/ / Language: Русский / Genre:sf, sf_fantasy

Стеклянный цветок

Джордж Мартин

Книга «Стеклянный цветок» продолжает панорамный обзор творчества Джорджа Р. Р. Мартина, автора многих культовых произведений современной фантастики, в том числе таких, как знаменитый роман-мозаика «Дикие карты» и мощнейшее фэнтезийное полотно «Песнь Льда и Огня».

Писатель представлен разными гранями своего творчества: в книге вы найдете и авантюрные рассказы о похождениях космического торговца Хэвиланда Тафа, и сценарии для голливудского телесериала «Сумеречная зона», и рассказы, сделанные в жанре высокой фэнтези («Межевой рыцарь»), и кошмарные истории в духе Стивена Кинга («Шесть серебряных пуль»; Всемирная премия фэнтези 1989 года).

Большинство произведений, представленных в сборнике, переведены на русский язык впервые.


Джордж Р. Р. Мартин

СТЕКЛЯННЫЙ ЦВЕТОК

Часть первая

ВКУС ТАФА

Мой литературный путь усыпан останками мертвых серий.

Я начал серию о звездном кольце, написав «Второй вид одиночества», «Немногоцветные огни звездного кольца», после чего потерял к ним интерес — третий рассказ так и не появился.

За «Побочным делом» должны были последовать новые приключения звездных кораблей «Мьёльнир» и «Достойный корабль „Леденец“». Но ни один из этих рассказов так и не вышел в свет — я их просто не написал.

Серия о дрессировщике трупов состояла из трех рассказов. «Никто не покидает Нью-Питсбург» ее начинал, затем следовала «Перегрузка», а «Человек с мясной фабрики» если и не заканчивал серию, то должен был ее вывести на финишную прямую. Четвертый рассказ существует в виде четырехстраничного фрагмента, а у меня в файлах есть идеи еще на дюжину. Когда-то я намеревался написать их все, напечатать в журналах, а потом собрать в книге под названием «Песни, которые поют мертвецы». Но четвертый рассказ я так и не закончил, а остальные даже не начал. Когда я все-таки использовал название «Песни, которые поют мертвецы» для сборника, вышедшего в 1983 году («Темная жатва»), «Человек с мясной фабрики» оказался в нем единственным рассказом о мертвецах.

Несколько лучше у меня получилось с серией «Гавань ветров», возможно, благодаря совместной работе с Лизой Таттл: было кому подстегнуть, когда соки моего творчества начинали иссякать (Лиза добавила и своих творческих соков). Сначала мы намеревались написать короткий рассказ, который превратился в повесть «Шторм в гавани ветров» (она номинировалась на «Небьюлу» и «Хьюго», но проиграла), — по подсказке редактора «Аналога» Бена Бовы. За ним последовали еще две повести — «Однокрылый» и «Падение». Потом мы с Лизой собрали их вместе, добавили пролог и эпилог и опубликовали «Гавань ветров», классический пример «собранного» романа, получившегося из напечатанных ранее коротких рассказов или повестей.

Однако «Гаванью ветров» серию не предполагалось заканчивать. Мы с Лизой собирались продолжить историю в двух новых книгах, чтобы показать результаты перемен, затеянных Марисом в «Шторме в гавани ветров», и проследить судьбы следующих двух поколений. Вторая книга получила название «Раскрашенные крылья». Главным героем должна была стать маленькая девочка, которая появилась в «Падении», а теперь выросла.

Мы так и не написали эту книгу. Мы говорили о ней в течение нескольких лет, но нам не удалось выбрать подходящий момент, чтобы ее сочинить. Когда был свободен я, Лиза заканчивала очередной роман. Когда освобождалась она, я оказывался в Голливуде, или занимался «Дикими картами», или писал собственный роман. Даже в самые благоприятные моменты нас разделяли тысячи миль; потом я перебрался на запад (в Санта-Фе и Лос-Анджелес), а она — на восток (в Англию и Шотландию), и мы виделись все реже и реже. К тому же мы старели, наши взгляды на мир и стили становились все более разными, что заметно усложняло совместную работу. По-моему, литературное сотрудничество — игра для молодых писателей или для старых, циничных, пытающихся извлечь деньги из своих имен. Поэтому «Раскрашенные крылья» так и не отправились в полет.

Другие мои серии оказались и того короче, как я уже не раз упоминал в этих комментариях: «Железные ангелы» (один рассказ), серия о Шарре (один рассказ), о Серой Элис (один рассказ), «Во и Шейд» (один рассказ), «Шесть серебряных пуль» (один рассказ). Вполне достаточно, чтобы поставить диагноз: creatis interruptus[1].

Но тут появился Таф, Хэвиланд Таф, экологический инженер, хозяин «Ковчега» и главный герой «Путешествий Тафа», которые можно рассматривать и как собрание коротких рассказов, и как «собранный» роман — все зависит от того, являетесь вы критиком или издателем. Именно Таф снял с меня раз и навсегда заклятие на написание серий, открыв ворота для «Диких карт» и «Песни льда и огня».

Как и у всякого читателя, у меня есть любимые сериальные герои. В фэнтези меня привлекали Элрик Муркока и Соломон Кейн Говарда, а еще я просто обожал лихих мошенников Фрица Лейбера — Фафхрда и Серого Мышелова. В научной фантастике я люблю Ретифа[2], Доминика Фландри, Элайджа Бейли и Р. Дэниэла Оливо. Но мой самый любимый герой — галактический бродяга Магнус Ридольф, созданный Джеком Вэнсом, и толстый интриган, принц звездных торговцев Николас ван Рийн Пола Андерсона.

Как писатель я продолжаю мечтать о создании собственной популярной «долгоиграющей» серии. У меня даже появилась подходящая идея. Шел 1975 год, и у всех на устах было слово «экология». Мне пришло в голову, что серия о инженере-биогенетике, который перемещается с одного мира на другой, решая (или, как в некоторых случаях, создавая) экологические проблемы, может получиться попросту бесконечной. Предмет исследования позволит изучить множество самых любопытных вопросов… но самое главное — насколько мне известно, никто не пытался писать на похожие темы.

