/ Language: Русский / Genre:sf_fantasy, / Series: Magic The Gathering: Эпоха артефактов

Потоки Времени

Джордж Кинг

В Академии на острове Толария Урза Мироходец собрал самые талантливые умы Доминарии. Совместно они работают над созданием нового оружия, величайшего творения, задуманного Урзой, для защиты Доминарии от Фирексии. В ходе исследований и экспериментов ученые затрагивают непредсказуемое и опасное измерение – само время. Возможность управлять им сулит огромное преимущество в предстоящей борьбе с давнишним врагом, но приручить время не так-то просто…

Потоки времени Максима 2004 5-94955-041-2 J. Robert King Time Streams Magic The Gathering : Artefacts

Дж. Роберт Кинг

Потоки времени

От автора

Эта книга посвящается Джефу Граббу, великому писателю, доброму другу и просто хорошему человеку.

Выражение признательности – это обычно выражение благодарности многим людям: создателям игр, художникам, редакторам, авторам, директорам, людям из отдела продаж, бухгалтерам и, конечно, читателям. Не буду говорить, что в список тех, кого мне хотелось бы поблагодарить, я включил всех, но тем, о ком скоро пойдет речь, я выражаю мое самое глубокое почтение.

Во-первых, позвольте мне поблагодарить двух людей, с которыми я наиболее тесно сотрудничал при создании данной книги, двух моих редакторов – Питера Арчера и Джесса Лебоу. Они настоящие джентльмены и ученые, наделенные как творческим потенциалом, так и аналитическими способностями. Спасибо, ребята.

Во-вторых, я в большом долгу перед авторами, которые указали мне правильный путь в создании книг серии «Magic», – Джефом Граббом и Линн Абби. Не могу представить себе на их месте кого-то другого, кем я смог бы восхищаться больше. Спасибо за то, что направили меня и помогали на протяжении всего пути.

Еще позвольте поблагодарить замечательную команду, с которой мне пришлось работать, а именно: Питера Адкисона, Мэри Киршофф, Эмили Эйронс, Джоэла Мика, Пита Вентерса, Чеза Эллиотта, Скотта Мак-Гауфа, Пола Томпсона, Лорен Колман и Лиз Болдуин. Это была чудесная пора совместных трудов.

И наконец, мне хотелось бы поблагодарить Ричарда Гарфилда, человека, который все это затеял, и вас, читателей и игроков, делающих этот мир по-настоящему живым.

Пролог

Урза утверждает, что находится в здравом уме и твердой памяти. Возможно, так оно и есть. Несомненно, количество здравомыслящих людей среди тех, кто способен перемещаться между мирами, ничтожно мало. Урза живет уже больше трех тысячелетий и умудряется выживать, не подвергая анализу свою чудесную способность. Он просто ею пользуется. Пока он способен мыслить, он способен шагать из одного мира в другой. Урза полагает, что сама его внешность благоприятствует этому, даже мелкие черты тщательно продуманы. «Но как это может помочь такому чудесному свойству, как перемещение?» – спросите вы.

Возможно, что никак. Его сумасшествие началось задолго до того, как он стал Мироходцем. Три тысячи лет назад смертный Урза сражался со своим смертным братом. Простое соперничество переросло в братоубийство. Так началась Война Братьев. В слепой ярости, пытаясь уничтожить Мишру, Урза привлек на свою сторону армии со всего мира, стер с лица земли Аргот, опустошил целый континент на Терисиаре и практически уничтожил население планеты. Он возвестил приход ледникового периода. А в качестве вознаграждения за все свои безумства он стал Мироходцем.

Урза говорит, что ему жаль, что так получилось, ему не хотелось быть виновником таких огромных разрушений. Искреннее раскаяние стало бы добрым знаком, но не раскаяние подтолкнуло его впоследствии на вторжение в Фирексию. Им двигала месть за брата. Каким-то непостижимым образом Урза сумел убедить себя в том, что не он убил Мишру, а некий фирексиец Джикс. Что же сделал Джикс на самом деле? Пообещав Мишре невероятную силу, он превратил его в чудовищную смесь живой и искусственной плоти. Но Мишру убил Урза. Естественно, не в здравом уме. Обезумев, Урза обвинил во всем Джикса и замыслил добраться до него. Как причина, так и само вторжение оказались верхом безумства. Урза атаковал Фирексию: один Мироходец против армий сущих демонов. Конечно же, он проиграл. Пытаясь разрушить целый мир, он сам едва не был разорван на тысячи кусков.

Урза нашел приют в Царстве Серры, стране ангелов и облаков. Там он пришел в себя, но так никогда полностью и не оправился. Сумасшествие преследовало его, как и Фирексия. Джикс не давал ему покоя. Не успел Урза покинуть Царство Серры, думая, что он снова полон сил и энергии, как появились Джикс и его демоны. Началась война на небесах. Это место, как и все предыдущие, выбранные Урзой в качестве места обитания, было уничтожено. Столетия спустя оно все еще продолжало разрушаться.

Когда я обращаю внимание Урзы на все его безумные поступки, он только пожимает плечами. Урза утверждает, что ясное сознание вернулось к нему уже после всех событий. За вновь найденный смысл жизни он благодарит Ксанчу и Ратипа – «двух лучших друзей, которые принесли себя в жертву, чтобы уничтожить демона Джикса у самого входа в Фирексию, и тем самым спасли мне жизнь. Им я вечно буду благодарен».

Истинная признательность тоже стала бы добрым знаком, но за все свои три тысячелетия жизни Урза ни разу не проявил истинной признательности. У него никогда не было «лучших друзей». Я знаю его уже тридцать лет. Из них двадцать лет мы работаем бок о бок в Академии, созданной нами на Толарии. Но я не являюсь его лучшим другом. Думаю, что таких просто нет на свете. Большинство студентов и преподавателей Академии даже не знают его настоящего имени, называя его «мастер Малзра». Единственный, кто мог стать лучшим другом Урзы, был его брат, а все знают, что с ним случилось.

Да, в Урзе нет ни капли сожаления или признательности, он просто не способен иметь лучших друзей, хотя в его жизни присутствовали такие люди, как Ксанча, Ратип, Серра и я. Мы действительно любили Урзу и готовы были отдать за него свои жизни. Но он, казалось, не был способен сделать то же самое для нас.

Конечно, из-за этого его нельзя считать безумным. Как я уже говорил, количество здравомыслящих людей среди тех, кто способен перемещаться между мирами, довольно мало. Но все же есть что-то безумное в вере Урзы в то, что Ксанча и Ратип принесли себя в жертву, что Царство Серры и Аргот принесли себя в жертву, что Мишра принес себя в жертву. Кажется, все, кого судьба сводит с Урзой, погибают, а все, к чему он прикасается, разрушается.

Но чем же это закончится для меня, его нового «лучшего друга»?

Баррин, мастер магии Толарии

Часть I

Школа времени

Глава 1

Джойра стояла на краю своего мира. Позади нее лежал остров Толария, покрытый пальмовым лесом, в дебрях которого расположились аудитории Академии, заполненные магически одаренными людьми и механическими созданиями, – царство непрекращающихся тестов, то гениальных, то бесплодных опытов и терзаний. И работа, много работы!

Перед Джойрой раскинулся синий океан. Безмятежно сияло голубое небо. Облака собирались в длинную, бесконечную цепочку над мерцающими волнами. Белые барашки набегали на скалы внизу. За тонкой, сверкающей линией горизонта ждал огромный незнакомый мир. Она верила, что ее родственная душа была где-то там. Все было где-то там, далеко: ее дом, родители, племя Шив, ее будущее.

Джойра вздохнула и присела на нагретый солнцем камень. Теплый океанский ветер трепал ее черные волосы, разметав их по худеньким плечам, раздувал тонкие белые ученические одежды. Джойра проводила много часов в этом солнечном месте, в убежище, где она пряталась, уходя из Академии. Однако это место дарило ей не только радость, но и печаль.

За восемь лет, проведенных в Академии, из просто одаренного ребенка, каким ее привезли на остров, Джойра превратилась в искусного изобретателя и стала взрослым или почти взрослым человеком, так как ей уже исполнилось восемнадцать. Она устала от школы, учителей и учеников, от серы и машинного масла. Джойре до смерти надоело все искусственное и иллюзорное, ей хотелось чего-то реального, кого-то реального.

Девушка глубоко вдохнула соленый морской воздух и закрыла глаза. Ее будущий спутник жизни должен быть высоким и загорелым, как юноши рода Гиту, таким же зорким и сильным. А еще он будет умным, но, конечно, не как этот Тефери и другие мальчишки, пытавшиеся привлечь ее внимание юношескими проказами и непристойными намеками. Он будет мужчиной, и он будет загадочным. Это самое главное. Она не сможет полюбить кого бы то ни было, если в нем не будет загадки.

Джойра открыла глаза, вздохнула и топнула ножкой:

– Какая же я наивная. Такого человека просто не существует.

А даже если и существует, то она все равно его никогда не встретит, по крайней мере пока живет на этом богом забытом острове.

* * *

Серебряный человек очнулся. До этого он двигался, ходил, говорил, смотрел на мир серебряными глазами и поднимал вещи массивными руками, ощущая, что заключен в огромное металлическое тело. Раньше все это больше походило на сон. Теперь он проснулся. Теперь он был живым.

Серебряный человек стоял в светлой и чистой лаборатории. Мастер Малзра любил, чтобы всегда было чисто. Но чистоте почему-то всегда сопутствовал беспорядок. На стене висело не меньше сотни набросков и эскизов, многократно исправленных чернилами, мелом или грифелем. У другой стены блестели разнообразные механизмы и инструменты: металлические токарные станки, пилы, формы для литья, прессы, цилиндры, кузнечные мехи, дрели. На третьей стене висели полки с крепежом, деталями и всяким литьем. У четвертой стояли стенды с монтируемыми механизмами, а в пятой стене был выход. Прямо в центре лаборатории располагался большой черный кузнечный горн с поднимающейся к сводам дымовой трубой. На галерее второго этажа стояли юные ученики и с интересом взирали на новое творение мастера Малзры.

Серебряный человек отступил назад. Ему было страшно, он чувствовал себя глупо, неуютно и очень стеснялся. Интересно, что они думают о нем? Теперь все было по-новому, его покинуло безразличие. Появилось ощущение, которого он раньше никогда не испытывал. Он видел эту лабораторию сотни раз прежде, но никогда не пользовался для ее описания терминами «чистая», «светлая» или «в беспорядке». И человека, создавшего ее, он словно увидел впервые. Теперь серебряный человек не только видел вещи, но и чувствовал их устройство, расположение и то, чем они являются для своего создателя. Серебряный человек знал, что в сознании мастера Малзры лаборатория была делом всей его жизни, древним, навязчивым, неустанным, грандиозным и занимающим все внимание…

Тем временем, скептически нахмурившись, мастер Малзра изучал его своим всепроницающим взглядом. Ноздри его раздувались, но казалось, что он совсем не дышит. Одна рука, вся в копоти, немного дрожала, откидывая прядь седых волос. Он нервно моргнул, хотя серебряный человек чувствовал, что моргать мастеру совсем не нужно, и продолжал напряженно смотреть на свое творение жестким и пронзительным взглядом волшебных глаз.

– Какие-нибудь изменения в энергетических габаритах пробы, Баррин? – бросил Малзра через плечо.

Это было странное приветствие. Серебряный человек почувствовал себя оскорбленным.

– Довольно разумный вопрос, – послышался ответ мага, помощника мастера Малзры. Баррин отошел от литейной формы и стряхнул с рук металлические опилки. – Но почему бы тебе не спросить его самого?

– Спросить кого? – удивился Малзра, прищурившись.

– Спроси его, – повторил маг, теребя подбородок, – Прототипа.

Малзра покусал губы, затем кивнул:

– Прототип, я мастер Малзра, твой создатель. Я хотел бы узнать, не заметил ли ты каких-либо изменений в своих энергетических габаритах.

– Я помню, кто вы, – ответил серебряный человек. Голос его был очень глубок, мелодичен и удивителен для существа из металла. – И я заметил очень большие изменения в моих энергетических габаритах. Я проснулся.

С балкона послышался шепот. Казалось, что Малзра вот-вот заулыбается.

– А, ты проснулся. Хорошо. Значит, ты понимаешь: мы кое-что изменили в тебе, надеясь расширить твои возможности, интеллект и способность к социальной адаптации.

Он замолчал и, казалось, не собирался продолжать. Малзра взглянул на Баррина, ища поддержки.

Маг, худой, среднего возраста мужчина в белом рабочем халате, подошел и похлопал серебряного человека по плечу.

– Привет. Мы рады, что ты проснулся. Как себя чувствуешь?

– В замешательстве. – Серебряный человек услышал свой собственный голос как бы со стороны. И продолжил немного удивленно: – Кажется, что у всего появилось новое назначение. Я полон противоречивой информации.

– Противоречивой информации? – поинтересовался Баррин.

– Да, – ответил серебряный человек. – Я чувствую, что, хотя мастер Малзра старше вас по возрасту и выше статусом, он часто обращается к вам за советом, перекладывая на вас таким образом свою социальную несовместимость.

– Социальную несовместимость? – повторил Баррин.

– Он отдает большее предпочтение машинам, но не людям, – объяснил серебряный человек.

С галереи раздалось приглушенное хихиканье. Лицо Малзры помрачнело, когда он посмотрел наверх. Тем временем Прототип продолжал:

– Даже сейчас я чувствую: то, что я говорю, раздражает мастера Малзру, веселит учеников и смущает вас.

Баррин слегка покраснел:

– Довольно правдиво сказано. Повернувшись к Малзре, он произнес:

– Я могу сделать несколько магических тестов, но и без них видно, что имплантанты, отвечающие за интеллект и эмоции, функционируют нормально.

– Просто замечательно, – ответил печально Малзра, к радости тех, кто взирал на него сверху. – И все же во благо будущих исследований мне бы хотелось, чтобы он на время покинул мое общество.

– Другими словами…

– Отошлите Прототипа. Дайте ему пообщаться с учениками. Мы сможем посмотреть, каков будет его прогресс.

Баррин спокойно смотрел на серебряного человека. Мудрость и магия отражались в его карих глазах.

– Ты слышал, что он сказал? Иди. Изучай. Познакомься с кем-нибудь, заведи друзей. Мы позовем тебя, когда будем готовы к дальнейшим экспериментам.

По всей видимости, серебряный человек усвоил данные ему инструкции, так как двинулся к двери. Проходя мимо станков и стендов, Прототип испытал странное, противоречивое чувство по отношению к своему создателю. Малзра называл его «оно», в то время как Баррин говорил ему «ты».

Как будто прочтя его мысли, Баррин подошел к серебряному человеку и вновь похлопал его по плечу:

– Ты был прав насчет «социальной несовместимости» мастера Малзры и насчет того, что он любит машины больше, чем живых людей. Но ты не понял одного – он разволновался, общаясь с тобой.

Серебряный человек ответил с достоинством:

– Это я понял очень хорошо.

– Да, – подтвердил Баррин, – но это означает, что он больше не думает о тебе как о машине. Ты становишься для него личностью.

* * *

Как только Прототип и ученики покинули лабораторию, Баррин потащил Урзу к стене, на которой висели наброски и готовые чертежи, выполненные графитом и чернилами, изображавшие как внешнее, так и внутреннее строение серебряного человека.

– Ну, вы были правы, – тихо сказал Баррин. – Сердце Ксанчи стало ключом. Мыслительные и эмоциональные составляющие коры ее головного мозга оказались неповрежденными, как вы и предполагали. Мы должны быть благодарны за то, что ни одно из ее воспоминаний не сохранилось, а тем более ее личность. И все равно я до сих пор не перестаю удивляться, как гениально вы решили вопрос вживления фирексийского кристалла в голову вашего мощнейшего и самого совершенного создания. Я мог бы сравнить данный эффект с заклинанием оживления.

Мастер устало отмахнулся:

– Я хотел получить нечто похожее на человеческую личность, а не просто механический аппарат. Кроме того, в кристалле больше нет ничего фирексийского. В нем даже нет ничего от Ксанчи. Это просто микросхема, матрица для логического, эмоционального и социального обучения.

Баррин вздрогнул от слов Урзы.

– Да, конечно, это совсем другое дело. То, что мы имеем теперь, не просто машина. Мы оба знаем это. И Прототип тоже знает. Вы наделили его способностью выражать свои эмоции, и теперь вам необходимо понять их. Вам нужно уважать его эмоции.

Казалось, Урза смотрел сквозь собеседника.

– Разве вы не понимаете? Теперь это не просто Прототип. Это личность. Даже больше – это ребенок. И он нуждается в том, чтобы его направляли, воспитывали…

– Жаль, что ты не завел этот разговор раньше. Мы могли бы придумать программу самосовершенствования и внедрить ее в матрицу Прототипа.

– Да нет же, – ответил Баррин. – Вы не можете придумать подобную программу. Вы не можете спроектировать ее. Вы должны перестать думать о нем как создатель, а начать представлять себя в роли… ну, скажем, отца.

– Я с двенадцати лет сирота. Мишра и я, мы оба. И с нами все было в порядке.

Маг тяжело вздохнул:

– Ну в таком случае, если вы позволите, я стану наставником Прототипа, но со временем вам понадобится самому создать ту ниточку, которая соединит вас. А это означает, что вам придется сказать ему, кто вы на самом деле. Сказать, что его создал Урза Мироходец.

* * *

Академия мастера Малзры произвела довольно зловещее впечатление на серебряного человека. Коридоры, учительские комнаты, классы и учебные операционные, туннели, в которых гулял ветер, тестовые кабинеты, не говоря уже о бесконечной череде лабораторий, – все это подавляло. Проходя по помещениям, Прототип наконец осознал, что представляла собой школа: здание, спроектированное для помощи в получении новой информации, для общения друг с другом и для создания новых изобретений. Это было откровением. Его создателям необходимо учиться. Они не являются всезнающими и всевидящими богами, которых побудила к его созданию логическая необходимость или желание высшая сила. Они – всего лишь невежественные животные, облагороженные лишь собственным ненасытным любопытством. И все.

– Я Тефери, – представился юноша, внезапно появившись перед серебряным человеком и преграждая ему дорогу. – Я магически одаренный ученик. – Произнеся это, он щелкнул пальцами, и из них вырвался сноп голубых искр.

Прототип остановился, немного нагнувшись вперед, чтобы лучше разглядеть молодого человека. Лицо Тефери, маленькое, загорелое и проказливое, обрамляли взъерошенные волосы, клочьями нависавшие на искрящиеся глаза. Белые одежды ученика Толарии опоясывал ремень, на котором болтался кожаный мешочек с персональным набором кристаллов, волшебных палочек и амулетов. Юноша был бос, вопреки школьным правилам, однако ногти на его ногах были покрашены странной флюоресцирующей краской. С важным видом он протянул Прототипу руку.

Серебряный человек в ответ протянул свою и слегка пожал локоть Тефери, не имея представления о человеческом рукопожатии.

– Я Прототип мастера Малзры. Дотронувшись до юноши, он почувствовал странную встряску.

– Твое рукопожатие бьет током.

Парень убрал руку и пожал плечами, казалось, он был немного разочарован.

– Да так, просто употребил одно заклинание, над которым я сейчас работаю. Любого с ног свалит. Но полагаю, не механического человека. Кстати, а как тебя назвал мастер Малзра?

– Он зовет меня просто Прототип, – честно ответил серебряный человек.

Тефери состроил гримасу и покачал головой:

– Негусто. Ты теперь личность, и тебе нужно настоящее имя.

Остальные ученики столпились в коридоре позади Тефери и притихли, предвкушая нечто интересное.

– Я незнаком с процедурой наименования. Тефери хитро улыбнулся:

– Зато я хорошо знаком. Посмотрим. Ты большой и сверкающий. Что еще выглядит большим и сверкающим? Нулл Мун подойдет? Полная луна? Почему бы тебя не прозвать как-нибудь так?

Услышав это, ученики покатились со смеху. Прототип почувствовал раздражение.

– Данное предложение неприемлемо. «Нулл» означает «несуществующий». Следовательно, мое имя будет означать, что я никчемный человек.

Тефери закивал с серьезным видом, однако хитрая ухмылка все еще играла на его губах.

– Ты прав, так не пойдет. Но в любом случае ты ведь ненастоящий человек. Ты – изобретение, артефакт. Арти стало бы вполне подходящим именем для тебя. Арти из артефактов.

Прототип не сумел найти причину, по которой это имя не подходило бы ему. Его смущали лишь сдавленные смешки учеников.

– Используется ли имя Арти среди людей?

– О да, – с энтузиазмом ответил Тефери, – как имя, но у большинства людей есть еще и фамилия. Итак, ты серебряный. Что еще делают из серебра? Ложки. А так как ты довольно большой, мы должны назвать тебя в честь самой большой ложки, или даже ковша, или, например, лопаты. Таким образом, твое полное имя будет Арти Ковшеголовый или Арти Лопатоголовый.

Казалось, что молодежь смеется от любого предложения, и серебряный человек не мог понять причин их веселья.

– Любое имя приятно для человеческого уха.

– Но некоторые имена могут вызывать и улыбку. Однако Ковшеголовый звучит немного грубовато и чванливо, как будто ты важничаешь. Лопатоголовый звучит более приемлемо. Я – за Арти Лопатоголового. А что остальные скажут?

Собравшиеся вокруг ученики захихикали, и на какое-то мгновение Прототипа охватило сомнение. Но как-никак лучше иметь хоть какое-то имя, чем вообще никакого.

– В таком случае пусть будет Арти Лопатоголовый, – спокойно произнес Прототип.

– Тогда пойдем, Лопатоголовый, – произнес Тефери, показывая рукой в глубь коридора. Из пальцев в разные стороны расходились магические световые лучи. – У меня есть что тебе показать.

Толпа учеников следовала за Прототипом, стараясь пожать его металлические руки своими теплыми пальцами. Он же брел между ними, изо всех сил стараясь не наступать им на ноги. Группа детей окружала Прототипа подобно свите важного вельможи.

Сначала они оказались в большом зале с костяными колоннами и высокими стенами из алебастра, представляющем собой столовую. Под белыми сводами стояли длинные столы, занятые учениками, склонившимися над кашей, на вид напоминающей овсянку, и тарелками с жесткими крекерами и сыром.

– Вот это наш большой зал, – произнес Тефери. – Вот место, где мы, ученики, питаемся. Еда специально приготовлена так, чтобы ничто не могло отвлечь нас от занятий. Заметил блеклый цвет и соответствующую консистенцию? Я уже не говорю об изумительном вкусе, который вообще тяжело назвать каким-либо вкусом. Ни один из нас не в состоянии одновременно грызть эти крекеры и размышлять об их бесподобном качестве.

Прототип мог бы сказать, что у этого парня точное понимание действительности, хотя в нем еще много ребячества, но вместо этого произнес:

– Мастер Малзра, должно быть, хорошо заботится о твоем обучении.

Тефери рассмеялся, но смех получился каким-то унылым.

– О да. Он взращивает наши мозга, как фермер выращивает зерно. Он пичкает нас удобрениями, зная, что таким образом мы вырастем, созреем, а тогда придет он со своей косой и срежет наши головы, как колосья, чтобы насытиться. Это очень удобно для кое-кого.

Тараторя все это, Тефери продолжал вести Прототипа и своих приятелей вниз по коридору В другой зал, такой же, как предыдущий, за исключением того, что его своды были темными, а ученики за столами не ели, а трудились над листами бумаги, скрипя перьями.

– А вот это – часть тех самых удобрений, о которых я говорил. Эти ученики копируют чертежи и трактаты мастера Малзры, мага Баррина и прочих преподавателей. Вот так мы и становимся превосходными изобретателями, копируя каракули великих.

Прототип оценивал происходящее вокруг него.

– А что за чертежи и трактаты они копируют?

– Машины, такие, как ты. Да безделушки всякие по большей части. Да у него целый мавзолей, ну, это музей такой, заполненный механическими созданиями. Ты тоже там окажешься, и довольно скоро. У мастера Малзры очень развито воображение, и выражается это в изобретении и разработке самых разных вещей, помогающих ему экономить время. Он создал бесчисленное множество самых разных механизмов, чтобы быстрее и эффективнее готовить кашу и крекеры, чтобы ограничить свободу тех, кто находится под его командованием, чтобы как можно лучше защитить нас от внешних врагов. Так, чтобы только он один мог нас мучить.

Серебряный человек почувствовал себя неуютно из-за свалившейся на него информации.

– Внешние враги? А что за враги у мастера Малзры?

– О, да ведь все против него, разве ты не знаешь? – спросил Тефери, когда они пошли дальше по коридору. Парень в мгновение ока наколдовал маленький нож, который ловко закрутился у него на ладони, а потом так же внезапно исчез. – По крайней мере, так думает Малзра. У него повсюду разгуливают часовые и воины, охраняющие стены академии днем и ночью, глиняные люди бродят по лесам и у моря, а механические птички шпионят вообще по всему острову. Лично я ни разу не слышал ни об одном реальном враге, но Малзра столько времени тратит на создание и усовершенствование всех этих машин, что, наверное, это не просто паранойя, что-то за всем этим стоит. Тебе так не кажется?

– Полагаю, что да, – неуверенно ответил серебряный человек.

Они вошли в следующую комнату, заваленную кучами разрезанного металла, разобранными часовыми механизмами, демонтированными машинами и грудами металлолома. В дальнем конце комнаты находилась огромная печь. Рабочие, стоявшие с одной стороны пылающей печи, кидали уголь в яркое пламя и качали массивные кузнечные мехи. Рабочие с другой стороны выбрасывали из мусорных корзин ненужные куски металла в большой чан. Ученики, словно стервятники, высматривающие мертвых на поле битвы, ходили по грязной комнате мимо разломанных машин, исподтишка пиная разбросанные детали. Неосознанный страх охватил серебряного человека.

Тефери заметил, как он вздрогнул, и ухмыльнулся:

– Понимаешь, Арти, даже если у Малзры не останется ни одного врага, созданные им машины легко могут обратиться против него. Они должны это сделать. Определенно, у них есть причины ненавидеть его. Малзра легко устает от созданных им игрушек. Так и представляю себе – целый легион металлических людей, таких, как ты, узнали об уготованной им участи быть расплавленными. Они, конечно, попытаются сбежать, хотя для этого надо пересечь море. Представляю себе целую армию механических созданий, которые спасаются бегством от своего создателя для того, чтобы собраться с силами, вернуться и уничтожить его.

– Как может создание пойти против своего создателя? – ужаснулся серебряный человек.

– Всего лишь один год, Арти, – просто произнес Тефери, однако на этот раз никто не засмеялся. Парнишка похлопал Прототипа по руке. – Один год, ну два от силы, и ты сам встретишься с этой плавильной печью. Такова судьба всех созданных им механизмов. Когда тебя разберут на части в этой комнате, спроси себя, что ты думаешь о мастере Малзре.

* * *

Джойра снова пришла в свое убежище. Она все меньше времени стала проводить в академии и все больше здесь, мечтая о далеких краях и о будущем.

Вдруг краем глаза она заметила движение чего-то белого. Там, у берега, между камнями, что-то двигалось. Это было похоже на крыло чайки, но только намного больше. Пеликан? Белый морской лев? Джойра прищурилась и протерла глаза. Небо и море слепили ее. Возможно, это всего лишь сверкающая морская пена.

Нет, там было нечто похожее на оторванный кусок материи или какое-то сооружение. Может быть, кто-то из учеников нарушает дисциплину? Джойра соскользнула с камня и заспешила вниз по крутому холму. Она увидела кусок белой ткани, привязанный к мачте. Парусное судно. Джойра ускорила шаг, шурша сандалиями по гальке и желтому песку, и спустилась в расселину между двумя скалами.

Пройдя еще немного, девушка оказалась на широком морском берегу с черными уходящими в море невысокими утесами. Как раз на одном из таких утесов и виднелся треугольный парус, возвышающийся над деревянным корпусом потерпевшего крушение корабля. В результате столкновения в центре носовой части судна образовалась пробоина. Каждая новая волна все больше разрушала и без того почти полностью разбитый корабль.

Джойра осторожно приближалась. Так мало судов приплывает на Толарию. Большинство из них – собственность академии, а капитанов выбирает сам мастер Малзра. Остров слишком удален от торговых морских путей, чтобы привлекать другие корабли. Это судно, должно быть, какое-то время дрейфовало в море, прежде чем разбилось о камни. Возможно, его бросили, возможно, команду смыло за борт. Подходя, Джойра вытягивала шею, высматривая признаки жизни на потерпевшем крушение корабле. Отпечатки ее сандалий медленно заполнялись водой. Наконец, достигнув цели, она вскарабкалась на утес над разбитой шхуной.

На палубе маленького суденышка, похожего на те, что управляются командой до пяти человек или даже одним человеком, царил полный беспорядок: канаты отвязаны, маленькие бочонки перекатываются с борта на борт. Сквозь открытый люк в темном трюме Джойра заметила чаек, дерущихся из-за рассыпанных сухарей. Сломанная мачта болталась над бортом, а шкот от нижнего паруса был размочален настолько, что, по всей видимости, в момент столкновения судно шло на всех парусах. Вероятно, корабль разбился во время сильного шторма прошлой ночью, когда полная луна спряталась за тучи. Нос сильно пострадал, а корма осталась почти целой. Узкие ступеньки вели вниз, к маленькой двери, за которой должна была находиться каюта.

«Что ты делаешь?» – спрашивала себя Джойра, спускаясь с утеса к разбитой шхуне. Перекинув одну ногу через леер правого борта, она с трудом влезла на качающуюся палубу.

«Да эта посудина в любой момент может перевернуться и утащить меня на дно!»

Несмотря на свои опасения, Джойра продолжала двигаться вперед и, достигнув наконец трапа, начала спускаться. Распахнув красную дверь, она отпрянула от горячего воздуха, заполнявшего темное помещение. Судно вздрагивало от каждой набегавшей волны. На палубе каюты валялись разбитый фонарь, гаечные ключи, подзорная труба и другие, едва различимые, предметы. У одной стены стоял стол, напротив – пара коек. На нижней девушка увидела неподвижную фигуру.

«Мертвый», – подумала Джойра. Золотистые кудри спадали на загорелое лицо незнакомца. Щеки и подбородок заросли недельной щетиной. Руки, большие и сильные, были сложены на груди подобно тому, как их принято складывать мертвым.

Джойра отпрянула. Возможно, команду корабля скосила чума, а этот мужчина – последний умерший и его некому было выбросить за борт. Надо быть полной дурой, чтобы решиться влезть на борт.

Вдруг незнакомец пошевелился и вздохнул. Джойра поняла, что, даже если он заражен чумой, она не сможет бросить его здесь умирать. Без малейшего колебания девушка пересекла каюту и подняла человека. Она всегда была сильной. Гиту из Шив должна быть сильной. Перекинув его через плечо и с трудом выбравшись из каюты, она стала подниматься по трапу. Идти по качающейся палубе, да еще с человеком на плечах, было совсем не легко, и Джойра дважды споткнулась. Стиснув зубы, она добралась наконец до лееров. С нечеловеческими усилиями ей все-таки удалось перелезть через борт и забраться на скалу.

Как только Джойра спрыгнула с корабля, он сошел с мели. Нахлынувшая волна подняла его и понесла к скале, к тому месту, где сидели Джойра и спасенный. Она поспешила забраться повыше, а волна, откатившись от берега, унесла с собой шхуну. Сломанная мачта закрутилась, парус подобно савану окутал судно, и следующая волна накрыла корабль целиком. Разбитые бочки и прочие обломки мелькали в бурлящей воде.

Тяжело дыша, девушка наблюдала за остатками судна. Затем волны закрутили их еще сильнее, и они наконец исчезли вслед за кораблем.

Джойра спустилась с утеса и, оглядевшись по сторонам, поняла, что ни один ученик или преподаватель не видел крушения и не знает о спасенном. Однако она боялась, что скоро кто-нибудь может появиться. Мертвый был бы лучше живого. Малзра терпеть не мог никаких незнакомцев на своем райском острове. Ученикам было строго наказано немедленно сообщать об обнаружении потерпевших кораблекрушение. Джойра, конечно, собиралась рассказать о своей находке, но не торопилась делать это тотчас.

Хотя она и была довольно сильной, но дорога от берега к убежищу показалась Джойре не из легких. Добравшись до места, где она проводила столько дней, и положив человека на сверкающий песок, девушка проверила дыхание и пульс незнакомца. Обнаружив и то и другое, она приложила руку к его лбу, проверяя температуру. Казалось, что у него жар, однако это могло быть и от солнца. Всегда есть лучший способ для проверки. Сердце ее бешено забилось, и, наклонившись, она коснулась его лба губами.

– Да, горячий. Очень горячий, – пробормотала Джойра.

Она заслонила его лицо от прямых солнечных лучей, намотав свою накидку на корягу, найденную рядом. Затем, отстегнув от пояса маленькую фляжку, Джойра влила в губы мужчины немного прохладной воды.

Незнакомец был прекрасен – высокий, сильный, загорелый и, что самое главное, загадочный. Последние капли упали, вода закончилась.

– Оставайся здесь, – прошептала она, поглаживая его по плечу. – Смотри, чтобы кто-нибудь не заметил тебя. Я схожу за водой, одеялом и едой. Я позабочусь о тебе. Оставайся здесь.

Сердце в груди трепетало, как птица в клетке. Джойра торопилась прочь от своего секретного места и незнакомца.

Когда ее шаги смолкли, голубые глаза мужчины открылись, сверкнув металлическим блеском. Возможно, это было всего лишь отражением облаков, а возможно, чем-то еще, чем-то искусственным, угрожающим.

Монолог

Наконец-то Урза изобрел что-то действительно стоящее, сделал машину, которая живет, страдает и думает как человек. Он работал три тысячи лет, чтобы добиться таких результатов. Но теперь, создав наконец это чудо, он не знает, что с ним делать.

Серебряного человека сотворили для того, чтобы Урза с его помощью смог вернуться в прошлое. Даже дальше чем на три тысячи лет – во времена древнего Трана. Урза надеется, что Прототип сумеет достигнуть эпохи древней цивилизации Тран, углубившись во времени на шесть тысячелетий назад. Если бы Урза сам мог отправиться в прошлое, в ту эпоху, он смог бы спасти Тран от перехода в отвратительную расу полулюдей-полумашин, повлекшего за собой необратимое разрушение Доминарии. Он смог бы исправить ту роковую ошибку, которую совершили он и его брат Мишра, когда открыли двери в Фирексию.

Я неоднократно говорил Урзе, что уничтожение фирексийцев равносильно убийству всех нас, ныне живущих в этом мире с момента его создания. Однако Урза скорее сотрет весь мир в порошок, чем станет мириться со своим прошлым, совсем как это было в Арготе.

Но больше всего меня пугает то, что он вновь совершает те же ошибки. Если бы он только мог обнять своего брата, а не нападать на него, если бы он только мог извиниться за свое высокомерие и одержимость и примириться с Мишрой, Война Братьев никогда бы не началась. У Джикса не было бы союзника в лице Мишры, и он не вошел бы в наш мир, а Аргот и большая часть Терисиара никогда не были бы разрушены. Если бы только Урза сотрудничал со своим братом, вместо того чтобы сражаться с ним, вместе они стали бы силой, соединились бы как две половинки силового камня, найденного ими, а путь из Фирексии навсегда закрылся бы в тот самый день, когда он был случайно открыт.

Понятие примирения теперь – это всего лишь сожаление и раскаяние. Любую оплошность Урза поворачивал против своего брата, теперь история повторяется, только на этот раз на месте Мишры его собственные ученики и созданный им серебряный человек.

Баррин, мастер магии Толарии

Глава 2

В покинутой учениками лаборатории остались только мастер Малзра, его верный помощник Баррин и серебряный человек. Повсюду валялись чертежи и непонятные инструменты.

– Ты многому научился в свой первый день, – мягко проговорил Баррин. – Мы наблюдали за тобой. Ты хорошо взаимодействовал с окружающей обстановкой.

– У меня появился друг, – подал голос серебряный человек.

Улыбка осветила лицо Баррина.

– Да, Тефери. Мой одаренный ученик. Мы знаем об этом.

– Он многое мне рассказал, – продолжал Прототип с осторожностью. – Тефери показал мне академию. Он назвал меня Арти Лопатоголовый.

Маг тяжело вздохнул:

– Тефери – блестящий молодой маг, самый многообещающий ученик, но он любит доставлять неприятности. Он в два раза усложняет все для себя и в три раза для всех вокруг.

– Почему же? Тефери хорош в качестве первого друга, – прервал его Малзра с нехарактерной для него живостью. Он переводил взгляд с серебряного человека на человека из плоти и крови. Казалось, Урза думает о чем-то еще. – В конце концов, Баррин, ты ведь сам говорил, что у Прототипа есть свои чувства и эмоции, что ему нужны друзья.

– Да, – согласился маг и перевел разговор на другую тему. – Мастер Малзра хочет поскорее начать эксперимент, для которого ты и был создан. Вот почему мы позвали тебя этим вечером.

Баррин направился к одной из стен, открыл небольшой люк и вытащил длинный шест, увенчанный небольшим крюком. Затем он поднял шест к потолку, закрепил крюк в небольшом пазу и потянул вниз. Большая панель в куполе сдвинулась, медленно отделившись от округлого изгиба, и стала плавно опускаться вниз. Показалась большая сложная конструкция, состоящая из стеклянных цилиндров и изогнутых труб в металлической обшивке. Яркий свет исходил от спускающегося аппарата, размеры которого в несколько раз превышали размеры серебряного человека.

– Это устройство предназначено для искажения временного поля, – объяснил мастер Малзра. – Оно снабжено силовым двигателем, питающимся от четырех источников энергии – тепловой, механической, геомагнетической и, конечно, энергии Трана. Тепловая энергия снабжает молекулярные временные часы, точное мерило временного вектора, измеряемого атомной вибрацией в секунду. Механическая энергия вращает агрегат вокруг своей оси, создавая таким образом под этим прибором конус радиации, внутри которого проявляется временное искривление. Геомагнетическая энергия отвечает за выявление точных координат долготы, широты и высоты для прибытия в место назначения. Силовые камни Трана, разумеется, отвечают за главное управление машиной.

– А что это за… машина? – поинтересовался серебряный человек.

– Машина времени, – объяснил Баррин. – На самом деле она может переносить не только во времени, но и в пространстве. Этой ночью мы планируем проверить только временной фактор.

– Вы хотите, чтобы я управлял этой машиной? – догадался Прототип.

