/ Language: Русский / Genre:sf_humor,sf_fantasy, / Series: Русская фантастика

Герой Высшего Качества

Дмитрий Казаков

Как можно попасть в фэнтезийную Нифигляндию? Разумеется, только прыгнув в унитаз, что и проделал студент Егор Грачев. И вот уже везет его могучий конь, точнее, невзрачный рыжегривый пони, по дорогам иного мира, рядом с ним сподвижники — добрый молодец Бешеный Соня с дубиной и маг-недоучка Ганди-Ла, а на поясе у Егора висит древний говорящий меч Яхирон. Труден путь к замку местного Темного Властелина, но кто сказал, что герою жизнь должна казаться медом? Ох и тяжело Добру победить очередное Зло, но миссию героя никто не отменял. И не простой герой Егор Грачев, а высшего качества! Никуда не денешься, придется побеждать…

Дмитрий Казаков

Герой высшего качества

Глава 1

Тяжелый день

Егор всегда знал, что понедельник — день тяжелый.

Но двадцать четвертое мая не просто подтвердило эту истину, а еще дало понять, что все «тяжелые» понедельники, случившиеся за предыдущие двадцать лет, были не более чем легкой разминкой.

Началось все в шесть утра, когда сосед сверху, принадлежащий к той породе маньяков, коим нравится процесс ремонта, начал сверлить стену.

— Вот козел, — с душой сказал Егор, насильно вырванный из приятного, почти эротического сна с участием Марины.

Через неплотно прикрытую дверь из соседней комнаты донесся стон, достойный фильма ужасов. Это очнулся Санек, на пару с которым Егор снимал квартиру. Он провел выходные по принципу «с утра выпил — весь день свободен», и пробуждение у него вряд ли вышло приятным.

Сверху доносились истошные взвизги, точно сосед коварным образом мучил несчастную дрель. Понятно, что все равно скоро вставать, но спускать подобные вещи нельзя из принципа.

— Вот козел, — повторил Егор, понимая, что придется покидать постель и идти разбираться.

От Санька сейчас помощи — только запах перегара, перекошенная физиономия и красные, точно у вампира, глаза. И впрямь — можно снимать хоть в триллере про злобных любителей мозгов, хоть в пропагандистском ролике о вреде пьянства.

Откинув одеяло, Егор оделся и поплелся в прихожую. Мельком глянул в зеркало и, как обычно, скривился — подбородку не мешало быть поквадратнее, мускулам — покрепче, плечам — пошире, к росту можно добавить сантиметров десять, и еще убрать с физиономии эти мерзкие прыщи…

Но ничего, возьмем умом.

Беседа с соседом-маньяком не заняла много времени, но оказалась на диво эмоционально насыщенной. В ней были упомянуты разные виды животных и некоторые экзотические способы общения между ними, а также использованы слова, официально именуемые ненормативной лексикой.

Но своего Егор добился — сверление прекратилось.

Вернувшись в квартиру, он обнаружил, что Санек свершил маленькое чудо — «восстал из мертвых» и даже предпринял попытку сварганить завтрак. При этом он, правда, усосал всю воду из графина и употребил внутрь неведомо как сохранившуюся в холодильнике чекушку.

— Ну, ты ваще, — сказал Егор, глядя, как сосед заливает яйцом вываленные на сковороду макароны.

— А то… — отозвался Санек. — Ты ж меня знаешь!

Квартиру они снимали вместе уже три года, с того лета, когда оба приехали в столицу на учебу.

Санек, прирожденный технарь, прибывший в Москву из Архангельска, одолел жесткие экзамены в Бауманку, куда и стремился. Егор, уроженец Саранска, в силу отсутствия каких-либо особых талантов оказался за партой в одном из тех безликих вузов, что в изобилии возникли в девяностые годы, когда выяснилось, что стране срочно нужно множество менеджеров, экономистов и юристов…

Учился он средне, без особых провалов, но и без достижений, как-то переползал с курса на курс.

— Знаю, — Егор вздохнул. — Это-то меня и пугает…

Санек любил не только «принять на грудь», но еще и готовить, и при этом умением кулинара похвастаться не мог. Порой он ухитрялся испортить такое блюдо, как вермишель быстрого приготовления, а однажды, когда приятели были при деньгах, удачно сварил солянку из восьми видов мяса.

Похмельные кухонные эксперименты закончились с переменным успехом — макароны подгорели, но остались при этом условно съедобными. Соседи позавтракали, после чего Санек завалился обратно спать, а Егор принялся собираться — в девять зачет, а ехать через пол-Москвы…

В метро, как обычно, была давка, но за три года в столице Егор к ней привык и не обращал внимания. В институт приехал вовремя и в компании мрачных, невыспавшихся одногруппников принялся ждать препода.

«Финансовый менеджмент» читал доцент Кащинский, прозванный, естественно, Кащеем. Прозвищу он соответствовал не на сто, а на все двести процентов — и внешностью, и характером. Тощий, даже изможденный, он имел обыкновение буравить студентов мрачным взглядом и вещать неразборчивым замогильным голосом.

Сегодня Кащей был не в духе — это Егор понял, едва завидев физиономию препода.

— Ой, попали, — прошептала Лизка Мурзикова, первая красотка и модница группы.

— И не говори, — пискнула ее верная подруга и главная сплетница всего потока Наташка.

— Заходите, — велел Кащей, глядя на студентов с кровожадным вдохновением.

И началось.

Это был не просто зачет, нет, это более напоминало пытку, утонченную, хитрую, долгую. Кащей опрашивал их по одному и по двое, пытал невнятными вопросами, ответа на которые не знал, похоже, и сам, но при этом никого и не отпускал, не выгонял со словами «приходите в следующий раз».

Завидь все это злобные инквизиторы, они бы прослезились от умиления и мигом подарили доценту Кащинскому рясу и пару «испанских сапожков».

Егор, еще час назад считавший, что неплохо знает предмет, вздрагивал, едва услышав свою фамилию «Грачев!» Мямлил что-то в ответ, путался в цифрах и понимал, что сегодняшняя их встреча с Кащеем, скорее всего, не последняя.

Закончилась пытка ровно в полдень, когда доцент обвел аудиторию ледяным взглядом и заявил:

— Да, молодые люди, вижу, что семестр мучился с вами зря. Приходите в среду к трем.

— Как же так… — слова застряли в горле у Васьки Труглова, отличника, только со слов менее головастых коллег знавшего, что такое «хвост» или «пересдача».

— А вот так! — Кащей поднялся во весь немалый рост. — Учить надо!

В коридор Егор выбрался, чувствуя себя оглушенным.

— Вот гад, — сказал Серега, лучший друг, с которым три года просидели за одним столом. — Что, по пиву?

— Нет, мне еще на работу, — покачал головой Егор. — Ну что за день такой?

— Это ты норму неприятностей на сегодня с утра исчерпал, а дальше все пойдет чики-пуки, как по маслу, — с видом записного мудреца сообщил Серега. — Закон вселенского равновесия.

То, что он ошибся, стало ясно через час, когда Егор приехал в редакцию газеты «Яркий день», где подрабатывал внештатным журналистом.

— Зарплаты не будет, — заявил Петрович, редактор отдела рекламы, в котором и трудился Егор.

— То есть как?

— А вот так! — Петрович, могучий, лохматый и бородатый, развел руками. — Нет денег в кассе! Говорят, что появятся они там только на следующей неделе, и не ранее вторника…

— Как же… но мне за квартиру платить… — забормотал Егор. — И вообще…

«И вообще» означало, что у него осталось пятьсот рублей в кошельке, две пачки пельменей и отрезок колбасы длиной с палец в холодильнике. Егор понимал, что лепечет, выглядит жалко, но остановиться не мог — накопившийся за день негатив жег душу, мешал взять себя в руки.

— Как же… но ведь обещали… что мне делать?

— Кризис, юноша! — объявил Петрович с таким видом, словно это являлось большой новостью. — Мировая экономика бьется в корчах, доллар падает, гусеницы жрут чайные кусты, моль губит плантации бананов в Эквадоре, запасы нефти сокращаются, а ты тут вещаешь о какой-то зарплате? Стыдись!

Стыдиться Егор не пожелал, вместо этого он сжал кулаки и вознамерился высказать начальнику все, что думает о нем лично и о газете «Яркий день» вообще. Сдержался в последний момент, и почувствовал себя гнусным, самым презренным трусом, хотя в общем поступил благоразумно.

С работой у Егора почему-то не очень ладилось, на одном месте он не задерживался больше чем на полгода — или менялось начальство, а вместе с ним и «концепция», или закрывалась сама лавчонка, или студента, по определению не способного трудиться полный рабочий день, увольняли без объяснения причин…

— Материал сдал? — Петрович, не заметивший сжатых кулаков подчиненного, сменил тон с патетического на деловой. — Сегодня вечером получишь новое задание, чтобы к пятнице было готово…

— Но как же… без зарплаты… я…

— Получишь ты все, не сомневайся, — Петрович заулыбался грубовато и фальшиво, точно вещающий о мире американский президент. — А сейчас иди и после пяти проверь почту…

Егор сгорбился и вышел из офиса «Яркого дня».

На улице несколько минут постоял, вдыхая загазованный московский воздух, зачем-то вытащил из кармана кошелек, оценил запасы наличности — пятьсот, пятьдесят, три десятки и еще мелочи рублей на тридцать…

Откровенно говоря, маловато, чтобы идти на свидание.

А ведь он договорился о встрече с Мариной именно на сегодня, полагая, что будет при деньгах и сможет произвести впечатление. Идиот! Глупец! Пяти сотен хватит разве что на пару кружек пива в дешевой забегаловке или на порцию мороженого в приличном кафе.

И что теперь — позвонить и сказать, что все отменяется?

Нет, никогда!

Марину Егор впервые увидел в ночном клубе на празднике в честь Татьянина дня и мгновенно запал на нее. Высокая, стройная, изящная, с улыбкой, как у голливудской актрисы, она притягивала взгляд. Только тем, что он находился в подпитии, можно было объяснить, что тогда он осмелился познакомиться.

Ведь с девушками Егору везло еще меньше, чем с работой.

Но тогда, на Татьянин день, все странным образом получилось — они потанцевали, выпили по коктейлю, и она оставила ему свой телефон. Потом, правда, быстро развить отношения не получилось — Марина то не отвечала на звонки, то оказывалась занятой, но пару раз снисходила до ухажера.

Мысль о том, что она играется с ним и что у нее есть кто-то еще, Егор старательно гнал прочь.

— Нет, никогда, — сказал он, вновь сжимая кулаки и пытаясь собрать остатки решимости.

Не все в этом мире определяется деньгами!

Он докажет Марине, что и без этих бумажек кое-чего стоит.

К метро «Пушкинская», где они договорились встретиться, Егор приехал за десять минут до срока. Отмахнулся от раздававшего бесплатные газеты мужика, потоптался у ларька с дивидишками, поглядывая на часы.

Нервно вздрогнул и приоткрыл рот, когда через стеклянные двери прошла Марина, ослепительно красивая в коротком черно-белом платье, изящная и тонкая, словно танцовщица…

И заледенел, увидев, что за ней шагает высокий, широкоплечий парень из породы прирожденных красавчиков: правильная физиономия, презрительно-брезгливая мина на ней и дорогущие шмотки, на которые Егору копить целый год, и то в том случае, если перестать есть.

— Привет, — сказала девушка, легкомысленно улыбаясь. — Я пришла, как и обещала. Но я же не обещала, что приду одна? Познакомься, это Иван, он мой давний хороший друг…

По масленым взглядам Егор понял, что тут имеет место постельно-ориентированная «дружба».

Иван смотрел на него без насмешки или злости, даже с некоторым удивлением, словно волкодав на осмелившуюся гавкнуть в его сторону болонку. А вот Марина откровенно наслаждалась происходящим, на ее губах была легкая улыбка, в голубых глазах плясало веселье.

Таким униженным Егор себя не чувствовал с третьего класса, когда хулиган Ринат по прозвищу Шкет хорошенько отколотил его и заставил есть землю, и все это на глазах у четырех классов…

Что делать, он не знал.

Полезть в драку? С этим амбалом, что на голову выше и на пуд тяжелее? Глупо.

Начать орать, выяснять отношения словами? Унизительно.

Осталось промолчать, проглотить обиду или даже сделать вид, что все нормально, ничего не произошло.

— А, ну-ну… — только и выдавил из себя Егор, развернулся и побрел прочь.

Он ожидал, что в спину ему засмеются, бросят что-нибудь обидное, но и Марина, и ее «друг» промолчали. Не ждали, наверное, что неудачливый поклонник, ставший жертвой злой, издевательской шутки, среагирует таким образом.

В себя Егор пришел только на Никитском бульваре и понял, что бредет в сторону Арбатской площади.

— Ну, ваще… — сказал он, останавливаясь.

Жизнь не просто дала трещину, а за один день развалилась: зачет по «Финансовому менеджменту» пролетел, теперь тащиться на пересдачу и ждать, допустят до экзаменов или нет; остался без обещанных денег и с перспективой просидеть голодным больше недели; надежды, связанные с Мариной, развеялись в дым, и он понял, что был для нее развлечением, капризом девушки, избалованной обилием поклонников…

Что остается человеку, попавшему в такую ситуацию?

Американец, наверное, пойдет к психоаналитику, какой-нибудь немец или японец засучит рукава и начнет работать. А русский, если он настоящий русский, прибегнет к испытанному веками средству — напьется.

Сначала Егор решил взять пива, но потом подумал, что ситуация заслуживает водки.

— Ладно, — сказал он. — До зеленых соплей, а там посмотрим…

Он дошел до метро и поехал домой, а добравшись до своей станции, отправился в расположенный рядом с ней продуктовый магазин.

— Чего тебе? — нелюбезно осведомилась продавщица, дородная тетка сурового вида.

Егору, ощущавшему себя законченным, совершенным неудачником, никчемным, бессмысленным существом, которое способно лишь на ошибки, глупости и болезненные разочарования, показалось, что продавщица видит его насквозь и смотрит на плюгавого студента с презрением.

— Водки, — сказал он.

— Какой? — тетечка повела рукой в сторону полок, уставленных разнообразными «пузырями».

Егор принялся рассматривать бутылки, намереваясь выбрать что-нибудь, что пил недавно и от чего не осталось дурных воспоминаний. Но тут что-то случилось с его зрением, все размазалось перед глазами, поплыли мерцающие сиреневые круги, и в центр одного из них он и ткнул, почти не соображая, что делает:

— Вот эту.

— Хорошо, — тетка сняла с полки один из «пузырей», и тут зрение Егора восстановилось.

На миг испугался, что выбранная наугад водка окажется дорогой, но с него спросили немногим больше ста рублей. Взяв бутылку, с интересом глянул на этикетку: надпись «Геройская», по бокам орнамент из скрещенных мечей, а сверху — расправивший крылья дракон.

Такой водки Егор никогда ранее не встречал, но мало ли видов горячительного зелья выпускают заводы матушки России? И рьяная антиалкогольная кампания, начатая в последний год, ничуть не умерила их пыла.

Добравшись до дома, обнаружил, что Санька нет, зато в большой комнате и на кухне витает легкое похмельное амбре.

— Ну и ладно, — ожесточенно сказал Егор. — Стану бухать один.

Особым докой по части выпивки он себя не считал — так, пил иногда в компании одногруппников, в основном пиво, да еще употреблял по праздникам, когда оставаться трезвым вроде бы как-то неприлично.

В одиночестве Егору Грачеву предстояло надираться первый раз в жизни.

Он сварил полпачки пельменей, выложил в тарелку и выдавил на них остатки майонеза из пакетика. Вытащил из морозилки успевшую подостыть водку и наплескал примерно половину обычного стеклянного стакана.

На мгновение показалось, что водка светится, играет сиреневыми искрами, но Егор тряхнул головой, и видение исчезло.

— Пить не начал, а уже глюки, — пробурчал он и решительно вылил прозрачную жидкость в рот.

Горло обожгло, в голове зашумело, причем шум оказался странным, похожим на гомон. Егор поперхнулся, несколько секунд просидел с открытым ртом и торопливо взялся за пельмени.

Успел съесть примерно половину, когда осознал, что, во-первых, удивительным образом пьян, а во-вторых — хочет выпить еще. Душевная боль, вызванная Марининой подлостью, ослабела, проблемы, еще пятнадцать минут назад громоздившиеся со всех сторон подобно горам, отступили.

— И наплевать! — заявил Егор. — На всех! И на Петровича, и на Кащея, и на эту суку!

Он выпил еще, доел пельмени, а третью порцию «Геройской» проглотил вообще без закуски. И вот тут-то эйфория отступила так же неожиданно, как и возникла, и на смену ей пришла тошнота.

Некоторое время Егор боролся, а когда понял, что сил держаться больше нет, рванул в сортир. Едва успел откинуть крышку унитаза, как смешанные с майонезом и водкой пельмени хлынули из него мощной струей.

Из глаз потекли слезы, в голове снова появился шум и неожиданно преобразовался в голос:

— Слышишь меня, герой?

Голос был мягкий, певучий и вроде бы женский, но Егор все равно вздрогнул. Он четко знал, что подобные вещи слышат только шизофреники, а им положено сидеть в психушке.

— Слышишь меня, герой? — прозвучало вновь.

Егор проморгался и обнаружил, что лужица воды в унитазе, которой положено быть изгаженной блевотиной, блестит чистотой, да еще и отражает миловидное девичье личико.

— Э… а? — произнес Егор.

— Слышишь меня, герой? — в третий раз повторила девушка, причем звука не было, слова возникали прямо в голове.

— Я? Слыш-шу… Только я не ге-герой… — Несмотря на то что водка должна была покинуть организм, он по-прежнему чувствовал себя пьяным, и язык немного заплетался.

— Раз ты смог увидеть меня, то ты герой, — уверенно заявила девица.

Утонченно красивая, золотокудрая, с огромными синими глазами, она глядела на Егора так, словно была влюблена в него без памяти, и от этого взгляда голова кружилась сильнее, чем от спиртного.

— Ну… тогда да.

— Готов ли ты исполнить свое предназначение? — Лик девушки стал строгим и торжественным.

— К-какое? — Егор подумал, что в «Геройскую» наверняка добавили конопли, героина или ЛСД, иначе откуда такие яркие и необычные видения, но тут же отбросил эту мысль.

И это в водку, что стоит чуть больше сотни за пузырь? Для чего такие траты?

— Спасти целый мир от бесчинствующего зла! — заявила девушка так, будто каждое слово во фразе было заглавным. — Установить добро и справедливость, повергнуть негодяя!

— Но я… э… — Егор ущипнул себя за руку и едва не заорал от боли. Предположение, что это всего лишь сон и что сейчас он пьяным валяется под столом на кухне, благополучно скончалось. — Там же надо уметь… сражаться… быть сильным… все такое…

Мысли заметались, как стекляшки внутри калейдоскопа, вспомнились прочитанные книги и просмотренные фильмы в жанре фэнтези, те герои, что одолевали всяческих злодеев. Да, он не ошибся, победитель должен обладать громадными бицепсами, белозубой улыбкой, умением с одного пинка заваливать дракона и полным отсутствием прыщей.

Егор, честно говоря, совершенно не соответствовал этому образу.

— Ты герой, и этого достаточно! — безапелляционно заявила девушка. — Прыгай ко мне!

— Но я должен собраться… я не одет… я…

— Все у тебя будет! — и девушка улыбнулась так завораживающе, что Егор мигом позабыл все разумные возражения. — Только решительно скажи: «Я готов!» — и прыгай сюда, ко мне!

— В это? Туда? — он оглядел престарелый, заслуженный унитаз, видевший не одно поколение квартиросъемщиков: нет, этот точно не переживет, если брякнуться на него всем весом.

— Да!

— Но я…

И только пагубным воздействием «Геройской» водки можно объяснить то, что Егор перестал мямлить, распрямился во весь не такой уж большой рост, гаркнул «Я готов!» так, что в вентиляционной решетке заколыхалась паутина, и прыгнул в унитаз ногами вперед.

Вспыхнул белый свет, и тесный совмещенный санузел опустел.

Он лежал лицом вниз, упираясь во что-то колючее и горько пахнущее, а ветер холодил затылок. В голове царила приятная пустота, зато в животе урчало и булькало, словно там работал компрессор.

— Эй, вставай! — рявкнули в самое ухо.

— А? — Егор попытался перевернуться и сообразил, что необычно одет и что на ногах вовсе не любимые кроссовки.

— Вставай, дубина! — заорали вновь, на этот раз несколько громче. — Ты сюда что, лежать прибыл?

Егор напряг саднящие непонятно отчего мышцы, перевернулся на спину и сел. И, как выяснилось, проделал все это только ради того, чтобы глупо открыть рот и выпучить глаза.

Вокруг был лес, не причесанный городской парк, где каждый куст отделен от соседнего просекой, а глухая чащоба. Рядами стояли громадные сосны, торчали темно-зеленые конусы елей, пахло смолой и хвоей, а по глубокому синему небу ползли белоснежные облака.

А еще в воздухе висел крохотный пузатый человечек, похожий одновременно на торговца с одного из московских рынков и на персонажа восточной сказки: смуглый, носатый, чернявый, в шароварах и жилетке.

И за спиной у него трепыхались радужные крылышки.

— Ну и рожа, — прокомментировал человечек, и стало ясно, что вопил как раз он. — И это герой?

— А? — тупо повторил Егор и тут вспомнил, что с ним случилось: водка «Геройская», тошнота, разговор с отражением и прыжок в унитаз. — Где я? Что случилось? Где та девушка?

— Не успел появиться — бабу ему подавай. Точно — герой, — резюмировал человечек и проделал несколько залихватских воздушных фигур. — И вопросов слишком много. Ты что, не знал, на что шел?

— Я… э… она появилась и позвала меня, я и прыгнул, — объяснение не отличалось внятностью, но иного в голову Егору не пришло.

— Да? Сейчас попробую объяснить понятными тебе словами… Так, — человечек завис перед лицом Грачева и уставился на него так, словно пытался заглянуть в мозжечок. — Ага. Девушка, которую ты видел, — это как привлекательный интерфейс у компьютерной программы. Сечешь?

Слышать подобное от крылатого существа длиной в полметра, облаченного в фиолетовые шаровары, было странно, и Егору вновь показалось, что он спит. Но попытка ущипнуть себя привела лишь к тому, что он нащупал оставшийся с предыдущего раза синяк и нервно вздрогнул.

— Секу… Это как реклама, да?

— Ну почти, — человечек кивнул. — Ты — герой, призванный в этот мир, он, кстати, называется Нифигляндия, чтобы спасти его от зла. Зло в данном случае воплощено в виде могучего черного мага, известного под прозвищем Три Пальца. Он тут, понимаешь, все под себя гребет и тиранствует просто не по-детски. Посему нужно его урезонить, показать кузькину мать и все такое.

— И для этого нужен я? — Егор сглотнул.

Он до сих пор не мог поверить, что и вправду перенесся в другой мир, и ожидал, что вот-вот очнется либо в квартире с жутким похмельем, либо в реанимации ближайшей больницы.

— Ну, ты не ты, а герой — необходим. — Человечек задумчиво почесал подбородок. — Как ты вообще сюда попал, такой тупой? Давай рассказывай и не упускай подробностей, — в них, как известно, истина!

Егор прокашлялся и поведал о водке «Геройская» и негативных последствиях ее употребления.

— Да, — сказал человечек. — Клянусь всеми богами Вселенной, когда ты вернешься в свой мир, а точнее — если вернешься, то вряд ли еще раз сможешь купить подобный напиток. Ну ладно, — он скептически осмотрел Егора с ног до головы, точно сержант — новобранца. — Материальчик — так себе, но будем работать с тем, что есть. Во-первых, позволь представиться. Я — СУКА.

— Это я понял…

— Но-но, без грубостей! — человечек погрозил Егору кулаком, и кулак этот резко вырос, стал размером с хорошую дыню. — Я — Советчик Универсальный Карманный Ареальный. Такой положен каждому отправляющемуся на дело герою, чтобы подсказывать, ободрять и так далее.

— А имя у тебя есть?

— Как хочешь, так и зови.

— Тогда, может быть, Али-Баба? — предложил Егор, решив, что сомнения в реальности происходящего разумнее отодвинуть в сторону и вести себя так, словно все идет нормально.

— Ты что?! Какая я баба? — человечек закрутился в воздухе, точно крошечный истребитель.

— Тогда — Аладдин.

— Ну, это пойдет, — советчик завис на месте. — Твое имя я знаю, задачу я тебе назвал… Что еще?

Пока Аладдин размышлял вслух, Егор разглядывал себя: одежда, в которой он пьянствовал на кухне съемной квартиры, исчезла, ее место заняло нечто странное — одеяние, похожее на средневековый кафтан из грубой темно-зеленой ткани, удобные черные штаны, невысокие сапоги, широкий пояс, на нем висят небольшой мешочек и нож в ножнах.

— Вводную я тебе дал… — продолжал вспоминать Аладдин. — Да, точно — теперь мы должны вступить в контакт с аборигенами. Точнее — ты должен. А для этого нам предстоит двигаться на северо-запад, к ближайшему перекрестку, на котором стоит корчма.

— А может, не надо? — спросил Егор, вспоминая, что аборигенами фэнтезийных миров являются не только утонченные эльфы и трудяги-гномы, но еще и всякие злобные орки, некроманты и просто грубые невоспитанные мужики с тяжелыми мечами и любовью к насилию.

Вступать в контакт с подобными типами совершенно не хотелось.

— То есть как — не надо? — заволновался Аладдин. — Ты как мир собрался спасать? В одиночку? Нет, так дело не пойдет! У нас все делается по порядку: контакт с аборигенами, сбор сподвижников, обретение оружия! Назвался героем — полезай в приключения! Не умеешь — научим, не хочешь — заставим!

Под суровым взглядом советчика Егору стало стыдно, да еще помогла взбодриться мысль, что уж тут-то, в волшебной Нифигляндии, точно не будет зачетов, задержек зарплаты и предательниц Маринок!

— Хорошо, пошли, — сказал он, поднимаясь на ноги.

— Вот таким тебя люблю я, вот таким тебя хвалю я! — возликовал Аладдин и повел Егора через чащу.

Лес и в самом деле был диким, нехоженым, какого уроженец двадцатого века планеты Земля видеть не мог в принципе. Никто не осквернял эти чащобы с помощью топора, огня, и даже просто не топтал ногами, никто не охотился на живность, ходячую и летучую.

Зверей они, впрочем, не видели — то ли те сами предпочитали держаться подальше, то ли Аладдин выбирал маршрут так, чтобы не сталкиваться с обитателями зеленых дебрей.

— Интересно, а эльфы тут есть? — спросил Егор, перейдя вброд неширокий и неглубокий ручеек.

— В принципе — да, — ответил советчик. — Только они южнее живут, здесь для них холодновато.

Пока вокруг не было ничего особенно фэнтезийного или просто интересного — стволы, усеянная хвоей земля, прогалины и холмы, заросли кустов, похожих на малину, — и Егор начал потихоньку уставать. Честно говоря, геройскую участь он представлял себе несколько иначе — гарцевание на лошади с мечом в руке, победоносные схватки и подвиги, а никак не скучная ходьба.

— Долго еще топать? — спросил Егор, когда пришлось обходить овраг, длинный, как железнодорожная платформа.

Аладдин обернулся, стало видно его недовольное лицо, вздернутая бровь.

— Если по меркам вашего мира, — сообщил он, — то примерно сто пятнадцать минут. Надеюсь, что ты не упадешь от слабости за это время? И вообще, ты когда-нибудь слышал о том, что физические нагрузки полезны для здоровья?

Егор открыл рот, чтобы ответить что-нибудь ядовитое, но неожиданно покраснел — слышать-то слышал, но спортом никогда не занимался, если не считать физкультуры в школе и институте.

Пришлось ограничиться мрачным сопением, а также скрежетом зубовным.

Трепыхавший крылышками советчик передвигался в изрядном темпе, и чтобы поспевать за ним, приходилось прилагать усилия. Пот тек у Егора по лицу, мускулы не привыкших к нагрузкам ног жаловались на жизнь, а тяжелые сапоги, похоже, натирали мозоли.

Но он хорошо понимал, что если отстанет от Аладдина, потеряется, то из этой чащи точно не выберется, и поэтому старался изо всех сил, а тех оставалось не так уж и много.

— О, вот и дорога! — воскликнул советчик, когда они выбрались на просеку, украшенную колеей. — Пара этих… ваших километров, и будет перекресток, а на нем — корчма с аборигенами!

— А как я буду с ними разговаривать? — спросил Егор, радуясь возможности перевести дух.

Аладдин гордо раздулся как в переносном, так и в прямом смысле, став раза в полтора больше:

— Благодаря моей неоценимой помощи ты будешь понимать все языки Нифигляндии, включая секретные, жестовые и утерянные. Но не забывай при этом, что я — всего лишь СУКА!

— Сложно об этом забыть…

— Не ерничай! — Аладдин вернул себе обычные размеры, но зато побагровел от ярости. — Советчик Универсальный Карманный Ареальный, и в данном случае тебя интересует только последнее слово. Ареальный значит не то, что я привязан к какой-либо области, а то, что в реальности меня не существует. Меня, помимо героя, то бишь тебя, никто не видит и не слышит. Сечешь?

— Ну, ваще… — отозвался Егор.

— Это означает, что, во-первых, в людных местах тебе со мной лучше не разговаривать, — продолжал инструктаж Аладдин, — примут за идиота. Хотя так и так примут, тут шансов нет… И, во-вторых, в любой ситуации я смогу помочь тебе только советом. Функция типа «зайти в тыл врагу и ткнуть его ножом в спину» в моей спецификации не предусмотрена.

— Это почему?

— А потому, дубина, что герой сам должен совершать подвиги!

— Э, жаль, — Егор разочарованно вздохнул — очень уж заманчивой выглядела мысль использовать невидимого и неслышимого щеголя с крыльями для военных хитростей и подлостей.

— Да, тяжелый случай, — вздохнул и Аладдин. — Ладно болтать! Пошли, солнце садится!

Чтобы пройти обещанные два километра, пришлось совершить марш-бросок, но зато корчмы они достигли точно в тот момент, когда на небо выплеснулось красное марево заката.

На просторах Нифигляндии много чудовищных, величественных и отвратительных мест, где согласно всем канонам положено «вить гнездышко» черным магам: гиблые болота, непроходимые чащобы, алчные пустыни, смертоносные горы с ущельями и острыми пиками…

Но Ольвхоретан Пердигийский Младший наплевал на эти каноны с высокой колокольни. Едва достигнув черномагического могущества, он выстроил себе замок, но назвал его не Черным, а Серым, да еще и разместил в плодородной долине реки Риаро, неподалеку от морского побережья.

«Люблю загорать и купаться», — объявил он тогда приспешникам.

Приспешники, среди которых имелись типы, что служили Сумрачному Властелину Костей, наводившему ужас на Нифигляндию тридцать лет назад, призадумались. Кое-кто из них решил, что парень с пристрастием к солнечным ваннам не имеет шансов на карьерный рост, и поспешил уйти.

Как вскоре стало ясно, дальновиднее поступили те, кто остался.

Ольвхоретан Пердигийский Младший, получивший прозвище Три Пальца, развил такую активность, что не снилась в самых жутких снах ни Сумрачному Властелину Костей, ни Черному Охотнику, ни прежним темным магам, пытавшимся захапать власть над Нифигляндией.

За какой-то десяток лет Три Пальца стал правителем обширных областей, запугал две трети мира, и даже вынудил забеспокоиться обитателей его окраин — ледяного севера и жаркого юга.

И при этом регулярно ездил к морю — загорать и купаться.

Но сегодняшний день величайший черный маг Нифигляндии провел в замке, хотя на дворе было лето и погода стояла отличная. Мало того, он заперся в самом секретном, укрытом в подземелье покое, что именовался Холодной комнатой, и просидел там до самого вечера.

Освещалась Холодная комната растущими на потолке ядовитыми грибами, и из-за них тут всегда стоял неприятный сладковатый запах. Пол и стены были голыми, без ковров или гобеленов, а в самом центре помещения имелся громадный стол и исполинское кресло возле него.

Все это выглядело так, словно кусочек кабинета большого начальника перенесли в подземелье.

Еще тут громоздились три громадных шкафа, набитых всем, что может понадобиться опытному и умелому черному магу: склянками со всякими эликсирами, костями и сушеными травами, драгоценными камнями и слитками металлов, толстыми книгами в кожаных обложках, ритуальными ножами и кувшинами с крепким сладким вином, что делают у озера Ламинорх.

Выпить Три Пальца тоже любил и в выпивке разбирался хорошо.

Сейчас он восседал в кресле у стола, задумчиво вертел в пальцах перо и вглядывался в сумрак в дальнем конце помещения, где виднелось нечто похожее на пришитую к стене груду тряпья.

— Итак, мы можем четко и однозначно утверждать, что он здесь, — сказал Ольвхоретан Пердигийский Младший, сам не любивший собственного имени и предпочитавший ему прозвище.

— Нет ничего однозначного в этом мире, — хриплым пропитым голосом изрекла «груда тряпок».

Она зашевелилась, и стало ясно, что это человек, а точнее — набор фрагментов человека, небрежно скрепленных между собой с помощью железных скоб и на самом деле пришитых к стене с помощью веревки. Кое-кто из обитателей славного города Фаридо мог бы узнать в нем мага и философа Утрака Светлобородого, пропавшего восемь лет назад при довольно таинственных обстоятельствах.

Выглядел он не так импозантно, как ранее, и не в последнюю очередь потому, что был мертв. Живых людей с глубокими, но при этом не кровоточащими ранами на груди, животе и голове не бывает.

— Опять начал бредить? — Три Пальца недовольно взмахнул рукой. — И зачем только я держу тебя?

— Для того чтобы использовать мой ум и знания, — ответил тот, кто ранее был Утраком Светлобородым. — Ведь только с их помощью ты добился того, чего добился, и стал тем, кем стал.

Черный маг вылез из кресла и неспешно прошелся туда-сюда по подземелью.

— Да, это правда, как три пальца откусить, — сказал он, останавливаясь рядом с одним из шкафов. — Хотя ты всегда говоришь правду в тех случаях, когда дело касается фактов. Мертвые не могут врать. Но начинаешь нести высокопарную ерунду, едва стоит дать волю твоему языку. Теперь слушай и смотри, кадавр, и готовься отвечать — четко, коротко и по существу.

Хозяин Серого замка махнул рукой, и над столом возникло изображение: лес и идущий по нему молодой человек, темноволосый и плюгавый, с ножом на поясе и ошеломлением на лице.

— Вот он, тот, кого призвала Нифигляндия для того, чтобы справиться со мной, — Три Пальца презрительно улыбнулся. — Вот на кого возлагают надежду занудливые дураки, белые маги, а также все, кому я почему-то не нравлюсь. А теперь ответь мне, ты, умеющий видеть и думать, каковы его шансы одержать победу надо мной?

Мертвый Утрак Светлобородый некоторое время смотрел на юношу, морщил лоб и кряхтел.

— Близки к нулю, — сказал он мрачно. — Похоже, случилась ошибка, и к нам прибыл вовсе не герой.

— Рад, что твои интуитивные выводы совпадают с моими, сделанными на основе логики и расчетов, — черный маг улыбнулся вновь, показав безупречные белые зубы. — Я, конечно, уделю ему внимание, но не особенно пристальное. Хватит одного серьезного удара, чтобы вывести этого рохлю из игры. А сейчас, извини, мне пора. Кажется, один из королей с Островов просил у меня аудиенции. Посему оставляю тебя скучать в одиночестве…

Он отвесил шутовской поклон и двинулся к выходу, искореженная тень поплыла следом. Грохнула тяжелая дверь, покрытая изнутри защитными рунами, проскрежетал засов, клацнул хитрый гномий замок.

— Об одном ты забыл, Ольвхоретан Пердигийский Младший, — прошептал мертвый философ. — Сильное и жесткое погибает, а слабое и мягкое — живет, и это — один из главных законов Вселенной.

Глава 2

Эльфы и пророки

Корчма больше походила на небольшой поселок, чем на питейное заведение: высокий частокол, над ним поднимаются крыши нескольких строений, у открытых ворот топчутся двое крепких парней с топорами и луками.

Завидев такое, Егор даже приостановился.

— Эй, ты чего? — Аладдин оглянулся. — Не нравится? Или ты в лесу хочешь ночевать?

Егор был прирожденным горожанином, даже лето в детстве всегда проводил дома, в силу того что бабушек и дедушек в деревне у него не имелось. Позже он несколько раз ходил в студенческие «походы», где главное — пьянка, так что о том, как можно устроиться на ночлег там, где нет кровати, не имел никакого представления. Подозревал только, что в чащобе будет темно, сыро, а то еще и явятся какие-нибудь любопытные или откровенно хищные твари.

— Нет, не хочу, — поспешно ответил он. — А чего они с оружием?

— Места тут дикие, опасные, — сообщил Аладдин. — Может вылезти кто-нибудь человеколюбивый, точнее — человечинолюбивый, или какие разбойники набегут… Иди, не бойся, я, если чего, подскажу. Денег у тебя в кошеле, кстати, хватит и на ужин, и на ночлег.

— А, ну ладно… — Егор попытался придать лицу решительное выражение и зашагал к воротам.

Охранявшие их парни уставились на него подозрительно, но без враждебности.

— Чего надо? — спросил тот, что стоял справа, круглолицый и светловолосый.

— Э… хм, ужин и ночлег… — промямлил Егор, стараясь не глядеть на Аладдина, висевшего неподалеку и делавшего то ли одобрительные, то ли издевательские знаки. — Ведь можно, да?

— Можно, — кивнул второй охранник, низкорослый и плотный, как мешок с цементом.

Поеживаясь под двумя внимательными взглядами, Егор прошел ворота и оказался на просторном дворе.

— Будь ты оборотнем или иной нежитью, амулет на воротах подал бы сигнал, — сообщил Аладдин. — Вон та хреновина. И тебя мигом взяли бы в топоры, мечи и в прочее.

Оглянувшись, Егор увидел, что на вбитом в одну из створок гвозде висит нечто вроде погребального венка, снабженного громадным количеством колокольчиков из светлого металла.

— А… зашибись, — сказал он.

Корчма стояла в окружении разнообразных сараев, назначение которых будущему менеджеру определить было сложно. Наверняка тут имелись конюшня, кузница, сеновал, еще всякие мастерские и хранилища, без каких не выжить в фэнтезийном мире, но опознать их Егор не мог.

Двор выглядел пустынным, только с крыльца деловито блевал могучий бородатый дядька в кольчуге.

— Хех, гляди-ка, наемник с востока, — со знанием дела заявил Аладдин. — Что он тут делает?

— По-моему, напивается, — ответил Егор, настороженно глядя на бородача.

Тот закончил опустошать чрево, ополоснулся из стоявшей у крыльца бочки и скрылся в корчме. Из-за приоткрытой двери донесся жуткий рев, смех и гомон, и Егору совершенно расхотелось туда заходить.

— Иди-иди, — советчик мгновенно заметил его колебания. — А то эти, у ворот, решат, что ты лазутчик…

Деваться было некуда, так что Егор на дрожащих ногах пересек двор и поднялся на крыльцо. Взялся за шершавую, занозистую ручку, помедлил, не слушая яростных понуканий Аладдина, а затем шагнул внутрь.

И едва не задохнулся, глотнув того, что заменяло в корчме воздух, — смеси запахов мужского пота, кожи, подгоревшего мяса, пива, лука, чеснока, грязных портянок, хлеба и еще чего-то незнакомого, но ядреного. Чуть не оглох, когда по ушам ударило нестройное пение, сопровождаемое мелодичным бренчанием, пронзительным визгом, стуком, хохотом и отдельными выкриками.

Просторный зал был уставлен огромными столами, на длинных лавках сидели, ели, пили и болтали мужчины дикого облика. Около громадного очага, где грызло поленья высокое пламя, располагался терзавший струны лютни певец, за стойкой громоздился, судя по всему, хозяин.

Огромный и волосатый, как медведь, он уставился на Егора вопросительно.

— Иди к нему! — рявкнул в ухо зависший над плечом Аладдин. — Еды закажи и ночлега! Эх и народу тут сегодня, точно на праздник Середины Зимы. Откуда только набежали?

Сидевшие ближе к очагу слушали певца, у стола в дальнем углу дрались, в стороны летели кровавые сопли и выбитые зубы, на полу у стенки кто-то раскатисто храпел. Тут были не только люди — пробиравшийся к стойке Егор заметил пару бородатых коротышек, похожих на гномов, еще кого-то с зеленой кожей и ежиком белых волос.

— Да? — прорычал хозяин, когда Егор оказался перед ним.

— Э… ну… хм… мне бы…

— Не мямли! — рявкнул Аладдин так, что Егор едва не подпрыгнул. — Ты же герой!

— Мне поесть! — воскликнул он. — И комнату на ночь!

— Жратва сейчас будет, свинина, хлеб, пиво, — сообщил хозяин. — А комнат нет. Могу пообещать лавку в одной из общих спален. И обойдется все это тебе, парень, в полновесный секлийский золотой!

— Торгуйся! — в голосе советчика прозвучало возмущение. — Три серебряных давай!

Его и в самом деле никто не видел и не слышал — ни один взгляд не обратился в ту сторону, где махал радужными крылышками облаченный в яркий наряд крохотный человечек.

— Нет… я… — свирепый взгляд хозяина корчмы давил, и слова застревали в горле. — Это дорого… Три серебряных!

— Дорого? — на заросшей физиономии зародилась улыбка, похожая на зубастое ущелье. — Тогда вали на все четыре стороны, ха-ха. Ладно, так и быть, сегодня я добрый — пять серебряных.

— Я согласен, — Егор поспешно кивнул, не слушая ругани Аладдина: запасы смелости подходили к концу, и он боялся, что просто-напросто начнет трястись и заикаться от страха.

Слишком жутким выглядел хозяин, страшными казались его гости, пьяные и наверняка вооруженные, способные прирезать чужака только за то, что он им не понравился.

В мешочке, что висел на поясе, обнаружилась дюжина больших золотых монет с изображением пятизубой короны на одной стороне и вставшего на задние лапы крылатого льва — на другой. Егор, вздрагивая и оглядываясь — не собирается ли кто-то его ограбить? — вытащил одну и положил на стойку. Хозяин попробовал ее на зуб, одобрительно крякнул и спрятал в карман фартука, а взамен извлек оттуда пять похожих монет, но отчеканенных из серебра.

— Место ищи себе сам, — сказал он. — Еду я принесу, лавку для сна покажу…

И волосатый здоровяк отвернулся, всем видом показывая, что клиент его больше не интересует.

Егор же беспомощно огляделся, пытаясь найти в громадном зале уголок почище и поспокойнее. С таким же успехом он мог искать утонченность в казарме — на столешницах валялись обглоданные кости, крошки, черепки разбитой посуды, темнели крохотные лужицы, свободных столов не было вообще, кое-где на лавках виднелись просветы, но за любой из них пришлось бы повоевать.

— Чего встал столбом? — осведомился Аладдин. — Иди, садись…

— Куда? — шепотом отозвался Егор. — Прикинь, тут все занято, и вряд ли мне кто уступит…

— Ты герой или кто?! — в голосе советчика прорезалось возмущение. — Тебе вообще бояться не положено! Особенно всякой кабацкой швали! Давай, выбери кого похилее и сбрось его с лавки!

Большинство посетителей корчмы габаритами могли поспорить с ее хозяином, гномы отличались чудовищной шириной плеч, и существ, к которым можно было применить определение «хилый», тут не имелось вовсе.

Кроме того, почти все сидели компаниями, а связываться с толпой здоровяков Егору хотелось еще меньше, чем с одиночкой.

— Я… — начал он.

— Действуй! — взвизгнул Аладдин и вонзил нечто острое Егору в лопатку.

Это оказалось так больно и неожиданно, что он скакнул вперед и толкнул сидевшего с краю ближайшей лавки мужика. Тот обернулся, стал виден свирепый оскал, загорелая физиономия и близко посаженные темные глаза, блестевшие из-под спутанных рыжих волос.

— Ты чо? — спросил мужик.

— Место уступи… те… — то ли проблеял, то ли пискнул Егор и с трудом удержался от того, чтобы не добавить «пожалуйста».

Герою в подобной ситуации вежливость не к лицу.

— Щас, — пообещал рыжий, и сидевшие с ним за одним столом типы дружно замолчали.

Заросшие, загорелые, остроглазые, они напоминали то ли охотников, то ли разбойников, и на Егора смотрели со злорадным ожиданием — сейчас этот нахал получит в зубы и полетит в угол.

Рыжий поднялся, двигаясь нарочито лениво и медленно, и ударил, стремительно, как атакующая рысь.

— Ой… — воскликнул Егор, пытаясь закрыться от удара.

Под ногу попало что-то, он споткнулся, качнулся, и чужой кулак просвистел мимо, лишь слегка зацепив ухо. А Егор, пытаясь восстановить равновесие, подался вперед, и так вышло, что боднул рыжего в лицо. Хрустнуло, и полезший в драку тип отскочил, прижимая руку к разбитому носу.

— Ах ты тварь, клянусь подземельями Рахидрона… — прошипел он. — Я…

— Молодец! Отлично! — завопил Аладдин. — Так его! Добавь еще — левой в голову, правой — в печень!

По взгляду рыжего Егор понял, что его сейчас будут бить, причем очень сильно.

— Стоять! Хватит! — звучный голос прозвучал за спиной Егора, и на лице рыжего отразилось разочарование.

— Тебе до него что за дело, Акимэль? — низким голосом спросил самый могучий из сидевших за столом, с плетеным кожаным ремешком на лбу и старым шрамом от когтей на правой щеке.

— Считай, что он мне понравился, — говоривший подошел и встал плечом к плечу с Егором. — Пойдем, парень. Не стоит связываться с теми, кто поклоняется Пожирателю. Ты найдешь место за моим столом.

Егор повернулся и обнаружил, что около него стоит певец, ранее сидевший рядом с очагом, и еще понял, что этот певец — не человек. Черные кудри, остроконечные, точно у кошки, уши, темно-фиолетовые глаза с приподнятыми наружными уголками и полное отсутствие щетины на щеках и подбородке.