Кем будет мой герой? Я понимал, что придумал великолепную идею, но для настоящей серии необходим еще и не менее великолепный персонаж, общением с которым читатель будет наслаждаться, с нетерпением переходя от одной истории к другой. И с этими мыслями я обратился к тем героям, которых любил как читатель: уже упомянутый Николас ван Рийн, Конан, Шерлок Холмс, Маугли, Трэвис Макги[3], Горацио Хорнблауэр[4], Элрик из Мельнибонэ, Бэтмен, Ретиф, Нортвест Смит[5], Сьюзен Кэлвин, Флэшмен[6]. Конечно, они совсем разные, однако я попытался отыскать у всех общую черту — и она нашлась.

Я обратил внимание на две вещи. Во-первых, у них превосходные имена, которые им очень подходят. Запоминающиеся, единственные в своем роде. Едва ли вы встречали двух Горациев Хорнблауэров. В телефонной книге Мельнибонэ вы не найдете четырех Элриков. Нортвесту Смиту не нужны еще инициалы, чтобы отличаться от других Нортвестов Смитов.

Во-вторых, каждый из них больше, чем сама жизнь. Среди них нет обычных парней и нет такой опасности, от которой кто-либо из них станет прятаться под обои. Многие из них лучшие в сферах своей деятельности, будь то военно-морские сражения (Хорнблауэр), дедукция (Холмс), рукопашный бой (Конан) или трусость и похоть (Флэшмен). Конечно, в литературе есть место для маленьких, обычных людей, вполне реалистических персонажей, но только не в тех случаях, когда речь идет о главном герое долгоиграющего сериала. «Ладно, — сказал я себе, — я это сумею».

Так родился Хэвиланд Таф, большой лысый купец, любитель кошек, вегетарианец, пьющий вино из грибов, претендующий на роль бога, суетливый и официальный, и не столько уникальный, сколько эксцентричный. В нем есть немного от Холмса и Ридольфа, щепотка Николаса ван Рийна, капля Эркюля Пуаро, зато много от Альфреда Хичкока… и совсем чуть-чуть от меня самого. Из всех моих персонажей Таф меньше всех похож на меня (хотя у меня и есть кот по имени Дакс, к счастью, не обладающий способностью к телепатии).

Что касается Хэвиланда, это имя я заметил в таблице шахматного чемпионата, в организации которого принимал участие. Откуда появился Таф? Теперь уже не помню. Но как только я сложил их вместе, то сразу понял, что это он, вне всякого сомнения.

В семидесятые годы я все еще пытался пристраивать свои рассказы в самые разные издательства. Мне хотелось доказать, что я способен продать свою работу любому, а не нескольким избранным редакторам. Кроме того, я считал, что всякий раз, когда мне удается пробиться на новый рынок, у меня появляются новые читатели, которые захотят почитать другие мои книги.

Опираясь на эту теорию, я продал первый рассказ из сериала про Хэвиланда Тафа в британскую антологию под названием «Андромеда», редактором которой был Питер Уэстон. Возможно, «Зверь для Норна» привлек к моему творчеству легионы новых британских читателей; но, к сожалению, лишь немногие мои американские читатели узнали о существовании этого рассказа, пока он не был напечатан в американском издании «Андромеды» три года спустя. К этому моменту я уже успел опубликовать второй рассказ о Тафе, «Зовите меня Моисеем», который купил Бен Бова. С тех пор Таф стал часто появляться на страницах «Аналога». Бен и его преемник, Стэнли Шмидт, получили право первыми прочитать очередного Тафа и всякий раз его покупали.

Впрочем, их было не так уж и много. Таф доставлял мне удовольствие, но был не единственной рыбкой на моей сковородке. В конце семидесятых годов я продолжал преподавать в колледже Кларка, поэтому не мог все свое время посвящать писательской работе, к тому же мне хотелось рассказывать и другие истории. А когда в конце 1979 года я перебрался в Санта-Фе и попытался зарабатывать себе на жизнь только писательским трудом, мое внимание переключилось на романы. «Грезы Февра» заняли почти весь 1981 год, «Шум Армагеддона» был написан в 1982 году, «Все черное, белое и красное» — в 1984 году. Так или иначе, серия о Тафе истощилась бы на трех или четырех рассказах, если бы не Бэтси Митчелл.

Бэтси работала заместителем редактора в «Аналоге» при Стэне Шмидте, но в 1984 году ушла из журнала и стала редактором в «Баэн Букс». Вскоре после перехода в «Баэн» она позвонила мне и спросила, не думал ли я о сборнике приключений Хэвиланда Тафа. Я думал, конечно, но в неопределенном времени, когда-нибудь в будущем, когда соберется достаточное количество рассказов о Тафе. В лучшем случае у меня была готова половина книги. И все же я не мог отклонить предложение Бэтси, потому что в тот период моей карьере угрожала серьезная опасность. Читатели полностью проигнорировали «Шум Армагеддона», в результате чего никто из редакторов не решался взять «Все черное, белое и красное». А теперь у меня появился шанс вернуться обратно в игру. Я вполне мог написать несколько рассказов о Тафе, продать права на всю серию Стэну Шмидту в «Аналог», а потом собрать их в книгу для Бэтси.

Так я написал «Чумную звезду», историю о том, как Таф стал владельцем «Ковчега», после появился триптих, который лег в основу книги. «Путешествия Тафа» вышли в «Баэне» в феврале 1986 года. Мой пятый роман, как говорят некоторые, хотя я сам всегда считал «Путешествия Тафа» сборником коротких рассказов. (В моем сознании «Все черное, белое и красное» навсегда останутся моим пятым романом, пусть неудачным и незаконченным.)

Любой разговор о моей пестрой карьере не может быть проведен без упоминаний о Тафе, поэтому я включил в этот сборник два рассказа из этой серии. Тот, кто захочет продолжить знакомство, может обратиться к «Путешествиям Тафа».

