/ / Language: Русский / Genre:love_history / Series: Lady’s Lessons

Непокорная красотка

Джейд Ли

Воспитанная леди не разъезжает на крышах карет, не ходит босиком и предпочитает выходить из дома через дверь, а не через окно. Настоящая леди великолепно танцует, знает, как вести себя в обществе, и не влюбляется в своего опекуна, даже если он потрясающе целуется. Но… правила для того и существуют, чтобы их нарушать! И дерзкая провинциалка отправляется в Лондон, чтобы найти богатого мужа. Удастся ли непокорной деревенской красотке превратиться в даму из высшего света?

Джейд Ли

Непокорная красотка

Lady’s Lessons – 1

OCR amp; Spellcheck: Dinny

Джейд Ли «Непокорная красотка»: Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», «Книжный клуб “Клуб семейного досуга”», Харьков, Белгород, 2014

Оригинальное название: Jade Lee «Rules for a lady», 2001

ISBN 978-5-9910-3028-1

Перевод: Игоря Толока

Аннотация

Воспитанная леди не разъезжает на крышах карет, не ходит босиком и предпочитает выходить из дома через дверь, а не через окно. Настоящая леди великолепно танцует, знает, как вести себя в обществе, и не влюбляется в своего опекуна, даже если он потрясающе целуется. Но… правила для того и существуют, чтобы их нарушать! И дерзкая провинциалка отправляется в Лондон, чтобы найти богатого мужа. Удастся ли непокорной деревенской красотке превратиться в даму из высшего света?

Джейд Ли

Непокорная красотка

Что она, Джиллиан Эймс, внебрачный ребенок барона и скромная горничная, делает здесь во всех этих драгоценностях? Ступив на путь к своей мечте, она должна была бы испытывать благоговейный трепет. У нее был достаток, поддержка и самое главное – прекрасная возможность удачно выйти замуж, что обеспечило бы ее саму и ее мать до конца их дней. Она должна была бы лезть из кожи вон от радостного возбуждения, но вместо этого только и думает о том, что она лгунья и воровка, укравшая чужую жизнь. К горлу начали подкатывать слезы, когда она с удивлением почувствовала, как Стивен крепко взял ее сзади за плечи и развернул к себе лицом, чтобы посмотреть ей прямо в глаза.

– Аманда? Что случилось?

– Мне здесь не место, – пролепетала она, чувствуя, как глаза ее округляются от ужаса. – Я хотела сказать…

– Тсс, спокойно, все хорошо. Вы, – Аманда Фейт Виндхэм.

– Нет…

– Да. Послушайте меня, Аманда. Вы красивая женщина, находящаяся под опекой графа и ставшая открытием сезона еще до своего первого выхода в свет.

Она густо покраснела.

– Это просто абсурдно, – прошептала она, не понимая смысла его отчаянных слов, произнесенных внезапно осипшим голосом. Все ее мысли были заняты лишь этими золотистыми искорками в его глазах; дыхание его участилось, и она почувствовала, как забилось собственное сердце.

Он нагнулся к ней, и его темные волосы коснулись ее лба. Их прерывистое дыхание смешалось. Не осознавая, что сама двинулась ему навстречу, она вдруг оказалась в его объятиях и почувствовала, как тело ее сладко подалось вверх, едва его губы приблизились к ее губам.

Посвящается женщине, научившей меня быть леди, моей матери Джейн, а также моим дочерям, Аманде и Шерилин, у каждой из которых есть собственный перечень своих правил

Пролог

Настоящая леди

никогда не появляется на людях простоволосой

– Теперь-то ты раскаиваешься?…

Джиллиан Эймс приостановилась на поляне позади своего домика, борясь с охватившей ее дрожью, не имевшей, впрочем, никакого отношения к позднему зимнему снегу, тихо падавшему ей на волосы. И тут снова в морозном воздухе эхом прокатился зычный голос преподобного Хэллоусби, несмотря на то, что сам священник находился внутри этого хлипкого строения.

– Мэри Эймс, я еще раз спрашиваю тебя: ты раскаиваешься? Твоя дочь умерла. Твои грехи очевидны. Раскаиваешься ли ты?

Джиллиан поспешила к задней части их хижины и, крадучись вдоль стены, стала напряженно прислушиваться к тому, что происходило в доме. Прикрыв глаза, она представила себе эту сцену. Ее мать, должно быть, сидит, согнувшись у камина, и кашляет тем страшным кашлем, из-за которого Джиллиан пришлось оставить ее, чтобы поискать какие-то лечебные травы.

Преподобный Хэллоусби, конечно, возвышается над ней, крепко сомкнув руки; его узкое лицо, ясное дело, раскраснелось от праведного гнева.

Но затем Джиллиан уловила совсем другие звуки. Какое-то согласное бормотание, а вслед за ним – ободряющий шепот. И, по меньшей мере, пять «аминь» подряд. С преподобным Хэллоусби были его вечные спутницы: он всегда водил с собой двух верующих женщин, которые дружно поддерживали его, когда он выходил пугать прихожан тем, что они лишают себя Царства Небесного.

– Покайся, Мэри Эймс! Покайся, я говорю!

Джиллиан прижала кулак к своим губам, стараясь сдержать бурлившую в ней ярость. Ей хотелось тут же ворваться в дом и защитить мать, хотелось схватить большую палку и молотить ею этого довольного собой самодура по голове, пока он не истечет кровью.

Она уже делала нечто подобное раньше. Но теперь не могла. Только не сейчас. Считалось, что она умерла. Поэтому она стояла под снегом, дрожа от гнева и бессилия, но остановить эти благочестивые разглагольствования не могла.

– Для Джиллиан теперь уже слишком поздно, Мэри Эймс. Она сейчас мучительно корчится в адском пламени. И это расплата за Господа нашего!

И тут послышался голос ее матери, отчаянно коверкающей слова:

– Ох, да я вам не верю. Уходите уже. Мне нужно в уборную.

Джиллиан застыла, пораженная намеренно грубым тоном своей матери; она затаила дыхание, понимая, что если сделает хотя бы один вдох, то не выдержит и разразится хохотом. Она должна была бы догадаться, что надменному викарию не удастся запугать ее мать. С Мэри Эймс такое не пройдет, не на того напал.

Джиллиан прижалась ухом к задней стене, стараясь услышать, что там происходит. Мертвая тишина внутри указывала на то, что у шокированных гостей, которые явились увещевать ее мать, просто отнялся дар речи. Трудно даже представить себе, чтобы кто-то имел наглость упомянуть о низменных потребностях тела в присутствии священника!

– Вот и хорошо, – как ни в чем не бывало продолжила Мэри Эймс.

Затем наступила пауза, потому что женщина зашлась в приступе страшного кашля. Джиллиан с замиранием сердца ждала, удастся ли матери на этот раз восстановить дыхание. Ей было страшно представить, что этот приступ может стать… Но кашель прекратился, и Мэри Эймс снова заговорила. Голос ее в неподвижном воздухе звучал твердо:

– Вы можете посмотреть на это, если хотите. Занавесок у нас нет, и я слишком стара, чтобы выходить на улицу. – Джиллиан услышала характерный звук тянувшегося по полу ночного горшка.

– Боже праведный, Мэри, должен же быть у тебя хоть какой-то стыд? – дрожащим от возмущения голосом произнесла миссис Смитти; лицо ее наверняка скривилось в презрительной гримасе.

– Все, что у меня есть, – это чувствительный мочевой пузырь и необходимость срочно пописать.

Наступила еще одна долгая пауза, в течение которой преподобный отец, очевидно, стоял на месте, пытаясь уличить мать во лжи. Но это была лишь пустая трата времени. За пятьдесят с лишним лет жизни у Мэри Эймс уже не осталось ни капли стыдливости. Она точно сделала бы свое дело прямо на глазах благочестивого священника и даже бровью не повела бы при этом.

Поэтому Джиллиан не удивилась, сразу после этого услышав звук торопливых шагов. Уже в следующее мгновение преподобный Хэллоусби и две его престарелые приспешницы вылетели из скромного домика Эймсов. Несмотря на риск быть замеченной, Джиллиан очень хотелось посмотреть на их бегство, и она притаилась за углом. Рукой она по-прежнему прикрывала рот, чтобы не рассмеяться. А вот ее мать себя не сдерживала. Стукнув своей палкой по входной двери, она гордо закудахтала, как курица, которой удалось отстоять свой курятник.

– Ступайте-ка лучше в свой приход, преподобный! – крикнула она. – А на нашем болоте мы хотим потихоньку грешить с миром!

Из своего укрытия Джиллиан видела, как священник запрыгнул в свою красивую повозку, схватил вожжи и с обиженным видом отправился восвояси. Хотя сам он не соизволил оглянуться на хижину, за него это сделали обе его верные прихожанки, вложившие в эти взгляды всю свою ненависть и благочестивое негодование.

Джиллиан инстинктивно отпрянула назад, спрятавшись в тень дома; она давно привыкла скрываться от враждебных взглядов и не хотела даже мысли допустить о том, что они могли заметить ее.

Затем они скрылись из виду.

Вскоре после этого она услышала, как ее мать хлопнула входной дверью, возвращаясь в лачугу, и дала волю своему гневу. Но Джиллиан не вошла за ней. Она простояла на улице еще двадцать минут, дрожа от холода, прежде чем посмела проскользнуть внутрь.

– А вот и ты, – коротко хохотнув, сказала мать со своего места у огня. – Ты пропустила визит этого тупицы Хэллоусби.

– Я видела его, – спокойно ответила Джиллиан, снимая свой плащ и аккуратно вешая его на вешалку.

Затем она шагнула к огню, по дороге как бы случайно прикоснувшись к пожилой женщине и почувствовав тепло и жизненную силу, которые по-прежнему присутствовали в этом хрупком теле.

– Мне жаль, что тебе…

– Не извиняйся за него девочка, – прервала ее мать; теперь, когда священник ушел, куда только подевался ее ужасный акцент. – Тебе нужно бы отвечать за себя, не добавляя его грехов к своим собственным.

Джиллиан выпрямилась и, обернувшись к огню, поставила греть воду.

– Хочешь чаю? – спросила она.

Не дожидаясь ответа, она сняла с полки, сделанной из покоробленной дощечки, мамину погнутую оловянную кружку. Затем осторожно вынула из кармана какой-то сухой листик и растерла его, прежде чем бросить в кружку.

– Этот снег убьет новую поросль, – сказала она как можно более непринужденным тоном. – Но когда он растает, талая вода будет очень кстати.

Ответа не последовало. Честно говоря, она на него и не рассчитывала, но все-таки надеялась. Собрав все свои силы, она обернулась, чтобы встретиться с неподвижным взглядом матери.

– Мама?

– У меня прямо мороз по коже, когда я представляю твое имя на ее могильной плите.

Джиллиан сделала вид, будто полностью сосредоточена на том, чтобы осторожно налить кипяток» чашку и подать ее матери.

– Тебе в любом случае не стоит ходить на кладбище. Это слишком далеко.

– Это мне решать, девочка моя, что для меня очень далеко, а что не очень!

Джиллиан согласно кивнула, продолжая стоять рядом и держа кружку в протянутой руке. Последовал еще один приступ кашля, и только когда он закончился, мать взяла у нее отвар и осторожно пригубила его. Очень скоро она опустила кружку, но дыхание ее стало заметно ровнее.

– Я уйду завтра рано утром, мама. Но прежде чем я это сделаю, мне нужно кое-что тебе объяснить.

Мать фыркнула и уставилась на Джиллиан поверх своего питья.

– Девочка, ты меня в могилу загонишь своей глупостью. Нет ничего зазорного в том, чтобы быть горничной. Горничной до меня была моя мать, а до нее – ее мать. Мы в течение нескольких поколений были в услужении у семьи Виндхэмов.

– А теперь мы сами станем Виндхэмами, – язвительно бросила Джиллиан, отворачиваясь от нее и глядя в сторону.

– Попридержи-ка свой язык, девочка. Это кощунство, так и знай. – Слова матери прозвучали резко, но Джиллиан с облегчением заметила веселые искорки, вспыхнувшие в ее глазах. – К тому же ты вовсе не похожа на эту жеманную Аманду Виндхэм. Они сразу же тебя раскусят, обязательно раскусят.

– Никто не видел Аманду почти два года. Я вела хозяйство в ее доме, переписывалась с ее адвокатом и вообще делала все, что должна была бы делать она.

– Ты не можешь так поступить! Это греховная мысль!

Джиллиан ничего не ответила ей, понимая, что любые слова с ее стороны были бы всего лишь бравадой. Мать боялась их грядущей разлуки, и, по правде говоря, Джиллиан тоже разделяла некоторые из ее опасений. Но в любом случае нужно было что-то делать, и делать быстро.

Зима в этом году была лютая, и суровость природы отразилась на здоровье матери, и без того слабом: лицо ее приобрело болезненный землистый оттенок, появился изматывающий кашель, который и сейчас сотрясал ее немощное тело. Если бы ранняя оттепель не согрела воздух, женщина могла бы вообще не пережить зиму. А вот Аманда умерла, несмотря на все старания и уход Джиллиан.

Теперь, когда Аманда была мертва, все заботы Джиллиан переключились на мать. Они с Мэри должны были улучшить свои жизненные условия до наступления следующей йоркширской зимы. А это означало, что Джиллиан должна удачно выйти замуж. Но сделать это можно было, только став законнорожденной дочкой покойного барона.

– Завтра я уйду до рассвета, мама. Каждый четверг миссис Хоббс будет приносить тебе еду и дрова. А в конце лета она даже обещала приносить яблоки.

– Презираю эти ее замашки насчет хорошенько поесть.

Джиллиан вздохнула. Мать с самого начала настроилась против этого плана. Она была готова скорее умереть в благородной нищете, чем взять контроль в свои руки ради достижения лучшей жизни. Однако Джиллиан была не такой. Она с радостью заложила бы душу дьяволу, лишь бы обеспечить своей матери теплое жилье и приличное питание.

Она подалась вперед и взяла худые руки матери в свои.

– Ты могла бы поехать со мной. В качестве моей горничной.

Мать гневно топнула ногой по полу:

– Я уже говорила тебе. Это полная глупость!

– Но, мама, всю свою жизнь Аманда хотела быть такой же здоровой и сильной, как я.

– А ты всегда хотела быть ею.

Джиллиан усмехнулась.

– И теперь мы обе получим то, к чему стремились.

– Ты – незаконнорожденный ребенок, Джиллиан. Старому барону приглянулась моя улыбка, и через девять месяцев после этого родилась ты. И ты никогда не сможешь быть счастлива, если не смиришься с этим, желая быть кем-то еще.

– Мама, я управляющая в поместье Виндхэмов. И уже много лет. Нет ничего такого, что могла бы сделать его законнорожденная дочь и чего не могла бы сделать я. И кем бы она ни захотела стать, я точно могла бы стать не хуже.

– Ты – Джиллиан Эймс, и ничто не сможет изменить этого.

– Начиная с завтрашнего дня я буду Амандой Фейт Виндхэм. И я не сомневаюсь, что вернусь из Лондона богатой замужней дамой. – Джиллиан нагнулась и быстро поцеловала мать в запавшую щеку. – И тогда я заберу тебя из этого хлева и обустрою с шиком.

Джиллиан встала, решив напоследок убрать в доме, но мать удержала ее, с неожиданной силой схватив за руку.

– Возьми с собой чепец.

Взгляд Джиллиан скользнул в угол, куда она сама забросила этот ненавистный чепец горничной в тот день, когда умерла Аманда. В ту ночь она поклялась больше никогда не надевать его. Осторожно высвободившись из цепких пальцев матери, Джиллиан отрицательно покачала головой.

– Он мне больше не понадобится.

– Если ты начнешь не с того места, Джиллиан Эймс, ты не сможешь продвинуться вперед. А начинаешь ты отсюда. С этого домашнего чепца.

– Уже нет.

Произнося эти слова, она твердо верила в то, что говорит. Но утром, когда она украдкой пробиралась на дорогу из их крохотного домика, глубоко на дне ее саквояжа был упакован и этот самый чепец.

Глава 1

Настоящая леди

никогда не садится наверху экипажа

В Лондоне было холодно, мокро и слякотно. Но Джиллиан все равно чувствовала себя так, словно оказалась в сказочном королевском дворце. Каждый грязный переулок, каждый жалостливого вида беспризорник приводили ее в умиление. От такого количества людей, собранных в одном месте, у нее кружилась голова – в прямом и переносном смысле. Пока тяжеловесная почтовая карета пробиралась по зловонным улицам, Джиллиан ловила себя на том, что постоянно вертит головой, чтобы увидеть как можно больше интересного: зданий, парков, магазинов, людей.

Что ж, людей здесь действительно было очень много, причем никто ни о ком ничего не знал – ни как его зовут, ни чем он занимается, – поэтому затеряться было элементарно! Просто замечательно!

Она не могла дождаться, когда их дилижанс наконец остановится.

Слава богу, что из соображений экономии ей пришлось сидеть на верхней скамье экипажа. Вид отсюда открывался потрясающий, да она еще в буквальном смысле подскакивала на месте, чтобы увидеть побольше.

И вот они заехали на постоялый двор «Бык и горлышко бутылки», и у Джиллиан вырвался вздох восхищения. Сколько здесь карет, сколько народу! Казалось, что в этот унылый день с моросящим дождем весь Лондон собрался тут, чтобы приветствовать ее. Она, конечно, понимала, что это далеко не так, но прием все равно казался ей таким восхитительным, что остальное не имело значения.

Джиллиан ждала, пока выгрузятся пассажиры, ехавшие внутри экипажа, и в кои-то веки была благодарна такой задержке. За это время она успела прийти в себя, насколько это было возможно, наблюдая за постоянно движущимся потоком людей.

Во дворе стояло еще четыре заляпанных грязью почтовых дилижанса; все они были тяжело загружены и находились на разных стадиях разгрузки. Кучера и распорядители бодро переговаривались друг с другом, в то время как цепочка почтовых грузчиков ждала, когда подъедет следующий экипаж. Оглядываясь но сторонам, Джиллиан заметила продавца пирожков в заляпанном ягодным соком фартуке; по меньшей мере, двух калек, один из которых явно был ветераном войны; уличного торговца, продающего маленькие игрушки, а еще целую кучу детей и собак, постоянно сновавших туда-сюда. Она даже увидела одного мужчину в жилете с пришитыми к нему колокольчиками, который всячески пытался соблазнить окружающих, приглашая их за пару монет заглянуть в ящик сюрпризов с неприличными картинками в его пип-шоу.

– Выглядят как живые, мисс!

Из задумчивости Джиллиан вывел охранник, который поторопил ее, чтобы она спускалась. С тихим «ох!» она быстро спрыгнула на землю рядом со своим тощим, изрядно потертым саквояжем.

– Спасибо вам, сэр! – крикнула она полному кучеру и усмехнулась в ответ на его восхищенное подмигивание. Она понимала, что его поступок, вероятно, можно посчитать чуть ли не скандальным, не говоря уже о ее собственном поведении, но оказаться наконец-то в Лондоне было так замечательно, что не хотелось морочить себе голову правилами приличия.

Возбужденная от происходящего с ней, Джиллиан с интересом смотрела по сторонам, стараясь не упустить даже мелочи, но это было просто невозможно. Ее тут же окружили уличные торговцы. Пирожник совал под нос свои пирожки с мясом, продавец игрушек предлагал миниатюрную игрушечную овечку.

– Мисс, хотите пирожок? Это как раз то, что нужно после долгой дороги.

– Хм, нет, спасибо…

– А у меня продаются маленькие ягнята! Как насчет того, чтобы купить игрушку для малыша?

– Нет, правда…

– Вы только взгляните на мои сюрпризы, мисс! Прекрасное развлечение для прекрасной девушки. – Владелец пип-шоу подзывал ее к своим игриво раскрашенным ящикам.

Джиллиан заколебалась, искушение было велико. Она должна была прямиком направиться на Гросвенор-сквер, в резиденцию графа, но путь туда был неблизкий. И, конечно же, она заслужила того, чтобы доставить себе хотя бы какое-то удовольствие.

Но когда Джиллиан шагнула вперед, что-то, а точнее сказать кто-то, ткнулся ей в ногу. Она опустила глаза и с удивлением увидела перепачканное лицо маленького мальчишки явно плутоватого вида. Она протянула руку, чтобы прикоснуться к нему, но мальчик, ухмыльнувшись, быстро увернулся от нее и исчез. Она бы пошла за ним, но на нее уже наседал человек с пип-шоу.

– Загляните в мой ящик, мисс. Здесь есть чудесные тайны для ваших очаровательных глаз.

– Ну, наверное, в данный момент я…

– Я уверен, мисс, что это ваше, – вдруг прорезал шум толпы чей-то низкий глубокий голос, заглушая всех вокруг нее, даже хозяина пип-шоу с его колокольчиками.

«Просто удивительно, – повернувшись, подумала Джиллиан, – как голос одного человека может обладать такой властью!» Казалось, что он проник внутрь нее, буквально заставив слушать себя.

Кто мог так говорить?

Но сначала она заметила только полированные пуговицы на темно-синей шинели. Подняв глаза, Джиллиан увидела широкие плечи, твердый подбородок и темные волосы, прикрытые сверху высокой бобровой шапкой. У нее невольно вырвался возглас удивления. Если голос человека может соответствовать его внешности, то речь шла как раз о том самом случае. И дело заключалось не столько в росте и физических данных этого мужчины, которые были весьма примечательны, сколько в суровых чертах его скуластого лица. Хотя внешность незнакомца была приятной, Джиллиан не заметила ни тени мягкости в его голубых глазах, ни намека на улыбку в твердом изгибе губ. В выражении его лица, пока он осматривал ее фигуру долгим оценивающим взглядом, она увидела только возбужденный голод и задумчивую силу.

Он желал ее и явно не собирался этого скрывать.

– Я… простите, сэр?

Незнакомец никак не отреагировал на ее растерянный голос. Вместо этого он поднял хорошо знакомый ей ридикюль из потертой синей ткани и обратил ее внимание на обрезанный конец шнурка, который когда-то крепил эту сумочку к ее запястью. Затем она заметила извивающегося мальчишку, который безуспешно пытался вырваться из второй руки этого джентльмена.

– Это же тот славный мальчуган, который случайно налетел на меня! – воскликнула она, только теперь сообразив, что произошло.

– Это тот славный мальчуган, который обокрал вас.

Джиллиан почувствовала, как заливается краской, и подумала о том, какой же деревенщиной она должна казаться этому видному мужчине.

– Ну да, думаю, вы правы. – Она взяла свой ридикюль и аккуратно затолкала его в карман своего платья.

– Приказать моему кучеру, чтобы тот вызвал констебля?

Взглянув на него, она поняла, что ее ответ не особо и нужен ему, поскольку они очень быстро разберутся с мальчишкой. Мысли его явно были направлены на другие вещи, так что она потуже запахнула свое пальто, стараясь максимально прикрыть вырез платья.

– Я же никому не причинил вреда! – заверещал мальчишка, отвлекая ее внимание от поймавшего его джентльмена. – Не отдавайте меня констеблю, мисс! Пожалуйста!

– Ох, детка. – Джиллиан закусила губу, глядя, как джентльмен вручил мальчика крупному мужчине в бордовой ливрее. Рядом с двумя державшими его мужчинами малолетний воришка казался крохотным и жалким. Как будто почувствовав на себе взгляд Джиллиан, мальчик поднял на нее свои умилительно красивые карие глаза, в которых читалась молчаливая мольба.

Зрелище было душераздирающим. Грязный и промокший под дождем мальчишка извивался в руке кучера и выглядел наполовину утонувшим щенком. От мысли, что может случиться с ребенком в лондонской тюрьме, Джиллиан содрогнулась.

– Нет, – тихо сказала она, – думаю, что вызывать констебля нет необходимости.

– Хорошо. – Джентльмен кивнул своему кучеру. – Тогда вы можете просто отпустить его.

– Нет!

Оба мужчины дружно повернулись к ней с одинаково изумленным выражением на лицах. Джентльмен даже вынул монокль, чтобы получше рассмотреть ее.

– Простите, не понял, – медленно протянул он.

Его тон, в конце концов, заставил ее разозлиться, пробудив гнев. Она понимала, что выглядит просто дремучей провинциалкой из деревни, у которой больше волос, чем ума. Было крайне глупо таращиться по сторонам, вместо того чтобы приглядывать за своим дурацким ридикюлем. И все же ему не стоило так пялиться на нее, будто она сбежала из сумасшедшего дома. Джиллиан вытянулась в струнку, чтобы казаться выше; рост у нее был очень приличный для женщины, но и близко не мог сравниться с ростом этого мрачного джентльмена.

– Я предлагаю сначала поговорить с ребенком, – твердо сказала она. Не обращая внимания на пренебрежительно фыркнувшего кучера, она присела, так что их глаза с мальчишкой оказались на одном уровне. – Как тебя зовут, молодой человек?

Сначала он не хотел отвечать, но после того, как кучер встряхнул его и что-то угрожающе прорычал, мальчик со злостью бросил:

– Том!

– Что ж, Том, у нас с тобой произошло некоторое недоразумение. Ты украл кое-что из моих вещей, и хотя мне не хочется передавать тебя в руки властей, но думаю, я не могу просто так отпустить тебя.

Джиллиан сделала паузу, прикидывая заслуженную меру наказания для воришки, и вздрогнула, заметив, что он точно так же оценивающе смотрит на нее.

– Как ты предлагаешь поступить с тобой? – наконец спросила она.

Его лучистые карие глаза сначала чуть вспыхнули, но очень скоро все это обернулось волной наигранного пафоса. Он заговорил, постоянно прерываясь, утираясь рукавом и закусывая губу.

– Ах, мисс, – запинаясь, начал мальчишка сквозь всхлипывания, – это все из-за моей больной маменьки. Она умерла в прошлом году от ужасной болезни. – Для пущего эффекта он закашлялся, прикрыв лицо ладонями, но при этом продолжал следить за девушкой сквозь пальцы.

– Ясно, – сухо произнесла Джиллиан. – А твой отец?…

– О, он очень жестокий человек, мисс. Напивается и бьет меня, чтобы я зарабатывал какие-то деньги.

– Но он жив, а значит, мы можем найти его?

– О нет! – Мальчишка тут же пошел на попятную. – Он бросил нас несколько недель назад. Точнее, несколько лет.

Несмотря на то, что он явно переигрывал, Джиллиан начала проникаться сочувствием к мальчугану. Она понимала, что значительная часть его истории вполне могла быть правдой.

– И теперь ты слоняешься по улицам и срезаешь кошельки, чтобы хоть как-то выжить?

– О нет, мисс. Я хороший мальчик, правда. Но я жутко голодный. – Он похлопал себя по животу. – Я просто хотел купить кусочек черного хлеба.

– Хорошие мальчики, Том, не срезают чужие кошельки.

Она старалась выглядеть строгой, но это было крайне сложно, ибо проникновенный взгляд этих карих глаз явно смущал ее.

– Я дворник, подметаю перекрестки, мисс. – Он удрученно уронил подбородок на грудь и выдавил из левого глаза большую слезу. – По крайней мере, я был им, пока кто-то не украл мою метлу. – Тут он принялся громко и отчаянно причитать по этому поводу.

Но ее это, конечно, не обмануло. Ребенок просто разыгрывал перед ней спектакль. И, судя по взгляду джентльмена, тот тоже понимал это. Но все же для нее было мучительно стоять вот так посреди постоялого двора и слушать, как у ее ног завывает маленький ребенок. Все трое взрослых чувствовали себя неловко, тем более что теперь на них то и дело бросали ледяные взгляды случайные прохожие.

Первым не выдержал джентльмен.

– Это уже чересчур, довольно! – воскликнул он.

– Полностью с вами согласна, – подхватила Джиллиан, но Том настолько увлекся своим представлением, что не мог остановиться.

– Что ж, сэр, думаю, мы должны вызвать констебля.

Она ожидала, что ее слова прекратят детские вопли, но они только усилились. Это превратилось в истерику. Подняв глаза, она увидела, что лицо джентльмена помрачнело. Он осторожно нагнулся, чтобы не испачкать в грязи свою одежду, и заговорил с мальчиком тихо, но настойчиво. Она не могла разобрать его слов, но слышала в его интонациях властные ноты.

Том затих на полувсхлипе.

У Джиллиан вырвался вздох облегчения. Кем бы ни был этот мрачный господин, он определенно обладал талантом пресекать детские истерики. Но затем она заметила, как на лице мужчины судорожно сжались челюсти, и решила поскорее вмешаться в их разговор. Терпение явно не относилось к его достоинствам.

Она победно улыбнулась и как можно непринужденнее произнесла:

– Большое спасибо вам за вашу помощь, сэр. Думаю, что теперь мы с Томом сами уладим это дело.

Господин медленно выпрямился; со стороны он казался громадной черной пантерой, поднимающейся перед своей жертвой.

– В самом деле? – вновь растягивая слова, произнес он. – Я просто сгораю от любопытства. Каким же образом вы намерены контролировать этого испорченного уличного мальчишку?

Джиллиан передернуло от его жестоких слов, но это только добавило ей решимости побыстрее избавиться от столь властного человека.

– Я уверена, что Том сам будет следить за собственным поведением. Верно я говорю, Том?

Как и ожидалось, мальчик энергично закивал, видимо намереваясь сбежать в тот же миг, как только рука кучера отпустит его.

– Ну конечно, Том, ты будешь хорошо себя вести, – продолжала она, – потому что мы с тобой раздобудем какой-нибудь еды, а затем поговорим с моим попечителем. Не сомневаюсь, что для такого хорошего мальчика он найдет работу по хозяйству у себя в доме.

– Ну разумеется.

В этом единственном слове, произнесенном джентльменом, чувствовался особый подтекст, но Джиллиан была не из тех, кого может запугать такое высокомерие.

– И кто же этот образец добродетели, который возьмет на работу воришку-карманника?

В предвкушении момента своего триумфа Джиллиан усмехнулась.

– Граф Мавенфорд, – важно сказала она, – самый добрый и понимающий джентльмен, которого мне доводилось встречать. – Выражение ее лица давало ясно понять, что мрачный джентльмен и близко не дотягивал до этого уровня.

Но вместо того чтобы остолбенеть при упоминании имени ее покровителя, этот мужчина на самом деле заулыбался. Это была горькая улыбка, холодная и насмешливая, от которой, несмотря на всю ее уверенность, у Джиллиан по спине пробежал неприятный холодок.

– Я полагаю, что вы ошибаетесь, – мягко произнес он.

– Вздор. Мой попечитель – Стивен Конли, пятый граф Мавенфорд.

– А вы, стало быть, мисс Аманда Фейт Виндхэм?

Она гордо вскинула подбородок, решив, что если уж врать, то с открытым лицом.

– Да, это так.

– Что ж, мисс Виндхэм, должен вам сказать, что я весьма близко знаком с его светлостью, и могу заверить вас, что его никак нельзя назвать ни добрым, ни понимающим.

– Чушь, – отрезала Джиллиан, протягивая руку Тому. Она с удовлетворением отметила, что кучер тут же отпустил его, и мальчик быстро пристроился рядом с ней, рассчитывая на ее защиту. – В любом случае вас это больше никак не касается.

Она попыталась уйти, увлекая за собой Тома, но джентльмен протянул руку и схватил ее, сомкнув свои пальцы на ее запястье.

– Вам некуда идти, нетерпеливая вы девчонка! – Пальцы его, словно стальные кандалы, сжались еще сильнее.

– Сэр, это оскорбительно!

– Я намерен действовать еще более оскорбительно, причем в самое ближайшее время. Где, интересно, ваша компаньонка? И почему вы путешествовали на верхней скамье экипажа?

– Да кто вы такой, сэр, чтобы задавать мне подобные вопросы? – снисходительно спросила она тоном, к которому прибегала и раньше, подражая своей сводной сестре, когда та чем-то возмущалась.

– Я, мисс Виндхэм, и есть пятый граф Мавенфорд, – мрачно улыбнулся он, – ваш покровитель.

Оторопев от неожиданности, Джиллиан почувствовала, как у нее отвисает челюсть. Это никак не могло быть правдой. С чего бы это графу Мавенфорду встречать свою почти разорившуюся кузину на постоялом дворе в такой промозглый серый день? В лучшем случае он послал бы слугу, но она тщательно осмотрела весь постоялый двор в поисках человека, который был бы похож на лакея или посыльного графа. Никого такого она там не заметила и потому решила, что этим просто никто не озаботился. В конце концов, именно так поступила бы и сама Аманда, если бы к ней вдруг приехал никому не известный родственник. И то, что граф явился сюда лично, было просто немыслимо.

– Смею вас заверить, – сказал он, словно прочитав ее мысли, – что я действительно граф Мавенфорд.

Несмотря на его слова, Джиллиан, растерянная донельзя, с надеждой взглянула на кучера. Но тот только угрюмо кивнул, и впервые за много лет Джиллиан пожалела, что не умерла при рождении.

– Мой… милорд…

– Не утруждайте себя этими притворными любезностями, моя дорогая. Уверяю вас, вы и так уже извели весь запас моего терпения.

– Но…

– Предлагаю вам отпустить этого заблудшего мальчика восвояси и постараться найти какое-то разумное объяснение своему возмутительному поведению.

Джиллиан, прищурившись, пристально смотрела на сурового джентльмена, и самообладание постепенно возвращалось к ней. Этот человек был высокомерен, жесток и самонадеян до мозга костей. Должно быть, он на самом деле граф. Тем не менее, она провела лучшую часть своей жизни, ухаживая за строптивой и вздорной Амандой Виндхэм. И уж кому, как не ей, знать, каким образом обращаться с деспотами.

– Прошу прощения, милорд, но боюсь, что я не могу выполнить вашу просьбу. Я пообещала этому мальчику и намерена сдержать свое слово.

– Обещание? Что еще за обещание?

На его шее запульсировала вздувшаяся вена, но голоса он не повысил, только напряженно взглянул на нее своими холодными голубыми глазами. От такого контроля ей почему-то стало еще страшнее.

– Я… – Джиллиан запнулась, но решимость не оставила ее, и она продолжила: – Я пообещала помочь найти для него работу.

Он ничего не ответил, но она почувствовала, как с каждым вдохом в нем неумолимо нарастает ярость. Казалось, что от этого гнева воздух в пространстве между ними начал угрожающе вибрировать, и она даже удивилась, почему прохожие в ужасе не бегут отсюда.

Джиллиан судорожно сглотнула и попробовала зайти с другой стороны.

– Милорд, вы же и сами видите, что этот ребенок нуждается в помощи.

– Это обычный карманник!

– Нет, милорд. Это ребенок, которому нужна поддержка.

– Вы наивная дурочка, – резко возразил он.

– Возможно. Но я, по крайней мере, должна попробовать.

Граф умолк, и она с удивлением отметила, что он, по-видимому, задумался над ее словами. Решив максимально использовать любое послабление с его стороны, Джиллиан победно улыбнулась, чтобы казаться как можно более уверенной в себе.

– Ну пожалуйста, милорд. Да, этот мальчик лжец и вор, но помимо этого он одинок и голоден. Мы не можем просто так бросить его.

Она ожидала, что выражение его лица как-то смягчится, но случилось обратное: оно стало жестче, холоднее и презрительнее.

– Вам, мисс Виндхэм, лучше отказаться от попыток пробовать на мне свои уловки. Вы быстро убедитесь, что я к ним невосприимчив.

– Вот как! – Джиллиан с досады едва не топнула ногой, чего не делала уже лет пятнадцать. Она была уверена, что этот ребенок не таит в себе зла, так почему же этого не видит он? – Вы не можете бросить его, милорд. Это было бы… – Она снова запнулась, подыскивая нужные слова. – Это было бы непатриотично!

Такого он не ожидал, но, по крайней мере, этим Джиллиан выиграла паузу.

– Непатриотично?

– Ну да, – неуверенно произнесла она и попыталась объяснить: – Допустим, вы находитесь в какой-то другой стране и видите брошенного английского мальчика. В этом случае вы ведь помогли бы ему.

– Да неужели? – искренне удивился он.

– Конечно, помогли бы. Разве я не говорила, что вы самый добрый и понимающий человек?

Он выжидательно скрестил руки на груди.

– Вы действительно сказали это.

– Тогда вполне логично, что вы помогли бы бедному английскому мальчику, потерявшемуся в чужой стране. – Она подтолкнула Тома вперед. – Вы только подумайте, милорд: Том – английский мальчик, и он всеми покинут. Нельзя же наказывать ребенка только за то, что он остался сиротой в Англии, а не где-то в другой стране?

– Потому что это было бы непатриотично?

– Вот именно! – Она радостно улыбнулась, очень довольная тем, что он разобрался в хитросплетениях ее логики.

Он покачал головой.

– Вот почему женщин никогда не допускают в Оксфорд.

– И по той же самой причине мужчин никогда не допускают в дамские гостиные! – парировала она.

Он непонимающе заморгал.

– Простите?…

– О, не обращайте внимания. Мне нужно было что-то сказать, и это сорвалось само собой. – Она заметила, как в глазах его вспыхнула веселая искорка, и решила, что самое время ковать железо, пока горячо. – Прошу вас, милорд, ну как мы можем не взять его к себе?

– Взять к себе? – Глаза графа буквально полезли на лоб. – В качестве домашнего питомца?

– Нет. – Она попыталась улыбнуться, хотя чувствовала себя перед графом неуверенно и сомневалась в правильности своего поведения. – Я имела в виду заботу о нем как о ребенке, которому некуда идти и не к кому больше обратиться.

И тут произошло то, чего Джиллиан уже никак не ожидала: выражение его лица резко изменилось. Но не так, как бывает, когда уступают прихотям красивой женщины, а словно он вспомнил о чем-то страшном и жестоком, что наконец миновало. Он тяжело вздохнул.

– Вы не можете спасать в Лондоне каждую потерянную душу.

– Конечно, милорд. На сегодня – только эту. Обещаю остальных оставить на завтра.

Внезапно он расхохотался, отчего сам удивился не меньше, чем она.

– Что ж, хорошо, но будь я проклят, если знаю, что скажу своей матушке.

Джиллиан усмехнулась.

– Просто напомните ей, что в этом состоит ее патриотический долг. Я уверена, что она все поймет правильно.

Граф взглянул на грязного мальчишку, по-прежнему стоявшего рядом с Джиллиан и не отпускавшего ее руку. С болезненным выражением зажмурив глаза, он сказал:

– Совершенно очевидно, что о моей матери вы знаете так же мало, как и обо мне.

Затем он жестом пригласил ее к ожидавшему их ландо. Это был роскошный четырехколесный экипаж с золочеными графскими гербами на дверцах с обеих сторон. «Не заметить его мог только идиот», – с ужасом решила она, хотя и не думала, что за ней кого-то пришлют, не говоря уже о том, чтобы граф приехал сам.

Она все еще сокрушалась над собственной глупостью, когда граф захлопнул дверцу кареты. Хотя в ландо было очень просторно, Джиллиан вдруг почувствовала, что ей здесь не хватает воздуха. Внутри доминировал граф, который, сидя напротив и изучающе разглядывая ее, казалось, разросся до громадных размеров. Она неосознанно прижала Тома к себе, как будто мальчик мог как-то защитить ее. Но ребенка больше интересовали новые впечатления от езды в богато украшенном экипаже, чем какие-то ее страхи. В настоящий момент он занимался тем, что вытирал руки о сиденье, обитое бордовым бархатом, и на его юном лице был написан полный до исступления восторг.

– Только не воображайте себе, что я все забыл. – Густой голос графа заполнил все пространство внутри, и от этого по спине у нее пробежал холодок.

– Забыли о чем, милорд? – Она изобразила на лице невинное выражение, хотя и понимала, что его этим не проведешь.

– Еще до конца этого дня я потребую от вас объяснений своего возмутительного поведения.

Тон его был вполне благосклонным, но она понимала, что это только пока. Очень скоро слова эти обернутся для нее сокрушительным поражением. Она горестно вздохнула, решив во всем положиться на судьбу. В конце концов, ну что самое худшее теперь может произойти? Он может отказаться открыть ей дорогу в светский сезон, может отослать обратно в Йорк, приговорив, таким образом, жить в лишениях и нищете, а то и хуже.

Джиллиан задумчиво подперла рукой подбородок, вслушиваясь в цоканье конских копыт по булыжной мостовой; настроение ее постепенно падало. В тот момент возвращение в Йорк казалось ей даже более предпочтительным, чем ожидаемый нагоняй со стороны ее грозного попечителя.

Глава 2

Настоящая леди

всегда ведет себя скромно

– Но, Стивен, я не собираюсь этого делать!

Стивен Конли, пятый граф Мавенфорд, сделал большой глоток бренди, чтобы поддержать себя, и пожалел, что не находится в каком-нибудь другом месте. Где угодно. Даже Испания была бы лучше, чем эти цивилизованные пытки под названием «приличное общество». Однако он был не в Испании. Он стоял посреди элегантного голубого салона в своем лондонском доме, задумчиво уставившись на серый пепел угасшего камина. Обед давно закончился, и вместо того, чтобы наслаждаться в библиотеке своим бренди и листать Аристофана, он готовился к конфронтации со своей новой своенравной подопечной, в то время как за спиной у него, словно надоедливый комар, гудела его мать, графиня Мавенфорд.

Стивен, ты слушаешь меня? Мы не можем держать у себя в доме это… это немытое дитя.

– Он всего лишь ребенок, мама. Да, ест он, правда, за троих, но даже вы должны признать, что это только маленький мальчик.

– Ради всего святого, Стивен, ты ведь граф.

Стивен вздохнул и повернулся лицом к своей невысокой, довольно хрупкой матери.

– Я прекрасно это знаю.

В ответ та лишь надменно фыркнула. Сидя на диване в пышном темно-бордовом платье, его мать напоминала нахохлившуюся птицу. По крайней мере до тех пор, пока она не открывала рот и не начинала говорить с глубоким аристократическим акцентом. «Она прекрасно смотрелась бы на театральной сцене», – лениво подумал он. Такому голосу и умению держаться могли бы позавидовать самые шикарные и значительные дамы, и он не переставал удивляться тому, с какой грациозностью его мать умудрялась даже звонить в колокольни у него над головой.

– А графы не нанимают на работу карманных воров, – закончила она с высокомерным презрением.

– Как не бывает у них своенравных и упрямых подопечных, хотя я все-таки унаследовал одну такую.

Его мать растерянно заморгала.

– Ну а это тут при чем?

– Аманда… – Он умолк, задумчиво глядя на янтарный бренди в своем бокале. – Этот мальчик понравился мисс Виндхэм.

Графиня небрежно взмахнула рукой.

– Это просто нелепо. Мне, например, нравятся маленькие обезьянки, но это же не значит, что я буду держать их у себя в доме.

Стивен оторвал глаза от своего бренди и удивленно взглянул на мать.

– Я этого не знал, мама. Тогда я, наверное, куплю тебе одну такую на день рождения.

– Стивен!

– Довольно, мама. Мальчик останется. Пока что, по крайней мере. Чуть позже я посмотрю, что можно сделать в этой ситуации. Но в данный момент на первом месте стоят мои обязательства перед мисс Виндхэм.

– Ну, что до этого, то она показалась мне худой, осунувшейся и безнадежной деревенщиной. – Его мать гордо вскинула подбородок, и в ее бледно-голубых глазах зажегся вызов. – И все же, я полагаю, под всем этим сельским налетом скрывается блеск красоты. Не сомневаюсь, что потребуются титанические усилия, чтобы докопаться до нее, но думаю, что мне в конце концов удастся сделать из этой особы что-то стоящее.

– В таком случае ваши надежды более оптимистичны, чем мои, – мрачно ответил он. – Девушка она своенравная, дерзкая и абсолютно не знает, как нужно себя вести. Вы уже наслышаны, наверное, что она приехала из графства Йорк, сидя на верхней скамье почтового дилижанса?

– Наверху?! – Леди Мавенфорд была настолько поражена, что позволила своей чашке с чаем звякнуть о блюдце. – Боже праведный, ее кто-нибудь видел там?

– Не удивлюсь, если это была половина Лондона. Хотя и сомневаюсь, что кто-то узнает ее, когда она приоденется для выхода в свет.

– Но с этими волосами… как можно ее не узнать? О, мы потерпели неудачу, даже не успев ничего начать. Что же теперь делать?

Стивен пожал плечами и отвел взгляд в сторону, вспомнив локоны цвета красного дерева, из-за которых он впервые и обратил внимание на свою непокорную подопечную. Он как раз размышлял об унылой лондонской погоде, когда вдруг случайно поднял глаза. В первый момент ему показалось, что с небес спустился ангел осени, чтобы вернуть на миг это прекрасное время года.

