/ / Language: Русский / Genre:thriller,

Пятая Профессия

Дэвид Моррелл

Телохранитель высшего класса Сэвидж после пережитого им тяжелого потрясения вновь приступает к работе. Но при выполнении очередного задания по защите клиента он сталкивается со странными и необъяснимыми происшествиями. После неожиданной встречи с человеком, смерть которого он видел воочию полгода назад, Сэвидж выясняет, что его собственная память играет с ним в какие-то злые и жестокие игры: он помнит то, чего не было, и не помнит то, что было. Вместе с воскресшим «мертвецом» Сэвидж начинает гонку с препятствиями в поисках истины.

David Morrell The Fifth Profession 1990

Дэвид Моррелл

ПЯТАЯ ПРОФЕССИЯ

Пролог

«ОБЕТ ВЕРНОСТИ»

Пятая профессия

Происхождение профессии, которой посвятил себя Сэвэдж, имеет предысторию, корни которой уходят с прошлое и теряются в мифическом тумане. Поначалу появились охотники, затем фермеры, затем в качестве смены — проститутки и политики. Можно, конечно, спорить о том, в каком порядке появлялись эти четыре древнейшие профессии, но то, что они были первыми, ни у кого не вызывает сомнения.

Как только возникла торговля, тут же появилось то, что необходимо защищать. И, таким образом, сэвэджская — пятая — профессия. И хотя никто не документировал первое появление ее на мировой арене, все же два случая иллюстрируют доблестные традиции.

Комитатус

Когда через четыреста лет после смерти Христа англосаксы завоевали Британию, то с собой они принесли германский кодекс абсолютного повиновения своему военачальнику. В первоначальной и окончательной трактовке кодекс обязывал вассалов, или комитатус, защищать своего вождя с честью даже после его смерти. Одним из блестящих примеров подобного рода повиновения своему господину является сражение на берегу реки Блэкуотер возле города Малдона в Эссексе в 991 году.

Грабившие побережье скандинавские пираты расположились на острове, который в отлив соединялся с берегом узкой дорогой. Местный британский военачальник Биртнот привел преданных ему комитатус к этой тропке и приказал викингам оставаться на месте. Враг бросил ему вызов.

Засверкали мечи. На дорогу пролилась кровь. Когда битва разгорелась, один из молодых солдат Биртнота трусливо повернулся и убежал. Другие же, решив, что это бежит сам Биртнот, тоже отступили. Остался на дороге только сам Биртнот и его телохранители.

В него попал дротик. Биртнот вытащил его и заколол им своего противника. Меч одного викинга отрубил его бойцовую руку. Беззащитный, теперь он не мог более сопротивляться, и был рассечен на куски. И хотя Биртнота более не было в живых, верные комитатус продолжали стоять насмерть, продолжали защищать его труп, мстить за его смерть и нападали на противника с еще большим упорством, проявляя при этом чудеса доблести. Смерть их была жестокой, но тем не менее радостной, потому что они не изменили кодексу верности.

Подлинный англосаксонский документ той поры, описывающий их героический разгром, завершается таким пассажем:

“Годрик часто бросал копья, направляя их острие против викингов. Он выдвинулся вперед из рядов своих братьев, был разрублен, и, упав, умер. Он был другом Годриком, не тем, который бежал”.

Эти двое Годриков представляют “конфликт принципала” в профессии Сэвэджа. Главной задачей комитатус являлась защита принципала. Но, с другой стороны, возникал вопрос: если дело является совершенно безнадежным, если военачальник мертв, должен ли телохранитель защищать самого себя, свою жизнь? Когда Сэвэдж дебатировал сам с собою по этому спорному вопросу, он вспомнил Акиру и случай из совершенно иной культуры, прекрасно иллюстрирующий экстремальные традиции пятой и наиболее благородной профессии.

Сорок семь ронинов

В Японии эквивалентом комитатус были самураи. Эти воины-защитники начали занимать видное положение в истории страны через тысячу сто лет после наступления новой эры, когда местные военачальники, известные как даймио, нуждались в преданных воинах, чтобы нормально править своими владениями. Многие века главный военачальник, которого называли сегун, имел неограниченную власть надо всеми даймио. Несмотря на это, каждый самурай даймио чувствовал связь со своим местным господином. В 1701 году против всех этих сложных проявлений верноподданичества произошел инцидент, давший пищу для написания и создания одного из известнейших опусов легенд в Японии.

Троих даймио вызвали в суд сегуна, находящийся в Эдо (современный Токио) с приказами принести военачальнику обет верности. Но эти даймио были совершенно несведущи в этикете судебного поведения. Двое из троих стали искать помощи у специалиста по судебному этикету и манерам. Они завалили его подарками, и были вознаграждены ценными советами.

Но последний даймио, господин Асано, был слишком наивен, и не стал задабривать подарками инструктора по этикету, господина Кира. Тот почувствовал себя уязвленным, и в присутствии сегуна высмеял Асано. Публично униженный Асано, которому не оставалось ничего другого, как защищать свою честь, вытащил меч и ранил Кира.

Обнажить меч в присутствии сегуна было ужасным преступлением. Военачальник приказал Асано искупить вину собственным харакири. Даймио повиновался. Но его смерть не уладила спора. Теперь самураи Асано были повязаны неумолимым кодексом гири, свободный перевод данного слова означает “тяжесть долга”: они были обязаны отомстить за смерть своего господина, уничтожив человека, который начал цепочку инсинуаций и из-за которого был умерщвлен господин Асано, — господина Кира.

Закон гири был настолько неукоснительным, что сегун понял — предстоит дальнейшее кровопролитие. Чтобы положить конец кровавой вражде, он послал своих самураев к замку Асано и потребовал от вассалов Асано немедленной сдачи. В замке капитан самураев Асано — Ойши Иопшо — держал совет со своими подчиненными. Некоторые предпочитали драться с воинами сегуна. Другие ратовали за проведение ритуального самоубийства по примеру своего господина. Но Ойши чувствовал: большинство считает, что со смертью Асано закончилось действие клятвы верности. Захотев испытать, кто чего стоит, он предложил разделить имущество их господина и разойтись. Многие презренные воины с радостью приняли эти условия. Ойши заплатил им и приказал уйти. Из более чем трехсот самураев остались лишь сорок семь. С ними Ойши заключил договор, и каждый из них, разрезав палец и соединив раны, опечатал договор своей кровью.

Сорок семь человек сдались воинам сегуна и поклялись, что сняли с себя обязательства гири и что с сего момента не чувствуют перед своим мертвым хозяином никакой вины. Они притворились, что приняли удар судьбы, и стали ронинами, то есть бесхозными, бесхозяйными самураями, бродягами. И каждый отправился своим путем.

Но подозрительный сегун разослал за ними шпионов, дабы убедиться, что вражде действительно настал конец. Чтобы обмануть шпиков, каждый ронин ударился в самое презренное существование и поведение. Одни стали пьяницами, другие распутниками. Один продал свою жену в проститутки. Другой убил тестя. Один из ронинов сделал свою сестру женой ненавидимого господина Кира. Позволяя своим мечам ржаветь, а людям плевать им в лицо, все ронины свалились в пучину бесчестья. Наконец через два года после смерти Асано шпики сегуна убедились в том, что самураи не помышляют о мести, и вражда закончена. Военачальник снял наблюдение и отозвал своих людей.

В 1703 году сорок семь ронинов соединились и напали на замок Кира. Высвободив долго подавляемую ярость, они убили ничего не подозревавшую охрану, загнали и обезглавили ненавидимого ими ворога, затем обмыли его голову, совершили паломничество к могиле своего отомщенного хозяина и возложили на нее голову.

И все-таки цепочка долгов на этом не завершилась. Следуя законам гири, ронины нарушили клятву, данную сегуну: ведь военачальник приказал прекратить вендетту. Одному закону чести противостоял другой. Оставалось единственное решение. Сегун обязал ронинов повиноваться. С ликованием самураи воткнули мечи себе в животы, потянув лезвие слева направо, а затем резко вверх, в доблестном ритуальном самоуничтожении, называемом сеппуку. Могилы сорока семи ронинов теперь стали одним из священных мест в Японии.

Комитатус. Сорок семь ронинов. Сэвэдж и Акира. Кодексы долга. Честь и верность. Защищать, а если обстоятельства заставили тебя отступить — мстить, несмотря ни на что, мстить ценой своей жизни. Это и есть пятая и наиболее благородная профессия.

Часть первая

«ВОЗВРАЩЕНИЕ МЕРТВЕЦА»

Лабиринт

1

Следуя профессиональной привычке, Сэвэдж нажал кнопку этажа на уровень ниже того, что был ему нужен. Разумеется, непрошеный посетитель добрался бы на лифте лишь до второго этажа сверху. Компьютерная карточка, опущенная в прорезь кабины лифта, автоматически поднимала нужных людей на самый верх здания. Сэвэджу тоже выдали такую карточку, но пользоваться ею он отказался. Он вообще ненавидел лифты. Их отъединение внушало опасения. Никогда не угадаешь, кто стоит за открывающимися дверьми. И не то, чтобы Сэвэдж ожидал какого-то подвоха в этот раз, но, сделав единичное исключение из обычных правил, можно взять это в привычку, и когда придет настоящая беда, то достойно ответить на ее приход уже не сможешь.

Кроме всего, в этот теплый сентябрьский день в Афинах он хотел проверить систему безопасности человека, к которому его пригласили. Хотя у него частенько бывали богатые и влиятельные клиенты, они почти всегда представляли либо политику, либо промышленность, и встретиться с человеком, совмещающим в себе оба эти поприща, да к тому же являющегося живой кинолегендой, было для Сэвэджа особой честью. Такое случалось нечасто.

Сэвэдж отступил немного в сторону, когда лифт остановился, и двери распахнулись. Осторожно, прислушиваясь, внутренне сосредоточившись, он выглянул в коридор, никого не увидел, расслабился и прошел к двери, на которой по-гречески было выведено: “Пожарный выход”. Ручка беспрепятственно повернулась.

Сэвэдж осторожно вышел и оказался на лестничной площадке. Каучуковые подметки заглушали шаги по бетону. Все двадцать семь находившихся под ним этажей казались вымершими. Полная тишина. Сэвэдж повернулся к находившейся справа двери и подергал ручку. Она не повернулась. Отлично. Так и должно быть. С другой стороны задвижка непременно — в случае необходимости — открылась бы. Но с этой стороны непрошеные посетители остановились бы, не в силах подняться выше. Сэвэдж, сунув в замочную скважину два металлических зубца: один — для доступа к системе рычагов, другой — для отыскания щелей, через которые можно было бы добраться до задвижки и вытащить ее. Через семь секунд он открыл дверь, обеспокоенный тем, что запор оказался таким простым. Он должен был бы провозиться с ним вдвое дольше… Н-да…

Сэвэдж проскользнул в проем, медленно затворил за собой дверь и стал настороженно изучать идущие вверх ступени. Никаких телекамер ближнего обзора он не заметил. Свет был приглушен, сгущая необходимую для защиты темноту. Сэвэдж добрался до следующей площадки и выглянул, осматривая продолжение ступеней. Охраны не увидел. Попробовав ручку, нахмурился: дверь была незаперта. И, что было еще хуже, открыв ее, он не обнаружил охраны и за ней.

Ступая по заглушающему шаги ковровому покрытию, Сэвэдж двинулся по коридору. Посматривая на номера дверей и следуя все уменьшающемуся ряду, он добрался до нужного ему номера. Еще только выйдя в коридор, он сразу же учуял резкий запах табачного дыма. И вот, оставив лифт справа, он повернул за угол коридора и увидел их.

Три человека сгрудились в дальнем конце коридора перед чьей-то дверью. У первого руки были засунуты в карманы. Второй затягивался сигаретой. Третий хлебал кофе.

“Любители, черт бы их побрал, — подумал Сэвэдж, — профессионалы всегда держат руки свободными”.

Охранники, увидев Сэвэджа, нескладно насторожились. Телосложением они напоминали футболистов, и их костюмы были чересчур малы для выпирающих грудных клеток и шей. Бычьих шей. Непрофессионала они вполне могли напугать одним своим видом, но огромные размеры помешали бы им смешаться с толпой, а бугрящиеся мускулы вряд ли помогли бы в настоящей схватке, в которой все решает умение, а не сила.

Сэвэдж убрал напряжение с лица, представив черты как можно более дружелюбными. Свои шесть футов роста он ссутулил настолько, что стал казаться несколькими дюймами короче. Идя к охранникам, он изобразил на лице искреннее восхищение их мощью, чем привел “футболистов” в высокомерный восторг.

Изучая его документы — разумеется фальшивые — они показали настоящее представление. Сэвэдж отлично помнил имя, которое носил в этом месяце. Охранники даже обыскали его, но так как они не пользовались детекторами металла, то не обнаружили небольшой нож за отворотом пиджака.

— Все нормально, вас ждут, — сказал один. — А почему вы не воспользовались лифтом?

— Не сработала компьютерная карточка. — Сэвэдж передал ее охраннику. — Пришлось остановиться на этаж ниже и пройтись по лестнице.

— Но двери на лестницу заперты, — встрял второй.

— Значит, гостиничная обслуга оставила их открытыми.

— Кто бы ни забыл это сделать, его дело — табак, — пообещал третий мужчина.

— Я вас очень хорошо понимаю. Сам не выношу небрежности в работе.

“Футболисты” закивали, поглядели искоса на гостя, расправили плечищи и проводили Сэвэджа в номер.

“Нет, — подумал он. — Неверно, правило номер один: никогда не уходи со своего поста”.

2

Номер имел довольно обширную гостиную. Со вкусом обставленную. Но что сразу привлекло внимание Сэвэджа, и что он с неодобрением отметил — стену, закрытую толстыми портьерами напротив входа. Ткань несколько расходилась по центру, и можно было увидеть огромное, от пола до потолка, окно, открывавшее захватывающий вид на Парфенон и Акрополь. Хотя обычно в Афинах все было покрыто удушливой дымкой смога, сейчас ветер разогнал и разбил пленку, очистив воздух и заставив развалины с колоннами сиять в полуденном воздухе. Сэвэдж позволил себе полюбоваться видом, но лишь зайдя в комнату и остановившись напротив окна на минутку, потому что вообще не любил огромных окон да еще с распахнутыми портьерами: они давали врагу лишнее преимущество, приглашая наблюдателей воспользоваться имеющимися у них в запасе телескопическими трубами, направленными микрофонами, работающими на микроволнах, и что хуже всего — снайперскими винтовками.

Потенциального клиента, с которым Сэвэдж должен был здесь встретиться на месте, не оказалось, поэтому он оценивающе взглянул на находящуюся по его левую руку дверь. Видимо, гардероб, а может быть, ванная или спальня. Затем сконцентрировал внимание на правой двери, из-за которой слышался приглушенный женский голос, и понял, что она ведет в спальню. Не услышав ответа, Сэвэдж решил, что женщина говорит по телефону. Голос был настойчив, словно она какое-то время не могла договориться со своим партнером.

С вымуштрованным терпением Сэвэдж взглянул дальше вправо. На стене висели два полотна Моне и три Ван Гога.

Дородные охраннички, поняв, что хозяина нет в комнате, откровенно заскучали. Никто не гладил их по головкам, не совал в рот печеньица, не хвалил за то, что они такие хорошие и так здорово справляются со своей работой. Разочарованные, двое из них пошаркали ногами, поправили галстуки и вернулись на свои посты в коридор без сомнения, для того, чтобы снова приняться за кофе и сигареты. Третий закрыл за ними дверь и прислонился к ней, скрестив руки на груди, стараясь выглядеть старательным, хотя сила, с которой он сдавил свою грудную клетку, вполне могла бы показаться со стороны страшной болью, от которой он страдает.

Прислушиваясь к шепоту кондиционера, Сэвэдж отвернулся от картин на стене и вгляделся в коллекцию выставленных за стеклом китайских ваз.

Оставшийся телохранитель вдруг выпрямился.

Дверь по правую руку Сэвэджа распахнулась.

Женщина-легенда вошла в комнату.

3

По официальной биографии ей было сорок пять лет. Несмотря на это, выглядела она такой же ослепительно юной, как и в последнем своем фильме, снятом десять лет назад. Высокая, стройная, худощавая.

Проницательные голубые глаза. Изумительный овал лица, чувственные линии которого были обрамлены доходящими до плеч, выбеленными солнцем волосами. Гладкая загорелая кожа. Мечта любого фотографа.

Десять лет назад на пресс-конференции, собранной по случаю получения ею “Оскара” за лучшую женскую роль года, она удивила всех, объявив, что покидает мир кино. А ее замужество месяцем позже удивило еще больше — избранником стал монарх островного, маленького, но богатого государства около Французской Ривьеры. Когда здоровье супруга ухудшилось, она сама занялась делами, увеличив ассигнования на туризм и процветание казино, являющихся источником дохода княжества.

Правила она так же, как играла. Кинообозреватели называли ее стиль “огонь и лед”. Регулируемая власть. Страстно, но умеренно. В любовных сценах она всегда играла доминирующую роль. Отрывок, в котором она соблазняла обворожительного похитителя драгоценностей, чье внимание в течение всего фильма настойчиво отвергала, остался в истории кинематографа примером сексуального напряжения. Она знала, чего хотела, но брала только то, чего добивалась, и лишь тогда, когда точно знала, что желания не заведут ее в рисковые тупики, поэтому удовольствие, казалось, базируется не на отдаче, а на отнятии, и снисходительность, с которой она отдалась вору, подарила тому незабываемую ночь.

Проблемы острова тоже не оставили ее равнодушной. Она держалась поначалу сдержанно, на расстоянии благородства — спасительного для многих больных, бездомных, одиноких — не превратилось в ошеломляющий поток благодеяний. Казалось, что сострадательность — проявление слабости, пламя, старающееся растопить лед самоконтроля. Но проявление чувств — в разумных пределах, конечно, — было еще и политически выгодным. Пока не становилось опасным. Пока ее подзащитные любили свою спасительницу.

Подходя к Сэвэджу, она улыбнулась. Ослепительно. Кино в реальной жизни. Со своей стороны Сэвэдж оценил артистизм появления, прекрасно понимая, что женщина осознает производимое ею впечатление.

На ней были кожаные черные сандалии ручной работы, складчатые слаксы цвета “бургунди”. Шелковая блузка цвета яйца малиновки (три верхние пуговки расстегнуты, чтобы все могли любоваться загаром чуть приоткрывающихся грудей, а нежно-синий цвет явно выбран для того, чтобы еще больше подчеркнуть голубизну и без того голубых глаз), часы от Картье и бриллиантовая подвеска вкупе с серьгами (сверкание усиливало и увеличивало блеск огромных глаз так же, как и выбеленные солнцем волосы).

Она остановилась рядом с Сэвэджем и, повернувшись к оставшемуся телохранителю, взглядом отпустила его.

— Спасибо.

Гороподобный мужнина, сожалея, что не удастся послушать разговор, нехотя удалился.

— Прошу прощения за то, что заставила вас ждать, — произнесла женщина, подступая к Сэвэджу на шаг и заставляя его тем самым вдохнуть запах ее тонких духов. Голос был бархатистым, рукопожатие — твердым.

— Пять минут? Какая ерунда. — Сэвэдж пожал плечами. — В моей профессии приходится ждать много дольше. Ко всему прочему, у меня было время полюбоваться вашей изумительной коллекцией, — Он указал рукой на поставленные под стекло китайские вазы. — Надеюсь, по крайней мере, что она ваша. Потому что вряд ли какой-нибудь отель в мире, даже “Король Георг Второй”, мог бы снабдить всех своих — хотя бы избранных — клиентов бесценными произведениями искусства.

— Путешествуя, я вожу их с собой. Воспоминание о доме. Вы цените китайскую керамику?

— Ценю? Можно сказать, что да, хотя почти ничего о ней не знаю. Но в любом случае наслаждаюсь красотой, Ваше величество. Вашей — прошу прощения за комплимент — в том числе. Встреча с вами — для меня большая честь.

— Как с членом королевской семьи или же как с бывшей кинозвездой?

— Как с бывшей актрисой.

Вспыхнувшие глаза, короткий кивок головой.

— Вы очень добры. Может быть, почувствуете себя более раскованно, если мы покончим с формальностями? Пожалуйста, называйте меня именем, которое я носила, будучи киноактрисой. Джойс Стоун.

Сэвэдж сымитировал изящный кивок.

— Мисс Стоун.

— У вас зеленые глаза.

— Ничего особенного, — откликнулся Сэвэдж.

— Наоборот. Просто замечательно. Хамелеоний цвет. Глаза подчеркивают цвет одежды, но сами они неразличимы. Серый пиджак. Голубая рубашка. Ненаблюдательный информатор сказал бы, что ваши глаза…

— Серо-голубые, но никак не зеленые. Вы проницательны.

— А вы понимаете толк в преломлении света. Легко приспосабливаетесь.

— Это всегда полезно. — Сэвэдж повернулся к картинам на стене. — Изумительно. Если не ошибаюсь, “Кипарисы” Ван Гога совсем недавно были проданы на аукционе Сотби. Неизвестный покупатель заплатил чуть ли не целое состояние.

— Не помните, сколько именно?

— Пятнадцать миллионов долларов.

— Теперь таинственный покупатель вам известен.

— Я, мисс Стоун, имею дело с информацией, не подлежащей оглашению. Если бы я не умел хранить тайны, то завтра бы остался без работы. Ваши замечания и ответы для меня как исповедь. А я сам — ваш священник.

— Исповедь? Надеюсь, это не означает, что я не могу предложить вам выпить.

— Пока я на вас не работаю — вполне можете.

— Но я предполагала, что вы пришли сюда для того, чтобы взяться за дело, которое…

— Я здесь, чтобы обсудить с вами ваши неприятности, — вежливо напомнил Сэвэдж. — Пока что вы меня не наняли.

— С вашими-то верительными грамотами? Я вас нанимаю.

— Прошу прощения, мисс Стоун, но я принял ваше приглашение для того, чтобы выяснить, захочу ли я, чтобы вы меня наняли.

Чувственная женщина пристально изучала лицо мужчины.

— Так, так. — Ее настойчивый взгляд не отставал. — Обычно люди считают за честь работать на меня.

— Я никого не собирался обижать.

— Разумеется. — Она подошла к дивану.

— Если вы, мисс Стоун, не против…

Она подняла вверх брови.

— Лучше бы вам сесть вот на этот стул. Диван слишком близко к окну.

— К окну?

— Или позвольте тогда мне закрыть шторы.

— Ага, теперь поняла. — Ее голос звучал заинтересованно. — Но так как я очень люблю солнечный свет, то лучше сяду туда, куда вы мне предлагаете. Скажите, вы всегда защищаете людей, на которых не собираетесь работать?

— Сила привычки.

— Интригующая привычка… мистер… Боюсь, что позабыла ваше имя.

В этом Сэвэдж сомневался. Эта женщина, похоже, помнила абсолютно все, что хотела помнить.

— Это совершенно неважно. То имя, под которым я выступаю в вашем случае, — не мое. Обычно я использую псевдоним.

— Тогда как же мне вас представлять?

— Никак. Если мы придем к соглашению, вы не должны привлекать ко мне внимания.

— Это на публике. Но как мне вас называть приватно?

— Сэвэдж.[1]

— Прошу прощения?

— Это прозвище. Под этим именем меня знают в бизнесе.

— Вы получили его, служа в МОЯ ВОЛЯ?

Сэвэдж скрыл удивление.

— Название вашего подразделения это акроним, не правда ли? МОре, ВОздух, земЛЯ. Морская пехота Соединенных Штатов, более, известная как “SEALs” — Морские Котики.

Сэвэдж с трудом подавил желание нахмуриться.

— Я вам говорила, что нахожу ваши верительные грамоты впечатляющими, — сказала женщина. — Привычка носить псевдоним говорит о том, что ваша секретность вами взлелеяна. Но, проявив настойчивость, я кое-что все-таки узнала о вашем прошлом. Если я вас как-то встревожила, то хочу подчеркнуть, что ничего из того, что мне известно, не послужит угрозой вашей анонимности. Но — слухами земля полнится. Та помощь, которую вы оказали небезызвестному члену английского Парламента, защитив его от террористов Ирландской Республиканской Армии, принесла вам определенную репутацию. Данный государственный деятель просил меня еще раз поблагодарить вас за спасение его жизни. Итальянский финансист не менее благодарен вам за спасение своего единственного сына. Западногерманский Промышленный магнат считает, что его корпорация обязательно бы обанкротилась, если бы вы не обнаружили его врага, крадущего формулы из-под самого его носа.

Сэвэдж молчал.

— Не надо скромничать, — проговорила женщина.

— Вам тоже. Информаторы у вас первосортные.

— Это одна из привилегий королевских фамилий. Восхищение итальянского финансиста было особенно впечатляющим. Вот его-то я и спросила: как с вами связаться. Он снабдил меня номером телефона — в моей прошлой жизни такие люди встречались сплошь и рядом — вашего агента.

— Надеюсь, вам неизвестно его имя.

— Напрямую я с ним не говорила. Только через посредников.

— Хорошо.

— Что подводит нас к моей проблеме.

— Еще одна привычка, мисс Стоун. Не стоит вдаваться в подробности в этой комнате.

— Но нас никто не может услышать. Никаких подслушивающих устройств, микрофонов…

— Почему вы так в этом уверены?

— Телохранители утром проверяли номер.

— Именно поэтому я повторяю…

— Чтобы я не вдавалась в подробности? Мои телохранители не произвели на вас должного впечатления?

— Да нет, почему же, произвели.

— Похоже, совсем не тем местом.

— Я не любитель критиковать.

— Еще одна похвальная привычка. Ну, что же, Сэвэдж, — ее улыбка засверкала наравне с бриллиантовыми серьгами. Она наклонилась вперед и дотронулась до его руки. — Не хотите ли осмотреть кое-какие руины?

4

Черный “роллс-ройс” вырулил из потока машин и остановился на овальной автостоянке. Сэвэдж с двумя телохранителями вышли вперед — третий остался в отеле, чтобы присматривать за номером. После того, как охранники рассекли толпу, чтобы устроить в ней коридор, они кивнули в сторону машины.

Джойс Стоун легко выскользнула из салона, попав в “клещи” между телохранителями.

— Поездите где-нибудь поблизости. Мы вернемся примерно через час, — сказала женщина шоферу, и “роллс” влился в поток уличного движения.

Затем удивленно повернулась к Сэвэджу.

— Вы продолжаете меня удивлять.

— Да?

— В отеле не позволили мне сидеть у окна, но ни словом не обмолвились по поводу выхода на публику.

— Быть знаменитостью вовсе не означает быть отшельником. Пока вы не докладываете всем и всякому о своем дневном расписании, умелый водитель вполне сможет уйти от любого преследования и скрыться. — Сэвэдж кивнул в сторону потока машин. — Особенно в Афинах. К тому же вы умеете одеваться, не привлекая внимания. Возвращаю комплимент, которым вы меня наградили, — вы легко приспосабливаетесь к окружающей обстановке.

— Этому трюку я обучилась, будучи актрисой. Одна из самых тяжких ролей — быть обыкновенной…

Прежде чем выйти на прогулку, она переоделась. На смену коллекционным слаксам и блузке пришли вытертые джинсы и висящий мешком серый свитер с высоким воротом под горло. Бриллианты исчезли. Часы — обыкновенный “Таймекс”. Пыльные “рибоки” на ногах. Замечательные, но сильно бросающиеся в глаза белые волосы оказались заткнутыми под обвислую соломенную шляпу.

И хотя прохожие останавливались, чтобы присмотреться и поглазеть на “роллс”, они почти не обратили внимания на вылезшую из него женщину.

— Роль получается что надо, — похвалил ее Сэвэдж. — В данный момент ни один продюсер не даст вам даже в массовке сыграть.

Она с издевкой сделала реверанс.

— Только вот у меня есть еще одно предложение, — продолжил Сэвэдж.

— Я так и знала, что оно не замедлит появиться.

— Прекратите кататься в “роллсе”.

— Но я получаю от этого удовольствие!

— И получайте себе на здоровье. Просто поберегите его для особых случаев. А так… Купите отлично работающую, но совершенно незаметную машину. Которую, разумеется, придется слегка модифицировать.

— Разумеется.

— Пуленепробиваемые, тонированные стекла заднего обзора. Бронебойная сталь.

— Разумеется.

— Не передразнивайте, мисс Стоун.

— Я и не собиралась. Просто мне нравятся люди, получающие удовольствие от своей работы.

— Удовольствие? Это для меня не забава. Моя работа сохраняет людям жизни.

— И вы ни разу не проиграли?

Сэвэдж колебался. Застигнутый врасплох, он почувствовал, как на него надвигаются стеной мучительные воспоминания. Блеск меча. Фонтан крови.

— Проиграл, — наконец выдавил он. — Однажды.

— Поразительная откровенность.

— И единожды. Вот почему я столь скрупулезен: чтобы не оступиться вновь. Но если моя откровенность заставляет вас сомневаться в моей…

— Наоборот. Моя третья кинокартина оказалась провальной. Конечно, я могла сделать вид, что ничего не произошло, но я призналась в этом самой себе и извлекла необходимые уроки. И завоевала “Оскара” только потому, что очень сильно старалась. Для этого потребовались еще семь фильмов.

— Жизнь — не кино.

— А смерть? Вам бы следовало прочитать рецензии на мой третий фильм. Меня просто похоронили.

— Нас всех когда-нибудь похоронят.

— Вам, что, в могилу захотелось? Прекратите, Сэвэдж.

— А вам никто не рассказывал, что такое жизнь?

— Секс? Этому я научилась довольно рано. Смерть? Для этого существуют такие люди, как вы. Чтобы оттягивать ее приход как можно дольше.

— Да, верно, смерть, — произнес Сэвэдж. — Враг.

5

Они двинулись за туристской группой к западному склону Акрополя — обычный подход к руинам, потому что остальные склоны были чересчур круты для современных дорог. Мимо пихт подошли к древнему каменному входу, известному под названием Прекрасные Врата.

— Бывали здесь раньше?

— И не раз, — ответил Сэвэдж.

— Я тоже. Интересно: вы приходили сюда по тем же самым причинам, что и я, или нет?

Сэвэдж ждал от нее объяснений.

— Руины учат. Учат тому, что ничто — богатство, слава, власть — не вечно.

— “Воззри, о Всемогущий, на все труды мои — и ужаснись”.

Она повернулась к нему. Заинтересованно.

— Шелли. “Озимандиас”.

— Я неплохо учился в средней школе.

— Но не уточняете, в какой именно. Безымянно, как всегда. Пора привыкать. А продолжение стиха помните?

Сэвэдж пожал плечами.

“… Повсюду смерть.
И разложение… Сей колоссальный остов рассыпан, обнажен.
Лишь одинокие, пустынные пески тянутся в бесконечность…”

— Шелли хорошо понимал меткость слов. Будь он японцем — писал бы, наверное, отменные хокку.

— Телохранитель, цитирующий стихи?

— На самом деле, мисс Стоун, я не совсем телохранитель. Понимаете, я ведь не просто стараюсь кого-то от чего-то уберечь, защитить своим телом.

— Что же вы делаете? Кто вы такой?

— Исполнительный защитник. Организатор. Знаете, ведь Шелли, кроме столь дивно описанного песка, напоминает мне еще и о…

Сэвэдж указал на ступени, по которым они поднимались. Мрамор был изъеден временем, разрушен бесчисленными посетителями, оккупантами, но больше всего — выхлопными газами автомобилей.

Они проходили через Пропилею, чья драгоценная, но уже разрушенная плоть была заменена деревянным полом. Пять ворот с колоннами становились все выше и просторнее и наконец вывели группу на раскалывающуюся на две — правую и левую — тропинку.

После ядреной жары лета сентябрь принес с собой начало туристского сезона и умеренную температуру. Туристы пробегали мимо Сэвэджа и Джойс с выпученными глазами, задыхаясь от крутого подъема. Другие снимали Браронию и менее впечатляющий дом Арефорроя.

— Прикажите своим людям идти за нами, — сказал Сэвэдж. — Я буду наблюдать за тем, что творится впереди.

Повернув направо, они прошли к широкому прямоугольнику Парфенона. В 1687 году конфликт между оккупантами закончился тем, что венецианская бомба взорвала турецкий склад боеприпасов и пороха, находящийся в Парфеноне, который в древние времена являлся храмом, посвященным богине непорочности Афине. Взрыв уничтожил часть памятника, свалил колонны и большую часть крыши. Восстановительные работы до сих пор были не завершены. Леса закрывали вид на великолепные дорические колонны. Ограждения удерживали посетителей от дальнейшего уничтожения внутренней части храма.

Сэвэдж отвернулся от подходящих к крутому южному склону Акрополя туристов. Облокотился об упавшую колонну. Под ними раскинулись Афины. Утренний бриз утих. Несмотря на сверкающее голубое, чистое небо, снова начал наползать смог.

— Вот здесь, не опасаясь быть подслушанными, мы вполне можем поговорить. Мисс Стоун, причина, по которой я не уверен, что смогу на вас работать…

— Но вы еще не знаете, зачем вы мне понадобились!..

— …заключается в том, что исполнительный защитник является одновременно и слугой, и хозяином. Вы сами распоряжаетесь своей жизнью — выбираете, куда пойти и чем заняться, — но ваш защитник настаивает на том, каким образом вы попадаете в нужное вам место и какие меры предосторожности при этом следует принять. Хрупкий баланс. Вы обладаете репутацией женщины властной. Поэтому я не уверен, что вы готовы подчиняться приказам человека, которого сами наняли.

Она, вздохнув, пристроилась рядом с ним.

— Если проблема в этом, тогда никакой проблемы не существует.

— Не понял.

— В беде нахожусь не я. А моя сестра.

— Поясните.

— Вы о ней что-нибудь знаете?

— Рэйчел Стоун. Она десятью годами младше вас. Тридцать пять лет. Была замужем за сенатором из Новой Англии, баллотировавшемся на пост президента. Овдовела от пули неизвестного убийцы. Жизнь с политиком и сестра кинозвезда привлекли к ней всеобщее внимание, поставили в ряд наиболее шикарных женщин нашего времени. За ней ухаживал греческий корабельный магнат. И в прошлом году они поженились.

— Поздравляю. Домашнее задание выполнено на “отлично”.

— За ваше тоже следует поставить “пятерку”.

— Этот брак очень смахивает на Парфенон. Сплошь руины. — Джойс Стоун порылась в неприметной гобеленовой сумочке. Отыскав пачку сигарет, она попыталась закурить.

— Вы не джентльмен, — резко бросила она Сэвэджу.

— Потому что не зажег вам сигарету? Я ведь только что объяснил, что когда речь заходит о защите, вы становитесь служанкой, а я хозяином.

— Чушь какая-то.

— Вовсе нет. Вам стоит подумать о том, что мне необходимо всегда держать руки свободными на тот случай, если кто-нибудь захочет к вам пристать. Так зачем я вам понадобился?

— Моя сестра хочет получить развод.

— Тогда ей нужен адвокат. Я тут без надобности.

— Этого ее ублюдочный муженек ни за что не позволит. Она останется его пленницей до тех пор, пока не изменит своего решения.

— Пленницей?

— Конечно, она не прикована цепями, если вы об этом подумали. Но все равно Рэйчел в тюрьме. И ее не пытают. — Джойс, похоже, удалось закурить сигарету. — Если не считать побоев и изнасилований каждое утро, день и вечер. Он говорит, это делается для того, чтобы напоминать ей о том, что именно она теряет. Чтобы, так сказать, не скучала девочка. Говорит, что ей нужен настоящий мужик. А вот ему нужно продырявить его гнилой, мерзкий мозг. Вы носите пистолет? — спросила она, выпуская дымную струю.

— Иногда.

— Тогда какой от вас прок?

Сэвэдж отстранился от колонны.

— Вы совершили ошибку, мисс Стоун. Если вам нужен убийца…

— Нет! Мне нужна моя сестра!

Сэвэдж снова уселся на колонну.

— Значит, вы имеете в виду возвращение похищенной.

— Называйте, как хотите.

— Если я соглашусь принять ваше предложение, мой гонорар составит…

— Я заплачу миллион долларов.

— Плохой из вас торговец. Я мог бы согласиться и на меньшую сумму.

— Но я предлагаю именно столько.

— Предположим, что я возьмусь за эту работу… Мне потребуется половина денег вперед наличными, вторая же — по возвращении вашей сестры. Плюс расходные деньги.

— Можете останавливаться в лучших отелях — это мне безразлично. Можете тратить на самую лучшую еду любые суммы. Несколько лишних тысяч долларов…

— Вы не поняли. Под “расходами” я подразумевал не менее нескольких сотен тысяч долларов.

— Что!?

— Вы просите меня, чтобы я встал поперек дороги у одного из наиболее влиятельных и могущественных людей Греции. Каково его состояние? Пятьдесят миллиардов? На безопасность такие люди не скупятся, пробить систему его защиты будет непросто. Теперь скажите мне, где находится ваша сестра. Я слетаю на разведку. Через неделю, считая с этого дня, я сообщу вам, есть ли возможность ее вызволить. Смогу ли я это сделать.

Джойс Стоун погасила окурок и поднялась.

— Почему?

— Не уверен, что понял ваш вопрос.

— У меня складывается такое впечатление, что сама операция для вас более важна, чем деньги. Почему же вы решили принять мое предложение?

На одно-единственное завораживающее мгновение перед глазами Сэвэджа промелькнула картинка сверкающей стали и фонтанирующей крови. Подавив воспоминание, он уклонился от ответа на щекотливый вопрос.

— Вы приказали шоферу прибыть через час. Время. Пойдемте, — сказал он. — А когда сядете в машину, прикажите ему ехать в отель другой дорогой, а не той, которой он добирался сюда.

6

Придерживаясь собственного совета, Сэвэдж, для того, чтобы вернуться в Акрополь, а точнее в район, находящийся к северу от него и представляющий самый знаменитый торговый туристический центр Афин — Плаку, выбрал совершенно иной маршрут. Войдя в узенькую извилистую улочку, он оказался в царстве мириадов мелких рынков, базарчиков и лавочек, магазинчиков и всякого такого разного. Несмотря на вновь сгустившийся смог, Сэвэджу удалось учуять готовящийся неподалеку шиш-кебаб, запах которого тут же уступил место аромату свежесрезанных цветов. Крикливые продавцы жестами приглашали покупать самодельные коврики, изделия из кожи, горшки и чугунки, серебряные браслеты и медные урны. Сэвэдж добрался до лабиринта узеньких переулочков, заскочил в подъезд, осмотрелся и, удовлетворенный тем, что наблюдения за ним явно не велось, прошел мимо таверны и протиснулся в лавчонку, торговавшую мехами для вина.

Внутри с балок свисали на крючьях грозди мехов: от кожи исходил сильный, но приятный запах. Чтобы пройти под ними, Сэвэджу пришлось наклонить голову, и таким образом он внезапно оказался возле прилавка, за которым стояла чересчур дородная женщина.

Знание Сэвэджем греческого было крайне скудным. Поэтому он заговорил заученными фразами.

— Мне нужен специальный товар. Мех для вина совершенно иного образца. Если бы ваш уважаемый хозяин согласился уделить мне несколько минут своего драгоценного времени…

— Ваше имя? — спросила женщина.

— Пожалуйста, скажите ему, что оно означает качество, противоположное “вежливому”.

Она уважительно кивнула и, повернувшись, прошествовала вверх по ступеням. Несколько секунд спустя женщина вернулась, жестом позвав Сэвэджа за собой.

Пройдя мимо углубления, в котором сильно небритый мужчина с обрезом пытливо рассматривал посетителя, Сэвэдж стал подниматься по лестнице. На верхней площадке дверь оказалась открытой. Сквозь проем Сэвэдж увидел совершенно пустую, за исключением одинокого стола, за которым восседал мускулистый человек, наливающий в стакан прозрачную жидкость, комнату.

Когда Сэвэдж вошел, хозяин воззрился на него в каком-то изумлении, будто его вовсе не предупреждали о визите посетителя.

— Это, что, привидение? — Несмотря на то, что он был греком, мужчина говорил по-английски. Сэвэдж ухмыльнулся.

— Может быть, мое лицо тебе незнакомо?

— Неблагодарный негодяй, не показывавшийся столько времени, что я и позабыл о том, что он когда-то звался моим приятелем.

— Дела, дела…

— Эти так называемые дела больно смахивают на миф.

— Нет, все было чрезвычайно важным. Но теперь я смогу кое-чем компенсировать свое отсутствие.

Сэвэдж выложил на стол греческий эквивалент десяти тысяч американских долларов. Раскладывая купюры, он покрыл ими круглые отметины, оставленные пополнявшимся регулярно стаканом, в который наливали узо. Запах лакрицы — узо готовилось с добавлением аниса — витал в воздухе.

Грек заметил взгляд, брошенный Сэвэджем в сторону бутылки.

— Тебя можно соблазнить?

— Ты ведь знаешь, что я пью крайне редко.

— Черта характера, которая является, на мой взгляд, вполне извинительной.

Грек раздул грудь как турман, и где-то в недрах его организма родился глухой смешок. По его состоянию нельзя было ничего сказать об алкоголизме. Похоже, что узо, словно формальдегид, сохраняло его тело в неприкосновенности. Отлично, до блеска выбритый, с глянцевыми, зачесанными назад волосами, он отпил из стакана, поставил его на стол и начал изучать деньги. Смуглая кожа излучала здоровье.

И все-таки, считая купюры, он казался Сэвэджу озабоченным.

— Слишком щедро. Чрезмерно. Меня это настораживает.

— Ко всему прочему я позаботился о спецподарке. Меньше чем через час, если ты согласишься отыскать необходимую мне информацию, тебе доставят бочонок самого лучшего узо.

— Действительно лучшего? Ты ведь знаешь мои вкусы?

— Конечно, знаю. Но, несмотря на это, я взял на себя смелость выбрать редчайший сорт.

— Насколько редчайший?

Сэвэдж сказал название.

— Безобразно щедро.

— Воздаяние за талант.

— Как говорят в вашей стране, — мужчина снова отпил из стакана, — ты и офицер, и джентльмен.

— Бывший офицер, — поправил его Сэвэдж. Сам бы он ни за что не открыл подобную деталь, если бы грек не был в курсе, — а ты доверенный информатор. Сколько же лет прошло с тех самых пор, когда я впервые воспользовался твоими услугами?

Грек сосредоточился.

— Шесть лет наслаждения. Все мои бывшие жены и многочисленные потомки благодарят тебя за постоянное покровительство.

— Они поблагодарят меня еще сильнее, когда я увеличу втрое деньги, лежащие сейчас перед тобой.

— Я знал. Чувствовал. Встав утром, я сказал самому себе, что сегодня случится нечто особенное.

— Но не без риска.

Грек поставил стакан на стол.

— Рисковать приходится ежедневно.

— Готов для охоты?

— Буду готов, когда немного подкреплюсь. — Грек высадил остатки узо.

— Теперь имя, — сказал Сэвэдж.

— Как говорил величайший английский классик: что в имени тебе…

— Моем? В моем имени ничего, а вот другое тебе вряд ли понравится. — Сэвэдж вытащил из-за спины бутылку лучшего из лучших, самого труднонаходимого узо.

Грек ухмыльнулся.

— И это мне нравится ничуть не меньше. А вот третье?..

— Ставрос Пападрополис.

Грек грохнул стаканом о стол.

— Е-мое. — Быстро налил еще узо и залпом опрокинул в себя алкоголь. — Какое безумие заставляет тебя переть против него?

Сэвэдж оглядел практически пустую комнату.

— Вижу, ты, как всегда, осторожен. Надеюсь, твои недостатки не помешали сделать ежедневную уборку, не так ли?

Грек казался обиженным.

— В тот день, когда в этой комнате ты увидишь, кроме моего стола и стула, другую мебель, знай, доверять мне больше нельзя.

Сэвэдж кивнул. Грек не только свел до минимума мебель. На полу даже ковра не было. Никаких картин на стенах. Даже телефона. Аскетизм убранства этой комнаты затруднял установку скрытых микрофонов. Несмотря на это, грек ежеутренне обходил все помещение, сканируя его двумя различными типами современных электронных приспособлений. Одним проверял каждый дюйм комнаты, ища радиосигналы и микроволны, указывающие на присутствие передающего “жучка”. Данный вид сканирующего устройства засекал только активные, постоянно передающие сигналы, микрофоны.