«Зверь для Норна» — самый ранний рассказ о Тафе, я написал его в 1976 году. Когда в 1985 году настало время собирать для Бэтси «Путешествия Тафа», следовало принять во внимание то обстоятельство, что за десять лет Хэвиланд Таф изменился, и прежний персонаж не вполне укладывался в новый образ. В «Путешествиях Тафа» была напечатана новая версия «Зверя для Норна». Однако для этой ретроспективы я посчитал разумным вернуться к исходной версии Тафа. Таким образом, здесь представлен первый вариант «Зверя для Норна», напечатанный в «Андромеде» в 1976 году.

«Хранители» были опубликованы в «Аналоге» в 1981 году. По опросам «Локуса», он стал лучшим рассказом года и был номинирован на премию «Хьюго». Однако тогда его опередил великолепный «Вариант единорога» Роджера Желязны. (Роджер был моим близким другом, и однажды, когда мы ехали в Альбукерке на ужин, я в шутку предложил ему идею «Варианта». Желязны не забыл об этом, назвав главного героя Мартином, а потом взял и перехватил у меня премию «Хьюго».)

Одно время я собирался написать вторую книгу о Тафе. «Путешествия Тафа» имели неплохой успех, поэтому Бэтси Митчелл предложила мне придумать продолжение: еще один сборник коротких рассказов или настоящий роман. В файлах у меня имелись идеи еще на дюжину рассказов, так что мы подписали контракт, более того, книга была объявлена в «Локусе». Рабочее название — «Дважды Таф», но если бы я написал роман, он назывался бы «Крутая посадка Тафа».

Однако из нашего проекта ничего не вышло. Вмешался Голливуд, и я оказался в Лос-Анджелесе, где за две недели заработал больше денег, чем получил бы за год работы над «Дважды Тафом». В то время я ужасно нуждался в деньгах: все еще сказывались неудачные продажи «Шума Армагеддона» и то обстоятельство, что мне так и не удалось продать «Все черное, белое и краснее».

Когда пришел срок сдачи книги, а я так ничего и не написал, я предложил Бэтси, что возьму соавтора, который напишет рассказы по моим наброскам. Я всегда серьезно относился к контрактам и намеревался выполнить свои обязательства, но, честно говоря, идея с соавтором мне казалась неудачной. Бэтси Митчелл она также не понравилась, и она меня отговорила, за что я ей благодарен. Рассказы о Тафе, написанные кем-то другим, разумеется, и были бы совсем другими. Я бы обманул «Баэн букс», своих читателей и себя самого. Кончилось тем, что я передал «Баэн букс» права на мои старые книги, в результате все остались довольны, за исключением почитателей Тафа. Они пишут мне письма, в которых уговаривают прекратить работу над «Дикими картами», или телевизионными шоу, или над толстыми романами из фэнтезийного сериала, а написать несколько рассказов про Хэвиланда Тафа. Поэтому я отвечаю: «Быть может, однажды, когда вы будете меньше всего этого ожидать…»

Перевод В. Гольдича, И. Оганесовой

Зверь для Норна

© Перевод В. Гольдича, И. Оганесовой.

Хэвиланд Таф расслаблялся в таверне на Тэмбере. Он сидел в одиночестве в самом темном углу тускло освещенного зала, положив локти на стол, макушка его лысой головы почти касалась деревянной балки потолка. Перед ним стояли четыре пустых кружки, на дне которых оседала пена, пятая, наполовину полная, покоилась в мозолистых руках.

Если Таф и замечал любопытные взгляды других посетителей таверны, то виду не подавал, продолжая методично заглатывать эль, а его лицо — белое, точно кость, и совершенно лишенное волос, как и все тело, — сохраняло непроницаемое выражение. Он был человеком героических пропорций, Хэвиланд Таф, великан с могучим ударом, и его мощная фигура одиноко высилась в углу.

Однако он был не совсем один, потому что его черный кот Дакс темным меховым шаром лежал перед ним на столе. Таф изредка ставил на стол кружку с элем и рассеянно поглаживал своего спутника. Кот был столь же велик по сравнению со своими собратьями, как и Таф по сравнению с другими людьми, и, между прочим, даже не думал шевелиться, хотя его окружали пустые кружки.

Когда худой мужчина подошел к столику Тафа, тот поднял глаза и моргнул, дожидаясь, когда незнакомец заговорит.

— Вы Хэвиланд Таф, продавец животных, — сказал невероятно худой мужчина.

Его одежда — черная кожа с отделкой из серого меха — висела на нем мешком. Тем не менее он явно был человеком состоятельным, поскольку его голову под копной темных волос украшала узкая бронзовая диадема, а на пальцах сверкали кольца.

Таф погладил Дакса и, глядя на кота, заговорил, очень медленно произнося слова, его низкий голос казался совершенно равнодушным.

— Я Хэвиланд Таф, продавец животных. Или меня таковым считают, — Потом он перевел взгляд на худого мужчину, нетерпеливо переминавшегося с ноги на ногу. — Сэр, я действительно Хэвиланд Таф. И я действительно торгую животными. Однако я считаю себя не продавцом животных, а экологическим инженером. Незнакомец раздраженно махнул рукой и устроился за столом напротив Тафа.

— Насколько мне известно, вы владеете кораблем-сеятелем древнего Экологического корпуса, но это еще не делает вас экоинженером, Таф. Вот уже несколько столетий все экоинженеры мертвы. Но если вы предпочитаете, чтобы вас называли экологическим инженером, я не против. Мне нужны ваши услуги. Я хочу приобрести у вас монстра, огромного злобного зверя.

— Ага, — Таф вновь обратился к коту, — Он хочет купить монстра, этот незнакомец, который уселся за мой стол.

— Меня зовут Хирольд Норн, если вас волнует мое имя, — сказал худой мужчина. — Я старший звероусмиритель моего Дома, одного из Двенадцати Великих Домов Лайроники.

— Лайроника, — кивнул Таф. — Я слышал о Лайронике. Следующий от нас мир в сторону Фринджа, славится своими игровыми аренами? Норн улыбнулся.

— Да-да, — ответил он.