Все говорило о том, что тот, кого назвали Акимэлем, принадлежит к народу эльфов.

— Ах ты… — начал было рыжий, при упоминании «Пожирателя» нервно вздрогнувший.

— Стоять! — осадил его здоровяк с ремешком и шрамом. — Пусть идут.

Рыжий буркнул что-то свирепое, но ослушаться на посмел.

Эльф привел Егора к столу, за которым пьянствовала компания оборванных и грязных дядек. Точнее, пьянствовали только двое, остальные лежали мордами в тарелках и дружно похрапывали.

— А… это ты? — сказал один из стойких алкашей, глядя на эльфа.

— Я, кто ж еще? — Акимэль спихнул одного из храпунов под стол, и на лавке освободилось место. — Вот, так куда лучше. Садись, друг, не знаю, как тебя зовут, только ноги на него не ставь.

— Егор, — назвался Грачев. — И все же, почему вы мне помогли?

Внутри бродили отзвуки пережитого страха, заставляли поглядывать в ту сторону, где остался рыжий и его приятели. Егор понимал, что в настоящей драке не имел бы шансов — его бы отлупили до полусмерти, и Нифигляндии пришлось бы обходиться без героя.

— Я — Акимэль, — сказал эльф так, словно это все объясняло. — Я — стрелок, поэт, певец, путешественник и художник. А еще я прожил более трехсот лет и за это время научился узнавать ситуации, в которых требуется мое вмешательство. Клянусь Серебряным Оком, ты выглядишь очень необычно, особенно для этих мест, и кажется мне, что странная судьба ведет тебя.

— У эльфов с интуицией полный порядок, — пробурчал Аладдин, болтавшийся где-то под потолком.

— А, ну… хм… спасибо, — Егор кивнул. — А кто такой Пожиратель?

Акимэль посмотрел на него с удивлением, привычным движением пригладил смоляные кудри.

— Откуда ты такой взялся, друг? — спросил он. — Ладно, не мое дело. Пожиратель — местное прозвище Скрытого Владыки, Аш-Райтана, а те, с кем ты сцепился, служат его храму, что находится севернее, в предгорьях Табурона. Дикие охотники, исполнители наказаний, верные союзники того, кто известен как Три Пальца, — произнеся последние два слова, эльф скривился. — Ага, а вот и еда…

Подошедший хозяин поставил на стол большой глиняный кувшин, такие же кружки. Егору достались две тарелки, одна с кусками серого ноздреватого хлеба, а вторая — с полосками жареного мяса.

— Вилок тут не знают, — сообщил Аладдин, то ли прочитав мысли Егора, то ли догадавшись, о чем думает уроженец другого мира. — Пользуйся ножом. Тем, что у тебя на поясе.

— Ты ешь, потом поговорим, если что, — сказал Акимэль, разливая по кружкам нечто мутное, с кислым запахом. — Пиво он варит неплохое и не разбавляет, стоит признать. Ну, за знакомство…

Они чокнулись, и Егор с опаской пригубил мало напоминавший «Балтику» или «Ярпиво» напиток. Тот оказался немного похож на квас без сахара и еще почему-то отдавал плесенью.

Еда была куда лучше, хотя и не совсем привычной на вкус — хлеб мягкий, с хрустящей корочкой, мясо — не очень жирное, прожаренное как раз в меру. Егор жевал, время от времени прихлебывал из кружки и старался не слышать, чего там лопочет вьющийся над столом Аладдин.

— Непорядок… как же так?.. — возмущался тот. — Этот эльф должен был сразу напроситься к тебе в спутники, сделаться первым сподвижником. Но он и не собирается, похоже… Бардак! Опять все идет наперекосяк! И кому расхлебывать? Не иначе как мне…

Эльф лениво цедил пиво и выглядел на редкость обыденно, без малейшей мистической утонченности или надменной таинственности. Он был тощий и жилистый, одет почти так же, как Егор, и напоминал не Перворожденного из книг Толкиена, а обычного бродягу-хиппи.

О нечеловеческом происхождении не давали забыть разве что фиолетовые глаза и острые уши.

Народу в большом зале корчмы понемногу становилось меньше, наевшиеся и напившиеся гости уходили в дверь рядом со стойкой. Пламя в очаге понемногу опадало, за окнами темнело, и даже гомон постепенно стихал, шумные пьяницы либо засыпали прямо на месте, либо их уносили сотрапезники.

Дикие охотники, союзники главного черномагического злыдня, продолжали сидеть на месте, и Егор время от времени замечал бросаемые в его сторону взгляды, полные отнюдь не братской любви.

— Здесь они тебя не убьют, даже не попытаются, — лениво заметил Акимэль, перехватив один из таких взглядов. — Не захотят ссориться с хозяином. А вот стоит тебе выйти за ворота…

— И что же мне делать? — Егор едва не поперхнулся, кусок встал ему поперек горла.

— Не знаю, — эльф равнодушно пожал плечами. — Ты можешь попытаться выскользнуть рано утром, когда они еще спят, или найти попутчиков, достаточно многочисленных и смелых, чтобы слуги Пожирателя не отважились на них напасть. Ты вообще куда идешь?

Егор, не знавший ответа на этот вопрос, срочно сделал вид, что его одолела страшная жажда, и припал к кружке.

— Любопытный какой, — проворчал Аладдин, спустившийся пониже, чтобы видеть лицо Акимэля. — Скажи ему, что на юго-восток, в сторону переправы через Ферт. Сечешь, дубина?

Егор кивнул и повторил то, что услышал от советчика.

— Да? — эльф, судя по улыбке, не особенно поверил собеседнику.

— На самом деле ты первым делом должен обрести настоящее геройское оружие, — сообщил Аладдин, — и с этой целью мы отправимся в Некрополь Петрона, что лежит прямо на севере. Но этому остроухому шустрику с лютней знать об этом вовсе не обязательно…

Егор краем глаза заметил движение и, повернув голову, обнаружил, что дверь корчмы открылась и кто-то стоит на пороге. А в следующее мгновение в зале наступила полная тишина — замолчали все, даже пьяницы в углу, уныло мычавшие похабную песню.

Новый гость был стар, высок и слеп, держал в руке тяжелый суковатый посох, а рубище висело на нем как на вешалке. Седые волосы красивыми волнами ниспадали на плечи, а глаза напоминали два шарика для игры в пинг-понг.

— Проходи, почтенный, да хранят тебя светлые боги, — хозяин выбрался из-за стойки и поспешно засеменил к двери. В голосе его прорезались опасливо-угодливые нотки. — Рад буду принять тебя под своей крышей.

— Мир тебе и всем мир, — пророкотал старик, развернулся и с необычной для слепца ловкостью пошел между столами.

Он шагал уверенно, лишь иногда касаясь пола кончиком посоха, ни разу ни за что не зацепился, никого не задел и направлялся при этом к столу, за которым сидели Егор и Акимэль.

Хозяин топал следом, и физиономия его отражала растерянность.

— Ага, вот каков тот, о коем положено мне возвестить, — сказал старик, и Егор ощутил на себе взгляд затянутых бельмами глаз. — И все говорит о том, что ты явился в наш мир, дабы его спасти…

Седовласый ткнул посохом вверх, прямо в Аладдина, и едва не сбил его, точно муху.

— Эй, поаккуратнее! — взвизгнул шарахнувшийся в сторону советчик. — Прорицатель хренов!

— Да, я прорицатель, — подтвердил старик, похоже, слышавший Аладдина не хуже, чем остальных. — И я пришел сюда, дабы предречь то, что случится неминуемо! Тот, кто подчинил себе полчища алчные, падет! И земли вздохнут свободно, и весы качнутся в иную сторону!

Глотка у дедугана была луженой, напрягшись, он вполне мог перекричать целый стадион разъяренных фанатов. Посетители корчмы внимали ему в почтительном молчании, лишь потрескивали угли в очаге, и храпел кто-то из забытых под столом пьяниц.

— Скоро, скоро придет иное! — Посох с грохотом ударился в пол, и здание качнулось. — И луч света воссиял в темном царстве! И вот он, этот луч, та искра, из которой разгорится пламя!

Поднялась морщинистая длань, и узловатый палец указал на Егора.

Тот вздрогнул, поняв, что стал центром всеобщего внимания, и с трудом отогнал желание спрятаться под стол.

— Так будет! — возопив в последний раз, старик кивнул и затопал обратно к двери.

— Эй, постой, почтенный… — заюлил вокруг него хозяин. — Разве ты не останешься? Куда идти на ночь глядя? Я угощу тебя диким медом и акридами… прикажу наловить, уложу спать на угловатых камнях.

— Путь зовет меня, я должен идти во тьму, дабы нести свет, — туманно отозвался старик и вышел вон.

А Егор торопливо опустошил собственную кружку.

— Нас почтил визитом сам Таундес Быстрорукий, — сказал Акимэль, рассматривая собеседника с новым интересом. — Был воином, прославленным полководцем. Но после удара булавой по голове ослеп, чуток сошел с ума и обрел вещий дар. Вот уже больше десяти лет бродит по северным землям, редко когда проводит сутки на одном месте, вообще нечасто бывает под крышей. Но зато тому дому, в котором он остановился на ночлег, боги даруют счастье и изобилие… Да, не зря я заметил в тебе что-то необычное.

Егор попытался изобразить улыбку, но вышла жалкая гримаса: на него пялились со всех сторон, глядели с удивлением, любопытством, а слуги Пожирателя — с откровенной ненавистью.

Да, теперь они точно не дадут ему уйти просто так…

— Уф, с этими пророками каши не сваришь, — пожаловался Аладдин. — Мало того, что у меня до сих пор в башке звенит от его ора, так еще и сохранить инкогнито не вышло, и все такое. Скоро последний бонд в окрестностях будет знать, кто ты такой, и слухи поползут… Хотя, может быть, это и неплохо? Вдруг этот эльф все же решит стать твоим спутником? Попробуй его уговорить!

— Э… хм, ну… ты мне не поможешь? — выдавил Егор.

Усевшийся на край стола советчик возвел глаза к потолку и схватился за голову, показывая, как он оценивает такое «красноречие».

— Ускользнуть от этих парней? — эльф кивнул в сторону слуг Пожирателя.

— Да, от них.

— Не хочется мне в это ввязываться, — Акимэль заглянул в кувшин и поморщился, обнаружив, что тот пуст. — Ваши геройские дела не для простых людей, эльфов или гоблинов. Любой, пошедший за одним из таких, как ты, почти гарантированно попадает в песни и легенды, но лишается шанса прожить спокойную, нормальную жизнь. Свою жизнь я, правда, не назову ни спокойной, ни нормальной, но она меня устраивает и менять ее я не хочу.

— А как же этот, Три Пальца? Он же — зло! — воскликнул Егор.

— А ты, значит, добро? — Акимэль усмехнулся. — Не все так просто, друг. Такие, как он, нужны не меньше таких, как ты, и без одного не было бы другого. Ладно, так и быть. Я выведу тебя, помогу стряхнуть погоню, но на этом, клянусь Серебряным Оком, наши пути разойдутся.

— С паршивого эльфа хоть уха клок, — прокомментировал Аладдин.

— Удрать попробуем до рассвета, — сказал Акимэль. — Я сам тебя найду, а теперь отправляйся спать…

Помимо трапезного зала и кухни на первом этаже корчмы размещались две большие спальни, каждая на пятнадцать человек. Тут не имелось кроватей, только лавки, достаточно широкие, чтобы с них не упасть, но при этом без всякого намека на подушки или одеяла.

— Вот тут твое место, — сказал провожавший Егора хозяин, указывая на лавку, что находилась у самого окна.

Все прочие были заняты, на них храпели, сопели и причмокивали мужики, не так давно поглощавшие свинину и пиво в общем зале. Царивший тут запах намекал на проблемы с пищеварением, расставленные там и сям сапоги с повешенными на них портянками воздух тоже не озонировали.

— А как… — начал Егор, собравшийся возмутиться насчет подобных условий, но хозяин не стал его слушать, просто развернулся и ушел.

Естественно, что он утащил с собой и свечу, и в помещении стало темно. Через окно, затянутое бычьим пузырем, протиснулся слабый лунный свет.

— А вот так, — довольно сердито заявил Аладдин. — Давай ложись и закрывай глаза, будем работать.

— Ну, ты ваще! Я спать хочу!

— Не геройское это дело — спать! — невидимый во мраке советчик, находившийся сейчас где-то за спиной Егора, хихикнул. — Я обязан провести с тобой краткий ликбез на тему «Нифигляндия: обзор мира, и все такое». Иначе ты так и будешь выглядеть, как сегодня, распоследним лохом. А когда организовать столь нужное мероприятие, как не сейчас? Днем, поверь мне, будет некогда.

Егор застонал, но, понимая, что спорить с Аладдином все равно что плевать в воздух, делать этого не стал. Стащил сапоги, улегся на лавку, предсказуемо твердую, но хотя бы гладкую и лишенную заноз, и с тяжким вздохом произнес:

— Ну давай, бухти… как космические корабли бороздят просторы Большого театра…

Аладдин хихикнул еще раз, голова у Егора закружилась, и он провалился во что-то, очень похожее на сон, но при этом лишенное отрывочности и бессвязности ночных видений. Он увидел громадный мир, плоский и круглый, точно блин, окруженный со всех сторон океаном, и понял, что это и есть Нифигляндия, призвавшая героя для борьбы с черным магом.

А дальше понеслось — Егора мотало туда и сюда, он видел ядовитые зеленые джунгли юга, заброшенные храмы в белоснежной пустыне, величественные города и плывущие по морям корабли с разноцветными парусами. Лицезрел башни, выстроенные магами-отшельниками в диких горах, обширные поля и необозримые степи, по которым кочевали не только люди.

А прямо в ухо лился голос, негромкий и монотонный, совсем не похожий на голос Аладдина:

— Город Фаридо, — вещал он. — Последние двести лет — столица Фаридийского королевства, центр ремесла и торговли. Семнадцать лет назад на трон воссел Тарги Пятый, прозванный Забиякой, нынче он поражен тяжкой немочью, и на наследство претендуют его брат Варток и двое сыновей…

Информация текла потоком, ее было очень много, подробности сыпались грудами, имена сменялись именами, даты — датами, а Егор слушал, будучи не в силах остановить эту лекцию.

Как-то обдумывать то, что он узнавал, времени не было, но все же Егор сумел сообразить, где находится в данный момент: на северной окраине цивилизованного мира, в лесистой области, что тянется вдоль Зубастых гор и никому вроде бы не принадлежит.

Он узнал об эльфах оседлых и эльфах кочевых, о гоблинах, что обладают уникальным талантом уживаться со всеми другими расами, но зато не могут создать собственного единого государства, о жителях подземелий, где встречались не только гномы, об Островах — громадном архипелаге, раскинувшемся на пространстве, которого хватило бы на целый материк.

Затем Егору показали тех, кого жители Нифигляндии именовали богами: могучих, но при этом почти неразумных, безмысленных, но дающих этому миру возможность существовать.

Серебряным Оком в этом мире именовали Луну, покровительницу странников.

Аш-Райтан, Скрытый Владыка, повелевал тьмой и смертью.

Помимо них имелись два десятка других, каждый со своей «областью ответственности», атрибутами, священными символами, храмами и фанатичными последователями.

Узнав все о богах, Егор понял, что в голове у него образовалась не просто каша, а каша, сваренная из нескольких видов крупы, и что она давит изнутри на стенки черепа, готовясь разорвать его. Ощущение было мерзкое, а занудный голос и не думал останавливаться, начав повествовать о том, какая в мире Нифигляндии существует магия и кто как ей пользуется.

Видение прервалось так же внезапно, как и началось, и Егор осознал, что лежит на лавке, шея затекла, башка трещит как с похмелья, а в приоткрытое окно врывается свежий воздух.

Аладдин вился сверху, точно ворон над трупом, и корчил страшные рожи.

— Вставай, друг, — шепотом сказали за окном, и Егор понял, кто его разбудил: Акимэль, как и обещал, явился на рассвете. — Надо уходить, пока слуги Пожирателя не продрали глаза.

— А? Да, сейчас…

Егор встал с лавки, помассировал затылок и принялся натягивать сапоги.

За окном было довольно светло, доносились негромкие птичьи трели.

— Выбирайся в окно, — велел эльф, когда Егор поднялся на ноги. — Через зал незамеченным не пройти.

Отошедшая в сторону рама громко скрипнула, и усевшийся на подоконник Егор обмер, боясь услышать, что резкий звук разбудил кого-то из соседей по комнате. Но обошлось, никто не поднял головы, даже не заворочался, чей-то прервавшийся храп зазвучал вновь.

Егор вздохнул и вывалился наружу, прямо под ноги Акимэлю.

Тот был готов в дорогу — за спиной мешок, из-за плеча выглядывает древко лука, у пояса — небольшой, словно игрушечный топор.

— Это чтобы черепа разбивать, — перехватив взгляд Егора, пояснил эльф. — Метать его можно, ну и для остального годится: дров нарубить, обтесать что-нибудь. Удобная штуковина.

Вылетевший из окошка Аладдин издевательски заухмылялся: наверняка знал, подлец, что на Земле такие вещи, как эльфы и топор, считаются несовместимыми, что остроухих воителей в кино или в книгах обязательно изображают с луком или в крайнем случае — с длинным узким мечом.

— Пошли, — Акимэль махнул рукой и зашагал вовсе не к воротам, а куда-то за сараи, пристроенные к корчме с правой стороны.

Обойдя ее с тыла, оказались у частокола, выглядевшего тут немного пониже, чем в других местах. Эльф осмотрелся, прислушался, взлетел на его гребень точно белка по стволу сосны и замер, невероятным образом удерживая равновесие.

Егор только рот раскрыл.

— Забирайся, — сказал Акимэль, и вниз полетела веревка.

— Ну, я попробую.

Егор вспомнил, как на уроке физкультуры в школе мучился, пытаясь взобраться по канату, поплевал на ладони и полез вверх, надеясь, что не сильно опозорится.

К его удивлению, все оказалось не так сложно — ободрав ладони, он взобрался на частокол и спрыгнул на другую сторону. Эльф легко и изящно приземлился рядом, смотал веревку и убрал ее в мешок.

— Ой, герой! — захихикал Аладдин, попросту перелетевший через преграду. — Как мешок с дерь…

Он замолчал, и в тот же миг из чащобы, окружавшей корчму, донесся заливистый свист. В ответ засвистели с нескольких сторон, и заросли зашевелились, пропуская вооруженных мечами людей. Егор вздрогнул, узнав рыжего, с которым вчера сцепился, а также могучего дядьку с кожаным ремешком.

Стоило признать, что попытка бегства не удалась.

— Вот мы и встретились снова, — сказал могучий обладатель ремешка. — К тебе, остроухий, у нас нет претензий. Можешь валить на все четыре стороны. А тебя, парень, — взгляд темных, спокойных глаз обратился на Егора, — мы просто убьем. Твою душу возьмет Пожиратель, и все будут довольны.

Эльф оскалился и зашипел, точно кот, рука его потянулась к топору.

Егор замер, открыв рот и не зная, что предпринять.

Аладдин заулыбался и пробормотал себе под нос:

— Сейчас будет сюрприз…

Круглое море расположено на северо-востоке Нифигляндии, и на его берегах обитают представители многих рас. На востоке, где лежат Розовые горы, к нему примыкают владения гномов, с юго-запада, где простираются степи, порой являются кочующие эльфы, негостеприимные северные области населяют свирепые и необщительные тролли.

А прямо с юга, где в море множеством рукавов впадает река Еконг, высится город, известный по всему миру как Сто Башен. И знаменит он не только тем, что в последние две тысячи лет ни разу не был взят врагом, но еще и тем, что тут расположена Небесная Пирамида.

Подобная рукотворной горе, поднимается она среди меньших строений, и вершина ее ночами светится, испуская в небеса похожий на копье белоснежный луч. А внутри, за голубыми стенами, тусуются лучшие маги Нифигляндии, посвятившие жизнь постижению тайн естества и борьбе со злом.

Тут учат молодых чародеев, придумывают новые заклинания и волшебные приспособления, а также противостоят Тьме, что порой воплощается в могучих колдунах, стремящихся к власти над всем миром.

Сегодня, ранним утром второго дня второго летнего месяца, что носит среди людей имя саможар, в тот час, когда большинство горожан еще спали, в Небесной Пирамиде царило необычное оживление.

Ученики, лишенные еще права на бороду и на посох, бегали по лестницам, доставляя из кладовых разные ингредиенты, потребные для хитрого и долгого колдовства. Ну а маги постарше толпились в главном заклинательном покое на верхнем ярусе строения и творили воистину необычное волшебство.

Проникни в этот покой невежда, он бы унюхал чадящие жаровни, набитые ароматными и вонючими ингредиентами, услышал бормотание, выкрики и протяжное шипение, увидел бы плавающие по воздуху облака разноцветного дыма, многочисленные вспышки всех цветов радуги.

Но не понял бы ничего.

Даже чародей средней руки не смог бы разобраться в происходящем, скорее оторвал бы и слопал собственную бороду.

— Ага, готово! — обрадованно воскликнул главнейший из магов Пирамиды в тот момент, когда в окошко покоя заглянуло только-только высунувшееся из-за горизонта солнце.

Звали этого чародея Вавасидха, седая борода его достигала пола, возраст перевалил за два века, а мантия была такой белоснежной, что даже пылинки не осмеливались садиться на нее.

— Слава нашему упорству и уму! — воскликнул Пешвамитра, второй в иерархии чародей, умом как раз не отличавшийся, зато обладавший неплохими способностями к продвижению по карьерной лестнице, то бишь наглостью, хитростью и полным отсутствием совести.

Маги, конечно, кое в чем отличаются от обычных смертных, но отнюдь не во всем.

— Тихо ты! — осадил его Вавасидха, не питавший иллюзий относительно способностей заместителя. — Осталось подсечь и вытащить результат, чтобы все его увидели…

Находившиеся в заклинательном покое два десятка чародеев замерли и затаили дыхание, глядя, как их предводитель бестрепетно шагнул к центру магического рисунка, туда, где клубился серовато-розовый дым и в нем угадывались очертания пюпитра с уложенным на него листом пергамента.

Пара заклинаний, и дым рассеялся, нарисованный углем на полу круг погас, став обычным сплетением черных линий. А Вавасидха протянул руку и взял листок, на котором виднелась яркая картинка, похожая на высококачественную фотографию.

С нее напряженно улыбался темноволосый молодой человек, чью голову окружало яркое белое сияние.

— Точно, герой, и он прибыл в наш мир вчера, — сказал Вавасидха, вглядевшись в ряд символов, идущих в нижней части картинки. — С ним СУКА, его не видно, но параметры магического поля не оставляют сомнений. Зовут этого парня Егор… хм, имя, конечно, банальное, но ничего, сойдет…

Маги загалдели, точно орава вырвавшихся с урока школьников.

— И что теперь? — осмелился спросить Пешвамитра.

— А теперь мы можем вытереть со лбов честный трудовой пот и закатить вечеринку. — Вавасидха выглянул в окно и поправился: — А точнее, утренник. Ты отправишься в город за девочками, Лохаваджья спустится в подвал за вином и попутно даст пинка поварам…

— Но как же так! — подал голос самый молодой маг, начавший отращивать бороду всего год назад и поэтому по сравнению с коллегами выглядевший крайне несолидно. — Разве мы не должны помочь герою? Объединить с ним силы, чтобы повергнуть Трех Пальцев и сокрушить зло…

Вавасидха посмотрел на него по-отечески — с мягким, но непреклонным осуждением:

— Сразу видно, что тебе еще совершенствоваться и совершенствоваться в чародейских науках. Мы много лет, не покладая рук и… всего прочего, трудились, сдерживая Мрак. Теперь пришел герой, и даже последнему дураку ясно, что он свалит Темного Властелина одной левой, ибо таково его предназначение. А от нас требуется лишь не мешать.

Молодой маг засопел и отвел взгляд.

— Так, чего замерли? — Вавасидха свирепо воззрился на подчиненных. — Или я отдал непонятные приказы? Ты — за девчонками, ты — на кухню и за вином, ты — проследи, чтобы все тут убрали… Гуляем, братва!

Маги, как уже говорилось, кое в чем отличаются от обычных смертных, но отнюдь не во всем. В том, что касается перекладывания ответственности на чужие плечи, они дадут сто очков вперед кому угодно.

Глава 3

Мерцающие топи

— Ага-га! — заорали у Егора прямо за спиной.

Участок частокола с грохотом и треском рухнул наземь, в стороны полетели щепки и комья земли. В проем вырвался некто огромный, вооруженный здоровенной дубиной, и ринулся на слуг Пожирателя.

Рыжий взмахнул мечом, лязгнуло, и погнутое оружие улетело в заросли.

Раздалось звучное «тум-тум-тум», и возжаждавшие Егоровой смерти негодяи принялись падать наземь, как сбитые кегли. Гигант с дубиной размахивал ей с такой скоростью, что выглядел размазанным пятном, и время от времени вопил, нечленораздельно, но откровенно азартно.

— Клянусь Серебряным Оком… — удивленно пробормотал Акимэль.

— Беги, чего замер! — рявкнул Аладдин, и ноги Егора, ранее хозяина сообразившие, что нужно делать, пришли в движение.

Он метнулся вдоль ограды, краем глаза заметил, что эльф ринулся следом. Забежал в лес, по лицу хлестнули ветки, так что пришлось вскинуть руку и закрыть лицо. Споткнувшись, едва не врезался башкой в толстую ель, затем влетел ногой в муравейник…

— Стой! — гаркнул Акимэль.

— Э… да? — Егор с трудом остановился и принялся стирать с лица пот и налипшие иголки.

— За нами кто-то идет, — топор был уже в руках эльфа, на узкой физиономии застыла хищная гримаса. — Если это враг, то встретим его как полагается, если тот, кто я думаю… Давай сюда.

Они засели за здоровенным выворотнем, и Егор совершил подвиг, постаравшись дышать потише. Даже попытался зажать рот, но быстро понял, что это опрометчивый поступок — голова чуть не лопнула.

Через мгновение и сам услышал тяжелые шаги, треск сучьев, а затем увидел громадную фигуру с дубиной на плече.

— Это кто? — спросил он.

— Бешеный Соня, — отозвался Акимэль. — Он нас спас. Эй, друг, мы тут!

Здоровяк завертел головой, заулыбался и направился в сторону выворотня. Только сейчас Егор смог его хорошо рассмотреть — очень светлые волосы, зеленые глаза, нос картошкой и добродушное лицо; одет в кожаную куртку с нашитыми кое-где копытами, ну и дубина — всем дубинам дубина.

Такой не устыдился бы и сам Геракл.

— Вот вы где, — радостно сказал Бешеный Соня. — Вовремя я. Как выскочу! Отведали они моих ударов! Парочка все, того! Остальные не сразу в погоню пустятся!

И он засмеялся счастливым детским смехом.

— А вообще откуда ты взялся? Зачем вмешался? — принялся спрашивать эльф.

Сверху, меж ветвей, кружил Аладдин, и физиономия у него была на диво довольная — ни дать ни взять заботливая матушка, удачно сосватавшая засидевшуюся в девках дочь.

— Да как же! — Бешеный Соня искренне удивился. — Вчера я все слышал! И понял, что хочу к герою в сподвижники! — он посмотрел на Егора с искренним обожанием, и тот почувствовал себя немного неловко. — Ведь нужны? Верные руки и сильные сердца? Или наоборот?

— Скажи ему чего-нибудь, — ласково посоветовал Аладдин. — Это твой первый сподвижник. Смотри, какие мышцы! Как он сражался! Ух, этот парень нам точно пригодится! Хотя бы для того, чтобы красиво пасть в последней схватке у стен логовища Зла.

— Ну… хм… э, я рад, что ты пойдешь со мной, — сказал Егор.

— И я рад, — на физиономии великана появилась улыбка.

— Ладно вам, радоваться потом будем, — вмешался Акимэль. — Сейчас надо уйти подальше да замести следы. Что-то подсказывает мне, что выжившие парни с переломанными ребрами и разбитыми башками отправятся за нами в погоню. Так что ноги в руки и вперед.

И эльф повел их в чащобу, куда-то на северо-запад, прочь от стоящей на перекрестке корчмы.

Примерно через километр ноги Егора вспомнили, что им так и не дали отдохнуть после вчерашнего перехода. Вскоре напомнили о себе мозоли, и возникло сильное желание попросить о привале. Но он посмотрел на прямую спину Акимэля, обернулся, чтобы глянуть в лицо легко шагавшему Бешеному Соне, и решил, что проявлять слабость герою не к лицу.

Эльф гнал их безжалостно, заставлял выписывать петли, тащиться вверх по ручью, вода в котором была невыносимо холодной. Несколько раз замирал, прислушивался, затем удовлетворенно кивал, и они шагали дальше, забираясь все глубже и глубже в чащу.

Егор шел на автопилоте, не чувствуя ног и не глядя по сторонам, брюхо подводило от голода, а в голове мелькали воспоминания о том мире, что еще недавно казался единственно существующим: Санек… одногруппники… пары, курсовые и зачеты… работа и Петрович…

И как ни странно, все это сегодня выглядело много более привлекательным, чем вчера.

— Пожалуй, достаточно, — сказал Акимэль и остановился так резко, что Егор едва не налетел на него.

Переведя дыхание, он огляделся: они стояли на пригорке, а во все стороны, сколько хватало взгляда, простирался березняк — белые стволы с черными черточками, мягкая зелень листвы.

— Что значит — достаточно? — спросил Бешеный Соня.

— А то, что я пойду своим путем, обычным, какой подскажет мне Ночная Странница, а вы своим, геройским, прямиком в легенду, — объяснил эльф. — Приятно было познакомиться, но продолжать знакомство я не намерен.

— А, вот как… — протянул Егор, ощущая разочарование: до последнего верил, что чернокудрый эльф, показавший себя хорошим, честным человеком и отважным бойцом, останется с ним. — Можно тебя на пару слов?

— Конечно.

Они отошли чуток в сторонку, и Егор спросил, понизив голос:

— А что это за парень? И почему его называют Бешеным Соней?

Аладдин, считавший, видимо, что подслушивать — одна из прямых обязанностей советчика, и поэтому зависший над самой макушкой Акимэля, нахмурился и покачал головой:

— Ты что, сомневаешься в сподвижнике? Стыдись!

— Зовут его на самом деле Махот, — сказал эльф. — Он… ну, немного странный.

— Тоже по голове получил? — уточнил Егор, вспомнив вчерашнего слепца с тяжелым посохом.

— Нет, этот всегда был такой. Сколько я его знаю — мотается по всему среднему северу, от реки Риаро до Большого озера. Работал охранником караванов, святым бойцом храма Сверкающего в Секлии. Почему Бешеный — ты сам видел, отчего Соня — скоро узнаешь. — Акимэль подмигнул Егору и похлопал его по плечу. — Удачи тебе, герой, если сработаешь красиво, то я сложу о тебе песню.

Он махнул Махоту, двинулся на запад и вскоре исчез меж березовых стволов.

— Эй, ты чего там? — спросил Бешеный Соня.

— Сейчас, — ответил Егор, отыскав взглядом Аладдина. — Мне нужно посоветоваться кое с кем, э… воззвать к светлым силам, чтобы они послали мой ум куда полагается… — Дальше он продолжил требовательным шепотом: — Ну, и куда нам идти дальше? Где это твой Некрополь?

— Не так быстро, ради всех богов Вселенной! — Советчик положил ногу на ногу, словно уселся на невидимое кресло, и принялся загибать пальцы: — Во-первых, это не так близко, и добраться туда без снаряжения и припасов невозможно. Во-вторых, ближайшее место, где можно прикупить все потребное и увеличить количество сподвижников — Ставир, вольный город у истоков реки Ферт. В-третьих, он лежит на востоке, и поэтому предлагаю двинуться туда…

— Что ты все о сподвижниках? — перебил Егор. — Так уж они мне нужны?

— Конечно, а как же! — Аладдин вытаращил глаза. — Кто будет славно погибать в битвах с прислужниками Тьмы? Кого ты будешь оплакивать, и за кого ты будешь мстить главному злодею? Без сподвижников обходятся только лохи, а настоящие герои всегда идут с толпой. Сечешь?

— И еще в обход… — буркнул Егор, вспомнив песенку из старого фильма.

Он посмотрел в ту сторону, где топтался Махот Бешеный Соня, вспомнил, как рухнул частокол, как под ударами огромной дубины летели в стороны слуги Пожирателя, и подумал, что путешествовать с этим парнем будет по крайней мере безопаснее, да и веселее.

СУКА с крыльями, любящий нравоучения и ехидные высказывания, для нормального общения не годился.

— Эй, Махот! — позвал Егор. — Дорогу в Ставир знаешь?

— Ага! — радостно отозвался великан.

— Тогда веди. Надо бы туда попасть.

— Завтра к вечеру придем, — пообещал Бешеный Соня, и они зашагали через лес.

Примерно спустя час стало ясно, что Махот в принципе не любитель поболтать, но сегодня он решил пойти наперекор привычкам, поскольку сбылась его давняя мечта — поучаствовать в настоящем геройском приключении. Из рассказа выяснилось, что он с детства знал о своем предназначении и всегда готовился — много дрался, защищал обиженных, за что частенько получал по шее, а при первой возможности удрал из дома, дабы пуститься в странствия.

Разговаривал Бешеный Соня короткими фразами, очень эмоционально, но не всегда внятно, и понять его иногда было трудно, особенно когда он описывал собственные победы.

Выглядело это примерно так:

— Я как выскочу… Его трах… который первый… или второй… или наоборот! Потом на ступеньки, шарах! И только упал! Он, а не я! Хе-хе… Только и осталось. Пятеро на башне…

К полудню даже Аладдин признал, что сподвижник им попался не без недостатков.

— Интересно, этот вербальный мордобой когда-нибудь закончится? — спросил он мрачно. — Мне уже самому хочется сделать этому парню «шарах» вместе с «трахом» и «бум-бумом», лишь бы он замолк.

Где-то в полдень, когда желудок у Егора совершенно скукожился, остановились, чтобы немного передохнуть и перекусить. Махот распотрошил собственный мешок, в котором обнаружились фляга с пивом, кольцо колбасы и краюха хлеба. Заметив, что у спутника при себе нет вообще ничего съестного, он сокрушенно покачал головой:

— Как так вышло?

— А вот, — Егор неопределенно развел руками. — Происки темных сил.

— А, ладно, — ответ Бешеного Соню полностью удовлетворил. — Угощайся. Мне не жалко.

Они поели, а остатки припасов Махот убрал в мешок, после чего заявил, что надо бы часок подремать. Егор, глаза которого тоже слипались, спорить не стал, и Бешеный Соня улегся прямо на траве. Через миг лес огласил раскатистый, мощный, иногда переходящий в инфразвук, настоящий богатырский храп.

Деревья от него, конечно, не качались, и земля не тряслась, но вот листья с веток облетали точно.

— Ничего себе! Прямо Годзилла какой-то! — прокомментировал Аладдин. — Давай, буди его! Если за нами кто гонится, они за две версты услышат! Портки, конечно, намочат, но мимо не пройдут.

И вот тут стало ясно, почему Махота прозвали Соней.

На толчки в плечо и покрикивания в ухо он не отреагировал никак, на подергивания за уши начал отмахиваться и едва не отправил Егора в нокаут. Засунутая в нос травинка породила могучий чих, но даже после этого великан и не подумал проснуться, только перевернулся на другой бок.

— Первый сподвижник, первый сподвижник, — произнес Егор, сердито глядя на Аладдина.

— Ну, кто же мог знать… — принялся оправдываться тот. — Я его досье не читал и все такое, оценил только по тому, как он дерется. А от этой дубины даже дракону несладко придется, честное благородное слово.

Разбудить Бешеного Соню Егор так и не смог, не помогла даже вода из ближайшего болотца. Пришлось ждать, когда он очнется сам, и произошло это, если мерить земными категориями, как раз примерно через час. Храп прервался, последовал мощный зевок, и Махот приподнялся, с хрустом потягиваясь.

— Все в порядке? — спросил он, глядя на Егора.

— Прикинь, в полном, — отозвался тот. — Ну что, пошли?

Вскоре выяснилось, что из дневного сна вышла немалая польза — Бешеный Соня стал на диво молчалив. Хотя все дело могло быть в том, что он исчерпал запас имеющихся в голове словесных комбинаций.

Они миновали небольшое озерцо, круглое, с кувшинками у берегов, и тут Махот неожиданно встал.

— Что такое? — спросил Егор.

— Тихо, — шепотом отозвался великан. — Там дорога. И кто-то есть. Я слышу. Жди здесь, проверю.

Он опустился на пузо и с неожиданной ловкостью пополз вперед, оставив дубину на месте. Качнулись папоротники, и Бешеный Соня исчез из виду, словно вовсе растворился в воздухе.

Вернулся он быстро и сообщил:

— Слуги Пожирателя. Двое. Попробуем обойти южнее.

— Вот гады прилипчивые! — занервничал Аладдин. — Чего они к тебе прицепились? Придурки необразованные! Не знают, что ли, что герой не только непобедим, но и неуловим?

Егору очень хотелось вспомнить анекдот про Неуловимого Джо, но он сдержался, понимая, что вряд ли Махот адекватно воспримет то, что его спутник начнет беседовать с пустым местом.

Попытка обхода не увенчалась успехом — вскоре они наткнулись на еще один патруль, затем на третий, от которого пришлось укрываться в заросшем овраге, и стало понятно, что по лесу движется масштабная облава, а уцелевшие во время боя у корчмы ребятишки взялись за дело всерьез и с размахом.

— Как они так быстро набежали? — спросил Егор, когда двое верховых с готовыми к стрельбе луками скрылись из виду. — Или тут тоже есть сотовые телефоны и конференц-связь?

— Магия, — сказал Бешеный Соня. — Связались через храм. Слетелись, как вороны.

— И что нам делать? Попытаемся прорваться? — Егор ощутил неожиданный прилив воинственности и совершенно забыл в этот момент, что вооружен только коротким ножом, да и тем умеет пользоваться примерно так же, как новорожденный — ногами.

— Да! — обрадованно воскликнул Махот, больше всего на свете любивший, похоже, крепкий сон и хорошую драку.

— Не глупи! — поспешно вмешался Аладдин. — Они не станут вступать с вами в бой, расстреляют издали стрелами. И ты, и твой не слишком интеллектуальный сподвижник станете напоминать ежей, только колючками внутрь. Может быть, вам попытаться пройти через Мерцающие топи?

— Мерцающие топи? — повторил Егор.

Название казалось жутким и одновременно красивым.

— Вот как? — встрепенулся Бешеный Соня. — Топкие твари и опасные места! Или наоборот! Хотя можно. Никто не решит. Если мы пойдем туда. Конечно, нужно сделать это! Пошли!

И они повернули на север, в ту сторону, где пока не было никаких патрулей.

— Что это за топи такие? — вполголоса спросил Егор, глядя на Аладдина.

— Ну… очень давно, то ли в Первую, то ли во Вторую с Четвертью Эпоху тут случилось большое сражение, — начал советчик тоном сказителя, вознамерившегося затянуть балладу часа на четыре. — Участие принимали эльфы, хилдары, а также представители двух или трех вымерших ныне рас.

Про хилдаров Егор знал из сна-ликбеза — эти красноглазые, покрытые черной чешуей существа обитали большей частью под землей, хотя время от времени некоторые их роды селились на поверхности; знамениты они были странной, неподвластной другим магией, циклопическими постройками, что не разрушались со временем, а также умением работать с камнем.

— Так вот, случилось большое мочилово, — продолжал советчик. — Все умерли, а вдобавок еще примененные во время боя заклинания сцепились друг с другом и не пожелали рассеиваться. Погрузились в землю и образовали протяженное, очень странное и опасное болото с жуткими чудесами и мерзкими монстрами. Подробности рассказывать не буду, сам увидишь.

Егор поежился, думая, что на чудеса он согласен, а вот встречаться с монстрами совсем не хочет.

На то, чтобы добраться до границы Мерцающих топей, им понадобился весь день без остатка. Солнце успело свалиться за частокол деревьев на западе, и тут лес впереди разбежался, открылась уходящая к горизонту равнина, усеянная кое-где островками кустарника, и горы на горизонте.

И тут Егор понял, почему болоту дали такое имя.

Выглядело оно вполне обыденно — кочки, заросшие травой, промоины с черной жижей, лягушачье кваканье, вонь застоявшейся воды. Но при этом всюду были разбросаны мигающие, слабые огоньки, похожие на головки одуванчиков, — они плавали в воздухе, лежали на земле и создавали впечатление, что трясина усеяна рухнувшими с неба умирающими звездочками.

— Ну, ваще! — сказал Егор. — Красиво.

— Ага, точно, — Бешеный Соня скинул с плеча мешок. — Давай есть, потом спать. Ночью идти туда опасно. Я буду сторожить. Может кто-нибудь съесть и нас вылезти. Или наоборот.

Трапеза не заняла много времени, и Егор, набив брюхо хлебом и колбасой, принялся выбирать место для ночлега. Махот одолжил ему одеяло, грязное, вонючее и с одного краю подпаленное, но вот с подушкой, матрасом и прочими атрибутами цивилизованного сна возникли проблемы.

Едва улегся, как вокруг зажужжало, и из вечернего сумрака явились комары — мелкие, шустрые и очень голодные. Егор попытался укрыться под одеялом с головой, но едва не задохнулся и вынужден был отказаться от этой идеи. Измучился, отмахиваясь от кровососов и пытаясь устроиться так, чтобы неровности земной поверхности перестали упираться в бока и спину.

Уснул только глубокой ночью, когда над миром взошла громадная серебристая луна.

Пробуждение вышло странным, и Егор не сразу даже сообразил, отчего проснулся.

Только потом осознал, что комаров нет, хотя искусанная физиономия зверски чешется, что несмелые птичьи трели переплетаются с раскатистым храпом Бешеного Сони, над лесом властвует призрачный серый рассвет, а еще — зверский, совершенно не летний холод.

— Ох, м-мама, — проговорил Егор, пытаясь поплотнее завернуться в одеяло и поднимая голову.

Самоназначенный сторож дрых сидя, прислонившись спиной к раскоряченной сосне, и та подрагивала, роняя иголки тому на голову. Аладдин почивал прямо в воздухе, упакованный в оранжево-лиловый спальный мешок, такой яркий, что при взгляде на него начинали болеть глаза.

А еще возникала черная, совершенно не геройская зависть.

— Вот гад, — сказал Егор, понимая, что одеяло от холода не спасает. — Сам-то устроился неплохо. И этот тоже… — он перевел взгляд на Махота, которому утренний морозец был нипочем. — Счастье, что нас никто не нашел…

Возникла мысль набрать веток и развести костер, но Егор с некоторым стыдом вынужден был признать, что не умеет этого делать, по крайней мере без спичек и канистры бензина под рукой.

Пришлось трястись, лязгать зубами и вспоминать теплый, даже жаркий день.

Бешеный Соня открыл глаза точно в тот момент, когда солнце выглянуло из-за горизонта.

— Не спишь? — вопросил он. — Хорошо! Еды больше нет, пойдем сразу.

— Зато ты заснул на посту! — с раздражением заявил Егор. — А если бы какое чудовище вылезло из болота?

— Так ведь не вылезло?

Возразить на это было нечего, и Егор только скривился. Проснувшийся Аладдин взмахнул рукой, спальный мешок исчез, и выяснилось, что советчик наряжен в шаровары цвета свежей листвы и черную жилетку, украшенную золотыми полумесяцами.

Похоже, у этого ареального типа имелся под рукой склад шмотья.

— Пойдем сразу, — ворчал Егор, подпрыгивая, чтобы согреться. — Комары, холод, этот дрыхнет… никаких теплых восхищенных девиц и прочих условий для геройской деятельности. Дорогу через болото ты хоть знаешь?

— Нет, — Махот улыбнулся. — Ты ведешь, ты главный.

— И что бы ты без меня делал, — вмешался в разговор Аладдин. — Тропу я покажу, ну а уж с тем, что вам на ней встретится, будете сами справляться. Так, вам понадобится пара шестов…

Над трясиной колыхался негустой туман, и в нем скользили те же самые мерцающие огоньки. Казалось, что десятки холодных, враждебных глаз смотрят на собравшихся пересечь Мерцающие топи людей.

— Шестом тыкай в воду перед собой, проверяй глубину, — начал поучать советчик, когда Бешеный Соня вырубил две палки, каждая длиной примерно три метра. — И не торопись. Тропа узкая, шагнешь чуть в сторону, и провалишься с головой, так что о тебе и жаба не квакнет.

Егор вступил на спружинившую под его весом кочку, погрузил шест в темную мутную воду. Дно нащупал почти тут же и, нервно сглотнув, ступил в болото. Под ногой чавкнуло, погрузился примерно по колено, жижа хлынула за голенища, испачкала штаны. В стороны полетели брызги.

Махот, весивший куда больше, провалился глубже, но и ноги у него были гораздо длиннее.

— Никто не догадается. Что мы сюда пошли, — заявил он с довольным видом. — Отлично!

По мнению Егора, ничего отличного в том, что им предстоит пересечь трясину, не было, но это мнение он предпочел оставить при себе. Следуя визгливым указаниям Аладдина, двинулся в сторону расположенного в сотне метров от берега островка, где ухитрилось вырасти одинокое дерево.

Над болотом висело марево резких травяных запахов, летали слепни и стрекозы. Лягушки, громадные и зеленые, покрытые бородавками с горошину, сигали в стороны, едва заметив людей.

Огоньки, давшие топям имя, близко к себе не подпускали, одни гасли, словно растворялись, другие погружались в воду, третьи прятались в зарослях, так что рассмотреть их хорошенько не удавалось.

Они прошли островок, Аладдин указал следующий ориентир, потом еще один, и когда Егор оглянулся, выяснилось, что край трясины исчез из виду. Мир сжался до заключенного в объятия тумана пятачка, покрытого кочками, простынями бурого и фиолетового мха, торчащими из воды голыми осклизлыми ветвями, похожими на вымазанные в дегте кости.

Когда болото чуть в стороне от их траектории забурлило и прикатилась волна смрада, Егор удивленно замер.

