/ Language: Русский / Genre:det_irony,detective, / Series: Иронический детектив

Кража С Обломом

Дарья Калинина

Мариша стала бояться возвращаться домой. Приходит вечером или под утро, а там — труп мужчины. И ладно бы раз, а то трижды подряд. Каким образом все эти типы попа дали к ней в квартиру, не знала ни сама Мариша, ни милиция. Только потом они с подругой Дашей догадались: тут замешан бывший Маришин жених Михаил, который, как выясняется, спрятал где-то ворованные бриллианты. А где — забыл, потеряв память от сильных переживаний. Может, у Мариши?.. За ней и ее бывшим женихом начинается охота жадных «кладоискателей». Но недолго лежать камешкам в потайном месте…

2004 ru ru Black Jack FB Tools 2006-03-31 OCR LitPortal DEFF1113-678E-4C07-AB4E-A3D5857A7AF5 1.0 Калинина Д. Кража с обломом ЭКСМО-Пресс М. 2000 5-04-004721-5

Дарья КАЛИНИНА

КРАЖА С ОБЛОМОМ

* * *

Нельзя сказать, чтобы Мариша была особой совсем уж легкого поведения. Но жизнь наша, сами знаете, какая. И как, скажите, выжить одинокой девушке, которая к тому же не удосужилась вовремя обзавестись престижным и потому высокооплачиваемым образованием, если она не имеет богатого покровителя? Но богатые, а главное, щедрые покровители встречаются не так уж часто, во всяком случае, реже, чем это можно заключить из чтения дамских романов. Там-то они попадаются на каждом шагу и доводят главную героиню просто до умопомешательства: она никак не может решить, кого ей предпочесть, поэтому чаще всего оказывается с носом и выходит замуж по любви. Но то в романах, а в жизни все не так, господа с толстыми кошельками не торопятся с содержимым этих самых кошельков расставаться. Поэтому лишь одним покровителем Марише было ну никак не обойтись. И, даже обеспечив себя двумя-тремя постоянными, Мариша не чувствовала себя застрахованной от возможных неувязок. Вот и сейчас один из ее друзей отзвонился ей. И ладно бы просто так или для того, чтобы узнать, как ее драгоценное здоровье и настроение, нет же. Заявил, что запланированная встреча отменяется из-за его просто катастрофической занятости, и был таков.

Мариша повесила трубку и призадумалась. В связи с тем, что отмененное рандеву предполагалось в кафе, Мариша не стала обедать дома, а ведь уже наступило время ужина.

— Катастрофа, — сообщила она своей кошке, заглянув в девственно-чистый холодильник и прихлопнув дверью невесть откуда явившееся усатое насекомое и свои надежды на кое-какой домашний ужин.

Двое оставшихся в резерве приятелей в дело сегодня употреблены быть не могли. Один был припахан суровой супругой присматривать за ребенком, а другой, по своему обыкновению, болтался где-то между Мадридом и Таганрогом. Свои перелеты он не планировал заранее, как делают все нормальные люди, а назначал их стихийно, повинуясь зову ветра в небе или, что более вероятно, властному велению своей чековой книжки.

Что оставалось Марише? Оставалось пойти на панель. Впрочем, можно выразиться более деликатно, но суть от этого не поменялась бы, а перед самой собой Мариша не видела нужды лицемерить. Но этим злоключения вечера не закончились, они, можно сказать, только начинались.

— Оказывается, у меня больше проблем, чем я предполагала, — заметила Мариша, адресуясь к равнодушному пространству своей квартиры и не менее равнодушной Дине, своей кошке. Полки шкафа горько разочаровали Маришу отсутствием пусть одной, но целой пары колготок, не говоря уж о такой ценной вещи, как чулки с подвязками. — Но на улице ведь лето, — бодро отметила затем Мариша, — значит, вовсе не обязательно напяливать всю эту сбрую на себя. Пойду а-ля натюрель.

Марише порой случалось впадать в крайности по части одежды. Поэтому она привычно натянула только синий сарафан в крупный белый горох не только на идеально голое, но и очень чистое тело. Даже волос на нем не было. Они были еще несколько дней назад весьма тщательно удалены кремом, и теперь Маришины ноги покрывала нежная щетинка вновь отрастающих волосков. Дефект, о котором Маришу в магазине забыли предупредить. Но сегодня свои ноги трогать Мариша никому и не позволила бы. И крем на них наносить тоже. Этим Мариша занималась сама, не доверяя любовникам. Она и вообще редко им доверяла, что отнюдь не говорило об отсутствии их достоинств. Просто достоинства свои они, будучи людьми скромными, не выпячивали, а, напротив, всячески берегли от постороннего глаза. А уж Марише и вовсе стыдились продемонстрировать, видимо, опасаясь унизить ее сознанием их неоспоримого перед ней превосходства.

— Ну, Дина, — обратилась Мариша к своей кошке, которая буквально только что вернулась, очень довольная, со своих кошачьих посиделок, — ты остаешься на хозяйстве.

Дина не возражала. Она была очень покладистой кошкой, а может, ей было на все плевать. Маришу возвращение кошки взбодрило и воодушевило. Она увидела в нем доброе предзнаменование. У Дины было чутье на готовящиеся застолья. Она обычно появлялась, когда предполагала застать в доме еду или ожидала поступление таковой в хозяйские закрома в самое ближайшее время. Кто-то может усомниться, но Дина редко промахивалась. —Повинуясь внутреннему голосу или оттенку закатного неба, она, как хорошо воспитанная кошка, всегда приходила за час-другой до того, как еда возникала в доме, чтобы не дать повода заподозрить ее в низменных инстинктах.

Но все почему-то подозревали. Сейчас жратвы в доме не было, а Дина была. Выводы, как говорится, напрашивались.

Итак, Мариша с легким сердцем вышла в люди.

Люди ее не порадовали. Каждый второй припозднившийся мужичок был навеселе, а стало быть, годился для ее целей, если бы не состояние бумажника. Нет, искать следовало подальше от дома, где-нибудь на Бродвее или в крайнем случае на Староневском. Маришин желудок подсказывал, что это именно так.

Пересчитав деньги, уцелевшие от последнего кутежа в дружеском кругу, Мариша убедилась, что их хватит либо на стакан сока в престижном месте, либо на кружку пива в заведении средней руки. Или можно было положиться на волю случая и не связываться ни с какими кафе, а просто неторопливо прогуляться по улицам. И если в течение пары часов ужин не наклюнется, пропить их в какой-нибудь грязной пивнушке. Но Мариша сомневалась, что такое возможно с ней. Она была уверена в себе, начиная от носков плетеных кожаных туфелек и кончая нежной россыпью веснушек на слегка вздернутом носу. Ни один мужчина, находящийся в здравом рассудке, не смог бы проскользнуть мимо ее пышной белокурой гривы, если бы Марише вдруг потребовалось его внимание.

Итак, собой-то Мариша была довольна, а вот встречающейся дичью не очень. Попадалась по большей части мелочь и голытьба, с которой не стоило связываться, чтобы не потерять время на бесплодные разговоры.

— Пошли с нами, милашка, — окружила Маришу компашка бедовых студентов в потертых джинсах.

— Щас, — ответила Мариша со скептицизмом, который сделал бы честь и характерному актеру, и отправилась дальше, игриво покачивая белой сумочкой. И наконец…

— Девушка, подойди, не бойся. Не обижу.

Голос раздавался из роскошного «Мерседеса», который притормозил возле Мариши. Она отогнала секундное сомнение и подошла, бормоча под нос:

— А зачем я здесь, собственно говоря?

— За сколько прокатишься со мной? — поинтересовался голос, чей обладатель был даже не очень уродлив, что, в общем-то, неважно.

Мариша прикинула размеры своих поднакопившихся платежей, приплюсовала сюда старые и новые долги, накинула процент за риск и ровный загар своих длинных ног и сказала:

— Сто баксов.

Мужик присвистнул и задумал подлость. Это было видно по замаслившимся глазкам. Подлостью Мариша называла многое, но главной подлостью она считала обман. Сейчас Мариша не успела толком оформить свои подозрения в осмысленную форму, как мужик уже скомандовал:

— Забирайся.

Он подвинулся, дав Марише местечко на переднем сиденье. Мариша, даже не успев толком подумать, что же она, дура, делает, плюхнулась в машину, стараясь выглядеть при этом по возможности элегантно. Машина была блестящая, черная, стекла в ней были черными, двое парней на заднем сиденье были тоже «черными».

«Кажется, я влипла, — расстроилась Мариша. — Как не вовремя».

А вслух она спросила деланно-невинным тоном:

— К вам едем или ко мне?

На самом деле любой ответ на этот вопрос таил в себе уйму пищи для Маришиных размышлений.

— К нам. У нас места полно, а мебели мало.

Снимаем квартиру, — ответил парень на таком ломаном русском, что о смысле его речей можно было только догадываться.

Но Мариша уяснила главное. А именно — эти люди, которые не могут позволить себе купить квартиру и прилично ее обставить, вряд ли будут тратить деньги на то, что они могут получить бесплатно.

«Я не планировала сразу троих, я вообще нисколько не планировала, отдаваться кому-либо сегодня я не собиралась», — грустно прикидывала Мариша, которая предпочитала традиционное число участников. Она все еще относилась к сексу с почтением язычницы и не хотела бы менять свое к нему отношение прямо сейчас и в обществе этой неприятной тройки.

Мариша оглядела себя. Она хотела убедиться в том, что если ей придется рвать когти, то экипировка ее не подведет. Туфли были — очень удачно — на низком каблуке, сарафан движений не сковывал, в сумке не было ничего, кроме упаковки презервативов на самый крайний случай и фальшивого студенческого билета, а стало быть, сумка была легкой.

А между тем их машина миновала относительно цивилизованный центр города и мчалась по совсем уж невообразимым в своем состоянии постоянной реконструкции улицам уже не совсем центра, но еще и не новостроек. Еще незначительный отрезок времени, и машина въехала в район послевоенных застроек Черной речки. Мариша поняла, что если она не возьмет инициативу в свои руки, то для нее все закончится очень скоро и несогласно ее надеждам.

«Никогда у меня не выгорали дела, если бывали связаны каким-то образом с Черной речкой. Пока не вижу оснований думать иначе», — подумала Мариша и сказала:

— Хочу выпить. Мы ведь будем пить?

— Конечно, — горячо откликнулся водитель.

«Черные» парни на заднем сиденье не воодушевились от Маришиного предложения. Они явно принадлежали к категории любителей травки. Мариша траву тоже употребляла и с не меньшим удовольствием, чем, скажем, пиво, но для ее теперешней цели трава не подходила. Ее не купишь так просто, а спиртное есть в каждом ларьке. Выйдешь из машины за покупкой, а там, глядишь, подвернется шанс слинять без досадных объяснений.

— Дома нас ждет коньяк и море пива, — посвятил Маришу в тайну вечеринки водитель.

— Я люблю ликер, — капризно протянула Мариша, надув губки для вящей убедительности. Она уже сориентировалась в обстановке, и весь ее теперешний облик говорил о том, что без ликера она не работник.

— Купи девочке ликер, если ей так хочется, — подал голос один из восточных мальчиков. — Какой ты любишь?

Тут Мариша пустилась в туманные и многословные объяснения, из которых с трудом можно было понять, что она не помнит названия, но берется указать бутылку в магазине по памяти. Объяснение прозвучало убедительно, Мариша уж постаралась.

После покупки ликера, который Мариша разыскивала как можно дольше и безуспешнее, последовал поиск особой марки сигарет. Все дело в том, что Маришу вызвались сопровождать все трое и ни на минуту не выпускали ее из своего тесного круга. Если внимание двоих отвлекали соблазнительно разложенные товары, то один уж точно был рядом с Маришей. Вырваться из их лап, не учинив при этом некрасивого скандала, никак не получалось. Она уже стала приучать себя к мысли, что все неизбежное нужно принимать безропотно, но тут в ответ на ее горячие мольбы к небу ей была спущена оттуда тоненькая веревочка.

— Здорово, — раздался над ее ухом мужской хрипловатый голос.

Мариша удивленно воззрилась на рослого мужика, неожиданно возникшего над ней. Она не могла сказать с уверенностью, встречались они раньше или нет, но уж точно она его не помнила. В дальнейшем, правда, выяснилось, что и не о ней, собственно, речь.

Мужик кинулся с изъявлениями в вечной дружбе к ее пастухам. Пока те обнимались, целовались, жали руки, пританцовывая на месте от взаимных восторгов, вызванных столь неожиданной и приятной для них встречей, Мариша скромно, не сказать чтобы очень уж поспешно, отступила в тень, потом еще глубже. Кинув последний опасливый взгляд на шумную компанию, она убедилась, что им всем не до нее, и с легким сердцем поспешила прочь.

«Не очень-то продуктивно начинается рабочая смена. И чего я ударилась в панику? — корила себя Мариша, идя по улице и продолжая сжимать в руке бутылку кофейного ликера. Сигареты она уже давно устроила на жительство к себе в сумку. — Может быть, они бы мне и заплатили».

Но что-то настойчиво ей подсказывало, что она поступила абсолютно правильно. Совесть почему-то тоже одобрительно отзывалась о том, что ее хозяйка так непрофессионально отнеслась к интересам своих клиентов. Хотя какие из них клиенты, если деньги еще не перешли из их рук в Маришины.

Итак, разжившись ликером и сигаретами, Мариша вернулась в центр. Теперь она была вынуждена зорко поглядывать по сторонам, не покажется ли где поблизости от нее «Мерседес» мрачной окраски. Повторное свидание с его водителем и обманутыми в своих надеждах пассажирами не входило в число запланированных на ночь дел. Но все было пока спокойно.

Следующей жертвой оказался почти мертвецки пьяный скандинав. Мариша питала стойкое предубеждение к финнам, основанное на их природной бережливости, особенно же она терпеть не могла, когда принимались экономить почему-то именно на ней. Но этот финн что-то бормотал про родную Норвегию. Оставалось только непонятным, то ли он там родился, то ли вырос, то ли надеется успокоиться вечным сном в земле предков. Но он остановился в гостинице «Листопад», которая находилась совсем рядом, а сам скандинав был добродушно неуклюж, совсем как медведь, и почти не вонял.

Номеру, который он занимал, не помешал бы основательный ремонт или хотя бы уборка. Потолок облупился, бумажные обои поистерлись, дерево пола скрылось под толстым слоем грязи, который при ближайшем рассмотрении оказался ковром. Но Марише и не к такому не привыкать стать, поэтому она отнеслась философски к гостиничному убожеству.

Из обстановки глаз радовала только широкая кровать. Норвежец, как только она ему попала в поле зрения, сразу же пробормотал, обращаясь к Марише:

— Давай поспим минуточку.

С этими словами он завалился на кровать, которая жалобно застонала под его весом, и мгновенно уснул.

— Ну, и как мне теперь быть? — вознегодовала Мариша, ни к кому конкретно не обращаясь.

Тем не менее она заботливо стянула с норвежца ботинки, но тот в ответ на ее заботы только благодарно простонал, перевернулся на другой бок и заснул еще крепче, счастливый, сжимая в руках подушку.

— Если ты доволен, то я, пожалуй, пойду, — предложила Мариша.

Норвежец не возражал.

— Только я бы взяла у тебя немного денег на такси и прочее.

Норвежец и тут не выразил протеста. Мариша, очень довольная тем, как быстро они пришли к взаимопониманию, обшарила его карманы на предмет наличности. Ее было немного. Несколько мятых долларов и одна десятка.

— Я возьму эти деньги, и заметь, я не тронула твою кредитку.

Во-первых, Мариша не удосужилась до сих пор научиться пользоваться этими чудесными кусочками пластика, а во-вторых, у нее могли возникнуть проблемы с совестью и милицией, если бы она ее все-таки взяла. Критерии, по которым совесть оценивала Маришины поступки, варьировались в зависимости от ситуации, но милиция в этом вопросе всегда проявляла завидное, но совершенно неоправданное, по мнению Мариши, постоянство.

— Ну что же, — сказала Мариша сама себе, благополучно выбравшись из гостиницы. — У меня есть пачка сигарет и бутылка ликера. Но я недавно и с таким трудом бросила курить, а ликеры я терпеть не могу. Еще есть деньги, но это одно название, так их мало. Придется рискнуть еще раз. Ничего не поделаешь. Возможно, третья попытка окажется счастливой.

В какой-то мере ее надежды оправдались. Третьим клиентом оказался степенный дядечка, который отвел ее предварительно в пивной ресторан, где зачем-то поил коньяком. Ну кто пьет коньяк в пивной? На Маришу коньяк всякий раз оказывал странное воздействие: она начисто выпадала из действительности. То есть помнит, как пошла первая рюмка и вторая, а потом полный провал в памяти. Сегодня не было исключением. Мариша немного пришла в себя только на улице. Дядечки рядом не было, он куда-то таинственно пропал после четвертой рюмки, а денег прибавилось. Но, пересчитывая их, Мариша никак не могла взять в толк, какого рода услугу она оказала дядечке за эту несуразную сумму с мелочью.

Денег было не то чтобы мало, но все они были какие-то мелкие.

— Сдачу я ему давала, что ли?

Но решение этого вопроса следовало отложить на будущее, так как асфальт кружил все быстрее и быстрее. Надо было ехать домой. Мариша немного поплескалась в фонтанчике перед гладкими колоннами Казанского собора, попутно изумившись тому, как она тут очутилась, и ее потянуло домой со страшной силой.

Она умиленно вспомнила про свой уютный мягкий диванчик, на котором, такая уставшая, сладко вытянется в заслуженном одиночестве и сможет поспать или помечтать без тревог за завтрашний день, а можно и перестелить кровать, и там тоже будет очень славно. С этими приятными мыслями она поймала машину и столкнулась с очевидным всем, кроме нее, фактом, так как за нее последние месяцы всегда и везде платили, — инфляцией. Почти четверть заработанных неизвестным способом денег ушло на поездку домой. Настроение у Мариши от этого не улучшилось, и когда она поднималась к себе, то единственное, что ее сейчас радовало, было то, что ее ждет славный диванчик.

Но даже в этом невинном удовольствии сегодня Марише было отказано! Диванчик оказался занят, и нельзя сказать, что этот кое-кто, занявший законное Маришино место отдыха, здорово им наслаждался.

Дело было в том, что этот кое-кто по роковой небрежности умудрился приютить у себя в груди кинжал и, прикрыв лицо подушками, от досады скончался.

На шкафу сидела вконец ошалевшая Дина, орала дурным голосом и таращилась на хозяйку желтыми глазами, которые у нее от ужаса стали совсем как плошки.

— Как это понимать, Дина? — строго спросила у кошки Мариша.

Естественно, не получив от кошки ответа, Мариша поняла, что во всем разбираться, как ни крути, придется ей самостоятельно. Падать в обморок по таким пустякам, как свежий труп в ее постели, она не собиралась. Хотя почему свежий? Может быть, его возят с места на место уже несколько ночей, а днем хранят в холодильной камере. Но тут Мариша сообразила, что пятна крови со временем буреют, а ее разобранная постель была испещрена алыми брызгами. Приходилось признать, что труп свеженький.

Тут даже железные нервы Мариши потребовали тайм-аута.

"Пойду-ка я на кухню и посижу там, — решила Мариша, — а когда что-нибудь прояснится, вернусь.

Главное — не пороть горячку".

Идея была, бесспорно, хороша. Мариша открыла кран с холодной водой, чтобы дать ей стечь, и газ.

Потом она чиркнула спичкой и поднесла ее к струящейся воде. Пустой чайник она поставила на пышущую газом плиту. И в полной уверенности, что она отлично справилась, присела возле стола.

«Интересно, кто ,это может быть? — размышляла Мариша, задумчиво грызя черствый сухарик. — И как он попал в квартиру?»

Пойти и посмотреть, кто это на самом деле, она была еще не готова. И еще она подумала, что давно пора было сменить замки или хотя бы стать более собранной и помнить, запирала она дверь перед уходом или просто ее прикрыла. Как этот некто мог попасть к ней в дом, если никому из подозрительных личностей ключей не давала, а давала исключительно людям милым и порядочным.

Поломав над этой загадкой немного голову, Мариша почувствовала, как начинает ухудшаться ее самочувствие. Виски ломило, горло саднило.

— Ну, вот, — расстроилась Мариша, — еще к тому же начинается грипп. — Голова тяжелая и кружится, озноб и явно ползет температура. Почему так все одно к одному? Когда и, главное, где мне болеть, если место занято?

Тут она кинула рассеянный взгляд на газовую плиту, которая стояла и воняла буквально у нее под носом — такая маленькая была кухня. Мариша все так же механически, как перед этим включила, вернула ручку газа в исходное состояние, отметив при этом, что вода в чайнике, похоже, вся выкипела.

Поэтому она решила наплевать пока на строптивый чайник и выпить чего покрепче. Обстоятельства к тому располагали.

Канистра спирта была почти пуста. Мариша в этом убедилась, встряхнув ее пару раз у себя над ухом. Однако удалось нацедить полстакана прозрачной жидкости светло-золотистого цвета, так как спирт был коньячный. Гадость редкая, но Мариша мужественно сделала пару глотков. Газ к этому времени уже почти весь улетучился в раскрытое окно, поэтому Мариша ощутила немедленное улучшение самочувствия и, приписав это действию напитка, выхлебала остаток спирта. Спирт, совершив круговорот по ее организму, грел и толкал к действиям.

«Пора разобраться, кто это там развалился», — воинственно решила Мариша.

Но в двух шагах от постели ее снова охватила робость. Полезли всякие мысли про отпечатки пальцев и о том, что их необходимо сохранить или, наоборот, уничтожить. Стало быть, имелось два варианта того, как избавиться от ненужного тела. Первый был бы идеален, если бы не Маришина ночная работа, ибо способ был тесно связан с милицией, а второй подразумевал участие заинтересованного лица мужского пола для того, чтобы вынести все тот же труп куда подальше.

Мариша аккуратно взяла трубку носовым платком, чтобы не уничтожить чертовы отпечатки, и позвонила любовнику, который должен был быть у себя дома на хозяйстве. Но там никто не подошел.

— Свинья какая! — разозлилась Мариша. — Небось слинял на пьянку к друзьям.

Разозлилась она, естественно, не на то, что тот отправился погудеть, а на то, что это произойдет без нее. При этом Мариша напрочь не учитывала времени суток. А между тем ночь близилась к концу, и злиться уже было бесполезно. Оставался беспроигрышный вариант с милицией. Уж она-то, родимая, всегда на посту и не дремлет.

С омерзением посмотрев на труп, из-за которого она попала в такую немыслимую ситуацию, что вынуждена прибегнуть к помощи милиции, Мариша подняла трубку и набрала — «01». Как и следовало ожидать, в милицию она не попала.

— Это недобрый знак, — мрачно провозгласила Мариша.

Дина, все еще остававшаяся на шкафу — ей там казалось безопаснее, чем внизу, — молча согласилась. Но делать было нечего. С внутренним трепетом Мариша набрала следующую цифру, и ей посчастливилось.

— Милиция слушает.

— Знаете, у меня тут труп в квартире, — робко призналась Мариша — весь ее хмель улетучился.

— Адрес, — ничуть не удивившись, потребовали на другом конце провода.

Мариша сказала адрес и еще много чего другого про себя. Например, свое социальное положение и возраст.

— Ждите. Машина выехала.

«Какой кошмар! Зачем я их вызвала? Надо немедленно все отменить!» — в ужасе решила Мариша, но тут же, представив, как она звонит в отделение и объясняется, мол, ошибочка вышла, поняла всю несостоятельность этой идеи.

В канистре оставался еще спирт, поэтому Мариша затормозила возле нее и глотнула еще. Захотелось покурить. Вспомнив про заныканную пачку, Мариша по аналогии вспомнила и про бутылку ликера.

— Какая я дура! — проникновенно воскликнула она, и это было очень вообще-то близко к правде, хотя Мариша и соотнесла свое заявление только со своей забывчивостью.

Ликер она спрятала в аптечку, среди анальгина и мультивитаминов он славно вписался. Потом она подумала, что если уж она вызвала ментов, то они почти наверняка приедут и, конечно, все тут перевернут.

Так уж у них водится. А не найдут ли эти проныры чего-нибудь противозаконного? То есть за себя Мариша была почти уверена, но кто поручится, что кто-нибудь из ее многочисленных друзей не устроил в ее квартире склад чего-нибудь маленького, но преступного, например, наркотиков. Мариша не стала долго мучить себя сомнениями, а сама произвела обыск.

Она нашла только немного анаши, которую забыли так давно, что коробок покрылся толстым слоем пыли. Что делать? Выкинуть у Мариши рука не поднималась. Пришлось набить сигарету пополам с табаком и выкурить.

Мариша добросовестно уничтожала остатки наркотика, когда в дверь позвонили. Не выпуская сигареты из пальцев, Мариша, лишь немного покачиваясь, отправилась выяснять, кто это может быть так некстати. За дверью стояла милиция. Не вся, конечно, лишь двое ее представителей, но и их было достаточно для того, чтобы Мариша поперхнулась втянутым дымом прямо в лицо первому милиционеру.

— Курить вредно, — сообщил тот, не обратив внимания или, может, не почувствовав необычного запаха.

Зато второй не преминул его отметить.

— Чем это у вас пахнет? — спросил он.

Мариша растерялась.

— Газом вроде, — подозрительно продолжил мент.

Мариша развела руками: дескать, может, и газом, разве за всем уследишь — и насчет запахов успокоилась.

— Что у вас случилось? — сварливым тоном вызванного сантехника спросил первый, облокотившись на косяк таким образом, что та часть комнаты, где находилась кровать с трупом, оставалась вне поля его зрения. Ребята были молодые, Мариша привлекательной, и опера начали проявлять признаки заинтересованности ее вызовом.

— Вот, пожалуйста, посмотрите, — пригласила их Мариша в комнату.

Они вошли, по очереди поведя на нее игривым глазом, и мигом позабыли обо всех земных радостях, углядев тело на кровати.

— Ничего не трогать! — было приказано Марише, которая хотела обратить их внимание на то, что если бы она хотела поковыряться в трупе, то сделала бы это, не дожидаясь приезда милиции, но не стала.

Квартира удивительно оперативно заполнилась людьми с фотовспышками, прозрачными пакетиками и угольным порошком. Словом, все до крайности напоминало отечественные детективы и тем угнетало.

— Вам знаком пострадавший?

Мариша, у которой как раз сейчас начали снимать отпечатки пальцев, отлепилась от этого в высшей степени увлекательного занятия и посмотрела с недоумением на говорившего. Как-то до этого времени она не предполагала, что убитый может быть ей знаком. Ее друзьям полагалось находиться под постоянной и неусыпной опекой провидения, и, стало быть, что-то плохое с ними случиться просто не могло, а без ее, Маришиного, ведома и тем более. Поэтому она и отнеслась так хладнокровно к появлению трупа у нее в гостях. Им мог быть только незнакомый и наверняка страшно надоедливый тип, если довел кого-то до ручки. Хотя, конечно, оставался неясным вопрос, как же этот тип все-таки сюда проник, будучи человеком посторонним. Но неужели бы ее друзья не могли выбрать себе более подходящее место для того, чтобы сводить счеты с жизнью?

Вытерев перепачканные пальцы обо что-то очень кстати подвернувшееся под руки, кажется, это была ее выходная блузка, она подошла к кровати. Подушки с трупа уже забрали, и теперь ничто не мешало всласть поглазеть на покойного. Марише волей-неволей пришлось кинуть взгляд, и в тот же момент она оцепенела. Милостивые небеса, прямо перед ней разлегся ее любовник, которому полагалось сейчас быть за тридевять земель отсюда и совершать успешные банковские сделки!

«Вот она, великая сила инстинкта. Даже умирать приперся туда, где ему сладко было», — догадливо подумала Мариша, без сил опускаясь на ковер.

При этом ее лицо оказалось на уровне лица ее бывшего любовника, и она еще критически отметила, что он какой-то весь помятый, совсем, видно, не следил за собой в последнее время.

«Но о чем я думаю?» — спохватилась Мариша, и, словно прочтя ее последнюю мысль, предупредительный молодой лейтенант спросил у нее:

— Ну как? Узнаете?

— Так сразу и не скажешь, — туманно и задумчиво проронила Мариша, всем своим видом стараясь продемонстрировать искренние намерения помочь следствию, которых на деле не испытывала. — Но, определенно, я его где-то видела.

— А что же вы так побледнели? — допытывался молодой лейтенант, которому по долгу службы приходилось во всем сомневаться, а тут попалась такая благодатная почва для сомнений.

— С непривычки, — любезно пояснила Мариша, думая о том, почему она сразу не призналась, потом будет трудненько объяснить им, как это она сразу не узнала человека, с которым тесно общалась в среднем два раза в неделю в течение последнего года.

— Если вспомните, где встречались с убитым, сообщите.

После этого заявления он ей наговорил еще массу организационных вещей, велел не уезжать из; города, намекнул, что иногда чистосердечное признание смягчает вину и уж точно облегчает работу милиции. То есть всячески взывал к голосу ее разума, но все без толку. Мариша твердо встала на не праведный путь лжи и сходить с него не собиралась, хотя никакой выгоды в этом для себя не видела.

— Что вы делали с десяти вечера до трех утра?

«Ну, вот, — тоскливо подумала Мариша, — началось, какие они все-таки бестактные люди».

— Я бродила по нашему чудному городу. Белые ночи и разведенные мосты, и ..

На этом месте в описании Мариши возникла пауза, потому что в углу под потолком, прямо под головами суетящихся сотрудников, появилась точная копия мирно лежащего на диване тела и сердито погрозила Марише пальцем. Дескать, знаем, как ты, милочка, белые ночи встречаешь. Сами там проезжали и вас неоднократно видели.

«Померещилось», — с облегчением подумала Мариша, когда призрак растаял в неясном свете занимающегося дня.

— И что? — нетерпеливо переспросил ее молодой лейтенант.

— И… Послушайте, вы ничего необычного вон там не видите?

Молодой лейтенантик посмотрел, куда она показывала, потом перевел взгляд на нее, и Мариша поняла, что он очень невысокого мнения о ее психической пригодности в качестве свидетеля, и Мариша больше бы его устроила в роли жертвы.

— Вы бы больше не пили. Утро уже, а вы лыка не вяжете, — то ли посоветовал, то ли посочувствовал лейтенант.

— Я просто в шоке, — возмутилась Мариша. — Если вам не привыкать находить по возвращении домой у себя в постели трупы, то для меня это в диковинку пока еще. Но будьте уверены, что после еще двух-трех подобных случаев я буду сохранять такое же ледяное спокойствие, как и вы. А кстати, не хотите ли выпить рюмочку?

— А разве еще что-то осталось? — с плохо скрытой иронией, которой Мариша, впрочем, все равно не уловила, спросил молодой лейтенантик.

— Конечно! — горячо воскликнула Мариша, извлекая из супницы початую бутылку «Смирновки», про которую вспоминали всегда только под самый занавес, благодаря чему она и сохраняла в себе немного веселящей сердца влаги. И прежде чем ее успели остановить, она плеснула себе и всем остальным, кому посчастливилось быть в комнате. Роковая бутылка сделала свое дело, потому что не могла же Мариша в самом деле из-за одной рюмки, пусть даже выпитой ею на брудершафт с молодым лейтенантом за здоровье его же мамы, так расчувствоваться? Но тут Маришу потянуло излить душу, и как на грех окрест не нашлось ни одного человека, который бы являлся лицом беспристрастным, поэтому-то Марише и пришлось удовлетвориться первым согласившимся ее выслушать представителем закона. Сначала он слушал ее весьма внимательно, Мариша даже и не смела надеяться на такое внимание, но так продолжалось всего какие-то жалкие полчаса, а потом он начал проявлять признаки нетерпения и прерывать поток ее воспоминаний дурацкими вопросами, утопая в лавине имен, дат и родственных связей, в которых Мариша путалась даже в трезвом состоянии.

— Так кто же все-таки из ваших знакомых мог располагать ключами от вашей квартиры? — в очередной раз был перебит путаный Маришин рассказ.

— Ну, во-первых, они были у бывших владельцев квартиры, — начала загибать пальцы Мариша.

— Вы не поменяли замки? Почему?

— Во-первых, нечего красть, — начала отсчет по пальцам другой руки Мариша. — Во-вторых, у меня все руки не доходили, а в-третьих, хозяева эмигрировали в Америку, и я подумала, что навряд ли они вернутся, чтобы посетить свою бывшую квартиру. Да и ключи у них оказались по недоразумению, я забыла, что мы должны с ними встретиться, чтобы передать их мне, а на следующий день они улетели. Но их имена вам ничего не дадут. Вы настаиваете? Хорошо, дам.

Покончив с объяснением причин своей бесхозяйственности, Мариша вернулась к основному вопросу.

— Потом, есть пара ключей, которые я потеряла на прошлой неделе. Причем странно как-то получилось. Вечером, когда я вернулась домой, они точно были при мне, потому что в квартиру-то я попала, а утром я нигде не могла их найти. Перевернула все вверх дном, и…

— Кто-то был с вами в ту.., хм, в то время?

«Безусловно, кто-то был, но я ума не приложу, кто именно, — подумала про себя Мариша. — Все так запутано. Зачем же я столько выпила?»

После этого она решительно сказала:

— Он тут ни при чем.

— Но кто он? — заволновался работник угрозыска.

«Какая навязчивость! — раздраженно подумала Мариша. — Что он в самом деле думает себе? Если бы я помнила, то разве бы не рассказала? Ведь это в моих же интересах».

А вслух она произнесла:

— Я, к сожалению, не помню, как его зовут, — и мысленно поаплодировала себе, дескать, ловко выкрутилась, а то бы пришлось сознаваться, что вообще ничего не помнит, а так вроде только маленький кусочек выпал из памяти.

— Если вдруг вспомните что-нибудь, то не забудьте поставить нас в известность, — суховато проронил молодой работник, у которого была дивная фамилия — Доронин.

Она ему на редкость подходила, потому что, несмотря на молодость, у него была явно выражена склонность к полноте. Когда он сердился, то краснел и раздувался, в общем, очень забавно выходило, поэтому Мариша напряглась и вспомнила, что и у ее гостя, ушедшего, по всей видимости, с ее ключами с прикрепленным к ним фарфоровым мотыльком, на крыльях которого были розовые с белым разводы, фамилия тоже дивная и что, восхитившись ею, она ее даже записала вместе с номером его телефона на клочке бумаги. Но вот беда, она не помнила, как выглядит тот клочок и куда она его, собственно, сунула.

А потому Мариша разнервничалась, так как не хотела показаться совсем уж дурой, хотя при данных обстоятельствах это был не худший вариант.

— Сиреневый пудель был у моего жениха, — ляпнула Мариша и поспешно прикусила язык, но было поздно, так сказать, снявши голову, по волосам не плачут.

— А где же он сейчас? — мигом оживился Доронин, как только переварил сиреневого пуделя.

По правде говоря, жених, будучи москвичом, сидел в «Матросской тишине», но Мариша сомневалась, что этот факт надлежит обнародовать именно сейчас, но пришлось. Как ни странно, Доронин сразу же потерял к нему всякий интерес.

— Это все, что касается ваших плодовитых ключей?

— Да, — понуро ответила Мариша.

— Но, может быть вы давали кому-то свои ключи на время, достаточно долгое, чтобы те люди успели, уже без вашего ведома, сделать дубликат? — настаивал Доронин.

— Тогда под подозрение попадает слишком много людей.

— Вы очень легкомысленная девушка, — отметил Доронин.

— Просто меня учили доверять людям, — лицемерно заявила Мариша — никто из ее родных в жизни не заикался о таких глупостях.

— Видимо, вы доверяли не тем, — констатировал Доронин.

На это Марише было нечего возразить. Доказательства правоты его слов были налицо, и их очертания все еще отчетливо просматривались в смятых простынях.

«Зря я про это вспомнила, — посетовала Мариша на себя. — Нельзя погружаться в воспоминания, это еще никогда не приводило к добру».

Но на этот раз ей повезло, так как, не успев погрязнуть в воспоминаниях, она буквально на поверхности их выудила одну сцену, но зато с двумя действующими лицами. Оба — женского пола, и одна женщина передавала другой ключ от своей квартиры, предоставляя крышу для свидания с возлюбленным.

Та, что давала убежище влюбленным, была она — Мариша.

— А ведь ключи с красным стеклянным бегемотиком она мне так и не вернула, — сообщила Мариша заинтригованному Доронину, стыдливо умолчав о том, что любовник оказался ее собственным, и его Марише тоже не вернули.

— Почему вы это раньше утаили? — сурово нахмурился Доронин, которому по его статусу полагалось всех подозревать, чем он и занимался.

— У меня в подсознании почему-то отложилось, что убийца может быть только мужчиной, — с готовностью принялась объяснять Мариша, которую потянуло поболтать. — Орудие убийства больше подходит мужчине, чем женщине, поэтому я перебирала в памяти сначала только мужчин, которым я давала ключи. А так как за мою жизнь их у меня поменялось несметное количество, то упомнить всех было задачей не из легких. До женщин очередь дошла только сейчас.

Доронин кинул на нее странно задумчивый взгляд, но никак не прокомментировал ее откровения, сказал только:

— Вашего гостя сначала ударили ножом сзади и в бок, и этот удар проник в сердце и послужил, по всей видимости, причиной смерти. Убийца находился за спиной у своей жертвы, а все последующие удары были нанесены скорей всего уже трупу, но даже если это и не так, причиной смерти эти удары быть не могли, так как носят чисто поверхностный характер и важных для жизни органов не задевают. Узнаете орудие убийства?

Мариша кинула испуганный взгляд на предмет, который ей протягивал Доронин, испугалась еще больше, и даже цвет ее лица слегка изменился. На это было множество причин, но основная та, что нож, ею ошибочно принятый сначала за кинжал, она на самом деле прекрасно знала. И не спутала бы его ни с одним другим кухонным ножом, так как его рукоятка была испещрена выжженными на белой пластмассе фигурками деятельно совокупляющихся лошадок — их Мариша выжгла собственноручно еще в те далекие времена, когда училась в школе. Помнится, она отнесла свое изделие на выставку «Умелые пальчики», но экспонат вызвал дружный протест всего педколлектива и был отклонен от участия в выставке. После такой неудачи Мариша долго, но тщетно пыталась пристроить свое творение в качестве подарка в какой-то дом — пусть хорошие люди порадуются. Но люди упорно отказывались радоваться. Наконец ее бабушка с папиной стороны, которая к старости стала плохо видеть и еще хуже соображать, согласилась принять его в дар. Но в начале года добрая старушка ушла в мир иной, а при дележе наследства (так как никому из наследников не хотелось всю рухлядь тащить на помойку одному, поэтому потребовался дележ) нож не обнаружился. То ли бабушка его передарила, то ли куда-то задевала, а то и просто выкинула. С нее сталось бы просто выкинуть это произведение искусства. Ведь соображала уже плохо.

Обо всем этом Мариша чистосердечно призналась Доронину, и напрасно, потому что он немедля сделал для себя выводы, и они были явно не в пользу Мариши.

— Значит, вы могли завладеть орудием убийства, когда вы, предположим, навещали свою родственницу при ее жизни или после таковой?

Маришу его подозрения смертельно оскорбили.

— Да чтоб я ограбила свою дорогую бабулю, в которой души не чаяла, невзирая на ее странности! — воскликнула она.

Это была не совсем правда, но сейчас Марише казалось, что никого ближе бабки с папиной стороны у нее не было.

— И зачем мне тайком красть у нее этот нож после того, как мне таких трудов стоило определить его в хорошие руки?

— На ноже были обнаружены отпечатки пальцев, — поставил Маришу перед свершившимся фактом лейтенант. — Пока трудно утверждать наверняка, но они очень похожи на ваши. Как они там очутились? И не трудитесь убеждать меня, что они сохранились там со времен вашего школьного творчества.

Они совсем свежие. Итак, труп, найденный в вашей постели, явно воспользовался ключами, чтобы войти, или его впустил кто-то, кто уже был в квартире, но в любом случае он тут оказался не случайно. Орудие убийства вам хорошо знакомо, а появление ваших отпечатков пальцев на нем вы никак не можете объяснить. Ведь не можете?

Под его испытующе-инквизиторским оком Мариша смогла только пропищать:

— Может быть, их перенесли туда с помощью клейкой ленты? Я где-то слышала про такие случаи.

— Мы это проверим, не беспокойтесь, дело у нас хорошо поставлено. Но вероятность того, что вы правы, ничтожна мала. Лучше бы вам сразу признаться.

"Если я ему признаюсь, что труп — это мой любовник, то есть — тьфу, какая гадость, — не то, кем он есть сейчас, а то, кем он был раньше, то есть…

Нет, лучше не говорить об этом теперь", — решила Мариша, уставившись на лежащий перед ней нож и отчетливо чувствуя, как она трезвеет. И чем больше трезвеет, тем более осознает незавидность своего положения. Круг подозреваемых в убийстве сузился до одного лица, и этим лицом оказалась, по воле рока, она сама!

Когда утром Мариша обнаружила себя в крайне неудобной позе в таком же неудобном кресле, она здорово удивилась. В голове гудели колокола, а язык был шершавым, как терка. Мысли разбегались, как тараканы ночью на кухне, если там неожиданно зажечь свет. На той же кухне призывно орала над своей миской голодная Дина.

— Какого черта я тут делаю? — спросила у себя Мариша, удивляясь тому, что могло вынудить ее устроиться на ночь в кресле. — Дайте попить чего-нибудь, а хорошо бы пива! — заорала Мариша на случай, если вечером была пирушка и кто-то из гостей остался заночевать, скорей всего это должна была быть парочка влюбленных, только им Мариша уступила бы свою кровать.

Увы, никто не ответил, и Мариша, отчаянно ругаясь, поползла на кухню. Оторвавшись от носика чайника, она мягко отпихнула урчащую Дину, затянулась первой сигаретой и поперхнулась. Под потолком парило тело. Оно расположилось в воздухе так вольготно, словно находилось у себя дома на кушетке перед телевизором.

— Ну что? Плохо тебе, бедняжка? — осведомилось тело и заботливо добавило:

— И еще хуже будет.

Ты лучше сядь.

Мариша послушно плюхнулась на табуретку и протерла глаза и уши на тот случай, если это выкрутасы ее измученного излишествами мозга. Но ничего не изменилось. Стало только еще хуже, как и было обещано. Гость перевернулся в воздухе на другой бок, и Мариша увидела его лицо.

— Ты же вчера умер! — воскликнула она и л ужасе зажала рот рукой.

— Вот именно, — ехидно подтвердило привидение и сделало в воздухе кувырок через голову.

Этого Маришины измученные нервы не выдержали: она завыла и, подхватив под мышку безмятежно слоняющуюся по столу Дину, бросилась к двери.

На отпирание всех замков, которые она вчера после ухода милиции тщательно позакрывала, у нее ушло много времени, его хватило на то, чтобы несколько собраться с мыслями и понять, что без верхней одежды на улицу соваться не стоит. Как бы ни было рано, а прохожие встретятся, и, не дай бог, ими окажутся Маришины соседи, болтовни потом не оберешься.

Но эти мысли носили чисто эпизодический характер, так как основные силы Мариши были направлены на борьбу с замками и поддержание достаточной для отпугивания призрака громкости своего воя. Поэтому она схватила первую же вещь, которая попалась ей под руку, и бросилась вон из дома.

Только на улице она сообразила, что прихватила с вешалки свое прошлогоднее зимнее пальто, с которого к тому же третьего дня спорола воротник, чтобы пристроить его на свое новое зимнее пальто. Теперь о воротнике можно забыть, но все-таки ходить по улицам, даже в столь ранний час, в домашних тапочках, теплом пальто со свисающими по вороту нитками и хмурой кошкой под мышкой Мариша отказывалась — чистый дурдом с одним пациентом. Поэтому она начала думать, где бы ей укрыться и что вообще делать дальше.

Путь домой был закрыт. Вернее, с самим путем все было в порядке, а вот в дом Мариша теперь бы не сунулась ни за какие коврижки. Она не боялась ничего на свете, но привидения навевали на нее какое-то тягостное чувство, и она предпочла бы пореже встречаться с ними. Значит, если не домой, то в гости. Оставалось выбрать кандидатуру, которая бы наименее бурно реагировала на ее появление во всей красе, да еще очень ранним утром у себя на пороге.

"Если я пойду к Насте, — рассуждала Мариша, — то там муж, а мы с ним не дружим, и он будет злорадствовать, а я этого не хочу. Можно пойти к Светланке, но у нее эрдель Макс, а у меня кошка Дина.

Они будут нервничать и не дадут нам поговорить.

Хорошо было бы пойти к Дашке, но она уехала на прошлой неделе. Вот положение — кому рассказать!

Выгнана из собственной постели каким-то нелепым привидением. А ведь всем известно" что привидений не бывает".

* * *

…Меня разбудил громкий звонок в дверь. Нельзя сказать, что просыпаться под оглушительный трезвон — один из излюбленных моих способов пробуждения. Обычно я предпочитаю спать до полудня, а потом долго и нудно вылезать из постели и при любой погоде за окном шлепать в душ. Но на этот раз мне пришлось изменить своим привычкам и вскочить с кровати сломя голову. Свалив по пути соломенный стул, приобретенный мною вчера по случаю лета, я помчалась к двери, чтобы угомонить звонок. Он звенел так, словно поставил себе цель оставить меня без ушей.

— Давно надо было поставить другой звонок.

Звенел бы колокольчиком, а не завывал, словно сирена, — ворчала я себе под нос, возясь с цепочкой.

Сегодняшний звон побил по громкости все прежние рекорды. К нему примешивалось еще какое-то странное завывание, которое я приписала пришедшей в негодность водопроводной трубе. Но нет, источник звука был иной. На пороге стояла подруга.

Прижавшись к стене, она не отпускала руку от кнопки звонка, несмотря на то, что дверь я уже открыла, и продолжала горестно стенать. Ее внешний вид описать было невозможно.

Первое, что я предположила, увидев Маришу в этом странном наряде, это что моя подруга решила переехать жить ко мне и начала с перевозки всего наиболее дорогого ей. В это объяснение укладывалась Дина. Но помятое пальто категорически выпадало из этого ряда. Поэтому я решила, что Мариша затеяла перешить свое старое пальто, а так как мех для него еще не приобрела, то захватила с собой кошку, так сказать, чтобы прикинуть. Мол, вот как это будет. Но тогда какого черта Мариша завывает при этом, словно паровозная труба?

— Ты долго еще намерена тут голосить? — осведомилась я. — Может быть, зайдешь, раз уж я проснулась?

— А, — очнулась Мариша. — Это ты?

— А кого ты надеялась у меня застать? — удивилась я.

— Да так, много тут разного шляется, — уклончиво ответила она и прошла в дверь, сунула мне свою взъерошенную кошку, определила свое пальто на вешалку, оставшись в одной футболке и вышитых тапочках с огромными красными бомбошками.

Мариша прошла на кухню и уселась за стол. Разговор она начинать явно не собиралась. Просто сидела и молча смотрела перед собой. На исходе шестой минуты я всерьез забеспокоилась — столь длительное молчание было не в привычках Мариши. Даже в одиночестве она могла проявить выдержку и помолчать не больше трех минут, а в обществе и того меньше. Даже если учитывать, что меня она не замечала, то все равно выходило что-то долго. Наконец она оторвалась от созерцания вчерашнего пятна от чая на белом пластике стола и спросила:

— Ты веришь в призраков?

— Многочисленные исторические свидетельства убеждают нас… — начала несколько неуверенно я.

— Ясно, — прервала меня Мариша. — Значит, сама ты не веришь. А я вот теперь верю. Сама видела не далее как двадцать минут назад.

— Где?! — поразилась я.

— У себя дома.

— И ты его узнала?

— В том-то и дело, что узнала, — сокрушенно вздохнула Мариша, как будто незнакомый призрак по каким-то одной ей известным критериям лучше призрака знакомого. — Он со мной говорил.

Я тут же поставила чайник на газ, подумав, что одним чаем тут не отделаешься, надо изыскать чего-нибудь покрепче, и осторожно спросила:

— И что он тебе сказал?

— Как и при жизни, всякую чушь.

— А кто он? — продолжала я вытягивать из нее сведения.

— Никита, — равнодушно ответила Мариша, видимо, все еще пребывая в шоке.

— Он же еще вчера был жив, — искренне удивилась я. — Я его видела, когда он к тебе шел. Мы с ним даже поболтали немного. Ты уверена, что это был призрак? А то знаешь, с утра после большой пьянки всякое может показаться.

— Говорю тебе, он мертв, — неожиданно разозлилась Мариша. — Вчера его нашли в моей постели трое ребят из милиции.

— А что они делали в твоей постели? — рискнула спросить я, наливая молоко Дине и нервно почесываясь, предчувствуя, что моему спокойному времяпрепровождению с появлением Мариши пришел конец.

— Я их вызвала, чтобы они забрали его. Но эта скотина не желает убираться. Сегодня открыла глаза и вижу его под потолком. Парит, гад, словно дирижабль, и ухмыляется. Шел бы к жене, там бы и ухмылялся.