– Мы хотим, чтобы ты отправился на ней в путешествие, – ответил мастер Малзра. – Живые организмы не в состоянии путешествовать во времени. Любое существо, способное дышать, у которого бьется сердце, работает пищеварительная система, имеется сеть нервных окончаний и происходят непрекращающиеся химические реакции, не приспособлено к временным перемещениям.

– Такие организмы погибают, – объяснил Баррин. – Металлы менее восприимчивы к временным перегрузкам. Серебро из всех прочих металлов обладает наибольшим сопротивлением. Поэтому ты и сделан из серебра. Вот для чего ты вообще был создан – чтобы путешествовать через временной порог и, вернувшись, доложить о том, что было тобой обнаружено.

Серебряный человек приблизился к неизвестному устройству и стал внимательно рассматривать круг на полу под массивной машиной.

– Тефери говорил мне об этом. Каждая машина создана для какой-то определенной цели. Каждая машина создана для защиты вас и академии от… внешних врагов.

– Тефери знает так много? – удивился мастер Малзра.

– Похоже, как и все здесь, – произнес серебряный человек.

– Ну тогда да, – сказал создатель. – Машина – часть этой защиты. Ты не должен разглашать информацию, которую мы тебе сообщим.

– Разумеется.

– Мы намереваемся отправить тебя, следующий прототип и, возможно, даже человека в прошлое, во времена транов. Надо изменить ход событий и оградить транов от неверного пути, который привел к нынешней, недопустимой ситуации – наличию внешней угрозы.

– Отправить меня или следующий прототип, – повторил серебряный человек, размышляя о горящей печи, кучах металлолома и рабочих с лопатами.

– Этого никто не должен знать, – сказал Малзра.

– Да, конечно, – согласился серебряный человек.

– Сегодняшняя миссия будет не такой значительной, – стал заверять Баррин, чувствуя колебания Прототипа. – Если все пойдет как надо, ты отправишься в прошлое, но не дальше сегодняшнего утра.

– Что я должен делать? – поинтересовался Прототип.

– Ты должен встать сюда, в круг, – ответил мастер Малзра. – Это все. Ты будешь стоять и ждать, пока машина сделает свою работу. Когда возврат во времени начнет замедляться, ты должен выйти из круга, чтобы оказаться в нужном времени. Ты будешь оставаться вне фазы того времени, в которое отправишься, и сможешь наблюдать окружающую тебя обстановку, но никто не сможет увидеть тебя. Это необходимо для защиты временного континуума. Как только частицы твоего тела уравновесятся с окружающей средой, этот эффект, вне фазы времени, начнет уменьшаться и вскоре ты станешь видимым. Не важно, в фазе ты или нет, но ты сможешь влиять на окружающую действительность. Мы просим тебя пока не вносить никаких явных изменений, опять же для спасения временной целостности. Мы будем контролировать твое перемещение отсюда. Как только ты вернешься в настоящее, ты сообщишь нам в подробностях, что было тобой обнаружено. Понятно?

– Я понял, – вяло произнес серебряный человек. – Это мое предназначение. Для этого я был создан.

Баррин посмотрел на серебряного человека и покачал головой. Он повернулся к Малзре и зашептал ему на ухо:

– Не нравится мне это. Тефери травмировал его.

Малзра тихо засмеялся:

– Это тебя травмировал Тефери.

– Его эмоциональное восприятие еще слишком чувствительно, слишком свежо.

– Он доказал, что в состоянии эмоционально правильно ответить Тефери.

– Говорю тебе, мне это не нравится.

– Он понимает. Он знает, что для этого и был создан.

– А что, если он вмешается в поток времени?

– Тогда мы сразу вернем его обратно и нам станет понятно, что он не подходит для данного задания.

Пока мужчины говорили, серебряный человек молчал, не упуская, однако, ни слова.

– Я понимаю, что ты хочешь поскорее начать, Малзра, но у нас еще есть время. Если наш эксперимент удастся, мы станем управлять временем как захотим. Проверка живого существа – это не то же самое, что проверка машины. Ты не можешь просто демонтировать живой организм, вставить новые запчасти и запустить его.

– Напротив, это как раз то, что мы сделали сегодня утром, – подытожил Малзра, отворачиваясь от Баррина. Повелительно махнув рукой, он приказал серебряному человеку:

– В круг! Фаза включения мощности машины займет всего несколько минут.

Не проронив ни слова, Прототип ступил в круг и замер. Он почти чувствовал молчаливое влияние машины времени, висевшей над его головой. Он стоял точно в центре круга и обреченно смотрел на Малзру и Баррина.

Баррин воспользовался тем же шестом с крюком на конце, чтобы открыть спрятанную в полу панель. Камень в форме трилистника сдвинулся в сторону, и в комнате появился ряд кронштейнов. Медные катушки и пульсирующие трубки внезапно возникли под панелями управления. Баррин проверял множество изоляционных трубок в тех местах, где они соприкасались с полом, пока Малзра работал с регулировкой уровней и переключателей.

По трубкам начали двигаться жидкости. Послышалось гулкое жужжание со стороны больших стеклянных цилиндров. Зазвенела латунная арматура. Даже купол начал издавать непрерывное гудение.

Очень высокий звук наполнил лабораторию, и тонкий красный луч вырвался из основания машины. Он пронзил воздух и пронесся как раз над плечом серебряного человека, а затем аккуратно опустился в круг посредине пола. Луч, такой стремительный мгновение назад, заколебался и обогнул серебряного человека, продолжая свое движение. В следующее мгновение он закрутился в воронку и поглотил Прототипа…

Серебряный человек стоял, окунувшись в красный свет, и смотрел на своих создателей. Они были заняты рычагами, включая один энергетический ресурс и понижая другой, управляли все увеличивающимся спиралеобразным лучом и вводили координаты пространства и времени… Свет стал ярче. Движения создателей замедлились. Гул достиг апогея. Мастер Малзра и Баррин вскоре вообще перестали двигаться, как будто замерли в пространстве… или времени.

Прототип понимал, что происходит. Ревущая машина и вращающийся конус света вошли во временной поток, затем размеры воронки стали сокращаться, и она превратилась наконец в ничто. С нарастающей силой машина начала раскручиваться подобно мотку пряжи. Все вокруг завертелось. Выйдя из состояния неподвижности, мастер Малзра и Баррин стали выполнять все, что они делали до этого, но в обратном порядке. Их движения были странными и нелогичными. Однако не только они двигались, двигался и сам Прототип, точнее, его прошлый образ. Он медленно выходил из центра круга, куда вошел всего несколько минут назад, но теперь он шел спиной вперед.

Серебряный человек в изумлении глядел на происходящее, стоя внутри воронки. Его двойник совещался с Малзрой и Баррином. Слова были неразличимы из-за гула машины, но их смысл был ясным, хотя слова и звучали задом наперед, а звуки сбивали с толку. Чем дольше они говорили, тем меньше Прототип понимал смысл разговора. Призрачная машина времени поднялась к куполу лаборатории. Когда краткая беседа была завершена, прошлый образ серебряного человека направился к двери, не видя скрытой машины и еще не зная о предстоящем разговоре.

Течение времени снаружи ускорилось. Барин и Малзра стали обходить лабораторию, демонтируя вещи, забыв о разговорах, сведя выводы к гипотезам, повторяя шаг за шагом все действия в обратном порядке. Вскоре они уже двигались с такой скоростью, что были различимы только неясные очертания фигур, а затем расплылись и они. Лаборатория была пуста некоторое время, если не принимать во внимание мышей, изредка пробегающих по полу.

Затем оба ученых вернулись, за ними следовала компания ассистентов и преподавателей. Галереи наверху заполнились учениками, во все глаза смотревшими на происходящее внизу. Прошлый образ Прототипа медленно прошел назад и остановился в центре лаборатории. Его возвращение было встречено кивками и бурными аплодисментами. Создатели обступили его. Поток вопросов вновь продолжился.

Малзра внезапно, что показалось каким-то диким порывом, подошел к Прототипу, совершил какие-то манипуляции и через мгновение снял его голову.

Стоящий внутри машины времени серебряный человек был поражен тем, как легко его демонтировали. Тело еще стояло, хотя голова лежала теперь на столе как отвергнутая, ненужная деталь. Он даже мог увидеть внутреннее устройство своей головы. Платы и провода мерцали в корпусе. Малзра что-то вытаскивал из его черепной коробки. Движения пальцев мастера вызывали подергивания в теле прошлого образа Прототипа. Еще несколько покачиваний, и Малзра извлек какую-то коробочку и открыл ее. Внутри лежал темный кристаллический камень размером с детский кулачок. Как только Малзра извлек кристалл, все последние признаки жизни покинули Прототипа.

Серебряный человек с изумлением и страхом наблюдал за тем, как Малзра высоко поднял камень. Сдавленный смешок раздался с галереи. Малзра прокричал что-то такое, что мгновенно заставило смолкнуть весельчака, направился к столу и положил камень в металлический ящик.

Ученики на галерее начали двигаться. Малзра и Баррин занимались раскладыванием разных инструментов по ящикам и протиранием тряпками измазанных в машинном масле рук. Вскоре комната совсем опустела, в ней оставался только частично разобранный механический человек, который мирно стоял посреди лаборатории – безжизненный и безголовый.

Течение времени замедлилось. Туловище серебряного человека, стоявшего внутри машины времени, накалилось от перегрузок. Он шагнул из сверкающей воронки. Вернулся реальный ход событий. Ученики направлялись обратно в галерею, преподаватели убирали инструменты и вытирали руки от масла.

Пока еще вне фазы данного времени, невидимый для всех, серебряный человек приблизился к безголовому механизму, пристально рассматривая пустое отверстие в серебряной шее. Затем он ощупал свое горло, удивляясь тому, как легко может быть снята его голова. Его сознание и эмоции могут быть мгновенно изъяты, а само существо, как большой кусок угля, может быть выставлено на всеобщее обозрение. Он был всего лишь забавой для детей. Они называли его своим другом, но правда заключалась в том, что он оставался всего лишь Арти Лопатоголовым. А без этого темного камня внутри он не был даже Лопатоголовым. Серебряный человек смотрел на свою смерть.

Путешествие во времени завершилось. Внезапно он почувствовал толчок и, окунувшись в красный луч света, вновь оказался в вихре временного потока. Мастер Малзра возвращал его обратно.

Серебряный человек вернулся. Луч исчез в машине времени, которая начала подниматься, унося с собой клубы дыма, явившиеся следствием временных перегрузок.

Баррин и Малзра оставили свои рычаги и подошли к Прототипу.

Баррин заговорил первым:

– С тобой все в порядке?

– Ты готов представить отчет? – перебил Баррина Малзра.

– Моя оболочка сильно нагрелась, – ответил серебряный человек, – но я готов.

– Как далеко ты сумел перенестись? – спросил Малзра.

– Назад в сегодняшнее утро, в момент моего пробуждения.

– Превосходно. – Баррин и Малзра отметили ответ на листке бумаги. – Ты к чему-нибудь прикасался, двигал предметы?

– Я касался ногами только пола и передвигался только сам.

– Кто-нибудь тебя заметил и были ли еще какие-либо признаки твоего присутствия?

– Нет.

– Что ты видел?

Ответ на этот вопрос прозвучал не так быстро, как остальные.

– Я видел, как меня демонтировали. Я видел, как ядро моего существа было извлечено из меня. Я видел нечто маленькое, темное и хрупкое – то, что составляет мою душу и сознание.

Монолог

Первый день жизни всегда самый трудный. Тебя извлекли из теплого, безопасного лона, где все за тебя продумано, и бросили в холодный, жестокий мир. Многое надо преодолеть, ко многому суметь приспособиться: дышать воздухом вместо жидкости, испытать голод и холод. Самое страшное – это тот момент, когда пуповину перерезают и ты остаешься абсолютно один.

Только руки матери могут помочь пережить такую травму.

Но у тебя нет матери. Нет даже отца. У тебя есть всего пара создателей, что совсем не одно и то же. Ни один из нас не знает, как тебя успокоить и как защитить. Если тебе понадобится слишком много внимания, мы подумаем, что ты неисправен. Возможно, так случится, потому что ты создан быть орудием, а не личностью. Или, возможно, потому, что мы не предполагали, что тебя придется спасать. Мы надеялись, что ты спасешь нас.

Баррин, мастер магии Толарии

Глава 3

Прошел почти месяц с тех пор, как Джойра присутствовала в лаборатории при оживлении серебряного человека. Она могла вспомнить каждое движение мастера Малзры. Время, которое Джойра посвятила изучению силовых камней, таких, как тот, что был в голове Прототипа, и тех, что были изображены в проектах по созданию артефактов, было лишь подготовкой к составлению отчета, который она обязана представить. Такую цену приходилось платить всем лучшим ученикам, допущенным к данной разработке. Ей оставалось выполнить всего одно задание – проинтервьюировать Прототипа.

Джойра тяжело вздохнула и застучала пальцами по листам с набросками. Она надеялась, что получит адекватное представление об интеллектуальном уровне и эмоциональном состоянии Прототипа при помощи этих заметок. Ни изучение силовых камней транов, ни инструкции по их восстановлению и ремонту не объясняли, каким образом Прототип мыслит и действует логически. Ей самой придется переговорить с ним.

Джойра уставилась в потолок своей комнаты. Переговорить с машиной означало победить его мнимого друга, этого спорщика Тефери. Мальчишка, а в свои четырнадцать он оставался всего лишь мальчишкой, был на одну треть одаренным, на другую треть проказником, а на третью – отступником. К сожалению, все эти три части сходили с ума по Джойре. Она как могла старалась избавиться от его приставаний, но казалось, он не замечал ее тонких насмешек и упреков. Если она говорила, что ей что-то неинтересно, он обещал, что ей будет интересно. Когда она говорила, что ненавидит его, он отвечал, что от ненависти до любви всего один шаг, всего один волос. При этом Тефери просил на память прядь ее волос. Джойра даже подозревала, что он не раз пытался создать любовный напиток, чтобы завоевать ее.

Она встала из-за стола и зашагала по своей маленькой комнате. Если бы только Тефери мог увидеть настоящего мужчину, такого, как тот, кого она нашла на берегу, кого кормила и прятала в своем тайном убежище среди скал… Но нет. Никто не должен знать о Керрике, кроме нее. Так было, так будет и дальше. Джойра села на край кровати и уставилась в окно. Там, за качающимися верхушками деревьев и валунами, скрывались берег и ее тайная любовь.

Она встряхнула головой, чтобы прогнать эти мысли. Чем скорее она поговорит с серебряным человеком, чем скорее закончит отчет, тем скорее вновь будет с Керриком. Схватив листок бумаги и металлическое перо, Джойра заспешила к двери, чтобы побыстрее найти серебряного человека.

Она обнаружила его в главном зале тихо сидящим на пне, принесенном специально для него, после того как он разломал три скамьи в академии. Прототип выглядел удрученным и сидел за столом согнувшись. Тефери примостился рядом, а еще кучка его преданных друзей, весело смеясь, сгрудилась вокруг. Сегодня в меню была морковь, и с помощью заклинаний Тефери заставлял овощи залетать в разные отверстия в черепе Арти, превращая их в смешные уши и длинный, изогнутый нос. К этим видоизменениям прибавились еще и другие: выуженный из салата латук предстал в виде волос; большие, навыкате, глаза были сделаны из сухих бисквитов, вставленных в глазницы.

Джойра подошла поближе и закачала головой. Если отчеты были верны, Прототип прекрасно понимал, что происходит, но, по всей видимости, ему было все равно.

– А мастер Малзра знает о том, что ты делаешь, а, Тефери?

Мальчишка поднял голову вверх, его лицо просветлело:

– Привет, Джойра. Ты уже знакома с Арти Лопатоголовым?

– Мастер Малзра знает о том, что ты делаешь? – рассерженно повторила Джойра.

Четырнадцатилетний подросток напустил на себя самодовольный вид. Он кивнул в ту сторону, где обычно обедали Малзра и Баррин.

– Мастер Малзра очень интересуется всеми моими выходками. Я – магическое дарование. Конечно, они знают о том, что я делаю.

– Это существо имеет разум, Тефери. Он думает. У него есть чувства. Ты не можешь так играть с ним.

– Нет, могу, и забавляюсь как хочу, – ответил Тефери. Он помахал в воздухе несколькими редисками и сделал из них подобие сережек по обеим сторонам головы Прототипа. – Что за интерес забавляться с теми, у кого нет ни мыслей, ни чувств.

Рассерженная Джойра взмахнула руками:

– В любом случае мне надо провести с ним беседу. Тефери улыбнулся:

– Давай. Я его переводчик. Верно ведь, Лопатоголовый?

Серебряный человек, украшенный бисквитами, морковками и редисками, остался безмолвным.

Протянув руку, Джойра сорвала листья латука с головы Прототипа.

– А ты хоть раз задумался, что ты можешь причинить ему вред, можешь сломать его? Это тонкая механика.

– Мастер Малзра хочет его проверить, – бойко ответил Тефери. Он заложил руки за голову и откинулся на спинку скамейки. – Я как раз провожу суровый экзамен. Если ты ревнуешь, я могу провести суровый экзамен и с тобой, в моей комнате.

Его друзья отреагировали на последнюю фразу изумленным «о-о-о…».

Джойра залилась краской.

– Мне неинтересны маленькие мальчики, – грубо ответила она, резко смахнув бисквиты с лица серебряного человека. Тот в свою очередь посмотрел на нее страдальческим взглядом. – Неинтересны подлые маленькие мальчики, которые выкалывают глаза воробьям, втаптывают розы в грязь и гадят на все прекрасное и хорошее. Вот кто ты, Тефери. Ты не просто шаловливый маленький мальчик, ты ребенок, который не в состоянии контролировать собственные поступки, не может понять, что вокруг живут такие же люди. Ты ребенок, который может лишь скулить, хныкать и портить все, что его окружает. Тебе придется очень много работать над собой, прежде чем ты вырастешь и станешь чем-то большим, чем просто вопящий младенец.

В течение всей своей тирады Джойра выдергивала морковь из самых разных мест на теле Прототипа.

Тефери не проронил ни звука. Он побледнел так, что, казалось, краска с его лица полностью перешла на разгневанное лицо Джойры. Когда она закончила, губы его тряслись, а глаза округлились, словно валявшиеся на полу бисквиты.

Джойра закончила и мягко, с царственным видом взяла за руку серебряного человека.

– Пойдем. У меня к тебе много вопросов.

Прототип встал так легко, как будто это ее изящная рука подняла его. Оглядываясь, унылый и смущенный серебряный человек последовал за Джойрой.

* * *

Баррин был уязвлен. Он отошел от перил в большом зале и зашагал взад-вперед. Они оба, Баррин и Урза, были свидетелями проказ Тефери. Они оба видели и слышали все через специальное стекло, созданное Баррином. Однако эти проказы, казалось, только забавляли Урзу, в то время как Баррина они приводили в бешенство.

– Я не понимаю, почему ты допускаешь все это! – бушевал он. – Наконец-то теперь у нас есть настоящее живое творение, которое ты сам создал, и при этом ты отдаешь его на растерзание этому… стервятнику!

– Все живое должно жить, Баррин, – спокойно произнес Урза. – Если Тефери сломает Прототипа, мы узнаем, что необходимо сделать доработки.

– Сломает? Доработки? – Баррин был вне себя. – Но ты же не можешь поступать так с живыми существами. Они должны жить, сам ведь сказал. Этому созданий всего месяц. Дай ему время.

– Время – это все, что я дал ему. Мы попробуем еще одно перемещение в конце месяца, – сказал Урза, направляясь к выходу.

– В любом случае, – недовольно проговорил Баррин, – я собираюсь попросить Джойру присмотреть за ним и держать его подальше от Тефери. Я действительно не понимаю, почему ты не даешь мне выгнать из академии эту ходячую неприятность.

Урза оглянулся, стоя в открытом дверном проеме.

– Я держу его здесь, потому что он – гений в магии, его ждет великая судьба. Возможно, он доставляет неудобства обществу, его окружающему. Он не такой, как все. Да, но я сам был когда-то таким, как он.

– И все еще таким остаешься, – ядовито проговорил Баррин, – но Тефери – это больше, чем неприятность. Джойра сказала об этом лучше. Он эгоист. Он опасен. Он причиняет людям боль и даже не думает извиняться. Он не сознает ответственности за свои поступки. Его не заботит заложенный в нем потенциал. До тех пор пока он не подрастет и не образумится, за ним будет тянуться след разрушений.

– Ты говорил то же самое обо мне, – подмигнул Урза. – Да, я держу здесь Тефери, потому что он напоминает мне меня самого.

* * *

Джойра проводила серебряного человека в свою комнату. Ему пришлось протискиваться в дверной проем боком, и на какое-то мгновение он замер с видом испуганного ребенка.

– Все в порядке. Я тебя не укушу, – заверила Джойра, жестом приглашая его войти и закрывая за ним дверь.

Замок щелкнул, и Прототипу показалось, что комната стала еще меньше. В этом небольшом пространстве он казался особенно громоздким.

– Моя комната не очень-то большая, но мне ее вполне хватает, а главное – она моя собственная. – Девушка подхватила лежавшее на виду нижнее белье и запихнула его в корзину в углу комнаты. – Это моя постель, – продолжала она, застилая кровать серым покрывалом и взбивая подушку, словно ожидая, что серебряный человек собирается лечь. – Вот здесь я держу мою одежду. В шкафу висят ученические платья, а моя роба в этом ящике. Одежда – один из недостатков тех, у кого есть кожа. Приходится постоянно ее чем-то прикрывать.

Разговор казался ей натянутым. Джойра напомнила себе, что это существо сделано из металла и ему совсем неинтересна ее одежда.

– Вот, смотри, здесь есть кое-что, что определенно тебе понравится. – Она подошла к низко прикрепленной над столом полке и сняла с нее маленький металлический кулон, сделанный в форме ящероподобного человека, одетого в доспехи. – Он с моей родины, из Шив. Это не просто металл, а металл виашино, один из самых прочных в мире. – Не раздумывая она подбросила кулон Прототипу.

Тот поймал кулон одной рукой и принялся пристально его разглядывать.

– Он прочный, – раздался похожий на гул водопада голос. – Он поцарапал меня.

Джойра нахмурилась. Две маленькие царапины оставили след на ладони серебряного человека.

– О нет. Мне так жаль. Позволь мне сделать что-нибудь, чтобы… – Она рассмеялась и села на постель.

Серебряный человек наклонился вперед:

– Что случилось? Я сказал что-то глупое?

– Да нет же, – успокоила его Джойра. – Это я сказала глупость. Если бы кто-нибудь из моих друзей поцарапался, я попыталась бы остановить кровь, но у тебя нет крови. Однако в любом случае я поищу повязку.

– Один из твоих друзей, – эхом повторил Прототип.

– О, я просто нервничаю. Не знаю почему. На самом деле у меня не так много друзей и сюда я никого не пускаю. Я знаю, что ты всего лишь машина, но ты кажешься таким реальным… Совсем как человек.

– Совсем как человек… – эхом отозвался Прототип.

Джойра достала кусок ткани из аптечки.

– Все равно можешь воспользоваться этим. Я все болтаю и болтаю, а у тебя с головы капает масло. – Зажав в руке лоскуток, она приблизилась к Прототипу и начала вытирать масло. – Знаешь, в моем племени дома, в Шив, люди поливают маслом голову того, кому хотят оказать особые почести. Это называется помазание. Гиту совершают этот обряд, когда человек рождается, когда отправляется на поиски предвидения, когда нужно исцелиться и когда только что был спасен от гибели. – Джойра терпеливо вытирала сверкающую голову Прототипа.

– Возможно, это то, что со мной случилось только что, – сказал серебряный человек, – возможно, надо мной был совершен обряд помазания.

– Тебе повезло, что это масло и уксус. Зная Тефери, можно предположить, что могло быть что-то и похуже.

– Это не Тефери совершил помазание, – возразил серебряный человек. – И это не Тефери увидел, что мне необходимо исцеление.

Джойра грустно улыбнулась, стирая последние капли. Она указала на кулон:

– Можешь оставить его. Говорят, он приносит удачу. Хорошо иметь такой кулон, когда отправляешься на поиски предвидения. – Она вытерла руки о другой кусок ткани и бросила его в корзину. – В любом случае я пишу о тебе трактат и у меня есть несколько вопросов. Не возражаешь?

– Ты – первый человек, который спросил, не возражаю ли я, – спокойно проговорил серебряный человек.

Джойра рассеянно кивнула, достала большую папку с эскизами и разложила несколько листков на столе.

– Это я, мои чертежи, – проговорил Прототип.

– Да. Это чертежи твоей конструкции до установки силового камня. Это проекции с разных сторон: спереди, сзади, слева, справа и снизу. Вот деталь твоего туловища. У тебя здесь много свободного места. А вот твоя голова, – рассказывала Джойра, водя пальцем по серым линиям.

– Эта надпись называет меня «Прототип 1», – проговорил серебряный человек.

– Да, – подтвердила Джойра. – мастер Малзра не очень-то изобретателен, когда дело касается имен. В любом случае это лучше, чем Арти Лопатоголовый.

Один из массивных пальцев Прототипа уткнулся в надпись над скобкой, охватывающей весь чертеж.

– Карн, – прочитал серебряный человек. – Это имя мне нравится больше. Что оно означает?

Джойра оторвалась от листов. Ее глаза внимательно изучали лицо Прототипа.

– Это написано на языке Древнего Трана. Я не очень-то хорошо знаю этот язык, даже мастер Малзра не владеет им в совершенстве. Но я знаю, что означает это слово. Оно значит «могущественный».

– Карн, – задумчиво повторил Прототип. Джойра вновь улыбнулась:

– Да, это хорошее имя. Это твое имя. Карн. – Она повернулась обратно к столу. – Теперь к чертежам. С этой стороны показаны силовой камень и его взаимодействие с верхней частью механизма. Цель моего исследования – объяснить, как машина превращается в думающее, чувствующее существо после помещения в нее такого кристалла. Мне не удалось понять это, глядя на диаграммы и даже присутствуя на самой операции. Я не могу представить, как силовой камень, особенно такой, как тот, что внутри тебя, с виду мертвый, может рождать жизнь мысли, и душу.

– Возможно, это не силовой камень, – тихо предположил Карн.

– Не силовой камень? – удивилась Джойра. – Тогда что?

– Не знаю, но без этого я ничто, – подытожил Карн. – Я видел себя без него. Я просто груда металла.

– Видел себя? – спросила Джойра. Она обернулась к серебряному человеку, взяла его за руку и, понизив голос, спросила: – Карн, ты догадываешься, для чего они создали тебя? Я знаю, мастер Малзра проводил с тобой серию тайных экспериментов. Он строил некую гигантскую машину. Я принимала участие в ее создании, но никто из учеников не догадывается, для чего она предназначена. И еще – что-то странное стало происходить в академии с твоим появлением, нечто витает в воздухе. Это похоже на какие-то волны, накатывающие подобно приливу. Не эти ли эксперименты с тобой оказывают такое влияние на наши ощущения?

Раздался нетерпеливый стук в дверь. Джойра изменилась в лице.

– Это Тефери, маленький крысеныш? – громко обратилась она в сторону двери. – Одну минутку.

Стук повторился.

– Это маг Баррин. Я пришел за Прототипом. И еще у меня к тебе просьба, Джойра.

Джойра поспешила открыть и приветствовала мага легким поклоном:

– Мы как раз обсуждали серьезные проблемы, но мы можем поговорить и позже. Не возражаешь, Карн?

– Совсем нет, – ответил серебряный человек. – С удовольствием. – Он повернулся и не спеша направился к выходу.

Баррин сделал шаг назад, пропуская его.

– Карн?

– Да, – ответила Джойра. – Его теперь так зовут. А какая у вас просьба?

* * *

Ночь спускалась на Толарию. Заходящее солнце освещало крыши, крытые синей плиткой. Казалось, они отлиты из бронзы. Полная луна уже висела над верхушками деревьев. В жарких, густых ветвях, в глубине джунглей замолкали последние дневные птицы. Закат позолотил белые барашки волн, бегущие по бордовому морю. Горячий, неподвижный воздух, висевший над островом весь день, сменился теперь легким и прохладным вечерним бризом. Наконец природа и люди вздохнули с облегчением.

Джойра затаилась в тени деревьев у восточной стены академии, медленно, с наслаждением вдыхая посвежевший воздух. Она сидела недалеко от заброшенного канализационного туннеля, который в свое время шел от прачечной общежития. Но здание несколько раз перестраивалось и служило теперь лабораторией. Несколько решеток закрывали вход в туннель на случай вторжения захватчиков. Случайно Джойра нашла запертый и неиспользуемый подземный ход в старых планах здания и внимательно разобралась в них. Сама перспектива того, что у нее будет свой собственный вход и выход из академии, была бесконечно заманчива. Это позволит ей беспрепятственно обходить охрану. Она не пользовалась туннелем до тех пор, пока не придумала, как соблюсти безопасность и не навлечь беду на окружающих. Джойра никогда не была эгоисткой и не желала подвергать опасности всю школу в обмен на собственные развлечения.

Собственные развлечения. Она улыбнулась. Керрику бы это польстило. Прошло уже два месяца. Это уже нечто большее, чем просто развлечение.

Прежде чем достигнуть подземного хода, Джойре нужно было пробраться мимо главных пропускных ворот и охраны – людей и механических часовых. Ночью они бдительнее, чем днем. Она не открывала решетку до того момента, пока не услышала знакомый голос сверху:

– Опять она! Берегись!

– Чертова птица! – раздалось проклятие другого охранника.

– Птица, чтоб ее, – взревел третий. – Это они их делают, заводят эти дьявольские игрушки.

Джойра слышала, как пронзительно визжащая игрушечная птица кинулась на мужчин. Простая конструкция, сделанная из двух одинаковых листков бумаги, была быстрой и почти неуловимой. Джойра нашла старинные чертежи, выполненные самим Тавносом, легендарным помощником Урзы. На самом деле было не столь важно, кто именно придумал эти летающие механизмы. Важно было то, что она легко могла их делать.

– Ай! Она в моих волосах!

– Убей ее мечом!

– Нет! Она же в моих волосах, черт возьми!

– Стой спокойно!

– Они все наводят порядок, болтают и разводят меморандумы! Вот чем они занимаются! Постояли бы здесь, а эти чертовы твари вцеплялись бы им в…

Маленькие механические птички были такой же напастью для охранников, как и Тефери. Не дослушав их гневные диалоги, Джойра отодвинула решетку и устремилась в подлесок. Там, еле переведя дух, она остановилась. Сверху послышался звук удара и последний взмах разбитых крыльев. Кто-то еще раз топнул ногой, и все стихло. Затем Джойра услышала:

– Смотри, это вообще ненастоящая птица. Видишь, эти перья воткнуты в бумажную основу. А эта тяжелая часть? Эта штука чувствует твой пот. Они делают их, чтобы доставать нас! А у самих этих гадов слишком бледные лица, и они слишком малы, чтобы потеть.

– Если я когда-нибудь поймаю гения, который сделал эту тварь…

– Готов поспорить, что он как раз сейчас наблюдает за нами.

– Эй! Там! Вот что я сделаю с твоим изобретением, ты, маленький негодяй.

Джойра изо всех сил старалась не засмеяться, пока шла через густой лес. Узкая тенистая дорога становилась более просторной только за холмами с западной стороны побережья. Джойра продвигалась бесшумно, не сломав ни одной ветки, не помяв листьев. Они были ее союзниками в этом путешествии. Пока кто-нибудь не обнаружит эту лесную дорогу, никто не найдет скалистую нишу и не узнает о Керрике.

Через час она добралась до последнего рубежа, отделявшего ее от пещеры. Солнце уже зашло, и красно-бурые облака заволокли небо. Прикрытый фонарь слабо светил в расселине. Выглянув из-за скалы, она увидела книжную полку, сделанную из камней и плоских кусков древесины, заставленную множеством книг, принесенных сюда из академии: Керрик оказался большим любителем чтения. Так как ему нечего было делать, то, оставаясь один, он много читал, надеясь, по его словам, получить необходимые знания в области изобретений для поступления в академию. Он был хорошим читателем, отличным звероловом и превосходным кулинаром. Даже отсюда Джойра чувствовала чудесный аромат, исходивший от сковородки с жареным зайцем. Видно, Керрик приправил жаркое дикой мятой и луком. У Джойры потекли слюнки.

То, чем кормили в академии, не шло ни в какое сравнение с такой изысканной пищей.

Соблазненная этими ароматами, Джойра медленно появилась из-за скалы. Постепенно приближаясь, она увидела сначала длинные загорелые мускулистые ноги в рваных брюках, затем драную сорочку и сильные руки, держащие очередную книгу. Затем возникло его красивое лицо, обрамленное золотыми локонами. У Джойры перехватило дыхание.

Все сомнительные блага, которые предлагала академия, не шли ни в какое сравнение с радостью встречи с этим человеком.

Он поднял взгляд, увидел ее и улыбнулся.

Джойра бросилась в его объятия и стала нежно целовать своего возлюбленного.

– Я весь день ждала встречи с тобой. Смешинка играла в его глазах.

– Неудачный день?

– Ты себе даже не представляешь, – шептала она, продолжая его целовать. – И все этот ограниченный хам, который думает, что его задача делать всех несчастными.

– Да, Тефери, – проговорил Керрик.

– Я что, говорила о нем раньше?

– И довольно часто, – ответил Керрик. – Ты говорила, что он по уши в тебя влюблен, но что-то ты часто его вспоминаешь.

– Да он еще совсем ребенок! – возмущенно воскликнула Джойра. – Я говорю о нем так же, как говорила бы о зараженных паразитами гоблинах.

Керрик пожал плечами. Он подвинулся поближе к огню, чтобы перевернуть жаркое.

– Похоже, что Тефери – твой единственный друг, – бросил через плечо Керрик.

– Да неужели? – слукавила Джойра. – Я провожу слишком много времени здесь, чтобы у меня были еще какие-нибудь друзья. Я что-то не припомню, чтобы ты жаловался.

– Я тоже.

– Но ты прав, у меня появился новый друг. Он сильнее, выше и вежливее тебя… определенно вежливее.

Ревность блеснула в глазах Керрика.

– Тогда что ты здесь делаешь?

– Он – машина! – проговорила Джойра, заключая его в объятия. – Он чувствующая, думающая машина. Мне кажется, что он в меня влюбился.

– Правда? – ответил Керрик. – А это чувство взаимно?

– О да, – стала поддразнивать его Джойра, – а немного ревности тебе не повредит. Тебе тут живется припеваючи, в моем тайном убежище.

– Сильнее меня, выше меня, моложе меня? Если хочешь, чтобы я по-настоящему заревновал, принеси мне чертежи, чтобы я увидел все своими глазами.

– Завтра и принесу, но при условии, что ты вернешь мне просроченные книги, – ласково проговорила Джойра. – А теперь иди сюда. Жаркому нужно еще немного времени. И мне тоже.

Она потянула его к постели и вдохнула его запах, смешанный с ароматом жарящегося мяса.

Да, она готова смириться с сотней Тефери, пока у нее есть лесная дорога, бумажные птицы и страстная тайная любовь.

Монолог

Что Урза видит в Тефери? Этот маленький монстр не идет ни в какое сравнение с Урзой в любом его возрасте. Ну, чувства юмора Тефери не занимать. Это, возможно, его единственная положительная черта кроме бесспорного ума. Конечно, плохо, что Тефери тратит свой ум и талант на разрушение, а не на созидание. Урза всегда был создателем, и довольно серьезным.

С другой стороны, создания Урзы – его механические существа, военные башни, порошковые бомбы и мощная броня. Все, что им создано, создано для уничтожения. В конечном счете творения Урзы всегда разрушают. Забавно, да?

Но смею ли я надеяться на то, что в итоге постоянные разрушения, производимые Тефери, приведут к созданию чего-то нового?

Баррин, мастер магии Толарии

Глава 4

Карн стоял в эпицентре смерча, рождаемого красным лучом. Машина Малзры повернула поток времени обратно. Проводилось третье за многие месяцы испытание Карна. Каждое путешествие отправляло его не далее чем на несколько часов назад, все увеличивая временную нагрузку на его организм. Сегодня он отправлялся на восемнадцать часов назад. Более длительный отрезок времени мог бы привести к расплавлению его оболочки.

Карн чувствовал, что уже начал привыкать к головокружительным переходам, когда механизм начал останавливаться. Время вокруг замедлилось. Этот момент сопровождался звуками, напоминающими гудение прялки. Слышались какие-то повизгивания, словно в знак протеста перед полной остановкой машины времени. Внезапно началось ускорение: Баррин и Малзра перестали быть неподвижными. События обрели для Карна обратный ход: следствие стало причиной, прошлое – будущим, воспоминания – пророчествами. И что самое страшное, серебряный человек был демонтирован к всеобщей радости. В голове Карна все смешалось.

Теперь изменилось не только время, но и место. Карн медленно скользил внутри красного светового конуса. Он неуверенно двигался мимо стальных двигателей, печей, разбросанных механизмов. Его физическое тело все еще находилось вне временной фазы окружающего мира. Через мгновение он вышел через лабораторную стену в коридор и увидел себя и Джойру. Она сопровождала его в лабораторию, рассказывая о своем доме на вулканическом острове и о том, как она скучает по своему племени.

За последние месяцы Джойра и Карн очень сблизились. По его мнению, она была интеллектуальным гигантом, а он – металлическим. Все время, пока Карн был в лаборатории, а Джойра не занималась или не спала, они проводили вместе. Она учила его перешагивать через камни разной величины. Карн позволял ей ехать на его спине, когда они поднимались на восточные скалы. С выступающих вершин они видели суда на горизонте, такие далекие, что едва виднелись паруса Джойра рассказала Карну о своих игрушечных механизмах – птицах, лягушках и кузнечиках – ее самых первых изобретениях. Как-то раз вечером, когда она заснула от усталости в середине разговора, Карн взял чертежные инструменты и изящно, со вкусом нарисовал ее портрет. Замечательнее всего было то, что они стали друг для друга близкими, почти родными, борясь таким образом с изнурительной суровостью постов и душевным одиночеством в академии, а главное – избегали четырнадцатилетнего мучителя.

В водовороте красного света Карн двигался через длинные коридоры, сквозь череду классных комнат. Некоторые из них были темными и пустыми, другие – переполненными наставниками, учениками и механическими экспонатами. Многие из механизмов создавались в основном для преподавания молодым ученым принципов изобретательства. Более совершенные устройства могли убирать кровати, завязывать шнурки на ботинках или бегать со скоростью тараканов. Наиболее подвижные специально разрабатывались старшими учениками для того, чтобы шпионить в комнатах учеников противоположного пола На каждое из таких оскорбительных устройств изобреталось по два-три защитных механизма, которые могли обнаруживать, калечить или сразу уничтожать обидчика-шпиона. Но самыми сложными, как раз из тех, что разрабатывала все эти дни Джойра, были устройства для машины времени мастера Малзры. Множество опытных и наиболее многообещающих учеников трудились над проектом, хотя ни один из них не знал точного назначения механизмов, которые они разрабатывали.