Хэвиланд Таф почесал Дакса за ухом, его рука двигалась в каком-то необычном ритме, и кот медленно потянулся, зевнул и посмотрел на худого мужчину. Волна уверенности нахлынула на Тафа; как оказалось, у этого мужчины самые честные намерения — если верить Даксу. До определенной степени все коты обладают телепатией. А Дакс был особенным котом: генетические волшебники исчезнувшего Экологического корпуса об этом позаботились. Он читал чужие мысли для Тафа.

— Что ж, дело проясняется, — заметил Таф. — Хирольд Норн, возможно, вы хотите кое-что уточнить? Норн кивнул.

— Конечно, конечно. Что вам известно о Лайронике? И в частности, об игровых аренах? Тяжелое гладкое лицо Тафа сохраняло невозмутимость.

— Незначительные детали. Скорее всего, слишком мало, если я соглашусь с вами работать. Расскажите мне все, что пожелаете, а мы с Даксом подумаем. Хирольд Норн переплел пальцы и вновь кивнул.

— Дакс? Ну да… конечно. Ваш кот — красивое животное, хотя меня никогда не интересовали существа, которые не умеют драться. Истинная красота заключена в убойной силе, так я говорю.

— Необычный подход, — сказал Таф.

— Нет-нет. Вовсе нет. Надеюсь, что работа здесь не заразила вас щепетильностью тэмберийцев.

Таф молча осушил свою пятую кружку, а потом знаком попросил принести еще две и вопросительно взглянул на собеседника.

— Продолжайте.

— Вероятно, вы знаете, что Двенадцать Великих Домов Лайроники состязаются на игровых аренах. Видите ли, Дома контролируют огромные территории, разбросанные по планете, а поскольку земли мало населены, животный мир процветает. Много лет назад повелители Великих Домов начали устраивать бои между животными. Это приятное развлечение, уходящее своими корнями в глубокую историю, — быть может, вам известно о древних петушиных боях? А еще на Старой Земле, на огромных аренах, народ, называвшийся римлянами, устраивал бои между разными животными. Что и говорить, прежде Дома воевали, а сейчас гораздо лучше: семейная честь остается на высоте, возникают новые состояния, и никто не получает ран.

Норн помолчал и выпил немного эля, дожидаясь ответа, но Таф лишь поглаживал насторожившегося Дакса и ничего не ответил.

— Так начал развиваться этот вид спорта на нашей планете, — продолжал худой обитатель Лайроники, вытирая рот тыльной стороной ладони. — У каждого Дома имеются свои земли, на которых обитают свои животные. Земли Дома Варкура, к примеру, расположены на жарком болотистом юге, и они обычно отправляют на игровые арены огромных звероящеров. Феридиан, горное царство, заработал целое состояние разведением скальных обезьян, которых мы, естественно, называем феридианами. Мой собственный Дом расположен на травянистых равнинах большого северного континента. Мы посылаем сотни различных зверей для сражений на игровых аренах, но славимся своими сталезубами.

— Сталезубами, — повторил Таф. Норн хитро улыбнулся.

— Как старший звероусмиритель я обучил тысячи сталезубов, — с гордостью произнес он. — О, какие это чудесные животные! Ростом с вас, с роскошным синевато-черным мехом, свирепые и безжалостные.

— Однако вы хотите получить от меня монстра. Норн сделал большой глоток эля.

— Вы правы, правы. Люди с дюжины ближайших миров прилетают на Лайронику, чтобы посмотреть бои наших зверей на аренах. Они делают ставки на исход боев. Чаще всего они собираются на Бронзовой арене, в Городе Всех Домов. Здесь происходят самые замечательные бои. Благополучие наших Домов и всего мира зависит от них. Без этих боев богатая Лайроника станет такой же бедной, как фермерский Тэмбер.

— Это точно.

— Но вы должны понимать, что богатство пропорционально чести Дома, зависящей от его побед. Дом Арнет стал самым великим и могущественным благодаря смертоносным зверям, которые водятся на их землях; остальные Дома занимают места в соответствии с результатами боев на Бронзовой арене. Доход от каждого матча — все деньги, заплаченные зрителями, и ставки на исход боя — достается победителю. Хэвиланд Таф вновь почесал за ухом у Дакса.

— Дом Норна занимает самое последнее место среди Двенадцати Великих Домов Лайроники, — сказал он, и легкий импульс, посланный котом, сообщил Тафу, что он не ошибся в своем предположении.

— Вы знаете, — вздохнул Норн.

— Это было очевидно. Но разве этично покупать зверя с другой планеты? И не противоречит ли это правилам вашей Бронзовой арены?

— Прецеденты уже имеются. Около семидесяти стандартных лет назад прилетел игрок со Старой Земли с существом, которое называлось лесной волк. Дом Колина поддержал его — наверное, в приступе безумия. Несчастный зверь вышел против сталезуба и ничего не смог ему противопоставить. Бывали и другие случаи. К сожалению, в последние годы наши сталезубы стали плохо плодиться. Дикие особи вымирают, а те немногие, что остались, теперь практически неуловимы, нашим всадникам не удается их отлавливать. Несмотря на все усилия звероусмирителей, занимавших эту должность до меня, наши домашние сталезубы заметно сдали. В последнее время Норн одержал совсем мало побед, и я буду вынужден подать в отставку, если ситуация не изменится. Мы обеднели. Когда стало известно, что на Тэмбер прибыл корабль-сеятель, я решил разыскать вас. С вашей помощью я начну новую славную эру Дома Норна. Хэвиланд сидел, сохраняя полную неподвижность.

— Я понимаю. И все же я не продаю монстров. «Ковчег» — древний биокорабль-сеятель, построенный Земной империей тысячи лет назад для уничтожения в эковойне харганов. Я могу выпустить на свободу тысячу болезней, а в моих хранилищах содержатся клетки животных для клонирования с великого множества миров. Однако вы неправильно понимаете сущность эковойны. Самые страшные враги — это вовсе не крупные хищники, а крошечные насекомые, несущие гибель посевам, или прыгающие мелкие твари, которые так стремительно размножаются, что очень скоро вытесняют любую другую жизнь. Судя по выражению лица Хирольда Норна, он явно упал духом.

— Значит, у вас ничего нет? Таф погладил Дакса.