— Один мой знакомый уверял, — начала я, — что именно так и сходят с ума при белой горячке. Сначала по утрам призраки перед носом маячат, а к вечеру черти из стен лезут. — Но я не успела развить свою идею, как Мариша ударилась в слезы.

— Так я и знала! — рыдала она. — Что никто мне не поверит. Потому к тебе и пришла.

Понять ее можно было двояко. Но слез ее я вынести не могла. Я еще способна была противиться Марише, твердо стоящей на ногах, но перед Маришей, заливающей потоками слез пол моей кухни, я была беззащитна.

— Ладно, не реви, — примирительно сказала я. — Верю я тебе, только успокойся. Расскажи толком, что случилось.

Мариша всхлипнула еще пару раз для закрепления результатов своих рыданий и приступила к подробному рассказу.

— Значит, его убили у тебя перед квартирой, а потом он сумел еще открыть дверь, добраться до постели и прикрыться подушками? — подытожила я. — Лучше бы он в это время вызвал «Скорую помощь».

— Или его кто-то другой притащил ко мне в постель. И вовсе не обязательно, что перед квартирой, могли и в самой квартире. Но самое ужасное, что убили его моим собственным ножом, верней, ножом моей бабушки, но так как она уже умерла, то он почти что мой, — произнесла Мариша, и глаза ее снова начали наполняться слезами. — А значит, версия о том, что его убили посторонние хулиганы в подъезде, отпадает. Откуда бы им взять мой ножик?

— Давай пока подумаем, у кого могут быть твои ключи? — сказала я, ставя перед Маришей дымящуюся яичницу, щедро посыпанную петрушкой, я где-то слышала, что эта травка укрепляет нервную систему, поэтому не поскупилась.

— Вчера уже про всех подумала, — сказала Мариша, перечислила длинный список лиц и приступила к остывшей яичнице.

— Очень хорошо, можно начать с той подруги, которая увела у тебя любовника, потом поискать записку с адресом того типа, про которого ты ничего не помнишь, а потом, если нигде ничего не выгорит, навестить твоего бывшего жениха.

— Он же в Москве и к тому же в таком месте, куда просто так не пускают, — испугалась Мариша.;

— А перед этим мы навестим квартиру твоей бабушки и расспросим твоего братца, куда он дел такой замечательный ножик, — не обращая внимания на Маришины терзания, продолжила я.

— Знаешь, что я подумала в связи с этим, — перестала наконец стонать Мариша, — ведь мой жених был со мной на квартире, когда мы разбирали вещи после бабушки. Вертелся у всех под ногами и всем мешал. Я просто не знала, как от него избавиться, и отправила его на кухню считать серебро. Может, он тогда и прикарманил ножик. Не потому, что он был ему нужен, а просто на память.

— Да, нам просто необходимо навестить беднягу, — сказала я. — Сколько ему еще осталось?

— Не знаю, — тоскливо промямлила Мариша. — Суда еще не было. Адвокат надеется скостить до трех лет, значит, дадут пять. Но я не общалась ни с ним, ни с его родителями уже целый год. Они удивятся, откуда такой внезапный интерес.

— Это единственное, что тебя сейчас волнует? — съехидничала я. — На твоем месте я бы волновалась не о том, что там кто-то скажет или подумает, а как тебе доказать то, что ты не убивала своего Никиту.

— Надо бы его жене сообщить, — робко подала голос Мариша.

Я чуть не подавилась бутербродом с сыром, который как раз жевала.

— Ты с ума сошла? — возмутилась я. — И как ты себе это представляешь? Придешь к ней или позвонишь? Извините, тут вашего мужа нашли мертвым в моей постели, так, что ли? Лучше тогда отправиться в обход по друзьям Никиты.

— А это ты как себе представляешь? — тоже не осталась в долгу Мариша. — Будем ходить по списку и спрашивать: "Не вы ли убили одного своего друга?

Ах, не одного? Ну, это еще лучше".

Немного поругавшись и облегчив душу, мы приступили к выработке плана. Номером первым в нем числился некий Ленчик, которого когда-то давно и увела у Мариши прямо из стойла ее коварная подружка. Жить новоиспеченная парочка отправилась к Ленчику, стало быть, за известиями о ключах надо было отправляться тоже к нему. Подходя к его дому, Мариша внезапно начала буксовать и совсем встала.

— В чем дело? — удивилась Я.

— Понимаешь, мне не совсем удобно идти к нему. После всего, что между нами было, и всего того, что я ему наговорила при нашей последней встрече, мне не хочется разговаривать с ним. А потом, ведь Никита был его другом, а жена Никиты — сестра Ленчика, и все так запутано. Сходи одна, а?

Плохо представляя, с чего начать наш разговор, я уже звонила в обитую белой вагонкой дверь. Ленчика я видела два раза в жизни, но знала его по рассказам Мариши так хорошо, что мне иногда начинало мерещиться, что я росла и воспитывалась вместе с ним чуть ли не с детсада. Согласитесь, если вам в течение года выбалтываются интимные подробности чьей-то жизни, тот, о ком вам прожужжали все уши, не сможет остаться посторонним для вас человеком. Дверь открылась, и на пороге возник сам хозяин, удивленно воззрившийся на меня.

— Чем обязан? — наконец выдавил он из себя.

Вопрос надолго поставил меня в тупик. Наконец я сообразила и радостно выпалила:

— Мне очень надо поговорить с тобой о Никите.

— Сейчас?

— Именно сейчас, — твердо ответила я, сделав каменное лицо, чтобы Ленчик не вздумал отказываться, когда поймет, что все равно не поможет.

— Проходи, — распорядился Ленчик, смирившись с неизбежным.

По коридору прошлась аппетитная дамочка, но коварная Маришина соперница должна быть высокой, черноволосой и с красивыми ногами, а эта была полной противоположностью. Ну, волосы еще лано, фигура, в общем, тоже поддается коррекции, но если высоченная Мариша говорит, что соперница высокая, то, значит, та должна быть ростом с каланчу, а дамочка перекатывалась словно колобок.

— Светлана, — невесть почему смущенно представил девушку Ленчик и для чего-то прибавил:

— Помогает по хозяйству.

Я перлась через весь город вовсе не для того, чтобы обсуждать личную жизнь Ленчика, поэтому молча и без приглашения проследовала в комнату.

Устроившись в кресле, я спросила:

— Что ты делал вчера вечером?

У Ленчика сделалось обиженное, недоумевающее лицо, и он машинально кинул взгляд в сторону, где скрылась Светлана, и ничего не ответил.

— А не помнишь ли ты, — деликатно начала я, хорошенько все обдумав, — связку ключей, которые вы с твоей бывшей пассией прихватили у Мариши?

У нее в доме совершено убийство, и убийца проник к ней без взлома. Так ключи у тебя или у твоей подружки?

— Нет, — ответил Ленчик. — Я их не видел. А кого убили?

— Когда ты последний раз видел Никиту? — вместо ответа спросила я, решив наплевать на деликатность, все равно с этим у меня плохо.

— Вчера вечером.

— Что? — удивилась я. — В каком часу?

— В половине восьмого. Мы посидели с ним в «Бальзене», потом перешли в «Соню», а потом мы поймали такси и уехали по домам.

— А номер такси ты не заметил?

— Я что, похож на человека, который запоминает номера машин?

Подумав, я пришла к выводу, что не похож. И на человека, который запоминает ножи с белыми пластмассовыми рукоятками, тоже не похож, поэтому даже спрашивать не стала. А просто встала, приготовившись уходить. Ленчик с готовностью вскочил, чтобы проводить, и только у дверей вспомнил и спросил:

— А что с Никитой?

— Его зарезали, — буркнула я, — и теперь он является Марише, видимо, требуя, чтобы она нашла его убийцу. Если что вспомнишь, то звони, не стесняйся. Они с ним постоянно на связи.

Оставив бедного Ленчика размышлять над моими словами, я села в лифт и спустилась вниз, где меня уже долго и нетерпеливо поджидала Мариша.

Наш разговор начался, как я и предполагала. Мариша кинулась ко мне с воплем:

— Ну что?!

Я ловко увернулась и сказала:

— Можешь быть довольна, в убийстве он признался и сейчас собирает себе вещи и строчит повинную.

— Шутишь все, — не поверила Мариша. — Ключи-то хоть отдал?

— Нет у него твоих ключей, говорит, что и не видел и не знает. Только поинтересовался, что с Никитой, и явно не ожидал, что я ему отвечу. Во всяком случае, челюсть у него отпала почти до пола. А ты случайно не знаешь, у Никиты на работе не возникало проблем?

— У него там было все в порядке, — уверенно ответила Мариша.

— А как насчет того, что он захапал себе три ставки? Может, на них имелись другие претенденты?

— Он вроде справлялся с работой, — уже не столь уверенно ответила Мариша.

— Дело не в том, справлялся он или нет, — продолжала я гнуть свое, — а в том, что другие, возможно, считали себя способными справиться не хуже.

Был кто-то из этих людей у тебя дома?

— Что ты прицепилась к его работе? — взвилась Мариша. — Не знаю я.

— А его семья? Кому достанутся все его накопления? Помнишь, ты жаловалась, что он все время копит и даже на себя не тратит. Может быть, такое положение дел не устраивало не тебя одну. Как насчет его жены? Деньги достанутся ей?

— Нет, сыну.

— Но до его совершеннолетия еще долго, ему же всего годик. Кто будет пользоваться ими до тех пор, пока он не вырастет? Опекун, ведь верно?

— Какой опекун! — махнула рукой Мариша. — Опекунство подразумевает наличие нотариально заверенного завещания, а он все деньги держал в чулке. Банкам не доверял.

На этом месте я ощутила чувство, сильно смахивающее на ликование.

— Ты что-то покраснела, — заметила Мариша. — Сообразила чего?

— Да, сообразила! — воскликнула я. — Сообразила, что твой Никита скотина и лопух. Мало того, что он позволил себя укокошить прямо у тебя в квартире, так он еще и не позаботился обеспечить тебе вознаграждение за хлопоты.

— Да бог с ним, — сказала бескорыстная Мариша. — Неужели ты всерьез предполагаешь, что его прикончила жена? Я ее видела пару раз, так она жирная, словно бегемот, и такая же неповоротливая.

Вряд ли ей было под силу красться по лестнице так, чтобы он не заметил.

— Но она могла кого-нибудь нанять.

Беседуя, мы сами не заметили, как оказались в центре огромного лесопарка, который раскинулся прямо перед домом Ленчика. В этой части народа было не так уж много даже в выходные дни, а в будние тут лишь изредка попадались бабушки, неторопливо прогуливающие своих внуков. Именно поэтому топот, раздавшийся у нас за спиной, так меня заинтересовал. Но Мариша опередила меня, оглянувшись первой и заорав:

— Осторожно! Сзади!

Я тоже глянула через плечо, и все мысли о глупых розыгрышах, до которых Мариша была большой охотницей, вылетели у меня из головы, потому что из-за кустов прямо на нас пер Ленчик. С тех пор, как мы последний раз виделись, в его настроении произошли разительные перемены, и к тому же он держал перед собой разделочный нож, острие которого было угрожающе нацелено Марише в живот.

«Неужели он так разозлился из-за моего посещения?» — успела я подумать прежде, чем пустилась в бегство.

Мариша еще немного задержалась, пытаясь выяснить у Ленчика, какого черта ему нужно.

— Эй, ты чего? — осторожно и, на мой взгляд, слишком неторопливо отступая от агрессора, спросила она.

Но вместо того чтобы остановиться и дать членораздельный и внятный ответ, объясняющий его странное поведение, Ленчик издал серию скрежещущих звуков и метнулся к Марише. Так как с ножом он при этом не расстался, то Мариша благоразумно решила уклониться за дерево. Мгновением позже о то место, где только что была ее голова, ударился нож.

— Тварь! — прорычал Ленчик, с визгом выдирая глубоко засевший в коре дерева нож и бросаясь вновь на Маришу.

До Мариши наконец-то доперло, что пора сматываться, и она метнулась прочь от окончательно ополоумевшего Ленчика. Но, видимо, от страха у нее полностью отшибло все соображение, и она побежала не в сторону скопления пешеходных дорожек, где была вероятность встретить гуляющих, на виду у которых Ленчик, может быть, постеснялся бы перерезать ей горло, а в глубину лесопарка. А там не было не только гуляющих по дорожкам граждан, а и самих дорожек. Мной Ленчик почему-то не заинтересовался, но оставить Маришу одну именно сейчас, когда ей грозит нешуточная опасность, я не могла и тоже побежала за ними.

Ленчик скакал, легко перепрыгивая через попадавшиеся препятствия, как-то: группки чахлого кустарника, неглубокие канавки и упавшие корявые сучья. Мариша прыгать через них не решалась, поэтому ей приходилось их огибать. И получалось так, что перед каждым новым препятствием Мариша изменяла направление движения, а Ленчик с разгона пролетал дальше. Пока ей везло, и каждый раз она проделывала свой трюк, выигрывая пару метров, под самым носом у Ленчика, который не успевал вовремя сориентироваться, несмотря на многочисленные повторения.

Итак, впереди мчалась Мариша, как обладательница самых длинных ног, вторым шел Ленчик, ноги у него были покороче, а я плелась в конце, отчаянно завидуя им обоим. Мы с Маришей уже начали выдыхаться, но пока никакой надежды на спасение что-то видно не было. Я уже была близка к отчаянию. Оказаться в пустынном лесу один на один с внезапно сошедшим с ума и к тому же впавшим в буйство типом, который вдобавок ко всему вооружен, очень неприятно.

Я видела, что Мариша уже выбивается из последних сил, она все еще бежала, но так как мои ноги с каждым шагом становились все тяжелей и словно наливались свинцом, ее должны были вести себя так же. Легкие уже разрывало от нехватки воздуха, а в бок кто-то всадил тысячи иголок. Я понимала, что еще несколько шагов, и Мариша попадется, что в таком случае прикажете делать мне? Никто не учил меня тому, как вести себя в подобной ситуации.

Лучше бы моя бабушка поменьше времени уделяла воспитанию во мне хороших манер, а больше бы занималась со мной практикой рукопашного боя. И как раз когда я в десятый раз успела пожалеть о пробелах в своем воспитании, Ленчик вдруг взвыл, и я увидела, что, споткнувшись об укрытый мхом корень, он летит вперед по воздуху, вытянув руку с зажатым в ней ножом. Мариша оказалась так близко от него, что, падая, он задел кончиком ножа ее голый локоть, который вмиг окрасился кровью. Но следом за этим Ленчик приземлился и при этом так крепко приложился лбом о ствол клена, что на время вырубился.

Задыхаясь от нехватки кислорода в измученных и горящих огнем легких, мы с Маришей плюхнулись на траву возле него. Едва переведя дыхание, Мариша все же высвободила из пальцев Ленчика его оружие и тут же воскликнула:

— Что за чертовщина?!

Я взглянула на нее. У нее на ладони матово поблескивал в лучах пробивающегося сквозь листву солнца нож, который, судя по описанию, был орудием убийства Никиты. На его белой рукояти резвились и нежничали лошадки самых разных размеров и пород.

Его брат-близнец еще сегодня утром, по словам Мариши, отправился вместе с другими вещественными доказательствами в следственное управление.

— Вот как, — озадаченно сказала я, — их, оказывается, было два.

— Да, — признала очевидный факт Мариша, — но что-то я не припомню, чтобы делала дубликат.

Такие шедевры делаются по вдохновению, а вдохновение такая штука, что два раза подряд не приходит.

И кроме того, откуда он у Ленчика и почему он хотел нас прирезать?

— Не нас, а тебя, — внесла я коррективы. — А про второе он нам сам ответит. Надо только его связать, а то вдруг он снова в буйство впадет.

Мы стянули с неподвижного Ленчика футболку, которая на вид казалась достаточно прочной, чтобы послужить некоторое время вместо веревки, и связали ею Ленчиковы руки у него за спиной.

— Ноги тоже свяжи, — посоветовала Мариша.

Я послушно связала бантиком шнурки на кроссовках у Ленчика, так как ничего более подходящего для этой цели поблизости не нашлось. Получилось очень симпатично. Шнурки были толстые, с капроновой ниткой, поэтому выдержали бы пяток таких, как Ленчик. Едва я справилась с задачей, Ленчик тут же открыл глаза и, как только понял, что не может шевелить по своему усмотрению ни рукой, ни ногой, начал скандалить и злиться.

— Немедленно развяжите меня! — потребовал он, пыхтя и шмыгая носом.

— Не раньше, чем ты объяснишь мне, что ты против меня имеешь, — возразила Мариша.

— То же, что и против всех вас, — все еще стараясь освободиться, пробухтел Ленчик. — Вы нам мешаете.

Мы с Маришей обменялись недоуменными взглядами, и после этого Мариша сказала:

— Если ты, придурок, не скажешь мне всю правду, то я тебя живым в землю зарою. Так что ты меня лучше не зли.

Ленчик тревожно покосился на нож, до которого ему теперь было ни за что на свете не дотянуться, и сдался.

— Только не притворяйся, что ты ничего не поняла, когда увидела нож, — заканючил он.

— Так оно и есть, — заверила его Мариша.

— Это же все твой ненаглядный Никита придумал. Чтобы тебя позабавить.

Мы повторно переглянулись с Маришей: конечно, Никита был со странностями, а кто из нас их лишен, но все-таки воткнуть себе в спину нож только для того, чтобы позабавить любимую, это уж слишком.

— Ты уверен? — недоверчиво спросила Мариша.

— Конечно, — уверенно ответил Ленчик, — он со мной консультировался и даже нож мне притащил, чтобы я отдал дубликат сделать. Вот я и сделал.

А ты и в самом деле решила, что он умер? Вот умора, это же шутка. Неужели он тебе не рассказал?

— Кто рассказал? — в отчаянии прошептала Мариша.

— Да он сам — Никита. Неужели не рассказал?

Может быть, ты сбежала, не дождавшись, пока он поднимется, весь окровавленный, и не начнет…

— Нет-нет, — поспешно сказала Мариша. — Я не дождалась.

— Ну и дурочка, — расхохотался Ленчик. — Я сразу и не врубился, когда ко мне твоя подружка наведалась. Думаю, в чем дело? Твердит, что Никиту убили, и спрашивает про какие-то ключи от квартиры.

Думаю, при чем тут ключи, если Никита должен был тебя поджидать возле квартиры.

— Он был внутри, — с каменным лицом сказала Мариша. — А зачем ты за нами погнался?

— Так надо же было поддержать друга! — жизнерадостно воскликнул Ленчик. — Я только не ожидал, что вы от меня припустите, а потом еще и свяжете.

Это же шутка была, теперь-то тебе ясно?

— Ты это только что придумал, чтобы от себя подозрения отвести. А на самом деле ты и убил Никиту, и сделал это по просьбе своей кровожадной и корыстолюбивой сестры, — сказала я Ленчику. — Убил, а когда я к тебе наведалась, ты испугался и от страха решил и нас прикончить.

— Что ты! — испугался Ленчик. — Я никого не убивал. Маринка, скажи ей, что я даже петуха зарезать не смог, хотя он, паразит, мне все ноги исклевал, и хозяин соглашался продать его. А у меня рука не поднялась, ты же помнишь, скажи ей.

— Петуха он точно не смог прикончить, — задумчиво согласилась Мариша и тут же добавила:

— Но это вовсе не показатель, что он не смог бы прикончить нас с тобой. Пусть тут полежит, пока мы в милицию наведаемся и расскажем им про этих шутников.

— Зачем милиция? — заголосил Ленчик, который оказался на редкость скандальным типом: то ему не так, это ему не этак, но мы не стали вступать с ним в пререкания и быстро удалились, не забыв прихватить с собой вещественное доказательство.

Мы сели на метро и вернулись к себе. В милиции, куда мы из вредности приперлись, Доронина не оказалось, нам сказали, что он на выезде и будет не раньше, чем через час. Чтобы не тратить время попусту, мы решили зайти к Марише и узнать, как там обстановка. Подразумевалось, что Мариша будет выяснять обстановку относительно потусторонних явлений в своей квартире, а я буду ей ассистировать и подбадривать, а также следить, чтобы она не удрала.

На площадке возле лифта мы столкнулись нос к носу с Дорониным, который очень обрадовался, завидев Маришу, и не обратил на меня никакого внимания.

Я даже немного обиделась, ну и что с того, что мы с ним не знакомы, это ровным счетом ничего не значит. Поздороваться-то он мог. Но ему, видимо, было не до правил приличия. Он сказал, обращаясь к Марише и не видя никого вокруг:

— Я к вам. Зачем же вы нас обманули, что покойный не является вашим знакомым?

— Я как-то не сообразила сразу, — нерешительно начала Мариша и почти сразу же заткнулась, и хорошо сделала, потому что Доронин очень странно смотрел на нее, словно всерьез сомневаясь, в своем ли она уме и стоит ли тратить время на выяснение этого или лучше сразу доставить ее в психушку.

— Ну, заходите, — пригласила гостеприимная Мариша, распахивая дверь и пропуская его вперед.

— У-у! — протянул Доронин, едва оказавшись внутри. — Это уж слишком.

Мы с Маришей слегка побледнели и с внезапно возникшим холодком вдоль позвоночника заглянули через плечо Доронина. Нехорошее предчувствие томило нас, но мы не позволяли ему разыграться. «Не может быть, чтобы там оказался еще один труп», — утешали мы себя. Увы, в коридоре в позе зародыша скорчился рослый мужчина, одетый в светлые брюки, испачканные чем-то вроде болотной тины. Мужчина был мертв на все сто процентов. В этом не оставляла сомнения его голова, которая у него была свернута почти на сто восемьдесят градусов.

— Я тут ни при чем, — поспешила объяснить Мариша. — У меня сил бы не хватило.

Лица покойного ей видно не было, поэтому она тешила себя надеждой, что такие брюки могут оказаться у многих граждан среднего и выше среднего достатка, а полосатую рубашку в серо-голубоватых тонах тоже могли приобрести многие. Не обязательно же только ее знакомые носят такие рубашки. Мариша подошла ближе, и все ее надежды рассыпались, как карточный домик под сквозняком. На покрытом золотистым пушком запястье мертвеца был широкий старый шрам. Даже в лучшие времена, когда она сидела за столом напротив обладателя этого чисто мужского украшения, Маришу коробило от одного его вида, а сейчас ее и вовсе в озноб бросило.

— Ты что, его знаешь? — хором спросили мы с Дорониным.

Мариша обреченно кивнула.

— И откуда у него ключи? — язвительно поинтересовался Доронин. — Или это тот, кому вы их давали, а потом забыли.

— Нет, я ему их не давала. Не представляю, как он сюда попал, — почти плача ответила Мариша и тоскливо посмотрела на меня.

Я только рукой махнула, дескать, дело прошлое, утром все обсудили. А Доронина тем временем заинтересовал совершенно другой аспект дела.

— Тоже ваш ухажер? — спросил он.

Мариша повторно кивнула. Доронин в полном расстройстве чувств плюхнулся в кресло и уставился на Маришу, которая стояла на пороге и не знала, на что решиться. К счастью, Доронин все решил за нее.

Он протянул руку к телефону и набрал номер.

— Да, — сказал он в трубку, — Это Доронин. Вышлите группу по вчерашнему адресу. У нас снова мокруха. Хозяйка тут делает вид, что ни при делах. С ней подруга. Да, подозрительная.

Не успела я прийти в себя от нанесенного оскорбления, как квартиру наводнили эксперты. Многие из них тут были во второй раз, и взгляды, которые они кидали на хозяйку этого страшного места, нельзя было назвать сочувствующими. Мне тоже досталась немалая толика подозрений. У нас подробно и явно не веря ни одному нашему слову выяснили, как мы провели утро, записали адрес Ленчика и многозначительно при этом переглянулись. Доронин даже позволил себе издевку, сказав:

— Поезжай, Петро, может быть, еще сумеете парня откачать. Хотя если судить по первым двум жертвам, то вряд ли.

— Да мы его не трогали! — возмутилась я. — Он сам на нас набросился вот с этой штукой.

Доронин осмотрел нож, выслушал наш пересказ Ленчиковой версии и тоже не поверил в нее.

— Чушь! — сказал он, — Какой дурак будет так глупо шутить? Признайтесь, что вы хотите ввести следствие в заблуждение.

— У нас алиби, — напомнила ему Мариша. — Мы все утро были вместе, а когда я уходила, то в квартире никого не было. В конце концов, я же не виновата, что они все приходят именно сюда. Я же не могу отвечать за их поступки, они взрослые люди.

И на вчерашний вечер я тоже смогу раздобыть алиби, если только тех ребят тоже не перестреляли.

На Доронина ее слова произвели весьма слабое впечатление, он упрямо ей не верил.

— Если вы такая невинная овечка, какой прикидываетесь, — сказал он, — то объясните мне, как пострадавшие попадают к вам в дом. Ключей при них не находится. А вы настырно уверяете, что, как бы ни торопились, дверь за собой всегда закрываете.

Как вы это объясните?

— Так и объясню, если бы я врала, то мне было бы выгодней сказать, что я не помню, закрывала я за собой дверь, уходя, или нет. А я говорю правду, но вы мне почему-то не верите.

— Послушайте, — выступила вперед я. — Хватит нас оскорблять своими неоправданными подозрениями. Лучше вам заняться отработкой нашего алиби, а оно у нас такое, что не подкопаетесь. Поверьте и проверьте, а мы пока можем посидеть под домашним арестом. Честное слово, мы никуда не денемся, хотя искушение велико.

Все-таки мужчины престранный народ, мне Доронин почему-то поверил и легко согласился с моим предложением, хотя смысла в нем было не больше, чем в Маришиных объяснениях. Тем не менее они ушли, предварительно избавив нас от трупа, за что лично я им была глубоко признательна. Соседей они опросили, но многих не оказалось дома, а те, которые были дома, ничего подозрительного не слышали и посторонних не видели.

— И что мы теперь будем делать одни? — спросила у меня Мариша, когда мы остались с ней наедине. — Ты, кажется, забыла, что я боюсь призраков, а значит, ни о каком домашнем аресте речи быть не может. Я немедленно отправляюсь к тебе и буду сидеть там до тех пор, пока эта история не прояснится.

Меня это в корне не устраивало. Я, конечно, люблю Маришу, но надо же и предел знать. А я подозревала, что совместная жизнь под одной крышей будет выходить за этот предел. Ну, месяц-другой я ее еще выдержу, а потом что прикажете делать? А если расследование зайдет в тупик, а призрак не исчезнет, мне так и жить вместе с ней? А если, чего доброго, к нам наведается еще и призрак сегодняшнего трупа?

Это же вообще кошмар и полное фиаско моей личной жизни. Нет, я на это не согласна.

— Никуда ты не пойдешь, — сурово сказала я ей. — Сейчас мы переоденемся в какое-нибудь старье и приступим к поискам затерявшейся пары ключей, про которые ты толком ничего не помнишь, но уверяешь всех, что помнишь.

— Я их искала и даже специально с этой целью сделала генеральную уборку, — начала было протестовать Мариша, но я ее живо оборвала:

— Знаю я, как ты делаешь уборки; Небось провела пару раз веником по шкафам да прошлась пылесосом по своему ковру, ну и, может быть, еще протерла поверхности столов. Скажешь, что я не права?

Мариша устыдилась и ничего не сказала. Мы переоделись в старье, как это понимала Мариша. В моем представлении в этих вещах еще можно было смело съездить на пару вечеринок, но спорить я не стала, и мы приступили к уборке. Горы пыли, которые мы обнаружили за отодвинутым холодильником, подтвердили правоту моих слов. Мы их смели в пакет и осторожно исследовали на предмет обнаружения металлических предметов удлиненной формы. Но ничего, кроме пустых пивных крышек, мы там не нашли. Под газовой плитой и за стиральной машиной мы тоже ничего примечательного не обнаружили.

Ключи обнаружились под мойкой, они мирно висели на березовом венике, с которым нормальные люди ходят в баню, а ненормальные, вроде Мариши, держат дома на всякий случай. Судя по привольно расположившемуся на венике поселению пауков, он стоял тут не один месяц.

— Ну, и как это понимать? — сердито отплевываясь от клубов пыли и потревоженных паучков, спросила я у Мариши.

Мариша кратким ответом удовольствоваться не пожелала и прочла мне небольшую лекцию, которая начиналась так:

— Пауки вреда никому не приносят, сидят себе тихонько и под ногами не мешаются. Наоборот, от них сплошная польза. Во-первых, — сказала она, загнув палец, — они приносят деньги в дом, во-вторых, они питаются другими насекомыми. Заметила, у меня почти нет мух и комаров. Догадалась теперь почему? А в-третьих, они мне нравятся своей основательностью, как где поселятся, сразу начинают вить гнездо. Поэтому я их не только не гоняю, а приветствую и предоставляю кров и безопасное убежище и в их дела не суюсь.

— Это заметно и без твоих слов, — заявила я. — Сколько, по-твоему, ты сюда не заглядывала? Хотя бы приблизительно сказать можешь?

— Это легче легкого, — обрадовалась Мариша. — Веник я сделала на даче как раз на прошлую Троицу.

Потом он у меня несколько недель сох в ванной, но душ я принимаю часто, поэтому он там плохо сох, и к тому же с него все время сыпалась какая-то труха прямо мне на голову, поэтому я его переместила в пенал, но там с него стали сыпаться листья и попадать в разные важные бумаги, и я его определила под мойку. Это было в середине осени, и он уже был настолько плох, что идти с ним в баню было стыдно.

К кольцу от ключей, помимо фарфоровой бабочки, был прицеплен маленький клочок бумажки, на котором был написан телефон.

— А это еще что? — удивилась я. — Что за дополнительный брелок?

— Ой! — повторно обрадовалась Мариша. — Ты просто удивительно благотворно влияешь на мои дела. Сразу все находится, у тебя, видимо, аура такая.

Представляешь, эта бумажка того самого типа, про которого я совершенно твердо была уверена, что он ушел вместе с моими ключами. А оказывается, он тут и ни при чем вовсе. Теперь всегда буду звать тебя, когда затею уборку.

Вывод, который сделала Мариша, заставил меня слегка пожалеть о своем неумном стремлении помочь ей. Она еще предлагала помыть полы в комнатах, намекая, что за последние годы у нее пропала масса нужных вещей, но я не дала себя окончательно закабалить. Поэтому Марише пришлось самой мыть полы, а я села на жалобно тренькнувший телефон и попыталась дозвониться до бывшей Ленчиковой каланчи, которой Мариша по политическим соображениям не могла позвонить сама. Там долго не снимали трубку, но наконец мне повезло.

— Алле, — произнес мужской баритон, от звука которого у меня сладко защемило сердце и задрожал мой собственный голос, поэтому мое приветствие оказалось слегка смятым, но все-таки там поняли, чего я хочу, и все тот же голос ответил:

— Ее нет дома, и в городе, собственно говоря, тоже. Она уехала в Сочи, что-нибудь передать?

Так как я растерянно молчала, то голос сжалился надо мной и предложил альтернативу:

— А если хотите, то можете перезвонить ей завтра, она должна вернуться.

Я, обрадованная, промычала нечто, отдаленно напоминающее благодарность.

— Не за что, — сказал баритон и повесил трубку.

Переведя дыхание и обретя дар речи, я бросилась к Марише.

— Знаешь, кто сейчас состоит в любовниках у твоей каланчи? — возбужденно подпрыгивая на влажных плитках, голосила я. — Тот самый Вовчик, про которого ты сказала, что он голубой, а он оказался профессиональным киллером. Твой жених его приволок ко мне знакомиться, помнишь. Я с ним только что разговаривала по телефону, он сидит у твоей каланчи, а ее величество отдыхают на югах и завтра вернутся.

— Ты не перепутала? — недоверчиво спросила Мариша. — Он же сидит в тюрьме. И вообще, ты же с ним виделась всего несколько раз, а потом он проболтался тебе о своей профессии и ты от него сбежала.

— Это ничего не меняет, — настаивала я. — Все равно я на всю жизнь запомнила, как он тянет свое «алле». Ни один человек не сможет повторить, даже если вдруг ему и придет такая охота. Это точно он.

— Вряд ли он ее любовник, — продолжала сомневаться Мариша. — Тогда бы они вместе поехали отдыхать. А он сидит тут и ждет ее.

— Может быть, ему надо было вернуться раньше, поэтому он и сидит один. Но в любом случае они близки, я бы только близкому человеку разрешила жить у меня, пока меня нет.

— А я бы любого пустила, если бы он только пообещал не продавать мои вещи и не переклеивать обои.

— Но все равно, если он все это время находился в городе и в его распоряжении были ключи от твоей квартиры, то он становится подозреваемым номер один. Убийства — это же его профессия. Хоть в этом-то ты со мной согласна?! — в отчаянии взвыла я.

С этим Мариша была настолько согласна, что даже перестала мыть пол, бросила тряпку и принялась сдирать с себя свой вельветовый комбинезон с явным намерением куда-то идти.

— Куда это ты собралась? — осведомилась я.

— Как куда? В милицию. Буду жаловаться и требовать, чтобы они оградили меня от этого психа. У него там с моим бывшим благоверным какие-то разборки, а я страдай? Нет, спасибо.

Про разборки я слышала впервые, и мне это очень не понравилось. Кто его знает, может быть, он и против меня чего-нибудь имеет и, завершив с Маришей, начнет подкидывать трупы уже мне?

— Нельзя ли узнать поподробней? — попросила я.

— Сама толком ничего не знаю, потому и жила так спокойно. Год назад этого Вовку посадили, и в этом каким-то образом был замешан мой женишок, а у меня всегда своих дел по горло, чтобы выяснять про чужие. Да Мишка не больно-то и делился со мной, но все-таки мне удалось понять, что Вовку взяли после того, как он всадил пять пуль в одного толстосума, но так и не прикончил его. И были еще несколько провалов, мазилой этот Вовка был редким. В последний раз он умудрился попасть в задницу кому-то из своих же. Но кто был этот бедняга, мне Мишка так и не сказал, а потом мы с ним расстались, и я совершенно забыла про Вовчика. Все-таки я полагаю, что его сдали свои же, чтобы насолить ментам, пускай, мол, они теперь с ним возятся.

И потому я была совершенно уверена, что его выпустят не раньше чем через пару десятилетий, а он снова тут как тут. И что мне теперь делать?

— Но ты ведь ни в чем не виновата перед этим Вовкой, — попыталась утешить я ее.

— Конечно, не виновата! — прорыдала Мариша. — А только чего он тогда мне трупы таскает?

— Может, и не он?

— А кто? Он самый и есть. Ему по статусу положено, вот он и старается.

— А почему он убивает именно твоих любовников, это по меньшей мере странно. Что он против них может иметь? Может быть, твой жених попросил его о такого роде услуге?

— Ты с ума сошла! — возмутилась Мариша. — Мы с ним расстались окончательно и бесповоротно, он не может иметь ко мне решительно никаких претензий. Я ему больше года назад сказала, что между нами ничего не может быть из-за его профессии, и он согласился. И вообще, он был добрым мальчиком и никогда не запрещал мне встречаться с другими.

А даже если предположить, что это все-таки по его просьбе их убивают, то все равно, зачем ему хотеть смерти моих приятелей, если ему сидеть еще неизвестно сколько. Он же понимает, что одного убьют, а на его место немедленно найдется другая кандидатура. Что ж бедному Вовке всех метелить? Он же не меценат, за все услуги деньги берет, и немалые, моему бывшему столько не наскрести. На одного или на двух он еще может изыскать средства, но не на всех же.

— И все равно странно, — сказала я.

— Вот именно, — горячо поддержала меня Мариша. — Поэтому я к Доронину и собираюсь. А ты, если хочешь, можешь остаться дома.

— Ну уж нет, — решительно отказалась я. — Тут у тебя второй день трупы визитеров находят, так я не хочу оказаться в их числе. В милиции куда как безопасней. Я пойду с тобой.

Мы снова переоделись. Мариша попросила меня пойти вперед и подождать ее внизу. И когда я уже начала думать, что Мариша передумала, она возникла возле меня, и мы вместе отправились к Доронину.

Против всякого ожидания он к нашим словам прислушался и немедленно отправил группу на задержание. Благо Мариша помнила адрес каланчи, по которому сейчас обитал Вовка. Мы вызвались поехать с ними, и нас взяли без разговоров, подозреваю, что этому сильно способствовало то, что Мариша не скрывала того факта, что помнит адрес лишь частично, то есть она помнила только улицу и одну цифру, но определить, что собой представляла эта цифра, затруднялась. Иногда ей казалось, что это номер дома, а иногда, что это квартира или вообще этаж или корпус. До Авиационной улицы мы добрались быстро. За нашей «девяткой» ехал «газик», до отказа наполненный крепкими ребятами в пятнистой одежде и вооруженными автоматами. Всю дорогу я провела в размышлениях о том, какую роль выполняет их пятнистая форма в черте города. Как камуфляжная она однозначно не годилась, а не опасаться людей с автоматами смог бы только законченный псих.

— Приехали, — сообщила Мариша, — вот этот дом, а вон ее балкон.

До балкона было, мягко говоря, высоковато.

— А он еще дома? — пришла мне запоздалая мысль. — Может, он пошел перекусить?

— Вас это волновать не должно, — распорядился Доронин. — Этим займутся профессионалы.

Мы отнюдь не возражали и, забившись на заднее сиденье, не сводили восторженных глаз с этих самых профессионалов. Они очень энергично расползлись по дому и прилегающим к нему кустам.

— Теперь пора, — заявил Доронин и открыл перед нами дверцу.

— Чего это? — удивилась Мариша.

— Пойдем наверх, ты должна представиться и любым путем вынудить его открыть дверь. Это поможет избежать стрельбы.

Мариша открыла рот и изрекла совершенно жуткую вещь, осмыслив которую я поняла, что умираю.

— Возьмите лучше Дашку, она с ним встречалась, и он был в нее без памяти влюблен. Так что ей он откроет без слов.

— Вот как? — воодушевился Доронин. — Вы, оказывается, все знакомы?

Без психоанализа было ясно, что он имеет в виду. Я метнула на Маришу взгляд силой в десять баллов, но она притворилась, что ничего не заметила.

— Я не могу, — попыталась я объяснить. — Он меня давно забыл, и виделись мы всего несколько раз.

— Вот это мы сейчас и проверим, забыл он тебя или нет, — бормотал Доронин, вытаскивая меня из машины.

Как я ни упиралась, уже через несколько минут меня поставили перед совершенно незнакомой дверью и велели звонить.

— Когда спросит «Кто там?», ты ему представишься и наплетешь что-нибудь жалостливое, чтобы открыл, ясно? — инструктировал меня Доронин. — И не вздумай говорить что-нибудь типа: «Мы бы тут хотели с тобой поговорить» или «У моих друзей к тебе есть пара вопросов». Никаких упоминаний во множественном числе, пусть думает, что ты одна.

— Ладно, — буркнула я и утопила кнопку звонка.

Врать мне не пришлось, дверь распахнулась сразу же, и передо мной действительно возник Вовка. Если у меня еще оставалась слабая надежда, что его голос мне просто померещился, то сейчас она растаяла как дым.

— О! — радостно воскликнул он. — Не ждал!

Это было единственное, что его порадовало, да и то только на одну, очень короткую минутку. После того, как, оттолкнув меня, в квартиру рванули люди в камуфляже, у него больше не было причин для радости, и он уже не был столь приветлив, осыпая меня удивительными словами, о существовании которых в русском языке я до сих пор не подозревала.

Возникший шум привлек внимание востроносенькой старушонки, которая вылезла на лестницу и приготовилась принять деятельное участие в сражении. Доронин вежливо попросил ее не высовываться и сидеть тихо, тогда, возможно, ей посчастливится и она не пострадает. Но старушенция попалась на редкость настырная и себе на уме. Слова Доронина на нее не подействовали, а если и подействовали, то весьма слабо: она продолжала торчать на пороге и с любопытством прислушиваться к звукам, доносящимся из-за дверей напротив. Вдоволь насладившись ими, она открыла рот и щелкнула пару раз великолепными вставными челюстями для привлечения нашего внимания. Доронин болезненно вздрогнул, но взял себя в руки и пробормотал:

— Мне-то что, хочет схлопотать, так ее дело.

Но старушенции его реакция показалась явно недостаточной. Она еще разок клацнула фарфором и удовлетворенно произнесла:

— Наконец-то его заберут отсюда. Давно пора. Сил никаких нет. Целыми днями крутит музыку, и добро бы Наташу Королеву или «Иванушек», так нет же, поставит западных придурков, они и воют дурными голосами так, что голова кругом идет, а барабаны по ушам: «бум-бум, бум-бум». Что же вы так задержались? Я вам еще вчера ночью звонила и утром сегодня тоже, потому что невозможно: он из дома ни на минуту не уходит и музыка у него орет, не затыкаясь.

Просто удивительно, ну буквально ни на минуту.

Я специально его караулила и подружек на улице подговорила, чтоб они смотрели, но он уже два дня как вернулся, сидит дома, словно сыч, и ни ногой никуда. Как он без свежего хлеба-то обходится?

Дотошная бабулька закончила свой монолог и, должно быть, осталась довольна. Примерно с середины ее рассказа наше внимание было полностью приковано к ее рту, мы боялись пропустить хоть слово нежданной свидетельницы. Когда она закончила, мы переглянулись. Доронин умел считать не хуже меня, а я уже давно сложила два плюс два и смекнула, что человек не может быть одновременно в двух местах, а значит, Вовчик, который, по свидетельству очевидицы, провел дома безвылазно все то время, пока на квартире у Мариши творились жуткие вещи, автоматически выпадал из круга подозреваемых.

— М-да, — протянул Доронин и крикнул:

— Отбой, ребята!

Я вцепилась в него и жарко зашептала:

— Какой отбой? Ну и что с того, что он не виноват в убийствах? Он вполне может быть замешан в других делишках. Раз уж мы тут, надо его допросить хорошенько, а лучше всего было бы изолировать хотя бы временно.

Доронин грустно посмотрел на меня и сказал:

— Предупреждал меня мой предшественник, что отделение он мне передает то еще. И граждане очень уж волнительные, а гражданки просто чумные, он через них поседел и заработал язву. Я тогда не понял, о чем он толкует, а теперь вижу, что он прав был.

После этой отповеди Доронин прошел в квартиру, оставив меня на лестнице терзаться догадками о том, кого он имел в виду, говоря про чумных гражданок. Старушка оказалась тут как тут и участливо встряла.

— Правильно, милая, — поддержала она меня. — Надо его посадить. Сил моих нет больше с ним соседствовать.

Я мысленно сосчитала до ста, но это не помогло, и так как старушка продолжала торчать в опасной близости от меня, то от легкого нокаута ее спас только топот Маришиных ног на лестнице. То, что это были именно Маришины ноги, я не сомневалась, слишком часто мне приходилось их слышать.

— Они его схватили? — взволнованно спросила она. — Он сопротивлялся?

— Схватили и сопротивлялся, — мрачно подтвердила я.

— Чего же ты тогда такая мрачная? — удивилась Мариша. — Радоваться надо, преступник пойман и всего за какой-то час с небольшим.

— Он не преступник, — окончательно погружаясь во мрак отчаяния, ответила я. — То есть он, конечно, преступник, но в твоем деле не виноват. Он провел дома все время, когда должен был таскать трупы. У нас и свидетель имеется, — кивнула я головой в сторону протезированной бабульки.

Мариша оценила пронырливую внешность старушки и поскучнела.

— Может, вы ошибаетесь? — с надеждой в голосе спросила она у старушки.

— Нет, милая, — с плохо скрытым злорадством заявила бабулька. — Я за ним специально следила. — Он из квартиры ни на шаг. Я даже на ночь специально приклеивала к его дверям свой собственный волосок, а утром он был на месте, и это был именно мой волосок. Значит, никуда соседушка не выходил.

Против такого аргумента нам выставить было нечего. Мы вздохнули и поплелись в квартиру приносить свои извинения, но, придя туда, мы выяснили, что в них там никто особо не нуждался. Доронин с Вовчиком сидели рядком на диване и пели дуэтом.

— Да что ты мне, начальник, говоришь, — говорил Вовчик. — Мне ли эту парочку не знать. Они мне сколько крови перепортили. И она, и ее женишок. А ее коварная подружка чего стоит! Любому мужику может мозга так закрутить, что он в себя до конца дней не придет.

— А ведь меня предупреждали, — жаловался ему Доронин. — А я не принял слова товарища майора к сведению. Теперь бы не сидел тут дурак дураком, не зная, как перед начальством отчитаться.

— А я-то, дурак, обрадовался, когда ее увидел, — сокрушенно вздохнул Вовчик и умолк.

— Товарищ Доронин, — строго произнесла Мариша, и от звука ее голоса того перекосило, — зачем вы беседуете на личные темы с беглым преступником?

— А меня освободили досрочно, — вскочил Вовчик. — Между прочим, амнистия вышла всем тем, кто по первой ходке.

— Это ты-то? — поразилась Мариша. — Да на тебе пробы ставить негде.

— Это решать суду, — скромно потупив глаза, ответил Вовчик.

Мы, не торопясь, прошли в квартиру. Мариша огляделась по сторонам и скептически произнесла:

— Тут не очень-то изменилось. Только грязи прибавилось.

Вовчик не отреагировал, он смотрел на меня.

— Как ты могла подумать, что я способен на такое? — горестно начал он, обращаясь ко мне, но вместо меня ответила Мариша:

— А что она должна была подумать, если мы обе прекрасно знаем, чем ты зарабатывал на жизнь.

— С этим покончено! — убежденно сказал Вовчик.

— А мы откуда могли знать, покончено у тебя с прошлым или нет. Нам ведь ты не потрудился об этом сообщить, — вразумляла его Мариша. — Так что нет ничего удивительного в том, что мы подумали на тебя, удивительно то, что ты оказался ни при чем.

— А у нас всегда страдают невинные, — выдал Вовчик. — Вот и твой Мишка, говорят, ни за что сидит уже год. Суд будет, и его оправдают, а кто ему годы вернет?

— Во-первых, он не мой, — снова начала загибать пальцы Мариша. — Во-вторых, сидит он за дело, а в-третьих, никакой суд его не оправдает, сколько бы он ни заплатил своему ловкачу адвокату.

— Он тебе просил привет передать.

— Спасибо, — помрачнела Мариша. — Не до него сейчас. Разобраться бы, кто мне трупы подкидывает. Кстати, ты не видел у своей Люсинды ключей с брелком в виде красного пузатого бегемотика из прозрачного стекла?

— Нет, не видел, — подумав, ответил Вовчик, на мой взгляд, правдиво. — Я у нее вообще видел только одну связку и там брелок в виде двух обручальных колечек. Это я ей подарил, — добавил он и кинул на меня внимательный взгляд, проверяя, слышала ли я.

Я напустила на себя скучающее выражение, всем видом стараясь показать, что мне глубоко наплевать, кому, что и с каким намеком он дарит. Вовчик немного погрустнел, но потом вспомнил, что завтра приезжает его подружка, и снова повеселел,.

— Пошли отсюда, — прошептала мне Мариша. — Нам тут делать нечего, а у меня уборка брошена в самом разгаре.

Никогда до и после этой минуты Мариша не выказывала особого пристрастия к наведению чистоты, но сегодня ее обуял демон чистоплотности. Она затащила меня к себе домой, уверяя, что только мое присутствие сможет помочь ей не потерять присутствия духа при виде залежей пыли под кроватью.

— Тебе даже не придется ничего делать, — уверила она меня. — Ты просто поболтаешь со мной и протрешь пыль, если захочется.

Я с жаром ее заверила, что не захочется. Однако к ней зашла и покорно сидела на диване, пока она наводила порядок под оным.

— Удивительное дело! — вдруг раздался оттуда полузадушенный Маришин голос. — Я тут нашла кое-что интересное.

После этого из-под кровати показалась голая, в грязных разводах Маришина рука, а следом и вся Мариша целиком.

— Вот! — с явным триумфом сказала она, сунув мне под нос нечто, что я сначала приняла за мумию тепличного помидора, но я ошибалась — этим предметом оказался маленький и грязный пузатый бегемотик, украшавший собой ключи от Маришиной квартиры.

— Напрасно мы Доронина к Вовчику сгоняли, — кисло подвела итог я.

— Зато со старым знакомым повидалась, — жизнерадостно возразила мне Мариша. — Он прекрасно выглядит.

— Да, для человека, который на днях освободился, — уныло согласилась с ней я.

— Это навело меня на одну мысль, — сказала Мариша, и меня затрясло, но моя черствая подруга не заметила моего состояния и продолжила как ни в чем не бывало:

— Как ты смотришь на то, чтобы съездить на пару дней в Москву?

Я перевела дух. Против ожидания идея была совсем не так уж страшна. Но на всякий случай я решила уточнить, с Маришей нужно уточнять каждый шаг, а то рискуешь оказаться в луже:

— Ты хочешь навестить Мишку, и только?

— Хочу спросить у него, что он про эти дела думает.

