/ Language: Русский / Genre:det_irony,detective, / Series: Иронический детектив

Шаловливый Дедушка

Дарья Калинина

Даша и ее предприимчивые подружки не смогли отказаться от очередной авантюры. Да и кто откажется от сокровищ фараона! Тем более что ключ от тайника, где они спрятаны, у них в руках. Стоило догадаться, как соединить между собой парные изумрудные браслеты с головками в виде ящерицы и крокодила, которые им удалось заполучить, — и ключ готов Но вот найти тайник, который отпирается этим ключом, оказалось делом нелегким, И крайне опасным. Первая попытка — и они натыкаются на труп женщины. Вторая — и преступники-конкуренты похищают одну из подруг Но разве могут они остановиться на пути к цели? Да никогда!.

ru ru Black Jack FB Tools 2005-01-30 OCR LitPortal 351572CE-6B4B-4636-BB03-F67233FC86C1 1.0 Калинина Д. Шаловливый дедушка ЭКСМО-Пресс Москва 2002 5-699-00285-5

Дарья КАЛИНИНА

ШАЛОВЛИВЫЙ ДЕДУШКА

* * *

Когда началась эта история, часовые стрелки еще только подбирались к трем.

Я посмотрела по сторонам, потом перевела взгляд на свою подругу Маришу, сидящую у телефона вот уже второй час, и тяжело вздохнула. По всей видимости, у меня дома Мариша чувствовала себя так, словно тут родилась и выросла. Вообще-то я ее не осуждаю, она не исключение. Все мои друзья, особенно мужского пола, попав ко мне в гости, моментально раскрепощаются и потом долго не хотят уходить.

Я их не виню, мне и самой нравится мой дом, но всему же есть предел. Поэтому я тоскливо смотрела на Маришу и прикидывала, на сколько дней она у меня задержится на этот раз и когда же в конце концов иссякнет поток ее родных и знакомых, которые оккупируют не реже одного раза в две недели ее собственную квартиру.

По всему выходило, что задержаться ей у меня придется надолго, так как к ней совершенно неожиданно приехали два двоюродных братка с Дальнего Востока. Прибыли они в Питер с целью, ни много ни мало, устроить свою личную жизнь, то есть найти себе подходящих жен. Дело это было для них непростым, так как на внешности братьев сказывались многочисленные внутриродовые браки оленеводов-кочевников. Поэтому сватовство несколько затянулось.

Но ехать обратно без жен братья категорически отказывались, опасаясь гнева своего отца. Вот и пришлось Марише уступить им на время свою двухкомнатную квартиру, чтобы братья могли беспрепятственно приводить к себе кандидаток и пускать им там пыль в глаза отдельной жилплощадью.

— А у тебя на примете нет какой-нибудь славной и не очень умной девушки, которая бы согласилась поехать с ними на Север? — в сотый раз спрашивала у меня Мариша. — Хотя бы одной.

— Нет никого, кто попал бы в столь безвыходное положение, — твердила я уже заученную фразу. — В виде редкого исключения никто из моих знакомых в данный момент не подвергается преследованиям и их жизням ничто не грозит. А другого повода у девушки выйти замуж за твоих братьев я не вижу.

— Они не красавцы! — с готовностью согласилась Мариша. — Но зато отличные ребята. Очень добрые и богатые к тому же. У их папы «Тойота».

— Могу себе представить, — хихикнула я.

— Не можешь, он каждый год новую покупает, — сказала Мариша. — Ему специально из Японии пригоняют. Здесь таких еще и в помине нет, а мой дядя уже на ней оленей пасет.

— И много?

— Чего?

— Оленей.

— Тысяч пять или десять, — махнула рукой Мариша. — Их никто у него не считает. Ты не сомневайся, он богатый человек. У него собственный дом в Магадане и небольшой золотой прииск. А еще ему принадлежит часть акватории реки, по которой идут осетровые на нерест. Ну, и металлургический заводик или даже теперь уже целый комбинат. А олени — это дань уважения предкам. Его дед оленей пас, прадед и так далее. Вот он и продолжает традицию. И в юрте живет просто потому, что ему так нравится, а вовсе не по необходимости. У него туда электричество подведено и спутниковое телевидение есть. Ну как, теперь я тебя убедила, что твоя знакомая от брака с моим братом или ими обоими только выиграет?

— А если у них папа такой богач, что же он им кучу денег с собой не дал? — спросила я. — Могли бы снять отличную квартиру и тебя не тревожить.

— Видишь ли, он хочет, чтобы будущие жены полюбили его сыновей за личные качества, а тогда папа-миллионер станет всего лишь свадебным подарком невестам. Этакий живой миллион в брачной корзине.

— Знаешь, может, у Инны насчет девушек спросить? — предложила я. — Инка очень общительная, у нее вечно куча народу сшивается. И потом, у нее сестренка есть. Ей, правда, всего пятнадцать, но кто знает, вдруг у нее тоже подруги есть.

— Инна в последнее время какая-то странная, — с сомнением сказала Мариша. — Я ее тут на днях встретила, и мне показалось, что с ней что-то не так.

— А что? — заинтересовалась я, потому что термин «что-то не так» очень слабо выражал сущность Инны, с ней всегда было «не так» абсолютно все.

И если уж даже Мариша это заметила, то, значит, у Инны действительно случилось нечто экстраординарное.

— Конечно, я судить не могу, внутрь к человеку не влезешь, но, по-моему, Инна не в себе. Понимаешь, я ей говорю: «Привет! Как дела?» А она в ответ бормочет что-то про змей.

— Про змей? — задумалась я. — Тебя приняла за змею или в серпентарий, что ли, для остроты ощущения жизни пошла работать?

— Ой, прошу тебя! — отмахнулась Мариша. — Инна и работать? Ты думай, что говоришь. И потом, она в последнее время отлично работала у этого своего приятеля в его детективном агентстве. Так что остроты ей хватало. И потом, она однозначно была по уши в своего детектива влюблена. Так что менять место работы ей не с чего. Разве что он ей изменил.

К тому же она что-то бормотала про зеленых змей.

Ты про таких слышала?

— Может быть, про зеленого змия? — уточнила я. — Ее приятель запил?

— Нет, именно в женском роде — змея. Я точно помню, потому что еще переспросила у нее.

— А она?

— Ничего, умчалась куда-то, даже не попрощавшись и бормоча уже что-то про крокодилов, — сказала Мариша. — Действительно, к Инне нужно сходить. Заодно и про то, что у нее там с зелеными змеями и крокодилами случилось, выясним. Пошли!

И мы довольно резво для послеобеденного времени вскочили с места. Но немедленно осуществиться нашим планам помешал звонок в дверь. Это явился один из Маришиных двоюродных братьев. Вообще-то он парень славный и не его вина, что в тридцать лет он выглядит на шестнадцать и одна нога у него кривая. Все равно он замечательный человек и послушный сын.

— Нашли! — сияя счастьем, сказал он. — Невест нашли! Нужно, чтобы ты посмотрела.

— Зачем это? Не пойду, — отказалась Мариша. — Не мне же на них жениться. Если вам нравится, то и все. Завтра же в загс пойдем, без очереди. Нас там уже вторую неделю каждую минуту ждут ровно с девяти до шести. Я специально договорилась.

— Нет, нам отец велел, чтобы ты наш выбор одобрила, — заупрямился братец. — Он сказал, что из всех баб в семье лишь у тебя у одной голова соображает.

Я хихикнула. Мариша недовольно покосилась на меня.

— Миша, а твоему отцу не приходило в его умную голову, что у меня могут быть свои дела? — спросила она у брата.

— Я Саша, — по-прежнему лучась счастьем, поправил ее тот.

Лично я Маришу за ошибку не осуждаю. Братья, несмотря на разницу в пять лет, похожи друг на друга, словно два грецких ореха. И оба от этого не выигрывают. Хотя сердца у них и в самом деле добрые, и вообще они отличные ребята. К ним только нужно привыкнуть.

— Отец сказал, что ты будешь рада нам помочь, — сказал Саша. — Он считает, что если кому и по силам найти нам хороших невест, то только тебе. Он тебя очень любит и уважает.

— Потому что видит редко, — снова хихикнула я.

Однако на Маришу слова ее родственника произвели впечатление, она всегда легко попадается на самую грубую лесть, даже если в той нет ни капли правды, и мы пошли смотреть невест. Честно говоря, я ожидала увидеть что-то из ряда вон жуткое, но в квартире Мариши сидели две вполне опрятные девочки лет по двенадцать. Миша — старший из братьев — поил их компотом, которого на столе стояло в общем количестве не меньше восемнадцати стаканов. Широта натуры сказывалась.

— С замужеством этим невестам придется подождать еще по меньшей мере лет пять, — вынесла Мариша свой приговор. — Допивайте, девочки, компот и двигайте домой, домашнее задание делать.

— У нас каникулы, — откликнулась одна из потенциальных невест. — Мы в седьмой класс перешли.

— Молодцы! — похвалила их Мариша. — Но замуж вам все равно рановато.

— А оленей? — разочарованно спросила одна из девочек. — Он обещал, — и она кивнула на Мишу, — он обещал нам олененка подарить и вообще оленей показать.

— Обещал, значит, подарит, — заверила ее Мариша. — Знаете поговорку: «Обещанного три года ждут». Вот вы и ждите. А насчет того, чтобы на оленей посмотреть, то сходите, девочки, в зоопарк. Вот вам деньги на билеты и мороженое.

Разочарованные женихи проводили не менее разочарованных невест до двери и там распрощались с ними.

— Они в самом деле школьницы? — спросил Миша. — Я в ваших девушках не разбираюсь. У нас они другие.

— Слушай, придется все-таки к Инне идти и поскорей, — прошептала я Марише на ухо. — Может, она чего присоветует. А этим своим родственникам пока вели самодеятельность прекратить. А то тебя еще за соучастие в растлении малолетних привлекут.

А также за содержание притона.

— Ладно, — тоже шепотом сказала Мариша. — У Инны в агентство и в самом деле может забрести какая-нибудь отчаявшаяся дамочка, которой все равно за кого замуж выходить. Или какая-то слепая совсем попадется.

У Инны дверь никто не открывал. Без всякой надежды мы позвонили в соседнюю дверь, за которой жила еще одна наша общая подруга — Юля. Звонили без надежды, потому что Юля в последнее время ударилась в бизнес, который отнимал у нее все силы и время. Так что застать ее дома становилось с каждым месяцем все трудней и трудней. Но неожиданно дверь гостеприимно распахнулась, и на пороге появилась Юля в банном халате и с замотанной пушистым полотенцем головой.

— Ты чего дома? — удивилась я.

— Хорошенькое дело, — рассмеялась Юля. — Сами ко мне пришли, а теперь и недовольны еще.

— Нет, мы не в том смысле, — замялась я. — У нас к тебе дело. Верней, не к тебе, но и ты тоже, может быть, поможешь.

— Ничего не понимаю, — покачала головой Юля. — Заходите и расскажите толком.

Она первой прошла в квартиру, забралась с ногами на диван, сняла полотенце и встряхнула пышными, вьющимися мелкими темными колечками волосами.

— Ну, чего у вас? — спросила она, закуривая сигарету.

Мариша изложила нашу проблему, а также свое видение решения оной.

— Не понимаю, в чем проблема. Мариша может пожить у меня, — пожала плечами Юля. — Или у Инны. А ваши оленеводы пусть спокойно подыскивают себе жен. Я думаю, у Инны будет даже лучше, она в последнее время дома не живет.

— Почему?

— Замуж собралась, — хмыкнула Юля. — За своего босса. За Бритого.

— А что их у нее — два?

— В каком смысле?

— Ну, два, что ли, босса? Один обычный, а другой бритый?

— А! — поняла Юля. — Нет, он один. Ее босс, он же жених, и есть Бритый. Это у него кличка такая.

Он в прошлом бандит, а теперь стал честным предпринимателем. У них с Инной уже несколько месяцев общее дело, совсем на нем помешались.

— И что расследуют?

— Не расследуют, ищут, — небрежно махнула рукой Юля. — Инка вбила себе в голову, а заодно и в голову Бритого, что эти браслеты — ключ к сокровищам.

— Какие браслеты? — заинтересовалась я.

— Ой, совсем забыла! — воскликнула Юля. — Вы же еще ничего не знаете. Так слушайте. История оказалась совершенно жуткой. Даже вспоминать не хочется, но ради вас я, так и быть, вспомню. А ведь все началось вполне невинно, с поездки на шашлыки ко мне на дачу. Одним прекрасным утром я просыпаюсь и слышу…

Но что услышала в то далекое утро Юля, нам узнать в этот раз не довелось. Потому что вместо обещанного рассказа мы вдруг услышали страшный топот чьих-то тяжелых ботинок на лестнице, потом что-то разбилось, и Иннин голос завопил:

— Господи, что за день сегодня такой! Кто поставил тут этот горшок?

Мы выскочили на лестницу и увидели Инну в летнем коротком платье и почему-то обутую в огромные кожаные ботинки с толстыми шерстяными носками.

У стены в коридоре между Юлиной дверью и дверью в квартиру Инны, где она в данный момент и корчилась от боли, растирая ушибленную коленку, стоял огромный фикус. Вернее, раньше он стоял, а сейчас лежал на полу среди мелких и крупных черепков, в которые превратился красивый керамический горшок. Клянусь, еще несколько минут назад, когда мы звонили к Юле, в коридоре никакого фикуса даже близко не наблюдалось. Уж мы бы заметили.

— Откуда тут это растение? — тоже удивилась Юля. — Девчонки, это вы притащили?

Мы покачали головами — когда мы звонили к Юле, в коридоре никакого растения еще не было.

— Так это ты, Инна, его принесла? — перевела Юля взгляд на Инну.

— Нет, не я, — простонала Инна, растирая ногу. — Будь проклят, кто его сюда поставил. Делать мне больше нечего, как фикусы таскать. У меня тут такое произошло. Уф!

Последнее замечание относилось скорее всего к тому, что боль немного отпустила, и Инна, прихрамывая, все же могла ходить.

— Бритого похитили, — едва сдерживая слезы, сказала она.

— Похитили?

— С чего ты взяла?

— Кто тебе сказал? — хором заголосили мы.

— Никто мне не говорил, — огрызнулась Инна. — Я своими собственными глазами видела, как его запихнули в машину и увезли.

— А может, он сам с ними поехал, — попыталась утешить ее Юля.

— Конечно, сам, — зарыдала Инна. — Дали ему по башке, вот он и поехал. А что ему еще оставалось, если он в отрубе был. У него вся его бритая голова в крови была. А я слишком далеко стояла, не успела ничего сделать. Только и увидела, как эти бугаи запихнули его в машину, а в тачке за рулем еще третий сидел, потому что они сразу же уехали. Ну и номер машины тоже запомнила. Только что толку, машина наверняка в угоне или номера фальшивые.

— А парней, которые его похитили, ты раньше не видела?

— То-то и оно, что нет. В какой-то момент мне показалось, что я их узнаю, но теперь понимаю, что ошиблась. Обычные отморозки, они все на одно лицо. Поэтому мне сначала и показалось, что я их знаю.

— Но кто же мог его похитить? Кому это понадобилось? — спросила я. — Конкуренты?..

— Конечно, конкуренты, — поддержала меня Мариша. — Инна, у твоего босса в последнее время были трения с кем-либо? Хотя если конкуренты, то никаких особых трений и не нужно, чтобы человека угробить.

— Может быть, и конкуренты, — вяло согласилась Инна. — Только лично я думаю, что это Вероника.

— Что за Вероника? Бывшая любовница Бритого?

Воспылала к нему страстью или решила отомстить?

— Нет. Вероника — это владелица браслетов.

— Опять браслеты?! — не выдержала я. — Только о них и речь. Что за браслеты такие?

— Ox, длинная история, — махнула рукой Инна. — В общем, если вкратце, то, значит, так: к нам в руки попали два старинных браслета, а их хозяйка — эта самая Вероника и есть. И она вовсе не в восторге от смены владельцев и жаждет браслеты вернуть, а нам отомстить.

— А почему вы сами ей их не отдадите?

— Потому что она в розыске, и мы не знаем, где она скрывается, чтобы пойти и отдать ее добро, — сказала Юля. — А в розыске она, между прочим, тоже по нашей вине. Так что, сами понимаете, отношения у нас натянутые.

— Но почему она начала с Бритого? — удивилась Мариша. — Я так понимаю, что вы все втроем у нее браслеты отнимали?

— Бритый сыграл в этом деле решающую роль, — пояснила Юля. — Он заставил ее обманом прийти на встречу с ним, а потом тоже обманом выманил у нее признание в убийстве Галины, а заодно — и один из браслетов.

— Объясните толком, — железным тоном приказала Мариша. — Иначе я тут с вами совсем с ума сойду.

Что за Галина такая появилась?

— Ладно, сейчас все поймете. Если уж на то пошло, то с Вероникой мы познакомились благодаря убийству ее пасынка, — сказала Юля. — Кроме всего прочего, он еще был и моим знакомым, и убили его на моей даче во время тех шашлыков, о которых я вам уже начала рассказывать. Но сейчас речь не о нем и не о его убитой жене Галине. А Вероника — владелица клиники для умалишенных, где содержались вполне здоровые люди. В том числе ее падчерица. Только к этому преступлению Вероника отношения не имеет.

— Как это не имеет, если девушку содержали в клинике, которая принадлежала вашей Веронике?

— И вовсе она не наша, — дружно отказались Инна с Юлей. — Девушку поместил туда пасынок Вероники, брат девушки и соответственно ее брат тоже.

— Погодите-ка, чей брат?

— Это не важно! — вспылила Инна. — Об этом потом. Эта история вообще уже в далеком прошлом.

— Тогда говори о нынешнем, а не растекайся мыслью, — сказала Мариша.

— Я к этому и веду, — кивнула Инна. — Так вот, у Вероники было два браслета, доставшиеся ей по наследству от ее бабки, а той от ее бабки. И так далее — до самого начала. А самая первая бабка — родоначальница их семьи — была в молодости любовницей императора Александра.

— Первого?

— Нет, уже Второго.

— Значит, середина девятнадцатого века, — резюмировала Мариша. — Александр Второй родился в 1818 году. А зрелости, чтобы иметь любовниц, достиг, соответственно, лишь к сороковым годам столетия.

— Ну так вот, с тех пор эти браслеты и передаются у них в семье. Вероника как младшая девочка в семье имела один из браслетов, а второй был у ее сестры в Саратове. Второй браслет Вероника поручила раздобыть Бритому. Что тот и сделал. Только вместо того чтобы отдать браслет Веронике, он попытался сдать ее ментам.

— Ай, как некрасиво! — огорчилась Мариша. — За такое и в самом деле положено мстить, а для начала — похитить.

— Боюсь, что у Вероники относительно него большие планы, — мрачно изрекла Инна. — Вряд ли она похитила его ради простенького желания отомстить за обман.

— А в чем же тогда дело?

— Вот в них, — сказала Инна и принялась стягивать с ног свои чудовищные огромные ботинки. — Меня сейчас вырвет, — простонала Юля. — Инка, ты свои носки хоть изредка бы стирала.

— Это тактическое оружие, — невозмутимо ответила та. — Вот тебе, к примеру, захочется потрогать мои ботинки руками?

— Ни за что на свете!

— Вот и ей тоже, — сказала Инна. — А дома оставить их я боялась, вдруг Вероника в мое отсутствие взломает дверь или наймет кого-нибудь. Обыщет квартиру и найдет браслеты. Для профессионалов сделать это — раз плюнуть. Вот и таскаю их с собой.

На наших глазах она ловко отделила подошву одного ботинка и извлекла оттуда изумительной красоты браслет в виде изумрудной змейки с гибким тельцем и точеной головой.

— Ой! — воскликнула Мариша. — Можно потрогать?

— Бери, — великодушно разрешила Инна. — У меня есть еще.

Из второго ботинка на свет показалось еще одно чудо творения человеческих рук. Второй браслет был сделан в виде странного существа — полуящерицы, полукрокодильчика. Кожа у него так же, как и у змейки, была усыпана изумрудами, а тела обеих рептилий были сделаны так, что могли извиваться и казались почти живыми. Головы при этом оставались совершенно неподвижны. Затаив дыхание, мы с Маришей рассматривали эти удивительные произведения искусства.

— Они чудесны! — выдохнула наконец я.

— Вот их Вероника и хочет во что бы то ни стало вернуть, — объяснила Инна.

— И я не могу ее за это осуждать, — сказала Мариша. — Я бы тоже хотела иметь такие вещи. Любовалась бы днями напролет.

— Веронике они нужны для дела, — досадливо цыкнула Инна на Маришу. — Она ими не любоваться собирается.

— Вот, снова она за свое! — вздохнула Юля. — С чего ты взяла, что эти браслеты не просто браслеты, а что-то большее?

— А с того, что у меня чутье. Эти браслеты являются ключом к чему-то очень важному для Вероники.

А что может быть важней, чем деньги? Я имею в виду — очень много денег. Может быть, даже вся царская казна.

— Как же, император Александр подарил всю государственную наличность своей любовнице, — съехидничала Юля. — Своя рука — владыка.

— Между прочим, у императора были и свои личные средства, — парировала Инна. — Если кто не знает.

— Ладно, предположим, подарил император своей любовнице столько денег, что той потребовалось их где-то укрыть. Но при чем тут браслеты? В России существовало полно банков, куда можно было вложить деньги и еще проценты получать.

— Не знаю я, как у Вероникиной бабки там с царем повернулось, — сказала Инна. — Что вы от меня хотите, почти двести лет прошло. Только просто так прабабки Вероники не стали бы передавать эти браслеты из поколения в поколение, трясясь над ними и не продавая вещицы даже в самое тяжелое время.

— Ну и что, — прокомментировала Мариша, — у нас в семье тоже есть одна чашка, которую мы уже почти сто лет таскаем за собой. Ничего таинственного в ней нет. Просто чашка — память о моей прабабушке, которой эту чашку подарил покойный прадедушка, и она ее очень любила.

— При чем тут твоя чашка! — вспыхнула Инна. — Из-за твоей чашки людей похищают? Или на картинах твою чашку изображают?

— Нет, а что, эти браслеты кто-то изобразил?

Но Инна уже надулась.

— Какое вам дело? — буркнула она. — Изобразил или нет, вы ведь все равно мне не верите.

— Не обижайся, просто девочкам хотелось поточней узнать что к чему, — мягко урезонила ее Юля. — И мне тоже. А то ты нас одними догадками кормишь.

Инна покосилась на нее, вздохнула и пошла к столу. Там в ящике лежала распечатка с цветного принтера. На картине — а распечатка была сделана именно с картины, — вне всякого сомнения, была изображена красивая смуглая девушка в зеленом платье, с обнаженными руками и плечами. На запястьях рук красавицы сверкали и переливались зеленым огнем те самые браслеты, которые сейчас лежали у нас с Маришей на ладонях.

Девушка сидела в беседке с колоннами, опираясь рукой на одну из них, сплошь увитую змеями. Лично меня продрал холодный пот, когда я увидела это произведение искусства. На мой взгляд, чистый «сюр», ни одна нормальная девушка в обычной ситуации не стала бы спокойно наблюдать, как змеи касаются ее обнаженной руки своими раздвоенными языками.

— Это она и есть, актриса императорского театра Ольга Ланская, — сказала Инна. — Знали бы вы, какого труда мне стоило откопать эту картину.

— И где ты ее нашла?

— Ту часть картины, на которой изображены руки девушки вместе с браслетами, я нашла в одной книге по ювелирным мастерам девятнадцатого века. Но мне хотелось видеть всю картину целиком. А сделать это оказалось не так просто. Она хранилась в одной частной коллекции в Австрии. Пока мне удалось связаться с коллекционером, пока он понял, чего я от него хочу, пока шли переговоры, что я не стану использовать его картину в коммерческих целях, я чуть не свихнулась. Уж думала, что никогда мне этот воз с места не сдвинуть. И вдруг вчера неожиданно приходит факс от австрийского коллекционера и к нему вот эта распечатка.

— А как картина оказалась у него в Австрии? Он тоже потомок любовницы императора Ольги Ланской?

— Нет, во всяком случае, ему об этом родстве ничего не известно. Я спрашивала. И только собиралась показать полученную распечатку с портретом Ланской Бритому, как его похитили. Даже не представляю, где его могут держать.

— Постой, — насторожилась Юля. — Уж не думаешь ли ты сама искать Бритого?

— Конечно, именно это я и должна сделать, — подтвердила Инна.

— Ты рехнулась! — Юля даже раскрыла рот. — У Бритого целый штат детективов из бывших бандитов. Они отлично знают свое дело. Вот пусть и ищут своего босса. Поверь, у них это лучше получится.

— Получится! — фыркнула Инна. — Как же. Я первым делом отправилась к ним в офис, сообщила о похищении и выложила свою версию про Веронику. Так что вы думаете?

— Что?

— Они меня даже слушать не стали. Оказывается, вчера им звонили конкуренты с угрозами насчет одного жирного клиента, которого Бритый у них перехватил. Так вот, они грозили, мол, если клиента им не вернут, они примут меры. Клиента им не отдали, вот они меры и приняли. И еще Бритому из налоговой звонили.

— Так не налоговые же инспектора его похитили, — удивилась Мариша. — Не их стиль. А с конкурентами ребята твоего Бритого разберутся в два счета. Так что не о чем волноваться.

— Пока они будут с ними разбираться. Вероника разберется с самим Бритым, — возразила Инна. — Время терять нельзя. Вы не знаете, какая это жестокая женщина. Если вы мне не поможете, я все равно возьмусь за это дело, одна. И учтите — в милицию обращаться бесполезно. Там у меня даже заявление не приняли. Сказали, что слишком мало времени прошло с момента похищения. Еще не ясно, было ли это похищение или просто дружеская шутка. Вот если появится требование о выкупе, тогда дело другое.

— Ну, и что ты конкретно решила предпринять? — спросила Юля.

— Короче, вы со мной или нет? — обвела нас требовательным взглядом Инна.

— С тобой, — не очень охотно ответила Юля. — Так ведь, девочки?

— На твоего Бритого мне плевать, — откровенно сказала Мариша. — Я вообще мужиков стараюсь избегать в последнее время, грязи от них больше, чем пользы. Но позволить тебе одной распутывать эту историю мы не можем. Конечно, мы с тобой.

— Да, — подтвердила я в ответ на Иннин взгляд. — Мы с тобой.

— Ну, тогда слушайте, что я решила предпринять, — начала Инна. — Если Веронике так уж понадобились эти браслеты, то скорее всего они нужны ей не просто так. Вот я и подумала: если мы немедленно начнем работать в этом направлении, то рано или поздно столкнемся с Вероникой. Тогда и станет ясно, как нам выручить Бритого. И к тому же, если нам к этому времени удастся что-то узнать, то мы сможем поторговаться с Вероникой. И вернем ей не только браслеты, но и информацию. А может быть, браслеты к этому времени станут бесполезными побрякушками.

— План не так уж плох, — сказала Юля. — Только что ты имеешь в виду, говоря «начнем работать в том направлении»? Что нам вообще об этих браслетах известно?

— Немного, — честно призналась Инна. — Но есть человек, который наверняка знает больше.

— Ну да, Вероника, — усмехнулась Юля.

— Не только. Не забывай, что у Вероники есть еще и сестра в Саратове, у которой детектив Бритого и выменял ее браслет.

— Если бы сестра Вероники владела какой-нибудь существенной информацией о том, на что могут вывести браслеты, она ни в коем случае не рассталась бы со своим браслетом за те деньги, которые мы предложить ей Бритый, — сказала Мариша.

— А вот и нет, сестра могла и не придавать значения какой-то там сомнительной семейной легенде.

Но вполне возможно, что она что-то и знает о своей прабабке актрисе Ланской — первой владелице этих браслетов. А нам сейчас важна любая деталь, которая бы помогла пролить свет на то, где искать корни этой истории, а уж там наверняка появится и пройдоха Вероника.

— То есть нужно лететь в Саратов? — спросила Юля. — И кто полетит туда?

— Ты, конечно. Тебя там уже знают как подругу Вероники. Ты ведь летала уже. Не придется второй раз придумывать легенду и снова втираться в доверие к людям, — как ни в чем не бывало заявила Инна.

— Я не полечу, — решительно отказалась Юля. — Я и в тот раз еле пережила полет. И потом я не представляю, как я объясню сестре Вероники и ее матери свой интерес к этим браслетам.

— А тебе ничего и не придется объяснять, — сказала Мариша. — Ты только разговор заведи. Мать с дочкой тебе сами все выложат. По личному опыту могу сказать, что людей хлебом не корми, а дай рассказать о чем-нибудь таинственном и романтичном.

Так что можешь отправляться смело.

Юля кинула на нее довольно недружелюбный взгляд. Но пути отступления не было. В гости к сестре Вероники ей пришлось вылететь уже спустя три часа, так как следующий самолет отправлялся в Саратов только через два дня. Ключи от квартиры она оставила нам, но, впрочем, особой необходимости в этом не было, так как Юдину и Иннину квартиры соединяла между собой еще одна потайная дверь. Проводив Юлю в аэропорт, мы вернулись к Инне домой, чтобы продолжить заседание, а также попробовать уговорить ее подыскать парочку свободных и не слишком умных девушек для кузенов Мариши.

В коридоре возле дверей Инниной квартиры мы, понятное дело, сразу же наткнулись на остатки фикуса, который никто из Инниных соседей не позаботился убрать. Пришлось нам самим заняться этим.

Мы деловито окружили огромную кучу земли и мусора с трех сторон и принялись сгребать черепки и землю в большой картонный ящик из-под плазменного телевизора, — его мы нашли на помойке. Понятно дело, пустой ящик, а не сам телевизор. Сгребая землю, Мариша вдруг вскрикнула и дернулась.

— Что с тобой?

— Я обо что-то укололась, — поднимая грязный палец и придирчиво обследуя его, сказала она. — Что-то острое там, среди черепков. Посмотрите, я не могу с раненым пальцем копаться в земле, боюсь, заражение крови случится.

Мы с Инной вежливо ей намекнули, что если уж заражению суждено случиться, то оно обязательно случится, так что пусть не придуривается. А нам лезть к ее стороне мусора не с руки, у нас и у самих дел выше крыши. Мариша еще немного поворчала и снова принялась разгребать мусор, действуя на этот раз более осторожно.

— Вот оно! — наконец торжественно произнесла она. — То, обо что я укололась.

И она вытащила маленькую пуговку, от которой в разные стороны расходились острые металлические усики, на один из которых и наткнулась Мариша.

— Что это? — удивилась я. — Какой-то странный мусор.

— Это не мусор, — сказала Инна, принимая действительно странную штучку из рук Мариши. — Это «жучок». У Бритого в сейфе таких полным полно.

Я видела.

— А зачем он? — спросила я.

— Ну ты вообще, Дашка! — поразилась Инна.

— Нет, но что он делает здесь, в горшке с фикусом у тебя под дверью? — спросила я.

— А вот это и в самом деле вопрос. Кому-то срочно понадобилось быть в курсе моих дел, — сказала Инна. — Вот они фикус с «жучком» ко мне под дверь и определили. А что, правильный был расчет. Я еще когда об горшок грохнулась, подумала, вот мол растяпа, красивое растение погубила. А дома оно бы неплохо на этажерке смотрелось. Так что затащила бы я собственноручно этот горшок с фикусом к себе в дом как миленькая и выбалтывала бы перед жучком и его слушателем все свои тайны.

— Может быть, они нас и сейчас слушают? — испугалась Мариша.

— Нет, — успокоила ее Инна. — Он сломан. Но на всякий случай…

И она наступила на жучок своим тяжелым башмаком. Тот издал негромкий треск и теперь уж совершенно точно перестал функционировать.

— Говоришь, что видела такие в сейфе у Бритого? — спросила я. — Точно такие же?

— Точно, — заверила меня Инна.

— Значит, фикус мог притащить кто-то из сотрудников его фирмы, — сказала я. — Наверное, они тебе не поверили, когда ты им поведала о похищении Бритого, состоявшемся у тебя на глазах.

— Вот козлы долбаные! — возмутилась Инна. — Нашли на кого драгоценное время тратить. Бритый найдется, я ему расскажу, он их всех уволит.

— Но вряд ли такие «жучки» только в одной фирме есть, — сказала Мариша. — Могли и другие постараться. Например, та же самая Вероника.

— Да, — спохватилась Инна. — Она тоже могла.

Надо поспрашивать соседей, может, кто видел, как этот чертов фикус к нам в подъезд затаскивали. Все-таки он с горшком метра полтора в высоту будет.

— Ты ступай, а мы тут еще посмотрим, — сказала Мариша. — Если один жучок нашелся, так и другие могут быть, просто мы их еще не заметили.

И мы принялись азартно рыться среди черепков, поломанных веточек и земли. Верней, я одна рылась, так как Инна отправилась с опросом по соседям, а Мариша трясла травмированной рукой и уверяла, что прямо чувствует, как у нее начинается заражение крови. Инна вернулась через полчаса, когда я по второму разу просеивала землю через заботливо предоставленное мне Маришей решето.

— Никто ничего не видел, — сказала Инна. — Прямо мистика какая-то. Не сам же фикус у меня перед дверью материализовался. Правда, один сосед вроде бы видел грузчиков, которые заносили что-то, обернутое бумагой, в дом.

— Ну и?..

— Нам это мало что даст. Грузчиков было трое, приехали на «Газели». Номера сосед не запомнил. Но по всей видимости, самая обычная бригада грузчиков, доставивших фикус среди других грузов.

— Так это и хорошо! — обрадовалась Мариша. — Мы обзвоним все агентства в городе, а также пройдемся по газетам частных объявлений. Может быть, где-то нам и повезет и мы натолкнемся на таинственного отправителя этого фикуса. Все равно до тех пор, пока Юля не вернется из Саратова с новостями, заняться нам толком нечем. А делать что-то нужно, потому что сами по себе дела у нас с места не тронутся.

— Ладно, ладно, — застонала я. — Только с грузчиками ты сама беседовать будешь. На мою помощь не рассчитывай.

— Ради бога. Не родился еще такой мужик, с которым бы я не смогла договориться, — сказала Мариша и отправилась в квартиру к Инне прямиком к телефону.

А мы с Инной тем временем убрали грязь в коридоре. Затем я смоталась в цветочный магазин за садовой землей для фикусов, и мы вместе пересадили бедолагу фикус в огромный бак, в котором Иннина бабка когда-то в эпоху неавтоматических стиральных машин вываривала белье. Это было временное для него пристанище, просто в магазине не нашлось горшков подходящего размера. Обещали привезти к концу недели. И заодно в процессе работы я поделилась с Инной проблемой Маришиных братьев, свалившихся со своей вяленой олениной на наши головы.

— Невеста для оленевода? Найти в Питере девушку, готовую поехать в тайгу? — задумчиво пробормотала Инна. — Ну и задачка. Почище, чем раскрыть тайну браслетов. И я так понимаю, про их сказочно богатого папашу упоминать нельзя? А они и в самом деле такие страшные, как ты описываешь? Я имею в виду братьев.

— Еще страшней, — заверила я ее. — Но сердца у них золотые.

— Золотые сердца нынче не в почете, они не видны, — сказала Инна. — А вот то, что ты рассказывала про золотой прииск у их отца, — это уже интересно. Но ты говоришь, что невесты ничего не должны знать до свадьбы о богатстве своих будущих мужей.

— Да, это непременное условие их отца, — сказала я.

— Тогда даже не знаю. А почему их отец не подыщет невест для сыновей где-нибудь поближе?

— Не надеется на их бескорыстие, — пояснила я. — Про его богатство по всей тундре и по всей Сибири слух идет.

— Пусть среди дочерей своих компаньонов сыновьям невест подыщет, — предложила Инна.

— Нет у него компаньонов. Он монополист.

И равного ему по богатству человека с подходящими по возрасту дочерьми тоже в их местности нет. И потом у него фишка, хочет небогатую невесту, чтобы не возникала поминутно с разными требованиями.

— Ладно, что-нибудь придумаем, — пообещала Инна. — А пока пошли посмотрим, что там у Мариши вытанцовывается.

Мы вдвоем перетащили страшно тяжелый, но ставший совершенно чистым от электронных «жучков» фикус в комнату и утвердили его там. Правда, не на этажерке, как мечтала Инна. Никакая этажерка его бы не выдержала. Фикус гордо торчал на платяном шкафу, благо высота потолков в квартире у Инны явно превышала четыре метра. После этого мы обратили взгляд на нашу подругу. Мариша сидела возле телефона вся красная и страшно злая.

— Никогда не поверите, если я вам расскажу, какие хамы идут работать в грузчики, — сказала она. — Я вообще удивляюсь, как им еще деньги за работу платят. Наоборот, это они должны всем своим клиентам приплачивать, что те соглашаются иметь с ними дело. Сейчас обзваниваю частные объявления о грузоперевозках. Здесь люди немного повежливей разговаривают, вот что значит частный бизнес. Но зато этих объявлений больше сотни в одной только газете.

Мариша продолжала звонить по объявлениям до поздней ночи. Напрасно мы пытались предложить ей свою помощь, она упрямо твердила, что сама напросилась и будет нести свой крест до конца. В итоге в начале первого по телефонам, указанным в газете, ей тоже начали хамить, и она явилась к нам с отчетом.

— Значит, так: мне удалось отследить тринадцать фикусов или других крупных растений в горшках, перевезенных в нашем городе за последние два дня с одного места на другое.

— Так много? — не удержалась я.

— Да, но из них нам, по всей видимости, подходят лишь два. Потому что только про них известно, что они следовали отдельно от другого груза. Но, к сожалению, я разговаривала с женами владельцев «Газелей», перевозивших фикусы. Поэтому точного адреса, куда были доставлены фикусы, жены не знают.

— А где их мужья болтаются в такое позднее время? — спросила Инна.

— Один лежит в больнице, ему на ногу пианино упало, а другой уехал с грузом куда-то за город. Вернуться обещал только завтра к вечеру. Там у него тоже попутный груз намечается.

— Ну и ладно, — сказала Инна. — Завтра так завтра. Все равно сейчас уже поздно. Завтра с утра сразу навестим больного, у него все и узнаем. В какой, кстати, больнице лежит этот придавленный?

— Больница номер пять, Чебоксарский переулок, — ответила Мариша, сверившись с бумажкой. — Где это?

— Не знаю, не была, — пожала плечами Инна.

На следующий день мы отправились прямиком в больницу, в этот самый Чебоксарский переулок.

— В последнее время я слишком часто оказываюсь в больницах, — пробурчала Инна, когда мы очутились перед невысоким каменным забором, кое-где покрытым облупившейся от влаги краской.

— Благодари бога, что сама ходишь, а не к тебе ходят, — сказала Мариша.

За забором высились больничные корпуса. Мы вошли внутрь и сразу же были остановлены бдительной теткой, которая многозначительно указала нам на табличку, оповещавшую, что часы посещения в больнице начинаются лишь с пяти вечера.

— Тетенька, — заканючила Инна, — нам бы дяденьку повидать. Он у вас лежит со вчерашнего дня со сломанной ногой. Нам мама велела ему носки передать. Он вчера жаловался, что у него сломанная нога под гипсом мерзнет. Вот, из собачьей шерсти.

Первый начес.

И она продемонстрировала полиэтиленовый мешок. Тетка посмотрела и заколебалась.

— Не положено, — с сомнением сказала она. — Врачи увидят, заругают. А у меня пенсия маленькая.

Мы верно поняли последнее замечание вахтерши.

Сто рублей перекочевало от нас к тетке, а взамен мы получили белые халаты и шапочки. А также были снабжены инструкцией, как вести себя, если наткнемся на врача. Следовало представиться наивными студентками из медицинского колледжа, явившимися для прохождения практики. В вахтерше явно погиб великий инструктор по шпионажу.

Снабженные легендой и камуфляжем, мы поднялись на второй этаж. Там воняло щами и пригоревшей кашей. Оно и понятно, в больнице был священный час — время завтрака. Все больные, которые могли передвигаться, сползлись к кухне, возле которой стояло несколько рядов пластиковых столов. Не довольствуясь жалкой больничной порцией, большинство пациентов притащили с собой различные свертки, пакетики и баночки с домашней снедью.

Судя по тому, что людей с загипсованными ногами среди завтракающих не было, мы догадались, что наш грузчик остался в палате. Так оно и было. Обойдя несколько палат, мы наконец наткнулись на малюсенького мужичка, который едва ли занимал половину кровати. Мужичок был с длинными, давно не мытыми волосами и с гипсом на левой ноге. Приметы совпадали. На кровати имелась табличка с его именем. Бедолагу звали Гришей.

— Это вас пианино придавило? — первым делом поинтересовалась у него Мариша. — Что-то вы для грузчика слишком мелкий.

— Мал золотник, да дорог, — уверил ее мужичок. — А вы меня уже лечить собираетесь? Рано, я еще не позавтракал. Но я готов.

Однако Мариша не торопилась приступать к процедурам.

— А вы всегда только музыкальные инструменты перевозите или еще что-нибудь? — спросила она.

— Мы все перевозим, — сказал Гриша.

— Я почему спрашиваю, — принялась объяснять Мариша, — у моей престарелой тетки есть пальма, она над ней страшно трясется и никому ее не доверяет. Однако тетка теперь живет у нас, а свою квартиру вместе с мебелью будет сдавать. Вот и хочет забрать пальму. Но требует, чтобы ее драгоценной пальмой занялись исключительно профессионалы.

— Цветами больше не занимаемся, — отрезал Гриша.

— Больше, а раньше занимались?

— Раньше да, но после последнего раза я закаялся.

— А в чем дело?

— Да чертовщина получилась, — сказал Гриша. — Позвонила нам клиентка вроде вашей тетки. Потребовала, чтобы мы перевезли ее цветок, который она решила подарить племяннице. Дескать, той это сюрприз будет. И адреса бабка назвала. Свой назвала правильно, а адрес племянницы переврала. Привезли мы девице теткин цветок, а там люди про него знать не знают. Пришлось обратно везти. Скандал был. Бабка габаритов мощных, глотку дерет, ровно звезда эстрады. Стали мы цветок обратно пристраивать, а пианино — оно рядом стояло — возьми да на меня и упади. Вот теперь у меня простой в работе получается, а все из-за этого цветка, пропади он пропадом.

— Но цветок вы бабке вернули? — уточнила Инна. — Адрес ее помните?

— До конца дней своих не забуду. Партизана Германа, дом пять.

Улица, названная в честь незабвенного партизана, ни у кого из нас троих ни с чем не ассоциировалась.

На всякий случай мы туда все-таки съездили. Там и в самом деле жила бабка, которая посылала фикус своей племяннице, только сейчас растения у нее не было, ей все-таки удалось доставить подарок по адресу.

— С этим малюткой-грузчиком у нас промашка вышла, — резюмировала Мариша, когда мы вышли из палаты. — Придется ждать, когда из рейса вернется вторая бригада грузчиков, которые другой фикус тягали. С ними и будем разговаривать.

— А меня вот, например, сейчас больше всего тревожит, почему это Юля с утра нам не позвонила и не отчиталась, как у нее дела продвигаются, — сказала Инна. — Она ведь знает, что мы тут с ума сходим от нетерпения. Чем она думает?

— Может быть, ей еще нечего нам сказать, — предположила я. — Потому и не звонит.

* * *

У Юли же дела обстояли следующим образом.

Она не забыла про своих подруг, вовсе нет. Просто обстоятельства не позволяли позвонить. Наученная опытом своего прошлого полета, она заранее, еще в городе, купила бутылку хорошего коньяка. Так что, когда самолет оторвался от земли. Юлю уже мало что тревожило. Она достигла блаженного состояния, когда явь путается с грезами, а тело охватывает волшебное ощущение покоя. Однако уже через час у нее над ухом прозвучал громкий вопль, вырвавший толком не протрезвевшую Юлю из цепей сна.

Она недовольно подняла голову и осмотрелась по сторонам. В салоне самолета явно творилось что-то неладное. Из кабины пилота раздавались громкие выкрики на каком-то восточном языке, а сам самолет качало из стороны в сторону. Пассажиры сидели с вытянутыми лицами. И особенно настораживал тот факт, что молоденькая стюардесса замерла на виду у всего самолета в объятиях какого-то чернявого мужчины, приставившего к виску девушки пистолет.

— Что происходит? — заинтересованно спросила Юля у своего соседа. — Идут съемки фильма про террористов? А поч-чему нас перед полетом не предупредили?

— Какого фильма?! Какие съемки?! — злобно прошипел сосед, не поворачиваясь к Юле. — Это и есть террористы.

Словно в подтверждение его слов, из кабины самолета появился мужчина в форме пилота, которого сопровождал вооруженный человек.

— От имени капитана прошу всех сохранять спокойствие, — сказал пилот. — Никакой опасности для вас нет. Самолет всего лишь меняет курс, мы летим в Кабул. Повторяю, никакой опасности нет. Выполняйте указания этих господ, и никто не пострадает.

После этого симпатичный пилот удалился обратно в кабину, террорист остался наблюдать за порядком в салоне. Юля поежилась в кресле и попыталась проснуться, надеясь, что все это дурной сон, вызванный страхом перед перелетом и выпитой бутылкой коньяка. Увы, у нее ничего не получилось. Это был не сон. Приходилось признать, что случилось именно то, чего Юля всегда боялась больше всего. Ее самолет был захвачен террористами.

Как ни странно, именно теперь, когда самое худшее случилось, никакого страха Юля не ощущала.

Нет, недаром говорят, если чего-то очень боишься, то подойди и потрогай. Юля еще раз прислушалась к своим ощущениям. Никакого ужаса или паники не было и в помине. Вместо этого Юля ощущала невиданный подъем сил и какое-то жаркое покалывание в кончиках пальцев.

— Они сумасшедшие! — неожиданно разрыдался сидящий рядом с ней мужчина в деловом костюме. — Мы все погибнем.

— Нет, мы летим в Кабул. Вам же сказали, — попыталась утешить его Юля. — Ничего страшного, из Кабула мы вернемся обратно на другом самолете.

Или, может быть, даже и на этом самом.

— Как можно верить их словам! Это же фанатики!

А пилоты нам врут, чтобы избежать паники на борту.

Ни в какой Кабул мы не попадем. Террористы собираются совершить акт возмездия! Вам ясно, что это значит? То же, что в Нью-Йорке. Телевизор смотрите? Никакой надежды на спасение у нас нет. Все мы тут трупы. Либо террористам удастся их план и мы погибнем, либо власти будут вынуждены сбить наш самолет — и мы все равно погибнем.

Юля осторожно перегнулась через колени сидящего рядом с ней пассажира, высунулась в проход и посмотрела на террориста, продолжавшего тискать находящуюся уже в полуобморочном состоянии стюардессу. Террорист и в самом деле выглядел каким-то диким. Лицо почти целиком заросло густой черной бородой, так что собственно лица и не было вовсе.

Только сверкали глубоко под бровями глаза. Такой и в самом деле мог кого угодно прикончить, и себя в том числе, если Аллах того потребует.