— Вот и хозяева! — объявил Бешеный Соня, и из топи высунулась клыкастая башка, немного похожая на крокодилью, но обвешанная спазматически дергающимися белесыми щупальцами.

Тварь зашипела и заскользила к людям, по чешуйчатой спине заплескали волны. Егор выставил шест, подумал, что не отказался бы сейчас не то что от геройского, а от самого обычного оружия.

— Дай я! — возопил Махот, и дубина его, описав красивую дугу, врезала «крокодилу» прямо по кумполу.

Череп хищного монстра хрустнул, точно яйцо. Ударил длинный хвост, похожий на рыбий, и тварь замерла. Поплыли в стороны кровавые струи, и вокруг трупа началось движение. Какие-то существа, невидимые под поверхностью воды, но очень шустрые, принялись рвать убитое чудище на куски.

— Проглот гребнепузый, — менторским тоном сообщил Аладдин. — Хищник, обитает исключительно в Мерцающих топях. Те, кто едят его — стайные крысоокуни, слепы, но прекрасно чуют кровь. Так что не советую получать здесь ранения или даже маленькие порезы.

Крысоокуни в экстазе обжорства начали выпрыгивать из воды, и Егор смог разглядеть их — плоское тело с ладонь, половину которого занимает пасть, никаких глаз, зато есть крохотные ручонки, похожие на человеческие. От проглота, весившего не один центнер, в считаные мгновения остался лишь скелет, неспешно погрузившийся в болотную муть.

Егор судорожно сглотнул, только в этот момент осознал, что его могли банальным образом сожрать, и тогда он бы не то что не выполнил свое геройское предназначение, а еще бы и домой не вернулся…

От нахлынувшего ужаса стало холодно, хотя солнце поднялось довольно высоко и пригревало неплохо.

— Чего? Пошли дальше. — Бешеный Соня, судя по голосу, был вполне доволен собой и жизнью.

— Ага… — Егор вновь сглотнул. — Пошли.

Мысль о том, что стайные крысоокуни плывут где-то рядом и готовы вцепиться ему в ногу, отогнать удалось далеко не сразу. Несколько раз он едва не испустил позорный вопль, когда показалось, что лодыжки касается нечто холодное и острое.

Но едва справился с этим страхом, как пришлось столкнуться с другим, более реальным.

Тропа сделала несколько петель и уперлась в заросли мясистых, неприятно-розовых цветов, похожих на росянку, но размером с тележное колесо. Егор уловил сладкий, напоминающий о гниющей плоти запах, и голова его закружилась, перед глазами замелькали цветные огоньки.

— Иллюзорник хищный, — сказал Аладдин, поднявшийся несколько выше. — Одурманивает свои жертвы, те теряют сознание и захлебываются, после чего эти цветочки кушают останки.

— И что делать? Обходить? — спросил Егор, надеясь, что это сойдет за размышления вслух.

— Не получится, утопнете. Придется шагать напролом. Ты, как уроженец другого мира, не так сильно подвержен влиянию этой штуки. Кроме того, намочите тряпки и замотайте рты. Глюки будут все равно, но хотя бы ослабленные. Главное, что бы вы ни увидели и ни услышали, помните, что оставаться на месте нельзя, надо двигаться.

Лоскуты пришлось отрывать от запасной рубахи Бешеного Сони, изрядно похожей на половую тряпку. Когда повязка, смоченная в «ароматной» болотной воде, легла Егору на лицо, он подумал, что задохнется.

Но через несколько минут вонь перестала ощущаться, а сладкий дурманящий запах исчез совсем.

— Ну што, пошли? — гнусаво спросил Махот, размахивая дубиной.

— Да, — отозвался Егор и двинулся прямо на заросли иллюзорника.

Первый цветок захрустел под ногой, заколыхались на воде лепестки, похожие на куски мяса. Пьянящий аромат возник вновь, и на Егора обрушился настоящий водопад видений — топь расцвела лесом статуй, прекрасных и ужасных, изображающих людей и нелюдей с оружием, в доспехах; затем изваяния превратились в трупы, и те с воинственными криками ринулись на двоих путников.

За спиной сдавленно охнул Бешеный Соня.

«Если на меня эта дрянь действует слабо, да еще через тряпку, — подумал Егор, — то что видит он?»

Ближайший мертвец, наполовину сгнивший, но в золоченом шлеме и с гривой зеленоватых волос, занес для удара ржавый меч. Большого труда стоило удержаться и не дернуться в сторону, но лезвие прошло через Егора, не причинив вреда, и иллюзия начала таять.

Ей на смену явилась другая — из болота поднялся огромный город, белоснежные здания с колоннами, разноязыкая толпа, лавки, забитые всевозможным товаром, зазывалы и уличные воришки…

— Надо идти! — прокричал Егор, делая шаг и не забывая тыкать перед собой шестом.

Он прошел прямо сквозь стену, и видение растаяло, сменившись простором Мерцающих топей. Со всех сторон полезли жуткие твари, напоминавшие выучившихся ходить на задних лапах жаб размером с человека. Замахали дубинами, пусть и не столь большими, как у Махота, но зато утыканными треугольными блестящими зубами.

Новое видение, потом еще и еще — звуки, яркие образы, самые разные, вот только тошнотворный запах никуда не исчезал, напоминал о том, что это все ухищрения добывающего себе пищу цветка.

Когда все закончилось, Егор обнаружил, что прошел заросли иллюзорника насквозь. Взопрел так, что одежда прилипла к телу, сердце колотилось и дышал тяжело, как после хорошей пробежки.

Оглянулся, чтобы проверить, как дела у Бешеного Сони.

Покрасневшие, лишенные даже намека на мысль глаза того были выпучены, на лбу блестели крупные, точно жемчужины, капли пота, но рука, сжимавшая исполинскую дубину, не дрожала.

— Что? Все? — невнятно произнес Махот через повязку, и взгляд его стал осмысленным.

— Все, можно снимать эту дрянь.

Заросли хищных цветов лежали позади, и в них виднелась настоящая просека, заполненная темной водой с плавающими в ней лепестками. Выглядело это так, словно прошли не два человека, а по меньшей мере стадо безумных, страдающих плоскостопием слонов.

Егор сорвал с лица грязную, пропитавшуюся потом и запахом дурмана тряпку, отбросил ее в сторону. Густой болотный воздух показался ему в этот момент слаще аромата горного луга.

— Ну ничего, молодцы, — впервые за два дня Аладдин произнес нечто одобрительное. — Теперь надо еще сделать, чтобы вон тот брызгун не сожрал вас, и все будет совсем хорошо…

Брызгун оказался существом, похожим на осьминога, но снабженным парой рачьих клешней длиной в метр. От удара дубиной он ловко ушел, а попытавшись схватить Егора за ногу, странным образом промахнулся. В больших и круглых, необычайно умных глазах мелькнуло нечто похожее на удивление, и монстр стремительно рванул в сторону, скрылся в глубине.

— Понял, с кем дело имеет, — со значением сказал Бешеный Соня. — Как выскочит, но умный, урод! Героя всяк видит! Издалека!

И они потопали дальше через казавшееся бесконечным болото.

Спустя полсотни метров пришлось отбиваться от очередной твари, на этот раз от называемого «тармашем» ядовитого зеленого медведя, но тут дубинка Махота вновь показала себя с лучшей стороны.

А затем они вышли к Деревьям.

Когда из тумана выступили очертания неимоверно толстых стволов, Егор решил, что их навестил очередной глюк. Он даже потянул носом, надеясь уловить запах иллюзорника. Но сладкого аромата не ощутил, а два одинаковых, похожих на дубы дерева, каждое метров в двести высотой, никуда не исчезли и после того, как уроженец Саранска поморгал и потряс головой.

— Говорят, что тут пали вожди сошедшихся в битве армий, — в голосе Аладдина прозвучало благоговение. — И на месте их гибели выросло вот это. Верится с трудом, но выглядит значительно.

— Ну, ваще… — только и смог сказать Егор.

Деревья напоминали башни, окутанные облаками зеленой листвы, и на их ветвях мерцали сотни, даже тысячи огоньков. Вокруг каждого ствола кольцом росли пурпурно-алые мелкие цветы, и казалось, что пролитая тысячелетия назад кровь до сих пор покрывает трясину.

Они прошли прямо между стволами, точно вступили в громадные ворота.

Миновали широкую полосу, где из-под воды поднимались пузыри, а запах напоминал об общественном сортире, который не чистили со дня открытия. Оставили позади островок, заросший кустарником и населенный крикливыми птицами, похожими на извалявшихся в тине чаек.

У Егора от голода сосало в желудке, ноги от ходьбы по воде замерзли так, что их начало сводить. Больше всего на свете хотелось отшвырнуть дурацкий шест и заявить, что хочет вернуться домой, в Москву, к обычной жизни.

Почему он этого не делал — и сам не мог сказать, то ли надеялся, что дальше будет лучше, то ли просто из упрямства…

Показался и исчез из виду поросший иллюзорниками участок, и тут впереди, из тумана, который неспособны были уничтожить даже лучи высоко стоявшего солнца, донесся совершенно невероятный звук.

Кто-то пел, немелодично и визгливо, но громко и с энтузиазмом.

— Это еще что? — Егор оглянулся на Аладдина, затем перевел взгляд на шагавшего позади Махота.

— Вот уж не знаю, — советчик пожал плечами.

— Чудовища петь не умеют. — Бешеный Соня ободряюще помахал дубиной. — Пойдем посмотрим!

Им потребовалось около полусотни шагов, чтобы увидеть поющего: человек стоял на четвереньках, погрузившись в жижу по локти и середину бедер, и рассматривал сидящую на кочке лягушку, а та и не думала убегать.

— Ошизеть… — только и сказал Егор.

Гномов можно встретить в любом крупном городе Нифигляндии, чуть ли не в каждом государстве. Но их собственные поселения располагаются, естественно, в горах, и носят названия «оплотов».

Северный оплот, на территории которого спрятаны наиболее глубокие шахты и где обитают сильнейшие маги бородатого народа, находится в Зубастых горах, неподалеку от вольного города Ставир. Восточный, считающийся древнейшим поселением дварфов, занимает центр Розовых гор, что зажаты меж Круглым морем и Краевым океаном, а Южный укрыт в Серых горах, где золота, как известно, нет.

Зато тут прекрасно себя чувствуют главные конторы крупнейших гномьих банков.

Старейший из них, «Шахтс унд Голден», возник более трех тысяч лет назад и благополучно пережил все случившиеся за это время катаклизмы, включая два десятка Темных Властелинов и пару драконьих нашествий.

Контора этого банка в соответствии с традицией выглядела крайне непрезентабельно: несколько темных, узких пещер, спрятанных так глубоко в недрах, что крот измучился бы рыть сюда нору.

Никакой роскоши, ни единого украшения, подчеркнутая бедность.

В одной пещере общались с допущенными в эту святая святых клиентами, в другой восседал Старейшина Золота, формальный глава банка, а в третьей собирались настоящие его управители — аналитики.

Почтенные, седобородые, в поношенных кожаных кафтанах, они приходили на работу не ранее полудня и начинали ее, знакомясь с новостями. Обычно этот процесс проходил скучно, под зевки, покашливания и вежливые разговоры о бессоннице и правнуках, но сегодня все было не так.

Виной тому стал лист ярко-голубого пергамента, что лежал на самом верху кипы сообщений, доставленных со всех концов мира обычной, голубиной, магической почтой, а также Гномьим Эхом.

Заметив его, Зингельшухер, старший из аналитиков, нервно закряхтел и дернул себя за бороду:

— Неужели послание из Небесной Пирамиды?

— Оно самое, — второй аналитик, откликавшийся на имя Миттельнахер, подслеповато сощурился, хотя всем было известно, что видит он до сих пор как молодой. — Или наш тамошний информатор решил, что пора отработать хотя бы часть потраченных на него средств?

— Или маги Ста Башен узнали нечто важное. Маловероятно, но этого мы тоже не можем исключить… — предположил третий, за любимый головной убор прозванный Сальным Колпаком.

Прозвище так крепко пристало к этому гному, что он сам подзабыл свое имя.

— Давай посмотрим. — Зингельшухер взял лист цвета летнего неба и принялся разбирать ярко-зеленые, вычурные буквы. — О, клянусь Топкой Прародителя, в наш мир явился герой!

— От ничего себе… — заметил Миттельнахер, а Сальный Колпак изрыгнул грязное ругательство, которое по статусу и возрасту ему было положено забыть вместе с именем.

— Изошел в наш мир неподалеку от Зубастых гор… Вероятность сокрушения Трех Пальцев — около девяноста процентов… полоса разрушений… сила воздействия — пятый класс, — продолжал Зингельшухер знакомиться с донесением. — Да, неслабо. Прочь эмоции, коллеги, мы финансисты, а не бродячие певцы. Нам надлежит оценить сие событие с точки зрения поведения рынков и выдать четкие рекомендации отделениям, а также клиентам.

— Выдадим, не боись. — Сальный Колпак выложил на стол трехъярусные гномьи счеты, подвинул к себе чернильницу, связку перьев и пачку чистых листов пергамента. — Только придется слегка попыхтеть.

— Еще как, — Миттельнахер поднялся и отправился к вырубленному в стене шкафу.

Вернувшись к столу, он приволок переплетенный в кожу дракона гроссбух размером со щит пехотинца, а также несколько тубусов со свитками. Зашуршали страницы, клацнула откинутая крышка чернильницы, заскрипели перья, и трое бородатых аналитиков погрузились в работу.

Время от времени они обменивались непонятными простым смертным терминами вроде «эластичность спроса», «область корреляции», «финансовые потоки» и «резервная ставка».

Прочим сообщениям из не такой уж и маленькой кипы внимания не досталось вовсе.

— Ну вот, хорошо, клянусь Топкой Прародителя, — сказал Зингельшухер примерно через час. — Подведем итоги. Итак, какие тенденции ждут экономику Нифигляндии в ближайшие полгода?

Сальный Колпак откашлялся и принялся читать:

— Секлийский золотой потеряет в стоимости одну треть, фаридийский штанг подешевеет на десять процентов, вдвое вырастут акции оружейных мастерских Зубастых гор, примерно на четверть упадут облигации Золотого пояса и КЮК, прогнозируется банкротство примерно тридцати — тридцати пяти предприятий, работающих на Серый замок…

Перечисление заняло немало времени, а когда оно закончилось, Миттельнахер подвел итог:

— Иными словами, коллеги, нас ждет масштабный экономический кризис.

— Ох уж эти герои, — проворчал Зингельшухер. — По мне, так от них вреда больше, чем от черных магов!

Глава 4

Незапланированные встречи

Услышав голос, человек прекратил петь и вскочил на ноги, и тут обнаружилось, что это вовсе не человек. Вряд ли хоть один представитель людской расы может похвастаться безволосой головой, узкими желтыми глазами и серой, будто песок, покрытой чешуйками кожей.

Одет нелюдь был в достойные запорожца шаровары и безрукавку, за спиной его висел мешок, и при этом не наблюдалось никаких признаков оружия.

— Рахива… — произнес Бешеный Соня с удивлением.

Это слово Егор слышал в сне-ликбезе, и обозначало оно… да, точно, немногочисленную и довольно дикую расу, населявшую болотистые, сырые джунгли южного континента, именуемого Афераи.

— Вот так неожиданность, — произнес рахива металлическим, щелкающим, словно неживым голосом. — А Мерцающие топи, оказывается, людное место. Ну и что будете делать, парни? Предупреждаю, я маг и на агрессию отвечу заклинанием. Вот так!

Он махнул рукой, и с длинных пальцев сорвался клуб оранжевого пламени. Промчался над болотом и с шипением врезался в торчащее из трясины гнилое дерево. То вспыхнуло, как стог сена, вверх полетели искры, в воду принялись падать обгоревшие веточки.

Лягушка, так и не подумавшая дать деру, одобрительно сказала: «Ква-а!»

— Маг? — тупо переспросил Егор. — А что магу здесь делать?

— Это же очевидно! — брошенный рахива взгляд оказался на диво знакомым: так смотрит профессор на туповатого студента. — Сущность магии есть познание, и тут, в уникальной экосистеме, чьи свойства не изложены ни в одном монстрификариуме, я изучаю функционирование эндемичных магиезависимых организмов!

Лягушка решила, что заумные речи — это чересчур, и с очередным «ква» шлепнулась в болото.

— Ух ты, а мы герои! Он — герой! — похвастался Бешеный Соня. — Идем спасать зло! От мира! Или наоборот.

— Вот кичливый идиот, — простонал Аладдин, хватаясь за голову, и принялся выделывать одну «бочку» за другой. — Первому встречному… все выложил… Этот чешуйчатый вполне может быть приспешником Темного Властелина!

— Да? Вот так удача. Тогда вам нечего меня опасаться, а мне — вас, — и рахива зашлепал прямо к ним, уверенно и спокойно, точно под ногами у него была не трясина, а асфальтовая мостовая. — Герой… это исключительно интересно. Всегда мечтал посмотреть хоть на одного.

Вблизи его отличие от человека стало еще более очевидным — по четыре пальца на руках, острые когти, нос есть, но выдается едва-едва, и пристальный, совершенно змеиный взгляд.

Егор под ним почувствовал себя довольно неуютно.

Рахива обошел его со всех сторон, покачивая головой и негромко посапывая, и только затем представился:

— Имя мое Ганди-Ла, и я пять лет провел на обучении в Небесной Пирамиде.

— Пять лет? Недоучка! — взвыл Аладдин. — Гоните его прочь или сами убирайтесь побыстрее!

Егор назвался, подождал, когда то же самое сделает Махот, и поинтересовался:

— Пять лет? Не мало?

Глаза рахива сверкнули, он гордо выпрямился:

— Замшелые пердуны, только и думающие о том, как подсидеть друг друга, не в силах оказались понять мой истинно новационный подход к магии! Зависть и неприязнь, а также торжествующие в стенах Небесной Пирамиды предрассудки вынудили меня оставить ее и пуститься в самостоятельное странствие по волнам познания!

Эта «ария непризнанного гения» красноречиво говорила о том, что и тут, в волшебной Нифигляндии, все как у людей, как на той же Земле, да и где-нибудь на планете, что вертится вокруг Веги — тоже.

Выдохся Ганди-Ла спустя примерно минут пять, неожиданно скинул с плеч мешок и вполне буднично спросил:

— Есть хотите?

— Да! — воскликнул Егор, решив, что этот чешуйчатый парень не может быть приспешником Темного Властелина.

Тот попытался бы их убить, или по крайней мере втереться в доверие, а не начал бы рассказывать о том, как ему мешали собратья-маги. И уж точно он не стал бы делиться съестным, ведь в свиту к черным магам ни за что не возьмут человека… или не человека, лишенного жадности.

— Не ешьте, отравлено! — попытался вмешаться Аладдин, но Егор слушать советчика не стал.

Из мешка Ганди-Ла вытащил пучок черемши, несколько бурых клубней, похожих на волосатые картофелины, дюжину черных лепешек и здоровенный кусок слегка подкопченного мяса.

— Это местный лук, — объяснил рахива, разрезая «картофелину» пополам. — Сладкий, аж жуть. Лепешки из истолченного корня иллюзорника, не бойтесь, дурманящих свойств в нем нет, а мясо брызгуна. Его и сырым можно есть, только не очень вкусно, да и жестковато.

Егор истинно героическим напряжением воли преодолел рвотный позыв и вгрызся в болотную «луковицу». Она на вкус оказалась похожа на яблоко, а брызгун напомнил обыкновенного кальмара из салата, разве что без майонеза.

Бешеный Соня чавкал почти так же громко, как и храпел, советчик взирал на эту трапезу с неодобрением, словно ангел, которому довелось стать свидетелем монашеской попойки.

— Так гораздо лучше, — сказал Ганди-Ла, когда последний стебелек черемши исчез во рту Махота. — А теперь я хотел бы попросить разрешения изучать тебя, Егор, ибо герой куда интереснее магиезависимых организмов, пусть даже они обитают в Мерцающих топях. И главное — он встречается куда реже.

— Изучать? — будь у Егора что-нибудь во рту, он бы обязательно подавился, а так обошлось.

— Конечно. В естественной среде, так сказать, во время совершения доблестных деяний, в ситуациях, когда судьбоформирующая сущность проявляет себя во всей полноте функций. Не бойся, я не стану тебя вскрывать или подвергать опытам, буду просто наблюдать и фиксировать результаты.

Бешеный Соня, судя по отрешенному взгляду, даже не пытался понять, что происходит и о чем идет речь. Зато Аладдин возмущался за двоих, а если честно, то за четверых — орал, размахивал руками и брызгал слюной на добрый метр:

— Да он ненормальный! Наверняка засланец врага! Не верь ему!

Егор поморщился, стараясь не слышать гневных воплей, и осторожно спросил:

— Но ты понимаешь, что нас ждут всякие опасности? Чудовища, невзгоды и нападения врагов? Что ты можешь еще, кроме наблюдения и кидания огненными шарами?

Ганди-Ла смущенно потупился, заулыбался, показывая мелкие зубы без клыков, засопел, чешуя на его серой физиономии слегка потемнела, так что в общем можно было сказать, что он «покраснел».

— Ну… хм… — сказал он. — Я большей частью теоретик, но знаю много всего… не зря пять лет провел в Небесной Пирамиде… многие заклинания выучил, но не все до конца… иногда не совсем то выходит. Еще знаю свойства растений, минералов, классификацию чар… Да, точно могу вылечить ячмень и обеззаразить воду, а это в дальнем путешествии исключительно важно!

— Прогони его! Откажи, ради всех богов Вселенной! — бесновался советчик.

— Хорошо, ты идешь с нами, — вынес вердикт Егор, которому давно хотелось сделать что-нибудь назло крылатому щеголю.

Рахива просиял.

Аладдин сделал вид, что падает в обморок, и на самом деле едва не плюхнулся в болото. Притормозил в последний момент, затрепетал крылышками и набросился на Егора, как большая и очень сердитая оса:

— Что за компания! Дубина на дубине! Вместо героя — жалкий недомерок с прыщами на физиономии! Вместо доблестного воина — сонный увалень с дубиной, а вместо мудрого мага — недоучившаяся, занудная ящерица! Нет, я отказываюсь работать в такой обстановке!

Он исчез с легким «блоп», сгинул в облаке разноцветного дыма, но через мгновение появился вновь, насупленный и со свежим фингалом под глазом. Похоже, начальство взбунтовавшегося СУКА вправило ему мозги, причем сделало это атавистическим, но действенным способом.

— А теперь веди, — сказал Егор. — Наверняка ты знаешь, как выйти к северному краю топей и добраться до Ставира.

— Само собой! — воодушевленно воскликнул Ганди-Ла. — Только гляну вон на те растения семейства дурнопахнущих…

Путешествовать вместе с рахива оказалось в одно и то же время и сложнее, и проще. Проще оттого, что он уверенно находил дорогу, издалека обнаруживал хищников и легко их отпугивал. Сложно потому, что в его чешуйчатой груди билось сердце настоящего исследователя, что подошло бы естествоиспытателю эпохи Возрождения или ученому девятнадцатого века.

У Ганди-Ла то и дело возникало желание изучить вон ту шипастую тварь, этот подвид мха, заглянуть в кусты, чтобы проверить, что это там сверкает, и приходилось его постоянно одергивать.

Если бы не Егор, они бы так и не вышли из топей до вечера.

А так незадолго до заката впереди показалась темная полоса, утыканная хилыми и жалкими, но все же деревьями. Под ногами перестало хлюпать, болотные запахи ослабли, и даже лягушачьи трели почти затихли.

Горы отсюда можно было разглядеть во всей красе — обсыпанные снегом острые вершины, поблескивавшие на солнце туши ледников, темные ущелья и шершавые языки осыпей.

— Зубастые горы, — сказал Аладдин, после попытки дезертирства погрузившийся в гордое молчание.

— Красивые, — Егор покачал головой. — Надеюсь, нам не придется лезть туда?

— Что? Нет! — ответил Ганди-Ла, принявший вопрос на свой счет. — Осталось примерно шесть лиг прямо на восток, не так далеко, но идти лучше днем, поэтому путь мы продолжим с первыми лучами рассвета.

На ночлег устроились на полянке, окруженной кольцом серых, поросших мхом валунов. Егор настоял на том, чтобы развести костер, сам отправился за хворостом и вызвался срубить парочку деревьев. Под ехидные комментарии советчика едва не отрубил себе ногу и с трудом удержался от непарламентских выражений.

Зато когда огонь затрещал, к небу взметнулось облако искр и запахло дымом, на душе стало тепло и спокойно.

— Вот зараза, — хлопнул себя по щеке рахива. — Прокусить не могут, но щекочут, аж жуть!

Комарам, решившим, что к ним на стол прибыл праздничный ужин из трех блюд, и ошалевшим от счастья, дым и вправду ничуть не мешал. Они атаковали яростно, звенели на разные голоса и порой даже сталкивались друг с другом в воздухе, так много их собралось.

— Заколдовал бы. Раз маг, — предложил Бешеный Соня.

— Можно попробовать. — Ганди-Ла встал, надулся, точно решившая стать быком лягушка, и замахал руками. Вспыхнуло, в костер ударила синевато-белая молния, и горящие ветви разбросало в стороны. — Ой, не вышло! Сейчас попробую другой вариант, со сменой цвета и тона…

— Ты с ума сошел? — рявкнул Егор, которому тлеющий сучок оцарапал щеку. — Хватит одного раза.

— И то верно, — Махот зевнул. — Кто будет сторожить?

— Я могу, — предложил рахива. — Все равно хотел сегодня понаблюдать свечение люминесцентных шарообразных сгустков в ночное время и проверить некоторые гипотезы насчет их природы.

— Только за проверкой этих гипотез не забудь, что и по сторонам надо поглядывать, — заметил Егор. — Прикинь, если враги появятся. А посреди ночи меня разбудишь на смену. Понял?

Ганди-Ла сообщил, что понял, что будет бдеть во все глаза и уши, но по его затуманенному взгляду было видно, что все мысли чешуйчатого мага заняты «люминесцентными сгустками».

Егор вновь забрал у Бешеного Сони вонючее одеяло, но в этот раз слишком устал, чтобы обращать внимание на его запах, на твердую землю под спиной и даже на комаров. Уснул мгновенно, точно провалился в заполненное тьмой подземелье, а в следующий момент сообразил, что его трясут за плечо.

— А…что? Уже?.. Чего надо? — забормотал он, пытаясь сообразить, где он и что происходит.

Неужто что-то случилось и Саньку понадобилось срочно будить соседа по квартире? Или он у родителей, в Саранске, и это отец пытается выдернуть сына из объятий сна?

— Твоя очередь, — произнес щелкающий, нечеловеческий голос, и Егор вспомнил.

Нет, он не в столице Мордовии, и вообще не в России, и даже не на Земле, а у северной границы Мерцающих топей, и сам попросил мага-рахива разбудить его посреди ночи.

— Да, встаю, — сказал Егор и принялся выпутываться из одеяла.

Костер едва тлел, но тепла давал ощутимо, в зените разлеглась убывающая луна, и светло было как днем. Устрашающе храпел Бешеный Соня, от болота доносились заливистые лягушачьи трели, жужжали немногочисленные, самые терпеливые и упорные комары.

— А я ложусь, — Ганди-Ла хихикнул почти по-человечески, расстелил собственное одеяло и устроился на нагретом месте.

Егор огляделся и обнаружил, что Аладдин тоже здесь — плавает в своем спальном мешке поодаль и даже, кажется, посвистывает носом. Отойдя немного в сторонку и сделав кое-какие дела, Грачев уселся к костру и изо всех геройских сил принялся сторожить.

Занятие это оказалось не столько трудным, сколько скучным.

Не происходило совершенно ничего, если не считать, что Махот переходил с раскатистого храпа на прерывистый и обратно да редких комариных атак. Мерцали звезды, необычайно крупные и яркие, или, может быть, просто хорошо видимые благодаря отсутствию пыли и засветки в атмосфере.

Егор все сильнее и сильнее хотел спать, и хотя постоянно тормошил себя, вскакивал, чтобы пройтись, тер уши, понимал, что еще немного — и дремота возьмет свое. Холодок, становившийся все более ощутимым, бодрости не добавлял, наоборот, вызывал желание сжаться в комок и закрыть глаза.

— Надо что-то делать, — пробормотал Егор, и тут глаза его остановились на безмятежно дрыхнувшем советчике. — Это что, я, типа, работаю, а он прохлаждается? Нет, никуда не годится.

Он в очередной раз поднялся, подошел к Аладдину и шепнул прямо ему в ухо:

— Подъем!

— Ы? — оранжево-лиловый спальник закрутился, точно покатившаяся по столу морковка, а когда остановился, стала видна заспанная физиономия и выпученные ошалелые глаза. — Чего тебе?

— Хочу использовать тебя по прямому назначению.

— Чего? — несмотря на всю ареальность и необычные возможности, спросонья Аладдин соображал ничуть не лучше разбуженного после пьянки слесаря любого провинциального ЖЭКа.

— Мне нужен твой совет, — пояснил Егор, судорожно размышляя, о чем бы таком спросить.

Заранее подумать он не догадался, а сейчас ничего не лезло в голову.

— А, ну это да… и все такое… Спрашивай! — Аладдин приосанился, что сделать, лежа в спальном мешке, не так-то просто.

— Хм… смотри, а если… — пришедшая в голову мысль была крамольной с точки зрения всех героических законов, но при этом довольно интересной. — Если я откажусь идти в поход против темного мага? Просто захочу остаться в этом мире, отправиться, скажем, на восток, куда Три Пальца никогда не доберется, и жить по-обычному. Что будет тогда? Меня выкинет обратно в мой родной мир?

— Каждый из вас, у кого есть хоть капля мозгов, задает этот вопрос, — советчик заулыбался чуточку покровительственно. — Нет, вернуться ты сможешь только в том случае, если выполнишь свое предназначение — повергнешь зло. Или погибнешь по дороге от его лап, и тогда назад отправится твой хладный и наверняка изуродованный труп.

Лицо Егора вытянулось, и Аладдин удовлетворенно хихикнул:

— Шутка, не бери в голову. Итак, ты отклонился от предназначения, забил на миссию и пошарашил неведомо куда в поисках спокойной жизни. Если это произойдет, ты лишишься, во-первых, СУКА, то есть меня, а вместе со мной и возможности понимать местные языки и изъясняться на них. Или ты полагаешь, что эти парни, — он указал на дрыхнувших неподалеку Бешеного Соню и рахива, — разговаривают по-русски?

— Ну… э… — честно говоря, Егор над этим вообще не задумывался, он считал само собой разумеющимся, что герой, явившийся в фэнтезийный, населенный не только людьми мир, никогда не сталкивается с языковым барьером.

— Во-вторых, — продолжал советчик, — сгинет невидимая, но от этого не менее реальная геройская аура вокруг твоего тела, именуемая также хварной, и ты потеряешь защиту от местных болезней, к которым у тебя нет, да и не может быть иммунитета. Через неделю тебя свалит кровавый понос, а через две ты благополучно скончаешься от желтокрапчатой лихорадки.

И, в-третьих, даже если ты благодаря силе организма сумеешь уцелеть и неведомым образом выучишься разговаривать на одном из местных языков, ты все равно не сможешь жить в Нифигляндии. Чтобы устроиться тут, ты должен владеть каким-либо ремеслом, быть магом, воином, мастеровым или хотя бы крестьянином. Или ты умеешь пасти коров, тачать башмаки, ковать мечи?

— Ну, честно говоря, нет… — признался Егор.

— Тогда тебе останется одно — нищенствовать, — Аладдин улыбнулся тепло и ласково. — Хочешь? Бродить по дорогам, выпрашивать куски хлеба, драться с другими побирушками, не иметь никаких шансов на то, чтобы обзавестись друзьями, семьей и домом… Оно тебе надо?

Перспектива выглядела безрадостной, и Егор пожалел, что затеял этот разговор.

— Нет уж, лучше я попробую побыть героем, — сказал он. — Вдруг из этого что-нибудь выйдет?

— Я всегда знал, что капля мозгов в твоей черепушке есть, — заявил советчик и напоказ зевнул. — Еще вопросы?

— Пожалуй, нет.

— А я тогда посплю, — Аладдин впихнулся обратно в мешок и закрыл глаза.

Егору ничего не оставалось, как вернуться к костру — подкладывать в него ветки и сражаться с дремотой.

И в этой схватке он одержал победу — до самого утра не сомкнул глаз.

Но выполнить вчерашний план и выступить с первыми лучами солнца им не удалось, и виной всему стал Бешеный Соня. Чтобы разбудить его, понадобился почти час усилий и несколько заклинаний, причем последним Ганди-Ла поджег волосы на голове Махота.

Только тогда тот открыл глаза, принюхался и спросил:

— Что горит?

— Твоя башка! — воскликнул Егор.

— Как это? — великан потянул руки к макушке, а рахива бросил новое заклинание, и на этот раз успешно: над лагерем сгустилась тучка, и хлынул не просто дождь, а настоящий ливень.

Егор промок и замерз в одно мгновение.

— Надо же… — протянул Бешеный Соня, когда катаклизм сгинул без следа. — Я понял! Это от мыслей! Я слишком думаю. Много. Надо кого-нибудь дубиной. Иначе это повторится.

— Ничего, я полагаю, что в ближайшее время ты найдешь кого шандарахнуть своей деревяшкой, — оптимистично заявил рахива.

Потушенный Махот поднялся на ноги, и трое зашагали, а один полетел на восток, по полосе леса, зажатой между Мерцающими топями и горами.

Вскоре стало ясно, что валуны, рядом с которыми провели ночь, вовсе не являются чем-то исключительным в этих краях. Они попадались поодиночке и группами, покрытые мхом и бесстыдно голые, а кое-где торчали даже целые скалы.

— Немного осталось, — сказал Ганди-Ла, когда они миновали громадный утес, похожий на гигантское кресло. — Около двух лиг до дороги, ну а по ней до города вообще рукой подать.

Из этих двух лиг позади осталась одна, когда дорогу путешественникам преградил заяц. Он нагло выпрыгнул из-за раскидистой ели и уселся, поставив уши торчком. Мгновением позже к нему присоединился второй, здоровенный, толстый, с подпалинами.

— Это еще что? — Егор оглянулся на спутников. — Зайцы в этих местах всегда себя так ведут?

— Нет, я с таким ранее не сталкивался. Похоже, перед нами феномен, свойственный исключительно этой местности и связанный с высоким фоном свободной магической энергии, — желтые глаза рахива загорелись любопытством. — Нужно обязательно посмотреть на этих зверьков поближе.

— Верно. Изнутри, — согласился Бешеный Соня. — Зашибем одного — будет обед. Два — еще и ужин.

Последние слова зайцам, похоже, не понравились, поскольку они дружно скакнули на Махота. Тот не успел даже пикнуть, как одна мохнатая тушка врезалась ему в голову, вторая угодила в грудь. Великан нелепо взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но это ему не удалось, и он шлепнулся на спину.

— Что… — Егор краем глаза заметил движение, и в следующий момент его ударили в плечо.

Он смог еще повернуться, и даже увидеть, что лес вокруг просто кишит ушастыми серыми зверьками. В следующий момент покатился по земле, ушибая поочередно локоть, спину, подбородок, бедро и коленку. А когда замер, то сообразил, что не может встать из-за образовавшейся на теле дополнительной тяжести.

Два зайца сидели у Егора на груди и скалились так, как вроде бы не положено добропорядочным травоядным животным. Еще несколько располагались на животе, и по два на каждую конечность прижимали руки и ноги, оставляя возможность шевелить только пальцами и языком.

Кинув опасливый взгляд в сторону, Егор обнаружил, что спутники находятся в таком же положении. Ганди-Ла, даже придавленный к земле агрессивными грызунами, сохранил удивленно-восторженный вид, а Бешеный Соня, на которого потребовалось очень много зайцев, вовсе исчез под мохнатыми тушками.

Аладдин кружил в вышине, и выражение лица у него было, как у грибника, встретившего в лесу инопланетян.

— Так-так-так, посмотрим, кто тут у нас? — произнес резкий женский голос, и все из-за той же ели выступила очень решительно выглядевшая барышня лет двадцати с небольшим, наряженная по-мужски — в штаны и кафтан.

Рыжая, коротко стриженная, она носила у бедра клинок, вроде бы короткий для меча, но откровенно длинный для ножа. Голубые глаза смотрели расчетливо и ехидно, на губах играла улыбка, которую можно было назвать какой угодно, но никак не милосердной.

— Ого, — барышня оглядела поверженную троицу, — три барана, забредших в темный лес?

— А я знаю тебя! — неожиданно заявил Ганди-Ла, и в голосе его прозвучало нечто вроде восхищения.

— Да ну? — барышня подбоченилась. — Моя слава велика и обильна, особенно в родной Белории, где мне даже присвоили титул из трех могучих рун, но я не думала, что обо мне слышали в этих местах.

— Всякий образованный человек знает о ведьме Ольхе Бредной и ее банде дрессированных кроликов. Кто угодно на просторах Нифигляндии слышал жуткие легенды о ее кровожадности, жестокости и неутолимой алчности.

Вопреки ожиданиям Егора, упоминание столь негативных качеств пришлось рыжей барышне по вкусу, она даже заулыбалась.

Бешеный Соня, которому надоело лежать просто так, предпринял попытку освободиться. Он взревел, как целый львиный прайд, и встряхнулся, отчего несколько зайцев, а точнее кроликов, отлетело в сторону. Но один из них, что сидел в области Махотова паха, сделал некое движение, и великан мгновенно затих.

— Эй, не балуй! — властно бросила Ольха Бредная. — А не то откусят твои причиндалы на раз-два! Значит, так. Отдадите мне все деньги и ценности и валите на все четыре стороны.

Мысль о том, что его, героя, явившегося спасать мир от Зла и Тьмы, могут банально ограбить, никак не укладывалась у Егора в голове. Ему хотелось верить, что каждый встречный, если он не приспешник черного мага, должен проявлять дружелюбие и желание помочь.

Ни тем ни другим от рыжей ведьмы не пахло, хотя и на чьего-то приспешника она походила мало.

— У меня денег нет, — пропыхтел Бешеный Соня из-под груды кроликов.

— Это мы сейчас проверим, — промурлыкала хозяйка звериной банды. — Никто не уйдет обиженным от моего заклинания. Зато и утаить ничего не выйдет, оно даже проглоченное золото показывает. Люблю такое вытаскивать, кишочки всякие, очень познавательно, — она мечтательно зажмурилась. — Так, здоровяк, лежи смирно, а не то тебе откусят сам знаешь что…

— Ты что валяешься! — обрел наконец голос Аладдин. — Какая-то третьеразрядная грабительница, едва освоившая пару простых заклинаний, берет верх над героем! Где это видано! Поднимайся и сражайся! Или хотя бы скажи ей, кто ты такой, вдруг это поможет!

Ольха тем временем прошептала что-то, вытянула руку, и с ее ладони потекло золотистое сияние. Собралось в шар размером с баскетбольный мяч, тот нырнул в груду кроликов, под которыми находился Махот, и исчез. Выскочил обратно спустя несколько минут и рассыпался на шипящие длинные искры.

— Надо же, не соврал, голодранец, — ведьма покачала головой и зашагала к Егору.

— Меня нельзя заколдовывать, — поспешно сказал он, решив, что последний совет Аладдина лучше всего подходит к ситуации. — И грабить меня тоже нельзя. Потому что я… это, герой.

Признаваться в этом было почему-то стыдно, точно в дурной болезни.

— Герой? — недоверчиво спросила Ольха. — Что-то ты не очень похож… Хотя погоди-ка.

Брошенное ею заклинание вызвало у Егора ощущение, что его рассматривают через увеличительное стекло, он почувствовал себя крошечным, не больше мошки, а рядом почти увидел огромный глаз, отделенный линзой размером с Красную площадь. Но продлилось все это недолго, и он обнаружил, что валяется на том же месте, боевитые кролики никуда не делись, зато их рыжая повелительница выглядит мрачнее градовой тучи.

— И этот не соврал, — буркнула она. — Что за день такой? Сплошь честные попадаются!

Ведьма сделала движение рукой, точно бросила в воздух щепотку песка, и зверьки, прижимавшие к земле Егора и его спутников, принялись сигать в стороны, разбегаться по зарослям. Обнажился Бешеный Соня, красный и мрачный, весь покрытый клочьями шерсти, поднялся с земли Ганди-Ла, столь же воодушевленно-любопытный, как и до встречи с Ольхой, но несколько помятый.

— Ну, ваще… — сказал Егор, садясь и ощупывая синяки, оставшиеся после падения. — Грабежом промышляешь?

— Жить как-то надо, — ответила ведьма. — В этом мире, где феминизм еще не изобрели, умной и эмансипированной женщине приходится непросто. Либо сдаться на вашу мужскую милость и всю жизнь провести дома, рожая детей и следя за хозяйством, либо бороться за свое место под солнцем!

У Егора возникло четкое ощущение, что до открытия феминизма Нифигляндии осталось совсем немного.

— А почему Бредная? — спросил он, поднимаясь на ноги.

— А потому что тому, кто попал ко мне в руки, остается только бредить о пощаде! — Ольха оглядела Грачева с ног до головы, и на лице ее, весьма симпатичном, стоит признать, возникло озадаченное выражение. — Да ты еще мельче, чем мне показалось. Честно говоря, выглядишь ты героем второго или даже третьего сорта.

— Герой не может быть второго сорта! — гордо воскликнул Аладдин, но его никто не услышал, кроме Егора, а тому эти слова послужили слабым утешением. Всегда неприятно, когда тебе дают низкую оценку, и вдвойне неприятно, если ее выставляет красивая девушка.

— Ну… я всего четвертый день геройствую, — признался он. — До этого другим занимался.

— А, то есть ты хочешь сказать, что тебе выдержки не хватает, как вину? — ведьма ехидно заулыбалась. — Ну да, если тебя лет на тридцать запереть в бочке в темном подвале, то либо ты помрешь, либо Трех Пальцев прикончит кто-нибудь другой, либо ты станешь таким же здоровяком, как твой приятель с дубиной.

Егор ревниво покосился на Бешеного Соню, отряхивавшегося от кроличьей шерсти и время от времени громогласно чихавшего.

— Но речь не о том, — продолжила рыжая ведьма, и в голосе ее неожиданно появились просительные нотки. — Мне бы очень хотелось, чтобы о сегодняшней встрече со мной вы никому не рассказывали.

— Почему? — влез Ганди-Ла, которому, как прирожденному исследователю, было дело абсолютно до всего.

Ольха сморщилась так, словно у нее разболелся зуб, а то и два одновременно:

— А потому, что любой шаг героя и его спутников будет зафиксирован разными менестрелями, сказителями, акынами, трубадурами, а их песенки и былины разойдутся по всей Нифигляндии. И вряд ли я там буду выглядеть так, как мне хотелось бы выглядеть, — она гордо прищурилась. — Знаю я этих «волшебников слова», грошовых лгунов с большой дороги. Прознают, что у меня случилось небольшое столкновение с героем, и изобразят старой, уродливой теткой, обязательно с волосатой бородавкой на носу, а кроликов моих превратят в свирепых волков… Ведь вы никому не скажете, а?

— Ну, мы подумаем… — проснувшаяся впервые в жизни интуиция подсказала Егору, что соглашаться сразу нельзя.

— Денег я вам не дам, а вот съестным готова поделиться, — предложила ведьма. — Рожи у вас больно голодные.

— Зайчатиной? — Бешеный Соня облизнулся.

— Медвежатиной. Мои серые ребятишки позавчера топтыгина задрали. — Ольха щелкнула пальцами, и к ней подскочили два кролика, на спинах которых были закреплены кожаные мешки. — Ну что, по рукам?

— По рукам, — милостиво кивнул Егор.

У него возникла мысль позвать эту рыжую с собой, на бой против Сил Зла, но следом за ней явилась другая, более рациональная — если Ольха Бредная отправится с ними в поход, то она этот поход и возглавит.

Главный заклинательный покой Серого замка размещался в донжоне, причем на верхнем этаже, и выше находилась только дозорная площадка. Это было против всех злодейских канонов, но по сравнению с остальными нарушениями выглядело такой мелочью, что даже самые замшелые приспешники, привыкшие к темным подвалам, лишь уныло вздыхали.

А Ольвхоретан Пердигийский Младший был очень доволен: много света и простора, и в любой момент можно выйти, подышать свежим воздухом — сюда, на высоту тридцати с лишком метров, не поднимались запахи, в изобилии копившиеся внутри замковых стен.

Заклинательный покой был просторен по меркам средневековой архитектуры, но ужасно захламлен. Три Пальца тащил в свое логово все, что вызывало его интерес или казалось полезным, и поэтому имеющиеся тут шкафы и сундуки были забиты до отказа книгами, свитками и глиняными табличками, редкими минералами, декоктами в бутылках, пустыми стеклянными и каменными сосудами, пучками трав и комками благовонных смол.

Еще тут имелись целых две печи, одна для обогрева, другая — алхимическая, вделанное в стену зеркало площадью четыре квадратных метра и исполинский стол из черного дуба.

Весил он, точно хорошая бомбарда.

В данный момент величайший черный маг Нифигляндии сидел за столом и просматривал листы пергамента, усаженные кляксами и исписанные мелким, совершенно неудобочитаемым почерком.

— Так, было пять бочек вина… осталось три, — бормотал он, раздраженно хмуря светлые брови. — Куда делись еще две? Воруют, сволочи, как сволочи… Заколдовать их, что ли? В жаб превратить?

Идея обладала определенной привлекательностью, но Три Пальца знал, что новый эконом будет честным примерно полгода, а затем начнет таскать столь же нагло, как и нынешний. Людская природа везде и всегда одинакова, что в мире магов и драконов, что во вселенной бластеров и космолетов, и никакая, даже самая жесткая и суровая власть не в силах ее переделать.

— Или нет… — Ольвхоретан почесал розовую плешь на макушке. — Лучше я его прокляну, не особо сильно. Погниет немного, помучается, глядишь и осознает, что был не прав. Однозначно!

Несмотря на занятость, Три Пальца всегда просматривал хозяйственные документы лично и, возможно, благодаря этому точно знал, на что способен он сам и на что годятся его постоянно растущие владения.

