/ Language: Русский / Genre:det_irony,detective, / Series: Иронический детектив

Пикник На Лысой Горе

Дарья Калинина

Переступая порог богатого особняка в предместье Риги, Инна не могла даже предположить, что ее ждет здесь через несколько часов. Она собиралась просто погостить у своих родственников. Ну и немножко проучить своего строптивого муженька Бритого пусть погрустит без нее в новогоднюю ночь. Но в канун Нового года кто-то из потенциальных наследников отравил дедушку. А Инне и ее сводной сестре Наташе пришлось распутывать сложнейший клубок преступлений убийства, похищения, поиски завещания, по которому Наташа становится одной из богатых наследниц. Конкуренты могут отдыхать — неунывающие сестрички своего не упустят.

2003 ru ru Black Jack FB Tools 2005-01-01 OCR LitPortal 108D872B-5712-46D4-ADB0-76975660A842 1.0 Калинина Д. Пикник на Лысой горе ЭКСМО-Пресс М. 2001 5-699-01808-5

Дарья КАЛИНИНА

ПИКНИК НА ЛЫСОЙ ГОРЕ

* * *

Инна открыла глаза и сладко потянулась в постели.

Затем она повела носом, но, к своему удивлению, не учуяла ни аромата свежей сдобы, ни кофе. Да и каких-либо шумов, свидетельствующих о том, что приготовления к завтраку идут полным ходом. Это было возмутительное упущение со стороны Инниного мужа.

Инна села в постели и открыла рот, чтобы высказать лентяю, что она думает о его поведении.

Но как Иннин рот открылся, так он и закрылся.

Мужа дома не было. Собственно говоря, Инна и знать-то сейчас не могла, дома ее муж или нет. Вчера вечером она сама бросила своего супруга и ушла из его квартиры в свой дом.

«На этот раз окончательно и бесповоротно!» — напомнила себе Инна. За те три месяца, что она была замужем, она собирала вещи пять раз, уходила от него навсегда ровно три раза и всего каких-нибудь раза два переколотила все бьющиеся предметы в доме муженька. Включая и огромную чашу из хрусталя, которую им подарил кто-то на свадьбу. Оба супруга отличались горячим темпераментом, поэтому ссоры вспыхивали на ровном месте.

Инна даже подозревала, что в родне Бритого — ее мужа и бывшего уголовника, ставшего ныне честным бизнесменом, не обошлось без примеси креольской крови. Хотя по внешности Бритого этого никак нельзя было предположить. У него была очень светлая кожа, каштановые волосы и голубые глаза. Но очень уж бурно Бритый реагировал на сущие пустяки. Ну к примеру, что Инна слегка построила глазки какому-то типу в ночном клубе. Ну подумаешь, делов-то! Это для кого-то, может, и подумаешь, но только не для Бритого.

— Боже, какой я осел! — орал Бритый, бегая взад-вперед по комнате и пытаясь рвать на себе волосы. — Зачем я на тебе женился! Какой дурак! А, какой дурак!

Затмение на меня нашло, не иначе!

Разумеется, такое поведение мужа отнюдь не пробуждало в Инне теплых чувств и не способствовало примирению супругов. Рыдая, Инна собирала вещи и уходила к себе домой. Через пару дней ей надоедало проводить время в одиночестве. К тому же у нее иссякал поток ругательств, которыми она осыпала всех мужиков на свете и своего драгоценного в частности.

Тогда очень своевременно на пороге появлялся Бритый с извинениями и корзиной алых роз или королевских лилий.

Но в последнее время Бритый не с той прытью мчался мириться с Инной. А вместо лилий он в последний раз посмел явиться с каким-то жалким веником из розовых порядком подмороженных гвоздик.

Разумеется, Инна с негодованием швырнула ему этот веник в морду, а Бритый немедленно исправил свою ошибку, купив охапку роз, но факт оставался фактом.

На этот раз нельзя было довольствоваться банальным уходом. Следовало применить какое-то более эффективное средство, чтобы подстегнуть чувства Бритого и заставить его ценить свою половину.

— Нет, ну что он себе позволяет! — возмущенно произнесла Инна, выскакивая из постели на холодный пол. — Уже три дня прошло, а от него ни слуху ни духу. А ведь Новый год через два дня!

Умываясь и чистя зубы, Инна пришла к выводу, что оставить без наказания такое возмутительное по ведение Бритого просто нельзя.

— Пусть мне самой будет хуже, но я ему покажу, — бормотала Инна себе под нос, разглядывая свое отражение в зеркале. — Где вот он столько времени болтается?

С зеркала на нее с укором смотрела красивая девушка со стильной стрижкой, ровным легким загаров и абсолютно васильковыми глазами. Фигурка у Инны тоже была что надо. Рост за сто семьдесят. Худощавая. но где нужно — кругленькая. К тому моменту, когда Инна плюхнула на сковородку два яйца и энергично взболтала их, у нее уже созрел план.

— Уеду! — решительно воскликнула Инна. — И никому не скажу, куда. Пусть поволнуется! Пусть побегает! Явится сюда за мной, а меня и нету. Тю-тю! Ищи ветра в поле. Посмотрю, что он тогда запоет.

Тот факт, что она ни при каких обстоятельствах не услышит, что запоет Бритый, так как сама будет далеко, Инну ни капли не смущал. И, намазывая масло на хлеб, она приняла окончательное решение уехать из Питера на несколько дней и встретить Новый год в обществе близких ей людей, а не этой бесчувственной скотины, по недоразумению доставшейся ей в мужья.

Загвоздка была в одном: Бритый отлично знал всех близких Инны. И к ним бы в первую очередь и побежал разыскивать свою блудную жену. Что ни говори, а Инна была уверена, что Новый год Бритый захочет встретить вместе. А значит, если она хотела ему насолить, то нужно на новогодние праздники слинять к людям хотя и близким, чтобы согласились в дом пустить, но все же не очень уж родным. Словом, к таким, про которых Бритый бы ничего не знал.

И тут необыкновенно кстати у Инны в мозгу всплыла мысль о сестре Наташе. Это было удивительно. О младшей сестре Инна не вспоминала без малого несколько месяцев. Все как-то было не до того. К тому же Инна твердо знала, что сестра находится в надежных руках своего престарелого, но еще крепкого дедушки.

Собственно говоря, дедушка Наташи родней Инне отнюдь не приходился. Даже самой дальней. Наташа с Инной были сестрами лишь по матери. Отцы у них получились совершенно разные. И вот отец Наташи и был сыном того самого дедушки, у которого девочка жила уже без малого полгода.

— А это отличная мысль! — похвалила себя Инна. — Проведу Новый год в обществе сестры и ее новых родственников. И в самом деле, даже неудобно.

Наташкин дед зовет меня к ним уже который месяц.

Даже приглашение прислал. Вот и осчастливлю старичка. Кстати, и Бритый меня там не достанет.

И очень довольная собой Инна принялась обдумывать план мести мужу во всех подробностях.

— Паспорт у меня сделан, — рассуждала Инна. — Виза тоже оформлена. Какая я все-таки молодец, что заранее ее оформила. А то шиш бы с маслом у меня вышло Наташку с ее дедом навестить. Черт, как же его все-таки зовут? Роланд… Как же дальше? Вроде бы Владимирович. Господи, как неудобно! Ведь приезжал же старик на мою свадьбу. Разговаривали с ним.

Дура я, что бы мне стоило посмотреть в приглашении, пока оно в посольстве не осело.

И Инна решила, что, здороваясь с Наташиным дедом, она первое слово его имени произнесет внятно, а второе промямлит едва слышно. Или еще чего-нибудь придумает.

— Чего я сижу! — спохватилась Инна. — Билеты купить же надо.

И Инна, напялив на себя короткий норковый жакетик — подарок мерзавца Бритого (мог бы и на настоящую шубу раскошелиться), выскочила из дома.

Сдать на водительские права Инна хоть и удосужилась, но машину ей Бритый пока не подарил и теперь неизвестно, подарит ли. Поэтому на Варшавский вокзал ей пришлось ехать на маршрутке.

После распада Союза Наташин дедушка автоматически оказался за границей. Всю сознательную жизнь он прожил в Риге, жена у него была латышкой, дети говорили на латышском лучше, чем на русском. И за пятьдесят с лишним лет Наташин дедушка так основательно и сам облатышился, что у него даже не возникло желания вернуться на свою историческую родину, когда русских из Латвии стали вытеснять.

Впрочем, насколько Инна знала, самого Роланда Владимировича никто не вытеснял. Латышский язык он знал получше иного коренного латыша. К тому же у него всегда была деловая хватка. После развала он не растерялся, а немедленно открыл свою частную фирму. Разумеется, дед Инне рассказывал, что это была за фирма, но Инна пропустила мимо ушей.

Теперь она жалела, но было поздно. Инна лишь помнила, что фирма приносила деду стабильный и очень хороший даже по западным меркам доход. Во всяком случае, дед жил в собственном трехэтажном доме со всеми удобствами и даже больше того. В последнее время он стал потихоньку отходить от дел. Но окончательно руль из своих рук не выпустил. Раз в неделю обязательно заседал где-то там (где именно, Инна опять же не помнила).

Еще Инна знала, что в семье Роланда Владимировича старшего сына назвали латышским именем, а двое других сыновей носили русские имена. Правда, средний сын Роланда Владимировича — Наташин папа погиб при загадочных обстоятельствах. Так что теперь у Роланда осталось всего два сына. Один с русским, а другой с латышским именем. Для чего ей нужна это информация, Инна еще и сама не знала. Но не сомневалась, что для чего-нибудь да сгодится.

Прибыв на вокзал, Инна сразу же столкнулась с очевидным и крайне неприятным фактом: билетов в Ригу на ближайшие две недели не было. Не было, и все тут! Хоть плачь. Тем не менее очередь в кассу стояла огромная. Было не совсем понятно, на что все эти люди надеются, если билетов нет. Пристроившись в конец очереди, Инна постепенно стала понимать, что билеты время от времени таинственным образом, но все же появляются. И их жадно хватают счастливчики, чья очередь как раз подошла.

— О господи! — простонала Иннина соседка — здоровенная баба в огромной песцовой шубе. — Сомлею сейчас. Прямо беда какая-то с этими билетами.

Видать, придется поездку отложить.

— Ничего, — утешила ее Инна. — Впереди вас всего десять человек. Часов через пять дойдет очередь и до вас.

— Милая, ты что? — удивилась тетка. — Еще столько же народу, если не больше, отошло. Тут не десять, а все тридцать человек в очереди наберется.

— А что же тогда делать? — захныкала Инна.

— А что хочешь, — сказала тетка. — Раньше думать нужно было. Говорил ведь мне муж, иди, дура, купи билеты заранее. Перед Новым годом не достанешь.

А я не послушалась.

— Вы в Ригу?

— Дальше, — вздохнула женщина в шубе. — Да кабы еще вдвоем с мужем ехали, взяла бы билеты в бизнес-класс — и вся недолга. Черт с ними, с деньгами.

Здоровье дороже. Так ведь с нами еще дети, моя мама и его мама с отцом. Если на всех такие билеты взять — можно уже никуда и не ездить, денег больше ни на что не останется.

— А что, в бизнес-кассе есть билеты? — оживилась Инна.

— Есть, чего бы им не быть. Только и там самые дорогие остались: от двухсот долларов и выше.

Двести долларов у Инны было. Правда, она их вовсе не собиралась тратить на какой-то билет. Но что делать? Интуиция подсказывала Инне: не жмотничай!

Она разузнала у своей соседки, как пройти в бизнес-кассы, и отправилась за билетами. Тетка оказалась права. Билеты остались лишь самые дорогие.

«Здоровье дороже», — утешила себя Инна, когда ей в обмен на пять с лишним тысяч выдали продолговатые кусочки бумаги.

Поезд отходил в восемь вечера, а в Ригу прибывал завтра утром. Весь день Инна промоталась по магазинам в поисках подарков для сестры и ее латышских родственников. Насколько Инна помнила, помимо Роланда Владимировича и его двух сыновей имелись еще их жены и их дети. Сколько там детей и какого они возраста, Инна не помнила. Поэтому на всякий случай купила самых разных игрушек — от заводных мишек до дисков с новинками видеоигр.

Промотавшись весь день по магазинам, Инна вернулась домой к вечеру и начала поспешно укладывать чемодан. До отхода поезда оставалось всего каких-нибудь пара часов. Краем глаза Инна поглядывала на телефон, но тот молчал. На автоответчике, который Инна проверила первым делом, вернувшись из шоп-похода, сообщений от Бритого не было.

— Вот ведь гадина, — ругалась сквозь зубы Инна, кидая в чемодан одну вещь за другой. — Ну, погоди у меня. Рыдать будешь, но никто тебе не скажет, где я.

Все локти себе искусаешь. Будет тебе Новый год. На всю жизнь запомнишь!

Ровно в семь тридцать Инна поняла, что ждать больше нечего. Она уже рискует опоздать на поезд и потерять билет стоимостью почти в двести долларов.

Выскочив из дома, Инна в сердцах захлопнула за собой дверь. Стены в их доме были толстые, дверь железная, поэтому телефонного звонка Инна не услышала — она уже мчалась вниз по лестнице.

А телефон у нее в квартире позвенел, позвенел, затем щелкнул на автоответчик, и тот заговорил голосом Бритого.

— Зайка, ты все еще дуешься? — спросил он. — Ну, сними трубку, Инночка. Я же знаю, ты ждешь, когда я позвоню. Хватит ломать комедию, возьми трубку. Ну, не хочешь — как хочешь. Тогда я сам к тебе приеду..

Ты уж прости меня, котенок. Знаешь ведь, что я у тебя дурак. А так я хороший и жить без тебя не могу. Сейчас же еду.

Телефон еще раз щелкнул и замолчал.

Ничего этого Инна знать не знала. Кипя негодованием на весь мужской род, она ехала на вокзал. Водитель, как обычно водится, когда опаздываешь, попался ей веселый, а машина дрянная. Разумеется, на полпути она сломалась и несколько драгоценных минут ушло на то, чтобы уговорить ее снова тронуться. Потом она еще несколько раз благополучно глохла перед светофорами. В последний раз она заглохла на площади как раз перед Балтийским вокзалом.

Сунув таксисту деньги, Инна не стала дожидаться, пока он приведет машину в порядок, а помчалась на Варшавский вокзал своим ходом. Дело осложнял тяжеленный чемодан с новогодними подарками. Он тянул Инну назад и всячески затруднял ее передвижение, цепляясь за встречных граждан. Инна уже взмокла как мышь, когда ее догнал таксист на починенной им машине. Последние сто метров Инна проделала с комфортом. Таксист вылез следом за ней из машины и помог дотащить чемодан до платформы.

Поезд уже отходил, Инна прыгнула в последний вагон и рухнула там в тамбуре, ловя воздух ртом. Водитель закинул за ней следом чемодан и остался на платформе, дружелюбно помахивая ей рукой.

— У вас есть билет? — поинтересовалась у нее симпатичная проводница, дав пассажирке немного отдышаться.

Инна вытащила билет.

— О! Бизнес-вагон, — уважительно сказала проводница. — Это в самом начале поезда.

Инна тяжело вздохнула, подхватила чемодан и двинулась вперед. Поезд был чистый, в коридорах суетилось множество людей, устраиваясь на ночь с возможным комфортом. Наконец Инна добрела до своего вагона. Она его узнала сразу же. Ковровая дорожка на полу была очень пушистая, светильники имели изящную форму кленового листа. Ручки дверей и занавеси тоже были выдержаны в стиле какого-то растительного орнамента.

К Инне немедленно бросился проводник, умеренно громко выражая свою радость при виде запоздавшей пассажирки. Он доставил Иннин чемодан до ее купе. По пути он вывалил на нее столько комплиментов и любезностей, что Инне даже стало не по себе.

Впрочем, вспомнив про двести долларов, она перестала удивляться.

В купе уже сидел еще один пассажир. Мужчина.

Красивый мужчина. Потрясающе красивый мужчина!

Но и эта превосходная степень не могла отразить красоты Инниного попутчика. Проводник сказал ему что-то по-латышски, и мужчина встал и расцвел в улыбке.

— Очень рад, что вы все-таки успели на поезд, — сказал он Инне.

По-русски он говорил хорошо. Без малейшего акцента. Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Ее попутчик, назвавшийся Андреем, был наполовину русским. В Риге он жил, а в Питере у него были какие-то деловые партнеры, которые и приглашали его на встречу Нового года, так сказать — авансом. Он галантно помог Инне пристроить ее огромный чемодан в специально предназначенный для этих целей отсек.

— Вероятно, вам захочется привести себя в порядок? — предположил он. — Я могу выйти. У нас есть туалетная комната, но, боюсь, она недостаточно велика для того, чтобы в ней переодеться с комфортом.

Инна с благодарностью приняла его предложение.

Ее нижнее белье и в самом деле насквозь промокло, и его требовалось срочно сменить. Инне даже почудилось, что от нее дурно пахнет. Поэтому она переоделась, умылась и вполне почувствовала себя человеком. Туалетные комнаты были в каждом купе. Но размер помещения — удручающе мал, хотя внутри все сверкало стерильной чистотой, белым фаянсом и позолотой.

— Про меня вы все знаете. А вот к кому едете вы? — спросил у нее Андрей, когда они расположились за бутылкой шампанского в ресторане. — Вас в Риге ждут родные?

Инна поперхнулась шампанским и в ужасе уставилась на Андрея. Она только сейчас поняла, что не предупредила о своем приезде Наташу и Роланда Владимировича.

— Что с вами? — забеспокоился Андрей. — На вас лица нет.

— Я забыла предупредить дедушку о своем приезде, — прошептала Инна.

— Ну, это ничего, — засмеялся Андрей. — Он будет все равно вам рад. Это же ваш дедушка. Старики всегда рады внукам. Вот и у меня есть дед…

— Он не мой дедушка, — покачала головой Инна, чувствуя, что ее не совсем так поняли.

— Не ваш? — поднял брови Андрей. — Впрочем, не буду лезть не в свое дело. Если бы я мог, то предложил бы вам воспользоваться моим мобильником. Но, к сожалению, у меня почти закончилась абонентская плата. В Ригу по моему телефону вам дозвониться вряд ли удастся.

Окончание вечера было испорчено. Несмотря на все старания, Инна никак не могла отделаться от мысли, что как-то не слишком красиво сваливаться как снег на голову к малознакомым людям. Андрей тоже скоро начал деликатно позевывать в кулак. Поэтому они отправились обратно к себе в купе.

После проведенного вместе вечера и некой интимности, возникшей между ними, Инне было как-то неловко оставаться с Андреем на ночь в замкнутом пространстве. Неловкость не прошла и после того, как Инна стянула с себя свитер и нырнула в постель. Брюки она решила на всякий случай не снимать. И оказалась права.

Просто удивительно, до чего все мужчины одинаково ведут себя в подобной ситуации. Не прошло и десяти минут, как Инна услышала, что ее сосед копошится у себя на постели.

— Инна, ты спишь? — спросил он.

Инна застонала в душе. Хоть бы один придумал начало пооригинальней. И подумать только, уже и на «ты» перешел. Кто ему, хаму, такое разрешение давал.

Увы, дальнейшее тоже не блистало уникальностью.

Андрей еще пару раз окликнул Инну. Она не отзывалась. Тогда он решил действовать решительно. Но пока он пробирался к ней от своей постели, Инна успела приготовиться.

— А-а! — простонал Андрей, сгибаясь пополам и держась рукой за пах. — Ты сдурела? Ты чего не спишь?

— А ты чего? — агрессивно спросила в ответ Инна. — Еще раз сунешься, вообще костей не соберешь.

— Я поговорить хотел, — пролепетал Андрей, убираясь на свою половину. — Насчет дедушки. А ты что подумала?

Инна только фыркнула в ответ, отвернулась к стене и заснула крепким сном под мерное покачивание поезда. Андрей еще немного покряхтел, а потом будто провалился.

* * *

В то время, когда Инна отбивалась от настойчивых ухаживаний своего попутчика, Бритый ломился в запертую дверь Инниной квартиры.

— Инна! — вопил он, стоя перед дверью. — Открой!

Сколько можно! Я же знаю, что ты там!

Огромный букет любимых Инниных лилий не позволял ему размахнуться в полную мощь. Бритый осторожно пристроил цветы к стене и забарабанил снова.

— Черт бы подрал эти железные двери! — рычал он.

Час был уже поздний. В поисках проклятых цветов Бритый объездил с десяток цветочных магазинов.

И вот он с тортом, шампанским и цветами стоял перед дверью любимой жены, а она даже не соизволила подать голос.

— Молодой человек! — наконец раздался тихий голос у него за спиной. — Если вы Инну спрашиваете, то она уехала.

Бритый обернулся и увидел Инниного соседа. Ветхий старичок держал на цепи огромную кавказскую овчарку.

— Я как раз с собачкой выходил погулять и увидел, как Инна садится в машину, — сказал старичок. — Она была очень расстроена. Неужели она до сих пор не вернулась? Очень странно.

И старичок потрусил к себе.

— Когда вы ее видели? — остановил деда Бритый.

— Часа два или три назад, — сказал старичок. — Она была очень печальна. Даже не заметила меня.

Бритый задумчиво посмотрел на железную дверь, недоуменно почесал в затылке и отправился к себе домой. Инна отправилась куда-то погулять. Что ж…

Если ей охота поиграть с ним в прятки, он готов. Завтра утром он снова навестит свою женушку. Лилиям за ночь ничего не сделается. Даже лучше станут, бутоны распустятся. И Бритый заснул в полной уверенности, что уж завтра Инна от него никуда не денется.

* * *

Утром Инну разбудил проводник.

— Через полчаса Рига, — сообщил он ей. — Вставайте. Сейчас я подам завтрак.

Завтрак состоял из изумительно вкусного горячего кофе, мягких булочек и нескольких запаянных пакетиков с ветчиной и копченой осетриной. Кроме того, им подали омлет и на десерт вазу со свежими фруктами.

— Я могу подвезти вас к вашему дедушке, — предложил ей Андрей за завтраком. — Думаю, что мои друзья, которые должны встретить меня, будут рады оказать вам эту небольшую услугу.

— Мне нужен Тукумс, — сказала Инна. — Вы знаете такой район Риги? Это далеко от центра?

— Но это вовсе не район Риги, — удивился Андрей. — Это городок километрах в ста от Риги. Так вам нужно туда?

— Выходит, да, но не совсем туда. Где-то по той дороге, — растерянно сказала Инна. — Странно, я была уверена, что дедушка живет в самой Риге и мне удастся легко найти его дом.

— Жаль, но это не так близко, — сказал Андрей. — Вам будет нелегко.

— Но ничего не поделаешь. Придется обойтись своими силами.

И Инна скорбно улыбнулась, показывая, что ей не привыкать к такой ситуации.

В душе она надеялась на помощь Андрея. Вообще-то Андрей казался ей хорошо воспитанным человеком, и Инне не пришлось разочароваться. Он сразу же заверил, что ни за что не позволит Инне самой разыскивать этот Тукумс. Но увы, его друзья оказались далеко не такими милыми людьми. В том числе и его невеста.

О ней Андрей как-то забыл предупредить Инну.

Поэтому ее появление среди встречающих оказалось для Инны неприятным сюрпризом. Впрочем, и невеста не была в восторге от того, что ее жених провел ночь в обществе молодой красивой спутницы. Пусть даже это была всего лишь ночь в купе поезда.

В общем, Инну доставили до автовокзала и даже помогли купить билет в Тукумс. Но на этом снисходительность невесты Андрея закончилась. И она с видимым облегчением увела жениха подальше от опасности. Тот лишь успел на прощание помахать Инне рукой. И кинуть на девушку такой печальный взгляд, что Инна едва не прослезилась.

Уже спустя полчаса Инна покачивалась на мягких подушках в комфортабельном автобусе. Она любовалась природой и улыбалась в предвкушении встречи с сестрой и ее родней. Из Риги Инне удалось дозвониться до Роланда Владимировича, который, похоже, искренне обрадовался Инне и обещал, что обязательно встретит ее на станции. Едва Инна вышла из автобуса, как на нее налетела какая-то рослая девушка с длинными светлыми волосами.

— Инка! — завопила незнакомка, повисая на Инне. — Приехала!

— Наташка? — поразилась Инна. — Это ты?!

— Конечно, я! Не узнаешь?

— Что у тебя с волосами? — выдавила из себя Инна.

Этот вопрос весьма слабо отражал то, что ей действительно хотелось бы знать. Да она просто изнывала от желания узнать, как толстенькой кубышке, какой еще несколько месяцев назад была ее сестрица, удалось превратиться в сказочную красавицу. Насколько Инна помнила, сестра была особой упитанной, с густыми, но на редкость тусклыми волосами и не слишком выразительным лицом. И как все это преобразилось!

— Я их покрасила, — прощебетала Наташа. — Разве я тебе не писала, я поступила в школу фотомоделей.

— Ты?! — выдохнула Инна. — Когда?

— Пару месяцев назад. Мною там всерьез занялись.

Сказали, что у меня великолепный потенциал и что они за меня возьмутся. И взялись. Каждый день тренажерный зал, диета, спорт и занятия. Меня там хвалят. Говорят, что я очень настойчивая. Мой инструктор считает, что я далеко пойду и у меня большое будущее. Ты бы видела, какой это замечательный человек. Он знает почти все.

— Наталь, — перебил ее невысокий подтянутый старик, стоящий рядом с ней, — ты совсем заговорила сестру. Дай мне слово вставить.

— Да, дедушка, — мгновенно затихла Наташа. — Извини.

Инна смотрела на Наташу и не верила своим глазам. Когда она отправляла сестру к деду, Наташка была ужасно расхлябанным существом. Смысл ее жизни состоял в пожирании бесчисленного количества картофельных чипсов. Согнать ее с дивана и отправить прогуляться было сущим кошмаром. А если она все-таки отправлялась куда-то, то уж пропадала до утра.

Одевалась Наташа подчеркнуто неряшливо, красилась вульгарно, ржала громко, а за столом предпочитала есть руками. Вдобавок она прилюдно ковырялась в носу и чесалась, где почешется. Сейчас же перед Инной стояла безупречно воспитанная девочка-подросток. Красивая, аккуратная и почтительная к старшим. Инна перевела взгляд на человека, которому удалось сотворить это чудо.

— Очень рад, что ты выбралась к нам! — тепло сказал, обращаясь к Инне, Роланд Владимирович, обнимая гостью и целуя ее в щеку. — Если Наташа не рассказывает о своих успехах в школе фотомоделей, она тарахтит о тебе. Так что мне даже стало казаться, что я знаю тебя, Инна, лучше, чем своих собственных детей.

Инна улыбнулась в ответ. И они все вместе пошли к машине Роланда Владимировича. У него была новенькая «Шкода Октавия» цвета молодого шампанского.

— Очень хорошо, что ты приехала с утра, — сказал ей Роланд Владимирович. — У тебя будет время отдохнуть с дороги и прийти в себя до того, как начнут собираться гости.

— Гости? — спросила Инна.

— Да, мои сыновья и их семьи. Я считаю, что Новый год и Рождество нужно встречать в кругу семьи.

Но сам я православный, поэтому католическое Рождество сыновья празднуют с семьями своих жен. А вот Новый год мы традиционно всегда встречаем у меня.

Нынче к нам присоединится еще и невеста моего старшего внука. Не могу сказать, что она мне симпатична. Я не слышал про нее и ее семью ничего хорошего. За исключением того, что они страшно богаты.

Но не мне же на ней жениться. Хотя я не понимаю, чем она привлекла к себе Дюшу.

— Жуткая стерва, — встряла в разговор Наташа. — Если не притворяется.

Роланд Владимирович кинул на нее укоризненный взгляд.

— Ты сам так говорил, дедушка, — не растерялась девочка.

— Признаю, говорил. Но это вовсе не значит, что тебе стоит повторять мои слова, — проворчал Роланд Владимирович.

— Так что там с невестой вашего внука? — спросила у него Инна, чтобы отвлечь старика.

— Сильви очень богата. Во многих смыслах брак Дюши с ней будет полезен нашей семье. И в первую очередь нашему бизнесу. Новый капитал, полезные связи и прочее. Жаль, что для этого придется пожертвовать счастьем Дюши. Но что это я. Скоро праздник… А вот мы и приехали.

Машина остановилась перед воротами. Роланд Владимирович нажал на пульт, и створки поползли в стороны. Они проехали по вымощенной плитками дорожке и оказались на ровной площадке перед домом.

Инна вышла из машины, подняла голову и ахнула.

Дом впечатлял. Он был выстроен из почти не обработанных глыб какого-то серого с розовыми вкраплениями камня. Во всяком случае, первый и цокольные этажи были сложены из него. Третий этаж оштукатурен и покрашен светлой краской. А заснеженная сейчас мансарда была выстроена из дерева, стекла, металла и камня.

— Какой огромный! — ахнула Инна.

— Да, жилая площадь сто квадратных метров, — сказал довольный произведенным эффектом Роланд Владимирович. — А общая площадь почти в четыре раза больше. Мы выстроили дом несколько лет назад.

Тогда я носился с идеей воссоединить под одной крышей всю семью. Увы, дети предпочли жить отдельно.

А я остался в этом огромном доме почти один. Если бы не Наташа, то и не знаю… До ее приезда мне было очень одиноко.

— Я тебя никогда не оставлю, — обняла старика Наташа.

— Ты добрая девочка, — улыбнулся тот внучке. — И пока не испорченная. Я ценю это. Пройдем в дом, Инна.

В просторном холле их встретила улыбающаяся полная женщина в форменном фартучке с испачканными мукой руками. Рядом с ней стояли молоденькая девушка и средних лет мужчина с пышными усами.

— Наша экономка и повар по совместительству — Эмилия Карловна, горничная Зина, наш дворецкий и вообще мастер на все руки Эдгар, — представил их Роланд Владимирович своей гостье. — Знакомьтесь, это Наташина сестра — Инна.

Судя по тому, как улыбки Эмилии Карловны и всех других стали еще шире и приветливее, Наташу тут любили.

— Эдгар, возьми багаж нашей гостьи, — распорядился Роланд Владимирович.

Пока дворецкий выполнял приказ, Эмилия Карловна увлекла Инну за собой на второй этаж.

— Жить будете в голубой спальне, — с легким акцентом говорила она Инне. — Рядом Наташина комната. Вам будет удобно. Остальных гостей я размещу на третьем этаже.

Инна вошла к себе в комнату и огляделась. Комната ей понравилась. Угловая, с двумя окнами и небольшим балкончиком, который выходил в сад. Летом тут должно быть вообще чудесно. И Инна дала себе слово приехать сюда еще раз.

Украшением комнаты служил камин, в котором ровной пирамидкой белели дрова. Однако и без камина в комнате было достаточно тепло. Мягкое ровное тепло поднималось от пола.

Из мебели — только самое необходимое: встроенный в стену шкаф, снаружи замаскированный под зеркало; кровать, два кресла с небольшим столиком между ними и тумбочка возле кровати. На тумбочке стояла изящная лампа. Вот и вся обстановка.

— А почему голубая? — спросила у Наташи Инна, когда Эмилия Карловна удалилась.

Действительно, в комнате не было ни одного предмета голубого цвета, и обои однотонные под цвет старой сосны. В ответ на вопрос сестры Наташа фыркнула.

— Тут раньше всегда Дюша останавливался. Когда со своими друзьями к деду приезжал. Ну, ты понимаешь?

— Ты хочешь сказать?.. Он голубой?

— Голубее некуда, — кивнула в ответ Наташа. — Его родители прямо с ума сходят от злости, а дед ничего, только посмеивается и грозится лишить наследства. Но теперь, когда Дюшина свадьба — дело решенное, уже больше не грозится. Как тебе у нас? Ничего дед устроился? И прислуга у него, и две машины, и собственная фирма. Денег куры не клюют.

— А прислуги у вас всегда столько? — спросила Инна, у которой в голове не укладывалось, зачем двум людям нужно еще трое человек, чтобы их обслуживать.

— Вообще-то нет. Эдгара дед нанял несколько дней назад. Специально для новогоднего приема. Зину тоже с этой же целью наняли, днем раньше. А Эмилия Карловна у нас тут постоянно живет. Дедуля с ней… того.

— Что? — вытаращила глаза Инна.

— Ну да. Из-за этого остальные родственники и не хотят тут жить. Хотя приезжать все равно приезжают, но не слишком часто. И вроде бы выражают таким образом деду свое недовольство. Только особенно деда не побойкотируешь. Все денежки у него. У остальных, конечно, тоже кое-что есть, но это так, крохи. Основной капитал дед в своих руках держит.

— Откуда ты все это знаешь? — удивилась Инна.

— Ты же сама меня учила. Держи ушки на макушке, а рот на замке. Это я только тебе все выбалтываю.

А для остальных — я нема и рассеянна. Они даже не знают, что я латышский уже отлично понимаю. Вот и говорят при мне свободно.

— А ты уже видела своих родственников?

— Все вместе они еще ни разу при мне не собирались. Но завтра состоится ежегодная раздача подарков. Вот они и соберутся. Дед каждый год дарит своим кому машину, кому пакет акций, кому еще что-нибудь ценное. Только на этот раз, сдается мне, не только за этим родственнички пожалуют.

Инна заинтересованно посмотрела на Наташу. Но поговорить им не удалось. В дверь раздался стук.

— Войдите! — крикнула Инна.

Дверь открылась, и в комнату вошла Зина.

— Меня прислала Эмилия Карловна распаковать ваши вещи, — сказала она без малейшего акцента. — Разрешите?

— Не надо, я сама, — запротестовала Инна.

— Ой, нет, — расстроилась девушка. — Эмилия будет недовольна. Она строгая. А мне страх как не хочется терять эту работу. Знаете, русским тут трудно устроиться, если языка не знаешь. Мне очень повезло, что я нашла место.

И девушка принялась деловито распаковывать вещи Инны.

— Пойдем вниз, — потянула Инну за собой Наташа. — Я тебе весь дом покажу. Закачаешься!

И сестры спустились вниз. Осмотр они решили начать с нижнего этажа. Там располагался просторный гараж на пять машин. Кроме того, тут же была оборудована котельная.

— Это только на тот случай, если электричество вдруг отключат, — сказала Наташа. — А вообще везде полы с подогревом. И электричество на моей памяти ни разу не вырубали.

Дальше они поднялись в кухню. Тут уже вовсю шло приготовление к завтрашнему празднику. Эмилия Карловна деловито месила тесто, толкла орехи, перетирала мед с изюмом и маком. Она приветливо кивнула Наташе и сказала:

— Очень хорошо, что зашли. Скушайте плюшку и выпейте кофе с дороги. Я вам поднос уже приготовила. Хотела с Зиной отправить. Где эта бездельница шляется?

— Она вещи у меня в комнате распаковывает, — пояснила ей Инна.

— Господи, один чемодан! — возмутилась Эмилия Карловна. — Нет, набрали людей, а вся работа все равно на мне. Целый час вещи разбирать будет? Увидите ее, гоните сюда. Ей деньги не за то, что она по дому будет без дела шататься, платят.

Наташа присела за стол и принялась с завидным аппетитом уплетать пышную сдобу, пахнущую корицей и ванилью. К кофе были поданы такие густо сбитые сливки, что они плавали в чашках белыми островками. Инна, хотя и плотно позавтракала в поезде, внезапно ощутила зверский голод и присоединилась к сестре. Когда они приканчивали по третьей плюшке, в кухню вошла Зина.

— Где ты гуляешь! — накинулась на нее Эмилия Карловна. — Ты здесь для того, чтобы работать.

— Я вещи распаковывала, — принялась оправдываться Зина.

— У тебя ноги в снегу, — прервала ее экономка. — Где ты в доме нашла снег? У Инны в комнате что, снегопад начался?

— Эдгар попросил меня подержать ему край ковровой дорожки, он ее чистил. Что тут такого?

— Что тут такого? — подбоченилась Эмилия Карловна. — Я тебе скажу, что тут такого. Ты должна работать, а не задом вертеть.

Зина молча взялась за оставленную ею ступку, в которой толкла грецкие орехи для торта. А сестры выскользнули из кухни. Чашки и пустое блюдо Наташа сунула в посудомоечную машину.

— Злая какая! — сказала Инна. — А по виду славная тетка. Мне она сначала понравилась.

— Это она только с Зиной такая, — сказала Наташа. — Не пойму, что на нее нашло. Обычно Эмилия приветливая и ласковая.

— Может, она ревнует? — спросила Инна. — Откуда твой дед эту Зину нашел?

— Не знаю, она сама пришла. Раньше работала в отеле «Даугава». Это тут недалеко. Должно быть, узнала, что дед прислугу ищет. А к деду Эмилия Зину и на пушечный выстрел не подпустит. Насчет деда она жуткая собственница. Все незамужние дамочки для нее — потенциальная опасность.

— И все-то ты знаешь! — восхитилась Инна.

— А то! — ответила Наташа. — Ладно, пошли дальше дом осматривать. Скоро остальные гости приедут.

Нужно до их приезда успеть.

Они осмотрели второй этаж. Кроме комнаты Наташи, голубой спальни, была еще спальня Роланда Владимировича и смежный с нею кабинет. Кроме того, имелась огромная парадная гостиная, рассчитанная человек на тридцать, и небольшая комната, сплошь заставленная книжными шкафами, — библиотека.

Спальни прислуги находились на первом этаже, рядом с кухней. На первом же этаже была гладильная комната, небольшая прачечная и кладовка для продуктов. А также столовая и маленькая гостиная. По сравнению с огромным залом на втором этаже эта комната выглядела почти миниатюрной. И, конечно, тут был холл.

Третий этаж был занят спальнями для гостей и туалетными комнатами. Еще на третьем этаже располагался обширный холл, в котором стоял диван, обтянутый черной кожей, и несколько больших растений деревянных кадках.

На четвертый этаж Наташа так и не успела отвеет" сестру, потому что внизу раздался гудок автомобиля.

— Кто-то приехал! — обрадовалась Наташа. — Бежим!

Она кубарем слетела по лестнице. Инна последовала за ней. В последний момент она вспомнила о том что она замужняя дама, и замедлила шаг. Внизу в холле уже стояла группа людей. Незнакомы Инне были все четверо. Среднего возраста мужчина, примерно таких же лет женщина, должно быть, его жена, и две парня лет по двадцать — двадцать пять.

Инна подошла к ним. Роланд Владимирович приобнял приехавшую женщину за талию и представь гостей Инне. Средних лет мужчина оказался младшим сыном Роланда Владимировича. Звали его Алексей Роландович, но он тут же велел Инне звать себя Алексеем.

— Иначе я буду чувствовать себя таким же стариком, как и мой отец, — шепнул он ей.

Инна сразу же поняла, что сделал он это главным образом для того, чтобы позлить свою супругу. Та являла собой классический образчик снобизма и чванства. Стоило посмотреть, как она небрежно сбросила с плеч шубу на руки стоящей сзади нее Зины. И, даже не соизволив взглядом поблагодарить девушку за услугу, проплыла вперед. Одета она была в классические брюки и пуловер, но казалось, что на ней по меньшей мере горностаевая мантия.

Жену Алексея звали Ингридой. После минутного колебания она все же подала руку Инне и милостиво кивнула ей.

— Мои сыновья, — хорошо поставленным глубоким голосом сказала она. — Ян и Вилли. Оба учатся в университете в Берлине.

Последний факт, по всей видимости, должен был сразить Инну наповал и заставить ощутить собственное ничтожество. Но не на ту напали. Инна испытала лишь легкое недоумение: зачем людям для получения образования тащиться в такую даль? А свои вопросы Инна не привыкла долго держать в себе. Поэтому она спросила:

— А что, там обучение дешевле? Или на двоих скидка?

Мать студентов покрылась краской негодования, но не нашлась что ответить. Инна тем временем рассматривала обоих парней. Выглядели они, по правде сказать, не слишком умными. А если совсем честно, то откровенно тупыми. Инна даже подумала, что старшего уже давно следовало бы определить в заведение, где занимаются умственно отсталыми людьми. Так и для него, и для общества было бы лучше. А уж получать образование где бы то ни было ему уж и вовсе не стоило бы. Пустая трата времени и денег.

Вскоре все семейство перешло в распоряжение Эмилии Карловны, с которой Ингрида обращалась, как с последним ничтожеством, каждым словом и жестом напоминая той, что она всего лишь прислуга.

Должно быть, Эмилии Карловне это было здорово неприятно. Во всяком случае, ее лицо довольно скоро сравнялось цветом с бордовым ковром в холле, и она помчалась пить валерьянку на кухню.

— Милая семейка! — пробормотала Инна.

— Ты еще остальных не видела, — в полном восторге от зрелища сказала ей Наташа. — Этот Новый год ты на всю жизнь запомнишь.

Если бы она знала, как скоро и каким ужасным образом сбудутся ее слова!

Буквально через час приехала вторая партия гостей.

Эмилия Карловна как раз немного успокоилась и смогла достойно выдержать очередное испытание.

Оно предстало перед ней в лице старшего сына Роланда Владимировича и его жены. В этой паре жена была милейшим существом, абсолютно бесцветным и безмолвным. Инна так и не расслышала ее имени, так как женщина пролепетала его совсем тихо. Но вообще-то она показалась Инне довольно безобидной и даже доброй теткой.

Зато ее супруг — Эрнест Роландович оказался редкостным хамом — он ни капли не стеснял себя правилами хорошего поведения. При этом рта не раскрыл, небрежно кивнул всем и лишь отцу пожал руку. Первым делом, войдя в дом, он стряхнул пепел со своей сигареты прямо на ковер. Минуту спустя туда же последовала и сама сигарета.

При этом его внешний облик никак не соответствовал его характеру. Выглядел он редким рохлей. Весь был какой-то вялый и отсутствующий. Словно ничто его не интересовало и не волновало. Вытащив из кармана новую сигарету, он вновь закурил. Эмилия Карловна побагровела и сбежала на кухню, предоставив Роланду Владимировичу самому управляться с гостями.

Отпрыск этой пары оказался женского рода. Впрочем, Инна это поняла лишь после того, как их друг другу представили. До этой минуты Инна была совершенно уверена, что перед ней парень — ее ровесник.

Широкие мужские плечи, атлетическая фигура, короткая стрижка. Девушка оказалась младше Наташи на год, то есть ей еще не исполнилось и четырнадцати.

Одета она была в свитер, мужские ботинки и джинсы.

— Стаей занимается плаванием, — сказала Наташа. — Она классная, только со странностями. Впрочем, у таких родителей другого ребенка и быть не могло. Они из тех, кто мягко стелет, да жестко спать.

Ну вот, теперь только Дюшу дождаться, и весь комплект родственничков будет в сборе. Можно начинать веселиться.

— Дюша, он чей сын? — спросила Инна. — Что-то я запуталась.

— Дюша — брат Стаей, — пояснила Наташа. — Мой папа до того, как погиб, был вторым сыном дедушки.

Первым был Эрнест, а младший — дядя Алексей.

— Пойдем прогуляемся? — предложила Инна сестре. — Что-то в доме душно стало.

— И правда, пока они все не приведут себя в порядок, потехи не жди, — подхватила Наташа. — Разве что тетя Ингрида устроит скандал из-за плохо накрахмаленного белья или, наоборот, из-за перекрахмаленного. Всегда найдет к чему придраться. Жуткая стерва.

У Инны сложилось такое же мнение. Гости уже расползлись по дому. Всюду слышались звуки хлопающих дверей. Потекла вода из кранов. Словом, дом наполнился звуками и ожил. По пути в сад сестры продолжили экскурсию по дому.

— А здесь что? — спросила Инна, указывая на очередную дверь.

— Туалетная комната, — сказала Наташа.

— Туалет?

— Нет, я же говорю, туалетная комната. Там не один унитаз. Зайди, убедись сама.

Инна последовала предложению сестры. Тем более что давно ощущала настойчивые напоминания своего организма о необходимости такого визита. Она вошла внутрь и обмерла. Действительно туалетная комната, но это слабо сказано. Чего тут только не было понапихано.

Прямо в пол вмурована огромная ванна. Повсюду зеркала, сверкающая сантехника. Металлические краники очень сложной конструкции и совершенно не понятно для чего предназначенные. Кнопочки и хитро устроенные полочки. И, уж само собой, от пола до потолка туалетная комната была выложена испанским коллекционным кафелем.

Инна подошла к зеркалу, чтобы проверить, все ли у нее в порядке. Внезапно ее внимание привлекли к себе два мелких предмета, брошенных на поверхности шкафчика с чистыми полотенцами и махровыми простынями. Инна наклонилась поближе, чтобы рассмотреть непонятные штучки.

Очевидно, кто-то забыл тут контактные линзы.

В этом не было ничего удивительного. Шкафчик стоял прямо перед зеркалом. Должно быть, кто-то хотел вставить линзы, но потом его что-то отвлекло, и он ушел, позабыв про них. Инна вышла и показала Наташе свою находку.

— Смотри, что я нашла, — сказала она. — Кто у вас в доме носит контактные линзы?

— Даже сразу и не скажу, — пожала плечами Наташа.

— Что, никто?

— Напротив, почти у всех зрение слабое. Вот и дедушка очки носит. И мои дяди, и их жены тоже. Да и Дюшу я в очках видела. Так что и не знаю, кто бы это мог забыть линзы.

— Ну, все равно, возьмем их с собой, —" сказала Инна. — Потом спросим у твоих родственников. А то в ванной прислуга может на пол смахнуть. А линзы дорогие.

После посещения туалетной комнаты сестры наконец вышли в сад. Даже сейчас среди зимы огромный сад выглядел на редкость ухоженным и аккуратным.