Этот террорист, видимо, контролировал ту часть салона, в которой сидела Юля. Вообще в салоне было еще двое террористов. Вероятно, на самолете их было еще больше, но Юля сейчас видела лишь троих.

Один стоял у самого туалета, второй у входа, через который пассажиры загружались в самолет, и третий, со стюардессой, прижатой к груди, — всего в двух шагах от Юли. На его месте Юля давно бы отпустила бесчувственную девушку и сосредоточила свое внимание на остальных пассажирах, так как стюардесса существенно затруднила бы ему маневры, случись что-то непредвиденное.

Но террористу такая простая мысль, похоже, в голову не приходила. Он вцепился в стюардессу, словно она была самым приятным, что ему доводилось держать в руках за всю свою жизнь. Этой его слабостью явно стоило воспользоваться, мелькнула мысль в голове у Юли. Единственное, что мешало Юле осуществить свой безумный план, был пассажир, сидящей между ней и проходом, а следовательно, между ней и террористом.

— Послушайте, — прошептала Юля, обращаясь к нему, — пока этот тип увлечен стюардессой, нам нужно его обезвредить. Вы броситесь ему под ноги таким образом, чтобы он упал где-нибудь поближе ко мне, а я попытаюсь в это время отнять у него оружие.

Мужик посмотрел на нее со священным ужасом.

— Нас же убьют! — вытаращил он глаза. — Если мы пошевелимся, нас сразу же изрешетят пулями.

— Но вы же сами говорили, что если самолет останется в руках террористов, то все мы в любом случае погибнем.

— Говорил, но…

— Вот и нечего теперь увиливать! — возмутилась Юля. — Делайте, что вам говорят.

Мужчина не шевелился. Мало того, он вообще притворился глухим, слепым и парализованным.

— Трус! — яростно прошипела Юля.

— Ладно! — внезапно передумал мужчина. — Вы правы. Значит, на счет три я падаю под ноги террориста, а вы пытаетесь отнять у него оружие?

— Бросаетесь, а не падаете, — уточнила Юля. — Будет мало толку, если вы просто полежите в проходе на ковровой дорожке. — Я начинаю отсчет. Раз, два…

Не дожидаясь окончания отсчета, мужик издал душераздирающий крик камикадзе и пулей вылетел из своего кресла. У Юли были считанные доли секунды для того, чтобы переместиться поближе к проходу, обезвредить террориста и завладеть его оружием. Это необходимо было сделать, пока два других террориста мчались бы со своих точек наблюдения к месту происшествия. Очень надеясь, что парни не совсем чокнутые и не станут затевать стрельбу через весь салон, рискуя попасть в своего же приятеля, Юля потянулась к живому клубку из свалившегося террориста, Юлиного соседа и девушки стюардессы.

Юлин сосед, несмотря на свою инфантильность, проявил неожиданную прыть. И мало того, что сшиб террориста с ног таким образом, что тот упал в очень удачной близости от Юли, он еще и пытался бороться с террористом. Увы, выхватить оружие из рук террориста Юля так и не смогла. Но было уже хорошо то, что злодей, подмявший под себя стюардессу и Юлиного соседа, мешал двум своим товарищам открыть огонь на поражение.

Вдруг террорист вскрикнул и перестал равномерно месить кулаками бока Юлиного соседа. Затем из-под его тела высунулась тонкая женская рука с зажатым пистолетом. Выхватив его, Юля осторожно высунулась в проход и выстрелила по ногам одного из спешащих на выручку террористов. Тот был уже совсем близко. Собственно говоря, его отделяло от Юли всего несколько сантиметров, так что промахнуться с такого расстояния было невозможно.

— А-а! — взвыл мужик и повалился на пол, зажимая руками окровавленную ногу.

Оружия он, впрочем, не бросил. Но это было уже не важно, так как из соседнего прохода прямо на его руку, продолжавшую сжимать автомат, опустилась колонна, обутая в ботинок сорок четвертого размера, подействовавшая не хуже гидравлического пресса.

Кисть террориста издала характерный треск, а сам он взвыл еще громче.

— Всем лечь на пол! — раздался громкий голос еще одной стюардессы из другого конца салона. — Прячьте головы! Господи, спаси нас грешных!

Наконец-то внимание террористов, находящихся в других частях самолета, было привлечено к салону.

Это было весьма некстати, так как тут оставался еще один вполне боеспособный молодец, затесавшийся среди пассажиров, его Юля никак не могла поймать на прицел. И вдруг до нее донесся шум борьбы, потом несколько выстрелов — и все затихло.

— Готов! — прозвучал запыхавшийся мужской голос. — Оружие у нас! Что делаем дальше?

На этот вопрос не ответишь с ходу. Хотя в целом ситуация вроде бы стала лучше, чем несколько минут назад. У слоноподобного мужчины, раздробившего своей ступней правую кисть террориста, теперь был автомат. И он занял пост возле входа в кабину командира, не позволяя террористам высунуться оттуда. Ну и, кроме того, уже трое из банды террористов были выведены из строя надолго, если не навсегда.

К этому времени стюардессе, мастерски имитирующей обморок в объятиях террориста, наконец-то удалось выбраться из-под него. Она втиснулась в узкий проход у Юдиных ног, куда уже перед этим заполз Юдин сосед.

— Зачем вы тут? — прошипела Юля. — Мне же неудобно.

Эгоистичные партнеры даже ухом не повели.

— Их в кабине еще трое, — поделилась с ними стюардесса. — Парочка сейчас будет сюда прорываться, один останется контролировать ситуацию в кабине. Нам нельзя было оставаться в проходе. Первым делом стрелять по проходу начнут. Зачем вы вообще эту самодеятельность затеяли?

— Как это зачем? — удивилась Юля, считая оставшиеся в пистолете патроны. — Мы о вас заботились в первую очередь. Случись чего, он бы вас в первую очередь прикончил.

Стюардесса промолчала.

— А что вы с ним сделали? — спросила Юля. — Почему он не двигается?

— Мертв, — сказала девушка. — То есть надеюсь, что мертв. Уже два месяца с собой в полет нацепляю, теперь в первый раз пригодилось.

И она вытащила из прически крепкую и необыкновенно остро заточенную на конце стальную шпильку, к которой с другой стороны была приделана красивая черепашка из натурального черепашьего панциря с перламутровыми блесками.

— Еще бабушкина, — похвасталась девушка. — А вторая где-то в нем осталась.

Юля уважительно покосилась на шпильку, больше напоминавшую миниатюрную рапиру. Но сказать ничего не успела, так как послышался голос террориста.

— Эй, вы там! У нас тут полная кабина заложников. Верните оружие и сдавайтесь, или мы каждые двадцать секунд будем убивать по одному человеку.

Я не шучу!

— Началось! — сказала Юлина новая подруга. — Этого я и боялась.

Чтобы показать, что они не шутят, террористы вытолкнули в салон молоденького паренька в летной форме.

— Ой, Дика! — простонала стюардесса. — Я должна его спасти. Я пойду.

— Стой! — уцепилась за нее Юля. — Так ты его не спасешь.

— Но они его убьют!

То ли стюардесса отличалась даром предвидения, то ли ситуация к тому располагала, только террорист, еще не отсчитав положенных двадцати секунд, выстрелил в голову парня, который немедленно рухнул на пол окровавленным кулем. Не соображая, что она делает, Юля выстрелила в то место, где, по ее мнению, должен был находиться скрытый за портьерой террорист, убивший парня.

Оттуда немедленно раздался стон, и в салон выпал еще один террорист.

— Повезло! — прокомментировал случившееся Юлин сосед. — Если они оставят в живых хотя бы одного пилота, у нас еще есть надежда вернуться домой.

Стюардесса горько рыдала, сидя на полу.

— Он обещал на мне жениться, — сообщила она Юле. — Когда-нибудь, — добавила она сквозь всхлипывания, и затем ее рыдания стали значительно тише.

— Теперь их в кабине только двое, — сказал Юлин сосед. — Как бы нам их оттуда выманить?

Вместо ответа из кабины раздались звуки выстрелов. Что там происходило, пассажирам салона было совершенно непонятно.

— Вперед! — скомандовала главным образом самой себе Юля и в самом деле кинулась вперед.

Увы, ее благородный порыв остановила грубая действительность. Дверь кабины оказалась запертой изнутри. Так что, больно ударившись об нее плечом, девушка была вынуждена отступить. Но уже через пару минут дверь распахнулась. Юля вскинула пистолет, собираясь дорого продать свою жизнь и по возможности не пустить больше в салон ни одного террориста.

Но вместо ожидаемого террориста на пороге показалась широкая красная рязанская морда, одетая в летную форму. Недоуменно посмотрев на Юлю, пилот поднял руки вверх и умоляюще попросил:

— Девушка, у меня мама старенькая. Не убивайте!

— Вы что! Зачем мне вас убивать? — удивилась Юля. — Вы мне лучше скажите, террористы где? Они обезврежены?

— А-а, так вы на нашей стороне! Ну, у нас все в порядке! — расцвел в улыбке пилот, опуская руки. — А что в салоне?

— Там тоже порядок, — несколько неуверенно ответила Юля и более твердо добавила:

— Почти.

— Сейчас пришлю стюардесс, чтобы успокоили пассажиров. Через пятнадцать минут посадка, — сообщил ей пилот.

— В Кабуле?

— Почему в Кабуле? — удивился пилот, поворачиваясь, чтобы вернуться в кабину. — Вы что, в Кабул билет покупали? В Саратове сядем.

Юля вернулась на свое место. Ее подруги-стюардессы уже не было на месте. Юля прикрыла глаза и попыталась успокоиться. Ей это удалось довольно скоро, и она задумалась о том, как бы получше спрятать доставшееся ей в честном бою оружие. Отдавать его поджидавшим, как она была совершенно уверена, в аэропорту Саратова оперативникам ей решительно не хотелось. Какого черта! Эта был ее личный боевой трофей. К тому же в последнее время и главным образом благодаря неуемной энергии ее подруги Инны жизнь стала настолько небезопасной, что пистолет очень даже бы пригодился, Юля это чувствовала. Правда, у Бритого был пистолет и даже пистолет-автомат. А где Бритый сейчас? Но это другой вопрос.

Во всяком случае, Юля была уверена, что своим оружием она в будущем сумеет распорядиться с толком.

* * *

Весь день Инна с Маришей по очереди, но с одинаковым результатом, вернее отсутствием оного, названивали по телефону тому грузчику, который, по мнению Мариши, доставил фикус с начинкой к дверям Инниной квартиры. Только ближе к вечеру бригада грузчиков вернулась из рейса и девушки смогли поговорить с бригадиром, по совместительству водителем «Газели» и ее же владельцем.

— Фикус помню! — сразу же сказал он. — В керамическом горшке. Одна старуха просила перевезти. С Веселого поселка в центр. Сказала, что в пять фирм обращалась, но везде сплошные непрофессионалы работают.

— А адрес в центре помните? — с трепетом спросила Мариша.

— Помню, — откликнулся водитель и без колебаний назвал Иннин адрес, перепутав лишь номер квартиры на одну цифру.

— А адрес отправителя? — подсказала ей Инна. — Кто таков?

Но тут водитель затруднился с ответом.

— Точного адреса я не знаю. Бабка с этим своим кустом и горшком, в котором он рос, стояла уже возле парадного, когда мы подъехали.

— А как бабка выглядела?

— Ну как, — задумался водитель. — Обыкновенно выглядела. Как бабке положено. В платье, седая.

Только вот туфли на высоких каблуках, а сама сгорбленная. Такие бы туфли молодым девушкам подошли больше. Лакированные туфли на огромных каблуках. Это я точно запомнил. Удивился, потому и запомнил. Нет, с нами она не поехала, сказала, что достаточно уже намаялась с этим проклятым цветком. И что там нас будут ждать. Только никто нас не ждал. В квартире никого не было. Мы звонили в дверь почти час. Потом время поджимать стало, у нас еще уйма других заказов была. Пришлось оставить фикус возле дверей и уйти.

Мариша все-таки выяснила у него адрес, который указала таинственная бабка как свой собственный.

Узнала, у какого парадного по счету стояла бабка с фикусом в горшке, и на этом они с водителем распрощались.

— Лично мне все ясно, — мрачно сказала Инна. — Бабка, отправившая фикус, была на самом деле переодетая Вероника. Отсюда и туфли на непомерно высоком каблуке. Думала, что мужики, а тем более грузчики не обратят внимания на такую мелочь. Но не повезло бедняжке. Можем съездить по этому адресу в Веселом поселке, только уверена, что ничего нам это не даст. Никакой Вероники ни переодетой, ни при полном параде там уже и в помине нет. Не такая она дурочка.

— Но попытаться все же стоит, — сказала Мариша.

Однако попытаться сразу же нам не удалось. Так как в этот момент в коридоре послышался шум от многочисленных шагов и гул голосов. Затем раздался требовательный звонок в дверь.

— Там какие-то мужики с милицейскими удостоверениями, — растерянно сказала Инна, выглянув в коридор. — Открывать? Их всего двое.

— Если всего двое, то открывай, — велела Мариша. — Я тут кое-что припасла. Если будут буянить, мигом угомоню.

И она заняла оборонительную позицию за дверью, сжимая в руках газовый баллончик. Двое шагнувших через порог мужчин на секунду замерли, рассматривая нас с Инной. Маришу они пока не видели.

— Инна Геннадьевна? — посмотрел один из ментов на меня.

Я потрясла головой и кивнула на Инну.

— У нас для вас неприятные новости относительно вашего босса, — сообщил мент Инне. — Вернее сказать, уже бывшего босса.

Мы с Инной на это заявление лишь открыли рты, но так и не смогли выдавить ни слова.

— Проходите в дом, — послышался из-за спины ментов голос Мариши, которая единственная не потеряла головы.

Менты подпрыгнули от неожиданности и схватились за пушки. Однако, увидев, что это всего лишь крупная блондинка с копной непослушных локонов и круглой мордашкой с наивными детскими глазами, растаяли и позволили Марише увести себя в комнату. Они бы позволили ей и еще много чего другого, Маришин шарм, как всегда, ввел мужиков в заблуждение относительно степени ее безопасности для окружающих. Мы с Инной уныло поплелись за ними следом. В комнате менты сразу же устроились в лучших креслах, Мариша на диване между этими креслами, а мы с Инной где попало. В комнате воцарилось гробовое молчание.

— Скажите, — выдавила из себя наконец Инна. — Бритый мертв? Когда вы его нашли?

— Сегодня утром, — ответил тот из ментов, что был помоложе и покрасивее.

На самом деле они оба были ничего, но меня всегда тянуло на смазливые физиономии.

— Нашли сегодня утром, а убит он был дня два назад, — поправил его второй мент, посмотрев при этом на Инну. — И в связи с этим у нас есть к вам несколько вопросов. Вы ведь были последней, кто видел убитого живым?

— Если не считать его убийц, то, вероятно, да, я, — кивнула Инна.

— Ну, их мы пока считать не будем, — усмехнулся хорошенький мент, которого, как я успела выяснить, звали Димой. — Если, конечно, вы и они не одно лицо.

— Что? — вспыхнула Инна. — Вы на что намекаете? Мы с Бритым собирались пожениться. Я его любила!

— Да, все так говорят, — согласился второй мент.

— Кто, все? — насторожилась Инна. — С кем вы разговаривали о нас с Бритым?

— Мы уже побывали у вас на работе, — пояснил ей Дима. — Однако, кроме того, что вы с убитым собирались пожениться, ходили слухи еще и о том, что вы с ним разыскиваете какое-то сокровище. И вроде бы уже напали на его след, а кроме того, убитый за день до своей смерти намекнул своему заму, что сокровище уже найдено и находится у него в руках. Однако при обыске квартиры и офиса ничего, даже отдаленно похожего на сокровище, мы не нашли. Вот и напрашивается вопрос: а если сокровище было, то у кого оно сейчас? И не из-за него ли был устранен Бритый?

Мы слушали парня с раскрытыми ртами.

— Так вы считаете, что я прикончила своего жениха из-за найденного нами сокровища? — уточнила Инна. — Простите, но это чушь! Ничего мы еще не нашли. И вообще ничего нет. А если даже и было бы, так я все равно ни за какие ценности не стала бы убивать Бритого.

— Я тебе говорил, Вася, что она не расколется, — обратился Дима к своему напарнику. — Твердый орешек. Михайловский недаром нас предупреждал, что мы еще нахлебаемся с этой девицей.

Инна сделала попытку плюнуть ему в рожу, но я ей помешала. Мало ли чего там знакомые менты о ней болтают! Они же, что ни говори, всего лишь мужики. Если на все их глупости реагировать, слюны не хватит.

— Во-первых, как вам уже сказали, никакого сокровища мы не находили, — медоточиво заговорила Мариша, — а во-вторых, мы его еще и в глаза не видели и не уверены, что оно вообще существует.

— Все же хотелось бы узнать поподробней, — попросил Вася.

— Не вижу причины, чтобы что-то скрывать от вас, — сладко запела Мариша.

И рассказала ментам обо всем, ну, почти обо всем, как-то очень ловко обойдя факт имеющихся у нас браслетов. По ее словам выходило, что единственный человек, который все знает про сокровище, — это Вероника. А стало быть, милиции нужно искать в этом направлении и не трогать честных граждан. А у таких доблестных ментов, разумеется, на поиск какой-то бабенки не уйдет много времени. И так далее в том же духе.

Менты размякли, особенно Вася. Он просто не сводил с Мариши глаз, как загипнотизированный кролик. Словом, через полчаса менты отказались от своих необоснованных гнусных подозрений и согласились по своим каналам начать поиск Вероники, а также обратиться за консультацией в ФСБ. Уж они-то этим делом занимаются не первый месяц. Должны что-то накопать. После этого только и осталось, что проводить ментов до дверей.

— Скажите мне, как его убили? — спросила Инна, догнав парней у двери.

— Задушили, — сказал Дима.

— Я могу его увидеть?

— Не думаю, что это для вас будет приятное зрелище, — сказал мент. — Дело в том, что тело было найдено на месте взорванного автомобиля и так изуродовано огнем, что смотреть там не на что. Тот факт, что его задушили, можно было заключить из того, что шейные позвонки у трупа были сломаны.

— Но если тело обгорело, каким образом вы смогли установить личность убитого? — спросила Мариша.

— По гравировке на медальоне с чьим-то портретом, — объяснил Дима. — Фотография в медальоне была попорчена огнем, так что изображение нечеткое, но на металле буквы сохранились. Там было написано…

— «Бритому от его любящей подруги». Это я ему подарила, — шепотом досказала Инна. — Он очень растрогался и обещал носить его до самой смерти.

И вот сдержал слово…

— Не реви, — пихнула ее Мариша. — Мы отомстим.

— Э-э! — замер в дверях Дима. — Только никакой вендетты развязывать не нужно. Хватит и одного трупа. И о сокровищах этих, если вам о них все-таки что-либо, вопреки тому, что вы тут нам плели, известно, лучше забудьте.

— Хорошо, — хором пообещали мы.

Дима подозрительно посмотрел на нас, вздохнул и ушел.

— Славный мальчик, — равнодушно заметила Мариша. — И не совсем дурак. Не поверил тому, что я ему заливала. И на тебя, Даша, во все глаза пялился.

Советую обратить внимание.

— Ну нет, — отказалась я. — Это значит ночей не спать, думая, почему он не пришел. То ли убили, то ли разлюбил. Нет уж.

Вдруг послышался всхлип. Мы оглянулись и увидели, что Инна горько рыдает, покачиваясь, словно мусульманин на молитве.

— Не убивайся ты так, — попросила я. — Клянусь, мы найдем убийцу твоего Бритого. И сокровища найдем. Это будет именно то, чего бы хотел сам Бритый.

— Да, — подняла внезапно просохшее лицо Инна. — Да, он бы этого хотел. И не рад был бы, что я тут реву вместо того, чтобы делом заниматься.

Она еще несколько раз всхлипнула и сказала:

— Нужно браться за ум. Само собой сокровище не найдется. Пока не появилась Юля с новостями, придется нам всем троим покопаться в книгах. Авось где-нибудь отыщется след этих браслетов. Ну и, может быть, след фикуса нас на что-то выведет.

* * *

Юлин самолет приземлился в аэропорту всего с часовым опозданием. Внизу его уже ждала внушительная толпа встречающих, состоящая в основном из военных, для порядка перемежающихся фотокорреспондентами, поджидавшими захваченный самолет. Но фотокорреспондентов ожидало разочарование. Вместо прилюдного убийства заложников и последующего красочного взрыва самого самолета им пришлось снимать всего лишь Юлю и отважную стюардессу. Правда, в разных ракурсах, но все равно на сенсацию со взрывом это никак не тянуло.

Затем Юлю проводили в уютную маленькую комнату, где ей был устроен пристрастный допрос, ловко замаскированный под беседу с врачом. Спустя примерно два часа Юля наконец смекнула, что в ее правдивый пересказ случившегося по какой-то причине не хотят верить. К ее облегчению, про пистолет, который она изъяла у террориста, увлекшиеся общей картиной следователи не вспоминали.

Под предлогом врачебного осмотра Юлю тщательно обыскали и ее вещи тоже. Девушка лишний раз похвалила себя за предусмотрительность. В конце концов следователям пришлось смириться с тем фактом, что они имеют дело просто с отважной девушкой, а не с замаскированной сообщницей террористов и не с социально опасной психопаткой. И Юлю отпустили с миром, не забыв организовать за ней слежку.

Выскочив на улицу, Юля показала кукиш шустрому шоферу, который вызвался подвезти ее в город за какую-то смешную сумму всего в тысячу рублей.

После этого Юля села в рейсовый автобус и в давке, но с удовлетворением вспоминая вытянувшуюся рожу шофера, доехала до города. Родственники Вероники жили в центре города в крепком каменном доме еще довоенной постройки. Войдя в парадное, девушка остановилась. Ей в голову никак не желал приходить предлог, с помощью которого на этот раз можно было бы проникнуть к тетке и сестре Вероники.

Пока Юля стояла возле дверей, в парадное влетела крепенькая седая старушка. Наткнувшись на Юлю, она ойкнула и подняла глаза на девушку.

— Это вы! — удивилась старушка, моментально вспомнив Юлю. — Снова письмо от нашей Веронички привезли? Так чего же вы тут стоите, поднимайтесь к нам.

— Ой, Вера Владимировна! Как хорошо, что я вас встретила, — сказала Юля. — Тут такое дело… Не знаю, как и начать.

— Пойдемте, дома все и расскажете, — решила Вера Владимировна. — Внук пока спит, надо пользоваться моментом, а то потом поговорить не даст.

Юля взяла из рук старухи одну из сумок, и они обе поднялись по лестнице. Как только Вера Владимировна открыла дверь, в коридор выскочила из комнаты малость взлохмаченная молодая женщина, одетая для выхода на улицу.

— Наконец-то! — обрадовалась она. — Пока спит, смотаюсь в магазин. Хочу обои для детской выбрать.

— Конечно, — кивнула Вера Владимировна. — И мебель детскую посмотри. Сейчас еще рано, но через год в самый раз будет ему детской мебелью комнатку обставить.

— Ремонт затеваете? — вежливо поинтересовалась Юля, указывая на мешки с сухой штукатуркой и ящики с керамической плиткой, громоздившиеся вдоль стен.

— Да, уже лет десять ничего в доме не делалось, — сказала Вера Владимировна. — Так сейчас решили, раз деньги появились. Пошли на кухню.

Юля кое-что про себя сообразила и покорно отправилась с Верой Владимировной пить кофе в просторную кухню, которая и в самом деле нуждалась в ремонте.

— А я ведь, собственно, и не к вам, а к вашей дочери пришла, — сказала Юля. — Очень уж мне в прошлый раз у нее браслет на руке понравился. Помните, такой зеленый с головой крокодильчика. Хочу копию заказать. Ваша дочь со мной к ювелиру не согласилась бы сходить? Ну, чтобы он посмотрел на украшение и понял, чего я хочу. Конечно, я ей за беспокойство хорошо заплачу.

— Не в этом дело, — махнула рукой Вера Владимировна, разливая чай по красивым новым чашкам с фантастическими золотыми цветами. — Нет у нас уже браслета.

— Украли! — ахнула Юля.

— Нет, продали, — с довольным видом поправила ее Вера Владимировна. — Мы давно хотели, только антиквары все цены настоящей не давали. Да и жалко было за гроши отдавать, все-таки семейная реликвия. Матушка моя ни за что не хотела с ним расставаться. А вот мы…

— И как же вы решились?

— А дело получилось так, — с удовольствием отпив чаю, принялась рассказывать Вера Владимировна. — Не больше двух месяцев назад подошел на улице к дочери молодой человек. Приятный такой. И говорит, что очень ему ее браслет понравился. Ему издалека стало ясно, что работа отличного мастера.

И предлагает купить у нее этот браслет.

— И она согласилась? Обмануть ведь могли. Как же так, незнакомому человеку.

— Ну, он не обманул. Все получилось очень хорошо. Дочь доллары, которыми он с ней расплачивался, сразу же в банке проверила и больше их уже из рук не выпускала. А браслет он сам у нее с руки отстегнул.

— Простите, а дорого он предлагал?

— Сначала две тысячи, а потом и до трех дошел, — сказала Вера Владимировна.

— Долларов?

— Конечно. Мы вот и ремонт и детскую отделать на эти деньги сможем. А то в самом деле, что за радость нам с этого браслета была? А вы не печальтесь, ведь можете у Вероники попросить ее браслет. Вы же подруги, она вам не откажет. С него копию и сделаете.

— Нет, у нее змейка, — вздохнула Юля, — а мне бы хотелось именно как у вашей дочери. Говорите, он ей по наследству достался? Выходит, ваши предки до революции богаты были.

— Богаты — не то слово, — кивнула Вера Владимировна. — Сейчас, слава богу, времена другие, могу смело обо всем говорить. А ведь и правда давно хотела кому-нибудь рассказать, пришла пора. А то всю жизнь скрывала от людей, кто мои предки были. Боялась, как бы не вызнали, что когда-то у нас крупное имение было.

— Имение и крепостные?

— Крепостные у моих предков если и были, то недолго. Потому что как только предки разбогатели и смогли имение прикупить, так скоро и закон об освобождении крестьян вышел. Любовник моей прапрабабки его и издал.

— Что вы говорите! — довольно натурально поразилась Юля. — Но ведь это выходит.., выходит, что…

И она вполне натурально изобразила на лице невероятное изумление и почтение. Вера Владимировна осталась довольна.

— Да, моя прапрабабка была любовницей императора Александра Второго Освободителя. Вот и богатство нашего рода от него же шло. Он очень мою прапрабабку любил. Она актрисой была и очень хороша собой, вот царь и .. Ну, и ребенок у нее от царя родился, дочка. Конечно, жениться на актрисе царь не мог, вот и выдал замуж за хорошего человека, за Ипатьева Владимира Алексеевича, и на приданое не поскупился. Имение они купили под Петербургом и дом.

— Собственный дом, — рассеянно переспросила Юля. — В имении?

— В имении само собой дом был, и еще один дом — в Петербурге. Доход они с него имели, часть дома сдавали. Ну, и во всем у них большой достаток был, прапрабабка моя словно заколдованная была, деньги к ней так и липли. Только с мужем ей не повезло.

— Пил или гулял? Или игрок? — проявила неплохую осведомленность по части мужских пороков Юля.

— Ни то, ни другое, ни третье, — отрицательно покачала головой Вера Владимировна. — Но дома сидеть страшно не любил. Для него это хуже каторги было. Все скакал по лесам, по долам. И доскакался.

Буквально через несколько лет после свадьбы погиб от несчастного случая на охоте. Сокол соседский вдруг ни с того ни с сего на его лошадь спикировал и в морду ей вцепился. Та понесла, мой предок и свалился с нее. Шею сломал. Такая вот история, сокола потом никто не нашел, чей он был, неизвестно.

А Ипатьев мой оставил все имение со службами на молодую жену.

— А сам он чем раньше занимался до того, как они имение на приданое жены купили?

— Он путешественником был. Разные страны повидал и описал их все. В Бухаре был, в Коканде, в Турции. У нас даже одна его книга дома есть. На Востоке во многих местах побывал, разные диковины оттуда привез. Вот и браслеты эти — это вовсе не императора подарок, а прадеда — своей законной жене.

Он такие браслеты на какой-то шахине увидал, а тогдашние мастера в Петербурге не хуже европейских были, вот и сладили этакое чудо.

— Странно, что Вероника никогда мне про дом, в котором ее предки в Петербурге жили, не рассказывала и не показывала. А мы с ней помногу гуляли.

Может быть, его уже снесли?

— Вовсе нет, — отрицательно покачала головой Вера Владимировна. — В нем кто-то там из героев революции то ли жил, то ли родился, то ли погиб, только дом с тех пор находился под охраной государства. Никто бы его не снес. Да у меня и книга есть, а там его фотография. Сейчас вам покажу.

И она умчалась куда-то к себе. Не было ее довольно долго. Юля уже успела съесть все баранки из вазочки, ополовинить два блюдечка с домашними вареньями. Одно из вишни, а другое из молодых грецких орехов, а хозяйка все не возвращалась. Юля начала немного нервничать.

С минуты на минуту мог проснуться внук Веры Владимировны, и тогда прощай доверительная беседа. Все внимание старухи будет переключено на мальца. Юля от нервности съела еще две сдобные булочки и налила себе пятую чашку чая. Наконец, когда она уже подобралась к нелюбимому песочному печенью, на кухню вернулась Вера Владимировна, держа в руках тонкую книжицу, почему-то без обложки.

— Вот эта книжка. Не сразу нашла, внучок обложку слопал, — сказала она.

— Что? — поразилась Юля.

— Да, большой до книг любитель, — засмеялась Вера Владимировна — Даем ему, и на час во всем доме тишина и покой. Сидит себе, листает. Потом кусочки отрывает и в рот. Так потихоньку всю обложку и сжевал. Но не беда, главное ведь осталось.

И она, посмотрев по оглавлению, открыла перед Юлей книжку.

— Вот, — ткнула она пальцем в небольшую черно-белую фотографию в левом верхнем углу страницы. — Это и есть наш бывший дом. Там родоначальница нашего рода с мужем и жила, когда приезжала в Петербург.

Юля с замиранием сердца взглянула на фотографию, но, увы, она ей ничего не сказала. Дом Юле оказался незнаком. Собственно говоря, он ничем не отличался от многих сотен домов, построенных в столице во второй половине девятнадцатого века. На фотографии дом выглядел изрядно обшарпанным.

— А где он располагается? — спросила Юля. — Что-то место мне незнакомо.

— Здесь сказано, — сказала Вера Владимировна. — Улица Некрасова. Это ведь центр?

— Да, центр, — подтвердила Юля. — Скажите, а можно я эту книжку возьму с собой? Очень меня эта ваша история заинтересовала. Конечно, только ксерокопию с фотографии и текста к ней сделаю. А потом верну.

— Это можно, — разрешила Вера Владимировна. — Ксерокс у нас в соседнем доме есть. Там же, где почта.

Сразу найдете.

Заполучив вожделенную книжицу. Юля помчалась на почту.

* * *

След фикуса, как и следовало ожидать, не вывел нас ровным счетом никуда. То есть в тот дом в Веселом поселке, откуда фикус был доставлен к дверям Инниной квартиры, мы с Маришей наведались. И хотя в адресе была указана шестнадцатая квартира, но мы подошли к делу серьезно. И поэтому планомерно обошли все квартиры во втором подъезде.

Для представительства мы заблаговременно захватили с собой славный круглый тортик с красивыми белыми розами из белкового крема и предусмотрительно держали его перед собой, звоня в квартиры.

Про себя у нас также была заготовлена легенда о разыскиваемых друзьях детства, которые недавно перевозили из этого дома фикус.

Увы, ни в шестнадцатой, ни в двадцать шестой, ни в остальных квартирах этого подъезда не оказалось никого, кто бы признался в связи с фикусом. Мало того, жители этого подъезда крайне негативно реагировали даже на одно упоминание о кадке с фикусом, сразу же захлопывая у нас перед носом двери, не прельщаясь даже тортом.

— Просто странно, — удивлялась Мариша. — Чего они так кипятятся? Ну сказали бы, что нет, не видели. Зачем же дверями хлопать?

В шестнадцатой квартире и в самом деле жила бабка. Но так как она была совсем маленькой и ветхой, то сразу же стало ясно, что ей просто не под силу было стащить фикус в огромной кадке вниз. К тому же бабка пребывала в глубоком маразме и плохо воспринимала человеческую речь. Лакированных туфель бабка тоже не носила, а носила разношенные войлочные тапочки. К тому же в квартире стоял такой устойчивый запах лекарств и несвежего белья, что сразу становилось понятно — Вероники тут нет. Мы всучили обрадовавшейся бабуле тортик и, довольные совершенным добрым делом, отправились к Инне с отчетом.

Инну мы застали сидящей в окружении горы книг.

Она оторвалась на миг от них, чтобы выслушать наши новости.

— Это было ясно с самого начала, дохлый номер, — недовольно пробурчала она. — Нечего было и время терять. Плевать на это «жучок», кто бы его ни подсунул. Садитесь, помогите мне разобраться с этой макулатурой. Уже третий час сижу одна, неужели, чтобы обойти несколько квартир, требуется столько времени?

Мы молча уселись рядом с ней на ковер.

— Разве не проще было бы найти необходимую информацию через Интернет? — спросила я.

— Проще, — согласилась Инна. — Только у меня не то что Интернета, а даже просто компьютера нет.

А идти на работу не хочется. Особенно после того, что они там обо мне наговорили ментам. Надо же такое придумать, будто бы я убила Бритого, чтобы заграбастать себе деньги. Но к чему я веду? А, у Бритого был компьютер дома. Но что толку теперь вспоминать? Наверняка его мать уже новые замки в квартире врезала. Она у него хваткая. Я звонила, она уже там, приехала. И муженька своего притащила. Стервятники.

— Они что, с Бритым не в ладах были? — жуя бутерброд с солеными огурчиками и ветчиной, спросила Мариша.

— Какое там! — махнула рукой Инна. — Терпеть друг друга не могли. Мать Бритого не могла ему простить, что он им не помогает. А он не мог ей простить, что она выходит замуж уже в пятый раз.

— Так он матери совсем не помогал? — осуждающе уточнила Мариша.

— Помогал, только той все мало было. Она, видите ли, желала жить как большая барыня. И хотела, чтобы Бритый содержал не только ее, но и ее постоянно меняющихся мужей. Ну, Бритый и взбрыкнул.

Сказал, мол, нет, маменька. Если хотите, чтобы я вам помогал, то живите достойно.

— А ты тут при чем? — спросила я. — Сходила бы, познакомилась с несостоявшейся свекровью. Попросила бы в Интернете покопаться. В крайнем случае придумала бы, что хранила у Бритого в компьютере свои файлы.

— Ты не представляешь, какая это жуткая мегера, — сказала Инна. — Когда Бритый ей сказал, что собирается на мне жениться, она чуть ли не взвыла от ярости. Потом, когда Бритого дома не было, она мне перезвонила и такого наговорила, что до сих пор на душе гадко. Сказала, что я панельная шлюха, что захапала ее дорогого мальчика вместе с его не менее дорогими денежками. Но мне раньше времени радоваться нечего, ничего у меня с Бритым не выйдет.

Она нас разлучит, на то она и мать, и власть над сыном своим имеет. Я расстроилась, пересказала все Бритому. Но он лишь посмеялся. Потом позвонил матери и сказал, что снимает ее за плохое поведение с содержания сроком на один месяц. А если та захочет избежать штрафа, то может приехать к нам, чтобы со своей будущей невесткой познакомиться по-хорошему. На таких условиях — милости просим.

А иначе он свою мать и знать не хочет. Пусть живет со своими мужьями, как хочет и на что хочет.

— Стоп! — воскликнула Мариша. — Что же ты раньше молчала-то про то, что у Бритого такая мамаша есть? Он перестал давать ей деньги. Чем не повод, чтобы прикончить сыночка? Денег решил не давать, и мало того, собирался жениться против ее воли.

А потом и вовсе мог перекрыть финансирование.

— Ты соображаешь, что говоришь? — набросилась на нее Инна. — Как мать могла его убить? Это же ее родной сын!

— Ничего страшного, подумаешь, сын! — фыркнула Мариша. — Он уже для нее давно стал лишь помехой на пути к роскошной жизни.

— Я согласна с Маришей, в ее словах есть доля истины, — сказала я. — Если и не сама мамаша Бритого прикончила сына, то этим вполне мог заняться кто-нибудь из ее мужей. Ну, или в крайнем случае наняли бы кого-нибудь. Ставка слишком велика, можно и рискнуть. Бритый ведь был не бедненький?

— Нет, не бедненький. Я, конечно, не спрашивала, но у него в собственности огромная квартира в центре города, самое малое метров двести. И приличные пакеты акций нескольких европейских энергетических компаний. Кроме того, имеется счет в банке. И еще я знаю, что он держал наличные у себя в квартире в тайнике. Кроме того, в прошлом месяце прикупил дом в Испании. На южном побережье.

И яхту, чтобы ходить в море. И это не считая двух новых иномарок.

После окончания перечня богатств Бритого в комнате повисло продолжительное молчание.

— Как пить дать, это мамаша в компании своего мужа или мужей Бритого угрохала, — произнесла наконец Мариша.

— Да, я тоже думаю, что яхта и дом на побережье Испании должны были стать последней каплей, — сказала я.

— Значит, выходит, что Вероника тут ни при чем? — спросила Инна.

— Может, при чем, а может, и нет, — задумчиво изрекла Мариша. — Во всяком случае, у нас появился еще один подозреваемый. И стоит ему нанести визит. Инна, если тебе противно, то я и сама могу.

Мамаша Бритого ведь тебя никогда не видела?

— Нет, — покачала головой Инна. — Я же говорю, мы так и не познакомились.

— Вот и отлично! — воодушевилась Мариша. — Вы тут изучайте мировую литературу, а я навещу мамашу Бритого. Авось, что и прояснится.

И с этими словами она упорхнула из квартиры, оставив нас наедине с кучей книг. Я тоскливо полистала некоторые из них. Инна неодобрительно покосилась на меня и пробормотала:

— Так листать без толку. Смотри тщательно, а то пропустишь что-нибудь важное.

— Я вот подумала, что для России середины девятнадцатого века крокодилы на руках дам — это как-то нехарактерно, — сказала я. — Модерн еще не наступил. Ну, змейка еще туда-сюда, но крокодил ни в какие ворота не лезет. Это сейчас каждый мало-мальски навороченный «новый русский» держит у себя какую-нибудь экзотическую живность. Панду там или вот крокодила. А в царской России помещики у себя дома скорее уж медведей держали. Ну, был в Петербурге зверовый двор, но там слоны были, львы. Про крокодилов что-то нигде не упоминается.

Так откуда же взялся крокодил?

— Ну, и откуда? Говори, я же вижу, что ты что-то надумала.

— Да я вот подумала, что в Египте змеи и крокодилы считались священными животными. А некоторые из них не совсем и животными, а скорее воплощениями египетских богов. Им поклонялись. Во всяком случае, крокодилам совершенно точно поклонялись. И змеям тоже.

— Очень интересно, — сказала Инна. — Кстати, вот в том углу как раз лежат книги по искусству Египта, захватила в библиотеке. Слушай, а ведь ты в чем-то права насчет Египта. Да, теперь я понимаю: ты, безусловно, права. И знаешь, что самое странное, я словно что-то почувствовала, когда заказывала в библиотеке книги по Египту. Меня будто подталкивали под руку. Дескать, бери, не ошибешься.

Инна поспешно сбросила с колен книги и альбомы, которые она рассматривала до этого, и устремилась к углу, где лежали книги по искусству Египта.

Мы жадно схватили по паре богато иллюстрированных томиков и расползлись по креслам. Первая моя книга называлась «Египет от начала времен». Мне с ней не повезло, искусство там было представлено в виде обломков колонн и пирамид, которые толком даже и не были похожи на пирамиды.

Роспись там тоже была весьма примитивная, сплошь из повернутых в профиль голов и лишь намеченных контуром тел, иногда с собачьими или птичьими головами. Наконец, начиная с Шестнадцатой династии, дело пошло на лад. Картинки оживились.

Появились изображения цветов, растений, зверей и жанровые сценки. Я придирчиво рассматривала их, надеясь найти… Не знаю, на что я надеялась. Потому что крокодилов и змей мне попалось уже в изобилии.

Но все они были вовсе не в виде браслетов, а в виде украшений над головами персонажей и в качестве деталей интерьера гробниц. Я уже решила, что нужно этим и удовольствоваться, как вдруг раздался торжествующий Инкин вопль.

— Нашла! Иди сюда!

Но не успела я подняться с места, как она сама ко мне подскочила и сунула под нос страницу с несколькими яркими иллюстрациями. Я не сразу поняла, куда мне нужно смотреть. Но Инна заботливо указала на фотографию из египетской гробницы, занимающую всю нижнюю половину разворота. На ней были изображены три высокопоставленных мужчины, судя по тому, что они были одеты в какие-то балахоны и размахивали руками над склоненными головами своих полуголых подданных.

Но самое интересное было в том, что на запястьях стоявшего в центре мужчины поблескивали те самые браслеты. Ну, или почти те самые, все-таки качество изображения у древних египтян, даже в Девятнадцатой династии, оставляло желать лучшего. Однако, делая скидку на их своеобразное видение и изображение мира, можно было предположить, что браслеты очень и очень схожи с имеющимися у нас.

— Та-ак! — внезапно удовлетворенно протянула Инна. — Вот и нашлись наши браслетики.

— Полагаешь, это наши браслеты? — недоуменно пожала я плечами, но на всякий случай внимательно уставилась на цветную фотографию в книге. — Знаешь, вряд ли имеющиеся у тебя браслеты принадлежали именно этому типу с фотографии. Очень уж он древним выглядит. Браслеты сохранились значительно лучше, чем он сам даже на фреске.

— Разумеется, не те же, — сказала Инна. — Спектральный анализ, или что еще ученые там придумали, показал, что камням и металлу на наших браслетах от силы триста лет. Сама понимаешь, этот древний египтянин никак не мог их нацепить на себя. Но в связи с этим у меня есть одна мысль.

— Да, и какая?

— Помнится, ты говорила, что у тебя брат — историк?

— Да, но он занимается историей Древней Руси, а не Древнего Египта.

— Ну и что, у него же должны быть друзья и среди египтологов, — не сдавалась Инна. — Звони ему.

Брат Витя, который, собственно, был мне не совсем братом, а так, седьмой водой на киселе, вовсе не обрадовался моему звонку. В общем, он был не так уж и груб, учитывая, что я вырвала братца из постели, где его как раз поджидала любимая девушка. Тем более что он завоевывал ее без малого пятнадцать лет. И вот только сейчас она после изрядной дозы высококачественного импортного спиртного, покупка которого нанесла Вите сокрушительную брешь в бюджете, решилась ответить ему взаимностью. И тут позвонила я! Ну, сам и виноват. Мог бы и телефон на такой случай отключить, идиот! Последнее я, разумеется, вконец расстроенному брату Вите не сказала.

— Ладно, что у тебя там, — проворчал он, когда стало ясно, что девушка уже не вернется и остановить ее бегство нет никакой возможности.

— У тебя есть знакомый египтолог?

На другом конце провода было слышно, как Витя борется с собой и с искушением шмякнуть изо всех сил трубку об стену. Природная бережливость победила, и он тихо спросил:

— А зачем тебе?

— Очень нужно, — призналась я. — Понимаешь, дело жизни и смерти. Всего я тебе рассказать не могу, но одного человека уже убили. А если ты нам не поможешь, то могут быть и еще жертвы.

— Опять твои штучки, — устало прокомментировал Витя. — А кому это нам? Твоя сумасшедшая подруга тоже с тобой? Ну, помнишь, такая высокая блондинка. У нее еще на голове целая башня из волос. Она тоже с тобой?

Он заметно оживился, вспомнив про Маришу, поэтому я поторопилась его разочаровать. Витя был на редкость прилипчивым типом с наглыми, раздевающими всех попадающихся ему на пути девушек глазами, и Мариша после первой и единственной встречи с ним сразу же предупредила меня, что исчерпала весь свой лимит терпения и во время второй встречи просто набьет Вите морду. Поэтому ради его же блага пришлось немного схитрить.

— Нет, — сказала я. — Она сейчас не со мной.

— Жаль, — расстроился Витя. — Ну все равно.

Слушай, значит, дело обстоит так, у меня знакомых египтологов нет. Но есть одна девочка, она занимается Ассирией. Сейчас я ей позвоню, и если она меня еще помнит, то, может быть, поможет.

У меня лично было опасение, что если девушка Витю и в самом деле помнит, то рассчитывать нам на ее помощь особенно нечего. Еще ни одна девушка на моей памяти не жаждала запомнить Витю подольше.

К моему удивлению, Витя до девушки дозвонился и она дала ему телефон знакомого профессора, занимающегося Древним Египтом, и пообещала даже этому профессору позвонить и условиться с ним о встрече с нами.

Через четверть часа Витя перезвонил и сообщил, что профессор — светило науки — поддался уговорам Витиной знакомой и согласился уделить нам завтра ровно десять минут в перерывах между двумя лекциями. После этого мы с Витей распрощались, причем я осталась в твердом убеждении, что Витина знакомая его просто по телефону перепутала с каким-то другим, симпатичным ей молодым человеком.

— Завтра в половине двенадцатого нам нужно быть в университете, — сказала я Инне. — Будем беседовать со светилом египтологии.

— Что, в такое время? Кто нас туда пустит? — надулась Инна. — Этот профессор большой чудак, однако. Он бы еще на полночь свидание назначил, да не в университете, а возле Академии художеств.

Прямо в лапах у сфинкса.

— В половине двенадцатого утра, — объяснила я Инне, — он между двумя лекциями нас примет.

Нужно сразу же подготовить круг вопросов. Времени у нас будет мало.

Но подготовить вопросы мы не успели, так как появилась растрепанная и поцарапанная Мариша. Первым делом она кинулась к большому зеркалу, которое висело у Инны в ванной. Стянув с себя кофточку, она застонала и полезла в аптечку за спиртом.

Спирта там не оказалось, пришлось ей мчаться на кухню за водкой. При виде груди Мариши, появившейся в кухне, я простонала сквозь стиснутые зубы, а Инна поражение спросила:

— Это кто же тебя так разукрасил?

И было чему поразиться. По груди Мариши шли длинные кровоточащие царапины. Такие же царапины украшали ее лицо и руки.

— Кто разукрасил?! — спросила Мариша и тут же взвыла, так как спирт защипал кожу. — Твоя свекровь, вот кто! Предупреждать нужно, что она совсем ненормальная.

— Так я и говорила, — попыталась оправдаться Инна.

— Черта лысого ты говорила, — ярилась Мариша. — Ты сказала, что она мегера. Но ты посмотри на мою грудь! Это же ни в какие ворота не лезет. А если бы не я поехала вместо тебя, а ты поперлась? Эта психопатка тебя бы живьем сожрала. Я и то еле от нее вырвалась, а покрупней тебя буду. Плесни-ка мне немного водки. Да не в рюмку, а в стакан.