Хотя с утра ее волосы, без сомнения, были собраны на затылке в тугой узел, по меньшей мере, половина из них выбилась, и сейчас они плясали, струились в лучах заходящего солнца. Даже через весь постоялый двор ему был виден здоровый румянец на ее щеках и пухлые губы, которые на ветру стали совсем красными. Платье на ней было какое-то тусклое, цвета старой древесной коры, однако ничто не могло скрыть энергию жизни, пульсировавшую под ее унылого вида одеянием.

А затем он подъехал ближе и увидел ее зеленые глаза, излучавшие тепло. В этот момент он понял, что у него сложилось о ней ошибочное мнение. Это был ангел не осени, а весны, ангел новой жизни, сбрасывавшей свои тяжелые зимние покровы. Глаза были яркие и таинственные, словно чаща первобытного леса. А когда она сердилась, они темнели, как весенняя гроза, и начинали метать в него яростные молнии.

Одним словом, она была прекрасна. Уже через несколько секунд после того, как он впервые увидел ее, Стивен решил затащить ее в постель – пока не наступил тот ужасный момент, когда лорд узнал, что она его подопечная. Жизнь действительно была жестока к нему.

– Стивен, ты меня совсем не слушаешь!

– Разумеется, слушаю, – невозмутимо ответил он. – Вы говорили о том, что мы потерпели неудачу.

– Не относись так легкомысленно к этой ситуации, – резко бросила графиня. – Она весьма щекотлива, учитывая, что мы только что вышли из траура. Но выставлять на всеобщее обозрение стареющую девицу, разъезжающую на верхней скамье почтового экипажа… Все! – Она прижала свою изящную ладонь к груди. – Мне нужна моя нюхательная соль.

– Конечно, мама, – машинально отозвался он, протягивая ей вместо этого бокал шерри. – Расскажите мне, что вам известно об этой девушке.

Графиня сделала долгий глоток из своего бокала для поднятия духа, а затем уютно поставила его себе на колени.

– Что касается нашей гостьи, то ты знаешь столько же, сколько и я.

– Ну, побалуйте меня рассказом, мама.

Она подняла глаза и пристально посмотрела на сына, пытаясь угадать его настроение. Но он постарался сохранить на лице безучастное и исключительно любезное выражение, так что ей не оставалось ничего иного, кроме как продолжить.

– Что ж… Аманда – дочь моей сестры и ее мужа, этого транжиры Джорджа Виндхэма, барона Тьюза. Мэри умерла при родах, а Джордж рано загнал себя в могилу бесконечными кутежами. По-моему, погиб он в большой пьяной драке. Очень вульгарно.

Ее даже слегка передернуло от этого воспоминания. Стивен тем временем задумчиво играл крошечной фарфоровой пастушкой, стоявшей на каминной доске.

– Как давно это было?

– Восемь лет назад.

– И девушка все это время жила в Йорке совсем одна?

– Ну, твой отец нанял для нее компаньонку…

– Она не приехала вместе с Амандой.

– И, конечно, там была еще одна девушка.

По презрительному тону матери Стивен понял, что она сейчас расскажет ему какую-то грязную историю. Быстро обернувшись, он приготовился слушать графиню со всем вниманием.

– Другая девушка?

Подавшись вперед, мать заговорила тихим голосом, но глаза ее возбужденно сияли; она явно получала удовольствие от разных сплетен.

– В общем, похоже, Джордж заимел ребенка на стороне от какой-то горничной, но вместо того, чтобы заплатить этой женщине и избавиться от ее присутствия, он оставил в доме их обеих – и горничную, и ее ребенка. Очевидно, Джордж был в восторге от этой маленькой девочки. Аманда тогда еще не родилась, так что она была его первенцем. Мистер Олтетен, стряпчий твоего отца, рассказывал мне, что она довольно умна. Изучала всякие растения и прочие подобные вещи и в итоге стала местной лекаркой. Поэтому именно ей и пришлось ухаживать за Амандой.

Стивен кивнул. Для него это была знакомая территория.

– А Аманду не смущало, что за ней, по сути, ухаживает ее сводная сестра?

Его мать пожала плечами.

– Насчет этого ничего не могу сказать. По словам мистера Олтетена, выбор тогда у них был невелик, поскольку Аманда была очень больна, а ближайший доктор находился за много миль от их дома. – Она напряженно наморщила лоб. – Думаю, это была чахотка. Это просто удивительно, что ей удалось выздороветь. Насколько я понимаю, до этого она болела много лет.

– Сегодня днем она определенно не выглядела больной, – сухо заметил Стивен.

– Тем лучше. Еще пару лет, и у нее не осталось бы надежды на достойную партию. Она и так уже на грани по возрасту.

Стивен кивнул, но мысли его вернулись к странному детству Аманды.

– А что случилось с другой девушкой, незаконнорожденной

Мать уставилась на него, удивленно подняв брови.

– Понятия не имею. Разве это имеет какое-то значение?

Стивен пожал плечами, а затем допил остаток своего бренди.

– Надеюсь, никакого. Просто полюбопытствовал.

Графиня неотступно следила за каждым движением сына.

– Ты поговоришь с ней прямо сейчас?

Стивен так резко поставил свой бокал, что стекло громко звякнуло.

– Я действительно поговорю с ней, мама. И если она хочет оставаться в этом доме, пользуясь нашим покровительством, то пусть уж выслушает меня очень внимательно.

На лице матери мелькнула самодовольная улыбка, которая не укрылась от его глаз.

– Превосходно. Только между нами: лично я нисколько не сомневаюсь, что мы сможем заставить мисс Виндхэм строго придерживаться правил приличия.

– И я того же мнения, мама. – С этими словами Стивен почтительно поклонился и направился в библиотеку, начав мысленно репетировать свое обращение к упрямой мисс Виндхэм.

Через полчаса он уже закончил произносить свою речь. Он специально проследил за тем, чтобы его опущенные руки были спокойны, а холодный взгляд был прикован к лицу подопечной. Это была одна из лучших его речей – все четко и по существу, с правильной пропорцией гнева и здоровой заинтересованности в соблюдении раз и навсегда определенных правил поведения. Само совершенство. За исключением несколько странного и почему-то не покидавшего его ощущения, что при этом он ни на йоту не продвинулся вперед.

Он пристально наблюдал за ней с первого момента, как только она вошла в библиотеку. Девушка обедала в своей комнате, сославшись на мигрень, и он представил, как она явится получать взбучку – со скорбно опущенными плечами, с печальным выражением на лице и, возможно, даже с болезненным оттенком кожи.

Однако вместо этого она вошла в библиотеку очень опрятно одетой, а ее необузданные локоны были аккуратно уложены в тугой узел на затылке. Лицо было таким же свежим, как и только что отглаженное платье, которое, впрочем, удручало своей унылой расцветкой и напоминало наряд, в котором она путешествовала.

Он довольно резко пригласил ее присесть, и она повиновалась с той учтивостью, что требовалась по этикету. Во время его речи она даже не поднимала своих сияющих зеленых глаз, скромно прикрытых густыми ресницами. И все же у него сложилось устойчивое впечатление, что внешняя покорность мисс Виндхэм совершенно не соответствовала тому, что творилось у нее внутри.

– Кроме того, – продолжил он, – вы должны до мельчайших подробностей следовать требованиям моей матери относительно своей манеры поведения, включая необходимость при выходе из дома всегда надевать шляпу. Вы не должны выходить одна, без сопровождения служанки или слуги, не должны танцевать или общаться с кем-либо без нашего одобрения, вы обязаны следить за своей речью и всегда говорить мягко, не повышая голоса. Одним словом, я ожидаю от вас, что вы будете соблюдать внешние приличия, что соответствует поведению подопечной графа.

На этом он завершил свою речь, сказав все, что наметил, добавив к этому еще несколько моментов. Теперь наступал ее черед ответить, чтобы любезными улыбками и вежливыми фразами заверить его в том, что она сделает все возможное, дабы он мог гордиться ею.

Стивен ждал. Наконец она подняла на него глаза и заморгала.

Он удивленно поднял бровь.

В конце концов, Аманда все-таки подала голос:

– Это все?

– Что? – Он был настолько обескуражен ее неожиданно реакцией, что на мгновение опешил.

– И это все? – продолжала она. – Никаких власяниц, сорока плетей в наказание или, может быть, ритуального уничтожения моего нижнего белья?

Стивен почувствовал, как от соблазнительных картин, промелькнувших у него в голове, он начинает краснеть.

– А у вас действительно скандальное нижнее белье? – сдавленным голосом выдохнул он.

– Да я об этом ничего не знаю, – ответила она, небрежно махнув рукой. – Кроме того, конечно, что в нем отсутствует китовый ус и при случае это может быть удобно.

Он нахмурился.

– Мисс Виндхэм, похоже, моя лекция никак не подействовала на вас.

– Нет, конечно, подействовала, – возразила она, но ее ответ прозвучал с достоинством и горечью, без намека на какие- то робкие интонации, которых он ожидал. – Это произвело на меня довольно сильное впечатление, сильное до отвращения, а именно в той его части, каким ужасным вы собираетесь сделать для меня светский сезон, – и все только потому, что я позаботилась о маленьком обездоленном мальчике.

Он хлопнул ладонью по своему письменному столу, и старое тяжелое дерево усилило этот звук.

– Это не имеет ни малейшего отношения к Тому! Вы ехали наверху – наверху! – почтового дилижанса. И где, позвольте вас спросить, ваша компаньонка?

– Какая компаньонка?

Дабы усилить впечатление от своих слов, Стивен подался вперед. Со стороны казалось, что он, пользуясь своим высоким ростом, пытается запугать непокорную девушку.

– Речь идет о молодой особе, которую ваш отец нанял, чтобы она была при вас.

– А, эта клуша. Я отослала ее.

Он изумленно уставился на нее.

– Это невозможно! Мы же платили ей жалованье в течение последних восьми лет.

Она чуть склонила голову набок и посмотрела ему прямо в глаза.

– Поскольку своей самой лучшей компаньонкой являюсь я сама, то я не видела причин, почему бы не платить себе самой за мои плодотворные усилия на мое же собственное благо.

Стивен часто заморгал, задумавшись над ее словами.

– Так вы брали жалованье компаньонки себе?

– Я платила себе за свою же работу.

– Это возмутительно! – Он принялся взволнованно ходить взад-вперед, меряя широкими шагами ковер позади своего письменного стола. – Неужели вы не понимаете, насколько важно присутствие настоящей компаньонки? Она могла бы научить вас пристойным манерам. И она удержала бы вас от того, чтобы вы сидели на верхней скамье почтовой кареты.

Девушка пожала плечами.

– Мне там понравилось, и это было дешевле.

– Вы говорите не о том! Это выглядело непристойно.

– Тогда, полагаю, я не вполне пристойная девушка, – заявила она и при этом выглядела совершенно не раскаявшейся, как будто и не призналась только что в ужасном грехе.

Внезапно Стивен почувствовал, как эти его обязательства попечителя ложатся ему на плечи тяжким бременем. Она была его подопечной, но при этом демонстрировала полное непонимание того, что от нее требуется. Скоро ей предстоит выход в светское общество, а она не видит ничего страшного в том, чтобы разъезжать наверху почтового экипажа и спокойно увольнять свою компаньонку.

Он бы с этим еще как-то справился, если бы это не был и его первый выход в свет в качестве новоиспеченного графа. Если ему не удастся заставить ее строго придерживаться этикета, тогда как же он обеспечит себе репутацию настоящего графа?

И он решил попридержать свой нрав. Он не сплоховал, оказавшись по пояс в испанских болотах, и теперь не собирало терпеть поражение от какой-то своенравной девчонки, которая просто обязана понять, что к чему.

Выйдя из-за своего стола, он приблизился к девушке и посмотрел на нее как на зеленого новобранца, у которого больше наглости, чем здравого ума. Граф заговорил негромко, но твердо, используя каждый дюйм своего внушительно роста, чтобы подавить ее абсолютным авторитетом:

– Позвольте мне кое-что объяснить вам, мисс Виндхэм. Если вы собираетесь жить под этой крышей на деньги моей матери, то пришло время узнать, как стать пристойной дамой. А если нет, то этот сезон станет для вас очень и очень коротким.

Когда она подняла на него свои глаза, они были просто огромными, и ему показалось, что он заметил дрожь, пробежавшую по ее лицу. Она все-таки испугалась! Продолжая говорить холодным тоном, он едва сдерживался, подавляя неуемное желание повысить голос.

– Вы осознаете всю важность первого светского сезона? Один неверный шаг, одно неправильное слово – и свет просто отторгнет вас, выбросит, как протухшую рыбу. И я не буду испытывать никаких угрызений совести, отослав вас обратно в запустение и глушь графства Йоркшир. Я достаточно ясно выражаюсь?

Он видел, как она нервно сглотнула, но ее изящная шея хотя и с трудом, но все же удерживала расслабленную непринужденность, несмотря на все страхи, которые он пытался на нее нагнать.

– Прекрасно, – медленно сказала Аманда, как будто взвешивая каждое свое слово. – Я вас поняла. – Она закусила губу, и ее небольшие белые зубы впились в нежную розовую плоть. – Надеюсь, я стану приличной дамой.

Он издал тяжелый вздох облегчения.

– Слава богу!

– Но власяницу я носить не стану! – С этими словами она встала и быстро вышла из комнаты.

Он провожал ее изумленным взглядом, поражаясь силе духа этой девушки. Он знал немало взрослых мужчин, которые после его выволочек едва стояли на ногах, а она ушла с высоко поднятой головой и ее гибкая фигурка двигалась при этом так же величественно, как… как фигура его матери!

Чувствуя слабость в коленях, Стивен потянулся за своим бокалом с бренди. «Святые угодники! – подумал граф в неожиданном приступе паники. – Я окружен». Зажатый между матерью и своей подопечной, он оказался на грани громкого фиаско в своем первом светском сезоне в качестве графа.

Стивен взглянул на календарь и сосчитал дни, остававшиеся до того, как сезон откроется по-настоящему. Возможно, у него еще было время, чтобы организовать побег во Францию и найти там достойную кончину, попытавшись лично убить Бонапарта. Видит бог, война была ничто по сравнению с этим женским фейерверком, который ожидал его в предстоящие несколько недель.

Снова тяжело вздохнув, он налил себе бренди в бокал еще на палец. Была у него одна надежда, правда довольно хрупкая, но вполне осуществимая: держать свою подопечную в узде. В этом случае его мать продолжит управлять домом так, как считает нужным, а его, безусловно, оставят в покое и он сможет приударять за девицами и искать утешения в чтении Аристофана. А затем, если повезет, отдаст мисс Виндхэм замуж за какого-нибудь наивного простофилю, а сам сбежит себе с миром в какой-нибудь Шропшир.

Да, именно так, решил он. Это хороший план. И теперь ему было необходимо всего лишь добиться того, чтобы мисс Виндхэм стала такой же послушной и благопристойной, как новорожденный ягненок.

* * *

Только шагнув в свою спальню, Джиллиан с облегчением вздохнула. Она находилась в доме графа вот уже почти пять часов, однако все еще не могла поверить, что живет в такой роскоши.

Что и говорить, одна только эта спальня своим великолепием превосходила все, что она видела в своей жизни до этого.

Начать с того, что комната была просто громадная! Размером с их хижину. А какая здесь была мебель! В комнате стоя платяной шкаф, такой большой, что она могла бы свободно улечься в нем. Джиллиан знала это наверняка, потому что уж попробовала это сделать. На кровати лежала толстая пуховая перина, а по углам располагались четыре резные стойки. Еще здесь были стул, туалетный столик и даже элегантное бюро для письма, которое домоправительница называла секретером. Девушка не могла поверить, что это была ее собственная комната. Да еще в Лондоне! В грандиозном графском доме, при виде которого ей приходилось следить за постоянно отвисавшей челюстью, чтобы не выглядеть как опешившая деревенская корова!

Она невольно захихикала и на цыпочках завертелась вокруг себя, пока у нее не закружилась голова. С радостным смехом! Аманда рухнула на пухлые подушки своей постели. Это было так здорово, что хотелось кричать. Так здорово, как она не могла себе даже представить.

Тихо вздохнув, она перекатилась на живот и уткнулась лицом в мягкую ткань постельного покрывала. Даже взбучка от графа не могла унять радость, кипевшую у нее в крови. На самом деле то, как он скучно разглагольствовал насчет благопристойного поведения, было почти забавно.

Она не должна пререкаться с ним на каждом шагу. Это был властный, сильный мужчина – как по происхождению, так и с физической точки зрения. Каждый раз, проходя мимо него, она чувствовала, как дыхание ее сбивается, а грудь сжимается в каком-то странном предчувствии. Но какой-то демон внутри постоянно подталкивал ее бросить ему вызов, противопоставив ее желание его силе. Возможно, в этом проявлялось ее незаконное происхождение, но каждый раз, когда он упирался руками в бока и приказывал ей что-то сделать, весь ее здравый смысл куда-то улетучивался. И она тут же искала способ, как бы подразнить его.

Ей пришлось призвать свою силу воли, чтобы согласиться вести себя так, как должна это делать благопристойная дама.

Она – и вдруг благопристойная дама! От этой мысли Джиллиан даже захихикала в покрывало. Разумеется, она должна была согласиться с ним. Если бы она отказалась, он бы отправил ее обратно в Йорк первым же дилижансом. Но благопристойность – это как раз то, что было свойственно ей меньше всего. Вот Аманда была вся насквозь благопристойная, и что это ей дало? Абсолютно ничего. Это определенно никогда не привлекало к ней никаких поклонников.

Вскочив с кровати, Джиллиан пустилась в пляс перед зеркалом. Она не могла дождаться, когда ей купят новую одежду. Она воображала, как будет одета с головы до ног в дорогие шелка и украшена красивыми драгоценностями, а мужчины будут штабелями складываться у ее ног и клясться в вечной преданности.

Это было бы восхитительно!

Она – и благопристойная дама? Да никогда! Господь создал Джиллиан не для того, чтобы она сидела сложа руки и ждала, когда счастье само придет к ней. У нее были свои мечты и планы относительно этого сезона и всего несколько месяцев на их осуществление. Она подцепит богатого мужа, увидит в Лондоне все самое интересное, а главное – отбросит в сторону скучную жизнь со скромными манерами.

Взглянув на себя в зеркало, Джиллиан гордо выставила вперед подбородок, рисуя в своем воображении толпы поклонников и свои роскошные наряды.

Но картинка не складывалась. Она старалась изо всех сил, однако так и не смогла увидеть себя в роли настоящей леди. И тут где-то из глубины своего сознания она вдруг услышала голос Аманды, которая смеялась над ней, обзывала всякими обидными словами и, что хуже всего, отдавала ей распоряжения и заставляла выполнять монотонную идиотскую работу только для того, чтобы как-то убить свою скуку.

Опустив глаза, Джиллиан почувствовала, как настроение падает. Как она могла сделать такое? Что смогло убедить ее, что она сумеет выдать себя за Аманду?

Но она не хотела быть Амандой! Она не хотела быть такой жестокой, язвительной и злобной девушкой! Она хотела танцевать!

Отшатнувшись от зеркала, Джиллиан вновь закружила по комнате. Нет, она не будет сидеть и ждать, пока кто-то станет ею восторгаться, как поступила бы настоящая Аманда. Она не будет праздно сидеть на диване как какое-нибудь чучел попугая, пока люди будут в лицо говорить ей любезности, а за ее спиной станут осыпать проклятьями.

Нет, Джиллиан посвятит свои дни изучению Лондона, а ночи – танцам! Она будет двигаться легче ветерка, танцуя в объятиях какого-нибудь красивого мужчины. «Да, так и будет», с радостным вздохом решила Джиллиан и снова упала спиной на свою кровать. Да, она уже определилась с планами на это светский сезон, и ни один из них не предусматривал, что ей придется стать благопристойной дамой, как это рисовал себе граф.

* * *

Джиллиан проснулась от хаоса звуков утреннего Лондона. Хотя где-то неподалеку выводила трели какая-то птица, пение ее практически тонуло в скрипе колес экипажей, криках уличных торговцев и разговорах слуг, выполнявших свои ежедневные обязанности. И все же весь этот назойливый шум не мог заглушить пения ее сердца.

Сегодня первый день ее новой жизни, жизни в Лондоне!

Вскочив с постели, она с ужасом заметила, что время уже довольно позднее. Обычно она вставала с восходом солнца, но вчера вечером была слишком возбуждена, чтобы спать. Поэтому, когда Джиллиан наконец погрузилась в свои сны, полные роскошных балов и пылких поклонников, тело ее потребовало дополнительной компенсации, а потому отдыхала она слишком долго.

С платьем она определилась довольно быстро. Честно говоря, выбор нарядов однообразных серо-коричневых расцветок у ее сводной сестры был невелик. Последние годы своей ужасной жизни Аманда практически вставала с постели лишь за тем, чтобы сходить в туалет. Вся ее одежда основательно отстала от моды, да к тому же была очень плотной и тяжелой, поскольку Аманда постоянно зябла.

Натягивая на себя это бесформенное облачение, Джиллиан пообещала себе новую одежду в самом ближайшем будущем. И не костюм горничной, не убогие наряды Аманды, а красивую современную одежду ярких и насыщенных цветов.

Но не сегодня. На сегодня у нее был целый список мест, которые нужно было посетить. Она практически вприпрыжку сбежала с лестницы, одарив стоявшего внизу лакея своей самой лучезарной улыбкой. Он на мгновение оторопел, и она почувствовала какой-то внутренний трепет. Посмотрит ли когда-нибудь на нее вот так же граф? Таким же потрясенным и благоговейным взглядом?

«Да!» – мысленно крикнула она сама себе. Когда она оденется в шелка и драгоценности, он будет низко склоняться перед нею и целовать ей руку, шепча смущающие восторженные слова. О, она знала, что когда-нибудь этот восхитительный день настанет! Она чувствовала себя такой юной и беззаботной, как будто прежней Джиллиан никогда и не существовало, как будто ее истинное собственное «я» только теперь впервые пробудилось к жизни.

Следуя указаниям лакея, она направилась в гостиную для завтраков, лишь в последний момент одернув себя, чтобы не пуститься туда бегом.

Первой, кого она увидела, открыв двери, была графиня, которая изящной ложечкой выковыривала последний кусочек своего вареного яйца. Вчера вечером они лишь мимолетно встретились с ней, но результатом их короткого знакомства стала взаимная неприязнь.

Леди Мавенфорд была воплощением того, чем Джилли восхищалась в аристократах. Она была деликатна и грациозна, ей была присуща естественная красота, бросавшая вызов возрасту. Но Джиллиан уже знала, что иллюзия эта рассеется сразу же, как только та заговорит. Графиня не была сварлива. Отнюдь. Она казалась очень вежливой и тактичной, голос ее звучал мягко и изысканно. Но слова!… Слова ее были язвительны, а от глаз ее не могла укрыться ни одна мелочь, начиная от локонов, выбившихся из прически, свисавших Джиллиан на щеки, и заканчивая пятнами на подоле ее юбки.

В ее присутствии Джиллиан чувствовала себя грязной полукровкой, лишь марающей идеально чистый паркет графского дома, не более того. Никогда в жизни она так остро не чувствовала свои недостатки, как перед лицом этой женщины. И как она будет завтракать, сидя напротив этой властолюбивой диктаторши? Джиллиан была уверена, что та обязательно найдет, к чему придраться.

Спрятав внутренний тяжкий вздох за внешней улыбкой, Джиллиан твердо решила сделать все наилучшим образом. Она не позволит леди Мавенфорд испортить ей удовольствие от такого славного и знаменательного дня.

– Доброе утро, – любезно произнесла она, входя в залитую солнцем комнату.

Едва переступив порог, она увидела графа и чуть запнулась. До сих пор Джиллиан видела его при сером свете дождливого дня, а вечером – при тусклом освещении свечей. Сегодня же он предстал перед ней в ярком сиянии прекрасного утра.

До этого она считала, что он большой, мощный и элегантный, но в каком-то мрачном, темном ключе. Сегодня же она рассмотрела, насколько он был по-настоящему красив. Он был безукоризненно одет во все темно-синее, что идеально сочеталось с цветом его глаз. Солнце подсвечивало его со спины, и в таком ракурсе она в полной мере оценила его широкоплечую фигуру и заметила в гладких черных волосах несколько более светлых прядей. Опустив свой взгляд, она едва не охнула от удивления при виде крепких мышц под плотно обтягивающими панталонами. Как может городской денди быть настолько хорошо сложен?

Смутившись от странного нервного трепета в груди, Джиллиан отвернулась к буфету.

– Доброе утро, Аманда, – сказал граф, и от тембра его красивого голоса Джиллиан вздрогнула.

Затем заговорила его мать:

– Хм… Я рада отметить, девочка моя, что встаешь ты рано. Я всегда презирала городскую привычку спать до обеда. Я нахожу гораздо более изысканным, если человек просыпается достаточно рано, чтобы до завтрака успеть просмотреть утреннюю почту.

Джиллиан промолчала. Если для графини это называется «вставать рано», то Джиллиан может легко позволить себе каждый день валяться в кровати до изнеможения! Проследив, чтобы улыбка ее ограничилась легким, притворно застенчивым изгибом губ, Джиллиан с полной тарелкой вернулась от буфета к столу. Она заметила, что графиня взглянула на взятую ею гору еды с нескрываемым смятением, но девушке было все равно. Она очень проголодалась и не собиралась начинать осмотр достопримечательностей Лондона с пустым желудком.

– Итак, у вас уже есть какие-то планы на сегодняшний день? – спросил граф.

Лицо Джиллиан просветлело, она была не в силах скрыть радостное возбуждение, переполнявшее ее сегодня.

– О да! Я надеялась взять с собой Тома, чтобы посмотреть нормандские крипты [1] под церковью Сент-Мэри-ле-Боу. Мальчишкам всегда нравится лазить по всяким темным и пыльным местам.

– Ты не можешь говорить это серьезно, – шокированная этим заявлением, отозвалась графиня. – Стивен, успокой меня, скажи, что она пошутила.

– Похоже, мама, она говорит это вполне серьезно. – Граф поднял глаза на Джиллиан, и взгляд его потеплел. – Мне кажется, она еще не осознала, что истинная леди никогда не выходит из дома без сопровождения.

– Но я ведь буду не одна. Со мной будет Том…

– Карманный воришка!

– Но… – Джиллиан закусила губу, мучительно подбирая слова, чтобы выразить свои мысли. – Но кто может лучше распознать опасность, чем бывший карманник? Он-то уже знает все эти фокусы, которых следует избегать.

Граф издал какой-то странный звук, словно поперхнулся и поспешно потянулся за своим чаем. Однако его мать была не столь деликатна.

– Если ты считаешь, что для пристойного разговора за завтраком нет более подходящих тем, чем шутки по поводу какого-то уличного воришки, ты жестоко ошибаешься.

– Но это были вовсе не шутки…

– А что касается выходов куда-либо, то ты не должна и шагу ступить из дома, пока я не буду уверена, что ты не опозоришь нас как подопечная графа.

– Но…

– Довольно. Через час нам назначена встреча у мадам Селесты. Это займет большую часть сегодняшнего дня. – Графиня встала, скосив взгляд на гору еды на тарелке Джиллиан. – Я очень надеюсь, что ты не станешь злоупотреблять едой. Ты и так уже далеко не молода. Если щеки твои растолстеют, это будет губительно для тебя.

Джиллиан уставилась на эту утонченную даму с нескрываемым возмущением. Возможно, миниатюрная фигурка графини и не требовала питания, но Джиллиан Господь дал гораздо более здоровое и крепкое тело. Она насадила на вилку большой кусок копченой рыбы, после чего с невинной улыбкой подняла глаза на графиню.

– О, миледи, вам не стоит беспокоиться о моих щеках. Я знаю, что могу есть что угодно без всякого вреда для моей фигуры. И мне очень жаль, что к своей фигуре вам приходится относиться так осмотрительно.

Она ожидала от графини злобной и высокомерной реакции и была шокирована, когда заметила в глазах женщины блеск уважительного одобрения.

– У тебя острый язычок, – без всякого раздражения произнесла графиня. – Хорошо, что твои занятия начнутся уже завтра. Если ты будешь очень прилежной ученицей, и если я очень постараюсь, то, возможно, мы позволим тебе выйти в свет, когда начнется сезон.

С этими словами она развернулась и грациозно выплыла из комнаты, оставив Джиллиан сидеть с открытым ртом и смотреть, как закрывшиеся за графиней двери рушат все ее грандиозные планы.

– А когда начинается сезон? Не может же быть, чтобы это было через…

– Три недели, – закончил за нее граф.

Джиллиан опустила вилку, чувствуя, что вкусная еда просто не лезет ей в горло.

– Три недели? Но когда же тогда я увижу крипты?

– Бедняжка Аманда, – мягко произнес он. – Неужели вам никто не рассказывал обо всей работе по подготовке к сезону?

Она переключила свое внимание на графа, больше злясь на слезы разочарования, из-за которых все перед глазами расплывалось, чем на планы ее светлости.

– А какие мне необходимы занятия?

Граф пожал плечами, и облегающий жилет на нем натянулся туже, подчеркнув линию груди, что несколько смутило Джиллиан.

– Хорошие манеры, танцы, музыка – всякие такие вещи. Сам я никогда не придавал этому особого значения, но моя матушка, похоже, считает, что это очень важно.

– И ей лучше знать, – добавила Джиллиан, скорбно скривив губы.

Он быстро взглянул на нее.

– О том, как вести себя в обществе? Да, матушка знает это лучше всех, и с вашей стороны было бы мудро прислушиваться к ней.

Джиллиан вздохнула, согласившись, что он, видимо, прав, несмотря на то, насколько горестно было это сознавать.

– Но когда же тогда я увижу Тауэр и зверинец? И еще…

– Крипты?

– Да. И что насчет Тома?

Он мягко улыбнулся ей.

– О Томе я уже позаботился.

– Что? Каким образом?

– А что касается крипт, – продолжал граф, как будто она ничего и не спрашивала, – возможно, если вы будете очень стараться, работая с моей матерью, я сам свожу вас во все эти места. Как вы знаете, у нас есть три недели. И в этот период мы, безусловно, смогли бы найти свободное время.

После того как он заверил ее, что она в конце концов сможет посмотреть все достопримечательности, описанные в путеводителе по Лондону, Джиллиан посмотрела на него с благодарностью. И от мысли, что при этом он будет сопровождать ее сам, ей почему-то стало легче смириться с этой задержкой.

– Ох, ну ладно. – Она вздохнула. – Я пять лет ждала возможности увидеть Лондон. Что такое по сравнению с этим какие-то три недели?

Она горестно подперла рукой подбородок, а радостное настроение остыло, как и ее утренний шоколад.

– Пять лет. Неужели так долго?

– А время в Йорке течет очень медленно, – нараспев произнесла Джиллиан.

Она слишком хорошо помнила эти тягостные холодные ночи в хижине матери, когда единственным ее занятием было перебирать в памяти горькие воспоминания и предаваться пустым мечтам.

Внезапно Джиллиан почувствовала, как теплая рука графа накрыла ее ладонь, от этого по телу пробежала легкая дрожь. Она быстро взглянула на него и неожиданно утонула в бездонной глубине его глаз.

– Я поговорю с мамой насчет следующего четверга.

– Мы с вами отправимся в крипты?

Он кивнул, хотя его лицо при этом приобрело какое-то болезненное выражение.

– Я обещаю, что мы поедем туда, если вы хотите. А вы тем временем постарайтесь поладить с моей матерью. Знаете, она просто обожает делать разные покупки, так что вы с ней прекрасно проведете время.

Покупки. Это слово пронзило Джиллиан насквозь, как солнечный луч прорезает мрачную тучу, и все разочарование вмиг испарилось. Покупки!

– Наконец-то я смогу избавиться от этой ужасной одежды! – Она убрала подбородок со своей руки. – Как вы думаете, милорд? Какой цвет мне выбрать для своего первого бального платья – красный или синий? А может быть, более яркий… например, оранжево-красный? Однажды осенью я видела упавший лист такого цвета и подумала, что это самый потрясающий лист в мире. Чтобы сохранить лист, я залила его воском и даже привезла с собой. Я много вечеров провела за тем, что воображала себе платья самых разных расцветок.

Она была так захвачена своими мечтами о первом бале, что не заметила неловкого молчания графа. А когда все-таки заметила, тут же вернулась в реальность и неуклюже шлепнулась обратно на землю с небес, куда она воспарила.

– Милорд?…

– Вы, вероятно, не знали…

С каждым его медленно произнесенным словом она все больше и больше падала духом.

– Что?

– В общем…

– О, ради бога, не тяните уже. Какой еще ужасный шок ожидает меня?

Граф вздохнул, и на мгновение показалось, что он сожалеет, что придется произнести эти слова.

– Я уверен, что в оранжево-красном вы смотрелись бы великолепно, но все девушки на свой первый выход в свет одеваются в белое.

– В белое!? – Джиллиан не верила собственным ушам. – В белое? – растерянно повторила она. – Но я ненавижу белый цвет. Он такой маркий, мне никогда не сохранить его чистым. Я всегда так или иначе где-то пачкаю подобные вещи. Вы все-таки, должно быть, ошибаетесь.

Граф печально покачал головой, явно противореча собственным последующим словам.

– Может быть, вы и правы. Вы должны обсудить это с моей матушкой. А теперь прошу меня извинить. У меня назначена встреча, и мне нужно идти. – Он встал из-за стола, коротко поклонился ей и исчез за дверью.

Джиллиан посмотрела ему вслед, а затем перевела взгляд на свою остывшую тарелку.

Белый? Она с презрением относилась ко всему белому. Что же касается леди Мавенфорд, то Джиллиан подозревала, что как раз поэтому та с громадным удовольствием облачит ее с головы до ног именно в этот ненавистный цвет.

О, ее первый светский сезон уже проклят с самого начала! И, кстати, что они сделали с Томом?

Глава 3

Настоящая леди

всегда благодарна мужчине за его защиту и помощь

Стивен не стал дожидаться отъезда матери и его подопечной. Сам он ушел сразу после завтрака, направившись прямо к Олтетену и Керстену, стряпчим.

«Не стоит рассчитывать на то, что я услышу от них что- то необычное, – уговаривал он себя, труся верхом по Броад-стрит. – Мне просто надлежит узнать о моей новой подопечной как можно больше. Каждому хорошему солдату известно, что в любом случае желательно иметь побольше информации». К сожалению, он понимал, что от их адвоката, мистера Джереми Олтетена, в этом смысле явно было мало толку.

Конечно, контора «Олтетен и Керстен» оказывала семье графа поддержку в юридических вопросах много лет. Однако мистер Джереми Олтетен, молодой человек двадцати семи лет, не помогал отцу Стивена в вопросе, касавшемся условий опекунства над мисс Виндхэм. Эта задача легла на плечи отца Джереми, мистера Джеймса Олтетена, который отошел от дел в прошлом году в связи с тяжелой болезнью.

Итак, примерно через три часа, после объезда дорожного происшествия, двух поворотов не в ту сторону и томительного ожидания в уныло обставленной гостиной, Стивен наконец-то вошел в комнату бывшего стряпчего своего отца.

Оглядываясь по сторонам, он пытался рассмотреть в полумраке комнаты как можно больше деталей.

Первым делом ему бросилась в глаза аскетическая простота. После богатой обстановки остальной части дома он ожидал увидеть здесь нечто столь же грандиозное. Но тут все было крайне просто, ничего лишнего, только самое необходимое, что свидетельствовало о склонности старого стряпчего к практичности.

Осмотревшись, Стивен встретился глазами с молодой женщиной, видимо дочерью хозяина. Одетая в скромное платье, с аккуратно причесанными волосами, она казалась очень спокойной, но в то же время немного печальной. При его появлении она тут же встала, сделала шаг вперед и присела перед ним в сдержанном реверансе.

– Он проснулся всего пять минут назад и сразу же пожелал увидеть вас, – сказала она. – Но прошу вас, милорд, он очень быстро устает.

– Я понимаю, – ответил Стивен.

Женщина кивнула и тихо удалилась, оставив Стивена перед большой кроватью, на которой лежал маленький, изможденный болезнью человек.

– Добрый день, мистер Олтетен. Благодарю, что уделили мне время.

– Что вы, что вы, милорд, – с присвистом произнес джентльмен. – Я всегда рад визиту, особенно визиту вашей светлости. Расскажите мне о событиях в вашей семье.

Стивен устроился в стоявшем рядом кресле и приступил к подробному изложению недавних потерь в своем семействе, как сделал бы это для престарелой тетушки. Он рассказал о смерти отца и неожиданной кончине брата, упомянул о своем поспешном возвращении из Испании и о том, как молодой Олтетен помогал ему уладить все формальности с графским титулом.

Во время своего рассказа Стивен внимательно следил за человеком, от которого когда-то так зависел его отец. Остатки седых волос на его голове были тусклого серого цвета. Он был невероятно тощим, а лежавшие на одеяле худые руки походили на суковатые палки. Но больше всего поразили Стивена его глаза. Эти карие глаза оказались неожиданно большими, несмотря на окружавшие их глубокие морщины, заработанные, без сомнения, за долгие годы пристального рассматривания разных документов. Однако Стивен заметил и затуманившую их тревожную дымку. Но как только глаза эти прищурились, Стивен тут же увидел того человека, каким Олтетен был когда- то. Правда, уже в следующий миг взгляд мистера Олтетена помутнел, и молодой граф понял, что внимание старого друга их семьи рассеялось.

«Мне нужно поскорее покончить с моим вопросом, пока я полностью не потерял связь с ним», – угрюмо подумал Стивен.

– Мистер Олтетен, сэр, возможно, вы помните мисс Аманду Виндхэм из Йорка? Несколько лет тому назад ее отец, мой дядя, умер, оставив в наследство небольшое имение, права на которое вы оформляли.

Глаза старика вдруг потеряли всякое выражение, и Стивен испугался, что проделал весь этот путь напрасно; но затем вдруг взгляд стряпчего просветлел, и он, тяжело дыша, сказал:

– О да, Виндхэм. Одна дочь. Маленькая бедняжка. Вся одета в белое. – Он поднял глаза и издал нечто наподобие короткого смеха, болезненно скривив лицо. – Похожа на меня в этом чертовом саване.

Стивен улыбнулся, отдав должное черному юмору больного.

– Она приехала в Лондон в качестве моей подопечной. Мы будем попечителями ее первого светского сезона.

Лицо старика скривилось в гримасе, когда он смущенно нахмурился.

– Мисс Виндхэм? Светский сезон? Не думал, что она на такое способна.

– Сэр?…

Но стряпчий, похоже, уже погрузился в свои собственные мысли, снова издав этот странный смех.

– Тогда, может быть, и у меня есть надежда, если уж такая девочка смогла выжить.

– Она была настолько сильно больна?

– Думаю, стояла одной ногой в могиле. Так вы говорите, что она приехала сюда на свой первый светский сезон?

– Да, сэр.

– Что ж, – хрипло произнес старик, – возможно, тогда мне нужно было бы послать за той второй, внебрачной дочерью.

Стивен непонимающе заморгал, решив, что стряпчий, скорее всего, витает в каких-то своих мыслях.

– Я говорю о мисс Виндхэм, сэр. Мисс Аманде Виндхэм.

Старый джентльмен повернулся и внимательно посмотрел на Стивена.

– Я знаю, кого вы имеете в виду. А я говорю о ее сводной сестре, той, которая разбирается в травах. Помню, во время моего визита туда эта девушка заварила мне чай, который, как она сказала, помогает при болезни легких. – Последние его слова превратились уже в сплошной свистящий хрип, и очень скоро он зашелся в приступе неудержимого кашля.

Оглядевшись по сторонам, Стивен взял с прикроватного столика стакан тепловатой воды и помог старику сделать глоток, поддержав его за плечи; сердце у него сжалось от ощущения невесомости этого содрогающегося в спазмах старческого тела.

Только через пять минут старик смог заговорить снова; голос его был слабым и едва слышным, но при этом стряпчий, не лишенный юмора, даже пытался шутить.

– Сейчас мне бы весьма пригодился настой этой колдуньи, – улыбнувшись, сказал он.

Стивен вежливо кивнул, полностью потеряв интерес к старому скандалу вокруг его дяди. Теперь все его мысли были направлены на Аманду.

– Сэр, есть ли еще что-нибудь, что вы могли бы рассказать мне про Аманду Виндхэм? Что еще вы помните о ней?

Старик нахмурил лоб и недовольно скривил губы.

– Там и запоминать-то особо нечего было. В последний раз я видел ее чуть более двух лет тому назад. Маленькое язвительное создание, вся в белом… Она сказала, что так чувствует себя ближе к Небесам. А я подумал, что она похожа, скорее, на засушенную мумию.

Его следующий смешок привел к еще одному, уже более серьезному приступу кашля; старик лишь судорожно ловил ртом воздух и был таким бледным и слабым, что мог только моргать своими слезящимися глазами.

Стивен понял, что разговор их окончен, и тяжело вздохнул. Хотя ему хотелось еще порасспрашивать старого джентльмена, он видел, что тот изнемог от напряжения и уже не в состоянии продолжать разговор. Поднявшись, граф поспешно позвал женщину и тут же ушел.

Через пять минут он снова был на улице и, несмотря на прекрасный лондонский день, недовольно хмурился. Стряпчий описал Аманду язвительной и изможденной болезнью, использовав два эпитета, которые Стивену никогда бы и голову не пришло применить по отношению к этой девушке. А теперь еще и это странное упоминание о белом облачении, тогда как Аманда открыто заявила ему, что просто ненавидит этот цвет.

Было очевидно, что произошло что-то очень значительное, заставившее чахлую девушку превратиться в отзывчивую, открытую и живую женщину, какой Аманда выглядела сегодня. Может быть, смена религии? Стивен пожал плечами. Что бы ни случилось, это должно было быть чем-то очень существенным.

Возможно, ему следует съездить в Йорк и осмотреться на месте. Задать несколько нескромных вопросов и заплатить гинею-другую, чтобы узнать всю эту историю в подробностях. И он обязательно добьется своего! Стивен искоса взглянул на солнце, оценивая его положение на небе. У него есть время, чтобы отправиться туда еще сегодня. Тогда в Йорке он сможет быть завтра к вечеру. Но, к сожалению, другие поместья требовали гораздо большего его внимания, чем йоркширское имение. За время своей долгой болезни отец слишком пренебрегал ими. А его брат Гарри оставил все дела в полном хаосе Стивен просто не мог позволить себе терять время на поездку в Йорк.

Вздохнув, Стивен вынул свои карманные часы и сосредоточился на том, чтобы спланировать остаток этого дня. Он noтратил чересчур много времени на визит к старому мистеру Олтетену, так что теперь у него оставалось всего полчаса на встречу с Перри, виконтом Дербароу, его наставником по части овцеводства. Глухо застонав, Стивен пришпорил своего черного жеребца, безуспешно стараясь выбросить из головы мысли о молодой подопечной, которая требовала особого внимания.

Она была необычной, странно интригующей, неистово напористой и безнадежно прямолинейной. Ее окружала тайна, и он был полон решимости разгадать ее. Возможно, ему удастся получить ответы на свои вопросы у самой девушки. Прочесть ее мысли ему определенно удастся. Какой-нибудь час пристального внимания к ней должен обеспечить его всей необходимой информацией, которую он искал.

Чувствуя, как впервые на этой неделе у него поднимается настроение, Стивен улыбнулся. «Да, – подумал он, – нужно всего лишь еще немного поработать с этой странной Амандой, и у меня в руках будет ключ к столь загадочной зажигательной провинциалке».

* * *

Джиллиан сидела и смотрела в окно на тихую лондонскую ночь. Больше всего на свете ей сейчас хотелось раствориться в этой темноте, побродить по диким болотам своего детства, чтобы успокоить поднявшуюся в груди тревогу.

Но она не могла этого сделать. Это был Лондон, и, несмотря на горячее желание пренебречь всеми ограничениями графа, Джиллиан была не настолько глупа. Отправиться в одиночку гулять по ночному Лондону – весьма глупая затея, не говоря уже о том, что совершенно бесполезная. Она и представить себе не могла что-то менее спокойное и умиротворяющее, чем большой город.

Когда Джиллиан составляла свой план относительно того, как занять место Аманды, она мечтала о пылких поклонниках, элегантных бальных платьях, о непрерывной радости и смехе в течение многих месяцев, которые придут с богатством и… статусом законной дочери дворянина. Тогда она не думала о каких-то корсетах, туповатой прислуге и разных нелепых ограничениях, словно специально придуманных для того, чтобы отравить жизнь любому нормальному человеку.