Чтобы обнаружить пассивный микрофон — то есть такой, который при отсутствии звуков оставался бы в “дремлющем” состоянии и который опытный наблюдатель при подозрении на “чистку” выключил бы с помощью дистанционного управления, — следовало применять второй комплект оборудования. Который назывался нелинейным стыковочным детектором. С помощью насадки, напоминающей насадку современного пылесоса, он посылал микроволны, определяющие нахождение диодов в схемах скрытых магнитофонов и передатчиков. Несмотря на то, что второй комплект оборудования был чрезвычайно сложным в употреблении, грек никогда не гнушался второй проверкой, даже если находил в первый “проход” какой-нибудь микрофон. Потому что опытный соглядатай всегда оставлял и активные, и пассивные мониторы, на тот случай, если неумеха, найдя активный микрофон, понадеется на удачу и не станет искать дальше.

Со своим обычным юмором грек называл ежедневную охоту за микрофонами “дезинфекцией”.

— Прошу извинить меня за этот вопрос, но я просто хотел быть осторожным, а отнюдь не грубым, — сказал Сэвэдж.

— А если бы ты его не задал, тогда уже я бы заволновался насчет того, можно ли тебе доверять.

— Главное, что мы друг друга поняли.

Грек отпил из стакана и согласно покивал.

— Узы дружбы. — Он уперся ладонями в стол. — Но пока ты все же не ответил на мой вопрос. Пападрополис?

— Меня интересует домашнее расписание.

— Значит, не бизнес? Слава Зевсу, а то уж я начал было волноваться. У этого подонка больше двухсот кораблей. Немножко денег он зарабатывает, перевозя зерно, станки и масло. Но основная прибыль идет от контрабанды оружием и наркотиками. Кто бы ни стал узнавать подробности о столь прибыльном бизнесе — он кончал свою жизнь в рыбьих желудках.

— Но, быть может, свою семейную жизнь он охраняет ничуть не хуже, — предположил Сэвэдж.

— Без сомнения. Чтобы защитить честь семьи, грек пойдет на убийство, хотя, вполне возможно, ему на эту самую семью глубоко наплевать. Бизнес — средство выживания. Его тайны надежно охраняются, и хотя семейные тайны охраняются ничуть не хуже, все равно возникают неизбежные слушки, которые растекаются все дальше и дальше. Правда, перед главой семьи лучше не распространяться.

— Ну, тогда собери для меня эти слухи, — сказал Сэвэдж.

— А внимание на чем заострить?

— На самом Пападрополисе и на его жене.

— Насчет этого у меня уже сейчас кое-что отыщется.

— Найди побольше, — приказал Сэвэдж. — Где сейчас находится женщина, как с ней обращаются. Хочу сравнить то, что мне расскажешь ты, с тем, что я уже слышал.

— Могу я спросить, зачем тебе это нужно?

Сэвэдж покачал головой.

— Спросить ты, конечно, можешь, да вот ответа, боюсь, не получишь. Чем меньше будешь знать — тем лучше.

— И для тебя в том числе. Если я ничего не буду знать о твоих замыслах, то ничего не смогу о них сказать, даже если меня станут вынуждать к этому силой, которой я не смогу противостоять.

— Этого не случится, — сказал Сэвэдж, — Пока ты будешь вести себя осторожно.

— Я всегда осторожен. Так же, как и ты, я пользуюсь услугами посредников и даже услугами посыльных между посредниками, чтобы не сводить тех вместе. Лично я общаюсь лишь с самими клиентами, да еще несколькими доверенными людьми. Но ты что-то встревожился, друг мой.

— Со мной произошла беда. Шесть месяцев назад. И теперь я стал вдвойне осторожен. — От воспоминания Сэвэдж едва не грохнулся в обморок.

— Похвально. Хотя, несмотря ни на что, я отметил в твоем откровении определенные лакуны.

Сэвэдж подавил соблазн продолжать откровенничать.

— Это личное. Ничего интересного.

— Не уверен в так называемом отсутствии интереса, но отдаю должное твоей осмотрительности.

— Раскопай мне что сможешь. — Сэвэдж пошел к двери. — Пападрополис и его жена. Два дня. Больше времени дать не могу. Когда вернусь, представишь мне полный отчет.

7

Киклады — группа крошечных островков в Эгейском море к юго-востоку от Афин. Название свое этот архипелаг берет от греческого слова “киклос”, или круг, и отсылает нас к древнему поверью, что эти острова окружают остров Делос, на котором предположительно родился солнечный бог правды Аполлон. На самом же деле Делос находится не в центре, а на восточной оконечности архипелага. А несколькими километрами восточнее Делоса находится Миконос — один из наиболее знаменитых греческих курортов, на котором туристы молятся своему собственному солнечному богу.

Сэвэдж вел двухмоторную “цессну” к Миконосу осторожно, стараясь выбирать окольные пути: сначала пролетел от Афин на восток, затем начал забирать все больше к югу, пока не увидел в Эгейском море цель своего назначения. Он связался с аэропортом Миконоса, упреждая контрольную вышку в том, что не собирается приземляться. Объяснив, что совершает полет исключительно для развлечения и удовольствия, он попросил контрольную вышку объяснить, какие воздушные пути не следует занимать, поблагодарил и полетел с восточной оконечности острова дальше вглубь.

Ему пожелали счастливого пути.

Через некоторое время, набрав высоту в полтора километра, Сэвэдж поставил “цессну” на автопилот и принялся снимать. Телескопические линзы фирм “Бош” и “Ломб”, поставленные на фотокамеру “Никон”, великолепно увеличивали картину того, что творилось внизу. После обработки пленки снимки будут еще больше увеличены. Главное, как подсказывал ему опыт, сделать как можно больше снимков — не только основной цели, но и близлежащих к ней районов. Незначительные, на первый взгляд, детали иногда становились непреодолимыми препятствиями впоследствии.

Вот именное как можно больше фотографий.

Сэвэдж несколько раз проверял автопилот, каждый раз корректируя курс, а затем снова возвращался к фотографическому наблюдению. Небо голубело, погода была безветренной. Казалось, что “цессна” скользит по шелковистому шоссе. Руки Сэвэджа твердо держали камеру. Кроме легких потряхиваний самолета больше никаких помех не возникало — условия для фотосъемки были практически идеальными.

Главным объектом наблюдения был город Миконос, находящийся на западной оконечности острова. Он раскинулся вокруг небольших бухт, а дома выдавались на полуостровок, разделяющий заливы. Они были выстроены в виде скрещивающихся ослепительно-белых кубов. То тут, то там красные купола — иногда синие — отмечали местонахождение церквей. Ветряные мельницы выстраивались вдоль пирса.

Но не красота города, а его план привлекали внимание Сэвэджа. В древности Миконос частенько подвергался налетам пиратских судов. Чтобы облегчить себе задачу по охране жилищ, местное население выстроило улицы в виде лабиринта. Нападающие без труда входили в город, но чем дальше углублялись в него, поднимаясь вверх по склонам, тем больше убеждались в том, что сложная путаница улиц совершенно сбивает их с толку и не дает возможности сориентироваться. Пираты видели в бухте корабль, но для того, чтобы до него добраться, должны были тыкаться в разные улицы и переулки, попадаясь в ловушки, расставленные защитниками города. В общем, после нескольких безуспешных попыток пираты плюнули на Миконос и махнули рукой, предпочтя более легкую добычу на других островах.

“Да, — подумал Сэвэдж, — лабиринт. Это можно использовать”.

Продолжая облетать остров по кругу, не переставая снимать, он добрался до глубокого залива на северной оконечности острова… место перехвата?.. затем изучил заброшенный мыс на восточном побережье… туда идти лишь в случае крайней необходимости… и наконец долетел до главной цели своего путешествия — царства Пападрополиса над заливом Анны на юго-восточной стороне острова.

С момента встречи со своим греческим информатором два дня назад Сэвэдж был все время занят и к своей тревожной радости понял, что узнал довольно много. Он слетал в Цюрих и Брюссель — два наиболее надежных центра информации о чернорыночных ценах на оружие и охранных системах, используемых торговцами и контрабандистами.

Через казалось бы незначительные разговоры и скромные “подарки” “друзьям”, которым Сэвэдж высказывал неподдельное восхищение, узнавая, что слухи об их смерти оказывались более чем преувеличенными, — он выяснил то, о чем давно подозревал. Пападрополисом управляло высокомерие и заносчивость. Греческий миллиардер был настолько снедаем пожаром охватившей его изнутри власти, что и не подумал нанять себе охрану, которая, по соображениям высокого профессионализма, должна была бы отдавать приказы своему же хозяину.

Сэвэдж узнал также, что Пападрополис ослеплен новейшими электронными приспособлениями и охранными системами. И так как корабельный магнат восхищался компьютерами и тому подобными игрушками новейшего поколения, то нанял эксперта по охранным системам, для того, чтобы тот выстроил вокруг европейских поместий грека целую сеть, а точнее паутину упреждающих препятствий.

Но Сэвэджа интересовало лишь поместье “Миконос”. В ту секунду, когда он узнал имя построившего защиту мастера, он догадался — как историк по теории искусства воссоздает и распознает стиль эпохи Возрождения, — какие преграды ему придется преодолеть.

Его давнишний и надежный грек-информатор полностью подтвердил то, в чем убеждала Сэвэджа Джойс Стоун. Сестра кинозвезды содержалась в неволе на роскошной вилле в поместье ее муженька-миллиардера. В поместье “Миконос”.

“Ты хочешь развода, сука? Да ни одна женщина в мире еще не уходила от меня. Надо мной все смеяться будут. Неблагодарной жене остается одно применение — на спину, сука! Я тебя проучу”.

Но лето перешло в осень. Начало туристского сезона в Афинах совпало с окончанием сезона на Миконосе — температура стала падать. Следующей идеей Пападрополиса было оставить жену на острове на всю осень и зиму.

Сэвэдж опустил камеру, выключил автопилот и взял управление “цессной” на себя. В течение шести месяцев из-за постигшей его беды, о которой он чуть было не проговорился своему греческому информатору, Сэвэдж находился в уединении: он выздоравливал. Руки, ноги, голова и спина все еще болели от полученных ран. К тому же его постоянно преследовали воспоминания, очень похожие на кошмары.

Но прошлое, продолжал он уверять самого себя, изменить нельзя. Все, что ему оставалось, — настоящее.

И работа.

Он должен был снова начать работать.

Доказать себя себе.

Сделав вираж, Сэвэдж вылетел с острова в открытое, легендарное, цвета темного вина Эгейское море, похлопывая любовно фотокамеру. Отлично снова оказаться при деле. Выполнять задание.

Он чувствовал себя так, словно воскрес из мертвых.

8

Сэвэдж вынырнул из волн и пополз к берегу. Черный новый костюм сливался с темнотой. Пригнувшись за валунами, он взглянул наверх, туда, где едва виднелся неясный силуэт клифа, а потом повернулся к морю. Водителю катера — английскому солдату, которого Сэвэдж постоянно нанимал для подобных заданий, — было приказано, как только Сэвэдж соскользнет в воду в полукилометре от острова, сразу же убираться прочь из этих мест. Никаких прожекторов и опознавательных знаков на катере установлено не было. В темноте, без света луны, с надвигающимися тучами будущей грозы, закрывающими звезды, охранник не смог бы увидеть лодку. А в грохоте волн, разбивающихся о прибрежные скалы, он бы и не услышал ее, хотя Сэвэдж предпринял меры предосторожности: накрыл мотор звукопоглощающим кожухом.

Удовлетворенный тем, что добрался до этого места незамеченным… если, конечно, у охраны не было приборов ночного видения… Сэвэдж потянул за прочный нейлоновый шнур, привязанный к поясу. Почувствовав сопротивление, он потянул сильнее и в скором времени вытащил из воды небольшой резиновый плотик. Укрывшись за скалой, куда не залетали холодные брызги волн, Сэвэдж расстегнул молнию на водонепроницаемом кармане плота и вытащил объемистый рюкзак. Костюм удерживал холодную воду от поглощения тепла его тела и гипотермии во время заплыва к берегу с плотом на привязи.

Теперь же, сдирая его с себя, Сэвэдж трясся от холода. Оставшись обнаженным, он быстро раскрыл рюкзак и стал надевать черную шерстяную одежду. Шерсть Сэвэдж выбрал из-за ее полых волокон и отменных изоляционных качеств даже в мокром виде. Носки и шапка были изготовлены из того же черного материала. Он надел высокие, с ребристыми подошвами ботинки и крепко их завязал. Согревшись, намазал лицо черным камуфлирующим жиром, затем надел на руки защитные черные перчатки, достаточно тонкие, чтобы пальцы оставались гибкими и подвижными.

В рюкзаке оставались лишь необходимые для работы инструменты: каждый завернут в отдельный кусок материи, дабы избежать металлического клацанья. Сэвэдж подогнал лямки по росту и затянул пояс. Рюкзак был тяжелым, но не настолько, чтобы сравниться с тяжестями, которые Сэвэджу приходилось перетаскивать, служа в SEALs, поэтому его мощная спина без усилий приняла груз. Затем он положил резиновый костюм, трубку, маску и ласты в карман плота и надежно привязал его к скале. Сэвэдж не знал, вернется ли он сюда, но на тот случай, если все-таки вернется, ему бы хотелось иметь плот под рукой. Плот не обнаружат до утра, а к тому времени — если он не вернется — это уже не будет иметь никакого значения.

Он подошел к клифу. Ветер набирал силу, облака полностью затянули небо. В воздухе пахло дождем. “Отлично”, — подумал Сэвэдж. Его план основывался на штормовой погоде. Именно поэтому он выбрал для проникновения в поместье Пападрополиса именно сегодняшнюю ночь. Все гидрометеослужбы сходились на одном: где-то около полуночи первый из осенних дождей должен показать свою мощь.

Но Сэвэджу необходимо было взобраться на вершину клифа до того, как шторм сделает восхождение затруднительным. Он вытянул руку вверх, нащупал уступчик, втиснул носок ботинка в нишу в стене и начал восхождение. Двухсотфутовая громада клифа имела на всем пути к вершине многочисленные трещины и обнажения геологических напластований. Опытный альпинист, Сэвэдж без труда взбирался по отвесной стене даже в полной темноте.

Ветер крепчал. Брызги разбивающихся о подножье горы волн жалили лицо и делали камень скользким. Сэвэдж крепче цеплялся одетыми в перчатки руками за выступы, сильнее втискивал ботинки в ниши и поднимался с большой осторожностью и тщательностью. На полпути к вершине он добрался до глубокой трещины. Вспомнив по аэрофотоснимкам, что она доведет его до вершины, он втиснулся внутрь, поставил нот на противоположные стены, уперся и, нащупывая опоры для рук, полез вверх быстрее. Внутренние часы подсказывали, что он поднимается уже десять минут, но Сэвэдж придавал значение лишь осторожности и больше ничему. В трещине ветра не было, но теперь вместо брызг от разбивающихся волн сверху полил поток дождя, и он едва удержался, чтобы не полезть еще быстрее. Наконец, подтянувшись на руках, он почувствовал, что не может отыскать следующую опору, и с облегчением понял, что добрался до вершины клифа.

Дождь падал тяжелыми струями, одежда моментально намокла. Но сейчас вода была кстати, так как помогала слиться с полной чернотой ночи. Сэвэдж выполз из трещины, перевалился через гребень скалы и спрятался в кустах. Грязь заливала колени. В животе — как всегда в начале операции — трепыхались невидимые крылья.

Но в нем также горел пожар страха. Сэвэдж боялся, что — как и шесть месяцев назад — несмотря на тщательную подготовку, операция может провалиться.

Был единственный путь, на котором Сэвэдж мог удостовериться в своей профпригодности.

Он глубоко втянул в себя воздух, сосредоточился на препятствиях, которые должен был преодолеть, и выбросил из головы отвлекающие эмоции.

Обозревая укрытую штормом ночь и не заметив охраны, Сэвэдж вылез из кустов.

9

Сделанные с самолета фотографии позволили увидеть первый барьер, к которому он должен был подойти — ограду из кованых цепей вокруг всего поместья. Сверху невозможно было определить, какова высота ограды, но стандартом являлись семь футов. Увеличив фотографии, Сэвэдж разглядел, что по верху ограды идет несколько рядов колючей проволоки, прикрепленной к скобам, расходящимся за и перед оградой в виде латинской цифры пять.

От дождя ночь стала настолько непроглядной, что увидеть ограду Сэвэджу не удалось. Несмотря на это, изучая фотографии и сравнивая теоретическую ее высоту с расстоянием между кустами и оградой, он вычислил, что она должна находиться в двадцати футах впереди. Снимки не выявили прикрепленных к столбам телекамер, поэтому Сэвэдж нисколько не опасался обнаружить себя перед дистанционными линзами ночного видения. Но по привычке пополз. Набухшая от дождя земля здорово смахивала на кашу.

Возле барьера Сэвэдж остановился и снял со спины рюкзак. Вынул инфракрасный фонарь и пару инфракрасных очков. Луч от такого фонаря для невооруженного глаза невидим, но в очках Сэвэдж засек зеленоватое свечение. Поведя лучом в сторону металлических столбов, он стал тщательно просматривать поверхность, пока не добрался до подпорок, на которых покоилась колючая проволока.

Он искал вибрационно-резонансные датчики.

Не обнаружил ни одного. Как и предполагалось, ограда была обычной “демаркационной линией”, барьером, а не прибором для обнаружения непрошеных гостей. Она просто удерживала любопытных от вторжения на чужую территорию. Колючая проволока должна была напугать неквалифицированных вторженцев. Если бы какое-нибудь животное — например бродячая собака — ударилось о цепи, то сигнала тревоги, всполошившего всю компанию охранников, не последовало бы.

Сэвэдж уложил очки и фонарь обратно в рюкзак, надел его на плечи и хорошенько закрепил. Захлестал назойливый дождь. Сэвэдж отступил от ограды, набрал спринтерскую скорость и прыгнул.

Толчок вознес его вверх на половину высоты ограды. Он схватился за выступающий конец металлического прута, поддерживающего колючую проволоку, перекинул тело прямо на колючки, перехватил второй выступ латинской пятерки, перебросился на второй ряд проволоки и, перелетев через него, подогнув колени, мягко приземлился с другой стороны ограды. Шерстяная одежда и перчатки были порваны во многих местах, колючки нанесли на руки и ноги несколько раздражающих укусов. Но ранки были чересчур незначительными, чтобы Сэвэдж обратил на них внимание. Колючая проволока являлась препятствием только для дилетантов.

Припав к земле и вытирая дождь с глаз, Сэвэдж изучал лежащую впереди хмурь. Английский учитель, тренировавший Сэвэджа, любил повторять, что жизнь — это бег с препятствиями и охота за отбросами.

Вот сейчас и должен был начаться бег с препятствиями.

10

Остров Миконос был гористым, с тонким слоем почвы и выступающими то тут, то там скалами местечком. Свое имение Пападрополис выстроил на одной из немногих вершин. Фотографии Сэвэджа выявили, что поднимающийся вверх склон ведет прямо к строениям.

С высоты вершины холма дна склона видно не было. То есть Пападрополис решил, что таким образом выстроен как бы естественный барьер, и, следовательно, нет особой нужды возводить каменную стену. Кроме всего прочего, тиран, видимо, не хотел каждый день упиратъся взглядом в каменную кладку. Металл, по его мнению, был более устрашающим материалом, чем камень и известняк.

Сэвэдж старался думать так же, как думал его оппонент. Так как Пападрополису из-за достаточной крутизны сверху не был виден склон, следовательно, в этом районе и должна была быть сконцентрирована основная масса датчиков, регистрирующих появление непрошеных посетителей. С аэрофотоснимков была заметна вторая ограда: несколько ниже первой, но не настолько, чтобы через нее можно было перепрыгнуть. Она находилась на полпути к вершине холма.

Но Сэвэджа волновало то, что с фотографии нельзя было различить зарытые детекторы, которые находились между первой и второй оградами. Он снял с плеч рюкзак и вытащил из него устройство, размером походившее на радио “Уокмэн”. Это был работающий на батарейках вольтметр, регистрирующий электрические сигналы, исходящие от подземных датчиков давления. Он не мог рисковать, выбирая вольтметр со светящейся шкалой, которая вполне могла выдать его в темноте, и поэтому выбрал прибор, работающий на звуковой волне.

Сверкнула молния. Наушник, вставленный в ухо, взвизгнул, и Сэвэдж замер на месте. И снова свет померк — опустилась тьма. И тут же вой в наушнике стих. Сэвэдж расслабился. Все нормально: вольтметр отреагировал на атмосферное электричество, а не на скрытый датчик. Иначе он продолжал бы посылать сигналы даже после того, как молния потухла.

Но вспышка, хотя и заставила Сэвэджа остолбенеть, все же оказалась полезной. В нескольких ярдах впереди промелькнуло очертание второй ограды. Тоже с цепями. Но, по крайней мере, без колючей проволоки. Сэвэдж понял, по какой причине: уж если кто-то перелез через первую, то вторую, высотой пониже, преодолеет в любом случае. И таким образом возникал соблазн влезть на “незащищенный” барьер.

Он приближался к ограде очень осторожно. Следующая вспышка молнии высветила небольшие металлические коробочки, прикрепленные к поддерживающим ограду столбам. Вибрационные детекторы. Если бы кто-то схватился за звенья цепи и принялся карабкаться наверх, то сигнал тревоги предупредил бы охранников, находящихся в поместье. На компьютерном мониторе моментально бы появился участок, на котором происходило вторжение. Охранники мгновенно сошлись бы в нужном районе.

Теоретически обмануть подобные датчики невозможно. Но Сэвэджу было известно, что, прежде чем заработать, подобные детекторы должны получить определенную порцию вибрации. Иначе сильный порыв ветра или случайно севшая на ограду птица всякий раз преподносили бы охране порции ложной тревоги. После нескольких подобных случаев сторожа потеряли бы веру в техническое совершенство системы и перестали бы проверять местность. Поэтому перебраться через ограду можно было бы лишь применив наиболее рискованный, но тем не менее наилучший из возможных способов.

Перерезать проволоку. Но сделать это следовало определенным манером.

Сэвэдж открыл рюкзак и вытащил ножницы для перерезывания проволоки. Встав на колени и выбрав струну на уровне плеча, он перерезал ее. Вместо того, чтобы испугаться, что он поднял тревогу, вместо того, чтобы запаниковать и побежать прочь, Сэвэдж спокойно переждал сорок секунд, перерезал вторую проволочную струну, прождал еще сорок секунд и наконец перерезал третью. Каждый разрез по вибрации был таким же, как присевшая на провод птица или, беря во внимание погоду, удар ливня по ограде. Аккуратно растянутое во времени пробивание сквозь ограду заняло его недостаточно для того, чтобы задействовать датчики.

Через двенадцать минут Сэвэдж пробил в ограде квадрат два на два фута, просунул в брешь рюкзак, затем прополз в нее сам, делая это как можно осторожнее и стараясь не задеть провода.

Сэвэдж засунул ножницы в рюкзак и снова повесил его на спину. Теперь вместе с вольтметром он нес в руках миниатюрный микроволновый, работающий от батареек детектор. К тому же снова надел инфракрасные очки. Потому что дальше, судя по фотографиям, его ждали следующие неприятности. Ряд металлических столбов, практически на вершине склона. Их ничто не соединяло. Казалось, это начатая новая ограда, между столбами которой изредка протягивались линии проводов. Но Сэвэдж знал точное предназначение этого “строительства”.

Он рассматривал сквозь очки проемы между столбами, опасаясь увидеть их. Потому что если его подозрение окажется верным, если лучи проходят в нужных точках, и он пересек их, значит, в поместье вовсю звонит тревога.

Но подползая все ближе и ближе к вершине пропитанного дождем склона, он все не мог разглядеть инфракрасные лучи между столбами. Что означало…

В тот момент, когда ему все это стало понятно, наушник, подсоединенный к микроволновому детектору, запищал.

Сэвэдж моментально застыл на месте.

“Ну да, — подумал он. — Микроволны”. Он был бы разочарован, если бы Пападрополис использовал инфракрасные лучи. Потому что они производили слишком много ложных сигналов, основанных на явлениях природы: например, дождях. Но микроволны обеспечивают абсолютно невидимый барьер, который не так-то просто возбудить переменой погоды. Этот барьер взять будет посложнее.

И снова при вспышке молнии вольтметр, присоединенный к наушнику, взвыл как ненормальный. Сэвэдж остановился и подождал, пока молния не потухнет, опасаясь как бы вспышка не совпала с электрическим полем от подземного датчика давления. Но когда вой прекратился, он понял, что единственным препятствием является микроволновая преграда.

Он подошел к объекту. В свете молнии ему удалось увидеть ближайший столб. По правой и левой сторонам столба шли прорези для испускания микроволн с одной и приема их с другой стороны. Чтобы перепрыгнуть через волны, не могло быть и речи — столб был чересчур высок. А подкопаться под него нельзя — слишком тонок пласт земли.

И все же установщик системы — несмотря на всю свою сообразительность и ум — допустил ошибку, потому что система работала бы намного лучше, поставь он столбы не в одну линию, а таким образом, чтобы микроволны формировали перехлестывающийся узор.

Таким образом, столбы были бы полностью защищены. Если бы незваный гость попытался пробраться между ними, он неминуемо попал бы в поле действия микроволн. Но фотографии, сделанные Сэвэджем, указывали, что столбы стоят в одну линию.

И, значит, сквозь систему пробраться можно. Сэвэдж вытащил из рюкзака металлический зажим и прикрепил его к столбу над прорезями, испускавшими и принимавшими микроволны. Затем соединил между собой несколько металлических деталей и, получив трехфутовый стержень, воткнул его в зажим так, чтобы он выдавался в его сторону. Следующим его действием было перекинуть рюкзак на ту сторону барьера, схватить шест и, подтянувшись, оказаться на нем. В какую-то душедробительную секунду Сэвэджу показалось, что сейчас он грохнется вниз, потому что стержень на дожде стал скользким. Ветер толкал его в спину. Но ребристые подметки цепко держали стержень. Сэвэджу удалось-таки выпрямиться и прыгнуть через микроволны со столба. Сделав сальто, он приземлился. Спина, плечи и бедра амортизировали удар, как и пропитанная влагой земля. Он скорчился от боли, хотя прошло уже шесть месяцев с тех пор, когда он получил эти раны, несмотря на протест всех групп мышц. Сэвэдж вышел из кувырка и, согнувшись, стал рассматривать ближайший гребень склона.

Он светился, правда, совсем слабо, и свечение из-за дождя казалось призрачным. Никаких признаков охраны. Не торопясь, Сэвэдж вытащил из зажима шест, разобрал его, затем снял со столба зажим, уложил все это вместе с ненужным теперь инфракрасными очками в рюкзак. Затем направил вперед вольтметр и микроволновый детектор и стал подниматься дальше.

На вершине Сэвэдж улегся на раскисшую землю и принялся осматривать свою цель. Дуговые прожектора, приглушенные падающим дождем, освещали лужайку перед домом. А в пятидесяти ярдах дальше нагромождение сцепившихся белых кубов, сводов, куполов, имитирующих расположение домов на Миконосе, означало само поместье. Именно оно привлекало внимание Сэвэджа. Кроме расположенных по углам дома дуговых прожекторов и единственного освещенного окна, поместье было погружено в темноту.

Сделанные им аэрофотоснимки были не настолько детальны, чтобы показать присутствие телекамер ближнего обзора над дверьми, но Сэвэдж подозревал, что они вмонтированы, хотя в такой дождь изображение, передаваемое на экран монитора, будет, разумеется, нечетким, а охранник, наблюдающий за ними, в три часа утра вряд ли смотрит в оба.

Рванувшись к дому, Сэвэдж заметил над дверью, которую себе наметил, — вправо от окна светившегося на противоположной стороне здания — телекамеру. Она заставила его свернуть еще больше вправо и продвигаться к двери под тупым углом. По пути он вытащил небольшой спецбаллон.

Добежав до двери, Сэвэдж поднырнул под телекамеру и, уклоняясь от попадания в ее поле зрения, брызнул на линзы из баллона, в котором содержалась находящаяся под давлением вода: пар окутал линзы так, словно порыв ветра бросил в камеру ливневые струи. Стекающая жидкость лишь ухудшила, но не вывела из строя линзы, поэтому неясная картинка на мониторе стала всего лишь еще более неясной: охранник, конечно, должен был слегка встревожиться, но не настолько, чтобы поднять тревогу.

Сэвэдж перешел к замку — отличной глухой задвижке… на которую у него ушло двенадцать секунд. Но дверь открывать он пока не решался.

Вместо этого Сэвэдж вытащил из рюкзака детектор металла и просканировал дверь по периметру. Металл сверху справа, в четырех футах над дверной ручкой заставил наушник взвыть. Ага. Еще один датчик.

Сэвэдж понял принцип. Электромагнит в двери удерживал металлический рычаг в дверной раме от поднятия его и нажатия на кнопку, которая включала сигнал тревоги в том случае, если дверь открывалась.

Чтобы не допустить этого, Сэвэдж вытащил из рюкзака мощный подковообразный магнит и прижал его сверху к дверной раме, пока сам потихоньку открывал дверь. Его магнит заменил дверной, и таким образом воспрепятствовал рычагу подняться и нажать на контактную кнопку. Проскальзывая в образовавшуюся щель, Сэвэдж потянул магнит за собой по дверной раме, а затем, прежде чем сорвать его с рамы, хорошенько захлопнул дверь. Вот теперь магнит в двери снова удерживал рычаг от поднятия вверх.

Сэвэдж находился внутри дома.

Но не позволил себе расслабиться ни на секунду.

11

Джойс Стоун описала ему внутреннюю планировку поместья. Держа в памяти расположение помещений, Сэвэдж напряженно двигался по темному коридору. Исследовав открывшуюся налево нишу, он заметил светящийся циферблат часов на духовке. Кухня была обширная, благоухающая тонкими ароматами масла и чеснока, оставшимися от давнего ужина. Пройдя мимо стойки, Сэвэдж вошел в темную столовую с прямоугольным столом такой длины, что за ним с каждой стороны вполне могло усесться человек по пятнадцать. Хозяин и хозяйка соответственно располагались на противоположных его концах.

Но Пападрополиса в поместье не было. Человек из разведывательной группы Сэвэджа сообщил, что Пападрополис вместе со свитой охранников утром вылетел на своем личном самолете на Крит. Отлет тирана оказался непредвиденным подарком судьбы. Потому что не только уменьшилось количество охранников в усадьбе, но и оставшиеся чувствовали меньшую ответственность.

Так по крайней мере думал Сэвэдж. Он на это сильно надеялся и должен был вскоре проверить свои предположения.

Пройдя через столовую, он, услышав приглушенные голоса, остановился у двери. Три человека. Это внизу находящейся слева лестницы. Наверх вознеслось эхо — взрыв смеха. “Ну, еще бы, — подумал Сэвэдж, — радуются, гады, что им тепло и сухо”.

Продолжая двигаться в темноте, он вошел в полутемную гостиную. Пройдя примерно половину расстояния, услышал, как скрипнул стул, и нырнул за спинку дивана. Звук доносился из находящейся впереди арки. Сдерживая дыхание, Сэвэдж подполз ближе и увидел пробивающийся сквозь решетчатые окна смазанный дождем свет. Каждое из двух окон находилось по обе стороны от главного входа в здание, а в вестибюле еще один отсвет — красный, от сигареты — указывал на присутствие в нише возле двери охранника.

Сэвэдж поднял пистолет. Он стрелял не пулями, а дротиками, заряженными быстродействующим снотворным, а передняя и задняя части которых были окрашены инфракрасной краской, так что Сэвэдж мог еще и целиться в полной темноте. Светящиеся пятнышки были заметны только сквозь его спецочки.

Оружие издало приглушенный плевок. Сэвэдж тут же — насколько позволяла необходимость двигаться тихо — прыгнул вперед и, перебежав вестибюль, подхватил охранника, валящегося с кресла, и, что более важно, поймал выпавший из его руки “узи”, прежде чем тот загремел на мраморный пол. Затем усадил охранника за креслом, убедившись, что его ноги не высовываются из ниши.

Повесив “узи” через плечо, Сэвэдж стал изучать вершину спиральной лестницы. Падающий сквозь перила свет указывал на коридор, о котором упоминала Джойс Стоун. Переводя взгляд с вестибюля на верхний коридор, а затем снова на вестибюль, Сэвэдж стал медленно-медленно подниматься…

Встав на площадке, он прижался к левой стене и сквозь арку внимательно осмотрел освещенный коридор. Конца его заметить не удалось, но охраны видно не было. Но спальня Рэйчел Стоун находилась именно в том направлении, и, следовательно, сторож обязательно должен был следить за ее дверью.

Сэвэдж рискнул выглянуть еще дальше, чтобы просмотреть дугу коридора, но так никого и не заметил.

Наконец он полностью просунул голову в арочный проем и увидел коридор целиком.

Охранник сидел на стуле в дальнем конце! Читал журнал.

Высовывая голову очень медленно, Сэвэдж с такой же скоростью втянул ее обратно, чтобы внезапное движение не привлекло внимания сторожа.

Стоит ли такой часовой в другом конце коридора?

Сэвэдж мягко перешел на правую сторону арки и с еще большей осторожностью посмотрел на левую сторону коридора.

Даже не посмотрел. А лишь хотел посмотреть. Его остановил шум. Щелчок взводимого пистолета.

На левой стороне коридора все-таки был охранник. Сэвэдж инстинктивно прицелился. Оружие выплюнуло дротик. Часовой, находящийся слева, пошатнувшись, отступил назад, а глаза его начали закатываться, когда он попытался выцарапать стрелу, торчащую из горла. Колени подогнулись.

Сэвэдж взмолился, чтобы взведенный пистолет охранника не выстрелил, когда грохнется на пол. В тот же момент он, перекувыркнувшись, прыгнул в коридор и выстрелил в охранника справа. Тот видел, что его напарника отбросило назад. Отреагировав на возникшее движение, он выронил то, что читал, и схватился за пистолет, одновременно поднимаясь со стула.

Пистолет Сэвэджа снова выстрелил. Дротик воткнулся человеку в левое плечо. Хотя он отчаянно пытался прицелиться, глаза его закатились. Он рухнул на пол.

Толстый ковер заглушил шум от падения тел. По крайней мере, Сэвэдж надеялся на это. Чувствуя, как пульс колотится в висках, он кинулся к двери, которая по наводке Джойс Стоун должна была принадлежать ее сестре. Дернул ручку: заперто. Сэвэдж подозревал, что задвижку можно откинуть лишь с этой стороны двери, но никак не с той. Открыв замок, он быстро просканировал дверную раму металлодетектором, но, не найдя даже намека на сигнализацию, быстро вошел в комнату и запер за собой дверь.

12

Спальня была шикарная, но Сэвэдж едва заметил дорогостоящую обстановку, осматривая комнату в поисках Рэйчел Стоун. Лампа горела рядом с ночным столиком.

В постели явно кто-то не так давно спал: смятые простыни были отброшены в сторону. Но в спальне никого не было.

Сэвэдж заглянул под кровать. Затем посмотрел за задернутые портьеры, увидел на окнах решетки, поискал за канапе и креслом.

Да где же она, черт возьми?!

Увидев дверь, он открыл ее, понял, что это ванная, повернул выключатель. Дверь в душевую оказалась закрытой. Заглянув в кабинку, Сэвэдж обнаружил, что и она пуста.

Где…?!

Он попробовал открыть следующую дверь. Шкаф. Платья. И тут из-за платьев выскочила Рэйчел Стоун. Сверкнули ножницы. Сэвэджу удалось остановить острое лезвие в миллиметре от своего левого глаза.

— Ублюдок!

Перекошенные яростью черты лица внезапно разгладились и сложились в хмурую гримасу любопытства. Увидев намазанное черным жиром лицо Сэвэджа, женщина забилась, стараясь отпрянуть.

— Кто…?!

Сэвэджу пришлось быстро закрыть ладонью ей рот и покачать головой. Выдернув из ее пальцев ножницы, он одними губами показал: молчи. Вытащил из кармана карточку. Она была запечатана в прозрачный водонепроницаемый пластик.

Рэйчел взглянула на темные, выведенные от руки буквы.

“МЕНЯ ПОСЛАЛА ВАША СЕСТРА. Я ВЫТАЩУ ВАС ОТСЮДА.”

Перевернув карточку, Сэвэдж показал продолжение послания.

“В ЭТОЙ КОМНАТЕ МОГУТ БЫТЬ СПРЯТАНЫ МИКРОФОНЫ. ГОВОРИТЬ НЕЛЬЗЯ.”

Женщина рассматривала карточку… и Сэвэджа… подавила настороженность, проглотила подозрительность и наконец кивнула.

Он показал ей следующую карточку. “ОДЕВАЙТЕСЬ. УХОДИМ. СЕЙЧАС ЖЕ.” Но Рэйчел Стоун не сдвинулась с места. Сэвэдж вытащил еще одну карточку.

“ВАША СЕСТРА ПОПРОСИЛА МЕНЯ ПОКАЗАТЬ ВАМ ЭТО, ЧТОБЫ ДОКАЗАТЬ, ЧТО ИМЕННО ОНА МЕНЯ ПОСЛАЛА.”

Он вытащил обручальное кольцо с неимоверно огромным бриллиантом.

На сей раз Рэйчел Стоун кивнула, и в этом было признание и согласие.

Она выхватила из шкафа платье.

Но Сэвэдж остановил ее. Покачав головой, он указал на джинсы, свитер и кроссовки.

Она поняла. Без малейшего смущения Рэйчел сняла ночную рубашку.

Сэвэдж старался не замечать ее наготу: все свое внимание он сосредоточил на двери, сквозь которую в любую секунду могли вломиться охранники.

“Быстрее”, — умолял он беззвучно. Кровь застучала в висках с бешеной скоростью.

Снова взглянув в ее сторону, Сэвэдж был слишком озабочен, чтобы заметить джинсы, которые женщина натягивала на гладкие, чувственные бедра и шелковые трусики от “двойки”, открывавшие отличный вид на треугольник волос внизу живота.

Нет, внимание Сэвэджа было приковано к двум другим — более или наиболее важным — аспектам ее наружности.

Первый: Рэйчел Стоун, хотя и была на десять лет моложе своей сестры, несмотря на это, выглядела словно ее близняшка. Высокая, худая, стройная. Внимательные голубые глаза. Изумительно овальное лицо, обрамленное шикарными волосами, доходящими до плеч. Но различие — единственное — все же было. Джойс Стоун была блондинкой, а Рэйчел — золотисто-каштановой шатенкой. Но это не имело ни малейшего значения. Сходство между сестрами было поистине сверхъестественным.

Второй: Тогда как лицо Джойс Стоун было гладким и загорелым, лицо Рэйчел — распухшим и покрытым ссадинами и синяками. Вдобавок к ежедневным изнасилованиям жены, Пападрополис избивал ее, намеренно оставляя кулаками несмываемую маркировку. Унижение было главным оружием тирана. Покорять и господствовать.

“Но этому пришел конец”, — подумал Сэвэдж. Впервые он почувствовал себя обязанным довести это задание до победного конца не только по профессиональным, но и по моральным соображениям. Рэйчел Стоун, может быть — или наверняка, — и была испорчена роскошью. Но никому не было дано права доводить ее до скотского состояния… Низводить до состояния животного…

“Ну, ладно, Пападрополис, — подумал Сэвэдж. — Я заварил эту кашу только для себя, дабы доказать, что я еще жив, не превратился в дерьмо. Но концовка предназначена для одного тебя. Сукин ты сын!”

Череп раскалывался от ярости.

Отвернувшись от двери, он увидел, что Рэйчел Стоун готова и полностью одета.

Сэвэдж наклонился к ее уху и едва слышно, ощущая запах духов, прошептал:

“Возьмите несколько самых необходимых вещей.”

Она понимающе кивнула и, склонившись, выдохнула едва ощутимо:

— Я отдам все, что смогу. Только вытащите меня отсюда.

Сэвэдж направился к двери.

13

С грацией танцовщицы Рэйчел Стоун бесшумно сбежала по лестнице. В темном вестибюле Сэвэдж тронул ее за руку и направил в гостиную, из нее — в коридор возле кухни, чтобы выйти из здания через дверь, через которую он забрался в него.

Но она вырвала руку, и длинные, гибкие ноги понесли ее к главному входу.

Сэвэдж ринулся следом, намереваясь перехватить женщину до того, как она включит сигнализацию.

Но вместо того, чтобы открыть дверь, Рейчел протянула руку вверх, к находящейся над рамой кнопке, и Сэвэдж понял, что, несмотря на жажду побыстрее улизнуть отсюда, женщина обладает несгибаемой волей и присутствием духа и просто отключила сигнализацию.

Она распахнула дверь. Дождь лупил косыми струями. Сэвэдж вышел следом за Рэйчел на широкие белые ступени и мягко притворил за собой створку. Чувствуя себя незащищенными под приглушенным дождем светом дуговых фонарей, он повернулся к женщине, намереваясь отдать ей конкретные указания.

Но она уже бежала мимо колонн, по ступеням вниз, в бурю!

Нет! Он рванулся следом, собираясь не пустить ее дальше. Черт, неужели она не понимает, что там могут оказаться охранники?! Не может она просто перебраться через ограду — сигнализация сработает!

Дождь лупил сильнее, чем когда он пробирался в поместье, и пронизывал холодом. Но, несмотря на то, что его колотило, Сэвэдж знал, что часть влаги, катящейся по его лицу, — пот. От страха.

Он догнал женщину и уже намеревался схватить и оттащить ее в укрытие за ближайшую статую. Но тут же изменил решение. Потому, что Рэйчел бежала не просто наугад, а летела по бетонной дороге, извивающейся по всей длине поместья. Упрямо двигаясь по ней и забирая все больше вправо, она добралась до короткой аллейки, пересекавшей дорогу. В самом ее конце обозначенный ливнем дуговой фонарь высвечивал длинное, узкое одноэтажное здание с шестью огромными воротами, по виду открывавшимися вверх.

Гараж. Вот к чему она стремилась. Они могли спрятаться за ним, пока он будет объяснять Рэйчел способ, которым они выберутся из поместья, минуя датчики сигнализации.

Набрав скорость, Сэвэдж поравнялся с женщиной и на ходу бросил тихим, но яростным шепотом:

— За мной. За гараж.

Но Рэйчел и не подумала слушаться, а вместо этого рванулась к тем воротам, которые находились на виду у здания, из которого они только что выбрались. Повернула ручку на вделанной в ворота двери. Она не поддалась.

Женщина всхлипнула:

— Боже, заперто.

— Мы должны добраться до противоположной стены — чтобы не попасться на глаза.

Рэйчел продолжала крутить ручку.

— За мной! — рявкнул Сэвэдж.

И круто развернулся, услышав возглас, донесшийся из усадьбы.

Из двери выскочил, поднимая пистолет и обозревая ливень, охранник.

“А, блин”, — подумал Сэвэдж.

Выскочил второй.

Сэвэдж надеялся на то, что буря помешает сторожам хорошенько разглядеть гараж.

Тут к двоим присоединился третий, и Сэвэдж понял, что через несколько секунд вся команда будет прочесывать поместье.

— Да, выбора нет, — произнес он вслух. — Ваша идея, Рэйчел, абсурдна, но на данный момент ничего лучшего придумать я не в состоянии.

Дождь хлынул с ошеломляющей силой, когда Сэвэдж принялся отпирать замок. После того, как ему удалось распахнуть дверь, Рэйчел проскользнула мимо, дотягиваясь до выключателя. Сэвэджу удалось захлопнуть дверь как раз в тот момент, когда яркий свет — без сомнения, привлекший бы внимание всей охраны, — залил помещение.

Он посмотрел на ряд дорогих машин.

— А ключи? Вы вряд ли прихватили их с собой. Я, конечно, могу завести какую-нибудь из них, замкнув провода напрямую, но для этого понадобится минута времени, а благодаря вам этой минуты у меня нет.

Рэйчел подскочила к роскошному “мерседесу”.

— Ключи всегда в замке.

— Что?