Он вновь углубился в писания вороватого, но недалекого эконома, но тут ожил один из лежавших на столе кристаллов, светло-фиолетовый, похожий на наконечник копья аметист. Он засветился, требовательно замигал, и одну за другой испустил три немузыкальные трели.

— А? Что? — Ольвхоретан Пердигийский Младший вскинул голову. — Северный храм Аш-Райтана?

Кристалл подал сигнал, что с Тремя Пальцами желает побеседовать Алчная Пасть Тьмы, или, если опустить нелепый, но звучный титул — верховный жрец святилища Скрытого Владыки, расположенного около самых Зубастых гор.

— Чего ему надо-то? — пробурчал темный маг. — Ладно, ладно, сейчас отвечу…

Он выбрался из кресла, взял кристалл и зашагал к зеркалу, в котором в данный момент не отражалось ничего — ни заклинательного покоя, ни его могущественного хозяина. Когда аметист коснулся блестящей поверхности, та заволновалась, точно водная гладь, и в ней замелькали образы: женщина с облаком золотых волос, согбенный старец, какая-то фигура, мало похожая на человеческую — не те очертания, да и конечностей многовато…

— Опять сбоит, — с неудовольствием сказал Три Пальца и изо всех сил шарахнул кулаком по серебряной раме. — Железяка старая! Давно пора тебя на свалку отправить да новое сделать!

В ответ на столь непочтительное обращение зеркало мигнуло, задребезжало, и в нем появился высокий, представительный мужчина с горбатым носом, пронзительными черными глазами и седыми волосами.

— Ну? — спросил темный маг.

— Великому и могущественному повелителю, движущему основы реальности в сторону уменьшения энтропии, громоотводу мироздания, славному Ольвхоретану желаю победоносно радоваться! — отбарабанил мужчина, точно школьник, выучивший урок наизусть.

— И тебе, Алчная Пасть Тьмы, всевеликих злодейств и уничтожающих деяний, — с кислой миной ответствовал Три Пальца, подумав при этом, что все служители темных божеств склонны к выспренной ритуальности и что чем мельче жрец, тем больше он пыжится и тем тщательнее соблюдает церемониал. — Ладно, хватит воздух сотрясать. Что тебе надо?

Алчная Пасть Тьмы несколько раз моргнул, переключаясь с возвышенного штиля на обычный, а затем печально сообщил:

— Есть основания полагать, что в Нифигляндию явился герой, призванный покончить с вами, владыка.

— Да? Ну и что?

Служителя Аш-Райтана равнодушие собеседника несколько сбило с толку, его изумленное отражение пошло волнами и даже на мгновение пропало, но быстро вернулось.

— Но как же… ведь он может… — забормотал он.

— Ничего он не может! — прервал жреца Три Пальца. — Я видел, кто именно явился в наш мир. У этого парня такие же шансы повергнуть меня, как у придурковатого деревенского пастуха. Вы сталкивались с ним?

— Да-а.

— Тогда он должен быть мертв, — темный маг вгляделся в лицо собеседника. — Или… нет?

— Он ускользнул, — служитель Аш-Райтана стыдливо отвел взгляд.

— Не понял. В северных лесах твои парни знают каждый угол, их у тебя почти сотня, все опытные воины и охотники, многие владеют магией. Поймать чужака-одиночку для вас должно быть легче, чем три пальца откусить. И ты мне говоришь — «он ускользнул»?

— Мои ловчие команды потеряли след, — признался жрец. — А Мерцающие топи мешают использовать поисковую магию. Одна из команд вообще пропала… Говорят, что в тех местах видели Ольху Бредную.

— Эту бешеную бабу со зверушками?

— Не хотел бы я сойтись в бою с этими «зверушками», — служитель Аш-Райтана поежился.

— Значит, так, — Три Пальца вложил во взгляд максимум презрения. — Перекрывайте дороги: на юг, в Секлию, в Северный оплот гномов… куда он еще может потащиться за помощью? Загляните в Ставир, окружите Некрополь Петрона. Не будет же герой сидеть в глуши, где даже волки появляются только по большим праздникам?

— Я все понял. Сделаем.

— Очень надеюсь, — последнее слово темный маг выделил, — что уже через несколько дней ты доложишь мне об успехе. Можете захватить его, можете убить — мне все равно. Понятно?

— Так точно, — отозвался жрец.

— Тогда проваливай и берись за дело, — Три Пальца развернулся и зашагал обратно к столу, не оглядываясь на зеркало, где медленно таял образ верховного служителя Аш-Райтана.

Глава 5

Вольный город

Копченая медвежатина, которой удалось разжиться после встречи с рыжей ведьмой, на вкус напоминала бумагу и жевалась с большим трудом, но зато помогала скрашивать дорожную скуку. Выковыривая из зубов волоконца мяса или выковыривая зубы из куска мяса, как-то забываешь о том, что уже который час тащишься по лесу, а никаких признаков города не видно.

Ганди-Ла, как всякий большой ученый, был невнимателен в мелочах.

А мелочами для рахива являлось все, что не относилось к области его научных интересов.

— О, вот и дорога! — заявил он, когда путники выбрались на неширокую полосу утоптанной земли.

— Без тебя не догадались бы, — съязвил Аладдин.

Дорога повернула несколько раз, и открылся вольный город Ставир: окруженный зубчатой стеной, он располагался на берегу реки, и с оставшихся трех сторон его лежала вырубка, лишенная даже кустарника. Проскользнуть через нее незамеченным смог бы разве что лазутчик, умеющий превращаться в мышь или стащивший у Гарри Поттера его плащ-невидимку.

— Прикинь, красиво, — сказал Егор, разглядывая могучие сторожевые башни из темного камня и вьющиеся над ними флаги, серые с серебром. — Что там на этих, на знаменах нарисовано?

— Город Ставир является перевалочным торговым центром, через него идет транзит гномьих товаров на юг, — забубнил Аладдин точно аудиоэнциклопедия. — Основан четыреста лет назад после Войны Белоснежки и Семи Кланов, управляется советом консулов. На гербе — белые топор и меч на сером фоне, обозначающие единение двух рас в суровых условиях…

Дальше Егор слушать не стал.

— А зачем мы туда идем? — поинтересовался Ганди-Ла, которому этот вопрос ранее в голову не приходил.

— За шопингом, — объяснил Егор и, обнаружив, что его не поняли, добавил: — Ну, покупки всякие сделать. А то у меня нет ничего. Ни мешка, ни одеяла, ни запаса продовольствия…

— И коня у тебя нет, а должен быть, — вмешался советчик, и Егор споткнулся на ровном месте.

Он до последнего надеялся, что придется обойтись без дурацкого атавистического пережитка, которым является езда верхом. Нет, конечно, свежеиспеченный герой слышал всякие слова типа «седло», «уздечка», «аллюр», но смутно представлял, что конкретно они обозначают и с чем их едят.

Эх, если бы до логова местного Темного Властелина можно было добраться на поезде или лучше на самолете…

— Должен-должен, — Аладдин был безжалостен. — Пешком будешь год шлепать.

«Но я не умею! Я лошадь только на картинке видел!» — хотелось сказать Егору, но он промолчал и лишь одарил советчика красноречивым взглядом, сообщающим: мы с тобой потом поговорим.

Дорога тем временем подошла к распахнутым воротам, и обнаружились скучавшие около них стражи, удивительно похожие на московских милиционеров: не одеждой или вооружением, а наглым, самодовольным выражением на толстых физиономиях, которое дает мелкая власть.

— Глянь-ка, идут, — сказал один из стражей, длинный и лохматый, в съехавшем набок шлеме и помятой кольчуге.

— Никак к нам, — подтвердил второй, бородатый, низкорослый и мощный, по всем признакам гном, и при этом так воняющий луком, что гнусный запах ощущался в десяти метрах от ворот. — Эй, вы, бродяги, вы входную пошлину платить собираетесь?

— Нет. У меня денег нет, — честно ответил Бешеный Соня.

— Пусть друзья за тебя внесут, — резонно заметил длинный. — Секлийский серебряный с троих.

Махот и Ганди-Ла посмотрели на Егора, и тот осознал, что обязанность героя — не только командовать сподвижниками и вовремя ими жертвовать, а еще иногда и платить за них. Печально вздохнул и полез в мешочек на поясе, исполнявший почетные обязанности кошелька.

Получив монету, бородатый стражник понюхал ее, лизнул и только затем отступил в сторону, освобождая проход:

— Добро пожаловать в вольный город Ставир.

— И не вздумайте буянить, — добавил длинный. — А не то… тут таких, как мы, много.

За воротами обнаружилась крохотная грязная площадь, замощенная булыжником, и три уходящие от нее улицы, одинаково узкие и извилистые. Егор завертел головой, решая, куда отправиться в первую очередь и бросая вопрошающие взгляды на Аладдина, но тут на помощь пришел рахива.

— Поведай, что ты хочешь купить, — сказал он. — И я подскажу, в какую сторону…

— Меч! — воскликнул Егор, всегда представлявший, что без длинного сверкающего клинка в руке не бывает героя.

— Какой меч? Ты что, одурел?! — рявкнул Аладдин. — Тебе подойдет только волшебный!

— Почему? — тут Егор забыл, что видит советчика он один, и слышит, кстати, тоже.

— А потому что обычным ты, дубина, скорее порежешься, чем убьешь кого-нибудь. Ты когда-нибудь держал в руках холодное оружие? Ты великий фехтовальщик? Кроме того, приличный меч обойдется не в один десяток золотых, а где взять такие деньги? Фонды нам выделяют неохотно и крайне скудно! Сечешь, отморозок?

— Э… ну да, — Егор немного смутился.

Он был уверен, что сможет держать клинок изящно, чтобы тот хорошо смотрелся, но вполне реалистично оценивал свои шансы в схватке со сколь-нибудь умелым противником как нулевые.

— Меч? — переспросил Ганди-Ла, с отвисшей челюстью наблюдавший, как предводитель их маленького отряда беседует сам с собой. — Тогда нам в Речной квартал, на Сырую улицу…

К счастью, помимо рахива, никто не обратил внимания на странное поведение Егора — прохожим было не до троицы чужаков, только вошедших в Ставир, а Бешеный Соня с видом попавшего в Диснейленд ребенка пялился по сторонам.

— Нет, меч не надо, — поправился Егор.

— Дорожный мешок, одеяло, ложка, запасная рубаха, носки, топорик, иголка, нитки и дратва, плащ, мыло, котелок, — начал перечислять Аладдин, — твердый сыр, крупа, колбаса, сушеное мясо, седельные сумки и напоследок — конь, но не боевой, а гномий пони, что лучше всего подходит для дальней дороги. И для неумелого ездока, кстати, тоже. И стоит недорого, а это тоже важно.

Выслушав переложение этого списка из уст Егора, Ганди-Ла кивнул, и они отправились по городу.

Хозяева лавок встречали троицу настороженно, взирали на дубину Махота с опаской, а на рахива — с удивлением. Но когда выясняли, что к ним явились обыкновенные клиенты, резко преображались, становились хитрыми и наглыми. Аладдин горячился, орал на Егора, когда тот порывался согласиться на предложенную цену, и призывал торговаться.

Бешеный Соня в разговорах участия не принимал, а вот Ганди-Ла иногда помогал, его острый взгляд и не менее острый, как вскоре стало ясно, нюх позволяли обнаружить скрытые дефекты товара.

СУКА посматривал на рахива с все большим уважением.

Егор стал обладателем дорожного мешка, набитого всякими предметами, без которых, как выяснилось, сложно повергнуть Великое Зло, а все трое — хозяевами изрядного количества снеди.

— В районе Некрополя Петрона супермаркетов нет, — приговаривал Аладдин, — а путешествующие торговцы там не появляются вот уже три тысячи лет, так что покупайте и не нойте.

Посещение конского рынка, расположенного у восточных, Речных ворот, оставили напоследок. К тому моменту, как приятели туда заявились, Егор довольно неплохо выучился торговаться, а новый мешок слегка натер ему плечи.

— Шумно пахнет. И плохо галдит. Или наоборот, — заявил Бешеный Соня, оглядывая заваленную навозом площадь.

Выбор, честно говоря, был не особенно велик — тяжеловозы, огромные, как драконы, костлявые неказистые лошади, весь вид которых говорил об их рабоче-крестьянском происхождении, пара скакунов немыслимого изящества, продавал коих надменный эльф в красных сапогах, и мохнатые низкорослые пони, находившиеся в собственности деловито ухмылявшихся гномов.

Егор вздохнул и подумал, что с мечтой о геройском коне придется расстаться.

С пони бы не упасть.

Гномы, обнаружившие, что к ним явились покупатели, не стали суетиться. Старейший из них, с заткнутой за кушак бородой и яркими голубыми глазами, откашлялся и спросил:

— Что угодно почтенным?

— Троих пони, — сказал Егор. — Чтобы были послушными и выносливыми.

— У нас все такие, — гном подбоченился. — Выбирайте, почтенные. Вот эти — от кровей восточных, они покрупнее, из них можно присмотреть скакуна для вашего парня с дубиной…

Бешеный Соня, сообразив, что речь идет о нем, радостно заухмылялся.

— Эти, — продолжал бородач, — от исконно горной породы, способны идти сутками без корма и воды, эти — от смеси с людскими животными, они чуть более нервные и тоньше в кости…

С настойчивостью опытного продавца он говорил и говорил, и Егор ощутил, что у него ум заходит за разум.

— Э, сколько? Цена, в смысле? — спросил он, скосив глаза на Аладдина.

Но тот листал непонятно откуда взявшуюся толстенную книгу, похожую на втиснутую в один том Большую Советскую Энциклопедию, и выглядел несколько ошалелым. Похоже, что и у советчика имелся предел познания, и в данном случае он был достигнут.

— Только для вас, исключительно сегодня особое предложение… — задушевно начал гном, и Егор понял, что дешево не отделается — слишком уж все это походило на рекламную замануху.

Сейчас еще тест-драйв предложат совершить и салон отлюксовать.

После ритуальных бормотаний о «крайне низкой цене» гном назвал сумму в девять секлийских золотых. Егор немного поторговался, и они сошлись на шести, причем в стоимость покупки вошла необходимая сбруя и седельные сумки.

— Надеюсь, что вы вспомните меня добрым словом, — на прощание сказал бородач, и на физиономии его возникла совершенно умильная улыбка.

— И я надеюсь, — вздохнул Егор, оглядывая доставшегося ему пони.

И они отправились прочь с рынка.

— Что теперь? — спросил Ганди-Ла, когда вонь и шум остались позади.

— Надо бы поесть, и заодно обмыть все эти покупки. Не знаешь, где это можно сделать?

— Вот так задача! — рахива усмехнулся. — Конечно, знаю! Отличное местечко!

«Местечко» обнаружилось в самом центре города, на площади рядом с ратушей, и оказалось большой корчмой, на вывеске которой опухший и пьяный на вид дракон пыжился, выдувая пламя.

— Черный змей, — прочитал Ганди-Ла. — Если что обмывать в Ставире, то только тут.

Пони, до сего момента послушно топавших за новыми хозяевами, путешественники оставили у коновязи, а сами прошли внутрь. За дверью посетителей встретил хозяин в белом фартуке, невысокий, но толстый и такой розовощекий, точно произошел он не от обезьяны, а от свиньи.

— Ура, клянусь подолом Эхары! — вскричал он. — Три таких парня наверняка захотят не только поесть, но и выпить!

— Захотят, — подтвердил Бешеный Соня. — Тащи все.

Против такого заказа не устоит ни один владелец едально-питейного заведения, так что троицу проводили до углового, самого чистого стола, после чего толстяк умчался на кухню.

— И это отличное местечко? — спросил Егор, оглядывая свисавшие с низкого потолка тележные колеса с огарками, солому на полу, громадный очаг, где можно было целиком зажарить кабана.

— А что? Плохое? — удивился рахива, а Аладдин, устроившийся с той же толстенной книгой на одном из тележных колес, поднял голову и ехидно прокомментировал:

— А ты чего ждал? Ресторан с хрусталем, накрахмаленными салфетками и все такое? Если на столах нет пятен блевотины, а на полу не валяются псы и выбитые зубы, то кабак отличный. А тут еще и готовят хорошо, если судить по запахам, — и советчик заинтересованно пошевелил ноздрями.

Вернулся хозяин, притащил кувшин черного, как деготь, пива и блюдо пахнущих чесноком колбасок. Тут же слуга приволок три миски с кашей, щедро сдобренной мясом, и большую тарелку с огурцами.

— О, дело! Наливай! — обрадовался Махот, и ручища его потянулась к кувшину.

Пиво, что варили в «Черном змее», понравилось Егору больше, чем напиток, который подавали в лесной корчме. Или, может быть, он просто начал привыкать к мути, к привкусу жженых тряпок и к полному отсутствию химических добавок.

В одиночестве они просидели недолго, едва выпили по второй, как в зал ввалились трое стражников. Уселись у двери, заказали чего-нибудь «побыстрее пожрать» и принялись торопливо насыщаться. Следом пришли двое пожилых мастеровых, решивших, похоже, обстоятельно «вмазать». У этих на столе появился стеклянный графин с чем-то темно-красным, серебряные кубки, а также крохотные плошки с какими-то местными деликатесами.

Напоследок явился вовсе странный дядечка, высокий, с короткой седоватой бородкой, наряженный в остроконечный колпак с серебристыми звездами и балахон неопределенного цвета.

— Торренс! Как обычно! — рявкнул он с порога, а затем взгляд его остановился на рахива. — А, и ты здесь, ящерица драная? Не сожрали тебя, смотрю, болотные твари? Это значит, что они умнее, чем кажутся.

— Кто это? — шепотом спросил Егор, когда дядечка уселся в противоположном углу.

— Майн Постум, — уважительно ответил Ганди-Ла. — Аркканцлер местного университета. Большой ученый с маленькими странностями. Когда напьется, обещает показать всем кубатуру сферы, а еще говорят, что он женат на лягушке, да еще на экзотической, не из наших мест.

— Тут есть университет? — удивился Егор.

— Формально есть, а на самом деле — смех один, — рахива пренебрежительно махнул лапкой. — Как заведено — в каждом приличном городе должен быть университет, вот и основатели Ставира у себя такой завели. А кто тут учиться будет? Гномы с гор или лесорубы из чащобы? Так что там пара наставников всего, десяток школяров и господин Майн Постум.

Большой ученый с маленькими странностями тем временем приговорил пару кружек пива и принялся за жаркое из баранины.

— А еще он большой патриот, — закончил Ганди-Ла. — Ну что, выпьем за наши покупки?

— Конечно, — согласился Егор, и они выпили.

Потом сделали еще то же самое несколько раз, вполне предсказуемо заказали второй кувшин и спросили насчет комнаты на ночь. Хозяин сообщил, что таковая имеется и что для таких прекрасных парней он сдаст ее практически бесплатно. Аладдин, закончивший наконец возиться с неподъемной книгой, неодобрительно хмыкнул, но ругаться и возражать не стал.

— Разок поспим под крышей, — сказал Егор, — потом вряд ли будет такая возможность.

— Да, точно! — вскинулся Ганди-Ла. — Я же хотел спросить, куда мы направляемся.

— В Некрополь этого, как его… Петрона! Чтобы найти мне там подходящее оружие.

— А ты знаешь, что это такое? — на серой физиономии рахива отразилось удивление.

— Э… хм, — Егор попытался вспомнить, что узнал об этом месте из сна-ликбеза. — Могильник королей государства, сгинувшего более пяти тысячелетий назад… вроде бы первого для людей в этом мире.

— Верно, аж жуть, — Ганди-Ла поскреб когтем скулу. — А еще — это очень опасное место, оно набито обычными и магическими сокровищами, и там сгинули многие тысячи представителей всех рас Нифигляндии. Сильнейшие маги отказались от исследований Некрополя, даже эльфы стараются туда не ходить.

— Но я же герой! — Егор попытался выпятить впалую грудь, и это у него почти получилось.

Слава пиву, придающему организму дивную гибкость!

— А то! — вступил в разговор Бешеный Соня. — Или ты боишься?

— Я? — рахива выглядел глубоко оскорбленным. — Я ничего не боюсь! Так что завтра мы отправимся в этот Некрополь Петрона и пошуруем там. Проведем полевые исследования, возьмем пробы, замерим магический фон. Но что мы будем делать потом? Куда отправимся дальше?

— Ну, нам положено двинуться к замку, в котором засел злодей… — Егор на всякий случай глянул на тележное колесо, где продолжал восседать Аладдин, но тот не выказал никакого желания прийти на помощь. — Это где-то на юге, у моря, насколько я помню… и повергнуть его. Но какой дорогой туда отправиться, я еще не решил.

— Я вам покажу кубатуру сферы! — донеслось с той стороны, где аркканцлер Майн Постум добрался до той стадии опьянения, когда хочется и людей посмотреть, и себя показать.

Остроконечный колпак съехал набок, в глазах большого ученого горел азарт, кулаки молотили по столу. Опустевший кувшин лежал на полу и мелко подпрыгивал, из его полного собрата летели капли и оседали на балахоне.

— Может, спросим? — предложил Ганди-Ла. — Вот у него… человек ученый, много знает… я вот на юге этого континента не был… из Небесной Пирамиды сразу сюда мимо Большого озера.

Рахива говорил медленнее, чем обычно, и это сигнализировало о том, что он слегка окосел.

— Нашли с кем советоваться, — сказал Аладдин. — В бочке с пивом больше знаний, чем в этом типе. Только идиот будет утверждать, что в белом цвете спрятана радуга и что светом можно делать дырки.

Егор посмотрел на большого ученого, учинявшего в отношении мирно выпивающего гнома то, что в определенных кругах именуется «наездом», и решил, что связываться с этим типом не стоит.

По крайней мере в данный момент.

Об пол разбилась глиняная кружка, гном пустил в ход кулаки, похожие на кувалды, и Майн Постум улетел к стене. Ударился об нее с такой силой, что все здание вздрогнуло, и остался лежать, но, как ни странно, сознания не потерял и даже прошептал настойчиво:

— Хозяин, крепкого мне…

Гном, удовлетворенно ворча, уселся на место, а владелец «Черного змея» потащил аркканцлеру поднос с единственным стаканом на нем — медным, позеленевшим, с поднимающимся от него дымком.

— Нет, сегодня мы у него… ничего спрашивать не будем, — сказал Ганди-Ла, когда большой ученый одним глотком опустошил посудину и голова его с деревянным стуком ударилась об пол.

— Точно, — подтвердил Бешеный Соня. — Достиг ее. Кубатуры сферы. Или наоборот.

В зале корчмы начало темнеть, так что хозяин притащил стремянку и принялся расставлять по тележным колесам свечи и зажигать их. Аладдин, которому пришлось подвинуться, чтобы ему не подпалили зад, недовольно заворчал и слетел на не заваленный объедками край стола.

— Ну что, спать? — предложил Егор, подавляя зевок — наследство проведенной на посту ночи.

— Еще кувшинчик, и на боковую, — предложил Ганди-Ла, и остальные двое с ним согласились, а мнением советчика никто не заинтересовался — кто будет принимать в расчет всяких невидимок, да еще и непьющих?

Эту ночь Егор провел под крышей, на настоящей, хоть и жесткой кровати.

Но удовольствия не получил — помешали блохи, которых в «Черном змее» был миллион, а то и не один.

Утром выяснилось, что голубое еще вчера небо затянули серые тучи и заморосил дождь.

— Может, останемся, переждем непогоду? — предложил Егор, едва они высунули носы из «Черного змея».

— Долго ждать придется, здесь, у Зубастых гор, такая пакость может продолжаться месяц, — заметил Ганди-Ла.

А Аладдин и вовсе взвился на дыбы:

— Ты что, офонарел?! О, все боги Вселенной! Не геройское дело — сидеть под крышей! Как ты смеешь пребывать в праздности, когда зло порабощает целые страны и мучимые его злобными происками люди испускают жалобные стоны! Когда тысячи разумных существ рыдают под тяжкой пятой черного мага, а миллионы — боятся даже вздохнуть без его разрешения!

Аргументы звучали веско, точно самосвал с кирпичами, так что Егор вздохнул, накинул вчера купленный плащ и поплелся к коновязи. И тут выяснилось, что у них проблема — Махот, конечно, умел седлать коня, да и верхом держался уверенно, но вот объяснить приятелям, как это делается, он был не в состоянии.

— Садишься, и все, — объяснял Бешеный Соня, растерянно моргая. — Ногу в стремя. И прыг.

— У нас как-то больше принято пешком ходить, — оправдывался рахива, едва не сверзившийся с невысокого скакуна. — А верхом ездят на ящерицах размером со слона, так на них по лестнице забираются, и спина там широкая, удобная, можно предаваться групповому спариванию.

Егор мрачно осмотрел своего пони, каурого, с хитрыми карими глазами и рыжей гривой.

— Назвался груздем — полезай в седло! — подбодрил его Аладдин.

Поставить ногу в стремя удалось с первой попытки, перекинуть вторую через спину коня — тоже, но после этих манипуляций Егор почему-то оказался лежащим животом на крупе.

— Давай! Давай! — эмоционально, но бессодержательно воскликнул Бешеный Соня.

Егор распрямился и обнаружил, что сидит более-менее ровно, но что пони повернул голову и с любопытством разглядывает наездника. Похоже, рожденному в горах скакуну не доводилось сталкиваться с теми, кто забирается в седло в первый раз, и ему самому было интересно, что из этого выйдет.

— Неплохо, — оценил Аладдин. — Мы еще сделаем из тебя нормального героя, и о твоем умении укрощать диких огненнозадых мустангов будут петь в легендах и рассказывать в баснях.

Следуя подсказкам Махота, временно оказавшегося самым компетентным, они оставили корчму позади и шагом поехали по улицам Ставира в сторону западных, Лесных ворот.

Дождь усилился, и для защиты от него пришлось накинуть капюшоны.

Примерно к тому моменту, когда показались ворота, Егор понял, что просто так не свалится. Он сумел немного расслабиться, оторвать взгляд от проплывающих внизу булыжников мостовой и посмотреть вперед. И в следующее мгновение мысль о том, что лучше было этого не делать, вонзилась в его мозг с назойливостью раскаленного гвоздя длиной двести миллиметров.

Тут стояли стражники, почти такие же, как у южных ворот, но дело было не в них.

Неподалеку от створок, так, чтобы видеть проезжающих, расположились двое крепких парней, и один из них мог похвастаться спутанными рыжими волосами и темными, близко посаженными глазами.

Егор общался с ним не так давно — в корчме, затерянной среди диких лесов.

— Слуги Пожирателя… — прошептал он.

— Точно, сам вижу, — подтвердил Аладдин, из-за капюшона невидимый, но находившийся где-то неподалеку. — Есть шансы, что они ищут двоих пешеходов, а не троих всадников.

Но эти шансы превратились в пустое место, когда взгляд рыжего упал на лежавшую поперек седла дубинку. Вторая такая если и имелась на просторах Нифигляндии, то, по законам подлости, находилась далеко от Ставира. Последователь Аш-Райтана выпучил глаза, ткнул напарника в бок и принялся показывать на троицу пальцем.

— Ганди-Ла! — позвал Егор ехавшего впереди рахива. — Сможешь заколдовать вон тех двоих? Это враги!

— Вообще-то, в стенах Ставира пользоваться магией запрещено… Но я попробую!

Что он сделал, Егор не увидел — как потому, что сам оставался в капюшоне, так и по той причине, что тщедушная фигура выученика Небесной Пирамиды была скрыта плащом. Но вспышка получилась яркой, так что пришлось даже на мгновение прикрыть глаза.

Сверху донесся все усиливающийся свист, слуги Пожирателя уставились в серое небо, и тут их накрыло нечто похожее на темное облако.

— Как выскочит… — удивленно сказал Бешеный Соня, ехавший во главе маленькой колонны и поэтому не видевший манипуляций спутника.

— Это что? Град? — воскликнул один из стражников, доказывая, что шлем, меч и кольчугу выдают вовсе не за ум.

— Если и град, то не из града, — его коллега зажал нос. — Сдается мне, что это магия!

Егор пригляделся: сбитые с ног слуги Пожирателя возились в зеленовато-буром месиве, которое не могло быть ничем иным, как навозом. Неизвестно, что замыслил Ганди-Ла, начиная заклинание, но результатом его стал примерно центнер упавшего с неба коровьего дерьма.

— Вперед! На прорыв! — воскликнул Егор и ткнул рыжегривого скакуна пятками в округлые бока.

Согласно всем книгам, это должно было привести к тому, что у животины включится самая высокая скорость, именуемая галопом. Но воспитанный гномами пони книг, похоже, не читал, поэтому он от неожиданности икнул, выгнул шею и удивленно посмотрел на всадника.

— Вперед! Скачи! — повторил Егор и вновь заработал пятками, остро сожалея, что у него на сапогах нет шпор.

Рыжий и его напарник, сквернословя, выбирались из навоза, стражники пытались сообразить, что происходит и что им делать, и стоит ли вообще что-то делать или лучше как следует посмеяться.

Бешеный Соня обернулся:

— Вперед? Зачем?

— Нужно! — ответил Егор.

— А, так бы и сказал. Сразу, — великан заулыбался и легонько хлопнул свою животину по крупу.

Пони от кровей восточных, способный нести на себе мощного наездника, чаще задвигал ногами. Галопом это назвал бы только очень оптимистичный человек, но все равно это было много быстрее, чем шаг.

Ганди-Ла повторил движение Махота, то же самое сделал Егор, и едва не вывалился из седла, когда пони резко набрал скорость. Слева осталась куча навоза и почти вылезший из нее рыжий, мелькнули физиономии лыбящихся стражников, распахнутые створки ворот.

Открылась вырубка, а за ней лес — стена темных елей, проем в ней — уходящая к северо-западу дорога.

— Стой! Гады-ы-ы! — донеслось позади, затем раздался мощный, заливистый свист.

И тут-то выяснилось, что слуг Пожирателя около Лесных ворот куда больше, чем двое. Закачались древесные лапы, и на открытое место принялись выбираться мужики с луками.

— Ой… — только и сказал Егор, понимая, что их сейчас попросту пристрелят.

Пони двигались судорожным галопом, при виде которого любителя скачек хватил бы удар, но скорости не снижали и не добавляли, и поэтому всадники на их спинах представляли собой отличную мишень. Последователям Аш-Райтана оставалось только хорошенько прицелиться, и избавить Нифигляндию от героя, себя — от врага, а Трех Пальцев — от проблемы.

Хлопнула спущенная тетива, но Бешеный Соня вскинул дубинку, и стрела вонзилась в нее, затрепетала темно-серым оперением. Выкрикнул что-то Ганди-Ла, с его вскинутой руки сорвался знакомый Егору огненный шар и понесся к лесу, рассыпая искры.

— Поджарь им задницы! — кровожадно завопил Аладдин, мчавшийся сверху, точно маленькая, лишенная слуха и голоса валькирия, что вопреки воле папаши-Одина сделала операцию по смене пола.

— А, драка! — взревел Махот, у которого из всех удовольствий побоища стояли на втором месте после сна.

Огненный шар притянул к себе и спалил еще три стрелы, и тут слуги Пожирателя бросились врассыпную. Сфера пламени врезалась в елку и лопнула с оглушительным грохотом. Дерево повалилось, зацепило ветками самого нерасторопного стрелка, и тот заверещал, точно заяц.

Другой попытался выстрелить повторно, но занесший дубину Бешеный Соня был уже близко, и последователь Аш-Райтана предпочел юркнуть под защиту зарослей и задать стрекача вместе с остальными.

Трое всадников влетели в лес, исчезла из виду опушка с поваленным деревом, и подуставшие пони начали замедлять ход.

— Как мы их! — упоенно воскликнул Махот. — Только никого не убили! Жалко!

— Еще убьем… — успокоил ретивого сподвижника Егор, которого трясло, но не от возбуждения, а от страха.

До сих пор казалось, что кто-то из слуг Пожирателя целится ему в спину, вот-вот острый наконечник легко прорежет ткань плаща, кафтан и рубаху и вонзится в плоть, доберется до почек, печени или еще какого важного органа, ну а неудачливому герою останется только умирать…

— Конечно, убьем, — сказал Ганди-Ла. — Ведь они обязательно пойдут за нами.

— А нельзя как-нибудь замести следы? Заклинанием или еще чем? — спросил Егор, оглядываясь через плечо. — Прикинь, мне что-то больше не хочется встречаться с этой компанией.

— Можно, но любое чародейство тоже оставляет следы, именуемые остаточным излучением флюктуативной вероятности, воплощенной в пространственно-временном континууме, — все это рахива произнес на одном дыхании. — Их не видит обычный глаз, но среди тех, кто служит Аш-Райтану, есть обладатели колдовских способностей. Нам повезло, что они не ожидали столкнуться с магом. Но теперь будут начеку.

— И что же делать?

— Идти на запад через Мерцающие топи, — подсказал Аладдин.

— Двигаться через болота, — сказал Ганди-Ла, точно услышав советчика. — Отпечатков копыт там не остается, сканирующие заклинания из-за высокого фона энергии применять невозможно. Правда, остаются некоторые незначительные опасности природного происхождения. Но зато сколько там всего интересного! Какие формы жизни там обитают!

Рахива опять вспомнил, что он в первую очередь исследователь.

— Ладно, поехали на запад, и побыстрее, — Егор откинул капюшон и вытер пот со лба, — а там разберемся.

Эльфам положено жить в лесу, а лес этот должен быть не простым, напичканным всякими чудными деревьями, и обязан называться как-нибудь красиво: Зачарованный, Золотой или хотя бы Лунный.

В Нифигляндии все обстояло не совсем так.

Во-первых, тут имелись кочевые эльфы, повадками более всего напоминавшие цыган, разве что почище и не имеющие привычки воровать лошадей. Во-вторых, оседлые эльфы когда-то давно выбрали для обитания скопление деревьев, непонятно почему прозванное Смутным лесом.

Его окраины, как и положено, охраняли патрули лучников, под тенистые своды не было хода злу, а в самом центре располагался дворец местного правителя, за глаза именуемого Ушастым Папашей. На троне он сидел вот уже три тыщи лет, до смерти надоел подданным всякими дурацкими идеями, но помирать пока не собирался, так что остроухие скрипели зубами и терпели.

Такую вещь, как революция, вооруженное восстание или даже дворцовый переворот, они представить себе не могли, или просто не находилось в их рядах своего дедушки Ленина.

Шестой день второго летнего месяца во дворце Ушастого Папаши начался как обычно: с церемонии Подачи Утренней Воды и Слушания Пения Птиц. Усладив слух трелями пташек, владыка эльфов отправился в трапезную, где и приступил к легкому завтраку из пятнадцати блюд.

И вот тут дела пошли не по заведенному порядку.

Нет, никто из поваров не ошибся при приготовлении суфле «Лунный свет» или яичницы из перепелиных яиц — такое попросту невозможно, если кашевар занимается своим делом два тысячелетия.

Никто из слуг, сновавших вокруг стола не менее пятнадцати веков, не уронил бокала.

Просто в трапезной без всякого приглашения появился старейший из эльфийских колдунов, реакционер и традиционалист Бурбурэль Посох. Он выступил из стены, вызвав легкое оживление меж стоявших у дверей стражников и вынудив Ушастого Папашу подавиться икрой.

— Кхе-кхе… — прокашлялся правитель Смутного леса. — Ты что, не можешь войти как положено?

Прозвище Ушастый Папаша он получил за выдающиеся даже по меркам эльфов уши, поросшие волосами, некогда золотистыми, а ныне седыми, и за любовь к производству потомства. Только признанных отпрысков и, соответственно, наследников престола нынче имелось более двух с половиной сотен, а уж байстрюков, зачатых любвеобильным властителем, никто и не считал.

— Могу! — маг, тощий, желтоглазый и моложавый, глянул на Папашу гневно. — Подать прошение в секретариат о приеме, выждать неделю, пока его рассмотрят, потом еще дня три-четыре выждать назначенного срока и явиться в приемную, где ты, раздувшись от спеси, будешь восседать на троне, а мне, чтобы быть услышанным, придется орать!

— Да ты и так орешь, — заметил Ушастый Папаша, с грустью думая, что завтрак придется прервать на середине. — Садись, закусывай, чем боги послали… вон паштет из гусиной печени, крабы из Круглого моря, гнезда карликовых дракончиков с Островов, еще какая-то фигня, я забыл, как называется…

При всех своих недостатках правитель Смутного леса не отличался жадностью, да и склонностью к тиранству, если честно, не обладал, и даже по мере сил боролся с дворцовой бюрократией.

Но она уже три тыщи лет выдерживала его натиск, росла и крепла.

— Спали меня Оро! Не время есть! — рявкнул Бурбурэль. — Мир на грани гибели!

— Не может быть, — Ушастый Папаша отхлебнул вина. — Тогда просто садись и рассказывай.

Он махнул рукой, и двое слуг мигом приволокли магу стул, а точнее кресло, с ножками в виде корней и изящно выгнутой спинкой. Незваный гость уселся, а посох из драгоценного живого дерева, благодаря которому Бурбурэль и получил прозвище, положил на колени.

Живое дерево было золотистым и мягко, еле заметно светилось.

— Я весь внимание, — сказал Ушастый Папаша.

— Всем ведомо, что мир наш ныне стонет под пятой очередного рвущегося к власти черного мага! Зловещие деяния Ольвхоретана Пердигийского Младшего подрывают корни Нифигляндии, а кровь его жертв вопиет к ответу! Вершины Бульхулюма дымятся, пророческие ключи кипят, и ужас затемняет целые страны!

— Да, — кивнул Ушастый Папаша, оглядывая уставленный тарелочками, мисочками и бутылочками стол.

На его памяти разнообразные Темные Властелины появлялись много раз, порой их рати подступали к границам Смутного леса, и эльфийскому правителю приходилось браться за меч и водить войска в бой. За века жизни он научился относиться к этим появлениям спокойно, философски, как к погодным неприятностям — они были, есть и будут, что бы ты ни делал, поэтому и волноваться нет причины.

А вот маг, хоть и был постарше Ушастого Папаши на пару десятилетий, до сих пор принимал всех этих Сумрачных Чародеев Ужаса, Злобных Некромантов Последнего Дня и Чисто Конкретных Чернушников близко к сердцу.

— Но у нас появилась надежда! Луч света просиял во тьме! — заявил Бурбурэль, и посох его засветился ярче.

— Не может быть… — поддержал беседу правитель Смутного леса.

— В наш мир прибыл герой, и маги Небесной Пирамиды пляшут на столе от радости!

— Эти могут, — кивнул Ушастый Папаша. — Там такие алкаши собрались… Что, ты сказал — герой?

— Именно так, — маг грозно нахмурился. — Вести верные, он снизошел в предгорьях Зубастых гор.

— О нет… — правитель эльфов застонал. — Неужели опять вся эта тягомотина?

— Что ты называешь тягомотиной, спали меня Оро?

— Не имеет значения, — Ушастый Папаша торопливо принял важный вид. — Ну, явился герой, и что с того?

— Как «что»? — ярости в глазах мага хватило бы, чтобы зажечь средних размеров Сверхновую. — Мы, как Царство Добра и Света первой категории, обязаны оказать ему поддержку!

— Так уж прям и обязаны?

— Конечно! — Бурбурэль ударил посохом об пол, и живое дерево засветилось багрянцем. — Или ты забыл, сколько мороки потребовало получение этого статуса? Если бы я тогда не напряг свои связи, до сих пор сидели бы во второй категории и боялись бы неурожая желудей, эпидемии свиного ящура и прочих «мелких» неприятностей. Или ты по ним соскучился?

Седые лохматые уши правителя Смутного леса слегка заалели.

— Да, ты прав, о мудрейший, — с воодушевлением заговорил он. — Только напомни, что там входит в эту помощь? А то последнего Темного Властелина герой завалил в одиночку, предпоследний сам себя уничтожил, взорвав украденную где-то в другом мире ядерную бомбу.

— Мы должны, — маг на мгновение отрастил бороду, чтобы было по чему себя важно погладить, — первым делом создать команду Хранителей, которая отправится на помощь герою.

— Хранителей? — Ушастый Папаша потер подбородок. — А что они будут хранить?

— Это найдется. Главное — создать, снабдить мудрыми наставлениями и отправить в путь.

— Я полагаю, ты возьмешь это на себя? — вкрадчиво осведомился эльфийский правитель. — Ведь придется выбирать лучших из лучших воинов, грозно пророчествовать, ободряюще предвещать и тому подобное, а это получается у тебя лучше всех, о мудрейший.

Лесть действует даже на сильнейших магов.

— Да! — кивнул Бурбурэль. — Мы отправимся с наивозможнейшей поспешностью… А ты займешься остальным — собиранием войска, подготовкой к войне и рассылкой посольств к другим правителям, с которыми можно вступить в союз против сил Тьмы.

— Обязательно, — не стал спорить Ушастый Папаша, думая, что к этим важнейшим делам приступит после обеда.

Завтра… или послезавтра.

Глава 6

Некрополь Петрона

До Мерцающих топей они на этот раз добрались, не встретив никого.

Тут все было так же, как и раньше: огоньки скакали по кочкам, травы пахли изо всех сил, брызгуны, тармаши и проглоты гребнепузые таились в трясине, выжидая, когда к ним явится еда, лягушки квакали, насекомые жужжали, а всякие прочие твари радовались жизни.

Но едва стало ясно, что придется идти в болото, пони горного происхождения показали, что они, конечно, готовы стерпеть многое, но далеко не все. Скакун Бешеного Сони просто встал, его примеру последовал конь Ганди-Ла, а рыжегривый вдобавок тяпнул хозяина за коленку.

— Эй, ты чего? — обиженно воскликнул Егор.

— Они боятся, — сказал рахива. — Можно попробовать успокаивающее заклинание.

— Чтобы на нас упал навоз? — проявил неожиданную догадливость Махот. — Лучше не надо.

Он спешился и попытался вести пони в поводу, но тот заартачился и шевелить ногами не пожелал. Взревев от натуги, Бешеный Соня сдвинул его с места, так что на земле остались четыре аккуратных канавки от копыт.

— Нет, это не наш метод, — сказал Егор. — Давай, пробуй свое заклинание, только мы отойдем сперва.

Он хотел спрыгнуть с седла изящно, но вышло нечто вроде приземления свалившегося с дерева престарелого сатира. В коленках хрустнуло, поясница заболела, и стало ясно, что организм, привыкший располагаться на стуле, не собирается так легко привыкать к сидению на конской спине.

Ганди-Ла остался рядом с лошадьми, а они на пару с Бешеным Соней отошли метров на десять и залегли в кустах. Рядом обнаружился Аладдин, обзаведшийся здоровенной каской, что все время сползала ему на лоб, и старым, покрытым патиной щитом из меди.

— Так-то оно безопаснее, — пояснил он, поймав удивленный взгляд Егора.

— Приступим, — сказал рахива, резко свел ладони и непонятно чем произвел звук, более присущий дребезжащим оконным рамам, чем обладающим разумом существам.

Егор сжался, ожидая, что пойдет дождь из лягушек, земля разверзнется, или явятся кровожадные, одержимые жаждой убийства демоны, или пони превратятся в брызгунов, или солнце в небесах извергнет реку плазмы…

Но не произошло ничего, то есть вообще ничего.

— Ох уж эти маги, — ворчал Аладдин, поправляя сползавшую ему на нос каску. — В какой мир тебя ни закинет, всегда каждый второй или третий из них с прибабахом… И ладно, если еще с небольшим и тихим… а то норовят в тайны мироздания проникнуть, все оттуда выковырять… Эйнштейны драные!

— Вот так удача! — воскликнул Ганди-Ла. — Все получилось. Идите сюда, любуйтесь результатом!

Егор выбирался из кустов с осторожностью, помня о том, что могут быть заклинания замедленного действия. Подошел к своему пони и поначалу не обнаружил никаких изменений, но затем глянул рыжегривому в глаза…

Тот смотрел, точно наркоман, только что вернувшийся из похода по кафе-шопам Амстердама — бессмысленно и весело, и, похоже, даже пытался улыбаться, только выходило это у него не очень хорошо.

— Идет, — сообщил Бешеный Соня, потянув за повод и обнаружив, что его скакун послушно следует, куда ведут. — Это великое заклинание! Ты отличный колдун. Или наоборот.

Одурманенные магией пони позволили завести себя в болото, так что под копытами зачавкала поначалу грязь, а затем и вода. Ни один из них даже ухом не повел, когда из зарослей камыша вылез тармаш и зарычал, пуская с желтых клыков ядовитую пенистую слюну.

— А ну, кыш! — Махот вскинул дубину, хищный обитатель Мерцающих топей решил, что знакомство с такой «палочкой» в его планы не входит, и убрался обратно в камыши.

Идти в этот раз было много легче, чем в прошлый, — возможно потому, что их вел рахива, для которого любая трясина что дом родной, или оттого, что Егор приобрел кое-какой опыт выживания в напичканных магией болотах. Они обходили опасные места, почти не встречали чудовищ крупнее жаб, разве что приходилось время от времени оттаскивать Ганди-Ла от интересных с точки зрения «общемагической науки» объектов.

Дождь продолжал моросить, а Аладдин, летевший неподалеку, брюзжать:

— Что за жизнь? Я, достойный сопровождать самого Конана-варвара, Эарендила или Акакия Матвеевича Потогон-Серпуховского, вынужден топать по болоту в компании плюгавого пацана и его придурошных спутников. Все происки врагов! Но я им покажу, где драконы зимуют! Хотя маг на что-то годится, да и здоровяк, когда не спит, тоже… Ну, а этот, — он смерил Егора критическим взглядом, — в общем, еще работать и работать…

Остались позади два исполинских дерева, чьи корни наверняка расползались под доброй половиной Мерцающих топей, и начали встречаться островки, населенные всякой чудной живностью.

Они видели птиц без крыльев, умеющих бегать по поверхности воды, ярко окрашенных змей-телепортанток, освоивших заклинание мгновенного переноса себя через пространство, карликовых донных слонов, что прятались под водой, выставив наружу лишь кончик хобота.

Дважды Махоту пришлось браться за дубину, а единожды даже пустить ее в ход, когда из трясины выползло нечто бесформенное, но с хорошо различимой пастью о восьми зубах.