Белое! Ей придется одеваться в белое. Нельзя никуда ходить одной. Нужно все время носить шляпку, разговаривать тихо и только о каких-то учтивых пустяках. Да, она слышала все эти правила, которые граф перечислял ей вчера вечером, но, честно говоря, почти не обратила на них внимания. Потому что считала все это лишь плодом его неприязненного отношения, а вовсе не важными предписаниями, которым надо будет следовать.

Но потом она с ужасом обнаружила, что графиня не только твердо поддерживает каждое из этих строгих требований, но добавила к ним еще и кое-что свое. Джиллиан могла бы пренебречь и этим тоже – в конце концов, похоже, леди Мавенфорд просто нравился испытываемый Джиллиан дискомфорт, – но и портниха, к которой они приехали, тоже была явно шокирована тем, что кто-то в принципе может задавать какие-то вопросы насчет этих самых правил.

– Ну, разумеется, вы должны быть одеты во все белое! – горячо воскликнула модистка с сильным французским акцентом. – Разве ваша мама не рассказывала вам такие простые вещи?

– Ее мама умерла при родах, – ответила за нее графиня своим обычным высокомерным тоном. – Боюсь, что наша Аманда совсем не знакома с утонченностью высшего общества.

– Ах, – отозвалась модистка, со снисходительным пониманием кивнув графине, – тогда вам очень повезло, что учить вас правилам хорошего тона будет леди Мавенфорд. Она мудрая женщина и никогда не допускает ни малейшего промаха.

Графиня, конечно, улыбнулась такому лестному комплименту, а модистка поклонилась ей, в то время как Джиллиан едва не задохнулась от возмущения. Перехлестывающее через край восхищение портнихи, разумеется, было направлено только на то, чтобы заработать доверие графини. Это бы понял любой глупец. Раньше Джиллиан просто посмеялась бы над этим представлением, но лесть укрепила взаимную приязнь этих двух женщин, и Джиллиан потеряла всякую надежду на то, что портниха поможет ей пошить хотя бы одно эффектное бальное платье.

И уже очень скоро Джиллиан отказалась от бесполезных попыток как-то высказывать свое мнение. Она даже перестала обращать внимание на многочисленные отрезы тканей, которые выносили и прикладывали к ее фигуре. Она превратилась в человекоподобную куклу. Закрыв глаза, Джиллиан представляла себе, что находится у себя в Йорке, в своем тайном убежище на дереве.

Все исчезло. Даже ее радужные мечты.

После всех покупок, которые, как показалось Джиллиан, длились бесконечно, они с графиней вернулись домой. Пожилая дама, жалуясь на изнеможение, тут же удалилась к себе спать. А Джиллиан отправилась в свою комнату, встретилась взглядом с глуповатой горничной и сбежала из своей спальни вниз. Здесь она пообедала в полном одиночестве, раздосадованная тем, что граф не удосужился вернуться к этому времени.

К полуночи она провела несколько часов в уединенных размышлениях. Джиллиан привыкла долго находиться в подавленном настроении, и вскоре ее мечты снова набрали силу, равно как и ее решимость добиться их осуществления. Если настоящая Аманда не смогла обуздать ее нрав своими бесконечными оскорблениями, то отсутствие внимания графа должно было стать для нее настоящим облегчением. Если преподобный Хэллоусби не смог пристыдить ее своими постоянными проповедями о позоре ее рождения вне брака, то умение ее некрасивой горничной молчать определенно было подарком Небес.

Она не будет бояться или испытывать стыд. «Я Аманда Фейт Виндхэм, – напомнила себе девушка, – а не робкая незаконнорожденная родственница, выживающая благодаря милости злой хозяйки этого дома». И как Аманда она выйдет на свой собственный путь. Но сначала ей необходимо откровенно поговорить с графом. При условии, что он когда-нибудь все-таки вернется домой.

И он вернулся, правда, очень поздно, около часа ночи. К этому времени Аманда уже заставила себя успокоиться.

– Добрый вечер, милорд, – сказала Джиллиан со своего места у окна. – Полагаю, именно это вы имели в виду, когда говорили о настоящей жизни города.

Она сама вздрогнула от этой своей колкости, но просто не могла сдержаться, чтобы не сказать ему что-то язвительное.

– Аманда? Я думал, что в доме все уже спят.

От Джиллиан не укрылась его короткая вспышка досады при встрече с ней, хотя он довольно быстро оправился от неожиданности.

– Вероятно, вы задержались в надежде как раз на это? – спросила она.

Стивен печально улыбнулся, отчего сердце ее забилось учащенно.

– Вы меня разоблачили. – Он вошел в салон и налил себе бренди. – По своему жизненному опыту я знаю, что, имея дело с женщинами, бывает лучше спрятаться, пока весь фейерверк не выгорит до конца.

– Ваша мать изводила и других девушек до меня? – Неподдельное удивление Джиллиан несколько смягчило тон ее слов.

Он ухмыльнулся, и она отвела глаза, опасаясь, что ее гнев растает под действием его очарования.

– У меня есть сестра, и, поверьте мне, прежде чем Кэтрин стала леди Уотерсон, этот дом постоянно напоминал поле боя.

Это была пара самых непримиримых и упрямых спорщиц, каких мне только доводилось встречать. Просто удивительно, как я во всем этом выжил.

– А вот тут вы ошибаетесь, милорд.

Он вопросительно поднял бровь.

– Теперь вам довелось встретить меня.

Стивен усмехнулся.

– Да, но вашу с ней борьбу я еще не пережил. Будем надеяться, что в скором времени мы найдем вам мужа и таким образом сократим время военных действий в моем некогда вполне мирном жилище.

От такой прямолинейности Джиллиан вздрогнула, сама удивившись, почему эти слова больно укололи ее. В принципе, это и была ее конечная осознанная цель – найти себе мужа и одним искусным ударом не только спасти свою мать, но и стать аристократкой. Но когда Стивен сказал об этом вслух, напомнив, что она здесь только для того, чтобы найти себе партию, это как-то охладило ее пыл и заставило устыдиться.

И, разумеется, еще больше разозлило Джиллиан.

* * *

Наблюдая за игрой эмоций на прекрасном лице своей подопечной, Стивен едва сдержал стон. Он узнал в ее глазах этот воинственный блеск и понял, что сражения ему не избежать.

– Милорд, – снова начала девушка, – у меня есть к вам несколько вопросов.

– Я весь трепещу от любопытства.

– Не насмехайтесь надо мной, – резко бросила она. – Я хочу знать, где Том. Никто мне ничего не рассказывает. Что вы с ним сделали?

– Я не бросил его во Флит [2], если вы этого больше всего опасались.

– Тогда где же он?

– Спит на конюшне и видит во сне черничные пирожные от Кука, можете не сомневаться.

– На конюшне! – Она чуть не вскипела от возмущения.

– Я нанял его в качестве подручного на конюшню. Симптон хорошенько присмотрит за ним, и там у меня, по крайней мере, не так много вещей, которые можно было бы стащить.

– Если вы думаете, что можете прятать мальчика несколько дней, а потом выбросить на улицу, решив, что я уже успокоилась…

– Я нанял его в качестве ученика кучера, – нетерпеливо перебил ее граф, чувствуя, как-в нем нарастает раздражение. – Мальчишка знает, что один неверный шаг – и он снова окажется на улице. Все остальное зависит только от него самого.

– Ну конечно, – насмешливо заметила Джиллиан. – И сколько же времени понадобится, чтобы у вас что-нибудь случайно пропало или, быть может, сломалась какая-нибудь мелочь? Сколько времени пройдет, пока вы не придумаете какой-то повод выгнать его?

Стивен напряженно прищурился и уставился на нее.

– А у вас циничный склад ума, мисс Виндхэм.

– Так я ошибаюсь? – дерзко произнесла она.

– Ошибаетесь. И, будь вы мужчиной, я бы бросил вам вызов за то, на что вы только что намекнули.

– Будь я мужчиной, я бы, в первую очередь, не находилась здесь, на вашем попечении!

Он смотрел в ее глаза, стараясь заглянуть как можно глубже, пытаясь угадать тайные мотивы, руководившие этой загадочной женщиной.

– И это расстраивает вас, Аманда? То, что вы находитесь под моей опекой?

Она напряглась и, закусив губу, отвернулась.

– Много лет я заботилась о себе исключительно сама, милорд…

– Прошу вас, называйте меня Стивен, – сказал он, и сам вздрогнул от этих неожиданно вырвавшихся у него слов. Его титул предполагал некоторую власть над нею, и именно это ему было сейчас крайне необходимо. Но граф также видел, как она отчаянно противилась всем правилам высшего общества, а подобному отношению он охотно сочувствовал. Поэтому он и предложил ей называть его по имени в качестве знака их дружбы.

Джиллиан обернулась к нему с широко открытыми от удивления глазами: такое дружеское проявление застало ее врасплох.

– Хорошо, – медленно произнесла она, – Стивен.

Он улыбнулся, неожиданно почувствовав радость в сердце.

– Как я уже сказала, мил… Стивен, я долгие годы заботилась о себе сама. Я не нуждалась в том, чтобы вокруг навязчиво крутились слуги или кто-то постоянно следил за каждым моим шагом. И уж точно я не нуждалась в туповатой горничной, подсказывавшей, на какую ногу надевать тапочку.

– Ах, вот оно что! – Стивен оперся о высокий столик для напитков, отчего стоявшие там хрустальные графины для бренди дружно звякнули. – Значит, мама приставила к вам Хоукинс?

– Ну да, если так зовут эту старую каргу с кислой физиономией, которая шныряет у меня в спальне.

Он кивнул и снова потянулся к своему бокалу.

– Это очень печальная история. В детстве Хоукинс тяжело болела. Понятно, что потом она выздоровела, но недуг испортил ее внешность. Мама взяла ее в дом и обучила на горничную, которая помогает одеваться, так что теперь Хоукинс знает об одежде и моде больше, чем большинство профессиональных модисток. Что говорить, даже мой камердинер советуется с ней, а к ее внешности со временем можно привыкнуть.

– Нельзя. Графиня специально приставила ее ко мне.

Стивен пожал плечами.

– Моей матери не нужны советы специалиста. Но, очевидно, она считает, что вы в этом нуждаетесь.

Аманда резко повернулась и заходила по комнате; ее ловкое тело двигалось среди салонной мебели с особым изяществом.

– Но я не нуждаюсь! Именно об этом я и хочу сказать. С детских лет я всегда одевалась сама.

Стивен не шевельнулся, но в голове вдруг мелькнула мысль, и он сразу вспомнил все, что сегодня узнал о ней.

– А я думал, что вам прислуживала ваша сводная сестра.

Аманда замедлила шаг, и ее тапочки начали цепляться за ковер.

– Она и прислуживала мне, пока не заболела. А потом уже я была вынуждена справляться со всем собственными силами.

Он не мог не заметить внезапную настороженность, появившуюся в ее голосе.

– Это, по всей вероятности, было очень сложно для вас, – заметил он.

Она пожала плечами.

– Ничего другого мне не оставалось.

– Конечно. Но вы только что сказали, что сами ухаживали за собой с детских лет. Мистер Олтетен навещал вас чуть более года назад, и он заверил меня, что вы были очень больны.

Она обернулась и взглянула на него широко открытыми от удивления глазами.

– Вы встречались с мистером Олтетеном?

Стивен кивнул.

– Сегодня, после полудня. К сожалению, теперь он сам очень болен и поэтому не смог дать подробных инструкций относительно вашего имения.

Девушка выглядела немного рассеянной, как будто мысли ее витали где-то далеко.

– Я и сама могу рассказать об имении Виндхэмов все, что вам необходимо узнать. Так он очень болен? Это все его кашель?

– Думаю, да. Именно приступ кашля, в конце концов, и прервал наш с ним разговор.

Аманда кивнула и отвела взгляд.

– Понятно, – тихо произнесла она. – Олтетен – славный человек. И мне очень жаль, что он заболел.

Стивен молчал, внимательно изучая стоящую перед ним женщину. Каких-то две минуты назад ее охватывал неистовый гнев. А теперь от него не осталось и следа, все растворилось в сочувствии к умирающему старику.

Внезапно он почувствовал, что для него здесь слишком много секретов. Ему необходимо было узнать тайну этой странной подопечной. Он сделал шаг в ее сторону, заставив ее посмотреть себе в глаза.

– Аманда, мистер Олтетен сказал, что вы были тяжело больны во время его последнего визита в Йорк. Кроме того что вы были больны, вы еще были одеты во все белое. А сейчас я не могу себе представить человека более здорового, чем вы. К тому же вы заявили мне, что питает сильное отвращение к белому цвету. Что же с вами произошло?

Она вздрогнула, но он быстро коснулся ее руки, не дав возможности отвернуться. Когда же она наконец заговорила, то смотрела над его плечом и взгляд ее был устремлен куда-то в ночь.

– Я выздоровела, – прошептала она, – и у меня появилась сильная неприязнь к одежде, в которой я была во время болезни. Ничего необычного в этом нет.

– Еще он сказал, что вы были очень желчной особой.

Она пожала плечами и попробовала уйти, но он удержал ее, теперь уже положив ей на плечи обе руки.

– Похоже, вы опечалились из-за мистера Олтетена.

– Этот добрый человек умирает от страшной изматывающей болезни. Я видела многих людей, жизнь которых была унесена этим недугом. – Мысли ее явно были заняты горестными воспоминаниями.

«Как джентльмену, – подумал Стивен, – мне бы следовало сейчас оставить ее в покое. Но мне нужна информация. Необходимо во что бы то ни стало понять, что это за женщина…»

– Такая реакция не соответствует характеру язвительной женщины, Аманда, – сказал он. – Или мистер Олтетен ошибался на этот счет?

Она закусила губу, и вид ее ровных белоснежных зубов на мгновение отвлек его.

– Нет, – наконец произнесла она с тихим вздохом, – он не ошибался. – Она набрала в легкие побольше воздуха и добавила: – Аманда из Йорка была злой и завистливой. Она хотела… – Голос ее сорвался.

– Хотела – чего? Попасть в свет? Хотела мужа?

Девушка покачала головой.

– Она хотела всего, чего была лишена. Ее приводили в бешенство любые пустяки. Простая улыбка. Чей-то смех. – Она отошла от него и одной рукой прикоснулась к оконному стеклу, как будто тянулась к чему-то, находящемуся в темноте за прозрачной преградой. – Я пыталась быть понимающей. Я испробовала все – сочувствие, нежность, даже дружбу. Но в ней всегда кипела лишь злость. И зависть.

– Но вы все-таки изменились.

Она повернулась к нему, взгляд ее был твердым и вызывающим.

– В нашей маленькой деревне появился новый викарий. И в том, что я изменилась, – его заслуга.

Стивен скептически поднял бровь.

– Значит, обращение в другую веру? – Эта мысль уже приходила ему в голову, однако все это как-то не вязалось в его представлении с ее образом.

– Религия – это могучая сила, милорд. И если бы не преподобный Хэллоусби, думаю, я до сих пор бы оставалась в Йорке и, сидя у огня, пересчитывала свои грехи.

Стивен нахмурился и попытался представить себе описанную ею сцену. Из этого ничего не вышло.

– Преподобный Хэллоусби читал свои проповеди, милорд. Читал с жаром, одержимо. И если чувствовал, что человек грешен, он наказывал его.

Граф напрягся.

– Что это были за наказания? – настороженно поинтересовался он.

Она отступила в тень, но он последовал за нею. Он не прикасался к ней, просто наклонился немного, чтобы видеть в оконном стекле отражение ее лица.

– Сначала он наказывал меня публично, зачитывая перед всей паствой перечень всех моих грехов. А потом мог нанести частный визит, чтобы застать меня одну и предложить разные способы спасти мою душу.

От этих слов по спине побежали мурашки, но еще в большей степени этому способствовало выражение ее лица. Оно было холодным и жестким, и в этот момент он впервые заметил звучащую в ее голосе горечь. Но тут она резко обернулась, и все это мгновенно исчезло под безучастной маской.

– Он не преуспел в своих намерениях, милорд. На самом деле я должна быть ему благодарна. Если бы не эти его притязания, я бы никогда не решилась приехать в Лондон. И не стояла бы сейчас в этом теплом доме на пороге самого великого приключения в моей жизни.

Ее признание должно было бы успокоить его. Ее слова должны были бы звенеть оптимизмом и надеждой, но вместо этого он услышал в них лишь твердую решимость и готовность сокрушить на своем пути любые препятствия. «Она не должна была бы стать такой, – подумал он. – Она слишком молода, чтобы прятать в груди столь сильный гнев».

Он инстинктивно протянул руку, чтобы утешить ее. Она напряглась, застенчиво попытавшись избежать его прикосновения. Но он был настойчив, однако не с мужской твердостью, а с нежностью, которая, казалось, остановила ее намерение уклониться.

– Несмотря на все различия между нами, Аманда, знайте, что я ваш друг. И я помогу вам. – Слова эти были произнесены шепотом, и, произнося их, Стивен постепенно приближался к ней, пока не почувствовал у себя на лице ее легкое дыхание.

– Я не верю вам. – Когда девушка сказала это, он сразу понял, что она говорит то, что думает. Но вместо того чтобы отстраниться от него, ее тело расслабилось и качнулось вперед, словно подчеркивая ее желание верить ему. Он знал, что какая- то часть этой девушки нуждалась в том, чтобы верить в правдивость его слов.

– Я же ваш попечитель, – ответил он. – И вы можете положиться на меня во всем.

Он думал утешить ее и действительно на какой-то момент почувствовал необходимость довериться мерцающему блеску этих зеленых глаз. Теперь он узнает, какие секреты она так ревностно охраняла. Но как только эта мысль появилась в его голове, ее тут же вытеснили совсем другие, безответственные мысли.

Она находилась так близко! И ее губы были совсем рядом… Тело его напряглось, с желанием и готовностью откликаясь на волнующую мягкость ее тела под его пальцами, на исходивший от нее пьянящий запах, не похожий ни на что другое. О, как же ему хотелось поцеловать ее! Он понимал, что это невозможно, но желание это горело в нем, пугая его своим жаром. Она посмотрела на него; взгляд ее смягчился, зрачки расширились, и она опустила голову.

– Аманда… – Это был наполовину стон, наполовину мольба.

– Нет! – Внезапно она отпрянула и, обхватив себя руками, выскользнула из его ладоней. – Я думала, что вы другой, но теперь вижу, что вы такой же, как все! Я презираю вас всех: преподобного Хэллоусби, вас, каждого мужчину!

Он отшатнулся от нее, услышав в ее голосе горький упрек; теперь он с ужасом понял, какие именно наказания пытался применить к ней преподобный Хэллоусби.

– Нет, – сказал Стивен. А затем повторил еще более твердо, отбрасывая и эту свою мысль, и ее обвинения: – Нет Аманда, это не так.

И все же, даже произнеся эти слова, в глубине души он знал, что на самом деле все гак и есть. Разве он только что не дума о том, чтобы поцеловать ее? А когда он вчера впервые увидел ее на дилижансе, разве первым делом он не стал строить планы о том, каким образом и когда затащить ее в свою постель?!

– Я не такой! – воскликнул он, как бы стараясь убедить в этом не столько ее, сколько себя самого.

Она гордо подняла подбородок, всей своей позой бросая ему вызов.

– Грех заложен в природе мужчин, милорд. Похоть, вожделение и домогательство – это все естественно для них. Не этому ли учит нас святая Церковь?

Он ответил ей, постаравшись, чтобы его голос звучал так же твердо, как и ее, чтобы показать, что он говорит серьезно и искренне:

– Я не могу отвечать за каждого мужчину, Аманда. Я знаю только то, что являюсь вашим попечителем, и я готов защищать вас. Несмотря на любые обстоятельства, несмотря на ваши прошлые грехи, независимо от того, захотите ли вы довериться мне, Аманда, я обещаю, что буду, вашим защитником.

– Довериться, милорд? – В ее голосе явно слышались саркастические нотки. – О каком доверии вы говорите? Я появилась здесь на сезон, чтобы найти себе богатого мужа. И я буду носить на людях шляпку, буду тратить ваши деньги на уродливую одежду, выбранную для меня увядшей старухой – моей горничной, а в конце концов получу за это в награду какое-нибудь старое пугало в качестве мужа, так что смогу тратить уже его деньги и быть при нем украшением. Много лет тому назад в этом и заключались мои самые отчаянные и радужные мечты. А теперь я живу во всем этом. Довериться, милорд? Что такого я еще могу сделать для вас, кроме того, что я благодарю за предоставленную мне возможность? – В голосе ее звенел гнев, который уязвлял его, который отметал его попытки прийти к взаимному пониманию и вызывал в нем чувство вины.

Он надменно поднял бровь. В нем взыграло природное высокомерие, захлестнувшее его волной.

– Хорошо, Аманда. Я уступаю, хотя, признаюсь, рассчитывал на большее понимание с вашей стороны. Вам не в чем довериться мне. Но позвольте мне вам кое-что сказать… – Голос его угрожающе понизился. – Больше всего на свете я презираю лжецов. И если вы от меня что-то скрываете – возможно, что-то постыдное, пускай даже это будет какой- то пустяк, – вам придется пожалеть, что вы вообще появились на этот свет.

Вскинутый подбородок, надменно поднятая бровь, интонации – все это сейчас являло высокомерное презрение.

– Я жалела об этом несметное число раз, милорд. Так что такая угроза на меня не действует.

Взмахнув своими бесформенными юбками, она исчезла, оставив его проклинать своего брата, завещавшего ему после смерти эту дерзкую подопечную и тайну, облеченную в такую соблазнительную упаковку.

* * *

Господи, она едва не проговорилась ему!

Джиллиан взлетела по лестнице и ворвалась в свою спальню, не забыв о многолетней привычке не хлопать дверью. Она бесшумно прикрыла ее за собой и, прижавшись спиной к старому дереву, опустилась на пол.

Она едва не проговорилась ему!

После стольких месяцев тщательного продумывания своих планов, после многолетней деградации и унижений она почти рассказала графу всю правду о себе. Ее собственное будущее, как и будущее ее матери, находилось на грани краха, потому что она проявила слабость. От ее успеха зависела жизнь больной матери, как она могла так растаять?

Кроме того, она чуть ли не упала в его объятия, что само по себе было уже достаточно плохо. От него веяло силой. Желание довериться ему было таким мощным, таким соблазнительным! Она могла бы переложить свое тяжкое бремя на него.

Но это было бы безумием. Поэтому Джиллиан извлекла наружу свой гнев и использовала его, чтобы отстраниться от графа. А потом уже и в нем проснулись злость и холод, и ей показалось, что он угрожающе навис над ней, хотя даже не сдвинулся с места. И все же, несмотря на всю его ярость, ей все равно хотелось во всем признаться ему.

Как можно быть такой глупой? Стивен Конли ничем не отличался от всех других напыщенных и самонадеянных хлыщей высшего общества. Он был таким же, как тот, кто зачал ее, а затем бросил на утеху преподобному Хэллоусби.

Что бы сделал Стивен, если бы ему понравилась улыбка горничной? Судя по недавней сцене, он поступил бы так же как и ее отец. Как и старый барон, он бы переспал с ней, породив еще одного внебрачного ребенка, а затем просто забыл о бедной женщине, оставив дитя выживать в лишениях и унижениях.

Рассказать Стивену правду – все равно что вручить ему в руки факел, чтобы он поджег костер, на котором ей предстояло сгореть. Он бы никогда не понял, что заставило ее зайти настолько далеко. И даже не стал бы пытаться сделать это.

Она прекрасно понимала все и, несмотря на то, что находилась в его доме лишь один день, чувствовала, что очень уязвима рядом с ним, восприимчива к его обаянию, что ее завораживает одно его присутствие.

Это было безрассудно!

Джиллиан прислонилась к двери; сердце тяжело стучало в груди. Какая теперь разница, почему все это произошло? По какой-то причине она проявила слабость перед графом. Но ради себя самой, ради ее матери она должна найти способ пресечь его разрушительное влияние. Она должна оставаться сильной перед этим человеком.

Единственной надеждой было просто избегать его. Конечно, он будет преследовать ее. Она видела, что ее прошлое заинтриговало его. Она должна быть крайне осмотрительна. Слава богу, Джиллиан хорошо знала, как уйти в тень, когда это необходимо. Если повезет, то с наступлением сезона они оба – и она, и граф – будут настолько заняты, что видеться смогут только мельком, на ходу.

И если Господь будет милостив к ней, она благополучно выйдет замуж до того, как кто-то узнает правду о ней.

Да, решила Джиллиан, это хороший план. Она сможет его выполнить. Она во что бы то ни стало должна это сделать.

Почувствовав себя намного лучше, Джиллиан встала, сняла свое платье и неторопливо умылась. Смыв выступивший на лице пот, она почувствовала себя лучше. Ей был необходим союзник. Кто-то из прислуги графа, кто-то проворный и полностью преданный ей. К тому же чтобы помочь ей достигнуть своих целей, он не должен быть таким уж строгим моралистом.

Всеми этими качествами обладал только один человек.

Том.

Вероятно, пришло время нанести визит в конюшни.

Глава 4

Настоящая леди

никогда не бегает за головорезами босиком

Джиллиан подошла прямо к окну и выглянула из него, чтобы оценить расстояние до земли. Хотя она и не была большим специалистом в лазании по стенам, у нее имелся вполне достаточный опыт по преодолению препятствий на пересеченной местности Йорка, где она собирала лечебные травы. У нее не будет особых проблем, чтобы спуститься вниз по закрывавшей кладку решетке для вьющегося плюща при условии, что ей удастся высунуться из окна достаточно далеко, чтобы ухватиться за нее.

Конечно, она могла бы попробовать выскользнуть из дома по лестнице для прислуги, но Стивен все еще бодрствовал и был на ногах. Она не имеет права рисковать, дав ему возможность обнаружить ее. Так что спускаться придется все-таки по решетке.

Джиллиан осторожно открыла окно и стала протискиваться, пока снаружи не оказалось все ее тело, кроме ног. В таком положении она немного задержалась, глубоко вдыхая воздух ночного Лондона и всматриваясь в темноту. А потом вдруг ее посетили сомнения. Она привыкла к залитым лунным светом болотам, волнующей тишине, дикой природы, свежему, чуть сладковатому аромату вереска. В противоположность этому Лондон казался суетливым, шумным, полным каких-то неприятных запахов. Из домов, которые громоздились и теснили друг друга, несло зловонием. Даже луна не могла заглянуть сюда. Единственный свет исходил от уличных газовых фонарей, горевших крошечными пятнами неровного желтого огня.

Все это очень напоминало готические романы, столь любимые Амандой, и Джиллиан усилием воли подавила в себе дрожь от страха и возбуждения.

Девушка упрямо мотнула головой. Она находилась в респектабельном районе Лондона, и ей всего-то нужно было пересечь вымощенную булыжником заднюю аллею и проскользнуть к конюшням. Не было здесь ни каких-либо безумцев, ни отвратительных вампиров, так что с ее стороны казалось глупым даже представлять подобное.

Со спокойной решимостью Джиллиан поднялась на ноги и встала на подоконник, одной рукой держась за раму. Подоконник был скользким от вечернего дождя, поэтому она быстро сбросила свои домашние тапочки. Босые ноги лучше удержат ее, чем какая-то ненадежная обувь. Она уже приготовилась качнуться в сторону решетки, но тут тишину ночи прорезал тихий свист.

Она застыла на месте. Это явно был сигнал, но кто подавал его и что он должен был означать? Звук этот доносился из конца аллеи, но там она не могла разглядеть ничего, кроме серых теней. Джиллиан ждала, напрягшись всем телом и с трудом сдерживая участившееся дыхание.

Ничего.

Но затем свист повторился, уже более пронзительно, более настойчиво.

Развернувшись, Джиллиан увидела, как ворота конюшни приоткрылись, и из них выскользнула маленькая фигурка. Человек этот нес что-то большое и тяжелое, но при этом умудрялся двигаться в ночной темноте плавно и бесшумно, переходя из одной тени в другую. Только через минуту он совсем ненадолго показался в полосе лунного света, и Джиллиан узнала его в лицо.

Том. И тащил он одно из седел графа.

Раздумывать было некогда. Она легко переставила ноги на решетку и начала ловко спускаться вниз, не заботясь о бутонах цветов, которые мяла по пути. Она не могла позволить Тому скрыться. Он был необходим ей. А в данной ситуации она тоже была ему нужна. Только дурак мог сбежать от возможности остаться в прислуге у графа, а Том дураком не был. И это означало, что он в опасности, которая исходила от слуг графа или кого-то еще.

Как бы там ни было, Джиллиан решила пресечь все это.

Когда до земли оставалось несколько футов, она с глухим стуком спрыгнула на холодный булыжник мостовой. Теперь она пожалела, что сбросила свои тапочки, которые могли бы защитить ее ноги от удара.

Снова подавив дрожь – на этот раз от холода, который пронимал ее босые ноги до косточек, – Джиллиан скользнула за угол и последовала за Томом. Она быстро догнала его. Седло было тяжелое, что очень замедляло его передвижение. Она опасливо огляделась по сторонам в поисках того, кто свистел.

Никого.

Она уже набрала в легкие воздух, чтобы позвать Тома, но осеклась, потому что тут из темноты появилась крупная коренастая фигура. Том остановился и с заметным облегчением бросил седло на землю.

– Это все? – Голос мужчины прозвучал недовольно и деловито, а от грубого тона, с каким был произнесен вопрос, по спине у Джиллиан пробежал холодок.

– Я не смог… унести больше, – запинаясь, ответил Том.

Темная фигура нагнулась и легко подняла седло.

– Это я беру. Принеси немного побрякушек из дома.

– Нет, – торопливо отозвался Том. – Граф еще не спит.

– Делай то, что тебе говорят, мальчик. И по-быстрому.

– Нет… Ой!…

Джиллиан осторожно кралась вперед, чтобы лучше слышать этот разговор, но крик Тома заставил ее действовать. Выскочив вперед, она резко ударила громадного мужчину в живот и выпалила:

– А ну-ка, отпусти его, скотина!

Она ударила еще раз, и удар этот, как и первый, попал ему куда-то в грудь, но, похоже, без какого-либо заметного эффекта.

Одной рукой держа седло, а второй сжимая ухо Тома, здоровенный мужчина не мог защищаться, поэтому он просто стоял, пока Джиллиан пыталась атаковать его.

– Так-так-так, что у нас тут? Маленькая мышка для моего притона? – Одним быстрым движением он отшвырнул Тома и, схватив. Джиллиан за руку возле плеча, отодвинул ее достаточно далеко, чтобы она больше не могла наносить свои удары.

– Немедленно отпусти меня!

Она пыталась вывернуться из его руки, извивалась и брыкалась, чтобы как-то ослабить захват, но он был слишком силен. Джиллиан только причиняла лишнюю боль себе, а его пальцы сжимали ее все крепче и крепче.

– Заткнись-ка лучше, моя маленькая мышка, Пока я не раздавил тебя.

– Беги, Том! – крикнула Джиллиан.

Но тут громила бросил седло и второй рукой зажал ей рот и нос. Она успела почувствовать запах джина и немытого тела, когда он потянул ее к себе. Но затем бандит внезапно обхватил ее голову и придавил своим предплечьем горло; так ему было удобнее держать свою жертву, и он мог в любой момент придушить ее крик.

Она пыталась сопротивляться, но, как и раньше, из этого ничего не выходило: противник был слишком большим и невероятно сильным. Джиллиан на миг охватила паника. Она даже не могла встать прямо, поскольку босые ноги скользили по брусчатке. Единственной ее надеждой был Том, который мог бы убежать и позвать на помощь, но последующие слова головореза убили и ее.

– Принеси-ка мне что-нибудь, чтобы связать ее, Том. Мы на этой принцессе хорошо заработаем…

– Отпусти ее, – раздался в ночном воздухе спокойный голос Стивена, и Джиллиан едва не потеряла сознание от облегчения: теперь-то уж ее точно освободят.

Однако громила повел себя вовсе не так, как она ожидала. Он просто отошел немного в тень, потащив ее за собой.

– Это не ваше дело, мистер, – заявил он, крепче прижал ее к себе. – Она моя девка, а это наш сынок, так что идите себе своей дорогой, пока целы.

– Или ты отпустишь ее, или я всажу тебе пулю между глаз.

Голос Стивена звучал ровно, но, несмотря на это, в нем чувствовалась смертельная убедительность.

Его слова и блеск пистолетного ствола в струящемся лун ном свете заставили злодея остановиться.

И Джиллиан получила шанс.

Упершись ногами, насколько это было возможно на скользкой мостовой, она резко ударила локтем назад, прямо под ребра своему душителю. Особого вреда здоровенному детине это не нанесло, однако удивило его настолько, что он ослабил хватку, и она легко высвободилась из его рук.

Негодяй взревел от ярости, но крик его быстро захлебнуло прерванный кулаком Стивена, который моментально врезал ему в челюсть. Мужчина качнулся назад, а Стивен последовал за ним, нанося расчетливые удары, пока тот не свалился на землю.

Джиллиан открыла рот от удивления. Она знала, что Стивен был мускулистым мужчиной, можно сказать, даже атлетом, но она и представить себе не могла, что он так мощно и умело дерется на кулаках.

– Слушай меня внимательно, потому что второй раз повторять я не буду. – Хотя Стивен немного запыхался, голос его в ночном полумраке звучал очень отчетливо. – Я граф Мавенфорд. Этот мальчик – мой работник, а эта… девка, как ты сказал, находится под моим покровительством. А теперь убирайся отсюда, пока я не решил в конце концов воспользоваться своим пистолетом.

Сначала ей показалось, что громила не в себе, потому что тот не шевелился. Но затем из-за облака выглянула луна и осветила его окровавленное лицо. И взгляд, который был полон ненависти. Джиллиан тихо охнула, но не из-за этого выражения, застывшего на лице, которое само по себе было жутким. Ее поразило то, куда именно смотрел бандит.

Вся злоба этого ночного головореза была направлена не на Стивена, а на Тома. Парнишка, белый как полотно, стоял, прижавшись к углу дома. Она поднялась с земли и, шлепая босыми ногами по брусчатке, подошла к распростертому перед ней мужчине.

– Грязный негодяй! Он же всего лишь ребенок! – Она бы продолжила дальше, но Стивен грубовато дернул ее назад.

– Заткнись, девка, – раздраженно проворчал граф.

Джиллиан резко обернулась.

– Девка?! – воскликнула она, но готовые сорваться с ее губ слова так и не прозвучали, потому что Стивен крепко схватил Джиллиан за руку и отодвинул к себе за спину.

– А теперь убирайся отсюда, – сказал он громиле, и в голосе его вновь прозвучала открытая угроза.

Повторять приказ не понадобилось. Вор вскочил на ноги и бросился бежать в тень так резво, что Джиллиан и опомниться не успела.

– Он ушел? – спросила она, всматриваясь в темноту. – Я ничего не вижу и не слышу в этом городе. Здесь слишком шумно. Как вы здесь выдерживаете?

Стивен обернулся, сверкнув глазами из полумрака ночи.

– Для этого я надеваю обувь и ношу с собой пистолет.

Потребовалось какое-то мгновение, прежде чем смысл этих слов дошел до нее, а когда это все-таки произошло, она почувствовала, как лицо ее заливается краской, а босые ноги подкашиваются.

– Признаться, я бы тоже надела, но тогда было бы трудно карабкаться по решетке на стене. – На ее губах появилась торжествующая улыбка. – Вы ведь не подумали об этом, верно?

Он издал какой-то странный сдавленный стон, но когда заговорил, голос его звучал уже сухо и сдержанно:

– Нет, Аманда. Должен сказать, что об этом я действительно не подумал.

Она удовлетворенно кивнула.

– А еще говорят, что все мужчины отличаются умом. – Затем она огляделась по сторонам, ища глазами Тома. Она заметила его, когда он медленно уходил за соседний дом. – Нет, Том. Не уходи. Прошу тебя, не убегай, особенно после всех этих неприятностей, в которые я влезла, только чтобы спасти тебя.

Стивен обернулся и выразительно посмотрел на нее.

– Так это вы спасли его?

– Ладно, мы спасли. Я задержала этого мерзавца, чтобы вы успели расправиться с ним. – Она медленно обернулась, одарив его благодарной улыбкой. – К слову сказать, вы были просто великолепны. Где вы научились так драться? Вы покажете: мне, как это делается?

Стивен уставился на нее.

– Можете быть абсолютно уверены, что я не стану этого делать!

Джиллиан пожала плечами и опять повернулась к Тому.

– Что ж, ладно. Вероятно, я смогу найти для этого кого-нибудь еще.

– Аманда…

– О, только не нужно начинать читать мне лекцию, – перебила она его. – Нам сейчас нужно подумать о Томе.

Стивен замялся, оказавшись перед выбором: устроить ей взбучку прямо здесь или отвести в дом и отчитывать уже там, без посторонних глаз. Но она тут же обратилась к Тому, не оставив ему шанса сделать ни того, ни другого.

– Итак, что ты можешь сказать в свое оправдание, юноша? – спросила она.

Мальчик еще глубже забился в тень.

– И не пытайся от меня прятаться, Том. Выйди и просто скажи, что это был ужасный, низкий мерзавец, который запугал тебя.

– Но…

– Просто скажи это.

– Э… это был ужасный человек, просто зверь, и он… э… – Тоненький голосок затих.

– Он запугал тебя и заставил делать вещи, которые бы ты сам никогда делать не стал.

Том, похоже, над чем-то раздумывал. И когда он заговорил снова, в голосе его было уже намного больше серьезности.

– Я бы никогда не сделал этого, мэм, никогда, если бы он не запугал меня.

Джиллиан одобрительно кивнула, мельком взглянув через плечо, чтобы увидеть, какое впечатление эта маленькая речь произвела на Стивена. И она действительно подействовала на графа, но отнюдь не так, как рассчитывала Джиллиан. Даже при слабом освещении уличных фонарей она заметила, каким напряженным стало его лицо, как сомкнулись челюсти, а руки сжались в кулаки.

Джиллиан поспешно перевела свой взгляд на Тома.

– А теперь… избавившись от него, поклянись, что больше никогда в жизни не будешь делать подобных вещей. Не будешь шататься по улицам среди ночи, сразу скажешь мне, если увидишь этого человека, и будешь служить графу, стараясь изо всех сил.

– О да, я буду! Клянусь! – с готовностью воскликнул Том.

Грязные щеки парнишки снова порозовели, и Джиллиан усмехнулась. Не смея взглянуть на графа, стоявшего у нее за спиной, она подарила Тому ободряющую улыбку и подтолкнула его в сторону конюшен.

– Вот и хорошо, Том. А теперь можешь идти спать.

Воспользовавшись этой возможностью, мальчуган тут же убежал, скрывшись за воротами конюшни. Как бы ей сейчас хотелось тоже куда-нибудь исчезнуть подобным образом! Она повернулась к графу и улыбнулась ему самой лучшей из всех своих приветливых улыбок.

– Ну вот, кажется, с этим улажено. Думаю, мне тоже пора в постель. Все никак не привыкну к городскому распорядку жизни.

Стивен не ответил, и в сердце Джиллиан забрезжила надежда. Может быть, ей удастся избежать скандала? Но тут она почувствовала, как сильные и безжалостные пальцы взяли ее за подбородок и приподняли лицо вверх.

– Через десять минут я жду вас в библиотеке. – Он выразительно посмотрел на ее босые ноги. – После того, как вы должным образом приведете себя в порядок.

Затем он поднял седло на плечо и пошел в дом, нарушая тишину ночи звуком тяжелых шагов по булыжной мостовой.

У входа для прислуги Стивен остановился и придержал дверь открытой, поджидая ее. Джиллиан, медленно последовавшая за графом, в нерешительности задержалась у подножия решетки на стене, но он пресек ее мысли еще до того, как они успели в полной мере оформиться.

– Через дверь, Аманда!

От этого возгласа у нее словно выросли крылья, и, прежде чем в ночи затихло его эхо, она проскользнула мимо графа на заднюю лестницу.

* * *

– Знаете, обо мне говорят, что я, в принципе, хорошо разбираюсь в людях. – Стивен не сделал паузы, чтобы она могла что-то ответить, и продолжил шагать позади своего письменного стола, лишь время от времени поглядывая на Джиллиан, словно желая убедиться, что та не изменила своей покорной позы. – Так вот, должен сказать, что это правда. Поэтому, когда вы пообещали вести себя как воспитанная леди, как это подобает подопечной графа, я решил, что вы были честны. Я поверил вам на слово. Выходит, я был неправ? Вы на самом деле намерены вести себя как леди?

Он снова посмотрел на нее; Джиллиан продолжала сидеть, скромно сложив руки на коленях. Она выглядела удивительно красивой для такой неисправимой и непокорной сорвиголовы. Девушка вычесала обрывки листьев из своих волос и вытерла грязь, размазанную по щекам. Она переоделась в чистое платье, белое с бледно-желтым, которое закрывало почти все ее тело, а на ее ногах вновь были розовые домашние тапочки.

Фактически единственными следами недавно пережитого ею сурового испытания были быстро темнеющие синяки на руке в том месте, где ее держал ночной головорез.

Он смотрел на эти темные пятна, словно они были виноваты в том страхе, который продолжал пульсировать в его жилах. «Господи, – вдруг подумал Стивен, – страшно представить, что могло бы произойти, если бы я не услышал, как кто-то карабкается по решетке на стене…» Слава богу, что библиотека располагалась как раз под ее окном. Она спускалась вниз тихо, но для него было достаточно легкого царапанья, чтобы услышать и, прихватив свой пистолет» пойти разобраться в этом.

– Вы уверены, что не пострадали? – спросил Стивен, наверное, уже в пятый раз.

– Со мной все в порядке, милорд. Нет, правда, я не понимаю, из-за чего вся эта суета. Том в безопасности. Я в безопасности. У вас умопомрачительный правый хук, а сейчас уже очень поздно. Не могли бы мы просто отправиться спать?

Он резко обернулся, едва не сорвавшись на крик, поскольку остатки его страхов мгновенно превратились в гнев.

– Нет, мы не можем просто так пойти спать! Вы пообещали мне вести себя достойно, как леди, но не прошло и суток, как я застаю вас за тем, что вы решили вылезти ночью из окна, а потом попытались схватить головореза, который почти вдвое больше вас!

– Я не могла ему позволить забрать Тома.

– Почему же вы не крикнули и не позвали меня? На это ваших легких хватило бы сполна.

Джиллиан сердито взглянула на него за столь резкое замечание, однако ее это все равно не остановило.

– Я не стала искать вас, потому что этот человек мог скрыться. Если бы я закричала, то это вспугнуло бы его, и он исчез бы намного быстрее.

– И поэтому вы решили противостоять ему одна, босая и безоружная?

Она закусила губу и отвела глаза в сторону; лицо ее озадаченно нахмурилось.

– Исходя из моего опыта, такие громилы часто отступают, если дать им отпор. А если бы это не сработало, меня бы выручила парочка правильно нанесенных ударов кулаком.

– Так у вас обширный опыт общения с лондонскими бандитами, которые заставляют работать на себя маленьких детей и возглавляют банды воров?

На щеках Джиллиан вспыхнул легкий румянец.

– О нет. Лондон, похоже, взрастил в себе особо опасную разновидность бандита… Которая оказалась крайне устойчива к моим ударам.

Стивен был шокирован и почувствовал, как кровь в его жилах похолодела.

– Так вы ударили его?

– О да. Несколько раз, но он только фыркнул, не более. Поэтому-то я и хотела, чтобы вы научили меня так драться. – Она просительно взглянула на него, и в ее широко открытых зеленых глазах мелькнула надежда.

Граф потянулся за своим бренди и осушил бокал одним глотком. Затем он быстро открыл письменный стол, вынул оттуда несколько листов писчей бумаги, ручку и чернила, после чего пододвинул все это своей экстравагантной подопечной.

– Милорд?…

– Пишите, Аманда. Пишите большими печатными буквами, чтобы это было первым, что вы будете видеть по утрам, и последним, что вы прочтете, прежде чем отойти ко сну ночью.

– Но…

– Сверху листа напишите так: «Правила для настоящей леди». – Он неотрывно смотрел на нее сверху вниз, пока она послушно не нацарапала нужные слова. – Правило номер один. Настоящая леди не гоняется босиком за головорезами.

– Но в тапочках карабкаться по решетке было слишком опасно.

– Пишите!

Джиллиан поспешно принялась записывать его слова на бумаге.

– …Не гоняется босиком за головорезами, – бормотала она себе под нос.

– Правило номер два. Настоящая леди никогда не лазит вверх или вниз по решеткам для растений. – Он сделал паузу, чтобы она поспевала за ним. – Правило номер три. Настоящая леди не бьет людей кулаками.

Она подняла на него глаза.

– Даже если они подлые мерзавцы?

– Леди кричит или зовет на помощь, чтобы пришли мужчины и вышвырнули подлого мерзавца вон.