— Ни одному вору не придет в голову украсть машину у моего мужа.

— Тогда почему заперта дверь в гараж?

— Разве не ясно?

— Нет.

— Чтобы я не смогла взять машину, если каким-то чудом сумею выбраться из дома.

Во время разговора Сэвэдж подбежал к “мерседесу”, но Рэйчел сама уселась на водительское сидение и грохнула дверцей до того, как он смог ей воспрепятствовать. Она повернула ключ зажигания, который, как она и предсказывала, оказался в замке. Наконец двойной двигатель машины зарычал: гараж заполнился едкими выхлопными газами.

Рэйчел тут же нажала кнопку дистанционного управления, положенного на приборную панель. Послышались скрип и подвывание. Ворота начали подниматься вверх.

Сэвэдж едва успел распахнуть дверцу пассажирского сидения и нырнуть внутрь, как Рэйчел нажала на акселератор. Голову его откинуло назад. Он с трудом захлопнул дверцу, едва не размозжив ее о стремительно надвинувшуюся раму ворот.

— Вы чуть было не оставили меня!

— Я знала, что вы справитесь.

— А что, если бы не справился?!

Рэйчел крутанула руль влево, и машина полетела по дороге прочь от гаража. Луч дугового фонаря скользнул по ее опухшему, покрытому синяками лицу. Она сильнее вдавила акселератор в пол и вывернула руль почти до отказа, на сей раз вправо, чтобы выскочить на дорогу, ведущую прочь от усадьбы.

Сэвэдж не успел пристегнуться, и его откинуло в сторону заноса.

— Что, если бы вы не успели заскочить в машину? — переспросила Рэйчел. — Мне показалось, вы находчивы…

— А мне — что вы порядочная сука.

— Муженек называл меня сукой довольно часто.

— Прошу прощения.

— Не стоит распускать нюни. Мне нужен спаситель, который смог бы надавать по заднице кому надо.

— Что вам в первую голову понадобится, — сказал Сэвэдж, наклоняясь к контрольной панели, — так это включить “дворники”.

— Я же говорила, что вы находчивы.

Сэвэдж огляделся и увидел, что охрана пытается блокировать машине дорогу. В их руках было оружие, но на них его не направляли… Не целились…

Почему?

Непонятный случай.

Который сразу стал понятным.

“Они бы с удовольствием размазали мои мозги по асфальту, — подумал Сэвэдж. — Даже получили бы за это премию. Но они не станут стрелять из-за боязни попасть в жену Пападрополиса. Потому что в таком случае всех их, разумеется, не расстреляют. Нет. Скормят акулам”.

Сэвэдж смотрел вперед. Блеснула молния. В ослепительном сиянии он увидел на пути машины человека. В руках которого было ружье. Но который по примеру остальной охраны не решался целиться и стрелять.

Но не в пример остальной охране, он светил мощным фонарем на водителя, стараясь заставить его съехать на обочину.

Рэйчел подняла вверх ладонь, стараясь защитить глаза от слепящего света, и, не сбавляя скорости, неслась на человека с фонарем.

Охранник отпрыгнул в сторону, сделав это настолько мягко, что Сэвэдж решил, что тот долго и упорно занимался гимнастикой. Приземлившись удачно возле автомобиля — со стороны, где сидел Сэвэдж, — он продолжил освещать фонарем кабину и ее внутренности.

И это тоже было непонятным, потому что ослепить Рэйчел с этой стороны было невозможно.

Затем все опять стало на свои места — чистейшая логика.

Охранник светил не на Рэйчел, а на Сэвэджа.

Чтобы увидеть его лицо! Чтобы в дальнейшем описать Сэвэджа Пападрополису и самолично или с помощью других людей опознать его.

Сэвэдж быстро закрыл лицо руками, и в ту же секунду наклонился, в случае, если охранник решит выстрелить по пассажиру.

В тот момент, когда машина промчалась мимо человека с фонарем, Сэвэдж обернулся и стал смотреть сквозь заднее стекло. Охрана мчалась по дороге от усадьбы к машине. В доме зажглись все огни, они высвечивали силуэты сторожей в ливне и ночи. Человек с фонарем стоял спиной к усадьбе, прищурившись и стараясь разглядеть людей в “мерседесе”. Луч фонаря мешал Сэвэджу внимательно рассмотреть лицо охранника, но человек внезапно погасил его, а вспышка молнии позволила ему разглядеть черты.

Образ показался смазанным. Из-за стекавших по стеклу струй дождя. Из-за того, что зрение Сэвэджа еще не полностью восстановилось после слепящего луча фонаря. Из-за того, что “мерседес” на огромной скорости мчался прочь от охранника.

Но Сэвэдж заметил достаточно. Человек с фонарем был азиатом. Ловкий отскок в сторону от мчащейся машины — был ли он результатом гимнастических упражнений, как вначале подумал было Сэвэдж, или же охранник занимался боевыми искусствами?

Четыре секунды. Именно столько времени было отведено Сэвэджу на изучение стоящего под дождем человека. Молния потухла. Ночь сомкнулась.

Но и этих четырех секунд хватило, чтобы заметить следующее: мужчине было лет тридцать пять — тридцать шесть; пяти футов, десяти дюймов ростом, элегантен и крепок на вид. Одет в темные слаксы, подходящую по цвету штормовку и свитер с воротником “черепашья шея”. Коричневое прямоугольное лицо, тяжелая нижняя челюсть и высокие скулы обрамляли красивые, суровые черты лица.

Да, азиат. Но Сэвэдж мог еще больше конкретизировать свои впечатления. Японец. Сэвэдж отлично знал национальность этого человека — потому что четыре секунды заставили его содрогнуться от безумного предположения, что этот мужчина…

Сэвэджу не хотелось даже думать об этом.

…Акира?

Нет! Исключено!

Но пока “мерседес” рвался все дальше в темноту, прочь от усадьбы, Сэвэдж анализировал свои короткие впечатления от охранника и понимал, что основной чертой в наружности человека была не жилистая фигура и не суровые черты лица.

Нет. Основной деталью была печаль, светившаяся во всем облике японского часового.

Акира же был самым печальным человеком из всех, кого Сэвэджу приходилось встречать.

Но этого не могло быть!

В шоковом состоянии Сэвэдж наклонился к Рэйчел. Она, по его идее, находилась под его попечительством, и старалась не выказывать явных признаков истерии.

— Вам ни за что не пробиться сквозь ворота.

— Увидим, — женщина еще больше увеличила скорость.

— Но ворота сделаны из стали. Особого сплава.

— Эта машина тоже. Покрыта броней. Держитесь за приборную панель. Когда мы врежемся в ворота, “мерседес” превратится в танк.

Впереди охранники рассыпались в разные стороны. Быстро надвигались цельнометаллические ворота. Яростно грохнув в них своей тушей, автомобиль проломил барьер.

Сэвэдж обернулся и сквозь заляпанное дождем заднее стекло увидел фары несущихся за ними машин.

Он размышлял.

Над тем, что…

Человек, сидящий за рулем первого автомобиля, будет точь-в-точь похож на Акиру.

— Я вас напугала? — Рэйчел хихикнула.

— Вовсе нет.

— Тогда почему вы так побледнели?

— Потому что я, похоже, увидел призрак.

14

У Сэвэджа было наготове несколько планов, как увезти Рэйчел с острова. Окажись условия идеальными, они бы отправились к месту, где человек из Сэвэджской команды оставил мотоцикл. В полукилометре от усадьбы. Оттуда они могли бы добраться до одной из трех различных пещер-гротов, в каждой из которых находилась небольшая, но мощная моторная лодка, готовая отвезти их к рыбачьему траулеру, кружащему вокруг острова.

Одной из случайностей, о которых беспокоился Сэвэдж, была, разумеется, погода. Пока он пробирался в поместье, буря была ему на руку — чем хлеще дождь, тем он лучше скроет от посторонних глаз. Но он надеялся на то, что во время эвакуации шторм утихнет, а вместо этого ветер лишь усилился. Да, чересчур силен, а волны чересчур высоки — следовательно, лодка по такому морю не пройдет. К тому же рыболовецкий траулер в такую погоду тоже подвергается опасности, и, следовательно, должен будет искать убежища.

Разумеется, Сэвэдж никогда не строил планы на том, что погода будет подходящей, даже если все сводки казались отличными. Один из его разведчиков обнаружил на острове безопасную пещеру, в которой беглецы могли укрыться до той поры, пока погодные условия не позволят им отправиться в море. Сэвэдж не пугался возможности преследования с собаками, так как знал, что Пападрополис ненавидит псов, и отказывается держать их в усадьбе. Но даже если бы собаки и были, все равно дождь смыл бы следы и рассеял запах.

Сэвэдж принял во внимание возможность того, что стража вполне способна отыскать лодки в пещерах, и поэтому организовал все так, чтобы на ближайшем острове — Делосе — его ожидал вертолет. Ему всего лишь следовало послать радиосигнал по передатчику, находящемуся в рюкзаке, и вертолет моментально поспешил бы к назначенному месту встречи.

Но если погода останется дрянной, и вертолет просто не сможет вылететь? Что, если люди Пападрополиса будут сшиваться в месте предполагаемой встречи? За ними шла погоня, и Сэвэджу никак не доставить Рэйчел в безопасную пещеру. Что оставляло ему последнюю вариацию. Наиболее рискованную альтернативу из возможных.

— Сейчас будет развилка. Сворачивайте налево, — приказал он.

— Но таким образом мы отправимся на северо-запад. То есть…

— К Миконосу, — кивнул Сэвэдж.

— Но городок представляет собой лабиринт. Нас загонят в угол, прежде чем мы сумеем спрятаться!

— А я и не собираюсь прятаться. — Сэвэдж оглянулся и посмотрел на стремительно приближающиеся фары преследующих их автомобилей.

Акира! Нет, не может быть!

— Что значит “не собираюсь прятаться?” Что же тогда нам…

— Развилка. Делайте, что вам говорят. Налево.

Пробившись сквозь ворота, машина полетела уже не по бетонной дороге, а по разбитому, грязному шоссе. Дождь размочил землю. Тяжелый, покрытый броней “мерседес” утопал в илистых лужах. Колеса прокручивались, зад задирался и вилял, но машина неслась вперед.

“По крайней мере, несущиеся машины тоже получат свое”, — думал Сэвэдж. Он увидел, что погоня, растянувшаяся на многие метры, теперь подтянулась к несущейся впереди машине.

Топкая дорога заставила Рейчел сбавить скорость до тридцати километров в час. Но и тогда она с трудом удерживала руль и выравнивала автомобиль, чтобы тот не загремел в придорожную канаву.

— Удовлетворены?

— Пока да. Кстати, вы неплохо водите.

— Пытаетесь завоевать мое доверие?

— Никогда не помешает, — сказал Сэвэдж. — Но я не лгу.

— Мой муж лгал мне без передышки. Откуда мне знать…

— Что я не поступаю точно так же? Потому что моя безопасность зависит от вас, а если бы вы не смогли справиться с управлением, я бы предложил поменяться местами.

— Комплимент принят. — Нахмурившись от сосредоточенности, Рэйчел попыталась увеличить скорость.

Сэвэдж снова взглянул на приближающиеся сзади фары. Но нет, они не приближались. Беда была в том, что они и не отставали.

— Мой муженек нанял кретинов. У них был шанс остановить нас еще на территории поместья — прострелить шины. Но они не догадались.

— Это не имело особого смысла.

— Как так? Не понимаю.

— Шины на такой тяжелой машине обязательно должны быть армированы. Они могут принять на себя выстрел из дробовика с близкого расстояния или пулю сорок пятого калибра и все-таки удержать машину.

Порыв ветра пошатнул автомобиль.

Рэйчел чуть было не съехала с дороги. Дрожащим голосом она спросила:

— А что будет, когда мы доберемся до Миконоса?

— Если мы до него доберемся. Сейчас — все внимание на дорогу.

Они въехали в деревушку Ано Мера. В такой поздний час она казалась вымершей. Ни одного огонька. “Мерседес” на вымощенной булыжником дороге вновь набрал скорость. Но как только автомобиль проскочил деревню, Рэйчел пришлось снова ослабить давление на педаль акселератора и сбавить скорость.

Снова грязь.

Сэвэдж выдохнул воздух.

Рэйчел не поняла его.

— Я сделала что-нибудь не так?

— Да нет, я просто опасался, что охрана позвонит людям, находящимся в деревне, которым ваш муж платит за то, чтобы они наблюдали за проезжающими незнакомцами, и мы попадем в ловушку.

— Вы аккуратно готовите домашние задания.

— Стараюсь, но всегда остается непредвиденность, угроза напороться на нечто непросчитанное, неизвестное. Знание — сила. Неосведомленность…

— Заканчивайте! Что вы имеете в виду?

— Неосведомленность — смерть. Мне кажется, что фары приближаются.

— Это я тоже заметила. В зеркальце заднего обзора. Просто разговор помогает мне забыть о страхе. Если нас схватят…

— Вам вреда не причинят…

— До приезда муженька. Вот уж он меня изобьет, так изобьет, а потом изнасилует. Но вас…

— Убьют.

— Тогда почему вы мне помогаете? Сколько вам заплатила сестра?

— Не в этом дело. Смотрите лучше на дорогу, — буркнул Сэвэдж. — И если мы доедем до Миконоса — а это в восьми километрах отсюда, — безоговорочно исполняйте мои инструкции.

— Значит, у вас все же есть план.

— И даже несколько, но этот я вынужден применить. Повторяю, — Сэвэдж взглянул на преследующие их и вполне возможно нагоняющие автомобили, — ваша жизнь зависит от полного подчинения моим приказам. Делайте все в точности так, как я скажу.

— Когда мне приказывал муж, я отказывалась подчиняться. Но когда это делаете вы, я готова следовать за вами даже в ад.

— Будем надеяться, что этого не понадобится.

15

Фары отразились от стен кубических строений, ослепительно белых даже в дождливой темноте.

— Миконос! — Рэйчел сильнее надавила на педаль акселератора.

— Нет! — крикнул Сэвэдж.

Слишком поздно. Внезапно возросшая скорость придала “мерседесу” ускорение, и он заскользил по грязи, как гидроплан по воде. Машину занесло вбок, дважды развернуло — руль стал совершенно неуправляем, Сэвэджу свело живот — и вмазало в ограду, идущую вдоль дороги.

Рэйчел перевела рычаг на задний ход и снова ударила по педали акселератора.

— Прекратите! — сказал Сэвэдж.

Но худшее уже было сделано. Вместо того, чтобы отскочить от ограды и вновь очутиться на дороге, Рэйчел заставила “мерседес” скользнуть вбок и врезаться в насыпь, которая застопорила ходовую часть машины и приподняла ее вверх. Колеса крутанулись, но уже не в грязи, а в воздухе. Машина стала ненужной. Усилий двух человек не хватило бы для того, чтобы столкнуть такую громаду с насыпи.

Фары преследующих автомобилей стали больше.

Рэйчел выкарабкалась из машины. Сэвэдж постарался как можно быстрее к ней присоединиться. Его ботинки утопали и оскользались в грязи. Он почти потерял равновесие, но сумел чудом выпрямиться, а вот Рэйчел потеряла-таки его. Сэвэдж подхватил ее под руку, сжал кисть и, поддержав, поволок вперед. Ощущение смахивало на кошмарный сон: они бежали по грязи, оставаясь при этом на месте.

Но упрямо преодолевали силу инерции. Сияющие белые кубы становились больше и объемнее; фары приближались.

И вдруг, как по команде, кошмар закончился. Ботинки Сэвэджа застучали по выложенной камнями дороге, и ему показалось, что канат, привязывающий его к одному месту, внезапно лопнул. Они с Рэйчел ринулись вперед, а твердое покрытие улицы усилило тягу.

В тот момент, когда они ворвались в городок, Сэвэдж понял, что “мерседес” был бы здесь совершенно бесполезен. Улица, по которой они бежали, была очень узкой и извилистой. Она внезапно раздвоилась и так резко пошла вверх, что машина не смогла бы здесь пройти ни на какой скорости. Слушая рев понаехавших машин.

Сэвэдж выбрал первое ответвление и побежал по нему, внезапно оказавшись перед очередными двумя развилками. Ошарашенный, он подумал только о том, что неважно, какое выберет направление, все равно вскоре снова появятся следующие ходы.

Миконос был шарадой, его улицы составляли лабиринт. В древности таким образом ошеломляли пиратов и предоставляли горожанам возможность устраивать засады. А современным охотникам — загонять добычу.

За спиной послышались хлопки дверей, злые голоса и назойливое эхо от топающих по улицам ног. Сэвэдж посмотрел на отрезки пути, лежащие перед ним. Левый вел полого вверх, правый — вниз. Сэвэдж отлично знал, куда двигаться, и без колебаний свернул вправо: надо было идти к бухте. Держа Рэйчел за руку, он побежал, но вскоре убедился, что улица снова устремляется вверх.

“Она ведет нас к месту, с которого мы начали путешествие по лабиринту”, — подумал он.

Сэвэдж крутанулся на месте, заставил Рэйчел вернуться туда, откуда они ушли. Кроме гремящего дождя да яростных возгласов преследователей, в городке не слышалось ни единого звука. Лишь белизна домов, случайный луч в окне да изредка сверкающая молния помогали Сэвэджу ориентироваться в полной темноте.

Он обнаружил переулок, которого не заметил ранее. Он вел круто вниз и был настолько узок, что плечи Сэвэджа терлись о стены. Потом они выскочили на другую, горизонтальную, улицу, настолько горизонтальную, что Сэвэдж не понял, в какую сторону бежать, чтобы спуститься к гавани. Но топанье слева заставило его толкнуть Рэйчел и самому помчаться вправо.

На сей раз, когда переулок закончился, из него вел единственный выход — и выход этот вел наверх!

Нет! Мы должны двигаться к гавани!

Сэвэдж повернулся и стал рассматривать переулок, которым они только что бежали. Грохот шагов и брань охранников приближались. В конце улочки блеснули лучи фонарей. Один охранник повернулся к другому, осветив фонарем его лицо.

Второй оказался японцем. Даже с расстояния он мучительно напоминал Сэвэджу Акиру. Японец схватил первого охранника за руку и убрал луч фонаря со своего лица. Они побежали по проулку.

К Сэвэджу.

Пока они нас не заметили. Но в скором времени увидят.

Ботинок Сэвэджа уперся в какой-то предмет, лежащий возле стены. Эта стена совсем недавно была выкрашена свежей белой краской, а предмет, на который наткнулся Сэвэдж, оказался лестницей. Он приставил ее к стене. Рэйчел быстро полезла наверх. Сэвэдж полез следом, наблюдая краем глаза за тем, как лучи фонарей прощупывают двери домов, переулки и приближаются… приближаются…

Очутившись на крыше, он втянул лестницу за собой. Она зацарапала по стене. Фонари повернулись в сторону источника шума. Луч ослепил Сэвэджа. Он откинулся назад, втягивая остаток лестницы, и услышал отчетливый говорок пистолета, снабженного глушителем: пуля взвизгнула возле уха. Через мгновение Сэвэдж был уже вне видимости людей с улицы.

Он хотел было поставить лестницу с другой стороны дома, но передумал.

— Рэйчел, беритесь за другой конец.

Они неуклюже торопились, таща лестницу, но внезапно остановились, когда под ними открылась пропасть пересекающей путь улицы.

Вдали Сэвэдж увидел смутные огоньки бичуемой дождем гавани.

— Отпускайте!

Он перекинул лестницу через улочку, опустив противоположный конец на дальнюю крышу и устанавливая ее как можно прочнее.

Рэйчел поползла вперед, но от дождя пролеты лестницы намокли, и одно ее колено соскользнуло, а нога провалилась вниз. Рэйчел несколько раз, задохнувшись, качнулась, снова поставила колено на перекладину и поползла дальше. Сэвэдж держал лестницу, чтобы та не двигалась. Он смотрел на разверзшуюся под ним черную пасть улицы и, хотя не видел огней фонарей, слышал крики. Потом взглянул назад, туда, где они с Рэйчел взбирались по лестнице на крышу. На краю никого.

Дождь хлестнул по глазам. Он, прищурившись, посмотрел на Рэйчел, надеясь увидеть ее на противоположной стене. Потом, опустившись животом на лестницу, оттолкнулся ногами и заскользил: мокрые перекладины помогали двигаться вперед.

Очутившись на следующей крыше, Сэвэдж встал и подтянул лестницу к себе. Схватив ее, они с Рэйчел побежали к следующим пролетам, двигаясь все ниже и ниже, спускаясь к заливу.

Перебравшись через очередную улочку — пропустив, естественно, Рэйчел вперед, — Сэвэдж обернулся. Сверкнувшая молния заставила его зажмуриться, но все-таки в ослепляющем белом пламени он смог рассмотреть появившуюся над стеной голову. Голову японца. Сэвэджу удалось рассмотреть сверкнувший меч!.. Японец резко подтянулся и встал.

К нему тут же присоединился еще один человек: он встал рядом с японцем и прицелился из пистолета в Сэвэджа.

Японец на скользкой от дождя крыше потерял равновесие. Но он настолько изящно и ловко двигался в поместье, что вряд ли кому-нибудь могло прийти в голову, что он может упасть. Но он все-таки навалился на человека с пистолетом и сбил его с ног. Выстрел ушел в пустоту. Человек с пистолетом опрокинулся на спину. И с воплем свалился с крыши.

Японец взглянул вниз и тут же побежал к Сэвэджу и Рэйчел. Его движения снова были изящны и легки.

“Он остановится! — думал Сэвэдж. — Не сможет этот парень перебраться через те две расселины, через которые мы переползли!

Не обманывай себя. Если это Акира, он отыщет способ.

Но ведь тебе прекрасно известно, что это не Акира!”

На грани отчаяния Сэвэдж схватил лестницу. Чувствуя, что Рэйчел старается изо всех сил ему помочь, он взглянул на японца, надеясь, что когда тот доберется до проема между крышами, то неизбежно остановится. Но вместо этого тот увеличил скорость и прыгнул, изогнув под дождем свое подвижное, ловкое тело и вытянув руки в скользящем движении. Он приземлился на противоположной крыше, сгруппировавшись, потом перекатился по ней, дабы движение поглотило силу удара, и все в том же мягком движении вскочил на ноги и продолжил бег.

Обремененные лестницей, Сэвэдж с Рэйчел тащились к следующей улице. Но на сей раз вместо того, чтобы перекинуть ее на следующую крышу, Сэвэдж опустил лестницу вниз по стене. Пока Рэйчел скатывалась вниз, Сэвэдж в полном изумлении наблюдал за тем, как японец перелетает через следующий проулок.

Где-то рядом заорали охранники. Сэвэдж спустился вниз и откинул лестницу в сторону, дабы японец не смог ею воспользоваться. Проулок уходил вниз вправо. Они с Рэйчел помчались туда что было сил. За спиной Сэвэдж услышал бешеный топот ног, японец подбежал к краю крыши.

“Он прыгнет вниз и, может быть, разобьется. Ну, в конце концов, что-нибудь себе повредит.

Да как же — жди. Это же кошка”.

Проулок закончился. Сэвэдж увидел перед собой следующую горизонтальную улицу, и вновь растерялся, не зная, в какую сторону податься. Где этот чертов залив?

Луч света, пробившийся из окна, высветил дальше по улице воду, которая стекала куда-то влево.

Он схватил Рэйчел и побежал туда. Крики раздавались совсем близко. Шаги приближались. Впереди замелькали лучи фонарей.

Открывшийся справа переулок вел еще дальше вниз и уводил от фонарей. Чем ближе Сэвэдж с Рэйчел подбирались к заливу, тем больше сужались улицы, формируя как бы бутылочное горлышко, выводящее к морю. Это Сэвэдж знал. Добегая до очередных развилок, он рисковал в очередной раз ошибиться, и случайно свернуть в проулок, ведущий наверх, то есть уводящий от цели.

Но Сэвэдж осмелился признаться самому себе, что преследователи поняли, куда он направляется. Они постараются опередить нас и оказаться впереди.

Он молился о том, чтобы охрана, как и он, была ошарашена лабиринтом. Но среди посылаемых проклятий и сверкающих лучей по бокам Сэвэджу слышались единственные, но непрекращающиеся шаги: кто-то бежал следом за ними.

Японец.

И вдруг, словно разбив вдребезги оковы кошмара, Сэвэдж выскочил из городишка, оставив позади преграды и смятение. Теперь путь был свободен: по пляжу, к докам. Впереди его не ждал ни один враг. Возле своего плеча Сэвэдж слышал хриплое дыхание Рэйчел: женщина была на грани истощения, все время оступалась.

— Постарайтесь продержаться еще чуть-чуть, — произнес Сэвэдж. — Мы почти у цели.

— Господи… надеюсь, — задохнулась она.

— Как бы там ни было, — выдохнул Сэвэдж, — но вы держались отлично. Я вами горжусь.

Это было не просто циничным комплиментом. Женщина повиновалась ему быстро и беспрекословно. Делая это стильно и сильно. Но добрые слова — без сомнения, единственные, которые Рэйчел слышала за довольно долгое время, — совершили то чудо, на которое Сэвэдж так надеялся. Женщина собрала оставшиеся силы и помчалась так быстро, что чуть было не обогнала его.

— Я ведь не шутила, когда говорила, — прохрипела она, — что пойду за вами в ад.

16

Катер-яхта — одна из многих — была пришвартована в самом конце причала. Окончательный выбор Сэвэджа. В том случае, если бы лодки в гротах были обнаружены, рыболовецкий траулер не пришел бы в назначенное место из-за плохой погоды, вертолет не смог бы сняться с Делоса и подобрать Сэвэджа с Рэйчел — последней возможностью уйти от погони было сесть в эту яхту, которую член команды Сэвэджа оставил в гавани Миконоса.

Сэвэдж прыгнул на борт, отвязал веревки, которыми катер был привязан к тумбам, и, подняв крышку, прикрывавшую мотор, схватил ключи, прикрепленные липкой лентой под створками палубы. Вставив ключ в замок и повернув его, он чуть не заорал от радости, услышав рычание двигателя, нажал на акселератор и почувствовал солидное покачивание палубы, когда яхта, вильнув, стала на хорошей скорости отходить от причала.

— Спасибо! — обняла его Рэйчел.

— Ложитесь на палубу!

Она моментально подчинилась.

Пока яхта отходила от причала, поднимая волны, казавшиеся карликовыми по сравнению с гигантскими волнами шторма, Сэвэдж, прищурившись, всматривался через плечо назад. Мощь урагана, обрушиваемая на море, заставляла яхту вздыматься на дыбы и падать в пропасть, но, несмотря на то, что картинка была сильно подпорчена, Сэвэдж увидел бегущего по пирсу человека.

Японец. Под фонарем, хмурившимся в самом конце пирса, черты его лица остались такими же печальными, какими они обычно были у Акиры.

Но человек проявлял и другие эмоции. Смятение. Отчаяние.

Ярость.

Но самое главное — страх.

Это не укладывалось в привычные рамки. Чепуха какая-то.

Но сомнения у Сэвэджа не было. Самой сильной эмоциональной краской в палитре азиата был страх.

— Сэвэдж! — Голос, напряженный, едва различимый в жестокой буре.

— Акира! — Вопль Сэвэджа прервался, задушенный захлестнувшими лицо волнами, заставившими его закашляться и выплюнуть соленую воду изо рта.

На причале к японцу подбежали остальные охранники. Они прицелились в яхту, но стрелять из-за риска попасть в жену хозяина не решились. Лица их напоминали писанные дождем портреты отчаяния.

Японец закричал:

— Но я видел тебя!..

Шторм заглушил последние в неистовстве произнесенные слова.

— Меня видел? — заорал Сэвэдж. — Да это же я видел тебя!

Сэвэдж не мог позволить свести себя с ума. Ему надо было завершить задание, а пока всего лишь вывести яхту из залива.

— …мертвым! — прокричал японец. Рэйчел приподняла голову и спросила:

— Вы знаете этого человека?

Руки Сэвэджа крепче обхватили рукоятки управления яхтой. От сильно бьющегося сердца ему стало совсем нехорошо.

Он почувствовал себя больным. Сонным. Еще в городке он предвидел, что японец прыгнет со стены, как кошка.

“Да. Как кошка, — подумал Сэвэдж. — У которой осталось чуть меньше девяти жизней”.

— Знаю ли я его? — переспросил он у Рэйчел, пока яхта боролась с бесноватыми волнами и старалась выбраться из залива. — Помоги мне бог, если я его знаю.

— Ветер! Ничего не слышно!

— Шесть месяцев назад я видел его мертвым!

Исполнительный защитник

1

Шесть месяцев назад Сэвэдж работал на Багамах — безоблачная служба. Надо было побыть нянькой у девятилетнего сына американского производителя косметических товаров и проследить, чтобы его не умыкнули террористы, пока родители отдыхают. Проведя небольшое расследование, Сэвэдж выяснил, что так как в адрес этой семьи никогда угроз не поступало, то его прямым назначением является компания мальчишке, пока родители наслаждаются прелестями местных казино. Теоретически подобную роль можно было поручить кому угодно, но, оказывается, бизнесмен в свое время сделал заявление по поводу поведения местного населения, и поэтому подразумевалось, что предполагаемые похитители будут несколько чернее, чем он сам. Но в таком случае зачем было парфюмерному боссу вообще ехать на Багамы? А не в Лас-Вегас, например? Может быть, потому, что более впечатляюще обронить в кругу друзей, что ездил именно на Багамы, а не куда-нибудь еще…

Сэвэдж был не согласен с подобной постановкой вопроса, но никак этого не показал. Его работа заключалась не в обожании своего клиента, а в обеспечении его безопасности. Кроме того, несмотря на явную антипатию к своему нанимателю, он наслаждался компанией его сына. Без отрыва от производства, то есть обеспечивая парнишке надежную охрану. Сэвэдж научил его кататься на виндсерфе и нырять с аквалангом. Вольно тратя бизнесменские денежки, он нанял рыбачью лодку — которую водил местный, багамский, к вящему бунтарскому удовольствию Сэвэджа, капитан — и, не пользуясь наживкой, показал восхищенному ребенку магию летающих рыб-парусников и марлинов. Вскоре он начал вести себя по отношению к мальчику так, как должен был бы вести себя на его месте настоящий отец. А когда парнишка вместе с семьей улетел в Атланту, Сэвэдж почувствовал гнетущую пустоту. Да, думал он, получил, так сказать, удовольствие. Не каждая работа так приятна. И остался на Багамах еще на три дня. Плавание, бег, наращивание мускулов. Отпуск. Заслуженный притом. Но затем появилась жажда работы. Сэвэдж позвонил одному из своих посредников — ресторатору из Барселоны, которому недавно звонил ювелир из Брюсселя, которому передали, что если Сэвэдж свободен, то его агент хотел бы с ним поговорить.

2

У агента англичанина Грэма Баркер-Смита, который в свое время лично тренировал Сэвэджа и лепил из него исполнительного защитника, дом находился в перестроенной каретной на элегантной, мощеной кирпичом улице в Нью-Йорк Сити в полуквартале от площади Вашингтона. Как любил говаривать Грэм: “В полночь отсюда слышен вой наркоманов.”

Ему было пятьдесят восемь лет и он здорово располнел от чересчур большого количества шампанского и икры, но в своей худосочной молодости состоял в английском элитном подразделении коммандос — Особых Парашютных Частях, — а после увольнения в запас находился в защитных эскортах при нескольких премьер-министрах. Оказалось так, что армейские и гражданские заработки не шли ни в какое сравнение с гонорарами, которые он мог получать в качестве тренера. Америка предлагала ему широчайшие возможности.

— Это было после того, как застрелили президента Кеннеди. А после него — Мартина Лютера Кинга. А затем — Роберта Кеннеди. Всех, мало-мальски причастных к большой политике, волновали политические убийства. Но, разумеется Секретная Служба завладела рынком защиты высокопоставленных политиков. Поэтому я выбрал бизнесменов. Вот у кого деньги, думал я, и после волны терроризма в семидесятых сколотил огромное состояние.

Несмотря на двадцать проведенных в Америке лет, Грэм так и не избавился от английского акцента, и речь его была довольно занимательной смесью американских и английских выражений.

— Некоторые бизнесмены, которых мне пришлось защищать, — Грэм сложил губы бантиком, — были всего лишь залезшим в классные костюмчики от братьев Брукс хулиганьем. Элегантный фасад. И никакого класса. Ничуть не походили на тех аристократов, на которых я привык работать. Но вот чему я выучился: защитник обязан подавлять свои суждения о нанимателе. Если позволить возобладать негодованию — сделаешь бессознательную ошибку, которая приведет к смерти клиента.

— Значит, по-твоему, защитник вообще не должен ни в чем осуждать клиента?

— Это слишком большая роскошь. Если бы мы работали только на тех, кого безоговорочно одобряем, то сидели бы на мели. У каждого свои недостатки. Но все-таки в своем выборе я придерживался минимальных стандартов. Никогда не помогал торговцам наркотиков, оружием, террористам, мафиози, развратителям малолетних, людям, избивающих своих жен, и членам различных военных группировок. Мне бы просто не удалось подавить своего отвращения к ним, чтобы защищать. Но если у тебя нет полной уверенности в том, что ты имеешь дело со стопроцентным злом, — то ты не вправе судить своего клиента. Конечно, ты всегда волен отказаться от работы, если предложенная сумма кажется несерьезной или же дело чересчур опасным. Наша терпеливость вовсе не означает полной лопоухости. Прагматизм. Вот на чем все зиждется. Способность притерпеться к обстоятельствам.

Грэму доставляло неизмеримое наслаждение пофилософствовать на подобные темы и, несмотря на запрещение кардиолога, закурить неимоверную сигару, дым от которой облаком окутал его лысую голову.

— Ты когда-нибудь задавал себе вопрос, а почему, собственно, я выбрал тебя в ученики?

— Видимо, из-за подготовки, которую я получил в SEALs.

— Да, подготовка впечатляющая, нет слов. Когда ты пришел ко мне, я увидел мощного парня, привыкшего к стрессам и смертельным ситуациям. Достойное одобрения прошлое. Многообещающий экземпляр. Разумеется, пока сырой материал. Я бы даже сказал — грубо очищенный. Только не обижайся, пожалуйста. Ведь я собираюсь сделать комплимент. Разумеется, SEALs — одна из самых лучших группировок коммандос в мире, хотя мой САС — сам по себе уникален, — Глаза Грэма сверкнули. — Но военные настаивают на строжайшем подчинении приказам, в то время, как защитник — лидер, действующий самостоятельно. Или, если быть более конкретным, защитник приходит со своим нанимателем в состояние определенного равновесия, командуя и подчиняясь, позволяя клиенту делать все, чего он захочет, но настаивая на том, как он должен это делать. Подобные отношения называются симбиозом.

Сэвэдж сухо заметил:

— Это слово мне знакомо.

— Отдавать и брать, — сказал Грэм, — Защитник предлагает услуги военного специалиста — верно. Но ко всему прочему он должен обладать способностями и умением дипломата. И прежде всего быть существом думающим. Так вот, твой ум — вот что меня в тебе привлекло. Ты подал в отставку из SEALs…

— Потому что был не согласен с тем, что произошло на Гренаде.

— Да, да, вторжение армии Соединенных Штатов на этот крошечный островок в Карибском море. Вот уже несколько лет, как ты работаешь на меня, а день интервенции, насколько мне помнится, — двадцать пятое октября тысяча девятьсот восемьдесят третьего года.

— Твоя память, как всегда, превосходна.

— Так как я британец, то безотчетно точен. Шесть тысяч американских солдат — соединенные силы рейнджеров, морских пехотинцев, SEALs и Восемьдесят Второй Объединенной Десантной — атаковали Гренаду с тем, чтобы спасти тысячу американских студентов-медиков, взятых в плен советскими и кубинскими частями.

— Предположительно захваченных в плен.

— В твоем голосе ничуть не меньше злости, чем в день, когда мы с тобой увиделись впервые. Ты до сих пор считаешь, что вторжение было неоправданным?

— Если быть совершенно точным, то на острове действительно не все было в порядке. Государственный переворот сместил премьер-министра — он был прокубинским лидером — но на его место встал марксист. А это просто разные оттенки красного. Переворот вызвал гражданские беспорядки. Сто сорок демонстрантов были застрелены местными солдатами. И бывшего премьера убили. Но ведь американские студенты-медики остались в своей коммуне, и ни один из них не был ранен. Так что, на самом деле просто-напросто два политика-коммуниста стали драться за власть. Я не знаю, почему американские студенты изучали медицину на прокубинском острове, но переворот вовсе не угрожал латиноамериканскому балансу.

— А как начет кубинских, восточно-немецких, северокорейских, ливийских, болгарских и советских технических специалистов, оказавшихся на самом деле обыкновенными солдатами?

— Ну, это просто преувеличение американской разведки. Лично я видел солдат только местной армии да кубинских строителей. Верно, когда началось вторжение, кубинцы похватали ружья и стали драться так, словно имели военную подготовку, но скажи на милость, какой молодой кубинец ее не имеет?

— А выстроенная взлетная полоса в десять тысяч футов, способная принимать бомбардировщики дальнего радиуса действия?

— Я видел полосу, но она была в два раза короче и вполне подходила для приема туристских и торговых самолетов. Вся оккупация оказалась эстрадным шоу. Соединенные Штаты выглядели недееспособными, когда в семьдесят девятом Иран захватил в качестве заложников сотрудников нашего посольства в Тегеране. Рейган победил Картера на выборах только потому, что оповестил всех, что если американцам снова начнут угрожать, то они поведут себя соответственно. Сразу после переворота на Гренаде арабский террорист вогнал грузовик, начиненный взрывчаткой, в бараки американской морской пехоты в охваченном войной Ливане. Двести тридцать солдат, выполнявших мирную наблюдательную миссию, были убиты. И что произошло? Ведь на эту омерзительную акцию Рейган не стал отвечать, применять к Ливану репрессалии. А потому, что ситуация на Среднем Востоке оказалась чересчур сложной. Что ему оставалось делать, чтобы сохранить мину при плохой игре? Правильно: послать американские военные силы в Карибский бассейн, дабы спасти предполагаемых американских военнопленных.

— Но американцы осознали события на Гренаде как борьбу за свободу, значительную победу Соединенных Штатов над силами коммунизма в Западном полушарии.

— Потому что репортеров не пускали в зону оккупации. Единственные журналисты, прибывшие на остров, представляли военные издания. На гражданке такай поворот называется ложью. А в политике — дезинформацией.

— Верно, — согласился Грэм. — Дезинформацией. Вот слово, которого я дожидался. Как я уже упоминал, меня привлек в тебе ум. Способность отступать от военизированного образа мыслей, осознавать правду и думать о ситуации отвлеченно. Так почему твоя реакция на вторжение была столь резко отрицательной?

— Ты отлично знаешь, почему. Я был в первом отряде, нанес удар по острову. Нас сбросили на парашютах с транспортного самолета. И на парашютах же были спущены плоты, потому что мы должны были войти на остров с моря. Но Морфлот неверно оценил погодные условия. Ветер оказался намного сильнее, чем предсказывали. А ночью волны были такими огромными, что плотов мы не обнаружили. И множество моих друзей утонули, прежде чем мы добрались до плотов.

— Геройски погибли.

— Да.

— Во имя процветания родной страны.

— Во имя процветания президента-киноактера, пославшего нас в бой, чтобы самому прослыть героем.

— И ты с отвращением отказался продолжать службу в Военно-Морских Силах, несмотря на подмазку в пятьдесят тысяч, предложенную военным ведомством. Но, несмотря на подобное предложение, бывший рекрут SEALs, один из лучших специалистов своего дела, должен назначить себе цену.

— Мне не хотелось быть наемником.

— И правильно. Тебе необходимо было занять более высокое положение. Ты был мудр, осознав, что твое назначение — быть не солдатом, а защитником.

Грэм откинулся на спинку кресла за огромным столом из красного дерева и удовлетворенно запыхал сигарой. Несмотря на тучность, он носил идеально пошитые костюмы, сводящие к минимуму его дородность: серый в тончайшую полоску костюм и жилет, галстук приглушенных темно-бордовых тонов и изысканный голубенький платочек, который всегда был изящно заткнут в кармашек пиджака.

— Галстук не должен подбираться под цвет платка, и наоборот, — настойчиво повторял он Сэвэджу, инструктируя, как должно одеваться охраннику, когда он сопровождает именитого клиента на полуофициальное заседание или банкет. — Носи такую же одежду, что и окружающие, но не вздумай выбирать костюм, который был бы более элегантен, чем костюм твоего клиента.

Соответственно выбранная одежда была одним из многих пунктов, которым обучал Грэм Сэвэджа, втолковывая ему правила поведения исполнительного защитника. Занятия оказались куда более сложными, чем представлялось Сэвэджу, когда он впервые пришел к своему будущему наставнику в конце восемьдесят третьего года, но к чести бывшего десантника стоило заметить, что он и не предполагал, будто отменная физическая и военная подготовка окажутся всем, что ему понадобится на новой работе. Совсем наоборот. Подготовка Сэвэджа в подразделениях коммандос обучила его ценности того, чего он не знал, и тщательнейшей подготовки к любому заданию. Знание — сила. Неосведомленность — смерть. Вот почему он пришел к Грэму — чтобы избавиться от незнания и выучиться у первоклассного эксперта всем тонкостям новой профессии.

Оружие. Сэвэджу не требовалось понуканий в этом отношении. Не существовало оружия — огнестрельного, взрывчатого, стреляющих и обыкновенных ручек и даже струн от роялей — которым Сэвэдж не смог бы воспользоваться.

Но вот техника наблюдения?.. Обучение Сэвэджа касалось нападения, а не слежки.

А подслушивающие устройства?.. Так называемые “жучки”. Про жучков Сэвэдж знал только то, что они являются в джунглях разносчиками всякой заразы и их трудно выковырять из болячки, но не то, что их можно ставить в телефоны, лампы, стены.

А маневренное вождение машины?.. Сэвэдж никогда не уклонялся от противника. Он всегда нападал. А езда сводилась к перевозке в кузове грузовика к близлежащему аэродрому, с которого их перебрасывали на место назначения. В остальном же, вождение автомобиля было развлечением, когда во время увольнительной Сэвэдж во взятом напрокат “корвете” шнырял из бара в бар, пока не подоспевало время возвращаться в часть.

— Развлечение? — Грэм подмигнул. — От этого барахла я тебя излечу. И запомни, что вызывающие средства передвижения запрещены раз и навсегда. Что касается баров, то будешь умеренно выпивать: белое вино — хорошее белое вино или хорошее сухое красное — во время еды, но на задании — никогда. Куришь?

Сэвэдж курил.

— С этим покончено. Как ты сможешь уловить угрозу принципалу…

— Кому?

— Принципалу. В той профессии, которой, как ты уверяешь, хочешь обучиться, клиент называется принципалом. Самое подходящее название. Ты должен проявлять по отношению к своему принципалу постоянную заботу, беспокоиться о нем. А как ты сможешь засечь угрозу, когда твои руки заняты сигаретами? Зажигалками? И прочим? Думаешь, я себе противоречу, так как курю эту вот сигарищу? Но я свое уже отработал, и поменял профессию защитника на профессию преподавателя и заботливого дяди, спасающего своих учеников от безработицы. За определенную плату, разумеется. Но ты, как ты собираешься защищать принципала, если твои руки заняты сигаретой? Да, учить тебя придется многому.

— Так научи.

— Для начала ты должен доказать, что ты того стоишь.

— Каким образом?

— Почему ты решил стать…

— …телохранителем?

— Исполнительным защитником. Телохранитель — головорез. Защитник — художник. Так почему же ты выбрал именно эту профессию?

Привыкший к унизительным окрикам военных инструкторов, Сэвэдж не обратил внимания на грэмовский взрыв. Вместо того, чтобы оскорбиться, он принялся перебирать в голове мотивы, приведшие его сюда, и стараясь выбрать подходящие слова, чтобы описать свои инстинктивные намерения.

— Чтобы быть полезным.

Грэм поднял брови вверх.

— Не худший из возможных ответов. Развей эту мысль.

— В мире слишком много боли.

— Почему бы не присоединиться к Корпусу Мира?

Сэвэдж подтянулся.

— Потому что я солдат.