Выложенные камнем дорожки были расчищены, как и площадка перед домом.

— Тут у нас летом водоем, в нем золотые рыбки плавают. На зиму их в оранжерею переводят. А там у дедушки розарий. Он увлекается цветами. Прямо трясется над ними. А тут я разбила альпийскую горку, получилось очень неплохо. Даже дедушка меня похвалил.

Но Инна не слушала болтовни сестры. Все ее внимание было привлечено к странной сцене. Эмилия Карловна, стоя у «черного» хода в наспех накинутой на плечи шубке, что-то взволнованно рассказывала Зине, время от времени поднося руку с зажатым в ней носовым платком к глазам. Похоже, экономка плакала. Более странной наперсницы для того, чтобы излить душу, она вряд ли могла себе выбрать. Но тем не менее тоже наспех одетая Зина сочувственно гладила Эмилию Карловну по руке и утешала.

— Эмилия плачет, — сказала Инна Наташе.

Та прервалась на полуслове и посмотрела в сторону дома.

— Конечно, ей нелегко. Она уже привыкла считать себя хозяйкой и почти дедушкиной женой. А тут на нее Зина с Эдгаром свалились, а потом и все родные дедушки пожаловали. Сама видела, они Эмилию не любят и боятся, вот и доводят до слез. Бедняга, она даже к Зине смягчилась. Поняла: чтобы выстоять против остальных, ей нужен соратник.

Инна с Наташей направились к всхлипывающей Эмилии. Та быстро вытерла слезы и почти сердито посмотрела на них. Слова сочувствия застряли у Инны в горле. И вместо этого она спросила, когда будут обедать.

— В пять часов, — сухо сказала Эмилия Карловна и заторопилась обратно на кухню. — Зина, идем. Работа сама собой не сделается.

Сестры продолжили обход сада. В одном месте Инна остановилась и удивленно спросила у Наташи:

— Кто это там?

— Где?

— Вон в кустах сидит, — сказала Инна. — Вроде бы человек какой-то.

— Да, точно! — удивилась Наташа. — Эй, кто там в кустах?

Ее крик возымел странное действие. Кусты затрещали, а человеческая фигура начала стремительно удаляться. Сестры кинулись следом. Но беглец оказался проворней, он выскочил из сада прежде, чем его успели догнать. Сестры остановились возле открытой калитки. В обе стороны уходила пустынная улица.

— Ты его рассмотрела? Кто это был? — отдышавшись, спросила Наташа у сестры.

— Не знаю, по-моему, какой-то мужчина. Лица я не разглядела.

— И я тоже. Что бы ему делать у нас в саду?

— Может быть, вор?

— Среди бела дня? И почему обязательно вор?

— Если не вор, то зачем ему срываться с места и бежать сломя голову?

— Как-то странно, — сказала Наташа. — Пошли посмотрим на следы.

Они вернулись к кустам, где заметили загадочного мужчину. Но там ничего не оказалось, кроме нескольких окурков сигарет и массы следов мужских ботинок.

— Он тут долго стоял, — сказала Инна. — Замерз, начал топтаться на месте. Кого он ждал?

— Ясно, что не нас, — пожала плечами Наташа. — Иначе бы не убежал. Должно быть, какой-нибудь местный пьяница. Решил посмотреть, нельзя ли тут чем-то поживиться.

Слова сестры ничуть не убедили Инну. Во-первых, пьянчужке было явно не по карману курить облегченный «Camel», разве что он его где-то стянул. Ну и во-вторых, вряд ли пьяница стоял бы в кустах так долго.

Чтобы понять, что ничего ему в доме, где полно гостей, не светит, хватило бы и нескольких минут.

Инна встала на то место, где околачивался неизвестный, и огляделась по сторонам. Сзади была сплошная каменная стена. А прямо перед ней оказались два окна спальни и окно кабинета Роланда Владимировича. Все окна были плотно задернуты шторами. Так что разглядеть там что-то было вряд ли возможно. Инна недоуменно пожала плечами и пошла следом за Наташей в дом.

Едва они успели привести себя в порядок, как прозвучал звонок к обеду. Инна спустилась вниз одной из первых. В гостиной уже находился Алексей Роландович и его жена, которая беседовала со своим свекром.

Вид у нее при этом был страдальческий, словно у христианской мученицы. И Инна не удивилась, что Роланд Владимирович поспешил оставить свою невестку в обществе супруга.

— До чего нудное существо, — прошептал он Инне на ухо. — Ценю ее прекрасные качества, но она наводит на меня тоску. В ее обществе я чувствую себя так, словно мне не семьдесят семь, а все двести.

— Вы выглядите на пятьдесят, — шепнула в ответ Инна.

Роланд Владимирович от ее комплимента расцвел и попытался погладить Иннину руку. Это не прошло не замеченным для его родных и Эмилии Карловны.

Бедная женщина стала бледней простыни и срывающимся голосом предложила гостям пройти в столовую, где уже ждал сервированный стол. Все прошли в столовую и чинно расселись вокруг огромного овального стола. Последней к гостям присоединилась Стася, одетая в спортивный костюм и кроссовки.

— Пробежалась перед обедом, — пояснила она свое опоздание. — Тренер велел мне за праздники сбросить килограмм. Иначе рискую вылететь из сборной.

Ингрида брезгливо сморщила носик, когда Стася плюхнулась рядом с ней. На первое подали странного вида холодную коричневую жидкость, в которой плавали изюм, орехи и сухофрукты. К супу подавались сметана и сливки. Инна осторожно попробовала и поняла, что это холодный суп из черного хлеба с пряностями. На вкус было не так уж плохо, хотя для середины зимы несколько странный выбор.

На второе подали страшно пересоленную свинину в соусе, который явно передержали на огне. Картофельное пюре тоже попахивало дымком. Меню дополняли котлеты с горошком и цветной капустой и странного вида отварные изделия из теста и творога, обильно политые соленым сметанным соусом.

За обедом пили сухое вино. Должно быть, из погребов Роланда и притом неплохого качества, но Инна не любила вина. Даже после небольшого количества ее тянуло в сон. А если уж вдруг увлекалась, то ей становилось просто плохо. Инна предпочла бы выпить чего-нибудь покрепче под свинину, но увы, пришлось довольствоваться соком. Впрочем, десерт несколько примирил Инну с обедом. Им подали несколько видов пирожных, взбитые сливки и очень красивый тортик к кофе.

— Эмилия, эти коржи для торта покупные? — поинтересовалась вредная Ингрида. — Смените поставщика, они отвратительно пропечены.

На месте Эмилии Инна бы просто ткнула привередливую гостью носом в торт. Но у Эмилии выдержка оказалась прямо-таки стоическая.

— Да, — только и сказала она, не поведя бровью. — Больше Роланда Владимировича я к плите не подпущу. Коржи для торта вчера испек он своими собственными руками. Впервые на моей памяти. Все мы были поражены, как отлично они у него получились. Жаль, что вам они не понравились.

С этими словами она величественно удалилась на кухню.

— Роланд, — впервые смутившись, забормотала Ингрида, — ты ведь понимаешь, я не то хотела сказать.

— Все в порядке, — заверил ее старик. — Я уже забыл.

Но неловкость все равно как-то не спешила изгладиться. Муж Ингриды испепелял ее взглядом. Наконец гости допили кофе и перешли в гостиную, где расположились возле весело пылающего камина. В центре сидел Роланд Владимирович в деревянном кресле с высокой резной спинкой. А остальные по мере сил и умения подлизывались к нему. Одна Инна хранила нейтралитет и думала о том, как там сейчас ее ненаглядный Бритый. Здорово ли уже волнуется? Или все еще лелеет надежду на скорую встречу с Инной.

— А где твой сын?

Этот вопрос внезапно привлек Иннино внимание к собравшейся перед камином группе.

— Папа, я же тебе сказал, он скоро приедет, — немного нервозно сказал Эрнест. — В конце концов он уже взрослый человек. Я не обязан следить за каждым его шагом.

— А почему этот взрослый человек до сих пор не женат? — сердито поинтересовался Роланд Владимирович.

— Папа, ты прямо как в средние века. Не будут же молодые торопиться со свадьбой только из желания угодить тебе.

— А почему бы и нет? — усмехнулся старик. — За все плачу я.

— Папа, не начинай при посторонних, — рассердился Эрнест.

— Где ты тут видишь посторонних? — тоже повысил голос отец. — Тут все свои. В общем, так, если твой сын не появится со своей невестой или я пойму, что никакая она ему не невеста, можешь не надеяться, что я оставлю Дюшу в своем завещании.

— Папа! — ахнул Эрнест.

— Видит бог, я не хочу этого. Но что делать, если другого языка вы не понимаете? Мне все равно, чем твой сын занимается, но жена — это респектабельность. Хватит ему валять дурака. Он уже не ребенок.

Или он стесняется показать мне свою невесту?

— Вовсе нет, — неожиданно горячо запротестовала жена Эрнеста, как Инне удалось узнать, ее звали Ида. — Он уже представил нам свою девушку. И можете нам поверить, они отличная пара. Сами увидите.

— Дюша ничего так не хочет, как твоего одобрения его выбора, — льстиво заверил Эрнест.

1 — Да? — с большим сомнением спросил Роланд Владимирович. — И где он в таком случае?

Родители злополучного Дюши растерянно развели руками. Но на их счастье в холле раздался мелодичный звон.

— Кто-то приехал! — вскочила с коврика у каминной решетки Наташа.

— Наверняка это Дюша! — возликовал Эрнест.

— Для него же было бы лучше, если это так, — пробормотала Инна.

Все присутствующие поспешили в холл, чтобы встретить прибывших. К вечеру погода испортилась. Пошел снег и поднялся ветер. Поэтому новые гости вынуждены были поднять воротники. Их было двое. Парень и девушка.

— Дюша! — радостно взвизгнула Наташа и бросилась обнимать парня.

— Подожди, дай раздеться, — отбивался тот от нее.

Парень снял свое пальто и повернулся к собравшимся. Инна стояла позади всех. Она подняла руку и успела зажать себе рот. Этим загадочным Дюшей, которого только что чуть не лишили наследства, оказался ее ночной попутчик. Соответственно его невестой оказалась та неприятная девица, которая встречала его на вокзале в Риге.

— Познакомьтесь, моя невеста Сильви, — представил свою спутницу Дюша. — Прошу любить и жаловать.

Сильви к этому времени уже избавилась от шубки.

Инна смогла хорошенько ее рассмотреть. На вокзале на это не было достаточно времени, а потом невеста себя так мерзко вела, что Инне и смотреть-то на нее не хотелось. Но бесспорно девушка была хорошенькой. Короткий нос, пухлые капризные губки и прямые расчесанные на прямой пробор светлые волосы.

Одета девушка была довольно скромно, как и подобает девице из семьи настолько богатой, что выпячивать свое богатство ей нет нужды.

— Прошу в дом, — пригласил ее в дом Роланд Владимирович. — И ты, шалопай, заходи.

Затем внук и дед обнялись.

— Рад тебя видеть, дед. Ты еще жив? — мило пошутил Дюша.

— Наконец-то соизволил навестить старика, который одной ногой в могиле, — ответил ему в тон Роланд Владимирович. — Есть хочешь?

— Спасибо, мы перекусили перед тем, как ехать к вам, — сказал Дюша. — Поэтому и задержались. Нужно было заочно познакомить Сильви с каждым из ее будущих родственников.

— Напрасно ты не доверяешь женской проницательности, — проворковала Ингрида. — Твоя невеста гораздо быстрей поймет, кто есть кто. Как-никак, она ведь женщина. Не так ли?

— А вот кофе мы бы выпили с удовольствием, — не обращая внимания на подначку, скрытую в ее фразе, сказал Дюша деду. — Только такого, какой Эмилия варит. Ты ее еще не выгнал?

— Она будет последним человеком, которого я выгоню из дома, — сказал Роланд Владимирович.

Эта фраза заставила насторожиться и снова занервничать всех родственников, а Эмилия, напротив, приободрилась. Но Инне было не до наблюдений за реакцией родственников. Она не сводила глаз с Алексея Роландовича. Тому явно было плохо. Он вспотел как мышь и был бледным и несчастным.

— Любопытно, — пробормотала себе под нос Инна.

Она потихоньку улучила момент, когда остальные окружили Дюшу и его невесту, осыпая их поздравлениями, и подкралась поближе к Алексею.

— Вам нехорошо? — спросила она.

Тот вздрогнул и с явным усилием кивнул в ответ.

— Съел что-то за обедом, — сказал он. — Вечно Ингрида пикирует с Эмилией, а я отдуваюсь. Вот ведь зараза! Эта ее свинина камнем легла на мой желудок.

Пойду прилягу.

И он торопливо выскользнул в боковую дверь.

Инна задумчиво проследила за ним взглядом, но ничего не сказала. Тем временем все гости переместились обратно в гостиную, куда Эмилия принесла две раскаленные чашки кофе для Дюши и Сильви. Дюша приветливо кивнул экономке, а та в ответ улыбнулась чуть менее скорбно, чем в этот вечер.

Инну Дюша за спинами родственников пока не видел. Поскольку парень не сделал Инне ровным счетом ничего плохого, а, напротив, пытался скрасить ее путешествие, Инна дала ему спокойно допить свой кофе. И лишь после этого вышла вперед. Пустая чашка из-под кофе выпала из рук Дюши, а сам он, раскрыв рот, уставился на Инну.

— Это и в самом деле я, — скромно подтвердила Инна. — Тебе не чудится.

— Детектив! — воскликнул Дюша. — Какими судьбами? Здесь что, готовится преступление?

Теперь настал черед оторопеть Инне и всем остальным.

— Детектив? — запинаясь, пробормотала Инна. — Кто я?

И тут она вспомнила, что под воздействием шампанского, кажется, вчера ночью, в вагоне-ресторане была слишком откровенной с Дюшей. И кроме того, наплела ему бог весть каких историй. Короче, хвасталась раскрытыми преступлениями. И вот теперь — извольте! Все смотрят на нее как на прокаженную, тайком пробравшуюся в приличный дом. Положение, как всегда, спас Роланд Владимирович.

— Инну пригласил я, — сказал он. — А ты, Дюша, не пугай бедную девочку своими дурацкими розыгрышами.

— Что за манера позволять себе подобные выходки с незнакомыми людьми? — сердито сдвинув брови, поинтересовалась у парня Ингрида. — Где тебя только воспитывали?

— Ингрид, вы бы лучше за своими детьми следили, — огрызнулась Ида.

— А по-моему, мама права, — сказал Вилли. — Что ты плетешь, братец? Какой-то детектив, какое-то преступление. Пора бы стать серьезней, братец. Ты ведь старший. А какой пример ты подаешь детям?

И он указал на Наташу. Делать этого не следовало.

Потому что Наташа немедленно кинула в атаку.

— Кто ребенок? — завопила она. — Я ребенок? Да я повидала столько, сколько тебе, Вилька, и не снилось.

Что ты при своей маменьке вообще в жизни видел? Ты же тупица, только и знаешь, что за ее юбку держаться и денег клянчить.

— Ребенку пора спать, — сразу же сообщила всем Ингрида. — Девочка слишком возбудилась.

Инна возблагодарила бога за последующую семейную склоку, во время которой об Инне все забыли. Но довольно быстро все успокоились.

— С Инной мы ехали в одном купе, — принялся объяснять Андрей. — Можно сказать, провели ночь под одной крышей.

Сильви при этом покрылась густым румянцем. Остальные скромно опустили глаза и сделали вид, что ничего не слышали.

— Я вел себя как настоящий рыцарь, — продолжал распространяться Андрей. — Просидел всю ночь в ресторане, предоставив даме купе в единоличное пользование.

Не выдавай меня, — шепнул он Инне на ухо. — Не рассказывай, что было ночью. Умоляю!

Инна лишь молча кивнула в ответ.

— Значит, я могу тобой гордиться? — спросил у внука Роланд Владимирович. — Это очень мило. Потому что после новогодних праздников я собирался вызвать нотариуса.

Это сообщение произвело среди гостей эффект разорвавшейся бомбы. Все умолкли и уставились на Роланда Владимировича.

— Нотариуса, но зачем, папа? — срывающимся голосом спросил Алексей.

— Чтобы составить завещание, зачем же еще, — пожал плечами дед.

— Но у тебя уже написано одно завещание, разве нет?

— Оно было написано десять лет назад, когда еще была жива твоя мать, — сказал Роланд Владимирович. — А с тех пор в нашу семью вошли новые ее члены.

— Кого ты имеешь в виду? — спросила Ингрида.

— Наташу, Сильви и еще кое-кого, — многозначительно улыбнулся Роланд Владимирович.

— Что за таинственность? Кто это еще вошел в нашу семью, да так, что никто этого не знает? — нахмурил брови Эрнест. — Папа, хватит дурить.

— Молчать! — разозлился Роланд Владимирович. — Я еще из ума не выжил. И нечего мне хамить. Помни, ты у меня в доме. А потому изволь соблюдать правила приличия.

С этими словами он поднялся и ушел, оставив остальных сидеть возле догорающего камина в полном недоумении.

— Я тоже пойду прилягу, — неожиданно сказала Сильви.

— Какая муха его укусила? — сразу же после ее ухода спросил Дюша. — И кто этот таинственный член семьи, о котором нам ничего не известно? Тетя Ингрида, может быть, ты знаешь? Ты ведь всегда в курсе семейных разборок.

— Не знаю, — покачала головой Ингрида. — На этот раз не знаю. Эрнест, не нужно было его злить.

С него станется лишить нас всех наследства и денежных средств.

— За меня не беспокойся, — остановил ее Эрнест. — Мы с женой оба работаем. Дети уже почти взрослые.

Мы проживем.

— Проживем и поживем — это разные вещи, — неожиданно сказал Дюша. — Например, я вовсе не собираюсь отказываться от своей доли наследства из-за сумасбродств старого дурака. Сильви ни за что не выйдет за меня замуж, если дед лишит меня наследства.

— А свадьба на этой девахе так для тебя важна? — ехидно спросил его Вилли. — С каких это пор, дорогой братец? По-моему, ты всегда говорил, что женишься только ради того, чтобы ублаготворить деда.

Вот и радуйся, жениться тебе не придется.

— Все мы меняемся, — сказал Дюша. — Кстати, я так и не выяснил, не ты ли, дорогой Вилли, разболтал деду про моих друзей?

— Оставь его в покое, — набросилась на Дюшу Ингрида. — Не нужно было таскать к деду своих голубых дружков.

— Кого это ты имеешь в виду?

— Хотя бы твоего Виданаса или как там его. Любому человеку с первого взгляда становилось ясно, какого рода отношения вас связывали.

— Ну, конечно, лучше быть импотентом и тупицей, как твои сыновья, — не остался в долгу Дюша. — И где твой муж, тетя Ингрида? Ему бы тоже не мешало быть здесь и высказать свою точку зрения.

— Я за ним сбегаю, — вызвалась Стаей.

Она умчалась, мягко ступая обутыми в кроссовки ногами. Вернулась она всего через несколько минут.

— В спальне его нет, — сказала она. — Я посмотрела еще в библиотеке и на кухне.

— Лучше бы заглянула в туалет, — проворчал Эрнест. — Алексей жаловался на боль в желудке. И это неудивительно после обеда, которым нас сегодня потчевали.

— Ни в одном туалете дяди тоже нет, — сказала Стася. — Я туда в первую очередь и заглянула. Но пальто его на месте, так что он где-то в доме.

И все посмотрели за окно, где совсем по-зимнему выла вьюга. Внезапно послышался громкий крик.

Кричал мужчина.

— Это из комнаты отца! — вскочил Эрнест Роландович.

Все кинулись за ним следом. Влетев в комнату деда, они остановились у порога.

— Господи, что случилось? — спросила Ингрида у совершенно живого Роланда Владимировича, который торопливо искал тапочки, засунутые куда-то под кресло. — Это вы кричали?

— Вовсе нет, — ответил тот. — Крик раздался из моего кабинета. Но там никого нет. Перед тем как отправиться на ужин, я собственноручно запер дверь и проверил окна. Там никого не было.

— Дверь закрыта, — подтвердил Дюша, сбегав в коридор. — Но тем не менее там кто-то есть, потому что мы все слышали оттуда крик. И в скважине ни с той, ни с этой стороны нет ключа. Что будем делать?

— Ломайте дверь, — приказал Роланд Владимирович. — Немедленно!

Дюша с отцом дружно навалились на дверь. Но без помощи рослой Стаей у них ничего бы не вышло. Только после того, как она присоединилась к ним, дверь дрогнула и распахнулась. На ковре лежал Алексей.

— О господи! — закричала Ингрида, бросаясь к мужу. — Что с тобой?

Алексей Роландович был без сознания, на его правом предплечье расплывалось кровавое пятно, так что в вопросе Ингриды особого смысла не было. Но Алексей был еще жив, хотя и очень бледен.

— Вызывайте врача! — распорядился Роланд Владимирович и сам помчался выполнять свое указание.

До приезда врача все остались в кабинете, чтобы следить за состоянием раненого.

— Его нужно перевязать, — ломая руки, простонала Ида. — Он истечет кровью.

— Ни в коем случае! — возразил ее муж. — Его нельзя трогать. Ингрида, прижми к ране полотенце и пусть так лежит до приезда врача. И можно дать ему коньяка.

— Как же я его волью? — растерялась Ингрида. — Он же без сознания.

— Тогда сначала нашатырь, — скомандовал Дюша. — Дед, у тебя в доме нашатырь есть?

— Есть, есть! — воскликнула Наташа. — Сейчас принесу.

Пока остальные суетились вокруг раненого, Инна принялась осторожно осматривать комнату. Уже через несколько минут ей стало ясно, что стреляли в Алексея с улицы. Пуля проделала аккуратное круглое отверстие в стекле. Инна подошла к окну и выглянула в сад. Окно выходило как раз на те самые кусты, где они с Наташей несколько часов назад спугнули таинственного мужчину. Поняв это, Инна призадумалась.

Наконец прибыл доктор Гун. Доктор Гунар Гун оказался довольно старым, но вполне энергичным человеком. Высокий, поджарый, с седой бородой и аккуратным каре таких же волос без малейшего признака плешивости. В общем, он меньше всего походил на сельского врача, напоминая скорее звезду эстрады.

Осмотрев раненого, он предложил госпитализировать его, сказав, что рана очень серьезная. Вполне вероятно, задета кость. Пришедший к этому времени в себя Алексей Роландович запротестовал, как только мог в его состоянии. Он хотел провести Новый год с семьей — и точка. Пусть даже это будет его последний Новый год в жизни.

— Впрочем, я не имею права настаивать, — сказал врач. — Ранена лишь рука. Не задет ни один из внутренних органов. Пуля прошла навылет. Так что жизни рана не угрожает. Вот только рука… Кстати, а полицию уже вызвали?

— Полицию? — удивилась Ингрида. — Зачем?

— Понимаю ваше состояние, — сказал врач. — Я сам вызову. Но в любом случае я обязан сообщить об огнестрельном ранении властям. А тут налицо попытка убийства. Без полиции никак нельзя. Сожалею, если это испортит вам предстоящие праздники.

Доктор подошел к телефону и принялся набирать номер полиции, а все остальные подавленно молчали.

Что и говорить, врач был прав. Поговорив с полицией, врач повернулся.

— Я оставлю вам антибиотики, надо их принимать, — сказал он. — Ночью, вероятно, поднимется температура. Если к утру она не спадет, немедленно звоните мне. В противном случае я заеду в середине дня или ближе к вечеру. Думаю, что все обойдется без осложнений. Повязку можно до моего приезда не менять.

Дав указания, врач ушел. Инна догнала его уже возле выхода.

— В районе полно больных, эпидемия гриппа, — пожаловался врач. — Еще тот Новый год у меня будет.

Но вы звоните, если Алексею станет хуже. Я обязательно выберусь к вам. И не позволяйте полиции слишком допекать вашего больного. Простите, вы тут гостите?

— Да, — кивнула Инна. — Я сестра Наташи.

Доктор Гун хмыкнул.

— Вроде бы недавно вышли замуж, — сказал он. — Мне рассказывал Роланд Владимирович. Примите мои поздравления.

— Он мне больше не муж, — пробормотала Инна. — А я просто гощу в этом доме. Дед моей сестры пригласил меня на Новый год.

— Вот как? Не муж? — переспросил врач, приподнимая одну бровь. — Очень интересно. Так я обязательно заеду еще, и не раз. Вы тут долго собираетесь пробыть?

— Неделю или даже больше, — сказала Инна. — Как получится.

— Хотелось бы, чтобы получилось подольше, — пробормотал доктор себе под нос, выходя из дома. — У Роланда Владимировича всегда приятно погостить.

Инна выждала немного и тоже вышла следом за ним. Машина врача уже отъехала от дома. Инна прокралась в сад под окна кабинета Роланда Владимировича. Снег продолжал сыпать, хотя и не такой сильный, как час назад. Но искать следы следовало как можно быстрей, пока их окончательно не засыпало.

Инна пробралась к уже знакомым кустам, но, к ее разочарованию, тут не было никаких следов.

Девушка внимательно осмотрелась по сторонам.

И тут ей в голову пришла интересная мысль. А что, если преступник вовсе не сбежал сразу же после сделанного им выстрела? А все еще околачивается где-то в саду. В том самом саду, где сейчас бродит и она. От этого предположения Инна покрылась холодным потом и ей смертельно захотелось в дом.

Вдруг позади нее послышались шаги. Прокляв свою неосторожность, позволившую ей выйти в сад безоружной, Инна оглянулась.

— Наташка! — обрадовалась она. — Как ты меня напугала! Что ты тут делаешь?

— Что и ты, — ответила сестра. — Ищу преступника. Или хотя бы его следы. Нашла что-нибудь?

— Пока нет, — вздохнула Инна. — Может быть, их уже засыпало?

— Исключено. Снег почти совсем перестал. А времени с момента выстрела прошло совсем немного.

Следы стрелявшего должны были хорошо сохраниться.

И сестры принялись обыскивать ту часть сада, куда выходили окна кабинета Роланда Владимировича.

Сойдясь снова под окнами через десять минут, они растерянно уставились друг на друга.

— Мистика! — сказала Инна. — Ни одного следа, кроме наших с тобой. Ты что-нибудь понимаешь?

— Видимо, снег шел сильней, чем мы предполагали, и замел все следы, — вздохнула Наташа. — Пошли обратно в дом. А то нас хватятся.

И девушки вернулись в дом. Приехала полиция.

Точнее, инспектор Пельше, высокий худощавый мужчина. Волосы у него были каштановые и коротко подстриженные, нос длинный и крючковатый. Словом, мужчина, которым могли заинтересоваться дамы за сорок. Инну он почему-то невзлюбил с первого взгляда.

Пельше и два его помощника внимательно осматривали комнату, выставив из нее всех посторонних.

Дойдя до окна, инспектор одобрительно цыкнул зубом. Затем он послал одного из своих людей в сад. Сестры переглянулись. Они как-то не учли, что полиция тоже захочет осмотреть сад.

— Извините, — сказала Инна, дернув инспектора за полу его пиджака. — Мы с сестрой только что выходили в сад.

— Зачем? — уставился на нее инспектор.

Скажите на милость! Можно подумать, он тут у себя дома.

— Хотели посмотреть, нет ли там человека, сделавшего этот выстрел, — сказала Инна.

— Очень неосмотрительно с вашей стороны, — нахмурился Пельше. — Мало того, что вы подвергли свою жизнь опасности, вы еще и затруднили нам работу. Как мы теперь определим, где ваши следы, а где следы преступника?

— Во-первых, вы можете взять нашу обувь и сличить следы, — сказала Наташа. — А во-вторых, в саду, кроме наших следов, нет ничьих других.

— Просто вы их не нашли! — фыркнул инспектор. — Больше всего на свете я не люблю непрофессионализма. И самодеятельности.

И он смерил с высоты своего роста онемевших от обиды сестер. У Наташи даже слезы выступили.

— Больше прошу в расследование не путаться, — сказал инспектор, немного смягчаясь. — Я понимаю, что вы хотели как лучше. Но здесь совершено преступление. Раскрытие его — непосильная задача для ваших юных умов.

Униженные сестры, кипя в душе от негодования, отошли в сторону.

— Мерзавец! — прошептала Наташа. — Что он о себе возомнил? Что погода специально для него попридержит снегопад?

— Не обращай внимания, — сказала уже успокоившаяся Инна. — Типичный пример мужского шовинизма. Мы ему еще покажем!

Что именно она ему покажет, она не успела сказать.

Потому что инспектор выставил их из комнаты и велел ждать в гостиной. Там уже сидело все семейство, оживленно обсуждая случившееся. Алексей Роландович лежал на мягкой тахте, сплошь обложенный подушками и обернутый двумя клетчатыми пледами.

И делал вид, что ничего особенного с ним не случилось.

— Дядя, ну постарайся вспомнить, кто мог иметь на тебя зуб? — приставал к нему Дюша. — Пойми, тебя собирались убить. И только по счастливой случайности убийца промахнулся. Но если мы его не вычислим, он может повторить свою попытку.

— Оставь его в покое, — приказала ему Ингрида. — Врач не велел беспокоить раненого даже полиции.

А ты что лезешь?

— Мама, ты не права, а Дюша на этот раз прав, — сказал Ян.

Так как с момента приезда и до сих пор парень не произнес почти ни слова, при звуке его голоса Инна даже вздрогнула. Она как-то уже привыкла считать его почти глухонемым. Все прочие ошарашенно уставились на Яна. Только сейчас Инна заметила, что в отличие от брата Ян хорош собой. Черноволосый, с круглыми дугами бровей над карими глазами. Поскольку Ян перестал сутулиться, он оказался высок ростом.

— Я не права? — недоуменно спросила у него опешившая Ингрида. — Почему?

— Мы должны установить личность убийцы до того, как он нанесет второй удар, — ответил Ян.

— Вот, а я о чем говорил! — воскликнул Дюша. — Почему меня никогда не слушают! Это же моя мысль!

— Заткнись! — посоветовала ему сестра. — Дай Яну в кои-то веки высказаться.

— Я буду задавать тебе вопросы, а ты просто качай головой, — сказал Янис отцу. — На это ведь у тебя сил хватит?

Алексей Роландович согласно кивнул в ответ.

— Ты кого-нибудь подозреваешь в совершенном на тебя покушении?

Алексей Роландозич на минуту задумался. Потом отрицательно покачал головой.

— Вот и все, — сказал Дюша. — Тупик.

— Можно исходить методом от противного, — сказала Инна. — Кто мог знать о том, что Алексей будет здесь именно сегодня?

— На этот вопрос могу ответить и я, — сказала Ингрида. — Все в фирме знали. Каждый год Эрнест и Алексей отмечают Новый год в доме своего отца.

— Выходит, это может быть кто-то из сотрудников?

— Исключено, моего мужа на работе очень уважают и любят.

— Все поголовно? — с сомнением спросила Инна, взглянув на Алексея.

Тот чуть смущенно потупил взгляд. Однако с ответом не спешил. Отметив про себя, что поговорить с ним нужно в более интимной обстановке, Инна сказала:

— Тогда есть еще один вариант. Но боюсь, он вам не понравится.

— Говори, что уж там, — махнул рукой Роланд Владимирович.

— Убить собирались не Алексея, а вас, — тихо сказала Инна.

— Меня? — поразился Роланд Владимирович. — Но кто? И почему вдруг такая дикая мысль?

— Алексея подстрелили в вашем кабинете. Не знаю, что ему там понадобилось, но он туда зашел и включил свет. Сразу после этого убийца сделал свой выстрел. Поскольку пуля влетела через окно, значит, убийца находился снаружи. Просто он не смог достаточно хорошо рассмотреть лицо своей жертвы. Только видел, что в кабинет Роланда Владимировича вошел похожий на него мужчина. И выстрелил.

— А ведь она права! — воскликнул Роланд Владимирович. — Я сам дал Алексею свой джемпер из верблюда.

— Из верблюда? — шепотом переспросила Инна у Наташи.

— Из верблюжьей шерсти, — тоже шепотом пояснила та. — Он такой серый с ярко-синим рисунком.

И в самом деле очень приметный.

— А зачем ты дал дяде свой джемпер? — удивился Дюша.

— У него не было своего, — пояснил Роланд Владимирович.

Все молча посмотрели на Ингриду.

— Ну да, — немного смутилась та. — Получилось смешное недоразумение. Мы не захватили из дома почти ни одной теплой вещи для Алексея.

— Мама весь багаж забила своими нарядами, для папиного гардероба не осталось места, — хихикнула Стася.

— Замолчи! — прикрикнула на нее мать. — Твоих только шуточек сейчас не хватало.

— С джемпером все ясно, — сказал Ян. — Выходит, что версия Инны не лишена правдоподобия. Убийца и в самом деле мог спутать отца с сыном. Хотелось бы знать, кто же сидел в саду.

— Я знаю, — неожиданно сказала Наташа. — Мы с Инной его видели. Правда, только со спины.

И она рассказала о сегодняшней встрече в саду.

— Боже мой! — ужаснулась Ингрида. — Ребенок гулял в саду, где сидел убийца. Да этот жуткий человек всех нас мог через окна перестрелять, как котят.

— Тетя, не кричи. Во-первых, котят топят, а не стреляют, — поправил ее Дюша. — А во-вторых, все пока живы.

— По чистой случайности, — отрезала Ингрида. — Вилли, Ян, собирайтесь, мы немедленно едем отсюда.

Алексей Роландович дернулся у себя на диване и энергично закачал головой. Все нахмурились.

— Тетя, перестань, — сердито сказал ей Дюша. — Никуда ты не поедешь, пока не поговоришь с полицией.

Вот в это время в комнату и вошел инспектор Пельше. Все как по команде замолчали и уставились на него.

— Как вы себя чувствуете? — обратился инспектор к Алексею. — Сможете ответить на несколько вопросов?

Раненый молча кивнул. По правде сказать, вид у него был не слишком бравый для допроса. Казалось, он вот-вот потеряет сознание.

— Очень хорошо, — одобрил его героизм инспектор. — У вас есть предположение, кто мог в вас стрелять?

Алексей Роландович отрицательно мотнул головой.

— Ладно, подойдем к вопросу с другой стороны, — пробормотал инспектор и повернулся к присутствующим. — Мне придется установить алиби каждого человека в этом доме на момент выстрела, — сказал он.

— Но мы все были тут, когда раздался выстрел, — растерянно сказала Ида. — Все вместе. Никто из нас не мог выстрелить в Алексея. Вам следует поискать в другом месте. В Алексея стрелял чужак.

— Хочу вам напомнить, что, кроме вас, в доме еще полно прислуги, — сказал инспектор. — Так что, с вашего разрешения, я все-таки сначала поищу в доме.

Роланд Владимирович, вы можете поручиться за всех ваших слуг?

Все выжидательно посмотрели на старика.

— Нет, — после минутного колебания все же сказал он. — Двое из наемных работников совсем новые люди. Но я не вижу причины, по которой они стали бы стрелять в Алексея. Это совершенно посторонние люди.

— А как давно вы их наняли? — спросил инспектор. — И каким образом вышли на них?

— Зина работает у меня неделю, ее порекомендовала мне моя экономка. А Эдгар пришел сам. Должно быть, кто-то из соседей рассказал ему, что я ищу мужчину на должность дворецкого и шофера.

— Слишком он молод для такой должности, — проворчал инспектор.

— У него были отличные рекомендации, — пожал плечами Роланд Владимирович. — В конце концов тут не замок английского лорда. Мне подошел бы любой мужчина, способный водить машину. У меня в последнее время стало сдавать зрение. И силы не те. Иметь в доме молодого и крепкого мужчину стало для меня очень важно. В доме полно чисто мужской работы.

— Из слуг это все? — спросил инспектор. — Вы не забыли кого-нибудь из гостей?

— Сильви! — воскликнула Наташа. — Мы забыли про нее. Дюша, как ты мог!

— И в самом деле, как ты мог забыть про свою невесту? — удивился Роланд Владимирович.

Все укоризненно смотрели на парня.

— Хорош жених, — пробормотал Эрнест.

— Что вы от меня хотите? — принялся оправдываться Дюша. — Столько всего на голову свалилось.

Сильви совершенно вылетела у меня из головы.

— А кстати, что с ней? — неожиданно встревожилась Ингрида. — Неужели она не слышала выстрела и криков? Почему она не спустилась, чтобы узнать, в чем дело.

Все на секунду замерли, а потом, не сговариваясь, кинулись к лестнице. Впереди всех мчался Дюша. На третьем этаже перед дверью спальни Сильви он остановился и прислушался.

— Тихо, — сказал он.

— Чего ты ждешь? — рассердилась Ингрида. — Входи же.

— Я не могу. Вдруг она тоже лежит мертвая, — простонал Дюша. — Пусть кто-нибудь другой.

— Что ты городишь! Что значит, тоже мертвая? — окончательно вышла из себя Ингрида. — Сам же говорил, что пока еще никого не убили. Трус. Отойди в сторону!

И она толкнула дверь. Та оказалась не заперта. Внутри было темно. Ингрида осторожно шагнула через порог и зажгла свет.

— Ну что там? — спросил дрожащим голосом Дюша. — Она мертва?

— Размечтался, — минуту спустя раздался голос Ингриды. — Заходи, не бойся. Она спит.

Все вошли в комнату и столпились у дверей. У кровати Сильви стояла Ингрида и держала девушку за руку, щупая пульс.

— Выпила снотворного и спит, — пояснила Ингрида. — Все в порядке. Можно оставить ее. До утра не разбудишь. Она выпила двойную дозу.

— Она целый день жаловалась на головную боль, — сказал Дюша. — Должно быть, к вечеру совсем расхворалась. Слава богу, она жива.

— И часто ваша невеста принимает снотворное? — спросил у Дюши инспектор.

— Всегда, когда чувствует недомогание. Сильви считает, что сон — лучший лекарь.

Успокоенные, все спустились к Алексею в гостиную, еще немного посидели у огня. Подождали, пока инспектор закончит допрашивать слуг. А затем после отъезда полиции все гости разошлись по своим комнатам.

Придя к себе, Инна первым делом плотно зашторила окна и заперла дверь на задвижку. Двери во всем доме были добротные, из натурального дуба. Закрыв дверь, Инна сразу почувствовала себя уверенней и смогла приготовиться ко сну. Когда она накладывала себе на лицо слой питательного ночного крема, в дверь постучали. Иннина рука дрогнула, и она попала пальцем с кремом себе в глаз.

— Кого там черт принес, — проворчала Инна, вытирая глаз. — Кто там?

За дверью молчали. Инна встревожилась. Подобравшись к двери, она прислушалась. В коридоре явно кто-то был, там слышалось сопение.

— Инна, открой, — внезапно раздался тихий голос. — Это я, Эмилия Карловна.

Инна быстро открыла дверь, и экономка так же быстро проскользнула в дверь.

— Не хочу, чтобы Роланд Владимирович знал, что я у тебя, — пояснила экономка свое странное поведение. Инна, полиция расспрашивала про какого-то незнакомца у нас в саду. Я видела, как вы с Наташей гуляли там. Вы тоже видели кого-то?

— Видели, — кивнула Инна.

— И как он выглядел?

— Ну, такой невысокий, черненький. И одет тоже во все черное. Лица его мы не разглядели. Он очень быстро убежал. Он сидел в кустах как раз напротив окон комнат Роланда Владимировича.

Экономка страшно побледнела и присела на стул.

— Господи, — прошептала она. — Не может быть.

Как он осмелился?

— Вы знаете, кто это мог быть? — спросила у нее Инна. — Я имею в виду того мужчину в саду.

— Вовсе нет, даже не представляю, — чересчур поспешно ответила Эмилия Карловна. — Мне уже пора.

Спасибо за откровенность.

И она стремительно вылетела из комнаты.

— Дела, — растерянно протянула вслух Инна. — Что тут творится?

Она снова отправилась к туалетному столику. На этот раз, чтобы снять излишки крема. Но не успела она взять в руки ватный тампон, как в дверь снова постучали.

— Черт! — выругалась Инна. — Кого там еще принесло?

На этот раз принесло Наташу. Едва Инна открыла дверь, как Наташа ворвалась в комнату и возбужденно затарахтела:

— Только что шла по коридору. И знаешь, что я услышала?

— Нет, а что? — помимо воли заинтересовалась Инна.

— Я услышала разговор Вилли с его братом.

— Ты имеешь в виду Януса? То есть, черт, Яниса? — уточнила Инна. — И как, мне хотелось бы знать, ты могла услышать их разговор, если их комнаты на третьем этаже, а мы живем на втором? Что тебе понадобилось на третьем? Ты что, поднялась туда специально, чтобы подслушать?

— Не будь занудой, — нетерпеливо перебила ее Наташа. — Когда узнаешь, что мне удалось узнать, закачаешься. Представляешь, Вилли продулся в казино в пух и прах. И мало того, что он проиграл все наличные деньги, он еще проиграл и деньги, которые взял на работе отца из его сейфа. То есть проиграл деньги фирмы, деньги своего отца.

— Которые ему нужно будет вернуть сразу после новогодних праздников или все раскроется? — догадалась Инна.

— У него был повод стрелять в своего отца, — сказала Наташа.

— Ты рехнулась. Не говоря уж о том, что он бы не стал стрелять в своего отца, Вилли был с нами в гостиной. Ты что, не помнишь? Мы все там были, когда раздался выстрел. Только Сильви была у себя. Но она спала. Но даже если бы она не спала, то для того, чтобы выйти на улицу, ей понадобилось бы пройти через гостиную. Другого выхода нет. Не полезла же она с третьего этажа через окно.

— Это еще неизвестно, полезла бы или нет, — сказала Наташа. — Но сейчас речь не о ней. Этот Эдгар, вот про кого я думаю. Я подслушала, как Эмилия говорила полиции, что, когда раздался выстрел, они с Зиной были у себя на кухне. Вдвоем. А вот где был Эдгар, этого она не знает. Теоретически он должен был находиться где-то в доме. Но в гостиной его не было. Так что… Правда, чтобы выйти из дома, ему бы пришлось пройти через кухню. А там ведь все время находились либо Эмилия, либо Зина. Но он мог проскользнуть и через гараж. Там есть окошко. Нет, оно слишком маленькое. Но все равно нужно попробовать через него выбраться в сад.

— Слушай, ты лучше выброси это из головы, — посоветовала ей Инна. — По личному опыту знаю: расследования преступления обычно до добра не доводят.

— Ну и не надо, — надулась Наташа. — Не хочешь действовать со мной заодно, обойдусь и без тебя.

— Я тебе запрещаю.

— А я не послушаюсь! — с пафосом воскликнула Наташа. — Ты мне не мама. Сама сто раз это повторяла. А я уже взрослая. И буду делать, что захочу.

— Если ты не выбросишь эту блажь из головы, я пожалуюсь на тебя деду, — пригрозила ей Инна.

— И пожалуйста, он уже старенький, ему за мной не уследить, — сказала Наташа. — К тому же у него гости, так что он не сможет постоянно ходить за мной по пятам.

И Наташа с вызовом посмотрела на старшую сестру. Инна молча застонала. Слишком хорошо она знала выражение, которое появилось сейчас на физиономии Наташи. Не раз видела его в зеркале, так что не узнать не могла. Оно означало, что Наташка доведет задуманное до конца. Пусть даже это будет грозить ей смертью или чем похуже.

— Я с тобой! — с тяжелым вздохом сдалась Инна. — А мне так хотелось просто немножко отдохнуть.

— Еще успеешь, — сказала Наташа. — Вот вычислим преступника и отдохнешь, пока твой муженек за тобой не пожалует.

— Откуда ты знаешь?.. — начала Инна и осеклась.

— А чего тут знать, — пожала плечами Наташа. — Ты от него сбежала, чтобы его позлить. Вот и все.

— Он тебе звонил? — заволновалась Инна.

— Вот еще, — фыркнула Наташа. — Как он мог мне звонить? Ты что, оставила ему мой телефон? Просто по тебе я читаю, как по книге. Вот и догадалась насчет того, что вы с Бритым в ссоре. Теперь о деле. Завтра предлагаю выяснить, что за личность этот Эдгар. Откуда он тут взялся у нас в доме. И все такое прочее.

А потом уж решим, мог он иметь намерение убить Алексея или нет.

— Не представляю, как нам это удастся, — сказала Инна. — Мы же не ФБР, чтобы иметь базу данных на каждого.

— Эдгар вообще любит поговорить. Вот два дня назад и проболтался, что сам он родом из этих мест.

А сегодня ему пришло письмо.

И Наташа вытащила из кармана длинный конверт.

— Откуда оно у тебя?

— Из почтового ящика, — сказала Наташа. — С утра таскаю в кармане, все забывала отдать. А теперь, думаю, даже хорошо, что не успела. Иначе как бы мы узнали, кто и откуда ему пишет.

— Читать чужие письма нехорошо, — строго сказала Инна. — Это я тебе как старшая сестра, ответственная за твою нравственность, говорю.

— Я и сама знаю, что нехорошо, — отмахнулась Наташа. — Но это же исключительный случай. С волками жить, по-волчьи выть.

И она принялась распечатывать конверт.

— Постой, — перехватила ее руку Инна. — Не так, Дай письмо мне и идем на кухню.

Сестры бесшумно выскользнули из комнаты. Во всем доме царила тишина. В кухне было темно и немного страшно. Инна включила плиту и поставила на плиту чайник.

— Встань за дверью, — приказала она Наташе. — Если кто подойдет, дай мне знак.

Чайник вскипел быстро. Инна поднесла к его носику конверт и принялась водить им над струей пара.