— Великолепный образец магиезависимого эндемичного организма в стадии формирования! — сообщил Ганди-Ла с такой радостью, словно увидел близкого родственника. — Он еще не решил, каким ему быть, или умеет менять цвет и форму, маскируясь под объекты окружающей среды… Не убивай его!

Но было поздно — дубина опустилась, раздалось громкое «чвак!», и от эндемичного организма осталось только крошево зубов, а также один глаз, укоризненно смотревший из лужицы, куда его отбросило мощным ударом.

— Он хотел съесть. Меня, — сурово проговорил Бешеный Соня.

Рахива поморщился.

Для ночлега выбрали один из островков, большой, размером с баскетбольную площадку, поросший кривыми березками, и некоторое время потратили на то, чтобы изгнать оттуда местную живность.

Не желавшие уходить в болото бескрылые птицы вопили, тыкали клювами, так что Егор обзавелся парой ран на ногах и звоном в башке.

— Чего-то есть охота, — заявил он, когда «зачистка» была успешно закончена.

— Так готовь, — сказал Махот.

— Ну, ваще… а почему я?

— Я был проводником, Бешеный Соня сражался, тебе тоже нужно что-то для всех сделать, — объяснил Ганди-Ла.

— Но я герой, а не геройское это дело с едой возиться, — попробовал отбиться Егор и в поисках поддержки глянул в сторону березки, на ветвях которой устроился мрачный советчик.

Но тот сделал вид, что этого взгляда не заметил.

— В общем да, так и есть, — признал рахива. — Но ведь герой должен быть справедливым. Так?

На это Егор не нашел чего возразить, и пришлось ему заниматься ужином: идти за водой, которую Ганди-Ла очистил с помощью голубоватого сияния, вешать котел над костром, сыпать крупу и класть куски сушеного мяса, а затем сидеть с ложкой рядом, помешивать и следить, чтобы не подгорело.

Тут уж Аладдин решил, что пора прийти на помощь, и начал давать советы, как сделать походное блюдо лучше: посыпать его золой из костра, сорвать и накрошить вон ту травку, что именуется дура двузубая, или быстро сбегать километром южнее, там имеются заросли дикого лука…

Егор крепился и старался не слушать, что бормочет кружившийся над костром советчик.

— Готово, — сказал он, в очередной раз попробовав кашу и определив, что она разварилась.

— Великолепно! — возликовал Ганди-Ла. — Эй, здоровяк, иди ужинать!

Но тут выяснилось, что Бешеный Соня задремал, что означало — проснется в лучшем случае к утру.

— Ничего, оставим его порцию в котелке, — решил Егор. — Заодно он его и вымоет.

Каша оказалась не только съедобной, но и вкусной, и, не исключено, благодаря тому, что ни один из кулинарных советов Аладдина так и не был воплощен в жизнь. Вдвоем они опустошили котелок наполовину и, прикрыв крышкой, оставили рядом с костром — чтобы не остыл.

В этот раз Егор отстоял на страже первую половину ночи, ничего интересного не увидел и не услышал, а затем с чистой совестью разбудил себе на смену рахива и завалился спать.

Несмотря на дождь, холод и зудевших над ухом комаров, выспался Егор отлично.

Немалое время ушло на «ритуал» пробуждения Бешеного Сони, который оказался искренне удивлен тем, что проспал ужин и едва не проспал завтрак. Остатки каши с мясом перекочевали в желудки, вымытый котелок занял место в седельной сумке, и маленький отряд двинулся дальше на запад.

Наложенное вчера успокаивающее заклинание более не действовало, и пони поначалу заартачились, не желая идти в болото.

— Это вы зря, — сказал Ганди-Ла. — Тут трясина со всех сторон, и либо вы пойдете, либо останетесь тут.

Егор не ждал, что положение вещей дойдет до бессловесной скотины, но после слов рахива скакуны одновременно прекратили сопротивление. Сегодня они, правда, нервно дергали ушами, при малейшем шорохе вздрагивали и испуганно поглядывали по сторонам, но самое главное — шли.

А большего от них никто и не требовал.

Где-то около полудня, когда облачная пелена над головами лопнула и открылся желтый лик Оро, местного солнечного бога, на горизонте возникла темная полоса — опушка леса на границе Мерцающих топей.

— Дошли, — радостно объявил Аладдин, — а то надоела мне эта сырость, грязность и все такое.

Егор ничего не сказал, хотя ему очень хотелось намекнуть, что на долю порхавшего в небесах советчика не досталось и десятой доли тех сложностей, что выпали ему, простому трудовому герою.

— Надо быть наготове, — заметил Бешеный Соня, когда лес приблизился и появилась возможность разглядеть отдельные деревья. — Там засада может быть. Слуги Пожирателя.

Ганди-Ла кивнул, а Егор в очередной раз с досадой подумал, что зря послушался Аладдина и не купил даже завалящего клинка — чтобы было что взять в руки в случае опасности, если даже и не помочь сподвижникам, то хотя бы придать им уверенности своим воинственным видом.

Но на твердой земле их никто не встретил, не считая большой черной вороны, что сидела на сосновой ветке и пару раз приветственно каркнула. То ли последователи Аш-Райтана потеряли след беглецов, то ли не рискнули сунуться в Мерцающие топи, поехали в обход и отстали.

В любом случае, никто не начал стрелять из зарослей или бросаться в атаку.

— Так, и куда нам дальше? — спросил Егор, делая вид, что размышляет, а сам требовательно глядя на Аладдина.

Ганди-Ла еще вчера вечером признался, что западнее Мерцающих топей никогда не заходил, а Бешеный Соня в ответ на вопрос о Некрополе Петрона вытаращил глаза и заявил, что делать там честному человеку нечего.

— Тут недалеко, — советчик от важности слегка раздулся. — Держите на северо-запад, и не промахнетесь.

— На северо-запад, — повторил Егор для спутников и полез в седло.

Пони на этот раз намного терпимее отнесся к наезднику, да и тот ощутил себя верхом куда увереннее. Болото исчезло за деревьями, потянулся лес, почти сплошь хвойный и очень темный, с властвующими под сводами запахами сырости, гнилого дерева, хвои и перезрелых грибов.

Грибы и вправду попадались часто, но в основном мухоморы и поганки совершенно чудовищных размеров.

— Вот так штука! — воскликнул Ганди-Ла, увидев красно-белый зонтик размером с тарелку. — Это неспроста! Свидетельствует о высоком некромагическом фоне и реликтовом излучении…

— Некрополь близко, — перевел Егор высказывание рахива на нормальный язык.

Первое захоронение они встретили уже через полчаса, объехав длинный овраг и наткнувшись на полянку, в центре которой из земли торчала прямоугольная глыба черного камня.

Бока ее покрывали письмена, вроде бы не высеченные, а выжженные на гладкой поверхности. Кривые строчки переплетались, создавая ощущение, что их наносили в спешке, но при этом образуя сложный, ритмичный узор и притягивая взгляд так, что его трудно было отвести.

— О, я чувствую аттрактивную магию, — сказал Ганди-Ла. — А также завязку агрессивной псевдоживой силы… Наверняка тут покоится один из так называемых Стражей Некрополя, созданных для защиты его территории от посягательств грабителей и любопытных. Надо посмотреть поближе…

— Стой! Не надо! — воскликнули в один голос Егор и Аладдин, но второго рахива не услышал, а на слова первого не обратил внимания.

Его пони ступил на поляну, и буквы на монолите дрогнули, задвигались, точно собравшиеся взлетать мухи. Через миг они и вправду сорвались с поверхности черной глыбы, бешеным роем закружились вокруг. Земля разошлась, точно вода, и из нее выскочило существо, явившееся прямиком из кошмарного сна.

Собачье тело, на боках блестят пластинки чешуи, вполне человеческую голову «украшает» оскаленная пасть, а от макушки по хребту до хвоста идет гребень из ало-зеленых топорщащихся игл.

— Ой, что-то я сделал не так. — Признав это, Ганди-Ла проявил потрясающую догадливость.

— Хр-р-р-р… — сказала тварь, роняя наземь черную густую слюну, и ринулась в атаку.

Ее прыжок был красив и занимателен с точки зрения аэродинамики и геометрии и завершился бы где-нибудь в районе шеи рахива, не встреться на полдороге большой твердый предмет под названием «дубина».

Бешеный Соня покинул седло и вступил в бой воистину с удивительной прытью.

— Ага-га! — заорал он, глядя, как Страж Некрополя, рассеивая выбитые зубы, отлетает прочь. — Знай наших!

— Да! — поддержал Егор, пытаясь не свалиться со вставшего на дыбы пони.

Конь Ганди-Ла впал в ступор и замер, а скакуна Махота била крупная дрожь, он пятился, но бежать не пытался. Наверняка понимал, что в темно-синем лесу могут таиться всякие опасности и лучше далеко от хозяина не отходить.

Страж Некрополя грянулся оземь, но мгновенно вскочил и атаковал вновь. На этот раз он уклонился от дубины Бешеного Сони. Припал к земле, пропуская над собой брошенный огненный шар. Хлестнул по бокам змеиный хвост, и тварь прыгнула на Махота.

Тот перехватил ее одной рукой, а затем Егор на какое-то время потерял сражавшихся из виду, поскольку все же выпал из седла. Ударился копчиком с такой силой, что из глаз посыпались искры, а когда чуть пришел в себя, Бешеный Соня и страж напоминали скульптуру «Самсон, разрывающий пасть льву».

Только Самсон в этот раз был одет, а лев попался мелковатый, но зато настойчивый.

— Давай! Рви! Как грелку! — вопил сверху Аладдин, с упоением выполнявший роль фаната-болельщика.

Рывок, кряхтенье, надсадный хруст, и башка Стража распалась на две половинки. Он завыл непонятно чем, превратился в облако черного дыма, а то втянулось в землю. Летавшие буквы устремились к монолиту, уселись на свои места и сделали вид, что ничего на самом деле не было.

— Готов! — рявкнул Бешеный Соня и нагнулся за упавшей наземь дубинкой.

— Готов, — подтвердил Аладдин и ехидно посмотрел на Егора. — Один сражался, другой колдовал, и только ты отважно прятался в тылах, да еще и бился собственным тылом о землю.

— Я геройски руководил… — проговорил Егор, чувствуя, как алеют уши.

Ведь и в самом деле герой — он, и он должен встречать грудью всякую опасность, что угрожает всем. Но что, с другой стороны, он может, не имея оружия, не умея сражаться и даже просто ездить верхом?

— Пожалуй, я не буду рассматривать эту штуку поближе, — сказал Ганди-Ла, щуря желтые глаза.

— Не надо, — согласился Махот. — А то он снова вылезет. Поехали дальше?

Рыжегривый пони подошел к Егору и боднул в плечо, как бы говоря: «Ты чего тут расселся?» Под взглядами сподвижников, вроде бы не насмешливыми, но все равно неприятными, Грачев забрался в седло, и они поехали в обход поляны, через густой, затянутый паутиной ельник.

Ушибленную задницу при каждом толчке дергала боль, и очень хотелось ругаться.

Примерно через сотню шагов лес, только что густой и непролазный, точно колючая изгородь, закончился. Деревья остались позади, а впереди раскинулся Некрополь Петрона, более похожий на город, чем на кладбище.

Громадные здания, сложенные из голубовато-серых «кирпичей» неправильной формы, рядами стояли вдоль замощенных желтыми плитами улиц, и все они были разными. Одни топорщились множеством башенок с окошками-бойницами, другие напоминали об унылой советской архитектуре, третьи представляли собой пирамиды, четвертые увенчивались огромными куполами.

На первый взгляд ни одно не походило на другое, и все казались целыми.

— Это место выбрал для захоронения один из людских правителей, чье имя было Петрон, и случилось это пять тысяч пятьсот семьдесят лет назад, — Аладдин говорил торжественно и спокойно, без привычного сарказма и раздражения. — Его наследники захотели лежать здесь же. Они были могучи, короли-колдуны первого в Нифигляндии человеческого государства, и тысячи подданных исполняли любую их прихоть. Перед смертью владыка выбирал все, что хотел забрать в пасть Пожирателя, и ему это беспрекословно отдавали. Маги создавали Стражей, чтобы никто не посмел потревожить Некрополь, соревновались в изобретении смертоносных заклинаний долговременного действия. Большая часть из них функционирует до сих пор. Сечешь, дубина?

Заслушавшийся Егор не сразу сообразил, что обращаются к нему.

— Да, — сказал он.

— Вот и я скажу «да»! — подхватил Ганди-Ла. — Вам не видно, но воздух прямо дрожит от могущественной древней магии! Ох жуть! Такого я не зрел даже в Небесной Пирамиде, и все так переплетено, запутано…

— Ты сможешь в этом разобраться и отыскать безопасный путь внутрь? — спросил Егор.

— Нечего искать. Его просто не существует, — рахива заулыбался. — Ты знаешь, куда нам идти?

— Нет.

— Значит, будем двигаться наугад, проверяя каждый локоть и заглядывая во все уголки. В Некрополе сгинуло больше искателей приключений, магов и грабителей могил, чем в любом другом месте Нифигляндии. Возможно, что некоторые из них до сих пор живы, бродят внутри, попав во временную ловушку.

Егор нахмурился:

— Тогда почему мы никого не видим?

Улицы были пустынны, никто не ходил меж зданий, на самом деле — гробниц, лишь блестели на солнце крыши и торчали на перекрестках молочно-белые и черные обелиски.

— Потому, что мы находимся за пределами кокона энергии, внутри коего масса эквивалентна времени, и частица, решившая покинуть его, натыкается на горизонт событий, — понес Ганди-Ла ерунду, из которой в общем стало ясно, что нужно войти в Некрополь, чтобы увидеть, каков он на самом деле, а то, что предстает глазам снаружи, — в некоем роде иллюзия.

— Идем? — спросил Бешеный Соня, всегда отдававший действиям приоритет перед словами.

— Обязательно, — кивнул Егор и направил пони туда, где земля уступала место шестиугольным плитам из желтого камня, состыкованным так плотно, что не было видно зазоров.

В тот момент, когда под копытами зацокало, небосвод мигнул, точно солнце вздумало погаснуть. Егор испуганно завертел головой и обнаружил, что со светилом все в порядке, зато Некрополь изменился.

За мгновение он постарел на тысячелетия, гробницы обзавелись трещинами и проломами в стенах, посреди улицы объявился лежащий на боку скелет в ржавой кольчуге и истлевших штанах. И только мостовая да выраставшие из нее обелиски остались теми же самыми, словно время, пусть даже эквивалентное массе, энергии и черт знает чему еще, не имело над ними власти.

— Мы вошли, — сказал Ганди-Ла. — Осталось сделать дело, а потом отыскать выход.

За спинами путешественников, там, где должен был находиться густой ельник с пятнами серой паутины на ветвях, переливалось радужное нечто, похожее на стенку мыльного пузыря, и тянулось оно в обе стороны, сколько хватало глаз, кольцом охватывая город мертвых.

— Это что? — Егор выпучил глаза.

— Я же говорил — горизонт событий, — непонятно пояснил рахива. — Смотри, у этого костяного бедолаги есть меч. Может, он тебя устроит, и мы сможем смыться отсюда по-быстрому?

Скелет и вправду сжимал клинок, и выглядел тот внушительно — длинное, прямое лезвие без единого пятнышка ржавчины, серебряная рукоять с яблоком навершия, изящная крестовина.

— Гномья работа, — тоном знатока заявил Аладдин. — Хорошая штука для того, кто умеет ей владеть и обладает физической силой. Для тебя не годится. Придется искать что-нибудь особенное, то бишь шарить по гробницам. Занятие неприятное, неблагородное и опасное, я понимаю, но делать нечего.

— Прикинь, не устроит… — печально сказал Егор, понимая, что в данной ситуации советчик прав.

Они подъехали к скелету, и практичный Махот спрыгнул с седла, поднял валявшийся рядом с мертвецом мешок. Тот негромко звякнул, треснули гнилые тесемки, и стало видно, что там лежат крупные золотые монеты вперемешку с драгоценными камнями.

— Пригодится в дороге, — вид у Бешеного Сони был до ужаса довольный. — И меч возьмем. Продадим.

— Но это… как же… грабеж ведь — не геройское дело? — воспротивился Егор.

— Какой грабеж? Ты с ума сошел? — напустился на него Аладдин. — Дареное не дарят, награбленное не грабят, а просто забирают. Кроме того, кто будет спонсировать твою поездку к замку Темного Властелина? Фонда Сороса и бюро студенческих обменов в этом мире нет. Деньги и в Нифигляндии деньги, и без них вообще никуда. Пускай берут, и побольше, побольше!

Ганди-Ла и Махот слышать советчика не могли, но мыслили, судя по физиономиям, схожим образом.

— Э… конечно, да… все в порядке, — начал поспешно оправдываться Егор. — Голову напекло…

— Это бывает, — с облегчением согласился рахива. — Двигаем дальше?

— Да… только надо эти, гробницы обыскивать… — При одной мысли, что придется заходить в лишенные окон, частично разрушенные и затопленные тьмой «дома», Егора начинала бить дрожь.

— Давай, — сказал Бешеный Соня. — Ведь ты надо. Что тебе знаешь. Или наоборот?

Ближайшее к ним здание выглядело просто: цилиндрическое основание, а на нем — конус, украшенный множеством идущих к вершине гребней. В стене его красовалась большая дверь, чьи створки были распахнуты, правая висела на одной петле, левая покрыта трещинами.

Егор слез с седла и, спотыкаясь, побрел к гробнице правителя, умершего тысячи лет назад.

— Ничего, не бойся, — подбодрил его Аладдин. — По всем канонам тебе сейчас не положено погибать.

«Легко сказать, — подумал Егор, опасливыми шажками приближаясь к дверям. — Каноны для того и существуют, чтобы их нарушать. И сам-то в тылу остался, вперед не полез. Одно слово — СУКА».

За дверью лежал мрак, густой, точно ягодный сироп, в нем угадывались очертания колонн, расставленных вроде бы без всякого порядка — две слева, одна справа и еще одна прямо напротив входа.

— Ничего, — с облегчением сказал Егор, когда глаза привыкли и он обнаружил, что внутри пусто.

На каменном полу не было даже пыли, со стен глядели изображения богов Нифигляндии: гневный Оро в доспехах и с ореолом вокруг головы, Аш-Райтан в темном балахоне до пят, восьмирукий Тарик-Арон, Неистовый, покровитель войны и пожаров, с телом алым, как кровь.

— Это может быть обман зрения! Отводящее глаза заклинание! — воскликнул Аладдин, и Егор возненавидел советчика за эти две фразы. — Зайди внутрь, проверь, чтобы потом не жалеть!

Он глубоко вздохнул несколько раз, усмиряя совсем не геройскую дрожь, и переступил порог. Невольно вжал голову в плечи, ожидая чего угодно — падения потолка, нападения, ловушки под ногами.

Но ничего не произошло, и внутренности гробницы не изменились.

Егор с облегчением вздохнул, прошелся туда-сюда, даже заглянул за одну из колонн и пощупал пол, чтобы убедиться, что тот твердый.

— Там пусто, — сообщил он, выходя наружу. — Кто-то побывал раньше нас и все вынес.

— Ничего, осталось достаточно, — заметил Ганди-Ла. — Заглянем в следующую?

Но воплотить этот план в жизнь оказалось невозможным — гробница-пирамида на противоположной стороне улицы вовсе не имела двери, зато в ее стене красовался шикарный пролом, точно оставленный бульдозером, и в нем, опутанные серебристой паутиной, висели двое людей.

Один был черноволос и высок, безрукавка позволяла видеть округлые мышцы на руках и мускулистый живот. Второй, тощий и маленький, мог похвастаться седой бородой и длинным посохом с большим рубином в навершии.

Оба были живы, лица казались безмятежными, ни боли, ни страха не читалось в неподвижных глазах.

— Что с ними? — спросил Егор почему-то шепотом.

— Попали в ловушку, — ответил рахива. — Время для них не идет. «Паутина» — на самом деле темпоральное заклинание, его проявление в обычном четырехмерном континууме. Вырваться из него нельзя, и в первую очередь потому, что изнутри его невозможно заметить. Они могут провисеть так век, тысячелетие, миллион лет, а для них пройдет всего лишь миг.

— И я могу попасть в такую? — Егор сглотнул, представив себя в подобной ловушке.

— Мы тебя вытащим, — уверенно заявил Бешеный Соня. — Поэтому один и ходишь. Внутрь.

Следующая гробница, обычный параллелепипед, разве что с дюжиной башенок на плоской крыше, «порадовала» стеной пламени, окружившей ее, стоило Егору подойти поближе.

— О, как интересно! — воскликнул Ганди-Ла. — Стихийное преобразование. Сейчас мы его!

И он принялся колдовать — размахивать руками, бормотать и испускать из головы разноцветные лучи. Махот на всякий случай отошел немного в сторону и увел с собой всех трех пони, а вот Егору деваться было некуда.

— Совсем мне это не снять! Больно мощное! Сейчас откроется проход — кидайся в него! — закричал рахива, перекрывая рев пламени. — Обыскивай все! Как будешь возвращаться — я тебя выпущу!

Стена огня качнулась, в ней открылся разрыв метра три шириной, и Егор, прикрыв лицо рукой, кинулся в него. Скажи ему кто-то еще неделю назад, что он по своей воле ринется в рукотворный пожар, Грачев только посмеялся бы.

Но сейчас ему было не до смеха.

Жар обволок его подобно кокону, на глазах выступили слезы, волосы затрещали.

— Фух… — только и сказал Егор, прижавшись к стене гробницы, и осторожно двинулся вдоль нее.

У этого здания дверей было предостаточно, и все открытые — заходи, кто хочет, и это наводило на мысль о хитрой ловушке. Наверняка сунувшегося не туда ждал «приятный сюрприз» в виде заклинания, падающего на голову камня или даже охранника.

В первую дверь Егор только заглянул, и глазам его предстала овальная комната, вдоль стен которой стояли громадные сундуки. Слишком очевидно — чтобы ошалевший от счастья охотник за сокровищами ринулся внутрь, да там и остался — на век, тысячелетие или на миллион лет.

Пока Егор смотрел, крышка одного из сундуков приподнялась, и мелькнуло нечто красное, очень похожее на язык.

— Ну, ваще… — пробормотал он, отшатываясь. — Ну его.

Следующая дверь вела в такую же комнату, но уставленную статуями, сплошь женскими — в длинных платьях, с властным выражением на безупречных лицах и с диадемами.

И если статуи выглядели одинаковыми, то диадемы — разными: одна из синих камней, другая из зеленых, третья — из бриллиантов. Но все празднично сверкали, рассыпая по стенам, полу и потолку разноцветные блики, так что внутри было чуть ли не светлее, чем снаружи.

Забывшись, Егор сделал шаг… и осознал, что вошел, когда было слишком поздно.

Из-под пола раздался протяжный скрип, и изваяния дружно распахнули глаза, полные белого, гневного пламени.

— Ой, — сказал он, чувствуя, как спина покрывается потом. — Я посмотреть только… Честное слово!

Егор ощущал десятки направленных на него гневных взглядов: они ощупывали его с ног до головы, копались во внутренностях и даже забирались в голову, точно на диво ловкие и длинные пальцы.

— Честное слово! — повторил он.

Глаза статуй закрылись, взгляды исчезли — похоже, каменные тетки и вправду увидели, что явившийся к ним молодой человек ведом совсем не алчностью или желанием осквернять могилы.

Егор на дрожащих ногах выбрался наружу и побрел к следующей двери.

Помещение за ней оказалось заполнено оружием: разнообразные клинки лежали на полу, висели на стенах, в углах стояли алебарды, копья, бердыши и еще какие-то незнакомые железяки устрашающего вида.

— Нашел! — воскликнул он, и оружие ответило мелодичным звоном.

Город Кодрон процветал с самого основания, и происходило это в первую очередь благодаря уникально выгодному географическому положению. Находился он в устье реки Алес, что начинается на склонах Серых гор, а затем течет через Смутный лес, населяют который эльфы.

Обитающим в горах гномам нужно сбывать то, что они добывают в глубоких шахтах? Нужно.

Хотят ли подданные Ушастого Папаши продавать то, чего у них в избытке, и покупать то, чего у них нет? Хотят.

А делать все это удобнее всего как раз с помощью реки, судоходной почти от самого истока, лишенной порогов, отмелей, пиратов и прочих мешающих товарообмену «прелестей».

Так что Кодрон торговал, богател и процветал…

Местная Ярмарка Листьев, проходившая в первый месяц осени, славилась на всю Нифигляндию, на нее прибывали купцы из Розовых гор и с Островов, привозили товары с Южного материка и с крайнего запада. Уникальных построек в городе было больше, чем в средних размеров стране, начиная с огромного храма Вухора, бога торговли, воровства и обмана, и заканчивая крепостными стенами.

Но сейчас Кодрон переживал серьезные неприятности.

И председатель магистрата, достопочтенный Арно Вельдар, забравшийся на Круглую башню, что прикрывала город с северо-запада, понимал это лучше многих. С нее открывался вид как на сушу, забитую в данный момент войсками, так и на море, заполненное кораблями, и не торговыми, а боевыми, с таранами и башенками для лучников.

В молодые годы, прежде чем осесть и заняться куплей-продажей, Арно был наемником, участвовал в парочке войн и поэтому разбирался в том, как берут крепости и как их обороняют.

Председатель магистрата смотрел на тех, кто собирался штурмовать Кодрон, и мысли его были мрачны.

Ольвхоретан Пердигийский Младший, больше известный как Три Пальца, протянул загребущие руки по всей Нифигляндии, на тысячи лиг от Серого замка, и руки эти наконец добрались до Кодрона. И вел войско, отправленное, чтобы взять непокорный город, сам Диро из Ровейма, непобедимый полководец, еще восемь лет назад прозванный Ликом Ужаса.

И черные знамена с изображенной на них алой пятиконечной звездой реяли над наступающими ратниками. И той же раскраски паруса трепетали над палубами многих десятков боевых кораблей.

— Ну что, вашчесть, какие будут приказания? — спросил Фартик Одноглазый, капитан городской стражи.

Покой Кодрона берегло наемное войско, и поскольку город был богат, он имел возможность вербовать только лучших из лучших. Но их было мало, всего полторы тысячи, а ополчение из горожан, занимающее сейчас стены, вряд ли станет серьезным подспорьем.

Жители Кодрона привыкли к богатой и спокойной жизни.

И слишком уж внезапным оказалось нападение, магистрат не успел не то что нанять дополнительные войска, а даже послать за помощью к союзникам в Смутный лес и Серые горы.

— Приказания? А какие тут могут быть приказания? — Арно Вельдар покачал головой.

Он помнил об участи Сеирха, города, что пять лет назад был взят тем же Ликом Ужаса после длительной осады и ожесточенного сопротивления. Сеирх спалили дотла, разрушили все до единого здания, а пепелище распахали и засыпали солью, чтобы там ничего не выросло.

А жителей, посмевших сопротивляться, посажали на колья.

Выжили трое ухитрившихся сбежать везунчиков.

— Ну, резерв… катапульты, удар в тыл, — капитан был человеком военным и все понимал слишком буквально.

— Это все зря, — сказал Арно Вельдар. — Наши стены высоки, твои люди опытны и умелы, а горожане будут яростно драться за свой дом, но рано или поздно нас сомнут. И скорее рано, учитывая, сколько осадных машин и чародеев они привели с собой. Сопротивление бесполезно.

А еще председатель магистрата помнил, что Три Пальца хоть и черный маг, но вовсе не придурок, одержимый жаждой разрушения, что тех, кто переходит к нему в подданство, он, конечно, угнетает, но по крайней мере не рассаживает по кольям.

Фартик Одноглазый, услышав такое, крякнул, но промолчал — его дело исполнять, что прикажет наниматель.

— Они пришлют посольство, — сказал Арно Вельдар. — Пусть его впустят в город. Послушаем, что нам предложат.

Посольство явилось, едва председатель добрался до магистрата, где ожидали прочие его члены, перепуганные и бледные, словно орава страдающих ожирением привидений.

— Трое посланников, — доложил Фартик Одноглазый. — Пускать?

— Пускай, — велел Арно Вельдар, усаживаясь в вырезанное из огромного пня кресло — подарок эльфов Смутного леса.

Вообще, приемный зал должен был напоминать о величии и богатстве Кодрона: шитые золотом занавеси, драгоценный коралийский мрамор, роскошная мебель. Но сейчас все это смотрелось не просто жалко, а еще и глупо, как демонстрация полного кошелька уличному грабителю.

Двери распахнулись, и вошли трое.

Двое по бокам — обычные воины, только очень уж могучие, а вот шагавший посредине был низкоросл, тщедушен, двигался быстро и носил высокий шлем с личиной, что скрывала лицо.

По залу пронесся гомон — к ним явился сам полководец врага, прославленный Лик Ужаса.

— Вот он я, — сказал он, останавливаясь в трех шагах от Арно Вельдара. — Вы рады?

Он снял шлем, не поднимая личины, и открылось лицо, очень похожее на эльфийское, но с ярко-синей кожей. Скинул кольчужный капюшон и пригладил курчавые рыжие волосы, из которых торчали короткие белые рожки.

Лик Ужаса был баргудом, представителем древней и не очень многочисленной расы, в данный момент не имевшей своего государства.

— Не особенно, честно говоря, — ответил Арно Вельдар. — Как можно радоваться врагу?

— Легко, — полководец улыбнулся. — Варианта два — либо вы сдаетесь немедленно, либо мы берем ваш город штурмом, уничтожаем его и убиваем всех, кого найдем внутри стен.

— А что будет в первом случае? С нами? С Кодроном? С торговлей? — вылез самый толстый из членов магистрата, Ротир по прозвищу Шелковый Тук. — Все останется так же, как и раньше?

— Ни в коем случае. Моему повелителю нужно поддерживать собственный имидж. Нас перестанут уважать, если мы начнем проявлять милосердие. Поэтому будут казни — не сильно много, пару сотен человек укокошим, и все. Несколько храмов разрушим, построим новые. Чтобы слухи о нашей жестокости не слабели, — пояснил Лик Ужаса. — Обложим вас двойными налогами, или даже тройными, разместим тут гарнизон и установим жесткие порядки — комендантский час, пропускной режим и все остальное.

— Мы не можем пойти на это! — старческим фальцетом воскликнул Птарус, старейший из купцов города.

— Тогда пойдете на колья, все без исключения, — тут полководец улыбнулся вновь. — Ты, дедушка, вряд ли погибнешь в бою, и поэтому для тебя я приготовлю особо занозистый и шершавый.

— Ладно-ладно, — поспешно вмешался Арно Вельдар. — Это все эмоции, давайте вернемся к делу… Мы можем найти, кого казнить, и выбрать старые, обветшавшие храмы для разрушения…

Начиналась торговля, а торговаться председатель магистрата умел примерно так же хорошо, как Лик Ужаса — воевать.

По крайней мере, он сам на это надеялся.

Глава 7

Меч с характером

Услышав звон, Егор сжался, вновь готовясь к самому худшему, но и в этот раз ничего не случилось.

— Надо выбрать… надо выбрать, — забормотал он. — Но как?

Егор, конечно, слышал слово «двуручник», но в клинках понимал меньше, чем бабуин — в автоспорте. Оставалось надеяться, что в оружии разбирается советчик, почему-то оставшийся за огненной стеной.

— Эй, Аладдин! — позвал Егор, выглянув наружу.

— Чего тебе? — человечек с радужными крыльями мигом оказался рядом.

— Я нашел оружие, его много.

— Не может быть, — язвительно заметил советчик. — Ладно, пойдем посмотрим.

Забитая мечами, копьями, секирами и алебардами комната не произвела на него особого впечатления. Некоторое время Аладдин полетал вдоль стен, почесывая в затылке и задумчиво гудя, потом завис на месте и безапелляционно заявил:

— Сплошь подделки! Хорошо, хоть не китайские. Одна вещь заслуживает внимания — вон тот топорик с изображением Громового Колеса. Занятная штуковина, изготовлена большим мастером.

«Топорик» даже на вид казался тяжелым, древко его блестело, точно отполированное, а лезвие было изготовлено из черного металла, и на нем серебрилась свастика.

— Э… а при чем тут Гитлер? — спросил Егор.

— О все боги Вселенной, — советчик закатил глаза. — Ты еще скинхедов вспомни. Возьми ее, не бойся. Никто после этого не заставит тебя кричать «хайль!» и работать охранником в концлагере.

Когда рука коснулась темного, блестящего дерева, Егору показалось — его ударило током. Мышцы предплечья и плеча болезненно сократились, по коже побежала щекотка, волоски встали дыбом. Возникло желание отпустить секиру, но вместо этого он взял ее и легко вскинул над головой.

Тело переполнило необычное ощущение — кипящей, избыточной силы, которую нужно пустить в ход, чтобы она не разорвала тебя изнутри.

— Понял, в чем штука? — Аладдин ухмыльнулся. — Этот топор дарует тебе физическую мощь и неутомимость. Но что толку от нее тому, кто даже кухонный нож держит криво?

На мгновение Егору стало обидно, но он постарался убедить себя, что на правду не обижаются:

— Может быть, возьмем ее для Махота?

— Нет, нельзя. Волшебное оружие плохо уживается друг с другом. Если в отряде больше одной зачарованно-убийственной штуковины, жди беды. Поэтому клади на место и не жадничай.

Выпускать гладкую рукоятку не хотелось, так что Егору пришлось даже напрячься.

Выйдя из комнаты с оружием, они двинулись дальше, в обход гробницы, заглядывая по очереди в каждую дверь. Но не нашли более ничего интересного, за исключением настоящего склада музыкальных инструментов — труб, барабанов, цимбал, маракасов и каких-то хитрых штуковин непонятного принципа действия.

— Да этот дохлый парень был настоящим меломаном, — заметил Аладдин.

Еще несколько помещений оказались пустыми, и Егор, описав полный круг, очутился на том месте, где за огненной стеной его ждали спутники. Махнул им, Ганди-Ла забормотал, скрестил руки, и пламенная завеса вновь треснула, в ней образовался неширокий проход.

— Ну что? — спросил Бешеный Соня, когда Егор отдышался и вытер пот с физиономии.

— Ничего. Идем дальше.

В четвертую по счету гробницу Егор попасть не смог — в гладких стенах не отыскалось даже щели, а разрушительное заклинание, брошенное рахива, не подействовало.

— Хорошо защитили, — с досадой сказал Ганди-Ла. — Не пробиться.

Дальше виднелся перекресток, а за поперечной улицей еще две гробницы — одна похожая на погруженный в землю футбольный мяч из каменных плит, а другая — маленькая и скромная, окруженная невысоким забором. Тут Егору почудилось, что за ним наблюдают, и он даже вздрогнул, настолько неприятным оказалось чувство, что на тебя пялится кто-то невидимый.

Он остановился, а Бешеный Соня нахмурился и вскинул дубинку:

— Что-то не так. Я чую, что…

Довести фразу до конца он не смог, поскольку через пролом в заборчике выскочил высокий и сутулый тип с мечом. Второй, еще более высокий и сутулый, сиганул прямо через ограду, и Махот испустил радостный вопль. Похоже, что за последние дни он соскучился по хорошей драке.

Выпад, другой, сталь звякнула о твердое дерево, рыжегривый пони испуганно всхрапнул. Ганди-Ла вскинул руку, дабы бросить заклинание, Егор открыл рот, а схватка завершилась вничью.

— Хорош, — сказал высокий и сутулый тип, отскакивая обратно к забору.

— А то, — подтвердил, становясь рядом, еще более высокий и сутулый.

И лишь в этот момент Егор сообразил, что напали на них вовсе не люди: рук и ног они имели по две, но зато могли похвастаться зеленой кожей, длинными носами и черными глазами без белка; на голове у высокого и сутулого топорщился светлый ежик, а у еще более высокого и сутулого — ежик темный.

— А я тебя знаю, ты — Джаба, — хмуро заявил Бешеный Соня, на дубине которого появились две зарубки.

— Да, я Джаба, — гордо кивнул высокий и сутулый. — Я — гоблин простой, говорю стихами. Что не так — бью в пятак. А кто недоволен — получает поболе. А если надо, то и спеть могу.

— Я — О’Бондо, — представился еще более высокий и сутулый.

— И зачем вы на нас кинулись? — спросил рахива.

— Некрополь Петрона — такое место, где лучше атаковать первым, — объяснил гоблин Джаба, убирая меч в ножны. — Мы тут третий день и до сих пор не только живы, а еще и целы. Промышляем помаленьку — золотишко, камушки, еще кое-чего. Жить-то надо. Ведь так, О’Бондо?

— А то, — кивнул второй гоблин, тоже пряча оружие.

— Вот уроды бесстыдные! Грабители могил! — Аладдин проявил вполне человеческую склонность оценивать собственные и чужие поступки по различным стандартам.

— Никогда бы на такое не пошел, но время уж больно тяжелое, — на то, что Махот не опустил дубины, Джаба внимания не обратил. — Приличному наемнику и наняться некуда, все сидят без денег и Трех Пальцев боятся. А вы чего тут делаете? Странная компания — два человека и рахива, — он кинул вопросительный взгляд на Егора. — И один из людей без оружия, да и смотрится как-то убого.

— А то, — подтвердил О’Бондо, хотя за язык его никто не тянул.

Егор почувствовал себя уязвленным и даже подумал, что надо бы проучить этого длинного гоблина.

— Промышляем, — миролюбиво ответил Ганди-Ла. — И с вами локтями толкаться не собираемся.

— А, ну это хорошо… — Джаба кивнул и оскалился, показав мелкие белые зубы. — Тогда разграничим сферы ответственности. Вот эта улица от забора и до самого конца — наша, на нее не суйтесь. Договорились?

— Сферы ответственности! Разграничим и все такое! Умники нашлись! — продолжал бушевать невидимый и неслышимый ни для кого Аладдин. — Знаем мы таких! А потом вещи пропадают!

Чем ему так не глянулась парочка гоблинов-мародеров, оставалось неясным.

— Договорились, — только теперь Бешеный Соня опустил дубинку, но безобиднее выглядеть от этого не стал. — Если тебя еще ударю. То увижу сразу. Или наоборот. Понял, зеленый?

Джаба вновь кивнул, махнул О’Бондо, и они зашагали обратно к пролому в заборе.

— Чего это ты на них так? — спросил Ганди-Ла, когда гоблины исчезли из виду.

— Да на севере все их знают. Особенно Джабу. Наемники и головорезы. Подраться умеют, но прославились другим. Бесчинства, хулиганства, грабежи. В Секлии их ищут. Казнить хотят. Утопить или повесить.

Для немногословного Махота это была целая речь.

— Понятненько, — сказал Егор, решив, что пора вступить в беседу. — Будем держать ухо востро.

— И остальное тоже, — не совсем понятно добавил Бешеный Соня.

За этот день они успели осмотреть еще три гробницы.

В одной на Егора бросились два настоящих скелета, точно удравших прямо из анатомического кабинета. Он взвыл от страха, но вместо того, чтобы бежать, неожиданно для себя самого ринулся в драку. Ободрал руку о костяную челюсть, но первым же ударом сбил клацавший зубами череп с позвоночника.

Другой скелет, увидев такое непотребство, замешкался и получил по ребрам, причем они оказались на диво хрупкими. Через пару минут махания кулаками Егор обнаружил, что руки его окровавлены, а пол вокруг завален подергивающимися костями.

Никакого оружия в этом захоронении не было.

Во втором пришлось бродить по унылому, лишенному даже ловушек лабиринту, где Егор несомненно заблудился бы, если бы не помощь Аладдина. Благодаря его подсказкам они вышли к расположенной в центре здания комнате, где восседал на золотом громадном троне мертвый правитель.

Меч в его руке казался языком пламени — багровый, с волнистым лезвием, он подрагивал, точно пытаясь вырваться.

— Очень хорошая вещь, — тоном антиквара-оценщика заявил Аладдин, — да только слишком мощная. У тебя не хватит сил, чтобы с ней совладать. Сожжет в пепел, размечет на молекулы, обратит в дым.

Третья гробница оказалась забита всяким хламом, точно ее возводили не для короля, а для старьевщика. Пришлось зазвать внутрь Ганди-Ла, чтобы он пустил в дело поисковые чары, предварительно настроив их на волшебное оружие. Рахива надулся от гордости и показал себя во всей красе — едва не обрушил здание, устроил кавардак, но ничего не нашел.

А затем небо над Некрополем Петрона стало темнеть, и они начали искать место для ночлега.

— Тут неплохо, — заявил Бешеный Соня, оглядев перекресток с белым обелиском в центре.

— И в самом деле, — подтвердил Ганди-Ла. — Магический фон спокойный, бродячих некрообъектов поблизости не наблюдается. А ночью по могилам лучше не ходить, в это время многие заклинания, связанные со смертью, усиливаются и увеличивают радиус действия.

Развести костер было не из чего, поэтому ужинали хлебом и сыром.

Егор думал, что ему сложно будет уснуть в столь пугающем месте, но усталость взяла свое, и он вырубился мгновенно, едва лег.

Проснулся сам, от забравшегося под одеяло холодка, и понял, что наступило утро и что оставленный на страже Махот вовсе не храпит, а сидит настороженный, как сыч на ветке.

— Ты не уснул? — спросил Егор.

— Нельзя. Тут уснешь. Проснешься в пасти Пожирателя.

На вопрос, как прошла ночь, Бешеный Соня ответил: «Нормально», но потом добавил подробностей, и стало очевидно, что нормальность эта сводилась к тому, что на них никто не попытался напасть.

А так некоторые гробницы светились, на соседней улице кто-то дико хохотал, на северной окраине Некрополя завывали, точно орава волкодлаков устроила там собственное «Евровидение». В темном небе плавали уродливые и многолапые силуэты, мостовая порой начинала дрожать, а одна из пирамид, что возвышалась на востоке, — бесшумно разваливаться.

Но всякий раз, разрушившись до основания, она собиралась обратно.

— А ничего себе, — только и сказал Егор, выслушав про все эти чудеса.

Совместными усилиями они растолкали рахива, наскоро позавтракали и отправились к следующей гробнице, что состояла из двух соприкасающихся боками полусфер.

— Входа нет, — заявил Аладдин, сегодня вырядившийся в небесно-голубую жилетку и изумрудные шаровары. — Хотя погоди-ка… Вон там, я чую, находится замаскированный люк. Сечешь?

Кусок мостовой, куда указал советчик, на первый взгляд ничем не отличался от соседних.

— Тут люк? — спросил Ганди-Ла, осмотрев его, и в голосе рахива был скепсис.

— Э… да, — подтвердил Егор. — Мне подсказывает моя геройская интуиция.

Обозванный интуицией Аладдин запыхтел, засопел и сжал кулаки, но на него никто не обратил внимания.

— Вот так задача. Попробуем…

Ганди-Ла хлопнул в ладоши, и вокруг него затанцевали спирали бледно-синего пламени. Принялись ощупывать землю, точно длинные гибкие щупальца, в стороны полетела пыль.

А затем четыре находящихся по соседству шестиугольные плитки со щелчком приподнялись, обнажив темное отверстие.

— А интуиция, оказывается, кое-чего стоит, — признал рахива и удостоился презрительного взгляда советчика.

— Это верно… — Егор сглотнул. — Так я полез?

Он ожидал, что кто-нибудь из сподвижников заявит: «Я тебя не оставлю! Я с тобой!» — но этого не произошло. И Бешеный Соня, и Ганди-Ла дружно уставились на предводителя, как бы говоря: «Ты герой, твое дело — первым забираться в неприятности».

— Полез-полез, — Аладдин подлетел к темному провалу и… засветился, точно лампа дневного света.

Из мрака проступил уходящий вниз колодец, железные скобы на его стенке.

Егор сел на край, схватился за первую из скоб и, поплевав на ладони, двинулся вниз, во тьму. Советчик принялся спускаться вместе с ним, освещая все вокруг и отпуская комментарии:

— Как ты хватаешься, дубина? Ну кто так хватается? Или ты никогда не преодолевал тысячеметровые пропасти? Ни разу не взбирался по отвесным стенам с помощью трех булавок?

Егор старался не слушать и внимательно глядел под ноги.

После двенадцатой скобы он спрыгнул на глинобитный пол и оказался в начале низкого, но довольно широкого тоннеля, уводящего под гробницу. Сделав по нему несколько шагов, обнаружил, что в стенах имеются ниши, а в них — маленькие, украшенные резьбой шкатулки из дерева.

— Что это? — спросил Егор, рассматривая одну из них.

— Кое-что очень нехорошее… — Аладдин издал придушенный писк, а курчавые волосы на его голове встали дыбом.

Шкатулка открылась, и из ее темных внутренностей заструилось нечто похожее на голубой дым. Он сгустился в облако размером с лошадиную голову, а то обзавелось выпученными глазами и влажным провалом рта, несколько раз моргнуло и решительно поплыло к Егору.

— Это опасно? — спросил он, отступая на шаг.

Краем глаза заметил движение и обнаружил, что из глубин коридора надвигаются такие же голубоватые, слабо светящиеся чудовища. Похоже, что одной открытой «шкатулкой» дело не ограничилось, что они растворились все разом и выпустили дремавших внутри призраков.

— Сам догадайся, — ответил Аладдин и спрятался Грачеву за спину.

Первое облако придвинулось вплотную, Егор попытался отпихнуть его и ощутил леденящее, неприятное прикосновение. Рука прошла насквозь, не встретив сопротивления. Призрак алчно распахнул оказавшуюся громадной пасть, будто намеревался проглотить человека целиком, а затем неожиданно замер.

Его сородичи подлетели ближе, начали тесниться, слипаться друг с другом, и Егор оказался в кольце из призрачной плоти, под взглядом холодных глаз и прицелом хищных ртов.

— О, а ты еще сомневался… — проблеял советчик откуда-то из-за плеча. — А вот они чуют, что ты герой… ощущают твою хварну… и поэтому не могут причинить тебе вреда… Иди вперед!

Преодолевая отвращение, Егор сделал шаг, и колышущаяся масса поддалась, отступила к стенкам, образуя внутри одного коридора другой, более узкий. Из ее глубин донесся приглушенный многоголосый вой, полный злобы, тоски и разочарования, а десятки глаз дружно моргнули.

Через несколько шагов под ноги попался иссохший труп с мечом в руке и мешком за плечами.