– Это представляется мне крайне неэффективным, – заметила она. – Особенно в том случае, когда я и сама могу это прекрасно сделать. – Она снова взглянула на него, недовольно надув губы. – Точнее, могла бы это сделать, если бы кто-нибудь научил меня необходимым приемам.

Стивен застонал.

– Правило номер четыре! Настоящая леди никогда не вступает в потасовки!

– Я думала, что это было номер три.

– Сдается мне, что для вас это нужно записать дважды. Она вздохнула и продолжила писать.

– Правило номер пять. Настоящая леди не ездит наверху экипажа.

– Вы никогда ничего не забываете, да?

– Некоторые вещи просто сами врезаются в мою память, – сухо парировал он. – Особенно учитывая, что произошло это всего лишь вчера.

Джиллиан пожала плечами и быстро записала продиктованное. Закончив, она выразительно посмотрела на него. На лице девушки читалось мучительное выражение подходящего к концу терпения.

– Это все?

– На данный момент – да. Хотя я убежден, что мне вскоре представится возможность дополнить ваш список.

– Не сомневайтесь, – заверила его Джиллиан таким же сухим тоном.

Пока она посыпала написанное песком, Стивен внимательно смотрел на нее и не мог оторвать глаз. Эта маленькая женщина выбралась из окна босая, нанесла удар громиле, вдвое превосходящему ее в росте, по ходу дела ее чуть не задушили, и после всего этого она ведет себя так, будто все это совершенно естественно. Она что, ненормальная или просто настолько невосприимчивая к такого рода вещам, что это представляет реальную опасность для нее самой и всех окружающих?

А может быть, и то, и другое?

Она закончила посыпать бумагу песком и откинулась на спинку своего стула.

– Можно мне теперь пойти спать?

– Аманда, вас ведь сегодня ночью едва не убили! Вы хотя бы осознаете, что с вами произошло?

Она упрямо вздернула подбородок и, встретившись с ним взглядом, спокойно произнесла:

– Я не могла оставить Тома один на один с этим человеком. Крики о помощи только насторожили бы негодяя и задержали бы меня.

– Поэтому вы и полезли босиком по решетке…

– Почему вы все время твердите о моих ногах? – Она возбужденно взмахнула рукой. – Это был самый безопасный способ спуститься на землю. Конечно, мне нужно было прихватить с собой что-нибудь увесистое, чтобы стукнуть его, но я же понятия не имела, что он такой здоровенный.

– Аманда, вы вообще ни о чем не имели понятия. Вы подвергли опасности себя и Тома без малейших шансов на успех. Если бы я не услышал, как вы карабкаетесь по решетке, вас могли бы убить, а то и похуже.

Он потянулся за своим бренди, не желая вдумываться в то, что могло быть еще хуже. Тут Стивен заметил, что бокал его уже пуст, и позаботился о том, чтобы вновь наполнить его. Только снова сделав несколько глотков, он взглянул на Аманду и увидел, что та уже давно пристально смотрит на него и на лице у нее написан шок.

– Что такое?

– Вы по-настоящему расстроены.

– Разумеется, я расстроен! – взревел он.

– Но почему? Потому что я слезла по решетке? Потому что я была босая? Или потому, что я защищала уличного мальчишку от бандита?

Он со звоном поставил свой бокал и, подойдя к ней почти вплотную, мрачно произнес:

– Потому что вас могли убить. Господи, женщина, вы что, совсем не боитесь умереть? Или испытать физические страдания? Или быть проданной в рабство?

Джиллиан плавно поднялась со своего места; он следил за каждым ее движением, от слабого наклона головы до легкого прикосновения кончиков ее пальцев к его руке.

– Милорд. Стивен… В своей жизни я видела, как умирали многие люди. Они умирали внезапно или медленно, некоторые от несчастных случаев, других постепенно, по кусочку, пожирало пьянство, тяжелая болезнь или собственная злоба.

– Какое это имеет отношение к…

– Я уже раньше говорила вам, что тысячу раз желала себе смерти. Смерть не вселяет в меня ужас. Что по-настоящему пугает меня, так это жизнь без смысла или цели.

Выражение ее лица было очень серьезным, а голос звучал убедительно. Он смотрел на нее и не знал, что сказать. Для девушки двадцати одного года она казалась слишком зрелым человеком.

– Я устала, милорд. – Джиллиан сделала короткий почтительный реверанс. – Спокойной ночи.

С этими словами она выскользнула из комнаты, оставив перечень своих правил ему.

Глава 5

Настоящая леди

не взламывает замков

Джиллиан выглянула из дверей холла, но тут же отпрянула назад, увидев Грили, чопорного дворецкого графа, который стоял на страже у парадного входа. «Ох, до чего же я глупая!» – выругала она себя. Никогда в жизни она не делала глупостей осознанно, но тут попалась, и теперь приходилось украдкой выглядывать из гостиной в ожидании, когда можно будет проскочить в библиотеку графа.

Глупая, глупая, глупая.

Если ее поймают, кто знает, сколько еще пунктов добавит граф в ее список правил поведения для леди. Только за прошлую неделю она дописала туда еще четыре, и он продолжал вешать этот листок рядом с ее кроватью, сколько бы она ни сбрасывала эту бестолковую бумажку вниз.

Последние дни были просто ужасными. В промежутках между бесконечными примерками, покупками разных предметов неудобного нижнего белья, не говоря уже об уроках чайного ритуала, танцев и хороших манер, она едва успевала просто перевести дух, а не то чтобы скрыться куда-нибудь и хоть немного побыть наедине с собой. Джиллиан, только приехав в Лондон, осознала, насколько же ей нравились ее прогулки на рассвете по йоркширским болотам, и эти счастливые моменты превратились для нее в несбыточную мечту.

А теперь, когда у нее наконец-то появляется несколько коротких минут покоя, она убегает к себе наверх и, вытянувшись на кровати с закрытыми глазами, представляет запах вереска и мягкий мох болот под ногами. Срочно снимает свой новый тугой корсет или делает вид, что учит французские глаголы, как того требовала графиня… Она таится в темной комнате, вероятно, собирая всю пыль на свое новое, невообразимо белое платье, и выжидает, пока Грили отлучится, чтобы рискнуть всем ради рецепта для мистера Олтетена.

Какая глупость! Безумие. Полное безумие.

Джиллиан вздохнула. Ну какое ей дело до больного старика, который когда-то был добр к ней? Причем это была даже не доброта, а проявление справедливости. Он отнесся к ней как к человеку, а не как к незаконнорожденному ничтожеству. Он сделал ей комплимент относительно того, как она управлялась с имением Аманды. И вел себя вполне благоразумно, когда она попросила у него денег на ремонт хижин некоторых арендаторов.

Однако это все равно не могло оправдать всей этой идиотской эскапады с ее стороны.

В коридор вышел лакей, и Джиллиан напряглась. Если он сейчас зайдет в гостиную, то наверняка обнаружит ее. Она вся сжалась, мысленно представив, каким образом будет объяснять, почему прячется в этой комнате. Но затем, к ее удивлению, молодой слуга подошел к Грили и начал что-то тихо и взволнованно говорить ему. Судя по выражению их лиц, речь, похоже, шла о еще одной стычке с темпераментным поваром. Сдержанно выругавшись, Грили махнул рукой в сторону задней лестницы, после чего они оба скрылись в направлении кухни.

Это был ее шанс.

Джиллиан выскользнула из гостиной и на цыпочках зашла за угол. Дверь библиотеки тихо прошелестела по толстому ковру, и она быстро зашла внутрь, слыша в ушах громкий стук собственного сердца.

Она направилась прямо к письменному столу графа. Вид этого громадного произведения искусства из красного дерева просто радовал глаз. Расположившись в его кресле, она не удержалась и провела рукой по блестящей поверхности стола, испытывая истинное наслаждение от прикосновения пальцев к гладкому полированному дереву.

Красная кожа кресла, казалось, немного выгнулась по форме более тяжелого и крупного тела Стивена, отчего садиться ей было немного неловко, однако, когда она все-таки села, кресло как будто обняло ее, приняв на себя с чувственной нежностью. Джиллиан затрепетала, почувствовав запах графа, который как бы приветствовал ее, наполняя сознание странными мыслями и видениями.

Смущенная этим, она немного замешкалась, когда вынимала тонкую проволоку и вставляла ее в замок стола. Чтобы справиться с ним, у нее ушло больше времени, чем обычно. Но она практиковалась в подобных действиях много лет и, в конце концов, с удовлетворением услышала щелчок открываемого замка. За несколько секунд Джиллиан открыла ящики письменного стола и принялась тщательно изучать их внутреннее содержимое, что, в общем-то, странным образом является весьма интимной вещью. И если у нее дома бумаги частенько были разбросаны сверху или в беспорядке засунуты внутрь общей пачкой, то у графа все было аккуратно, упорядоченно и с военной точностью разложено по стопкам. Ей следовало быть крайне осторожной, чтобы все положить точно туда, где оно лежало.

Джиллиан работала быстро, хотя искала нечто не вполне определенное. Ей нужен был адрес мистера Олтетена, чтобы послать ему рецепт снадобья для его легких. Она рассматривала и другой вариант, предполагавший прямой вопрос об этом, обращенный к графу, но тогда бы он точно поинтересовался, зачем ей нужен адрес стряпчего, а это была уже опасная территория. Настоящая Аманда ничего не понимала в травах и лекарственных растениях. Ей требовалась лишь настойка опия, чтобы заснуть.

Опять же, здесь возникал риск повстречаться с мистером Олтетеном. Как-никак, но в Лондоне он был единственным, кто знал ее в лицо. И он обязательно вспомнил бы Джиллиан. Лучше всего будет отыскать его адрес и затем послать ему рецепт анонимно. Она не имела нрава больше рисковать.

Итак, Джиллиан продолжала просматривать все бумаги в поисках адреса мистера Олтетена. Он был стряпчим еще у отца Стивена, так что у молодого графа обязательно должны быть его координаты.

Джиллиан работала в лихорадочном темпе. Она вытащила пачку гроссбухов, подумав, что Стивен мог записать адрес там. Когда она пробежалась глазами по аккуратным колонкам цифр, увиденное ошеломило ее. Оно и понятно: граф владел громадным состоянием! Неудивительно, что к крошечному имению в Йоркшире относились с пренебрежением. Это была лишь унылая кроха в общем изобилии его земель и прочего имущества.

Джиллиан аккуратно сложила бухгалтерские книги на место и перешла к самому нижнему ящику слева – своей последней надежде. Быстро открыв его, она была откровенно изумлена тем, что увидела там. Пистолет и ящик для денег вызывали удивление, но все же не были чем-то необычным. Можно не сомневаться, что такие вещи лежат в письменных столах у многих джентльменов. Внимание ее привлекли четыре книжицы в потертых кожаных переплетах. Взяв одну из них, она сразу же догадалась, что это был дневник.

Выходит, чопорный граф Мавенфорд вел дневник. Какая находка!

Не в силах устоять перед искушением узнать побольше о своем неприступном попечителе, Джиллиан открыла первую страницу. Здесь своим детским почерком юный Стивен сделал запись о том, что на восьмой день рождения он получил в подарок свой первый дневник.

Быстро листая страницы, она видела регулярные записи, фиксировавшие хронику жизни юноши. Здесь были очаровательные эссе, посвященные домашний учителям и гувернерам с кислыми недовольными лицами, слишком уж витиеватые любовные стихи, адресованные женщине по имени Бетти, и результаты Научных исследований лучших способов рыбной ловли.

Последующие три книжки были продолжением первой и то же отражали его жизнь. Забыв о своей первоначальной цели Джиллиан быстро пролистала последний дневник и нашла день своего приезда в Лондон. Что же он мог записать здесь о ней?

– Вы нашли все, что искали?

Низкий голос графа разом оборвал все ее мысли, и Джиллиан буквально подскочила на месте. Быстро взглянув чере плечо, она действительно увидела Стивена – прочитав его юношеские стихи, Джиллиан теперь не могла думать о нем как о графе. Сейчас он выглядел грозно. Одетый в элегантный строгий черный костюм, он холодно смотрел на нее; темные брови его были грозно нахмурены, а лицо дышало гневом.

– Уф, простите, что вы сказали? – мило переспросила она, четко понимая, что одной дерзостью тут уж никак не отделаешься, но тем не менее решила попробовать снять напряжение ситуации, поскольку других вариантов не предвиделось.

Когда он прошел в комнату, взгляд его глаз напомнил ей зимний шторм на море – холодный, неистовый, смертельно опасный. Грили у него за спиной только испуганно покачал: головой, а затем предусмотрительно закрыл дверь библиотеки.

– Что вы делаете за моим письменным столом, Аманда?

– Я, собственно говоря, искала адрес, но просто отвлеклась.

Джиллиан опустила глаза и начала укладывать дневники обратно на свое место в ящике стола. Внезапно, повинуясь какому-то непонятному порыву, она осторожно сунула последним книжку в карман, и теперь она лежала там, тяжело прижимаясь к ее бедру.

– Отвлеклась, говорите? – переспросил теперь уже Стивен, подходя к буфету, чтобы налить себе бренди. – Это так вы называете чтение приватных записей другого человека? А я называю это вторжением в свою личную жизнь, и это серьезное, очень серьезное преступление.

Джиллиан тщательно закрыла стол и встала, покорно сложив руки перед собой. Тут она заметила свою отмычку из проволоки на столе и едва не ударилась в панику. Он не должен этого видеть. Он может подумать, что она зарабатывает себе на жизнь тем, что взламывает чужие замки.

Но было уже слишком поздно. Как только она прикоснулась к проволоке, его большая рука тут же накрыла ее ладонь, и теперь он поднял отмычку и принялся ее рассматривать.

– Боже мой, Аманда, похоже, я вас недооценивал. Оказывается, вы весьма опытны в воровстве.

– Я ничего не крала! Говорю же вам, мне нужен был адрес.

Джиллиан попыталась вырвать ладонь, но с таким же успехом она могла бы попробовать вырвать дерево из земли вместе с корнями. Стивен крепко держал ее, и она поняла, что ей придется оставаться в этом положении до тех пор, пока он сам не решит отпустить ее.

– Адрес? Чей же?

Джиллиан заколебалась. Рассказать ему правду означало подвергнуть себя риску всевозможных проблем, причем весьма многочисленных. Но что же такого ей сказать, чтобы он поверил? Возможно, сработает отвлекающий маневр?

– Кто такая Бетти?

Стивен оторопело заморгал.

– Простите, не понял?

– Ну, Бетти. Женщина, которой вы посвятили свои стихи.

Едва слова эти сорвались с ее губ, как она поняла чудовищность своей ошибки. Ни один мужчина не хочет вытаскивать на свет свои юношеские слабости, а Стивен Конли в этом отношении был еще более скрытен, нежели большинство других. Он судорожно сжал ее руку, и ей пришлось прикусить губу, чтобы не вскрикнуть от боли.

– И как много вы успели прочесть?

– Ну…

– Сколько вы успели прочесть?

– Я прочла немного и всего лишь урывками. Собственно, – робко усмехнулась Джиллиан, – я и подумать не могла, что вы в детстве были таким повесой. Это вселяет в меня некую надежду.

– Надежду на то, что я прощу вам вашу последнюю выходку? Боюсь, что в этом вы жестоко заблуждаетесь, моя дорогая.

Джиллиан подняла лицо и попыталась открыто улыбнуться, несмотря на переполнявший ее страх.

– О нет, милорд. Я знаю, что вы накажете меня. Это да мне надежду на то, что, когда вы вступите в свою роль ка граф, вы измените свое напыщенное отношение ко мне. Заметьте, при этом вам даже идет излишняя гордость, – поспешно добавила она. – Я просто хотела сказать, что всем нам будет комфортнее, когда вы прекратите придерживаться столь высоких стандартов и требовать, чтобы окружающие дела то же самое.

Она улыбнулась ему, довольная, что такое объяснение достигло своей цели. Он изумленно заморгал, как будто был поражен глубиной ее мысли. И его последующие слова только подтвердили ее подозрения.

– Острота вашего ума, Аманда, просто поражает меня.

Она улыбнулась.

– Меня всегда считали умницей.

Стивен бросил на нее сердитый взгляд.

– А вам никогда не приходило в голову, что графу как раз и следовало бы иметь избыточное чувство собственного достоинства?

– Разумеется, нет. Если бы это было так, никто бы не захотел получить такой титул.

Он опешил, и Джиллиан почувствовала, что его хватка ослабла, но когда она снова попыталась высвободиться, оказалось, что Стивен все равно был решительно настроен удерживать ее там, где она стоит.

– Поразительная логика. А теперь скажите мне, Аманда, как может женщина, которая всегда считалась умницей, докатиться до того, чтобы научиться пользоваться отмычкой?

Она запнулась в нерешительности.

– Знаете, милорд, ночи в Йорке такие длинные.

– Так вы прибегали к воровству просто для того, чтобы развлечься?

– Хм… нет. Чтобы попасть в библиотеку отца. У него было немало книг, которые, как он считал, были… хм… слишком деликатного содержания для моего нежного возраста.

– Могу себе представить, – сухо заметил Стивен; не отпуская ее руки, он аккуратно обвел ее вокруг стола и поставил прямо перед собой. – Таким образом, выходит, что моя библиотека не первая, которую вы почтили своим присутствием?

Джиллиан улыбнулась. Благодаря тому, что ей удалось чуть отвлечь его, она даже немного расслабилась.

– Прошло много лет, прежде чем я получила на руки ключи, но к этому времени я настолько напрактиковалась, что уже не удосуживалась пользоваться ими.

– А он никогда не укладывал вас на свое колено, чтобы отшлепать, как вы того заслуживали?

Джиллиан опустила глаза; из памяти помимо ее воли всплыли воспоминания, навеянные его словами.

– Об этом вам нет нужды беспокоиться, милорд, – тихо сказала она. – Другие позаботились о том, чем пренебрегал мой отец.

На самом деле настоящая Аманда много раз давала команду своему лакею бить ее. И это повторялось с удивительным постоянством, как по часам.

– А мне что прикажете делать, Аманда? Я тоже должен бить вас за ваши прегрешения?

Джиллиан почувствовала, как при этих словах сердце ее вдруг сбилось с ритма. Она стояла к Стивену так близко, что буквально чувствовала мощь, исходящую от его поджарой фигуры, которую не мог скрыть даже его элегантный наряд. Граф, без сомнения, мог бы убить ее голыми руками, но она, несмотря на все сказанное им, тем не менее, вовсе не боялась, что он может причинить ей боль.

На самом деле мысль о его руках на ее теле интриговала ее в той же степени, в какой и пугала.

Она судорожно сглотнула и впервые в своей жизни не нашлась, что сказать. Мысли ее были заняты визуальными образами, которые были порождены его последней фразой.

Затем она почувствовала, как его пальцы взяли ее за подбородок и медленно подняли его, а взгляд уперся прямо ей в глаза. Стоя так близко к нему, она могла различить золотистые искорки, мерцавшие в его глазах при свете свечи; темные зрачки расширились, выдавливая из глаз всю их глубинную синеву, пока они не стали полностью темными и ужасающе властными.

– Так как же мне наказать вас, Аманда? – Голос его превратился в хриплый шепот, и она почувствовала, как дыхание ее замерло на внезапно пересохших губах.

Он придерживал ее лицо крепко, но не больно, и она ощущала сдерживающую силу в прикосновении его пальцев.

– Когда суете нос в мужские тайны, неизвестно, какие мрачные секреты можно там обнаружить.

Мир вокруг Джиллиан завертелся, выходя из-под контроля. Ей отчаянно хотелось скрыться от путающих ощущений, охвативших ее тело. Она вся дрожала, ей было одновременно и жарко, и холодно. Ей было необходимо просто ускользнуть, чтобы мир снова вернулся на круги своя, чтобы она опять почувствовала в себе внутреннюю силу и самообладание. Тем не менее, она была не в состоянии сделать это. И Джиллиан, глубоко вдохнув, только еще выше подняла подбородок и качнулась вперед, умоляя его своим телом поведать ей секреты, горевшие в его глазах.

– Что вы искали в моем письменном столе?

– Я искала адрес мистера Олтетена. – Она не смогла бы остановить эти вырвавшиеся у нее слова, даже если бы от этого зависела ее жизнь. И, возможно, подумалось ей со странным чувством нереальности происходящего, жизнь ее сейчас действительно повисла на волоске. Однако было уже слишком поздно.

– Мистер Олтетен? Но разве вы с ним…

– Я имею в виду старшего Олтетена.

– Зачем?

Джиллиан вздохнула, поняв, что теперь он уже точно не поцелует ее. Она даже слегка вздрогнула от этой дикой мысли. Так она, оказывается, ждала от него поцелуя? Это просто невозможно. С чего бы ему…

Но мысли ее были прерваны его грозным вопросом:

– Зачем вам нужен его адрес, Аманда?

Ей наконец удалось сбросить с себя оцепенение, и она отвернулась.

– Затем, что я хотела послать ему рецепт снадобья для его легких.

– Почему же вы просто не попросили его у меня?

Джиллиан пожала плечами; такое объяснение ей и самой казалось крайне невнятным и неубедительным.

– Потому что вы заставили бы меня навестить его, а я… мне очень не хочется посещать комнату тяжелобольного человека.

Стивен долго молчал. Она стояла к нему спиной, неподвижно глядя на гладкую поверхность письменного стола. Интересно, его кожа такая же приятная на ощупь? Но уж точно не такая холодная, потому что она чувствовала тепло, исходящее от его тела, даже через несколько слоев своей одежды.

– Откуда вы узнали этот рецепт?

– Он был нужен для Дж… Джиллиан. Я много раз готовила его для нее. – Как же, оказывается, непросто произносить собственное имя! Как тяжело говорить о своей смерти, даже зная, что это лишь вымысел!

Затем она почувствовала, что он подошел ближе, услышала легкий шелест его одежды, уловила тонкий сандаловый запах мужского одеколона. Когда Стивен заговорил, голос его звучал низко, а дыхание нежно щекотало волосы у нее на затылке.

– Должно быть, очень тяжело следить за тем, как умирает твоя сестра. Особенно если она столько лет ухаживала за тобой.

– Тяжело наблюдать смерть любого человека. Смерть Джиллиан была ничем не хуже, чем любая другая. – Она сама удивилась тому, насколько холодно прозвучал ее голос. И насколько этот тон напоминал реальную Аманду.

– И все же, – настаивал Стивен, – она была вашей сестрой…

– Только сводной. И я никогда не чувствовала какого-то сходства с ней. – И это, по крайней мере, было чистой правдой, причем как для Джиллиан, так и для Аманды.

Неожиданно она почувствовала, что это для нее уже чересчур. Его присутствия было слишком много для нее. Поэтому, воспользовавшись моментом, она быстро скользнула за кресло графа, чтобы отстраниться от его тревожной близости. Теперь она прекрасно ориентировалась в его столе и поэтом точно знала, какой ящик открыть, чтобы достать лист чистой бумаги.

Не поднимая головы, она быстро написала рецепт. Но, даже не глядя на него, она постоянно мучительно ощущала присутствие этого мужчины, следившего за ней из-под полуприкрытых век.

– Вот. – Она подвинула листок в его сторону. – Пожалуйста, отошлите это мистеру Олтетену вместе с моими наилучшими пожеланиями выздоровления. А теперь, если позволите… – Джиллиан хотела проскользнуть мимо него и сразу направиться к выходу, но он остановил ее.

Схватив ее за руку, Стивен притянул девушку к себе, пока она не прижалась к нему – ее плечо уперлось в его мускулистую грудь, бедро коснулось самой горячей его точки, а нога оказалась между его ног.

– Милорд? – Она ненавидела себя за то, что у нее при этом сорвалось дыхание, но просто не могла справиться с чувства ми, накатившими на нее мощной волной.

– Мы все еще так и не обсудили ваше наказание, Аманда.

Ее охватила внутренняя дрожь, колени подкашивались, но она понимала, что больше не выдержит этой странной игры.

Сейчас она даже не пыталась вырваться из его рук, потому что знала: он не отпустит ее. Поэтому она просто подняла голову и прямо взглянула ему в глаза.

– А как вам больше понравится, милорд? Побьете меня тростью? Кулаком? А может, желаете послать за вашим хлыстом? Что бы это ни было, умоляю вас покончить с этим прямо сейчас. Нельзя, чтобы из-под моего платья на первом балу были видны следы вашего наказания. – Голос ее звучал твердо и бесстрастно, и по ошеломленному взгляду она поняла, что удивила его.

– Вы говорите так, будто уже испытывали это и раньше.

– И гораздо больше раз, чем я могла бы запомнить.

Лакей Аманды пользовался для этих целей кулаками, а его жена предпочитала палку. По правде говоря, она не винила их за это, хотя и решила уже, что, как только возьмет в свои руки управление имением, уволит их, не дав рекомендаций. Распоряжения на все эти побои отдавала Аманда, которая отличалась злобным характером и постоянно страдала от всепоглощающей зависти.

Джиллиан покачала головой, отбрасывая эти горькие воспоминания, и, собрав весь проснувшийся в ней гнев, направила его на графа.

– А теперь прошу меня извинить, – сказала она. – Вероятно, мне следует подождать в своей комнате, пока не будет принято решение о том, как вы намерены со мной поступить.

Джиллиан выскользнула из его рук и поспешила из комнаты, моля Бога, чтобы успеть добежать до своей кровати, прежде чем она зальется слезами. Девушка приостановилась лишь единожды, как раз перед тем, как повернуть ручку двери. Стивен не двинулся с места, но его голос догнал ее, застав врасплох в тот самый момент, когда она уже готова была скрыться.

– Аманда.

Она замерла, затаив дыхание.

– В белом вы выглядите восхитительно.

Она подобрала свои юбки и бросилась бежать.

* * *

Стивен следил за тем, как она исчезает под тихий шорох белого шелка. В ней сочеталось великое множество восхитительных противоречий. То она отважно бросает ему вызов и ее зеленые глаза сверкают, как молнии. То уже в следующую минуту заливается краской, как невинный ребенок, хотя и искушает его сверх всякой меры. А затем наступает следующий миг – и глаза ее затуманиваются горькими воспоминаниями и болью.

Как может такое быть, чтобы хозяйку дома регулярно подвергали побоям? Кто это мог делать? Было ли это еще до того, как она заболела? Или до того, как стала хозяйкой имения?

Все эти вопросы вертелись у него в голове, пока он окончательно не запутался, не зная, что и думать. «Нужно как можно быстрее выдать ее замуж», – решил он.

Вздохнув, Стивен тяжело направился к креслу перед своим письменным столом, и мысли его неминуемым образом вернулись в настоящее.

Как может новая одежда так разительно менять женщину, делая ее необыкновенно привлекательной? Он понимал, что даже в ее собственном унылом облачении она оставалась красивой женщиной, с живым лицом и шикарными пышными волосами. Но увидеть ее сегодня в новом роскошном наряде, который подчеркивал ее зрелые формы, было все равно что наблюдать, как из куколки на свет появляется прекрасная бабочка. Когда она встала из-за его письменного стола, у него просто перехватило дыхание, ком застрял в горле. У нее была совершенная во всех отношениях фигура, а грудь, обрамленная мягкими лентами, натягивала платье по классическим линиям. Хотя в моде была завышенная талия, эластичная ткань мягко облегала ее тело, подчеркивая узкую талию, правильно закругленные бедра и тугой зад.

Опускаясь в свое кресло, Стивен даже застонал, почувствовав, как мягкая кожа после нее перестраивается под его формы. Ему не следовало думать о своей подопечной подобным образом, поэтому он перенаправил свои мысли, усилием воли заставив себя вновь пережить гнев. Она сидела на этом самом кресле, за его письменным столом, грубо ворвавшись в святая святых!

Да что там говорить! Она фактически взломала замок письменного стола и читала его дневники!

Нахмурившись, он переключил внимание на свой письменный стол и окинул его мрачным взглядом. Что еще она сделала, кроме того, что прочла о самых унизительных событиях его детства? Начав сверху, Стивен методично и дотошно прошелся по всем ящикам. Все лежало на своих местах, хотя инстинкт подсказывал ему, что она обследовала здесь каждый дюйм. Наконец он добрался до самого нижнего. Она утверждала, что не прикасалась к ящику для хранения денег, и он вздохнул с облегчением, увидев, что замок на нем нетронут, а банкноты внутри целы и невредимы.

Но затем Стивен перевел взгляд на свои дневники. Их было всего три. Ему не было нужды заглядывать в них, чтобы понять, что она забрала самый последний, где он вел хронику своей жизни с момента своего возвращения в Лондон. Он мысленно прошелся по записям в этом тонком томике, и губы его медленно растянулись в улыбке.

Сколько времени ей понадобится, чтобы все выяснить. Определенно не более получаса. Дольше она просто не выдержит. Через час обед, и ей придется одеваться к нему. Если она хочет прочесть его дневник в одиночестве, это должно произойти прямо сейчас или уже после вечерней муштры по правилам поведения в обществе под руководством его матери.

Стивен взглянул на часы и, скрестив руки на груди, стал ждать. Ему было стыдно признаться себе в том, с каким удовольствием он предвкушал предстоящий выговор, который он сделает своей подопечной, однако это будет лишь справедливой платой за все ее преступления.

В действительности на это ушло семнадцать минут. Она ворвалась в библиотеку, Словно суровый ангел мщения, высоко размахивая его дневником в воздухе, словно это была обличительная улика на судебном процессе.

– Пять страниц о том, как ваш конь привыкает к Лондону, три страницы о разведении овец, еще четыре – о зерновых культурах, и при этом ничего – ни единого словечка! – обо мне.

Стивен только ухмыльнулся. Это и вправду была потрясающая женщина.

– А вы предпочли бы, чтобы я писал там об обидах и оскорблениях?

Она остановилась, мгновенно дав задний ход.

– Я… Да, думаю, предпочла бы. По крайней мере, тогда я хотя бы понимала, на каком свете нахожусь.

– Именно для этого вы и стащили мой дневник? Чтобы выяснить, что я о вас думаю?

Она опустила руку и прижала его дневник к груди, словно баюкая на ней нечто бесценное.

– Ну, не только для этого…

Выгнув бровь, он ждал объяснений. Он находил, что лицо ее временами бывает исключительно экспрессивным, а в другие моменты – абсолютно пустым и безучастным. Но сейчас Аманда хмурилась, и мысли ее были явно обращены куда-то внутрь, пока она обдумывала свой ответ. На лице ее попеременно отражались разные чувства: замешательство, потом досада и, наконец, сильное желание, – а потом это все резко исчезло.

– Я взяла его из любопытства, милорд. Прошу меня простить. Это было крайне невоспитанно с моей стороны. Совершенно бессовестный поступок. Безусловно, я не заслуживаю того, чтобы вы обо мне что-то писали. Разумеется, ваш конь, овцы и посевы зерновых более важны для вас. – В голосе ее звучали нотки обиды и негодования.

– Это не так, – сказал он, стараясь подавить иронический тон. – Просто я предпочитаю писать о вещах приятных.

– А я вам, значит, неприятна? – с вызовом спросила она.

Он усмехнулся. Он больше не мог сдерживать себя. Ее это явно очень обижало.

– Даже вы, моя дорогая, не смогли бы назвать наше с вами первое знакомство приятным. Безумным, раздражающим, удивительным – каким угодно, но уж точно не приятным.

Она надула губы и машинально погладила кожаный переплет его дневника.

– И это все, что вы обо мне думаете?

Стивен на мгновение запнулся, чувствуя, что этот неподвижный пристальный взгляд зеленых глаз застал его врасплох. Действительно, что он думает о ней? Стивен не мог с уверенностью сказать о своих чувствах к ней, и именно в этом заключалась истинная причина того, что он не написал о ней. Она была для него совершенно новым опытом – одновременно соблазнительная и невинная, своевольная, но в то же время великодушная до легкомыслия. Она как-то не укладывалась в его сознании, и поэтому он не мог записать свое мнение о ней в дневнике. И вот теперь она стоит перед ним, эта дерзкая нахалка, и требует, чтобы он сказал ей то, что посчитал для себя недостаточно удобным записывать в свой дневник.

– Я думаю, что с вами обошлись очень мягко, несмотря на то, что вы совали свой нос туда, куда не следует. А теперь, если вам будет угодно, верните-ка мой…

– Значит, я для вас ничего не значу! Пустое место, и говорить не о чем.

Он ухмыльнулся: ей явно не хватало уверенности в себе.

– Аманда, вы, безусловно, живая сущность. Вы обладаете какой-то физической массой. Вы определенно оказываете влияние на окружающую вас среду…

– Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Я… – Она немного сморщилась в комичной гримасе, стараясь подобрать правильные слова. – Я вызываю у вас досаду и раздражение, и вы охотно готовы выбросить меня из головы, чтобы размышлять о более важных вещах.

Стивен сделал глубокий вдох – хотел бы он, чтобы так было на самом деле. Если бы ему удалось просто взять и выбросить ее из головы, он чувствовал бы себя намного более счастливым человеком. На самом же деле за последние несколько дней он практически ничего другого не делал, кроме как думал о ней. Разумеется, он не мог ей в этом признаться. Вместо этого Стивен немного наклонил голову и посмотрел на нее с выражением, в котором, как он очень надеялся, читалось холодное равнодушие.

– Почему это вас так волнует?

Ее плечи обреченно поникли, как будто своими словами он только подтвердил ее худшие опасения. Она присела на стоявший рядом диван и сердито уставилась в окно.

– Что я должна сделать?

– Вы должны добавить в ваш список правил поведения для настоящей леди следующее: леди никогда не взламывает замки. Леди не удовлетворяет свое любопытство за счет недостойного поведения. Леди ни при каких обстоятельствах не читает личные дневники.

Она с рассеянным видом нахмурилась, как бы отмахиваясь от этих новых правил.

– Нет-нет. Что я должна сделать?

Он удивленно заморгал. Он не имел ни малейшего понятия, что она сейчас имеет в виду, а потому сказал:

– Я вас не понимаю.

Она вздохнула, и голос ее зазвучал почти трагически.

– Я приехала в Лондон, чтобы найти себе будущего мужа. Но если даже вы, мой опекун, не обращаете на меня внимания, то каким образом я могу быть привлекательна для кого-либо еще?

– Ну, я ведь так прямо не сказал, что…

– Нет, не сказали, но поскольку вы сами являетесь образцом приличия и пристойного поведения, то… Вы должны знать такие вещи.

Она оперлась подбородком о руку и в задумчивости забарабанила пальцами по своим губам. Он настолько увлекся этим очаровательным зрелищем, что едва не прослушал ее следующие слова:

– Мне просто нужно действовать более скандально и вызывающе.

– Что?! – Он едва не упал со своего кресла.

– О, не волнуйтесь, ничего особо возмутительного, просто немного больше дерзости.

– Аманда, уверяю вас…

– Нет-нет, дайте-ка мне подумать. – Она вдруг встала и заходила по комнате, соблазнительно мелькая щиколотками из-под развевающихся белых юбок. – Я могла бы сделать поглубже декольте на своих платьях, только ведь тут, должно быть, хватает дам сомнительного поведения, с которыми мне будет трудно тягаться в этом…

– Ваши декольте совершенно пристойные!

Она резко обернулась к нему, уперев руки в бока, словно приготовилась отчитать туго соображающего школьника.

– Вот в этом-то и проблема! Я постепенно превращаюсь в настолько пристойную леди, что становлюсь скучной.

– Аманда… – Он произнес ее имя с тихим раздражением, но она не обратила на это внимания.

– Возможно, я могла бы играть в карты. Это я и вправду умею довольно неплохо.

– Существует очень мало светских приемов, на которых играют в карты…

– О да, вы правы. Это, вероятно, слишком банально. Тогда, возможно, сплетни? Графиня говорит, что высшее общество буквально расцветает от всяких слухов. Что, если я подброшу слух, будто я выступаю на театральных подмостках?

Эго сработало. Стивен выбежал из-за стола и, подскочив поближе, буквально завис над ней.

– В качестве актрисы?! Нет, вы не сделаете этого!

– Что, чересчур? – Она ускользнула от него, продолжая обдумывать варианты. – Ладно, а если это будет предотвращенное бегство с возлюбленным? Нет, в это просто никто не поверит. – Тут она остановилась и торжествующе щелкнула пальцами. – Есть, придумала! Я представлю все так, будто я незаконнорожденная!

– Абсолютно исключено!

Она обернулась к нему с широко раскрытыми глазами, как будто это восклицание удивило ее. Он не обратил на это внимания, продолжая топтаться вокруг своего стола, как будто для того, чтобы придать своим словам большую убедительность.

– Поверьте мне, Аманда. Вам ничего не нужно делать специально для того, чтобы произвести впечатление. Забыть вас сможет либо дряхлый старик, либо законченный тупица.

– Но…

– А поскольку я решил обеспечить вас значительным приданым, то, смею заверить, вы произвели бы фурор, даже ear бы были косоглазой и страдали бы старческим маразмом!

Впервые она не перебивала, но теперь его внезапно остановил вид ее потупленных глаз. После паузы она наконец заговорила сдавленным голосом:

– Вы хотите сказать, что за мной будут ухаживать только из-за моего приданого?

Стивен вздохнул и, подойдя к ней поближе, положил руку ей на плечи.

– Я хочу сказать, что с началом сезона ожидаю у себя на крыльце толпу поклонников, расталкивающих друг друга локтями. Так что вам не понадобятся ни возмутительные выдумки, ни потрясающие воображение наряды. Единственное, что мне нужно от вас, – это чтобы вы вели себя с подчеркнутым чувством собственного достоинства…

Ох, что-то сомневаюсь я, что мне удастся этого добиться…

– Тогда просто с достаточным чувством собственного достоинства, и мужчины со своими предложениями будут штабелями лежать у ваших ног.

Она помолчала, обдумывая его слова. А пока она была погружена в свои мысли, он позволил себе наслаждаться ее шелковистой на ощупь кожей и румянцем, появившимся на ее щеках при его прикосновении.

Наконец она подняла на него глаза, и он заставил себя отвлечься от навязчивого желания притянуть ее к себе.

– А что было бы, если бы я сказала, что я незаконнорожденная?

– Я бы тут же отослал вас в Йорк и полностью умыл бы руки. Такого скандала моя семья не потерпела бы.

Она рассеянно кивнула с видом побитой собачонки. «Что творится с этой девушкой?» – подумал Стивен. Он сказал ей все, что она хотела от него услышать. У нее будет богатое приданое и толпы поклонников. Что еще ей может быть нужно?

– Аманда…

– Я должна идти – нужно переодеться к обеду, – перебила она его. – Вот ваш дневник, милорд. Простите меня, что я прочла его. Я больше никогда не буду так поступать. А теперь, если позволите, прошу меня извинить…

Чтобы забрать дневник из ее дрожащих пальцев, Стивен протянул руку и задержал ее, вглядываясь в лицо девушки и пытаясь найти объяснение такому странному поведению. Но лицо ее было бесстрастным и лишенным какого-либо выражения.

– Аманда… – начал было он.

– Доброго вам вечера, милорд. – Она присела в глубоком реверансе, после чего быстро выскользнула за дверь.

Глава 6

Настоящая леди

никогда не подслушивает под дверью

– Нет, нет! Прошу вас, мисс Виндхэм, вы должны попробовать сконцентрироваться.

Джиллиан вздохнула и попробовала сосредоточить свое внимание на тощем учителе танцев.

– Я все поняла, мистер Флотер. Фигура номер восемь, реверанс по диагонали, а затем переходим на шаг в сторону.

Заметно уставшая графиня тяжело опустилась на диван и с упреком взглянула на нее.

– Если вы все поняли, Аманда, тогда почему вы постоянно делаете неправильно?

Джиллиан прижала руки к груди, изо всех сил стараясь дать волю слезам. Она чувствовала себя глупой, неуклюж и очень, очень несчастной. Предполагалось, что ее сезон будет сплошным весельем и развлечением, но то, что происходило сейчас, больше напоминало каторгу, чем мечту детства, к которой она так долго стремилась. И это крушение надежд раз за разом сопровождалось каким-нибудь разочарованием, поскольку ей с трудом удавалось держать язык за зубами, а также очень трудно было запомнить, кто, что и откуда берет во время чайной церемонии и куда нужно ставить ногу во время какого-то бессмысленного танца.

– Мадемуазель, вы обладаете такой грацией, таким стилем, вам бы только суметь применить это и правильно подать.

Мистер Флотер практически стелился по полу, умоляя ее сохранять сосредоточенность.

Джиллиан улыбнулась ему; ей было жаль этого беднягу, который зарабатывал на жизнь тем, что заставлял таких вот девиц не расслабляться и не терять внимания.

– Вы очень добры ко мне, мистер Флотер, хоть и преувеличиваете немного. Хорошо, давайте начнем снова, и я попробую ставить свои большие и неуклюжие ноги туда, куда положено.

– О, нет-нет, ваши ножки миниатюрные, ma cherie [3], и очень умелые. Все дело только в вашем желании.

– Стивен! Слава богу, что ты пришел. – Голос графини отозвался в сердце Джиллиан холодным страхом, и, обернувшись, она увидела в дверях графа. В своем темном сюртуке и плотно облегающих брюках он был очень красив.

После своего фиаско в библиотеке Джиллиан старалась избегать его. При виде графа она тут же вспоминала, как бурей ворвалась в комнату, уязвленная тем, что он ни слова не написал о ней в своем дневнике, который она, в принципе, не имела права читать.

А может, все дело было в том, что этот мужчина заставлял ее терять голову?

Теперь, когда он спокойно смотрел на нее стальным взглядом своих голубых глаз, она думала о том, какую очередную глупость выкинет в его августейшем присутствии.

– Умоляю тебя, Стивен, не стой на месте. Сделай же что-нибудь! – Графиня откинулась на спинку дивана, прижав ладонь ко лбу наигранным театральным жестом.

– И что же я, по-вашему, должен сделать, мама? – В голосе Стивена звучала неприкрытая ирония. К тому же он смотрел на Джиллиан, явно приглашая ее разделить с ним его удивление.

Но Джиллиан чувствовала себя слишком неловко и глупо, чтобы обращать внимание на слабости графини, поэтому она просто потупила глаза и вздохнула.

– Боюсь, милорд, что на мои танцевальные способности мало надежды, разве что вы волшебным образом превратите меня в маленькую пикси [4].

– Чепуха, – отозвался он, проходя вперед. – Я согласен с мистером Флотером. Вы действительно весьма грациозно, разве что, может быть… вам немного скучно?

Джиллиан осознала, что он находится совсем близко от нее, только когда его палец осторожно коснулся ее подбородка, заставив посмотреть ему прямо в глаза.

– Вы кажетесь несчастной, Аманда. На самом деле вы сейчас мало напоминаете ту девушку, которая две недели назад ворвалась в нашу комнату для завтраков и так страстно начала говорить о криптах, что я даже задумался, не самозванка ли передо мной.

При этих словах Джиллиан вздрогнула, ее захлестнула во на страха, несмотря на вполне невинный характер замечания графа. Конечно же, он не знает всей правды. Он просто сказал, что за последние две недели она очень изменилась.

– Аманда? – окликнул он свою подопечную, явно удивленный паническим выражением, которое появилось на ее лице.

Она поспешно отвела взгляд в сторону.

– Прошу извинить меня, милорд. Я просто немного устала.

Она видела, что он ей не верит. Наступившее молчание было словно наэлектризовано его любопытством. Но последующие слова Стивен произнес очень тихо, почти шепотом, так что их было едва слышно:

– Расскажите мне, что случилось.

Джиллиан старалась не смотреть на графа, ибо боялась утонуть в мягкой синеве его глаз. Девушка знала, что стоит ей только заглянуть в их манящую глубину, и она расскажет ему все, что угодно. Поэтому она выбрала другой вариант и стала смотреть на графиню, которая, откинувшись на диване, сидела в трагической позе и прихлебывала из бокала свой шерри.

– Вам не нужно ничего бояться, – продолжал Стивен. – Я просто хочу понять.

Устоять перед такой мягкостью было невозможно, поэтому Джиллиан кивнула и заговорила, решив признаться в том, что утаить было нельзя, и умолчать обо всем остальном.

– Всю свою жизнь я мечтала о том, чтобы танцевать и ходить на балы. Но теперь… – Голос ее постепенно умолк, но Стивен не отставал.

– И что теперь?… – подтолкнул он ее.

– Теперь я нахожу это совершенно скучным занятием, – в конце концов, призналась она. – У меня нет времени на то, чтобы почитать или хотя бы просто побыть самой собой. Мне приходится упражняться в том, как вести светские разговоры на пустые темы. В карты я могу играть только на жалкие гроши. Даже танцы какие-то унылые.

Она слышала, как графиня у нее за спиной презрительно фыркнула, но Стивен остановил мать, бросив на нее предостерегающий взгляд, а затем снова повернулся к Джиллиан.

