/ Language: Русский / Genre:dramaturgy,

Мэври Бикон

Джайлз Купер

Творчество Джайлза Купера кажется совершенно прозрачным. Диалоги просты и непринужденно остроумны, сюжет развертывается легко, как будто сам собой (лишь при повторном прочтении замечаешь, как умело подготавливает писатель будущие события), характеры персонажей выразительны и достоверны, даже гротескная фигура Гэнна остается вполне человеческой, несмотря на утрированную казенность его поведения и общения с подчиненными. Реальное легко соединяется с нереальным: невероятные события Купер описывает так, как будто нет ничего обыкновеннее. Персонажи на редкость нелюбопытны: за десять лет жизни в богом забытом месте никто из них не поинтересовался газетами, не съездил в город, не разговорился с местными жителями.Почти до середины пьеса обещает быть комедией, читатель расслабляется, благодушно реагирует на шутки, но как только он окончательно убеждается в «легкости» жанра, писатель нарушает правила игры: в душу читателя незваными гостями прокрадываются грусть и сочувствие.

Джайлз Купер

Мэври Бикон

Действующие лица:

Лейтенант Гэнн

Рядовой Блик (Энди)

Рядовой Олим (Джейк)

Рядовой Эванс (Тэффи)

Ефрейтор Блининг (Рита)

Рядовая Линг (Бетси)

Джеки

Ребенок

Дефлектор издает высокий ритмичный звук, похожий на жужжание.

Хотя на слух он довольно мелодичен, не должно создаваться впечатления, что звучат музыкальные инструменты. Дефлекторный рэг и Дефлекторный блюз – импровизация на трубе. Игра на трубе переходит в жужжание дефлектора и вой ветра.

Эванс. Богом забытое место… Надо же было послать нас на край света! Вон, смотри, тот высокий холм в начале гряды похож на окорок, а по полю как будто рассыпали хлебную крошку.

Блик. А вон там – как будто зеленое кресло…

Эванс. Да, точно, кресло. Мы прошли прямо по ручке и перелезли через спинку.

Рита. Я уж думала, это все. Никак не ожидала, что впереди еще гряда.

Бетси. Говорят, снизу она похожа на спящую женщину.

Олим. С пышными формами…

Рита. Рядовой Олим, прекратите.

Олим. Виноват, ефрейтор. Гэнн (издали). Становись!

Ропот.

Становись!

Все (бормочут). Становись, становись, становись!

Гэнн (приближаясь). Пора уже прибыть к месту назначения. Отряд, смирна-а! Отставить. Отряд, смирна-а!… В ружье!… Отойти от орудий. Значит, так: моя фамилия Гэнн, лейтенант, как видите. Тридцать пять лет на службе. Начинал рядовым, был ефрейтором, младшим сержантом, сержантом, младшим лейтенантом. В общем, знаю все ваши штучки, но если вы со мной будете по-хорошему, то я тоже с вами буду по-хорошему. Сработаемся. Вопросы есть?

Бетси. Что мы будем делать здесь, сэр?

Гэнн. Вот это самое место называется Мэври Бикон. Оно расположено в двух тысячах пятистах метрах над уровнем моря, иначе говоря, оно выше моря на две тысячи пятьсот метров. Отсюда до ближайшей дороги пять миль, до деревни – восемь, так что никого, кроме нас, здесь не будет. Пока не демобилизуют, отсюда не выберешься. Поэтому и потребовались добровольцы. Есть вопросы?

Блик. Что мы будем делать здесь, сэр?

Гэнн. Сразу видно образованного человека. Ваше имя?

Блик. Семьсот третий, рядовой Блик, сэр.

Гэнн. Почему вас не удостоили офицерского звания, господин ученый?

Блик. Меня туда не звали, сэр.

Гэнн. Меня тоже. Просто известили, но для меня приказ есть приказ. Есть вопросы?

Эванс. Хотелось бы знать, сэр, что мы будем делать?

Гэнн. Вы из Уэльса, верно? Имя?

Эванс. Шестьсот шестьдесят шестой, рядовой Эванс, сэр.

Гэнн. Берегитесь, приятель, число зверя. Вот что – вы у нас будете переводчиком. Рассказывать будете, что местные жители говорят. У нас был один переводчик, так он ел мышей… Есть вопросы? (Пауза.) Нет? И у тебя, Самбо, тоже нет вопросов?

Олим. Пятьсот восемьдесят четвертый, рядовой Олим, Дж., сэр.

Гэнн. Совершенно верно, совершенно верно. Шуточное замечание, которое я позволил себе, относилось к цвету кожи этого молодого человека, но он, как и следовало, поставил меня на место. Вам это никак не повредит, рядовой Олим… Впрочем, пользы тоже не будет. Кем были до войны?

Олим. Играл на трубе в эстрадном оркестре, сэр.

Гэнн. Взяли ее с собой?

Олим. Да, сэр.

Гэнн. Как-нибудь вечером устроим концерт. Есть вопросы?

Рита. Один: что мы будем делать, сэр?

Гэнн. Ясно, ефрейтор. Ваша фамилия?

Рита. Блининг.

Гэнн…сэр.

Рита. Сэр.

Гэнн. А вас как зовут?

Бетси. Меня, мистер? Меня – Бетси.

Смех.

Гэнн. Тихо. Иначе вы у меня побегаете по плацу. Сначала вам, конечно, придется расчистить для него место. Как ваша фамилия, Бетси?

Бетси. Моя, сэр? Моя – Линг.

Гэнн. «В аду звонят в колокола – тир-линг – звонят для вас. Поет мне ангел тру-ла-ла, он мне добра припас». Так. Теперь – зачем вы здесь, хотя, судя по всему, это вас не очень интересует? Позади вас на вершине холма, в окопе, вы увидите устройство. Это устройство называется дефлектором Ватлинга, потому что его изобрел изобретатель по имени Ватлинг и потому что оно предназначено для дефлекции вражеских ракет серии «П 26», где «П», разумеется, означает Победу, в данном случае Победу врага, иначе говоря – наше поражение. Есть вопросы?

Эванс. Как действует устройство, сэр?

Гэнн. Как оно действует, узнаете в свое время. По команде «разойдись» вы отнесете свое снаряжение в помещение в соответствии с тем, каким членом батареи – мужским или женским – вы являетесь. И чтоб я не видел одного в другом или наоборот. Кто-то не согласен? Эванс?

Эванс. Но, сэр, мне кажется, сэр…

Гэнн. Он не понимает, объясните ему кто-нибудь. Вот вы, например… Олим.

Олим. Потому что не разрешено, сэр.

Гэнн. Вот правильный ответ. А не разрешено потому, что… потому. Вы видели когда-нибудь носорога?

Олим. Да, сэр.

Гэнн. Так скажите, что есть у носорога?

Олим. Сэр, у моего ничего не было, он жил в зоопарке.

Гэнн. Неверно! Следующий, вот вы, господин ученый, скажите,

что имеет носорог? Блик. Рог на носу.

Смех.

Гэнн. Тихо! Не смеяться без приказа. Вы прекрасно ответили, Блик. А что было бы, если б у вас на носу был рог?

Блик. Сморкаться было бы неудобно, сэр.

Гэнн. Правильно. А вышел бы из вас красавец?

Блик. Нет, сэр.

Гэнн. А что бы вышло?

Блик. Страшилище.

Гэнн. Верно! У вас была бы жуткая рожа. У всех у вас были бы жуткие рожи… Так ведь? Все. Да, сэр.

Гэнн. Именно поэтому не следует, чтобы вы находились в чужих помещениях. Отряд, смирна-а!… Разойдись! Отставить! Разойдись! Отставить. Разойдись…

Труба играет туш.

Бетси. Надо же, у этого черного есть труба.

Рита. Олим симпатичный.

Бетси. Конечно, но надо же, весь такой черный.

Рита. Такой же, как все.

Бетси. Интересно, он умеет расстегивать пуговицы?

Рита. Ты что, издеваешься?

Бетси. Нет, просто интересно. Как с такими черными пальцами и вообще…

Рита. Все он может не хуже любого другого. Только предложи.

Бетси. Надо же!

Рита. Уж больно ты проста. Не знаю, какой тут от тебя прок будет. Чокнутая.

Бетси. Нет-нет… ну пожалуйста, не говорите так.

Рита. А что такого?

Бетси. Из-за этого я и уехала, что другие девчонки меня звали «чокнутая». Я из-за этого уехала, а тут вы снова, прямо как они.

Рита. Сама нарываешься.

Бетси. Да нет, я ведь с хутора, парней там нет, в кино я никогда не была, даже электричество видела только в деревне, два раза.

Рита. Ну и жизнь!

Бетси. Зато я умею коров доить и птицу потрошить.

Рита. Ну и что? Я не умею и надеюсь, что не придется. Вот веселье, музыка – это по мне.

Бетси. А сюда вы почему поехали, ефрейтор?

Рита. Не называй меня «ефрейтор», зови просто Рита. Поехала я сюда из-за офицера.

Бетси. Из-за этого, который все про животных говорил?

Рита. Да нет! Из-за нашей офицерши. Глупая такая жердина, вечно одно и то же: да, нет, будьте любезны. «Блининг, у нас в ВВС не принято так себя вести». Вобла сушеная. Уж лучше мне здесь век просидеть, чем к ней возвращаться.

Бетси. Этот офицер, который про животных рассказывал, он какой-то странный…

Рита. Он по крайней мере мужчина и не будет воображать о себе черт знает что, как эти женщины в форме.

Гэнн (издали). Быстро всем строиться!

Бетси. Вон он, кричит.

Рита. Ну и что?

Бетси. Так надо же идти, раз офицер зовет.

Рита. Я еще не убрала постель.

Гэнн (издали). Быстро всем строиться! Пора уже быть на месте!

Бетси. Ну пожалуйста, пойдемте, я потом сама вашу постель уберу, когда отпустят, а то он прямо как бык.

Гэнн (издали). Бегом, бегом, бегом!

Слышен урчащий и щелкающий звук, который издает дефлектор.

Все собрались? Да, кстати, собирались вы довольно долго… Стоять смирно, руки по швам! У кого нет швов, пусть держит руки там, где должны быть швы, у кого нет рук, должны представить справку по форме «два ноль пять ноль» в трех экземплярах… По порядку рассчитайсь!

Эванс. Первый. Блик. Второй.

Олим. Третий.

Рита. Четвертая.

Бетси. Пятая.

Гэнн. Столько, сколько и должно быть. Кто умеет готовить?

Бетси. Я, сэр.

Гэнн. Поворот направо, отдать честь. Повариха, вольно!

Бетси. А что я буду готовить, сэр?

Гэнн. Пищу. Остальные… рассчитайсь!

Эванс. Первый.

Блик. Второй.

Олим. Третий.

Рита. Четвертая.

Гэнн. Продолжим. Займемся подготовительными упражнениями по обращению с дефлектором Ватлинга, который вы видите перед собой. Как я уже говорил, это совершенно секретное устройство, которое изобрел изобретатель по имени Ватлинг… Отсюда – Ватлинга. Он предназначен для дефлекции вражеских ракет… Отсюда – дефлектор. Стоять вольно! Вопросы есть?

Олим. Что это за провода, сэр?

Гэнн. Сейчас скажу…

Блик. Сэр, когда приедет инструктор?

Гэнн. Когда пришлют. Теперь – внимание, всем слушать, не курить. Первое дело – перекличка. Номер четвертый.

Рита. Я.

Гэнн. Займите позицию слева от дефлектора вровень с передним углом. Марш! Остальные… рассчитайсь!

Эванс. Первый.

Олим. Второй.

Блик. Третий.

Гэнн. Номер третий!

Блик. Я!

Гэнн. Займите позицию справа от дефлектора вровень с передним углом. Марш! Остальные… рассчитайсь.

Эванс. Первый.

Олим. Второй.

Гэнн. Номер второй!

Олим. Я!

Гэнн. Займите позицию позади номера третьего. Марш! Остальные… рассчитайсь.

Эванс. Первый.

Гэнн. Да, скучно одному. Займите позицию позади номера четвертого… Бегом! Остальные… рассчитайсь. (Пауза, затем резко.) Никого! Командующий дефлектором занимает позицию на расстоянии трех шагов от тыльной стороны лицевой части дефлектора, откуда он может наблюдать за результатами обстрела на специальном экране, не теряя из виду членов команды. Рядовой Олим, прекратите ковырять в носу. Командующий, займите пост. Есть, сэр! Отдых… Есть вопросы? Нет. Тогда продолжим. Мы должны освоить методы управления. Для начала вам нужно поместить руки на специально предназначенные для этого рычаги управления.

Блик. Сэр, с моей стороны их нет.

Гэнн. Представьте их себе. По команде: «На перекур разойдись!» – все расходятся на перекур. Подождите! Подождите, я еще не скомандовал… Шум дефлектора. На этом фоне происходит разговор.

Блик. Стой, кто идет?

Бетси. Это я, Бетси Линг, сэр.

Блик. Я не сэр.

Бетси. Простите, голубчик. Я принесла чай.

Блик. Спасибо.

Бетси. Долго вам быть в карауле?

Блик. Четыре часа. Потом пойдет Тэффи, а за ним Олим.

Бетси. А потом опять вы?

Блик. Точно. Вроде суточного обращения Земли.

Бетси. Значит, во время чая всегда будете вы.

Блик. Нет, мы сдвигаемся. Ведь в середине дня никто не дежурит – мы все и так здесь.

Бетси. Если мне придется нести ужин этому Олиму, я его ни за что не увижу: черный на черном небе.

