/ / Language: Русский / Genre:love_contemporary,

Белла

Джилли Купер

Белла Паркинсон — молодая, но уже довольно известная театральная актриса. Все складывается удачно в ее жизни — появляется богатый поклонник, который предлагает Белле руку и сердце, но прошлое, которое Белла пытается вычеркнуть из своей жизни, накрывает ее мрачной тенью, в одночасье меняет все. Но Белла смело бросается в приключения, и судьба вознаграждает ее.

Jilly Cooper Bella

Джилли Купер

Белла

Глава первая

Белла читала все быстрее, пока не дошла до последней страницы, после чего, простонав от раздражения, швырнула книгу в угол. Едва не задев строй бутылок, книга с шумом упала в корзину для бумаг.

— Самое подходящее для нее место, — гневно высказалась Белла. — Это надо же быть такой занудой!

Ни в одной из книг, которые она читала, ей никак не удавалось поставить себя на место персонажей. На этот раз она вспылила из-за того, что героиня покорно вернулась домой к скучному мужу вместо того, чтобы последовать за своим умопомрачительным любовником вверх по Амазонке.

Она поежилась и стала думать, не выпустить ли из ванны воду и не налить ли погорячее, но вспомнила, что уже делала это четырежды. Кожа на пальцах у нее сморщилась и запачкалась краской от книги, а небо в окне ванной комнаты за то время, пока она лежала в воде, сгустилось от бледно-голубого до темного индиго: стало быть, час уже был поздний.

Она ополоснулась холодной водой, выбралась из ванны и, встав на коврик, почувствовала легкое головокружение. На ванне осталась темная полоска, но этим завтра займется приходящая работница.

Взяв транзистор, Белла прошла по валявшейся на полу одежде, собрала лежавшую в холле дневную почту и направилась в спальню.

Включив музыку, немного потанцевала и пропела несколько тактов, потом, увидев себя в зеркале с волосами, упрятанными в шапочку для душа, и красным, как у вареного рака, телом, подумала, ухмыльнувшись, что широкая британская публика испытала бы шок, увидев ее в таком виде.

Она сняла с головы шапочку и осмотрела себя повнимательнее. Высокий рост, великолепная фигура, длиннющие ноги. Широкий рот, большие, несколько сонные, широко поставленные желто-зеленые глаза. Светло-рыжая грива рассыпалась по плечам. Общее впечатление — как от лоснящейся красивой породистой лошади в лучшей кондиции.

Она вскрыла конверты. Одно из писем было от журналиста, который просил у нее интервью, другое от одного прежнего друга, пытавшегося к ней вернуться, и еще несколько — от поклонников, которые ей переправляла Би-би-си. В одном из них, написанном косым почерком, говорилось:

«Дорогая мисс Паркинсон, надеюсь, вы не будете ничего иметь против моего письма. Я знаю, что вы, должно быть, ведете очень занятую, светскую жизнь. Я считаю чудом, что с вашим именем никогда не было связано никакого скандала. Не могли бы вы послать мне вашу фотографию большого формата с подписью и некоторые биографические подробности?»

О, Господи, подумала Белла, если бы они только знали! Ей даже стало немного не по себе от этой мысли.

Последнее письмо оказалось деловым. На листе стоял гриф театра «Британия», директор которого, Роджер Филд, писал:

«Дорогая Белла, Если ты еще раз опоздаешь, мне придется тебя уволить. Разве ты не видишь, как это нервирует всю труппу? Хватит быть такой чудовищно эгоистичной.

С любовью, Роджер».

Белла знала, что Роджер слов на ветер не бросает. Посмотрев на будильник рядом с кроватью, она издала еще один стон. Было уже двадцать минут седьмого, а занавес поднимается в половине восьмого. Даже не успев как следует обтереться, она с невероятной скоростью оделась, выбежала за порог и, по счастью, почти тут же нашла такси.

Театр «Британия» был одним из самых успешных театральных предприятий последнего десятилетия. Он специализировался на Шекспире и более поздних классиках и давал три вечерних представления попеременно с тремя репетициями в неделю. Белла вступила в труппу год тому назад и за это время поднялась от статиста до небольшой роли в «Венецианском купце». Недавно она совершила свой первый настоящий прорыв, сыграв Дездемону в «Отелло». Критики исходили восторгами по поводу ее игры, и спектакль шел с аншлагом по три раза в неделю.

Откинувшись на сиденье и глядя через окно такси на деревья Гайд-парка, разворачивавшиеся веером на фоне неба цвета ржавчины, Белла старалась успокоиться. Теперь вплоть до самого выхода на сцену она будет потеть от нервного возбуждения, и страх перед публикой будет держать ее за горло, как хищный зверь. Она нарочно укорачивала это время насколько возможно, и когда ей придется надевать сценическое платье и гримироваться в такой спешке, впадать в панику будет просто некогда.

И все же, как ни странно, вполне спокойной она чувствовала себя только там, на сцене, когда представляла не себя, а какую-то другую личность.

Такси подъехало к театру в пять минут восьмого.

— Добрый вечер. Том, — отрывисто бросила Белла, проносясь мимо привратника.

Тот отложил свою вечернюю газету и посмотрел на часы.

— Вы как раз вовремя, мисс Паркинсон. Тут для вас письмо, а в вашей комнате новые цветы.

Не удостоив письмо взглядом, Белла через две ступеньки взлетела наверх и ворвалась в гримерную, которую делила со своей лучшей подругой Рози Хэсселл. Рози играла Бьянку.

— Опять опаздываешь, — сказала Рози, подкрашивая глаза. — Роджер уже заглядывал и поскрежетал зубами.

— Бог мой, — побледнела Белла, — я никак не могла найти такси, — солгала она и, бросив меховое манто на кресло, облачилась в халат.

— Я думаю, Фредди Диксон ко мне неравнодушен, — сказала Рози.

— Ты думаешь так про каждого, — заметила Белла, накладывая на лицо жирный крем.

— Я не… ну, во всяком случае, обычно я не ошибаюсь. Думаю, что насчет Фредди я права.

Фредди Диксон был красивым актером, который играл Кассио. Белла и Рози, обе были им увлечены и слегка уязвлены тем, что он не выказывал интереса ни к одной, ни к другой.

— Знаешь тот клинч[1], что у нас в четвертом акте? — сказала Рози, пришпиливая к концам волос черные колечки. — Так в прошлый раз он меня чуть не раздавил и до конца всей сцены не отнимал от меня рук.

— А он и не должен был их отнимать. Полагаю, Роджер велел ему играть сексуальнее.

— Это все, что ты знаешь, — самодовольно сказала Рози. — Посмотри, у тебя опять цветы от мастера Энрикеса, — добавила она, указав на огромный букет ландышей в банке из-под варенья на гримерном столике Беллы.

— О, какая прелесть! — воскликнула Белла, только теперь заметив цветы. — Интересно, какие у него намерения на сегодняшний вечер?

— Ты не собираешься читать его письмо? — спросила Рози.

— Можешь прочитать его сама, если тебе так интересно, — сказала Белла, подрисовывая себе брови.

Рози вынула листок из голубого конверта и начала читать:

— «Дорогая Белла», — немного фамильярно, прошлый раз была «дорогая мисс Паркинсон». «Желаю удачи. Буду сегодня вас смотреть. Ваш Руперт Энрикес». Похоже, он от тебя без ума. Это он в восьмой раз что ли смотреть будет?

— В девятый, — уточнила Белла.

— Ему теперь этот спектакль вот где, — предположила Рози. — А может быть, это ему необходимо, чтобы попасть в отличники?

— Ты думаешь, он так молод?

— Думаю, да, или же — он испорченный старичок. За актрисами ни один порядочный мужчина не бегает. Обычно у них своих девиц хватает.

Белла выудила из баночки с кремом муху и посмотрела на листок с запиской.

— Правда, у него красивый почерк. И Чичестер Террас — адрес вполне приличный.

В дверь постучали. Это была Куини, их костюмерша, которая принесла платья. Закоренелая кокни[2] с оранжевыми волосами и постоянно свисающей с пурпурных губ сигаретой, она вечно рассказывала про «великих актрис», которых когда-то одевала. Белла в ее теперешнем нервозном состоянии с большой охотой позволила той пуститься в очередные воспоминания.

— Внимание, осталось пять минут! Осталось пять минут! — послышался жалобный голос мальчика, приглашавшего актеров на сцену.

Выход Рози был позднее, и она занялась кроссвордом. Белла огляделась. Эта комната, несмотря на голый пол и затемненные окна, казалась уютной и привычной в сравнении с тем странным, ярко освещенным миром, в который ей теперь предстояло войти.

— Удачи, — пожелала ей Рози, когда она выходила. — Крепко поцелуй Фредди.

Они ждали своего выхода у открытой двери под тускло-желтой лампой — Брабанцио, Кассио и она. Уэсли Баррингтон, игравший Отелло, нервно ходил в сторонке. Это был могучий и красивый негр под два метра ростом. Нервный, как кошка, он расхаживал взад-вперед, бормоча про себя текст, словно какое-то проклятие.

Но вот актеры ушли, оставив ее одну. Она помолилась о том, чтобы ей справиться.

Теперь был слышен красивый размеренный голос Отелло:

— «Достопочтенные могучие и строгие синьоры…»

Сейчас ее очередь. К ней подошел Яго.

— Пошли, красавица, — шепнул он, — выше голову.

Началось. Она на сцене, красивая, нежная, немного стыдливая. Чуть осмотревшись, она медленно произнесла:

— «Я сознаю супружеский мой долг…»

Белла уходила за кулисы и вновь выходила на сцену; она немного пофлиртовала с Кассио, и потом снова появился Отелло. Здесь, где происходящее казалось ей в тысячу раз более реальным, чем обыденная жизнь, у нее имелись слова для выражения своих истинных чувств.

Но волшебство слишком быстро кончалось.

Прошла жуткая сцена убийства, и короткая, хотя и слишком насыщенная жизнь пьесы истекла.

Когда ее вызывали из-за занавеса, она почти исчерпала всю свою стойкость. Трижды Отелло и Яго выводили ее к публике, по щекам ее катились слезы, а шум аплодисментов все усиливался.

— Хорошо исполнено, — прокомментировал Уэсли Баррингтон своим глубоким басом.

Белла улыбнулась ему. Она была очень увлечена им на сцене, но теперь он вновь превратился в Уэсли, в примерного семьянина и отца троих детей.

Теперь Белла отправится с Рози в дешевый ресторанчик поужинать, а утром будет валяться в постели до самого обеда. Она избегала того самого занятого светского мира, к которому, по мнению ее поклонников, она якобы принадлежала. Для нее это был способ сохранить энергию для самого важного.

Но в гримерной она застала Рози в страшном возбуждении.

— Фредди пригласил меня пойти с ним в город.

— Полагаю, он хочет обсудить с тобой, как вам следует играть сцену, — предположила Белла. Она упала в кресло и почувствовала, как уныние оседает на нее, словно пыль на полированную поверхность стола.

Не то чтобы она хотела оказаться на месте Рози. Она уже давно решила, что курчавые волосы и неоновая улыбка Фредди не для нее. Но если он решил заняться Рози всерьез, тогда прощай уютные ужины вдвоем с подругой, их привычное сплетничанье обо всей труппе. Ну а Рози, конечно, ликовала.

— Что он тебе предложит, как думаешь?

— Что-нибудь дешевое. Он удивительно скуп.

— Как ты считаешь, одна серьга сексуально смотрится?

— Нет, вид дурацкий. Как будто другую потеряла.

В дверь постучали. Это был привратник Том.

— Там внизу какой-то мистер Энрикес, мисс Паркинсон. Спрашивает, можно ли пройти к вам.

— Ого, — Белла вдруг встрепенулась. — Как он выглядит?

— Выглядит что надо, — сказал Том, показывая пальцем на пятифунтовую купюру у себя в кармане.

— Не школьник?

Том покачал головой.

— Не испорченный старичок?

— Нет, парень на вид вполне порядочный. И вроде как не из простых. И голос подходящий, и костюм фунтов на пятьсот.

— Ой, слушай Белла, — сказала Рози. — А может, это классный тип.

— Ладно, — решила Белла. — Если не понравится, всегда можно выставить.

— Отлично! — сказала Рози. — Я закончу лицо в туалете.

— Нет! — нервно взвизгнула Белла. — Ты не можешь оставить меня одну.

В этот момент в дверях показалась костюмерша Куини.

— Вам лучше снять это платье, пока вы не обсыпали его пудрой, — посоветовала она Белле.

Та посмотрела на себя в зеркало. Ее загорелая кожа сверкала из-под белой с низким вырезом ночной сорочки как старая слоновая кость.

Ударим мистера Энрикеса наповал, подумала она.

— Можно, я побуду в нем еще немного, Куини?

— А мне, значит, торчать, здесь, пока вы не закончите, — кисло проговорила Куини.

— Да ладно тебе, старая карга, — сказала Рози и, взяв ее за руку, вытащила из гримерной. — Можешь для утешения глотнуть виски у Фредди.

Белла слегка опрыскалась духами, потом пустила несколько струй в воздух, поправила груди, чтобы они лучше смотрелись в сорочке Дездемоны, и, сев в кресло, стала расчесывать волосы.

В дверь постучали.

— Войдите, — произнесла она хорошо поставленным грудным голосом.

Когда она с улыбкой обернулась, лицо у нее вытянулось от изумления. Стоявший в дверях мужчина выглядел необыкновенно романтично: тонкие черты очень бледного лица, впалые щеки, черные горящие глаза и блестящие волосы цвета воронова крыла. Он был худощав и очень элегантен. Поверх смокинга на нем было наброшено великолепное меховое пальто золотистого цвета.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга, потом он, слегка улыбнувшись, произнес:

— Можно войти? Надеюсь, я вас не побеспокою.

У него оказался приятный голос, говорил он негромко и медленно.

— Меня зовут Руперт Энрикес, — добавил он, как бы спохватившись.

— О, пожалуйста, входите, — Белла в волнении встала и увидела, что их глаза почти на одном уровне.

— Вы такая высокая, — заметил он с удивлением. — На сцене рядом с Отелло вы кажетесь совсем маленькой.

Смущенная Белла убрала с красного плюшевого дивана кучу одежды.

— Садитесь. Выпейте. — Она достала бутылку виски и пару стаканов. Ее злило, что у нее так дрожат руки. Стукнув бутылкой о стакан, она вылила в него чересчур много виски.

— Эй, поосторожнее, — сказал он. — Для меня это многовато.

Он долил стакан доверху водой из-под крана.

— Вы не против, если я закурю?

Она кивнула и с удовольствием заметила, что, когда он зажигал сигарету, руки у него тоже дрожали. Он не был таким уж невозмутимым, как показалось с первого взгляда.

Садясь, она столкнула на пол баночку с кремом. Оба кинулись ее поднимать, едва не столкнувшись при этом лбами.

Он посмотрел на нее и расхохотался.

— Похоже, вы так же нервничаете, как и я. Разве вы не привыкли принимать после каждого представления незнакомых мужчин?

Белла покачала головой.

— Я всегда боялась, что они разочаруются, увидев меня вне сцены.

— Разочаруются? — Он посмотрел на нее с недоверием. — Вы, должно быть, шутите.

Белла вдруг поняла, какой низкий вырез у ее платья.

— Цветы чудесные, — сказала она, краснея. — Как это вам удалось добыть такую прелесть посреди зимы?

— Опустошил оранжерею моей матери.

— Она не возражала?

— Не знаю. Она в Индии. Надеюсь, ее там проглотит какой-нибудь услужливый тигр, — сказал он, недобро улыбнувшись.

Белла хихикнула.

— Она вам не нравится?

— Не очень. А вы ладите с родителями?

— Они умерли, — бесстрастно ответила Белла и помолчала, ожидая обычных выражений сочувствия. Они не последовали.

— Вам повезло, — сказал Руперт Энрикес. — Хотел бы я быть сиротой: развлекайся сколько душе угодно и никого не бойся.

У него была забавная манера говорить: весьма ядовитые слова прозвучали совсем безобидно. Тем не менее, подумала она, он испорченный мальчишка. Он может быть и безжалостным, если пожелает.

Он взял со стола стакан.

— Сегодня вы играли даже лучше, чем обычно.

— Вам не надоело смотреть один и тот же спектакль много раз подряд?

Он усмехнулся.

— Это же не какой-нибудь фарс на Уайтхолле[3]. Единственное, из-за чего я так часто сюда прихожу, — это вы.

В дверь постучали.

— Черт! Надо непременно отвечать? — спросил он.

Это была Куини.

— Я мигом, — сказала ей Белла, а потом, обращаясь к Руперту добавила, — сожалею, но мне надо переодеться.

Он осушил стакан, встал и направился к двери.

— Я вот подумал, не могли бы вы как-нибудь поужинать со мной на следующей неделе?

Сегодня понедельник, подумала Белла. Не очень-то он увлечен, если может потерпеть еще целую неделю!

— Я очень занята, — сказала она, греша против правды.

— Что если во вторник?

— Во вторник вечером я работаю.

— Тогда в среду?

Она помедлила ровно столько, чтобы он забеспокоился, потом улыбнулась:

— Хорошо, это подойдет.

— Не думаю, что вам нравится опера.

— Обожаю оперу, — солгала Белла, твердо решив стоять на своем.

— Отлично. В следующую среду первое представление «Зигфрида». Постараюсь раздобыть билеты.

Уходя, он сказал:

— Сожалею, что мне пришлось знакомиться с вами таким неуклюжим способом, но я не знаю никого из ваших знакомых, кто мог бы представить нас друг другу, еще есть другой способ — это купить театр.

Только потом она поняла, что он шутил только наполовину. Семейство Энрикесов могло бы, не моргнув глазом, скупить все театры Лондона.

Глава вторая

Ровно в половине седьмого вечером в среду он приехал за ней.

— Вы смотритесь великолепно, — сказал он, обходя ее кругом.

— Вы тоже выглядите неплохо.

На нем был темно-серый костюм с красной шелковой рубашкой.

— Вам нравится? — он был польщен. — Мой портной закончил его только в понедельник, поэтому я и не мог пригласить вас на прошлой неделе.

Снаружи их ждал «астон-мартин». Из стереопроигрывателя неслась музыка, обогреватель был включен на полную мощность. Когда они тронулись, Белла незаметно опустила стекло. Ей не хотелось, чтобы от духоты у нее раскраснелось лицо.

Когда они остановились у светофора, Руперт, обернувшись, улыбнулся ей и сказал:

— Вам не следовало заставлять меня так долго ждать встречи с вами. Я так истомился, что стал невыносим для окружающих.

Даже в гуще аудитории первого представления, где бриллианты сверкали инеем, каждый оборачивался в их сторону. Руперт был, по-видимому, знаком со многими, но только кивал, а поболтать не останавливался.

Не прошло и пяти минут после поднятия занавеса, как Белла поняла, что Вагнер — это не для нее. Все эти величественные мужчины и женщины вопили, вытягивая из себя все жилы. Она заглянула в программу и с ужасом узнала, что ей предстоит выслушивать этот кошмар целых три акта.

Первый акт она решила все же как-нибудь вытерпеть. Это было странное ощущение — находиться по другую сторону занавеса.

— Ну как? Вам нравится? — спросил Руперт, пробившись к ней с напитками в антракте.

— О, чудесно, — с энтузиазмом солгала она.

Руперт поглядел на нее с сомнением.

— Ну, не знаю, это какой-то жуткий шум. Как только вам надоест, сразу же скажите, и мы уйдем.

Две серьезного вида женщины с уложенными на голове косами в ужасе обернулись в его сторону.

В течение второго акта Руперт становился все нетерпеливее, однако он успокоился, когда на сцене появилась Брунгильда.

— На вид вылитая моя мать, — громко прошептал он Белле, и она прыснула со смеху.

Какая-то толстая женщина перед ними обернулась и гневно шикнула на них. У Руперта затряслись плечи. Белла упорно старалась смотреть прямо перед собой, но так и не смогла удержаться от хихиканья.

Через минуту Руперт сказал:

— Послушайте, может быть, уйдем?

— Но мы не можем уйти посреди действия.

— Будьте добры, потише, — прошипела толстая женщина.

— Моя жена плохо себя чувствует, — сказал ей Руперт и, взяв Беллу за руку, потащил, ее по ряду, наступая всем на ноги.

Выйдя из театра, они посмотрели друг на друга и взорвались хохотом.

— Кошмар! — сказал он. — Я хотел произвести на вас впечатление, пригласив на первое представление, но похоже оно будет и последним.

Когда они шли между капустных листьев и гнилых яблок, оставшихся от рынка в Ковент-Гардене, он взял ее за руку.

— Вознаградим себя за это хорошим ужином.

Ужинали они в Сохо, в очень дорогом, как поняла Белла, ресторане. Меню с обложкой алого бархата с золотыми кисточками, розовые лепестки в чашках для мытья рук. Они сидели рядом на красной бархатной банкетке как на последнем ряду в кинотеатре.

— Что вам заказать? — спросил Руперт.

— Что угодно кроме селедки.

Он засмеялся.

— А почему не селедку?

— Когда я была ребенком, мать заставляла меня ее есть. Однажды меня заперли в столовой на двенадцать часов.

Руперт был поражен.

— Мне никогда не приходилось есть что не по вкусу.

— Тут хорошее место, — сказала Белла.

— Это прибежище моего отца. Он говорит, что это единственное место в Лондоне, где никогда не встретишь знакомых.

— Руперт, дорогой! — у их стола застыла красивая женщина с широко поставленными темно-синими глазами.

— Лавиния, — он встал и поцеловал ее, — как было на Ямайке?

— Чудесно. Не знаю даже, зачем я только домой вернулась.

— Ты не знакома с Беллой Паркинсон?

— Нет, не знакома. Как поживаете? — она осторожно посмотрела на Беллу. — Я, конечно, читала о вашей игре. Макбет, кажется? Мне надо посмотреть вас на сцене.

Она повернулась к Руперту и спросила как-то слишком небрежно:

— Как Ласло?

— В Буэнос-Айресе.

— Вот почему он не позвонил, — проговорила она с облегчением. — Когда он возвращается?

— Где-то на следующей неделе.

— Ну, передай ему от меня привет и скажи, чтобы позвонил мне, пока у меня не сошел загар.

Она отчалила, чтобы присоединиться к своему эскорту в другом конце зала.

— Красивая, — вздохнула Белла, любуясь ее ногами в элегантной обуви. — Она кто?

— Подружка Ласло.

— А он кто?

— Мой кузен, — Руперт понизил голос. — Кажется, Ласло пожаловался, что у нее слишком маленькая кровать, так она пошла в Хэрродс[4] и купила кровать втрое больше по размеру.

— Она от него без ума. Он привлекательный?

— Для женщин да. Я знаю его слишком хорошо. Мы вместе работаем.

— Где?

— Банковское дело. У нас банк в Сити. Но в основном наш бизнес связан с Южной Америкой. Мой отец председатель компании, но дела ведет Ласло.

— Вы сами немного похожи на латиноамериканца.

— Мой отец из Южной Америки. А мать, увы, чистая англичанка. В следующую пятницу она, к моему великому несчастью, возвращается. Хоть бы кто-нибудь угнал ее самолет. Она занимается слепыми, глухими, голодающими и всякой другой благотворительностью, в какую только может сунуть свой нос. Увы, в сердце у нее нет ни капли доброты. Вся жизнь ее посвящена сидению в разных комиссиях и моему отцу. — Он посмотрел на Беллу. — А у вас какие были родители?

У Беллы вспотели ладони. Она быстро сказала:

— Отец был библиотекарем. Но он умер, когда я была еще младенцем, и матери пришлось пойти на работу школьной учительницей. Мы всегда были страшно бедными.

Бедными, но порядочными. Она так часто рассказывала эту фальшивую историю, что сама почти поверила в нее.

Им подали первое блюдо — средиземноморские креветки и большая чашка майонеза. Белла слегка застонала от предвкушения.

Позднее, когда она почти управилась с уткой и неожиданно подняла глаза, Белла увидела, что Руперт смотрит на нее, так и не притронувшись к еде.

— Белла.

— Да.

— Ты не поужинаешь со мной завтра?

— С удовольствием, — ответила она без малейшего промедления. Единственное, что могло бы испортить для нее этот вечер, — это если бы он решил, что она немного скучновата.

После ужина они поехали к ней, чтобы немного выпить. Белла раздвинула занавески на окне гостиной, чтобы продемонстрировать Руперту вид. Перед ними светилась половина Лондона.

— Правда, великолепно? — сказала Белла с воодушевлением.

— Ничто в сравнении с тобой. У тебя самые красивые в мире волосы, — он взял одну прядь, — прямо как у Рапунсел.

— Кто это?

— Принцесса в башне, которая опустила волосы, и принц взобрался по ним наверх, чтобы спасти ее. Разве в детстве ты не читала сказок?

— Моя мать не одобряла сказки, — уныло ответила она.

Чуть нахмурившись, Руперт привлек ее к себе.

— Чем больше я узнаю про твое детство, тем меньше оно мне нравится.

Потом он стал очень крепко ее целовать. Через минуту он повалил ее на диван и начал возиться с молнией на платье.

— Не надо, — сказала она, напрягаясь.

— Почему? — прошептал он ей на ухо. — Господи, Белла, как я тебя хочу.

Белла глубоко вздохнула и расплакалась. Одним из ее лучших актерских достижений была способность по желанию пускать слезу. Стоило ей только представить себе несчастных псов в собачьем приемнике Баттерси, упорно ждущих хозяев, которые никогда не придут, и слезы начинали катиться у нее по щекам.

— Пожалуйста, не надо, — всхлипнула она.

Руперт теперь стоял перед ней на коленях.

— О, дорогая, прости. Пожалуйста, не плачь. Мне не следовало торопить события. Я вел себя по-свински.

Она посмотрела на него сквозь слезы.

— Теперь ты, наверное, не захочешь меня больше видеть?

Он тоскливо покачал головой.

— Я бы этого не смог, даже если бы попытался. Я слишком глубоко завяз.

После его ухода она посмотрела на себя в зеркало и медленно произнесла:

— Белла, какая же ты сука! Какая у тебя в голове каша!

Ей было нужно, чтобы мужчины ее хотели, но как только доходило до дела, она шла на попятную, боясь, что они узнают правду.

Глава третья

Назавтра к вечеру Руперт явился груженный подарками.

— Я решил, что у тебя не было настоящего детства, так что начнем его заново.

В коробках были огромный игрушечный медведь, голландская кукла, калейдоскоп, дощечка, выложенная разноцветными мраморными плитками, полное собрание сочинений Беатрикс Поттер и «Ветер в ивняке»[5].

У Беллы комок подкатил к горлу.

— О, дорогой, тебе не следовало тратить на меня все свои деньги.

— Послушай, моя радость, — сказал он, взяв ее голову в ладони, — тебе надо усвоить одну вещь. В положении Энрикесов есть много неудобств, но недостаток средств к их числу не относится. Этого добра у нас хватает. Мой отец стоит большого состояния, а с тех пор как Ласло занялся банком, все мы стали еще дороже. Мой личный доход больше двадцати пяти тысяч фунтов.

У Беллы отвисла челюсть.

— Вот что в тебе так замечательно, Белла. Любая другая знала бы про миллионы Энрикесов. Я никогда не заботился о деньгах, а когда в прошлом месяце мне исполнился двадцать один год, я получил в наследство…

— Двадцать один? — быстро спросила Белла. — Ты же говорил, что тебе двадцать семь.

Ему стало стыдно.

— Разве? Я подумал, тебе будет со мной неинтересно, если ты узнаешь мой возраст.

— Но мне-то уже двадцать три, — запричитала Белла. — Значит, я совращаю малолетнего.

— Да что ты, — он прижался к ней. — А кроме того, я без ума от женщин старше меня.

С тех пор они стали неразлучны. Виделись каждый день, ходили в дорогие рестораны и всем давали повод для разговоров.

Когда пришла весна, окрасившая парки золотом и пурпуром крокусов, Белла поняла, что влюбляется в Руперта все сильнее. Это было нетрудно при его томной грациозности, угрюмо-сдержанной красоте и диковатых вспышках злобы, которые никогда не обращались против нее.

Но он бывал и в скверном расположении духа, этот подросток, который всегда имел все, чего только душа пожелает. Тогда его узкое лицо темнело, и она чувствовала, как его желание к ней кипит словно подземный вулкан.

Вечные ночные бдения взяли свою дань с их здоровья. Она потеряла в весе пару килограммов, под глазами у нее появились большие лиловые круги.

Как-то вечером в мае, когда они сидели у нее на диване, он спросил:

— Ты не обижаешься, что я никогда не беру тебя в компанию, на вечеринки?

Она покачала головой.

— Единственная компания, которая мне нравится, — это ты.

Руперт повернул ее руку и, поглядев с минуту на ладонь, сказал:

— Тогда почему нам не пожениться?

Беллу охватила паника.

— Нет, — нервно проговорила она. — По крайней мере, не теперь.

— Почему?

— У нас с тобой разное происхождение. Я всегда была бедной, а ты — богатым. Твоя семья проклянет меня. За мной ничего нет, — она отрывисто рассмеялась. — Когда я говорю о прошлом, то имею в виду вчерашний день.

— Чепуха! — гневно сказал Руперт. — К чему такой снобизм! Я люблю тебя, и это единственное, что имеет значение.

— Я тоже тебя люблю, — произнесла Белла, расправляя складки на юбке.

— Дальше так невозможно, — мрачно сказал Руперт. — Ты не хочешь выходить за меня замуж, не хочешь со мной спать. Так можно с ума сойти.

Он встал и начал ходить взад-вперед по комнате. Он был таким взъерошенным и красным от раздражения, что у Беллы вдруг появилось истерическое желание расхохотаться.

— У тебя есть кто-нибудь другой? — спросил он, внезапно остановившись перед ней.

— Откуда ему взяться? Последние полтора месяца я никого кроме тебя не вижу.

— А до этого?

— Случайные встречи.

Он так сильно схватил ее за запястье, что она поморщилась от боли.

— Какие там случайные? Я тебе не верю! Ты ведь на самом деле дьявольски страстная. Достаточно посмотреть, как ты играешь Дездемону.

Белла побледнела. Вырвав у Руперта свою руку, она отошла к окну.

— Ладно. Был один, когда мне было восемнадцать. Он меня соблазнил, и я его полюбила, а он бросил меня в ту самую ночь, когда у меня умерла мать.

— Но дорогая, в восемнадцать лет можно влюбиться в какого угодно негодяя. Если бы ты его сейчас встретила, то не увидела бы в нем того, что видела тогда.

В конце концов Белла согласилась встретиться с его семейством в свой день рождения, в будущий четверг.

Утром в понедельник она лежала в постели и с тоской думала о Руперте. Последние недели ей было нелегко, она все время как бы шла по лезвию ножа, не зная, сказать ли ему правду о своем прошлом.

«Я люблю тебя, и только это имеет значение», — сказал он. Возможно, она ему все расскажет, но сумеет ли она перенести недоверие и презрение, которые увидит на его лице? А если не рассказывать, то узнает ли он когда-нибудь обо всем сам? Никто другой пока не узнал. Она поняла, что впервые за последние годы начинает чувствовать себя уверенной и счастливой.

Она лениво раздумывала, что ей надеть на встречу с его родственниками. Белла надеялась, что не слишком будет робеть перед ними. Лучше всего, конечно, купить новое платье, но в последнее время она и так была чересчур расточительна. Она взяла газету и заглянула в раздел сплетен, чтобы посмотреть, не упоминается ли там она или Руперт. Потом стала просматривать объявления. Виллы на юге Франции, норковое манто почти не ношенное за три тысячи фунтов. Если выйду замуж за Руперта, подумала она, все это будет мне доступно.

И тут увидев напечатанное четким шрифтом объявление в рамке, она похолодела от ужаса.

«Мейбл, где ты? Я повсюду ищу тебя. Буду ждать в баре „Хилтона“ в семь часов. Стив».

Сердце у нее заколотилось, ладони стали липкими то должно быть, ошибка. Многие общаются через объявления в газете — гангстеры или уголовники, друзья, потерявшие друг друга Это какая-то случайность. Это не может относиться к ней.

Но потом она целый день не могла выбросить это объявление из головы.

Назавтра, взяв газету, она старалась не сразу открывать отдел объявлений. И на этот раз она увидела там слова, которые словно прожигали газетный лист:

«Мейбл, где ты? Почему ты уехала из Нейлсурта? Пожалуйста, приходи в бар „Хилтона“ сегодня вечером к семи часам. Стив».

Господи! — подумала Белла, захныкав от ужаса. К горлу подкатила тошнота.

В среду после бессонной ночи она нашла еще одно адресованное ей послание:

«Мейбл, где ты? Я ждал тебя в понедельник. Может быть, тебе трудно приехать в Лондон? Пошли мне телеграмму в „Хилтон“. Буду ждать. Стив».

Она вспотела от страха. После всех этих лет Стив опять в Лондоне, вернулся за ней. Это единственный в мире человек, который может разрушить ненадежную конструкцию из выдумок и фальши, называющуюся Беллой Паркинсон.

Глава четвертая

В день своего рождения Белла была разбужена потоком солнечных лучей. Сначала она с удовольствием потянулась но потом, вспомнив про Стива, ищущего встречи с ней, почувствовала опасность.

В дверь позвонили. Она вздрогнула, но это был всего-навсего почтальон с пачкой писем и заказной бандеролью. На половичке у двери лежала газета. Заставив себя не заглядывать в нее, она открыла бандероль и вскрикнула от радости.

Там поблескивало жемчужное ожерелье. Надев его, она бросилась к зеркалу. Даже с размазанной под глазами тушью и растрепанными волосами смотрелась она в нем великолепно.

«Мне нечего тебе сказать кроме того, что я тебя люблю», — было написано в приложенной к подарку записке. Белла с облегчением вздохнула. Словно кто-то увел ее с холода и укутал в норковую шубку.

Она прочитала поздравительные открытки от каждого из труппы и другие записки. В последнее время их стало слишком много.

Зазвонил телефон. Это был ее агент Барни.

— С днем рождения тебя, дорогая. Чувствуешь себя ужасно старой?

— Да.

— На следующей неделе за мной обед. У нас не пойдут дела, если мы совсем не будем встречаться.

Белла засмеялась. Барни всегда умел поднять ей настроение.

— Гарри Бэкхауз сейчас в Лондоне и подыскивает актрису на роль Анны Карениной, — сказал он с характерным для настоящего кокни носовым голосом с тягучей интонацией. — Он на прошлой неделе видел тебя по ящику и хочет прослушать сегодня вечером.

— Но я не могу, — запричитала Белла, — только не сегодня. Я встречаюсь с семейством Руперта.

— Знаю, моя радость. Можно подумать, ты бы позволила мне это забыть. Я устроил тебе встречу с Гарри раньше — в шесть. Он остановился в «Гайд-Парке». Спроси у портье, какой у него номер. Ему правятся красивые пташки, так что покажи товар лицом. Ну, ты знаешь: сексуально, но изысканно. И не опаздывай.

Белла ликовала. Уже несколько лет она боготворила Гарри Бэкхауза. Она перебрала весь свой гардероб, но не нашла ничего достаточно сексуального. Придется купить еще один туалет.

Потом надо будет вернуться и облачиться в скромное, но смехотворно дорогое черное платье миди, которое она собиралась купить ради встречи с семейством Руперта.

Снова зазвонил телефон. Теперь это был Руперт с поздравлениями. Она горячо поблагодарила его за ожерелье, потом рассказала о прослушивании.

— Я не знаю, кого больше боюсь — Гарри Бэкхауза или твоих родителей.

— Будут не только они. Будет моя сестра Гей со своим женихом Тедди.

— А он кто?

— Военный. Если у него отобрать его длинный зонт, он не устоит на ногах. Подбородок у него выходит прямо из твердого воротничка. Гей раньше была моей союзницей. Теперь единственное, о чем она может говорить, — это ткань для занавесок. Знаешь, ты ни за, что не догадаешься.

— А что?

— Она беременна.

— Господи! Когда она узнала?

— Ну, мне она сказала только вчера, так что ей придется ходить с большим букетом.

— Мать сильно гневалась?

— Не знаю. Отец принял новость очень хорошо. Сделал один круг по гостиной и сказал: «Не страшно. До двенадцатого августа ты еще успеешь сделать несколько попыток».

Белла хихикнула.

— Кроме беременной сестры, — продолжил Руперт, — ты наконец увидишь моего великолепного кузена Ласло, и обещай мне в него не влюбляться. Его сестра Крисси тоже придет. Она очень мила. Так что соберется молодежь, как называет их моя мать, и тебе, дорогая, будет с кем развлечься.

Милый Руперт, с нежностью подумала Белла, опуская трубку. Он так ее любит, что Стив уже не сможет больше ее обидеть. Она небрежно взяла газету. Должно быть, все это ей только привиделось.

Но когда она открыла газету на странице объявлений, первое, что бросилось ей в глаза, было:

«Мейбл, где ты? Почему ты не зашла в „Хилтон“? Сегодня вечером я опять буду ждать. Стив».

Страх надвинулся на нее, будто огромная темная туча закрыла солнце.

Всю оставшуюся часть дня она провела в лихорадочной активности — покупки, сидение у парикмахера. Все что угодно, только бы не думать про Стива. Она спустила немыслимую сумму на новую косметику, пару невероятно обтягивающих джинсов и белую оборчатую блузку. Кроме того она сделала себе такую растрепанную прическу, что, казалось, она только что выбралась из постели.

На прослушивание она приехала с двадцатиминутным опозданием. Гарри Бэкхауз оказался тощим, с признаками желудочного расстройства американцем, непрерывно сосавшим мятные лепешки. Он сказал, что его под корень подрубил обед в ресторане, считающимся в Лондоне лучшим.

— Значит, вы хотите играть Анну?

— Я была бы счастлива.

— Книгу знаете?

— Я ее обожаю. Я ее читала и перечитывала.

— Стало быть, у вас есть полное представление о том, как надо играть роль?

— Есть, но меня можно и переубедить.

— Я представляю себе Анну темноволосой. Вам пришлось бы покрасить волосы. И сесть на диету. А парень, которого мы наметили на роль Вронского сантиметров на девять меньше вас ростом.

Под конец он сказал:

— Будем поддерживать контакт. Спасибо, что заглянули.

Когда она выходила, за дверью дожидалась красивая брюнетка крошечных размеров.

— Гарри, дорогой! Что так долго? — услышала Белла, когда та закрыла за собой дверь.