Через несколько минут клей размяк от горячего пара.

И конверт можно было легко вскрыть.

— Вот так, — удовлетворенно сказала Инна, доставая листок бумаги. — О, нет! — расстроенно воскликнула она.

— Что там? — спросила Наташа.

— Письмо написано не по-русски, — жалобно протянула Инна. — Этого следовало ожидать. Я же обратила внимание, что и адрес написан на латышском.

— Дай мне, — распорядилась Наташа. — Я кое-что понимаю. А что не пойму, так переведем со словарем.

У меня есть. Мне дедушка купил сразу несколько штук.

И сестры прокрались теперь уже в комнату Наташи. Инна сюда еще не заглядывала. А между тем у Наташи было очень славно. На полу лежал веселенький ковер. На стенах висели различные плакаты с рок-кумирами и огромная карта Европы. Еще в комнате стояла деревянная кровать под пологом. На стенах висело несколько светлых полочек с книгами. И повсюду все было заставлено и просто завалено хорошенькими безделушками и мягкими игрушками.

Наташа быстро подошла к письменному столу и вытащила огромный латышско-русский словарь. Положив перед собой письмо, Наташа углубилась в перевод, время от времени роясь в словаре в поисках нужного слова. Дело у нее шло быстро. К словарю она обращалась не так уж и часто. Уже через пятнадцать минут она выпрямилась и сказала:

— Вот, почти все перевела. Только в конце загвоздка. Ты мне не поможешь?

— Как? — удивилась Инна. — Я же не знаю языка.

— Ты не посмотришь, что тут написано? Какая буква? А или О?

— А это имеет принципиальное значение? — спросила Инна.

— Огромное, — заверила ее Наташа.

Инна взяла в руки листок бумаги и вгляделась в неровные строчки, написанные дрожащим почерком, как если бы человек очень спешил или волновался.

К тому же листок был испачкан чем-то сладким. Должно быть, это был сироп или что-то в этом духе.

— По-моему, это А, — сказала Инна.

— Угу, — сказала Наташа и снова уткнулась в словарь. — Ну, слушай.

"Здравствуй, дорогой мой Эдди! — начала она читать. — Я страшно по тебе соскучился. Это нехорошо, что ты оставил своего самого близкого и дорогого друга на праздники одного. Но не думай, что я буду скучать и лить слезы. Напротив, я собираюсь весело встретить этот Новый год. А вот про тебя мне известно точно, что у тебя не будет повода для веселья ни в Новый год, ни после него. И не думай, что я не понял, что к чему, когда ты бросил меня накануне такой даты. Но учти, этот парень не доведет тебя до добра.

И разве у тебя совсем нет гордости? Он предпочел оставить тебя ради призрачной выгоды. Он тебя предал.

А ты все не можешь выбросить его из головы Глупо.

Мой тебе совет. Плюнь на эту каракатицу и забудь его, как дурной сон. Возвращайся к тем, кто действительно тебя любит. Пока еще не поздно. Твой Роберт".

— И что мы выяснили? — спросила Инна. — Что у Эдгара была несчастная любовь и он ищет забвения?

Ну и что? В этом нет ничего преступного.

— Да, промашка вышла, — признала Наташа. — Сможешь конверт склеить снова?

— Могу, — кивнула Инна. — Только дай клей.

— Вон там в баночке, — сказала Наташа.

Инна потянулась к нужной баночке и случайно задела рукой стопку книг. Они рассыпались по столу.

Под ними оказалась пачка фотографий. На них была изображена какая-то обнаженная девушка в компании разнузданных молодых людей в кожаном нижнем белье и с плетками. И прежде, чем Наташа успела ей помешать, Инна поднесла к глазам одну из фотографий.

— Что это? — страшно шокированная, спросила она. — Наташа, это ведь ты? Как это понимать? Она подняла взгляд на сестру. На Наташу жалко было смотреть. Она выглядела словно провинившийся ребенок.

— Инна, — дрожащим голосом сказала она. — Послушай, Инна..

— Что «Инна»? — страшным голосом спросила Инна. — Ты вконец рехнулась? Как это называется?

Это то, чему тебя учат в твоей школе моделей? И дед знает об этом безобразии?

— Нет! — перепугалась Наташа. — Конечно, нет.

Он бы сразу забрал меня из той школы. Ему же не объяснишь, что это всего лишь форма искусства. И потом, за эти фотографии отлично заплатили. И я не делала ничего дурного. Просто фотографировалась, и все. А мне всегда нужны деньги. Знаешь, тут почти как в Европе. Столько разных классных местечек, куда можно пойти с друзьями. Были бы деньги. Но деду это не объяснишь. Он считает, что я маленькая девочка.

И относится ко мне соответственно. И финансирует не слишком щедро.

— Форма искусства, говоришь? — переспросила Инна. — Ты точно не в своем уме. Это постыдно.

А для такой семьи, как твоя нынешняя, это уж совершенно точно — недопустимо. Они тут все такие преуспевающие. Да знай они, они были бы в шоке. Думаю, что ты недолго бы тут продержалась. Спрячь их понадежней.

— Чего уж теперь! — сказала Наташа. — Они будут опубликованы сразу же после Нового года. В журнале мод. В отделе рекламы нижнего белья. Так мне сказали.

— О! — только и смогла выдохнуть из себя Инна. — За что мне такое наказание! Дед отправит тебя в закрытую специальную школу. Помяни мое слово! И это еще самое лучшее, на что ты можешь рассчитывать.

Остальные же будут только рады отделаться от соперницы. Им же больше после смерти Роланда достанется.

— Дед будет недоволен, — подтвердила Наташа. — Но он ведь может и не узнать. А если и узнает, так он отходчивый. Покричит, я поплачу, и все уладится.

Я тебе точно говорю. Не принимай так близко к сердцу. Иди спать, все равно уже ничего не исправишь.

Инна еще раз вздохнула и направилась к двери.

— Знаешь, я скажу тебе страшную тайну, — запыхавшись, догнала ее Наташа. — Только смотри, не проговорись. Дед уже давно написал новое завещание, в котором упомянул и меня. Он просто водит остальных за нос. Ему нравится видеть свою власть над ними. Он вообще манипулятор. И если бы дед умер в ближайшее время, то мне досталось бы столько денег, что уж не было бы нужды сниматься в разных грязных рекламках. Я бы сама могла открыть свой собственный журнал или модельное агентство.

— Не смогла бы, — машинально сказала Инна. — Ты еще несовершеннолетняя. Так что нечего и мечтать. А ты знаешь, в чем смысл нового завещания? Ты его видела?

— Нет, просто дедушка мне сказал, что он его написал. И теперь, если с ним что-нибудь случится, я все равно ни в чем не буду нуждаться.

Инна задумчиво кивнула, шагнула к двери и тут вспомнила еще об одной вещи.

— Ты сама передашь письмо Эдгару? — спросила она у сестры.

— Завтра, прямо с утра, — кивнула Наташа. — Скажу, что оно затерялось среди газетных страниц. Сегодня всем было не до чтения газет, так что это прозвучит вполне правдоподобно.

— Давай еще проверим, могли кто-нибудь выбраться через окошко в подвале в сад, — предложила Инна. — А то я до утра не усну. Все буду об этом думать.

Сестры спустились вниз. Оказавшись в подвале, они подтащили к окошку тяжеленный ящик и встали на него. Увы, даже худенькая Наташа смогла протиснуться лишь до половины. Инна же ухитрилась высунуть макушку, и на этом дело застопорилось.

— Подвал отпадает, — сказала Инна.

И сестры отправились к себе. У комнаты Наташи сестры расстались до утра. Направляясь к себе от комнаты Наташи, Инна заметила, что кто-то поспешно скрылся в противоположном конце коридора. Она осторожно выглянула, но там уже никого не было. Лишь где-то наверху хлопнула дверь. Инна посмотрела на потолок, и по коже у нее невольно поползли мурашки.

Она торопливо проскользнула к себе в комнату, заперла дверь на ключ, на засов и придвинула к двери кресло.

— Настоящий серпентарий, — бормотала Инна себе под нос, забираясь в кровать. — Чует мое сердце, что-то еще будет.

Она закрыла глаза и задумалась. Инна не до конца еще разобралась в ситуации, но одно ей было совершенно ясно: зря дед афиширует свое намерение переписать завещание. Ох, зря! Написал бы себе потихоньку. Наследничкам был бы сюрприз. Так нет же!

Инна беспокойно завертелась в кровати. Сон к ней не шел. Ее мучила, не давала покоя какая-то мысль.

Но поймать ее кончик никак не удавалось. В комнате стало довольно прохладно. Должно быть, на улице похолодало. Вдруг Инна рывком села в постели.

— О господи! — выдохнула она. — Вот оно в чем дело!

* * *

Утро началось вполне мирно. Инна вышла в столовую, где уже был сервирован стол для завтрака. За столом уже сидел Роланд Владимирович с двумя своими сыновьями. Алексей чувствовал себя бодро и даже смог спуститься вниз. Медицинскую помощь он получил вовремя, кровь остановили, а антибиотики, оставленные врачом, творили чудеса. У Алексея даже не поднялась температура. Хотя он был бледен, и Ингрида, чтобы он меньше двигался, кормила его из ложечки.

— На лыжную прогулку я, понятное дело, пойти не смогу. Но в остальном у меня все нормально, — ответил он на вопрос Инны о здоровье. — Спасибо за беспокойство.

— Вечером Новый год, — сказал спустившийся к завтраку Вилли. — Лично мне еще нужно купить несколько подарков. Так что я смотаюсь в Ригу. Кто-нибудь хочет со мной?

— Я хочу! — вызвалась Наташа.

— А тебе зачем? — сердито спросила у нее Инна.

— Нужно, — уклончиво ответила сестра. — Поедешь с нами?

— Нет, — помотала головой Инна. — А где Дюша с Сильви? Еще спят?

— Дюша сейчас спустится, а Сильви еще спит, — сказала Стаей. — Инна, если ты остаешься, то мы с тобой займемся украшением дома. А то дед совершенно пустил это дело на самотек.

— Украшать дом? — удивился Роланд Владимирович. — По-моему, у нас уже есть прекрасная елка.

Чего же еще?

— Чего еще? — вытаращила глаза Стаей. — Ну и ну!

А еловые ветки с шишками и мишурой? А новогодние букеты из тех же еловых веток и всяких блестящих штучек? А новогодние гирлянды? А композиции? Где это все? Решил одной елкой отделаться?

— Но раньше же отделывался, — пожал плечами дед. — Впрочем, если ты так хочешь… — И он снова пожал плечами.

Сразу же после завтрака, когда Вилли с братом и Наташей уехали в Ригу, в доме закипела работа. Сначала Стаей с Инной съездили на елочный базар за ветками и лапником. Потом Стаей засела за изготовление елочных гирлянд из мелких веточек, красных лент и золотой мишуры. А Инна сновала по дому, развешивая и расставляя в подходящих местах творения Стаей.

Алексей лежал в своей комнате и спал, чтобы накопить сил для встречи Нового года. Ингрида пошла побродить по свежему воздуху. Эрнест с женой куда-то отправились. Роланд Владимирович тоже по своим делам уехал. Так что в доме осталось не так уж много народу. Поднимаясь по лестнице на третий этаж, Инна вдруг услышала два мужских голоса. Один из них принадлежал Дюше. Второго Инна не знала.

— Какого черта ты тут делаешь? — спросил Дюша. — Я же тебе ясно сказал — не смей припираться.

Ты можешь загубить мне все дело.

— Этого я и хочу, — сказал второй. — Ты понимаешь, чем рискуешь? Твоя свобода, твоя жизнь — вот что поставлено на карту. И моя, кстати, тоже.

— Не мели ерунды, — сердито проворчал Дюша. — Я все рассчитал.

— Это не я, а ты рехнулся, — сказал голос. — Опомнись, пока еще не поздно. Ты ведь наметил это сделать за новогодним столом? Конечно, я вашу семейку знаю. Пробьют куранты, ты встанешь и сделаешь заявление. Так знай, я тебе этого не позволю.

— И что ты предпримешь, чтобы мне помешать? — зло спросил у него Дюша.

— Вот тогда и увидишь. Только посмей сделать это, и ты пожалеешь! — выкрикнул собеседник Дюши. — И не думай, что я не выдам тебя ради нашего прошлого.

— А ну, зайдем ко мне, побеседуем, — совсем уже зло просипел Дюша.

Судя по звукам, он запихнул собеседника в свою комнату. Инна осторожно поднялась наверх и заняла пост, откуда ей было бы видно, кто выйдет из комнаты Дюши. Ей повезло. Прошло не больше десяти минут, как дверь распахнулась, и на пороге возник Эдгар. Его лицо было бледно и покрыто красными пятнами. Он пролетел мимо Инны с такой скоростью, что даже не заметил ее.

Следом за ним из комнаты выскочил Дюша. Минуту он растерянно смотрел в спину удаляющегося Эдгара. Потом стукнул изо всех сил кулаком по косяку.

Это его не удовлетворило, потому что он в отчаянии начал биться головой о несчастный косяк. Инна с интересом наблюдала за ним. Побившись минуты полторы, Дюша выпрямился, пригладил волосы и пошел по коридору. Минуту спустя до Инны донесся его ласковый голос.

— Дорогая, могу я войти? — сладким до приторности голосом проворковал Дюша. — Моя рыбка уже встала?

Дверь тут же распахнулась, и Дюша впорхнул к своей рыбке. Инна вернулась вниз, к Стаей.

— Твой брат давно знаком со своей невестой? — спросила ее Инна.

— Не очень. Всего месяц или около того, — сказала Стаей. — Она тебе понравилась?

— Она красивая, — сказала Инна чистую правду.

— А я ее не люблю, — откровенно призналась Стаей, которая успела сдружиться с Инной, пока они вместе украшали дом. — Какая-то она скользкая. Никак не пойму, что она нашла в Дюше? Почему именно он?

У ее папочки куча денег. Куда больше, чем у нашего.

И она единственная наследница своего отца. Я еще поняла бы, если б она влюбилась в Дюшу.

— Разве она его не любит? — удивилась Инна.

— Нет, — покачала головой Стаей. — На первый взгляд она может и показаться влюбленной, но на самом деле она его не любит. Ты и сама поймешь, если присмотришься получше к тому, как они себя ведут.

Это спектакль, который они разыгрывают для деда.

— Зачем?

— Дюше это нужно, чтобы дед упомянул его в своем новом завещании.

— А Сильви-то это зачем?

— Ей — не знаю. — Стаей пожала плечами. — Не похоже, что она от всего этого в восторге. Но раз она согласилась стать невестой Дюши, значит, ей это зачем-то нужно.

— Или она вынуждена, — пробормотала себе под нос Инна.

Стаей с любопытством посмотрела на Инну.

— Нет, Сильви не беременна, — сказала она. — Если ты это имеешь в виду. Мой братец до свадьбы к ней и не притронется. Но даже если бы Сильви и забеременела, то она, не задумываясь, избавилась бы от ребенка. Она очень злая. У нее есть хорошенькая собачка — фокстерьер. Я видела, как она его била ремнем, когда он стащил у нее кассету. У нее было такое лицо… Такое, я даже испугалась.

— А твои родители, они рады браку Дюши?

— Конечно, рады. Да они прямо с ума сходят от радости, что Дюша наконец остепенится. Он ведь у нас неплохой, только очень подвижный. За ним никак не уследишь. А теперь жена будет за ним присматривать, чтобы он вел себя пристойно. Только это моих родителей и заботит. Сплошное лицемерие.

— Значит, твоего мнения относительно Сильви родители не разделяют? — спросила Инна. — И остальные родственники тоже?

— Ты имеешь в виду моих дядю Алексея и тетю Ингриду? — спросила Стаей. — Они Сильви вчера увидели первый раз. Дюша ее с ними не знакомил. Им все равно. А уж их недоумкам-сыночкам и подавно.

— Разве ты не любишь своих кузенов? — удивилась Инна. — За что?

— За то, что они ослы, — сказала Стаей. — Обоим уже под тридцать, а все учатся. А в свободное время воруют у своих папочки с мамочкой из кошельков.

Они оба игроки, вечно в долгах. Я не удивлюсь, если выяснится, что это один из них стрелял в дядю Алексея, чтобы получить после него наследство. На большее у них ума не хватит.

Инна едва дух перевела от такого заявления. Но в это время в столовую пришла Эмилия Карловна.

— Мне нужно успеть сервировать стол к обеду, а вы тут такой бедлам устроили, — ворчала она. — Всюду елочные иголки. Как я их теперь счищу с ковра? У меня ведь не сто рук. На мне еще и праздничное угощение.

— Я могу пропылесосить, — вызвалась Инна.

— Вот еще, вы гостья. Пришлю Зину, — решила экономка. — Хотя, честно говоря, такой безрукой девицы еще свет не видел. И бестолковая. Умудрилась испортить крем для пирожных. Насыпала в масло вместо сахара соль. Хорошо, я попробовала. А то подали бы на стол. Позор! Сейчас пришлю девчонку.

Может, хоть с пылесосом управится. Не знаю, как ее на прежнем месте держали!

— Неужели вы не проверили ее квалификацию раньше? — спросила Инна, собирая в картонную коробку оставшуюся мишуру и елочные украшения.

— Мне дали на ее счет превосходную рекомендацию, — с достоинством ответила Эмилия Карловна. — Притом моя близкая подруга. Девушка проработала у них в «Даугаве» несколько месяцев. Очень хвалила.

Не знаю, что и думать. Подшутила надо мной моя подруга, не иначе.

Шумной стайкой вернулись из Риги Наташа с Яном и Вилли. Девушка была в полном восторге. Парни накупили ей кучу игрушек, и Наташа шмыгнула к себе в комнату, прижимая к груди несколько ярких свертков. Она сделала знак Инне следовать за ней.

— Слушай, классные ребята! — сказала Наташа. — Знаешь, где я была?

— В Риге, — удивленно ответила Инна.

— Да, в Риге. Я съездила по тому адресу, который был на письме Эдгара.

— Ты что, не отдала ему утром письмо?

— Отдала, но что мне мешало снять с него копию и переписать в свой блокнот адрес с конверта. На всякий случай. Вот и пригодилось.

— И что ты узнала? — нетерпеливо спросила Инна.

— Улица Смилшу — это центр старой Риги, — принялась рассказывать Наташа. — Мне быстро показали нужный дом. Такой, знаешь ли, симпатичный домик.

Трехэтажный. На каждом этаже по одной квартире.

И что интересно, все квартиры в нем выкуплены. Так что в доме живет всего три семьи. Это здорово облегчило мою задачу. Этот Роберт холостяк, уже не мальчик. У него солидный бизнес. Даже очень солидный.

Он имеет сеть ювелирных магазинов и мастерских.

Кроме того, владеет одним рекламным агентством, которое главным образом и рекламирует драгоценные изделия, произведенные в его же мастерских. Но самого Роберта я не видела. Он уехал куда-то на Рождество и Новый год.

— Жаль, — сказала Инна. — Я тут подслушала разговор. Эдгар не так прост, как кажется. Он отлично знаком с Дюшей. Я бы даже сказала, что они старые знакомые.

Инна успела пересказать сестре подслушанный сегодня утром разговор, когда прозвучал сигнал к обеду.

— Как-то жутко оставаться в этом доме, — сказала Инна. — Преступник, стрелявший в Алексея, еще на свободе. И кто его знает, что ему придет в голову выкинуть еще.

— Не обязательно, что это кто-то из домашних, — сказала Наташа. — Стреляли ведь с улицы. Это мог быть и кто-то посторонний.

— Ой, я разве тебе не сказала? — спохватилась Инна. — Стреляли не с улицы. Я это вчера ночью поняла, когда ушла от тебя.

— Как? — широко распахнула глаза Наташа.

— Лежала без сна, мне стало холодно, и тут меня осенило. Я вспомнила, что во всех комнатах сохраняется ровная температура. Тройные стеклопакеты и пол с подогревом, сама понимаешь. Мы сидели в гостиной, там было тепло. Правда, горел камин. Но в спальне Роланда Владимировича никакого дополнительного обогрева не было. А когда мы зашли к нему, там было тепло.

— Да, правильно, — кивнула Наташа. — В доме поддерживается температура плюс 21 градус Цельсия.

Только ночью ее опускают на пять градусов.

— Вот, а когда мы зашли в кабинет, там было холодно. Жуткий холод. Вспомни сама!

— Я не заходила, — призналась Наташа. — Меня тетя Ида не пустила. Сказала, что детям нельзя смотреть на кровь.

— А я зашла одной из первых. И сразу же подумала о том, как жутко холодно в комнате. Прямо зуб на зуб не попадал.

— Этого не могло быть, тебе показалось, — сказала Наташа. — Везде в доме одинаковая температура. Если бы испортилось отопление в кабинете дедушки, то и в остальном доме тоже бы испортилось.

— Но тем не менее в кабинете было холодно. И знаешь, почему? Потому что дыра от пули в окне была проделана заранее. Скорей всего очень заранее, раз комната успела выстыть. Вот тепло через дырку и улетучилось. Другого объяснения холодрыги в комнате нет.

— Но кому понадобилось простреливать стекло? — спросила Наташа. — И как это можно было сделать, чтобы никто в доме не слышал выстрела, пробившего стекло?

— Можно было приложить к стеклу подушку и через нее выстрелить, — сказала Инна. — Или воспользоваться пистолетом с глушителем. Это только для примера. Конечно, я не знаю, как именно поступил преступник.

— Но кто мог пробраться в кабинет дедушки?

— Да кто угодно. У любого живущего в этом доме была возможность заказать себе дубликат ключей от кабинета. Твой дед не носит же их у себя на поясе днем и ночью. Я спросила сегодня утром у Роланда Владимировича, не заходил ли он к себе в кабинет вчера вечером. Так вот он сказал, что нет. Так что дыра в окне могла появиться уже сразу после обеда. До обеда мы были с тобой в саду и никакой дыры в окне не видели. А стрелять в окно могли и с улицы. Даже наверняка стреляли с улицы. В комнате остались осколки стекла. А вот стрелять в твоего дядю могли уже и не с улицы, а из дома.

— Слушай, — испуганно заговорила Наташа, — я вот что подумала: если стрелявший находился в доме, значит, это может быть и любой из слуг, и Сильви, которая пробралась в кабинет и не через гостиную. И…

— И даже твой дед, — закончила за нее Инна. — Ничего не скажешь, весело.

— Девочки! — раздался негодующий голос Эмилии за дверью. — Что вы копаетесь? Все уже сидят за столом. Вы праздничного гонга не слышали? У меня, по-вашему, других дел нет, только вас к обеду вытаскивать? И так вся измучилась, пока этот проклятый гонг повесила.

Сестры поспешно выскочили в коридор.

— Боже мой! — всплеснула руками экономка при виде Наташи. — Ты даже не соизволила переодеться к обеду. Чем это ты была так занята?

И, не дожидаясь ответа, она заторопилась обратно на кухню.

— Интересно, как много она успела услышать, прежде чем подала голос? — спросила у Наташи Инна, спускаясь вниз к столу.

Там уже сидела вся семья. Даже Сильви спустилась в гостиную. Девушка выглядела немного утомленной, но тем не менее оживленно беседовала с Яном о преимуществе крекеров над чипсами.

На этот раз к обеду подали на первое молочный суп, а на второе свинину, тушенную с кислой капустой, перловой крупой и обилием пряностей. Блюдо было эстонским, называлось совершенно дико — мульгекапсад или что-то вроде этого. Но на вкус оказалось бесподобным. Инна съела две порции и вынуждена была остановиться лишь потому, что Эмилия торжественно внесла десерт — густой клюквенный кисель с белыми разводами сливок.

— Ешь посытней, — посоветовал Инне Роланд Владимирович. — Следующий раз мы будем есть лишь за новогодним столом. А до того на кухню лучше не соваться.

— Эмилия становится перед Новым годом страшно раздражительной, — подтвердил слова деда Вилли. — Если появишься на кухне, может и убить.

Его слова повисли над столом. В комнате воцарилось молчание. Ингрида наклонилась и что-то прошептала сыну на ухо.

— А что я такого сказал? — удивился тот. — Любой в доме может сказать, что Эмилия…

— Достаточно! — рявкнул на него Роланд Владимирович. — Я долго терпел. И вот что я вам должен сказать, дорогие родственнички. С этой минуты чтобы я не слышал ни одного дурного слова в адрес Эмилии.

Она все эти годы преданно заботилась обо мне, когда у всех моих дорогих невестушек имелись дела поважней. И если в этом доме кто и заслуживает того, чтобы я оставил ему свои деньги, то это именно она.

С этими словами старик поднялся из-за стола и направился к себе. Все прочие остались сидеть в тягостном молчании.

— Что он хотел этим сказать? — наконец затравленно спросил Дюша. — Он что ж, собирается оставить все этой особе?

Сильви сосредоточенно нахмурила брови и почему-то посмотрела на Алексея. Ее примеру последовали остальные.

— Алексей, — требовательно сказал Эрнест. — Мы все понимаем, что ты не случайно оказался вчера в кабинете отца. Если тебе удалось что-то обнаружить, ты не вправе скрывать это от остальных.

— Ты нашел новое завещание отца? — напрямую спросила у него Ида.

Алексей оглянулся на жену, словно ища поддержки. Но и она молча смотрела на него.

— Оставьте меня в покое! — внезапно вскрикнул Алексей. — Ничего я не нашел! Я просто зашел в кабинет отца в поисках ручки, чтобы написать пару поздравительных открыток. Я даже не успел ничего понять, как в меня выстрелили.

Он поднялся из-за стола, оперся на плечо жены, чтобы уйти к себе.

— Мы тоже пойдем отдохнуть, — сказала Инна. — Наташа, пойдем. Хватит трескать кисель. Лопнешь.

Она выволокла упирающуюся сестру из-за стола.

— Быстрей за ними, — прошептала она, удалившись на приличное расстояние. — Ты знаешь, как можно попасть на третий этаж, чтобы остальные нас не засекли?

— Конечно, через террасу. Только, боюсь, лестница обледенела.

— Попробуем.

Через минуту сестры стояли перед стеклянной дверью, ведущей в зимний сад. Они быстро пересекли его и оказались еще перед одной дверью. Она была плотно закрыта. Но, к счастью, всего лишь на внутренний замок. Сестры приоткрыли ее и вышли на улицу.

— Надо было одеться, — клацая зубами, сказала Наташа. — Тут зверский холод.

Действительно, несмотря на то что выглянуло солнце, на улице было холодней, чем вчера. Дул сильный ветер.

— Это единственный путь наверх? — спросила Инна.

— Да. Не считая парадной лестницы, которая выходит в гостиную, — кивнула Наташа.

— Тогда нечего рассуждать. Полезли.

И сестры начали карабкаться по обледенелым ступеням вверх. Такая прогулка и в более подходящее время могла оказаться сомнительным удовольствием.

А когда вас обдувает порывами ледяного ветра, который бросает вам в лицо пригоршни снега, это и вовсе кошмарно. Но сестры мужественно карабкались вверх.

Несколько раз они скатывались обратно, и им приходилось начинать все сначала.

Наконец они встали перед дверью третьего этажа.

Она вела на небольшую площадку, сплошь заставленную деревьями в кадках. Инна толкнула стеклянную дверь и с замиранием сердца подумала: а что, если и она заперта? Но нет, дверь легко поддалась. И сестры оказались в тепле. Немного отогревшись, они тронулись в путь.

— Я хочу подслушать, что скажет Алексей своей жене, когда они останутся наедине, — пояснила Инна сестре свой замысел.

— Правильно. Я тоже не верю, что ему в кабинете понадобилась ручка, — подхватила та. — Вон дверь их спальни…

Но, к удивлению сестер, из комнаты Алексея и Ингриды не доносилось ни звука. Переглянувшись, они пошли дальше по коридору. И вдруг — чьи-то шаги.

Сестры нырнули в ближайшую дверь, оказавшуюся незапертой. Оглядевшись, они поняли, что находятся в ванной комнате. За стеной слышались голоса.

— Я нашел черновик, — услышали сестры. — Когда раздался выстрел, я как раз держал его в руках.

— Когда мы прибежали, возле тебя не было никаких бумаг, — сказал Вилли.

— Выходит, что их кто-то забрал до вашего появления, — ответил Алексей. — Или их подобрал даже тот самый человек, который стрелял в меня.

— И что было в черновике? — нетерпеливо спросила Ингрида. — Говори же. Твой брат был прав. Твои ближайшие родственники имеют право знать, что там с завещанием. А я и Вилли с Яном и есть твои ближайшие родственники. Говорить там, внизу, было совсем не обязательно, но сейчас ты обязан сказать. У нас есть время повлиять на решение отца. Насколько я понимаю, новое завещание еще не заверено нотариусом.

— В общем, я просмотрел его краем глаза, — сказал Алексей. — Поймите меня правильно, это всего лишь черновик. Возможно, отец написал дюжину таких черновиков, пока не пришел к окончательному решению.

— Это не в привычках твоего отца. Если бы его не устроил вариант завещания, он бы просто уничтожил его, а не оставил валяться, — фыркнула Ингрида.

— Да, дед всегда уничтожал ненужные бумаги, — сказал Ян. — Папа, ты что-то темнишь. Ты уверен, что это был черновик, а не оригинал завещания?

— Вся семейка в сборе, — удовлетворенно шепнула Наташа сестре. — Сейчас начнется.

— Тс-с, — прошипела та в ответ. — Слушай!

— Не знаю, там еще не было подписи двух свидетелей, как это положено, — сказал Алексей. — И вообще завещание не выглядело законченным. Да я и не успел прочитать всего. Лишь просмотрел то, что касается нас четверых. Моя доля осталась без изменения, но я не нашел в завещании ни тебя, дорогая, ни наших мальчиков.

— А ты внимательно смотрел завещание? — дрогнувшим голосом спросила Ингрида.

— Нет, но думаю, что дед решил выделить часть Наташе. Я видел ее имя. Кажется, он здорово к ней привязался. Чего нельзя сказать о наших балбесах.

— А что еще?

— Кажется, я видел там имя жены Эрнеста. Раньше дед ее в завещании не упоминал. За остальных я не поручусь. И вот еще что странно. Я увидел совсем незнакомое мне имя. Какая-то Анне Петере.

— Петере? Вроде бы это девичья фамилия твоей матери? — удивилась Ингрида.

— Да, в самом деле, ты права. Мне как-то сразу в голову и не пришло, — смущенно согласился Алексей. — Помнится, у матери была сестра, правда, они потеряли с ней всякую связь. Какая-то семейная тайна. Мне мать так и не рассказала, что у них там случилось. Но у меня действительно была тетя Анне. Ума не приложу, с какой стати отцу завещать ей деньги, если они не виделись с моего рождения.

— И в самом деле странно, — согласился с отцом Вилли.

Затем разговор переключился вновь на то, как бы вынудить Роланда Владимировича упомянуть в завещании и двух своих внуков — Виллиса и Яниса. Сестры поняли, что все они уже услышали, тихо выскользнули из ванной комнаты. Немного постояли и услышали, как на этаже снова хлопнула чья-то дверь.

— Итак, ты теперь богатая наследница, — сказала Инна сестре, когда они оказались у нее в комнате. — Поздравляю, мисс богачка.

— Еще ничего не известно, — вздохнула Наташа. — Не сглазь. Видишь, как дед легко меняет свои распоряжения. Взял и вычеркнул Вилли и Яна из завещания. А за что? Всего-то до него дошли слухи, что они заядлые игроки. Вот увидит дед мои фотографии и уберет меня из завещания.

До вечера все шло спокойно. Инна прилегла отдохнуть у себя в комнате и незаметно уснула. Перед новогодней ночью это было даже кстати. Ведь предстояло долгое бодрствование. Проснулась Инна в предвкушении чего-то необычного. Впервые ей приходилось встречать Новый год в другой стране да еще и в такой непредсказуемой компании.

Инна достала сувениры, которые приготовила для всего семейства. Подарки для Наташи и деда она купила еще в Питере. Но и мелочи для прочих родственников оказались довольно милы. Инна закупила их оптом в какой-то лавочке, когда ездила со Стасей за елочными лапами. Инна осторожно снесла подарки вниз и пристроила под елкой.

Оставалось решить, что делать с кучей разнообразных игрушек, которые Инна купила в Питере, плохо представляя себе возраст внуков Роланда. Теперь выяснилось, что среди них нет ни одного ребенка. Лишь Стаей с натяжкой могла сойти за дитя. После некоторого колебания Инна сложила все купленные ею игрушки в одну кучу и на каждой коробке написала имя Стаей.

— У Наташки и без того комната от игрушек ломится, — пробормотала Инна. — Да и стара она уже для плюшевых мишек. Надеюсь, Стаей не затаит на меня зла.

Часы в гостиной показывали уже девять вечера.

Пора переодеваться к празднику. Инна помнила, что праздничный ужин был назначен на десять часов. Вопреки предупреждению хозяина дома Инна заглянула на кухню, чтобы предложить Эмилии Карловне свои услуги. Той на кухне не оказалось. Там была одна Зина, которая засыпала какой-то белый порошок из бумажки в тесто. Затем девушка принялась энергично мять его.

— Помочь? — спросила Инна.

От неожиданности Зина вздрогнула и выронила из рук миску с желтоватым тестом.

— Ой! — воскликнула она. — Как ты меня напугала? Ты что подкрадываешься?

— Я не подкрадываюсь, я просто решила узнать, не нужна ли моя помощь, — сказала Инна.

— Нет, — отрезала Зина.

Обиженная Инна повернула к выходу, подумав, что кое в чем Эмилия насчет этой Зины безусловно права.

Немного хороших манер девушке бы точно не помешало.

— Извини, — настиг Инну уже у порога смущенный голос Зины. — Я не хотела грубить. Просто целый день нервы на взводе. Эмилия на меня всех собак спустила. Сама злится из-за гостей, а на мне зло срывает. Ну как, мир?

— Мир, — согласилась Инна. — А что ты делаешь?

— Такая специальная сдоба, — сказала Зина. — Подается к новогоднему столу. Сдобное тесто с изюмом, орехами, медом, корицей и прочими пряностями. Лепится в виде ребеночка, украшается сахарной глазурью и разными штучками.

— А, штоллен! — догадалась Инна. — Не знала, что в Латвии его тоже готовят.

— Эмилия сказала, что Роланд Владимирович обожает этот штоллен. Вот она и решила сделать. Не знаю, что получится. Ты пятый человек за последние полчаса, который сунул нос в это тесто. Оно тут подходило часа два, а за это время почти все его потыкали и поинтересовались, что это будет. Ступай, тебе еще переодеться нужно. А мне это дите в печку сунуть.

Господи, что за варварство! Просто не верится, что они потом его и есть примутся. Так и вижу, отрезают ему макушку и в рот запихивают. Ужас какой!

Инна в задумчивости кивнула и вышла из кухни.

Она к штоллену тоже питала двойственные чувства.

С одной стороны, его вкус приводил ее в восхищение, но тесто благодаря яйцам, сахару и маслу было прямо битком набито калориями. Так что Инна предпочла бы, чтобы этого пирога на столе не было.

На улице уже стемнело. Инна решила посмотреть, что там с погодой, и выглянула в сад, но тут же испуганно шарахнулась обратно. То ли ей показалось, то ли там и в самом деле мелькнули две темные фигуры.

Но когда Инна минуту спустя снова приникла к стеклу, в саду уже никого не было. Лишь вдалеке хлопали петарды и взмывали в небо какие-то яркие огоньки — зеленые, красные, желтые. Это местная ребятня, несмотря на пронизывающий ветер, уже начала праздновать Новый год на улице.

Инна поднялась к себе и достала платье. Бритый купил его для Инны в Москве в фирменном салоне, когда они возвращались из свадебного путешествия. Платье Инне нравилось необычайно. Оно представляло собой сложную комбинацию из перьев и красного шелка. Выглядело платье настолько экстравагантно, что Инна решительно отказалась от мысли надеть его.

К чему ей портить Наташке жизнь. А в этой насквозь бюргерской семье вряд ли поняли бы гениальный замысел модельера.

Поэтому Инна выбрала другое платье, тоже любимое, но много скромнее. В нем были декольтированы лишь плечи, а сбоку в ткани был вырез в форме мужской ладони и просвечивало голое тело, так что создавалось полное впечатление мужской руки на бедре.

Инна любила это платье — оно удачно облегало ее там, где стоило это делать, и не обтягивало там, где не нужно. Когда Инна облачилась в него, в комнату ворвалась Наташа вся в слезах.

— Мне нечего надеть! — прорыдала она. — Абсолютно нечего. У меня только свитера и джинсы. Не могу же я выйти в них? Я видела, у Стаей приготовлено платье. Не бог весть какое, но платье. А чем я хуже?

— Неужели дедушка не позаботился? — удивилась Инна.

— Он заперся у себя в кабинете и кого-то ждет, — сообщила ей Наташа. — Какого-то мужчину. Велел, как только тот придет, сразу же проводить к нему.

— Какого мужчину? Нотариуса?

— Нет, — покачала головой Наташа. — Он не потрудился нам сообщить, кто такой. Просто сказал, что это его старый друг. И что он будет встречать Новый год с нами. Инна, помоги мне?

— Что еще? — испугалась сестра. — Снова кого-то выслеживать? Или подслушивать, о чем будут говорить дед с этим его старым другом?

— Нет, все равно кабинет так неудачно расположен, что мимо него все время ходят Эмилия с Зиной.

Они накрывают на стол. Я о другом. Инна, дай мне платье!

— Тебе? — поразилась Инна. — Но оно будет тебе велико. Я же выше тебя.

— А ты дай такое, которое можно заколоть и подогнать по фигуре, — канючила Наташа. — Ты же привезла с собой полный чемодан нарядов. Я же видела все эти свертки.

— Это подарки тебе и твоему деду, — сказала Инна. — Слушай, а ведь точно. Я купила тебе в Питере симпатичное платье. Думаю, сейчас оно будет в самый раз. Но оно уже лежит под елкой.

— Не будет большой беды, если мы его оттуда достанем.

И девушки отправились к елке. По пути они столкнулись с Дюшей, Вилли и Яном, входящими в дом.

Все трое были с головы до пят усыпаны снегом.

— Что это с вами? — удивилась Инна. — В снегу валялись?

— Вроде того, — подтвердил Дюша. — Сначала лепили снежную крепость, потом испробовали петарды, которые Вилли с Яном купили.

И он показал ракетницу.

— Потом можно будет выйти всем на улицу. Тряхнем стариной, постреляем в небо, поиграем в снежки.

— Мальчики! — раздался возмущенный голос Ингриды. — В каком вы виде? Немедленно в душ и переодеваться.

Парни мигом испарились. Инна с Наташей достали из-под елки нужный сверток с Наташиным платьем.

И вернулись к себе, сопровождаемые подозрительным взглядом Ингриды. В комнате Инна развернула бумагу и извлекла платье.

— Какое красивое! — воскликнула Наташа. — Мечта!

Она быстро скинула с себя майку и джинсы и влезла в новый наряд. Платье-мини из черного бархата, ворот и рукава отделаны серыми перышками, оно и сидело на Наташе словно влитое.

— У тебя потрясающая фигура, — завистливо сказала Инна. — Пророчу тебе великое будущее в твоем модельном агентстве.

Наташа распустила волосы по спине и критически осмотрела себя в зеркале.

— Сюда бы еще нитку серого жемчуга, — сказала она, вопросительно глядя на сестру.

— И так хороша, — засмеялась Инна. — Жемчуг тебе еще пригодится, когда юность перестанет красить.

Дальнейшие полчаса ушли у сестер на то, чтобы наложить на Наташино лицо свежий макияж, который бы только подчеркнул его юность. В итоге в гостиную девушки снова явились последними. Но на этот раз их никто не упрекнул.

Роланд Владимирович вовсе и не заметил их опоздания. Он сидел на своем месте у камина с отсутствующим видом и методично, раз в десять минут, интересовался у Эмилии Карловны, не подошел ли еще его гость. В качестве аперитива он пил золотую мексиканскую водку из поданной ему рюмки с обсыпанными солью краями.

— Ничего не понимаю, — пробормотал он, когда часы показали без четверти одиннадцать. — Обычно он точен. И ведь специально звонил, что придет. Ничего не понимаю. Но больше мы не можем ждать, сядем за стол без него.

— Папа, кого ты ждешь? — спросил у него Эрнест.

— Это сюрприз, сюрприз, — с весьма таинственным видом забормотал в ответ Роланд Владимирович. — Но боюсь, для некоторых он может оказаться весьма неприятным.

Все недоуменно переглянулись. Обычно Роланд Владимирович в кругу семьи бывал оживлен и даже весел. Постоянно подтрунивал над кем-то. Сейчас же он почти клевал носом, сидя перед огнем. Эрнест положил ему на плечо руку.

— Что? — встрепенулся Роланд Владимирович. — Ах да, Новый год! Жаль, видно, сюрприз не получился. Ну, ничего. Это не последний день в жизни.

Он встал и первым прошел в празднично украшенную столовую, где уже нетерпеливо поджидала их экономка.

— Эмилия, — обратился к ней Роланд Владимирович, — сядешь с нами за стол.

По рядам семьи Роланда Владимировича пронесся глухой ропот.

— И скажи этой девушке.., как ее, Зина? Так вот, пусть Зина тоже сядет с нами, — изрек старик. — И позови Эдгара. Сегодня я хочу видеть всех своих домочадцев рядом с собой. И поставь на стол еще два прибора.

— А кто же будет подавать на стол? — растерялась Эмилия Карловна. — Жаркое и грибы. И я приготовила ваш любимый штоллен.

— Не суетись, сегодня праздник, — нетерпеливо сказал Роланд Владимирович. — Хочу, чтобы он был у всех. Сядь!

И он обвел глазами свою семью, сидящую за столом.

— Можете смеяться надо мной сколько угодно, но я вырос в другое время. И не могу относиться к работающим на вас людям, как к бесчувственным автоматам. А именно это вошло в привычку у вашего поколения. Но пока я в доме хозяин, и все будет по-моему.

Шокированные родственники все же расселись по своим местам, кидая злобные взгляды на Эмилию Карловну и подчеркнуто не обращая внимания на подсевших за стол Зину и Эдгара. Однако после третьего тоста и говяжьего холодца с тмином и хреном напряжение за столом несколько ослабло. Вилли и Ян наперебой принялись ухаживать за Зиной. Эрнест завел разговор с Эдгаром о машинах. А Эмилия Карловна сновала от стола к кухне, обновляя блюда, — ей было не до разговоров.

Эмилия явно находилась в затруднительном положении — как успеть подать на стол всю заготовленную снедь и выполнить приказ Роланда Владимировича.

Наконец она приняла разумное решение. Махнула рукой на правила этикета и выставила на стол все яства разом. В центре стола она водрузила запеченного с яблоками огромного гуся, начиненного травами, яблочной мякотью и обжаренным луком. Затем были поданы жареные свиные ножки в соусе.

Замысловатые домашние пирожные, сладкие пироги с красивыми узорами и торт, уже порезанный, она поставила на отдельный столик, чтобы любой мог взять приглянувшийся ему кусочек. Тут же стоял огромный электрический чайник с кипятком и чашки.

Роланд Владимирович внезапно остановил экономку, когда она проходила мимо него, и сердито шепнул ей что-то на ухо. Эмилия Карловна покрылась мертвенной бледностью и едва не уронила гору грязной посуды. Она поставила ее на сервировочный столик, что было грубейшим нарушением установленных ею же правил, и села за стол. Инна, которая наблюдала эту сцену, нахмурилась. Застолье, несмотря на обилие вкусной еды, ей решительно переставало нравиться. Все вели себя по меньшей мере странно.

Тем не менее аппетит у гостей был отменный. Ели много. Всех уже здорово развезло от французских вин, которыми потчевал своих гостей Роланд Владимирович. К сожалению, их было некому охлаждать до нужной температуры. Кое-кто уже несколько раз подходил к столу со сладким. Там же стояло пять бутылок белого «Лангедока контроле», которым полагалось запивать десерт. Сладкий чай тоже не слишком способствовал проявлению вкусовых качеств этого вина. Тем не менее гости пили от души. Должно быть, все здорово нервничали. И старались едой и питьем приглушить тревогу.

— Uzsaucu tosty… — поднялся в очередной раз со своего места Эрнест Роландович.

— Говори по-русски, — сердито приказал ему отец. — За столом кто-то может тебя не понять.

— Хочу сказать тост, — послушно поправился Эрнест Роландович. — Хочу выпить этот бокал за самого прекрасного человека в мире, за хозяина этого дома, за которого мы уже сегодня не раз пили. Но тем не менее я буду рад выпить еще раз. Выпьем за моего отца!

Все откликнулись громкими криками ликования, словно в жизни не слышали ничего более замечательного и прямо-таки рвутся выпить за здоровье главы семейства.

— У меня тоже есть что вам сказать, — не вставая со своего места, ответил Роланд Владимирович. — Я вижу, что часы уже давно пробили половину. До праздника осталось меньше получаса. Но думаю, что времени мне хватит.

Все оставили свои вилки и напряженно уставились на патриарха. От делано веселого оживления, царившего за столом, не осталось и следа. Все молчали. Вид Роланда Владимировича не располагал к шутливым комментариям.

— Извините, что прерываю ваше веселье. Но у меня зверски болит бок. Боюсь, что не смогу долго высидеть за столом. Поэтому и хочу сказать вам сейчас то, что и намеревался с самого начала.

Роланд Владимирович перевел дыхание. Он и в самом деле был бледен, его лоб покрывала испарина.