— Который теперь хочет стать защитником? Членом комитатус. А, вижу, название тебе незнакомо. Неважно. Скоро ты все поймешь… Потому что я решил принять тебя в ученики. Вернешься сюда через неделю. Прочтешь “Илиаду” и “Одиссею”. Обсудим этические вопросы.

Сэвэдж не стал задавать вопросы, хотя казалось, что подобное задание совершенно неуместно. Он привык повиноваться — да! И к тому же чувствовал, что Грэм не просто хотел проверить его дисциплинированность, и это начало нового вида знаний. Умения. Которое представит прошлую подготовку — какой бы отменной она не казалась — лишь минимальными требованиями в возросшей нужде того, что Грэм назвал пятой и наиболее благородной из профессий.

После “Илиады” и “Одиссеи” Грэм настоял на том, чтобы Сэвэдж начал читать других классиков, которые писали о слиянии военного и защитнического искусств.

— Как ты можешь заметить, традиции и отношения к ним являются вещами первостепенными. Существуют правила и кодексы. Этика и — правильно — эстетика Дела. В свое время я обучу тебя тактике. А сейчас главное возлюбить своего принципала, но и жестко его контролировать. Подобные отношения уникальны. Идеальный баланс. Произведение искусства.

Именно Грэм заставил Сэвэджа прочитать англосаксонский отчет о битве верных комитатус за тело своего хозяина у Малдона. И Грэм же ознакомил своего ученика с фактом, ставшим легендарным сюжетом: о том, как сорок семь ронинов отомстили за своего погибшего начальника, обезглавив его врага, а затем выполнили волю сегуна и вспороли себе животы. Кодексы и обязательства.

3

— Для тебя есть задание, — сказал Грэм.

— А почему так торжественно? Что, настолько опасное?

— Да нет, обычная работа. Кроме одного. — И Грэм рассказал, чего именно.

— Клиент — японец? — переспросил Сэвэдж.

— А почему ты нахмурился?

— Я с японцами никогда не работал.

— Это тебя пугает?

Сэвэдж поразмыслил.

— С людьми других национальностей я хотя бы примерно знал общие элементы их культур. Работать в этом случае намного проще. Но японцы… Я о них знаю недостаточно.

— Они переняли американскую культуру. Одежда, музыка и…

— Это все из-за послевоенной оккупации. Японцы хотели задобрить своих поработителей. Но их мышление, привычки, внутренние качества, присущие нации, — совершенно уникальны, и я сейчас говорю вовсе не об общих различиях между Востоком и Западом. Даже в коммунистическом Китае люди думают более по-западному, чем японцы.

— А мне казалось, ты говорил, что ничего о них не знаешь…

— Нет, я сказал — недостаточно. Это не означает, что я их не изучал. Потому, что знал: в один прекрасный день придется защищать японца. И хотел быть к этому подготовленным.

— И что? Подготовился?

— Надо подумать…

— Боишься?

Гордость заставила Сэвэджа выпрямиться.

— Чего?

— Что комитатус быть сможешь, а вот самураем нет.

— Амэ.

Грэм наклонил голову набок.

— Такого слова я не знаю.

— Японское. Означает принуждение подчинению какой-нибудь группе людей.

— Да? Ну и что? Я заинтригован.

— Омотэ и ура. Общественный и личный образ мыслей. Истинный японец никогда не покажет, что он на самом деле думает. Он говорит лишь то, что сможет воспринять данная группа людей.

— Я все еще не…

— Японская кастовая система зиждется на абсолютном подчинении вассалов хозяевам. В древние времена приказ шел от сегуна к даймио, от него — к самураю, дальше к крестьянину, потом к торговцу и от него уже к неприкасаемым — людям, забивавшим животных и дубившим шкуры. Особняком от данной иерархии имелся император, обладавший практически нулевой властью, зато огромным авторитетом в качестве наследника японских богов. Эта строгая система была поколеблена послевоенными демократическими реформами, привнесенными Соединенными Штатами. Но, несмотря ни на что, она все еще существует.

— Мои поздравления.

— Чему?

— Как обычно, ты попытался разузнать о стране как можно больше.

— Нет, ты послушай, — продолжил Сэвэдж. — Как я смогу защитить человека, говорящего то, что согласовывается лишь с мыслями какой-то определенной группы людей? И который не скажет мне, о чем думает, и тайно считает, что намного круче своего вассала, которым в данном случае являюсь я? Прибавь к этому замечательную японскую привычку избегать одолжений, дабы не быть связанным обязательством оказать услугу, еще более значительную. А к этому стоит добавить то, что японцы считают смертельной обидой, если мелкие люди обладают хоть какой-нибудь властью.

— И все же я…

— Все, чему ты меня научил, можно сказать двумя словами: защитник должен быть и хозяином, и слугой. Слугой, потому что защитника нанимают для защиты. А хозяином — потому что наниматель обязан подчиняться приказам защитника. Ты говоришь — равновесие. Артистизм обладания и отдачи. А теперь ответь, как я смогу выполнять обязательства перед принципалом, который не говорит, что думает, не выносит услуг от человека, стоящего ниже его по положению, и не собирается выполнять приказы своего слуги.

— Да, задачка, согласен…

— И все-таки ты настаиваешь на том, чтобы я согласился на эту работу?..

— В качестве дальнейшего обучения.

Сэвэдж сверкнул глазами в сторону Грэма, но тут же расхохотался.

— Ты действительно порядочная сволочь.

— Считай эту работу вызовом. Расширением собственных горизонтов познания. Пока ты все делал на “отлично”. Это похвально. Но все-таки не достиг вершин в своем искусстве. Неосведомленность — смерть. Чтобы стать лучшим, необходимо учиться, учиться и учиться. Кто это сказал? И учти, что самурайские традиции предлагают огромные возможности для учения. Предлагаю тебе погрузиться как можно глубже в культурные традиции своего нынешнего принципала.

— А предлагаемый им гонорар?..

— Вызывающ?

— …стоящ?

— Ты не будешь разочарован. Более чем… Компенсирует…

— Что?

— Гири, — сказал Грэм, удивив Сэвэджа знанием этого чисто японского термина. — Обет верности и груз по отношению к хозяину и любому, кто окажет тебе услугу. Даже если все пройдет без каких бы то ни было событий, скучать тебе не придется.

4

Тусклая морось лилась с прокопченного неба. Она отскакивала от жирного гудрона, сливалась в грязный туман, который лип к окнам аэропорта Лагардия.

Сэвэдж сидел в переполненном зале ожидания “Америкэн Эрлайнз” и смотрел, как “Дуглас-10” подруливает к платформе прибытия. Он периодически рассекал взглядом бурлящую активную — и даже чересчур — толпу в поисках потенциальной опасности, но не находил ни следа. Хотя, конечно, искусный в наблюдении враг повел бы себя, чтобы не привлекать внимания, поэтому Сэвэдж оставался настороже.

— Как зовут принципала? — спросил он у Грэма.

— Муто Камичи.

Японцы ставят фамилию перед именем, но уважительное обращение — “сан”, а не “мистер” — прибавляют не к фамилии, а к имени, ставя его после имени. Поэтому обращаться к принципалу следовало “Камичи-сан”.

— Прибывает в Нью-Йорк завтра, — прибавил Грэм, — пройдя иммиграционный и таможенный контроль в Далласе.

— Цель поездки?

Грэм пожал плечами.

— Ну же. Он бизнесмен? Политик? Кто?

Грэм покачал головой.

— Ура. Ты правильно отменил лелеемые каждым японцем личные мысли. Принципал предпочел оставить их при себе.

Сэвэдж коротко выдохнул:

— Именно поэтому я с такой неохотой взялся за эту работу. Если мне неизвестна, даже в самых общих чертах, цель его приезда, каким же образом я должен сводить на нет будущую предполагаемую угрозу? Политик, например, должен опасаться убийства, тогда как бизнесмен — похищения. Разные угрозы требуют различной защиты.

— Разумеется. Но меня заверили в том, что потенциальная угроза невозможно мала, — ответил Грэм. — К тому же принципал приезжает со своей личной охраной. Один сопровождающий. Пойми, если бы он был чем-то обеспокоен, то наверняка не ограничился бы единственным охранником. От тебя требуются услуги шофера и сменщика телохранителя, когда тот спит. Простейшее задание. Пятидневная работа. Десять тысяч долларов, кроме моего агентского гонорара.

— За шоферские услуги? Он переплачивает.

— Он настаивал на том, чтобы ему был выделен лучший из лучших.

— А его телохранитель?..

— Зовут Акирой.

— Акира — и все?

— Он применяет точно тот же метод, что и ты: использует псевдоним, чтобы враг не смог по имени узнать фамилию и прочее.

— Отменно. Но насколько он действен?

— Судя по донесениям, этот человек крайне эффективен. Эквивалентен тебе. Кстати сказать, языкового барьера не предвидится: и принципал, и его охранник хорошо говорят по-английски.

Но Сэвэдж не был удовлетворен столь скудными сведениями.

— С моей стороны, наверное, чересчур нагло было бы думать, что принципал доверяет мне настолько, чтобы я мог спросить, куда именно мы поедем?

— Я думаю, это не очень нагло, но ему вряд ли понравится. По крайней мере я могу точно сказать, что ехать придется. — Грэм выглядел удивленным. — Но, чтобы ничего не говорить самому, он уполномочил меня передать тебе этот запечатанный конверт с инструкциями.

5

“ДС—10” подъехал к главному вестибюлю. Моторы перестали визжать. Друзья и родственники заспешили к выходу, торопясь встретиться, с родными.

Сэвэдж оценивающе окинул толпу, пропуская и рассекая ее взглядом, изучая боковые выходы.

Никакого намека на опасность.

Сэвэдж двинулся к толпе ожидающих. Как обычно, потребовалась последняя минута безысходности, когда док подсоединяли к выходу. И вот совершенно пустая платформа внезапно заполнилась народом.

Радостные объятия воссоединения, страстные поцелуи.

Сэвэдж вновь проверил все, что находилось в поле его зрения. Вроде ничего подозрительного. Он сосредоточил внимание на платформе.

Теперь, после первой приливной волны, выходили оставшиеся пассажиры. Это была проверка на сообразительность. Принципал с телохранителем летели первым классом. Переплата означала не только удобные сидения большего, чем все остальные, размера, не только готовых услужить заботливейших стюардов, лучшую еду и море бесплатных коктейлей (которые охранник должен был отвергать), но также и привилегию заходить и выходить из самолета до и, соответственно, после входа и выхода остальных пассажиров.

Ранняя посадка была плюсом. Можно избежать толпы и, таким образом, возможной опасности. Но выходить перед всеми и оказаться к толпе лицом — ответственность огромная. Профессиональный телохранитель будет настаивать на том, чтобы принципал подождал, пока пассажиры не выйдут из самолета.

Чтобы избежать бурлящей толпы. Поддерживать максимальный контроль над ситуацией.

Поэтому Сэвэдж воодушевился, заметив, что среди золоторолексовской, кричаще разряженной публики, путешествующей первым классом и шествующей мимо толпы с высоко поднятыми подбородками и яростно сжимающей ручки атташе-кейсов, не видно ни одного азиатского лица. Многие носили ковбойские сапоги и стэтсоновские шляпы, что не было удивительным, так как “ДС—10” прибыл из Далласа, где приземлился несколько ранее “Боинг-747” из Японии. Судя по всему, остальные японцы с этого рейса либо остались в Далласе, либо полетели в другие города.

Сэвэдж ждал.

Еще европейцы. Снова радостные объятия.

Поток пассажиров мало-помалу превратился в тощий ручеек.

Стюард “Америкэн Эрлайнз” вывез из самолета старую женщину в инвалидном кресле. Теоретически “ДС—10” был пуст.

Но только теоретически.

Сэвэдж оглянулся. Толпа встречающих рассосалась. В то же время другая толпа — улетающих, и поэтому нервничающих — собралась в ожидании посадки.

Этот участок вестибюля был практически пуст. Сторож чистил пепельницы. Молодая пара выглядела удрученно; судя по всему, им не достались билеты, оставшиеся от брони.

Никакой угрозы.

Сэвэдж повернулся к двери.

Появился японец, одетый в темные брюки, темный свитер с воротником под горло и темную куртку с вязаными манжетами и воротником.

Лет тридцати пяти. Элегантен, но в меру. Никаких выпирающих мускулов, зато явно выпирающая сила. Жилистый, гибкий. Мягко движется. Грациозно. Экономно. Сдержанно. Ни одного лишнего жеста. Как танцор — знаток боевых искусств, потому что кончики пальцев и ребра ладоней покрыты мозолями: обычно такие бывают у людей, знакомых с каратэ и проч. Руки к тому же не были ничем обременены. Никакого чемоданчика. Атташе-кейса. Просто красивый японец пяти футов десяти дюймов роста, с коричневатой кожей, коротко остриженными черными волосами, мощной челюстью и высокими скулами, обрамлявшими квадратное лицо, и похожими на два лазера глазами, оценивающими все, к чему мужчина приближался.

Это, видимо, и был Акира, и он произвел на Сэвэджа сильное впечатление. Нужно было быть идиотом, чтобы противостоять такому человеку в бою. Даже если враг имел определенные преимущества, он должен был сначала хорошо подумать, и только после этого нападать. Сэвэдж настолько привык к тому, что приходится работать с защитниками, намного слабее его, что мысль о том, что придется иметь дело с экспертом, заставила его мысленно улыбнуться.

За Акирой на площадку вышел второй японец. Далеко за пятьдесят. Слегка сутул. В руке атташе-кейс. Голубой костюм. Выпирающий животик. В черных волосах потеки седины. Ввалившиеся коричневые щеки. Уставший администратор. Чиновник.

Но Сэвэджа было не так просто провести. Второй японец вполне мог расправить плечи и втянуть живот. Это, видимо, и был Муто Камичи — принципал Сэвэджа — и, похоже, он тоже являлся знатоком боевых искусств, потому что, как и у Акиры (и в отличие от других принципалов, на которых Сэвэджу приходилось работать), кончики пальцев и ребра ладоней были покрыты мозолями.

Сэвэджу было приказано одеть коричневый костюм и пестрый галстук, чтобы принципал мог его узнать. Сэвэдж не протянул руки подошедшим Акире и Камичи. Жест мог скомпрометировать его способность защищать. Вместо рукопожатия он решил воспользоваться японским обычаем, и слегка поклонился.

Выражения лиц у обоих японцев остались неизменно бесстрастными, но в глазах промелькнул живой интерес и изумление, что белый с Запада оказался знаком с японским этикетом. Сэвэдж вовсе не хотел ни к чему обязывать азиатов, но внезапно понял, что правила культуры диктуют им ответные движения, хотя кивки оказались много более сдержанными. Акира, например, чуть-чуть двинул подбородком вниз, продолжая осматривать вестибюль.

Сэвэдж вежливо предложил японцам следовать за ним. Жестом. Проходя по залу ожидания, он наблюдал за путешествующими, находящимися впереди, Камичи шел за ним, а замыкал шествие Акира, постоянно обводящий вестибюль взглядом.

В ту секунду, когда Сэвэдж увидел своего принципала, он поднял правую руку к внешней части кармашка пиджака и нажал кнопку работающего на батарейках передатчика. Радиосигнал зазвучал в приемнике, находящемся в машине, которую один из сэвэджских коммандос припарковал на стоянке аэропорта. Как только помощник Сэвэджа услышал сигнал, он тут же сорвался с места и направил автомобиль на встречу со своим боссом.

Группа добралась до конца вестибюля и начала спускаться вниз по лестнице, ведущей в багажное отделение. Усталые экс-пассажиры снимали чемоданы с вертушки и старались как можно быстрее выбраться на улицу и поймать такси.

Сэвэдж наблюдал за бурлящей толпой, но не приближался к ее опасному, затягивающему водовороту. Вместо этого он снова сделал знак рукой, указывая на раздвигающиеся двери. Камичи с Акирой последовали за ним, совершенно не заботясь о багаже.

“Отлично”, — подумал Сэвэдж. Первое впечатление его не обмануло. Эти двое прекрасно понимали, что и как следовало делать.

Они появились на тротуаре под нависающим бетонным козырьком. Дряблые капли валились с небес. Температура — довольно высокая для апреля — шестьдесят градусов. Влажный ветерок казался противно теплым.

Сэвэдж посмотрел налево, обозревая двигающийся поток машин, и увидел темно-синий “плимут” выруливающий к обочине. Рыжеволосый мужчина вылез из кабины, обошел автомобиль и распахнул заднюю дверцу. Перед тем, как сесть, Камичи подал рыжеволосому несколько багажных квитанций. Сэвэдж понял, что принципал искушен в подобного рода делах, и решился на подобный жест, взяв на себя обязанности слуги, только для того, чтобы Акира не прерывал и не ослаблял наблюдения, засовывая руку в карман куртки и вытаскивая квитанции.

Сэвэдж скользнул за руль, нажал кнопку, запирающую замки всех дверей, и набросил ремень. Рыжеволосый отправился за багажом. Так как Камичи и Акире понадобилось довольно много времени, чтобы выйти из самолета, значит, их чемоданы уже должны были оказаться на ленте конвейера. Безопасное, эффектное прибытие.

Через минуту рыжеволосый положил чемоданы в багажник “плимута” и захлопнул крышку. В ту же секунду Сэвэдж отъехал от тротуара и, взглянув в зеркальце заднего обзора, увидел, как его помощник направляется к стоянке такси. Заплатил ему Сэвэдж заранее. Человек, как само собой разумеющееся, принял тот факт, что Сэвэдж не стал отвлекаться на выражение благодарности.

Сэвэдж, со своей стороны, не стал объяснять, почему выбрал неприметную машину: уж раз принципал с телохранителем проявили такое понимание ситуации, значит, им было ясно, что за такой машиной не так просто уследить на шоссе. Не то, чтобы Сэвэдж ожидал появления “хвоста”. По словам Грэма, степень риска на этом задании была крайне мала. Но, несмотря на это, Сэвэдж не собирался отказываться от основной процедуры, и поэтому “плимут” — по виду ничем не отличаясь от других машин — имел кое-какие усовершенствования: пуленепробиваемые стекла, бронепокрытие, усиленную подвеску и модифицированный двигатель “В—8”.

Работали “дворники”, шины шуршали по мокрому асфальту: Сэвэдж мягко пробирался в потоке машин. Позади остался аэропорт с прилегающими строениями; “плимут” устремился к Гран Сентрал Паркуэй. Данный Грэмом конверт лежал в кармане пиджака, но Сэвэджу не было нужды справляться с запиской, потому что он наизусть выучил данные инструкции. Правда, ему до сих нор не было понятно, почему Камичи выбрал не Ньюаркский аэропорт, а Лагардия. Ведь оттуда поездка была бы более короткой и менее сложной по маршруту, потому что хотя Сэвэдж и направлялся в Манхэттен, его истинной целью было добраться до северной оконечности острова, откуда выехать на запад через Нью-Джерси в Пенсильванию. Логика Камичи, лабиринтообразный маршрут — все это казалось совершенно непонятным.

6

Дождь прекратился в пять часов. Стараясь избегать заторных мест в этот час пик, Сэвэдж перебрался на другой берег реки по мосту Джорджа Вашингтона. Он спросил принципала, не хочет ли тот попробовать саке, которое он держал подогретым в термосе, — температура, конечно, не идеальная, но вполне приемлемая.

Камичи отказался.

Сэвэдж сказал, что “плимут” оборудован телефоном, на тот случай, если Камичи-сану необходимо им воспользоваться.

И снова японец отказался.

Разговор прекратился.

Но через двадцать миль езды по шоссе “Интерстейт-80” Камичи с Акирой перебросились короткими фразами. На японском.

Сэвэдж отлично знал в контексте своей работы несколько европейских языков, но японский был ему недоступен: сложнейшая система суффиксов и приставок разила наповал. Но так как Камичи знал английский, Сэвэдж очень удивился, почему принципал исключил его из разговора. Каким образом он мог работать, если человек, которого он должен был охранять, говорил на непонятном ему языке?

Акира наклонился вперед.

— На следующем выезде вы увидите ресторанно-гостиничный комплекс. По-моему, называется Ховард-Джонсон. Пожалуйста, остановитесь слева от плавательного бассейна.

Сэвэдж нахмурился: на то у него были две причины. Во-первых, Акира, оказывается, отлично знал дорогу. Во-вторых, его знание английского было просто поразительным. Дикция, вот что действительно поражало. В японском языке нет различий между буквами “р” и “л”. Но Акира не сказал “пожаруйста” или “Ховалд Джонсон”. Произношение было безупречным.

Сэвэдж кивнул и, следуя инструкциям, свернул с шоссе. Слева от плавательного бассейна стояла табличка “ЗАКРЫТО”. Из-за строительного вагончика в спортивном костюме появился лысеющий человек, разглядел на заднем сидении “плимута” двух японцев и поднял с тротуара небольшой кейс.

Этот кейс — металлический, с цифровым замком — был абсолютно таким же, какой Камичи вынес с самолета.

— Пожалуйста, — произнес Акира, — возьмите чемоданчик моего хозяина, выйдите из машины и поменяйте его на чемоданчик этого человека.

Сэвэдж выполнил приказ.

Сев обратно в машину, он протянул кейс своему нанимателю.

— Хозяин вас благодарит, — сказал Акира. Сэвэдж, пораженный обменом кейсов, наклонил голову.

— Мой долг служить вам. Аригато.

— “Спасибо” в ответ на его благодарность? Мой хозяин признает вашу отменную вежливость.

7

Возвратись на “Интерстейт-80”, Сэвэдж взглянул в зеркало заднего обзора, проверяя, не висит ли кто-нибудь на “хвосте”. Машины, идущие сзади, все время сменяли одна другую. Отлично.

Было уже темно, когда “плимут” пересек обозначенную горами границу между Нью-Джерси и Пенсильванией. Фары наезжающих спереди машин позволяли Сэвэджу изучать своих пассажиров в зеркальце.

Седовласый принципал казался спящим, его лицо с отвисшей нижней челюстью было запрокинуто назад, глаза закрыты — хотя вполне возможно он медитировал.

Но Акира сидел настороже, прямо, словно проглотив шест. Как и у хозяина, по его лицу было невозможно догадаться, о чем он думает. Черты стоические, невозмутимые.

В то же время глаза выражали величайшую печаль, когда-либо виденную Сэвэджем. Для любого мало-мальски знакомого с японской культурой подобное умозаключение показалось бы наивным, потому как японцы все по своей природе склонны к меланхолии. Это Сэвэдж знал хорошо. Суровые обязательства, налагаемые на них сложными традиционными ценностями, превратили японцев в недоверчивых и скрытных людей, которые старались во что бы то ни стало избежать услуг других людей, чтобы не быть им обязанными или, не дай бог, их чем-нибудь не обидеть. В давние времена, как выходило и явствовало из книг, японец колебался, не решаясь сообщить прохожему, что тот потерял кошелек, потому что в таком случае прохожему пришлось бы отплачивать ему ценностями, намного более превышающими стоимость содержимого кошелька. Нечто похожее Сэвэдж отыскал в одном старинном отчете, в котором говорилось о человеке, упавшем с лодки в реку, которого игнорировали гуляющие по берегу люди, чтобы спасенному ими человеку не пришлось снова и снова, и снова отплачивать своим спасителям — во веки веков в этом эфемерном земном существовании, покуда он, спасенный, не смог бы отплатить полностью, тоже спасши жизнь, или же умереть, как предназначили ему боги, швырнув в реку и не позволив никому вмешиваться в божественный промысел.

Стыд и долг держали японца в повиновении как личность. Преданность чести подавляла и угнетала его. Мир мог быть неуловимым, усталость духа — неотвратимой. Ритуальный суицид — сеппуку — временами был единственно возможным выходом из положения.

Изыскания Сэвэджа дали ему понять, что подобные ценности присущи лишь неиспорченным западной цивилизацией японцам, тем, кто отказался приспосабливаться к культурной послевоенной заразе американских оккупантов. Но Акира производил впечатление и неразвращенного, и — несмотря на отменное знание Америки и ее культуры — непреклонного патриота Страны Богов. Но даже несмотря на это, чувство в его глазах очень отличалось от традиционной японской меланхолии. Печаль проникала во все уголки его души. Такая темная, глубокая, черная — абсолютная. Бесконечная стена сдерживающего эмоции черного дерева. Сэвэдж мог ее ощутить. Ею “плимут” был перегорожен на две части.

8

В одиннадцать вечера проселочная, вьющаяся среди укрытых темнотой гор дорога привела их к городку под названием Мэдфорд Гэп. И снова Камичи с Акирой обменялись несколькими репликами на японском. Акира наклонился вперед.

— На главном городском перекрестке, пожалуйста, сверните налево.

Сэвэдж повиновался. Удаляясь от огней Мэдфорд Гэпа, он помчался по узенькой извилистой дороге, надеясь только на то, что с горы на них не мчится другая машина. На обочине было невозможно припарковаться, а весенняя оттепель утопила несколько оставшихся природных парковок в грязи.

Машину обступали разлапистые деревья. Дорога начала подниматься все выше и петлять. Фары “плимута” высвечивали лежащие на обочинах белоснежные сугробы. Через десяток минут дорога выровнялась, а крутые повороты стали мягкими и плавными. Впереди и сверху над массивным лесом Сэвэдж заметил какое-то свечение. Проехав сквозь открытые ворота, он развернулся и, обогнув груду булыжников, выехал, наконец, на огромную поляну. Сады под паром; прожектора выхватывали из темноты дорожки, скамейки, кусты. Но внимание Сэвэджа было сконцентрировано на жутком, выплывающем словно из небытия или страшного кошмара, доме.

Поначалу он было решил, что здесь несколько зданий: одни построены из кирпича, другие из тесаного камня, третьи из бревен. У них была разная высота: пять этажей, три, четыре. Каждое было выстроено в своем стиле: современный жилой городской дом, пагода, замок, шале. У одних строений были прямые, у других, наоборот, закругленные стены. Трубы, башенки, фронтоны и балконы дополняли странную архитектурную сумятицу.

Но, подъехав ближе, Сэвэдж понял, что все эти казавшиеся разнородными строения, оказывается, соединены в форму единого и страшно загадочного здания. Боже мой, подумал он, какой же длины этот дом? Полкилометра? Он был огромен.

Тут оказалось, что ни в одной — кроме средней — части дома нет дверей, а к самой средней части подходит дорожка, и что на деревянном крыльце их ждет человек в ливрее. Ливрея с эполетами и золотыми позументами напомнила Сэвэджу униформу швейцаров в дорогих отелях. И тут же на стене он увидел табличку, на которой было выведено: “Мэдфорд Гэпский Горный Приют”. И понял, что это поразительное здание действительно является отелем.

Когда Сэвэдж остановился у крыльца, ливрейный швейцар спустился по лестнице и подошел к машине.

Мускулы Сэвэджа напряглись.

Почему, черт побери, у меня такие неполные инструкции?

Следовало упредить, где мы остановимся. Это место… на вершине холма в полной изоляции, где лишь я да Акира будут охранять Камичи, от которого не поступало никаких объяснений по поводу того, почему мы сюда приехали, и который вряд ли объяснит расположение комнат — ведь в таком огромном здании практически невозможно проконтролировать приход и уход живущих здесь людей… в общем, Сэвэдж понял, что попал в настоящий кошмар для любого защитника.

Вспомнив загадочный обмен чемоданчиками, Сэвэдж повернулся к Камичи, собираясь сказать, что, конечно, ура, то есть личные мысли, в Японии дело хорошее, но в Америке, судя по всему, являются шилом в одном месте, и что здесь в конце концов происходит?

Но его так и не начавшуюся речь прервал Акира.

— Мой хозяин понимает вашу озабоченность. Он признает, что чувство долга дает вам право возражать по поводу всех этих довольно рискованных приготовлений. Но вы должны понять, что здесь кроме нескольких гостей больше никто не проживает. И эти гости тоже имеют охрану. За дорогой ведется наблюдение. Никаких случайностей не намечается.

— Я не обычный телохранитель, — сказал Сэвэдж. — Обычный телохранитель — вы! И, несмотря на все свое уважение, я могу сказать, что — да, я обеспокоен. Вот вы согласны со всем этим?

Акира наклонил голову, стрельнув глазами — удивительно печальными — в сторону Камичи.

— Я согласен со всем, что делает мой хозяин.

— По идее я тоже должен бы быть доволен. Но если не для протокола — не нравится мне все это.

— Ваши возражения приняты к сведению. Мой хозяин освобождает вас от ответственности.

— Вам, конечно, виднее. Но пока я даю обещание защищать людей, то не могу принять ничьего освобождения.

Акира вновь поклонился.

— Разумеется. Я изучил ваши верительные документы. С одобрением. Именно поэтому я согласился с хозяином, когда он решил выбрать вас.

— Тогда вы должны знать, что этот разговор бесполезен. Я сделаю все, что необходимо, — сказал Сэвэдж. — Абсолютно все. Но никогда более не буду работать с вами и вашим хозяином.

— По окончании работы — пожалуйста.

— Так давайте ее поскорее завершим.

Возле машины все еще стоял ливрейный швейцар. Сэвэдж нажал кнопки, открыв двери и багажник. Выйдя из машины, он приказал мужчине внести чемоданы в здание. Чувствуя, как дрожат от напряжения нервы, он оглядел вновь наступившую темноту и прошел мимо Камичи и Акиры по лестнице.

9

Вестибюль казался осколком прошлого века. Концом прошлого века. Древняя сосна украшала стены. Вместо канделябров фургонные колеса. Единственный примитивный лифт находился рядом с впечатляющей старинной, уходящей крестообразно наверх лестницей. Но, несмотря на весь исторический шарм, здесь пахло плесенью и гнилью.

Сэвэдж стоял к Камичи спиной, наблюдая за пустынным вестибюлем — Акира тоже — пока их принципал вполголоса о чем-то разговаривал с пожилой женщиной, стоящей за конторкой, волосы которой сильно смахивали на паутину.

— В лифте ехать нельзя, — сказал Акира.

— Я всегда предлагаю своим принципатам избегать их, где только возможно.

— Я лишь могу сказать, что мой хозяин лично выбрал подъем по сей несравненной лестнице.

Будто Камичи бывал здесь ранее.

Третий этаж. Поднимаясь наверх, Сэвэдж слышал, как позади швейцар грохает о стены чемоданами. “Ай-ай-яй, как скверно, — подумал он. — Лифт был бы для тебя более полезен. Но в нем — ловушка, а я чувствую, что здесь придерживаются каких-то своих правил”.

Человек в ливрее остановился возле одной из дверей.

— Благодарю. Оставьте чемоданы здесь, — сказал Сэвэдж.

— Если так, предпочтительнее, сэр…

— Чаевые…

— Получены, сэр.

Швейцар отдал три ключа не Сэвэджу или Акире, а Камичи. Сэвэдж наблюдал за тем, как мужчина исчезает внизу. Вполне возможно, он получил образование в одной из школ телохранителей. Потому что знал, что занимать руки охранников нельзя.

Камичи открыл замок и отступил назад, давая Акире возможность обследовать комнату.

Акира, вернувшись, коротко кивнул Камичи, затем повернулся к Сэвэджу и поднял брови.

— Может быть, вы…

— Да.

По стандартам отелей, обслуживающих богатую публику, и даже по любым стандартам, комната была крайне простой. Непокрашенная батарея. Тусклая лампочка под потолком. Единственное окно было закрыто дешевыми занавесками. Пол — потертый, сосновый. Кровать — узкая, провисшая, покрытая очень старым пледом ручной работы. В ванной — съемный душ на зажиме над тусклыми кранами. Запах плесени казался всепроникающим. Телевизора не оказалось, хотя телефон был — старый, огромный черный гроб с диском вместо кнопок.

Сэвэдж открыл единственный шкаф. Неглубокий, распространяющий запах плесени. Потом подошел к следующей двери, находящейся возле окна с батареей. Выглянув на улицу, увидел небольшой балкон. Прожектора, установленные по бокам здания, отражались в небольшом овальном озере прямо под окном. Справа возвышались скалы. Слева выдвигался пандус. Перед гладью темная тропа вела прямо к соснам, вверх и к темному обрыву; кожа у Сэвэджа на голове стала съеживаться.

Он вышел из комнаты.

— Как вы находите комнату моего хозяина? — спросил Акира.

— Если ему нравится чувствовать себя в спортивном лагере…

— Спортивном ла…?

— Шутка.

— Ага. Конечно. — Акира выдавил улыбку.

— Я имел в виду то, что комната явно не шикарная. Большинство моих клиентов отказались бы жить в такой.

— Мой хозяин во всем предпочитает простоту.

— Разумеется, желания Камичи-сана — закон. — Сэвэдж поклонился своему нанимателю. — Меня тревожит балкон и другие балконы. Слишком просто перебраться с одного на другой и проникнуть таким образом в номер.

— Балконы на этой стороне принадлежат нашим комнатам, и, как я уже упоминал, в отеле трое других гостей, — сказал Акира. — Которым, как и их телохранителям, можно доверять безоговорочно. Остальные принципалы — компаньоны моего хозяина. Не предвидится никаких осложнений.

— Меня также беспокоят деревья на другом берегу озера. Сейчас я не могу разглядеть, что творится в этой глуши, но ночью, когда отель ярко освещен, оттуда можно увидеть в окне фигуру Камичи-сана.

— Стрелок-снайпер? — покачал Акира головой.

— Я приучен размышлять подобным образом.

— Хозяин одобряет осторожность, но говорит, что сейчас нет оснований опасаться за его жизнь. Чрезвычайные меры здесь ни к чему.

— Но…

— Сейчас мой хозяин примет ванну.

Принятие ванны для японцев является одним из наиболее приятных ритуалов. Потому что, как знал Сэвэдж, купание — не просто очищение. Сначала Камичи наполнит ванну водой и будет скрести тело. Потом выпустит воду, вымоет ванну, вновь наполнит и будет париться, чтобы затем произвести ритуал несколько раз подряд.

— Как угодно, — сказал Сэвэдж, — хотя вряд ли он найдет здешнюю воду такой температуры, к какой привык в Японии. — Ему запомнился тот факт, что японцы моются в воде, которую большинство европейцев и американцев посчитало бы крутым кипятком.

Акира пожал плечами.

— Человек всегда должен быть готов к неудобствам во время путешествия. А вот вам не помешало бы научиться наслаждаться импозантностью здешних мирных мест. Пока хозяин будет принимать ванну, я закажу обед. Когда Камичи-сан будет готов отойти ко сну, я разрешу отдохнуть вам.

Камичи поднял чемоданы, оставив Акире свободными руки и на этот раз. Кивнув Сэвэджу, Акира проследовал за своим хозяином в номер и запер дверь.

Сэвэдж стоял не шелохнувшись. Оставшись в одиночестве, он стал более остро воспринимать тишину в отеле. Взглянул на чемоданы — свой и Акиры. Потом перевел взгляд на молчаливые двери по всему коридору и заметил на стенах фотографии: старинные, выцветшие картинки окруженного скалами озера еще до того, как здесь был выстроен отель, бородатых мужчин и женщин в капорах, сидящих в ландо, — все из другого века — и пикники давно умерших семей, расположившихся у края воды.

И снова он почувствовал тревогу. Повернувшись налево, он принялся рассматривать верхнюю площадку королевской лестницы. Еще дальше влево тянулся по крайней мере ярдов на сто пустынный коридор. Повернувшись направо, Сэвэдж просмотрел другой участок коридора, где, доходя до ниши, забитой старинными креслами-качалками, он исчезал за поворотом.

Сэвэдж осторожно прошел к тому месту, где его выгодная позиция полностью сводилась на нет. В нише он увидел, что дальше коридор делает крутой поворот по направлению к главному входу в отель, а затем еще один резкий поворот, который ярдов на сто проходит по длине всего отеля… И та часть коридора казалась еще более одинокой, и не только потому, что в нем как бы собирались удушливые образы прошлого, но из-за нервирующего ощущения временной ловушки, другого измерения, из которого нет и не может быть выхода.

Сэвэдж почувствовал, как холодок лег ему на плечи.

10

Двумя часами позже Сэвэдж улегся на проседающий матрас кровати и принялся читать буклет, найденный на столике возле постели.

Мэдфорд Гэпский Горный Приют, оказывается, имел настолько удивительную историю, что это отчасти объясняло ощущение нереальности места. В 1870 году меннонитская чета, владевшая фермой неподалеку, взобралась на гору Мэдфорд и с изумлением обнаружила, что, оказывается, вершина представляет собой плоский “стол”, в центре которого лежит озерцо, наполняемое весной вешними водами. Местечко казалось облюбованным самим богом.

На том месте, где сейчас находился вестибюль отеля, они выстроили хижину и пригласили другие меннонитские семьи молиться и превозносить райскую красоту, отыскавшую место на грешной земле. Но оказалось так, что паломников пришло огромное множество, так что хижине потребовались пристройки, а когда о приюте услышали аутсайдеры, то коммуна решила сделать следующие пристройки к основному зданию, чтобы они смогли принять всех нуждающихся в отдыхе, которые, вполне возможно, в будущем нашли бы утешение в меннонитской вере.

В 1910 году случайный пожар уничтожил первые постройки и пристройки. К тому времени чета, обнаружившая озеро, уже отошла в мир иной. Сыновья и дочери почивших, пребывая в то время у кормила, решили перестроить приют заново. Но, являясь фермерами, они поняли, что без помощи им не обойтись. Они наняли менеджера и архитектора из Нью-Йорка, который давным-давно оставил свою профессию, не выдержав городского гнета. Архитектор перешел в меннонитскую веру и посвятил себя и свою жизнь Горному Приюту.

Но интуиция горожанина из Нового Вавилона подсказала ему, что приют должен отличаться от всего, что видено людьми в других городах, быть единственным в своем роде, чтобы необращенные прониклись духом меннонитской веры и смогли преспокойно оставить за порогом нагар и отчаяние мирской жизни и, отправившись в Пенсильванию, заплатить за подъем на гору и увидеть озеро, являющееся величием Господа.

Поэтому каждую пристройку он делал в другом стиле, и когда предприятие стало процветать, здание начало удлиняться и удлиняться и наконец протянулось почти на двести пятьдесят ярдов. Гости приезжали сюда даже из Сан-Франциско и тому подобной глуши и ежегодно заказывали одни и те же номера. Лишь в 1962 году владельцы отеля с неохотой разрешили провести телефонную связь в каждую комнату. Но так как в отеле все так же строжайше соблюдались меннонитские правила, радио и телевидение были запрещены. Божье искусство должно было привлекать внимание приезжающих. Танцы и карты, как разумеется, алкоголь и табак оставались в другом мире.

11

Последнее ограничение, судя по всему, было милостиво отменено по случаю приезда таинственных гостей, потому что на следующее утро, когда Сэвэдж проводил Камичи на первый этаж отеля, в огромном зале его ждали трое мужчин, причем двое из них курили.

Зал был уставлен огромными деревянными колоннами, подпиравшими толстые поперечины. Окна выходили направо, налево и прямо, открывая вид на портики, озеро, лесистые обрывы. Солнечный свет заливал пространство. В обширном камине прогорали бревна, разгоняя теплом утреннюю прохладу. В одном углу стоял рояль. По всей комнате были расставлены кресла-качалки. Но что в первую очередь привлекло внимание Сэвэджа, так это огромный стол для переговоров, расположенный посередине комнаты: рядом с ним стояло трое мужчин. Камичи двинулся вперед.

Как и японцу, остальным было далеко за пятьдесят. Они носили дорогие костюмы и обладали зоркими глазами первоклассных бизнесменов или дипломатов. Один из мужчин был американцем, второй испанцем, третий итальянцем. Они либо игнорировали японские обычаи, либо не собирались подчиняться восточным правилам поведения, потому что вместо поклонов пожали Камичи руку. После обмена любезностями все расселись: по двое с каждой стороны стола. Исчезли вымученные улыбки. Началось трезвое обсуждение.

Сэвэдж остался у входа в зал: он был слишком далеко от стола, чтобы слышать, о чем говорят, поэтому различал лишь приглушенный смазанный говорок. Принявшись изучать стены справа и слева, он обнаружил у одной итальянского, у другой испанского телохранителя — оба стояли спинами к принципалам, сосредоточенно вслушиваясь и всматриваясь в происходящее перед ними — наблюдая за окнами и портиками, окружавшими зал снаружи. В дальнем конце зала телохранитель американца обозревал окна, выходящие на озеро.

Профессионалы.

Сэвэдж тоже повернулся к залу спиной и стал на случай нападения наблюдать за пустынным вестибюлем отеля. Из разговоров он понял, что трое мужчин, с которыми беседовал Камичи, имели при себе и другую охрану. Кое-кто, видимо, патрулировал прилегающие к отелю земли, остальные, наверное, спали, как сейчас Акира, который стоял на часах у двери Камичи с двух ночи и до рассвета, когда Сэвэдж принял вахту.

Заседание началось в восемь тридцать. Временами приглушенные голоса начинали взволнованно взлетать вверх. Затем снова следовали успокаивающие замечания, которые заглушались нетерпеливыми возгласами и торопливыми заверениями. К одиннадцати тридцати разговор достиг пика и моментально завершился.

Камичи встал и покинул зал: за ним шли остальные, прикрытые по бокам телохранителями. Все выглядели настолько неудовлетворенными и разочарованными, что Сэвэдж решил, будто все кончено и они вскоре отсюда уедут. Поэтому он едва скрыл удивление, когда Камичи сообщил:

— Сейчас я отправлюсь в номер и переоденусь. В полдень мы с коллегами поиграем в теннис.

К этому времени Акира проснулся и сменил Сэвэджа возле корта, на котором Камичи с испанцем играли парой против американца и итальянца. Небо очистилось, температура вновь поднялась до шестидесяти градусов. Противники, играющие довольно энергично, вскоре вспотели и принялись вытираться полотенцами.

Сэвэдж решил пробежаться, дабы размять мышцы. К тому же ему было любопытно узнать, как организованы дополнительные охранные меры.

Вскоре он удовлетворил свое любопытство. Добежав до тропы, идущей сквозь голые деревья, мимо булыжников и вверх по склону, вокруг озера, Сэвэдж увидел почти на самом обрыве человека с ружьем и уоки-токи. Охранник, заметив Сэвэджа, не обратил на него никакого внимания, видимо, зная, что он состоит в команде, и уставился на дорогу, ведущую из долины на гору.

Сэвэдж продолжал подниматься вверх по извилистой тропе, добрался до заплат снега и льда среди деревьев и остановился на самом краю обрыва, пораженный открывшимся внизу видом на мирные пастбища и луга, окруженные горами. Деревянные ступени вели вниз по обрыву к месту, где стояла одинокая избушка, около которой виднелся плакат: “Только для тренированных скалолазов”.

Повернув обратно к отелю, Сэвэдж засек еще одного стрелка с ружьем и уоки-токи: он скрывался среди сосен на гребне холма. Человек оглядел Сэвэджа, кивнул и продолжил наблюдение.

К тому времени, как Сэвэдж добежал до отеля, игра закончилась. Камичи с испанцем победили, и довольный японец отправился в номер, принял ванну и съел ланч, пока Сэвэдж стоял на часах в коридоре, а Акира прислуживал хозяину за трапезой. В два часа заседание продолжилось. В пять снова прервалось: снова неудовлетворенные принципалы выказывали недовольство, особенно американец, лицо которого пылало от гнева.

Вся компания отправилась в шикарную столовую на втором этаже, где уселась посреди сотен пустых обеденных столов и стала не только курить, но и нарушать очередное правило отеля, начав распивать коктейли. Предыдущая угрюмость сменилась неожиданной веселостью: взрывы смеха прерывали сиплые замечания. После обеда, сопровождавшегося распитием коньяка, они прошлись по территории, обмениваясь шутками. Охрана двигалась рядом. В восемь часов разошлись по комнатам.

Сэвэдж стоял на посту до полуночи. Акира — до рассвета. В восемь тридцать началось очередное заседание с руганью, словно вчерашней дружелюбности и в помине не было.

12

Под конец третьего дня переговоров вся четверка встала из-за стола, обменялась рукопожатиями и вместо того, чтобы отправиться в столовую, разошлась по своим номерам. Все казались крайне довольными.

— Акира упакует вещи, — сказал Камичи, когда они с Сэвэджем добрались до третьего этажа. — Вечером уезжаем.