— Сразу могу сказать, он тебе заявит, мол, сама виновата, не надо было его выгонять, а теперь пеняй на себя, — сказала я.

— Ну, — усомнилась Мариша. — Он не такой.

Ночевать мы отправились ко мне. Мариша снова задержалась у себя на пару минут. Я поломала голову и решила, что она проверяет, появляется ли призрак Никиты, когда меня нет рядом, и если появляется, то как быстро. Судя по топоту Маришиных ног вниз по лестнице, появлялся он почти моментально. Спать мы улеглись на одном диване, и к утру я всерьез начала склоняться к мысли, что Москва — это совсем неплохо. Храпела Мариша чудовищно, не спасали никакие средства. Конечно, было бы совсем хорошо отправить Маришу туда одну, но как ей об этом сказать, я так и не придумала. Из-за всего этого поднялись мы рано, что, подумала я с тоской, становится уже привычкой. Мариша горестно начала стонать, что никогда не была одна в Москве, обязательно там потеряется, заблудится и прочее. В итоге очень быстро решено было ехать вдвоем.

— Нам надо зайти ко мне домой, чтобы собрать вещи, — сказала Мариша, и я, совершенно не выспавшись, немного удивилась такой постановке вопроса, но потом сообразила, что одна она домой идти боится.

— Чего ты придумала? — недовольно гудела я, когда мы прорысили по росистой травке к дому Мариши. — У тебя же не гарем мужиков, больше тебе опасаться нечего — запас-то их вышел.

— М-да? — неопределенно протянула Мариша и добавила совсем уж туманно:

— Кто их знает.

Мне оставалось только гадать, кого она имеет в виду, своих приятелей или типов, которые ей этих приятелей, находящихся в некондиционном виде, подбрасывают. Дверь мы открыли с некоторым трепетом, который оказался вполне оправданным.

— Только не это! — простонала Мариша и, приготовившись сползти по стенке, прошептала:

— Снова валяется.

В глубине души надеясь, что она ошибается, я вошла внутрь. Но там и в самом деле лежал мужчина в шелковых брюках и порванной на спине, но тоже шелковой рубашке. Вокруг него было раскидано с десяток булыжников, самый маленький из которых был размером с кулак. Неподалеку от головы пострадавшего гражданина валялся старинный чугунок, доставшийся Марише по наследству от какой-то ее прапрабабушки. Превозмогая страх, я наклонилась к пострадавшему и услышала слабый стон.

— Он жив, — обрадованно обернулась я к Марише.

Она мигом приободрилась и тоже подошла поближе.

— Это Рудик, — сказала она без тени сомнения. — Жаден до безумия и настырен до неприличия.

Это его основные качества. Я его посылала уже несколько раз, а он все лезет и лезет. Жаль, что убили тех, а не этого. Толку от него все равно никакого.

— Я бы на твоем месте тут не рассуждала, а радовалась, что судьба послала нам хоть одного живого свидетеля, — оборвала я ее. — И вообще, что тут у тебя валяется? Вроде бы уборку делали?

— Ах, это, — вздохнула Мариша. — Это пустяки.

Надо же было как-то о себе побеспокоиться, вот я и соорудила маленькую ловушечку. Трудно, что ли?

Всего-то и надо было, что сложить геологические образцы в чугунок и поставить его на дверь.

— Так это та коллекция, которую собирал твой брат? — припомнила я. — Ничего не скажешь, удачное применение ты для нее нашла. Экспонаты все как на подбор — увесистые. Как ты теперь объясняться со своим приятелем будешь?

— Может, он еще и не выживет, — равнодушно заявила Мариша, но к телефону пошла и «Скорую помощь» вызвала.

— Они спрашивают, что у него там? — крикнула Мариша от телефона. — Можешь их проконсультировать?

— У него на башке здоровая шишка и еще несколько поменьше, рваная рана на лбу, а еще он, наверное, дрался, потому что вся рубашка на спине порвана, но он мог и сам ее порвать, когда падал.

— Опять все мыть придется, — недовольно пробурчала Мариша, закончив общаться с врачами. — Он специально, что ли, поджидал, когда я порядок наведу? Не мог явиться до уборки? Насколько я его знаю, это вполне в его духе, просто не в состоянии не навредить. Скоро он в себя придет?

Я тем временем пыталась сообразить, кем она недовольна в большей степени, и отреагировала не сразу. Мариша успела еще кое-чего от себя добавить.

— Теперь еще и в больницу к нему ходить придется, а то эта скотина обиду затаит и специально на допросе наврет с три короба, даже если ему самому это во вред будет, все равно сделает, лишь бы мне насолить. Такой уж у него характер, — пояснила она мне. — Скажет, например, что никого не видел, ничего не помнит и вообще ни на что не жалуется. Они дело не заведут, а ведь он наш единственный свидетель. Передачи ему теперь носи. Апельсины и бананы он не ест, он, видите ли, гурман, а жрет исключительно всякую экзотику, которая стоит жутких денег.

Вот удружил мне мой благодетель, не мог кого-нибудь другого притащить.

— Может быть, ты напрасно на него взъелась, — возразила я. — Может быть, он их не притаскивает, а они сами приходят, а убийца их только караулит тут на лестнице. И может быть, твой Рудик после того, как получил по голове, изменится.

— Как же, жди, — мрачно сказала Мариша и так же мрачно уселась возле по-прежнему неподвижного Рудика на пол.

— А что он делал у тебя в квартире? — неожиданно осенило меня. — Как он сюда попал? Если ключи у него, то, может быть, он тех двоих и замочил?

А сейчас пришел за тобой, а только вместо тебя на него посыпались булыжники.

— Это не булыжники, — успела буркнуть Мариша, кидаясь вместе со мной обыскивать карманы Рудика. — Вот это, например, исландский шпат, а это — горный хрусталь, а это сера самородная.

Ключей мы при Рудике не обнаружили, но мое образование и словарный запас за это время существенно пополнились геологическими терминами.

— Значит, убийца не он? — разочарованно спросила меня Мариша.

— Не знаю, — чистосердечно призналась я, делая громадное усилие, чтобы не начать в отчаянии клочьями рвать волосы: мне все эти Маришины любовники, пробиравшиеся к ней, чтобы умереть, порядком надоели. — Может, другой унес.

«Скорая помощь» против ожидания приехала вовремя, то есть если бы дело шло о сердечном приступе у какого-нибудь пенсионера, то я бы так не думала, но в нашем случае спешить особой нужды не было. Рудик лежал тут уже не первый час, не протестуя против этого, и еще сорок-пятьдесят минут дела не решали. Избавившись от Рудика, мы стали ждать визита Доронина. Ожидание было тем томительней, что мы не знали, чем нам заняться, так как по телевизору в ранний час показывали серые и приятно шуршащие помехи, видик не работал, книг Мариша дома не держала, а приступать к уборке мы избегали из-за суеверного ужаса и опасения смыть важные улики.

— Давай рассуждать, — предложила Мариша, и я покорно кивнула головой, не в силах придумать какое-либо другое занятие.

— Предположим, — бодро начала Мариша, — предположим, что наши друзья решили нанести визиты в этот дом после того, как некто позвонил им и предложил прийти сюда. Может быть, им было сказано, что со мной произошел несчастный случай и нужна срочная госпитализация. Это объясняет, почему они все явились без цветов, конфет и прочих элементов ухаживания.

— Они у тебя в гостях всегда появлялись с цветами? — с легкой завистью спросила я.

— Ну, не всегда, — заметно смутилась Мариша, — но с пустыми руками я их не приветствовала, поэтому они их старались занять хоть чем-нибудь.

Значит, они так торопились, что даже забыли об этом.

— И что нам Это дает? — вяло поинтересовалась я.

— Ничего, — по-прежнему бодро ответила Мариша, а я окончательно скисла и спросила:

— А что все-таки с ключами? Твои любовники сюда как-то попадали.

— Теперь мы знаем, что ключи с красным бегемотиком и ключи с фаянсовой бабочкой никуда не пропадали, а валялись у меня дома. И моя связка с металлическим кроликом тоже на месте. Как ни крути, остается две версии. Первая заключается в том, что был сделан дубликат, и тогда найти его обладателя вообще представляется делом невозможным, и вторая, что преступник пользуется оставшейся у Мишки связкой с сиреневым пуделем. В этом случае можно будет найти концы, спросив у самого Мишки, куда он его дел.

— Кого? — удивилась я.

— Пуделя, — охотно пояснила мне Мариша и пошла открывать дверь Доронину, а я осталась сидеть в грустных размышлениях о том зверинце, который Мариша развела самой себе, а заодно и мне на погибель.

Но милиция быстро вывела меня из этого состояния.

— Взлома не было? Пострадавший ваш знакомый? Сами вы имеете твердое алиби? — полуутвердительно спрашивал Доронин, и на его лице отчетливо читалось: «Что вам от меня нужно? Придумали бы что-нибудь новенькое».

— Когда мы пришли, он еще был жив, — обрадовала его Мариша.

— Это хорошо, — воодушевился Доронин. — Хотя и непривычно.

— А что случилось с теперешним вашим знакомым? — полюбопытствовал парнишка, занимавшийся тем, что соскребал отпечатки пальцев со стен.

Мариша потупилась и начала переступать с ноги на ногу, поглядывая на меня.

— Понимаете, — начала она и тут же закончила:

— Нет, вы, наверное, не поймете.

Такое вступление несколько подготовило милиционеров к тому, что им предстояло услышать, но все-таки не до конца.

— Мама моя, — пробормотал Доронин и присел, когда Мариша закончила рассказывать ему о своей выходке. — Кто же вам позволил ставить ловушки на живых людей?

— А чего они… — скандальным голосом начала Мариша, но не договорила, потому что не смогла сформулировать того, что «они» должны были сделать, чтобы она не ставила на них ловушки.

— Дело было так, — начал Доронин, — ваш Рудик пришел сюда, как и все прочие, дверь должна была быть открыта или он знал того, кто ему ее открыл, потому что его присутствие не вызвало у Рудика ни тени подозрения, что дело нечисто. Затем он зашел в дом, и тут на него посыпались камни и свалился чугунок, в который вы их запихали. Убийца шел сзади и потому не пострадал, но он испугался, что на шум камнепада выбегут соседи, или посчитал Рудика мертвым, но ушел и не стал добивать его. Теперь вся надежда на вашего знакомого: если он выживет или хотя бы придет на время в себя, то сможет рассказать нам, кто же его пригласил в эту квартиру.

— А если нет? — жалобно спросила я.

— Тогда у нас будет три трупа вместо двух, — щедро поделился со мной своими соображениями Доронин, а я пожалела, что затеяла этот разговор.

— А что с моим ножом? — спросила Мариша. — Отпечатки на нем мои?

— Нет, — неохотно признался Доронин. — Отпечатки женские, но не ваши.

— Советую вам проверить жену Никиты, ее отпечатки помогут вам на многое раскрыть глаза, — доброжелательно посоветовала Мариша, упорно не замечая, какими глазами на нее смотрит Доронин.

— Мы разберемся, — пытаясь удержать руки на месте, нервно проскрежетал несчастный Доронин.

— Очень надеюсь, — ослепительно улыбнулась ему Мариша, и после этого милиция на редкость быстро свернула свою аппаратуру и удалилась.

— Что будем делать? — задала я традиционно русский вопрос.

— Надо ехать к Мишке. Он тот еще фрукт и, если к нему пожалует милиция, вполне может им ничего не сказать просто из-за врожденной вредности.

— Какие-то они у тебя все странные, — не удержалась я от критики. — Вредничают, словно дети малые. Может, они недоразвитые?

Спрашивать этого не стоило, так как Мариша немедленно кинулась на защиту своих приятелей.

— Посмотрела бы на своих, — обиженно сказала она. — Урод на уроде сидит и уродом погоняет.

Это было не совсем правда, но тем не менее так близко к ней, что я решила тоже обидеться.

— Это ты загнула, — заявила я. — Среди них попадались вполне приличные.

— Ну да, — ехидно отреагировала Мариша, — если смотреть на них ночью и при свете 20-ваттной лампочки.

Это тоже была правда, я не знала, что возразить, но тут вспомнила про одно немаловажное обстоятельство и сразу же бросилась в атаку:

— Зато они не мрут словно мухи у меня на пороге, а твои только этим последнее время и занимаются.

Мариша открыла рот и спустя минуту, так и не проронив ни слова, снова его закрыла. Тема себя исчерпала. Мы навели некое подобие порядка у Мариши в прихожей и отправились ко мне. Дина встретила нас радостными воплями, а может быть, она просто орала от голода или ругала нас за очередную отлучку, я плохо разбираюсь в кошках.

— Диночка, моя красавица пушистая, — заворковала Мариша. — Она прокатится на поезде и будет вести себя в нем, как хорошая кошечка.

— Ты и ее собираешься тащить? — ужаснулась я. — Ты представляешь, какие это будут хлопоты?

В гостиницу нас не пустят, придется останавливаться у кого-нибудь из знакомых. А к кому мы сможем пойти да еще с твоей Диной в придачу?

— Об этом тебе совершенно не нужно волноваться, — успокоила меня Мариша. — Мы поживем у Мишки на квартире.

— Час от часу не легче, — заголосила я. — Она же наверняка опечатана или еще что-нибудь в этом духе. Или родители ее сдали. И даже если все в порядке, то как ты собираешься в нее попасть?

— Квартира у него шикарная, — словно и не слыша моих стонов, мечтательно продолжила Мариша. — Я там была всего пару раз, но думаю, что тебе понравится, а мне после моих визитеров будет хорошо в любом месте, где про меня никто не будет знать, что я именно там.

Я немного подумала и признала, что Мариша, безусловно, права. Поэтому, навестив находящегося по-прежнему в бессознательном состоянии Рудика, мы поняли, что нас в городе ничего не держит.

— Скажите, — наседала Мариша на симпатичного врача с густыми и пышными усами и бородой, занимавшими у него значительную площадь лица, — вы точно уверены, что ваш больной в себя не придет?

Врач, видимо, не привык к настолько откровенным вопросам, потому что растерялся и сказал напрямик, чего обычно их брат делать избегает:

— Могу поручиться с практически стопроцентной гарантией, что он в себя придет не раньше, чем через пару суток, если вообще придет. Он очень плох, и удивительно, что вообще жив.

— Значит, он может и не выжить? — бесхитростно спросила Мариша.

Врач внимательно глянул на нее и пришел к выводу, что правда ее не убьет.

— Такая вероятность существует, — сказал он и поспешно удалился.

— Видишь, как все отлично складывается, — попыталась ободрить я Маришу. — Съездим к Мишке, поговорим с ним, а тем временем Доронин найдет свидетелей, которые видели, кто заходил в твою квартиру, или Рудик придет в себя. Надо только попросить Доронина, чтобы он похлопотал по своим каналам, чтобы тебе в Москве дали разрешение на свидание с Мишкой.

Мариша от моих слов еще больше помрачнела и идти к Доронину наотрез отказалась.

— Ты что! — принялась увещевать я ее. — Нельзя уезжать из города, не попрощавшись с ним и не заручившись его согласием. Ты ведь можешь ему понадобиться, и где он будет тебя тогда искать? Если ты не хочешь идти к нему, то я схожу сама.

— Не вздумай, — снова ударилась в слезы Мариша. — Разве ты не знаешь нашу милицию? Доронин меня никуда не отпустит, потому что не положено.

Он скажет, что они сами побеседуют с Мишкой, но я-то хорошо изучила своего бывшего и знаю, что им он ничего не скажет. Мне надо самой с ним поговорить. А если мы просто уедем на пару дней, то Доронин и не узнает. И потом, чего ты-то волнуешься, ведь ты почти ни при чем.

— Вот именно, почти, — горько сказала я. — Но чувствую, что, судя по тому, как разворачиваются события, скоро я буду очень даже при чем.

Я даже не подозревала, насколько пророческими окажутся мои слова, а если бы хоть капельку подозревала, то ни за что на свете не согласилась бы ехать вместе с Маришей.

Мы купили два билета на следующий день на Р-200, потому что меня в поездах всегда мутило, а этот был самым быстрым и время в пути у него должно быть самое короткое, если судить по формулам из школьной арифметики. Поезд был загружен весьма основательно, но почему-то почти исключительно одними старичками и старушками.

— У пенсионеров проезд бесплатный, вот они и пользуются самым дорогим поездом из нефирменных, — конфиденциально сообщила мне Мариша с таким видом, словно посвящала в великую тайну бытия.

Но меня интересовало другое.

— Здесь должна быть такая штука, которая показывает скорость, с какой мы будем двигаться, — волновалась я, пускаясь на ее поиски.

Наконец я ее нашла и всю дорогу не отлипала от нее, предоставив Маришу компании симпатичных старушек, которые использовали ее исключительно хорошую физическую форму на все сто. Дину мы запихнули в сумку и билета на нее не брали; узнав про это, старушки нашего купе проявили редкую и обычно для пожилых людей не свойственную предприимчивость. Предложения передвинуть баул, открыть или закрыть окно, принести чай или сходить к проводнице, чтобы узнать, когда прибываем, сыпались на бедную Маришу, как орехи из дырявого мешка.

Когда она в очередной раз пролетела мимо меня, мне даже стало ее жалко.

— Скоро им принесут обед на подносике, и ты сможешь передохнуть, — утешила я ее.

— Ты уверена? — возликовала Мариша. — А то я больше не могу. Когда его принесут?

— Через часик.

— Часик я не выдержу, — простонала Мариша. — Они меня измучили, но если я пошлю их подальше с их требованиями, то они начнут скандалить из-за Дины. Удивительно неприятные бабки нам достались в соседи. То им дует, то им жарко, то снова дует. Тоже мне четверка пожилых интеллигенток.

Представляешь, едут в Москву только для того, чтобы посетить Третьяковку. Тебе бы такое в голову пришло? Мало им Эрмитажа и Русского музея. И еще все время стонут, что, должно быть, это последний раз, когда они выбрались все вместе, здоровье у них, видите ли, уже не то. Как же, они нас всех переживут, у них еще коммунистическая закалка. И еще судачат про дочку своей подружки Ларочки, к которой и едут. Представляю, как несчастная женщина будет рада узреть всю четверку у своего порога. Как подумаю, так на душе легче делается: я с ними всего несколько часов промучаюсь, а той бедняге несколько дней терпеть.

Весь час Марина продолжала свои усилия по созданию комфорта для четырех бабулек, потом нам дали обед. Мы с Маришей слопали копченую колбасу с булочками, а Дина от булочек отказалась, скривившись, съела кружочек колбаски, зато отдала должное минеральной воде и йогурту.

— Чем вы обычно ее кормите? — спросила одна из старушек, наблюдая за тем, как жадно Дина лакает минералку из пластмассового блюдечка.

Вопрос застал нас с Маришей врасплох. Особых гастрономических пристрастий Дины никто никогда не замечал, она пожирала все, что попадалось ей на пути, если это хоть отдаленно напоминало мясо или рыбу. При этом ее челюсти работали со скоростью молотилки в разгар страды.

— Кошки предпочитают «Вискас», — со знанием дела просветила нас пенсионерка.

Мы с ужасом сжались в своих креслах, предчувствуя тот миг, когда нас отправят на поиски этого самого обожаемого кошками «Вискаса», но судьба над нами смилостивилась, и разговор перешел вообще на животных. Тема эта была благодатная, и ее хватило до конца поездки. На вокзале мы радостно попрощались с пожилыми дамами и отправились к метро, не обратив ровным счетом никакого внимания на их намеки относительно того, что у них слишком много вещей для четверых пожилых женщин.

— В следующий раз берите поменьше, — участливо посоветовала им на прощание Мариша, и мы сбежали.

— Ловко мы, — порадовалась я. — Куда дальше?

— Нам нужна рыжая линия.

— ???

— Линия оранжевого цвета, — снисходительно пояснила Мариша. — Я не помню, как называлась та улица, но она была возле ВДНХ, а это прямо по рыжей линии.

— Надо сесть на кольцевую и доехать до любой станции этой ветки, — предложила я.

Мариша уставилась на меня так, словно видела меня впервые. Или, во всяком случае, обнаружила во мне черты, о которых раньше не подозревала.

— Точно! — восхищенно сказала она. — Так мы всегда и делали. А ты как сообразила?

Я скромно начала колупать кроссовкой мрамор пола и мало в этом преуспела. До ВДНХ мы добрались уже через сорок минут, по меркам столицы очень даже быстро. Но дальше произошла заминка.

Конечно, мне бы следовало догадаться об этом заблаговременно, зная, что Мариша адресов в голове не держит, а ориентируется, используя минимум сохранившейся информации. Поэтому выводы подчас делает самые неожиданные и весьма далекие от истины.

— Тут должен быть ларек с игрушками, — тоном оскорбленной добродетели сказала Мариша. — И где он? Нет его.

— Может, его перенесли в другое место? — предположила я.

— И как я должна, по-твоему, теперь ориентироваться? — продолжала возмущаться Мариша. — Это просто свинство, в конце концов.

Наконец она согласилась считать прилавок с цветами за точку отсчета и, сделав какие-то одной ей ведомые поправки, повела меня во дворы. Мы миновали уже несколько зеленых двориков, когда в мою душу закралось подозрение.

— Помнится, ты мне говорила, что Мишка живет совсем рядом с метро, а мы прошли уже довольно долго, ты уверена, что идешь правильно?

— Откуда я знаю? — огрызнулась Мариша, приведя меня своим ответом в сильнейшее недоумение. — Они тут понастроили всяких детских площадок, а раньше были гаражи.

— Гаражи мы уже прошли, — стараясь быть терпеливой, сказала я.

— Что же ты молчала? — взвилась Мариша. — Немедленно веди меня к ним, я ужасно устала и хочу в ванну.

Не совсем улавливая связи между гаражами и ванной, я послушно отвела ее к ним.

— Вот они! — умиленно воскликнула Мариша. — А вот Мишкин дом, — продолжила она, повернувшись на четверть оборота направо и указывая на крепкий пятиэтажный дом.

Мы вошли в первый, оказавшийся на поверку последним, подъезд, и начался новый виток наших мучений, связанный на этот раз с поиском нужной квартиры. Какой-то негодяй сделал основательный ремонт на лестнице, закрасив тем самым все Маришины ориентиры. Дело представлялось мне совсем уж безнадежным, ломиться в квартиры к людям с требованием сказать, где тут жил Мишка, который сейчас в тюрьме, я бы не согласилась даже ради спасения всего человечества. Но, к счастью, Мариша углядела чем-то знакомую ей дверь. Как она ее вычислила, не помня номера, ума не приложу, на этом этаже все двери были обиты совершенно одинаковыми деревянными планками, покрытыми одним и тем же лаком.

— Думаю, что это тут, — несколько менее уверенно, чем мне бы хотелось, произнесла она и открыла дверь прежде, чем я успела продумать все последствия взлома чужого жилья.

Квартира была большая, спору нет, но шикарной я бы ее поостереглась назвать. Для этого в ней было пустовато. Три огромные комнаты, оклеенные дорогими обоями, и с окнами, которые не пропускали ни одного звука с улицы, но из мебели имелся только прожженный в нескольких местах и расковырянный в остальных диван и десяток офисных стульев, расположившихся вдоль стены. На кухне было еще хуже, тут не сохранилось вообще ничего. Зато ванная комната и туалет поражали своим великолепием. Ванна была вмурована в возвышение, облицованное переливающейся черной плиткой, и напоминала перламутровую раковину. А туалет вообще словами описать невозможно. Правда, полотенец тут не было, равно как и мыла, зубной пасты и прочих нужных вещей.

— Похоже, что твой бывший здорово поистратился на адвоката, — заметила я, обойдя всю квартиру. — Или на наемного убийцу.

— Думаешь, дело в этом? — недоверчиво спросила Мариша. — Может быть, его обокрали?

— И вынесли абсолютно все? Опомнись, если эти комнаты были обставлены хотя бы наполовину, то, чтобы вывезти всю мебель, потребовалось бы несколько фургонов и бригада грузчиков. Соседи бы забили тревогу.

— А вдруг нет, — не унималась Мариша. — Тогда этот некто может в любой момент снова нагрянуть, и кто его знает, какие у него возникнут ассоциации при виде нас с тобой.

Я почувствовала острое желание придушить Маришу, но подавила его и отправилась в душ, а потом за продуктами и электроплиткой. Вернувшись обратно, я позвонила в дверь, но ответа не было. Я ужаснулась и позвонила еще и еще раз, но результат по-прежнему оставался нулевым. Наконец, когда я уже устала звонить и стала ругаться, дверь открылась, и Мариша радостно воскликнула:

— Дашка, ты, что ли? А я тут трясусь от страха и боюсь открыть. Хорошо, что ты голос подала, а то бы я так и не открыла.

Я сердито отпихнула ее с порога и прошла в кухню.

— Что это? — удивилась Мариша, разглядывая мое приобретение.

— Не знаю, — откровенно призналась я. — Продавец уверял, что оно работает не хуже плитки, только не на газу или электричестве, а на фирменном топливе, которое тут же прилагается. Его должно хватить на неделю. И стоит это чудо ровно в десять раз меньше, чем самая дешевенькая электрическая плитка.

Мы залили это самое фирменное топливо, которое здорово пахло чем-то родным и до боли знакомым, и подожгли его.

— Как-то раз я была в одном доме, там жили два славных старичка, и вот у них тоже было такое чудо, они его называли примус, — и мы тогда в самом деле приготовили на нем бульон из кубиков, но чуть не спалили весь дом, — задумчиво произнесла Мариша.

— Это очень познавательно, — несколько напыщенно произнесла я, — но ты должна понимать разницу между обычным керосином и фирменным топливом.

Сама я этой разницы не усматривала, но Маришу убедила. Она с умным видом поджала губы, затрясла головой и примирительно заметила:

— В конце концов, он работает, а не все ли равно, как его называть.

Мы поджарили яйца на этом чуде прогресса, залили их кетчупом, а Дине предложили сырого фарша, чему она здорово удивилась, а наудивлявшись на угощение, потребовала своей порции яичницы с соусом. Она совершенно четко знала, что бывает с кошками, которые по глупости накидываются на первое, что им предлагают. Поэтому у нее не возникло ни малейшего сомнения в том, что самые лакомые кусочки мы приберегли для себя, а ей под видом заботы о ее здоровье попытаемся всучить какую-нибудь гадость. Поэтому она моментально смела яйца, залитые жгучим кетчупом, и на ее морде было написано торжество от своей находчивости. «Что, не получилось? — отчетливо читалось у нее в глазах. — Сами ешьте эту дрянь». Я устыдилась и выбросила остатки фарша в мусоропровод.

— Где будем спать? — покончив с едой, осведомилась Мариша так, словно у нас был выбор. Чтобы не разочаровывать ее, я ответила:

— В ванне будет удобнее всего.

Мариша моего ехидства не заметила и приняла мои слова за чистую монету.

— А что, — задумчиво сказала она, — пожалуй, это неплохой вариант. В ванной нет окон, а значит, мы сможем всю ночь напролет жечь свет, не опасаясь того, что его заметят с улицы.

Для меня тот факт, что этого следовало опасаться, являлся новостью, и не скажу, что она была из разряда тех, которые стремишься узнать.

— А в чем дело? — осторожно спросила я у Мариши. — Что-то не в порядке с нами или с квартирой? Помнится, ты сама говорили, что это самое надежное место, что тут тебя навязчивый маньяк искать не будет.

— Дело не в нем, — вздохнула Мариша. — Мишка давно собирался продать эту квартиру, так что, может быть, он это уже сделал.

Хорошенькое дело! Теперь нам еще грозит появление новых жильцов этой квартирки, и появиться они могут абсолютно в любое время суток. Например, среди ночи. И придется объясняться с ними всю ночь напролет, почему мы оказались в их персональной ванне и зачем притащили с собой кошку и примус.

— Куда ты? — всполошилась Мариша, видя, что я начала поспешно кидать свои вещи обратно в сумку.

— Ноги моей не будет в этом доме! — злобно пояснила я ей. — Мало мне проблем с тобой, так ты еще хочешь мне подкинуть каких-то неведомых жильцов, с которыми я вообще не знакома и знакомиться не желаю.

— Да погоди ты, — принялась урезонивать меня Мариша. — Может, все не так уж и страшно. По идее, новые жильцы должны были бы сменить замки, а они этого не сделали, значит, мы можем спать спокойно. Квартира еще не продана.

Я немного поразмыслила и была вынуждена согласиться с Маришей. В самом деле, все нормальные люди, а тем более люди, способные купить такую квартирищу, должны в первую очередь позаботиться о сохранности своего приобретения. Если они этого не сделали, то либо их нет поблизости, либо их нет вообще в природе. Оба варианта меня вполне устраивали, и я малость успокоилась. Как оказалось — рановато. Потому что не успели мы перетащить в ванную диван, втиснуть его между умывальником и душевой кабинкой и улечься на него, чтобы немного передохнуть от трудов праведных, как в дверь зазвонили. Мы вздрогнули и рывком уселись на кровати.

— Надо открыть, — предложила я и тут же решила не открывать ни под каким видом.

— Лучше затаиться, — сказала умную вещь Мариша, что случилось с ней в первый раз за последние несколько дней.

Мы с Диной послушно затаились. Дина для большей безопасности проскакала в душевую кабинку и там затихла.

— Хорошо, что мы закрыли дверь на все замки, — сказала я, слезла с дивана и сделала пару шагов в направлении входной двери.

— Ты куда? — возмутилась Мариша. — Ведь договорились же носа не высовывать.

— Разве ты не хочешь посмотреть, кто к нам ломится? — парировала я и, стянув Маришу с дивана, потащила ее к двери, справедливо рассудив, что даже если за дверью стоят и трезвонят Мишкины родители, то я их все равно не узнаю, а вот Марише может повезти больше.

— Я впервые вижу этих людей, — шепотом поставила меня в известность Мариша, осторожно выглянув через замочную скважину.

Я тоже приникла к двери и была вынуждена признать, что на Мишкиных родителей двое молодых людей, толкущихся возле нашей квартиры, явно не тянули, даже если учитывать акселерацию и прочие факторы прогресса. Обоим было лет по двадцать, одеты они были подчеркнуто аккуратно, в пиджаки и накрахмаленные рубашки, из ворота которых торчали их цыплячьи шеи. В руках ребята держали черный кейс, причем кейс у них был один на двоих и они держали его одновременно с двух сторон. Мы с Маришей вели свои переговоры конфиденциальным шепотом, а ребятам такая мысль в их юные головы почему-то не пришла, и они говорили достаточно громко, чтобы мы могли разобрать одно слово из трех в их беседе.

— Василий, — укоризненно обратился высокий парнишка к другому — темноволосому и коротко стриженному, — ты случайно не перепутал номера квартир?

Нас с Маришей такой поворот дела устроил бы на все сто, но увы, стриженый Василий нас разочаровал. Порывшись в карманах своего пиджака, он извлек на свет божий донельзя помятую бумажку, сверился с ней и сказал:

— Все правильно, Алик, нам сюда.

— Замок заело, — с досадой отозвался Алик, тщетно пытаясь повернуть ключ в замке, в котором мы опустили собачку так, чтобы снаружи попасть было невозможно, — надо звать слесаря. А может быть, ключ вообще не подходит, тогда тем более надо звать слесаря.

Это одинаково пришлось не по душе и нам, и Василию, который задумчиво сказал:

— Где же его искать в конце рабочего дня? И что с ним делать, если мы его даже и найдем. Он ведь наверняка уже лыка вязать не будет, я бы на его месте точно не вязал, — мечтательно прибавил он.

— Придется отложить до утра, — с сожалением сказал Алик. — Договоримся с Митрофанычем, он свой человек и поможет. А постороннего слесаря совсем не обязательно звать.

— Конечно, — поддержал его Василий. — Кто его знает, как дело обернется.

С этими словами они удалились.

— Уф! — вздохнули мы с облегчением, когда за ребятами захлопнулись двери лифта. — Пронесло.

— Они похожи на агентов, — признала Мариша очевидный факт. — Должно быть, Мишка и в самом деле затеял продажу квартиры.

— Хорошо, а нам что делать? Они же снова придут завтра. Может быть, уйти из дома на это время? — предложила я.

— Уйти, конечно, можно, — согласилась Мариша, — но сколько же мы будем бродить. А вдруг слесарь тут чего-нибудь напортачит, и мы не сможем попасть обратно, когда вернемся. И потом, как быть с Диной? Но, к счастью, у меня есть одна идея, которая может нам помочь избежать их визита.

При этих Маришиных словах меня кинуло в холод, и я уже не сомневалась, что услышу нечто из ряда вон выходящее. Так оно и оказалось.

— Надо поменять номера квартир, — прошептала мне на ухо Мариша.

— ???

— Таблички с номерами квартир, — пояснила Мариша. — Например, с нашей повесить на соседнюю, а ту, в свою очередь, еще дальше.

— А хозяева? — нашлась наконец я, переварив услышанное.

— Сейчас лето, наверняка никого нет дома, — утешила меня Мариша. — Так что им не повредит. К тому же, скажи мне, ты часто смотришь на свою табличку? То-то и оно, что вообще никогда. Смотрят только люди, которые в первый раз у тебя в гостях, а кто во второй, тот уже тоже не смотрит. Так что вреда особого никому не будет от того, что мы их поменяем.

— Меня не вред беспокоит, — в полном отчаяние выкрикнула я, — а то, что нас могут сцапать, когда мы будет ковыряться с табличками! Как мы объясним, что делаем с ними?

— Очень просто, — невозмутимо произнесла Мариша. — Я возьму тряпку и мел, а ты тряпку и ведро с водой, и если кто-нибудь из хозяев выглянет, то ты будешь делать вид, что моешь стены, а я — что чищу их таблички. Скажем, что работаем в фирме «Добрые руки», и какой-нибудь местный бизнесмен оплатил эту уборку в долларах. Вот мы и стараемся. Но ручаюсь, что никто не выглянет.

И не успела я оглянуться, как оказалась на лестничной площадке с тряпкой в руках, где, томимая мрачными предчувствиями, принялась усердно тереть ближайший кусок стены. Мы нашли на антресолях (тоже на удивление пустых) обрубок стремянки, который был еще достаточно крепким для того, чтобы выдержать Маришу, а она была достаточно рослой, чтобы дотянуться до верхнего косяка дверей, где крепились таблички с номерами квартир. С первыми двумя квартирами все прошло без сучка, без задоринки, но когда Мариша приступила к откручиванию винтиков на табличке третьей квартиры, послышался шум поднимающегося лифта, и из него вышел седой, но еще крепкий дядечка. О том, что он еще в хорошей форме, свидетельствовали две огромные хозяйственные сумки, которые мне бы лично при всем желании даже с места не сдвинуть. Я почувствовала, что падаю в обморок, и с усиленным рвением принялась за стены, ожидая грома и молнии. Но гром не грянул, вместо этого дядечка дружелюбно произнес:

— Опять моете, девчонки? Молодцы! Совсем другое дело стало с тех пор, как Аристарх Кузьмич подрядил вашу фирму. Раньше дворники раз в неделю придут, грязь размажут и снова сгинут, а теперь чистота! Передавайте ему нашу благодарность. Утром моют, вечером моют. Красота!

С этими словами он проскользнул мимо Мариши и скрылся за дверью той самой квартиры, с двери которой Мариша только что начала сковыривать металлическую табличку. Спустя десять минут, когда Мариша уже заканчивала свое черное дело, а я окончательно изнемогла от страха, дядечка снова вышел из квартиры. На этот раз он был одет для дачи. В руках держал удочки и вместительную корзину, а за спиной у него был объемистый рюкзак, в который, должно быть, и было определено содержимое двух хозяйственных сумок. Мы замерли на своих местах. Дядечка окинул хозяйским взором свою дверь и удовлетворенно произнес:

— Блестит-то как! Молодцы!

На то, что у него поменялся номер квартиры, дядечка не обратил никакого внимания. Видя такое равнодушие со стороны представителя жильцов, мы приободрились и приготовились завершить начатое, но тут снова раздался шум лифта, и на площадку вывалились два наших знакомых. Для агентов, которые имеют полное право распоряжаться поступившей к ним квартирой, они повели себя в высшей степени странно. Увидев нас, они сначала замерли на месте, а потом одновременно попытались влезть в лифт, сталкиваясь лбами и не делая новых попыток открыть дверь в Мишкину квартиру.

— Может, мы ошиблись? — прокомментировала их отступление Мариша. — Может быть, они вовсе и не агенты? Вели себя парни как-то странно.

Она спрыгнула со стремянки и потерла ладони, любуясь плодами своего труда. Я решила последовать ее примеру и наконец оторвалась от того места, которое я усердно намывала уже больше получаса, и с ужасом обнаружила, что оно существенно отличается цветом от остальной поверхности стен.

— Так даже лучше, — утешила меня Мариша. — Поможет сбить со следа визитеров. Раньше пятна не было, а теперь есть, поневоле призадумаешься, туда ли попал. А от сомнения до отступления один шаг.

Я с восхищением посмотрела на Маришу. Ей бы цены не было в качестве военного стратега, она выбрала себе не ту специальность. Возьми она в свои руки ведение военных действий, и все войны разом бы прекратились, а генералы погрязли бы в выяснении того, где свои, а где чужие, и что вообще, черт возьми, происходит.

— Можно еще лампочку выкрутить, — робко предложила я. — Все равно никого из жильцов нету.

Лампочку мы выкрутили и пошли к себе отдыхать от трудов праведных и обсуждать свои дальнейшие действия. Дверь мы заперли на все имеющиеся замки.

— Меня тревожит одна вещь, — призналась мне Мариша, когда мы вытянулись на диване. — Как мы попадем к Мишке?

— И ты подумала об этом только сейчас? — поразилась я. — А о чем ты думала, когда мы еще могли попросить Доронина нам помочь?

— Что ты! — замахала на меня руками Мариша. — Что ты! И думать не смей, он моментально решит, что я тоже преступница, хотя я в Мишкины дела и в лучшие наши минуты не совалась, поэтому знать ничего не знаю и до сих пор жива. Но Доронину разве втолкуешь? Видела, как он все поворачивает, лишь бы на меня стрелки перевести. Правда, спору нет, выглядит все весьма подозрительно, и на месте Доронина я бы тоже себя подозревала, но вся беда в том, что я точно знаю, что это не я.

— Ладно, — успокоила я ее, — тут тебя никто не обвиняет, не волнуйся. Лучше скажи, что ты думаешь делать с Мишкой?

— Думаю, что будет очень славно покричать ему, — сказала Мариша.

— Думаешь, получится? — усомнилась я. — Ты знаешь, в какой камере он сидит или хотя бы куда выходят окна этой камеры?

— Нет, — растерянно пробормотала Мариша.

— Тогда, — решительно сказала я, — тебе надо либо связаться с кем-то из его близких, либо идти в суд и клянчить разрешение на свидание. Но если судья окажется черствой личностью, тебя не пустят.

— Я назовусь его невестой, — мужественно предложила Мариша.

Я с жалостью посмотрела на нее и спросила:

— Ты кем себя возомнила? Невестой декабриста?

Он же уголовник, а стало быть, никакого почтения к себе у законопослушных граждан вызвать не может.

Невеста ты ему или кто другой, это дела не меняет.

Положено ему два свидания в месяц, и все. Если родители уже использовали их, то тебя не пустят.

— Насколько я помню, его предки просто помешались на огородничестве, — сказала Мариша. — Так что вполне вероятно, что они просидят у себя на грядках все лето и носа в город не сунут до осени.

Мои себя ведут именно так.

Я по себе знала, что тяга к земле страшная по силе вещь, поэтому Маришино заключение показалось мне очень даже близким к истине. Но ведь оставались друзья, интересы которых, судя по всему, были далеки от овощеводства. О чем я и намекнула Марише.

— М-да, — нехотя согласилась она. — Друзья могут его навещать, у них это сильно поставлено, но вряд ли их посещения зайдут настолько далеко, скорее всего они ограничатся одними передачами.

За окнами стемнело. Для нас это было просто удивительно. Подумать только, отъехали всего лишь на несколько сотен километров, а от белых ночей и следа не осталось. Сидеть в ванной было по меньшей мере скучно, поэтому мы решили прогуляться по городу. Дину было решено прихватить с собой, мало ли кто наведается в эту квартиру в наше отсутствие, а Динина психика после печального случая с Никитой и так серьезно пострадала. Свои вещи и примус мы тоже за компанию захватили с собой.

Город украсился огнями фонарей и яркими пятнами неоновой рекламы. В центре их было столько, что ночь отступала и пряталась по маленьким переулочками и зеленым дворикам. Мы приехали в центр, вокруг было столько интересного, что я увлеклась и пришла в себя, только когда нас стали подозрительно часто останавливать с предложениями, подчас настолько непристойными, что я поневоле призадумалась, куда мы попали и за кого нас тут принимают. Призадумавшись, я пришла к неприятным выводам, для подтверждения которых повертела головой и почти сразу же наткнулась на табличку, которая утверждала, что мы находимся на Тверской.

— Куда ты меня затащила? — гневно накинулась я на Маришу. — Всей стране известно, что здесь сплошные проститутки.

— Ну и что с того? — на мой взгляд, слишком уж равнодушно отреагировала Мариша. — С тебя что, убудет, если ты немного тут походишь? Ты ведь прекрасно знаешь, что ты не проститутка.

— Я-то знаю, а вот они нет! — возмутилась я, показывая на окружающих.

— Делай вид, что ты приехала издалека и знать не знаешь про то, что тут за дела творятся, — посоветовала мне Мариша.

Что и говорить, выбор у меня был невелик. Либо притвориться полной дурой, которая не отличает черного от белого, либо сделать вид, что я все отлично понимаю и совсем не против.

— А чего ради я должна это все терпеть? — наконец сообразила я спросить у Мариши. — Что нам тут нужно? Ведь не в целях заработка ты тут гуляешь?

— Конечно, нет, — зашипела Мариша. — Что я, с ума сошла — у местных хлеб отбивать? Они бы нас по головке не погладили, а нам разве нужны дополнительные проблемы?

Маришин аргумент показался мне весьма сомнительным, но она так горячо отстаивала его, что я махнула рукой и вторично попыталась выяснить, что же мы тогда тут делаем.

— Как ты не понимаешь? — досадливо проговорила Мариша. — Мы ищем Мишкиных друзей.

Я хотела сказать, что для меня такой способ внове, что если мне нужен человек, то я сажусь за телефон и начинаю обзванивать всех наших общих знакомых и рано или поздно натыкаюсь на такого знакомого, который может мне помочь. Но Маришин способ на поверку оказался более продуктивен, потому что вместо одного знакомого мы нашли сразу пятерых Мишкиных приятелей, и не по телефону, а визуально. Рады они нам не были. Это меня должно бы насторожить, но почему-то не насторожило. Выглядели они тоже не очень, по правде говоря, они выглядели как законченные бандюги, каковыми на самом деле и являлись. После первых же слов приветствия они стали проявлять все признаки того, что самым горячим их желанием было как можно быстрее закончить разговор, а в идеале, чтобы сразу после слов приветствия были произнесены слова прощания. Но этой радости им Мариша не доставила.

— Как хорошо, что мы вас встретили, — жизнерадостно произнесла она. — Просто удивительно, как нам повезло!

Мрачные лица всей пятерки явственно указывали на то, что они ее радости не разделяют, но Мариша была выше таких пустяков.

— Решила навестить Мишку, — как ни в чем не бывало сообщила она всем пятерым. — Соскучилась и приехала, но приехала не только потому, что соскучилась. Хочу у него выяснить одну вещь про одного его знакомца. Он мне подкинул кое-что, так пусть Мишка что-нибудь с этим придумает.

При этих словах по суровым лицам мужчин должна была разлиться трогательная печаль, но вместо этого они заволновались и начали смущенно переглядываться. Решив, что они таким образом выражают свою тревогу за судьбу друга, я не стала реагировать на их поведение.

— Когда-то у Мишки был один дружок, с которым они потом поссорились, так я думаю, что могу кое-что порассказать про этого типа, особенно после того, как он мой дом приспособил под склад, — продолжала тем временем щебетать Мариша, упорно не замечая, что ее собеседников охватывает настоящая паника.

Они начали судорожно сглатывать и переминаться с ноги на ногу, как люди, которым срочно надо уйти, но с другой стороны, надо остаться и обязательно дослушать и они не знают, как лучше поступить.

— В милиции я пока ничего не стала говорить, — продолжила Мариша, — но думаю, что если он не угомонится, то мне придется это сделать.

При этих словах нервы самого худосочного типа не выдержали, и он нетвердым шагом устремился прочь.

— Так я хотела у вас узнать, как к Мишке попасть, — проводив взглядом дохлятика, продолжила Мариша.

— К нему не пускают, — поспешно проговорил бритый наголо мужик, одетый в зеленый в елочку костюм и сплошь увешанный золотыми побрякушками и потому напоминающий новогоднюю елку.

— Не пускают, — после минутной паузы подтвердил другой, золота на котором было меньше, но зато он был с мобильником и ключами от «Мерседеса». — Но ты же нам не чужая, мы тебе поможем.

Сделаем тебе свиданку. Как с тобой связаться?

Тут сумка с Диной случайно соскользнула у Меня с плеч, и кошка выскочила из нее на потеху окружающим. Пока мы ловили ее и водворяли обратно, я успела шепнуть Марише:

— Не вздумай проболтаться про то, где мы живем.

— Так где вы остановились? — вторично поинтересовался тип с мобильником.

— Сейчас мы живем у одной моей приятельницы, но телефона у нее нет, — брякнула Мариша, и я мысленно закатила глаза.

Парни тоже удивились, что, оказывается, в столице еще сохранились островки, не охваченные благами цивилизации.

— Наверно, за городом? — проявил один из них чудеса смекалки.

— Точно, — с видимым облегчением подтвердила Мариша. — Я вам сама позвоню. А что с Мишкиной квартирой?

При этом я еще глубже закатила глаза, а пятерка парней, не так давно превратившаяся в четверку, многозначительно переглянулась.

— Он ее мне продал, — любезно пояснил парень с мобильником. — Буквально успел за день до того, как его сгребли.

— А мебель? — продолжала любопытствовать Мариша.

— Мебель он продал еще раньше, — голосом, ставшим совсем сладким и приторным, как патока, пояснил счастливый обладатель золотых украшений.

— Что же, он заранее знал, что его посадят и что ему деньги на адвоката понадобятся? — удивилась Мариша.

Этот вопрос почему-то сильно засмущал наших собеседников, они начали вертеть головами и делать отчаянные знаки кому-то, умоляя неизвестного подождать их или, наоборот, присоединиться к ним.

— Так мне с Мишкой позарез поговорить надо насчет нашего питерского знакомца, — повторила Мариша, видя, что они вот-вот сбегут. — А в милицию идти с этим не хочется, там мне не поверят.

Все четверо кинули на нее взгляды, ставшие совсем уж затравленными, обладатель мобильника сунул ей в руки бумажку с наспех нацарапанным на нею номером телефона и, не попрощавшись, но посоветовав в милицию не ходить, кинулся прочь.

— Нервные они какие-то, — недовольно отметила Мариша, когда мы остались одни. — Столько лет не виделись, а они даже времени не нашли, чтобы поболтать.

Больше к нам в этот вечер никто с непристойными предложениями не приставал. Возле нас образовался почтительный вакуум. И мы закончили прогулку вполне спокойно. Вернее, Мариша пребывала в покое, а я, наоборот, к концу прогулки начала здорово нервничать. К нам прилип один тип, который пристроился за нами сразу же после исчезновения Маришиных друзей. Выглядел он до крайности отвратительно. То есть настолько, что по сравнению с ним даже бритая горилла, выполнявшая роль телохранителя при обладателе мобильника, показалась бы красавицей. В том хотя бы была здоровая мощь зверя, а этот выглядел словно маринованный огурец, вытащенный на тарелку из родного маринада и забытый там на целую ночь. Так вот эта тщедушная личность не спускала с нас глаз и следовала за нами по пятам.

Сначала я решила, что он просто гуляет в том же направлении, что и мы, но когда мы сделали несколько десятков поворотов, посидели в паре кафешек и сделали пару пересадок на метро, а этот тип все еще следовал за нами, мне стало не по себе.

— Мариша, — отведя ее за колонну, суровым тоном сказала я. — Только не падай в обморок, но за нами увязался маньяк.

Мариша в обморок падать желания не проявила, зато пожелала узреть маньяка собственными глазами.

— Какой-то он дохлый и сморщенный, — недовольно отозвалась она о внешности нашего преследователя.

— Такие-то самые и опасные, — сурово сообщила я. — Надо спасаться.

— Вон милиционер, — кивнула Мариша, но я подняла ее на смех.

— Ну и что ты ему скажешь? Что один гражданин увязался за нами? Даже если милиционер проявит к твоему беспокойству понимание, что он сможет сделать? До дома он нас провожать не будет, у него тут работы невпроворот, а маньяк сообразит, что мы про него знаем, и станет осторожней. Предлагаю напасть первыми и хорошенько его отдубасить, — заявила я.