Блик. Можно идти на звон проводов.

Бетси. Ну да, рядом с этим обрывом. Оступись в тумане – и все тут.

Блик. Да, высоко. Посмотрите, какие овцы.

Бетси. Прямо как мокрицы под камнем. (Пауза.) На завтрак у нас копченая грудинка.

Блик. Здесь нравится?

Бетси. Да! По-моему, здесь славно.

Блик. По-моему, тоже.

Бетси. Серьезно?

Блик. А почему нет?

Бетси. Ну ведь вы и людей и места разные видели. И потом – Лондон, колледж. Все-таки у вас образование.

Блик. Все, чего я хочу, – это покой, тишина и чтобы никого…

Бетси. Совсем никого?

Блик. Да.

Бетси. Надо же.

Шум дефлектора затихает.

Эванс (чистит сапоги). Так вот, когда они спросили, нет ли добровольцев, я, конечно, вызвался.

Олим. Зачем?

Эванс. Самое милое дело. Смотри, уже здорово блестят.

Олим. Говорят, самим лучше не вызываться.

Эванс. А, это старики болтают. Посмотрел бы ты на них – у всех вставные зубы, как у моей бабули.

Олим. Все-таки почему ты вызвался?

Эванс. Чтоб на фронт не попасть. В первую неделю, как я был в армии, приходят к нам и спрашивают, кто хочет в парашютисты. Ну, само собой, доблестный Эванс кричит: «Я» и отправляется в Манчестер в летную школу, оставив позади одни долги. Приехал, смотрю – у них плохо с поварами; ясненько, выжидаю недели три, потом иду на курсы. То, же повторилось с парикмахерством, с гигиеной и с русским.

Олим. Ты знаешь русский?

Эванс. Нет, но им пришлось провозиться почти месяц, чтобы это выяснить. А потом я потерялся, это было здорово. К тому времени, как меня снова взяли в учебную батарею, я уже неплохо обжился. Кстати, в батарее меня все звали «Эванс – шаг вперед». И вот результат – я здесь.

Олим. Ну и ну, только за то, что вызвался?

Эванс. А ты? Разве ты не доброволец?

Олим. Да нет, я узнал, что против меня и еще одного парня, повара, готовится иск о признании отцовства. Надо было куда-то деваться.

Эванс. А, женщина! Дело стоящее.

Олим. Само собой.

Эванс. Кстати, как тебе наши девчушки?

Олим. Да не знаю.

Эванс. К примеру, Рита?

Олим. Та тоже ничего.

Эванс. Простовата.

Олим. А чем я лучше?

Эванс. Вообще, да. Это не важно.

Олим. У меня на это глаз наметанный. Надо только поосторожней с офицером, тут он будет стоять намертво.

Эванс. А незачем ему об этом знать.

Гэнн (где-то поблизости, загробным голосом). Если только он не спит за перегородкой.

Эванс. Вот черт!

Гэнн. Рядовой Эванс!

Эванс. Я!

Гэнн. Спите.

Эванс. Есть, сэр.

Гэнн. Рядовой Олим!

Олим. Я!

Гэнн. Вы тоже.

Олим. Есть, сэр.

Храп. Затем шум дефлектора.

Гэнн. Два градуса вправо, пятьдесят – вверх.

Эванс. Есть два градуса вправо, пятьдесят – вверх.

Гэнн. Дефлектируем вправо.

Блик. Есть дефлектировать вправо.

Гэнн. Еще одна повержена во прах! Угодила в море, там, за Дувром. Адмиралтейство окатила водой. По местам!

Эванс. Есть по местам!

Гэнн. Вон одна пошла вверх от Зайдер Зее. Приложим ее у Чэтэ-ма. Который час, ефрейтор?

Эванс. Десять тридцать, сэр.

Гэнн. Дефлекторная команда, разойдись. Пятнадцатиминутный перерыв… Дольше нельзя. Война идет.

Блик. Сэр, а как она вообще?

Гэнн. Что, война?

Эванс. Да. Мы выигрываем?

Гэнн. Не теряйте надежды, Эванс, проиграть мы не можем. Настоящий солдат никогда не теряет надежды. Бывает, аборигены уже окружают его, но он до последней минуты бросает им вызов и умирает как герой. Пора вам постричься.

Эванс. Не могу, сэр.

Гэнн. Остальные ведь постриглись.

Эванс. Так это я их стриг.

Гэнн. Знаете, что я видел в Каире на Элленби лайнз?

Эванс. Нет, сэр.

Гэнн. Один суданец, дервиш, он сам себя так называл, проглотил рыболовный крючок, потом вспорол собственный живот и вынул его. Если простой необразованный дикарь способен на такое, то и вы в состоянии сами постричь себе волосы… Ефрейтор!

Рита. Слушаю.

Гэнн. Через десять минут я еду за жалованьем, продовольствием и всякими мелочами. Вы будете за меня, я вернусь к вечеру.

Рита. Есть.

Гэнн. Продолжайте ученье. Кому нужны бритвы, сигареты, кетчуп, бумага или зубная паста, пусть зайдет ко мне.

Пауза.

Рита. Продолжать, сэр?

Гэнн. Кстати, о зубной пасте.

Рита. Что, сэр?

Гэнн. Индейцы используют палочки. Счищают с них кору и чистят зубы. Нужно только выбрать подходящее дерево. Продолжайте. Шум дефлектора затихает. Стук в дверь.

Гэнн. Войдите!

Блик. Можно, сэр?

Гэнн. Да, господин ученый, чем могу быть полезен?

Блик. Будьте добры, мне бритвы.

Гэнн. Как, не надо ни словарей, ни учебников греческого и латыни, ничего такого?

Блик. Разве что газету, но необязательно.

Гэнн. Как, вас не интересуют новости?

Блик. Не очень. Это не так важно.

Гэнн. А что важно?

Блик. В каком смысле, сэр?

Гэнн. Вот, например, для меня важно, чтобы вы держали руки строго по швам. Для рядовых Олима и Эванса важно то, что доведет их до беды, если они не поостерегутся. А для вас?

Блик. Не знаю, сэр, вроде ничего такого нет.

Гэнн. Или еще: у ефрейтора Блининг из-под шапочки всегда выбиваются волосы – чуть больше, чем положено, но все-таки не настолько, чтобы из-за этого стоило делать замечания. Ей это важно.

Блик. Да нет, сэр. Ничего такого мне не надо.

Гэнн. Черт, о чем это я говорю? Господин ученый, вы свободны. Разойдись.

Шум дефлектора. В такт шуму вступает труба Олима, который, импровизируя, играет все громче.

Эванс. Здорово! Давай-давай, дружище.

Олим (заканчивает пассаж). Да-а. Ну как?

Эванс. Потрясающе. Как это называется?

Олим. Пока никак. Просто для начала подстроился к старичку дефлектору, а потом пошел себе.

Эванс. Тогда назови это Дефлекторный рэг.

Олим. Можно.

Рита (издали). Сыграй еще, Олим. Кстати, как тебя зовут?

Олим. Джейк. Не знал, что ты здесь.

Рита. Мы с Бетси вышли послушать.

Эванс. Давайте к нам, девочки, устроим настоящий джаз.

Бетси. Не-е, мы не можем.

Эванс. Дверь открыта.

Бетси. Но ведь он, лейтенант то есть, сказал, что нам нельзя ходить друг к другу.

Эванс. Так сейчас распоряжается Рита. Так ведь, ефрейтор?

Рита. Так. Пошли, Бет.

Бетси. Ой, а вдруг он вернется?

Эванс. Нет уж, кто-кто, а он, раз добрался до офицерской столовой, пока не налакается, не уедет.

Олим. Виски с содовой…

Эванс. Или портвейна.

Рита. По нему сразу видно, он это дело любит. Пошли, Бет.

Эванс. Прикройте дверь.

Дверь захлопывается.

Будьте как дома. Ну вот, теперь нас четверо.

Бетси. Как всегда.

Рита. С Бликом пятеро.

Эванс. Но он в карауле.

Бетси. Я и говорю, кто-нибудь из вас, из мальчиков, всегда там, так что здесь нас четверо.

Олим. Но мы меняемся.

Бетси. Конечно, но здесь все равно всегда четверо.

Олим. Точно. Так что мне играть?

Эванс. Дефлекторный рэг. Джейк сам сочинил мелодию. Потрясающая вещь! Давай.

Олим. Жаль, нет барабана.

Рита. Я могу притоптывать. Начинай.

Олим. Ладно, мальчики-девочки, поехали.

Звучит Дефлекторный рэг. Рита отбивает ритм. Эванс барабанит по плите и время от времени выкрикивает: «Эх, ребята!» Музыка становится неистовей, голоса – возбужденней. Внезапно все покрывает зычный окрик Гэнна.

Гэнн. Все по местам! (Мертвая тишина.) Все по местам! Что вы все, оглохли и ослепли? Все по местам, смирно!

Бетси. Извините, сэр, наши места в другой казарме.

Гэнн. Это мне известно. При подобных происшествиях предусмотрены следующие действия. Будучи обнаружены в чужом помещении или любом другом неподобающем месте, при выполнении приказа «по местам» все присутствующие независимо от звания принимают стойку «смирно». Все по местам!

Девушки убегают.

(Небольшая пауза. Как бы выплевывая слова, Гэнн говорит.) Вот он… вот он… носорог! Что я говорил? Теперь так: всем строиться. Бегом, марш! Пора уже быть на месте назначения. Строй, смирно! По порядку рассчитайсь.

Рита. Первый.

Эванс. Второй.

Олим. Третий.

Бетси. А я четвертая, сэр.

Гэнн. Стоять как следует. Теперь слушайте внимательно. Отставить, рядовой Олим. Не стоять смирно, а слушать. Так вот, я обещал, что если вы будете со мной по-хорошему, то и я буду с вами по-хорошему. Вы не хотите, значит, и я не буду. Стоило мне отлучиться – и что происходит? Происходят танцы, происходит музыка, происходит наличие личного состава в помещениях другого личного состава. Рядовой Эванс!

Эванс. Есть.

Гэнн. Направо! Выйдите из строя, идите к местоположению дефлектора, смените рядового Блика и отошлите его сюда. Бегом, марш! Остальные, сомкнуться… Рядовой Олим!

Олим. Есть.

Гэнн. Если впредь у вас появится желание воспользоваться музыкальным инструментом, не играйте пьес, рассчитанных на возбуждение страстей в личном составе. Играйте какие-нибудь марши или уж медленную, грустную музыку. Понятно?

Олим. Да, сэр.

Гэнн. Это приказ.

Блик (подбегая). Вы за мной посылали, сэр?

Гэнн. А, рядовой Блик, встаньте в строй. С сегодняшнего дня вам выходит повышение: будете исполнять обязанности ефрейтора. Бесплатно.

Блик. Но я…

Гэнн. Молчать! Как можно скорее обзаведитесь знаками отличия. Поздравляю. Вопросы есть?

Блик. Откуда же я возьму нашивки, сэр?

Гэнн. Об этом позаботятся. Ваше первое задание: через пять минут вы под конвоем приведете ко мне ефрейтора Блининг для разбирательства по поводу ее провинности. Конвоировать будете сами. Выйти из строя.

Шум дефлектора, сквозь него проступают звуки трубы. На этот раз Олим импровизирует в ритме блюза.

Блик. Унылый ритм.

Олим. Что делать. Дефлекторный рэг нельзя, приходится играть Дефлекторный блюз.

Блик. Джейк, ты шить умеешь?

Олим. Умею кроить коврики. (Проигрывает несколько тактов.)

Блик. Не знаю, как эти полоски приделать.

Олим. Спроси у девочек.

Блик. Это если Гэнн разрешит.

Олим (без интереса). Разрешит, чего не разрешить? (Он снова начинает играть блюз. Звуки, немного удаляясь, становятся тише.)

Гэнн (сам с собой). Нет, слушайте, со всех сторон окружили меня своими трубами. Столпились вокруг кровати и дуют так, что того и гляди животы надорвут. Когда я кричу: «Прекратите!» (Тишина.) Прекращают… Продолжать! (Снова звучит труба.) Продолжают. Все в порядке. (Стук в дверь.) Войдите! Ага, ученый ефрейтор. Что вам нужно?

Блик. Позвольте попросить кого-нибудь из женского личного состава пришить мне полоску.

Гэнн. У них в казарме?

Блик. Я постою у двери.

Гэнн. А потом?

Блик. Потом спрошу. С порога.

Гэнн. Спросите с порога… (Пауза. Слабо слышна печальная мелодия.) Значит, вы приходите и спрашиваете у меня, чтобы потом спросить у них. Что ж, так и надо. Попросили разрешения… Получили разрешение…

Блик. Спасибо, сэр.

Гэнн. Постойте… Вы теперь исполняете обязанности ефрейтора. Это ответственно. Открою вам один секрет. Всегда выбираю того, кто стоит слева, замыкающим в шеренге.

Блик. Почему, сэр?

Гэнн. Потому что он стоит без дела.

Блик. Всегда именно он?

Гэнн. Все стоят без дела, и он – тоже.

Музыка становится чуть громче, потом затихает.

Бетси. Прямо как дома.

Блик. Ну уж!

Рита. Хорошенький же у тебя был дом!

Бетси. Просто летом по вечерам мы так же сидели на ступеньках. Голубчик, чуточку подвинься. Так мне трудно шить.

Блик. Прошу прощения.

Рита. В Лондоне, когда жарко, тоже сидят на ступеньках. Особенно ребятишки.