— Как скажете, Камичи-сан.

И тут тишайший звук сковал сердце Сэвэджа. Тоненькое поскрипывание поворачиваемой дверной ручки.

Из комнаты, находящейся напротив номера Камичи, вышли четверо человек. Мускулистые. Чуть за тридцать. Японцы. В темных костюмах. Трое держали в руках мечи, лезвия которых были сделаны не из стали, а из дерева. Такие мечи назывались боккен.

У Камичи перехватило дыхание.

Сэвэдж отшвырнул его в сторону, закричав:

— Бегите!

Он автоматически бросился между принципалом и нападающими. Было понятно, что и ему самому нужно спасаться. Но он не мог ради собственного спасения поддаться накатившему страху.

Ближайший ассасин взмахнул боккеном.

Сэвэдж парировал удар встречным и нанес рубящий по кисти, отклоняя движение боккена. Затем крутанулся на месте и рубанул ребром ладони по шее второго нападающего.

Но удар не достиг цели.

Боккен ударил по локтю. Послышался хруст кости. Рука сломалась и развернулась в другую сторону. Сэвэдж инстинктивно застонал.

Несмотря на то, что одна рука вышла из строя, Сэвэдж отскочил в сторону, уклоняясь от меча, и рубанул по нему неповрежденной рукой. Ладонь промелькнула мимо боккена, но зато врубилась в переносицу убийцы.

И тут он почувствовал, что рядом стоит тот, кому здесь совсем не следовало стоять.

Камичи.

— Стойте! — крикнул Сэвэдж.

Камичи сделал выпад в сторону нападающего.

— Бегите! — снова заорал Сэвэдж.

Боккен врезался в неповрежденную руку Сэвэджа. И снова, когда дерево перерубило кость, он застонал. Прошло четыре секунды.

Дверь с треском распахнулась, и из номера выскочил Акира.

Деревянные мечи закружились в неистовом водовороте.

Акира рубил и бил.

Боккен пробил Сэвэджу грудную клетку. Он согнулся пополам, не в силах дышать. Пытаясь выпрямиться, Сэвэдж заметил, как Акира выбил нападающего из равновесия.

От удара деревянным мечом Камичи закричал.

С перебитыми руками Сэвэдж теперь мог наносить удары только ногами, но успел сделать лишь один.

Попав убийце в пах. Другой нападающий врезал боккеном по правой коленке Сэвэджа. Нога переломилась, но в падении Сэвэдж задергался от мучительной боли, когда меч перерубил ему второе колено, затем позвоночник и под конец — основание черепа.

Сэвэдж грохнулся на пол лицом; из носа хлынула кровь.

Он беспомощно захрипел. Напрягшись, попытался было приподнять голову и увидел сквозь застилавшую глаза боль, что Акира мечется в разные стороны, с ужасающей точностью рассыпая удары руками и ногами.

Лишь трое из четверых нападающих использовали боккены. Четвертый японец оставался за спинами товарищей и держал руки свободными. Но вдруг с молниеносной скоростью подался вбок, и в его ладонь лег катана — длинный, чуть изогнутый самурайский меч. Отполированная сталь рассыпала отражения.

Он рявкнул что-то по-японски. Три человека с боккенами отступили за его спину. Четвертый крутанул катаной. Острое, как бритва, лезвие свистнуло в воздухе, впилось Камичи в поясницу и продолжило полет с нарастающей скоростью, словно летело сквозь воздух, — человек был разрублен пополам. Верхняя и нижняя части туловища Камичи распались в разные стороны.

Хлынула кровь. Изуродованные органы выпали на пол.

В отчаянии Акира взвыл, как дикий зверь, и бросился к убийце, намереваясь перерубить ему горло, прежде чем он сможет вторично воспользоваться мечом.

Слишком поздно. Убийца переменил стойку, держа катану обеими руками.

С искаженной точки перспективы Сэвэдж увидел, что Акира отпрыгнул назад, и ему показалось, что он вовремя увернулся от сверкнувшего меча. Но убийца больше не сделал ни единого взмаха. Он просто равнодушно смотрел на то, как голова Акиры сваливается с плеч.

И как кровь фонтаном бьет из изуродованной шеи.

А тело Акиры еще три секунды перед тем, как упасть, стоит на ногах.

Голова со звуком, напоминающим упавшую тыкву, грохнулась на пол, покатилась и остановилась перед лицом Сэвэджа. Она встала на обрубок шеи, и ее глаза оказались на одном уровне с глазами Сэвэджа.

Они были открыты.

Потом моргнули.

Сэвэдж, почти не слыша приближающихся шагов, закричал. И вдруг ему показалось, что его собственный затылок разрубили на части.

Все вокруг стало красным.

Сознание стало красным.

Затем белым.

Затем… ничего.

13

На глаза Сэвэджа навалилась тяжесть, будто их прикрыли монетами. Он с трудом пытался их открыть. Казалось, в жизни не было ничего более трудного. Наконец удалось приподнять веки. От ударившего в глаза света он заморгал. И снова закрыл глаза.

Бьющий свет прожигал даже веки, и Сэвэджу захотелось поднять руку, чтобы защитить их, но он не мог ею пошевелить. Будто наковальнями придавили.

И не только руки. Ноги. Ими он тоже шевелить не мог!

Он постарался размышлять, понять, но в мозгу была сплошная крутящаяся тьма.

От беспомощности Сэвэдж запаниковал. От ужаса сжался живот. Не в силах пошевелиться, он попытался замотать головой из стороны в сторону, но лишь понял, что нечто толстое и мягкое укутывает череп.

Ужас нарастал.

— Нет, — вдруг произнес голос тихо. Мужской голос. Сэвэдж заставил себя снова открыть глаза. Перед ними, заслоняя режущий свет, выросла чья-то тень. Седевший в кресле у окна человек поднялся и повернул штырь, закрывая жалюзи.

Туман в мозгу Сэвэджа начал постепенно рассеиваться. Он понял, что лежит на спине. В кровати. Попытался приподняться. Не смог. С большим трудом задышал.

— Пожалуйста, — сказал мужчина. — Лежите спокойно. — Он подошел к кровати. — С вами произошел несчастный случай.

Пульс заколотился в висках, Сэвэдж раздвинул губы, втягивая воздух, чтобы сказать… В горло будто бетон залили.

— Несчастный случай? — Голос напоминал перекатывающуюся на берегу гальку.

— Вы разве не помните?

Сэвэдж покачал головой и тут же захрипел от нестерпимой боли.

— Пожалуйста, — повторил мужчина. — Не шевелитесь. Даже головой. Она вся в ранах.

У Сэвэджа расширились глаза.

— Вам сейчас нельзя волноваться. Очень серьезный случай. Вы вышли из кризиса, но мне бы не хотелось, чтобы случайность… Вы понимаете? — На мужчине блеснули очки. Его куртка была белой. С его шеи свисал стетоскоп. — Я знаю, что сейчас вы в смятении. И это вас пугает. Все понятно, но постарайтесь взять себя в руки. Кратковременная потеря памяти — нормальное явление после многочисленных повреждений, особенно головы. — Он прижал стетоскоп к груди Сэвэджа. — Меня зовут доктор Хэмилтон.

Доктор говорил слишком много, слишком быстро и слишком сложно. Сэвэдж его не понимал. Вначале надо было вспомнить что-нибудь совсем простое…

— Где? — пробормотал он. Тон врача был успокаивающим.

— В больнице. Понимаю ваше состояние. Вы дезориентированы. Это пройдет. Для выздоровления будет лучше, если вы постараетесь не волноваться.

— Я не то имел в виду. — Сэвэдж чувствовал, что его губы немеют. — Где?

— Не понимаю. Ах, ну да… Вы имеете в виду, где именно находится больница.

— Да, — выдохнул Сэвэдж.

— Хэррисбург, Пенсильвания. Скорую помощь вам оказали в сотне миль отсюда, но в местной клинике не было спецоборудования, в котором вы нуждаетесь, поэтому наша травмкоманда привезла вас сюда на вертолете.

— Да, — веки Сэвэджа затрепетали. — Травма. — Туман вернулся — все заволокло. — Вертолет. Чернота.

14

Его разбудила боль. Каждый нерв в теле вибрировал от жесточайшей, мучительнейшей, ни с чем не сравнимой боли.

Что-то оттягивало его правую руку. Сэвэдж в панике стрельнул глазами в сторону медсестры, которая вынимала иглу из отверстия в трубке, прикрепленной к вене на тыльной стороне ладони.

— Обезболивающее. — Со стороны наплыла фигура доктора Хэмилтона. — Демерол.

Сэвэдж моргнул, давая понять, что понял; он прекрасно помнил, что кивок головой причиняет одуряющую боль. Но, с другой стороны, она была и полезна. От боли все вокруг начинало восприниматься с необыкновенной ясностью.

Его кровать имела поручни. Справа металлический стержень поддерживал капельницу. Жидкость в трубке была желтой.

— Что это? — спросил Сэвэдж.

— Парентеральное питание, — ответил врач. — Ведь вы находитесь здесь уже пять дней, а обычным способом мы вас кормить не могли.

— Пять дней? — Голова Сэвэджа пошла кругом. Проясненное болью сознание воспринимало и другие факты. Не только голова была замотана бинтами, но руки и ноги тоже находились на вытяжках. А врач — почему все эти детали кажутся такими важными? — лет сорока, блондин, с веснушками под очками.

— Насколько я плох? — Лицо Сэвэджа покрылось испариной.

Врач заколебался.

— Ваши руки и ноги перебиты в нескольких местах. Вот почему мы ввели катетер. С закованными в гипс конечностями мы бы не смогли добраться до вен на руках.

— Моя голова в бинтах…?

— Сломано основание черепа. С правой сторона четвертое, пятое и шестое ребра — тоже.

Сэвэдж внезапно осознал, что его грудь стягивают туго наложенные жгуты. Теперь ему стало понятно, почему так трудно дышать и почему при вдохе его пронизывает страшная боль.

Начал действовать демерол. Мучительная боль несколько поутихла.

Но наркотик притупил и ясность мыслей. Нет! Слишком на многие вопросы он должен получить ответы!

Сэвэдж силился сосредоточиться.

— Это самые страшные раны?

— Боюсь, что нет. У вас отбиты почки. Разрывы аппендикса и селезенки. Внутренние кровоизлияния. Пришлось оперировать.

Несмотря на все возрастающую тупость от демерола, Сэвэдж понял, что через пенис в мочевой пузырь вставлен катетер, трубка от которого выкачивает мочу в невидимый контейнер, подвешенный в ногах кровати.

— Остальные раны — слава богу — совсем ерундовые: многочисленные поверхностные ушибы, — закончил врач.

— Другими словами, меня оттрахали и высушили.

— Неплохо. Чувство юмора — признак скорого выздоровления.

— Жаль, что нельзя сказать еще что-нибудь смешное — смеяться больно. — Сэвэдж прочистил горло. — Так, значит, несчастный случай?

— Вы до сих пор не вспомнили? — нахмурился врач.

— Это все равно, что пытаться разглядеть что-то сквозь туман. Какое-то время назад… Да, вспомнил. Я был на Багамах.

— Какое? — быстро спросил врач. — Помните, в каком месяце?

Сэвэдж поднатужил память.

— В начале апреля.

— То есть примерно недели две назад. Можете ли вы вспомнить, как вас зовут?

Сэвэдж чуть было снова не впал в панику. Под каким же именем он работал в последний раз?

— Роджер Форсайт? Правильно или нет?

— Это имя стояло на водительском удостоверении, которое обнаружилось в вашем бумажнике. А адрес?

Сэвэдж был на пределе возможностей, но попытался сконцентрировать остаток ясных мыслей. Он назвал адрес, который был записан на водительском удостоверении: ферму в пригороде Александрии, штат Вирджиния. Владельцем был Грэм, который записал дом на свой псевдоним и позволял Сэвэджу и другим защитникам, которые на него работали, называть его своей резиденцией.

Грэм? Сердце забилось быстрее. Да. Он отлично помнил Грэма.

Врач покивал.

— Именно этот адрес стоял на правах. Номер телефона мы узнали по справочнику. Звоним не переставая. Но безуспешно. Вирджинская полиция даже послала к вам на дом своего сотрудника, но дома никого не оказалось.

— И не могло оказаться. Я живу один.

— Есть у вас друзья, родственники, с которыми вам хотелось бы связаться?

Демерол погружал Сэвэджа в липучую трясину. Он начал бояться, что напутает что-нибудь.

— Я не женат.

— Родители?

— Умерли. Сестер и братьев нет. — Глаза Сэвэджа начали слипаться. — А друзей я беспокоить не хочу.

— Ну, если вы в этом уверены…

— Да, совершенно.

— Что ж, по крайней мере ваши ответы соответствуют информации, обнаруженной нами в вашем бумажнике. Это доказывает то, что я вам вчера говорил. У вас кратковременная потеря памяти. Это происходит не всегда после черепной травмы, но случается. И в конце концов это кратковременно.

Сэвэдж боролся с наползавшим беспамятством.

— Но вы так и не ответили на мой вопрос. Что за несчастный случай со мной произошел?

— Вы помните “Мэдфорд Гэпский Горный Приют”?

Несмотря на наползающую дремоту, Сэвэдж почувствовал удар.

— Мэдфорд Гэп? Да. Отель. Странный…

— Отлично. Значит, вы все-таки вспоминаете. — Доктор Хэмилтон подошел ближе. — Вы там гостили. Потом пошли в горы.

Сэвэдж помнил, как брел через лес.

— И упали с клифа.

— Что?

— Хозяин отеля настойчиво повторял, что рядом со ступенями вывешена табличка: “Только для тренированных скалолазов.” А вы по ним полезли. Похоже, ваша нога соскользнула с ледового покрытия. Если бы не уступ в тридцати футах внизу, вы бы падали всю тысячу футов. Вы счастливчик. Когда вы не вернулись в отель к обеду, вас пошли разыскивать. Им посчастливилось обнаружить вас перед закатом и, я бы сказал, перед полной потерей крови и перед тем, как вы умерли бы от гипотермии.

Лицо врача окуталось дымкой.

Сэвэдж упорно старался прочистить мысли и восстановить зрение.

— Упал с…? Но ведь это не…?! — в паническом смятении он понял, почувствовал, что это неправда, что с ним произошло нечто более страшное. Кровь. В померкшем сознании возникла хлещущая кровь.

Сверкание острого, как бритва, металла. Какое-то падение.

И он впал в полное забытье. В черноту.

15

ИЗУРОДОВАННОЕ ТЕЛО КАМИЧИ РАССЫПАЛОСЬ НА ДВЕ ЧАСТИ. ИЗ ОБЕЗГЛАВЛЕННОГО ТЕЛА АКИРЫ ПОТОКОМ ХЛЫНУЛА КРОВЬ. ГОЛОВА ШМЯКНУЛАСЬ НА ПОЛ И, ОТКАТИВШИСЬ, ВСТАЛА НА ОБРУБОК ШЕИ ПЕРЕД СЭВЭДЖЕМ.

ГЛАЗА АКИРЫ МОРГНУЛИ.

Сэвэдж с криком проснулся.

Все его тело, даже кожа под бинтами и гипсом были скользкими от пота. Несмотря на острую боль в ребрах, во время частого дыхания воздуха не хватало.

В палату вбежала медсестра.

— Мистер Форсайт? С вами все в порядке? — Она быстро проверила его пульс и давление. — Вы встревожены. Я введу дополнительную порцию демерола.

— Нет.

— Что?

— Я не хочу находиться под действием наркотиков.

— Но таковы указания доктора Хэмилтона. — Она выглядела взволнованной. — Я обязана ввести вам демерол.

— Нет. Объясните ему, что мое сознание должно находиться в полной ясности. Скажите, что демерол затуманивает рассудок. И еще, что я начинаю…

— Да, мистер Форсайт? — В палату зашел блондинистый доктор. — Что же вы начинаете?

— Вспоминать.

— Все о вашем несчастном случае?

— Да, — солгал Сэвэдж. Инстинкты защитника подсказали: говори лишь то, чего от тебя ожидают. — Хозяин отеля был прав. Ступени, ведущие вниз по клифу, были предназначены лишь для классных скалолазов — там было написано черным по белому. Но я когда-то был неплохим альпинистом. Мне неприятно об этом говорить, но, похоже, я был слишком самонадеян и самоуверен. Постарался пройти скалу, покрытую льдом. Потерял равновесие. И…

— Упали.

— Мне показалось, будто уступ старается стукнуть меня снизу.

Доктор Хэмилтон скорчил милостивую гримасу.

— Недооценка, достойная сожаления. Но, по крайней мере, вы выжили.

— Он не хочет, чтобы ему вводили демерол, — сказала медсестра.

— Да ну? — Похоже, доктор Хэмилтон был поставлен в тупик. — Это необходимо для вашего же спокойствия, мистер Форсайт. Без обезболивающего…

— Я буду сильно страдать. Это ясно. Но от демерола у меня мозги затуманиваются. А мне кажется, это хуже всего, что только можно представить.

— Я понимаю. Вам необходимо восстановить в памяти события, предшествовавшие несчастному случаю. Но зная размеры ваших повреждений, я думаю, вы просто не подозреваете, о какой боли…

— Когда выветрятся остатки демерола? — Сэвэджу хотелось добавить — и прекратят вредить моей специальности. Но вместо этого — чувствуя, как нарастает боль, — он сказал: — Давайте придем к компромиссу. Полдозы. Посмотрим, как я перенесу. Потому что к тому количеству, что вы прописали, можно возвратиться всегда.

— Пациент торгуется с врачом? Я не привык… — Глаза доктора Хэмилтона сверкнули. — Ладно, поглядим, как вы перенесете. Если мое предположение окажется верным.

— Я — гуттаперчевый мальчик.

— Я в этом не сомневаюсь. А может быть, ваша агрессивность поможет вам слегка подзаправиться?

— Крекеры и куриный бульон.

— Именно это я и хотел предложить.

— Если я удержу пищу в желудке, то в катетере надобность отпадет.

— Совершенно верно. Моим следующим шагом будет снятие вас с капельницы.

— А так как демерол снижает приток мочи, то, не заправляясь наркотиками, я буду способен писать самостоятельно. И мне не понадобится этот чертов катетер, влезающий прямо в…

— Это чересчур, мистер Форсайт. Слишком рано вы взялись указывать, что и как мне делать. Но если вы сможете перенести полдозы демерола и не выкинете крекеры и бульон, я избавлю вас от катетеров. Посмотрим, как вы сможете — выражаясь вашими же словами, — глаза врача снова сверкнули, — писать.

16

— Хотите еще яблочного?

— Пожалуйста.

Сэвэджа приводило в полное смятение то, что он не мог пользоваться руками. Он медленно потянул из трубочки, протянутой медсестрой.

— Должен сказать, что вы произвели на меня сильное впечатление, — сказал доктор Хэмилтон. — Ну, раз вы смогли переварить и завтрак и обед — завтра попробуем, что-нибудь более солидное. Кусочки мяса. Может быть, пудинг.

Сэвэдж попытался подавить болевой спазм, потрясший все тело.

— Ну, класс. Пудинг. Класс…

Доктор нахмурился.

— Может быть, увеличить дозу демерола?

— Ни в коем случае. — Сэвэдж заморгал. — Со мной все в полном порядке.

— Это понятно. Как же иначе. Ведь цвет хорошо размешанного цемента — нормален для вашего лица, а губы вы закусываете для развлечения.

— Сократите дозу демерола до минимума. Мне необходимо прочистить мысли. — И вновь с ужасающей четкостью он увидел, как катана разрубает Камичи на две половины, а голова Акиры в фонтане крови рушится на пол.

Столько крови…

Падение с клифа? Кто придумал это прикрытие? Что случилось с телами Акиры и Камичи?

Необходимо быть начеку. Нельзя открыться и сболтнуть лишнего, что шло бы вразрез с “легендой”. Необходимо выяснить — что же, черт побери, происходит.

Волна мучительной боли прервала поток панических мыслей. Сэвэдж задержал дыхание, подавляя непроизвольный стон.

Врач, нахмурив лоб, приблизился на шаг к кровати.

Боль отпустила Сэвэджа настолько, что он смог продышаться. Он закрыл глаза, затем вновь открыл их и попросил сиделку:

— Дайте, пожалуйста, еще сока.

Врач вздохнул с облегчением.

— Вы самый стойкий пациент из всех, с кем мне доводилось работать.

— Это все медитация. Когда из меня вытащат катетеры?

— Вполне возможно, завтра.

— Утром?

— Посмотрим. А пока у меня для вас небольшой сюрприз.

— Да ну? — Сэвэдж напрягся.

— Вы говорили о том, что не желаете информировать ваших знакомых о том, что здесь лежите. Но одному из них все же удалось выяснить, что с вами приключилось. Он недавно приехал сюда. Ждет в коридоре. Но я не хотел впускать его до тех пор, пока вы не высказались бы на этот счет — прямо и без обиняков. Могу я впустить к вам посетителя или нет?

— Это мой друг?

— Филипп Хэйли.

— Да вы, что, серьезно? Старина Фил. — Сэвэдж никогда о таком не слыхал. — Давайте его сюда. И — если вы не против — дайте нам поговорить наедине.

— Ну, конечно. А вот после визитера…

— Что-нибудь не в порядке?

— Да уже несколько дней, как… Вам необходимо шевелить конечностями, а при том, что ваши руки и ноги на вытяжках — одному вам явно не справиться.

— Ну, так вы поможете. Лады?

Обрадованный врач вышел. А через некоторое время и медсестра.

Сэвэдж с нетерпением ждал появления друга.

17

Дверь распахнулась.

Хотя Сэвэдж в жизни не слыхал ни о каком Филиппе Хэйли, все-таки его сознание было ясным, и он с порога узнал стоящего перед ним человека.

Американец. Возраст — за пятьдесят. Дорогая одежда. Оценивающие, зоркие глаза первоклассного бизнесмена или дипломата.

Один из принципалов, с которыми Камичи беседовал в “Мэдфорд Гэпском Горном Приюте”.

Сэвэдж прекрасно знал, что с ним должны будут связаться. Именно поэтому он настаивал на уменьшении дозы демерола. Но хотя мозг работал безотказно, сам он был полностью скован повязками, бинтами и вытяжками. Первоклассный защитник чувствовал себя омерзительно беспомощным. Филипп Хэйли мог убить его одним движением пальца. Укол. Капля яда, уроненная Сэвэджу в губы. Струя, выпущенная из аэрозольной упаковки прямо в нос.

У посетителя в одной руке был букет роз, а в другой — коробка шоколада. И то, и другое могло быть оружием. Мужчина носил усы, а на пальце — кольцо, говорящее о его принадлежности к старейшему университету Новой Англии. В нем мог скрываться шип, пропитанный смертельным и не оставляющим следов ядом. Вокруг глаз мужчины залегли морщинки.

— Думаю, запах роз не вызовет у вас приступа тошноты: хотелось бы на это надеяться, — сказал посетитель.

— Если вы смогли его переварить, то, надеюсь, смогу и я, — ответил Сэвэдж.

— Вы очень подозрительны. — Он положил розы и шоколад на стул.

— Привычка.

— Похвальная.

— Филипп Хэйли?

— Имя ничем не хуже других. Безличное. Чисто американское. Такое же, как и Роджер Форсайт.

— Признаю, что псевдоним я выбрал довольно дебильный. Но, как вы только что сами сказали, — с таким нет хлопот.

— Совершенно верно. Но должен сказать, что человек, выбравший такой псевдоним, не может быть дебилом. У вас есть и мужество, и сильная воля.

— Похоже, что нет. Ведь я все-таки оказался довольно беспечным. И упал. — Сэвэдж внимательно посмотрел на мужчину.

— Жуткая трагедия.

— Ага, прямо на пол коридора в Мэдфорд Гэпском Приюте.

— Ну, все-таки не со скалы… Но все равно трагедия от этого не становится менее ужасной.

— Какое-то время я ничего не мог вспомнить. А когда вспомнил, то удержал рот на замке и никому не сказал правды. “Легенду” поддерживал, как мог, — сказал Сэвэдж.

— Мы на это и надеялись. Приняли во внимание вашу репутацию. Но все равно я навел кое-какие справки. Чтобы не ошибиться.

Сэвэдж, чувствуя нарастающую боль, прикрыл глаза.

— Камичи с Акирой… Что случилось с их телами?

— Их сразу же увезли. Можете не беспокоиться — к ним отнеслись с должным почтением. Были добросовестно исполнены все соответствующие японские церемонии. Пепел вашего принципала и его телохранителя покоится вместе с пеплом их благородных предков.

— А как же полиция? Как вы объяснили?..

— Мы ничего не объясняли, — сказал Филипп Хэйли. В висках и мозгу у Сэвэджа запульсировала кровь.

— Не понимаю.

— Все очень просто. Представителей власти никто не приглашал.

— Но персонал гостиницы должен был…

Филипп покачал головой.

— Были сделаны спецраспоряжения. Такой жесточайший инцидент навсегда бы погубил репутацию подобного отеля. И кроме нас в отеле никого больше не было. Персонал свели к минимуму. И каждый служащий в обмен на обет молчания получил солидное вознаграждение. А теперь, когда они приняли денежное пособие, — даже если у них и появлялись непорядочные мыслишки — они не посмеют обратиться в полицию, ибо таким образом сами станут соучастниками, скрывшими факт преступления. А что самое главное — полиция не отыщет подтверждения их словам.

— Но… кровь. Было слишком много крови.

— Сейчас перекраивают коридор гостиницы, — сказал Хэйли. — Как вам, видимо, известно, классные эксперты смогут отыскать кровь даже на тех участках, которые — по вашему мнению — отчищены тщательнейшим образом. Поэтому заменяют не только напольное покрытие, но и сам пол, стены, двери и даже потолок. Все, что снимают — тут же сжигают. Так что на кровь не останется ни намека.

— Что же, тогда, как мне кажется, остается всего пара вопросов. — Голос Сэвэджа прозвучал на удивление глухо. — Кто, черт побери, с ними разделался и почему?

— Все остальные разделяют с вами ужас и ярость. Но боюсь, что на последний вопрос ответа вам дать не смогу. Мотивы, двигавшие убийцами, тесно связаны с вопросами, обсуждавшимися на конференции. Но они находятся вне сферы вашей компетенции, поэтому я не в силах объяснить вам, почему был убит ваш принципал. Вот, что я могу сказать: я и мои коллеги являемся объектами пристального наблюдения нескольких враждебных группировок. Сейчас проводится тщательнейшее расследование. Мы надеемся вскорости выяснить и наказать тех, кто ответствен за нападение.

— О чем речь? О бизнесе? Разведслужбах? Террористах?

— Я ничего не могу добавить.

— Убийцы были японцами.

— Это мне известно. Видели, как они скрывались. Но даже убийц-японцев вполне мог нанять не японец. Национальность убийц ничего не означает.

— Ничего, если не принимать во внимание, что Камичи с Акирой тоже были японцами.

— И Акира являлся мастером боевых искусств, против которого следовало выставить силу такого же качества, — откликнулся Филипп Хэйли. — Опять то же самое: наниматель мог и не быть японцем. Давайте считать эту тему закрытой. Пожалуйста. Ведь причиной моего визига является лишь желание выразить наше сочувствие и заверения, что будет сделано все возможное, чтобы избежать осложнений. И надежда на то, что вы со своей стороны сделаете то же самое.

— Другими словами: держись от этого подальше.

— С такими-то ранами, разве у вас есть выбор? Но в дальнейшем, действительно… Мы почувствовали, что вы решили не оставлять так просто этого дела, поэтому хотим уверить вас в следующем: ваше задание закончено. — Филипп Хэйли полез во внутренний карман пиджака и вытащил толстый конверт. Показав, что внутри находится пачка стодолларовых купюр, он заклеил клапан и положил конверт рядом с правой рукой Сэвэджа.

— Вы считаете, что я смогу принять деньги за то, что не уберег принципала?

— Как показывают ваши раны, сражались вы героически.

— Недостаточно героически, как видно.

— Без оружия? Против четверых мастеров меча? Вы не бросили принципала на произвол судьбы. И сражались достойно, хотя бы и ценой своей жизни. Мои компаньоны засвидетельствовали вам свое почтение. Эти деньги считайте компенсацией. Ваши медицинские счета уже оплачены. Стимул, так сказать. Демонстрация нашей доброй воли. В ответ мы надеемся на проявление доброй воли и с вашей стороны. Не разочаруйте нас.

Сэвэдж уставился на мужчину.

Дверь распахнулась. На пороге стоял доктор Хэмилтон.

— Прошу прощения, мистер Хэйли, но я должен попросить вас удалиться. Ваш друг и так опаздывает на процедуры.

Хэйли выпрямился.

— Я как раз собирался попрощаться. — Он повернулся к Сэвэджу. — Надеюсь, что порадовал вас. Ешьте шоколад и поправляйтесь, Роджер. Я вернусь, как только смогу.

— Буду с нетерпением дожидаться вас, Фил.

— Как поправитесь, задумайтесь над небольшим отпуском.

— Намек понял. И — спасибо вам, — сказал Сэвэдж. — За заботу. Ласку.

— А разве друзья не для этого созданы? — И Филипп Хэйли вышел.

Доктор Хэмилтон улыбнулся.

— Ну как, получше?

— Нет слов. Вы можете принести сюда телефон?

— Хотите еще поговорить? Превосходно. А я-то уже начал волноваться по поводу вашего отказа от внешних контактов.

— Можете оставить волнения в покое.

Сэвэдж сказал врачу, какие кнопки на телефоне следует нажать.

— Пожалуйста, пристройте трубку мне под подбородок.

Врач повиновался.

— Отлично. Если не возражаете, я бы хотел еще одну минутку провести в одиночестве.

Хэмилтон вышел.

С бьющимся сердцем и стуком крови, отдающимся в ушах, Сэвэдж слушал, как на другом конце провода раздаются гудки.

Мы надеемся на проявление доброй воли с вашей стороны. Не разочаруйте нас, — сказал Филипп Хэйли.

Старине Филу не было нужды добавлять: если вы нам откажете и не оставите в покое то, что уже похоронено, мы смешаем ваш пепел с пеплом Камичи и Акиры.

Сквозь помехи Сэвэдж услышал гудок автоответчика. Никакого текста перед ним не было. Сейчас шла запись.

— Это Сэвэдж. Я нахожусь в больнице города Хэррисбурга, штат Пенсильвания. Немедленно приезжай сюда.

18

Номер, по которому звонил Сэвэдж, не был номером его телефона на Манхэттене, а связным. Грэм абонировал его из соображений безопасности, потому что клиенты иногда считали неблагоразумным связываться с ним напрямую. Бывали также клиенты, имевшие таких могучих врагов, что Грэм соглашался иметь с ними дело не иначе как на нейтральной основе, чтобы враги клиентов не смогли установить, с чьей защитнической конторой имеют дело, и не стали бы ответно мстить. Один раз в день Грэм выбирал простой телефон-автомат и набирал номер, который оставляла ему служба информации. Он приставлял к микрофону телефонной трубки дистанционное управление, нажимал кнопки и посылал набор звуков, активизирующих магнитофон, и тот выдавал все полученные сообщения. Таким образом, никто не смог бы привязать эти сообщения к нему и его конторе.

Если бы Сэвэдж был способен передвигаться, он бы выбрал платный телефон в холле больницы и позвонил бы не в связной канал, а Грэму домой. Но Сэвэдж не мог пользоваться руками. Ему пришлось просить Хэмилтона, чтобы тот набрал номер, по этому он не мог назвать частный телефон Грэма, чтобы не подвергать его безопасность угрозе извне.

Время. Что если Грэм уже звонил в справочную службу сегодня? И что если Филипп Хэйли — до того, как Грэм снова прозвонит контактный телефон — решит, что надеяться на молчание Сэвэджа нельзя? А что если Грэма сейчас вообще нет в Штатах, и ему потребуется несколько дней, чтобы проверить службу информации? Время.

Потея от боли, Сэвэдж взалкал демерола, понимая, что должен оставаться начеку; Филипп Хэйли вполне мог прислать посыльного, несущего вместо роз и шоколада смерть. Но какая разница, ясный у Сэвэджа ум или нет? Он ведь все равно беспомощен с этими вытяжками на руках и ногах и не сможет защитить себя.

Но я не могу сдаться просто так! Не могу просто валяться, ожидая, когда в дверь войдет убийца.

Сэвэдж никогда ранее не бывал в Хэррисбурге. Знакомств в этом городе у него не было. Но ведь не более чем в ста милях отсюда — Филадельфия.

Когда доктор Хэмилтон зашел в палату, чтобы проверить, закончил Сэвэдж звонить или нет, он попросил врача понажимать еще кнопки.

— Неужто еще один друг?

— Я вдруг почувствовал тягу к общению.

После того, как врач выполнил просьбу Сэвэджа и оставил его наедине с трубкой, раненый с тревогой начал прислушиваться к гудкам: возьмут или не возьмут? Послышалось хриплое рычание:

— Алло.

— Тони?

— Смотря для кого.

— С приветом из прошлого, дружище. Я тот, кто спас тебе на Гренаде жизнь.

— Сэвэдж?

— Слушай, мне нужна твоя помощь. Я нуждаюсь в защите, дружище. Похоже, я вляпался в дерьмо по самые уши.

— Защита? С каких это пор…

— С сегодняшнего дня. Если можешь…

— Для тебя? Даже если бы я трахался, с Рэкел Уэлч, то сообщил бы ей, что у меня есть дела и поважнее. — Тони хохотнул от собственной шуточки. — Когда я тебе понадоблюсь?

— Вчера.

— Что, так фигово?

— Может быть, даже хуже. — Сэвэдж потрогал плотный конверт, который Хэйли оставил лежать рядом с его правой рукой. — У меня под рукой нечто, смахивающее на пятнадцать тысяч долларов за твою помощь.

— Можешь об этом позабыть. Если бы тогда не ты — быть мне покойником. Я просто отдаю долги. Поэтому работаю за бесплатно.

— Я тебя не об одолжении прошу, Тони. Тут я предлагаю дело. Тебе придется зарабатывать каждый доллар. Возьми с собой надежного друга. И главное, не забудь оборудование.

— С оборудованием проблем нет. Но вот с друзьями несколько более напряженно.

— Так всегда. Дуй сюда.

19

Через три — изматывающих — часа Тони вместе с еще одним итальянцем вошли в палату. У обоих лица заросли щетиной, а грудные клетки бугрились мускулами.

— Здорово, Сэвэдж. Мне нравится, как тебя разукрасили. Выглядишь точно так же, как я после Гренады. Что случилось? Кто?..

— Не нужно вопросов. Наблюдай за дверью. Врач-блондин — в норме. Медсестры работают посменно. Проверь их всех. Если кто-нибудь еще…

— Я все понял.

Чувствуя себя наконец-то в безопасности, Сэвэдж позволил доктору Хэмилтону — который, увидев стражей, нахмурился, — вколоть себе добавку демерола. Он поплыл и утонул в дымке, наконец-то освободившись от боли. Но даже с телохранителями на посту и даже в бессознательном состоянии он не смог избавиться от ужаса. Изуродованная голова Акиры покатилась по полу и, встав перед ним, моргнула.

И вновь Сэвэдж очнулся с криком. Страх пронзил состояние одурения, и Сэвэдж воспринял четыре вещи одновременно. Тони со своим напарником сидели по правую руку. Оба катетера были убраны. Из коридора слышался возмущенный, с сильным английским акцентом голос:

— И вы хотите, чтобы я загасил кубинскую сигару?

Грэм! Наконец-то!

Лысый, дородный, безупречно одетый наставник вошел в палату.

— Ого, — только и произнес он, обозревая спеленатого Сэвэджа.

— Верно, — согласился Сэвэдж. — Я не слишком хорошо выгляжу.

— Твои друзья?..

— Надежны.

— Я приехал сразу же, как только узнал…

— Не сомневаюсь, — сказал Сэвэдж. — А теперь как можно быстрее вытащи меня отсюда.

20

Коттедж, находящийся к югу от Аннаполиса, возвышался на крутом обрыве, с которого открывался захватывающий вид на Чесапикский залив. Кровать Сэвэджа стояла рядом с окном, и, лежа с приподнятой подушками головой, он мог видеть волнуемые ветром белоголовые волны. Ему нравилось наблюдать за парусниками и за тем, как их из апреля в май становится все больше и больше. Закованный в гипс, Сэвэдж фантазировал, как стоит на навесной палубе одной из таких лодок, положив руки на руль, а в волосах его путается ветер. Представлял вкус соленых брызг на лице и хриплые вопли чаек. И тут же вспоминал катящуюся к нему голову Акиры. Сразу же парусники исчезали, уступая место дерганным образам разваливающихся тел и хлещущей крови. И снова гипс удерживал его на одном месте, не давая убежать.

Рядом с ним все время находились двое охранников, и он чувствовал неудобство от того, что он, защитник, нуждается в защите. Тони с приятелем были заменены. Так как Сэвэдж воспользовался больничным телефоном, чтобы их вызвонить, следовательно, существовала запись номера, по которому он разговаривал. Противник вполне мог узнать номер и по нему легко вычислить и коттедж, и Сэвэджа. Поэтому Грэм организовал другую смену. В то же самое время англичанин изменил номер справочной службы, потому что он тоже мог быть вычислен с помощью больничного телефона.

В дополнение ко всему Грэм нанял верного врача, проверявшего состояние Сэвэджа ежедневно, и не менее верную медсестру, остававшуюся рядом с больным круглосуточно. Каждую пятницу Сэвэджа помещали в фургон и везли к ближайшему рентгенологу, проверявшему сращение сломанных костей.

Грэм приезжал навещать больного каждую субботу, привозил крапчатых устриц, белужью икру и мэнских омаров. И хотя никто не мог воспрепятствовать ему курить сигары, все же он предусмотрительно распахивал окно, и поэтому теплый майский ветерок оставался сладковатым на вкус.

— Этот коттедж и прислуга должны вылиться тебе в копеечку, — заметил Сэвэдж.

Грэм отпил холодного “Дом Периньон” и затянулся сигарой.

— Ты того стоишь. Ты лучший защитник, которого я выпестовал. Расходы — чепуха, так, мелочь, по сравнению с гонораром агента, который я благодаря тебе получаю. Ко всему прочему это вопрос лояльности. Отношения учителя с учеником. Друг с другом. Я бы даже сказал — равного с равным. Ты меня не разочаровал ни разу. Поэтому я не хочу разочаровывать тебя.

— Но ведь я могу попроситься в отставку.

Грэм подавился “Дом Периньоном”.

— Испортил такой хороший, я бы даже сказал, идеальный день…

— Когда гипс снимут, я не смогу гарантировать, что то, что окажется под ним, будет прежним мною. Скажем, я стану медлительным. Или хромым. Или… — Сэвэдж замялся, — не смогу больше рисковать собой.

— Это все проблемы будущего.

— Это просто проблемы… Когда я увидел разрубленное тело Камичи…

— Во время службы в SEALs ты видел вещи и похуже.

— Верно. Ребят, моих друзей, разрывало на части, да так, что потом было не собрать и не узнать, где и чья часть тела. Но там мы противостояли врагу. И если была возможность — приходили друг другу на помощь. Но главная цель была все-таки не в этом.

— Не в защите? Понимаю. Ты впервые не смог защитить своего принципала.

— Если бы я был более осторожен…

— “Если” — словечко из лексикона игроков. А факт в том, что тебе противостояла сила более мощная. Даже самый лучший защитник может погореть.

— Но у меня осталось обязательство.

— И доказательством того, что ты его выполнил, является твое изломанное тело. Оно у меня перед глазами. Ты сделал все, что смог.

— И все-таки Камичи мертв. — Голос Сэвэджа сорвался. — Как и Акира.

— А почему тебя беспокоит телохранитель принципала? У него было такое же обязательство перед хозяином, как и у тебя. В тот момент, когда он его принял, он таким образом принял на себя и все возможные последствия.

— Почему меня тревожат мысли об Акире? — раздумчиво произнес Сэвэдж. — Мне кажется, я чувствовал к нему нечто вроде родственной привязанности.

— Это вполне естественно. Отдай ему почести. Но не вздумай из-за него бросать профессию.

— Мне необходимо обо всем хорошенько подумать.

— Размышления гибельны. Сосредоточься на том, что тебе необходимо вылечиться и полностью восстановить свои силы. Думай о следующей пятнице. В очередной свой визит я буду иметь счастье лицезреть твои руки, ноги без гипсовых доспехов.

— Точно. Вот тогда и начнется настоящая боль.

21

Если бы у Сэвэджа была сломана одна рука или нога, то он все равно остался бы дееспособным и смог бы тренировать остальные части тела. Но с такими чудовищными ранениями он и без гипса оставался недвижим. Руки, ноги усохли, мышцы, поражавшие когда-то упругой эластичностью и твердостью, совершенно размякли. У него не было сил поднять руку. Что же говорить о том, чтобы ее согнуть… От мучительнейшей боли можно было впасть в агонию. Безысходность ситуации погружала в болото отчаяния.

Ежедневно в течение часа сиделка легонько поворачивала конечности Сэвэджа, а затем начинала их поднимать до тех пор, пока он не съеживался от боли. Колени и локти казались сделанными из дерева. Но разве дерево может чувствовать такую боль?

Увидев это, Грэм сочувственно покачал головой.

— А я подарок привез.

— Резиновые мячи.

— Сжимай их, не переставая. Они помогут восстановить силу в мышцах предплечий. — Грэм поставил к спинке кровати доску. — Прижми к ней ступни. И начинай давить. Это поможет укрепить лодыжки и бедра.

От усилия Сэвэдж моментально вспотел: каждое нажатие отдавалось в груди, дыхание с трудом вырывалось сквозь стиснутые мускулы гортани.

— Терпение, — сказал Грэм.

Сквозь распахнутое окно в комнату донеслись голоса. Послышался треск.

— Боже. Что?..

— Не волнуйся. Просто еще один подарок. Я нанял команду, чтобы они установили снаружи горячую ванну. Эти люди не знают о твоем присутствии. Но если бы даже и знали, то им можно доверять — они частенько на меня работали. Ванна или, точнее, горячий бассейн, снабжен водозавихрительным приспособлением. Так что ежедневно, после упражнений, потоки горячей воды будут успокаивать твои ноющие мышцы.

Сэвэдж — все еще размышляющий о судьбах Камичи и Акиры — вспомнил о японском обычае отмокать в чуть ли не кипящей воде.

— Спасибо, Грэм.

— А кроме того, водные процедуры хорошо отражаются на восстановительных способностях организма.

— Ты, как всегда, находчив.

— Продолжай сжимать мячи.[2]

Сэвэдж расхохотался.

— Отлично, — сказал Грэм. — По крайней мере, с чувством юмора у тебя все в порядке.

— Правда, вот смеяться не над чем.

— Ты о боли или о Камичи и Акире?

— И о том, и о другом.

— Я надеялся, что мыслей об отставке не осталось.

— Кто напал, Грэм? Почему? И еще, ты всегда говорил, что обязательства защитника по отношению к клиенту не заканчиваются со смертью последнего.

— Но человек по имени Филипп Хэйли освободил тебя от всех обязательств. И сообщил, что будет проведено расследование, и напавшие на Камичи будут казнены. Гарантировал, что твой принципал будет отомщен. Более того, сказал, что твое вмешательство лишь помешает исполнению приговора.

— А что если Хэйли постигнет неудача?

— Значит, на него падет позор. Твоя единственная забота сейчас — выздоравливать. Отдыхай. Спи. Надеюсь, что сны у тебя покойные.

— Скорее покойницкие.

22

Медленно, заставляя себя преодолевать мучительнейшую боль, Сэвэдж научился-таки сгибать колени и локти. После агонии, продолжавшейся многие дни, он сумел поднять ноги и сесть. Первые попытки ходьбы с костылями кончились весьма плачевно: он чуть не упал — сиделка едва успела его подхватить.

Сэвэдж попросил охранника прикрепить к потолку над кроватью гимнастические кольца и старался до них дотянуться, а затем с их помощью слезть с кровати. Возрастающая сила рук помогла крепче держать костыли. И вот наконец ноги начали терять ощущение одеревенения. Сэвэджа распирало от гордости в тот вечер, когда, не позвав сиделку на помощь, смог дотащиться до туалета и помочиться самостоятельно.