Мариша восхищенно кивнула и спросила:

— Где ты конкретно предлагаешь это сделать?

В итоге мы вылезли на станции «Третьяковская» и вышли наверх. Наш преследователь по-прежнему был с нами. Мы не спеша прогулялись возле метро, а потом так же неторопливо пошли к относительно темным зданиям, стоящим поодаль. Отойдя от метро примерно метров на сто, мы резко увеличили скорость и почти бегом ворвались в пустынный дворик.

Наш преследователь при всей своей вялой внешности обладал хорошо натренированными мышцами и во дворике оказался почти одновременно с нами. Но все-таки он отстал на пару секунд, которых Марише хватило, чтобы извлечь из сумки примус и встать в боевую позу. Поэтому когда наш преследователь показался из-за угла, то ему на затылок сразу же опустился увесистый предмет. Маришиного удара обычно не выдерживала никакая голова. Наш преследователь в этом плане ничем не отличался от остальных своих предшественников, он вскрикнул и рухнул на землю. Примус отлетел в сторону, а Дина выпрыгнула из рюкзака.

— Лови свою кошку, — прошипела я Марише, сама опускаясь рядом с нашим Огурцом и принимаясь обшаривать его карманы.

Мариша с плененной Диной и подобранным примусом вернулась в тот момент, когда я извлекла из кармана удостоверение в красной корочке.

— Мент! — ахнула Мариша, ознакомившись с его содержанием, и сразу же скомандовала:

— Сваливаем отсюда по-быстрому, пока он в себя не пришел и не начал нам дело клепать.

Маришина идея была точным отголоском моей собственной, поэтому я резво вскочила, и мы помчались прочь. Побежали мы почему-то не в сторону метро, а в прямо ей противоположную и к тому же старательно избегали освещенных участков и улиц и потому очень скоро заблудились. Раз мы заблудились, то и погоня, если таковая за нами имелась, тоже должна была заблудиться. Поэтому мы сочли возможным остановиться и передохнуть.

— Ты его не сильно зашибла? — с тревогой спросила я у Мариши.

— Да вроде нет, — ответила она, но нотка сомнения в ее голосе прозвучала, и вместо того, чтобы успокоиться, я еще больше заволновалась.

— А что это у тебя в руке? — спросила Мариша.

Я подняла ее ближе к глазам и снова начала волноваться, но уже по другому поводу, так как выяснилось, что у меня в руках удостоверение, которое я впопыхах забыла положить обратно в карман нашего преследователя.

— И очень хорошо, что забыла, — убежденно сказала Мариша. — Коллеги нашей жертвы вполне способны снять с него отпечатки твоих пальцев, и тогда бы нам с тобой пришлось еще держать ответ перед столичной милицией. А сейчас можем сказать, что знать ничего не знаем. Убежали, а кто там его по затылку огрел, это не наше дело. Примус я с собой уволокла. Он подтекает, зараза, так я пропахла вся этим твоим хваленым топливом, наверно, на всю жизнь, и Дина воняет просто кошмарно.

Я хотела сказать Марише, что отпечатки моих пальцев, вопреки ее мнению, отнюдь не хранятся во всех милицейских картотеках, а если бы даже хранились, то найти меня все равно было бы затруднительно из-за того, что по ее же милости болтаюсь по Москве, а вовсе не сижу у себя дома в тишине и покое.

Но в это время Дина завопила словно резаная, я наклонилась к ней и поняла, что все прочие проблемы могут подождать. Пышная шубка бедной киски действительно насквозь пропиталась запахом керосина.

И Дину этот факт отнюдь в восторг не приводил, наоборот, она была глубоко возмущена и, казалось, поставила перед собой задачу довести это до сведения всех окружающих.

— Попроси ее замолчать, — умоляюще обратилась я к Марише. — Сейчас сюда сбегутся все жители окрестных домов и все постовые, какие тут имеются.

Скажи, что керосин хорошо помогает от блох. Я и в самом деле где-то про это читала.

Мариша начала что-то ласково втолковывать Дине, наклонясь к ней, но та успокаиваться не желала и продолжала выть всю дорогу до дома. К счастью, добравшись до Мишкиной квартиры, мы смогли запихнуть Дину в теплую ванну, полить ее благоухающим шампунем и несколько приглушить тем самым запах керосина. Вода из ванной уходила плохо, должно быть, сток был чем-то забит. Но для прочистки оного надо было вызывать мастера, а в первом часу ночи дело это было затруднительное.

— Что теперь? — осведомилась я.

Мариша, только что водрузившая примус на его законное место и теперь с омерзением рассматривавшая его, пожала плечами и сказала:

— Если тот тип, который похож на огурец, вздумает расспрашивать про нас в метро, то ему долго не придется усердствовать. Нас благодаря Дине должны были запомнить все дежурные. Значит, очень вероятно, что он будет знать, в каком районе и на какой станции мы проживаем, потом даст ориентировку на нас своим приятелям, и нас сцапают.

— У тебя паранойя, — заметила я. — Ты же сама предлагала от всего отпираться и настаивать на том, что мы его не трогали. Какие тогда к нам претензии?

— Да, точно, — спохватилась Мариша. — У меня из-за этого запаха голова кругом пошла. От удостоверения надо избавиться, и лучше всего будет его сжечь, — Зачем? — возмутилась я. — У человека и так из-за нас неприятности, а если мы еще и его удостоверение уничтожим, вообще некрасиво будет. Лучше отправить его на Петровку 38. Завтра куплю конверт и отправлю, даже если посылка попадет не прямо к хозяину, то все равно ему передадут.

— Только хорошенько протри его, — потребовала Мариша.

Я согласно кивнула головой, чтобы успокоить ее, и мы начали готовиться ко сну. Только мы прыгнули на диван, как в дверь постучали. Мы недоуменно переглянулись, удивляясь такой повышенной тактичности, но к двери подошли. Осторожное постукивание повторилось, и к нему прибавился тихий скрежет металла по металлу. Кто-то деликатно ковырялся в наших замках, стараясь не привлекать к этой операции ненужного внимания. Мы по очереди выглянули в замочные скважины, но так как лампочку я выкрутила еще днем, то на лестничной площадке было темно и разглядеть нам ничего не удалось.

Пока мы пыхтели и гадали, кто там может околачиваться, сквозь замочные скважины просочился неровный свет от фонарика, и следом за этим раздался удивленный мужской голос:

— Постой-ка, это не та квартира.

— Как это не та? — спросил второй голос, отличавшийся мужественной хрипотцой. — Ты же уверял, что номер у тебя записан, и к тому же ты тут уже бывал?

— Бывал и номер записан, — подтвердил первый голос. — Только я теперь при свете вижу, что это не тот номер, а стало быть, мы с тобой чуть не вломились в неизвестно чью квартиру. А я все думаю, почему замки не открываются, а это, должно быть, не те замки.

— Хорошо еще, что ты вовремя заметил ошибку, — удаляясь от нашей двери, заметил хриплый, — а то бы вляпались. Представляешь, заходим, а там полный дом народу. А теперь представь себе, что если там живут не одни старушки, а еще и здоровые мужики. Как бы мы с ними объяснялись? Пришлось бы всех — того, чтобы молчали.

Я предпочла счесть их последние слова шуткой и первой приникла к «глазку», а потому смогла увидеть, как двое типов светят фонариком по всем квартирам в поисках нашего номера. Лиц их разглядеть не удавалось, но по комплекции они явно не годились на то, чтобы быть сегодняшними агентами. Те были значительно более щуплыми. Наши взломщики нашли наконец нужный номер и начали ковыряться с замками. Судя по звукам, дело у них не ладилось.

— Слушай, — возбужденно прошептала я Марише, — надо вызвать милицию, а то они, чего доброго, сейчас взломают квартиру ничем не повинного человека и с досады, что не туда попали, ее ограбят.

— Давай лучше подождем, — предложила рассудительная Мариша. — Может быть, у них еще ничего и не получится. Они не производят впечатления ловких ребят и способных взломщиков.

Я хотела поинтересоваться, откуда она знает, как выглядят способные взломщики или, если уж на то пошло, вообще какие угодно взломщики, но не стала, а снова приникла к «глазку». Наши ребята все еще пыхтели над дверью. Неожиданно из соседней квартиры раздался пронзительный женский вопль:

— Опять ты среди ночи приперся? Не открою тебе и к Лаврентичу не просись, он уехал. Ступай, откуда пришел, пьяная рожа. Ишь, слышу, скребется. Давай, вали отсюда, а то я милицию вызову.

Упоминание о милиции сильно не понравилось нашим неудавшимся взломщикам. Они начали быстро отступать к лифту, храня полное молчание. Это, видимо, здорово удивило обладательницу пронзительного голоса, которая ожидала чего угодно от своего пьяницы, но только не молчания. Дверь квартиры осторожно приоткрылась, и на площадку выглянула женская голова, густо украшенная бигудями, с лицом, густо намазанным сметаной, и с огромными кругами не умащенной кожи возле глаз. Я бы на ее месте в таком виде тоже поостереглась открывать дверь своему любимому, а то мужчины существа слабые, его мог бы и удар хватить. Обнаружив, что на лестнице никого нет, она удивилась и выглянула подальше. Результат по-прежнему был нулевым, взломщики к этому времени уже успели спрятаться за дверями, ведущими на черную лестницу.

— Ты подумай, мама, — обернулась женщина в глубину квартиры, где, должно быть, и скрывалась упомянутая мама, — он опять ушел. Может, мне за ним сходить? Он же наверняка пьяный, и милиция его схватит.

Мама что-то ответила.

— Так это же я его пугала, — призналась вымазанная красотка. — Надо его вернуть.

Из квартиры еще что-то сказали, должно быть, посоветовали сначала рожу вымыть, и дочка поспешно захлопнула дверь. Мы остались на своих постах.

Я — возле «глазка», а Мариша — возле замочной скважины. Минуты через три с черной лестницы появились два темных силуэта. Призвав на помощь всю отпущенную нам природой сообразительность, мы пришли к выводу, что это наши взломщики-неудачники. Они, крадучись, поспешили к лифту. Ни о каком взломе они больше не помышляли, мечтали быстренько убраться восвояси, и все. Двери лифта распахнулись, и из него навстречу пораженным и отнюдь не обрадованным взломщикам выпало нечто, отдаленно напоминающее мужчину. На ногах он держался плохо, но доволен собой был выше всякой меры. Счастливая улыбка продолжала блуждать на его лице в то время, как самые незначительные колебания воздуха валили его с ног. Сотрясение лифта, производимое при открывании дверей, окончательно добило его. Удержать относительно горизонтальное положение ему удалось только благодаря невольной поддержке двух наших взломщиков, на руках которых и повисло существо, продолжавшее блаженно улыбаться.

— Что это? — изумленно спросил хриплый. — Что нам с ним делать?

В это время двери по соседству с той квартирой, которую только что парочка безуспешно пыталась ограбить, открылись, и на пороге возникла дама уже без бигудей и без крема на лице. Сейчас она выглядела значительно лучше и к тому же пылала праведным негодованием, которое ее здорово красило.

— Куда это вы его вознамерились тащить? — грозно спросила она у двух притихших взломщиков. — Мало вам, алкоголикам, что вы его весь вечер где-то поили, да так, что он теперь на ногах удержаться не может, так вы его снова куда-то тащите.

Кому он такой нужен? Немедленно несите обратно.

Взломщики несколько растерялись, пытаясь сообразить, куда «обратно». И так как пьяный только что на их глазах выпал из лифта, то они и попытались запихнуть его обратно, действуя вполне логично, в меру своего разумения. Но жене их действия разумными не показались, она рассвирепела не на шутку, видя, как хоть и пьяный, но все равно любимый муж исчезает в кабине лифта, влекомый двумя подозрительными личностями, которые, конечно, не преминут его ограбить или окончательно сбить с пути истинного. Под путем истинным она понимала дорогу домой. Видя такое безобразие, она решила предпринять меры к спасению супруга. Он ей в этом невольно помог, так как растопырился в разные стороны и его никак не удавалось запихать в лифт. Усмотрев в этом нежелание мужа ехать вместе с друзьями, женщина окончательно утвердилась в мысли, что мужа надо спасать.

— Мама! — закричала она, бросаясь к мужу. — Иди сюда. Они его похищают.

Онемевшие от незаслуженного обвинения, взломщики не оказали женщине сопротивления и отдали ей мужа без слов и даже с некоторым облегчением.

— Ax! — сказала женщина, плавно опускаясь под тяжестью тела мужа на пол. — Помогите же.

Вконец растерявшиеся взломщики снова кинулись на помощь. И попытались извлечь даму из-под тела мужа. В это время на площадку выплыла мама и, увидев, что двое мужчин пытаются что-то проделать с ее дочкой, которая валяется на грязном полу, скрытая мужскими телами, из-под которых виднеются только ее дрыгающиеся ноги, заголосила и бросилась внутрь квартиры с воплем:

— Отец, твою дочь убивают!

Взломщикам было не до объяснений с пожилой мамой, им хватало забот с супругами, которые никак не желали вставать с пола и к тому же намертво вцепились взломщикам в одежду. Наконец им почти удалось поставить мужа на ноги, и они смогли заняться женой, но тут раздался оглушительный выстрел, и все снова попадали на пол.

— Вон отсюда! — страшным голосом прогремел сухонький старичок, которого вопль мамы призвал на помощь из глубины квартиры.

В руках он держал охотничье ружье, которое выглядело еще старше его самого, и было удивительно, как оно не развалилось на части при выстреле.

Взломщики ни о чем другом, кроме как о том, чтобы убраться отсюда подальше, и не мечтали, поэтому долго упрашивать себя не заставили. Поспешно проковыляв к лифту, они загрузились в Него и исчезли.

Выстрел произвел еще одно изменение в обстановке, муж наконец пришел в себя, поднялся с пола и требовательным тоном спросил у своей жены:

— Кто эти мужчины? Что они делали у меня дома, пока меня не было? И почему ты валяешься на полу?

Вид у него был оскорбленный до глубины души.

Он перевел взгляд на родителей жены и возмутился еще больше.

— И родителей своих впутала в эту оргию? Как тебе не стыдно? — спросил он и, не удовольствовавшись этим, добавил:

— Мне лично за тебя стыдно.

С этими словами муж, величественно пошатываясь, прошел в дом, оставив онемевшую супругу в одиночестве разбираться в своих чувствах. Так, во всяком случае, было задумано им по сценарию, но жена проявила редкую предприимчивость и прыть и кинулась вслед за мужем, явно стремясь довести до его сведения, что она думает о нем и о его друзьях. Родители поспешили вслед за ними, чтобы вовремя успеть предотвратить возможное кровопролитие. Мы с Маришей порадовались их предусмотрительности и отлипли от двери.

— Интересно, кто эти двое взломщиков? — в очередной раз расположившись на диване и уже погружаясь в сладкий сон, пробормотала я.

— На профессионалов они не больно-то похожи, — удовлетворенно заметила Мариша. — Действовали на редкость неуклюже.

Сквозь сон я с ней согласилась, и это было последнее переживание за вечер. Но сама ночь прошла далеко не так безмятежно, как хотелось бы. Сквозь сон до меня долетали какие-то неприятные и тревожащие звуки, поэтому спала я плохо. Проснулась уже под утро и, томимая каким-то неясным самой себе чувством, отправилась к двери, чтобы посмотреть, какие изменения произошли на площадке. Выглянула в «глазок» и тут же помчалась будить Маришу.

— Вставай! — орала я ей в ухо, тряся ее за плечо. — Иди посмотри, что делается на лестнице.

— Чего там? — недовольным голосом сонно спросила меня Мариша. — Не можешь, что ли, так сказать? Обязательно надо меня ни свет ни заря из постели вытаскивать?

— Нет, — настаивала я. — Ты должна это сама увидеть.

Наконец Мариша вняла моим словам, вылезла из постели и поплелась за мной, правда, откровенно зевая и постанывая.

— Ну, если это твоя шуточка, — угрожающе бормотала она, спотыкаясь на каждом шагу, так как глаз разлеплять она не собиралась до тех пор, пока мы не доберемся до чего-нибудь стоящего такой жертвы.

— Стоило оно того? — спросила я у Мариши, дотащив ее до двери.

— М-да, — промычала подруга, выкатив глаза так, что я испугалась за ее здоровье.

А посмотреть было на что. Дверь квартиры, у которой Мариша совсем недавно позаимствовала блестящую табличку с номером, была аккуратно снята с петель и отставлена в сторону. Это еще можно было понять, если учесть повышенное в последнее время внимание к Мишкиной квартире со стороны уже двух конкурирующих фирм, но точно такой же процедуре подверглись и остальные двери, располагавшиеся в той же половине коридора.

— Они что, все разъехались по дачам? — недоумевала я. — Где ночная паника? Где вопли возмущения оскорбленных граждан? Мне, правда, что-то слышалось, но на вопли протеста это никак не тянуло.

Мариша тут же принялась отпирать все замки на нашей двери.

— Что ты собираешься делать? — перепугалась я.

— Пойду и посмотрю, что у них там произошло.

— Зачем это? И так все ясно.

— Тебе, может быть, и ясно, а мне, дурочке, например, нет, — самокритично заметила Мариша, распахивая дверь.

В 48-ю квартиру в итоге мы вошли плечом к плечу. В ней царили тишина и покой. Оба ее обитателя безмятежно сопели на широкой двуспальной кровати. Мы слегка позавидовали обнявшейся парочке и осторожно попятились к порогу. В следующей квартире спало все семейство, начиная от младенца в кроватке и кончая пожилым дедулей на раскладушке.

— Ну ладно, — растерянно сказала я, оказавшись снова на лестнице, — я еще поверю, что та парочка так утомилась, что ничего не слышала, но дедуля должен был запаниковать, когда у него из-под носа ночью уводили дверь. Старики спят чутко, это всем известный факт.

— А ты не почувствовала странного запаха, когда мы входили в квартиры? — поинтересовалась у меня Мариша.

— По правде сказать, после керосина, которым у нас все провоняло, я уже мало что различаю, — призналась я.

— Я вообще-то тоже, но все-таки запах есть.

Может быть, людей усыпили перед тем, как воровать их двери?

— Бред какой-то, — заметила я. — И к тому же двери, заметь, на месте и все остальные крупногабаритные вещи тоже. Может быть, пропали ценности?

Но странно, что злоумышленники прибегли к такому сложному способу вместо того, чтобы использовать традиционный взлом.

— Столица, — пожала плечами Мариша с таким видом, словно это одно слово все объясняло.

В последней квартире, которая лишилась своей двери, мы застали совершенно иную картину. Все вокруг было перевернуто и разворочено. Квартира была тоже трехкомнатная, как и Мишкина, и своей планировкой походила на нее как две капли. Тут жили участники вчерашней сценки с возвращением загулявшего мужа под родной кров. Однако вряд ли супруги могли дойти до такого состояния, чтобы среди ночи вскрывать паркет во всей квартире. То есть дойти они, конечно, могли, но вряд ли у них хватило бы сил и энергии, чтобы до конца осуществить задуманное. Сейчас они все спали и о царившем вокруг них кавардаке не ведали, а потому сон у них был сладок и глубок. Может быть, тому были иные причины, так как странный запах ощущался здесь сильней. Должно быть, злоумышленники добрались до этой квартиры в последнюю очередь, но пострадала почему-то именно она. Вся мебель была передвинута и перевернута, а со стен содраны все обои. Кафель в ванной не пострадал только потому, что его там никогда и не было. Зато самоклеющаяся пленка была безжалостно содрана, а линолеум свернут в рулон и уложен возле стены.

— Тут что-то искали, — с проницательностью, вогнавшей меня в дрожь, заметила Мариша.

Я предпочла бы версию затянувшегося ремонта, но Мариша была неумолима. Она продолжала настаивать на своем.

— Это совершенно точно, что они искали ценности, кем-то запрятанные в стенах или в полу.

Может быть, они нашли не все? Может быть, нам стоит поискать тоже?

Я огляделась по сторонам. Обстановка в квартире не производила впечатления того, что тут живут богатые люди, которым ценности девать некуда, кроме как прятать их под обоями. Поэтому я незамедлительно пришла к выводу, что ценности, чем бы они ни были, хозяевам принадлежать не могли, а значит, они возражать не будут, если мы тоже немного поищем вещи, им не принадлежавшие. Что-то в моих же собственных доводах меня настораживало, но времени было мало, и тратить их на самоанализ я сочла роскошью. Единственным местом, которое взломщиков не заинтересовало, оказалась кухня. К счастью, стены в ней были покрашены, а потому поля деятельности для поисков не представляли. Зато пол был покрыт заманчивыми, хотя местами и потрескавшимися кусочками разномастного линолеума.

— Полагаю, хозяева нас бы поблагодарили, если бы знали, что мы делаем, — твердила Мариша, азартно отковыривая их от пола. — Эти безобразные куски только весь вид им портят. Смотри, какой миленький деревянный пол спрятан под ними. Но даже если он им придется не по душе, они, конечно, все равно давно собирались перестелить линолеум, но только у них руки не доходили.

Я ее восторгов и убеждений почему-то не разделяла, а потому старалась работать побыстрей, чтобы успеть управиться до того, как кончится действие снотворного на законных обитателей этой квартиры и они поднимутся и, конечно, пожелают узнать, какого черта мы начали ковырять пол у них на кухне.

К тому же они наверняка припишут нам остальные изменения у себя в доме. Это меня уж совсем не устраивало. Я еще согласна отвечать за свои или в крайнем случае за Маришины безумства, но за выходки каких-то незнакомцев я в ответе быть не собиралась.

— Ничего нет, — разочарованно пробормотала Мариша, покончив со своей частью пода. — А у тебя?

— У меня тоже, — раздраженно ответила я, поднимаясь с колен. — Пошли отсюда скорей. А то они вот-вот проснутся.

Я словно в воду глядела. Не успели мы выйти из кухни, как наткнулись на сонного главу семейства.

Он недоуменно уставился на нас, видимо, пытаясь воссоздать цепочку событий, которая привела нас в столь ранний час прямо в его квартиру. Такая работа была явно не по силам его мозгу, ослабленному вчерашними возлияниями, и работать он наотрез отказывался. Мариша приветливо улыбнулась и толкнула меня в бок. Я тоже изобразила на лице подобие улыбки, должно быть, вышло у меня не очень удачно, потому что хозяин попятился.

— Ремонтом решили заняться? — дружелюбно осведомилась Мариша и, не дождавшись ответа, продолжила уже с укоризной:

— Это вы молодцы, но вот двери зря сняли. Мало ли кто может зайти.

Только после ее слов хозяин начал осознавать некоторые изменения, которые произошли у него в доме. Оторвав мутный взгляд от нас с Маришей, он обвел им по сторонам и оцепенел.

— Мамочка моя! — непроизвольно вырвалось у него. — Что это?

Пока он приходил в себя и осмысливал увиденное, мы успели покинуть квартиру и скрыться за своей надежной железной дверью, деликатно прикрытой сверху деревянными планками.

— Кончилось наше спокойное житье, — простонала Мариша, когда мы оказались в нашем убежище. — Теперь милиция косяком пойдет, начнут допытываться, кто да что. А я так мечтала спокойно тут пожить.

Я напомнила ей, что наше житье в Мишкином доме вряд ли можно с чистой совестью назвать спокойным, так как всего за двадцать часов нашего в нем пребывания произошло столько событий, что некоторым их хватило бы на пару десятков лет и они не чувствовали бы себя обиженными судьбой. Но Мариша продолжала стонать, не желая внять голосу разума.

— Куда же нам теперь пойти? — надрывалась она. — Сироты мы бедные и бездомные. Оставаться нам тут нельзя, раз сосед нас видел. Разумеется, он сообщит о нас милиции, там заинтересуются, на каких правах мы находимся в Мишкиной квартире, а что мы им скажем? А если не милиция, то следующей ночью сюда обязательно пожалуют воры, чтобы довершить начатое. Сегодня у них, наверное, времени не хватило, но они обязательно вернутся, и даже железная дверь нас не спасет.

Дина давно проснулась и с интересом наблюдала за хозяйкой. Я взяла ее на руки, и мы уже вместе выслушали серию Маришиных прогнозов на наше ближайшее будущее. Все они отличались мрачной окраской и вызывали сомнения в том, что жизнь стоит того, чтобы ради нее продолжать свое существование.

— Мы можем пожить на даче у моих родных, — сказала я, когда Мариша выдохлась и умолкла. — Правда, там куча детей, но мы ведь ненадолго.

Мариша подняла голову, и в ее глазах загорелся луч надежды.

— Что же ты молчала? — воскликнула она. — Немедленно отправляемся к ним.

Маришин энтузиазм меня несколько обеспокоил. Вести ее в таком состоянии к своим родным, с которыми я всегда поддерживала и надеялась впредь поддерживать добрые отношения, было по меньшей мере неосмотрительно. Надо было дать ей немного успокоиться, и я предложила:

— Сходим сперва к судье, может, удастся получить разрешение на свидание с твоим Мишкой. Ты его фамилию помнишь?

Мариша немного подумала и сказала, что помнит. Где находится здание районного суда, Мариша тоже помнила. Я удивилась, но Мариша все быстро объяснила:

— Мы с Мишкой как-то раз проходили мимо него, и Мишка мне тогда сказал: «Вот сейчас я богатый, при бабках и иду с гордой рожей мимо, а сцапают меня, и где будет моя гордость, когда меня из „воронка“ выгрузят?»

Здание суда находилось неподалеку от Мишкиного дома, можно было только позавидовать удобствам, с которыми некоторые умеют устраиваться. Мы собрали свои вещи, перетащили диван на старое место и постарались ликвидировать все следы своего присутствия. После этого мы со всеми возможными предосторожностями покинули Мишкину квартиру, оставили на соседних дверях записку, предупреждающую милицию, что, возможно, воры вернутся сегодняшней ночью, и отправились в суд. Он был открыт, мы прошли на второй этаж, где располагалась канцелярия, и обратились к женщине, которая разглядывала себя в зеркальце. Вид у нее был мрачный, это и неудивительно, если бы я так выглядела, то я бы вообще на себя руки наложила. Оторвавшись после нашего приветствия от своего занятия, женщина, как ни странно, повеселела и вроде бы даже похорошела. Мариша извлекла из-за спины коробку с шоколадным набором, которую мы купили в соседнем магазинчике в качестве презента, и промурлыкала:

— Можно узнать, у какого судьи находится дело Пустобрехина Михаила Константиновича 1970 года рождения?

— А вы ему кто? — подозрительно спросила женщина.

— Невеста, — сказала Мариша и для вящей убедительности положила коробку перед женщиной, но желаемого эффекта не последовало: вместо того, чтобы заулыбаться и залезть в картотеку, женщина недоуменно осведомилась:

— Это мне? — А затем еще более подозрительно, чем вначале, спросила:

— Зачем?

— За услугу, — откровенно пояснила Мариша.

Как ни странно, но ее слова убедили женщину, она наконец-то убрала коробку в ящик стола и полезла в картотеку.

— У нас такой не числится, — после четверти часа поисков произнесла женщина.

За это время за нами успела выстроиться солидная очередь из желающих получить справку или печать на бланк. В жизни не видела столь торопящейся очереди, обычно все покорно ждут, пока закончат с одним и приступят к следующему, но сегодня люди позади нас подобрались черствые и заботящиеся только о своем времени. Они начали шипеть и пытаться отпихнуть Маришу от конторки. Конечно, ничего у них не вышло, подвинуть Маришу сейчас мог только подъемный кран, но канцелярская дама начала нервничать.

— Идите в другой суд, — нервно посоветовала она нам. — Вы же видите, я вам ничем помочь не могу.

Мы вышли в коридор, и я приготовила носовой платок, чтобы утешать Маришу, но вместо ожидаемых мной рыданий она выпалила:

— Если они не хотят по-хорошему, то я не виновата. Пусть пеняют на себя. Мне необходимо увидеть Мишку, а значит, я ею увижу.

После этого она, не дожидаясь, пока я отреагирую, припустила рысью по коридору, заглядывая во все двери подряд. Я догнала ее возле седьмой по счету и спросила:

— Ты мне можешь объяснить, что ты ищешь?

— Не что, а кого, — поправила меня Мариша. — Ищу подходящего судью. Он должен обладать рядом качеств. Во-первых, он должен быть мужчиной, во-вторых, бабником, а в-третьих, возле него должно быть не меньше четырех его коллег, желательно женского пола и желательно более чем среднего возраста.

Закончив свои пояснения, она заглянула в очередной кабинет и воскликнула:

— А вот и он!

Я заглянула туда же и стала свидетельницей того, как Мариша бросилась в объятия к средних лет мужчине, самой примечательной чертой которого была обширная лысина, которую он постарался прикрыть редкими прядками волос, собрав их с поверхности головы. Возле мужчины скопилось несколько дам преклонного возраста, которых он потешал каким-то анекдотом. После появления Мариши, обвившейся вокруг него, словно гюрза, анекдот застрял у мужчины в горле, зато группа женщин проявила сильный интерес к происходящему.

— Наконец-то я нашла тебя, — в упоении ворковала Мариша. — Ты уже вернулся из Туниса? А у меня есть для тебя сюрприз! Я жду ребеночка. Ты рад?

По лицу мужчины не было видно, чтобы он сильно радовался, но ведь мужчины хорошо умеют скрывать свои чувства, это всем известно, поэтому окружающие его дамы не стали долго ждать и начали хором поздравлять его.

— Михаил Анатольевич, как мы за вас рады, — сладко завывали они, плотоядно оскалив фарфоровые зубки. — Вам давно пора обзавестись семьей.

Свадебные подарки за нами.

На Михаила Анатольевича, обвитого Маришей, было жалко смотреть. Соображал он медленно, но все-таки сообразил, что Маришу надо спрятать от глаз коллег, пока она еще чего-нибудь не наговорила.

— Да, да, — сказал он, — а теперь простите нас, мы должны поговорить с… — тут он снова растерялся.

— С Мариной, — с готовностью подсказала Мариша.

— Поговорить с Мариной наедине, — с облегчением договорил Михаил Анатольевич.

Дамы, возбужденно переговариваясь, прошли мимо меня, а Михаил Анатольевич увел Маришу в заднее помещение. Я осталась на месте, чтобы в случае чего успеть Марише на выручку. Но моя самоотверженность не пригодилась — минут через пять Мариша появилась собственной персоной, с торжеством размахивая разрешением на свидание, подписанным Михаилом Анатольевичем.

— Получилось! — заявила она мне. — Даже удивительно, как все оказалось просто. Он сразу же согласился и был рад-радехонек, что так легко отделался и жениться ему, оказывается, не придется. Только просил никогда больше не появляться у него на работе.

Мы получили из рук мрачной дамы, умыкнувшей наши конфеты, две печати на свое разрешение и покинули здание суда.

— Завтра с утра мы отправимся к Мишке и все у него выясним, — жизнерадостно вещала Мариша, пока мы ехали на электричке на дачу к моим родным.

На даче никого, кроме тетки Тони, не оказалось, чему я лично обрадовалась. Не очень-то приятно появляться на людях с Маришей, когда она чем-то возбуждена, а если это вдобавок люди, которыми дорожишь, то и просто опасно, можно было навсегда испортить с ними отношения. Поэтому я с облегчением перевела дух и приготовилась произнести приветственную речь. Но она у меня не слишком удалась, так как моя обожаемая тетя смотрела на меня с таким нескрываемым изумлением, словно ожидала увидеть кого угодно, а только не меня и очень этим обстоятельством разочарована. Во всем ее облике проскальзывало что-то неуловимо странное. Она открыла нам дверь, одетая в немыслимое для дачной местности белое платье с вышитыми по нему, а также многочисленным оборочкам белой же гладью розочками.

На голове у нее была надета кокетливая соломенная шляпка, украшенная охапкой искусственных цветов, а в руках она держала изящную корзиночку со свежесобранной клубникой, которая, однако, выглядела подозрительно чистой и блестящей. Сама тетя походила на картинку из дамского журнала, что для моей всегда находящейся в движении, деятельной и энергичной тетки было нехарактерно. Сколько я себя помнила, она всегда предпочитала удобство одежды ее внешнему виду. А какое удобство может быть в том, что общаешься с настоящей землей и пыльной растительностью в этом белоснежном воздушном одеянии, которое должно цепляться за каждый сучок?

— Ах, это ты? — разочарованно подивилась тетя Тоня, гася рекламно приветливую улыбку, и тут же поинтересовалась:

— Когда же ты приехала?

— Только что, — сообщила я.

— На электричке добирались? — с деланным безразличием спросила тетя Тоня, поглядывая на себя в зеркало и поправляя шляпку.

— Разумеется.

— И много народу ехало? Наверное, с трудом сели, но хоть с высадкой проблем у вас не было?

Обычно у нас тут много выходит, — полувопросительно-полуутвердительно заметила тетя и добавила:

— И наверное, все ехали семьями?

Дело принимало совсем уж неожиданный оборот, я никак не могла понять, чего ради мы стоим на пороге и обсуждаем пассажиров нашей электрички, с которыми наконец-то расстались и которых в жизни больше не увидим.

— Одиноких мужчин, достойных внимания, я что-то не заметила, — с некоторым раздражением сказала я.

После моих слов тетя Тоня заметно приободрилась, очнулась от странного ступора, овладевшего ею при нашем появлении, спохватилась, что мы еще на пороге, и пригласила нас в дом. Мы оказались в уютной комнатке, отделанной светлым деревом, которое золотилось своим природным цветом йот которого, казалось, исходило солнечное тепло.

— Здесь очень мило, — признала Мариша, — но чуточку пустовато. Где же дети?

— Все четверо улетели на юг. Вчера их проводила, — проинформировала моя тетка, со вздохом пристраивая корзинку с ягодами на полочку, а шляпу на гвоздь, и я всерьез заволновалась.

Заволновалась не из-за шляпы и корзинки, а потому, что у тетки был всего один и к тому же совершенно взрослый сын, от которого она имела двух внуков, и почему они вдруг стали для нее в четырех лицах, мне было непонятно. Но чуточку поразмыслив, я поняла, что она имеет в виду не только внуков, но и моего двоюродного брата, который одновременно являлся тети-Тониным родным сыном, и его жену.

Кормить нас тетя Тоня в ближайшее время явно не собиралась. Она присела за столом таким образом, чтобы не терять своего изображения в зеркале, и с четко прослеживающейся регулярностью поправляла свою прическу, продолжая вести светскую беседу. Мариша заметно помрачнела после заявления тети, что терпеть не может кошек — мерзкие твари, и у нее на них дикая аллергия. Чтобы разрядить обстановку, я предложила Марише сходить в магазин.

— Прекрасная идея, — заметила вдруг повеселевшая тетя Тоня. — Только я думаю, что вам стоит сходить вместе.

— Совсем не обязательно, — уперлась я. — Мариша и сама отлично доберется до магазина. А я пока поброжу у вас по садику.

— Хорошо, — неожиданно покладисто согласилась Мариша. — Я схожу в магазин, а ты чего-нибудь нарви в саду и приготовь из этого чего-нибудь салат.

Мариша отправилась в магазин, а я в сад, так как тетка, помявшись в нерешительности, отправилась к себе в комнату и засела там возле окна. Я отправилась в сад в полной уверенности, что у меня в запасе масса времени, поэтому выбирала зелень не торопясь. Занятие пришлось мне по душе, и я вовсю наслаждалась им, когда прямо по грядкам ко мне прискакала с вытаращенными глазами Мариша, размахивающая полными сумками.

— Знаешь, кого я видела в магазине? Там было двое Мишкиных знакомых! — еще от калитки вопила она.

— И что с того, может быть, они тоже решили пожить за городом, — предположила я, присоединяя к своему букету еще один стебель петрушки.

— Да, в том же самом месте, что и мы? Другого не нашлось? — ехидно спросила Мариша.

— Они тебя заметили?

— По-моему, нет, — ответила Мариша. — Они о чем-то разговаривали со сторожем.

— А что тебя пугает? Ты же говорила, что это друзья.

— Друзья-то они, конечно, друзья, — с сомнением протянула Мариша. — Только ведь и друзья бывают разные. И потом, они не мои друзья, а Мишкины.

— Так, может быть, они добыли тебе разрешение на свидание, а так как адреса ты им не оставила, то они решили тебя сами найти и вручить, — предположила я.

Мариша посмотрела на меня, как на больную, и заметила:

— Огород плохо влияет на твою голову. Заканчивай скорей с салатом, а то, может быть, у нас и времени его съесть не останется.

Тетка Тоня прислушивалась к нашему диалогу с большим интересом и наконец вставила вопрос:

— Девочки, у вас что, неприятности?

— С чего вы взяли, тетя? — несколько фамильярно обратилась к моей тете Тоне Мариша. — Просто тут приехали наши знакомые, а нам не хотелось бы с ними встречаться.

Тетя о чем-то задумалась, с каждой минутой светлея лицом, что про нас с Маришей сказать было трудно. Салат с купленной ветчиной, бесподобные тети-Тонины котлетки и отварную цветную капусту, обильно политую сметаной, мы съели в унылом молчании. После еды, видя, что Мариша по-прежнему пребывает в тоске, я попыталась ее утешить, сказав:

— Если твои знакомые до сих пор к нам не пожаловали, значит, они не знают, в каком именно доме мы живем. Садоводство огромное, искать они могут до старости.

— Может быть, они знают, но просто решили дождаться ночи, — мрачно ответила Мариша, и я почувствовала, как после ее слов меня саму начинает трясти от страха.

— Куда же нам деваться? — в отчаянии взвыла я. — Обратно в город?

— В дороге-то чаще всего и случаются неприятности, — поучающим тоном сказала Мариша. — Поедем утром, как решили. А до утра спрячемся где-нибудь.

— Твоя подруга рассуждает совершенно правильно, — вступила в беседу доселе нейтральная тетя. — А я с чистой совестью смогу сказать, что вас тут нет, а куда вы направились, не знаю, но помню, что вы упоминали про возвращение в город.

— И где же мы это «где-нибудь» найдем? Здесь обычное садовое товарищество, а не средневековый замковый комплекс со всякими потайными лазами и гротами, — возмутилась я.

— Зато тут наверняка имеются необходимые нам плоды труда на земле, в которых мы сможем спрятаться на ночь и, кроме того, прекрасно выспаться.

Во всяком случае, так утверждают печатные источники, — пустилась Мариша в туманные рассуждения.

— Объясни, — потребовала я.

— Здесь поблизости найдется стог сена, и, может быть, даже не один. Вот в нем-то мы и переночуем.

Ночи сейчас теплые, ужин мы прихватим с собой, а в доме оставаться не стоит.

В этом я была с ней согласна, но вот идея насчет стога показалась мне несколько оторванной от реальности. Тетя Тоня, которой бы лучше всех должна была быть понятна вся нелепость ночевки в сене, вместо того, чтобы отговорить нас от этой идеи, наоборот, всячески ее поддерживала, поминутно заглядывая в расписание электричек. Она даже согласилась оставить у себя на пару дней Дину и обещала следить за тем, чтобы та не выходила гулять одна и никуда не делась до нашего возвращения. В итоге не прошло и пяти минут, как под нажимом двух властных особ я согласилась отправиться на поиски стога сена.

Выйдя с дачи, мы отправились по дорожке, подальше от станции, и через несколько шагов наткнулись на аккуратного пожилого джентльмена с боцманской бородой и седыми кудрями, который прижимал к своему объемистому животу огромный букет цветов и не менее огромный круглый торт. Видел он из-за всего этого перед собой плохо и поминутно спотыкался.

— Девочки, — обратился он к нам, — это улица Корабельная?

Мы подтвердили, и он радостно воскликнул:

— Подумать только, я ее все-таки нашел! Плутаю уже больше двух часов, я просто отчаялся, ну никак не мог найти. Все время сворачивал не там, где нужно.

Мы внимательно проследили, как он, сверившись с бумажкой, свернул к домику тети Тони, и испытали некоторое удовлетворение, когда тетка возникла на пороге без запланированной ею корзинки, шляпки и приветливого выражения на лице, ожидая снова увидеть нас, а вовсе не своего долгожданного гостя. После этого мы отправились дальше. Нам еще предстояло найти себе безопасное, а стало быть, неизвестное Маришиным друзьям убежище. Может быть, ночевка в сене и оправдывала себя во времена маленького бродяги и, может быть, она до сих пор оправдывает себя в далекой глубинке, но наша местность оказалась на редкость бедной на стога с сеном, приличествующие двум юным особам для ночевки. В этом мы смогли убедиться, проискав подходящий объект более трех часов. Все, что нам попадалось, не удовлетворяло придирчивую Маришу качеством исполнения. То луг был заболоченный, то сено недостаточно пушистое, то стога явно на стога не тянули, а больше смахивали на растресканные кочечки.

Стаскивать их в один стог вручную ни я, ни Мариша желания не выказали.

— Я все поняла, — призналась Мариша, понуро усевшись на водопроводную трубу, которая огибала последний из найденных нами сенокосов. — Они сразу же свозят все готовое сено к себе в свои сарайчики. Времена нынче пошли такие, что воруют все подряд, вот люди и опасаются оставлять готовые стога на улице.

Я выжидательно уставилась на нее, пытаясь догадаться, какое новое безумство последует за этим выводом. Мариша моих надежд не разрушила, она сказала:

— Надо отправляться на поиски дома, где держат коров или, на худой конец, коз. Там точно будет сеновал, где мы и переночуем.

Так как стемнело уже давно и окончательно, то мне оставалось только вяло согласиться на это предложение. Подходящий дом нашелся тоже не сразу.

Предположение Мариши о промышляющих в окрестностях ворах было подтверждено тем, что почти все солидные домовладельцы держали цепных собак.

На привязи тем было смертельно скучно, и они приветствовали все живое, появляющееся в поле их видимости, заливистым лаем. Проникнуть незаметно на сеновал при таких бдительных сторожах было просто нереально. Конечно, мы могли бы договориться с хозяевами, вряд ли они стали бы особенно возражать, но Маришу одолел очередной приступ мании преследования, и ей всюду и во всех чудились враги.

— А вдруг тот симпатичный дедок, который курит на крылечке и к которому ты предлагаешь напроситься на ночь, одновременно является еще и родственником наших преследователей. Тогда ему ничто не помешает нас выдать, — говорила моя бдительная подруга. — Нет уж. Мы столько прошли, теперь нам обязательно должно подвернуться что-нибудь подходящее. В заброшенные дома нам соваться тоже не следует, там нас будут искать во вторую очередь, — предупредив готовое сорваться у меня с языка предложение, сказала Мариша.

И в самом деле, когда я уже перестала надеяться и начала с вожделением поглядывать на ржавые бочки, кусты сирени, мусорные свалки и трансформаторные будки, нам повезло, и мы наткнулись на три дома, между которыми стоял огромный сарай, являющийся именно тем, чем казался. Огражден он был чисто символически, и собаки тут почему-то безмолвствовали. Вероятно, они не считали сеновал своей собственностью, которую следует охранять, не щадя живота своего. Мы забрались внутрь, взбили сено получше и уснули почти сразу же. Конечно, если есть выбор, то советую оставить сеновал напоследок, удовольствие там спать весьма спорное, но если выбора нет, то лучше места для сна не найти.

Утром мы проснулись довольно рано, лично я так рано не просыпалась уже много лет. Выбравшись из сена и вытряхнув его из одежды, мы побрели к станции, поеживаясь от утренней прохлады и уповая в душе на то, что нашим преследователям, если, конечно, таковые вообще имеются, не удастся подняться в такую рань, и у нас будет шанс убраться в город незамеченными.

— Ничего себе ночка, — прокомментировала Мариша, оказавшись в электричке. — Лучше бы мы остались в Мишкиной квартире.

Я только скрипнула зубами и уселась подальше от окна, из которого дуло, и от Мариши, которая принялась уписывать вчерашние бутерброды с таким аппетитом, словно ничего вкуснее в жизни не ела. Я есть не могла, так как ежеминутно ожидала появления наших недоброжелателей. Но на каждой остановке в электричку садились пассажиры, и постепенно мы перестали опасаться, что нас прирежут прямо в вагоне. На глазах у стольких свидетелей я бы не рискнула, а вдруг среди них окажется один самоотверженный псих, который кинется на выручку жертве.

В городе мы прямиком отправились в тюрьму, на свидание к Маришиному жениху. Время все еще было раннее, но нас такие пустяки не могли остановить. К нашему удивлению, перед приемной уже скопилось несколько десятков человек, которые приехали сюда еще раньше. Мы заняли очередь и отправились пить кофе. Все кафешки, попадавшиеся нам по пути, по случаю раннего часа были закрыты, и нам пришлось сделать солидный крюк, прежде чем мы наткнулись на летнее кафе, которое как раз начинало функционировать. По правде сказать, оно представляло из себя лишь маленький ларек и несколько столиков под зонтиками. Но в ларьке продавали кофе из пакетиков, а больше мы ни в чем и не нуждались. Милый продавец дал нам по пластмассовому стаканчику, полному черной жидкости, и мы уселись под ближайший зонтик. Я вытянула ноги, вытянула из волос последнюю соломину и приготовилась наслаждаться жизнью. Этому моему намерению сильно помешала Мариша, которая неожиданно подскочила на стуле, разлила свой кофе и с криком:

— Мишка! Постой! — ринулась прочь.

Вернулась она уже через несколько минут, как раз к тому времени, когда я успела прийти в себя и купить ей новый стаканчик кофе.

— Представляешь, — огорченно поведала мне Мариша, отхлебнув из стаканчика, — мне показалось, что я увидела среди прохожих Мишку, в черной рубашке.

Я осмыслила услышанное и с жалостью посмотрела на подругу, представляя, как это, должно быть, тяжело, когда тебе мерещатся головы бывших женихов, завернутые в черные рубашки. Мало ей, бедной, призраков убитых любовников, так теперь еще и это.

Если так дело и дальше пойдет, то домой мне Маришу в кондиционном виде не доставить. Но зная, что пострадавшему надо дать выговориться, я для уточнения спросила:

— Так прямо в толпе и парила?

— Кто? — удивилась Мариша.

— Голова, — пояснила я, всячески стараясь показать, что все понимаю и волноваться Марише не следует, но она почему-то все-таки заволновалась.

— Как это парила? Она шла на плечах, то есть Мишка шел, а голова была у него на плечах.

— Одетая в черную рубашку, — уточнила я, продолжая делать вид, что ничего в этом факте странного не нахожу.

Мариша посмотрела на меня с некоторой опаской, что меня несколько обидело, в конце концов, ради нее же и стараюсь, и нетерпеливо объяснила:

— Мишка был одет в черную рубашку, вернее, мне показалось, что это Мишка. Я побежала за ним, но в толпе потеряла его и всего-то на какой-то миг, а когда увидела снова человека в черной рубашке, то, естественно, решила, что это Мишка, и поспешила за ним, но, догнав, выяснилось, что это совсем посторонний человек и даже прическа у него другая. Настоящего Мишку я упустила.

— Твой жених сидит в тюрьме, и ты сегодня идешь к нему на свидание, — рассудительно напомнила я ей. — А ты просто обозналась.

— Я не обозналась, потому что это был он. Что, по-твоему, я Мишку не узнаю? Хотя, конечно, может быть, и не узнаю. Все-таки больше года прошло. Наверное, ты права, и это был не он.

— Сейчас ты сходишь на свидание и сама во всем убедишься, — успокаивающе заметила я. — Пей кофе, а то совсем остыл.

Кофепитие мы растянули почти на целый час, Маришины нервы нуждались в успокоительном, а она уверяла, что кофе действует на нее именно как успокоительное. Во всяком случае, тот кофе, который готовят в таких ларечках и подают в пластмассовых стаканчиках. Поэтому когда мы вернулись к очереди, нас там с трудом узнали, но узнав, восстановили в правах, и мы оказались возле окошка. Мариша протянула туда свой паспорт, разрешение, обманом выманенное у судьи, а также свое заявление, и мы с трепетом стали ждать. Оказалось, трепетали мы не понапрасну, все-таки интуиция великая вещь, ведь подсказывала она мне, что не получится у нас так, как хочется, а я ей еще не верила!

— Такой у нас не содержится, — покопавшись в бумагах, произнесла девушка в зарешеченном окошке.

— Когда же его отправили? И главное, куда? — спросила Мариша с таким видом, словно у нас в стране наблюдается резкий дефицит исправительных учреждений и на всю страну это единственное.

— Не знаю, у нас его никогда и не было, — уверенно ответила регистраторша. — Откуда у вас сведения, что он тут?

— Родители говорили и друзья тоже, — растерянно пояснила Мариша. — И потом, он мне как-то раз написал, адрес был ваш.

— Этого быть не может, — еще более решительно ответила девушка. — Его тут никогда не было. Если хотите, то можете отправиться к начальнику, он как раз сейчас принимает, но он вам скажет то же самое.

И вообще вся картотека у меня.

— Может быть, он бежал, а вам не разрешено об этом болтать? — понизив голос до конфиденциального шепота; спросила Мариша. — Вы только кивните, если я права.