Бетси. A y нас катаются на лодках.

Блик. Где это? В Дорсете?

Бетси. Ага. Это от нас куда? В ту сторону?

Блик. Наверное.

Рита. А в ту – Америка.

Бетси. Забавные они, эти янки. Я как-то с одним танцевала. Он называл меня «мэм».

Рита. А меня один парень катал на джипе. Чего только не говорил!

Бетси. Почти стемнело.

Рита. Дни стали длиннее.

Блик. Первое мая.

Бетси. Какого года?

Рита. Ты что? Сорок пятого…

Бетси. Вообще-то я знала, только забыла. Ну вот, голубчик, твоя полоска пришита.

Рита. Моя полоска.

Блик. Я за нее что-то должен?

Рита. А что дашь?

Блик. Что-нибудь… что хочешь… Не знаю.

Рита. Тэффи Эванс с ответом не замедлил бы.

Бетси. Да, он мастер. Так ловко себя стрижет.

Рита. Он бы такое ответил – страшно подумать.

Блик. Я у него спрошу.

Рита. Не вздумай.

Бетси. Он в карауле.

Рита. Вы только послушайте, как Олим разыгрался.

Бетси. О чем ты с ним говоришь, когда вы одни?

Блик. О разном.

Рита. Все время Джейк да Джейк. Она на нем помешалась, это точно.

Бетси. Вот еще, ни капельки.

Рита. Еще как! Подвинься, я тоже хочу посидеть.

Блик. Пожалуй, я пойду.

Рита. Что так?

Бетси. Если потесниться, мы поместимся.

Рита. Конечно. Есть сигаретка?

Блик. На.

Рита. Спасибо.

Блик. А ты?

Бетси. Я не курю.

Рита. Не надо спичку, у меня зажигалка.

Блик. Спасибо.

Рита. Я ее прячу, а то лейтенант к нам прицепится. Зажег?

Блик. Нет еще.

Рита. Прикури от моей… Все?

Блик. Все.

Рита. Какие яркие звезды, правда?

Небольшая пауза, которую прерывает голос Гэнна.

Гэнн. Быстро всем строиться… Всем строиться! Пошли, пошли, пошли… Просыпайтесь по дороге, чтобы головы были свежие. Бегом в строй. Ефрейтор!

Блик. Есть.

Гэнн. Постройте всех по стойке «смирно».

Блик. Есть, сэр… Э-э… отделение, смирно.

Гэнн. Теперь наденьте гимнастерку и рапортуйте.

Блик. Как, сэр?

Гэнн. К примеру, так: «Сэр, полк в количестве двенадцати больных, шести в карауле, шести в карцере, пятнадцати офицеров, десяти унтер-офицеров, семи лошадей, полковой козы и девятисот сорока пяти рядовых построился».

Блик. Э-э… Сэр, отряд в количестве одного в карауле, двух рядовых и двух женщин построился.

Гэнн. Это не женщины, а личный состав женского пола… В остальном верно. Встать в строй. Теперь – почему я вас собрал. Вот почему. То, что сегодня случилось… не совсем. В общем, армия есть армия, надо быть начеку. Понятно? Да. Сейчас мы проведем ночные дефлекторные учения. Направо! Вольно! Направо! Вольно! Направо! Шагом марш! Левой – правой, левой – правой, левой – правой, левой!…

Возникает и сразу прекращается шум дефлектора.

…По команде «перестроиться» номер первый становится номером четвертым, номер четвертый становится номером третьим, номер третий становится номером вторым и номер второй становится номером первым… Вольно… Возникает и сразу прекращается шум дефлектора. Теперь ознакомимся с составными частями дефлектора. Мысленно двигаясь против часовой стрелки, перечислим их. Начинаем с переднего левого края, заканчиваем передним правым краем.

Возникает и прекращается шум дефлектора.

Уход за двигателем дефлектора осуществляется путем проведения последовательных операций следующим образом: в первый день смазываем все видимые движущиеся части, во второй – полируем ручки, рычаги и тому подобные металлические детали. Абразивных средств не применяем. На третий день проверяем болты и гайки, протираем линзы…

Шум дефлектора слышен сначала громко, потом чуть тише.

Эванс. Ефрейтор, а что такое «абразивное средство»?

Блик. Средство, которым можно скоблить.

Эванс. Вот бы чем-нибудь соскоблить эту махину, да с обрыва.

Олим. С треском.

Рита. А мне даже приятно чистить.

Эванс. Какой от этого прок? У кого-нибудь есть сигарета?

Джейк, у тебя нет сигареты?

Рита. Нам не положено курить.

Эванс. Ефрейтор Блик, есть сигаретка?

Блик. Нет.

Эванс. Слушай, не дури, я ж у тебя видел на перекуре. Дай одну.

Блик. На. Эванс. Мерси.

Олим. Поосторожней с лейтенантом.

Эванс (Рите). А ты давай, три. Изображай усердие.

Рита. Сам три.

Блик. Но кто-то должен…

Рита. Пожалуйста – вот тебе тряпка.

Эванс. Только ни в коем случае не употребляй абразивных средств.

Блик. Заткнись ты!

Эванс. Да ты что? «Заткнись»! Слышали, Джейк, Рита?… Он говорит «заткнись». Заткнись, значит. Ты что это, ефрейтор?

Блик. Сам знаешь.

Рита. Не имеешь права говорить «заткнись» и не объяснять, почему.

Олим. Несправедливо. Не имеешь права.

Блик. Я сказал: заткнись – значит, заткнись.

Эванс. Нет, вы послушайте его! Полоску ему дали, так он и возомнил.

Рита. Мою полоску!

Эванс. Все-таки послушайте… заткнись, говорит. А если не заткнусь, что делать будешь?… А, ефрейтор? Судить меня, да? Будешь?

Блик. Мог бы.

Эванс. Ну валяй! (Насмешливо.) Эванс М. обвиняется…

Гэнн (без паузы). Обвиняется в том, что двенадцатого восьмого тысяча девятьсот сорок пятого года, находясь на службе, не выполнил приказа. Ефрейтор Блик!

Блик. Есть.

Гэнн. Ваши показания.

Блик. Одиннадцатого августа я…

Гэнн…сэр, одиннадцатого восьмого тысяча девятьсот сорок пятого… я…

Блик. Сэр, одиннадцатого восьмого тысяча девятьсот сорок пятого, когда мы чистили дефлектор…

Гэнн. При проведении учений по эксплуатации…

Блик. Ах да. При проведении учений по эксплуатации я приказал рядовому Эвансу бросить сигарету и продолжать работу. Сначала он стал спорить, а потом зашел за дефлектор, сел там и стал курить.

Гэнн. Я приказал ему бросить сигарету и продолжать работу, но позже обнаружил, что он этого не сделал.

Блик. Я приказал ему бросить сигарету и продолжать работу, но позже обнаружил, что он этого не сделал…

Гэнн…сэр.

Блик. Сэр.

Гэнн. Что скажете, Эванс?

Эванс. Ну, сэр, видите ли, сэр, это все не так было, сэр. Ефрейтор говорит неправду.

Гэнн. Значит, лжет.

Эванс. Да, сэр.

Гэнн. Приговор будет оглашен через семь дней. Кругом, шагом марш! Левой – правой, левой – правой, левой – правой. Ефрейтор, останьтесь.

Блик. Есть.

Гэнн. Закройте дверь.

Хлопанье двери.

В чем дело?

Блик. Какое дело?

Гэнн. Наше дело. Ваше, мое, Эванса… В чем разногласия? Ведь было же все в порядке. А теперь нет.

Блик. Мне кажется, слишком много учений, сэр.

Гэнн. Учений никогда не бывает слишком много.

Блик. Но ведь от них никакой пользы.

Гэнн. То есть?

Блик. Мы не сбиваем ракет.

Гэнн. А может быть, все-таки сбиваем?

Блик. Нет, сэр.

Гэнн. Остальные тоже так думают?

Блик. Они сомневаются.

Гэнн. Почему?

Блик. Вы говорили, должен был приехать инструктор и не приехал.

Гэнн. А, они до сих пор про это помнят? Точь-в-точь слоны! Слоны! Их украшают для праздничного шествия, а они все вспоминают свои джунгли. Что ж, это уже пора забыть. Инструктора не будет.

Блик. Почему не будет, сэр?

Гэнн. Повесился на суку возле здания муниципального совета на Уимблдон Коммонз.

Блик. На Уимблдон Коммонз?

Гэнн. На его месте мог оказаться кто угодно – даже мы с вами, но оказался Ватлинг.

Блик. Сам изобретатель!

Гэнн. И к тому же единственный инструктор. Он обнаружил, что учить нечему, поскольку изобретение не действует. С равным успехом в противоракетной обороне можно использовать армейское сукно размером четыре на два. Потому он и повесился.

Блик. Вы уверены?

Гэнн. Один штабист говорил.

Блик. И все-таки они держат нас здесь.

Гэнн. Кто – они?

Блик. Командование батареей.

Гэнн. Ватлинг им ни в чем не признался.

Блик. А вы?

Гэнн. Что я буду, как женщина, распускать сплетни. Я солдат и повинуюсь приказам. Думаю, это информация такой секретности, что в штабе решили все замять. К тому же наша батарея сменила позицию.

Блик. Где же теперь она базируется?

Гэнн. Может быть, в Гибралтаре, может, на Мальте. Три месяца, как их перебросили.

Блик. А нас попросту забыли?

Гэнн. Мы прикомандированы к войскам связи, но оттуда нами не интересовались. Вы чем-то недовольны?

Блик. Вроде бы нет.

Гэнн. Вам здесь нравится?

Блик. Да.

Гэнн. Почему?

Блик. Ветер, работа, сидишь себе и смотришь сверху на море. Красота!

Гэнн. А если бы можно было уехать, вы бы уехали?

Блик. По своей воле – нет, сэр.

Гэнн. А остальные? Уехали бы?

Блик. Иной раз – да, иной раз – нет.

Гэнн. Когда же – нет?

Блик. Когда после караула все собираются за чаем, а впереди еще восемь часов свободы или когда есть какое-нибудь интересное дело.

Гэнн. Скажите, какое, мы им это устроим.

Блик. Я думаю… Точно не знаю, но думаю… если б достать семян и что-нибудь выращивать или, может быть, поросенка, несколько кур… Это было бы в самый раз. Была бы какая-то цель кроме этих ракет, тем более что мы их не видим, а дефлектор в них не попадает.

Гэнн. А знаете, почему они не видны?

Блик. Очень быстро падают?

Гэнн. Нет, они совсем не падают, давно уже.

Блик. Война кончилась?

Гэнн. Вы знали?

Блик. Нет, только сейчас…

Гэнн. Догадались?

Блик. Да. Когда?

Гэнн. В мае.

Блик. И с Японией тоже?

Гэнн. На той неделе.

Блик. И вы молчали…

Гэнн. Не было приказа, а без приказа я не имею права.

Блик. Мы пропустили все празднества.

Гэнн. Честно говоря, мне нечего праздновать. Биржа труда да грязная комнатушка – вот и весь мой мир. Я знаю, что говорю: в тридцать пятом полтора года сидел в запасе. К тому же старею, время-то идет. До следующего мира уже не доживу.

Стоит только промочить ноги – и готов.

Блик. Сэр, мне пора в караул. Вам еще что-нибудь нужно?

Гэнн. Только одно – войну. Долгую, спокойную.

Блик. Значит, про семена вы не забудете, да, сэр?

Шум дефлектора сменяется квохтаньем кур.

Эванс. Сколько яиц?

Рита (чуть поодаль). Двенадцать.

Эванс. У нас успехи.

Гэнн (издали). Быстро всем строиться!

Эванс. Эх, ну ладно. Рита, ты идешь?

Рита. Сейчас, лапочка.

Гэнн. Пошли, пошли, пошли, пора вам быть на месте. Поживее! Встать в строй. Где ефрейтор?

Эванс. В карауле, сэр.

Гэнн. Строй, смирна-а! К орудиям. Отойти от орудий. Сегодня мы проводим занятия по агрикультуре, иначе говоря, по сельскому хозяйству, иначе говоря, по уходу и сбережению поголовья скота, обращению с сельскохозяйственными орудиями и правильному размещению семян в почве. Есть вопросы?

Бетси. Сэр, сегодня утром я заглянула к Герти. Боюсь, кому-то надо при ней быть, она вот-вот опоросится.

Гэнн. Рядовой Олим, по выходе из строя вы отправитесь помогать свинье.

Олим. Но, сэр, я же не знаю, что с ней делать.

Эванс. Сыграй ей что-нибудь, старик.

Гэнн. Рядовой Эванс, разговоры в строю!

Бетси. Если тебе покажется, что началось, кликнешь меня, милый. Главное, следи, чтоб она их не задавила.

Гэнн. Рядовой Олим, вам все понятно? Рядовая Блининг, продолжайте чистку помещений для кур, иначе говоря, курятника, после чего доложите рядовой Линг о выполнении и получите дальнейшие указания.

Рита. Есть.

Гэнн. Чем заняты вы, рядовой Эванс?

Эванс. Огораживаю выгон.

Гэнн. Хорошо. По команде «разойдись» встать по стойке «смирно», повернуться направо, отдать честь, выйти из строя и продолжать работу. Рядовая Линг, останьтесь. Остальные, разойдись! Живо! Строй, марш! Левой – правой, левой – правой. Ну, рядовая Линг, что прикажете?

Бетси. Сэр, вот у меня список, нужны кое-какие вещи. Банка сгущенки, пять мотков проволоки и корм для свиней.