Белла посмотрела на часы. Было двадцать минут седьмого. Можно успеть домой, чтобы переодеться для вечера. Но домой она не пошла. По ту сторону парка, словно океанский лайнер, сверкал огнями «Хилтон». Ее дом находился в противоположной стороне, но она, как завороженная, двинулась по направлению к отелю.

Ты сумасшедшая, говорила она себе. Ты идешь прямо в камеру пыток. За пять минут ты испортишь все, что было хорошего, за последние пять лет. Почему бы тебе не зайти и не выпить чего-нибудь, говорил внутри нее другой голос.

Посмотреть, действительно ли это Стив, и уйти.

Стоит только увидеть его, и все напряжение сойдет на нет.

У входа в отель она, чтобы выиграть время, купила цветы для матери Руперта.

Сердце у нее стучало подобно тамтаму. Когда она входила в вертящиеся двери отеля, ладони у нее вспотели.

В баре было очень многолюдно. Многие оборачивались в ее сторону. Почему она не перестает дрожать?

Высокий, похожий на свинью блондин приветливо на нее посмотрел. Конечно, это не мог быть Стив.

— Привет, дорогая, — сказал ей на ухо мягкий голос с американским акцентом.

Она вздрогнула, как испуганная лошадь, и резко обернулась. Во рту у нее пересохло. Когда она увидела эти самые голубые, самые проклятые в мире глаза, внутри у нее что-то опустилось.

— О, малышка, — сказал он, взяв ее за руку — так приятно тебя видеть.

— Привет, Стив, — проквакала она.

— Ты все-таки объявилась. Пришла. Не могу в это поверить. Давай сядем.

Белле показалось, что прошедших лет словно и не было. Ей снова восемнадцать.

— Нам надо отметить встречу этим мерзким шипучим рейнвейном, который я всегда выдавал за шампанское.

— Я бы предпочла виски.

— Два двойных скотча, — сказал Стив официанту.

Он достал пачку сигарет, и когда он помогал ей прикурить, пальцы их встретились.

— О, душа моя, ты так похорошела. Погляди-ка на меня как следует.

С большим усилием она подняла на него глаза. Как она сходила с ума, когда он уехал! Пожалуй, он смотрелся теперь еще лучше прежнего — более зрелым. Исчезла простодушная мальчишеская открытость. В углах глаз появились морщинки. Волосы падали на лоб густой светлой челкой, закрывая, возможно, появившиеся на лбу морщины.

Она опустила глаза.

— Я искал тебя повсюду, — сказал он, когда принесли выпивку. — Без конца писал в Нейлсуорт, но письма возвращались обратно Мне написали, что ты укатила, не оставив следов Я даже съездил туда узнать, нет ли от тебя вестей

Объявления в газете были моей последней надеждой. Чем ты теперь занимаешься — работаешь фотомоделью?

— Я актриса, — она не смогла скрыть гордости в этих словах и рассказала ему о своих успехах.

Он присвистнул.

— Ты теперь, небось всюду бываешь.

— Я только что была на прослушивании у Гарри Бэкхауза для главной роли в его новом фильме.

Давай, жми вовсю, подумала она про себя.

Черт бы тебя побрал, Стив, я не могу без тебя жить.

— Дорогая, ты же настоящая звезда! Я должен пойти на спектакль. Под каким именем ты выступаешь? Не Мейбл Фигги, конечно?

— Нет, — выдавила из себя Белла. — Я… я сменила имя. Я теперь Белла Паркинсон.

Она заметила, что на нем очень хорошо сшитый костюм и массивные золотые запонки.

— У тебя, Стив, дела тоже идут неплохо.

— Не жалуюсь, — сказал он, усмехнувшись. — У меня пара клубов в Буэнос-Айресе. Одна из причин, почему я здесь — помимо, конечно, задачи найти тебя — подыскать место для дискоклуба в Лондоне.

Он дал знак официанту.

— Выпьем еще?

— Мне не надо, — сказала она, — я больше не осилю.

Однако из-за стола Белла не встала. Когда принесли выпивку, он поднял стакан:

— За нас, малыш.

— Никаких «нас» уже не будет, — отрезала она. — У меня есть другой.

— Был, ты хочешь сказать. Кто он?

— Ты его не знаешь. Его зовут Руперт Энрикес.

— Не из банкиров? — спросил Стив, подняв брови.

Бела кивнула с вызывающим видом.

— Ах ты, моя радость, ты добралась до богатых мира сего.

— Ты его знаешь?

— В Буэнос-Айресе я сталкивался с его кузеном Ласло.

— Этого, похоже, знают все. Руперт его обожает. Какой он?

— Жестокий, довольно опасный. Странная смесь. Наполовину еврей — мать его австрийская оперная певица. В Сити не знают, что с ним делать. Там не одобряют его длинные волосы и духи. Но им приходится признать, что в ловкости, с какой он проворачивает дела, ему нет равных. У него стальные нервы, что при слабой активности рынка дает ему большое преимущество. Он владелец отличных лошадей.

— Почему он не женат?

— Не верит в брак. Думаю, несколько лет тому назад он сильно обжегся на одной замужней женщине. Хотя у него всегда самые умопомрачительные подружки.

Последовало молчание. Потом Стив спросил:

— Но ты неравнодушна к Руперту?

— Да, — быстро ответила Белла.

— Тогда зачем ты пришла сегодня сюда?

— Хотела посмотреть на призрака. Стив, я должна идти.

Как по-дурацки звучали все эти немногосложные ответы! Надо было идти домой, переодеваться и ехать к Энрикесам, но она не могла сдвинуться с места.

— Дорогая, — тихо сказал Стив. — Я знаю, что вел себя как мерзавец, отчалив в тот момент, когда ты больше всего во мне нуждалась. Но я там всем много задолжал. Если бы я задержался в Нейлсуорте, меня бы арестовали.

— А как насчет всех этих девиц, что у тебя бывали каждую ночь?

Ей не удалось удержаться от враждебной интонации.

— Я был слишком молод, чтобы иметь прочную связь. С тех пор я повзрослел. Теперь бы я с тобой не сплутовал, если ты про это думаешь.

Но она только видела рядом с собой его большое сексуальное тело и чувствовала, что желает его, как никого и никогда.

— Ты мне не подходишь, Стив. Я хочу выйти за человека доброго и постоянного.

— А я только добрый, — вздохнул Стив, — в наши дни приходится рано выбирать себе амплуа.

Он переменил позу, и его колено коснулось ее ноги. Она вздрогнула так, будто ее током ударило.

— Э, да ты на взводе, — заметил он.

Она нервно рассмеялась.

— Когда ты научилась так смеяться?

— Как?

Он показал, как, и она опять нервно засмеялась.

— Да, вот так.

— Ты нисколько не изменился, — взорвалась она. — Тебе всегда доставляло удовольствие меня подкалывать.

— И голос у тебя стал другой. Театральная школа совсем выбила из тебя йоркширский акцент.

Когда она резко поднялась, он попытался ее задержать.

— Отпусти мою руку, — проговорила она, задыхаясь.

— Послушай, душа моя, не сердись.

— Пусти меня, — сказала она уже громче.

— Говори потише. На нас все смотрят. Ну что ты? — он притянул ее и усадил рядом. — Неужели ты не понимаешь? Я проехал тысячи миль, чтобы вернуть тебя. Я знаю про тебя все, дорогая. Держу пари, что ты не рассказывала мальчику Энрикесу про жизнь в трущобах и про уголовника-отца, правда?

— Заткнись! — прошипела Белла, побелев от гнева.

— А это, как тебе хорошо известно, только начало истории. Теперь допивай, как послушная девочка, и я увезу тебя куда только пожелаешь. Но с завтрашнего дня забег начинается. Я не позволю Энрикесам прибрать тебя к рукам. Тебе не надо с ними связываться, дорогая. К чему вырываться из своего круга?

Когда такси покатило в сторону Чичестер Террас, Белла принялась спешно причесываться и подправлять косметику на лице.

— Да брось ты это, — сказал Стив.

— Но я же так неподходяще одета, — всполошилась Белла. — Я купила себе такое отличное черное платье.

— Ты актриса. Энрикесы были бы страшно разочарованы, если бы оказалось, что ты выглядишь, как положено. Скажи им, что Гарри Блэкхауз держал тебя несколько часов и только что отпустил.

Они ехали по Олд-Бромтон-роуд, и цветущие вишни ослепительно белели на фоне темнеющего неба.

— Весна, — сказал Стив, обнимая ее. — Чувствуешь прилив сил?

Она ответила на его поцелуй, убежденная уже только в одном — что она в его объятиях и что так и должно быть.

— Не ходи туда, — прошептал он.

— Нет, Стив. Ради Бога! — Она резко оттолкнула его и отодвинулась, дрожа и будучи не в силах говорить. Так она и сидела, пока такси не повернуло на Чичестер Террас.

Он записал помер ее телефона на сигаретной пачке.

— Не потеряй, — ее взбесило, что она это сказала. — Меня нет в телефонной книге. О, Господи, ты сел на цветы для матери Руперта.

Глава пятая

Стоя на тротуаре и наблюдая, как его увозит такси, она чувствовала какую-то опустошенность. Пробежав мимо больших белых домов, расположенных в отдалении от мостовой и окруженных садами, где цвели ранние розы и азалии, она подошла к самому белому и самому большому из них. По обе стороны ворот стояли с ощеренными мордами два каменных льва. Дверь открыла горничная, но не успела она принять пальто Беллы, как в прихожую влетел Руперт с бледным и искаженным лицом.

Каким юным и неоперившимся кажется он по сравнению со Стивом, подумала Белла.

— Дорогая! Что случилось? Уже десятый час!

Белла недаром была актрисой. Она тут же изобразила замешательство и раскаяние.

— Я так сожалею! Гарри Бэкхауз заставил меня ждать целую вечность, потом несколько часов ушло на прослушивание, а потом он стал самым ужасным образом ко мне приставать. — Глаза ее наполнились слезами. — Я хотела позвонить, правда, но было уже так поздно, что я решила лучше сразу ехать сюда. У меня даже не было времени переодеться. Пожалуйста, прости меня.

Она подумала, что за это в нее вот-вот должна ударить молния. Но Руперт в конце концов успокоился.

— Бедняжка, — сказал он, схватив ее за руку, — Ну, ничего страшного не случилось. Проходи и познакомься со всеми.

Они вошли в большую неприветливую комнату, нечто среднее между музеем и джунглями.

Золоченая мебель, элегантные и неудобные кресла. На стене висели огромные картины в тяжелых золоченых рамах, очень скверно освещенные. Повсюду стояли растения в горшках.

— У бедняжки Беллы был ужасный вечер, — объявил Руперт. — Проклятый режиссер только что ее отпустил.

— Я так сожалею, — сказала Белла, одаривая присутствующих одной из своих самых пленительных улыбок. — Он заставил меня прождать несколько часов, а потом…

— Мы слышали, как вы говорили это за дверью, — холодно сказала какая-то крупная женщина.

— Моя мать, — представил ее Руперт.

Констанс Энрикес была высокая, и отнюдь не худая. Ее лицо с большим вывернутым наружу ртом и стеклянными глазами навыкате напоминало лежащую па сковородке треску. Голос ее мог бы перекрыть любой военный плац.

— Приятно познакомиться, — сказала Белла, решив про себя, что ничего приятного в этом нет.

— Я полагаю, ты сказал мисс Паркинсон, что мы всегда одеваемся к ужину, — бросила Констанс Руперту.

В этот вечер Белла выпила слишком много виски.

— А я не одета, — сказала она, поглядев на свою расстегнутую блузку, и, почти бессознательно перейдя на утрированный великосветский акцент, добавила: — Я крайне сожалею.

Наступила мертвая пауза, потом кто-то рассмеялся.

— Мой отец, — представил его Руперт, усмехаясь.

Чарлз Энрикес, возможно, когда-то был очень видным мужчиной, но давно уже стал терять форму. Лицо его покрывала сетка пурпурных жилок, под маленькими темными глазками, которые бегали по декольте Беллы, как пара черных жучков, висели большие мешки.

— Как поживаете? — осведомился он, задержав ее руку в своей гораздо дольше, чем требовалось. — Руперт уже несколько недель ни о ком другом и не говорит. Но даже он не смог отдать вам должного.

Он протянул Белле щедро наполненный стакан.

Сестра Руперта Гей и ее жених Тедди являли собой типичную дебютантку и типичного гвардейского офицера. Когда им представили Беллу, они едва прервали свой разговор.

Белла не смогла удержаться и посмотрела на живот Гей. Она совсем не была похожа на беременную. Да и Тедди не производил впечатления мужчины, способного произвести на свет хотя бы мышь.

— Я же говорил тебе, они полностью поглощены собой, — сказал Руперт, пожимая Белле руку. — А теперь я хочу познакомить тебя со своей кузиной Крисси, сестрой Ласло. Она мой добрый ангел.

Она могла бы походить на ангела, если бы ей больше повезло, подумала Белла. Но Крисси была явно не в форме. Ее черные глаза заплыли, на щеке алел прыщ, и, должно быть, она в последнее время немало прибавила в весе, потому что платье слишком плотно обтягивало ее тяжелый бюст и бедра.

— Как поживаете? — спросила Крисси. У нее был тихий хрипловатый голос, в котором была слышна какая-то иностранная интонация. — Как это гадко устраивать прослушивание. Это, наверное, отвратительная процедура.

— Я всегда переношу это скверно, — сказала Белла.

Крисси стала рассказывать про какую-то свою подругу, которая хочет пойти в актрисы. Хотя она при этом и улыбалась, глаза ее смотрели на Беллу с ненавистью.

Белла, осушив стакан, рассмотрела помещение. Над камином висел Матисс, у двери Ренуар.

Между занавесями на розовых обоях выделялся светлый прямоугольник.

— Здесь обычно висит Гейнсборо, — сказала Констанс, следя за взглядом Беллы. — Мы одолжили его Королевской академии. О чем это Ласло так долго разговаривает? — раздраженно спросила она у Чарлза. — После него телефонные счета растут непомерно.

— У него разговор с какими-то арабами, — сказал Руперт. — Весь день не может с ними договориться.

— Как это увлекательно — замужество в таком раннем возрасте, — простодушно сказала Белла.

Все посмотрели на нее. Мне лучше не раскрывать здесь рта, подумала она. Моя девчоночья манера может меня утопить.

— Сегодня у вас день рождения, кажется? Сколько вам лет? — спросила Констанс Энрикес. Рот у нее был набит хрустящим картофелем.

— Двадцать четыре.

— Двадцать четыре? Но Руперту всего двадцать один. Я не представляла, что вы настолько старше его.

— А тебе как раз пошел пятьдесят пятый, моя дорогая, — мягко напомнил Чарлз Энрикес. — Так что, полагаю, чем меньше разговоров о возрасте, тем лучше.

Белла прыснула, чего делать явно не следовало, ибо Констанс Энрикес покраснела как индюшачий гребешок.

К счастью, в это время послышался щелчок телефонного аппарата.

— Ласло, наконец, закончил, — сказала Констанс. — Теперь мы сможем поесть. В наши дни ждать от молодых людей пунктуальности, конечно, не приходится, но я терпеть не могу задерживать прислугу.

Белла покраснела. Мать Руперта была настоящая корова. Слава Богу, теперь к ним присоединится Ласло. Из всего семейства Энрикесов только с ним, по ее предчувствиям, она смогла бы поладить. По его желтоватому цвету лица, крючковатому носу, густым черным вьющимся волосам и нависшим векам трудно было сказать, на кого он больше похож — на латиноамериканца или на еврея. Но в его лице совершенно не было еврейской мясистости, а в глазах — обволакивающей латинской мягкости: они были похожи на черный гудрон. Он производил впечатление человека опасного и невероятно крутого.

Руперт кинулся ему навстречу.

— Ласло, Белла приехала! Иди познакомься с ней.

Немного поморщившись от того выражения гордости, которое прозвучало в голосе Руперта, она обратилась к Ласло с самой соблазнительной улыбкой:

— Я так много слышала о вас, что, кажется, уже хорошо вас знаю.

В его глазах промелькнуло удивление. Он явно не спешил с ответом. А потом сказал с не очень дружелюбной улыбкой:

— Могу вас уверить, что это не так. Как ваши дела?

После чего он повернулся к Констанс:

— Сожалею, что так задержался. Сделка подошла к довольно деликатной стадии. Но если мы ее провернем, у Чарлза будет на что сыграть свадьбу Гей.

Констанс, похоже, нисколько не смягчилась. Но в этот момент горничная объявила, что ужин готов.

До этого Белла выпила достаточно виски, что бы справиться с любой ситуацией, но когда они вошли в столовую, ее охватил такой страх, что ей пришлось вцепиться в стол, чтобы не упасть в обморок.

Что это за жуткий тошнотворный запах? Лилии! Целая клумба их была размещена на греческой колонне в дальнем конце комнаты, а в центре стола в вазе красовался еще один большой букет.

Белла с ужасом смотрела на них и вспоминала венки из лилий, заполнившие ее дом накануне похорон матери, сразу после того, как от нее сбежал Стив. Белые восковые лепестки этих цветов были тогда так похожи на просвечивающую кожу ее матери, лежавшей в гробу. Она почувствовала, как пот покрывает ее лоб. Ее всю трясло.

Подняв глаза, она увидела, что Ласло наблюдает за ней. В ответ она свирепо взглянула на него, но сразу стала себя проклинать, когда он отвел глаза. Было бы гораздо осмотрительнее улыбнуться.

Они сидели за столом, вокруг которого легко можно было разместить дюжины две человек.

Белла сидела между Чарлзом и Тедди. Руперта закрывала от нее ваза с лилиями. Горничная начала подносить сидевшим ведерко с икрой.

Констанс и Гей обсуждали предстоящую свадьбу.

— Удивительно, как иногда раскошеливаются люди, — сказала Гей. — Некоторые родственники, от которых меньше всего можно было ожидать, прислали чеки на большие суммы.

— Когда я выходила замуж, — сказала Констанс, накладывая себе в тарелку много больше, чем кто-либо другой за столом, — то все западное крыло выстроилось для вручения мне подарков. Мне еще столько всего надо сделать. Я совершенно вымотана. Всю вторую половину дня мы были заняты с епископом.

— Какое неудобство для вас обеих, — мрачно заметил Ласло.

Констанс не обратила на это никакого внимания и продолжала:

— На епископа произвела сильнейшее впечатление моя работа со слепыми. Особенно число предоставленных нами новых собак-поводырей.

Ласло поднял свой бокал, и вино в нем засверкало золотом.

— Вам бы стоило основать общество поводырей для слепых собак.

— Вы знакомы с Бэби Айфилд? — обратился Чарлз к Белле через разделявшие их полтора метров полированного красного дерева.

Она покачала головой.

— Ее надо было видеть в ее лучшие годы. Это, могу вам сказать, было нечто впечатляющее. Я хаживал к ней за сцену. Частенько водил ее в «Четыре сотни».

Констанс поджала губы.

— Я просто не переношу разговоров про безобразную работу нашего правительства, — заявила она и начала рассуждать на эту тему. Ее хватило на полчаса.

Слушая Констанс, Белла становилась все более придирчивой, а когда у нее подобное настроение усиливалось, такт и осторожность шли на убыль.

Констанс переключилась на проблему Северной Ирландии.

— Надо бы снова ввести смертную казнь через повешение.

— Зачем же? — натренированный сценический голос Беллы облетел стол.

Констанс посмотрела на нее так, словно какая-нибудь жареная картошка вдруг обрела дар речи.

— Тогда бы они перестали подкладывать бомбы где попало, — объяснила Констанс.

— Это не выход, — возразила Белла. — Ничто так не нравится ирландцам, как чувствовать себя жертвами. Виселицы только заставили бы их усилить сопротивление.

Констанс уже готовила сокрушительный ответ, когда Ласло спросил ее:

— Как Джонатан?

— Вот вам еще один пример, — кисло сказала Констанс, — что молодым нынче дают слишком много воли. Не далее как этим утром я получила от заведующего пансионом письмо, где он пишет, что Джонатан написал красной краской на стене капеллы «Долой апартеид».

Ласло и Чарлз усмехнулись. Руперт засмеялся.

— Но это прекрасно, — сказала Белла, чей бокал был наполнен уже в четвертый раз. — Он делает что-то позитивное.

Констанс обратила на Беллу зловещий взгляд своих холодных глаз:

— Вы бывали в Южной Африке?

— Нет, — призналась Белла.

— Я так и думала. Люди, не знающие страну из первых рук, всегда делают скоропалительные обобщения.

— Но достаточно почитать газеты… — Белла начала кипятиться.

— Я купил ту рыжую кобылу, про которую говорил тебе, Чарлз. — Снова Ласло прервал ее на полуслове.

Стол сразу оживился. Энрикесы были, очевидно, одержимы лошадьми.

Свечи отбрасывали острые клинки света на стол. Крисси разговаривала с Рупертом. Белла видела, как та увлечена. Вот, значит, откуда ветер дует, подумала она. Неудивительно, что она меня ненавидит.

Констанс разглагольствовала о своих новых замыслах. Ласло ковырялся в зубах.

Я сделала глупость, что пришла сюда, с тоской подумала Белла. Стив был прав насчет этих людей.

Когда они оставили мужчин с их портвейном и сигарами, Белла чувствовала себя утомленной и подавленной. Крисси села за большой рояль и очень хорошо играла Бетховена.

Теперь она кажется красивой, подумала Белла, глядя на ее смягчившееся лицо и блестевшие при свете лампы черные волосы.

Констанс и Гей продолжали разговор о свадьбе. Руперт сначала присоединился к ним, а потом сразу направился к Белле. Лицо его было беспокойным.

— Все в порядке, дорогая?

— Все отлично, — выпалила Белла. — Дай мне сигарету. — Она была раздражена тем, что во время ужина он не поддержал ее.

— Извини, что мы так долго. Отец и Ласло завели довольно жаркую дискуссию по поводу девальвации.

Но появившийся тут же Ласло разгоряченным не выглядел. Он курил большую сигару и смеялся над какой-то шуткой Чарлза. Его угрюмое лицо освещалось блеском черных глаз и сверканием очень белых зубов.

Ему надо побольше смеяться, подумала Белла, когда он шел к роялю.

— Все в порядке, милая? — Ласло снял с плеча Крисси волосок.

— Конечно, — весело ответила та.

— Хорошо, — он улыбнулся ей, потом прошел через всю комнату и сел рядом с Беллой.

Он бабник, подумала Белла. Может быть, попробовать его соблазнить? Она подалась вперед, чтобы он лучше разглядел ложбинку между ее грудями.

— Я на днях познакомился с вашей подругой, — сказал он.

— О, с кем это? — спросила Белла, одаряя его горячим, долгим, тягучим взглядом, который сразу же сошел с ее лица, как только он сказал:

— Ангора Фэрфакс. Она сказала, что вы вместе учились в драматической школе.

Белла всегда ненавидела Ангору Фэрфакс. Та была балованным дитем очень богатых родителей, вечно ходила по разным вечеринкам, а наутро жаловалась на утомление. Все соученики Ангоры, исключая Беллу, шалели от нее. Она же завидовала таланту Беллы.

— Я ее немного знала. Чем она теперь занимается? — спросила Белла.

— Кажется, занята в каком-то телевизионном сериале. Она много о вас говорила.

— Надо думать, — холодно заметила Белла.

— Она очень привлекательна, — сказал Ласло, рассматривая на свет виски. — А играть она умеет?

Белла кивнула. Она не попадет в ловушку и не покажет себя завистливой сплетницей.

— Я слышал, у вас сегодня было прослушивание.

Предупредительная система Беллы сработала не очень хорошо.

— Да, было.

— И режиссер заигрывал с вами. Как это для вас должно быть неприятно!

Ехидный кот, подумала Белла.

— Кто он?

— Гарри Бэкхауз.

— Гарри? — Ласло поднял брови. — На него не похоже. Он только что опять женился. Мы завтра с ним вместе обедаем. Поговорю с ним по душам.

Беллу от ужаса бросило сперва в жар, а потом в холод.

— О, пожалуйста, не надо, — слишком быстро сказала она. — Думаю, он уже про все забыл.

Ласло вкрадчиво улыбнулся.

— Все равно такие вещи нельзя прощать.

В половине двенадцатого Белла собралась уезжать.

— Я отвезу тебя, — сказал Руперт.

— Лучше я, — предложил Ласло, — доставлю ее к самому порогу.

— Но тебе же не по пути, — возмутился Руперт.

— Мне бы хотелось, чтобы ты ответил на еще один звонок из Убогой Аравии, — попросил Ласло. — Ты знаешь суть дела.

«Ого! — подумала Белла, — он тут прямо командир, — и ей захотелось, чтобы Руперт поупрямился. Но тот раскрыл рот, закрыл его и угрюмо согласился.

Когда она уходила, Чарлз поцеловал ее в обе щеки.

— Увидимся в следующем месяце на свадьбе, если не раньше, — пообещал он. Все напряглись.

— Ты уже послала Белле приглашение, Констанс? — спросил он.

— Они у нас кончились, — холодно ответила та.

— Чепуха. У тебя на столе их лежит по меньшей мере дюжина. Надо, что на нашей стороне церкви было побольше блеска.

Когда они подъезжали к дому Беллы, Ласло сказал:

— Хочу с вами поговорить. Зайдем к вам или ко мне?

— Я устала, — отрезала Белла. — Мы не можем поговорить здесь?

— Нет. Дело важное.

— Хорошо. Тогда лучше у меня.

Ее квартира пребывала в полном беспорядке: по всей гостиной была разбросана одежда, после завтрака осталась немытая посуда. Белла засунула под диван лифчик и прошла в спальню, чтобы снять пальто. В зеркале она увидела, что глаза у нее блестят от выпитого. Блузка, в самом деле, просто неприлична. Может быть, Ласло собирается за ней приударить? Когда она вернулась, он, развалившись, сидел в кресле и играл с пасьянсовой мраморной дощечкой.

У него лицо пароходного шулера, подумала Белла, жесткого, расчетливого и выверяющего все ходы.

— Это Руперт вам подарил? — спросил он.

Белла кивнула.

— Он отличный парень.

— И я так думаю. Хотите выпить?

Ласло покачал головой.

— У Руперта легкой жизни не было, — продолжал он. — Баловали его много, а любили не очень. Констанс всегда была слишком занята своей благотворительностью. Чарлз — старыми мастерами и молоденькими любовницами. В результате Руперт вырос довольно неуравновешенным. Ему нужен кто-то, кто не только будет с ним справляться, но и очень сильно любить.

— Надо же, — с нервным смешком сказала Белла, — я не знала, что вы так романтичны.

Ласло в ответ не улыбнулся.

— Да нет. Просто я ненавижу пустые траты.

Белла сделала глубокий вдох.

— Вы не хотите, чтобы я выходила за него замуж, не так ли?

— Да, не хочу.

— Потому что я не из верхнего ящика?

— Мне все равно, будь вы хоть из подвала! Просто я хочу, чтобы Руперт причалил к кому-нибудь, кто его любит.

— Вроде вашей сестры Крисси, надо полагать? Тогда все ваши миллионы останутся в семье.

— Оставьте Крисси в покое.

— Почему же? Откуда вы взяли, что она любит Руперта больше, чем я?

— Она бы не опоздала на целый час на встречу со своей будущей свекровью.

— Я же вам сказала, что меня задержали на прослушивании.

— И не удосужились одеться.

— У меня не было времени на переодевание.

— И явились сильно навеселе.

— Неправда. Просто американцы наливают очень крепкие напитки.

— И грубили тете Констанс по всякому поводу.

— Она невыносима, — сказала Белла, задыхаясь.

— Согласен. Она как боевая секира. Но если бы вы любили Руперта, то смирились бы и с этим.

— Но вы-то здесь при чем? — свирепо спросила Белла.

У него оставались незаполненными всего несколько квадратиков в центре дощечки. Она как завороженная смотрела на его длинные пальцы.

— Я хочу лишь сказать, — тихо произнес он, — что если бы вы любили Руперта, то приехали бы вовремя, трезвой и одетой, как подобает, вместо того чтобы лакать виски в баре «Хилтона» с одним из ваших любовников.

Белла позеленела.

— О чем вы говорите? — прошептала она. — У меня было прослушивание.

— До этого, возможно, и было, детка. Но когда я вас там видел, вы были так поглощены беседой с вашим красивым сорвиголовой, что даже не заметили меня, хотя я сидел всего за несколько столиков от вас.

Ее охватили смущение и ужас. Ласло видел ее со Стивом. Что он мог расслышать из их разговора?

— Он актер, — быстро солгала она. — Мы… мы… ну, обсуждали пьесу, которую будем вместе играть на будущей неделе.

— Вы репетировали любовные сцены, — сухо сказал Ласло. — Если бы вы посмотрели на Руперта с десятой долей такого рабского обожания, я был бы только счастлив, что вы выходите за него замуж.

Теперь у него оставался один темно-зеленый мраморный кубик. Он посмотрел на него, потом, отложив доску в сторону, достал из кармана свою чековую книжку.

— Итак, — сказал он деловым тоном. — Сколько вы хотите? Я даю вам — ну, скажем, пять кусков — и вы оставляете Руперта в покое. Как?

Белла невольно рассмеялась.

— Я никогда не представляла себе людей, которые говорят такие вещи! Нет, не пойдет.

— Потому что вы обожаете Руперта и жить без него не можете? — едко спросил он.

— Я ничего не говорила о любви. Это вы здесь про нее все время звените. Но раз уж хотите все начистоту — я не намерена порывать с ним.

— Десять кусков.

Наступила пауза. Белла посмотрела в окно.

Ого, подумала она, с десятью тысячами можно кое-что сделать. Интересно, налогом эта сумма облагается? Вслух она сказала:

— Мне не нужны ваши вонючие деньги. Придумайте что-нибудь другое.

Ласло убрал чековую книжку и встал. Она отступила.

— Что ж, если это на вас не производит впечатление, мне придется испробовать другие способы.

— Вы не сможете помешать мне выйти замуж за Руперта.

— Я? Не смогу? — тихо сказал он. — Вы, очевидно, не знакомы с нашим семейным девизом: «Оцарапай Энрикеса — и у тебя потечет кровь».

На его смуглой коже проступил белый шрам. У Беллы по спине пробежала дрожь.

Он дьявол, подумала она.

— У моей семьи большое влияние, — продолжал он. — Если будете упрямиться, мы сможем сделать вашу жизнь нелегкой.

— Вы мне угрожаете?

— Да. И предупреждаю, в борьбе я не брезгую никакими методами. Вы уверены, что не хотите получить чек?

Белла потеряла терпение.

— Вон отсюда! Вон! — закричала она и, схватив синюю стеклянную вазу, швырнула в него. Но промахнулась и попала в стену. Он засмеялся и ушел.

После этого она еще долго не могла успокоиться.

Да брось ты это, убеждала она себя. К чему ломать себе голову? Проклятый, жуткий бахвал. Он просто блефует. На самом деле он ничего не сделает. И все же… и все же… со всеми их деньгами и властью…

Она вздрогнула от нехороших предчувствий. Возможно, ей надо было взять деньги и уехать со Стивом. Но Стив ненадежен, на него нельзя положиться. Ну и, конечно, с Рупертом тоже надо считаться.

Вдруг в дверь позвонили, и она резко вздрогнула. Снова Ласло? Стив? Сердце бешено стучало. А звонок все звенел.

— Кто там? — в ужасе пролепетала она.

— Это я, Руперт.

Она открыла дверь, и когда он прошел за ней внутрь, разрыдалась.

— Дорогая! Ну не надо, моя радость! Все прошло как надо.

Он усадил ее рядом с собой на диване и погладил по голове.

— Поначалу они всегда ведут себя скверно. Ты бы посмотрела, как они встретили Тедди. Ласло тебя не обижал?

Она покачала головой. Ей не хотелось рассказывать Руперту, но она уже не могла сдерживаться.

— Он меня ненавидит, — всхлипнула она. — Сильнее, чем все остальные. Он сказал, что не хочет, чтобы я вышла за тебя замуж.

— Не хочет? Вероятно, он сам тобой увлекся, поэтому и был так резок. Отец, во всяком случае, от тебя без ума.

Она понемногу успокоилась и пробормотала:

— Я так отвратительно себя вела. Опоздала и дерзила твоей матери. Не знаю, как ты меня еще терпишь.

А ведь ты еще ничего и не знаешь, тоскливо подумала она.

— А чего мне терпеть? Сейчас я люблю тебя еще в десять раз больше, чем сегодня утром. Я бы убил всякого, кто тебя обидит.

Она отодвинулась и посмотрела на него. Печальное, бледное, с большими синими кругами под глазами лицо Арлекина.

— Белла, дорогая, давай поженимся.

То ли назло Ласло, то ли чтобы спастись от Стива, а может, оттого, что она была пьяна, или из-за того, что Руперт хотел ее как никогда, она согласилась.

Глава шестая

Наутро Белла проснулась с таким ощущением, будто в голове ее лопаются лампочки. К тому же с неумолимой точностью перед ней выстраивались сцены вчерашнего вечернего обвала: бесполезное прослушивание у Гарри Блэкхауза, встреча со Стивом, катастрофический ужин у Энрикесов.

Выпрямившись и простонав, она с дрожью вспомнила тот жуткий момент, когда запустила вазой в Ласло.

Господи! Она согласилась на помолвку с Рупертом. Но она не любит Руперта. Она любит Стива, и эта змея Ласло все знает и сделает все, чтобы она порвала с Рупертом.

«Боже, как все запуталось», — с тоской думала она, снимая ночную сорочку.

События следующей недели не дали ей передохнуть. По настоянию Руперта, они побывали в дюжине домов, сделали триумфальный объезд всех его родственников. Она была осыпана подарками, среди которых было огромных размеров розовое пластиковое обручальное кольцо, приобретенное только потому, что оно должно было привести его мать в раздражение.

Белла предполагала, что поблизости окажется Ласло и станет нагнетать страсти, но он ничего не предпринимал, явно выжидая своего часа. Ее особенно терзало то, что Стив, который должен был прочитать о ее помолвке, — во всех газетах мелькали фотографии «миллионера и актрисы» — даже не попытался с ней связаться.

По части секса с Рупертом дела тоже шли не блестяще. Теперь, будучи помолвленной, она не могла отказаться спать с ним. Руперт, которому так долго морочили голову, непременно желал проводить в постели каждую свободную минуту, после чего отчаянно требовал одобрения.

— Тебе понравилось, дорогая? Ты уверена, что все было как надо?

— Да, да, — уверяла она Руперта, привлекая его к себе на грудь, где он и засыпал, а она, глядя невидящими глазами в потолок, подергивалась всем телом от неутоленного желания и томления по Стиву.

Спустя неделю после спектакля Белла устало упала в кресло в своей гримерной, и шум аплодисментов все еще отдавался в ее ушах. В этот вечер она играла великолепно. Она все еще была «в образе».

Руперт ушел в город на какой-то ужин и встретится с ней позднее. Это давало ей некоторую передышку. Самым трудным испытанием для нее было то, что постоянно приходилось убеждать Руперта, что она блаженно счастлива рядом с ним. Она взяла со стола очищающий крем, чтобы снять с лица грим. В дверь постучали.

— Войдите, — безразлично сказала она.

Но тут сердце ее болезненно екнуло. В дверях стоял Стив — ленивый, улыбающийся, невозможно светловолосый и красивый.

— Как ты прошел сюда? — спросила она, задыхаясь.

— Привратник мне приятель. — Он затворил дверь и встал перед ней. — Ну? — тихо спросил он.

— Что ну?

— Кажется, я велел тебе не связываться с Рупертом Энрикесом.

— Это не имеет тебе никакого отношения, — в ее голове прорвался всхлип. — Ты настолько внимателен, что даже не позвонил мне.

— Я подумал, что следует позволить тебе потомиться неделю-две.

Он подошел к ней и положил руку на ее голое плечо. Странно, что Руперт мог мять ее часами, и с ней ничего не происходило, но одно только прикосновение Стива пронимало ее как током в тысячу вольт. От плеча жар медленно поднимался у нее по шее к затылку.

Стив засмеялся.

— Ты была бесподобная Дездемона, моя радость. Я не представлял себе, как хорошо ты играешь.

Она почувствовала себя счастливой.

— Ах, ты в самом деле так думаешь?

— Да, ты меня просто ошеломила, — наклонившись, он поцеловал ее.

Белла ответила на его поцелуй. Рука его скользнула вниз по ее платью, и она уже теряла над собой контроль, когда вдруг с ужасом услышала, как дверь распахнулась и кто-то сказал:

— Должно быть, это гримерная Беллы.

Лицо у нее залилось краской, она отпрянула от Стива, но было уже поздно. В дверях показались Ласло и старый враг Беллы еще по драматической школе Ангора Фэрфакс.

— Белла, ты чудовище, — хихикнула Ангора. — Только что обручилась с Рупертом и уже изменяешь ему с этим великолепным мужчиной. — Она подняла на Стива свои огромные голубые глаза. — Думаю, тебе следует вызвать его на поединок, — сказала она Ласло.

— Руперт может сам за себя постоять, — ответил Ласло, которого все это явно забавляло. — Привет, Белла. Как дела?

Белла не могла и слова вымолвить. Ее выручил Стив.

— Мне лучше представиться. Меня зовут Стив Бенедикт, — сказал он, усмехнувшись.

— А я Ангора Фэрфакс. А этот хитрый тип — Ласло Энрикес.

Она была очаровательна, как котенок, невероятно гибкая, с тонкими запястьями и щиколотками, пышными темными волосами, лиловато-голубыми глазами, надутыми губками, которые не вполне прикрывали ее чуть выступающие зубки.

Как сказала одна из ее соучениц по драматической школе, Ангора была из того сорта девушек, что запросто могут попросить мужчину помочь донести «эту ужасно тяжелую спичечную коробку».

— Белла, дорогая, перестань так краснеть. Спектакль был очень милый. Ты так хорошо играла — хотя им не следовало выпускать тебя в таком ужасном костюме в последнем акте. Ты в нем кашляла на весь зал. Ласло вел себя чудовищно. Заснул во втором и третьем актах, но ему выпал тяжелый день. Золото упало в цене на полпенни или что-то в этом роде. У тебя есть что-нибудь выпить?

— Конечно, — скрипя зубами, ответила Белла, снова убедившись в способности Ангоры выставлять ее круглой идиоткой. — В буфете стоит бутылка виски. Может быть, ты предложишь гостям, Стив?