Девушка отрицательно затрясла головой и сказала:

— У меня нет никакой информации об этом человеке. К тому же у него такая фамилия, что если бы он у нас сидел хотя бы несколько дней, то я бы обязательно запомнила, но человека с такой фамилией на моей памяти у нас не было, а я работаю тут уже третий год.

Вид она имела настолько убежденный, что даже неугомонная Мариша прониклась ее словами и отошла от окошка, не устроив какого-нибудь спектакля по своей привычке.

— Как это возможно? — спросила она у меня. — Человек пишет письма из тюрьмы, а на самом деле находится не в ней, а где-то за тридевять земель. Квартира его продана, вещи исчезли, и сам он тоже. И кто мне теперь скажет, где и у кого ключи от моей квартиры? Кому этот обалдуй их мог передать, и главное, с какой целью и по какому праву? Я ему и ключи-то оставила чисто по рассеянности, а вовсе не для того, чтобы неизвестно кто из его приятелей стаскивал ко мне свежие трупы собственного, а хоть бы и не собственного изготовления. Я категорически против, так это дело не оставлю и домой возвращаться не собираюсь до тех пор, пока все не выясню до конца.

А то кто их знает, что они притащат в следующий раз, а может, тот тип, покончив с мужиками, переключится на женщин. Нет, ему этот фокус так не пройдет. Я его выведу на чистую воду, он у меня будет знать, как портить жизнь порядочным людям.

Найду его и за шиворот, если потребуется, притащу в милицию! — громогласно постановила Мариша, стоя посреди улицы и ни на кого не обращая внимания.

Она-то не обращала, а вот прохожие на нас оглядывались и ускоряли шаг. Поэтому я оттащила Маришу поглубже в сквер, чтобы обсудить в теньке наш с ней дальнейший план по обезвреживанию преступника. Бросить Маришу одну распутывать и выпутываться мне в голову даже не пришло, а также почему-то тогда ни одной из нас не пришло в голову, что самым простым выходом из положения было бы поменять в Маришиной квартире замки вместе с дверью. А идеально было бы ей просто переехать в другой район или даже другой город. И пускай бы тогда неизвестный злоумышленник поискал ее.

— Ничего не поделаешь, — со вздохом произнесла Мариша, — придется идти на контакт с Мишкиными родителями. Они всегда мне казались милыми людьми, так что, может быть, не станут меня особенно упрекать за то, что я бросила их сына.

— Уверена, что не будут, — горячо поддержала я ее. — Они же сознают, какого рода сокровище их сынок. А ты помнишь, где они живут?

— Честно говоря, нет, — призналась Мариша. — Но в моей записной книжке сохранились какие-то записи, попробую их расшифровать.

К дешифровке мы приступили, уже сидя за столиком все в том же кафе, где пили кофе утром. Теперь мы заказали по гамбургеру с двойной порцией кетчупа и, по требованию Мариши, по сто граммов водки.

— Я не самоубийца, — прокомментировала свой каприз Мариша, — а после здешнего гамбургера, если его чем-нибудь не продезинфицировать, можно очнуться уже на том свете.

— У меня тоже несколько другие планы, — поддакнула я, и водку мы заказали.

— Здесь у меня на букву 3 есть целых три телефона и чей-то адрес. Два номера однозначно сотовые, а значит, быть телефонами Мишкиных родителей не могут. Они не настолько крутые. Остается только один номер и адрес: Лен. 36-52. Как ты думаешь, что это может значить?

Я не догадывалась. Но меня заинтересовало, почему это у Мариши Пустобрехин Михаил записан на букву 3. Но, покопавшись в воспоминаниях годичной давности, я вспомнила, как Мариша называла своего милого Зайчиком, и успокоилась.

— Черт бы подрал мою страсть к сокращениям!

Потом ничего не разберешь, — досадовала на саму себя Мариша.

— А почему бы тебе не посмотреть на букву М, — предложила я. — Ведь ты могла записать на Мишкино имя или на его фамилию. Хотя я обычно не помню фамилий и потому все записываю на имена, а в скобочках ставлю опознавательные знаки, какая это именно Наташа и где я с ней познакомилась.

— В самом деле! — обрадовалась Мариша. — Я так тоже иногда делаю.

Она перелистнула странички и присвистнула от изумления:

— Кто-то вырвал страницу на букву М. Вот убедись. Л на месте и Н тоже, а в середине пусто.

— Может быть, ты сама потеряла? — совершенно деморализованная странной пропажей, спросила я.

— Как я могла потерять, если все странички аккуратно сшиты между собой? И к тому же ясно видно, что страницу вырвали, даже неровный край торчит.

И с буквой П та же история. Только мне непонятно, кому могли потребоваться мои записи именно на эти две буквы — не проще ли было взять сразу всю записную книжку, а не растаскивать по частям?

Я промычала в ответ что-то неразборчивое, завязнув зубами в столетней подметке, которая по недоразумению была вложена в мой гамбургер.

— Что ты говоришь? — досадливо переспросила Мариша. — Я не понимаю.

— Я говорю, что, вероятно, тот человек, который свистнул странички из твоей книжки, не смог прихватить ее целиком, опасаясь, что ты заметишь пропажу и начнешь его подозревать в краже. Например, сидите вы вдвоем в кафе, тебе надо позвонить, ты достаешь книжку и оставляешь ее возле телефона или на столе, а он быстренько вырывает две нужные ему странички, а когда ты возвращаешься, он сидит как ни в чем не бывало, ты прячешь книжку обратно в сумку, не заметив пропажи. Или ты у себя дома и у тебя гость, например, ревнивый друг, который не хочет, чтобы ты звонила еще кому-нибудь, и в то же время не хочет, чтобы ты сразу обнаружила пропажу, и потому тащит у тебя не всю книжку сразу, а утаскивает ее от тебя по частям. Или…

— Хватит, хватит, — замахала на меня руками Мариша, — я поняла, что ты имеешь в виду. Очень может быть, что ты и права. Случаев таких было сколько угодно. Но в любом случае, тот тип не догадался, что я называла Мишку Зайчиком и искать надо было в первую очередь на эту букву. Но что все-таки означает Лен. 36-52?

— Если это адрес в Питере, то это может быть и улица, и площадь Ленина. А в Москве я помню только Ленинский проспект и Ленинградское шоссе, если не считать мавзолея, но тогда при чем тут цифры?

— Тогда поедем в оба конца, — заключила Мариша. — Авось что-нибудь да найдем.

— А ты не хочешь сначала позвонить по оставшемуся телефону? Вдруг удастся обойтись без крайних мер.

Мариша согласно кивнула, и мы пошли к метро, чтобы отовариться там телефонными жетонами.

Пока мы шли, Мариша все время беспокойно вертела головой и порой даже подпрыгивала, пытаясь рассмотреть кого-то позади себя. Меня ее поведение выводило из с таким трудом обретенного после рюмки водки душевного равновесия, и я злилась.

— Что ты там высматриваешь? — шипела я ей. — На нас люди оборачиваются. Если ты немедленно не прекратишь, я тебя стукну.

— Ты не поверишь, — несколько растерянно пробормотала Мариша, — Мне кажется, я схожу с ума.

— Мне это давно кажется, но я по этому поводу не прыгаю на месте, — сварливо ответила я.

— Да нет, у меня перед глазами в толпе постоянно мелькает Мишка, вот я и пытаюсь выяснить, чудится мне он или нет.

— Ну и что? — полюбопытствовала я.

— Ни разу не удавалось его целиком увидеть, — призналась Мариша. — То, понимаешь, лицо мелькнет, то спина, то затылок, а то, может, просто похожего парня принимаю за настоящего Мишку.

— Может быть, у него есть брат-близнец, который по какой-то причине ходит за нами следом и порой показывается тебе на глаза?

— Ничего про такого не слышала, Мишка мне всегда говорил, что он в семье единственный сын.

Есть еще, правда, несколько сестер, но они все давно повыходили замуж, и, что самое странное, все за границу.

— Как это им удалось? — заинтересовалась я.

— Две из них работали в бюро, которое занималось устройством таких браков. Вот и присмотрели себе и остальным женихов получше. Одна уехала в Швецию, а другая — в Нидерланды, остальные тоже разбрелись по всему свету. Все процветают и уже несколько раз сменили мужей, каждый раз улучшая свое материальное положение, — с ноткой зависти в голосе рассказывала Мариша.

И рассказывала бы еще долго, но мы дошли до кассы, где продавали жетоны для телефонов. Закупив на всякий случай сразу десяток, мы отправились звонить. Мариша набрала номер и слушала.

— Вроде никого нет дома. — Но почти сразу же закричала в трубку:

— Алло, это Мария Николаевна?

Нет? А где она? А куда я вообще попала? Вы шутите?

— Я дозвонилась до морга, — траурным голосом проговорила Мариша, вешая трубку.

— Очень символично, — не удержалась я от того, чтобы не съехидничать.

— Значит, телефон поменялся или это петербургский телефон. Так что придется нам с тобой отправиться по обоим адресам, — подвела итог Мариша.

Мы загрузились в метро и покатили. Ехать нам пришлось довольно долго, что в столице вообще-то дело привычное. Всю дорогу Маришу не оставляло смутное беспокойство, что где-то рядом с нами в толпе бродит ее бывший жених и, видимо, из-за внезапно развившейся у него стыдливости не решается с нами заговорить. Поэтому она металась по перронам, вагонам и вестибюлям и нервировала окружающих и меня, так как мне постоянно приходилось быть начеку, чтобы во время ее очередного рывка не упустить ее из виду. Я уже просто кипела от негодования, когда мы наконец вышли в вестибюль. Тут Мариша повела себя совсем странно: она рванула за ближайший ларек с газетами, спряталась за ним и немедленно начала делать мне знаки, требуя присоединиться к ней. Пожав плечами, я нехотя подошла к ней и спросила:

— А теперь что?

— Если я не окончательно спятила, то он сейчас поднимется за нами, — сообщила мне Мариша. — Хочу его хорошенько рассмотреть, иначе мне покоя не будет, все время буду думать, что это был он, а может, это вовсе и не он.

Мне ничего не оставалось, как пристроиться рядом с ней и молча уставиться на исчезающие ступени эскалатора в надежде, что этот таинственный кто-то не заставит себя долго ждать, потому что продавец уже кинул на нас пару взглядов, в которых пока что читалось только легкое недоумение, которое с течением времени легко могло перерасти в откровенную враждебность.

По эскалатору поднялось уже несколько десятков человек, и каждый второй выглядел, на мой взгляд, достаточно подозрительно, но Маришу они чем-то не устраивали, она ждала нечто особое и дождалась. На мраморный пол станции вышел молодой темноволосый человек высокого роста, с серыми глазами и носом с горбинкой. Историю появления у него на носу этой самой горбинки я помнила до сих пор, так как самолично присутствовала при той исторической драке, а их в моей жизни было не так уж много, чтобы путать. Вовчик в тот вечер чувствовал ко мне особо сильную любовь и повел меня в ресторанчик. Так как наши чувства никогда и ни по какому вопросу не совпадали, то я к нему ничего особого в этот вечер не чувствовала и настояла на том, чтобы с нами отправились и Мишка с Маришей. Совершенно порабощенный своими чувствами, Вовчик скрепя сердце согласился, и мы отправились все вчетвером. Вечерок удался на славу. Оба кавалера появились, уже изрядно приняв на грудь и повздорив между собой по какому-то поводу, о котором нам не рассказали. Поэтому сначала сидели в мрачном молчании, а после второй бутылки коньяка их потянуло общаться. Так как друг с другом они были в ссоре, то общаться они отправились к соседнему столику. Там тоже сидели любители горячительных напитков, достигшие как раз той стадии, с которой и начинается все веселье. Слово за слово, и потеха началась, на память о ней у Мишки и сохранилась горбинка на носу, а у Вовчика небольшой шрам на голове, но у него и так было их такое множество, что он особо ими и не гордился, а вот Мишка просто раздувался от гордости и по сто раз мог рассказывать о той драке, если только находились желающие слушать.

— Это он? — повернувшись ко мне, спросила Мариша.

Я убежденно кивнула в ответ. В это время Мишка тревожно обвел взглядом вестибюль и поспешил на улицу. Мимо нас он проскочил на полном ходу и потому не заметил. Мы выскочили из своего укрытия, к немалому облегчению продавца, и поспешили за нашим столь неожиданно обретенным другом. Двигался он существенно быстрей нас, но как-то беспорядочно. Сначала бежал направо, потом, разочаровавшись в выбранном направлении, бежал налево, а потом стал бегать по кругу, нарезая петли между многочисленных ларьков и торговых павильонов.

— Полагаю, что он ищет нас, — глубокомысленно сказала Мариша, удобно расположившись на парапете возле самого входа в метро и оттуда наблюдая за метаниями своего бывшего жениха.

Тот перемещался очень активно, но надолго его не хватило. Он скоро затих и, обреченно опустив руки, уставился вдаль, где за поворотом скрывался отошедший автобус.

— Думает, что мы укатили на нем, — прокомментировала Мариша.

— Может, хватит его мучить? — пожалела я Мишку, очень уж жалким и потерянным выглядел он.

— Хорошо, — согласилась Мариша, — но навязываться ему не будем.

Мы осторожно подошли к Мишке сзади и молча встали у него за спиной. Оторвавшись от созерцания автобуса, Мишка повернулся на сто восемьдесят градусов и наткнулся на нас.

— Ой! — испуганно воскликнул он. — Вы тут!

Я вас не заметил.

Мы польщенно заулыбались: всегда приятно, когда ваши заслуги оценивают по достоинству.

— А где вы были? — немного придя в себя, начал допытываться Мишка.

— Это потом, — сурово произнесла Мариша. — Сначала ты, голубчик, скажи нам, где ты был? И почему это твое последнее письмо пришло ко мне из «Матросской тишины», а там даже ноги твоей не было? Про тебя там просто не слышали.

— Так это ты из-за меня туда ходила? — растрогался Мишка. — А я думал, мало ли кто у тебя мог за это время появиться.

— Ты был там? — удивились мы с Маришей одновременно. — Почему же ты к нам не подошел?

Мишка потупился и начал старательно расковыривать асфальт у себя под ногами, дело абсолютно неперспективное вследствие того, что обут он был в мягкие кроссовки.

— Ну? — с угрозой поторопила его Мариша. — Мы ждем.

— Я должен был сначала выяснить, нет ли за вами слежки, — отводя взгляд, признался Мишка.

— Час от часу не легче! — возмутилась Мариша. — Говори толком, горе ты луковое, что ты такого натворил, что за нами могла быть слежка? И не пытайся убедить меня, что ты тут ни сном ни духом и ни в чем не виноват.

— Но я действительно не виноват, — принялся оправдываться изрядно струхнувший Мишка. — Просто обстоятельства сложились таким образом, что на меня наехали очень солидные люди.

— Вот! — с удовлетворением произнесла Мариша. — Я так и знала, что все мои беды из-за тебя!

— А что у тебя случилось-то? — нервно осведомился Мишка, было видно, что он готов ко всяким неожиданностям.

— Два трупа у меня дома! — гневно воскликнула Мариша. — Это, по-твоему, шуточки? Откуда они там взялись?

— Я не знаю, — пролепетал Мишка. — Я из столицы ни ногой. У меня тут куча проблем, вот еще и ты приехала.

Чувствовалось, что этот факт заставляет его нервничать пуще всего. Он с тоской посмотрел на свою невесту и предложил:

— Может быть, посидим в кафе? А то я упарился за вами по городу бегать. Караулю вас у тюрьмы с ночи, а потом вы еще куда-то едете и почему-то не ко мне домой, а к моим родителям. Вы ведь к ним собирались? — с неожиданной проницательностью спросил Мишка.

— Ты хоть знаешь, что у тебя дома из мебели только диван и ванна? — спросила его Мариша, когда мы уселись за столик в уличном кафе классом повыше нашего утреннего пристанища.

— Так вы у меня успели побывать? — поразился Мишка. — А зачем вы двери у соседей поснимали?

— Это не мы! — пришлось возмутиться мне, так как Мариша от негодования, ее душившего, слова произнести не могла. — Там какие-то типы ночью поработали. Мы их не видели, спали. Но вечером приходили двое мальчишек лет по восемнадцать-двадцать и звонили, а потом двое мужиков постарше, они пытались взломать дверь, но по ошибке попали к соседям.

Мишка рассеянно выслушал меня и сказал:

— Понятное дело, ищут.

— Кого ищут? Тебя? — искренне поразилась я, мне казалось, что только моей полоумной Марише могла прийти в голову мысль найти Мишку для каких-то важных целей.

— И меня тоже, но главное — деньги.

Деньги! Это мне было понятно. Деньги — это солидно, это вам не какой-то жалкий мафиози. А чем денег больше, тем лучше и дольше их будут искать.

Это я понимала превосходно, поэтому поторопилась спросить:

— А денег там было много?

— Много, — мрачно подтвердил Мишка, и я заключила, что этих денег у него тоже нет, а то бы он не сидел с лицом, словно на поминках лучшего друга.

Да и вообще, Мишка был человеком нежадным, он бы не стал рисковать своим здоровьем и благоустроенной квартирой, чтобы захапать чужой кусок, который к тому же был для него слишком велик.

— Собственно, это и не деньги вовсе, — несколько туманно пояснил он. — И к тому же они не мои.

Мне их оставил один человек. Очень хороший мой друг, но беда в том, что он их, в свою очередь, взял у других людей, а они рассердились и пожелали расквитаться с моим другом и вернуть себе свое добро.

Первое у них получилось просто отлично, хоронить пришлось в закрытом гробу, а вот брильянты они так и не нашли. Но этот мерзавец, пусть земля ему будет пухом, перед смертью назвал мое имя и сказал, что передал брильянты мне и они спрятаны у меня в квартире.

— Брильянты! — воскликнули мы с Маришей, так как все блестящие штучки всегда вызывали у нас живейший интерес. — Где же они там спрятаны?

Мишка сконцентрировал свое внимание на кончике собственного носа, что являлось у него признаком крайнего неудовольствия.

— Ах, их у тебя не было? — догадалась за него Мариша, продемонстрировав неплохое знание современного детектива.

— В том-то и дело, что были, — потупился Мишка и замолчал.

— Так в чем дело? — рассвирепела Мариша и даже от избытка чувств ткнула своего бывшего жениха в бок. — Почему же ты их не отдаешь? Тебе что, не говорили в детстве, что брать чужое плохо?

— Я и не брал! — в отчаянии запричитал Мишка, отсаживаясь от Мариши подальше. — Они пропали.

Вечером я напился, а утром, когда пришел в себя, их уже не было. И к тому же я ничего не помнил о том, чем занимался все это время.

— Так ты их спрятал! — догадалась я. — Волновался из-за того, что они могут пропасть, и среди ночи встал и запрятал. Я читала про такое. Что-то вроде лунатизма.

— Может, и так, — согласился Мишка, с воодушевлением и признательностью поглядывая на меня.

— Тогда изволь вспомнить, куда ты их дел, — потребовала Мариша таким тоном, словно и не она вовсе несколько дней назад пыталась с практически нулевым результатом вспомнить, у кого же из ее знакомых имеются ключи от ее квартиры.

— Я не могу, — простонал Мишка.

— Хорошо, — сжалилась над ним я, так как всегда испытывала слабость к беззащитным существам и попавшим в беду мужчинам, — тогда скажи, где ключи от Маришиной квартиры, которые ты у нее взял при расставании.

— Тоже не знаю, — почти рыдая, промямлил Мишка.

Это уже переходило все границы. Даже мое терпение истощилось, и я постаралась пнуть Мишку под столом побольней. Оказалось, что он сидел нога на ногу, и я попала по его пятке в кроссовке, которая от моего удара дернулась вверх, и все три пива, которые только что поставила на стол официантка, расплескались.

— А чего-нибудь ты знаешь? — побелев от ярости, спросила у него Мариша. — Зачем ты за нами поперся, если от тебя никакого толку? У нас у самих полно проблем.

— Я надеялся, что вы мне поможете, — произнес Мишка, и мы с Маришей обе окаменели от негодования.

— Мы поможем тебе?! — все еще не до конца поверив в то, что услышала, пришлось спросить мне у него, так как Мариша повторно потеряла дар речи. — Ты с ума сошел? Чем мы можем тебе помочь?

— И даже если бы мы могли, то не стали бы, — встряла в разговор пришедшая в себя Мариша. — Откуда нам знать, может быть, у тебя в ту ночь, когда пропали камешки, были гости, которые их и свистнули. А нам теперь за них отдуваться?

— Да вы только подумайте, ведь ваши проблемы решатся сами собой, как только решатся мои, — очень весомо и с сатанинским блеском в глазах произнес Мишка. — Кому ты, Мариша, могла помешать настолько, чтобы начать свозить к тебе трупы, сама прикинь? Жила ты тихо и мирно, никого не трогала.

— Вот именно, — плаксиво подтвердила Мариша, — а результат?

— Так действовали не против тебя лично, они, должно быть, надеялись найти у тебя на квартире меня или взять тебя в заложницы, чтобы потребовать от меня деньги, а тех парней убили для того, чтобы тебя и меня напугать, или просто потому, что те под руку подвернулись. Но если мы найдем камешки и вернем их хозяевам, то все снова наладится, — ласково сказал Мишка, как никогда сильно напоминая зловредное пресмыкающееся под яблоней.

Мариша недоверчиво взглянула на него, потом на меня. Мишка тоже уставился на меня, а я, чтобы предостеречь подругу от мужского коварства, толкнула Маришу под столом. Чего делать не следовало, потому что попала я снова по Мишке, и он, истолковав толчок самым превратным образом, принялся мерзко мне подмигивать.

— Что конкретно от нас требуется? — не дождавшись моей реакции, спросила Мариша.

Мишка приободрился, поднял голову и почувствовал себя снова на коне.

— Пока ничего конкретного, просто расскажите про то, что с вами случилось необычного за последнюю неделю.

Эту просьбу удовлетворить было не так-то легко.

Мариша приступила к рассказу обстоятельно, и он занял у нее по меньшей мере три четверти часа. За это время мы успели выпить по литру пива и прийти в настолько благодушное расположение духа, что все нам стало представляться в розовом свете. Правда, Мишка попытался выступить, сказав:

— Кто тебя просил распускать язык с этими пятью жлобами, которые когда-то называли себя моими корешами? Они тут же побежали докладывать, что ты приехала, и, кроме того, вероятно, решат, что ты полностью в курсе дела и, может, знаешь, где спрятаны камешки.

Мариша осмыслила его слова и задрожала.

— Так они теперь будут охотиться за мной?

— За мной и за тобой, — утешил ее Мишка, и не успела я порадоваться за себя, как он добавил:

— И за ней как за свидетельницей — тоже.

Теперь затрепетала и я, так мы трепетали над пивом на пару с Маришей, пока я не высказала предложение:

— Может, нам обратиться к тому менту? Удостоверение у нас с собой, придем к нему и скажем, что так, мол, и так, простите великодушно. Темно было, испугались и приняли меры для обеспечения личной безопасности. Он человек военный и должен понять, что мы ему зла не хотели.

— А кто может поручиться, что он не заодно с бандитами? — тут же поспешил накапать дегтя противный Мишка. — Даже наверняка он с ними заодно. Вспомните-ка, он ведь сел вам на «хвост» после того, как мои приятели слиняли? Они его и поставили.

— А если они его поставили, а мы от него избавились, то откуда же они могли знать, где дача моих родных? — набросилась я на Мишку. — Что же, они за нами целый отряд следить выслали?

— Такой куш, что могли и полк, — огрызнулся Мишка. — Но могли и возле суда вас подкараулить, вы ведь туда поперлись? Или возле моего дома вас увидели, они же за ним наверняка следили.

— Так они нас все в лицо и знают, — усомнилась Мариша и вдруг вспомнила про давно ее мучающий вопрос, на который она все не могла получить от Мишки вразумительного ответа:

— Ты почему мне из тюрьмы письма писал, если тебя там не было, можешь мне ответить? Хочу, чтобы была между нами полная ясность.

— Я дружка попросил, — признался Мишка. — Посылал ему вместе с передачей конверты, а в них два письма: одно — для него, а другое — для тебя.

То, которое для тебя, он потом отправлял. Но так получилось всего пару раз, а потом сторожа заволновались и запретили ему подписываться чужим именем.

И второе письмо вообще не дошло.

— А ради чего ты это все затеял? — удивилась Мариша. — Разыгрывал? Повезло мне на шутников: один нож моей же бабки спер, и его тем же ножом зарезали, так что и не понять, как он шутить собирался, а другой письма в тюрьму строчил, чтобы меня позабавить.

— Я не разыграть, я думал, что ты меня все еще любишь и приедешь ко мне, раз я попал в беду, — грустно сказал Мишка.

— Лучше бы ты догадался откуда-нибудь с Канарских островов или с Барбадоса ей писать. В следующий раз так и сделай, — посоветовала я ему. — Но, в общем-то, ты не прогадал, она и примчалась к тебе, когда ты влип. И письма жалостливые не потребовались. Видишь, какое сильное чувство.

Мариша молча покрутила пальцем вокруг виска и сказала:

— Теперь мне окончательно ясно, что ты за тип, Мишка. Только и хочешь, чтобы все для тебя старались, а сам пальцем не пошевелишь, если у тебя чего-нибудь попросить. Пока мы тебе ничего не обещаем, побудем с тобой, но если жарко станет, то пойдем в милицию, все там расскажем, и плевать нам на твои деньги, которые к тому же вовсе и не твои.

Мишка снова приободрился, поняв, что немедленно мы его не бросим, и предложил для начала отправиться к его школьному приятелю, у которого Мишка и скрывается уже третьи сутки в ожидании, когда к нему вернется память.

— Чтобы они нас не признали, надо будет нам всем постараться изменить внешность, — развивал он перед нами перспективы. — А он нам в этом поможет.

— А чего же они нас возле суда не признали? — ехидно осведомилась я. — Им надоело, они переключились на других или просто не узнали? Тогда зачем нам твой хирург?

— Какой хирург? — испугался Мишка, панически боявшийся всех врачей, начиная от стоматолога и кончая ветеринаром.

— Который будет менять нам внешность.

— Бог с тобой! — замахал на меня руками Мишка. — Зачем такие крайности? Мой приятель работает в театре, и у него дома полно всяких париков и грима"

— А твой приятель человек надежный? — подозрительно спросила Мариша. — В нашем положении опасно доверять кому попало.

— Вполне надежный, — с непоколебимой уверенностью заверил ее Мишка. — И это не из-за того, что мы с ним друзья не разлей вода, просто он очень далек от того мира, представители которого охотятся за мной. Друг мой живет себе тихо и мирно и просто не подозревает о том, что за информацию о моем местопребывании можно потребовать солидный кусок. А знай он, тогда ситуация в корне изменилась бы и доверять ему я больше не смог, а так он уверен, что мою квартиру оккупировали сразу несколько моих знакомых девиц, каждая из которых требует, чтобы я на ней женился. А так как женщин он в принципе недолюбливает, то такая причина моего выселения показалась ему вполне резонной. Он с радостью предоставил мне жилье на неограниченный срок.

— Так будет ли он рад видеть нас в таком случае? — резонно поинтересовалась я, но Мишка сделал вид, что слишком увлечен, показывая Марише какое-то совершенно заурядное кирпичное здание и уверяя ее, что именно тут он потерял свою невинность.

По дороге нам пришлось выслушать в подробностях все обстоятельства, которые этому событию сопутствовали, но ничего необычного мы для себя из его рассказа не почерпнули. Снова спускаться в метро нам не пришлось, но идти до дома приятеля надо было довольно долго. Мы шли, шли и шли, пока наконец мне не стало казаться, что Мишка специально водит нас кругами, чтобы с неизвестной, но явно недоброй целью нас запутать. Я уже приготовилась высказать ему свои соображения на этот счет, как вдруг он остановился, гордо выпрямился и торжественно произнес:

— Вот мы и пришли!

В голосе у него звучал такой триумф, словно он по меньшей мере вывел нас к Южному полюсу, причем один, без проводников и карт. Мы критическим оком оглядели дом и нашли, что Мишкина гордость не имеет под собой никакой реальной подоплеки. Дом был плох. Он был восьмиэтажный, блочный, лифт в нем не работал, канализация прохудилась, горячую воду отключили до августа, а приятель жил на последнем этаже.

— Зимой было бы еще хуже, — заметила я, и нам пришлось этим соображением и утешиться.

— Надеюсь, что хоть хозяин окажется человеком приятным, — шепнула мне Мариша, когда мы миновали седьмой этаж.

Мне тоже хотелось в это верить. Дверь нам открыло юное создание с кудряшками до плеч, с целым набором сережек в ушках и облаченное в нечто воздушное и развевающееся. Создание было мужского пола. Удивленно вылупясь на нас, словно мы были бог весть какими редкими экспонатами, оно забыло отступить с порога, и Мишке самому пришлось его отодвинуть.

— Это кто, а? — произнесло создание, оторвавшись от созерцания нас с Маришей.

— Это мои гости, — ласково произнес Мишка. — Одна из них мой адвокат, а вторая прокурор.

Парнишка был глуповат и поверил. На его лице попеременно отразилась гамма разнообразных чувств начиная от недоумения при нашем появлении до почтения, граничащего с подхалимажем, после объявления нашего статуса.

— А где Иннокентий? — осведомился Мишка.

Паренек вспомнил о своих обязанностях и поспешно заявил:

— Он еще спит, но встанет через четверть часа, я должен успеть приготовить ему к этому времени ванну и легкий завтрак.

Мариша не удержалась и заметила, что сейчас скорее время обеда, но парнишку ее сарказм не задел.

— Мы — люди искусства, — гордо поведал он нам, — привыкли жить вне рамок, которые пытается наложить на нас общество.

Мариша пожала плечами и сказала, что в таком случае она тоже не откажется позавтракать, потому что ей хочется жить так, как живут люди искусства.

А поесть она готова в любое время суток, как бы трапеза ни называлась. Но на кухне Маришу постигло горькое разочарование. На плите вместо аппетитно пахнущих блюд она обнаружила только ведро и три огромных бака, в которых грелась вода для омовения таинственного Иннокентия.

— Ладно, — вздохнула Мариша. — Пусть моется.

Мы можем и подождать.

Мишка проводил нас в маленькую комнатку, впрочем, все комнаты в квартире были маленькими, так что выбирать особо не приходилось, зато их было целых четыре штуки. Даже гостиная была крохотной до смешного. В ней с трудом помещался телевизор, журнальный столик, испещренный белыми кругами от горячих чашек, и пара кресел. В нашей комнате вдоль одной стенки стоял диван, вдоль другой — платяной шкаф, а возле двери примостилась тумбочка с какой-то немыслимо пыльной конструкцией из сухих веток и злаков, водруженной на нее. У окна пристроилась пара разномастных стульев и свернутый в рулон ковер. На стенах были развешаны рок-плакаты с изображением одного и того же человека в разноцветных, но всегда одинаково блестящих костюмах. На некоторых были надписи «Кенар» и Иннокентий Пульке.

— Должно быть, это наш хозяин, — поделилась своими соображениями со мной Мариша. — Мордашка ничего, только знакомства у него какие-то странные. И ребята на заднем плане зачем-то покрашены в голубое.

Я пригляделась и была вынуждена подтвердить, что на паре плакатов у сопровождения лица и в самом деле выкрашены синеватой краской. Мы обратились за разъяснением к Мишке, но оказалось, что его уже нет в комнате.

— Интересно, где же мы будем спать? — вернулась к более насущным вопросам Мариша. — На диване больше двух человек не уместится. Где же будет спать Мишка?

— Может быть, мы тут вообще надолго не останемся, — успокоила я Маришу. — Насколько я поняла, Мишка пошел сообщать своему приятелю, что у него увеличилось число гостей.

Именно в этот момент из соседней комнаты раздался вопль:

— Нет, нет и нет! Тысячу раз нет! Ты же знаешь мое отношение к этим созданиям. Я дрожу от омерзения, когда просто их вижу, а ты предлагаешь мне оставить их у себя. Ты в своем уме?

Следом за этим послышался негромкий, увещевательно журчащий голос Мишки, который что-то втолковывал ему. Всего было не разобрать, но отдельные слова мы расслышали, правда, с большим трудом. Для этого пришлось приникнуть всем телом к стене. Просто удивительно, какая хорошая звукоизоляция была в этом доме! Это, бесспорно, было его единственным достоинством, но и оно было нам с Маришей на пользу. Так как мы, не услышав всего, что думал про женский пол наш хозяин, смогли без особой неприязни смотреть на него, когда он соизволил появиться из своей спальни, чтобы поприветствовать своих гостей. Для него это было делом непривычным, он мямлил и сбивался.

— Не могу сказать, что я одобряю то, что вы сделали, — заявил он в конце. — Но мой дом всегда был открыт для всех, кто не боится проявлять свою непохожесть. К тому же Миша уверил меня, что вы это сделали, повинуясь призыву своего естества. Это ваши дела, но я буду относиться к вам, словно ничего этого не было. Договорились?

Мы мало что поняли из его речи, так как почти не прислушивались, не в силах справиться с оторопью, которая нас охватила при его появлении. Он был облачен в просторный и расшитый золотом шелковый халат, под которым мы увидели парчовые красные штаны, тесно облегающие его ноги. Торс у него был обнажен и лишен всякой растительности.

Зато в соски были вставлены золотые колечки. Волосы у него были коротко подстрижены и окрашены в белый цвет явно у хорошего парикмахера. Запястья были украшены многочисленными металлическими браслетами, несмотря на то что он собирался идти в ванную. И довершали картину турецкие резиновые шлепанцы, вносящие явный диссонанс в колоритный облик Иннокентия.

— Вода хоть готова? — обратился Иннокентий к кудрявому парнишке, решив, что уделил нам достаточно внимания.

Тот поспешно кивнул, и Иннокентий скрылся за дверями с видом султана, утомленного многочисленными делами и нерадивыми слугами.

— Ну как вам? — обратился к нам Мишка, когда в ванной раздался плеск.

Ответить мы не успели, потому что следом за плеском воды раздался болезненный вопль, снова поспешный плеск и вопль:

— Ты меня сварить хочешь, негодяй?! Ты зачем кипятка в ванну напустил?

Следом за этим двери ванной приоткрылись, и оттуда высунулась голова Иннокентия, потерявшая при этом существенную часть своей величавости.

— Где этот маленький мерзавец? — сердито прорычал он, мы оглянулись и растерянно развели руками: маленький мерзавец незаметно для нас всех скрылся при первых же признаках катастрофы.

— Ладно, когда появится, то передайте, если ему жизнь дорога, чтобы на глаза мне не показывался. — И, находясь все в том же неудобном положении, но немного поразмыслив, Иннокентий добавил:

— Хотя бы до ужина.

— А нам что делать? — спросила Мариша, когда дверь за Иннокентием захлопнулась во второй раз. — Завтраком тут и не пахнет, повар слинял, умыться можно разве что из унитаза. Так чем займемся, может быть, внешностью?

— Самое время для смены личины, — охотно подхватила я, так как опасалась, что в противном случае придется готовить еду на всю компанию.

Мы прошли в самую дальнюю комнату, которая оказалась захламленной театральными костюмами и прочими штучками, необходимыми для тех, кто выступает на сцене. Тут были коробочки с блестками, серебряные и золотые шнуры, в количестве, достаточном для того, чтобы обмотать весь дом, перья, которые упорно делали вид, будто они выдраны совсем недавно из хвоста страуса, пушистые боа, парики и маски. Тут же имелся запас грима на целый год для небольшой труппы актеров, которые тем не менее пользуются успехом и выступают по два раза в день.

Возле единственного окна стояло огромное зеркало, помутневшее от времени, а может быть, от тех лиц, что ему довелось отражать.

— Как чудесно! — восхитилась Мариша. — И все это мы можем напялить на себя? Всегда мечтала носить яркое.

Мишку при ее словах скривило, и он страдальчески глянул на меня, призывая в соратники.

— Мы должны постараться не привлекать к себе лишнего внимания, — постаралась я потактичней напомнить Марише о том, в каком положении находимся. — А если ты напялишь на себя даже самый скромненький из имеющихся тут костюмчиков, то вряд ли мы можем рассчитывать на отсутствие внимания к нашим персонам.

Мариша с жалостью отбросила в сторону приглянувшийся ей костюмчик, к которому прилагался пышный султан в петлицу, а я поздравила себя с победой.

— Одежду мы одолжим у Иннокентия, но не из сценических запасов, — вмешался Мишка. — У него ее целые чемоданы. Он даже и не заметит, что мы кое-что у него позаимствовали — он покупает шмотки во время своих турне, а по возвращении напрочь забывает о них. Так что он и сам толком не помнит, что у него есть. Здесь мы возьмем только грим, парик и краску для волос.

— А для кого парик? — немедленно отреагировала я, в душе надеясь, что не для меня, так как на улице была жара, и носить парик в жару удовольствие из сомнительных, да и потом запросто можно свои волосы подрастерять. Походишь в парике денек-другой, а на третий обнаружишь, что твои волоски, обидевшись за такое к ним отношение, покидают голову целыми компаниями.

— Парик для меня, — к моему облегчению, пояснил Мишка. — У меня есть идея. Я оденусь в женские тряпки, а вы обе переоденетесь под мужчин.

Судя по его виду, он считал свою идею просто шедевром и потому очень удивился, когда Мариша недовольно спросила:

— Ты что, совсем идиот?

Но к этому времени из ванной вылез Иннокентий, и вопрос остался без ответа, так как Иннокентий принялся искать нас, громко напевая и заглядывая во все двери подряд. Купание в кипятке пошло ему на пользу, он порозовел и подобрел.

— Смотрите мои наряды, — польщенно пробормотал он. — Очень рад, что они вам понравились. Их шили лучшие мастера, из тех, что могли позволить себе я и мои предки. Тут у меня есть парочка платьев, в которых выступала моя бабушка.

И, подняв тучу пыли, он нырнул куда-то в середину кучи с нарядами.

— Вот оно! — вынырнув оттуда, провозгласил он. — Конечно, поистерлось от времени, но правда миленькое? — с нежностью вертя в руках нечто пестрое и дырявое, осведомился он. — Бабушка играла в нем Весну.

— В таком виде, как сейчас, оно бы больше подошло для Осени, — буркнула черствая и совершенно глухая к чужим душевным переживаниям Мариша.

Как ни странно, Иннокентий на нее не обиделся, Он задумчиво уставился на ткань у себя в руках и произнес:

— А ведь вы правы. Цвета этой юбки могут лечь в основу моего нового костюма. Это просто замечательно, это просто дар небес, я как раз всю ночь ломал голову над его стилем. Теперь я знаю, что это будет. Какое счастье! — после этого приступа восторга он на редкость непоследовательно предложил:

— Пойдемте завтракать.

На завтрак каждому из нас полагалось по малюсенькой чашечке черного кофе и ломтику подсушенного в тостере хлеба. Мариша от угощения отказалась, удовольствовавшись одним кофе.

— Не хочу оставить вас голодным, — пояснила она.

Ее фраза подвигла хозяина прочесть ей длинную лекцию, в которой говорилось, что правильно питаться — это, значит, есть как можно меньше и постоянно ощущать в себе чувство голода. Только тогда у человека есть шанс перешагнуть пятый десяток без серьезных болезней. Его речь нагнала на нас с Мишкой такую тоску, что мы в полном расстройстве от его слов рассеянно умяли все тосты, ничего не оставив хозяину. Обнаружился этот факт после того, как Иннокентий произнес:

— Причина всех бед в не правильном питании, а под не правильным я понимаю излишнее и стараюсь ограничивать себя в еде, насколько это возможно.

Мы с интересом пронаблюдали, как он перевел взгляд с Мариши на опустевшую к этому времени тарелку и, не в силах поверить своим глазам, ощупал ее. Увы, результат оставался прежним. Завтрак исчез.

— А еще, — задумчиво добавил хозяин, — некоторые врачи за едой не рекомендуют разговаривать.

После завтрака Иннокентий неожиданно вспомнил, что опаздывает в театр. Он быстро переоделся в кокетливую кружевную рубашечку и кожаные штаны и испарился.

— Помчался лопать осетрину в театральном буфете, — мрачно прокомментировала его исчезновение Мариша.

Мы с Мишкой согласно покивали головами и, придя к согласию, отправились переодеваться. Мы с Маришей настояли все-таки на том, чтобы остаться женщинами, но взамен разрешили Мишке нарядиться так, как он пожелает.

— У меня есть один знакомый врач, который занимается вопросами мозга, он должен помочь мне войти в образ, — делился с нами Мишка, неожиданно умело нанося на лицо косметику, выщипывая брови, вставляя контактные линзы и маскируя горбинку на носу огромными очками. — Беда в том, что он мой друг, а все мои друзья, а тем более те, с которыми я общался в последние годы, находятся под наблюдением. Поэтому обращаться к нему рискованно, но ничего другого мне в голову не приходит. А что делать с волосами на ногах?

Мы с Маришей с злорадством переглянулись и протянули ему пыточную машинку для удаления волос, которая почему-то валялась у Иннокентия в комнате.

— А-а! — взвыл Мишка после первого же движения. — Оставим, как есть. В конце концов, вовсе не обязательно надевать юбку, женщины тоже носят брюки.

— Только не с такой задницей, как у тебя, — не пожелала уступить Мариша. — Мы же терпим ради того, чтобы казаться привлекательными в глазах всяких козлов, так неужели ты не можешь потерпеть даже ради самого себя?

Мишка устыдился своего малодушия и мужественно продолжил экзекуцию.

— Никогда больше не стану это делать, — сообщил он нам, вытирая пот вместе с гримом так, что пришлось накладывать новый, потом расчесывать парик, потом выбирать одежду для него и для нас, потом менять парик, потому что он не подходил к одежде, а потом снова все менять. В общем, когда мы управились, день уже заканчивался и наступал вечер.

— Пора звонить доктору, — напомнила я.

— Какому доктору? — простонал Мишка. — Я еле на ногах держусь, мне бы до постели добраться.

И он в самом деле сделал пару шагов по направлению к дивану.

— Ну уж нет! — возмутилась Мариша. — Мы не собираемся провести все лето с тобой. Выбирай, либо ты немедленно идешь звонить своему другу, либо мы бросаем тебя, и разбирайся сам.

Мишка постонал еще немного, но, видя равнодушие Мариши к его страданиям, поплелся к телефону.

— Только говорить с ним должен кто-нибудь из вас, — честно предупредил он нас, когда в трубке раздались длинные гудки.

Я стояла ближе к телефону, поэтому трубка невесть каким образом очутилась у меня в руках.

— Ты не беспокойся, он страшный бабник, скажи, что мечтаешь с ним познакомиться, и он твой, — убежденно шепнул мне Мишка. — Побежит за любой юбкой. Скажи, что ты без ума от него.

— Я же его никогда ни видела, и потом, я в брюках, — только и успела возмутиться я, как в трубке сказали женским голосом:

— Алло, приемная доктора Симонюка.

— Это секретарша Ниночка, — продолжал шептать Мишка. — Поздоровайся с ней и проси Григория Петровича.

— Здравствуйте, Ниночка, — послушно повторила я. — Соедините меня с Григорием Петровичем.

— Соединяю, — согласилась Ниночка, постыдившись признаться в том, что она-то меня не узнала.

Григорий Петрович меня тоже не узнал, но его этот факт скорее обрадовал, чем огорчил. Он охотно согласился встретиться с почитательницей его врачебного искусства, хотя все норовил узнать у меня, когда же я у него лечилась и как он меня узнает при встрече, и даже попытался описать, во что он сегодня одет. Но я сообщила ему, что я-то узнаю его в любой одежде и даже без оной. После этого он совсем загорелся, и дело было в шляпе.

— Все отлично, встретимся с ним через два часа возле выхода из станции метро «Юго-Западная», — поведала я, положив трубку.

— Добираться туда около часа, — немедленно отреагировал Мишка, — поэтому у меня еще есть время подремать.

— Почему именно там? — принялась допытываться у меня Мариша, но я не знала, а Мишка уже храпел, едва добравшись до дивана, поэтому спрашивать у него что-либо, например, зачем должны присутствовать при этой исторической встрече мы с Маришей, смысла уже не было.

Глядя на простертое на диване Мишкино тело, я неожиданно вспомнила про другое тело, которое тоже было простерто. А потом по аналогии вспомнила еще про пару других тел, которые в разные моменты валялись у Мариши в квартире. Вспомнив, я невольно ахнула.

— Что случилось? — немедленно отреагировала Мариша.

— Я только что вспомнила, что мы с тобой совершенно забыли про бедного, оставленного нами на больничной койке Рудика. Надеюсь, он еще жив, а вдруг нет?

Судя по всему за последние дни в голову Мариши мысль о том, что же там с Рудиком, не забредала, потому что она скривилась, как от лимона, и сказала:

— В самом деле нехорошо получается. Может быть, он пришел в себя, дал показания, и мы совершенно напрасно тут болтаемся и впутываемся в Мишкины неприятности.

Воодушевленные этой идеей, мы начали дозваниваться до больницы. Сначала попали на какого-то мужчину, который ужасно спешил и ничем не мог нам помочь. Он только предложил подождать несколько секунд, пока он позовет дежурную. Судя по пролетающим минутам, мужчине по пути попалось более интересное занятие, и про нас он напрочь забыл. Наконец к телефону кто-то подошел и аккуратно положил трубку. Мы позвонили еще раз, там оказалось занято, тогда мы позвонили еще и еще, и на третий раз нам повезло. Дежурная была на месте и в хорошем настроении. Она нам живо сообщила, что такой-то больной сегодня выписался в два часа дня и своим ходом отправился домой.

— С черепно-мозговой травмой отправился? — поразилась Мариша.

— Он проходил у нас обследование, ни о каких травмах головы не указано, — заверила нас дежурная.

— Это не наш, — с облегчением сказала Мариша. — Посмотрите еще.

Дежурная оказалась покладистой женщиной и послушно посмотрела еще. Результатом ее поисков стало заявление, что наш Рудик из реанимации переведен, но состояние у него по-прежнему тяжелое, к нему никого не пускают.

— А говорить-то он может? — продолжала допытываться Мариша.

— Что вы? — удивилась дежурная. — Он же в коме.

Этим нам пришлось удовлетвориться. Мариша еще раз повторила, каким негодяем был Рудик, и особо подчеркнула, что ему должно только на пользу пойти то, что он попал в больницу. Авось призадумается о своей жизни и, может быть, даже изменится в лучшую сторону. Я лично поняла ее в том смысле, что мертвые всегда лучше живых.

К Доронину звонить каждая из нас просто побоялась, но чтобы другая об этом не догадалась, мы сказали друг другу, что просто неприлично так долго пользоваться чужим телефоном. Что Иннокентий и так предоставил нам кров, поэтому нехорошо вешать на него огромные счета за междугородние разговоры, а оплачивать сразу жуткая морока — звонить на станцию, узнавать стоимость, а ведь нужно еще и отдохнуть. А потом, наверняка Доронина нет на месте.

Как же, будет он сидеть возле телефона и дожидаться нашего звонка, когда у него столько дел!

Ровно через три четверти часа мы с Маришей приступили к процедуре побудки Мишки. Дело это оказалось весьма хлопотное, и слегка привести его в чувство удалось, только облив его холодной водой из лейки. Вода предназначалась для поливки единственного зеленого растения в квартире — пальмы, которую Иннокентий собственноручно вырастил из финика и теперь заботился о ней почти так же любовно, как и о себе. Поэтому в лейке с водой было растворено удобрение, оставившее на несчастном Мишке коричневатые пятна, смывать которые времени уже не было.

— Сейчас лето, делай вид, что это у тебя такой загар, — посоветовала ему Мариша.

Но Мишка ее словам не внял и всю дорогу канючил, как ужасно он выглядит и как жутко он себя чувствует. Кожа на ногах болит, колготки, которые пришлось ему натянуть из-за того, что ноги покрылись красными точечками, тесны, парик жаркий, а платье путается в ногах. Но больше всего страданий доставили ему модельные туфли змеиной кожи, которые мы обнаружили среди вещей Иннокентия и присудили как почетный приз Мишке. Они удивительным образом скрадывали чудовищные размеры Мишкиной лапы, но увы, были на десятисантиметровых каблуках. Из-за этого Мишка, обладавший и без того почти двухметровым ростом, возвышался над толпой на целую голову. Люди на него глазели, он смущался, а Мариша завидовала.

На место мы прибыли почти без опоздания. Каких-нибудь двадцать минут опоздания на амурном свидании дела не решают. К тому же у нас было веское оправдание — мы потратили их на то, чтобы прибить каблук, который Мишка умудрился сломать через первую же сотню метров. Правда, я сомневалась, что это будет достаточной причиной для Григория Петровича. Что ему, в конце концов, какой-то каблук? Укрывшись за плотным скоплением ларьков, мы обозрели местность.

— Вон он стоит, — показал нам Мишка на худосочного и бледного типа в круглых очках, который с измученным видом обмахивался толстой газетой.

— Вылитая поганка, — не удержалась Мариша и с сочувствием посмотрела на меня, так как именно мне выпала честь первого общения с Григорием Петровичем.