— Немного. Миллион видов насекомых, сотни тысяч видов небольших птиц, примерно столько же рыб. Но монстров, чудовищ совсем немного — никак не больше тысячи. Их используют редко, чаще всего по психологическим причинам.

— Тысяча монстров! — Худощавый мужчина вновь оживился. — Но это более чем достаточно для выбора! Конечно, среди тысячи мы сумеем найти зверя для Норна!

— Возможно. — Таф пожал плечами, — Дакс, а каково твое мнение? — спросил он своего кота. — Вот как? Ладно! — Он вновь посмотрел на Норна. — Ваша история меня заинтересовала, Хирольд Норн. К тому же я уже завершил свою работу здесь, тэмберийцы получили птицу, которая сможет остановить засилье червя, пожирающего корни растений. Так что мы с Даксом слетаем на «Ковчеге» на Лайронику, посетим ваши арены и решим, как можно вам помочь. Норн улыбнулся.

— Замечательно! Теперь пришел мой черед ставить выпивку.

Сияющий вид Дакса говорил Хэвиланду Тафу, что худой человек преисполнился предвкушением победы.

Бронзовая арена находилась в самом центре Города Всех Домов, в том самом месте, где, словно куски огромного пирога, сходились сектора, контролируемые Двенадцатью Великими Домами. Каждый сектор окружали каменные стены, над которыми гордо трепетал на ветру флаг.

Однако арена вовсе не была целиком сделана из бронзы, ее построили главным образом из черного камня и полированного дерева. Впечатляющее сооружение — лишь немногие шпили башен и минаретов превосходили ее высотой. Арену венчал сияющий бронзовый купол, полыхавший оранжевыми сполохами во время заката солнца. Из узких окон, украшенных бронзой и кованым железом, выглядывали горгульи.

Огромные двери в черных каменных стенах также были сделаны из металла, всего их имелось двенадцать, и каждая выходила в один из двенадцати секторов Города Всех Домов. Гравировка ворот точно соответствовала геральдическим символам определенного Дома.

Солнце Лайроники превратилось в оранжевый кулак пламени, разящий западный горизонт, когда Хирольд Норн привел Хэвиланда Тафа на состязания. Всадники уже зажигали газовые фонари на металлических обелисках, похожих на темные зубы, и огромное древнее здание оказалось в кольце сине-оранжевого пламени.

В толпе, состоявшей из профессиональных игроков и зрителей, Таф следовал за своим проводником по пустынным переулкам окраин сектора Норна; наконец они ступили на каменные серые плиты главной улицы, по обеим сторонам которой застыли двенадцать бронзовых сталезубов. Улица заканчивалась у широких ворот, украшенных слоновой костью и бронзой. Стража, одетая в черную кожу и серый мех, как и Хирольд Норн, узнала звероусмирителя и, поприветствовав, беспрепятственно пропустила их; остальным приходилось платить за вход золотыми и железными монетами.

Место для боевых поединков оказалось не очень глубокой ямой с засыпанным песком полом, ее окружали каменные стены высотой в четыре метра. Далее начинались места для зрителей, которые уступами поднимались вверх. Здесь могло разместиться тридцать тысяч человек, хотя с последних рядов вряд ли удавалось разглядеть подробности состязания, к тому же некоторым зрителям мешали мощные железные колонны. Повсюду располагались кабинки — в них принимали ставки на исход боев.

Хирольд Норн отвел Тафа на лучшие места в секторе их Дома, где лишь каменный парапет отделял зрителей от четырехметровых стен. Кресла были сделаны не из скрипучего дерева и железа, как в верхних рядах, а представляли собой просторные троны, обтянутые мягкой кожей (по утверждению Норна, животных, что обрели достойную смерть на арене), так что даже мощное тело Тафа могло разместиться с удобством.

Внизу одетые в голубые комбинезоны служители арены тащили к одному из выходов тело какого-то костлявого, покрытого перьями животного.

— Боевая птица Дома Рэя Хилла, — указал на нее Норн. — Рэйский звероусмиритель выставил ее против звероящера Варкура. Не самый удачный выбор.

Хэвиланд Таф ничего не ответил. Одетый в серую виниловую шинель со сверкающими погонами, доходящую до самых щиколоток, и зелено-коричневый шлем, украшенный золотой «тетой» экологических инженеров, он сидел неподвижно и очень прямо, его большие грубые руки с переплетенными пальцами лежали на выпирающем животе.

Между тем Хирольд Норн продолжал объяснять происходящее. Его прервал многократно усиленный голос распорядителя, раскатившийся по всей арене.

— Пятая пара, — объявил он. — Дом Норна представляет самец сталезуб, возраст — два года, вес — два и шесть квинтала[7], дрессировщик — младший звероусмиритель Керс Норн. Первый бой на Бронзовой арене.

Раздался скрежет металла по металлу, и существо из кошмара выскочило на арену. Сталезуб оказался косматым гигантом с запавшими красными глазами и двойным рядом кривых зубов, с которых капала слюна. Волк-переросток, скрещенный с саблезубым тигром, его толстые, как ствол молодого дерева, лапы, изящество могучих мускулов прирожденного убийцы скрывал сине-черный мех. Сталезуб оскалился и зарычал, по арене прокатилось звонкое эхо. Его приветствовали громкие крики зрителей. Хирольд Норн улыбнулся.

— Керс — мой кузен, один из самых многообещающих младших звероусмирителей. Он сказал, что этот зверь — наша гордость. Да-да. Мне нравится, как он выглядит, вы согласны?

— Поскольку я впервые здесь, мне не с чем сравнивать, — спокойно ответил Таф. Мощный голос вновь разнесся над ареной.

— Дом Арнета в Золоченом лесу представляет обезьяну-душителя, возраст — шесть лет, вес — три и одна квинтала, дрессировщик — старший звероусмиритель Дэйнел Ли Арнет. Трижды побеждал на Бронзовой арене.