— Наша семья пополнилась, — заговорил Роланд Владимирович. — Я имею в виду Наташу.

Все с интересом перевели взгляд на девушку, словно впервые узнали о ее присутствии за столом.

— Но не только ее.

Взгляды устремились на Роланда Владимировича.

— Да-да, — кивнул тот, — не думайте, что ваш старик сошел с ума. Я обрел родную душу, любимого человека, а стало быть, и все вы. Так вот, в следующем году я намерен жениться.

— Так я и думал! — с досадой прошептал Эрнест, сказал он это так тихо, что его услышали только жена, сидящая рядом, и Инна.

— И на ком? — спросила Ида.

— Имейте терпение, я еще не закончил, — повысил голос Роланд Владимирович. — Моя свадьба — это не единственное событие, ожидающее вас в следующем году. Думаю, что всем вам уже стало понятно, что моя женитьба вынудит меня изменить завещание. Как порядочный человек, я обязан буду упомянуть в нем свою будущую жену и своего ребенка.

При этом все снова неприязненно посмотрели на Наташу.

— Кроме того, я принял действительно тяжелое для меня решение. Ни для кого не секрет, что некоторые члены моей семьи ведут образ жизни, весьма далекий от образцового. Я не могу и дальше закрывать глаза и тем самым потворствовать пороку и лжи.

Тут дед строго посмотрел на Дюшу.

— И я не хочу, чтобы после моей смерти деньги достались бы людям, которые профукают их в один момент, потому что глупы от природы и ничего не предпринимают, чтобы исправить это, — переведя взгляд на Вилли с Яном, добавил Роланд Владимирович. — Правда, умирать в ближайшее время я не собираюсь, так что у них еще будет время исправиться. Если я увижу, что они одумались, то изменить еще раз завещание недолго.

Роланд Владимирович с натугой перевел дыхание, отпил глоток белого вина и продолжил свою речь:

— К сожалению, должен констатировать, что мои сыновья не сумели воспитать себе достойную смену.

Я с ужасом думаю о будущем. О том времени, когда меня уже не будет, а мои внуки окажутся неспособными взять в свои руки управление фирмой. Все, ради чего я жил и трудился эти годы, окажется напрасным.

Я этого не допущу. Деньги и акции достанутся тем людям, которые смогут достойно продолжить мое дело. Пусть это будут и не родные мне по крови люди.

Я не придаю слишком большого значения таким мелочам, когда под угрозой дело всей моей жизни.

— Эк деда понесло, — шепнула Наташа Инне на ухо. — Сейчас он их всех проклянет. И мы сможем выпить шампанского и весело отпраздновать наступающий год.

Словно дожидаясь ее слов, забили часы. Одновременно за спинами собравшихся хлопнула пробка от шампанского, и голову Алексея, который собрал последние силы и дополз с помощью жены и Дюши до праздничного стола, обдало пенистой струей. Это Эдгар, которого не волновал дележ денег, вспомнил про праздник и откупорил бутылку. И вовремя, потому что часы уже били вовсю. Все машинально подставили свои бокалы. И с последним ударом часов выпили вино.

— С Новым годом! — совершенно похоронным голосом поздравил всех Эрнест. — С новым счастьем.

Ну, папа, спасибо тебе. Ничего не скажешь, выбрал время. Но что с тобой?

Выпивший шампанского вместе во всеми Роланд Владимирович сейчас опускался в свое кресло, как-то болезненно скрючившись. В углах рта появился белый налет. Роланд Владимирович держался за живот и стонал.

— Моя печень! — стонал он. — Эмилия, помогите мне добраться до постели.

Эмилия Карловна поспешно кинулась к нему.

— Не нужно было столько пить, — укоризненно выговаривала она ему. — Вам же всегда после вина бывает плохо. А тут вы еще и понервничали. От нервов все и болезни.

Она с помощью Эдгара отвела старика до постели.

Остальные продолжали сидеть за столом, охваченные каким-то смутным предчувствием беды.

— Надо же, свалился с последним ударом часов, — пробормотала Ингрида. — Вам не кажется в этом какое-то роковое предзнаменование?

Ей никто не ответил. Каждый был поглощен своими мыслями. Вилли с Яном хмуро глядели прямо перед собой. Дюша был бледен и избегал смотреть на свою невесту. Его родители и родители братьев тоже чувствовали себя не в своей тарелке.

— Выходит, он твердо решил вычеркнуть наших детей? — спросила Ида. — Просто не верится.

— Вам-то что? — злобно огрызнулась Ингрида. — У вас же есть Стаей. Ей ничего не угрожает.

— Не мели ерунды, — одернул ее муж. — Пойдемте проверим, как там отец. Может быть…

Он не договорил, что может быть, потому что в столовую влетела Эмилия Карловна.

— Нужен врач! — выпалила она. — Роланду Владимировичу совсем плохо. Боюсь, что это не печень.

И она быстро вышла из комнаты в холл, где стоял один из телефонных аппаратов.

— Не печень? А что же тогда? — растерянно спросила Ида.

Прибывший через час доктор Гун подтвердил подозрение экономки.

— Желудочное несварение, — сказал он. — Что же вы, Роланд Владимирович? В вашем возрасте нужна умеренность во всем. А вы, наверное, налегли на праздничные пироги и свинину. Вот и результат. Примите вот эти капсулы. А я, если не возражаете, подожду, пока они не окажут свое действие. Если не поможет, то придется вас госпитализировать.

Доктор подсел к накрытому столу. И с большим аппетитом приступил к трапезе. Он явно не был таким уж поклонником умеренности в еде, как изображал перед постелью больного. Инна с умилением наблюдала за тем, как доктор уписывает за обе щеки угощение. Этим он напоминал Инне ее собственного мужа.

— Доктор, ему хуже! — появилась в столовой Эмилия Карловна. — У него жуткие боли. И они усиливаются.

Врач вздохнул и отставил тарелку.

— Значит, серьезное отравление. Придется везти в больницу, — сказал он. — Сейчас позвоню, чтобы там приготовили все необходимое. А вы пока собирайте больного, нельзя терять время. Надо же, в новогоднюю ночь… Представляю, как они там в клинике сейчас обрадуются моему звонку.

Он направился к телефону, а Эдгар помчался в гараж, чтобы завести машину. Обратно он вернулся лишь через добрую четверть часа, когда укутанный Роланд Владимирович уже лежал в холле на кушетке. Выглядел Эдгар на редкость растерянным и вдобавок был испачкан в смазке.

— Ни одна машина не заводится, — мрачно доложил Эдгар. — Кто-то вывернул все свечи.

— Так вверни!

— А где я их возьму? Их нету! Какой-то шутник спрятал. Я везде искал, но не нашел.

— О, боже! — простонала Эмилия Карловна. — Что же делать?

— Возьмем мою машину, — сказал доктор.

Но и его машина не заводилась.

— Без паники, вызову машину из клиники, — сказал доктор. — Черт, нужно было сразу же так и сделать.

И он подбежал к телефону.

— Все в порядке, — сказал он. — Они машину выслали. Скоро будет.

— Ему все хуже, — озабоченно произнесла Ингрида. — Он без сознания. Господи, что это может быть?

— Я его предупреждал, — хмуро сказал доктор. — С печенью шутки плохи. Особенно в его возрасте.

Все встревоженно переглянулись. Как только прибыла машина, Роланда Владимирович отнесли в нее, уложили на носилки, налицо положили кислородную маску — пожилой санитар пощупал пульс. Его лицо на мгновение приняло обиженное выражение, как у ребенка, у которого отняли игрушку.

— Остановка сердца, — сказал он. — Готовьте адреналин.

В грудь Роланда Владимировича всадили шприц, но старик и не подумал прийти в себя.

— Готовьте электрошок!

Инна с изумлением наблюдала, как латышские медработники споро извлекли из чемоданчика переносной электрошок. И приложили к груди Роланда Владимировича две круглые подушечки. Дальше все было по известному сценарию.

— Разряд! Еще разряд! — азартно кричал врач из больницы. — Увеличьте разряд!

Между делом Инна подумала, что со стороны Роланда Владимировича было даже некрасиво так долго не приходить в себя. Люди бегают, стараются. И сразу понял, что профессионалы. И укомплектованы по последнему европейскому стандарту. Вот даже электрошок с собой притащили. А он лежит и хоть бы хны!

Мог бы хоть поблагодарить их как-нибудь.

— Он мертв! — наконец произнес врач и отключил аппарат. — Все!

Инна вернулась к действительности и недоуменно посмотрела на врача. Как мертв? Роланд Владимирович не мог умереть.

— Он умер?! — неожиданно взвыла стоящая рядом Наташа. — Нет, нет, вы ошибаетесь! Дедушка! Дедушка!

— Этого не может быть. Этого не может быть, — повторял Эрнест Владимирович. — Не верю.

— Дед умер? — растерянно спросил Дюша. — Вы уверены?

Врач уныло кивнул.

— Увы, мы сделали все, что могли. Но мы не всесильны.

Оцепеневшие родственники молча следили за тем, как Роланда Владимировича заворачивают в простыню и увозят. Рыдали лишь Наташа и Эмилия Карловна. Зина обняла их обеих и попыталась увести в дом.

Обе безропотно последовали за Зиной. Инна осталась стоять на улице, исподтишка наблюдая за осиротевшей семьей Роланда Владимировича.

Трудно сказать, что она надеялась увидеть. Во всяком случае, печаль и скорбь определенно приличествовали бы случаю. Но на лицах родных Роланда Владимировича отражались совсем не эти чувства. Слез не было и в помине. Все размышляли и прикидывали, насколько смерть дедушки выгодна для них. Судя по тому, как разгладились лица Ингриды и Алексея, они готовы были принять смерть Роланда Владимировича как очень дорогой новогодний подарок.

— Пройдите в дом, — сказал доктор Гун. — Нет смысла стоять тут.

— Я поеду с ним, — решительно сказал Эрнест. — Он мой отец.

— Ехать с покойным также нет смысла. До утра его поместят в морг. Там вы ему не сможете быть чем-то полезны, — охладил его порыв доктор. — Проходите в дом. Вы все в шоке. Нужно немного успокоиться.

Все вернулись в дом и прошли, не сговариваясь, в гостиную. Инна была рада этому. Сейчас видеть стол, за которым меньше часа назад сидел полный сил обаятельный мужчина, который строил планы личной жизни, было невыносимо тяжело.

— Нужно сообщить его невесте, — сказала Инна.

Все недоуменно посмотрели на нее.

— Ну, той женщине, на которой Роланд Владимирович собирался жениться, — уточнила Инна. — Кто-нибудь знает, о ком шла речь?

— Понятия не имею, — ответил Эрнест Роландович. — Меня отец сегодня вестью о своей женитьбе словно обухом по голове огрел. А вас? — обратился он к остальным.

Все молча покачали головами.

— Может быть, спросить у Эмилии? — предложила Ингрида. — В конце концов она из всех нас в последнее время была ближе всех Роланду.

— Вот оно! — воскликнул Вилли.

— Что «оно»? — недовольно спросила мать. — Что ты имеешь в виду? Что дедушка собирался жениться на своей экономке?

— Вот именно, — сказал Вилли.

— Не может быть, — решительно возразил Эрнест. — Отец помнил о своем долге и о своем положении в обществе. Я еще понял, если бы он клюнул на молоденькую вертихвостку без роду-племени и без гроша за душой. Но Эмилия! Эта толстая бочка, от которой за версту прет деревней? Ни за что! Женщина такого возраста могла рассчитывать на брак с отцом только в том случае, если бы она была из нашего круга.

— А спросить не мешает, — сказала Инна. — Я согласна с Вилли. Чужая душа — потемки.

Ида со Стаей ушли на кухню, чтобы переговорить с Эмилией. Вернулись они довольно быстро.

— Она не в состоянии разговаривать, — сказала Ида. — С Эмилией творится что-то жуткое. Рыдает на руках у служанки так, словно потеряла единственного родного человека.

— Если это она и есть невеста нашего дедушки, то сообщать ей нет никакого резона, — неожиданно сказал Ян. — Она и так знает. Забудем пока об этом. Предлагаю всем лечь спать. За ночь все немного успокоятся.

И завтра уже мы сможем думать, как поступать дальше.

Все согласились, что это будет самое верное решение. Инна сделала вид, что идет к себе в комнату. И едва все поднялись наверх, она пробралась на кухню. Вот где был центр мировой скорби. Эмилия Карловна напоминала фонтан, так обильно текли слезы из ее глаз.

У Зины глаза тоже были красные. А Наташа взахлеб рыдала, уткнувшись лицом в ладони.

Инна подошла к ней.

— Инна, неужели, им это удалось? — подняла к ней зареванное лицо Наташа. — Они все-таки убили его.

Стоило ей произнести эти слова, как в кухне стало неожиданно тихо. Было слышно, как тикают старинные часы с кукушкой на стене и на улице раздаются веселые возгласы гуляющих людей.

— Что ты хочешь этим сказать? — дрожащим голосом спросила Зина, а Эмилия Карловна словно захлебнулась рыданиями.

— Теперь ясно, что стреляли вовсе не в дядю Алексея, — сказала Наташа. — Целились в дедушку. В тот раз промазали, а сегодня им удалось. До вас что, до сих пор не дошло? Дедушку отравили!

При этих словах у них над головами что-то громко бухнуло, словно уронили что-то тяжелое. Например, шкаф.

— Ой! — вздрогнула Эмилия Карловна. — Что это?

— Это в кабинете Роланда Владимировича, — сказала Инна. — Должно быть, родственнички ищут завещание.

Наташа сделала рывок, чтобы бежать, но Инна ее остановила.

— Пусть ищут, — сказала она. — Это их право.

А ты, милая сестренка, сейчас отправишься спать. Если ты права и дедушку отравили, то завтра нам всем придется несладко. Полиция захочет побеседовать с каждым.

— Роланд Владимирович не мог отравиться, — сказала Зина. — Он сидел вместе со всеми за столом. Все ели то же, что и он. И я, и все мы.

— А не было ли у Роланда Владимировича какого-нибудь особенного блюда, которое ел только он и больше никто? — спросила Инна. — Не просил ли он приготовить что-нибудь специально для него?

— Ничего, — покачала головой Эмилия Карловна. — У него не было никаких предпочтений в еде. Он был не особенно привередлив. Ел все, что ни приготовишь. Лишь бы вкусно было.

— Может быть, лекарство? — спросила Инна. — Врач сказал, что у него была больна печень. Какой-нибудь отвар трав, а? , — Нет, — покачала головой Эмилия Карловна. — Трав он не пил. Пил таблетки от печени. Вот эти.

И она достала упаковку запаянных красно-коричневых капсул «Эссенциале форте».

— Да, сюда отраву не подложишь, — согласилась Инна. — А какое-нибудь питье на ночь? Может быть, горячее молоко в термосе. Или чай?

— Ничего такого, — покачала головой Эмилия Карловна. — Если ему хотелось ночью пить, он шел к холодильнику и пил сок. Но это было не правилом, а скорей в виде исключения. И остальные поступали точно так же. Таким образом можно было бы перетравить всю семью.

— Видимо, все-таки было отравлено какое-то блюдо на столе. Но никто не попробовал его. Никто, кроме Роланда Владимировича, — сказала Инна.

— Дайте подумать! — нахмурилась Зина. — Должно быть, это был какой-то десерт. Все прочие блюда были больше чем наполовину съедены. Будь там яд, у нас был бы не один покойник.

— Я вот сладкого вообще в рот не брала, — сказала Эмилия Карловна.

— А я успела съесть лишь одно пирожное, — сказала Наташа. — Потом дедушке стало плохо.

— Я положила себе кусок орехового торта, — сказала Инна. — Правда, не съела. Но следом за мной к столу подошла Ида и тоже взяла кусок. Она начала есть прямо на ходу. И ничего!

— А еще был штоллен! — воскликнула Наташа. — Но мы его даже не начали резать.

— Если мы не начали его резать, то как дедушка мог его попробовать! — возмутилась Инна. — Думай, что мелешь.

При слове «штоллен» Зина неожиданно побледнела и затихла.

— Ты что-то вспомнила, — подозрительно посмотрела на нее Эмилия Карловна. — Говори!

— Ой, — пробормотала девушка. — Только я ни в чем не виновата. Честное слово. Я не хотела ему давать, но он не стал меня слушать. Ухватил кусок, и все.

— Говори толком. Какой кусок? Кто? И где?

— Роланд Владимирович. Он съел кусок моего теста для штоллена.

— Что ты мелешь? Когда? — набросилась на нее Эмилия Карловна. — Как это случилось?

— Пришел на кухню, когда я вымешивала уже готовое тесто. Отхватил кусок теста и сунул в рот.

— Он всегда любил сырое сдобное тесто, — всхлипнула Эмилия Карловна. — Говорил, что с детства.

— Так! — протянула Инна. — Значит, на подозрении штоллен. Нужно сказать об этом инспектору Пельше.

В это время из кабинета Роланда Владимировича раздался оглушительный треск, а затем грохот падения и звон разбитого стекла.

— Ну это уж слишком! — возмутилась Эмилия Карловна. — Тело хозяина еще не предано земле, а они уже устраивают погром. Мародеры! Я им сейчас устрою.

И она кинулась в кабинет. Три девушки последовали за ней. Инна добежала первая и застыла на пороге, раскрыв от изумления рот. Здесь собрались все родственники Роланда Владимировича, и все были заняты делом. Потрошили ящики письменного стола, рылись в бумагах, разбросанных сверху.

Присмотревшись получше, Инна поняла, что в активном поиске находятся лишь члены семьи Эрнеста Роландовича. Его брат с женой и сыновьями спокойно сидят на диване и молча наблюдают за ходом действий. Вилли, правда, перебирал какие-то бумаги, но делал он это как-то вяло, только для вида.

— Ничего нет! — в отчаянии сказал Эрнест. — Алексей, почему ты так спокоен? Тебе что, не интересно, кому оставил свои деньги отец?

— В любом случае копия завещания отца должна храниться у нотариуса, — сказал тот. — Завтра мы все узнаем. И оставь меня в покое, я едва сижу. Не забывай, что я ранен, в глазах все плывет от слабости.

— А что, если найдется новое завещание? Чтобы его написать, достаточно и получаса. Если отец оставил все свои деньги этой невесте, мы разорены! — в отчаянии воскликнул Эрнест. — Ты хоть это понимаешь?

— Меня тоже удивляет твое спокойствие, дядя, — сказал Дюша. — Ты что-то знаешь? Скажи нам.

Алексей Роландович немного помедлил.

— Я видел новое завещание нашего отца, — сказал он наконец. — Мельком. Можете быть спокойны, я не помню деталей, но единственные, кто был вычеркнут, — это мои сыновья, и Дюша. Остальные вроде бы имелись.

— Что значит вроде бы? И кто конкретно? — спросил Дюша у дяди. — И о каких суммах идет речь?

— Этого я не помню. В любом случае завещание пропало, а по старому завещанию все получают равные доли.

— Все, кроме моей сестры! — решительно выступила вперед Инна. — Это несправедливо, чтобы ваши взрослые сыночки, которые вполне способны сами себя прокормить, получили бы деньги. А маленькая девочка — нет.

Все в комнате сконфуженно замолчали.

— Безусловно, что-то мы сможем выделить Наташе, — наконец произнес Эрнест. — Но ты, Инна, должна понимать, что у всех нас есть свои траты. Так что…

— Вот как? — усмехнулась Инна. — И сколько же лично вы намерены выделить Наташе?

Эрнест покосился на свою жену и нерешительно произнес:

— Думаю, что я смогу оплатить ее обучение какой-нибудь полезной специальности, которая поможет ей устроиться в жизни. И к тому же в России, я слышал, обучение до сих пор бесплатное. Но сотню долларов в месяц до того, как ей исполнится шестнадцать и она сможет устроиться на работу, я смогу ей выплачивать.

Инне показалось, что от распирающего ее гнева она сейчас просто лопнет.

— Ей исполняется шестнадцать почти через полгода, — прошипела она. — Это же целых шестьсот долларов. Не разорит ли вас такая трата?

С этими словами она повернулась и прежде, чем Эрнест успел ей что-то ответить, вышла из кабинета.

За собой она утащила Наташу.

— Подонок! — прошипела она по дороге. — Ну, я ему еще покажу. Шестьсот долларов! Ну и родственнички у тебя, Наташка. Но слава богу, тут оказалась я.

Пусть не радуются раньше времени. Мы им еще покажем! Нам бы только найти убийцу!

— А ты уверена, что дедушку убили? — с трепетом спросила Наташа. — Может быть?..

— Все может быть, — решительно развернулась к ней Инна. — А теперь иди к себе. И запрись на ключ.

И никому не открывай.

— А ты?

— А мне нужно подумать, — отрезала Инна. — Чувствую, что в новом году у нас будет много хлопот.

Инна оказалась права. Утро первого января для всех началось с визита полиции. Когда Инна появилась в столовой, там уже сидел инспектор Пельше и пил кофе с булочками.

— Всю праздничную ночь ваша семейка мне испортила, — пожаловался он Инне. — Провел ее сначала в морге, а потом глаз сомкнуть не мог. И угораздило же вас.

— В чем дело? Почему вы тут? — спросила Инна, чувствуя, как подгибаются у нее колени.

Всю ночь она убеждала себя, что Роланд Владимирович был старым человеком. Что он болел. И что его смерть — итог возраста и болезней. Ну, переел старичок. Врача рядом вовремя не оказалось, вот изношенный организм и не выдержал. К утру Инне почти удалось убедить себя в этом. И вот сейчас вид инспектора, спокойно распивающего кофе в столовой, поразил ее в самое сердце.

— Почему я здесь? По долгу службы, разумеется, — сказал инспектор. — Могу вам сообщить первой. Вчера в вашем доме было совершено дьявольское убийство. Вашего дедушку отравили!

— Ax! — воскликнула входящая в этот момент в дверь Ида.

Она услышала последние слова инспектора и тут же рухнула в обморок.

— Вот извольте! — недовольно сказал инспектор. — Уж эти мне дамочки.

Он поискал глазами на столе графин с водой. Не найдя его, он недолго думая плеснул на несчастную Иду из своей кружки. К счастью для нее, инспектор сидел за столом уже давно, его кофе почти остыл.

Инна открыла рот, чтобы заметить инспектору, что выливать кофе на головы не самый лучший способ для знакомства, но не стала. Еще неизвестно, как бы она сама вела себя, если бы ее вытащили в новогоднюю ночь из-за праздничного стола и заставили бы ехать в морг.

— Как его отравили? — спросила Инна. — С чем ему дали яд? Мы все ели то же самое. Кроме штоллена. Штоллен ел один дедушка. Верней, не сам штоллен, а тесто для него. Но это ведь одно и то же.

— Вот как? — оживился инспектор. — Спасибо. Но нам пришлось взять на анализ пробы со всех ваших вчерашних блюд. Возможно, отрава была и в чем-то еще.

Инна тихо присела в уголке, чувствуя, как ей с каждой минутой становится все хуже и хуже. Лишь мысль о кофейнике, в котором еще сохранилось достаточно жидкости, уберегла ее от обморока в присутствии инспектора.

— Не сомневаюсь, что Роланда Владимировича убили из-за его завещания, — сказал ей инспектор, недовольно поглядывая на продолжавшую валяться в обмороке Иду. — Что это с ней в конце концов?

— А как же тот таинственный человек в саду? — спросила Инна. — И еще Роланд Владимирович ждал кого-то вчера весь вечер. Мы даже за стол сели из-за этого позже.

— Ждал? Кого ждал?

— Он нам не сказал, — развела руками Инна.

— Пожалуйста, начните все по порядку, — попросил инспектор. — Насколько я понимаю, вы лицо, наименее заинтересованное в смерти старика. Поэтому вас я выслушаю первой.

Инна глубоко вздохнула и покорно начала рассказывать инспектору о событиях вчерашнего вечера, каким-то образом связанных со смертью Наташиного дедушки. К тому времени, когда она закончила, проснулись и спустились вниз остальные члены семьи.

Они тут же начали громко выражать свое неудовольствие тем, что Инна пролезла вперед и уже беседует с инспектором.

— Я поговорю с каждым, — успокоил их тот. — Времени у нас много. До окончания расследования вы все находитесь под домашним арестом. В доме постоянно будет дежурить полицейский. Хватит с меня этих несчастных случаев и смертей.

Закончив беседовать с инспектором, Инна поднялась к себе в комнату. К ней тут же проскользнула Наташа, которая уже знала подробности смерти дедушки.

— Инна, это ужасно! — зарыдала она. — Ужасно!

Такой славный дедушка. Правда. Он был добр ко мне.

Никто обо мне так не заботился, как он. Я успела к нему привязаться. Такой всегда подтянутый, энергичный. Веришь, он зарядку каждый день по утрам делал минут по двадцать. И бегал трусцой по саду.

И она снова зарыдала.

— Я слышала, как Эрнест разговаривал с господином Страупнексом, — сказала она. — Это нотариус дедушки. У него лежит его завещание. Он обещал приехать сегодня.

Внизу раздался звонок в дверь.

— Думаю, это он, — сказала Наташа. — Пойдем.

Наташа оказалась права. Явился нотариус, маленький сухощавый человечек с редкими седыми волосиками, которые с трудом прикрывали обширную плешь.

У него были большие черные глаза и грустное лицо.

Девушки появились как раз, когда он выражал соболезнования семье умершего.

— В общем, я догадываюсь, что вас всех интересует: кому и сколько ваш дедушка оставил, — сказал он. — Не буду вас мучить. В данном случае я не вижу причины, чтобы скрывать от вас завещание вашего дедушки. Свои акции он разделил поровну между своими сыновьями. Им же оставлено по сто тысяч американских долларов. Каждому из внуков оставлено по такой же сумме. Своим двум невесткам Роланд Владимирович завещал драгоценности своей покойной жены и по пятьдесят тысяч.

— А этот дом?

— Ах, да. Этот дом он оставил своему старшему внуку, если тот женится в течение года со дня смерти деда. Кроме того, на содержание дома выделена определенная сумма, — сказал нотариус. — Да, в завещании также упомянута младшая внучка Наташа. О ней Роланд Владимирович просил позаботиться своего старшего сына. Экономке оставлено пять тысяч долларов, которые она может забрать, когда пожелает уволиться со своей должности, если ничем не запятнает своей репутации. Вот и все распоряжения. Как видите, они очень просты.

У вас есть ко мне вопросы? — спросил нотариус. — Если ничего срочного нет, то я бы просил вас отпустить меня к семье. Сегодня к нам приезжает мама моей жены. А она всегда начинает нервничать, когда меня нет в этот момент.

Никто не понял, говорит он о своей жене или о ее матери. Но маленький человечек выглядел таким озабоченным, что никто не решился уточнять. Он поспешно откланялся и кинулся к выходу. Там его догнала Инна.

— Один вопрос, — умоляющим голосом попросила она.

Нотариус скорбно взглянул на часы и неохотно кивнул.

— Что случится, если Роланд Владимирович написал еще одно завещание? — спросила Инна. — Оно бы аннулировало предыдущее?

— Если бы оно было датировано более поздним числом и оформлено по всем правилам, то безусловно.

— Оно должно быть обязательно заверено у нотариуса?

— Желательно, но отнюдь не обязательно, — сказал нотариус. — Достаточно, чтобы оно было заверено подписями двух лиц, внушающих доверие и, разумеется, не упомянутых в завещании.

И он повернулся, чтобы уйти. Но вдруг остановился.

— Да, вот еще что; — смущенно сказал он. — Не знаю, важно это или нет. Но Роланд приезжал ко мне вчера утром. Меня не было дома. Поэтому он лишь передал поздравления с Новым годом и уехал. Не знаю, важно это или нет. Но обычно Роланд никогда не заезжал, чтобы поздравить меня лично. Вот я и подумал, вдруг он что-то хотел сказать. А теперь его убили. Не знаю, связаны ли эти два события между собой.

Но на всякий случай я должен сказать о визите ко мне вашего дедушки.

Сказав это, он вконец смутился и ретировался прочь. Инна пошла к себе. В столовой ей делать было нечего. Она хотела побыть одна и подумать, как ей действовать дальше. Одно ей было ясно: до тех пор, пока убийца не будет найден, все находятся под подозрением.

По опыту Инна знала, что расследование иногда может тянуться очень долго. И что хуже всего — не привести ни к какому результату. К тому же сидеть сложа руки и маяться от безделья было не в характере Инны. И деятельный ум девушки заработал.

— У всех находящихся в доме теоретически была возможность отравить старика, — принялась рассуждать сама с собой Инна. — И что хуже всего, почти у всех был мотив, чтобы это сделать. Все надеялись получить после его смерти деньги. О существовании еще одного завещания и его содержании знал Алексей и его семья. Им всем была выгодна смерть Роланда Владимировича. Ведь по новому завещанию они теряли двести тысяч, нет, даже двести пятьдесят тысяч. Но, кроме нас с Наташкой, кто-то еще подслушал разговор Алексея с семьей. И этому кому-то могло не понравиться, что его обделили. Или, напротив, он узнал, что по новому завещанию кого-то собираются сделать богатым человеком. И он поторопился убить старика. Вот положение. Два завещания. Одно у нотариуса, другое в столе у дедушки. Второго нет, но это еще не значит, что оно не всплывет в свое время.

Инна немного походила по комнате.

— Итак, кто был упомянут в обоих завещаниях?

Оба сына Роланда Владимировича получали свою часть наследства. Их жены тоже. И Стаей. А вот Дюша и Вилли с Яном вылетали. И Ингрида тоже. И еще эта таинственная невеста Роланда Владимировича. Кто же она? И еще в Алексея стреляли. Получается, что он не убийца, раз его самого хотели устранить.

Инна задумалась.

— Нет, таким образом мне ничего не понять, — сказала она. — Итак, кому из наследников деньги были нужны позарез? Только зная всю их подноготную, можно ответить на этот вопрос. Внешне все они производят впечатление порядочных людей. И еще одно: зачем было дожидаться новогодней ночи, ведь они могли прикончить своего дедушку и раньше?.. Снова ничего не ясно. А слуги? Зина и Эдгар — люди в доме новые. Только появились, и пожалуйста — труп.

Инна вышла из комнаты.

— Нужно же с чего-то начинать, — бормотала она себе под нос. — И Наташку возьму с собой. Сидение дома под одной крышей с убийцей вряд ли полезно для детской психики.

Но Наташа и без нее пришла к такому же выводу.

Потому что Инна обнаружила ее в холле. Сестра была одета и препиралась с полицейским.

— Мне что, уже и в сад выйти нельзя? — шипела она на него.

— Приказ инспектора, — невозмутимо отвечал полицейский. — Пока он со всеми не поговорит, никому нельзя покидать дом.

— Это возмутительно. Он уже со мной поговорил.

Что же мне так тут и сидеть?

— Приказ инспектора.

— Наташа, — подозвала к себе сестру Инна.

Когда та подошла, Инна прошептала ей на ухо:

— Разве в доме только один выход?

Наташа просияла и потащила сестру через дом и через пустовавшую кухню к «черному» ходу. Там полиции не было. Сестры благополучно выскользнули из дома через калитку в саду.

— Представляешь, они считают, что убийца кто-то из нас, — возбужденно сообщила Инне Наташа. — Аж дух захватывает. Куда мы идем?

— Как назывался тот пансионат, где до того, как прийти в дом к твоему дедушке, работала Зина?

— «Даугава»! Это тут недалеко. Я могу показать дорогу. Только нужно взять такси. Пешком мы туда и за два часа не доберемся. А я не расположена к долгим пешим прогулкам.

Вместо такси сестрам подвернулся небольшой грузовой фургон с какими-то ящиками. К счастью, водитель ехал до самого пансионата. Это оказался местный фермер, который поставлял в пансионат свежую зелень и овощи из своих оранжерей. Не брезговал он и забирать отходы с кухни для поросят. Тем более что на кухне работала его жена.

— Она повар! — очень гордо поведал он сестрам по-латышски.

Вообще-то он много еще чего говорил, но Наташа успела перевести сестре лишь это. Сестры переглянулись. Похоже, их собственное расследование начиналось как нельзя удачнее. Жена фермера оказалась такой же охочей до болтовни, как и ее муж. Увы, она не знала всех горничных в лицо. Но послала сестер к своей подружке — кладовщице.

— Она знает всех! — сообщила она им. — У нее сегодня выходной, но я расскажу вам, как ее найти. Вот, передайте ей от меня пирог. Она вам все расскажет про своих девочек. Купите ей еще бутылочку ликера.

Она его страшно любит.

Сестры последовали совету толстой поварихи и не ошиблись. Кладовщицу звали Марика. Она жила в небольшом частном домике по соседству с «Даугавой».

После празднования Нового года она явно мучилась от сильнейшей головной боли. Поэтому ликер пришелся как нельзя кстати. Повариха не соврала. Марика выпить была не дура. Опрокинув в рот сразу полбутылки, она закусила присланным пирогом и расплылась в улыбке.

Ее особенно не удивило, что девушки хотят выяснить все про одну из горничных в их пансионате.

— Какая она собой? — спросила Марика. — Опишите мне ее. Как ее звали?

— Зина, она русская. Такая высокая и…

— И достаточно. Я знаю, о ком вы говорите, — перебила Наташу Марика. — Она уволилась перед самыми праздниками. Котова ее фамилия. Зинаида Котова. Сказала, что нашла себе место получше. Она у нас недолго работала. Я мало ее знала. Только фамилию, потому что по платежной ведомости она идет прямо передо мной. А к нам ее привела Берта. Думаю, что вам нужно навестить старую Берту и узнать у нее о вашей Зине.

— А где нам ее найти?

— На работе.

— А где она работает?

— В «Даугаве», — пояснила Марика, с удивлением глядя на Наташу. — Она моя подруга. Скажите, что от меня пришли.

— Похоже, что в этом пансионате работают сплошные подруги, — сказала Инна, когда Наташа передала ей содержание разговора с Марикой. — В таком случае будет трудненько что-либо выяснить о Зине. Если у нее в прошлом что-то нечисто, то подруги будут ее выгораживать.

— Эмилия тоже работала в этом пансионате, — сказала Наташа. — Она сама мне рассказала. Вообще-то я ее за язык не тянула, просто к слову пришлось. Мы как-то еще осенью гуляли и забрели к «Даугаве». Вот она и сказала, что работала там.

Девушки вернулись обратно в пансионат. Найти Берту оказалось делом нехитрым. Первая же служащая указала им на небольшое административное здание, запрятанное в глубине территории. Берта, маленькая сухонькая старушка с пронзительными цепкими глазками, поняв, что ее визитерши русские, окаменела лицом и явно приготовилась выставить их вон. Но услышав, как лихо объясняется Наташа на латышском, немного оттаяла.

— Да, такая девушка работала у нас, — сказала старуха. — Мне она показалась славной девушкой. Вообще-то я принципиально против того, чтобы давать рабочие места русским, когда столько хороших латышских девушек мечтают работать у нас. Но.., но Зина показалась мне на редкость работящей. Вот я ее и взяла. А в чем дело? — с тревогой спросила она.

Ответить на ее вопрос сестры не успели. Старуху кто-то вызвал.

— Странно, — сказала Инна. — Бабка явно националистка. Но пошла просить за русскую девушку.

Чтобы ту взяли на работу. Что бы это значило?

Наташа тем временем заприметила в глубине коридора хорошенькую горничную, беззаботно катящую впереди себя тележку со швабрами и банками с моющими средствами. Наташа устремилась к горничной.

Добравшись до цели, Наташа восторженно распахнула глаза и уставилась на горничную. Та весело рассмеялась и спросила что-то у Наташи. Та ответила. И вскоре они уже непринужденно болтали о чем-то.

Все это время Инна бесцельно мыкалась по коридору, не зная, чем себя занять. Наконец Наташа отстала от своей новой знакомой и вернулась к сестре.

Вид у нее при этом был потрясенный.

— Ты сейчас упадешь, — сказала она. — Слушай, что я узнала. Оказывается, устроить к ним в пансионат Зину просила у Берты не кто-нибудь, а наша Эмилия.

— Эмилия? — удивилась Инна. — Но она вела себя так, словно познакомилась с Зиной только что.

— Вот именно. А зачем ей было нужно скрывать, что она знакома с Зиной давным-давно? Да еще пристраивать ее сначала в «Даугаву», а потом в дом Роланда Владимировича.

— Может быть, она просто не хотела, чтобы все знали, что Зина ее протеже? — предположила Инна.

Наташа с презрением и жалостью посмотрела на сестру.

— У тебя совсем нет фантазии, — сказала девочка. — Лично мне такое близкое знакомства Эмилии и Зины кажется подозрительным. Особенно теперь, после смерти дедушки.

Положа руку на сердце, Инна придерживалась такого же мнения. Сестры отправились на кухню. Добрый фермер как раз закончил загружать отходами кухни свой грузовик. Он поприветствовал сестер как старых знакомых и предложил довезти их обратно до дома. Сестры быстро загрузились в кабину фургона и были дома к обеду. Поговорить с Эмилией начистоту они уже не успели. Так как вся семейка уже сидела за столом и уплетала хлебный суп с изюмом и орехами.

— Где вы были? — спросила у сестер Ингрида. — Мы вас обыскались. Вы что, выходили на улицу?

— Немного поиграли в саду, — соврала Инна. — А что, нельзя?

Ингрида недовольно передернула плечами, выразительно посмотрела на Инну и принялась за суп. Сестры сели на свои места и растерянно посмотрели в тарелки. После всего, что они узнали, есть стряпню Эмилии им как-то не хотелось. Инна осторожно помешала ложкой густой суп. Потом еще помешала и решила, что уже достаточно изобразила видимость обеда.

— Полицейские уже узнали, в какое блюдо был положен яд? — спросила Инна.

Эмилия, которая в этот момент как раз входила в столовую с гусятницей, уронила ее. И по всему полу потекли реки сметанного соуса с косяками сарделек.

Эмилия укоризненно посмотрела на Инну. Та с честью выдержала взгляд и глаз не опустила. Та почему-то смутилась и принялась вытирать соус с пола.

"Ага, — с торжеством подумала Инна. — Боится!

Значит, дело нечисто. А то бы она мне сейчас все высказала".

— Пока полиции не удалось установить, где был яд, — наконец ответил Дюша на вопрос Инны. — Во всяком случае, нам они только сказали, что яд был не в пище. Роланд Владимирович принял его до еды.

Вместе с каким-то питьем. Они уже обыскали весь дом, пока вас не было.

— И что искали?

— Флакон, в котором был яд, — сказал Дюша.

— И нашли?

Дюша промолчал. Вместо него ответила Стаей, которая после вороха новогодних подарков от Инны (больше, чем подарили ей ее собственные родители, призналась она потом) прониклась к ней искренней симпатией. И хотя суматоха после смерти хозяина дома помешала всем другим насладиться новогодними презентами, Стаей это не коснулось.

— Флакон нашелся в комнате Роланда Владимировича. Я слышала, как инспектор сказал, что на нем не было отпечатков. Должно быть, перед тем, как подкинуть его в комнату Роланда Владимировича, флакон обтерли. Иначе кого-то из нас обязательно бы уже арестовали.

И все снова с подавленным видом уставились в свои пустые тарелки. После неудачного обеда Инна с Наташей проскользнули в кухню, где сидела с совершенно убитым видом Эмилия Карловна. Услышав шаги, женщина обернулась.

— Это вы, — сказала она. — Чего пришли?

Глаза у Эмилии были красные и опухшие.

— Вы плакали? — спросила у нее Наташа.

— Конечно, — кивнула женщина. — Как мне не плакать? Мало того, что Роланд умер, так меня еще и подозревают в том, что это я положила яд в пищу. Думаете, я не видела, что вы сегодня не прикоснулись к обеду. И остальные тоже. Все осталось нетронутым, а я ведь старалась. Обидно!

И Эмилия Карловна горько заплакала.

— А я ведь больше всех любила его, — сквозь слезы сообщила она сестрам. — Всем этим родственничкам нужны были только деньги Роланда. А до него самого им и дела никакого не было.

— Вы его любили? — удивленно спросила Инна. — А он вас?

Эмилия не ответила. У нее было занятие поважней.

Она упоенно предавалась собственному горю.

— А Зина его тоже любила? — снова спросила Инна. — И давно? Может быть, вы Зину сюда специально и устроили, чтобы вдвоем любить Роланда Владимировича? Так сказать, за компанию.

Эмилия перестала рыдать и подняла лицо. На нем читалось живейшее изумление.

— Я устроила сюда Зину? — спросила она. — Кто вам сказал такую чушь? Глаза бы мои на эту неумеху не глядели.

— Только не нужно нам заливать, что вы с ней не были раньше знакомы, — сказала Наташа. — Мы, между прочим, только что вернулись из «Даугавы».

Эмилия вздрогнула.

— И что? — спросила она.

— Это мы у вас хотим спросить, — разозлилась Инна. — Вы тут нам всем втираете очки, что знать Зину не знаете, а на самом деле вы прекрасно знакомы.

Устраиваете свою знакомую в дом, а через несколько дней в доме появляется покойник. Это не странно?

— Зина ни в чем не виновата! — закричала Эмилия Карловна.

— А кто виноват? Вы? Это вы отравили Роланда Владимировича?

— Бог с вами! — перекрестилась Эмилия Карловна. — Я его любила. Мы собирались пожениться.

— Вы?! — поразилась Инна. — Так его невеста — это вы? Анне Петере?

— Я! — с достоинством выпрямилась Эмилия Карловна. — Петере — моя девичья фамилия. Я была родной сестрой покойной жены Роланда. Но она познакомилась с ним раньше. Когда мы с Роландом встретились, он был уже женатым человеком. Женатым на моей родной сестре. Что нам оставалось делать? Только молчать и ждать. Я тоже вышла замуж и родила Зину.

— Зина — ваша дочь?! — поразилась Наташа. — Ну чудеса, да и только. Она же русская. А вы немка. То есть…

— Зина — моя дочь, — кивнула Эмилия. — Не вижу смысла и дальше это скрывать. Все равно вы уже узнали часть правды. Смогли бы узнать и остальную. Так я облегчу вам жизнь. Зина — моя дочь. Мы с мужем всю жизнь прожили в России. И дочь назвали русским именем А потом Зина вышла замуж за русского парня — Котова. Отсюда и фамилия у нее русская. Они с мужем жили в России. А я после смерти своего мужа вернулась в Латвию. Муж Зины был военным и погиб в Чечне. После его смерти я захотела, чтобы Зина была где-то рядом. И вызвала дочь к себе. Сама я после смерти моего мужа и смерти моей сестры жила в доме Роланда. И мы с Роландом смогли наконец воссоединиться после стольких лет.., и были счастливы.

— И даже собирались пожениться?

— Да, Роланд тяжело переживал, что ко мне относятся как к прислуге. Он сделал мне предложение в первый раз три года назад. И каждый год повторял его по несколько раз. Но я все отказывалась. Я не была уверена, что Зина меня одобрит. И только после того, как она приехала и мы все обсудили, я приняла наконец предложение Роланда Владимировича. Да, я согласилась стать его женой. Он немедленно переписал свое завещание. Упомянул там меня и Зину. Ну, и Наташу, разумеется, тоже. А вот кое-кого из своих родных он вычеркнул. Он мне сам об этом сказал. Правда, я не знаю точно, кого именно.

— Чего в жизни не бывает, — сказала Инна, немного придя в себя от обилия свалившейся на нее информации.

— Так вы мне верите? — обрадовалась Эмилия. — Теперь верите, что мне и Зине не было нужды убивать Роланда Владимировича?

— Верим, — хором сказали сестры.

— Тогда я вам скажу еще кое-что, — взволнованным голосом сказала Эмилия, оглянувшись, плотно ли закрыта дверь и не подслушивают ли их. — Я знаю, из-за кого Роланд не хотел садиться за стол. Знаю, кого он ждал в свой последний вечер перед Новым годом.

— Знаете?! И кого же?

— Роланд нанял частного детектива, — сказала Эмилия Карловна, понижая голос до таинственного шепота. — Роланд хотел, чтобы тот раскопал кое-что на кого-то из своих наследников. Что-то очень важное. Увы, я не могу сказать точно, что именно. Роланд не посвятил меня в подробности. Сказал, что, когда будет знать точно, тогда и скажет. А до той поры нечего воду мутить. Но это что-то было для него страшно важным. На Роланде прямо лица не было, когда он мне рассказывал про свою затею с детективом. Похоже, он заподозрил кого-то из своих наследников в мошенничестве, так я думаю. И хотел провести частное расследование, чтобы уличить негодяя. И сыщик справился с заданием. Перед Новым годом детектив должен был явиться с окончательным докладом. И предоставить доказательства. А о том, что доказательств у него собралось достаточно, я поняла, понаблюдав за Роландом. Он в последние дни сам не свой ходил.

— А вы видели этого сыщика? — спросила Инна. — Он приходил в дом?

— Никогда. Роланд Владимирович встречался с ним в конторе. В конторе этого детектива, — поправилась Эмилия. — Я не знаю, кто он такой.

— А где находится контора этого детектива, вы знаете?

— Минуточку, — задумалась Эмилия.

Девушки затаив дыхание следили за ней.

— Столько всего в последние дни навалилось, — бормотала Эмилия себе под нос. — В голове вертится, а вспомнить не могу. Что-то такое вроде бы было. Но вот что? А, вот, вспомнила!

И она метнулась из кухни. Девушки последовали за ней. Эмилия прибежала к себе в комнату и полезла под внушительных размеров старинный шкаф. Эмилия была дамой дородной, поэтому такое поведение привело сестер в изумление. Они молча таращились на внушительный зад экономки, торчащий из-под днища шкафа. Зад двигался туда-сюда. Шкаф дрожал и подпрыгивал. Все это сопровождалось тяжелым сопением.