Когда Стив щедро налил всем четверым, Ласло поднял свой стакан в честь Беллы и, гнусно сверкнув глазами, произнес:

— За тебя и Руперта.

— Да, за наших голубков, — подхватила Ангора. — Ты, должно быть, вне себя от счастья, Белла. Это такое облегчение — обзавестись семьей и знать, что не кончишь свои дни жуткой старой девой где-нибудь на чердаке вместе с кошками.

Она посмотрела на Ласло через длинные, намазанные тушью ресницы.

— Угомонись, Ангора, — сказал он.

— Прошу прощения, — хихикнула она, — но я немного перевозбудилась. Гарри Бэкхауз назначил меня на главную роль в своем новом фильме.

— Великолепно, — сказал Стив, сверкнув своей ослепительной улыбкой. — Как это вам удалось?

— Да, дорогой мой, это было не так-то просто. Ласло пригласил сегодня меня и Гарри на большой обед с выпивкой. Белла, дорогая, кажется, ты тоже хотела эту роль? Но они начинают съемки через две недели, и я знала, что ты не захочешь так рано разлучаться с Рупертом.

— Конечно, не захочу! — заявила Белла и, спрятав внутри накатившую ненависть, улыбнулась Ласло.

— А как же тогда вы? — спросила Ангора у Стива. — Где это Белла откопала такого симпатичного мужчину?

— В Буэнос-Айресе, — ответил Стив, а потом напомнил Ласло: — мы ведь встречались с вами там. Я владелец клуба Амонтильядо. Вы там были раз или два.

— Это одно из моих излюбленных мест, — сказал Ласло. — Там так темно, что я никогда не мог вспомнить, с кем туда приходил.

— Там хорошо? — спросила Ангора.

— Хорошо всюду, — засмеялся Стив и снова наполнил стакан Ласло.У Беллы вдруг затряслись поджилки. Если Ласло узнает от Стива всю правду о ее прошлом, одному Богу известно, как он это использует.

Ангора снова пустилась в рассуждения об актерских делах. Стив и Ласло перешли на бизнес.

— Деньги, деньги, деньги! — заключила Ангора. — Могу себе представить, как вы быстро сойдетесь друг с другом.

Белла почувствовала укол ревности. За какую-нибудь четверть часа они приняли Стива в свой круг, в чем ей было отказано.

Теперь он разговаривал с Ангорой, включаясь в привычную свою роль рокового мужчины, понижая голос до полутонов и сверкая зубами на всю комнату.

Наконец Ангора, потянувшись, заявила:

— Ласло, дорогой, если я не поем, то свалюсь с ног.

— Тогда пойдем, — сказал Ласло, погасив сигару. — Почему бы вам не пойти с нами? — предложил он Стиву.

— Лишним не буду? — спросил тот.

— Ни в коем случае, — сказала Ангора. — Ласло вызовет для вас по телефону какую-нибудь забавную девицу, и мы отправимся в город. Спасибо за угощение, Белла. Увидимся на свадьбе Гей. Ласло пришла в голову сумасшедшая идея на другой день после бракосочетания всем выехать за город, в Годвуд. Если вы любите лошадей, — обратилась она к Стиву, — то вам тоже стоит поехать с нами.

И они отчалили, почти не попрощавшись, оставив Беллу в тоске и бессильной ярости. Гнусная во весь рот ухмылка Ласло долго еще стояла у нее перед глазами.

Следующие несколько дней дали ей поводы возненавидеть его еще больше. У нее сорвались две телевизионные постановки и один рекламный сюжет, которые, как она считала, уже были ей обеспечены. А из банка ей прислали едкое письмо с предупреждением о том, что она превышает кредит.

Она должна была играть Нину в постановке «Чайки», репетиции которой начинались в театре на следующей неделе. И вдруг режиссер Роджер Филд вызвал ее и сказал, что хочет, чтобы она играла Машу, старомодную и скучную учительницу.

Белла вышла из себя.

— За этим стоит Ласло Энрикес! — взорвалась она.

— А кто он такой? — не очень правдоподобно удивился Роджер. — Здесь решения принимаю я. И считаю, что тебе лучше играть Машу.

Глава седьмая

Как обычно, Белла отложила покупку обновок к свадьбе Гей на последнюю минуту. Она знала, что ей вообще не стоит покупать ничего нового. В гардеробе у нее висели груды почти неношенных платьев, да и к тому же, учитывая непреклонность занимавшегося ее делами банковского клерка, она рисковала получить свои чеки обратно неоплаченными.

Но в последнюю неделю она тратила деньги с таким ожесточением, словно они вот-вот должны были выйти из моды. Иногда Белле казалось, что таким образом испытывает судьбу: втягивает себя в такие финансовые затруднения, из которых единственный выход — замужество за Рупертом.

Как бы то ни было, она твердо решила приобрести новое платье. Ей было известно, что Стива тоже пригласили на свадьбу, что он часто видится с Ангорой, и поэтому надо показаться там еще более ослепительной, чтобы сразить его наповал.

Поход по магазинам подействовал на нее крайне удручающе. Чуть ли не в половине из них шли распродажи. Все, что она примеряла, выглядело ужасающе, да к тому же она не имела представления о том, какая будет погода. Стоял такой дурацкий серенький денек, который легко мог перейти в жаркий вечер.

— Красно-коричневый цвет будет этой осенью в большой моде, — уверяла продавщица, натягивая на нее шерстяное платье и придерживая на спине большие складки, чтобы казалось, что оно хорошо сидит.

Глядя на себя в зеркало, Белла наконец решила:

— Я похожа на нечто, чем вытошнило кошку. Мне нужно новое лицо, а не новое платье.

К двум часам, когда она уже совсем отчаялась, ей попалось плотно облегающее серо-зеленое платье без рукавов, с низким вырезом. Это была единственная более или менее сексуальная вещь из всего, что она примеряла.

— Вы считаете, это подойдет для свадьбы? — безнадежно спросила она.

— О да, — заверила ее продавщица. — Теперь люди надевают что угодно куда угодно.

К тому времени, когда она подыскала мягкую кораллового цвета шляпку и в тон к ней туфли, дальнейшими поисками заниматься было уже некогда. Но когда позднее дома она надела все это на себя, то оказалось, что при дневном свете с ее рыжеватыми волосами коралловый цвет смотрится отвратительно.

Через полтора часа ей надо было быть в церкви. Ее парикмахер в тот день не работал. Единственное, что оставалось, — это помыть голову красящим шампунем. Но в спешке она не прочитала инструкцию, которая запрещала использовать его на крашеных волосах. В результате получился не легкий оттенок цвета тициан, а ярко-оранжевый, переходящий в помидор, и это — при чрезмерной пышности волос.

Тут же она сообразила, что полутона ее искусно нанесенной косметики ко всему этому кошмару уже совсем не подходят.

Кожа казалась тусклой, глаза уменьшились и выглядели усталыми и никакой пудрой невозможно было удалить мешочки под ними.

К тому же похолодало. Резкий восточный ветер теребил листья платанов. Все ее пальто были слишком коротки для нового платья. Выходя из дома, она обернула вокруг шеи рыжую лисью шкуру, подумав: «Против этой шайки мне нужны союзники».

Около церкви собралась толпа зевак, наблюдавшая за церемонией. Белла, безнадежно опоздав, подкатила одновременно с машиной новобрачных и, торопясь войти раньше них, споткнулась на ступеньке.

— Уже под мухой, — сострил какой-то шутник из толпы.

Ласло помог ей удержаться на ногах. С раздражением она заметила, что он очень хорошо смотрится и черно-белая строгость утреннего костюма чрезвычайно идет его желтоватой коже и неправильным чертам. Посмотрев на ее волосы, он промолвил:

— Ого! — А потом, заметив голые руки, добавил с удивлением; — вам в церкви будет зверски холодно.

Ей хотелось улизнуть незамеченной на какую-нибудь заднюю скамью, но Ласло, взяв ее руку как в тиски, провел ее во второй ряд от алтаря, объяснив:

— Вы ведь теперь член семьи.

Руперт, изящный и бледный почти как белая гвоздика в его петлице, попытался было сесть рядом с ней, но Ласло помешал этому, сказав:

— Ух-ух, тебе надо сидеть впереди и присматривать за Констанс. — И очень решительно сел рядом с Беллой на край скамьи. Белла быстро от него отсела, столкнувшись с очень распутного вида стариком с длинными седыми бакенбардами.

— Ты еще не знакома с дядей Вилли, Белла? — спросил Ласло.

Неподалеку от Руперта сидел неряшливый, но миловидный подросток, стриженный под горшок.

То был, вероятно, Джонатан, брат Руперта, отпущенный из школы.

Через проход от Беллы сидел Тедди со своим шафером. Он то поправлял воротничок, то приглаживал свои свежеостриженные волосы, и его бело-розовые щеки заливались при этом краской.

— Я утешил мать, — сказал Руперт, — убедив ее в том, что она не теряет дочь, а всего-навсего приобретает кретина.

Белла прыснула. Присутствующие крутили головами и приветствовали знакомых: «Привет, сколько лет, сколько зим…»

Орган уже в четвертый раз играл одну и ту же кантату Баха. Оглядевшись украдкой, Белла поняла, что, как обычно, оделась неправильно.

Все были в шелковых платьях или хорошо сшитых костюмах. То было отчаянное соревнование в элегантности. Ласло оказался прав: в церкви стоял ледяной холод. Ее голые руки покрылись гусиной кожей. Сидевший рядом дядя Вилли, не стесняясь, разглядывал ее груди. Чтобы затруднить ему это занятие, Белла в раздражении опустила лису на вырез платья.

— Лиса спряталась в нору, — заметил Ласло.

Белла с каменным выражением лица смотрела вперед на огромную цветочную композицию, украшавшую Констанс. И вдруг она заметила, что ее платье, казавшееся таким респектабельным, когда она стояла, теперь разошлось в разрезе, открыв значительную часть бедра и трусики с надписью «Оставь надежду, всяк сюда входящий», которые Рози подарила ей ко дню рождения. Она поспешно прикрылась, но до этого Ласло и дядя Вилли успели все хорошенько рассмотреть.

Я убью его, кипятилась про себя Белла, убью, а потом выбью ему зубы.

Еще один старый родственник, мирно спавший позади нее, внезапно проснулся и громко произнес:

— А ну, живее! Чего ждем!

По рядам прошел шелест оживления, когда Констанс, похожая на запыленный двухэтажный автобус, величаво проплыла по проходу, грациозно помахивая рукой друзьям и родственникам.

— Она утверждает, что изобрела платье-палатку, — прошептал Белле Руперт, — но чтобы закрыть себя, ей понадобится пара шатров.

Наконец, когда Белла уже почти превратилась в ледяной столп, орган грянул «Невеста идет», и все встали.

С бессмысленной улыбкой на лице, разя на ходу коньячным перегаром, появился Чарлз. Он вел под руку Гей, бледную, но державшуюся довольно уверенно и закрывавшую огромным букетом всякие свидетельства беременности. Она двигалась медленно, потому что через каждые несколько секунд ее голову дергала вуаль, на конец которой наступала шедшая за нею девочка, подружка невесты.

Шествие замыкала Крисси, вся в розовом и с венком из роз на черных блестящих волосах.

Грим был явно профессиональной работы. Смотрелась она красиво, но было в ней что-то погребальное. Руперт повернулся и подмигнул ей, пытаясь заставить ее улыбнуться.

— Возлюбленные дети мои, — затянул епископ.

Белле пришлось заглядывать в один требник с Ласло. Напрягаясь от ненависти, она смотрела на его длинные пальцы с красиво обработанными ногтями и старалась не вдыхать нежные оттенки мускуса и лаванды его одеколона.

— Прежде всего, — говорил епископ, — это предписано для рождения детей.

— Уж это точно, — усмехнувшись, прошептал Руперт.

— Далее, как лекарство от греха для тех, кто лишен дара воздержания.

— Надеюсь, вы понимаете, что он имеет в виду, — негромко сказал Ласло.

Белла его не слушала, она представляла себе, что стоит на месте Гей в платье атласа с длинными рукавами, с гладкой прической, позволяющей увидеть ее чуть порозовевшие щеки, с невероятно тонкой талией, приобретенной с помощью жесточайшей предсвадебной диеты, а рядом с ней — сокрушительно красивый, гордо ей улыбающийся и надевающий ей на палец золотое кольцо — Стив.

— В богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, любить и заботиться друг о друге, пока нас не разлучит смерть, — повторял Тедди за епископом своим придушенным голосом.

Но мог бы Стив когда-нибудь встать у алтаря рядом с нею? Способен ли он любить и заботиться о ком-нибудь очень долго? А сама она сможет полюбить и беречь Руперта, как Крисси?

Посмотрев вбок, она увидела, что Крисси остановившимся взглядом смотрит прямо перед собой и слезы катятся у нее по щекам. Какая же во всем этом дурацкая путаница, подумала Белла.

— Мне плохо, — сказала одна из девочек, подружек невесты.

«Единый всеблагой, бессмертный и невидимый», — пел хор. Ласло громко подтягивал басом. Он из тех, кто способен поставить своих детей в неловкое положение своим чересчур громким пением в церкви, подумала Белла.

Все сели для молитвы. Епископ, все более воодушевляясь, говорил о верности и неколебимости устоев, столь необходимых в современном мире, когда рушится так много браков.

Дядя Вилли терся ногой о бедро Беллы. Она не могла от него отодвинуться, потому что оказалась бы прижатой к Ласло.

Белла свирепо смотрела прямо перед собой. Похоже, ей предстояло слишком хорошо изучить это цветочное украшение. Вдруг Руперт с непосредственностью, придававшей ему такое обаяние, повернулся, взял ее руку и пожал. Она знала, что и Ласло, и Крисси наблюдают за ним. Румянец покрыл ее лицо и плечи.

Когда все переходили в ризницу, Констанс плакала, не стыдясь слез.

— Это не оттого, что от нее уходит Гей, — сухо сказал Ласло, — а от мысли о том, каких денег ей это стоило.

Пронзительный тенор пел «Овцы могут пастись спокойно».

Ожидание стало невыносимым.

— Похоже, брачное таинство совершено, — проговорил Руперт, — теперь бы покурить.

Процессия направилась обратно. Тедди алел от смущения, Гей, успокоившись, слегка улыбалась, ловя взгляды родственников.

— Я слышал, что вы актриса, — сказал Белле дядя Вилли. — Бывали в Кроссроудз. Я никогда не пропускаю. Чертовски хорошая программа.

Несколько минут присутствующие, сгрудившись, позировали фотографам. Руперт, встав со скамьи, тут же пожал Белле руку.

— Господи, что за представление! Привет, тетя Вера. Когда мы поженимся, дорогая, такого дурацкого цирка устраивать не будем. Привет, дядя Берти. Просто заглянем в отдел регистрации в Челси и сразу — в аэропорт на рейс в какое-нибудь теплое местечко.

Белла нежно накрыла его руку и, глядя прямо на Ласло, сказала:

— Согласна. И как можно скорее. Мне что-то надоели долгие помолвки.

Прием был кошмарным. Его устроили в трех огромных шатрах в саду Энрикесов. Никогда еще в жизни Белла не чувствовала себя такой одинокой и неприкаянной.

Публика была самой разношерстной. Старомодно разодетые родственники Тедди в шелковых платьях спортивного покроя и с фетровыми шляпками на головах были почти неотличимы от сотрудниц Констанс по комитету, которые все время перекрикивались одна с другой и не переставая пили апельсиновый сок. В одном из углов, явно неловко себя чувствуя, расположились несколько дюжин квартиросъемщиков из домов отца Тедди. Но самую большую часть гостей, как поняла Белла, составляли друзья Ласло и Чарлза, члены международной колоды, самые богатые и самые международные. И хотя иные из них оказались в джинсах, от них исходила того рода спокойная самоуверенность и ясное самодовольство, благодаря которым их принимали всюду. Куда ни бросишь взгляд, везде, как бабочки из кокона, показывались из меховых манто красивые женщины с сигаретами на алых губах. Они глушили шампанское и отказывались от спаржи и копченого лосося, блюдя фигуру, остроумно щебетали с учтивыми, привлекательными, дорогого вида мужчинами. Белла никогда не видела такого количества людей, которые, казалось, давно знали друг друга, а если даже и не знали, то находили уйму общих друзей.

Руперт всячески старался за ней присматривать, но его то и дело уводили от нее то Констанс, то Чарлз, а особенно Ласло, чтобы он занялся кем-то или чем-то.

Она попыталась было сверкнуть и позабавиться, но из-за нервозности и неуверенности голос ее звучал более искусственно, чем обычно. Она старалась скрыть свою безнадежную робость, но знала, что это получается у нее довольно фальшиво и неловко. Руперт решил внедрить ее в какую-то компанию, но это было все равно что пытаться засосать пылесосом болт. Уже через пять минут она была оттуда исторгнута.

И при этом они так шумели! Половина разговоров велась на иностранных языках, все это сопровождалось смехом и восклицаниями в духе разговорных сцен в «Фиделио».

Она даже не могла позволить себе выпить, потому что вечером у нее спектакль. От отчаяния она съела пять эклеров и почувствовала себя плохо.

Вдруг словно кто-то приложил ей к спине раскаленное железное клеймо. Она увидела стоявшую позади нее Крисси, глаза которой сверкали страданием и ненавистью.

— Розовое вам очень идет, — нервно сказала ей Белла. — И вы так похудели! Вы просто очаровательны.

— Но недостаточно очаровательна, — отрезала Крисси и, повернувшись на каблуках, исчезла в толпе.

Даже разговор с дядей Вилли был бы предпочтительнее такого одинокого стояния, но его взяли в оборот какие-то тетушки.

Но где же Стив и Ангора? В этой толпе их было почти невозможно разыскать.

Она не могла стоять вечно, прислонившись к колонне, и, как утлое суденышко в бурном море, стала пробиваться через толпу в шатре. И вдруг, словно изображение на большом экране, возникла Ангора в соломенной шляпке цвета морской волны, которая подчеркивала ее пушистые черные волосы, и в лиловом костюме, оттенявшем ее огромные голубые глаза.

Она была окружена мужчинами, но рядом с нею томился от желания Стив в сером вечернем костюме. Он сыпал шутками, не оставляя соперникам никаких шансов, поставив себя хозяином положения. Любуйтесь ею, но на расстоянии, словно говорил он. Они составляли блестящую пару.

Ангора отвечала смехом на все, что он говорил, и при этом запрокидывала голову, чтобы показать свою красивую белую шею. Так, смеясь, она вдруг заметила Беллу.

— Белладонна! Иди скорее сюда.

Поскольку идти было больше некуда, Белла подошла к ним.

— Дорогая, ты стала оранжевой. Это смело с твоей стороны. Ты это для новой роли или для какой-нибудь рекламы супа?

Окружавшие Ангору мужчины посмотрели на Беллу без интереса.

— Все знакомы с невестой Руперта? — спросила Ангора, — Ну, Стив, ты, конечно, знаешь, Белла, а это Тимми, это Патрик, а это… о, Господи, никак не запомню вашего имени.

Белла смотрела на Стива. Сердце у нее колотилось.

— Да, Стива я знаю, — сказала она, — или полагала, что знаю. Как дела?

— Великолепно, — ответил Стив, взглянув на нее с тем глухо-непроницаемым выражением, которое было ей давно знакомо. — Где Руперт? Вынимает из нафталина какую-нибудь тетку?

— Хорошо, что ты принесла лиску, — сказала Ангора, поглаживая шкуру на плечах Беллы. — Похоже, ей требовалась прогулка. Почему бы тебе не угостить ее стаканчиком?

Все засмеялись. И почему я в ответ не могу придумать ничего остроумного, тоскливо подумала Белла.

Спасение все же пришло к ней в не очень устойчивом образе Чарлза.

— Белла, дорогая, — воскликнул он, целуя ее в обе щеки. — Я всюду тебя искал. Им здесь надо было выкликать гостей по именам. Не могла бы ты проявить страшную любезность, поговорив немного с одной моей юной племянницей? Ей жутко хочется выступать на сцене, и я подумал, что такая звезда, как ты, могла бы ее выслушать.

Белла почувствовала легкое удовлетворение, заметив, как недовольно передернулось лицо Ангоры. Она явно полагала, что за консультациями следовало обращаться скорее к ней.

— С удовольствием, — сказала Белла и, даже не попрощавшись со Стивом, последовала за Чарлзом в толпу.

Одержимая сценой племянница оказалась обладательницей лошадиного лица и половины цветочной выставки в Челси на голове.

— Это, должно быть, так увлекательно — играть в «Британии» — предположила она. — Вы, наверное, напрягаете все нервы.

— Нет, — сказала Белла, — ни одной струнки, просто у меня удачно сложились обстоятельства. У вас уже есть хороший опыт?

— Нет. Я играла Джульетту в школьном спектакле. Все говорили, что ужасно удачно.

«О, Господи!» — беззвучно простонала Белла и спросила:

— Вы не пробовали поступить в какую-нибудь драматическую школу?

— Нет. Может быть, вы дали бы мне их список. Или, возможно, познакомили бы с вашим режиссером. Я думаю, он очень приятный.

— Очень, — сказала Белла, становясь рассеянной.

А племянница с лошадиным лицом все жужжала и жужжала.

— Невероятно, великолепно, забавно, — вставляла Белла в подходящие моменты. А потом сказала: — Как чудесно!

Девушка посмотрела на нее с удивлением.

— Как чудесно! — повторила Белла.

— Я сказала, что мама была в универмаге «Хэрродс», когда взорвалась бомба на прошлой неделе, — напомнила девушка.

— О, Боже, простите, я вас плохо расслышала. Здесь такой шум.

Тут подошла одна из подруг Лошадиной Морды, и они принялись визжать дуэтом. Белла ретировалась, успев расслышать, как Лошадиная Морда сказала:

— Это невеста Руперта. Думаю, у нее не все дома.

Вернувшись к колонне, Белла съела еще три эклера и стала недоброжелательно наблюдать за толпой.

— Не ужасайтесь так, — произнес чей-то голос. — Вы сами решили войти в этот круг.

Она нервно вздрогнула. То был Ласло.

— Это сплошной мусор, — отрезала она, — их бы свалить всех вилами в кучу.

— Рад, что вы забавляетесь, — сказал Ласло, рассмеявшись.

Подошла официантка с подносом.

— Возьмите льда, — сказал он. — Дети, кажется, его любят.

— Я ненавижу лед, — сказала она, резко повышая голос, — больше всего на свете, исключая вас.

В этот момент подошел Тедди. Выглядел он потерянно.

— Привет, Белла. Слушай, Ласло, я думал, беременных тошнит только по утрам. Там наверху у Гей сейчас все кишки выворачивает. Я уверен, Констанс чует что-то неладное. Она хочет, чтобы мы уже резали торт. Боится, что все перепьются.

— Старик Тедди, бедняга, — сказал Ласло, — и ты всем этим занимался.

— Разумеется, — вздохнул Тедди. — Это проклятье — быть женихом. Никто с тобой не разговаривает, потому что все думают, что ты должен разговаривать с кем-то другим.

Он отошел с несчастным видом, и к ним сразу же присоединился вкрадчивый молодой человек с каштановыми волосами и тяжелыми веками.

— Ласло!

— Генри, дорогой, как дела?

— Довольно скверно. Пришлось продать половину лошадей и землю, но они по крайней мере оставили за мной право на охоту. Надеюсь, ты приедешь и останешься до двенадцатого. — Он протянул свой бокал, чтобы его наполнил проходящий мимо официант.

— Слушай, — продолжал он, — где эта девушка из кордебалета, с которой связался Руперт? Тут о ней самые противоречивые отзывы. Чарлз на ней просто помешался, но ему всегда нравились ершистые. Прочие члены семейства, похоже, считают ее настоящей ведьмой.

Белла побледнела.

— Суди сам, — сказал Ласло: — Это Белла.

— Фу ты, черт, — произнес рыжеволосый, нисколько, впрочем, не сконфузившись. — Я сел в лужу. — Он осмотрел Беллу, как знаток оценивает стати лошади. — Должен сказать, я склонен согласиться с Чарлзом. Если вы войдете в эту семью, то непременно составите там оппозицию, это дьявольски замкнутая компания. Теперь твоя очередь, Ласло. Одна из этих хорошеньких девиц, которыми ты вечно окружен, когда-нибудь приберет тебя к рукам.

— Вряд ли, — сказал Ласло. — Если я люблю хороший галоп, то это вовсе не означает, что я собираюсь купить лошадь.

Рыжий рассмеялся.

— Да, ты наездник хладнокровный. Должен сказать, у тебя здесь сегодня классная публика. Вон те двое за дымовой завесой — не королевских ли кровей?

— Моя тетка Констанс, — сказал Ласло, — выжмет голубую кровь из камня. Думаю, мне надо пойти и кого-нибудь мобилизовать, иначе мы тут застрянем до полуночи.

Вновь появилась с лицом цвета зеленого горошка, но довольно спокойная Гей, взявшая на себя разрезание торта. Руперт пробился к Белле.

— Господи, какие жуткие вещи тут происходят! Дядя Вилли просто-напросто разоблачился перед одной из квартиросъемщиц Тедди. Ласло о тебе позаботился?

— Уверена, что он был бы не прочь избавиться от этой заботы.

Кто-то постучал по столу. Речи были милосердно короткими.

Первым встал Ласло с предложением выпить за здоровье Гей и Тедди. Он был из тех, кто способен утихомирить присутствующих одним покашливанием. Он произнес своим хрипловатым голосом с едва заметным акцентом:

— Сожалею, что многим из вас пришлось отказаться от Гудвуда. Мы все оценили эту жертву.

После этого он стал зачитывать результаты скачек в Гудвуде.

В какой восторг это их всех привело! Они хохотали до колик.

— Какой забавник! — сказал Руперт.

Сидевший в углу дядя Вилли был до того пьян, что пытался зажечь рулет из спаржи.

Потом Ласло выдал пару шуток. Бела оценила их уместность — перед тем, как поднять бокал за здоровье Гей и Тедди. Все вокруг символически осушили пустые бокалы. Из-за скаредности Констанс напитков не хватило.

Поднялся Тедди. Он сказал, что от волнения сердце у него выпрыгнуло из груди в рот, а поскольку его нянька всегда запрещала ему разговаривать с полным ртом, то ему лучше заткнуться. Господи, они зашлись хохотом и от такого каламбура. Хорошо было бы играть для такой аудитории, подумала Белла.

Потом Тедди добавил, что хочет лишь поблагодарить Констанс и Чарлза и поднять бокал за очаровательных подружек невесты. После него коротко высказался шафер, и все помещение снова превратилось в подобие большого шумного птичника. Дети перевозбудились и принялись бегать, наступая гостям на ноги. Тетушки удалились в сторонку, чтобы дать отдых натруженным ногам. Вдруг раздался громкий стук по столу, и, повернувшись, Белла услышала голос Чарлза.

— Я надолго вас не задержу, — начал он заплетающимся языком, обводя присутствующих остекленелыми глазами.

— Пьян в стельку, по своему обыкновению, — прокомментировал кто-то позади Беллы.

— Надолго не задержу, — снова начал Чарлз. — Просто я хотел, чтобы все знали, до какой степени Констанс и я рады, что наш сын Руперт только что объявил о своей помолвке с очень талантливой и красивой девушкой.

— Чарлз! — прогремела Констанс, багровая от гнева.

— Пьян в стельку, — повторил голос.

— Предлагаю выпить за Беллу и Руперта, — сказал Чарлз. — Я уверен, что для всех нас она будет ценным приобретением.

Половина находящихся в шатре стала бормотать «За Беллу и Руперта», а Крисси вдруг очень громко произнесла:

— Это неправда. Она не приобретение. Она ужасная, ужасная. Она самая большая сука из всех, какие только были на свете.

Наступила страшная тишина.

— Заткнись, Крисси, — прорычал Руперт.

— Что такое, в чем дело? — интересовались гости.

Ласло с быстротой молнии подоспел к Крисси.

— Не надо, малышка, будет тебе. Пойдем в дом.

— Ты не понимаешь. Никто ничего не понимает, — сказала Крисси и, вырвав у Ласло свою руку, выбежала из шатра.

Белла тоже была сыта всем этим по горло. Она вырвалась на улицу и сразу же нашла такси.

В тот момент, когда она, сев в машину, говорила водителю, куда ехать, за стеклом появилось лицо Руперта.

— Белла, дорогая, подожди.

— Ну уж нет, — прошипела она. — Для одного дня тебя и твоей проклятой семейки мне вполне достаточно. Больше я не стану терпеть оскорбления. Поехали, — сказала она водителю.

— Дорогая, — умолял Руперт, — ради Бога, дай я тебе все объясню.

Когда такси уже тронулось, он просунул руку в окно, чтобы задержать ее, но вместо этого ухватил лисий хвост, который остался в его руках оторванным.

Белла высунулась из машины и крикнула:

— Я сообщу в Королевское общество защиты животных о твоем жестоком обращении с лисицами.

Глава восьмая

Белла не могла дождаться, пока доедет до театра, чтобы рассказать о своих несчастьях Рози Хэссел.

Но приехав, она узнала, что Рози лежит дома с гриппом и вместо нее будет играть дублерша. Бедняжке было не по себе от нервного напряжения, и Белле пришлось всячески ее ободрять.

Вот мне двадцать четыре года, и я настоящая актриса с бесхвостой лисой, подумала Белла и от отчаяния захихикала. В этот вечер играла она скверно. Не могла сосредоточиться, была вялой и путалась в тексте.

В антракте позвонил Руперт. Ему потребовалась вся сила убеждения, чтобы уговорить ее пойти с ним куда-нибудь вечером.

— Крисси была не в себе, — объяснял он. — Она долго сидела на диете, целыми днями не ела и на мне тоже срывалась. Дома она отошла. На следующее утро она была абсолютно подавлена случившимся.

— Ее с нами не будет сегодня вечером?

— Не думаю, только Ангора, Стив, Ласло и одна из его пташек.

— Драгунский полк, — отозвалась Белла.

Но она не могла устоять перед возможностью еще раз увидеть Стива.

В последнем акте она забыла текст, и Уэсли Баррингтону пришлось ее вытягивать. Под конец много аплодировали ему и дублерше.

— Позади нас — Роджер, — шепнул Уэсли, когда они, кланяясь и улыбаясь, отвечали на последний вызов публики.

— О, Господи, — сказала Белла, — мне лучше на глаза ему не показываться.

Роджер, однако, немедленно явился к ней в гримерную.

— Хорошая работа, — похвалил он дублершу, и на его квадратном веснушчатом лице появилась одобрительная улыбка. — Сыграно отлично. А теперь умойтесь и переоденьтесь где-нибудь еще.

Закрыв за ней дверь, он встал перед Беллой и мрачно произнес:

— А вот ты хреново сыграла, согласна? Полагаю, хорошо приняла на свадьбе.

Белла покачала головой.

— Недостаточно. В этом вся беда.

— У них там было что-нибудь вроде бедлама?

— По сравнению с их небольшой попойкой бедлам покажется морским курортом. Энрикесы в самом деле не любят чужаков. Нарушителей строго наказывают.

Дрожащими руками она зажгла сигарету.

— Что, крепко насели? Ты уверена, что правильно делаешь, выходя замуж за этого паренька?

— И ты туда же, — вздохнула Белла, — я думала, ты мне друг.

— А я и есть твой друг и к тому же один из самых больших твоих поклонников. Я знаю, что ты можешь показывать по-настоящему классную игру, но только если не будешь позволять себе такое, как сегодня. Ты в плохой форме, мой ангел. Если тебя сейчас тронуть, ты забренчишь, как надтреснутая струна. Да и выглядишь ты скверно. Посмотрев на тебя, никто не поймет, почему Отелло в тебя влюбился.

— Большое спасибо, — сказала Белла и рассмеялась.

— Так уже лучше. Теперь у тебя, кажется, три выходных? Ради Бога, отоспись. Что ты собираешься делать?

— Провести выходные в загородном владении Энрикесов.

— Тебе там понравится. Шикарное местечко. Прислуга для каждой спальни, и пейзажи просто волшебные.

— Это не поднимет мне настроение, я бы охотно отказалась от поездки. Ты же знаешь, я терпеть не могу сельскую местность.

Только сняв с себя сценический костюм, она сообразила, что ей не во что переодеться. Зеленое платье было ей противно, как похмелье. Оставался один выход: майка с портретом Кларка Гейбла на груди и мятые черные бриджи, уже несколько недель валявшиеся на дне шкафа и пахнувшие старыми грибами.

Ну и пусть, решила она, натягивая их на себя, я уже превысила средний уровень в способности неправильно одеваться — к чему подрывать завоеванную репутацию?

Было уже четыре часа, ночь сходила на нет. Они перемещались из одной дискотеки в другую и закончили одним из излюбленных мест Руперта, где музыканты играли спокойный джаз.

Крисси от экспедиции уклонилась, сославшись на головную боль.

Она просто не может видеть меня и Руперта вместе, усмехнувшись про себя, подумала Белла. Ласло привел с собой обворожительную испанку с длинной черной косой, которая извивалась по ее красивой смуглой спине.

Стив весь вечер Беллу просто не замечал, словно между ними выросла какая-то стеклянная перегородка. Он ни разу не пригласил ее танцевать.

Она падала от усталости, но какое-то мазохистское побуждение не пускало ее домой.

Теперь танцевали все. Стив — продолжая пересмеиваться — с Ангорой, Руперт с раскрасневшимися щеками и взъерошенными в вакхическом стиле волосами прижимался к Белле и шептал ей на ухо нежности. Ласло целовал свою красавицу-испанку, медленно поглаживая ее по смуглой спине, от чего она сгибалась перед ним в экстатической покорности. От этой пары исходила такая раскаленная сексуальность, что это действовало на всех остальных.

Я больше не вынесу, в отчаянии подумала Белла и, вырвавшись из объятий Руперта, убежала в туалет и там дала волю слезам.

Через несколько минут она кое-как взяла себя в руки и посмотрела в зеркало. Лицо было бледно-серым. Она размазала по щекам немного губной помады. Результат получился жутковатый.

«А ты бы тоже перестал усмехаться!» — мысленно проворчала она, глядя на Кларка Гейбла, скалившего зубы у нее на груди.

Когда она вернулась к столу, Руперт танцевал с испанкой. Ласло курил сигару. Белла села от него как можно дальше и уставилась в стакан.

— Ты не найдешь истину на дне своего Джонни Уокера, — заметил Ласло.

Свет из открывшейся двери вдруг осветил длинный шрам на его щеке.

Невольно заинтересовавшись, Белла спросила:

— Где ты заработал этот шрам?

— В Буэнос-Айресе. Меня полоснул ножом некий Мигель Родригес.

— За что?

— Он решил, что я взял в оборот его жену.

— А ты что сделал?

— Я его убил!

Белла вздрогнула.

— Но зачем?

— Иначе бы он меня убил, и к тому же… я действительно был неравнодушен к его жене.

— Наверное, вышел жуткий скандал.

— Жуткий. Но с тех пор случались скандалы и похуже. Люди забывчивы.

Он презрительно ухмыльнулся, а потом, не сдержавшись, захохотал.

— Тебе от этого стало не по себе?

— Я в порядке, — отрезала она.

Он взял ее руку и стал изучать.

— Может быть, только покусанные ногти вовсе не говорят о безмятежности. В тихом омуте черти водятся. Тебе было бы благоразумнее отстать от Руперта.

— Через мой труп, — прошипела она и вырвала от него руку.

А потом произошло неизбежное. Стив ушел с Ангорой.

Ласло подвез Руперта и Беллу. Верх машины был опущен, ночь стояла теплая, и Белла смотрела вверх на бесчисленные звезды, пытаясь убедить себя, что жизнь еще не кончилась.

Руперт обнял ее за талию.

— Не тискай меня! — вдруг взвизгнула она, сорвавшись.

Наступила гнетущая тишина. Руперт побледнел.

— Успокойся, дорогая, — сказал он мягко.

— Прости, любовь моя, — Белла взяла его руку.

Но в зеркальце водителя она заметила в глазах Ласло искру удовлетворения.

Глава девятая

Из-за сильного похмелья никто из них не смог поехать за город раньше второй половины дня. Все чувствовали себя обессиленными. Казалось, единственное, что может помочь, — это новая выпивка.

Тогда Ангора, вероятно, по наущению Ласло, предложила заняться столоверчением. Все кроме Беллы охотно ее поддержали. Нашли полированный стол и подходящий стакан. Приглушили свет.

Сначала ничего не произошло. Потом, когда Крисси сказала, что духи не появятся, если они будут все время дурачиться, все посерьезнели.

Стакан немного пошатался, а потом выдал послание Ласло: его ждет путешествие. Это произвело на всех впечатление, потому что на следующий день он собирался лететь в Цюрих. Ангоре было сказано, что она перенесет корь.

И тут стакан обратился к Мейбл.

— Мы не знаем никого по имени Мейбл, — сказала Ангора.

— Нет, знаем, — возразил Стив, — это же Белла.

— Белла? — удивился Руперт, — но она же Изабелла.

— Нет. Я знаком с ней больше твоего, и ее имя не Белла. Она урожденная Мейбл Фигги.

Белла сделалась пунцовой. Ангора каркнула от удовольствия.

— Тебя никогда не называли Мейбл Фигги! — и она зашлась хохотом.

Крисси обрадованно захихикала.

— Заткнись, Ангора, — отрезал Руперт. — Будем слушать послание Белле.

Все положили пальцы на стакан. Он медленно завертелся:

— Проваливай, — было сказано, а потом, ускорив движение, стакан добавил: — Двуличная вымогательница.

Наступила долгая пауза. Белла закричала:

— Кто-то двигает этот стакан!

— Дорогая, — попытался успокоить ее Руперт, — это всего лишь игра.

— А ты бы заткнулся! — Белла вскочила и неловко схватила свою сумочку, лежавшую на краю стола: все вещи посыпались на пол, а зеркальце разбилось. — Я надеюсь, это принесет вам всем семьсот лет неудач! — прокричав это, она вхлипнула и убежала наверх. Там, запершись в своей спальне, она лежала на постели и плакала так громко, что было слышно внизу.

Немного погодя пришел Руперт и начал стучать в дверь, Белле пришлось его впустить.

— Ты слишком остро все воспринимаешь, — уверял он ее, — они просто над тобой подтрунивали.

— Это больше похоже на метание дротиков в обезумевшего быка.

Он начал ее целовать, после чего последовала неизбежная ссора, потому что он хотел заняться с ней любовью. И вдруг она уступила.