С противоположной стороны открылись другие ворота, украшенные золотыми и алыми цветами, — и на арену выскочил зверь на двух коротких, толстых лапах. Обезьяна-душитель была невысокой, но невероятно широкой, с треугольным торсом и головой в форме пули, глаза прятались под мощными надбровными дугами. Длинные мускулистые руки волочились по песку арены. С головы до пят животное было лишено волос, если не считать редких пятен темно-красного меха на грязно-белой коже. И она пахла. Даже на таком расстоянии Хэвиланд Таф ощутил сильный запах мускуса.

— Она потеет, — объяснил Норн. — Дэйнел Ли привел обезьяну в состояние бешеной ярости. Его зверь, вы же понимаете, имеет преимущество, так как более опытен, не говоря уже о том, что обезьяна-душитель — невероятно свирепое существо. В отличие от своего родича, горного феридиана, она является хищником и практически не поддается дрессировке. Сталезуб Керса значительно моложе. Нам предстоит интересный бой.

Звероусмиритель Норн наклонился вперед, но Таф по-прежнему сохранял неподвижность и спокойствие.

Обезьяна повернулась и глухо зарычала, расставив в стороны свои длинные руки, сталезуб сине-черной стрелой помчался по арене к врагу. Таф успел заметить, как несущийся на врага сталезуб отделился от земли и прыгнул вперед. Звери столкнулись и покатились по песку, сплетаясь в яростный клубок, над ареной разразилась настоящая какофония.

— Горло! — кричал Норн. — Разорви ей горло! Разорви ей горло!

Неожиданно животные отскочили друг от друга. Сталезуб принялся медленно кружить вокруг обезьяны, одна из его передних лап была сломана, и он перемещался на оставшихся трех, но достаточно быстро. Обезьяна-душитель не давала ему возможности атаковать, поворачиваясь мордой к противнику. Из длинных глубоких царапин на ее груди, где клыки сталезуба оставили свой жуткий след, сочилась кровь, однако зверь Арнета не выглядел ослабевшим. Хирольд Норн начал что-то бормотать себе под нос.

Зрителям надоело смотреть на арену, где наступило затишье, и они начали ритмично и монотонно петь; постепенно звук становился громче, поскольку все новые и новые люди присоединялись к хору, в том числе и Хирольд Норн, его худое тело стало ритмично раскачиваться. Таф сразу же заметил, как пение подействовало на животных. Они зарычали, из их глоток вырвался боевой клич, обезьяна принялась переступать с одной лапы на другую, начав жуткий танец, а по челюстям сталезуба потекла обильная слюна. Пение становилось все громче — и звери на арене пришли в неистовство. Неожиданно сталезуб вновь бросился в атаку, и длинные руки обезьяны встретили его в воздухе. Сила прыжка отбросила душительницу назад, но Таф успел заметить, что челюсти сталезуба щелкнули в воздухе, а обезьяна сомкнула руки вокруг сине-черного горла. Сталезуб отчаянно рванулся в сторону, звери покатились по песку. Раздался жуткий оглушительный треск, и волк свесил голову набок, превратившись в неподвижную тряпку.

Зрители смолкли, послышались аплодисменты и свист. Затем вновь распахнулись ворота, украшенные золотыми и алыми цветами, и обезьяна-душигель покинула арену. Четверо мужчин в черно-серых цветах Дома Норна вышли, чтобы унести тело сталезуба.

— Еще одна потеря, — мрачно заметил Хирольд Норн. — Я поговорю с Керсом. Его зверь не нашел горла врага. Хэвиланд Таф встал.

— Вы уходите? — с беспокойством спросил Норн. — Но еще слишком рано! Предстоит пять схваток. В следующей гигантский феридиан будет сражаться с водяным скорпионом с острова Эймар!

— Я видел все, что мне нужно. Пришло время кормить Дакса, я возвращаюсь на «Ковчег».

Норн поспешно вскочил и положил руку на плечо экологического инженера, очевидно намереваясь остановить его.

— Значит, вы продадите нам монстра? Таф небрежно стряхнул руку звероусмирителя со своего плеча.

— Сэр, я не люблю, когда ко мне прикасаются. Я должен изучить свои файлы. «Ковчег» остался на орбите. Прилетайте ко мне на челноке послезавтра. Возникла проблема, и мне нужно время для ее решения. И не сказав более ни слова, Хэвиланд Таф повернулся и зашагал прочь.

Хирольд Норн не был готов к тому, что он увидел на «Ковчеге». После того как его черно-серый челнок произвел стыковку и Таф провел его по кораблю, звероусмиритель даже не пытался скрыть изумление.

— Мне бы следовало сообразить, — повторял он. — Размеры корабля, размеры… Нет, мне бы определенно следовало догадаться. Хэвиланд спокойно стоял, держа Дакса на руках и медленно поглаживая кота.

— Старая Земля строила корабли, которые размерами превышали некоторые современные миры, — равнодушно заметил он. — «Ковчег» — биокорабль-сеятель и должен быть большим. В прежние времена его команда состояла из двухсот человек. Теперь сократилась до одного.

— Вы единственный член экипажа? — удивился Норн.

Кот предупредил Тафа об опасности: вот как, у звероусмирителя появились враждебные намерения!

— Да, — ответил экологический инженер. — Но еще есть Дакс. И кроме того, защита корабля запрограммирована таким образом, что никто не сумеет взять его управление на себя. Согласно Даксу, враждебность посетителя увяла, как нераспустившийся цветок.

— Понятно, — пробормотал он, но тут же оживился. — Ну, вам удалось подобрать что-нибудь для нас?

— Идите за мной, — вместо ответа велел Таф.

По узкому коридору они прошли в небольшой зал, где уселись на трехколесную повозку и поехали по длинному туннелю, вдоль стен которого высились всевозможные стеклянные резервуары, наполненные булькающей жидкостью, — от размеров с человеческий ноготь до такого, в котором могла бы поместиться Бронзовая арена. Огромный сосуд пустовал, но в остальных шевелились какие-то темные силуэты.

Таф с Даксом, удобно устроившимся у него на коленях, смотрел вперед, Норн удивленно вертел головой. Наконец туннель закончился, и они оказались в небольшом помещении с множеством компьютеров. Четыре больших кресла с панелями управления, вмонтированными в ручки, стояли по углам, в центре комнаты, на полу, находилась круглая плата из синего металла. Хэвиланд Таф посадил Дакса в одно из кресел, а сам устроился в другом. Норн выбрал кресло напротив Тафа.