– Танцы – это всего лишь возможность для приличных леди и джентльменов пообщаться между собой.

– Пообщаться? Ну как можно толком пообщаться, все время прерываясь на то, чтобы пройтись по кругу или присесть в реверансе? Если уж танцевать – так давайте танцевать, а если разговаривать – то разговаривать.

– Вот видишь! – громко воскликнула графиня со своего места на диване. – Видишь, с какой несерьезностью мне все время приходится иметь дело?

– Наоборот, мама, я нахожу соображения Аманды в высшей степени разумными. Возможно, вся проблема в выборе танца. – Взяв Джиллиан за руку, он вывел ее на середину их импровизированной танцевальной площадки. – Мистер Флотер, вальс, пожалуйста.

– Вальс?! – воскликнула графиня. – Но Стивен…

– На три счета, Аманда, – сказал граф, заглушая голос матери. – Вот так. – Он обнял девушку, и тут заиграла музыка.

Началось все довольно неуклюже, пока Джиллиан старалась приспособиться к странным ритмам танца, постоянно меняющимся направлениям движения и головокружительному ощущению того, что она находится в его объятиях. Но затем он наклонился к ней и шепнул на ухо:

– Вы мне доверяете?

Она так удивилась этому странному вопросу, что на мгновение забыла обо всем, кроме сияющего блеска его глаз, заставившего ее возразить.

– Вы думаете, что я не способна на это, – с вызовом заявила она.

В глазах его сверкнула веселая искорка, и они, пожалуй, стали от этого еще более синими.

– Вы уже и гак это делаете. Вопрос лишь в том, сможете ли вы довериться мне настолько, чтобы расслабиться и просто наслаждаться моментом.

– Я… – начала было Джиллиан, но ответить не успела, потому что он увлек ее в головокружительном повороте.

Все это произошло так стремительно, что она схватилась за него, чтобы не упасть. А затем у нее появилось ощущение, будто она все-таки падает, так как внезапно почувствовала себя кружащейся с ним в танце, словно они были здесь совершенно одни. Джиллиан чувствовала крепкие мышцы его ног, которые носили их обоих по паркету, чувствовала тепло рук Стивена, прижимавшей ее к нему, тонула в завораживающе голубизне его глаз, сосредоточенных исключительно на ней.

Она улыбнулась ему, и он ответил ей тем же, а лицо его настолько смягчилось, что стало почти мальчишеским. Еще один крутой поворот – и впервые в жизни Джиллиан расслабила полностью, по-настоящему поверив, что Стивен обязательно удержит ее от падения на пол. Она совершенно отдалась музыке и положилась на него.

Они все кружились в захватывающем забытьи, и она радостно смеялась, получая истинное удовольствие от вальса. Она еще никогда не чувствовала себя такой свободной, хотя целиком зависела от Стивена. Его руки сжимали ее все крепче и крепче, пока обоим не начало казаться, что они стали единым целым, одним телом, одним сгустком невообразимой радости.

Пока не закончилась музыка.

Он остановил ее, осторожно замедлив кружение их тел, и они замерли на месте, все еще соприкасаясь, не в силах оторвать взгляд друг от друга. Его глаза казались невообразимо синими и пронзительными. У нее перехватило дыхание, все тело напряженно пульсировало, но сердце ее все еще парило вместе с ним, и она могла только стоять и безмолвно смотреть на точеные черты его лица и мужественные губы.

– Что ж, я считаю, что танцев на сегодня уже достаточно. – Резкая интонация графини подействовала на них подобно ведру холодной воды, которую плеснули им в лицо, и Джиллиан почувствовала, как Стивен вздрогнул. Он сразу же опустил руки, до этого сжимавшие ее, и Джиллиан покачнулась, лишившись его поддержки и снова оказавшись на своих собственных ногах.

– Благодарю вас, мистер Флотер, – тем временем продолжала графиня. – Я свяжусь с вами, когда нам вновь понадобится взять у вас урок.

– Разумеется, мадам, – согласился учитель танцев. Он и его помощник быстро раскланялись и удалились.

– Что же касается вас, моя девочка… – сурово начала графиня, но закончить не успела, поскольку Стивен перебил ее:

– Думаю, Аманде следует отдохнуть, мама. А поскольку я обещал ей путешествие в крипты, сейчас для этого самый подходящий момент.

– Однако…

– Я пошлю кого-нибудь на конюшню за Томом. Аманда, будете ли вы готовы через…

– Пять минут, – порывисто выпалила Джиллиан. – Всего пять минут, чтобы прихватить шаль.

С этими словами она бросилась вверх по лестнице, все еще не смея дышать; голова кружилась от какой-то безумной радости. Вальс был самым сказочным танцем, какой она только могла себе вообразить! А теперь она еще отправится и в крипты! Что за изумительный день сегодня!

О, она знала, как опасно проводить со Стивеном больше времени, особенно после такого необыкновенного и предосудительного танца, от которого замирало сердце. Но как можно сожалеть о чем-то столь прекрасном? И как можно сопротивляться тому, чтобы проводить время с человеком, с которым она чувствовала себя такой свободной?

* * *

– Стивен, ты что, совсем потерял рассудок?

– Простите, мама, что?

– У нас осталась всего неделя до открытия сезона. И это, конечно, совершенно несерьезно – везти ее на экскурсию сейчас.

Стивен смахнул с рукава воображаемую пушинку и украдкой посмотрел на слишком уж возбужденную родительницу. Руки ее судорожно сжимали бокал с шерри, а прищуренные глаза казались почти испуганными.

– Мама, мне кажется или вас действительно что-то смущает? – как ни в чем не бывало поинтересовался он.

– Не смеши меня, Стивен. Я всего лишь озабочена тем, как это может выглядеть со стороны.

– Попечитель, который вывозит свою подопечную на прогулку? Ну и что в этом такого? Мы просто возьмем с собой ее горничную, и все будет хорошо.

– Не говори глупости, упрямый мальчишка. Я беспокоюсь об Аманде. Ты же должен видеть, как она на тебя смотрит.

– На меня?

– Господи, Стивен. Включи же наконец свою голову. Аманда всю свою жизнь провела в деревне. И все мужчины, которых она знала до этого, были фермерами или викариями. Ты поразил ее воображение.

– Конечно, – медленно протянул он. – Я бы сказал, что она скорее слишком своенравна. Упрямая девчонка, у которой не хватает ума сделать вид, что она не такая. Именно так, по-моему, вы говорили о ней накануне вечером?

– Не нужно цепляться к моим словам и укорять меня!

Встав, графиня схватила сына за руку, заставив посмотреть ей в глаза.

– Девочка влюбляется в тебя, и если ты этого не видишь, ты еще более глуп, чем тот юный воришка, который тебе так нравится, – заявила она, возвращаясь к начатой теме.

– Я считаю Тома достаточно разумным мальчиком.

– Вот увидишь, во время этого сезона твоя подопечная будет отклонять все приемлемые предложения только потому, что она убедит себя в том, что у вас с ней любовь.

– Вы определенно преувеличиваете, – протянул Стивен, но вынужден был признаться, что от ее слов у него по спине пробежал холодок.

Графиня прищурилась.

– Неужели? Или же я просто недооцениваю твои чувства по отношению к ней?

– Мои? – ошеломленно воскликнул Стивен. – Ради бога, она же моя подопечная и вдобавок к этому по-детски своенравная и взбалмошная девица. Как я могу влюбиться в такую?

Графиня удовлетворенно кивнула и ослабила хватку.

– Я присмотрела для тебя невесту получше. Леди София Ратберн, несравненная звезда прошлого сезона. Элегантная, утонченная, у нее есть все, что необходимо графине.

– Я не предполагаю обустраивать свое семейное гнездо в этом сезоне, мама. – Он попытался сказать это как можно тверже, рассчитывая, что его тон произведет впечатление на графиню.

Однако это совершенно не подействовало на нее.

– Вздор! – Она пренебрежительно махнула рукой. – Просто не забывай о том, к чему обязывает тебя твой титул, и старайся не поощрять нашу деревенскую обузу.

Стивен вздохнул.

– Ты можешь твердо рассчитывать, что я сделаю все, чтобы не запятнать наше имя, – сдержанно произнес Стивен.

Подняв глаза, он увидел Аманду, которая как раз входила в комнату. Лицо ее было неестественно бледным, и в голове у него вдруг возникла паническая мысль: «А что, если она слышала весь наш разговор?»

– Вы уже готовы? – слишком уж оживленно поинтересовался он.

Когда в ответ она улыбнулась, выражение ее лица снова стало сдержанным, а улыбка показалась какой-то безжизненной.

– Да. Благодарю вас, что подождали меня, милорд.

Она все слышала. Стивен едва не застонал вслух. Умышленно забыв позвать с ними горничную, он считал секунды до того момента, когда сможет поговорить с ней наедине. Ему необходимо было объяснить Аманде слова его матери, и, возможно, тогда…

Он вздохнул, тем самым оборвав поток мыслей. Ну и что он ей скажет? Если она на самом деле влюбилась в него, то его мать права. И лучше всего было бы разбить все ее надежды прямо сейчас. А если она не положила на него глаз, то любое его объяснение покажется ей исключительно оскорбительным. По крайней мере, он бы отнесся к этому именно так.

Нет, внезапно решил Стивен, он не станет говорить с ней об этом. И он просто поддерживал разговор, обсуждая безобидные светские темы. Аманда отвечала тем же, легко сбившись на вежливую болтовню, о которой так презрительно отзывалась всего несколько минут тому назад. Все это время Стивен внимательно следил за ее лицом в поисках каких-то намеков, выдававших ее угнетенное душевное состояние.

Но ничего такого не заметил. И все же она казалась безучастной и унылой.

– Аманда, вы хорошо себя чувствуете? Мы могли бы отложить нашу поездку, если вы устали.

– О нет, милорд. Если, конечно, вы сами не предпочтете заняться чем-то другим.

– Разумеется, не предпочту. Я ведь сам вам это предложил.

– Да.

– Вот и хорошо. – Стивен еще раз посмотрел на свою подопечную. – Скажите мне, если устанете.

– Конечно.

– Ладно.

«Вот так-то. Ясное дело, она не могла слышать все эти абсурдные комментарии его матери, в противном случае она бы никуда не поехала из-за своего подавленного состояния», – уговаривал он себя. Правда, Аманда была явно необычной девушкой. Остановив взгляд на ее тугом корсете, он вдруг понял, что на самом деле это была даже не девушка, а женщина, которая глубоко прятала свои мысли от посторонних глаз.

А отсюда следовало, что все это еще ни о чем не говорит: она могла слышать его слова, а могла и не слышать, могла страдать от смертельного огорчения, таившегося у нее внутри, но могла и не страдать.

Но все это, конечно, только в том случае, если мать его ошибается и Аманда вообще не испытывает к нему каких-либо чувств. И это по какой-то непонятной причине волновало его больше всего.

* * *

Джиллиан невидящим взглядом смотрела в окно кареты. Она целую вечность ждала момента, когда сможет попасть в Лондон, а теперь почти безразлично провожала проплывавшие мимо них здания и памятники. Сидевший рядом с ней Том непрерывно болтал о том, что он делал и чему научился на конюшнях, но в ушах у нее продолжали звучать язвительные рассуждения графини и шокировавшее ее пренебрежение Стивена.

Деревенская обуза. Взбалмошная девица.

Разумеется, ему ничего не было известно о том, как она изменилась и чему успела научиться.

Упрямая девчонка.

Услышать это было больнее всего. Конечно, глупо с ее стороны рассчитывать, что он когда-либо обратит на нее внимание.

Ему предстояло жениться на Софии Ратберн – женщине с врожденной элегантностью, женщине, отличавшейся от простой незаконнорожденной Джиллиан, как шелк отличается от мешковины.

Джиллиан вздохнула и прижалась лбом к оконному стеклу. Была, по крайней мере, одна причина, по которой она могла быть благодарна тому, что стала свидетельницей этой сцены. Графиня оказалась права: Джиллиан действительно начала фантазировать, что наполовину влюблена в своего красивого попечителя. Все чаще и чаще в ее мечтах о первых балах Стивен выводил ее на паркет танцевального зала, в восхищении опускался на колено у ее ног, осыпал ее всевозможными знаками любви.

Она презрительно фыркнула. Какой же она все-таки глупый ребенок! Но теперь все иллюзии развеялись. Она увидела, что его доброта и благородство души были лишь обманом. За изысканной внешностью, элегантным костюмом и мускулистым телом, за чувственными словами и проникновенным голосом скрывался всего лишь очередной представитель аристократии, черствый и жестокосердный.

Как я могу влюбиться в такую? Она до сих пор слышала возмущенные нотки в его голосе. Слава богу, что она узнала обо всем этом еще до начала сезона, иначе могла бы поверить в человечность дворянства.

Но теперь с этим покончено.

Джиллиан подумала о том, что ей необходимо переориентировать себя на другую цель. Она найдет себе богатого мужа. Она узаконит свое происхождение, получит титул, ее станут уважать и почитать. Если для этого придется пройти через бесконечную зубрежку французских глаголов, пустую светскую болтовню и высокомерное презрение – что ж, так тому и быть.

Деревенская обуза.

Она еще покажет ему и его Софии Ратберн! Законнорожденная или незаконнорожденная, но Джиллиан Эймс устроит себе такое будущее, какое и вообразить-то трудно.

Приняв это судьбоносное решение, Джиллиан почувствовала себя несравненно лучше. Подняв голову от окна, она снова начала воспринимать окружающую действительность. Ничего особенно не изменилось, разве что вид за окном. Том по-прежнему тараторил рядом, но когда она обернулась, то заметила, что Стивен озабоченно следит за ней.

Внезапно в памяти возникла картина, когда графиня одним только своим взглядом осадила зарвавшегося лакея. Стараясь воспроизвести это же выражение презрительного недовольства на лице, Джиллиан слегка наклонила голову и бросила на Стивена холодный взгляд, за которым последовала надменная улыбка.

И едва не рассмеялась, увидев, как у него от удивления покраснели щеки.

Это было самое приятное ощущение за последние две недели, и Джиллиан откинулась на подушки, переключив свое внимание на Тома. Через пять минут карета замедлила ход, и они остановились перед церковью Сент-Мэри-ле-Боу.

– Вот мы и приехали, – произнес Стивен бессмысленную фразу.

– Да, действительно приехали, – отозвалась она.

Затем, не дожидаясь его помощи, Джиллиан выскользнула из кареты наружу и замерла на месте, поскольку от открывшегося вида у нее перехватило дыхание.

Церковь оказалась больше, чем она ожидала, с парящими каменными арками и великолепной громадной колокольней, которую венчал флюгер в виде грифона. Она возвышалась высоко над головой, и по сравнению с ней окружающие здания и жалкие людишки внизу казались просто ничтожествами.

– Говорят, что настоящими кокни [5] являются только те, кто родился под звон этих колоколов.

Низкий голос Стивена прозвучал над самым ухом Джиллиан, и она от неожиданности вздрогнула. Она не догадывалась, что он так близко, пока не почувствовала, как его горячее дыхание гладит ее волосы, рассылая по спине сладкие волны удовольствия.

Ну как она могла оставаться строгой и корректной, когда он стоял так близко, что у нее начинали дрожать коленки?

– Зайдем внутрь? – спросил он.

Джиллиан кивнула, злясь на себя, что оказалась такой слабой рядом с мужчиной, которого только что поклялась поставить на место. С приятным выражением лица и теплой улыбкой он подставил ей свою руку. Джиллиан внутренне вздохнула. Несмотря на чувства, испытываемые в данный момент, она понимала, что быть слишком грубой непозволительно, это может быть просто опасно. К тому же она намеревалась вести себя с ним подчеркнуто корректно, а это означало, что она должна терпеть компанию графа, что бы она о нем ни думала.

С легкой улыбкой Джиллиан положила кончики пальцев на предплечье графа, строго приказав себе не прислушиваться к тому, как поигрывают под одеждой его мышцы.

Когда они вошли в церковь, Джиллиан по привычке потупила взгляд. Незаконнорожденные не могут поднимать глаза на Бога – во всяком случае, это много раз повторял ей преподобный Хэллоусби. Поэтому она сфокусировала свое внимание на Томе, который бежал рядом с ней. За последние две недели мальчик заметно понравился. Здоровая пища в сочетании с регулярным купанием резко изменили его внешний вид. Каштановые кудри были чистыми и расчесанными, землистый опенок безысходности и нищеты на лице исчез, и теперь оно сияло любопытством. Но, несмотря на значительные изменения, кое-что осталось прежним. Глаза его по-прежнему горели, свидетельствуя о живости ума, и он замечал и оценивал все, что видел вокруг себя.

– Ух, а она выглядит большой даже без толпящегося внутри народа! – восторженно воскликнул парнишка.

– Так ты бывал уже здесь раньше? – с удивлением спросила Джиллиан.

Том, обернувшись к ней, ухмыльнулся.

– По воскресеньям здесь самые лучшие клиенты.

– Ты хочешь сказать, юноша, что приходил в церковь воровать кошельки? – Она старалась говорить строго, но при виде его хитрой и озорной физиономии смягчилась.

– Лучшие клиенты – матроны, которые пытаются произвести впечатление на соседку весом своего кошелька. – Он пожал плечами.

– Том! – охнула Джиллиан, испуганная такой наглостью. – Неужели ты и вправду срезал тут кошельки?

Лицо мальчика медленно погасло, и он неловко отодвинулся от нее в сторону.

– Нет. Таких, как я, сюда не пускают.

Джиллиан умолкла, продолжая следить за мальчиком. Она точно знала, что он имел в виду, когда говорил, что его не желали здесь видеть, и заметила, как болезненно сжались маленькие плечи, хоть осанка Тома и не изменилась. И в памяти ее всплыли все уничижительные проповеди и обличительные слова порицания, которыми осыпал ее преподобный Хэллоусби.

И все из-за того, что она до крови избила священника его собственным крестом. Он поймал ее сразу после воскресной службы в первую же неделю после своего назначения викарием в их церковь. Шепча о грехах и их искуплении, он заманил ее в заднюю комнату, а затем начал щупать ее.

Тогда она не задумывалась о последствиях. Джиллиан не знала, насколько мстительным может быть мужчина, которому перечат. Это была инстинктивная реакция, она просто сорвала со стены деревянный крест и била им, пока не вырвалась из его цепких рук. Именно после этого для нее и начался кошмар.

Вздохнув, она протянула руку и потрепала Тома по волосам.

– Меня тоже никогда не любили матроны, – тихо сказала Джиллиан и была вознаграждена взглядом, в котором чувствовалось глубокое понимание, несмотря на нежный возраст мальчика. – Однако, – с улыбкой добавила она, – мы с тобой все-таки здесь. Да еще и вместе с графом!

Том улыбнулся ей в ответ, и она поняла, что между ним установилась связь. Что бы ни случилось с ней, она не забудет о Томе. А он, в свою очередь, сделает для нее все, что сможет. Их доброе отношение друг к другу теперь было негласно за креплено, и это так успокоило Джиллиан, что она в конце концов набралась смелости и подняла глаза собственно на саму церковь.

Строение действительно выглядело впечатляюще. На полу под ногами были видны правильные квадраты света, который проникал сюда через рамы больших окон и заливал длинные ряды скамей из дорогого темного дерева. Пол был каменный, и каблуки ее громко цокали по серым зловещим плитам. Но главное ее внимание привлек алтарь.

Даже до того, как в Йорк приехал преподобный Хэллоусби, церковь никогда не была для нее радостным местом. Хотя преподобный Крейн был добр к ней, он всегда говорил, что из-за ее несчастного происхождения она должна вести себя лучше, чем другие, и строже других придерживаться Господних заповедей. И теперь, став взрослой, Джиллиан все равно ощущал легкую панику при входе в церковь. А вдруг Бог решит сразит ее насмерть зато, что она пытается выдать себя за другого человека, законнорожденную дочь аристократа? Что, если обещанные преподобным Хэллоусби адский огонь и сера разом восстанут из преисподней, чтобы заживо сжечь ее за дерзость и непослушание?

Умом Джиллиан понимала, что все это глупости, но все же сердце ее невольно забилось чаще, а пальцы впились в руку Стивена, когда она посмотрела на святой крест.

Однако ничего не произошло. Джиллиан увидела просто позолоченный крест, возвышавшийся над алтарем. Не успела она опомниться, как его уже заслонило полное лицо с расплывшейся на нем подобострастной улыбкой.

– Добрый день, милорд. Добро пожаловать в церковь Сент-Мэри-ле-Боу. Вы пришли, чтобы услышать наш колокольный звон?

Джиллиан растерянно заморгала и только теперь сфокусировала свой взгляд на совершенно круглом лице устремившегося к ним священника.

– Собственно говоря, преподобный отец, – сказал стоявший рядом с ней Стивен, – мы приехали сюда, чтобы посмотреть крипты.

– Крипты?! Боже мой, но…

– Полагаю, мой стряпчий уже связывался с вами на этой неделе по поводу нашего визита.

Лицо священника претерпело существенное изменение. До сих пор оно было просто заискивающим, а теперь его захлестывало раболепное благоговение.

– О да, милорд. Разумеется. Каюсь, я не сразу догадался, что вы граф Мавенфорд. Пожалуйста, прошу вас следовать за мной.

Джиллиан посмотрела на графа. Лицо его было бесстрастным, а взгляд рассеянно скользил по высоким каменным аркам.

– Так вы организовали визит заранее и знали, что мы посетим крипты на этой неделе? – спросила Джиллиан.

А она-то думала, что их экскурсия была экспромтом после их невероятного танца. Но теперь, узнав, что он запланировал их выезд заблаговременно, она почему-то почувствовала, что вполне довольна этим миром.

Он взглянул на нее сверху вниз и тепло улыбнулся.

– Я же вам обещал. А вы мне не поверили?

– Нет, – ответила она. – Не поверила. И прошу меня простить, что недооценивала вас.

Они продолжали идти по церкви; лицо Стивена стало задумчивым, шаги замедлились.

– Похоже, очень немногие из тех, с кем вам приходилось сталкиваться, держали свое слово, не так ли?

Во рту у Джиллиан разом пересохло. Как она могла забыть, что этот человек очень многое подмечает даже в пустой вежливой беседе? Это был еще один пример того, как легко она может допустить с ним серьезную ошибку, как одно неосторожно брошенное слово может разрушить все задуманное, прежде чем оно начало осуществляться. Она должна быть сегодня вдвойне осмотрительна.

– О, преподобный! – внезапно воскликнула Джиллиан. Эта кладка просто изумительна. Когда это было построено?

Она понимала, что Стивена этим не проведешь. Интерес е ко всем этим постройкам был неискренним и наигранным, просто нужно было уйти от необходимости что-то отвечать Стивену. По его тяжелому взгляду она догадалась, что граф был не в восторге от ее изворотливости.

Тем не менее он ничего не сказал, позволив ей увлечь священника в долгий восторженный монолог относительно подробностей строительства церкви. Она вежливо слушала, как и стоявший рядом с ней Том. Однако очень скоро парнишке стало скучно, он начал бродить вокруг, заглядывать во все ниши и прикарманил поднятую с пола монетку, когда думал, что его никто не видит. Джиллиан тем временем делала вид, что слов священника очень занимают ее, а Стивен продолжал внимательно следить за ней из-под полуприкрытых век, как будто он представляла некую загадку, которую ему предстояло разгадать.

Такое внимание должно было бы испугать ее. Но вместо этого сознание того, что она находится в центре его мыслей, наполняло ее каким-то необычным возбуждением, что было нехорошо с ее стороны, и Джиллиан понимала это. Но девушка не могла отрицать тот факт, что каждый раз, когда она ловил на себе его взгляд, ее охватывал внутренний трепет.

Священник пустился в очередное долгое объяснение, рас сказывая, как готовился материал для резьбы по камню, и Джиллиан вздохнула. Пусть бы только начался сезон. Ей нужно по быстрее найти себе мужа, потому что она не сможет долг хранить свой секрет.

– Взгляни, София, это Мавенфорд?

Эти слова, произнесенные в утонченной манере, эхом раз неслись под сводом церкви, и Джиллиан резко обернулась. Краем глаза она видела, что Стивен тоже повернулся, а Том шустро спрятался за колонной.

По центральному проходу вальяжной походкой шла пара – несравненный образец изысканности. Это явно были брат и сестра, с совершенно одинаковыми светлыми локонами, обрамлявшими их лица. Глаза у женщины были голубые, как у Стивена, а у молодого человека – серые, с холодным гранитным блеском; при этом глаза красавицы казались более блестящими и яркими, как редкой красоты сапфиры.

Оба они были одеты по последней моде, хотя и в совершенно разной манере. Мужчина предпочитал колоритный стиль, который Джиллиан нашла легкомысленно женственным, особенно по сравнению с одеждой Стивена. Панталоны на нем были желтые, а сюртук – серый с золотом. Поверх было надето темно-зеленое пальто, которое увеличивало его узкие плечи и подчеркивало элегантные линии худощавого тела. В итоге эффект получался приятным и очень стильным, чего Стивен с его мощной мускулатурой вряд ли сумел бы добиться.

– Боже мой, милорд, – сказала женщина, подходя к Стивену, – я слышала, что вы уже в городе. И мне очень приятно встретиться с вами сегодня. – Голос дамы идеально соответствовал ее внешности. Он был мягким, с яркими нотками и казался по- особенному сочным благодаря эху в громадном зале церкви. Интонация свидетельствовала о состоятельности и утонченности его обладательницы, но в первую очередь – о непоколебимой уверенности в своей красоте и положении в светском обществе. На ней было умопомрачительное платье для прогулок, серебристое с сапфирово-синим, которое полностью затмевало собой простое и унылое белое платье Джиллиан.

Пока Джиллиан завороженно смотрела на нее, снедаемая завистью, Стивен торжественно склонился над рукой дамы.

– Для меня это тоже всегда большое удовольствие, леди София. – Он слегка коснулся губами ее пальцев, а затем выпрямился. – Джеффри, вы, как всегда, выглядите просто превосходно.

Мужчина в ответ улыбнулся с видом человека, явно уставшего от жизни.

– Стоит только постараться. – Он поднял монокль и взглянул на графа. – Приятно видеть, что вы тоже приложили к этому определенные усилия.

Стивен улыбнулся ему в ответ, и выражение его лица стал таким, будто он подшучивает над собой.

– Как вы уже сказали, стоит только постараться.

Джиллиан избегала смотреть на Стивена. Все вроде было нормально, но что-то в его поведении подсказывало ей, что он недоволен этой неожиданной заминкой в их экскурсии. И мысль эта взбодрила ее.

Но тут наступил момент, когда нужно было представить Джиллиан, и все ее мысли мгновенно улетучились. Тем временем Стивен взял ее за руку и вывел немного вперед.

– Аманда, позвольте представить вас Джеффри Ратберну, лорду Таллису, и его сестре, леди Софии Ратберн. Таллис, леди София, это мисс Аманда Виндхэм.

Лорд Таллис учтиво склонился над ее рукой, и его пальцы нежно коснулись ее ладони.

– Очень рад познакомиться, мисс Виндхэм.

Джиллиан сделала реверанс – слава богу, что она при этом не ударила в грязь лицом.

– О, так это, должно быть, и есть ваша маленькая подопечная? – сказала леди София с безмятежной улыбкой. – Вы очень милы, моя дорогая. Я уверена, что вас ждет успех во время сезона.

– Вы слишком добры, миледи, – сухо ответила Джиллиан, поймав на себе откровенно оценивающий взгляд дамы. Не ужели она могла допустить мысль, что ей удастся стать такой же, как эта леди, и что сейчас она в состоянии показать Стивену, что может быть столь же утонченной и элегантной?

Леди София двигалась грациозно и неторопливо, а Джиллиан болезненно чувствовала свое сбивающееся дыхание и каждое неловкое движение своего невысокого и неуклюжего тела. Одежда леди Софии, сшитая из красивых цветных тканей, была стильной и элегантной, а на Джиллиан было сковывающее движения белое платье, которое выглядело как-то по-детски; к тому же на его оборках уже виднелись грязные пятна. Даже волосы Джиллиан, ее главное достоинство, не могли состязаться с роскошной прической этой дамы.

Она чувствовала себя по сравнению с ней уличным ребенком и, без сомнения, так и выглядела. И она бы уже сдалась и смирилась со всем этим, если бы не пойманный ею оценивающий взгляд лорда Таллиса. А посему она сфокусировала свое внимание именно на нем – человеке, который относился к ней наиболее дружелюбно из всех присутствующих.

– Как удивительно повстречать вас здесь, лорд Таллис, – сказал Стивен, прервав мысли Джиллиан. – Я не думал, что крипты в наши дни являются таким уж изысканным местом посещения.

Джентльмен взглянул на леди Софию, и в глазах его мелькнул странный блеск.

– Вы правы, дорогой. Но поистине трудно предугадать, как могут поменяться интересы моей сестры. Она с радостью отправляется по магазинам за покупками, а уже в следующий момент ей не терпится посетить крипты. И, конечно же, она вытягивает меня с собой. – Выражение его лица приобрело мученическое выражение. – И все из-за какой-то записки от вашей матушки. – Он многозначительно взглянул на Стивена.

Теперь Джиллиан стало понятно, почему эти двое появились в церкви столь неожиданным образом. Графиня, безусловно, написала записку леди Софии, чтобы подвигнуть ее присоединиться к ним. Ну и просто для того, чтобы Стивен, сравнив их, лучше мог рассмотреть все достоинства Софии и недостатки Джиллиан.

«Что ж, – сердито засопев, подумала Джиллиан, – сейчас я покажу этой заносчивой старой ведьме, из чего сделана Джиллиан Эймс. Может быть, я и не высокородная леди, но тоже могу действовать дерзко, хладнокровно и взвешенно, дабы поставить эту аристократку Софию на место».

Так начался самый болезненный урок в ее жизни.

Глава 7

Настоящая леди

не играет с мертвецами

Они шли через верхнюю часть крипты уже примерно полчаса, пока познания священника о норманнской архитектур были почти исчерпаны. Интерес Джиллиан к происходящему проснулся только тогда, когда он задержался возле тяжелой двери.

– А это, конечно же, вход в нижнее помещение.

Он хотел было уже пройти мимо, но Джиллиан его остановила:

– А мы можем зайти сюда?

– Сюда? – Глаза священника удивленно полезли на лоб. Но здесь находятся нижние этажи погребений.

– Я знаю, однако же…

– Возможно, – осторожно подключился Стивен, – мы могли бы просто открыть эту дверь и заглянуть внутрь.

– Понимаете…

– Пожалуйста. – Голос Стивена прозвучал очень твердо. Священник колебался, ему явно не хотелось этого делать, но устоять под тяжелым взглядом Стивена он не смог. Трагически вздохнув, святой отец достал из кармана большой ключ и отпер им тяжелую дверь. Затем вместе со Стивеном они толкнули ее, и им представилась холодная, пахнущая плесенью темнота, напоминавшая зияющий мрак утробы какого-то чудовища. Даже Том при виде этого отпрянул назад, но Джиллиан точно знала, чего ей ожидать. Более того, она даже рассчитывала на это.

Она хорошо понимала, что большинство людей не разделяет ее нездорового интереса к практикам погребения. Презрительно взглянув на сжавшуюся фигурку леди Софии, она не сдержала ухмылки. Вероятно, это было вовсе не то, на что хотела бы посмотреть эта светская дама, но, с другой стороны, Джиллиан их сюда и не приглашала.

– Как видите, – продолжал настоятель церкви, – нижние крипты могут выглядеть несколько… хм… страшновато.

– О, это пустяки, – насмешливо заявила Джиллиан, протягивая руку к стоявшему рядом факелу, предназначенному для тех, кто собирался войти в нижние помещения. – Все страшное всегда обладало особым очарованием для меня.

– Интересно, почему меня это совершенно не удивляет? – проворчал Стивен.

Джиллиан улыбнулась ему.

– Потому что вам известно, что по тому, как народ относится к своим умершим, можно очень много узнать о его культуре. Древние египтяне, например, практиковали…

Джиллиан умолкла, заметив, как исказилось от ужаса лицо лорда Таллиса. Джиллиан совершенно не волновало, что леди София уже попятилась подальше от нижней части крипты, но того факта, что лорд Таллис теперь смотрел на нее, как будто она выросла на две головы, было достаточно, чтобы девушка сделала паузу.

Должно быть, ее поведение казалось ему безнадежно странным. Джиллиан закусила губу; нерешительное промедление заставляло ее нервничать. Крипты вызывали в ней чрезвычайное любопытство. Ей так хотелось попасть туда, что это стало ее главным желанием: среди всех достопримечательностей Лондона она выбрала именно их. Но все же она понимала, что полностью выходить за рамки приличий по отношению к первому джентльмену, с которым она здесь познакомилась, ни в коем случае нельзя.

– О, Стивен! – срывающимся от волнения голосом произнесла леди София. – Прошу вас, остановите ее. Это просто неприлично.

Джиллиан подняла бровь и внезапно приняла решение. Она хотела избавиться от выводившего ее из себя присутствия леди Софии. И лучшим способом достижения этого было, конечно, незамедлительно войти в крипты. Поэтому она подожгла факел от настенного светильника и с усмешкой посмотрела в сторону поникшей светской красавицы.

– Вы можете убедиться, леди София, что я – безнадежная провинциалка. И часто ловлю себя на том, что делаю вещи неприличные. Но… – Она начала спускаться по узкой лестнице. – Если вы останетесь на своем месте, то со мной ничего не случится.

Она бросила еще один взгляд через плечо, изо всех сил стараясь сохранить на лице невинное выражение. Усилия ее были вознаграждены сердитым вздохом Стивена.

– Кокетка, – тихо проворчал он. – Вы прекрасно знаете, что я не могу позволить вам идти туда одной. Кто знает, какое святотатство вы можете там сотворить? И тогда легионы древних привидений будут всю жизнь преследовать меня за то, что я оставил свою подопечную без надлежащего присмотра и сопровождения.

– Вздор, – бросила она, взглянув на Тома, который тоже пошел по ступенькам за ней. – Я могла бы обидеть одного призрака, от силы двух. Так что легионов вам бояться не стоит.

Стивен застонал, и его чуть растерянный взгляд заметал между нею и леди Софией.

– Вы твердо решили идти туда? – наконец спросил он у Джиллиан.

– Абсолютно. – В этот момент сам сатана не смог бы уде жать ее от того, чтобы спуститься в катакомбы.

Стивен взглянул на священника, стоявшего с вытаращенными от ужаса глазами, и, пожав плечами, зажег второй факел – для себя.

– Тогда вперед, упрямая девчонка.

Джиллиан довольно улыбнулась тому, что ей удалось взять верх над трясущейся леди Софией.

– Прекрасно, – сказала она и, чтобы уж наверняка убедиться, что их элегантные спутники останутся наверху, продолжила лепетать в наигранно невинной манере: – Знаете, я вот думаю, интересно, осталась ли на мертвых телах какая-нибудь одежда или же она полностью истлела?

Стивен рядом с ней снова устало застонал, но Джиллиан не удержалась и хихикнула. Бросив напоследок беглый взгляд на леди Софию, она заметила, что несравненная светская красавица, стоящая на пороге подземелья, буквально трясется, стараясь заставить себя спуститься вниз. Чтобы окончательно оставить ее наверху, необходим был лишь последний штрих. Поэтому Джиллиан, подняв повыше свой факел, сделала вид, что старается осветить большой альков и рассматривает лежащие там мощи.

– Вы только взгляните! – воскликнула она. – Кости пальцев у этого мертвеца кажутся совсем нетронутыми. Такое впечатление, что он в последний момент тянулся за чем-то. А может быть, за кем-то?

На самом деле там была всего лишь крысиная нора. Тела были захоронены глубже. Тем не менее, ей удалось достигнуть желаемого эффекта, и Джиллиан услышала, как леди София наверху издала возглас ужаса.

Вдруг прямо возле своего левого уха она услышала тихий голос Стивена, от которого по спине у нее побежали мурашки:

– Это было нехорошо с вашей стороны.

Сначала она не ответила, поскольку предпочла сосредоточиться на том, чтобы внимательно смотреть под ноги на подходе к главному залу крипты. Стивен шел в нескольких шагах позади нее, и это давало Джиллиан достаточно времени, чтобы быть уверенной, что он не увидит выражения ее лица. Разумеется, она понимала, что ведет себя вздорно, и испытывала по этому поводу угрызения совести.

Но она тут же подавила их, дав выход своей злости, – в лучших традициях его матери в моменты крайнего раздражения.

– Вот как, – сказала она сладким голосом. – Мы, по-моему, не приглашали ее присоединяться к нам.

– Не приглашали, верно, – все так же тихо ответил он. – Но ее пригласила моя матушка, и это обязывает нас обоих вести себя учтиво.

– Вас, возможно, и обязывает, – фыркнула Джиллиан через плечо. – Но ваша маленькая подопечная и близко не считает себя такой снисходительной и великодушной.

На самом деле Джиллиан понятия не имела, почему ее так вывел из себя тот факт, что он встал на защиту леди Софии. Но времени на обдумывание у нее не было, потому что Стивен схватил ее за руку и развернул к себе лицом.

В крипте было темно, свет исходил лишь от мерцающего пламени их факелов. Огонь подсвечивал его лицо красноватыми бликами, отчего оно выглядело почти демоническим, когда он впился в нее взглядом. Одной рукой Стивен приподнял ее подбородок, заставив смотреть себе прямо в глаза, в которых тоже плясали отражающиеся языки пламени, и это завораживало Джиллиан, несмотря на внезапный приступ леденящего страха, пронзивший ее.

Она оставила все попытки сопротивления.

– Слушайте меня внимательно, – сказал граф; голос его звучал гулко, отражаясь от зловещих каменных стен. – Хорошие манеры – это нечто большее, чем использование слов «спасибо» и «пожалуйста». Они предполагают доброту, желание находить в людях самое лучшее, вместо того чтобы выискивать только худшее. И если вы не в состоянии справиться с этим, то вам лучше возвратиться в Йорк прямо сейчас, потому что озлобленностью и недоброжелательством вы опозорите нас обоих.

Джиллиан почувствовала, как грудь ее сжимается от досады и огорчения.

Он был прав. В своих попытках быть утонченной она действовала по худшим образцам поведения дворянства, вместо того чтобы следовать лучшим. Потупив взгляд, Джиллиан тихо пробормотала:

– Конечно, вы совершенно правы. Простите меня.

Он с удивлением посмотрел на нее, и уголки его губ изогнулись в легкой улыбке. Оставив ее подбородок, Стивен положил ее руку на свою.

– Тогда пойдемте. Давайте посмотрим на ваших мертвецов.

Но на этом их прервали, поскольку по лестнице, демонстрируя отвагу, которую Джиллиан от нее явно не ожидала, опираясь на руку своего брата и покачиваясь, спустилась леди София; лицо ее от испуга было таким бледным, что казалось полупрозрачным. Позади них с еще одним факелом в руках шел священник, который обеспокоенно морщил лоб и нервно поглядывал на леди Софию.

– Слава богу, – со вздохом облегчения сказал лорд Таллис. – А я уже боялся, что вы ушли вперед. Помогите ей, Мавенфорд, пока я зажгу свой факел.

С поспешным проворством, вызвавшим раздражение Джиллиан, Стивен оставил ее и быстро подошел к подножию лестницы. Он протянул вперед одну руку, и леди София едва не бросилась в его объятия, стараясь чуть ли ни бегом преодолеть последние ступеньки. Потом она просто прилипла к Стивену, словно он был последним барьером между ней и всем загробным царством.

Раздосадованная таким поворотом событий, Джиллиан едва не отпустила по этому поводу какую-то колкость, однако, вспомнив замечание Стивена, вовремя прикусила язык и смолчала. В отличие от Тома, который держался к ней вплотную.

– Со своей тощей шеей и бледной кожей она очень похожа на ощипанную курицу.

Джиллиан удивленно опустила на него глаза, при этом едва не задохнувшись от сдерживаемого хохота.

– Том, какой ты недобрый.

Парнишка пожал плечами, явно демонстрируя, что на него лекция графа не произвела никакого впечатления.

– Хотите, я пообщипаю ей перышки?

– Что?

– Ну, вон та побрякушка… Может, мне спереть ее для вас?

Джиллиан снова взглянула на леди Софию. К той понемногу возвращалось самообладание, и сейчас она уже стояла прямо, как свеча, если не считать преднамеренного наклона в сторону Стивена. Они о чем-то потихоньку переговаривались, а священник тем временем снова принялся вещать об особенностях кладки и архитектуры.

Смысл слов Тома Джиллиан поняла только тогда, когда в пламени факела ярко блеснул золотой крест, уютно покоившийся между грудей леди Софии.

– Ты не сможешь снять этот крест, Том. Как? Она ведь носит его на самом виду.

Том весь напрягся – это явно звучало оскорблением по отношению к его искусству карманника.

– Смогу. Просто следите за мной.

Он хотел уже ускользнуть, но Джиллиан схватила его и удержала.

– Не смей, Том. Просто подумай о том, что может случиться, если тебя поймают. Ты потеряешь место у графа. Кроме того, полетит и моя голова – за то, что я позволила тебе попробовать это сделать.

– Но…

– Никаких «но», Том. – Она строго посмотрела на него и парнишка, тяжело вздохнув, сдался. Джиллиан улыбнулась ему и потрепала его по голове.

Затем они прошли под каменной аркой и оказались в следующем зале.

– В любом случае спасибо тебе за то, что хотя бы подумал об этом, – прошептала Джиллиан. – Было бы славно взглянуть, как с ее лица сходит эта высокомерная улыбочка. Ну ладно, – сказала она, в свою очередь тоже скорбно вздохнув. – Теперь я приличная дама и не должна думать о таких вещах.

– Не понимаю, почему вы так переживаете. – Том скорчил гримасу, посмотрев в сторону графа и леди Софии, которая сейчас стояла так близко к нему, что, казалось, прилипла к его бедру. – Зад у вас все равно в два раза больше, чем у нее, – это же ясно, как божий день.

Мысленно переведя это заявление на литературный английский, Джиллиан почувствовала, что настроение у нее поднялось. Верно, ей по-прежнему очень хотелось выцарапать леди Софии глаза, но, по крайней мере, Том остался ее другом.

– Спасибо, Том. Я подумаю над этим.

– Чего уж, – кинул он, – вы сделаны из того же теста, что и я. И не нужно пытаться изменить что-то, став одной из них.

Он презрительно сплюнул в направлении леди Софии, но тут заметил первую нишу, в которой лежало мертвое тело.

– Чтоб мне провалиться на месте! Как думаете, могли на них остаться какие-то побрякушки? – И он тут же бросился выяснять это, осторожно сдув пыль с мертвеца и явно стараясь найти что-то, что можно было бы украсть.

Джиллиан замедлила шаг. Глаза ее продолжали следить за мальчиком, но сердце в груди стучало тяжело. Он сказал, что они с ним из одного теста. Неужели это настолько очевидно? Неужели каждый видит ее истинные корни так же ясно, как видит это Том?

Джиллиан понимала, что он хотел сделать ей комплимент, но увидела в этом еще одно указание на то, как далеко ей нужно продвинуться, чтобы справиться со своей задачей. Если маленький уличный мальчишка смог раскусить ее за две недели, сколько времени на это потребуется кому-то еще? И сколько на это уйдет у Стивена?

Она так бы и стояла, застыв в шоке и прислушиваясь к себе, ибо чувствовала, как уверенность покидает ее с каждым новым вздохом, но тут рядом с ней неожиданно возник лорд Таллис.

– Спасите меня, милая леди, иначе я просто скончаюсь от скуки. Такое впечатление, что наш священник твердо намерен выложить нам все, что когда-либо было написано о каменной кладке, и мне, честно говоря, уже хочется случайно уронить ему на голову один из этих прекрасных образцов древнего зодчества.

Джиллиан растерянно заморгала, с трудом отвлекаясь от занимавших ее мыслей.

Ах, мне очень жаль, милорд, если это нагоняет на вас скуку. Возможно, вам было бы лучше подняться наверх, где вы…

– Вы меня неправильно поняли, мисс Виндхэм, – учтиво оборвал ее лорд Таллис. – Я сказал, что мне скучно в обществе этого занудливого священника. Однако не в вашем. Вы и вправду находите интересным смотреть на этих мертвецов?

Они вошли в помещение, где в альковах, расположенных в нишах, лежали груды пыльных костей.

Присев, Джиллиан протерла древнюю надпись, вырезанную на каменной плите.

– Да, лорд Таллис, – после небольшой паузы признал она, – я нахожу это весьма интересным. Понимаю, что кажусь вам безнадежно странной, но ничего не поделаешь.