— Ну ладно, давай, если тебе надо. Мне все равно, — вяло проговорила Белла.

Руперт пристально посмотрел на нее.

— Спасибо, — холодно сказал он, — только я никогда не принимал подачек, — и вышел, хлопнув дверью.

Когда она наконец заснула, уже начинало светать, а когда проснулась с раскалывающейся головой и слипающимися глазами, уже совсем рассвело.

Она встала и в поисках аспирина пошла по коридору в ванную, которой пользовалась на двоих с Ангорой.

Таблеток в шкафчике не оказалось — только соли для ванной и одеколон. Она встала на весы. Господи, вес прибавился. Надо кончать с этой едой.

Она сошла с весов и установила стрелку на трех килограммах вместо нуля. Пусть Ангора со своей знаменитой диетой тоже немного подтянется.

На обратном пути она задержалась у двери спальни Ангоры. Дверь была приоткрыта. Она заглянула в просвет и вдохнула тяжелый запах французских сигарет, лака для ногтей и дорогих духов. А потом впилась ногтями себе в ладони, когда увидела, что в кровати никого нет. Ангора сейчас, наверное, со Стивом. До этого Белла еще питала слабую надежду на то, что он ухаживает за Ангорой только ради того, чтобы побудить ее порвать с Рупертом.

А теперь она представила себе, как его загорелые руки ласкают тело Ангоры, ее разметавшиеся по подушке черные волосы, ее страстные вздохи, ее запрокидывающуюся, как у жертвы менингита, голову в тот момент, когда Стив доводит ее до пика наслаждения, что, как это давно было известно Белле, он делать умеет.

Некоторое время она сидела на кровати и потихоньку хныкала. Становилось нестерпимо жарко. Белла встала, открыла окно и вышла на балкон.

Поля побелели от росы, над озером в низине завис густой туман. По высоким аркам вились белые и красные розы. На травяном теннисном корте птицы охотились за червяками. Где-то в отдалении пыхтел поезд.

Красота увиденного лишь усилила ее отчаяние. Легкий бриз ласкал ее голые ноги и поднимал с плеч волосы.

Тут она услышала скрип колес и, перегнувшись через балконную решетку, увидела подъехавший к дому зеленый «мерседес». Из него вышел Ласло. На нем была рубашка в красную и белую полоску и темно-серые брюки. Пиджак и галстук он нес на руке.

Белла отступила в комнату и через щель в жалюзи стала наблюдать, как он зевает и потягивается, вдыхая утренний воздух, а потом, присвистнув, направляется по мокрой от росы лужайке к конюшне.

Бела услышала, как тихо затворилась дверь, и увидела Ангору в белом шелковом платье, последовавшую за Ласло. Она окликнула его, он обернулся и улыбнувшись, пошел ей навстречу.

Ангора как будто подрагивала от нетерпения, словно ожидая, что он обнимет ее. Они о чем-то тихо говорили, и Белла, стараясь их расслышать, едва не свалилась с балкона. Потом Ласло отвел со лба Ангоры прядь волос и погладил ее за ухом. Теперь она, казалось, что-то ему возражала. Он похлопал ее по щеке и кивнул в сторону дома. Она с неохотой побежала обратно по траве к дому и скрылась за дверью.

Белла приоткрыла дверь своей комнаты и выгнулась. Ангора к себе не вернулась. В чью спальню она пошла — Стива или Ласло?

Глава десятая

Из тумана поднимался красивый сияющий день. Белла лежала рядом с бассейном, стараясь выучить роль. В парке утреннее солнце скользило лучами по бледно-зеленым кронам вязов, за озером коровы с довольным видом пощипывали сочную траву. На лужайке резвились две рыжие охотничьи собаки Ласло.

Более безмятежной картины невозможно было себе представить, но Беллу мучил страх. Стараясь избежать встречи с Рупертом, она рано встала и отправилась в местный магазин купить себе аспирина. Она знала, что стоило только заикнуться об этом прислуге, и аспирин тут же появился бы, но ей нужен был повод, чтобы уйти из дома.

Как раз в тот момент, когда она уходила, с одного из балконов упало разбитое оконное стекло, пролетев от нее в нескольких сантиметрах.

Конечно, садовник рассыпался в извинениях.

Но позже, когда она прогуливалась по узким сельским дорогам, мимо нее дважды пронеслась большая синяя машина, причем так близко, что переехала бы ее, не отскочи она к обочине.

За этим стоит Ласло, подумала она. Он был способен избавиться от Мигеля Родригеса из-за того, что тот оказался на его пути. Почему не поступить таким образом и со мной?

Она пыталась сосредоточиться на изучении текста своей роли в «Чайке». Маша, простая, стареющая дева, в которую влюблен школьный учитель, а сама она безнадежно влюблена в сына хозяйки. Каждая строка, которую читала Белла, напоминала ей о ее собственном положении:

«Это траур по моей жизни. Я несчастна… Дело не в деньгах. И бедняк может быть счастлив… Пустяки. Ваша любовь трогает меня, но я не могу отвечать взаимностью… Помогите же мне. Помогите, а то я сделаю глупость, я насмеюсь над своей жизнью, испорчу ее… Не могу дольше… Я страдаю. Никто, никто не знает моих страданий! Я люблю Константина».

Она могла бы поговорить о своем положении с Рупертом и Стивом. «Я насмеюсь над своей жизнью, испорчу ее», — повторяла она.

На книгу упала чья-то тень. Она резко вздрогнула и увидела Стива.

Впервые после того вечера в театре они были наедине. Даже при ярком солнце кожа его была бронзового цвета.

На нем были бирюзовые плавки, глаза закрывали темные очки, и она не могла разглядеть их выражения.

Как всегда, она почувствовала, как внутри ее что-то тает от желания.

— Привет, незнакомка, — тихо сказал он, — с тобой можно поговорить?

И сел рядом с ней.

— Не знаю, в какую игру ты играешь, — выпалила она.

— О какой игре ты говоришь, моя радость?

— Сначала ты убеждаешь меня порвать с Рупертом, потому что ты от меня без ума, а потом меня же не замечаешь. Посылаешь куда подальше. Рассказываешь другим, какое у меня настоящее имя. Нарочно шушукаешься с Ангорой, чтобы обидеть меня.

— Я с ней не только шушукался, — сказа Стив, взяв у нее из пачки сигарету.

— Ты ее любишь?

— Я не понимаю таких слов, их нет в моем словаре. Но она очень привлекательна. Скажем так: мы с ней забавляемся.

— Возможно, — спокойно сказала Белла, — но это не мешает ей по утрам вести интимные беседы с Ласло.

— Стив помолчал с секунду, а потом спросил:

Откуда ты знаешь?

— Я не могла заснуть. Открыла окно. Ласло вернулся домой около шести — не сомневаюсь, от какой-нибудь местной особы. Уже через десять секунд выбежала Ангора. Явно ждала его. Они о чем-то помурлыкали, и он уговорил ее вернуться в дом.

Стив пожал плечами.

— Она вправе сделать небольшую рекламную паузу, если захочет. Программа была недурная.

— Разве ты не видишь, — убеждала его Белла, — что они действуют заодно. Ласло просто манипулирует Ангорой. Он устроил ей отличную роль в фильме. Она очень честолюбива. Вероятно, он между делом и с ней управился, а она за это согласилась отвадить тебя от меня. Она неотразима, когда пускает в ход все средства. Перед ней ни один мужчина не устоит, даже ты. А Ласло знает, как я к тебе отношусь. Что когда я вижу тебя с Ангорой, меня всю переворачивает. Это единственный способ, каким меня можно заставить порвать с Рупертом.

Стив зевнул так, что едва не вывихнул челюсть.

— У тебя всегда было слишком сильное воображение. А теперь помолчи, сюда идут. Привет, Крисси. Привет, Руп. Комары прямо зверствуют. Тебе лучше как-нибудь зайти ко мне и посмотреть, как меня искусали.

Белла в отчаянии плюхнулась на свой надувной матрас.

Руперт устроился рядом с ней. Даже в самые жаркие дни он был похож на оранжерейное растение, которое нужно беречь от губительных сквозняков. На нем была черная рубашка с поднятым воротником, словно в ожидании предполагаемой бури. Он смотрел на Беллу усталыми беспокойными глазами с опухшими от недосыпа веками.

Как непохож он теперь на того хладнокровного и самоуверенного мальчишку, каким она его впервые увидела полгода тому назад!

Она протянула руку, чтобы потрепать его по щеке. Он схватил ее и прижал к лицу.

— Дорогая, давай перестанем воевать. Еще одну такую ночь, как прошлая, я не вынесу.

Я больше не могу его так мучить, печально подумала Белла. Я должна с ним порвать, но не теперь. Не доставлю Ласло удовольствия думать, что это он подстроил наш разрыв.

Крисси, очень белотелая и чересчур толстая для своего малинового бикини, села под зонт и принялась за кроссворд в «Дейли мейл».

Стив нырнул в бассейн и лениво поплыл кролем. Его мускулистые руки мелькали над бирюзовой водой.

— Отличная вода, — крикнул он Крисси.

После некоторого подтрунивания он уговорил ее последовать за ним в воду, где начал гоняться за ней по всему бассейну, щекотать ее, хватать за щиколотки. Она хохотала и вскрикивала в притворном испуге.

Когда особенно сильный всплеск замочил рубашку Руперта, он отошел от края бассейна и сказал:

— Терпеть не могу грубых развлечений. И к мистеру Бенедикту отношусь не намного лучше.

Весело повизгивая, Крисси выбралась из бассейна и побежала под зонт. Взяв полотенце, Стив стал вытирать ее. Она продолжала смеяться. Ее ресницы слиплись от воды, а голубые глаза соперничали с лазурью неба.

Постепенно она успокоилась в его руках и притихла.

— Я намажу тебя лосьоном, — предложил Стив, — и тебе не надо будет прятать от солнца свои прелести.

— Я ее намажу, — резко сказал Руперт, встал и выхватил у Стива пузырек с «Солнечной амброй».

Белла почувствовала себя виноватой, увидев восторг в глазах Крисси, когда Руперт втирал ей в спину лосьон.

Она вернулась к тексту роли, перед глазами у нее прыгали красные точки.

«Пустяки, — шептала она, — ваша любовь трогает меня, но я не могу отвечать взаимностью».

— Какой самый большой орган в теле, слово из пяти букв? — спросила Крисси.

— Пенис, — подсказала Ангора. Она как раз подходила к ним в белом шелковом платье, с альбомом фотографий в руках и торчащей из алых губ сигаретой.

Крисси хихикнула.

— Не подходит. Как спала?

— Спасибо, дорогая, спала мало. Но ночь провела отлично.

— У тебя в комнате был страшный шум, — заметил Руперт.

— Стив любит слушать звук своего греха, — сказала Ангора, коснувшись губами плеча Стива.

Стив поймал взгляд Беллы. Смотри! — словно говорил он ей всем видом.

Ангора легла на надувной матрас, пошевелила алыми лакированными пальцами ног и залюбовалась своими лоснящимися загорелыми бедрами. Глядя на ее почти японскую хрупкость, Белла почувствовала себя ломовой лошадью.

— Привет, Белладонна. Ты выглядишь слегка утомленной, дорогая. Не надо было так рано ложиться. Бессонные ночи тебе пошли бы на пользу.

Белла не обратила на нее внимания. «Не могу дольше, — шепотом повторяла она, — я страдаю. Никто не знает моих страданий! Я люблю Константина».

— Кого? — заинтересовалась Ангора. — А, это ты роль учишь. Ты усидчива. А я еще не получила сценария от Гарри Бэкхауза, а съемки начинаются где-то на следующей неделе. Думаю, костюмы будут божественные. Надеюсь, мне не потребуется раздеваться. На съемках всегда толпа народа.

«Боже, до чего же она противная! — подумала Белла. — И как это Крисси может смотреть на нее с таким восхищением?»

— Ты не устаешь, когда тебя все время просят быть сексуальной? — поинтересовалась Крисси.

— А им и просить не надо, — сказал Стив, похлопав Ангору по спине.

— Ну, это меня не волнует так, как укусы комаров, — заявила Ангора. — Стив, дорогой, закури-ка еще сигарету и отгони их. А теперь я хочу, чтобы вы все собрались кружком и посмотрели фотографии в этом альбоме.

— Твой? — спросила Крисси.

— Нет, ваш, но догадайся, кого мы здесь найдем.

Она перелистала несколько страниц.

— Это Руперт. Ну разве не очаровательный малыш? А вот Крисси верхом на пони. А вот Гей на своей первой вечеринке. Это было на приеме с фейерверком у Хантер-Блейков. А посмотрите, кто здесь.

— Господи, это же ты! — сказал Стив.

— Правда, я была ужасная? Тут мне всего четырнадцать лет, еще девственница. Ну кто бы мог подумать!

Стив внимательно рассмотрел фотографию.

— Ты была не так уж дурна. Окажись я тогда там, я бы выбрал именно тебя.

Ангора перевернула еще одну страницу.

— Это Ласло. Тогда еще не такой крутой, правда? Худой и нос крючковатый. Смотрите, а это Констанс. А здесь мне пятнадцать, и я уже не девственница. Выгляжу намного веселее, правда? Я тогда носила лифчики с подкладной грудью, хотя под всем этим пестрым твидом угадать нельзя… А это парень, который со мной это сделал. Джеми Милбэнк. Он теперь женат, и у него трое детей.

— Джеми Милбэнк! — удивилась Крисси, — Он ведь такой почтенный.

— Это была его последняя шалость. А вот опять я на выпускном балу Гей. Правда, как забавно — находить себя в чужих фотоальбомах?

«Я себя никогда нигде не нахожу», — тоскливо подумала Белла и снова почувствовала себя несчастной оттого, что она здесь чужая.

— А вот снова Ласло, — продолжала Ангора, — смотрится уже намного шикарнее, и уже с какой-то телкой. А это Руперт в матче Итона и Харроу. Ты здесь выглядишь возмутительно довольным, дорогой Руп. Это Ласло, с какой-то другой телкой. Что самое удивительное — мы с ним впервые встретились только в этом году.

Стив посмотрел на фотографию и присвистнул.

— Классная девочка. Как это он так ловко устраивается?

Ангора хихикнула.

— Ну, если верить слухам, дорогой, то говорят, что у него самый быстрый язык на всем Западе.

Все громко захохотали, но тут кто-то сухо произнес:

— Ты чересчур много болтаешь, Ангора.

Это был Ласло в темных очках и черных плавках. В руках он держал утренние газеты и стакан.

— Что ты пьешь? — спросила Крисси.

— На бутылке написано, что виски.

— В такой ранний час? — с притворным ужасом воскликнула Ангора.

— Его можно пить в любое время, — сказал Ласло.

— Так ты потеряешь форму, — предостерегла его Ангора.

— Весьма вероятно, — согласился Ласло и, сев у края бассейна, стал просматривать результаты скачек.

Белла с неохотой вынуждена была признать, что он в отличной форме.

Она вся покрылась потом, ее тянуло в воду, но тогда волосы растреплются у нее еще больше, а ей ни за что не хотелось одалживать бигуди у Крисси или Ангоры.

— Сколько твоих лошадей бегут сегодня? — спросил Стив у Ласло.

— Две. В «Таймс» считают, что одна из них придет первой.

— Знаешь Айсидора, что устраивает всем разводы? — сказала Ангора. — Он продал всех своих лошадей, его замучил налог на имущество.

— Теперь все заходят в букмекерские конторы и обнаруживают, что нет лошадей, на которых можно поставить, — пошутил Ласло.

Было слишком жарко. К черту волосы, решила Белла и направилась к бассейну. Чувствуя, что все на нее смотрят, она попыталась нырнуть половчее, но хлопнулась животом.

Плавая туда и обратно, она знала, что Ласло следит за ней насмешливым оценивающим взглядом, выискивая щели в ее доспехах, подобно пыточных дел мастеру в испанской инквизиции, придумывающему, какой бы еще испробовать прием.

«Если я сейчас не выйду, мне придется встать на дно бассейна», — подумала она. Выйдя из бассейна и обтеревшись, она стала искать сценарий пьесы. Его читал Ласло.

«Ваша любовь трогает меня, но я не могу отвечать взаимностью. Помогите, а то я сделаю глупость», — прочитал он тихо, так, что расслышала только она.

— Я могу получить это обратно? — резко спросила она.

— Конечно. Ты понимаешь, насколько лучше ты сыграешь Машу, чем Нину?

Желтые глаза Беллы сузились.

— Значит, все же ты стоял за этим шахматным ходом.

— Естественно, — согласился он. — Почему ты не признаешь, что роль как раз для тебя?

— Ни за что не признаю.

— Красивое кольцо, — сказал он, одобрительно разглядывая кольцо с жемчужиной на ее мизинце. — Откуда оно у тебя?

— Руперт подарил.

— Можно было догадаться, — вздохнул он. — Это единственное украшение более или менее приличного вкуса, какое я до сих пор на тебе видел. Хотя, — он скользнул взглядом по ее телу, — должен сознаться, что в бикини ты смотришься гораздо элегантнее, чем во всем остальном.

Ангора, не любившая, когда чье-нибудь внимание надолго отвлекалось от ее персоны, занялась гороскопом и громко спросила:

— Какой твой знак, Ласло?

— Скорпион, — ответила Крисси.

— О, как интересно, — сказала Ангора, — управляем половыми органами.

Все засмеялись.

— Тут говорится, что у тебя будут трудные выходные, так что будь настороже. А Белла кто?

— Телец, — сказал Руперт.

— Ага, что здесь? Окружающие тебя люди не на твоей стороне, готовься постоять за себя и не складывай оружия.

Белла подняла глаза, встретила взгляд Ласло, покраснела и посмотрела в сторону.

— А теперь Руперт, он кто?

— Водолей, — быстро сказала Крисси. Она сразу поняла, к чему все это, подумала Белла, а мне и невдомек.

— Ого, — вздохнула Ангора, — как жаль, что ты решил жениться на Белле. Тельцы и водолеи страшно схожи. Тебя, дорогой, ожидает ужасно бурный брак. Тебе надо было трижды подумать, прежде чем решиться на такое.

— Ты опять за свое, Ангора, — гневно сказал Руперт. — Не соблаговолила бы ты от нас отстать?

— Ступай и приготовься, Ангора, — сказал Ласло. — Я знаю, что у тебя свое особое летнее время, но если ты не поторопишься, мы опоздаем к первому забегу на два часа.

Он встал и нырнул в воду. Белла так удивилась этому, словно увидела большого кота, позволившего себе намочить шкуру.

Глава одиннадцатая

Белла была совсем не в таких отношениях с Крисси или Ангорой, чтобы спросить у них, что носят на скачках в Гудвуде. Было слишком жарко, чтобы надевать чулки, но ее ноги еще недостаточно загорели, чтобы обойтись без чулок. При всем том глупо было бы не воспользоваться солнечной погодой. Поэтому она надела великолепно сшитый джинсовый комбинезон, подчеркивающий красоту ее длинных ног. Сверху она не надела ничего. Лямки и нагрудник отлично прикрывали ее груди, если она не делала чересчур резких движений.

Разумеется, она вышла последней. Вся великолепная пятерка стояла у «мерседеса»: Крисси и Ангора были в красивых цветастых платьях, Руперт и Стив в легких костюмах. На Ласло же был безупречно сшитый костюм в елочку с темно-красной гвоздикой в петлице, и рядом с ним все казались одетыми небрежно.

Увидев Беллу, он засмеялся и спросил:

— Ты что, собралась котел ремонтировать?

Стив и Ангора сели впереди рядом с Ласло. Чтобы не тесниться, Стив слегка отодвинулся к краю, положив руку на спинку сиденья и касаясь локтем волос Ангоры. Рука эта лежала прямо напротив Беллы, и она с трудом поборола в себе соблазн дотронуться до нее.

Ангора положила свою шляпку на зеркало водителя.

— Ты не считаешь, Ласло, что мне надо сделать стрижку? — спросила она.

— Нет, — ответил тот, — терпеть не могу коротких волос.

Жизнь — это просто чашка с вишнями, вздохнула про себя Белла, — пока не начнешь ломать себе зубы о косточки.

Она была поражена всей обстановкой скачек: разгоряченные лошади, тяжелый запах пота и навоза, ржанье, доносившееся из конюшен.

Ее удивило, до чего ухоженная публика собирается на скачках. Женщины из самых верхних слоев общества демонстрировали свои породистые лодыжки. Мужчины выглядели еще лучше. Огороженное место для членов клуба было битком набито светлыми костюмами и шляпками с загнутыми полями.

Белла поймала несколько обращенных на нее любопытных взглядов, а иные из повес еще и присвистывали. Ей доставило немалое удовлетворение то обстоятельство, что на нее смотрели больше, чем на Ангору, а двое мужчин даже подошли и попросили у нее автограф.

— Мы на днях видели вас по телевизору. Вы нам очень понравились.

Это весьма расстроило Ангору. В падоке лошадей готовили к первой скачке. Белла залюбовалась их алыми ноздрями, вращающимися глазами и невероятно хрупкими ногами и поняла, до чего верно старые художники изображали их на гравюрах.

— Вон лошадь Ласло, Чапероне, — сказал Руперт, указывая на кобылу рыжей масти, и сверкавшую, как реклама мебельного лака. — Смотрится неплохо, правда?

— Красивая, — вздохнула Белла, когда кобыла прошла мимо них, тычась носом в своего конюха и гордо неся на себе зелено-черную попону с инициалами Ласло Энрикеса в углу.

— Она единственная, кто гуляет, — одобрительно заметил Стив.

«Интересно, с кем», — подумала Белла.

Вышли жокеи. Какими миниатюрными казались они с их резкими голосами и небрежным изяществом, напоминавшим Джека Рассела.

Ласло вошел в падок. Тренеры, владельцы и жокеи стояли отдельными группами, обсуждая последние тактические ходы. Тренеры шутили и подбадривали жокеев, так отец напутствует невесту перед тем, как направить ее к алтарю.

«Жокеев просят оседлать лошадей», — объявил громкоговоритель.

Вывели Чапероне. Она дружелюбно склонила голову на плечо Ласло, оставив на его костюме большое пятно зеленой пены.

— Мне надо пойти пожелать ему удачи, — сказала Ангора, собираясь нырнуть под ограждение.

— Я бы не стал этого делать, — предупредил Руперт. — Скачки — это единственное, что он принимает всерьез.

«Не считая намерения избавиться от меня», — подумала Белла.

— Это жокей Ласло, Чарли Ламас, он садится в седло, — продолжал Руперт. — Ласло привез его из Южной Америки.

Белла посмотрела на невысокого мужчину с сухим лицом и печальными темными глазами, который взбирался на спину Чапероне. Жокей прикрикнул на нее, когда она раза два беззаботно взбрыкнула, и направил ее вслед за другими лошадьми.

— Пора делать ставки, — сказал Руперт, взяв Беллу за руку.

Вся их компания поставила на Чапероне, кроме Беллы, которая из чистого упрямства выбрала аутсайдера по имени Гордость Геры.

С трибуны участников им было видно, как теплая волна заколебалась над ограждением, когда лошади легким галопом направились к старту.

Внизу, под ними, суетились букмекеры с их выражением знатоков на анилиновых физиономиях, а вокруг них, как в котле, кипели слухи и предположения. Помощники букмекеров, неистово жестикулируя, подавали сигналы.

За минуту до старта Ласло присоединился к остальной компании. Вид у него был подозрительный. Он жевал сигару и был похож на пирата.

— Удачи, — пожелала ему Ангора.

— Ждут команды стартера, — сообщил Руперт, наводя бинокль.

«Старт дан!» — прокричал динамик.

Белла больше наблюдала за Ласло, чем за скачкой. Она была восхищена его хладнокровием, когда участники стремительно ринулись вперед — так взмывает ртуть в термометре, опущенном в горячую воду.

Он лишь чуть сильнее прижал бинокль. Когда его кобыла на какой-то момент продвинулась к голове группы, а потом, проносясь мимо финишного столба, оказалась среди замыкающих, он только немного чаще запыхтел сигарой.

Никаких гримас недовольства или досады. Он просто отошел в сторону, чтобы не слушать посыпавшихся на него сочувственных возгласов, и какое-то время от разочарования не мог произнести ни слова.

— Кто был первым? — спросила Белла немного погодя.

— Гордость Геры, — ответил Стив. — Не представляю, кто мог на нее поставить.

— Я, — сказала Белла. — По-моему, она единственная, кто гуляет, — и, рассмеявшись ему в лицо, она вприпрыжку побежала вниз по ступенькам получать свой выигрыш.

Ее ликование было недолгим. Она проиграла по пять фунтов на каждом из следующих двух забегов.

Гвоздем программы были женские скачки. Их спонсоры, ювелиры с Бонд-стрит изготовили те самые бриллиантовые броши с рубиновыми вставками, что красовались на лацканах нарядных наездниц.

— Пойдем поглядим на дев-в-вочек, — плотоядно произнес какой-то нагрузившийся виски старый джентльмен с багровым лицом.

— У Ласло в этой скачке участвует конь по имени Бодлер, — сказал Руперт. — Он еще неопытный, но Ласло возлагает на него большие надежды. Это вон тот вороной жеребенок. Он купил его в Ирландии. Там у них считают, что черные кони неудачливы, поэтому он достался ему дешево.

Бодлер ходил кругами по падоку, дико вращая глазами, фыркая и закусывая удила.

— Похож на своего хозяина, — заметила Ангора.

Появились женщины-жокеи. Одна из них была рослая девица, блондинка с зелеными глазами, остальные маленькие и очень легкие. Все бинокли тут же были наведены на тонкие просвечивающие бриджи, плотно облегавшие гибкие фигуры девушек.

Крисси смотрела на них с завистью.

— Ласло сказал, что если я сброшу двенадцать килограммов, он купит мне скаковую лошадь, — сообщила она.

— Которая из них жокей Ласло? — спросил Стив.

— Разумеется, та, что самая красивая, — сказала Крисси, — высокая блондинка с зелеными глазами.

— Ты думаешь, он ее уже имел? — спросил Руперт.

Глаза Ангоры на секунду сузились, а потом она весело сказала:

— Если еще и не успел, то долго ждать не придется.

На этот раз старт был в другом месте, но Белла решила сделать свою ставку у того же букмекера, что располагался по другую сторону дорожки.

— Встретимся на трибуне участников, — крикнула она Руперту.

Возвращаясь через скаковое поле и дойдя до белой ограды, она обнаружила, что обронила свой талон на ставку.

Обернувшись, она увидела, что он лежит посреди дорожки. Не оглядевшись, она побежала его подбирать.

Вдруг в ушах ее раздался грохот, и она увидела, как десять скакунов, выскочив из боковых ворот, галопом идут к старту прямо на нее.

От страха она замерла на месте, потом попыталась отбежать к ограждению, но было уже поздно, лошади уже заносили над ней копыта. Она закричала. Они должны были затоптать ее насмерть. И тогда каким-то чудом вороной конь Ласло резко метнулся вправо, чтобы обойти ее, и, сбросив свою наездницу-блондинку в траву, продолжил галоп к старту.

В следующую секунду ее уже поднимал Ласло. Никогда до этого она не видела его таким рассвирипевшим.

— Какого дьявола ты здесь делаешь? Хочешь сбить с курса мою лошадь?

— А какого дьявола делаешь ты? Хочешь убить меня? — парировала Белла. — Она скакала прямо на меня, и если бы эта чудесная лошадка не метнулась в сторону, моя песенка была бы уже спета.

— Прекрати молоть вздор, — сказал Ласло, — и уйди с поля.

Он поспешил к блондинке, которая прихрамывала на одну ногу, была в шоке, но не ранена.

Бодлер, сбросив седока, вовсю резвился. Задрав хвост, волоча по земле поводья, он скакал по полю, растрачивая попусту силы. К удовольствию публики и огорчению Ласло и своей наездницы, он никак не давал себя остановить.

Руперт пробился через толпу к Белле.

— Дорогая, ты в порядке?

— Конечно. Просто, я обронила свой талон, и жокей твоего дорогого кузена поскакала прямо на меня.

Она ничего не могла поделать. У лошадей не очень хорошие тормоза.

— Гляди, он просто чудо, — восхищенно сказала Белла, наблюдая за тем, как Бодлер убегает от двух распорядителей и вновь скачет на поле. — Похож на настоящего фаворита.

Порезвившись так минут десять, Бодлер угомонился и, резко остановившись напротив Ласло, протяжно фыркнул через расширенные ноздри, после чего начал щипать траву.

Блондинка снова поднялась в седло. Руперт, Ласло и Белла вернулись на трибуну наблюдать за скачкой.

— Теперь ему ни черта не светит, — в сердцах проворчал Ласло.

Дали старт, и Белла опять не могла ничего разобрать. Она только слышала возгласы «Подходят, подходят!», переходящие в общий рев, и в прыгающем калейдоскопе цветов была не в состоянии различить лошадей.

— Черт возьми, — сказал Руперт, — у нее получится.

Вдруг высокая блондинка, словно Валькирия, припав к ушам Бодлера, силой воли и мускулистых ног растолкала всю группу и бросила вороного коня первым к финишному столбу.

Трибуны возбужденно зашумели.

— Боже, какой финиш! Какое потрясение для букмекеров! — сказал Руперт.

В загоне для победителей при появлении Бодлера послышался громкий одобрительный шум.

Блондинка держалась совершенно невозмутимо. Другие девицы истекали потом, лица их потемнели, тушь текла по щекам так, будто они только что вышли из сауны.

Бодлер, весь в пене, кружил по загону, все еще выкатывая глаза и смеясь на свой лошадиный манер. Поздравления сыпались на Ласло как конфетти.

Глава двенадцатая

После победы было выпито изрядное количество шампанского. Белла рассталась с Рупертом, до дома ее подвезли ипподромные приятели Ласло.

К тому времени, когда Белла вернулась, Крисси успела переодеться к ужину. Белла никогда не видела ее такой красивой. Она была в черном платье, а на груди у нее сверкал огромный бриллиант.

— Великолепная вещь, — в надежде на примирение сказала Белла, потрогав камень.

— Он называется Вечерняя Звезда, — сказала Крисси, не замечая Беллу и обращаясь к Ангоре. — Это один из самых знаменитых в мире бриллиантов. Мою мать хватил бы удар, если бы она узнала, что я его надела.

После ужина начали спорить, чем заняться дальше.

— А что если нам сыграть в убийство? — предложила Ангора. — Я с детства не играла.

— Когда это было? — спросил Стив. — Вчера?

Ангора ответила ему гримасой. Ласло посмотрел на часы.

— Мне через час надо ехать в аэропорт.

— Ну и что, — сказала Крисси, впервые за весь день по-настоящему оживившись, — до твоего отъезда успеем сыграть пару раз.

«Ну нет, — подумала Белла, — хватит с меня этих племенных игрищ».

Ангора достала колоду карт.

— Ладно, — сдался Ласло, вытащив короля пик, — я буду детективом. Могу остаться здесь и пить коньяк.

— Подожди, пока мы поднимемся наверх, — сказала Крисси, а потом погаси свет на всем этаже. Надо, чтобы все было как положено.

— Я не хочу играть, — сразу отказалась Белла.

— Перестань, не порти людям удовольствие, — взяв ее за руку, стала убеждать Ангора.

— Ладно, тогда я буду с Рупертом.

— Нет, — сказала Ангора, когда они поднимались по главной лестнице. — Ты, Белла, пойдешь по этому коридору. Руперт пойдет в ту сторону, а остальные развернутся к западному крылу.

Отойдя от них, Белла сразу ускорила шаги. Если она сможет найти какую-нибудь комнату и запереться в ней, то будет в безопасности.

Она побежала, но тут свет погас, и все погрузились в гнетущую тьму. Белла натолкнулась на какое-то кресло, потом нашла дверь. Та была заперта. Похныкивая от страха, она пошла по коридору и нащупала еще одну дверь, тоже оказавшуюся запертой.

Потом она услышала за спиной шаги, медленно и неумолимо приближавшиеся к ней. Она всхлипнула. Ее обволакивал ужас. Она метнулась поперек коридора и нашла еще одну дверь, на этот раз открытую.

Она бросилась внутрь и затворила дверь. Но запора не было. Сердце у нее колотилось.

Шаги за дверью приблизились, потом стихли. Запаниковав, она в поисках окна метнулась вглубь комнаты и опять наткнулась на какую-то мебель. Потом услышала, как кто-то тихо, по-воровски открыл дверь и так же тихо закрыл. Теперь он был здесь, в комнате.

— Кто здесь? — в ужасе закричала она.

Тут на нее пахнуло одеколоном, и она наконец вздохнула с облегчением. Этот запах она узнала бы где угодно. То был одеколон Стива.

— Стив! — воскликнула она. — О, Стив!

— Как ты? — прошептал он.

— Ничего. Я так испугалась!

Она шагнула вперед, оказалась в его объятиях и залилась слезами.

— Я этого не вынесу. Не вынесу! Перестань меня мучить.

Он целовал ее так, как никогда прежде: будто хотел проглотить ее и передать ей всю свою страсть. Должно быть, он любит ее, раз так целует.

— Зачем ты со мной так ужасно обращаешься, — простонала она, когда смогла говорить.

— Я хотел довести тебя до точки. Ты не можешь выйти замуж за Руперта. Ты это знаешь.

— Да, да!

— Пообещай поговорить с ним сегодня же.

— Обещаю! Все что хочешь, все. Только поцелуй меня еще раз.

Он притянул ее на постель. Они прильнули друг к другу.

— Я хочу тебя, — прошептал он, — хочу сейчас.

Он уже собирался это сделать, и она не возражала.

Но через несколько секунд они услышали чей-то пронзительный крик.

— Черт! Кажется, кого-то убили, — предположил он.

— Не уходи! Не оставляй меня!

Он снова начал ее целовать, но вопли продолжали разноситься по всему дому.

— Мне лучше пойти посмотреть, в чем дело. Мы с тобой еще поговорим, но до этого тебе надо все решить с Рупертом. — И он ушел.

Когда зажегся свет, она увидела, что находится в какой-то странной спальне, вероятно, принадлежащей одной из горничных. Вне себя от счастья, она поправила на лице косметику и, пошатываясь, спустилась вниз. Стив ее любит! Она не собиралась порывать с Рупертом, но если она по-настоящему любит Стива, то выходить замуж за Руперта непорядочно.

Она почувствовала себя такой счастливой, что готова была качаться на люстрах.

Внизу все окружили Крисси, которая была в истерике.

— Он пропал! — Визжала она. — Пропал!

— Кто пропал? — резко спросил Ласло. — Успокойся.

— Утренняя Звезда. Я была наверху. Кто-то положил мне руки на шею, и бриллианта не стало. О, что скажет мама?

«Вот смеху-то», — подумала Белла и подмигнула Стиву. Но тот не улыбнулся в ответ, всем своим видом выражая озабоченность.

— Не паникуй. Думаю, кто-нибудь подшутил.

— Скверная шутка, кто бы ни был шутником, — отрезал Ласло.

— Пойду вызову полицию, — сказала Крисси.

— Не дури. Давай все осмотрим, — предложил Ласло.

Но, обыскав все ходы и выходы, они не нашли никаких следов камня. Ласло посмотрел на часы.

— Я должен успеть на этот рейс. Мне надо ехать. Позвоню завтра, — он поцеловал Крисси. — Делай что угодно, но только не пускай в дом полицию.

«В последний раз вижу эту змею», — подумала Белла, глядя на удаляющуюся широкую спину Ласло.

— Пойду позвоню тете Констанс, — сказала Крисси, направившись к лестнице.

Когда минут через десять она вернулась, глаза ее блестели.

— Я позвонила в полицию, — с вызовом сообщила она. — Они явятся с минуты на минуту.

Руперт нахмурился.

— Это ты чересчур хватила.

— Как интересно, — хихикнула Ангора, принявшись перекрашивать себе губы ярко-алой помадой. — Как ты думаешь, они будут меня обыскивать?

— Наверняка, — сказал Стив, потрепав ее по волосам.

Они улыбнулись друг другу.

«Даже теперь не может от нее отстать», — подумала Белла, но тут же успокоилась. — Пусть пока играет в свою игру и подкалывает ее. Все равно он будет с ней, как только она порвет с Рупертом».

И все же ей было не по себе. Она ненавидела полицию и надеялась, что они не станут задавать слишком много неудобных вопросов. Если они узнают о ее прошлом, то могут заподозрить ее в краже. Слава Богу, что она все это время была со Стивом и у нее настоящее алиби.

Когда пришли полицейские, то сначала поговорили с Крисси, потом довольно долго со Стивом, потом с Ангорой, Рупертом, ипподромными приятелями Ласло и наконец с Беллой.

У офицера из отдела уголовного розыска было гладкое розовое, обманчиво человеческое лицо. Осведомившись кое о чем, он спросил:

— Ваше настоящее имя Мейбл Фигги, не так ли, мисс Паркинсон?

У нее перехватило дыхание.

— Д-д-да, верно.

— И ваш отец умер в тюрьме, где отбывал наказание за убийство и воровство.

— Да. — Она сплела руки, чтобы унять дрожь.

Еще после нескольких вопросов стало совершенно ясно, что им известны все жуткие подробности ее прошлого.

Кто мог им рассказать? Стив? Нет, Стив ее любит. Должно быть, Ангора или Крисси, вероятно, по наущению Ласло.

— Где вы находились, когда произошла кража?

Теперь она была на твердой почве.

— Я поднялась по главной лестнице, повернула налево к комнатам прислуги и зашла в одну из комнат в коридоре. Потом туда пришел мистер Бенедикт. — Она покраснела под пристальным взглядом детектива. — Мы, в общем, остальное время мы провели вдвоем.

— Странно. Мистер Бенедикт говорит, что он все время был с мисс Фэрфакс, и она это подтверждает.

Белла в страхе выпалила:

— Он лжет! Он был со мной.

— Он заявляет, что был с мисс Фэрфакс в ее спальне. На его рубашке остались следы губной помады мисс Фэрфакс.

— Это, наверное, моя помада.

— У вас помада другого цвета, мисс Паркинсон.

— Он лжет! — повторила она громче.

— Должен также предупредить вас, мисс Паркинсон, что мисс Энрикес заявила, что у особы, которая касалась ее шеи и украла бриллиант, на руке был браслет, который звенел. — Он посмотрел на три тяжелых золотых кольца на запястье Беллы.

— Это же нелепость. Другие тоже носят браслеты.

— Но ни один из них не звенит.