Озаренный светом, Карн продвигался все дальше. Он видел лекционные залы, прошел сквозь тело спящей больной ученицы, одиноко лежащей в своей комнате, беспрепятственно и незаметно прошел мимо показа пиротехнических свойств угольной пыли и проследовал через личный кабинет Малзры. Книга и модели стояли на полках вдоль стен, диаграммы и наброски висели на стендах. Баррин и Малзра горячо спорили, сидя за столом, заваленным древними рукописями.

Незамеченный, Карн вышел в раннее утро, в сады академии, затем преодолел толстую, в двенадцать футов, стену и направился в лес. Листья, дрожавшие на ветру, странным образом вращались по спирали. Солнце отступило, чтобы исчезнуть за горизонтом. Карн двигался к отдаленному западному берегу сквозь всепоглощающую вязкую темноту. Они с Джойрой никогда не заходили сюда во время своих прогулок, отдавая предпочтение вершинам в восточной части острова. Карн проходил сквозь стволы деревьев, валуны и низкие скалы на краю острова.

Вскоре лес поредел, и Карн увидел пенистые волны океана, накатывающие на скалистое побережье в пятидесяти футах от его ног. Утро перешло в ночь. Мерцающая Луна покинула небо. Мрачная полночь стала переходить в сумерки.

Тело Карна нагрелось, и он почувствовал опасность. Еще немного, и он расплавится, преодолев восемнадцать часов во времени и пять миль в пространстве. В обязанность Малзры и Баррина входило наблюдение за перегрузками на контрольном блоке машины времени. Они должны вернуть Карна прежде, чем его корпус нагреется до температуры плавления, но этого не происходило. Серебряные пластины на его груди уже начали расширяться, наползая друг на друга.

Тем не менее он продолжал движение вперед.

Красный свет вокруг его тела внезапно исчез. Падая, словно большой раскаленный метеор, Карн старался сохранить вертикальное положение. Звездное безлунное небо раскинулось над черным ревущим океаном, принимающим непонятное существо. Разбушевавшиеся волны захлестнули ноги Карна, с шипением поднялись клубы пара, и его потянуло вниз. В течение нескольких секунд, показавшихся ему вечностью, он опускался на темное, вязкое дно.

Некоторое время Карн стоял неподвижно, чувствуя, как соленая вода заполняет все его существо. Конечно, теперь-то они вернут его, остается только ждать. Однако с каждой секундой он все больше ощущал, что временное перемещение зашло слишком далеко. Скоро он войдет во взаимодействие со всеми частицами данной временной фазы и его сможет увидеть кто угодно. Лучше всего никому не давать такого шанса. Он будет оставаться здесь, пока его не вернут обратно.

Прошел час. Последние пустоты в корпусе Прототипа заполнились водой. Трижды он был атакован любопытной морской змеей и уже оставил всякую надежду на спасение. Возможно, он находится вне досягаемости и ему самому необходимо найти выход.

К счастью, в его корпус были вмонтированы часы, компас и секстант, хотя сейчас он не мог видеть звезды. Даже при том, что Малзра снабдил его таким усовершенствованным комплектом приборов, Карн практически потерял способность ориентироваться. Однако, выбрав направление, он стал медленно пробираться к берегу.

На это потребовалось больше времени, чем он предполагал. Карн вынужден был взбираться на бесчисленное множество подводных скал и спускаться в огромное количество ям. Путь ему преградил коралловый риф, слишком хрупкий, чтобы на него подняться, и слишком большой, чтобы его обогнуть. Острые кораллы оставляли глубокие царапины на серебряном теле, когда Карн продирался через этот риф.

Наконец его голова показалась над водой. Россыпи созвездий мерцали над чернеющим островом. Академия сверкала огнями вдалеке, словно шкатулка из слоновой кости, украшенная драгоценными самоцветами. Там, в одной из лабораторий, его другое, историческое «я» проводило ночь в добровольной дезактивации. За теми же стенами Джойра и Тефери спали, а Малзра и Баррин, без сомнения, обдумывали предстоящие опыты со временем. Академия была для Карна домом, а остальная часть острова оставалась загадочной и неизвестной.

Внезапно у вершины морского утеса Карн заметил слабый свет, настолько тусклый, что сначала он принял его за отдаленную звезду. Запомнив ее местоположение, Карн выбрался из воды и зашагал вдоль берега.

С каждым движением из него галлонами выливалась вода. Карну пришлось остановиться и подождать, пока тело его не освободится от скопившейся в нем жидкости.

Что за свет на вершине утеса? Никому не позволено разгуливать вне стен академии после наступления темноты.

Карн стал карабкаться наверх. Он легко поднимался по скале, чувствуя прилив бодрости, после вязкой глубины моря, и вскоре достиг вершины. Впереди, из глубокой узкой расселины, пробивался свет.

Карн остановился, привыкая к темноте. Что-то двигалось у входа в пещеру, что-то теплое. Он увидел настороженные глаза и блеснувшее в свете звезд маленькое стальное лезвие. Человек вновь исчез. Прототип двинулся вперед, легко кроша мелкий гравий массивными ногами.

Человек снова вышел из пещеры, держа в руках изогнутую палку. Затем послышался дребезжащий звук, и что-то, похоже необработанная стрела, с силой ударило серебряного человека. Послышался звук треснувшего камня. Мгновенно в голове Карна пронеслось:

– Враждебное действие. Человек, живущий в пещере на краю Толарии. Вторгшийся.

Прототип сжал челюсти и снова двинулся вперед. Еще две стрелы поцарапали его корпус и рикошетом отскочили в сторону скал.

Незнакомец потряс тяжелой каменной дубиной, прорычал предупреждение и злобно посмотрел в ночной мрак.

Прототип шагнул к нему и попытался схватить, но тот был слишком быстр и сумел увернуться. Он размахивал дубиной, пытаясь достать ею Карна. Серебряный человек уклонился и, поймав чужака одной рукой, с силой швырнул его на землю. Тело распласталось у подножия скалы и осталось лежать неподвижно.

Яркая вспышка света заставила Карна обернуться. Огонь обступал его, высушивая воду на серебряных суставах. Он прыгнул через пламя в сторону второго нападавшего и бросился в пещеру, сбивая остатки пламени с рук.

– Карн! – раздался крик удивления и облегчения. – Ты как здесь оказался?

– Джойра? – узнал Карн, разглядев в темноте дрожащую от холода девушку с тлеющим факелом в руке. Она, должно быть, использовала его, чтобы зажечь брошенную угольную пыль, как показывали ученикам в академии.

– А ты что здесь делаешь? – проговорил потрясенный Карн.

На лице Джойры отразились обида и отчаяние.

– Ты следил за мной! Поверить не могу.

– Я не следил за тобой, – возразил Карн.

– Почему тогда ты покинул академию? Ты же знаешь, что ночью это запрещено, – негодовала Джойра.

– Могу спросить тебя о том же, – парировал Карн.

– Где Керрик? Что ты с ним сделал?

Джойра стала шарить в темноте, пока не нащупала тело мужчины. Она осторожно потрясла его.

– С тобой все в порядке? Слышишь меня?

Человек не двигался.

– Разреши, я отнесу его внутрь, – нерешительно приблизившись, предложил Карн.

– Нет! – запротестовала Джойра, отталкивая его и направляясь к пещере. – Может быть, у него сломана шея. Любое движение убьет его.

Она зажгла фонарь, взяла с полки марлю и медикаменты и поспешила к выходу. Джойра опустилась на колени возле лежащего человека. Сдавленный стон вырвался из ее груди. Она гладила его вьющиеся золотистые волосы и прислушивалась.

– Он дышит, и крови нет.

Стиснув зубы, девушка дотронулась до большой шишки на лбу Керрика.

– Ты довольно сильно его ударил.

– Кто он? – с подозрением спросил Карн. – Что он здесь делает?

– Его зовут Керрик, – ответила Джойра, осматривая шею мужчины, боясь обнаружить какие-либо повреждения. – Он пытался защитить меня.

– Он не ученик, – проговорил Карн.

– Верно. Он потерпевший кораблекрушение, и он мой друг. – Девушка подняла Керрика и понесла внутрь пещеры. – Карн, захвати, пожалуйста, фонарь.

Подчиняясь, он пошел за ней с видом побитой собаки.

– Ты ни разу не говорила о нем.

Джойра опустила человека на постель в углу.

– Мастер Малзра убил бы его.

– Но мы-то друзья. У нас не было никаких тайн друг от друга, – сказал Карн и поставил фонарь на самодельный стол.

– У нас есть секреты. Ты ведь мне тоже не сказал, в каком эксперименте ты участвуешь.

– Мастер Малзра запретил мне.

Джойра мрачно улыбнулась, прикладывая смоченную водой ткань к голове Керрика.

– Мастер Малзра запретил спасать потерпевших кораблекрушение. Ему нужно докладывать абсолютно все. И у меня, и у тебя из-за мастера Малзры есть секреты. Он хочет, чтобы так было. Он не хочет, чтобы у кого-то из нас были друзья, была своя жизнь.

Карн почувствовал, как волна страха, словно электрический разряд, пробежала по всему его телу. Он помнил, на что походило его существование до встречи с Джойрой: он был в ловушке между тихой апатией Малзры и громкой антипатией Тефери. Сейчас могла порваться связующая нить, возникшая чудесным образом между ним и Джойрой. Он мог потерять единственного друга и снова превратиться в Арти Лопатоголового!

– Путешествия во времени, – мучительно проговорил Карн. – Это эксперименты мастера Малзры. Именно поэтому я здесь. Он проверяет устройство, которое пошлет меня на столетия или тысячелетия назад и перенесет куда угодно на планете.

Джойра перестала ухаживать за Керриком и с удивлением посмотрела на Карна.

– Именно поэтому он назвал тебя Прототипом…

– Это главная причина, по которой я был создан, – продолжал Карн. – Он приказал никому об этом не рассказывать. В противном случае я буду демонтирован.

– Если ему удастся эксперимент с перемещением, он сможет изменить историю.

– Он не хочет, чтобы я делал это. – Карн внезапно понял, что мог бы изменить историю хоть в этот самый момент.

– Мастер Малзра в очередной раз меня поразил, – с изумлением ответила девушка.

– Ну вот, – сказал Карн, становясь на колени перед Джойрой в бледном свете фонаря. – Это единственная моя тайна, все остальное обо мне ты и так знаешь. Ты изучала все мои чертежи. Ты наблюдала, как Малзра собирает меня. Ты даже дала мне имя. Можешь ли ты простить меня? Мы останемся друзьями?

Печальная улыбка озарила лицо Джойры.

– Конечно, Карн. Теперь ты тоже знаешь мою самую большую тайну. Я всегда доверяла тебе и все еще доверяю. Карн, ты мой единственный друг.

– А кто тогда он? – спросил Карн, указывая на лежащего без сознания человека.

– Он – моя любовь.

Едва она успела договорить, как светящийся временной луч обрушился на Карна. Серебряный человек задрожал и в следующую секунду вышел из данной временной фазы, стал бестелесным и почувствовал внезапный резкий толчок красного света.

Перед тем как раствориться во времени, он успел увидеть удивленное лицо Джойры и заметил, как один из пальцев Керрика пошевелился, а глаза его открылись.

* * *

– Это стоит того, – настаивал Урза, сидя в своем кабинете. – Тран достался Фирексии. Если бы мы смогли вовремя уберечь их от ложного курса, вернуть их на путь прогресса, мы смогли бы спасти весь мир.

Баррин протянул было руку, но остановился, казалось, принюхиваясь.

– Что это было? Ты почувствовал?

– Временная аномалия, – ответил Урза. – Это началось с момента первой отправки Прототипа в прошлое. В этот раз аномалия оказалась самой мощной.

– Временная аномалия, – ошеломленно повторил Баррин. – Вот об этом-то я и говорю. Мы получаем аномалии, подобные этой при отсылке Прототипа на восемнадцать часов назад. А что же тогда случится, если мы увеличим продолжительность времени?

– Мы должны спасти Тран от вторжения фирексийцев.

– Но тысячелетия? Если бы мы могли забраться так далеко назад, ты смог бы совершить ряд путешествий и исправить несколько своих старых ошибок. Сначала ты впустил фирексийцев на Серру, потом последовало нападение на Фирексию, уничтожение Аргота, убийство твоего брата… Ты мог бы даже не находить силовые камни на Койлосе и тем самым предотвратить вторжение фирексийцев в Доминарию. Взгляд Урзы стал жестким.

– Именно так ты видишь итоги моей жизни? Одна непоправимая ошибка за другой?

– Конечно нет, – ответил Баррин. – Ты сделал много хорошего, но и ошибок допустил немало. Вот чему я действительно завидую, так это тому, что ты никогда не учишься на своих ошибках и никогда не расплачиваешься за них и никогда не заканчиваешь начатого.

– Как раз это я и стараюсь исправить сейчас. Я впустил фирексийцев в этот мир. Теперь я делаю все, что могу, чтобы избавиться от них раз и навсегда, – гневно проговорил Урза. – Я многому научился, но многое еще предстоит узнать, прежде чем я исправлю эту катастрофическую ошибку и расставлю все на свои места.

– Да, – согласился Баррин, – тебе еще многому предстоит научиться.

Пропуская мимо ушей последнее замечание, Урза быстро проговорил:

– Я видел одну часть головоломки, но я до сих пор не знаю, с чем она связана. Ты заметил кулон, который носит Карн?

– Да, – ответил Баррин, – это небольшая ящерица на цепочке.

– А ты заметил, какой это прочный металл? Он способен поцарапать и сталь, и даже алмаз. К тому же он совсем не нагревается при временных перегрузках.

– О чем ты говоришь? Ты хочешь создать прототип из этого металла?

– Возможно. Возможно. – Глаза Урзы горели. – Надо будет спросить Карна, где он его раздобыл. А если мы сможем сделать другой прототип из этого…

– Мы должны заключить соглашение с изготовителями металла, – перебил его Баррин с саркастической улыбкой. – Или мы просто завоюем их родину, а их выгоним?

– Начнем, конечно, с соглашения. Завоевать мы всегда успеем.

Баррин помрачнел и подумал про себя: «Да, тебе предстоит еще многому научиться».

* * *

Через несколько месяцев пространственные мощности машины времени были значительно усилены. В одном из своих путешествий Карн побывал в Пустоши Адаркар, за тысячи миль от Толарии. Снег и лед покрывали большую часть этой земли. Там, где снега не было, проглядывал песок, превратившийся кое-где в стекло еще во времена древней битвы. Карн собрал несколько осколков, как просил Малзра, и вернулся с ними обратно.

Малзра осмотрел образцы и сообщил, что они действительно с Пустоши Адаркар. Он был очень доволен такими результатами и планировал пойти еще дальше при следующем испытании.

Последствия временных искажений становились все более очевидными. Сначала эти искажения еле уловимо и крайне редко сотрясали воздух и походили скорее на магнитные волны. Частота их проявления постепенно увеличилась от одного раза в неделю до одного раза в день.

Началось все с незначительных всплесков, а затем эти явления стали более продолжительными, диапазон их воздействия на человеческий организм значительно расширился. Слова застревали в горле. Прерывалось дыхание. Музыка умолкала. Мелодичный перезвон колоколов превращался в бессмысленное бренчание. Кубки переполнялись, посуда выпадала из рук. Одни куски мяса на гриле горели, в то время как соседние оставались сырыми. Карну, которому не надо было дышать, есть и у которого не было сердцебиения, все эти события казались всего лишь мелкими недоразумениями. Некоторые из более слабых жителей академии тем не менее вынуждены были переживать эти всплески, обхватив колени и изо всех сил стараясь вздохнуть. Поскольку временные искажения становились с каждым днем все сильнее, школьный лазарет был переполнен. Это встревожило Карна. Через два месяца, когда его вновь вызвали для продолжения экспериментов, он поделился своим беспокойством.

– Я не такой, как вы, – заявил Карн. – Вы создали меня, потому что существа, подобные вам, не могут двигаться сквозь временные искажения. Чем больше я путешествую на этой машине, тем больше временных искажений случается здесь, в настоящем. И с каждым разом они становятся все серьезнее.

Мастер Малзра пристально посмотрел на Прототипа. Основатель академии всегда обладал странной энергетикой в искрящемся взгляде, как будто мог видеть столетия в одном мгновении.

– Эти… утечки во времени вредят тебе?

Баррин выглянул из-за пульта, за которым работал. Он одобрительно кивал Карну, побуждая его продолжать.

– Не мне, – ответил Карн, – но всем остальным. Временные аномалии небезопасны. У вас на острове живет много пожилых ученых и маленьких детей. Вы в ответе за них.

– Были ли какие-либо серьезные повреждения? – прервал его Мастер, глаза которого удивленно сверкнули, как два алмаза.

– Пока не было, но если мы продолжим наши эксперименты, то повреждения будут. Возможно, будут и смертельные случаи.

Баррин снова закивал. Малзра повысил голос:

– А если мы прекратим наши эксперименты, всему миру будет нанесен такой урон, что смертельных случаев уж точно не миновать. Ты не понимаешь, Карн. Ты живешь совсем недолго и видел всего сотню квадратных миль. Я жил тысячелетия. Я видел миры и миры миров. Зло у дверей, Карн, зло, которое ты даже не можешь представить. Я один знаю, что они там, что они уже стучатся и рано или поздно нападут. Я один могу создать то, что поможет вначале удержать их, а затем полностью уничтожить. Я один стою между этим миром и полным разрушением, а ты пришел ко мне, словно нянька для малых детей и немощных выживших из ума стариков, и требуешь птичьего молока и тихого часа для них!

Маг Баррин опустил глаза и покачал головой.

Карн молчал. Он вспомнил, что говорил Тефери о паранойе Малзры. Какой-то внутренний голос убеждал Карна примириться с безумием людей. Прошедшие месяцы преподали ему несколько уроков. Он начал понимать, как следует вести себя с этими странными, неразумными существами из плоти и крови. Он произнес:

– Да. Это одинокая, опасная борьба.

Баррин с удивлением взглянул на него, подумав о том, что Карн не так уж прост.

– Однажды это может убить всех нас, – тихо произнес он.

Малзра кивнул:

– Хорошо. Я рад, что вы оба согласны. Теперь, Карн, прежде чем ты войдешь в машину, я бы хотел, чтобы ты оставил этот кулон у меня. Он может помешать процессу перемещения.

Потупив взгляд, Карн медленно и неохотно снял кулон и отдал Мастеру.

Малзра внимательно посмотрел на него.

– Где ты его взял? – В глазах Малзры появились жадный блеск и нетерпение.

Карн открыл была рот, чтобы сказать правду, но безумный бред Малзры все еще эхом отдавался в его голове. Если мастер начнет осматривать комнату Джойры, он узнает ее тайну и выгонит из академии.

– Я нашел его. На куске дерева, прибитого волнами к берегу.

– На куске дерева? – с сомнением произнес Малзра.

– На куске дерева, – повторил Прототип.

Недовольно качая головой, Малзра проговорил:

– Тогда в машину, Карн.

На сей раз его переместили в место грандиозного побоища, показавшегося Карну воплощением и средоточием зла. Земля была усеяна трупами или тем, что от них осталось. Многие не имели видимых увечий, но их тела были обагрены редкими пятнами крови в районе сердца или живота. Дикие собаки бесстыдно метались между мертвецами. От некоторых воинов почти ничего не осталось. Они были рассечены надвое острыми лезвиями или разорваны на куски шаровыми молниями. На горизонте дымились военные машины. Над полем битвы висел удушающий смрад разложения, роились мухи и витали болезни.

«Конечно, это опустошение вызвано злом, о котором говорил Малзра», – подумал серебряный человек.

До этого Карн никогда не чувствовал себя так плохо, но сейчас все его существо содрогнулось, а душа пребывала в смятении и ужасе. Его просили собрать несколько предметов в том месте, куда он должен прибыть. Но он не смог ни забрать меч из рук убитого, ни стянуть с его головы шлем, так и не спасший жизнь тому, кто на него рассчитывал. Вместо этого Карн нашел одиноко лежащий в стороне на зеленой траве щит без видимых пятен крови. Именно его он поднял и стал с тяжелым сердцем ждать, пока мастер Малзра отзовет его назад.

Возвратившись, Карн печально передал щит Малзре. Мастер определил, что это действительно оружие из Нового Аргива. Пока серебряный человек описывал сражение, Малзра кивал с мрачным видом. Сражение произошло именно в том месте двумя днями раньше.

Как же так? Карн был отправлен всего на полтора дня назад. Слишком большая погрешность. Мастер был расстроен и сердит. Он небрежно возвратил кулон.

– Если это те злодеяния, о которых вы говорили, мастер Малзра, – торжественно сказал Карн, забирая кулон, – то теперь я понимаю, почему вы боретесь с таким упорством.

Улыбка Малзры, крайне необычный знак, была насмешливой.

– Эти злодеяния – ничто, результат человеческой ненависти. То, с чем я борюсь, – ненависть демонов.

Монолог

Иногда я забываю о том, что видел Урза, обо всем, что он сделал.

Серебряный человек возвратился из Нового Аргива. Мы расспросили его и закрыли лабораторию. Той ночью в кабинете Урза взглядом раскрыл книгу и положил ее себе на колени. Какое-то время он смотрел прямо перед собой. Я тоже опустил книгу, которую читал, и стал ждать. Урза устремил взор куда-то далеко, и я разглядел две половины – Камень Мощи и Камень Слабости. За высокими окнами морские ветры блуждали среди пальм.

– Я боролся со всем миром. Не только с Джиксом, а со всем миром, – бормотал он.

Я осторожно переспросил его:

– Боролся со всем миром?

– В Фирексии. Я отправился сражаться с Джиксом, но там оказался целый мир Джиксов. Демоны, дьявольские двигатели, механические драконы, живое мертвое и мертвое живое. А в сердце всего этого – бог. Темный, безумный бог.

Я силился представить и понять, что имел в виду властитель Толарии. Воображение рисовало какие-то смутные, страшные картины…

– Я сражался, чтобы уничтожить целый мир, но Ксанча, она боролась, только чтобы вновь обрести свое сердце.

Я глубоко вздохнул:

– Да. Один этот камень был для нее всем. Теперь он целый мир и для Карна.

Внезапный свет озарения зажегся в темных древних глазах Урзы.

– Именно поэтому они поступают так, как они поступают.

– Кто?

– Ученики, наставники, даже ты и Карн. Каждый из вас действует по велению своего собственного сердца и защищает свой собственный мир.

Он не безумен, по крайней мере не совсем. Он древен и жесток, но он не совсем безумен.

– Да, – согласился я. – Разве ты не помнишь, каково это? Это одинокая, опасная борьба. Та, которая однажды убьет нас всех.

Баррин, мастер магии Толарии

Глава 5

Тефери сидел на самой вершине скалы над беспокойным ночным морем. Это был настоящий подвиг – достичь такой высоты. Вечером, когда свет в академии погас, он увидел стройную легкую фигурку Джойры. Она вышла из своей комнаты быстро и беззвучно. Несмотря на заклинание невидимости Тефери, девушка чувствовала, что за ней следят. Она дважды оглянулась, пока шла по пустым коридорам. Первый раз Тефери стукнулся о дверной проем кузницы. Ручка двери звякнула. Джойра оглянулась и долго всматривалась в темноту. Тефери замер, не осмеливаясь даже вздохнуть. Когда наконец он поднял взгляд, девушка исчезла. Юноша догнал ее уже в Зале Созданных Механических Существ, музее, куда Малзра поместил самые интересные, но устаревшие изобретения. Это место казалось зловещим даже при дневном свете, заполненное металлическими существами, застывшими в таких позах, будто они умоляли хозяина оживить их. В ночное время над музеем нависала зловещая тишина. Проволочные собакоголовые иотийские воины, странные уроды с вывернутыми назад коленями, используемые для подъема тяжелых предметов, напоминали великанов из другого мира. Среди огромных механических существ фигурка Джойры казалась тонким стебельком нежного цветка между толстыми уродливыми баобабами. Она легко выбежала в сторону западной лаборатории, в которой не любили работать ни ученики, ни преподаватели: в ней было ужасно жарко в середине лета и очень сыро зимой.

Потеряв ее из виду, Тефери произнес заклинание, чтобы увидеть тепловые отпечатки следов на полу. Они быстро исчезали, значит, Джойра ушла вперед довольно далеко. Тефери обнаружил слегка покореженную решетку. Теперь ему казалось, что все не так уж плохо. Опустившись на колени, он стал напряженно вглядываться в темноту, чувствуя присутствие Джойры. Маг заметил на решетке замки, открыть которые, впрочем, оказалось не так уж сложно. На все ушло не больше минуты. Тефери легко добрался до стены и увидел, как девушка прошмыгнула в туннель, пока стражники возились с донимавшими их птицами. Юноша постарался и наколдовал настоящую птицу. Помощь ее оказалась неоценимой: она до смерти напугала охранников. Воспользовавшись суматохой и своей способностью становиться невидимым, молодое дарование с легкостью следовало за Джойрой.

В лесу девушка успокоилась и перестала оглядываться. Возможно, она полагала, что на таком расстоянии от академии ее уже никто не сможет обнаружить. Она слишком спешила поскорее добраться до своего тайного убежища и больше не соблюдала осторожности. Даже при неярком свете Мерцающей Луны Тефери довольно быстро продвигался по лесу, не упуская Джойру из виду. Теперь их путь пролегал над морем. Вдруг девушка нырнула в темноту смутно видневшейся пещеры. Тефери рассеял чары невидимости, глубоко вздохнул и с самодовольной улыбкой направился к скале, но вдруг остановился как вкопанный.

Тефери увидел влюбленных, страстно обнимающих друг друга.

Полный отвращения и обиды, он отошел от чужого счастья, неспособный дольше выносить увиденное. До последней минуты он надеялся раскрыть и использовать против Джойры ее тайну, о которой недавно стал догадываться. Конечно, он хотел подшутить, получить от нее поцелуй или что-то в этом роде. Он желал найти ее секрет, но только не этот. Другой мужчина! Даже если Тефери только намекнет о том, что знает ее тайну, то уже никогда не сможет завоевать ее сердце. Она только возненавидит его еще больше. Тефери присел на утес и стал смотреть, как океанские волны накатывают на берег, а ветер разгоняет облака над его головой. Затем юноша поднялся и направился назад в академию, голова его гудела от мучительных вопросов.

Тефери плелся мимо подлеска в западной части острова, когда его посетила новая мысль: вероятно, есть в жизни какие-то вещи, которые невозможно получить путем манипуляции и обмана. Ничто не помогло ему добиться расположения Джойры. Ни лесть, ни унижение, ни оскорбления, ни изобретения, ни хвастовство не смогли убедить ее в том, что он великолепен. Тефери по-настоящему запутался. Он никогда еще не встречал человека, которого так сложно убедить в очевидности его превосходства. Она не хотела признавать ни одного из его выдающихся достоинств, постоянно указывая на разницу в возрасте.

«Подрасти» – вот все, что она когда-либо ему говорила. Он рос. Как он мог расти быстрее? У него не было машины времени…

Именно в этот момент он почувствовал, как чья-то сильная рука схватила его и прижала к земле.

* * *

– Тефери знает о Керрике, – сказал Карн Джойре. Серебряный человек понуро стоял в дверях ее комнаты, озаренный утренним светом.

Девушка сонно заморгала, вопросительно глядя на друга. Она вернулась всего час назад, во время смены охраны.

– О чем ты говоришь?

– Они поймали его за стенами академии сегодня утром. Он возвращался с западного берега.

От волнения у нее перехватило дыхание. Джойра втащила Карна в комнату и закрыла дверь.

– Итак, расскажи все по порядку.

– Тефери наблюдал за вами, – тихо проговорил Карн. – Скорее всего, он проследил за тобой. Его поймали на обратном пути, недалеко от берега. Он, должно быть, видел…

– Кто его поймал? – прервала друга Джойра.

– Охрана у западной стены. Один из стражников заметил какое-то движение в лесу, когда Тефери проходил мимо них. Охрана последовала за ним, но вскоре потеряла след и решила ждать его возвращения. Его допрашивали несколько часов, так как злы на него из-за твоих механических птиц и думают, что это проделки Тефери. Они ничего от него не добились, даже не узнали путь, которым ты пользовалась, чтобы уходить из академии. Полчаса назад они передали его мастеру Малзре.

Раздраженно качая головой, Джойра распахнула инкрустированные двери платяного шкафа и стала копаться в одежде. Достав строгий белый плащ, украшенный золотой застежкой, Джойра накинула его на себя, затем выбрала пояс золотистого цвета и завязала вокруг талии.

– Что ты собираешься делать? – удивленно спросил Карн.

– Я иду защищаться.

– Но ведь Тефери ничего не сказал! – воскликнул серебряный человек.

– Тефери? – сердито сказала Джойра. – Он просто выжидает, боится прогадать. Он продаст меня, как только обведет вокруг пальца мастера Малзру. – Она вновь покачала головой. – Я хочу опередить его. Я хочу признаться сама в том, что сделала По крайней мере, честность будет на моей стороне. – Тяжело вздохнув, она склонилась над кроватью и заботливо поправила покрывало, которого Карн раньше не видел. – Пойдем.

Уже у двери Карн обернулся и снова взглянул на кровать. Там он увидел вьющиеся золотистые волосы Керрика.

* * *

Мастер Малзра в исступлении шагал взад-вперед по комнате, синие одежды развевались позади него. Его лицо, всегда светившееся каким-то внутренним светом, стало белым как полотно, а глаза метали красные лучи адского огня. В тусклом свете он казался огромным, будто закованным в мощную броню, позаимствованную у чудовищ из Зала Созданных Механических Существ.

Перед ним за столом черного дерева сидел четырнадцатилетний Тефери, похожий на взъерошенного воробья.

– Кто ты? Что ты? Шпион? Ты слишком юн, чтобы быть фирексийским доносчиком. Ты не пахнешь машинным маслом. Но ты умен, честолюбив и неисправим. Как раз таких-то и выбирают фирексийцы! Что ты делал за стенами академии? С кем ты встречался? С фирексийскими посланниками?

Тефери сидел, опустив глаза.

– Я даже не знаю, о чем вы говорите. Фирекс? Или верекс? Может, о вереске?

– Нечего со мной шутить! – взревел Малзра, стукнув кулаком по столу.

Тефери почувствовал в себе стремительно нарастающую силу и поднял глаза, чтобы встретить пылающий взгляд мастера.

«Ха, да это же увеличенные во много раз глаза насекомого!» Тефери набрал в грудь воздуха и прокричал в ответ:

– Вы безумны, мастер! Все это знают. Безусловно, вы – гений. Ни один из нас не прибыл бы сюда учиться, если бы нам это было неизвестно. Вы знаете об изобретении и магии больше, чем человек может узнать за тысячу лет, но вы безумны. Все эти Едоки Огня и Фанатики, Демоны и Собаколицые Люди, Захватчики, Заговорщики и полчища Шпионов! Единственный захватчик, который когда-либо прибывал на этот остров, – рыба, и довольно глупая. Ее приносит приливом, ее ловят чайки, которые потеряли чувство направления и летят никуда из ниоткуда. Ни у кого нет большого желания попасть сюда, мастер Малзра, но я думаю, что приблизительно двести учеников и сорок ученых хотят выходить отсюда, хотя бы иногда. Вот то, что я делал за этими стенами, верите вы этому или нет.

Во внезапной, ошеломляющей тишине раздался стук. Маг Баррин появился из тени и подошел к двери. Тефери и Малзра напряженно смотрели друг другу в глаза. Между ними возникло странное понимание. Несмотря на большую разницу в возрасте, эти двое осознали, что очень похожи: талантливые изобретатели и неуправляемые эгоисты, одержимые, безответственные и испорченные настолько же, насколько и одаренные. В них обоих была бесспорная искра величия среди благословенных или проклятых.

Напряжение во взгляде Малзры возросло. Тефери чувствовал его присутствие в своем сознании. Словно змея, Малзра скользил сквозь его мысли. Мастер просматривал и поглощал его воспоминания. Сначала Урза увидел в душе мальчика мышиный страх, затем возникли ощущения ревности, робости и неуверенности. Сознание мастера скользило по обрывкам воспоминаний о лесе и Мерцающей Луне. Правда была где-то рядом. У нее был кислый запах, в котором ощущалась сила. Малзра рванулся вперед. Еще немного и он узнает. Узнает.

Взгляд Тефери тоже стал напряженным. Кот пришел внутрь его и теперь бродил там среди праведных мыслей негодования и гордости. Внезапно он прыгнул на змею уверенности Малзры. Когти и жало, крики и шипение, мех и чешуя. Они боролись в мозгу молодого человека. Сражение было свирепым, хотя о нем можно было догадаться только по их глазам.

Баррин негромко покашлял:

– Пришли Джойра и Карн.

– В другое время, – прорычал Малзра.

– Она говорит, что хочет в чем-то признаться, – сказал Баррин, провожая девушку и серебряного человека в маленький кабинет.

Малзра прервал состязание взглядов. Его глаза сверкнули, когда он взглянул на женщину Гиту, одетую в официальную одежду академии. Джойра носила это платье с тех пор, как получила статус старшего ученика.

– Признаться в чем?

– Я во всем виновата, – медленно проговорила Джойра. – Это из-за меня Тефери оказался за стенами школы вчера вечером.

Молодой человек на мгновение вытаращил на нее глаза, а затем вскочил с места:

– Она подтолкнула меня к этому. – Все в комнате недоуменно посмотрели на него. – Я всегда старался произвести на нее впечатление, но она думает, что я слишком молод для нее. В конце концов, она сказала, что не будет со мной разговаривать, пока я не совершу какой-нибудь смелый поступок и не подрасту.

– Это не так, – возмутилась Джойра.

– Неужели ты думал, что прокрасться за стены академии – взрослый поступок? – поинтересовался Малзра.

– Я думал, что если мне удастся проникнуть в лес ночью, то я, возможно, сумею поймать ночную гагару. Они прекрасно поют при Мерцающей Луне. Я создал тех механических птиц, чтобы произвести на нее впечатление, но ей неинтересно мое волшебство. Мне хотелось доказать, что я могу что-то изобрести, что я творец, но она только сказала: «Они просто подделка, такая же, как и ты». Так что я подумал: а не поймать ли мне настоящую птицу, редкую певчую ночную птицу, и сделать это без помощи магии?

– Поймать гагару? – удивленно переспросил Баррин.

– У меня была маленькая цепочка с металлическим ошейником. Я собирался замотать ее вокруг ноги птицы и накинуть на нее капюшон, но все мое снаряжение выпало из кармана, когда охрана схватила меня.

– Ночную гагару? – спросил Баррин недоверчиво и обернулся к мастеру. – Я ему не верю. Малзра, я думаю, что в этом случае мы можем преступить мораторий на вторжение в разум. Я могу наложить на него заклинание правды.

– Нет. – Что-то изменилось в глазах Малзры. В них мелькнул жесткий расчет. – Нет, этот проступок не настолько серьезное преступление, чтобы мы принимали такие решительные меры. – Он поймал виноватый взгляд Тефери. – Выискивать гагару всю ночь… Должен сказать, что подобный трюк все равно вряд ли впечатлил бы Джойру. Этот поступок не был ни храбрым, ни взрослым. Простое безрассудство и глупость.

Тефери тяжело вздохнул и опустил голову:

– Да, сэр.

Ошеломленная Джойра поймала себя на том, что все это время ее губы беззвучно шевелились.

– А о чем ты хотела рассказать, Джойра? – спросил Малзра. – Ты поражена таким поступком?

Она облегченно выдохнула и проговорила:

– Ну в некотором смысле да.

* * *

После ухода учеников и серебряного человека Баррин скрылся среди книжных полок библиотеки. Притихший Урза сидел в задумчивости за столом.

«Что об этом можно подумать, – задавался вопросом Баррин, – как это все понимать?»

– Ведь за этим кроется что-то еще, Урза, и ты это знаешь, – сказал он вслух.

– Да, знаю, – раздался непривычно грустный голос.

– Ты же не думаешь, что все, что сказал Тефери, – правда. Вся эта чушь о гениальности, безумии и паранойе говорилась лишь с одной целью – отвлечь нас от его проступка. Ведь он охотился за школьными стенами вовсе не за ночной гагарой.

– Да, – устало согласился Урза, тяжело вздохнув, хотя наличие или отсутствие воздуха ему и было безразлично, ведь он являлся созданием из чистых энергетических потоков. Простые действия вроде дыхания помогали ему объединиться с окружающим миром.

– В школе есть фирексиец. Я чувствую, его слабый запах, отвратительный и осторожный. Он почти неуловим, но я его слышу. Фирексиец в Толарии.

* * *

Рубиновый свет, испускаемый машиной времени, пульсировал вокруг Карна. Он напряженно размышлял о том, что произошло между Малзрой, Тефери, Баррином и Джойрой. То, что случилось неделю назад, все еще не давало ему покоя. По сути, Керрика должны были разоблачить, Джойре и Тефери сделать выговор и исключить из академии, после чего враждебность, которая существует между ними, превратилась бы в нерушимую стену. Вместо этого потерпевший кораблекрушение получил доступ в академию через секретный туннель, мнение Малзры относительно Джойры и Тефери повысилось, а молодой одаренный человек заслужил уважение в глазах женщины, которую всегда старался завоевать. Как все это получилось, Карн до сих пор не понимал. Но зато у него сложилось ясное ощущение того, что во время той встречи о многом надо было поговорить, многое сделать и предотвратить.

Время замедлилось и остановилось. Малзра и Баррин стояли как статуи у своих пультов. Скулящий звук, рвущийся из машины, достиг наивысшей точки. Снаружи все было спокойно. Турбины начали вращаться в обратном направлении. В этот момент Карн осознал свое абсолютное одиночество. Очень медленно Малзра и Баррин перемещали руки на пульте управления, делая все, что они делали обычно, но в обратном порядке, а затем выключили машину времени. Свет вокруг Карна усилился, но на сей раз он не двигался. С каждым новым экспериментом Малзра набирался опыта в пространственном перемещении. Он хорошо понимал, что это безумная попытка, но рискнул сдвинуть порог времени. Для этого вся мощь машины была переведена во временной вектор.