Он подошел поближе, очевидно желая рассмотреть одно из тел, лежавшее на верхней полке.

– Скажем, скорее оригинальной, чем странной. – Он повернулся к ней, и глаза их встретились. – Оригинально и чрезвычайно интригующей.

Джиллиан встала и попятилась; ей очень не понравился его пристальный взгляд, направленный, казалось, в ее декольте. Когда она вновь заговорила, голос ее звучал твердо, но не холодно:

– Вы обнаружите, милорд, что я невосприимчива к «испанским монетам» [6]. И я понимаю, что истинная причина, по которой вы разговариваете со мной, состоит в том, чтобы освободить Стивена от меня ради вашей сестры.

Его светлые брови удивленно приподнялись.

– Уже просто Стивен, вот как?

Джиллиан вдруг почувствовала, как густо краснеет. Она была в бешенстве, ибо страшно злилась на себя за столь глупую оплошность.

– Граф – мой кузен и попечитель. И это обстоятельство несколько сблизило нас.

– Действительно. – Это было произнесено с интонацией утонченного интригана, и Джиллиан поймала себя на том, что вспылила, несмотря на то, что неопытная дебютантка могла бы и не уловить здесь никакого подтекста.

– Я нахожу ваш тон оскорбительным, милорд.

Однако слегка испорченный светский льстец внезапно исчез, и появившийся на его месте лорд Таллис ухмыльнулся с почти мальчишеской дерзостью.

– Я приношу вам мои извинения, мисс Виндхэм. Все дело в том, что Мавенфорд дьявольски красив. И вы были бы далеко не первой молодой особой, попавшей в эти сети, даже еще до того, как он получил свой титул. Мне просто было необходимо убедиться…

– Милорд! Он мой попечитель! – Голос ее звучал возмущенно, хотя лицо горело от замешательства и смущения.

– Полегче, мисс Виндхэм. Полегче, – осадил он ее, и оба взглянули в сторону Стивена и леди Софии, которые тоже смотрели на них со смешанным выражением любопытства и неодобрения.

Лорд Таллис улыбнулся и кивнул им; затем он осторожно взял руку Джиллиан и положил ее на свою. Хоть и с неохотой, но Джиллиан решила не противиться этому, а когда она вновь взглянула на своего попечителя, тот как раз наклонился вперед и стал слушать леди Софию, которая что-то шептала ему на ухо.

«Противная склочница, – со злостью подумала Джиллиан. – Ей бы следовало говорить громко, чтобы все могли слышать». Затем она взглянула на лорда Таллиса, который пристально смотрел на нее.

– Вас так раздражает внимание моей сестры или пренебрежение Мавенфорда?

Джиллиан покраснела и виновато отвела глаза в сторону. Неужели все мужчины в Лондоне такие проницательные?

– Ни то, ни другое, – наконец сказала она. – Я просто очень расстраиваюсь от зависти, ведь ваша сестра такая красивая. К тому же она обладает прекрасными манерами.

– Но, мисс Виндхэм, при этом вы в десять раз более интригующая, чем моя сестра. И вы, конечно, понимаете это?

Джиллиан застенчиво улыбнулась.

– Почему вы так решили? Из-за того, что я люблю рассматривать старые кости и древние надписи, вырезанные на камне? Если вы находите это интригующим, то, боюсь, вы так же странный, как и я.

– Может быть. – Лорд Таллис пожал плечами, и, хотя движение это несколько сдвинуло его тщательно повязанный шарф, он показался ей сейчас даже более привлекательным. – Впрочем, я так не думаю. На самом деле я в этом настоль уверен, что готов держать с вами пари.

Она в нерешительности замялась.

– Пари? Но разве это прилично? – Джиллиан напряженно нахмурилась, пытаясь припомнить, не входит ли пари с джентльменом в перечень того, что настоящая леди не должна делать.

– Пусть это будет нашим с вами маленьким секретом. А теперь я держу пари, что вы в самом ближайшем времени станете открытием сезона и это сразу сделает вас решительно светской дамой.

– Вы, конечно, все преувеличиваете…

– А что вы предложите в качестве ставки, – продолжал он, – на случай моего проигрыша?

Джиллиан закусила губу, возбужденная одновременно идеей о сомнительном пари и мыслями о возможности стать открытием сезона.

– Вы повезете меня еще на одну экскурсию. А место я выберу сама.

– Замечательно. А что же поставите вы?

Она заколебалась.

– В случае моего проигрыша место экскурсии будет на ваш выбор.

Он выразительно ухмыльнулся, и в этот момент она передумала, засомневавшись в его мотивах. Но было уже слишком поздно, поскольку он воскликнул:

– По рукам! Согласен!

Они продолжали уходить все глубже и глубже в эти катакомбы, протянувшиеся под улицами Лондона. Джиллиан получала настоящее удовольствие, останавливаясь время от времени, чтобы осмотреть очередное захоронение, в то время как лорд Таллис развлекал ее всякими удивительными сплетнями. Он оказался прекрасным собеседником, и вскоре она забыла, что настоящей его задачей было освободить Стивена для общения с его сестрой.

В конечном счете, Джиллиан решила, что чудесно проводит время. Но затем они дошли до конца крипты и вынуждены были повернуть назад. Когда они были уже на половине обратного пути, Джиллиан вдруг вспомнила о втором своем спутнике.

– Постойте, а куда же подевался Том?

Не успели эти слова сорваться с ее губ, как раздался какой- то жалобный стон. Он звучал довольно отчетливо, но из-за эха в этом темном подземелье было практически невозможно определить, откуда он доносится.

Мысли о том, что это может быть привидение, у нее не возникло ни на миг. Она была практичной девушкой, не подверженной такого рода фантазиям. Однако леди София явно была не столь уравновешенной. Она вцепилась в графа мертвой хваткой и в ужасе тихо охнула. Но размышления Джиллиан были прерваны еще одним глухим стоном, и тут она наконец узнала этот звук.

– Том! – Она поспешила окинуть взглядом следующий зал.

Повсюду на полу валялись камни, не говоря уже об имевшихся здесь крысиных норах и прочих опасных вещах. Наверное, мальчик упал и ушибся. Она должна найти его!

Стон стал звучать громче, когда Джиллиан подошла к следующему алькову. По звуку она понимала, что мальчик где-то рядом, но только не могла понять, где именно.

– Том! – Ее резкий выкрик эхом пронесся по всему подземелью и, отразившись от стен, вернулся обратно, только сбив ее с толку.

– Иииееееааа…

Джиллиан услышала, как испуганно вскрикнула леди София, и, резко обернувшись, проследила глазами, куда дрожащей рукой указывала бледная как смерть девушка. Затем одно из тел зашевелилось и из пыли поднялась рука скелета. Целые кости сужались к скрюченным пальцам, с которых свешивалась золотая цепочка с крестом, принадлежавшая леди Софии.

Хотя Джиллиан и догадывалась, что произошло на самом деле, зрелище это в лучшем случае можно было назвать странным, а в худшем – просто ужасающим.

– Лееедии Сооофиияааа, – раздался протяжный зловещий стон, только теперь в нем ясно слышался акцент кокни.

Позади себя Джиллиан услышала глухой стук и проклятья. Обернувшись, она увидела, что леди София распростерла в глубоком обмороке. Стивен успел поймать ее только наполовину и теперь оказался в ловушке под дамой, пытаясь аккуратно уложить ее на пол.

Резко развернувшись, Джиллиан впилась взглядом в скелет.

– Томас… – Она запнулась, потому что только теперь поняла, что не знает его фамилии. – Том, выбирайся отсюда сию же секунду, а не то, клянусь, я привяжу тебя к этому мертвецу и оставлю здесь догнивать вместе с ним.

Практически мгновенно из-за мертвого тела вынырну грязная голова.

– Я просто пытался вернуть ей ее побрякушку. – Он довольно ухмыльнулся.

– А я уже было подумала, что ты при смерти!

– Да нет! Я решил немного вздремнуть, но тут увидел, что этот мертвяк стащил у леди Софии побрякушку. – Том осторожно снял крестик с пальца скелета и покрутил им в воздухе.

Вдруг лорд Таллис, находившийся слева от нее, издал какой-то сдавленный звук. Но она не успела даже встревожиться, поскольку звук этот очень быстро перешел в икоту, закончившись таким громогласным хохотом, что ему пришлось прислониться к стене, чтобы не упасть.

– Боже мой, – задыхаясь, произнес он. – Я уже и не помню, когда я так смеялся в последние годы. Лееедии Сооофиияааа! – заунывно повторил он, несколько переигрывая с акцентом под кокни.

Джиллиан молча уставилась на него, а потом неожиданно почувствовала, что ее губы тоже расплываются в улыбке. Теперь, когда она задумалась о происшедшем, все и вправду казалось довольно забавным.

– В самом деле, милорды! – воскликнул священник; лысина его в полумраке подземелья блестела, как огонь маяка. – Я должен выразить решительный протест относительно такого неуважительного поведения!

Он буквально дрожал от злости, настолько при этом напоминая десерт из апельсинового желе, что тут уж Джиллиан не сдержалась и начала хихикать открыто.

Однако в следующее мгновение у нее появилась возможность взглянуть в лицо Стивену, и все ее веселье тут же растаяло, как предрассветный туман. Он явно не находил в этом ничего смешного. Наоборот, создавалось впечатление, что он кипит от ярости. Это было заметно по жесткому прищуру его синих глаз и плотно сжатым челюстям. Когда он заговорил, голос его звучал тихо и спокойно, но в нем слышались стальные нотки.

– Я с вами полностью согласен, преподобный отец. И заверяю вас, что виновные в этом будут наказаны. Строго наказаны. – Он взглянул своими синими глазами прямо на нее и Джиллиан почувствовала, что ей стало не по себе.

– О, все это пустяки, Мавенфорд, – вмешался лорд Таллис, выходя на передний план. – София постоянно падает в обморок. Более слабой в этом плане женщины я вообще не знаю.

Но Стивен, рассерженный донельзя, продолжал сверлить Джиллиан своим строгим взглядом.

– Деликатная душевная организация вашей сестры только делает ей честь. Остается пожелать, чтобы остальные были столь же утонченными и восприимчивыми к некоторый вещам.

Джиллиан сглотнула, чувствуя, как от злости у нее спазматически сжимается желудок. Это ведь не она подсказала Том совершить глупую выходку. На самом деле она как раз велела ему этого не делать, однако, похоже, ее попечитель решил разом навесить на нее и чужие грехи.

Что ж, если он видит все происшедшее в таком свете, значит, так тому и быть. Джиллиан гордо вздернула подбородок и горящими глазами взглянула на него.

– Вам очень повезло, что мне так далеко до такой утонченности. – Она словно бросала в него каждое произнесенное ею слово. – В противном случае вам пришлось бы волочить вверх по лестнице уже двух изысканных и деликатных женщин. Но у меня, к счастью, хватило ума оставить всю свою чувствительность за порогом, когда я приняла решение спуститься в такое место, как это.

Затем она резко развернулась и, высоко подняв над головой факел, решительно затопала вверх по лестнице.

* * *

– Я в жизни никогда не был так сконфужен! Подумать только, чтобы моя подопечная могла повести себя столь импульсивно и безрассудно! С вашей стороны это было безответственно, предосудительно, обескураживающе…

– Вы прогнали Тома?

Стивен взглянул на эту непостижимую женщину, и слова застряли у него в горле. Они находились в его библиотеке, где он снова пытался инструктировать ее насчет поведения и манер настоящей леди. И, похоже, слова его в очередной раз не возымели никакого действия.

– Мне показалось, Аманда, что речь сейчас идет о вас.

Она вздохнула с таким видом, будто отмахивалась от его лекции, как от надоедливой мухи.

– Да, да, я знаю, что позорю имя Мавенфордов, что я безрассудная девица, опрометчивая провинциалка, деревенщина и все такое прочее. – Он быстро взглянул на нее, уловив в ее речи интонации, присущие разглагольствованиям его матери, однако она тут же продолжила, не предоставив ему такой роскоши, как возможность распекать ее и дальше: – Но меня волнует иной вопрос: скажите, милорд, как вы поступили с Томом?

Стивен ответил не сразу, ибо пристально рассматривал ее обеспокоенное лицо. По правде говоря, он еще и сам не решил, что делать с мальчиком.

– Его пока не прогнали. Я еще должен выяснить, в какой степени эта последняя дерзкая шалость была его идеей.

Аманда вскинула подбородок, и лицо ее стало абсолютно непроницаемым.

– Ни в какой. Это была полностью моя выдумка.

Стивен внимательно смотрел на нее, поражаясь тому, как легко она лжет. Было совершенно очевидно, что происшедшее в крипте удивило и ее. «Интересно, – подумал он, – как далеко она может зайти, защищая какого-то неуправляемого уличного сорванца?»

Он подошел к ней вплотную, так что ей пришлось чуть запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза.

– Значит, это вы все спланировали? От начала и конца.

– Верно.

– Зачем?

Ответила она сразу же, не запнувшись даже на мгновение.

– Чтобы рассчитаться с леди Софией за то, что она испортила нашу поездку.

– Понятно. Но вы должны знать, что, если это правда, я отправлю вас обратно в Йорк первым же дилижансом. Я не могу вводить в приличное общество такую злобную особу. – Он ожидал, что Аманда побледнеет, судорожно сглотнет, нервно сцепив пальцы, лежавшие на коленях. Стивен склонился в ее сторону. – Не хотите ли изменить свой ответ? – вкрадчиво спросил он.

Но, к его большому удивлению, она только упрямо мотнула головой, хотя в ее широко открытых глазах читался страх.

– Нет, – тихо произнесла она. – Нет, это была моя идея и я очень сожалею.

Стивен всем весом оперся на свой стол и застыл, пытаясь разгадать тайну женщины, которая больше думала о судьбе уличного мальчишки, чем о своем первом светском сезоне. «Жалкая лгунья, – мелькнуло у него в голове, – но совершено необычная». Когда Аманда лгала, она как бы закрывала эмоционально, запирала свои чувства на замок, и ему внезапно захотелось извлечь ее из скорлупы этой самодовольной жертвенности, заставив противостоять ему с обычной для нее открытостью.

Он поднял глаза, чтобы видеть ее лицо, когда она будет поймана на лжи.

– А когда вы закричали, утверждая, что он, наверное, ушибся, это тоже входило в ваш замысел?

Отвечая, она с готовностью кивала, хотя голос ее оставался бесстрастным, почти пустым.

– Разумеется. Это было… частью моего плана. Чтобы все выглядело более правдоподобно.

– Понимаю.

Наконец он заметил изменение в выражении ее лица. Она подняла на него свои огромные глаза, полные мольбы.

– Прошу вас, милорд. Вы ведь не прогоните Тома? Он хороший мальчик, правда. И он совершил это… только для того, чтобы сделать мне приятное.

«Ага, – подумал Стивен, внутренне усмехаясь. – Вот теперь мы все-таки немножко продвинулись».

– И что же такого приятного он собирался сделать, Аманда? Дать вам возможность посмотреть, как леди София упадет на грязный пол, словно мешок с мукой? Или же унизить меня в глазах представителей светского общества?

– О нет, – выдохнула она.- Я бы никогда не поставила вас в неловкое положение.

– И тем не менее вы постоянно делаете это со все более ужасающей регулярностью.

Джиллиан нахмурилась, стерев наконец с лица прежнее безучастное выражение.

– Она сама виновата, и вы это знаете. Во-первых, ей вообще не следовало спускаться вниз. Она сделала это лишь для того, чтобы поедать вас вожделенными взглядами.

Он вышел из-за своего стола и принялся расхаживать, ибо чувствовал, что ему трудно усидеть на месте из-за переполнявшей его энергии.

– Мотивы, по которым она решила спуститься в подземелье, вас не касаются. Это не ваше дело.

– Еще как мое, раз это испортило мне экскурсию! – Джиллиан вскочила со стула и встала напротив стола, сцепив перед собой руки. – Если вашей матушке угодно женить вас на какой-либо изысканной принцессе, в которой больше манер, чем ума, то пусть уж она делает это на балах, а не во время моего единственного выезда в город из этого дома!

Глядя на нее, он наконец-то понял, откуда весь этот гнев. По правде говоря, он пережил во многом схожие чувства, когда увидел в церкви безукоризненно одетых леди Софию и ее брата, которые важно выступали по центральному проходу между скамьями. Как он может винить ее за то, что она хотела хоть немного поддеть этих нежданных визитеров?

– И все же это не оправдывает вас, ведь вы напугали бедную женщину до такой степени, что она упала в обморок. Теперь Стивен говорил не с таким жаром, да и голос его звучал скорее сварливо, чем рассерженно.

Явно удивленная таким поворотом, Джиллиан растерянно заморгала. Глаза ее расширились и от этого стали еще более зелеными; он очень надеялся, что это объяснялось тем, что она искренне осознала все свои прегрешения.

– Так вы не отошлете меня домой! – воскликнула она, расплываясь в счастливой улыбке. – Вы больше на меня не сердитесь и позволите мне остаться?

– Ни за что! – взорвался он, хотя на самом деле и не собирался отсылать ее обратно в Йорк.

– Позволите! Я же вижу!

– Не будьте смешной. – Он снова принялся нервно шагать по комнате, злясь на себя, что попал в такую глупую ситуацию.

– Ну, признайтесь. В душе вы – как и я – подумали, что эго было просто забавно.

Но Стивен не смягчился:

– Вот уж нет. Это было неучтиво, зло и отвратительно.

– Это была просто ребяческая шалость в совершенно ужасном вкусе. – Если бы не ее улыбка, он мог бы подумать, что она соглашается с ним.

– Это было намного хуже, чем просто дурной вкус, – заявил Стивен, переходя в новую атаку. – Вы, например, знаете, что мне пришлось дать священнику десять гиней, просто чтобы успокоить его и чтобы он не нервничал по поводу потревоженного праха его бедного брата во Христе? Ведь кости, с которыми Том так цинично и вульгарно обошелся, принадлежали местному священнику.

– Чепуха! – насмешливо возразила Джиллиан, и улыбка ее переросла в широкую усмешку. – Я совершенно убеждена, что в этом не было ничего циничного. А вам, собственно говоря, не кажется, что это был очень хорошо продуманный план? Ему ведь было необходимо не только стащить цепочку с шеи леди Софии, но и залезть в нишу с захоронением, а потом еще долго ждать нас. Да и стон у него получился очень даже неплохой. Если бы не его уличный говорок настоящего кокни, я бы точно приняла его за какого-нибудь злого духа подземелья…

– Не заговаривайте мне зубы и не пытайтесь увести от темы! – проворчал Стивен, потрясенный тем, что она побудила его взглянуть на ситуацию с юмором.

– Я не увожу вас от темы, – прищурившись, спокойно произнесла она. – Я просто хочу сказать, что, хотя Тома и следует сурово отчитать за эту проделку, его не нужно увольнять с работы.

Стивен скрестил руки на груди и постарался придать себе строгий вид.

– Почему это, собственно?

– А вот почему, – сказала она и с безмятежным выражением лица принялась приводить свои доводы: – Для него ведь это был своего рода выходной. А раз это был его выходной, то мальчик не обязан отчитываться вам за то, как именно он проводит свое свободное время.

– Еще как обязан! Пока он носит мою ливрею, он должен вести себя соответственно. – Фраза эта показалась напыщенной даже для него самого, и Джиллиан разбила все его возражения одним лишь словом.

– Вздор. – Она тоже сложила руки на груди и с вызовом посмотрела ему в глаза. – Во время своего выходного Том не был у вас на службе, так что его нельзя уволить за неправильное поведение. А поскольку я на самом деле сначала об этом ничего не знала, вы не отошлете меня обратно в Йорк. – Джиллиан довольно кивнула, как будто только что решила непростую математическую задачу.

– А мне показалось, вы утверждали, будто это была полностью ваша идея.

Она пожала плечами.

– Ну, я действительно сказала это, когда думала, что вы можете уволить Тома. Но теперь я вижу, что вы оставите его у себя, и считаю, что вправе признаться в моем неучастии во все этой затее.

Стивен строго поднял бровь, стараясь выглядеть устрашающе.

– Я не говорил, что Том может остаться.

– Но вы это, конечно, обязательно скажете, потому что вы – человек в высшей степени справедливый. И, несмотря на ваше уязвленное самолюбие и весь этот ваш – она сморщила свой носик – напыщенный графский вид, вы знаете, что у Тома был выходной и что он, следовательно, мог делать все, что ему вздумается.

– Графский вид!? Что, черт побери, это все должно означать?

Она указала пальцем прямо ему в грудь.

– Вот именно, милорд. Графский вид.

Стивен набрал побольше воздуха в легкие и, с трудом сдерживаясь, сурово произнес:

– Мальчик был со мной, а раз он был со мной, то должен был вести себя соответственно.

Джиллиан кивала, с безмятежной улыбкой глядя на него, словно успокаивала капризного ребенка.

– Ну конечно, должен был бы, милорд. Однако Том был не с вами. Он был со мной. А я великодушно решила простить его за этот проступок.

Стивен почувствовал, как от такой наглости у него глаза лезут на лоб.

– Вы решили!?

– Именно я, милорд. Потому что я тоже справедливый и разумный человек. – С этими словами она одарила его своей обворожительной улыбкой и выплыла из комнаты.

Стивен с отвисшей челюстью стоял и смотрел ей вслед, пока ее развевающиеся белые юбки не скрылись за углом. Из всех невозможных, упрямых, своенравных женщин, с которыми ему приходилось встречаться, мисс Аманда Виндхэм была, безусловно, номером один. Она была… Он сделал глубокий вдох. Она была… Мозг его забуксовал, стараясь подобрать подходящее определение этой неподражаемой женщине.

Это же надо придумать такое: заявить ему, что она приняла решение не увольнять Тома! Она!

Он рухнул в свое кресло и внезапно разразился безудержным хохотом, который продолжался целых пять и три четверти минуты.

Глава 8

Настоящая леди

не вступает в разговор без приглашения

– Я предупреждал вас, милорд. Я говорил вам, но вы меня не послушали.

Джиллиан задержалась у дверей библиотеки, заинтригованная тем, кто это осмелился разговаривать со Стивеном в таком снисходительном и высокомерном тоне.

– Но в тот момент, Видон, вы сказали, что это был самоуверенный и агрессивный ход.

Джиллиан подошла к двери еще ближе, чтобы услышать ответ Стивена; в голосе его безошибочно угадывалась непреклонная твердость.

– Разумеется, милорд, – отозвался незнакомый мужчина, совершенно никак не отреагировавший на опасную интонацию Стивена. – Это был ход агрессивного военного человека, но, как я уже говорил вам и ранее, сельское хозяйство – это вам не война…

– Конечно, война! – вспыхнул граф. – Постоянно воюешь с насекомыми, плохой погодой, низкой плодородностью почвы…

– А также лелеешь свою землю, орошаешь ее слезами, относишься к животным, как к своим собственным детям…

Джиллиан сдержала смешок, представив себе Стивена, пытающегося накормить маленького грязного теленка. Этот незнакомец явно плохо знал графа.

Видимо, Стивен подумал о том же.

– Это просто смешно.

– Я говорю с вами откровенно, а вы отказываетесь меня слышать. – Джиллиан тихо охнула от такой дерзости и еще ближе прильнула к замочной скважине. – Вы должны простить мне мою самонадеянность, милорд, однако у вашего брага, да упокой Господь его душу, я пользовался большим доверием, так что привык открыто высказывать свое мнение. Эта идея о смене выращиваемых культур, как и ваши усовершенствования на угольных шахтах, представляет собой еще одно подтверждение того, что вы не способны принимать решения, касающиеся ведения большого хозяйства.

У Джиллиан отвисла челюсть от такой наглости со стороны человека, который, должно быть, числился у Стивена как управляющий или, возможно, поверенный, который вел его дела. Но Стивен продолжал упорно молчать, тогда как этот неприятный тип продолжал свои разглагольствования.

– Разумеется, в этом для вас нет ничего зазорного, – говорил он. – Вы человек военный. И видите этот мир со своей точки зрения.

По крайней мере, хоть это было правдой. Были моменты, когда Стивен – в буквальном смысле этого слова – пытался командовать ею и другими в манере, которая больше подходила для солдат на учебном плацу. Однако при одном только взгляде на разных уникальных личностей, проживавших в его доме, и дураку было бы понятно, что военный порядок здесь просто в принципе невозможен. Тем не менее, Стивен продолжал упорно стоять на своем.

– Возможно, милорд, это дерзость с моей стороны, однако я предложил бы вам поступить на службу в министерство внутренних дел. У них наверняка найдется для вас работа.

– А вы получите полную свободу делать с моими имениями все, что вам вздумается, – холодно произнес Стивен низким голосом.

– Для этого-то меня и нанял ваш покойный брат.

Стивен молчал, и Джиллиан затаила дыхание, ожидая, что он вот-вот взорвется. Кем бы ни был это зарвавшийся управляющий, его определенно необходимо было осадить, и Стив был как раз человеком, способным сделать это.

Она отчетливо представила себе, как граф медленно подымается из своего кресла, склоняется над письменным столом, пока не оказывается с этим пронырой практически нос к носу. Стивен делает глубокий вдох, но не торопит момент, дожидаясь, когда маленький человек начинает отчаянно потеть от страха. А теперь Стивен произнесет те самые слова, которые враз собьют спесь с этого напыщенного поверенного.

Джиллиан ждала, трепеща от нетерпения.

– Как вы уже успели заметить, – с легкими нотками удивления в голосе сказал Стивен, – я вам не мой покойный брат.

– Что? – Джиллиан буквально ворвалась в двери; ярость, возобладавшая над здравым смыслом, затуманила ее сознание. – Вы просто не можете оставить его работать на вас, резко бросила она, – после всего того, что он вам наговорил!

Она быстро повернулась, чтобы увидеть этого наглеца, и тут у нее от удивления снова отвисла челюсть. Управляющий оказался полной противоположностью тому, что она ожидала увидеть: он вовсе не был маленьким пронырой с хитрыми глазками. Лучше всего к нему подходило слово «громадный». Но еще больше подошло бы определение «огромная гора мышц с рублеными чертами тяжелого лица».

Этот мужчина определенно не был стряпчим. Он выглядел как человек, который много и тяжело работал под палящим солнцем, который ежедневно сталкивался со всеми испытаниями и трудностями фермерской жизни. Видимо, он был управляющим в одном из больших имений графа, решила она.

– Мистер Видон, разрешите мне представить вам мою подопечную, мисс Аманду Виндхэм, – ледяным тоном прокомментировал ее появление граф.

Джиллиан быстро взглянула на своего попечителя. Одет граф был, как всегда, безукоризненно, но на этот раз в лучах послеполуденного солнца первым делом бросалась в глаза не его прекрасная фигура, а треугольное лицо, скованное, как ей показалось, тонкими штрихами напряжения.

– Мисс Виндхэм.

При звуке своего имени Джиллиан переключила внимание на этого пугающего вида мужчину, который поднялся со своего места и учтиво, но в то же время довольно неуклюже поклонился ей. При этом он занял собой практически все пространство между своим стулом и письменным столом графа.

– Мистер Видон… – отозвалась она, высоко подняв подбородок и демонстрируя явное презрение. Возможно, он и громадный, как медведь, однако это все равно не дает ему права разговаривать со Стивеном в таком тоне.

– Вы что-то хотели, Аманда? – В голосе Стивена звенела ледяная ярость, что было неудивительно. Но по-настоящему ее поразило то, что гнев его был направлен на нее, а не на управляющего, который теперь с плохо скрываемым нетерпением ждал, когда она уйдет.

Джиллиан растерялась.

– Я… – Взгляд ее заметался между Стивеном и мистером Видоном. Затем она вдруг выпрямилась и с вызовом посмотрела на графа. – Да, хотела, милорд. Я хотела узнать, почему вы позволяете этому человеку разговаривать с вами в неподобающем тоне?

– Понятно. – Стивен скрестил руки у себя на груди. – И по какой же причине вы считаете себя вправе делать подобные заявления?

Джиллиан уставилась на него, на мгновение озадаченная столь неожиданным вопросом. Затем она расцвела в лучезарной улыбке и присела на ближайший стул.

– Потому что, милорд, слова «неподготовленный» и «агрессивный» к вам не относятся. Очень многие люди рассматривают фермерство как войну с насекомыми, болезнями растений и всеми прочими проблемами. Что же касается того, чтобы приучать овец купаться в холодном ручье, чтобы они были чище, то…

– И сколько же, интересно, вы подслушивали под дверью? – взорвался Стивен, потерявший в конце концов свою немыслимую выдержку.

– Это не имеет значения. – Она небрежно взмахнула рукой. – А важно то, что…

Стивен шагнул вперед и буквально завис над ней:

– Это я буду решать, что тут важно, а что нет, моя дорогая.

Она кивнула и послала ему свою лучшую из улыбок.

– Я абсолютно того же мнения, милорд. Вы сами должны решать, что вам делать со своими поместьями, а не подвергаться диктату со стороны некоторых людей, позволяющих себе разговаривать с вами в таком дерзком тоне. – Она бросила осуждающий взгляд в сторону мистера Видона и с удивлением заметила, что тот покраснел от смущения.

Но Стивен отказал ей в таком удовольствии, как запугивание своего управляющего. Вместо этого он наклонился и, устремив на нее властный взгляд, поинтересовался:

– А почему, собственно, я лично должен принимать все решения? Только из-за того, что у меня есть титул?

– Боже мой, конечно нет! – выдохнула она. – У моего отца тоже был титул, но, тем не менее, как вам, безусловно, хорошо известно, он был полным идиотом во всем, что не касалось выпивки и ухлестывания за юбками.

От такого откровенного заявления мистер Видон даже поперхнулся, но Стивен, который уже успел привыкнуть к ее манерам, только сердито посмотрел на нее.

– Тогда как же мое умение вести стрельбы из пушек и знание всех тонкостей того, как убивать людей, может сделать из меня большого специалиста в ведении хозяйства?

В ответ на его саркастическое замечание она нахмурилась.

– Большим специалистом вас делают ваши решительность и дисциплина. А если у мистера Видона не хватает терпения научить вас всему остальному, вместо того чтобы попытаться отослать вас в министерство внутренних дел, тогда, возможно, вам следовало бы подыскать кого-то другого, кто был бы в состоянии сделать это.

Она с удовлетворением отметила, что красноватое лицо мистера Видона побледнело под ее пристальным взглядом. Стивен промолчал, чем в очередной раз удивил ее. Видимо, он погрузился в какие-то свои мысли; взгляд его стал пустым и безучастным. Затем граф выпрямился и вернулся за свой стол, в то время как Джиллиан и мистер Видон ждали, когда он снова обратит на них свое внимание.

К счастью для Джиллиан, терпение которой тоже было уже на пределе, ждать им пришлось недолго. Стивен прищурился и, бросив на Джиллиан беглый взгляд, повернулся к своему управляющему.

– Спасибо, мистер Видон, что заехали к нам сегодня. Я понимаю, что сейчас весна, вы заняты и времени у вас очень мало. Пожалуйста, возвращайтесь в Шропшир и выполните все изменения, которые мы с вами оговорили. Надеюсь, что наведаюсь к вам через две недели.

Мужчина, несмотря на свое грузное тело, быстро поднялся со стула. Он поклонился Стивену, торжествующе кивнул в сторону Джиллиан и вышел из комнаты.

– Но… но разве вы не собираетесь уволить его? – спросила она, когда за нахальным управляющим закрылась дверь.

Стивен подождал, пока снаружи раздастся приглушенный стук закрывшейся парадной двери. Затем медленно, с торжествующим видом переключил свое внимание на нее.

– Я сам решаю, как моим подчиненным позволено обращаться ко мне, Аманда.

От убийственного холода его тона у нее по спине побежали мурашки.

– Да, к-конечно, – запинаясь, пробормотала она.

– Мистер Видон говорит так, потому что очень любит землю, которой управляет. Это очень честный и прямой человек, и я высоко ценю в людях эти качества. Ему бы и в голову не пришло совершить что-либо недостойное или постыдное, например, подслушивать или вмешиваться с замечания в разговор о вещах, в которых он ничего не понимает. – Жесткие слова, адресованные Джиллиан, сопровождались ледяным взглядом, от которого у нее кровь стыла в жилах.

Естественно, она ожидала, что он будет зол на нее. Она с большим опозданием сообразила, что ситуация, когда кто-то без какого-либо предупреждения или предисловия вдруг вмешивается в мужской разговор с управляющим, была далеко не типичной. Но Стивен уже привык к ее выходкам. Так что она не ожидала какого-то по-настоящему сурового наказания – возможно, еще один умеренный нагоняй или очередной пункт в ее список правил поведения настоящей леди.

Поэтому для нее было неожиданностью услышать в его холодном голосе неистовую ярость и с трудом сдерживаем гнев.

– У вас есть ровно одна минута на то, чтобы объяснить мне свое отвратительное поведение, Аманда.

– Я… – начала было она, но осеклась на полуслове. Все мысли вдруг перемешались и принялись бешено крутит в голове. – Я пыталась защитить вас.

– Защитить меня? – Его вкрадчивый вопрос прозвучал подобно тихому шелесту клинка, плавно вытягиваемого из ножен.- Значит, вы думали, что я нуждаюсь в защите?

– Нет, конечно, нет…

– Или, возможно, вы решили, что смогли бы помочь, унизив меня в глазах моего работника?…

– Нет…

– Ворвавшись без стука и продемонстрировав, что вы не знакомы с какими-либо правилами приличия?…

– Нет…

– Усевшись без приглашения и попытавшись обратить на себя внимание самым неподобающим и постыдным образом.

– Я думала…

– Думала?! До сих пор, Аманда, вы вообще ни о чем не думали!

Джиллиан потупила глаза, к горлу подкатил тяжелый ком. Только сейчас она начала понимать, какими необдуманными и опрометчивыми были ее действия.

– Простите меня, – прошептала она.

Стивен ничего не ответил, и она так и осталась сидеть, сжавшись под его неумолимым испытующим взглядом. Наконец она уже не могла больше смотреть на побелевшие костяшки своих судорожно сжатых пальцев. Джиллиан подняла глаза на него и тут же об этом пожалела. Лицо его показалось ей измученным и осунувшимся, широкие плечи – безвольно поникшими.

– Стивен?

– Беседуя с моей матушкой, – начал он, вновь взяв себя в руки, – я надеялся, что мы сможем наставить вас на путь, ведущий в приличное общество. Я даже рисовал в своем воображении картины, как я представляю вас самому регенту.

Джиллиан смотрела на него, и с каждым новым его словом сердце ее обрывалось.

– Наследному принцу? – жалобно прошептала она.

– Вам известно, что это такое? – Он быстро обошел письменный стол и, резко выдвинув нижний ящик, один за другим извлек оттуда смятые листки с ее «Правилами для настоящей леди».

В последние несколько недель это превратилось для нее в своего рода игру – Джиллиан рвала его записи, выбрасывала их из окна, придумывала разные способы помешать ему подложить ей новые листки. Она перепробовала все: закрывала свою комнату на замок, когда куда-то выходила, подпирала дверь мебелью по ночам, но, тем не менее, каждый вечер, ложась спать, и каждое утро, просыпаясь, она находила на стене его маленький высокомерный список, целый и невредимый.

И теперь граф один за другим вынимал выброшенные ею листки из своего стола. Она и не думала, что их уже так много. И это еще не считая тех, которые она сожгла. Она снова опустила взгляд на свои руки, не в силах смотреть на все растущую стопку.

– Вы счастливы здесь, Аманда?

Джиллиан вздрогнула, сбитая с толку такой резкой сменой темы.

– Милорд?…

С тяжелым вздохом он опустился в кресло за своим столом.

– Последние несколько недель вы были заключены в это доме, удержаны, как в тюрьме, пока моя мать пыталась научить вас тому, как продвинуться вперед.

«Это было больше похоже на попытку укротить меня и добиться покорности», – с горечью подумала Джиллиан. Она тут же мысленно выругала себя за такую дурную мысль. Графиня изо всех сил старалась сделать из нее настоящую леди. Просто методы у нее были очень деспотичными.

Хотя вслух она этого не сказала, однако Стивен, похоже, прочел это по эмоциям, отразившимся на ее лице.

– Мы с ней использовали все имеющиеся у нас средства – уговоры, гнев, угрозы – все, за исключением принуждения. Но теперь мне уже кажется, что вам, вероятно, будет невозможно избавиться от привычек всей жизни за какой-то месяц.

Она подняла глаза, и в сердце вновь затеплилась надежда. Может быть, он все-таки готов простить ее? И перестанет травить ее тысячами глупых правил, сковывавших ее по рукам и ногам? Она с трудом сдерживала свою радость.

– Думаю, Аманда, вы будете намного более счастливы, если вернетесь обратно в Йорк. Вы достаточно обеспечены, у вас есть свой дом и ваши слуги, которых вы знаете всю жизнь. Вы никогда не будете ни в чем нуждаться.

Все ее проснувшиеся было надежды разом рухнули.

– Так вы отсылаете меня назад?

Он вздохнул и в беспомощном жесте развел руками.

– Сейчас вы уже и сами видите, что там вам будет намного лучше.

Она замотала головой, и от охватившей ее паники пульс ее участился втрое.

– Нет! Я почти всю жизнь ждала этого сезона!

– Если я позволю вам выйти в свет сейчас, ваш первый сезон обернется катастрофой. Вы слишком дикая. Возможно, вы смогли бы вернуться сюда лет через пять или десять, когда немного угомонитесь и станете более степенной.

– Но…

– Я не могу представить вас обществу сейчас. Для вас это будет полным провалом, Аманда. В Лондоне после этого вас никто не примет. А вернувшись обратно, вы, по крайней мере, сохраните какую-то возможность сделать это в будущем.

– Нет! – Она вскочила со своего стула, крепко сцепив руки, чтобы не сжать их в кулаки. – Через столько лет будет уже поздно! Мой выход должен состояться сейчас! – Она повернулась к нему, взглядом моля понять ее. – Пожалуйста, Стивен, вы не можете так обойтись со мной.

Однако по его лицу она видела, что он действительно был намерен так поступить. Она будет отослана в Йорк, и все ее планы будут развеяны в прах.

– Жизнь старой девы – не такая ужасная судьба, – мягко сказал он. – Я позабочусь, чтобы вы были всем обеспечены. Возможно, вы еще будете благодарны мне за это.

Она покачала головой, подумав о своей больной матери и о том, что не может вернуться в Йорк без защиты в виде имени своего мужа и денег.

– Пожалуйста, Стивен, умоляю вас…

– Идите в вашу комнату, Аманда. Нам больше нечего обсуждать.

Она бы осталась, она бы упала на колени и целовала бы его ноги, если бы знала, что это может как-то помочь. Но она видела, что уже слишком поздно. Решение было принято, а уж граф умел неуклонно следовать своим решениям.

Но то, что думает он, значения не имело. Она все равно не уедет. Она не может уехать.

– Я никогда не вернусь туда, Стивен. Никогда.

И, сдержав готовые брызнуть из глаз слезы, она выбежала из комнаты.

Настроение у него было отвратительное.

И ничто его не улучшило с того момента, как Аманда неожиданным образом ворвалась на его встречу с Видоном. Ни прошедшие шесть часов, ни изысканный ужин, ни игра в вис с его матерью, ни даже вечернее уединение в библиотеке с бокалом бренди и любимым Аристофаном.

Стивен налил себе еще бренди и медленно опустился в кресло матери, в котором она обычно читала. Он не мог сидеть за: своим столом в кресле, продавленном сначала его идеальным отцом, а затем и его блестящим братом. Поэтому он сел в другое, менее затронутое воспоминаниями или следами неудач.

Это новое кресло было жестким, неподатливым и очень стильным. Оно имело как раз те качества, которые сейчас так нужны были ему самому.

«Я должен отослать ее домой», – говорил он себе. Даже сейчас кровь его закипала от злости, когда он вспоминал, как она сегодня после обеда ворвалась в его библиотеку. Ни одна живая душа, даже его сестра при всей ее бунтарской непокорности, никогда не смела вести себя подобным образом по отношению к его отцу И он тоже не мог позволить этого никому, в том числе Аманде.

Он был новоиспеченным графом. И он был прав, черт побери! А она оставалась слишком дикой, чтобы сейчас вводить ее в приличное общество.

Правда, ирония этой ситуации заключалась в том, что Аманда искренне полагала, будто помогает ему. Не задумываясь о последствиях, она бросилась на его защиту, точно так же, как бросилась на защиту Тома там, на постоялом дворе, а затем и ночью на темной аллее позади их дома.

Это было качество, которое нравилось ему в ней больше всего, и из-за которого она оставалась неуправляемой. Но он не мог позволить ей следовать своим чувствам; она обязана научиться хорошим манерам, не говоря уже просто о здравом смысле. В противном случае она может побежать за каким-нибудь грязным щенком и оказаться в каком-либо сомнительном районе Лондона, где ей просто перережут горло или того хуже.

Для нее будет намного безопаснее в Йорке, где ее знает каждый встречный и где спасительные инстинкты смогут уберечь девушку с относительно небольшим риском для нее. В самом худшем случае он просто наймет человека, чтобы тот присматривал за ней. Аманде нельзя оставаться в Лондоне, где совершенно необдуманное поведение будет подвергать ее слишком большим опасностям – как в светском обществе, так и вне его, в каких-нибудь мрачных уголках большого жестокого города. Она должна вернуться домой, в свою деревню.

Стивен сделал очередной глоток бренди и подождал, когда знакомое тепло, разливающееся по жилам, снимет боль в груди.

Он допивал уже четвертый бокал, когда мысли его прервал тихий стук в дверь. Он сразу же догадался, кто это. Ни его мать, которая уже легла спать, ни кто-либо другой не посмел бы беспокоить его, когда дверь в библиотеку закрыта.

Никто, кроме Аманды.

Налив себе еще, он стал рассматривать сквозь янтарную жидкость в бокале пламя свечи.

Стук повторился, на этот раз уже громче. А потом еще громче.

Он не мог сдержать улыбку. «Уж лучше ее впустить, – решил он, – иначе очень скоро она начнет барабанить в дверь кулаком».

– Войдите, Аманда.

Она быстро проскользнула в дверь и тихо закрыла ее за собой. Она была красива как никогда с этими локонами цвета полированной меди, обрамлявшими ее лицо. Движения ее были грациозны, но сейчас в них чувствовалась смиренная сдержанность. Она не сразу нашла его глазами, потому что он сидел в кресле своей матери, которое стояло в углу, вдали от лунного света, лившегося через окно. Но когда, в конце концов, она все- таки увидела его, ее зеленые глаза округлились от удивления.

– Я помешала вам?

– Вы и сами знаете, что помешали, – беззлобно сказ он. – Но это вас и раньше никогда не останавливало.

Даже в полумраке ночи он представил себе, как она краснеет. Глядя на этот легкий наклон головы, слыша, как дыхание ее обрывается тягостным вздохом, Стивен не сомневался, что щеки ее сейчас окрашиваются в мягкий оттенок розового цвета, который он находил весьма чарующим.

Это была настоящая пытка. За последние недели она стала ему до боли знакомой. Стивен до этого и сам не понимал, как ему нравится ее присутствие здесь, с каким томлением он ждет каждого утра, когда раздастся мягкий звук ее шагов и жизнерадостный голос.

А теперь он должен отослать ее отсюда.

Он повернулся к окну.

– Вы должны отдавать себе отчет, Аманда, что уже слишком поздно. И я не изменю своего мнения.

– Я знаю. – Сказано это было шепотом, но в голосе ее он уловил нотки разочарования и усмехнулся.

– Дерзкая девчонка, – без всякого раздражения поддел он ее, и взгляд его вновь вернулся к ней. – Вы знаете это, но все равно решили попробовать еще раз.

Он ожидал, что она шаловливо улыбнется ему и продолжит гнуть свою линию, но не угадал. Вместо этого она вынула из-за спины лист бумаги.

– Я вам тут кое-что принесла, – сказала она, делая шаг вперед.

Медленно и даже осторожно он взял лист из ее рук. Интересно, что, с ее точки зрения, могло поколебать его решимость? Письменные извинения? Какая-то акварель или рисунок в качестве последнего прощального подарка, омытого слезами? Сможет ли что-то из этого заставить его передумать?

Он очень в этом сомневался, но, каким бы ни был ее выбор, это в любом случае сделало бы их расставание намного более болезненным.

– Прошу вас, взгляните на это, – сказала она, и голос ее немного напрягся.

С видимой неохотой он поднес бумагу к пламени свечи. Это был аккуратно переписанный список «Правил для настоящей леди». Здесь были все пятнадцать пунктов плюс еще два, которые гласили:

16. Настоящая леди не подслушивает под дверью.

17. Настоящая леди никогда не входит в комнату и не вступает в чужой разговор без приглашения.