— То же было бы и с тобой, не будь ты героем, — сказал Аладдин. — Но ты герой!

— А то, — отозвался Егор, вспомнив гоблина О’Бондо и его любимую фразу.

Набитый призраками коридор закончился, и они оказались в круглой, просторной комнате, в центре которой на постаменте стоял гроб из черного камня, украшенный изваянием дракона.

Глаза его горели багрянцем, передняя лапа с острыми когтями была вскинута, так что статуя казалась живой.

— Знатная зверюга. — Аладдин поднялся выше, испускаемый им свет упал на гладкие стены, выложенные тем же черным камнем. — А наверху наверняка ложное захоронение — для всяких проходимцев типа Джабы. О, а что это у него под ногой! Гляди, гляди!

Чтобы увидеть, на что указывает советчик, Егору пришлось забраться на постамент. Оказавшись рядом с драконом, он почувствовал исходящее от него слабое тепло и запах нагретого камня.

А под левой передней лапой ящера лежал меч — недлинный и довольно широкий, с выгнутой рукоятью. В нем не было ничего необычного, ни украшений, ни сияния, но он почему-то притягивал глаз.

— Чего уставился? — спросил кто-то в самое ухо, и Егор чуть не свалился с постамента.

— Кто? Что? — всполошился он.

— Заканчивай кудахтать, падла прыщавая, — произнес тот же голос. — Раз ты сюда дошел, то должен понимать в необычном оружии. Или до сих пор не сообразил, кто с тобой разговаривает?

— Ты… меч? — спросил Егор.

— Нет, расческа твоей бабушки, — съязвили в ответ. — Ты, я смотрю, герой. Так что давай, бери меня, и пошли отсюда. Знаешь, как мне надоело валяться в этой пыльной гробнице? Хочется крови, подвигов и всего остального. Поверь мне, я тебе пригожусь, не подведу.

— Но… но… — Егор скосил глаза на несколько озадаченного Аладдина, но тот не поспешил на помощь подопечному и пришлось отдуваться самому. — Мы… я должен узнать, кто ты такой, как твое имя и что ты можешь.

— Имя у любимой девушки будешь спрашивать! — разгневался меч. — Главное, что у меня есть настоящий боевой характер! А могу я все что угодно! Колбасу резать, чудовищ резать, чары резать, магов резать, богов резать. Но ладно, так и быть, можешь звать меня Яхироном.

Егор, откровенно говоря, и ожидал чего-нибудь такого, звучного и поэтичного.

Глаз у говорящего оружия не было, но оно явно обладало способностью видеть, хотя СУКА, как и все обитатели Нифигляндии, не замечало. Никаких признаков рта тоже не имелось, но говорить, а при случае и кричать широкий клинок с изогнутой рукоятью мог с легкостью.

— Вот так штука, — сказал выпавший из ступора Аладдин. — Один из разумных клинков, созданных в глубокой древности безумным магом Икаром Бультерьеррусом. Мечта любого героя. Так что бери его скорее, пока он не передумал. Такая вещица будет сотрудничать с тобой только добровольно!

— Э… ага… ну да… — сказал Егор, делая вид, что брал паузу на раздумья. — А как тебя вытащить?

— Как-как? Для героя ты не очень-то догадлив, — меч издал металлический смешок. — За эфес!

Егор осторожно взялся за скошенную рукоять, с удивлением отметив, что она теплая, и потянул за нее. А в следующий момент едва не упал — с такой легкостью меч выскользнул из казавшейся мертвой хватки.

— Ура! Свобода! — завопил Яхирон, сам взлетая вверх и потащив за собой руку Егора.

— Эй, осторожнее! — воскликнул Аладдин, едва не разрубленный пополам.

— Это не я! — Егор попытался опустить клинок, но тот не пожелал сдаваться так легко: несколько выпадов, свист распарываемого воздуха, и только после этого меч чуть не выпал из руки.

— Что — не ты? — спросил он. — Я сделаю из тебя такого бойца, что Геральт из Ривии от зависти съест свою подушку, а Эльрик из Мельнибонэ будет проситься к тебе в ученики!

— А как насчет ножен?

— А, валялись тут где-то… — проворчал Яхирон. — Вон, под задом ящера.

На постаменте под хвостом дракона и вправду обнаружилось нечто вроде сетчатого чулка, но не из ткани, а из кольчужных полос, с петлями сверху, чтобы можно было крепить на ремень.

— Это чтобы я все видел, — пояснил меч. — Знаешь, как хреново быть слепым?

В «чулок» он полез с охотой, а когда занял место на поясе, Егор с удивлением отметил, что оружие, пусть даже и довольно тяжелое, ему совершенно не мешает — точно висело тут всегда.

На обратном пути им не встретилось ни одного призрака — убедившиеся в собственном бессилии стражи гробницы попрятались по «шкатулкам». Егор прошел по коридору, поднялся по скобам, еще на середине подъема уловив доносящийся снаружи храп, и выбрался из темной дыры в мостовой.

— Ох, жуть, ты вернулся! И с добычей! — возликовал Ганди-Ла.

— Хр-р-р-р-р ухр-р-р… — поддержал его Бешеный Соня, преспокойно дремавший прямо посреди улицы.

— Это кого ты, ящерица бесхвостая, называешь «добычей»? — мгновенно полез в бутылку меч. — Я тебе сейчас пальцы поотрубаю и чешую с морды обдеру! Мало не покажется!

И Яхирон задергался, точно и вправду собрался броситься в драку самостоятельно, а Егор ощутил желание выхватить клинок и пустить его в ход.

Похоже, волшебное оружие могло влиять на хозяина, не находясь в его руке.

— О, как здорово! — Ганди-Ла говорящий, пусть даже и оскорбления, меч привел в восторг. — Искусственный интеллект пятого поколения, смертоубийственная версия, работа Икара Бультерьерруса, я полагаю?

— Приятно иметь дело с умным чел… рахива, — мгновенно остыл Яхирон. — Ты, похоже, сподвижник нашего прыщавого героя, как и тот дрыхнущий амбал? Да, ну и компания. И какой подвиг вы собираетесь совершить? Какое чудовище повергнуть или одолеть толпу безумных колдунов?

— Всего одного, зато сильно крутого, — сказал Егор.

Рассказ о Трех Пальцах меч не впечатлил, он со старческим дребезжанием пробормотал нечто вроде «Ох, в древние-то времена не только девушки были красивее, а трава — гуще, но и черные маги — чернее». Зато в процессе побудки Бешеного Сони показал себя на удивление полезным — заорал так, что Махот прекратил храпеть и вскочил, будто его ужалила оса.

— А? Кто напал? — воскликнул он, вращая красными спросонья глазами.

— Никто, — ответил Егор. — Просто мы добыли то, что искали, и пора убираться из Некрополя.

Взгляд Бешеного Сони сфокусировался на Яхироне, но тот в этот раз ничего не сказал. Должно быть, решил, что разговаривать со всякими «амбалами» — много ниже его достоинства.

Сегодня Егор залезал в седло уже вполне уверенно, как и держал поводья, но вот пускать малорослого скакуна в галоп ему совершенно не хотелось. По городу мертвых двигались шагом, а ехавший впереди Ганди-Ла сокрушенно бормотал насчет того, что с удовольствием провел бы тут еще денек-другой.

— Ведь столько всего интересного! — восклицал он, покачивая безволосой головой. — Если разобрать хотя бы одну из гробниц по камушку, то сколько знаний можно извлечь из этого и сделать мир лучше!

— А себя — мертвее, — со смешком добавил Аладдин, чей комментарий услышал только Егор.

Радужный «мыльный пузырь», окружавший скопление гробниц со всех сторон, обнаружился на том же месте. При приближении к нему всадников он стал более плотным, по его поверхности поплыли багровые и зеленые пятна с оранжевой оторочкой.

— Теперь надо подумать, как пройти через эту преграду, — рахива со скрежетом почесал в затылке.

— А чего тут думать? — вмешался Яхирон. — Надо рубануть посильнее! Меня для того и создали, чтобы разрезать все на свете! Поверь мне, все будет в лучшем виде, клянусь папашей-горном!

— Э… ну давай попробуем, — сказал несколько оторопевший Ганди-Ла, а Бешеный Соня спросил:

— Оно что, разговаривает?

Егор выдернул гневно зазвеневший меч из «чулка» и с трудом удержал оружие от выпада в сторону Махота. Подъехал вплотную к радужной преграде и, замахнувшись изо всех сил, рубанул сверху вниз. Раздался пронзительный визг, «мыльный пузырь» заколебался и лопнул, разлетелся на тысячи крохотных ошметков, напоминавших клочья пены на поверхности воды.

— Вперед, пока он в нестабильном фазовом состоянии! — прокричал рахива, толкая своего скакуна пятками в бока.

Двое остальных пони сообразили все сами, их даже не потребовалось понукать.

Граница Некрополя Петрона осталась позади. Егор обернулся и увидел, как громадное кладбище принимает облик «для наружного употребления»: ряды гробниц, гладкие стены, пустые улицы.

— Выбрались, — сказал он.

— Я бы не стал утверждать это так смело, — произнес кто-то низким, смутно знакомым голосом.

Егор обернулся: ельник высился сплошной темно-зеленой стеной, но ветви колыхались, а на открытое место выходили люди, жилистые и загорелые, одинаково снаряженные, с готовыми к стрельбе луками, и один из них был высок и могуч, с плетеным кожаным ремешком на лбу и старым шрамом от когтей на правой щеке.

Слуги Пожирателя настигли того, с кем впервые столкнулись в лесной корчме.

— У нас нет вражды ни к тебе, чешуйчатый маг, ни к тебе, Бешеный Соня, — продолжил обладатель кожаного ремешка. — И это несмотря на то, что от ваших рук пострадали наши братья. Но этого молодого человека мы должны убить, и иного пути у нас нет.

Махот зарычал и нахмурился, рука его потянулась к дубине.

— Отступите в сторону — останетесь в живых, — предводитель слуг Пожирателя выглядел расслабленным, с запястья его свисала тяжелая секира на цепочке, но даже Егор понимал, что эта расслабленность обманчива. — Останетесь рядом с ним — погибнете. Ну, решайте!

— Ох, сейчас мы покажем этой падле! — кровожадно завопил Яхирон. — Давай, сади, пархатый!

И прежде чем Егор успел пискнуть «нет!», меч рванулся вперед с такой силой, что выдернул хозяина из седла. Захлопали тетивы, и несколько стрел пролетели через то место, где только что находился вчерашний студент. Испуганный пони скакнул в сторону, а сегодняшний герой, дико вереща, ринулся в достойную берсерка атаку.

В этот момент не он управлял извлеченным из подземелья клинком, тот повелевал человеком.

На лице обладателя ремешка отразилось удивление, секира взлетела, точно взошедшая с необычайной скоростью луна. Раздался протяжный звон, визг Яхирона, и тяжелое полукруглое лезвие разлетелось на куски.

Соскочивший с седла Бешеный Соня вступил в бой, круша направо и налево дубиной. Ганди-Ла швырнул в замешкавшегося лучника огненный шар и мигом сотворил другой, чуть поменьше.

— Нет! Не надо! — только и орал Егор, в то время как его тело жило само — кололо, рубило, подпрыгивало и скакало, уклоняясь от чужих выпадов, а не привыкшие к подобным нагрузкам суставы надрывно скрипели.

Предводитель слуг Аш-Райтана успел вытащить кинжал, но тот помог ему как утопленнику — галстук. Яхирон с хрустом врубился в чужую шею и сладострастно запульсировал, когда по лезвию побежала кровь.

Через миг Егора развернуло в другую сторону, он отбил чей-то выпад, сделал собственный, и волшебный клинок прорезал человека легко, точно сугроб. В лицо брызнуло теплым и соленым, но чем именно — задумываться оказалось некогда, поскольку пришлось сражаться с очередным врагом, бородатым, огромным и громогласным, с топором в руке.

Загоревшийся лучник кинулся в сторону Некрополя и без следа сгинул в его пределах, только рябь пошла по воздуху. Другой, с обугленным до кости лицом, упал на живот и затих, царапая землю скрюченными пальцами. Очередная жертва Бешеного Сони отлетела прочь с раздробленным черепом, и тут выяснилось, что сражаться больше не с кем.

Опушка выглядела так, словно тут порезвился Джек Потрошитель с приятелями: всюду трупы и кровь.

— Очень славно, — удовлетворенно проскрипел Яхирон. — Не могу сказать, что они хорошо сражались, но для разминки сойдет. А из тебя, парень, мы еще сделаем героя высшего качества!

Егор, к которому относилось последнее замечание, нервно икнул и попытался вытереть лицо. Когда провел по щеке, на ладони остались красные полосы, и он сообразил, чем забрызгана физиономия. Стало дурно, захотелось немедленно отшвырнуть клинок и как следует вымыться.

Но и то и другое было невозможно.

— Это великолепно! Замечательно! Я в нем не ошибся! — голос Аладдина полнило ликование, а сам он ни секунды не находился на месте: возбужденно кружил над трупами, словно особо крупная, отожравшаяся на падали муха. — Как ты их крошил! Точно капусту! Прав меч — мы сделаем из тебя героя!

Сам Егор гордости не ощущал, поскольку хорошо понимал — его заслуги в победе над вояками Пожирателя нет, он просто держался за рукоять и позволял Яхирону управлять собой.

И при этом убивал — без жалости, быстро и решительно.

— Девять трупов, — сказал так и не покинувший седла Ганди-Ла. — Два моих, три — Бешеного Сони, остальные — твои. Похоже, ты и вправду становишься главной ударной силой нашего отряда.

— Это здорово. Герой должен побеждать, — кивнул Махот, и в его направленном на Егора взгляде зажглось восхищение.

— И убивать? — спросил Егор, пытаясь понять, отчего так кружится голова.

— Несомненно, — подтвердил рахива. — Без убийств побед не бывает.

Егор попытался улыбнуться, показать, что он тоже доволен, но не смог, поскольку именно в этот момент его стошнило.

Ольвхоретан Пердигийский Младший, более известный как Три Пальца, стоял перед громадным зеркалом в заклинательном покое Серого замка, и кулаки его были сжаты, а лицо перекошено от ярости.

И вовсе не потому, что на носу величайшего черного мага Нифигляндии обнаружился прыщик.

Хотя и это имело место.

— Повтори, что ты сказал?

— Э… хм, — отражавшийся в зеркале высокий мужчина с горбатым носом, пронзительными черными глазами и седыми волосами поежился. — Великому и могущественному повелителю, движущему основы реальности в сторону уменьшения энтропии, должно быть известно, что у него нет более преданных слуг, чем слуги Потаенного Владыки…

— Хватит нести ритуальный бред! — рявкнул Ольвхоретан. — А то я решу, что у меня нет слуг более тупых, однозначно!

— Да, конечно, да, — в этот момент Алчная Пасть Тьмы выглядел не как верховный жрец, а словно нашкодивший пацан. — Отряд Панара, находившийся в районе Некрополя Петрона, уничтожен целиком, и есть основания полагать, что это совершил явившийся в наш мир герой.

— Но как! Как такое могло случиться?! Этот мальчишка и улитки не одолеет!

— Возможно, что ему удалось добыть в Некрополе могущественное оружие…

— А может быть, это был не он? — перебил собеседника Три Пальца. — Там же шляется куча всяких проходимцев, в том числе и серьезных ребят. Им заколбасить этого Панара с отрядом — как три пальца откусить.

— Есть признаки, подтверждающие, что в данном случае… — заблеял Алчная Пасть Тьмы, но Ольвхоретан его более не слушал.

Он понимал, что слуг Пожирателя уничтожил именно плюгавый юнец и что теперь к нему придется отнестись всерьез. А это в первую очередь означает, что решение данной проблемы нужно будет доверить серьезным профессионалам.

— Стоп! — Три Пальца поднял руку, и жрец замолчал. — Ищите его следы и идите по ним и докладывайте мне о его перемещениях. Будет удобный случай — нападайте, но осторожно, чтобы выяснить, что у него за оружие и как оно действует.

Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы верховный служитель Аш-Райтана понял, что он теперь статист, а то эти верховные жрецы такие обидчивые. А для этого нужно загрузить его заданиями, пусть даже не имеющими особого смысла, но зато создающими видимость кипучей деятельности.

Ну а если из них еще выйдет какой-то толк, то вообще замечательно.

— Все понял? — спросил Ольвхоретан, закончив инструктаж. — Приступай и держи меня в курсе.

Он махнул рукой, и изображение в зеркале растаяло.

А темный маг отправился к столу, некоторое время рылся в кипах пергамента, сердито бормоча себе под нос. Наконец он вытащил маленький серебряный колокольчик, и кабинет огласило негромкое, но пронзительное дребезжание.

Дверь открылась с холуйским, противным скрипом, какой умеют производить только вышколенные слуги.

— Да, господин? — спросил вошедший молодой человек, лысый, большеголовый и остроглазый.

— Кто из посланцев Гильдии сейчас в замке?

— Какую гильдию имеет в виду господин? — уточнил молодой человек.

— Не придуряйся. Гильдий много, а Гильдия, — Три Пальца голосом выделил заглавную букву, — одна. Та, что решает проблемы с помощью ядов и режуще-колющих предметов.

— Посланец сменился шесть дней назад, — доложил молодой человек, исполнявший при Ольвхоретане обязанности дьяка-секретаря или, говоря по-умному, главы администрации. — Того, кто ныне занимает гостевой покой, именуют Варагот Тихий. Я смотрел верительные печати и наводил справки — на его счету десять дел, в том числе два вампира, один король и один маг.

— Неплохо. Немедленно пригласи его ко мне.

— Да, господин, — лысый молодой человек поклонился и все с тем же протяжным скрипом исчез.

Гильдией, причем непременно с большой буквы, называли самое древнее и известное объединение наемных убийц Нифигляндии. Оно существовало вот уже тысячу лет и действовало в основном между реками Риаро и Ферт, в коренных человеческих землях, хотя брало заказы и на удаленные области.

Обратившись к Гильдии ради устранения героя, Три Пальца нарушал все мыслимые и немыслимые каноны. По ним черному магу полагалось устранять врага либо самолично — дальнобойными заклинаниями, насланными чудищами или даже мечом, либо с помощью толп недалеких приспешников.

Но никак не руками профессионалов.

Поэтому Ольвхоретан был готов, что ему придется заплатить немало, и в первую очередь за молчание. Ну а на каноны он успешно плевал вот уже десять лет и собирался заниматься тем же самым до глубокой старости.

Наемный убийца, откликавшийся на имя Варагот Тихий, даже скрипучую дверь ухитрился распахнуть бесшумно.

— Мой господин, — произнес он шелестящим голосом, и Три Пальца обнаружил, что более не один.

— А, ты пришел? — спросил он, разглядывая представителя Гильдии.

Тот был невысок, плотен, особых примет не имел, круглое лицо казалось добродушным, но глаза напоминали следы от булавочных уколов — крохотные и темные, абсолютно ничего не выражающие.

— Господин пригласил, и я явился, — шепотом произнес Варагот Тихий.

— Мнда… хм-хм, неплохо, я бы даже сказал — впечатляюще, — Ольвхоретан понял, что доволен осмотром, и решил перейти к делу. — Сам понимаешь, что я позвал тебя не для разговоров.

— Да, господин, — даже улыбнулся наемный убийца негромко, почти незаметно — дрогнули углы губ, и все.

— У меня для тебя есть дело. Серьезное дело. — Три Пальца выставил перед собой ладонь, и над ней возникло изображение: узкоплечий молодой человек в темно-зеленом кафтане, черных штанах и сапогах, на прыщавом лице удивление, светлые глаза ошалело выпучены.

— Его нужно устранить? — спросил Варагот Тихий, в этот раз опустив обращение «господин».

Но Ольвхоретан не обратил на это внимания — несмотря на всю черномаговость и темновластелинность, мелочностью он не отличался.

— Да, нужно. Причем так, чтобы о моей причастности к устранению никто не узнал.

— А кто он?

— Герой, — сказал Три Пальца. — В данный момент находится в районе Некрополя Петрона и будет двигаться сюда, к моему замку. Сам по себе ничего не стоит, но при нем есть парочка сподвижников. Предположительно вооружен каким-то чародейским клинком.

— Герой? — наемный убийца приподнял бровь. — Это будет непросто и обойдется недешево.

— Я понимаю, — черный маг нервно дернул плечами. — Мои финансовые ресурсы велики, и это прекрасно известно Гильдии. Иначе бы она не стала держать постоянного посланца в Сером замке. Я готов раскошелиться, но мне нужен результат — надежно и как можно быстрее!

— Наша репутация известна всей Нифигляндии, господин, — Варагот Тихий счел, что не лишним будет поклониться. — Я должен связаться со старшими, и сумма, в которую они оценят заказ, станет известна вечером. К исполнению же его я приступлю с того момента, как мы ударим по рукам…

Глава 8

Храм Пожирателя

— Ну ничего, это бывает, — утешающе бормотал воткнутый в землю Яхирон, глядя, как Егора выворачивает наизнанку.

— Тебе-то откуда знать? — спросил Ганди-Ла.

— Я это… теоретически, — немного смутился меч. — Но ведь славно повоевали?

Отправленный за водой Бешеный Соня продрался через заросли и вручил Егору полный котелок.

— Спасибо… — пробормотал герой и принялся умываться.

— Ничего, ты обязательно привыкнешь. После десятого мертвяка станет легче, а потом и удовольствие научишься получать. Пустяки, дело житейское, — взялся утешать подопечного Аладдин, и Егору как никогда захотелось схватить щеголеватого летуна за шею и сдавить посильнее.

Жаль только, что из этого, скорее всего, ничего не выйдет — не зря этот СУКА ареальный.

— Повоевали славно, — не стал спорить Ганди-Ла. — Да только надо решить, что делать дальше.

— А чего решать? — Бешеный Соня взмахнул дубиной, на которой после боя остались пятна крови. — Надо идти к Трем Пальцам. Этого логова. Или наоборот.

— Верно, — вновь согласился рахива. — Да только нужно путь выбрать.

— Да, я сейчас… — Егор в последний раз сполоснул лицо, потом напился и начал вспоминать сон-ликбез, где среди прочего были знания о том, какова в Нифигляндии география. — Это нам надо на юг… на юго-запад, в направлении Синеватого моря. И почему бы не двинуться через Фаридийское королевство? Дороги там хорошие, постоялые дворы попадаются часто…

— Да ты обалдел, дубина? Где это видано, чтобы герой на постоялых дворах ночевал! — возмутился Аладдин. — Ты еще джакузи с девочками потребуй и педикюр на каждой стоянке!

Ганди-Ла идея тоже не очень понравилась, но по другой причине.

— Фаридийское королевство формально независимо, — сказал он, — но фактически оно под протекторатом Серого замка, и наследники Тарги Пятого лижут сапоги Трем Пальцам, норовя выбить у него право на трон. Кроме того, в южном направлении тебя и будут ждать в первую очередь.

— Ну, ваще… Тогда что? На запад?

Там, насколько помнил Егор, лежали дикие леса, никому не принадлежащие, но все же обитаемые. Где-то там, в предгорьях Табурона, располагался храм Аш-Райтана, дальше, до самого истока реки Риаро, и вовсе находились земли, которые на местных картах обозначали белым пятном или рисовали всякие нелепицы вроде безголовых людей.

— Неплохая мысль, — рахива в задумчивости высунул длинный язык. — Никто в здравом уме не подумает, что ты отправишься прямо к гнезду слуг Пожирателя. А черные маги обычно отличаются как раз здравым умом и сообразительностью. Я за то, чтобы ехать на запад.

— Мне все равно, лишь бы крови побольше и подвиги погуще, — свирепо заявил Яхирон, Бешеный Соня кивнул, а мнения пони и невидимого советчика никто не спросил.

Егор подошел к рыжегривому, и тот испуганно шарахнулся от хозяина. То ли учуял запах крови, то ли просто видел, что творил наездник в битве, и решил на всякий случай держаться от него подальше.

— Эй, не балуй! — тоном опытного лошадника сказал Егор, ухватил коня за уздечку и залез в седло.

Аладдин поднялся в воздух, точно беспилотный вертолет-разведчик, и маленький отряд двинулся на запад, сначала вдоль южной границы Некрополя Петрона, а затем — прочь от него. Выстроенные тысячи лет назад гробницы скрылись из виду, и потянулся лес, такой же дикий и густой, как и тот, в котором очутился Егор в первый день в этом мире.

Светлые островки березняков, сумрачные ельники, быстрые и прозрачные речушки, текущие с гор, — тут не было ни малейших следов присутствия разумных существ, селения гномов находились восточнее, людей — южнее.

Бродили по другую сторону хребтов морозостойкие овеары, но их на юг никогда не тянуло.

— Эх, красота, — сказал Аладдин, первым заскучавший без общения. — Чистый воздух, тишина. Никаких тебе смрадных дымов, груд мусора вдоль дорог и обгорелых развалин. Все эти штуковины — первый признак того, что ты приближаешься к логову Темного Властелина. Второй признак — что тебя все время пытаются убить вонючие уроды в плохих доспехах.

И он захихикал, довольный собственной шуткой.

Ехали без перерывов до самого вечера, а на ночлег остановились у очередного потока, скорее даже ручья, чем речки. Расседлали пони, Бешеный Соня приволок дров и соорудил костер, а Ганди-Ла набрал воды и принялся за готовку.

— Сегодня моя очередь, — заявил он. — Покажу вам, что такое научный подход к кулинарии.

Научный подход выразился в том, что крупу, соль и прочее он отмерял с помощью извлеченных из мешка бронзовых весов и даже попытался замерить температуру костра. В результате дрова чуть не раскидало в стороны, кулеш подгорел, и котел пришлось отчищать с помощью заклинаний.

Яхирон вызвался стоять на страже, сообщив, что за тысячи лет в гробнице он выспался. Аладдин попытался высказаться на тему «железякам доверять нельзя», но Егор его проигнорировал, а остальные не услышали, и обиженный советчик в спальном мешке поднялся аж к самым вершинам деревьев, так что стал напоминать крохотное облачко в лучах заката.

Ночь прошла тихо, а утром был дождь, промочивший всех до нитки, но зато разбудивший Махота.

— В дорогу? — спросил рахива, когда довольно скромный завтрак, состоявший из хлеба и сыра, подошел к завершению.

— В дорогу, — ответил Егор и отправился седлать пони.

Они ехали неспешно, холмы сменялись низинами, видимые по правую руку вершины потихоньку уползали назад, а Ганди-Ла рассказывал про слуг Пожирателя и про их храм:

— Так вот. Появились они тут после того, как был сокрушен Сумрачный Властелин Костей. Случилось это тридцать лет назад, и кое-кто из его последователей бежал в эти места аж от самого озера Ламинорх. Выстроили храм, а поскольку земли ничьи, то никто и возражать не стал. А затем потихоньку вновь в силу входить начали, паломники к ним потянулись, деньги понесли…

— Паломники? — удивился Егор.

Насколько он помнил, Аш-Райтан являлся божеством мрачным и непреклонным, без благоволения относившимся к дарам и молитвам, а если честно, плохо понимавшим, что это такое.

— А что? Задобрить смерть всем хочется, — рахива улыбнулся. — Всякий знает, что бесполезно, но все же надеется — а вдруг меня услышит? вдруг мне повезет, и я еще десяток лет небо покопчу? Так что храм и его дикие охотники в этих краях — единственная реальная сила. За Мерцающие топи они не суются, там Ставир, но на юге до самых границ королевства хозяйничают, точно мыши в амбаре. Поэтому вскоре нам придется уклониться к югу, чтобы объехать святилище по широкой дуге. Вряд ли там будут рады нас видеть. Точнее, будут, и даже теплую встречу приготовят, но только мы ее вряд ли переживем.

Егор ждал, что тут Яхирон не утерпит, влезет в разговор, начнет вопить, что они всем покажут, но меч промолчал.

— А дальше на западе, за храмом?

— За храмом… — договорить Ганди-Ла не успел, поскольку ехавший впереди Бешеный Соня недовольно заворчал.

Егор вытянул шею и увидел, что впереди — поляна, а посреди нее, положив тючок под голову, покуривает трубку развалившийся на земле человек, а точнее, если судить по бороде и росту, гном.

— Приветствую-приветствую! — помахал он пухлой ладошкой. — Вот уж не ждал встретить кого-то в этих местах!

— Привет, — отозвался Махот. — Мы тоже.

Гном захихикал, сел, и в руках у него зазывно булькнул небольшой бочонок.

— Я — Ба-Слимпер, — представился коротышка. — Это потому, что всякий в моих родных местах, завидев меня, немедленно восклицает «Ба!». Я — рудный разведчик, хожу вдоль гор, смотрю жилы, где чего интересное под землей спрятано. Выпьем за встречу?

Трубка у него была необычная — длинная и с очень высокой чашечкой, похожей на стаканчик. С круглой физиономии смотрели добродушные глаза, а в русой бороде виднелись пряди седины.

На траве лежал молот, достаточно тяжелый, чтобы не только откалывать куски породы, но и дробить черепа.

— За встречу? — Бешеный Соня с сомнением оглянулся на спутников, но, увидев у них на лицах одобрение, поспешно кивнул. — Давай!

— Вот это дело, — Ба-Слимпер ловко выбил донышко у бочонка и отхлебнул так, что пена потекла по усам, подбородку и бороде. Вышло это у него настолько вкусно, что Егору тоже захотелось пива.

— Не время пьянствовать! Враг топчет железной пятой просторы Нифигляндии! — завел унылую песню Долга Аладдин, но быстро сообразил, что сейчас она не к месту, махнул рукой на обязанности советчика и спустился пониже.

Спешившиеся всадники уселись на траву рядом с гномом, и булькающий бочонок пошел по кругу. Пиво в нем оказалось темное, густое, с медовым привкусом и довольно крепкое — это Егор сообразил, когда у него после пары глотков зашумело в голове и возникло желание выпить водки.

— Хорошо, — Ба-Слимпер причмокнул и выпустил из трубки кольцо дыма. — Душевно.

— И ты так с собой и таскаешь этот бочонок? — любопытство в Ганди-Ла взяло верх над расслабленным очарованием момента. — До тех пор пока не встретишь кого-нибудь, с кем можно выпить?

— Почему бочонок? — гном заухмылялся во всю бороду и хлопнул по тючку, который отозвался знакомым бульканьем. — Там их еще три. А когда я выходил — было пять. Выпить, если чего, я могу и один. Но если хорошая компания попадается, то зачем упускать такой случай?

— А откуда ты знаешь, что у нас компания хорошая? — спросил Егор.

— Ха, да это легче легкого! — Ба-Слимпер одно за другим выпустил еще три кольца, и те неспешно поплыли в сторону замахавшего руками Аладдина. — Вы — не гоблины-мародеры и не слуги Пожирателя, на разбойников мало похожи. А все остальные для меня — хорошая компания.

В Егоре на мгновение вспыхнула зависть — как хорошо вот так бродить по горам, делать любимую работу и иметь в любой момент возможность поваляться на травке и выпить пива. А вместо этого нужно тащиться к Серому замку, которого он никогда не видел, чтобы прибить злобного колдуна, о коем только слышал, и бояться всяческих покушений на собственный организм.

— Да вы пейте, пейте, — радушно предложил гном. — Вам не помешает. Ежели на запад, то ближайшая корчма в Тол-Асторе, а пиво там, скажу я вам, мерзкое. Хотя оно и ясно — гоблины варят.

К зеленокожим у Ба-Слимпера, похоже, имелись личные претензии.

Егор отхлебнул еще, отпихнул морду подошедшего рыжегривого пони и передал бочонок Бешеному Соне. Тот смачно крякнул, в один могучий, протяжный глоток допил остатки и с легким разочарованием вздохнул.

— Э, спасибо, но пора и честь знать. Мы поедем, — сказал Егор, понимая, что если они сейчас не встанут, гном достанет второй бочонок, а чем все это закончится — ведает только Шурум-Бурум, местный бог, в епархии которого, помимо остального, находится и пьянство.

— Верно-верно, — поддержал его Аладдин, а сподвижники взглянули на героя без особого воодушевления.

— Езжайте, а я еще покурю. Счастливого пути. — Ба-Слимпер помахал ручонкой и вновь улегся головой на тюк.

Необычайно стойкий хмель выветрился у Егора из крови не сразу, и он с удивлением обнаружил, что они по-прежнему едут вдоль гор, хотя давно собирались повернуть к югу, чтобы дать крюка вокруг храма Аш-Райтана.

— Эй, Ганди-Ла! — позвал Егор. — Все в порядке?

— Что? — рахива затряс головой. — Вроде бы да… Проклятое пиво, я едва не уснул прямо в седле!

— Алкаши, так все подвиги пропьете, а что не пропьете, то проспите, — с осуждением пробормотал Аладдин, после встречи с общительным гномом устроившийся позади Егора, на крупе рыжегривого пони.

— Сейчас разберемся… — Ганди-Ла глянул на небо, где в окружении легкомысленных облачков висело солнце, затем перевел взгляд на горы, высившиеся на севере великанским частоколом. — Слушай, это мы уже что, до Табурона доехали? Не может быть!

Среди вершин выделялась одна, особенно высокая и необычайно мрачная, с многочисленными ущельями на крутых склонах. Она располагалась западнее, а от нее к югу тянулись поросшие густым ельником отроги, похожие на щупальца.

— Табурон? Но это же… храм? — голос Егора сорвался на писк. — Как такое вышло?

— Я поворачивал, точно помню, — рахива оглянулся, стала видна его мрачная физиономия. — Какая-то могучая сила исказила наш путь, повела в сторону и вдобавок затуманила нам глаза.

И тут Егор вспомнил, что меч при всей болтливости и несдержанности с самого утра ведет себя необычайно тихо.

— Неужели Яхирон? — предположил он, и волшебный клинок недовольно дернулся на боку.

— Чего это сразу я? — заговорил он. — Сами заснули спьяну, а Яхирон виноват.

— Виноват-виноват, — эхом повторил Ганди-Ла. — Признавайся, железяка древняя, ты это сделал?

— Как ты, падла чешуйчатая, со мной разговариваешь?! — рявкнул меч, но тут же пошел на попятную. — Да, я. И чего объезжать? Там же наверняка есть парни, которых надо убить, а я с этим справлюсь. Покрошим их в плов, как тех уродов около Некрополя, поверь мне…

— А если тех уродов несколько сот и они с луками? — спросил Егор. — Поворачиваем, срочно!

— Поздно, — вмешался в разговор Бешеный Соня. — Нас видят.

Они как раз въехали на холм, и с его вершины открылся вид на сложенное из бревен здание, что наводило на мысль о попытке увеличить обыкновенную избу до размеров торгового центра.

На вершине его имелась башенка, а над ней трепетал флаг, черно-белый, с не различимым пока рисунком.

— Ох, жуть! — с досадой воскликнул Ганди-Ла. — Нас и вправду видят, я чувствую чужое внимание. Если теперь мы свернем, то жрецам станет ясно, что мы не паломники, едущие поклониться Аш-Райтану, и это вызовет подозрение. Поэтому лучше двигаться прямо к святилищу.

Егор поежился, чувствуя, как по спине побежали здоровенные мурашки, а Яхирон разразился злорадным металлическим смехом. Аладдин, жужжа крыльями, точно громадный шмель, поднялся в воздух и попытался вселить в подшефного героя гордость:

— Это будет подвиг! Забраться в пасть Тьмы и выбить ей зубы!

— Как бы нам самим их не выбили, — тихонько сказал Егор. — Вместе со всем остальным.

Они ехали, храм приближался, и становилось ясно, насколько он велик. Стены поднимались над самыми большими деревьями, а башенка торчала еще выше, словно уродливый пенек. Ветер дергал флаг, и на том тряслась и искривлялась нарисованная белым по черному зубастая рожа.

— Сам Аш-Райтан, — сообщил Аладдин тоном опытного экскурсовода. — Или, как тут его предпочитают называть, — Свет-во-Тьме. В жертву ему годится все что угодно, но особенно он любит теплую кровь разумных существ, а также золото, поскольку оно не подвластно тлену…

«Вот тебя бы и пожертвовать, чтобы отпустили», — подумал Егор, пытаясь справиться с постыдной дрожью.

Они выехали на дорогу, широкую, утоптанную, ведущую прямо к воротам в окружавшем храм частоколе. Стали доступны взгляду стоявшие рядом с ним строения — обычные бревенчатые дома в два этажа, что терялись на фоне выстроенного в честь бога смерти монстра.

— Обиталища жрецов, — продолжал играть роль экскурсовода Аладдин. — Постоялый двор для паломников, лавки, кузня, конюшня и все прочее. Казармы охотников расположены с другой стороны святилища, их сейчас не видно. Обычно тут находится не менее дюжины служителей всех рангов и полсотни воинов, но сегодня что-то никого не видать.

За распахнутыми воротами лежал широкий двор, земля которого была вытоптана до каменной твердости, но он выглядел на диво пустынным — ни единого человека, ни одной телеги.

— Неужели они все смылись тебя ловить? — протянул Яхирон. — Было бы жаль…

Двери храма, высокие, но чрезвычайно узкие, открылись с протяжным скрежетом, едва три пони проехали через ворота. На пороге возник мощный дядя с обритой наголо головой, облаченный в черный балахон до земли и браслеты из темного металла на жилистых запястьях.

— Что ищете вы тут? — спросил он горделиво.

Судя по всему, это был служитель, не подозревавший, кто именно заехал к Аш-Райтану в гости. Да и вряд ли кто мог ожидать, что человек, за которым гоняются дикие охотники, по своей воле сунется в ворота святилища.

— Ответов на вопросы, — сообщил Ганди-Ла, в то время как Бешеный Соня выпрыгнул из седла и, оставив дубину лежать на земле, вроде бы неспешно зашагал к жрецу.

— Выхвати меня! — завизжал Яхирон, неистово дергаясь, как попавшаяся на крючок рыба. — Руби его! Руби всех! Крови! Крови!

Мощный дядя выпучил глаза, открыл рот, но сказать или сделать что-либо не успел, поскольку Махот подошел вплотную. Взмахнул ручищей, кулак врезался в челюсть, и жрец шлепнулся наземь, точно неудачливый боксер, угодивший под руку великому Тайсону в годы его славы.

— Один есть, — прокомментировал Ганди-Ла. — Где остальные?

— Руби его! Руби! — продолжал орать Яхирон, и Егор с трудом удерживался от того, чтобы не выдернуть клинок.

— Тихо ты! — рявкнул он, спрятав правую руку под мышку и тем самым предупредив ее попытки сомкнуться на теплой скошенной рукояти. — Выдашь еще всех нас!

Меч негодующе звякнул, но затих.

— Сейчас узнаем, — Бешеный Соня торопливо оттащил обеспамятевшего жреца в сторону и заглянул в храм. — Еще три. Идут сюда. Ганди, помогай, чтобы быстро. Егор, гляди вокруг.

Рахива оскалился, точно один из его юрскопериодных родственников, и соскочил с пони. Через мгновение он оказался рядом с Махотом и замер за приоткрытой створкой. Егор тоже спешился и не удержался, вытащил Яхирон — тот с готовностью засверкал, отражая солнечный свет.

— Только не кричи, — прошептал Егор.

— Пойду разведаю, что там, — сказал проникшийся общим деловитым азартом Аладдин и исчез за углом.

Двое служителей Аш-Райтана вышли из храма, и на полшага отстал от них третий, высокий, представительный мужчина с горбатым носом, пронзительными черными глазами и седыми волосами. И ему, можно сказать, повезло, поскольку первых двух вырубил Бешеный Соня с помощью кулаков, а последнего — Ганди-Ла мгновенным и безболезненным заклинанием.

Седовласый замер, точно замороженный, а рахива сам удивился собственному деянию.

— Вот так удача! — воскликнул он. — Это же сам Алчная Пасть Тьмы, а я его — одной левой!

— Хватай их, — как всегда, в драке Махот соображал на диво быстро, — и внутрь!

— Там всего пятеро воинов, — сообщил вылетевший из-за угла Аладдин, и подергивания меча в руке Егора стали более настойчивыми: то ли Яхирон как-то услышал советчика, то ли просто учуял, что на территории святилища есть с кем позвенеть и в кого воткнуться.

— Вы… их… допрашивайте, — пропыхтел Егор, из последних сил удерживаясь на месте. — А я… мы… пойдем, пока… разберемся со стражей… там есть несколько человек… А-а-а-а-а!

Меч поволок его за собой, точно крохотный буксир — огромную баржу. Они пробежали мимо постоялого двора «Возврата нет», на двери которого висел замок, миновали закрытую таким же образом лавку, где жрецы приторговывали священными сувенирами, и оказались у казармы.

Она сильно походила на обиталища солдат российской армии начала двадцать первого века, разве что ввиду неимения бетона, арматуры и кирпича была выстроена из бревен.

— Вот он! Вот он! — завопил Аладдин, но Егор и сам увидел, что дверь казармы открывается.

Дикий охотник, избравший этот момент, чтобы прогуляться, даже не понял, что произошло. Яхирон вонзился ему в грудь и радостно закряхтел, а затем Егор и вовсе потерял способность контролировать меч.

Отпихнув в сторону падающий труп, он ворвался в казарму и зарубил попавшегося навстречу парня. Остальные трое успели схватить оружие, но помогло оно им мало — прыжок, выпад, резкий разворот, струя крови бьет в стену, и на пол падают сразу два трупа.

— Ты кто такой?! — рявкнул последний оставшийся в живых охотник, отступая к стенке. — Ты понимаешь, что ты делаешь? Что проклятие, наложенное жрецами Скрытого Владыки, сделает твою жизнь ужасной?

— Герои не боятся проклятий! — патетически воскликнул пролетевший в дверь Аладдин.

Руку Егора дернуло, нога сама выскочила вперед, чтобы удержать тело во время выпада. Яхирон сверкнул в падавших через окно солнечных лучах и оказался по рукоять воткнут в чужую плоть.

Егора замутило, но он сжал зубы покрепче.

— Вот и все, — сказал меч, самостоятельно выдергиваясь из мертвеца, и тот повалился назад. — Я же говорил, что будет здорово. Жалко, что врагов было мало и все какие-то неумелые.

— Вполне достаточно, — прохрипел Егор и, стараясь не смотреть на тех, кого он убил, вышел из казармы.

Внутри ограды святилища было все так же безлюдно и тихо, предоставленные сами себе пони стояли у входа, встряхивали головами и лениво помахивали хвостами, отгоняя комаров.

Егор, преодолев сопротивление Яхирона, запихнул его в ножны, а сам проскользнул в святилище. Глаза привыкли к сумраку, и он увидел, что громадный зал почти пуст: вдоль боковых стен стоят грандиозные чаши из камня, а в центре высится статуя, изображавшая хозяина храма.

Закутанная в плащ фигура могла принадлежать кому угодно, мужчине или женщине, человеку или эльфу, и только серп в руке говорил, что это именно Аш-Райтан, среди прочих имеющий прозвище Великого Жнеца.

— Мы тут! — позвал выступивший из-за статуи Ганди-Ла, и Егор поспешил к сподвижникам.

Трое жрецов лежали без сознания, а четвертый, тот самый, что встретил гостей на пороге, со страхом глядел на Бешеного Соню. По синякам было видно, что проведенный Махотом допрос только что закончился и что к сотрудничеству служителя пришлось склонять насильно.

— Мы все узнали, — сообщил рахива. — Нам здорово повезло, они все отправились нас ловить…

Из дальнейшего рассказа стало ясно, что здесь «все ушли на фронт», в храме остались только четверо жрецов и пятеро воинов — присмотреть за хозяйством. Многочисленных паломников еще вчера вечером спровадили, оправдавшись необходимостью срочного молебна, а явившихся сегодня утром отправили восвояси.

— Охранников я прикончил, — мрачно сказал Егор. — Точнее, мы с Яхироном.

Глаза находящегося в сознании жреца выпучились, он и в жутком сне не мог вообразить, что в святилище страшнейшего из темных божеств Нифигляндии явится столь наглая компания.

Бешеный Соня, чья доброта не уступала его же кровожадности, заулыбался:

— Славно. С этими что?

— Давайте и их прикончим! — предложил меч. — Не нравятся мне эти рожи.

Служитель Аш-Райтана заморгал, пытаясь сообразить, кому принадлежит этот мерзкий голос.

— Нет, есть мысль получше… — сказал Ганди-Ла. — А ну, выруби его.

Махот изобразил легкий хлопок, и допрошенный жрец отправился к приятелям в беспамятство.

— Убивать того, кто именует себя Алчной Пастью Тьмы, неразумно, — рахива задумчиво поскреб затылок. — Того, кто его убил непосредственно, он способен проклясть и после смерти, а проклятие это подействует даже на героя, и отвести его моих сил не хватит. Поэтому надо сделать так, чтобы они погибли не от наших рук…

И дальше Ганди-Ла предложил план, свидетельствующий о том, что в любом, даже самом мирном ученом-исследователе дремлет гений разрушения, только и мечтающий о том, чтобы изобрести что-нибудь такое этакое, а потом еще и раздолбать весь мир на куски вдребезги и пополам.

— Это мне нравится, — заявил Яхирон. — Все спалить — это то, что надо! Вот, помню, когда мы с прежним хозяином, ну, с тем, что в гробнице лежит, завоевывали страну баргудов, мы поджигали каждый город, и это было знаете как красиво? Огонь, дым, смрад горящих трупов!

Егора замутило вновь.

— А как ты собираешься его поджечь? — спросил он, прерывая рассказ меча. — Это же цельные бревна, а не сухие щепки, они просто так не вспыхнут. Бензин и керосин в вашем мире еще не придумали, а спирта у нас нет.

— Маг я или кто? — рахива гордо подбоченился. — Пойдем. Эти типы не скоро придут в сознание. Нам надо выбраться за ограду, а потом запалить одновременно несколько зданий, чтобы все сгорело дотла. Эх, придется Аш-Райтану обзаводиться новым святилищем…

Рыжегривый пони, обнаружив, что хозяин испачкался в крови, недовольно зафыркал, но артачиться не стал, позволил человеку влезть себе на спину. Когда они выехали за ворота, Егор остался в седле и оттуда наблюдал за чародейскими манипуляциями Ганди-Ла.

Аладдин вновь водрузил на голову старую каску, а тельце спрятал под бронежилетом.