И началось: головокружительный вихрь времени! Карн привык видеть себя выходящим из луча света, привык к тому, как внимательно его выслушивали эти два человека. В ходе подготовки к эксперименту Малзра и Баррин обычно бывали очень заняты, удаляя части механизма, заменяя их на новые детали из металла и стекла. Когда-нибудь они изменят машину настолько, что Карн сможет перенестись на тысячелетия назад.

Он заранее опечалился тому, что увидит свое собственное прежнее несовершенство. Он переместится во времени и увидит Баррина молодым человеком, а потом и беспомощным младенцем.

Возможно, Карн узнает историю жизни Малзры. Но насколько для этого придется переместиться назад? Малзра жил тысячелетия. В таком путешествии он увидит демонтаж мастера, обратные действия, столько раз происходившие перед его глазами. Он смог бы разглядеть каждый компонент, удаляемый из сложного организма Малзры, манию, паранойю, навязчивые идеи, блестящий ум, постоянное сожаление и страдание. Какие-то составляющие, возможно, входили в первоначальный замысел организма мастера, однако худшие из его свойств, должно быть, рождены страданием в течение многих столетий.

Тем временем эксперимент продолжался, в лаборатории становилось темно. Баррин ходил по ней и, поддерживая обратный ход событий, выключал лампы в комнате. Наконец он шагнул в коридор и запер дверь снаружи. Наступила полная темнота. Обострившимся восприятием Карн почувствовал, как солнце тихо опустилось в океан.

В этот раз он должен был выдержать больше двадцати двух часов – результат их прошлого успешного достижения.

Ночью кто-то вошел в лабораторию. Это не Баррин и не Малзра. Кто бы это ни был, он не произнес заклинания, зажигавшего тонкие свечи вдоль стен. Может быть, это уборщик? Нет. Кто будет убирать без света? Вошедший прошел вдоль стены с чертежами, изучая их, как если бы он мог видеть в темноте, аккуратно выложил отчеты об экспериментах и, вытащив из карманов мерцающие камни, разложил их среди остальных. Вор.

Карн почти вышел из светового круга, но вспомнил наставления Малзры: путешествовать назад во времени, пока температура его тела не приблизится к точке плавления. До этого было далеко. Через мгновение фигура вора исчезла. Ему почудилось, что в слабом свете блеснули золотые локоны.

Наступил вечер, но в обратном ходе времени он превратился в рассвет. Процесс возвращения ускорился. Карн ждал несколько часов. Ученики и преподаватели сновали туда-сюда, как пчелы в улье. Наступило утро. Тени удлинились и затем слились в огромные темные пятна. Снова пришла ночь.

Тело Карна начало перегреваться, из него повалил пар.

Вор возвратился.

Прошло уже довольно много времени – сорок шесть часов. Пока еще невидимый, Карн вышел из рубинового света. Его корпус шипел при каждом движении, соприкасаясь с воздухом прошлого времени. Незнакомец открыл дверь и вышел. Серебряный человек последовал за ним и, выглянув в коридор, увидел Керрика, сворачивающего за угол.

Керрик! Джойра неосмотрительно впустила его в школу, и он воровал бумаги и камни у мастера Малзры. Но где и как потерпевший кораблекрушение мог применить такие технологии? Он, должно быть, доставлял эти вещи кому-то еще. Но кому?

«Там, у дверей, стоит зло, Карн, зло, размеры которого ты даже не можешь представить».

Карн последовал за Керриком. Пока еще он оставался невидимым, но это продлится недолго, и скоро звук шагов выдаст его. Если он сейчас не поймает вора, то другого такого шанса у него уже не будет никогда.

Керрик бежал по коридору. В конце извилистого пути находился Зал Созданных Механических Существ. Возможно, он задумал украсть одно из изобретений. Мужчина открыл замок и вошел в зал.

Карн поспешно придержал дверь и тихо проник внутрь.

Серебряный человек затаился около машины, похожей на экскаватор, предназначенной для добычи руды. Рядом с ней стоял флюгер, на котором располагалась целая коллекция жужжащих инструментов от анемометра до циклонометра. Вот еще животное, сделанное из проволоки в виде охотничьей собаки, с тонкими ногами, гладкой головой и хвостом, подобным кнуту. А рядом – подъемные приспособления с массивными, вывернутыми назад ногами. Было неуютно и как-то неприлично красться и прятаться среди этих металлических братьев, дезактивированных и отвергнутых людьми, поставленных здесь подобно музейным статуям. У Карна екнуло в груди: интересно, окажется ли он однажды среди них? Когда-нибудь мания Малзры перекинется с путешествий во времени на что-нибудь другое или, быть может, он создаст улучшенный прототип для временных перемещений.

Тело серебряного человека начало приобретать очертания, он становился видимым. Керрик выбежал через дальнюю дверь к секретному проходу Джойры. Карн не смог бы пройти через этот узкий туннель, но у него оставался шанс перехватить вора за стеной.

Повернувшись, Карн направился к выходу, ведущему во внутренний двор. Над островом царила жаркая ветреная ночь. Мерцающая Луна пряталась за летящими облаками. Карн инстинктивно повернулся навстречу ветру, его корпус продолжал нагреваться от сильного временного напряжения. Малзра мог вернуть его в любой момент. Карн быстро пересек двор, достиг западной стены и ловко взобрался на внутренние опоры, поднялся к зубчатым стенам.

Около башенок лениво прохаживалась охрана. Пара механических часовых на ближних башнях бесстрастно наблюдала за окрестностями в оптические приборы.

Непроницаемая темнота скрывала опоры стены. Решетка в конце прохода Джойры находилась на полпути от механических часовых, скрытых высокой травой. Карн бесшумно перемещался во мраке. На секунду он увидел блеск золотых волос.

Охрана продолжала бездельничать, собравшись в небольшую молчаливую группу.

Керрик выскользнул из-за решетки. Вскарабкавшись наверх, он устремился вперед, в густые джунгли. Его не заметили.

Раскаленная серебряная оболочка продолжала шипеть. Карн перелез через зубчатые стены, прыгнул и приземлился с глухим стуком. Головы охранников обернулись на звук. Он присел, еле заметный в серебристом лунном свете. Через пару минут внимание охраны переключилось на кусты с другой стороны. Карн устремился в лес.

Треск веток, шипение росы на раскаленном серебре – скрыть все эти звуки было невозможно. Карн боялся привлечь внимание Керрика, но скорость была важнее. Вор бежал по дороге Джойры быстро и беззвучно, унося с собой украденные документы и силовые камни.

Прототип шел по пятам. Его энергетические запасы быстро расходовались в такой экстремальной ситуации. Но злость придавала ему сил. Он достиг цели как раз в тот момент, когда Мерцающая Луна вышла из-за облаков. Невдалеке стояли Керрик и два незнакомца. Карн остановился, изо всех сил стараясь расслышать то, о чем они говорили шепотом.

Златокудрый человек достал большой свиток, развернул его и указал место:

– Проход здесь. Приведите как можно больше захватчиков. Я уверен, путь будет свободен. Надеюсь, что и охрана на стене будет мертва.

Это все, что удалось услышать и увидеть Карну.

Машина Малзры начала процесс перемещения назад во времени. Через отверстия в его корпусе вырывались струйки дыма. «Такие авантюры даром не проходят!» В бегающих кнутообразных лучах красной энергии колеблющийся свет превратился в прозрачный конус. Берег исчез, а с ним Керрик и заговорщики. Освещенный жутким, неестественным светом, Карн чуть не взвыл от отчаяния, он ждал немедленного возвращения. Теперь от него зависело будущее всего островка.

Дымящийся Прототип стоял пред Малзрой и Барри-ном посреди лаборатории. Мастер поднял от пульта напряженный взгляд. На лицах обоих ученых застыло выражение изумления и испуга. Их взгляды растерянно блуждали то по телу металлического человека, испускающему клубы дыма, то по панели управления, на которой царила полная неразбериха со светодиодами, словно черти затеяли фейерверки. Из корпуса машины времени сыпалась сажа, а сама она гулко потрескивала, постепенно охлаждаясь.

Карн вышел из круга, заведомо нарушив протокол. По правилам предполагалось, что он должен ждать указания мастера Малзры. Однако он заговорил, не дожидаясь вопросов:

– Скоро произойдет вторжение.

Баррин вздрогнул и указал за спину серебряного человека.

– Есть опасность загрязнения, если ты выйдешь из транспортного кольца.

– Что? Что это за вторжение? – перебил Малзра, оторвавшись, наконец, от пульта.

– Я не понял. Я не видел, с кем он говорил, но он говорил о нападении.

– Фирексийцы, – мрачно проговорил Малзра.

– А кто это «он»? Кто говорил о вторжении? – недоумевал Баррин.

– Керрик, – ответил Карн. В этот момент он понял, что должен рассказать о тайне Джойры в целях безопасности всей академии и тем более самой девушки. От мысли, что ему придется стать доносчиком, слова застревали в горле. Карн с трудом выдавил признание:

– Он – потерпевший кораблекрушение, выброшенный на берег почти год назад. Джойра нашла его и спасла ему жизнь. Он обнаружил путь в академию и украл планы здания для передачи кому-то, кто готовит нападение.

Малзра вскочил и начал ходить по комнате, это было верным признаком надвигающейся ярости.

– У них должен быть портал на близлежащем острове или, возможно, просто корабль. Они знали, что я буду обороняться от порталов, находящихся в непосредственной близости к Толарии. Где же они сосредоточиваются для нападения?

– Как ты узнал обо всем? – продолжил расспросы Баррин.

– Я шел за ним из академии. Оттуда он и планы выкрал, – торопливо сообщил Карн. – На берегу он встретился с двумя неизвестными. Они говорили о вторжении.

Малзра сжал голову руками, его лицо стало белым как мел.

– Проклятие. Тогда они знают о моей машине времени. Они не могли выбрать более удобного момента для нападения.

Внезапно он спросил:

– Когда этот Керрик передавал им планы? Как далеко назад во времени ты сумел переместиться?

– На сорок шесть часов.

– Они могут прибыть в любой момент, – заволновался Баррин. Он подбежал к двери, распахнул ее и устремился вниз по лестнице.

– Слишком поздно, – спокойно проговорил Малзра, вздохнув впервые за многие часы. – Они уже здесь.

Карн бросился за дверь. Вокруг было пусто и тихо, но запахи масла, металла и смерти уже витали в воздухе. Все мысли свелись к одной: «Джойра». Малзра что-то крикнул ему вслед, но Карн, ни на что не обращая внимания, торопился вниз по ступеням. Наконец он оказался у комнаты Джойры.

Карн подергал ручку. Заперто. Изо всех сил он толкнул дверь. Дерево захрустело. Громко позвав Джойру и не услышав ответа, Карн поднял массивную ногу и ударил в дверь. Та с треском распахнулась, открывая страшную картину.

Повсюду была кровь.

Прототип понял, что Джойра боролась, но теперь борьба закончилась для нее навсегда. Она лежала лицом вниз в луже крови, растекавшейся по полу. Ее хрупкое тело в намокшей одежде казалось теперь еще меньше.

Повсюду виднелись нечеловеческие следы – кровавые отпечатки с острыми шипами на месте пальцев. Они вели к платяному шкафу. Из его темной глубины выглядывали два горящих глаза.

Монолог

Он не безумен. Я никогда не должен был сомневаться в этом. А безумие…Это то, что вот-вот появится здесь.

Уже появилось. Оно окружает меня. Его клыки сжимаются на моем горле, его когти разрывают мои кишки. Я могу даже чувствовать тепло моих внутренностей, вываливающихся мне на ноги. Прежде чем я умру.

Баррин, мастер магии Толарии

Глава 6

Существо в платяном шкафу распахнуло инкрустированные двери, разламывая их на части, и выкатилось наружу.

Это было нечто огромное, очертаниями походившее на человека, но, защищенное бронированными вставками, шипами на руках и ногах, оно напоминало скорее какое-то невиданное насекомое. Пара стальных распорок держала рот его открытым, и вперед выдавалась нижняя челюсть со сверкающими металлическими клыками, с которых капала кровь Джойры. Вместо носа торчал шип, существо дышало через ряд отверстий в груди. Таким образом воздух попадал непосредственно в бронхи. Глаза казались мерцающими точками в глубоко посаженных впадинах, даже с бровей стекала кровь. Плечевые суставы, локти, колени, пальцы рук и ног топорщились заостренными шипами.

Существо проскрежетало:

– Разоружись, дезактивируй себя, сдайся, и ты будешь взят неповрежденным. В противном случае тебе грозит разрушение.

Вместо ответа Карн молниеносно бросился в сторону противника и схватил монстра за плечо, но тот выскользнул.

Внезапно тварь оказалась на спине Карна, и он ощутил пальцы-кинжалы, воткнувшиеся в его шею. Прототип вспомнил, как легко Малзра отбросил назад его череп и удалил из него силовой камень.

Серебряный человек резко повернулся и повалился на спину, надеясь раздавить мерзкого жука между молотом своего тела и наковальней пола. Но монстр вновь обманул его. Неуловимое и молниеносное существо оказалось верхом на Карне, который свалился в лужу крови. Красные брызги разлетелись во все стороны. Кровь Джойры закипела на все еще раскаленном корпусе Прототипа. Карн сцепил кулаки и изо всех сил ударил убийцу.

С рычанием тварь набросилась на горло противника и откинула назад его череп. Того словно парализовало: он ничего не видел, его конечности перестали слушаться, но он отлично чувствовал пронизывающие, острые как бритва пальцы, подбиравшиеся к силовому камню. Еще немного, и жизнь Карна оборвется навсегда, а хрупкий кристалл окажется в руках фирексийского убийцы.

Существо внезапно остановилось, его пальцы нащупали маленький кулон, болтавшийся на шее Карна, медальон виашино.

Животное подхватило его, быстро осмотрело и тихо произнесло одно-единственное слово:

– Тран.

Карн произнес другое слово:

– Джойра.

Собрав последние капли воли и сил, Прототип сорвал кулон с серебряной цепочки и воткнул его в череп фирексийца. Хлынул поток горячей масляной крови.

Дико закричав, существо осело, а Карн сумел на ощупь водрузить свою голову на место, вновь почувствовав уверенность и силу. В следующий момент он бросился к убийце, который, казалось, присел отдохнуть. Кулон виашино торчал из его лобной кости. Карн повалил монстра на пол и одним движением массивной ноги размозжил ему голову, превратив ее в маслянистое месиво из мозгов, кожи и металла. Тело еще несколько секунд подрагивало, но Прототип отбросил его к стене и горестно опустился у тела убитой подруга.

Мертва. Джойра была мертва. Гнев, придававший Карну сил во время боя, сменился теперь тяжкой мукой непоправимого горя. Серебряный человек весь съежился от навалившейся на него беды. Душевная боль, которую он ощутил в этот момент, была сильнее физического страдания, которое он чувствовал, когда его тело раскалялось докрасна или когда его голова трещала в лапах чудовища.

– Они повсюду, – донесся из коридора громкий голос. – Они убивают всех. Баррин уже мертв. Тефери тоже.

Карн обернулся и увидел мастера Малзру в броне, делавшей его похожим на фирексийских киборгов.

– Слишком поздно, их не остановить. Мы должны срубить это зло на корню. Я пошлю тебя назад. Это нападение можно будет предотвратить! Возвращение во времени на сорок восемь часов даст нам шанс. Перехвати Керрика и убей его прежде, чем он сможет передать украденное. Я буду охранять машину и бороться со всеми, кто появится. Мне нужен мастер Баррин. Если понадобится, не мешай машине уничтожить себя. Останови Керрика и не допусти вторжения во что бы то ни стало! Даже ценой собственной жизни!

* * *

«Если я убью Керрика, – думал Карн, охваченный дрожащим красным лучом, – даже если просто остановлю его, задержу каким-то чудом, Джойра снова будет жива».

Мастер Малзра лихорадочно работал за двоих, за обоими пультами. Его незаменимый коллега лежал сейчас где-то в разоренной школе.

«Если я убью Керрика, – думал Карн, – все будет как раньше».

В это время группа захватчиков неожиданно ворвалась в лабораторию. Огромные, облаченные в стальную броню, очень похожие на того фирексийца, которого уничтожил Карн, все они были страшны, но каждый ужасен по-своему. У одного на плечах сидела волчья голова, а хищные растопыренные лапы вросли в туловище человека. Другое чудовище, с глубоко посаженными злобными глазами, обладало огромными хваткими руками. Рядом с ним кувыркалось быстрое и гибкое паукообразное существо. Все трое появились в дверях лаборатории и двинулись к Малзре.

Карн заколебался, шел процесс перемещения, но мастер теперь тоже нуждался в защите.

Не отрывая взгляда от машины, Малзра поднял руку и произвел ужасающий взрыв. Три сильнейшие ударные волны прошли сквозь грудные клетки монстров, оставив раны в тех местах, где у людей находятся сердца. Их глаза горели изнутри, на клыках заиграли снопы искр, мускулы таинственно засветились, однако фирексийцы продолжали приближаться.

Для следующего колдовства Малзра даже не стал поднимать руку. Заклинание возникло в его сознании, в то время как пальцы продолжали двигаться над пультом управления. Все три существа остановились и, не сделав больше ни шага, замертво упали, рассыпавшись на куски подобно глыбам черного льда.

В следующий момент весь мир вокруг замер. Время остановилось на долю секунды, будто в ожидании неизбежного, а затем все задвигалось в обратном направлении. Рассыпавшиеся части фирексийцев вновь соединились, поднялись на ноги и попятились к двери. Карн увидел действие заклинания в обратной последовательности: плоть встала на место зиявших прежде дыр в телах созданий. Они любезно собрали части разломанной двери и аккуратно вставили их на место, прежде чем уйти.

Затем время стало двигаться все быстрее и быстрее. Красный луч плясал вокруг Карна в лихорадочном танце. Мир завертелся. Мастер Малзра использовал максимальную мощность устройства, задействовав четырехкратный вектор энергии турбины, работающей в морской пещере на севере острова. Возможно, Карн не переживет этого путешествия. А если и выдержит нагрузки, возможно, машина не сможет отправить его назад. Но Джойра будет жить, а этого достаточно. Джойра и Тефери, Баррин и академия. Если для их спасения ему потребуется пожертвовать собой, он не станет возражать. Лучше завершить жизнь так, чем оказаться среди экспонатов в Зале Созданных Механических Существ.

И началось все сначала. Утро принесло миру темноту. Керрик вошел в лабораторию и ушел. Вечер сменил свет. Карн с тревогой ждал весь следующий день и утро. Его корпус уже очень сильно накалился, от него валил дым, а пластины на теле начали коробиться и, расширяясь, наползать друг на друга.

Наступила ночь. Скоро произойдет решающее событие. Свет заколебался. Карн плотно прижал руки к груди. В эту минуту он почувствовал очень странное и очень человеческое желание помолиться. Но какому богу? Он не знал. Возможно, самой машине времени.

Наконец свет озарил лабораторию, дверь открылась. Карн вышел из рассеивающегося красного потока, бросавшего отблески на его серебряный корпус, и, не останавливаясь, бросился к уже успевшей закрыться двери. Серебряный человек оказался в коридоре как раз позади златокудрого фирексийского шпиона.

Керрик обернулся, услышав звук ударившейся о стену двери. Хотя Карн был все еще невидим, струи дыма, испускаемые перегретым корпусом, окутывали его тело, и предатель увидел его силуэт.

Лазутчик повернулся и побежал. Карн последовал за ним. Он не был создан для быстрого бега, и это затрудняло преследование. Керрик бросился вниз по коридору.

«Возможно, в другом возвращении… – в отчаянии подумал Карн. – Возможно, возникнет необходимость отправить меня в новое путешествие, если, конечно, не произойдет катастрофы и машина времени не выдержит».

Прототип не был таким быстрым, как фирексиец, по зато хорошо знал планировку здания и помнил, куда направлялся Керрик. Сбежав вниз по боковому коридору и добравшись до Зала Созданных Механических Существ, он быстро вошел в него и запер дверь на замок.

Карн проследовал мимо дезактивированных механических созданий. Шпион тоже был здесь. Он вошел в зал через противоположный вход и осторожно двинулся в сторону западной лаборатории. Он должен был пройти через дверь позади Карна. Серебряный человек тихо взобрался на близлежащую платформу и присел около металлического скелета глиняного воина. Замаскированный под одно из мертвых металлических существ, он стал ждать.

Керрик приближался стремительно, но осторожно. Довольная ухмылка играла на его губах, когда он потянулся к двери, уверенный, что избавился от преследователя.

Карн бросился на врага.

Раздался резкий, безошибочно определяемый звук ломающихся костей. Правая нога Керрика хрустнула чуть ниже колена. Громко крича от боли, предатель упал на пол.

Это было невыносимо, и Карн, сжав кулаки, уже хотел завершить начатое, но заколебался. Может быть, этого достаточно. Он сломал ногу Керрику, остановил его, не дал ему добраться до стены и встретиться с фирексийцами. Его найдет здесь охрана и опознает в нем шпиона. Дальше с ним будут иметь дело Малзра и Баррин. Они узнают, кто он и сколько фирексийцев должно прибыть на остров. С другой стороны, убить этого предателя значило застраховаться от того, что фирексийцы прибудут снова. Но оставить его в живых, чтобы допросить…

Наполовину видимый в этой временной фазе, Прототип поднял разозленного шпиона на плечи и двинулся по залу мимо механических созданий. Керрик бился в руках Карна. Раскаленная оболочка серебряного человека обжигала его, заставляя кричать от боли. Так они достигли двери и начали движение по коридору.

– Шпион! Я поймал фирексийского шпиона! – закричал Карн. – Охрана! Баррин! Мастер Малзра!

Прежде чем пришел ответ, Карн ощутил каждой частицей своего тела, что Малзра начинает его возвращение в будущее. Но теперь все было не как обычно. Серебряный человек почувствовал энергетический толчок и чуть не упал. Он сжимал пленника все сильнее. Тело Прототипа испытывало страшные перегрузки и перегревалось. Побежденный Керрик извивался как на раскаленной сковороде. Длинный темный коридор закружился в безумном вихре.

С воплями страдания фирексиец стал исступленно бить по нижней челюсти своего мучителя в последней надежде на освобождение. Карн инстинктивно схватил его за руку и в порыве ярости со всей силы отшвырнул в сторону, дав Керрику неожиданную свободу. Тот рухнул на каменный пол, а Карна шатнуло назад.

Возник красный луч, пляшущий в хаотичном танце. Карн протянулся огромной рукой к фирексийцу, но пальцы схватили лишь пустоту. Осколки действительности закружились в уродливом хороводе. Прототип начал путешествие во времени.

С машиной что-то было не так, совсем не так.

Пульсирующая временная энергия затягивала Карна в водоворот, дергая то вперед, то назад, увлекая его вниз в темное будущее, к разрушающемуся механизму.

На дне временной воронки показалась панорама лаборатории. Что это было? Иллюзия или реальность? Картинка то появлялась, то вновь исчезала. Вертящийся хаос красных лучей плясал вокруг Карна. Он закрыл глаза. Второй раз за этот день у него возникло желание помолиться.

Все. Он снова в лаборатории. Сквозь клубящийся дым Карн увидел, как мастер и Баррин суетятся над воющим пультом управления. Над головой Прототипа тряслась в агонии машина времени, из ее боковых панелей сыпалась сажа.

Машина разрушалась.

Легкий шар в основании установки лопнул, расплескав во все стороны смертельные красные лучи, превращавшие в пыль и угли стены и окружающие предметы. В том месте, куда они попадали, появлялась дыра, и дыр этих становилось все больше. Лучи уже вырывались в коридор. Они пронзили все здание и проникли сквозь главную стену в саму Толарию, чтобы разорвать ее на части. Карн стоял в эпицентре хаоса и кошмара, в сверкающем конусе света.

Раздался взрыв.

Красные лучи внезапно исчезли. Исчезли все цвета мира и даже сама темнота. В этот момент возник свет, настолько яркий, словно он излился из центра солнца. Послышался хруст разрушения, как если бы лопнул кристалл. Нарастающий звенящий гул сменился чудовищным раскатом грома, и, если бы при этом появилась молния, она смогла бы расколоть весь мир на тысячи кусков.

Воздух на мгновение застыл, смесь газа и энергии вырвалась наружу. Стены исчезли, как и все, что могло исчезнуть. Ад сверкающим кольцом вырвался как раз из того места, где стоял Карн, превращая в пыль камень, сталь и стекло. Кольцо стремительно разрасталось во всех направлениях, сметая с лица земли корпуса академии.

Ударная волна вырвалась за крепостные стены, неся за собой шлейф металлических и каменных обломков, сметающих все на своем пути. Тысячелетние деревья падали. Свежую зелень и цветы поглотило пламя. Облака пыли и золы кипели над содрогнувшимся лесом.

Огонь достиг моря, и вокруг всего острова вода закипела на глубину пяти морских саженей. Светопреставление докатилось и до неба. Облака разметало в разные стороны. Океан колебался, пробуждая приливы и отливы, волны которых разрушили прибрежные деревни на расстоянии двухсот миль. Ничего подобного не случалось со времен Аргота.

Произошел взрыв, порожденный тем же безумием того же человека.

* * *

Урза пребывал вне катастрофы. Он находился около машины времени в кульминационный момент, когда все взорвалось. Мастер сконцентрировал всю свою нечеловеческую волю, чтобы устоять против мощи разрушительных волн. В то время как все вокруг превращалось в пыль, он постепенно становился воплощением чистой энергии, вновь и вновь растворяясь в волнах грандиозного шторма.

Наконец он не выдержал и рискнул выйти из круговерти разрушения, чтобы попытаться спасти тех, кого можно было спасти.

Маг Баррин оказался первым. Да, серебряный человек сделал то, ради чего его посылали в прошлое. Он предотвратил вторжение фирексийцев, хотя сам факт существования другой петли времени был столь же труден для понимания, как был труден для понимания сам Урза. Затем мастер спас еще пятерых ученых и восьмерых учеников. Он вырвал их из хаоса и переместил в пространстве. Они не пережили бы путешествия в человеческом облике, и, зная это, Урза в одно мгновение превратил их в каменные изваяния, способные переносить подобные нагрузки. Позднее он вернет им человеческий облик. Когда придет время. Когда будут силы.

Лучи – убийцы струились поверх голов Урзы и группы каменных статуй. Неимоверными, мучительными усилиями мастер рассеивал пыль вокруг. Урза быстро продвигался через смерч. Он смог подняться и забрать с собой остальных. Теперь они были… где?

Тихий ветерок легко нес по зеленому солнечному склону запах вереска, гуляя вокруг четырнадцати каменных статуй. Урза спас себя и еще четырнадцать человек. Это означало, что больше двухсот жителей Толарии были оставлены им на погибель. Возможно, захватчики нанесли бы меньший урон, но они убили бы Баррина и захватили все изобретения Урзы, включая машину времени. Да, это была разумная сделка. Спаслось пятнадцать человек, включая его самого. Его труды не попали в лапы фирексийцев. Да, это была очень выгодная сделка.

Оставшиеся в живых толарийцы безмолвно замерли на ласковом ветру. Единственное огромное дерево, раскинувшее свою крону на вершине зеленого холма, шелестело листвой. Здесь только оно дышало ароматным воздухом.

Урза снял с себя последние заклинания, поддерживаемые до последнего момента. Акт спасения завершился. Находиться в таком напряжении становилось невозможно. В тот день мастер совершил последний настоящий подвиг, сумев превратить Баррина обратно из статуи в человека.

Камень стал костями, мускулами и кровью. Пробудившись от страшного сна, Баррин с изумлением озирался по сторонам, округлив карие глаза. Затем, заметив Урзу, он заспешил к нему по высокой траве.

– Где мы?

Урза сокрушенно покачал головой:

– Я не знаю.

Кивая, Баррин набрал в легкие побольше воздуха и огляделся по сторонам. Под безоблачным небом на холмистой местности стоял монастырь.

– Почему мы здесь?

Тень пробежала по лицу Урзы.

– Толарии больше нет. Машина времени взорвалась. Мы – все, кто остался в живых.

В изумлении маг открыл рот и с ужасом посмотрел на тринадцать фигур, выстроенных в ряд, подобно надгробным памятникам на забытом кладбище.

– Только мы? Всего четырнадцать?

– Пятнадцать, – строго поправил Урза. – Ты, я, пять преподавателей и восемь учеников.

Баррин сел, обхватив колени, в глазах его появилось отчаяние.

– А остальные?

Урза моргнул. Ему не нужно было моргать, так же как ему не нужно было дышать, но эти старые человеческие привычки проявлялись всякий раз, когда его посещали тревожные мысли.

– Почти все погибли. Некоторые, возможно, живы, завалены обломками. Но большинство, скорее всего, погибло.

Взгляд Баррина замер, он тяжело дышал:

– Мы должны вернуться. Мы должны спасти всех, кого можно спасти.

– Телепортация. Если, конечно, ты умеешь пользоваться этим заклинанием. Некоторое время я ничего не смогу делать, – мрачно произнес Урза. – Я выжат как лимон. Мне необходимо отдохнуть и набраться сил.

– Я не знаю никаких заклинаний по телепортации! Никогда не думал, что мне это понадобится, – взорвался Баррин. – Каким угодно способом мы должны отправиться обратно и попытаться спасти тех, кто, возможно, выжил.

Тело Урзы уже начало исчезать, черты его изменились. Два камня, что были его глазами, мерцали огнем смерти и опустошения. Донесся его слабый голос:

– Мы найдем их, когда придет время… тех, кто покинет остров этой ночью. Любой, кому не удастся это сделать, к утру погибнет.

* * *

Карн поднимался по наклонной, подрагивающей плите известняка Часть ее была завалена щебнем. Внизу, освещенные языками бушующего пламени, в надежде и ужасе, кричали люди. Карн поднял край камня на фут от земли, и два молодых ученика выбрались из-под завала. Серебряный человек приподнял камень еще выше. Пожилой ученый с кровоточащей раной головы выполз на поверхность.

– Это все, кто выжил, – еле проговорил раненый.

– Идите к морю, – поторопил Карн, опуская плиту обратно. – Когда проберетесь через развалины и окажетесь в лесу, старайтесь избегать расчищенных дорожек. Держитесь зарослей. Это лучше, чем открытые пути. Там есть ловушки времени, если вы попадете в них, они убьют вас.

Пожилой ученый все еще стоял на коленях, поддерживая сломанную руку. Молодые ученики сидели возле него, сжавшись и дрожа. Мужчина огляделся по сторонам, но увидел лишь опустошение. От здания лаборатории остались только развалины. На развороченной земле, между обломками стен, лежали тела погибших. Зеленые луга превратились в выжженную, испещренную трещинами пустыню. Старик прикоснулся к голове чуть ниже глубокой раны. Он плохо видел, часто моргал, и кровь, заливавшая его глаза, капала на щеки.

– Что будет, когда мы достигнем моря? – спросил старик.

– Сначала надо найти остальных, – ответил Карн, продолжая двигаться в сторону, откуда доносились крики. – Малзра хранил лодки на восточном побережье. Хорошо бы разыскать одну-две.

Прототип спас уже семнадцать человек, хотя знал, что большинство из них умрет от ран или попадет в ловушки времени, в которых погибнет. Карн уже видел несколько таких разрушительных мест. Даже его серебряный корпус, специально спроектированный и рассчитанный на перегрузки в потоках времени, чуть было не раскололся. Любому существу из плоти и крови достаточно было только шагнуть в такой поток, чтобы голова и сердце оказались в разных временных зонах. Происходил взрыв кровеносных сосудов. Карн видел, как это случалось уже много раз за этот день, слишком много раз.

Крик раздался где-то впереди. Карн нашел охранника, придавленного валуном. Верхняя часть его тела была сожжена настолько, что напоминала фиолетово-черный финик. Нижняя же оказалась раздавленной гигантским камнем.

– Снимите это с меня! Я не чувствую ног. Уберите это с меня!

Удрученный Карн встал на колени рядом с валуном, уперся в него плечом и, поднатужившись, сдвинул камень с ног человека. Сильный поток крови хлынул из его живота, и мужчина мгновенно умер.

Карн молча стоял у валуна. Он не мог представить худшей судьбы для жителей Толарии, одна половина которых была детьми, а другая – стариками и женщинами. Ему думалось, что вторжение фирексийцев не принесло бы столько смертей и страданий. Это был второй Аргот, а Малзра был вторым Урзой, готовым скорее уничтожить весь мир, чем позволить кому-либо другому завладеть им.

«Если б только Джойра была жива!… Тогда весь этот кошмар было бы легче перенести. Если б только!» Но ее разрушенная комната осталась погребенной под горами обломков, и оттуда не доносилось криков о помощи. Возможно, она спаслась, убежала. Возможно, осталась там навсегда.

Раздался крик из развалин рухнувшей башни в северной части общежития. Рядом Карн заметил кружащийся временной вихрь. Осторожно обойдя его, он направился вперед.

«Возможно, она еще жива».

* * *

В полночь судно медленно отчалило от берега, держа курс в черное бурлящее море. Мелкие раскаленные предметы ударялись о борт. Пламя уничтожило мачты и паруса. В корпусе корабля зияла огромная пробоина. Судно набирало воду, из-за чего ватерлиния опустилась на три фута ниже поверхности моря. Карн и несколько спасшихся толарийцев поспешили встать к насосам в трюме.

Остальные сгрудились на обожженной палубе и с ужасом наблюдали, как удалялся охваченный пожаром остров. Яркие фантастические вспышки света плясали в клубах дыма, поднимающихся к облакам. Волны бились о скалистый берег. В завывании ветра, доносящемся будто из самой преисподней, слышался печальный хор погибших душ. Потускневшая Мерцающая Луна низко висела над водой и, казалось, с молчаливым осуждением наблюдала за происходящим.

«Тридцать три оставшихся в живых», – мрачно размышлял Карн, ожесточенно откачивая воду из трюма. Позади исчез горящий остров, и только зловещая холодная тьма ждала их впереди. Небо и море сливались на горизонте в бескрайнюю угрожающую бездну. «Тридцать три спасшихся. Но Джойры среди них нет. Разве вторжение фирексийцев могло быть хуже этого?»

– Это была страшная сделка, – сказал себе Карн, – ужасная и непростительная.

Монолог

Урза твердит, что сделал это, чтобы спасти меня. Он говорит, что позволил машине времени взорваться, чтобы спасти меня и горстку других… и не дать своему драгоценному проекту попасть в лапы фирексийцев. Он объясняет, что в другом временном континууме я был убит фирексийскими захватчиками, проникшими в академию. Урза изменил вектор времени и повернул поток событий в иное русло. По крайней мере, так он говорит. И вот мы здесь!

На самом деле он не безумен. Теперь я это знаю наверняка. Возможно, он лжет – ужасная вероятность. Но что может заставить его лгать мне? С той же вероятностью он может говорить правду, которая еще ужаснее. Нет, он не сошел с ума.

Толарии больше нет, так же как в свое время не стало Аргота. Но почему? Чтобы спасти меня? Конечно же нет. Я был спасен на Толарии точно так же, как в свое время Тавнос на Арготе. На всякий случай.

Толария погибла потому, что Урза не смог спасти ее. Никто бы не смог. Урза остается Урзой. Я сомневаюсь, что он когда-нибудь вернется на остров, чтобы восстановить его, чтобы стать отцом ученых, которых он сделал сиротами. Я сомневаюсь в этом.

Безумный или не безумный, он не учится на своих ошибках.

Баррин, мастер магии Толарии

Часть II

Возвращение времени

Глава 7

Карн увидел Толарию, стоя на носу очень необычного, большого, золотого и хорошо оснащенного судна. Остров казался темной полоской суши, поднимающейся над морем. Небо и вода дышали жизнью, сверкая в дневном свете, но кусок земли на горизонте был столь же мертвым и унылым, как высохшее пятно крови. Карн вздрогнул, вспомнив ту ужасную ночь среди бушующих пожаров, упавших стен и разломов времени.

Царапины, оставленные тогда на его теле, были тщательно отполированы. За те десять лет, что прошли с момента разрушения Толарии, в его организм вносились и другие усовершенствования. Мастер Малзра полностью заменил пальцевой механизм, разработанный в свое время Джойрой, перепроектировал замок и устройство сцепления, которое держало череп Карна на месте таким образом, чтобы враги не могли в него проникнуть так легко, как в свое время убийца в комнате Джойры. Малзра также попытался частично перестроить соединения по всему телу серебряного человека для увеличения скорости его передвижения. Внешне Карн казался совсем новым существом.

Но в душе он чувствовал себя очень старым. Виной тому были его чувства, хранящие в черепной коробке, в темной мощной матрице, грустные воспоминания о его первых друзьях. Он думал о Тефери, молодом и блестящем маге, но чаще вспоминал о Джойре, лучшем и самом выдающемся изобретателе Малзры, единственном верном друге Карна. Каждый божий день после той страшной ночи он мучил себя воспоминаниями о своей подруге и скорбел о ней.

– О чем задумался? – неожиданно раздался добродушный голос за плечом серебряного человека.

Это был Баррин. Он щурился, глядя на яркое море и небо, пряди его седых волос отливали серебром, в глазах отражалась темная полоса суши отдаленной Толарии.

– Ты стоишь здесь все утро.

Карн грустно посмотрел на приближающийся остров:

– Я вспоминал потерянных друзей. Голос Баррина смягчился:

– Это трудное возвращение для всех нас. Мы слишком долго ждали.

– Это место наполнено призраками, – заметил Карн. Он чувствовал на себе пристальный взгляд Баррина, но не решался обернуться.

– Ты никогда не перестанешь меня удивлять, Карн, – с укором произнес мастер магии. – Машина, которая повсюду видит призраков.

– Но разве вы не вспоминаете потерянных учеников, потерянных друзей?

Баррин тяжело вздохнул:

– О да, Я помню их, и мне будет больно и грустно возвратиться туда, где они погибли. Я нес эту печаль целых десять лет. Но нельзя жить прошлым. Новые цветы взошли на старых лугах. Новые лица сменили лица призраков.

– Я все еще скорблю по моим друзьям, – ответил Карн. – Это незаживающая рана. Для меня с того дня ничего не изменилось.

– Возможно, что-то нужно сделать. Печаль причиняет боль, которую трудно излечить. Людей лечит время. А что делать с твоей скорбью? Нельзя нести в себе эту боль вечно, – раздумывал Баррин вслух. – Мы придумаем какое-нибудь средство, чтобы излечить твою боль навсегда.

Наконец Карн обернулся. Баррин стоял на палубе золотого судна» везущего на Толарию новых учеников и преподавателей. Окрашенные золотом леера сверкали в морском сиянии, а белые паруса бодро несли судно к острову. У руля стоял Малзра, старый и молодой одновременно. Даже название корабля напоминало ту трагическую историю – «Новая Толария». Последние восемь лет судно служило и лабораторией, и залом, где проводились занятия, общежитием и домом для всех последователей Малзры.