Я послушно вылила в стакан всю остававшуюся в бутылке водку и спросила:

— Что произошло-то?

— А то, — сказала Мариша и залпом опрокинула в себя водку.

Закусив несколькими наспех сделанными бутербродами с копченой семгой, немного успокоившаяся Мариша поведала нам следующую историю. До квартиры Бритого она добралась без приключений.

Адрес ей Инна дала верный. Мариша позвонила в дверь и изобразила на лице самую приятную из своих улыбок, предназначенных исключительно для людей крайне нужных. Улыбка не пропала даром, потому что дверь ей открыл настоящий красавчик.

— Представьте, черные волосы, карие пронзительные глаза, орлиный профиль. Мечта, а не мужчина, — рассказывала нам Мариша. — Я прямо обалдела. Стою и пялюсь на этого мужика. И вдруг из глубины квартиры выплывает какой-то осьминог. Я сразу даже не поняла, что это существо — женщина.

Какая-то она вся была огромная, бесформенная. И в довершение всего на ней был какой-то брючный костюм из искусственной кожи, из которого все телеса этой дамы вылезали наружу. В общем, эта баба просекла, что ее муж тут вовсе не скучает, и жутко разозлилась.

— Молодец, Мариша! Вместо того, чтобы втереться в доверие к врагу, ты сразу настроила ее против себя, — сказала Инна.

— Эту бабу не нужно было настраивать. Она уже изначально настроена против всех! — завопила Мариша. — Ты с ней только по телефону разговаривала, а я лично общалась. Короче говоря, пока мы с ней окончательно не поцапались, я представилась агентом по недвижимости. Сказала, что слышала от соседей о ее горе и вот предлагаю продать через наше агентство квартиру сына, не дожидаясь, пока мать вступит в права наследования.

— И она клюнула?

— Сначала мне показалось, что она обрадовалась.

Даже постаралась стать полюбезней и пригласила меня в дом. И там стала выспрашивать, а как быть в том случае, если сын уже успел оформить дарственную на свое имущество на другого человека, но человек тот об этой дарственной знать не знает? Конечно, я попыталась узнать, на кого это ее сын дарственные оформляет. Так, знаете ли, между делом спросила.

А эта мегера развопилась, что я подослана этой дешевой шлюхой — невестой ее сына.

— Это она про меня? — дрожащим голосом спросила Инна.

Мариша кивнула и продолжила:

— Конечно, я попыталась все отрицать. Но черт меня дернула начать именно с того, что ты вовсе не шлюха, а на редкость хорошая девушка и что Бритый был бы с тобой счастлив. Все это моя проклятая любовь к истине. Его мамаша от моих слов стала наливаться чернотой, словно спрут. Мне даже за нее страшно стало. Дурочка, лучше бы я за себя боялась.

Потому что эта баба вдруг вскочила с места и вцепилась мне в волосы. И вырвала, мерзкая тварь, порядочный клок. Но это плевать, волос у меня много.

А вот потом она вцепилась мне ногтями в лицо и грудь, а это уже посущественней урон. Примчался ее муж, попытался оттащить женушку, но где там. Его она, правда, не осмелилась ударить, но мне руки все-таки расцарапала. Еле от нее вырвалась и убежала.

Такие вот дела, — закончила Мариша.

— Выходит, что ты напрасно съездила, — сказала я.

— Нет, не совсем напрасно, — возразила Мариша. — Кое-что мне все же удалось узнать. Во-первых, что мамаша Бритого обожает своего нынешнего мужа, а он вряд ли отвечает ей взаимностью, так как, судя по роже и глазам, страшный бабник и просто физически не может любить одну женщину, а уж тем более такую страшную, как мамаша Бритого. И потом он младше ее лет на двадцать, если не больше.

А во-вторых, я узнала от соседей, что мамаша Бритого заявилась к своему сыночку в гости как раз в тот день, когда его похитили. Сказала, мол, сердцем почуяла, что с ее сыночком что-то недоброе на чужбине случилось. Вам не кажется такая сверхчувствительность подозрительной?

— Кажется, — согласилась я. — А как она в дом попала?

— Вот! — обрадовалась Мариша. — В корень зришь. У нее, оказывается, имелся комплект ключей.

Что, учитывая их напряженные отношения с сыном, выглядит довольно странно.

— А на кого Бритый оформил дарственную на свое имущество? И на какое именно имущество? Добра у него немало было.

— Об этом лучше спросить у Крученого, — сказала Инна. — Он правая рука Бритого. Никто не знал о делах Бритого, сколько знает он. Только я в офис не поеду. А вдруг Бритый на меня дарственную оформил? Не хочу, чтобы на меня там смотрели так, словно это я их обожаемого босса из-за денег или квартиры прикончила.

— Ладно, — сказала я. — Мы с тобой поедем в университет, а Мариша смотается в офис к Крученому.

— Я не могу никуда ехать, — отказалась Мариша. — Я завтра целый день раны залечивать буду.

А то, сами понимаете, в таком виде я на глаза ни одному мужчине не смогу показаться. Нет уж, лучше смерть, чем такой позор. Пусть Инна дурака не валяет и отправляется вместо университета к Крученому.

В конце концов ты, Инна, на похороны Бритого все равно пойдешь. Так что с Крученым и своими коллегами тебе рано или поздно придется встретиться.

— Похороны — это другое дело, — уперлась Инна. — На кладбище я могу тайком пробраться, там мне вовсе не обязательно с кем-то общаться. А на поминки я могу не идти.

— Вы как хотите, но я завтра остаюсь дома, — сказала Мариша.

В общем, мы решили, что сначала едем с Инной в университет, а потом я еду с ней в офис к Крученому.

Для моральной поддержки, так сказать. Ночевать мы остались у Инны. Где-то среди ночи нас разбудил междугородный телефонный звонок. Все втроем мы кинулись к телефону, едва не переломав себе ноги в темноте. Звонила Юля.

— У меня все в порядке, — бодрым голосом доложила она. — Самолет захватили террористы, поэтому я немного задержалась. Но вы не беспокойтесь. Я все узнала, если завтра вернусь, все расскажу. А сейчас говорить больше не могу. Но новости у меня такие, что закачаетесь!

После этого в трубке раздалось шипение, а затем пошли короткие гудки. В оцепенении мы стояли и смотрели друг на друга.

— Что это значит? — наконец спросила Инна. — Она нас разыгрывает?

— На Юльку не похоже, — усомнилась я. — Когда дело касается серьезных вещей, она не склонна к шуткам. Ее и на работе за это ценят и неизменно каждый год повышают в должности.

— А как, по-твоему, захват самолета террористами для нее достаточно серьезная вещь?

— Думаю, что да, — кивнула я.

— Тогда это, может быть, не она была?

— Она, точно она, — сказала я. — Юлькин голос я ни с каким другим не перепутаю.

— Черт знает что! — взвилась Инна. — Как ни в чем не бывало, самым веселым тоном заявляет, что самолет захвачен террористами. Слушайте, а что, если это военная хитрость, чтобы усыпить бдительность террористов? Вдруг они по-русски не понимают, но разрешили Юльке, не в силах противиться ее обаянию, сделать один звонок. Вроде бы как домой.

Поэтому она таким бодрым голосом и говорила.

— Вот оно что! — протянула Мариша. — Нужно звонить в аэропорт! Срочно! Нужно им сказать, что нам звонила пассажирка с борта самолета, выполняющего рейс из Саратова в Санкт-Петербург. И что самолет, скорее всего, захвачен террористами. Пусть примут меры.

Мариша недолго думая позвонила в аэропорт. Нам там долго не хотели верить. Поверили лишь после того, как мы назвали себя, дали адреса проживания и продиктовали полные паспортные данные. Нас быстро соединили с каким-то серьезным дядькой, который внимательно, не прерывая, выслушал нас и обещал разобраться. После этого он тоже отключился.

Остаток ночи мы провели возле телефона, ожидая, что нам перезвонят и сообщат новости о Юлином самолете.

Новостей по телефону мы не дождались. По телевизору, который мы включили в надежде узнать что-то, должно быть, из-за позднего времени тоже показывали лишь шуршащий снег. Мы несколько раз звонили в аэропорт, но, поскольку не догадались спросить, что за дядечка разговаривал с нами в первый раз, постоянно попадали не туда, куда нужно, и нас посылали по адресу в… Ну, в общем, нас много куда посылали, но там нам тоже ничем не могли помочь.

Под утро мы задремали кто где. И проснулись от громких стонов, которые женским голосом вдруг начал издавать заработавший под утро телевизор. Мы немедленно уставились на экран, надеясь услышать что-нибудь про захваченный террористами самолет из Саратова. Но увы. Часам к десяти стало окончательно ясно: либо власти решили замять это дело, либо пилотам Юлиного самолета каким-то чудом удалось выкрутиться из переделки. Оставив Маришу на дежурстве возле телефона на случай, если вдруг позвонит Юля, мы с Инной отправились в университет на встречу с профессором Зайцевым.

Мне он представлялся симпатичным старичком лет под восемьдесят. С аккуратной белой бородкой и пенсне или в крайнем случае с золотыми очками на коротком носу. И обязательно почему-то в белом халате. На самом деле профессор оказался мужчиной в самом расцвете сил. Настоящим русским богатырем с окладистой рыжеватой бородой и усами. Морщин у него не было, если не считать веселых морщинок в углах глаз.

— Так это вы что-то там египетское раскопали? — таким приветствием встретил он нас. — Показывайте живо, у меня времени совсем мало. Я и так из-за вас на обед не пошел.

Инна поспешно начала стягивать перед изумленным профессором свои ботинки.

— На это нет времени, — попытался остановить ее профессор. — Разуваться нужно было раньше, еще в гардеробе. Вас что, не учили, что обувь переодевают еще в прихожей? И зачем вы по такой жаре таскаетесь в тяжеленных ботинках? Это ведь негигиенично.

Несмотря на богатырское сложение, нрав у профессора оказался какой-то склочный. Инна наконец вспомнила, что браслеты она еще дома переложила из тайника в ботинках во внутренний карман блузки.

Поэтому она оставила в покое свои ботинки. Затем, немного порывшись под блузкой, она вытащила браслеты. При первом же взгляде на них профессор вздрогнул всем телом. Так как тело у него было размером с внушительный шкаф, то не заметить его волнения мы просто не могли.

— Дайте! — неожиданно севшим голосом прошептал он.

— Смотрите, но только у меня в руках, — сказала Инна.

Профессор внимательно рассмотрел браслеты и немного успокоился. Он вытер вспотевший лоб и спросил:

— Откуда они у вас?

— Один знакомый продал, — сказала Инна. — Что вы про них можете сказать?

Вместо ответа профессор направился к полке с книгами и снял оттуда один альбом.

— Вот смотрите! — торжественно сказал он нам, показывая уже знакомый нам снимок с египетской гробницы.

— Это мы уже видели, — сказала я.

— Видели? — растерялся Зайцев. — Но что вы хотите от меня в таком случае?

— Откуда могли взяться в России браслеты с рук вот этого древнего египтянина? — спросила Инна, ткнув пальцем в книгу.

— Я могу всего лишь высказать вам свои догадки.

Хотите? — спросил профессор.

Разумеется, мы хотели.

— Ну так вот, браслеты, которые у вас, являются копией с египетского оригинала. Насколько я могу судить, весьма точной копией. Во всяком случае, что касается формы голов ваших рептилий. Их тела выполнены уже в другой технике, являющейся плодом фантазии более поздней эпохи. Но если не обращать на это внимания, то мастер, изготавливавший ваши браслеты, должен был видеть перед собой египетские подлинники. Головы обеих рептилий, бесспорно, являются точными копиями египетских. Я уверен, что человек, делавший эти браслеты, должен был иметь перед глазами оригиналы. Вот поэтому я так и заволновался сначала. Насколько мне известно, ни один музей мира или частная коллекция не может похвастаться тем, что является обладателем этих раритетов.

— А что, эти браслетики такая уж ценность? — спросила Инна. — Я имею в виду не наши браслеты, а те, египетские, — оригиналы.

— Священные браслеты верховного жреца Нехебкау и Себека?! — возопил профессор, в ужасе простирая руки к небесам и пытаясь одновременно рвать на себе волосы. — Браслеты, соединяющие в себе мощь двух богов? Да им цены нет! Они единственные в своем роде. И так было даже в Древнем Египте. Их не могло быть три или больше. Только один, посвященный Нехебкау, в виде змея, и второй, посвященный Себеку, в виде крокодила. Хоть про Себека вы слыхали?

Невооруженным глазом было видно, что наше невежество оскорбило его до глубины души и ничего хорошего от нас он уже не ждет.

— Ясное дело, — сказала Инна. — Конан постоянно с ним дрался, когда тот в облике змея пребывал.

— О-о-о! — простонал профессор. — Конан дрался с Себеком! Какая мерзость!

Он нравился мне с каждой минутой все больше и больше. Видно было, что наука для него все. А он мне еще показался сварливым, просто человек болеет душой за науку. Вот так мне и надо, нельзя оценивать людей по первому взгляду. Профессор еще немного пометался по комнате, потом, видно, решил, что нельзя от современников требовать слишком много, и остыл.

— До настоящего времени никто не может твердо утверждать, что им полностью расшифрованы египетские письмена. Мы знаем значение далеко не всех знаков и их сочетания. Поэтому понимать надписи на стенах египетских гробниц мы можем весьма приблизительно. Но вот как я толкую написанное здесь:

«Священный амулет двух богов в единственный день столетия принимает почести от собравшихся перед ним на поклон. Жрец — орудие в руках всесильных богов, они трактуют их волю людям. Мощь двух богов должна помочь фараону одержать победу в битве, а империи процветать еще сто лет».

— И что эта ахинея значит? — спросила Инна.

— Эти браслеты могли и носили в течение многих столетий жрецы богов Нехебкау и Себека, а раз в году, в день, который жрецы как-то высчитывали по своим таблицам, браслеты становились единым целым в руках верховного жреца, избирающегося опять же волей самих богов для изъявления их же воли и милости, в частности для получения богатого урожая. Себек был богом крокодилов и вообще воды.

А Нехебкау — богом времени и влаги. Ведь крестьяне в Египте целиком и полностью зависели от разлива Нила. Если после того, как вода сходила, на полях оставалось мало ила, страну ждал неурожай и голод.

В разное время жрецы молились разным богам о ниспослании милости и хорошем урожае. Но бог Себек был особенно популярен во время Двенадцатой династии фараонов. А фараоны Тринадцатой династии даже носили его имя и называли себя Себекхотонами и олицетворяли себя с богом — крокодилом. В общем, что тут правда, а что байки, придуманные жрецами для поддержания своей власти, сказать трудно.

Однако, если вам когда-нибудь попадутся в руки эти египетские браслеты, советую вам от них как можно скорее избавиться. Древние египетские боги вовсе не так далеко, как нам в нашем двадцать первом веке кажется. Их власть способна проявиться и сейчас.

А боги, которым посвящены эти браслеты, вовсе не таковы, чтобы с ними обращаться запанибрата.

— Чушь! — фыркнула Инна. — Ничего они не могут сделать нам. Нас же отделяют от времени их могущества тысячи лет.

— А что вы скажете о том, что на устах хранящейся в Эрмитаже статуи богини Сохмет с головой кошки время от времени выступают темные капли, являющиеся не чем иным, как человеческой кровью?

Этому есть научные подтверждения.

— Служители музея сами и мажут ее кровью, — сказала Инна. — Для поддержания интереса у публики.

Профессор хмыкнул, но было видно, что Иннины слова его не убедили. Он был романтиком, этот профессор.

— Помяните мое слово, они не принесут счастья своим обладателям, — сказал он. — Им нет места в нашем мире. Их храмы разрушены, а жрецы давно перестали славить их имена. На сегодняшний день я вообще не знаю ни одного жреца культа Себека.

В Египте давно живут арабы, которые молятся Аллаху и знать не знают ни о каких древних богах со звериными головами. Но я с вами заговорился. Мне пора на лекцию. Хоть немного я вам помог?

— Помогли, — вежливо поджала губы Инна.

— Если что-то узнаете о владельце ваших браслетов, где и кому он их заказал, или вообще хоть что-нибудь, то звоните в любое время, — сказал Зайцев. — Я буду рад вам помочь и отыскать след оригиналов ваших браслетов.

— Конечно, спасибо, — поблагодарила его я, потому что Инна была занята тем, что запихивала свои браслеты обратно в блузку.

— Вы не боитесь носить их на себе? — спросил профессор у нее. — Все-таки ценная вещь.

— Иногда я оставляю их дома, — ответила Инна. — Но при себе как-то надежнее.

После беседы с профессором мы отправились в офис Бритого. Мы не стали договариваться предварительно с Крученым о встрече, считая, что неожиданность — лучшее средство нападения. Поймать тачку от Университетской набережной до улицы Марата оказалось очень сложно.

— Возмутительно, — нервничала Инна. — Нужно сдать на права. Нельзя и дальше мотаться на такси, в нашем возрасте это уже несолидно.

Наконец над нами сжалился старик в видавшем виды «Москвиче». Он довез нас до нужного места в считанные минуты. Я вылезла из машины и осмотрелась по сторонам. Мы стояли на улице Марата возле старинного здания. Впрочем, здания тут были старинными абсолютно все. Так что офис агентства Бритого был неуникален.

Мы с Инной поднялись на второй этаж и вошли внутрь. Что-то не было заметно, что гибель босса как-то затормозила работу агентства. Шумели принтеры, суетились работники, состоящие преимущественно из крепких накачанных ребят с кобурами под мышками.

Все замерли, не сводя с нас глаз. Ситуация, когда на вас не слишком дружелюбно пялятся с десяток вооруженных мужиков, не самая приятная. Инна подняла голову, распрямила плечи и вызывающе взглянула вокруг. Мужики, словно по команде, засуетились, старательно делая вид, что они ее знать не знают и уж она-то их интересует меньше всего на свете.

— Какие гости! — раздался голос из дальнего конца комнаты. — Милости прошу!

Высокий мужик с ежиком темных волос, в темном костюме делал какие-то неопределенные движения руками. Больше мне с такого расстояния ничего видно не было.

— Это и есть Крученый. Его прихвостни успели сообщить, что мы прибыли, — шепнула мне Инна. — Пошли, раз зовет. Только не отставай, пожалуйста, а то одна я с ним говорить не смогу.

Мы пересекли огромную комнату по диагонали.

Я ощущала висящую в воздухе неприязнь каждой клеточкой своего тела. Недобрые взгляды, казалось, впивались мне в затылок. Похоже, Инна сейчас тут была не в фаворе. Крученый зашел в небольшую боковую комнату и, проследив, чтобы мы вошли следом, плотно закрыл за нами тяжелую резную дверь.

— Зачем явилась? — спросил он у Инны, усаживаясь в кожаное кресло. — У нас тут в последнее время, сама понимаешь, и без твоих визитов дел по горло.

Или решила ознакомиться со списком своего имущества? Так это ты поторопилась. Еще опись нужно произвести.

— Имущества? — удивилась Инна. — Мою чайную кружку я, так и быть, пожертвую в ваш общак. Не такая уж я мелочная. Только мишку своего игрушечного заберу, если не возражаешь. А то барахло, что у меня в ящике скопилось, можете смело выбросить.

— Барахло?! — вскочил с места Крученый. — Ты дурочку-то не валяй. Речь идет о миллионах, а не о твоем вшивом мишке.

— О миллионах? — выдохнула Инна. — Но у меня.., у меня никогда не было миллионов.

— Зато теперь есть, — ехидно прищурившись, сказал Крученый. — И не притворяйся, пожалуйста, будто не знала, что Бритый завещал все свое имущество тебе лично.

— Мне? — поразилась Инна. — Но я ничего не знала. В самом деле не знала…

Крученый внимательно посмотрел на нее.

— Что ж, — задумчиво потирая подбородок, сказал он. — Может быть, ты и не врешь. Может быть, Бритый тебя и в самом деле не предупредил. Он вообще-то был любителем таких шуточек. Но, Инна, тебе тут все равно оставаться долго не следует. Ребята очень сильно против тебя настроены. Они не верят, что ты непричастна к убийству Бритого. Понимаешь, ты ведь была там, когда его похитили. А потом всплыло это его завещание, написанное всего несколько дней назад. Я-то тебе верю, но убедить остальных — дело почти дохлое. Я попытаюсь, но предупреждаю честно: за успех не ручаюсь. Так что лучше ты сюда больше не суйся.

— Но менты мне сказали, что у Бритого были проблемы с конкурентами, — сказала Инна.

— Никаких проблем не было, — заявил Крученый. — Это мы им так сказали, чтобы отвязались.

Сами разберемся. На то мы и детективное агентство.

От Крученого мы вылетели, словно пробки из бутылки. Эмоции переполняли нас. Во всяком случае, меня — точно. Инна почти безумным взглядом смотрела по сторонам и бормотала о том, что она хочет ванну шампанского, хотя я отлично знала, что шампанское она терпеть не может даже в умеренных количествах. Пришлось энергично встряхнуть подругу, а когда это не помогло, опрокинуть на нее бутылку минералки, купленной тут же у торговки. Хорошо, что минералка была прямо из холодильника.

— Ох! — выдохнула Инна. — Спасибо. Сразу получшало. Что ты насчет всего этого думаешь?

— Одно ясно, если мамаша Бритого устранила своего сыночка, то она явно не знала о завещании, — сказала я. — Иначе она и сама пальцем его не тронула, и никому другому не разрешила бы.

— Думаешь, это все-таки она?

— Либо она, либо Вероника. А больше некому, — заверила ее я.

— Но Вероника в первую очередь потребовала бы назад браслеты, надеясь, что мы согласимся обменять их на Бритого.

— Вот лишнее доказательство, что похитила, а потом и прикончила Бритого не она. Значит, остается только мамаша. Как ее зовут, кстати говоря?

— Анжелика Ивановна.

— О, господи! — простонала я.

Вернувшись домой, мы застали там Маришу с компрессами на груди и щеках, пребывавшую в крайней степени расстройства.

— Юля молчит, и по телевизору ничего про их самолет не слышно. Я сама звонила несколько раз в аэропорт, там мне сказали, что рейс из Саратова задерживается по техническим причинам на час. Через час я позвонила еще, и мне снова сказали, что задержка продлевается на два часа. Наконец, буквально несколько минут назад я в последний раз позвонила в справочную, и меня заверили, что часа через три прибудет, а раньше даже и не ждите. Как вы думаете, это конец? Самолет уже взорван, а нам просто не хотят сообщать? Никогда не прощу себе, что не полетела с ней.

— И чем бы ты ей помогла? — спросила Инна.

— Не расстраивайся, — попыталась утешить я Маришу. — Все еще, может быть, и не так плохо. Не всегда террористы расстреливают заложников. И уж, конечно, они не смогут расстрелять всех подряд.

Юлька везучая, все уладится. Вот увидишь.

— Если бы я могла чем-нибудь ей помочь! — тоскливо простонала Мариша. — Но ничего не могу сделать! А у вас какие новости?

— Я стала миллионершей, — сказала Инна. — Или в ближайшее время стану. Если меня не убьют.

— А почему тебя должны убить? — удивилась Мариша.

— Потому что Бритый, оказывается, оставил все свои деньги и прочее добро не кому-нибудь, а именно мне. А, кроме меня, на его деньги есть еще немало претендентов. Например, его мамаша.

— Да, эта убьет и глазом не моргнет, — кивнула Мариша. — Я-то уж это точно могу сказать. А кто еще претендует на деньги Бритого?

— Крученый.

Мы с Маришей удивленно уставились на Инну.

— А он с какой стати?

— Он партнер Бритого по бизнесу. Собственно говоря, он его самый лучший друг, поэтому тоже вправе рассчитывать, что та часть денег, которыми владел Бритый, из бизнеса не исчезнет.

— А бизнес-то после смерти Бритого теперь принадлежит Крученому единолично, — заметила я. — Чем не мотив для убийства? А все эти россказни, что Бритому угрожали конкуренты, оказывается, пущены только для того, чтобы направить милицию по ложному следу.

— Ты и правда не знала о завещании? — спросила Мариша у Инны.

— Нет, клянусь. Бритый весь вечер перед похищением ходил какой-то довольный и все глупо хихикал, говоря, что скоро меня ждет сюрприз. Но я и в голову не могла взять, что он имеет в виду. Думала, что он затеет какую-нибудь роскошную свадьбу. Торт там в два этажа высотой, или лимузин выпишет из Америки метров десять длиной. Ну что-нибудь в этом роде.

— Ясно, — сказала Мариша. — Ввиду всего этого я должна признать, что мы оказались в очень тяжелой ситуации. Во-первых, нам нужно выяснить все про Веронику и эти браслеты. Во-вторых, найти убийцу Бритого, а в-третьих, остаться в живых.

— И это самое важное, — рискнула добавить я.

— Чуть не забыла! — воскликнула Мариша. — Еще моих братцев ведь нужно женить! Иначе они никогда от меня не уберутся.

Не успела она это сказать, как раздался продолжительный звонок в дверь.

— Кого это нелегкая принесла? Инна, ты в глазок посмотри. Если там эта Анжелика Ивановна, дай знать, я спрячусь.

— Нет, — сказала Инна. — Там два каких-то хмыря. Рожи плоские, глаза узкие, а ноги у обоих кривые. И по крайней мере у одного из них они разной длины.

— А! — обрадовалась Мариша. — Так это братья и есть. Мои кузены. Я им на всякий случай дала твой адрес. Мало ли что.

— И ты предлагаешь их впустить? — с тревогой спросила Инна.

— Конечно, они отличные ребята, — заверила ее Мариша.

— Ладно, — тяжело вздохнула Инна. — Конечно, они такими не выглядят, но раз ты ручаешься…

Она открыла дверь.

— Входите!

Но братья что-то не торопились перешагнуть порог. Я выглянула в коридор посмотреть, в чем дело.

Братья пораженно таращились на Инну, просто окаменев от восхищения.

— Да проходите же! — уже более нетерпеливо пригласила их Инна. — Что вы застыли?

Братья переглянулись, послушно прошли в дом и заметно обрадовались, увидев Маришу. Было странно наблюдать, каким контрастом выглядели эти двое рядом с рослой светлоголовой Маришей.

— Присаживайтесь, — предложила гостям Инна. — Мы сейчас.

И она утащила подруг за собой на кухню.

— Они точно твои родственники? — с большим сомнением прошептала она Марише на ухо. — Ты прости, но вы не слишком похожи. Ты уверена, что это не какие-нибудь проходимцы, выдающие себя за твоих кузенов?

— Никаких сомнений, — прошептала в ответ Мариша. — Я их знаю с младенчества. И вообще, раз в несколько лет мы видимся. Это точно они. А почему не похожи на меня? Ясно, мальчики пошли лицом не в мою тетку, сестру отца, а в своего папочку. От матери если у них что и есть, то это душевные качества.

В это время на кухне появился старший из братьев — Миша.

— Девочки, вы что тут секретничаете? — спросил он. — Если мы не вовремя, то вы так и скажите. Мариша, а что у тебя с лицом? Кошка поцарапала?

— Да, — кивнула Мариша. — Старая жирная драная кошка. Очень злобная к тому же.

— Тебе прививку сделать нужно. Вдруг она бешеная, — сказал Миша, испуганно тараща глаза.

О бешеных кошках мы ничего не знали. А Миша из кухни уходить не торопился. Он протиснулся поближе к Инне и начал что-то тихо нашептывать ей на ухо. К нашему с Маришей удивлению, Инна отнюдь не протестовала. Мало того, она ласково улыбалась своему поклоннику, увлекая его за собой в комнату.

— А кун-фу вы с братом владеете? — донесся до меня ее голос.

— Все ясно, Инна принялась обрабатывать беднягу, вербуя охранников, — сказала я. — Береги братьев, Мариша. Не успеешь оглянуться, как уведет обоих. Дядя тебе этого не простит. Не о такой невесте он мечтал для своих мальчиков, это уж точно.

Но Мариша думала о чем-то своем. Мы уже успели перекусить чем-то средним между обедом и ужином, состряпанным на скорую руку Инной. Вышло просто чудовищно, но братья уплели все за милую душу, попросили добавки и сказали, что в жизни не ели ничего вкусней. Мариша поглядывала на веселящуюся троицу и становилась с каждой минутой все мрачнее.

— Что ты такая хмурая? — пристала к ней Инна. — Смотри, твой дядя может готовиться к свадьбе. Пойду за одного из его сыновей, только еще не решила, кто лучше.

— Плевать на дядю, — пробубнила в ответ Мариша. — Я не понимаю, как ты можешь в такой момент веселиться. Я вот себе места не нахожу, все думаю, а где же Юля.

Но не успела она произнести эти слова, как за стеной послышался шум — похоже, кто-то ввалился в Юдину квартиру. Мы насторожились, кто бы это мог быть, если в справочной аэропорта нам сказали, что самолет из Саратова прилетит, если вообще прилетит, через несколько часов.

В Юлькиной квартире внезапно стало тихо. Потом послышался шорох у стены, где находилась потайная дверь, соединяющая между собой Юдину и Иннину квартиры. Вообще-то ничего потайного в ней не было. Просто раньше на месте нынешних квартир была коммуналка. Потом из двух огромных комнат получились две отдельные квартиры со всеми удобствами, а дверь в стене между ними решено было сохранить.

Возле нее сейчас и шуршали.

— Эй! — послышался Юлин голос. — Вы дома?

Мы радостно взвыли и рванули на звук родного голоса.

— Ну чего вы! — отбивалась от наших объятий Юля. — Жива я, а что со мной сделается.

— Ничего себе, но ты же сказала, что ваш самолет захватили террористы! Конечно, мы волновались за тебя! Чуть с ума не сошли после твоего звонка.

— Ну вы даете! — засмеялась Юля. — Я же вам звонила, чтобы успокоить. Самолет, когда я вам звонила, уже давно освободили.

— А что же ты так задержалась? — спросила Мариша. — Мы в аэропорт раз сто звонили, все время прибытие рейса откладывалось.

— Это какие-то шутники позвонили и сообщили, что на борту нашего самолета снова террористы.

— Снова? — переспросила Инна. — Что значит — снова?

— Когда я летела в Саратов, у нас на борту действительно были террористы. А обратно — все вроде бы было в порядке, если бы не эта идиотская шутка, из-за которой капитан посадил самолет в Туле, где всех пассажиров и их багаж еще несколько раз внимательно досмотрели. А двоих подозрительных и бородатых даже высадили. Напрасно они вопили, что из Армении и что православные. Никто их даже и слушать не стал. Велели дальше поездом добираться.

Но в Туле три часа продержали. Знала бы, кто те шутники, головы бы им своими руками пооткручивала.

— Юля, — нерешительно начала Мариша. — ты знаешь, это ведь мы звонили в аэропорт и предупредили, что на борту твоего самолета террористы.

— Вы?! — распахнула глаза Юля. — Вы спятили?!

Зачем?!

— Мы поняли из твоего звонка, что твой самолет захвачен, — виновато сказала Инна.

— Поздно же вы спохватились, — сердито буркнула Юля. — Это по дороге в Саратов нас чуть было не захватили. Если бы не я, то и не знаю, что было бы с самолетом.

И она поведала о своих приключениях в воздухе.

— Ну и сваляли же мы дурака, — сказала я, когда Юлька закончила свой рассказ. — Если бы не наш звонок, ты бы уже несколько часов назад была дома.

— Сама виновата, нужно было толком вам все объяснить, — сказала Юля.

— Ладно, замнем… А что тебе удалось узнать у родственников Вероники? — спросила Инна.

— О! Это отдельный разговор, — многозначительно сказала Юля. — А у вас, я слышу, гости?

— Маришины братья. Очень славные, напрасно она их ругает, — с лукавой улыбкой сказала Инна. — Пошли, познакомишься!

Юля была представлена гостям, и настал черед второго брата потерять дар речи и окаменеть. Юля сделала вид, что не заметила восторга на лице парня, прошла в кресло и приступила к рассказу о своем путешествии по второму разу. Обожание на лице Саши сменилось чем-то другим. Теперь Юлей он не просто восторгался, он ее боготворил. Юля дошла в своем рассказе до того места, когда встретилась с Верой Владимировной. Тут она запнулась и нерешительно посмотрела на обоих братьев, а потом на нас троих.

— Может быть, введем их в курс дела? — нерешительно спросила она.

— Я — за, — первой проголосовала рукой Инна.

Мы с Маришей тоже решительно кивнули в знак согласия. После этого мы вкратце посвятили парней в ту историю, в которую сейчас впутались мы с Маришей, а еще раньше влипли Инна с Юлей.

— Класс! — выдохнул Саша. — Можно взглянуть на эти браслеты?

— Отчего же, — кивнула Инна и принялась в который раз выковыривать их из своей подошвы.

Парни с любопытством следили за ее действиями.

— Ты так все время и носишь их? — спросил Миша. — А не боишься?

— Нет, ничего надежней придумать не смогла, — сказала Инна. — Если до чего додумаешься, то сообщи.

Пока братья разглядывали и крутили браслеты, Юля наконец приступила к пересказу того, что ей удалось узнать от Веры Владимировны.

— А этот дом? — спросила я. — Ты узнала, где он?

— У меня есть его фотография, — кивнула Юля. — Думаю, что за несколько десятков лет он не мог так уж сильно измениться. И к тому же мы знаем, где он находится. В переулке Некрасова. По фотографии мы его легко найдем.

— Какого года издания та книжица, в которой он упоминался? — спросила Мариша.

— Не знаю, обложку и титульный лист съел внук Веры Владимировны, — сказала Юля. — Но думаю, что годов семидесятых. Потому что там делается ударение на том, что в этом доме сначала на конспиративной квартире, а после просто в квартире проживал революционер В. И. Веденякин.

— Кто такой?

— Понятия не имею, — пожала плечами Юля.

— А зачем нам бывший дом этой актрисы? — спросила Инна. — Думаешь, Вероника прячется в доме своей прапрабабки?

— Думаю, что если эта особа что-то и припрятала ценное, то начать поиски клада следует именно с ее петербургского дома, — сказала Юля.

— Ну и ну! — фыркнула Инна. — Ты хоть представляешь, какой объем работ? И к тому же за столько лет дом мог пережить капремонт, во время которого все сокровища уже нашли. Или сейчас часть дома выкупил какой-нибудь крутой. А деньги к деньгам, так что он обязательно прикупил бы ту часть, где веселая актриса заныкала свои сокровища. И, конечно, приводя новые владения в порядок, крутой тип нашел бы сокровища.

— Вы тут поговорите, а я пока позвоню профессору, — сказала я.

Хотя профессор был дома и даже подошел к телефонной трубке, но моим зарождающимся к нему чувствам был нанесен серьезный удар, так как сначала к телефону подошла женщина, и женщина молодая.

«Жена, — в ужасе подумала я. — Или любовница, что ничуть не лучше!»

— Алло, кто говорит? — допытывался профессор. — Вас не слышно.

— Простите, — пролепетала я. — Я вас ни от чего не отвлекаю?

— А, это вы, Дашенька! — вполне искренне обрадовался профессор.

«Он тебя помнит! — возликовал мой внутренний голос. — Узнал по нескольким словам».

— А я о вас думаю, — продолжил профессор и тут же добавил, сразу испортив мое хорошее о нем мнение. — Вернее, не о вас, а о браслетах, которые вы мне принесли. Звонил даже своим коллегам в Англию и непосредственно в Египет. Знаете, я навел справки, очень интересная история получается с этими браслетами.

— Да? — выдавила я из себя, внутренне закипая от гнева на мужскую слепоту, браслеты ему какие-то интересны, идиот несчастный.

— Получается, что в конце Тринадцатой династии фараонов среди служителей культа случился раскол.

Результатом которого стал отказ от празднования слияния сил Себека с Нехебкау. Улавливаете, куда я веду?

— Пока нет, — откровенно призналась я, так как вообще плохо слышала, что говорит мне милейший профессор, а просто наслаждалась звуками его голоса.

— С этого времени жрецам уже не было нужды каждый год объединять священные браслеты. А стало быть, они стали не нужны. И их похоронили вместе с последним верховным жрецом, который выполнял этот ритуал. Не исключено, что выполнял ритуал сам фараон. Последний из Себекхотонов.

— Как же так? — удивилась я. — Люди что, перестали поклоняться этим Себеку и Нехебкау?

— Вовсе нет, — раздраженно поправил меня профессор. — Но у них было достаточно другого убранства для отправления молебнов и служб. А эти браслеты участвовали в ритуале лишь один единственный день в году. Больше их нигде и никогда не использовали. Поэтому они стали не нужны. Теперь понимаете, к чему я веду?

— А, ясно, — сказала я, чтобы не злить его.

На самом деле мне ровным счетом ничего не было ясно, а как в знаменитом кинофильме — «скорее туманно».

— Так вот, браслеты, по всей видимости, были погребены в могиле вместе с их обладателем, фараоном Себекхотоном. Но его гробница, когда до нее в двадцатом веке добрались английские археологи, оказалась разграбленной. И случилось это еще в середине девятнадцатого века. Сокровища фараона были похищены неизвестными вандалами, впрочем, действовавшими очень грамотно.

— Что это значит, грамотно? — спросила я.

— В гробнице была предусмотрена сеть ловушек и прочих неприятных сюрпризов для грабителей. Так вот, в эти ловушки не попался ни один человек, там не было обнаружено относительно свежих скелетов.

Лишь порядком попорченная мумия фараона, которую грабители с собой не взяли. Можно, конечно, предположить, что грабители потратили уйму времени на то, чтобы извлечь из ловушек тела своих сообщников, но это противоречит здравому смыслу. А раз никто из них не попался в ловушки, то это свидетельствует о том, что у них был опытный предводитель, имеющий представление об устройстве древнеегипетских гробниц.

— Очень интересно, — призналась я. — А что, браслеты так нигде и не появились? Я имею в виду после того, как была разграблена гробница? Ну, скажем, какие-нибудь коллекционеры могли же купить такие интересные экспонаты для своей коллекции, не особенно вдаваясь в их происхождение.

— Мне об этом ничего не известно, — суховато сказал Зайцев.

— Последний вопрос: а фамилия Ипатьев вам ничего не говорит? Он был путешественником. Правда, давно, еще в девятнадцатом веке.

— Не знаю, так сразу не вспомнить, — сказал профессор. — А что, он как-то связан с теми браслетами, которые вы приносили ко мне?

— Это именно он и заказал их, для подарка своей жене, — объяснила я.

— Тогда я обязательно наведу о нем справки, — пообещал Зайцев. — Это очень любопытная информация. Спасибо вам. Как только что-нибудь узнаю, обязательно сообщу.

Я вернулась к своим и передала им суть моей беседы с профессором. Внимательно слушала меня лишь одна Мариша. Юля с Инной были увлечены беседой с кузенами Мариши. Впрочем, беседой это было трудно назвать, так как говорили лишь девушки, а парни восторженно внимали каждому их слову.

— Кажется, мы тут лишние, — шепнула я Марише.

Мы попытались незаметно улизнуть, но наш маневр не прошел незамеченным.

— Вы куда? — вскинулся Миша. — Вы должны остаться.

— Должны? — удивилась Мариша. — Кому?

— Вы не можете уйти, — поправился парень. — Потому что мы же не можем в таком случае остаться с Инной и Юлей наедине, понимаете?

— Отлично сможете, — заверила его Мариша. — Вы останетесь ночевать в одной квартире, а девушки переберутся в другую. Таким образом, вы будете спать неподалеку и сможете обеспечить их безопасность, но приличия будут соблюдены и честь моих подруг не пострадает.

— Да, это очень важно, — серьезно произнес Саша. — Наш отец очень строг.

— Мы знаем, но все будет в порядке, — заверила его Мариша.

— Девочки, не уходите, — попросила Юля. — Не стоит нам разделяться. Кто знает, кругом сплошные убийства и похищения. Останьтесь, вместе нам будет безопасней. А места всем хватит.

— Ладно, мы только прогуляемся и вернемся, — сказала Мариша.

И мы ушли. Выйдя на улицу, мы быстро уселись в Маришин «Опель». Хотя и было уже довольно поздно и темно, но Мариша все равно тряслась от страха, как бы кто-то не увидел ее расцарапанную физиономию.

— Так твой профессор сказал, что египетские браслеты были похищены в числе прочих ценностей из гробницы фараона? — переспросила она.

— Угу, — кивнула я. — Еще болтал про какое-то воссоединение.

— Кого? — не поняла Мариша. — Тебя и его?

Ваше?

— Нет, он имел в виду браслеты, вернее, даже не сами браслеты, а то, что они символизировали.

— Чушь какая-то, — пробормотала Мариша. — Или нет. Постой-ка! У меня идея. Вернемся назад, я лично уже надышалась свежим воздухом.

В квартире у Инны ничего не изменилось, словно мы и не уходили. Кузены Мариши восторженно взирали на своих избранниц, а те что-то щебетали. Мариша схватила со стола браслеты, доверчиво оставленные там Инной, и принялась энергично вертеть и мять их.

— Что ты делаешь? — возмутилась Инна. — Это же антикварные вещи, а не железки из помойки.

— Погоди ты, — отмахнулась Мариша. — Воссоединение. Понимаешь, браслеты должны соединяться.

— Что ты там бормочешь? — недовольно спросила Инна. — Какое еще соединение? Это два браслета, как они могут соединиться?

Словно в ответ на ее вопрос, раздался щелчок, и вместо двух браслетов в руках Мариши оказалось что-то странное. Головы змейки и крокодила соединились друг с другом так плотно, словно были сварены. И получилось нечто вытянутое вперед с изогнутыми боковыми гранями.

— Вот и он — ключ! — поражение выдохнула Инна. — Так вот на что намекала и что искала Вероника!

Молодец, Мариша!

— Теперь бы еще найти место, куда воткнуть этот ключ. Вот тогда можно будет торжествовать, — заметила здравомыслящая Юля. — Так вы согласны, что начать поиски скважины для этого ключа нужно с дома Ипатьевых в переулке Некрасова?

Она могла бы и не спрашивать. Мы не просто были согласны, мы горели желанием сделать это как можно скорее. Желательно — прямо сейчас. Но пришлось отложить до утра или хотя бы до рассвета.

* * *

А тем временем в квартире Бритого его мать — Анжелика Ивановна — выясняла отношения со своим одиннадцатым по счету супругом, которого она звала запросто — Огурец. Прежние мужья Анжелике Ивановне попадались все сплошь какие-то хлипкие.

Ни один не выдерживал темперамента Анжелики больше года. Впрочем, номер третий продержался почти целых два, после чего сыграл в ящик. Своей стойкостью он завоевал вечное уважение вдовы, которая с тех пор всем последующим семи мужьям ставила в пример номер третий.

Так как мужья менялись часто, Анжелика Ивановна не спешила знакомить их всех со своим сыном.

Делала она это, зная его негативное отношение к ее непостоянству. Поэтому у Бритого сложилось немного искаженное представление о действительном числе мамочкиных мужей.

Мариша заметила верно: нынешний супруг Анжелики Ивановны был моложе своей жены, и причем весьма значительно. Ему всего два месяца назад исполнилось двадцать восемь. В то время как Анжелика Ивановна уже пятый год подряд праздновала свое тридцативосьмилетие. А перед этим ровно столько же лет ей неуклонно исполнялось тридцать семь.

В данный момент Анжелика Ивановна была своим Огурцом сильно недовольна. А так как в выражениях дама, проработав всю свою жизнь директором овошебазы, стесняться не привыкла, то парень чувствовал себя крайне неуютно.

— Зачем ты пустил сюда эту девку? — орала на него Анжелика Ивановна. — Ты что, все дело загубить хочешь?

— Но что в этом такого, что она зашла к нам на минутку? — пытался возразить Огурец, звавшийся на самом деле Вадимом. — Она ведь ничего не узнала.

— Не узнала! — передразнила его супруга. — Благодаря мне. Если бы ты был один, то она легко бы влезла в квартиру, все тут обошла и все вынюхала.

Агент по недвижимости, надо же придумать такое.

А ты, идиот, и купился! Больше никому не смей открывать двери, если меня нет рядом.

— Хорошо, — покорно согласился Огурец. — Но, дорогая, не кажется ли тебе, что ты слишком уж волнуешься? Девушка приходила вчера, и ничего страшного с тех пор не случилось.

— Эй, вы! — неожиданно раздался голос из соседней комнаты. — Говорите потише, мне нужно подумать.

— Вот, ему нужно подумать, — сразу же перешла на шепот Анжелика Ивановна. — А ты орешь.

— Я ору? — удивился Огурец. — Хотя ты права, я страшно ору.

Они переглянулись и неожиданно захихикали. Немного успокоившись, Огурец спросил:

— Милочка, но что мы будем делать с такой уймой денег?

— Пусть тебя это не заботит, я куплю себе новое лицо и фигуру, брошу эту гнусную страну, отнявшую у меня стройную талию и молодость, а потом уеду жить в Канны.

— А я? — жалобно протянул Огурец. — Что же будет со мной?

— Тебя я тоже куда-нибудь пристрою, — утешила его Анжелика Ивановна. — Ты пойми, денег моего сыночка, когда нам их все-таки удастся получить, будет не так уж много, ведь есть еще он. Ему тоже придется заплатить. За молчание.

И она опасливо оглянулась в ту сторону, где в бывшей спальне Бритого скрывался неизвестный. После этого она отвела своего муженька в другую комнату и принялась ему доказывать, что такому красавцу, как он, деньги вовсе не нужны, его женщины и так любить будут всю жизнь. Огурец ей что-то верить не хотел, поэтому пришлось пообещать корыстному мужу справедливую долю.

— Но за это, — сказала Анжелика Ивановна, — ты завтра отправишься выполнять одно мое задание.

Видишь, как дело повернулось. Сынок-то оставил все свои деньги этой потаскухе. Придется с ней что-то делать.

— Убивать я не согласен, — сразу же отказался Огурец. — Тем более женщину.

— Кто тебя об этом просит! Дело совсем плевое, я тебе сейчас объясню. Мы сделаем так, что ни один волос с головы моей дорогой невестушки не упадет, а денег она лишится. Но для этого ты должен мне помочь.

— Если никого убивать не нужно, то я согласен, — кивнул Огурец. — Что я должен сделать?

Мамаша Бритого кровожадно осклабилась, показав безупречно ровный ряд золотых зубов, и приблизилась вплотную к Огурцу. После этого они зашептались. Оба так увлеклись, что не заметили, как свет под дверью померк. Там кто-то стоял и внимательно прислушивался к обрывкам их разговора.

* * *

Ночь мы с подругами провели спокойно. Никто не сделал попытки прикончить Инну или отнять браслеты, но успокаиваться было еще рано. Как мы все считали, вряд ли мамаша Бритого так легко смирится с мыслью, что деньги ее сыночка уплывут в чужие руки. Да и Вероника должна была в конце концов дать о себе знать.

— На самый крайний случай ты всегда можешь уехать со мной, — сказал Инне в утешение Миша. — У нас в тундре тебя никто не найдет. И деньги их нам не нужны. Мой отец будет даже рад, что я нашел невесту из бедной семьи. У него и своих денег столько, что он не знает, на что их истратить.