Гэнн. Мы же брали корм на прошлой неделе.

Бетси. Да, но как она начнет кормить, мигом с ним управится, к тому же вот-вот ноябрь, а к зиме нам нужно получше откормить поросят. Вдруг на дороге будут завалы и мы не сможем возить продукты из города.

Гэнн. Дело не в деньгах, а в ограничениях: разве вы не знаете, что идет война?

Бетси. Что я могу поделать, сэр, надо же ее кормить. На одних картофельных очистках она долго не протянет.

Гэнн. Понятно, а я что могу сделать?

Бетси. Если поручить это Эвансу, он, может быть, справится.

Гэнн. Как именно?

Бетси. Знаете, сэр, если спуститься по обрыву туда, за дефлектор, то через милю или две придешь к тропинке, а она выведет к такой вроде бы деревушке.

Гэнн. Как она называется?

Бетси. Не знаю, сэр. Как-то по-уэльски. Там всего три двора и пивная.

Гэнн. Откуда вы это знаете?

Бетси. От Эванса, он был там.

Гэнн. Да? Когда же?

Бетси. В тот раз, когда вы ему дали наряд. Он говорит, ему вдруг стало тошно. Ведь нам негде быть, кроме как в казарме, зачем еще нарочно приказывать. Он и сбежал. Я, конечно, зря вам рассказала. Не надо было.

Гэнн. Он с кем-нибудь там разговаривал?

Бетси. Не то чтобы разговаривал. Вроде его встретили не слишком приветливо и к тому же говорили по-уэльски, а Эванс на нем не очень-то. Но мне кажется, за пару банок тушенки и за это… за сгущенное молоко они бы дали нам корм.

Гэнн. Вы думаете?

Бетси. Правда, изгородь тоже нужна. Но Эванс не может сразу сделать и то и другое.

Гэнн. Я c ним поговорю. Вы свободны.

Пауза.

Бетси. Вон он там, сэр… Рита, взгляни-ка, милочка, что там у нас еще в мешке осталось.

Шум дефлектора.

Блик. Стой… А, это ты, что ли, Джейк?

Олим. Ага. Извини, опоздал. Помогал Бетси.

Блик. Как поросята?

Олим. В порядке. Только шуму от них!

Блик. А здесь тихо.

Олим. Да, в последнее время только здесь и отдохнешь.

Блик. Да… и все-таки… мы должны чем-то заниматься.

Олим. Само собой, я и не жалуюсь. Могу я тебя кое о чем спросить, а, ефрейтор?

Блик. Разумеется.

Олим. Может, ты знаешь: все-таки у тебя образование. У свиньи может быть свое созвездие?

Блик. Что?

Олим. Ну как у нас. На новорожденных поросят можно составить гороскоп?

Блик. Понятия не имею. Впрочем, если допустить, что звезды влияют на нас, то и на свиней, наверное, тоже.

Олим. На нас они точно влияют. У меня про это есть книга, я все изучил. Как-нибудь покажу тебе.

Блик. Спасибо. Олим. Так вот, мне стало любопытно, что там про них написано. И знаешь, они родились под знаком Скорпиона, так что все у них будет отлично.

Блик. Рад слышать.

Олим. Может, правда, то, что хорошо для них, не так хорошо для нас. Там ничего не сказано, съедят их или нет.

Блик. А что, в твоем гороскопе записано, что ты умрешь?

Олим. Нет.

Блик. Так умрешь ведь.

Труба, сбиваясь на джаз, играет рождественскую песню. Эванс поет «Доброго короля Венцеслава».

Эванс. Куда бы мне поставить остролист?… Я смотрю, тебя на божественное потянуло.

Олим. Как же без этого…

Эванс. Ты посмотри, как снег ровно ложится, а? И такой чистый, глубокий. К утру фута три навалит.

Олим. Да, на Рождество будет много снега.

Эванс. Не удивлюсь, если и на Пасху тоже. Такое тут место.

Олим. На прошлую Пасху мы уже были здесь.

Эванс. Да. Кажется, это было так давно – даже вспомнить странно.

Олим. К следующему Рождеству, может, и война кончится.

Эванс. А, сколько лет обещают.

Олим. Да, длиннющая война.

Эванс. Мне ефрейтор рассказывал, что в этой их истории одна война больше ста лет продолжалась.

Олим. Этак нашего часового совсем занесет.

Эванс. Придется тебе разгребать снег, чтобы его сменить.

Олим. А потом тебе.

Эванс. Завтра мы все в карауле. Хорошо еще, в это время года работы не так много.

Слышен визг поросят.

Олим. Ого! Что-то Бетси рано их кормит. Слышишь?

Эванс. Хотела, наверно, разделаться с кормежкой, пока еще больше не навалило. Не так-то легко таскаться по снегу с ведрами.

Олим. Слушай, а как же наше начальство? Он же поехал выбивать жалованье и провиант. Как он теперь вернется?

Эванс. Никак, по-моему. На своем джипе уж точно никак. Плакали наши рождественские гостинцы.

Олим. Хорошо хоть есть жареная свинина.

Эванс. Еще есть утки и цыплята, но я бы не прочь их чем-нибудь сдобрить.

Слышен отдаленный крик.

Олим. Что это?

Эванс. Зверь какой-нибудь.

Олим. А что бы ты хотел завтра на завтрак? Что-нибудь горячее?

Эванс. Да уж, наверное… иначе меня из-под одеяла не вытащить…

Снова слышен крик.

Слушай ты, это не зверь, это человек. Олим. Блик? Эванс. Давай выйдем.

Дверь открывается. Вой ветра.

Закрывай скорей дверь, тепло уйдет.

Хлопанье двери. Крик повторяется.

Олим. Кричат внизу, под горой.

Эванс. Значит, не Блик.

Олим. Он не просто кричит, он что-то хочет сказать.

Снова слышен крик. Эванс. Ну что?

Пауза, затем доносится приглушенный метелью крик Гэнна, безнадежный и умоляющий.

Гэнн (искаженный расстоянием крик). Пора уже быть на месте! Пора уже быть на месте!

Вой ветра и шум дефлектора. Звук постепенно нарастает, становится непереносимым и затем затихает.

Стены, стены, стены… чистые стены, чистые темные стены и выметенные камни.

Блик (шепотом). Ну как он?

Рита. Все так же. Бредит.

Эванс. С тех пор как мы его нашли и принесли, он все в том же состоянии.

Гэнн. Кто идет?

Эванс. Это я, сэр, рядовой Эванс… И ефрейтор тоже здесь.

Гэнн. Никого. Часовой, подъем! У ворот фонари и ноги на камне… И стены, одни толстые стены. На этих… вот… ничего не растет…

Рита. Опять он про стены…

Блик. Про какую-нибудь казарму.

Гэнн (более отчетливо). Ефрейтор… Вы, господин ученый, да, вы, Блик. Блик. Что, сэр?

Гэнн. Я хочу сказать одну вещь… одну вещь… Где это я?

Рита. На своей койке, сэр.

Блик. Мы вас нашли в снегу.

Эванс. Сейчас Бетси приготовит вам горячее питье.

Гэнн (бредит). Сказать одну вещь… Вы говорите – казарма… В некоторых казармах такие своды кругом, вокруг… Сказать одну вещь… На первом этаже… как возле церкви, вы понимаете?

Блик. Как в монастыре.

Гэнн. Да, как в монастыре…

Пауза.

Рита. Он без сознания.

Эванс. Что-то он плохо дышит, вам не кажется?

Блик. Надо бы врача.

Эванс. Где мы его возьмем? Да и как бы он сюда добрался? Идти восемь миль, а снегу по колено. Не говори глупости, старик.

Порыв ветра.

Закрой-ка дверь.

Бетси. Это я. Чаю принесла. Как наш бедняга?

Рита. Спит.

Эванс. Выпьем-ка мы его чаек. Что ему зря стынуть.

Бетси. Цыплят пора кормить…

Рита. Я покормлю. Ты пока погрейся.

Эванс. Как на улице?

Бетси. Не так метет, но подморозило.

Эванс. За ночь еще похолодает.

Рита. Сейчас уже полночь.

Эванс. Рождество у нас будет веселенькое.

Шум ветра и жужжание дефлектора.

Эванс (тихонько напевает). Стой, кто идет?

Блик. Это я, Блик. Пришел тебя сменить.

Эванс. Не откажусь. Погода мерзостная.

Блик. Странный вид при луне, правда? Все в снегу…

Эванс. Очень мирный вид.

Блик. И чистый…

Эванс. Как лейтенант?

Блик. Хуже.

Эванс. Что, умирает?

Блик. Может, и умирает.

Эванс. Вообще-то он был неплохой малый. Он все бредит?

Блик. Еще как. Бормочет и бормочет.

Шум дефлектора затихает. Слышно, как невнятно бормочет Гэнн.

Рита. Что это он говорит?

Бетси. Все про Индию, про водоплавающих птиц… Лежите тихо, голубчик, лежите тихо.

Гэнн. Вот они, все кружат и кружат, ждут меня. Заберите мои глаза, спрячьте их. Я ни за что не отдам им мои глаза…

Бетси. Вы поправитесь, голубчик, только лежите тихо.

Эванс. Принести еще воды?

Бетси. Сейчас не надо.

Гэнн. Это рядовой Эванс. А это Олим.

Олим. Да, сэр, мы здесь.

Гэнн. «На последнем посту»… Ты сыграешь?… Олим, ты сыграешь это, когда я умру?

Бетси. Не стоит об этом беспокоиться.

Гэнн. Но, девочка моя, я умираю. Еще одну вещь… под занавес… Скажу вам еще одну вещь…

Бетси. Ему нельзя садиться.

Рита. Ложитесь, голубчик, ну пожалуйста.

Гэнн. Ладно… Блик, он человек ученый… ефрейтор… он знает. Где он?

Рита. В карауле, сэр. Гэнн. Хорошо, хорошо. Он знает… Никогда не заговаривайте с часовым. Однажды на тридцать втором километре по дороге в Назарет я… Но не волнуйтесь. Мне пора уже быть на месте назначения. Правый поворот, лицом к стене, выдох.

Пауза.

Рита. Закрой ему лицо простыней, так всегда делают.

Эванс. Он даже улыбнулся. В конце.

Бетси. Что мы будем делать?

Рита. Убрать его некуда.

Олим. Держать покойника в доме – дурная примета.

Эванс. На улице холодно.

Бетси. И темно. Вот бедняга!

Эванс. Придется выкопать могилу и похоронить его.

Олим. Копать будет трудно.

Рита. И гроба нет.

Эванс. Завернем его. Тех, кто погиб в бою, заворачивают в одеяла.

Олим. Хорошая мысль, Тэфф.

Эванс. Их зашивают как почтовые посылки.

Бетси. Рита чудесно вышивает крестиком.

Олим. Ara. Кстати, крестик тоже понадобится.

Эванс. Да, крест обязательно. Мы сделаем как полагается: напишем имя и все такое.

Бетси. И еще какой-нибудь девиз.

Рита. Ефрейтор нам сочинит.

Эванс. На греческом или на латыни. Вообще надо ему сказать.

Дверь открывается. Слышен вой ветра.

Ефрейтор! Эй, ефрейтор! Блик (издали). Эгей! Эванс. Офицер кончился.

Блик (издали). Что?

Эванс. Офицер помер.

Блик (издали). Он что-нибудь успел сказать?

Эванс. Что?

Блик (издали). Что… он… сказал?

Эванс. Сказал, что ты что-то знаешь!

Шум ветра и дефлектора усиливается до предела, затем ослабевает, но полностью не исчезает.

Олим. Осторожно!

Эванс. Осторожно!

Олим. С твоего конца!

Эванс. Теперь с твоего!

Олим. Еще немного.

Эванс. Опускай.

Олим. Готово.

Эванс. Засыпаем.

Рита. Тэффи, и снегом, пожалуйста, а то могила все время будет у нас перед глазами.

Эванс. Можешь говорить, Блик.

Блик. Сейчас? Эванс.

Да, пожалуйста.

Слышно, как в могилу падают комья земли.

Блик. Да примут земля и снег тело Эдварда Гэнна. Так. Земля к земле, прах к праху… Во веки веков… Все. Аминь.

Бетси. Чудесно!

Рита. И это все?

Блик. Все, что я знаю.

Эванс. Давай музыку, Джейк.

Труба играет «На последнем посту» и стихает. Слышен шум дефлектора. В отдалении Рита, Бетси и Олим поют.

Блик. Стой, кто идет?

Эванс. Это я, Тэффи.

Блик. Что, уже полночь?

Эванс. А ты разве не слышишь?

Блик. С Новым годом!

Эванс. Тебя тоже.

Блик. Тысяча девятьсот сорок седьмой…

Эванс. Да, время бежит.

Блик. У них там прямо настоящая вечеринка.

Эванс. Была капля рому, позвали девочек.

Блик. Еще осталось?

Эванс. Ведро. Спускайся скорее, что терять время. Есть сигаретка?

Блик (через паузу). Есть.

Эванс. Мерси. Скажи Джейку, что, если он не явится, я буду внизу в четыре, минута в минуту.

Блик. Доброй ночи.

Эванс. Доброй ночи.

Шум дефлектора замирает. Одновременно возникают звуки Дефлекторного рэг-тайма. Вот и они умолкли. Девушки аплодируют.

Олим. Привет, старик, привет, заходи, присоединяйся.

Бетси. С Новым годом! Блик. Вас тоже.

Рита. Вот, выпей-ка.

Блик. Откуда он взялся, этот ром?