«Гениальность людей заключается в том, что они могут забыть старое и построить новое. Плоть всегда была покорна. Серебро – нет».

– Как я могу забыть эту боль и остаться самим собой?

* * *

Джойра стояла на краю своего мира. Позади нее лежала Толария, опустошенная взрывом машины времени мастера Малзры. Перед ней простиралось бескрайнее море. Она чувствовала себя в ловушке между ними. Тайное убежище, бывшее когда-то местом любовных свиданий, стало теперь ее домом. Это была маленькая, но сухая и чистая пещера, заставленная мебелью, книгами и тем, что удалось спасти из академии.

Большая часть старой школы так и лежала в руинах. Развалины, оставшиеся стоять, опасно накренились. Упавшие стены стали могилой для мертвых. Многие из тех, кто когда-то жил в общежитии, оказались в нем же и похороненными.

Самой Джойре пришлось копать три дня, чтобы вылезти из своего тайного убежища, где она находилась, когда начался весь этот ад. Следующие три дня она провела, откапывая немногих оставшихся в живых. Она и еще восемь молодых учеников, живучих, осторожных и проворных, ушли из пахнущего смертью места в тайную пещеру Джойры. Они, конечно, возвращались назад к развалинам, хоронили мертвых, искали инструменты и продукты, чтобы выжить. Эти вылазки оказывались совсем не безопасными. В первый же поход группа потеряла четырех человек, которые попали в разломы времени и были разорваны на части. Джойра и оставшиеся четверо научились избегать таких страшных мест.

Области с быстрым током времени, где неделя могла пройти за день, были темны и сухи, их флора увяла. Такие места получали дневную порцию солнечного света и дождевой воды раз в неделю, и потому стали прохладными пустынями. Чем темнее и суше была зона, тем быстрее в ней шло время, и тем большей была разница между этим временным потоком и временем в остальной части острова.

Другие зоны превратились в яркие и влажные болота. Это были области с медленным током времени, где день, возможно, длился неделю. В таких областях солнце светило очень ярко, а дождь шел недолго, но проливной и с видимым постоянством. В большинстве медленновременных областей все живое очень трудно приспосабливалось к новым климатическим условиям. Такие места были затоплены до границ я заполонены полусгнившими в воде деревьями. Уцелевшие толарийцы обнаружили и такие зоны, где время настолько замедлилось, что огонь от первоначального взрыва все еще полыхал оранжевой завесой.

Экстраординарные временные изменения оказались непреодолимым барьером для Джойры и ее товарищей. Попадание человека в подобную ловушку означало смерть: кровь закипала, кожа трескалась, сосуды и ткани разрывались. Такова была судьба тех, кто умер первым. Оставшиеся в живых стали осторожнее и старались избегать коварных разломов времени. Они осмеливались входить только в более умеренные временные завихрения, но обнаружили, что в них было легко войти, но трудно выйти.

Напротив, при вхождении в медленновременную область они отмечали ощущения, сравнимые с продвижением человека по быстро застывающему цементу. Переход из медленного времени в быстрое заканчивался головокружением, а иногда и потерей сознания.

Один из спасшихся учеников некоторое время пребывал в предельно быстровременной зоне, необъяснимым образом соединившейся с медленновременной зоной по соседству. Из такой «нормализованной» зоны вышел старик по имени Дарроб. Ему было всего двенадцать лет в тот момент, когда раздался взрыв, но пятью годами позже он превратился в седого сумасшедшего старика.

Было только одно истинное преимущество, которое Джойра и ее товарищи обнаружили в этих временных сдвигах, – медленная вода. Инертность воды противостояла временным изменениям, сохраняя скорость времени той области, из которой она текла, помогая привыкнуть к новому темпу. У такой воды были свойства сохранения и замедления. Она замедляла процессы старения организма. Джойра понятия не имела, каким образом вода приобретала эти чудесные свойства, но испытала их на себе. Именно благодаря тому, что она пила воду из родника в медленновременной зоне, Джойра оставалась молодой девушкой, которой на вид можно было дать не больше двадцати двух лет.

Несмотря на этот омолаживающий напиток, смерть преследовала оставшихся в живых на Толарии. На шестой год они потеряли еще одного товарища. Охотясь на змей, пятнадцатилетний мальчик упал с утеса и сломал шею. Его унесло в море, пока товарищи плыли к нему на помощь. Двумя годами позже пара восемнадцатилетних влюбленных совершила самоубийство, после чего остались только Джойра, старый Дарроб и еще одна молодая женщина. Но и она вскоре умерла от какой-то внутренней болезни. Ее прахом удобрили розовые кустарники, которые покойная терпеливо выращивала, подрезала и поливала. Через два года после ее смерти розы одичали, разросшись по близлежащим валунам ароматным покрывалом.

Старый Дарроб тоже умер. Три месяца назад его свалил сердечный приступ. Джойра похоронила старика у плиты песчаника, где тот любил лежать, словно большая серебряная ящерица, впитывающая солнечный свет. Годы, проведенные в тусклых глубинах быстровременной зоны, научили его любить солнце. Он был последним товарищем Джойры и, несмотря на свое сумасшествие, последним связующим звеном с реальностью. Начиная со дня смерти Дарроба Джойра чувствовала, что ее собственная душа дичает подобно колючей розе.

Да, она осталась одна, хотя, признаться, она всегда была одна. Те девять человек, что жили с ней, были компаньонами, но не друзьями, не близкими друзьями. Единственный истинный друг, который у нее когда-либо был, – это Карн, хотя он и не был человеком. Джойра часто задавалась вопросом, что она в жизни делала неправильно. Возможно, ее забрали из ее племени слишком молодой. Среди Гиту девочка не становилась женщиной, пока не проходила обряда поиска видения. Джойра так и не прошла этот обряд. Ей двадцать восемь хронологических лет, выглядит она на двадцать два, но душа ее все еще остается глупой и испуганной душой ребенка. Этот ребенок когда-то сделал один отчаянный прыжок во взрослую жизнь, открыл свое нежное сердце другому человеку. Доверившись любви, нельзя быть обманутым. Но оказалось, что можно. Так часто бывает. Любимый превратился в монстра. Джойра всегда будет одна. Ее жизнь не была счастливой, но она, по крайней мере, не погибла. Она жила.

Остров теперь принадлежал ей. Начиная с момента взрыва ее желание сбежать с этой проклятой земли сменилось безумной решимостью защитить остров от захватчиков. Сначала она решила, что эта новая мания каким-то чудесным образом перешла к ней в наследство от Малзры. Недуг Малзры имел характерные симптомы: опасение и страх перед захватчиками и разрушителями. Теперь Джойра видела это в ином свете. Она стала защитницей острова, его ангелом-хранителем, превратившись в женщину-призрака, постоянно наблюдающую с западного побережья, не приближаются ли враги. Джойра делала стрелы, как учил ее Керрик, непрерывно разрабатывала и строила различные механизмы для защиты своей земли.

И вот теперь она увидела золотое парусное судно, уверенно приближающееся к восточной части острова. Джойра не забыла свою мечту о родственной душе, плывущей к ней на корабле вроде этого, но то была лишь фантазия ребенка, которая некстати припомнилась в этот волнующий момент. Над любовью смеялись, смеются и всегда будут смеяться.

Девушка с волнением наблюдала за судном еще некоторое время, а затем, захватив из своей пещеры лук и стрелы, направилась в сторону прибывающих. Джойра понимала, что слишком слаба и не будет достойным противником. Но это и не нужно. Естественной обороноспособности острова будет вполне достаточно.

* * *

Баррин вдыхал соленый аромат восточного залива, вспоминая запахи пальм и скошенной травы. Он не почувствовал в воздухе смрада смерти или разложения и остался доволен. Возможно, время излечило все раны, возможно, Толария простила или, по крайней мере, забыла своего разрушителя.

Баррин поглядел на Урзу, который стоял у руля золотой «Новой Толарии». Она стала его плавучей лабораторией, передвижным домом, недосягаемым для любого правительства. С того момента как переоборудованное и переименованное судно отчалило от дока, Урза, несомненно, стал мастером. Капитан Малзра, как прозвали его ученики, превратился в ловкого рулевого. Когда-то, в течение трех тысячелетий своей жизни, Урза научился управлять кораблем. Еще удивительнее было то, что искусство Урзы в преподавании судовождения сравнялось с его талантом в обучении созданию механизмов. Он не давал слишком много инструкций, но демонстрировал все на своем примере и этим вдохновлял молодых ученых. Им нужно было только понаблюдать за тем, как мастер ставит парусное оснащение, и они все как один загорались идеей сделать все так же хорошо и быстро, как он.

Конечно, никто не мог сравниться в силе, проворстве и скорости с бессмертным, Мироходцем, обладающим телом из чистой энергии.

Когда «Новая Толария» обогнула скалистый берег и направилась в бухту залива, Урза взялся за руль, а его молодая команда заняла свои посты с непринужденной покорностью. Они напряженно всматривались в землю, лежащую впереди. Баррин тоже пристально смотрел на свой бывший дом.

Восточные причалы остались в значительной степени неповрежденными, хотя тернистые сорняки проросли сквозь прогнившие доски. Два судна, напоминавшие о прежней Толарии, лежали на боку в бухте, медленно покачиваясь в набегающих волнах. Было видно, что их палубные надстройки обожжены, а днища, покрытые водорослями и мелкими моллюсками, скорее походили на камень, нежели на древесину.

На противоположном краю залива виднелась зловещая темная топь, ее поверхность булькала, как если бы вода в ней кипела. «Трещина во времени», – понял Баррин. Урза описывал подобные явления после возвращения из одной из своих разведывательных экспедиций на другие планеты. Он много говорил о физике подобных дыр, но не мог с уверенностью ответить ни на один из накопившихся важных вопросов. Что случится со смертной плотью, которая рискнет войти или выйти из такой дыры? Единственный ответ Урзы на подобные вопросы был таков: «Мы выясним это, когда смертная плоть напрямую столкнется с подобным явлением». Баррин лично удостоверился в том, что ученикам показали, как распознавать временные аномалии, и предупредили, какие опасности их могут ожидать. Он даже изобрел иллюзорные модели и волшебные симуляторы, чтобы подготовить исследователей, но все, что он мог предложить, оставалось лишь гипотезой. Эксперименты с живой плотью все же были неизбежны.

Урза умело управлял судном. Так как трещин во времени и других опасностей в заливе удалось избежать, он легко направил «Новую Толарию» в бухту, выкрикивая распоряжения, пока все паруса один за другим не были спущены. Судно, больше неподвластное ветру, медленно продвигалось к причалу. Скорость его снижалась. Урза склонился над штурвалом, а ученики в нетерпении сгрудились у правого борта, испытывая сильное желание первыми спрыгнуть на причал и пришвартовать судно. Две девушки опередили остальных, за ними последовали трое молодых людей. Их смеющиеся товарищи швырнули им толстые канаты, которые те быстро накинули на кнехты. Большое судно последний раз дернулось и остановилось, крепко удерживаемое швартовыми.

Спустили трап, и через минуту на берегу оказалось еще несколько учеников, а за ними последовали и все остальные, двигавшиеся организованно, пятью группами. Вели их старшие ученики, покинувшие когда-то школу на Толарии, – им было по двадцать с небольшим. Их группы составляли подростки, знавшие, с какой опасностью им предстоит столкнуться, и вызвавшиеся добровольцами. Эти отряды продвигались теперь вдоль берега легкими шагами завоевателей. Белые одежды прежней академии сменились прочными парусиновыми плащами с капюшонами, кожаными обмотками выше коленей и подкованными железом ботинками. В считанные секунды исследователи разбились на группы, получая распоряжения старших, и отправились на север, юг и запад.

Баррин напряженно наблюдал за происходящим. Если этот остров принадлежал Урзе и он чувствовал себя на нем в безопасности, почему он отправил на разведку детей? Прикосновение Урзы заставило его спину напрячься.

– Мы снова дома, Баррин, – сказал мастер с глубоким удовлетворением в голосе.

– Мы стоим у дверей и стучимся, – ответил Баррин. – Мы еще не вошли.

Урза долго изучал своего старинного помощника и друга.

– После всех твоих лекций, призывающих к откровенному признанию и исправлению моих страшных ошибок, к возвращению, как ты можешь критиковать меня сегодня?

– Они всего лишь дети, Урза, – начал Баррин.

– Они уже взрослые. Они полностью обучены. Они знают, чего ждать. Они знают даже то, что они рискуют, – размеренно произнес Урза.

– Они всего лишь дети. Не взрослые, не прототипы, не машины, – закончил Баррин.

– Я связан с ними, и, если что-нибудь случится, я мгновенно отреагирую и приду на помощь. – Подняв глаза, Урза сделал паузу. Казалось, он прислушивался к голосу неба. – На самом деле первая группа исследователей вызывает нас. Они обнаружили трещину времени. – Он потянулся и взял Баррина за руку со словами «мы идем».

Баррин почувствовал, как мир завертелся вокруг него и Урзы. Они перемещались.

После того как десять лет назад возникли осложнения с заклинанием Урзы (четыре каменные статуи, в которые Мастер превратил спасенных им на Толарии, потрескались в пути, и у них начались кровоизлияния при возвращении в живую субстанцию), он изобрел лучший способ для сохранения живой плоти во время путешествий в пространстве. Новое заклинание перевело Баррина из трехмерного состояния в двухмерное. В таком виде он был защищен от разных неприятностей – внезапного погружения в вакуум, плавления в вулканически высокой температуре, застывания в абсолютном холоде, – с которыми живые существа сталкиваются при перемещении, вероятно, в последний раз в жизни. Легкие Баррина не могли взорваться, потому что были плоскими, словно листы бумаги. Урза находился рядом, удерживая и увлекая мага туда, где он сможет воскреснуть. Наконец они вынырнули на свет. Двое ученых стояли посреди небольшого пространства, засыпанного песком. Недалеко, на земле, переходящей в травянистую трясину, стояли еще трое учеников, с удивлением озирающие острые края ущелья, воздух в котором был темным и плотным. Крошечные частицы пыли ловили и рассеивали солнечные лучи. За глубоким ущельем виднелся древний лес, в то время как на этой стороне росли только низкие, захудалые растения с бледными фиолетовыми цветами. Маленькие белые камни усыпали долину, в центре которой сидела на корточках предводительница одной из групп, сильная мускулистая блондинка. Около нее стоял молодой человек с длинными черными волосами. Они спокойно переговаривались, показывая на разверзшуюся трещину, издающую звук, напоминающий дыхание гиганта.

– Давайте посмотрим, что они нашли, – предложил Урза.

Он выпустил руку Баррина и начал спускаться вниз по склону. С каждым шагом клубы пыли поднимались из-под его ног, словно он шел по щиколотку в земле.

«Вот способ, – думал про себя Баррин, – которым я предпочел бы передвигаться, следуя за Урзой».

Ученые прошли мимо группы шепчущихся учеников, которые замолкали и провожали их взглядами, потеряв от удивления нить разговора. Урза и Баррин приблизились к предводительнице отряда и ее товарищу.

– Ты вызывала меня? – спросил Урза вместо приветствия.

Казалось, предводительница ловит каждое его слово.

– Да, капитан.

– Что вы нашли, предводительница Древа?

– Трещина времени, капитан, совсем такая, какую мастер Баррин описывал в своих докладах. – Глаза Древы расширились, она решительно смотрела на ученых. – Смею предположить, что это быстровременная трещина, – слишком очевидны темнота и недостаток воды. Мы провели несколько экспериментов. Я могу повторить их. Рехад? – обратилась она к молодому человеку, стоящему рядом, и через несколько секунд у нее в руках оказалась длинная покрытая листвой ветка, которую ее помощник принес из ближайшего леса. Несмотря на соответствующее правилам поведение, в момент передачи цветущей ветки стала заметна явная симпатия, возникшая между предводительницей и учеником.

Предводительница Древа вновь обернулась к капитану:

– Смотрите, что будет с листвой на конце этой ветки. Она подняла ветку и стала медленно раскачивать ею в воздухе над ущельем. Казалось, нечто невидимое захватило ее конец, она внезапно задергалась в руках Древы. Та изо всех сил старалась удержаться на ногах и не выпускала ветку. Листья быстро пожелтели, засохли и, оторвавшись, полетели вниз на дно ущелья, где, не успев приземлиться, превратились в пыль. Все увидели, как с облетевшей ветви стала отваливаться кора, дерево потемнело и потрескалось, превращаясь в подобие кривых когтей лесной ведьмы. Предводительница опустила ветку и положила ее рядом с двумя другими, такими же покореженными. Улыбка Урзы, едва заметная и непривычная, показывала его восхищение этими результатами.

– Превосходная работа. Использование зеленой ветки при исследовании трещины – интересное решение.

Предводительница зарделась.

– Спасибо, капитан Малзра. – проговорила она.

– Есть такие, кто сомневался относительно того, справитесь ли вы с задачей. – Урза взглянул на Баррина, таинственно улыбнувшись. – Но я был в вас уверен.

– Еще раз спасибо, капитан, – ответила Древа, – Я предлагаю продолжить исследование границ этой трещины времени и расставить предупреждающие знаки. Вероятно, эта временная аномалия появилась в результате взрыва, образовавшего это ущелье. Если есть одна граница, то должна быть и другая.

– Хорошо рассуждаешь, Древа, – проговорил Урза. – Продолжайте. Сообщите, если обнаружите что-нибудь еще. – Он повернулся к Баррину и, обняв его за плечи, направился к вершине ближайшего холма, в то время как предводительница приказала Рехаду и остальным ученикам собрать веток на краю леса.

– Мне кажется, они вполне справляются, можно даже сказать, хорошо справляются. Эти дети, о которых ты говорил.

Баррин смотрел на траву под ногами.

– Опасности здесь – наши с вами дела, а не их.

– Если они будут жить здесь с нами, строить будущее и учиться, они должны унаследовать все проблемы прошлого, – ответил Урза. – Это – ответственность каждого нового поколения. Чтобы понять, что произошло прежде, необходимо решить одну задачу: что оставить, а что отвергнуть.

Философские дебаты были прерваны криком. Ученые обернулись. Предводительница Древа стояла на краю леса, вытягивая что-то одной рукой и махая товарищам. Ученики побросали нарубленные ветки и побежали на крик. Урза и Баррин тоже бросились на помощь.

Издали казалось, что Древа тянет на себя дерево, уцепившись за большую ветку. Двое юношей и девушка подбежали к ней и стали помогать.

Баррин устремился к ним, предчувствуя недоброе. Зачем им так понадобилась эта ветка? И тут он все увидел.

То, что он издали принял за дерево, которое ученики с силой тянули за ветку, оказалось телом человека. Это был Рехад, стоящий у самой кромки леса. Одна его рука опиралась на крупный зеленый ствол, рядом с веткой, которую он собирался срубить.

Молодой человек был пойман в ловушку медленно-временной зоны. Его товарищи старались сделать все возможное, чтобы помочь ему выбраться из этого капкана. Они вытягивали его за руку из аномальной зоны.

– Стойте! – закричал Баррин, пытаясь быстро применить заклинание, но было слишком поздно.

Рука Рехада в ловушке времени стала бескровной, старания предводительницы и троих учеников оказались напрасными. В живых тканях уже произошли необратимые изменения, и мышцы, пересекавшие границу потока времени, разорвались. Как в страшном сне, Древа и ученики свалились кучей в траву, держа оторванную руку. Кровь медленно сочилась из поврежденного плеча.

Баррин и Урза подскочили прямо к временной трещине.

Лицо Рехада медленно исказилось от боли, когда первоначальный шок уступил место агонии. Урза приложил свою руку к границе медленного времени. Его пальцы дрожали, погружаясь в горячий, плотный воздух. Если бы в жилах Урзы текла кровь, с ним повторилась бы история Рехада, но мастер был средоточием энергии. Он почувствовал мощное энергетическое противодействие. Спиралевидные потоки закружились в структурах его тела, искажая реальность. Усилием воли Урза продолжал продвижение своей руки вперед и схватил наконец кровоточащее плечо раненого человека.

Рехад медленно поворачивался, широко открыв глаза, его рот был разинут в немом крике. Он инстинктивно отшатнулся назад от руки Урзы, но мастер, предвидя это, крепко схватил изуродованное плечо, с силой сжав его, пытаясь остановить кровь, затем с мрачной решимостью плавно потянул молодого человека к себе.

Позади Урзы предводительница Древа и ученики поднялись на ноги. Оторванная рука лежала на земле. Кровь Рехада обагрила их кожаные обмотки и парусиновые плащи. Два ученика нервно всхлипывали, а третий, онемев от испуга, застыл с гримасой ужаса на лице. Сама Древа стояла, горестно качая головой, плотно сжав губы. Глаза ее горели на побелевшем как полотно лице.

Баррин направился к ней.

Древа нагнулась, бережно подняла оторванную руку и протянула ее Урзе.

– Верните ее на место, капитан. Вы должны это сделать, – умоляла она.

Сжав зубы, Урза мягко отстранил ее. Он разворачивал тело Рехада так, чтобы его мозг и сердце вышли из аномальной зоны одновременно и настолько медленно, насколько возможно.

Пораженная, Древа отступила назад, силясь осознать случившееся. Затем она нежно поцеловала кисть оторванной руки, и с ее губ слетели тихие слова: «О Рехад, прости меня». Она положила руку на землю и внезапно, словно испуганный олень, бросилась в сторону.

– Предводительница Древа! – Баррин закричал, видя, как она устремляется к ущелью. – Вернитесь!

Но она уже не слышала его, проходя в этот момент порог, отделяющий обычный ход времени от быстротечного. Она упала на дно ущелья, и внезапный натиск энергетического потока навсегда погрузил ее в другое измерение. Кольца потока времени захлестнули тело и закружились вокруг него смертоносными волнами. Отразившись от земли, они дугообразно разрослись и достигли неба. Укачиваемое волнами тело Древы увяло: кожа истлела, плоть иссохла и сморщилась, показались кости.

Баррин бросился за ней вниз к травянистой трясине. На границе быстровременной трещины он остановился и заглянул вниз.

Древа была мертва, ее сухая, истлевшая кожа кишела паразитами. Баррин с отвращением отвернулся. Когда он наконец справился с тошнотой, от предводительницы остались только обрывки кожи и скелет.

* * *

Той ночью они собрались на борту «Новой Толарии». Урза планировал устроить банкет по случаю возвращения на остров. Соленая свинина тушились в больших чанах, на столах лежали куски пшеничного хлеба и горы свежих апельсинов.

Но настроение не было праздничным. В этот неудачный день остров жестоко покарал возвратившихся.

Перевязанный Рехад спал на нижней палубе. Вернуть ему оторванную руку не могли даже самые лучшие целители. Урза Мироходец и тот не в силах был помочь. Рука лежала в деревянном ящике в одной из медленновременных зон. Все надеялись, что когда-нибудь в будущем ее удастся имплантировать. Любимая женщина Рехада, предводительница Древа, осталась лежать в зоне чрезвычайно быстрого времени, возможно, ее скелет уже разнесли по всему ущелью крошечные мусорщики.

Эти два несчастных случая оказались первыми в цепи последовавших трагедий. Каждая исследовательская группа потеряла, по крайней мере, по одному человеку, а однажды целая команда была полностью уничтожена. Урза успел спасти еще двоих, попавшихся так же, как Рехад. Карн тоже вытащил из петли времени несчастную девушку, входившую в его группу, Урза и Карн имели большие преимущества перед людьми, так как их организмы противостояли сопротивлению временных изменений, хотя и для их внутренних систем это противодействие было очень напряженным.

По прибытии Урза надеялся устроить праздничный обед победителей в Старой Толарии. Но все обернулось иначе: команда «Новой Толарии» обедала в полной тишине. Темные мрачные воды залива бились о борт корабля. Лучи фонарей не могли пробиться к черному ночному небу.

Из темноты вышла женщина. Загорелая, остроглазая и загадочная, с темными волосами, зачесанными назад и закрепленными вокруг головы, одетая в лохмотья, она казалась олицетворением самого острова, чуждого, мрачного и негостеприимного. Взойдя по трапу, женщина поднялась на палубу, не обращая внимания на ошеломленную охрану.

Урза напрягся.

Баррин поднялся, не веря своим глазам, широко раскрыв от удивления рот.

Карн первым назвал имя незнакомки.

– Джойра! – вскричал он громоподобным голосом.

– Мастер Баррин. Мастер Малзра, – склонила голову женщина в знак приветствия, только усилив в команде чувство страха и враждебности. – Я не думала, что вы когда-нибудь вернетесь. Мне жаль, что вы вернулись. После сегодняшнего происшествия вам, вероятно, тоже жаль.

Монолог

Я безумно рад вновь увидеть Джойру. Ее безвременная смерть стала бы тяжелым испытанием для меня и Карна. Конечно, она изменилась, стала сильной и беспощадной. Способность удивляться и прощать исчезла из ее души. Она перестала быть ученицей академии. Она стала жителем острова.

Выступая от имени острова как адвокат, Джойра настоятельно потребовала его защиты. Перед новыми учениками Урзы она припомнила все его прегрешения, сравнив их с семенами чертополоха, разбросанными по всему острову, из которых произросли гигантские леса-убийцы. Жестко и открыто она ругала мастера за создание машины времени. Ведь ее взрыв вверг остров в тот хаос, в котором он теперь пребывает. Она рассказала о своих товарищах, оставшихся тогда в живых, но погибших один за другим и оставивших ее одну.

Еще яростнее она говорила о том, как здесь продолжалась жизнь после взрыва. Роскошные леса в быстро-временных трещинах погибли, уступая место новым растениям и животным. В результате экологических изменений лес сменился тундрой, засуха отразилась на фауне острова, произошло изменение соотношения хищников и добычи. В медленновременных трещинах леса превратились в болотистые джунгли, жаркие и кишащие тысячами новых существ, которые не могли бы существовать на острове прежде. Слушая ее, я понял, как сильно эти годы изменили ее.

– Мы, мастер Малзра, – сказала она в конце, – мы, дети вашей ярости и жестокости, сироты, выросшие в ваше отсутствие, больше не принадлежим вам. Мы ненавидим вас, мастер Малзра.

Он слушал все. Слушал молча, ни разу не перебив. А затем, в наступившей тишине, Урза заговорил. То, что он сказал, восхитило и удивило меня.

– Я понимаю. Но я решил вернуться, и я не хочу бороться с вами, мои Дети Ярости. Я хочу помириться. Это будет тернистый путь, я знаю. Путь борьбы с чертополохом, который я сам и посадил. Но я решил вернуться.

– Нам понадобится советник, – сказал я, – проводник, – и обратился к женщине: – Джойра, я не могу придумать никого, кто бы лучше справился с этой задачей и помог мастеру Малзре понять ошибки прошлого, чтобы предотвратить их в будущем.

На лице Джойры отразились следы внутренней борьбы. Наконец ее ожесточенное лицо прояснилось. Та сила, что бросала вызов, отступила, и я увидел одинокую испуганную женщину, нуждающуюся в помощи.

– Хорошо. Но только потому, что все вы умрете, если я откажусь.

Я пробовал выглядеть строгим, но я ликовал. Урза тоже был доволен. Напуганные ученики и ученые перевели дух. Кто-то, пусть даже эта пугающая дикарка, должен был провести их через ужасы Старой Толарии.

Баррин, мастер магии Толарии

Глава 8

На следующее утро, когда большая часть команды только просыпалась, Джойра уже стояла на палубе и беседовала с Карном. Они казались странной парой: дикая женщина и серебряный человек. Ее загорелая гладкая кожа отливала бронзой цвета песчаника на берегу залива, а поверхность его тела сияла, словно зеркально-гладкое море, которое недавно пересекла «Новая Толария».

Карн рассказал ей обо всех спасенных им тогда учениках и ученых, о том, как он искал ее всю ночь, позволив судну отчалить, лишь когда Мерцающая Луна скрылась за горизонтом. Джойра вспомнила историю своего спасения и горестные потери. Они разговаривали всю ночь, не замечая ее тягучей и напряженной тишины. Им было легко и радостно, как будто друзья не расставались вовсе. Они бродили по берегу и вспоминали прошлое, подбрасывая камешки в изменчивые волны, пока команда не заполнила палубу «Новой Толарии» и аромат недавно сваренного кофе не поманил их на борт корабля.

Джойра пила кофе жадно, обжигая губы. Она улыбнулась Карну и сказала:

– Есть некоторые недостатки в том, что я «дикая женщина», и среди них самый большой – разучиться пить кофе из фарфоровой чашки.

Через некоторое время организовали второй завтрак, понимая, что еще раз команде удастся поесть только тогда, когда они разобьют лагерь в центре острова. Джойра рассчитала, что с караваном в пятьдесят человек весь путь мимо быстровременных трещин и страшных дыр с умеренным током времени займет целый день.

Лицо девушки омрачилось, когда она стала рассказывать команде о временных искажениях на острове, объясняя, какие топографические изменения произошли после взрыва. В эпицентре образовался широкий временной бассейн, подобный кратеру вулкана, место, откуда начался разрыв естественного хода времени. Вокруг медленновременного кратера расходились окружности ручейков времени – сильно сконцентрированные быстровременные зоны. Центральный кратер не был досягаем, пока не образовались пути, соединяющие его стороны с внешней частью острова. Многие из таких путей являлись медленновременными трещинами, однако другие позволяли осуществлять постепенный спуск в кратер. Некоторые совмещались с быстровременными расселинами, практически создавая мосты с нормальным током времени. Кроме концентрических быстро-временных колец существовали большие необычные области чрезвычайно быстрого изменения времени. Многие квадратные мили территории острова, в частности глубокие каньоны времени, были недоступны и не изучены Джойрой. В этих областях развилась абсолютно новая экология.

Плечи Джойры покрывала потрепанная одежда, но она несла на них больший груз – огромную ответственность за жизни людей, которые шли сзади вереницей, нагруженные самым разнообразным снаряжением. Ученые и ученики шли по извивающимся лесным дорожкам, огибая временные каньоны и плато.

Урза шел сразу за Джойрой. Он нес большой деревянный сундук, инкрустированный медью и слоновой костью. Сундук казался ужасно тяжелым, но Мастер шагал легко и голос его не срывался, в то время как остальные задыхались от усталости. Возможно, он пользовался заклинанием, позволявшим его ногам скользить среди колючих кустарников, или использовал изобретенные микроскопические механизмы для ходьбы.

Следом шел Баррин. Он нес сложенную палатку, которая будет служить ему и Урзе местом временного обитания, а также гремящие горшки и разнообразные баулы.

Позади Баррина следовал Карн, который тащил ношу за десятерых. За ним ползла вереница машин, загруженная тяжелыми тюками. Остальная часть команды состояла из стареющих ученых и молодых учеников, напряженно ожидающих непредсказуемых событий. Что ждет их впереди?

– Карн, подойди сюда. Хочу, чтобы ты посмотрел на это, – позвала Джойра.

Она указала на широкое пустынное болото с серыми призраками утонувших и обгоревших деревьев.

Черная вода казалась бесконечно глубокой, насекомые, замерев, висели над ней. Некоторые находились в состоянии между жизнью и смертью. В воде, открыв рты и выкатив глаза, перемещались рыбы.

– Я называю это место Сланцевыми Водами. Пожары дошли сюда только семь лет назад. Столб дыма стоял над этим местом до ливневых дождей. По моим подсчетам, с момента взрыва в Сланцевых Водах прошло всего десять дней. Ступи туда, и тебе понадобится машина времени, чтобы вернуться.

Карн вгляделся в таинственную темноту этого мрачного места.

– Дни моих путешествий во времени закончились. Мастер Малзра поглощен другими поисками, я не так уж и нужен теперь.

В его словах таился двойной смысл: звучала мелодия разочарования с нотками облегчения.

Джойра пристально посмотрела на старого друга. Казалось, он несет тяжесть не только на плечах, но и в душе.

– Не беспокойся, мой верный друг. Ты нужен мне. – Она похлопала его по плечу и отвернулась. – Теперь посмотри в сторону той дорожки. Это – временная зона, которой я дала название Ульи, его обитатели строят куполообразные хижины из грязи.

Она указала на огромные кочки, едва видимые в сумерках.

Хилые низкорослые деревца цеплялись за склоны. Вокруг лежала серая лесистая призрачная местность с развевающимися на ветру листьями и быстро растущими ветками. То здесь, то там среди рощ мгновенно появлялись все новые грязевые хижины, быстро превращавшиеся в тусклые деревни, соединенные между собой едва различимыми дорожками. Сами обитатели Ульев передвигались с немыслимой скоростью. Так же быстро, как пузыри в кипящей воде.

– У них сменяется пять поколений за один наш год, – сказала Джойра, поворачиваясь к Урзе, который остановился и наблюдал.

Баррин, подойдя поближе, спросил, затаив дыхание:

– Пять поколений кого? На этом острове не было никаких аборигенов.

Джойра пристально посмотрела в лицо Урзы:

– Я могу только предполагать, что они были учениками нашей академии, которые оказались в ловушке быстровременной трещины. Они так же не способны выйти из такой трещины, как мы войти. Они – это пятьдесят поколений, вышедших из вашей школы. С тех пор они прожили уже тысячу лет. Для них тот взрыв – история племени.

Баррин был ошеломлен:

– Они видят нас прямо сейчас, не так ли? Нам потребовался час, чтобы пройти мимо их земли, а для них это будет длиться четыре дня. Мы для них статуи.

– Да. Недостижимые, необъяснимые, почти неподвижные статуи, – подтвердила Джойра. – Они даже могут нас слышать, но наша речь для них бессвязна, длинна и бессмысленна, подобно песне кита. Они стали незнакомой для нас расой. Скоро они станут отдельным видом. – Она снова пошла вперед, за ней потянулись остальные. – Есть кое-что похуже, нечто внушающее страх. На другом плато, впереди. Но сначала в рай.

Ученые и ученики обменялись тревожными взглядами и медленно двинулись вниз. Джойра вела их по склону, мимо высоких кипарисов и виноградных лоз слева и серого оврага справа. Еще долго можно было видеть холмы грязи и палки, но они постепенно затерялись среди деревьев.

Наконец процессия достигла красивого нагорья, покрытого сочной зеленой растительностью. Родная флора Толарии процветала на этих ярко освещенных склонах. Огромные деревья зеленели от самых корней до кончиков веток. Виноградные лозы, словно изумрудные змеи, оплетали каждый ствол. Широкие листья образовали плотные шатры над головой.

– Это – умеренная медленновременная область, где солнечный свет и дождевая вода в избытке, животные и растения пребывают в изобилии, а высокая температура наверху прекрасно сочетается с прохладой внизу. Холмистая местность способствует тому, чтобы вода стекала к подножиям и не застаивалась, но здесь есть и лощины, где скапливаются воды глубокие, чистые и прохладные. Это рай. Я называю его Лесом Ангелов. Из-за светлячков, которые освещают его ночью. Всякий раз, когда я устаю от моего дома и чувствую себя душевно истощенной, я прихожу сюда, чтобы поплавать и вновь вздохнуть полной грудью. Возможно, это лучшее место на острове. Здесь хочется жить.

Вся группа с восхищением взирала на райские картины.

Среди мощных стволов деревьев плавно и беззаботно летали большие яркие птицы, кружась то в тени листвы, то на ярком солнце. Внизу журчала прозрачная, как горный хрусталь, вода, проложившая себе дорогу меж камней. Ручей петлял среди корней деревьев и впадал в глубокое прохладное озерцо, из которого брала свое начало тихая светлая речка, убегающая в дальние края. В глубине сияла серебристой чешуей рыба.

– Почему ты не стала здесь жить? – спросил один ученик, тронув Джойру за плечо. – Все к твоим услугам: ночи теплые, вода чистая, и здесь, похоже, проживешь дольше, чем где бы то ни было.

Джойра печально взглянула на него:

– Нельзя жить в раю.

Она снова двинулась вперед. Отряд ненадолго задержался позади нее. Кто-то утолял жажду, но большинство учеников не могли оторвать глаз от экзотической природы. Один юноша чертил на бумаге карту местности с явными намерениями вновь сюда вернуться, когда позволит время.

Джойра вела группу к месту, где виднелась огромная гранитная скала, торчащая из земли, словно обломок больного зуба. Не считая восточных башенок академии, это место было когда-то самым высоким на острове. После взрыва здесь ничего не осталось, только обожженный камень и упавшие деревья. Молодая поросль будущего леса пробилась среди этого опустошения. Со скалы открывалась прекрасная перспектива от вершин на востоке до пещеры Джойры на западе.

Там, на верху изъеденного временем камня, было решено сделать привал, чтобы передохнуть, вытянув уставшие от долгой ходьбы ноги. За Лесом Ангелов виднелись отдаленные горные районы, которые Джойра называла Головой Великана. На востоке освещенное белым горячим солнцем, словно ртуть, сияло море. На его фоне темным крошечным силуэтом вырисовывалась «Новая Толария», на палубе которой команда отдыхала еще сегодня утром. Между береговой полосой и скалой, где расположилась на привал команда, раскинулись земли, покрытые лесами и колючими кустарниками, в глубине которых тень боролась со светом. Леса сменялись болотами и лугами, переливающимися всеми оттенками зеленого. Это была живая, цветущая земля.

Совсем другой рисовалась картина на западе острова. Отдаленный берег казался ярко-оранжевой грудой камней. Там находилась пещера Джойры. Ближе к Голове Великана лежали руины Старой Толарии, серые и мрачные. Остатки некогда возвышавшихся стен и проложенные дорожки все еще были видны, но большинство строений снесло взрывом. Кое-где остались стоять части зданий, местами это были разрозненные полуразрушенные башни с ветхими фундаментами, которые могли рухнуть в любой момент. Поля Старой Толарии располагались в медленновременных областях, где воздух, казалось, светился, а вода, заполнившая руины и скопившаяся, главным образом, в подвалах, блестела.

Рядом со сверкающей областью Старой Толарии находился другой район – место непроглядной темноты в сухом каньоне. Он лежал сейчас в утренней тени Головы Великана, но мрак внутри его усиливался оттого, что края круто обрывались вниз, а также от образовавшегося здесь временного изменения. Дна видно не было, и некоторые ученики зашептали, что эта трещина ведет прямо в преисподнюю.

– Это, похоже, отличное место для призраков, – сказал один.

– Если бы я умер, то выбрал бы себе домом как раз такое место, – проговорил другой.

– Оно напоминает шрам на теле мира, – со страхом произнес третий, – плохой шрам, из тех, что вроде пробует затянуться и зажить, но на самом деле только сильнее гноится и расходится.