— Идешь к нему, приветствуешь и заманиваешь вон к той церквушке, — проинструктировал меня Мишка. — Веди его, ради бога, по самым безлюдным тропкам, чтобы мы смогли определить, есть ли за ним «хвост». И сделай одолжение, улыбайся, не стой с таким видом, словно тебя вот-вот вытошнит.

— Что же делать, если меня действительно тошнит при одном взгляде на эту бледную немочь? — беспомощно спросила я и, тяжело вздохнув, пошла, надеясь, что вблизи мой невольный кавалер окажется не столь отталкивающе противен.

Увы! Вблизи обнаружились детали, которые расстояние милосердно скрашивало. У него были тонкие белесые усики, которые располагались строго над верхней губой и отнюдь его не красили, и большие оттопыренные уши, которые розовато светились в лучах заходящего солнца. Это только звучит поэтично, а на деле выглядело ужасно. Я еле удержалась от невольного стона, не забывая при этом, что должна улыбаться.

— Григорий Петрович, это вы! — постаравшись придать своему голосу максимум теплоты, воскликнула я, в то же время чувствуя, что если он ко мне прикоснется, то я его стукну.

— Это вы мне звонили? — спросил Григорий Петрович таким голосом, словно не мог поверить своему счастью.

«Должно быть, мы оба притворяемся, — подумала я, прикидывая, как бы половчее избежать рукопожатия. — Ловко это у нас выходит».

— Я так рада видеть вас, что хотела бы прогуляться с вами немного, — немного попутав мотивы, предложила я. — Знаете, у меня последнее время такое чувство, что за мной следят, у вас нет, Григорий Петрович?

— Ах, что вы, я так ненамного вас старше, и к тому же мы с вами в неофициальной обстановке, поэтому, прошу вас, зовите меня просто Григорий, — расшаркался он передо мной. — Куда же вы желаете прогуляться?

— Куда? — спросила я с таким видом, словно только сейчас задумалась над этим вопросом и даже для убедительности пошарила вокруг взглядом. — Пойдемте к храму.

— Это церковь, — любезно поправил меня просто Григорий. — Прелестное местечко.

И мы пошли. По пути я постоянно канючила, что умираю от жажды и от голода, и бедный Григорий покупал мне и заодно себе мороженое. Таким образом, мой рот был занят, и я могла не слишком усердствовать в беседе. А если смотреть в сторону, то можно было даже не испортить себе аппетита. Наконец все тележки с мороженым закончились, а я почувствовала, что не смогу больше впихнуть в себя ни кусочка. И тут Григорий сказал:

— Вы говорите, что вам кажется, что за вами постоянно кто-то следит? Представьте, мне тоже. Мало того, это началось третьего дня после визита, причем совершенно незапланированного, трех дюжих бугаев, по виду которых нельзя было с уверенностью сказать, есть ли у них мозг или просто одна черепная коробка. По-моему, психотерапевт им был явно не нужен, а вот что им было нужно, трудно сказать. Они все время молчали. Но с ними был еще и четвертый, который выглядел несколько более развитым. Он и задавал вопросы, касающиеся одного моего хорошего друга, который таинственно пропал несколько дней назад. Они хотели знать, где он. Но я и о том, что он пропал, узнал только от них, о чем им и сообщил. Тогда они потребовали, чтобы я позвонил им, если узнаю что-нибудь. Оставили номер и исчезли.

Я вам так подробно об этом рассказываю, потому что после их ухода мне и стало мерещиться, будто за мной следят. А у вас это как началось?

Чувствовалось, что тема его здорово волновала.

— Э-э, — промямлила я, — у меня все было примерно так же. Тоже четверо бандитов, а после этого слежка какого-то сморщенного типа.

— Что вы говорите? — удивился Григорий. — Совершенно сморщенного? А ко мне подослали нормального.

Чувствовалось, что этот факт доставляет ему неслыханное моральное удовлетворение. Беседа принимала интересное направление, но, к несчастью, к этому времени мы дошли до церквушки. Ни Мариши, ни Мишки я что-то не увидела. Народу вокруг было, по московским меркам, немного, и Григорий явно решил, что место подходящее, и вознамерился всерьез поухаживать за мной. Впрочем, его намерения не простерлись дальше робкого прикосновения к моему локтю. Я вздрогнула словно от удара током, что было воспринято моим ухажером совершенно превратным образом. Он почему-то решил, что я в восторге и вздрогнула от наслаждения, и ущипнул меня за предплечье, сделав вид, что сгоняет несуществующего комара. Я призвала на помощь всю силу воли, напомнив себе, что просто обязана помочь Мишке с тем условием, чтобы Мариша тоже успокоилась и отказалась от мысли переехать жить ко мне.

Во всяком случае, я сдержалась и не двинула Григория по его мышиной мордочке.

— Он и сейчас где-нибудь поблизости сшивается, — продолжил Григорий.

— Кто? — не сразу въехала я.

— Мой пастух, — пояснил Григорий.

Его слова заставили меня призадуматься. Дело было швах. Пока этот таинственный некто будет следить за Григорием, Мишка на контакт не пойдет.

Что же мне, прикажете целый вечер угробить на этого хлюпика! Что я с ним делать-то буду!

— Какое он имеет право следить за нами? — машинально возмутилась я, чтобы хоть что-нибудь сказать. — В такой обстановке совершенно невозможно достигнуть взаимопонимания. Я лично нервничаю, когда кто-то следит за мной. Неужели вы, Григорий, не пытались от него избавиться? Это же унизительно для вашего мужского достоинства, что за вами следят, словно за малым ребенком. Никакой личной жизни! Вам ясно? , — Как же быть? — проблеял Григорий, нервно тряся головой.

Шейка у него была тоненькая, а голова огромная. Я бы на его месте постаралась избежать лишних нагрузок. Но мужики ни о чем сами подумать не в силах. Все им подсказывать надо!

— Я вам помогу избавиться от него, — великодушно предложила я, не представляя, во что это мое благородство выльется. — Вы сейчас стремительно побежите и спрячетесь за углом, а я беру вашего преследователя на себя. Ручаюсь, что он нам больше не помешает.

То ли ручалась я особо убедительно, то ли Григорий боялся показаться мне существом склочным и нерешительным, но спорить он не стал и метнулся прочь прежде, чем я успела приготовиться и занять боевую позицию.

— Что за самодеятельность? — прошипела я, с трудом догнав своего подопечного. — Была команда бежать? Не было, пробуем еще раз, но теперь действуем по моей команде и в другом месте.

В наказание я отвела своего козлика в местечко, где угла не было, зато была дивная помойка, за которой я и велела ему спрятаться.

— Она пахнет, а я в новом костюме, — попытался капризничать Григорий, но я быстро втолковала ему, что только жалкие маменькины сынки могут так думать, а настоящим мужчинам наплевать на такие мелочи, когда они хотят проявить себя должным образом в глазах прекрасных дам.

Григорий сник и сказал, что согласен на все, просто он боялся, что я сочту его поведение слишком уж мужественным, а это в последнее время не в моде. Я его уверила, что за модой не гонюсь, и он покорно встал на старт. Я за это время успела вывести его на открытую с трех сторон площадку, где единственным пригодным для слежки укрытием были густые кусты у Григория за спиной. Из них-то, по моему мнению, и должен был выскочить преследователь. Мне надо было только изловчиться, подставить ему ножку или двинуть по башке чем-нибудь тяжелым. Последнее вообще-то являлось излюбленным Маришиным средством, но я полагала, что у меня выйдет не хуже. В конце концов, всегда можно метнуть ему вслед одну из мусорных урн. Они тут отличались компактностью, и даже я справилась с ними без особых усилий.

— А теперь я должна поругаться с вами и прогнать вас, — сообщила я Григорию, когда все предварительные приготовления были закончены.

— В чем же я провинился? — ошарашенно спросил Григорий.

Я мысленно чертыхнулась, но, напомнив себе про возможный переезд ко мне Мариши, только скрипнула зубами и объяснила:

— У вашего преследователя должна создаться полная иллюзия того, что вы покидаете меня насовсем. Иначе он за вами не кинется, ясно?

Григорий одарил меня восхищенным взглядом и признался, что с первого взгляда понял, что я необычная девушка. Я мрачно усмехнулась, ненавязчиво давая ему тем самым понять, что всю мою уникальность у него еще будет время ощутить на собственной шкуре, если он немедленно приступит к выполнению нашего уговора. Но начать все-таки пришлось мне.

— Ты мне жутко надоел, придурок, — с огромным облегчением выпалила я сокровенное, накопившееся в душе. — Глаза бы мои больше тебя не видели. Сколько ты еще за мной таскаться будешь со своими гнусными мыслишками? Любишь ты меня, да?

Так мне на это наплевать, у меня есть другой.

Григорий побледнел и мелко задрожал. Но величественно удаляться прочь не собирался. Пришлось мне поднапрячься и подсказать ему.

— Что ты стоишь, как болван? — скандальным тоном поинтересовалась я. — Я тебе все уже сказала.

Я с тобой встречалась только из-за твоих денег, а теперь у меня есть другой, у которого и денег больше, и сам по себе он настоящий мужик.

Григорий слушал разинув рот и бежать никуда не собирался. Оставалось последнее средство.

— Ты самая настоящая тряпка! — презрительно проговорила я. — Даже уйти по-мужски не в состоянии.

На минуту мне показалось, что Григорий влепит мне пощечину, но он только махнул рукой, сгорбился и энергично зашагал прочь. На секунду мне его стало даже жалко, особенно когда я представила себе, как он будет сидеть за какой-то подозрительной помойкой и страдать там за неизвестного отвергнутого жениха. Но тратить много времени на сочувствие я не могла. В любой момент из-за кустов мог показаться преследователь, которого надо было нейтрализовать.

Но, к моему удивлению, вместо незнакомой рожи из зелени выскочил Мишка, который помчался в направлении помойки, бросив мне на ходу:

— Ну знаешь, это просто вне всяких рамок!

Следом за ним появилась Мариша, которая сразу же бросилась ко мне с упреками:

— Что же ты сразу не призналась, что вы давно знакомы? И откуда это у тебя вдруг появился мужик, который к тому же богаче этого доктора? У тебя же сроду денежные мужики не водились. Или ты их от меня скрывала? Конечно, скрывала, этого доктора ты же утаила, значит, могла так же поступить и с остальными. Хороша подруга!

И Мариша надулась. Я выразительно покрутила пальцем возле виска и заглянула в пролом зеленых насаждений. Там на травке безмятежно разлегся крепенький, но ничем особо не примечательный парнишка.

— Что это он? — удивилась я. — Спит? Как же вы его не разбудили, когда в кустах топтались, пьяный он, что ли? И где преследователь, из-за которого я всю эту комедию затеяла?

— Так это он и есть, — все еще дуясь, сказала Мариша. — Мишка его и уложил.

— Наповал?! — ужаснулась я.

— Нет, только отдохнуть. Он нам страшно мешал, все время мелькал перед глазами и к тому же не забывал оглядываться по сторонам, так что подобраться к нему удалось, только когда ты начала орать на доктора. Тут он малость увлекся и потерял бдительность. Мишка его и тюкнул по затылку.

Я не стала уточнять, чем орудовал Мишка, вдруг это мне придется не по вкусу. Но зато спросила:

— А этот парень тоже мент?

— Может, и мент, но документов у него с собой никаких. Только мобильник и органайзер, в котором какие-то записи. У ментов бывают мобильники?

— Только когда они работают на бандитов, — твердо заверила я Маришу. — Если каждому менту давать по мобильнику якобы для служебного пользования, то наше государство разорится на оплате разговоров, а оно и так с трудом концы с концами сводит. Пошли к Мишке, он там что-то нервничает.

Мишка и в самом деле нервничал. Потому что вряд ли человек в нормальном состоянии будет бегать вокруг помойки, удовольствия при этом не испытывая. То есть я хочу сказать, что если уж бегать, так хоть кайф от этого ловить, а Мишке явно его трек не нравился, судя по багровым пятнам на лице, но он продолжал бегать как заведенный.

— Где Гришка? — набросился он на меня, стоило мне подойти поближе. — Я уже тут все обежал, куда он мог отправиться?

— Мишка, ты, что ли? — раздался удивленный голос из ближайшего бачка. — А я думаю, кто тут так мечется?

На бачке поднялась крышка, и оттуда высунулась бледная физиономия моего доктора.

— Вот хотел спрятаться получше, — кинув на меня застенчивый взгляд, пробормотал Григорий, а я поняла, что так просто мне от него теперь не избавиться. Если уж он ради того, чтобы мне угодить, готов по мусорным бачкам в своем новом костюме лазить, то это многое значит.

— Вылезай, друг, и пойдем отсюда, — протягивая ему руку, сказал Мишка.

— Вы кто, девушка? — удивился Григорий. — И где мой друг, который был тут секунду назад? — продолжал удивляться Григорий.

— Это он и есть! — очень довольный впечатлением, театрально произнес Мишка, на секунду приподнимая парик.

Григорий присмотрелся и неожиданно завопил:

— Ну ты даешь! Наряжаешься тут в бабское платье и счастлив, судя по роже. А ты вообще знаешь, что мне пришлось по твоей милости пережить?

— Знаю, но больше к тебе не придут, — пообещал ему Мишка. — Ты с завтрашнего дня уходишь в отпуск. Отдохнуть тебе не помешает, видишь, какой ты бледный, выглядишь плохо и глаза безумные.

Григорий как раз в этот момент выбирался из бачка, и вид у него был и в самом деле далеко не блестящий, но со стороны Мишки было просто бестактно напоминать ему об этом.

— Какой отпуск? Ты спятил? У меня завтра целый день расписан и послезавтра тоже. Да что там таить, у меня вся неделя занята.

— Ничего, встречи можно отменить, — хладнокровно решил за него Мишка. — Ты пойми, что я о тебе же беспокоюсь. Когда они узнают, что человек, которого они послали следить за тобой, вышел из строя, они еще пожелают узнать, как это получилось.

И конечно, не поверят в твою непричастность. А знаешь, как они поступают с теми, кто им насолил?

Судя по всему, Григорий знал. А Мишка тем временем продолжал свою увещевательную беседу.

— Тебе лучше отправиться с нами, — проникновенно ворковал он. — Ведь ты сам понимаешь, что до тех пор, пока все не прояснится, тебе не стоит быть одному. А все вместе мы быстро одолеем этих типов, и ты сможешь вернуться к своей работе.

Мне показалось, что я уже слышала нечто подобное, и, кажется, совсем недавно.

— Да ты и не будешь ее бросать! — неожиданно воскликнул Мишка, которого вновь что-то осенило. — Просто ты займешься своей работой в, так сказать, полевых условиях. У тебя будет великолепная возможность применить свои знания на практике, и оплачены твои услуги будут по самой высокой ставке.

Можешь мне поверить. Тебе предстоит вернуть память человеку. Что может быть почетней этого? И когда еще тебе представится такая возможность?

Кажется, сам он был без ума от своей идеи. Григорий же мрачно рассматривал свои ботинки и вдохновляться упрямо не желал. Тогда Мишка продолжил тактику запугивания. Он сказал:

— Знаешь, что они устроили Марише, которая вообще была ни сном ни духом и с которой мы не виделись и не переписывались, нельзя же считать перепиской то послание из тюрьмы, больше года назад?

Григорий не знал, и по его виду нельзя было с уверенностью сказать, хочет он это знать или нет. На всякий случай Мишка его просветил. Количество обнаруженных в Маришиной квартире трупов при этом увеличилось в четыре раза, а сама она стала выглядеть, как вконец распустившаяся особа, к которой мужики ходят просто табунами.

— А у меня невесты нет, — заявил Григорий, и опять было непонятно, то ли его сей факт радует, то ли, наоборот, огорчает.

Я бы на его месте радовалась. Кому приятно сознавать, что твоя неразборчивость в выборе друзей поставила любимого и ни в чем не повинного человека под удар оголтелых и способных на все бандитов?

— Ничего, им сгодится любой член твоей семьи, — с некоторым злорадством заверил его Мишка. — Они даже не пощадят твоей престарелой тетушки, которая, как я знаю, живет в Магадане. Им расстояние не помеха, руки у них длинные.

— Но за что? — жалобно простонал Григорий.

— Тетушка его доконала, — удовлетворенно прошептала мне Мариша на ухо. — Сейчас сломается.

Я удивленно на нее вылупилась, не в силах понять, чему она радуется. Мне лично казалось, что этот нытик в нашу компанию совершенно не вписывается. Григорий думал совершенно иначе, потому что он в рыданиях приник именно к моему плечу.

После того, как он пообщался с помойкой, это было не слишком приятно, но я мужественно терпела, внушая себе, что с детства после гайморита запахов не чувствую. Действовало слабо.

— Ладно, — неожиданно прекратив дрожать всем телом, в последний раз всхлипнул Григорий. — Отпуск мне не помешает. Правда, я намеревался провести его несколько иначе. Но приз мы разделим поровну. И тогда уж каждый из нас сможет отдохнуть, как он желает.

— Ну уж нет! — взвилась Мариша. — Мне чужого не надо. Ударяться в бега я тоже не собираюсь, хочу спать спокойно. Ни о каком дележе речи быть не может. Вернем все целиком.

— Ты хоть знаешь, на какую сумму могут потянуть те камешки? — насмешливо спросил у нее Мишка, до сих пор свято убежденный, что все в мире покупается, если только вовремя предложить нужную цену.

Но с Маришей он попал впросак. Маришины принципы не продавались и не покупались. Они только временами менялись, но деньги тут оказывались обычно ни при чем. Она твердо стояла на своем, угрожая в случае неповиновения тут же звонить Мишкиным дружкам и жаловаться. В доказательство того, что она не шутит, она размахивала той самой бумажкой, которую нам всучил нервный тип с Тверской. Бумажка произвела на Мишку сильное впечатление, он надулся и отказался разговаривать с Маришей до тех пор, пока та не образумится. Продолжаться это могло сколь угодно долго, упрямством бог Маришу не обидел.

Так и не придя к соглашению, ночевать мы отправились все в ту же квартиру, к ошпаренному Иннокентию, так как Григорий заявил, что для успешного сеанса, в ходе которого он постарается выяснить, куда Мишка запрятал камешки, и запрятал ли он их вообще, ему и пациенту потребуются полный покой и полумрак. Я пыталась его вразумить и твердила, что полумрак ему обеспечен уже прямо здесь, незачем для этого тащиться через весь город. А что касается тишины и покоя, то богемная среда, к которой явно принадлежал Иннокентий, и покой после одиннадцати вечера явления несовместимые, а значит, опять же незачем ехать к Иннокентию. Если он надеется найти там идеальное место для сеанса, то здорово ошибается. Но рассказ про утреннее приключение Иннокентия в ванне сильно взволновал Григория, и он твердо настаивал на том, чтобы как можно скорее осмотреть место происшествия.

Дверь нам открыл сам хозяин. Сначала на его лице отразилось недоумение, по мере узнавания нас с Маришей оно сменилось легким отвращением, которое вышло из разряда легкого в тот момент, когда он увидел Мишку, который по-прежнему разгуливал в парике, платье и на шпильках. Иннокентий разглядывал Мишку довольно долго, и отвращение на его лице все усиливалось и усиливалось. Наконец он произнес:

— А эта откуда?

При этом он всем своим видом показывал, что уж эта особа порога его дома не переступит ни за какие коврижки. Шутка Мишке не приедалась, и он попытался состроить глазки Иннокентию. На лице последнего промелькнул настоящий ужас, и он сделал попытку захлопнуть дверь перед нашим носом.

Мариша, видя, что дело может обернуться плохо, резво сорвала парик с Мишкиной головы и воскликнула:

— Это же Мишка!

Облегчение, которое появилось было на лице Иннокентия, быстро сменилось откровенной паникой.

— Неужели и ты тоже решился на это? — с дрожью в голосе спросил он у Мишки и грустно добавил:

— Я этого не переживу.

— Переживешь, — утешил его Мишка. — Позволь представить тебе еще одного моего друга. Он просто мечтает познакомиться с тобой и твоей ванной.

С этими словами он выпихнул из-за своей спины застенчиво прячущегося там Гришутку, который от смущения начал быстро краснеть всей шеей. Глаз у Иннокентия при виде его загорелся, и он воскликнул:

— Наконец-то в нашей компании появился приятный человек! Как я рад!

После этого, обвив обалдевшего Григория руками за плечи, он увлек его в глубь квартиры. Последнее, что до нас донеслось, было:

— Ах, мой милый, ведь я могу так вас называть, не правда ли, если бы вы знали, как тяжело жить в обществе людей, которые совершенно чужды вам!

Но в тот момент, когда я увидел вас, я понял, что мы будем очень-очень счастливы вместе. Позвольте показать вам квартиру. Это вот ванная.

Нас он предоставил самим себе, всецело посвятив свое время развлечению нашего доктора, который был от этого далеко не в восторге и к тому же постоянно путался в шароварах, которые ему субсидировал Иннокентий, пока основательно пропахшая трехдневной картофельной шелухой и селедочным маслом одежда Григория сушилась на веревочке после стирки. Иннокентий же заливался соловьем и звал нас всех ужинать в ресторан, поглядывая при этом главным образом на доктора и делая нам выразительные жесты, приказывая остаться дома.

Григорий выглядел вконец затравленным и страдающим. Я сделала для его спасения единственную вещь, которая пришла мне на ум. Наклонившись к Мишке, я прошептала:

— Если он потащит нашего кудесника в ночное, тот не сможет покопаться у тебя в мозгах до завтрашнего вечера. Пока он от похмелья избавится, пока то да се, а время идет. А бандиты ждать не станут, кто их знает, может быть, они уже с утра будут знать, где мы обитаем. Москва-то город маленький.

Кажется, Мишкино общество кое-чему меня научило, и это учение пошло самому Мишке не на пользу. Но в любом случае цель моя была достигнута, так как заволновавшийся Мишка исчез на минутку, а потом появился с умиротворенным выражением, которое у него появлялось каждый раз, когда он делал какую-нибудь мелкую пакость.

— Где это наш маленький Женечка пропадает? — нехорошо улыбаясь, спросил он у Иннокентия. — Не случилось ли чего?

Напоминание о Женечке выбило Иннокентия из колеи. Он оторвался от Григория и испуганно осведомился:

— Тебе что-то известно? Говори же, не томи меня. Знаешь же, как я беспокоюсь из-за этого паршивца.

— Видел его из окна, — загадочно проговорил Мишка. — Сидел на лавочке, грустный такой, а потом к нему подвалил толстяк в клетчатом пиджаке, он еще у тебя был в гостях где-то в среду или в четверг.

После этого Мишка сделал паузу, а Иннокентий схватился за сердце.

— И они куда-то ушли вместе, — безжалостно закончил Мишка.

После его слов Иннокентий мгновенно сорвался с места и, бормоча на ходу, что он не позволит всяким проходимцам, даже если они владельцы ночных клубов, помчался переодеваться. Так что узнать, что именно он не позволит проходимцам, нам так и не удалось.

— Миша, пельмени в холодильнике, меня не ждите, — распорядился он, на ходу застегивая на себе шелковую рубашку, в которой смешались все известные мне цвета, и заправляя ее в немыслимо узкие кожаные штаны.

— Тишина и покой на ближайшие несколько часов обеспечены, — гордо просветил нас Мишка. — Можно приступать к исследованию содержимого моих мозгов.

— Надеюсь, много времени это не займет, — с невинной улыбкой обратилась ко мне Мариша.

Григорий отлепился от табуретки, за которую он до сих пор судорожно цеплялся, и сказал, что он готов попробовать, но за успех не ручается, так как только что пережил стресс. Если бы он был каменщиком или прачкой, то это и тогда бы сказалось на качестве его работы, а так как специальность у него тонкая, то он просто боится начинать.

— Портить там совершенно нечего, — успокаивающе заметила Мариша. — Уже все давно испорчено, если вообще когда-то было в норме.

Они удалились в ту самую комнату, где Иннокентий хранил свои сценические костюмы, а нам с Маришей было велено ждать результатов на кухне.

Мариша погрузилась в молчание, а меня на досуге стала одолевать тревога (не за себя, понятное дело, о себе я уже давно перестала тревожиться, поняв, что это дело дохлое). Нет, меня беспокоила моя бедная тетя, оставленная нами с Маришей на даче в обществе незнакомца, вооруженного лишь тортом. А вдруг бандитам, с которыми Мариша столкнулась в магазине, удалось все-таки выяснить, в каком доме мы останавливались? Тогда тете грозила беда, а я сидела тут и была совершенно не в курсе дела.

— Как ты думаешь, они не примутся вымещать свою злость на моей тетке? — спросила я у Мариши, но ответа не дождалась.

Мариша была полностью поглощена своими мыслями, и они, судя по морщинам на ее лбу, были скорее тревожными, чем радостными.

— Что может помешать Гришке вызнать у Михаила, куда тот задевал камешки, а потом сбежать с этими знаниями? — произнесла она вслух.

Мы подумали еще пару минут и резво вскочили, одновременно придя к выводу, что ничего не может помешать ему это сделать.

— Подслушивать нехорошо, — только и успела я прошептать перед тем, как мы выскользнули из кухни и, прокравшись вдоль стен, оказались возле дверей костюмерной.

— Никого я не ждал в ту ночь. Мне было не до гостей, — услышали мы голос Мишки. — Но не пустить я его тоже не мог. Про брильянты он знать не мог, во всяком случае, я так полагал, а расспрашивал главным образом про моих баб. И чего они ему дались? Причем нынешние его не интересовали, он жаждал слушать только о тех, с которыми я встречался больше года назад и с которыми давно порвал. Потом клянчил их телефончики или другие координаты, уверял, что в случае чего может и жениться. Можно подумать, что он кому-то нужен со своим северным сиянием и полярной ночью. Он мне все подливал, а сам внимательно слушал и все требовал телефончик.

Но что касается брильянтов, то я точно помню, что я его провожал до дверей и в спальню он не заходил, вышли мы вместе, так как я поехал его провожать в аэропорт. Он летел до Питера, а оттуда обратно к себе домой на Север. Самое обидное, что он мне даже и не родственник, а так, седьмая вода на киселе. Чего ради я с ним лясы точил? Ну и что с того, что он живет где-то за Полярным кругом и в Москве бывает раз в несколько лет? Это ведь не повод, чтобы клянчить у меня ключи от Маришиной квартиры, дескать, ему негде остановиться.

На этом месте Мариша поперхнулась.

— Адреса я ему, конечно, не дал, — словно почувствовав ее волнение, поспешил заявить Мишка, — да и самих ключей я найти не смог, сказал только, что они были с забавной собачкой не встречающегося в природе цвета.

— Довольно про собачку, — безапелляционно заявил Григорий. — Вспомни, что ты делал после того, как проводил своего родственника.

— Пошел к тебе в гости, — сразил нас наповал Мишка. — Верней, до самолета оставалась еще уйма времени, и мы зашли к тебе вместе с ним.

— И мы с тобой виделись? — заинтересовался доктор.

— Нет, — чистосердечно признался Мишка, а из груди доктора вырвался громкий вздох облегчения. — Тебя не было дома, я поболтал с твоей мамой, а потом поймал тачку, и мы поехали в аэропорт.

— А что ты делал, когда вернулся?

— Лег спать, — уверенно ответил Мишка. — Лег и сразу заснул.

— Что тебе снилось? — спросил Григорий таким тоном, словно не сомневался, что Мишке обязательно должно было что-то сниться.

— Мне снилось, что я плаваю в реке, — не разочаровал его Мишка. — А потом оказался в озере.

Вода в нем была теплая, и в ней плавали прозрачные рыбки между пестрых камешков.

— Очень хорошо, — подбодрил его Григорий, — и что дальше?

— А потом рыбки внезапно исчезли, а я проснулся, — пошел искать брильянты, и оказалось, что их нет, — на мой взгляд, весьма правдиво поведал Мишка. — После этого я снова лег спать, потому что ужасно расстроился, меня и сейчас в сон тянет, — заявил Мишка, совершенно оторвавшись от реальности.

— Спи, друг, — ласково и, на наш с Маришей взгляд, несколько преждевременно сказал Григорий. — Ты заслужил свой отдых.

После этого мы с Маришей начали поспешное отступление в сторону кухни, которое закончилось как раз к тому времени, когда Григорий покинул костюмерную. Мы выжидательно уставились на него, делая вид, что не знаем ровным счетом ничего о том, как прошел сеанс.

— Тю-тю камешки, — произнес. Григорий после длительного молчания. — Он их спустил вместе с водой, когда принимал ванну.

— Кошмар! — сказала Мариша и начала подозрительно исследовать выражение лица Григория на предмет обнаружения на нем следов вранья.

— А ты точно уверен, что он камешки спустил в водопровод? — тактично осведомилась я, то есть я думала, что тактично, но Григорий смертельно обиделся и при этом раздулся до невероятных размеров.

— Я — врач, — высокомерно заявил он так, словно его профессия должна была явиться для нас откровением. — Ко мне на прием записываются со всей страны. Если я и допускал ошибки, то не в таких простых случаях и в самом начале своей карьеры.

Из слов Мишки ясней ясного явствует, что он поступил с брильянтами именно таким образом.

Я тоже слышала Мишкину исповедь, и ничего в ней не позволило бы мне занять столь твердую позицию.

— Он сам признался? — недоверчиво переспросила Мариша, которая тоже слышала Мишкины слова и тоже была слегка ошарашена такой трактовкой его сна.

— Без сомнения, камни для нас потеряны, — очень убежденно заявил Григорий. — А теперь простите меня, я очень устал и хочу пойти отдохнуть.

С этими словами он откланялся и исчез за дверями спальни Иннокентия. Мы не стали его разубеждать переночевать в другом месте, у нас были дела поважней.

— Думаешь, он врет? — спросила я у Мариши, стоило двери в спальню захлопнуться, в чем я не поленилась убедиться собственными глазами.

— Когда дело идет о бесхозных драгоценностях, трудно что-либо предположить, — глубокомысленно заметила Мариша. — Во всяком случае, ведет он себя беспокойно и явно что-то замыслил. Почему он не разбудил Мишку? Не верю, что просто из-за того, что тот пожелал выспаться. Я не обязана всему верить и особенно сейчас, когда на карте стоит почти все мое имущество.

— И до чего же бандиты не смогут добраться? — заинтересовалась я.

— Ну, у меня есть маленький вклад в швейцарском банке, — скромно потупившись, призналась Мариша. — Но я и сама не могу им воспользоваться, потому что оставила мне его моя бабуля, и получить денежки я смогу только после достижения тридцати пяти лет. Бабуля скончалась в возрасте девяноста семи лет, а завещание писала за несколько лет до этого, когда уже пребывала в таком возрасте, что все моложе тридцати пяти лет казались ей сущими младенцами, которые не в состоянии уберечь свое добро или даже просто им воспользоваться без того, чтобы не навредить кому-нибудь, и себе в первую очередь.

— Вряд ли эти ребята будут держать тебя где-нибудь в своем логове еще почти десять лет только для того, чтобы потом вынудить тебя передать им свои деньги, — ехидно заметила я и отправилась спать.

Увы, у кого-то от переживаний аппетит пропадает, а у меня наоборот. Вернее, если это переживания личного плана, то аппетит стремительно сваливает прочь, а вот когда за мной по пятам бродит озверевшая шайка преступников, жаждущих расправы, то тут уж я готова слопать все, что угодно, чтобы восстановить свои силы и просто побаловать организм.

Мариша тоже отличалась завидным умением есть много, вкусно и, главное, в любое время суток. Поэтому проворочавшись без малого около часа, мы сдались и отправились на кухню. Шуметь мы старались поменьше, так как нам было неловко перед Григорием. В этих же целях свет на кухне мы не зажигали, а когда ставили кастрюлю на огонь и открывали холодильник, то старались вообще не дышать. Впрочем, у Иннокентия радио играло круглые сутки, поэтому отдельные шумы, которых было никак уж не избежать, совмещались со звуковыми эффектами.

Как раз когда мы уминали с Маришей вторую порцию пельменей, сдобренную укропчиком, по коридору раздались тихие шаги, и в проеме двери возник Григорий, который держал оба свои ботинка в руках и крался вперед. Остановившись, он недоуменно уставился на нас.

— Разве вы не спите?

Из этого вопроса стало совершенно ясно, что он был уверен в обратном.

— А я вот решил почистить ботинки, — поведал он нам почти без заминки. — Очень уж они у меня грязные, противно будет завтра надевать.

И он в самом деле тщательно почистил их, мы с Маришей тем временем доели пельмени, и все снова отправились спать.

— Подозрительно мне это, — зашептала мне Мариша. — Чего это ему приспичило чистить обувь среди ночи? И почему он в таком случае не включал свет, как собирался чистить их впотьмах?

Я пожала плечами и улеглась в кровать. На сытый желудок меня потянуло в сон, что, учитывая поздний час, было вполне нормально. Для всех, но не для Мариши, потому что стоило мне заснуть, как она начала толкать меня локтем в бок.

— Вставай, лежебока! — вопила она. — Доктор только что сбежал!

— Куда? — удивилась я, глядя в темноту за окном.

— Как куда? — тоже удивилась, но уже моей недогадливости, Мариша. — К Мишке в гости.

— Мишка же здесь, — продолжала я настаивать на своем, так как видела в Маришиных словах прямую угрозу моему ночному сну.

Угрозу, которую надлежало подавить в зародыше, если я не хотела вляпаться во что-нибудь еще похлеще того, во что уже вляпалась.

— Он поехал к Мишке на квартиру. Забрал у него, спящего, ключи и смотался. Вставай! — потребовала безжалостная Мариша. — Мы тоже едем туда.

Он что-то затеял, и я хочу знать что.

Пришлось встать, и мало того, что встать, так еще и отправиться ловить тачку. Мариша уверяла, что Григорий ушел пешком, а мы должны быть на месте раньше его. По правде говоря, меня совсем не тянуло отправляться, да еще среди ночи, в ту квартирку. В прошлый раз она показалась мне слишком беспокойным местом для того, чтобы приятно проводить в ней время. Но спорить с Маришей было глупо. Тачку мы принялись ловить прямо возле дома, и повезло нам с первой же попытки. Нас довезли по указанному адресу и даже особенно не лезли в душу, что для меня было особо приятно, так как дало возможность немножко подремать.

На месте мы оказались раньше нашего конкурента, но что с того? Ведь ключи Мариша умудрилась забыть у себя в сумке, а сумку забыть у Иннокентия на тахте. Мы в полном негодовании взирали друг на друга, обе совершенно убежденные, что виновата другая.

— Взламывать замки я не буду, — поспешно предупредила я Маришу прежде, чем она успела открыть рот.

— И не надо, — равнодушно пожала плечами та. — У нас все равно нет подходящего инструмента.

И, оставив меня в тягостных размышлениях о своей судьбе, если бы у Мариши случайно оказалось под рукой что-нибудь пригодное для вскрытия железной двери (кстати говоря, что это могло бы быть: нитроглицериновая взрывчатка или бронебойное орудие?), она отправилась к дверям, где скрывался мусоропровод. Три двери, снятые позапрошлой ночью с петель, уже встали на свои привычные места, а вот номерки по-прежнему нахально занимали чужие.

Я полюбовалась на плод трудов моей подруги и тоже отправилась на черную лестницу, где нам пришлось устроиться на подоконнике и сделать вид, что мы забыли о мусоропроводе, находящемся прямо у нас под носом.

Григорий не заставил себя долго ждать. Я ощутила в себе прилив теплых чувств к нему, потому что не замечать мусоропровод с каждой минутой становилось все трудней и трудней. В том, что это именно он, мы убедились, выглянув через стеклянную дверь.

Ключи у него и в самом деле были — предусмотрительный парень, не то что мы. Дверь ему открыть удалось, но и только, ибо вслед за этим произошло событие, которое мигом заставило меня разувериться в счастливой планиде Григория. Не успел он покончить с последним замком, которых я насчитала меньшее количество, чем в наш последний визит, как дверь распахнулась, и Григория втянула внутрь неведомая сила, сильно смахивающая на мускулистую мужскую руку.

— 0-па! — в полном восторге произнесла Мариша. — А его, оказывается, ждали!

— Как же его? — усомнилась я. — Разве знали, что Мишка все ему растреплет. При самом лучшем раскладе они ждали хоть кого, а попался он. А при худшем раскладе они ждали либо Мишку, либо нас с тобой.

— Я же говорила тебе, что со мной не пропадешь! — убежденно произнесла Мариша. — Не забудь я ключи, и мы сидели бы сейчас на месте бедного Григория. Но я забыла, и в итоге мы на свободе, про нас никто не знает, и у нас все в порядке.

— М-да уж, — промямлила я в сильном сомнении относительно последнего.

Мариша тем временем направилась к Мишкиной двери, и прежде, чем я сообразила, что она явно нуждается в госпитализации как человек, который совсем не отдает себе отчета в своих поступках, она уже толкнула ее и заглянула внутрь. Затаив дыхание, я ожидала дубля второго, но его не последовало. Мариша осторожно заглянула внутрь и энергично замахала мне рукой. С трудом осознав, что от меня требуется, я все же присоединилась к ней.

— Там не менты, в этом нет ни тени сомнения, — прошептала мне Мариша.

— Почему? — удивилась я.

— Потому что менты не стали бы действовать так непрофессионально. Они бы обязательно оставили кого-нибудь у двери, а саму дверь снова бы прикрыли, чтобы не вызвать подозрений у следующей жертвы. И потом, если они и прибегают к угрозам такого рода, то только в общении с законченно отмороженными типами, которые иначе не понимают. А наш доктор хоть и мерзавчик, но человек интеллигентный, с ним бы они могли договориться и иначе. Да ты сама прислушайся, — неожиданно предложила мне Мариша.

Я послушно напрягла слух до предела, но уловила всего лишь несколько фраз, но их мне оказалось достаточно для того, чтобы всеми силами пожелать очутиться как можно дальше отсюда, желательно где-нибудь во льдах Антарктиды. Я не отношусь к почитательницам паяльников в чьей-либо заднице, раскаленных утюгов у морды, даже если это и морда доктора, и серной кислоты на плешине, поэтому мое стремление оказаться подальше было вполне, на мой взгляд, оправданно. Удержало меня от бегства только то, что от страха у меня онемели все конечности и я просто не могла сдвинуться с места.

— Они его будут пытать, — пребывая в полном упоении, заявила Мариша. — Надо его спасти.

Я тихо застонала, представив себе, как безоружная Мариша врывается в квартиру, битком набитую злобными типами, и настойчиво требует более лояльного отношения к военнопленным. К счастью, доктор Григорий оказался джентльменом и рухнул в обморок, так что его мучителям пришлось ненадолго переквалифицироваться в его спасителей. Они стали требовать друг у друга нашатырного спирта. Спирта ни у кого не оказалось, поэтому они обошлись тазиком с холодной водой, которую выплеснули на Григория.

— Сейчас тепло, ему не повредит, — успокаивающе шепнула мне Мариша, словно меня больше всего на свете беспокоило здоровье Григория.

Придя в себя, Григорий заявил, что он будет просто счастлив помочь нескольким симпатичным людям в их проблеме, и, недолго думая, выложил все, что знал про нас с Маришей и про Мишку. Знал он немного, но фантазия от холодного душа у него разыгралась, и, по его словам, оказалось, что мы только и занимались тем, что пытались найти брильянты.

— Так чего же ты сюда-то приперся? — раздался мрачный голос. — Здесь они спрятаны, по-твоему?

— Здесь! — убежденно произнес Григорий.

— Будет заливать, — громко возмутился голос, — мы все тут обшарили. Ничего тут нет. Все стены обстучали, мебель вывезли и выпотрошили, пол подняли и тут и у соседей. Пусто.

Григорий что-то спросил, и мрачный голос в ответ загоготал и произнес:

— Жив останешься и даже здоров. Тебя устраивает?

Судя по всему, форма оплаты его трудов Григория удовлетворила, потому что в недрах квартиры раздались звуки, свидетельствующие о том, что процессия начала перемещаться.

— Куда они идут? — изнывала от любопытства Мариша. — Сил терпеть нету.

Дождавшись, когда шум шагов отдалился от прихожей, она совсем отворила дверь и протиснулась в образовавшуюся щель. Ей бы это дорого обошлось, если бы ее заметили, но все внимание собравшихся было сконцентрировано на ванной комнате, откуда и доносились их приглушенно-возбужденные голоса.

— Неужели нашли? — заволновалась и я.

Особой силой воли я никогда не отличалась, поэтому любопытство вскоре пересилило здравомыслие, и я просочилась следом за Маришей. Держась у стен и постоянно оглядываясь по сторонам, чтобы определить, нет ли за нами слежки, мы двинулись на голоса. Полное отсутствие мебели вызывало недоумение, которое усугублялось на редкость ярким светом в прихожей. И зачем было вкручивать по четыре стоваттных лампочки? И почему не увезли люстры вместе с мебелью? Но, на наше счастье, все внимание остальных было приковано к Григорию, который зачем-то ковырялся в ванне. Никогда бы не подумала, что человек, пытающийся открыть слив, может привлечь к себе столь жадный интерес.

Видимо, Григорий уже успел посвятить бандитов в тонкости своей профессии, потому что они почтительно не мешали ему проверять свою догадку и внимательно следили за его действиями. О том, чтобы ему помочь, они даже не заикались, а только нетерпеливо, шумно дышали. Даже из коридора мы слышали это сопение. Казалось, что это целый косяк китов, больных ларингитом.

— Готово! — провозгласил Григорий, и среди бандитов пронесся нетерпеливый стон.

— Где камешки? — спросил мрачный голос, принадлежавший не менее мрачному типу, который походил на персонаж бестселлера про пиратов.

— В тот день, когда Михаил спрятал камешки, у него, видимо, начал развиваться стойкий психоз — постоянное беспокойство о том, как бы доверенные ему ценности не пропали. Сначала он старался просто забыть о них, как говорится, выбросить из головы, положившись на русское «авось». Когда же понял, что брильянты не идут у него из головы, начал придумывать им место для хранения ненадежнее.

Ничего путного не придумав, он впал в другую крайность — возненавидел эти камни. Визит родственника подстегнул его, а изрядная доза водки довершила дело. Мозг Михаила отключился, а его подсознание приказало ему избавиться от опасного раздражителя любым путем. Таким образом камешки оказались в ванне и ушли вместе с водой. То есть во всякой другой квартире они бы ушли, но Мишка вечно упускал в ванне разные нужные вещи, поэтому мастера, ставившие ванну, приспособили фильтр внутри слива, в котором и должны лежать сейчас камешки.

— Кто же знал? — развела руками Мариша в ответ на мой укоряющий взгляд. — Но зато теперь они получат свое добро и угомонятся.

Я недовольно хмыкнула, но сказать ничего не успела, так как остальные в этот момент дружно охнули, когда Григорий извлек нечто из слива. Затем воцарилось продолжительное молчание. Что именно извлек Григорий, нам видно не было, но лица бандитов мрачнели все больше и больше.

— И что ты нам тут уши тер? — произнес все тот же мрачный тип. — Это же простые голыши, которых на любой дороге навалом.

— Ничего подобного, — возмутился Григорий. — Это морские камешки. Там их еще полно.

Бандитов его пояснение не удовлетворило, они дружно тяжело вздохнули и потеряли интерес к Григорию. Так как отвернулись от него они неожиданно и нас с Маришей в известность о своем намерении не поставили, то первое, что увидели двое, стоявшие к нам лицом, были мы собственными персонами.

Некоторое время мы вчетвером исправно пялились друг на друга, потом к тем двоим присоединились еще несколько пар глаз, и мы с Маришей сочли за благо удалиться. Может, нам бы это и удалось, если бы среди компашки не оказался тот тип с Тверской, у которого был мобильник и ключи от «Мерседеса».

Сейчас его руки были пусты, но все равно это был он и, конечно, узнал бы меня, если бы я вовремя не спряталась за дверью. Марише провернуть этот маневр не удалось, поэтому толстяк ее засек.

— Мариша! — так и не заметив меня, преувеличенно радостно воскликнул он. — Ты что тут делаешь? А где же Миша?

— Как где? — удивилась Мариша. — Вы же сами сказали, что он за решеткой. Так и сидит в тюрьме, бедняга, верно, Гриша?

Григорий, который в это время очумело разглядывал разноцветные камешки у себя на ладони, оторвался от этого увлекательного зрелища и спросил:

— Когда же он успел?

— Так, — произнес мрачный тип. — Все понятно.

Что ему там было понятно, мы не узнали, потому что не успел он закончить фразу, как нас с Маришей и след простыл. Может, мы и невежливо поступили, не дав ему закончить свою мысль, но я об этом не жалею. Да и вообще мрачный тип не производил впечатления человека, с которым приятно поболтать.

На улицу мы выскочили первыми благодаря тому, что я захлопнула за собой дверь, и погоне пришлось потратить несколько секунд на борьбу с замком.

Помогло нам и то, что лифт верно дожидался нас, и мы успели в него запрыгнуть первыми. Нашей погоне пришлось довольствоваться черной лестницей, которая к тому же выходила на противоположную сторону дома. Поэтому мы успели укрыться за гаражами к тому моменту, когда из-за угла показался авангард погони.

Высоко вскидывая зад, бежал мрачный тип пиратской наружности, следом за ним спешили трое крепких ребяток, которые по молодости лет вряд ли занимали сколь-либо существенное положение в обществе. Последним ковылял владелец «Мерседеса».

Ноги у него были коротенькие и толстенькие, поэтому трусил он еле-еле, отдуваясь и пыхтя.

— Жорик совсем стал плох, — раскритиковала Мариша своего знакомого, — жрет слишком много.

Таким манером он от ожирения помрет, не дождавшись приведения в силу справедливого приговора.

У него два пожизненных за какие-то дела по молодости, — пояснила она мне. — Он потом поменял фамилию, внешность и, по-моему, даже отпечатки пальцев, стал страшно много жрать и разжирел до неузнаваемости. Когда выпьет со шлюхами, то любит потрепаться про свою молодость, когда был еще то ли Пильщиком, то ли Грильщиком.

Я почувствовала себя совсем нехорошо, в мои планы совсем не входило перебегать дорогу такому жуткому типу, а ведь именно этим я только что вплотную и занялась.

— Пожалуй, нам пора, — предположила я, стремясь как можно быстрее убраться отсюда.

— Точно, — поддержала меня Мариша. — Надо предупредить Мишку и его педиков, чтобы они линяли. Доктора мы сейчас вытащить не сумеем, а долго он не продержится. Думаю, что в нашем распоряжении ровно минута, начиная с момента, как Жорик приступит к допросу. Он в такие минуты тоже любит вспомнить молодость, но только тогда почему-то никто не смеется.

— Они его не сильно попортят? — встревожилась я на бегу.

— С чего бы это? — ужаснулась Мариша. — Он же здравомыслящий человек, книжек, кроме учебников, сроду не читал, поэтому героя из себя корчить не будет. А зачем им его портить, если он прославлен своими сеансами на всю столицу? Ведь к его услугам порой прибегают даже шишки из правительства. Такого важного человека бить без крайней на то необходимости никто не будет.

Я немного успокоилась, хотя, с другой стороны, чего бы мне это вообще волноваться из-за какого-то хиляка. Я с ним даже толком не знакома, и мне он сразу же не понравился да еще вдобавок пытался нас обставить и подставить. Ну и черт с ним! Может, действительно догадается, что в его молчании никто не нуждается.

К дому Иннокентия мы подъехали практически одновременно с самим Иннокентием. Он выглядел не слишком счастливым. Маленького Жени с ним не было, и этот факт усугублял его состояние. Наше появление его не развеселило, а после того как Мариша, отпихнув его еще на пороге, бросилась внутрь, голося во всю силу своих легких: «Мишка, просыпайся, доктора пытают, а может, уже и убивают, скоро он расколется, и тогда сюда за нами придут!», Иннокентий и вовсе расклеился. Он уселся на шкафчик для обуви и горько заплакал. Сквозь рыдания он не забывал выспрашивать у нас с Маришей подробности последних минут Григория.

— Только повстречал человека, с которым хотел бы связать свою жизнь, как он тут же попадает в лапы бандитов, — всхлипывая, жаловался нам за неимением других слушателей, (Мишка упрямо продолжал спать) Иннокентий. — Какой я несчастный человек, почему же мне так не везет, что мне мешает?

На мой взгляд, в данном случае ему помешало не что, а кто. Поэтому и жалобы его носили весьма отвлеченный характер, если учесть, что буквально через несколько минут в квартиру ворвется свора бандитов, которым тоже может показаться, что он им мешает. Мишка все не просыпался, несмотря на то, что мы с Маришей испытали на нем все мыслимые средства, начиная от поливания отдельных частей его организма ледяной водой и кончая одновременным заводом трех злобно звенящих будильников.

Когда все наши усилия не дали ощутимого результата и мы с Маришей беспомощно уставились на храпящего мерзавца, Иннокентий оторвался на секунду от ковыряния в своих душевных ранах и спросил:

— А почему бы вам не пощекотать ему пятки? Я лично всегда от этого вскакиваю как ужаленный. Правда, потом я весь день пребываю в дурном настроении, но вас ведь это не волнует?