Олим. Как мой папаша, с Барбадоса.

Бетси. Мы его нашли в вещах у лейтенанта.

Рита. Правда, он к нему прикладывался.

Блик. Мне это сейчас в самый раз: согреюсь.

Бетси. Бедняга, лежит там на морозе совсем один.

Олим. Ему не холодно.

Бетси. Откуда нам знать, мы ж еще не умерли.

Рита. Резонно. А умрешь, так умрешь, и все тут.

Олим. Некоторые считают, что не всё.

Рита. Ну это только верующие.

Олим. Некоторые говорят: человек все ходит и ходит вокруг своей могилы до самого Страшного суда.

Бетси. А ты что думаешь, ефрейтор? Ты у нас ученый.

Блик. Я бы не отказался выпить еще.

Рита. А я думаю, хватит с меня этих мрачных разговоров.

В дрожь бросает. Бет, ты идешь спать? Бетси. Сейчас.

Олим. Ну что же вы уходите? Все-таки новогодняя ночь.

Рита. А завтра будет новогоднее утро – вот только цыплята вряд ли догадаются. Пока, мальчики, спасибо.

Все прощаются. Хлопает дверь. Пауза.

Олим. Жалко, все расстроилось. Вроде получалась хорошая вечеринка.

Блик. Пока я не пришел?

Олим. Пока не расстроилась. Сам знаешь, бывает… Вроде все весело проводят время, болтают, кажется, вот-вот станет совсем здорово, но тут кто-то берет не ту ноту. Музыка испорчена, и все только и думают, как бы поскорее уйти.

Блик. Выпей.

Олим. Ага, сейчас.

Блик. Гэнн был бы рад, что вечеринка расстроилась.

Олим. Это ясно. Как ты думаешь, что нам теперь делать?

Блик. Пока снег не растает, ничего.

Олим. Да, времени порядочно.

Блик. Давай поговорим об этом утром.

Олим. Ладно, давай утром. (Наигрывает Дефлекторный блюз.)

Шум дефлектора.

Эванс…и если сделаем навес, то можем сложить под ним печку.

Я знаю, как это делается, я ведь одно время работал на стройке.

Олим. Для печки надо много дров.

Эванс. У нас целая куча возле кухни.

Бетси. Это мои.

Эванс. Ну уж позволь, Бетси, кто их туда притащил? В конце концов, девочки, вы в караул не ходите… Вы не представляете, каково там.

Рита. А мы не прочь, не хуже вас могли бы караулить.

Бетси. После того как потаскаешь ведра с пойлом да почистишь картошку – это отдых.

Блик. Женщинам не разрешается носить оружие.

Эванс. Это точно, ефрейтор верно говорит. В Королевском уставе сказано: женщинам винтовка не положена.

Рита. Почему мы не можем охранять его без винтовок?

Эванс. Ну здрасьте, а если появится вражеский лазутчик, как ты его остановишь? «Уходите, пожалуйста»?

Рита. Он должен быть горным козлом, чтоб добраться сюда в такую погоду.

Эванс. Почему, можно прыгнуть с парашютом.

Олим. Можно и на планере прилететь. К тому же бывает лыжный десант. Правда, ефрейтор?

Блик. Бывает.

Рита. Не думаю, чтоб они стали с нами возиться. К тому же эта наша штуковина вообще не действует, пустая трата времени ее охранять.

Эванс. Но мы здесь как раз для того, чтобы охранять ее.

Рита. Ты, может быть, и для этого, а мы с Бет для чего? Значит, мы должны ходить за скотиной, готовить…

Бетси…топить…

Рита…чистить снег…

Бетси…мыть посуду…

Рита…убирать везде. А вы, мужчины, нашли себе тепленькое местечко…

Эванс. Тепленькое местечко! Нет, ты слышишь, Джейк? Слышишь, ефрейтор? Да, страшно тепленькое, ничего не скажешь. Диван, радио, центральное отопление – должно быть, я слеповат, что ничего такого не заметил.

Рита. Ладно-ладно, Тэфф, что ты так ощетинился, мы же только спрашиваем, стоит ли караулить эту штуку или нет.

Эванс. Тогда нечего ругаться.

Бетси. Мне все-таки кажется, что мы зря тратим время. Пусть стоит себе, почему мы не можем следить за ним отсюда?

Эванс. Потому что война идет. Вот почему. Правда, ефрейтор?

Блик. Что? А… Да… конечно… Конечно, война.

Шум дефлектора сначала усиливается, а потом стихает. Слышен звук трубы, который сразу прекращается. Слышно, как шумит дождь и барабанят капли по крыше.

Эванс. Уж лучше бы снег.

Олим. Ага, этот дождь тоску нагоняет.

Эванс. Но, заметь, когда все это кончится, будет здорово. Снег стает, будет зеленая травка.

Олим. Да, уже пора. Цветы появятся…

Эванс. В середине марта? Хотя да – нарциссы и всякие такие. Мы как раз в марте сюда приехали.

Олим. Имеем право на отпуск, а, старик?

Эванс. Наверняка. За год набежало двадцать восемь дней.

Олим. Ты куда поедешь?

Эванс. Думаю, в Кардифф. У меня там баба.

Олим. Была.

Эванс. Да кто знает, может, и так. Кругом полно этих янки. Ничего! Найдутся другие.

Олим. Это точно. (Наигрывает ленивую, чувственную мелодию. Когда музыка прекращается, все некоторое время молчат.)

Эванс. Может, заглянуть к соседям, посмотреть, как там девочки?…

Олим. Иди, а я здесь останусь. (Играет на трубе.)

Эванс уходит.

Эванс. Привет, Рита.

Рита. Привет, Тэффи.

Эванс. Добрый вечер, Бет.

Бетси. Добрый вечер.

Эванс. Заняты?

Бетси. Пока дождь идет, делать нечего.

Эванс. Потом будет славно, а?

Бетси. Дел будет полно. Копать, сеять, все такое.

Рита. Бет говорит, нужно распахать и засеять пару акров за загоном.

Бетси. Для овса достаточно.

Эванс. А где мы возьмем плуг?

Бетси. Я думаю, одного-двух поросят можно продать в деревне.

Эванс. Ну что же…

Бетси. Вряд ли они от нас потребуют отвечать на вопросы, заполнять анкеты, правда?

Рита. Куда им, у них у самих сплошной черный рынок.

Эванс. Да, нет проблем. Как только снег сойдет, сходим вниз.

Рита. Конечно.

Бетси. Надеюсь, толк будет. Ради гроша идти не стоит: слишком грязно.

Рита. Кстати, о грязи. Посмотри, что ты делаешь с нашим чудесным чистым полом.

Эванс. На сапоги налипла…

Рита. Снимай их, если хочешь здесь остаться.

Эванс. Сейчас сниму.

Бетси. Наша мамочка никого не пускала в кухню в ботинках.

Эванс. Здесь не кухня.

Рита. Зато спальня, а это еще хуже.

Эванс. У вас тут так уютно, занавески и… вообще.

Рита. Бетси сама сшила.

Бетси. А ты пришивала колечки.

Эванс. Да, уютно и тепло.

Рита. Разве у вас не тепло?

Эванс. Тепло. Я не то имел в виду. Вообще тепло, даже для Джейка.

Рита. Ты его там оставил сидеть одного? Эванс. Да. Ефрейтор в карауле.

Слышен звук трубы.

Джейк совсем один.

Рита. Ты уходишь, Бет?

Бетси. Да. Пойду погляжу. До встречи.

Пауза.

Эванс (медленно, как будто это имеет значение). Слушай, куда мне лучше поставить сапоги?

Музыка, которая до сих пор была фоном, становится громче. Внезапно труба замолкает.

Олим. Привет, Бет.

Бетси. Ты играл? Продолжай.

Олим. Уже кончил. Проходи к печке.

Бетси. Дома, наверное, уже зацвели примулы.

Олим. В Ливерпуле для них еще рано.

Бетси. Приятный цвет у них. Хорошо бы такие занавески.

Олим. У нас вообще никаких нет.

Бетси. Если б Тэффи достал материал, я бы вам быстренько сшила.

Олим. Хорошо бы. От луны загораживаться. Бетси. Конечно. Говорят, из-за нее сны снятся. Олим. А я люблю сны.

Шум дефлектора усиливается и затихает. Слышен звук шагов. Чавкает грязь.

Блик. Джейк, а Джейк, это ты?

Олим. Ага. Это ты, ефрейтор?

Блик. Да. Я пошел тебя искать. Подумал, что ты забыл.

Олим. Да нет, я знаю, что моя очередь.

Блик. Жуткая ночь.

Олим. Ага. Луна ушла, ни черта не видно.

Блик. Дверь в казарме открыта.

Олим. Ага.

Блик. Тэффи будет ругаться, если проснется.

Олим. Тэффи… он… Его там нет.

Блик. Нет?

Олим. В этой казарме нет.

Блик. А-а… А вообще кто-нибудь есть?

Олим. Ну да.

Блик. Понятно.

Олим. Все нормально.

Блик. Разве?

Олим. А почему нет?

Блик. Ты же в четыре освобождаешься.

Олим. Зато Тэффи выходит из той казармы и идет мне на смену.

Блик. А ты?

Олим. Не может же он быть в двух местах одновременно. Никто из нас не может.

Блик. Но…

Олим. Что тут спорить! Фонарь на стуле.

Блик. Он мне не нужен. Доброй ночи.

Хлопает дверь. Шум дефлектора. На этом фоне слышатся слова, они звучат тихо, нежно и печально.

Олим. Мрак, мягкий, стирающий грани мрак…

Бетси. Совсем как все…

Эванс. Свет мой, милая, ночь моя, жизнь, любовь…

Рита. Тише, мой милый, тише, не надо слов…

Олим. Ведь слов они не слышат.

Рита. Не надо слов…

Эванс. И мы совсем одни, совсем одни…

Бетси. Совсем как все…

Рита. Тише же, тише, тише…

Олим. Твоя нога, моя нога, твоя рука, моя рука…

Бетси. Совсем как все…

Шум дефлектора усиливается до предела и прекращается.

Эванс. Ну вот. Я доехал до той горы, похожей на кресло, теперь доехать до города пара пустяков.

Олим. Само собой, все уже высохло.

Рита. Приятное солнышко.

Бетси. В лесу уже пошли дикие нарциссы.

Эванс. Даже жалко уезжать.

Рита. Ты что-то такой тихий, Энди.

Эванс. Это кто Энди?

Блик. Я… Меня зовут Эндрю.

Бетси. О чем ты думаешь?

Блик. Думаю: должны мы сообщать или нет?

Олим. Нужно доложить о смерти лейтенанта.

Эванс. Есть такое правило.

Блик. Думаю, нам все-таки нельзя ехать всем вместе. В конце концов, мы здесь для того, чтобы следить за дефлектором.

Эванс. Никто и не говорит, что мы поедем все вместе.

Блик. Я так понял.

Эванс. Да нет. Как мы можем самовольно оставить пост? Ты что, забыл, что война идет?

Блик. Так ты думаешь, должен ехать кто-то один?

Олим. Нужно доложить об офицере.

Блик. Есть добровольцы? (Пауза.) Тэффи?

Эванс. Мне нужно сходить в деревню продать поросят. Хочу достать кое-что.

Олим. А я готовлю землю, навоз разбрасываю.

Бетси. Мы-то с Ритой вечно заняты.

Блик. Я бы сходил, но я потерял фуражку.

Олим. Я свою тоже давненько не видел.

Эванс. И я. Какой-то ублюдок у меня ее стащил… Хотел бы я знать, кто.

Блик. Я без фуражки идти не могу. Попаду на гауптвахту.

Бетси. Может, они сами объявятся?

Рита. Поживем – увидим.

Олим. Спешить некуда.

Блик. Действительно.

Эванс. Ну что, если мы все решили, иду со свиньями.

Блик. Да, я думаю, так и решим. Подождем.

Вдалеке играет труба.

Блик. Интересно, который сейчас час?

Рита. Может, Чернушка прячет яйца позади кухни? Я завтра загляну, вот хитрюга.

Звуки трубы умолкают.

Эванс. Интересно, который сейчас час?

Пауза. Детский крик.

Олим. Третье апреля сорок восьмого года, четыре часа сорок семь минут.

Рита. Время не имеет значения.

Олим. Если хочешь составить гороскоп, имеет.

Рита. Можешь не беспокоиться, ему и так хорошо.

Эванс. Отличный парень. Как ты себя чувствуешь, Бет?

Бетси. Прекрасно.

Олим. Мы тоже из-за тебя помучились.

Рита. Сейчас вы у меня точно помучаетесь, если не уйдете отсюда и не дадите ей поспать.

Эванс. Ладно. Пока, Бет, он чудесный.

Олим. Точно. Бетси. Спасибо, мальчики.

Хлопанье двери.

Эванс. Ну вот, теперь мы стали папами. Надо же.

Олим. Кто-то один из нас – папа.

Эванс. Все! Не представляю, как мы можем теперь что-то делить. Это не годится.

Олим. Ну, может быть, может быть. Не пойти ли сменить Энди, а? Он тоже захочет на него посмотреть.

Эванс. Конечно, он тоже внес свою лепту.

Шум дефлектора.

Блик. Хоть на кого из нас он похож?

Олим. Ни на кого.

Эванс. Мне кажется, он немножко похож на Риту.

Блик. Что за чушь!

Эванс. Главное, что он родился и чувствует себя прекрасно, так же, как и его мамочка. Нам нужно это отметить, а не задавать друг другу дурацкие вопросы. Иди вниз, посмотри на него.