– Вы даже не представляете себе, насколько вы близки к истине, – сказала Джойра. – Это очень глубокая пропасть и явно с быстрым током времени. Но у этой пропасти существует дно, и там живут создания, пойманные ею в ловушку.

– Подобно племенам в Ульях?

– Нет, – отрезала Джойра. – Взгляните туда. Возможно, вам не удастся разглядеть то, что находится на дне из-за тени от Головы Великана. Иногда даже в полдень невозможно увидеть того, что там скрыто. Вы удивитесь, но там есть крепость.

Урза в изумлении поднял брови:

– Крепость?

– Возможно, это только своего рода коммуна, но то, что мне удалось разглядеть, было похоже на крепость.

– Что же ты видела? – с нетерпением спросил Баррин.

– Зубчатые стены с одной стороны, пристройки в виде мостов между высокими сторожевыми башнями, опоры, которые напоминают кости дракона, окна, такие же черные и гладкие, как обсидиан, украшения и плиты из глины. Думаю, будь у них возможность делать все из стали, они бы делали, но железо – все, что у них есть, да и того не так много. Мне потребовалось наблюдать за ними много часов, чтобы увидеть все это. Я не смогла провести более тщательное исследование: однажды я видела, как оттуда вылетели гарпуны, убили и затащили вниз оленя.

Баррин был в замешательстве.

– Эта варварская культура возникла из беженцев академии? Наших учеников?

– Нет, – сказала Джойра. – Вы помните того человека, Керрика, которого вы нашли со сломанной ногой? Которого вы допросили как фирексийского шпиона? Человека, которого я впустила в академию? Помните, что он сбежал как раз за час до взрыва? Он, должно быть, оказался в ловушке, в той быстровременной глубокой трещине. Он и кто-нибудь из фирексийцев, которых он вызвал на Толарию.

* * *

Через высокое окно из полированного обсидиана К'ррик наблюдал за прибывшими на «Новой Толарии».

Они стояли на вершине скалы, самой высокой точке острова. К'ррик и его соплеменники, сидящие в глубинах пропасти, всегда могли видеть все, что происходило на этой сверкающей вершине.

Джойра была среди них. Казалось, она является их предводителем. Она была осторожным противником в течение всего столетнего заточения в этой глубокой трещине времени, но, никогда не приближалась к отрядам стрелков-гарпунщиков. Экая жалость! Было за что ей отомстить. Служение Урзе Мироходцу являлось самым главным нарушением из всех правил жизни. Если бы гарпун прошел через ее кишки и перетащил ее через острые края пропасти, чтобы ее башку разорвало на куски, – вот что его порадовало бы. Тогда она сполна заплатила бы за все.

Наверное, она все еще называет его Керриком, все еще думает о нем как о золотоволосом мальчике, но сотня лет превратила Керрика в К'ррика, а гладкокожего фирексийского шпиона, шестерку, – в могучего воина.

Если бы был какой-нибудь способ доставить сюда Джойру живой, чтобы ее не разорвало на части, подобно оленям или козлам, при пересечении временной трещины, К'ррик наконец закончил бы их «любовь», которая была еще одним большим нарушением правил жизни. Это ее постоянное превосходство! Она пыталась своими достоинствами затмить его успехи. Раздражало и то, что это безосновательное целомудрие противостояло правилам жизни, а значит, и могуществу Фирексии.

Да, если бы ему удалось перетащить ее сюда живой и невредимой, это означало бы, что он сам смог бы сбежать из этой тюрьмы. Потребовалась смерть половины его приспешников – двенадцати из двадцати четырех, чтобы убедить К'ррика в невозможности бегства и приостановить попытки спасения. Но даже теперь, из новых поколений, он посылал каждого десятого искать пути спасения для его возможного возвращения на Толарию и дальше в Доминарию.

Эти погибшие десять процентов не были такой уж большой потерей. Он командовал могущественной нацией в двести фирексийцев, заполнивших каждый уголок пропасти. Поколения их работали в водных глубинах на дне каньона. Они выращивали, ловили и потрошили различные виды слепой рыбы-мусорщика, служившей им основной пищей. Другая часть фирексийцев на протяжении нескольких поколений сверлила стены пропасти, отыскивая залежи обсидиана и базальтовых камней, из которых построили дворец. Скудные ресурсы были единственным реальным ограничением развития и изобретательного гения К'ррика. Если бы они могли производить сталь или силовые камни, его механические существа наводнили бы остров еще восемьдесят лет назад. Дело в том, что то небольшое количество железа, которое добывали шахтеры, ценилось дороже золота. Чтобы оно не ржавело, его постоянно смазывали фирексийской маслянистой кровью. Только К'ррик, предводитель фирексийцев, имел железный меч. В бою на арене ему не было равных, это и поддерживало, и укрепляло его власть. Так получилось, что шахтеры, нашедшие скудные залежи железа, сыграли выдающуюся роль в становлении его как лидера и стали солдатами при его режиме, его опорой. Умело распределяя этот мизерный запас железа среди солдат, К'ррик управлял личной армией, подчиняющейся только ему. Эти наемные убийцы жестокостью держали всю нацию в повиновении. К'ррик подкупал армию и осуществлял контроль над народом, потому что сам создал и то и другое, а также потому, что был самым сильным и самым живучим из них.

К своим врожденным талантам фирексийский шпион добавил искусственные преимущества – вживил в свое тело имплантанты из кости и металла. Некогда гладкие плечи украшали теперь загнутые клыки, смазанные ядом рыбы-скорпиона, отравляющим любого, с кем он боролся. Подобные же шипы были приделаны к локтям и коленям таким образом, что их вывернутые наружу острые края рвали плоть в куски, едва задевая ее. Тело К'ррика сковывала черная броня, не позволявшая его позвоночнику ломаться и одновременно помогавшая ломать позвоночники другим. Он сам отрубил по два пальца на каждой руке, чтобы вставить вместо них шипы с ядом. Да, столетие заключения в пропасти намного усовершенствовало его тело.

Теперь, пристально глядя сквозь толстое темное окно верхней комнаты, К'ррик увидел средство, которое поможет ему наконец вырваться из этой тюрьмы. Он увидел своего старого противника – Урзу Мироходца.

* * *

Если бы Джойра могла шутить, она бы сказала, что это была горькая пилюля для мастера Малзры. Он стоял, пристально глядя в черную пропасть. Его глаза видели больше того, что могли видеть глаза других. Они светились мистическим, всепроникающим огнем. Конечно, они видели сквозь тьму колонию фирексийцев, что раскинулась внизу. Больше того, они видели одинокую фигуру, с ненавистью и злобой взирающую на них из-за обсидианового окна.

Человеком за стеклом был Керрик. Даже не обладая волшебными глазами Урзы, Джойра знала это. Конечно, он не был человеком. Монстр в человеческом теле. Она знала, что он сильно изменился, стал мощнее, возможно, его сила была равна силе самого Малзры, а возможно, даже превосходила ее.

Глаза Карна также видели больше, чем глаза остальных. Он отозвал в сторону Малзру, Баррина и Джойру.

– Для каждого из вас не секрет, я был создан для того, чтобы путешествовать во времени. Мне кажется, я нашел смысл своей жизни – проникнуть в ущелье и уничтожить их.

Все приняли это предложение спокойно, даже сухо, но это спокойствие можно было сравнить с шепотом деревьев перед летним штормом, с затишьем перед бурей.

Малзра и Баррин обменялись понимающими взглядами.

Маг сказал, хмуро улыбаясь:

– Я, кажется, припоминаю одно такое путешествие. В свое время я изучал древние легенды. Был некогда один самодовольный Мироходец, который отправился в Фирексию, чтобы уничтожить ее. У него была очень мощная броня, примерно такая, как у тебя, Карн, однако он переоценил свои силы и чуть не погиб.

Малзра кивнул:

– Это хорошая аналогия. Что мы имеем на сегодняшний день? Мы имеем уменьшенную модель Фирексии. Здесь, в Толарии. – Его всевидящие глаза внезапно закрылись. – Джойра, ты говорила вчера вечером о Детях Ярости, которых я оставил сиротами. Мои ошибки за время моего отсутствия выросли и бросают мне вызов, чтобы ненавидеть меня, изводить меня и уничтожить меня, если смогут. Теперь я вижу, насколько справедливыми были твои слова. – Он моргнул и глубоко вздохнул, снова проявив несвойственные ему человеческие привычки. Все поняли, какие сильные изменения произошли в сознании этого человека. – Лучше не создавать таких противников, с которыми нужно вечно бороться.

Баррин смотрел на него с восхищением. Солнце засверкало в глазах Малзры, когда он взглянул в небо.

– Солнце начинает садиться. Ну веди нас в Старую Толарию, туда, где мы сможем благополучно разбить лагерь. Только не в эпицентре взрыва и не в медленновременной трясине. Желательно недалеко отсюда, на возвышенности, там, где время идет нормальным ходом.

Джойра отозвалась немедленно:

– Я знаю такое место.

Утомившиеся ученики и преподаватели с удивлением посмотрели ей вслед. Многие из них очень устали от обилия необычных впечатлений и испытывали чувство тревоги, глядя в непроницаемую тьму фирексийского ущелья. Взволнованные, они собирались отдохнуть и поесть, когда Джойра внезапно вновь тронулась в путь. Вопросительные взгляды обратились к мастеру Малзре и Баррину. Малзра взглянул в последний раз в каньон и пошел вслед за Джойрой. Карн отступил от края пропасти и тоже тронулся в путь. Тяжело вздохнув, ученики убрали еду в сумки и, взвалив мешки на плечи, направились вниз по дороге.

Джойра шла по тропинке, которую сама протоптала во время своих небезопасных прогулок. Она тщательно выбирала путь, так как попадались хоть и небольшие, но очень опасные трещины времени. Некоторые были в ладонь шириной, но в милю длиной. Джойра назвала их Занавесками Вечности. Любого, кто в них попадал, немедленно разрывало на части. Не было никакой нужды предостерегать и инструктировать группу. Все шли по тропинке словно по лезвию бритвы.

Впереди уже начал вырисовываться лабиринт разрушенных строений, который когда-то являлся толарийской академией. Все разговоры смолкли, когда отряд приблизился к кладбищу. Старшие члены группы раньше жили в этих зданиях вместе с друзьями, которых завалило обломками башен, и их скелеты лежали теперь под грудами камней. К естественному страху, растущему по мере продвижения по развалинам, примешалось ощущение физической помехи, давящей на сердце и мешающей дышать. Они проходили сквозь слабую медленновременную зону, словно погружаясь в кошмарный сон. Но это было реальностью. Повсюду на разоренной земле лежали кости и обломки, присыпанные пеплом. Яркое солнце озаряло это жуткое место. Люди в медленновременной зоне видели иное: горящий шар, склоняющийся к горизонту.

Джойра вела группу по руинам старой крепости к месту, мысль о котором заставляла сжиматься ее сердце. Все замерли перед статуей бегущего молодого человека Он парил над землей. Его рот открылся в беззвучном крике, глаза были зажмурены, вытянутые вперед руки что-то пытались оттолкнуть. Его белые одежды начали гореть оранжевым светом, который окружил его и создал вокруг его фигуры конусообразный столб. Юноша летел в этом столбе, будто озаренный пламенем. Прямо над его головой в воздухе парил тяжелый плащ, который, казалось, вот-вот опустится на него.

Джойра наблюдала за выражением лиц присутствующих и терпеливо ждала вопросов. Все завороженно смотрели и молчали, пытаясь разгадать загадку, открывшуюся их взору.

Наконец Карн произнес имя:

– Тефери.

– Да. Он попал в пламя в тот момент, когда раздался взрыв. Но для него за эти десять лет прошло не больше секунды. Обнаружив его здесь семь лет назад, я принесла тяжелый плащ, намочила его и бросила в воздух, чтобы накрыть Тефери. Через несколько лет – доля секунды в том времени – этот плащ накроет его и погасит огонь на одежде. Возможно, еще через десятилетие он упадет на землю. Может быть, когда-нибудь он увидит Новую Толарию и попытается добраться до нее. Тогда наверняка его разорвет на куски. – Лицо Джойры стало каменным. Она покусывала губы. – Этот проклятый плащ – все, что я смогла для него сделать. Я изучала эту трещину времени, проводила эксперименты, испробовала все, что только можно себе представить, но он – в ловушке, и его нельзя спасти.

Полная тишина последовала за откровением Джойры. Пятьдесят пар глаз смотрели на обреченную фигуру, замершую в огне, казалось, на расстоянии вытянутой руки. Но как он был далек и недосягаем!

Наконец Малзра произнес обнадежившие всех слова:

– Первое, чем мы займемся в нашей новой академии, это поиском возможных путей для спасения этого молодого человека.

На глазах Джойры выступили слезы, она отвернулась и быстро пошла вперед. Молодые ученики, некоторым из них едва исполнилось двенадцать-тринадцать лет, шли за ней следом. Те, что были постарше, остались еще на какое-то время у Святыни Тефери, как кто-то уже успел назвать это место. Мастер Малзра, Баррин и Карн замыкали процессию.

У всех поднялось настроение, как только они взошли на мыс в южной части развалин. Перед ними простиралось широкое, поросшее высокой сухой травой поле. Тихий шелест травы успокаивал в этот послеполуденный час.

Несмотря на то что группа двигалась в выбранном направлении быстро и без остановок, вершины достигли лишь к вечеру. Там мастер внимательно огляделся по сторонам. Он отметил близость Старой Толарии, Занавеса Вечности, а также фирексийского каньона, где находились его противники.

– Ты была права, Джойра, – почти ласково сказал он. – Это подходящее место. – Урза подошел к рюкзаку одного из молодых утомленных путешественников, вытащил из него кол от палатки и с силой воткнул его в сухую землю. – Прямо здесь мы будем строить новую академию.

Монолог

Я устал и душой, и телом в ту первую ночь, когда при свете фонаря мы установили наш палаточный город. Мы выжгли огнем круги в траве, положили вокруг камни, набрали дров и воды на вечер и сели попить бульону, поесть вяленого мяса с хлебом. Ведь я был среди тех, кто говорил Урзе, что следует вернуться на Толарию, чтобы исправить ошибки прошлого и примириться с Детьми Ярости. Когда же я впервые увидел сначала народ в Ульях, затем фирексийское ущелье и, наконец, призраков мертвых, посещающих руины академии, я испугался и понял, что, возможно, ошибался.

Забыть прошлое, убежать от смерти, которая следует по пятам, не обращать внимания на чужие страдания – вот как все мы живем. День вчерашний остается вчера. Забыть все тяжелое и плохое. Жизнь – это подарок. Новое поколение не должно знать о тех ужасах, которые случились до них. Разве по-другому живет каждый из нас?

И все же, может быть, в конце концов я был прав. Урза бессмертен. Он не должен позволить себе забывать. По крайней мере, он не должен забывать больше, чем само время может себе позволить. Наш мир не такой уж большой, чтобы разрешить кому-то совершать ошибку за ошибкой, оставляя за собой только разрушение. Он должен отвечать за свои деяния. В некотором смысле навязчивая идея о возвращении в прошлое выдавала его желание вспомнить и безропотно признать свои промахи. Вероятно, он пришел бы к такому заключению и без меня. Конечно, теперь, когда Урза все решил, нам остается лишь помогать осуществлению его цели, зная, что в ближайшую тысячу лет он не передумает.

Я только надеюсь, что после этой нашей игры со временем я буду благословлен на смерть, когда придет мой черед, не раньше и не позже.

Баррин, мастер магии Толарии

Глава 9

Тяжелый деревянный ящик, который Малзра нес на своих плечах, превратился в стол сложной конструкции. Он разложил его на следующее утро – к удивлению и восхищению завтракавших учеников. Поверхность ящика гладкого черного дерева состояла из нескольких частей. Каждая деревянная панель выдвигалась из-под другой, скрытой панели и соединялась с остальными. В результате чего появился небольшой прямоугольный рабочий стол, состоящий из множества ящичков и отделений. При помощи какой-то хитрости Малзра мог мгновенно превратить его снова в компактный ящик. Все изумились, увидев, что стол укомплектован нужными инструментами: Малзра легко извлекал их, открывая ящик за ящиком, в которых лежали перья, гаечные ключи, компасы, транспортиры, набор линеек и треугольников и рулоны чертежей. Наконец, мастер разложил и разгладил на столе отдельные листы проектов, в то время как Баррин прижал их углы тяжелыми камнями.

Баррин и Малзра отступили назад, показывая ученикам общий план. На нем был изображен большой центральный зал, который мог вместить четыреста учеников и преподавателей, по периметру зала тянулся балкон. Через большие окна открывался вид на красивый лес. Территорию академии украшали причудливые башенки, похожие на сказочные тыквы. В некоторых располагалась охрана, в других помещалась обсерватория с телескопами и другим оптическим снаряжением. Академия была обнесена стеной – огромным валом из земли и камня. Проект предусматривал длинные извилистые коридоры с большим количеством окон, птичий вольер, спортзал, большой, выложенный камнями пруд, сады и рощи. Общежитие состояло из отдельных светлых и просторных комнат. Больше никаких похожих на тюремные камеры келий. Каждую архитектурную деталь украшали причудливые фигуры осьминогов, фантастических морских креветок, толарийских селезней, мотивы розы ветров, навеянные путешествием «Новой Толарии», чайки и зимородки, штормовые облака, трезубцы, коралловые и наутилусовые раковины.

Новая академия разительно отличалась от того лазарета, который напоминало здание старой школы. Это была не тюрьма. Аскетизм уступил место эстетизму, строгие линии проектов – причудливому искусству.

– Конечно, – обратился ко всем Малзра, – мы должны переместить восточные ворота оттуда, – указал он место на планах, – сюда, чтобы было проще перемещаться по безопасным дорогам за Лесом Ангелов.

Баррин похвалил друга:

– Я рад видеть, что ты решил не превращать школу в военную крепость даже после того, как узнал о фирексийской трещине.

Малзра широко улыбнулся, вытаскивая новый проект и прилагая его к первому.

– Это они должны быть заключены в тюрьму, а не мы. Смотри сюда. Мы начнем с этого здания. Нам следует начать с постройки большого зала, спален и аудиторий. Со временем это строение станет моей личной лабораторией. – Он указал на довольно большой дом с остроконечной крышей и стенами из камня и дерева. – Согласно схеме вначале крыша будет сделана из соломы, но со временем солому заменят сланцем. Он будет стоять на возвышенности на краю нашего палаточного города. Мы начнем строительство с сегодняшнего дня.

Есть сразу расхотелось, студенты забыли про завтраки при виде чертежей, а все их мысли устремились в светлое будущее. Вся лагерная стоянка, собравшаяся вокруг, слышала, что им предстоит сделать.

Одному отряду поручили охрану лагеря – введение системы постов, строительство палисадников, организацию круглосуточного патрулирования и подбор арсенала оружия. В обязанности группы охраны входили также исследование и маркировка опасных временных зон, а также разработка проекта спасения Тефери из столба замершего времени.

Другая команда отправилась на тщательное изучение руин старой академии. Они должны были занести в списки то, что могло быть использовано при строительстве, – блоки, кирпичи, древесина, металл, мебель и механизмы. Группа также отвечала за выбор участка, который станет мемориалом ученикам и ученым, погибшим при взрыве. Баррин вызвался присоединиться к этой группе, поскольку его сильно волновало расположение мемориала и то, с чем группа могла столкнуться.

Джойра возглавила третью группу, названную Продовольственной Комиссией. Она искала поляны, где можно было установить ловушки на кроликов, водоемы, чтобы натянуть сети для рыбы, и зеленые поля для посадки пшеницы. Малзра советовал Джойре использовать умеренные быстровременные области, в которых кролики, рыба и зерновые культуры могли вырасти за недели, а не за месяцы.

Другая команда взялась за грабли, уровни, колья и бечевку. Они начали размечать местоположение нового дома и очищать место на возвышенности под его фундамент согласно планам Малзры. Карн сопровождал эту группу, помогая в меру своих сил таскать тяжелые предметы.

Последняя группа сопровождала Малзру в походе к Голове Великана. Там они начали изучение фирексийского ущелья и выработку стратегии по истреблению вековых врагов. Малзра подробно рассказал о древнем устройстве, снабженном крошечным кристаллом, настроенным на Мерцающую Луну. Когда всходила луна, кристаллы поднимались вертикально и издавали высокий звук, разрушающий фирексийскую кровь, уничтожая в ее составе масло. Производя в массовых количествах подобных «пауков», как называл их Малзра, и запуская их в ущелье по одной из рек, впадающих в него, они могут надеяться, что полчища пауков убьют всю армию фирексийцев прежде, чем кто-то из них поймет, откуда взялась такая напасть.

С тихим и целенаправленным усердием команда под руководством Малзры делала насыпь, продолжавшую склоны Старой Толарии. Палатки, в которых они отдыхали предыдущей ночью, теперь пустовали, заполненные горячим летним воздухом. Костры тлели в серой дымке. Над лагерем витало ощущение надежды на радостные перемены. Кругом суетились люди с топорами в руках; мелькали согнутые спины, звякали лопаты и совки. Становилось понятно: проекты по строительству новой академии очень скоро обретут реальную жизнь.

* * *

Как только установили последние заостренные бревна частокола вокруг палаточного лагеря и заложили фундамент нового дома, из лесу задул прохладный ветерок. Лето было на исходе. Все чувствовали приближение осени. Наконец работники перевели дух, потирая уставшие спины и подставляя ветру грязные, измученные лица. Жизнь в море не была праздной для команды «Новой Толарии», но, по крайней мере, на корабле она не была заполнена ежедневными изматывающими земляными работами, рытьем, поднятием тяжестей, буксировкой, уплотнением и утрамбовыванием. В море лица покрывались слоем легкосмываемой морской соли, служащей к тому же естественной защитой от насекомых. Здесь же, на острове, грязь равномерно покрывала тела, личные вещи и книги и никогда полностью не смывалась. После долгих месяцев работы люди сплотились в сильную, трудолюбивую команду. Все теперь походили на загорелую Джойру и вполне могли бы сойти за уроженцев этого острова.

Прохладный бриз трепал палатки, раздувал огонь, на котором жарилась пойманная к завтраку рыба, поднимал пыль от сваленных в штабеля ошкуренных бревен и уносил ее к почти законченному фундаменту будущего дома. Ветер завывал в развешанных шкурах животных, которым в недалеком будущем предстояло стать материалом для великого воздушного корабля, способного поднять в воздух военную машину Малзры. Свежий бриз поднял дух утомленных рабочих, обещая им в скором времени прохладные дни и больше дождей.

Баррин жадно вдыхал чистый ветер, пока поднимался на холм, направляясь в палисады. Осень подарила высокие травы, готовые к покосу и связке в снопы. Их собирались использовать для крыши дома, который будет теплее и суше, чем палатки. Он укроет людей от москитов и змей. Перспектива сменить гамак на настоящую кровать с чистым бельем тоже была соблазнительной.

Надо признать, что настроение Баррина поднялось не столько из-за надежд на будущий комфорт, сколько от полученного удовлетворения при завершении продолжительной работы. Руины академии были полностью расчищены. Каждый годный к употреблению камень отвозили к участку нового строительства, самые тяжелые из них уже были заложены под фундамент и стены дома. Команда Баррина обнаружила разрушенный Зал Созданных Механических Существ и выбрала из механического месива много действующих частей машин, из которых Урза сконструировал пять подъемных приспособлений, предназначенных для выполнения наиболее тяжелых строительных работ.

Сегодня был закончен разбор завалов, и Баррин поднялся в лагерную стоянку, чтобы собрать вместе Урзу, Карна, Джойру и всех, кто в этот момент не был занят, чтобы все полюбовались достигнутым.

– Мы закончили, – улыбнулся Баррин, стоя перед Урзой и счищая с рук грязь.

Мастер оторвал недовольный взгляд от чертежей боевой машины, кивнул и жестами нетерпеливо показал паре учеников, что надо удалить лицевую панель, которую они только что приложили к металлическому корпусу. Один из юношей посмотрел на него недоверчиво, Урза вышел из себя:

– Мы должны увеличить размеры в средней части, иначе снаряды боекомплекта не будут поступать равномерно. Если их заклинит, то произойдет взрыв внутри рабочей камеры. Так что живо делайте то, что я сказал! Живо!

Как только ученики принялись за работу, Баррин повторил:

– Мы закончили. Мне хотелось бы, чтобы ты посмотрел.

Урза вернулся обратно к аппарату, изготовленному из тонкого гофрированного металла, по форме напоминающему огромную подкову, висящую под большим корпусом, наполненным нагретыми газами.

– Я ведь все-таки чем-то занят. Не мог бы ты подождать? Подготовьте соответствующую правилам церемонию. Я приду.

Улыбка сползла с лица Баррина.

– Двести ученых и учеников погибли при взрыве, Урза. Еще двадцать работали не покладая рук среди тех двух сотен призраков, чтобы почтить их память и продолжать помнить о них в будущем. Если ты не идешь ради меня, то приди хотя бы ради них.

– В то время как вы оплакиваете прошлое, – нетерпеливо перебил Урза, показывая рукой на недостроенную боевую машину, – я стараюсь изобрести то, что спасет наше будущее. Ты пойми – какая удача! Только этим утром мы догадались, почему пауки не работали, – им недостаточно лунного света в расселине, чтобы активизироваться. Это наша единственная надежда. Я должен закончить машину, или ваш памятник станет надгробием для нас всех. Я думаю о нашем будущем.

Баррин редко себе позволял подобное панибратство, но схватил Мастера за руку и потряс ее, чувствуя горячую волну ответной мощи, исходящей из рукопожатия этого человека.

– Ну пойдем посмотрим мемориал, то, из-за чего мы работаем ради будущего.

Урза еще раз сердито посмотрел на фюзеляж машины, где ученики спокойно работали, привинчивая гаечными ключами отдельные детали. Он позвал их.

– Пойдем вместе. Отложите пока инструменты. Мы собираемся заглянуть в прошлое. Бросайте все!

Они в изумлении смотрели на него, не веря своим ушам, пока его брови не приподнялись, что послужило знаком быстро побросать инструменты и пойти вслед за ним.

Урза отдал тот же приказ всем ученикам и преподавателям и покинул лагерную стоянку. Из всех намеченных работ примерно половина уже была выполнена, и народ Толарии, постепенно стекаясь и образуя пеструю толпу, последовал за Мастером. В течение нескольких долгих месяцев у каждого из них были свои обязанности, которые наложили отпечаток даже на их манеру одеваться. Облачение садовников отличалось от костюмов охотников, и особенно от одежды ремесленников, работавших над боевой машиной Урзы.

В день возвращения в глубины времен Старой Толарии все преподаватели и ученики снова находились в радостном ожидании, как в тот день, когда они впервые сошли с корабля. Отовсюду слышались шутки и смех.

Баррин удивлялся этому приподнятому настроению. Он и его чистильщики (так он мысленно называл тех, кто трудился рядом с ним) всегда проникались почтительностью и трепетом, работая среди руин. Теперь же руин почти не осталось.

Так как команда Баррина выполняла свою задачу в зоне медленного тока времени, то десять часов светлого времени суток выливались для них в шестнадцать рабочих часов. Несмотря на такие перегрузки, они были прилежными работниками. Фундаменты большинства зданий сохранились и имели правильную форму, хотя из них кое-где взрывом вывернуло камни. В основаниях разрушенных строений собиралась дождевая вода. На многих очищенных участках начала пробиваться трава. Несколько невысоких стен остались неповрежденными, но большинство прежних домов были осторожно снесены. Еще пригодные камни тщательно сортировались и аккуратно складывались для использования при постройке новых зданий. Не забыли и про мелкие камни – щебень, который кучами теперь лежал в новом лагере. В результате этих усилий старая школа теперь казалась зеленым заброшенным парком с тихими лужайками, дорожками, выложенными камнем, и спокойными водоемами. Как таковых руин больше не осталось. Приподнятое настроение Баррина упало, когда они стали подходить ближе к воронке взрыва.

По обеим сторонам образовавшейся площадки, выложенной причудливой каменной мозаикой, находились две трогающие душу достопримечательности. С одной стороны стоял Тефери. Выражение его лица не изменилось: рот открыт, глаза все еще напряженно зажмурены, огонь, окутывающий его, и влажный плащ, опустившийся всего на дюйм. Накренившийся угол здания остался стоять позади Тефери, закрывая его таким образом от яркого солнечного света.

Урза и Баррин остановились около бегущей от огня фигуры Тефери, живой святыни. Джойра вышла из толпы, встала рядом и скорбно смотрела на своего заключенного в тюрьму друга.

– Он в ловушке, как и я. Один. Брошенный. Ни живой ни мертвый.

– Мы спасем его, Джойра, – попробовал успокоить ее Баррин. – Мы найдем выход.

– Он не может добежать до нас. Мы не можем добраться до него. – В ее голосе прозвучали гнев и отчаяние. – Если он попробует выйти из этого капкана, он умрет.

– Да. Мы должны спасти его прежде, чем это случится, – подтвердил Баррин.

– Каждую ночь я ломаю над этим голову и не могу спать, думая о нем. Ведь должен же быть выход. – Она закрыла лицо дрожащими руками.

Баррин подхватил ее и потянул в сторону.

– Пойдем. Я тебе кое-что покажу.

На другой стороне внутреннего двора стоял мемориал погибшим при взрыве. Основой памятника послужил камень из фундамента разрушенного здания прежней академии. Урза хотел, чтобы этим камнем воспользовались при строительстве новой школы, но Баррин остался непреклонен. Он решил, что этот камень знаменует начало и конец старой академии. На одной стороне гигантского обломка стояла надпись: «Академия Толарии, основанная в 3285 АР» и добавлено «Разрушена в 3307 АР». На лицевой стороне памятника были выбиты имена погибших, а с другой – надпись на древнеиотийском языке, перевод которой гласил:

Души людей, которые погибли, перемолотые жерновами судьбы, – души всех людей, ушедших раньше нас, но мы продолжаем жить дальше.

Внутри полого камня хранились все найденные останки погибших, которые удалось раскопать Баррину и его команде, погребенные вместе, поскольку они вместе жили и вместе умерли.

Над камнем возвышалась скульптура, выполненная по эскизам из альбома старого Дарроба, последнего товарища Джойры. Хотя его рассудок помутился и он не мог нормально общаться с людьми, Дарроб был гениальным художником. Чаще всего в своих рисунках он изображал фигуру изможденного человека, стоящего с факелом на сильном ветру, который всматривался вдаль пустыни полными отчаяния глазами.

Баррин собрал металлические останки механических существ и, приварив их один к другому, осуществил замысел Дарроба, воплотив образ этой мрачной, ищущей души, спасающейся от бесконечной бесшумной бури.

Джойра печально смотрела на человека с факелом. Баррин стоял рядом, все еще держа ее за руку. Урза мгновенно понял общее настроение. Позади, чуть в стороне, собралась вся команда «Новой Толарии». Ученики и преподаватели замолкли, всматриваясь в одинокую фигуру, и вскоре наступила тишина, нарушаемая только шумом ветра.

Баррин стоял в этой напряженной тишине и чувствовал, как его душу наполняют одновременно и радость, и отчаяние. Это было такое щемящее чувство, что слезы навернулись на глаза.

– От имени всех нас, оказавшихся после взрыва здесь, на острове, – проговорила наконец Джойра, – я хочу поблагодарить вас, мастер Малзра. Правильно, что именно мемориал стал первым сооружением новой школы.

– Да, – согласился Урза, решительно кивнув, – да, это правильно.

* * *

Новый дом возвели еще до того, как закончилась влажная мрачная зима. В двух больших каминах не потухали тлеющие угли. Все сразу оценили преимущества новой постройки, хотя до порядка в доме было еще очень далеко. Двигатель летающей машины Урзы стоял в одном углу рядом с воздушным шаром, сшитым из шкур животных. Он должен доставить машину в небо. Верхний этаж, отведенный под спальни, до потолка был завален циновками, а нижний – уставлен столами с едой, которую неустанно либо готовили, либо ели. Книги и проекты заполнили один угол, опытные образцы для создания существ – другой. Эти помещения оказались настолько тесными, что Джойра со своей группой предпочла есть и спать на «Новой Толарии», где на всех хватало гамаков и пищи. На борту судна она заняла каюту, где и коротала бессонные ночи, разрабатывая планы по спасению Тефери. Зима была бесконечной, влажной, безрадостной, и единственным спасением казалось продолжать претворять в жизнь все намеченные планы Урзы и Баррина.

С первыми дуновениями весеннего ветерка второе здание новой академии было закончено наполовину. В строении с округлыми стенами внешние окна каждой спальни выходили на великолепный лес Толарии, а внутренние – на центральный двор. Хотя еще не установили комнатные двери и не повесили ставни на окна, многие ученые и ученики решили переехать в новое здание и смело встретить там первые теплые дни. К середине весны почти все ученики-изобретатели, изучающие искусство создания механизмов, переехали в общежитие, где для всех хватило места.

В тот день дул приятный свежий, подходящий для осуществления задуманного предприятия ветер. Умеренный и ровный, он дул с востока, овевая уснувшую на якоре «Новую Толарию», поднимаясь вверх по той дороге, по которой они поднимались впервые, ведомые Джойрой. Бризы стекались к Голове Великана и затем спускались прямо к ущелью фирексийцев.

– Десять лет прошло в ущелье, с тех пор как наши враги увидели, что мы вернулись, – сказал Урза, вдыхая морской бриз, проносящийся по новой академии. – Конечно, они не бездействовали все это время. Они теперь в десять раз сильнее, чем были в тот первый день, и, возможно, теперь их в два раза больше. Каждый день, который мы выжидаем, дает им еще неделю подготовки. Время пришло.

С этими словами он обратился к Баррину, но все, кто в это утро завтракал в доме, услышали его и поняли, что это означало.

– Мы нападем сегодня, – сказал Урза.

Большинство учеников, не закончив завтрака, помчались на свои посты, возбужденные новостью. Некоторые со страхом думали о том, что готовит им грядущий день.

После объявления Урзой войны команда механиков подготовила к полету воздушный кожаный шар с прикрепленным к нему металлическим фюзеляжем летательного аппарата и направилась к Голове Великана. Их сопровождали рабочие, нагруженные массивными крючкообразными мехами, специально сконструированными для нагрева и нагнетания воздуха. Канаты, взятые с «Новой Толарии», несли следом, а за ними с большими предосторожностями передвигали ящики с темными шарами.

– Я знаю, что это примитивно, – с огорчением проговорил Урза, садясь напротив Баррина, который быстро набивал рот горячим омлетом из яиц гагары, – но, пока у нас есть технологические возможности для строительства, я не хочу заниматься сборкой орнитоптера. Кроме того, этот воздушный бегемот может вместить в сто раз больше порошковых бомб, чем орнитоптер.

– Даже четырех тысяч бомб не хватит, чтобы их уничтожить. Если хоть один фирексиец останется в ущелье, мы будем в смертельной опасности, – отметил Баррин, прихлебывая горячий чай.

– Баррин, наверняка все эти сто десять, по их хронологии, лет они только и думали о своей свободе.

Они работали, искали способы убежать. У них, должно быть, нет металла и силовых камней, а есть только несколько примитивных механических псов. Иначе они уже натравили бы на нас свои изобретения. Думаю, они превратились в некий новый вид, мутировали в совершенно новую фирексийскую породу, которая сможет пройти сквозь трещину во времени. Если хоть одна из четырех тысяч бомб попадет в их биолабораторию и уничтожит плоды их исследований, мы подарим себе еще несколько лет более-менее спокойной жизни.

– Да, – согласился Баррин. Он нервно потер руки и поднялся. – Да, сегодня – хороший день для этого. Я пойду проинструктирую летную команду.

Урза взял его за плечо и покачал головой:

– Не стоит, позволь это сделать мне. Я буду с ними на борту.

* * *

К полудню большая боевая машина из кожи и металла была полностью заполнена воздухом, ее разместили на вершине Головы Великана. Воздушный кожаный шар, прошитый тысячами стежков, светился на солнце золотым и коричневым. Ниже отливал металлом фюзеляж, на корпусе блестели остатки утренней расы. Сильные ветры с залива раскачивали дирижабль, а его якорные тросы скрипели, натянувшись до предела. На земле рабочие привязывали три длинных каната, чтобы провести машину в ущелье. Баррин проверял якорные крепления. Карн тоже был наготове, чтобы в случае надобности применить свою колоссальную силу.

Тем временем летная команда, состоящая из пяти человек, получала последние инструкции от мастера Малзры. Каждый член экипажа отвечал за свой вектор движения воздушного шара – один за высоту, другой за радиус, а третий за направление полета. Через систему сигналов офицеры будут сообщать команде на земле, как переместить натянутые канаты, используя силу ветра. Самая способная из учеников Малзры, Джойра, была назначена ответственной за контроль высоты и регулировала процесс нагнетания воздуха в шаре, обеспечивая подъем аппарата вверх. Еще двум летчикам, преподавательнице и ее ученице, лучшим картографам школы, предстояло наносить на карту увиденное, чтобы знать, какими ресурсами обладают фирексийцы и какую стратегию им использовать в будущем. Кроме этого, они выполняли обязанности штурманов и наводчиков. Малзра, последний член команды, был капитаном. Получив информацию от картографов, он должен будет давать указания офицерам, куда направить машину и в какой момент начать сбрасывать снаряды.

– Шестой отсек заполнен, мастер Малзра, – сообщила по инструкции темноволосая молодая женщина. – Пятьсот порошковых бомб. Еще два отсека – и на борту будет четыре тысячи бомб.

– Хорошо, – ответил Малзра. В это утро его глаза казались особенно темными в сверкающем солнечном свете. Кивнув, он отпустил женщину и вернулся обратно к своей взволнованной предстоящим заданием команде. – Джойра, помни, мы постоянно должны оставаться на высоте, по крайней мере, тысячи футов над ущельем, это высотавершины Головы Великана. Даже на такой высоте фирексийские снаряды способны нас достать. Полторы тысячи футов над ущельем будут безопаснее. Отсеки с бомбами и отсеки, где работают картографы, защищены, но, возможно, попадание фирексийского снаряда может вызвать детонацию, которая уничтожит боевую машину.

Команда и раньше знала про особую опасность задания, но сейчас, когда все уже были готовы подняться в воздух, услышанное заставило тревожно забиться сердца и в горле пересохло от волнения.