— Пусть отдаст их нам, — буркнула Мариша, услышав их разговор. — У нас деньги вечно просачиваются между пальцев.

Сразу же после завтрака позвонил дорогой профессор Зайцев и, задыхаясь от волнения, сказал, что ему удалось узнать кое-что интересное про Владимира Ипатьева. Оказывается, в середине девятнадцатого века и в самом деле был такой путешественник.

Он совершил одно путешествие в Среднюю Азию на раскопки какого-то могильника, откуда привез в Петербургский археологический музей множество костей двенадцатого века с прочими причиндалами для загробной жизни. После этой экспедиции ученый женился на актрисе театра Ольге Ланской, и в том же году из казны ему была выделена крупная сумма денег на еще одну экспедицию.

— И знаете, куда? — спросил у меня Зайцев. — В страну фараонов, в Египет.

— Потрясающе, — сказала я, и в самом деле потрясенная. — А как вам удалось это все разузнать за такое короткое время?

— Места знать надо, — таинственно сообщил Зайцев и пообещал еще позвонить, если узнает что-либо новое, а также извещать о своих передвижениях.

Сразу же после этого разговора мы выехали осматривать бывшую петербургскую резиденцию Владимира Ипатьева, где могли быть спрятаны несметные сокровища.

На улицу Некрасова, где находился нужный нам дом, мы прибыли всей компанией. Проехав по улице из конца в конец, мы пришли к выводу, что похожих домов тут всего три. И тут же начался ожесточенный спор, так как каждый дом имел своих сторонников, которые желали начать поиски именно с него — и ни с какого другого.

Проблема заключалась в том, что мы не знали номера дома. Озорной внук Веры Владимировны не только съел обложку и титульный лист книги, но еще и существенно обгрыз и обмусолил страницы. Так что теперь на месте номера дома, который раньше принадлежал чете Ланских — Ипатьевых, мы увидели грязное пятно, которое отчистилось только вместе с бумагой. Так что у нас вместо номера была откровенная дырка.

Первый из предполагаемых домов имел существенный изъян — вместо четырех этажей на фото у него насчитывалось целых пять. Второй сам был очень похож, но стоящие рядом не были похожи на дома с фотографии. И наконец последний, тоже очень похожий, хоть и стоял на улице Некрасова, но числился почему-то по 8-й Советской улице. Мы переругались до хрипа.

— Так мы ничего не решим, нужно найти в каждом доме старейшего жильца и выяснить, жил ли в их доме революционер Веденякин, — наконец сказала я.

— Точно! — обрадовалась Инна. — Как это мы сразу не додумались. Разобьемся на пары и поищем.

Нетрудно догадаться, что мы с Маришей оказались в паре. Инна подхватила под руку Мишу, а Юля отправилась в разведку с младшим братом. Мы с Маришей тщательно обошли весь дом сверху донизу, пытаясь отыскать самого старого его жильца, который к тому же еще сохранял бы твердую память.

В качестве премии старожилу мы приобрели бисквитный рулет, бутылку сухого вина и блок «Петра I», так как не знали, какого пола будет наш жилец.

Нам повезло, мы наткнулись на слегка трясущегося старичка, который признался, что живет в этом доме уже восемьдесят семь лет, но ни о каком революционере в жизни не слышал.

— Одни алкоголики у нас в доме жили, — сказал он нам. — У нас комнаты в коммуналке от винно-водочного завода давали. Поэтому все жильцы постепенно спивались. Теперь уже не то. Третий этаж весь выкуплен, второй частично тоже. Только наш, последний, никому не нужен. Вот живу и мучаюсь со своими пьяницами.

Стало ясно, что вино настрадавшемуся от пьянства соседей старику совать как-то неудобно, может еще счесть за издевку. Поэтому мы оставили ему рулет и сигареты, которым он очень обрадовался, сказав, что давно не пробовал настоящих сигарет, слишком дорого. Мы с Маришей вернулись к тому месту, где оставили наши машины. Инны с Мишей еще не было, а Юля с напарником уже стояли там.

— Мимо, — на наш безмолвный вопрос, сказали они. — Никто в доме не помнит, чтобы там жил революционер Веденякин. А мы завязали дружбу с тремя бабками, которых угощали конфетами и бананами, но даже после этого они ничего не смогли припомнить про революционера у них в доме.

Инна с Мишей что-то задерживались. Наконец появились и они. Инна сверкала как новенький медный пятак.

— Нашли! — прокричала она нам издалека. — Пойдемте.

И мы отправились к дому, который стоял на 8-й Советской.

— Там этот деятель от революции товарищ Веденякин и жил. Даже место, где висела мемориальная доска, сохранилось. Все вокруг покрашено желтой краской, а на фоне стены выделяется прямоугольник серого цвета. Нам какая-то старушка показала. Еще вполне крепкая. Славная такая старушенция. Нужно ей помочь, шкаф из дома выкинуть некому.

— Какой шкаф? — удивилась я. — При чем тут шкаф?

— Ну, она вдвоем с дочерью живет, та купила к матери в комнату новый шкаф, а чтобы выбросить старый, грузчики запросили четыреста рублей. Конечно, им фиг что обломилось, но старый шкаф так и стоит у старушки в комнате и очень мешает.

Так, беседуя о шкафе, мы дошли до нужного дома. Для того чтобы оказаться внутри, нужно было почему-то пройти через грязный двор. Хотя на улицу выходила парадная массивная дверь, кем-то окончательно и бесповоротно заколоченная. Войдя в подъезд, мы обомлели. Потолок просторнейшей площадки первого этажа поддерживали массивные колонны, уходящие далеко вверх.

То есть сами колонны не были так уж велики.

Никак не больше трех метров в высоту. Просто стояли они на массивных постаментах, в которых были вырублены лестничные ступени. Конечно, колонны были изрядно повреждены временем, потрескались, и штукатурка на них облупилась. Но тем не менее это были колонны, и величия им было не занимать.

— Поднимайтесь, старушка живет на втором этаже, — сказала Инна. — Так что особенно надрываться не придется. А уносить его тоже никуда не нужно, тут же во дворе и оставим. Кто-нибудь обязательно подберет.

Мы поднялись на площадку. Дверь нам открыла сама хозяйка — Нина Сергеевна. Правда, на старушку она была не очень похожа. Должно быть, бесконечные коммунальные войны закалили ее. Она мило улыбнулась, и мы вошли внутрь огромной коммунальной квартиры. Прямо перед нами открывался величественный холл, загроможденный какими-то странными коробками, наподобие дощатых дачных туалетных домиков, если только такие домики бывают по пять метров высотой. Всего их было четыре штуки, по две с каждой стороны холла. В каждом строении имелась дверь.

— А что это у вас тут? — немедленно поинтересовалась вездесущая Инна.

— Кладовки, — сказала хозяйка. — Очень удобно, а раньше мы с соседями расстраивались.

Но из-за чего жильцы квартиры расстраивались, хозяйка не сказала. Маришины братья лихо подхватили шкаф, с которым, на мой взгляд, едва бы справилась целая бригада грузчиков. Глядя, как они сноровисто управляются с трехметровой громадиной, я поневоле зауважала парней. Особенно я их начала уважать, когда выяснилось, что нашей помощи им не только не требуется, но даже сама мысль о том, что женщина может перетаскивать тяжести, была для них оскорбительна. Они вдвоем вытащили шкаф во двор.

Благодарная старушка, которой мы сэкономили четыреста рублей, настояла на том, чтобы мы выпили с ней чаю. Тут как раз пригодилась наша с Маришей неиспользованная бутылка вина, а также большая коробка со сдобным печеньем, купленная Инной.

Чаепитие, которое проводилось в комнате отсутствующей дочери Нины Сергеевны, удалось на славу.

Воодушевленная избавлением от шкафа-монстра, хозяйка была сама любезность и то и дело подливала горьковатого с травами чая в наши чашки.

— А вы давно тут живете? — завела разговор коварная Инна.

— Давно, — охотно включилась в беседу хозяйка. — С самого рождения. И мама моя и бабушка тоже в этом доме жили. Только до революции наша семья занимала одну комнатку в полуподвальном помещении, окна выходили во двор.

— Так вы тут старожилы?

— Можно сказать и так, — согласилась старушка. — Моя бабка была у хозяев этого дома кухаркой.

Работа непыльная, приезжали хозяева редко. А в остальное время она присматривала за порядком в хозяйских комнатах. Они располагались как раз там, где мы сейчас чай пьем. На этом этаже хозяева и жили. А три других этажа сдавали внаем. В квартирах с видом на улицу жили люди приличные — адвокаты, ученые. А с окнами во двор жил народ попроще — ремесленники, чиновники низшего ранга и прочие.

— А кто они были, эти хозяева? — осторожно спросила Мариша.

— Помещики, — не задумываясь, сказала старушка. — Ипатьевы их фамилия была. У них под Петербургом еще поместье было. Там они почти все время и жили. Богатая семья. Во всяком случае, когда они после революции в бега ударились, то все свои вещи моей бабушке оставили как бы в подарок. Ну, в самом деле, не тащить же им с собой громоздкую мебель.

— Так этот шкаф был из их мебели?! — воскликнула Инна.

— Да.

Инна поспешно сорвалась с места, и из коридора послышался удаляющийся топот ее ног.

— Куда это она? — удивилась хозяйка.

— Не может спокойно пройти мимо старинных вещей, — сказала Мариша. — Помчалась ваш шкаф разглядывать.

— А, нашла что смотреть, — махнула рукой Нина Сергеевна. — Он же весь жучком изъеден. Иначе бы я его никогда в жизни не выбросила. Он вместительный был очень, и привыкла я к нему. Но жучок его вконец испортил. Стенки стали такие трухлявые, что сквозь них было видно, что в шкафу лежит. А вот если ваша подруга и в самом деле так любит старинные вещи, то крикните ей, чтобы обратно поднималась. Я ей кое-что покажу.

Но Инна вернулась не сразу, хотя мы по очереди крикнули ей в форточку, что нечего дурака валять, пусть возвращается. Наконец она вернулась и была при этом такая разочарованная, что нам и без объяснений стало понятно — сокровищ в шкафу она не нашла.

Затем мы переместились в комнату лично Нины Сергеевны. Войдя, мы непроизвольно ахнули. Если комната дочери была обставлена современной мебелью, то тут, бесспорно, все еще царил позапрошлый век — резные дверцы дубового буфета, инкрустированные перламутром ножки стола, гнутые венские стулья и роскошное пианино с бронзовыми подсвечниками.

Кроме этих вещей, тут было еще множество безделушек явно азиатского происхождения. Какие-то огромные керамические кувшины с загадочными письменами на них, металлические блюда для плова и даже сундук с резной крышкой.

— Это у вас откуда? — спросила Мариша, указывая на металлический ларчик, похоже, арабского происхождения.

Во всяком случае, вязь, которой была сделана надпись, здорово напоминала арабскую.

— Так все от них же, — объяснила Нина Сергеевна. — От бывших хозяев. Сами они исчезли в семнадцатом году, а вещи оставили. У них кто-то из предков путешественником был. Должно быть, эти вещи из своих экспедиций и привез.

Мы растерянно осматривались по сторонам. Где тут искать тайник, было нам совершенно не ясно.

Ведь, кроме комнаты Нины Сергеевны, в квартире было еще семь комнат, огромный коридор с холлом, кухня и ванная комната.

— А капитальный ремонт в доме когда-нибудь был? — спросила Инна.

— На моей памяти только трубы в 1957 году меняли, — сказала Нина Сергеевна. — А так, как его в 1852 году построили, так он и стоял. Сначала ремонт при старом режиме был не нужен, строили основательно, потом революция и война. Не до того было.

Так что только трубы меняли. Сейчас уже, конечно, не мешало бы и крышу перестелить, и стены с потолками укрепить, но у кого сейчас до этого руки дойдут? Так и живем, то воду прорвет, то кусок стены вывалится.

— Где? — воодушевилась Инна. — Где вывалится?

— Это я так, к слову пришлось, — сказала Нина Сергеевна. — Ничего еще пока не отваливалось, бог миловал.

Из бывшей квартиры бывшей любовницы императора Александра Второго мы вышли в растерянности.

— Целый этаж! — простонала Инна. — Нам, имея в качестве указания только два этих браслета, никогда не найти тайника. За полтора века, как был построен этот дом, тут уж сколько раз делали косметический ремонт. И, конечно, то отверстие, куда нужно было вставить ключ, давно замуровали как ненужное.

— Да, — согласилась Юля. — Искать его все равно что иголку в стоге сена. И потом, как мы объясним жильцам свои поиски?

— Может быть, купить в квартире у кого-нибудь комнатку? — предложила Мариша. — И когда все жильцы будут расходиться по своим делам, мы потихоньку будем простукивать стены.

— Ага, лет через двадцать, может быть, нам и повезет, — сказала я. — А как быть в том случае, если тайник сделан вовсе не в самой квартире?

— А где же?

— Да где угодно Ипатьев мог сделать тайник в доме, в любом месте, необязательно у себя в апартаментах.

— Ты права, — грустно согласилась Инна. — В любом месте. А дом такой большой. И перекрытия в нем металлические. Я узнавала.

— Это еще зачем?

— На случай, если бы мы воспользовались металлоискателем, — пояснила Инна. — Бывает неплохой результат. Но тут этот фокус не пройдет, металлические перекрытия нам всю картину испортят. Да и жильцы наверняка будут возражать, если мы станем бродить по дому со странной попискивающей штукой.

Домой мы вернулись в подавленном настроении.

Но у дверей нас поджидал сюрприз в виде профессора Зайцева.

— Сомнений больше нет, — ликующе заверил он нас. — Этот Ипатьев был нечист на руку. После своей экспедиции в Египет он представил до смешного жалкий отчет. После чего немедленно подал в отставку. По его словам, экспедиция стала жертвой неведомой эпидемии, в результате которой из всех ученых в Петербург вернулся один лишь Ипатьев.

Остальные его коллеги остались гнить в земле Египта. Само собой разумеется, его никто не упрекнул, что он оставил их там. В те времена это был разумный поступок. Не тащить же с собой тела, рискуя завезти неведомую заразу в столицу империи. Но дело выглядит тем подозрительнее, что Ипатьев не смог представить ни заметок, ни дневников своих коллег, по которым можно было бы проверить его слова.

Пришлось верить ему. Просто уму непостижимо, как это ему удалось выкрутиться. Но что бы там в Египте во время экспедиции ни случилось, и для самого Ипатьева это не прошло даром, он подал в отставку и больше никуда из России не выезжал. Хотя раньше ни одного года не проходило без экспедиции. Но после Египта он жил в России, главным образом в своем имении, где и скончался.

— От несчастного случая на охоте. На него напал сокол, — сказала Юля.

— Что? — задохнулся от восторга профессор. — Это просто восхитительно!

— Восхитительно, что человек погиб? — поинтересовалась Юля.

— Нет, но древнеегипетский бог Гор, или Хор, чаще всего изображался в виде сокола или мужчины с соколиной головой. Он мог также превращаться в эту птицу. Понимаете? Гор считался победителем злых сил и мстителем за преступления, совершенные против богов.

— Вы что же, хотите сказать, что Ипатьева убил древнеегипетский бог? — осторожно спросила Мариша. — Превратился в сокола, спустился на землю и отомстил за то, что Ипатьев ограбил могилу фараона?

— Фараоны считались в Египте земными воплощениями богов, — объяснил профессор. — Я ничего не буду утверждать, но довольно странно, что сокол напал именно на Ипатьева и послужил причиной его смерти. Вы не находите?

— Это все мистика, — сказала Инна. — Лучше скажите, в каком году Ипатьев ушел в отставку?

— В 1849-м, — сказал профессор.

— Все сходится, — сказала я. — Ушел в отставку и сразу же начал строить свой дом в Петербурге. Так вы тоже считаете, что Ипатьев прикарманил сокровища из гробницы фараона?

— Во всяком случае, часть их точно должна была остаться у него, — сказал Зайцев. — Например, браслеты. Они ведь явно были у него. А раз были браслеты, то могло быть и все остальное. Фараонов хоронили со всеми необходимыми в быту предметами.

— Да, браслеты, — задумчиво сказала я. — А потом он заказал их копии и вызвал художника, чтобы тот написал портрет его жены в этих браслетах. Или браслеты на портрете еще настоящие?

— Что за портрет? — оживился профессор. — Покажите мне его немедленно. Какого он года?

Я посмотрела на Инну, но она только руками развела. Впрочем, неведомый коллекционер оказался очень предусмотрительным человеком, и на обороте копии портрета стояла дата — 1851.

— Могли быть и те самые — египетские, — шепнула Мариша. — Тайник еще не был сделан.

Профессор тем временем жадно впился глазами в портрет. Впрочем, не в сам портрет, а в изображение браслетов на руках красавицы-актрисы. Я даже ощутила к ней что-то вроде сочувствия. И в самом деле, такая красавица, а все в последнее время только и таращатся на ее украшения, совершенно игнорируя ее саму. Чтобы как-то исправить положение и утешить красавицу, я принялась рассматривать именно ее, подчеркнуто не замечая браслетов.

Потом я принялась разглядывать орнамент, которым художник обрамил картину. Внезапно я почувствовала легкий озноб и дышать стало трудно. Я перевела дух и посмотрела еще раз. Сомнений больше не было. Я знала, где искать спрятанные сокровища лукавого путешественника Ипатьева.

* * *

Под пристальным, немигающим взглядом девушки ее собеседник — пожилой седовласый мужчина — нервно задергался и замотал головой. Брови девушки сердито нахмурились в ответ на какие-то собственные мысли. Мужчина и вовсе спал с лица. Но волновался он напрасно. Вероника его не видела.

Она думала о своем, о том, что весь так тщательно продуманный ею план мести и возвращения фамильных ценностей с самого начала идет коту под хвост.

Цепь неудач, преследующих Веронику, началась с того, что Бритый ускользнул от нее на тот свет. Отправься он куда-нибудь в другое место, Вероника бы до него добралась. Уж она не пожалела бы на это дело ни сил, ни денег. Но отправляться за Бритым на тот свет, да еще без гарантии встретиться там с ним, ей что-то не хотелось.

Однако эта неудача была пустяком по сравнению с тем, что поджидало Веронику впереди. В месте, где должен был находиться тайник ее предка, ничего не оказалось. Но при этом не было похоже, что кто-то орудовал там до нее. Просто на указанном месте не оказалось этого самого тайника. Сомнительная шуточка ее предка, вот так-то! Или она просто не правильно поняла его указания? Именно эта мысль и не давала покоя девушке.

— Тебя ищут и ФСБ, и милиция, — собравшись с духом, наконец заговорил седовласый, влюбленно глядя на девушку. — Не пора ли скрыться из страны?

Еще немного, и даже я не смогу ничем помочь тебе.

— Я в твоей помощи не нуждаюсь, — отрезала Вероника. — У меня все давно приготовлено.

— Так что же ты медлишь?

— А что тебя это так волнует? — удивилась Вероника. — Ты никак в моих делах не замешан.

— Я твой самый старый друг, — сказал мужчина. — Если бы не я, неизвестно, где бы ты была. И я до сих пор люблю тебя. Ты это помнишь?

— Помню, — усмехнулась Вероника. — Помню, как ты меня несмышленой девчонкой заманил к себе и заставил всяким непотребством заниматься. Помню я твою доброту, родственничек.

— Ой, только не прикидывайся невинной овечкой! — поморщился мужчина. — На тебе, когда ты заявилась в наш город, уже пробы негде было ставить. А я лишь помог тебе расстаться с твоей профессией — пусть высококлассной, но все же шлюхи.

Я нанял тебе учителя танцев, подсказывал, как изменить свои манеры, чтобы сойти за интеллигентную даму. Только благодаря мне ты стала тем, что ты есть.

Я тебя вылепил собственными руками, и ты мне дорога как самое прекрасное, что я создал в жизни.

— Если я самое, прекрасное, что было у тебя, то не позавидуешь твоей жизни, — зло заметила Вероника. — А за себя не беспокойся, твое имя в любом случае не засветится, даже если меня сцапают. Но, повторяю, процент этого равен нулю.

— Дались тебе эти сокровища, — с раздражением бросил мужчина. — У тебя и так полно денег.

— Денег никогда не бывает много, — сказала Вероника. — Да, я пахала как лошадь и скопила немало.

Но почти все, что у меня было, я вкладывала в дело, и, конечно, изъять их сейчас, находясь в бегах, я не могу. На счетах в банках у меня лежала сущая ерунда, и хотя я успела их снять до того, как на счета был наложен арест, но этих денег мне для безбедной жизни на Западе не хватит. И я слишком стара для того, чтобы все начинать сначала. Пусть по мне это еще и не видно, но тебе-то известно, что моя внешность — дело рук хирурга. По сути, я глубокая старуха. У меня нет сил все начинать сначала. А сокровища моего прапрадеда существуют, я в этом уверена. Иначе откуда у нас в семье взялись браслеты, в которых специалисты с первого взгляда признают весьма точную копию с древнеегипетского оригинала. Мастер, который сделал по заказу эти копии, должен был держать в руках оригинал. Потому что в браслетах заключен тот же секрет, что и в оригинале, такой по картинке не сработаешь.

— Не знаю, делай как хочешь, — сказал седовласый. — Ты всегда так поступала. Но помни, ты ходишь по острию ножа. И этот твой сомнительный знакомый! Откуда ты его взяла? Знала бы ты, как он мне не нравится!

— Ты ревнуешь?

— Вовсе нет, просто он не принесет тебе добра. Ты видела его глаза? Это же глаза убийцы или фанатика!

— Вечно ты все преувеличиваешь, — лениво хмыкнула Вероника. — Обычные у него глаза. А мне без него не обойтись. Не разбирать же самой каменную кладку? На это вся жизнь уйдет.

Мужчина еще раз грустно вздохнул, взял руки женщины в свои и уткнулся в них. По лицу Вероники промелькнуло что-то похожее на нежность, когда она уставилась на седую макушку своего друга. Но момент прошел. Она осторожно высвободила одну руку и погладила мужчину по голове.

— Все будет хорошо, не волнуйся, — сказала она. — Я буду осторожна.

— Ты могла бы выйти за меня замуж, — глухо сказал мужчина. — Я недолго протяну, ты останешься вполне обеспеченной вдовой. Ты же всегда об этом мечтала. А моих денег нам хватит до конца дней моих и твоих тоже. Мы даже можем уехать куда-нибудь в другой город. Или страну.

— Спасибо тебе, но я не хочу снова принадлежать кому бы то ни было, — сказала Вероника. — Надоело. Я всегда буду помнить, что живу за твой счет, то есть снова вернулась к старому. Нет, это больше не для меня.

И она резко поднялась с места. Поняв, что другого ответа он от нее не добьется, мужчина тоже встал.

— Давай прощаться, — сказал он. — Пообещай мне на прощанье, что не будешь доверять своему напарнику.

— Обещаю, — кивнула Вероника. — Прощай. И не провожай меня, не надо. Я хочу прогуляться одна, мне нужно подумать.

Она спустилась по лестнице и зашагала по ночному городу, не глядя по сторонам, а потому и не заметила светлые «Жигули» девятой модели, преданно ползущие за ней по другой стороне улицы.

* * *

Вооруженные несколькими молотками и долотом, мы сидели в фойе бывшего дома Ипатьевых и дожидались, когда все жильцы угомонятся и лягут спать, а мы сможем приняться за дело, не привлекая ничьего внимания. Инна с Маришей вожделенно поглядывали на колонны и многозначительно усмехались. Было совершенно ясно: у них у обеих так и чесались руки немедленно взяться за простукивание, но в подъезде все время кто-то шмыгал туда-сюда.

— Молодец ты все-таки, Дашка! — в сотый раз повторила Юля. — Голова у тебя варит. Мне бы в жизни не догадаться, что в орнаменте портрета Ланской и было зашифровано, где Ипатьев спрятал египетский клад. И как ты дотумкала?

— Не знаю, — в который раз принялась объяснять я. — Меня словно что-то осенило, когда я увидела всех этих змей и крокодилов, переплетающихся между собой и колоннами и проникающих в них.

— Да нам только и остается, что найти место, куда вставить змеино-крокодильный ключ, и дело сделано, — оптимистично заявила Мариша. — Когда же они все угомонятся?

Наконец ближе к полуночи в подъезде наступила тишина. Мы залепили глазки на дверях квартир первого этажа, до которого, к счастью для нас, вел еще один лестничный пролет. К тому же стены в доме были в два с половиной кирпича, поэтому наш шум от простукивания колонны долетел бы до жильцов первого этажа изрядно ослабленным.

Мы разделили колонны поровну между собой и принялись их выстукивать. Одновременно мы их еще и выслушивали. Выстукивали мы тщательно до самого верха, вставая друг другу на плечи. На наше счастье, колонны начинались не от самого пола, а стояли на своеобразных возвышениях. Так что нам удалось прослушать их до самого верха, залезая вначале на эти возвышения, а потом уж становясь друг на друга.

Маришины братья даже использовали стетоскоп, но никаких пустот в колоннах обнаружить нам не удалось. Зато от колонн стала отваливаться штукатурка.

— У меня ничего! — сказала Мариша. — А у вас?

— Тоже ничего, — откликнулась я. — Не понимаю.

— Похоже, что тут кто-то поработал еще до нас, — сказал Миша, внимательно разглядывая колонны. — По ним кто-то уже колотил молотком, вот тут совсем свежие следы на штукатурке, и тут, и там тоже. Видимо, в этих колоннах сокровища не было.

— Или его уже нашли, а пустое место зацементировали, — сказала Инна.

— Нет, тогда бы остались свежие следы побелки на штукатурке, — сказал Миша. — А она вся однородная. Хоть местами и с трещинами, и частично отвалилась. А кое-где и вовсе раскрошилась. Сразу видно, что штукатурили уже давно. Но тайника тут нет.

Или можно еще предположить, что нашли его уже много-много лет назад, после чего колонны и оштукатурили.

— Кому могло понадобиться много лет назад ковыряться в колоннах? — усомнилась Инна. — Это ведь не перекрытия, которые необходимо ремонтировать. Что колонны? Ну стоят себе и пусть стоят. Нет, я думаю, что на картине просто изображены другие колонны, находящиеся совсем в другом месте.

Например, в старой усадьбе Ипатьевых. В какой-нибудь там ротонде или беседке. Или в бывшем бальном зале имения. Да вы сами посмотрите, колонны в этом парадном совсем другого типа, чем те, которые изображены на портрете.

Мы задрали головы вверх и были вынуждены признать, что Инна права. Только сейчас мы увидели то, на что должны были обратить внимание с первого раза. В фойе дома стояли колонны, украшенные сверху всего лишь простыми плитами с несколькими горизонтальными полосами, а на рисунке плиты с боков были снабжены многочисленными завитками, наподобие бараньих рогов.

Обратный путь домой прошел в грустном молчании. Во-первых, снова нужно рыться в книгах, чтобы найти упоминание об усадьбе Ипатьевых, находящейся где-то под Петербургом, потом ехать туда, а еще неизвестно, в каком виде она сохранилась и сохранилась ли вообще. Во-вторых, настораживал тот факт, что кто-то незадолго до нас выстукивал колонны. Это могла быть Вероника, которая шла на шаг впереди нас. И даже если у нее не было ключа от тайника, она могла просто по камешку разобрать колонну и все-таки добыть сокровище.

— Завтра будем искать упоминание об усадьбе Ипатьевых, — сказала Инна. — Не отчаивайтесь!

Юля, а как ты думаешь, тетка Вероники, эта самая Вера Владимировна, не может поточней сказать, где было имение?

— Нет, — покачала головой Юля. — Она и про дом узнала только потому, что ей Вероника о нем рассказала. Вот Вероника, та действительно интересовалась семейными преданиями. Но нам от этого толку чуть.

Мариша вздохнула и предложила лечь спать. Предложение вызвало горячее одобрение, все буквально валились с ног от усталости. Мы с Инной улеглись на широкой кровати, которую нам уступила Юля, сама она устроилась на диване, а Мариша в кресле-кровати. Маришиных кузенов мы отправили ночевать к Инне в квартиру.

Мне показалось, что я только сомкнула глаза, как вдруг меня в бок что-то боднуло. Не открывая глаз, я попыталась отползти подальше от этого чего-то. Но не тут-то было. Я почувствовала у себя на плече чью-то руку, и меня энергично затрясли.

— Дашка, послушай, чего я надумала, — прошептала мне на ухо Инна. — Да ты только послушай! Я, кажется, знаю, где находятся те колонны, в которых сокровище. Честное слово!

Я молчала, надеясь, что она поймет, что я сплю, и угомонится. Слушать сейчас про колонны мне решительно не хотелось.

— Они в доме, — сказала Инна. — Но не в парадном, а в самой квартире Ипатьевых.

Сон словно рукой сняло. Я приподнялась на локте и уставилась на Инну.

— Что ты мелешь? Мы ведь там были, когда шкаф вытаскивали. Никаких колонн в квартире нет.

— Потому что они забиты досками, — сказала Инна. — Помнишь четыре странные кладовки у этой Нины Сергеевны в прихожей? Кому могла прийти в голову такая дикая мысль поставить кладовки прямо на ходу. Они там всем мешают. Но я тебе скажу, в чем дело. Это и были раньше колонны, которые мы ищем, а потом их забили досками.

Я окончательно проснулась и села в кровати.

В Инниных словах был определенный резон. И чем дольше я думала, тем сильней проникалась уверенностью, что Инна в данном случае права.

— И как нам попасть в квартиру? И как простукать колонны? Там ведь люди живут. Это тебе не в парадном ковыряться.

— Пройдем, и все, — сказала Инна. — Я видела, у них на двери всего один замок, и тот хилый. Я его одним пальцем открою. Или ключи подберем, я это умею.

Отметив на всякий случай, что Инну приглашать домой нужно поосторожнее, раз у нее столько разных талантов, я заметила:

— Допустим, войти мы сможем. Но как мы объясним жильцам наше присутствие у них в квартире?

— Никак, — сказала Инна. — Подопрем их двери снаружи, они выйти из своих комнат не смогут, а мы тем временем проверим все колонны. А чтобы милицию не вызвали, мы кабель телефонный перережем.

У них там вся проводка поверху идет. Скрытой проводки в таких домах обычно нет, никому платить за штробление неохота.

— За что? — переспросила я.

— Ну, за канавки в стенах, куда провода укладываются, — пояснила Инна. — Их ведь долбить нужно, а это возни много. Забесплатно никто из мастеров делать не станет. Так к чему это я? Ах да, перережем телефонный кабель, так что потихоньку вызвать милицию они не смогут, а открыто вопить и звать на помощь побоятся.

Мне стало жутко, а Инна пошла будить остальных.

Примерно к трем часам ночи все были подняты и проинструктированы. Я могу объяснить тот факт, что ни один из нас сразу же не послал Инну куда подальше с ее безумным проектом, только тем, что мы все были не вполне проснувшимися, когда слушали ее. Итак, мы позволили себя уговорить и без четверти четыре уже стояли возле дверей квартиры Нины Сергеевны, ее дочери и соседей и готовились вскрыть ригельный замок на двери.

Я тоскливо поглядывала на Мишу с Сашей, у которых в руках было несколько толстых досок и коробка с пятнадцатисантиметровыми гвоздями, которыми предполагалось забивать двери мирно спящих жильцов. Еще я думала о том, как неосмотрительно со стороны Нины Сергеевны было пустить к себе в дом совершенно незнакомую девушку, то есть Инну, с ее сомнительными друзьями, то есть нами.

Открыть замок на двери оказалось и в самом деле плевым делом. Не понадобилась даже отмычка. Инна осторожно просунула в щель между косяком и дверью небольшой кухонный нож и, двигая им, загнала обе металлические колбаски в лунки. Первая преграда была успешно преодолена.

— Мы оставим жильцам часть сокровищ, — сказала Инна. — В качестве моральной компенсации.

И потом они ведь тоже имеют на них право.

В коридоре и прихожей, где стояли кладовки, было страшно темно. Но, прежде чем приступать к обследованию колонн, нам еще нужно было обезвредить жильцов. Мы осторожно прошли по коридору, светя перед собой фонариком с садящимися батарейками. Свету он давал немного, но это было нам только на руку. Никого не потревожив, мы заперли три двери, просунув между их ручек короткие обрубки металлической трубы, подобранные нами во дворе.

Еще две двери открывались в коридор, и их мы тихо подперли досками. Но оставалось еще три, с которыми так легко было не справиться, — их придется забивать. Действовать нужно было быстро и синхронно, чтобы жильцы не успели поднять тревогу.

Пока Инна перекусывала телефонный кабель, братья забивали двери. Мы с Юлей и Маришей им ассистировали. Жильцы квартиры отреагировали как-то вяло, но дружно.

— Что такое? — раздался возмущенный женский голос из-за одной из забитых нами дверей. — В чем дело?

Ей вторили другие возмущенные голоса из других комнат.

— У меня в комнате телефон не работает, они перерезали кабель! Вызовите кто-нибудь милицию. Это бандиты, они нас всех убьют.

— Вы помолчите лучше, — посоветовал, забасил не своим голосом Миша. — Сидите тихо и уцелеете.

А то нас тут много, и все ребята до крови жадные.

И все равно у вас другого выхода нет, кто будет громко возмущаться, того я своими руками убью.

Женщина испуганно затихла, остальные жильцы благоразумно последовали ее примеру. Половина дела была сделана. Мы попытались зажечь свет в коридоре, но ничего не получилось.

— Инна, — страшным шепотом позвала Мариша. — Ты зачем электрические провода перерезала?

Как мы теперь без света действовать будем?

— Я не специально, — ответила Инна. — Ничего, справимся и с фонариком.

— Мы-то справимся, а люди? Мало того что мы им двери попортили, так еще и провода перерезали, — сказала я. — Это вообще тюрьмой пахнет.

— Лес рубят, щепки летят, — сказала Инна. — Говорю же, мы им часть сокровищ оставим. Пусть себе на них нормальные отдельные квартиры купят. Ради этого могут чуток и потерпеть.

— Вот сейчас весело будет, мы открываем кладовку, а там никакой колонны и в помине нет, — сказал Миша.

— Типун тебе на язык, — разозлилась Инна и распахнула дверь ближайшей кладовки.

Радостный крик вырвался из наших глоток. В кладовке и в самом деле была колонна. Причем той самой формы, что была изображена на орнаменте. Миленькая! Я едва не прослезилась при виде ее. Разбрасывая старые валенки, дырявые сковородки, страшно воняющие плесенью одеяла и отжившую мебель, мы с Маришей пробрались к первой колонне и деловито принялись ее обстукивать и выслушивать. Ничего.

Инна с Юлей и кузены управились со своими двумя колоннами одновременно с нами. Мы все собрались в холле и растерянно уставились друг на друга.

— Никаких пустот нет, — сказала Юля. — Осталась одна, последняя. Если и там нет…

Она не договорила. Всей компанией мы подошли к кладовке и подергали за ручку. В отличие от трех других эта была заперта. Причем не на задвижку, а на ключ. Мы пошарили вокруг, но ключ не находился.

— Ломать? — нерешительно спросил Саша у нас.

— Чего уж там, — вздохнула Юля. — Ломай. И так уже дел натворили. Семь бед — один ответ.

Саша резко дернул дверь кладовки и оторвал ручку.

— Кто так ломает! — остановил его старший брат. — Смотри, как нужно.

Он немного приподнял дверь, и она легко снялась с петель. Внутри звякнуло что-то стеклянное. Мариша немедленно направила внутрь луч своего тусклого фонарика.

— Тут что-то пролилось, — сказала Инна, вступая внутрь. — Под ногами липко. Должно быть, банка с вареньем опрокинулась. Светите лучше, ничего же не видно.

Миша осветил кладовку своим фонарем, и мы вздрогнули. У подножия развороченной колонны, в которой виднелась огромная дыра, среди разного хлама лежало чье-то тело. Липкая жидкость, в которую вляпалась Инна, войдя в кладовку, на самом деле была не сиропом от варенья, а кровью, натекшей от мертвого тела женщины, лежащего тут же. В растерянности мы стояли в дверях, не зная, что предпринять дальше.

Первой в себя пришла, как ни странно, Юля.

— Сокровища пропали, — сказала она. — Странно, кто бы мог подумать, они действительно были.

А я до последнего момента не верила. Может быть, теперь посмотрим, кто эта несчастная?

— Да, — вздохнула Мариша.

Мы перевернули тело. На лбу незнакомой нам молодой женщины была рваная рана. Но кровь натекла не из нее, а из раны на затылке. Рядом валялся окровавленный камень, которым ей, по всей видимости, и нанесли удар. Но, кроме двух ран на голове, убитая была сплошь покрыта ранами, нанесенными острым предметом, словно тело терзали в приступе ярости.

— А она красива, — сказал Саша. — То есть была красива, — поправился он. — Кто она такая? Вы ее знаете?

— Нет, — сказала Инна. — Но она еще теплая.

Должно быть, ее убили буквально за несколько минут до нашего появления. Максимум за полчаса.

— Тогда убийца еще должен быть в квартире? — предположила Юля.

— Вовсе не обязательно, — сказала я. — Видели, когда мы подъехали к дому, нам навстречу из подъезда мужик вылетел. Он был сам не свой, вполне мог оказаться убийцей. Вы его разглядели?

Увы, никто ничего внятного сказать про внешность странного мужика не мог. Все мы в тот момент были слишком озабочены тем, как лучше и незаметней проникнуть в квартиру, и ничего другого в голову не брали.

— Вы лучше подумайте, что нам делать дальше?

Я предлагаю вызвать милицию, — сказала Инна.

— Ага, только этого не хватало, — сказала Мариша. — Я их методы знаю, они нас живо обвинят в убийстве. А ты еще следы оставишь.

— Но если они найдут нас потом сами, то будет еще хуже, — сказала я. — А Инна сейчас подошвы смоет в туалете.

— Но как мы им объясним свое появление в этой квартире среди ночи?

— Скажем, что проходили мимо этого дома, где живет наша знакомая, и увидели, как из него выскользнула группа подозрительных личностей. Мы встревожились и решили на всякий случай проверить, в чем дело. Поднялись и увидели открытую входную дверь и все это безобразие, а потом вызвали милицию.

— Великолепно! — одобрила меня Юля. — Так и сделаем. К тому же у меня в милиции имеется знакомый следователь. И даже целых два.

— У меня тоже, — сказала Мариша. — Вернее, у нас с Дашей на двоих есть целых пять знакомых следователей. Только лично я сомневаюсь, чтобы хоть один из них согласился бы нам помочь. Все прощались с нами, не скрывая своей радости. Хотя вроде бы один был немного подобрей. Картохин его фамилия, — Не знаю, — усомнилась я. — По-моему, нужно звонить тем парням, что приходили к Инне сообщить ей о смерти Бритого. Как их там звали?

— Вася и Дима, — сказала Инна. — Да, в конце концов сокровища все равно пропали, так что мы теперь можем им все рассказать без всякого для себя ущерба.

— Решено, звони им, — сказала Юля. — А я пойду навещу нашу дражайшую Нину Сергеевну. Проверю, как она там.

И Юля направилась прямо к двери нашей знакомой, мы пошли за ней следом, оставив Инну вызывать подмогу.

— Нина Сергеевна, вы там? — осторожно постучав в дверь, спросила Юля.

— Кто это? — раздался знакомый голос из-за двери.

— Помните нас, мы вам шкаф помогли выбросить? Что у вас тут случилось? Мы проходили мимо вашего дома и увидели, как из него какие-то мрачные личности выбегают. Вот и зашли узнать, все ли у вас в порядке. И вижу, что правильно сделали.

— Помогите нам выбраться, — сказала Нина Сергеевна. — Вы не поверите, если я вам расскажу, что случилось. Наша квартира подверглась бандитскому налету.

— Ужас! — посочувствовала Юля, отдирая от двери с помощью Миши им же приколоченную доску.

Как только с доской было покончено, Нина Сергеевна выскочила в коридор и огляделась по сторонам.

— Что, и свет вырубили? — поинтересовалась она. — Ну, не сволочи ли?

По вполне понятным причинам ее ругательства больно отозвались в наших чувствительных душах.

— Мы все починим, — пробормотал Саша и в самом деле одолжил у Нины Сергеевны стремянку и полез чинить провода.

К тому времени, когда в коридоре должен был вспыхнуть свет, мы уже освободили всех жильцов и устали слушать совершенно нами не заслуженные благодарности. Лично я сгорала от стыда.

— Готово! — закричал откуда-то из-под потолка Саша. — Включайте!

Мы включили. За всеми хлопотами мы совершенно забыли о покойнице, мирно лежавшей в одной из кладовок. Вспомнили мы о ней только тогда, когда из холла раздался душераздирающий крик Нины Сергеевны. Мы бросились туда. Выяснилось, что Нина Сергеевна, мучимая тревогой за сохранность своих банок с консервированными кабачками, хранящимися у нее в кладовке, пошла их проверить.

И как только она добралась до кладовки и присела на какой-то кожаный валик, как она полагала, чтобы пересчитать банки, Саша врубил свет. И несчастная Нина Сергеевна обнаружила, что сидит прямо на мертвом теле. Было от чего завопить.

Но на этом злоключения жильцов несчастливой квартиры не закончились. Внезапно раздался выстрел и в холл влетела вызванная Инной милиция в лице Васи с Димой.

— Всем руки за голову и не двигаться! — завопили они. — Милиция! Бросайте оружие!

Соседи послушно замерли кто где. Нина Сергеевна соответственно осталась сидеть на мертвой женщине в кладовке.

— Все в порядке, — выступила вперед Инна. — Бандитов тут уже нет. Можете убрать оружие.

— А кто кричал? — подозрительно спросил Вася, тревожно отыскивая глазами в густой толпе Маришу.

— Я, — послышался из кладовки слабый голос Нины Сергеевны. — Можно мне уже с этого встать?

А то я как-то неловко себя чувствую.

Парни заглянули в кладовку и остолбенели.

— Это что тут происходит? — наконец пробормотал Дима. — За что вы ее?

— Я! — ужаснулась Нина Сергеевна. — Я сюда банки пришла пересчитать. А она тут лежит. Мертвая женщина. В моей собственной кладовке. Так можно мне с нее встать?

Ее, казалось бы, невинная просьба вызвала живейший интерес и волнение у всех остальных жильцов, которые подступили поближе, чтобы заглянуть в кладовку.

— Всем оставаться на своих местах, — скомандовал Вася. — В квартире произошло убийство. К работе приступает следственная бригада. Большая просьба ко всем — возле места преступления не ходить, так как можете затоптать следы, которые оставил преступник. А вы, — обратился он к Нине Сергеевне, — выходите осторожно, у порога снимите тапочки, на подошвах может остаться кровь.

— А как же быть с бандитским налетом на нашу квартиру? — спросил седенький старичок с длинным крючковатым носом и пронзительными черными глазками под седыми кустистыми бровями.

— Разберемся и с этим, — успокоил его Вася. — Преступники от наказания не уйдут.

При этих словах своего напарника Дима почемуто внимательно посмотрел на меня. Может быть, это было простым совпадением, но лично мне захотелось оказаться подальше от этой квартиры, а еще лучше было бы вообще никогда не попадать в нее.

Затем всех жильцов разогнали по их комнатам, а нас шестерых, за неимением такого количества свободных комнат, приютила Нина Сергеевна. Она все еще дрожала и пила валерьянку.

— Какой кошмар! — сказала она. — Никогда больше не смогу зайти в кладовку. Вера, а что ты пьешь?

Верой звали дочь Нины Сергеевны. Она оказалась сухощавой, несколько перезрелой девицей с быстрыми мелкими движениями и какой-то мышиной внешностью.

— Коньяк, — сказала она.

— Налей всем, — распорядилась мать.

— Тут всем не хватит, — сообщила дочь, враждебно поглядывая на нас.

— Не выдумывай! — осадила ее мать. — Я видела, там вечером еще почти целая бутылка была.

— А сейчас и половины нет, — сказала дочь. — Смотри сама. Кто-то выпил.

В бутылке действительно коньяка сохранилось на самом донышке. Мы подозрительно посмотрели на Веру, но она была трезва как стеклышко.

— Ладно, достань у меня из буфета, — сказала Нина Сергеевна. — Хранила к первому сентября, чтобы отметить с коллегами день начала каторжных работ.

Но, так и быть, откроем. Сейчас она нужнее.

Саша проворно откупорил бутылку, Вера достала стаканы, и мы все выпили по паре глотков оказавшегося удивительно мягким коньяка.

— Вы рассмотрели убитую? — спросила у Нины Сергеевны Мариша.

Та вздрогнула и кивнула.

— Сама не понимаю, как у меня духу хватило, — призналась нам она. — Не знаю, что на меня нашло.

Красивая женщина, должно быть, была. Она и после смерти красавицей осталась. Но мне она незнакома.

Хотела бы я знать, откуда она там взялась? Или это сообщница тех бандитов, которые нас всех заперли по комнатам? Кстати, а вы рассмотрели их?

— Мы? Их.., рассмотрели? — удивилась Мариша. — Ах да, — вспомнила она придуманную нами историю. — Нет, мы их не рассмотрели. Они очень быстро сели в машину и уехали. Но их было четверо.

Четверо мужчин в черных масках. Вот поэтому мы и заволновались о том, как вы тут. Согласитесь, подозрительно, когда среди ночи из дома выскакивают четверо здоровенных парней в масках. По-моему, у них на головах были черные чулки с прорезями для глаз. А машина была тоже черная. Джип. Номера я не запомнила, а вы? — обратилась она к нам.

Никто из нас номера тоже не запомнил. Просто удивительно.

— Как жаль! — расстроилась Нина Сергеевна. — В следующий раз будьте внимательней.

При этих словах матери Вера едва не захлебнулась коньяком, который она под шумок приканчивала в одиночку.

— Там, в кладовке, в колонне еще и дыра откуда-то взялась, — похлопав дочь по спине, озабоченно продолжила Нина Сергеевна.

— В колонне? — вполне натурально удивилась Юля. — В какой колонне?

— Ах, вы же не знаете. У нас раньше в холле стояли четыре колонны. Они нам страшно мешали, вот мы с соседями посоветовались и обшили их досками.

Получились отличные кладовки. Так вот в той колонне, которая в нашей с дочерью кладовке, образовалась дыра. Словно кто-то вытащил из нее с десяток кирпичей. А еще вечером дыры не было. Я ставила в кладовку банки с консервированными заготовками.

Все было в порядке.

— А дверь кладовки вы за собой закрыли? — спросила Инна.

— Конечно, я всегда ее запираю на ключ. У нас тут в квартире есть один субъект, Петр Семенович, вечно пьяный. Всю пенсию на выпивку тратит, а закуску у нас из кастрюль таскает. Прямо ничего оставить на кухне без присмотра нельзя. Даже макарон, и тех обязательно недосчитаешься. Ну, а если бы он добрался до моих заготовок, то нескольких банок я бы точно лишилась. У нас кладовка на двоих с дочерью. Вообще-то кладовок четыре, а комнат в квартире восемь. И в каждой живет по одному человеку. Так что на двух соседей приходится одна кладовка. У нас с дочкой две комнаты и собственная отдельная кладовка. Остальные продукты в кладовках не держат, а только всякую рухлядь, поэтому они у них не запираются. Но я все не могу понять, кому понадобилось ломать колонну? Это даже на Петра Семеновича не похоже.