— Чего вы ждете? — наконец раздался ее сердитый голос. — Помогите мне. Видите же, что одной мне не справиться. Приподнимите шкаф и подержите его в таком положении. А я пока достану ее.

Сестры нерешительно шагнули к шкафу и ухватились за его угол. Они сильно сомневались, что способны удержать в таком положении дубовую махину дольше нескольких секунд. К счастью, Эмилии больше и не потребовалось.

— Вот он! — с торжеством сказала она, выбираясь на свет.

В руках Эмилия держала какую-то сложенную в несколько раз бумажку. Развернув ее, она показала девушкам какой-то сильно измятый конверт.

— Шкаф все время качался, и я подложила его под ножку, — пояснила Эмилия. — А так как под рукой ничего более подходящего не было, то я сунула конверт. Само письмо Роланд оставил у себя. А конверт кинул у себя в кабинете. На нем и был записан адрес детектива.

— Вот как! — обрадовались сестры. — Давайте его сюда!

Адрес на конверте был рижский. Это сестер порадовало. Можно было надеяться обернуться в один день.

Может быть, даже сегодня. Получив на руки вожделенный конверт, сестры посоветовали Эмилии покаяться в своем родстве с дедушкой полиции. После этого они испарились, оставив экономку в тягостном раздумье.

— Едем в Ригу сейчас же! — сказала Наташа. — Мало ли кто еще из моих родственничков может знать про детектива. Нужно торопиться, чтобы нам не успели перебежать дорогу.

И сестры собрались в путь. Полиции в доме уже не было. Верней, один полицейский был, но он самовольно назначил себя личным телохранителем Зины.

И с этой целью безотлучно торчал возле девушки, не сводя с нее глаз. Так что его можно было не опасаться.

Сестры прокрались в гараж. Удобней всего добраться до Риги было бы на машине. В гараже они наткнулись на Эдгара.

— Эдгар, хоть одна машина на ходу? — спросила у него Инна.

— Все на ходу, — сказал парень. — Выбирайте любую. У меня было достаточно времени, чтобы их починить. А куда вы собираетесь?

— В Ригу прокатимся, — сказала Инна. — Только никому не говори. Нам же запрещено покидать дом.

— Понятно, — кивнул Эдгар. — Не вы первые.

— Нет, а кто еще уехал?

— Этот раненый сынок старого хозяина со своей женой, — сказал механик. — Сказали, что им нужно в больницу на перевязку. Сразу же после обеда и уехали. Какую машину возьмете?

Инна остановилась на скромном «Опеле». Она считала, что если она его разобьет, то урон по крайней мере будет невелик. И есть надежда с ним расплатиться до конца жизни. Особенно если Бритый возьмет на себя часть расходов. И тут Инна с удивлением поняла, что за последние сутки впервые вспомнила о своем негодяе муже. И к тому же вышло это у нее без малейшего признака душевной боли. Столько всего навалилось, что Инне было решительно не до Бритого. И не до своих любовных переживаний.

Инна еще немного подумала и решила, что теперь смело может рекомендовать всем брошенным женам начать собственное расследование. Просто в качестве лекарства от сердечной боли. Помогает на «пять с плюсом». Приободрившись, Инна завела машину и выехала из гаража. Наташа все это время тоже о чем-то сосредоточенно думала. Но ее мысли крутились в другом направлении. Она неожиданно повернулась к сестре и сказала:

— Мы ведь решили проверять прошлое всех слуг?

Ну, допустим, тайну Зины и Эмилии мы теперь знаем.

А Эдгар? Почему мы про него забыли?

— Мы и не забыли. Просто пока не вижу пути, как бы к нему подобраться, — сказала Инна. — Но адрес его приятеля у нас есть. Сначала заедем к детективу, а потом к приятелю Эдгара. К этому Роберту. Может быть, на этот раз нам повезет. И он окажется дома.

До Риги сестры добрались без проблем. Их всего-то два раза и остановили. К счастью, Инна успела сдать на водительские права. И их оба раза, сокрушенно покачивая головами, отпускали с миром. Конечно, полицейские были правы, опыта вождения у Инны могло быть и побольше. Но в конце концов она сидела за рулем не своей машины, так чего особо и переживать.

Контору детектива сестры нашли легко. Она находилась в небольшом аккуратном старинном домике в центре Риги. Жилых квартир в нем не было. Сплошные офисы. Разумеется, о том, что сегодня первый день нового года и соответственно выходной день, сестры вспомнили только в тот момент, когда поднялись на второй этаж и обнаружили закрытыми все двери.

— Черт! Нужно быть круглыми идиотками, чтобы забыть о праздниках. Небось этот детектив нашел себе занятие поинтересней на выходные, — предположила Инна.

— Тихо, — приложила Наташа к губам палец. — Ты ничего не слышишь?

Инна прислушалась, и ей показалось, что где-то рядом раздается тихий плач.

— Скорей! Там кто-то есть! — сказала Наташа, указывая на тяжелую бронированную дверь. — Звони.

По пустынному зданию разлетелась трель звонка.

Тихий плач затих, зато раздались торопливые женские шаги. Дверь распахнулась, и на пороге перед сестрами оказалось неземное юное создание в короткой юбке.

Впрочем, красоту немного портили красные глаза и распухший нос.

— Вам кого? — спросила девушка. — Сегодня выходной. Мы закрыты.

— Но вы ведь здесь, — резонно возразила Инна. — А значит, вы работаете. Нам нужен ваш босс.

Ее слова произвели неожиданный эффект. Девушка опустилась на стоящее в холле кресло и расплакалась. При этом она ухитрялась бормотать, как безумно одинока и несчастна.

— Что за день такой! — расстроилась Инна. — С самого утра сплошные слезы. Все рыдают. Девушка, не годится так новый год начинать. Что случилось? Почему вы сидите одна в праздничный день в пустом офисе и рыдаете? Где ваш босс? Вы не скажете, где нам его найти? Он нам нужен по делу.

— Он мне самой нужен, — проныла девушка. — Я его всю ночь прождала.

И тут девушку прорвало.

— Я все приготовила. Даже сосенку нарядила, шампанское на лед поставила, его любимого гуся запекла.

А он так и не пришел. Но ведь знал, что я его жду.

Я так страдала! Боже мой, как я страдала! Всю новогоднюю ночь я провела в слезах.

И тут бедное создание, не в силах выдержать столь тяжких воспоминаний, вознамерилось упасть в обморок.

— Эй! — испугалась Инна. — Не вздумай! Еще чего выдумала. Из-за мужика в обморок падать. Явится он.

— Нет, вы не понимаете. Я Майя, а мой Арвид очень обязательный. Если он сказал, что придет, то в лепешку расшибется, но обязательно придет. Или хотя бы позвонит, что задерживается, и объяснит. А раз он не пришел, значит, он меня решил бросить. Или с ним случилось что-то настолько ужасное, что до телефона он дойти не мог.

В общем, примерно через двадцать минут уговоров и утешений, во время которых Майя два раза принималась биться в истерике и один раз рвалась покончить с собой, сестрам удалось выяснить следующее.

Жених Майи и был главой данного детективного агентства Работало тут ни много ни мало четыре человека. В их числе и Майя, выполнявшая работу секретаря и бухгалтера по совместительству.

— Примерно месяц назад Арвид пришел в контору удивительно возбужденный и радостный, — рассказывала Майя. — Он сказал, что нам наконец улыбнулась удача. Что ему попался денежный клиент. А неделю назад сказал, что все идет отлично. И сразу после Нового года мы с ним сможем пожениться. Конечно, я обрадовалась. Я просто летала на крыльях от счастья.

И вот так все ужасно закончилось. Арвид должен был встретиться с клиентом в десять часов вечера, отдать ему бумаги и получить вознаграждение. А потом он собирался вернуться ко мне, и мы бы вместе встретили Новый год. Мы ведь закупили продукты и вместе готовили соус для гуся. Так что вряд ли он намеревался меня бросить. После всех приготовлений это было бы верхом цинизма.

— Где живет клиент вашего Арвида и кто он вообще, вы не знаете? — спросила у Майи Инна.

Та покачала головой.

— Арвид всегда считал, что чем меньше я знаю, тем для меня же безопасней. Но этот человек живет точно не в самой Риге, а где-то в ее окрестностях. И я могу вам его описать. Он ведь приходил, к нам. Такой высокий седой старик. Очень красивый. Держится с достоинством, спина прямая. Если бы не седые волосы и морщины, то нельзя было бы сказать, что он старик.

Сестры переглянулись. Нарисованный портрет удивительно подходил под Роланда Владимировича.

— И Арвид поехал в новогодний вечер встретиться с этим человеком? — спросила Инна.

— Вообще-то, он встречался с ним и тридцатого.

Ездил к нему утром. А тридцать первого уехал, когда еще даже темнеть не начало. Должно быть, у него было еще какое-то дело, — немного смутилась Майя. — Но я не стала спрашивать, какое именно. Подумала, что он хочет походить по магазинам и подыскать мне подарок. Он позвонил мне с мобильника в восемь часов и сказал, что все идет отлично. Он скоро приедет.

И мы будем богаты до конца своих дней.

— Он так сказал? — удивилась Инна. — Хорошо же ему собирались заплатить. Если не секрет, о какой сумме шла речь?

— Он сказал, что старик собирался заплатить ему пять тысяч долларов за сделанную работу. И кроме того, выплатил аванс в две тысячи долларов.

— Особым богатством не пахнет, — трезво заметила Наташа. — Для какого-нибудь несчастного бомжа, быть может, но не для вас.

Майя снова смутилась и опустила глаза.

— По-моему, — тихо сказала она, — Арвид начал двойную игру. Он что-то узнал. И решил это «что-то» использовать в своих целях. Поэтому я так и волнуюсь. Раз его до сих пор нет, значит, все пошло не по плану. Я провела без сна всю ночь и все утро. Каждую минуту я ждала его звонка, а его все не было. Я чуть с ума не сошла. Наконец, когда стало смеркаться, я включила автоответчик, взяла мобильник и примчалась сюда. Я надеялась, что, может быть, тут мне удастся что-то найти. Или Арвид зачем-нибудь приедет сюда. Словом, не знаю. Я не могла сидеть дома и просто ждать.

И Майя снова зарыдала. Сестрам с трудом удалось уговорить бедняжку уехать домой.

— Нужно набраться мужества и подождать еще немного, — внушала ей Инна. — Он найдется.

— Только в каком виде, вот вопрос, — мрачно пробормотала себе под нос Наташа.

К счастью, Майя ее слов не услышала. Доставив Майю до дома и убедившись, что она действительно легла спать, сестры поехали к дому Роберта. Там их поджидало разочарование. Друга Эдгара и сейчас не было дома. Но консьерж вспомнил Наташу и заулыбался ей, как старой знакомой.

— Не возвращался! — сказал он. — Господин Роберт любит и поработать, и погулять. Если уж работает, то работает, а если гуляет, тоже на всю катушку.

Раньше третьего числа и не ждите.

— Скажите, а вам не приходилось видеть вместе с ним такого мужчину с пышными усами вполлица? Со светлыми густыми волосами, он их носит зачесанными назад. С голубыми глазами. Он средних лет и невысок ростом.

— Похоже на господина Эдгара, — сказал консьерж. — Только тот ни усов, ни бороды не носит.

А всегда гладко выбрит. Господин Эдгар — ближайший друг господина Роберта. Тоже очень состоятельный бизнесмен.

— Тогда — это не наш знакомый, — сказала Наташа. — Наш работает шофером и дворецким по совместительству. Ну, и еще служит лакеем. Но все равно, мы еще завтра зайдем.

— Заходите. А можете оставить записку. Я передам господина Роберту, как только он появится.

Отказаться от этого предложения значило бы вызвать ненужное подозрение. Поэтому Наташа нацарапала на клочке бумаги несколько слов, сложила бумажку и отдала ее консьержу, прощаясь.

— Что ты написала этому Роберту в записке? — спросила у сестры Инна.

— Что я могла написать совершенно незнакомому человеку? Написала, что Эдгар поздравляет его с Новым годом, — сказала Наташа. — А что нужно было?

— Не знаю, — пожала плечами Инна. — Все равно.

Что ты обо всем этом думаешь? Довольно странно, что состоятельный бизнесмен голубых кровей внезапно решает сменить профессию и отправляется мыть машины в гараж к твоему дедушке. И все это из-за безумной любви, вспыхнувшей в его сердце.

— Любви к Дюше? — уточнила Наташа. — Тут дело скорей в ревности. Эдгар считает, что он не должен допустить помолвки Дюши, Он и в дом дедушки прокрался именно с этой целью.

— Что же, у него это получилось, — сказала Инна. — О помолвке Дюши и Сильви никто и не вспоминает. У всех других забот полно. Сейчас все озабочены поимкой убийцы, потом будут похороны. После похорон в семье наступит траур. А во время траура не женятся.

— Это уж точно, — согласилась Наташа.

* * *

Однако не только в далекой Латвии у людей выдалась неспокойная встреча Нового года. Не только в Латвии люди теряли своих отцов и женихов. В Питере был по крайней мере один человек, который тоже не находил себе места. Ему было хуже всех. Он потерял жену. Этим горемыкой был не кто иной, как муж Инны — бизнесмен и бывший уголовник Бритый.

Трудно описать, что Бритый испытал, когда понял, что Инны нет ни у кого из ее знакомых. До последнего момента, почти до боя курантов, он рыскал по знакомым и друзьям Инны. И все это время надеялся, что уж в последнюю минуту Инна одумается и вернется к нему. Но когда Новый год все-таки наступил, а Инны все не было, Бритый запаниковал.

— Она погибла! Это совершенно ясно. Покончила с собой, — сказал громко Бритый и, уронив голову в тарелку с салатом, зарыдал горькими слезами. — Это я виноват!

Его ближайший друг Крученый с тревогой посмотрел на Бритого. На памяти Крученого не было такого случая, чтобы Бритый рыдал. А тем более — из-за женщины, когда вокруг толклось с десяток соблазнительных красоток. Крученый специально пригласил их к себе, чтобы немного отвлечь Бритого от поисков Инны. Но ничего не получилось. Бритому нужна была его Инна — и все тут.

Рыдал Бритый главным образом от собственного бессилья. Он уже обыскал весь город. Он использовал все свои резервы. А результат оставался нулевым.

Бритому либо фатально не везло, либо он утерял хватку. Осталось прибегнуть к никогда ранее не испытанному средству — идти за помощью в милицию.

* * *

Наташа с Инной вернулись из Риги домой поздно вечером. На этот раз им не так повезло, как прежде.

Их отсутствие не прошло незамеченным. Прямо у дверей они наткнулись на инспектора Пельше, который как раз распекал Алексея, стоявшего тут же с белоснежной повязкой на руке. Заодно досталось и Ингриде. Впрочем, на сестер у инспектора запала тоже хватило. Он высказал им все, что думает об их поведении, и велел отправляться к себе в комнату и носа оттуда не высовывать.

— Какая муха его укусила? — недоуменно спросила Ингрида, поднимаясь к себе. — Обычно он вел себя вполне прилично. Ну что страшного, если мы с Алексеем выехали ненадолго в больницу. А потом выпили по чашечке кофе. В конце концов мы ни в чем не виноваты. Девочки, а что ищет полиция у нас в саду?

— В саду? — искренне удивилась Инна. — Не знаю.

Мы там еще не были.

— Сад полон полицейских, — сказала Ингрида. — Приехали незадолго до нашего появления.

Сестры приникли к ближайшему окну и убедились, что Ингрида их не разыгрывает. В темном саду действительно то тут, то там мелькали огни фонарей и слышались голоса.

— Пойдем посмотрим, — предложила Наташа. — Все равно ужин, пока полиция не уйдет, Эмилия не подаст. И не знаю, правильно ли, чтобы она и дальше продолжала исполнять обязанности поварихи. В конце концов она родная тетка Эрнеста и Алексея.

— Пусть решает сама, — сказала Инна. — Может быть, ей пока удобней оставаться для них чужой. Кто их знает, этих родственников. Не забывай, кто-то из них отравил дедушку и пытался убить Алексея. А что, если они захотят избавиться и от Эмилии?

Сестры поежились и спустились в сад. Предварительно они заглянули на кухню и взяли большую кружку с горячим кофе. Плеснув туда солидную порцию коньяка, они пошли устанавливать дружеские отношения с полицией.

— Что ищете? — спросила Инна у одного из полицейских, который показался ей посимпатичней.

Парня звали Юлием, и он очень обрадовался горячему напитку. Полицейский являл собой классический образец мужественности: мощный раздвоенный подбородок, густые брови, выступающие надбровные дуги и глубоко упрятанные глаза. Вдобавок он был обладателем каменных мускулов, роста под два метра и широченных плеч.

— Приказано обыскать сад, — отчитался он, с удовольствием допив кофе. — Дом мы еще утром обыскали. А идея с обыском сада нашему инспектору только что пришла в голову. Что-то он там разнюхал. Нам, ясное дело, не сообщил. Велел обшарить сад и доложить о любом подозрительном предмете.

Из сада донеслись крики.

— Что-то нашли! — обрадовался Юлий. — Пора бы уж. Мороз все-таки.

Он отдал кружку Инне и помчался по дорожке. Девушки последовали за ним. В конце концов они были обязаны присмотреть за тем, что там полиция нашла.

Вдруг что-то важное. Сестры устроились среди кустов так, чтобы их не было видно полиции, и принялись наблюдать.

Полицейские обнаружили что-то под кучей старых веток в углу сада. Ветки были обильно засыпаны снегом и больше напоминали собой холм. Один из полицейских по чистой случайности наткнулся на него, споткнулся и упал. Ветки под ним провалились и обнаружили тайник.

— Они говорят, что там под ветками лежит что-то большое, — пояснила Инне, не понимающей по-латышски, Наташа.

— Большое?

— Да, вот они уже вытаскивают. Сама убедись.

Инна посмотрела и увидела, как из-под веток вытащили какой-то бесформенный куль. Полицейские взволнованно переговаривались. Инна посмотрела на Наташу в ожидании перевода.

— Они говорят.., это человек, — прошептала Наташа, тихо опускаясь на землю. — Мертвый!

Последнего сестра могла бы и не говорить. Инна и сама догадывалась, что живой человек не станет в мороз столько времени лежать припорошенный снегом.

Инна сгорала от нетерпения побыстрее узнать хоть что-то об этом убийстве. Пользуясь тем, что инспектору Пельше было не до них, Инна подкралась поближе и встала за спинами полицейских. Видно ей было не так уж много. Но достаточно.

Перед ними лежал труп молодого мужчины. Симпатичного. Его как раз перевернули на спину, но Инна успела рассмотреть огнестрельную рану. Убили бедного парня выстрелом сзади. На трупе был темный пуховик и черные джинсы. На голове черная шапочка.

Кто-то из полицейских посветил в лицо трупа фонариком. И Инна едва сдержала крик. Но сказать она ничего не успела, так как перед ней выросла фигура инспектора.

— Опять вы! — негодующе воскликнул он. — Вам же было приказано сидеть у себя в комнате! Немедленно уходите. И если вы еще раз попадетесь мне, я буду вынужден посадить вас под арест! Где ваша сестра? Позаботьтесь лучше о ней, а с трупами мы сами разберемся.

За инспектором была сила. И, в общем-то, он был прав. Детям тут было явно не место. Инна повернулась и молча потрусила в сторону дома. Да она уже и увидела все, что ей было нужно. По дороге она вытащила из кустов совсем обмякшую Наташу и потащила к дому. Наташа шла словно пьяная, качаясь и подвывая. Вид у нее был не слишком хорош. Инна остановилась, набрала пригоршню снега и энергично потерла Наташе щеки и лоб.

— Инна, там и в самом деле труп? — первым делом спросила Наташа, придя в себя. — Мне не показалось?

— Не показалось, — заверила ее Инна. — И я даже знаю, кто это.

— Знаешь?

— Это тот бедняга Арвид, — сказала Инна. — Недаром его невеста себе места не находит. И он лежит там со вчерашнего вечера.

— Откуда ты знаешь?

— Что? Что он именно Арвид или что лежит там с вечера?

— И то, и другое.

— Я успела взглянуть на труп до того, как инспектор меня прогнал. И разглядела его лицо. А фотографию Арвида я видела на столе у Майи в офисе. Их там не меньше десятка. Пока она плакала, а ты ее утешала, у меня было время хорошенько рассмотреть и запомнить ее жениха. Так что теперь я легко его узнала.

А насчет того, что он там лежит со вчерашнего вечера… Ну, мы знаем, что днем тридцать первого он был еще жив. А сейчас вечер первого января. Тело Арвида, когда полиция его нашла, лежало на снегу. А сверху были набросаны ветки, засыпанные снегом. Снег шел только вчера вечером. К полуночи он почти уже закончился.

Инна немного помолчала.

— Во всяком случае, теперь можно предположить, что тот незнакомец, которого мы видели в саду в день моего приезда, и был Арвид. Он не хотел ни с кем встречаться в доме. Поэтому и караулил у окна кабинета твоего дедушки.

— Но это было тридцатого, — сказала Наташа. — А тридцать первого он снова приехал?

Инна молча кивнула.

— Мне представляется, что дело было именно так, — наконец сказала она. — Тридцать первого вечером Арвида заманили в сад и выстрелили ему в спину. Но у убийцы уже не было времени, чтобы избавиться от трупа. Он просто закидал его ветками, оттащив в укромный уголок. А снег завершил остальное. Если бы не усердие полиции, бедный парень провалялся бы под снегом до оттепели. И у его убийцы была бы куча времени, чтобы избавиться от тела.

— А почему он не избавился от него вчера ночью? — спросила Наташа.

— Ты с ума сошла. Новогодняя же ночь. Кругом полно гуляющих. Все соседи тут друг друга знают. Кто-нибудь мог увидеть. Представь себе такую картину.

Убийца тащит труп, а к нему подходит какой-нибудь сосед с поздравлениями и пожеланиями долгих лет счастья. И помимо прочего любопытствует, что это он тащит на спине.

— Почему ты думаешь, что убийца — кто-то из местных?

— Интуиция, — пожала плечами Инна.

— Бедная Майя, — вздохнула Наташа. — Не дождется она теперь своего жениха.

Сестры вернулись в дом и первым делом направились на кухню. Там у плиты хлопотала Эмилия.

— Где вы ходите? — спросила она. — Слышали новость? Полиция нашла на соседней улице брошенную машину. Я слышала, как инспектор по телефону звонил в участок и просил установить владельца машины.

И знаете что? Им оказался какой-то сыщик. Думаю, тот самый, которого нанял Роланд. Теперь полицейские зачем-то рыщут по саду. Неужели они думают, что парень до сих пор там?

— Он действительно там, — мрачно сказала Инна. — И не в лучшем виде.

— Боже мой! — ужаснулась Эмилия. — Должно быть, он продрог до костей.

— Точно, — кивнула Инна, не вдаваясь в подробности. — А кто убирает в комнатах? Зина?

— Вообще-то да, — кивнула Эмилия, — но сегодня она еще не делала уборку. А что? Вам что-то нужно?

— Нет, просто хотела узнать, где метла и совок, — сказала Инна. — Я привыкла сама все делать. Могу и у остальных прибраться.

И Инна выскользнула из кухни, вытащив за собой сестру.

— Какая еще уборка? — возмутилась Наташа. — До того ли сейчас?

— Просто мне нужен предлог, чтобы осмотреть комнаты гостей, — сказала Инна. — Если у Арвида были с собой компрометирующие кого-то из твоих родственников бумаги, то убийцу они должны были интересовать в первую очередь. Арвиду удалось узнать чью-то тайну, и он хотел за эту тайну получить деньги. Арвида убили, а бумаги оказались у убийцы.

— И ты хочешь их найти?

— Думаю, что он их уже сжег, — сказала Инна. — Убийца не такой дурак, чтобы держать их при себе. Но хотя бы посмотрим, кто из гостей пользовался камином за минувшие сутки. А с этой целью ты, моя милая Наташенька, возьмешь в ручки метлу.

— Я?!!

— Ты, — кивнула Инна. — Не могу же я тащиться к твоему дяде, чтобы подмести у него в комнате. Это будет выглядеть подозрительно. А ты ребенок. Решат, что ты хочешь проявить таким образом свою симпатию. Ты обойдешь всех своих родственничков и уберешь в их комнатах. Или хотя бы предложишь это сделать. Одним словом, подметай возле каминов и смотри в оба глаза, нет ли там пепла от сгоревшей бумаги.

— А ты что будешь делать?

— Я пойду с визитом к Зине, Эдгару и попытаюсь влезть в комнату Эмилии. Никого нельзя исключать.

Убийство дедушки — это одно. А убийство Арвида — совсем другое. Убийц может быть уже двое. И если Эмилии не было нужды убивать Роланда, поскольку она собиралась за него замуж, то резоны заставить Арвида замолчать навеки у нее имелись.

И сестры отправились в обход спален. Наташа начала со спальни тети Иды, потому что мать Дюши и Стаей всегда ласково разговаривала с девочкой. Чего нельзя было сказать об Ингриде. При одной мысли, что ей придется добровольно сунуться в комнату Ингриды, у Наташи волосы вставали дыбом. Наташа постучала в комнату тети Иды и с облегчением вздохнула, услышав теткин голос.

— Можно я у вас приберу? — робко предложила Наташа.

Не дождавшись ответа от обалдевшей тетки, Наташа быстро скользнула к камину и принялась деловито мести выложенный кафелем участок пола. Ида наконец пришла в себя и торопливо сказала:

— Не нужно. Что ты! Я и сама могу.

— Ладно, — быстро согласилась Наташа, которая увидела, что камин в комнате Иды не трогали по крайней мере месяц. — Просто хотелось сделать вам приятно.

— Ты уже сделала! — растрогалась Ида. — Ты добрая девочка. Я тебя очень люблю. Когда я была в твоем возрасте, я тоже осталась сиротой. Так что я хорошо понимаю, что тебе пришлось пережить. Мне даже было еще хуже. Мои родители покинули меня без гроша. Они понадеялись на одного друга семьи, что он позаботится обо мне, распорядится состоянием, которое оставили мне. А он вместо этого присвоил себе мои деньги. Меня же отправил в приют. Брр!

Жуткое место. Но ты не бойся, как бы ни развернулись события, уж от приюта я тебя точно защищу.

— Спасибо! — поблагодарила ее Наташа. — Тогда я пойду.

И она вышла, раздумывая о том, что оказаться в доме дяди Эрнеста будет ничуть не веселей, чем в приюте. В комнату Стаей и Сильви идти было нечего. Там каминов не было. Оставались комнаты Ингриды с мужем. И комната Дюши. Наташа решила начать с наиболее приятного и заглянула к Дюше. Тот был у себя и радостно приветствовал Наташу.

— Привет, сестренка! — закричал он. — Ты что метелку притащила? Уже к сиротской доле готовишься?

Не бойся, я не допущу, чтобы тебе пришлось идти в прислуги или на завод, как мечтает мой папаша. Но ты его тоже не вини, он сам начал работать чуть ли не с четырнадцати лет. Вот ему и кажется, что и другим ранний трудовой стаж принесет только пользу.

Наташа подошла к Дюше поближе и краем глаза уставилась на камин. Он явно был в том же состоянии, что и в прошлый приезд Дюши. Затем Наташа перевела взгляд на стол и вздрогнула. Перед Дюшей лежало письмо, Наташа могла в этом поклясться, написанное той же рукой, что и письмо к Эдгару. Итак, Дюша состоял в переписке с неуловимым Робертом. Это уже было кое-что.

— А ты очень привязан к Сильви? — брякнула Наташа первое, что ей пришло в голову, лишь бы иметь возможность подойти поближе к Дюше и ухватить хоть общий смысл письма Роберта.

— Сильви? — задумчиво спросил Дюша. — Как тебе сказать. Я бы женился на ней в любом случае. Мне это необходимо. Дед в какой-то мере был прав. А Сильви — наиболее подходящая невеста. Она богата и из хорошей семьи. И к тому же еще более здраво смотрит на вещи, чем я. И она влюблена в меня. Ты бы видела, как она злится, когда я начинаю говорить о том, что не касается ее лично.

Наташу совершенно не интересовало, что он там плетет про Сильви. Все ее внимание было сконцентрировано на листке бумаги, лежащем перед Дюшей.

Она прямо всю голову свернула, стараясь прочесть хоть что-то. Одновременно проклинала себя за то, что не удосужилась толком научиться читать на латышском. Некоторые слова оставались ей непонятны.

К тому же разобрать рукописный текст было совсем не то же самое, что читать книгу.

— Ты собиралась заняться уборкой? — спросил у нее Дюша. — Это не обязательно. Но раз ты сама захотела. Я пока выйду, чтобы тебе не мешать. Но ты поторопись, скоро ужин.

И он вышел. Но при этом аккуратно сложил письмо Роберта и положил его к себе в нагрудный карман, явно собираясь перечесть и насладиться им в тишине зимней оранжереи. Наташа пошумела для виду, смахнула пыль с кровати и стола и вышла следом за ним.

Последними в списке числились дядя Алексей с женой.

Мысленно помолившись, чтобы Ингриды не было в комнате, Наташа постучала и вошла. В комнате был один Алексей, мольба Наташи была на небесах услышана. К тому же там сегодня все явно находились в добром расположении духа. Потому что Алексей лежал на своей кровати и здорово храпел. Должно быть, поэтому Ингриды тут и не было. Наташа осторожно прокралась к камину со своими щетками и едва сдержала радостный крик.

Камин недавно топили. Может быть, всего несколько часов назад. А может быть, и того меньше. Угли еще не успели остыть. Наташа радостно принялась копаться в пепле. В глубине камина ей показалось, что она видит какой-то полуобгоревший кусок плотной бумаги. Наташа вся сунулась в глубокий камин, чтобы дотянуться до вожделенного предмета. За этим занятием ее и застала вернувшаяся из кухни со стаканом сока Ингрида. При виде племянницы, по уши влезшей в камин, стакан выпал из ее рук и, естественно, разбился.

— Это еще что?! — воскликнула женщина.

Наташа испуганно отпрянула и в результате здорово стукнулась головой о каменную кладку.

— Это я, — простонала она, вылезая из камина. — Тетя Ингрида, не бойтесь! Я хотела немного убраться у вас в комнате. Стала подметать, вижу, что и камин весь в золе. Вот и решила его немного почистить тоже.

Вы, я вижу, его топили недавно?

— У Алексея Роландовича начался озноб, — сказала Ингрида. — Что это ты делаешь?

А Наташа тем временем принялась деловито сгребать золу из камина на совок. Непонятно, почему, но это действие привело Ингриду в состояние паники.

Она взвизгнула и кинулась отнимать у Наташи щетку.

Наташа не отдавала. Между теткой и племянницей завязалась борьба. Уверенная, что в ее руках ключ к разгадке смерти дедушки, Наташа сражалась, как лев.

Перемазанная золой Ингрида не сдавалась и пыталась вырвать из рук Наташи совок.

При этом она вопила так, что и мертвого бы разбудила. Поэтому не было ничего удивительного в том, что Алексей проснулся и сел на кровати. С минуту он смотрел, как его жена сражается с Наташей. Потом достал из кармана свисток и резко свистнул.

— Стоп! — крикнул Алексей. — Что тут происходит?

— Я хотела убраться, а она не дает! — наябедничала Наташа.

— Она всю золу по комнате разогнала, сам посмотри! — не осталась в долгу Ингрида. — Если не умеет, то нечего и браться!

— Так помоги ей, — приказал Алексей. — Чем ругаться, покажи девочке, как нужно убираться. Или ты уже сама забыла, как это делается?

Ингрида в ответ фыркнула и демонстративно принялась сгребать золу из камина. Наташа смотрела и в душе ликовала. Драгоценный обуглившийся клочок уже лежал у нее в кармане. Поэтому она спокойно могла наблюдать за тем, как Ингрида старательно чистит камин, чуть ли не между пальцев просеивая серую золу. Наконец с уборкой было покончено, и Наташа получила возможность ретироваться.

Она быстро слетела вниз. И с колотящимся сердцем заперла за собой дверь своей комнаты. Едва отдышавшись, она услышала гонг к ужину. Эмилия оставалась верна традициям. Даже убийство, даже присутствие в доме полиции не могли заставить ее изменить обычаю сервировать стол и собирать всю семью пусть к позднему, но ужину.

Полиция уже покинула дом. Они забрали тело Арвида и уехали. Перед этим инспектор, правда, торопливо опросил всех, не видел ли кто убитого вчера вечером. Но сделал это очень быстро, как бы для проформы. И в сами ответы особо не вслушивался. Наташа успела ополоснуть руки и лицо и поспешила к столу.

Обуглившийся кусочек бумаги она положила в спичечный коробок, чтобы не повредить его еще больше.

В столовой еще никого не было, и Наташа отругала себя за спешку. Могла бы спокойно успеть разглядеть свой трофей. Но внезапно ее внимание привлек шум.

Это было где-то в отведенной для прислуги части дома. Потихоньку собрались остальные. Инна примчалась одной из последних. В ответ на безмолвный вопрос Наташи она отрицательно покачала головой. Наташа в ответ улыбнулась, пользуясь тем, что тетки Ингриды с мужем еще не было за столом.

После ужина, который был подан на семейном фарфоре, но состоял всего лишь из остатков обеденного супа и сандвичей с ветчиной и копченым угрем, сестры поспешили уединиться в библиотеке.

— Зачем мы тут? — спросила у сестры Инна. — У тебя было такое лицо за ужином, ты что-то нашла?

— Нашла, — кивнула Наташа. — Только не знаю пока что.

И она достала из кармана спичечный коробок.

— Спички! — разочарованно воскликнула Инна. — И это все, что ты нашла?

— Нет, не все, — сказала Наташа, вытаскивая из коробка обрывок бумажного листа. — Смотри, только осторожно.

Сестры направили на клочок настольную лампу.

— Похоже на копию какого-то документа, — сказала Инна. — Вот тут какие-то буквы. Вроде бы: «Выдано 12 отд…» — дальше неразборчиво. Бумага хоть и цела, но слов не разобрать.

— Тут у дедушки было оборудовано специальное устройство, с помощью которого он читал свои миниатюры, их у него целое собрание. Это нечто вроде закрепленной в подставке с сильной подсветкой лупы.

Может быть, там попробовать?

И сестры подошли к гениальному устройству покойного Роланда Владимировича. В том, что оно гениально, сестры убедились очень быстро. Им удалось разобрать солидную часть обгоревшего документа.

И стало совершенно ясно, что перед ними лежит чья-то метрика или свидетельство о рождении. Но, как ни старались сестры, под каким углом ни поворачивали они лупу, сколько ни увеличивали мощность лампы, прочесть имя и фамилию новорожденного им не удалось. Имена его родителей также были безвозвратно утрачены в огне.

— Надо же — расстроилась Наташа. — Самое важное мы и не узнали. Ну скажи, какая нам польза от того, что ребенок родился в тысяча девятьсот пятьдесят каком-то году.

— По крайней мере мы знаем приблизительный возраст, — сказала Инна. — И знаем, что это была девочка. А так как пепел ты нашла в комнате Ингриды, значит, она и была тем самым ребенком. Сколько лет Ингриде?

— Сейчас, погоди, — принялась вспоминать что-то Наташа. — Дюше уже тридцать исполнилось в этом, верней, в прошлом году. А Ингрида сказала, что родила его, когда ей было всего двадцать. Значит, сама она родилась в пятьдесят втором году.

— И родилась она в Латвии? — спросила Инна.

— Да, еще в городке с таким смешным названием Мадона. Я почему и запомнила, что похоже на Мадонну — Городок маленький?

— Крохотный, — подтвердила Наташа.

— Это хорошо. Значит, у нас есть надежда, что копию этой сгоревшей метрики нам удастся получить легко. К тому же если Арвид получал свою копию метрики Ингриды там же, то его быстро вспомнят. Не каждый день в архиве тамошнего загса появляются симпатичные молодые детективы из самой столицы.

— А зачем нам копия свидетельства о рождении Ингриды? — спросила Наташа.

— Пока не знаю, — честно ответила Инна. — Но раз Арвиду она показалась нужной, значит, и нам нужна. Вероятно, дело в ее родителях. Посмотрим.

Внезапно до слуха сестер донесся шум приближающихся шагов. Кто-то направлялся в библиотеку. Инна торопливо погасила лампу, зная, что двери тут сделаны добротно и в коридоре свет был не виден. А Наташа шмыгнула под огромное кресло, прикрытое большим пледом. Инна заметалась в поисках укрытия. Зачем она прячется, она толком не понимала. Но инстинкт сработал быстрей мысли. Инна спряталась за тяжелую плюшевую портьеру. Сделала она это вовремя, потому что открылась дверь и в библиотеку вошел мужчина.

О том, что это был именно мужчина, Инна могла судить по аромату табака и характерному мужскому покашливанию. Минуту спустя в коридоре зацокали женские туфельки, и по библиотеке разнесся аромат дорогих пряных духов. Инна едва не закашлялась от их запаха.

— Ты уже тут? — раздался женский голос, и затем послышались звуки поцелуев. — Как я соскучилась.

Сейчас прижмусь к тебе всем телом и почувствую, что ты все еще мой, и только мой.

— Осторожно, рука, — предупредил девушку мужчина.

— До сих пор болит? — участливо спросила девушка.

Инна удивленно приподняла брови. Оказывается, Алексей вовсю изменяет своей Ингриде. Больная рука ему не помеха. И интересно, с кем он предается разврату? Инне был незнаком голос женщины. Инна подавила в себе желание выглянуть из-за портьеры.

— Детка, — раздался нерешительный голос Алексея, — тебе не кажется, что мы здорово рискуем, находясь здесь вдвоем. Вдруг моя жена или…

— Или мой Дюша? — подхватила девушка. — Не бойся.

Итак, страстная подруга Алексея оказалась не кем иным, как невестой его племянника. Очень интересно. А голос у нее был какой-то другой. И что же нашла девушка в этом пожилом уже мужчине, чего не было в красавце Дюше? Впрочем, Инна догадывалась, что.

— Не бойся! — повторила Сильви. — Дюше сейчас не до нас. Он вовсю мирится с Эдгаром. Теперь, когда ваш дедушка умер, ему нет нужды изображать из себя примерного мальчика и любящего жениха.

— И зная это, ты все равно согласна на брак с Дюшей? — с недоумением спросил у нее Алексей. — Ты хорошо подумала?

— Тысячу раз, — заверила его Сильви. — Все складывается не так уж плохо. Дюша — именно такой муж, какой мне нужен. У него полно денег, и он не будет слишком жадничать. А что до его увлечений, так на этот случай у меня есть ты, Леша. Ты ведь у меня есть?

— Конечно, есть, — промямлил Алексей без всякого энтузиазма. — Но ты подумала, что будет, когда Дюша узнает правду про тебя? Он разведется с тобой.

Это я тебе обещаю.

— Ну и пусть! — вздохнула Сильви. — Все равно при разводе ему придется раскошелиться, если он не хочет, чтобы его увлечения молодыми мальчиками стали всеобщим достоянием. Или ты думаешь, что я пошла на это дело, не имея на руках никаких козырей? Тогда ты плохо меня знаешь, Алексей. В потайном местечке у меня припрятано с десяток фотографий, где Дюша в обществе своего приятеля, а на некоторых снимках и приятелей, увлеченно предается самому настоящему разврату. Ни одна лаборатория в мире не докажет, что это монтаж. И знаешь почему?

Да потому, что фотографии самые что ни на есть подлинные. Я всегда играю честно. Тебе это должно быть известно не хуже меня. Фотографии у меня всегда подлинные.

— Да уж, — совсем печально промямлил Алексей. — А что будет со мной?

— Не волнуйся, ты будешь свободен от своих обязательств передо мной в тот день, когда мы обвенчаемся с Дюшей. Пойми, я иду на брак с Дюшей не только ради его денег. Я хочу быть рядом с тобой. И чем дольше нам с тобой удастся водить Дюшу за нос, тем лучше. Сомневаюсь, что Дюша будет рад узнать, что ты — его родной дядя — помог мне обвести его вокруг пальца.

— А Ингрида? — спросил Алексей. — Что скажет она? Она ведь не дура, поймет, зачем я помогал тебе.

— Ну и что? Она ничто без тебя, пустое место, — сказала Сильви. — На развод она не решится, во-первых, потому, что католичка. А во-вторых, вся ее жизнь заключена в детях. Она будет терпеть от тебя все, что угодно. Все твои измены. Лишь бы правда не вышла наружу. Ведь тогда будущее Вилли с Яном будет погублено.

Возникло недолгое молчание, заполненное сопением Алексея.

— Что ты так погрустнел? — спросила Сильви. — Что случилось с моим котеночком? Пойми, нам с тобой лучше всего быть друзьями. Иначе мы можем здорово навредить друг другу. А я вредить тебе не хочу. По крайней мере пока. Ну, поцелуй свою кошечку.

Ты же это любишь.

Судя по последовавшим дальше звукам, Алексей это и в самом деле любил. И делал с большим азартом и интересом. Инне прямо плохо стало от мысли, что Наташа сидит буквально в метре от того места, где эта развратная парочка тискает друг друга. Бедный невинный ребенок! Что ей приходится пережить из-за своей сестрицы! А Сильви разошлась вовсю. От ее дыхания портьеры развевались, словно от урагана.

— О, ты дьявол! — вопила Сильви. — Еще, еще сильней, Давай! Давай! О-о!

Инну попеременно бросало то в жар, то в холод.

Лично ей не давала покоя мысль об Ингриде, которая могла в любой момент заглянуть в библиотеку. Но влюбленная парочка на ковре ни о чем таком и думать не думала. И что там такое у них есть на Ингриду, чтобы она не устроила скандала?

Всякая нормальная женщина, заставшая мужа на ковре с молоденькой девчонкой, показала бы ему, где раки зимуют. Мужу бы жизнь немила стала. А тем более такая женщина, как Ингрида, она бы уж точно обиды не простила. Но тем не менее парочка развлекалась, ничуть не боясь гнева обманутой жены. Инна прямо извелась вся, пытаясь представить, что это могла быть за постыдная тайна, которая удержала бы Ингриду от расправы над изменниками.

Наконец Сильви испустила последний стон и затихла. Инна облегченно перевела дыхание и с удивлением отметила, что она вся покрыта потом. Словно не Сильви, а она сама только что скакала на Алексее. Надо же, и про больную руку сразу же забыл, кобель. Парочка обменялась прощальными поцелуями, заверила друг друга в вечной любви и преданности, причем заверения с обеих сторон звучали одинаково фальшиво.

Затем Сильви с Алексеем покинули поодиночке библиотеку.

— Ну и ну! — сказала Наташа, когда Инна вытащила ее из-под кресла. — Им бы в порнухе сниматься.

Денег бы загребли!

— Наташа, надеюсь, ты заткнула себе уши и закрыла глаза, когда все это началось? — поинтересовалась у сестры Инна.

— Как же? — усмехнулась та. — Чтобы пропустить самое волнующее зрелище в моей короткой жизни?

Ты меня за идиотку принимаешь?

Инна тяжело вздохнула и решила, что лучше об этом больше не говорить. Постепенно само забудется.

— Что ты так волнуешься? — раздался голос Наташи. — Тебе ли смущаться?

— Я не за себя, а за тебя переживаю, — растерялась Инна. — Ты еще так молода.

— Зрелище здорового секса никому и ни в каком возрасте не помешает, — наигранно бодро сказала Наташа. — Вот если бы сюда явился Дюша со своим любовником или даже любовниками, то это было бы тяжеленько пережить.

— Меня больше интересует, что там Сильви говорила об афере, которую она задумала провернуть с Дюшей, — попыталась Инна увести разговор от опасной темы в сторону.

И ей это удалось вполне.

— Да, я тоже не поняла, — с готовностью подхватила Наташа. — Зачем Сильви что-то выдумывать и суетиться, чтобы женить на себе Дюшу? Он сам ведь только и мечтает о браке с этой дрянью.

— Что-то тут не то, — сказала Инна. — Нужно получше выяснить про эту Сильви. Кто бы нам мог про нее рассказать? Что там с Сильви такое ужасное, что даже деньги ее папаши не смогут это перетянуть.

— Думаю, что если кто-то и сможет нам помочь, то это прислуга в доме папаши Сильви, — сказала Наташа. — Прислуга все семейные тайны всегда знает.

— Знать-то прислуга много чего знает, но как заставить их поделиться своими знаниями?

— Особенно по этой части хороша уволенная прислуга, — сказала Наташа. — Или чем-то обиженная.

Завтра же поедем в дом папаши Сильви.

— Постой, мы завтра собирались ехать в Мадону, в архив загса, — сказала Инна. — Чтобы узнать тайну Ингриды. А тайна точно есть, раз Сильви собирается припугнуть ею Ингриду.

— В архив завтра рано, — сказала Наташа. — Там никого не будет. Праздники же еще. Поедем к папаше Сильви и по пути заглянем к Роберту. Может быть, он наконец явился домой.

— Ты знаешь адрес Сильви? — удивилась Инна.

— Не знаю, но могу узнать, — сказала Наташа. — Хотя бы у того же Дюши. Он ведь наверняка побывал в доме будущего родственника.

И Наташа отправилась к Дюше. Тот до сих пор еще не пришел в себя от шока после того, как Наташа предложила прибраться у него в комнате. Поэтому адрес дал почти без борьбы. Дом находился в месте элитной застройки на берегу Даугавы. Дюша объяснил, как туда добраться, и лишь затем поинтересовался, зачем он Наташе нужен.