– Очень хорошо, Аманда, но так ли вы думаете на самом деле? – Голос его прозвучал сверх необходимости жестко, чтобы скрыть тягостные чувства, холодным камнем лежавшие на его сердце.

Она опустилась на колени рядом с ним, и он отметил про себя необычную покорность этой позы. Однако он не оценил ее, пока вдруг не понял, что сделала она это не для того, чтобы разжалобить его, моля о прощении, а чтобы можно было видеть в окне проплывавшие на фоне луны облака.

– Вчера ночью я долго смотрела в окно и представляла себя птицей, которая летит в Лондон и путь которой освещает мягкий лунный свет. – Она взглянула на него. – Понимаете, дневной свет слишком резок и жесток. Днем у меня есть обязанности, поручения, работа. А ночью я свободна и могу улететь в Лондон, где сбудутся все мои мечты.

– Лондон – это далеко не тихая гавань, Аманда. Это просто место, в котором, как и в любом другом, есть свои особые правила и опасности. – Он говорил резко, но сердце его билось все чаще, когда он смотрел, как лунное сияние заливает черты ее лица холодным серебром.

Господи, до чего же она прекрасна!

– Я знаю, Стивен. Просто для меня было настоящим шоком обнаружить, что все, о чем я так долго мечтала, не имеет Ничего общего с действительностью. – Повернувшись к нему, она осторожно взяла лист у него из рук и аккуратно разгладила края. – Я переписала все это, чтобы вы знали: я действительно выучила все пункты. Но до сегодняшнего дня я думала, что имею дело с глупыми ограничениями, которые вы специально выдумали, чтобы изводить меня.

– Глупые ограничения?!

Она немного ощетинилась.

– Ну да. Правила, по которым я не могу пойти в публичную библиотеку без того, чтобы меня кто-то сопровождал. Получается, что буквально на расстоянии вытянутой руки от меня находятся сотни разных книг, а я не могу пойти туда, потому что карету забрала ваша матушка, а вы без ее присмотра мне не доверяете.

Он с содроганием вспомнил тогдашний их спор по этому случаю. Он был уверен, что его слышали буквально все, кто в этот момент находился на Чипсайд [7].

– Значит, вы игнорировали мои правила просто потому что считали, будто мной руководит желание помучить вас?

Она пожала плечами, подтверждая его догадку.

– Возможно, это, а может быть, вы были слишком предвзяты, чтобы разглядеть настоящую причину.

– Как приятно узнать, что я не просто игрушка в руках собственной недоброжелательности, – сухо заметил он.

Она не ответила, пробегая своими длинными пальцами по списку, словно пересчитывала все пункты, а возможно, повторяла их, чтобы вспомнить еще раз.

– Только теперь я знаю, что это не так. Я вижу, что ваши правила появились для правильных целей.

– Понятно, – сказал он. – И с чего это вдруг на вас снизошло такое великое озарение? Наверное, из-за того, что я собираюсь отправить вас домой?

Она покачала головой, и волосы ее заблестели в мерцающем свете свечи.

– Из-за того, что я поговорила с Томом.

Он вздрогнул, удивленный таким неожиданным признанием.

– С Томом? Когда?

– Сегодня… во второй половине дня.

– Но после обеда вы все время находились в своей спальне, и дверь была заперта на ключ.

Она вспыхнула под его испытующим взглядом, и на этот раз он находился достаточно близко от нее, чтобы видеть, как щеки ее стали розовыми.

– Вы, милорд, вероятно, забыли о моем прекрасном умении управляться с отмычкой?

– Так, значит, вы отперли свою дверь, а затем выскользнули на улицу по задней лестнице?

Она кивнула.

– Я бы воспользовалась решеткой на стене, но дело было ясным днем, кто-нибудь меня обязательно увидел бы.

Он вздохнул и потянулся за своим бренди.

– А вы еще клялись, что исправились.

Она пододвинулась ближе и даже уронила свой список на пол, чтобы лучше все объяснить ему.

– Я разговаривала с Томом очень долго, Стивен. В основном жаловалась на вас, но затем… Затем он начал рассказывать мне разные вещи.

Он поставил свой бокал, так и не притронувшись к бренди.

– Какие еще вещи?

– Очень жуткие истории. Правда. Про молодых девушек из деревни, которых похищают для всяких ужасов. И о богатых молодых людях передовых взглядов, которых грабят и убивают те самые люди, которым они хотели помочь.

Стивен почувствовал, как у него от спазмов сжались все внутренности, едва он подумал о том, что она, должно быть, услышала. Вернувшись из Испании, он помнил много такого, что лучше было бы никогда не вспоминать, отгородившись от этого стеной из вежливых и уклончивых подшучиваний. Он повидал много ужасов, о которых молодой девушке лучше и не знать.

– Ему не следовало говорить об этом с вами.

Она подняла на него глаза, блеснувшие зеленью и серебром.

благодаря выражению сострадания на ее лице, она казалась более юной и более уязвимой.

– Как вы могли выносить это? Как вы могли не попытаться это остановить?

Стивен покачал головой: он сам хотел бы знать ответы на эти вопросы.

– Такие вещи случаются повсюду, Аманда. И не только здесь, а везде, где живут люди. – Он сделал паузу и продолжил, надеясь, что ошибается: – Вероятно, и вы сталкивались с таким в Йорке.

– Да. – Голос ее был мягким и наполненным болью, которая тут же пронзила его душу. – Но я почему-то думала, что в Лондоне все будет по-другому. А оказалось, что здесь еще хуже. – Выражение ее лица изменилось. На нем уже не было смятения и боли, вызванной сочувствием к безымянным персонажам историй Тома; зато теперь, когда она подалась вперед и в пылу рвения прикоснулась к его руке, оно горело надеждой и верой в него. – Вы, без сомнения, могли бы что-то сделать для них.

– Что-то сделать? Аманда, я всего лишь человек, и я один.

– Но вы граф. И вы член палаты лордов. Безусловно, что-то, можно сделать для всех тех невинных душ, которым не так повезло в жизни и у которых нет попечителя, защитившего бы их, в случае несчастья.

Он с изумлением смотрел на ее серьезное лицо. Он ожидал, что она будет умолять его насчет ее первого сезона, будет просить отменить или отложить ссылку в деревню. А вместо этого странная девушка пеклась о простых лондонцах, сотням или тысячам которых она уже не сможет помочь из глуши графства Йоркшир.

– Ох, Аманда, – вздохнул он, чувствуя, как тает его решимость. – Что же мне с вами делать?

Прошло мгновение, прежде чем она поняла смысл сказанного, и глаза ее зажглись удивлением и, надеждой.

– Означают ли ваши слова, что вы что-то скажете об этом в Палате лордов?

Стивен покачал головой:

– Тут не все так просто. – Затем он посмотрел в эти сияющие зеленые глаза и понял, что не сможет разочаровать ее. – Хорошо, я подниму этот вопрос. И поскольку это была, в первую очередь, ваша идея, я полагаю, что вам нужно еще задержаться в Лондоне, чтобы послушать, как я это сделаю.

– Но ведь следующее заседание Палаты лордов состоится…

– Через две недели.

– Две недели? – Она нахмурилась, но это все равно не могло ввести его в заблуждение. Уж слишком веселыми, озорными искорками сияли ее глаза.

– Две недели – слишком короткий срок, чтобы подготовиться к такому событию должным образом, учитывая начало сезона и дела по управлению вашими имениями. Вы, милорд, определенно должны подождать с этим до заседания, которое состоится через одно.

– Ох, неужели так-таки и должен?

– Абсолютно точно. – Она с надеждой улыбнулась. – А вот это заседание будет через…

– …Шесть недель.

– Господи! – наигранно воскликнула Джиллиан, словно известие это повергло ее в шок. – Неужели мне придется так долго сидеть в этом доме? За это время я точно сойду тут с ума, а заодно сведу с ума и всех окружающих.

– Это точно, – сухо заметил он, хотя губы его сами расплывались в улыбке от этого спектакля.

– Ну, тогда, возможно, вы позволите мне ненадолго исчезнуть? Может быть, чтобы поиграть где-нибудь в карты. Или, возможно, на бал. – Она вопросительно взглянула на него, и глаза ее в лунном свете показались ему двумя большими мерцающими изумрудами.

Несмотря на благородные намерения Стивена, она одновременно и поражала, и очаровывала его, и он усмехнулся про себя.

– Аманда, из всех женщин, с которыми мне приходило сталкиваться, вы положительно самый умелый манипулятор.

– Должно ли это означать, что я могу посетить несколько приемов? – Она внимательно смотрела на него, и губы у нее мелко дрожали от едва сдерживаемого радостного возбуждения.

Он снова усмехнулся:

– Это означает, что если вы будете неукоснительно соблюдать ваши правила… все до единого… – Он сделал паузу, потому что она мигом подхватила с пола свой листок и судорожно прижала его к груди. – И будете их переписывать каждый день…

– Каждый день, – эхом повторила она.

– То я, быть может, рассмотрю возможность позволить вам посетить бал или два.

– О, благодарю вас, Стивен. – Она резво вскочила с пола и обвила руками его шею, в очередной раз забыв о своем списке, который опять упал на пол.

Поймав ее за талию, он боролся с собой, чтобы сохранить отстраненность, отчаянно пытаясь удержать ее соблазнительное упругое тело на расстоянии вытянутых рук. Но сдержаться не смог. Он вдыхал запах воды с ароматом сирени, которой она сбрызгивала свои волосы, слышал шелест ее муслиновой юбки, а главное – чувствовал ее податливое женское тело, которое находилось так близко. Даже зная, что она была «старой» для первого выхода в свет, он оказался не готов к такой зрелости ее форм – эти изгибы сами просили прикосновения мужской руки, опьяняющие бедра прижимались к его ногам, а сочная выпуклость ее грудей находилась всего в нескольких сантиметрах от его пальцев.

Это была не юная девушка, а сформировавшаяся женщина, которая дразнила и манила его своим телом так, как не следует искушать ни одного попечителя.

– Аманда! – Он отодвинул ее от себя, хотя даже после этого его всего трясло от горячего желания прижать женщину к себе. – Никогда больше так не делайте!

Она сделала шаг назад, выразив шок от удивления его словами тихим «ох». Он видел, как ее взгляд затуманился болью, а яркая зелень глаз потемнела до цвета смятого мха. Но что еще он мог сказать ей? Как он мог объяснить ей свое поведение, если сам был не в состоянии понять, что с ним происходит?

Он отвернулся, и уже в следующее мгновение выражение его лица стало жестким.

– Простите… простите меня, – запинаясь, пробормотала она.

– Аманда…

– Я не хотела обидеть вас.

– Вы и не…

– Будет лучше, если я пойду сразу же спать.

При этих словах в его воображении возникла картина: она лежит в своей постели, вытянувшись на прохладных хрустящих простынях, а разбросанные по подушке волосы вокруг ее головы напоминают соблазнительный чарующий ореол. Его тело мгновенно отреагировало на это, и он с силой сжал зубы.

– Стивен?…

– Спокойной ночи, Аманда, – хрипло произнес он, ненавидя себя за жестокие нотки в своем голосе.

– Но…

– Идите.

Он не мог смотреть на то, как она вскочила и почти бегом покинула комнату, но зато слышал это. Он слышал мягкий звук ее шагов, когда она мчалась по коридору и поднималась по лестнице. Затем дверь ее спальни наверху захлопнулась, и эхо разнесло этот звук по всему спящему дому. Он вздрогнул.

В следующий момент Стивен поймал себя на том, что сыплет проклятьями – долго и часто, как не делал этого со времен войны в Испании.

Глава 9

Настоящая леди

не прячется в шкафу

– Не нужно так переживать, Аманда. Это всего лишь бал, и за время этого сезона ты побываешь на сотне таких балов.

– Да, миледи, – машинально ответила Джиллиан деревянным голосом, глядя на свое отражение в зеркале. Вне поля своего зрения, под туалетным столиком, она нервно теребила в руках привезенный из дому чепец горничной, а графиня тем временем продолжала разглагольствовать:

– Выглядишь ты просто замечательно. Это зеленое кружево является очень правильным и нужным штрихом. Хоукинс, заколите этот локон на место! – Старая горничная послушно поправила вьющиеся волосы в прическе Джиллиан.

– Да, теперь просто идеально. Вот видишь? Нет никаких причин переживать.

– Вы правы, миледи.

– Просто не забывай пользоваться своим веером так, как я тебя этому учила.

– Да, миледи.

– И не танцуй ни с кем более двух раз.

– Нет, миледи.

– И, ради всего святого, следи за своим языком!

Джиллиан бросила усталый взгляд на отражение графини в зеркале.

– Обещаю, что оставлю свои мозги дома.

Графиня кивнула, но потом до нее дошел смысл сказанного, и она раздраженно фыркнула:

– Ну вот, опять! Именно такие дерзкие замечания я и имела в виду. Тебе слишком часто позволяли включать твою голову, моя девочка…

– А вы уверены, что эта диадема идет к вашему платью, мама? – прервал ее низкий спокойный голос Стивена. – Возможно, вам следовало бы еще раз проверить это, прежде чем мы выедем.

Все три женщины дружно обернулись, чтобы посмотреть на графа, который только что вошел в комнату. «Он великолепен», – с легкой завистью подумала Джиллиан. Она никогда еще не видела Стивена в его лучшем вечернем наряде, и от этого у нее буквально перехватило дыхание. В отличие от ее собственного отражения в зеркале, он выглядел настоящим аристократом. Темно-синий фрак и жилет с золотой отделкой идеально сочетались с цветом его блестящих синих глаз. Почти черные панталоны плотно облегали мускулистые ноги, ярко контрастируя с белоснежной тонкой тканью рубашки и темным шелком галстука.

Рядом с ним Джиллиан выглядела серой птичкой, которую окунули в белую краску. Единственным акцентом, вносившим хоть какое-то разнообразие, было легкое зеленое кружево, покрывавшее шелковую юбку.

Его мать, выглядевшая, как всегда, элегантно, была одета в роскошное платье, расшитое жемчугом, которое подчеркивало ее изящную фигуру и кремовый цвет лица. Несмотря на замечание Стивена, жемчужная диадема была идеальным аксессуаром для такого наряда. Вслух, однако, Джиллиан этого не сказала, а графиня, испуганно охнув, озабоченно потрогала на голове свое украшение.

– Ты действительно так думаешь? Я не могла выбрать между… – Внезапно голос ее затих, и она, подозрительно прищурив глаза, взглянула на сына. – Ты мог бы просто сказать, Стивен, что хочешь поговорить с ней наедине.

Ее сын почтительно склонил голову.

– Примите мои извинения, мама. Диадема смотрится безупречно.

– О, вздор, – отозвалась графиня. – Пойдемте, Хоукинс.

И, пренебрежительно фыркнув, она вышла из комнаты, а с рая горничная молча последовала за ней.

Стивен посмотрел им вслед, и на губах его появилась нежная улыбка.

– Мне никогда не удавалось ее провести. В конце концов, она всегда меня разоблачала.

Джиллиан не ответила. Мысли ее были слишком разрозненными, чтобы думать.

Что с ней происходит? Вот-вот они отправятся на ее первый светский бал, а она все сидит перед зеркалом и пялится на свое отражение. Она ожидала от себя нервного возбуждения, мурашек по коже – чего угодно, но только не этого пустого гулкого страха, затуманившего ее сознание.

«Я не боюсь», – уговаривала она себя. И это не имеет ни кого отношения к тому, что она вчера ночью так импульсивно повела себя, обняв графа. Стивен держался слишком официально. И если он не хотел, чтобы она к нему прикасалась, то ей все равно – для нее это совершенно не важно.

Но ведь ей далеко не все равно, а наоборот, очень важно шептало ее сердце. Если она не нравится Стивену, тогда что же говорить об остальных? Что говорить обо всем светском обществе?

Поэтому всю вторую половину дня она просидела у себя в комнате, стараясь успокоить свои расшатавшиеся нервы. Что же касается чепца, который она продолжала судорожно сжимать в руках под туалетным столиком, то Джиллиан и сама не знала, с чего это она вынула его из потайного места в дальнем углу своего платяного шкафа. Раньше у нее не было ни малейшего желания взглянуть на него. А два часа тому назад по неизвестной причине она вдруг почувствовала необходимо подержать его в руках.

– Аманда?

Вздрогнув, Джиллиан вернулась в реальность, и взгляд ее остановился на отражении красавца графа в ее зеркале.

– Да-а? – запинаясь, ответила она.

– Хм, я хотел извиниться за свое поведение вчера ночью.

Она напряглась; ей не хотелось слушать того, что он скажет дальше, но она была не в состоянии остановить его.

– В последнее время я был выбит из колеи. Понимаете, это такой шок – вдруг стать графом. Появляется очень много новых ограничений и ожиданий. Внезапно я осознал, что должен постоянно помнить об обязанностях, которые накладывает титул, об одежде, которую я ношу, о словах, которые говорю, и это в то время, когда на самом деле мне хотелось бы, сбросив туфли, просто валяться и плевать в потолок.

Впервые за последние два часа Джиллиан оторвалась от своего зеркала на туалетном столике, чтобы посмотреть на кого- то непосредственно, минуя его отражение.

– Так вот, оказывается, каково это? – произнесла она мучительно сухим тоном. – Разом попадаешь в ситуацию, когда за каждым твоим словом, каждым действием, каждой мыслью внимательно наблюдают и готовы их раскритиковать?

Стивен сначала удивленно взглянул на нее, а потом покраснел.

– А, ну да, – пробормотал он. – Полагаю, что для вас, женщин, это еще более затруднительно, чем для мужчин.

– Вы действительно так думаете? – сказала Джиллиан с наигранным простодушием.

Затем она вновь повернулась к зеркалу, но не потому, что хотела еще раз посмотреть на себя, а из-за того, что со своим чепцом в руках ничего другого сделать просто не могла. Она надеялась, что теперь граф уйдет, но он остался и, подойдя к ней, остановился у нее за спиной. В его синих глазах читаюсь смущение.

– Простите меня, мне очень жаль, – тихо произнес он.

– Я знаю.

Их взгляды встретились в зеркале. В глазах его угадывал растерянность, а еще – печаль и молчаливая просьба простить его. Но она не могла пойти на это, потому что ей от него было нужно нечто большее, чем простое извинение и к кие-либо утешительные слова.

Она хотела его признания. Его привязанности. В конце концов, его л… Однако ее сознание застопорилось на этом слове, которое пришло ей в голову. Этого она не хотела. Как раз этого она от него и не хотела.

– Что случилось?

– Ничего.

– Вы в этом уверены?

Недовольно вздохнув, Джиллиан обернулась – ей нужно было видеть его лицо.

– Конечно, уверена, – бросила она. – Я же не какая-нибудь бледная от страха девица, которая двух слов связать не может. Если я говорю, что со мной все хорошо, значит, так оно и есть. И если я говорю вам, что ничего не случилось, значит, ничего не случилось! Господи, как же я устала оттого, что люди не верят, что я в состоянии понимать элементарные вещи. – Она сделала паузу, чтобы перевести дыхание после своей тирады и только затем сконцентрировала свой взгляд на Стивене.

Он отступил назад и, скрестив руки на груди, наблюдал за ней с выражением терпеливого удивления.

– О, ну тогда хорошо, – сказал он. – Поскольку ничего не случилось…

Губы Джиллиан скривились от ужаса. Неужели она могла действительно так истерически реагировать на него, словно какая-то полоумная? Она потупила взгляд, внезапно почувствовав себя очень глупой.

– Извините меня. Я сама не пойму, что это на меня нашло.

Он только слегка приподнял бровь, ожидая продолжения.

– Я… я хочу сказать… – Голос ее беспомощно затих.

– Я знаю, что вы хотите сказать. Вам хочется убедить меня в том, что в промежутке между общением с моей матерью и своими фантазиями вы прекрасно закалили собственные нервы.

– Нет, я…

– Подойдите сюда. – Он взял ее за руку и подвел к кровати.

И только в этот момент она вспомнила о чепце, который продолжала держать. Но было уже слишком поздно. Он заметил его и взял у нее из рук.

– Что это?

– Это… Это чепец Джиллиан.

– Вашей сводной сестры?

Она кивнула, лихорадочно придумывая объяснения.

– Не знаю, для чего я сохранила его. Глупо, конечно. – Она попыталась забрать его у него, но он остановил ее, взяв за руки.

– Зачем вам было хранить чепец Джиллиан, Аманда? – Низкий голос графа звучал бесстрастно, но впечатление это было обманчивым. Джиллиан вздохнула. Теперь ей уже не выкрутиться. Он не отпустит ее без каких-либо объяснений.

Джиллиан высвободила свои руки и попыталась рассмеяться, но смех ее прозвучал напряженно.

– Я… Я думала о ней ночью. Что было бы, если бы я родилась ею, а она – мною?

– Правда? И к какому же выводу вы пришли? – бесстрастным тоном спросил Стивен. Искоса поглядывая на него, Джиллиан мучительно пыталась подобрать подходящие слова.

– Я… Я не знаю. Временами мне казалось, что та жизнь была бы проще – собирать травы, ухаживать за больной, начищать столовое серебро. Неплохая жизнь, в принципе. С другой стороны, может быть, жить в имении Виндхэм и лучше. Там слуги и всякие хорошие вещи. Она… то есть я… никогда ни чем не нуждалась.

Он продолжал сверлить ее тяжелым взглядом, и на какое- то мгновение она испугалась. Но затем выражение его лица смягчилось – он хотел, чтобы она продолжала.

– Теперь вы уже жалеете, что вы не Джиллиан. Тогда б вам не пришлось думать о том, что говорить, как держать голову, как танцевать и с кем, так?

Она кивнула, соглашаясь с ним, но совсем по другой причине. Ей снова хотелось стать самой собой, бродить по болотам, не выверяя дважды каждое свое слово, каждое действие, не задумываясь о том, что нужно быть предельно внимательной и осторожной, дабы не выдать свое незаконное происхождение. И не переживать, что она подвела Стивена или поставила его в неловкое положение всякий раз, когда она сказала или сделала что-то неподобающее.

Она опустила глаза на свои руки, успевшие обмотать несчастный чепец вокруг запястий, словно это были наручники.

– Я… В Йорке я знала, кто я такая и что от меня ожидается. А сейчас я говорю и делаю вещи, которых не понимаю. Смотрю в зеркало и вижу какого-то незнакомого человека. Вот я и думаю, что, возможно…

– Что, возможно, вам было бы лучше отправиться домой?

Она вздохнула, удивленная собственным смущением. Весь день она все глубже погрязала в чувстве своей вины. Она не могла ни о чем думать, кроме того, что вчера ночью Стив был рассержен и раздосадован. И причиной снова стала она. Войдя в его жизнь, она полностью нарушила ее ход. Но тем не менее он и его мать продолжают держать ее у себя в доме и воспитывают, чтобы она могла занять должное положение в обществе. Это очень великодушно с их стороны, и чем же она им за это платит? А платит она обманом, постоянно врет им на счет того, кто она такая на самом деле. Если ее вероломство когда-либо всплывет наружу, они оба будут жестоко скомпрометированы. Скорее всего, им уже никогда не удастся восстановить свой прежний статус в обществе. Высшее общество не прощает таких серьезных мистификаций.

– Аманда?

Джиллиан резко оборвала эти мысли и вернулась в реальность, но лишь для того, чтобы быть застигнутой новым приступом угрызений совести. Она посмотрела на его красивое лицо и почувствовала, как грудь ее сдавливает страх. Момент был идеальный. Он ждал, что она скажет. Она может во всем признаться, выложить все начистоту прямо сейчас, пока еще не слишком поздно.

Но, заглянув в его глубокие синие глаза, она увидела на дне их тревогу. У него были удивительные, быстро меняющиеся глаза, которые то темнели от гнева, то вспыхивали золотом в лучах солнца, то искрились весельем. Какими же они станут после ее признания?

Вероятно, колючими от ярости, после чего он без всяких церемоний вышвырнет ее из своего дома и своей жизни.

Она сможет пережить унизительное и позорное возвращение в Йорк. Но как пережить осознание того, что она покидает его, что их последние мгновения, проведенные вместе, будут окрашены злобой и горечью? Она не могла сказать ему правду.

– Аманда? Вы и вправду хотели бы вернуться домой?

Она набрала побольше воздуха в легкие и безжалостно отбросила в сторону все свои сомнения.

– Нет, милорд. Я не вернусь в Йорк.

Он кивнул, а она слегка прищурилась, изучая его лицо. Оно было наполовину в тени, и это подчеркивало твердые черты и потемневшие глаза. Но главное, что она заметила, было выражение его лица – точнее, полное его отсутствие. Если ей когда-то и хотелось прочесть его чувства и понять мысли, то сейчас наступил как раз такой момент. Но она не видела абсолютно ничего. Читать было нечего.

Внезапно граф встал и повелительно произнес:

– Пойдемте со мной.

– Что?

Он взял чепец из ее рук и небрежно бросил его на комод.

– У меня для вас кое-что есть.

Он подвел ее к выходу, а затем, быстро выглянув из двери, не видит ли их кто-нибудь, потянул ее по коридору в свою комнату. Как только они нырнули внутрь, он тут же тихонько закрыл за ними дверь.

У Джиллиан ушло несколько секунд на то, чтобы осознать, что она находится в его спальне. По спине побежали мурашки. Она думала, что заглянуть в ящики его стола было фактически интимным моментом, однако это было ничто по сравнению с тем, что происходило сейчас. Она стояла посреди его личных апартаментов! Она смотрела по сторонам, медленно поворачиваясь и впитывая в себя все детали. Джиллиан не знала, что именно она ожидала здесь увидеть, – вероятно, что-то величественное или, быть может, немного помпезное. Огромную кровать на возвышении с золочеными столбцами по углам. Возможно, дорогие портьеры с вышитыми на них гербами графа. Но на самом деле из того, что она представляла себе, здесь оказалось совсем немного.

Кровать у него действительно была большая и старая, видимо передававшаяся из поколения в поколение, но никаких драпировок или дополнительных подушек на ней не было, так что она выглядела голой и почти аскетически суровой. Здесь были обычные предметы для скромной спальни – платяной шкаф и комод, но она нигде не увидела ни безделушек, ни монет, ни даже просто щетки для волос. Единственной вещью, которая казалась принадлежавшей исключительно Стивену, было большое кожаное кресло, придвинутое к камину, да еще стопка книг рядом с ним.

Джиллиан подошла поближе и провела пальцами по верхнему краю кресла, отметив характерные вмятины на сиденье и спинке. Как и кресло перед его письменным столом, эта мебель несла на себе отпечаток его тела. Ей было трудно удержаться, чтобы не опуститься в это кресло, просто чтобы почувствовать себя окруженной его незримым присутствие и ощутить терпкий запах кожи и мужчины.

– Вот.

Подняв голову, Джиллиан увидела, что он достает из ящика своего комода небольшую коробочку.

– Я хотел подождать до вашего премьерного бала, но, наверное, сейчас это будет более уместно. – Он протянул коробочку ей, и она осторожно взяла ее у него из рук.

Она была очень маленькая и легкая, перевязанная красивой серебряной ленточкой, которую Джиллиан развязала. Затем, уже почти дрожа от страха, она подняла крышку. Внутри на подкладке из белого шелка вокруг зеленых камней в форме листьев вилось изящное золотое ожерелье филигранной работы. Поверх всего этого лежали такие же серьги. Ювелирные украшения были такими красивыми и изысканными, что у нее внутри все сжалось от благоговейного трепета.

– Это же изумруды, – тихо прошептала она.

– Да. – Наклонившись, граф взял ожерелье и поднес его к ее лицу. – Почти идеально подходит к цвету ваших глаз, – сказал он. – Только ваши глаза более блестящие. – Потом он обошел ее сзади и убрал волосы на затылке, чтобы застегнуть ожерелье у нее на шее. При его прикосновении по телу Джиллиан пробежала дрожь, и она тихо охнула, ощутив разительный контраст между холодом металла и горячим теплом, исходившим от его пальцев.

– Просто превосходно, – пробормотал он, глядя через зеркало на комоде прямо ей в глаза.

Джиллиан подняла руку и осторожно коснулась этого прекрасного произведения искусства у себя на шее. Он подарил ей изумруды. Что она, Джиллиан Эймс, внебрачный ребенок барона и скромная горничная, делает здесь во всех этих драгоценностях? Ступив на путь к своей мечте, она должна была бы испытывать благоговейный трепет. У нее был достаток, поддержка и самое главное – прекрасная возможность удачно выйти замуж, что обеспечило бы ее саму и ее мать до конца их дней. Она должна была бы лезть из кожи вон от радостного возбуждения, но вместо этого только и думает о том, что она лгунья и воровка, укравшая чужую жизнь. К горлу начали подкатывать слезы, когда она с удивлением почувствовала, как Стивен крепко взял ее сзади за плечи и развернул к себе лицом, чтобы посмотреть ей прямо в глаза.

– Аманда? Что случилось?

– Мне здесь не место, – пролепетала она, чувствуя, как глаза ее округляются от ужаса. – Я хотела сказать…

– Тсс, спокойно, все хорошо. Вы – Аманда Фейт Виндхэм.

– Нет…

– Да. Послушайте меня, Аманда. Вы красивая женщин находящаяся под опекой графа и ставшая открытием сезон еще до своего первого выхода в свет.

Она густо покраснела.

– Это просто абсурдно, – прошептала она, не понимая смысла его отчаянных слов, произнесенных внезапно осипшим голосом. Все ее мысли были заняты лишь этими золотистыми искорками в его глазах; дыхание его участилось, и он почувствовала, как забилось собственное сердце.

Он нагнулся к ней, и его темные волосы коснулись ее лба. Их прерывистые дыхания смешались. Не осознавая, что сама двинулась ему навстречу, она вдруг оказалась в его объятиях и почувствовала, как тело ее сладко подалось вверх, едва его губы приблизились к ее губам.

Их первое соприкосновение было до боли нежным, губы к губам, и через них она почувствовала, как он дрожит, будто сражается с самим собой и безнадежно проигрывает в этой борьбе. Она приоткрыла рот, не зная, что делать, а просто стараясь как-то еще более приблизить его к себе.

Он завладел ее губами, и его язык проник внутрь, в то время как руки обняли ее и с сокрушительной силой прижали к нему. Она запрокинула голову и полностью открылась ему, не в состоянии даже дышать.

Она слышала, как он застонал. Скорее это был глубоки гортанный, почти звериный рык, и от него все ее тело затрепетало. Она ощущала внутреннюю силу этого звука и мощь его рук, а самое главное – чувствовала то неистовство, с которым он хозяйничал у нее во рту.

Она инстинктивно повторяла его движения, учась у него и не переставая при этом дрожать от новых ощущений. Когда он притягивал ее к себе, она сильнее выгибалась, полностью прижимаясь к нему и чувствуя жар его тела.

Но ей хотелось большего. Намного большего.

– Аманда! – внезапно раздался резкий голос графини. – Где вы?

Они со Стивеном замерли, затаив дыхание, и едва успев оторваться друг от друга.

– Стивен, ты не видел эту взбалмошную девчонку? Стивен!

Сдавленно охнув, он отодвинул ее от себя, и она чуть не упала от неожиданности, когда вновь почувствовала вес собственного тела.

– Быстро, – выдохнул он. – Сюда.

Она смотрела на него, но сознание затуманилось, а все мысли в голове перемешались. Он распахнул дверь в короткий коридор, который вел в спальню его будущей жены, и жестом позвал ее. Джиллиан кивнула и на негнущихся деревянных ногах заковыляла к темному проходу, остановившись только тогда, когда полностью спряталась в его полумраке.

– Аманда? – шепнул он.

Она обернулась и посмотрела на его страдающее лицо, выделяющееся на фоне светлого квадрата в проеме двери.

– Я… Простите меня, мне очень жаль, – сказал он, а затем закрыл дверь, лишив ее последнего и единственного источника света.

Через мгновение она услышала его глубокий и слегка искаженный голос, когда он откликнулся на слова графини:

– Я здесь, мама. Что вы хотели?

– Ну, я разыскиваю эту упрямую девчонку. Нам ведь скоро уже выезжать.

Остальное Джиллиан не расслышала, поскольку Стивен с матерью вышли в коридор, а по знакомому поскрипыванию ступенек на лестнице она поняла, что они идут вниз, по-видимому, в переднюю гостиную.

Джиллиан подождала еще немного; сердце ее стучало с утроенной скоростью, а хриплое дыхание казалось очень громким в темном замкнутом пространстве. Что же ей делать? Оцепеневшее сознание еще раз прокручивало все происшедшее, каждое ощущение, каждое трепетное движение, вызванное желанием, посетившим ее, когда они целовались со Стивеном.

Они со Стивеном целовались!

Это было здорово, но в то же время пугающе, волнующе и очень-очень приятно. «О, райское блаженство!» – ошеломленно подумала она. Каждое мгновение этого было настоящим счастьем.

Мужчины целовали ее и прежде. Далеко не один из жителей их деревни позволял себе вольности по отношению к ней, оправдывая свое поведение ее низким происхождением. И эти поцелуи, все без исключения, были просто ужасными – начиная от поцелуя кузнеца, с его толстыми мясистыми губами и заканчивая поцелуем его сына, с губами неловкими и отвратительно мокрыми. Но хуже всего были холодные ханжеские чмоканья преподобного Хэллоусби, руки которого… эти руки шарили в таких местах, что после этого она была вынуждена сразу же бежать мыться в ледяных струях горного ручья.

Но тут все было по-другому.

Со Стивеном Джиллиан чувствовала себя так, как будто она летит, парит среди звезд огненной кометой. Даже сейчас, после того как ее бросили одну в темном коридоре, растерянную и дрожащую, ей хотелось лишь одного – подбежать к нему и броситься к его ногам.

Простите меня, мне очень жаль.

Его последние слова эхом отзывались в ее голове.

Простите меня, мне очень жаль.

За что он просит прощения перед ней? За то, что бросил ее в темном коридоре? Или за то, что поцеловал? А может быть; ему просто было жаль, что его мать прервала их? Или за то, что поддался грубым инстинктам и использовал ее для своего удовольствия?

Судя по несчастному выражению его лица, когда он закрывал за нею дверь, вероятнее всего именно последнее.

Добродетельный и такой корректный во всем граф Мавенфорд пошел на поводу у собственной похоти и поцеловал свою подопечную.

Возмутительно!

Джиллиан в который раз за сегодняшний день прикусила губу и выругала себя за слезы, которые грозили хлынуть по ее щекам.

Простите меня, мне очень жаль.

А жалела ли она о случившемся? Хотела ли она, чтобы это длилось вечность? Или чтобы никогда не начиналось? Желала ли она, чтобы он повалил ее и научил тому, что бывает между мужчиной и женщиной? Или же она предпочла бы выцарапать ему глаза зато, что он имел дерзость прикоснуться к ней?

Она не могла этого сказать.

Простите меня, мне очень жаль.

Вот так и ей. Ей очень и очень жаль, и при этом она даже не знала толком, о чем ей нужно сожалеть.

Но плакать она не должна. И Джиллиан взяла себя в руки. Ей предстояло ехать на ее первый в жизни бал. Очень скоро она будет представлена высшему обществу. Именно этого она всегда хотела, об этом мечтала, за это молилась.

Она не заплачет.

Она сейчас просто спустится вниз и сделает шаг навстречу собственной мечте.

Простите меня, мне очень жаль.

Вот и хорошо. Он сожалеет. Как и она. Этого не должно было случиться, и это больше не повторится никогда.

Не имеет никакого значения, почему он ее поцеловал, решила она для себя. Даже если это произошло из-за того, что он был сражен ее красотой и переполнен любовью к ней. Даже если он сейчас страдает и сохнет по ней, как простой деревенский парень.

Стивен никогда не сможет пойти против сословных запретов, чтобы жениться на ней. Он предназначен для леди Софии Ратберн, которая представляет собой блестящую партию, достойную графа. С другой стороны, Джиллиан и сама не хотел себе мужа, в присутствии которого у нее подгибаются коленки, а мысли в голове пускаются в хоровод. Это сделало бы ее слишком уязвимой перед порывами открыться ему. А именно этого она не могла допустить.

Так что ответ ясен и понятен. Его чувства и побуждения не имеют значения. В данном случае ее собственные эмоции и переживания в равной степени столь же неуместны. Джиллиан должна найти себе богатого мужа, но Стивен на ней никогда не женится. Поэтому она должна найти кого-то другого. Причем сделать это нужно побыстрее, пока все безумие, связанное с графом, не вышло из-под контроля.

Итак, каков же будет ее следующий шаг? Она глубоко вдохнула и сосредоточилась на своих мыслях. А следующим шагом будет изумить общество – сегодня вечером – и сразу найти себе мужа. Тоже сегодня вечером. По возможности, в первые несколько мгновений после того, как она войдет в танцевальный зал.

Простите меня, мне очень жаль.

Проглотив подступившие слезы, Джиллиан воплотила свое новое решение в практически осязаемую силу, заставив себя вновь двигаться, она выскользнула из своего укрытия и вернулась в спальню графа. Теперь здесь было почти темно, последние лучи уходящего солнца окрашивали в красновато-золотистые тона комнату, где ее едва не унесло потоком невероятно сильных чувств.

Она не сомневалась, что, начавшись с поцелуев, дело все равно пришло бы к своему естественному завершению. Перед графом она была беззащитна. Не удержавшись, она легкой походкой подошла к его кровати и, протянув руку, коснулась мягкого покрывала. Возможно, сейчас в ней играла кровь незаконно рожденной, но и теперь тело ее трепетало от воспоминания о его прикосновениях.

Тихо выругавшись, Джиллиан отошла от кровати. Она была слабой и глупой девочкой, которой были присущи те же сладострастные мысли, которые много лет назад заставили ее мать уступить домогательствам барона. А сейчас ее дочь мучили такие же низменные желания, толкавшие ее к тому, чтобы отбросить все, что у нее было и к чему она стремилась, лишь бы быть с этим мужчиной.

Ну уж нет, Джиллиан Эймс сделана из более прочного материала. Она не поддастся наследственности своего низкого происхождения. И будет достаточно мудра, чтобы выбросить все мысли незаконнорожденной плебейки из своей головы.

Но когда она спускалась по лестнице к передней гостиной, ей послышалось тихое насмешливое хихиканье Аманды Виндхэм, следовавшее за ней по пятам. Джиллиан была незаконнорожденным ребенком, которого преследовал призрак ее сводной сестры. Все ее мысли по определению были такими же низкими, как она сама. И никакие благородные намерения не могли этого изменить.

Как не мог изменить этого и тот факт, что предмет ее искушения пребывал от нее всего через несколько комнат вдоль по коридору.

Глава 10

Настоящая леди

умеет простить и забыть

Одного беглого взгляда на танцевальный зал леди Олардайс оказалось достаточно для Джиллиан, чтобы потерять последние остатки смелости. Слово «ошеломительная» не в полной мере могло описать тот блестящий подбор роскошной светской публики, которая собралась в этой комнате. Шикарно одетые дамы в бриллиантах и щеголи всех мастей – все были здесь.

А она чувствовала себя так, будто каждый из них тут же повернулся, чтобы повнимательнее рассмотреть своенравную подопечную графа.

Первой ее реакцией был внезапный порыв схватить Стивена за руку и спрятаться в его объятиях. Однако, согласно обычаям, он шел по ступенькам впереди нее, сопровождая в бальный зал свою мать, в результате чего Джиллиан на какое-то время осталась стоять одна наверху лестницы, растерянно глядя на толпу блестящих гостей. Естественно, он просто не мог обернуться, чтобы послать ей одну из своих ободряющих улыбок. К тому же, учитывая напряженное молчание, установившееся между ними после прерванного поцелуя, ободряющей улыбки ей, разумеется, следовало ожидать от него как раз меньше всего.

Поэтому теперь она стояла на лестнице, отчаянно борясь с желанием сбежать отсюда. Но здесь – в кои-то веки! – на помощь ей пришло ее несчастливое детство. Если Аманда и научила ее чему-то, то как раз тому, как с достоинством выдерживать враждебные взгляды завистливых старых дев.

Внезапно Джиллиан почувствовала, как губы ее сами расплываются в легкой улыбке, а уверенность в себе возвращается с десятикратной силой. Пусть смотрят, пусть сплетничают и придирчиво изучают ее. Ничто уже не может изменить того факта, что она, Джиллиан Эймс, незаконнорожденная дочь скромного барона, в конце концов все-таки оказалась среди них, попав в их святая святых – на бал высшего светского общества. Чувствуя, как улыбка ее из робкой превращается в триумфальную, она начала медленно спускаться в душный танцевальный зал.

«Внимание, господа, прибыла Джиллиан Эймс!»

В конце лестницы ее представили хозяину и хозяйке бала. Сначала она сделала реверанс леди Олардайс и ее дочери и удивилась, насколько просто оказалось выполнить эту задачу. Собственная уверенность добавила ей сил, и к ней вернулась плавная грация, которая было покинула ее. Колени не дрожали, а голова в поклоне опустилась не слишком низко. Краем глаза справа от себя она даже заметила графиню, на лице которой играла довольная улыбка. К немалому собственному удивлению, Джиллиан вдруг обнаружила, что все-таки освоила искусство аристократической манеры поведения, секрет которой – полная надменность и абсолютная самоуверенность!

Только вот оказалось, что леди Олардайс и ее дочь, похоже, ничуть не в восторге от всего этого. Они смотрели на нее холодно, почти враждебно, едва выдавив из себя обычные приветствия.

– Я так рада, что вы смогли прийти к нам, мисс Виндхэм, – с плохо скрываемым сарказмом сказала ей леди Олардайс.

Джиллиан была настолько поражена их недоброжелательностью, что едва не пропустила замечание лорда Олардайса, хотя говорил он громко и находился почти вплотную к ней.

– Зарезервируйте один свой танец для старика, – обратился он к ней и подмигнул, – пока все эти молодые щеголи не опередили меня. – При этом его нисколько не смутил ледяной взгляд, который метнула в его сторону супруга.

– Я буду счастлива танцевать с любым пожилым мужчиной, который об этом попросит, – вежливо отшутилась Джиллиан, наигранно вытягивая шею, чтобы взглянуть ему через плечо. – Однако кого же вы имели в виду, когда сказали «старик»? Я подарю ему танец сразу после танца с вами.

Лорд Олардайс весело хмыкнул, довольный таким комплиментом, и ласково похлопал ее по руке, провожая в зал. Уже отвернувшись от него, она слышала, как он тихо сказал своей жене:

– Дорогая, она определенно будет открытием сезона.

– Ничего подобного, – фыркнула его жена. – Просто еще одна нахальная выскочка с большим приданым, помяни мои слова!

Отходя от этой пары, Джиллиан бросила в их сторону недоуменный взгляд. Комментарий лорда Олардайса смутил ее не меньше, чем сварливый ответ его жены. Как мог один лишь вежливый находчивый ответ сразу сделать ее открытием сезона? То, что она сказала, определенно не является чем-то настолько особенным, чтобы можно было заслужить один из наиболее ценимых среди женщин титулов. А вот что касается слов его жены…

Однако времени, чтобы все хорошенько обдумать, у нее не было, потому что в этот момент рядом с ней вдруг возник лорд Таллис – к счастью, без своей сестры, – который склонился над ее рукой, ловко не дав ей присоединиться к графу и его матери.

– Ах, дорогая, как приятно встретить вас здесь! Умоляю, скажите, что вы зарезервировали два своих танца для меня.

И он посмотрел на нее таким просящим взглядом, что Джиллиан не могла сдержать улыбки. В этой позе он напоминал ей печального щенка.

– Вы же знаете, лорд Таллис, что я уже сделала это. Ведь вы напоминали мне об этом ежедневно в течение последних двух недель. – Она подняла руку и с готовностью показала ему свою танцевальную карту, где его имя действительно было вписано напротив двух народных танцев.

– Что? – с наигранным ужасом воскликнул он. – Так это не вальс?…

Она усмехнулась.

– Это определенно дало бы повод злым языкам для разных сплетен. – Как девушке, вышедшей в свой первый сезон, Джиллиан запрещалось танцевать вальс без специального разрешения одной из матрон общества.

– Что ж, хорошо, – сказал лорд Таллис, трагически вздохнув. – Тогда мне придется довольствоваться двумя народными танцами с самой яркой звездой этого сезона. – Затем он подмигнул ей и, понизив голос, добавил: – Знаете, это большая жертва с моей стороны. Я ведь уже всем сердцем настроился на вальс. Это не только позволило бы мне обойти моих конкурентов, но и подняло бы меня в глазах общества.