— А кто еще у вас в квартире живет? — спросила Инна. — Кроме вас с дочерью и Петра Семеновича.

— Еще есть Лев Семенович, — сказала Нина Сергеевна. — Только не подумайте, что они браться.

Упаси бог. Лев Семенович в прошлом дантист. Очень приличный старик. Не пьяница. Среди евреев я вообще пьяниц не встречала. И наркоманы среди них если и попадаются, то единицы. Вот они умеют своих детей воспитывать. Молодцы!

— А кто еще? — спросила Инна.

— Еще Наташа. Наша ответственная по платежам.

Неплохая женщина, только очень уж своей личной жизнью обеспокоена, а она у нее все не складывается. Впрочем, бедняжку можно понять, лет ей уже без малого за сорок, а все не замужем.

— И мужчины к ней ходят?

— Да, один какой-то то ли водопроводчик, то ли грузчик заглядывает. Только не ясно, выйдет у них что или нет. Он больше поесть и чаю, или чего покрепче, выпить приходит.

— Мама, как тебе не стыдно. Это ее брат! — укорила мать Вера.

— Может, и брат, потому что на ночь никогда не остается, — согласилась Нина Сергеевна. — Это вместе с нами уже пять. Еще живет Паша — симпатичный такой молодой человек. Ему вряд ли больше тридцати.

— Что ты, мама. Ему еще и двадцати пяти нет, — сказала Вера. — Он в компьютерной фирме работает.

— Очень положительный. Не пьет, не курит.

И очень аккуратный. Мы по уборке квартиры дежурим неделями, а как его неделя приходит, вся квартира просто сверкает чистотой. А еще у нас есть одна бабка-пенсионерка, но, как и я — еще работает. Врач в детской поликлинике, Серафима Владимировна.

Славная такая, дети у нее отдельно живут. Серафима Владимировна покушать очень любит, часто плиту занимает. Ну, а так пожаловаться на нее не могу. Она тут только в будние дни живет, а на выходные к внукам ездит.

— И кто последний?

— Кого же я забыла? — удивилась Нина Сергеевна. — Паша-компьютерщик, Наташа, Серафима Владимировна, Лев и Петр Семеновичи и мы с Верой.

Итого семь человек.

— А Платон? — напомнила маме Вера. — Как это ты его забыла?

— Кто такой? — насторожилась Инна.

— А, это отдельный разговор, — усмехнулась Нина Сергеевна. — В каждой коммуналке обязательно найдется пара-тройка соседей, которые всем остальным кровь портят. Вот и у нас. Пьяница Петр Семенович и этот Платон.

— Тоже пьет?

— Нет, пить особенно не пьет. Но у него другая беда, до женщин больно охоч, — сказала Нина Сергеевна. — Он, как приехал, сразу же к моей Вере стал лыжи вострить. А моя-то дурочка в него и влюбилась.

Верила каждому слову. Ни за что не хотела признавать, что у него, помимо нее, еще куча баб имеется.

Хорошо, что я вмешалась и вовремя открыла ей глаза на то, что это за тип такой. Правду я говорю, Вера?

Дочь промолчала, сделав вид, что внимательно изучает посуду в шкафу и не слышит слов матери.

А Нина Сергеевна тем временем разошлась. Видно было, что неизвестный Платон здорово ей насолил, еще больше, чем ненавистный Петр Семенович, таскающий у нее под шумок макароны из кастрюль.

— Уж скольких Платон всяких девок сюда переводил, мне даже и вспомнить страшно, — начала рассказывать Нина Сергеевна. — И где он таких только брал? На вокзалах, не иначе. И цыганки были. В золоте все, а глазами так по сторонам и зыркают. Только и гляди, чтоб в комнату не пробралась или потом своих на квартиру не навела. И какие-то грязные девки, после которых только и жди заразы. Мы даже в ванне мыться перестали, брезгуем.

— Что же он всегда на таких дешевых западал? — спросила Мариша. — Денег мало?

— Насчет этого не знаю, я у него в кошельке не считала, — нахмурилась Нина Сергеевна. — Только не думаю, чтобы он больно богат был. Иначе бы купил себе отдельную квартиру. Спросите у Веры, может быть, она знает, кем он работает.

На этот раз Вера отреагировала быстро.

— Он бандит, — сказала она. — Вот так-то. Только очень мелкий. А на отдельную квартиру еще не заработал, да и не заработает никогда. Все на своих баб тратит, на этих тварей ему не жалко.

Ненависть, явственно прозвучавшая в словах Веры, заставила нас с подругами многозначительно переглянуться.

— Вообще-то он не жадный, — ничего не заметив, сказала Нина Сергеевна. — Вечно нас чем-нибудь угощает. Вот и давеча принес коробку пирожных и каждому по две штуки выделил. Кто какие любит.

Нам с Верой достались корзиночка с белковым кремом и ягодками, «Наполеон» и два эклера с шоколадным кремом. А Серафиме Владимировне так и вовсе шесть штук дал, чтобы внукам отвезла и сама полакомилась. Нет, если бы не бабы, то он парень неплохой. И детей любит, играет с ними, возится.

— А к кому из двух молодых мужчин, проживающих в квартире, по-вашему, могла прийти в гости убитая женщина? — спросила Инна у Нины Сергеевны.

Но вместо нее ответила Вера.

— С чего вы взяли, что она именно к нашим соседям в гости пришла? — накинулась она на Инну. — Она наверняка была из тех бандитов, которые нас всех заперли. Всех, слышите? И Платона тоже заперли вместе со всеми. И нечего тут на него тень наводить.

— Тихо ты! — шикнула на нее мать. — Что раскипятилась? Никто твоего Платона ни в чем не обвиняет. Я лично убитую не знаю. С чего вы взяли, что она и в самом деле к кому-то из наших соседей в гости заявилась?

— Если вы не заметили, то на ней были домашние тапочки, — сказала Инна. — А на разбойное нападение обычно в домашних тапочках не являются. Она явно была у кого-то в гостях, вышла в ванную или услышала что-то подозрительное в прихожей. Пошла посмотреть, что там случилось, увидела разбойников, которые вломились в квартиру. Вот они ее и убили, — мастерски направляла Инна доверчивых слушателей на ложный след, никакие разбойники убить женщину не могли, потому что их попросту в квартире этой ночью не было. — Вот и узнать бы, к кому приходила эта женщина, — закончила наконец Инна, выжидающе посмотрев при этом на Веру.

Но ни Вера, ни ее мать ничего не успели нам поведать, потому что в этот момент раздался стук в дверь и в щель просунулась Димина голова.

— Пройдите на кухню, — сказал он нам. — Разговор есть.

Лицо у него при этом не выражало особого сочувствия. Тревожимая дурными предчувствиями, наша компания отправилась за ним следом. Там нас уже поджидал Вася с таким мрачным лицом, что просто дух захватывало.

— Ну что? — спросил он у нас. — Сами будете признаваться?

— В чем признаваться? — спросила Юля.

— Уж не знаю, в чем, а только, сдается, наврали вы нам с три короба, — сказал Дима. — —Ну, как все на самом-то деле было?

— Мы вам все уже рассказали, — честным голосом сказала Юля. — Что вы еще от нас хотите услышать?

— Рассказали, да? — хмыкнул Вася. — Очень интересно. Мы не поленились и, несмотря на позднее время, опросили всех соседей в этом доме и в соседних домах. Почему-то никто из них не видел никаких четверых бандитов в черном. Даже старик, страдающий бессонницей и часами сидящий у окна, а окно, хочу заметить, выходит в тот самый двор, где эти бандиты якобы пробирались, никого не заметил. И ничего подозрительного не слышал. Мало того, у одного из соседей с собакой приключилась беда, обожралась бедняга чего-то вредного и всю ночь просилась на улицу. Так вот этот человек возле дома почти всю ночь со своей собакой вышагивал. Но он тоже не то что четверых парней в масках, но даже и их черного джипа не заметил. Вы не знаете, куда джип-то, который, по вашим словам, стоял возле дома, мог деться?

— Может быть, они его где-то за углом держали? — предположила Мариша. — Поэтому ваш жилец с собакой его возле дома и не видел.

— Он не только возле дома с собакой гулял, он по всему кварталу шастал, — не выдержал и повысил голос Дима. — Вы уж говорите, как дело было.

Все молчали.

— Ах так? — окончательно рассвирепел Дима. — Я вам скажу. Не было никаких бандитов, вы их сами придумали, чтобы свалить на них убийство.

Дело принимало неприятный, хотя и прогнозируемый оборот. На нас собирались повесить убийство неизвестной женщины.

— Ну нет, — сказала Инна. — Так не пойдет. Женщину мы не убивали. Напрасно вы тут стараетесь, ничего вы не докажете.

— Это вы так думаете, а я вот думаю наоборот, — сказал Дима, сердито набычившись. — Признайтесь, ведь кто-то из вас замывал обувь в туалете. Это была ваша сообщница? Вы с ней что-то не поделили? Что?

Найденное сокровище?

— Нечего нам с ней делить было! — возмутилась я. — Вы бы лучше, чем на нас поклеп возводить, побеседовали бы с жильцами квартиры. Убитая женщина наверняка к кому-то из них в гости пришла.

— И мы даже можем предположить, к кому именно, — сказала Мариша.

— Да, — оживился Вася. — И к кому?

— К кому-то из мужчин. Пока точно не знаю, поэтому говорить не буду, — сказала Мариша. — Вы поговорите, авось и выясните, от кого убитая вышла в коридор в домашних тапочках.

— В тапочках? — переспросил у нее Вася, словно только сейчас этот факт занял правильное место у него в голове. — А ведь и в самом деле, она была в тапочках. Дима, а ведь это мысль! Спасибо вам, девчонки!

И, осчастливленный нами, Вася, прихватив с собой Диму, помчался выяснять, к кому именно приходила убитая женщина. Мы ему помогать не собирались. Вместо этого сгрудились у окна и принялись обсуждать ситуацию.

— Убитая явно приходила либо к Платону, либо к Паше, — сказала Мариша. — Больше тут молодых людей нет, а к старикам такая красивая женщина вряд ли питала пристрастие. Но каким образом она связана с пропавшими сокровищами?

— Может быть, никак и не связана, — сказала я. — Просто увидела, как их вынимают из кладовки, вот и поплатилась за это жизнью. Меня больше интересует, почему это никто в квартире не слышал, как долбили колонну?

В этот момент в кухню вошла бледная, словно смерть. Вера, она сразу же направилась к раковине, открыла воду и принялась жадно глотать воду прямо из-под крана. Напившись, она подняла голову и уставилась на нас.

— Милиция опрашивает соседей, — сообщила она нам. — Они думают, что убитая приходила в гости к кому-то из нас.

— Вполне логично, учитывая, что у нее на ногах были домашние тапочки, — сказала Мариша. — Ужасный конец, прийти в гости и вот так погибнуть.

— Ну и поделом суке, — с неожиданной злобой сказала Вера. — Туда ей и дорога.

— Ты ее знала? — спросила у нее Инна.

— Я не общаюсь со шлюхами! — гордо вскинула голову Вера.

— Она приходила к Платону, — словно самой себе, произнесла Инна.

— С чего вы взяли? — взвилась Вера. — Но в любом случае он в ее смерти не виновен. Это уж я вам могу сказать точно.

— Откуда такая точность? — спросила Инна. — Если ты что-то знаешь, то лучше сказать сейчас. Потому что в милиции не дураки работают, побеседуют с твоей мамой, сложат два плюс два и получат ответ.

Что женщина приходила к Платону, они поссорились, он ее убил, а труп спрятал до поры до времени в кладовке. Причем выбрал именно вашу с мамой кладовку. Тоже странно, ты не находишь?

— Я ничего не видела! — решительно заявила Вера. — Могут думать, что хотят. Платон эту суку не убивал, хотя, может быть, она того и стоила.

После этого заявления Вера покинула кухню с гордо поднятой головой.

— А и в самом деле, давайте на минутку забудем о пропавших сокровищах, — сказала Инна. — И тогда возникает вопрос: а почему тело лежало именно в кладовке Нины Сергеевны и Веры? Ведь она единственная запиралась на ключ. Не логичней было бы убийце положить ее в незапертую кладовку? И к тому же ключ от кладовки был только у Нины Сергеевны и Веры. Значит, либо кто-то из них лично прикончил гостью Платона, либо кто-то из них помог убийце спрятать труп. Может быть, они как раз планировали, как от трупа избавиться, когда появились мы и спутали их планы. Пошли, разузнаем, что там экспертам удалось накопать об этом трупе.

Нам никто не препятствовал. Эксперты уже закончили снимать отпечатки и щелкать в кладовке фотовспышкой и собирали свои чемоданчики, которые у них никогда не желают укладываться как нужно.

Тут же крутился Вася. Инна подтолкнула Маришу в бок и многозначительно показала ей глазами на парня. Мариша кивнула в знак того, что все поняла, и подошла к оперу.

— Ну как? — невиннейшим голосом спросила она у парня, приблизившись к нему вплотную, чтобы не сбежал. — Удалось узнать, как звали убитую?

— Никаких зацепок, — расстроенно сказал Вася. — Мало того, никто из соседей не признается, что это его гостья. Ну, в этом я их могу понять. Но вот почему в коммунальной квартире, где все на виду, никто не может сказать, к кому из соседей эта женщина пришла, мне непонятно. Из молодых мужчин тут и в самом деле есть только два кандидата. Но один еще до сих пор не очухался, а второго вообще дома нет.

— Кого это нет дома? — спросила Мариша. — Паши?

— Нет, некоего Платона, — сказал опер. — Комната была заперта, мы ее вскрыли. Внутри чисто, пол блестит, словно только что сделали уборку. Нигде ни пылинки. И вот что странно, никаких следов пребывания в комнате женщины или вообще женщин не видно. А по словам соседей, этот Платон отличался на редкость бурной личной жизнью, каждую ночь приводил к себе какую-нибудь новую подружку.

— Каждую-каждую? — сделала вид, что не верит, Мариша.

— Ну, насчет последних нескольких ночей я точных сведений не имею, — сконфузился Вася. — Соседи ничего сказать не могут, не видели, как и с кем он приходил домой. Все уже спали. Но утром Платон вставал один, сам готовил себе завтрак, брился и ехал по делам. Один. Это они точно запомнили. Либо он вообще подруг не приводил, либо они уходили еще до того, как соседи проснутся и выйдут в коридор.

— А какие-нибудь шумы они за последние несколько ночей не слышали? — спросила Мариша.

— Ты имеешь в виду из комнаты Платона? — покраснел Вася.

— Нет, вообще в квартире, — сказала Мариша.

Вася почему-то покраснел еще больше и отрицательно замотал головой, а потом исхитрился и проскользнул мимо зазевавшейся Мариши и был таков.

Она же вернулась к нам и передала содержание своего разговора с Васей.

— Это странно, — сказала Инна. — Я имею в виду, что никто из соседей ничего не слышал. А между тем, чтобы найти пустоту в колонне, нужно было долбить ее весьма сильно. Я посмотрела, там кирпичи между собой словно спаяны. Это вам не нынешний цемент, который крошится, стоит по нему слегка ударить.

И как они узнали, что долбить нужно именно в этом месте?

— Я по телевизору видела, как спелеологи ходят по пещерам с таким прибором, который, если приложить к стене, показывает, есть в ней пустоты или нет, — сказала я. — Они так новые пещеры ищут.

Полезная штука, и не только для спелеологов.

— Так ты думаешь, что Вероника наняла бригаду спелеологов? — спросила Инна.

— Необязательно целую бригаду, хватило бы и одного, но знакомого с оборудованием, — сказала я. — А это мог быть кто угодно. Хоть и сама Вероника, если ее кто-нибудь научил, как пользоваться прибором.

— Но к кому же из двух парней приходила убитая? — сказала Инна. — И кто она такая?

Как раз в это время тело, накрытое простыней и уложенное на носилки, проносили мимо нас. Неожиданно санитар оступился, и носилки накренились. Одна рука покойницы высунулась из-под простыни как раз прямо перед Мишей.

— Поправьте, — попросил у него санитар. — Незачем людей во дворе пугать.

Миша хладнокровно положил мертвую руку обратно под простыню и отошел, давая дорогу санитарам и задумчиво глядя им вслед.

— Знаете, — неожиданно сказал он. — Мне тут пришла в голову мысль: кто бы ни была эта убитая, ей или тем, кто ее убил, явно было что скрывать.

— Почему?

— У нее кончики пальцев сожжены какой-то кислотой, — сказал Миша. — У нас так иногда в тайге беглые с зоны делают. Чтобы, во-первых, если менты чужие случайно поймают, лишить их возможности личность опознать по отпечаткам. Ну, а во-вторых, и это главное, если снова на дело пойдут, чтобы отпечатков не оставлять. Насчет первого не знаю, потому что если менты тоже ученые стали, то они такого человека сразу на заметку берут как подозрительного.

А насчет второго, то это уж верняк. Только у нашей покойницы на пальцах еще совсем свежие ожоги. Им всего месяц от силы.

* * *

Тем временем Вася с помощью чайника с холодной водой тщетно пытался добудиться крепко спящего Пашу. Он уже несколько минут поливал парня водой, но пока реакция была нулевой. Парень ворочался, сердился, обещал набить морду, но глаз не открывал. Тем не менее Вася надежды не терял и продолжал экзекуцию. Наконец сонный Паша сел в кровати и, не открывая глаз, спросил:

— Кто тут?

— Милиция, — ответил Вася, ставя чайник на пол.

Паша немедленно продрал глаза и уставился на подставленное ему служебное удостоверение Васи.

— И в самом деле милиция, — сказала Паша. — Надо же, неплохо утро начинается. А что хоть случилось?

— Убийство, — сообщил ему Вася. — Убита ваша гостья.

— Ни фига не помню, — признался ему Паша. — У меня с вечера голова болела, так я двойную дозу снотворного принял. Так, говорите, у меня была гостья и ее убили? Это вряд ли. То есть я хочу сказать, что вряд ли у меня была гостья. Потому что в этой квартире жутко склочные соседи, я сюда девушек приглашать избегаю. Впрочем, соседей я не осуждаю, их Платон довел. Вот он постоянно к себе девок таскает. И он — это еще одна причина, по которой я своих гостий к себе не вожу.

— А что так?

— Уводит их, гад, — зевнул Паша. — Не успеешь оглянуться, как девушка уже перекочевывает в комнату Платона, а меня и знать не желает. Нет уж, хватит. Два раза я так попался, больше не хочу. И главное, к девушкам потом боишься подступиться. Платон ведь всяких к себе водит. Кто его знает, чем он в итоге болеет. Да мне на него плевать, но ведь и девок может заразить чем-то нехорошим. Я их каждый раз предупреждал, но они меня не слушали. Платон, он их словно гипнотизирует. Я имею в виду баб, они ничего и никого уже, кроме него, и не видят, и не знают, и не воспринимают. Да вон, ходить далеко не надо, Верка-соседка по нему уже сколько времени сохнет.

— Соседка, — повторил Вася. — А что соседка?

— С ума сошла, — заявил Паша. — Ночами Платона перед дверью караулит, смотрит, с кем тот нынче домой явился.

— А сами вы когда вернулись вчера вечером?

— Часов в девять. Сразу же пошел в кухню, греть обед. А там уже Платон заливался соловьем и угощал всех дам пирожными. Я тоже съел, люблю сладкое. А наши Семеновичи наотрез отказались. Лев Семенович здоровье бережет, а Петр Семенович еду воспринимает исключительно в роли закуски. Но у Платона настроение в тот день было хорошее, он стариков тоже уважил. Петру Семеновичу бутылку выставил, тот ее там же и уговорил. А Льву Семеновичу презентовал свежего домашнего творога с рынка.

Знаете, такого не крупкой, а пластиночками.

— И часто он такие презенты своим соседям делал? — спросил у парня Вася.

— Вообще-то раньше — нет. Но с Платоном в последнее время странные вещи творились. Сам на себя не похож стал. Ко всем соседям подлизывался, каждый день угощение, каждый день подарки. И баб водить перестал. Я этому, честно говоря, только рад.

Жить сразу спокойнее стало. Как уснешь вечером, так и спишь мирно до утра. Не волнуешься, кто там по коридору шастает и в ванне заразу распространяет. Я, конечно, понимаю, что зараза к заразе не липнет, но видели бы вы, каких Платон девиц к себе приводил. Не знаю, но, по-моему, им на помойке самое место.

— А эта Вера, она к Платону как стала относиться?

Лучше? Решила, что он за ум взялся?

— Нет, вы знаете, она на него прямо волком смотрела. Но кто этих баб разберет? — пожал плечами Паша. — То им не так, то им не этак. Казалось бы, перестал Платон к себе бабье водить, так сиди и радуйся. Твой мужик. А она — нет.

— Хочу уточнить еще раз, значит, к вам с вечера никакая девушка в гости не заглядывала? — спросил Вася. — А может быть, у кого-то из ваших подруг ключи от этой квартиры имеются?

— Говорю же, что нет. Никто не приходил. А подруга у меня всего одна, мы с ней коллеги. Она в нашей же фирме работает, только не компьютерами занимается, а в бухгалтерии сидит. Но у нее ключей от этой квартиры точно нет. Можете у нее сами спросить и алиби ее проверить. Они сейчас всей бухгалтерией над отчетом мудрят. Он у них что-то не складывается. Где-то они там несколько тысяч потеряли.

Я ей вчера перед сном звонил, чтобы узнать, как дела. Так она мне сказала, что тысячи нашлись, зато потерялись сотни. А без этого все равно в налоговую отчет нести нельзя. Нужно, чтобы до копеечки сошлось. Так что ей не до ночных свиданий со мной было.

Мать у Васи всю жизнь проработала бухгалтером, и в такое неспокойное перестроечное время, когда бухгалтерия становилась неким запутанным действом, оставалась верна своей специальности. Поэтому дни, когда мать готовила отчеты и балансы, врезались в память Васи как нечто ужасное и многотрудное. Он без лишних слов поверил Паше, который утверждал, что его подруга никак не могла быть сегодня у него ночью.

— Стоп! — сказал Вася. — Совсем вы меня запутали. При чем тут ваша подруга-бухгалтер. Я совсем вас о другой женщине спрашиваю.

— Другой у меня уже больше года нет, — сказал Паша. — Мне и моей Марины хватает.

— Ладно, проверим, — кивнул Вася. — Тело уже спустили вниз, но если вы поторопитесь, то еще сможете взглянуть на него. Может быть, опознаете.

Он подскочил к форточке и закричал в нее:

— Эй, труп не увозите! Тут на него посмотреть хотят.

Спустив Пашу вниз, Вася заставил того взглянуть на убитую.

— Узнаете? — поинтересовался он. — Все остальные уже смотрели, ничем помочь нам не смогли. Девушка им незнакома.

— Я тоже вам не помогу, — развел руками Паша. — Хотя в голове у меня после вчерашнего снотворного еще шумит, но эту женщину я точно не знаю. Никогда ее не видел. Просто не представляю, как она могла у нас очутиться. Думаю, что вам все-таки у Платона спросить нужно. Она вполне в его вкусе. Впрочем, в его вкусе будет любая женщина, если она хороша собой. Вы его-то спрашивали?

— Платона нам пока обнаружить не удалось, — сказал чистую правду Вася. — У него в комнате наведена почти стерильная чистота, но его там нет.

— Насчет чистоты это, должно быть, Вера постаралась, — сказал Паша. — Или другая баба. Сам Платон жуткий грязнуля. Я после него по квартире раз дежурил, так все буквально разгребать приходилось.

Сомневаюсь, чтобы он хоть раз в жизни взял в руки метлу или половую тряпку.

— А что, у Платона с Верой что-то серьезное было? — спросил у него Вася, подходя к двери подъезда, но не торопясь войти внутрь и, чтобы оттянуть время, доставая сигарету и закуривая ее.

— Серьезней некуда, — тоже прикурил у него некурящий Паша. — К свадьбе дело шло. То есть, по мысли Веры и ее маменьки, к свадьбе. Сам-то Платон такими глупостями не увлекается. Он с женщиной больше двух месяцев встречаться не может, ему скучно становится. Он мне даже признавался, что и в постели он с ними после двух месяцев знакомства уже ни на что не годен. То есть для обоих идеальный вариант — это расстаться. Но с Верой у него прокол получился. Во-первых, живут они под одной крышей. Хочешь не хочешь, а каждый день встречаться приходится. Ну, и влюбилась она в него здорово. Оно и понятно, у нее мать очень волевая женщина, дочь под себя подмяла. И взгляды у Нины Сергеевны немного устаревшие. Секс только в браке. Ну, или в крайнем случае с женихом. А много ли найдется в наше время мужиков, готовых жениться на немолодой и небогатой женщине исключительно ради удовольствия заполучить ее к себе в постель? Во всяком случае, Платон был явно не из их числа. И из женихов уволился. Должно быть, для Веры это было страшным ударом. Но потом она смогла взять себя в руки и уже не рыдать по поводу каждой новой пассии. И правильно сделала, слез бы не хватило, они у него каждый день менялись. Вернее, каждую ночь.

Закончив свою обличительную речь, Паша отшвырнул сигарету и поплелся наверх к себе. Вася тоже поспешно докурил и отправился за ним следом.

У него была в этой квартире еще пара дел. И перво-наперво он пошел к бывшей возлюбленной Платона — его соседке Вере.

После пятиминутного разговора с ней опер уяснил себе две вещи. Что женщина до сих пор любит Платона и что она безумно ревнует его ко всем его любовницам без исключения. Что же, это был реальный повод для убийства. К тому же, учитывая, что труп обнаружен в кладовке, принадлежащей этой самой Вере, стоило поставить в списке подозреваемых напротив Веры жирную галочку.

Еще одна галочка, по правде говоря, должна была быть выставлена странной шестерке молодых людей, вызвавших милицию на место преступления. Но Васе ужасно не хотелось этого делать, потому что в таком случае под подозрение бы попадал предмет его нового обожания. Любовь к рослой красавице Марише вспыхнула в сердце опера буквально в один миг и заполонила там все пространство. Поэтому, постаравшись отмести все подозрения относительно своей любимой, Вася приготовился сконцентрировать свое внимание на Вере и ее бывшем любовнике Платоне.

Мы с девочками вернулись домой, оставив братьев заниматься реставрацией повреждений, нанесенных нами коммунальной квартире Впрочем, никто их не заставлял, они сами вызвались Когда мы уходили, Саша уже начал обдирать старые обои в коридоре, а Миша отправился в ближайший магазин строительных товаров за краской для потолков и кистями.

Дома нас поджидал сюрприз в виде взломанных дверей Инниной квартиры.

— Ну, это уже ни в какие ворота не лезет! — возмутилась девушка. — Я только недавно ремонт сделала.

Сволочи! Ах, я дура! Знала же, что надо было ставить металлическую дверь!

— Если бы им приспичило, то они бы и металлическую вскрыли, — участливо сказала Мариша. — Или как-то иначе до тебя добрались. Но все-таки, согласись, нет худа без добра. Хорошо, что тебя дома не оказалось, когда это случилось.

В квартире все было перевернуто вверх дном. Казалось, что тут прошел Мамай. Создавалось такое впечатление, что злоумышленник, не найдя Инны, впал в ярость, начав крушить и разрушать все подряд.

В довершение всего на полу валялся многострадальный фикус. Видимо, негодяй качнул непрочно стоящий шкаф, и фикус рухнул вниз.

Дерево не слишком пострадало. К нашему удивлению, у него лишь отвалилось несколько листьев, зато земля из горшка рассыпалась вся. Мы бережно подняли страдальца и пересадили его в новый керамический горшок с красивыми цветными разводами.

А потом вызвали мастера, чтобы починил дверь.

И перебрались к Юле.

— Приходится признать, что кладоискателей из нас не получилось, — грустно сказала Мариша, очутившись в кухне, где мы собрались, чтобы держать совет, как быть дальше. — Сокровища у нас стянули, да еще и свеженький труп подсунули.

— Хорошо хоть сами живы, — сказала Инна. — Например, я. У меня есть серьезные опасения, что мною всерьез заинтересовалась мамаша Бритого.

Она и послала мне фикус с начинкой. И ночью ко мне в квартиру пробралась, явно не с целью справиться о моем здоровье. Или она со своим муженьком, или Крученый. Но думаю, что скорее это мамаша Бритого. Крученый бы просто подкараулил меня и пустил пулю в лоб без всяких хлопот и беготни.

— Придется отложить пока розыск сокровищ и заняться мамашей Бритого, — сказала я. — А то они того и гляди и в самом деле тебя укокошат.

— Спасибо, — горячо поблагодарила Инна. — Никогда вам этого не забуду.

— Да что там, — отмахнулась Мариша. — Получишь наследство от Бритого, тогда и поговорим.

А пока что мы будем делать дальше?

— Пока что поспим, — сказала Юля. — Лично я с ног валюсь от усталости. А потом на свежую голову подумаем.

И мы завалились спать. На этот раз нам было немного тесновато, но зато безопасно. К тому же мне по жребию досталось спать с Юлей на кровати, а у нее под подушкой был спрятан пистолет, добытый в бою с террористами.

— Все забываю спросить, как тебе удалось его пронести через таможню? — спросила я.

— Стюардесса, с которой мы на пару террористов громили, помогла. Вещи экипажа на таможне практически не досматриваются. А у их капитана еще и кейс специально оборудован, там есть отделение, которое ни за что не просветишь. Пистолет мы положили ему в кейс, он его и пронес через таможню. А потом моя подруга отвлекла его внимание, а я вытащила из кейса свой пистолет.

— Молодец! — пробормотала я. — Спи теперь.

Проснулись мы от телефонного звонка. К телефону подошла Мариша, шлепая босыми ногами по паркету.

— Тебя, — сказала она, сунув мне телефонную трубку.

Не успев удивиться, кто может звонить мне к Юле, я взяла трубку.

— Алло, — сказал мужской голос. — Это Даша?

А это Дима.

«Какой, к черту, Дима?» — хотела спросить я, но вовремя прикусила язык.

Разговаривать таким хамским тоном с ведущим ваше дело ментом, даже если он в вас почти влюблен, все равно не рекомендуется.

— Что нового? — спросила я у него. — Нашли этого любвеобильного Платона?

— Пока нет, — буркнул Дима. — Ищем.

— А как ищете? — поинтересовалась я. — Дали его описание всем патрульным? А по другим любовницам пройтись не догадались? Вдруг он у кого-то из них прячется?

— Догадались, только пока безрезультатно. Я вот хочу у вас спросить, а что вы все-таки делали в той квартире?

«И этот туда же», — загрустила я, так как Мариша мне уже доложила о беседе с пристрастием, которой ее подверг Вася.

— Можете не говорить, — сказал Дима. — Хочу только вас предупредить, чтобы были поосторожней.

В пирожных, которыми Платон потчевал своих соседей, обнаружена солидная доза какой-то барбитуры.

— Это снотворное? — догадалась я.

— И очень сильное. Платону зачем-то было необходимо, чтобы его соседи крепко спали. А так как угощал он пирожными их и позавчера, то подозреваю, что снотворное в пирожных появилось не по вине производителя. И еще эта дыра в колонне в кладовке.

— Такое впечатление, что там лежали сокровища или что-то ценное, — делано небрежным тоном сказала я. — Это ты хочешь сказать?

— Я тоже первым делом подумал об этом, но ничего там не лежало.

— То есть как? — ошеломленно спросила я. — Как не лежало? Должно было лежать!

Дима издал хмыкающий звук, и я снова прикусила язык.

— Теперь я почти верю, что ваша компания не взламывала колонну, — сказал опер. — Так мастерски сыграть удивление и хорошему артисту не по силам. А уж тебе и подавно.

Я молчала, не зная, радоваться мне, что мы вне подозрения, или злиться, что он такого невысокого мнения о моем артистическом таланте.

— Догадываюсь, что вы все локти себе искусали, ведь кто-то обошел вас и нашел сокровище раньше.

Поэтому и звоню. Успокойтесь, никакого золота там не было, — сказал Дима. — Да и вообще ничего не было. Наши эксперты сделали анализ пыли в той нише. Так вот, кроме цементной крошки более чем двухсотлетней давности, в нише ничего не обнаружено. Никаких следов золота, драгоценных камней или бумаги. Вообще ничего. Их заключение ясней ясного. Ниша в колонне никогда не использовалась в качестве тайника для чего-либо. Заслужил я право задать вопрос?

— Спрашивай, — согласилась я.

— Что ты делаешь сегодня вечером?

— Я? Ну, я это… А и в самом деле, что я делаю?

— Соглашайся, — разнеслось змеиное шипение по комнате.

Я подняла голову и увидела Маришу, которая нагло подслушивала наш разговор по параллельной трубке.

— Ничего не делаю, — совершенно загипнотизированная, сказала я.

— Вот и отлично, — обрадовался Дима. — Тогда я тебя приглашаю на свидание.

— Хорошо, — машинально ответила я. — Буду только рада.

Повесив трубку, я мрачно уставилась на Маришу.

— Ну, и на что ты меня толкаешь? — спросила я. — Он же мент. А я тебе говорила, как я отношусь к ментам.

— Зато будем в курсе следствия, которое затеяла милиция, — утешила меня Мариша. — Поверь, дело того стоит. Я бы согласилась.

— Вот и шла бы со своим Васей, — буркнула я.

— Девочки, что случилось? — спросила проснувшаяся Юля. — Что вы так громко ругаетесь?

— Мы не ругаемся, — быстро сказала Мариша. — С чего ты взяла? Просто Дима пригласил Дашу сегодня вечером на свидание, а она капризничает.

— Дима — это один из тех двоих, которые сразу же примчались, стоило Инне им позвонить? — зевая, уточнила Юля. — Ну, и почему ты не хочешь, Даша?

Он же красавчик. И явно к тебе расположен.

— Зачем мне милиционер? — отбивалась я. — Его же в любую минуту убить могут.

— Убить любого могут, — сказала Юля. — И простого обывателя, и бандита, и предпринимателя тоже. Вот Бритого же убили.

— Да, кстати, а где Инна? — спохватилась Мариша.

Мы растерянно посмотрели на кресло, где должна была спать Инна, но, кроме аккуратно сложенных одеяла и подушек, там ничего не было.

— Пропала, — выдохнула Мариша. — Ищи теперь ветра в поле! И куда она могла отправиться, да еще в одиночку? Она что, не понимает, как это для нее опасно?

* * *

Мариша ошибалась, Инна отлично понимала степень нависшей над ней опасности. Но поделать ничего не могла. Лежать на раскладном кресле и терпеливо строить планы мести злоумышленникам, вернее, злоумышленнице, сломавшей дверь в Иннину квартиру, было выше ее сил. Инна провертелась на неудобном кресле целый час, но сон упорно не шел к ней. Может быть, виной тому было просто продавленное кресло и его начинка, сбившаяся в комки, но Инна приписала свою бессонницу снедавшему ее возмущению.

— Все равно не усну, — пробормотала она. — Пойду хоть посмотрю, чем они там занимаются.

На тот случай, если Анжелика Ивановна уже составила себе полное представление о том, как именно выглядит ее несостоявшаяся невестка, Инна приняла меры предосторожности, чтобы не быть узнанной. Она нацепила один из своих бутафорских париков, мигом превратившись в брюнетку. Густо накрасила брови, подвела губы пунцовой помадой так, что они увеличились почти вдвое, и принялась подыскивать соответствующий новой внешности гардероб.

Наконец Инна остановила свой выбор на просторной футболке песочно-желтого цвета и легких брюках такого же цвета, которыми обычно пользовалась для поездок за город. Превратившись в не слишком обеспеченную женщину лет тридцати, но все еще старающуюся держать марку, Инна удовлетворенно улыбнулась, перекинула через плечо сумку и вышла из дома, Поймав такси, она покатила к нужному ей дому.

Часы показывали девять утра. Инна осторожно поднялась к квартире Бритого и приникла к двери. Изнутри доносились чьи-то голоса. Один мужской и два женских. Причем дверь была стальная, а за ней была еще одна дверь из дуба. Стены в доме Бритого тоже отличались завидной толщиной. И если Инна могла разобрать тембр голосов людей, находящихся в квартире, они явно говорили на весьма повышенных тонах. Приободрившись от мысли, что в стане противника не все мирно, Инна поднялась на один пролет и стала терпеливо ждать, как будут развиваться события.

— Я не желаю в этом больше участвовать! — с этими словами из квартиры вылетела высокая девушка с короткими каштановыми волосами.

Следом за ней вылетел парень. Он догнал девушку, обнял ее и принялся что-то терпеливо объяснять ей. Девушка слушала, не перебивая и не делая попыток вырваться и убежать. Говорил парень тихо, так что Инне было не разобрать. Но даже если бы парень вопил во все горло, Инна все равно бы вряд ли его услышала, слишком велик был шок. В парне, который ласково обнимал и время от времени целовал девушку, Инна узнала своего бывшего возлюбленного, оставившего ей по завещанию все свое состояние, — Бритого.

Парочка закончила выяснять отношения. Бритый в последний раз поцеловал девушку, и они вернулись в квартиру, откуда уже выглядывала довольная Анжелика Ивановна. Инна, рискуя быть замеченной, чуть не вывалилась в пролет лестницы, стараясь увидеть побольше. Дверь закрылась, а Инна без сил опустилась на холодные ступени лестницы. Сомнений у нее не было, она слышала достаточно, чтобы сказать, что парень был не просто необыкновенно похож на Бритого. У него был голос Бритого и манера разговаривать Бритого. А значит, это и был Бритый.

— Черт возьми, — прошептала Инна. — Что тут происходит? А как же завещание?

К ее чести, нужно сказать, что в первую очередь Инна обрадовалась тому, что ее жених жив. Во вторую — что теперь ее не будут подозревать в том, что она прикончила его из-за денег. И лишь затем Инна разозлилась.

— Ох, мерзавец! — сообщила она случайной кошке, умывающейся рядом с ней на ступеньке.

Кошка подняла голову и уставилась на Инну. Она даже мяукнула, требуя продолжения.

— Знала бы ты, как он уверял, что любит меня! Какие слова при этом говорил! И вот, не успел воскреснуть, как выясняется, что у него новая девка. А меня — свою невесту и без пяти минут наследницу — он даже не соизволил поставить в известность, что жив.

И этот человек не далее как несколько дней назад оставил мне все свое состояние! Да знала бы я, какой это негодяй, своими бы руками прикончила мерзавца. Хоть деньги бы остались.

И Инна задумалась о мужской непостоянности.

— А может быть, у него амнезия? — внезапно осенило Инну. — Надо же, как я об этом не подумала!

Надо проверить!

Она поспешно вытащила из сумки зеркальце, косметические салфетки и торопливо принялась снимать с лица грим. Потом сдернула парик, одернула замявшуюся футболку и подошла к дверям квартиры Бритого.

— Была не была, — сказала себе девушка и нажала кнопку звонка.

Прошла томительная минута, показавшаяся Инне вечностью. Наконец дверь открылась. У Инны пересохло во рту и противно заледенел живот. Руки и ноги отказывались повиноваться, а больше всего Инна боялась, как бы не грохнуться в обморок. Перед ней стояла ее соперница.

— Вам кого? — приветливо спросила девушка.

Инне не пришлось долго подыскивать подходящий ответ, потому что рядом с девушкой возникло лицо Бритого. Да нет, какое там лицо, наглая морда!

— Узнаешь? — спросила у него Инна, с ненавистью глядя на Бритого.

— Инна, — смутился Бритый. — А ты тут откуда?

Последние сомнения отпали. Бритый отлично ее помнил.

— Кто это такая? — спросила девушка, и в ее голосе послышались ревнивые нотки собственницы, сказавшие Инне больше, чем все объяснения Бритого. — Что ей тут нужно? — не унималась девушка.

— Жанчик, ты погоди, не кипятись, — забормотал Бритый, делая попытку заглянуть девушке в глаза. — Нам поговорить с этой герлой нужно. Она быстро уйдет, не беспокойся.

Герла! Ну, конечно. Любимое словечко ее немного отставшего от жизни Бритого. Но чтобы он так называл ее — свою невесту! Это в голове у Инны просто не укладывалось. И еще смотреть на нее, словно на пустое место.

— Сына, Жанночка, кто там пришел? — послышался голос Анжелики Ивановны.

Только встречи со своей свекровью в довершение ко всем сегодняшним унижениям не хватало. Инна ощутила, как ноги неожиданно обретают подвижность, и пулей полетела вниз. Бритый не сделал попытки догнать ее. Вслед Инне донеслось:

— Она что, сумасшедшая?

И затем издевательский смех ее счастливой соперницы. Инна оглянулась, и тут ей был нанесен последний удар. Бритый, оказывается, тоже смотрел ей вслед и ржал на пару со своей новой любовью. При этом во рту у него сверкнули золотые фиксы. Переполняемая самыми различными чувствами, Инна вылетела во двор. Чудом не угодив под машину, она все-таки добралась до остановки, забралась в автобус и уставилась в окно, ничего не соображая и ничего не видя. В голове стоял сплошной туман.

* * *

Розыск Платона милицией велся по всем направлениям. Опера не слишком полагались на память замороченных различными ориентировками патрульных. Скорее всего, они бы даже не стали забивать себе голову бесполезной информацией. Задержать Платона они могли только в том случае, если бы он был мертвецки пьян, шатался, был грязно одет или вел себя вызывающе буйно. В противном случае он мог бы ходить мимо патруля хоть целый день, и никто бы бровью не повел.

Поэтому менты вели розыск одновременно по нескольким направлениям. Особую надежду они возлагали на сестру Платона, которая, по уверению его соседей, была самым близким ему существом. Увы, где жила данная особа, никто из соседей не знал. Лишь протрезвевший к утру Петр Семенович припомнил, что видел эту женщину возле ТЮЗа, она была с сумками и на просьбу пьянчужки одолжить ему двадцатку на портвейн сказала, что все наличные истратила на продукты.

— Даже в кошелек заглянула, — сообщил ментам Петр Семенович. — Действительно, одна звонкая мелочь и осталась. Ну, есть у баб голова на плечах?

Накупила всякой закуски, явно гостей ждала или мужика, а про бутылку не подумала.

И, сокрушенно покачивая тяжелой головой, Петр Семенович отправился по своим делам в ближайший винный магазин. Итак, оставалось найти сестру Платона, проживающую где-то в районе Театра юных зрителей. Фамилия и отчество у них с братом должны были быть одинаковые, так как сестра, по словам соседей, замужем никогда не была. Звали ее Таней. Поиск был начат со справочного стола. Дима снял трубку и набрал номер.

— Девушка, — бархатным голосом обратился он к телефонистке, — вас беспокоят из милиции. Будьте так любезны, помогите. Мне нужен адрес некой Семеновой Татьяны Ивановны. Проживает где-то в районе ТЮЗа. Возраст — от двадцати пяти до сорока.

Список, продиктованный любезной девушкой из справочного, заставил оперов приуныть. В нем значилось четырнадцать фамилий, и ни одна Татьяна Ивановна не проживала в районе ТЮЗа.

— Может, она в театре работает? — предположил Вася. — Женщины часто делают покупки днем в перерыве, чтобы после работы не таскаться по магазинам. Например, если она актриса, то у нее может быть утренний спектакль, потом вечерний, а в промежутке она вполне могла сбегать по магазинам.

— Это уже не актриса, а какой-то стахановец у тебя получается, — сказал Дима. — И где гарантия, что она работает именно в театре, а не в каком-нибудь офисе возле театра. Ну, сходи, проверь, если хочешь.

Все равно театр в двух шагах. А я пока остальных Татьян Семеновых вызванивать буду. Только не спугни ее там. Если Платон и в самом деле пришил свою гостью или знает, кто это сделал, то он сейчас должен быть сильно напуган, и от него вполне можно ждать любых глупостей.

— Будто бы сам не знаю, — буркнул Вася, застегивая кобуру. — Ну, до связи.

В театре ему сразу же навстречу шагнул пожилой охранник с огромным пузом. Предъявленное ему удостоверение сразу же притупило бдительность охранника.

— Танечка Семенова? — переспросил он. — Конечно, знаю. Наверх и на второй этаж. Там она.

У них репетиция сейчас. Новый спектакль к первому сентября ставят. Детишек порадовать.

Не веря в свою удачу, Вася прошел в указанном охранником направлении и в самом деле, почти не заблудившись, оказался в зрительном зале, в котором сидели всего несколько человек порознь друг от друга. Они с явным одобрением наблюдали за тем, что происходит на сцене. А там прыгал веселый маленький мальчик, которого заботливая мама вела в школу.

— Вы не скажете, где мне найти Татьяну Семенову? — тронул за плечо одного из зрителей Вася.

Пожилой мужчина повернулся к нему бородатым лицом и явно приготовился разразиться гневной тирадой, но удостоверение сотрудника милиции заставило его быстро изменить свое намерение.

— Да вон же она, — сказал бородач. — На сцене.

И он ткнул пальцем в юркого маленького первоклассника, одетого в узкие джинсики и белую рубашку с короткими рукавами.

— Этот мальчик она и есть? — уточнил на всякий случай Вася.

— Да, да, — нетерпеливо закивал головой бородач. — Не правда ли, удивительное актерское мастерство? Полное перевоплощение. Замечательная актриса, жаль, что ей не доверяют крупных ролей.

Вася, слушая бородача, думал совсем о другом.

Как бы ему побыстрей и по возможности незаметно добраться до актрисы.

— Вы не подскажете мне, где ее гримерная? — спросил он у бородача.

— Пойдемте, я вас провожу, — вызвался тот. — Репетиция все равно сейчас закончится. Это была последняя сцена.

Оба мужчины пробрались мимо пустых зрительских кресел и вышли в коридор. Свою гримерную Татьяна Семенова делила еще с одной актрисой, которая как раз в этот момент натягивала на себя платье, собираясь уходить. Поэтому при виде двух мужчин в восторг не пришла.

— Раечка, — подобострастно обратился к ней бородатый знакомый Васи. — Тут молодой человечек к нашей Танечке пришел. Я за него ручаюсь, пусть посидит, подождет.

Раечка окинула Васю проницательным взглядом. Тому показалось, что его просветили до самого нутра.

— Из милиции? — спросила Раечка, нацепляя шляпу. — То-то Танька с самого утра словно не в себе. Случилось-то чего?

— Служебная тайна, — уклонился от ответа Вася. — И у меня к вам просьба: о том, что я здесь, не говорите ей.

— Вот еще! — фыркнула Раечка. — У меня своих дел по горло. А Таньке так и надо, нечего нос задирать. Ждите, скоро явится. Вещи у нее тут.

И с этими словами она подхватила легкую сумочку из белой кожи и, цокая каблуками, вышла из комнаты. Вася посмотрел ей вслед, думая, можно ли доверять словам экзальтированной дамочки. Его бородатый друг правильно истолковал взгляд и предупредительно сказал:

— Я провожу Раечку до выхода.