— Береженого СУКА только он сам и бережет, — пояснил он, заметив удивленный взгляд Егора.

Рахива собственным когтем начертил на земле неровную окружность и принялся рисовать внутри нее корявые значки. Соорудив из них равносторонний треугольник, он бодро хмыкнул, поплевал на ладони и уселся на четвереньки, точно спринтер на старте.

Возник низкий, вибрирующий звук, пришедший непонятно откуда, земля качнулась, будто сделавшая вдох исполинская грудь. Круг вспыхнул, значки внутри него засияли алым огнем, а мгновением позже такой же огонь охватил башенку на крыше святилища.

— Неплохо сделано, — одобрил Яхирон. — Прям как пять тыщ лет назад…

Ветер раздул пламя, гигантское опахало дыма взметнулось над храмом, донесся мощный гул и треск. Вибрация сотрясла землю вновь, загорелась корчма, и почти тут же — один из сараев, расположенных рядом с ней.

— Достаточно, — Ганди-Ла распрямился с таким трудом, словно на спине у него лежал мешок с цементом. — Надо убираться отсюда, пока не явился кто-нибудь из заметивших пожар диких охотников.

— Дельная мысль, — одобрил Аладдин. — Только бы еще следы замести.

Когда Егор озвучил предложение советчика, выяснилось, что воплотить его в жизнь некому — Бешеный Соня хорошо умел сражаться и спать, рахива в жизни ни от кого не скрывался, а волшебный меч и вовсе не понимал, о чем идет речь, или очень убедительно притворялся тупым.

— Прикинь, что за ботва, — проговорил Егор, понимая, что проблемой придется заниматься ему. — Ладно… э, двинем на юг по дороге, она такая утоптанная, что следов не будет, и когда доберемся до первого же ручья, свернем в сторону по нему. Только бы слуг Пожирателя не встретить.

Яхирон презрительно хмыкнул:

— А если и встретим, что с того? Изрубим так, что пойдут клочки по закоулочкам!

Они поехали сначала на юг, затем на юго-восток, следуя извивам протоптанного в лесах тракта. На одном из поворотов Егор обернулся — столб дыма поднимался в зенит, и очертаниями он напоминал ту статую, что стояла внутри святилища, а сейчас, наверное, трескалась от жара.

Он почувствовал пристальный, не враждебный, но удивленный взгляд, и ветер принес слова, произнесенные кем-то, кто не очень хорошо умел пользоваться языком: «Ох уж эти мне герои…»

— Вы слышали? — спросил Егор, хватаясь за меч.

— Что именно? — уточнил Ганди-Ла.

— Голос.

— У тебя, парень, глюки начались, — доверительно сообщил Яхирон. — Отпусти ты меня, эфес потеет. Вокруг никого, кроме нашей придурошной компании да пары пташек в кустиках.

Егор оглянулся еще раз — дым над храмом поднимался самый обычный, блекнущий, разносимый ветром. Прислушался — и ничего не услышал. Выпустил рукоять меча, утер пот со лба и решил, что все это ему показалось — для того Нифигляндия и фэнтезийный мир, чтобы тут порой всякие штуки мерещились.

Где-то через километр они наткнулись на сбегавший со склонов Зубастых гор ручеек, и когда вошли в воду, свернули вновь на юг, прочь от дороги. На участке берега с мягкой, густой травой выбрались на землю и направили пони на юго-запад, в обход подожженного храма и владений его хозяев.

Султан дыма был виден еще долго, но постепенно уменьшился, а затем исчез.

Когда это произошло, Егор вздохнул с облегчением.

Опытному, старому магу положено иметь учеников — этот закон соблюдается в десятках миров, которые по обыденной классификации относятся к фэнтезийным, в том числе и в Нифигляндии.

Бурбурэль Посох, старейший эльфийский колдун Смутного леса, впрямую от исполнения учительских обязанностей не уклонялся, но относился к ним, мягко говоря, спустя рукава. Да, он наставлял молодых чародеев, но делал это редко и настолько жестко, что жаждущие знаний и навыков юнцы предпочитали идти «в науку» к другим магам, не столь известным, но зато более милосердным.

Если признаться честно, то Бурбурэлю было жаль тратить время на всяких глупцов. Он предпочитал расходовать его на собственные исследования, странствия и всякую заумь.

Но сейчас старейший из эльфийских чародеев об этом сильно жалел.

Имейся у него настоящие ученики, было бы кого использовать в качестве помощников при наборе отряда Хранителей. А так пришлось все делать самому, на скорую руку — развешивать объявления по тавернам и беседовать с кандидатами, проверяя готовность каждого.

Но сейчас отряд был набран, снаряжен и готов отправиться в дорогу.

— Итак, все понимают, что нам предстоит? — маг свирепо уставился на Хранителей, и те подобрались под взглядом его желтых глаз. — Вот ты, борода, ответь. Ты понимаешь, куда мы идем?

Отряд, двигающийся на помощь герою, должен по обычаю состоять из представителей разных народов, и это сильно ограничивало выбор Бурбурэля — иногда приходилось брать не лучшего, а того, кто оказался в данный момент под рукой, то есть в Смутном лесу.

— Век воли не видать, — ответил долговязый гном, известный во владениях Ушастого Папаши под прозвищем Помело.

Он получил кличку за огромную, до пояса бороду, а в людских и гоблинских землях его знали под разными, порой даже благозвучными именами. В данный момент Помело разыскивался в пяти или шести королевствах, а в эльфийских владениях прятался, пережидая смутные времена.

Зато в обращении с ломом и отмычкой ему не было равных, и любой замок, столкнувшись с Помелом, понимал, что все — его беспорочной трудовой биографии пришел конец.

— Что «век воли не видать»? — Бурбурэль нахмурился и крепче сжал посох из живого дерева.

— Понимаю, что мы идем на запад, куда-то там… с великой миссией… чтобы мир спасти и денег огрести.

До гнома дошли слухи, что Ушастый Папаша решил его выдать, и благоразумный Помело спешно завербовался в отряд, уходящий подальше от тех мест, где на взломщика объявили охоту. Прочее его интересовало мало, разве что возможность подзаработать, и поэтому мага-вербовщика он слушал вполуха, думая, как можно дожить до таких лет полным фраером.

— Денег огрести? Спали меня Оро! — загрохотал Бурбурэль. — Мы идем биться со Злом! Помогать герою! Если мы проиграем, то Нифигляндия окажется под пятой безжалостного злодея и завеса Тьмы скроет ее земли!

— Я и говорю — великая миссия. — Помело благоразумно умолчал, что под завесой тьмы воровать куда сподручнее.

Маг смерил его взглядом, после чего перевел глаза на Хранителя эльфийского происхождения: два метра ростом, косая сажень в плечах, кровь с молоком, за спиной — лук, глаза благородно голубые, смотрит преданно и открыто, сразу видно — отличник боевой и политической подготовки.

— А ты понимаешь, Аэрозэль? — больше для проформы спросил Бурбурэль.

— Да! — это единственное слово молодой эльф ухитрился отчеканить так, что оно запрыгало меж ушей мага и тому пришлось тряхнуть головой, дабы избавиться от назойливого эха.

При взгляде на третьего Хранителя Бурбурэль скривился, хотя трудно не скривиться при виде гхыля, сутулого, лысого, с единственным глазом над переносицей и длинными, до земли руками.

В Смутном лесу он промышлял старьевщиком, но при этом был полноценным представителем довольно многочисленного народа, обитающего на юго-востоке северного континента, именуемого Коремаи, и повода отказать этому существу по имени Хрыщпропульгкапиткерт маг не нашел.

И сейчас раздумывал — может быть, стоит такой повод выдумать?

А то отправишься в путь с подобным Хранителем — мало того, что встречные обсмеют, еще и в легендах ославят.

— Слушай, ты, — сказал Бурбурэль. — Хрыщ… больно уж имя длинное, так что сократим для простоты.

Он надеялся, что гхыль обидится на сокращение и гордо уйдет, но тот лишь равнодушно моргнул. И это при том, что любой эльф, имя которого произнесли не в той тональности, впадает в ярость и требует сатисфакции.

— Хрыщ, — повторил маг, понимая, что унизил не столько одноглазого, сколько весь отряд и себя самого, и втянул воздух ноздрями. — Я полагаю, спали меня Оро, ты исполнил мое пожелание?

Судя по мощному цветочному аромату, гхыль его даже переисполнил.

— Я вымылся, йок, — сообщил он. — Два раза, йок, и умастил себя благовонными маслами, чтобы вонять благостно. А еще, йок, я купил меч. Ведь Хранитель без оружия — это глупо?

— А ты умеешь им владеть? — устало осведомился Бурбурэль, разглядывая висящий на поясе Хрыща клинок — обычный, недлинный, в кожаных ножнах, какой эльф никогда и в руки не возьмет.

— Научусь, йок. Как-нибудь, — гхыль осклабился и пустил волну «аромата», доказав, что в пасть он благовонные масла не лил.

Маг махнул рукой и шагнул дальше вдоль того, что можно было лишь условно назвать строем. Настороженно хмыкнул и уставился на того, кто замыкал это убогое и неровное образование.

Тот уставился в ответ и улыбнулся во всю наглую зеленую харю.

Гоблин — представитель расы, что многие тысячелетия считалась связанной с Тьмой, всегда плодила многочисленных приспешников черных магов и, по мнению всех других обитателей Нифигляндии, отличалась крайне мерзкими привычками и отвратительными манерами.

Сами гоблины полагали иначе, но их никто не слушал.

— Чего уставился, дедуля? — ласково спросил зеленокожий после нескольких минут игры в гляделки.

— Я тебе не дедуля! — взъярился Бурбурэль.

— А кто, бабуля? — делано удивился гоблин, откликавшийся то ли на имя, то ли на кличку Торот. — Но что-то я всегда думал, что эльфийки чуток красивее, да и фигуристее, честное слово.

— Молчи, презр… — тут маг вспомнил, что общается с будущим соратником, и сбавил тон. — Просто молчи. Называй меня коротко — «шеф». Если услышу что-то иное — наложу немотное заклятие.

Торот закивал и всем видом показал, что с этого момента он паинька, каких поискать.

— Ладно, я вижу, вы все готовы к походу, — вернуться к официальному тону Бурбурэлю удалось с трудом. — Мы выступаем немедленно, поскольку время не ждет. Полки врага стоят у южной границы Смутного леса, ибо Кодрон пал, и пепел его стучит в наши сердца…

Город в устье реки Алес и вправду сдался Лику Ужаса, но насчет пепла маг немного преувеличил — все обошлось без штурма и пожаров. Но на войне как на войне — можно и соврать.

— Тащиться обычными путями мы не можем, а посему двинем через Великое Дупло, — сообщил маг, на чем короткая, но прочувствованная речь завершилась. — За мной, Хранители!

И разношерстный отряд замаршировал, просто зашагал и даже заковылял вглубь Смутного леса, туда, где на берегу реки около дворца Ушастого Папаши высился Королевский Дуб, посаженный чуть ли не в день создания Нифигляндии, а в нем темнело Великое Дупло.

Глава 9

Дикие места

Ночевали Егор и его команда на берегу небольшого озера, на диво красивого, но с огромными полчищами комаров в окрестностях. Летучие кровопийцы жужжали, отчаянно бросались в атаку, и от них не помогали никакие заклинания, а отожравшиеся на столь богатых харчах лягушки всю ночь распевали песни.

Поэтому Егор спал урывками, а встал злой, с тяжелой головой.

— Доброе утро, — поприветствовал его сидевший у костра Ганди-Ла. — Как спалось?

Его чешую комары не прокусывали, и рахива пребывал в счастливой уверенности, что вреда от них быть не может.

— Не очень, — ответил Егор и отправился к воде умываться.

Когда вернулся, выяснилось, что завтрак, состоявший из той же каши, готов и что осталось поднять Бешеного Соню. Предложение Яхирона отрубить Махоту голову было отвергнуто, поскольку затем пришлось бы эту самую голову как-то прилаживать на место. Ганди-Ла заявил, что знает специальные возбуждающие чары, но побаивается их применять.

— И правильно делает, — сказал заспанный Аладдин, выбравшись из спального мешка и сворачивая его в крохотный шарик. — А то еще устроит тут ядерный взрыв малой мощности и все такое. Знаем мы этих колдунов-недоучек. Натаскайте воды и полейте его, мигом проснется.

В общем, пробуждение Бешеного Сони заняло немало времени и напоминало, как обычно, цирковое представление, процесс укрощения хищника и самоистязание одновременно.

— Фу, справились, — Егор вытер пот со лба. — Эй, Махот, тебя ждем! Еда стынет!

С завтраком оказалось покончено довольно быстро, они свернули лагерь и пустились в дорогу. Озеро скрылось из виду, и потянулась чащоба, такая глухая, темная и мрачная, что даже медведи, наверное, опасались заходить в нее поодиночке.

— А что там дальше, на западе? — спросил Егор у Ганди-Ла больше для вида, понимая, что рахива вряд ли много знает, но рассчитывая, что Аладдин не утерпит и обязательно влезет.

Однако первым отозвался Яхирон:

— Пять тыщ лет назад там обитали баргуды, но мы им крепко всыпали, и они убрались подальше.

— А сейчас там заброшенные, никому не нужные земли, бесплодные и опасные, — Ганди-Ла пожал плечами. — Вроде бы кто-то там живет, беглецы всякие, преступники, с гор спускаются чудовища, но точно я не знаю. В Небесной Пирамиде не было никого из тех мест, а на занятиях по географии мы обычно играли в преферанс.

— Зато я знаю! — гордо заявил советчик, и Егор про себя улыбнулся. — Там обитают свихнувшиеся маги, не нашедшие места в социуме Нифигляндии, а также прочие маргиналы. Они могут представлять угрозу, но никто из них не служит нынешнему Темному Властелину.

Насчет значения слова «маргиналы» Егор уверен не был, но уточнять не стал, дабы, во-первых, не показаться идиотом, а во-вторых… тоже не показаться идиотом, что разговаривает сам с собой.

Ехали целый день без остановок и перекуров, и за этот день он увидел больше деревьев, чем за всю предыдущую жизнь: в основном елей, сосен и лиственниц, хотя попадались и березы, и вовсе незнакомые — что-то кедрообразное, но с очень темной корой и громадными шишками.

Ночью была очередь Егора сторожить, и он провел ее у костра, вслушиваясь в шум леса, храп Бешеного Сони и посвистывание парившего над землей Аладдина. А утром, умываясь в ручье, он обнаружил, что с физиономии исчезли прыщи, привычные, как ногти на пальцах, и неприятные, точно мозоли на пятках.

То ли рассосались от яркого солнца и чистого воздуха, то ли геройская хварна принялась переделывать тело студента Грачева и начала с того, что менее всего ей соответствовало.

Во второе Егору хотелось верить больше.

Глядишь, дело дойдет и до мускулов, роста и подбородка…

Вновь потратили некоторое время на то, чтобы разбудить Махота, и поехали дальше, а после полудня увидели замок.

— Ничего себе, — сказал Аладдин, с высоты своего полета разглядевший его первым. — Это еще что за хреновина?

— Где? — машинально спросил Егор и удостоился изумленного взгляда Ганди-Ла.

Пришлось сделать вид, что размышлял вслух, да еще успокаивающе помахать и улыбнуться. А потом рахива забыл про странное поведение спутника, поскольку им тоже открылась «хреновина».

Замок был декоративно устрашающ, весь в острых шпилях, готических арках и мрачных окнах, а вдобавок кто-то выкрасил его в практичный черный цвет. Он стоял на краю обрыва, выглядевшего так, словно его сделали таджики-строители. Виднелись ворота и упирающаяся в них дорога, а скорее — широкая тропа.

— Откуда замок? — спросил Бешеный Соня. — Здесь никто не живет.

— Выходит, что живет, хе-хе, — хихикнул Яхирон. — Предлагаю отправиться к нему в гости и отрубить голову.

— В замке с таким дизайном может жить либо черный маг, либо кто похуже. Сечешь? — с сомнением в голосе проговорил Аладдин. — Может быть, не стоит туда ехать? Хотя, с другой стороны, ты же герой, и тебе нельзя упускать возможность совершить очередной подвиг.

По всем канонам им уже должна была встретиться толпа селян, жестоко угнетаемых хозяином черного строения. Тем полагалось попадать на колени, начать жаловаться на горестную судьбину и призывать добрых молодцев вступить в беспощадную схватку со злом.

Но пока никого видно не было, и Егор решил повременить с выбором.

Километра через два они выбрались на идущую к замку дорогу и увидели на обочине крайне странный знак: красный круг, внутри него на белом поле черным изображена изящная женская фигура, перечеркнутая жирной линией цвета свежей крови.

— Это что? — удивление появилось даже на физиономии Бешеного Сони, обычно столь же невыразительной, как его дубинка.

— Половая дискриминация, — объяснил Яхирон. — Женщинам вход воспрещен.

— Может быть, в этом замке гомосеки живут? — предположил Егор. — Нет, тогда бы он был не черным, а голубым, и на шпилях развевались бы радужные флаги. Самому интересно стало. Посмотрим?

Возражать никто не стал, и они повернули на север, в сторону черного строения.

Дорога вильнула пару раз, и замок открылся во всей красе, оскалились водостоки-горгульи на его башнях, стали различимы черные архитектурные финтифлюшечки, в изобилии торчавшие практически всюду.

— Да, — глубокомысленно заметил Аладдин. — Каждому фэнтезийному миру — своего Гауди.

Неожиданно резко и зло взвыл ветер, швырнул в лица непонятно откуда взявшийся снег. Егор невольно прикрыл лицо ладонью, а когда опустил руку, то обнаружил, что между ними и солидными воротами из черного металла стоит лохматый мужчина в плаще и темных очках.

— Привет, — сказал он с легким прононсом. — В гости приехали?

После чего улыбнулся, и стало понятно, кому принадлежит замок — только вампир в лишенном стоматологов и «Блендамеда» краю может обладать столь острыми, длинными и белыми зубами.

— А, руби падлу клыкастую! — Яхирон неистово завозился у Егора на боку. — Мочи кровососов!

— Фу, как скучно, — вампир поморщился. — Я думал, в кои-то веки приличные люди попались, с которыми можно поговорить. Ан нет, опять придурки, что будут оружием грозить, брызгать святой водой, махать осиновыми кольями и дышать на меня чесночным перегаром.

— Мы… не такие, — сказал Егор, отгоняя желание выхватить меч. — Это клинок, он древний… много тысячелетий в могиле пролежал, он не знает, что такое расовая политкорректность и терпимость по отношению к представителям малых народностей севера…

— Заткнись! Возьми меня! Мало не покажется! — продолжал неистовствовать Яхирон.

— А, ну ладно, — томно протянул вампир. — Усмири этот кусок стали, и тогда я и вправду приглашу вас в гости. И тебя, и этого благоразумного рахива, и неразумного детину с дубиной.

Обозванный «куском стали» Яхирон так осатанел, что впал в ступор.

— С удовольствием воспользуемся твоим гостеприимством, — вступил в беседу Ганди-Ла. — Только не закончится ли оно вонзанием твоих острых клыков в наши шеи? Я о вампирах много читал, а еще больше слышал, причем все больше нехорошего — литр крови на завтрак, бедрышко девственницы на ужин…

— Клевета и предрассудки! — вампир изящно махнул рукой, отчего его плащ взметнулся подобно черным крыльям. — Я, например, вот уже тридцать лет придерживаюсь бескровной диеты! Кстати, я совсем забыл о приличиях. Разрешите мне представиться — Чудило.

— Э… — Егор подумал, что у кровососа могло быть имя и позвучнее, а затем назвался сам.

Следом за ним представились остальные, и даже Яхирон пролязгал свое имя.

— Вот и отлично, — Чудило улыбнулся вновь, но на этот раз — не размыкая губ. — Приглашаю ко мне в замок. Но прошу об одном — не произносите в его стенах подряд и двух слов, начинающихся с одной буквы. Если это сделать, вступит в силу древнее, чудовищное проклятие.

— Это что, нельзя будет сказать «праздничное пиво»? — осведомился любопытный Ганди-Ла.

— Нельзя! — вампира аж перекосило, и глаза его за стеклами очков вспыхнули, точно два багровых фонарика. Голос хозяина замка стал тонким и визгливым. — И здесь лучше тоже не пробовать!

Он взмахнул рукой, и ворота, на вид весившие не менее тонны, величаво открылись. За ними обнаружился небольшой двор, замощенный неизбежно черными булыжниками, и парадный вход в замок: широкая лестница, и над ней под козырьком — ажурные двери.

— Прошу сюда, — распоряжался Чудило. — Вон там конюшня. О животных не беспокойтесь. Гостей у меня не было давно… нормальных гостей, я имею в виду, но сено и вода найдутся. А для вас — изысканные вина, отличные кушанья, долгая беседа и мягкие постели.

— Не доверяй ему! — закричал молчавший до сего момента Аладдин. — Стой, дубина! Куда ты? О все боги Вселенной! Нельзя доверять вампирам, особенно в черных очках! Да еще эта придурь насчет букв! Не иначе, этот тип одержим страшными тайными пороками!

— Так вампирам и положено, — пробормотал Егор, надеясь, что занятые делом спутники его не услышат.

— Ты не понял! Он наверняка жертвует в местный фонд помощи сиротам, сдает кровь по донорской программе и все такое! Вампир-добрячок — что может быть ужаснее?!

Егор еще раз посмотрел на лицо Чудилы, на его длинные, ухоженные волосы и решил, что хозяин затерянного в лесах замка выглядит вполне респектабельно, несмотря на черные очки. А советчик, в последние дни предававшийся безделью, страдает паранойей в тяжелой форме.

Пони устроили в конюшне, достаточно просторной, чтобы в ней разместился табун, и вампир повел гостей к крыльцу.

— Живу один, вокруг никого, — жеманно картавя, рассказывал он, — на западе лет десять назад свили гнездо какие-то безумные маги, но они меня к себе не звали и сами ко мне не заглядывали.

— Да! — вспомнил Егор. — А что за знак мы видели? Там, на дороге.

— А! — Чудило досадливо встряхнул шевелюрой — «Прекраснодушным барышням вход запрещен». Умучили эти девицы, начитавшиеся глупых книг про вампиров и решившие, что наша жизнь — сплошь томные вздохи и поцелуи в лунном сиянии. Дуры истеричные, порой и из других миров являются. Хари набелят, тушью глаза намажут и полагают — все, я их немедля полюблю. Тьфу!

И он гневно сплюнул прямо на ступени крыльца. Плевок зашипел и испарился.

Двери распахнулись бесшумно, изнутри с гнусавым карканьем вылетело несколько крупных летучих мышей. Бешеный Соня рефлекторно взмахнул дубинкой, вниз посыпался настоящий град из вонючих катышков помета.

— Прошу извинить, — хозяин замка небрежно усмехнулся. — Держу с целью антуража.

За дверями обнаружился огромный зал, одну стену которого занимал громадный стеллаж, уставленный всякими побрякушками. Золотые жезлы бога Меркурия, увитые змеями и увенчанные крылышками, соседствовали с конями, медалями, кубками и даже улитками.

— Сначала покажу вам комнаты, — объявил Чудило, — а потом затеем обильный ужин…

Проснулся Егор все еще сытым, немного пьяным и, что самое удивительное, без отметин от клыков на шее. Обнаружил, что в окно светит солнце, лежащий на столе Яхирон нежится в его лучах, а Аладдин порхает по комнате, и лицо у него, как у мамаши, поутру осознавшей, что сын-недоросль вчера пришел поздно, да еще весь в блевотине и пьяный.

— Очнулся! Наконец-то! — возопил советчик. — Надо мир спасать, а он тут с вампирами пьянствует!

Чудило не обманул — поселил каждого в отдельной комнате, а затем еще и устроил пир с отличными винами и диковинными блюдами вроде «креветок по-эльфийски» и «ушей Темного Властелина». Единственная серьезная неприятность — в замке не обнаружилось зеркал и канализации, поскольку ни то ни другое вампирам ни к чему, и при постройке этот момент был упущен.

Пришлось использовать в качестве ночных бокалов старинные фарфоровые вазы.

— И вовсе не пьянствую, — сказал Егор. — А укрепляю свой дух в преддверии страшных испытаний.

— Ты имеешь в виду опохмел? — ядовито осведомился Аладдин.

— Ут-т-р-р-о-о… — прозвенел Яхирон. — Ты с кем разговариваешь?

— Сам с собой. Есть у меня такая привычка.

— Хорошо вечер прошел, — меч задрожал, очертания его на миг размазались, так что возникло ощущение, что он потянулся. — Жалко только, что никого так мной и не зарубили, но байки я услышал интересные.

Байки травил Чудило, вспоминал годы, когда он еще не начал вампирскую карьеру.

В дверь постучали, они открылись, и в комнату заглянул Ганди-Ла, довольно сощурил желтые глаза.

— А мы готовы, — сообщил он. — Хозяин восстал из гроба, чтобы проводить нас, и даже Бешеный Соня изволил проснуться, точнее, вскочить и ринуться к горшку с воплем: «Сейчас лопну!» Сумки при седлах и фляги полны, аж жуть, так что осталось только выступить. Ты собрался?

— Еще как, — ответил Егор и принялся одеваться.

Чудило проводил их до ворот, где пожелал счастливого пути и добавил, обнажив в гостеприимной улыбке острые белые клыки:

— Ну, как завалите этого черного мага, приезжайте ко мне в гости просто так, на бедрышко девственницы и стакан-другой крови.

Замок довольно быстро пропал из виду, и вновь потянулся громадный лес, раскинувшийся, если верить сну-ликбезу и словам Ганди-Ла, от Круглого моря до истоков реки Риаро.

— А что за безумных магов упоминал вампир? — спросил Егор, когда они переправились через очередную речушку, порожденную ледниками на вершинах Зубастых гор.

На этот раз вчерашняя уловка не сработала — вразумительного ответа не смог дать не только Ганди-Ла, но и Аладдин, до сегодняшнего дня выступавший безотказным кладезем сведений о Нифигляндии.

А затем, после заросшего лещиной оврага, который пришлось объезжать, двигавшийся впереди Бешеный Соня остановил коня.

— Не нравится мне оно, — сказал он, шумно нюхая воздух и тиская рукоять дубины. — То, что дальше, впереди. Как-то неправильно пахнет. Искривленно выглядит. Или наоборот.

Егор присмотрелся: елки как елки, вроде бы самые обычные, такие же, как за спиной, ничего ненормального. Ганди-Ла недоверчиво хмыкнул, затем вытянул руку с четырьмя пальцами и зашептал что-то свистящим голосом. С ладони его сорвалось нечто вроде сотканной из белесого тумана птицы, исчезло меж ветвей.

— Чисто, — после паузы сообщил рахива. — Поисковое заклинание не обнаружило ничего опасного.

— А если оно даже и есть, то мы отрубим ему голову! — сообщил Яхирон, прямой, как его лезвие.

Егор скосил глаза на Аладдина, но тот выразительно пожал плечами — ничего нет.

В бытность свою обычным человеком Грачев никогда не проявлял лидерских качеств, даже не подозревал, что они у него есть. Теперь же он потихоньку привыкал к тому, что последнее слово чаще всего остается за ним, что остальные примут любое его решение, и это ему даже нравилось.

— Поедем посмотрим, но будем настороже, — сказал Егор, и Махот послушно толкнул пони пятками в бока.

Через дюжину шагов они словно пересекли невидимую границу, и мир вокруг стал другим. Нет, никуда не исчез лес, не сгинули горы на севере, даже облака на небе не трансформировали очертаний, но в то же время все чудным образом изменилось, стало ярче и в то же время неестественней.

На мгновение Егору показалось, что он едет через нарисованную картинку.

— О, глядите… — сказал Ганди-Ла, указывая вперед.

Через лес, сминая подлесок, двигался огромный, полтора метра в холке, чешуйчатый кабан. Красные глазки злобно взирали на мир, из пасти, не закрывавшейся из-за двух пар клыков, капала слюна. И при всей своей вещественности тварь была полупрозрачной и слабо светилась, точно призрак в мультике.

— Он как выскочит! — Бешеный Соня вскинул дубинку и пришпорил скакуна, намереваясь ринуться в атаку.

Но пони, в отличие от наездника, не испытывал энтузиазма от встречи со столь устрашающей тварью. Он уперся в землю всеми четырьмя копытами и произвел некое движение задницей, после которого тяжеленный Махот вылетел из седла, точно ядро из катапульты.

С протяжным «Ар-р-р-г-х-х-х!» он прочертил в воздухе линию, что порадовала бы любого преподавателя геометрии, приземлился на голову чешуйчатому кабану и… пролетев сквозь нее, шлепнулся наземь.

— Ну, ваще… — только и сказал Егор.

— Руби его! Ру… — Яхирон осекся. — Так что, эта клыкастая падла нематериальна?

Кабан не обратил внимания на то, что на него кто-то сверзился, он, похоже, вовсе никого не заметил. Тряхнул головой, покрытой чешуйками размером с ладонь, и побрел себе дальше, оставляя следы величиной с тарелку.

— Боюсь, что наш идеально заточенный коллега очень точно обозначил возникшую перед нами научную проблему, — заявил Ганди-Ла. — Сей образец чуждой животному миру Нифигляндии фауны не представляет собой в полном смысле этого слова иллюзию, поскольку он соприкасается с предметами…

Кабан деловито подкопался под сосну и принялся грызть ее корни, толстые, словно канаты.

— Но, с другой стороны, — продолжил рахива, ощутивший себя, похоже, на симпозиуме, — он не замечает нас, а мы, в свою очередь, не в состоянии причинить ему вред или сами претерпеть от него.

— Чего? — спросил вскочивший на ноги Бешеный Соня. — Его нельзя? Дубиной?

— Можно, но это без толку, — пояснил Егор. — Все равно что пытаться раздавить клуб тумана.

— А… — эту аналогию Махот понял и решительно направился к своему пони, ну а тот осознал неизбежность наказания и начал пятиться, мотая головой и делая вид, что он тут ни при чем.

Кабан добрался до ствола и стал жевать его, словно человек — зубочистку.

— Похоже, мы попали в область пространства с измененными магоморфическими параметрами. — Аладдин подлетел ближе, и Егор увидел, что СУКА встревожен. — В чем тут дело, я понять не могу, но мне это очень не нравится. Еще мне кажется, что мы выходим за пределы обычного сценария, а это вообще ни в какие ворота не лезет. Я даже с Центром связаться не могу…

Егору представился советчик, выстукивающий на допотопной рации морзянкой «Юстас — Алексу…».

Бешеный Соня предъявил коню здоровенный кулак, и пони счел за благо прекратить отступление. Остановился и подождал, пока тяжеленный всадник залезет на место, а затем сокрушенно вздохнул.

— Возможно, у нас есть день-другой, чтобы изучить эту аномалию? — с надеждой спросил Ганди-Ла, глядя на Егора.

— Думаю, что нет, — отозвался тот. — Надо подвиги совершать, мир спасать и тэ дэ.

Рахива погрустнел, но спорить не стал, и они поехали дальше, прочь от кабана, перегрызшего и завалившего сосну. И примерно через сотню шагов, на заросшем крушиной берегу ручья, наткнулись на вторую полупрозрачную тварь.

Она напоминала человека или эльфа, в общем — двуногого гуманоида, но была голой и не имела признаков пола. С лысой башки смотрели белесые, точно накачанные гноем глазищи, с морды свисал пучок окровавленных щупалец, а по коже бродили пятна, похожие на кляксы.

— Вот так штука! — захлебываясь от восторга, воскликнул Ганди-Ла. — Еще один!

— И какой, — добавил Егор.

У него возникло ощущение, что эту тварь он где-то видел, причем на Земле, в Москве, и не только видел, а и знал про нее достаточно: пьет кровь, умеет становиться невидимой, вроде бы обладает зачатками разума, и при этом ее невероятно сложно убить, даже из «калаша».

— Бр-р! Знаешь, меня прямо дрожь охватывает, — висевший у бедра Яхирон и вправду вздрогнул, — и инстинктивное желание снести ему голову. Но в то же время чувствую, что ничего не выйдет. Поверь мне, ощущение не из приятных. Испытываю комплекс неполноценности и желание срочно посетить психиатра.

Гуманоид со щупальцами на морде всадников, похоже, тоже не видел, но что-то чуял — он беспокойно вертел головой, словно принюхивался, выпрямлялся во весь немалый рост, а затем припадал к земле.

Закончилось это тем, что он и вправду стал невидимым и скрылся в кустах.

— Эх, и не вскроешь его, не покопаешься в кишочках, — с досадой вздохнул Ганди-Ла, глядя монстру вслед.

На протяжении нескольких километров они встретили еще одного кабана, вовсе непонятную тварь, отдаленно похожую на свинью, но чудовищно уродливую, стаю собак с огромными безглазыми головами и некую помесь гигантского страуса с ощипанным цыпленком, поросшую рыбьей чешуей.

— Похоже, что-то порождает этих тварей, — рассуждал Аладдин, летевший рядом с Егором. — Некий источник призраков… И мы двигаемся прямо к нему, поскольку тварей все больше.

А затем лес закончился, и даже советчик застыл на месте, приоткрыв рот.

Дальше на запад тянулась заваленная руинами пустошь, и подходила она фэнтезийному миру так же, как лук со стрелами — космодесантнику. Виднелись развалины привычных глазу россиянина «хрущовок», разнообразных высоток и даже частных домов различного «калибра».

И были они густо населены полупрозрачными тварями, но совсем не такими, как в лесу.

— Что это? Кто это? — слабым голосом вопросил Ганди-Ла, которого от изобилия впечатлений готов был хватить удар. — Я могу съесть свои штаны, но в этих местах не должно быть никаких руин.

Некоторые существа в развалинах напоминали модифицированную земную технику — комбайны, трактора, легковушки и даже танки. Другие походили на человекоподобных роботов, шагающих и на колесной платформе, и конечности их заканчивались странного вида пулеметами.

— Не знаю, — признался Егор.

— И я не знаю! — Аладдина трясло, по лицу его ползли алые пятна. — Тут должен быть лес! Обыкновенная чащоба, а не эта хренота! Что происходит? Я буду жаловаться в Центр!

С крыши почти целого здания, похожего на торговый центр, с рокотом сорвался вертолет и понесся в их сторону. Вырос в размерах, стало возможным разглядеть ракеты на подвесах, покрытую уродливыми наростами кабину, хвост крюком и настоящие курьи ножки под брюхом, точно такие, как у избушки из древнего советского фильма-сказки.

Егор почувствовал, что челюсть его неприлично отвисает и падает на грудь.

— Дракон, — сказал Бешеный Соня. — Только странный.

— Поскольку я изначально устойчив ко всякого рода иллюзиям, а вижу то же, что и вы, — заявил Яхирон, — стоит признать, что все это каким-то образом существует в реальности.

«Дракон» пронесся над ними, сделал поворот, и две ракеты сорвались с пилонов, ушли вниз. Там, где они воткнулись в землю, поднялись столбы разрывов, полетели вырванные с корнем деревья, чуть позже донесся раскатистый грохот.

— Оп-па, еще как существует, — Егор представил, что случилось бы с ними, угоди они под такую атаку, и по его спине побежали мурашки. — Местами параллельно с нами, а местами и не очень.

«Дракон» покружился над участком, который обстреливал ракетами, немного пострекотал пулеметом и умчался на север.

— Надо ехать, — практичный Махот, как обычно, первым перешел от слов к делу. — Не стоять же тут?

— Да, и дальше вас поведу я, — Егор встряхнул уздой, заставив рыжегривого пони сдвинуться с места.

У вчерашнего студента были серьезные основания полагать, что об опасностях, что могут им встретиться на руинах мегаполиса, выстроенного вроде бы как в начале двадцать первого века новой эры, он знает намного больше всех своих спутников, вместе взятых.

Спорить никто не стал, и они двинулись по развалинам, минуя груды кирпича, завалы щебенки и самые разные здания: те, от которых остались изглоданные огнем огрызки стен; отлично сохранившиеся, только с выбитыми стеклами; странно перекрученные, словно выжатое белье; дома с перетасованными этажами; лежащие на боку или обзаведшиеся громадными дырами, что больше подошли бы головке сыра размером с небоскреб.

Что за катастрофа могла привести к подобным последствиям, Егор не мог даже предположить.

— Какое чудовище… — с умилением прошептал Ганди-Ла, когда из переулка им наперерез выехал призрачный танк.

Егор вообще не разбирался в военной технике, но все же он понимал, что эта боевая машина вряд ли является серийной для одной из армий его времени: активная броня странного вида, гусеницы из чего-то сильно напоминающего пластик и самое главное — спаренная пушка совершенно необычной конструкции, один ствол отличается от другого.

На борту механического страшилища виднелась надпись «Т-017».

— А лапы-то, лапы! — рахива, впавший в исследовательский экстаз, свесился с пони, чтобы получше рассмотреть гусеницы. — Никогда такого не видел. Интересно, как они размножаются? Кладут яйца? Мечут икру? Или, может быть, выделяют подобных из себя почкованием?

На эти вопросы не ответил бы и лучший специалист по военной технике.

Егор знал, что танк бесплотен, и все равно невольно сжался, когда рокочущая махина надвинулась на них. Лица коснулось нечто холодное, мир вокруг размазался, точно оказался за стеной неплотного тумана, а затем все стало как обычно, а призрачный «Т-017» покатил дальше.

Ганди-Ла едва не вывихнул шею, глядя ему вслед.

Но вскоре выяснилось, что сегодня рахива наудивляется как минимум на десять лет вперед, и не он один. У подножия небоскреба, по стенкам которого бежали непонятные волны, путешественники столкнулись со стаей механических существ, выглядевших так, словно они создали себя сами, используя части разных бытовых приборов — газонокосилок, холодильников, телевизоров.

Потом увидели драку грузовых автомобилей, громадных, с рогами на радиаторах, что бросались друг на друга, точно лоси во время гона. Пересекли площадь, по которой скакали легковушки, и вытаращили глаза при виде шагающего крана, целеустремленно топавшего куда-то на север.

Егор ощущал себя в техногенном аду, созданном чьей-то больной фантазией и чуждом миру Нифигляндии. Ганди-Ла восхищался, Бешеный Соня даже не пытался задумываться, что творится вокруг, но дубинку держал наготове, Яхирон подавленно молчал.

Он хорошо понимал, что все эти призрачные твари сделаны из металла.

Аладдин продолжал вопить и ругаться, но без прежнего пыла, больше по обязанности. Обещал пожаловаться в Центр и еще какие-то организации с длинными аббревиатурами вместо названий, собирался «выжечь язву несоответствий каленым железом канонического фэнтезийного порядка».

Короче говоря, развлекался как мог.

Помимо механических существ в развалинах встречались люди, такие же полупрозрачные и светящиеся — вооруженные то «калашами», то необычным, хотя вроде бы огнестрельным оружием, все в масках, шлемах и наводящих на мысли о «Звездных войнах» костюмах-скафандрах.

Попадались вовсе непонятные хреновины вроде застывшего в воздухе шара из молний, или растений, во всем похожих на обычные, но состоящих из металла — золотистого или серебристого.

Их старались на всякий случай объезжать.

— Сколько всего разного, — сказал Ганди-Ла, устав изумляться. — Непонятно только, откуда все это взялось. Или виной тому стали безумные маги, о которых упоминал Чудило?

— А они могли это сделать? — спросил Егор.

— Чародейство может все! — гордо ответил рахива. — Даже вот такое!

И он указал на порхавшую вокруг Бешеного Сони «бабочку», у которой вместо крыльев были две микросхемы и спереди торчали не усики, а крохотные телескопические антенны.

Махот отмахнулся, «бабочка» обиженно затрепыхалась и полетела прочь.

Они проехали по узкой полосе, зажатой между двумя валами строительного мусора, миновали воронку, оставшуюся от взрыва немаленькой ракеты, и тут стало ясно, что руины не бесконечны. На западе показался обычный для этих мест лес, а немного ближе — тонкая остроконечная башня, сверкающая как драгоценный камень, чье подножие окружал настоящий сад.

— Ну, точно, безумные маги, — пробормотал Аладдин, — они любят строить такие логова.

До недавнего времени город Салопс был вовсе не городом, а самым обыкновенным рыбачьим селением на берегу реки Риаро, и принадлежал он к владениям герцога Харзийского, чей красивый и гордый замок располагался парой дюжин миль к югу, в излучине реки.

Но затем появился Ольвхоретан Пердигийский Младший, и все изменилось.

Красивый и гордый замок превратился в гордую, но неэстетичную груду углей, зато прямо рядом с Салопсом возник другой, прозванный Серым. И вскоре стало очевидно, что его хозяину необходимы очень многие вещи и что он готов за них платить по вполне хорошей цене.

Тот, кого прозвали Три Пальца, был хоть и черным магом, а в экономике соображал неплохо. Он знал, что все потраченное им вернется обратно в тройном размере — в виде пошлин, налогов и податей.

В Салопс потянулись торговцы, как грибы после дождя принялись расти причалы, лавки, таверны и бордели. Не успел поселок опомниться, как стал городом, а население его за несколько лет выросло в сотню раз.

Понятно, что первым делом сюда потянулись наемники и прочие темные личности, спешащие попасть в свиту Темного же Властелина и поживиться до того, как этот властелин падет. Но даже им нужно что-то есть, пить, носить и вкладывать в ножны, и поэтому сюда явились разумные, умеющие считать деньги люди, и не только люди, со всей Нифигляндии.

Постоялый двор под вывеской с зеленым псом, находящийся на южной окраине, принадлежал на самом деле Гильдии, и именно сюда жарким летним днем явился неприметный господин, в котором компетентные личности узнали бы Варагота Тихого, в данный момент посланца в Сером замке.

Почти все компетентные личности находились здесь же, они прибыли в Салопс вчера, чтобы обсудить детали серьезного заказа, полученного от самого, пожалуй, солидного клиента Нифигляндии на данный момент.

Варагот Тихий оставил коня у коновязи, а сам по привычке бесшумно проскользнул внутрь.

— Заходи, почтенный, — сказал ему из-за стойки хозяин, на вид — игрушечный розовый толстяк, а на самом деле — ушедший на покой Хорс Страшила, один из лучших работников Гильдии, безупречно владевший шелковым шнурком, ножом и двумя зубочистками.

Варагот кивнул и зашагал мимо стойки, к двери, за которой находилась малая трапезная, предназначенная для особых гостей. Проникнув в нее, он кивнул еще раз, даже скорее поклонился, и расположившиеся за большим круглым столом мужчины ответили ему мягкими улыбками, а самый старший, лысый, но с густыми седыми бровями, гостеприимно повел рукой.

— Присаживайся, — прошелестел он. — И рассказывай.

На столе стоял кувшин с дорогим вином и золоченые кубки, но пока Варагот Тихий говорил, никто к ним не притрагивался. Гильдия знала, с какой просьбой обратился к ней Ольвхоретан Пердигийский Младший, дала согласие на ее исполнение, но хотела слышать подробности.

— Значит, герой, — задумчиво проговорил лысый, когда Тихий замолк. — Гость из другого мира, явившийся в наш, чтобы избавить его от так называемого Темного Властелина, персонифицированного ныне в Трех Пальцах. Стоит признать, что ранее мы никогда не позволяли себе заниматься подобными делами, ограничивались более банальными случаями.

— Но я должен напомнить, — вступил в разговор его сосед, рыжий, остролицый, похожий на лису, — что ранее никто и не обращался к нам с подобным заказом, Ольвхоретан первый, кто понял, что глупо пренебрегать профессионализмом, и отверг тысячелетние предрассудки.

Сидевший напротив, с брезгливой складкой у рта и кривыми, обожженными пальцами, налил себе вина и отхлебнул из кубка.

— Судьба не любит тех, кто отвергает то, что ты назвал предрассудками, Лонис, — сказал он. — Боюсь, что за этот заказ мы расплатимся, причем не деньгами и не драгоценностями из сокровищницы Гильдии.

— Что бы ты понимал, Хордан! — оскалился рыжий.

— В своем деле я понимаю, остальное — неважно, — названный Хорданом пожал плечами.

Он был крупнейшим специалистом не только Гильдии, но и всей Нифигляндии, и занимался ядами. Знал, как с помощью щепотки нужного вещества отправить на тот свет дракона или обставить смерть так, чтобы ничего не заподозрил лучший лекарь и искуснейший маг.

— Не ссорьтесь, коллеги! — лысый поднял руку, сверкнули перстни на пальцах. — Решение принято, остается только исполнять заказ и отрабатывать деньги. Варагот, друг мой, расскажи нам, что ты намерен предпринять, какой из путей избрал ты для того, чтобы успешно осуществить акт дежизнизации.

Вульгарный термин «убийство» верхушкой Гильдии не употреблялся.

Варагот вновь поклонился, зная, что Торридо Валун, беспощадно и эффективно руководивший Гильдией вот уже тридцать лет, со вниманием относится ко всяким условностям вроде этикета.

— Заказчик снабдил меня полной информацией об объекте, — сообщил Тихий, — и я должен сказать, что сам по себе он может быть отнесен к четвертому, низшему классу доступности.

— Это герой-то? — не выдержал до сих пор молчавший толстяк с лишаем на щеке.

— Не умеет владеть оружием, не знает магии, физически слаб и умственно негибок, — перечислил Варагот. — Но при этом он не один и предположительно обладает волшебным оружием. Это повышает оценку до второго класса. Помимо того, заказчик снабдил меня устройством, позволяющим отслеживать перемещения объекта.

Он выложил на стол прозрачный бугристый кристалл, испачканный бурыми и черными пятнами.

— Очень интересно, — заметил Торридо Валун. — Как этим пользоваться?

— Вот так, — Тихий прикоснулся к кристаллу пальцем, и над столом развернулось полотнище из света.

На нем возникли известные каждому очертания северного материка Нифигляндии, более узкого в западной части, расширяющегося к востоку. И на южных склонах Зубастых гор, отмеченных несколькими ломаными линиями, неподалеку от Тол-Астор, замерцала яркая изумрудная точка.

— Очень удобно, — оценил Хордан. — Как я понимаю, это работает только в твоих руках?