— Я должен кое о чем вас предупредить, — начал экологический инженер.

— Да-да? — Звероусмиритель уставился на него.

— Монстры стоят дорого, — продолжал Таф. — Где-то по сто тысяч стандартов.

— Что? Это неслыханно! Нам потребуется сто побед на Бронзовой арене, чтобы компенсировать такую сумму. Я же говорил вам, мы — бедный Дом.

— Что ж, быть может, более богатый Дом охотно выложит требуемую сумму. Корпус экологических инженеров исчез много столетий назад. Из всех его кораблей лишь «Ковчег» остался в рабочем состоянии. Большая часть научных достижений забыта. Техника клонирования и генная инженерия в своих прежних формах практикуются теперь лишь на Прометее и Старой Земле, где секреты науки тщательно охраняются. Однако на Прометее не осталось стасисного поля, поэтому им приходится следить за ростом клонов до тех пор, пока они не достигнут естественной зрелости. — Таф посмотрел на Дакса, озаренного мерцающим светом мониторов. — И все же, Дакс, Хирольд Норн находит мою цену слишком высокой.

— Пятьдесят тысяч стандартов, — сказал Норн. — Даже такую сумму мы сможем набрать с огромным трудом. Хэвиланд Таф молчал.

— Тогда восемьдесят тысяч! Больше я заплатить не смогу. Дом Норна станет банкротом! Они снесут наших бронзовых сталезубов и запечатают ворота. Молчание затягивалось.

— Будьте вы прокляты! Сто тысяч, да-да. Но только в том случае, если ваш монстр будет отвечать нашим требованиям.

— Вы заплатите мне всю сумму сразу же после его доставки.

— Невозможно! Таф вновь промолчал.

— Ладно, идет.

— Что касается самого монстра… Здесь, на борту «Ковчега», в замороженных отсеках тысячи хищников, в том числе и те, что давно вымерли. Однако лишь немногие из них удовлетворяют требованиям Бронзовой арены. Есть и другие критерии отбора — например, они должны успешно размножаться на землях Дома Норна. Существо, которое не способно плодиться, едва ли станет удачным вложением капитала. Каким бы непобедимым оно ни оказалось, со временем животное состарится и умрет, и победы Норна закончатся вместе с его смертью.

— Верное замечание, — кивнул звероусмиритель. — Мы периодически пытались разводить звероящеров, феридиан и других животных Двенадцати Домов, но всякий раз нас постигала неудача. Климат, растительность… — Он махнул рукой.

— Совершенно верно. Вот почему я сразу же отбросил формы жизни, основанные на кремнии, которые не смогут существовать в вашем углеродном мире. А также животных с планет, атмосфера которых существенно отличается от Лайроники, или привыкших к другому климату. Вы должны понимать, с какими серьезными трудностями мне пришлось столкнуться.

— Да-да, переходите к делу. Что вам удалось найти? Каков он — этот монстр за сто тысяч стандартов?

— Можете выбрать из тридцати животных. Прошу!

Экологический инженер коснулся блестящей кнопки на ручке своего кресла, и в следующее мгновение на пластине из синего металла появился зверь: двухметровый, с эластичной розово-серой кожей, покрытой редкой белой шерстью. Среди других его особенностей можно было отметить свиное рыло и пару изогнутых рогов, на лапах виднелись жутковатые когти, больше похожие на кинжалы.

— Я не стану забивать вам голову научными названиями животных, поскольку на Бронзовой арене царит неформальный подход, — сказал Хэвиланд Таф, — Это так называемая крадущаяся свинья с Хэйдея, которая прекрасно чувствует себя как в лесах, так и на равнине. Питается главным образом падалью, но с удовольствием ест и свежее мясо. Если ее атакуют, она сражается с удивительной яростью. Считается достаточно разумной, но не поддается приручению. Эти свиньи прекрасно размножаются. Двести лет назад колонисты с Гулливера были вынуждены покинуть поселения на Хэйдее из-за этого животного. Хирольд Норн поскреб голову под бронзовым венцом.

— Нет. Слишком она худая и слишком легкая. И посмотрите на ее шею! Представляете, что с ней сделает феридиан?! — Он решительно покачал головой. — Кроме того, она уродлива. И мне не нравятся любители падали, какими бы эффективными бойцами они ни оказались. Дом Норна разводит гордых бойцов, которые сами убивают свою дичь!

— Понятно, — кивнул Таф.

Он нажал на кнопку, и свинья исчезла. На ее месте возникло огромное существо, едва поместившееся на пластине, более всего похожее на гору доспехов.

— Его родина даже не получила имени, там никогда не было поселений. Отряд со Старого Посейдона когда-то посетил планету и взял там образцы флоры и фауны. Животные жили в зоопарках, но плохо размножались. Этого зверя назвали ка-титараном. Взрослые особи весят около шести тонн. На равнинах своей родины катитараны достигают скорости пятьдесят километров в час, они давят свою добычу. Зверь, можно сказать, состоит из одной громадной пасти. Таким образом, поскольку каждый участок его кожи выделяет пищеварительные ферменты, ему достаточно просто присесть на свою добычу — и та будет поглощена.

Хирольд Норн, не сводивший взгляда с впечатляющей голограммы, удовлетворенно покачал головой.

— О да. Это гораздо лучше! Ужасное существо. Быть может… нет! — Его настроение неожиданно изменилось. — Нет-нет, этот нам тоже не подойдет. Существо весом в шесть тонн, развивающее такую высокую скорость, может вырваться за пределы Бронзовой арены и прикончить сотни зрителей. Кроме того, кто согласится платить серьезные деньги, чтобы посмотреть, как такая штуковина раздавит звероящера или обезьяну-душителя? Никакой честной борьбы. К тому же ваш ка-титаран слишком уродлив.

Таф со спокойным видом нажал кнопку. Огромная серая туша уступила место гладкой оскалившейся кошке, размерами не уступающей сталезубу, с узкими желтыми глазами и могучими мускулами, перекатывающимися под темно-синим мехом. Кое-где мех украшали полосы — длинные тонкие серебристые линии шли вдоль боков грациозного существа.