Блик. Возьми винтовку, я ненадолго.

Пауза.

Эванс. Не понимаю я этого парня и, кажется, никогда не пойму.

Олим. Это все от образования…

Эванс. Кажется, все у него не так, как у нас. Спускаешься?

Олим. Не, куда торопиться. Вроде будет хороший денек.

Эванс. Скоро лето. Славно. Работы будет много, и все-таки славно.

Олим. А я и зиму люблю.

Эванс. Да, но все-таки лучше, когда тепло. Если ты здесь побудешь, я пойду варить пиво. Я ненадолго.

Олим. Винтовку-то дай.

Эванс. Ах да. Держи. «Ли Энфилд» третьего выпуска с коротким магазином, заряжен пятью патронами, поставлен на предохранитель, штык примкнут, все исправно.

Олим…сэр…

Эванс. Да, давненько мы никого так не называли.

Шум дефлектора. Потом он прекращается. Слышен детский плач.

Бетси. Ну тише, детка, тише… Вот так.

Скрип двери.

А, вот и ты, Тэффи, где Джейк?

Олим. Тут я, Бетси, тут. Я убирался в казарме.

Бетси. Это не так важно. В июле важно то, что снаружи. А то, что внутри, может подождать до зимы. Значит, так: первым делом нужно выкупать овец. Выкопаешь канаву, мы туда зальем раствор и протащим их через него.

Олим. Хорошо. Какого размера яму?

Бетси. Я покажу. Эванс. Мне помочь ему, Бет?

Бетси. Ты не сможешь. Нужно скосить траву на силос на дальнем поле.

Эванс. Ее тоже в яму? Бетси. Конечно.

Эванс. Как, все мне одному? И косить, и отвозить, и утрамбовывать?

Бетси. Больше некому. Энди в карауле, у меня здесь и так полно дел с ребенком и по хозяйству.

Эванс. А Рита?

Бетси. На ней птичник.

Эванс. Да там всего-то работы на пару часов в день, не больше.

Бетси. Ей нельзя переутомляться.

Эванс. Да? Что это с ней?

Бетси. То же самое, что было со мной.

Эванс. Да ты что! И когда теперь?

Бетси. Ранней весной.

Эванс. Ну нет, надо же, Джейк, что ты на это скажешь?

Олим. Так, ранней весной, значит, это будет Овен или Телец.

Слышно как плачут дети.

Ты представляешь, а? Близнецы!! Теперь у нас их трое! Трое!

Эванс. Два мальчика и одна девочка.

Олим. Думаю, через год-другой снова будет чёт.

Эванс. Может быть, может быть… Но что нам с ними делать?

Олим. Как только подрастут, пустим их в работу.

Эванс. Это еще не скоро. Олим. Не знаю.

Вон малыш Джеки через год уже будет ходить, говорить, можно будет посылать его собирать яйца или птиц отпугивать. А к шести годам выйдет настоящий помощник.

Эванс. А как мы будем его учить?

Олим. Зачем ему учиться?

Эванс. Должен же он научиться читать, писать, считать и все такое. Нельзя, чтоб наши дети были неграмотными.

Олим. Пустяки, у нас есть Энди…

Блик (с изумлением). И что с того?

Олим. Он их научит.

Эванс. Конечно, как я сразу не подумал?

Блик. Нет-нет, я не сумею.

Эванс. Ведь ты один с образованием.

Блик. Но я не смогу учить.

Эванс. Как не сможешь, ты иной раз ведешь себя как самый настоящий учитель.

Блик. Но научить читать и писать может любой, в том числе и ты.

Олим. Это не наше дело.

Блик. Копать землю и развозить навоз тоже не мое дело, но я это делаю.

Эванс. Да, делаешь. И черт знает что из этого получается. Конечно, ты стараешься, но, честно говоря, по сравнению с нашей твоя работа никуда не годится.

Олим. Правильно!

Эванс. Но мы на тебя не в обиде, тем более если ты сможешь помочь в другом деле, где от нас проку никакого.

Блик. Но, понимаете, это как раз то, чего я совсем не хочу. Я здесь счастлив. Стоит мне начать думать, и я уже не буду счастлив.

Эванс. Ты и так все время думаешь.

Блик. Нет.

Эванс. Тогда что же ты делаешь, когда молчишь?

Блик. По-моему, я мечтаю.

Эванс. Вот вместо того, чтоб мечтать, ты мог бы немного подумать.

Олим. И поучить детей.

Эванс. Да, научи их всему, что знаешь. Не только чтению и письму, но еще географии, истории, латыни и греческому.

Олим. Может, даже немецкому и французскому.

Эванс. Ты не робей. Все будет по справедливости: ты маленько научишь их своей премудрости, а я – плотницкому делу. Может, еще покажу, как класть кирпич и штукатурить.

Олим. А я с ними буду заниматься астрологией, научу играть на трубе.

Эванс. Держу пари, наши дети узнают все, что только можно.

Шум дефлектора. Он сразу прекращается.

Блик. Во-первых, я хочу напомнить вам, какое сегодня число. Сегодня тридцатое сентября тысяча девятьсот пятьдесят второго года.

Ребенок. Папа Энди…

Блик. В конце лекции я с удовольствием отвечу на любые вопросы, а до тех пор прошу сохранять тишину. Сегодня мы с вами займемся… нет… Чем же мы сегодня с вами займемся?

Ребенок. Я хочу читать и писать.

Блик. Не сейчас. Чтение и письмо – искусства второстепенные. Ими занимаются, когда пройдено все остальное. Мы начнем с Адама и Евы, с Израиля, Вавилона, Египта и Ниневии, в общем, все равно с чего. И потом – Греция. Да, Греция. Нам пора уже быть там.

Ребенок. Папа Энди…

Блик. Да?

Ребенок. Когда папа Тэффи вернется с рынка?

Блик. В какой-то момент времени. Где мы остановились?

Ребенок. В Греции.

Блик. Да, великая Греция, родина Ксенофонта, Софокла, Эврипида и Эпаминонда… Целой кучи других греков… И еще Платона, философа из шести букв, оканчивающегося на «эн». Вот что такое Греция. Есть вопросы?

Вдалеке слышен голос Эванса.

Ребенок (возбужденно). Папа Тэффи пришел с рынка.

Эванс. Привет! Кончайте скорее, поможете мне разобраться…

Рита. Привет, лапочка. Вернулся?

Эванс (приближаясь). Да, и кажется, сумел удержать в голове, что кому нужно. Вот иголки, которые ты просила.

Рита. Спасибо. Ты долго ездил.

Эванс. Встретил только одних гражданских.

Блик. Да ведь ты всегда их встречаешь, разве нет, Тэффи?

Эванс. Эти были не местные, приехали на праздники, как их, туристы, что ли?

Блик. И что они говорили?

Эванс. Рассказали мне военные новости.

Блик. Военные новости?

Эванс. Да. Где находится Корея?

Блик. В Азии, на самом краю.

Эванс. Ну вот, наши теперь там, но что-то дела идут не очень хорошо. Еще мы воюем на Малайских островах, там мы им здорово всыпали.

Рита. А что в Европе?

Эванс. Насколько я понял, ситуация сложная. Правда, все более или менее спокойно, но для русских повесили какой-то занавес или что-то в этом духе. В общем, я про это не понял.

Бетси (издали). Чай готов!

Эванс. Я к нему тоже готов.

Блик. Тэффи!…

Эванс. Что?

Блик. Ты привез удобрения?

Эванс. Там, в тележке.

Блик. Раскидаю, пока не стемнело, а то к вечеру будет дождь.

Шум дефлектора. Он постепенно прекращается, уступая место хору детских голосов. Пение замолкает.

Олим. Неплохо, неплохо, вы делаете успехи, вот только Джеки поет чуть ниже, чем надо.

Бетси. Это у него от меня.

Эванс. Ясное дело, от тебя, если, конечно, не от Энди. Правда, я никогда не слышал, чтобы он пел.

Олим. Что же им теперь спеть?

Рита. Теперь спать. (Дети кричат: «нет».) Да-да, на самом деле уже давно пора.

Джеки. Мне пять лет, я могу остаться подольше.

Рита. Делай, что говорит тетя Рита, скажи «спокойной ночи»

и пошли. (Дети кричат: «спокойной ночи».)

Эванс, Олим (вместе). Спокойной ночи, детки.

Хлопанье двери. Бетси вздыхает.

Эванс. Хоть чуток тишины и покоя.

Бетси. Чистые сорванцы, а?

Эванс. Просто дети.

Олим. На следующий год маленькая Джейн немного подрастет, и на Рождество у нас будет секстет.

Бетси. В пятьдесят пятом будет и того лучше.

Эванс. Что – ты?

Бетси. Нет, Рита.

Олим. Когда примерно?

Бетси. В июле или в августе. Надеюсь, хоть урожай будет поздний, а то она нам на уборке понадобится.

Эванс. К тому времени от Джеки уже будет солидная помощь.

Олим. И от близнецов.

Бетси. Да ну, с ними одна морока.

Олим. А как продвигается их ученье?

Бетси. В общем-то у Энди они ведут себя тихо и не вертятся под ногами, а в школе это главное.

Эванс. Интересно было бы узнать, чему он их учит.

Олим. Не письму и не чтению. Я знаю, я их спрашивал, они ничего не умеют.

Эванс. Тогда – чему? То, что я слышал, – похоже, просто бессмыслица.

Олим. У тебя же нет образования.

Эванс. Но в школе я все-таки учился… И вообще мне не нравится, когда учитель все время разговаривает сам с собой.

Шум дефлектора.

Блик (как будто с кем-то разговаривая). Дело в том, что тогда я действительно не знал, что делать. Если бы можно было спуститься вниз, кто-нибудь пошел бы, но снегу было столько, что не пройти.

Пауза, во время которой шум, издаваемый дефлектором, звучит почти как ответный голос.

Если бы даже я хотел, а этого я не утверждаю, даже если бы я хотел – в чем меня можно обвинить? Ведь на то была божья воля. Ну ладно, пусть не так, пусть это был глас природы и то, другое, тоже. Я не мог их остановить. (Пауза.) Может, должен был, но мне навязали эту должность – сам я ее не просил. (Пауза.) Какая мне разница, что сделал бы Гэнн? Гэнн был дурак… Ну возможно, не совсем дурак, но неуравновешенный тип, он был ненормальный. (Пауза.) А я ведь нормальный, такой же точно, как Эванс, Олим, Рита, Бетси, я не мог поступить как Гэнн. Он был невежда, а я нет. Он ругался, а я нет, и к тому же я жив, а Гэнн… Стой! Кто идет?

Олим. Это всего лишь я. А ты думал, кто?

Блик. Не знаю, ни на кого не думал, просто увидел силуэт.

Олим. Темная ночь.

Блик. А мне нравится.

Олим. Не знаю, где бы мы были, если б наш старичок дефлектор перестал шуметь.

Блик. Что ты имеешь в виду?

Олим. Скорей всего, свалились бы с обрыва. Ну ладно, вон луна выходит, давай сюда винтовку.

Блик. Бери.

Олим. И крикни, когда он появится.

Блик. Кто?

Олим. Малыш.

Блик. А.

Олим. Уже началось. Как ты пошел сюда, вскоре и началось. Эх, Рита.

Блик. Если хочешь, я останусь здесь.

Олим. Но ведь тебе не хочется.

Блик. Да нет, я не против, ночь теплая.

Олим. Это да. Он родится под знаком Льва. Или, может быть, она.

Блик. Лев.

Олим. Точно, конец июля и начало августа – время Льва. Давай иди.

Блик. Но я сказал, что останусь.

Олим. Слышал, я просто не стал обращать на это внимания. Мы не должны менять порядок караула, иначе все расстроится. Давай спускайся, Энди, крикнешь мне, когда все кончится.

Шум дефлектора прекращается. Раздается детский крик.

Блик. Что, уже?

Эванс. Да, примерно с час назад.

Блик. Но Джейк еще не знал.

Эванс. Бет мне только что сказала.

Бетси (входя). Это что, Энди вернулся? Ты ему сказал?

Эванс. Сказал, что кончилось.

Блик. Что-нибудь не так? С Ритой?

Бетси. Рита в порядке.

Блик. С ребенком?

Эванс. С ним все хорошо.

Блик. Тогда в чем дело?

Бетси. Пойдем лучше, сам посмотришь.

Хлопанье двери, топот сапог.

Бетси. Тут Энди пришел тебя проведать.

Рита (слабым голосом). Привет Энди, вот он, наш малыш.

Блик (задумчиво). Я вижу… Да… я вижу.

Снова шаги, хлопает дверь.

Эванс. Ну что?

Блик. Я лучше пойду сменю Джейка. Эванс. Ты думаешь, лучше? Блик. Я все равно собирался пойти. Эванс. Знаю, но прямо сейчас? Блик. Какая разница, когда?

Эванс. Да, все равно. Просто такое чувство, что лучше бы ему об этом не знать. Но ничего не поделаешь.

Детский плач.

Бетси. Дай-ка я подержу его.

Рита. Не надо, с ним все в порядке.

Плач прекращается. Стук в дверь.

Бетси. Подождите. Кто там?

Олим. Это я, Джейк.

Бетси. Ты спустился?

Олим. Да, ведь уже все? Ну что, мальчик?

Бетси. Да, мальчик.

Олим. Можно мне на него взглянуть?

Бетси. Вообще-то уже поздно.

Олим. Но все приходили смотреть.

Бетси. Рита устала.

Олим. Я только хочу взглянуть.