— Спасибо, — благодарно кивнул Вася.

Спустя несколько минут Вася, томимый неясным предчувствием, тоже вышел из гримерной и прошел за кулисы. Он успел как раз вовремя, чтобы увидеть, как услужливый бородач что-то взволнованно говорит Татьяне. А та по мере его рассказа становится все бледнее и бледнее. Наконец она пожала руку бородачу и поспешила к выходу.

— Это уже становится интересно, — пробормотал Вася.

Актриса выскочила из театра в тех самых джинсах и рубашке, в которых репетировала Поэтому поймать машину ей долго не удавалось, шоферы решительно не хотели связываться с пацаном. Наконец один то ли добряк, то ли извращенец остановился и посадил к себе пассажирку. Машина тронулась, а за ним следом тронулся и «Москвич» Васи.

Погоня привела Васю в Купчино. Возле второго подъезда панельного двенадцатиэтажного корабля машина Татьяны Семеновой остановилась. Актриса выскочила из нее словно ужаленная, а вслед ей неслись какие-то сдавленные ругательства, из чего Вася заключил, что окончательно вошедшая в роль или просто растерявшаяся актриса шоферу не заплатила.

Вася вошел следом за актрисой. Не дожидаясь лифта, женщина помчалась наверх, прыгая сразу через несколько ступенек. На третьем этаже она остановилась и позвонила три раза, потом еще два и спустя некоторое время еще два раза очень коротко.

Только после этого она достала ключи и открыла дверь. Дождавшись, пока она захлопнет за собой дверь, опер подошел поближе. Слышимость тут была прекрасная. У Татьяны точно был гость мужского пола, которым она была недовольна.

— Ты меня обманул! — вот было первое, что услышал опер Вася. — У тебя не просто проблемы. У тебя крупные проблемы. Ко мне сегодня в театр приходила милиция. Собственно говоря, она еще и сейчас там сидит. Просто я сбежала — Зачем? Зачем ты сбежала? Господи, вот послал бог сестрицу — круглую идиотку, — страдал мужской голос.

— Я идиотка? — взвыла Татьяна с темпераментом, какого Вася никак не ожидал от хрупкой Тани. — Хотя да, я идиотка. Идиотка, что с тобой связалась и в дом пустила. Говорила я тебе, что твои бесконечные бабы тебя до добра не доведут.

— На этот раз все было не так, все было серьезно.

Я даже собирался жениться, — принялся оправдываться мужской голос.

— Да, и что же на этот раз помешало сему грандиозному событию?

— Ее убили, — ответил Платон.

На мгновение в квартире стало тихо, видимо, актриса переваривала услышанное от брата.

— А теперь прости, но мне нужно смываться.

Менты в любую минуту могут быть здесь, а свидание с ними не входит в мои ближайшие планы, — сказал Платон.

— Постой, — попыталась задержать его сестра. — Откуда им знать, что ты у меня?

— Думаешь, они не смогут связать твое бегство из театра со случившимся у меня дома? Здесь мне оставаться опасно. Запомни, что бы они тебе ни говорили, ты меня не видела и не слышала уже неделю. А с репетиции ушла так быстро, потому что плохо себя почувствовала. Запомнила?

После этих слов замки в двери стали поворачиваться. Вася тихо отскочил в сторону и достал пистолет. Как только Платон оказался на лестничной площадке, ему в голову уперлось холодное дуло Васиного оружия.

— Милиция, стой смирно, а то лишишься оставшейся части своих мозгов, — участливо посоветовал ему опер.

— Я не убивал! Клянусь, я ее не убивал, — почти прорыдал Платон, пока Вася ловко застегивал у него на руках наручники.

В коридор выглянула Татьяна, испуганно ойкнула и спряталась обратно.

— А откуда же тебе тогда известно, кто убит? — резонно поинтересовался Вася. — В общем, так, заходи в квартиру и не делай резких движений. Там мы с тобой поговорим и решим, как нам дальше быть. Все ясно?

— Ясно, — промямлил Платон. — Мне идти первым?

— Понятное дело, — сказал Вася и пихнул его в спину пистолетом, так как Платон что-то не торопился двигаться.

В небольшой двухкомнатной квартирке с совсем уж крохотной прихожей Татьяне, по мысли Васи, спрятаться было решительно негде. Однако ее не было видно.

— Татьяна! — позвал ее опер. — Выходите, ваш брат в хороших руках. И не делайте глупостей, потом пожалеете.

В ответ на его увещевание с балкона показалась Татьяна с ломиком в руках. Ломик она сразу же бросила, но продолжала выглядеть так, словно собиралась защищать брата до последней капли крови. Вася усадил своего задержанного за стол, попутно удивляясь, чем Платон умудрялся очаровывать на своем пути всех баб подряд. Вон и сестра его прямо сама не своя от беспокойства за милого братика. А братику-то уж тридцатник стукнул, да и рожей он не больно вышел. То есть ничего уродливого, но и красоты особой нет. Нос прямой, глаза маленькие, правда, кожа без прыщей.

— Вы кто? — вклинился в его мысли голос Татьяны.

— Милиция, — буркнул Вася. — Как же так, милая дама? Вам сообщили, что вас в гримерной дожидается сотрудник милиции, а вы в бега? Нехорошо.

Актриса ничего не ответила и отвернулась.

— Вы пока переоденьтесь, а мы с вашим братом поговорим, — сказал Вася, поняв, что ответа он не дождется.

Татьяна послушно встала и вышла из комнаты.

— Ну, — обратился Вася к Платону, — рассказывай, как дело было. Откуда ты узнал про убийство?

— Своими глазами видел, — сказал Платон. — Закурить можно?

— Кури, ты не на допросе, так чего и спрашивать, — разрешил ему Вася.

— Не на допросе? — усмехнулся Платон. — А как же это назвать?

— Пока мы с тобой просто беседуем, — сказал Вася. — А уж по результатам нашей беседы я решу, как с тобой быть дальше.

Платон с трудом вытащил из кармана сигареты и жадно затянулся дорогущим «Парламентом». Вася машинально отметил эту деталь и приготовился слушать.

— В общем, так, — начал Платон. — Девки на меня, сколько себя помню, всегда гроздьями липли. Уж и не знаю, что такого они во мне находили, только отбою мне от них не было. Еще в детском садике девчонки дрались, кому со мной в паре идти. В школе мне всегда ставили «отлично» по всем предметам, которые преподавали учительницы. По предметам же, которые вели педагоги мужчины, я получал вполне заслуженные тройки. Но это еще цветочки. Когда я подрос, то мое притяжение для женщин не только не пропало, а напротив, еще больше усилилось. Вот вы скажете, что это здорово, еще позавидуете, а мне горе. Остановить свой выбор на одной девушке и обидеть других? А чем они хуже? Нет, так я поступить не мог.

— Ближе к делу, — попросил Вася. — Что случилось прошлой ночью у тебя на квартире?

— Вот я к тому и веду. С Людмилой я познакомился четыре дня назад. И что-то у меня в мозгу щелкнуло, мне показалось, что я влюбился.

— Людмила — так звали твою убитую подругу, которую ты пригласил к себе на ночь? — уточнил Вася.

— Не только на ночь. Она гостила у меня уже две ночи подряд. И каждый раз я отрубался с вечера и утром просыпался с тяжелой головой, хотя выпивал всего рюмочку, так сказать, для тонуса. И главное, я ничего не помнил, был у нас секс или не было. Такое со мной случалось впервые. Ну, если бы я только одну ночь продрых, это еще куда ни шло. Но чтобы две ночи подряд спал словно сурок, когда рядом любимая женщина, это уж извините. Поэтому на третью ночь я не стал ничего ни пить, ни есть. А только сделал вид, что пью. Потом улегся в кровать и захрапел.

Часа два Людмила лежала рядом со мной, потом, когда в квартире все затихло, она встала и куда-то вышла. Мне стало любопытно, куда она отправилась.

Я прокрался за ней и увидел, что она обходит все комнаты, прислушиваясь. Должно быть, что-то ее не устроило, потому что она вернулась обратно и снова легла в постель. Я лежал и старательно притворялся спящим. И до того вошел в роль, что и в самом деле уснул. Когда же наконец уже под утро проснулся, Людмилы рядом со мной не было. Должно быть, пока я дрых, она встала и снова ушла в коридор.

Я прокрался туда же. В коридоре было темно, но у входной двери, где находились наши кладовки, раздавались какой-то шум и два голоса. Один Людмилы, а другой какого-то мужчины. Потом раздался удар, вскрик и шум падения чего-то тяжелого. Я перепугался и вместо того, чтобы мчаться и спасать Людмилу, повел себя как благоразумный трус. Вернулся к себе в комнату за каким-нибудь орудием. Пока я ходил туда-обратно, пока искал что-то подходящее, то увидел лишь, как в дверь проскальзывает какой-то мужчина с белым пластиковым мешком за спиной.

— Какой мужчина? Описать его можешь? Хотя бы некоторые приметы. Что сразу в глаза бросилось?

— Не мальчишка, фигура такая.., уже солидная.

Но и не старый, потому что волосы без седины. Но вообще-то я видел его только со спины. Лица я не рассмотрел.

— Все ты врешь, ты же мужик, хоть и бабник. Если бы ты услышал, как твоя девка с каким-то мужиком в темном коридоре шушукается, ты бы посмотрел, кто это такой. Хотя бы потихоньку.

— Ваша правда, — сокрушенно признался Платон. — Я и посмотрел. И увидел, как этот человек ударил Людмилу по голове камнем. Вот после этого я и сбежал.

— Вот теперь больше похоже на правду, — удовлетворенно заметил Вася. — Ну, а что за мешок был у этого мужчины? И как мужчина выглядел?

— Обычный полиэтиленовый мешок с яркими красным буквами на белом фоне. «Менахем» — на нем было написано. Должно быть, он в него чего-то собрал, пока я к себе в комнату за тростью бегал.

— И как же ты прочитал эту надпись, если в коридоре было темно? — спросил у него Вася.

— А мужик уже дверь открыл на лестницу. А там у нас сильная лампочка, вот свет оттуда и падал. Мужчина высокий, выше меня. И здоровый. Морду я его особенно не разглядел. Но здоровущий.

— Что-то я никакой лампочки на лестнице не заметил, — пробормотал Вася. — Ну, ладно. Что дальше было?

— Дальше я огляделся по сторонам, зажег свет в холле и увидел, что на полу лежит Людмила. Вся в крови. Она была еще жива, когда я к ней подошел.

Но без сознания и умирала. Это и понятно, он ведь ей голову проломил.

— Она лежала в холле? — спросил Вася. — Ты не ошибаешься? Не в коридоре, не в кладовке, а именно на полу в холле?

— Да, именно так, — сказал Платон. — Я не ошибаюсь, можете мне поверить. Не так уж часто приходится видеть трупы любимых женщин с проломленными головами. Такое быстро не забудешь. А дальше я совсем перепугался. Я сразу подумал, что милиция быстро выяснит, к кому приходила Людмила, и меня повяжут. Конечно, мне нужно было бы избавиться от трупа, но я совсем растерялся и просто сбежал из дома. До рассвета прошатался по городу, а потом приехал к Татьяне и сказал, что поживу пока у нее.

Что у меня дома ремонт. Думаю, она сразу догадалась, что дело не в ремонте, но убегала на работу и ей было не до расспросов.

— Значит, бесчувственную женщину ты оставил умирать в холле? — спросил Вася. — Даже «Скорую» не вызвал?

— Она бы все равно умерла, — сказал Платон. — Ей уже ничего бы не помогло.

Вася с омерзением посмотрел на него.

— Какие-нибудь еще раны были на теле твоей знакомой, когда ты ее нашел?

— Нет, только голова в крови, — сказал Платон. — А так вся была целая.

— Хм, интересно, — пробормотал Вася. — Откуда же тогда взялись множественные рваные раны у нее на теле?

— Что вы говорите? — спросил Платон.

— Собака в квартире у кого-нибудь есть? — спросил Вася.

— Какая собака? Соседи бы ее живьем разорвали.

— Хм, — повторил Вася и надолго замолчал.

С одной стороны, рассказ Платона походил на правду. По крайней мере мужчину с белым пластиковым пакетом с красной надписью на нем видел еще один свидетель — выгуливавший собаку во дворе страдалец. Но как труп Людмилы оказался в кладовке, если Платон оставил умирать ее в коридоре? Не могла ведь женщина сама доползти до кладовки. Но даже если предположить, что смогла, то за ней должен был остаться кровавый след. А в холле было чисто. Тут явно не обошлось без помощи третьего лица.

Какая-то смутная мыслишка мелькнула в голове у Васи.

— Ты поедешь со мной, — сказал он Платону. — Посидишь у нас денька три, если за это время ничего более внятного в качестве оправдания не придумаешь, то останешься у нас еще на какое-то время. Думаю, что годика два в любом случае тебе обеспечено.

— Откуда? — послышался голос у дверей.

Вася повернулся и увидел там смертельно бледную Татьяну.

— Откуда так много? Он ведь сказал, что не убивал ее, — сказала она.

— Он оставил ее умирать без врачебной помощи, хотя вызвать врачей было для него делом плевым, — сказал Вася. — Или телефон не работал?

— Работал, — мрачно сказал Платон. — Я даже набрал номер, но потом подумал, а как я объясню, откуда тут тело? В общем, вы правы, я подлец!

— Телефон работал, — еще раз пробормотал Вася, припоминая, что, когда они с Димой прибыли на место, телефонные провода были перерезаны. — Очень интересно.

Вслух же он сказал, обращаясь к Татьяне:

— Соберите ему какие-нибудь теплые вещи. У нас в камерах прохладно. И еды тоже положите. Чаю там и сахару. Много не давайте, еще успеете ему передач натаскаться.

С этими обнадеживающими словами Вася пошел звонить к себе в отдел, чтобы выслали перевозку. Тащить через весь город мужика с браслетами Васе не хотелось.

* * *

Вечер наступил неожиданно быстро. И как я ни сопротивлялась неизбежному, меня накрасили, одели и буквально доставили под конвоем к Владимирскому собору. Оговоренному ранее месту нашего свидания с Димой.

— Я не пойду, — уперлась я, не желая вылезать из Маришиного «Опеля». — Тебе меня не жалко? Ни капельки? Я в него влюблюсь, а потом его, конечно, убьют. И что мне тогда делать?

— А ты не влюбляйся, — посоветовала мне Мариша, выталкивая меня из машины. — Помни, что ты с ним встречаешься только ради нашего расследования. Пусть выкладывает, что ему известно об убийстве и вообще об убитой, и проваливает.

Я вздохнула и разжала руки. Спорить с Маришей все равно что с судьбой. Одинаково бесполезно. Дима уже стоял возле бюста Достоевского. В руках у него был букет роз. Цветов мне не дарили уже по меньшей мере год, поэтому я даже не сразу поняла, что они предназначаются мне. Лишь после того как Дима избавился от букета, сунув его мне в руки, я поняла, в чем дело, и растерялась еще больше.

— Ты задержалась, — ласково клюнув меня в щеку своим малость длинноватым носом, сказал Дима. — А я тебя жду уже десять минут, хотя у меня дел невпроворот.

— Ну и не ждал бы, — буркнула я, борясь с искушением ненароком расцарапать шипами роз его классический нос, — раз столько работы.

— Пошли в кафе, — сказал Дима. — Жутко жрать хочется.

Мы заняли столик у окна в кафе с неброским названием «У тещи на блинах», где нам принесли по порции удивительно вкусного острого мяса с гарниром из свежих овощей и салата. Потом по порции еще какого-то салата с рыбой и тарелку сдобной выпечки с разными начинками — с грибами, мясом, яйцом и луком, со свежими ягодами, творогом и еще бог знает с чем.

К выпечке подали сметану и несколько соусов в отдельных горшочках. Дима принялся жадно поглощать пищу, а я с ненавистью глядела на него и мучилась, не зная, куда пристроить проклятый букет. На заставленном тарелками столе места для него было слишком мало. Я тоскливо смотрела на мента, лопающего свой обед, и думала, как он не похож на интеллигентного профессора Зайцева, который ни за что не стал бы набивать себе брюхо, а постарался бы развлечь даму умной беседой об иероглифах и мумиях.

— Мы установили личность убитой, а еще Васька Платона нашел, — на секунду перестав жевать, выпалил Дима. — Тот прятался на квартире своей сестры.

Я вздрогнула и передумала царапать ему физиономию. В конце концов профессор что-то не торопится звонить, а Дима, вот он сидит. Как говорится, лучше синица в руках, чем журавль в небе.

— И кто она? — спросила я.

— По паспорту, — пояснил мне Дима, видно, считая круглой дурой, — убитая — Людмила Владимировна Сироткина, 1967 года рождения. Проживала на проспекте Просвещения в отдельной двухкомнатной квартире, где и была прописана. Соседи ничего про нее сказать не могли.

— Так тихо жила? Или дом новый?

— Нет, дом старый, а вот жила наша Людмила там всего пару недель. Квартира эта принадлежит Евгении Станиславовне Литше, раньше там жил ее сын, но хозяйка сдает ее вот уже второй год. Сын у нее находится в колонии, отбывает наказание за ограбление в нетрезвом виде продуктовой палатки. Никаких связей между двумя женщинами не выявлено. Литше видела свою квартирантку всего один раз, когда заключала с ней договор в агентстве. Та сразу же заплатила за два месяца вперед.

— А где она работала? Я имею в виду Сироткину.

— Этого нам выяснить не удалось. Ни трудовой книжки, ни каких-либо других документов, кроме паспорта, только что обмененного, нам найти не удалось. Остается предположить, что либо она хранила их в другом месте, а не у себя в квартире, либо никаких документов, кроме паспорта, у нее и не было.

— Так не бывает, — сказала я, припомнив ящик секретера в квартире моих родителей, плотно, под завязку забитый различными свидетельствами, полисами, удостоверениями и дипломами. Кроме того, там же лежали и многочисленные копии документов, а также паспорта.

— Бывает, — уверил меня Дима. — Зато нам удалось обнаружить на квартире Сироткиной три тысячи пятьсот рублей и четырнадцать тысяч долларов.

Я присвистнула.

— А записная книжка или что-нибудь вроде этого? — спросила я.

— Ничего, — развел руками Дима.

— А как вы вообще дознались, что убитая именно Сироткина? — наконец догадалась спросить я. — Ведь возле тела не было никакой сумочки. А в комнате Платона вы тоже вроде бы не нашли следов пребывания гостей.

— Паспорт обнаружился в коридоре, — сказал Дима. — Лежал себе спокойно на полу возле комнаты этого Петра Семеновича. Там у него вешалка, сплошь завешанная какими-то старыми ватниками.

Вот под ними паспорт и валялся. Мы его чудом обнаружили. Спасибо вашим братьям, которые ремонт в квартире затеяли. Очень, кстати говоря, благородно с их стороны, жильцы на них прямо молятся. Мол, бандиты вломились, все разорили, а потом пришли добрые молодцы и все исправят. Да еще бесплатно.

Они у вас всегда такие бескорыстные? Или только когда грешок за собой чуют?

Я оставила его вопрос без ответа.

— Ну, а когда парни затеяли сдирать обои со стен, то случайно обрушили вешалку Петра Семеновича, — продолжил Дима — Тут паспорт и обнаружился. А дальше все уже было просто.

Но самое интересное он оставил на десерт. И только я приступила к уничтожению восхитительного сооружения из шоколада, бисквита, нежнейшего сливочного мороженого, желе и свежих фруктов, которое на вид было так же прекрасно, как и на вкус, Дима сказал:

— А раны, обнаруженные нами на теле убитой и принятые за следы колющего оружия, на самом деле частично действительно следы от острого куска арматуры, а частично — следы человеческих зубов.

Я вздрогнула и перестала чувствовать вкус своего десерта.

— В самом деле? — пробормотала я. — И кто же ее кушал?

— Не кушал, а кусал, — поправил меня Дима. — А еще правильнее сказать, терзал.

Мне стало окончательно неуютно сидеть с этим типом за одним столом. А с другой стороны, что я хотела? Мент ведь, вот и разговоры у него про трупы.

Надо было профессора о встрече умолять, тогда бы и наслаждалась беседой. А так ведь знала, на что шла.

— И кто ее терзал? — спросила я и торопливо добавила:

— Когда мы увидели убитую, то она уже была вся истерзанная.

— Думаю, тот, кто спрятал труп в кладовку, — ответил Дима. — Скорее всего это сделала Вера. Она должна была страшно ревновать своего обожаемого Платона ко всем женщинам. Но роскошь убивать их всех подряд она вряд ли могла себе позволить. Людмила, которую Платон приводил к себе уже третью ночь подряд, должна была окончательно взбесить безумно страдающую Веру.

— В ту ночь Платон привел убитую к себе уже в третий раз? — переспросила я. — Но как ему это удавалось делать, чтобы никто из соседей их не слышал?

— Думаю, дело тут в угощении, которое Платон по совету Людмилы каждый раз выставлял на стол своим соседям. Людмила даже сама покупала все эти пирожные, торты и выпивку. Наивный Платон полагал, что соседям неудобно ругаться с ним из-за ночных гостей после того, как они уже съели его дары.

На самом же деле соседи спали беспробудным сном после солидной порции подмешенного в угощение снотворного.

— А почему же оно не подействовало на Веру?

— У нее в комнате мы обнаружили на небольшом возвышении импровизированный алтарь с фотографией Платона. Тут же лежала невскрытая упаковка колготок, костяные бусы, коробочки с пудрой и тенями, а также пять засохших пирожных, две рюмочки с вином и кусок торта. Думаю, что бедная девушка не притрагивалась к подаркам своего милого, а откладывала их для того, чтобы потом любоваться ими.

Поэтому снотворное на нее и не подействовало. Собственно говоря, той ночью, кроме убийцы, убитой и самого Платона, в квартире бодрствовал еще один человек — Вера. Но заставить ее рассказать нам правду, думаю, будет нелегко. Особенно если убийца и Платон — одно лицо.

— А у вас есть фотография Платона? — спросила я.

— Прямо как чувствовал! — расплылся в улыбке Дима. — Вот он.

И он протянул мне фотографию внешне ничем не примечательного мужчины лет тридцати.

— Возьми себе, если хочешь друзьям показать, — сказал Дима. — У меня еще есть.

Человек на фотографии был мне немного знаком.

Его или кого-то очень похожего мы встретили, подходя к дому Нины Сергеевны в ночь убийства. Правда, тогда он был весь всклокочен и мчался, не разбирая дороги, но это был он.

— Но зачем было Платону убивать Людмилу? — спросила я.

— Представь себе такую картину. Ты влюбленный Платон, никогда прежде не влюблявшийся. И избалованный женским вниманием до такой степени, что начал относиться ко всем женщинам с пренебрежением и даже презрением, как к существам, годным лишь на то, чтобы ублажать тебя, то есть Платона.

И вот выходишь ты в коридор и видишь, как женщина, которой только полагается и мечтать о близости с тобой, занимается чем-то странным в темном коридоре с неизвестным мужчиной.

— Думаю, что последовал бы серьезный разговор с этой женщиной, — сказала я.

— Вот именно, а если Людмила начала издеваться над Платоном или всего лишь сказала ему, что использовала его и близость с ним, чтобы иметь возможность порыться в кладовке, то в порыве ярости Платон легко мог проломить ей голову.

— Прямо зверь! — ужаснулась я.

— Но возможен и другой вариант. Людмилу убивает и в самом деле таинственный мужчина с белым пластиковым пакетом и надписью «Менахем».

— Как? — переспросила я.

— «Менахем», — сказал Дима. — Что это такое, я пока сказать не могу, но мы работаем в этом направлении.

— Не трудитесь, это универсам на улице Замшина, — сказала я. — Пакеты у них обычно желтые с красными буквами. Такой был у вашего мужика?

— Почти, — сказал Дима. — У мужчины, по словам Платона, был белый пакет. Но все равно спасибо. В конце концов в коридоре было не слишком светло, мог и спутать цвета.

— А сама Вера не могла в приступе ревности убить соперницу? — спросила я. — Честно говоря, мы так сначала и подумали.

— До того, как познакомился с Платоном, я тоже склонялся к этой версии, — сказал Дима. — Три обстоятельства свидетельствуют не в ее пользу. Труп находится в кладовке Веры. Она не спала ночью. Ревность. Все это заставляет нас заподозрить в убийстве или в пособничестве Веру. Но не в характере Платона придумывать какого-то таинственного ночного гостя и навлекать на себя ненужные и даже опасные подозрения, только чтобы защитить свою бывшую любовницу, давно уже ему надоевшую. Такой героический поступок совершенно не в духе этого молодца. Да он даже свою нынешнюю пассию, которую он вроде бы страстно любил, бросил умирать в холле.

Это потом уже кто-то, скорее всего Вера, перетащил тело в кладовку и подтер следы крови.

— Быстро она, однако, управилась, — сказала я. — Мы слышали, как эксперт сказал, что убийство произошло в начале четвертого утра, а без четверти четыре мы уже входили в квартиру.

— Даша, — проникновенно обратился ко мне Дима, томно глядя мне в глаза, — я клянусь тебе, это останется между нами. Но видели вы этих четырех мужчин в черном и на черном же джипе, или вы их придумали? Только скажи правду, мне нужно это знать, чтобы понять, в каком направлении действовать дальше.

Я молчала.

— Все ясно, — сказал Дима. — Спасибо. Можешь не беспокоиться, я тебя не выдам. Но скажи мне еще одну вещь. Что вам понадобилось в таком случае в той квартире? Вы ведь не случайно днем оказались там и втерлись в доверие к милейшей Нине Сергеевне? Что вам там было нужно? Что вы искали? Какие сокровища?

Вот и говори после этого правду ментам. Нет уж, как бы там ни было, а им палец в рот не суй. Вот и про сокровища догадался. Того и гляди, до браслетов Вероники доберется, тогда ФСБ или кто другой их у нас непременно отнимет. Знаем мы их контору.

Больше рта не открою, буду молчать, решила я. Но так как просто молчать было глупо и, больше того, подозрительно, я сделала безразличное лицо и сказала:

— Так, один человек подсказал, что самый первый владелец того дома, в котором была убита Людмила, был нечист на руку. И, судя по архивным документам, хапнул из казны большой куш. Тогда ничего доказать не смогли, но факт остается фактом. Ну вот мы и подумали: если он в то же время строит себе дом, то почему бы ему в этом доме не оборудовать тайник и не сложить туда украденные ценности до лучших времен. Когда он или его потомки смогут ценностями безбоязненно воспользоваться.

Получилось, на мой взгляд, отлично. И не совсем вранье, но и до правды тут вряд ли докопаешься.

— И кто же вам эту мысль подсказал? — спросил Дима.

— Один знакомый профессор из университета, — пожала плечами я. — Только раз никаких ценностей в тайнике не было, значит, профессор ошибся. Или потомки Ипатьева — бывшего владельца дома — нашли сокровища до нас.

Дима улыбнулся, накрыл своей ладонью мою руку и посмотрел мне прямо в глаза. Сердце у меня отчего-то сильно застучало.

— Давай поговорим теперь о нас, — наклонившись ко мне через весь стол, предложил Дима.

Я не протестовала. Мало того, к немалому моему удивлению, внутри у меня зазвенели колокольчики, предвещая приход чего-то удивительного и волшебного.

Инна очнулась от того, что кто-то положил ей на плечо руку. Девушка подняла голову и увидела над собой слегка опухшее и красное лицо с осыпавшейся с ресниц тушью и съеденной губной помадой. Но, в общем, лицо было незлое и участливое.

— Девонька, ты жива? — спросила у Инны, обдав ее запахом вчерашнего перегара, кондукторша. — Я смотрю, ты уже пятый круг на моем автобусе делаешь. Тебе где выходить-то надо?

— А где мы сейчас? — спросила Инна.

— На Большеохтинский мост сейчас выедем, — сказала тетка. — Да ты здорова ли? Бледная вся, просто смотреть страшно.

— Я здорова, — поспешно заверила тетку Инна и, сама не зная зачем, прибавила:

— Меня жених бросил.

— А-а, милая! — обрадовалась кондукторша. — Всего-то делов! От этого не помирают. Считай, что тебе повезло, что он тебя сейчас бросил. А ну как ты бы с тремя детьми осталась, а этот кобель хвостом крутанул — и прощай, не горюй, пиши письма! Ничего, следующий лучше будет. Говорю, тебе повезло.

А сейчас езжай домой, позови близкую подругу, напейся с ней и откостерите всех мужиков оптом и в розницу. Враз полегчает, верно тебе говорю.

Слова тетки звучали так убедительно, что Инна ей поверила. Она поблагодарила кондукторшу, вылезла из автобуса и поймала такси, на котором и вернулась домой, всю дорогу вслух проклиная всех мужиков на свете. Шофер довез ее необыкновенно быстро, платы не взял и газанул с места так, словно опасался за свою шкуру. Поездка домой необыкновенно подняла дух Инны, поэтому к себе в квартиру она ворвалась веселей птички.

Там находился один из представителей этого ненавистного теперь Инне племени. Он зачем-то ковырялся в ее дверях. Инна совершенно забыла, что сама вызвала мастера на вторую половину дня, чинить дверь. Увидев, что какой-то незнакомый мужик снова что-то творит с ее многострадальной дверью, Инна налетела на него с кулаками. Мужик сопротивлялся и кричал. На шум из соседней квартиры появилась Юля, а следом за ней и Мариша. Они оттащили от мужика Инну, норовящую пнуть того напоследок своим огромным ботинком.

— Извините ее! — кричала Юля, запихивая Инну к себе в квартиру. — Она не всегда такая! Просто не знаю, что на нее нашло сегодня.

— Таких в психушке держать надо! — кричал избитый мужик. — Все вы, бабы, ненормальные!

В это время пробравшаяся обратно через потайную дверь Инна возникла прямо перед ним. Мужик вскрикнул, судорожно схватил чемоданчик с инструментами и начал отступать к лестнице, по которой и сбежал, не взяв за починенную дверь и новый замок ни копейки. Оставшись наедине с подругами, Инна моментально успокоилась и устроилась пить кофе на кухне.

— Какая муха тебя укусила? — спросила у нее Юля, усаживаясь напротив.

— Бритый меня бросил. У него другая девушка. Он молча смотрел на то, как она меня оскорбляет, а потом нагло ржал, — выложила свои новости Инна. — Скажите, как мне теперь жить? Да после такой чудовищной лжи и предательства мне только повеситься.

Мариша с Юлей встревоженно переглянулись. Их подруга и в самом деле помешалась. И мало того, что помешалась, так еще и угрожает наложить на себя руки.

— А я еще собиралась узнать, кто его убил, и наказать убийцу, — продолжала бичевать саму себя Инна. — А он вовсе и не умер, скотина!

— Кто не умер?

— Бритый, — сказала Инна. — Я же вам объясняла. Я сегодня решила поговорить с его мамашей.

Пришла туда к ней, а дверь мне открыл сам Бритый.

Живой и целехонький. Ни в какой машине он не горел. Там кого-то другого сожгли вместе с моим медальоном. А Бритый все это время, пока мы его оплакивали, жив был.

В кухне воцарилось гробовое молчание.

— Ты уверена? — наконец нарушила его Мариша.

— Конечно, — кивнула Инна. — Это точно он.

Мне ли не знать его мерзкие присказки и словечки.

И голос его, и рожа его. Харя у него вдвое толще прежнего стала. И девка такая противная, прямо ужас. Где он ее такую раздобыл, ума не приложу.

— Так Бритый жив, — поражение повторила Юля. — В голове не укладывается. А кто же тогда сгорел? Чей труп нам не хотели показать для опознания?

— Небось какой-нибудь бедолага, — сказала Инна. — Бритый, должно быть, свою смерть инсценировал.

— Но зачем ему это понадобилось? — спросила Мариша.

— Кто его знает, может быть, хотел от меня избавиться, — сказала Инна. — Мол, не стану же я его разыскивать, раз он умер. А он пока под шумок возьмет и на другой женится. Да и уедет с ней куда-нибудь в теплые страны жить.

— Более дикой версии мне слышать не приходилось, — сказала Юля. — Он тебя любит, я тебе точно говорю.

— Я тоже так думала, — горько проговорила Инна. — Вот дура-то, да? Считала, что такая я проницательная, что меня никто обмануть не сможет. А этот взял и обманул.

И Инна зарыдала.

— Лучше бы он помер, хоть деньги мне бы достались, — сквозь слезы причитала она. — А он еще и зуб себе золотой вставил, совсем сбрендил. Девка эта на него так влияет, что ли? И с мамашей у них теперь полная любовь и примирение. Слышали бы вы, каким ласковым голоском она у Бритого осведомлялась, кто там явился. И невестка ее новая ей явно по вкусу пришлась. Не то что я. В общем, всем хорошо, одной мне хреново.

И Инна снова зарыдала. Подруги растерянно стояли рядом, не зная, что сказать. Потом Юля обняла Инну, нашептывая ей разные успокаивающие глупости. Мариша тем временем шагала по кухне, скрипела зубами и бормотала, что таким козлам жить не стоит.

— Не я буду, если малину ему не испорчу, — клялась она. — Он у меня попомнит, как моих подруг обижать.

— Да не надо, — вяло отозвалась Инна. — Пусть, раз он счастлив.

— Ну нет, — вконец разъярилась Мариша. — Если ты такая добренькая, то я спускать не намерена.

Иннины глаза хищно заблестели.

— А как бы ему и в самом деле отомстить? — спросила она. — У него же все схвачено.

— Не беспокойся, я что-нибудь придумаю, — сказала Мариша. — А насчет того, что наследство Бритого у тебя испарилось, ты тоже не переживай. Найдем мы эти сокровища Ипатьевых. Вот увидишь.

У меня мысль насчет этого одна есть. Вот послушай.

Пока ты к Бритому ездила, мы с Юлькой сегодня целый день в архиве просидели. И не без толку. Узнали, где у Ипатьевых было родовое имение. Мы ведь точно не знали, что следовало понимать под словами «под Петербургом». Поэтому на всякий случай смотрели и Лужский район, и Карелию. Так вот, на всю округу в девятнадцатом веке Ипатьевых с имениями оказалось только трое. Но двое отпали сразу же. Одни владели своим чуть ли не с семнадцатого века, а другие как раз в конце девятнадцатого века вконец разорились. И остались только одни Ипатьевы, у которых было имение километрах в шестидесяти от Питера. И знаешь, что самое примечательное? Оно сохранилось почти в том же виде. Там до недавнего времени краевой музей находился. Что сейчас с ним, не знаю, но вряд ли за десять лет все так уж страшно развалилось.

— Снова колонны? — спросила Инна.

— А что? Завтра и съездим. Сегодня-то уже поздно. Заодно и проветримся, — сказала Мариша. — И тебе перемена обстановки полезна.

Вскоре немного успокоившаяся Инна улеглась спать, так как не спала целый день и почти всю ночь.

Накрыв подругу пледом, Юля с Маришей склонились друг к другу головами и зашептались.

— Позвони Бритому, — сказала Мариша. — Ты же с ним знакома. Позвони, поздравь с воскрешением.

Юля согласно кивнула, нашла записную книжку и набрала номер Бритого. Трубку поднял сам Бритый.

— Алле, — сказал он. — Я слушаю, говорите.

Юля услышала, как у него в квартире упало на пол что-то очень объемистое и громкое. Должно быть, обрушилась полка с кастрюлями. Бритый сразу же бросил трубку и помчался выяснять, что там случилось.

— Голос его, — сказала Юля. — Позвоню-ка я в бывший Инкин офис. Интересно, как они там ситуацию прокомментируют.

Крученого не было на месте. А его секретарша восприняла информацию об ожившем Бритом как дурную, неумную и жестокую шутку.

— Мы все любили нашего босса, так и знайте, — возмутилась она в трубку. — Как вам не стыдно так шутить! Вы отвратительны, вы грязная сплетница, вы…

Юля поспешно отсоединилась, пока девушка не наговорила ей еще чего похуже.

— Как это понимать? — удивилась Мариша, когда Юля рассказала ей о том, что в офисе Бритого скорее всего никто не в курсе воскрешения босса. — Что за чертовщина творится?

— Не знаю. Но в одном я была совершенно уверена, что Бритый искренне любит Инну. Это было видно невооруженным взглядом.

— Вчера любил, сегодня разлюбил, — сказала Мариша. — У мужиков это быстро.

— Нет, у них с ней были серьезные отношения, которые за несколько дней не порвешь. Он собирался на ней жениться, а Бритый человек серьезный, не то что его заместитель Крученый. Вот тот вечно от одного цветка к другому порхал. Несерьезный мужик. А Бритый, если уж решился на такой шаг, как женитьба, значит, действительно ценил Инну.

И просто так не стал бы ее обижать. Тут что-то не то.

Надо разобраться.

— И с чего начнем? — спросила Мариша.

— Конечно, с Крученого, — ответила Юля. — Нужно выяснить, что ему известно на этот счет. Поехали, я знаю, где он живет.

Как видите, ни одной из девушек не пришла в голову простая мысль, что неплохо было бы сообщить о таинственно ожившем Бритом в милицию. Впрочем, даже если бы они это и сделали, то все равно ни Димы, ни Васи они на месте не застали бы. Один сидел в кафе с любимой девушкой, а другой беседовал с Платоном, изнывая от острого желания дать тому в морду.

Марише с Юлей повезло. Крученый был дома.

Бывший уголовник жил в отличном новом доме с консьержем и домофоном. Юлю, с которой ему уже приходилось иметь дело. Крученый сразу же узнал, но в квартиру все же пустил, что подругами было сочтено за обнадеживающий знак.

— Ну, и чего пришла? — обратился к Юле Крученый, как только подруги переступили порог его квартиры. — Заранее предупреждаю: если вас послала Инна, то можете сразу же выметаться. Ни за что не поверю, что она не причастна к смерти Бритого. Такие деньжищи…

— Бритый жив, — сказала Юля.

И подруги во все глаза уставились на Крученого.

Тот вытаращил глаза и начал задыхаться от излишка эмоций.

— Одно из двух, — прошептала Юле на ухо Мариша, — либо он сам приказал убрать Бритого и теперь в шоке от такой халтуры, либо он действительно искренне любил Бритого. Но в любом случае он явно не знал, что Бритый жив. Вряд ли бывшему уголовнику под силу так убедительно сыграть удивление.

— Не может быть, — наконец выдохнул Крученый. — Не верю. Это какая-то подстава.

— Позвони ему домой и убедись, — сказала Юля.

Крученый кинулся к телефону. Но ему не повезло.

Трубку взяла Анжелика Ивановна и сказала, что ее сын отдыхает и просил, чтобы никто его не беспокоил.

— Это невероятно, — сказал Крученый. — Бритый жив. А эта старая карга — его мамаша — не хочет позвать его к телефону. Я поеду и все там разнесу, но с Бритым повидаюсь.

— Мы с тобой, — вызвались подруги. — Нам тоже есть что ему сказать.

— Поехали, — согласился Крученый. — Вы на машине? А то я тут с горя немного выпил.

Он мог бы этого признания и не делать, разило от него, как от старой винной бочки, видно, Крученый и в самом деле тяжело переживал гибель друга, раз горе не заливалось даже таким количеством спирта.

Мариша усадила страдальца в свою машину на заднее сиденье, и вся компания направилась в центр города, где в переулке Баскова находилась квартира Бритого.

* * *

Несмотря на позднее время, Вася, прежде чем отправиться домой после допроса задержанного, на минутку заглянул к себе в кабинет, чтобы выпить пару бутылок пива и немного успокоиться. Обычно допросы не вызывали в нем слишком уж бурных чувств. Если часто нервничать, то при такой работе придется уйти на пенсию по состоянию здоровья, не заработав ни выслуги лет, ни звания.

Но в случае с Платоном все обстояло иначе. То есть пока он молчал, все было ничего. Но стоило ему заговорить, как Вася едва сдерживался, чтобы не задушить негодяя. Сам Вася к женскому полу относился с почтением, так как даже в самой дешевой проститутке видел продолжательницу рода людского, что в глазах мента искупало все остальные ее недостатки.

Платон же в силу воспитания или сложившейся привычки считал женщин в первую очередь средством для своего личного ублажения. И даже тот факт, что любовницы Платона сами охотно предлагали ему себя, не менял сути дела. Вася возненавидел Платона лютой ненавистью и дорого бы дал, чтобы тот оказался за решеткой на максимально долгий срок.

— Ну, ничего, — бормотал Вася себе под нос, откупоривая первую бутылку. — Уж за неоказание помощи я тебе впаяю на всю катушку. Мерзавец!

Он поднес бутылку к губам и, не отрываясь, выпил ее целиком. После этого ему немного полегчало.

Внезапно скрипнула дверь. Вася поднял голову и увидел нечто бледное, маленькое и в черной косынке.

— Вам кого, гражданочка? — благожелательно поинтересовался он. — Вы ко мне? По какому поводу?

Вообще-то я уже закончил работу.

Тут гражданочка начала дрожать всем телом, а у нее из глаз полились слезы. Женских слез Вася не переносил.

— Хорошо, ради вас я задержусь, — сказал он. — Проходите, присаживайтесь.

— Спасибо, — прошелестела посетительница. — Спасибо, я себе места не нахожу, все думаю, как он там, бедненький, в камере. Он ведь привык, чтобы белье было чистое и накрахмаленное, и завтракать любил в постели.

— Ну, завтрак в постели и крахмальные простыни у нас в камерах не предусмотрены, но трудности закаляют характер, — сказал Вася. — А вы по какому делу?

— Женщину у нас в квартире сегодня ночью убили, а соседа моего арестовали. А он ведь ни при чем! — И женщина залилась слезами.

Только тут Вася с удивлением узнал Веру — дочь Нины Сергеевны и бывшую возлюбленную Платона.

— Это вы! — выдохнул он. — Боже мой!

И было от чего удивиться и прийти в ужас. Казалось, женщина разом постарела лет на двадцать и теперь выглядела ровесницей своей собственной матери. На бледном и исступленном лице Веры жили лишь глаза, которые горели каким-то лихорадочным огнем.

— Не виноват он! — выдохнула женщина. — Не убивал он ее. Мужчина там был, чужой, незнакомый.

Он эту женщину по голове и ударил. А Платон уже позже подошел. Я не спала, я у дверей своей комнаты стояла и все слушала, что там они делают.

— Да? — обрадовался Вася. — И что вы слышали?

Рассказывайте, не бойтесь.

— Можете мне не верить, но мне эта девка сразу не понравилась, — начала рассказывать Вера. — Платон часто к себе на ночь девушек приводил, я особенно уже и не ревновала, поняла, что он иначе не может.

Но как эту девку увидела, так сразу поняла, что она Платона в беду втравит. И видите, по-моему вышло.

— Так Платон вас друг другу представил? — удивился Вася.

— Нет, я же говорю, у дверей своей комнаты я стояла и все слышала. А в щелочку мне и видно было, кто к Платону пришел. Вот и эту девку я хорошо рассмотрела. Я сразу же подумала, что она к Платону не за любовью пришла. Такая красавица могла найти себе десяток любовников, в сотни раз богаче и лучше Платона. И уж на ночь в коммуналку такая цаца точно бы не поперлась. Значит, что-то ей от Платона было нужно, и что-то нехорошее, раз она ему об этом не сказала. Он-то, дурачок бедненький, вокруг нее суетился, обхаживал. Не понимал, что она к нему не с добром пожаловала. Она к нему три ночи подряд приходила.

— Я знаю, — сказал Вася. — Нам задержанный о своей бурной сексуальной жизни уже рассказал.

— А вы знаете, что, как только все в квартире засыпали, она сразу же шасть от Платона и в кладовках наших чем-то всю ночь до утра стучит.

— Да? Одна стучала?

— Две ночи одна, — сказала Вера. — А на третью ночь случилось вот что. Сначала она шмыгнула по обыкновению в кладовку, а за ней Платон прокрался. Я еще порадовалась, догадался, значит, что его гостья недоброе затевает, и выгонит нахалку. Но ничего подобного. Она вернулась обратно, а он за ней.

А я прошла в холл и осмотрела кладовки. В трех других все было вроде бы как обычно. А в нашей кладовке в колонне было вынуто несколько кирпичей.

И цементной крошки вокруг на полу много насыпано было. Я сразу сообразила — любовница Платона что-то нашла у нас и скоро вернется. И я притаилась в кладовке Петра Семеновича, там у него всякой рухляди полно, беспорядок, есть где спрятаться. И вот несколько часов тихо было, я уже даже задремывать стала, но вдруг эта девка шмыгнула к входной двери и впустила какого-то мужчину. Потом они вместе прошли к нашей с мамой кладовке и начали там стучать. Должно быть, кирпичи вытаскивали.

— А потом?

— Потом они почему-то начали ссориться. Всего разговора я не расслышала, но голос у мужчины был страшно злой. Он ей сказал: «Ты меня обманула, дрянь! Где все? Ты уже успела припрятать? Где они?»

А эта девка в ответ начала оправдываться, что нужен ключ и что без ключа трудно точно сказать, где именно тайник. А мужчина разозлился еще больше, у него голос стал совсем тихий, но шипел от злобы. Потом они вышли из кладовки, и девка шла впереди. А мужчина размахнулся, раздался звук удара, и она упала на пол. А мужчина сказал, словно бы самому себе объясняя, зачем убил ее: «Дальше я и без тебя разберусь!» Он еще немного повозился в кладовке, я сидела совсем тихо, боялась, как бы он не полез и по остальным кладовкам. Но мужчина вскоре ушел.

— А свет в коридоре был, когда он уходил?

— Нет, свет они не включали, — сказала Вера. — Только когда он открыл входную дверь, стало чуточку светлей. Там лампочка сильная. Но мне его все равно видно не было, потому что кладовка так расположена…

— Это неважно, — перебил ее Вася. — А еще кого-нибудь вы видели?

— Да, теперь я перехожу к самому главному — оправданию невинного человека, которого вы схватили по ошибке. Когда тот мужчина с пакетом уходил, то в коридоре я увидела фигуру Платона. Это точно был он, я узнала бы его и в полной темноте. Должно быть, его разбудил шум и он пришел узнать, в чем дело. Только он опоздал, преступление уже совершилось. Он сразу же кинулся к этой девке и начал трясти ее, чтобы привести в чувство. Он был совсем не в себе от горя, потому что не соображал, что пачкает кровью свою пижаму. А потом он сбегал к себе в комнату, переоделся и куда-то убежал. Должно быть, хотел вызвать «Скорую помощь» для этой девки.

Только мог бы и не торопиться, когда после его ухода я к ней подошла, она уже не дышала.

— И вы ее спрятали к себе в кладовку? — спросил Вася.

— А что бы вы сделали на моем месте? Я сочла своим долгом помочь Платону. Я должна была избавить его от трупа. Пусть бы думал, что женщина очухалась и ушла. А я бы потом потихоньку выбросила труп из квартиры.

Вася поежился. Это странная дамочка нравилась ему, пожалуй, еще меньше Платона. Вот славная бы парочка из них получилась.