— Нужен, и все, — отрезала Наташа, которая могла себе позволить быть грубой. Как-никак вожделенный адрес был уже у нее в руках. — Потом скажу.

— Ты там не напорти мне ничего, — предупредил ее Дюша. — Не болтай языком попусту. А то отец Сильви знаешь какой крутой. Мигом запретит дочери выходить за меня замуж, если пронюхает, что тут что-то не то. Эх, зря я тебе, дурак, адрес дал.

— Не беспокойся, все будет в порядке, — успокоила его Наташа. — Я не собираюсь там с твоим будущим тестем беседовать. Просто охота посмотреть, как живут миллионеры. Вот и все. Я даже внутрь в господские хоромы заходить не буду.

— Ага! — обрадовался Дюша. — Снаружи посмотри, и все. Дом у него замечательный. Три этажа, всюду чугунное литье, черепица и белая штукатурка. Очень стильно.

— А отец Сильви, он из себя какой? — спросила у него Наташа.

— Сейчас покажу, — сказал Дюша и пошел к своей дорожной сумке.

Из бокового отделения он достал кожаный бумажник, из него — цветную фотографию, на которой была запечатлена хорошенькая смеющаяся девушка и седовласый мужчина с тяжелыми чертами лица. Немного полный, если уж говорить откровенно. В девушке Наташа без труда признала Сильви.

— Это Сильви, — подтвердил Наташину догадку Дюша. — А это ее отец.

— Суровый какой! — ужаснулась Наташа. — Одни брови чего стоят. А ты уверен, что он отец Сильви?

Она не очень-то на него похожа.

— Слушай, я в такие дебри не лезу, — вспылил Дюша. — Мне и собственных скелетов хватает. В чужие шкафы мне лазить резона нет. Откуда мне знать, отец он ей или ее мамаша ему рога наставляла.

— Ясно, тебя это особенно не интересует, — сказала Наташа. — Тебе бы только денежки получить, которые твой свекр за Сильви даст.

— Ты думай, что мелешь! — взвился Дюша. — Не дай бог, тебя кто-то услышит. Господи, ну за что ты мне дуру-сестрицу послал? Я тебя завтра никуда не пущу. Очень мне нужно, чтобы ты моему свекру наболтала черт знает что.

— Не буду, не буду я ему ничего говорить, — зачастила Наташа. — Обещала ведь уже. Ты когда у Сильви дома был, то отец к тебе как относился? Он был не против твоего появления? Он вообще знал, кто ты такой?

— Кто я такой, знал, а виделись мы с ним всего один раз, — сказал Дюша. — Сильви живет отдельно от отца. У нее небольшая квартирка в городе. Я ее понимаю, сам с большим удовольствием поселился бы отдельно от предков. А то за каждый шаг отчитаться нужно. Конечно, никаких друзей привести в дом нельзя, ничего нельзя.

— Ну это уж, конечно, — ехидно согласилась Наташа с ангельски невинным видом. — Значит, ты был в гостях у отца Сильви только один раз? И как тебя принимали?

Дюша кинул на сестру подозрительный взгляд, ожидая новой ловушки. Но Наташина мордашка выражала лишь искреннюю заботу.

— Нормально встречали. Даже тепло, — сказал Дюша. — Отец Сильви посадил меня в свое самое лучшее кресло, сунул в зубы сигару и вообще держал себя очень любезно. Мы с ним долго беседовали. Он мне рассказывал про свою молодость. Как он заработал свой первый миллион. Сказал, что только первый достался ему с трудом, а остальные уже прямо сами в руки просились. В общем, нормальный старикан. Любит удариться в воспоминания. Про политику поговорили, про Сильви. Какая она была в детстве. И как он сильно ее любит. Ну, всякая такая чепуха. Сильви потом сказала, что я ему понравился. Вот я и решил, что могу пригласить ее и объявить о нашей с ней помолвке.

— А матери у Сильви нет?

— Ее мать умерла во время родов. Или вроде того.

В общем, Сильви ее не помнит. А отец потом еще несколько раз был женат. В данный момент он вроде бы то ли разводится, то ли просто не женат. Я не понял.

Сильви в основном воспитывали няньки.

— И твои родители уже встречались с отцом Сильви?

— Нет, это было у нас в планах на следующие после Нового года выходные дни. А что теперь делать, ума не приложу. Дед ведь умер. В доме должен быть траур.

Свадьбу придется отложить. Имя господина Яунайса — отца Сильви часто упоминают в прессе, а если газетчики разнюхают, что мы играем свадьбу во время траура, то какую-нибудь гадость обязательно напечатают. Мы уже говорили сегодня об этом с Сильви. Она сказала, что звонила отцу. И тот считает, что пышная свадьба в данном случае просто неуместна и оскорбительна. Он нам советует отложить свадьбу на год по меньшей мере.

— И ты согласен с ним?

— Нет, конечно! Мало ли кто у Сильви за этот год появится! Не могу же я так рисковать. Мы с ней решили, что поженимся тихо. А потом просто сообщим родителям о том, что мы отныне муж и жена.

— И отец Сильви одобрил этот план? А то вдруг вы распишетесь, а он не даст Сильви в приданое ни гроша. Скажет, что я, мол, против такого поспешного брака, когда к тому же в доме жениха траур.

— Не дергай за нервы, — уныло попросил Дюша. — И так кошки на душе из-за смерти деда скребут, а и ты еще лезешь.

Видно было, что парень здорово расстроился и совсем не расположен к дальнейшей беседе. Наташа пожелала ему спокойной ночи и ушла. Спрятавшись за угол, она с удовольствием проследила, как Дюша сразу же помчался к своей невесте. Дверь в свою комнату он при этом не закрыл. И Наташа торопливо скользнула обратно.

«У меня есть самое малое минут десять, — подумала Наташа. — Раньше они не успеют решить, как им быть с отцом Сильви».

И Наташа бросилась к дорожной сумке Дюши. Когда он приоткрывал ее, чтобы достать фотографии Сильви и ее отца, Наташа что-то встревожившее ее краем глаза заметила. Но Дюша слишком быстро захлопнул сумку, чтобы Наташа успела разобрать, что там лежит.

Наташа торопливо расстегнула сумку и откинула несколько рубашек и спортивные брюки.

— А-ах! — выдохнула Наташа, холодея всем телом. — Не может быть!

На всякий случай, чтобы убедиться, что это у нее не обман зрения, Наташа протянула руку. Нет, тяжелый пистолет и не думал никуда исчезать со дна сумки Дюши. Руку Наташи обжег холод металла. Девушка вспомнила, что из недавно использовавшегося оружия пахнет порохом и дымом. Она поднесла оружие к носу и старательно его обнюхала. Пахло металлом и смазкой.

Наташа еще раз внимательно осмотрела пистолет.

Потом, плохо соображая, что делает, сунула его к себе в карман и выскочила из комнаты.

Инна как раз собиралась ложиться спать. День завтра предстоял тяжелый. Инна намазала себе лицо жирным кремом, вокруг глаз нанесла питательный гель и приготовилась немного расслабиться. И тут в дверь раздался стук. Да что там стук, колотили так, что дверь тряслась.

— Черт бы всех побрал! — буркнула Инна себе под нос и пошла открывать.

Дверь распахнулась, и в нее влетела Наташка.

— Тили-тили-тили бом, загорелся кошкин дом, — сказала Инна. — Что на этот раз случилось? У тебя глаза вытаращены, как у кошки, выскочившей из объятого пламенем дома.

— Не до шуточек сегодня. У меня горе! — прорыдала Наташа. — Настоящее.

— Знаю, деда у тебя убили, — кивнула Инна. — А еще ты снялась в порнографическом журнале, и теперь твою фамилию предадут вечному и несмываемому позору.

— Это еще что, — простонала Наташа, плюхаясь на кровать и по рассеянности выдавливая тюбик с кремом прямо на покрывало.

— Тише ты, задница! — завопила Инна. — Это же крем!

— Ай, что! — подпрыгнула Наташа.

— Крем раздавила. Я за него столько тысяч отвалила, что и сама не помню, сколько именно, — сказала Инна.

— Ты все морду мажешь, а я, между прочим, выяснила, кто стрелял в Алексея, — сказала Наташа. — Ой, горе мне. Сначала дед, а потом самый любимый из братьев оказался преступником — Дюша!

— Этот педик? — удивилась Инна. — Да куда ему!

У него кишка тонка.

— А это ты видела? — спросила Наташа, доставая свой трофей. — Пистолет у Дюши в сумке лежал.

Инна покрутила пистолет перед глазами. Пощелкала предохранителем и извлекла из него обойму патронов.

— Лихо ты с ним обращаешься, — позавидовала Наташа.

— У меня был почти такой же, — сказала Инна. — Не бойся, из этого оружия нельзя было ранить Алексея. Это пугач.

— Что?

— Игрушечный пистолет. Стреляет резиновыми пульками, — пояснила Инна. — Вот смотри сама.

Наташа все еще с некоторым трепетом взяла в руки недавно казавшееся таким грозным оружие. В обойме и в самом деле были резиновые пульки, по виду очень похожие на настоящие. Да и сам пистолет был очень похож на настоящий.

— Просто игрушка, — сказала Инна. — Чего от Дюши и ожидать! Так ты говоришь, пистолет у него в сумке лежал? А как ты его получила?

Наташа отвела глаза и сделала вид, что необычайно интересуется духами, стоящими у зеркала.

— Ты его у Дюши украла, — обличила ее Инна. — Немедленно иди и верни.

— Да ты что! — испугалась Наташа, мигом потеряв всякий интерес к парфюмерии. — Он уже наверняка вернулся. Не могу же я просто прийти и сказать, что так, мол, и так, Дюша, бес попутал. Порылась вот у тебя в сумке. Нашла пистолет, а теперь с извинениями возвращаю. Возьми и не держи на меня зла. Так ты предлагаешь мне поступить? Да после этого моя репутация в семье окончательно погибнет. Меня отдадут в приют.

И Наташа горько зарыдала.

— Не отдадут. Мы с Бритым тебя к себе возьмем, — сказала Инна. — У нас места хватит.

— Нет уж, спасибочки, — прорыдала Наташа. — Я тут остаться хочу. Что я в России делать буду? А тут у меня светлое будущее, я в рекламе сниматься буду.

Вот подучусь немного и обязательно снимусь. Инна, не губи меня!

— Ладно уж, — вздохнула Инна. — Оставим пистолет себе. В конце концов Дюше он без надобности.

А мы преступника выслеживаем. Оружие даже такое может пригодиться. Или вот что. Лучше отдадим его полиции. Все равно мы уже столько натворили, что инспектор устал на нас злиться. Отдадим пистолет ему.

Тема была исчерпана. Сестры распрощались и пошли спать. На следующий день им предстояло много сделать. Но поспать Инне так и не удалось. Только она сняла с себя излишек крема, как внизу послышались какие-то подозрительные звуки. Словно мыши пытались проскрести ход через пол в ее комнату. Инна панически с некоторых пор боялась крыс. Мышей не столь панически, но заснуть с мыслью о том, что к ней скребутся мыши, она все равно не могла.

Поэтому она встала и вышла из комнаты. Звук совершенно явственно шел с первого этажа. Инна разулась и босиком осторожно пошла вниз. Пол был теплый, так что простуды она не боялась. Звук становился все явственней. Временами он затихал. Тогда Инна тоже замирала. Наконец ей удалось установить источник шума — из комнаты Эдгара. Инна подобралась почти вплотную к ней и прислушалась. Звук несомненно шел отсюда.

— Эй, кто там? — спросила Инна и тут же сплюнула. — Глупость какая!

Она подняла руку и постучала. Звук немедленно стих, но ей никто не ответил. Инна постучала еще раз.

— Эдгар, ты не спишь?

И снова ответом была тишина. В конце концов стоять и стучать в чужую дверь всю ночь — нелепость.

Чертыхнувшись про себя, она поплелась обратно наверх. Добравшись до комнаты, Инна встала и прислушалась. Цели своей она добилась, в комнату к ней никто больше не скребся. Инна легла в постель и уснула.

* * *

Утро началось с уже привычного визита инспектора Пельше. Собственно говоря, все уже привыкли, что в доме постоянно дежурит полицейский. Считали его чем-то средним между предметом обстановки и членом семьи. Эмилия кормила его наравне со всеми, подавая еду прямо на пост. А Зина делала все от нее зависящее, чтобы парень на посту не скучал.

Полицейский оказался славным малым. Звали его Ояр. Он с готовностью помогал Эмилии чистить картошку, Эдгару — мыть машины, а всем остальным обеспечивал чувство безопасности. Поэтому его все полюбили. Но вот визит инспектора привел домочадцев в нервное состояние. Инспектор пожинал плоды своего мерзкого характера.

— У меня нерадостные новости, — сообщил он прямо с порога.

Согласитесь, когда вас в восемь утра будят серией звонков в дверь, потом вытаскивают из теплой постели в холл, вы с трудом подыскиваете про себя эпитеты для этого человека, которые хотя бы отдаленно напоминали то, что вы к нему чувствуете. А если уж этот человек еще и явился с плохими новостями, то он просто законченная скотина.

— Позапрошлой ночью жизнь каждого из вас висела на волоске. Преступник собирался отравить всех, — деловито обведя присутствующих проницательным взглядом, заявил инспектор Пельше. — Из того факта, что пострадал один Роланд Владимирович, я делаю вывод, что вы все у преступника под колпаком.

Яркое солнышко за окном потускнело. В комнате повеяло могильным холодом.

— Почему вы так думаете? — дрожащим голоском спросила Наташа.

— Яд был положен в сладкий пирог, этот самый любимый всеми вами штоллен, — сказал инспектор. — Вы все должны были его съесть. И, по замыслу преступника, отравиться.

Все подавленно молчали. Сказать было нечего.

Зато инспектор расцвел. То был его звездный час.

— Преступник воспользовался сильнодействующим ядом — цианидом. Он положил его в сдобное тесто для штоллена, надеясь, что пряности и мед отобьют привкус яда. Повторяю: вы все должны были умереть, по замыслу негодяя. На самом деле в тот раз вашей компании ничего не угрожало.

Все облегченно перевели дух.

— Цианид в сочетании с сахаром теряет свои ядовитые свойства, — сказал инспектор. — Преступник допустил ту же ошибку, что и заговорщики, решившие убить Распутина. Они подмешали яд в сладкое вино и пирожные, до которых Распутин был большим охотником. Но яд не подействовал. И в вашем штоллене было столько меда, что вы могли бы съесть по куску практически без всякого вреда для своего здоровья.

— Но.., я ведь вижу, вы хотите что-то сказать, — настаивала Наташа.

— Но в следующий раз преступнику может удаться его злодейский план, — сказал инспектор.

— Значит, Роланд Владимирович отравился не тестом для штоллена? — послышался голос Зины. — Но чем же тогда? Все остальное мы ели все вместе.

— Яд попал в организм Роланда Владимировича вместе с аперитивом. Он ведь пил перед тем, как сесть за стол?

— Да! — воскликнул Эрнест. — Отец любил пить эту водку из кактуса. По-моему, жуткая дрянь. Но пил с удовольствием и по всем правилам. Охлаждал ее и обмазывал край рюмки солью.

— Больше этот напиток никто не пил? — спросил инспектор Все покачали головами.

— О рюмке я и не спрашиваю, — вздохнул инспектор. — Конечно, вы ее уже вымыли.

— Я сразу же отнесла ее на кухню и положила в посудомоечную машину, — подтвердила его опасения Эмилия.

— Похвальная аккуратность, — несколько двусмысленно произнес инспектор. — Ну а теперь к делу.

Я требую, чтобы с этого момента вся еда в доме готовилась только в присутствии полиции. Разумеется, никто не ест и не пьет ничего, что вызывало бы у него хоть малейшее подозрение. Чай, кофе и прочее лучше всего наливать каждому себе. Повторяю, в доме произошло убийство. Убийца на свободе. И кроме того, его явно не смущают такие мелочи, как жизнь десятка людей. Если их нужно принести в жертву ради достижения своей цели, убийца пойдет на это.

— Но чего нам бояться? — подала голос Эмилия. — Что вы нас запугиваете? Роланда Владимировича уже убили.

— А вы уверены, что убить собирались именно его? — спросил у нее инспектор, окончательно погубив еще недавно такое хорошее утро. — А теперь, что касается второго убийства, — продолжил инспектор, и в воздухе пронесся стон. — Убит молодой человек. Детектив.

Должно быть, для членов вашей семьи уже ни для кого не тайна, что Роланд Владимирович нанял сыщика.

— Зачем ему это понадобилось? — удивилась Ида.

— Должно быть, для того, чтобы предоставить Роланду Владимировичу полный отчет о моральном облике его родных. И, судя по всему, сыщику неплохо удалось справиться со своей работой. Отчет был у него с собой, когда он выехал на встречу со своим клиентом. Думаю, что он и был тем гостем, которого ожидал ваш дедушка в новогодний вечер. Ждал, но так и не дождался. Потому что бедняга сыщик был уже к тому времени мертв.

— Но его могли убить хулиганы, — слабым голосом возразил Ян. — Почему вы подозреваете нашу семью в этом преступлении?

— Потому что при обыске трупа не было обнаружено небольшой прозрачной папки с бумагами, — сказал инспектор. — Той, в которой, по словам секретарши убитого детектива, хранились все собранные им документы. А они никак не могли заинтересовать случайного хулигана.

Инспектор обвел всех пристальным взглядом.

— Кто из вас знал, что ваш отец нанял детектива? — спросил он.

— Я знала, — внезапно выступила вперед Эмилия. — Правда, я не знала, зачем именно.

Все прочие молчали. Инспектор отвел Эмилию в сторону, и они о чем-то зашушукались. Затем с видом человека, выполнившего свой долг, инспектор отбыл к себе в участок. Инна с Наташей тоже начали собираться в город. Завтракать после речи инспектора им как-то не хотелось.

— Кофе можем попить и в городе, — сказала Наташа. — Даже лучше будет. У Эмилии, когда она нервничает, кофе получается отвратительным.

Сестры стянули из стенного шкафа свою уличную одежду и выскользнули через «черный» ход в гараж.

По пути Наташа постучала в дверь Эдгара, но ей никто не открыл. Должно быть, парень еще спал. Сестры взяли вчерашнюю машину и выехали в город.

Стоило отъехать от дома, как на душе у них полегчало, даже запели. Наташа пела что-то лирическое, а Инна пыталась изобразить очередной хит Децла. Вместе получалось потрясающе. Все машины торопливо уступали им дорогу, пугаясь доносящейся из кабины какофонии.

В Риге сестры немедленно отправились разыскивать дом господина Яунайса. Это оказалось легко. Дюша очень подробно описал дорогу к нему и сам дом.

И вот они у красивого дома, перестроенного и реконструированного в современном вкусе. Но живописный фасад пятнадцатого века архитектор сохранил.

Сестры подошли к парадной двери и замерли.

— Что мы ему скажем? — в нерешительности спросила Инна. — Он ведь захочет узнать, какого черта мы приперлись.

— Скажем правду. Объясним, что мы родные Дюши. С будущими родственниками, если отец хочет счастья своей дочери, полагается быть милым, — сказала Наташа. — Скажем, что в восторге от его дочери.

Что проходили мимо и пришли засвидетельствовать свое почтение ее отцу. А там видно будет.

И Наташа нажала на дверной звонок. Через несколько секунд дверь распахнулась. На пороге возвышалась высокая и прямая словно жердь тетка. С огромным, словно скала, носом. По морщинам на ее лице и сединам ей можно было дать лет семьдесят.

Глаза у Жерди были покрасневшие, и вообще вид не слишком хорош. То ли она резала лук, то ли у нее случилось горе.

— Мы хотим видеть господина Яунайса, — сказала Наташа. — Мы знакомые его дочери.

При этих словах Жердь просияла словно медный пятак. Должно быть, у бедняжки была очень тяжелая жизнь, если такой пустяк мог привести ее в настоящий восторг. Жердь немедленно провела обеих девушек в дом, сама повесила их одежду, усадила за стол и хлопнула в ладоши.

Немедленно возникла юная розовощекая девушка в форменном передничке. Возникла она не просто так, а с подносом, на котором стоял блестящий кофейник, чашки, сливки, сахар и блюдо с ароматной выпечкой. Кроме того, тут была изумительная буженина и истекающие жиром ломтики копченого угря.

Набор кулинарных изысков завершало нечто напоминающее взбитые сливки с медом и клюквой.

Жердь налила сестрам по большой чашке крепкого кофе и приветливо улыбнулась им, обнажив желтые и какие-то острые зубы. Из одного уха красавицы торчал нечистый клок ваты. И вообще тетка была какая-то странная. Сестры поежились, но голод взял свое.

Они принялись за угощение. И очень скоро Жердь перестала казаться им такой противной. Просто худая тетка. Неврастеничка, и что с того? Ухо вот у нее болит. А хуже боли в ухе может быть лишь зубная боль.

Да, жизнь сейчас у всех нелегкая.

— Где Сильви? — дождавшись, пока девушки наедятся, спросила у них Жердь. — Она жива? Когда вы видели ее в последний раз?

Вопрос поверг сестер в изумление. Хотя, если учесть последние события в доме Роланда Владимировича — то стреляют, то травят — волнение Жерди становилось понятным.

— Я ее няня, — поспешно пояснила Жердь. — Я воспитала Сильви. Вы ведь знаете, девочка потеряла мать еще в младенчестве. Именно я стала для Сильви матерью. Я очень люблю ее. И хочу, чтобы вы ей передали, чтобы она возвращалась.

— Думаю, что она скоро вернется, — сказала Наташа. — Вы не должны волноваться.

— Вы знаете, где она? — спросила у сестер Жердь с глубоким беспокойством. — Вы ее видели? Как с ней обращаются? И с кем она?

Инна с Наташей молчали, проглотив язык. Такого поворота событий они не ожидали. Оказывается, наглая Сильви устроила все так, что о ее предстоящей помолвке старая нянька понятия не имела. Должно быть, она не слишком верила в добровольную щедрость. Поэтому и решила разыграть перед своим папой небольшой спектакль, чтобы выманить у него сколько-то денег. Но не предупредить об этом сестер, по их мнению, было просто подло.

Жердь продолжала смотреть на девушек, ожидая ответа. Нужно было что-то говорить. Наконец Наташа решилась:

— Мы видели Сильви лишь мельком, — сказала Наташа. — Со своим женихом. Они собирались ехать на Новый год к его родителям.

— Женихом? — поразилась Жердь. — С каким женихом?

— Такой красивый черноволосый парень, — ответила Наташа. — Но вам лучше узнать об этом у самого господина Яунайса. Он с ним вроде бы знакомился.

— Его нет дома и не будет еще неделю, — машинально ответила Жердь, погруженная в свои мысли. — Он оставил весь дом на меня. А сам даже телефона, по которому его можно найти, не соизволил оставить.

Должно быть, очередная пассия. Но Сильви! Как она могла утаить от меня, что у нее есть жених. А вы точно уверены, что он ее жених?

— И Сильви не сказала вам, что уезжает с ним?

А как она вообще оправдала свой отъезд?

— Никак, — пожала плечами Жердь. — Тридцатого мы всегда с ней идем в магазины, чтобы закупить продукты к праздничному столу. Тридцать первого она всегда приходит сюда, и мы встречаем с ней Новый год. Потом она уезжает к своим друзьям, а я ложусь спать. Но в этом году Сильви не приехала ни тридцатого, ни тридцать первого. Дома ее тоже не было.

Я обзвонила все больницы и морги. Можете поверить, у меня был самый страшный Новый год в моей жизни.

Даже в войну мне не было так страшно. Надо же, жених! Просто не верится. Моя маленькая девочка и вдруг невеста. И отец мне ничего не сказал.

— Должно быть, он еще не решил, отдавать свою дочь или нет, — сказала Наташа. — Вот и не стал вас волновать раньше времени.

— Возможно, — согласилась Жердь, оказавшаяся славной теткой с добрым и любящим сердцем. — Но как Сильви могла не предупредить меня о своей затее!

Ведь я заменила ей мать. Я никогда не бранила ее ни за один проступок. Она знала, что у меня она всегда может найти понимание и сочувствие. Как же она могла так поступить со своей старой нянькой? Хоть бы позвонила и сказала, что с ней все в порядке.

Она едва не плакала. Девушкам даже стало жаль няньку. Какая все-таки она мерзкая девчонка, эта Сильви! Сначала испортила тетке все праздники. А потом доказала, что плевать на нее хотела, даже не сообщив о своем скором замужестве.

Пока девушки об этом думали, раздался телефонный звонок. Хозяйка подошла к телефону и сняла трубку. Она разговаривала по-латышски. Инна ровным счетом ничего не понимала и безмятежно дожевывала сдобную булочку. Поэтому она была очень удивлена, когда Наташка внезапно сдернула ее с диванчика и потащила к дверям.

Вслед им что-то кричала хозяйка. Кажется, она приказывала им остановиться. Но в Наташку словно бес вселился. С неожиданной силой она дотащила сестру до выхода.

— Ничего не спрашивай! Беги как можно быстрей!

Вот и все, что услышала Инна. Но спорить не стала, решив выбрать для этого более спокойный момент.

Сестры бросились бежать по узкой улочке. К счастью для них, улочка была на редкость извилистая. Они свернули на ближайшем повороте и скоро затерялись в лабиринтах города. Громкие крики выскочившей за ними Жерди больше не были слышны.

— Теперь ты объяснишь, какого черта ты вытащила меня из гостей? — спросила у сестры порядком взбешенная Инна.

— Я сама ничего не понимаю, — призналась Наташа. — Но оставаться там нам было никак нельзя. Знаешь, с кем разговаривала нянька по телефону?

— Ну, и с кем?

— С похитителями Сильви, — сказала Наташа.

— Ты что-то путаешь, — удивилась Инна. — Какие еще похитители? Сильви никто не держит. Она сидит дома. Ты что-то не так поняла.

— Я все верно поняла, — сказала Наташа. — Этой тетке позвонили какие-то люди и сказали, что Сильви у них. И что если папаша Сильви не потрудится достать деньги на выкуп дочери, то Сильви убьют.

— Когда же они успели! — ужаснулась Инна. — Мы ведь всего пару часов назад видели Сильви. Она даже толком еще не была одета. Неужели они ее прямо из дома похитили?

— Не знаю, — сказала Наташа. — Но, сама понимаешь, оставаться в таких гостях нам было нельзя. Вцепилась бы в нас и доказывай потом в полиции, что мы не гуси. Инспектор был бы в восторге.

— Представляю, что сейчас творится в доме, — сказала Инна. — Поедем назад?

— Немедленно, — согласилась Наташа. — Бедный Дюша. Не везет ему с женщинами.

При этих словах Наташа замерла на месте.

— А что, если это дело рук Эдгара? — спросила она. — Он ведь говорил, что пойдет на все, лишь бы не допустить свадьбы Дюши и Сильви. А если Дюшу даже траур по деду не заставил отложить или вовсе отменить свадьбу, то Эдгар и пошел на крайнюю меру — похитил Сильви. Или вовсе ее убил, а теперь звонит и выдает себя за ее похитителя. Чтобы отвести от себя подозрение.

— Ужас! — сказала Инна. — Поехали.

Но девушкам не повезло. На обратном пути у них спустило колесо. Запаски в багажнике не оказалось.

Пока появился какой-то добрый самаритянин, который сжалился над ними, пока он довез их до ближайшего автосервиса, пока там нашли подходящее колесо, пока появился механик, пока… Время ушло. Домой сестры вернулись лишь к двум часам дня.

— Наконец-то! — приветствовал их Дюша, бесцельно болтающийся по холлу. — Вы Сильви по дороге не встречали?

— Нет, — помертвели девушки. — А что?

— С утра выпила чашку кофе и куда-то уехала. Сказала, что в аптеку. И до сих пор ее нет, — объяснил Дюша. — Что можно так долго делать в аптеке? Вы не знаете? А Эдгара вы тоже не видели?

— Как, и он пропал? — хором спросили сестры.

— Его вообще с вечера никто не видел, — сказал Дюша. — И даже записки не оставил, куда отправился.

Безобразие! Как только войдет в силу завещание деда, я сразу же разгоню всю эту теплую компанию, которую он нанял. Банда бездельников! Зина вместо того, чтобы прибираться в комнатах, вовсю воркует с этим детиной, которого приставил к нам инспектор. А Эмилия и вовсе ходит по дому с выражением мировой скорби на лице. И держит себя так, словно мы все виноваты в смерти деда. Моя бы воля, я б ее сегодня же из дома выставил. Только нервы портит.

И он ушел. Сильви не появилась и к обеду. Не было ее и к ужину. Но до ужина сестры улучили минутку, когда возле комнаты Сильви никто не болтался, подобрали ключ и оказались внутри. Подобрать ключ оказалось делом плевым. Сестры просто стащили связку ключей от всех дверей в доме, которая хранилась у Эмилии.

Сестры принялись деловито шарить по шкафам и рыться под матрасами.

— Если бы Сильви узнала, что мы тут копаемся в ее вещах, она вряд ли была бы довольна, — заметила Наташа, раскрывая сумку, которую привезла с собой Сильви.

— Мы делаем это для блага самой Сильви, — сказала Инна. — Она бы поняла это. А вдруг нам удастся найти что-то такое, что выведет нас на ее след или на след похитителей.

И сестры принялись искать это «что-то» с удвоенной энергией. Они перерыли всю сумку Сильви, обыскали ее вещи и даже проверили обувь. Увы, пока ничего не находилось. Единственное, до чего докопались сестры, — так это то, что Сильви ушла из дома, не взяв с собой даже зубной щетки и смены белья.

— Ясно, что к ночи она намеревалась вернуться обратно, — заключила Инна. — А где ее паспорт?

Паспорт нашелся в самом не подходящем для этого месте. Он лежал под матрасом. Сестры бы его и не заметили, если бы не Наташина дотошность. Она разобрала кровать и нашла паспорт.

— Сильвия Яунайс, — прочитала Наташа. — Родилась в семьдесят шестом году. Надо же, а я думала, что она старше. Не замужем, детей пока не имеет. Так что Дюша может не волноваться.

— Ищи дальше, — сказала Инна. — Ищи все необычное.

Из необычного они нашли лишь видеокассету, которая была вставлена в видик. Включив его, девушки увидели Сильви собственной персоной, которая прогуливалась по саду под руку с каким-то мерзким тощим типом, одетым в дорогой костюм. Но при этом Сильви держала мерзкого типа под руку вполне по-родственному. И брезгливости, когда тот чмокнул ее в щечку, не выказала. Съемка велась откуда-то из кустов, потому что ветки время от времени заслоняли объектив.

Затем на кассете была та же Сильви, только с другой прической и иначе одетая. Она вылезла из длинного черного автомобиля, а затем вместе с каким-то важным упитанным дядькой с седыми волосами и сердитым лицом, облаченным в строгий смокинг, шла к широкой лестнице. Там наверху их уже ждала толпа таких же упитанных и ухоженных людей в дорогих костюмах. Там же был и тот мерзкий тип, которого девушки видели раньше. Съемка велась откуда-то с Другой стороны улицы.

Было еще несколько сюжетов с участием все той же Сильви. Вот она скачет верхом на маленьком пони возле зоопарка. Рядом с ней симпатичный юноша, совсем мальчик. Должно быть, хороший друг или родственник. Вот Сильви сидит в летнем кафе и пьет белое вино. Вот Сильви стоит на площади и что-то оживленно доказывает какому-то смазливому длинноволосому субъекту. Она явно злится. И чем больше она злится, тем холодней становится ее собеседник.

На этом кассета кончилась. Последнее, что увидели сестры, это было перекошенное от ярости лицо длинноволосого субъекта, которому Сильви съездила-таки по роже.

— Странная эта Сильви какая-то, — заключила Наташа. — Зачем ей понадобилось, чтобы кто-то снимал ее на видео? Я еще понимаю, раз или два. Но не целую же кассету. И зачем она притащила ее сюда?

— Не знаю, — сказала Инна. — Ничего странного в этом нет. Многие люди любят сниматься на видео. Что тут такого?

— А я скажу тебе, что тут такого. Ни в одном сюжете Сильви не смотрит в объектив видеокамеры, — выпалила Наташа.

Закончив обыск в комнате Сильви, сестры привели все в порядок и вышли в коридор. После ужина, к которому Сильви все еще не появилась, всем в доме стало ясно, что с девушкой случилось что-то нехорошее. Дюша бродил словно потерянный, только что не ломал от отчаяния руки.

К счастью, полицию даже не пришлось вызывать.

Инспектор сам явился в дом. Он пылал от гнева. Инне и в голову не могло прийти, что хладнокровного прибалтийского мужчину можно довести до такого состояния. Говорить про Сильви не было нужды, он и сам все прекрасно знал.

— Ваша компания меня прикончит! — заявил инспектор прямо с порога. — Почему никто из вас не сообщил мне, что в доме находится дочь господина Яунайса? Почему вы это от меня скрыли?

— Никто и не скрывал, вы же не спрашивали, — сказал Дюша. — Откуда мы могли знать, что вам это будет интересно.

— А почему вы сразу же не сообщили мне, когда она сегодня исчезла? — продолжал настаивать инспектор.

— Мы думали, что она вернется, — промямлил тот же Дюша. — Она только в аптеку…

— В аптеку! — негодовал инспектор. — Семь часов вечера на дворе. Когда она уехала из дома?

— Около одиннадцати, — сказал Дюша. — Нет, даже раньше.

— Конечно, раньше, — поддержала его Ингрида. — Я видела, как Сильви выходила. Это было ровно в десять часов.

Инна озадаченно нахмурилась. Что-то не состыковывалось. В половине десятого утра они с Наташей уже удирали от няньки. А похитители позвонили за несколько минут до этого. Но в это время Сильви, по словам домочадцев, была еще дома в целости и сохранности. Что же выходит, похититель звонил, так сказать, авансом?

— Да, в десять, — подтвердила Эмилия. — Я тоже обратила на это внимание. Сильви выпила кофе и сразу же сорвалась с места.

— А как она выглядела? — спросил инспектор. — Было видно, что она взволнована? Или нервничает?

— Ничуть, — сказала Эмилия. — Обычно выглядела. Перед зеркалом повертелась, накрасилась, чмокнула свое отражение и уехала. Нет, она была в хорошем расположении духа. А что случилось?

— Да, что случилось? Почему вы здесь? Мы как раз собрались вам звонить. А откуда вы в полиции узнали, что наша Сильви пропала еще утром? — заинтересовались и остальные.

— Телевизор смотреть нужно! — отрезал инспектор. — С утра только и разговоров, что похищена любимая и единственная дочь господина Яунайса. И фотографии ее, между прочим, показывают во всех выпусках новостей.

Немедленно раздался хор негодующих голосов.

— Похищена! Что за чушь?

— Как? Кем?

— Где это случилось?

— Не может этого быть!

Инспектор обвел всех суровым взглядом.

— Очень даже может быть, — сказал он. — Похитители уже звонили Сильви домой. Ее отца сейчас нет в стране, дома одна старая нянька Сильви. Она и сообщила нам, что Сильви похитили. Не представляет, что ей делать дальше. Денег на выкуп у нее нет. С отцом Сильви она связаться не может. Даже о том, что Сильви отправилась встречать Новый год в дом своего жениха, бедная женщина узнала от двух каких-то девушек. По виду иностранок. Девушки представились няньке подругами Сильви.

И инспектор пристально уставился на Наташу с Инной. Девушки судорожно соображали, как им быть.

В головах была сплошная каша. Инне было ясно одно: признаться в том, что они были сегодня у Сильви, значило поставить под угрозу их собственное расследование. Их запрут на замок и больше никуда не выпустят. И она сделала вид, что не понимает взгляда инспектора. Тот крякнул и залился малиновым румянцем, но ничего не сказал Инне.

— Самое скверное, что мы ничего не знаем про личность похитителя, — только и произнес он.

— Знаете, мне кажется, я могу вам в этом помочь, — раздался нерешительный голос Стаей.

Все обернулись и с удивлением уставились на нее.

Родственников Стаей можно было легко понять. Обычно общение Стаей с родственниками ограничивалось коротким приветствием и не менее коротким «Да» или «Нет» в ответ на все вопросы. А если уж совсем приставали, могла выдавить из себя простое предложение из двух-трех слов. Не больше. Добровольно высказываться по тому или иному поводу было не в правилах Стаей.

— Мне кажется, это должен быть Эдгар, — сказала Стаей.

— Почему? — живо поинтересовался Дюша. — Потому, что его до сих пор нет дома? Но это еще не причина. Мало ли где он мог задержаться.

— А я согласен со Стасей, — сказал мигом заинтересовавшийся инспектор. — Исчезновение вашего механика в сложившейся ситуации выглядит очень подозрительным.

— И не только поэтому, — продолжила Стаей. — Он ненавидел Сильви.

— Что ты мелешь! — едва не набросился на нее с кулаками Дюша. — Эдгар — добрейшей души человек. Он и мухи не обидит.

— А Сильви он ненавидел, — упрямо повторила Стаей. — Я не раз видела, как он на нее смотрит. Особенно когда вы с Сильви бывали вдвоем. А в последнее время вы часто бывали с ней вдвоем.

— Так что с того? Она моя невеста!

— Я очень рада, — холодно отрезала его сестра. — Но Эдгар ее ненавидел! И ты, Андрей, это знаешь не хуже меня!

— Что ты имеешь в виду? — спросил у нее инспектор.

Стаей заколебалась.

— Ты должна договорить, — сказал ей отец. — Раз уж начала этот разговор.

— Стаей, молчи, — хмуро приказал ей Дюша.

Но Стаей уже приняла решение.

— Вчера вечером я вышла на кухню, чтобы попить горячего молока с медом перед сном. И я услышала какой-то странный звук. Как будто кто-то скребся.

— Я тоже его слышала! — воскликнула Инна.

— И я, — сказала Наташа. — Ну и что с того? Мыши, должно быть.

— Нет, не мыши, — возразила Стаей. — Звук шел откуда-то снизу, и я пошла проверить, в чем дело.

Звук шел из комнаты Эдгара. Я уже хотела было постучать, но вдруг услышала чьи-то голоса у него в комнате.

— Ты их узнала?

— Конечно, у Эдгара сидел мой брат Дюша, — сказала Стаей. — Сначала из-за странного скрежета мне было не разобрать слов. Но внезапно я услышала, как Дюша сказал: «Да брось ты эту чертову железку!» И скрежет прекратился.

— И ты слышала их разговор?

— От слова до слова, — подтвердила Стаей. — Они ругались. Эдгар обвинял Дюшу в измене. Что тот увлекся какой-то девицей и забыл их уговор. А Дюша говорил, что ничего он не забыл, просто ему нужно время, чтобы принять решение. И он не хочет пока ничего обещать Эдгару. Тогда Эдгар сказал: «Эта девица погубит тебя. Все беды в нашем мире из-за этого отродья». А Дюша закричал, чтобы Эдгар не смел в таком тоне говорить о Сильви. Он кричал, что она его невеста и заслуживает уважения.

— А что Эдгар?

— Он помолчал, а потом сказал: «Вот ты себя и выдал! Ты влюбился в эту девку!»

— А я сказал ему, что да, влюбился, — неожиданно произнес Дюша. — Что тут такого? Она моя невеста.

Эдгар с самого начала знал, что я женюсь на Сильви.

Он сам мне это предлагал. Во всяком случае, одобрил. когда я рассказал ему о своем намерении. Эдгару не с чего было желать зла Сильви. Это все бредни моей сестрицы.

— Хм, — пробормотал себе под нос инспектор. — Я могу поговорить с вами наедине?

— Конечно, — кивнул Дюша.

— Тогда прошу остальных извинить нас и не расходиться, — сказал инспектор. — У меня есть еще несколько вопросов.

И они с Дюшей вышли в соседнюю комнату. Инна воспользовалась передышкой, чтобы провести с Наташей военный совет. Ида подошла к мужу и о чем-то его спросила. В ответ она услышала явную грубость, потому что покраснела и быстро отошла прочь. Ингрида сохраняла ледяное спокойствие. Впрочем, чего ей было волноваться? На этот раз ее дорогих сыночков никто ни в чем не обвинял.

Наконец инспектор с Дюшей вернулись.

— Теперь мне становится более или менее ясна картина произошедшего, — сказал инспектор. — Но я приехал сюда не только ради похищения Сильви. Давайте снова поговорим о двух прошлых преступлениях. Цианистый калий был насыпан в тесто для штоллена. Зина, кто-нибудь подходил к тесту?

— Да, — кивнула девушка. — Много кто. Честно говоря, на кухне все время кто-нибудь вертелся. А тесто долго подходило, потому что получилось очень уж сдобным. Эмилия переложила меда и масла. В течение трех часов любой мог кинуть яд в него. Я же не все время была в кухне. Что мне было сторожить это тесто? Иногда мне приходилось дойти до кладовой.

Или отлучиться еще по какой-нибудь надобности.

— Так, а кто готовил аперитив для Роланда Владимировича? — спросил инспектор.

— Он сам и готовил, — сказал Эрнест. — Водка и блюдечко с солью всегда стояли на баре в гостиной.

Там же была и небольшая холодильная камера, стилизованная под пивной бочонок. Водка могла стоять в ней.

— Глухой номер, — прошептала Инна сестре. — Любой мог приготовить отраву для твоего дедушки.

Единственная надежда на то, что инспектору удастся выяснить, кто из домочадцев имел или имеет доступ к ядам.

— Теперь, что касается найденного вчера вечером у вас в саду трупа, — сказал инспектор. — Кто из вас был знаком с Арвидом Валтерсом? Могу сразу сказать, он работал частным детективом. И ваш дедушка нанял его для выполнения какого-то расследования.

Все молчали.

— Очень плохо; — сказал инспектор. — Очень плохо, что желающих облегчить свою совесть не находится.

— Хитрый какой! — прошептала Наташа Инне.

— Мы установили время смерти. Выходит, что парня застрелили прямо новогодним вечером, где-то между десятью и одиннадцатью часами вечера. И вот что странно. Он приехал сюда на своей машине. Машину мы нашли. Но никаких бумаг в ней не обнаружили. Тем не менее секретарша убитого Арвида утверждает, что парень расследование довел до конца.

И у него были с собой важные бумаги, которые он намеревался продемонстрировать вашему дедушке. Но ему не удалось донести их до заказчика. В саду его подкараулили и убили.

Инспектор помолчал. Все тоже молчали.

— Вчера вечером кто-нибудь из вас выходил в сад? — спросил инспектор. — Меня интересует тот промежуток, когда еще вовсю шел снег.

— Ну, мы трое выходили, — нехотя сказал Дюша.

— Кто трое?

— Я и Вилли с Яном, — сказал Дюша.

Инна почувствовала, как стоящая рядом с ней Ингрида моментально напряглась всем телом.

— А что тут такого? — растерянно спросил Ян. — Мы поиграли в снежки немного. Снег отлично лепился. А делать все равно было нечего. Все остальные дрыхли без задних ног.

— Кто-нибудь отлучался во время игры? — спросил у них инспектор.

— Нет, — покачал головой Дюша. — Сначала мы слепили две снежные крепости. Точней, две стены, и из-за них играли в снежки. Но так как нас было трое, то число игроков в командах все время было неравным. Поэтому мы плюнули на крепости и стали просто играть в снежки. И еще мы пускали петарды.

— Да, петарды, — пробормотала Инна. — Среди их шума запросто можно было не услышать звук выстрела, которым убили Арвида.

— Время для убийства было выбрано самое подходящее, — сказал инспектор.

— А вы уверены, что его убили именно у нас в саду? — спросила Ида. — Может быть, его подбросили?

— Перед тем как приехать, Арвид специально сделал предупредительный звонок вашему деду, — сказал инспектор. — Телефонный номер Роланда Владимировича остался в памяти телефона в офисе Арвида.

Это был последний звонок в том году. Убийца мог подслушать разговор Роланда Владимировича и узнать время, когда детектив появится в саду. Все знавшие Арвида сходятся на том, что он был исключительно пунктуален. Для него было делом чести являться на деловые встречи вовремя.

— А где его убили? — спросил Дюша. — Я имею в виду, в каком именно месте нашего сада.

— Тело было найдено невдалеке от того места, где вы с братьями играли в снежки, — сказал инспектор. — Мы нашли остатки ваших снежных крепостей.

В снежки вы играли там же?

— Да, приблизительно там, — сказал Ян. — Во всяком случае, далеко не уходили.

— И вы не слышали ничего подозрительного? И не видели никого?

— Минут за пятнадцать или двадцать до того, как в дом вернулись Дюша с братьями, я видела две темные фигуры в саду, — громко сказала Инна. — Но я не могу вам сказать, кто это был. Я разглядела только две фигуры, и то краем глаза.

— Да, и что они, по-вашему, делали? — спросил у девушки инспектор.

— По-моему, просто стояли, — сказала Инна. — Должно быть, разговаривали.

— Мужские фигуры или женские?

— Не знаю, просто фигуры.

— Из какого окна вы их видели?

— Я выходила из кухни. Там в коридоре есть окно.

Вот из него я и видела таинственные фигуры.

— А троих играющих в снежки?

— Нет, их я не видела, — сказала Инна. — Только петарды какие-то сорванцы пускали.

— Так это мы и были! — обрадовался Дюша. — То есть не только мы. Но мы начали первыми. Потом из соседних садов тоже начали стрелять. Но заводилами были мы трое.

— Пойдемте, вы покажете мне, где это окно, — сказал инспектор Инне.