Каждый день он благословлял Грэма за драгоценнейший подарок — горячую ванну. Отмокая в бурлящей, исходящей паром, воде, он старался сосредоточиться и изгнать из мозга все дурные мысли, ища внутреннюю стабильность. Но воспоминания об Акире и Камичи не давали покоя, и жгучий стыд пронизывал его существо, как и ярость на тех, кто убил принципала. Боль, которую он испытывал со дня нападения в горном отеле, казалась ему недостаточной епитимьей за поражение, которое он потерпел в качестве защитника. И Сэвэдж решил наказывать тело с такой жестокостью, чтобы физическая мука не затихала ни на секунду.

Снова приехал Грэм и опустил свое дородное “я” в шезлонг, стоящий рядом с лоханью, в которой отмокал Сэвэдж. Его костюм-тройка и темные очки “Рэйбан” не вязались с окружающей сельской действительностью.

— Так, значит, твой отец служил в ЦРУ.

Сэвэдж дернул головой, пронзительно посмотрев на своего учителя.

— Этого я тебе никогда не говорил.

— Верно. В первую встречу ты ушел от разговора о нем. Но я надеюсь, ты не думал о том, что я вот так, запросто, оставлю висеть вопрос в пустоте? Мне, разумеется, пришлось, прежде чем взять тебя в ученики, сделать тщательнейшую проверку твоего прошлого.

— Впервые за все это время, Грэм, ты меня здорово рассердил.

— На самом деле я не должен был говорить тебе о том, что сделал. Я бы не стал рисковать, раскрывая подноготную, если бы на это не было определенных оснований.

Сэвэдж поднялся из ванны.

— Погоди-ка… Я сейчас подам тебе костыли.

— Да пошли они — не волнуйся. — Сэвэдж схватился за ограждение. Его тощие ноги задрожали. Мелкими, осторожными шагами он пересек помост и уселся в шезлонг рядом с Грэмом.

— Впечатляет. Я и не знал, что ты достиг таких успехов.

Сэвэдж гневно посмотрел на него.

— А отца я упомянул потому, что он имеет прямое отношение к твоему решению уйти в отставку. Тысяча девятьсот шестьдесят первый. Куба.

— Что с того?

— Болезнь Бухты Свиней.

— Что с того?

— Работая на ЦРУ, твой отец был одним из организаторов высадки американского десанта. Но администрация Кеннеди здорово перетрухала. И изменила план. Вторжение — увязшее в болоте — стало катастрофой. Белый дом не стал признавать свои ошибки. Следовало кого-нибудь обвинить во всех несчастьях. Какого-нибудь чиновника ЦРУ. Козла отпущения, настолько лояльного к власти и службе, чтобы ему и в голову не пришло поставить все точки над “i” и отослать людей к истинным виновникам провала.

— Моего отца.

— На его голову обрушились все громы и молнии господни. Это публично. На самом же деле за молчание он получил довольно приличное вознаграждение.

— Мой замечательный отец. — Голос Сэвэджа стал совсем глухим. — Он так обожал свою страну. Превозносил и чтил обязательства, данные ей. Я-то был мальчишкой. И не мог понять, почему он вдруг стал все дни сидеть дома. Ведь обычно он бывал таким занятым. Ни минуты свободной. Все время в поездках. Можешь себе представить, что когда он прилетал, то старался наверстать все то, упущенное… Задавал вечеринки. Ходил со мной в кино. Покупал пиццу. В общем, обращался со мной по-королевски. “Я люблю твою мать, — говорил он. — Но гордость моя — это ты”. И вдруг все изменилось. Дальше — больше. Ему больше некуда было стремиться, некуда спешить, нечего делать, и он все время только пил пиво и сидел перед телевизором. Затем пиво заменил бурбоном. Потом отказался от телевизора. И, наконец, застрелился.

— Прошу прощения, — сказал Грэм. — Воспоминания, видимо, тебя сильно тревожат. Но выбора у меня не было. Я обязан тебе напомнить о твоем прошлом.

— Обязан? Грэм, да я теперь больше чем рассержен. Я начинаю тебя просто ненавидеть.

— На то есть причина.

— И хорошо бы ей быть по-черт-побери-основательнее!

— Твой отец сдался. Признал свое поражение. Это не самокритично. Без сомнения, он очень хорошо взвесил все “за” и “против”. Но отчаяние превозмогло здравый смысл. В Японии суицид является благороднейшим выходом из безвыходной ситуации. Но в Америке это считается позором. Не хочу показаться неуважительным, но, узнав годы назад о твоем прошлом, я был несколько встревожен тем, что ты, чувствуя собственную ответственность за смерть отца, решил присоединиться к наиболее крутому военному подразделению Соединенных Штатов. К SEALs. И я спросил себя: почему? И пришел к выводу… пожалуйста, прости… что ты стараешься таким образом компенсировать смерть отца, его неспособность вынести поражение.

— Достаточно.

— Нет, не достаточно. Когда я узнал о твоем прошлом, я спросил себя: “А стоит ли подобный кандидат — по всем меркам несомненно достойный — того, чтобы стать защитником?” И пришел к выводу, что твое намерение преуспеть там, где провалился отец, чтобы вымарать из памяти малейшее об этом воспоминание, будет самым побудительным из возможных побудительных мотивов. Потому и принял тебя в ученики. И теперь могу сказать, что еще совсем недавно боялся, что ты покончишь с собой, пойдя по стопам отца и признав уже свое поражение. И заклинаю тебя не впадать в панику. Несколько лет назад ты сказал: “В мире столько боли”. И был совершенно прав. Да. Столько жертв. Людей, нуждающихся в твоей помощи.

— А что случится, если помощь понадобится мне самому?

— Я тебе ее предоставлю. К следующей субботе, надеюсь, твое мировоззрение сильно изменится.

23

Сэвэдж принялся работать над собой с удвоенной энергией, и не потому, что хотел ускользнуть от отчаяния, а чтобы наказать за причину, которой отчаяние было вызвано: провал защиты Камичи. К тому же боль и усталость позволяли компенсировать шок утраты от воспоминаний об отце.

Но в SEALs, а затем и в защитники, я пошел вовсе не потому, что хотел компенсировать его смерть, думал он. Я делал все это, чтобы проверить себя, чтобы мой отец — пусть он и мертв — мог бы мной гордиться. Хотел показать всей этой сволочи, загнавшей отца в угол, что он научил меня стойкости.

А может быть, все это действительно оттого, что я хочу вычеркнуть из памяти проигрыш отца, и Грэм таким образом опять оказывается прав. Прав еще и потому, что, как и отец, я в проигрыше.

Упражнения по накачке пресса. Начать с пяти. Каждый день прибавлять по одному. Гимнастические кольца над кроватью помогли восстановить в руках кое-какую силу и позволили Сэвэджу начать делать отжимания, опять-таки в определенной прогрессии. На костылях он отправлялся гулять вниз по покрытому травой склону к Чесапикскому заливу. Наезды врача прекратились. Сиделка — так как в ней больше не было нужды — оставила Сэвэджа на попечение его телохранителей.

К тому времени наступил июнь, и Грэм каждую субботу превозносил достигнутый Сэвэджем прогресс. Он, правда, продолжал подкалывать и вызывать ярость ученика, но Сэвэдж решил скрывать депрессию и уверять Грэма в том, в чем тот хотел быть уверенным.

Четвертого июля Грэм привез фейерверки. Ночью учитель с учеником досыта отсмеялись, поджигая “бутыльбахи”, “дамапальцы” и “мортироядра”. Из находящихся дальше по склону коттеджей они видели крутящиеся огненные колеса и салют. С оглушительным треском в небе над заливом взорвалась гигантская ракетища и осыпала воду искрами.

Грэм наконец угомонился, хлопнул пробкой свежей бутылки “Дом Периньона” и плюхнулся прямо на газон, наплевав на росу, вымочившую брюки.

— Очень хорошо.

— Что такое? — спросил Сэвэдж. — Значит, эти фейерверки были не просто подарком, а проверкой?

Грэм нахмурился.

— Не понимаю, о чем ты.

— Взрывы салюта звучат так же, как выстрелы из огнестрельного оружия. Ты хотел проверить, насколько крепки мои нервы.

Грэм громко рассмеялся.

— Я хорошо тебя изучил.

— Ты все-таки здорово умеешь находить нестандартные подходы.

— А что за беда, если это и так?

— Никакой. До тех пор, пока мы друг друга понимаем.

— Просто я хотел убедиться.

— Все правильно. Учитель должен постоянно проверять способности ученика. Но ты заодно проверил крепость нашей дружбы.

— Друзья всегда проверяют друг друга на прочность. Просто никогда в этом не признаются.

— Ты можешь не волноваться. Разве телохранители тебе не сообщили, что я начал упражняться в стрельбе?

— Сообщили. Ты делаешь это в близлежащем тире.

— Значит, ты должен быть в курсе того, что я достиг почти той же меткости, что и раньше.

— Почти! Это не то же самое.

— Будет лучше.

— Ты до сих пор тревожишься по поводу того, что убийцы Камичи или люди Хэйли могут прийти по твою душу?

Сэвэдж покачал головой.

— Они могли напасть на меня, пока я оставался беспомощным.

— Если бы отыскали тебя. Может, они до сих пор тебя ищут.

Сэвэдж пожал плечами.

— Тут главное в том, что я поправился настолько, что вполне смогу за себя постоять.

— Это еще нужно проверить. Завтра я вылетаю в Европу. Придется на время прекратить наши еженедельные встречи. И боюсь, что телохранителей твоих ждут более неотложные задания. Например, в Европе, со мной… Так что, как мне ни печально это сообщать — ты теперь остаешься в одиночестве.

— Ничего, справлюсь.

— Придется. — Грэм поднялся с газона и отряхнул брюки. — Надеюсь, одиночество тебя не страшит.

— Усталость исключает одиночество. Кроме того, летом Чесапикский залив столь прекрасен, что человеку не нужно ничего другого. Поэтому я с нетерпением ожидаю наступления лета. И мира в душе.

— Если все начнут вести себя подобным образом, я лишусь работы.

— Мир. Вот о чем стоит поразмышлять.

— Предупреждаю: не слишком напрягай извилины.

24

К середине июля Сэвэдж проходил каждое утро по десять миль. К августу начал бегать. Делал по сто отжиманий и упражнений для пресса. Мускулы обрели прежнюю эластичную твердость. Он плавал в заливе, сражаясь с подводными течениями. Купил весельную лодку и продолжил вытяжку и накачку мышц рук и ног. Ежевечерне улучшал меткость стрельбы.

Оставалось единственное — восполнить знания в боевых искусствах. Дисциплина духа была ничуть не менее важна, чем физическая сила. Начальные занятия закончились обескураживающим разочарованием. Ясность души замутнялась злобой и стыдом. Чувства были разрушительны, мысли приводили в смятение, отвлекали от основной задачи. Сэвэджу было необходимо успокоить дух, составив его из огромного количества разрозненных деталей — как головоломку — и привести в равновесие с телом. Раствориться в нем. Таким образом, ведущим оказывался не интеллект, не ум, но инстинкты. Мыслить в бою — значило погибнуть. Действовать рефлекторно — остаться в живых.

Чтобы вновь обрести твердые, как деревяшки, мозоли на ребрах ладоней, Сэвэдж принялся обстукивать их на бетонных блоках. К третьей неделе сентября он был в полной боевой готовности.

25

Он катался на лодке по заливу, наслаждаясь напряжением, чувствуя запах приближающегося дождя из наползающих серых туч. И тут увидел, что в некотором отдалении от него — ярдах в ста — курсирует моторка и двое мужчин наблюдают за ним.

На следующее утро, делая пробежку по лесу, Сэвэдж засек голубой “понтиак”, припаркованный на том самом месте — на проселочной дороге, где стоял и вчера, а из него глядят двое…

В тот же вечер Сэвэдж, следуя собственному раз и навсегда установленному расписанию, выключил свет в десять тридцать…

А потом выполз из коттеджа.

Небо затянуло тучами. Отсутствие звезд сделало ночь необыкновенно непроницаемой. Одетый во все черное, с руками и лицом, покрытыми маскировочным жиром, Сэвэдж прополз с крыльца мимо ванны, по газону, к неясно вырисовывающимся вдали деревьям.

Укрывшись в кустах, он стал ждать. Стрекотали сверчки. Волны бились о берег. От ветра ветви деревьев терлись друг о друга, скрипели.

Вдруг одна ветка треснула. Но не на дереве. На земле. Слева от Сэвэджа.

Зашелестели ветви кустов. Не соразмерно с качкой, производимой ветром. Это уже справа.

Из-за деревьев появились двое. Соединились еще с двумя, вышедшими из-за коттеджа.

Отворили дверь дома.

Через десять минут трое мужчин вышли на крыльцо, сошли на землю, растворились в темноте.

Сэвэдж покрепче сжал рукоятку пистолета и замер.

На рассвете из коттеджа вышел человек в костюме-тройке, сел рядом с ванной и закурил сигару.

Грэм.

“Ах ты, сволочь”, — подумал Сэвэдж.

Вышел из укрытия и побрел к дому.

— Доброе утро, — приветствовал его Грэм.

— Ты заставил меня переполошиться.

— Прискорбно.

— Хотел, чтобы я увидел твоих мужиков в лодке и машине и наложил в штаны?

— Я должен был убедиться в том, что ты действительно вылечился.

— Да они же выставлялись.

— Только для тренированного наблюдателя.

— Неужели ты не мог поверить?..

— В то, что ты совершенно восстановил все свои способности? Повторяю: я должен был в том убедиться.

— Спасибо за доверие.

— А можно ли тебе доверять? Готов ли ты к очередному заданию?

Охотник

1

Напрягая все силы, Сэвэдж старался удержать яхту на плаву. Шторм был кошмарный. Сильный дождь в совокупности с ночной тьмой практически не позволяли ему увидеть выход из гавани. Лишь периодически вспыхивающие молнии позволяли ориентироваться. Постоянно оглядываясь назад, Сэвэдж, щурясь, видел лишь укрытые штормом ослепительно белые дома Миконоса и едва просматривающийся с воды дуговой прожектор в самом конце пирса. Охрана, преследовавшая его от имения Пападрополиса, продолжала смотреть яхте вслед: беспомощно, задыхаясь от ярости на то, что она уплывает, исчезая в водоворотах кипящей воды, и боясь стрелять, дабы не попасть в жену хозяина.

Несмотря на темное, простирающееся между яхтой и причалом пространство, все внимание Сэвэджа было приковано к одному человеку на пирсе. Красивый, жилистый, темнокожий, с самыми печальными на свете глазами. Японец.

— Сэвэдж! — закричал он, подбегая к самому краю причала.

— Акира?

Невозможно!

Охрана бросилась по пирсу назад. Японец наклонился вперед, наблюдая за Сэвэджем, а затем помчался вдогонку за остальными. Их всех поглотила тьма.

Яхта нырнула вниз и накренилась от жесточайшего порыва ветра. Волны хлынули на борт.

Рэйчел приподняла голову от палубы.

— Вам знаком этот человек? — Вспышка молнии осветила ее опухшее, покрытое синяками и ссадинами лицо. Промокшие джинсы и свитер облепляли худощавое тело.

Сэвэдж изучал светящуюся приборную панель управления. От грома содрогнулся свес кормы. Сэвэдж почувствовал тошноту. Но не от качки. Его преследовал призрак Акиры.

— Знаком? Черт побери, похоже, что да.

— Ветер! Ничего не слышно!

— Шесть месяцев назад я видел, как он умер. — Волна вбила крик ему обратно в глотку.

— Я все равно ничего!.. — Рэйчел подползла к Сэвэджу, схватилась за кронштейн и с трудом поднялась на ноги. — Мне показалось, вы сказали!..

— Объяснять нет времени! — Сэвэджа передернуло. Но не от холода. — Да я и не уверен, что смогу. Спуститесь вниз! Переоденьтесь!

Огромная волна разбилась о борт яхты и едва не перевернула ее.

— Задрайте все люки! Проверьте, чтобы ничего не болталось по каюте! Привяжитесь к креслу!

Следующая волна сотрясла яхту.

— А как же вы?

— Я не могу оставить мостик! Делайте, что я сказал! Идите вниз!

И он вперил взгляд в залитое дождем окошко над панелью управления.

Стараясь разглядеть в кромешной тьме хотя бы что-нибудь, Сэвэдж почувствовал рядом с собой какое-то движение, взглянул вправо и увидел исчезающую внизу Рэйчел.

Дождь продолжал полосовать стекло. Яростный блеск молнии внезапно открыл Сэвэджу, что яхта прошла выход из гавани. Впереди, насколько хватало взгляда, было лишь темное бешеное море. От грохота грома дребезжали стекла. Ночь проглотила их.

Левый и правый борта были сейчас абсолютно бессмысленными словами. Перед, зад — не имели значения в бушующем смерче, плясавшем перед глазами Сэвэджа. Он чувствовал полную дезориентацию.

“И что теперь? — думал он. — Куда ты плывешь?” Он порылся на консоли, но не смог отыскать навигационные карты. Сэвэдж не смел оставить управление, чтобы хорошенько поискать, но вдруг понял, что если бы даже нашел их, все равно не смог бы отвлечься, чтобы изучить.

Выбора не оставалось: он должен был положиться на собственную интуицию и проведенные ранее изыскания. Ближайшим островом был Делос, вспомнилось ему: это к югу отсюда. Там их должен ждать вертолет на тот случай, если бы все остальные планы побега с Миконоса провалились.

Делос совсем рядом. В шести милях. Но сам островок был крошечным: полтора квадратных километра. Мимо него можно запросто проскочить и утонуть прежде, чем суметь добраться до следующего острова, лежащего уже в двадцати пяти милях от Делоса. Единственным выходом было направить яхту к острову, лежащему чуть сбоку от Делоса. Этот — Ринея — был побольше и лежал всего в полутора милях дальше. Ход казался вполне разумным.

Но если я промахнусь? Тогда, коли погода не изменится к лучшему, яхта перевернется и утонет.

Сэвэдж посмотрел на светящиеся циферблаты, на компас и крутанул рулевое колесо. Борясь с волнами, яхта помчалась сквозь хаос и шторм на юго-запад.

Она взлетела на верхушку волны и, замерев на какую-то долю секунды, скользнула в разверзшуюся глубину. Удар о воду был настолько силен, что руки Сэвэджа едва удержали руль, когда его самого швырнуло на палубу. Но он не отцепился и с трудом встал, увидев в ту же секунду луч света, пронзивший темноту справа.

Открылся люк. Из каюты под палубой наружу вылезла Рэйчел. На ней был надет желтый непромокаемый плащ. Судя по всему, она таки послушалась Сэвэджа и переоделась в сухое. Наплевав на свое здоровье, он думал лишь о том, что ледяной дождь охладит ее тело, поставив женщину перед опасностью гипотермии. Доходящие до плеч темно-рыжие волосы липли к щекам мокрыми прядями.

— Я же приказал вам оставаться внизу!

— Заткнитесь и возьмите вот это! — Она протянула Сэвэджу макинтош.

В свете огней приборной панели он увидел в ее глазах непримиримый упрямый блеск.

— И наденьте заодно сухую рубаху и свитер. Вы — упрямец… Я отлично осведомлена о гипотермии!

Сэвэдж скосил глаза на плащ и свитер, а затем уставился в опухшее, синюшное лицо.

— Лады, договорились.

— Даже не поспорив? Вот это сюрприз!

— Такой же, как вы для меня. Можете подержать руль? Когда-нибудь яхтой управляли?

— Смотрите. — Она схватила руль. Сэвэдж медлил, но пронизывающий до костей холод заставил его ослабить хватку.

— Держите курс прямо по компасу. Курс — юго-запад.

Под навесом, в углу, частично закрытый от дождя и волн, Сэвэдж постарался переодеться как можно быстрее, и моментально почувствовал прилив новых сил, возблагодарив небеса за удивительные ощущения сухости и тепла. Надев защитный плащ, он взял у Рэйчел руль и проверил направление.

Тютелька в тютельку.

Отменно. Сэвэдж намеревался похвалить женщину, но на яхту в ту же секунду обрушилась громадная волна, обдав их стеной воды. Рэйчел начала падать. Сэвэдж схватил ее руку и поддержал.

Она перевела дух.

— Как понять то, что я вас удивила?

— Я часто работал с богатеями и знаю, что они, практически все, очень испорченные люди. Капризные. Все ожидали от меня услуг. Не понимая…

— Насколько их жизни зависят от вас. Да, от вас зависит мое достоинство. Сейчас я бы сидела в своей роскошной тюрьме и умоляла муженька, чтобы он меня не насиловал. Если бы вы меня не спасли, я бы до сих пор была его “грушей” для отработки боксерских ударов.

И в свете пронзившей тьму молнии Сэвэдж снова с яростью разглядел ее распухшие ссадины.

— Понимаю, что сейчас не время, не место и вообще не тема, но я искренне сожалею, что вам пришлось через такое пройти.

— Увезите меня от него. Это все, что мне нужно.

“Если смогу”, — подумал Сэвэдж. И он взглянул на дергающееся, скручивающееся, пульсирующее море.

— А люди моего мужа?

— Сомневаюсь, что они ринутся за нами в такую бурю. На их месте я бы подождал окончания шторма и вылетел на вертолете.

— Куда мы направляемся?

— На Делос или Ринею. Надеюсь, что компас не соврет. А течение будет не слишком сильным.

— А после?..

— Тихо.

— Что?

— Дайте послушать.

— Что? Я слышу только раскаты грома.

— Нет, — сказал Сэвэдж. — Это не гром.

Рэйчел склонила голову набок и внезапно простонала:

— О, Господи!

Впереди что-то рычало.

— Волны, — выдохнул Сэвэдж. — Они разбиваются о скалы.

2

Грохот становился все сильнее и сильнее. Ближе и ближе. Оглушительный рев. Руки Сэвэджа скрючились на руле. Глаза саднило. Он безуспешно старался пронзить взглядом темноту. В ушах звенело от похожих на бомбовые разрывы ударов по корпусу судна. Сэвэдж пыталлся повернуть яхту к северу, подальше от рифов. Но с помощью ярой силы ветра и волн корабль бросило вбок и понесло к непрекращающемуся буханью, которого Сэвэдж старался всеми силами избежать.

Яхту накренило в восточном направлении и закрутило в водовороте. Они попали в перпендикулярное течение. На палубу потоком хлынула вода.

— Боюсь, мы перевернемся! — крикнул Сэвэдж. — Соберитесь с духом!

Но Рэйчел внезапно нырнула в нижнюю каюту.

— Нет! — заорал Сэвэдж.

— Вы ничего не понимаете! Я там видела спасательные жилеты!

— Что? Надо было мне раньше сказать! Это же первое дело!..

Женщина сразу же вынырнула обратно и подала Сэвэджу спасательный жилет, застегивая на себе свой.

Яхту накренило еще круче по ветру, сильнее к западу, к Непрерывному буханью волн. На правый борт с планшира хлынула вода, заливая палубу и креня яхту еще сильнее.

— Держитесь за меня! — проорал Сэвэдж. Следующая волна ударила словно снаряд. Верх стал низом. Яхта перевернулась.

Сэвэдж успел вдохнуть воздух, потерял равновесие, грохнулся о палубу, схватил Рэйчел, заскользил и наконец свалился через борт.

Его накрыла волна. Он изогнулся и застонал, захлебываясь.

Рэйчел вцепилась в его спасательный жилет. Сэвэдж поднял голову над водой и жадно задышал.

— Ногами рабо!.. — успел прокричать он, прежде чем следующая волна потащила его вниз.

Надо уплывать от яхты прочь. Нельзя ей позволить накрыть нас. И утащить за собой на дно.

— Ногами!

Рэйчел отпустила его руку. Сэвэдж еще крепче сжал пояс ее спасательного жилета.

“Ногами!” — пронеслось в мозгу.

Он снова погрузился под воду.

Черт побери, ногами же! Он с трудом вынырнул, вдохнул, захлебнулся водой и конвульсивно закашлялся. Тьма вокруг была абсолютной, черный кошмар, бешеное сумасбродство.

Сверкнула, слепя глаза, молния. В ярчайшем свете Сэвэдж увидел вздымающиеся, готовые раздавить его, волны, а за ними — невероятно громадные — настоящие стены из воды.

“Нет! — внезапно понял он. —

Это стены не из воды.

А из камня!

Горы!”

Сильнее сжав пояс Рэйчел, Сэвэдж почувствовал, как в животе все ухнуло вниз, когда волна подкинула его с огромной скоростью вверх, на водяной перевал, и за мгновение до того, как свет погас, увидел валуны у подножия гор с разбивающимися о них валами.

Снова его ослепила темнота. Буря набрала сумасшедшую скорость и выстрелила двумя почти бесчувственными телами в сторону скал.

Рэйчел закричала. Когда Сэвэдж грянулся о валун, то тоже хотел застонать, но его задушила вода.

Он тонул.

Ему казалось, что он снова лежит в хэррисбургской больнице, проваливаясь в укутывающую тьму демерольного сна.

Ему казалось, что он снова в “Мэдфорд Гэпском Горном Приюте”, валится в темноту после повторяющихся и неослабевающих ударов японских деревянных мечей.

Он увидел сверкнувшую сталь меча, острую, как бритва, самурайскую катану, перерубающую шею Акиры.

Увидел хлещущую кровь.

Увидел, как голова Акиры шмякнулась на пол.

Увидел, как она покатилась и встала на обрубок шеи.

Увидел, как моргнули глаза.

— Сэвэдж!

— Акира!

Безумие!

Хаос!

Его накрыли буруны.

3

— Ш-ш-ш, — прошипел Сэвэдж. — Тихо.

Но Рэйчел продолжала стонать.

Он прижал ко рту женщины ладонь. Она дернулась и очнулась, пытаясь отодрать руку, считая, видимо, что это супруг пришел ее насиловать.

Затем ужас сменился осознанием того, где она, что и как. Рэйчел вздохнула. Перестала биться. Успокоилась.

Сэвэдж отнял ладонь ото рта, но продолжал держать ее в объятиях, прижимая к груди. Они сидели в тени, прислонившись к изрезанной трещинами стене клифа. Укрытие напоминало недостроенную пещеру, валуны укрывал вход. Утреннее солнце стояло достаточно высоко, чтобы огибать их и, проникая в полутемное убежище, сушить одежду Сэвэджа. На небе — ни облачка. Их обдувал легкий ветерок.

— У вас был тревожный сон. Кошмары? — прошептал он.

Она кивнула.

— Вы начали кричать. Пришлось вас стопорнуть, чтобы они не услышали.

— Они!

Сэвэдж указал на проем в завале. В сотне ярдов ниже пологого гранитного склона продолжали колотиться о берег волны. Буря выкинула яхту на скалы, разломив корпус надвое. У кромки воды валялись большие обломки. Двое дородных мужчин — греков в одежде рыбаков — стояли у воды, уперев руки в боки и осматривали место крушения.

— Черт, это люди моего мужа?!

— Не думаю. Конечно, тот факт, что они одеты, как рыбаки, еще ни о чем не говорит. Вполне возможно, охрана решила одеться попроще, чтобы спокойно слиться с местным населением. Но оружия и, что еще важнее, уоки-токи, чтобы рапортовать о любой находке, я у них не вижу. — Сэвэдж обкатал эту мысль. — Осторожность никогда не помешает. Пока я не решил, что мы будем делать, не хотелось бы выставлять напоказ наше здесь присутствие.

— Где мы находимся?

— Понятия не имею. Я тащил вас, но волна выбросила нас на скалы. Когда мы врезались в берег, вы отключились. — Сэвэдж изо всех сил старался не выпустить зажатого в руке пояса спасательного жилета, прекрасно понимая, что, если их разбросает в разные стороны, им будет друг друга не отыскать. Отлив постарался утащить его под воду в море. Но Сэвэджу удалось устоять. Волны разбивались о бедра, поддавали под коленки. Он потерял равновесие, ушел под воду, вновь встал и стал вытаскивать Рэйчел из прибоя. — Я отнес вас сюда и нашел это укрытие. Буря продолжалась вплоть до рассвета. Вы заставили меня поволноваться. Я не был уверен, что вы очнетесь.

Рейчел приподняла голову с его груди, попыталась сесть прямо и застонала.

— Где болит?

— Лучше спросите, где не болит.

— Я промял руки и ноги. Переломов по-моему нет.

Женщина осторожно пошевелила конечностями и зажмурилась.

— Как деревяхи. Но, по крайней мере, работают.

Сэвэдж поднял палец и подвигал им справа-налево, а затем вверх-вниз перед глазами Рэйчел. Она следила за движением. Сэвэдж поднял три пальца.

— Сколько?

Она назвала правильное число.

— А теперь?

— Один.

— Тошноты нет?

Рэйчел покачала головой.

— Конечно, чувствую я себя не лучшим образом, но и блевать не собираюсь.

— Если почувствуете тошноту или в глазах все начнет плыть — сразу скажите мне.

— Вы думаете, у меня сотрясение?

— Не думаю, а знаю точно. Иначе бы вы не потеряли сознание и не остались в этом состоянии так долго. Мы просто должны надеяться на то, что сотрясение нетяжелое.

И в черепе нет трещин, подумал он про себя.

— Они там что-то делают, — сказала Рэйчел. Мужчины вошли в воду и направились к большому, застрявшему в скалах, обломку яхты. Но волны откидывали их назад. Греки повернулись друг к другу и быстро залопотали, подчеркивая сказанное энергичными жестами.

Один из них вдруг закивал головой и, выбравшись на берег, побежал куда-то вправо. Вскоре он исчез за выступом склона. Оставшийся снова взглянул на разбившуюся яхту, затем осмотрел берег слева и повернул к склону за спиной.

— Ищет спасшихся, — сказал Сэвэдж. — Будем надеяться, что моя догадка верна, и эти двое не работают на вашего мужа, и что второй побежал за помощью в близлежащую деревушку. Самый большой обломок яхты от них слишком далеко и им самим не справиться. Но кусок соблазнительный. Кто знает? Может, там сейф, полный денег и драгоценностей.

— Но если тот, второй, приведет сюда помощь…

— Они начнут прочесывать окрестности, — Сэвэдж почувствовал, как участился пульс. — Надо отсюда убираться.

Он поднялся на ноги и скорчился за валуном. Рэйчел, поморщившись, встала на колени рядом.

— Вы уверены, что сможете двигаться? — спросил Сэвэдж.

— Только скажите, что нужно делать.

— Как только он перестанет смотреть в нашем направлении — двигайте за мной. И не просто ползите. Считайте, что вы змея.

— Я буду делать то же, что и вы.

— Двигайтесь медленно. Постарайтесь слиться с землей.

Рэйчел указала пальцем.

— Он снова смотрит на остатки яхты.

— Пошли. — Сэвэдж распластался по полу пещеры и выскользнул в проход между валунами. Рэйчел поползла следом.

— На него не смотрите, — прошептал Сэвэдж. — Часто можно почувствовать, что за нами наблюдают.

— Я наблюдаю лишь за вами.

Сэвэдж пополз вверх по склону. Дюйм. Затем другой. С болезненной осторожностью.

Несмотря на то, что солнце жарило спину, по позвоночнику полз холодок. С каждым движением Сэвэдж ожидал, что с берега до него донесется крик мужчины.

Но секунды превращались в минуты, а окрика, заставившего бы его скорчиться, так и не последовало. Он чувствовал, как Рэйчел хватается за камни рядом с его ногами. Сэвэдж поднялся на гребень холма, перевалился в небольшую впадину с другой стороны и подождал, пока женщина не скользнет рядом, затем задрал голову к небу и жадно вдохнул воздух.

Но отдохнуть он позволил себе всего лишь секунду. Вытерев пот с глаз, он повернулся к гребню холма и тихонько поднял голову. Оглядывая берег, Сэвэдж вдруг услышал голоса: убежавший в деревню мужчина возвращался, ведя за собой женщин, детей и других рыбаков.

Разбитую яхту рассматривали со смесью ужаса и радости. Пока детишки рассыпались по берегу, изучая обломки, женщины затараторили. Несколько мужчин принесли с собой шесты и веревки. Обвязавшись ими, они кинулись в прибой и принялись тыкать шестами в застрявший корпус, стараясь высвободить его из камней. Остальные держали веревки, собираясь, в случае опасности, тут же вытащить своих товарищей на берег.

Человек, стоявший на берегу, пока его приятель бегал за подмогой, принялся отдавать указания женщинам и детям, указывая на находящийся за его спиной склон. Дети и женщины моментально рассыпались по берегу и, осматривая валуны, стали подниматься наверх.

— Они нас скоро обнаружат.

Съежившись, Сэвэдж отпрянул назад, но внезапно остановился.

— В чем дело? — спросила его Рэйчел. Сэвэдж указал куда-то в море: из пещеры со входом, загороженным валунами, он не мог разглядеть все пространство до горизонта. Теперь же с вершины холма ему был виден крошечный островок, находящийся в четверти мили от них на восток.

— Теперь я знаю, где мы находимся. На Ринее. Западнее Делоса.

— Это хорошо или плохо?

— На Делосе нас ждет вертолет. Он нанят мной, чтобы забрать нас в том случае, если уйти на лодке не удастся. Буря была чересчур жестокой, и улететь он не мог. Если мы сможем перебраться через пролив…

— А вдруг пилот уже улетел?

— Ему было приказано оставаться на Делосе в течение сорока восьми часов на тот случай, если я не смогу связаться с ним сразу. Все мое оборудование осталось на яхте, а она… Так что, передать пилоту, где мы находимся, я не могу. Но мы должны во что бы то ни стало до завтрашнего дня добраться до Делоса.

— Но как?

— Единственно возможным для нас способом. Делос чересчур далеко для заплыва, поэтому нужно украсть лодку.

И снова, начав отползать с гребня, он остановился.

Далекий гул.

Сэвэдж вздрогнул.

Жужжание стало слышнее. Сэвэдж попробовал сосредоточиться и определить, откуда оно исходит. Оно нарастало, превращаясь в рев мотора. Над водой появилась точка, маленькое пятнышко, угрожающе растущее и превращающееся в уродливое подобие гигантской стрекозы. От крутящихся винтов отскакивало солнце.

Вертолет направлялся прямо к острову.

— Наверное, нет нужды объяснять вам кто это, — сказал Сэвэдж. — Они облетят берег. Когда увидят людей… Когда обнаружат обломки… Быстрее.

Они поползли и вскочили на ноги лишь тогда, когда гребень холма скрыл их от вертолета. Островок был практически голым. Кроме изредка встречающихся заплат жесткой травы и чахлых цветочков, Сэвэджу попадались на глаза лишь обнаженные, изъеденные временем напластования гранита. Перебираясь через нагромождения скал, он попытался вспомнить то, что знал о близлежащих к Миконосу островах, но так как главная цель находилась не здесь, все они были для него пунктами не первой важности. И вот что Сэвэдж вспомнил.

Ринея — маленький остров. Пять квадратных миль. Жителей — раз, два и обчелся. Туристы на Ринею заезжали нечасто. Основная достопримечательность — местное древнее кладбище. Но даже довольно большое количество саркофагов и старинных могилок с погребальными алтарями не могло сравниться с блестящим великолепием руин Делоса.

На бегу Сэвэдж думал: люди в вертолете увидят всю эту деревенщину на берегу и обнаружат обломки яхты. Вызовут подкрепление и прочешут остров. Но он настолько маленький, что для этого им не понадобится много времени.

Он взглянул на Рэйчел, проверяя, не отстает ли женщина.

А что если из-за сотрясения она сейчас грохнется в обморок?

И где, черт побери, они спрячутся?

4

Когда Рэйчел споткнулась, Сэвэдж крутанулся на месте и подхватил женщину, прежде чем она упала. Его руки попали на ее вздымающуюся грудь.

— Со мной все в порядке. Просто ногу подвернула.

— Правда?

— Даже вы недавно оступились. — По ее покрытому синяками лицу струился пот. Она в ужасе взглянула через плечо. — Вперед.

Вертолетный рев прекратился пять минут назад: завывание рассекающих воздух винтов эхом отдавалось от гранитного склона ниже гребня. Видимо, пилот обнаружил рядом с местом кораблекрушения посадочную площадку, решил Сэвэдж. В скором времени на катерах и других вертолетах прибудет подкрепление.

Ослепительное солнце поднималось все выше и выше. Впереди расстилались голые холмы.

Рэйчел растянулась на земле.

Господи.

Сэвэдж бросился к ней.

Она сидела, вытянув руки вперед, и от усталости ловила ртом воздух.

— Вы были правы.

— Значит, вы не просто оступились.

— У меня в голове какая-то каша.

— Не обязательно от сотрясения. Может быть, несколько минут отдыха…

— Нет. Такая каша…

Черт, подумал Сэвэдж.

— Меня сейчас вытошнит.

— Это от страха. Но вы должны мне доверять. Положитесь на меня. Я спасу вас.

— Только на это и надеюсь…

— Задержите дыхание. Им все равно потребуется время собраться. Так что поиски начнутся не скоро.

— Но через какое-то время?..

Сэвэдж пожалел, что на это у него ответа не нашлось.

— Простите, — сказала Рэйчел.

— За то, что упали? Да ну, всякое случается.

— Да нет же. За то, что втравила вас в это дело.

— Вы ни во что меня не втравили. Никто и ни к чему меня не принуждал. Я прекрасно понимал, чем рискую. — Сэвэдж помог ей подняться. — Главное — не сдаваться. Ваш муженек пока еще не победил.

Ободренная Рэйчел улыбнулась, на ее покрытом синяками лице обозначилось довольное выражение.

Сэвэдж посмотрел вперед.

И что ты намереваешься делать?

Глубоко дыша, он осматривал территорию, думая, где бы им спрятаться.

Гранитные скалы были испещрены небольшими развалинами. Они располагались по кругу и были сложены из плоских камней. Крыши обвалились, но остатки стен давали понять, что сооружения когда-то напоминали ульи.

Могилы.

Гробницы.

Может быть, там…

Нет, это же так очевидно! Они в первую голову проверят захоронения!

Но мы же не можем просто стоять на одном месте!

Рэйчел сжала Сэвэджу руку.

— Я готова.

Поддерживая женщину, Сэвэдж двинулся вперед.

5

Внезапно земля вздыбилась. Одна нога ушла вбок. Бедром Сэвэдж стукнулся о гранитную скалу. И провалился. Вниз.

Настолько неожиданным было приземление и удар, что Сэвэдж даже не смог откатиться, чтобы смягчить падение. Лежа на спине в темноте, он отчаянно пытался продышаться. Рядом, со стоном, рухнула Рэйчел. Начала оседать, покрывая губы и отдаваясь резью в глазах, пыль. Восстанавливая зрение, Сэвэдж помотал головой.

Они находились в яме.

А в шести футах наверху из щели посверкивало солнце.

Сэвэдж прокашлялся и наклонился к Рэйчел.

— Вы как?

— Да, вроде, ничего. Подождите-ка, попробую… — Она попыталась сесть. — Да. Все нормально. Я… А что произошло?

— Мы в могиле.

— Где?

Сэвэдж отдышался и постарался объяснить. Древние греки использовали разные виды захоронений. Те руины, что наверху, назывались могилами “голос”, прилагательное, объясняющее улееобразную форму. Но иногда использовались и ямы, стены которых выкладывали камнями, а вместо крышки клали гранитную плиту. Труп сажали в мраморное вместилище с поджатыми коленями и опущенной головой и опускали в яму. Вокруг саркофага раскладывали оружие, украшения, еду и одежду.

Когда было возможно, могильщики закидывали яму землей. Но Ринея — остров каменистый, поэтому могилу не зарыли. Насколько понял Сэвэдж, это место было выбрано для могилы из-за трещины в породе. Только возле верхней части, где трещина становилась шире, ее выложили плоскими камнями, для поддержки покрывающей захоронение плиты.

— Когда-то покрывавшей.

— Грабители могил, — сказал Сэвэдж, — подняли плиту, взяли ценности и положили ее обратно, чтобы никто ни о чем не догадался. Но, похоже, ребята очень торопились, и впопыхах сделали все кое-как. Поэтому тот угол, на который мы наступили, не был задвинут до конца и держался на честном слове.

Сэвэдж указал наверх, где плита висела, открывая вход солнечным лучам.

— Под нашим весом она сдвинулась. Угол соскользнул с камней, поддерживавших ее. И она крутанулась, как люк…

Рэйчел нервно пожала плечами.

— Если бы она соскользнула чуть дальше и угол поехал…

— Тогда бы плита грохнулась в могилу и раздавила нас. — Сэвэдж огляделся, привыкая к полумраку могилы. Единственный пыльный луч пробивался сверху. — А может быть, ее бы придержал саркофаг.

Они приземлились рядом с мраморным вместилищем. Основание его было покрыто грязью и составляло примерно три квадратных фута. Саркофаг стоял в самом центре могилы, вокруг было немного свободного места для плакальщиков, которые когда-то раскладывали вокруг вещи усопшего. По бокам на мраморе были вырезаны образы воинов и коней.

Сэвэдж снова посмотрел вверх, на висящую плиту.

— Похоже, мы нашли таки убежище.

— Убежище! Да оно больше смахивает на ловушку. Они заметят щель, и тут же нас найдут.

— А что, если никакой щели не будет?

Сэвэдж встал и потрогал плиту.

Она заходила вверх-вниз, словно висела на петлях.

— Осторожнее, — отпрянула Рэйчел.

Подобравшись под плиту; Сэвэдж подпер ее плечом и поднял опущенный конец. Она сдвинулась, и солнечный луч стал стремительно уменьшаться. Чувствуя, как колотится сердце, Сэвэдж услышал сквозь оставшийся проем грохот винтов вертолета. И тут плита встала на свое место, и в темноте остался лишь звук напряженного дыхания Рэйчел.

6

— Надеюсь, вы не больны клаустрофобией, — голос Сэвэджа гулким эхом носился в ограниченном пространстве.

— Думаете, после того, как я перенесла черт знает что, меня испугает какая-то могила?

Сэвэдж усмехнулся.

— По крайней мере, теперь можете отдыхать. Садитесь рядом. — Он обнял женщину за плечи. — В голове все еще каша?

— Уже сварилась. — Рэйчел положила голову ему на плечо.

— Тошнота?

— А вот это есть. Но, мне кажется… Может быть, это оттого, что я ничего не ела?

— Ну, этому помочь нетрудно.

Сэвэдж отомкнул молнию на кармане и вытащил пакет, запечатанный в пластик.

— Это что? — спросила Рэйчел.

— Вяленое мясо.

Она откусила кусочек.

— Видимо, я действительно проголодалась. Вкус просто удивительный. Вовсе не то, что я предполагала…

— А вы раньше никогда не ели вяленого мяса?

— Нет, ведь я богата и разбалована.

Сэвэдж рассмеялся и откусил от своего куска.

— Не сомневаюсь, что вы испытываете жажду, но тут уж я ничего поделать не могу.

— Как долго мы сможем продержаться без воды?

— Без воды? Пару дней. То есть, конечно, это не означает, что вам будет хорошо. Но уже сегодня ночью мы выберемся отсюда.

Он лгал, чтобы ее подбодрить. Запечатанная могила. Вентиляции никакой. Становилось жарковато. По щекам катился пот. В скором времени они начнут мучаться…

Воздух пахнул пылью и чем-то затхлым.

— Мне надо…

— Что?

— Пописать, — сказала Рэйчел.

— Не только вам.

— Но это неприлично.

— А, ерунда. Заползайте за саркофаг. К тому времени, как все это завершится, у нас с вами не останется друг от друга никаких секретов.

Она помедлила, затем отползла в темноту.

Сэвэдж старался не обращать внимания на раздавшиеся интимные звуки. Чувствуя, как теснит грудь, он решил проанализировать предстоящие действия.

К ночи люди Пападрополиса должны будут приостановить поиски. Если, конечно, не решат пользоваться фонарями и факелами. Или прожекторами с вертолетов.

Но даже до ночи они смогут обрыскать весь остров. Ведь он такой крошечный. И будут думать, что либо они нас не отыскали, либо мы утонули, либо убежали.

Так, чего они боятся? — думал Сэвэдж.

Они боятся Пападрополиса. И не сдадутся.