– Если снаряд попадет в воздушный шар, мы сбросим все бомбы и балласт, подавая сигнал о срочном возвращении. Спасение будет невозможным, пока мы не достигнем вершины Головы Великана. Любой, кто упадет в трещину времени, немедленно погибнет. Склон Головы Великана слишком отвесный и завален упавшими деревьями, чтобы мы смогли на него благополучно приземлиться, – произнес Малзра. Он пристально всматривался в лица молодых людей, стоящих вокруг него. – Я надеюсь, что вы попрощались, с кем считаете нужным, на случай, если мы не вернемся. Если нет, я привел посыльного. – Он кивнул в сторону маленькой девочки, которая любезно показала на рюкзак за плечами, полный перьев и пергамента. – Ловите момент. Мы должны быть на борту летательного аппарата, как только загрузят последние бомбы.

Четверо из пяти членов команды взяли из рюкзака перья и начали быстро строчить письма, которые могли стать для них последними.

Только Джойра стояла решительная и готовая ко всему.

– Карн здесь, и мы уже поговорили, – объяснила она Малзре. – Единственный, кому я послала бы весточку, – это Тефери. Но любая записка, посланная ему, сгорит прежде, чем он успеет ее прочитать.

Глаза Малзры сузились, он оценивающе смотрел на молодую женщину.

– Джойра, ты должна забыть обо всем и сосредоточиться на предстоящем полете.

– Я постоянно думаю о Тефери, – ответила она. – Если бы я могла оказаться рядом с ним там. Мы не должны быть врозь. Вы ведь знаете, что он спас меня однажды.

– Нет, не знаю. Но если ты не сможешь сконцентрироваться, мне придется заменить тебя.

Джойра опустила глаза:

– Я буду бороться до последнего, думая о нем.

– Хорошо, – ответил мастер. – Давай занимать наши места.

Малзра легко обхватил ее за плечи. Его прикосновение показалось Джойре обжигающим.

Они приблизились к новенькому блестящему летательному аппарату, легко покачивающемуся на слабом ветру.

Поднявшись по трапу, Малзра отодвинул веревку, брошенную поперек дверного проема, и кивком пригласил Джойру войти.

Джойре пришлось присесть, чтобы протиснуться в узкий проход, бронированные пластины под ее ногами гудели. С обеих сторон прохода бомбы заполняли отсеки корабля. Все остальные члены команды уже были на местах. Офицер, отвечающий за радиус полета, находился на своем месте, контролируя длину веревки, держащей их на привязи над Головой Великана. Пост Джойры располагался прямо в центре корабля между фюзеляжем и воздушным шаром. Она огляделась и запомнила высоту различных ориентиров. В ее распоряжении была открытая шахта в полу дирижабля для визуального осмотра наземных позиций противника. Специальные спасательные ремни не давали ей упасть в зияющую дыру. Оснастка летательного аппарата была разработана так, чтобы он мог вращаться по кругу над ущельем, в то же время сохраняя устойчивость.

Слева от Джойры разместились мехи, с помощью которых она могла раздувать огонь во время полета, чтобы поддерживать корабль в воздухе на нужной высоте. С другой стороны находились необходимые приборы: барометры и анемометры, компасы и подзорные трубы. Джойра устроилась в кресле и пристегнулась.

Малзра, расположившийся в центре корабля, оценив обстановку, приказал в передающее устройство:

– Затопить горн для старта.

– Есть, – отчеканила Джойра, чувствуя слабую дрожь по всему фюзеляжу судна.

Собираясь с мыслями, она плохо слышала инструкции для других членов экипажа, которыми гудели переговорные трубы. Натянутые веревки отвязывались одна за другой, и наземная команда занялась тремя привязями – специальными тросами, укрепленными на лебедках. Теперь только они удерживали машину у земли.

– Отдать концы, – раздался приказ из всех переговорных труб.

Корабль медленно отделился от вершины холма. Затих скребущий, нервирующий звук металла о камень, а с ним и дребезжание летательного аппарата. Джойра качала мехи, подавая топливо в камеру сгорания. Шипение красного воздуха исходило из горна, расположенного под воздушным шаром. Судно продолжало подниматься над холмом. Раздавался треск канатов и натянувшихся шкур воздушного шара, холм постепенно удалялся. Люди, сгрудившиеся на вершине, возились с лебедками. Вскоре их лица стали совсем неразличимы, внизу мелькали согнутые спины и жилистые, похожие на крепкие веревки, руки. Покрытый тенью склон проплыл под летательным аппаратом. Взорам команды открылись огромные изумрудные просторы. Голова Великана казалась теперь лишь небольшим возвышением.

– Подними нас на высоту тысячи триста футов, – раздался голос Малзры. – Нам надо зайти сверху. Дай нам время на то, чтобы рассмотреть ущелье и выбрать цели.

– Есть, – ответила Джойра.

Она открыла задвижку угольной печки, добавляя в топку несколько горстей. Механический рычаг распространил топливо по тлеющим углям. Джойра начала интенсивно качать мехи. Струя горячего воздуха заполняла воздушный шар над головой, а более прохладный воздух стал вытесняться по краям. Машина нетерпеливо рванулась, словно пришпоренный конь, и резко поднялась выше. Тросы-привязи тянули ее по дуге назад, к Голове Великана.

Малзра внес изменения в направление полета, подав знак команде на земле через офицеров, отвечающих за радиус полета и движение по касательной. Привязи ослабли, и машину над черной раной фирексийской ямы подхватил новый воздушный поток.

– Мы четко видим цели, – доложила ученый-картограф в переговорную трубу. – Главное укрепление находится в центре расселины. Площадь его составляет сотни квадратных ярдов. Наблюдаем большое количество башен на крепостных стенах с множеством тяжелых метательных установок, все нацелены вверх.

– Тридцать три установки, по моим подсчетам, – уточнила ученица.

Через отверстие в корпусе Джойре удалось различить черную крепость, окруженную мощными укреплениями. Метатели копий на башнях и крышах целились в летательный аппарат.

– Они держат нас под прицелом, – отрапортовала она, внутренне содрогнувшись и почувствовав себя живой мишенью.

– Поддерживайте высоту, – приказал Малзра. – Помните, у них десять секунд на одну нашу. Не успеем мы моргнуть, они уже выстрелят, быстро перегруппируются и перезарядят свое оружие.

– Главная крепость, кажется, расположена на утесе в центре глубокого озера. Я не могу определить контуры основания, – доложила главный картограф. – Я удивлена такому обилию воды. Быстровременные трещины могут удерживать только небольшое количество воды. Похоже, что многочисленные реки со всех сторон сливаются в ущелье.

– Есть ли явные признаки построек и сооружений, которые могли бы служить лабораториями? – спросил Урза. – Я ищу определенные места. Например, где они могут выращивать рыбу?

– Кажется, есть несколько мест в озере, где, возможно, расположены инкубаторы для рыб, – ответила картограф. – Я вижу их среди шлюзов и сетей. Относительно лабораторных построек пока я не могу ничего предположить.

Помощник картографа сказала:

– Вижу пещеры в стенах ущелья, которые вполне могут быть шахтами.

Она осеклась, когда нацеленные на них метательные установки внезапно задвигались, посылая снаряды в стремительный полет. Никто из команды не успел и глазом моргнуть, как тридцать три массивных снаряда подобно молниям сорвались с крепостных стен. Они приблизились к судну на расстояние в сотню футов, на мгновение замерли на ветру, а затем, перевернувшись наконечниками вниз, стали быстро падать назад в ущелье. Ударившись о границу быстровременной зоны, они полностью потеряли скорость.

Грохот тридцати трех снарядов, взорвавшихся при проходе через временную границу, был подобен грому. Крики радости экипажа корабля и команды на земле огласили ущелье.

– Превосходно, – оживился Малзра. – Поддерживайте тангенс, радиус и оставайтесь на той же высоте, непосредственно над ними. Они теперь дважды подумают, прежде чем пошлют новую порцию снарядов. Я приказываю произвести ответный удар бомбами из пятого отсека.

Раздался громкий скрежещущий звук, двери отсека медленно открылись. Посыпались порошковые бомбы. Именно такие устройства, обладающие той же разрушительной мощью, использовались три тысячелетия тому назад в Корлисе, хотя были сброшены на отряды марширующих солдат и на неподвижные укрепления не в таком большом количестве. Теперь мелкие черные шары, казавшиеся просто кувыркающимися камнями, начали падать, быстро набирая скорость. Зловещий стук возвестил о том, что они ударили всей своей массой по границе быстровременной зоны, преодолев которую бомбы стремительно ускорялись и наконец попали в цель.

Сотни оранжевых вспышек озарили прежде невидимые глубины ущелья. Картографы лихорадочно наносили на бумагу схему внутреннего расположения крепости. Затем дым пеленой заволок всю развернувшуюся внизу картину, и ущелье опять погрузилось в черноту.

Звук разорвавшихся при нападении снарядов, последовавший за ослепительной вспышкой, отразился от стен базальтовой крепости, гладкой поверхности воды и скалистого утеса. Казалось, что огромное разъяренное животное пробудилось ото сна. Грохот разрывов был слышен еще некоторое время, затем все стихло. Дым серыми, белыми и черными клубами поднимался из кровоточащей трещины.

– Наши действия не остались без внимания, – воскликнула радостно Джойра.

– Картографы, – раздался нетерпеливый голос Малзры, – что у нас с целями?

– Слишком много дыма, – ответила главный картограф. – Подождем несколько минут, пока он немного рассеется.

– Это даст им несколько часов для перегруппировки, – с досадой ответил Малзра. – Высота, радиус, тангенс. Наша позиция удержана?

– Мы поднялись выше, – ответила Джойра. – После того как сбросили бомбы. Мы на высоте приблизительно одной тысячи семисот футов.

– Опусти нас до одной тысячи двухсот, – скомандовал Урза, – и жди следующего сброса груза.

– Радиус стабилен.

– Тангенс стабилен.

– Опустились на тысячу двести футов.

– Сбросить груз из шестого отсека.

* * *

Первая волна бомбардировок унесла жизни более ста пятидесяти фаворитов К'ррика, разрушила три башни, снесла крышу верхнего тронного зала и, что было хуже всего, уничтожила генетическую лабораторию.

Емкости с мозгами и плацентой взорвались, рекомбинация матриц превратилась в лохмотья, расползшиеся по полу. Масло из разбитых чанов загорелось и выливалось тяжелыми струями. Зачатки мутантов превратились в пепел, а полусозревшие убийцы, которых размножал К'ррик для выхода из трещины времени, поджарились заживо. Разрушение было почти полным. Почти.

Из хаоса возник порядок. Пожары от первоначального нападения погасили, мертвых и умирающих бросили рыбам, а снаряды повторно нацелили, но уже на большее расстояние. К'ррик приказал всем здоровым тварям спасти выжившие экземпляры мутантов, оборудование и документы из его лаборатории. Оставшиеся в живых укрылись в пещерах в глубине замка. Примитивные бомбы Урзы разрушили крыши и стены, но они не смогут пробить слой базальта, на котором построен замок, и уничтожить результаты столетних исследований. Вся надежда на спасение и победу превратилась в мусор, в котором валялись полупустые колбы и разбитые банки с еще живыми обитателями. Некоторые существа, возможно, выживут. Ужасные монстры К'ррика с когтистыми щупальцами были унесены в глубину пещер так же бережно, как человеческие матери унесли бы своих младенцев.

Через час после первого нападения, когда дым немного рассеялся, так что было видно тусклое пятно корабля над головой, охрана заметила бомбы, повисшие над ними в воздухе. Они походили на горошинки черного перца, рассыпанные на чистом листе бумаги. Было легко предсказать траекторию их полета и места, куда они упадут, а следовательно, успеть эвакуировать эти области.

К'ррик, разъяренный и униженный, стоял среди своего народа. Шипящие, несущие разрушения и смерть бомбы ударили о крышу охранной башни и посыпались на мощные крепостные стены. Ответный хор сигнальных ракет и взрывы, поколебавшие оставшуюся часть крепости, отозвались эхом над пропастью. Камни градом посыпались на фирексийского предводителя, который еле успел отскочить в безопасное место. При бомбежке башню раскололо на части, ослабленные стены рассыпались. Повсюду вспыхнули пожары. Особенно ярко пылали склады, где хранились древесина, ткань или кожа. Загорелся также и большой склад оружия. Облако пламени и сажи поднялось над крепостью, верхушка его вращалась и бурлила.

К'ррик, словно дикий, загнанный в ловушку зверь, наблюдал за происходящим. В ярости он сжал свои острые зубы так сильно, что они воткнулись в противоположную десну, оставляя на ней кровавые следы.

– Что вы собираетесь делать? – пролаяло рядом с ним существо, напоминающее гигантскую блоху. Его огромная уродливая голова венчала бледное, голое, сгорбленное тело. – Вы не можете позволить этому продолжаться!

– Да, – мрачно ответил К'ррик. Кровь цвета гноя внезапно хлынула из разорванной спины существа, когда К'ррик вытащил из нее меч. Монстр скатился со стены и рухнул к основанию крепости. – Да, я не могу позволить тебе подвергать сомнению мою власть.

К'ррик повернулся к другому своему фавориту, фирексийцу с козлиной головой, который, впрочем, больше походил на человека.

Собрав всю свою волю, предводитель фирексийцев отдал приказ:

– Сообщите двум отрядам стрелков, первое: чтобы они делали каждые полчаса по три выстрела. Второе: чтобы оружие постоянно было на взводе. Приказываю всем быть готовыми к атаке. Позаботьтесь 6 восстановлении шахт, находящихся над озером. Закройте снарядные установки мертвыми телами. Я хочу, чтобы Урза думал, что он уничтожил большинство наших орудий и повредил все остальные. Я хочу, чтобы он опустился ниже. Как только они попадут в зону обстрела, сбросьте мертвых с установок и начните стрелять все одновременно. Цельтесь в отсеки, где находятся бомбы.

Человек с головой козла кивнул и бросился выполнять приказание.

К'ррик разгневанно обратился к своим фаворитам, растерянно переминавшимся вокруг него:

– Что касается вас, немедленно начинайте тушить пожары. И продолжайте наблюдать за нападающими. Необходимо сократить наши потери. Любой раненый будет убит. Любой убитый будет осквернен. Ваша прямая обязанность – бороться и выжить.

* * *

Третья, четвертая и пятая партии снарядов были последовательно сброшены на крепость в ущелье. Снова заполыхал огонь, и все укрепления заволокло дымом. Грохот разрывов и вопли погибающих монстров слились в единую предсмертную песню.

Во время второго сброса бомб Джойра применила новую тактику, которая позволила ускорить последующие нападения. Увеличилась точность попадания и сократилось время атаки. Она снижала высокую температуру в воздушном шаре в тот момент, когда начиналась очередная бомбардировка. Таким образом, машина не поднималась выше.

Бомбы оставались лишь во втором отсеке. Ущелье внизу представляло собой развороченную темную чашу, настолько заполненную дымом, что никакие укрепления различить было невозможно. Однако картографы выбрали ориентиры по очертаниям утеса, на котором стояла крепость, и по памяти и своим недавним наброскам точно определили наиболее важные участки для удара. Корабль находился над одной из намеченных целей. Это место, по-видимому, являлось большим тронным залом. Малзра повторил знакомый приказ:

– Открыть второй отсек.

Джойра перекрыла поступление горячего воздуха из горна в воздушный шар. Она мгновенно почувствовала – что-то случилось. Не последовало скрежета металла, сопутствующего вскрытию отсека. Не было слышно свистящих звуков, характерных для вылетающих снарядов. В неестественной тишине горячий воздух выходил из воздушного шара. Они потеряли высоту.

– Механизм заклинило, – раздался крик из передающей трубы.

Дирижабль провис на тросах, опускаясь все ниже гребня Головы Великана. Спущенный шар грохотал, продолжая падать. Джойра изо всех сил качала мехи, и наконец пары красного воздуха стали наполнять шар. Он снова надувался.

Внезапно снизу раздался оглушительный скрежет металла. Снаряды, выпущенные из задымленного ущелья, попали в фюзеляж корабля. Переговорные трубы наполнились криками. Через секунду после первой атаки последовала вторая волна выстрелов. Снаряды фирексийцев попали во второй отсек, заполненный порошковыми бомбами. Начался пожар, сопровождаемый диким ревом. Летательный аппарат загорелся, и произошел чудовищный взрыв. Металлический фюзеляж разлетелся в куски. Машина полыхала ярким пламенем. То, что осталось от корпуса. корабля, взмыло вверх. Джойра, отброшенная взрывной волной, оказалась внутри воздушного шара. Окружающий воздух обжигал кожу и легкие. В голове проносились бессвязные обрывки мыслей, она ощутила под собой пустоту. Осколки корпуса застряли внутри баллона с воздухом. Почти вся команда была мертва: офицеры, картографы и даже мастер Малзра. Она тоже умрет.

– Мне жаль, Тефери, – внезапно прошептали ее губы.

Развороченный фюзеляж выпал из воздушного шара и перевернулся, увлекая всю конструкцию вниз, к фирексийскому ущелью.

Угли из наклонившегося горна разлетались вокруг Джойры. Проклиная все на свете, она карабкалась по веревкам и смогла подняться на спутанный клубок тросов. Джойра ползла по ним, видя через паутину канатов стремительно приближающееся серое гигантское ущелье, которое вот-вот поглотит ее навсегда. Один из канатов оказался толще и плотнее других. Это была привязь, соединяющая корабль с наземной командой. Она схватила его и почувствовала настойчивый рывок на другом конце.

– Карн там, – про себя шептала Джойра. – Карн и остальные.

Она изо всех сил боролась с обмякшими кусками кожи, из которых был сшит воздушный шар, и сетью спутанных веревок, карабкаясь по толстому канату-привязи, соединяющему ее с жизнью. Казалось, она приближается по этой веревке к Голове Великана, все дальше удаляясь от фирексийской крепости.

Но привязь слишком длинная, слишком мало воздуха, слишком много скал! Джойра чувствовала себя песчинкой среди разразившейся катастрофы. И все равно она продолжала цепляться за веревку и с нечеловеческими усилиями двигаться по направлению к Голове Великана.

Разрушенный дирижабль был теперь приблизительно в сотне футов позади. Он ударился о быстровременную границу, и волны искажения времени завихрились вокруг него. От внезапного натиска боевую машину резко рвануло к земле. Веревка натянулась, лопнула и взмыла в воздух, освободив Джойру, вцепившуюся в нее мертвой хваткой. Затем в ущелье раздался страшный взрыв. Земля и небо смешались.

– Мне жаль, Тефери. – Джойра ударилась о землю и провалилась в черноту.

Монолог

Мы не изобретаем машины, теперь я это понимаю. Мы сеем только огонь и смерть.

Взрыв удивил всех нас, даже Урзу. Он выжил благодаря сильной концентрации своей воли, сохранив свою материальную форму. Можно было предсказать взрыв, который разорвал на части Толарию, или взрыв, что уничтожил Аргот, но Урза не ожидал такого финала теперь. Он боролся, чтобы удержать свое тело, в то время как члены его команды превратились в горящие головешки, разносимые ветром.

И нет машины времени, чтобы их вернуть.

Взрыв поразил нас всех. Я применил магию, образовал стену воздуха, пытаясь поймать падающий корабль, но тем самым только замедлил его падение. Посреди полной безнадежности я увидел Джойру, ползшую к спасению по главному тросу. Это была самая большая неожиданность для всех. Невероятно, но воля Джойры сравнялась но своей силе с волей Урзы.

Баррин, мастер магии Толарии

Глава 10

Они сидели у кровати Джойры в помещении, предназначенном для будущей больницы. Вокруг еще не было коек. В помещении стояла только одна настоящая кровать, пожертвованная Баррином. Больницу должны были скоро объединить с кухней с одной стороны и с большим залом – с другой. Джойра пребывала в коме. Ее кровать окружали емкости со строительными растворами, штабели грилей и горшков для обустройства кухни. Женщина оказалась единственной, кто выжил при аварии дирижабля. Все остальные погибли. Кроме Урзы.

Они с Баррином сидели на кухонных табуретах прямо у кровати и тихо переговаривались.

– Она стала еще одним Тефери, – печально проговорил Баррин. – Три месяца, и все никакого улучшения. Лежит здесь, на расстоянии вытянутой руки, но такая же недостижимая.

Урза наблюдал за неподвижной женщиной, его глаза мерцали темным светом.

– Ее физическое тело в полном порядке. Ты видел, что, когда я простер над ней руки, ее раны затянулись, а дыхание возобновилось. Когда я прикоснулся к ней, она была уже полностью здорова. Я не понимаю, почему Джойра не пробуждается.

– Ее раны глубже, чем ты можешь себе представить, мой друг, – ответил Баррин.

Он нежно откинул волосы со лба женщины. После трех месяцев без солнечного света ее лицо потеряло оливковый оттенок, а волосы потемнели. Казалось, годы один за другим покидают ее, и она снова становится ребенком.

– Она выжила в Старой Толарии, прошла через десять лет одиночества, изоляции и нужды. Когда мы возвратились и встретили ее, мы думали, что и она вернется к нам. Но этого не произошло. Карн был ее единственным другом. Она жила в духовном одиночестве, словно призрак. Каждый раз, когда она видела Тефери, она говорила о нем, думала о нем. Ужас тех десяти лет возвращался обратно. Она чувствовала себя в ловушке, как и он. На расстоянии вытянутой руки от нас, но всегда одна.

– Она не выйдет из комы, – сказал Урза.

– Нет. Она борется. Шансы равны: либо она выиграет, либо проиграет. Когда-то это кончится, но может длиться очень долго. Последний раз она боролась в течение целого десятилетия.

Урза смотрел сквозь стену и даже сквозь Вселенную. Он видел нечто находящееся за пределами всего осязаемого, мысленно возвратившись в какое-то чудесное место.

– Царство Серры однажды восстановило мое здоровье. Я, несомненно, взял бы ее туда, если бы Серра не подверглась нападению, если бы я не допустил туда фирексийцев. – Его лицо стало чернее тучи. – Мы должны неустанно продолжать борьбу. В любое место, куда бы я ни направлялся, вторгались эти монстры. Каждый, кому я оказывал покровительство, был ранен или убит. Я уничтожил бы себя, если бы знал, что это остановит их. Сами они никогда не уйдут. Я должен бороться с ними, пока я жив.

– А что, если ты умрешь прежде, чем победишь их? – рассудительно спросил Баррин. – Кто будет бороться с ними тогда?

Лицо Урзы потеряло все краски жизни и превратилось в черную маску. – Да, кто тогда?

* * *

Карн поднял массивный камень к сводчатому проходу и плотно притер его к соседним камням. Из выбоины посыпался песок.

– Так прямо стоит?

Сзади него Баррин оторвал взгляд от полевого стола Малзры и, прищурившись, посмотрел на результат работы. Камень мерцал на утреннем солнце, его полированные грани отражали Башню Изобретения и Башню Маны, стоящие позади.

– Да, Карн. Стоит как будто ровно. Серебряный человек кивнул, а затем спросил:

– Так оставить?

На сей раз Баррин был слишком занят эскизами, чтобы еще раз оценить работу.

– Конечно, так и оставь.

Маг вздохнул. Кипы планов этажей и чертежей фасадов, лежащие перед ним, были последними разработками Урзы для его новой академии. Вот уже пять лет строилось круглое здание, ставшее не менее обширным, чем предыдущая постройка. К настоящему моменту в нем располагались аудитории, лаборатории, большие залы всевозможного назначения, охранные башни, окружаемые крепостными стенами и садами. Теперь появилась и новая больница. Не многие из учеников были больны или ранены. Они были слишком молоды, чтобы иметь проблемы со здоровьем, кроме одной: больше всего ученики страдали от тоски по дому. Какие бы повреждения или болезни ни настигали учеников, их ставили на ноги успокоительными пилюлями и излечивающим прикосновением Урзы. Нет, эта большая двухэтажная больница была не нужнее, чем памятник постоянному ученику академии.

Джойра все еще не очнулась. Она действительно стала вторым Тефери. В свою очередь, молодой человек уже был окутан мокрым плащом и начал долгожданное падение, которое завершится только через несколько лет. Джойра тем временем стала совсем бледной, ее волосы снова приобрели темно-коричневый оттенок. Она не пробуждалась. Баррин обнаружил, что вода из медленновременных трещин помогает поддерживать ее жизнь, а Урза ежедневно применял свое заживляющее прикосновение, но никаких видимых улучшений не наблюдалось. Мастер разработал специальную машину, которая превращала в жидкость любую еду и вводила ее через медицинский зонд в желудок Джойры.

У Карна вошло в привычку собирать полевые цветы со склонов Леса Ангелов и приносить их к постели подруги, где он часто дежурил, предпочитая проводить длинные ночи в больнице, вместо того чтобы быть дезактивированным.

Ее плачевное состояние тяжело сказывалось на Баррине и Карне, когда они работали над зданием лазарета. Оба ходили медленно, с печальным видом, как если бы здание являлось моргом, а не больницей. Они раздражались от осознания того, что бессильны помочь Джойре.

Карн доплелся до стола и остановился, сверкая серебром на ярком горячем солнце.

Баррин прикрыл глаза, спасаясь от металлического блеска, и недовольно сказал:

– Не мог бы ты не так сильно блестеть и не маячить перед глазами?

– Мастер Малзра запрещает это, – правдиво ответил Карн. Затем, спохватившись, он ответил уже с долей сарказма, который развился в нем за последние пятнадцать лет: – Ваше беспокойство сильно поубавилось бы, если бы вам надели на голову мешок.

Баррин бросил укоризненный взгляд на Карна.

– Я думаю, пришло время спроектировать нового помощника, менее обидчивого и более уравновешенного, в общем, более толстокожего, если это возможно.

– Это вы намекаете на вашу со мной совместимость? Что ж, попробуйте изобрести помощника, но только с более толстым черепом.

– Толще, чем у Арти Лопатоголового?

– Тефери был лучшим компаньоном, чем вы.

– В компании со старым ботинком приятнее, чем с тобой.

Внезапное жужжание разорвало воздух. Они инстинктивно отпрянули назад. Над верхушками деревьев пролетело нечто, похожее на сокола. Оно развернулось и нырнуло вниз.

Баррин выругался, отступил к столу и выхватил из него шпагу. Как только серебристая птица вновь стремительно полетела на него, он взмахнул клинком. Тот вошел в плечо устройства, но металлическая бестия снова взвилась в воздух, словно пуля, срывая с веток листья. Жужжание затихло, а затем вернулось вновь. Рыча, Баррин поднял шпагу и напряженно ждал приближения нападающего механизма.

Карн встал на пути агрессивного существа. Быстро повернувшись, он схватил со стола одну из тяжелых деталей и швырнул ее в летящую цель. Механическая птица упала в грязь. Ее крылья задергались по обеим сторонам утыканного шипами туловища. Внезапно из него выдвинулся набор круглых, бешено вращающихся лезвий.

Баррин и Карн удивленно рассматривали неистово верещавшую птицу. Они были так поглощены зрелищем, что не сразу заметили, подошедшего сзади мастера Малзру. Он смотрел на все происходящее с удовольствием. Только когда механизм исчерпал все свои возможности и замер, мастер заговорил.

– Это всего лишь опытный образец. Окончательные модели соколов смогут развивать скорость в сотни миль в час. И когда они полетят к ущелью, то достигнут цели быстрее, чем звук. Они будут чувствовать фирексийскую маслянистую кровь, проникнут в ущелье, найдут врагов по запаху и начнут их уничтожать. Тяжело дыша, Баррин повернулся к Малзре:

– И сколько ты планируешь их изготовить?

– Столько, сколько смогу, учитывая имеющееся в наличии количество силовых камней транов. Если б я только мог спроектировать и создать свои собственные камни, я заполнил бы этими существами все небо и, возможно, смог бы защитить весь мир. С теми камнями, которые мы имеем, и теми, которые я надеюсь добыть на трех вновь обнаруженных участках, я смогу сделать примерно тысячу штук.

– Три участка? – Спросил Баррин, подняв от удивления брови. – Ты планируешь направить учеников на добычу камней?

– Да, – ответил Малзра. – В ближайшем будущем «Новая Толария» отправится за следующей партией учеников, выбранных мною. Эти ученики будут лучшими из лучших, которых только способен предложить мир. Вот маршрут, по которому надо будет двигаться. И так как я должен остаться на острове, чтобы продолжить исследование…

– Да, да, – раздраженно ответил Баррин. – Сколько лет на сей раз я буду в стороне от дела?

* * *

– Твой мокрый плащ наконец упал на Тефери, – мягко произнес Карн. Он сидел у кровати Джойры в одной из палат достроенной больницы. – Одежда Тефери больше не горит. Ты спасла его. – Он не добавил, что мальчик, вероятно, медленно поднимается после падения и попытается добраться до внешнего мира, где погибнет в водовороте временного разлома.

Карн знал, что Джойра была слишком обессиленной, чтобы перенести подобные новости. Она лежала на кровати и выглядела бледной маленькой девочкой. Ее руки и ноги ослабли за многие годы, проведенные в неподвижности, ее глаза за все это время ни разу не открылись. В рот Джойры была вставлена трубка механизма Малзры для подачи пищи в ее истощенный организм.

– Сегодня прибывают новые ученики, – сообщил Карн, меняя тему. – Последние три года Баррин собирал их по всему свету.

Карн поглядел вверх, на стропила крыши. Академия была наконец достроена. Теперь Малзра тратил всю свою энергию на разработку оружия, которое создавал, чтобы уничтожить фирексийцев в ущелье, и предвкушал сражение с давним врагом как генеральную репетицию перед глобальным пожарищем. Это стало его новой навязчивой идеей.

Умы всех ученых и учеников были направлены на выполнение этой задачи. Одна группа спроектировала и смонтировала артиллерийскую батарею дальнего действия, которая, расположившись кольцом вокруг академии, день и ночь обстреливала фирексийскую крепость. Другая изобрела катапульты, стрелявшие порошковыми бомбами с небывалой прежде скоростью.

Близлежащие реки перекрыли дамбами и отвели воды подальше от ущелья, чтобы осушить инкубаторы с рыбой и заморить фирексийцев голодом. Каждый ученик тратил по нескольку часов в день, собирая тела хрупких и сложных механических соколов, разработанных Малзрой. Мастер был готов пойти на все, лишь бы уничтожить своих давних врагов.

«С другой стороны, – думал Карн, – что он сделал за эти десять лет, чтобы спасти Тефери и Джойру?»

Аккуратно Карн взялся за трубку, что была вставлена в рот Джойры, и медленно вынул ее.

Отложив зонд он мягко сказал:

– Пойдем со мной. – Карн поднял безжизненное тело и осторожным шагом направился к дверям.

Им предстояла длинная прогулка мимо высоких зданий новой академии и дальше через западные ворота. Никто не остановил его, хотя все с интересом смотрели вслед. Карн пользовался большим авторитетом среди учеников и ученых и слыл незаменимым строителем и охранником. Джойру же воспринимали как легенду, как призрак прежнего острова, никогда его не покидающий. В любом случае Карн и Джойра были близкими друзьями, и некоторые увидевшие теперь эту пару полагали, что она наконец умерла, а он забрал ее, чтобы похоронить. Другие думали, что Карн действует по наставлению всесильного, непостижимого мастера.

Карн, повинуясь какому-то внутреннему голосу, остро почувствовал свою ответственность перед Джойрой. Обходя смертельно опасные ямы времени и вершины с временными разломами, серебряный человек направлялся на западный берег острова, к пещере, в которой Джойра обитала прежде. Ее вещи все еще находились там, оставаясь такими, какими они были десять лет назад, когда ее душа покинула Толарию.

– Пришло время вернуться, – тяжело проговорил Карн.

Он принес ее к озаренному солнцем выступу песчаника, где она любила стоять и смотреть на море. Карн присел на камень, держа на коленях Джойру, маленькую и холодную. Теплый соленый ветер нежно обдувал их, мягко шевеля волосы девушки. Внизу, омывая гальку, плескались волны. Над головой простиралось бездонное синее небо. Длинные вереницы облаков медленно плыли над замершими горами. На горизонте бескрайнего океана виднелся крошечный парус. Возвращалась «Новая Толария».

– Ты рассказывала, что часто приходила сюда, когда была маленькой девочкой. Ты стояла и ждала, что увидишь, как прибывает на остров твоя родственная душа. – Карн поглядел на ее неподвижное тело, и бесконечная печаль и невыразимое отчаяние нахлынули на него. – Очнись, Джойра. Ты спала слишком долго.

Девушка молчала. Только ее волосы шевелились от дуновения ласкового бриза.

– Ты должна вернуться, Джойра. Мастер Малзра превратил академию в военное укрепление, а учеников в армию молодых разрушителей. Он привез новую партию учеников, и с ними произойдет та же история.

Карн безутешно глядел на волны.

– Ты бы этого не позволила. Ты стала душой этого острова Помнишь, каким я был до того, как мастер Малзра вложил в меня тот темный кристалл, который он назвал умственным и эмоциональным вместилищем? Помнишь, на что я был похож до того, как у меня появилась душа? Я был похож на сегодняшний остров, который потерял тебя. Остров без тебя.

И опять в ответ тишина. Только немного изменилось дыхание, но руки и ноги остались без движения.

– Взгляни на это огромное темное море, и ты увидишь белый парус. Это – надежда Толарии, ее возвращение. Я знаю, что ты сейчас где-то очень далеко. Я знаю, что твоя душа кажется крошечной, затерянной среди надвигающихся валов ревущего шторма, но приближается белый парус – наша надежда. Вернись.

И в этот момент ее веки затрепетали и глаза открылись. Карн не шевелился, боясь поверить в чудо. Дыхание Джойры стало глубоким, казалось, она на что-то решалась. Но через мгновение ее глаза снова закрылись и лицо стало неподвижным.

– Если ты не очнешься сейчас, ты упустишь свою родственную душу.

– Я… спала, – раздался голос, такой же слабый и неуловимый, как легкий ветерок над головой. – Я… разгадала… Я знаю, как прорваться через…

– Что? – тупо пробормотал Карн, глядя на нее, но она опять была без сознания. Ее тело оставалось таким же безвольным и размякшим, как тот влажный плащ, который она бросила Тефери.

Карн встал, держа Джойру на руках. Он почувствовал, как боль заклокотала в его груди, как если бы там билось настоящее человеческое сердце. Она проснулась? Или все произошло лишь в воображении серебряного человека? Желаемое было принято за действительное? Всего лишь его фантазия? У него было такое ощущение, что навалившаяся теперь тяжесть вдвое превзошла то бремя, с каким он сюда явился.

Карн побрел назад, к академии. «Какой целитель знает, как вновь пробудить ее? Что, если она никогда больше не очнется? Как я жил эти десять лет без нее?»

* * *

К'ррик стоял посреди своей подземной лаборатории мутантов, размещавшейся в подвалах замка. За двадцать лет противники смогли добраться и сюда. Это место больше не окружала вода, с тех самых пор как Урза Мироходец отвел от ущелья реки, чтобы лишить их возможности питаться рыбой. У К'ррика была своя дамба в дальнем конце ущелья, которая помогла создать довольно мелкое озерцо, где, по крайней мере, могла разводиться рыба, питавшаяся падалью. В озерцо сливались все объедки и отходы.

В течение целых сорока лет порошковые бомбы и снаряды дождем сыпались на их головы. Урза, должно быть, очищал этот остров от леса с такой же скоростью, с какой стирал с лица земли Аргот. Но К'ррик знал, что ничто – ни град порошковых бомб, ни молниеносные снаряды, ни наводнение, ни голод – не достигнет этой глубокой пещеры и ее драгоценного содержимого.

Планомерно и целенаправленно в больших чанах из обсидиана рождалось и созревало последнее поколение инверторов. Мутанты с большими мясистыми головами, ужасно искаженными телами, острыми и тонкими, как мечи, ногами, способные бегать со скоростью шакалов. Они смогут расколоть череп человека как обычную дыню. Через два года эта шестая партия измененных, усовершенствованных монстров будет готова вырваться из своих колыбелей. Полностью сформированные, они будут готовы преодолеть стены ущелья и пробиться через занавес времени, который его окружает. Возможно, они погибнут, подобно пяти предыдущим поколениям. Возможно, прорвутся, но окажутся слишком слабы, чтобы выследить человека. А возможно… Надежда не покидала измученное сердце К'ррика. «Сердце человека живет надеждой? Человека? Бога!»

Как бы то ни было, К'ррик уже собрал их плоть, опробовал ее и улучшил по всем параметрам. Седьмая, более мощная партия мутантов будет готова через десятилетие. Он верил, что не пройдет и двадцати лет, как красивая, зазеленевшая академия Урзы окажется наводнена фирексийцами, умеющими преодолевать самые сильные временные искажения. Лучшей частью замысла являлось их уникальное свойство – беззаветная преданность своему хозяину, К'ррику. Для них он будет не просто старым шпионом, упрямым и бессмертным военачальником. Для них он будет богом.

Он станет воплощением Явгмота.

* * *

Прошло шесть месяцев с тех пор, как Джойра впервые очнулась в серебряных объятиях своего старого друга. Целители академии и даже сам Малзра оказались не в силах вновь вернуть ее в сознание, несмотря на постоянные, а иногда и серьезные вмешательства.

Прикосновение Карна стало непостижимым чудом, на которое их руки не были способны. Второй раз это повторилось неделю спустя. Ее сознание прояснилось внезапно, но ненадолго. Джойра снова пыталась сказать о своих поисках предвидения. Карн снова услышал, что она знает, как «прорваться». К этим загадочным словам она прибавила, что знает, как спастись самой и спасти Тефери. Произнеся это, она внезапно вновь впала в беспамятство.

После этих событий Карн отказался участвовать в подготовке к войне. Долгие часы, днем и ночью, он сидел у ее постели, тихо и мягко беседуя с ней, рассказывая обо всем, что он знал или мог придумать. Он даже прочитал ей историю Шив, взятую из библиотеки академии. Все повторялось как в старые времена: они оба создавали уют друг для друга, отгородившись от внешнего мира, который не признавал и отвергал их.

К нескончаемой радости Карна, Джойра начала отвечать на его настойчивые попытки вернуть ее к жизни. Вскоре она стала пробуждаться каждый час и оставалась активной в течение некоторого времени. Пользуясь этими драгоценными минутами, Карн заставлял ее есть бульон с хлебом, стараясь снова научить ее питаться по-человечески, без трубки Малзры в горле. Еще через месяц она уже могла сидеть, а ее руки и ноги заметно окрепли.

Джойра стала просить бумагу и принадлежности для письма. Она делала наброски сложной машины, которую даже Малзра не мог себе представить: длинные трубки и насосы с большими зубчатыми колесами; огромные паруса из тонкой ткани, похожие на крылья ветряной мельницы; агрегат с массивной турбиной, которой должна управлять целая команда рабочих…

Когда Баррин и другие ученые обсуждали свои соображения относительно этого большого, дорогостоящего проекта, ни один из них не высказался о нем вслух как о бредовой идее, навеянной сном. Но каждый так думал про себя.