Они вышли вдвоем. Не пройдя и десяти шагов, инспектор вцепился Инне в рукав.

— Надеюсь, вы понимаете, что мне не было никакой нужды тащить вас к этому окну? — спросил он. — Я и сам мог отлично его найти.

— Да? — немного удивилась Инна. — А зачем же тогда?..

— Затем, моя милая, что я вам в который раз говорю, не суйте свой нос в это дело. Вы же видите, оно нарастает как снежный ком. У нас уже два трупа, один раненый. Кроме того, еще и похищение. Вы мне симпатичны. Вы славная девушка и добрая. Поэтому я не хочу, чтобы вас убили.

— Ладно, я буду осторожна, — сказала Инна.

— Этого мало, — разозлился инспектор. — Думаете, я не понял, кто были те две девушки, которые сегодня рано утром явились в дом отца Сильви и назвались ее подругами? Это были вы. С вашей маленькой сестренкой. Нянька очень точно описала ваши приметы. Я сразу же понял, о ком речь. Ну-ка, что вы делали в доме у отца Сильви?

— Просто проходили мимо, — старательно соврала Инна. — Думаем, зайдем, посмотрим, как люди живут. Все-таки Сильви не чужая нам.

— Вижу, не цените вы доброго отношения к себе, — с укором сказал ей инспектор.

Больше он не добавил ни слова. Он вообще избегал смотреть на Инну. Должно быть, мысленно он уже похоронил ее. И не хотел лишний раз расстраиваться, думая о том, как недолго ей осталось радоваться жизни. Хороший человек был инспектор Пельше. Инна даже растрогалась. Они с Наташкой столько ему крови попортили, под ногами все время путались, а он вместо того, чтобы зло затаить, о них, дурах, об их безопасности заботится.

— О чем он тебя расспрашивал? — немедленно кинулась к Инне Наташа, когда они с инспектором вернулись обратно. — Он тебе угрожал?

— Ты не представляешь, какой это чудесный, чудесный человек! — восторженно сказала ей Инна. — Если бы он был помоложе на пару веков, а я не была бы замужем за этой скотиной, моим мужем, то я бы вышла за него замуж, не раздумывая.

— За кого? За Бритого?

— За инспектора, дурочка, — сказала Инна, мечтательно глядя вслед торопливо удаляющемуся по своим делам инспектору.

* * *

А далеко в Петербурге Бритый продолжал розыски своей пропавшей жены. Или хотя бы ее останков, чтобы с честью предать их земле. Собственно говоря, для себя Бритый жену уже давно похоронил. Не укладывалось у него в голове, что она сознательно может исчезнуть из его жизни и даже не предупредить.

Как положено во всех организациях, за две недели.

К своим розыскам он подключил милицию. Вообще-то милиция подключилась очень неохотно. Они объясняли это тем, что у них и без сбежавшей жены дел по горло. Что им воров и убийц искать нужно.

Лишь когда Бритый намекнул, что Инны скорей всего нет в живых, милиция милостиво согласилась поискать ее труп. Живую женщину им, видите ли, искать претило. А вот труп — с радостью.

— Что ты голову ломаешь, — сказал Бритому молодой опер. — Тебе ведь сказали, что она уехала из дома на такси?

— Сказали, — кивнул Бритый.

— Вот и ищи это такси. Найдешь такси, узнаешь, куда твоя жена поехала, — посоветовал ему опер.

Бритый был готов придушить этого славного парня. Надо же, как это ему самому такая идея в голову не пришла.

— Да я в первую очередь об этом и подумал! — завопил Бритый. — Ты меня совсем-то за идиота не держи. Если уж я к вам приперся, значит, все, что мог, уже сделал.

— Тихо! — повысил голос опер. — Нечего тут права качать, не у себя в офисе. Проверили такси, молодец.

Нам работы меньше. Друзей своей жены проверили?

Всех?

— Всех. Объехал лично. Нет ее у них. Даже и не пахнет.

— А тех друзей или родственников, кто живет в других городах, обзвонили?

— Да, — кивнул Бритый. — Обзвонил.

— Хотя от этого не много будет толку, — задумчиво произнес опер.

— Почему это? — заволновался Бритый.

— Вы только не обижайтесь, — вдруг перешел на «вы» опер. — Но если ваша жена и в самом деле сбежала от вас к своим родным или друзьям в другой город, то она могла их специально попросить не сообщать вам об этом. Вы звоните, вам говорят, нет у нас Инны.

И что вы делаете? Как проверите, правду вам сказали или нет? Вам приходится верить им на честное слово.

А это непрофессионализм.

Бритый во второй раз за последние десять минут ощутил страшное желание растерзать мента. Несчастного мужа остановило лишь соображение о том, если он растерзает парня, то кто же в таком случае будет искать Инну. Только это и удержало его от преступления. И опер продолжал жить, так и не узнав, что своей жизнью должен быть отчасти благодарен Инне.

— И существует еще один вариант, не названный вами, — продолжал мент, не подозревающий о только что миновавшей его опасности.

— Какой? — спросил Бритый.

— У вашей жены любовник, к которому она и сбежала, — невозмутимо произнес опер и отправился как ни в чем не бывало заваривать себе чай.

Бритый сидел словно оглушенный.

— Не может быть, — выдавил он наконец из себя. — Она меня любит.

— Вот, чтобы вам досадить, она и завела себе любовника, — пояснил ему мент. — Вы что думаете, женщины любовников себе ради удовольствия заводят? Нет, чаще всего их на это подвигает желание отомстить. Это, конечно, в первую очередь относится к замужним женщинам. И желание доказать самой себе, что она может быть любима. Это относится ко всем женщинам без исключения.

— Так что вы предлагаете? — спросил Бритый. — Искать ее любовника?

— Чаще всего женщины, которые завели себе совсем нового любовника, отправляются с ним в путешествие, — философствовал опер. — Это не факт, но статистика утверждает. Примерно семьдесят процентов влюбленных парочек под влиянием любви едут в какое-нибудь путешествие. Куда позволяют средства.

Мой вам совет: сконцентрируйте свое внимание на вокзалах. Авось кто-нибудь из проводников и вспомнит вашу жену. И не забудьте, что есть аэропорт, автобусные туры и порт. И обзвоните еще раз живущих в других городах знакомых вашей жены. Постарайтесь быть поубедительней с ними.

Из милиции Бритый вышел совсем другим человеком. Разговор с ментом вдохнул в него новые силы.

Дал цель в жизни. Бритый немедленно отправился к себе в офис. Несмотря на выходные дни, все сотрудники были на своих рабочих местах, ожидая, когда их услуги понадобятся шефу.

Инна с Наташей проснулись с первым лучом солнца. Звучит синонимом раннего утра. Но зимнее солнце не торопится ставить рекорды. Часы показывали уже начало десятого. Эту ночь сестры провели в одной комнате. Так им казалось безопасней.

— Когда вокруг сплошные трупы, лучше держаться поближе к тому, кому доверяешь целиком и полностью, — сказала прошлым вечером Наташа, забираясь на кровать в лучшей Инниной ночной сорочке.

Ночь прошла, а сестры все еще были живы. В сложившейся ситуации одно это можно было считать удачей.

— Сегодня мы едем в Мадону, — напомнила сестре Инна. — Надеюсь, архив загса уже открыт.

— По пути нужно заехать в офис Арвида и взять там его фотографию, — сказала Наташа. — Их у Майи на столе полно, я заметила. Она не будет возражать, если одну возьмем мы.

— Не нужно, — сказала Инна, доставая из сумочки изрядно помятую фотографию Арвида, стоящего в обнимку (о нет, не с Майей, а со своим новеньким гоночным автомобилем).

— Конечно, у них все время не находилось денег на свадьбу, — разглядывая фотографию, сказала Наташа. — Эта машина должна стоить как по меньшей мере десяток свадебных торжеств. С двухэтажным тортом, фонтаном шампанского и прочими радостями.

А он был красавчик. Я имею в виду Арвида. Жаль, что мне не довелось повидать его живым. Мне бы он понравился.

— Да, нам повезло, что это не какой-нибудь бесцветный таракан, на которого девушки и внимания не обратят, пока он им ногу не отдавит, — сказала Инна. — Такого парня трудно забыть, а еще трудней не заметить. Думаю, в архиве загса в Мадоне его живо вспомнят. И знаешь, что я сама еще вспомнила?

Сестры спустились вниз. На завтрак сегодня были яйца, сваренные вкрутую, всмятку и в мешочек. Каждый вид яиц лежал на отдельном блюде. Кроме того, к столу был подан свежайший, еще горячий хлеб. Прямо из лавки, как не преминула заметить Эмилия.

— Несли всю дорогу от лавки до дома под наблюдением полиции. Ояр с Зиной ходили. Так что кушайте смело. И масло берите. Оно тоже только что куплено.

И сыр тоже. А вот ветчину я бы вам не советовала. Она всю ночь пролежала в холодильнике. Мало ли чем ее могли за ночь посыпать.

Сестры послушались совета Эмилии. И благодаря ему после завтрака чувствовали себя отлично. Можно было отправляться в путь. Из-за исчезновения Эдгара некому стало позаботиться о машинах. «Опель» стоял покрытый слоем вчерашней грязи. Но это сестер не смутило. Они сели в машину и укатили, сказав, что им срочно понадобилось в магазин за принадлежностями для рисования.

— Вы поосторожней, — напутствовал их Алексей. — Одна вот тоже отправилась в аптеку. И вот что получилось…

Когда «Опель» выехал из ворот, Инна сказала:

— А ведь Алексей мог бы нам кое-что порассказать о Сильви. Она была ему куда ближе, чем остальным.

— Вернемся и поговорим, — сказала Наташа. — Может быть, к тому времени у нас уже будет, чем его порадовать. Если разузнаем тайну тети Ингриды, то и дядя Алексей будет более красноречивым.

Инна довольно хмыкнула в ответ. Она была согласна с сестрой на все сто.

«Славная девочка растет, — подумала Инна про сестру. — Из нее определенно будет толк. Моя порода!»

В Мадону сестры прибыли часа через три после выезда из дома. По пути они немножко заблудились. Немножко перекусили и немножко полюбовались чудесными живописными развалинами, как они думали, рыцарского замка, которые при ближайшем рассмотрении оказались всего лишь старым кирпичным заводом. В Мадоне их поджидало разочарование. Сам загс был закрыт. Там не было никого, кроме старика-сторожа. Впрочем, он объяснил сестрам, как найти служащую здесь барышню.

— Анне живет через три дома, — сказал старик.

— Paldies, — поблагодарила его Инна, потихоньку осваивающая латышский.

— Visu labu, всего хорошего, — ответил им старик, ухмыляясь в густые усы.

Сестры отправились к Анне. Она оказалась молоденькой девушкой, больше напоминавшей подростка.

У нее были светлые коротко подстриженные волоски и бесцветные глаза. Говорила она тихо и даже робко.

Маленькая бесцветная мышка. Словом, именно такая девушка и должна была запомнить красавчика Арвида, если бы их пути пересеклись хотя бы раз. Тут сестрам повезло в первый раз.

Наташа завела с Анне разговор. Инна старательно прислушивалась к звукам незнакомого языка и не понимала ни единого слова. Наконец Наташа в чем-то убедила Анне. Та кивнула. Наташа сразу же обратилась к Инне.

— Покажи ей фотографию, — сказала она.

Инна достала снимок Арвида и внимательно уставилась на Анне, надеясь понять по лицу девушки больше, чем из ее слов. Инне это удалось. Анне явно видела раньше Арвида. Она изменилась в лице и даже не попыталась это скрыть. Затем Анне взволнованно обратилась к Наташе. Слова полились сплошным потоком. Закончив монолог, она направилась к выходу, сделав знак сестрам идти за ней. Пока они шли по улице, Наташа объясняла Инне, что ей удалось понять из разговора с Анне.

— Она говорит, что Арвид приезжал к ним за неделю до Рождества. Тогда она не смогла ему помочь.

Архив у них еще не до конца переведен в компьютер.

Сейчас Анне дошла лишь до семидесятых годов. И надеется закончить к концу следующего года. Они тут на государственной службе тоже особо не надрываются, как я погляжу.

— Говори по делу.

— Я и говорю. А требующаяся Арвиду справка находилась в старой части архива. В той, которая еще в первозданном виде пылится на полках. Чтобы найти нужную справку и сделать с нее копию, у Анне ушло без малого две недели. Лишь после Рождества, уже перед самым Новым годом, она передала ее Арвиду.

— А если точней?

— Тридцатого числа, — сказала Наташа. — Анне позвонила ему прямо в офис и сказала, что он может приехать. И Арвид приехал, но к самому закрытию архива. К шести часам вечера. Анне была на него даже немного зла. Потому что у нее в этот предпраздничный день были свои дела. Но злилась она недолго.

Арвид оказался нежадным. При виде справки, которую ему приготовила Анне, он прямо-таки весь просиял. И отвалил Анне половину ее месячного оклада.

— За одну бумажку? — недоверчиво спросила Инна. — Что же это была за бумажка такая?

— Анне говорит, что она нам ее сейчас покажет. Это была метрика одной женщины. Анне сделала копию, а саму метрику не успела убрать обратно в архив. Так что она у нее на столе лежит в ее рабочем кабинете.

Мы туда сейчас и идем.

Сестры протопали за Анне обратно к архиву. Сторож их узнал и приветливо заулыбался еще издали.

— Ко es redsu! — воскликнул он. — Кого я вижу!

Анне, они тебя все-таки нашли?

— Laimigu Jaungadu! — поздравила Анне старика с Новым годом.

Затем все трое прошли внутрь. Дверь в свой кабинет Анне отперла своим ключом. Вообще простота нравов умиляла. Сторож впускает двух незнакомок во вверенный ему объект. А ведь тут хранятся важные документы. Двери отпираются простыми ключами, сигнализации и в помине нет.

— Вот она! — сказала Анне, немного порывшись у себя в столе. — Вот эта справка.

Инна жадно схватила бумагу в руки.

— Думаете, Арвида убили из-за нее? — спросила Анне. — Если так, то я буду рада отдать ее вам, чтобы вы могли найти убийцу.

— Да, — внезапно охрипшим голосом сказала Инна. — Мы были бы рады взять метрику. А это возможно? У вас не будет неприятностей?

— Архив для того и существует, чтобы люди могли получать копии своих утраченных по каким-то причинам документов, — сказала Анне. — Пойдемте, я включу ксерокс. Сделаем копию. И я вам ее заверю.

Она ловко включила огромный ксерокс, сделала копию, поставила печать и написала несколько слов.

Потом поставила еще одну печать и роспись.

— Вот, у Арвида была точно такая же, — сказала Анне, вручая сестрам драгоценную бумагу.

Сестры попрощались с милой Анне и выбежали на улицу.

— Ну что там?! — нетерпеливо подпрыгивая на ходу, приставала Наташа к сестре. — Дай посмотреть!

Ну дай!

— Сейчас сядем в машину, тогда и дам, — отбивалась Инна.

— Боишься, что Анне одумается, догонит и отнимет? — усмехнулась Наташа.

Инна лишь плечами пожала. Она и сама не знала, чего боится. Но ей казалось, что такая простая мысль, как посетить архив, могла прийти в голову не им одним. Так что в любую минуту тут могли появиться соискатели. А встречаться с полицией и выслушивать очередную нотацию от инспектора Инне совсем не хотелось. Лишь выехав из Мадоны, Инна немного успокоилась.

— Вот смотри, — сказала она Наташе, протягивая ксерокопию.

Наташа внимательно прочитала бумагу, потом еще раз. И затем переменилась в лице.

— Но это же… — поражение прошептала она.

— Вот и я не сразу поняла, — сказала Инна. — А когда до меня дошло, мне прямо плохо стало. Оказывается, она его дочь.

В графе родители на месте фамилии отца Ингриды стояло имя Роланд Владимирович Лиепиньш. Именно эту фамилию своей жены и взял Наташин дедушка.

Он здраво рассудил, что раз живет в Латвии, говорит на латышском и дети его наполовину латыши, то уж взять фамилию жены-латышки ему сам бог велел. Что он и сделал, сразу же решив половину своих проблем.

— Да, — протянула Инна, — дела. Ингрида — дочь Роланда Владимировича. А Алексей, выходит, ее брат.

Она вышла замуж за своего брата. Вот о чем говорила Сильви, намекая на постыдную тайну, которую скрывает Ингрида.

— Ну и что такого! — удивилась Наташа. — Вон в древности женились не только на сводных сестрах, а и на собственных дочерях.

— Так то в древности, — не согласилась с ней Инна. — В древности и людей в жертву приносили.

Нравы с тех пор несколько изменились. Теперь такой брак будет считаться постыдным. А дети от этого брака — выродками.

— Другими словами, если бы стало известно, что мать Вилли и Яна на самом деле сестра их отца, то…

— То перед ними закрылись бы двери всех приличных домов в Риге, — сказала Инна. — Это уж самое меньшее из всех зол, что с ними случилось бы. Ну и, само собой, репутация семьи погибла бы навсегда.

— Но не убивать же из-за этого, — сказала Наташа. — Подумаешь, репутация.

— Это для тебя репутация — чепуха, потому что тебе терять нечего, — сказала Инна. — А Ингрида рассуждает иначе. И она по-своему права. На нее все стали бы указывать пальцами. Ей любой ценой нужно было не допустить, чтобы тайна ее рождения стала кому-либо известна.

— Но почему? — продолжала настаивать Наташа. — Уж Роланду Владимировичу-то она могла бы открыться. Ведь он ее отец.

— Это мы лучше узнаем у самой Ингриды, — сказала Инна. — Думаю, что, увидев у нас в руках эту бумажку, Ингрида станет полюбезней с нами.

Увы, сестрам не повезло. Дома Ингриду они не застали. Она явилась лишь к вечеру, очень усталая и какая-то помятая. Не объясняя, где она была весь день, Ингрида поднялась к себе. Ее малость пошатывало.

Чтобы подняться по лестнице, ей приходилось крепко держаться за перила. Все удивленно переглянулись.

Не оставалось никакого сомнения — Ингрида была пьяна.

Сестры переглянулись и поднялись следом за Ингридой. Их приветствовал громкий храп. Ингрида, не раздеваясь, улеглась на постель поверх одеяла. И теперь спала, счастливо улыбаясь во сне. И это несмотря на то что была пьяна в стельку.

— Она выглядит страшно довольной, — сказала Наташа. — Не будем ее будить?

— Нет, все равно в таком состоянии из нее собеседник никакой, — согласилась Инна. — Завтра поговорим. Никуда она от нас до утра не денется.

Ни Сильви, ни Эдгар не появились и в этот день.

По телевизору по-прежнему передавали, что розыск Сильви активно ведется, но пока никаких следов. Про Эдгара телевидение не упоминало. Зато передали, что из своей поездки вернулся отец Сильви. И тоже подключился к розыску дочери. Он сделал заявление по телевизору, сказав, что заплатит любые деньги, если похитители вернут его дочь в целости и сохранности.

Но похитители молчали, что было странно и немного жутко. Зачем похищать человека, если не ради выкупа?

— Конечно, тут месть, — сказала Стаей.

И все поежились. Слова Стаей не утешали.

— Я должен ехать к нему, — сорвался с места Дюша, как только господин Яунайс прекратил вещать с экрана. — Мой долг — быть рядом с ним. Ведь я жених Сильви.

— Куда ты среди ночи помчишься? — возмутилась Ида. — Ты с ума сошел. Если бы отец Сильви нуждался в тебе, он сам тебе позвонил бы.

— Он не знает нашего номера, — сказал Дюша. — Я поеду.

— Я целиком согласен с твоей матерью, — внезапно произнес Алексей. — Тебе лучше поехать завтра.

— Но дядя!..

— Сегодня отец Сильви расстроен, устал с дороги, и твое появление может его раздосадовать. И в любом случае неприлично врываться в дом среди ночи. А будет уже ночь, когда ты приедешь к отцу своей невесты, — строго сказал Алексей.

— Поедешь завтра! — приказал сыну Эрнест. — И все тут. Это не обсуждается.

— Ладно, — нехотя смирился Дюша с приговором родных. — Завтра с утра.

Инна с Наташей переглянулись. Лично они не сомневались, что Сильви похитил Эдгар. И что Дюша отлично знает, где искать своего друга. Но по каким-то причинам не ездил туда сегодня. Небось боится признаться самому себе, что его друг Эдгар способен на преступление. Или не хочет навести на след Эдгара полицию. В полиции ведь тоже не дураки сидят. И для них не является тайной, что Эдгар и Дюша в прошлом были любовниками и что Эдгар ревновал Дюшу к его невесте.

Сестры сегодня еще не успели смотаться в Ригу, навестить известный им дом, хозяин которого был третьей вершиной любовного голубого треугольника: Эдгар, Дюша, Роберт. Сестры весь вечер угробили на то, что прождали Ингриду. Поэтому и не успели к Роберту. Но уж завтра они обязательно возместят это упущение. Завтра рабочий день. И, может быть, Роберт наконец появится у себя дома.

Оставалось только уяснить себе, что им делать с Дюшей. Если он поедет с утра к отцу Сильви, то вполне сможет потом смыться к Эдгару. А сестры пропустят этот момент, так как будут караулить Роберта. Но судьба решила все за них. Правда, сделала она это довольно странным образом.

Утром, когда сестры встали и вышли в столовую, Дюши там не оказалось.

— Он еще спит, — сказала Ида. — Мы проходили мимо его комнаты. Там было тихо, и только вода в ванной журчала. Мы постучали, но он нам не ответил.

Должно быть, не услышал.

— Подождем немного, — сказал Вилли. — Тоже мне герой-любовник. Вчера сгорал от желания мчаться на выручку своей ненаглядной, а сегодня даже из постели вылезти не может.

— Помолчи, — строго велела ему Ида. — Дюша через пять минут выйдет.

Но Дюша не вышел ни через пять минут, ни через пятнадцать.

— В конце концов это уже ни в какие ворота не лезет, — сказал Ян. — Сходите же кто-нибудь за ним и поторопите его. Нельзя же заставлять всех ждать его одного За Дюшей послали Наташу, как самую шуструю.

Она вернулась через несколько минут.

— Вода все течет, а Дюша не отзывается, — доложила она.

— Меня это начинает тревожить, — сказала Ида. — Что могло там случиться?

— Да, странно. Дюша никогда не был большим поклонником утренних омовений, — согласилась с матерью Стаей.

Все встревоженно переглянулись и встали из-за стола.

— Если он нам не откроет, придется выламывать дверь, — озабоченно сказал Эрнест.

Дверь им Дюша не открыл. Из примыкающей к Дюшиной комнате ванны, словно издеваясь над ними, слышался шум текущей воды и еще какие-то звуки.

— Там кто-то поет, — прислушавшись, сказала Стаей. — Мне так кажется.

— Поет? — удивилась Ида. — Дюша никогда раньше не пел в ванне. Он вообще не любит петь.

— Пошлите кого-нибудь к Эмилии, — раздраженно сказал Эрнест. — Пусть даст какой-нибудь инструмент или покажет, где он лежит. Мы попытаемся вскрыть дверь. С Дюшей явно что-то не то. Какое еще пение, если ему невесту выручать нужно.

За инструментом пошли Инна с Наташей. Остальные остались вопить перед дверью Дюшиной комнаты в надежде на то, что он услышит их разноголосый хор и откроет Эмилия оказалась на кухне.

— Дюша? — удивилась она. — Поет? А зачем вам инструменты? Что вы ломать собрались?

Инна объяснила.

— У меня есть запасные ключи от всех комнат, — сказала Эмилия. — Не нужно ничего ломать. Да и к тому же я не знаю, где Эдгар держал инструменты.

И позовите с собой Ояра.

— Что случилось? — возник в дверях кухни дюжий полицейский богатырь. — Еще кого-нибудь убили?

— Не дай бог, — простонала Эмилия.

Она не дала ключи сестрам, а сама поспешила наверх. Следом за ней помчались неразлучные парочки Зина с Ояром и Инна с Наташей. Эмилия сунула ключ в скважину и в сердцах сплюнула.

— Заперто изнутри, — сказала она. — Сейчас попробуем войти через комнату Дюши.

— Как это? — удивилась Инна. — Там же стена.

— Попробуем вылезти через окно Дюшиной комнаты на террасу, — пояснила ей Эмилия. — А по террасе можно добраться до окна ванной комнаты.

— Я пойду, — вызвался Алексей.

— Нет, ты забыл про свою руку? — набросилась на него Ингрида. — Пусть молодежь себя проявит.

При этом она явно имела в виду не своих сыновей.

— Я пойду, — сказал Эрнест. — Уж я" покажу этому мерзавцу. Все затычки ему из ушей повыдергаю.

Он распахнул окно в комнате Дюши и вылез на террасу. Все остальные устремились в коридоре. Через несколько минут дверь ванной комнаты распахнулась и на пороге возник Эрнест.

— Дюши тут нет, — сказал он.

— Как нет? А кто же там поет? Я же слышу. А ну, посторонитесь, — потребовала Ида.

Затем она ворвалась в ванную и собственными глазами убедилась, что комната пуста. Вода текла на кафельный пол, а на стуле стояла магнитола и играла что-то лирическое. За шумом воды и через плотную дверь эту музыку и в самом деле можно было принять за пение Дюши.

— Куда же он делся? — изумилась Ида.

— А мне лично все ясно, — сказала Ингрида. — Он не послушался нас и ночью удрал на поиски своей Сильви. Нужно проверить, все ли машины на месте.

К всеобщему удивлению, все машины стояли в гараже.

— На чем же он среди ночи уехал? — спросила Ида, и в голосе ее явственно слышалась паника. — Не пешком же он ушел! Где мой мальчик?

Инна тем временем деловито осматривала колеса машин. Когда очередь дошла до «Шкоды» Роланда Владимировича, она довольно засопела носом.

— Вот на этой машине совсем недавно кто-то выезжал на улицу, — сказала она. — Признавайтесь, кто-нибудь сегодня ею пользовался? Зина, например, ты?

За хлебом съездить или еще куда?

— Нет, — покачала головой Зина. — Хлебная лавка через улицу. Чего там с машиной возиться? Я пешком хожу. Ояр может подтвердить. Мы вместе ходили.

— Если бы полиция больше внимания уделяла своей работе, а не увлекалась бы устройством личной жизни, то преступник давно был бы пойман, — язвительно заметила Ингрида. — Все хорошо в свое время.

Зина надулась, до сознания же Ояра намек Ингриды просто не дошел.

— Какая разница, кто ездил на этой машине? — не вытерпела Ида. — Если она здесь, значит, и человек, который на ней ездил, тоже здесь. Так к чему этот допрос?

— Не знаю, не знаю, — задумчиво пробормотала Инна. — Может быть, и ни к чему. Но как знать. В любом случае сперва нужно убедиться, что Дюши действительно нет в доме, а потом уж бить тревогу.

— Дельное замечание, — одобрил Алексей. — Обыщем дом. То, что в запертой ванной играл магнитофон, еще ничего не значит. Дверь могла захлопнуться сама, а магнитофон Дюша просто не стал выключать.

Или забыл. Он не большой аккуратист.

С последним замечанием все вынуждены были согласиться. Дюша действительно был на редкость ленив и небрежен. И оставить включенным магнитофон было вполне в его духе. И все отправились искать Дюшу. Выглядело это примерно так: толпа взрослых людей бродила из конца в конец большого дома и заглядывала в темные уголки и каморки. Время от времени они сталкивались и тогда с надеждой смотрели в глаза друг другу. Увы, Дюша не находился.

Через час всем стало совершенно ясно, что они выглядят круглыми идиотами. И все собрались в гостиной, чтобы обсудить сложившееся положение.

— нужно звонить в полицию, — сказала Ингрида. — Инспектор имеет право знать об исчезновении Дюши.

— Надо же! Хоть бы записку оставил! — возмутился Алексей. — Прямо безобразие. Я заходил к нему вчера перед сном, но он ни словом не обмолвился о своем намерении смыться из дома.

Инспектор был, мягко говоря, расстроен исчезновением в неизвестном направлении Дюши. Он велел всем оставаться в доме и никуда не исчезать, так как он уже едет, чтобы на месте во всем разобраться. Родственники принялись выяснять, кто больше виноват в том, что Дюша сбежал. Пока они ругались, Ингрида с величественным видом удалилась к себе, давая понять, что ей эта мышиная возня до ужаса противна.

— Самое время побеседовать с ней, — шепнула Инна Наташе. — Ты готова?

По Наташке было видно, что она страшно трусит.

Тетка Ингрида с ее ехидными колкостями и пренебрежительной манерой обращения кого угодно могла заставить ежиться. А что взять с девочки-подростка. Инна и сама не решилась бы сунуться к Ингриде. Но сейчас у них с сестрой на руках были потрясающие козыри.

Так что Ингриде придется смирить свой норов.

Они поднялись и направились к лестнице. Внезапно Инну остановил голос диктора, который вещал из включенного кем-то телевизора, и Наташин тихий вскрик. Инна обернулась и посмотрела на экран. Она ни слова не понимала из того, что там говорили. Но она узнала то место, где происходила съемка.

Репортаж был с места пожара. А пожар бушевал в здании, где располагался загс и архив загса. В том самом городке Мадона. Том городке, где сестры побывали вчера днем. Но боже мой, как там все изменилось. Огонь изуродовал почти до неузнаваемости здание. Лишь по мелькнувшему в толпе личику Анне сестры убедились, что они не ошибаются.

— Пожар начался вчера вечером, — шепотом перевела Инне Наташа. — Весь архив сгорел. Пожарным удалось потушить здание, но бумаги все сгорели. Думаю, что я знаю, чьих рук это дело. Недаром Ингрида вчера заявилась пьяная. Должно быть, праздновала.

— Но копия-то у нас в руках, — прошептала ей Инна. — С этим не поспоришь.

— Почему она выжидала до последнего? — удивилась Наташа. — Могла бы и раньше поджечь архив.

— Она рассчитала, что архив начнет работать только сегодня. А до этого ей не о чем волноваться. Ингрида слишком долго прожила в цивилизованном обществе. Ей и в голову не пришло, что кто-то попрется на праздники в архив и возьмет копию ее свидетельства о рождении.

— Пошли, порадуем ее, — сказала Наташа.

Убеждая друг друга, что бояться им совершенно нечего, и, подталкивая одна другую, сестры поднялись на третий этаж. Вздрогнули и постучали в комнату Ингриды.

— Да, — послышалось из-за дверей.

Сестры перевели дыхание и вошли. Ингрида уставилась на них немигающим взглядом, всем своим видом выражая возмущение от такого вторжения и непонимание, какого черта им тут нужно. Но, разумеется, она слишком хорошо воспитана и не выскажет этого вслух.

— Нам все известно, — прямо с порога заявила Инна. — И не смотрите на нас так.

Ингрида усмехнулась одними губами и спросила:

— Так что же вам известно?

— Это вы устроили вчера вечером пожар в Мадоне! — выпалила Наташа. — Чтобы уничтожить свидетельство того, что вы сестра своего мужа.

Ингрида лишь немного побледнела. Инна даже позавидовала ее выдержке. Впрочем, выдержка Ингриды объяснялась очень просто. Она еще не поняла до конца, с кем связалась на свою голову.

— Вам никогда ничего не доказать, — с видом царственного превосходства сказала Ингрида. — Что за глупость вы себе вообразили. И к тому же все документы погибли в огне.

— А вам не приходило в голову, что кто-то мог смотаться в Мадону еще до пожара? И запастись там нужным документом? — поинтересовалась Инна.

Вот теперь Ингрида действительно испугалась.

— Нет, — прошептала она и оперлась на спинку стула. — Нет, вы меня обманываете…

— Ингрида Скулме, — начала на память зачитывать Инна, — родилась 18 марта 1952 года. Отец Лиепиньш…

— Замолчи! — вскрикнула Ингрида, закрывая руками лицо. — Не надо!

Инна послушно остановилась. В ее намерения не входило терзать Ингриду. Она всего лишь хотела добиться от нее правды. Какое-то время Ингрида покачивалась словно в трансе. Сестры ждали. Наконец женщина подняла голову и сказала:

— Вы узнали мою тайну. Чего вы хотите? Денег?

Я их все отдала. У меня нет денег.

— Нет? — удивилась Инна. — А?..

Она хотела спросить, а где же, собственно говоря, деньги. Но вовремя спохватилась. Ингрида могла неверно истолковать ее любопытство.

— Нам нужны не ваши деньги, — сказала Инна.

— А что?

— Правду, расскажите нам правду о том, как и когда вы узнали, что Роланд Владимирович — ваш отец.

И вообще все, что знаете.

Ингрида посмотрела на сестер и жестом предложила им присесть. Девушки не стали ломаться. Разговор обещал быть долгим.

— Лет пять назад я разбирала бумаги, оставшиеся после смерти моей матери, — начала рассказывать Ингрида. — Собственно говоря, этим нужно было заняться раньше. Но у меня все руки не доходили. После маминой кончины мне было тяжело к ним прикасаться. Я просто сложила их в корзину и запихнула ее на чердак. И вот, разбирая их, я наткнулась на пачку пожелтевших документов. Они были такими старыми, что я хотела сразу же сжечь их. Не знаю, что меня толкнуло, но я развернула их. Там были письма моего отца к моей матери. Они были без подписи.

Ингрида перевела дыхание и продолжила более уверенным голосом:

— Я никогда не знала, кто мой отец. Мать говорила мне, что он умер. Давно, и нечего его вспоминать.

Иногда вместо ответа просто спрашивала у меня, неужели мне плохо с ней. В общем, находила возможность уйти от прямого ответа. И вот только спустя больше десяти лет после ее смерти, прочтя старые документы, я узнала, кто был на самом деле мой отец.

И я поняла, в какой ловушке оказалась.

— У вас к тому времени уже были Вилли с Яном? — спросила Инна.

Ингрида молча кивнула.

— Мою мать хватил удар, когда она узнала имя моего жениха, — сказала она. — Тогда я не придала этому совпадению никакого значения. Мать давно болела, и я решила, что ее удар — это просто результат болезни.

Она умерла, не приходя в сознание, и не смогла предотвратить моей свадьбы с собственным братом.

— И что вы сделали, когда наконец узнали правду?

— Что я могла сделать? — пожала плечами Ингрида. — Мы с Алексеем прожили больше десяти лет. Оба наших мальчика были вполне здоровы. Так ради чего было все губить? Я решила, что раз правда столько лет лежала на дне, то пусть лежит и дальше. Не стоит раздувать огонь. И я прожила спокойно еще почти двадцать лет.

— А что потом?

— Потом этому старому идиоту, моему папаше и свекру, не знаю, как его следует называть, приспичило провести расследование в собственной семье. Его, видите ли, интересовало, кто из его потомков достоин получить его денежки, а кто нет. Ну, не маразм ли?

— Действительно глупо, — согласилась с ней Инна. — Чего уж там затевать, раз всю жизнь они его устраивали.

— И этот мерзавец Арвид докопался до правды.

И позвонил мне. Он предложил мне сделку. Потребовал деньги в обмен за имеющуюся у него информацию.

— И вы согласились?

— А какой выбор у меня был? Арвид мог изъять информацию обо мне из своего досье на членов семьи Роланда, а мог предать ее огласке. Я должна была выбирать. И я сделала свой выбор очень быстро. У меня было сильное подозрение, почти уверенность, что Роланд не захочет признать во мне свою дочь. Его фамилия в моем свидетельстве о рождении могла убедить недоброжелателей, но не моего родного отца. Он никогда не помогал нам с матерью. Он ни разу не пожелал увидеть своего ребенка, то есть меня. И он сразу же сказал моей матери, что ей нечего надеяться на его великодушие. Он не намерен тратить время и средства на чужого ребенка. У Роланда к тому времени уже было двое законных сыновей. Так что его в какой-то степени можно было понять.

— Понять, но не простить, — вполголоса сказала Инна. — Ингрида, вы ненавидели своего отца?

— Да, — кивнула Ингрида. — Он был подлецом.

— Вы ненавидели его настолько сильно, что могли бы убить?

— Убить?! — ужаснулась Ингрида. — Ну, нет.

Убить и жить потом с сознанием того, что я действительно его дочь, раз способна на преступление. Нет.

— А Арвида?

— И его тоже, — сказала Ингрида. — Понимаю, что вы мне не верите. И в самом деле он меня шантажировал, вымогал деньги. А потом находят его труп. Очень удобно все свалить на меня. Я вам скажу больше. Мы с Арвидом должны были встретиться в саду. Как раз на том месте, где нашли его труп. Но я не убивала ни парня, ни своего отца. Вы должны мне верить!

Сестры с сомнением посмотрели на нее. Честно говоря, холодноватая и практичная Ингрида идеально подходила на роль убийцы. Убив Роланда, она получала деньги. А убив Арвида, избавлялась от шантажиста.

— И пожар в Мадоне тоже не вы устроили? — спросила у нее Инна.

— Пожар — моих рук дело, — призналась Ингрида. — А что мне было делать? Допустить, чтобы еще один Арвид наткнулся на мою тайну? Я передала со случайным мальчишкой для сторожа подарок к Новому году. Бутылку вина. А туда подмешала снотворное.

Он выпил и уснул. Дальше все было делом техники.

Вы были в Мадоне и видели, как там легко войти в любой дом. Вот и в загс мне ничего не стоило войти.

Я вытащила сонного сторожа на улицу. Потом облила бензином, который привезла с собой, пол и стены загса и кинула спичку. Поверьте, я бы с радостью не устраивала поджога, но у меня не было выбора. Я не знала, где хранится справка о моем рождении. И к тому же я боялась, что вдруг заметят пропажу, тогда это вызовет подозрения.

Ингрида немного помолчала, а потом нерешительно спросила:

— Что теперь со мной будет? Вы сдадите меня полиции?

— Не знаю, — честно ответила Инна. — Я еще подумаю над этим вопросом. Пока что у меня нет повода вам верить в том, что вы не виновны в смерти Роланда и Арвида. У вас был мотив и возможность. Но почему-то я верю вам. Верю, что вы невиновны. Помогите найти настоящих преступников, и тогда, я обещаю, что не скажу полиции, кто устроил пожар в Мадоне.

И буду держать язык за зубами насчет того, что вы замужем за собственным братом.

— И я тоже, — пискнула расхрабрившаяся Наташа.

Ингрида с признательностью взглянула на сестер.

— У меня есть подозрение, кто мог убить Роланда, — сказала она. — Я говорю о возможности достать яд. Жена Эрнеста — эта Ида, она мне очень подозрительна. И она работала долгое время фармацевтом в одной крупной аптеке. Думаю, что в аптеке должны быть яды. И Ида имела к ним доступ. Все остальные в семье моего мужа не имели никакого отношения к медицине. Так что они бы скорей выбрали другой способ для убийства.

— Интересно, — сказала Инна. — Спасибо вам.

Если еще вспомните что-либо подозрительное, обязательно сообщите нам. Да, и не советую искать копию вашей метрики в доме. Она давно уже лежит в одном из отделений почты в Риге. И должна быть отправлена на имя инспектора Пельше ровно через три дня. Если со мной, или с Наташей, или с нами обеими за это время случается что-то нехорошее, например, мы попадаем в автокатастрофу, то заказное письмо отправляется в полицию. А там уж сумеют сделать выводы.

Ну а если мы останемся живы, то вернем вам эту вашу копию. Можете быть в этом совершенно уверены.

— Другими словами, вы мне не верите? Не верите, что я не убивала старика? — покраснела Ингрида.

— Моя бабушка всегда говорила: доверяй, да проверяй, — сказала Инна. — Мы вам поверили условно.

До окончания расследования никто не может быть полностью оправдан.

— Да, я понимаю, — поникла головой Ингрида. — Но я могу быть уверена, что вы меня не обманете?

— Кроме нас, существует еще и полиция, — деликатно намекнула ей Инна. — Они тоже ведут расследование.

Но упоминание о полиции Ингриду почему-то не напугало. Она лишь пренебрежительно фыркнула и отвернулась от сестер. Словом, это была прежняя Ингрида. От растерянной женщины, только что волновавшейся и запинавшейся, не осталось и следа. Сестры вышли в небольшой зимний сад в холле третьего этажа. Тут было очень удобно побеседовать, так как среди пальм стояло два маленьких диванчика. Сестры сели на один из них и, склонив головы друг к другу, начали шептаться.

— Что ты думаешь насчет Ингриды? — спросила Наташа у сестры. — Врет она? Или действительно не убивала Арвида? Ну и Роланда тоже.

— Не знаю, — сказала Инна. — Насчет Роланда вообще не знаю. А насчет Арвида и его документов тоже как-то смутно. Документы Арвида она ведь сожгла в камине. С другой стороны, с ней в комнате живет еще один человек, Алексей. Конечно, у него рука на перевязи. Стрелять в Арвида он не смог бы. Но чтобы бумаги сжечь, для этого двух рук не нужно.

— Давай для начала поговорим с тетей Идой, — предложила Наташа. — Пока она дома. А то еще смоется на поиски своего сыночка.

Но с Идой поговорить оказалось решительно невозможно. Она ничего не желала слышать. Ее интересовала лишь одно — куда мог деться ее Дюша. В таком состоянии она, ясное дело, была не расположена вспоминать о своем прошлом, когда работала в городской аптеке. Сестры попытались зайти и так и этак, но все без толку. Ида находилась в прострации. То рыдала, то куда-то рвалась.

В конце концов сестры уселись внизу в холле в ожидании приезда инспектора. Им хотелось сначала отметиться у него, мол, сидят дома и вообще паиньки.

А потом уж ехать в Ригу, отлавливать таинственного Роберта. По телевизору то и дело передавали сообщения о том, что розыски похищенной Сильви идут полным ходом. Но, увы, пока безрезультатно.

— Телевизор смотрите? — раздался над ухом у сестер знакомый голос.

Перед ними стоял инспектор.

— А я все гадал, застану я вас дома или вы уже отправились на розыски вашего Дюши, — сказал полицейский. — Ну, выкладывайте. Как было дело?

— Откуда нам знать? — удивилась Наташа. — Мы не видели, как Дюша ушел.

Инна смерила ее уничижающим взглядом и принялась втираться в доверие к инспектору, подробным образом описав, как все в доме пришли к выводу, что Дюша исчез.

— А потом мы спустились в гараж, и выяснилось, что все машины на месте, — закончила она, выжидательно глядя на инспектора.

— Да? Значит, так?..

— На месте-то они были на месте, но на личной машине Роланда Владимировича этой ночью кто-то ездил. У нее на шинах осталась свежая грязь, — сказала Инна. — Покрышки еще не успели просохнуть.

Значит, машину поставили в гараж буквально за несколько часов до того, как хватились Дюши. А его хватились часов в десять. Значит…

— Все ясно, — прервал ее инспектор. — Но парня в доме нет. Вы все обыскали?

— Все, — заверила его Инна. — А как идут поиски Сильви?

— Ее отец сегодня должен был отправиться на переговоры с преступниками в Берлин, — сказал инспектор. — Вчера поздно вечером ему домой позвонили и велели ехать туда.

— Он не узнал их по голосу? — спросила Наташа.

— Кто же из знакомых стал бы ему звонить, не позаботившись изменить голос? — осадила ее сестра. — Скажешь тоже. Не обращайте на нее внимания, инспектор.

— Вообще-то к телефону снова подошла старая нянька Сильви. Господин Яунайс был в это время в душе и не слышал. Но нянька клянется, что преступники говорили про Берлин. Они велели господину Яунайсу остановиться в Королевском отеле под своим именем.

И ждать звонка, никуда не выходя. Хоть неделю ждать, если придется.

— Ужас, — сказала Наташа. — Бедная Сильви. Но куда же в таком случае делся Дюша? Значит, он не у отца Сильви?

— Нет, — помрачнел инспектор. — И мало того, отец Сильви ничего не смог сказать про Дюшу. Он его просто не помнит. Господин Яунайс сказал, что у его дочери всегда было много поклонников. Это и понятно, она красивая и богатая девушка. Отец не препятствовал дочери вести тот образ жизни, какой ей нравился. Она вполне разумная женщина, отец ей доверял.

И разрешал встречаться с теми молодыми людьми, которые ей нравились. С несколькими из них Сильви знакомила отца. Кажется, кого-то приводила в дом, и совсем недавно.

— Должно быть, это и был Дюша, — сказала Инна. — И что же?

— А то, что господи Яунайс не обратил особого внимания на этого парня. У него были в то время проблемы, и он не столько слушал дочь, сколько кивал головой. Поэтому для отца было настоящим шоком, что дочь собралась замуж и при этом даже знакомила его со своим женихом. А он, отец, даже не понял, что это жених. В общем, мне его даже жаль. Такой он потерянный.

— Сидит сейчас один-одинешенек в Берлине и ждет у моря погоды, — подхватила Наташа. — А как же все-таки быть с Дюшей?

— Да, — опомнился инспектор. — Я же для этого и приехал.

И он прошел в дом, оставив сестер одних.

— Как думаешь, можно ехать? — шепотом спросила у Инны Наташа.

— Нет, подождем, пока он уедет, — ответила Инна.

К счастью, инспектор не стал задерживаться. Осмотрев покрышки машин в гараже и побеседовав с родственниками Дюши, инспектор отбыл. Сестры сделали еще одну попытку поговорить с Идой, но она уже билась в истерике. Почему-то теперь, после визита инспектора, она окончательно уверилась в том, что ее обожаемого Дюши нет в живых. Атмосфера в доме окончательно стала напоминать кладбищенскую, когда прощаются с покойником.

— Поехали отсюда, а то я рехнусь, — попросила Наташа.