И Акира?

Если это был Акира.

Но Сэвэдж не сомневался, что это был именно он.

Акира…

Который в печали и шоке наблюдал за тем, как Сэвэдж уплывает на яхте…

Который прокричал с причала имя Сэвэджа…

Изуродованная голова которого шесть месяцев назад покатилась по полу и остановилась напротив Сэвэджа…

И моргнула.

Акира пойдет до конца. Он не оставит охоту.

Потому что для него возвращение Рэйчел является не самым главным.

Он умер. И теперь охотится за мной.

Шесть месяцев назад что-то произошло. Но что же, черт побери?

7

Покрывшись потом, Сэвэдж смотрел на светящиеся стрелки наручных часов. Девять сорок семь. Сейчас солнце уже село. Охотники должны перегруппироваться и обсудить создавшееся положение. Во рту пересохло, мозг окутывали вонючие пары, скопившиеся в могиле. Встряхнув Рэйчел, он встал, покачнулся и наконец прочно поставил ногу.

— Время.

Кроме начального разговора после того, как Сэвэдж закрыл крышку, они хранили практически полное молчание, обмениваясь лишь шепотом замечаниями, узнавая, все ли в порядке. Но даже они могли оказаться рискованными, потому что он не мог с уверенностью сказать, абсорбирует ли шахта звуки или же, наоборот, усиливает их. Находящийся рядом с могилой человек мог ничего не услышать, а мог сразу же засечь местонахождение беглецов.

Почти все время они дремали. И сейчас Рэйчел не хотела просыпаться.

Сэвэдж снова встряхнул ее, менее вежливо, удостоверился, что она ответила, хотя движения женщины были апатичны. Он встревожился: может быть, сотрясение начало проявляться в полной мере?

— Вставайте, — сказал он. — Вам станет легче, когда глотнете свежего воздуха.

Эта перспектива воодушевила ее. Рэйчел с трудом, но все-таки встала.

Сэвэдж подобрался под плиту, и скорчившись, нажал, на дальний конец.

Мраморная крышка не шелохнулась.

Он напрягся изо всех сил и надавил как можно мощнее.

Сэвэджу показалось, что его сердце сдавил кулак.

А что если крышка захлопнулась, когда я ее прикрывал? Что если она больше не балансирует на краю?

Боже, да если она встала на свое место, нам даже вдвоем будет не поднять такую махину! Мы задохнемся!

Трясущимися руками Сэвэдж налег изо всей силы.

Пот выдавился из всех пор. Обезумев от напряжения, он произнес про себя благодарственную молитву, услышав шорох и царапанье.

Плита, сдвинулась на четверть дюйма, один угол ушел вниз, балансируя на стенках шахты.

Сэвэдж продолжал упираться в крышку, и наконец она пошла вверх так же внезапно, как и тогда, когда их сбросило в могилу.

Трехфутовый просвет предъявил им луну и звезды. Но что самое главное — в отверстие хлынул, обвевая потное лицо, свежий ветерок. Сэвэдж жадно вдохнул воздух.

Рядом оказалась Рэйчел: прижавшись к нему, она наполнила легкие ветром.

— Это настолько…

Сэвэдж моментально прикрыл ладонью ее рот и стал напряженно вслушиваться в темноту.

Слышал ли ее кто-нибудь?

Ночь оставалась безмолвной. Ни шороха, ни шепота, ни осторожных шагов.

Сэвэдж выглянул за край могилы, пошарил рукой, отыскал обломок скалы и подпер им крышку, чтобы она, не дай бог, не грохнулась обратно, когда они будут выползать наружу. Он протолкнул в отверстие Рэйчел, подождал, пока она не оказалась полностью свободной и не убедился, что женщина лежит, прижавшись к земле. Затем сам схватился за край шахты и пролез вслед, опасливо косясь на огромную плиту.

Лежа на земле, он обозревал окрестности. Ни одного подозрительного силуэта. Никаких движущихся теней.

Удовлетворенный, он кивнул и, вытащив подпиравший крышку камень, легким пинком отправил плиту на свое место. Если преследователи пройдутся завтра по этим местам, лучше не показывать бывшего убежища, чтобы не дать понять, что они все время были здесь, а не бежали и не обогнали своих охотников.

Если мы обгоним их.

Повернувшись к Рэйчел, Сэвэдж рукой махнул в ту сторону, откуда они вчера пришли. Теперь надо было отправляться обратно. Женщина, все поняв, кивнула.

Он не прополз и нескольких метров, как вдруг остановился. Вытянутая вперед рука обнаружила выемку в граните, наполненную водой, оставшейся от вчерашней бури. Облизав пальцы, Сэвэдж почувствовал, что вода тепловатая, но пить ее можно. Он дал Рэйчел сигнал, намочив пальцы и прижав их к губам.

Она отвернула голову. Но тут же, поняв в чем дело, быстро облизала его пальцы. Сообразив, откуда вода, Рэйчел быстро подползла к Сэвэджу и опустила в лужу лицо.

Он подождал и потом, решив, что на первый раз достаточно, чтобы ей не стало плохо, мягко отстранил женщину от воды. Рэйчел нахмурилась, но затем уступила. Сэвэдж занял ее место, зачерпывая пыльно-песочную воду ладонями. Вытерев губы, он наконец осмотрел темные холмы и потянул женщину за собой.

8

Через полчаса они остановились на гребне холма, с которого открывался вид на море. Волны отсвечивали лунным светом. Берег, на котором лежала разбитая яхта и утром шныряли рыбаки, был совершенно пуст.

Сэвэдж выглянул из-за края направо. Вчера жители деревушки пришли именно оттуда. Дома находились именно там. Через несколько секунд Сэвэдж понял, что его предположение верно.

Из окон нескольких дюжин сгрудившихся в кучку домишек со сложенными из камня стенами лился свет. Справа от Сэвэджа на берегу, в безопасной дали от волн, отдыхали два вертолета. Среди домишек бродили, патрулируя, мускулистые мужчины с автоматами в руках. Некоторые держали уоки-токи и что-то говорили в микрофоны.

Сэвэдж продолжал осматривать деревню. Слева от него виднелся простенький причал, ощерившийся шестью мощными катерами, каждый из которых был достаточно велик, чтобы везти дюжину человек. Еще дальше влево на покрытом галькой пляже лежали восемь одномачтовых рыбацких суденышек. “Заманчивые суда”, — подумал Сэвэдж.

В том-то и дело.

Возле вертолетов стоит охрана.

Возле рыбацких лодок ее нет.

Значит, это ловушка.

Тогда каким образом выбраться с острова?

Через пять минут он понял, каким именно. С помощью жестов попытался втолковать Рэйчел, что именно нужно делать, но она решительно отказывалась понимать. После нескольких неудачных попыток Сэвэдж решился на тишайший из возможных шепотов.

— Ползите по обрыву направо. Проберетесь мимо деревни и дальше — ярдах в пятидесяти — подождите меня. Я могу сильно задержаться. Услышите стрельбу — не паникуйте.

— Но…

— Вы обещали делать все, что я скажу.

Рэйчел выглядела до смерти перепуганной. Сэвэдж с неодобрением посмотрел ей в глаза и настойчиво потыкал пальцем в нужном направлении. Женщина нерешительно поползла вправо. Сэвэджу стало ее безумно жаль; он прекрасно понимал, что ее терзает страх — страх одиночества.

Но выбора не было. Он не мог брать ее с собой. Принимая во внимание то, что он намеревался сделать, она бы не просто помешала: из-за нее их обоих могли убить.

Сэвэдж подождал, пока Рэйчел не исчезла в темноте, и сосредоточил внимание на деревне. Слева маняще раскинулись рыбачьи лодки. Ловушка была настолько очевидной, что здесь поблизости наверняка скрывались боевики.

В ту секунду, как я покажусь на берегу и постараюсь угнать лодку, меня пристрелят. Может быть, для лучшего прицеливания зажгутся прожектора.

Давайте проверим.

Он скользнул вниз по склону.

“Я могу долго задержаться”, — сказал он Рэйчел, но необходимость соблюдения тишины удержала его от дальнейших разъяснений. А ведь “долго” — это часы. Он должен был двигаться настолько медленно, чтобы его нельзя было отличить от тени, отбрасываемой предметом, когда на него светила луна.

Через тридцать минут, в течение которых Сэвэдж прополз не больше пятидесяти футов, он замер.

Едва различимый звук простимулировал его рефлексы. Еле слышный шорох одежды о скалу. Прямо перед ним. За стеной булыжников.

Сэвэдж осторожно приподнял голову.

Боевик, невидимый сверху, сидел за камнями. Его ружье было направлено в сторону рыбачьих лодок.

Сэвэдж выбросил руки вперед и вниз. Откинул голову мужчины назад.

Крутанул.

Хрустящий щелчок был слишком слаб, чтобы его могли услышать на расстоянии. Мертвец осел на землю.

Сэвэдж перебрался через булыжники и взял в руки винтовку 30—06 с телескопическим прицелом. В карманах он обнаружил револьвер “магнум-357” и кучу патронов.

Забрав оружие, он извиваясь пополз обратно вверх по склону. Остальные снайперы лежали где-то поблизости. Это было и ежу понятно. Но дорога наверх была им проверена, поэтому Сэвэдж полз несколько быстрее.

Поднявшись на вершину, Сэвэдж помедлил, проверяя спокойствие в деревне. Но боевики внизу не прыгали в разные стороны, ища укрытие, и не бежали вверх по склону, как если бы их предупредили о вторжении. Первая часть плана была, таким образом, благополучно завершена. А теперь? Вторая часть казалась настолько опасной, что Сэвэдж чуть было не отказался от нее в последний момент.

Если с первого раза ничего не получится — второго не будет. Мы не сможем задержаться здесь еще на день в надежде на то, что вторично остров прочесывать не станут. Чем дольше мы будем скрываться, тем сильнее будем слабеть от отсутствия пищи. И, возможно, при вторичном осмотре, люди Пападрополиса нас отыщут.

Или, скажем, Рэйчел сорвется от напряжения. Ведь она почти на пределе.

Нет, действовать необходимо сейчас.

Он сказал Рэйчел: “Ждите меня. Услышите стрельбу — не паникуйте”.

Черт побери, Рэйчел, постарайтесь держать себя в руках!

Он выстрелил из винтовки и кинулся вглубь острова. Звук выстрела громоподобно прокатился по голой земле.

Услышав раздавшиеся в деревне вопли, он нажал на курок еще раз. Не снижая темпа бега. Снова крики. Он выпалил третий раз. А через две секунды выстрелил из револьвера.

Ночь наполнилась движением. Сапоги крошили камень, боевики бросились из деревни вверх по склону. Выстрелив дважды из револьвера, Сэвэдж нажал курок винтовки и поменял направление, направляясь уже не вглубь острова, а налево, к берегу.

Крики стали ближе, громче, мужчины приближались к гребню холма. Сэвэдж согнулся пополам. Не сбавляя темпа, он, скорчившись, завернул еще дальше влево.

Боевики рассыпались по всей длине холма. В небе разорвалась сигнальная ракета, освещая местность, где только что стрелял Сэвэдж.

Он пригнулся ниже и рванул еще быстрее, пытаясь убежать от предательского света.

Он правильно предугадал все, что произойдет. Боевики — услышав выстрелы из двух разных видов оружия — решили, что между Сэвэджем и снайпером завязалась перестрелка. Они рассыпались в цепь и, направляясь вглубь острова, принялись прочесывать склон холма.

В самое ближайшее время, пользуясь суматохой, следовало извлечь из нее как можно больше пользы. Сэвэдж под прикрытием ночи добежал до противоположного конца деревни, взбежал на холм и стал искать Рэйчел. Но отыскать не смог.

Двинулся дальше по краю.

И тут на него прыгнула какая-то тень.

Он едва не вспорол ей глаза мозолистыми пальцами, и только тогда увидел, что это Рэйчел. Она затрепетала в его объятиях, но времени успокаивать ее не было.

На берегу, как раз под ними, начал завывать мотор вертолета. Винты медленно вращались.

Одновременно с этим в небе взорвалась еще одна ракета, осветив склон на противоположной стороне деревни.

Поиск принял более интенсивный оборот, с удовлетворением заметил про себя Сэвэдж. Рассредоточившиеся боевики уходили все дальше вглубь острова. Они вызвали по радио вертолет на подмогу. Хотят добавить к осветительным ракетам его прожектора.

Рэйчел плотнее прижалась к Сэвэджу. Он прижал губы к ее уху.

— Без паники, — прошептал. — Пока. Через пять минут мы отсюда выберемся.

И он потащил ее вниз по склону.

Лопасти винтов крутились все быстрее и быстрее, вой стал нестерпимо пронзительным. Лунный свет и блеск приборов панели управления позволяли разглядеть сквозь выпуклую плексигласовую рубку пилота. К вертолету бежал второй.

Сэвэдж потянул Рэйчел за руку.

Второй пилот открыл дверцу кабины. Собираясь влезть, он вдруг откинулся назад, а потом, сломавшись пополам, рухнул на землю от удара прикладом винтовки по челюсти.

Сэвэдж откинул его в сторону, выронил винтовку и направил револьвер на изумленного пилота.

— А ну, вылезай к чертовой матери, или сдохнешь.

Летчик быстро расстегнул привязной ремень, рывком распахнул дверцу со своей стороны и выпал на землю. Сэвэдж, рванув за собой Рэйчел, влетел в кабину.

Но подгонять ее не было нужды. Задыхаясь от волнения, она первая толкнула Сэвэджа:

— Поехали!

Он захлопнул дверцу, не обратив внимания на ремень, вжал ноги в педали, схватившись руками за рычаги управления. В SEALs их не обучали управлению геликоптерами, но Грэм настаивал на том, что защитник обязан управлять любым передвижным средством, включая и воздушные. Конечно, не реактивные истребители и не “боинги”. Для полного обучения потребовалось бы слишком много времени, так как их системы управления были чересчур усложнены. Но пропеллерные самолеты и вертолеты — да. Овладеть техникой управления ими можно было за несколько месяцев в часы досуга.

Слава богу, подумал Сэвэдж, что это не армейский вертолет. Потому что их панели управления приводили его в полное смятение. Этот геликоптер предназначался для гражданских и туристических перелетов. Никаких выкрутасов. Делай так, как написано в инструкции, и ты полетишь. Все было настолько простым, что казалось даже элегантным.

Визг моторов превратился в рев. Винты вертелись настолько быстро, что казались абсолютно недвижимыми.

— Да вперед же! — завопила Рэйчел.

Сэвэдж вдавил педали, потянул за рычаги, и вертолет поднялся. От броска в животе все провалилось вниз. И тут же от возбуждения поднялось вверх, вслед за машиной. Они были свободны.

Сэвэдж направил вертолет вперед и вверх, прорезая лунную ночь над освещенным морем. Напряженно оглянувшись назад, он увидел крошечные, торопящиеся вниз по склону фигурки, и другие, спешащие от деревни и носящиеся взад-вперед по берегу. Они подняли винтовки.

Набирая скорость, Сэвэдж увидел, как из дул выпрыгнуло пламя.

Слишком поздно, подумал он.

Застегнув ремень безопасности, Сэвэдж повернулся к Рэйчел.

— Пристегнитесь.

— Уже.

— Вы, конечно — что-то… — ухмыльнулся он. — Должен признаться, я потрясен. Не многие…

И тут женщина вскрикнула. Он ничего не понял. Вздрогнул. И, поворачиваясь назад, увидел дуло пистолета, направленное ему прямо в голову.

А за пистолетом — Акиру.

9

— Давайте-ка не будем забывать о том, где находимся. — Глаза Акиры были такими же печальными, какими их помнил Сэвэдж, а английский все так же безукоризнен. — Нет, нет. Не тянись к оружию. Я выстрелю. Ты умрешь. А вертолету требуется постоянное управление. Прежде чем я смогу отбросить твое тело, схватить рычаги и нажать педали, мы разобьемся. Тогда я тоже умру. Но не только я. Твой принципал тоже.

— Каким образом?..

— Я вот как рассуждал: яхта разбилась, интересно, выжил ли кто-нибудь? И если выжил — или выжили — ведь в свое время ты служил в SEALs, а следовательно, был мастером по выживанию — то что бы на твоем месте стал делать я? Предположим, отыщу хорошее укрытие и спрячусь, но все равно необходимо как можно быстрее убраться с острова, пока не потерял силы от голода и жажды. Не сомневаюсь, где-то поблизости тебя ожидает спасательная команда. Предположительно, на Делосе. Кстати сказать, я обнаружил твой вертолет. Итак, рассуждая дальше, я решил, что ты должен будешь обязательно добраться до Делоса, прежде чем спасательная команда снимется с места и уйдет. Какие в этом случае у тебя варианты? Самое очевидное — выкрасть рыбачий баркас, поэтому люди моего принципала раскидали снайперов по всему склону, как горох по грядке. Но у тебя репутация человека, моментально приспосабливающегося к любым обстоятельствам. Отвлекающий удар? Кража вертолета? Я проверил все возможные варианты и спрятался в этом геликоптере. Ведь что я терял в случае ошибки? Ну, полежал бы пару часов без движения — и все. Я могу лежать так несколько дней. Но зато — добрался до тебя.

— Ты не был столь разговорчив во время нашей совместной работы в “Мэдфорд Гэпском Горном Приюте”. — Сэвэдж скосил глаза на пистолет Акиры. Содрогнувшись, он скосил глаза еще больше и встретился со взглядом — грустным и раздумчивым. Взглядом человека, которому — он сам это видел — отрубили голову.

— Горный Приют? Да, именно поэтому я здесь, — сказал Акира. — Поэтому я тебя преследовал. Поэтому здесь спрятался. Мне было необходимо задать тебе вопрос. Почему ты до сих пор жив? Шесть месяцев назад я видел, как ты умер.

Сэвэдж едва не потерял контроль над вертолетом. Машина резко нырнула носом к морю. Он быстро восстановил управление. Геликоптер вновь принялся набирать высоту. Грудные мышцы несколько расслабились. Но разум затмили кошмарные слова Акиры.

— Видел меня мертвым? Но я-то видел тебя!..

— Они послали погоню, — сказала Рэйчел. Получив дополнительную порцию шока, Сэвэдж оглянулся. Акира последовал его примеру.

“Сейчас, — подумал Сэвэдж. — Я выбью пистолет и отниму его”.

Но инстинктивно он понял, что Акиру невозможно полностью отвлечь от чего бы то ни было.

— Отлично, — сказал японец. — Ты подавил в себе соблазн.

— Откуда ты знал, что я не стану предпринимать никаких попыток?

— Я рассчитывал на твое благоразумие. Но будет лучше, если мы все будем поступать благоразумно и станем друг другу доверять. Как показатель моих намерений… — Акира вложил пистолет в кобуру под курткой.

В кабине тут же стало легче дышать.

Сэвэдж попытался пронзить взглядом ночь позади вертолета.

— Я не вижу преследователей.

— Вон там. — Рэйчел указала назад и немного влево. — Огни.

— Катера?

— Второй вертолет, — сказал Акира.

— Черт. А на борту есть оружие?

— У людей автоматы, но сам вертолет — точная копия нашего. Не несет вооружения.

— Если он нас догонит, — сказала Рэйчел, — боевики могут открыть двери и начать стрельбу.

— Но не будут этого делать.

— Откуда такая уверенность?

Сэвэдж нетерпеливо проговорил.

— Оттуда. Они могли сделать то же самое, когда мы убегали из поместья. Они боятся попасть в вас.

— Но это не помешало им стрелять, когда мы сбежали на вертолете.

— Думаю, они были застигнуты врасплох, и не соображали, что делают. У них было время, чтобы понять, насколько глупо они поступили. Если по их вине этот вертолет разобьется, Пападрополис им отрежет…

— Это уж точно. — Рэйчел вздрогнула. — Мой муж и не на такое способен.

— Таким образом, вы являетесь нашей защитой, — сказал Акира.

— Как так нашей? Ведь вы на их стороне, — удивился Сэвэдж.

— Ничего подобного. В поместье я приехал за день до твоего появления. В качестве замены заболевшему охраннику. — Акира повернулся к Рэйчел. — В ту самую секунду, когда я понял, для чего меня наняли — чтобы держать вас в качестве пленницы для того, чтобы ваш муж мог избивать и насиловать вас — стало ясно, что ни под каким предлогом я не стану выполнять столь грязную работу. Если откровенно, у меня были собственные планы по вашему спасению. Так как Пападрополис не сообщил мне истинной цели моего появления в усадьбе — он сказал, что ему угрожают и он нуждается в защите — я решил, что таким образом наше соглашение полностью аннулируется, и посчитал себя освобожденным от каких бы то ни было обязательств с моей стороны.

— Тогда зачем ты держал меня на мушке? — спросил Сэвэдж.

— Чтобы ты сам на меня не напал. Мне было необходимо твое полное внимание, во время объяснений.

— Огни приближаются, — проговорила Рэйчел.

— Они могут попытаться заставить нас сесть. Там, справа — остров. — Сэвэдж указал на бурую массу гор. Избегая приближаться к ней, он увеличил скорость. Мотор загремел с такой силой, что задрожал фюзеляж.

Стрелка указателя расхода топлива метнулась и встала посередине. Сэвэдж покачал головой.

— Такая скорость требует больших затрат горючего.

— У наших преследователей скорость ничуть не меньше, поэтому и расход будет таким же, — сказал Акира. — Я не беспокоюсь. У них в баках бензина было несколько меньше, чем у нас. Поэтому им вскоре придется возвращаться на землю. Будь спокоен. Кстати, видимо, вы двое голодны и хотите пить? — Акира наклонился. С улыбкой, все-таки не погасившей печали в его глазах, он протянул Рэйчел флягу и пакет с бутербродами.

Рэйчел трясущимися руками отвинтила крышечку фляги и, жадно припав к горлышку, сделала несколько долгих глотков. Внезапно она оторвалась от столь приятного занятия и, нахмурившись, посмотрела на обоих мужчин.

— Вы уходите от обсуждения главного вопроса.

Сэвэдж понял, что именно имела в виду женщина. Печальные глаза Акиры сузились.

— Да.

— То, что вы оба говорите, сильно смахивает на бред. О чем разговор?

Сэвэдж с Акирой ничего не ответили. Лишь внимательно рассматривали друг друга.

— “Я видел тебя”, — процитировала женщина. — На причале, когда мы уплывали, вы прокричали именно эти слова, — в смятении повторила она выражение Акиры.

Потом повернулась к Сэвэджу.

— А вы в ответ прокричали то же самое… только поставили ударение на другом слове: “Я видел тебя”. Затем ударил раскат грома, и несколько последующих слов были заглушены, я расслышала только последнее “мертвым”. Помните, я тогда еще спросила, знаете ли вы этого человека. Вы не захотели ответить. А через несколько секунд проговорили: “Помоги мне бог, если знаю”. И голос у вас был такой, словно ничего ужаснее вы в своей жизни не видели. “Шесть месяцев назад я видел, как этот человек умер”. Но ветер был настолько силен, что мне показалось, что я неправильно услышала. Потому что слова попахивали бредом. А теперь этот человек, в свою очередь, говорит, что видел, как вас…

— Обезглавили. Сэвэдж, как тебе удалось выжить?

— Это как тебе удалось? — переспросил Сэвэдж.

— Меч отрубил тебе голову. Она покатилась по полу.

— Потом остановилась, встав на обрубок шеи, — продолжил Сэвэдж. — И глаза моргнули.

— Твои.

— О, черт, — простонала Рэйчел. — Все верно. Вы оба психи.

— Нет, — сказал Сэвэдж. — Но так как мы оба живы, значит, один из нас страшно ошибается. — Приток адреналина зажег пламенем желудок и заставил колени задрожать.

Рэйчел побледнела и покачала головой.

— О, Господи, да неужели вы не понимаете, что это невозможно. Если вы не сумасшедшие, то один из вас лжец. — По взгляду, брошенному на Акиру, можно было понять, что она осуждает незнакомца.

Акира, отводя всякие возражения, лишь пожал плечами и повернулся к Сэвэджу.

— Еще разок, — произнесла Рэйчел. — Прислушайтесь сами к себе. Вы утверждаете, что видели его без головы?

— Именно так, — проговорил Акира, кинув взгляд искоса на Сэвэджа.

— А вы, соответственно, видели без головы его? — спросила она Сэвэджа.

Сэвэдж кивнул. По телу пробежал холодок, будто он увидел в кабине привидение.

Рэйчел вскинула руки вверх.

— Придется повторить. Так как этого не может быть — значит, это ложь.

— Вы мне верите? — спросил Сэвэдж.

— Вы же знаете, что да. Сколько же раз повторять и доказывать? Я ведь поклялась, что последую за вами в ад.

— Похоже, именно там я сейчас и нахожусь. Потому что на то, на чем вы настаиваете, приписывая этому полную невозможность, я сейчас смотрю. Я был там. Я знаю, что случилось. Я это видел. И знаете, Рэйчел, я вам точно говорю… можете считать меня психом, мне все равно… говорю, что видел как японец-убийца отрубил голову этому человеку. Это воспоминание преследовало меня последние шесть месяцев.

— Точно так же, как меня преследовал твой образ, — утвердительно кивнул Акира.

— Твои слова ничего не значат, — отмахнулся Сэвэдж. — Мы с Рэйчел друг другу верим. Но вот могу ли я доверять тебе?

— Чисто профессиональное отношение к проблеме. Профессиональная, я бы сказал, точка зрения. У меня — точно такая же. Я был бы разочарован, если бы ты не оказался как черт подозрительным. Даже больше: я бы сам заподозрил тебя в нечестности, если бы ты сразу же всему поверил.

— Слушайте, вы оба начинаете меня пугать, — пробормотала Рэйчел.

— Только начинаем. Да я напуган с того момента, как увидел Акиру в поместье.

— Можешь себе представить, насколько я сам был шокирован, — сказал Акира, — как я отказывался верить в то, что видел собственными глазами, когда ты проехал мимо в машине… когда преследовал тебя в Миконосе… когда кричал тебе с причала…

— Это все чепуха, не стоящая внимания чепуха, — огрызнулся Сэвэдж. — Самое главное то, что я видел шесть месяцев назад. Лишь в этом я полностью уверен. Ведь я видел, как тебя обезглавили, а это вовсе не то, что, скажем, выстрел в грудь, когда человек может просто казаться мертвым. А после этого приходит врач и воскрешает больного.

— Да? Тогда почему я здесь? Каким тогда образом я могу с тобой разговаривать?

— Черт побери, вот этого я не знаю?

— Прекратите! — крикнула Рэйчел. — Вы меня совсем напугали.

— Я напуган ничуть не меньше вас, — сказал Акира. — Как же мне вас заставить понять? Пойми, Сэвэдж, что последние шесть месяцев ты был моим кошмаром. Пока я поправлялся от ран…

— Оставленных?..

— Боккеном.

Рэйчел взвизгнула:

— По-английски!

— Это такие деревянные мечи, — пояснил японец. — Они сломали мне руки, ноги, разорвали селезенку, аппендикс, раздробили ребра и череп. Мне потребовалось шесть месяцев на то, чтобы выздороветь.

— То же самое случилось и со мной, — кивнул Сэвэдж. — Таким образом, мы вернулись к самому началу. Либо мы оба сошли с ума. Либо ты лжешь. Либо…

— Лжешь ты, — сказал Акира. — Я ведь знаю, что видел. Как тебе удалось выжить?

Сэвэдж понял, что в глазах Акиры за глубочайшей печалью прячется безнадежное смятение.

— Ну, хорошо, — сказал он. — Согласен. Давай предположим, что мы видели, как оба умерли. Но ведь это невозможно. — Он отчаянно старался отыскать объяснение. — Если мы не сумасшедшие и ни один из нас не лжет…

— Тогда? — Акира наклонился вперед.

— Ты думаешь ничуть не меньше логично, чем я. Существует третья возможность.

— Неизведанная, — кивнул Акира. — И так как мы оба живы…

— В то время как ни ты…

— Ни тем более ты…

В мозгу Сэвэджа все завертелось кувырком.

— Тогда что же на самом деле произошло?

— Предлагаю помочь друг другу это выяснить.

10

— Похоже, огни справа удаляются, — сказала Рэйчел.

Сэвэдж взглянул: преследовавший их вертолет сделал разворот и направился к находящемуся справа острову.

— У них почти кончилось горючее.

— Слава богу. По крайней мере одной заботой меньше. — Рэйчел в изнеможении закрыла глаза.

— А у нас-то как с топливом? — спросил Акира. Сэвэдж проверил показатель.

— Почти четверть бака.

Глаза Рэйчел резко открылись.

— Этого достаточно, чтобы добраться до материка?

— Да. Если мы полетим прямо по курсу.

— Если? А что нас может сподвигнуть с него свернуть?

— Сэвэдж имеет в виду, что для нас должно быть очевидно то, что пилот, преследовавший нас, обязательно радировал на материк, чтобы наперерез пустили свежие вертолеты, — пояснил Акира. — Они ведь знают, откуда мы прилетим. Поэтому, если мы останемся на этом маршруте, нас найдут.

— Поэтому мы полетим туда, где нас меньше всего жнут. — Сэвэдж поменял курс с северо-западного на западный. — В данных обстоятельствах нам лучше прийти к курсу на север.

— Но ведь таким образом мы окажемся вдали от Афин. И нам ни за что не хватит топлива, — сказала Рэйчел.

— На максимальной скорости двигатель сжигает его без полной эффективности. Чтобы сберечь топливо, нам нужно просто скинуть обороты, — сказал Сэвэдж.

— Хотите сказать, что так его хватит для того, чтобы приземлиться в нужном месте?

Сэвэдж ничего не ответил.

— …А-а, черт! — вырвалось у Рэйчел.

11

Мотор чихнул; датчик показывал, что горючее почти на исходе, — но Сэвэдж наконец-то добрался до материка. В предрассветном сумраке он приземлился на заброшенной лужайке, где должен был приземлиться вертолет с Делоса, если бы Сэвэдж использовал его для побега. Вместе с Рэйчел и Акирой они быстро побежали к кустам, обрамлявшим лужайку. На долю секунды, вымотавшей его больше, чем весь остальной путь, Сэвэджу показалось, что Акира сейчас выхватит пистолет и скажет, что солгал только для того, чтобы провести Сэвэджа, но ничего подобного не случилось, и японец держал руки по швам, и по его виду было ясно, что он сам опасается того, как бы американец не вытащил оружие.

— За этими кустами — грунтовая дорога, — сказал Сэвэдж. — А в ста ярдах налево будет амбар.

— В котором стоит автомобиль?

Сэвэдж на бегу кивнул.

— Но что будет, если мы не сможем до него добраться?

— Я приготовил две разные посадочные площадки. К тому же есть выбор портов на случай, если бы мы стали бежать морем. Ты ведь отлично знаешь главное правило: если что-то может пойти наперекосяк, значит пойдет. Но следует организовать как можно больше путей отступления.

— Кто бы тебя ни готовил, он сделал это отлично.

Добравшись до дороги, они побежали налево.

— Власти, разумеется, обнаружат вертолет, — сказал Акира. — Если Пападрополис решит заявить о пропаже, эксперты снимут отпечатки пальцев.

— Твои значатся в картотеке?

— У меня никогда их не снимали.

— А мои снимали, — скривился Сэвэдж.

— Значит, Пападрополис использует всю свою власть на то, чтобы установить, кто ты такой. И пошлет людей. Они убьют тебя за то, что ты похитил его жену.

— Прежде чем вылезти, я вытер все, к чему прикасался. А вот твое имя Пападрополису известно.

— Не совсем верно. Ему известен лишь псевдоним.

— Отлично, это одна из первейших вещей, которым меня обучили, — сказал Сэвэдж. — Анонимности. Предупреждать нападки нервных оппонентов.

— У тебя был классный инструктор.

— Он бывал и редкой сволочью.

— Таковы все классные инструктора.

— Я… — Грудь Рэйчел вздымалась, дыхание выходило с трудом. — Я не могу с такой скоростью…

Мужчины обернулись и подхватили женщину под руки. Держа ее на весу, они побежали к вырисовывающемуся в марком утреннем свете силуэту амбара. В котором их ожидал темный “фиат”. Через пять минут они выехали на дорогу: Рэйчел сидела между Сэвэджем и Акирой на переднем сидении.

Крутя баранку, Сэвэдж чувствовал рядом ее пропотевшую одежду.

— Худшее позади. Теперь вы в безопасности. Постарайтесь заснуть. Вскоре у вас будут горячая пища, свежая одежда и очень-очень мягкая постель. Я проверял.

— Главное, — сказала Рэйчел, — ванна.

— Это предусмотрено, — ответил Сэвэдж, — и организовано. И главное — сколько хотите теплой воды.

— Горячей воды.

— Это очень по-японски. — Акира наблюдал за тем, как из серого небо превращалось в ослепительно голубое: рассвет набирал силу. — Куда мы направляемся?

— На ферму, к востоку от Афин. — Глаза Сэвэджа горели от усталости. — Я арендовал заброшенный дом. Владельцу сообщил, что я — писатель. “Мне необходимо уединение. Я провожу исследования, намереваясь написать новую биографию Аристотеля”.

— И что же на это ответил владелец?

— Он подумал, что я имею в виду Аристотеля Онассиса. Взял с меня обещание рассказать ему побольше грязных сплетен об Ари и Джеки.

— И ты обещал?

— Не только пообещал, но и сделал то, о чем он просил. По моим сведениям, Ари мог соревноваться с папой римским за ореол святости. “Эх, вы, профессорня”, — только и ответил этот человек, но деньги взял. Считает меня полным кретином. Так что на его визиты можете не рассчитывать.

Акира хихикнул. Рэйчел прыснула от смеха.

12

Машину они спрятали за фермой. Залитые солнцем луга обрамляли виноградники. И хотя сам дом казался полуразрушенным, внутри все оказалось чистым и отлично обставленным. За несколько дней до этого Сэвэдж лично проверил, как все подготовлено.

По дороге на ферму Акира с Сэвэджем коротко обсудили свои кошмары, но, прибыв на место, они все внимание уделили Рэйчел. Чего бы ей хотелось? Поесть? Еще поспать? “Принять ванну”, — слышалось в ответ. Сэвэдж лично проверил, чтобы в дом было проведено электричество. Включили на полную электронагреватель. Женщина оставалась в ванне в течение часа и когда вышла в платье от Сен-Лорана, которое для нее выбрала сестра, то выглядела — несмотря на синяки и кровоподтеки на лице — просто великолепно.

Увидев следы мужского насилия, Акира нахмурился.

— В вертолете я было решил, что ваше лицо просто в грязи от двухдневного побега. Не предполагая, что то, что выглядит грязью, является на самом деле… Я знал, что муж вас унижал, но… Каков мерзавец…

Прикрывая наиболее заметные синяки, Рэйчел подняла руку.

— Прошу прощения, — произнес Акира. — Я лишь хотел выразить сочувствие, а отнюдь не напоминать о перенесенном. И главное, запомните: синяки вещь уходящая.

— Вы имеете в виду, уходящие с тела? — переспросила Рэйчел.

— Мне кажется, что вашей души не избить никому.

Рэйчел отняла руку от лица и улыбнулась.

— Благодарю. Подобные напоминания необходимы.

Сэвэдж не мог сдержать удивления. Ее глаза, голубые-голубые, подчеркиваемые цветом “бургунди” платья, сияли силой и гордостью. Зачесав мокрые каштановые волосы за уши, она таким образом напомнила, об элегантных челюсти и скулах, которые теперь, когда опухлость начала спадать, выступили во всем изяществе.

— А я думаю, что нет: даже убив вас, ваш муж не смог бы поранить вашу душу, — сказал Акира. — Я синтоист.

Рэйчел покачала головой.

— Это древнейшая японская религия.

— И все-таки… Я никогда особенно не интересовалась религиями.

— Синтоизм учит, что, когда мы умираем, наши души сливаются с миром, в котором мы жили. Жизнь, таким образом, не заканчивается. А только изменяется. Она растворяется. И все-таки остается индивидуальной. Она воспринимает. Течет вместе с потоком. Ваш муж не смог бы причинить вреда вашей душе, потому что она неуязвима. И должна возродиться в новой жизни.

— Меня интересует только эта жизнь, — сказала Рэйчел.

— Естественно. — Акира пожал плечами. — Синтоизм не настаивает на том, чтобы вы позабыли о той жизни, которая вас интересует больше всего.

— А в этой жизни я голодна.

— Мы готовим, — сказал Сэвэдж, — бараньи котлетки.

— Звучит заманчиво.

И на самом деле оказалось вкусно.

Но во время еды Сэвэдж повернулся к Акире.

— Расскажи еще раз.

— Я уже пять раз рассказывал.

— Расскажи в шестой. Мы оба умерли, а на самом деле не умер ни один. И всякий раз, как я на тебя гляжу, меня оторопь берет. Я вижу…

— Коми.

— Что?

— Привидение. Ну, ладно, я старался понять. Но безуспешно. Итак, если хочешь послушать снова…

— Только более подробно. Всегда есть что-то такое, что можно припомнить. Ты мог об этом просто не подумать.

— Очень хорошо. Меня нанял…

Муто Камичи.

Сэвэдж внимательно слушал и следил за описанием человека, бывшего их принципалом.

Около шестидесяти. Слегка сутул. Выпирающий животик. В черных волосах потеки седины. Ввалившиеся коричневатые щеки.

— Именно таким я его помню, — согласился Сэвэдж. — Где же он тебя нанял?

— В Токио.

— Род его занятий?

— Не имею представления.

— Ну, должна же была тебя посетить хоть какая-нибудь мысль… Опиши его офис.

— Я ведь говорил, что мы встречались на нейтральной территории. В парке.

— Верно, — сказал Сэвэдж, — а затем его лимузин повез вас обоих…

— Точно.

— Опиши шофера.

— Худощав, отлично знает свое дело. Между нами было дымчатое стекло. Поэтому разглядеть его как следует мне не удалось.

— Камичи может быть политиком?

— Может, точно так же, как и бизнесменом. Главное впечатление, которое я вынес, — он выглядел очень усталым.

— Усталый чиновник. Это было моим впечатлением. — Сэвэдж замолчал. — Но “чиновник” может означать что угодно. Опиши его руки.

— Кончики пальцев — мозолисты. Так же, как и ребра ладоней.

— Как твои и мои. Тренировка. Каратэ.

— Таким же было и мое заключение. Но в Японии, где боевые искусства распространены повсеместно, ими занимаются очень многие.

— Какое у тебя было задание?

— Препроводить Камичи-сана в Америку. Он должен был попасть к сроку на какую-то важную встречу — так он сказал. Нападения не ожидалось, тем не менее, на всякий случай ему хотелось обзавестись телохранителем.

— Вот это меня и беспокоит. У него был шофер, значит должны были быть и другие должностные лица, которые могли взять на себя охранительную миссию.

— Это он тоже объяснил, — сказал Акира. — Ему был необходим защитник, знакомый с американским образом жизни и обычаями.

— Ты работал на американцев?

— Я работал на очень многих людей. Но мой беглый английский являлся одним из важнейших факторов найма. Для богатых американцев, приезжающих в Японию. И богатых японцев, ездящих в Америку.

— Он тебе рассказал, что задумал нанять в Америке еще и телохранителя-американца?

— Да. Это меня не смутило. Мне бы все равно понадобился сменщик на то время, пока я ем и сплю, и обычной практикой в подобных случаях является наем местного человека, — сказал Акира.

— Итак, вы вылетели из Токио в…

— Даллас.

— По пути произошло что-нибудь интересное?

— Мой хозяин беседовал с несколькими японцами, летевшими вместе с нами. Затем мы встретились с несколькими американцами.

— Это произошло в аэропорту?

— И очень быстро. Их разговора я не слышал. Потом мы полетели в Нью-Йорк.

— Где мы и встретились, — произнес Сэвэдж. — Поездив с часок в автомобиле, остановились.

— Хозяин сказал, что тебе были даны инструкции. По-японски он сообщил мне недостающие детали.

— Мы остановились у “Ховарда Джонсона”. И обменялись…

— Кейсами. Это меня удивило.

— Как и меня. Затем приехали…

— После многочасового путешествия в самое необычное из виденных мною мест. Здание напоминало несколько строений. Одни были сложены из кирпича, другие из тесаных камней, а кое-какие из бревен. Различались они и по высоте: пять этажей, три, четыре. Каждое представляло свой стиль: городское здание, пагода, замок, шалаш. Одни имели прямые стены, другие закругления. Печные трубы, башенки, фронтоны и балкончики лишь увеличивали, — Акира помедлил, — архитектурную сумятицу.

— Вот именно. Сумятицу.

— Меня волновали проблемы зашиты в настолько незащищенном месте.

— Да нет же, это я был взволнован, а ты сказал мне не беспокоиться, и что все предосторожности приняты.

Акира покачал головой.

— Ведь я же просто повторил заверения моего хозяина. Об организации защиты мне ничего известно не было.

— На обрывах сидели снайперы. Три остальных принципала имели при себе каждый по два защитника, как и Камичи.

— Национальности остальных принципалов? — спросил Акира.

— Американец, испанец и итальянец.

Рэйчел отложила ложку.

— О вашем бизнесе я ничего не знаю.

Сэвэдж с Акирой посмотрели в ее сторону.

— Я просто обыкновенный человек, и, видимо, должна сидеть смирненько, но вот я вас слушала, слушала и подумала…

— А? — прищурился Сэвэдж.

— Может быть, это и не важно, но…

— Скажите нам, — попросил Акира.

— Как с вами связался Камичи?

Акира выглядел растерянным.

— Вы оба просто с ума сходите по анонимности. Не думаю, что вам приходится себя рекламировать.

Сэвэдж рассмеялся.

— Ну, разумеется, нет.

— Так каким образом тогда вы с Акирой попали на это задание?

Акира пожал плечами.

— Стандартная процедура. Работу нашел мой агент.

— Со мной та же петрушка, — сказал Сэвэдж. — Это действительно неважная деталь.

— А ведь пять минут назад вы настоятельно говорили о том, что важно все.

— Она права, — согласился Акира. — Мы должны проверить все возможные нити.

— Но мой агент ничего не знал о Камичи, — удивился Сэвэдж. — Он даже не мог мне с точностью назвать профессию принципала. Бизнесмен, политик… Камичи просто вошел с нами в контакт и сказал, что за пять дней работы все получат приличное вознаграждение.

— Мой агент тоже ничего не знал, — согласился Акира и, повернувшись к Рэйчел, объяснил. — Бизнесмен нуждается в особом роде защиты в отличие от политика. Ведь им угрожают разные опасности: одному похищение, другому убийство. Я помню, от недостатка информации был в полном смятении.

— Ну, уж если вы постоянно просите друг друга повторить все, что с вами произошло, тогда почему бы не устроить допрос и вашим агентам? Может быть, они смогут вспомнить нечто такое, что казалось раньше неважным.

Сэвэдж поднял брови.

— Ну, что ж… — сказал Акира.

— Почему бы и нет? Попытка не пытка. Сами мы пока ни до чего не додумались.

Внезапно Сэвэдж пришел в полное замешательство.

— Но твой агент в Японии, а мой в Америке, а говорить об этом по международной линии нельзя ни в коем случае.

— Значит, мы проедем, — сказал Акира. — Но лишь половину того расстояния, о котором ты думаешь. Лететь в Японию не обязательно. Когда я работаю в Америке, то пользуюсь услугами американского агента.

— Как его зовут?

Акира нахмурился, посмотрел на Рэйчел, словно споря сам с собой по поводу того, сколько можно открыть незнакомцу. Потом застыл, поняв, что необходимость получения ответов является первостепенной нуждой.

— Грэм Баркер-Смит.

— Господи.

13

Сэвэдж встал настолько резко, что стул с грохотом упал.

— Так зовут моего агента. Сукин сын.

— Грэм твой агент? — Шок, отразившийся на лице Сэвэджа, заставил Акиру тоже вскочить на ноги. — Здесь какая-то ошибка. Я сказал “американец”. Но он на самом деле…

— Англичанин. Около шестидесяти лет. Полный. Лысый. Курит сигары. Всегда одет в костюм-тройку.

— Лучшего качества, — продолжил Акира. — Обожает шампанское и икру.

— Белужью. Шампанское — “Дом Периньон”. Это Грэм. Вот сволочь.