— Потом я замыла пол в холле и коридоре, чтобы не осталось следов крови. И подумала, что и в комнате Платона нужно прибраться, ведь там могли остаться какие-нибудь вещички убитой. И окровавленная пижама. Нужно было их спрятать. Пижаму я застирала. А вещички убитой женщины спрятала среди своих вещей. Чтобы все выглядело, будто она сама оделась и ушла. Платон — он такой чувствительный.

Если бы он узнал, что она умерла, вряд ли он бы оправился от этого удара до конца своих дней. А вы его еще и за решетку упрятали за преступление, которого он не совершал.

— Ваша история очень трогательна, — сказал Вася. — А что за пакет был у того незнакомого мужчины?

— Белый с красными буквами, — ответила Вера. — Ясней я не разглядела, там все-таки было темно.

И знаете, он как бы немного светился в темноте.

— Ясно, — кивнул Вася. — Светился, значит.

— Не мужчина, а мешок. А мужчина был очень рослый. Гораздо выше и сильней Платона, а он ведь тоже не хилый. Больше ничего не скажу. А дальше было вот что: когда я прибиралась в комнате Платона, меня неожиданно кто-то там запер. А потом я услышала, как мужской голос велит нам всем сидеть тихо по своим комнатам, если хотим остаться в живых. Я поняла, что наша квартира захвачена. А потом пришли эти девушки со своими друзьями и выпустили нас. А следом приехала милиция, должно быть, кто-то из соседей ее вызвал. Вот это было некстати, потому что они нашли труп, и заварилась вся эта история.

— Не повезло вам, — согласился Вася.

— Вы его выпустите? — с надеждой спросила Вера.

— Кого?

— Платона.

— Нет, пока не найдем того таинственного здоровяка, который разгуливал у вас с белым пакетом по квартире всю ночь. И пока не будет доказана вина того мужчины, Платон останется у нас. Извините, но ваши показания не слишком убедительны. Какой-то мужчина, какие-то голоса. Нам нужен убийца. А все ваши соседи в один голос твердят, что вы были влюблены в Платона. А значит, будете свидетельствовать в его пользу.

— Вам нужен убийца? — задумалась Вера. — Понятно. А иначе вы Платона не выпустите? И зачем вам искать убийцу, если у вас уже есть обвиняемый, на которого можно все свалить.

Вера еще немного помолчала. Потом заговорила снова. И на этот раз таким торжественным голосом, что Вася сразу понял, она готовится сразить его.

— Так вот, не хотела я вам признаваться, — сказала Вера, — но это я убила ту девку. На самом деле.

Да, да, так и запишите. Я убила эту тварь. Выманила в коридор, якобы для того, чтобы посекретничать, а сама дала ей камнем по башке. И потом еще искусала ее, не могла себя сдержать. Платон знать ничего не знал. Когда он увидел, что я натворила, то пришел в ужас и помчался вызывать милицию. Телефон у него в комнате, да и в квартире не работал.

— Послушайте, — рассердился Вася. — Вы мне тут мозги не пудрите. У меня рабочий день уже два часа как кончился. Никого вы не убивали, вы это только что придумали, чтобы выручить своего дружка Платона, в которого влюблены без ума.

— Нет, — покачала головой Вера. — Людмилу убила я. Из ревности. Знали бы вы, как я ее ненавидела.

Она хотела увести моего Платона на свою отдельную жилплощадь. Она ему постоянно рассказывала о своих двухкомнатных апартаментах на проспекте Просвещения. Сил не было слушать это. Три ночи я крепилась и вынашивала планы, а на четвертую пошла и убила ее. Это и есть мое чистосердечное признание. А про мужчину с пакетом я не придумала. Он был, только никого не убивал. Порылся себе тихонько в кладовке и ушел. Людмила была еще жива, это я ее прикончила.

Вася с отчаянием посмотрел на тетку. Ему было совершенно ясно, что она берет на себя вину за содеянное преступление, лишь бы обелить своего драгоценного Платона и вызволить того из тюрьмы. Неожиданно Васе в голову пришла замечательная мысль. Он даже повеселел.

— Ладно, вот вам лист бумаги и ручка, — сказал он Вере. — Садитесь и пишите, как было дело, как вы ее убивали, сколько раз ударили, куда кусали. Все в подробностях.

Вера обрадованно застрочила ручкой. Писала она долго, но Вася ее не торопил. Наконец Вера закончила.

— Завтра мы проведем вам с Платоном очную ставку и один из вас будет признан невиновным в убийстве, — сказал Вася. — А пока будьте любезны пройти в камеру.

— Как в камеру? — испугалась Вера. — Кого?

Меня?

— А как вы хотели? — удивился Вася. — Вы же сами только что признались в убийстве. За это полагается наказание. Но вы не беспокойтесь, вероятно, ваш друг Платон пожелает что-то добавить к вашим показаниям. Уверен, если он видел, что вы не убивали его любовницу, то он так и скажет.

И, потирая руки от сделанного им доброго дела, Вася отправил несчастную жертву неразделенной любви в камеру.

— Надеюсь, завтра она будет уже не так героически настроена, — радостно бормотал он себе под нос, запирая кабинет. — Легко быть героем в мечтах, милочка. А в жизни, чтобы стать героем, часто нужно искупаться в дерьме.

Вася на минутку задумался.

— А ну как если ее любовь к этому Платону не даст трещину даже после того, как он завтра при ней и при свидетелях откажется от своих прежних показаний? Да если еще и подтвердит, что это Вера убила Людмилу. Должна она после этого подлеца Платона разлюбить. А если нет, тогда попрошу провести медицинскую экспертизу на предмет вменяемости этой влюбленной дурочки.

И очень довольный Вася отправился домой, чувствуя, что день прожит не даром.

Инна открыла глаза и с удивлением огляделась по сторонам. Удивление ее было вызвано непривычной тишиной в ее квартире. Она прошлепала к недавно отремонтированной двери, подергала ее за ручку, убедилась, что та надежно заперта, и недоуменно спросила у самой себя:

— А где все?

Никого не было, приходилось признать тот факт, что бессердечные подруги ушли и оставили ее одну.

А ведь именно сейчас, в момент величайшей психологической травмы в ее жизни, она нуждалась в присутствии подруг больше всего.

«Как они могли! — простонала Инна. — И как они не побоялись оставить меня одну? Вот сейчас возьму и покончу с собой. Они придут, а я уже в „красном море“ плаваю. Или таблеток вот сейчас наемся».

И Инна присела на краешек дивана и принялась обдумывать, как бы ей получше наказать жестоких подруг, чтобы те устыдились за свое поведение.

И Бритый тоже небось на похороны явится, рыдать будет. Свою Жанну лохматую прогонит и будет каждый день являться на кладбище с огромным букетом цветов. К своему ужасу, она почувствовала, что нарисованная картина получается настолько привлекательной, что мысли о самоубийстве уже всерьез овладевают ею.

Тогда Инна схватила и натянула на себя шорты, плотно облегающие бедра. Затем короткую маечку.

И в последнюю очередь напялила свои огромные ботинки с браслетами в них и выскочила из квартиры, хотелось побыть среди людей, пусть и незнакомых, чтобы хоть немного развеяться. Из своего двора Инна вылетела словно метеор, не обратив внимания на странного вида женщину, которая дернулась за ней следом.

В городе было людно, стоял чудесный летний вечер, жара уже спала, но от нагретого за день асфальта все еще шло ровное тепло. Инна съела мороженое, выпила два бокала сухого вина и напоследок проглотила какой-то необыкновенно вкусный десерт, состоящий из шоколадного бисквита, орехов, взбитых сливок и ежевики. После этого она почувствовала себя значительно лучше и даже стала удивляться, как это она час назад могла всерьез думать о том, чтобы покончить с собой.

Приведя свои растрепанные нервы в относительную норму, Инна решила прогуляться. Чуть впереди по дороге находилась стройка нового жилого дома.

Подойдя к ней, Инна услышала женский крик, а затем увидела и саму женщину, которая призывно махала руками со стройки. Женщина была довольно полной и в возрасте.

— Умоляю, помогите мне! — кричала женщина. — Мне одной с ним не справиться. Он ее убьет или изуродует! Скорее!

Инна огляделась по сторонам и убедилась, что женщина обращается именно к ней. Вокруг больше просто никого не было. Эту дорогу из-за стройки и грязи вокруг нее жители района старались обходить стороной.

— Да; да, — подтвердила женщина. — Именно вы, девушка. Скорее идите сюда, вдвоем мы его живо скрутим. Мерзкий насильник!

Выпитые почти пол-литра вина сделали Инну безшабашно храброй. К тому же не в ее привычках уклоняться от помощи слабым и угнетенным. И вообще ей казалось, что возможность помочь какой-то женщине — это просто удача; накостыляв мерзкому насильнику по шее, она еще и приведет в порядок свои нервы.

Правда, мелькнула мысль позвать милицию, на улице быстро темнело, но, во-первых, бежать в отделение далековато, злоумышленник за это время вполне мог закончить свое мерзкое дело и сбежать, а во-вторых, тогда Инне не удалось бы выместить на нем свою злость против мерзкого мужичьего племени.

Отбросив все сомнения, Инна смело перелезла через проволочную ограду и оказалась на территории стройки. Женщина призывно помахала ей рукой и бросилась вперед, показывая дорогу. Инна помчалась за ней, таща за собой прихваченный тут же внушительный кусок железной арматуры.

Уже через минуту стали слышны какие-то животные визги. Судя по всему, жертва насильника еще сопротивлялась, но уже из последних сил. И так было странно, что она так долго продержалась.

Инна влетела следом за женщиной на строительную площадку и замерла от удивления. Там под разбросанными в беспорядке бетонными блоками и металлическими сетками кто-то копошился. Визг раздавался именно оттуда, но уже не такой оглушительный.

— Вот он куда ее заманил! — крикнула женщина. — Мне с моей комплекцией и не залезть. Не помочь моей крошке. Представляете! И это все происходило на моих глазах. Боже мой! Вас мне послал сам господь. В ответ на мои молитвы. Вытащите же его!

— Кого? — удивилась Инна. — И откуда?

— Вот оттуда, — сказала женщина, показывая на два бетонных блока, образовавших собой нечто вроде шалашика, выход из которого закрывал огромный деревянный ящик с битым кирпичом и прочим мусором.

Инна послушно нагнулась, ожидая увидеть ноги насильника, и сразу же испуганно отпрянула в сторону. На нее смотрели четыре желтых глаза.

— Ой! — выдохнула Инна. — Чертовщина какая-то!

— Девушка, что там? — тоже испугалась женщина. — Лезьте же скорее. Может быть, еще не поздно.

Или что там? Он ее убил? Она не дышит? Говорите же мне, что он с ней сделал? Не мучьте меня.

И женщина в ужасе заломила полные руки.

— Он убил мою Симочку, мерзкий насильник!

— Не волнуйтесь, там никого нет, кроме двух кошек, — сказала Инна. — Вашей дочки там точно нет.

— Дочки! — выдохнула женщина. — При чем тут дочка? Какой еще дочки? У меня нет никакой дочки.

И тут же она наклонилась к отверстию и заверещала противным голосом:

— Симочка, выходи. Мамочка пришла, не бойся!

Я же чувствую, что ты там.

Инна опасливо покосилась на тетку, сомневаясь, так ли уж безобидна ее новая знакомая. Только что уверяла, что у нее нет дочери, а теперь сама зовет ее из-под плиты. Неожиданно оттуда послышалось вполне человеческое чихание. Инна вздрогнула. Следом за чихом из-под бетонных блоков вылезло лохматое и насквозь пропыленное существо, которое когда-то могло называться пекинесом.

— Симочка! — радостно взвизгнула дама. — Ты жива, моя крошка!

Она схватила собачку на руки и принялась осыпать ее поцелуями. Инна, раскрыв рот, наблюдала за этой картиной. Только сейчас она заметила в руках женщины собачий поводок.

— А где этот негодяй? — спохватилась женщина. — Где этот насильник?

— Должно быть, там и сидит, — сказала Инна. — Ведь я видела две пары глаз.

— Девушка, ни в коем случае не выпускайте его.

Он должен понести кару за свое преступление, — кровожадно распорядилась дама. — Вытащите его!

Инна подумала, что если она не послушается, то пышущая праведным гневом дама придумает что-нибудь и все равно достанет кобелька. Например, будет тыкать в него железными прутьями, пока не прикончит. Ведь он там один. Вероломная Симочка покинула его, вернувшись к своей мамочке. А значит, руки у мамочки теперь развязаны. Женщина больше не побоится навредить своей любимице, и кобельку придется плохо. Нагнувшись, Инна прошептала:

— Ну, дурачок, иди сюда. Не бойся, я тебе помогу.

В ответ раздалось испуганное сопение, и руки Инны коснулся холодный нос. Обнюхав Инну, пес вздохнул и позволил вытащить себя наружу. И глазам удивленной Инны вместо громадного мастифа, ротвейлера или на худой конец боксера предстал совсем маленький песик дворянских кровей, ростом еще меньше Симочки. Должно быть, это была помесь болонки и карликового пинчера. И не без дальнего родства с мопсом. Словом, на роль грубого насильника песик никак не тянул. Кроме того, он жалобно трясся всем телом, ожидая расправы.

— Дайте его мне! — завопила дама, увидев, что ее враг совсем близко. — Сейчас я покажу тебе, мерзкое животное. Я из тебя мигом дух выбью.

Но на пути рассвирепевшей дамы встала Инна.

— Ax! — испуганно воскликнула дама, выпуская свое дрожащее сокровище из рук. — Выскользнула!

Держите его! — завизжала дама. — Он же удирает!

Но это была лишь половина правды. Потому что дворняга удирал не один, а в компании со своей подружкой Симочкой, которая, несмотря на свои короткие лапы, усердно ими перебирала, почти не отставая от приятеля.

Дама взвыла диким голосом, бросаясь следом за собаками.

— Симка, мерзкая шлюха! Вернись же, детка!

Инна осталась стоять на месте, наблюдая, как дама пытается выловить среди строительного мусора, то и дело оступаясь, двух юрких маленьких собачек, одновременно осыпая их проклятиями и заискивающе сюсюкая. Картина была настолько комичной, что Инна долго не выдержала и начала хохотать.

Тогда дама за компанию обругала и ее, назвав Инну стервой и жуткой дрянью. И вполне вероятно, что грязный кобель — это ее воспитанник. Весь в свою хозяйку. С этими словами женщина скрылась за углом фундамента.

Инна еще немного посмеялась и принялась пробираться к выходу. Участвовать дальше в погоне за собаками вместе с расстроенной агрессивной дамой ей расхотелось. Инна уже огибала очередную свалку строительных блоков, как неожиданно на ее голову обрушился удар страшной силы. Не успев даже вскрикнуть, Инна рухнула на землю.

* * *

Уже второй час Юля с Маришей сидели вместе с Крученым возле дома Бритого и поджидали, когда тот появится во дворе. Попытка поговорить с ним через дверь успеха не принесла. В квартире никто не подавал признаков жизни. Юля предложила было Крученому — вспомнить свое прошлое и вскрыть дверь. Но тот что-то не спешил воспользоваться ее советом.

— Но это нам и не понадобится! — с торжеством заявил он. — У меня есть ключи от квартиры Бритого. Он мне их сам оставил.

— Зачем?

— Ну просто так. Мало ли что могло случиться, — пожал он плечами. — Пошли, посмотрим, что там у них творится.

Увы, возле дверей их поджидало горькое разочарование. Безрезультатно проковырявшись в замках несколько минут, Крученый растерянно произнес:

— Уже сменили замки. Потрясающе!

— А отмычкой их нельзя? — спросила Юля.

— Да ты посмотри, что за замки! — горячился Крученый. — Я таких сроду не видел. И вообще у меня квалификация совсем другая. Вы поймите, я же не квартирный вор!

Девушки воздержались от уточнения того, какая же была у Крученого квалификация. И вот они втроем уселись под окнами Бритого, ожидая у моря погоды. А между тем в квартире Бритого кто-то явно был.

Время от времени жалюзи шевелились, и в окнах просматривалась чья-то фигура.

— Черт бы подрал Бритого! — прошипела Юля. — И эти его крутые навороты. Жил бы как все нормальные люди с открытыми при такой жаре окнами, лето ведь на дворе. Нет, понадобилось ему кондиционеры по всей квартире натыкать и жалюзи эти дурацкие на окна навесить.

— Почему же они дурацкие? — вступилась за хозяев квартиры Мариша. — Очень даже удобные. И свет, и пыль не пропускают. И если последние этажи, то уйти из дома спокойно можно, не опасаясь, что квартиру обчистят. У Бритого они и у дверей стоят. Мне Инна рассказывала. От воров жалюзи лучше всяких решеток защитят, ни один домушник не вскроет.

— Да? — неожиданно заинтересовался Крученый. — Но как же нам сквозь них увидеть, кто в квартире у Бритого обитает?

Но этого Мариша не знала и замолчала. Дискуссия сама собой увяла. Наконец, когда все уже стали терять надежду, на горизонте появилась Анжелика Ивановна в сопровождении двух мужчин, один из которых — ее муж, а второй — явно сын. Бритый выглядел очень мрачным и посматривал по сторонам, словно собираясь бежать.

— Бритый! — обрадовалась Юля. — Это и в самом деле ты!

И она кинулась к Бритому на шею. Но мужик повел себя несколько странно. Он вздрогнул, растерянно посмотрел на свою мать и промямлил:

— Очень рад.

— И это все, что ты можешь сказать? — удивилась Юля. — Мы тебя почти похоронили, а ты, оказывается, жив!

В это время к ним присоединился Крученый.

Скорчив самую зверскую рожу, он бросился обнимать Бритого, уверяя, что тому положено пальнуть в башку целую обойму — кто, мол, так поступает со своими друзьями. Бритый стоял, словно идол глиняный. Но тут не выдержали нервы у Огурца. Мерзко взвизгнув, он сделал попытку исчезнуть, но был остановлен мужественной дланью своей супруги.

— Я попрошу вас оставить моего сына в покое, — ледяным тоном сказала она. — Из-за вас и вашей компании он чуть было не лишился жизни. И я как мать, — тут Анжелика Ивановна выдавила скупую слезу, — заклинаю вас оставить моего сына в покое.

Сын, скажи им!

— Да, ребята! — пробормотал Бритый. — Так и в самом деле будет лучше. Устал я от всего. На покой мне пора, Крученый. Завтра у нотариуса все документы подпишем, владей себе фирмой на здоровье.

А я устал. И не приходите ко мне больше. Не о чем нам теперь толковать.

— Скажи про свадьбу с Жанной, — подтолкнула его в бок мамаша.

Бритый молчал. Анжелика Ивановна налилась бордовым цветом и что-то прошептала на ухо своему сыну. Слушая ее, Бритый то бледнел, то краснел.

— И вот что, — наконец сказал он, — передайте Инне, чтобы больше ко мне не приходила. Между нами все кончено, я женюсь на своей прежней подруге. Мы с ней с детства дружим. Я и в бандиты из-за нее подался. Думал, что она в другого влюбилась, а она, оказывается, только меня и ждала. Но теперь мама привезла ее ко мне, и мы снова вместе. И я счастлив. Я только ее одну за всю жизнь и любил.

Последняя фраза была сказана совершенно искренним тоном. Бритый даже кивнул в знак убедительности.

— А теперь, простите, нам пора, — сказала Анжелика Ивановна. — Жанночка нас дома заждалась. На свадьбу вас не приглашаем, потому что молодые сразу же после церемонии регистрации улетают на Фиджи.

При этих словах Бритый против всякой логики снова загрустил. Мамаша снова подтолкнула его, и он поплелся с ней к дому. Крученый последовал за ним, а девушки остались ждать его возле машины.

Тот, однако, вернулся быстро.

— Проводил их до дверей, — сказал он. — Посмотрел, как они замки открывают. Там и в самом деле была какая-то девка. Ничего себе, симпатичная. Я ей тоже понравился. Может быть, еще отобью ее у Бритого, тогда он поневоле к Инке вернется. Как вам такой вариант? Только времени маловато. Да и мамаша, словно пес цепной, бдит. Но я перед Инной виноват, думал, что она Бритого из-за его денег замочила. Теперь должен искупить.

— Не думаю, что Инна согласится на таких условиях принять Бритого обратно. У нее тоже есть чувство собственного достоинства, — сказала Юля.

— Да, — загрустил Крученый.

— А тебе не показалось, что Бритый как-то странно себя вел? — спросила Юля у Мариши. — Ну, со стороны? Он вроде бы меня и не узнал.

— Честно говоря, когда ты кинулась ему на шею, то у него рожа была здорово удивленная, — признала Мариша. — А он тебя хорошо знал?

— Достаточно, чтобы узнать, — заверила ее Юля. — А вот Крученого он узнал, хотя и не сразу.

И по имени назвал, а меня нет. И о чем это говорит?

— Не знаю, — сказала Мариша. — Надоело мне все это. Поехали домой.

— Вы поезжайте, а я останусь, — сказал Крученый. — Хочу еще разок попытаться с Бритым потолковать. А вы езжайте.

Девушки не заставили себя уговаривать. За целый день они здорово устали, и Мариша гнала вовсю, стараясь как можно скорее добраться до постели. Но, как говорится, поспешишь — людей насмешишь.

Внезапно Мариша вскрикнула. Юля, задремавшая во время дороги, проснулась.

— В чем дело? Что еще случилось? — просипела она хриплым со сна голосом.

— Тут тупик, — прорычала Мариша. — Дура я, там ведь был «кирпич», а я не обратила внимания.

Юля огляделась по сторонам.

— Ну и плевать, — сказала она. — Пешком дойдем. Тут стоянка неподалеку. Оставь машину, а мы дворами за три минуты дойдем.

— Отвечаешь? — оживилась Мариша.

Юля молча кивнула. Поставив машину на стоянку, подруги отправились наконец домой. Но сегодняшние их приключения еще не кончились. Подходя к стройке нового жилого дома, Мариша неожиданно прищурилась и сказала:

— Черт меня возьми, откуда тут взяться Инне?

Смотри, она через ограду на стройку лезет.

— Что? — удивилась Юля. — Пошли за ней. Мы же вкатили ей лошадиную дозу снотворного, она должна быть не в себе.

Подруги пошли вперед. Перебраться через ограду оказалось делом плевым. Оставалось найти на стройке Инну. Неподалеку слышались крики. Возмущенный женский голос что-то кричал. Потом к нему присоединился собачий лай, а потом все эти звуки отдалились. Подруги продолжали двигаться вперед.

Внезапно перед ними мелькнула странная картина.

Рассерженная толстая тетка гналась за двумя маленькими испачканными строительной пылью и мусором собачками, которые явно принимали все это за веселую игру.

Пожав плечами, подруги начали карабкаться на сложенные одна на другую бетонные плиты, чтобы с высоты осмотреть окрестности и понять, куда подевалась Инна. Юля добралась до верха первой. Она огляделась по сторонам и вдруг вскрикнула:

— Ой!

И тут же, включив первую скорость, стала стремительно скатываться вниз. А оказавшись на земле, припустилась бежать, крикнув на ходу:

— Мариша, за мной, быстро!

Мариша в два счета слетела с бетонных плит, чудом ничего себе не сломав. И тут же поспешила следом за Юлей, не задавая лишних вопросов. Если всегда спокойная Юля кинулась бежать, значит, случилось страшное несчастье. И тут Мариша увидела картину, от которой у нее кровь застыла в жилах. На земле лежала распростертая и совершенно голая Инна. А какое-то существо в длинном плаще стягивало с нее левый ботинок, который был последним предметом гардероба Инны.

Тот факт, что Инна лежала и не сопротивлялась, можно было толковать двояко. Либо ее устраивало лежать тут голой, либо она была без сознания. И подруги как-то безошибочно угадали верный ответ. Все было ясно, Инну оглушил какой-то городской сексуальный маньяк и теперь собирался изнасиловать.

А может быть, и убить. Юля издала дикий клич, отвлекая внимание насильника на себя. Ее расчет оказался верен. Сексуальные маньяки — люди стеснительные. При большой и шумной аудитории они теряются.

И этот не стал исключением. Увидев приближающихся к нему подруг, причем Мариша успела вооружиться какой-то каменной глыбой, а Юля наконец догадалась достать свой трофейный пистолет, маньяк, оставив на месте преступления одежду жертвы и снятый башмак, бросился бежать и скрылся из виду быстрей, чем подруги подоспели к лежащей на земле Инне. Преследовать его девушки не стали, сейчас было важнее привести Инну в чувство. Она лежала совсем бледная. Когда подруги осторожно приподняли ее, на камне под головой Инны они увидели кровавое пятно.

— Господи! — взмолилась Юля. — Не дай ей умереть, как той, вчерашней.

То ли ее молитва помогла, то ли дело было в другом, но Инна открыла глаза и слабым голосом поинтересовалась:

— Я уже умерла?

— Нет, — заверила ее Мариша. — И не умрешь, пока мы тут.

— Как ты? — спросила у подруги Юля.

— Голова болит, — сказала Инна. — Вы видели эту сумасшедшую, которая меня огрела? Она тут с двумя собаками бегает. Заманила на стройку, заставила какую-то доченьку из-под плиты доставать. А когда я начала ржать, жутко разозлилась. Сделала вид, что уходит, а сама вернулась и шарахнула меня по голове.

Ух, как болит! — сморщилась Инна. — Слушайте, а почему я голая?

— Если это тебя тетка двинула, то у нее был сообщник, — сказала Юля. — Мы его только что спугнули, когда он с тебя последний ботинок стягивал.

— Надо сообщить в милицию, — сказала Инна. — Пусть немедленно составят подробный бюллетень о том, как эта парочка действует. И разошлют его по всем отделениям милиции, где поблизости есть строящиеся дома. Трупы своих жертв эта парочка потом, должно быть, в фундамент замуровывала. Не завидую будущим жильцам тех домов.

— Перво-наперво тебе нужно в больницу, — сказала Юля. — Милиция потом.

— Никаких больниц, я в порядке, — заверила ее Инна.

— Ну, хотя бы в травму. У них рентген есть, нужно проверить, что у тебя в голове. Все ли там в порядке.

— Для этого рентген не нужен, — пробормотала Инна. — Я тебе и так скажу, что нет, не в порядке.

Но травма тут ни при чем…

— Шутишь, значит, еще поживешь! — обрадовалась Мариша.

Девушки помогли Инне кое-как одеться и доковылять до ограды. Затем Мариша приподняла одну половинку ворот, а Юля пропихнула Инну под ними.

У той так кружилась голова, что перелезать через ограду она не могла. Потом подруги сами выбрались со стройки и направились к оставленному на стоянке Маришиному «Опелю».

К счастью, травматический пункт был всего в нескольких минутах езды. Там в коридоре уже сидел какой-то пьяненький мужик с забинтованным пальцем и крепко спал. Больше к врачу никого не было.

Мариша потрясла пьянчужку, но тот только отмахнулся и захрапел громче прежнего. Девушки толкнули тяжелую дверь и вошли в кабинет врача.

— Прием по одному! — распорядилась пожилая медсестра.

— Мы с ней, — заторопилась Юля. — Мы ее подруги. Она сама может упасть.

— Проходите, — разрешила медсестра.

Совсем уже старенький врач в это время закончил копаться в бумажках и поднял голову.

— Как фамилия? — спросил он.

Выяснив чуть ли не всю биографию Инны, где родилась, когда и с кем жила, он наконец-то соизволил поинтересоваться, что же с ней случилось. Мариша с Юлей принялись сбивчиво рассказывать, перебивая друг друга.

— Ага, сотрясение мозга! — обрадовался врач. — И может быть, даже трещина.

Чувствовалось, что это его порадовало до глубины души. Он что-то чиркнул в бумажке и всучил ее подругам.

— На третий этаж, на рентген, — сказал он им. — В тридцать первый кабинет. Там стрелки, не заблудитесь.

Снабженные подробной инструкцией, подруги принялись карабкаться на третий этаж. Лифта в здании либо не было вовсе, либо он был ловко замаскирован.

— И кому пришла в голову мысль устроить рентгеновский кабинет на третьем этаже? — удивлялась Мариша. — Это какая-то особая форма врачебного садизма по отношению к своим пациентам. В какую поликлинику ни придешь, везде рентген обязательно на самом верхнем этаже, и лифт не работает. Ладно мы, а представьте себе бабку с переломом шейки бедра. Как ей-то на верхотуру добраться?

Рентген работал, Инне сделали снимок. Минуты полторы спустя его выдали, велев нести очень аккуратно. Ничего на нем не размазать, потому что еще сырой. Подруги спустились вниз и всучили рентген доктору. Тот внимательно изучил снимок и расстроился.

— Ничего у вас, милочка, нет, — сказал он Инне. — В рубашке родились. Никаких трещин, и кость не пробита. Удар по косой прошелся. Так, ссадина и легкое сотрясение мозга. В глазах двоится?

— Нет, — покачала головой Инна. — Только подташнивает немного, когда двигаюсь.

— Полежите пару дней в постели, — сказал доктор. — Если хотите, я вам дам направление в больницу?

— Нет, — отказалась Инна, и подруги ушли.

По пути домой они решили отпраздновать спасение Инны. И купили в ночном супермаркете несколько бутылок шампанского, банку с консервированным языком, банку с икрой и прочие деликатесы.

Вернувшись домой к Юле, они увидели двух братьев — Сашу с Мишей, — сидящих под дверями с очень печальным видом. Братья были густо заляпаны крупными и мелкими пятнами белой краски.

— Ремонт в квартире закончили, — доложил Миша. — Все обои поклеили, потолки побелили и плинтуса поменяли. Конечно, проводку тоже. Жильцы побежали за всех нас свечки в храм ставить. У них, оказывается, ремонт с войны не делали. Мы уж не стали спрашивать, с какой именно.

— Молодцы, — похвалила их Мариша. — Проходите, сейчас ужинать будем и праздновать спасение Инны.

И подруги рассказали, что им пришлось пережить за день, пока братья исправляли повреждения. Услышав, что Инна чуть было не отправилась на тот свет, пока он ковырялся в проводке, Миша побледнел.

— Никогда себе не прощу, что оставил тебя одну, — с виноватым видом сказал он.

— Да ладно тебе, — махнула рукой Инна. — Ведь все закончилось не так уж и плохо. Я жива. Полежу денек в постели, и все пройдет.

— Но если бы я был рядом, то и этого бы не случилось, — настаивал Миша.

Лишь после третьего бокала и изрядной порции закуски он немного отошел от своих переживаний.

— А теперь хорошо бы горяченького! — сказал Саша, когда с закусками было покончено.

— Горячего нет, — растерялись девушки.

— Нет горячего? — не поверил своим ушам Саша.

Но в этот момент в дверь раздался звонок. Юля пошла открывать. Вернулась она с пакетом, откуда плыл изумительный запах чего-то жареного.

— Даша купила уже готовую курицу, — пояснила она.

— Кура-гриль! — восхитился Саша. — Давай ее сюда. И Дашка пусть поторопится, чего она там в ванне возится?

В общем, когда я пришла к столу с чисто вымытыми руками, эта компания уже прикончила первую курицу. Вторая оказалась не менее восхитительной.

Она была еще горячей благодаря тому, что продавец завернул ее в фирменный пакет, с фольгой внутри.

Я поделилась с друзьями информацией, которой, в свою очередь, поделился со мной Дима. Попутно мы запихивали в себя огромные куски истекающей соком курятины.

— Где купила? — поинтересовалась Юля. — Вкусно очень.

И в самом деле, золотисто-коричневая кожица хрустела на зубах. Мясо было нежнейшим и сочным.

Специй было как раз в меру. Словом, мы, постанывая от удовольствия, слопали три куриные тушки, обглодали косточки и почувствовали, что жизнь стоящая штука.

— Специально в «Менахем» за ними ездили, — сказала я.

— «Менахем»? — переспросила Мариша. — Знакомое что-то. Где я могла слышать?.. Ах, черт! Это же универмаг возле дома твоей бабушки. Мы там были как-то. Ну и что? Зачем ты сегодня туда поперлась?

— Затем, что убийца Людмилы разгуливал с их фирменным пакетом. Белым с красными буквами.

Этот пакет и здоровенного мужика несколько человек видели.

— Да? И что ты узнала? Есть у них в универсаме фирменные пакеты?

— В универсаме кассирши выдают по требованию покупателей только вот такие ярко-желтые с красной надписью «Менахем» и фирменным логотипом в виде стилизованной звезды Давида и сидящего на ней Водолея, — пояснила я. — И мне в такой же пакет моих кур положили. Так что вроде бы все ясно и просто. Пакет, если он у убийцы Людмилы был из универсама, должен быть желтым, а не белым. Но вы же понимаете, я не могла так просто успокоиться. Я проникла в администрацию. И там мне вежливо и на чисто русском языке объяснили, что у них еще есть сеть небольших магазинчиков. Так вот туда завезли недавно небольшую партию пакетов тоже с фирменным знаком, но белые. Собственно говоря, это был брак. Пакеты должны быть желтыми. Поэтому в универсаме бракованные пакеты в торговлю не пустили, чтобы держать марку, а сплавили в один из магазинчиков на окраине.

— Адрес магазинчика узнала? — спросила Мариша.

— Конечно, — обиделась я. — Это на площади Мужества. Возле парка Политехнического института.

Сегодня мне туда было уже не успеть. Магазин работает с девяти и до девяти. Но завтра можно съездить и потолковать с продавцами. Хотя, честно говоря, не знаю, что это нам даст. Разве что тот мужчина постоянный покупатель магазинчика и мы его там встретим.

— Да, и как мы его узнаем? — спросила Мариша. — Кто его видел?

— Видел тот сосед из дома Платона, который всю ночь выгуливал собаку. Помните, когда мы туда ночью приехали, мы его встретили в скверике напротив дома.

— И как мы его уговорим поехать с нами? — спросила Юля. — У него свои дела. Не станет он с нами сшиваться целый день перед магазином в надежде, что туда за покупками явится убийца.

— Думаю, что с ним можно будет договориться, — неожиданно подал голос Саша. — Мы это с братом возьмем на себя. У нас дар убеждать людей.

— Спасибо, — искренне обрадовались мы.

— Нам обязательно нужно как можно скорее вывести этого убийцу Людмилы из игры, — добавила Мариша. — Мало того, что он уже убил женщину, он еще охотится за нашими сокровищами. Мало нам одной Вероники было, так теперь и этот хмырь появился.

— Ничего удивительного, Вероника должна была кого-нибудь нанять, — сказала Юля. — Она большая любительница загребать жар чужими руками. А этот мужик нам и в самом деле здорово мешает. Того и гляди доберется до сокровищ раньше нас. Нужно его во что бы то ни стало выловить. Пусть этим милиция и займется. А то арестовали Платона и рады-радешеньки.

— Кстати, у нас есть еще одна новость, — сказал Саша. — Мы нашли сумочку убитой, как ты ее назвала, Даша, — Людмила? Ну, в общем, сумочку убитой женщины.

— Где? — хором спросили мы.

— В коридоре на вешалке висела, никто из ментов ее и не заметил, — принялся рассказывать Саша. — Понимаете, сначала мы нашли паспорт Людмилы под этой самой вешалкой. И отдали паспорт менту.

Тот страшно обрадовался и умчался из квартиры.

А мы, когда продолжили ремонт, старые обои стали со стены сдирать. Ну, немножко увлеклись и своротили вешалку этого старого алкоголика Петра Семеновича. Но он не рассердился, у него там, кроме двух заскорузлых от грязи ватников и женской сумочки из змеиной кожи, ничего не висело. Мы с братом сразу догадались, что сумочка никак не Петра Семеновича.

И никто из жильцов ее не опознал. А следовательно, сумочка принадлежала убитой. Паспорт из нее просто выпал, а сама сумочка осталась висеть. Мы заглянули туда и первым делом наткнулись в сумочке на мобильник и записную книжку. Потом там еще была куча элитной косметики, упаковка барбитуратов и вот этот пистолетик.

И Саша достал из кармана маленький, словно игрушечный, пистолетик. Юля нахмурилась, пытаясь припомнить, где она могла видеть похожий. Вроде бы совсем недавно видела.

— А где остальное? — требовательно спросила у братьев Мариша, видя, что они не торопятся показать нам сумочку.

— В милицию отнесли, — пояснил Саша.

— Что? — вытаращила глаза Мариша. — Не может быть!

Честно говоря, мы все малость опешили.

— Зачем же сразу в милицию? — неуверенно спросила Юля. — Могли бы нам сначала показать. Мобильник, например.

— Ладно, — рассмеялся Саша. — Не пугайтесь.

Вот эта сумочка. Мы тоже подумали, что милиция подождет.

И он поставил на стол изящную дамскую сумочку на длинном ремне. Бесспорно, никому из жильцов коммунальной квартиры эта дорогущая сумочка принадлежать не могла. Стоить она должна была столько же, сколько все они тратили в месяц на питание. Настоящее итальянское качество, натуральная кожа, швы идеальные, выверенные до микрона. Сразу виден класс.

Мы жадно нырнули в сумочку. Там и в самом деле была куча косметики. И тоже все сплошь «Роше» и «Ланкомы». Записная книжка нас не порадовала, здесь было всего три телефона, и все в качестве пояснения снабжены лишь инициалами. Мобильник был исправен.

— По нему кто-нибудь из знакомых убитой уже звонил? — спросила Инна.

— Ни разу, — заверили ее братья. — Даже странно, такое впечатление, будто бы никто о ней и не тревожился. Наверное, она одна жила.

— Одна, — подтвердила я. — На съемной квартире. Про ее знакомых милиции ничего не известно.

Думаю, они будут рады заполучить сумочку Людмилы.

— Но сначала мы выясним, кому принадлежат телефоны в ее записной книжке, — сказала Мариша.

И тут же отправилась обзванивать номера. В одном месте ей ответила молодая женщина, сообщившая, что они позвонили в массажный салон. Мариша кинула взгляд на стрелки часов. Они показывали без двух минут час ночи.

— Вы так поздно работаете? — прощебетала Мариша в трубку. — Это очень хорошо. Я бы хотела сделать массаж.

— Вы? — немного удивилась женщина.

— Да, а что тут такого?

— Все в порядке, мы оказываем и такого рода услуги, — сказала женщина. — Сколько массажисток вы желаете?

— Одну, — удивилась Мариша. — А зачем больше?

— Есть любители, — цинично хмыкнула в трубку женщина.

До Мариши стало постепенно доходить, какого рода услуги оказывает массажный салон.

— На какое время вас записать? — поинтересовалась тем временем дежурная.

— Завтра пораньше, — сказала Мариша.

— На десять вас устроит? Можно и раньше, мы работаем круглосуточно.

— Нет, десять отлично подойдет, — обрадовалась Мариша и, записав адрес салона, повесила трубку.

По второму номеру никто не отвечал, а набрав третий, Мариша услышала приятный мужской голос.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась Мариша. — Простите за поздний звонок. Вы меня не знаете, но мне очень нужно с вами поговорить, поэтому не вешайте трубку.

— Очень интригует, — засмеялся мужчина. — Вы частное лицо или представляете организацию? Сразу же хочу предупредить, что в социальных опросах участвовать не буду, устал за день очень.

— Я капитан милиции, — нагло соврала Мариша, пользуясь тем, что по телефону ее слова никак нельзя было проверить. — Сегодня обнаружен труп молодой женщины Людмилы Сироткиной, у нее в записной книжке был ваш телефон. Что вы можете сказать по этому поводу?

— Людмилы Сироткиной? — удивился мужчина. — Впервые слышу. Может быть, кто-то из подруг моей жены. Но ее сейчас нет дома, вернется с работы только через два часа. У нее сегодня концерт в «Плазе». Позвоните, думаю, что она вам поможет.

— А как ее зовут?

— Татьяна Вокина, — сказал мужчина. — Надеюсь, слышали?

Мариша промямлила что-то в ответ. Еще бы не слышать, клипы данной звезды крутились по различным телеканалам почти сутки напролет. Мариша грустно вздохнула. Если этот след и выведет на убийцу Людмилы, то весьма кружным путем. Потому что вряд ли певице, получающей колоссальные гонорары за свои выступления и к тому же пашущей как ломовая лошадь, было интересно впутываться в аферу с розыском сокровищ. А что, если?..

— А если убийца искал в кладовке вовсе не наше сокровище? — задала риторический вопрос Мариша. — Нет, — ответила она сама себе. — Такие совпадения просто так не случаются.

Оставался еще один телефон, но абонент упорно не желал брать трубку. Пришлось Марише задействовать своих знакомых. И с их помощью попытаться выяснить, кому принадлежит последний номер телефона, найденный в записной книжке Людмилы.

Оказалось, что это совсем не так просто, у всех знакомых Мариши с компьютерами что-то дружно случилось. Помочь ей так никто и не смог. Пришлось Марише и тут ставить большой знак вопроса. Во всяком случае — до завтра.

Вернувшись на кухню к подругам, Мариша увидела, что ее кузены уже ушли спать в Иннину квартиру.

И оттуда даже доносится дружный храп. Даша с Юлей тоже сопели на диване. Не спала одна Инна, которой бы полагалось спать в первую очередь, для этого ей Юля и уступила свою двуспальную кровать.

А вовсе не для того, чтобы Инна сидела на ней, нахохлившись, словно больной голубь.

— Ты чего не спишь? — спросила у нее Мариша.

— Расскажи мне еще раз о том, как вас встретил Бритый, — попросила у нее Инна. — Постарайся не упустить ни одной детали.

— Мы же тебе уже рассказывали, — попыталась уйти от неприятной темы Мариша. — Стоит ли тебе снова это слушать? Опять плакать будешь.

— Не буду, — твердо пообещала Инна. — Расскажи.

— Ну, ладно, слушай, — покорилась Мариша, забралась к Инне на кровать и начала свой рассказ.

Закончив, она посмотрела на подругу. Инна и в самом деле не собиралась плакать. Напротив, ее глаза горели.

— Эй, ты чего! — испугалась Мариша.

— Все ясно, — сказала Инна. — Они его загипнотизировали. Бритый вел себя совершенно неестественно. Вот, пока ты рассказывала, меня осенило, и если бы я не лила слезы, как круглая идиотка, а призадумалась, то сразу бы поняла: Бритый вел себя совершенно неадекватно. Да, и словечки были его, и манеры тоже. Но это все на автомате. А поведение было совершенно нетипичное для Бритого. И уж точно он никогда не отшил бы Крученого.

— Инна, — остановила ее Мариша, — ты не строй иллюзий. Мужики, когда влюбляются в другую женщину, ведут себя порой совершенно неадекватно. Я с подобным сколько раз сталкивалась. Так что забудь про него и ложись спать.

— Ладно, — неожиданно покорно согласилась Инна. — Только Крученому позвоню и лягу.

Крученый был дома. Инне он обрадовался и обещал заехать завтра с утра, рассказать, что ему удалось узнать у Бритого.

— Так тебе с ним удалось поговорить? — обрадовалась Инна.

— Поговорить — это сильно сказано. Говорил один я, а Бритый только отвечал односложно. И прилагал все усилия к тому, чтобы побыстрее от меня избавиться. Совсем не в себе, бедолага. Я даже не уверен, что он вполне понимал, кто я такой. Вел себя так, будто его загипнотизировали. Так я завтра к тебе заеду, вместе подумаем, как дальше быть.

Обрадованная появлением единомышленника, Инна без уговоров дала уложить себя в постель и сразу же уснула.

* * *

Утро началось для Васи очень приятно. Хорошее настроение держалось у него уже без малого десять часов. Это было своеобразным рекордом. Опер предвкушал, как будет развенчан в глазах любящей его Веры мерзкий дохляк Платон, и улыбался. В таком настроении, напевая что-то бравурное, он поднялся к себе в кабинет. Дима был уже там. И тоже в отличном настроении, но у него для этого были более личные причины, чем у Васи.

— Ну что? — спросил Вася у коллеги. — Проведем очную ставку? Пусть эта полоумная своими ушами услышит, как ее милый возлюбленный засаживает ее на десять лет за решетку за преступление, которого она не совершала.

Все вышло даже еще лучше, чем ожидал Вася.

Платон, ознакомившись с новыми показаниями Веры, где она всю вину за убийство брала на себя, тут же забыл про неизвестного мужика с белым пакетом, торопливо покидающего прошлой ночью место преступления.

— Не нужно очной ставки. Так все и было, как Вера написала, — едва отложив бумагу на стол, поспешно сказал, не скрывая своей радости, Платон. — Я просто не хотел выдавать Веру. Но раз уж она сама призналась… Да, так все и было. А мужик к убийству совсем не причастен. Не знаю, что ему нужно было.

— Тогда изложите свои новые показания в письменном виде, — попросил Вася.

После того как Платон закончил свою писанину, его отвели обратно в камеру.

— Как в камеру? — удивился Платон. — Я ведь ее не убивал. Это Вера убила.

— Не убивали, но и помощи своей любовнице не оказали, — злорадно напомнил Вася. — Так что пока вам придется у нас задержаться. Мало того, вы еще позволили своей бывшей пассии надругаться над телом.

— Как это надругаться?

— А так, она ее искусала, — сказал Вася. — И вы ей в этом не помешали. Это, конечно, не убийство, но тоже преступление. Так что тюрьмы вам не избежать.

После этого Вася вызвал к себе в кабинет Веру и дал ознакомиться ей с показаниями своего возлюбленного. По мере того как женщина читала, она становилась все румянее и румянее. Наконец она бросила листки обратно на стол и уставилась в окно.

— Как видите, Платон ваши показания полностью подтвердил, — сказал ей Вася. — Он тоже видел, что убивали вы. Учитывая ваше собственное признание и имеющийся у вас мотив, я вынужден возбудить против вас дело по убийству гражданки Сироткиной Людмилы. Может быть, вы что-то хотите добавить к своим показаниям?

Не произнеся ни слова. Вера встала из-за стола и следом за конвоиром вышла из кабинета.

— Теперь нам остается только побыстрее найти настоящего убийцу, — сказал Дима. — Иначе эта дурочка пойдет под суд.

— Ничего, найдем, — бодро сказал Вася. — Кроме того, всегда можно поднять отчет экспертов. По нему ясно видно, что эта пигалица никак не могла врезать Людмиле камнем по затылку. Для того чтобы нанести такой удар, Вере нужно было бы встать на табуретку. Но пока пусть немного посидит в камере. Попросим, чтобы ее не к уголовницам посадили, а к таким же малохольным, как она сама. Посидит, подумает. Но ручаюсь, она уже сейчас активно пересматривает свое отношение к Платону.

В это время зазвонил телефон. Дима снял трубку и просиял. По мере продолжения разговора сияние его глаз становилось все сильнее и сильнее, так что наконец на Диму стало больно смотреть.

— Даша звонила? — проницательно спросил у него Вася, когда тот закончил разговор.

— Да, представляешь, какая замечательная девушка! — возбужденно зажестикулировал Дима. — Сейчас объясню, чему так обрадовался. Я тут чуть не свихнулся, пытаясь понять, как нам выйти на убийцу Людмилы, имея на руках лишь его словесный портрет и тот факт, что он, или кто-то из его близких, делал покупки в магазине «Менахем». А тут звонит она и говорит, что нашлась сумочка Людмилы, а в ней мобильник покойной.