И Инна на этот раз с сестрой согласилась. Девушки выскользнули из дома.

— Куда поедем сначала? — спросила Наташа.

— Попытаемся найти Дюшу, — сказала Инна. — А для начала навестим его друга Роберта. Авось повезет. Вдруг он дома.

— Ага, а славно бы было, — мечтательно сказала Наташа.

Знакомый привратник в доме Роберта обрадовался сестрам, как родным.

— Отдал я вашу записку господину Роберту, — сказал он им. — Еще вчера вечером отдал. Как заступил на смену, так и отдал.

— Так он дома? — обрадовалась Наташа.

— А он записку прочитал? — спросила Инна тут же.

— Должно быть, прочитал, — ответил охранник. — Он сейчас дома, можете подняться и спросить у него самого.

Обрадованные сестры последовали его совету и прошли в дом. Консьерж нажал на кнопку переговорного устройства.

— Господин Роберт, к вам вчерашние девушки, — сказал он. — Те самые, которые записку от вашего друга приносили.

— Пусть поднимутся, — сказал мужской голос.

С замиранием сердца сестры ступили на ковровую дорожку, ведущую в лифт. Сейчас они увидят таинственного Роберта. Бизнесмена и делового человека.

Дом, в котором он жил, был и в самом деле очень богатым. Лифт отделан панелями натурального дерева.

Пол в нем застелен светло-синим ковром. А повсюду на стенах висели зеркала и акварели, изображавшие молоденьких мальчиков. На полу стояли гипсовые амуры в окружении живых цветов, а в холле и возле лифта — несколько живых пушистых голубых елей.

Их принесли сюда прямо в глиняных посудинах вместе с комом земли.

Елочки и вообще все вокруг были щедро украшены пышными гирляндами. Все новогодние украшения были выдержаны в серебристо-синем цвете.

— Странный дом, — сказала Инна. — Ни одного женского изображения. На стенах одни мужики висят.

Сестры поднялись на лифте на третий этаж. Там в холле их уже ждали.

— Вы ко мне? — с акцентом, но по-русски спросил у них высокий мужчина.

Несмотря на свой рост, он выглядел очень женственно. Может быть, это впечатление создавали подкрашенные губы и подведенные глаза. Да и одет он был, мягко говоря, странно. В плотно облегающие ягодицы, бедра и все остальное эластичные трусы и коротенькую маечку.

— Если вы Роберт, то да, — сказала Инна, решив, что лучше сдохнет, чем назовет этого намазанного типа «господином».

— Это я, — кивнул тот и немного нервно оглянулся на свою дверь. — Не возражаете, если мы поговорим с вами здесь? Я только вчера вернулся, и у меня дома страшный беспорядок. А я не люблю, когда мой беспорядок видят посторонние.

Инна нахмурилась — Роберт явно врал. Плевать он хотел на беспорядок и на мнение девушек о нем самом. Иначе чего он выперся встречать их в одних трусах.

— Конечно, поговорим здесь, — покладисто согласилась Инна.

И как только обманутый ее покорностью Роберт сделал несколько шагов по направлению к стоящему в холле диванчику, Инна сделала гигантский прыжок.

И оказалась возле двери квартиры Роберта. Тот дернулся было обратно, чтобы опередить нахалку, но было уже поздно. Инна толкнула незапертую дверь и оказалась лицом к лицу с Эдгаром. Тот явно не был настроен на доверительную беседу. Мало того, он попытался преградить дорогу рвущейся дальше Инне.

Положение складывалось рискованное. Сзади наседал Роберт, который вопил, что он вызывает полицию, если Инна немедленно не покинет его квартиру.

Это было по меньшей степени глупо, потому что телефона у него с собой не было. Инна это знала совершенно точно. А дверь в квартиру она благополучно захлопнула прямо перед носом Роберта. Так что к себе в квартиру тот попасть тоже не мог. Все дело портил только мерзкий Эдгар.

Мало того, что он не пускал Инну в глубь квартиры, он еще и норовил выпихнуть ее вон. Неизвестно, чем бы это все закончилось, если бы из комнаты не раздался громкий стон. Услышав его, Эдгар в отличие от Инны растерялся. Инна же рванула на стон, словно охотничья собака. Она стремительно ворвалась в комнату, где явно лежал больной человек. Повсюду были разбросаны окровавленные бинты и пахло лекарствами. На кровати лежало нечто белое.

Обмотанная бинтами мумия села на постели и уставилась на Инну огромными темными глазищами и пробормотала ее имя.

— Ох! — выдохнула Инна. — Что это?

Мумия немедленно рухнула на кровать и снова жалобно застонала. Забыв про оставленного в тылу Эдгара, Инна поспешила к кровати. Эдгар кинулся к ней, крича, чтобы она не смела прикасаться. Что и без нее разберутся.

— Кто это тут у вас? — строго спросила Инна, останавливаясь возле кровати.

— Будто бы сама не знаешь! — недовольно буркнул Эдгар.

— Это Сильви! — поражение ахнула Инна. — Что вы с ней сделали? Вы ее изуродовали! — с ужасом догадалась девушка. — Изуродовали, чтобы Дюша не захотел на ней жениться. Вы изверги!

— Нет, — закричал с неменьшим ужасом в голосе Эдгар. — Нет. Не Сильви это! Еще чего не хватало. Женщина в моей кровати! Нет, только не это!

— А кто же это тогда? — еще более строго спросила Инна. — Кого вы тут пытаете?

— Ты рехнулась, — мрачно сказал Эдгар. — Или ослепла, глупая курица. Это же Дюша. Я не знаю, что с ним случилось. Это лучше у вас спросить. Мы нашли его вчера ночью в жутком виде. Он валялся прямо на улице. И если бы мы с Робертом его не подобрали, то замерз бы насмерть.

— А что с ним? — спросила Инна. — Почему вы не отправили его в больницу?

— Зачем? — раздался голос из-под бинтов. — Я и так знаю, что со мной. У меня сотрясение мозга.

— Ой! — испугалась Инна, отпрыгивая в сторону. — Он все слышит.

— Конечно, слышу, — разматывая бинты с нижней половины лица, сказал Дюша. — Со мной все в порядке. Просто Эдгар немного увлекся лечением. Он обожает лечить, а я решил доставить ему это удовольствие. В благодарность за свое спасение.

— Ничего не увлекся! — возмутился Эдгар. — Тебе голову проломили. Удивительно, как ты вообще остался жив после такого удара. Должно быть, мои молитвы помогли. Ну, теперь ты убедился, что женщины до добра не доводят?

Дюша ничего не ответил. Он был занят, снимая с себя часть бинтов, которыми его обмотал заботливый Эдгар.

— Кто-нибудь мне скажет, что тут происходит? — спросила Инна.

— Скажет, скажет, — успокоил ее Дюша. — Раз уж нашла меня. Слушай, а как ты меня нашла? Вроде бы я никому не давал этого адреса. Да, точно не давал.

— Сначала расскажи, что с тобой случилось, — ушла от прямого ответа Инна. — И давай пустим сюда Наташку.

— Как, и она здесь? — поразился Дюша. — Ты с ума сошла тащить ребенка сюда. Она же бог весть что подумает. Эд, скажи Роби, чтобы он хоть приоделся. Все-таки невинный ребенок в гостях. Нужно подумать о ее нравственности.

— Не надо, — возразила Инна. — Если Наташу что и могло смутить в Роберте, то это уже произошло. Потому что, пока мы тут препираемся, они стоят перед дверью. Неужели ты не слышишь, как они ломятся?

— Действительно, теперь слышу, — сказал Дюша, снимая последние бинты с ушей. — Это все Эдгар виноват. Замотал меня совсем своими бинтами.

— Так пустить их обратно? — спросил Эдгар.

— Пусти, — сказал Дюша.

— А я могу оставить тебя наедине с ней? — подозрительно глядя на Инну, спросил Эдгар. — Это не будет опасно?

— Можешь идти совершенно спокойно, — заверил его Дюша.

Ничуть не успокоенный Эдгар все же пошел отпирать двери. Вернулся он почти мгновенно, скача галопом. Следом за ним слышался дружный топот еще двух пар ног. Первой финишировала Наташа. Она ворвалась в комнату, на секунду опередив Роберта.

— Ты жива! — обрадовалась Наташа. — А я уже начала волноваться. Ой, Дюша! Ты тоже жив!

И Наташа кинулась на шею своему кузену.

— Вот тетя Ида будет рада! — щебетала Наташа. — Она прямо чуть с ума не сошла, когда ты утром ушел.

— Я ушел не утром, — удивился Дюша. — Я ночью ушел.

— А кто же включил магнитофон в твоей ванной? — удивилась Наташа.

— Так, все по порядку, — решительно сказала Инна.

И Дюша начал рассказывать. Оказывается, с ним случилось вот что. Вечером он, как послушный сын, лег спать. Но сон упрямо не желал идти к нему. Дюша прямо весь извертелся на кровати.

— Потом ко мне зашел пожелать спокойной ночи дядя Алексей. И сказал, что вполне меня понимает.

Что жизнь Сильви и в самом деле под большим вопросом. Но сейчас я все равно ей ничем помочь не могу.

Поэтому должен поспать. Разумеется, после его ухода остатки сна у меня улетучились. Я встал, оделся и осторожно спустился в гараж.

— Ты поехал к господину Яунайсу? — спросила Наташа.

— Да, я так решил. Только никуда я не поехал, — ответил Дюша. — Не прерывай, пожалуйста. Мне и так уже немного осталось рассказать. Так вот, как только я спустился в гараж, как кто-то дал мне по затылку.

И я вырубился. Все!

— Все? А кто это был? — спросила Наташа. — Ты узнал руку?

— Господи, ну обыкновенная рука! К тому же он стоял сзади. Ничего я не видел, только тень на стене гаража.

— А чью тень? Мужскую или женскую?

— По-моему, мужскую, — задумался Дюша. — Да, определенно. Тень был мужская.

— И что было дальше?

— Откуда я знаю? — огрызнулся Дюша. — Очнулся я уже у Роберта. Они с Эдгаром вдвоем поливали меня нашатырем и причитали, как над покойником.

— Ты и был вылитый покойник! — сказал Роберт. — Бледный, в крови и грязный. Должно быть, тебя выкинули из машины. Мы нашли тебя в квартале от этого дома.

— Тот человек, который тебя ударил, взял машину дедушки и отвез тебя подальше, — сказала Наташа. — А потом вернулся и поставил машину обратно в гараж. Это должен быть кто-то из наших. Или кто-то, у кого был ключ от дверей гаража.

И она в упор посмотрела на Эдгара.

— Что ты уставилась, маленькая дрянь! — взвизгнул тот. — Я не брал ключей. Можешь проверить, они так и лежат у меня в комнате.

— Хорошо, — сказала Инна. — Предположим. Но ты мог их сам положить туда. Поставил «Шкоду» обратно в гараж, положил ключи в комнату и ушел.

— А зачем? Зачем мне нужно было бить по голове Дюшу? — спросил Эдгар.

— Чтобы он не мог пойти на поиски Сильви, — объяснила Инна. — И чтобы он лежал вот так, в твоей постели. А ты бы менял ему бинты и носил теплый шоколад в постель.

— Звучит вполне логично, — вынужден был отметить Дюша.

— Много ты о себе вообразил! — возмутился Эдгар. — Да я, если хочешь знать, даже тебя и не узнал, когда мы тебя на дороге подобрали. Это Роберт под слоем грязи разглядел, что это ты. Его и благодари.

К тому же у нас есть свидетели, которые видели, как мы тебя нашли. Помнишь тех двоих парней, которые еще изображали дракона на дне рождения Роберта?

Вот мы с ними и шли, когда на тебя наткнулись. Мы возвращались из ночного клуба.

— Ладно, верим мы тебе, верим, — поморщился Дюша, должно быть, голова у него все-таки болела.

Инна по себе знала, как это неприятно, когда тебе здорово по башке врежут. Лежишь потом, а перед глазами все кружится. И мутит просто жуть.

— Ну а почему сразу же после твоего исчезновения пропала Сильви? — спросила у Эдгара Инна.

Она решила не сдаваться.

— А почему я должен это знать? — разозлился Эдгар. — Что я, нянька этой девке? Я не обязан за ней следить. А ушел я сам по себе. Просто не хотел смотреть, как эта мерзавка окручивает Дюшу. Решил, что с меня довольно терпеть унижения. В конце концов у меня есть дела и поважней. Не скрываю, что я выдал себя за шофера только из желания побыть с Дюшей и попытаться объяснить ему, какую ошибку он совершает, собираясь связать свою жизнь с Сильви. Я это попытался, мне это не удалось. И я удалился. Вот и все.

— Нет не все, — упорствовала Инна. — Следом за тобой пропала Сильви. А это уже не шуточки. Уверена, что и полиция придерживается такого же мнения.

Тебе, Эдгар, лучше сразу признаться, где ты держишь Сильви. Тогда, так и быть, я тебя не выдам полиции.

— Вы только послушайте, что она говорит! Не трогал я Сильви! — закричал Эдгар. — Сколько раз тебе нужно повторять. Недаром говорят, что глупей баб на свете существа нет. Как вобьют себе что в башку, так колом не вышибешь.

— Раз тебе так неприятно наше общество, мы сейчас уйдем, — сказала Инна, стараясь показать, как глубоко она оскорблена его словами.

И сестры с гордо задранными носами вышли из квартиры Роберта.

— Сообщите маме, что я тут! — крикнул им вслед Дюша. — Пусть не беспокоится.

— Зачем ты ушла? — набросилась на сестру Наташа, как только они оказались на улице. — Мы же еще ничего не узнали про Сильви.

— Для того и ушла, чтобы узнать, — сказала Инна. — Эдгар бы нам ни в чем не признался. И правильно бы сделал. Против него нет никаких доказательств.

И алиби у него, я уверена, не подкопаешься. Это же и Роберт подтвердит, что Эдгар был все время с ним.

Вся троица крепко спелась.

— А ты уверена, что они виноваты в похищении Сильви?

Вместо ответа Инна протянула сестре полоску белой бумаги.

— Это я нашла в прихожей, — сказала она. — Валялось под вешалкой. Я, конечно, не знаток латышского языка, но прочесть имя даже я в состоянии. Что тут написано, как по-твоему?

И она ткнула в конец записки.

— Сильви! — ошеломленно прочла Наташа.

— Ну, читай дальше! — ободрила ее сестра. — Что она пишет?

— Пишет: «Дорогой и любимый мой папочка, не волнуйся за меня! Я очень всем довольна. У меня все хорошо. Скоро мы увидимся, и тогда я расскажу тебе, как все было. Надеюсь, что увидимся мы скоро. Твоя Сильви».

— Ну а я тебе про что говорила? — обрадовалась Инна. — Они все трое замешаны. А уж Роберт — наверняка.

— И что же нам делать?

— Подождем, — сказала Инна. — Рано или поздно кто-то из них должен навестить Сильви. Надо же ее кормить и все такое. А если не получится, тогда в дело вступит инспектор Пельше со своими дуболомами.

Они уж сумеют выжать из Эдгара, что он сделал с Сильви.

Сестры перешли улицу и уселись в засаде в соседней подворотне. Довольно долго из дома Роберта вообще никто не показывался. Потом вышла какая-то полная дама с маленькой лохматой собачкой на длинной цепочке. Следом двое детишек, а потом вернулась дама с собачкой. Наконец появился Эдгар. Сестры довольно вздохнули, и Инна поспешила за ним. Наташа осталась на страже. На тот случай, если понадобится проследить за Робертом.

Инна следом за Эдгаром обошла по очереди две аптеки, три гастрономических магазина и еще несколько маленьких продуктовых лавочек и одну совершенно роскошную винную лавку, где Эдгар купил двухлитровую бутылку шампанского.

Затем Эдгар вернулся домой к Роберту. Инна нырнула в маленькую подворотню, которую они с Наташей облюбовали для слежки. Но сестры тут уже не было. На всякий случай Инна обыскала все соседние подворотни. Однако и там Наташи не оказалось.

— Видимо, она пошла за Робертом. Сейчас вернутся, — успокоила себя Инна.

Но время шло, а Роберта все не было. А вместе с ним не возвращалась и Наташа. Эдгар с Дюшей, должно быть, вовсю праздновали. Потому что из дома тоже не показывались. Инна заскучала и замерзла. Но продолжала мужественно стоять на страже. Наконец, когда уже стало основательно темнеть, вернулся Роберт.

А спустя еще несколько минут появилась и Наташа.

— Ты здесь?! — очень удивилась она при виде окоченевшей Инны. — Не думала, что у тебя хватит выдержки.

— А зачем тогда пришла? — проклацала зубами Инна.

— На всякий случай, — сказала Наташа. — Поехали домой. Думаю, что сегодня они уже никуда не пойдут.

— Откуда ты знаешь? — проскрипела Инна.

— Поехали, — настойчиво повторила Наташа. — Я по пути тебе все расскажу. Ты же вся синяя. Еще заболеешь.

Сестры прошли на соседнюю улочку, где оставили свою машину. Оказавшись в салоне, Инна долго не могла попасть ключом в замок зажигания. Руки совершенно ее не слушались.

— Тебе нужно немедленно согреться, — озабоченно сказала Наташа. — Ты заболеешь.

Она затащила Инну в маленькое кафе, где заказала для нее большую чашку кофе и двести грамм коньяка.

— Мне так много не нужно, — запротестовала Инна.

— Поделишься со мной, — осадила ее Наташа. — Я тоже замерзла. Может быть, не так сильно, как ты.

Но замерзла.

И она одним махом отпила половину графинчика, который поставил на стол официант.

— А теперь закусить, — совершенно пьяным голосом сказала Наташа. — Жутко проголодалась.

Инна развернула лежащее перед ней меню и буквально встала в тупик.

— Что такое «Сильтюпудиньш»? — шепотом спросила она у Наташи.

— Какой-нибудь пудинг, — сказала та.

Инна плохо представляла себе, что такое пудинг.

Одно она знала точно — его традиционно готовят в Англии. Стране холодной. Значит, блюдо должно быть сытным и горячим.

— А «Земниеку»? — спросила она у Наташи.

— Похоже на землянику, — откровенно призналась сестра. — Можно тоже заказать.

Инна заказала и то и другое. Кроме того, на десерт официант посоветовал заказать «Буркану плаценис» и «Бубертс». И хотя названия Инне не особенно понравились, но она все же заказала.

— Если это не кисель со сливками, то тащите, — распорядилась Инна.

Официант ушел и через несколько минут вернулся обратно. Он сказал несколько слов Наташе. Та повернулась к Инне и перевела:

— Он говорит, что повар рекомендует госпожам иностранкам попробовать их фирменное блюдо «Спетя пирадзини».

— Давайте Петю, — распорядилась разошедшаяся Инна. — И пираньи тоже тащите. Не знала, что они в Даугаве водятся. Но на закуску тащите.

Затем Инна заказала еще водки и соку. Официант ушел совершенно осчастливленный. Заказ на столе появился очень быстро. «Сильтюпудиньш» оказался запеченной селедкой с яйцами, хлебом, яблоками и уксусом. А «Земниеку» мясом с луком и картофелем.

Все это было залито сырым яйцом. А потом сунуто в духовку. В итоге получилось нечто сытное, горячее и вкусное. Словом, возразить было нечего.

— «Спетя пирадзини»! — с торжеством провозгласил официант, водружая на стол блюдо с аппетитными крохотными пирожками.

Сестры вонзили зубы в теплое тесто и с удивлением обнаружили, что внутри скрывается нежнейшая копченая грудинка с луком. Они быстро умяли все пирожки и с нетерпением принялись дожидаться десерта. Все было так вкусно, что они совершенно не успевали говорить о деле, пока ели. Но сейчас зверский голод несколько утих, и у сестер получилась небольшая передышка.

— Так куда ездил Роберт? — лениво дожевывая последний пирожок, спросила Инна у Наташи.

— Ты не поверишь, — вылизывая тарелку, сказала та, — он ездил к отцу Сильви.

— Так долго? И потом, с кем он там разговаривал, если отец Сильви уже сидит в Берлине и ждет звонка похитителя.

— В том-то и дело, что он вовсе не в Берлине, — сказала Наташа. — Он у себя дома. И совершенно не беспокоится насчет своей дочери.

— Откуда ты знаешь?

— Я в окно подсмотрела. Этот господин Яунайс сидел в кресле перед камином, вытянув ноги.

— Это еще ни о чем не говорит, — сказала Инна. — Он решал, как ему лучше спасти дочь.

— При этом он сидел с закрытыми глазами, потягивал что-то из рюмки, и рожа у него была самая благодушная. Словно у кота, что сидит на солнышке после того, как слопал миску сливок.

— Да, — задумалась Инна. — И в самом деле не похоже на отца, убитого разлукой с дочерью. А что Роберт?

— Они о чем-то переговорили с отцом Сильви.

Причем тот много смеялся, а Роберт выглядел немного встревоженным и обрадованным одновременно.

Но ты выслушай все по порядку. Когда Роберт вошел к отцу Сильви, тот сидел в полном кайфе. Потом он как-то недоверчиво посмотрел на Роберта. Потом у него стало такое шкодливое выражение лица, словно он собирается поведать какую-то интересную сплетню или забавную шутку. Словом, он очень оживился и начал что-то рассказывать Роберту. У того лицо сделалось удивленное-удивленное. А потом Роберт тоже начал смеяться и радоваться.

— Надо же, — удивилась Инна. — А потом что?

— А потом отец Сильви открыл бутылку шампанского. Налил два бокала. И они с Робертом выпили.

И еще много смеялись и снова пили. Короче, праздновали. А потом господин Яунайс проводил Роберта до выхода и долго тряс тому руку и хлопал по плечу.

В общем, они большие приятели, как я поняла.

Инна ничего не успела сказать, потому что официант поставил перед девушками десерт. Это оказались ватрушки с морковкой, а к ним нечто белое и пышное. Белое и пышное на поверку оказалось взбитой манной кашей со сливками, яйцами и вкраплениями изюма. Сверху яство было полито взбитыми сливками. Сестры заказали еще по кофе и принялись обдумывать то, что удалось узнать Наташе.

— Отец Сильви знаком с Робертом и даже очень ему симпатизирует. А Роберт — лучший друг Эдгара, а у Эдгара был повод и возможность похитить Сильви, — сказала наконец Инна, облизывая ложку. — Тебе эта комбинация не кажется странной?

— Кажется, особенно если учесть, что отец Сильви сидит дома и не думает ехать выкупать свою дочь, — ответила Наташа.

— Они в сговоре! — заключила Инна.

— Кто? Отец Сильви и Эдгар с Робертом?

— Да, — кивнула Инна. — И Дюша в придачу.

— Но зачем отцу Сильви понадобилось, чтобы его дочь похитили? — спросила Наташа.

— Откуда я знаю? — удивилась Инна. — Может быть, не хочет часть доходов декларировать. А так, дескать, отдал деньги вымогателям. В полиции все подтверждено документально. Какой с меня спрос? Или у него прогорел бизнес. А мать Сильви составила завещание таким образом, что ее деньги переходят только к Сильви. И только если девочка умрет, деньги достанутся господину Яунайсу. Да мало ли поводов может быть. Он решил жениться во второй раз, а Сильви против. Господи, да любой пустяк сгодится. Ты что, не знаешь, что на отцов полагаться не стоит? Они же самцы.

— Ну и что? — удивилась Наташа.

— А то, что на самцов полагаться не следует, если не хочешь остаться в дурах, — сказала Инна. — Вот хотя бы, к примеру, взять твоего отца. Оставил тебя малолетней сиротой. Нам с матерью пришлось тебя одним растить.

— Он же не виноват, — заступилась за отца Наташа. — Его ведь убили.

— Убили! — фыркнула Инна. — Значит, не должен был позволить себя убить. А так никакой ответственности! Оставил тут дочь, а сам на тот свет смылся.

И сидит там на облаке, вниз поплевывает. Хорошо устроился! Никаких хлопот, никаких забот!

— Ладно тебе моего папку ругать, — обиделась Наташа. — Ты лучше подумай, как нам Сильви найти?

— Не знаю, — откровенно призналась Инна. — Раз тут и отец Сильви замешан, то уж и совсем не знаю.

Прямо преступный клубок какой-то. А еще и дедушка твой отравленный. И Арвида застрелили. Голова кругом идет.

— Но если отец Сильви смеется, то вряд ли ей все же угрожает серьезная опасность, — сказала Наташа. — Все-таки не совсем же он скотина, чтобы приказать убить свою дочь и при этом жизнерадостно хохотать.

Против этого даже Инна не нашла что возразить.

Девушки расплатились по счету, оделись и вышли на улицу. Тут они обе почувствовали, что съеденное и выпитое не прошли даром. Их клонило в сон, а ноги заплетались. Но пока они добрались до своей машины, обе немного на морозце приободрились. К тому же свежий воздух оказал положительное воздействие на их мозги.

— Вот сейчас приедем домой и сразу же отправимся к тете Иде, — вслух размышляла Наташа. — У нас есть положительные известия от Дюши. Она будет рада с нами поговорить. А мы тем временем осторожненько выясним, не брала ли она яд у себя в аптеке.

Ну просто так. Лежал себе никому не нужный пузырек или пакетик с ядом — она и взяла. Чего тут не признаться?

— Ага, — согласилась Инна, икая. — Обязательно признается.

Дома они оказались лишь милостью божьей. Машина непостижимым образом, пока стояла на морозе, напрочь утратила способность слушаться руля. Инна вся с ней измучилась. Поворачивает руль налево, а машину кидает чуть ли не под колеса автобуса. Поворачивает направо, а машина останавливается самым неожиданным образом.

Но сестры все же добрались до дома. Поставив машину в гараж, они прошли в дом. В гостиной никого не было. Вообще, дом производил впечатление опустевшего. Инна быстро подсчитала в уме, здесь должно было оставаться не так уж мало народу — исчезли всего четверо. А остальные были живы и невредимы.

По крайнем мере еще утром. Эмилия с Зиной и Ояром обнаружились в кухне, где они уютно устроились возле стола и пили кофе. Тут же сидела Стаей.

— Где твоя мама? — спросила у нее Наташа.

— У себя, — сказала та. — Скорбит по Дюше. Придумывает, какой бы памятник ему на могилку посимпатичней поставить. Мама у нас известная паникерша. Лично я думаю, что Дюша просто загулял и скоро вернется.

— А папа?

— Поехал в полицию, — сказала Стаей. — Хочет поторопить инспектора, чтобы тот скорей отыскал Дюшу. А тетя Ингрида повезла дядю Алексея на перевязку. И Вилли с Яном с собой прихватила.

— Заявила, что не может оставить их одних в этом доме, где постоянно в кого-то стреляют и кто-то пропадает, — объяснила Эмилия. — Если бы не приказ полиции оставаться в доме до конца расследования, она бы вообще собрала свои манатки и была бы такова.

Сестры быстро смекнули, что идти к тетке Иде нужно именно сейчас. Пока она одинока и несчастна.

Они поднялись наверх и постучали.

— Входите, тут не заперто, — раздался из-за двери умирающий голос.

Сестры вошли и обнаружили Иду в кресле возле окна.

— Вот смотрю, где бы лучше могилу Дюши устроить, — сказала Ида. — Можно и здесь в саду. Где-нибудь на пригорке, откуда хороший вид. Ведь дом этот ему должен был принадлежать.

— Еще не все потеряно, — сказала Наташа. — Мы недавно видели Дюшу.

— Что с ним? — подскочила с кресла Ида. — Он умирает?! Где он? Я хочу немедленно ехать к нему!

И не подумаешь, что минуту назад женщина прощалась с жизнью.

— Думаю, что вы там не очень нужны, — сказала Инна.

— Как это так? Мать всегда нужна, — с вызовом сказала Ида.

— Он у своего друга, — пояснила Инна и с нажимом добавила:

— У Роберта. Вы меня понимаете?

— Понимаю, — снова опускаясь в кресло, вздохнула Ида. — Значит, он вернулся к старому. А я уж начала надеяться, что он и в самом деле женится на этой девушке. Не то чтобы она мне очень нравилась. Но должен же Дюша на ком-то жениться, чтобы пресечь слухи о том, что он голубой. Он хоть жив?

— Живей не бывает, — заверила ее Инна, забывая упомянуть, что Дюша весь в бинтах и зеленке. — Просил передать вам привет. И чтобы вы не беспокоились.

— Он очень заботливый! — расчувствовалась Ида. — Скоро он намерен вернуться домой?

— Может быть, завтра, — сказала Наташа. — Но там у Роберта ему будет безопасней. О нем очень хорошо заботятся. А здесь он каждую минуту рискует быть отравленным.

— Или не рискует? — тут же спросила Инна. — Может быть, Дюша и Стаей единственные в доме, кто может не бояться съесть отраву, а? Ну разве что по ошибке.

— На что ты намекаешь? — насторожилась Ида.

— Нам сказали, что вы раньше работали в аптеке.

И имели дело с ядами. В том числе и с редкими, — сказала Инна. — Ну а повод подсыпать яд в напиток Роланда Владимировича у вас был. Как и все остальные, вы надеялись на его деньги. И боялись, что он вычеркнет вас, вашего сына и мужа из своего завещания.

— Это чушь! — взвилась Ида. — Впрочем, да. Частично это правда. Я работала в аптеке. Ну и что из этого? Я не слишком любила своего свекра, но зла я ему также не желала. Можете спросить кого угодно.

Не травила я его.

И она замолчала, но зато начала сердито пыхтеть носом. Сестры ждали.

— Я знаю, откуда ветер дует, — неожиданно заговорила Ида. — Эта змея Ингрида решила свалить всю вину на меня. Ну нет, ей это не удастся. Я тоже кое-что про нее знаю.

Сестры уставились на Иду. Кажется, не они одни были осведомлены о пятне в родословной Ингриды.

Но то, что сказала Ида, поразило сестер своей неожиданностью.

— Муж этой змеи вовсе не сын Роланда! — с торжеством заявила Ида.

— Дядя Алексей? — удивилась Наташа.

— Дядя Алексей! — передразнила ее тетка. — Никакой он тебе не дядя. Разве что наполовину.

— Как это так?

— Он родился у жены Роберта, но она нагуляла его от любовника. Алексей — плод любви, а не законный наследник. Вот что!

— Не может быть! — прошептала Инна. — А он знает?

— Конечно, нет, — фыркнула Ида. — Откуда ему знать? Я сама это узнала совсем недавно.

— Недавно? — подозрительно спросила Инна. — И когда же это? Месяц назад? Год?

— Какой год! Разве бы я стала держать это в себе целый год? — снова фыркнула Ида.

— Так когда же? — настойчиво спросила Инна.

— Какие любопытные, — стрельнула на нее глазами Ида. — Все вам расскажи!

— Это случилось, когда вы рылись в столе Роланда Владимировича! — обличительно ткнув в нее пальцем, сказала Инна. — Не одному Алексею пришла в голову мысль пошуровать в столе Роланда Владимировича.

— Да, я рылась в бумагах, — вдруг с вызовом выпрямилась Ида. — Только не в бумагах Роланда Владимировича. То есть не в тех, что у него в кабинете лежат.

— Да, а где?

— В бумагах его жены, — сказала Ида. — А что тут такого? Она, между прочим, мать моего мужа. Я имела право прочесть ее письма.

— Вы!.. — захлебнулась от негодования Инна.

— Тетя Ида, вы поступили совершенно правильно, — поспешно перебила сестру Наташа. — Иначе как бы мы узнали тайну дяди Алексея.

Ида бросила на Наташу благодарный взгляд и немного расслабилась.

— Здесь всегда такая тоска, — в качестве объяснения сказала она. — Я всегда начинаю скучать уже через несколько минут после приезда. Этот дом меня подавляет. Не знаю, в чем дело, но это так.

— И чтобы развеять тоску?.. — подсказала ей Наташа.

— Да, и чтобы немного развеяться, а заодно и разобрать всякий хлам, я спустилась в комнату моей покойной свекрови. Там вся мебель осталась на своих местах, как и при ее жизни. Только чехлами накрыли, чтобы пыль не садилась. Но ящики разобрать, по-моему, так никто и не удосужился.

— Даже Эмилия? — удивилась Наташа.

— А ей с какой стати? — тоже удивилась Ида.

Сестрам стало ясно: что бы Ида ни узнала из писем, тайна Эмилии пока что ей не открылась.

— Так вот, я проверила ящики. Но в них не было ничего интересного. Старые тюбики с кремом, тени для глаз, тушь. Колода карт, какие-то бумажки с неразборчивыми каракулями. По-моему, списки покупок. Потом еще чеки из магазинов. Моя свекровь была очень мнительна. Ей казалось, что ее все обманывают и обворовывают. Особенно торговцы. Она свято берегла все чеки. Даже на самую незначительную покупку. В общем, в ящиках была всякая ерунда.

— А письма?

— Так вот, я уже достаточно повозилась в пыли и решила, что на сегодня развеялась. И приготовилась уходить. Но потом подумала, а что бы мне и в платяном шкафу не посмотреть. Вдруг там моль завелась.

Это ведь такая беда. Если в одном месте завелась, то по всему дому мигом расплодится. А все вещи свекрови Роланд приказал оставить на своих местах. Глупо.

Но он вообще был со странностями. Расследование это дурацкое затеял…

И женщина погрузилась в задумчивое молчание.

— Тетя, о письмах, — снова напомнила ей Наташа.

— Ах, да, — встрепенулась Ида. — Я к тому и веду.

Я подошла к шкафу, открыла дверцы и стала перебирать платья и пальто. Моли там, слава богу, не оказалось. Зато я случайно в глубине шкафа нащупала какую-то выпуклость. Сама не знаю, зачем я на нее нажала. Скорей всего это получилось автоматически.

Я на нее нажала, и у меня под рукой повернулась маленькая створка. Увидеть, что лежит в тайнике, я не могла. Для этого мне пришлось почти целиком влезть в шкаф. И я в него влезла. Нащупала связку бумаг и вытащила ее наружу.

— И что это были за письма?

— Их там оказалось много, — сказала Ида. — Но несколько писем меня заинтересовало. Все они были адресованы моей свекрови. Но датированы разными годами. Письма ее любовника! Я прямо ахнула, когда поняла это. Моя свекровь была редкой ханжой. Вот Ингрида, она той же породы. Но по сравнению с моей свекровью Ингрида просто резвая козочка. Та вечно зудела, как важны крепкие семейные узы, что измена или просто обман недопустимы в супружеской жизни.

Да что там! Она всех неверных жен чуть ли не линчевать призывала. И вдруг такое открытие! Сама изменяла своему муженьку.

— Конечно, вы не удержались и прочли все письма?

— Конечно, — энергично кивнула Ида. — Боже мой!

Когда я поняла, что Алексей вовсе не сын Роланда Владимировича, меня чуть удар не хватил. Такое открытие! А Ингрида еще вечно нос задирает передо мной. Вот бы я ей славно утерла его. Да только не в моем это характере — на чужой беде выезжать. Пусть, думаю, раз уж Роланд чужого ребенка воспитал и искренне своим считал, так и дальше идет. Чего уж перед смертью старику душу травить.

— И вы никому не показывали этих писем? — спросила Инна.

— Никому! — горячо воскликнула Ида. — Ни словечком не обмолвилась. И дальше бы молчала, если бы Ингрида не вздумала меня обвинить в отравлении Роланда. Теперь-то уж я молчать не стану. Не я первая начала. Пусть получает, что заслужила.

— А кто был отцом Алексея, вы узнали? — спросила у нее Инна. — Его имя?

— Нет, — с сожалением протянула Ида. — Конвертов там не было. А все письма подписаны какими-нибудь забавными прозвищами. То кролик, то мышонок, то утенок. Но вообще-то я поняла, что это был человек не шибко образованный. Ну, вы понимаете, речь у него была не очень грамотная. И частенько в тексте проскальзывали орфографические ошибки.

В самых простых словах. Думаю, что это был садовник или какой-нибудь шофер. Кто-нибудь из обслуги.

Но разве это важно? Важно другое.

— Что?

— Там же в тайнике были и ее собственные письма к любовнику, — с торжеством произнесла Ида. — Вот уж где она душу отвела. Сначала все писульки пылали страстью. Потом им, видно, пришлось расстаться.

Потому что она тосковала по нему. А потом стали появляться сообщения о том, что она ждет ребенка.

И что уверена: ребенок этот не от мужа. Она очень детально описывала, что и как чувствует. Потом ребенок родился, но переписка двух любовников продолжалась. Не так часто и уже без всяких страстных заверений, но продолжалась. Свекровь описывала, как растет и развивается их ребенок. Писала, как его назвали. Вот тут я и поняла, что речь идет об Алексее.

— Можно взглянуть на эти письма? — спросила Инна.

— Конечно, — после некоторого колебания все же согласилась Ида. — Пойдемте, достанем их.

— А разве они не у вас?

— Нет, я их прочитала и решила, что разумней положить их на место. У меня в комнате их мог найти муж. А кто его знает, как бы он себя повел. Роланд Владимирович тогда был еще жив. Вы меня понимаете? Не такой Эрнест человек, чтобы делиться наследством с бастардом. А мне казалось, что будет несправедливо лишить Алексея наследства.

Ида провела девушек на второй этаж. Бывшая комната свекрови была последней в коридоре. Инна еще раньше обратила внимание на пустовавшую комнату.

Но Инну все время отвлекали более важные дела.

И вот теперь они находятся в этой комнате. Ида опустилась на колени и нырнула в огромный шкаф.

— Вот тут. Сейчас! — донесся из шкафа ее глухой голос. — Никак не могу нащупать.

Сестры в нетерпении переминались на месте. Наконец Ида вылезла из шкафа. Она протянула сестрам пачку писем, перевязанную розовой ленточкой.

— Очень странно, — внезапно сказала Ида, разглядывая сверток. — Тут что-то не так.

— Что?

— Да вот ленточка. Точно помню, я завязывала ее бантиком. Еще старательно расправляла его. Не знаю точно, почему, но эти любовные письма меня растрогали. Я поняла, в каком страхе, что ее обман и измена откроются, жила всю жизнь моя свекровь. И я точно завязала ленточку бантиком.

И все трое уставились на завязанную простым узлом ленточку.

— Вы точно помните, что бантик? — спросила Наташа.

— Помню, — заверила ее тетка.

— Это может значить только одно, — сказала Инна. — Кто-то, кроме нас, прочел эти письма. А стало быть, еще как минимум один человек посвящен в тайну Алексея. И точно, что это не сам Алексей.

— Почему?

— Потому что письма целы, — пояснила Инна. — Если бы на них наткнулся Алексей, он бы их уничтожил. Ему совсем не нужно, чтобы именно сейчас выплыло, что он не родной сын Роланда и не может претендовать на его наследство.

Сестры взяли пачку пожелтевших писем и ушли к себе. Читать любовные откровения выпало на долю Наташи. Письма были написаны частично на латышском языке, а частично на русском. Инна слушала вольный перевод этих писем из уст Наташи и думала, что не совсем пристало впечатлительному подростку читать такие вещи, которые в этих письмах описывались.

— Я думаю, что любовник моей бабушки был русским, — неожиданно прерывая чтение, сказала Наташа.

— Почему?

— Если бы он был латыш, то зачем моей бабушке напрягаться и писать по-русски, — пояснила Наташа. — Бабка ведь была чистокровной латышкой. И свой язык знала в совершенстве. Русский она, конечно, тоже знала, но хуже. Поэтому любовник и старался писать ей на латышском. И лишь когда становилось невмоготу, переходил на свой родной язык. И это объясняет ошибки в письмах ее любовника, где он пишет по-латышски. Бабушкин любовник вовсе не был малограмотным, он просто недостаточно хорошо знал латышский. Объяснялся на нем скованно. А в тех строчках, где он пишет по-русски, нет ни одной орфографической ошибки.

— Интересно, — сказала Инна. — Нужно узнать у Эмилии, кто в доме ее сестры из слуг был русским.

Сестры направились на кухню. Эмилия уже готовила то ли ужин, то ли завтрашний обед. Он аппетитно бурлил в кастрюлях. Сестры, несмотря на то что плотно перекусили в кафе, ощутили голод.

— Прямо и не верится, что когда-нибудь этот кошмар закончится, — пожаловалась Эмилия сестрам, деловито помешивая бурое варево в кастрюле. — И что убийцу найдут.

— Найдут, — успокоила ее Наташа. — Эмилия, а неужели ты с моей бабкой совсем никак не переписывалась? Вы же сестры как-никак. Ну и что с того, что жили в разных городах.

— Конечно, мы писали друг другу, — сказала Эмилия. — Но виделись не часто. Правду сказать, я даже ее детей только на фотографиях и видела. А когда редко видишься, то и общих тем для разговора мало. Но мы старались поддерживать переписку регулярно. Так что я была в курсе того, как у них обстоят дела. Во всяком случае, когда это касалось чего-то важного. Мне это было необходимо, ведь я любила сестру. И главным образом ради нее же я старалась не бывать у них в гостях. Ведь, находясь у сестры в доме, мне вряд ли удалось бы скрыть мою любовь к Роланду. И это больно ранило бы мою сестру.

— Да, но ты все равно была полностью в курсе ее дел. А когда моя бабушка была еще молодой, у них в доме были слуги? — спросила Наташа. — Ну, не во время войны, а уже после нее?

— У них всегда была кухарка, — сказала Эмилия. — Это я могу тебе точно сказать. Готовить твоя бабка не умела совершенно. И нянька из деревни для детишек.

Из деревни девушки еще не испорченные приезжают.

Но город их быстро портит. Глядишь — раз, и нянька кавалера себе нашла. Но это понятно, кому охота чужому ребенку попу вытирать. Гораздо приятней своего завести, если уж на то пошло.

— А мужчины в доме были? Русские? — спросила Наташа.

— Бог с тобой, что за вопросы? — удивилась Эмилия. — Какие еще мужчины? Ну, приходили друзья Роланда Владимировича. Он ведь русский. Только друзья его все уже на том свете. Один вот доктор Гун остался.

— Доктор Гун? — хором воскликнули девушки. — Он что, русский?

— Он немец, но обрусевший. В Латвию он только после войны приехал, — сказала Эмилия. — Они с Роландом очень дружили. Доктор у них одно время часто бывал. А потом ему пришлось уехать. Я особо не спрашивала, но, по-моему, его посадили.

— За что?

— Тогда такие времена были, что не нужно было особой причины, чтобы человека посадить, — сказала Эмилия.

Эмилия немного помешала варево в своей кастрюле, а затем снова обернулась к Наташе.

— Во всяком случае, он единственный, кроме меня, кто может тебе про твою бабушку рассказать. Тебя ведь это интересует?

— Да, — кивнула ей Наташа. — А у вас есть его телефон?

— Конечно, там в холле, в телефонном справочнике посмотри. На первой странице должен быть номер, — сказала Эмилия. — Роланд Владимирович только доктору Гуну доверял свое здоровье. Очень уж опасался он молодых врачей. Считал, что им бы лишь все резать да на аппаратуре диагноз высчитывать.

— А что плохого в аппаратуре? — удивилась Инна. — Ультразвук там, томограф.

— Я и не говорю, что плохо. Но Роланду Владимировичу было не по нутру. Он вырос в те времена, когда врач ходил чуть ли не с деревянной трубочкой. А когда ты стар, то трудно менять свои привычки.

Наташа первой умчалась к справочнику. И уже дозвонилась до доктора, когда Инна подоспела к ней.

— Да, это очень важно, — взволнованно говорила в телефонную трубку Наташа, когда Инна встала рядом с ней. — Может быть, дело жизни и смерти.

Наташа повесила трубку и сказала:

— Он нас ждет. Прямо сейчас и поедем. Можно даже пешком.

— Не поздно? — усомнилась Инна. — Ужин сейчас будет.

— Доктор в пяти шагах живет, — не сдавалась Наташа. — Он мне объяснил, как до него быстрей дойти.

И сестры, поспешно надев на себя еще не просохшую обувь, вышли на улицу.

— Первым делом нужно раздобыть образец его почерка, — говорила Инна. — Письма любовные с собой захватила?

— Да, — кивнула Наташа. — А как мы его почерк раздобудем?

— На месте видно будет.

— А потом? Когда мы раздобудем его почерк?

— Там видно будет, — повторила Инна.

Доктор Гун уже поджидал сестер.

— Что случилось? — спросил он их, едва сестры сняли с себя одежду.

— У меня страшно болит живот, — внезапно согнувшись в три погибели, простонала Наташа. — Как вы думаете, меня тоже могли отравить?

— Ляг сюда, — быстро сказал ей доктор. , Наташа послушно прилегла на широкую тахту. Доктор профессиональными движениями помял ей живот.

— Здесь болит?

— Нет, — сказала Наташа. — Вот тут справа колет.

— Это ничего, — уже спокойней сказал доктор. — Ты просто переволновалась. У молодых девушек бывают от волнения боли в самых неожиданных частях тела. Завтра зайдешь в аптеку и купишь лекарство.

Оно тебе поможет. Я тебе запишу его название. А то еще перепутаешь.

— Выпишите лучше рецепт, — попросила Наташа. — А то вдруг не дадут.

— Дадут, но если тебе будет так спокойней…

Доктор присел к столу и набросал несколько слов на листке.

— Вот, — протянул он рецепт Наташе.

Сестры впились глазами в строчки. Почерк был похож. Даже очень похож. Сестры еще немного помолчали над рецептом. Сомнений не было, бабушкин любовник, отец Алексея и доктор Гун — одно лицо.

Инна, переглянувшись с Наташей, брякнула:

— Доктор, нам про вас все известно.

— В чем дело? — густо покраснел доктор. — Что вам известно?