— Она хочет меня подставить, — прошептала Белла. — Она до безумия влюблена в Руперта, а он со мной помолвлен. Они все меня ненавидят! Они скорее убьют меня, чем позволят выйти замуж за их драгоценного Руперта. О, Господи!

Она поднесла ко рту сжатые кулаки. Теряя контроль над собой, она уже готова была разрыдаться.

Розовощекий детектив посмотрел на нее и, к ее удивлению, сказал:

— Хорошо, мисс Паркинсон, теперь можете идти.

Было два часа ночи, но она все же заставила Руперта отвезти ее в Лондон. Она больше ни минуты не могла находиться под этой крышей. Она не знала, что затевал Стив, но понимала, что единственный способ избавиться от преследовавших ее фурий — это порвать с Рупертом.

Когда они выехали на Бэйзуотер-роуд, она набралась духу и сказала:

— Прости, Руперт. Я понимаю, что все это совершенно смехотворно и неприлично, но я не могу выйти за тебя замуж. Действительно не могу. Боюсь, я влюблена в другого.

Она не увидела его выражения лица, потому что смотрела на свои руки.

— Ты давно знаешь этого другого?

— Несколько лет, — но, знаешь, мы с ним опять встретились всего две недели тому назад, точнее, в тот самый вечер, когда я опоздала на ужин и первую встречу с твоими родственниками. Я тогда была с ним.

— И все же ты сочла возможным обручиться со мной?

— Я думала, что настоящее чувство у меня к тебе, а этим человеком я только увлечена, но теперь знаю, что не могу без него жить. Он не очень мне нравится, но он сводит меня с ума! Прости, дорогой, я совсем не подумала о тебе. Я знаю, что вела себя как сука. Просто, я думала, что смогу тебя полюбить…

Машина остановилась у ее дома. Ярко-зеленые деревья были освещены уличными фонарями. Руперт казался спокойным, но был бледен, как лист бумаги.

— Нам лучше поговорить об этом у тебя.

Но у дверей квартиры Беллы стояли двое мужчин.

— Мисс Паркинсон? — спросил один из них.

— Да, — резко ответила Белла. — Чего вам надо?

— Мы из полиции. У нас ордер на обыск багажа мисс Паркинсон.

— Что за вздор! — возмутился Руперт.

— Все в порядке, — сказала Белла. — Там ничего нет. Можете все осмотреть.

Но в кармане чемодана они нашли Утреннюю Звезду, завернутую в одну из нижних юбок Беллы.

— Кто-то его туда подложил, — закричала Белла. — Меня подставили! Я его не трогала!

— Сожалею, мисс Паркинсон, — невозмутимо сказал полицейский. — Боюсь, нам придется взять вас под стражу.

Глава тринадцатая

Позднее, оглядываясь на свое недолгое тюремное заключение, Белла могла припомнить очень немногое. Она помнила, как Руперт устроил жуткую сцену при ее аресте, а позднее колотил кулаками по дверям ее камеры. Помнила, как на следующее утро появилась в суде и от страха едва не упала в обморок, когда судья отказал ей в освобождении под залог, и как, впав под конец в истерику, оказалась запертой в камере тюрьмы Халлоуэй.

Надзирательница принесла ей отвратительное тушеное мясо, а насмешливый врач в очках без оправы задавал ей бесконечные вопросы. После этого она легла на жесткую и узкую койку и старалась подавить нарастающее отчаяние. Почему Стив отрицал, что был с ней во время той игры в убийство? Кто донес на нее полиции? Крисси, Ангора или Стив? Кто подложил бриллиант в ее чемодан? Знают ли журналисты о ее прошлом? Время от времени она вспоминала Ласло, и это было похоже на подкатывающие приступы тошноты. За всем этим стоит он, думала она, это он вырыл мне яму.

Я невиновна, вновь и вновь повторяла она, но несмотря на страшную духоту в камере не могла унять дрожь.

В двери повернули ключ.

— Вас хочет видеть начальник тюрьмы, — объявила надзирательница.

Начальником тюрьмы оказался обходительный мужчина с бараньим лицом. Он выглядел смущенным. Поиграв с минуту ножом для разрезания бумаги, он сказал:

— Боюсь, была допущена ошибка. Против вас были очень убедительные улики, но теперь полиция установила, что они сфабрикованы. Семья Энрикесов отказалась от всех обвинений. Мы сожалеем о причиненном вам беспокойстве, — он сверкнул крупными зубами. — Разумеется, во всех газетах появится сообщение о том, что вы невиновны. Это будет замечательная реклама.

Белла в ответ не улыбнулась.

— Почему мне отказали в освобождении под залог?

— За последние недели было совершено несколько крупных краж бриллиантов. Полиция подозревает, что действует одна банда. По некоторым причинам они полагали, что вы в этом замешаны.

— Кто-нибудь еще арестован?

— Пока нет.

Ей вдруг стало невмоготу дальше смотреть на это жуткое баранье лицо.

— Я хочу отсюда выйти, и немедленно.

— Разумеется. Машина доставит вас в суд, где вас немедленно освободят.

Спустя час, выйдя из здания суда и почувствовав на лице солнечное тепло, она высоко подняла голову и глубоко вдохнула. Вдруг ее обступила толпа репортеров и стала забрасывать ее вопросами. Господи! Она не ожидала, что они так быстро за нее примутся. Неожиданно какой-то высокий мужчина в темных очках схватил ее за руку и увлек вниз по ступеням к поджидавшей машине. Только когда они отъехали, оставив репортеров стоять с разинутыми ртами, она поняла, что это Ласло Энрикес.

— Какого черта тебе здесь надо? — взорвалась она. — Ты последний, кого бы я хотела видеть. Я думала, ты в Цюрихе.

— Я был там. Сегодня утром мне позвонил Руперт. Он пребывал в истерике и умолял меня приехать и вызволить тебя из тюрьмы. Я иногда делаю такие вещи для семейства.

— Это ваше пакостное семейство меня туда и усадило.

У нее начался сильный приступ дрожи. Ласло достал сигарету, зажег ее и протянул Белле.

— Спасибо, — сказала она, стараясь взять себя в руки. — Где Руперт?

— Уехал в Цюрих. Займется там делом, которое я начал. Я решил, что его лучше на время удалить.

— На случай, чтобы я не передумала и не возобновила помолвку с ним?

— Ласло ухмыльнулся.

— Как ты проницательна, дорогая.

— Что там в газетах понаписали? Про мой арест?

— Дневные газеты не успели. Зато в вечерних — все на первых страницах и с фотографиями. Но в последних выпусках уже будут сообщения о твоем освобождении. Все это будет похоже на рекламный трюк.

— То же самое сказал мне начальник тюрьмы.

Она начала понемногу расслабляться. Лондон в голубой вечерней дымке никогда не казался ей таким привлекательным.

— Куда мы едем? — спросила она.

— Ко мне на квартиру.

— Я хочу домой.

— Не говори вздор. Когда за это примутся парни из большой прессы, они тебе покоя не дадут.

— Как же все-таки тебе удалось меня вытащить?

— Нажал на некоторые клавиши, вышел на некоторых людей.

— Ну конечно, я забыла, что ты такая влиятельная личность. Кто подложил камень в мой чемодан?

— Я тебе все расскажу, когда будем дома.

Квартира Ласло удивила ее. Она ожидала увидеть что-нибудь столь же некрасивое и безликое, как лондонский дом Энрикесов. Но это оказалось в высшей степени сибаритское убежище. Стены обтянуты серым шелком, ярко-алые портьеры, на полу — длинноворсные дорожки. Стены покрыты шкафами с тысячами книг и картинами. Когда они вошли, их приветствовали три кота.

Ласло сразу же подошел к подносу с напитками и налил Белле изрядную порцию коньяку.

— Прими-ка это внутрь.

— Прошу прощения, но я еще не оправилась от потрясения, — сказала Белла, принимая стакан. — Ты не будешь сильно возражать, если я отлучусь в ванную?

Она долго мокла в изумрудно-зеленой ароматизированной воде и упорно соскребала с себя каждую частицу тюремной грязи. Потом с полки возле ванной, где стоял строй флаконов, она позаимствовала одеколон Ласло. Странно, что он, как и Стив, пользовался «Черным опалом».

Она надела висевший на двери зеленый махровый халат. Она застала Ласло на кухне, поедающим копченого лосося. При этом он читал свою корреспонденцию.

— Я только что взвесился, — сообщил он, — за последние два дня я сбросил два с половиной килограмма.

Он протянул ей блюдо с бутербродами.

— Тебе надо подкрепиться. Я тебе еще налью.

— Я не голодна, — заявила она, но тут же, передумав, поела с большим аппетитом.

Коньяк обжег ей горло, но по всему телу разлилось мягкое тепло. Она села на диван. Большой рыжий кот прыгнул ей на колени и начал мурлыкать и тереться.

— Как ты меня оттуда вытащил?

— Я уже сказал: вышел кое на кого.

— Но кто же все-таки подбросил бриллиант в мой чемодан?

Словно занавес, на его лицо опустилось настороженное выражение.

— Крисси.

— Крисси? — удивилась Белла. — Чего ради? Это же ее бриллиант. — Она любит Руперта. До исступления. Когда она видела вас вдвоем, при этом зная, что ты его не любишь, — то доходила до крайности.

Она решила — ошибочно, как оказалось, — что если тебя арестуют, Руперт от тебя откажется.

Белла на минуту задумалась. Она достаточно натерпелась из-за Стива, чтобы понять, что пережила Крисси.

— Бедняжка Крисси, — прошептала она.

Впервые Ласло удивился.

— Что ж, очень хорошо, что ты это так приняла. Ирония в том, что ты в тот вечер и так порвала с Рупертом и ей не стоило беспокоиться.

— Ты сказал в полиции, что это она сделала?

Он покачал головой.

— Как же тогда ты меня вытащил?

— Я сказал, что все время, пока мы играли в убийство, ты была не одна.

— А, значит, Стив наконец признался, что был со мной! Какого черта он говорил, что был с Ангорой?

— Он был с Ангорой, — спокойно сказал Ласло.

— Ради Бога, — рассердилась Белла. — Я же знаю, что была с ним.

— Ты была не с ним, а со мной.

— Не смеши меня. Там, конечно, была полная темнота, но я не могла обознаться. Я узнала Стива по одеколону «Черный опал»…

И тут она ахнула от ужаса.

— О, нет! Этого не может быть!

— Боюсь, что может, дорогая, — сказал Ласло. — В Кембридже я был одной из звезд рампы. Не так трудно подделать американский акцент Стива. У меня такой же рост и сложение, как у него, и волосы у нас примерно одинаковой длины. Все что мне требовалось, — это облить себя этим его ядовитым одеколоном и… хм, остальное предоставить природе.

С минуту Белла помолчала, а потом завопила.

— Ты ублюдок, ублюдок! Ты подстроил все так, чтобы я думала, что Стив все еще любит меня, и порвала с Рупертом. И что хуже всего, я практически позволила тебе себя трахнуть.

Ласло рассмеялся и налил себе еще.

— Должен признаться, мне это понравилось. Никогда не мог себе представить, что ты такая страстная. Как-нибудь нам надо сыграть всю сценку заново.

Белла зарычала, как разъяренный зверь.

— Грязный, гнусный сучий сын. Ты мне жизнь испортил.

— Из какой это пьесы? — спросил он, продолжая смеяться.

Его глумливость окончательно вывела ее из себя. Что-то бессвязно выкрикивая, она кинулась на него, чтобы расцарапать ему лицо.

— Прекрати, — сказал он, схватив ее за руку, — если не хочешь, чтобы я тебе подбил глаз. Я не стесняюсь бить женщин.

Она посмотрела на него, потом, представив себя избитой, отвела руки и повалилась на диван.

В дверь позвонили. Белла выбежала в прихожую и открыла. На пороге стояли двое мужчин с твердыми, пытливыми лицами.

— Мисс Паркинсон, — сказал один из них. — Поздравляем вас с освобождением. Можно задать вам несколько вопросов?

— Нет, нельзя, — сказал Ласло и увел Беллу в комнату.

— Мистер Энрикес, мистер Ласло Энрикес? — спросил второй елейным голосом.

— Пошли вон, — холодно отрезал Ласло и захлопнул дверь у них перед носом.

— Откуда тебе известно, что я не расположена с ними разговаривать? — свирепо спросила Белла.

— У тебя на это нет времени, — он посмотрел на часы. — Через час тебе надо быть на сцене.

— Не говори чепуху, они поставят дублершу.

— Не поставят. Я звонил Роджеру и сказал, что тебя выпустили.

— Но я не могу показаться после того, что случилось, — она рухнула в кресло. — Я вся вымотана, и волосы у меня немытые.

— Перестань молоть вздор, — грубо отрезал он. — Я думал, что при всех твоих недостатках у тебя есть характер.

У входа в театр толпились репортеры, но Ласло растолкал их локтями. Если бы Белла не так сильно его ненавидела, она бы восхитилась тем, как уверенно он при этом матерился.

В гримерной ее ждала Рози Хэссел в нижней юбке и вне себя от возбуждения.

— Белла, дорогая, какая драма! Как это ты так быстро выбралась.

— Вот эта змея нажала на какие-то клавиши, — Белла указала на стоявшего за ее спиной Ласло.

За пять минут до звонка зашел Роджер Филд.

— Белла, дорогая, слава Богу, что ты пришла.

— Как себя чувствуешь?

— Крайне отвратительно, — сказала Белла, стуча зубами. — Меня только что вытошнило.

— Это все от копченого лосося и коньяка, — вздохнул Ласло. — Такая трагедия!

Пропустив его замечание мимо ушей, Белла сказала Роджеру:

— Меня в любой момент может стошнить.

— Скоро твой выход, — сказал Ласло. — Роджер, у тебя есть виски?

Перед началом спектакля на сцену вышел Роджер и сказал публике, что Беллу освободили и сняли с нее все обвинения. После ее первого появления послышалось несколько отдельных хлопков. Потом началась настоящая буря аплодисментов, публика неистовствовала. Белла с трудом сохраняла самообладание.

К концу представления ей устроили самую большую овацию за всю ее карьеру. Но она чувствовала себя как выжатый лимон и готова была расплакаться. Как в полусне выслушивала она поздравления от всей труппы, а едва закончила переодеваться, как в гримерной появился Ласло.

— Постучать не мог? — сердито сказала она.

— Не дури, — он взял ее за руку. — Пошли, теперь уже отогнать прессу мы не сможем.

— Я сама поеду домой, — заявила она, вырвав от него руку, и сбежала вниз по лестнице. Когда она распахнула входную дверь театра, ее тут же ослепил залп фотовспышек. Жужжали телекамеры.

— Это она! — заревела сотня голосов.

— О, нет! — в ужасе взвизгнула Белла и ретировалась, захлопнув дверь.

Кончилось все тем же, что и раньше. Ласло ограждал ее локтями, а Роджер Филд расталкивал толпу. Ласло кое-как усадил ее в машину, и не успела она перевести дух, как они выкатили на дорогу в сторону Оксфорда.

— Куда мы теперь? — вяло спросила она.

— К моим друзьям за город.

— Я не хочу гостить ни у кого из твоих проклятых друзей, особенно если они вроде тебя.

— Они не такие, — спокойно сказал он. — Она певица, он пишет. Они тебе понравятся.

— Мне на себя надеть нечего.

— Ничего и не понадобится. Касс одолжит тебе бикини.

Он включил приемник, и теплую летнюю ночь заполнил Моцарт. Белла слушала эти чудные льющиеся аккорды, похожие на соловьиное пение, и вдруг на нее накатилась жуткая мысль: Стив больше не любит ее. Она была не в силах сдержаться и разрыдалась. Ласло сделав вид, что ничего не замечает, дал ей выплакаться. Под конец, когда она уже начала глотать слезы, он сказал:

— Там в ящичке есть губная помада. Возьми сама.

— Спасибо, не надо.

Бессердечная тварь, свирепо подумала она. Подстроил мне ловушку, выдал себя за Стива. Если бы Крисси не подняла визг, он наверняка довел бы дело до конца, заправил бы меня. Горячая волна стыда окатила ее при мысли о том, как ей тогда это понравилось.

Они свернули с шоссе на глухую деревенскую дорогу. Трава стегала машину по бокам, в небе огромная луна ныряла между прозрачными обрывками облаков. Наконец они подъехали к большому, нескладному на вид дому, покрытому глициниями. Почти сразу же из него выбежала женщина.

— Дорогой, — закричала она. — Что так поздно? Рада тебя видеть!

— Это Белла, — сказал Ласло. — Она ничего с собой не взяла, так что ты ей одолжи что-нибудь. Я только отгоню машину.

Женщина обняла Беллу и сказала:

— Меня зовут Касс. Ласло сказал, что у вас были жуткие неприятности. Я терпеть не могу прессу, когда они за кого-нибудь принимаются.

Они вошли в большую неопрятную комнату с крошками по всему полу, висячими горшками и двумя большими роялями, заваленными книгами и нотами.

Мужчина в очках, поднятых на лоб, отложил в сторону книгу и вышел навстречу Белле.

— Я гонял в Лондон на ваш спектакль. Вы были великолепны. Садитесь, я вам чего-нибудь налью.

Касс плюхнулась на диван напротив Беллы и вытянула докрасна обожженные солнцем ноги.

— Гренвил уже несколько лет влюблен в вас, с тех пор, как впервые увидел вас по телевидению.

Гренвил покраснел.

— Кажется, у нас нет льда, дорогая!

— Ни кусочка, — спокойно подтвердила Касс. — В морозильнике так наросло, что я не смогла засунуть туда блюдо для льда.

Когда он вышел, она сказала:

— Я не знаю положения дел и поэтому отвела для вас и Ласло разные комнаты, но у него большая двухспальная кровать, так что вы всегда можете к нему присоединиться.

— О, нет! — сказала Белла, ужаснувшись. — Я скорее буду спать с коброй, чем с Ласло.

— Как дети? — спросил Ласло, войдя в комнату с охапкой бутылок.

Белла сделалась пунцовой. Расслышал ли он ее последнюю фразу?

— На эти выходные, слава Богу, уехали, — сказала Касс. — Я люблю их, но когда их нет, — я блаженствую. Это мальчики, — пояснила она Белле, — одиннадцати и семи лет.

— Я им принес джина, — сказал Ласло, — я знаю они его любят.

Касс рассмеялась.

— Где вы собираетесь играть после «Отелло»? — спросила она у Беллы.

— В «Чайке». Репетиции начинаются в понедельник.

Впервые за эти дни она почувствовала себя как дома. Она освоилась настолько, что уже через час спросила, можно ли ей пойти спать.

Глава четырнадцатая

Проспала она до обеда. Встав, приняла ванну и помыла голову. К ее огорчению, оранжевая краска так и не сошла с волос, и к тому же они стали невозможно пушистыми, вроде сахарной ваты. Ласло она нашла в саду. Положив ноги на стол, он читал сообщения со скачек, пил шампанское и раздирал цыпленка. На нем были только грязные белые брюки, а его смуглая кожа уже совсем потемнела от загара.

— Где все? — спросила Белла.

— Работают. Хочешь цыпленка?

— Спасибо, не надо. Не хочется.

Она солгала. Ее мучил голод.

Он налил ей бокал шампанского и сказал:

— Надеюсь, ты не будешь все время дуться. Я собираюсь позвонить своему букмекеру. Так, интересно: Свобода Бенгалии, Булавка, Счастливчик Гарри. Поставить на них по пятерке за тебя?

Белла взяла газету, бегло просмотрела ее и холодно сказала:

— Нет, я предпочитаю Веселую Крестьянку, Утреннюю Зарю и Гордость Кемпбела в четырехчасовом.

— У них никаких шансов. Но если тебе не жалко денег, пожалуйста.

Когда он зашел в дом, она перелистала всю газету. На первой странице был снимок, где они с Ласло выходят из театра.

«Кто украл бриллиант?» — кричал заголовок. — «Тайна Энрикесов сгустилась после того, как Белла признана невиновной».

С бьющимся сердцем она прочитала все, что там было написано, но ее прошлое ни словом не упоминалось. Слава Богу, ее образ для публики остался незапятнанным.

— Я поставил за тебя на лошадей, каких ты выбрала, — сказал Ласло, вернувшись с новой бутылкой шампанского.

Она отложила газету и демонстративно взяла книгу, стараясь сосредоточиться на чтении. Ласло посмотрел на суперобложку.

— Чепуха какая-нибудь. Много прочитала?

— Двести пятьдесят страниц, — отрезала Белла.

— Ясно, это прямо перед двести пятьдесят первой страницей.

Белла не обращала на него внимания.

Позднее она имела слабость проследить, как три лошади, на которых поставил Ласло, с легкостью выиграли в трех забегах подряд. Ее же избранники даже не попали в классификацию.

— Ты должна мне пятнадцать фунтов, — сказал Ласло. — С возвратом торопить не буду.

Не удостоив его ответом, Белла пошла прогуляться. Даже яркая зелень кустарников не улучшила ее настроения. Но когда она дошла до местного магазина, голод взял свое, и она купила себе две большие булочки с кремом. Она как раз возвращалась к дому, пачкая себе щеки одной из них, когда навстречу ей по дороге подкатил темно-зеленый «мерседес». Поперхнувшись от досады, она повернулась набитой щекой в сторону зеленой изгороди.

— Рад, что к тебе вернулся аппетит, — весело сказал Ласло.

Касс приготовила чудесный ужин, после которого Белла предложила помыть посуду. Ласло вызвался помочь ей. Но ровно в десять часов, после того как он вернул ей перемыть какую-то тарелку, потому что на ней с обратной стороны остались следы горчицы, что-то внутри нее сорвалось.

Собрав с блюда остатки утки, она метнула их в Ласло и, конечно, промахнулась. Потом она выбрала самый спелый персик и шмякнула им об стену, после чего пнула этажерку с нотами Касс.

Ласло расхохотался.

— Скажи, Белла, что ты будешь делать, когда повзрослеешь?

— Перестань меня подкалывать, — закричала она и начала бить тарелки. Это Ласло не понравилось.

— Поставь посуду на место, — рявкнул он.

И когда она не послушалась, он влепил ей очень сильную пощечину. От боли глаза ее наполнились слезами. Она всхлипнула и убежала наверх. В спальне весь ее гнев испарился. Горько стыдясь себя, она разделась и легла.

Она лежала, прислушиваясь к надвигающейся грозе. Потом она услышала, как Касс и Гренвил о чем-то тихо смеялись, укладываясь в постель.

Наконец она заснула беспокойным сном.

Ей привиделся самый ужасный сон. Будто она тонет, задыхается и никак не может вынырнуть. Тогда она закричала. Вдруг в комнате зажегся свет — в дверях стоял Ласло. Он сразу же подошел к ней и обнял ее.

— Все в порядке, малыш, все в порядке. Просто плохой сон.

Она чувствовала тепло его тела, его пальцы на своих лопатках. Какое теперь имеет значение, что он тот самый, кого она ненавидит больше всех на свете? Все-таки это человеческое существо.

— Я больше не могу, — всхлипывала она. — Все время повторяется этот кошмар. Мне приснилось, что я тону в крови и знаю, что это кровь моей матери. О, Господи! — и она закрыла лицо руками.

— Давай рассказывай.

— Не могу, — прошептала она.

А потом сразу выложила ему все. По сути дела, она говорила это даже не Ласло, а самой себе.

— Я всегда лгала о моем прошлом. Я так стыдилась его. Моя мать была очень почтенная женщина, дочь священника секты Христианской Науки. Но она влюбилась в моего отца. Он был красив, как бог, но совершенно испорченный и страшно криводушный. Мать, выходя за него замуж, не знала, что до этого он уже четыре раза сидел в тюрьме за воровство. Какое-то время он пробовал жить честно, но где бы он ни работал, его отовсюду выгоняли. Потом родилась я. Денег не хватало, и мать была вынуждена пойти работать…

— Продолжай.

— Она работала поденно в чужих домах, но на жизнь все равно не хватало, и отец украл церковные деньги. Мать нашла их под половицей и сразу же пошла к священнику, своему отцу, и все ему рассказала. В ту ночь у них вышел крупный разговор с отцом, они сказали ему, что заявят в полицию. Представляешь? Выдать своего! Отец полез в бутылку. Началась драка, дед упал и ударился головой о каминную решетку, а потом умер в больнице. Отца приговорили за убийство к пожизненному заключению. Мать ни разу не пришла к нему на свидание. Через десять лет он умер в тюрьме от туберкулеза.

Она замолчала. В мутном зеркале, стоявшем в углу комнаты, сверкнула странная розовато-золотая вспышка. За окном раздался сильный раскат грома. Полил дождь.

— Только на суде мать узнала, что мой отец был уже женат и я была не… — она запнулась на полуслове.

— Незаконнорожденная, — досказал за нее Ласло.

Белла кивнула.

— После этого мать никогда не улыбалась. Она переехала в другую часть Йоркшира, в городок Нейлсуорт, где нас никто не знал. Она все время работала и скопила денег, чтобы устроить меня в хорошую школу. Но я эту школу ненавидела. Все девочки смеялись над моей некрасивой одеждой и над сильным деревенским акцентом. Мать боялась, что я пойду по отцовской дорожке. Потому что внешне я похожа на него. Она меня била и подолгу держала взаперти в темной комнате, когда уходила на церковные собрания.

Я ее возненавидела, — Белла говорила так тихо, что при шуме дождя Ласло с трудом мог ее расслышать. — И стала мечтать о том, чтобы уехать в Лондон и стать актрисой. Когда мне исполнилось семнадцать, у матери обнаружили рак. Но она, принадлежа к Христианской Науке, не принимала никаких болеутоляющих. Наверняка, она сильно мучилась и от этого стала совсем невыносимой. Бродила по дому и проводила пальцем по мебели, чтобы удостовериться, что я как следует вытерла пыль. Денег у нас никаких не было, и мне пришлось бросить школу и пойти работать в местный мануфактурный магазин.

И тогда я встретила Стива, — она немного помолчала. — Он работал в одной из местных дискотек. Я никогда раньше не видела такого красивого мужчину. Казалось, он источал настоящий голливудский шик, от него исходил свет свободы. Понятно, что он соблазнил меня при первом же свидании. Мать узнала и начала меня стыдить и позорить, но она была уже слишком слаба, чтобы как-то помешать мне.

Однажды утром я услышала, как две девицы сплетничают в магазине про Стива — что он соблазнил половину Западного райдинга и повсюду оставляет неоплаченные счета. Я чуть с ума не сошла, кинулась его разыскивать, и оказалось, что он куда-то отчалил, даже со мной не попрощавшись. Он даже адреса не оставил. И хотя я знала, что мать умирает, я весь день и всю ночь прочесывала город, чтобы найти его. Домой я вернулась в четыре часа утра. С матерью были две соседки. Она уже находилась в коме и умерла, не приходя в сознание.

Белла дрожала, как лист, и старалась сдержать слезы.

— Все в городе меня ненавидели. Смотрели на меня из окон и шушукались друг с дружкой про то, какая я плохая. Три дня я провела одна в пустом доме с этими проклятыми венками из лилий. Чуть с ума не сошла от горя. Только после я поняла, что сделала с матерью. А дальше пошли кошмары.

— Что было потом?

— Я уехала на юг. От продажи дома осталось немного денег. Я поступила в Королевскую академию драматического искусства, сменила имя на Беллу Паркинсон, и говорила всем, что отец у меня был библиотекарь, а мать школьная учительница. Я так часто повторяла эту выдумку, что сама почти поверила в нее.

Она посмотрела на свои руки.

— Теперь ты знаешь все.

— Большую часть я знал и раньше.

— Знал? Откуда? Стив рассказал?

— Немного. У меня хорошая служба информации.

Белла притворно засмеялась.

— Неудивительно, что ты не хотел, чтобы я выходила замуж за Руперта. Незаконная дочь убийцы! Не самая лучшая партия?

— Мне нет никакого дела до твоего происхождения.

Она посмотрела на него с удивлением. Ласло не был ни поражен, ни возмущен ее рассказом и не выказал к ней презрения или чего-нибудь в этом роде, к чему она была готова, если бы решилась рассказать кому-нибудь всю правду. Впервые его темное насмешливое лицо было совершенно серьезным.

— Послушай, — сказал он. — Не имеет значения, что там с тобой случилось раньше. Это никого кроме тебя не касается. Главное — какая ты теперь: талантливая и интересная. — Он посмотрел на ее заплаканное, покрытое пятнами лицо и слегка улыбнулся. — И даже красивая, что немаловажно. У Энрикесов прошлое, если в нем покопаться, довольно темное. Всего четыре столетия тому назад они грабили и убивали, чтобы приобрести то, чего жаждали. Просто, они делали на несколько сот лет раньше то же самое, что сделал твой отец. К тому же он не был убийцей. Он убил человека в драке.

— Как ты, — сказала Белла.

— Как я убил Мигеля Родригеса, — согласился Ласло, мрачнея лицом.

Он уложил ее снова в постель, а сам поднялся.

— Пойду принесу тебе снотворного.

Только когда он вернулся, она обратила внимание на то, что он был одет в ту же самую черную рубашку и грязные белые брюки, что были на нем в продолжение всего вечера.

— Почему ты не ложился? — спросила она.

— Читал. Я сплю мало. Всегда есть что-нибудь или… кто-нибудь, чем стоит заняться.

Она вдруг спохватилась, что на ней только очень прозрачная ночная сорочка, что Ласло держал ее в своих объятиях и что всего двое суток тому назад он, притворившись Стивом, практически овладел ею. Она почувствовала, что краснеет, и нырнула под одеяло.

— Извини, — пробормотала она, — мне не стоило докучать тебе своими проблемами.

— Белла, — удивленно сказал он, — ты просишь у меня прощения. Ты уверена, что с тобой все в порядке?

— Не раззадоривай меня, — глухо проговорила она, — я не в настроении.

Он засмеялся.

— Быть женщиной — это не подарок судьбы, не так ли? Просто ты не в том веке родилась.

Глава пятнадцатая

На следующий день она чувствовала себя так, словно выздоравливала после очень тяжелого гриппа. Она стала невероятно стыдливой с Ласло и почти не могла смотреть ему в глаза. Большую часть дня она проспала на солнце. Вечером, умиляясь до слез, глядела по телевизору постановку «Король и я». К тому же она испытала совершенно неуместное раздражение, когда Ангора позвонила Ласло из Франции, где находилась на съемках фильма, а он во время разговора перенес аппарат в другую комнату.

На следующий день они вернулись в Лондон. Ей надо было начинать репетиции «Чайки». Три дня спустя она сидела у парикмахера в мрачном настроении, потому что Ласло за все это время даже не удосужился позвонить ей и спросить, как дела.

Бернард, ее парикмахер, взял прядь ее волос.

— Это ты, душа моя, немного ошиблась. Розовая краска на солнце стала зеленой.

— Слушай, — сердито сказала Белла, — я решила вернуться к своему естественному цвету.

Бернард был потрясен.

— А какой он у тебя?

— Мышино-серый. Довольно приятный.

— Но, дорогая, ты с ума сошла. Ты уже несколько лет как блондинка. Тебя ведь никто не узнает. Я разрушу твой образ.

— В следующей пьесе я буду играть девушку очень мышиного вида.

Увы, никакая женщина не может быть авторитетом для своего парикмахера. Бернард лукаво усмехнулся.

— Что ты мне рассказываешь, дорогая? Ты встретила приятного и откровенного типа, которому, по твоим наблюдениям, не нравятся крашеные волосы.

— Чепуха, — сердито заявила Белла и мучительно покраснела.

Жара все усиливалась. Ей предстояло репетировать всю вторую половину дня. В театре стояла невозможная духота. Она уже как следует принялась за свою роль, как произошло нечто такое, от чего она никак не могла сосредоточиться. Через пять минут она вернулась в гримерную.

— Скажи, в чем дело? — обеспокоенно спросила Рози Хэссел. — Все так хорошо шло.

— Это Джонни виноват, — взорвалась Белла, глядя в упор на красивого блондина, игравшего Константина, который стоял, облокотившись о ее гримерный стол. — Ты не видела, как он прокрался на сцену и выпустил эту жабу? Он знает, как я боюсь жаб.

Джонни засмеялся.

— Белла, мой ангел, ведь эта сцена — на берегу озера. Там все должно кишеть лягушками, жабами и прочими тварями. Я просто попытался внести в действие немного реализма.

— Ничего подобного, — закричала Белла. — Ты хотел до смерти меня напугать.

— Ну хорошо, — Джонни пожал плечами, — Если уж ты так возражаешь…

— Да, возражаю.

В дверях появился нахмуренный Роджер Филд. Когда два ведущих актера выкрикивают друг другу оскорбления, — это зрелище не из самых приятных. Но Белла уже разошлась.

— Я сообщу об этом в профсоюз, и тебя вышвырнут! — кричала она.

— Хватит, Белла, — сказал Роджер, — тебя слышно всему театру.

— А мне наплевать, — заорала Белла. — Ты знаешь, что он сделал? Он подложил жабу…

— Хорошо, возьми эту жабу, Джонни, и брось ее обратно в Темзу или откуда там ты ее взял. С тобой я потом поговорю.

Осклабившись, Джонни вышел из комнаты.

— Я тебя убью, убью, убью тебя! — прокричала ему вслед Белла.

— Хватит орать как базарная торговка, — сказал Роджер. — К тебе пришли.

— Не хочу никого видеть, — отрезала Белла. — Я хочу, чтобы ты запретил этому жуткому типу впредь подкладывать жаб в… — Крик ее сошел на нет, потому что в дверях возник Ласло.

— Оставляю ее тебе, — сказал Роджер, — надеюсь, тебе удастся ее успокоить.

С минуту Белла молчала, потом спросила:

— Что ты здесь делаешь?

— Смотрел твою репетицию. Пришел сюда сказать, как хороша ты была, да не уверен теперь, что ты этого заслуживаешь. Но я рад, что ты способна оскорблять не одного меня.

— Тут нет ничего смешного. — Белла плюхнулась в кресло и посмотрела на себя в зеркало. Серые волосы схвачены на затылке эластичной лентой. Поблескивающее лицо без малейших следов косметики. Мокрая от пота рубашка, джинсы.

Проклятье, проклятье! Она ведь намеревалась при ближайшей встрече с ним предстать такой элегантной и красивой…

— Что тебе надо? — нелюбезно спросила она.

— Хотел пригласить тебя на ужин, но если будешь такой злой, делать этого не стану.

— А куда? — она покраснела и заерзала на стуле.

— Мне надо заняться двумя арабами, встречаюсь с ними в восемь. Ты будешь готова через четверть часа?

— Но мне нечего надеть, — застонала Белла.

Ласло поднялся.

— Одолжи что-нибудь. Мне еще надо поговорить с Роджером о делах. Кстати, — добавил он уже в дверях, — мне понравились твои волосы. Так гораздо лучше прежнего.

Арабы были веселые и толстые. За ужином они съели картошку и мясо Беллы. Она одолжила у Рози шорты и оранжевую футболку, которая слишком тесно обтягивала грудь.

Загар начинал у нее сходить. Ей все время хотелось придумать что-нибудь остроумное.

Арабы намеревались кутить всю ночь и все что-то бормотали насчет похода в заведение со стриптизом. Но Ласло сумел к полуночи вместе с Беллой отвязаться от них. Молча ехали они по ночному Лондону. Остановились у светофора.

Белле захотелось, чтобы красный свет никогда не погас. Когда они подъехали к Гайд-Парку, она задержала дыхание. Он повернул налево. Она была вне себя от радости, когда поняла, что он везет ее к себе на квартиру, а не к ней домой.

Когда Ласло наливал в стаканы напитки, она внимательно его рассматривала. Густые черные кудри над воротничком. Широкие плечи под безупречно белым пиджаком. Загорелые руки. От внезапного желания у нее голова пошла кругом.

«Что это со мной? — в ужасе подумала она. — Пять дней тому назад я была без ума от Стива, а теперь только и думаю, как бы оказаться в постели с Ласло».

Когда он передавал ей стакан, их пальцы встретились. Вздрогнув как от ожога, она схватила стакан и одним махом влила в себя его содержимое. Теперь у него дело в шляпе, подумала она в панике. Пароходный шулер с моралью уличного кота и миллионом световых лет сексуального опыта в штанах. Все что ему остается — это подпустить немного лести, и я буду есть у него с руки.

Ласло снял пиджак и повесил его на спинку стула. Потом спросил:

— Ты что-то затихла. О чем думаешь?

— Я знаю, — сказала Белла, набравшись духу, — что ты был добр ко мне только ради того, чтобы я тебе уступила. Просто, чтобы быть уверенным, что я не вернусь к Руперту.

Ласло вздохнул.

— Это очень дурацкое, детское замечание. Я ожидал, что ты будешь говорить что-нибудь вроде этого.

Белла готова была вспылить. Оба помолчали, потом она пробормотала:

— Хорошо, прости. Я вела себя бестактно.

Он улыбнулся.

— Умница, что извинилась. Иди ко мне.

— Нет, — выдавила из себя Белла. — Я не могу, не хочу быть твоей очередной ночной подстилкой, забавой от бессонницы.

— Дитя мое, о чем это ты?

Зазвонил телефон. Ласло не обратил на него внимания.

— Может быть, тебе лучше ответить? — не уверенно сказала Белла.

— Хорошо, — он снял трубку, не отводя от нее глаз. — Алло! Да, тетя Констанс, такое неожиданное удовольствие, — он подмигнул Белле, ухмыльнувшись, и завел глаза к потолку.

И вдруг улыбка сошла с его лица.

— Что такое? — прорычал он. — Когда это случилось? Почему раньше мне не сказали? Полицию оповестили? Хорошо, я сейчас буду.

Когда он положил трубку, шрам на его лице был похож на багровую рану. Глаза сверкали гневом.

— В чем дело? — спросила Белла.

— Похитили Крисси. Требуют два миллиона фунтов выкупа.

Глава шестнадцатая

Ласло гнал свой большой темно-зеленый «мерседес» по пустынным лондонским улицам, не обращая внимания на светофоры. Колеса визжали на поворотах. Сидевшая рядом Белла похолодела от страха.

— Но что все-таки произошло? — шепотом спросила она.

— В половине седьмого Крисси пошла отправить письмо и не вернулась. Тети Констанс и дяди Чарлза не было дома, и только когда в девять часов зашел Стив, чтобы пригласить ее на какую-то вечеринку, а ее не оказалось дома, стало ясно, что она пропала.

— Стив с ней встречался? — резко спросила Белла.

Ласло искоса посмотрел на нее.