— И давно нашлась? — поинтересовался Вася.

— Сейчас привезут, — ответил совершенно ошалевший от счастья Дима, явно не способный критически оценивать поступки своей любимой.

Вася же, напротив, все оценив, сообразил, что эта компания сумочку им передаст лишь после того, как сама тщательнейшим образом изучит ее содержимое.

Собственно говоря, Васю сердил не тот факт, что сумочка попадет к ним с задержкой.

Он беспокоился в первую очередь о том, что неугомонная девушка Мариша, поразившая воображение опера, сама попытается выйти на след убийцы.

А убийца он на то и убийца, чтобы на одном трупе не остановиться. Тут Вася понял, что игры кончились, надо срочно найти преступника, чтобы сделать это до Мариши и оградить любимую девушку от опасности.

Вася верно оценил характер Мариши. Сумочка ехала в милицию без записной книжки. Она осталась у Мариши.

Как только утром Инна осталась дома одна, она немедленно перетащила телефон в постель и позвонила Крученому.

— Я одна, — сообщила ему Инна. — У меня есть план, как нам выручить Бритого. Приезжай!

Крученый не заставил себя ждать. Уже через двадцать минут он оказался у Инны. С тех пор как выяснилось, что Бритый жив и Инна вовсе не убивала его из-за денег и наследства, Крученый необыкновенно зауважал девушку.

— А где все? — поинтересовался он, войдя в комнату.

— В разных местах, — махнула рукой Инна, не вдаваясь в подробности, что Даша уехала передавать сумочку в милицию, Юля отправилась с братьями выслеживать убийцу возле универсамчика, а Мариша отправилась по адресам тех абонентов, которые значились в книжке убитой Людмилы.

— Я всю ночь не спал, — признался Крученый. — Все думал, а чего это Бритый не захотел со мной поговорить? Ну ладно, женится на другой, не на тебе.

Это объясняет, чего с тобой не хочет говорить. Но я тут при чем? У нас с ним общее дело. Пуд соли съели.

Баланду хлебали из одной плошки, такое не забывается, даже после женитьбы или приезда мамаши. Да и с мамашей у него отношения всегда были прохладные, а тут такая любовь. Ты знаешь, она ведь, когда Бритого родила, так сразу в дом малютки сдала. Потом он по интернатам маялся, дома с матерью почти и не жил. Даже на выходные она редко его брала к себе. Навещала и то нечасто. Не хотела, чтобы сын портил ее идиллию с очередным мужем. Не понимаю, что с Бритым случилось, с чего бы он так ее полюбил.

— Ты же вчера сам правильно угадал, — сказала Инна. — Его загипнотизировали, закодировали, обработали нейростимуляторами, психотропным оружием или еще какой-нибудь гадостью. В общем, держат его мозг в плену. Он ведь соображает плохо.

Юлю вообще не узнал, он и на меня не сразу отреагировал.

— Да, — согласился Крученый. — Со мной та же История. Его даже мамаша в бок пихнула, чтобы он на меня посмотрел. И вид у него какой-то потерянный был.

— Вот именно, так с загипнотизированными всегда и бывает. Действуют, словно автоматы.

— И что же нам делать? — спросил Крученый. — Как нам его в чувство привести?

— Тут специалист нужен, — сказала Инна. — У тебя есть кто на примете?

— За этим дело не станет, были бы бабки. А они есть.

— Ну, а во-вторых, нужно, чтобы этот специалист мог с Бритым поработать и не на расстоянии, — сказала Инна. — А мамаша Бритого вряд ли будет согласна на визит врача. Они же не зря Бритого под колпаком держат и никому из старых знакомых с ним общаться не дают.

— Так что же делать?

— А делать нечего, придется нам Бритого временно из-под их опеки изъять, — сказала Инна.

— Как это?

Решительно, для бывшего уголовника Крученый был на редкость несообразителен.

— Господи, да похитим его у них, и вся недолга! — почти простонала Инна, у которой вдруг заболела голова. — Чего уж проще! А потом его твой специалист осмотрит и вылечит.

— Хорошая идея! — одобрил Крученый. — У меня есть несколько верных ребят. Они за босса и в огонь, и в воду. Похитим, никуда от нас не денется. Никакая Анжелика Ивановна не помешает.

— Вот и отлично, — похвалила его Инна. — Когда будет готово, доложи мне. Да, и вот еще. Куда вы Бритого повезете?

— Ко мне. Куда же еще? — искренне удивился Крученый. — Доставим в лучшем виде. Ты туда подъехать сможешь?

— Сомневаюсь, — поморщилась Инна. — Голова болит, и перед глазами все плывет. Если только кто-то из твоих ребят доставит.

— Не проблема, — заверил ее Крученый. — Все сделаем в лучшем виде.

— Слушай, у меня к тебе еще один вопрос, — сказала Инна. — Ты посылал мне фикус с прослушкой?

— Чего? — не понял Крученый. — Какой еще фикус? Инна, ты меня не пугай. У тебя что, тоже с головкой плохо?

— Все у меня с головой в пределах нормы. Просто кто-то прислал мне огромный фикус в подарок, а в земле был «жучок» засунут. Такой же, как те, которые Бритый для прослушки использовал. Они у него еще в сейфе лежали. Вот я и подумала, что кто-то из вашей фирмы…

— Ни я, ни мои ребята тебе этот подарочек не организовывали, — заверил ее Крученый. — А «жучки» такие, думаешь, мы одни использовали? Ничуть. Они же стандартные.

— Забудь о фикусе, — попросила его Инна. — Думай лучше о Бритом.

— Значит, решено. Доставим Бритого ко мне, а ты к нам подъедешь. Кстати, на тебе и проверим, стал Бритый нормальным или нет.

И он умчался, оставив Инну размышлять над его последними словами.

Мариша начала свой обход с массажного салона, поскольку ее ждали там к десяти утра. Строптивая певица Вокина, до которой Мариша вчера ночью все-таки дозвонилась, велела приезжать никак не раньше полудня. Так как спать нужно подолгу, именно так поступают все настоящие женщины. Последнее слово Вокина явно произнесла с большой, с очень большой буквы.

В салоне было тихо и безлюдно. Должно быть, пик желающих получить массаж все-таки приходился на вечернее и ночное время, недаром салон перешел на круглосуточный режим работы. В крохотной приемной сидела молодая женщина, которая приветливо предложила Марише присесть и подождать, пока подойдет ее массажистка. После этого она нажала кнопку на своем столе.

— Знаете, — сказала Мариша, — мне ваш салон очень рекомендовала Людмила. Очень хвалила.

— Людмила? — задумалась администратор. — Она из наших клиенток?

— Людмила Сироткина, — пояснила Мариша.

Женщина изменилась в лице, и у нее на лбу выступили капельки пота. Жара еще не наступила, к тому же в приемной работал кондиционер, так что дело было в другом. Администратор была чем-то сильно напугана. Мариша поздравила себя. Первый удар, и мяч в лунке!

— Кто вы такая? — прошептала женщина. — Откуда вам известно?

— Милиция, — сообщила Мариша, даже не затрудняясь продемонстрировать удостоверение, которого у нее, по правде сказать, и не было.

Но женщине оно и не понадобилось. Она была настолько деморализована, что поверила бы чему угодно. В это время из дверей появилась симпатичная девушка с вьющимися рыжими волосами и веснушками. Должно быть, массажистка. Администраторша сделала жест рукой, и девушка исчезла.

— К вам у меня претензий нет, — сказала Мариша, решив подбодрить совсем уж приунывшую женщину. — Я в данный момент расследую дело об убийстве Людмилы.

— Она умерла? — радостно воскликнула женщина и немедленно порозовела.

Мариша поняла, что допустила промах. Мертвая Людмила явно была женщине не опасна, администраторша быстро приходила в себя, и теперь Марише было непонятно, как вести себя дальше.

— Нас интересует круг знакомых Людмилы, — сказала Мариша. — Чем она вообще занималась?

— Понятия не имею, — быстро ответила администратор. — Хотите минералки? Кстати, меня зовут Татьяна.

От минералки Мариша не отказалась, все-таки хоть какой-то контакт.

— Честное слово, я совершенно не представляла, чем занимается Людмила, — сказала Татьяна, выпивая одним махом целый стакан нарзана. — Появилась она у меня в салоне дней десять назад. Будь проклят тот день и час. Вы не представляете, с тех пор моя жизнь превратилась в самый настоящий кошмар.

Когда-то давно я сделала ошибку. Потом я горько раскаивалась, но была уверена, что все похоронено. И вот появляется эта женщина, и выясняется, что ничего не похоронено, а напротив, записано на кассете и подтверждено документально. Это было ужасно.

— И что хотела Людмила?

— Денег! Чего же еще! Она меня шантажировала.

И думаю, что не только меня.

— А кого еще?

— Не знаю.

— А почему думаете, что вы были у нее не одна? — настаивала Мариша. — Поймите, вы сказали "а", говорите и «бэ». Иначе мы все равно докопаемся, но тогда вам может быть очень плохо.

— Теперь вы мне угрожаете, — всплеснула руками Татьяна. — Ну, ладно. Я вам расскажу. В конце концов я сознаю, что была виновата. Но это было так давно. Ну слушайте. Замуж я вышла рано. Вернее, моя мать выдала меня. Я у нее ходила в Золушках, а мой брат был любимым сыночком, светом в окошке.

В общем, мой жених понравился маме прежде всего тем, что у него была своя отдельная квартира, куда он соглашался прописать и меня. Таким образом для моего братца освобождалась наша трехкомнатная.

Мой жених сделал мне предложение, а я отказалась.

Собственно говоря, ничего такого против него я не имела. Просто не любила, да и старше меня был на двадцать лет. Он казался глубоким стариком и прямым кандидатом на тот свет. Я отказала ему, мамочка начала меня травить, всячески изводя и даже отказываясь кормить. Тогда я училась в институте, денег своих не имела, и так долго тянуться не могло. Мой жених каждый день появлялся у нас, водил меня в театры, музеи, сорил деньгами на всякую ерунду. Но никогда в ресторан не водил, и в театрах в буфет мы в антракте не ходили. Просто прогуливались по фойе и беседовали, а у меня голова кружилась от голода.

А дома меня встречала маменька, и начинались другого рода беседы. Через две недели такой жизни я согласилась выйти замуж за Артура. И довольно скоро выяснилось, что мой жених не совсем нормальный.

Он мог часами сидеть неподвижно, уставясь в одну точку и не реагируя ни на какие внешние сигналы.

Но это еще полбеды. Периоды затишья его организм компенсировал всплесками эмоций. Тогда он кидался к мольберту и писал гениальные картины, которые, впрочем, почти не выставлялись. На жизнь он зарабатывал, рисуя портреты партийных лидеров и их жен. Тут манера его письма становилась академической — лидеры были довольны. Но со временем Артур отказался от «халтуры», целиком посвятив себя творчеству. Он целыми неделями не выходил из своей мастерской, забывал есть, хотя я приносила ему еду, гнал меня прочь. И вот однажды я вошла к нему и увидела, как он самозабвенно водит чистой кистью по холсту, на котором не было ничего, кроме аккуратно положенного слоя грунта. Когда я спросила, что он делает, он кинулся на меня с ножом, которым подчищал неудачные мазки на своих картинах.

Это было ужасно. Он кричал, что я мешаю ему творить величайшее в его жизни произведение, что я подослана Ими. В общем, приехали врачи и забрали моего муженька. А я осталась в двадцать два года соломенной вдовой. Со временем выяснилось, что заболевание моего мужа не поддается лечению. Лучше ему не становилось, а ухудшение шло медленными темпами. Так он мог дотянуть до глубокой старости, не живя сам и мне не позволяя. Если я заговаривала о разводе, Артур грозился убить меня в тот же день, как мое заявление попадет к судье. И ему за это ничего бы не было. Ведь он психически болен. Не знаю, как бы сложилась моя жизнь, если бы мне не встретился добрый ангел в лице врача одной небольшой психиатрической лечебницы. Мне говорили, что он решает любые проблемы. Я продала бриллиантовые серьги — подарок Артура к свадьбе, стащила у мамы несколько золотых десяток и пошла к этому врачу. Он согласился взять Артура к себе в отделение и не на время, а постоянно. Артуру там было хорошо. У него была отдельная палата, где он снова начал творить свои гениальные полотна. Но буквально через месяц случилось непредвиденное. У Артура оторвался тромб, закупорил какую-то важную артерию и…

В общем, спасти моего мужа не удалось.

— Должно быть, кроме горя, вы почувствовали огромное облегчение? — спросила Мариша.

— Признаюсь, да, — сказала Татьяна. — Хотя когда я устраивала мужа в клинику, то у меня состоялся разговор с врачом, и я недвусмысленно пожелала мужу смерти. Но я не говорила этого буквально. И уж точно никак не думала, что нас снимают на пленку!

— Ах, вот как! — задумчиво протянула Мариша. — Людмила шантажировала вас этой пленкой. Но как она могла попасть к ней?

— Вот и я подумала о том же. Ведь при нашем разговоре никого не было. Я сразу же позвонила в клинику. Тот врач, который лечил Артура, уже давно перестал быть просто заведующим отделением. Он выкупил всю клинику и стал ее владельцем. Но там мне сказали, что у них беда, моего добрейшего доктора, подложившего мне такую свинью с кассетой, арестовали уже больше двух месяцев назад. Сразу стало ясно, что он в шантаже не участвовал. Видимо, Людмила работала у него в клинике и после его ареста, воспользовавшись неразберихой, заполучила архив доктора. Но думаю, что не у меня одной доктор брал платных пациентов. И оказывал разные сомнительные услуги. Вот поэтому я и сказала, что шантажировала Людмила, по всей видимости, не меня одну.

— Последний вопрос, где находилась эта клиника и как была фамилия врача? — спросила Мариша.

— Клиника находилась под Сосновом, — ответила Татьяна без колебания. — Очень красивое место, на берегу озера, а вокруг прекрасный сосновый лес.

Тихо, птицы поют, но тем не менее не совсем глухомань, сообщение удобное, в нескольких километрах от лечебницы проходит шоссе, по которому ходил рейсовый автобус. От Соснова меньше получаса езды.

— Извините за нескромный вопрос, — снова заговорила Мариша, — а деньги вы Людмиле выплатили?

— Не успела. Она должна была прийти за ними три дня назад, но почему-то не пришла. Когда появились вы и сказали, что вы от Людмилы, я сначала решила, что она послала вместо себя за деньгами вас.

Так она точно мертва?

— Мертвее не бывает, можете не беспокоиться, — подтвердила Мариша. — Спасибо, вы мне сильно помогли. А насчет вашего мужа, бог вам судья. Если кто-нибудь снова объявится с требованием денег за кассету, звоните мне вот по этому телефону.

— А вы думаете, что это возможно? — снова побледнела Татьяна. — Я имею в виду.., ведь Людмила мертва. Кому же тогда прийти за деньгами?

— Может быть, у нее был сообщник, — сказала Мариша. — Так что не расслабляйтесь. И, если что, сразу звоните. Я вам дала телефон подруги, там меня всегда можно найти. На работу мне звонить не в ваших интересах, сами понимаете. Я займусь вашим делом в частном порядке.

С этими словами Мариша ушла, оставив администраторшу в полной прострации, она боялась появления нового претендента на ее деньги. Несмотря на охвативший Маришу триумф, ей следовало поспешить, если она хотела успеть поговорить сегодня еще и с Вокиной. Но Мариша уже догадывалась, что та ей расскажет. Как, впрочем, и о том, кем на самом деле была убитая Людмила. Но это не приближало Маришу к разгадке ее убийства.

Вокина жила в недавно отреставрированном доме дореволюционной постройки. Именно отреставрированном, потому что он хранил стиль давно ушедшей эпохи. Все тут было точно так, как в начале двадцатого века, когда дом был построен и принадлежал графу М. П. Толстому. Стиль эпохи модерн сохранился в нем и по сей день.

Мариша вошла в этот дом с Фонтанки. Огромный домина занимал сквозной участок, доходящий до улицы Рубинштейна. Три удивительно чистых внутренних двора были объединены в один. Неизвестно, как обстояло дело во времена графа Толстого, но сейчас тут было не протолкнуться от дорогих иномарок, поджидающих своих хозяев.

Мариша знала, что квартиры в доме были самые разные. От скромных однокомнатных до многокомнатных апартаментов, одна жилая площадь которых превышала двести квадратных метров. Вокина оказалась обладательницей квартиры средних размеров — всего-то пять комнат. В былые времена ее мог занимать какой-нибудь выслужившийся до средних разрядов чиновник или ученый. С шиком отремонтированные комнаты поражали своими размерами. А коридор с холлом буквально ошеломляли.

Вдобавок все было застелено белыми коврами, стены оклеены обоями, выполненными в стиле шелкографии, и тоже очень светлыми. А лепнина на потолках была позолочена. Одну из стен холла занимало огромное зеркало площадью не меньше двадцати квадратных метров в тяжелой золоченой раме. Вообще все свободное от ковров место занимали зеркала и позолота. На фоне этого великолепия ненакрашенная хозяйка, открывшая Марише собственноручно дверь, казалась какой-то случайно забежавшей сюда серой мышкой.

Мариша немного удивилась, что хозяйка не гнушается исполнять обязанности прислуги и открывать гостям двери. Но дальше Вокина повела себя еще более странно. Быстро протащив Маришу через всю квартиру, она впихнула девушку в свою спальню. Тут вокруг все было либо розовым и пушистым, либо золотым и очень блестящим. От такого сочетания Маришу слегка затошнило.

Вокина заперла за собой дверь и, глядя на Маришу лихорадочно горевшими глазами, заявила:

— Вот что, милочка! Я Людмилу предупреждала, таких денег у меня нет. Она требует невозможного.

Я могу заплатить половину. А вторую половину только через месяц.

— А вы-то кого в психушку упрятали? — поинтересовалась Мариша. — Мужа? Ребенка? Родителей?

— Бог с вами! — испугалась Вокина. — Вы уж совсем-то монстра из меня не делайте. Какие родители? Они у меня простые люди, на селе всю жизнь прожили. Это только в газетах про меня пишут, что мать у меня учительница музыки, а отец доктор наук.

Ничего подобного, мать — доярка, а отец — шофер.

Старики глупостями себе головы не забивали, поэтому и дожили без всяких врачей до преклонных лет.

И слава богу! Детей у меня нет, некогда мне их заводить было, наверх пробивалась. А муж у меня бизнесмен. Удалось его на час из дома сплавить, чтобы с вами встретиться. И от прислуги тоже избавилась, но они вот-вот вернутся. Так что давайте закончим наше дело, пока их нет. Это и в ваших интересах тоже.

Если муж что-то пронюхает, то вам уже не за что с меня деньги будет требовать. Это вы должны понимать.

— Так если не ваши родные, то кто же лежал в психушке?

— Что вы меня терзаете! — закрыла руками лицо певица. — Будто бы сами не знаете. Я сама и лежала!

Дура была молодая, от несчастной любви вены себе резала, а потом долго успокоиться не могла. Каждый день в нервных припадках билась. Зрелище малопривлекательное. Для этого мне и кассету смотреть не нужно. Сама помню. Если мой муж узнает, что я лечилась в психушке, он со мной завтра же разведется.

Супруг у меня помешан на том, что я вот-вот рожу ему здорового наследника.

— А лечебница была в Соснове? — спросила Мариша.

— Кто ее знает, но за городом — это точно. На берегу красивого лесного озера. И врач такой добряк.

Прямо душка. Сладкий, словно патока, а глаза злые.

Рада я была до дури, когда оттуда на свободу вырвалась. И не знала, дурочка, что ниточка за мной тянется и танцевать заставит, если дернуть умеючи.

Сейчас Вокина выглядела совсем простой и несчастной бабой, которой уже за тридцать, и муж у нее скотина. Весь ее блеск и шарм, которыми она щеголяла на сцене, пропали. Марише стало ее жалко.

— Людмила мертва, — сказала она Вокиной. — Живите себе спокойно. Никто к вам больше не придет. Мы сейчас расследуем это дело. Если кассета с вашей записью найдется, я вам клянусь, лично ее уничтожу.

— А вы кто? — догадалась спросить Вокина.

— Я майор милиции, — самовольно повысила себя в звании Мариша. — Занимаюсь делом убитой Людмилы. У нее в записной книжке был найден ваш телефон. В общем, я вам уже все рассказала.

— Девушка, товарищ милиционер, гражданин майор, — затарахтела Вокина, быстро приходя в себя, — умоляю вас, никому ни слова. Если в прессу просочится эта история, то я погибла. Действительно погибла. Муж мне не простит, что я ему не рассказала правды. Будет вопить, что я его обманула. Мол, собиралась родить ему дебила. Я это уже с его первой женой проходила. У каждого свои задвиги. А моего мужа клинит на тему будущего здорового потомства.

Хотите, я вам деньги, которые для Людмилы приготовила, отдам?

— По-моему, вы меня хотите обидеть, — резонно заметила Мариша.

— Так это же не лично вам, а для более успешного розыска моей кассеты, — заторопилась с объяснениями Вокина.

Мариша задумалась. Пока что это расследование приносило сплошные убытки и минусы. Ремонт вот в квартире Веры пришлось за свой счет делать. Правда, все необходимые материалы закупили сами братья, но все равно семье убыток.

— Ладно, — кивнула Мариша, — у меня есть подруга. Она работает частным детективом. Думаю, что она вам подойдет. Такса у нее сто долларов в день, потом накладные расходы и еще за риск надбавка.

Все-таки убийцу ловить, это вам не неверного мужа выслеживать. Я вам дам ее телефон, вы ей сами позвоните и обо всем договоритесь. Сейчас она дома, так что поторопитесь. Вероятно, вам придется самой к ней подъехать. Потому что вчера на задержании преступника она получила черепно-мозговую травму средней тяжести. Сегодня вряд ли куда выберется.

Но вы не беспокойтесь, это не значит, что работать она начнет только с завтрашнего дня. У нее целая сеть агентов. Найдут вашу кассету. Позвольте, я ее предупрежу.

Беспардонно выставив хозяйку из ее собственного будуара, Мариша набрала номер Юлиной квартиры, где сейчас, по ее расчетам, отдыхала Инна. Та сняла трубку на втором же гудке.

— Не перебивай, а слушай. Сейчас тебе позвонит женщина и предложит работу, — сказала Мариша. — Ты согласишься и возьмешь с нее тройной тариф.

И не стесняйся, денег у нее куча.

— Хорошо, — кротко согласилась Инна. — А ты не объяснишь…

— Нет, сейчас нет, — рявкнула Мариша. — Я сама скоро приеду и все объясню. Одно могу сказать:

Людмила на самом деле никакая не Людмила.

— А кто? — спросила Инна.

— Говорю же, приеду и расскажу, — повторила Мариша. — Да ты и сама все поймешь, когда к тебе моя клиентка приедет. Ты, главное, ее внимательно слушай.

Мариша и в самом деле собиралась сделать так, как пообещала Инне, то есть приехать и все объяснить. Но, выйдя на улицу, вдруг подумала, что Инне все расскажет позднее, а вот проверить третий телефон, имеющийся в записной книжке Людмилы, все-таки не мешает сразу. И к тому же сейчас Инна будет занята с Вокиной, так что нечего им мешать. И Мариша извлекла из кармана свой мобильник.

* * *

Юля с Сашей и Мишей околачивались около универсама уже целых три часа. За это время им удалось выяснить, что если даже убийца Людмилы и в самом деле покупал продукты именно здесь, то им это ничего не даст. В магазин то и дело заходили одни покупатели, выходили другие, и так" без конца.

Вдобавок свидетель — Константин Афанасьевич, выгуливавший собаку в ту роковую ночь, — мужчину с белым пакетом толком и не разглядел. Поэтому теперь путался и постоянно менял показания. То у него убийца был рыжим детиной с бородой, то чуть ли не плешивым здоровяком. Понять его было мудрено.

С остальными деталями внешности убийцы дело и вовсе обстояло плохо. Константин Афанасьевич совершенно не умел описывать.

— Нос у него был такой, — твердил он, — ну, такой… Знаете, бывают вот такие.

И он делал жесты руками, показывая, какими бывают носы. С цветом глаз и вовсе труба.

— Глаза у него были… Вот у моего отца был выходной касторовый костюм, так вот точно такие же у этого типа глаза.

— Коричневые? — спросила Юля.

— Нет, не коричневые.

— Серые?

— Нет, не серые. А вроде бы… Вот бы отцовский костюм сюда, вы бы сразу поняли. Да что вы от меня хотите, не умею я описывать.

Это заявление не спасло его, однако, от поездки на площадь Мужества, где он занял пост возле магазина «Менахем». Братья вознамерились всерьез распутать это дело. Поэтому несчастный Константин Афанасьевич мужественно смотрел во все глаза на покупателей, ожидая, когда у него в мозгу что-то щелкнет и он узнает преступника. Но ничего не щелкало.

— Сейчас студенты пойдут, — сказал Саша, вернувшись в очередной раз из магазина и одаривая всех пакетами с соком и аппетитными сдобными булочками с изюмом, орехами и сахарной глазурью. — Мне кассирша так и сказала.

— Как? — прошамкала с набитым ртом Юля.

— Ты, говорит, студентик, что-то рано. Ваш брат обычно появляется не раньше двенадцати. В гостях ночевал, не иначе. Небось позавтракал там негусто?

Юля пропустила это бестактное заявление мимо ушей. На завтрак Саша проглотил яичницу из трех яиц с половиной упаковки английского бекона, каждый ломтик которого выходил на вес золота. Потом он выпил две огромные кружки кофе со сливками, а к ним такое количество бутербродов с сыром и мясным паштетом, что Юля сбилась со счета.

Когда парень после всего этого придвинул к себе вазочку с печеньем и начал задумчиво кидать себе в рот одну штучку за другой, восхищение Юли его аппетитом стало граничить с благоговейным ужасом.

И вот теперь этот тип, который ей едва ли по плечо, запихивает в себя уже четвертую булочку, в то время как она сама едва справилась с половинкой.

— Студенты нам неинтересны, — решительно заявил Константин Афанасьевич. — Тот мужчина был точно средних лет или даже постарше. Ну уж никак на студента не тянул. Можно мне пойти домой?

У меня собака снова животом мается. Жалко псинку.

— Ясно, — сказала Юля. — Конечно, мы вас отвезем сейчас обратно. Спасибо вам за помощь.

— Жаль, что мы его не поймали, — сказал Константин Афанасьевич, садясь в Юлин «Рено». — Вот я тут вчера вечером был в милиции. Они тоже интересуются этим гражданином. Так вот, там компьютер по моим словам нарисовал его портрет. Только поймите, с описанием у меня плохо, и человека того видел всего раз. Так что сходство с оригиналом гарантирую лишь на пятьдесят процентов.

— И за это спасибо, — поблагодарила его Юля.

Она вышла, передала листок с фотороботом преступника братьям, остающимся на дежурстве, а сама повезла Константина Афанасьевича домой. Обратно ей велели не возвращаться, так как все равно делать тут втроем было нечего.

— Лучше ужин нормальный приготовь, — попросил у нее Саша. — Страшно надоело Маришиной стряпней питаться. Она девушка отличная, но готовить не умеет. Ты ее подучила бы маленько, а то если сносно готовить не будет, то и мужика себе не найдет.

Юля посмеялась в душе, представив, что бы ответила Мариша на предложение приставить ее к плите, и они с Константином Афанасьевичем уехали. На месте Юля ради любопытства, ведь все равно оказалась рядом, поднялась в квартиру к Нине Сергеевне.

Переступив порог, Юля ахнула и остановилась, словно вкопанная. В первую минуту она даже подумала, что ошиблась дверью или этажом.

— Что, нравится? — спросил открывший ей дверь Лев Семенович. — Ваши ребята постарались. Сто лет квартира такой чистотой не сверкала.

Юля прошла дальше, дивясь и ахая. У братьев и в самом деле были золотые руки. Потолки сверкали белизной, а лепка как-то особенно благородно выделялась на голубоватом фоне. Свежепоклеенные обои на стенах натянулись идеально, нигде ни пузырика, ни складки. Новые плинтуса тянулись вдоль коридора ровные, словно рельсы поезда. Кроме того, братья перестелили линолеум в кухне и покрасили стены, причем умудрились сделать это так, что старые трещины и наплывы куда-то исчезли. Дверь кухни тоже сверкала чистотой.

— Они нам и замок на дверях посоветовали поменять, — похвастался Лев Семенович. — Миша ходил выбирать, какой лучше. Теперь к нам так просто не проникнут. А железную дверь привезут уже через два дня.

— Железную дверь? — эхом откликнулась Юля. — Вы заказали?

— Не мы, ваши ребята заказали. Сами и заказ оплатили.

Юля сглотнула. Ей казалось, что она спит. Поэтому, покинув словоохотливого Льва Семеновича, она поехала не к братьям, а обратно домой. Ей нужно было переосмыслить услышанное. Мариша ведь утверждала, что братья явились к ней не особенно экипированными. У них даже не было возможности снять себе отдельную квартиру, и они поселились у нее.

И вот теперь выясняется, что они на свои последние деньги сделали ремонт для нищих стариков, купили им железную дверь и вообще благоустроили их быт. Кто из Юдиных прежних знакомых был способен на такое? Ответ пришел неожиданно быстро. Да никто. Тут Юля утвердилась в решении посидеть часок-другой в тишине у себя дома и серьезно подумать о своем будущем.

* * *

Инна все это время, пока ее подруги деятельно разыскивали следы убийцы Людмилы, провела дома возле телефона, дожидаясь, когда ей позвонит Крученый, наконец, сообщит, на который час решено назначить операцию по извлечению Бритого из цепких лап его мамаши. Однако время шло, а он не звонил. Вместо этого позвонили в дверь.

Инна, наученная горьким опытом прошлых дней, сначала посмотрела в глазок. Посмотрела и глазам своим не поверила. Там стояла сама Вокина при полном параде. Инна обомлела, а потом судорожно заметалась, забыв о своей больной голове, по квартире, пытаясь немного прибраться.

Когда Мариша ей сказала, что посылает к ней клиентку, у которой полно денег, Инна решила, что это очередная богатая курочка, не знающая, чем заняться от безделья. Но Вокина! Это уже не лезло ни в какие ворота. Наконец звонки стихли, и Инна поняла, что если она немедленно не откроет дверь, то восторгаться чистотой и порядком в квартире уже будет некому. Вокина просто уйдет. Так оно и оказалось, Инна успела вовремя, Вокина уже направлялась к лестнице.

— Проходите! — заплетающимся языком пригласила женщину Инна.

Вокина окинула ее растерянным взглядом, но послушно вошла в квартиру. Оглядевшись по сторонам, она спросила:

— Мы что, одни?

— Конечно, своих клиентов я предпочитаю встречать тет-а-тет, — сказала Инна.

Вокина растерялась еще больше.

— А разве вы… Простите, так вы и есть детектив?

Инна кивнула и мельком глянула на себя в зеркало. Оттуда на нее смотрело странное существо, у которого были бледное лицо с огромными синяками под глазами и забинтованная голова. Одето существо было в старый домашний халатик с отпоротым подолом.

— Простите за мой вид. Бандиты изуродовали, — пояснила Вокиной Инна. — Сейчас, минуточку.

И она умчалась в ванную. Там она содрала с себя бинты, замазала синяки под глазами зубной пастой, так как тональную пудру искать было некогда. И натянула на себя сшитые на заказ брюки, а к ним блузку без рукавов. В таком виде она вернулась к Вокиной. Та уже немного успокоилась, расположилась в кресле и закурила.

— Так вот, — , приступила она к рассказу. — Несколько лет назад я лечилась в психиатрической лечебнице, где о моем пребывании была сделана видеозапись. А теперь этой записью меня шантажирует та самая Людмила, которая, по словам вашей подруги, убита.

— Убита, — кивнула Инна. — Так что не беспокойтесь.

— Легко сказать, а вдруг кассета еще всплывет?

Я не могу рисковать. Мой муж ни за что не должен ее увидеть. Помогите мне.

— Хорошо, — согласилась Инна. — Расскажите мне все по порядку. И постарайтесь вспомнить фамилию врача, который вас лечил.

Вокина загасила сигарету, зачем-то еще раз огляделась по сторонам и подвинулась поближе к Инне.

И как раз в этот момент раздался телефонный звонок. Вокина нервно дернулась и, похоже, приготовилась бежать. Инна успокаивающе улыбнулась ей и сняла трубку.

— Бритый у нас, — сообщил ей Крученый. — Сейчас оторвемся от погони и минут через двадцать пять будем у тебя. Жди нас внизу.

Инна повесила трубку и уставилась на Вокину.

— Это звонил мой муж? — нервно спросила певица.

— Нет, что вы. Это был один мой знакомый. У вас есть ровно двадцать минут, — сказала певице Инна. — Потом я должна буду уйти.

— У меня тоже дела, — кивнула Вокина. — Не беспокойтесь, я уложусь. Рассказывать, собственно говоря, и нечего. Я ничего не знаю, а того врача не видела с тех пор, как покинула больницу. И фамилию его, увы, тоже не помню.

— Ну, а адрес больницы вы помните? — спросила Инна. — Хоть примерно.

— Где-то за городом, недалеко от станции Сосново. Клиника находилась на берегу чудесного лесного озера. Вокруг была чудесная природа. А фамилию доктора, разрази меня гром, не помню.

У Инны, по мере того как Вокина говорила, челюсть отвисала все больше и больше. А частички мозаики в голове начинали складываться в нечто целое.

— Не беспокойтесь, — выдавила из себя Инна. — Мы все выясним. За это вы нам и деньги платите.

— А сколько я вам должна? — заторопилась Вокина.

— Пятьсот в день и двести на расходы, — внутренне зажмурившись, сказала Инна. — Сумма на расходы может быть увеличена.

— Только-то? — удивилась певица. — Вот возьмите, сразу за пять дней.

И она небрежно достала из сумочки толстую пачку долларов. Отсчитав от нее тридцать пять бумажек по сто долларов, певица обворожительно улыбнулась и упорхнула.

Инна уставилась на кучу денег на столе. В голове неприятно гудела мысль, что она здорово продешевила с оплатой своих услуг. Но особенно долго терзать себя времени не было, в любую минуту к дому мог подкатить Крученый. Инна быстро накрасилась, причесалась и надушилась. Ведь ей предстояло заново завоевывать сердце Бритого, в котором, как он уверял, прочно поселилась другая.

Крученый был, как всегда, пунктуален. Инна увидела его машину ровно через двадцать четыре минуты с половиной. А еще через полминуты «Мерседес»

Крученого уже стоял возле нее. Инна села на заднее сиденье и испуганно охнула. В ногах лежал свернутый в рулон ковер, который дергался и шипел.

— Что это? — спросила она. — И где Бритый?

— Вон он, — кивнул Крученый на шевелящийся у Инны под ногами ковер. — Пришлось принять меры, а то больно шумел. Прямо удивляюсь, что это с ним.

Ни Вовчика, ни Макса вроде бы не признал. Когда они к нему подвалили и стали запихивать в тачку, начал орать. Ну, да не беда. Я за рулем сидел, стекла тонированные. Анжелика Ивановна и ее муженек меня видеть не могли. А ребят они не знают, тачка у нас левая, с сегодняшнего дня в угоне числиться будет. Так что тут все в порядке. Но вот Бритый меня удивляет. Как это он не признал Макса и Вовчика?

Они у нас уже третий год работают. Не могли же его мозг так основательно обработать, чтобы он своих уже не узнавал, а? Как ты думаешь, Инна? В конце концов мы с ним сегодня должны были подписывать бумаги у нотариуса, где он собирался передать мне фирму и все прочие доходы, связанные с ее деятельностью. Как он в таком состоянии собирался подписывать документы? Не понимаю. И сможет ли наш гипнотизер вообще его в чувство привести, прямо и не знаю.

Озабоченно покачивая головой, погруженный в грустные мысли, Крученый тем не менее уделял дороге достаточно внимания и к своим холостяцким апартаментам доставил запеленутого в ковер босса без приключений. Обошлось без столкновений с патрульными машинами и прочих радостей. Бритого вытащили из машины, но он тут же принялся издавать приглушенные ковром, но все же вполне явственно слышимые крики о помощи.

— Ну, совсем придурок! — простонал Крученый. — Он что, обратно к своей мамочке хочет? Господи, что делать-то? Как же нам его ко мне-то протащить? У меня во дворе бабки целый день сидят, увидят вопящий сверток и мигом в милицию сообщат.

Точно ведь сообщат.

— Двинуть ему по башке, — предложил Макс. — Затихнет.

— Ты совсем рехнулся! — набросился на него Крученый. — Мы и так не знаем, что у него в голове делается. А ты еще стукнуть предлагаешь. Да я тебя сейчас самого…

— Ну, ладно, чего ты, — пробасил Макс. — Я же как лучше хотел.

— Как лучше он хотел, — продолжал кипятиться Крученый. — Думайте.

— Давайте я с ним поговорю, — предложила Инна. — Может быть, он нас из-за ковра и шума двигателя не слышал и не понимает, что мы его друзья.

Она заглянула в ковер и ласково сказала:

— Миленький мой Бритый, ты не волнуйся и не кричи. Это я, твоя Инна, и твои друзья. Нам пришлось похитить тебя, чтобы поговорить. Иначе нам никак не удавалось до тебя добраться. Мы точно тебе вреда не причиним.

Ее слова возымели действие. Бритый издал приглушенное булькание и после этого затих. Обрадованные Макс с Крученым подхватили ковер и потащили его к дому. А Вовчик остался, чтобы отогнать машину подальше от дома Крученого.

— А, соседушка! — приветствовала Крученого, согнувшегося под тяжестью ковра, тщедушная бабка с ехидными глазками. — Ковер домой тащишь? Оно и славно, нам хоть от твоей музыки не так тошно будет.

Ковер-то шум поглощает. И вон, вишь, какой толстый отхватил. Посередке аж бугрится. Дорогой небось?

— Дорогой, всей вашей пенсии за год не хватит, — улыбнулся ей Крученый, и бабка испарилась, возмущенно шипя о хамах, которые разбогатеть-то разбогатели, но вести себя прилично так и не научились.

— Ты бы с ними полегче, — сказала Инна. — Соседи все-таки.

— Старая калоша она, а не соседка, — сказал Крученый, отпирая металлическую дверь. — Истеричка. То барабашка у нее в квартире, то инопланетяне ее для опытов похитили. То публичный дом я у себя на дому открыл, то подпольный цех по изготовлению самогона. Дура!

С этими словами они наконец ввалились в квартиру Крученого, осторожно опустив Бритого в ковре на пол.

— Уф! — отер пот со лба Крученый. — Мы с Максом водички пойдем попьем, не будем вам с Бритым мешать. Но если что пойдет не так, то зови, мы близко.

И ушли. Инна легко раскатала ковер и увидела своего любимого в каком-то неестественном цвете.

— Эй! — взвизгнула Инна. — Ты живой?

Крученый с Максом явно подслушивали из-за двери, потому что ворвались они моментально. После череды энергичных похлопываний Бритый начал подавать признаки жизни. Инна притащила из холодильника графин с водой и, подкравшись сзади, опрокинула его целиком на Бритого. Тот очень быстро очнулся, особенно когда кубики льда застучали по его голове.

— Ой! — выдохнул он и сел, испуганно оглядываясь по сторонам. — Где я?

— Совсем дело плохо, — шепнул Крученый друзьям. — И мою гостиную не узнает, а ведь вдвоем мебель и обои для нее подбирали.

Бритый оглянулся и увидел Инну с Крученым.

— А! — мигом просиял он. — Вас-то мне сам бог послал!

— Ты не Бритый! — выпалила Инна. — Ты — не он. У тебя родинка на щеке от воды полиняла.

— И Бритый уже два года как вместо золотых зубов поставил себе фарфор, — поддержал ее Макс.

— И вообще морда у тебя совсем другая, — закончил Крученый. — Странно даже, как это мы могли купиться? Ты кто, парень? И где Бритый? Что вы с ним сделали?

И Крученый вцепился в самозванца и затряс его словно грушу, явно не опасаясь повредить тому что-нибудь. Например, кости.

— Отпустите меня! — взвыл парень. — Я все расскажу. Только по порядку.

— Говори, а то я из тебя душу вытрясу, — сказал Крученый, швыряя парня в кресло, стоящее в дальнем от окна углу.

Парень затих и только переводил взгляд с одного предмета на другой.

— Кто эта девка, которую ты выдавал за свою невесту? — допытывалась у него Инна.

— Говори, ну! Как тебя зовут? — твердил Крученый.

— Кто ты вообще такой?

— Говори! Или тебе помочь? — спросил у него Макс.

— Нет, не надо, — испугался парень. — Все расскажу. Зовут меня Вячеслав Шико. Я актер Нового театра в Питере.

— Что за театр? — спросил Крученый. — Впервые слышу про такую галиматью.

— Мы экспериментальный театр, — сказал Слава. — Сейчас арендуем помещение в ДК Ленсовета.

Но скоро нас оттуда попрут. Мне лично так кажется.

— Это неважно, что тебе там кажется, — заявил Крученый. — Говори по делу.

— Вот я и подбираюсь к существу, — сказал Слава. — Пять дней назад меня во время выступления увидела одна особа. В недобрый час она подошла ко мне после выступления. Такая грузная и, как мне показалось, глупая тетка. С ней был совсем молодой парень, оказавшийся тем не менее ее мужем. Она предложила мне поучаствовать в розыгрыше и прилично за него заплатить. Баба назвала сумму в пять тысяч долларов. Конечно, я должен был заподозрить что-то неладное. Ни она, ни ее муж не тянули на людей, способных заплатить такие деньги. Но в тот день на спектакле сидели всего двенадцать человек, и это при зрительном зале, рассчитанном более чем на сто мест. Так что зарплата — понимаете сами. А у меня столько планов и.., долгов. Мне очень были нужны деньги. И я решил рискнуть. Трижды глупец!

— И что ты должен был сделать за эти деньги?

— Изобразить ее сына, — сказал Слава. — Она дала мне его фотокарточку и спросила, смогу ли я перевоплотиться в него. Все должно пройти без сучка, без задоринки, иначе мне моих пяти тысяч не видать. Мы с ее сыном были похожи, немного грима, и издалека нас невозможно было отличить.

— Да, это издалека. Ну, а вблизи как? — спросила Инна. — Я ведь разговаривала с тобой. И твое лицо вполне убедило меня в том, что ты и есть оживший Бритый.

— Дело в том, что я мастер мистификаций. Я способен одновременно дурить достаточно большое количество людей, представляясь им то Пьером Ришаром, то Олегом Табаковым, то Дженифер Кроуфорд.

Словом, любым человеком, кого я лично видел хоть раз в жизни. Такой у меня дар. Немного гипноза, и я на время превращаюсь в любого человека.

— Эй, а ты не врешь? — спросила Инна.

— Если не верите, сходите в наш театр-студию.

Там висят мои афиши. Мой номер в том и состоял, что я демонстрировал перед публикой разных популярных людей, актеров, музыкантов. Хоть президентов. Чуть-чуть грима и немного моих способностей. Я так набил на этом руку, что мог одновременно гипнотизировать более сотни человек. Впрочем, наша зрительская аудитория никогда не бывала так многочисленна.

— И что ты должен был делать в качестве сына? — спросил Крученый.

— Сначала все было вполне безобидно. Мы поселились в красивой многокомнатной квартире в переулке Баскова и прожили там без проблем сутки. Я хорошо ел, мягко спал и ни о чем не тревожился, играя в покер с Огурцом — так звали мужа Анжелики Ивановны, а…

— Знаем! Дальше! — хором прокричали Инна с Крученым.

— Из дома я никуда не выходил, так что даже стал удивляться, зачем меня наняли. Но затем в квартиру ворвалась какая-то девиц;!, которая представилась невестой Бритого.

— Это была ты? — с подозрением глядя на Инну, спросил Крученый. — Почему ты мне про этот случай ничего не рассказала?

— Нет, это была Мариша, — ответила Инна. — Она пошла вместо меня. У меня в тот раз духу не хватило.

— Да, там была другая девушка, — сказал Слава. — Я находился в соседней комнате. После ее ухода «моя названная мама» и «отчим» стали держать совет, как им избавиться от этой девицы, если она снова придет и захочет восстановить свои права. Сначала они решили ее просто пришить. И тут я, будь проклят мой язык и доброе сердце, чтобы спасти ту девушку, предложил пригласить на роль новой невесты Бритого мою собственную невесту, с которой мы уже давно собирались пожениться, но все денег не могли скопить на свадьбу.

— Ты просто не хотел становиться соучастником мокрухи, — заявил ему Крученый. — И не нужно из себя изображать, какой ты весь добренький.

Слава помолчал, понурившись, а затем снова продолжил:

— Потом Огурец с Анжеликой порылись в ящиках стола и нашли разные снимки. Там была и фотография Инны. Только тогда Анжелика смекнула, что под видом невесты Бритого приходила совершенно другая девица. Это было, с одной стороны, хорошо, а с другой — риск оставался все равно, что настоящая невеста явится требовать своего любимого. Поэтому Жаклин согласились принять в дело. Это им встало еще в пять тысяч. Я уже чувствовал, что здорово влип, но у меня еще оставалась надежда, что мы с Жаклин сумеем урвать наши деньги и вовремя смыться.

— Какая еще Жаклин? Разве твою невесту звали не Жанна?

— Жаклин — это сценический псевдоним Жанны, — ответил Слава.

— Но как ты решился втянуть в это подозрительное дело еще и свою невесту? — удивилась Инна. — Ведь ты слышал, как твои работодатели всерьез сговариваются, хотят убить невинного человека. То есть меня. Как ты мог предложить им пригласить еще и твою невесту?

— Жадность, жадность меня сгубила, — чуть ли не зарыдал Слава. — Вот вы меня спасли, а Жаклин уже, должно быть, мертва.

— Ничего они с ней не сделают, — сказала Инна. — По крайней мере до тех пор, пока не выяснится, кто тебя похитил и что ты своим похитителям разболтал. Утри сопли и возьми пример с меня. Я вот тоже потеряла жениха, и мне еще тяжелей. Я его, можно сказать, целых два раза потеряла. Первый раз, когда он погиб по-настоящему, а второй, когда выяснилось, что ты — вовсе не Бритый.

— Да, — загрустил Слава. — Это и в самом деле тяжело. Но я думаю, что вряд ли смогу тебе заменить Бритого. Да и ты, честно говоря, не в моем вкусе.

— Что?! — воскликнула Инна. — Да как ты смеешь?!

— Тихо! — прикрикнул на них Крученый. — Потом отношения выяснять будете. Но почему ты, Слава, считаешь, что именно Анжелика Ивановна похитила Бритого? Могли и другие постараться, врагов у него было много. Да и мысль заграбастать денежки могла показаться привлекательной для некоторых нестойких.

И тут Крученый посмотрел на Инну. Девушка встретилась с ним взглядом и вздрогнула. Она прочитала в глазах Крученого вновь просыпающиеся мрачные подозрения на свой счет. Что ни говори, а Бритый-то оказался вовсе н