Мариша с сомнением осмотрела Мишкины ноги, носки на них не внушали желания к ним приближаться.

— Пощекочи ему нос, — пришла я на выручку подруге.

Иннокентий, продолжая страдать, но теперь уже безмолвно, подошел поближе, чтобы лично проследить за ходом операции, и даже предложил в качестве щекоталки страусиное перо с одного из своих костюмов. Способ оказался действенным, Мишка пару раз чихнул и проснулся.

— Миша, немедленно сматываемся. Пока ты спал, доктор попал в руки к твоим приятелям, и они с минуты на минуту будут здесь, — поставила его в известность Мариша.

Мишка уставился на нее с таким видом, словно кошмар, мучивший его все последние дни во сне, материализовался наяву. К общению со своими бывшими приятелями он не стремился, поэтому довольно резво вскочил.

— Нужно его спасать, — заявил он. Надо отдать ему должное, им двигало почти чистое благородство, не то что корыстной Маришей, которая по пути от Мишкиной берлоги до дома Иннокентия без перерыва вещала:

— Но выручить доктора нам придется, потому как брильянтов бандиты у Мишки в ванне не нашли.

Может, их Мишка сховал у доктора дома, когда был у него последний раз с визитом?

Иннокентий, услышав Мишины слова, поднял голову, и скорбь на его лице уступила место слабой надежде. Он сменил несколько театральных поз и наконец замер в трагической задумчивости, опершись локтем на дверной косяк и страшно мешая нам собираться. Дождавшись благоприятного момента, когда мы уже стояли на пороге и нервно с ним прощались, он произнес, словно поддавшись мгновенному порыву, перед которым не в силах был устоять:

— Я пойду с вами, хочу спасти своего друга Григория. Я не боюсь бандитов и смерти, если это ради него.

Спорить с ним было некогда, и мы согласились.

Он этого явно не ожидал. Несколько удивленный, он повторил свое предложение, понадеявшись, что мы не правильно его поняли. Мы еще раз поразились его благородству и повторно пригласили идти с нами.

Делать ему было нечего, путей для отступления, которые бы позволили ему сохранить лицо, не оставалось.

С собой мы с Маришей захватили все свои вещи и часть вещей Иннокентия, о чем он не знал. Сам Иннокентий отправился с нами в своих модельных туфлях из кожи какого-то бедного пресмыкающегося и в шелковой рубашке с огромным вырезом, доходившим почти до пупа. Выглядел он, спору нет, колоритно. Если бы дело происходило в ночном клубе, то успех и восхищение ему были бы обеспечены на все сто процентов, но на улице в предрассветный час он привлекал к себе ненужное внимание и этим очень раздражал Маришу.

— Зачем он за нами увязался? — шипела она. — Ты должна ему сказать, что Григорий ему не по зубам. Пускай убирается обратно.

— Почему это я должна?! — шипела я в ответ. — Говори ему сама, если хочешь, а меня в это дело не впутывай. И так по нашей милости человеку жить негде, а ты еще хочешь лишить его последней радости. Бесчувственная ты, Мариша, до мозга костей.

Мариша на это ответила, что с жильем у нее ничуть не лучше, чем у Иннокентия, и еще неизвестно, кто кому должен сочувствовать, и что она бы на моем месте не позволила всяким проходимцам неопределенной ориентации уводить у себя из-под носа перспективного жениха. Я в ответ посоветовала ей следить за своим собственным, который тоже когда-то был перспективным и из-за которого мы все тут околачиваемся. Еще неизвестно, чем все кончится.

На это ей возразить было нечего, и она заткнулась.

Но тут заныл сам предмет нашей размолвки.

— Скоро мы придем? — жалостливо вопрошал Иннокентий, которому было чудовищно жалко своих туфель, явно не предназначенных для шастанья по газонам и малоухоженным тротуарам и тропинкам.

Его нытье заставило нас всерьез призадуматься о том, куда мы, собственно, идем. До этого момента мы как-то особо об этом не размышляли. Поэтому мы стремительно скатились по лестнице и выскочили во двор, который оказался пуст и безлюден (версию бандитской засады мы почему-то не рассматривали, и поэтому она нас и не волновала). Затем мы помчались куда-то следом за Мишкой, который, видимо, тоже плохо отдавал себе отчет в том, куда бежит. Иначе я могу рассматривать тот путь, которым он нас повел, только как дополнительное издевательство над нами. Но в любом случае теперь нас от погони отделяли необозримые дебри городских джунглей, и вопрос о направлении нашего движения встал со всей остротой. Первой сориентировалась прямолинейная Мариша.

— Куда ты нас тащишь? — сварливо спросила она у Мишки. — Кто у тебя еще есть на примете, кому ты не успел жизнь испортить?

Мишка остановился и гневно на нее уставился.

Но чтобы пронять Маришу, требовалось что-нибудь подейственнее какого-то взгляда. Поняв это, он произнес:

— Если тебе что-то не нравится, можешь отправляться обратно. А мы должны выручить бедного доктора.

Эти слова произвели впечатление только на одного Иннокентия, который продолжал тосковать по великой любви, которая почему-то обходила его стороной. Впрочем, если он каждый раз выбирал себе для обожания столь же неподходящий и труднодоступный объект, как в этот раз, то ничего удивительного в этом не было. Мы же с Маришей продолжали гипнотизировать Мишку, нервы у него оказались не в пример Маришиным, и он отвел глаза.

— Ясно, — загробным голосом подвела итог Мариша, — сказать тебе нечего. У тебя нет даже тени идеи, как ты будешь вытаскивать из переделки этого бедного доктора. Придется все брать в свои руки.

Раньше я думала, что хуже этого и быть ничего не может, но теперь была вынуждена поменять свою точку зрения. Вот ведь — век живи и век учись. Оказывается, существует-таки в мире человек, которому втравливать своих близких в неприятности удается еще лучше, чем Марише. Неудивительно, что она поспешила расстаться с Мишкой: легко ли ей было постоянно ощущать над собой его неоспоримое превосходство, да еще в деле, в котором она считалась лучшей! Поэтому я от души обрадовалась, что у нас будет хоть небольшая передышка от неуемно-разрушительной энергии Мишки, и спросила:

— Так в чем же заключается твой план?

— Вернемся обратно к дому Иннокентия, а там будем действовать по обстоятельствам, — охотно поделилась Мариша своими мыслями.

Мне это предложение, честно говоря, не пришлось по сердцу. Я бы предпочла отлежаться где-нибудь в кустиках, благо погода стояла теплая, а потом отправиться в милицию и требовать там приюта и охраны на все ближайшие годы. Но Иннокентий так загорелся этой идеей, что удержать его было практически невозможно. Он первым повернул назад и резво помчался обратно. Мы следовали за ним, стараясь не упускать его из виду.

Возле дома стояла машина. Вернее, там стояло сразу несколько машин, но только одна из них была опознана Мишкой как машина его бывших приятелей. В автомобиле и вокруг него никого не было, но это продолжалось недолго. Внезапно из подъезда, соседнего с подъездом Иннокентия, выскочили трое крепких ребят, которые тащили за собой нашего тщедушного доктора. Григорий выглядел неважно, хотя никаких внешних повреждений на нем не наблюдалось, и обращались с ним скорее бережно, чем грубо. Но некоторые вечно всем недовольны. Ребята мелькнули перед нами и тут же побежали в другой подъезд. На этот раз они угадали, а Иннокентий заволновался.

— Вы не помните, я закрывал входную дверь? — обратился он к нам. — Не хотел бы, чтобы эти ребята утруждали себя ее взломом.

— Чего там ломать? — пренебрежительно заметила Мариша. — Ногой разок стукнуть, она и откроется.

Иннокентий кинул на нее ненавидящий взгляд, но Мариша его не заметила, так как была поглощена наблюдением за домом. На этот раз нам пришлось подождать подольше, ребята обратно не показывались. За это время к дому подъехали еще две машины, из которых тоже посыпались Мишкины знакомцы. Все они поднялись наверх. Спасение Григория стало представляться мне делом маловозможным даже при феноменально счастливом для нас стечении обстоятельств.

— А зачем нам его вообще спасать? — осведомилась я исключительно у Мариши, так как заранее могла представить себе реакцию Мишки и, уж конечно, Иннокентия, если бы сунулась к ним со своими сомнениями. — Ему, по-моему, и у бандитов неплохо.

Они его очень бережно несли, и это вовсе не потому, что сам он ходить не мог. Предлагаю оставить его им, пускай возятся.

— А где мы будем искать другого специалиста по мозгам? У тебя есть кто-нибудь на примете? И у меня нет, а нам нужен человек, который сможет выковырять у Мишки из башки, куда он дел мои ключи с сиреневым пуделем, — заявила Мариша.

— Дался тебе этот пудель, — с досадой отозвалась я. — Вспомнит твой Мишка и без гипноза когда-нибудь.

— А мне не надо когда-нибудь, а надо срочно, — азартно шипела в ответ Мариша. — И тебе, между прочим, тоже, потому что, может быть, мы тут совершенно напрасно время теряем и подставляем свои задницы ни за что ни про что.

Такая мысль мне уже приходила в голову, и неоднократно. Зная Мишкину страсть впутывать всех в свои неприятности, легко можно было допустить, что к Маришиным трупам он не имеет ни малейшего отношения. Однако раз уж мы появились в поле его зрения, то он почел за счастье приобщить нас к своим неурядицам. Могло быть и еще что-нибудь, но тоже достаточно скверное. Тем временем Иннокентий томился. Плодом этих томлений стало следующее заявление, сделанное прерывающимся от сдерживаемых рыданий голосом:

— Я должен пойти за Григорием. Он мой гость, поэтому я несу за него ответственность.

Мы с трудом удержали его, буквально вцепившись в него со всех сторон и не давая сделать и шагу.

В пылу сражения мы с Маришей неожиданно обнаружили, что полки наши поредели — Мишка куда-то исчез. Появился он только через несколько минут, когда порыв Иннокентия был полностью подавлен, сам он лежал на травке, а мы, сидя на нем, придави-. ли его к земле.

— Куда ты ходил? — сварливо набросилась на него Мариша, вспомнив, что всего лишь год назад была почти женой Мишки, что давало ей определенные права.

— — Порядок, — вместо того, чтобы объяснить цель своей прогулки, сообщил нам Мишка. — Сейчас потеха начнется. Доктора нашего приедет выручать весь спецназ.

Ничего не понимая, мы продолжали недоуменно на него таращиться, а я даже, грешным делом, решила, что у бедняги после этих психофизических трюков крыша поехала.

— Ну да, я сообщил, что на квартиру известного артиста и певца совершено нападение, что сам он в руках бандитов. И описал приметы и одежду нашего доктора, чтобы не перепутали при задержании. Они немного удивились тому, как банально одевается известный певец в домашней обстановке. Потом сказали, что постараются не повредить.

Он умолк, предоставив нам самостоятельно попытаться понять, так ли важно сохранить в целости и сохранности изрядно пострадавший за сегодняшний день костюмчик доктора? Обычно Мишкиной сердобольности с трудом хватало лишь на самых любимых и близких людей, которые особенно сильно пострадали от его выходок, а уж про их погибшие в результате катаклизмов шмотки речи вообще не шло.

— Вопросы есть? — буквально раздуваясь от гордости, спросил у нас Мишка.

Вопросы имелись. Мне, например, было совершенно непонятно, чего ради спецназ, если он все-таки приедет, начнет свою деятельность с порчи одежды предполагаемых преступников. Мерещилась всякая чертовщина: вот ребята в камуфляже врываются в квартиру и первым делом начинают отрывать пуговицы со штанов, резать галстуки и отрывать накладные карманы, абсолютно не обращая внимания на протесты своих жертв. Это что, новая форма борьбы с преступностью? Я помотала головой, чтобы рассеять наваждение, и благоразумно отказалась обнародовать свои сомнения.

Пока мы приходили в себя от Мишкиной находчивости, прибыл спецназ. И тут стало понятно, что Мишка уделил слишком много времени описанию туалетов доктора и совсем забыл предупредить о многочисленности преступной группировки. В милиции его вызов, должно быть, расценили, как сообщение о небольшом грабеже, поэтому и народу прислали соответственно немного. При самом благоприятном раскладе на одного парня из группы захвата пришлось бы по два с половиной бандита.

— Миша, — севшим голосом проговорила Мариша, — их слишком мало.

— Вижу, — уныло откликнулся он.

— Им надо помочь, — снова поднял голову Иннокентий, на умственную деятельность которого пребывание ночью под открытым небом явно оказало самое негативное воздействие.

Но прежде чем мы успели сообразить, чем сможем помочь, бравые ребята уже оказались на крыше дома. После этого, как обычно и бывает в таких случаях, посыпались стекла и раздались выстрелы. Против ожидания милиционеры отлично справились и без нашего вмешательства, а может быть, именно благодаря этому. Нам же оставалось только наблюдать за разворачивающимися событиями. Но даже это у нас толком не получилось, потому что почти сразу же после первых выстрелов из подъезда вылетел бледный и всклокоченный Григорий, и все наше внимание переключилось на него.

Его волосенки стояли дыбом, а глаза вращались с такой скоростью, словно были на шарнирах, и их выражение было соответствующим. Но вот его прикид, к счастью, оказался в полном порядке и нужными людьми был опознан. Мишка недаром потратил столько времени на подробное описание жертвы: дежурившие внизу ребята беспрепятственно выпустили доктора из опасной зоны, отдав все свои силы и заботу бегущему следом за доктором бандиту.

— Пора! — скомандовала Мариша, когда доктор оказался от нас на расстоянии всего в несколько хороших прыжков. — Хватаем этого недотепу и — ходу, пока остальные заняты.

Послушался ее почему-то один только Иннокентий, он резко подскочил и проворно засеменил к Григорию. Подхватив совершенно ополоумевшего доктора под ручку, он деликатно повлек его в нашу сторону. При этом он что-то ему взволнованно втолковывал, но, кажется, с практически нулевым результатом. Доктор слушал плохо и еще хуже соображал.

— Гриша, друг! — радостно воскликнул Мишка, когда парочка приблизилась к нам. — Как я рад, что ты цел и невредим.

Григорий перевел непонимающий взгляд на Мишку, вздрогнул всем телом и сделал попытку ретироваться. Но от Мишки еще никто так просто не уходил, он впился в беднягу, словно клещ. При этом заверял друга, что не пережил бы, если бы с ним случилось что-нибудь плохое по его, Мишкиной, вине. Доктор покорно слушал, делая время от времени вялые попытки избавиться от объятий Мишки и Иннокентия и с интересом поглядывая на нас с Маришей, словно видел впервые.

— И куда мы его в таком виде денем? — поинтересовалась трезвомыслящая Мариша. — С собой его вести нельзя, он же совсем не в себе, — Я его возьму к себе, — вызвался Иннокентий.

— Ну уж нет! — возмутился Мишка. — Это ты извини. Во-первых, это мой друг, во-вторых, он мне самому нужен, а в-третьих, куда ты его, собственно, собираешься вести? Дома-то у тебя теперь почти и нет, во всяком случае, на сегодняшнюю ночь и завтрашний день его точно у тебя нет.

Иннокентий обдумал его слова и помрачнел. Мариша пожала плечами и посмотрела на меня. И не успела я опомниться, как вся компания, не исключая травмированного доктора, в упор уставилась на меня, явно чего-то от меня ожидая.

— Что? — спросила я. — При чем тут я? У меня в столице знакомых раз, два, и обчелся.

— Грише нужен свежий воздух, а у тебя тетя на даче, — с нажимом произнес Мишка.

— Он и так на свежем воздухе, — буркнула я, упрямо отказываясь усматривать связь между свежим воздухом и моей тетей. — Что-то незаметно, чтобы он ему особенно помогал. Если его что и спасет, так это радикальная перемена климата. Он ведь, кажется, собирался в отпуск? Или отправьте его к нему домой, и пускай с ним мама возится.

— Дашка, ты гений! — воскликнула Мариша.

Если люди говорят, то, значит, так оно и есть, но я что-то ничего гениального в своих словах не усматривала, наверное, сказывалась рассеянность, свойственная всем гениям. А Мариша тем временем принялась обмозговывать новый план. Я, поеживаясь, с тоской ждала результатов.

В итоге нам пришлось сначала съездить к доктору домой. Там выяснилось, что после пережитого он совершенно не пригоден для врачебной деятельности, и про Мишкин визит пришлось рассказывать его маме самолично. К счастью, у нее была хорошая память, и она изложила нам это событие в подробностях. И сразу же нас разочаровала, сообщив, что Мишка все время, пока был у них в доме, просидел на кухне и из предметов обстановки интересовался только бутылкой коньяка, стоящей перед ним. А сама мама сидела перед Мишкой и ни на минуту никуда не отлучалась. Так что возможность запрятать брильянты у Мишки была только мифическая. Разве что он приклеил их с внутренней стороны к столу или к табуретке. На всякий случай мы осмотрели всю кухню, но ничего не нашли.

— А твой родственник, с которым ты был у меня, на следующий день тебя разыскивал, — с милой улыбкой вдруг обратилась мама доктора к Мишке. — Вы встретились? Странно, мне казалось, что вы говорили, будто бы он должен лететь в Ленинград, что же заставило его вернуться в Москву? Я его еще спросила, неужели рейс отменили, а он сказал, что все в порядке, уже, мол, слетали. Мишка даже проводил его до Ленинграда, но к этому времени уже должен был вернуться обратно. А он просто забыл одну очень важную вещь у Мишки в доме, поэтому тоже был вынужден вернуться.

Мы все с невольным уважением уставились на маму, которой несколькими фразами удалось все расставить по своим местам.

— Так он тебя нашел? — поинтересовалась мама.

Мишка беспомощно пожал плечами, такая мелочь уже давно погрузилась в недра его памяти, и извлечь ее оттуда никак не удавалось.

— Раз он больше не появился, значит, они встретились, — пришла я ему на помощь. Маму такое объяснение удовлетворило, и она удалилась, оставив в нашем распоряжении всю кухню для обыска и проведения военного совета.

— Пришла пора разделиться, как и было задумано, — заявил Мишка, когда мы покончили с осмотром кухни. — Раз тут ничего нет, значит, оно осталось в Питере, куда я ездил провожать этого чертова родственничка.

— Когда же ты успел туда смотаться? — простонала я, когда мы переварили сообщение. — Ты же был пьян, а потом спал.

— Ты «С легким паром» не смотрела? Тут лету около часа. Я вполне мог успеть слетать туда, спрятать там брильянты, а потом вернуться обратно и лечь спать.

— И все это в беспамятстве? — ехидно поинтересовалась я. — В таком случае твоя сущность значительно превосходит знакомую нам своей энергией и целеустремленностью. Я бы с удовольствием с ней познакомилась поближе.

— Да, — согласилась со мной Мариша. — Но все-таки интересно, где именно в Питере ты запрятал свои камешки? И как собираешься их разыскивать? И не в курсе ли твой родственник, куда ты их закопал? Тогда, если ты припрятал их в Питере, зачем ему было возвращаться в Москву? И что это за вещь, которую он забыл у тебя, или это только предлог, чтобы оправдать свое возвращение?

— Надо позвонить этому родственнику и узнать, — предложила я.

Мишка одарил меня восхищенным взглядом и помчался к телефону, а остальные разом заговорили, что всегда знали, что у этой девки с головой все в порядке. На мой взгляд, они здорово преувеличивали, но все равно было приятно. К сожалению, телефонный звонок ровным счетом ничего не дал. Если, конечно, не считать, что мы разжились информацией от автоответчика, что Мишкин родственник снова улетел в командировку и будет только через три дня.

— В таком случае, — произнес Мишка, возвращая трубку на место, — вся надежда на то, что разобраться во всем этом хотя бы отчасти нам поможет наш доктор с его удивительными способностями.

— Не надейся, — разочаровал его Григорий. — Много я тебе помог? А ведь я был тогда в хорошей форме, а посмотри на меня сейчас. Нет уж, тебе придется постараться все вспомнить самому. Если на секунду предположить, что ты действительно смотался в Питер, то куда ты со своим родственником мог после этого отправиться из аэропорта?

— Может быть, к Марише? — предположил Мишка.

— Нет уж, — гордо отмежевалась от них Мариша. — Вас у меня не было, я вас не видела.

Мишка заметил, что это не показатель. Дома ее могло и не быть. На это Мариша ему напомнила, что ключей у них тоже не было, а без ключей к ней попасть невозможно. Мишка был вынужден согласиться, но продолжал настаивать на поездке в Петербург, уверяя, что на месте ему будет легче вспомнить. В любом случае здесь ему тоже терять нечего, а, наоборот, оставаться очень даже опасно. В итоге мы разработали план, как с максимальной безопасностью убраться из столицы и направить бандитов по ложному пути.

По плану мы с Маришей отправляемся за Диной на дачу к тете, а Иннокентий с доктором должны были пойти приобретать билеты на самолет до Минеральных Вод. Покупка должна быть обставлена как можно большей суетой и шумовыми эффектами, чтобы оказалось побольше свидетелей этой процедуры.

На долю Мишки пришлось самое приятное — отправиться в укромное и одному ему известное местечко, чтобы на досуге постараться вспомнить еще что-нибудь из своего опыта общения с чужими брильянтами. Я сильно подозревала, что ни о чем таком он вспоминать не будет, а если и будет, то заснет еще до появления из недр памяти своего заполярного родственника.

Нам с Маришей досталась наиболее трудоемкая часть работы, так как на дачу надо было ехать на электричке, а перед этим еще и на метро до площади трех вокзалов. Мы успели как раз на самую первую электричку. Правда, нас утешало, что те бандюганы, что насмерть перепугали Маришу своим появлением в магазинчике садоводства, тоже участвовали в ночной операции под кодовым названием «Доктор», поэтому сейчас у них есть заботы поважнее, чем разгуливать по окрестностям столицы.

* * *

— Это снова мы, — поставили мы в известность тетю Тоню, появившись у нее на пороге в седьмом часу утра.

Недоумение, которое отразилось на ее лице, быстро уступило место облегчению, когда мы пояснили, что всего лишь хотим забрать Дину и специально с этой целью и явились.

— Возьмите! — воскликнула тетя. — Возьмите скорей это ужасное животное! Оно забирается в мою постель, даже когда я запираю все окна в своей комнате и закрываю дверь на замок, а днем все время крутится у меня под ногами, выбирая для игры с моими тапочками как раз то время, когда я держу в руках раскаленную сковороду. И все восемь банок с ее едой тоже возьмите. А то у меня в холодильник из-за них ничего не влезает.

Дина преданно сидела возле тети и, увидев нас, сделала вид, что не узнает. Она уделяла все свое внимание и заботу тете Тоне, терлась о ее ноги и пыталась забраться к ней на колени. Сама тетя выглядела неважно. Глаза у нее сильно опухли и слезились, она поминутно чихала и почесывалась, а в свободное время, которого, впрочем, оставалось не так уж и много, она отчаянно зевала.

— Гулять это ужасное животное не пожелало, — поставила нас в известность тетя Тоня.

— Наверное, боялась, что обратно не пустите, — высказала предположение Мариша.

Тетя бросила в ее сторону негодующий взгляд и продолжила:

— И хотя я купила ей все сорта кошачьей еды, которые имелись в нашем магазине, и даже сходила на станцию, есть их она тоже не стала.

— Наверное, решила, что раз уж вам не удалось выпихнуть ее из дома, то вы попытаетесь избавиться от нее другим способом, — высказалась Мариша, и тут уж тетя не выдержала.

Характер у всех в нашем роду взрывной — грузинская кровь сказывается. Ей показалось, что ее заподозрили в том, что она пыталась причинить вред слабому и беззащитному существу, вот она мгновенно и вспыхнула. Однако вместо гневной тирады, которую тетя приготовилась обрушить на Маришу, она издала серию непонятных хрипов, которые спугнули Дину и разбудили тетиного жениха, прикорнувшего в соседней комнатке на диванчике. Он появился на пороге как раз вовремя, чтобы успеть насладиться красочным зрелищем: красная, как рак, тетя рухнула бездыханным трупом в кресло, на спинке которого примостилась Дина, И теперь она, заботливо прикрыв своим пушистым хвостом рот и нос хозяйки, в упоении мурлыкала.

— Ее надо спасать! — завопила Мариша. — Что вы сидите? Гоните прочь кошку, тетя же задохнется.

К сожалению, гнать Дину вызвался тетин жених.

В результате он обзавелся симпатичной сеточкой из кровоточащих царапин на обеих руках, а Дина по-прежнему охраняла покой так полюбившейся ей тети Тони. Я схватила вазу с подарочным букетом и, недолго думая, выплеснула ее содержимое прямо на Дину. Частично вода досталась кошке, а частично тете Тоне. Но как бы то ни было, результат оказался превосходным. Дина с истошным воплем бросилась вон, а тетя Тоня охнула и мигом пришла в себя, что было, безусловно, ей только на пользу. Но она этой пользы почему-то для себя не усмотрела, а возмущалась насчет испорченной прически и лишенного воды букета, напрочь забыв о том, что ей только что грозила неминуемая смерть от удушья.

— Нет в мире справедливости — цветов ей, видите ли, жалко! Ну и что с того, что это был первый подарок жениха, и она собиралась, высушив, сохранить его на всю оставшуюся жизнь? А прическа? Подумаешь, прическа! Можно подумать, он ее из-за прически полюбил. А если ему так дорога ее прическа, то, в конце концов, можно найти среди соседок отставную парикмахершу, и она соорудит на тетиной голове вожделенную прическу, и они оба снова будут счастливы. Вовсе не обязательно из-за такого пустяка устраивать бурю. Шляпу бы носила! — Примерно так я рассуждала, когда мы с плененной Диной ехали на электричке обратно в город.

— Где мы должны встретиться с этими придурками? — поинтересовалась я у Мариши, немного придя в себя.

— На вокзале! — сердито буркнула она в ответ. — Только не спрашивай, на каком, потому что не помню.

— Новое дело, ты хоть знаешь, сколько в Москве этих самых вокзалов, где мы будем искать твоего жениха и его педиков?! — возмутилась я, и народ заинтересованно начал на меня оглядываться.

— Не шуми, ясное дело, что на Петербургском, если мы решили ехать в Петербург.

— Ничего не «ясное дело». Ясное это для нормальных людей. Мы же имеем дело с твоим женишком, который либо сам не знает, где посеял брильянты, и тогда он просто дурак, либо знает, но по какой-то причине скрывает от нас, ловко мороча головы, — тогда он настоящая скотина. Так что выбор у тебя небольшой.

— Он мне вовсе не жених, — тоже окрысилась Мариша, — а в Москве мы уже обыскали все места, где он мог запрятать брильянты. Заметь, я исхожу из того, что он просто дурак и действительно искренне хочет их найти. Гришка же покопался у него в мозгах, и теперь Мишка сам уверяет, что искать нужно в Питере.

— И где в Питере? — в полном отчаянии простонала я. — Питер, между прочим, тоже город немаленький. И где мог заныкать свое сокровище этот недоумок?

— Видишь ли, доктор не догадался спросить у Мишки, что он делал в промежутке между тем, как проводил родственника в аэропорт и вернулся домой.

Он исходил из того, что Мишка припрятал камешки у себя дома в ванне, и промахнулся.

Я пребывала в известном расположении духа, в который приходишь после долгой бессонной ночи и отсутствия горячего завтрака, поэтому рявкнула, что лично я умываю руки и пусть они едут куда угодно и с кем угодно. А я больше ни в жизнь не поверю в то, что какой-то один человек может разобраться в том, что делается в голове другого человека.

— И почему нам приспичило ехать на поезде? — продолжала бурчать я. — Неужели ни у кого из наших еще совсем недавно процветавших друзей не нашлось какой-нибудь завалящей легковушки?

— Они опасаются, что бандиты уже организовали на дорогах свои посты и нас не пропустят, — пояснила мне Мариша.

— Что это за бандиты такие? — злилась я, а так как голодные спазмы становились все сильней, то и злилась я все больше. — Это просто настоящий спрут получается. Сколько же их должно быть, если после ночной перестрелки осталось еще достаточное количество для засад по всей трассе?

— У них могут быть свои люди в ГАИ. Они и передадут им информацию, на какой машине следует ждать наших мальчиков, ив случае чего еще и помогут задержать их.

— А на вокзале их ждать не будут? Прямо все силы бросят на трассу и про вокзалы и не вспомнят, — продолжала издеваться я.

— Мы замаскируемся, — терпеливо пояснила мне Мариша. — И билеты покупать в кассах не будем, попросимся прямо к проводнику.

Все, что касалось нас с Маришей, прошло без сучка, без задоринки, как и задумывалось, а вот мальчиков что-то видно не было.

— Так я и знала, что не следовало их выпускать из поля зрения. Они тут же слиняли. Мужики всегда так, за ними глаз да глаз нужен, — сердилась я. Пара реанимированных пирожков не улучшила моего настроения и ни в коей мере не смогла удовлетворить мои гастрономические запросы. Что же касается сосиски, она оказалась настолько соленой, что ею побрезговала даже бездомная псинка, находящаяся, судя по ее виду, на последней неделе беременности.

В рот она ее, правда, взяла, задумчиво подержала некоторое время, словно собираясь с духом, а потом деликатно положила на землю.

— Подумаешь, — храбрилась Мариша, не обращая внимания на мои терзания, — поедем без них.

Может быть, их что-то задержало.

На всякий случай мы позвонили Иннокентию, но там никто не подошел к трубке. Набрали номер Гриши, там нам повезло больше. К телефону подошла его мама и сказала, что мальчики поехали за билетами, а потом остались выяснять один вопрос. Это должно занять у них порядка трех часов, поэтому они нам передали, чтобы мы отправлялись без них.

— Очень мило, — прокомментировала Мариша. — Что это за вопрос? Или вы не знаете?

Мама не знала, поэтому Марише оставалось только попрощаться и повесить трубку.

— Может быть, они наконец сообразили, как узнать, летел ли Мишка в тот день в Питер? — робко предположила я. — Вдруг они встретили на вокзале знакомого, который согласился помочь им в этом.

А если встретили не знакомого, а знакомую, то становится понятным и то, почему на это должно уйти так много времени.

Мариша посмотрела на меня со смесью восхищения и благоговейного ужаса, который неожиданно сменился у нее на лице самым обычным ужасом без всякой примеси благоговения.

— Что такое? — спросила я, намереваясь оглянуться, чтобы выяснить, что так напугало Маришу.

— Тише! — зашипела Мариша, поворачиваясь на сто восемьдесят градусов и вставая рядом со мной. — Достань зеркало.

В страшной панике я принялась рыться у себя в сумке, пребывая в полной уверенности, что на моем лице произошли катастрофические и, вероятно, необратимые изменения: выросли усы, выпали все волосы или, в крайнем случае, вскочил огромный фурункул. Поэтому руки у меня дрожали, и мне никак не удавалось нашарить зеркало. Да еще и Мариша, стоя рядом, все время возбужденно заклинала меня поторопиться, если мне дорога моя жизнь. Не подозревая до сего момента, что со мной все так плохо, я страшно расстроилась. Найдя наконец зеркальце, я судорожно сунула его себе под нос. Там все было в порядке, во всяком случае, никаких опасных для моей жизни новшеств я не заметила.

— Да куда ты смотришь! — с досадой прошипела Мариша.

Я послушно обследовала остальную часть своей физиономии и опять-таки ничего не нашла.

— Дай мне и теперь смотри! — видимо, потеряв терпение, а может быть, опасаясь, что недуг распространится или, наоборот, пройдет еще до того, как я успею им вдоволь налюбоваться, взвизгнула Мариша.

Я послушно уставилась в зеркало, но с ракурсом что-то произошло, и себя я в нем не увидела, зато увидела жирного Жорика, обвешанного многочисленными сумками. На своих коротких ножках он еле поспевал за своим приятелем, который представлял собой полную ему противоположность. Жорик был человеком румяным, маленьким и жизнерадостным.

На ходу он суетливо перекладывал бумажки из одного кармана в другой, время от времени одна из нас выскальзывала из его пальцев-сарделек и улетала прочь. Жорик кидался за ней, попутно извлекая из другого кармана белый платок и вытирая обильный пот, ловил бумажку, совал ее в карман, снова перекладывал, менял сумки, шнуровал ботинки и, одним словом, был весь в движении.

Его же приятель был под два метра ростом, в детстве его явно скверно кормили и часто наказывали, что наложило на него определенный отпечаток. А в последнее время он, должно быть, предавался многочисленным порокам или просто много болел, потому что был бледен до синевы и к тому же его покачивало. Шагал он размеренно и целеустремленно, словно запрограммированный на ходьбу автомат. Его мы не видели в тот вечер на Тверской, и потом, среди присутствовавших в Мишкиной ванной, он тоже не был замечен. Но должно быть, он все-таки был Мишкиным знакомым, если оказался в обществе Жорика.

Вокруг сплошь знакомые, и не с кем словом перемолвиться! Болтать с худым типом о событиях прошлой ночи желания почему-то не возникало. Не хотелось также спрашивать и Жорика о том, каким образом ему удалось оказаться на свободе.

— Ты знаешь этого худого? — спросила я у Мариши, когда странная парочка исчезла за стеклянными дверями.

— Нет, но подозреваю, что для Мишки было бы лучше оказаться сейчас подальше отсюда.

В этом я была с ней полностью солидарна. Но все же считала, что ее фраза требует продолжения — не только Мишке хорошо быть сейчас подальше отсюда, но еще и нам с Маришей тоже.

— Думаю, что нам надо сесть с ними в один поезд, — сказала Мариша.

Так как я в этот момент просчитывала варианты, куда мы сможем пойти с ней пообедать, раз уж остаемся в Москве, то смысл ее слов не сразу дошел до меня. И лучше бы и вовсе не доходил.

— Зачем? — только и сумела я пролепетать, холодея от страха.

— Нам же все равно надо ехать, — невозмутимо продолжила Мариша.

На мой взгляд, это было недостаточно веской причиной, чтобы садиться в один поезд с людьми, которые только и мечтают о том, чтобы добраться до нас. И совсем не для того, чтобы превратить нашу жизнь в сплошной праздник, а с целью прямо противоположной.

— «ЭР-200» самый быстрый, — отмахнулась от меня Мариша. — Ты сама меня в этом уверяла. И они не думают, что мы можем настолько обнаглеть, что спрячемся у них за спиной. Самое надежное место, между прочим. В детстве в прятки играла? А если мы будем тут прохлаждаться, то рискуем попасться на глаза кому-нибудь другому, кто не будет слишком занят своим отъездом и обратит внимание на нас с тобой. Понимать надо!

Пока что я понимала одно: моя жизнь оказалась в опасности. И виновата в этом прежде всего моя судьба, посадившая со мной за одну парту эту ненормальную особу. И почему все сумасшедшие вечно норовят пристроиться поближе ко мне? Медом им тут намазано?

— А вдруг они сядут на поезд, который идет не в Питер? — со слабой надеждой спросила я у Мариши.

— А на какой же еще? — удивилась она, словно с этого вокзала отправлялись поезда только до нашего города, а в Мурманск или, к примеру, в Архангельск даже и не думали наведываться.

— Может быть, эти двое решили проверить версию внезапно возникшего в Мишкиной квартире родственника с Севера, — проявив ангельское терпение, пояснила я. — Не передал ли Мишка ему эти чертовы брильянты.

— Смотри-ка, — снова удивилась Мариша, — а я про это даже не подумала. Кто у нас еще есть на примете? Родственник — это раз, потом два худосочных юноши, по виду торговые или страховые агенты, и еще два неудачливых взломщика.

— Агенты и взломщики могли быть отправлены для сбора информации конкурирующими организациями. Или не только информации. Если организации тоже участвуют в поисках, значит, брильянтов у них нет. Иначе чего бы они стали усердствовать?

— Чтобы создать видимость того, что брильянтов у них нет, в то время как брильянты были давно у них, — снова сочла нужным пояснить я.

Мариша глянула на меня с выражением мистического ужаса в глазах и на время перестала задавать вопросы. Да и этого самого времени на разговоры друг с другом у нас осталось не так уж много, потому что нам пришлось потратить немало усилий, чтобы найти понимающего проводника. Наша парочка уже давно села на тот самый, нужный и нам поезд, а мы с Маришей все еще не могли найти подходящего проводника. Наконец в предпоследнем вагоне таковой был нами обнаружен. Это было сродни чуду, все остальные проявляли просто удивительную бдительность и непременно желали знать, почему это мы отказываемся брать билеты в кассе, когда вагоны полупустые. Рассказ о потерянном паспорте не внушал им доверия, а, наоборот, заставлял еще сильнее сомневаться в нашей благонадежности. Все они были отвратительно трезвы и просто паталогически пристрастны, а наш доброжелатель распространял вокруг себя вино-пиво-водочные пары, и море ему было по колено.

Наш изрядно потрепанный и обросший душераздирающими подробностями рассказ произвел на него впечатление настолько сильное, что он, еще не дослушав и до середины, ударился в слезы. Это было, конечно, глупо с его стороны, так как он лишился возможности передавать его из поколения в поколение в своей семье как образчик чудовищной несправедливости мира по отношению к двум юным девицам и выдающегося благородства с его стороны — по отношению к тем же самым девицам.

— Проходите, — не то всхлипнул, не то всхрапнул он. — Места 15-е и 16-е. Если кто придет, то переходите на 24-е и 25-е, а если уж вам совсем не повезет, то идите в туалет и ждите меня там.

К счастью, ожидать его визита в туалете нам не пришлось. Хотя 15-е и 16-е места оказались заняты, но зато были свободны 13-е и 14-е, которые мы незамедлительно и оккупировали. Соседей по купе у нас оказалось двое. Один — крепышок в милицейской форме, что, с одной стороны, заставило меня чувствовать себя увереннее, а с другой вселило вполне понятную робость. Вторым оказался изрядно пьяненький старичок, которого всю первую половину дороги волновал вопрос о том, куда и кто свистнул из купе все верхние полки, на которых он намеревался всласть выспаться. Вторую же половину пути (когда он окончательно уяснил для себя, что полок ему никто не вернет) он шастал по вагону и нагнетал панику, уверяя, что сам только что слышал от проводника: мы опаздываем на два часа. В промежутках между рейсами он возвращался в наше купе, надевал легкую куртку и отправлялся в тамбур, чтобы не пропустить Петербург. Эту операцию он проделал минимум четыре раза и в последний раз за три часа до прибытия.

— Я больше не выдержу, — простонала мне на ухо Мариша, косясь на безмятежно похрапывающего сержанта. — Если бы не мент, я бы давно пристукнула этого старичка.

— Зато они не протестуют из-за того, что с нами едет безбилетная Дина, — попыталась я направить ее мысли в более мирное русло. Но Мариша упрямо не желала успокаиваться и продолжала причитать:

— Мало того, что он постоянно оставляет дверь открытой, а значит, нас может увидеть любой, в том числе Жорик или его анемичный дружок, так он еще и заставляет меня каждый раз доставать из-под себя свой «дипломат», потом снова прятать и вообще всячески отравляет нам жизнь и воздух! И вообще есть хочется.

— Что же ты предлагаешь?

— Направиться куда-нибудь, где продают еду.

Например, можно пойти в вагон-ресторан.

— Ну да, и там наткнуться на приятелей твоего Мишки, то-то они рады будут, — возмутилась я.

— Но ты-то вполне можешь сходить туда и купить какой-нибудь колбасы. Длинный тип тебя вообще не знает, а Жорик видел один раз и вряд ли запомнил. Стоит тебя немного раскрасить, и он ни в жизнь не вспомнит, что вы уже встречались.

Я колебалась. Тогда Мариша пустила в ход последнее средство.

— Я просто умираю от голода, — жалобно застонала она. — Пульс слабеет и ноги холодеют, дышать не могу и голова кружится.

— Это от духоты, — заявила я, открывая сумку, в которую запасливая Мариша покидала наиболее приглянувшиеся ей вещички Иннокентия, когда стало ясно, что он отправляется вместе с нами. «Должна же быть от него хоть какая-то польза», — сказала она тогда. Теперь они пригодились, правда, далеко не все. Например, я наотрез отказалась напяливать на себя ярко-фиолетовый парик с роскошными волосами, которые доходили мне почти до пояса.

— Зря, — с сожалением сказала Мариша. — Они бы тебя никогда в нем не узнали.

Но я продолжала стоять на своем. Пошарив в сумке, мы нашли миленький паричок с короткими седыми волосами. Мои стриженые волосики вполне поместились под него. Потом Мариша увеличила мне рот. Правда, из-за тряски он получился чуточку кривоват, но ведь мне не на телевидение идти, как справедливо заметила Мариша. Потом она нарисовала мне множество морщинок в уголках глаз и губ, основательно меня припудрила и прилепила к моему подбородку пару волосатых родинок. Так что я стала похожа на молодящуюся особу лет пятидесяти и к тому же еще слегка не в себе. После этого Мариша выдала мне пару махровых полотенец, которые полагалось обернуть вокруг бедер и груди, чтобы зрительно их увеличить. Этим мне следовало заняться уже в туалете, так как наш сержант начал просыпаться. Туда я и отправилась. Примерочная в вагонном туалете была так себе, к тому же после искусственного утолщения моей фигуры джинсы на меня уже не налезали. Мне пришлось переодеться в брючный костюм, позаимствованный из тех же источников и заботливо врученный мне Маришей.

Когда я вернулась, сержант как раз открыл глаза.

Увидев меня, он сначала замер, а потом начал поспешно оглядываться по сторонам, видимо, опасаясь оказаться в купе один на один со странной особой, прибывшей сюда с неизвестной целью.

— Вам чего? — осведомился он у меня, а так как я молчала, то он счел нужным поспешно добавить:

— Здесь все места заняты.

— Это ко мне, — поспешила мне на выручку Мариша. — Она ненадолго.

Сержант кинул на меня недовольный взгляд и вышел в коридор, предоставив нам возможность всласть все обсудить.

— Это замечательно! — восхитилась Мариша. — Он тебя не узнал. Бери деньги и смело отправляйся в ресторан. Может, тебе повезет, и ты повстречаешь наших знакомых.

Я поразмыслила и поняла, что наши с Маришей понятия о везении сильно отличаются.

— Прислушивайся, и если услышишь выстрелы, то беги мне на выручку, — тяжело вздохнула я и поплелась за чем-нибудь съестным, чувствуя себя по меньшей мере столетней старухой.

Мариша, предварительно оглядевшись по сторонам, участливо махала мне вслед, что, на мой взгляд, было с ее стороны чистой воды цинизмом. В душе я надеялась, что мне удастся избежать встречи в вагоне-ресторане. Насколько я помнила, вагон-ресторан находился как раз между той частью поезда, где был вагон наших знакомых, и нашим. Таким образом, существовала вероятность, что если я не встречу их в ресторане, то не встречу вовсе. Чего ради им обследовать нашу часть поезда? Если только ради нас с Маришей, но думать об этом не хотелось.

Итак, я продвигалась вперед, полная самых противоречивых желаний, и меня вдобавок здорово кидало из стороны в сторону. Так что не будь я обмотана толстыми полотенцами, то насажала бы себе немало синяков. Особи мужского пола в возрасте, достаточно преклонном для того, чтобы польститься на меня в моем новом облике (зрение уже не то, что в молодости), но еще недостаточно преклонном, чтобы забыть, что в вагоне можно приволокнуться, провожали меня заинтересованными взглядами и предлагали свою помощь. Но почему-то, узнав о пункте моего назначения, быстро скисали. Видимо, пенсий не хватало на то, чтобы водить приглянувшихся дам по ресторанам.

Впрочем, до ресторана я так и не добралась, так как встретила на своем пути официанта, тяжело нагруженного корзиной с разнообразной снедью. Он мне здорово обрадовался, заявив, что я его первая покупательница за этот рейс, а уж как обрадовалась я, и передать трудно. Этот милый молодой человек избавил меня от необходимости самой тащиться в ресторан.

— А что вы можете мне предложить? — требовательно спросила я чуть дребезжащим голосом, старательно подделываясь под свой мнимый возраст.

На самом деле я взяла бы все, что угодно, вплоть до сушеной воблы с пивом, но выбор оказался несравнимо шире. Я взяла два пакетика чипсов, две запечатанные в целлофан булочки с вареньем, шоколадку, жевательную резинку, печенье, два пакетика с копченой колбасой и четыре бутылки пива. Две из них я намеревалась пожертвовать нашему шебутному старичку, чтобы он наконец угомонился. Расплатившись, я повернулась, чтобы идти обратно, но вдруг обнаружила у себя за спиной необъятного Жорика, за которым маячил его длинноногий приятель.

— Ax! — воскликнула я, роняя им под ноги все свои покупки, за исключением пива, его я держала цепко.

Рассыпавшиеся свертки с провиантом не помешали Жорику попытаться протиснуться вперед. При этом он совсем не обращал внимания на особу, мельтешившую у него под ногами и всем видом взывающую о помощи. Я и в самом деле молила про себя о помощи, но не в связи с рассыпавшимися пакетиками, с этим я и сама бы отлично справилась. Я молила бога, чтобы мне помогла моя маскировка.

Именно сейчас до меня стало доходить, как это было опасно и легкомысленно с моей стороны в очередной раз поддаться на уговоры Мариши. Затягивая время, я продолжала усердно шарить по полу, судорожно прижимая пивные бутылки к своей ставшей необъятной груди. На мое счастье, бандиты явно не слышали о такой вещи, как галантность, поэтому меня они предоставили самой себе, стараясь только побыстрей меня миновать. Ну, Жорика я еще могла понять, с таким животом, как у него, согнуться было целой проблемой, но вот его приятель…

— Позвольте через вас перебраться, — произнес Жорик, пытаясь протиснуться между мной и официантом. — Нам надо к себе. Дела, знаете ли.

Я упорно не поднимала головы, делая вид, что целиком поглощена своим занятием. Оно-то и в самом деле оказалось куда более хлопотным, чем представлялось вначале. Пакетики все как на подбор оказались скользкими от чего-то жирного, пролившегося сверху на них или просочившегося изнутри.

Поэтому стоило мне завладеть тремя и потянуться за четвертым, как первые два выскальзывали из рук.

Иногда не оба, а только один, но от этого, сами донимаете, легче не становилось.

— Судя по всему, она так долго провозится, — сообщил длинноногий Жорику.

Этим он и ограничился, помочь мне ему и в голову не пришло. Но к этому времени Жорику уже удалось ценой невероятных усилий протиснуть свое чрево мимо меня, и он бодро зашагал к своему купе, оказавшемуся совсем рядом. Его высокому другу прибегать к таким усилиям не пришлось, он просто перешагнул через меня и тоже исчез за дверью. Официант поспешил последовать их примеру, мотивировав свое нежелание участвовать в сборах продуктов тем, что ему не на кого оставить корзину.

Таким образом, я осталась в коридоре одна или почти одна, и мне никто или почти никто не мешал подслушать, о чем говорят между собой наши знакомые. Путем ловких маневров, гоняя свои пакетики словно игрушечные фишки, уже через пару минут я оказалась возле их двери. Но тут везение мне изменило. В купе вернулась худая и мрачная тетка, тащившая за собой печального ребенка, которому жизнь была не мила без шоколадки «ШОК.», о чем он громогласно и оповещал всех окружающих.

— Хочу ШОК! — голосил он, потом, немного передохнув, набирал полные легкие воздуха и душераздирающе (почему говорят душераздирающе, если в первую очередь страдают уши?) скандировал: ШОК. — это по-нашему!

Не успели мама с сыном — жертвы телевизионной рекламы — скрыться за дверями купе, как в тот же миг из своего купе появились Жорик с длинным, точнее сказать, не появились, а вылетели пулей. Вылетев в коридор и обнаружив меня примерно в той же позиции, но гораздо ближе к их купе и дальше от места предыдущей нашей встречи, они, похоже, заинтересовались этим фактом и остались понаблюдать. Такое положение дел меня в корне не устраивало, но они завели разговор, что само по себе меня уже устраивало. Однако при этом они периодически бросали в мою сторону заинтересованные взгляды, проверяя, как у меня продвигается работа. Не то чтобы в их глазах явственно читалась настороженность, но некоторое недоумение там все же присутствовало. Они не могли взять в толк, чего я там так долго вожусь. Тем не менее я рискнула и продолжила свое занятие. Помолчав немного, Жорик отвернулся к окну и задумчиво спросил:

— И чего его среди ночи потянуло в Питер?

В Москве у него мало, что ли, знакомых местечек?

Как тут не поверить, что с головой у него не в порядке, как и уверял тот докторишка. Как бишь его?

— Психоаналитик, — подсказал длинный.

— Во-во, Юрка, точно, а я все вспомнить пытался, — обрадовался Жорик. — А чего этому доктору понадобилось со своим пациентом по педрилам шастать? Может, он и сам того? Тогда какой же он на фиг доктор, если его самого лечить надо?

— Да, доктору, конечно, нельзя, — согласился Юрка. — А вот модельеры и артисты той же ориентации очень даже процветают.