— Ангора уехала во Францию, и Стив перенес свои довольно щедрые чувства на Крисси.

Вся вспыхнув, Белла спросила:

— А что потом было?

— Похитители позвонили в половине двенадцатого, сказали, что Крисси у них и что они отпустят ее целой и невредимой, если мы выложим два миллиона фунтов и не будем звать полицию.

Теперь внешне он был совершенно спокоен. Его жесткое смуглое лицо не выражало никаких чувств. Но на щеке дергался мускул, и когда он зажигал сигарету, руки у него сильно дрожали.

«Будь на моем месте Ангора, — тоскливо подумала Белла, — она бы обвилась вокруг него и нашла бы метод, как его успокоить».

Дверь им открыл Руперт, и Беллу это явно поразило. Он только что прилетел из Цюриха. В холле повсюду был разбросан его багаж.

— Слава Богу, ты приехал, — сказал он Ласло. — Бедняжка Крисси! Что мы можем для нее сделать? Тут ни от кого никакого проку. Моя мать впадает в истерику от одной мысли, что придется расстаться с двумя миллионами. Отец накачался спиртным, а эта змея Стив… — Тут он заметил Беллу и, взяв себя в руки, небрежно бросил ей: — А, привет.

В гостиной Чарлз остекленевшими глазами смотрел в камин. Стив, сидя на диване, пил коньяк и старался выглядеть одновременно и как у себя дома, и как человек крайне озабоченный. Массивная Констанс в темно-бордовом атласе двинулась им навстречу.

— Где ты был, Ласло? Полагаю, кутил, как обычно, — с кислой миной предположила она, а потом уставилась на Беллу. — А эта что здесь делает? Ты должен вразумить Руперта и Чарлза. Они не хотят звать полицию.

— И правильно поступают, — сказал Ласло. — Чем меньше народа про это будет знать, тем лучше. — Он обратился к Чарлзу: — Нам надо как можно скорее собрать наличные.

Констанс выглядела потрясенной.

— Но мы такую сумму не поднимем. Мы же разоримся. Я и так еле свожу концы с концами. Почему вы не хотите, чтобы с этим разобралась полиция?

— Если ты позовешь полицию, — резко сказал Ласло, — то только всполошишь похитителей, и они пристукнут Крисси.

— Не говори мне таких ужасов. Это дитя мне как дочь.

— О, Господи, — грубо сказал Руперт, — не будь такой лицемеркой. Ты обращалась с Крисси как со своей прислугой. Она только и знала, что бегала по твоим поручениям.

Констанс поджала губы.

— Отчасти в этом виновата сама Крисси, — сказала она, обращаясь к Стиву, — я всегда говорила ей, что если она будет выходить с непокрытой головой, то попадет в руки нежелательных типов.

— Эти типы подстерегли ее в засаде, — процедил Руперт сквозь зубы, — не будь такой набитой дурой.

Констанс побагровела.

— Как ты смеешь со мной разговаривать подобным тоном? На мою долю и без того немало досталось. Все заботы о свадьбе Гей, а потом еще твоя помолвка с этой ужасной… — Спохватившись, что Белла находится рядом, она вовремя остановилась. Они не успели еще испытать неловкость, как она обрушила на Руперта очередную истерическую тираду.

Ласло задумчиво посмотрел на нее, а потом сказал неожиданно мягко:

— Для тебя, тетя Констанс, это был, наверное, страшный удар. Ты, конечно, переутомилась. Я думаю, что ты сегодня наверняка не ужинала. Почему бы тебе не лечь отдохнуть, а мы чего-нибудь принесем тебе на подносе.

— Как я могу есть в такое время? — возмутилась Констанс, но, похоже, такое предложение ее смягчило. — Хотя, возможно, мне следует подкрепиться. Думаю, меня устроят бутерброды с цыпленком.

Стив поднялся и одарил Констанс одной из своих обезоруживающих улыбок.

— Пойду на кухню и скажу, чтобы приготовили.

— Ты так меня утешаешь, Стив, — сказала Констанс, поднимаясь наверх.

Ласло, Руперт и Чарлз тут же принялись обсуждать проблему наличных, но Чарлз явно не мог сосредоточиться.

— Думаю, что смогу раздобыть немного, — сказал он, нетвердой походкой направляясь к двери. — Спасибо тебе, Ласло, за то, что так ловко управился с Констанс.

Когда Чарлз вышел, появился Стив.

— Половина каплуна и бадейка французского жаркого отправлены наверх к Констанс. Это ее успокоит, — сказал он Ласло. — Не могу тебе передать, как меня потрясло случившееся с Крисси. Я знаком с ней всего две недели, но этого оказалось достаточно, чтобы понять, что она большой ребенок.

— Ничего ты не понял, — выпалил Руперт, — тебя интересовало только ее приданое.

— Заткнись, Руперт, — сказал Ласло и вернулся к разговору о деньгах.

Белла украдкой посматривала на Стива и не могла взять в толк, как она могла любить его до исступления. Все в нем вызывало в ней отвращение. Обыкновенный красивый нуль без палочки, подумала она. Потом поглядела на Руперта, который сидел у окна, обхватив руками голову. Он казался совершенно подавленным. После этого она перевела взгляд на Ласло. Мускул на его щеке все еще дергался, и она вдруг поняла его необыкновенную мужскую надежность и силу и каких трудов ему стоило вот так держаться и не паниковать как остальные.

Неожиданно, подобно озарению, к ней пришла мысль: она его любит.

В этот момент он посмотрел на нее и спросил:

— Устала?

— Мне надо ехать, — пробормотала она, испугавшись, что он догадается, о чем она думает.

— Я отвезу тебя, — предложил Стив.

— Ее отвезет Руперт, — сказал Ласло, — я хочу, чтобы ты, Стив, пораскинул умом, как раздобыть наличность в Буэнос-Айресе.

По дороге домой Белла молчала, тщетно пытаясь подавить обуревавшие ее чувства. Но когда они подъехали к дому, она предложила Руперту подняться к ней и чего-нибудь выпить.

Он покачал головой.

— Мне надо возвращаться. О, черт! Белла, что мне делать? Я так долго не принимал Крисси всерьез, обращался с ней просто как с надоедливой сестренкой, а теперь вот ее нет…

— И ты понял, что любишь ее.

Он посмотрел на Беллу. Вид у него был измученный.

— Да. На прошлой неделе, когда ты сказала, что не пойдешь за меня замуж, я думал, что застрелюсь, но теперь Крисси в такой жуткой опасности, и я понял, что люблю ее, и не надеюсь, что когда-нибудь снова ее увижу.

Белла обняла его.

— Ну что ты, что ты! Все будет хорошо. Ласло ее разыщет.

— О, если только ее можно вернуть, то он это сделает. Со всеми его приятелями в уголовном мире он может, как никто другой, нажать где следует, только у меня жуткое предчувствие, что это не просто похищение из-за денег, что это как-то связано с Мигелем Родригесом.

У Беллы перехватило дыхание.

— Это которого убил Ласло?

Руперт кивнул.

— Брат Мигеля, Хуан, все время пытался рассчитаться с Ласло.

— А что там все-таки произошло?

— Мигель и Хуан Родригес заправляли какой-то шайкой в Южной Америке. В Буэнос-Айресе у них все было схвачено. Их даже полиция боялась. У Мигеля была жена Мария, намного моложе его, с которой он обращался по-скотски. Они с Ласло влюбились друг в друга, и у них был бурный роман. Мигель про это узнал и в каком-то баре полоснул Ласло ножом. Началась драка, и Мигель был убит. На другой день Хуан плеснул в лицо Марии кислотой, хотя никто не мог доказать, что это сделал он. От ее красоты ничего не осталось. Она не смогла перенести мысли, что Ласло увидит ее в таком виде, и через несколько дней покончила с собой. Полиция слишком боялась Хуана, чтобы что-то предпринять, но с тех пор Хуан и Ласло охотятся друг за другом, как два тигра. Я думаю, что Крисси украли люди Хуана, а если так, то живой они ее не отпустят, сколько бы мы им ни выложили. Из-за этого Ласло места себе не находит.

— А жена Мигеля была очень красивая? — спросила Белла, стараясь не показать волнения.

— Мария? О, просто обворожительная. Не думаю, что Ласло оправился после ее самоубийства.

Поднявшись к себе, Белла несколько часов просидела, раздираемая ревностью при мысли о Марии Родригес.

Глава семнадцатая

Прошло два дня без каких-либо новых известий о Крисси. Белла пробовала уйти с головой в репетиции, но не могла думать ни о чем, кроме Ласло и о передрягах, через которые ему предстояло пройти. Она старалась подавить в себе разочарование оттого, что он ей не звонит. У него теперь голова другим занята.

На третий день вечером она вышла из театра, чувствуя себя совершенно разбитой. Целый день она репетировала, после чего было изнурительное представление «Отелло». Публика была невосприимчива как промокательная бумага, особенно две дюжины в партере из Союза матерей, которые в последнем действии болтали и пересмеивались.

Ночь была темная и душная. Беззвездное небо предвещало грозу. На Белле было короткое платье с красно-белым рисунком. Запах жареного чеснока и лука, исходивший от соседнего итальянского ресторана, вызвал у нее легкую тошноту. Она решила часть пути до дома пройти пешком. Проходя мимо телефонной будки, она боролась с искушением зайти в нее, позвонить Ласло и узнать, нет ли новостей о Крисси. Но она не смогла бы это сделать достаточно непринужденно.

Надо перестать думать о нем, сердито говорила она себе.

Белла свернула вправо, на улицу, тускло освещенную всего несколькими фонарями. Вдруг в темноте засветился огонек сигареты, и какая-то фигура двинулась ей навстречу.

Она нервно вздрогнула, когда чей-то голос прошептал: «Белла».

Потом она увидела блеск серебристо-светлых волос, и ее нервозность перешла в раздражение. То был Стив.

— Какого черта ты здесь делаешь? — резко спросила она.

— Я должен с тобой поговорить.

— Ну а я не хочу с тобой разговаривать. Мне нечего тебе сказать, совершенно нечего.

— Душа моя, — настаивал он, — ради Бога, послушай. Я узнал, где находится Крисси, честное слово.

Ахнув, Белла повернулась к нему.

— Ты уверен? С ней все в порядке?

— Не знаю. Они держали ее на каком-то заброшенном складе в Ист-Энде. По-моему, это похоже на любительскую работу. Один из них струхнул и разболтал одному моему приятелю.

— Ты сказал Ласло?

— Я не могу с ним связаться. Сегодня он после обеда уехал на скачки и с тех пор не появлялся.

— Так чего же мы ждем? — спросила Белла, обдумывая положение.

— У меня тут машина, — Стив показал в сторону деревьев.

Белла кинулась к ней.

— Поехали. Нельзя терять время.

Единственное, о чем она в этот момент думала: как будет рад Ласло, если они найдут Крисси.

Стив открыл ей переднюю дверь, и едва она нагнулась, чтобы сесть, как с заднего сиденья чей-то голос с сильным иностранным акцентом произнес:

— Не пытайтесь выкинуть какую-нибудь глупость. Вы в наших руках.

И она увидела дуло пистолета.

Вскрикнув, она метнулась обратно, на Стива, но тот грубо втолкнул ее в машину. И тут же ее ударили по голове чем-то металлическим. Одновременно кто-то стал душить ее тряпкой со сладковатым запахом. Она почувствовала, как падает вперед и ударяется головой о приборную доску, после чего потеряла сознание.

Белла не знала, как долго была без сознания. Когда она пришла в себя, то почувствовала страшную боль в голове и поняла, что едет в машине. На глазах у нее была плотная повязка, запястья и щиколотки были связаны веревкой, и она поняла, что затылок у нее кровоточит и кровь стекает по шее.

Она застонала, и у нее начались позывы на рвоту.

— Стив, меня сейчас вытошнит.

Никто не ответил, но машина замедлила ход. Ей подставили к лицу что-то вроде пакета от жареного картофеля, и, пока ее рвало, кто-то держал ее голову, а она при этом всхлипывала от боли, унижения и страха.

— Отпустите меня, пожалуйста. Я невиновна. Я ничего не сделала.

Тут же кто-то силой раскрыл ей рот. Она бешено сопротивлялась, когда они вливали ей в глотку какую-то жидкость. Они хотят ее отравить! Но вскоре она поняла, что это коньяк. Ей обожгло горло, и она подумала, что ее сейчас снова вырвет.

Они впили в нее еще порцию, и она почувствовала себя немного лучше.

Потом ее снова связали. Ей никто ничего не говорил, и, слегка успокоенная коньяком, она решила не задавать вопросов. Зачем их провоцировать?

После этого они ехали, должно быть, часа четыре. Она все еще помнила, что завтра у нее утренний спектакль и что нет никакой возможности на него поспеть. И что дублерша, вероятно, сыграет намного лучше ее. Потом она подумала про Ласло — что он подумает, когда узнает, что и ее похитили. Вероятно, ему будет все равно.

Но зачем она им понадобилась? Может быть, они все еще думают, что Руперт от нее без ума, и хотят получить за нее большой выкуп. Но ведь Стив был там прошлой ночью. Он-то мог сразу понять, что теперь Руперт без ума от Крисси, а ее он больше не любит.

В голове у нее все перепуталось. Она никогда не доверяла Стиву, но представить себе не могла, что он окажется гангстером, возможно связанным с таким головорезом, как Хуан Родригес. Если бы не она, ему ни за что бы не удалось познакомиться с семьей Энрикесов, втереться к ним в доверие и так свободно встречаться с Крисси. Теперь она была уверена, что и за похищением Крисси стоял он.

Потом она вздрогнула, вспомнив, как Руперт сказал, что если люди Хуана доберутся до Крисси, то живой они ее не отпустят. Возможно, зальют ей лицо кислотой, как Марии Родригес.

Болеутоляющее действие коньяка проходило.

Боль в голове усиливалась. Она запаниковала и стала хныкать: «О, Ласло, помоги мне…»

Кто-то злобно пнул ее в лодыжку.

— Закрой свой вонючий рот! — сказал тот же голос с сильным иностранным акцентом. В нем слышались злоба и беспокойство.

Она почувствовала, как в машине усилилось напряжение, сидящие рядом с ней и позади были явно напуганы. Она чуяла козлиный запах пота и слышала, как то и дело чиркают спички: они курили одну сигарету за другой. При завязанных глазах ее нервная система схватывала все происходящее очень чутко.

Когда кто-то из них включил приемник, она поняла, что уже утро. Передавали шестичасовой выпуск новостей. Она слушала их, затаив дыхание.

На прошлом вечернем заседании Палаты миссис Тэтчер дала нагоняй мистеру Уилсону. Австралия девальвировала свой доллар. Из зоопарка убежал леопард. Одна из принцесс объявила о своей помолвке. Погода ожидалась жаркой и солнечной, хотя к вечеру возможны грозовые ливни.

Белла в отчаянии откинулась на спинке сиденья. Ее никто не найдет.

Теперь они ехали быстро, вероятно, чтобы прибыть к месту назначения до того, как на улицы высыплет народ и будет толкаться на перекрестках. Теплело. Ей до смерти хотелось в туалет.

Наконец машина остановилась, и ее вывели. Она почувствовала, как по ее рукам и ногам прошел теплый бриз, и до нее донесся соленый запах и отдаленный шум волн.

Она вдруг запаниковала, решив, что они где-то на высоком морском берегу и ее собираются столкнуть с откоса.

Она не могла унять дрожь и снова начала кричать. Кто-то быстро зажал ей рот.

— Успокойся! — прорычал голос, и она почувствовала, как в спину ей ткнули чем-то холодным, металлическим.

Потом они сели на траву и развязали ей щиколотки, чтобы она могла идти. Они ее вели куда-то километра три. Она все время чувствовала их вокруг себя, они шли и о чем-то перешептывались. До нее доносилось мычание коров, пение птиц и отдаленный шум машин.

Теперь они пошли вверх по гравиевой тропинке, и она почувствовала, что ее сопровождающие повеселели, напряжение спадало.

Она споткнулась о порог, хлопнула какая-то дверь, щелкнул замок. Запахло затхлым грязным домом, и это вернуло ее прямо в детство, в трущобы. Она сильно вспотела. Кто-то спустился по лестнице и, схватив ее за руку, потащил наверх и втолкнул в комнату.

Ей развязали руки. Она потрогала глазную повязку, которая, вероятно, была закреплена у нее на голове клейкой лентой. Тут же повязку с нее сорвали, вырвав несколько волос. Она вскрикнула.

— Не изувечьте ее, — сказал голос с иностранным акцентом.

Она заморгала в полутьме. Перед ней стояли двое мужчин, оба в масках. Но она поняла, что ни один из них не Стив. Один коренастый, широкоплечий, черноволосый, с черной бородой, торчавшей из-под маски. Другой ростом повыше, похудее, с темными редеющими волосами.

— Послушай, малышка, — сказал ей второй, тоже с испанским акцентом, но не таким сильным, как у первого. — Ты пробудешь здесь долго. Не делай глупостей. Если тебе что-то понадобится, мы постараемся достать.

— Мне надо в туалет, — отчаянно сказала Белла.

Тот, что повыше, засмеялся.

— Там в углу ведро стоит.

Предстояло потерпеть, пока они не уйдут.

— Где Стив, — спросила она. — Он здесь?

Тот, что повыше покачал головой и показал ей пистолет.

— Повторяю, не пытайся выкинуть какую-нибудь глупость вроде побега. Мы тут тебя впятером стережем.

Вдруг Белла испугалась, как бы они не сняли своих масок, потому что поняла, что если она увидит их лица, они ее убьют.

Когда они ушли, она осмотрела комнату. Размером комната была примерно три на три метра и освещалась двенадцативаттной лампочкой. На окне тяжелые деревянные ставни, обои покрыты грязно-бурыми пятнами. С закопченного потолка свисает густая пыльная паутина. Вся мебель — разбитый стул да ведра в углу.

Она попробовала решетки на окне, но они были прибиты крепко. Стены тоже оказались прочными. К тому же в последние дни она так обкусала себе ногти, что ей в любом случае не удалось бы расковырять даже дырку.

Через несколько минут пришел еще один мужчина, чтобы прочистить ссадину у нее на затылке. Он был очень худой, с длинными светлыми волосами. Голос у него был тихий и спокойный, с таким же акцентом, что и у тех двоих.

Ей понравилось, как осторожно он с ней обращался, он предупредил, что антисептик будет щипать. Она чувствовала, что он ее жалеет. Он был в брюках, явно коротких, на ногах у него были ярко-желтые носки и матерчатые баскетбольные кеды не по размеру.

После его ухода она легла и постаралась устроиться по возможности удобнее. Она слышала, как за дверью разговаривают по-испански. Наверняка это люди Хуана.

Во второй половине дня худой блондин принес ей чашку чая и печеных бобов на ломте хлеба на грязной оловянной тарелке. Изголодавшись, она проглотила все это, но уже через две минуты ее вырвало, едва она успела добежать до ведра.

Голова у нее раскалывалась. Сжав ее руками, Белла лежала на полу и всхлипывала. Ей надо отсюда выбраться, иначе она сойдет с ума. Потом она вспомнила, как где-то читала, что тот, кто способен перенести первые двое суток после похищения, сможет перенести все. Ей надо взять себя в руки.

«Отче наш, иже еси на небеси», — начала она повторять про себя.

Белла заметила, что они не рискнули дать ей вместе с едой нож и вилку. Она посмотрела на свое отражение в ложке. Глаза казались огромными, лицо бледное и со следами засохшей крови.

Она решила прочитать наизусть всего «Отелло», что угодно, только бы не свихнуться. Но когда она дошла до третьего действия, где Яго потихоньку возбуждает ревность Отелло, мысли ее перекинулись на Ласло. Она стала заново переживать моменты, проведенные с ним вместе, их стычки, отдых за городом, где после ночного кошмара он держал ее в своих объятиях. Что он там про нее сказал? Что она интересная, талантливая и красивая?

Она снова посмотрела на свое отражение в ложке. Теперь бы он не назвал ее красивой. Она ощутила страшную, тяжелую ненависть к Стиву.

Наконец от полного изнеможения она заснула беспокойным сном.

Глава восемнадцатая

Белла проснулась от шороха шагов по гравию за окном. Свет больше не проходил через щель в ставнях. Она услышала, как три раза постучали, потом быстро и тихо отворилась входная дверь и так же тихо закрылась. Потом какое-то перешептывание, негромкий смех, и кто-то еще вошел в дом.

Она все еще чувствовала слабость, но боль в голове немного отпустила. Она с трудом поднялась, чувствуя головокружение. Вкус во рту был ужасный. Проведя языком по зубам, она ощутила пленку грязи.

Косметических салфеток фирмы «Колгейт» тут не дадут, подумала Белла, слюнявя пальцы и стараясь стереть со щек пятна засохшей крови.

Логика подсказывала ей, что если она понравится похитителям и они найдут ее привлекательной, то, быть может, станут обращаться с ней помягче.

Ее заинтересовало, кто только что пришел, но ждать пришлось недолго. Открылась дверь, и в комнату вошли двое мужчин в масках и с автоматами. Один был коренастый бородач, второй, которого она до этого не видела, гораздо выше ростом. Джинсы обтягивали его толстоватые ляжки. Могучий торс прикрывала синяя рубашка. Из просветов между пуговицами выглядывала волосатая грудь.

— Ну что, красавица, — схватив ее за руки, сказал он шепелявым елейным голоском, от которого Белла вздрогнула. — Самое время немного побеседовать.

Они провели ее по коридору в ярко освещенную комнату. Там было несколько стульев и стол, заставленный бутылками, стаканами и банками с консервами.

Какой-то мужчина лежал на старом диване. Он тоже был в маске, но Белла заметила, что на нем дорогой синий костюм, дорогие золотые запонки и часы, голубая шелковая рубашка. От него сильно несло одеколоном.

— Привет, Белла, — сказал он. — Что будешь пить?

Красивый, глубокий голос. Говорил он медленно и негромко, с едва заметной американской интонацией.

— Мы развяжем ей руки, Карлос, — обратился он к коренастому бородачу.

— Мы не хотим доставлять тебе больше не удобств, чем это необходимо, и я полагаю, мы можем надеяться, что ты не станешь делать никаких глупостей.

Карлос разрезал ей веревки хлебным ножом. На запястьях у нее остались лиловые следы. Мужчина, что был на диване, встал и заботливо потер ей руки.

— Вам не следовало связывать ее так крепко, — укоризненно сказал он.

Беллу эта показная мягкость испугала. Она почувствовала, как по телу у нее струится пот.

— Хочешь выпить? — спросил он. — Скотч?

Белла кивнула.

— Только боюсь, у нас нет льда.

Он налил ей большую порцию виски и поставил стакан на стул рядом с ней.

Она огляделась. За ее спиной у двери стояли два охранника с автоматами в руках.

Она взяла стакан, но у нее так дрожали руки, что она с трудом смогла отпить глоток.

— Ты напугана, — сказал мужчина в синем костюме. — Чего ты боишься?

— Пока что ваша шайка обращалась со мной без особой учтивости.

— Ты боишься, что мы можем испортить твою внешность. Не бойся.

Он взял хлебный нож и начал обрезать им конец сигары.

Она заметила, что у него ухоженные руки с излишне длинными ногтями.

— Зачем вы меня сюда привезли? — выпалила она. — Это связано с Крисси?

— Конечно, связано.

— У нее все в порядке?

— Все отлично. Не так хорошо переносит трудности, как могла бы, но ее дольше держали взаперти, чем тебя. И, я полагаю, она вела гораздо более изнеженную жизнь, чем ты, Крисси не привыкла спокойно встречать невзгоды. Кажется, она не слишком большая твоя поклонница?

Белла покраснела.

— Это вас не касается.

— Не могу ее за это порицать. Ведь это ты увела у нее парня?

— Я его не уводила, — сделав еще один глоток виски, сердито сказала Бела. — Он по своей воле ушел.

— И его порицать я не стану, — сказал он, встав со стула и проведя рукой по ее лицу. — Ты очень хороша, — тихо добавил он, и Белла отшатнулась. — Я не удивлен, что Эль Гатто* тоже питает к тебе слабость. Он старался отодвинуть Руперта, не так ли?

Белла была ошарашена, она вдруг сообразила, что речь идет о Ласло, и смогла выдавить из себя:

— Нет, это неправда.

Ее инстинкт самосохранения сработал не очень хорошо, но во что бы то ни стало надо убедить их, что между ней и Ласло ничего нет, иначе живой она отсюда не выйдет.

— Он сможет набрать монет?

— Конечно, он достанет деньги, но при теперешнем экономическом положении это потребует времени.

— Разумеется, — согласился мужчина в синем костюме.

— Но у Ласло стальные нервы, — продолжала Белла. — Он не выложит ни пенса, пока не будет уверен, что Крисси в безопасности и вы ее вернете.

— Хорошо. Мы хотим немного расшевелить его, поэтому завтра ты наговоришь пленку, и расскажешь ему, как ты несчастна и как по нему скачаешь.

Белла побледнела.

— Нет, — глухо проговорила она, — я этого не сделаю.

— На твоем месте я бы не возражал. Как только ты согласишься с нами сотрудничать, твои дела здесь сразу пойдут на лад.

— Мне можно увидеть Крисси? Она тоже здесь?

— Конечно, почему бы и нет. Она здесь. — Он открыл одну из дверей, и налил ей стакан. — Возьми с собой выпивку.

Когда Белла увидела Крисси, ее первой мыслью было: как она похорошела! Она потеряла в весе, должно быть, несколько килограммов. Черное платье, в котором ее похитили, свисало с нее. Ее черные волосы казались еще чернее оттого, что засалились, а глаза на мертвенно-бледном лице были огромными.

Увидев Беллу, она отшатнулась и завизжала.

— Прочь! Я не хочу быть рядом с ней. Я ее ненавижу, ненавижу!

Она свалилась на кровать и начала истерически всхлипывать.

Дверь закрылась, щелкнул замок. Она наклонилась над Крисси, сама готовая расплакаться.

— Пожалуйста, не плачь. Все будет в порядке. Ласло соберет денег.

— Не соберет! Не соберет! Почему тогда он их раньше не собрал? Все меня бросили, а теперь еще и тебя привезли, чтобы меня мучить.

Белла на коленях примостилась рядом с ней.

— Давай, выпей-ка виски.

— Я не желаю пить их гнусного спиртного, — сказала Крисси, отчаянно сжав кулаки, — я ничего не ела с тех пор, как они меня сюда привезли. Сама к ним подлизывайся и пей их вонючую выпивку.

Резко обернувшись, она выбила из рук Беллы стакан, и виски вылилось на пол и на платье Беллы.

— Я ненавижу тебя, ненавижу! — всхлипывала она. — Мошенник Стив был твоим приятелем. Если бы ты его с нами не познакомила, ничего этого не случилось бы. Ты наверняка с ними заодно.

— Я не имею к этому никакого отношения, — сказала Белла, стараясь быть терпеливой. — Я так же, как и ты, была поражена, когда узнала, что Стив в этом замешан.

— Тогда зачем они и тебя схватили. Я думаю, они надеются, что Руперт скорее уговорит Ласло выложить два миллиона за тебя, чем за меня. — И она вновь начала всхлипывать.

— Послушай, — сказала Белла. — Между Рупертом и мной все кончено.

Крисси угрюмо уставилась на нее.

— Ты могла порвать с ним из-за того, что он тебе надоел, но он все равно к тебе неравнодушен.

— Ничего подобного, поверь мне. В ту ночь, когда тебя похитили, он сразу прилетел из Цюриха. Я никогда никого не видела в таком состоянии. Мы с Ласло поехали на Чичестер Террас как только узнали о случившемся. Ласло начал придумывать, как собрать денег. Констанс, как обычно, думала только о себе, а Чарлз был слишком пьян, чтобы от него был хоть какой-нибудь толк. Но Руперт был совершенно разбит. Он готов был разорвать Констанс на части, когда она стала ворчать, что трудно собрать так много денег.

— Я тебе не верю, — тупо сказала Крисси.

— Потом Руперт отвез меня домой — только потому, что ему велел Ласло, — поспешно добавила Белла. — И он сказал, что всегда принимал тебя как что-то само собой разумеющееся, что-то вроде сестренки, которая его обожает. Но теперь, когда ты в опасности, он понял, что все время любил именно тебя. Он просто помешался от горя.

— Это ты только так говоришь.

— Все так и есть, поверь мне.

Крисси начала плакать. Потом, как ребенок, которому на ночь рассказывают сказку, попросила:

— Ты не могла бы мне все рассказать еще раз?

Позже Белла спросила:

— Как бы нам отсюда выбраться?

— Не думаю, что у нас получится, — сказала Крисси, — они все вооружены до зубов. Они меня до смерти запугали.

— Тут есть один блондин, он хорошо со мной обращался, когда замывал у меня на голове рану, — сказала Белла.

— Это Диего. Он нормальный. Зато один из них как привидение, его Пабло зовут — тот за все время ни слова не произнес. У него на правой руке одного пальца не хватает. А самый жуткий — это Рикардо. Тот, что весь вываливается из рубашки. Всякий раз, когда он меня на ночь связывает, он меня щупает больше, чем требуется. Я уверена, что скоро он что-нибудь затеет. Они тут все нервные какие-то, дерганые. Скажи, ты правда думаешь, что Руперт меня любит?

Глава девятнадцатая

Три дня тянулись нестерпимо медленно. Они слушали по радио все сообщения новостей, но о похищении не упоминалось ни словом. Даже Белла начала думать, что все про них забыли. Одна из самых больших ее забот было не допустить, чтобы Крисси совсем раскисла. Зато благодаря этому ей всегда находилось какое-то занятие: хлопотать вокруг Крисси, следить, чтобы она чего-нибудь поела, подбадривать ее. Они беспрерывно разговаривали, Крисси рассказывала про свое детство в Южной Америке, про Руперта и про Ласло. Белла отчаянно старалась не выказывать излишнего интереса, когда упоминалось его имя.

Теперь, когда Крисси так сильно похудела и лицо ее осунулось, Белла узнавала в ней Ласло. У них были одинаковые скулы, та же невозмутимость, та же улыбка, которая могла бы осветить затемненный город, когда что-нибудь вдруг их забавляло.

На следующее утро один из похитителей привел Беллу в большую комнату и велел наговорить на пленку смехотворное послание для Ласло и всего семейства с просьбой как можно скорее собрать деньги и не обращаться в полицию. Ей пришлось много раз перечитывать его, прежде чем их устроила ее интонация и скорость чтения.

— А в конце скажи «я люблю тебя», — велел Рикардо.

— Не скажу.

Рикардо поднес автомат к ее виску.

— На твоем месте я бы сказал.

— Я очень тебя люблю, — прошептала Белла.

— Это должно расшевелить Эль Гатто, — сказал Рикардо.

Крисси, которую только что привели, чтобы и она надиктовала свое обращение, расслышала последние слова Беллы.

— Что происходит? — прошипела она, когда их снова заперли вдвоем. — Ты все время со мной плутовала. Почему ты только что сказала, что любишь Руперта? Он тебе все еще нужен.

Белла почувствовала, что краснеет.

— Нет. Этот тип все перепутал. По какой-то причине они убеждены, что я и Ласло без ума друг от друга.

Крисси разинула рот, потом закрыла, после чего стала взахлеб хохотать.

— Ты и Ласло? Господи, они, наверное, тупицы. Если бы они знали, как вы друг друга ненавидите.

Белла даже не поморщилась. Она делала большие успехи в науке самообладания, но ей было очень трудно не подавать вида, когда в течение всего следующего дня Крисси повторяла «ты и Ласло» и заливалась смехом.

Теперь, когда за ней ухаживала Белла, Крисси много спала. Ей нужно было оправиться от всех потрясений последней недели. У Беллы было достаточно свободного времени, чтобы понаблюдать за похитителями.

Обходительный мужчина в голубом костюме уехал. Белла решила, что он, вероятно, один из близких приспешников Родригеса. Остались пятеро: Эдуардо, головорез с накачанным торсом и тихим вкрадчивым голосом; Диего, высокий блондин с ласковыми руками и голосом; темноволосый приземистый бородач Карлос; очень худой юнец Пабло без одного пальца, он постоянно молчал; и, наконец, высокий темноволосый Рикардо, вид у него был властный, и он, должно быть, отвечал за всю операцию. У всех, кроме Пабло, были обручальные кольца.

Двое из них несли постоянную охрану. Один стоял у входной двери дома, другой у двери комнаты Беллы и Крисси. На ночь один охранник оставался в их комнате и сидел с автоматом на коленях.

Самый противный был Рикардо. Он подолгу мог держаться спокойно, а потом вдруг становился вспыльчивым и сварливым. Не нравилось ей и то, как плотоядно он смотрел на Крисси.

Зато Диего был с ними очень добр. Как-то, когда она плакала, он достал платок и вытер ей глаза. Часто он растирал ей спину, которая болела из-за того, что приходилось спать на полу. Но ее сильно пугало выражение жалости к ним, которое она замечала в его взгляде. Он, видимо, знал, что их убьют.

Физически она чувствовала себя разбитой. Ее красно-белое платье стало грязным, как и она сама. Ей уже казалось, что кожа у нее покрылась черными точками, брови разрослись кустами, а давно не чищенные зубы стали, гнить. Зловоние в комнате было ужасное. Ей постоянно представлялась зеленая ванна Ласло и то, как она мокнет в горячей душистой воде.

На четвертый день бандиты начали переругиваться между собой. Они напивались, и их крики были слышны из соседней комнаты. Ей хотелось разобрать, о чем они говорят. Но Крисси, которая понимала по-испански, спала.

В полночь Рикардо принял вахту от Диего. От него несло коньяком, и он споткнулся о торчавшую половицу. Белла притворилась, что спит.

Крики в соседней комнате стихли, и вскоре наступила гробовая тишина. Белла приоткрыла один глаз. В полутьме блестел автомат на коленях Рикардо. Крисси перевернулась и простонала во сне. Ее черные волосы рассыпались по лицу. Верхняя пуговица ее черного платья была расстегнута, стала видна мраморная белизна ее грудей.

Рикардо запыхтел, потом вдруг встал и, перешагнув через Беллу, направился к койке. Чуть приоткрыв глаза, она видела, как он пялится на полное, чувственное тело Крисси, а потом очень медленно протянул руку и стал гладить ее по лицу. Крисси снова пошевелилась во сне и подвинулась в его сторону, как собака, которая ластится к хозяину. Рикардо продолжал гладить ее по щеке, рука его медленно скользнула по ее шее, и он начал расстегивать пуговицы у нее на платье.

Белла похолодела от страха, она была не в силах пошевелиться. Крисси вдруг проснулась и, увидев лицо в маске, ахнула от ужаса. Тут же рука Рикардо зажала ей рот, и он лег на нее и стал срывать с нее платье.

Белла вмешалась мгновенно.

— Оставь ее! — завизжала она и, схватив разбитый стул, ударила им Рикардо по голове.

Она уже собиралась повторить удар, как распахнулась дверь и вошли Эдуардо, Карлос и Пабло, все с автоматами.

— Брось стул, — прорычал Эдуардо.

— Он хотел меня изнасиловать, — захныкала Крисси.

Белла, посмотрев на три автоматных дула, бросила стул. Пабло помог Рикардо подняться.

— Эта сука напала на меня, — сказал Рикардо, у которого с головы капала кровь, и повернувшись к Белле, с силой ударил ее по лицу, потом еще и еще раз.

— Хватит, — сказал Эдуардо, — мы проучим ее по-другому.

Он через плечо что-то сказал Пабло, тот вышел и вскоре вернулся с веревкой, которой они связали Беллу и Крисси.

Беллу посадили на стул. Она чувствовала, как по ее щеке, задетой кольцом Рикардо, стекает струйка крови.

Карлос принес полотенце и накрыл им плечи Беллы. Она вдруг с ужасом вспомнила, как Полю Гетти отрезали ухо.

— Пожалуйста, не надо! — прошептала она.

— Заткнись, — рявкнул Эдуардо и поднял ее волосы.

Они все стояли у нее за спиной.

— Нет! — закричала Крисси, — пожалуйста, не трогайте ее. — Она видела то, чего не было видно Белле: в руках Эдуардо зловеще сверкнуло лезвие бритвы.

Белла дернула головой.

— Сиди спокойно, — зарычал Эдуардо, — иначе в самом деле тебя заденем.

Ей оттянули волосы назад, и она почувствовала, как их режут.

— О, нет, — простонала она, — не трогайте волосы.

Эдуардо осторожно провел бритвой по ее щеке.

— Тише, — негромко проговорил он. — А то оставим тебе такую отметку, что ты нас на всю жизнь запомнишь.

Они отрезали ее длинную гриву, оставив всего сантиметров семь длины. Волосы ее стали короче, чем у мальчишек. Ее роскошные волосы тяжелой массой упали на пол.

Эдуардо велел Пабло собрать их.

— Мы их упакуем и отправим Эль Гатто. Может быть, он наконец приподнимет свою задницу, чтобы собрать монет, — сказал Эдуардо.

После экзекуции они отвели Беллу в соседнюю комнату и поставили там со связанными руками и ногами с накинутой веревочной петлей на шее, свисавшей с потолка.

— Не засни, а то веревка оторвет тебе шею, — сказал Рикардо и, выйдя, запер дверь.

Белла не могла сдержать слезы. Она почему-то подумала, что теперь Ласло для нее окончательно потерян. Она вспомнила, как он говорил, что ему нравятся только длинноволосые девушки. Теперь же, с короткими волосами не было никакой надежды, что он ее полюбит.

Четыре ночи подряд она не могла заснуть. Теперь, когда ей нужно было о ком-то заботиться, она чувствовала себя на пределе переутомления. Ей нельзя засыпать. Она старалась вспомнить все стихи, какие знала. «Прощай, ты был мне слишком дорог… Похожа на зиму моя с тобой разлука… Печально, скверно и безумно это было. Но сладостно… О сердце, сердце, только бы он обернулся, и ты б утешилось…»

Какие бы стихи она ни вспоминала, они возвращали ее мысли к Ласло, заставляли переживать минуты, проведенные ими вместе. Особенно тот момент, когда он, стоя спиной к камину, очень загорелый, в синей рубашке, с необычно мягким лицом, сказал ей: «Иди ко мне». И она пошла несмотря на страх, и резкий телефонный звонок остановил ее до мгновения, когда она почти коснулась его.

Белла позволила себе опасную фантазию, в которой телефон не позвонил, и она оказалась в его объятиях и внимала всему, что он ей говорил голосом, охрипшим от страсти.