Рэйчел возвела руки вверх.

— Пожалуйста, кто-нибудь!.. Так что же выходит: вы оба имели одного и того же агента и не знали этого?

— Мы и не должны были этого знать, — ответил Сэвэдж. — Наша профессия тайная по определению. Ту работу, что мы выполняем, афишировать нельзя: в таком случае мы становимся мишенями.

— Нашим хозяевам мы гарантируем преданность, — продолжил Акира. — Ни единого лишнего слова: доверие обязывает. Ни единого нескромного вопроса. Но своим хозяевам полностью доверять мы не можем, поэтому скрываем собственные “я” на тот случай, если нас захотят заставить замолчать навсегда. Или, скажем, враги наших хозяев решат нас убрать.

— Вы говорите так, словно появились из другого времени, — тихо произнесла Рэйчел.

— Если вы это поняли, то поймете и все остальное, — уверенно сказал Акира. — Как бы я хотел… Жить триста лет назад.

Сэвэдж в недоумении уставился на Акиру и тут же перевел взгляд на Рэйчел.

— Видите ли, мы просто обязаны параноидально относиться к безопасности. И не только наших клиентов. Но и самих себя. Защитник полностью доверяет своему агенту. Потому что агент является единственной ниточкой, связывающей врага, клиента, задание и…

— Вас, защитников, — докончила Рэйчел и повернулась к Акире. — Итак. Грэм в качестве агента тоже должен быть параноиком.

— На которого полагаешься абсолютно во всем. Он не имеет никакого права предать доверие клиента, — сказал Сэвэдж.

— Или раскрыть анонимность защитников, права которых он представляет? — спросила Рэйчел.

— Именно. Вот почему мы с Сэвэджем ни за что на свете не узнали бы о том; что у нас один и тот же агент. Если бы Грэм хотя бы ненароком назвал мне имя любого защитника, интересы которого он еще представляет, я бы моментально перестал ему доверять, и стал бы подыскивать другого агента.

Сэвэдж обошел вокруг стола.

— Так, значит, Грэм соблюдал этику, не говоря нам о том, что мы страдаем от одних и тех же кошмаров?

— Ты выздоравливал шесть месяцев. И я тоже. Он тебя навещал.

— Каждую субботу, — ответил Сэвэдж. — В доме у Чесапикского залива.

— А ко мне он приезжал каждый четверг. В Виноградники Марты.

— И все это время ему было известно о том, что я считаю тебя убитым?

— Да, в то же время зная, что я считаю убитым тебя.

— Это неоправданно параноидальный агент. Он должен был нам обо всем рассказать!

— Ты считаешь, что он был в этом замешан?

— Это чертовски похоже на то, что я только что собирался сказать. Да, так оно и выглядит, — ответил Сэвэдж.

Лицо Акиры посуровело.

Рэйчел взяла их за руки и сжала.

— Не хотелось бы нервничать ни по какому поводу, друзья, но…

— Мы не собираемся вскакивать на следующий самолет в Штаты и оставлять вас на произвол судьбы, если вы беспокоились об этом, — сказал Сэвэдж. — Вы для нас стоите на первом месте.

— В таком случае… — Плечи Рэйчел опустились. Веки сами собой стали закрываться. — Мне необходимо… — Она уронила голову: — Безумно устала.

— Идите в спальню. Выспитесь.

Рэйчел зевнула.

— А как же вы?

— Не беспокойтесь. Мы с Акирой будем спать по очереди. Один из нас будет охранять вас денно и ношно. Ее голова упала на сложенные на столе руки. Сэвэдж отнес ее в спальню.

14

Когда Сэвэдж вернулся на кухню, он увидел, что Акира ушел. Стремительная проверка остальных комнат показала, что дом пуст. Нахмурившись, Сэвэдж распахнул входную дверь и обнаружил Акиру: его коричневое лицо было обращено к солнцу. Он сидел на расшатанных ступенях крыльца.

— Что-то не так? — спросил Сэвэдж.

— Надо было оглядеться.

— Ну, и?

Акира указал на виноградники.

— Кажется, все в порядке. Виноград собран. Так что все просматривается насквозь. В полях никого. Ты очень хорошо поступил, выбрав именно этот дом.

— Спасибо. — Сэвэдж сел рядом. — Если принимать во внимание твою подготовку, это высочайшая похвала.

— Простая констатация факта.

Сэвэдж улыбнулся.

— Я чертовски стараюсь выглядеть скромнягой.

Акира, несмотря на то, что его глаза оставались печальными, улыбнулся в ответ.

— У тебя прекрасный английский, — сказал Сэвэдж. — Где ты научился…

— Как-нибудь расскажу.

— Судя по всему, ты не в настроении. Омоте и ура. Верно?

Акира повернулся к нему.

— Частные мысли и общественные мысли? Ты знаком с японской логикой?

— Стараюсь помаленьку.

— Похвально. Но и обидно. Тебе никогда не преуспеть.

— Так я и думал.

— Как женщина? — спросил Акира.

— Она отлично держится. Нет, правда, впечатляет. Заслужила свой отдых. Ты знаешь, она даже не шевельнулась, когда я стал накрывать ее одеялом. Видимо, проспит до вечера.

— Итак. — Акира произнес слово как утверждение.

— Нам тоже поспать не мешает. Если хочешь, я отстою первую вахту. Ты сможешь принять ванну и…

— Ты измотан сильнее, чем я, — оборвал его Акира. — И работал дольше. Так что отдыхай первым.

— Этак мы можем спорить все утро. — Сэвэдж подобрал две гальки, встряхнул между ладонями, взял каждую в кулак и вытянул их перед собой. — Отдыхает маленький камешек.

— Ребячья игра?

— А почему нет? Не хуже, чем любой другой вариант.

Акира с удивлением выбрал левый кулак. Сэвэдж открыл его и сравнил с галькой в правом.

— Ты, похоже, скоро отправишься почивать, — сказал он.

Акира поклонился и рассмеялся.

— Хай.

— Это по-японски “да”?

— А, кроме этого, “разумеется”, “конечно”, “всенепременно”. Все зависит от интонации. — Акира внимательно посмотрел Сэвэджу в лицо. — Таких, как ты, мы называем искренними людьми. Доброжелательными. Серьезными.

— Но с жесточайшей внутренней травмой.

— Это идет вторым номером, — сказал Акира. — Первым же является возвращение нашего принципала к твоему нанимателю.

— Все подготовлено.

— Пока все, что я видел из твоей работы, было сделано безукоризненно. Но, чтобы убыстрить процесс, предлагаю над планом возвращения принципала поработать сообща.

— Это для меня большая честь. — Сэвэдж сложил ладони и поклонился.

— А затем двинем в Нью-Йорк.

Сэвэдж выпрямился.

— И выбьем из Грэма ответы на наши вопросы.

— Но есть кое-что, чего я пока с тобой не обсуждал. Это не имеет касательств к тому, что произошло с нами.

— Я знаю, — сказал Сэвэдж. — Камичи.

Акира выглядел удивленным.

— Сорок семь ронинов.

— Ты и о них знаешь?

— У них месть заняла два года, но в конце концов они добились своего.

— Камичи был единственным принципалом, которого я потерял, — голос Акиры сорвался.

— И единственным, которого потерял я. Если в этом каким-нибудь образом замешан Грэм… — Сэвэдж зло нахмурился. — Это даже не Рэйчел, не наши общие кошмары… то, что произошло с Камичи…

— Он должен быть отмщен, — Акира встал. — Если по данному вопросу мы пришли к согласию, то…

— Могли бы стать друзьями, — сказал Сэвэдж. Акира скосил глаза.

— Друзьями?

“Слишком много я захотел”, — подумал Сэвэдж.

— Временными товарищами, — сказал Акира. — Чтобы показать, что не только ты, но и я уважаю ваши традиции, в обычаях людей Запада…

Они пожали руки. Пожатие Акиры оказалось таким же сильным, как пожатие самураем рукоятки меча.

Сравнение напомнило Сэвэджу о мече, разрубившем тело Камичи и отрубившем голову Акиры.

Он только сжал свою ладонь еще сильнее.

И подумал о Грэме.

Часть вторая

«ВРЕМЯ БЕЗУМИЯ»

Гонки с препятствиями

1

Из Афинского аэропорта улетать было нельзя. Там наверняка дежурили люди Пападрополиса. Единственным международным аэропортом поблизости был Салоника, в нескольких сотнях миль к северу от Афин, да еще далее — Корфу. Без сомнения, за этими пунктами тоже установлено наблюдение. Пападрополис — как человек хронически нетерпеливый — наверняка решит, что беглецам необходим наиболее быстрый способ передвижения, даже несмотря на то, что до двух последних аэропортов придется добираться; если понадобится, довольно долго.

Из этого вытекало следующее: из Греции придется выезжать на машине, хотя это и пытка. Чтобы оказаться в безопасности, Сэвэджу, Акире и Рэйчел следовало двинуться на север, к Югославии — стране, в четыре раза превышающей Грецию по площади, — затем через горные массивы Северной Италии и, наконец, на юг через Францию к острову, контролируемому сестрой Рэйчел, лежащему возле Золотого Берега.

Конечно, лучше всего было бы использовать лодку. Даже такой богач, как Пападрополис, был не в силах поставить людей во всех портах Греции, хотя находящиеся близ Афин наверняка просматриваются разведкой, точно так же, как и вокзалы в этом районе. Поэтому Сэвэдж, Акира и Рэйчел поехали в Патрай, находящийся от них в четырех часах езды, на западном побережье Греции. Там они быстренько обсудили вариант подкупа местного рыбака с тем, чтобы он переправил их в Италию. Но можно ли будет довериться ему, ведь он скорее сдаст их властям, чем нарушит международное законодательство? Похоже, легальный переезд выглядел более заманчивым и безопасным.

— Все равно не дело, — высказался Акира. Было восемь вечера. Он стоял вместе с Сэвэджем и Рэйчел на темной аллее рядом с ярко освещенной пароходной кассой возле причала и осматривал поток машин и пешеходов. — Конечно, этот способ намного лучше, чем езда в автомобиле, но намного медленнее, чем полет.

— Который, как мы договорились, не про нас, — напомнил ему Сэвэдж.

— Касса так же ненадежна, как и аэровокзал.

— Без сомнений. Я пойду сам. Конечно, люди Пападрополиса знают о том, что я белый и предположительно американец, но здесь я смогу сойти за европейца. А вот японцу тут делать нечего. Тебя моментально засекут.

Через десять минут Сэвэдж вернулся.

— Наблюдения не заметил.

— Но это не означает, что его не было.

Сэвэдж согласно кивнул и раздал Акире и Рэйчел билеты.

— Вполне возможно, что и паром они держат под наблюдением.

— Или находятся на пароме, — сказал Акира. — Ограниченное пространство. Группа захвата.

— Это может сработать совсем в другую сторону. Потому что уже мы сможем заметить их.

Акира прикинул подобную возможность.

— Верно.

— Сколько времени нам потребуется, чтобы добраться до Италии? — спросила Рэйчел.

— Девятнадцать часов.

— Сколько?

— Паром делает две остановки на побережье, прежде чем начинает пересекать Адриатику, — пояснил Сэвэдж. — Но его медлительность мне импонирует. Пападрополис вряд ли решит, что мы выберем настолько длительный путь к спасению. Мы отплываем через пятьдесят минут. Пошли к машине.

2

Сэвэдж с Рэйчел выехали на причал и пристроились в конце длинного хвоста машин и небольших грузовичков, готовящихся пройти таможенный контроль и взобраться на паром. В Италии, разумеется, тоже предстояло пройти таможню, но греки тщательно проверяли багаж на предмет вывоза и контрабанды древностей. Несмотря на то, что таможня была не слишком строгой, по крайней мере, не такой строгой как иммиграционный контроль, все же предстояло показать паспорта.

Паспорта. Свой Сэвэдж достал из сейфа в Афинах. Акира со своим никогда не расставался и носил его в непромокаемом пакете повсюду.

Но Пападрополис держал паспорт Рэйчел при себе, не давая ей таким образом возможности улизнуть за границу.

Обычным ходом в таком случае было отправиться в посольство Соединенных Штатов, где Рэйчел посетовала бы на потерю паспорта, с тем, чтобы ей выписали новый. Но весь процесс занял бы несколько дней, а других документов, подтверждавших личность Рэйчел, у нее не было. И наверняка Пападрополис, подозревая подобную возможность, поставил консульство под наблюдение.

Другим решением было достать женщине фальшивый паспорт. Но вся беда состояла в том, что на лице Рэйчел были многочисленные синяки, которые не смогла бы скрыть никакая косметика. Когда бы таможенник сверил лицо на фотографии с лицом стоящей перед ним особы, сразу бы стало понятно, что фотография сделана не далее чем день назад, и, следовательно, паспорт поддельный.

Собираясь спасать Рэйчел, Сэвэдж не подозревал о ее синяках и ссадинах. Но профессиональные привычки заставили его предусмотреть непредвиденный случай и разработать подробный план, базирующийся на невозможности достать для Рэйчел ее паспорт. Джойс Стоун показала ему фотографии своей сестры. Сэвэджа поразило абсолютное сходство между сестрами, хотя Рэйчел и была на десять лет моложе.

Поэтому он предложил Джойс вернуться на свою островную империю и использовать всю свою власть, чтобы заставить чиновников не штамповать ее паспорт по приезде. Спецпосыльный привез его Сэвэджу в Афины. Никому и в голову не могло прийти, что Джойс Стоун уехала из Греции.

Сравнивая фотографию с лицом младшей сестры, Сэвэдж вновь был поражен их невероятным сходством. Лишь две вещи разнили их. У Джойс Стоун были светлые волосы, у Рэйчел — каштановые. И Джойс выглядела кинозвездой, в то время как Рэйчел — побитой женой.

Из этого различия можно извлечь неплохую выгоду, подумал Сэвэдж. На ферме возле Афин он дал Рэйчел краску, чтобы она могла выкраситься из каштанового в блондинистый цвет. И сейчас, ведя автомобиль к таможенному контролю на въезде на паром, он, взглянув на Рэйчел, в изумлении покачал головой. Светлые волосы придали ей полное сходство с ее сестрой, а синяки только добавили лет. Теперь ее было вообще не отличить от Джойс.

Таможенник обыскал машину.

— Чемоданов нет?

— Только эти сумки, — показала Рэйчел, в точности следуя наставлениям Сэвэджа.

— Паспорта, пожалуйста.

Сэвэдж и Рэйчел протянули документы. Вскоре Акира пешком должен был взойти на паром, так что они снова станут единой группой. А пока так меньше шансов попасть под наблюдение.

— Джойс Стоун! — Таможенник в полном обалдении смотрел на Рэйчел. — Прошу прощения. Не узнал… Я являюсь поклонником вашего таланта, смотрел все ваши картины, но…

— Вы имеете в виду синяки?

— Выглядят так огорчительно. Разрушают совершенство. Что за ужасное?..

— Дорожное происшествие возле Афин.

— Мои глубочайшие сожаления. Мои соотечественники неуклюжи как слоны.

— Да нет, это была моя вина. Слава богу, ни я, ни он не пострадали. Серьезно. Я возместила бедняге все затраты на починку автомобиля и оплатила его счета за врачей.

Таможенник встал по стойке “смирно”.

— Ваше величество исключительно добры. Даже с этими ранами вы прекрасны и благородны.

— Могу я просить вас об одолжении?

— Я всего лишь ваш скромный поклонник.

Рэйчел дотронулась до руки офицера.

— Не говорите никому, что я на борту. Обычно я благосклонно принимаю обожание поклонников. Несмотря на то, что я оставила мир кино, я не забыла об обязательствах по отношению к тем, кто все еще меня помнит.

— Ваше великолепие навсегда пребудет в наших сердцах.

— Но не в таком виде. Могут сказать, что я подурнела.

— Вы прекрасны.

— Вы очень добры, — Рэйчел продолжала держать беднягу за руку. — Но на борту могут оказаться фотографы. Если вам нравятся фильмы с моим участием…

— Я их боготворю.

— Тогда, пожалуйста, не разрушайте их магнетизм. — Рэйчел посильнее сжала руку таможенника и отпустила ее.

Он отступил на несколько шагов назад.

— Вы не перевозите древности контрабандой. Так что прикажите вашему шоферу проследовать на борт.

— Благодарю. — Рэйчел наградила мужчину очаровательной улыбкой.

Сэвэдж поехал к парому.

— Вы — актриса, ничуть не хуже вашей сестры, а может даже лучше, — пробормотал он. — Очень, очень недурная.

— Э-э, я всегда ей завидовала, — произнесла Рэйчел, едва шевеля губами. — У нее всегда все получалось лучше. Но сейчас, когда я так напугана, то дошла до такой точки, когда могу доказать, что не хуже Джойс.

— Не собираюсь возражать. — Сэвэдж запарковал автомобиль на пароме. — А теперь подождем Акиру.

3

Но через двадцать минут, когда паром отчалил, Акира все еще не появился.

— Оставайтесь в машине, — приказал Сэвэдж Рэйчел. Чувствуя, как напряглись плечи, он выбрался наружу и стал внимательно обследовать длинные ряды между линиями автомобилей. В трюме воняло маслом и выхлопными газами. Остальные машины были пусты: пассажиры выбрались на верхние палубы. Они спали, ели, покупали освежающие напитки и восхищались лунными водами и огнями, освещающими береговую линию. Металлический пол трюма слегка вибрировал от приглушенного рыка работающих двигателей парома. Нигде, ничего. Акиры и в помине не было.

— Я передумал, — сказал Сэвэдж. — Выбирайтесь из машины. Держитесь рядом. Если что-то случится — бегите. Наверху должны быть охранники. Держитесь ближе к ним.

Рэйчел быстро встала рядом с Сэвэджем.

— Что-нибудь не так?

— Пока не знаю. — Сэвэдж продолжал осматривать трюм. — Но к этому времени Акира должен был бы к нам присоединиться.

— Или, если его что-то встревожило — проверять пассажиров.

— Возможно… А мог и в беду попасть.

Несмотря на то, что вокруг со всех сторон стояли автомобили, Сэвэдж чувствовал себя беззащитным и голым.

Он взял за привычку не пересекать международных границ с оружием. Конечно, на многих пропускных пунктах, в различных странах, проверка проводилась небрежно, а пистолеты, состоящие по преимуществу из пластика, не отражались на экранах рентгенов, особенно, когда перевозились в разобранном виде. Но у Сэвэджа на этот раз был цельнометаллический револьвер “магнум-357”, не разбиравшийся на части: его можно было лишь избавить от барабана — и все. К тому же, когда Греция и Италия довольно терпимо относились к террористам, фанатики тут же этим воспользовались и преподнесли гостеприимным хозяевам несколько жестоких сюрпризов. После чего те, разумеется, усилили проверку на границах. Поэтому, прежде чем отправиться на паром, Сэвэдж с Акирой выкинули свои пистолеты в канализационный люк.

Но сейчас Сэвэдж жалел, что поступил подобным образом. Шаги звонко раздавались в металлической коробке трюма. На лестнице появился какой-то человек. Сэвэдж молил бога, чтобы это был Акира.

Нет! Человек был европейского типа, белый.

Сэвэдж почувствовал, что ему словно невидимые руки сдавили грудь. Он болезненно выдохнул.

Человек носил униформу. Увидел Рэйчел и Сэвэджа — направился к ним.

— Прошу прощения, сэр. Но пассажирам запрещено здесь находиться.

— Я знаю. Просто жена забыла свой кошелек. Пришлось, вот, вернуться.

Человек подождал, пока Сэвэдж с Рэйчел прошли мимо него. Пока он обходил трюм, Сэвэдж сосредоточился на вершине лестницы.

— Подразумевается, что чем больше народа, тем безопаснее, правда? — Рэйчел старалась говорить уверенно, но у нее ничего не выходило.

— Так, может, сольемся с толпой?

— И отыщем Акиру. Но помните одно, — сказал Сэвэдж, — вашему мужу неизвестно, как я выгляжу, и его люди повсюду ищут рыжую женщину, а не блондинку.

— Но синяки не скроешь.

— Если вы обопретесь на поручни, зароете подбородок в ладони и будете внимательно изучать воду, то в темноте ваше лицо никто не опознает. Ну, что, готовы?

Она на секунду затрепетала, а затем кивнула.

— Только держите меня за руку.

4

Паром был огромный, и мог перевезти за один раз до шестисот пассажиров. После трюма шли палубы Б и А, на которых были размещены каюты и шеренги шезлонгов. Сэвэдж снял каютку, но пока Акира не был найден, он не мог рисковать и запираться в ней: укрытие могло превратиться в ловушку.

Взбираясь наверх, он услышал многоголосый говор с главной палубы и смесь различных языков и акцентов. Морской ветерок освежал потный лоб. Сэвэдж покрепче сжал трясущуюся руку Рэйчел и шагнул в распахнутый люк. И тут же его охватила волна толкающихся, спешащих и переговаривающихся пассажиров.

Рэйчел вздрогнула.

Сэвэдж обнял её за плечи и повел сквозь толчею подальше от освещенного пространства, к притененным поручням. В тот момент, когда она оперлась о металлические перила локтями и опустила лицо в ладони, Сэвэдж повернулся лицом к толпе.

Где же Акира?

Паром имел прогулочную площадку, обрамлявшую ресторан и бар на средней палубе. Сквозь окна Сэвэдж видел сидящих за столами людей.

Акира.

Где, черт побери, Акира!?

Пять минут. Десять. У Сэвэджа скрутило желудок. Но, несмотря на необходимость поисков, он не мог оставить Рэйчел даже на минуту, даже заперев ее в каюте. Так что их пришлось отложить.

Из толпы европейцев отделился азиат и пошел по палубе к Сэвэджу.

Акира!

— Двое, — шепнул он, приближаясь.

Сэвэдж посмотрел в сторону ресторана и отвернулся, взглянув на море, но при этом уголком глаза не теряя японца.

— Проведи их мимо еще разок, — буркнул он едва слышно.

Когда он снова взглянул на палубу, Акира исчез. Растворился в толпе.

Мимо прошествовали двое: пиджаки были им чересчур тесны. Они не вмещали мускулистых грудных клеток. На лицах мужчин застыли угрюмые ухмылки.

А может, это просто приманка для того, чтобы дать понять добыче, что ее взяли под наблюдение, в то время как другие члены разведывательной группы наблюдают за реакцией Акиры? — подумал Сэвэдж. Такое волнение возможно. Но эти двое не так уж неуклюжи, а мишенью является никак не Акира, а Рэйчел, поэтому, пока Акира не обращает на преследователей внимания, они не могут быть уверенными в том, что отыскали нужного им японца. И еще: ребятки не схватили Акиру и не допросили его с пристрастием, значит, им придется ждать, пока японец не встретится с двумя белыми — мужчиной и женщиной. Только после этого, поняв, что Рэйчел покрасила волосы, они поймут, что обнаружили тех, кто им нужен.

Так, что же нам делать? — думал Сэвэдж. — Играть в прятки по всему парому?

Чувствуя, как колотится пульс, он осмотрел толпу, ища в ней лица, которые бы выказывали интерес к нему и Рэйчел. А когда мимо прошел Акира, а за ним снова потянулась предыдущая парочка, Сэвэдж сделал заключение, что преследователей всего двое.

Но от этого проблема не стала проще.

Черт, что же с ними делать?

Простейшим способом было бы заставить Акиру водить их по прогулочной палубе до тех пор, пока все пассажиры не рассосались и не отправились бы по постелям. Тогда Сэвэдж мог бы начать охоту за охотниками, вывести их из строя и вышвырнуть за борт.

Но что если разведчики имеют приказ, пользуясь телефонами “борт — берег”, через определенное время докладывать своему начальству о своих достижениях, даже если они отрицательные? В SEALs такова была основная стратегия. Если команда не рапортовала в назначенное время, первое, что приходило командиру в голову, — проблемы с технической базой, и ребята направляются в надежное укрытие. Если же не звучало повторного доклада, командир решал, что команда либо захвачена в плен, либо еще того лучше — убита.

Поэтому вполне возможно, что, не дав этим людям отзвониться в нужное время, они тем самым поднесут Пападрополису возможность установить, в каком направлении следует копать.

Пока Сэвэдж анализировал проблему, его встревожил вывод, из нее проистекавший. А что если они уже отрапортовали? Что если они доложили начальству, что обнаружили японца, вполне подходящего под описание Акиры? В таком случае завтра утром на паром сядет компания, несколько большая, чем эти двое. А остановка будет в Игуменице.

Слишком много неизвестностей.

Но данную ситуацию следовало прекратить как можно быстрее.

Надо было что-то делать.

Сквозь окно Сэвэдж увидел Акиру, сидящего в ресторане и опускающего пакетик чая в чашку с водой.

Мужчины ненавязчиво следили за ним, сидя на несколько столиков дальше. Один из них что-то сказал другому. Тот кивнул. Первый поднялся и вышел из ресторана в дверь, противоположную той, рядом с которой стоял Сэвэдж.

Сэвэдж выпрямился.

— Рэйчел, пошли.

— Но куда?..

— Нет времени объяснять.

Он провел женщину через дымный зал бара позади ресторана, вышел на палубу и взглянул вдоль площадки: мужчина стоял у телефонов. Он вставил в прорезь кредитную карточку и нажал ряд, кнопок.

— Рэйчел, обопрись, как раньше, на перила.

Сэвэдж быстро подошел к телефонам и встал рядом с человеком, снял трубку.

— Мы пока не знаем, — говорил тот. Почувствовав прибытие постороннего, он обернулся к Сэвэджу и нахмурился.

Сэвэдж притворился, что не заметил взгляда, и продолжил набирать какой-то номер.

— Именно японец, — говорил мужчина. — По описанию подходит, но нам ведь не были даны специфические детали. Возраст, рост, вес — этого недостаточно для того, чтобы быть полностью убежденным.

— Привет, дорогая, — сказал Сэвэдж в трубку. Номера он набрал наугад и теперь слушал сигнал “занято”. — Нет, я просто хотел предупредить, что попал на паром из Патрая.

— Убедиться? — переспросил человек. — Каким же образом?..

— Ага, в Италию прибудем завтра в пять вечера, — сказал Сэвэдж.

— Спросить его? — Человек снова хмуро зыркнул в сторону Сэвэджа, не имея возможности говорить настолько свободно, насколько бы ему этого хотелось. — Но ведь если это он, то, по-моему, лучше всего подождать и проверить, не встретится ли он со своими приятелями. Из того, что мне известно об этом человеке, нас двоих будет явно недостаточно для того, чтобы заставить его повиноваться.

— И я страшно хочу тебя, дорогая, — промурлыкал Сэвэдж в трубку.

— А-а, эта идея мне кажется получше. Да-да, присылайте побольше посредников на “переговоры”.

— Да нет, все, по-моему, вполне. Всех клиентов по списку я опросил, — продолжал говорить с короткими гудками Сэвэдж. — Мне наобещали черт знает чего.

— Корфу? — Голос мужчины прозвучал озадаченно, — Но ведь это вторая остановка. Почему же им не сесть на паром в Игуменице? А, понятно, понятно. Если команда в Корфу уже подготовлена, то пусть остается на своем месте. Кроме всего, им не уйти с острова в этот час. Они просто не в состоянии пересечь пролив и попасть с Корфу на Игуменицу.

— Я тоже тебя люблю, дорогая, — промурлыкал снова Сэвэдж.

— Хорошо. Увидимся завтра утром в девять, — сказал мужчина. — Если за это время случится что-нибудь экстраординарное, я вам дам знать.

Он повесил трубку и пошел обратно в ресторан.

Сэвэдж: тоже повесил трубку и в темноте отправился к Рэйчел, в одиночестве стоявшей у поручней.

— Планы изменились, — сказал он.

— Не понимаю.

— Похоже, что и я не очень. — Сэвэдж нахмурился. — Я пока лишь разрабатываю детали.

5

К часу ночи прогулочная палуба практически опустела. Большинство пассажиров отправились на нижние палубы спать, хотя в баре и ресторане еще оставались посетители. Но немного.

Одним из сидевших в ресторане был Акира. Он заказал несколько блюд и так тщательно пережевывал каждый кусок, что две его сторожевые собаки, все еще скучающие за угловым столиком, стали глядеть подозрительно — и выглядели так, словно знали, что смотрят с подозрением.

В любой момент они могли решить, что для наблюдения им следует подобрать более выгодную точку.

— Время, — сказал Сэвэдж Рэйчел. Пока она стояла рядом со входом в ресторан, невидимая изнутри, он периодически заглядывал внутрь. И теперь ему казалось, что он сам выглядит подозрительно. Да, решил Сэвэдж.

Самое время.

— Вы уверены, что это сработает? — Голос Рэйчел дрожал.

— Не уверен. Но это единственное, что я могу на данный момент придумать.

— Не могу сказать, что я безумно счастлива…

— Все будет хорошо. Просто повторяйте про себя: “вот еще одна возможность доказать себе, что я — актриса, намного лучше, чем моя сестра”. — Он умело сымитировал ее дрожащий голос.

— Я слишком напугана, чтобы шутить.

— Ну, же, произведите на меня впечатление. Входите.

Сэвэдж улыбнулся и подтолкнул ее в спину.

Она обернулась, улыбнулась в ответ, глубоко вздохнула и вошла в ресторан.

Из темноты, стоя рядом с поручнями, Сэвэдж наблюдал за двумя мужчинами. Они взглянули на Рэйчел и чуть было не уронили чашки с кофе. Разительно от них отличаясь, Акира продолжал жевать с непередаваемым спокойствием.

Рэйчел присела с ним рядом. Акира положил на салфетку вилку и нож, словно она была именно тем человеком, которого он ожидал здесь увидеть. Он что-то произнес, затем сказал еще какую-то фразу, наклонившись к Рэйчел поближе. Она ответила, затем, видимо, стала развивать свою мысль и указала пальцем куда-то вниз, на нижние, палубы. Акира пожал плечами и кивнул.

На заднем плане человек, звонивший несколько ранее, поднялся со своего места и вышел из ресторана.

Сэвэдж поджидал его в темноте: человек, с глазами, сияющими от предчувствия победного конца, кинулся к телефонам-автоматам.

Быстро взглянув сначала направо, затем налево, Сэвэдж убедился в том, что на прогулочной палубе никого нет. Он схватил мужчину за левую руку, правую ногу, которую перебросил через перила, и кинул человека в море.

Он падал примерно пять этажей. Вода, видимо, была жесткой как бетон. Мужчина был чересчур удивлен, чтобы кричать.

Сэвэдж, оставаясь в темноте, повернулся к окну ресторана. Акира встал, расплатился и вышел из зала с противоположной стороны вместе с Рэйчел.

Второй охотник замялся, не зная, видимо, насколько быстро удастся дозвониться его напарнику. Но он не мог оставить Акиру с Рэйчел — в этом Сэвэдж не сомневался. Как он и предполагал, мужчина, поколебавшись секунду, торопливо кинул на стол деньги и поспешил вслед за добычей.

Сэвэдж пошел вдоль опустевшей палубы. Ему было вовсе не обязательно перебираться на другую сторону парома и следить за наблюдателем. Он прекрасно знал, куда тот отправится.

Он поспешил спуститься по лестнице на палубу А. Ему следовало поспешить. Потому что он абсолютно точно знал, что Акира с Рэйчел дойдут до каюты, которую снял Сэвэдж, наблюдатель увидит, как они входят, услышит, как щелкнет замок, и поспешит к своему напарнику, чтобы сообщить ему, где именно скрывается жена их хозяина.

Пока Сэвэдж якобы спьяну чуть не свалился со ступеней к подножию лестницы и принялся шарить по карманам, не в силах отыскать ключи от каюты, наблюдатель рванулся к нему, стараясь как можно быстрее подняться на прогулочную палубу и отыскать своего партнера. Сэвэдж врезал ему в живот и рубанул мозолистым ребром ладони прямо по скуле, а потом потащил бессознательное (со стороны казалось, что человек просто вусмерть напился) тело по пустому коридору и трижды стукнул в дверь своей каюты. Дверь приоткрылась на дюйм.

— Драку заказывали? — спросил Сэвэдж.

6

Каютка была крохотная и обставлена резко и решительно: стол, верхняя и нижняя койки, маленький шкафчик и раковина. Рассчитанная на двух человек, она оставляла мало пространства для передвижения четверых. Пока Рэйчел запирала дверь, Акира помог Сэвэджу уложить мужчину на нижнюю койку. Быстро скрутив ему руки за спиной его же ремнем, а ноги — галстуком, они обыскали человека и с удовлетворением отметили, что и он не рискнул пронести через таможню огнестрельное оружие.

— Он безобразно бледен, — произнесла Рэйчел. — Его скула… настолько распухла…

Ударение на последнем слове заставило Сэвэджа повернуться к женщине. Он вдруг понял, что впервые Рэйчел видит следы насилия не на своем теле, а на чьем-то другом.

— А дыхание сильное.

— Не беспокойтесь, — успокоил ее Сэвэдж. — Я ударил его не настолько сильно, чтобы что-нибудь повредить. Он скоро очнется.

— Давайте-ка попробуем ему в этом помочь. — Акира принес стакан воды из раковины и вылил ее мужчине на лицо.

Его глаза заморгали и постепенно стали фокусироваться. Увидев стоящих над ним Сэвэджа, Рэйчел и Акиру, он попытался было подняться, но с ужасом понял, что руки и ноги у него связаны.

— Лежи спокойно, — сказал Сэвэдж. — Не стоит глупить и звать на помощь. Твой приятель тебя не услышит.

— А где?..

— Упал за борт, — оборвал его Сэвэдж.

— Сукин кот, — сказал мужчина.

— Есть предложение, — вступил в разговор Акира. — Нам бы хотелось, чтобы ты хорошо выспался, а утром позвонил.

— Вы не собираетесь меня убивать?

— Такая возможность всегда остается. — Глаза Акиры выражали вселенскую печаль. — Будешь с нами сотрудничать, и не придется тебе так рано уходить к своим предкам.

— Предкам? Что это, японские шуточки?

— Можешь называть их как угодно. Да. — Губы Акиры сложились в тонкую, ледяную улыбку. — Японские шуточки.

— А кому и зачем звонить?

— В семь часов утра паром пристанет в Игуменице. После того, как он отплывет на Корфу, позвонишь своим начальничкам и скажешь, что тебя с приятелем засекли. Скажешь, что мы запаниковали, и сошли с парома в Игуменице. Поехали на восток, в глубь материка, к Иоаннине, по девятнадцатому шоссе.

— А все мы, конечно, останемся на пароме и поедем дальше, на Корфу? — спросил мужчина.

— Точно. Подкрепление, которое должно взойти на борт парома на Корфу, таким образом будет отозвано.

Мужчина стал подозрительно выспрашивать:

— А что дальше? Что будет, когда мы доберемся до Корфу? Поплывем в Италию?

— Наши дальнейшие планы тебя не касаются.

— Я хотел спросить, со мной-то что будет? Зачем мне звонить? Моего напарника вы уже убрали. Почему бы и от меня не избавиться?

— Даем слово, что не причиним тебе никакого вреда, — сказал Акира.

Человек рассмеялся.

— Слово? Слушайте, не смешите. Слова — штука дешевая. Как только мавр сделает свое дело, он сможет преспокойно помереть. Вы же не позволите мне выжить, чтобы рассказать Пападрополису о том, куда вы по-настоящему отправились.

Глаза Акиры сверкнули.

— Мое слово не означает, как ты выразился, дешевизны.

Мужчина повернул голову в его сторону. Потом посмотрел на Сэвэджа.

— Послушай, мы с тобой оба американцы. Это хоть что-то должно значить, а? Неужели, черт, ты не соображаешь, что мне грозит?

Сэвэдж присел рядом с ним.

— Ну, разумеется, понимаю. С одной стороны, ты беспокоишься, что мы будем обязаны тебя убрать, чтобы не волноваться насчет будущего. С другой — что Пападрополис сдерет с тебя шкуру, если узнает, что ты помог нам скрыться. Ему наплевать на твое практичное поведение, когда ты спасаешь жизнь. С его точки зрения ты — предатель. И он тебя накажет. Страшно. Поэтому у тебя возникает комплекс проблем. Согласен. Но вопрос состоит лишь в том, что ты предпочтешь: немедленную смерть или ее отсрочку?

— И можешь не сомневаться, если откажешься нам помочь — через секунду окажешься в компании своего бывшего приятеля, — пообещал Акира. — А у нас, чтобы уйти из ловушки, и другие пути имеются.

— Тогда, ради всего святого, используйте их.

— Но что нам тогда с тобой-то делать? — задумчиво спросил Сэвэдж. — Сейчас наша забота не Пападрополис. А ты. Как с тобой-то поступить?

Человек испуганно стрельнул глазками сначала в сторону Акиры, затем снова взглянул на Сэвэджа и наконец посмотрел на Рэйчел.

— Миссис Пападрополис, не позволяйте им…

— Ненавижу это имя, — оборвала его женщина. — Не называйте меня так. Я никогда не принимала его. И не хочу его снова слышать. Моей последней фамилией была фамилия Стоун.

— Мисс Стоун, не позволяйте им меня убивать. Я видел, как вы побледнели, когда услышали, что этот человек, — он кивнул в сторону Сэвэджа, — убил моего напарника. И вы почувствуете себя в тысячу раз хуже, если позволите ему меня прикончить. Я ведь вот, рядом с вами. Вы со мной разговариваете. Зовут меня Пол Фэррис. Мне тридцать четыре года. Я дипломированный телохранитель, а не убийца. У меня жена и дочурка. Живем мы в Швейцарии. Если вы позволите этим людям меня убить — даже не видя этого своими глазами — вы все равно будете раскаиваться в этом до конца своей жизни.

Рэйчел нахмурилась.

— Неплохо, — сказал Сэвэдж, — но перед тем, как тебя разбудить, мы покопались в твоих карманах. И проверили твои документы. Зовут тебя не Пол Фэррис. А Хэролд Траск. Ты не соврал лишь насчет возраста. Рэйчел, не стоит ему сочувствовать.

— Неужели вы думаете, что во время работы я таскаю с собой настоящее удостоверение личности? — спросил мужчина. — Те, за кем мне приходится наблюдать, очень мстительны, и если они докопаются до того, кто за ними следит, они, чтобы сравнять счеты, достанут моих жену и ребенка. Я уверен на сто процентов в том, что вы оба тоже не носите с собой настоящих удостоверений.

— Убедительно, — сказал Акира. — Но не по делу. Ты ведь так и не захотел нам помочь. Даже если Рэйчел нам прикажет тебя не убивать — это не будет иметь решающего значения. Ведь ее жизнь вне опасности. Если Пападрополис… или она сама решит к нему вернуться…

— Никогда! — заявила Рэйчел. — Я к нему ни за что не вернусь!

— …муж, конечно, ее изобьет и не сомневаюсь, что очень жестоко — но ведь не убьет. А вот нас — если узнает, о том, кто мы и где — обязательно. Если поймает. Так что заставить тебя замолчать — это всего лишь мера самозащиты.

— Соображай, — сказал Сэвэдж. — Будешь помогать?

— То есть буду ли звонить начальству? А вы меня потом отпустите?

— Мы уже пообещали.

Человек колебался.

— Будем считать, что вы меня заставили.

— Какой умница, — подивился Акира. В глазах мужчины замелькали цифры. — Но даже так…

— Меня это начинает утомлять.

— Мне необходим дополнительный стимул.

— Деньги? Не стоит так сильно испытывать судьбу, — предупредил его Сэвэдж. В разговор вступила Рэйчел.

— Заплатите ему.

Сэвэдж, нахмурившись, повернулся к ней.

— Ведь он рискует, — продолжила женщина. — Мой муж будет в ярости, узнав, что этот человек ему солгал.

— Все верно, мисс Стоун. Мне необходимо будет забрать жену с дочкой и на время исчезнуть. А это дело недешевое.

— Это в том случае, если жена и дочь у тебя действительно имеются, — прервал его тираду Сэвэдж. — И сколько же ты хочешь?

— Четверть миллиона.

— Что за бред.

— Ну, хорошо, давайте остановимся на двухстах тысячах.

— Будем считать, что я подобрел, настолько, чтобы предложить тебе пятьдесят тысяч.

— Но откуда мне знать, что они у вас имеются?

Сэвэдж с отвращением покачал головой.

— У тебя, что, есть выбор?

Мужчина побледнел.

— Не зли меня, — продолжил Сэвэдж.

— Хорошо, — мужчина сглотнул. — Договорились. Только вот еще одно.

— Ты просто невозможен, — печально произнес Акира.

— Нет, послушайте. Нужно, чтобы вы помогли как-то избавить меня от Пападрополиса.

— Утро вечера мудренее, — сказал Сэвэдж.

— Могли бы по крайней мере развязать мне руки и ноги.

— Знаешь, единственное, чего мне по-настоящему хочется, так это заткнуть тебе пасть, — рявкнул Акира.

— Ну, мне же надо в туалет сходить.

Акира озлобленно вскинул руки к потолку.

— Не думаю, что смогу выдержать этого парня даже до завтрашнего утра.

— Это и по лицу видно, — сказала Рэйчел и расхохоталась.

7

Следующее утро: десять минут восьмого. Паром только что отчалил от пристани Игуменицы и направился к острову Корфу; Сэвэдж, Акира и Рэйчел напряженно стоят рядом с мужчиной, говорящим по телефону.

— Слушайте, я понимаю, что все пошло насмарку, не стоит напоминать. Но, черт побери, это не моя вина. Мой напарник подошел к нему слишком близко. Японец заметил. И как раз перед самым заходом в Игуменицу. Он побежал. Нам, чтобы его засечь, потребовалось некоторое время. К тому времени к японцу присоединился американец вместе с миссис Пападрополис. Видимо, они спали в одной из кают. Черт, а что я мог поделать? Стучаться в каждую дверь и орать: “Миссис Пападрополис, вы тут?” Японец, судя по всему, был просто приманкой — они хотели выяснить, есть ли на пароме группа наблюдения или нет. Если бы все было покойно, вся троица преспокойно отправилась бы на Корфу.

Мужчина прекратил говорить. Сэвэдж услышал, как на другом конце провода кто-то орет.

— Нет, остановить их перед выездом с парома мы не могли, — продолжил мужчина.

Снова крики в трубке.

— Послушайте, я же говорю, это не моя вина. Мой напарничек так перегадился насчет того, что все испоганил, что сбежал. Решил, что Пападрополис его прикончит.

Человек вздрогнул: вопли на другом конце провода стали настолько громкими, что он отнял трубку от уха.

— На его, а не мою задницу. Я же остался, хотя, надо признаться, следить за ними в одиночку чертовски тяжело. Едва смог перехватить их при выезде из Игуменицы. Направляюсь на восток по шоссе номер девятнадцать. Почему не позвонил раньше? Да каким образом? Я бы их тогда точно потерял из виду. Да я бы и сейчас не звонил, если бы они не остановились заправиться. Я в ресторанчике дальше по улице. Вижу их сквозь стекло. Они не понимают, что… минутку. Черт, они уже собираются отъезжать. Слушайте, мне кажется, они гонят к границе. К Иоаннине. Отсюда до югославской границы не больше часа езды. Передайте всем, чтобы следили за пограничными постами. Черт, они отъехали! Больше не могу говорить! Позвоню позже!

Задыхаясь, мужчина грохнул трубку на рычаг.

Сэвэдж отпустил его руку.

Пленник вытер тыльной стороной ладони вспотевший лоб. Потом прислонился спиной к телефону и содрогнулся.

— Нормально?

— Весьма правдоподобно, — сообщил Акира.

— И что теперь? — Человек, видимо, подозревал Сэвэджа с Акирой в самых дурных намерениях. Наверное ждал, что они сейчас же его прикончат.

— Расслабимся и насладимся путешествием, — сказал Акира.

— Что, в самом деле?

— Ты выполнил свою часть сделки.

Мужчина выдохнул и выпрямился.

— Похоже, Пападрополиса со своей шеи я подснял. Они будут искать моего напарника.

— Которого им никогда и ни за что не найти, — произнес Акира. — Да, похоже, что на этом твои треволнения закончились.

— И наши тоже, — сказала Рэйчел. — На Корфу нас никто ждать не будет. Они будут стараться перехватить нас на пути в Югославию.