Жорик засопел, и я ему посочувствовала, похоже, он пытался вспомнить, что такое ориентация, но ему это не удавалось.

— А что девчонки? — спросил длинный Юрка, а я внутренне похолодела, приготовившись услышать что-нибудь неприятное про нас с Маришей.

— А непонятно, — махнул рукой Жорик. — Если замешаны, то чего приперлись в Москву, сидели бы себе тихо, авось никто бы и не догадался и не вспомнил. Мы про то, что у Мишки когда-то была невеста из Питера, вспомнили только тогда, когда эта самая невеста появилась три дня назад и начала добиваться встречи со своим бывшим женихом, почему-то при этом уверяя, что он сидит в «Матросской тишине».

Пока мы соображали, что к чему, пока ждали, когда вернется наш посланный за девчонками человек, пока бегали люди к Мишке на квартиру, пока они догадались, что хулиганье подменило все таблички на дверях, ночь и прошла. Потом на этаж милиции понабежало, какие-то козлы двери с квартир поснимали. Так они свое искали, а нам наше искать мешали.

Хорошо, что мы хоть документы на Мишкину квартиру оформили, вроде бы он мне ее сдал, поэтому проблем с милицией не возникло, полы вскрыли, камешков не нашли, девчонки к тому времени с квартиры, если они там и были, слиняли.

— А человечка вы за девчонками верного послали? Может, они вовсе и не у Мишки жили?

— Да какого верного? — выдохнул Жорик. — Своих послать было некого. Всех, кто был тогда с нами, Маришка в лицо знала. Мента послали купленного.

Разве такой будет на совесть работать? Вернулся и сказал, что потерял их где-то возле «Третьяковской».

От удивления я даже рот открыла и совершенно забыла о том, что мне надо двигаться и изображать деятельный поиск оптимального положения для всех моих покупок. Получается, что эти парни не имеют никакого отношения к трупам в Маришиной квартире? Подбрасывать их ей они не могли по той простой причине, что не помнили о Маришином существовании. Тогда кто же? И что это за конкурирующая фирма, которая тоже пронюхала про брильянты, снимает двери и вскрывает полы? И какого черта мы ввязались в эту аферу с брильянтами, мало нам трупов было? Идиотки! Надо было тихо сидеть и не выдумывать себе приключений на голову.

Тут я обратила внимание, что уже подозрительно долгое время царит тишина. Очнувшись от своих дум, я с ужасом обнаружила, что оба бандита, оторвав взоры от окна, не сводят с меня глаз.

— Слушай, тетка, — сказал Жорик. — Ты чего тут столько времени ползаешь? Ты нажравшись, что ли? Иди отсюда или тебе помочь?

Несмотря на то, что суть вопроса была вполне миролюбива, рожу он при этом скорчил такую зверскую, что я поспешно отклонила его предложение о помощи.

— Мадам, — галантно произнес Юрка, — простите моего друга. Он беспокоится из-за двух девчонок, которые имеют одну очень важную для него вещь, но не хотят отдать, поэтому и злится на весь мир. Но я — другое дело. Я с удовольствием провожу вас до вашего купе.

Его предложение напугало меня еще сильнее, чем зверское выражение лица Жорика. Я живо представила, как он провожает меня до купе, Жорик увязывается за нами, дверь открывается, и они оба сталкиваются нос к носу с Маришей. Что последует дальше, представлять не хотелось, особенно учитывая, что они вбили себе в голову, что именно мы похитили у них сокровища. Глупость какая! Если бы это были мы, то чего ради мы стали бы мотаться по всей Москве с этим дураком Мишкой.

Так я размышляла, направляясь к себе в купе.

Провожания удалось избежать, поскольку я повернулась к Юрке той стороной лица, куда Мариша не поленилась приклеить две волосатые родинки, поэтому он быстро отлип.

— Ну, скажу я тебе! Такого и в страшном сне не увидишь! — воскликнула я, врываясь в купе и совсем позабыв, что мы едем не одни.

— Ш-ш! — возмущенно зашипела Мариша. — Разбудишь!

Я огляделась по сторонам. Оба наши попутчика мирно дремали на сиденьях, но после моего появления зашевелились. Первым открыл глаза сержант и, увидев меня, почему-то дернулся всем телом. Старичок повел себя иначе, то есть сначала он тоже вздрогнул, но потом, углядев у меня четыре бутылки с благословенным напитком и закуску к ним, изменился в лице и гостеприимно пригласил меня оставаться.

— Ах, нет! — прощебетала я. — Я забежала только на минуточку проведать подружку.

Старичок деликатно закрыл глаза на нашу, учитывая разницу в возрасте, несколько странную дружбу и настойчиво рекомендовал мне остаться. Немного покочевряжившись, я осталась, к большому неудовольствию милиционера. Его со мной не смогло примирить ни пиво, ни копченая колбаска. Можно было, конечно, пойти и переодеться, но, честно говоря, остаться без камуфляжа и подвергать себя риску быть узнанной только для того, чтобы порадовать какого-то постороннего субъекта, мне не хотелось. Поэтому до Питера я доехала в парике и полотенцах. Мне было душно и жарко, но зато я была за себя относительно спокойна и к тому же не ограничена, в противоположность Марише, в передвижениях по поезду. Если они меня сразу не узнали, то и впредь максимум, что мне грозит, это их убедительная просьба держаться от них подальше.

Вопреки моим надеждам, пиво нисколько не утихомирило старичка. Допив его, он продолжил свои скитания по вагону. Сержант тоже вышел перекурить, и мы с Маришей остались наедине.

— Ты форменная идиотка! — поставила я ее в известность, как только дверь за нашим сержантом с грохотом захлопнулась.

— Почему? — страшно удивилась Мариша.

И она еще спрашивает!

— Что на этот раз? — быстро поправилась Мариша.

— А то, что из-за твоей проклятой мании величия мы попали в нехорошую историю. И теперь на нас будет открыта самая настоящая охота.

— Мания величия? О чем ты?

— О том, что если бы ты не воображала себя настолько неотразимой, что каждый мужик, с которым ты когда-либо мельком виделась, запоминает тебя на всю жизнь, то все было бы в порядке. Мишкины бандиты даже и не вспоминали про тебя, а стало быть, не рассматривали как возможную укрывательницу сокровищ. Трупы в твоей квартире не их рук дело.

— Постой, откуда ты это знаешь?

— От Жорика! — рявкнула я, запихивая одновременно огромный кусок булки в рот и, естественно, давясь им.

Поэтому дальнейшие мои пояснения потонули в кашле и хрипах. Не знаю, что там Мариша поняла, о чем догадалась, только после окончания приступа я обнаружила Маришу в страшном гневе.

— Какие мерзавцы! — воскликнула она. — Так мерзко врать! Ни за что не поверю, что они действительно про меня не помнили. Они, наверное, раскусили тебя и специально говорили обо мне всякие гадости.

Я вытаращилась на нее, потом усилием воли взяла себя в руки и совершенно спокойно сказала:

— Ничего подобного.

К счастью, Мариша долго злиться не умела, поэтому быстро отошла и принялась обмозговывать новости, которые мне удалось узнать.

— Что же получается, что мы даром потратили время в Москве? Ключи от моей квартиры у Мишки пропали, и он не помнит, когда и где. Значит, помочь нам он не мог и тогда, как не может и сейчас.

А значит, и ездить к нему не стоило.

— Но зато мы убедились, что это не он и не его друзья-бандиты, потому что они слишком заняты своими брильянтами. Потом мы познакомились с чудесными людьми, а одно это многого стоит, — попыталась я ее утешить, но у меня это что-то плохо получилось. Мариша надулась и скептически уточнила:

— Ты чудесными людьми доктора с Иннокентием называешь? Что касается меня, глаза бы мои их больше не видели.

— Ты не права, доктор поправится и поможет Мишке вспомнить, куда он дел камешки и заодно, кому отдал твои ключи, — умиротворяюще заметила я.

— Только в том случае, если Мишка их сам отдавал, — не желала утешаться Мариша.

— Ты не представляешь, какие вещи может творить наше подсознание, — с удачно симулированной уверенностью в голосе заявила я ей.

На это утверждение Мариша клюнула. Все, что касается подсознания и компьютеров, вызывает у нее такой почтительный трепет, что она совсем теряет голову и ей можно внушить все, что угодно. Она с радостью поверит любой небылице и еще будет потом всем ее пересказывать.

— Нам надо решить, куда мы пойдем в Питере в первую очередь после того, как проследим за нашими бандитами, — предложила Мариша, немного придя в себя после урона, причиненного ее самолюбию.

— Можно ко мне домой, — вызвалась я и поспешно пояснила:

— Чтобы тебе не было страшно ждать слесаря. Мало ли кто под его видом может заявиться?

— Какого слесаря? — ошеломленно спросила Мариша. — Я слесаря не вызывала.

— Это дело пяти минут, — бодро заверила я ее. — Зайдем в твою жилищную контору, там нам за бутылку мигом приищут специалиста, который еще за одну бутылку поменяет тебе замки. И спи спокойно, дорогая подруга. Конечно, хорошо было бы и дверь железную поставить, но это уж слесарь не сумеет за пару часов сварганить, а больше у меня времени, извини, нет. Мне надо со своей личной жизнью разбираться, а то чувствую, она у меня из-за нашей отлучки может внезапно прерваться.

Тут пожаловал наш бравый сержант, который услышал последние мои слова, и на его лице отразилось явное недоумение. Разговор пришлось прекратить и отделываться лишь самыми общими фразами.

На перроне нам нужно было развивать бешеную активность, чтобы не упустить из виду Жорика с длинным. Мариша заблаговременно напялила на себя огромные темные очки и немыслимый фиолетовый парик, как я ее ни убеждала, что делать этого не стоит.

Зато теперь ее внешность вполне соответствовала моей, и я не так привлекала к себе внимание. Оно равномерно делилось между мной и Маришей.

— Не упусти их из виду, — требовала Мариша, отстававшая от меня из-за того, что сумка с Диной цеплялась за все подходящие для этого предметы, а Дина истошно вопила, требуя свободы и еды.

Я и так старалась, как могла. Наши приятели промчались, словно два рысака в забеге, через здание вокзала, миновали голову Петра и выскочили на площадь Восстания. Но и тут они тоже не остановились, чтобы передохнуть, обсудить дальнейшие планы, покурить, в конце концов! Ничего подобного. Они, не оглядываясь (за что я не могла не быть им благодарна), помчались к перекрестку Литовского и Невского. Мы с Маришей в это время все еще метались по другой стороне улицы.

— Поймают тачку и слиняют! — в панике простонала Мариша, которая от нервности все стала видеть в самом мрачном цвете. Хотя мне лично разделить ее чувства не удалось при всем моем желании.

Я бы только радовалась, если бы ребятам удалось оторваться от нас. Но судьба была на стороне Мариши. Жорик с длинным не стали ловить машину, а дождались, пока мы с Маришей переберемся на ту же сторону улицы, что и они, употребив это время на то, чтобы заскочить в ломбард.

— Что им там понадобилось? — спросила у меня Мариша.

— Тачку лови, — посоветовала я ей вместо ответа;

Мы поймали маленького резвого «жигуленка» и уселись в него. За рулем сидела девушка, которая; с интересом выслушала наши инструкции.

— За мужьями шпионите? — догадалась она.

Так как по ее лицу было видно, что она это одобряет и от души приветствует, мы поспешно кивнули в ответ. Таким образом ненужных подозрений нам удалось избежать, и к тому же мы заручились ее горячей поддержкой, что было весьма кстати. Она плотно села на «хвост» потрепанному «Опелю», который абонировали наши знакомые, и не отпускала его до самого Купчина.

— Они тормозят, — предупредила она нас. — Будьте готовы. Я проеду еще немного вперед, чтобы не вызвать их подозрений, и встану вот за тем белым фургончиком.

От денег девушка категорически отказалась, сказав:

— Мы, женщины, должны помогать друг другу против этих скотов.

Мы остановились напротив горного института, в котором когда-то работал мой папа. Теперь институт захирел и многие помещения был вынужден сдавать различным фирмам и частным лицам. Наши знакомые заспешили именно к нему, словно твердо знали, куда им нужно. Мы, естественно, последовали за ними, но со значительно меньшей долей уверенности на успех. Но о чудо! Нам повезло, и старушка на вахте сидела та самая, что и несколько лет назад, когда папа еще здесь работал.

— Добрый день, Марья Семеновна, — поприветствовала я ее, тоже чудом добыв из памяти ее имя и опять-таки чудом не переврав его. — Тут наши знакомые появлялись? Один толстый и маленький, а другой высокий и худой.

— Здравствуйте, милые, — приветливо произнесла старушка. — Лица мне ваши вроде не знакомы, а знаете мое имя. Работали тут, что ли? Вроде по годам подходите.

«Папа у меня работал», — хотела правдиво объяснить я, памятуя, что отец был известным дамским любимчиком и к тому же возглавлял отдел. Вдруг старушка его тоже вспомнит нам с Маришей на пользу. Но тут же опомнилась, при моем теперешнем внешнем виде навязываться в дочки к еще молодо выглядящему человеку просто свинство. Мало того, что никто не поверит, так подозрения все равно останутся.

— Муж тут у меня работал. Просил зайти узнать, что и как, если мимо доведется проходить, — не моргнув глазом, соврала я.

— Кто же это?

— Александр Евгеньевич Калинин, — охотно подсказала я ей.

— Надо же! — ахнула старушка. — Так ты его жена?

Какая же по счету? У него их только на моей памяти трое поменялось. Как поживаете? Как Александр Евгеньевич?

Я утолила ее любопытство, придумав папе работу поинтересней и самой себе личную жизнь поудачней, чем было в действительности. Но старушка была довольна, пришло время ковать железо.

— Так куда наши знакомые пошли, не знаете? — спросила я у старушки.

— К художнику, — охотно переключилась на новую тему Марья Семеновна. — Окопался у нас тут один, снял кабинет, там раньше бильярд стоял, и все лепит чего-то и лепит. Гипс ему таскают целыми мешками, весь пол заляпал. Глина у него потом еще вечно в корыте мокнет, так от нее чище тоже не становится. Целыми днями обычно лепит, а сегодня его нету. Да и завтра не будет. Он в отпуск уехал. У них ведь, у творческих людей, как заказ выгодный выполнит, так и отдыхает, пока деньги не выйдут.

Мы с Маришей без труда заключили, что предполагаемый художник на самом деле является скульптором, но меняло это ход дела или нет, было не ясно.

— Давно ли в отпуске? — с деланным безразличием спросила я.

— Около недели, — ответила старушка.

Сроки подходили. Это если предположить, что крупный и выгодный заказ был связан с появлением у скульптора в мастерской Мишки. На эту мысль настойчиво наталкивало то, что тут вертелись и что-то вынюхивали Жорик с длинным Юркой. Вряд ли они проделали путь из столицы, где своих скульпторов хватает, в Питер, чтобы заказать бюст или какую-нибудь статуэтку у мастера, который даже приличной мастерской организовать себе не в состоянии. А с другой стороны, заказ мог быть никак не связан с Мишкой. Выполнил его мастер и отправился отдохнуть, а Мишкин визит (если он вообще имел место) просто совпал по времени.

— А не приходил ли к нему за день до отпуска один паренек? — спросила Мариша и тут же принялась перечислять приметы:

— Высокого роста, с короткой стрижкой, темными волосами, хорошо одетый и, возможно, как бы слегка не в себе.

— Вообще-то к нему не очень много народу ходит, — подозрительно покосившись на Маришин парик, ответила старушка. — А молодежь и вовсе редко показывается. Заказчики все больше люди в возрасте, — пояснила нам словоохотливая Мария Семеновна, решив, что странный вкус — еще не повод, чтобы терять собеседника. — Но парень, про которого вы спрашиваете, действительно приходил. И не задень до отпуска, а непосредственно перед ним. То есть в тот самый день, когда Виктор решил, что ему пора в отпуск. Пришел ваш знакомый сюда вместе с художником, они прошли в мастерскую, провели там пару часов, чего делали, не знаю, а только потом ваш знакомый ушел, а через час следом за ним отвалил и художник. Попрощался со мной, ручку поцеловал и был очень даже в хорошем настроении. Обычно он до того, как не примет свои сто пятьдесят, так ходит мрачней тучи. А тут уже полдень наступил, а у него ни в одном глазу и при этом отличное расположение духа. Необычно это для него, вот я и запомнила.

— А где бы его найти? Нам его один знакомый посоветовал, говорит, что берет за свои работы не много, а при этом имеет такой талант, что поискать. Очень нам советовал, сам такой положительный господин и в искусстве разбирается. Мы после его рассказов специально приехали, а тут такая незадача. Может, подскажете адрес скульптора, очень уж хочется иметь у себя его работу? — полюбопытствовала я, немилосердно привирая, так как и понятия не имела, что там этот скульптор лепил у себя в мастерской, и уж конечно, ни одной его работы в глаза не видела.

Старушка, видимо, несколько удивилась тому, с каким жаром я добиваюсь возможности заказать хоть что-нибудь у скульптора.

— Скульптуры у него престранные, — наконец рискнула заметить она. — Я как-то раз зашла к нему, так меня чуть удар не хватил. Глаза какие-то из ног на веточках растут, носы на затылках, а сами затылки в животы упрятаны. Да и про животы еще догадаться надо, что это такое. Жуткое зрелище. Я потом две ночи спать не могла, все мне это чудище мерещилось. Покупателей на его творения немного, поэтому он больше по мелочи пробавляется и еще копии делает. За это ему и платят, а монстров своих он для души лепит. Не знаю, кто вам посоветовал, а я так не рискнула бы себе такое в комнате поставить. — Потом снова покосилась на Маришу и, видимо, решив, что ей-то скульптуры мастера будут в самый раз, неожиданно добавила:

— А адрес его могу вам дать, раз уж вам так срочно потребовалось, он у меня в журнале записан.

И в тот волнующий момент, когда она нырнула носом в свой журнал, в конце коридора послышался грохот.

— Что там такое еще случилось? — завопила старушка, подпрыгнув на стуле и, разумеется, оторвавшись от журнала.

Мариша попыталась внушить ей, что ничего страшного не случилось, просто что-то упало, нечего по пустякам отвлекаться, но у старушки было свое мнение на этот счет.

— Ну уж нет, милая, — решительно произнесла она, отодвигая журнал в сторону и вылезая из-за стола. — Это моя работа. Я туг за порядком следить поставлена.

И с этими словами, не забыв предварительно спрятать в ящик стола журнал с вожделенным адресом, она резво засеменила по коридору в направлении источника шума. Я поспешила за ней, а Мариша что-то отстала, должно быть, решила присмотреть нам запасной путь отступления. Многие кабинеты были по причине конца рабочего дня уже закрыты, поэтому шум, кроме нас с бдительной Марией Семеновной, привлек внимание только еще двух-трех человек, из коих всего лишь один рискнул отправиться вместе с нами на разведку.

— Вроде из мастерской Виктора донеслось, — проинформировал нас пожилой благообразный дядечка, оказавшийся владельцем издательства православной литературы и кулинарных рецептов для повышения мужской потенции. Сочетание несколько странное, но сам он ничего необычного в этом не усматривал, а вовсю радовался жизни.

До мастерской мы добрались быстро и так же быстро обнаружили, что обшарпанная ее дверь приоткрыта.

— Почему дверь открыта? — очень удивилась Мария Семеновна. — Неужели Виктор забыл ее закрыть?

Вот ужас-то.

Но настоящий ужас был впереди, и открылся он нам лишь, когда мы по очереди осторожно переступили порог мастерской. Причем я сразу же юркнула за массивную фигуру, явно олицетворявшую плодородие и изобилие. Она была очень яркой и объемистой, так что я за ней отлично укрылась, небольшое цветовое дополнение ей ни капельки не повредило.

Вообще, неизвестный Виктор явно тяготел к монументальности и пестрым узорам по этой самой монументальности. Произведения выглядели жутковато, но зато становилось понятно, почему Марья Семеновна в разговоре скульптора упорно называла художником. Он раскрашивал свои произведения, должно быть, с целью напугать особо стойких зрителей и вызвать в них отвращение к посещению его мастерской.

Я так увлеклась, что совершенно позабыла, зачем мы тут. Вспомнила я об этом только после того, как услышала недовольное покряхтывание. В углу мастерской на полу, усеянном цветастыми с одной стороны и белыми с внутренней стороны осколками шедевра, корчился бедный Жорик, придавленный огромной и раскрашенной в синие и красные полосы фигурой (предположительно женской). Точно сказать было трудно, потому что бюст у этого произведения искусства размещался по бокам и в количестве, в три раза превышающем разумные пределы. Остальные части тела были не в лучшем состоянии. К тому же многие из них пострадали при падении, хотя затруднительно было сказать, ухудшился их вид от этого или нет. Единственной частью тела, поддающейся узнаванию без всякого напряга мозговых клеток, были руки, которые художник вылепил с максимальной достоверностью. Только пальцы на каждой из них отличались количеством и формой, словно были скопированы у многих людей. Руки были простерты вперед, и при падении скульптуры Жорик оказался как раз между ними. Его тело несколько смягчило удар, и фигура поэтому пострадала меньше, чем можно было ожидать, а вот Жорику досталось. Он лежал навзничь, и прямо над ним нависло кроваво-красное лицо гипсовой мадам или что там скульптор задумал вместо него. Разглядеть нам этого не удавалось, но, должно быть, что-то жуткое, так как сам Жорик глаз открывать не решался, а так с закрытыми глазами и пытался выбраться из-под обломков.

Длинный Юрка скептически наблюдал за его усилиями и порой делал попытки помочь, но тогда Жорик начинал на него шипеть и уверять, что если Юрка его дернет, то вся конструкция обрушится и, во-первых, полностью погребет под собой его, Жорика, а во-вторых, наделает шума, на который уж точно сбежится весь институт.

— Что это тут происходит? — страшным голосом спросила Мария Семеновна. — Как вы сюда попали?

Юрка перевел взгляд с плотного, если не сказать больше, Жорика на хрупкую маленькую вахтершу, и эта смена декораций явно не доставила ему никакого удовольствия. Тем не менее он вежливо пояснил:

— Дверь была открыта, вот мы и зашли к нашему другу. А его не оказалось на месте. Очень некрасиво с его стороны, так как он должен был вернуть нам вещь, которую у него заказывал другой наш знакомый.

— Его нет, — ледяным тоном заявила Мария Семеновна. — Он уже неделю в отпуске. Приходите через месяц, раньше он не появится. Тогда и разберетесь с ним и с заказом и с тем, что вы тут напортили.

— Что вы! — удивился Юрка. — Что же мы тут напортили? Наоборот, эта скульптура только выиграла при падении. К тому же надо было закреплять ее получше.

— Вот приходите через месяц, тогда и обсудите все с ним, — стояла на своем Мария Семеновна. — Уверена, что все ваши претензии он удовлетворит, заказ вернет, а про разбитую скульптуру вы с ним тоже договоритесь.

— Через месяц — это слишком поздно, — возразил Жорик, надуваясь, как жаба. — Нам нужно сейчас.

— Сейчас не получится, — продолжала терпеливо объяснять Марья Семеновна.

— Но мы хотели бы оплатить ему нанесенный ущерб, — настаивал Юрка. — Мы понимаем, что угробили плод многих дней творческого труда, поэтому хотели бы купить эту… (тут он надолго замялся) эту вещь.

— Он настаивал, чтобы его не тревожили, когда он в отпуске, — начиная сдаваться, сказала Марья Семеновна.

— Мы и не будем его тревожить, — подал голос Жорик. — Кинем ему бабки, заберем свою вещичку, заплатим за это чудовище — и пускай отдыхает хоть до осени.

— Мы были бы вам так признательны, если бы вы помогли нам, — добавил интеллигентный Юрка.

Мария Семеновна растаяла и согласилась помочь, а я с тоской поняла, что нас снова норовят оставить с носом. Бандиты попадут к скульптору первыми, и еще неизвестно, сможет ли он со мной и Маришей после их визита разговаривать. Но сделать я ничего не могла, так как была вынуждена прятаться за чертовой лоханью. Жорика совместными усилиями извлекли из-под скульптуры, поставили на ноги, отряхнули, насколько это было возможно. Затем вся компания (за исключением, понятное дело, меня) отправилась к столу Марьи Семеновны за вожделенным адресом и телефоном.

Стоило им удалиться, как я сочла, что хватит мне прятаться, и выбралась из своего укрытия, приготовившись оплакивать провал нашего предприятия.

— Дашка, ты где? — раздался из-за двери Маришин голос.

— Здесь, — пискнула я, отложив на время приход мировой скорби.

Мариша открыла дверь и одновременно открыла рот, чтобы что-то сказать, но взгляд ее упал на ближайшую гипсовую фигуру, и она только и смогла выдохнуть:

— Вот это да! Такое и в кошмарном сне не приснится.

— Ты только это собиралась сказать? — отвлекла я ее.

Мариша с трудом оторвалась от лицезрения последствий атомной катастрофы и произнесла:

— Они тебя не видели?

— Нет, конечно, — обиделась я. — Я же понимаю, что они бы насторожились, увидев меня тут.

— Очень хорошо, — обрадовалась Мариша. — А как нам отсюда побыстрей сбежать? Есть тут еще какой-нибудь выход? А то я подозреваю, что твоя Марья Семеновна вот-вот им проболтается, что мы тоже интересовались адресом скульптора. А что ей, бедной, останется делать? Надо же будет как-то оправдываться.

— Ну мало ли кто интересуется, — махнула я рукой. — Что с того?

Вместо ответа Мариша извлекла из-за пазухи смятый листок зеленоватой бумаги с неровно оторванным краем, в котором я без труда опознала лист из журнала. Моим мозговым клеточкам не составило никакого труда установить, какого рода информацию содержит этот листок. А затем сообразить, что Жорик с Юркой вполне могут вернуться сюда, чтобы порасспросить меня про подругу с фиолетовыми волосами, вырывающую такие нужные им листики.

— — Тем не менее второго выхода нет, — твердо ответила я, понимая, что разыскивать дверь черного хода, а потом ее штурмовать (она ведь наверняка будет уже закрыта) невозможно. Поэтому сразу же предложила:

— Можно переждать в соседней комнате, пока они не уберутся.

Мариша недовольно хмыкнула, ей мое решение пришлось явно не по вкусу, как слишком простое и очевидное. Моя подруга не такова, чтобы идти по наипростейшему пути, ей подавай чего позаковыристей. Но я стояла на своем и с облюбованной позиции двигаться не желала.

— Хорошо, — согласилась Мариша, — пошли, куда предлагаешь, а то если тут торчать, то и вовсе глупо.

Ближайшее соседнее помещение оказалось вотчиной того благообразного дядечки, с которым мы уже успели свести шапочное знакомство, пока бегали узнавать, что там приключилось в мастерской. Теперь оно нам пригодилось. Дядечка, увидав меня, почему-то страшно обрадовался и воодушевился.

— Как хорошо, что вы решили ко мне заглянуть!

Приятно принять у себя двух очаровательных и милых дам! — возвестил он. Из этого я заключила, что о пропаже листка из журнала он либо не слышал, либо не связал эту пропажу с нами.

— А у нас к вам просьба, — заявила бестактная Мариша, заперев за нами дверь на замок.

Дядечка немного умерился в своих восторгах, видимо, заподозрив, что мы попросим денег или, чего доброго, его компьютер, или электрический чайник, или еще что-нибудь, с чем расстаться будет трудно.

Поэтому, чтобы понапрасну его не нервировать, я взяла дальнейший разговор в свои руки.

— Мы тут встретили двух наших знакомых, с которыми не хотели бы встречаться. Да вы их сами видели, это они нашумели в мастерской Виктора. Очень они неприятные люди. Знаете, бывают такие, что прилипнут и никак от них не отвяжешься. Так мы хотели попросить у вас приюта на несколько минут, чтобы переждать, пока они уйдут, чтобы не столкнуться случайно с ними в коридоре.

Дядечка просветлел лицом и радушно предложил нам располагаться как у себя дома. Что мы и сделали. Выпустили Дину из заточения, она, не веря до конца своему счастью, отправилась на дрожащих лапах обследовать окрестности, а дядечка повторно пришел в восторг. Оказывается, у него тоже дома живет кошка, он в ней души не чает. Но только мы устроились в креслах, как в дверь забарабанили. Вдобавок раздался голос Марьи Семеновны, которая подбадривала стучавших, выкрикивая старушечьим фальцетом:

— Там он, там, не уходил еще. Ключа мне не оставлял. Так вы стучите, он часто закрывается, если у него кто есть.

— Вот старая сплетница! — злобно прошипела Мариша, ныряя под стол.

Я немного помедлила, а потом неторопливо, как и подобает даме моего возраста, последовала Маришиному примеру. Под столом оказалось уютненько, хотя чуточку грязновато. Пыль тут могли бы выметать и почаще. Моя аллергия тут же дала о себе знать, к тому же Дина, испугавшись громких звуков, тоже присоединилась к нам. Одним словом, мне стало совсем хорошо. Но тут наш благообразный дядечка открыл дверь и громко спросил:

— Вы ко мне?

В ответ Жорик буркнул что-то неразборчивое, но не оставляющее сомнения в том, что он очень недоволен, а хорошо воспитанный Юра привычно произнес:

— Простите моему другу его невежливость. Все дело в том, что он немного нервничает из-за того, что две особы женского пола, вы их, наверное, видели, стащили у него одну чрезвычайно важную для него вещь.

— Никаких женщин я тут не видел, — почем зря начал врать дядечка, а нам стало ясно, что большого опыта в этом деле у него нет.

— Ну что вы, — мягко поправил его Юрка, — одну-то вы точно видели. Когда шли в мастерскую, разве с вами не было пожилой дамы?

— Была, — растерянно сказал дядечка, а мы с Маришей просто похолодели под этим столом. — Но я так к ней привык, что просто не обратил внимания.

Вижу ее каждый день как минимум по два раза.

— Мы говорим не о Марье Семеновне. С ней все ясно. Но, по словам самой вахтерши, с вами была еще одна женщина. Полная, седая, с хорошей стрижкой и в элегантном брючном костюме. А другая, с длинными чернильными волосами, пока ее подельница отвлекала внимание Марьи Семеновны, похитила из стола нашу вещь.

— Насколько я помню, внимание Марьи Семеновны отвлекала не какая-то мифическая дама, а вы вдвоем. И потом, интересно знать, как вы попали в мастерскую Виктора, если я проходил мимо нее за час до этих событий и видел, что дверь тщательно закрыта? И не надо мне говорить, что Виктор оставил ее открытой, потому что был не в себе. Я знаю его уже почти год, и в каком бы состоянии он ни находился, он всегда помнил о том, что дверь надо закрыть, а свет выключить. Это у него было вроде пунктика. Так каким образом вы проникли в его мастерскую?

— Он дал нам запасной ключ, — с невинным видом пояснил Юрка.

— Допустим, — с большим сомнением протянул дядечка. — Но в таком случае почему у вас нет ни его телефона, ни адреса? Что-то тут странное. Он дает вам ключ от мастерской, хочу заметить, от той самой мастерской, в которую пускает посторонних с большой неохотой и только в своем присутствии. Но повторяю, при этом дает вам ключ, а вот телефон и адрес почему-то забывает оставить. И что там такого ценного могла похитить девица из стола Марьи Семеновны? У нее же там ничего дороже пачки чая сроду не было.

— Да скажешь ты, заходили к тебе эти бабы или нет? — потеряв терпение, рявкнул Жорик, что было ошибкой с его стороны.

Дядечка сердито засопел и возмутился:

— По-моему, мы с вами на брудершафт не пили, поэтому нечего мне тыкать. А женщин я у себя принципиально не принимаю, потому что от них сплошные хлопоты и сплетни!

С этими словами, произнесенными с громкостью достаточной, чтобы они дошли до слуха милейшей Марьи Семеновны, он захлопнул перед носом визитеров свою дверь.

— Ну как я их? — очень гордый, осведомился он.

Мы заверили, что он был неподражаем, и после этого рискнули выбраться из-под стола.

— Действительно, неприятные люди, — заявил дядечка, заваривая для нас чай. — Вам повезло, что удалось ускользнуть от них.

Мы с Маришей охотно закивали головами в знак согласия. Милый, милый дядечка! К сожалению, дальше наш спаситель повел себя не столь галантно и даже проявил бестактность и въедливость, то есть качества, на мой взгляд, достойные всяческого порицания.

— А что это они твердили про какую-то вещь, которую вы у них якобы умыкнули? — спросил он, отрываясь от заваривания чая. — Они врали?

Мариша тяжело вздохнула, посмотрела на меня и извлекла из кармана смятый листок бумаги.

— Вот! — голосом, полным раскаяния, которое было столь хорошо сымитировано, что даже я поверила в него, сказала она.

Дядечка с опаской взял листок, поправил очки и обрадованно воскликнул:

— Это же наши адреса! И Виктора адрес тоже тут имеется. Так эту вещь разыскивали те двое?

— Именно, — подтвердила Мариша.

— Тогда можете вернуть эту бумажку тем мерзавцам, если они еще там, или отдайте ее Марье Семеновне, чтобы она вклеила ее обратно в журнал.

Пользы вам от нее никакой, — внезапно потеряв интерес и к нам, и к бумажке, произнес дядечка, возвращаясь к прерванной чайной церемонии.

— Почему? — в один голос воскликнули мы с Маришей.

— Потому что такого адреса в природе не существует. Он у нас великий шутник, правда, шутки у него всегда весьма сомнительного свойства. А дать вместо своего телефона чей-нибудь еще — это одна из его излюбленных шуток.

— Так это не его адрес и не его телефон? — повторила Мариша для того, чтобы окончательно увериться в своем поражении.

И носит же земля таких придурков, как этот скульптор!

— Совершенно верно, — подтвердил дядечка, не его. Садитесь пить чай. А я верну этот листок нашей вахтерше. Скажу, что нашел на полу.

Вернулся он очень скоро и снова начал раздуваться от гордости.

— Все получилось даже лучше, чем я предполагал. Когда я подошел, ваши двое все еще крутились возле Марьи Семеновны. Я и говорю: «Посмотрите, Марья Семеновна, какую интересную бумажку я нашел на полу. Не кажется ли вам, что она очень похожа на страничку из вашего журнала? Только непонятно, как же она могла оказаться на полу в коридоре?» Что тут стало с вашими знакомыми! Кругленький прямо затрясся от волнения, а высокий и говорит:

«Позвольте мне взглянуть». Выхватывает бумажку у меня из рук, и в тот же миг они оба стремительно срываются с места и пускаются в бегство, даже не попрощавшись.

Данный факт, кажется, всерьез расстроил нашего дядечку, и он надолго погрузился в обдумывание причин катастрофического сокращения количества вежливых людей в нашем обществе.

— Как же нам теперь найти этого скульптора? — простонала Мариша. — Он нам так нужен, а ждать, пока он вернется из отпуска, у нас нет времени.

— По какому поводу плач? — внезапно вынырнул из своей задумчивости наш дядечка.

Мы ему объяснили.

— Ах, это! — небрежно отмахнулся он. — Разве я вам не сказал, что взял у нашей милейшей Марьи Семеновны адрес Виктора, якобы для себя? Вот он.

С этими словами он протянул нам листок белой бумаги, на котором четким почерком было записано:

Всеволожск, Дачная ул., 5.

— Когда Витя вдоволь потешился своей шуткой и тем, что желающие до него дозвониться все время попадают на кладбище, не в прямом смысле, конечно, он раскрыл обман Марье Семеновне, — принялся объяснять наш дядечка. — Она, ясное дело, повозмущалась немного, но пачкать и исправлять в журнале ничего не стала, а записала его настоящие координаты у себя на последней странице блокнота.

На самом деле у него есть квартира, а стало быть, и адрес, в самом Питере, но летом он ее сдает, если находятся желающие. В этом году он мне хвастался, что нашел какую-то ненормальную пару, которой его жилье настолько пришлось по душе, что они сняли ее на целых четыре месяца и заплатили за все вперед.

По этому поводу он на три недели уходил в отпуск еще в начале лета, поэтому думаю, что не врал насчет квартирантов. Из отпуска он вернулся, а чуть больше недели назад снова отправился отдыхать и к тому же сказал, чтобы мы его раньше сентября и не ждали.

Такого с ним прежде никогда не случалось. Если он вам так нужен, то ищите его на даче. А вашим знакомым Марья Семеновна этот адрес не дала, совершенно про него забыла, да к тому же была удручена потерей целого журнального листа. Остальные-то телефоны и адреса на нем были правильные.

Получив информацию, мы с Маришей резво вскочили и бросились вон, ничуть не хуже Жорика с Юркой. О том, что мы забыли попрощаться с дядечкой, мы вспомнили только на улице.

— Жалко человека, — сказала Мариша. — Теперь он на всю жизнь останется при своем убеждении, что новое поколение сплошь состоит из хамов и людей совершенно невоспитанных.

— Надо же было когда-нибудь раскрыть ему глаза, — пробормотала я равнодушно.

Меня Маришины терзания не трогали, так как я внешне скорее относилась к поколению ровесников нашего дядечки и могла быть совершенно уверена в том, что лично мне опозорить молодое поколение в глазах оного не удалось бы, какой бы фортель я ни выкинула для достижения этой цели.

— Поедем на дачу? — спросила Мариша.

— Хватит с меня дач на сегодня, — сперва решительно отказалась я, а потом подумала: «С дачи день начался, так пускай дачей и закончится» — и согласилась.

Таким образом, мы вернулись к Московскому вокзалу, сели на метро и доехали до площади Ленина, на которой располагался Финляндский вокзал.

Если кому-то вдруг захотелось, чтобы мы отправились во Всеволожск с Московского вокзала, то вынуждена его разочаровать, оттуда в лучшем случае мы бы доехали до Пупышева, где у половины Питера садоводства, но это ведь не повод, чтобы мотаться туда без приглашения.

Электричка до Ладожского озера отходила от платформы Финляндского вокзала только через двадцать минут. И интервал, с которым они начинали ходить после восьми вечера, заставил меня усомниться, что я так уж правильно передумала насчет дачи в вечернее время.

— Подумаешь! — сказала в ответ на мои терзания Мариша. — До Всеволожска идут и те, на которых написано «Невская Дубровка».

Я изучила расписание с точки зрения полученных сведений и была вынуждена признать, что интервалы уменьшились почти в два раза.

— Дивно, — весьма кисло произнесла я.

До отхода электрички мы успели купить бутылку лимонада и по несколько пирожков с яблоками и курагой на брата, вернее на сестру. Отправление было уже объявлено, и мы выбрали себе лавочку почище и вагон посимпатичней, уселись в него и приготовились к новому путешествию. За сегодняшний день мы наездили столько километров, что я сильно сомневалась, что мне в ближайшее время захочется куда-нибудь еще отправиться.

— А Мишка все-таки мерзавец, — неожиданно произнесла Мариша без малейшей связи с предыдущим своим высказыванием, когда она советовала мне не пить столько лимонада, так как ехать нам еще около часа. — Мы тут ради него мечемся между городами, а он небось остался в Москве и в ус не дует.

Из Маришиных предположений верным оказалось только первое. Мишка действительно застрял в столице, но его это отнюдь не радовало. Наоборот, он всеми фибрами своей измученной души стремился оказаться подальше от этого города или, в крайнем случае, хотя бы подальше от того места, где он обретался. Увы, этому его желанию сильно мешали два рослых амбала, которые расположились неподалеку от него на деревянных ящиках и азартно резались в карты.

В подвал Мишка забрался, чтобы переждать те несколько часов, которые оставались до отхода ближайшего поезда в Питер. Место бывшего помещения для занятий кик-боксингом показалось ему для этого вполне подходящим, подвал там был чистенький и больше напоминал зал для собраний в каком-нибудь колхозе. К тому же он знал, где хранятся ключи, а занятия в клубе летом не проводились по случаю отпусков многих клиентов и самих тренеров. И потом, тут стоял диван, а поспать Мишка любил и никогда не упускал случая. Поэтому Мишка быстро договорился с уборщицей, которой неожиданно пришла идея в середине мертвого сезона навести тут некоторый порядок, о временной передаче части подвальчика в его полную собственность. Очень кстати в этой же части стоял и диванчик, на который Мишка сразу же положил глаз. Стоило уборщице оставить его одного, как он тут же улегся на него сам и захрапел.

Но до этого он успел оглядеться по сторонам и твердо мог ручаться, что здоровенных парней тут не было.

А теперь они были. Сразу после своего пробуждения Мишке показалось, что амбалы не обращают ни малейшего внимания на него и даже не подозревают о его присутствии, так как он был скрыт от них грудой каких-то мешков. Но после того, как пару часов назад Мишка предпринял смелую попытку пошевелиться и обнаружил, что связан по рукам и, как ни странно, по ногам тоже, он уже больше так не думал.

Время шло, ребятам их игра не приедалась, и Мишка, теряя остатки своего стоического терпения, которое основывалось на том, что он все-таки лежал, и лежал удобно, решил пойти на контакт.

— Развяжите меня! — потребовал он.

Просьба не сопровождалась вежливыми вводными словами типа: «будьте так добры», «не затруднит ли вас» или хотя бы банальным «пожалуйста» и потому ожидаемого эффекта не оказала. Всем невоспитанным детям на заметку! Вместо того, чтобы дружно подскочить к Мишке и начать хлопотать над узлами на веревке, причитая и возмущаясь, амбалы переглянулись, и один из них нехотя поднялся.

«Ладно, хоть до одного дошло, что я сказал», — подумал Мишка, решив не быть слишком требовательным к судьбе.

Но вместо ожидаемой борьбы с веревками парень, подойдя вплотную к Мишке, неторопливо извлек из кармана кусок лейкопластыря и аккуратно заклеил пленнику рот, после чего вернулся к прерванному занятию. Это Мишке не понравилось. Во-первых, он выспался, а во-вторых, хотел порасспросить этих ребят, казавшихся еще недавно такими славными, о событиях в мире. Поняв, что его контакт с внешним миром на какой-то срок ограничен, Мишка углубился в размышления о причинах того, что ему оставили глаза не завязанными, а уши не заткнутыми. Про уши Мишка догадался быстро, ребята не произносили ни слова, и возиться с Мишкиными ушами было нецелесообразно. А вот что касалось зрения, тут Мишка намучился.

Вдруг ему пришло в голову, что ему больше не суждено увидеть ничего, о чем стоило бы потом рассказывать. Это было неприятное соображение, и Мишка отложил его на потом, если не найдется лучшего. Затем он подумал, что глаза ему не завязали просто потому, что у него вообще не будет возможности поделиться с кем-либо увиденным. Это предположение не понравилось Мишке еще больше, и он его тоже отбросил. Потом он решил, что гости, которые неизбежно должны были пожаловать, знакомы ему настолько хорошо, что он узнал бы их и по запаху. Хорошо это или плохо, Мишка сообразить не мог, но, во всяком случае, эта мысль выглядела куда более обнадеживающей, чем первые две, и Мишка остановился на ней. Делать ему было нечего, все, что его интересовало, он уже обдумал, пытаться вспомнить самостоятельно, куда он дел брильянты, о которых, как он чувствовал, неизбежно зайдет речь, он даже не пытался, поэтому он закрыл глаза и незаметно для себя заснул.

Проснулся он от слов:

— Ну как, дозрел наш голубчик? — заданных ехидным тоном, словно человек не сомневался в ответе.

— Да он дрыхнет уже который час, — лениво произнес один из парней.

Спрашивавший поперхнулся и умолк, уставившись на Мишку. Мишка глаз не открывал принципиально, так как узнал этого человека, но общаться с ним у него не было никакого желания.

— Повезло мне, — продолжил говорить пришедший. — Половина города гоняется за ним, вторая ищет припрятанное им сокровище, а он вот тут, голубчик, — лежит передо мной и жаждет рассказать, куда он запрятал камешки.

Несмотря на свое незавидное положение, Мишке стало смешно. Этот придурок выглядел таким довольным самим собой, хотя у него не было для этого ни малейшего повода.

— Он вроде улыбается? — нерешительно спросил один из охранников.

— Замолчи, полудурок! — завизжал пришедший. — С чего бы это ему веселиться? Он знает, что со мной шутки плохи. Это гримаса ужаса. Сними с него пластырь.

Освобожденный от пластыря, Мишка открыл глаза, сочтя, что после такой процедуры глупо притворяться спящим, и, не выдержав, расхохотался.

— Доктор, — сказал он, — тебе самому подлечиться не мешало бы. А то выглядишь, как помешанный профессор из мультиков, да и ведешь себя соответственно.

И Мишка снова захихикал.

— Видите, у него истерика, — торжествующе сказал Григорий, так как это был он собственной персоной. — Убирайтесь отсюда!

Охранники неохотно отошли в дальний угол.

— Ты совсем свихнулся или как? — с искренней заинтересованностью (друг все-таки) спросил Мишка.

— А как ты думаешь? После всего, что со мной случилось, любой бы спятил. Но я в полном порядке, — тут же хвастливо прибавил он, заставив Мишку всерьез заволноваться, ведь известно, что никто так неохотно не признается в своей болезни, как сумасшедшие.

— У меня есть для тебя несколько занятных вещичек, — наклонившись к Мишке, прошептал доктор. — Думаю, что они тебе не понравятся.

И он открыл свой чемоданчик, который оказался доверху заполнен самыми разнообразными медицинскими приспособлениями. Из них всех Мишка узнал только шприц, скальпель и зубоврачебные щипцы, неведомо откуда оказавшиеся у психоаналитика Григория.

— Ты что, все утро собирал их? — спросил Мишка. — Или пришлось потратить время на то, чтобы меня выследить и этих обезьян нанять?

Судя по смущенному молчанию, которое воцарилось после этих слов, его предположение было весьма близко к истине.

— Ты мне обязан возместить убытки, — произнес Григорий. — По твоей милости я остался без работы.

Даже если я договорюсь с твоими приятелями и они поверят, что я ни при чем, и вернусь в свой кабинет, то все равно мое дело труба. Кому нужен врач, который сам себя вылечить не может? Поэтому раз я потерял работу и стал нетрудоспособным, ты должен выплатить мне неустойку. А так как ты, догадываюсь, будешь снова путать меня своими сказками про потерю памяти, я и захватил все эти причиндалы, с помощью которых мы быстро достигнем взаимопонимания.

— Пытать сам будешь? — снова заинтересовался Мишка.

— Посмотрим, — туманно пообещал Григорий.

— О, так у тебя, помимо этих двух лбов, еще другие соучастники имеются? — оживился Мишка. — А то прости, но эти не выглядят достаточно сообразительными для того, чтобы разобраться во всех твоих инструментах для нейрохирурга.

— Ты что-то слишком в хорошем настроении, — недовольно пробурчал Григорий. — Я схожу перекусить и передохнуть, а ты пока подумай о своем положении и стоят ли камешки того, чтобы остаться без глаза или, скажем, без ноги.

— Передавай привет Иннокентию и девочкам! — жизнерадостно крикнул ему вслед Мишка, надеясь, что Гришка попадется в эту ловушку.

Так и случилось. Григорий остановился у порога и мрачно сказал:

— Иннокентий прекрасный человек, и ты его не трогай, он полностью меня поддерживает, а девчонки твои смылись неизвестно куда, вместо того чтобы дожидаться меня под часами, как договаривались.

Итак, Григорий, сам того не ведая, выдал Мишке именно те сведения, на которые тот и рассчитывал.

Стало ясно, что Иннокентий тоже заимел зуб на Мишку, должно быть, из-за разгрома в квартире или из-за того, что Мишка обманом вынудил его приютить у себя в доме премерзкий женский пол, выдав двух его представительниц за трансвеститок, что тоже выглядело достаточно мерзко в чьих угодно глазах, но все-таки было более терпимо для Иннокентия, который еще к тому же и втюрился в спятившего доктора.

Значит, надежды на то, что Иннокентий внезапно появится на пороге и кинется со слезами раскаяния на шею дорогого школьного друга, не было.

— Как все скверно, — пробормотал Мишка, косясь на открытый чемоданчик, который Григорий предусмотрительно поставил поближе к нему и который, как Мишке ни хотелось это признавать, наводил на него жуть. "Все дело в том, — продолжал он размышлять уже про себя, — я с детства не перевариваю врачей, и они платят мне взаимностью… Но где же две мои дорогие проныры? Неужели не догадаются проследить за Гришкой или за Кешкой? Должен же Григорий навещать свою мамочку? Она ведь у него особа трепетная и чуть что, сразу в обморок.

Как же он надолго оставит ее? Давайте, девочки, отправляйтесь-ка к маме доктора, но с ним самим лучше никуда не ходите. А то я вашей компании, конечно, буду рад, но на свободе вы мне пригодитесь больше".

Мы же при всем своем желании не смогли бы выполнить ни первой Мишкиной мысленной мольбы, по причине далекого расстояния от доктора, ни второй — не вляпаться в жуткую историю с ним — по той же причине. Так что спятивший доктор нам был пока не страшен. Но это вовсе не значит, что нам нечего было бояться. У нас имелась целая куча поводов для страха, но даже и не будь их, мы отлично могли бы перепуга