«Господи, — подумала она, — мне не нужны от него ни скаковые лошади, ни яхты, ни меховые манто, мне нужно только, чтобы он меня понял, проявил нежность под маской насмешливости, заботу, которую он отдает своей семье и тем, кого любит».

От безысходности Белла снова заплакала. Может быть, заснуть и умереть? Нет! Она взяла себя в руки. Надо присматривать за Крисси. Они должны отсюда выбраться.

В четыре часа на вахту заступил Диего. Он был явно поражен тем, что увидел.

— Бог мой! Что эти ублюдки с тобой сделали! Твои красивые, красивые волосы…

Он освободил ее от всех веревок, смахнул с ее шеи обрезки волос, коловшие кожу, и дал ей сигарету.

— Что случилось?

Она пожала плечами.

— Рикардо хотел изнасиловать Крисси.

— А дальше?

— Я ударила его стулом.

— И он решил отомстить. Девчонка в порядке?

Белла кивнула.

— По крайней мере физически. Где остальные?

— Спят. Я приготовлю тебе чашку чая.

Он вышел, оставив свой автомат на стуле. Белла могла бы его взять и пустить в дело, но она была слишком переутомлена, да и доверие к ней Диего было единственным шансом выбраться отсюда. Он принес ей чашку чая и грушу, которую разрезал на четыре части и очистил от кожуры. Белла за всю свою жизнь не пробовала ничего вкуснее.

— Ты так добр ко мне, Диего. Скажи, я теперь выгляжу совсем ужасно.

Он пожал плечами.

— С длинными волосами тебе было лучше, но они скоро отрастут.

— Дадут ли мне дожить до того, когда они отрастут?

— Не думай о таких вещах. Я не знаю. Мне только отдают приказы.

Она сделала глоток сладкого горячего чая. Он подкрепил ее.

— Зачем ты впутался в это занятие? — спросила она.

— Моя страна очень бедная. Единственный способ быстро сделать большие деньги — пойти на преступление.

Он рассказал ей про своего пятилетнего сына, у которого очень редкая болезнь сердца.

— Если в ближайшее время ему не сделать операцию, он умрет. В нашей стране нет такого здравоохранения, как у вас. За все надо платить. Операция стоит очень дорого. Когда с этим делом будет покончено и Эль Гатто заплатит, у меня будет чем заплатить за операцию, и я смогу переехать с женой и детьми в другую страну. Они сделают для нас новые паспорта.

— Но люди, которые отдают приказы, не потребуют от тебя чего-нибудь еще?

— Нет, только одно дело. Так договаривались.

— Но ты не понимаешь, с какими людьми связался. Теперь они тебя уже не отпустят. Ты до конца жизни будешь на них работать, рано или поздно на чем-нибудь погоришь, и — крышка.

— Замолчи. Это неправда.

Белла пошла с козыря.

— За этим ведь стоит Хуан Родригес, так?

Диего отпрянул.

— Откуда ты знаешь?

— Ласло это тоже знает, а он не дурак. Он скоро нас выследит, и неважно, останемся мы живы или нет, вы очень надолго окажетесь в каталажке.

— Это ты меня на пушку берешь, — сказал Диего, вдруг забеспокоившись.

— Вряд ли я могла бы придумать такое имя как Хуан Родригес. Слушай, я все про него знаю, какой он могущественный и злобный. Он ни за что не отпустит тебя после одного дела. А если он пристукнет Крисси и меня, — что он и собирается сделать, ведь верно? — то, получат они свой куш, нет ли, Ласло будет охотиться за вашей шайкой, пока не отомстит. С двумя такими тиграми-людоедами за спиной ты никогда не дождешься спокойной жизни с женой и ребенком, на которую рассчитываешь.

Диего встал и начал шагать по комнате. У Беллы заколотилось сердце, но она старалась говорить спокойно.

— Послушай, Диего, я могу поклясться тебе в одном: если ты дашь Ласло знать, где мы находимся, а для этого стоит только позвонить по телефону, то он о тебе позаботится, вывезет из Буэнос-Айреса твою жену, и твой ребенок получит лучший в мире медицинский уход. И ты сможешь потом жить спокойно, ты не будешь человеком, за которым охотятся.

— Ты с ума сошла, — сказал Диего. — Легавые схватят меня, как только я отсюда выйду.

— Ты получишь от силы год, особенно если учесть, что это у тебя первая судимость. Но, вероятно, Ласло сможет устроить так, что и без тюрьмы обойдется. В любом случае с женой ничего не случится, и ребенка ты спасешь.

Диего сел, взял автомат и направил на нее.

— Ты не понимаешь, что у нас самое большое преступление — это infamita, — сурово сказал он, — доносить властям. Если я заложу других, Хуан сделает так, что через неделю меня не будет в живых.

— Не сделает, если тебе поможет Ласло. Это шайка дешевых бандитов, и они не стоят того, чтобы сохранять им верность. Ты, Диего, не такой. Ты хороший человек, можешь мне поверить.

— Не разговаривай так со мной, — отрезал Диего, — если тебя услышат другие, то они отрежут тебе не только волосы. Ложись и поспи.

Он снял с себя пальто и накрыл ее.

— У меня все болит, — сказала Белла, — я не могу спать. Потри мне спину и расскажи еще про своего мальчика.

Глава двадцатая

Кое-как прошли еще одни сутки. Пабло, возможно, чувствуя себя виноватым из-за участия в ночной стрижке, дал Белле почитать старый номер «Уименз оун». Она по нескольку раз перечитала полезные советы по вышиванию и изготовлению абажуров и романтические рассказы со счастливым концом.

Главное, что, разглядывая иллюстрации, можно было посмотреть на новые лица. Ведь за последние пять дней кроме Крисси она видела только одни маски.

Ее не оставляла мысль, что ее время уходит. Не оставляй меня, дорогой, повторяла она про себя.

На следующее утро в ее комнате дежурил Пабло. Протирая автомат, он улыбался сам себе. Потом из соседней комнаты донеслись крики.

— Ступай на вахту, — слышался голос Эдуардо, — ты же знаешь, вас там должно быть двое.

— Мне надо выпить, — уныло захныкал Рикардо.

— Ты получил свою пятидневную норму, — рявкнул Эдуардо, — иди на пост.

— Мне надо выпить.

— Осталось всего полбутылки.

— Тогда завтра надо кому-нибудь пойти и купить еще.

— Это слишком опасно, — с раздражением сказал Эдуардо.

В течение дня атмосфера становилась все более напряженной, ссоры затевались из-за самых невинных замечаний. Карлос пожаловался, что Рикардо не положил ему в чай сахара. Рикардо взбеленился. Эдуардо чуть было не вылил на него весь суп, когда тот едва заикнулся, что суп недосолен.

Если это бездействие продлится еще немного, подумала Белла, они вцепятся друг другу в глотки.

В полночь вахту принял Диего. Поначалу он держался угрюмо и отказывался с ней разговаривать.

— Теперь в Буэнос-Айресе, должно быть, очень жарко, — сказала Белла.

Диего не обратил на это внимания.

— Не очень веселое занятие для молодой матери — присматривать за больным ребенком, — продолжала Белла.

— Я не хочу об этом говорить, — взорвался Диего.

— Я сама выросла в трущобах и знаю, что это такое и чего стоит из них выбраться.

— И кончить в заброшенном деревенском доме с автоматом у виска? — сказал Диего.

— Это просто невезение. Всякий ребенок заслуживает шанса выбиться в люди, особенно свой. Ах, Диего, ты хоть любишь его?

— Конечно, — прорычал он, — для чего же, по-твоему, я все это делаю?

— Он получит шанс выздороветь, он сможет бегать со сверстниками, учиться в хорошей школе, хорошо одеваться.

— Хуан мне все это обеспечит.

— Чепуха. Он просто набросил тебе петлю на шею и затянет ее, как только ты откажешься делать, что он прикажет. Ласло Энрикес человек добрый, что бы плохого о нем ни говорили, — продолжала она немного прерывающимся голосом. — Он крутой, но умеет заботиться о своих.

— Ты его любишь? — тихо спросил Диего.

Белла кивнула, и в горле у нее встал комок.

— И, вероятно, я его никогда больше не увижу.

Слезы катились у нее по щекам, она была в таком отчаянии, что не сразу услышала, как Диего говорит:

— Если я свяжусь с Ласло, как он узнает, что мне можно доверять?

У Беллы застучало сердце.

— Ты собираешься это сделать?

— Не знаю. Так скажи, как он узнает?

— Я напишу ему записку.

— Нет, это слишком опасно.

— Ладно, возьми это кольцо, — она сняла с пальца золотое колечко с жемчужинами. — Мне его Руперт подарил. Ласло всегда говорил, что это единственная вещь у меня, выбранная со вкусом. А пароль у тебя будет: Черный Опал. То и другое — шутки, про которые больше никто ни чего не знает. О, Диего, ты не пожалеешь, я тебе обещаю. Просто скажи ему, где мы и как нас найти.

— Я еще не решил, — сказал Диего, опуская кольцо в карман.

Вдруг в соседней комнате начался сильный шум.

— Они снова сцепились. Вероятно, насчет тебя.

Диего встал и вышел. Через несколько минут он вернулся.

— Рикардо принялся за остатки виски. Карлос его ударил. Страсти разгораются.

— Тогда тебе надо завтра отправляться за новым запасом.

— Я ничего не обещаю, — сказал Диего.

На следующий день с утра было жарко и душно. Повсюду летали мухи, зловоние стало еще ужаснее. Интересно, как это монахини годами живут не моясь, подумала Белла. На ногах у нее отрастали жесткие волосы.

— Скоро в голове у меня будет столько перхоти, что ее хватит обвалять телячью отбивную, — стонала она. — О, Господи, я чувствую себя отвратительно!

Диего на вахте заменил Эдуардо, который принес с собой приемник. В восемь часов передавали новости. Она почувствовала, как он напрягся, но о похищении и на этот раз ничего не упоминалось. Их все забыли. В том числе и знакомые Ласло из преступного мира.

Когда передавали поп-музыку, она встала и немного подвигалась в такт. Потом послушала радиоспектакль. Трудно было представить себе, что за пределами этого дома жизнь течет так обычно. Люди занимаются любовью, ходят на работу, едят на завтрак тосты с мармеладом.

У нее на завтрак был чай без молока и черствая корочка хлеба. Запасы у похитителей явно подходили к концу.

К середине дня за дверями начались разговоры и перешептывания, потом вошел Пабло и вновь связал ей руки. Она занервничала, испугавшись, что они решили изменить режим, но они лишь перевели ее в комнату Крисси.

Крисси была очень рада ее видеть, но вы глядела плохо.

— Сколько еще это будет продолжаться? — был ее первый вопрос. — Я больше не выдержу.

— Тс-с-с, скоро кое-что произойдет.

— Я раньше помешаюсь. Зачем они снова нас свели вместе? Они никогда ничего не делают хорошего просто так. Когда они начинают смягчаться, я пугаюсь.

— Я думаю, что они отправляются за припасами и поместили нас в одну комнату, чтобы легче было охранять.

За дверью кто-то крикнул по-испански. Крисси побледнела.

— О чем они говорят? — спросила Белла.

— Они сказали: «Скажи Эль Гатто, что если деньги не будут сегодня к полуночи, то этим крышка».

— Значит, они собираются звонить Ласло.

— Господи, я знаю, что нас убьют! — сокрушалась Крисси.

Белла как могла старалась ее успокоить, но настроение Крисси и ее здоровье тревожили ее. Глаза у девушки ввалились, щеки полыхали нездоровым румянцем, и несмотря на удушливую жару она не могла остановить дрожь. К тому же у нее развился сухой дребезжащий кашель.

Она вернула Крисси к разговору о Руперте, дав ей возможность выговориться. Наконец Крисси сказала:

— Я слишком много болтаю.

— Говори сколько хочешь. Нам здесь ничего другого не остается.

— Я страшно много передумала за последние сутки. Я так подло обращалась с тобой из-за Руперта. Мы все виноваты, но я особенно: кричала на тебя на свадьбе, потом задирала во время выходных, а под конец, — голос ее задрожал, — подложила бриллиант в твой чемодан.

— Это неважно, — успокоила ее Белла. — Если бы я кого-нибудь любила, то вела бы себя точно так же.

— Но ты здесь была со мной так добра. Ты такая сильная и смелая. Ты говоришь, что тебе стыдно за свое прошлое, но наверняка благодаря ему ты умеешь переносить такие страдания. Ты смогла ударить Рикардо стулом. Я не знаю, почему ты это сделала, но я хочу тебя за это поблагодарить и сказать, что я была неправа насчет тебя и что я тебя люблю и мне жаль, что я была такая негодяйка.

Белла отвернулась, чтобы Крисси не видела, как она плачет. Смешно, что в их теперешнем безрадостном положении от этих слов Крисси она почувствовала себя очень счастливой.

— Ласло тебя совсем не понял, — сказала Крисси, — и когда мы — то есть, если мы — не хочется сглазить — выйдем отсюда, я расскажу ему, какая ты хорошая.

Она сильно закашлялась. Кашель не проходил, пока Эдуардо не принес ей стакан воды.

— Надо было дать ей чего-нибудь покрепче, — сказала Белла.

— Скоро принесут лекарство от кашля, — пообещал Эдуардо.

Глава двадцать первая

Ожидание было невыносимым. Белла вслух читала рассказы из «Уименз оун», разыгрывая в лицах диалоги, чтобы рассмешить Крисси. Наконец та забылась беспокойным сном. Белла удивлялась, что ее не будили сильные приступы кашля.

В двухчасовых новостях о похищении опять не упоминалось, но ближе к вечеру Белла почувствовала, как среди бандитов усиливается беспокойство. Сразу после четырех часов, послышался шорох гравия, трижды постучали, дверь открылась и захлопнулась, и зазвучали громкие, резкие голоса.

Крисси проснулась.

— Я больше не могу, — захныкала она, — я не вынесу этого.

— Тихо, — одернула ее Белла. — Дай послушать.

Она сумела различить выговор Карло, низкий, властный голос Эдуардо и маслянистый Рикардо, но мягкого протяжного говора Диего слышно не было. У нее вспотели ладони. Надо сохранять спокойствие.

Тут же открылась дверь, с грозным видом вошли Рикардо и Эдуардо и потащили ее в большую комнату. Завернув ей руки за спину, Рикардо крепко их стиснул.

— Ты разговаривала с Диего? — спросил он. — Где они?

— Ой, мне больно, — захныкала Белла, скрывая ликование. — Откуда я могу знать, где он? Я все время была заперта. Разве здесь его нет?

Рикардо еще сильнее завернул ей руку.

— Ты ему нравилась. Он тобой увлекся. Ты ему голову заморочила.

— Ничего подобного, — с негодованием заявила Белла. — Никогда в жизни я не стала бы по доброй воле разговаривать с кем-нибудь из вас. А где он?

— Это не твое дело, — отрезал Эдуарде.

Они допрашивали ее беспрерывно. Разговаривала ли она с Диего? Какое настроение было у него прошлой ночью? Несколько раз они сильно ударили ее по лицу, но она была слишком возбуждена, чтобы обращать на это внимание.

Под конец она попросила у них сигарету.

— У нас ни одной не осталось, — сказал Рикардо. — Диего сбежал со всеми припасами.

Ее отвели обратно в комнату Крисси.

— Особенно не волнуйся и ничего у меня не спрашивай, — прошептала Белла, — но, кажется, дела пошли на лад.

— Расскажи, — оживилась Криссн,

— Лучше не надо. Если ты ничего не будешь знать, они не смогут из тебя ничего вытянуть.

Было слышно, что за дверью паника усиливается. А у нее росла надежда. Только бы они не напугались до такой степени, чтобы срывать зло на пленницах. Она вновь и вновь перечитывала этот проклятый «Уименз оун». Теперь она могла бы не глядя вышить жакет крестом. Но надо было чем-то себя занять, иначе она бы не выдержала.

Часы медленно тянулись в ожидании шороха шагов по гравию, но ничего не происходило. Она слушала по радио все сообщения подряд, но о них опять не упоминалось.

У Крисси усилился кашель, и это действовало Белле на нервы. Она вдруг запаниковала, что они заметят пропажу ее кольца. На пальце осталась светлая полоска. Может быть, сказать им, что оно соскочило, из-за того, что она так похудела, и она не смогла его найти?

Опять пришли Эдуардо и Рикардо и возобновили допрос.

— Про что он говорил с тобой прошлой ночью? Расскажи-ка нам еще раз.

— Да ничего особенного, в основном про своего сына. Он озабочен его здоровьем. Может быть, он позвонил домой, узнал плохие новости и расстроился?

— Тебе что-нибудь известно?

— Господи, откуда? Да если бы я знала, что он собирается сбежать, то постаралась бы от него не отстать.

— Прекрати эти шутки, — сказал Эдуардо.

— Мы начнем отрезать от вас куски и посылать их Эль Гатто по почте, — злобно высказался Рикардо.

Крисси всхлипнула.

— Он должен был уже получить твои волосы, — сказал Эдуардо. — Что послать ему в следующий раз? — Он взял ее руку и стал рассматривать пальцы. Белла замерла от страха, но тут же сообразила, что кольцо было не на этой руке.

Рикардо поводил в воздухе бритвой, потом поднес ее к лицу Беллы.

— Может быть, нам с Эдуардо поиграть в крестики и нолики?

— Давай, говори! — рявкнул Эдуардо.

— Я ничего не знаю, — пробормотала Белла, отшатываясь.

— Говори, — прошипел Рикардо.

Эдуардо вдруг напрягся.

— Слушай, — резко сказал он.

И сквозь биение своего сердца Белла расслышала слабое жужжание, словно в глубине комнаты заработал пылесос. Потом звук усилился и стал похож на жужжание рассерженной осы.

«Вертолет, — подумала Белла. — Слава Богу!»

Он явно не торопился, продолжая кружить над ними.

Эдуардо негромко выругался. Они с Рикардо вышли посмотреть. Снаружи донеслись их встревоженные голоса.

— Думаю, — сказала она Крисси, — что нас засекли.

Вошел Пабло и, заступив на вахту, стал читать книгу, но Белла заметила, что он читает неестественно медленно и глаза его смотрят в одну точку. Наконец он стал барабанить по обложке и бросать испуганные взгляды в сторону окна.

«Их загнали в угол, — радостно подумала Белла. — Загнали».

В соседней комнате Эдуардо что-то говорил Рикардо по-испански. Она не могла разобрать, что именно, и спросила Крисси:

— О чем они говорят?

— Спорят, когда сматываться: сейчас или подождать до темноты.

Красно-белое платье Беллы промокло от пота. Было нестерпимо жарко. Внезапно вспыхнула молния, за ней последовал страшный раскат грома, и гроза, собиравшаяся несколько дней, обрушилась на дом. Молния за молнией вспыхивали в небе, и свет их проникал сквозь щели задраенного окна. Дождь колотил по крыше как автоматная очередь.

В соседней комнате началась суматоха. «Господи, они собираются бежать отсюда, — подумала Белла. — Может быть, нас вовсе и не нашли. Может быть, в вертолете был просто фермер, возвращавшийся домой, или какой-нибудь политик, направлявшийся на встречу с избирателями». Снова пришел Рикардо и, вероятно, чтобы чем-то себя занять, возобновил расспросы и угрозы.

— Мы отрежем у тебя ногу, — пообещал он, — и пошлем ее Эль Гатто по почте.

— Она не поместится в конверт, — сказала Белла. — К тому же Ласло постоянно в отлучке, так что почте придется посылать ему уведомления о том, что они уже несколько раз тщетно пытались доставить ему эту ногу.

Она начала истерически хохотать, потом зажала себе рот ладонью. Она не должна расклеиваться, не должна.

Рикардо связал им руки и привел их в большую комнату. Там уже было все готово к бегству, лежали два упакованных чемодана. Карлос жег в камине мусор. Пабло протирал тряпкой всю мебель, чтобы удалить отпечатки пальцев.

По радио передавали рекламу, женский голос напевал, как мужчины любят ее блестящие волосы.

«Счастливая, — подумала Белла, с тоской вспоминая свою гриву. — Что подумает Ласло, когда получит бандероль? Пожалеет ее или просто подумает, какая она теперь, должно быть, некрасивая? Интересная, талантливая, красивая — вот что имеет значение. О, Ласло, Ласло». Она почувствовала, как по щекам у нее катятся слезы.

Но тут ее размышления прервал спокойный, бесстрастный голос диктора, читавшего новости.

«Только что поступило сообщение о двойном похищении, которое произошло в Лондоне девять дней назад, когда Кристина Энрикес, племянница Чарлза Энрикеса, председателя банкирского дома „Братья Энрикесы“ была схвачена при выходе из дома своего дяди в Челси. Похитители потребовали выкуп в два миллиона фунтов и предупредили семью, чтобы деньги были переданы им в частном порядке без извещения полиции. Три дня спустя актриса Белла Паркинсон, помолвленная с Рупертом Энрикесом, сыном Чарлза Энрикеса была также похищена при возвращении домой из театра, и похитители усилили свое требование. Однако сегодня в событиях произошел решительный поворот, когда один из членов банды, связавшись с семьей, сообщил ей важнейшую информацию о местонахождении похитителей и их жертв. Предполагается, что все преступники южноамериканцы, полиция предприняла важные шаги как в Англии, так и в Южной Америке, с целью установить лиц, организовавших похищение. Политические мотивы не предполагаются.

Наступила долгая пауза, потом кто-то начал орать и сквернословить. Белла не решалась посмотреть на Крисси.

— Сейчас они убьют нас, — дрожащим голосом сказала Крисси.

— Не думаю. Мы с тобой единственная карта, что у них осталась на руках.

— Я не перенесу напряжения.

— Надо. Не дразни их. Все, что мы теперь можем, — это ждать.

В промежутках между раскатами грома они вновь услышали шум вертолета.

— Пошли, — сказал Эдуардо. — Нам лучше отсюда сматываться. — Он туго завязал Белле глаза. И. ее повели вниз по лестнице.

«Почему Ласло медлит? — думала она. — Если мы уйдем отсюда, нас же никогда не найдут».

Они остановились внизу у лестницы. Белла чувствовала вокруг себя напряжение. Гроза, похоже, прекратилась.

— Я выйду посмотрю, нет ли кого на берегу, — сказал Карлос. Он открыл дверь и сразу же захлопнул ее.

— Что там? — спросил Рикардо. Раздалось потрескивание, и все они вздрогнули от звука мегафона.

— Вы окружены, — говорил голос, — выбрасывайте оружие через окно. Немедленно выпустите Беллу и Крисси, а потом выходите по одному с поднятыми руками. Не пытайтесь убежать, иначе будете застрелены.

— Они берут нас на пушку, — сказал Эдуардо, — пойду посмотрю.

Он высунул голову из-за двери.

В ответ вспыхнул яркий полукруг света. Лучи с расстоянием примерно в сотню метров образовали арку между деревьями.

— Господи! — проговорил Карлос, — нам крышка.

— Нет, — сказал Эдуардо, — они не станут стрелять по дому, чтобы не попасть в Беллу или Крисси.

Из света вышел полицейский. Эдуардо дал автоматную очередь, схватил до смерти напуганную Крисси, приставил к ее спине ствол и, притащив ее наверх, открыл окно.

— Давай, — прошипел он, подталкивая ее дулом, — говори или я нажму на курок. Скажи им, чтобы отошли. Они тебе не помогут, и им придется сделать все, что мы потребуем.

— Уходите! — закричала Крисси. — Они нас убьют, они нас убьют, — во рту у нее пересохло и крик перешел в хрип.

— Скажи им, чтобы они сделали все, как мы скажем, — шептал ей Эдуарде — нам нужна машина, чтобы уехать отсюда и самолет до Южной Америки. Давай, говори.

— Вам надо сделать, как они скажут, — прокричала Крисси и повторила его требование, после чего зашлась в истерическом кашле и всхлипываниях.

Наступила полная тишина.

Эдуардо оттащил Крисси от окна и закрыл его.

Все собрались в большой комнате, Белла и Крисси связанные, Пабло сторожил вход, Рикардо держал на мушке пленниц. Карлос и Эдуардо спорили, что делать дальше.

Крисси продолжала кашлять и плакать.

— Не бойся, — прошептала Белла, — долго они нас не продержат. Скоро все кончится.

Карлос нашел новый выпуск новостей на другой волне. Похищение и здесь было главной темой.

«Убежище похитителей обнаружено. Это пустынный деревенский дом на окраине Халтби на девонширском берегу. Он полностью окружен войсками и полицией. Полиции известны также имена четырех похитителей и то, что за ними стоит более широкая организация. Целый район в настоящее время оцеплен полицией и войсками, которые готовы к долгой осаде.

Четверть часа тому назад один из банды появился в двери дома и выстрелил в сторону полицейских. Позднее другой бандит держал мисс Кристину Энрикес у окна первого этажа, приставив к ней дуло автомата. В смятении она попросила полицию не грозить бандитам и согласиться со всеми их требованиями».

Крисси кашляла не переставая.

— Ради Бога, скажи ей, чтоб она заткнулась, — сказал Рикардо.

— Почему бы вам не отпустить ее? — предложила Белла. — Если ей станет совсем плохо, то на вас повиснет убийство, хотя вы его и не затевали.

Снова закашлял мегафон. Теперь другой голос говорил по-испански. Белла почувствовала, как у нее заколотилось сердце и кровь прилила к лицу. Это был Ласло. Крисси попыталась встать. Белла ахнула от возбуждения, которое перешло в страх, когда Рикардо приставил к ее виску дуло автомата.

— Оставь ее, — рявкнул Эдуардо, — и слушай. Это голос Эль Гатто.

Белла почувствовала, как в комнате воздух завибрировал от ненависти. «Эти люди, — с дрожью подумала она, — привыкли ненавидеть имя Энрикесов с младенчества».

Ласло продолжал говорить, теперь тише и спокойнее, но слишком быстро, чтобы она могла уловить смысл.

— Что он говорит? — шепотом спросила она у Крисси.

— Что полиция знает всех, кто участвует в похищении, и что располагает их фотографиями, так что и речи быть не может о предоставлении им самолета или машины. — Она послушала еще с минуту и ахнула от волнения, — он говорит, что Хуана и Стива уже замели, так что этим уже нет смысла дальше сопротивляться. Если они сдадутся, то хуже от этого им никак не будет.

Белле захотелось увидеть теперь выражение лиц бандитов.

Мегафон крякнул и замолк.

— Под конец он сказал, что полиция не торопится и подождет, пока бандиты не образумятся, — перевела Крисси.

«Все это хорошо, — подумала Белла, — но эта публика все равно что бомбы с часовым механизмом, в любой момент могут взорваться».

Теперь они громко спорили между собой.

— Эдуардо не верит, что Хуана или Стива арестовали, — переводила Крисси. — Он думает, что Ласло блефует. Рикардо с ним согласен. Карлос всем этим сыт по горло. Пабло, как всегда, ничего не говорит.

— У них кончилось спиртное, еда и сигареты, — сказала Белла. — Долго они не продержатся.

— Если они проголодаются, то станут кровожадными, — предположила Крисси. — Если их начнут морить здесь голодом, то будет больше шансов, что дело дойдет до стрельбы.

За дверью смолкли все звуки. Когда они включили транзистор, чтобы послушать последние сообщения, он издал треск, похожий на отдаленную стрельбу. Говорили то же, что и раньше, только добавили, что полиции известно, что у бандитов кончилась еда и питье. Затем пошло интервью с врачом о последствиях долгого голодания.

«Это может обострить работу ума, но понижает физические возможности», — спокойным, ровным голосом говорил врач.

— Отлично, — сказала Белла, — скоро мы все будем сыпать шутками.

«В дальнейшем приступы голода переходят в вялую, безболезненную летаргию, иногда сопровождаемую головными болями», — продолжал врач.

— Боже, — пробормотала Белла, — ничего себе способ похудеть!

Голос куда-то ушел, а потом снова появился, когда Эдуардо потряс приемник. Садятся батарейки, подумала Белла. Она пошевелилась. У нее болел бок в том месте, где в тело впивались половицы.

Она начала молиться Всевышнему. Положение было слишком серьезное, чтобы давать Богу обещания, которые она не могла исполнить. «Пожалуйста, вызволи меня отсюда, и я до конца жизни постараюсь быть доброй и не стану слишком хотеть Ласло, если он меня не захочет».

Сильный порыв ветра ударил ветвями деревьев по крыше дома. И сразу же свет прожектора погас.

— Это твой шанс, — сказал Карлос.

— Они хотят кого-нибудь из нас выманить, — предположил Эдуардо.

Рикардо на цыпочках подкрался к входной двери и открыл ее. В тот же момент вновь вспыхнул луч прожектора, и град пуль ударил по дому.

— Ваша затея провалилась, — объявил мегафон, — если хотите спасти свои жизни, немедленно освободите девушек.

Донеслось какое-то перешептывание у микрофона. Потом все стихло.

Глава двадцать вторая

Понемногу рассветало. Белле стало казаться, что их оставили на произвол судьбы. У нее страшно ныл бок. Из-под двери уже не проникал свет прожектора. Мегафон молчал несколько часов подряд. Даже Крисси, прокашляв половину ночи, спала, слегка похрапывая. Возможно, ей снился Руперт и ее мягкая домашняя постель.

Карлос дремал, свернувшись калачиком. Рикардо все еще охранял входную дверь, а Эдуардо окно. Пабло держал ее и Крисси под дулом автомата.

«Как она может так мирно спать?» — подумала Белла.

Эдуардо включил транзистор, но он лишь что-то прошипел и окончательно замолк.

Они вполголоса снова заспорили. Рикардо явно досталось хуже других: ему нестерпимо хотелось курить и выпить, он обгрыз себе все ногти.

Вновь заговорил мегафон, заставив их всех вздрогнуть.

— Используйте единственный выход, сдавайтесь. Используйте единственный выход!

— Мне надо в туалет, — заявила Белла. Рикардо посмотрел на Эдуардо, тот кивнул.

Рикардо развязал Белле ноги и, наведя на нее ствол, повел к туалету в конце коридора. На минуту она заглянула в щель между ставнями. То, что она увидела, ободрило ее. На опушке леса были видны ряды полицейских. Они стояли неподвижно с наведенным на окно оружием. Другие полицейские ходили за рядами мешков с песком. Позади них были телевизионщики с камерами и служебными автобусами и сотни людей из спецслужб. Овчарки на поводках настороженно водили глазами и в нетерпении махали хвостами.

Она всматривалась, стараясь поймать взгляд Ласло или Руперта.

— Давай, ты что-то долго, — сказал Рикардо.

Пошатываясь, она вернулась в большую комнату. Крисси только что проснулась и, сообразив, где она, стала без конца кашлять и плакать. Белла пощупала ее лоб, он был горячий.

— Почему вы не отпускаете ее? — свирепо спросила она у Эдуардо — Вы же знаете, что вам конец.

Рикардо направил на нее автомат.

— Хуан нас выручит, — спокойно сказал Эдуардо.

— Чепуха! Вы что, не слышали, Ласло сказал, что он арестован, а даже если бы его и не взяли, вы же знаете, что он за человек. Он от вас откажется, как только поймет, что дело не выгорает.

— Только не от меня, — сказал Эдуард с неожиданным высокомерием, Хуан никогда меня в беде не оставит, как и я его.

День превращался в какой-то кошмар. Эдуардо то и дело подбадривал остальных. Мегафон вновь и вновь предлагал им еду и сигареты в обмен на освобождение одной из заложниц, но они упорно отказывались.

Во всех историях с похищениями, про которые читала Белла, осажденные бандиты в конце концов сдавались. «Но здесь другое дело, — подумала она. — Тут работает ненависть, из-за которой держится Эдуардо. Он без борьбы ни за что не сдастся».

С наступлением сумерек в комнате стало темно. Карлос, спотыкаясь, пошел в прихожую к выключателю. Свет не загорелся.

— Они отключили электричество, — злобно проворчал он.

Несколько часов они просидели в полной темноте, потом вдруг в комнату ворвался слепящий свет прожекторов, заставивший их всех прикрыть глаза. Этот свет то гас, то загорался, не давая никакой возможности заснуть. Они все перешли в одну из комнат с закрытыми ставнями.

Крисси впала в какое-то тупое оцепенение, которое встревожило Беллу куда больше, чем все всхлипывания, кашель и дрожь.

«Полиция действует неправильно, — подумала она. — Мы свалимся с ног раньше бандитов».

Еще один рассвет пригасил яркость лучей прожекторов. Белла потеряла способность что-либо воспринимать.

Рикардо, Эдуардо и Карлос цеплялись друг к другу по всякому поводу. «Если сегодня им предложат сигарет, — подумала Белла, — то Эдуардо будет нелегко удержать остальных от уступок».

Заговорил мегафон. Крисси очнулась и спросила с беспокойством:

— Что это?

— Это Ласло говорит.

Он опять говорил по-испански.

— Что он говорит?

Крисси приподнялась и стала слушать.

— Он говорит, что у него есть кое-что интересное для Рикардо и Карлоса. Сначала Рикардо. Он предлагает им внимательно его послушать.

Послышался женский голос, умоляющий, дрожащий от волнения, всхлипывающий. В сотни раз усиленный мегафоном, он звучал устрашающе.

Рикардо простонал и, сев, схватился руками за голову.

— Что она говорит? — шепотом спросила Белла.

— Это его мать. Она упрашивает его сдаться и отпустить нас. Говорит, что она старая женщина, и если его убьют, то жизнь ее потеряет смысл, потому что она уже больше никогда не сможет приехать в Англию, чтобы его повидать… Теперь она просит его подумать о своей сестре, которой примерно столько же лет, как нам. Теперь — что Хуан арестован и что пять лет тюрьмы, которые Рикардо получит, если сдастся, ни что в сравнении со смертью, когда у него не будет даже возможности исповедаться.

Мать Рикардо расплакалась. Рикардо поднялся и закричал.

— Перестань! Перестань! Я этого не вынесу!

— Возьми себя в руки, — холодно сказал Эдуардо. — Ты что, не видишь, что они ее к этому принудили?

— Мою мать не принудишь, — прошипел Рикардо, — никогда! Она ни за что не станет делать что-нибудь не по своей воле.

Мегафон заговорил снова. Теперь настала очередь жены Карлоса. Более спокойным, бесстрастным голосом она просила Карлоса спасти себя, потому что она и дети любят его и хотят, чтобы он вернулся. Она тоже напомнила ему, что Белла и Крисси молодые девушки, которые никому ничего плохого не сделали.

Карлос вел себя не так истерично, как Рикардо, но судя по его неподвижной позе и сжатым кулакам, Белла поняла, что на него это подействовало не меньше.

Для Эдуардо ничего. Вероятно, его никто не любил так, чтобы упрашивать спасать свою жизнь. А как же с Пабло, безмолвно и неподвижно стоящего у двери?

Наступила тишина. Потом голос заговорил по-испански. Это опять был Ласло.

— Мы повторяем, немедленно выходите и бросайте оружие на землю. Отпустите заложниц и выходите сами руки за голову, и вас не тронут.

— Не обращайте внимание на эти паршивые слова, — сказал Эдуардо. — Это все обман.

Говорил он спокойно, но суставы его пальцев, сжимавших автомат, побелели.

— С меня хватит, — заявил Рикардо. — Если они добрались до моей матери, то могут сделать с ней все, что захотят. Я выхожу из игры.

— Я тоже, — сказал Карлос.

У Беллы мелькнула надежда, но тут же пропала.

— Не выйдет, — ледяным тоном сказал Эдуардо. — Мы здесь на деле и доведем его до конца. Хуан нам поможет.

— Если вас убьют, он помочь вам не сможет, — сказала Белла.

— Заткнись, сука! — прорычал Эдуардо.

Он махнул автоматом Рикардо.

— Свяжи-ка ей опять ноги.

У Рикардо так тряслись руки, что ему долго пришлось завязывать узлы на ее щиколотках.

— Теперь завяжи им глаза.

— Нет, — сказал Карлос, начиная спорить.

— Давай, завязывай, — повторил Эдуардо.

Белла поняла, что это голос палача.

Она похолодела от страха. Во рту у нее пересохло. Ей хотелось позвать на помощь, попросить не убивать их, но когда ей обвязали глаза шарфом, она уже не могла говорить.

Кто-то повернул ее лицом к стене.

Она слышала, как Эдуардо приказал Пабло прикрыть автоматом входную дверь, а Рикардо и Карлосу велел охранять два окна.

— Они собираются нас убить? — шепотом спросила Крисси.

— Не уверена.

— Это очень больно?

— Не думаю. Говорят, что когда рана смертельна, то почти не больно.

Рикардо снова заспорил.

— Заткнись, — сказал Эдуардо. — Я это сделаю. И я за все отвечаю.

Наступила долгая пауза.

Нет, не допусти этого, Господи, молилась про себя Белла. Ей вдруг представился Ласло, который протягивает ей руку. Потом она увидела себя на руках отца, он поднимает ее, она повизгивает от удовольствия, заглядывая в его смеющиеся рыжеватые глаза. Потом она вспомнила свое первое участие в представлении «Отелло», аплодирующую публику, а потом оглушительные аплодисменты в тот вечер, когда Ласло привез ее в театр после «кражи» бриллианта. И вдруг эти оглушительные аплодисменты перешли в автоматную очередь и тут же она услышала стон, крик и падение тела рядом с собой.

— Крисси, — закричала она. — Вы убили ее, ублюдки, ублюдки!

Она напряглась, ожидая следующей очереди, но ее не было. Вдруг с ее глаз сняли повязку. Она посмотрела на Лежащую у ее ног Крисси, ожидая увидеть ее изрешеченную пулями, но, не веря своим глазам, с радостью поняла, что та еще дышит.

Боясь обернуться, она вдруг заметила, что по полу к ее ногам течет струя крови. Постепенно до ее полуобезумевшего сознания дошло, что это кровь мертвого, продырявленного пулями Эдуардо.

И здесь впервые за все время заговорил Пабло. Молодым хриплым голосом он велел Рикардо выбросить в окно все автоматы.

Осторожно, чтобы не нарваться на автоматную очередь, Рикардо открыл окно и выбросил стволы. Примерно секунду снаружи слышалась стрельба, потом она стихла. Рикардо подобрал оставшиеся автоматы и выбросил их.

Белла приводила Крисси в чувство, пока Карлос развязывал ее.

— Что случилось? — ахнула Крисси.

— У тебя был обморок, — сказала Белла. — Пабло пристрелил Эдуарде Они только что выбросили автоматы.