Бетси. Да, так оно и должно быть… Заходи.

Олим (подходя). Привет, Рита.

Рита. Привет, Джейк.

Олим. Это он?

Бетси. Не свети на него, это вредно для глаз.

Олим. Должен же я посмотреть, какое у него личико.

Рита. Смотри.

Пауза.

Олим. Почему мне никто не сказал? Почему никто не сказал?

Бетси. Это не имеет значения.

Олим. Не имеет значения, что он черный? Господи помилуй, да что тогда имеет значение? Слава тебе боже! Этот мой!

Слышно мычание коров и голоса детей.

Бетси (издалека). Эй, Тэффи!

Эванс (издали). Ay.

Бетси. Иди помоги мне подоить.

Эванс (издали). Подожди.

Звяканье ведер.

Бетси. Положи на место, Джонни, и марш отсюда, раз от тебя никакого проку.

Детский смех затихает, слышно, как звякает ведерко.

Поскорей, Примула, иди-ка ко мне, ох, как ты переполнилась. Вот так. (Доит.)

Эванс (приближаясь). Ну, в чем дело?

Бетси. Хотела, чтоб ты немного помог, вот и все. Давно пора было доить.

Эванс. И давно пора уже ставить копны на нижнем поле. Ты что думаешь, мне делать нечего? Я должен мчаться сюда, как только ты позовешь?

Бетси. У них начнется молочная лихорадка, если мы их будем так передерживать.

Эванс. Что, кроме меня, здесь нет мужчин? Я один должен делать всю работу? Где остальные?

Бетси. Энди в карауле, Рита кормит ребенка.

Эванс. А Джейк? Куда он делся?

Бетси. Я думаю, он с ней.

Эванс. Ах ну да, конечно. Мистеру Олиму так хорошо! Мы его прокормим. Он совсем не против, чтобы мы надрывались, ну что вы, конечно, он не против. Но я ему прямо скажу, что к чему. Я ему все скажу, что я думаю о таких типчиках, которые сидят себе дома, когда остальные работают…

Олим нежно напевает негритянскую колыбельную.

Рита. Ты его усыпишь.

Олим. Разве это плохо?

Рита. Пока он ест, да.

Олим. Да, пусть ест, он должен вырасти большой. (Смеется.)

Я сыграю, можно? Рита. Только не слишком громко. (Ласково, ребенку.) Ты у меня настоящий обжора.

С грохотом распахивается дверь.

Эванс. Джейк!

Рита. Ох, Тэфф, как ты меня напугал.

Олим. Ты что это так хлопаешь дверью? Малышу это вредно.

Эванс. Извини. Знаешь ли, Джейк, нам нужна твоя помощь.

Олим. Сейчас, сейчас, вот только сыграю ему одну мелодию. Закрой дверь.

Он начинает тихонько играть. Труба звучит приглушенно и постепенно умолкает.

Блик. Господа, садитесь, пожалуйста. Двадцать четвертое октября одна тысяча девятьсот пятьдесят четвертого года. Сегодня туман, и вчера был туман. Осенняя непогода. Сегодня мы займемся… Можете курить, господа.

Ребенок. Папа Энди…

Блик. Что?

Ребенок. Папа Тэффи говорит, что нам еще рано курить.

Второй ребенок. И вообще у нас нет папирос.

Блик. Тогда вообразите себе, что вы курите. Значит, алфавит. Продолжаем с буквы «О». С нее начинается…

Дети. Олим.

Блик. С буквы «Пэ»… (Пауза.) Кто с буквы «Пэ», кто же? Ну пусть будут поросята. С буквы «Эр»…

Дети. Рита.

Блик. С буквы «Эс»…

Дети. Свинья.

Блик. С буквы «Тэ»… (Пауза.) Кто же? Кто же? Никто? Тогда пусть с буквы «Тэ» будет туман. Да, туман в гортани, как сказал поэт, а я говорю – в глазах, в волосах, на тыльной стороне руки. Посмотрите в окно, он там. Нет ни гор, ни дефлектора, ни солнца, ни луны, ни неба, ничего. Чего нет – простейшая этимология. Только вы и я, а там наверху только я один. Блуждающий голос. Однажды мы слышали блуждающий голос, но, оказалось, это был наш лейтенант… И еще снег и холодная ясная ночь, звезды… А сейчас все это в тумане, так глубоко, так далеко.

Скрип двери.

Бетси. Энди, я зашла посмотреть, не окончил ли ты занятия.

Блик. Что?

Бетси. Урок… Надо, чтоб они потом не разбежались кто куда. Пусть уж лучше занимаются.

Блик. Мы позанимались.

Бетси. Так что, вы уже все кончили?

Блик. Все? Мы дошли до буквы «Тэ». Не слишком богатая буква, если не считать туман и тоску. И хватит на сегодня.

Бетси. Ладно, давайте, детки, возьмитесь за руки и идите домой, только не галдеть, потому что маленький Джейк уснул. (Слышно, как строем выходят дети.) Рита из-за него совсем извелась.

Блик. Из-за малыша?

Бетси. Да. Простуда пошла в легкие, хрипы страшные.

Блик. Это из-за тумана.

Бетси. Может быть. Джейк считает, что надо сходить за доктором.

Блик. Да как он сюда доберется?

Бетси. Бог его знает. Вот насмешка: за столько лет никому из нас ни разу не понадобился врач, а теперь, когда он нужен, такой туман, что ничего не видно.

Блик. Вот что такое неисповедимые пути.

Бетси. Откуда это?

Блик. Из гимна.

Бетси. Господи, как мне эти гимны надоели. Джейк их пел без остановки, как будто песнями можно выгнать из ребенка болезнь. Рите пришлось его остановить.

Блик. И что он теперь делает?

Бетси. Просто сидит, смотрит, ждет.

Олим что-то бормочет.

Рита. Тсс, он спит.

Олим. С виду он горячий.

Рита. У него температура.

Олим. Пойду искать врача.

Рита. Да ты что, на ночь глядя, туман. Свалишься с обрыва.

Олим. Но надо же что-то делать.

Рита. Через пять минут ты должен идти в караул.

Олим. Когда мой ребенок болен, может быть, даже при смерти?

Рита. Здесь буду я.

Олим. Да, но… неужели я ничего не могу сделать?

Рита. Если завтра прояснится, ты сможешь сходить в город.

Олим. А не опасно так долго ждать?

Рита. Все остальное опасней. Собирайся, где твое обмундирование? Вот бери – ремень, кисет, мешок, штык, фляжка. Что еще?

Олим (грустно). Портянки.

Рита. Они возле двери. Поспеши, а то опоздаешь.

Олим. Обещай, что позовешь меня, если ему станет хуже.

Рита. Конечно, позову. Пока, Джейк.

Олим. Пока. Пока, маленький Джейк.

Хлопанье двери. Рита глубоко вздыхает. Шум дефлектора. Он сразу прекращается.

Бетси. Энди…

Блик. Что?

Бетси. Ты еще не спишь?

Блик. Нет.

Бетси. Правда, тихо из-за тумана?

Блик. Да.

Бетси. Теперь твоя очередь идти?

Блик. В двенадцать. Сменяю Олима.

Бетси. Там снаружи кто-то ходит. Я сслышу.

Блик. Наверное, Тэффи.

Бетси. Слышишь? Что это с ним?

Шаги. Кто-то ходит взад-вперед.

Эванс. Рита! Рита. Мм?

Эванс. Кто это там? Ходит туда-сюда…

Рита. Тише ты.

Эванс. Ладно, кто это?

Рита. Энди?

Эванс. Что это с ним стряслось? Он уже возле двери. (Дверь скрипит.) Кто там?

Олим. Это я, Джейк.

Эванс. Какого черта тебе здесь надо?

Олим. Хочу посмотреть, как мой мальчик.

Эванс. Нормально.

Олим. Я хочу его увидеть.

Эванс. Ничего ты не увидишь…

Олим. Я имею право.

Эванс. Убирайся!

Олим. Я имею право!

Эванс. Говорю тебе, убирайся!

Рита. Поговори с ним на улице, Тэфф. Сейчас всех детей перебудите.

Эванс. Ща я с ним поговорю, черт бы его подрал, ща поговорю! Где мои штаны?… Я этому черному идиоту все скажу, он у меня как миленький назад побежит. Куда это делись мои ботинки? А, вот они. Ну давай, Джейк, выйдем на улицу. (Хлопает дверь.) Теперь говори, в чем дело? Как ты думаешь, чем ты сейчас занимаешься?

Олим. Просто я уже не мог сидеть там и волноваться, вот и пришел посмотреть.

Эванс. Мы же следим за ним.

Олим. Да, но сам знаешь, как это…

Эванс. Черт меня подери, если я знаю, «как это». Этот ребенок такой же мой, как и твой.

Олим. Этот – нет, Тэффи. Он меченый, он мой, ты сам прекрасно понимаешь.

Эванс. Ну и что? Что в нем такого особенного?

Олим. Для тебя, может быть, и так.

Эванс. Уж это точно.

Олим. Как ты думаешь, меня не касается. Может быть, даже этот ребенок значит для тебя меньше, чем другие. Может быть, тебе даже будет приятно, если он умрет.

Эванс. Видать, ты спятил, парень. Я, Тэффи Эванс, хочу, чтобы малыш умер? Да я от детей без ума! Я просто люблю их. Даже этого.

Олим. Даже?

Эванс. Да всех, всю ораву. А теперь катись обратно. Надо же, в такую ночь оставить пост. А если кто-нибудь там появится, какая-нибудь пятая колонна или еще бог знает кто? Кажется, ты забыл, что идет война.

Олим. Людям дают отлучку, когда у них дети болеют.

Эванс. Выходит, из-за какого-то негритенка ты перестанешь выполнять свой долг?

Олим. Ты не должен так говорить…

Эванс. Почему же? Ведь это правда. Нет, другие дети его не волновали, но маленький грязный негритос – это, конечно, особый случай.

Пауза.

Олим (с расстановкой). Сейчас я тебя убью.

Эванс. А ну опусти ружье. Опусти!

Рита. Энди! Бет! Остановите его! (Детский визг.) Ну вот, дети проснулись. Держи его, Энди, держи его.

Олим. Сейчас я до него доберусь…

Блик. Стоп, хватит, не будьте вы такими болванами… С ума сошли! Тут не из-за чего драться.

Олим. Никто не смеет обзывать моего ребенка.

Эванс. Да часового, который оставляет свой пост, самого надо обозвать как следует.

Блик. Теперь это не важно.

Эванс. Ты сам говорил, что важно. Что идет война…

Блик. Нет никакой войны.

Пауза.

Эванс. Теперь ты спятил, да?

Блик. Не знаю. Иногда мне кажется, что да. Но войны нет. Давайте где-нибудь сядем, я расскажу.

Детский плач. Он быстро затихает.

Бетси. Но, Энди, я что-то не могу понять… Почему ты раньше нам не говорил?

Блик. Сначала не хотел, да и вы меня за это не поблагодарили бы. Потом не мог, а вот теперь должен. Я рад, что сказал. Совсем по-другому себя чувствую.

Эванс. Да и я тоже. Представляешь, не надо будет ходить в караул по ночам.

Олим. Можно будет всю ночь спать.

Бетси. И весь день работать.

Рита. С вами-то со всеми, мальчики, мы живо новые курятники поставим.

Блик. Однако мы должны по-прежнему ходить в караул.

Эванс. Но зачем, если в этом нет смысла? Если нет войны, что нам охранять?

Блик. Нас.

Олим. Что ты имеешь в виду?

Блик. Пока один из нас в карауле, где находятся другие?

Эванс. Здесь.

Олим. По одному в каждой казарме.

Блик. А где был бы третий, если б он не был в карауле?

Эванс. В одной из казарм.

Рита. Это было б не очень удобно.

Бетси. По-моему, тоже.

Эванс. Я вижу, куда ты клонишь. Хитро.

Бетси. Может, нам с Ритой поселиться вместе, как раньше?

Эванс. Не думаю, что это решит дело.

Олим. Я тоже.

Рита. Тогда кому-то из вас сейчас надо идти на гору, а мы немного поспим.

Блик. Скоро моя очередь. Эванс. Нет, я пойду, потому что вроде из-за меня вся история вышла. И потом, я не прочь немного подумать.

Олим. Тебе понадобится винтовка и обмундирование.

Эванс. Зачем?

Блик. Если делать, так делать как следует.

Эванс. Если делать, черт подери, так делать как хочется.

Шум дефлектора. Он становится чуть тише, уходит на второй план.

Бетси. Ты достанешь до свечки, милый?

Блик. Да.

Бетси. Погаси. (Блик задувает свечу.) Как темно! (Пауза.) Энди…

Блик. Что?

Бетси. Есть о чем подумать.

Блик. Я-то уже давно думаю. Теперь могу и перестать.

Бетси. Войны нет, а мы здесь…

Блик. Счастливцы.

Бетси. Счастливцы?

Блик. Разве нет?

Бетси. Я не задумывалась.

Блик. Значит, счастливая. Ты подумай, что было на земле в последние десять лет: голод, страх, жадность, ненависть, а мы остались в стороне.

Бетси. Мм…

Блик. О чем ты думаешь?

Бетси. Если туман не рассеется, мне придется протянуть в кухне еще несколько веревок для подгузников.

Пауза, шум дефлектора усиливается. Потом внезапно обрывается.

Ой!

Блик. Что такое?

Бетси. Дефлектор. Он не шумит.

Блик. Просто ветер слабый.