За две недели ежедневных визитов лорда Таллиса Джиллиан уже привыкла игнорировать его насмешливые комментарии, но на этот раз это напомнило ей замечание лорда Олардайса, а также слова Стивена, когда он сказал ей, что она уже была открытием. Слегка прищурив глаза, она внимательно посмотрела на лорда Таллиса, который застыл в позе равнодушного безразличия. Не может быть. Но, с другой стороны, кто еще мог быть заинтересован в ее успехе?

– Милорд, – с придыханием произнесла она, – что вы наделали?

– Я? – с невинным видом удивился он. – Ничего.

– Вы рассказали всем, что я – открытие.

Он пожал плечами, но она заметила веселые искорки в его глазах.

– Я всего лишь настроен выиграть у вас наше пари.

– Но… – Джиллиан огляделась по сторонам и умолкла. Мужчины смотрели на нее по-разному – задумчиво, с интересом, а некоторые даже откровенно голодными глазами; впрочем, голод этот, видимо, касался в первую очередь ее приданого.

Практически не раздумывая, Джиллиан забраковала всех; их интерес был приятен, но не вскружил ей голову.

Теперь она переключила свое внимание на женщин. Те из них, кто демонстративно не игнорировал ее, бросали на нее злобные взгляды. Как она ни старалась, ей не удалось заметить хотя бы одного нейтрального взгляда, не говоря уже о доброжелательном выражении лица.

– Святые небеса, – в шоке пробормотала она, – они все ненавидят меня.

– Чепуха, – просиял Таллис. – Они все в восторге.

– Я имею в виду не мужчин, – сказала она, продолжая поиск хотя бы одной дружелюбной улыбки. – Женщины.

Лорд растерянно огляделся по сторонам, словно только сейчас обратил внимание на эти цветы общества.

– Что ж, этого и следовало ожидать. – Он с насмешливым выражением посмотрел на нее. – А знаете, большинство дам просто рухнули бы без чувств от радости при таком замечательном приеме.

Джиллиан раздраженно захлопнула свой веер.

– Я не из тех, кто падает в обморок, милорд.

Стиснув зубы от злости, она все же задумалась над тем, почему так расстроена. Какое значение имеет то, что сейчас она окружена толпой разных Аманд, которые стараются унизить ее? Мужчины ведь заинтересованы, а ее должны заботить только они.

До этого момента Джиллиан почему-то не замечала, как она одинока здесь. В Йорке она больше всего общалась именно с женщинами – матерями, дочерьми, служанками. Несмотря на незаконность ее рождения, эти женщины были вынуждены уважать Джиллиан за медицинские познания. Некоторые из них даже стали ее компаньонками, особенно миссис Хоббс, экономка Виндхэмов. А врагами ее всегда были мужчины. И Аманда.

Однако теперь, благодаря лорду Таллису, она была окружена толпой завистливых женщин, проклявших ее еще до того; как она успела открыть рот.

– Вижу, я действительно расстроил вас. – Впервые за все время их знакомства она увидела, как с лорда Таллиса сошла его аристократическая маска, под которой обнаружился очень красивый и искренний мужчина. – А я-то думал, что вы оцените и будете благодарны…

– Вы думали, что я буду такой же, как все они. – Она окинула зал уничтожающим взглядом. – Вы думали, что я стану расталкивать их локтями на своем пути к тому, чтобы стать звездой этого общества, или предполагали еще какую-нибудь чушь в этом же роде.

Он не ответил, но по выражению его лица было видно, что именно так он и полагал.

– Что ж, мне очень жаль разочаровывать вас, милорд, но я, несомненно, нахожу неприятным тот факт, что вся женская часть общества настроена против меня еще до того, как я впервые поклонилась.

– Но зато джентльмены…

– Джентльмены ожидают, что я буду рассыпаться в остроумии, пока они будут прикидывать размер моего приданого. – Она попыталась скрыть свой сердитый взгляд, но внезапно настроение ее заметно упало. Она почувствовала себя здесь изгоем еще в большей степени, чем это было в Йорке.

Тут кто-то с нежностью коснулся ее руки, прервав неприятные мысли, и она с удивлением посмотрела на лорда Таллиса.

– Я знал, Аманда, что вы уникальная девушка – мягко произнес он. – Однако я не подозревал, насколько вы особенная.

И она смягчилась. Да и как можно было не сделать этого, глядя в эти серые глаза, молящие о прощении?

– Ладно, что сделано, то сделано, милорд. А кроме того, – вздохнув, добавила она, – только глупец станет искать друзей в высшем обществе.

Он вновь посмотрел по сторонам: его цепкий взгляд, без сомнения, улавливал гораздо больше различных деталей и нюансов, чем она могла себе даже представить.

– Я сомневаюсь, что мне удастся поправить то, что я сделал, навредив вам, но позвольте мне, по крайней мере, пообещать, мисс Виндхэм, что я навсегда останусь вашим другом. Если вдруг понадобится поддержка или просто человек, который вас выслушает, я ни перед чем не остановлюсь, лишь бы помочь вам.

Она взглянула на него, пораженная той серьезностью, с которой было сделано это предложение. Она считала его поверхностным бездельником, однако теперь под внешностью записного денди разглядела глубокий характер.

– Благодарю вас, милорд, – прошептала Джиллиан.

– Это честь для меня, миледи. – С изысканной грацией лорд Таллис склонился к ее руке. Затем он поднял голову и подмигнул ей. От неожиданности она рассмеялась.

– Ох, милорд, у вас все козыри на руках. Надеюсь только, что буду в состоянии справиться с ролью, которую вы мне отвели.

– Я бы на вашем месте, Аманда, не беспокоился, – раздался у нее за спиной низкий голос Стивена. Джиллиан резко обернулась, чувствуя, как сердце ее подскочило к самому горлу. – Я ведь сказал вам, что вы определенно будете открытием этого сезона. Поверьте мне.

Джиллиан заносчиво выставила вперед подбородок. В его устах это почему-то не было похоже на комплимент.

– И запомните, мисс Виндхэм, – добавил лорд Таллис, легко и непринужденно возвращаясь к своей роли прожженного циника. – Высшее общество видит только то, что хочет видеть. Они ожидают найти в вас «открытие» – именно это они и увидят, даже если ваши прелестные сладкие губки не произнесут ни слова.

– Конечно, однако…

– Моя матушка уже ждет нас, Аманда, – перебил ее Стивен. И хотя он обращался к ней, но его взгляд, твердый и холодный, был при этом направлен на ее собеседника.

Стоявший подле нее лорд Таллис отвесил еще один глубокий поклон.

– Похоже, мисс Виндхэм, я обязан уступить свое место силе. Не забывайте, вы обещали мне два танца.

– Разумеется… – начала было Джиллиан, переводя взгляд с одного на другого. Она чувствовала нарастающую между ними враждебность, но не могла понять, в чем ее причина. – Что, собственно…

– Нам пора идти, Аманда, – почти прорычал Стивен прямо ей в ухо, и лорд Таллис удалился.

– Но…

– Прямо сейчас. – Затем он развернул ее и твердым шагом направился к графине, которая действительно уже начала нетерпеливо постукивать своим веером.

Джиллиан набрала побольше воздуха, приготовившись решительно возразить против такого своенравного обращения, но тут она заметила мужчин, крутившихся вокруг пожилых дам и выглядевших не менее нетерпеливыми, чем графиня.

– Боже мой, – сказала она, – зачем они все тут стоят?

– Ожидают возможности познакомиться с последним «открытием». – По тону Стивена было понятно, что это и ему самому, мягко говоря, было не по душе.

– Вы, конечно, преувеличиваете.

Но ей хватило одного взгляда на угрюмое лицо графа, чтобы понять, что говорил он совершенно серьезно. Более того, по нему было заметно, что ее успех его абсолютно не радует. Однако по какой-то непонятной причине это обстоятельство снова подняло ей настроение и вернуло уверенность.

– Нет, правда, милорд, – беспечно произнесла Джиллиан, – до достижения успеха осталось не так далеко. После стольких недель упражнений, тренировок и изучения разных правил все, что мне было необходимо, – это лорд Таллис. – Она бросила очаровательную улыбку в сторону упомянутого ею джентльмена, который в данный момент умасливал какую-то пожилую матрону, однако это едкое замечание все равно возымело свое действие.

Голос Стивена был резок:

– Таллис? Значит, сплетни о вас распространял этот осел?

– Он джентльмен, который благосклонно прокладывет мне путь к успеху в этом сезоне.

– Не переоценивайте возможности Таллиса в отношении вас, – предупредил Стивен. – Впереди вас ожидает еще немало ловушек и подводных камней.

– Правда? – Она взглянула в сторону все растущей группы молодых джентльменов, вьющихся вокруг мест для влиятельных пожилых матрон. Графиня буквально разрывалась между двумя занятиями: притворно улыбалась, радуясь успеху Джиллиан, и строго поглядывала на нее через весь зал. – Как вы думаете, сколько мужчин ожидает там, когда их представят мне? Восемь? Нет, скорее уж десять.

– Вы определенно слишком торопитесь и забегаете вперед.

– Чушь. – Она бросила на него озорной взгляд, преднамеренно замедляя их продвижение через танцевальную площадку. – Разве вы не слышали, милорд? Благодаря Таллису, я стала «открытием». И любые странности моего поведения лишь усиливают этот образ.

Она приостановилась, чтобы послать лучезарную улыб какому-то юноше с прыщавым лицом, который неловко жался к стене. К ее большому удовольствию и очевидному ужасу Стивена, молодой человек был настолько шокирован этим, что в спешке споткнулся, когда сделал шаг вперед в надежде, что будет представлен даме. Однако прежде чем тот успел снова твердо встать на ноги, Стивен, к сожалению, уже увел ее дальше.

– Высшее общество, Аманда, снисходительно до определенного момента, даже по отношению к «открытию» сезона.

Арктический мороз был ничто по сравнению со звенящим холодом, с которым граф произнес эти слова, но Джиллиан это не напугало. На ледяное выражение его лица она отреагировала довольно заносчиво.

– Если это будет еще одна ваша лекция о манерах поведения, милорд, я прошу вас не тратить время попусту. Запишите ваши замечания на бумагу, и обещаю, что утром я добавлю все это в свои правила. А пока, – сказала она, одаривая его еще одной блаженной улыбкой, – я думаю, ваша матушка желает познакомить меня кое с кем из джентльменов.

С этими словами Джиллиан прошла последние несколько шагов до графини, и перед ней тут же выстроилась дюжина мужчин, желающих привлечь ее внимание.

Стивен смотрел на то, как она идет к ним, и чувствовал, что в нем нарастает паника. Она злилась на него. В самом этом факте не было ничего нового, но ее злость в сочетании с красотой в результате превратилась в огнеопасную смесь – величественное пренебрежение, действовавшее на самых разных мужчин как неодолимый зов. Даже неопытные юнцы, когда их представляли Аманде, едва не стелились у ее ног, лебезили перед ней, соперничали по поводу каждого ее слова в стремлении добиться ее расположения. Двое чуть ли не наперегонки бросились за бокалом пунша, чтобы принести ей напиток, в то время как остальные упорно сражались за то, чтобы она внесла их имена в свою танцевальную карту.

Это он был во всем виноват. Но, к своему большому стыду, Стивен даже не мог гарантировать, что этого больше не произойдет в дальнейшем. Когда она находилась рядом, с ним происходило что- то странное.

В Испании он научился держать свои чувства на привязи, но с Амандой все равно становился слабовольным и сбитым с толку. Он ловил себя на том, что ему попеременно хочется то удушить ее, то уложить в постель, однако и то, и другое было непозволительно. Бога ради, он ведь был ее попечителем! Тем не менее, когда она бросала на него озорной взгляд своих темно-зеленых глаз и тут же отворачивалась, вызывающе шелестя юбками, единственным желанием Стивена было поймать ее и крепко держать, чтобы она никогда не посмела оставить его.

Стивен сжал кулаки и, глядя на полчища мужчин, поочередно склонявшихся к ее руке, постарался придать своему лицу доброжелательное выражение. Боже праведный, она с каждой секундой становилась все прекраснее. Она действительно станет открытием сезона, как пообещал Таллис, будь он проклят со своим острым глазом. Наверняка уже очень скоро к Стивену начнут поступать предложения с просьбой ее руки от всяких рвущихся в бой молокососов, и он будет совершенно не в состоянии удержать ее. А они, без сомнения, тут же отпустят вожжи, предоставив ей полную свободу молотить кулаками всяких головорезов и брать в дом опасных бездомных, нисколько не заботясь о ее благополучии и репутации.

И хотя он был ее попечителем, Стивен четко осознавал, что ничего не сможет с этим поделать, абсолютно ничего. Он не сомневался, что она выйдет замуж за того, к кому лежит ее сердце, невзирая на то, что по этому поводу будет думать Стивен. На самом деле, если он когда-нибудь наотрез откажет какому-то из ее ухажеров, она, скорее всего, спланирует побег в Гретна-Грин [8] – просто чтобы досадить ему.

С внезапной решимостью Стивен резко отвернулся от женщины, занимавшей все его мысли, и окинул взглядом зал в поисках достойной замены.

Его голодные ищущие глаза остановились в конце концов, на Софии Ратберн, и в итоге внутреннее напряжение нашло свою отдушину. Она была воплощением того, на что Аманда не могла надеяться никогда в жизни, – утонченная и элегантная, с аурой благородной изысканности, как и подобает будущей графине. Там, где в Аманде закипали страсти, София оставалась спокойна и холодна, и такая сдержанность являлась безошибочным признаком ее аристократической породы. Ей бы уж точно никогда и в страшном сне не привиделось среди ночи лезть босиком из окна по решетке на стене дома, а потом еще и колотить кого-то, головорез он или не головорез. И она точно не стала бы потворствовать кучке каких-то озабоченных юнцов столь вульгарным образом.

Нет, София определенно обладала эмоциональностью истинной леди.

Он быстро направился к ней, по пути с какой-то ожесточенностью пробираясь через толпу. И оставался подле нее весь остаток вечера.

* * *

– Нравится ли вам ваш первый бал, мисс Виндхэм?

Джиллиан подняла глаза и, увидев со своего места лорда Таллиса, впервые за несколько часов искренне улыбнулась. Но тут же услышала недовольные стоны немалого количества крутившихся рядом джентльменов, заметивших ее оживление.

– Да, милорд. Я выяснила, что популярность дает ряд заметных преимуществ. – Она выразительно посмотрела на окружающих ее мужчин.

– Мне чрезвычайно приятно это слышать, – сказал лорд Таллис и, склонившись, осторожно коснулся губами ее пальцев в поцелуе настоящего джентльмена. Но когда он поднял глаза, в них плясали веселые дьявольские огоньки. – А знаете, мисс Виндхэм, мне внезапно очень захотелось посмотреть на травлю медведя. Или, возможно, на петушиные бои. Есть тут такое замечательное место, популярное у заезжих путешественников.

Она подняла бровь, надеясь, что это придало ее взгляду величественности. Она понимала, что он имеет в виду их не вполне пристойное пари. Выигрышем лорда Таллиса должно стать посещение туристической достопримечательности по его выбору, но для нее посещение травли медведя означало бы скандальное нарушение всех правил этикета. Однако Джиллиан не могла не признать, что такая глупость, как какие-то ограничения высшего общества, могут остановить ее от благородного выполнения обязательств, связанных с их пари.

Особенно после того, как она опробовала гораздо более мощное оружие.

– Я уже говорила вам, милорд, что на все свои самые интересные экскурсии люблю брать с собой Тома? – Она произнесла это с небрежным видом, но от нее не укрылось, как при этом испуганно округлились глаза лорда. – А Том такой проказник и кто знает, что он может натворить на медвежьей травле.

На самом деле она действительно могла перечислить целый ряд разных веселых возможностей – начиная с освобождения медведя из его кандалов и заканчивая тем, что парнишка мог обчистить карманы у всей публики. Одного взгляда на лорда Таллиса было достаточно, чтобы понять: в голове у него пронеслись те же самые мысли. Он мог и не знать всей правды о Томе, однако после их путешествия в крипты только глупец мог недооценивать возможности этого мальчишки.

В полной мере оценив ее ход, лорд слегка поклонился.

– Пожалуй, мне все-таки будет больше по вкусу поход в Тауэр.

– Пожалуй, вы правы, – с ухмылкой согласилась она.

Затем Джиллиан оглядела зал.

– Вы пришли, чтобы получить свой танец?

– Я ожидал этого момента долгие недели. И теперь ничто не сможет удержать меня, за исключением моей внезапной и скоропостижной кончины.

– Тогда я стану молиться, чтобы этого не произошло, а вы каждый вечер могли быть со мной рядом. – Она протянула ему руку, позволив сопроводить ее на паркет. Стоя перед ним в ожидании начала музыки, Джиллиан поймала на себе взгляд еще одной пары, которая также только что вышла на танцевальную площадку – Стивена и Софии.

Это уже их второй танец? Или третий? По крайней мере, уж точно не первый. Джиллиан, со своей стороны, намеревалась дважды станцевать с Таллисом. Но если речь идет о третьем танце Стивена с Софией, то это практически равно предложению к женитьбе!

– Что-то не так?

Ее внимание вновь резко переключилось на лорда Таллиса, и она почувствовала, как краснеет от смущения.

– Простите, мне очень жаль. Я просто задумалась.

Таллис проследил за ее взглядом и посмотрел на свою сестру и Стивена, которые тоже искоса сердито следили за ними.

– Вы что, поссорились с лордом Мавенфордом?

– Да так, – небрежно произнесла Джиллиан; как раз в этот момент началась музыка, и она сделала первые па. – Мой высокомерный попечитель считает, что я слишком забегаю вперед.

– Понятно, – сказал Таллис, отвешивая поклон, положенный по ходу танца. – А что, это действительно так?

Джиллиан закусила губу, неприятно удивленная его проницательностью. К счастью, танец разделил их, спрятав от него ее реакцию. Но очень скоро он снова оказался рядом с ней, и бездонные серые глаза лорда потребовали от нее ответа на его вопрос. И вправду, не слишком ли она торопится?

– Да, – в конце концов, признала она, – думаю, что я действительно веду себя немного эксцентрично.

– Определенно нелегко быть попечителем такой соблазнительной молодой женщины, – мягко заметил лорд Таллис.

– Милорд! – воскликнула Джиллиан, краснея до корней волос.

Впрочем, она понимала, что это простое замечание не должно так нервировать ее. Это был всего лишь один из сотни комплиментов, отпущенный ей в этот вечер. А занервничала она просто потому, что поверила в него.

Прошло еще два тура танца, прежде чем к ней вновь вернулось хладнокровие. Однако лорд тут же нарушил его, шепнув ей на ухо:

– Слушайте то, что вам говорит Стивен, Аманда. Несмотря на свою военную чопорность, он далеко не дурак. Существует масса опасностей, о которых вы даже не догадываетесь.

Подняв на него глаза, она увидела не восхищение красивого мужчины, а самонадеянную уверенность, что она нуждается в его советах. Раньше ей казалось, что лорд Таллис не похож на Стивена, а вот теперь он стоит перед нею и команд как будто ума у нее меньше, чем у какой-то квочки.

– Знаете ли, милорд, я слишком устала, оттого что мужчины постоянно рассказывают мне, как себя вести, ссылаясь при этом на какую-то неизвестную опасность.

Джиллиан взглянула на Стивена, который благосклонно улыбался леди Софии. Она была готова поставить свой последний грош на то, что эту девушку Стивен никогда не предупреждал о каких-то непонятных опасностях, однако по странной причине Стивен и Таллис находили извращение удовольствие в своих попытках исправить манеры Джиллиан.

Партнер по танцу, по-видимому, заметил в ее глазах признаки надвигающегося шторма, поскольку тут же пошел на попятную, неуверенно произнеся:

– Эээ, Аманда…

– На самом деле, – перебила она его, – я думаю, что все эти угрозы не более чем вымысел мужского ума, предназначенный для того, чтобы держать женщину в покорности.

Она ускользнула от него и, воспользовавшись фигурой танца, развернулась к нему спиной. Затем, встретившись с ним на финальных па, она произвела последний, завершающий, выстрел.

– Вы еще узнаете, лорд Таллис, что я обладаю своим собственным мнением, – гордо заявила Джиллиан. – И меня не так просто запугать какими-то призрачными опасностями.

– Но я никогда и не говорил…

– О, взгляните, это же виконт. – Она подняла веер и призывно помахала им молодому человеку, которому обещала свой следующий танец.

Как и ожидалось, он тут же бросился вперед, игнорируя принятый в обществе порядок и присоединяясь к ней прямо на танцевальной площадке, без обязательного после танца возвращения дамы обратно к графине.

Лорд Таллис напрягся, хорошо понимая ее маневр, а она затаила дыхание в ожидании, не устроит ли он сцену по этому поводу. В итоге этого не произошло, и он оставил ее молча, хотя его мрачные серые глаза говорили о его чувствах красноречивее любых слов.

* * *

– Успех! Безусловный успех!

Джиллиан только морщилась, когда в карете графиня громогласно выплескивала наружу переполнявшее ее возбуждение.

– Вы видели лицо леди Мартсон? Да она едва не подавилась собственной печенкой от зависти! Вместе со своими тремя дочерьми на выданье, какими-то вялыми и скучными.

Стивен кивнул и пробормотал в ответ что-то уклончивое.

– Должна сказать вам, Аманда, что мне довелось пережить несколько тревожных мгновений. Когда вы впервые появились в Лондоне, я и представить себе не могла, что вы вообще на что-то способны, не говоря уже о том, чтобы стать открытием сезона! А вы оба справились замечательно, мои дорогие, просто замечательно. Однако теперь мы должны все тщательно спланировать. Нам необходимо будет принять сотни важных решений относительно оставшейся части сезона.

Джиллиан оторвалась от окна, через которое она рассматривала темные улицы Лондона, и взглянула на своего молчаливого попечителя.

– Должно ли это означать, что я не буду выслана в Йорк?

Графиня в шоке охнула.

– Выслана? В такой момент? О чем вы только думаете? Вы просто не можете уехать сейчас. Сегодня мы должны развить этот успех. Стивен, скажи хоть ты ей, что она никуда не уезжает. Это было бы просто губительно.

Но Стивен ничего не ответил. Он просто перевел взгляд на Джиллиан и подождал, пока глаза их не встретились.

Она выдержала его взгляд, гордо выдвинув вперед подбородок, хотя в ушах больно пульсировала кровь, а во рту вдруг совсем пересохло.

– Ох, – сказала графиня, снимая повисшее в воздухе напряжение тягостным вздохом. – Снова между вами произошла какая-то стычка.

Джиллиан настолько удивилась, что сумела оторваться от лица гипнотизирующего ее Стивена и перевести взгляд на графиню.

– Стычка? – эхом переспросила она. Старая дама по-разному называла их со Стивеном размолвки – взрывом эмоций, бесцельным разглагольствованием, даже начало Армагеддона, но «стычками» – никогда.

– Да-да, – отозвалась графиня сердитым тоном. – Вы оба постоянно вступаете в эти маленькие глупые детские пререкания. Ну что же вы, Аманда, продолжайте. Извинитесь, затем Стивен скажет, что вы прощены, после чего мы сможем занять наши головы по-настоящему серьезной задачей – поиском для вас блестящей партии.

Джиллиан уже открыла было рот, чтобы сказать что-то дерзкое, но Стивен опередил ее, и его низкий голос полностью заполнил пространство внутри кареты, словно прохладный ночной воздух.

– Напротив, мама, это я должен попросить у Аманды прощения, – сказал он.

Джиллиан застыла. Он сожалеет, что поцеловал ее. Причем сожалеет настолько, что готов извиниться при своей матер:

– Ох, – тоном удивленного разочарования произнес графиня. – Ну хорошо, Стивен. Значит, тогда вы, Аманда, скажите ему, что он прощен.

– А что если не прощен? – Джиллиан не удалось произнести это безучастно, как ей того хотелось; она была раздражена, поскольку сама не понимала, почему его извинения так задели ее.

– Ну ладно, разумеется, все прощено, – фыркнула графиня, которая явно начинала терять терпение. – Он уже сказал, что сожалеет. Я уверена, он обещает, что больше так делать не будет.

– Это точно, можете не сомневаться, – сказал Стивен.

– Не будет, я в этом больше чем уверена, – в тот же миг отозвалась Джиллиан.

– Ну вот, – с удовлетворенной улыбкой кивнула графиня. – Теперь все хорошо.

А поскольку карета наконец подъехала к их дому, никто из них разубеждать ее не стал.

Глава 11

Настоящая леди

чтит своих родителей и слушает их

Джиллиан чувствовала себя несчастной.

Почти две недели прошло с момента ее волнительного первого выхода в высший свет, и с тех пор ее с головы до ног осыпали всеми возможными видами цветов, она натанцевалась так, что уже не чувствовала ног, и к тому же каждая часть ее тела была увековечена в стихах. Короче говоря, успех был такой ошеломительный, о котором она не смела даже мечтать.

А учитывая ее сверхбогатое воображение, это была действительно очень высокая оценка.

Тем не менее, Джиллиан чувствовала себя абсолютно и неимоверно несчастной.

Она влюбилась.

Она сама не понимала, как это могло произойти. Она даже точно не знала, когда это случилось, но факты были налицо. С кем бы Джиллиан ни находилась на танцевальной площадке, мысленно она неизменно сравнивала этого муж чину со Стивеном. Плечи у того виконта не такие широкие а этот лорд двигается далеко не так грациозно. Герцог этот слишком уступчивый, а тот барон слишком уж льстивый.

Но даже этому она не придавала особого значения, рассматривая возникавшие сомнения как обычные проблемы выбора. В конце концов, должна же была она с чем-то сравнивать, чтобы держать всю информацию о кандидатах в голове. И только по ночам обжигающая правда неизменно хватала ее своими цепкими лапами.

Что бы ни происходило днем, вечером все менялось: как только опускалась ночная мгла, Джиллиан замирала и начинала отчаянно бороться с горячим желанием бежать к нему. При этом, похоже, не имело никакого значения, что Стивен явно был предназначен для леди Софии и что последние несколько недель он провел, полностью игнорируя Джиллиан или бросая на нее сердитые взгляды. По ночам ей хотелось лишь одного – броситься к нему в объятия и прошептать, что все давно прощено.

Да, она влюбилась. Влюбилась в Стивена. Она тяжело вздохнула и уныло оперлась подбородком на руку.

– Вижу, что мое остроумие сегодня подводит меня, – сухо заметил лорд Таллис.

Она быстро вскинула на него глаза, в которых читалось виноватое удивление. Она так глубоко задумалась, что даже не заметила, что они с лордом Таллисом уже приехали на место первой экскурсии согласно условиям их пари.

– Слава богу, сейчас еще слишком рано для шикарной публики, которая обычно толпится здесь, – протянул он. – В противном случае на моей репутации можно было бы поставить крест.

– Ох, простите меня, милорд. Мои мысли улетели далеко-далеко.

– Если бы я был натурой романтической, я бы подумал, что вы влюбились.

Вздрогнув, она резко обернулась к своему спутнику, чтобы повнимательнее рассмотреть его в полумраке их двухместного экипажа. Это был красивый мужчина с весьма циничным мировоззрением. Если Стивен был прямой, открытый и честный до мозга костей, то лорд Таллис был… совсем другим, совершенно неискренним в том, каким он показывал себя окружающему миру. Ростом он был ниже Стивена, но тем не менее в нем все равно чувствовалась некая внутренняя сила, скрывавшаяся под внешностью рафинированного денди.

За последние несколько недель он, похоже, стал ее единственным другом – несмотря на ее демарш во время бала.

– Милорд…

– Прошу вас, – перебил он ее, помогая выйти и спуститься из экипажа. – Думаю, что грядущее признание потребует назвать определенные имена.

Она содрогнулась при мысли о том, насколько глубоко могут заглядывать эти проницательные серые глаза в ее душу. Затем вздохнула. Ей было необходимо с кем-то поговорить, а он на данный момент был ее ближайшим другом. Но все же она подождала, пока он заплатит за вход в зверинец Тауэра и отпустит положенного им гида. Заговорила Джиллиан только остановившись у клетки с удивительно грустной пантерой.

– Ох, Джеффри, по правде говоря, после всех моих насмешек относительно невидимых опасностей меня, кажется, все же угораздило попасть в самую большую из всех возможных ловушек.

– Вас угораздило влюбиться. – Это был не вопрос, а утверждение, произнесенное ровным бесстрастным тоном, однако, прикоснувшись к его руке, она все же ощутила скрытое напряжение.

Отведя взгляд от клетки с пантерой, Джиллиан посмотрела на мечущихся за решеткой обезьян и сказала:

– Я… у меня, видимо, есть трудности в плане управления самой своенравной стороной моей натуры. Вопреки разуму и какой-либо логике, я чувствую… влечение к одному человеку.

Он ответил не сразу, дождавшись, пока проходившие мимо другие посетители не отойдут на расстояние, где уже не смогут услышать их.

– Насколько я понимаю, джентльмен, о котором вы говорите, для вас недостижим.

Она раздраженно усмехнулась.

– Недостижим, неисправим и, вдобавок ко всему, придирчив сверх всякой меры.

Лорд Таллис поднял бровь, и в глазах у него вспыхнули искорки изумления.

– Ужасное сочетание.

– С самого первого момента он стал для меня занозой, источником постоянных неприятностей. Мысль о том, чтобы добровольно отдать себя во власть его тирании до конца своих дней, для меня просто невыносима. Я на это просто не пойду.

– «По-моему, леди слишком много возражает» [9], – сухо отозвался лорд Таллис.

Она взглянула на него. Гамлет ей никогда особенно не нравился. Чересчур много стонов и очень мало дела. Но, к сожалению, Джеффри попал в самую точку. Она действительно много протестовала, и ее незаконное происхождение все это время находило в ее сердце свою точку опоры.

Она снова посмотрела на обезьян.

– Меня губит моя вероломная кровь.

– Не кровь, Аманда. Вас губит страсть. А страстью можно легко управлять с помощью головы.

Она подняла на него глаза и поняла, что, по крайней мере, он сам верит в то, что говорит. Несмотря на свою несколько ветреную внешность, Джеффри был человеком, который умел держать себя в руках и который, похоже, ни разу не позволил своим эмоциям возобладать над голосом разума.

Неожиданно для себя она обнаружила, что испытывает к нему большое уважение. Джиллиан расправила плечи, попытавшись следовать его примеру.

– Что ж, очень хорошо, Джеффри. И что вы предлагаете?

Он пристально смотрел на нее, словно оценивая ее настроение. А затем вдруг резко заговорил, испугав ее простой открытостью своих слов:

– Выходите замуж за меня, Аманда.

– Что? – с придыханием тихо переспросила она.

– Вы мне нравитесь. Я полагаю, что мы восхитительно подходим друг другу. И должен признаться, что, несмотря на мое вполне прочное финансовое положение, приток свежего капитала в данный момент был бы весьма кстати.

Джиллиан растерянно заморгала.

– Вы хотите сказать, что вам нужно мое приданое?

Он с извиняющимся видом вздохнул и кивнул.

– Да, мне необходимо ваше приданое. Но я также думаю, что мог бы стать вам хорошим мужем. – Он повернулся к ней. Глаза его были совершенно серьезными. – И я бы даже не возражал, если бы вы взяли того неподходящего джентльмен в любовники.

– Он бы никогда так не поступил, – выдохнула она.

Джиллиан сказала это, не подумав, не сообразив, что этим заявлением практически проговорилась. В высшем обществ было совсем немного мужчин, которые бы отказались от приглашения в постель замужней светской дамы. А если добавит сюда ее замечание, что человек этот с самого начала был для нее занозой и причиной неприятностей, то список претендентов на эту роль сужался до одного пункта.

Джеффри был слишком умен, чтобы сразу не понять этого. Глаза его сузились.

– Ваш попечитель должен жениться на моей сестре, – холодно произнес он.

Джиллиан отвернулась, и взгляд ее заскользил по длинным рядам клеток.

– Я знаю.

– А ему известно о ваших чувствах?

– Господи, ну конечно же, нет! Он думает, что я мечтаю выцарапать ему глаза. – Она слегка наклонила голову и грустно улыбнулась. – И по большей части оказывается прав.

Джеффри повел ее вперед, устремившись к наиболее уединенному здесь месту – к клетке с испанским волком. По дороге туда она молчала, понимая, что он сейчас размышляет. Затем он внезапно обернулся; в глазах его читалась осмотрительная решимость. Было видно, что лорд Таллис принял какое-то решение, и она затаила дыхание, ожидая, что он ей скажет.

– Аманда, я хочу жениться на вас, однако остается несколько вопросов.

Джиллиан с большим трудом контролировала выражение своего лица, мысли в голове путались. Ну вот, наконец-то. Наступил момент, которого она ждала долгие годы. Ей нужно продержаться всего несколько секунд, после чего ее будущее и будущее ее матери будет обеспечено.

– Во-первых, вы должны знать, что вам придется постоянно видеться со Стивеном и Софией на семейных собраниях и торжествах. Сможете ли вы выдержать это?

Джиллиан закусила губу при мысли о нескончаемых рождественских праздниках, во время которых она будет видеть Стивена и Софию вместе, из года в год следить за тем, как растут их дети. По силам ли ей это?

– Я… – Она набрала побольше воздуха в легкие. – Я думаю, что в любом случае должна это сделать. Он ведь все-таки уже мой родственник, даже если пока еще не стал вашим.

Джеффри кивнул, удовлетворенный ее ответом.

– Я буду настаивать на том, чтобы сначала мы занялись наследником. И до этого – никаких любовников.

– Это будет нетрудно. – Она очень сомневалась, что, кроме Стивена, ее сможет соблазнить какой-либо другой мужчина.

Джеффри внимательно изучал ее лицо, а она гордо выставила вперед подбородок, демонстрируя этим свою решимость. Джиллиан не собиралась спрашивать лорда насчет его любовниц. С ее стороны это была чисто деловая сделка. Она получает его титул – он получает ее приданое. А ее мама зимой будет жить в теплом доме.

Она почувствовала, как он берет ее руку в свою, и в который раз поймала себя на том, что сравнивает его со Стивеном.

Прикосновение Джеффри было таким же твердым и властным, как у графа, однако рука у него была меньше, чем у Стивена, и это почему-то не давало ей такого же ощущения безопасности.

«Это не имеет значения, – решительно сказала она себе. – То, что не сможет дать мне Джеффри, обеспечит приданое Стивена».

– Мисс Виндхэм, окажете ли вы мне великую честь и согласитесь ли вы стать моей женой?

Она судорожно сглотнула и заставила себя произнести нужные слова, пока сомнения о ее низком происхождении, постоянно терзавшие душу, не заглушили доводы ума.

– Да, лорд Таллис. И сделаю это с огромным удовольствием.

А затем он поцеловал ее, без нежности или благоговейного трепета, продемонстрировав искушенность в этих вопросах, которая произвела на нее впечатление и разогрела кровь, хотя сердце при этом осталось холодным.

* * *

Стивен услышал шум подъехавшего экипажа и, не удержавшись, выглянул в окно. Как он и ожидал, это вернулась Аманда в сопровождении лорда Таллиса.

Он посмотрел на часы, стоявшие на каминной полке. Ей следовало бы поторопиться, если она собирается успеть подготовиться к сегодняшнему раунду балов и светских приемов. Вечером его мать намеревалась свозить ее, по меньшей мере, на три разных мероприятия.

Начиная со своего первого бала, Аманда действительно стала открытием сезона. В течение последующих двух недель он настолько устал от гор букетов и постоянно путающихся под ногами юнцов с телячьими глазами, что начал подумывать о том, чтобы переоборудовать передние комнаты под спальные помещения для всех этих томящихся от Любви идиотов.

А их было так много, что в итоге он начал прятаться у себя и комнате, чтобы избегать постоянных встреч с этими юными цветами общества.

Вся ситуация выглядела какой-то безумной. Чтобы посчитать, сколько раз за это время он встретился с Амандой, ему хватило бы пальцев одной руки. И всякий раз это было неловкое столкновение на ходу – в коридоре, в промежутке между какими-то очередными встречами или балами. Оба при этом не знали, что говорить, и старались тут же исчезнуть, каждый по своему делу. Они больше не ходили на одни и те же светские рауты. Казалось, что Аманда специально планирует свои вечера таким образом, чтобы избегать встреч с ним и Софией.

Стивен снова посмотрел в окно и нахмурился. Аманда все еще была на улице и, стоя на ступеньках крыльца, разговаривала с лордом Таллисом. Стивен слегка отодвинул штору и, прищурившись, попытался догадаться, о чем они говорят.

Это ему, конечно, не удалось. Но, видимо, взаимоотношения их вышли на новый уровень. Аманда явно не флиртовала и задержалась на крыльце с мужчиной, чтобы обсудить нечто серьезное. Было похоже на то, что они пришли к какому-то взаимопониманию.

Пораженный неожиданной догадкой, Стивен отпрянул от окна, отказываясь верить собственным глазам. Не может быть, чтобы она уже сделала свой выбор! Прошло всего несколько недель с начала сезона. Нет, Аманда была слишком уравновешенной и рассудительной, чтобы принять решение так скоро.

Стивен вновь уселся в свое кресло и вернулся к прерванному чтению – это был памфлет на клятву юных мальчиков. Но сосредоточиться он не мог: в голове крутилось слишком много тревожных мыслей.

Аманда и Джеффри. Да, у этого человека был титул, положение в обществе и немалое состояние – с учетом добавляющегося к нему приданого Аманды. По всем меркам, что ни говори, это была хорошая партия. Да что там размышлять, ведь Стивен и сам рассматривал вариант женитьбы на сестре Таллиса, во многом благодаря хорошим врожденным манер девушки и статусу ее семьи.

Так почему же он испытывает такой ужас при мысли о союзе Аманды и лорда Таллиса? Что-то здесь определенно был не так.

Отложив в сторону наброски своей речи в палате лордов, Стивен позвонил, вызывая своего лакея. Пришло время кое- что выяснить, и не только относительно состоятельности лорда Таллиса, но также найти ответы на некоторые затянувшиеся вопросы по поводу Аманды. Он постоянно откладывал это, безусловно боясь узнать о каких-то нескромных или скандальных ситуациях, в которых она могла быть замешана из-за своих по-детски непосредственных страстей.

Однако теперь наступила пора вплотную заняться выполнением своих обязанностей. Он был попечителем Аманды. Пока его стряпчий будет вникать в нюансы финансовых дел Таллиса, у него будет время проверить наследство, доставшееся Аманде от отца, чтобы убедиться, что к ее свадьбе с этим вопросом будет все в порядке.

С угрюмым выражением лица Стивен велел своему лакею собрать ему в дорогу небольшой чемодан. После чего спустился по задней лестнице в поисках бренди для успокоения душевной боли.

* * *

Джиллиан не спалось. Было уже начало четвертого утра, прошел по меньшей мере час, как все в этом доме разошлись по своим спальням и улеглись в постели. Но Джиллиан не смыкала глаз, уставившись в темноту ночи и сжимая в руке тонкий лист бумаги.

Ее мать написала ей письмо. Оно явно задержалось, потому что было послано через экономку Аманды, миссис Хоббс, которая, несмотря на свое доброе сердце, славилась удивительной забывчивостью. Адресованное на имя Аманды Виндхэм, оно просто утонуло под горой хозяйственных счетов.

Джиллиан продолжала теребить в руке этот небольшой листок. Хотя в комнате не было света, чтобы читать его, Джиллиан и так помнила его наизусть, слово в слово. Было это несложно, поскольку послание было очень коротким:

Я люблю тебе. Твой отец тоже любил пасвоему.

Помни о своем чепце.

Оно не было даже подписано, но Джиллиан узнала эти неровные буквы, неразборчивый почерк, кучу ошибок. Она также узнала завершающее слово: Досвиданья.

Ее мать уже не рассчитывала снова увидеть Джиллиан.

Джиллиан больно закусила губу, стараясь заглушить подступившие рыдания, которые сдавили ей горло.

Пальцы ее непроизвольно мяли бальное платье, и она чувствовала, как шуршит тонкий блестящий шелк. Почта доставила письмо сегодня во второй половине дня, однако получила она его только после возвращения из дома Олмаков. «Какая злая ирония судьбы!» – мучительно скривившись, думала Джиллиан. В то время как она отплясывала на очередном балу высшего общества, прощальная записка ее матери валялась на столике в прихожей, дожидаясь, пока на нее обратят внимание. Неужели она настолько погрузилась в этот нескончаемый обман, что забыла собственную мать?

Нет. Она ее не забыла. Когда Джиллиан уезжала два месяца тому назад, ее мать выздоравливала. Джиллиан верила, что с наступлением весны она окрепнет, и с каждым днем будет набираться сил. Джиллиан никогда бы не покинула Йорк, если бы был хотя бы намек на рецидив старой болезни.

Но тон этого письма говорил о другом. Джиллиан чувствовала, как у нее дрожат руки, а сердце разрывается от боли, когда она представляла себе лицо самого дорогого ей человека. Неужели это возможно? Неужели ее мама на самом деле умирает?

Она вновь лихорадочно перерыла все счета в поисках еще чего-нибудь, возможно, хотя бы какой-то записки с новостями от миссис Хоббс. Но там не было ничего, и у Джиллиан в итоге осталась только убежденность, что мама ее умирает, в то время как она находится за сотни миль от нее.

Она уронила голову на руки и дала волю слезам. Но задолго до того, как платье ее успело намокнуть, Джиллиан осушила свои слезы, усилием воли прогнав их, как пустую трату времени. Она должна была принять какое-то решение, потому что все эти рыдания ни на шаг не приблизят ее к ответу на мучивший ее вопрос.

А вопрос, стоявший сейчас перед ней, был довольно простым. Вернуться ли назад к матери и забыть о своем будущем или же поверить, что с матерью все хорошо, и продолжать эту мистификацию до победного конца?

Резко вскочив с кресла, Джиллиан заметалась по комнате; смятое письмо лежало на ее постели, словно белый флаг. Она была помолвлена. Хотя Таллис не хотел предавать огласке этот факт, пока не будет решен вопрос с замужеством его сестры, соглашение между ними было уже достигнуто. Скоро она станет леди Таллис.

Но состоится ли их помолвка после ее отсутствия, если она неожиданно исчезнет, уехав в Йоркшир?

Ответ, конечно, был утвердительным. Джеффри не стал бы делать предложение женщине, чтобы на следующий вечер обо всем этом забыть. Проблема заключалась в его желании проводить с ней вместе больше времени. А не меньше. Поэтому, если г она решит отправиться в Йорк, он, безусловно, предложит сопровождать ее в этой поездке. Это, естественно, будет для него удобным случаем осмотреть имущество, которое перейдет к нему после их женитьбы. А она этого допустить не могла.

Лишь ее мать и миссис Хоббс знали о мошенничестве. Все остальные в Йорке будут называть ее Джиллиан Эймс, незаконнорожденной дочкой старого барона. Джеффри разоблачит ее обман в течение часа. Поэтому она не могла ехать в Йорк.

По крайней мере, не сейчас и не в открытую. Но все же ей нужно хоть что-то сделать для больной матери.

С неожиданной решимостью Джиллиан начала снимать бальное платье, пожалев о своем решении отпустить Хоукинс отдыхать. Было очень неудобно справляться с кнопками, которые обычно расстегивала горничная, и Джиллиан из-за своей спешки в итоге порвала тонкую ткань. Впрочем, распахнув дверцы шкафа в поисках какой-то подходящей одежды, она лишь огорченно вздохнула.

Джиллиан выбрала практичное платье для прогулок. Оно, пожалуй, было слишком ярким, чтобы красться в нем в ночных тенях, но ничего другого ей не удалось найти. К тому же выбранное ею платье застегивалось спереди. Затем, сделав несколько глубоких вдохов, чтобы собраться с мыслями, она села сочинять письмо.

Главной задачей Джиллиан было восстановить пошатнувшееся здоровье матери. Это означало, что нужен доктор, но ближайший из тех, кому можно было доверять, жил за много миль от их деревни в Йоркшире. Хотя он не особо жадничал в вопросах стоимости своих услуг, но всегда требовал какой- то платы за потраченное время и дорогу.

Порывшись в дальнем конце своего ящика, Джиллиан вынула из потайного места свой чепец горничной. Здесь же, завернутые в белую тряпочку, лежали остатки ее «денег на булавки», а также те жалкие гроши, которые ей удалось выиграть за светской игрой в карты. Она легко могла бы заработать больше, но не хотела слишком торопиться, усаживаясь за карточный стол в первый раз. Теперь она уже жалела, что не обыграла своих партнеров более жестко.

Тем не менее, раскладывая фунтовые купюры на своем секретере, Джиллиан решила, что ее скромной наличности будет достаточно для доктора. Она быстро набросала просьбу о том, чтобы доктор наведался к ее матери, причем немедленно. Деньги предназначались в оплату за его труды и те лекарства, которые он ей предпишет.