— Именно, — подтвердил Варагот. — Объект движется на запад, идет через безлюдные леса от Ставира к верховьям реки Риаро, чтобы по ней спуститься к Серому замку. Герой обязан двигаться к логову Темного Властелина, причем в сопровождении верных сподвижников, так что есть основания полагать, что этот тип не свернет и не отклонится от траектории.

— Глупо, — рыжий Лонис презрительно хмыкнул.

— Героев выбирают вовсе не за ум, — покачал головой толстяк с лишаем. — Так ты двинешься ему навстречу? Устроишь засаду где-нибудь в Валеосе? — он назвал город, лежавший в том месте, где в Риаро впадал ее крупнейший приток, именуемый Карвером.

— Нет. Зачем мотаться так далеко? — впервые за весь разговор Варагот улыбнулся. — Я подожду его тут, подготовлюсь как следует и встречу в окрестностях Салопса или даже Серого замка. Ведь заказчик ничего не говорил о том, что дежизнизацию объекта нужно проводить где-то подальше.

— Ну что же, действуй, — Торридо Валун величаво пошевелил густыми бровями. — Заказ серьезный, деньги огромные, и поэтому ты вправе без согласования с нами использовать любые ресурсы Гильдии.

— Несомненно, — Варагот Тихий поклонился вновь, и на этот раз — с искренней благодарностью.

Глава 10

Магический выхлоп

Башня выглядела красивой и грозной, она притягивала взгляд, а с вершины ее били молнии.

— Надо туда заглянуть, — предложил Яхирон. — Отрубить кому-нибудь башку.

— Какой ты кровожадный, — покачал головой Ганди-Ла.

— Мечу и положено быть кровожадным!

— Стоп, хватит спорить, — вмешался Егор. — Мы и вправду поедем к башне, но рубить никого не будем, по крайней мере до тех пор, пока на нас не нападут или мы не разберемся, что там происходит.

— Да что бы ты понимал?! — возмутился Яхирон, но довольно вяло.

По мере продвижения на запад башня росла, появлялись невидимые ранее детали. Открывались мощные контрфорсы, у подножия из облака зелени выделялись отдельные деревья.

— О, яблоки, — сказал Бешеный Соня, разглядев на ветвях красные плоды.

Никакой ограды не имелось, сад от развалин отделяла резкая, словно по линейке нарисованная граница, и призрачные чудовища ее не пересекали, хотя в этих местах их было тоже довольно много.

— Что-то я чувствую… — заметил Ганди-Ла, когда цоканье копыт по камням сменилось мягким шуршанием травы. — Следящие чары третьего рода? Нас заметили? Но откуда?

— Все просто, — Махот поглядел на рахива как на идиота. — Сверху смотрят.

Отсюда башня казалась исполинской колонной, подпирающей небеса, и полыхала так ярко, что на нее больно было смотреть. Деревья, необычайно высокие яблони и груши, стояли в шахматном порядке и выглядели так, словно их вырастили большие специалисты — ровные стволы, симметричные ветви, идеально зеленая листва, плоды размером с голову ребенка.

— Красиво тут… — Бешеный Соня вертел головой. — Черные маги не могут. Так делать.

— А может, это тайные черные маги? — предположил Яхирон. — Притворяются добрыми, переводят старушек через улицы, помогают пионерам собирать металлолом, а сами лелеют коварные замыслы.

— Не очень верится, — пробормотал Егор, раздумывая, откуда меч, сотворенный в Нифигляндии и пять тысяч лет пролежавший в гробнице, может знать о пионерах и металлоломе.

Человеческая фигура возникла перед ними внезапно, точно на экране включившегося телевизора. Могучий мужчина с выбритой наголо головой и глубоко посаженными темными глазами приветственно взмахнул рукой.

— Мир вам, странники, — сказал он. — В наших местах чужаки бывают нечасто…

— Интересно, почему? — ядовито осведомился Аладдин, оглядываясь туда, где остались забитые полупрозрачными чудовищами руины.

— …поэтому очень приятно видеть новые лица, — продолжал не услышавший советчика бритоголовый. — Меня зовут Шал, я наиболее старший научный сотрудник НИИНАХ, научно-исследовательского института напряженных аспектов химеростроения.

— Так это институт? — изумился Ганди-Ла. — Вот так сюрприз! А это что там осталось?

И он указал на восток.

— А это результаты нашей работы, — гордо сообщил Шал. — Полигон химеростроения. Между собой мы называем его «зоной смерти». Чтобы сделать его таким, какой он есть, мы потратили не один год… Хотя чего мы стоим на улице, пойдемте к нам.

Егор, совершенно ошалевший оттого, что в фэнтезийном мире тоже может быть НИИ, судорожно кивнул. Яхирон зашипел что-то на тему «руби его», но негромко и опять же без души, и только Аладдин, как и следовало ожидать, разразился негодующими воплями:

— Не верь ему! Они принесут вас в жертву! Это черные маги!

— Заткнись, — тихо, но внятно произнес Егор, и советчик, ошеломленный тем, что ему возражают, на самом деле замолк.

Шал повел их к подножию башни, в котором обнаружились солидных размеров ворота, сделанные из цельных бревен. Распахнулись они бесшумно и легко, точно двери из пластика, и открылся просторный вестибюль с выстроившимися вдоль стен рыцарскими доспехами на постаментах.

— Имидж, — пояснил наиболее старший научный сотрудник. — Кучу денег на него тратим, а куда деваться? Лошадей оставьте, с ними ничего не случится. Пусть попасутся на нашей травке, она самая что ни на есть реальная, — и он улыбнулся, точно отпустил понятную лишь ему шутку.

Спешившиеся путешественники вошли в вестибюль, громадный и темный, как заброшенный стадион, сердито пыхтящий Аладдин влетел следом. Под потолком загорелись большие стеклянные шары, блики побежали по белым и черным плиткам, которыми был вымощен пол.

— Мы занимаемся разными аспектами напряженного химеростроения, в том числе баблозагребанием и графоманоподобанием, — рассказывал Шал, ведя гостей к дальней стене, в которой виднелись несколько дверей.

Использовал он, как всякий ученый, крайне мудреные и завернутые термины. Даже рахива, судя по вытянувшейся физиономии, не понимал, о чем идет речь, что уж говорить об остальных?

— На восток — полигон, на запад — соответственно, область магического выхлопа, куда сбрасывается избыточная энергия, — наиболее старший научный сотрудник коснулся двери, и та открылась, явив взглядам просторное помещение с белыми стенами, полом и потолком, по всем признакам — лабораторию. — О, мы пришли…

Громадные столы были уставлены грандиозными приборами — сплошь переплетения стеклянных трубок, внутри которых переливались разноцветные жидкости, громадные сосуды, заполненные вообще непонятно чем, металлические стержни, порой торчащие густо, словно иглы у ежа.

На звук открывшейся двери оглянулся мужчина в белом халате, такой же бритоголовый, как Шал, но еще более мощный, почти как Бешеный Соня. Завидев гостей, он недоуменно нахмурился.

— Это Глуш, — пояснил наиболее старший научный сотрудник. — Занимается алмазно-мангустовыми преобразованиями. Луга, самый безумный наш коллега, работает в подвале, и к нему лучше не ходить, а вот там трудятся молодые, совсем недавно к нам прибились…

И Шал повел гостей по лаборатории, с воодушевлением рассказывая и показывая.

Глуш в ответ на приветствие кивнул и, отвернувшись, продолжил возиться с какими-то железяками. «Молодые» обнаружились в дальнем углу помещения, у большого холодильника: один усатый, с хитрой рожей и в майке с изображением ядерного гриба на груди, другой лохматый, с ехидной ухмылкой и горделивой надписью: «Я маг!» на футболке.

— Будь у меня голова, она бы давно лопнула, — заявил Яхирон, когда они рассмотрели нереальную центрифугу («сгустит что угодно», как заявил Шал), генератор бредологических состояний («очень важная штука в нашей работе») и чудовищегонный аппарат («как самогонный, только получается не бухло, а всякие монстры»).

— Говорящее оружие? — наиболее старший научный сотрудник глянул на меч с интересом. — Интересно было бы засунуть тебя в доменную печь и посмотреть, что получится…

— Эй, ты обурел? — возмутился Яхирон. — А если отрубить тебе голову, что получится? Я разумное существо и требую к себе соответствующего отношения! Ох уж этот ваш руконогий шовинизм!

— Ладно вам, — поспешно вмешался Егор. — Да, вы говорили про область магического выхлопа, что лежит на западе. Что это такое? Нам предстоит отправиться в ту сторону.

— А ничего особенного, — махнул ручищей Шал. — Туда сбрасывается излишняя химероидная энергия, и поэтому реальность в тех местах немного плывет. Отдельные ее пласты смешиваются между собой, возможно проникновение артефактов и существ из слоев с иным энергопотенциалом.

— О все боги Вселенной… — вновь обретший голос Аладдин, похоже, понял хотя бы некоторые слова.

Егор этим похвастаться не мог.

— А там опасно? — уточнил он.

— Не опасней, чем тут, — заверил Шал, и в этот момент донесся грохот и часть лаборатории потонула в дыму.

Когда он развеялся, стали видны опрокинутые столы, месиво из осколков стекла, кусков дерева и разноцветных луж на полу. Стены и потолок покрылись черными пятнами и уродливыми, похожими на язвы дырами, кое-где из них торчали металлические стержни.

Посреди всего этого стоял Глуш, слегка закопченный и несколько озадаченный.

— Вот зараза, — сказал он, задумчиво поглаживая себя по черепу. — В крымской зоне нестабильно.

— Мы, пожалуй, пойдем. — Егор хлопнул Ганди-Ла по плечу, кивнул в сторону выхода. — Вам работать надо, порядок наводить, а у нас дела всякие — подвиги совершать, мир спасать…

Рахива, судя по азартно пылавшим глазам, готов был остаться в башне если не навечно, то на годик-другой.

— Какой порядок? — Шал заулыбался. — Разве его тут наведешь? Ладно, пойдем, я вас провожу…

Для того чтобы пройти в вестибюль с доспехами, он просто-напросто сотворил дверь в ближайшей стене. До той, в которую они вошли, пришлось бы добираться через развалины столов, по залитому чем-то липким полу и мимо начавшего, похоже, яриться Глуша.

Уже переступая через порог, Егор услышал сердитый рык:

— Эй, вы, молодежь! Кто напортачил? Признавайтесь! А не то хуже будет.

Вновь заполыхали стеклянные шары под высоким потолком, искорки забегали по доспехам, выглядевшим так, словно их изготовили только позавчера и ни разу не использовали по назначению. Распахнулись ворота из бревен, и рыжегривый пони радостно замахал хвостом при виде хозяина.

— Счастливого пути, — сказал Шал, когда Егор и сподвижники забрались в седла. — И удачи!

Он пропал так же стремительно, как и появился. Ворота закрылись с таким грохотом, что исполинская башня содрогнулась от фундамента до шпиля. С вершины ее вновь принялись колотить молнии.

Чтобы добраться до границы сада на западе, пришлось ехать довольно долго — только когда башня исчезла из виду, яблони и груши уступили место банальным, разве что очень высоким осинам.

— Магический выхлоп, значит, — задумчиво проговорил Ганди-Ла, оглядывая пейзаж, заполненный в основном лесом и дополненный горами на севере. — На первый взгляд ничего необычного я не чую. А вон там, — он указал на выделявшуюся среди прочих двуглавую вершину, — Ксерион. И это означает, что от Некрополя Петрона мы проехали около двухсот лиг.

— Примерно четыреста километров, — пояснил Аладдин.

— Это за пять дней? Так много? — удивился Егор.

— Герою и положено двигаться шустро, от одного интересного места на карте до другого, не задерживаясь там, где нет ничего, кроме географии, — пояснил советчик. — Подумай сам, кому интересно будет читать описания длинных нудных переходов, ночевок, где пришлось сражаться только с комарами, встреч с жуткими белочками и безумными зайчишками?

Все это выглядело верно, но все же чем-то Егора смущало.

— Конечно, быстро, — одновременно с Аладдином заговорил рахива, воспринявший вопрос на свой счет. — Чего зря время терять?

Примерно через час начали искать место для ночлега, и за это время не произошло ничего интересного. Вопреки словам Шала, тут оказалось намного безопаснее, чем в лабораториях НИИНАХ.

Темное время провели на берегу очередной реки, оставленный на страже Бешеный Соня ухитрился не заснуть, и, может быть, поэтому никто на них так и не напал. Открыв глаза, Егор ощутил даже некоторое разочарование, а уж Яхирон и вовсе впал в занудное ворчание, заявляя, что без крови на лезвии заржавеет.

Странности начались вскоре после того, как маленький отряд вновь пустился в путь.

— Оп-па! — только и сказал Махот, когда воздух перед мордой его коня задрожал, и лес впереди исчез.

На смену ему явилась пустыня: желтые, похожие на волны дюны, торчащие из них черные скалы и две луны в небе, одна побольше, чисто белая, и другая, раза в два поменьше, темные пятна на которой складывались в изображение тушканчика.

— Это еще что? — спросил Егор.

— Магический выхлоп, — Ганди-Ла принялся ожесточенно чесать в затылке, давая понять, что сам он не очень понимает, о чем говорит. — Полагаю, что это иной энергослой…

— То есть если мы туда заедем, то назад не вернемся? — уточнил Егор.

— Нет, не думаю… — протянул рахива.

— Вы привязаны к этой реальности и оторваться от нее не сможете, — вступил в беседу Аладдин. — Сечешь? Так что смело двигайте вперед, пересечение расстояний в одном слое приравнивается к пересечению их в другом. Вас скоро выбросит обратно, но уже в другом месте.

Егор ожидал, что советчик, как обычно, начнет вопить об ужасной опасности, о том, что вступать в пустыню ни в коем случае нельзя, что надо пойти в обход или подождать, когда все исчезнет, и поэтому был немало удивлен.

— Чего ехать? Думать надо. Или наоборот, — решительно заявил Бешеный Соня и тряхнул поводьями.

Под копытами его пони заскрипел песок, а следом двинулись остальные.

Аладдин, ожесточенно молотя крылышками, поднялся так высоко, что превратился в крохотное пятнышко, и через мгновение сверху донесся его возбужденный голос:

— Пустыня! Во все стороны пустыня! До самого горизонта! А на севере что-то движется!

Не успел Егор даже задуматься, что там может двигаться, как одна из дюн лопнула, и из образовавшегося зева высунулась морда исполинского червяка. С ревом открылась пасть, способная проглотить электричку, и заблестели ряды белоснежных изогнутых зубов, по которым бегали багровые отблески.

Внутри громадной твари полыхала настоящая топка.

— Чудовище! — обрадованно воскликнул Яхирон, рука Егора сама выхватила меч, он спрыгнул с седла и ринулся вверх по песчаному склону. — Руби его! Смотри, какая башка здоровая!

Атаку, судя по тяжелым шагам и воплям, поддержал Бешеный Соня.

«Как сражаться с такой громадиной? — подумал Егор, со страхом понимая, что для этакого червяка он все равно что муха для собаки — на один щелчок пастью. — Проглотит и не заметит».

От ужаса стало так холодно, что он залязгал зубами, а по спине двинулись по знакомым маршрутам мурашки. Увидев напичканную мерцающими клыками пасть совсем рядом, он предпочел прикрыть глаза, а если бы это оказалось возможным, еще и зажал бы уши.

Но Яхирон что-то делал, и тело Егора скакало туда-сюда, вертелось и размахивало оружием. Рядом сражался Махот, а червяк, похоже, защищался, поскольку земля под ногами, та, что пряталась под песком, колыхалась и тряслась, словно льдина в ледоход.

Потом все закончилось, меч вскинул сам себя в салюте и заорал:

— И всякому, кто встанет у нас на пути, мало не покажется! Ура мне, победоносному, великому и скромному!

Егор осторожно приоткрыл один глаз, затем второй: туша длиной сотню метров лежала на песке, и выглядел мертвый червяк удивленным; кольчатое тело местами было жутко искромсано, из глубоких ран текла белесая жидкость, мало похожая на кровь, а кое-где — промято чудовищной силы ударами.

Это Бешеный Соня поработал своей дубиной.

— Это славная победа, но вообще вы идиоты! — рявкнул спикировавший Аладдин. — Нужно было стоять на месте и не двигаться, и тогда бы он вас не тронул! Совсем ума лишились?

Очертания червяка начали таять, расплываться серой дымкой. Егор моргнул и обнаружил, что под ногами не песок, а усеянная иголками земля, а вокруг — желтые стволы сосен.

— Вернулись обратно, — сказал Ганди-Ла. — Вон и Зубастые горы на месте.

— Надо было башку этого с собой захватить, — разочарованно звякнул меч. — Нет, ее не утащишь, уж больно здоровая, да и отрезать долго… Хотя бы зуб! Был бы повод хвастаться.

— А тебе для этого нужен повод? — удивился Егор.

Яхирон этот выпад проигнорировал и гордо нырнул в сетчато-кольчужные ножны. Махот опустил дубину и побрел туда, где стояли рядом два временно лишенных наездников пони.

Егору ничего не оставалось, как последовать его примеру.

Они миновали группу скал, похожих на исполинские красноватые зубы, проехали дубовую рощу, и тут встревожился рахива. Он пришпорил скакуна, а вырвавшись в авангард, принялся размахивать руками, точно экстрасенс, починяющий биополе доверчивого клиента.

— Что такое? — спросил Бешеный Соня.

— Да сам не пойму… — сквозь зубы отозвался Ганди-Ла, — чувствуется впереди нечто чуждое… словно плывет по лесу нам навстречу огромный айсберг и гонит впереди себя волну холода…

— И ему голову отрубим, — пообещал вошедший во вкус Яхирон, а Егор покосился на Аладдина.

Тот выглядел безмятежным — то ли не замечал ничего странного, то ли не считал, что приближающееся явление опасно. Даже напевал что-то заунывно-неразборчивое под свой выдающийся изогнутый нос и прищелкивал пальцами в такт.

— Устроим засаду? — Махот, как обычно, мыслил исключительно практическими категориями.

— Можно, — сказал Егор. — Зачем лезть к этому «айсбергу» в пасть?

Ганди-Ла одобрил идею, а вскоре отыскалось подходящее место — заросли малины, хоть и потоптанные с краю голодным медведем, но такие густые, что в них можно было спрятать полк гусар.

Аладдин уселся в развилке дерева и принялся с одобрением наблюдать, как Егор и сподвижники готовятся встретить опасность. Рахива отправил на запад несколько сторожевых заклинаний, что сработают подобно сигнализации, Бешеный Соня отчистил дубину от слизи и кусков плоти гигантского червяка, а извлеченный из ножен Яхирон рассказал пару баек на тему «как славно было рубить головы с прежним хозяином».

Он вспомнил бы и третью, и даже четвертую, если бы не вскинувший руку Ганди-Ла.

— Первое заклинание потревожено, — сообщил рахива. — Вижу… толпу потных мужиков…

— Вооружены? — Махот деловито засопел.

— Только ножами, но выглядят странно, аж жуть. И враждебности я не чувствую.

Аладдин издал курлыкающий звук, точно решил окончательно перейти к птичьему образу жизни, и едва не вывалился из своей развилки. Затем в руках советчика появилась огромная книга, и он принялся листать ее с такой скоростью, что страницы протестующе затрещали.

До земли донеслись отрывки довольно загадочных реплик:

— Они ополоумели?.. Не понимаю… Полное нарушение событийно-пространственного континуума…

— Второе заклинание! — воскликнул Ганди-Ла. — Они близко, идут на нас! Что будем делать?

— Сражаться! — завопил меч.

— Давай посмотрим, кто это, а затем решим, — Егор пресек попытку Яхирона подняться для угрожающего замаха. — Затеять драку — дело пустяковое, это всегда успеется.

— Как-то не по-геройски ты мыслишь, — недовольно лязгнул клинок.

Но тут стало не до разговоров, поскольку меж деревьев появились странные мужики, которых Ганди-Ла заметил с помощью магии. Они шли группой, настороженно поглядывая по сторонам, и были похожи друг на друга точно братья — тощие, загорелые, бородатые, с настороженными взглядами, и у каждого на поясе висел длинный изогнутый нож в ножнах.

Но наиболее странно выглядела их одежда — перевитый трубочками комбинезон напоминал форменный костюм сантехника будущего, маска закрывала рот, трубочки шли к носу, а на бедрах имелись бугристые утолщения.

— Ну, ваще… — прошептал Егор.

Вскоре стало понятно, что шагающие в центре группы бородачи что-то несут и что двигается их толпа прямо на засаду.

— Что, нападаем? Кто там? — нетерпеливо шипел прижатый к земле Яхирон и время от времени подергивался.

— Нет, — сказал Егор. — Будьте наготове, а я попробую поговорить.

Еще пару недель назад он предпочел бы не связываться с толпой потенциально опасных чужаков, но сейчас понимал, что спутники ждут от него вовсе не трусливой попытки отсидеться в кустах, а чего-нибудь решительного, вроде рывка в атаку или успешных переговоров.

И эти ожидания странным образом не только сковывали и напрягали, а еще и воодушевляли.

— Эй, почтенные! — Егор поднялся и вышел на открытое место, держа меч в опущенной руке.

Бородачи остановились.

— Ты намерен загородить нам путь? — спросил один, с дикими голубыми глазами и шрамом на физиономии, и выхватил нож так быстро, что Егор заметил лишь смазанное движение.

Изогнутый клинок был молочно-белым, мягко светился и напоминал зуб громадного червяка с огнем внутри, не так давно нашедшего смерть в дюнах родной пустыни.

— Ни в коем случае, — Егор миролюбиво улыбнулся и удержал Яхирона от выпада. — Просто так случилось, что ваш путь пересекся с нашим, и мы хотим знать, не врагов ли встретили.

— Убери зуб Шаи-Хулуда, — сказал типу со шрамом его сосед, такой же голубоглазый, но более высокий и широкоплечий. — Дорогу свободным не способен преградить никто, если они скользят по родным пескам. Но мы далеко от них и должны быть осторожны.

Шрамолицый оскалился, провел острием по щеке, чтобы пошла кровь, и лишь затем спрятал нож.

— Мы ищем того, кто умеет быть сразу во многих местах, — не совсем понятно объяснил предводитель бородачей, и тут Егор понял, что у них у всех необычайно яркие синие глаза, причем цвета неба была не только радужка, но и белок. — Ты, случаем, не он?

Аладдин яростно завопил нечто вроде «Арракис, мать вашу!» и, судя по звуку, шлепнулся на землю.

— Э… не знаю.

— Сейчас проверим, — предводитель махнул рукой, и из рядов бородатых выступили двое с положенной на плечи палкой, с которой свисал перевитый трубочками комбинезон, точно такой же, как на всех бойцах этой гоп-компании, только новый. — Ты знаешь, как носить эту вещь?

Егору почудился в вопросе подвох, и он на всякий случай повнимательнее пригляделся к одеянию, прежде чем ответить:

— Нет.

— А, ну ладно… — предводитель казался разочарованным. — Да будет твой путь легок, доблестный юноша, и пусть Вторая Луна укажет его тебе и твоим спутникам. А нам пора, прощайте.

И они прошли мимо, обдав Егора запахом ядреного пота и незнакомым ароматом, напомнившим одновременно о «травке» и об экзотических специях, которыми торгуют на рынках выходцы из Средней Азии.

— Откуда они узнали о нас? Мы хорошо прятались, — спросил выбравшийся из зарослей малины Ганди-Ла.

— Значит, недостаточно хорошо, — ответил Егор, вертя головой в поисках Аладдина.

Какой бы тот ни был ехидный и мерзкий СУКА, терять советчика не хотелось.

Аладдин нашелся неподалеку — воткнувшийся башкой в муравейник и в данный момент пытающийся выбраться. Неразборчиво ругаясь, он выдернул голову и принялся отряхивать с нее насекомых, причем летевших во все стороны муравьев никто, кроме Егора, не заметил.

— Зуб Шаи-Хулуда, — Бешеный Сони выбрался на открытое место, ведя в поводу всех трех пони. — Я бы не хотел. Драться с теми парнями. Видел, как он вынул? Они как выскочат!

Егор выразительно глянул на Аладдина, надеясь, что тот объяснит, с кем они столкнулись. Но советчик, разъяренный и обиженный, сделал вид, что взгляда не заметил, и гордо промолчал.

Егор мрачно хмыкнул и полез в седло.

Со следующей неприятностью столкнулись довольно быстро — лес наполнился рычанием и воплями, и маленький отряд атаковала дюжина ничуть не похожих на местных гоблинов зеленокожих уродов, мощных и широкоплечих, с нечесаными сивыми волосами, длинными тяжелыми мечами и изображением белой ладони на щитах.

У Егора возникло впечатление, что он такую где-то видел, причем опять же в родном мире.

— Руби гадов! — завопил Яхирон, и тут уж пришлось дать ему волю.

Егор едва не вывихнул предплечье, пару раз вражеские клинки мелькали в опасной близости, но закончилось все хорошо — в лесу стало дюжиной трупов больше, а добытый из гробницы меч победно зазвенел. Все случилось так быстро, что Бешеный Соня успел ударить всего пару раз, а рахива даже не пустил в ход любимый огненный шар.

— В жизни у нас таких не бывало, — озабоченно сказал Ганди-Ла, разглядывая самого большого из мертвяков, почти такого же мощного, как Махот, с маленькими красными глазками и крохотным носом. — Я все расы Нифигляндии знаю, и ныне существующие, и тех, кто сгинул тысячи лет назад. Жаль, что нет времени его вскрыть и посмотреть, что там внутри.

И сожалел рахива совершенно искренне.

— Прикинь, это все выхлоп, — Егор убрал Яхирон в ножны. — Гости из других реальностей и все такое.

Аладдин не отреагировал даже на любимую присказку, он по-прежнему держался высоко и молчал.

Трупы оставили позади, а немногим позже сделали большой крюк к северу, чтобы обогнуть обнаружившееся на пути болото. Некоторое время ехали по предгорьям, перебираясь с отрога на отрог, минуя тенистые, заросшие ущелья и залитые солнцем вершины холмов.

Пару раз видели издалека громадных существ, похожих на людей, но в несколько раз больше, в шкурах и с дубинами.

— А это кто такие? — бормотал Ганди-Ла. — Не должно их быть!

Когда на глаза попался чудовищный город, венчающий одну из гор, все трое, не сговариваясь, остановили коней. Егору показалось, что в лицо подул смрадный ледяной ветер, а слуха коснулось отдаленное злобное бормотание, от которого сердце замерло, а потом забилось чаще.

Высокие башни, зубчатые стены и колоссальные пирамиды выглядели необитаемыми и были выточены из громадных кусков драгоценного камня. Они зловеще сверкали в лучах солнца, над вершинами строений курился дымок, и провалами в черную бездну казались немногочисленные окна.

— Э… хм, ну… — чтобы заговорить, Егору пришлось напрячься. — Может быть, дело героя… то бишь мое… поехать туда и там все… разведать, разрушить… ясно же, что там зло…

— Нет, ни в коем случае! — вышел из ступора Аладдин. — Это не для таких, как ты! То, что живет там, выпьет твою душу, и ты будешь обречен на вечные стоны в ледяной бездне! И вообще, это из другой истории, из такой, что в принципе не может закончиться хорошо!

— Почему? — спросил Егор, забыв, что советчика слышит он один.

— По законам жанра. Хорош пялиться, езжайте дальше!

Егор тряхнул головой, отвел взгляд от города на вершине и с облегчением понял, что его оплошности никто не заметил: спутники продолжали таращиться на скопление чудовищных сооружений, и вид у обоих был обалделый.

— Эй, парни! — позвал он.

Ганди-Ла нервно дернул головой, Бешеный Соня вовсе не отреагировал, словно ничего не услышал.

— Эй, парни! — Егор подъехал к рахива вплотную и потряс его за чешуйчатое плечо. — Очнись, приятель! Е-мое, да он твердый и холодный, точно статуя. Яхирон, ты-то хоть в порядке?

— А что со мной будет? — отозвался меч. — Я по жизни твердый и холодный.

— Надо этих в чувство приводить… что-то с ними не так, — Егор оглянулся на Аладдина, и в этот раз советчик не подвел.

Следуя его указаниям, Егор спешился и принялся насильственным способом вытаскивать сподвижников из седел. Первым стащил на землю Ганди-Ла и бросил ему на лицо, чтобы прикрыть глаза, собственную запасную рубаху. Потом занялся Бешеным Соней и едва не надорвался, в первую очередь потому, что тот весил, как раскормленный боров, а во вторую — из-за того, что здоровяк не желал выпускать дубинку.

Ну а у той вес был не меньше двух пудов.

— Готово… что дальше? — пропыхтел Егор, вытирая со лба пот и глядя на лежащих спутников.

— Это ты у меня спрашиваешь? — уточнил Яхирон. — Поверь мне, я не знаю.

— Ждать, — ответил Аладдин. — Они должны очнуться, сбросить наведенное Ка… этим городом очарование.

Ждать пришлось долго — Егор успел поесть, а солнце спустилось к горизонту, когда Ганди-Ла зашевелился.

— Что это? — спросил он слабым голосом, отпихивая рубаху с лица. — Где я?

— Только не гляди в ту сторону! — поспешно воскликнул Егор. — Опять попадешься.

Рахива сел, ошалело заморгал желтыми глазами:

— Я помню, мы увидели город… а потом меня понесло к нему, точно по тоннелю… я слышал музыку, ужасную музыку, и видел силуэты, уродливые и нелепые, что танцевали в бездне…

— Глюки поймал? — Яхирон хихикнул. — У вас, четырехконечностных, это бывает.

— Главное — больше туда не гляди, — повторил Егор, понимая, что его самого до сих пор тянет посмотреть на жуткий город. — А лучше нам отойти подальше, туда, откуда не видно ничего.

— Да, здравая идея… — Ганди-Ла закряхтел и встал.

Бешеного Соню подняли в воздух левитационным заклинанием, Егор повел за собой пони, и они отправились на юг, прочь от гор, в чащобу. Стало легче, когда циклопические здания скрылись из виду, а затем весь мир затопила ночная тьма, показавшаяся уютной, как теплое одеяло.

Махот пришел в себя уже на стоянке, когда они развели огонь и принялись готовить ужин.

— Ну хренота… — сказал он, резко садясь. — А?

— Ты как себя чувствуешь? — заботливо осведомился Ганди-Ла. — Голова не болит? Что видел?

— Нет, — ответил Бешеный Соня непонятно на какой вопрос, а затем рухнул обратно и захрапел, давая понять, что перешел в обычный непробиваемый сон и что до утра кантовать его бесполезно.

Серый замок Ольвхоретан Пердигийский Младший возводил, не особенно заглядывая в «Справочник по цитаделям Темных Властелинов», и поэтому строение получилось не пафосное, лишенное мрачно-злобно-отпугивательного имиджа, но зато удобное и в плане обороны, и в плане обычной жизни.

Тут даже имелась весьма продвинутая для фэнтезийного мира система канализации.

Для особых совещаний Три Пальца, тем не менее, использовал не просторный зал, расположенный в донжоне, прямо под заклинательным покоем, а спрятанную в подземелье комнатушку, и вовсе не потому, что страдал клаустрофилией или хотел произвести впечатление на тех, кого приглашал на совещания.

Нет, величайший черный маг Нифигляндии просто знал все о шпионских чарах и о том, как с ними бороться.

В зале тоже проводились совещания, но, как бы это сказать, «на публику», а заметив, что их подслушивают, Ольвхоретан удовлетворенно вздыхал и продолжал вдохновенно «нести пургу».

Настоящие же обсуждения проходили на глубине десяти метров ниже уровня земли, в помещении, которое было невозможно обнаружить с помощью магии, и о существовании коего знали даже не все приспешники. Здесь принимались решения, обсуждались секретные вещи, а порой осуществлялись показательные казни, быстрые, но зрелищные и жестокие.

Сегодня ночью в секретной комнате находилось пятеро людей, точнее — двое людей, вампир, баргуд и гоблин.

— Все в сборе, однозначно, — сказал Три Пальца, наливая вина в серебряный кубок. — Докладывай, Диро.

Лик Ужаса, меж своих откликавшийся на обычное, «мирское» имя, пригладил волосы и заговорил:

— Кодрон взят, в нем установлен порядок. Прежние власти во главе с председателем магистрата Арно Вельдаром оказывают содействие. Они добровольно, — он презрительно хмыкнул, — взяли на себя содержание нашей армии. К выступлению на Смутный лес мы будем готовы через месяц, с учетом того, что придется провести отвлекающую операцию против гномов Серых гор. Если этого не сделать, они сами могут ударить нам во фланг и спутать все карты.

— Что слышно из владений Ушастого Папаши?

Синее лицо баргуда отразило недовольство:

— Эльфы хорошо стерегут рубежи. Нашим лазутчикам не удалось проникнуть туда. Мы смогли захватить языка, а также получить косвенные сведения — они объявили мобилизацию, а также собрали и отправили через Великое Дупло группу Хранителей.

— Хранителей? — Три Пальца фыркнул. — Как это похоже на остроухих — верить во всякие древние байки. И эта их Великая Дупа — курам на смех. Полезная вещь, не скрою, но уж слишком много ограничений на ее использование: армию не проведешь, области выхода четко локализованы…

Вслед за хозяином замка заулыбались и его гости, только бледная физиономия вампира осталась неподвижной.

— Теперь ты, Арчибальд, — Ольвхоретан перевел взгляд на второго человека, высокого и мощного, с гривой пепельных волос и татуировкой в виде драконьей головы на щеке.

— Мы готовы выступить в первый день грибневика, — сказал человек. — Непокорные будут покорены, города их — сожжены, а предводители — посажены на колья. Ожидаемое время, что уйдет на операцию, — два месяца, до начала осенней распутицы. Все гоблинские княжества и республики от Тол-Астор до Буревого мыса окажутся под вашей пятой, повелитель.

— Так быстро? — усомнился Три Пальца. — Это же тебе не три пальца откусить…

— Основные силы коалиции Северо-Запада будут сокрушены в первой же битве, — Арчибальд говорил неспешно, но уверенно. — В каждой из крепостей есть подкупленные предатели, что откроют нам ворота. Может затянуться лишь осада Тол-Вардиса, но самое позднее к весне и он будет взят. Без осеннего подвоза продовольствия они долго не продержатся, а гавань мы перекроем в первую очередь. Неплохо было бы начать партизанскую войну в северных лесах, но мы, насколько я знаю, остались без союзников…

Ольвхоретан помрачнел, залпом выпил еще один кубок вина.

— Это так, — сказал он. — Храм Пожирателя в предгорьях Табурона сокрушен, и я до сих пор не понимаю, как это вышло.

— Ходят слухи о герое, — шипящим голосом проговорил вампир, и глаза его вспыхнули.

Кровосос откликался на имя Рагудил, служил еще Сумрачному Властелину Костей, а после его падения два десятилетия укрывался в заброшенном могильнике на Островах. Сколько лет он прожил, Три Пальца точно не знал, зато понимал, какой магической силой обладает этот приспешник, и поэтому старался без особой необходимости его не раздражать.

— О герое? — Лик Ужаса пощелкал себя по рогу.

— О герое? — лицо Арчибальда отразило удивление.

— Ну да… он явился, — Ольвхоретан махнул рукой. — Но, во-первых, он слаб и ничтожен, а во-вторых, ни вам, ни мне нет смысла тревожиться об этом типе — им занимаются профессионалы.

— Так это он сокрушил храм, повелитель? — спросил Арчибальд, отличавшийся, помимо дара управлять войсками, еще и упорством, и привычкой получать ответы на свои вопросы.

Три Пальца вздохнул и подумал, что быть черным магом старого, классического типа в чем-то очень легко — запугал всех до мокрых штанов, после чего тебе остается лишь рявкать на приспешников, чтобы они бегали и исполняли приказы, даже не думая об уточняющих вопросах.

Ну а Ольвхоретан Пердигийский Младший пал жертвой собственного желания быть прогрессивным, демократическим руководителем, создать не аппарат принуждения, а эффективную управленческую систему.

Что же, за все надо платить.

— Не до конца ясно, — сказал он. — Святилище сожжено, верховный жрец погиб, как и некоторое количество диких охотников. В данный момент там происходит обычная свара на тему «кто теперь главный», и когда она закончится, только Тьма знает…

Три Пальца махнул рукой и повернулся к гоблину, пожилому, морщинистому и совершенно лысому:

— Ну а ты что скажешь, Лукас?

— Мероприятия проводятся в соответствии с пожеланиями повелителя, — ритуальной фразой откликнулся зеленокожий, отвечавший в Сером замке за то, что в более продвинутом мире назвали бы «внешней политикой». — Республика Бетар подписала договор о протекторате, и они готовы закрыть порты для товара из Серых гор и, в свою очередь, для товара, туда следующего.

— Посмотрим, как этим коротышкам понравится жрать руду! — Ольвхоретан торжествующе захохотал. — Кодрон наш! Порты Бетара наши! Смутный лес союзников не прокормит!

Вампир поморщился — он-то как раз был сторонником классического стиля, когда победы достигаются не точечными ударами и ловкой дипломатией, а колоссальным численным превосходством, масштабными разрушительными заклинаниями средней и малой дальности, а также массовым использованием монстров.

— Э… понятно, — Три Пальца осекся, вспомнив, что за все эти годы так и не выработал подобающего Темному Властелину ужасающего хохота. — Что с Островами? Есть ли подвижки?

— Работаем, повелитель, — дипломатично отозвался Лукас.

— Я вижу, все идет как надо, — на мгновение Ольвхоретана посетило искушение произнести пламенную речь, полную злобных обещаний и зловещих обертонов, но маг поспешно отогнал его — не хватало еще самому, подобно эльфам, стать поклонником всяких анахронизмов. — Всем спасибо, все свободны, можете возвращаться к делам. О дате следующего совещания вы будете извещены.

По бледному лицу вампира скользнула тень разочарования.

Глава 11

Тол-Астор

Ночь прошла спокойно, гости из иных слоев реальности, да и сами эти слои не тревожили Егора и его сподвижников, разве что очень лютовали самые банальные комары.

В дорогу отправились рано, еще до рассвета, поскольку спать все равно было невозможно, как и просто находиться на одном месте — жужжащая голодная свора атаковала назойливо и непрерывно, и даже Бешеный Соня, известный любитель похрапеть, не мог выдерживать ее натиска.

Лес сменился усеянной валунами пустошью, а когда вокруг снова оказалась чащоба, Ганди-Ла встрепенулся и заявил:

— Все, закончилось.

— Что именно? — спросил Егор.

— Магический выхлоп, — рахива заулыбался во всю зубастую пасть. — До этого момента у меня все время кружилась голова и в глазах двоилось, а это первые признаки того, что реальность слегка просвечивает. Вот так. Сейчас же все в порядке, и я чувствую себя точно заново вылупившимся из яйца.

Аладдин, сегодня вновь занявший место на крупе рыжегривого пони, испустил облегченный вздох.

— Это хорошо, — внес вклад в беседу Махот.

Ближе к вечеру стали попадаться следы того, что в этих местах бывают разумные существа — вырубки, ободранная кора на деревьях, заброшенная, почти заросшая дорога в сторону гор. А на ночлег путники остановились там, где обнаружили навес, под ним — старое кострище, а рядом — запас дров.

— Охотничья стоянка, — определил Бешеный Соня.

— А кто живет в этих местах? — по делу Егор должен был знать ответ на этот вопрос из сна-ликбеза, но только он в данный момент довольно плохо представлял, где «эти места» находятся.

— По всем признакам — гоблины из северо-западных, больше некому. До Тол-Астора осталось не так много, завтра будем там, — Ганди-Ла зевнул. — А сегодня, кстати, твоя очередь сторожить ночью.

— Моя? — удивился Егор.

Перспектива бодрствовать у костра, таращась во тьму, не выглядела приятной, и в первую очередь потому, что он хотел спать. Но и отказаться, затеять спор в русле «а давайте посчитаемся, кто в последние дни сколько дежурил», казалось совершенно неприличным.

Герои так себя не ведут.

— Но даже если это и не так, ты ведь не откажешься охранять сон уставших товарищей по оружию? — патетически вопросил Аладдин, похоже, прочитавший мысли подопечного.

— Ладно, я посторожу, — сказал Егор, понимая, что деваться некуда: назвался героем — полезай в неприятности.

Но когда все уснули и над миром распростерлась темная безлунная ночь, он мстительно разбудил советчика, устроившегося в этот раз непредусмотрительно низко, почти на уровне земли.

— Эй… чего там такое? Ты обалдел, дубина? — забормотал Аладдин, осоловело и свирепо моргая.

— Мне просто нужно у тебя проконсультироваться, — с невинным видом сказал Егор.

— А, ну да… Работа — это святое, — советчик прокашлялся и натянул на физиономию официальное выражение. — Спрашивай, а я помогу тебе всем, что в моих, надо сказать, немалых силах.

— Вот смотри, сколько мы уже тут, а в меня еще ни одна девица не влюбилась. Ведь по всем канонам положено, чтобы местные красавицы теряли от меня голову и путь мой был усеян не только отрубленными головами врагов, а еще и сброшенными женскими трус… в смысле, шарфами.

При упоминании отрубленных голов позвякивающий храп, что доносился оттуда, где лежал Яхирон, на мгновение прервался, и Егор вжал голову в плечи — не хватало еще, чтобы меч застукал хозяина за разговором с невидимкой. Но обошлось — волшебный клинок покряхтел маленько, повозился в ножнах и захрапел вновь, а они продолжили беседу.

— В принципе, это верно… — признал Аладдин. — Но смотри, во-первых, мы путешествовали до сих пор местами дикими, где влюбляться в тебя просто некому. В Ставире провели всего один день, там на шашни времени не было. И ведь ты не хотел бы, чтобы в тебя втюрилась самка оборотня или какая-нибудь грязная огриха из горной пещеры?

Егор помотал головой.

— А во-вторых, — продолжил советчик, — вполне вероятно, что слава твоя уже гремит по всем уголкам Нифигляндии и прекрасные девушки сбрасывают тру… шарфы, едва услышав твое имя.

— Да ну, это как? — Егор скептически хмыкнул. — Ведь у вас нет Интернета и пиара?

— Эх ты, дитя техногенной цивилизации, — Аладдин покровительственно заулыбался. — Тут есть даже специальная богиня, что отвечает за эпидемии и слухи, и зовут ее Шустрея. Так что я уверен, что о герое по имени Егор Отважный нынче болтают рахива на южном континенте, маги в Ста Башнях и мохнатые овеары в своей холодной тундре. А теперь дай поспать, будь другом.

На такую просьбу возразить было нечего, и Егор вернулся к костру.

Примерно до трех ночи он выдержал, а затем разбудил Яхирона и попросил того постоять на страже.

— Ладно, так и быть, — милостиво согласился меч. — Твое я верное оружие или где?

Поднял он хозяина вовремя, так что тот сумел и немного поспать, и сохранить геройское лицо перед сподвижниками. На завтрак доели остатки закупленных еще в Ставире продуктов, и маленький отряд продолжил путь на запад, сначала по лесу, а затем и по настоящей дороге.

Вскоре им попалась людская деревушка из полудюжины домов, и чуть ли не все ее обитатели сбежались посмотреть на странников. Особый интерес вызвал чешуйчатый рахива, уважение скользило во взглядах, направленных на Бешеного Соню и его дубинку, а на Егора никто и не глядел.

В том числе и парочка довольно симпатичных девиц.

— А ты говорил — по всему миру болтают, — прошипел Егор так, чтобы услышал только Аладдин.

— Ничего, погоди, то ли еще будет, — оптимистично отозвался советчик.

На обед остановились в самой настоящей корчме, и тут пригодились деньги, позаимствованные в Некрополе Петрона. Хозяин заведения, узколицый гоблин, все время вился около гостей, а когда те поели, поинтересовался, откуда они приехали.

— Путь наш лежит издалека, — степенно и неконкретно, как и положено, ответил Ганди-Ла.

— А правда… что храм Пожирателя сгинул? — в алых глазах гоблина загорелось любопытство.

— Правда.

— А правда, что раскидал его по бревнышкам некий могучий герой, которому суждено порушить могущество мага окаянного, что Три Пальца называется и на наши земли пасть разевает?

При этом хозяин корчмы глянул на Бешеного Соню, продолжавшего методично грызть бараньи ребрышки. Махот, занятый жевательно-гастрономическими переживаниями, этого взгляда не заметил, а вот ноздри Егора раздулись от ярости, а руки сами сжались в кулаки.

— Э… хм, — Ганди-Ла откашлялся. — Даже не знаю, что тебе сказать… Я не…

— Останови его! — вмешался Аладдин. — Не стоит кричать о себе на каждом перекрестке! Среди гоблинов могут быть агенты врага — и подкупленные, и идеологические.

Егор, все нутро которого вопило: «Это я! Я — герой! А они просто со мной!», со скрежетом душевным наступил на горло собственной песне, а когда заговорил, голос у него оказался сдавленным и хриплым:

— Нет, нам про это ничего не известно.

— Да ну? — усомнился хозяин корчмы, но поймал безмятежный взгляд покончившего с ребрышками Бешеного Сони и торопливо сменил тон. — Ах да, конечно, я понимаю. Надеюсь, что вам понравилась наша кухня? При случае заходите, мы всегда рады гостям, особенно с хорошим аппетитом…

Егор поднялся, не глядя на гоблина, и зашагал к двери.

Его душил гнев и одолевало желание выругаться, но он знал, что герои не сквернословят, и только поэтому молчал.

Тол-Астор показался ближе к вечеру — над горизонтом встали белые башни, затем открылась городская стена того же цвета и поднимающиеся над ней шпили немногочисленных храмов.

— Очень старый город, — сказал Ганди-Ла. — Эй, Яхирон, ведь вы с твоим прежним хозяином бывали тут?

— Еще как, — самодовольно ответил меч. — Пытались взять штурмом эту крепостицу, она тогда была пожиже. Но бешеные гоблины собрались такой толпой и сражались настолько яростно, что сладить с ними не удалось. Пришлось нам отступать, а вскоре моего владельца и пришибли, собственный сынок отравил, тут и гробница пригодилась…

— А почему он тебя не забрал? — спросил Егор. — Сынок-то?

— Ты что, идиот? — избытком тактичности Яхирон не страдал. — Если бы он взял меня в руки, мигом без головы остался.

Тол-Астор приблизился, и стало ясно,