Карн собрал группу молодых талантливых учеников из новой партии, прибывшей на остров. Он привел их в больницу и снабдил необходимыми инструментами и принадлежностями для осуществления проекта. Эти дети работали неустанно, не щадя ни сил, ни времени, под управлением Джойры, окрыленные идеей и ее видением.

По прошествии трех трудных месяцев новое изобретение доставили к памятнику Тефери. Главного конструктора, Джойру, также подвезли на коляске, разработанной специально для нее. Вся академия собралась посмотреть, как по холмам катят большую сложную конструкцию, а за ней женщину-легенду. Процессия продвигалась к близлежащей трещине чрезвычайно быстрого времени. Среди толпы распространялся осторожный ропот сомнения.

Джойра сама подъехала к неповоротливому механизму, который она впервые увидела, пребывая в многолетнем сне. Она постучала по металлическому корпусу. Громоподобный звук привлек внимание толпы.

Когда зрители умолкли, Джойра начала говорить:

– Принцип довольно простой. Вода обладает инертностью и сопротивляется изменению во времени. Мы были этому свидетелями. Мы, оставшиеся в живых из первого набора учеников академии, использовали свойства медленновременной воды, чтобы замедлить старение. Итак, машина собирает быстровременную воду из источника в близлежащей трещине. Насосы достаточно быстро заполняют резервуар. С помощью этого набора переключателей приводятся в движение турбины, потоком воздуха надуваются марлевые паруса. Лопасти ветряной мельницы опускаются в резервуар и вырабатывают густой туман из быстровременной воды. Для чего это нужно? Образовавшееся быстровременное облако создаст безопасный коридор для прохода в трещину времени, где находится Тефери, а затем безопасный проход вновь закроется.

Молчаливое сомнение уступило место восхищению.

– А проходило ли через это быстровременное облако хоть одно живое существо? – поинтересовался Баррин.

Лицо Джойры оживилось.

– Эта машина – результат не просто изобретения, но и видения, видения Гиту. Нет, мы не проверяли это устройство на живых существах.

– Я войду туда, – сказал Карн. Его голос прозвучал тихо, но уверенно. – Я был создан, чтобы противостоять временным искажениям, которые способны убить любое живое существо. К тому же я искренне верю в видение Гиту.

Баррин возразил:

– Да, Карн, но если ты сможешь благополучно войти в трещину времени, где находится Тефери, то нет никаких гарантий, что он сможет выйти оттуда живым и невредимым.

Теперь Карн растерялся. Возразить было нечего, и он опустил глаза.

– Я пойду с ним, – раздался низкий голос. Все обернулись к ясноглазому бородатому добровольцу.

– Мастер Малзра? – изумился Баррин. – Об этом не может быть и речи. Нам нужны полноценные и продолжительные эксперименты на животных и их положительные результаты, прежде чем кто-либо войдет в это облако.

– Я верю в эту машину, – улыбнулся Малзра. – Она мне нравится, у нее прекрасный вид. Это первый проблеск надежды для всех нас. Она наконец-то поможет разобраться со всеми этими временными трещинами, зонами и разломами времени. Я верю в эту машину. – Он помолчал и насмешливо подмигнул Баррину. – И так как в любом случае именно я являюсь причиной того, что Тефери оказался в страшной ловушке, мне и вызволять его оттуда. – Он повелительно указал на творение Джойры, опутанное разного рода трубками и механическими насосами.

– Заполняйте резервуар.

Джойра благодарно улыбнулась и кивнула ученикам, которые со всей энергией молодости бросились к насосам. Какое-то время трубы шипели и булькали, прежде чем первые коричневые струи воды полились в резервуар. Жидкость растекалась по дну, немедленно испаряясь, оставляя на стенках сухую пыль.

Джойра забеспокоилась, но Малзра подошел к ней и ласково коснулся ее плеча.

– Это лишний раз доказывает, что вода сохраняет свои быстровременные свойства. Будь терпелива. Насосы выполнят свою работу. Это превосходный проект.

Наконец вода заполнила дно резервуара. Она выплескивалась из труб со сверхъестественной скоростью, стремительные, светящиеся волны пробегали по ее поверхности. Ученики упорно продолжали качать насосы. Казалось, резервуар полон рыбы, столь подвижной была поверхность воды. Уровень ее уже достиг серединной отметки и продолжал повышаться. Толпа вокруг установки напряженно ждала продолжения.

Когда затянутые тонкой тканью лопасти начали вращаться внутри резервуара, Малзра встал возле Карна. После полного оборота лопастей рабочие включили турбину. Неестественно горячий ветер вырвался из устройства, ударяясь о влажную ткань и посылая мелкие капельки воды в окружающее пространство.

Ветер разносил пар над каменными плитами между машиной и нишей, где находился Тефери, накрытый мокрым плащом. Брызги достигли медленновременной зоны и вошли в нее. Разрастающееся облако приблизилось к присевшей фигуре юноши и прошло сквозь влажную ткань, вспыхнув мелкими каплями. Ученики, работавшие у турбины, установили самый мощный режим, и слабая дымка быстро превратилась в густую стену белого тумана, непрозрачного, но ослепительного в солнечном свете.

Джойра кивнула Малзре, смотревшему в мутную стену тумана. Частицы воды как живые метались в головокружительном танце.

– Ну, Карн, похоже, что творение и создатель вместе вступят в эту машину времени.

Серебряный человек тоже смотрел на клубящуюся преграду.

– Я могу пойти первым и доложить вам о результатах.

Малзра отрицательно покачал головой:

– Мы пойдем вместе, бок о бок.

С этими словами они направились к завесе из танцующих капелек воды и вступили в неизвестное.

Туман окутал Карна с внезапной осязаемой силой. Это напомнило ему потоки морской воды, в которую он однажды упал в одном из своих путешествий во времени. Карн чувствовал влажные каменные плиты под ногами и противостоял натиску сокрушительной силы тумана.

Противодействуя нарастающему водовороту, который, казалось, может закончиться внутренним взрывом, Карн нащупал руку мастера Малзры. Через непроницаемую, белую, как сметана, пелену ничего не было видно. Сильнейший ветер крутился впереди, вокруг чего-то плотного. Карн потянулся и нащупал другую руку. Малзра схватил пальцы серебряного человека и с силой сжал их.

Порывы ветра стихли. Колоссальные энергетические силы, рвущие все на своем пути, ослабели, а затем и вовсе стали еле ощутимыми.

Голос Малзры прозвучал приглушенно и сдавленно, будто из-под земли.

– Дифференциал времени… выравнивается…

– У вас проблемы с дыханием? – отозвался Карн.

– Мне не нужно дышать, – послышался ответ. Ветер продолжал ослабевать. – Мы должны идти. Мы почти… урегулировали время… Там, снаружи, пройдут часы за каждую минуту, проведенную здесь.

Плечом к плечу они продвигались вперед, чувствуя, как плотность воздуха постепенно уменьшается. Радовало и то, что в тумане менялось только время, пространство же оставалось неизменным. Всего через пять шагов белый туман превратился в серый, и они смогли увидеть угол здания позади Тефери. Сам мальчик лежал перед ними на земле, едва различимый. Карн обрадовался, что не наступил на него. Возможно, это не имело большого значения, так как Тефери не шевелился под белым плащом.

Казалось, он задыхается…

– Тефери, – произнес Малзра, – встань. Мы пришли забрать тебя отсюда.

Мелкая дрожь пробежала под плащом, и раздался молодой взволнованный голос:

– Кто вы? Ангелы?

Малзра засмеялся, но за него ответил Карн:

– Это я, Тефери. Я, Арти Лопатоголовый. Я здесь с мастером Малзрой.

Мальчик стянул с головы плащ и посмотрел в плотные сумерки. Все, что он мог видеть, – очертания двух высоких фигур, окутанных густым туманом.

– Что случилось? Я видел огромную вспышку молнии среди ясного неба, а гром был таким, что я на время оглох. Затем все вокруг охватило пламя, загорелась моя одежда. Как только мне удалось подняться, я побежал. Все горело, рушилось и кипело, а затем внезапно наступила темнота и появились вы.

– Мы пришли, чтобы забрать тебя отсюда, – повторил Малзра.

Серое облако вокруг них внезапно сгустилось и стало черным. Ночь упала на мир снаружи. Только Мерцающая Луна ярко светила в тумане, освещая нишу.

Чувствуя, что надо торопиться, Карн устремился к Тефери, скинул с него плащ и поднял мальчика одной рукой.

– Пойдем. Скорее! Джойра ждет.

– Джойра? – удивленно переспросил мальчик. – Буду рад ее видеть.

– Скорее!

Монолог

Через час после их ухода я пошел сквозь толпу, собирая учеников в команды для работы с насосами, ветряной мельницей и турбиной. Если бы поток быстровременного тумана исчез хотя бы на мгновение, Урза, Карн, и Тефери мгновенно погибли бы при пересечении границы разлома времени.

Ученики работали всю ночь. Я поддерживал их при помощи заклинания белой маны, которое хорошо знаю. Все это время Джойра и я оставались около машины, контролируя напряжение, чтобы исключить возможные поломки. Катастрофы не произошло. Как сказал Урза, это был превосходный проект.

Что было реальной катастрофой для меня, так это чувство тревоги и потеря надежды. Это случилось со мной после первого часа ожидания. Я испугался, что Урзу и Карна разорвало на части облаком времени прямо в тот момент, когда они вошли в него.

Воображение рисовало страшные картины. Возможно, они лежали мертвыми прямо за границей тумана, невидимые нам. Как долго мы сумеем продержаться? Дни? Недели? Месяцы? Могу поклясться, что те же мрачные размышления терзали и Джойру, хотя ни один из нас не говорил об этом вслух. В середине следующего дня я впервые услышал эти вопросы среди учеников, занимающихся подкачкой воды. Для всех нас эта ночь была утомительной и бессонной. К физической усталости прибавилась усталость душевная. Одолевали сомнения. Все ли мы правильно сделали?

– Как долго мы продержимся? – тихо спросил я Джойру в полдень.

– Одно из двух: мы будем держаться, пока не сломается машина или не появятся мастер и Карн.

Ее слова воодушевили меня, вернули мне уверенность. Рядом была женщина, которая провела десять лет в коме, для того чтобы создать машину, достойную самого Урзы.

После полудня мне стало ясно, что наши силы на исходе. Воды в быстровременной трещине не хватит до ночи.

Я как раз спускался вниз по склону, чтобы сообщить эти серьезные новости Джойре, когда увидел страшное зрелище: ветряные мельницы остановились, турбины не вращались, а наша надежда – плотная белая завеса исчезла, и последние клочья тумана разносил ветер. Я побежал, пока не увидел Урзу, Карна и Тефери, только что вернувшихся из временной трещины. Они были живы! Толпа учеников с торжествующими криками сгрудилась вокруг заново родившихся. Я поспешил к ним, но вдруг увидел другую группу людей, тихо обступивших кресло на колесиках, в котором полулежала Джойра. В страхе я бросился к ней. Ее глаза были закрыты, а руки свисали по бокам коляски, слабое дыхание едва угадывалось. Жизнь еле теплилась в ней.

– Джойра оставалась в сознании, пока они не появились, – сказал с тихим почтением в голосе самый младший из учеников, – а затем упала без чувств.

– Отдыхай, дорогая девочка, – сказал я, нежно убирая взмокшие волосы с ее лба – Поспи еще немного. Мы разбудим тебя снова. Мы всегда будем пробуждать тебя от долгого сна.

Баррин, мастер магии Толарии

Глава 11

Тефери так и не сумел адаптироваться, даже спустя несколько месяцев после чудесного спасения. Конечно, взрыв был ужасен. В сочетании с огнем, пожарами и чудовищными разрушениями он оставил в его памяти страшные воспоминания. Но более всего Тефери был потрясен тем фактом, что мир и все прежние друзья стали почти на двадцать пять лет старше его.

Целители, привезенные с большой земли, осторожно в течение многих дней расспрашивали юношу о перенесенном им испытании, сосредоточившись в основном на его изоляции от мира в медленновременной трещине.

– Какая еще изоляция? – возмущался он. – Я был один в течение трех секунд! Оказавшись в огне, человек не интересуется, один он или нет. Четырнадцать лет до взрыва оказались более травматичными для меня. Рассказать об изоляции! Да у меня на острове вообще никогда не было ровесников! Я всегда был самым младшим. Все мои друзья по крайней мере на пять лет меня старше. Теперь же они – в три раза старше меня. Джойре сорок. Малзре, вероятно, пятьсот сорок. А как насчет Тефери? О, ему все еще четырнадцать!

С этой болью Урза не мог справиться, такую рану он не умел залечить. А что касается Тефери, он совсем потерял душевный покой. Через неделю парень не захотел иметь с целителями никаких дел и велел им убираться.

Они приложили большие усилия, чтобы сохранить приличия и не выказать неудовольствия от общения с нерадивым пациентом. Вскоре их выдворили с острова как неспособных к целительству.

Тефери вышел из больницы.

Он изучал незнакомые здания перестроенной академии.

– Этой стены здесь раньше не было, – рычал Тефери, накладывая заклинание. Зеленые витки энергии брызгали из его пальцев и врезались в траву у основания стены. Плющ стремительно вырастал из земли, закрывая стену из известняка. Через секунду волна его раздражения оказалась глубоко похороненной под зеленым живописным холмом.

– Посмотрите на эти прекрасные башни. – Его рука взметнулась вверх и на крышах из синего сланца мгновенно вырос мох.

Истерическое состояние Тефери, вызывающее непредсказуемые последствия, начало привлекать учеников. Их головы высунулись из-за ставней, любопытные лица появились в дверных проемах. Ученики высыпали наружу, чтобы не пропустить увлекательного представления. Они знали его по памятнику Тефери и взволнованно толпились вокруг, чтобы посмотреть, на что способен этот странный парень.

Тефери обернулся к ним:

– Катитесь все отсюда! Мне надоело, что все на меня пялятся! Что, не надоело за пятнадцать лет? Смотрите на что-нибудь другое!

Ученики бросились было врассыпную, но, когда Тефери пошел дальше, на безопасном расстоянии последовали за ним.

Глубоко вздохнув, Тефери в гневе повернулся к ним спиной и наклонился:

– Тогда смотрите на это! – Он задрал вверх студенческие одежды Старой Толарии, предъявив на всеобщее обозрение мягкое место чуть пониже спины.

Нарушение этикета в академии – страшный грех! Ученики нового поколения по-разному оценили хулиганский выпад Тефери. Многие из них отвернулись, оскорбленные подобной выходкой. Другие посмеялись, а некоторые даже проверили, позволят ли и их костюмы подобный показ.

Очевидно, Тефери не удовлетворился содеянным и прибавил к визуальному образу обонятельный эффект. Он произнес заклинание, в результате чего появилось облако, начавшее свое движение по всей академии. Толпа закрыла рты и, зажмурив глаза, побежала. Двери и ставни захлопнулись.

Наконец-то он был удовлетворен: все это сообщество, смотревшее на него в течение пятнадцати лет как на обезьяну в зоопарке, закрыло глаза! А он исчез.

Когда облако рассеялось, ученики и ученые осмелились выйти на улицу. А где же виновник?

Баррин и Малзра были в бешенстве. Результаты недельного исследования сошли на нет. Их гнев только усилился, когда проказника не смогли найти в академии.

– Ищите везде! – Баррин командовал учениками на улице. Он был крайне озадачен. – Мы его не для того спасали из огня и выводили из ловушки времени, чтобы вот так глупо потерять.

Вся академия была поднята на ноги. Казалось, что на территорию проникли захватчики. К сожалению, этого не мог оценить исчезнувший Тефери. Он бы пришел в неописуемый восторг, узнав, что является виновником грандиозного переполоха.

Неожиданно среди всей этой суматохи появилась Джойра. Возбужденная толпа учеников и ученых бегала по территории академии, подобно армии муравьев в развороченном муравейнике: открывали каждую дверь, заглядывали под каждую кровать, отодвигали каждую занавеску или гобелен.

Лицо Джойры выражало крайнее удивление, брови приподнялись.

– Тефери, где же ты прячешься? Неожиданно она замерла, улыбка осветила ее лицо.

Ей послышался голос Тефери или, быть может, она прочитала его мысли?

– Спасибо, Джойра. Благодарю тебя.

* * *

– Я знала, что найду тебя здесь, – спокойно сказала Джойра, подходя к своей тайной пещере на западном берегу острова.

Тефери даже не обернулся. Он сидел на солнечном склоне и смотрел на сверкающее море. Однажды он уже был здесь, много лет назад. Тогда он обнаружил в пещере Джойру, обнимающую другого мужчину. Тогда сердце Тефери было разбито, но он не выдал ее тайны, даже перед лицом Малзры.

Джойра помнила прошлое. Для нее все это случилось много лет назад, но для Тефери совсем недавно. Годы или месяцы. Что они значили на Толарии? Сама Джойра казалась себе немногим старше, чем в те далекие дни. Медленновременная вода сохранила ее тело. Ей и сейчас можно было дать не больше двадцати двух лет, а после многолетнего сна она казалась еще моложе. Напряженные внутренние поиски видения восстановили и обновили ее организм. Они привели к спасению Тефери, но и она нашла способ прорваться не только через временную стену, изолировавшую его, но и преодолеть социальную преграду, отделявшую от мира ее саму. Возможно, они не были родственными душами, но, без сомнения, являлись близнецами в метафизическом смысле.

Джойра подошла к выступу в скале и села рядом с Тефери. Она удивилась тому, что, как и в прежние времена, ее захлестнула волна радостного ожидания. Ей показалось, что она давно стремилась сюда, чувствовала, что хочет быть рядом с Тефери, чтобы успокоить его, сказать ему нежные слова. Джойра забыла Керрика, он навсегда ушел из ее сердца.

– Я рада, что ты пришел сюда. Славное место, в котором можно отдохнуть, когда ты в ловушке между Толарией и миром.

Тефери сжал зубы. Он напряженно смотрел на море.

– Если ты ищешь одиночества, то это лучшее место в мире.

– Ты не понимаешь, – перебил Тефери.

– Нет, я понимаю, – сказала Джойра. – Очень хорошо понимаю. – Она протянула ему руку, но он не прикоснулся к ней.

– Теперь мы еще дальше друг от друга, чем раньше. Когда тебе было восемнадцать, ты мне говорила, что я должен подрасти. Ну, смотри! Теперь тебе сорок, а я все еще не последовал твоему совету.

– Это – Толария, – философски заметила Джойра. – Здесь время не имеет значения, оно не подчиняется всеобщим законам. Вот увидишь. Через несколько лет мы будем одного возраста.

Он тяжело и сердито вздохнул:

– Несколько лет – вечность. Ужасная вечность.

– Не такая ужасная, – мягко сказала Джойра, – когда у тебя есть друзья.

Наконец он взял ее за руку.

* * *

Прошло семь лет с тех пор, как Тефери освободился из временной тюрьмы. Теперь наконец он стал молодым человеком. Ему исполнился двадцать один год. Самое удивительное, что он и Джойра казались молодыми людьми одного возраста. В течение двух десятилетий она пила воду из медленновременной зоны.

Для предотвращения старения большинству ученых и учеников академии, которым было больше тридцати, также позволяли пить медленновременную воду один раз в год. Такая частота употребления воды оказалась наиболее оптимальной. Более частые приемы этого эликсира молодости являлись причинами странных болезней. Так как не имелось многолетних статистических данных, использование такой воды строго регулировалось. Тем, кому было меньше тридцати, медленновременную воду запрещалось ишь вовсе. Баррин был первым, кто предложил Тефери пить быстровременную воду, надеясь ускорить процессы роста.

В течение семи лет после своего чудесного освобождения молодой Тефери выгодно отличался от всех учеников и превратился в удивительно одаренного юношу. Его проказливость и задиристость со временем исчерпали себя. Он стал вежливым, великодушным молодым человеком, хотя при нем осталось его прежнее остроумие.

Одним из выдающихся изобретений Тефери, успешно опробованных на практике, была организация отряда «временных спелеологов». Отряд состоял из учеников, заинтересованных в изучении эффектов проникновения и выхода из зон с наиболее стремительными градиентами времени. Они усовершенствовали машину Джойры, введя новые параметры, для создания более длинных искусственных мостов в областях с сильным изменением времени.

Тефери стал первопроходцем в работах по использованию рек для пересечения временных потоков. Полностью погружаясь в воду и держа большую стеклянную емкость с воздухом над головой, спелеологи могли пройти по потоку. Временные изменения смягчались водой и давали возможность постепенно приспосабливаться к различным типам течения времени. Применяя такие открытия на практике, академия смогла установить лаборатории в умеренных быстровременных областях, где месяц эксперимента проходил за неделю.

Заметнее всего преимущество расположения лабораторий в таких областях проявилось при изготовлении соколов Малзры. Их сложные механизмы собирались теперь быстрее, чем успевали добывать силовые камни. Кристаллы поступали большими партиями на «Новую Толарию», которая перевозила их из мест, где добывался тран, туда, где производились механизмы.

Малзра был поглощен проектированием другого вида защитников. Он использовал сенсорные системы, которые применял еще при охране Старой Толарии, и объединил их с различными подвижными аппаратами. Одни из них были смоделированы по типу длинноногих и быстрых страусов эму, другие использовали принцип действия, основанный на физиологии пантер. Кроме этого, мастер увлеченно занимался созданием восьминогих устройств, способных передвигаться по любому типу ландшафта. Они могли преодолевать даже отвесные поверхности. Каждое из этих устройств было вооружено специально разработанными клешнями и вращающимися лезвиями для проникновения в фирексийскую плоть. Производилось несколько видов прицельных пусковых установок, использующих ядра, заполненные взрывчатым порошком, которые должны будут активизироваться, если все остальные запасы оружия окажутся истрачены, а противник выведет из строя сенсорные или другие боевые системы.

Получившиеся в результате неустанных трудов механизмы считались машинами класса охраны, хотя имели в своем арсенале ужасающий набор разнообразного оружия. Кровь стыла в жилах при одном только взгляде на эту армию чудовищ.

Двуногая разновидность механизмов – толарийские бегуны, способные развивать огромные скорости, несли по восемь комплектов самострелов с каждой стороны своего металлического туловища. В тех местах, где у живых эму расположены крылья, у машин, созданных Урзой, появились серповидные лезвия, выдвигавшиеся вперед и неожиданно поражавшие противника. Применение этих механических существ было особенно эффективным в столкновениях на открытой местности.

Представители четвероногих механизмов напоминали пум. Постоянно патрулируя леса, они беззвучно прыгали с верхушек деревьев на плечи любого нарушителя, молниеносно передвигаясь по отвесным стволам деревьев. Их кинжалоподобные когти могли снести человеческую голову одним движением лапы, мгновенно разрезая шею на три равных диска. Эти страшные когти сами затачивались каждый раз, когда втягивались в панель механизма.

Еще одним достижением изобретательского гения Урзы стали восьминогие твари. Они назывались скорпионами и славились выдвигающимися вперед клешнями и ловкостью паука. Пока собрали только дюжину таких существ. Их блестящие тела и темные глаза заставляли трепетать, приводя в ужас даже старших учеников. Учитывая нарастающие потребности и используя возможности быстровременных лабораторий Тефери, армии этих существ могли поступить на вооружение уже через год.

Наконец-то Малзра чувствовал, что может обеспечить безопасность своего острова, задействовав патрули быстроногих бегунов на всех равнинах, стаи стремительных пум в густых зарослях леса, полчища ловких скорпионов на земле и отряды смертоносных соколов в небе. В дополнение к этим силам Малзра обучал учеников принципам создания орнитоптеров, пять из которых строились в настоящее время.

Академия стала вооруженным укреплением, несмотря на противодействие Баррина и Джойры, проводивших большую работу, чтобы ученики академии, будучи солдатами, оставались людьми. Не придавая особого значения экспериментам по производству оружия, они прикладывали много усилий для воспитания в учениках благородных человеческих качеств.

Джойра была устроительницей всех празднеств, дававших благотворный отдых и возможность немного расслабиться. Но во время праздников все ощущали опасность, исходящую из фирексийского ущелья, и любое мероприятие, проводимое в стенах новой академии, проходило в тени этой ужасной угрозы.

Однажды был найден мертвый фирексиец, лежащий на краю ущелья. Используя обычную речную воду, чтобы добраться наверх, не испытывая жажды, существо приползло по кромке водопада. Тело животного было изранено от головы до последнего шипа на хвосте. Раны на розовой коже злодея открывали бугристые серые мускулы громадины. Его некогда длинные когти стерлись до крови. Видно, он долго поднимался к вершине пропасти. Малзра недоумевал: чтобы достигнуть вершины, чудовище прошло сквозь губительные, разрывающие пласты времени и каким-то образом выжило.

После двухсот лет экспериментов над мутантами фирексийцы вывели животное, достаточно стойкое к временным изменениям, сумевшее подняться на пятьсот футов и пройти через поток быстрого времени. Через два поколения они будут достаточно сильны, чтобы выбраться из ущелья и сражаться. А еще через четыре их количество приумножится и составит сотни особей. Бесспорно, быстровременные преимущества дадут о себе знать, и фирексийцы смогут произвести четыре поколения мутантов через восемь лет обычного времени.

Вот почему Малзра задумал провести военную операцию. Он запланировал День Соколов. Подготавливая к войне все виды оружия, он придавал особое значение быстрому, а потому имеющему неоспоримые преимущества воздушному удару.

В худшем случае операция привела бы к уничтожению части фирексийцев, возможно даже новых поколений, и помогла бы выиграть время, чтобы Малзра успел осуществить свои планы по созданию оружия.

В лучшем случае нападение могло приобрести историческое значение, если удастся истребить всех живых существ в ущелье и, таким образом навсегда избавить мир от этой угрозы.

Баррин одобрил план. Его исполнение не подвергало риску учеников и ученых. Было решено использовать собранных к тому времени семьсот пятьдесят механических соколов.

Наконец наступил долгожданный День Соколов.

* * *

На вершине Головы Великана Баррин и Карн наблюдали за тем, как Малзра усаживается в свой недавно построенный орнитоптер, снабженный датчиками, имеющий связь с отрядами бегунов, пум и скорпионов, дислоцированных вокруг ущелья. На борту орнитоптера находился боевой запас из пятидесяти порошковых бомб и шестнадцати комплектов самострелов. Орнитоптер был оснащен крыльями, способными складываться и превращаться в подобие плавников для быстрого плавания. Со своего наблюдательного пункта в воздухе Малзре предстояло контролировать и направлять все атаки.

Баррин стоял на вершине Головы Великана и, прищурившись, смотрел на утреннее солнце. Он приложил руку к глазам и вгляделся в очертания побережья. Тонкие струйки красного дыма, быстро разносимые морским ветром, показались на западной стороне острова.

– Джойра и три ее команды достигли берега и расставили посты. Они последние из тридцати восьми задействованных команд. Отряд соколов готов.

Урза занял кресло в кабине. Его обычные синие одежды сменил костюм цвета антрацита. В карманах и на поясе находились всевозможные инструменты, броня покрывала плечи. На ногах зашнурованные до коленей ботинки. Его глаза словно отражали темные отблески обсидиана со дна ущелья.

– Если нам повезет сегодня, мы сможем послать миллионы этих тварей в Фирексию. И ни один житель Доминарии не будет участвовать в войне!

– А как же ты? – спокойно спросил Баррин. – Ты разве не доминарец?

– Ты никогда не перестанешь волноваться? – раздраженно спросил Малзра. – Я пролечу над ущельем, сброшу груз бомб и поднимусь на недосягаемую высоту. Ну что они могут швырнуть мне вслед? Это все равно что полет над пустынями фалладжи. Кроме того, я всего лишь отвлекающий маневр. Я выполняю функции дымовой завесы, скрывающей истинные намерения. Они не должны догадаться о предстоящей атаке.

– Да о наших соколах и так никто не догадается. Для этого мы и разместили их на побережье. Фирексийцы не будут ни слышать ни видеть их, пока соколы не разорвут их на части. Этим бомбовым ударом ты только рискуешь собой и новым орнитоптером.

– Мы с тобой знаем, что я смогу выжить, пересекая временную границу фирексийского ущелья, если орнитоптер упадет.

– А сможешь ты выжить позднее, окруженный сотнями, а может быть, тысячами этих тварей? Возможность перемещаться в пространстве не спасет тебя, если ты окажешься во временной ловушке.

Надменно фыркнув в ответ, Малзра активизировал большое устройство транов. Оно задрожало и задвигалось. Развернувшиеся крылья начали подниматься и опускаться. Машина медленно, повинуясь упрямому хозяину, взмыла в небеса.

– Это – борьба, в которой я должен сражаться и победить! – Малзра был уже высоко над Головой Великана.

Перед тем как визг крыльев растаял в воздухе, Баррин прокричал:

– Но ты должен сражаться и победить в другой битве, она намного серьезнее.

Карн наблюдал, как поднимается в небо машина Малзры. Когда его уже никто не мог услышать, серебряный человек произнес:

– Команда подготовила для вас другой орнитоптер, мастер Баррин, как вы того требовали. Он загружен пятьюдесятью бомбами.

Глубоко и тяжело вздохнув, Баррин ответил:

– Надеюсь, что они мне не понадобятся. Мастер Малзра, возможно, переживет падение в трещину времени, но я полагаю, что… – Он осекся, будто обдумывая, как лучше сказать.

– Вы абсолютный человек, – ответил Карн, взгляд его все еще провожал удаляющийся корабль, – а мастер Малзра нет. Я знаю, потому что был около него достаточно долго, чтобы понять это.

НЕчеловек в разработанной им НЕптице поднимался над их головами по спирали вверх, осуществляя маневр, задуманный, чтобы привлечь внимание каждого существа в ущелье и дать команду отрядам на побережье о начале операции.

* * *

– Есть сигнал, – прошептала Джойра, глядя в небо. – Он может начать бомбежку в любой момент. – Повернувшись, она обратилась к капитанам трех команд: – Соколы готовы?

– Команда пятнадцать готова, – ответил Тефери, стоявший около отряда из двадцати механических соколов, выстроенных в боевом порядке.

Каждая птица занимала маленькую металлическую платформу для запуска, закрепленную воткнутой во влажный песок пикой длиной в фут. Маленькие существа мерцали в утреннем свете, их металлические ноги были подогнуты, а глаза вспыхивали хищным голодным блеском.

– Команда шестнадцать готова.

– Команда семнадцать готова.

Джойра помедлила немного, рассматривая сверкающие ряды птиц. Пятнадцать рядов по четыре сокола в каждом. Они и их шестьсот девяносто товарищей вполне могли спасти остров.

– Освободить соколов!

Взмахнули шестьдесят пар крыльев. Шестьдесят механических существ присели на мгновение, подбираясь для резкого прыжка. А затем воздух заполнился мелькающими металлическими крыльями. Соколы поднялись большим блестящим облаком, сливающимся с серебристым морем. Их резкий подъем вверх, сверкающие крылья и мерное гудение ужасали.

Джойра увидела и другие стаи мерцающих крыльев над побережьем. Через несколько мгновений она уже не сможет отличить стаю соколов, вверенных в ее распоряжение, от остальных. Все птицы превратятся в извивающийся рой крутящихся монстров, а затем исчезнут за завесой облаков. Побережье острова очистилось от стай хищников-убийц.

– Да ускорят вас боги, – произнесла Джойра усыпанному птицами небу. – Да ускорят вас боги.

* * *

Урза завершил воздушный маневр, сложил крылья летающей машины и, прекратив подъем, нацелил орнитоптер в чернеющую бездну ущелья. Ветер выл в треугольных крыльях. Остров мчался ему навстречу. Освободив аэродинамический профиль, Урза снова стал подниматься по спирали над черной расселиной. Корабль выравнялся, но тут из ущелья неожиданно начался обстрел.

Черные снаряды проносились мимо него.

Мастер открыл грузовой отсек и сбросил на фирексийские укрепления свой смертельный груз. Зажигательные бомбы быстро преодолевали временной порог. Под днищем орнитоптера Урзы свистели снаряды и клубился дым. Малзра наклонился, посылая очередной заряд смерти вниз. Враги не могли ни увидеть, ни услышать птиц, несущихся к стенам их тюрьмы, чтобы их уничтожить.

Поглощенный картиной разрушения, Урза не заметил вражеского снаряда, с дикой скоростью врезавшегося в левое крыло орнитоптера. Его стало затягивать в фирексийское ущелье.

* * *

Среди клубящихся облаков дыма послышались крики ликования. Каждая глотка в фирексийской трещине кричала, увидев, что машина Урзы Мироходца подбита и падает вниз. Орнитоптер накренился на одно крыло, словно раздумывая.

Хватит ли человеку времени и здравого смысла на то, чтобы совершить прыжок из терпящего аварию корабля? Дым сгущался, не давая тварям внизу разглядеть последствий катастрофы.

К'ррик напряженно прильнул к окну в своей башне, чтобы не пропустить картину падения. До хруста вцепившись в камень, он увидел, как одно крыло падающей машины вошло в быстровременную трещину. От нее в разные стороны стали расходиться круги искажения. Внезапное инерционное изменение резко отшвырнуло орнитоптер и того, кто в нем сидел, в ущелье. Отовсюду поднимался дым, и больше ничего нельзя было разглядеть.

К'ррик дико закричал, обращаясь в сторону горящих зданий, к толпе умирающих фирексийцев:

– К южной стене! Схватить Мироходца!

Ошеломленные, Баррин и Карн видели, как снаряды вылетели из черного ущелья, пробили крыло орнитоптера Урзы и потащили корабль в поток быстрого времени. Летающий механизм замер на секунду над поверхностью ущелья, а затем, прежде чем Баррин успел послать спасительное заклинание, упал во враждебную неизвестность.

Баррин обернулся и стремительно побежал вниз по склону Головы Великана.

– Куда вы? – крикнул ему вслед Карн и устремился за ним.

– Ты сказал, что мой орнитоптер готов, – крикнул через плечо Баррин.

– А мне что делать? – заторопился Карн.

– Делай то, что сможешь, но только быстро. Для нас – минуты, для него – часы.

Внезапно серебряный человек пожалел, что у него нет пульта управления, запускающего в дело бегунов, пум и скорпионов.

Бесполезная мысль тут же испарилась, испугавшись страшного рева, который вдруг заполнил все пространство. Карн не успел и глазом моргнуть, как с неба большим сходящимся кольцом упали сверкающие метеоры. Свист их полета заставлял отзываться каждую серебряную пластину на теле Карна. С нестерпимым, нарастающим рокотом, звучавшим подобно раскатам грома, быстрые как молнии существа упали с небес.

Соколы пробили порог времени, и их скорость стала превосходить все возможные пределы. Они забились в узком ущелье, рикошетом отскакивая от скалистых стен.

«Делай что-нибудь, что сможешь». Слова висели в вибрирующем воздухе.

Карн решился. На ходу подняв кулон удачи виашино ко рту и неуклюже поцеловав его, он бросился к ущелью по крутому склону Головы Великана. Через несколько минут достигнув черной трещины, ни секунды не колеблясь он кинулся вниз.

* * *

Все случилось слишком быстро. Коварный снаряд пробил крыло. «Как некстати, как неожиданно!» Внезапный крен и рывок быстрого времени. Подбитая машина падает вниз, в ущелье. Прежде чем Урза успел подумать о перемещении в пространстве, он уже погрузился в гигантскую временную трещину. В тот момент все его мысли, воля и сила были направлены на то, чтобы сохранить целостность своего существа, устоять против разрывающего искажения времени.

Руки мастера превратились в протоплазменное месиво, ноги испарились. Волна разрушения прокатилась по всему телу – локтям, коленям, бедрам и плечам, – пока не добралась до сердца и головы, которые растворились в воздухе. Временная область отрывала не просто частицу от частицы, волну от волны. Распадалось ядро его существа. Урзе пришлось сконцентрироваться на своем теле, на сознании и душе, ему пришлось подвергнуть свою волю нечеловеческим нагрузкам, чтобы превратить хаос в порядок. Снова и снова он решал эту чудовищную задачу: красные облака распыляемой плоти превращались в тело, пристегнутое к сиденью орнитоптера. Казалось, целую вечность разрушенный механизм и распавшийся человек болтались между миром света и миром тьмы.

Последние частицы разобщенной плоти вновь объединились, и Урза ощутил свое цельное тело свободно падающим вниз. В темном, сыром и грязном воздухе витал запах масла, подавлявший все остальные. Кругом клубился дым и виднелись воронки от взрывов. Со всех сторон приближались полчища монстров. Они стекались к нему серой массой из слизи, костей и рогов, карабкаясь друг на друга, подобно стае тараканов.

Урзе не хватало сил, чтобы совершить перемещение, а даже если бы и хватило, он не смог бы преодолеть ворота времени. Однако оставались заклинания.

Изможденный Мироходец навел на себя магическое заклинание и остановил падение. Задыхающийся, разорванный в клочья, непохожий сейчас сам на себя, он завис на мгновение в воздушном пространстве. Следующим усилием он собирался подняться к вершине ущелья. Это походило на возвращение сквозь толщу воды из океанских глубин к воздуху и свету.

Неожиданно копье, брошенное фирексийцем, воткнулось в грудную клетку и, пройдя через ребра, прорвало легкое и пронзило печень. Внезапная боль явилась доказательством того, что Урза не потерял своей физической оболочки, но на мгновение разрушила его концентрацию. Он справился с агонией и мысленно изменил свое тело, позволяя плоти сжаться, удаляясь от наконечника, пока копье не выпало совсем. Прилагая неимоверные усилия, Мастер регенерировал печень и восстановил легкое.

Это напряжение отвлекло его на несколько секунд, и он снова начал опускаться сквозь вязкий, пропитанный дымом и маслом воздух. Во время падения еще два копья воткнулись в его тело. Как только Урзе удалось восстановить свою плоть и исторгнуть из тела фирексийские копья, он упал в грязную воду.

Орды невнятно бормочущих монстров с горящими как угли глазами приближались по дороге, вырезанной в базальтовой скале. Толпой они кинулись в воду, мелькая изогнутыми когтями и острыми зубами, и окружили Урзу, пытаясь разорвать его на куски.

Он еле отбился от них. Молния вылетела из его руки и врезалась в воду. Фирексийцы корчились в конвульсиях и умирали сотнями, но прибывали все новые и новые отряды.

Всякий раз, когда мастер вырывался из лап монстров и начинал подниматься в воздух, стрелы и копья пронзали его тело, заставляя вновь погружаться в бесконечную схватку.