В мутных, покрасневших глазах Крисси сверкнула надежда.

Но Пабло все еще держал в руках автомат. Он ткнул дулом в спину Беллы и кивнул головой, указывая на лестницу.

— Выходите.

Ей пришлось поддерживать Крисси, когда они спускались по лестнице. Крисси казалась совсем хрупкой, должно быть, она похудела на несколько килограммов. Пабло, все еще сжимая в руках автомат, направился к двери. Белла обернулась к ним.

— Это ловушка, ты выстрелишь мне в спину.

Пабло покачал головой.

— Зачем ты застрелил Эдуардо?

— Чтобы он не застрелил тебя, — сказал Пабло. — Он должен был это сделать. Он не мог сдаться, как остальные. Для него это был вопрос чести. Он младший брат Хуана.

Пабло открыл дверь и швырнул свой автомат на траву.

— Спасибо, — сказала Белла, — я скажу им, что ты спас нам жизнь.

Он криво улыбнулся, отступил назад и, шутливо отдав честь, вывел ее на траву.

На какой-то момент ее ослепил солнечный свет, а потом мир предстал перед ней с необыкновенной четкостью. Перед ней расстилались пятьдесят метров пересохшей травы. Слева от нее сваленные в кучу, как бирюльки, лежали автоматы. За травой начинались деревья и мешки с песком.

Было совсем тихо. Никого вокруг не видно. Слева залаяла собака.

Медленно и неуверенно Белла пошла вперед, поддерживая спотыкающуюся и дрожащую Крисси, которая вся напряглась от страха перед возможной пулей.

Теперь она была в нескольких метрах от тени, отбрасываемой деревьями, и она еще раз убедилась, насколько серьезно организована операция: собаки на поводках, бронированные автомобили, телекамеры, машины скорой помощи, толпы полицейских. Дойдя до мешков с песком, она упала в объятия поджидавшего их полицейского и почувствовала грудью серебряные пуговицы его кителя. Из-за мешков с песком их обеих тянула в укрытие, казалось, сотня рук. Потом ее окружили, замелькали фотовспышками, зажужжали камеры. Внезапно появился Ласло, и она с трудом узнала его. Она его помнила по-кошачьему гибким, загорелым, в экзотичном белом костюме. Теперь же он был смертельно бледным, небритым. Лицо осунулось от переутомления, глаза покраснели, на скулах ходили желваки.

— О, Ласло, — простонала Крисси и, кашляя и всхлипывая, упала в его объятия.

— Все в порядке, малыш, — дрожащим голосом говорил он, — все кончилось. У тебя все наладится. Ты теперь в безопасности.

Через ее плечо он встретил взгляд Беллы.

— Теперь все в порядке, — механически повторял он.

И тут, словно собака, долго не видевшая хозяина, к Крисси метнулась фигура, оттащила ее от Ласло, целуя ей руки, лицо и бормоча:

— О, дорогая, любимая, любовь моя единственная.

Это был Руперт.

— У тебя все в порядке? Ты не ранена? — спрашивал он, разглядывая ее.

Крисси начала и смеяться, и плакать.

— У меня все нормально, но я так ужасно, так гнусно себя вела.

— Нет, нет. Ты моя, ты самая замечательная.

Белла отвернулась, чтобы не расплакаться. Рядом с ней был Ласло, и она страшно стеснялась. В какой-то момент толпа толкнула его, и он крепко прижал ее к себе. Она почувствовала его мокрую от пота рубашку и толчки его сердца. Потом она отошла в сторону. Вокруг было столько народа, а она такая грязная и вонючая, и волосы такие безобразные. Она так часто представляла себе эту встречу, а теперь не могла ничего сказать, из-за того что боялась сказать слишком много. Она выпалила только:

— Крисси больна. Ее надо срочно отправить в больницу.

Она закачалась, и Ласло подхватил ее. Потом толпа окружила ее и люди стали поздравлять их с освобождением. Какой-то старший полицейский чин в фуражке пробился к ней через толпу.

— Слава Богу, вы в безопасности. Что там произошло?

— Все в порядке, — ответила Белла, — они выбросили все автоматы.

— Они все живы?

— Трое живы. Эдуардо убит. Его застрелил Пабло, потому что он собирался нас убить.

— Вы сейчас можете ответить на несколько вопросов? — спросил инспектор.

Белла кивнула.

— Но думаю, что Крисси спрашивать не надо. Ей нужен врач.

— А как себя чувствует моя звезда? — сказал ей кто-то на ухо.

Белла резко повернулась и увидела такое знакомое веснушчатое лицо Роджера Филда.

— О, Роджер, — проговорила она, и, теряя над собой контроль, всхлипывая, бросилась ему на шею.

Глава двадцать третья

Они с трудом пробирались через толпу. Фотографы непрерывно щелкали затворами, журналисты напирали, но полицейские сделали для них проход, и вскоре она, Ласло и Роджер укатили в полицейской машине.

Всю дорогу она сидела, вцепившись в Роджера и не в силах унять дрожь, все еще безнадежно стесняясь Ласло, сидевшего рядом с ней. Присутствие в машине двух полицейских усиливало ее неловкость.

Молча смотрела она в окно на красоту, которую еще недавно не надеялась снова увидеть, — на райскую зелень деревьев, на цветы шиповника, свисавшие гирляндами с береговых откосов, на луга, пестревшие золотистыми лютиками. Каждый раз, когда навстречу им проезжала машина, она отшатывалась от стекла. Она еще никак не могла привыкнуть к тому, что на нее уже никто не наводит дуло автомата.

— Как там в труппе? — спросила она Роджера.

— О тебе сильно беспокоились.

— Я и сама беспокоилась, — смех ее был уже довольно уверенный. Она полуобернулась к Ласло. — Диего в порядке? Он с тобой связался?

Ласло кивнул.

— А его жена и ребенок?

— Они прилетают завтра или послезавтра. Я поднял на ноги всех нужных людей на Грейт Ормонд-стрит, за ними будет самый лучший уход.

— О, я так рада, — она все еще не могла смотреть ему прямо в глаза. — У тебя с этим трудностей не было? Ты не был против того, что я ему это обещала?

— Господи, что ты, — сказал Роджер. — Это была лучшая из сыгранных тобой ролей, дорогая. Этим ты его сразила наповал. Я сказал Ласло, что тут снова подействовала твоя известная женская привлекательность.

Она засмеялась, но смех застрял у нее в горле, и она расплакалась. Роджер пожал ей руку.

— Все в порядке, моя радость. Мы знаем, что тебе пришлось перенести. Дай-ка ей глоток из твоей набедренной фляжки, Ласло.

В полицейском участке разыгрывались немыслимые, массовые сцены. Люди взбирались друг другу на плечи, толкались сотни репортеров с телекамерами. Со всех сторон слышалось: «Дайте на нее посмотреть». «А это ее приятель». «Посмотри на волосы». «Старушка Белла!» «Что там было?» «Она не ранена?»

Каждый старался до нее дотронуться, дернуть ее за платье.

Четверо полицейских протолкнули ее внутрь, где ей позволили выпить чашку кофе и умыться, прежде чем начнется допрос. Комната была битком набита полицейскими, обстреливавшими ее со всех сторон вопросами. Роджер сел рядом с ней, крепко взял ее за руку и, как мог, разряжал обстановку, когда она чересчур накалялась. Ласло куда-то на время исчез.

Когда они дошли до стрельбы, она снова задрожала.

— Вы уверены, что это Пабло застрелил Эдуардо? — спросил старший полицейский чин.

— Конечно.

— Но у вас же были завязаны глаза, — сказал инспектор с большими усами.

— Я могу судить по направлению, откуда стреляли, — сказала Белла, — и к тому же в тот момент только он держал в руках автомат.

— Но сначала вы подумали, что это Эдуардо стрелял в Крисси.

— Да, но только потому, что боялась этого.

— В окно были выброшены два автомата.

— Ну, в тот момент использовался только один, и я знаю, что это был Пабло, потому что до этого он все время был немного в стороне, а тут сразу же стал командовать.

— Но вы своими глазами не видели, как он стрелял? — упорствовал старший офицер.

Вероятность того, что они ей не поверят, была для нее нестерпима. Они вдруг показались ей точно такими же, как Рикардо и Эдуардо, которые хлестали ее по щекам, чтобы выбить из нее нужные им сведения.

— Здесь еще хуже, чем там, — выпалила она и, опустив на стол руки, заплакала. — Мне это и в голову не могло прийти. Я просто не могла себе представить такого.

И тут вошел Ласло. Он был побрит, одет в чистую рубашку и выглядел таким же уверенным в себе, как прежде.

— Если вы от нее не отстанете, — сказал он, подойдя к офицеру, — я устрою вам самый страшный скандал, который сразу подорвет всю вашу репутацию, которую вы себе приобрели на этом деле.

— Все в порядке, милая, — сказал он, взяв Беллу за руку, — это надолго не затянется.

Мягко и тактично он расспросил у нее обо всем, что произошло утром.

— Ну и хватит, — сказал он, когда она закончила свой рассказ. — Я только что видел сестру. Она чувствует себя не так уж плохо. Позже она будет вполне способна вам все рассказать, если вы проявите немного чуткости.

Офицер посмотрел на Ласло с неудовольствием и одновременно уважением и сказал:

— Хорошо, мистер Энрикес.

— Я бы хотел переговорить с мисс Паркинсон минуты две наедине, — продолжал Ласло, — потом вы сразу можете поместить ее в больницу.

Их провели в какую-то приемную, где был стол и два стула, от которых исходил запах мебельного лака, мела и страха. В горшке на подоконнике увядал какой-то цветок.

Сев, Белла сказала дрожащим голосом:

— Я не хочу в больницу. Я в полном порядке.

— Это только для обследования, и там ты сможешь отоспаться. Ненадолго, всего на день или на два, пока я не вернусь.

Она посмотрела на него с ужасом.

— Куда ты уезжаешь?

Он помолчал и сказал с непроницаемым видом.

— В Буэнос-Айрес.

— О, нет! Значит, они блефовали. Хуан еще не арестован.

— Пока нет. Но у меня есть на него все улики, и аргентинская полиция не упустит такого шанса. Так что мне будет оказано всяческое содействие.

— А что произошло со Стивом? — спросила она и почувствовала, что краснеет.

— Его взяли, — бесстрастно сказал Ласло. — Вчера при попытке выехать из страны.

— Он заговорил?

— Тут же все выложил.

Белла поморщилась. У этого поганца Стива даже не хватило духа постоять за своих негодяев-дружков.

— Они с Хуаном уже несколько месяцев планировали похищение Крисси.

— Значит, разыскать меня через объявления, прикинуться безумно влюбленным…

— Простая хитрость. Он в газетах прочитал про тебя и Руперта и затеял всю эту чепуху с объявлениями, чтобы усыпить твои подозрения. Он понял, что в нашем семействе чужаков не любят.

— Идеальный способ выйти на нас — через тебя.

Это у него получилось грубее, чем он того хотел.

— О, Господи, — Белла чувствовала себя уничтоженной. — Значит, это все по моей вине.

— Разумеется, не значит, — раздраженно сказал Ласло.

Раздался стук, и в двери показалась голова полицейского.

— Вы пропустите этот рейс, мистер Энрикес, если не поспешите.

— Сейчас иду. Еще несколько секунд.

Голова скрылась. Белла безразлично смотрела на свои руки. На какой-то момент ей показалось, что и Ласло не знает, что сказать.

Напряжение становилось невыносимым. Она почувствовала нестерпимое желание поплакать у него на груди, упросить его не улетать, но упорно продолжала смотреть на свои обкусанные ногти.

— Белла, — сказал он мягко. — Пожалуйста, погляди на меня.

— Я не могу, — выдавила она из себя.

Наступила еще одна томительная пауза. Он вздохнул и поднялся.

— Хорошо, я думаю, сейчас не стоит что-либо выяснять. Подождем. Роджер пока за тобой присмотрит. Отдыхай как можно больше. Я позвоню тебе из Буэнос-Айреса, как только у меня будет что сообщить.

— Ты будешь там осторожен? — спросила она, все еще не глядя на него.

— Я постараюсь, — устало сказал он и ушел.

Белла почувствовала страшную опустошенность.

Глава двадцать четвертая

Они выпустили ее из больницы через двое суток. Врачи сказали, что у нее необыкновенно крепкая конституция. Если не считать того, что по ночам она то и дело просыпалась от кошмаров с наведенными на нее дулами автоматов, а днем беспрерывно думала о Ласло, она вполне оправилась от потрясения. На изнурительной пресс-конференции после ее выхода из больницы Роджер помогал ей с ответами.

Вопросы о самом похищении и плене у бандитов были довольно неприятными, но вскоре они перешли к ее личной жизни.

— Вы были помолвлены с Рупертом Энрикесом? — спросил репортер из отдела сплетен в «Дейли мейл».

— Да.

— Но вы эту помолвку разорвали? — упорствовал тот.

— Да.

— Почему?

— Потому что мы не подходим друг другу.

— Или потому, что вы больше подходите его кузену Ласло?

— Нет! — сказала Белла, побагровев.

— Ласло пытался отвадить от вас своего кузена?

— Это не судебное заседание, — твердо сказал Роджер, — и я прошу вас прекратить задавать не относящиеся к делу вопросы.

Но журналисты упорно возвращались к вопросу о ее отношениях с Ласло, пока она наконец не потеряла терпение и не закричала:

— Вы можете прекратить эту травлю? Между мной и Ласло Энрикесом абсолютно ничего не было, и я больше не намерена отвечать на ваши дурацкие вопросы!

Роджеру Филду потребовался весь его такт, чтобы успокоить присутствующих.

«В состоянии сильного расстройства» — так написали в свои блокноты журналисты, когда минуту спустя Белла вдруг встала и, разрыдавшись выбежала из зала.

— Я больше не выдержу, — простонала она.

— Больше и не потребуется, — сказал Роджер.

Пять минут спустя, выскользнув через боковую дверь, они с Роджером оказались в полицейской машине.

— Куда мы едем? — спросила Белла.

— В одно убежище Ласло в Мэйд-Вейл. Он там скрывался после того, как тебя и Крисси похитили. Слишком многие, включая прессу, знают адрес его квартиры.

У входа их встретила Сабина — жена Роджера. Это была высокая, стройная брюнетка, и ее красота как в жизни, так и на фотографиях, стоящих на столе Роджера в театре, разбила надежды уже многих молодых актрис, которые мечтали прибрать Роджера к рукам. Она заключила Беллу в надушенные объятия.

— Добро пожаловать, дорогая. Эту квартиру надо видеть, чтобы поверить в ее существование. Я уверена, что именно здесь Ласло принимал свою первую дюжину любовниц, в этой спальне с зеркалами и персикового цвета атласом.

— Чепуха, — резко сказал Роджер. — Ласло купил ее как пристанище для приезжающих клиентов. Она сейчас пуста только потому, что в данный момент никого из них нет в Лондоне. Арабы от этой спальни с ума сходят.

— Надо думать, его бизнес теперь в расстройстве, — предположила Сабина, — он уже несколько дней не появлялся у себя в конторе. Сегодня утром сюда прислали целую кучу корреспонденции, которую он не открывал со дня вашего похищения. Я положила это все в его спальню. Тебя, Белла, я поместила туда же, так что можешь лежать и любоваться атласом персикового цвета и зеркальным потолком, — с этими словами она понесла чемодан Беллы в комнату справа.

Там на кресле лежало несколько свитеров Ласло, а на туалетном столике были в беспорядке разбросаны запонки, ножницы для ногтей, флаконы с одеколоном, щетки для волос с костяными ручками, галстуки, чековые книжки, бумажник, несколько ипподромных талонов, авторучка, большая куча корреспонденции и стопка пятифунтовых банкнот.

Белла понюхала один из флаконов. В нем чувствовался сильный аромат лаванды и мускуса, и это сразу же вызвало в памяти прежнего лощеного, шикарного, насмешливого и самоуверенного Ласло, каким она его знала до случая с похищением, а не того бледного, трясущегося и бормочущего человека, который встретил ее после избавления от плена.

Сабина словно прочитала ее мысли.

— Не знаю, как Ласло смог пережить последние десять дней. Он совсем не спал, все время пытался выйти на ваш след и не мог найти никаких зацепок. Только эти проклятые телефонные звонки через каждые двадцать четыре часа и раз от разу все более угрожающие. И эти дурацкие пленки с извещением, что вы еще живы и что с вами могут сделать в любой момент.

Она сняла с постели меховое покрывало и стала его сворачивать.

— А потом пришли по почте твои волосы. Это была последняя капля. Он решил, что вас обеих убили. И совсем расклеился. Когда это случается с теми, от кого такого никогда не ожидаешь, то бывает обычно еще хуже. Роджер уже считал, что он конченный человек. Потом, как раз когда он пытался как-то взять себя в руки, позвонил Диего. После этого он пришел в себя.

Белла почувствовала, что краснеет. Больше всего на свете ей хотелось спросить Сабину, как относится к ней Ласло, но она боялась получить неутешительный ответ.

— Хоть бы он позвонил, — в сотый раз повторяла она.

— О, у него все будет в порядке. Он живучий как кошка. Оставляю тебя одну, чтобы ты привела себя в порядок. А я пойду приготовлю ужин.

— Когда будешь готова, приходи чего-нибудь выпить.

Когда она ушла, Белла посмотрела на себя в зеркало. Какие противные волосы! Она задумалась, не купить ли ей парик. Еще раз понюхав одеколон, она почувствовала внезапный приступ желания. И тут же с колотящимся сердцем стала перебирать нераспечатанные письма. Дойдя до половины стопки, она нашла то, чего больше всего опасалась — письмо из Франции в голубом авиаконверте с адресом, написанным фиолетовыми чернилами размашистым энергичным почерком.

Разумеется, на обороте стояло имя Ангоры. Только эта глупая сучка могла писать фиолетовыми чернилами. Беллу так и подмывало распечатать конверт. На штампе была дата девятидневной давности, так что Ангора, отсылая это письмо, могла еще не знать о похищении. Белла решительно сунула его вниз стопки. Потом переоделась в черно-зеленое платье вьетнамского покроя — с высоким воротничком и разрезами на подоле.

— Вот это уже больше похоже на прежнюю Беллу, — одобрительно сказал Роджер, когда она появилась в гостиной.

— Я чувствую себя совсем не похожей на гейшу, и какого черта я буду делать с этой проклятой прической?

— А мне даже нравится, — сказал Роджер. — У меня забота с плеч свалилась, я решил, что следующей твоей ролью будет Виола.

— «Она молчала о своей любви, но тайна эта словно червь в бутоне румянец на ее щеках точила…» — процитировала Белла. — Похоже на меня.

После ужина, часов в десять, когда впервые за весь вечер Белла отвлеклась от ожидания телефонного звонка Ласло, этот звонок, наконец, раздался. Отвечал Роджер. Вскоре лицо его расплылось в улыбке.

— Отлично. Превосходно сработано. Ну, это уже к лучшему, учитывая обстоятельства. Он больше никому беспокойств не доставит. Хочешь поговорить с Беллой? — он протянул ей трубку. — Это Ласло.

Сердце у нее чуть не выскочило из груди, в горле пересохло так, что она едва могла говорить.

— О, слава Богу, ты не ранен.

— Ни царапины. Обошлось без этого.

— О, я так рада. А что с Хуаном?

— Убит. Он попытался уйти, отстреливаясь, и ранил полицейского, ну они его и прикончили.

— Господи, как ужасно!

— Да, не слишком красиво. Но теперь по крайней мере многие в Буэнос-Айресе впервые за долгие годы смогут спать спокойно. Послушай, я не могу долго говорить, у меня через несколько минут самолет.

— Когда ты будешь в Хитроу[6]?

— Завтра около половины одиннадцатого, рейс В-725.

— Тебя встретить? (О, Господи! Она чуть было не прикусила язык. Его, вероятно, будет встречать половина Лондона, а тут еще она навязывается.)

Но он только сказал:

— Да, пожалуйста, и попроси Роджера позвонить Диего и сказать, что со мной летят его жена и ребенок, так что пусть подадут к аэропорту машину скорой помощи.

— Ой, как замечательно! — воскликнула Белла. — Он будет так рад. Хочешь еще что-нибудь сказать Роджеру? До завтра.

Она передала трубку Роджеру, вернулась в спальню и, сев на постель, закрыла пылавшее румянцем лицо ладонями. «Я люблю его, я люблю его, — повторяла она. — Я не смогу пережить эти двенадцать часов». Она начала мечтать, что наденет в аэропорт. Может быть, Сабина одолжит ей большую шляпу, но когда Ласло захочет ее поцеловать, помешают поля. «Перестань, — сказала она себе, — цыплят по осени считают».

В спальню вошел Роджер.

— Ну что, неплохо? — он ухмыльнулся. — Старый добрый Ласло. Через минуту начнется телеспектакль с Рози Хэссел. Хочешь посмотреть?

— Сначала я вымою голову, — решила Белла.

Помыв голову, она вернулась в спальню, чтобы причесать волосы и придать им хоть какую-то форму. Она продолжала витать в облаках. Снова посмотрела на пачку писем на столе. И вдруг почувствовала такое расслабление, что хотя и знала, что этого делать нельзя, все же не смогла одолеть искушения прочитать письмо Ангоры. Прямо мокрыми пальцами она надорвала конверт и быстро пробежала глазами содержимое. Ящик Пандоры! Вдруг она в ужасе охнула и, подперев щеку кулаком, перечитала письмо внимательнее.

«Мой дорогой, дорогой Ласло, — каждое слово жгло ей душу. — Господи, как мне надоел этот фильм… режиссер, продюсер, первый ассистент, все без конца меня дергают. А парень, что в главной роли, тот дергает первого ассистента — вот такое кино. Режиссер к тому же решил снимать сцену, где я полностью раздеваюсь, но пока что я сопротивляюсь, берегу себя для тебя, дорогой.

Я пыталась тебе звонить, но ответа не было. Съемки должны закончиться к двенадцатому, — то есть, сегодня, оторопев, подумала Белла, — и я собираюсь вылететь тринадцатого. Надеюсь, тебе удалось наконец отбить Беллу у Руперта. Тебе, должно быть, не составило труда перевести ее благосклонность на себя, но мне-то каково пришлось.

И все же я сделаю это для тебя еще десять тысяч раз, когда мы увидимся. С любовью и нетерпением, Ангора».

Белла начала тихо плакать. Так вот, стало быть, в чем все дело. Как она все время боялась, Ласло уделял ей столько внимания, чтобы влюбить ее в себя, направил на нее, как луч прожектора, всю свою пресловутую мужскую привлекательность — и все это для того, чтобы быть уверенным, что она не вернется к Руперту. Что ж, он добился всего, чего хотел. Она влюбилась в него, она больше не сможет вернуться к Руперту. Тот остается с Крисси, как того и хотел Ласло. И теперь, достигнув цели, он может вернуться к Ангоре, которая принадлежит к его кругу.

Размышляя так, она вспомнила семейный девиз Энрикесов, которым Ласло уколол ее при первой встрече: «Оцарапай Энрикеса — и прольешь собственную кровь».

Куда ей теперь податься? Где скрыться? Она вдруг решила вернуться в Нейлсуорт, в трущобы, где родилась. Быть может, там ей удастся найти покой.

Роджер и Сабина явно участвовали в этой игре. Она быстро нацарапала записку для Ласло:

«Дорогой Ласло, боюсь, я сунулась не в свое дело, открыв это письмо Ангоры. Оно все отлично объясняет. Сожалею, что доставила вам всем столько хлопот. У меня при себе нет денег, потому я взяла в долг пятьдесят фунтов. Спасибо за то, что вызволил меня. С любовью, Белла».

Запихнув в сумочку пятифунтовые бумажки, она позаимствовала там же темные очки и на цыпочках вышла из квартиры.

Позднее, дрожа от отчаяния, холода и усталости, она вошла в пустой вагон и проплакала всю дорогу, пока поезд не въехал в вокзал Лидса.

Глава двадцать пятая

Цветы на могилах были забрызганы грязью и согнуты резким, холодным ветром. Белла в своем черно-зеленом восточном платье стучала зубами, дождь лил ей за ворот. Она стояла перед замшелым могильным камнем своей матери, надпись на котором гласила: «Бриджит Фигги, скончалась в 1969 г., святая и горячо любимая».

Она была настоящая стерва, подумала Белла, и вовсе не горячо любимая. И все же она могла бы быть другой, если бы не вышла за моего никчемного отца. И тут она начала думать о Ласло. Потом из-под темных кладбищенских тиссов Белла посмотрела на серые дома, серые каменные заборы и серые лица прохожих. «Это моя родина, — подумала она, — и мне она совсем не нравится. Я возвращаюсь в Лондон».

Сев в поезд, она сразу же направилась в бар. Вокруг нее коммивояжеры и мужчины в твидовых костюмах пытались донести до рта виндзорский суп. Только после четвертого двойного джина с тоником до нее дошло, что с ночи она ни разу как следует не ела. Но теперь начинать было уже поздно. Она заказала себе еще выпивку. Было забавно видеть собственное лицо с короткими торчащими волосами и испуганными глазами на первых страницах всех газет.

«Десять дней ужаса взяли свою дань», — объявлял один из заголовков. «Белла потеряла самообладание во время пресс-конференции, она полностью отрицает любовную историю», — сообщал другой.

Белла, продолжая прятаться за своими темными очками, сделала глоток джина и снова вернулась к мыслям о Ласло. Его поведение с ней никогда даже отдаленно не напоминало влюбленность. По большей части оно было совершенно отвратительным, и все же, и все же — она постоянно возвращалась к тому вечеру, когда он, выдав себя за Стива, едва не овладел ею в темноте. Чтобы так целовать ее, он должен был что-то к ней чувствовать. И к тому же он так раскис, когда получил по почте ее волосы.

Ей вдруг показалось, что все очень просто. Как только она вернется в Лондон, то сразу разыщет Ласло и все с ним выяснит.

Сходя с поезда, она была очень пьяна. Спотыкаясь шла она по платформе, обходя носильщиков и едущие навстречу тележки с багажом. С большим трудом ей удалось найти телефонную будку.

В квартире Ласло на Мэйд-Вейл после первого же звонка сняли трубку. Но это был не Ласло, а кто-то, похожий по голосу на полицейского.

— Он в конторе, — сказал голос, — а кто это говорит? — Белла не отвечала. — Кто говорит? — повторил голос с некоторой настойчивостью.

Белла положила трубку и набрала номер конторы Ласло, где ей сказали, что он на совещании и спросили, кто звонит. И тоже довольно настойчиво. Белла положила трубку.

Тот факт, что Ласло находится где-то в Лондоне, уже значил многое. «Я до него доберусь», — решила она.

В такси она попыталась немного поработать над своей внешностью. Ее платье было все еще мокрым от дождя, щеки пылали огнем, глаза сверкали. Ей удалось наложить тени на один глаз, но потом ей это надоело, и она кончила тем, что вылила на себя остававшиеся во флаконе духи и стала репетировать, что ему скажет.

Такси трижды сбивалось с пути, но наконец остановилось у большого и высокого серого здания. Над морем котелков Белла прочитала надпись «Братья Энрикесы».

— Эврика! — крикнула она, выскочив из машины и вбежав через парадные двери в здание.

Красивая рыжеволосая секретарша посмотрела на нее с ужасом.

— Вы кого-то ищете? — спросила она, приходя в себя.

— Только Ласло Энрикеса, — ответила Белла, одергивая намокший подол.

— У вас назначена встреча?

— Нет, но мне страшно важно его увидеть, — Белла старалась не выдать голосом нарастающего отчаяния.

Секретарша, впервые уловив испарения джина, скользнула своими холодными голубыми глазами по животу Беллы.

— Ах, черт возьми, я не беременна, и ни капли — если вы это имели в виду.

Из лифта вышел мужчина в униформе швейцара. Секретарша кивнула ему.

— Эта… м-м-м… особа настаивает на том, что ей надо видеть мистера Ласло.

Швейцар посмотрел на Беллу и заволновался. — Господи, это же мисс Паркинсон, не так ли?

— Да, да. Мне надо его видеть, вы не можете меня выставить, — голос ее истерически зазвенел.

Вдруг открылась соседняя дверь, и из нее вышел краснолицый мужчина, который сказал:

— Ты можешь прекратить эти пререкания, Хейвуд?

— Сэр, это мисс Паркинсон, — сказал швейцар.

Белла кинулась к краснолицему и, потеряв самообладание, всхлипнула:

— Пожалуйста, пожалуйста. Мне надо видеть Ласло. Вы должны мне помочь.

Потом сквозь сигаретный дым она увидела за его плечом в глубине помещения длинный полированный стол и два ряда розовых, почтенного вида лиц, а в конце одно — бледное. Сердце едва не выпрыгнуло у нее из груди. Это был Ласло.

— Белла, — загремел он, вставая и направляясь к ней. — Где тебя носило? Тебя половина Лондона ищет.

— Я уехала в Йоркшир, но там лил дождь, и я вернулась..

Она почувствовала слабость и пошатнулась. Ласло поддержал ее.

— Ты пьяна, — сказал он обвинительным тоном.

— Ужасно, ужасно пьяна и ужасно, ужасно тебя люблю, — пробормотала она и упала ему на руки.

Глава двадцать шестая

Первое, что она увидела проснувшись, были ярко-алые обои. Она вздрогнула, зажмурилась и снова открыла глаза, увидела строй щеток для волос и ряды костюмов в гардеробе. Ни у кого в мире не было столько костюмов. Она снова в старой квартире Ласло.

Поднявшись с постели и чувствуя слабость, она встала на ворсистый ковер. На ней была черная пижама, чересчур для нее большая. Она поспешила в гостиную. Ласло сидел в кресле, потягивая шампанское, и смотрел по телевизору скачки. Он посмотрел на нее и улыбнулся.

— Я чувствую себя отвратительно, — сказала она и смущенно замялась.

Он встал, заглушил звук телевизора и что-то налил ей в стакан.

— О, я ничего не могу пить.

— Помолчи и выпей.

Она послушалась, а потом, пробормотав, что ей надо почистить зубы, бросилась в ванную.

Когда боль в голове немного утихла, она стала вспоминать, что произошло вчера. Вернувшись в гостиную, она тихо сказала:

— Мне очень жаль.

— О чем это ты?

Так вломиться к тебе в кабинет… Я сделала что-нибудь ужасное?

— Ты перед всем советом директоров объявила о своей страстной любви ко мне, а потом погасла как свечка.

— О, Боже! Они были шокированы?

— Онемели от удивления. Со времени перехода на метрическую систему такого потрясения они не переживали.

— А п-п-потом что было?

— Потом я привез тебя сюда.

— Который теперь час? — пробормотала она.

— Минут десять четвертого. Я как раз собирался смотреть забег в три пятнадцать.

— Мне очень жаль, что я оказалась в твоей постели и… все прочее. А куда делась моя одежда? Я имею в виду, мы с тобой?.. — она сделалась пунцовой. — Ну, мы с тобой?..

— Нет. Ты была мертва для всего света, а у меня никогда не было склонности к некрофилии.

Он уже над ней смеялся.

— Я этого не перенесу, — удрученно проговорила она, шаркая по ковру. — Я не собиралась так скверно себя вести или влюбляться в тебя. Это совершенно не входило в мои планы. Особенно, когда ты, наверняка, только и думал, как от меня избавиться и поскорее укатить в Париж на свидание с Ангорой. Вся моя любовь и все надежды — все это оказалось бредом собачьим.

Ласло расхохотался.

— Белла, дорогая, тебе надо отучиться заглядывать в чужие письма. Это было письмо Ангоры ко мне, а не мое к ней.

Он встал, подошел к ней и обнял ее, потом наклонил ее голову и очень нежно поцеловал. Во рту у него ощущался прохладный вкус шампанского. Белла стала целовать его в ответ, и они уже не могли удержаться. Потом он сказал:

— Ну, ты все еще думаешь, что мне не терпится в Париж к Ангоре?

Белла сказала, что уже так не думает и снова поцеловала его.

Ласло сел на диван, усадил ее на колени и сказал:

— Господи, да мне хотелось этого с той самой ночи, когда мы играли в убийство.

— Тогда почему ты этого не сделал?

— Не мог. Я был в скверном положении. Я сыграл с тобой подлую шутку, чтобы соблазнить тебя, прикинувшись Стивом. Я знал, что ты меня ненавидишь, и не мог ничего с этим поделать. Один неосторожный шаг, и ты снова могла бы убежать к Стиву. Но охотник сам попал в свои же силки. Мне надо было видеть тебя не для того, чтобы отбить тебя у Руперта, а просто потому, что не видеть тебя я уже не мог.

— Но после того как похитили Крисси, ты ко мне не приходил и даже не звонил.

— Это совсем другое дело. Как только Хуан узнал, что я в тебя влюбился, стало ясно, что он до тебя доберется, что и случилось. Поэтому я и держался от тебя на расстоянии, но из вида тебя не упускал. За тобой все это время следили. К несчастью, в ту ночь, когда тебя схватили, человек, который был у тебя на хвосте, отлучился в кафе за сигаретами. Когда он спохватился, было уже поздно. Он только увидел, как тебя затолкали в машину и увезли. Даже не успел заметить номер. Дорогая, если бы ты только знала, что я пережил за эти пять дней, когда не знал, где ты. Мне было страшно подумать, что они тебя убьют, а я даже не смогу сказать тебе о своей любви. Для меня это стало настоящим наваждением. Я очень беспокоился за Крисси, но страх потерять тебя был мучительным.

— То же и у меня, — сказала Белла. — Я там все время думала о тебе. Только это меня и поддерживало. Я все время представляла себе, что будет, когда я оттуда выберусь и мы каким-то чудом снова будем рядом. Я без конца репетировала сцену освобождения и слова, которые скажу тебе.

Ласло взял ее руку и приложил к своей щеке.

— И я то же самое, — сказал он со вздохом. — А потом началась эта жуткая стрельба, и я подумал, что тебя, должно быть, убили. А потом вдруг вы с Крисси вышли. И тут я растерялся. Я не смог сказать тебе, что люблю тебя перед этими толпами народа. Ты могла оказаться к этому не готовой, могла все еще меня ненавидеть.

— А как насчет проклятой Ангоры и этого ее письма?

Ласло грустно усмехнулся.

— Признаю, что вначале я собирался тебя соблазнить потому, что не хотел, чтобы ты выходила замуж за Руперта — теперь-то я понимаю, что делал это просто потому, что ты была нужна мне самому. Я подослал Ангору к Стиву и обещал провести с ней выходные в Париже, если ты порвешь с Рупертом. В общем, я не против того, чтобы заплатить за два дня Ангоры в Париже, но ей придется провести их с кем-нибудь другим.

Белла покраснела.

— Как Крисси?

— Отлично, сегодня выходит из больницы, Руперт ее от себя не отпустит.

— Итак, все твои планы осуществились, — сказала Белла, не сумев скрыть легкого раздражения.

— Не совсем. — Ласло легонько снял ее с колен, подошел к телевизору и выключил его. — Думаю, на этот раз я пропущу забег в три пятнадцать.

Белла нервничала, не зная, что сказать.

— Я уверена, что Руперт и Крисси будут очень счастливы.

— А мы? Как ты думаешь, ты со мной будешь счастлива? — он обнял ее.

— Я знаю, что кажусь сексуально опытной, — промямлила она в панике, — но это совсем не так.

— Ты не кажешься такой опытной, как думаешь, — мягко сказал он, — но мы прямо теперь можем провести первое занятие.

— О, дорогой, не шути над этим, — и она уронила голову ему на плечо.

«Осторожно, — сказала она себе, — осторожно. Не отдавайся ему сразу. О, мне не надо было так легко уступать ему», — последнее, о чем она подумала.

«Вот я в его постели, — думала Белла спустя часа два, — и должна чувствовать себя на седьмом небе. Почему же я чувствую себя так, что мне жизнь не мила».

— В чем дело? — спросил Ласло.

Она потупилась.

— Я думаю, что теперь, когда ты добился своего, ты больше меня не захочешь, — тихо проговорила она.

— Белла, до чего же ты недоверчива.

— Пожалуйста, не сердись. Я хочу верить, что ты меня любишь, но у тебя было миллион женщин.

— Я рад, что ты относишь это к прошедшему времени. — Он зажег сигарету, глубоко затянулся и передал ей. Потом сказал: — Послушай, а почему бы нам не пожениться?

Белла поперхнулась дымом. Она лежала, не шелохнувшись и не решаясь что-нибудь сказать. Он шутит, наверняка шутит.

— Не вижу особого энтузиазма, — заметил он.

— Я думала, ты не очень-то предрасположен к женитьбе.

— В общем, да. Раньше я и не думал жениться. Никогда не предполагал, что это для меня — каждый вечер отправляться ужинать с одной и той же женщиной. Но с тобой почему-то складывается совсем по-другому. Я твердо решил больше не отпускать тебя от себя.

— А как же Мария Родригес?

— Это была юношеская история, вроде Ромео и Джульетты. Она бы долго не продлилась. Меня вывело из равновесия то, что ей плеснули в лицо кислотой, и ее самоубийство. Я люблю тебя, сумасбродный малыш. Он взял ее голову в ладони. — Ты меня всего перевернула. Я никогда ни в кого так не влюблялся после случая с капитаном крикетной команды в Итоне.

Белла хихикнула и увидела, что хотя он и улыбался, его черные как смоль глаза полны нежностью. У нее закружилась голова.

— Пожалуйста. Если ты всерьез про женитьбу, то я совсем не против. А можно это сделать поскорее?

— Завтра я выправлю бумаги. Я твердо верю в то, что когда лошадь действительно в стойле, его надо запирать. А Роджера я попрошу дать тебе отпуск, так что, когда мы поженимся, я смогу взять тебя в долгое свадебное путешествие, и мы сможем покончить с кошмарами и забыть про Хуана.

— О, Господи, — Белла всхлипнула и кинулась ему на шею. — Чтобы такое заслужить, я, наверное, совершила в своей прошлой жизни что-нибудь необыкновенно хорошее.

— Ты совершила кое-что необыкновенно хорошее в последние два часа.

И он снова поцеловал ее.

— Еще что приятно, — добавил он немного погодя, — тетя Констанс помешается от злости.

Белла опять хихикнула, потом вдруг увидела в огромном зеркале над камином свое отражение в объятиях Ласло.

«Мы красиво смотримся, — подумала она, — но что-то здесь не так».

— Ты не будешь против, если я снова стану блондинкой?