Бетси. Да нет, он только что гудел. Его всегда слышно, даже когда ветер слабый. А сейчас тихо.

Слышно, как открывается дверь.

Блик. Кто там? Сюда нельзя.

Эванс. Еще как можно!

Дверь с грохотом закрывается.

Вот и я.

Бетси. Тэффи, милый, ты же сам знаешь, что нельзя.

Эванс. «Нельзя – можно»… За последние два часа все это потеряло всякий смысл.

Блик. Ты сам сказал, что будешь в карауле.

Эванс. Сказал, сказал, ну, может, и сказал, да пошел туда, кругом туман и эта дрянь трещит, как будто время перемалывает. Я стою там, а сквозь туман тускло светится ваше окно и их окно. Потом их окно погасло и ваше погасло, стало совсем темно, светился только кончик моей сигареты. Потом у меня замерзли руки, я стал надевать перчатки и выронил бычок, он упал в грязь и потух. Я случайно коснулся обледеневших мешков с песком и представил, как вы лежите тут возле жаркой печки, завернувшись в одеяла. Тогда я схватил лопату и стал крушить эту штуковину. Все, что можно было разбить, я разбил: стекло, провода, все. Потом пошел сюда. Вот.

Бетси. Печка погасла.

Эванс. Сейчас я затоплю.

Блик. Тебе нельзя здесь оставаться. Ты обещал быть на горе.

Эванс. А теперь говорю, что я не такой дурак, чтоб охранять груду бесполезных проводов и лампочек. Я собираюсь наконец выспаться – и так из-за тебя столько времени не спали.

Блик. Но мы договорились, все мы… что так не годится.

Бетси. Да, мы договорились.

Эванс. Ты давай помалкивай.

А ты, Энди Блик, катись из моей казармы.

Блик. Из твоей?…

Удар и сдавленный крик.

Эванс. Вот тебе, грязный ублюдок, и еще получишь, если будешь тут шляться. Пойди-ка посмотри на свою драгоценную машину. Может, опять сумеешь обдурить нас с ее помощью… Ефрейтор!

Хлопанье двери. Блеяние овец.

Блик. Тише… ну тише… пожалуйста, потише, а то они придут. Мне бы только уголок, куда спрятаться от тумана, поспать. У вас столько всего. Вам тепло, у вас есть шерсть, у вас есть еда, даже родные… а у меня что?

Блеяние становится очень громким, затем затихает.

Олим…выгоняю его из овчарни и иду спать, тут слышу, что беспокоятся коровы, опять выхожу – он уже там. Под конец он попытался залезть к свиньям, но они его не пустили. Тогда наконец я смог заснуть.

Бетси. Куда же он пошел?

Эванс. Пошел бродить в тумане вокруг лагеря.

Рита. Я только что его видела.

Олим. Торчит поблизости, как пес, который ждет объедков.

Бетси. Брр. Там так холодно. Мы должны были дать ему что-нибудь на завтрак.

Эванс. Какое тебе до него дело?

Бетси. Должен же он есть!

Эванс. Только не с нами.

Олим. Лишний человек, лишние хлопоты.

Эванс. Два плюс два – четыре, а не пять.

Рита. К тому же он плохо влияет на детей. Вчера ночью, когда поднялся шум, Джонни проснулся и говорит: «Папа Энди сказал, что, если человеку в горло попадет туман, он умрет». Бедный ребенок боялся дышать.

Эванс. Просто безобразие. Как твой малыш, Джейк?

Олим. Сегодня с утра получше.

Рита. Температура упала.

Эванс. Так что, доктор вам не нужен?

Рита. Нет, он и так поправится.

Бетси. Что будем делать?

Олим. В каком смысле?

Бетси. Ну вообще…

Эванс. Надо решать.

Рита. Маленький Джейк еще не настолько здоров, чтобы ехать.

Эванс. Кто сказал, что мы собираемся уезжать?

Рита. Мне так показалось.

Бетси. Жалко все это бросать.

Олим. Все построено своими руками.

Бетси. Да, у нас хорошая маленькая ферма.

Эванс. Кстати, чего-нибудь да стоит! Фунтов сто или больше…

Рита. Так много?

Олим. И все сделали мы сами.

Бетси. Так как, мы остаемся?

Эванс. Остаемся, Бет.

Бетси. А как быть с этим?

Эванс. Он может уматывать.

Олим. Пускай отведает свиного пойла.

Эванс. Коровьих лепешек.

Рита. Куриного помета.

Олим. Объедков.

Блик (издалека). Эй… Эй…

Рита. Это он.

Эванс. Не откликайтесь.

Блик. Эй… Я хочу вам что-то сказать.

Олим (кричит). Нечего тебе с нами говорить!

Блик. Я знаю что-то, чего вы не знаете, а самим вам не додуматься.

Бетси. А вдруг и правда знает?

Эванс. Он хитрит.

Олим. Вряд ли. Все-таки у него образование.

Блик. Дайте мне подойти поближе, я все объясню.

Эванс. Ну что?

Бетси. Пусть скажет, а?

Олим. Ничего плохого он нам не сделает.

Эванс (кричит). Ладно, иди, но смотри, если это пустяки, получишь по шее.

Пауза. По первым словам Блика ясно, что он еле держится на ногах.

Блик. Это не пустяки.

Эванс. Тогда выкладывай.

Блик. Дайте мне немного чаю.

Эванс. Сначала скажи.

Блик. Вы забыли, что до сих пор не получили увольнения.

Олим. Это ты называешь хорошей новостью?

Блик. Подождите… С тех пор как вы сюда попали, ваша служба не прерывалась…

Эванс. Ну и что?

Блик. Когда вы в последний раз получали жалованье?

Рита. Давным-давно.

Бетси. Еще до того, как умер лейтенант.

Олим. Лет девять или даже больше.

Блик. Значит, вам причитается плата за девять лет. Теперь дайте мне чаю.

Бетси. Сколько же это будет?

Блик. Примерно по тысяче фунтов каждому.

Олим. Что-то не верится…

Эванс. Но он прав, черт возьми, совершенно прав… Нас из армии не демобилизовали, мы исполняли свой долг, понимаешь? Мы имеем право на эти деньги. Честное слово! Нет, честное слово! Только подумайте, что теперь можно сделать!

Олим. Я бы мог организовать маленький оркестр.

Рита. А я бы у тебя пела.

Эванс. Почти столько, сколько нужно, чтобы открыть магазинчик на углу какой-нибудь улицы в Кардиффе – кондитерские и табачные изделия.

Бетси. А над магазином – комната с окнами на улицу.

Олим. Буду играть в шикарных клубах…

Эванс. Обзаведусь машиной…

Рита. У меня будет платье с блестками и микрофон…

Бетси. A y меня – тюлевые занавески и плетеный столик из

бамбука… Эванс. Потом я расширю ассортимент, начну продавать рыбу с хрустящим картофелем…

Олим. А я буду выступать по радио…

Рита. У нас в гостиной будет электрокамин с искусственным пламенем. Оно будет мерцать как настоящее…

Бетси. И в телевизоре по всем программам – кино…

Эванс. Морли Эванс с сыновьями…

Олим. Джейк Олим со своими мальчиками…

Эванс. А ты, ефрейтор? Что ты сделаешь со своими деньгами?

Блик. Не знаю, пока не знаю. До суда ничего решать не буду. Эванс. До суда? До какого суда? Блик. Ведь они захотят узнать, кто виноват в том, что мы здесь остались.

Олим. Мы скажем, что офицер.

Эванс. Откуда нам было знать… Да мы и правда не знали.

Бетси. Точно. Не знали.

Рита. Кроме ефрейтора.

Эванс. Да, ведь ты знал, так?

Блик. Знал.

Эванс. Ты за это и получишь.

Рита. Нас они не станут винить.

Блик. Это почему же, а?

Эванс. Потому что после того, как я столько лет сражался за свою страну и вообще, я наконец имею возможность прилично пожить. Никто у меня этого не отнимет.

Олим. Да вот тут один парень пытается.

Блик. При чем тут я, все само всплывет, как только начнут задавать вопросы. Ниточка за ниточкой, весь клубок и распутается. Эванс. Но ведь все мы люди простые, необразованные, читаем еле-еле, ничего не понимаем.

Рита. Все, кроме ефрейтора.

Олим. Да, кроме ефрейтора.

Бетси. А вдруг скажут, что раз мы остались, то не имеем права на деньги?

Эванс. Может, нас вообще посадят в тюрьму за попытку обмануть армию?

Олим. Трое мужчин и две женщины, это им тоже не понравится…

Эванс. Скандальная история для воскресной газеты…

Блик. Так оно и есть.

Олим. Два мужчины и две женщины – совсем другое дело.

Рита. Совершенно естественное.

Олим. Особенно для простых людей.

Эванс. Вроде нас с Бет.

Олим. И вроде нас с Ритой.

Блик. Что ж, у вас есть надежда.

Эванс. Да, есть, и кто нам ее дал?

Блик. Я.

Эванс. И ты думаешь, раз ты нам ее дал, то можешь и отобрать?

Рита. Это несправедливо.

Блик. Несправедливо! Вам говорят, что будет, а вы только и знаете что мычать. Несправедливо!

Олим. Откуда нам знать, что и как будет?

Блик. Подождете – увидите. Вы что, правда думаете, кто-нибудь поверит, что Тэффи никогда ни с кем в деревне не разговаривал?

Эванс. Я объясню, что они говорили по-уэльски.

Блик. И вы думаете, кто-нибудь поверит, что никто из вас не догадался о том, что война кончилась?

Олим. Так ведь мы и вправду не догадывались.

Блик. И даже не пытались выяснить…

Бетси. Мы думали, нам должны сообщить.

Рита. Должны были сообщить.

Олим. Офицер…

Эванс. Или ты.

Блик. Значит, во всем виноват я?

Эванс. Да.

Блик. Но это не пройдет. Они не поверят, что я вам не сказал.

Рита. А если ты сделаешь вид, что сам не знал?

Эванс. В это они тоже не поверят.

Олим. Я знаю, чему они поверят.

Эванс. Чему?

Олим. Если бы мы, четверо простых людей, которые остались без офицера, не нашли ничего лучше как сидеть на месте, им бы это показалось нормально.

Эванс. То есть без ефрейтора?

Олим. Ага.

Блик. Как это вы могли остаться без начальства?

Олим. Могли же мы без офицера.

Блик. Так он умер.

Олим. Рита, иди в казарму.

Эванс. И ты тоже, Бетси.

Бетси. Мне нужно заняться поросятами.

Эванс. Иди в казарму.

Бетси. Сейчас, милый.

Пауза.

Олим. Как подумаешь, сколько парней погибло в этой войне!

Эванс. Как подумаешь о тысяче фунтов на брата!

Блик. Что за чушь сидит в ваших куриных мозгах?

Эванс. Да вот, ефрейтор, только эти две мыслишки.

Блик. Гэнн, когда хотел нас испугать, выглядел точно как ты.

Олим. Он умер.

Блик. Нет… господи, нет. Вы не посмеете… вам не удастся…

Я пока что не разучился бегать. (Убегает.) Эванс. За ним!

Олим. У тебя же есть винтовка. Почему ты не стреляешь? Эванс. Некогда говорить. Бежим! Олим. Куда? Эванс (после паузы). Этот чертов туман! Слушай, где он?…

Пауза.

Блик (издали). Не поймаете меня… Не поймаете! Стойте себе внизу… Стойте где стоите!…

Эванс. Забрался наверх, к дефлектору.

Олим. Держимся поближе друг к другу.

Эванс (после паузы). Там наверху оружие и боеприпасы. Он наделает дел, если до них доберется. Он же того!

Олим. Как только он появится, стреляй.

Блик (издалека). Где вы?… Где же он?… Пора уже… (Раздается долгий, полный отчаяния и ужаса крик, постепенно тающий в пространстве.)

Пауза.

Олим (шепотом). Тэффи… ты здесь?

Эванс. Здесь.

Олим. Что это с ним?

Эванс. Ефрейтор!… Ефрейтор!…

Олим. Мы его потеряли.

Эванс. Я знаю, что произошло. Он оступился.

Олим. Упал?

Эванс. Да, потерял дорогу в тумане, хотел идти на шум дефлектора, а шума-то нет… Потом все-таки побежал и свалился.

Олим. Наверное, он уже умер.

Эванс. Что ж, несчастный случай. Такое могло случиться с каждым из нас.

Олим. Слава богу, не случилось. Бедный Энди!

Эванс. Да, жалко его… а ведь только что…

Олим. Да-да, знаю… Почему-то тогда казалось, что он помеха, а не человек.

Эванс. Пошли назад, надо собираться.

Слышны разнообразные звуки скотного двора, все вместе они производят впечатление базарного дня.

Эванс. Рита… Бетси, вы готовы?

Рита. Куры уже в телеге, я им ноги перевязала.

Бетси. Пора трогаться.

Эванс. Дети знают, кто чей папа?

Рита. Я им сказала.

Эванс. Тогда можем ехать. Джейк, сначала идешь ты, потом лошади, коровы и поросята, за ними Бет, потом Рита с ребятишками на телеге, а я пойду сзади, чтобы подбирать, если что упадет.

Рита. Как будто в ковчег.

Эванс. Скорее – из ковчега. Готов, Джейк?

Олим. Давно.

Эванс. Тогда поехали.

Олим. Ага. Привет, цивилизация!

Эванс. Давайте садитесь.

Они отправляются. По дороге Олим начинает играть рефлекторный рэг. Постепенно звуки удаляются и исчезают.

Конец.