— А-а-а-а-ах! — простонал Норн. — Какая красота! Правда-правда.

— Кобальтовая пантера с Селии, — пояснил Таф, — ее часто называют кобальтовой кошкой. Одна из самых крупных и опасных хищных кошек или их аналогов. Зверь является превосходным охотником, обладает настолько развитыми чувствами, что ее можно признать чудом генной инженерии. Она способна видеть в инфракрасном свете, идеальная ночная охотница, а ее уши — обратите внимание на размер и разворот, звероусмиритель, — невероятно восприимчивы. Поскольку она относится к семейству кошачьих, кобальтовая кошка обладает способностью к телепатии. В данном случае она особенно ярко выражена. Страх, голод и жажда крови действуют на них возбуждающе, и тогда кобальтовые кошки начинают читать мысли. Норн заметно удивился.

— Что?

— Парапсихологические способности. Кобальтовые кошки особенно опасны потому, что знают намерения своего противника еще до того, как тот начинает двигаться. Зверь предвидит действия врага. Вы понимаете?

— Да! — Норн был возбужден. — Превосходно, превосходно! Могу ли я предположить, что мы сумеем дрессировать этих животных так же, как сталезубов? Да? И они читают мысли! Превосходно! Даже цвета подходящие, темно-синий, вы же знаете, наши сталезубы имеют сине-черную шкуру, так что кошки будут вполне норническими!

Хэвиланд Таф посмотрел на Дакса, и кот, на которого не произвел ни малейшего впечатления парад фантомов, подтвердил, что энтузиазм худого мужчины является искренним. Экологический инженер коснулся кнопки, и кобальтовая кошка исчезла.

— Что ж, тогда нет смысла продолжать. Ваш заказ будет доставлен через три стандартных недели — если вас устроит такой вариант. За названную сумму я представлю вам три пары: два комплекта детенышей, они обеспечат вам разведение, и одну пару взрослых особей, их вы сможете сразу же направить на Бронзовую арену.

— Так скоро, — начал Норн. — Хорошо, но…

— Я пользуюсь стасисным полем, сэр. Если его реверсировать, создается искажение времени, или, говоря проще, время ускоряется. Обычная процедура. Технология, которая используется на Прометее, потребовала бы значительного времени — клоны должны были бы вырасти естественным путем, что довольно часто доставляет большие неудобства. Кроме того, должен добавить следующее: хотя Дом Норна получит шесть животных, представлены будут три различных индивидуальности. На «Ковчеге» имеется лишь тройная клетка для этих кошек. Я дважды клонирую каждую из них, самца и самку. Будем надеяться, что этого разнообразия окажется достаточно для создания жизнеспособного потомства на Лайронике.

Дакс наполнил сознание Тафа диковинной смесью триумфа, смущения и нетерпения — выходит, звероусмиритель ничего не понял из сказанного ранее, во всяком случае Таф это трактовал именно так.

— Отлично, как скажете! — заявил Норн. — Я обязательно пришлю корабли с клетками. И тогда же мы расплатимся с вами. Дакс тут же сообщил об обмане, недоверии и тревоге.

— Вы полностью расплатитесь со мной до получения животных.

— Но вы же сказали, что платить нужно после…

— Верно. Однако я подвержен смене настроения — и теперь намерен сначала получить деньги, а лишь потом отгрузить животных.

— Хорошо, — Норн пожал плечами, — Не могу не заметить, что ваши требования избыточны и отличаются непостоянством. Однако с вашими кобальтовыми кошками мы быстро вернем вложенные деньги. — Он собрался встать с кресла. Хэвиланд Таф поднял один палец.

— Один момент. Вы ничего не рассказали мне об экологии Лайроники и землях, принадлежащих Дому Норна. Возможно, у вас хватает дичи. Но я должен предупредить, что кобальтовые кошки хорошо размножаются только в том случае, если есть хорошая охота. Они нуждаются в подходящей добыче.

— Да-да, конечно.

— Я должен сделать вам еще одно предложение. За дополнительные пять тысяч стандартов я готов клонировать для вас прыгунков с Селии — симпатичных меховых травоядных, славящихся на дюжине миров своим изумительным мясом. Хирольд Норн нахмурился.

— Вы должны отдать их нам в качестве бонуса. Отбирая у нас огромную сумму… Таф встал.

— Этот человек оскорбляет меня, Дакс, — сказал он своему коту. — Что мне делать? Я стараюсь честно заработать на жизнь. — Он перевел взгляд на Норна, — Мое настроение вновь изменилось. Я чувствую, что вы не согласитесь на мое предложение, даже если я предложу хорошие скидки. Поэтому я решил уступить. Вы получите прыгунков бесплатно.

— Превосходно! — Звероусмиритель направился к двери. — Мы заберем их вместе с кобальтовыми кошками и выпустим на свободу в наших владениях. На обратном пути до челнока не было сказано ни слова.

Дом Норна отправил плату за животных за день до срока доставки. На следующее утро дюжина мужчин в черно-серых одеждах высадилась на «Ковчеге». Они отнесли шесть усыпленных кобальтовых кошек из питательных резервуаров Тафа в приготовленные клетки. Таф равнодушно распрощался с ними и больше не входил в контакт с Хирольдом Норном. Однако корабль оставался на орбите Лайроники.

Не прошло и трех коротких дней (по местному времени), когда Тафу стало известно, что его клиенты объявили о готовности выставить кобальтовую кошку на Бронзовой арене. В назначенный вечер экологический инженер постарался изменить свою внешность — насколько это вообще было возможно, — приклеив фальшивую бороду и воспользовавшись рыжим париком. Кроме того, он надел канареечного цвета костюм с пышными рукавами, а голову украсил меховым тюрбаном. В таком невероятном наряде Хэвиланд Таф прибыл в Город Всех Домов, рассчитывая, что не привлечет к своей особе внимания.

Когда объявили интересующий его бой (он стоял третьим в расписании), Таф, заплатив несколько железных монет, уже сидел в задних рядах арены, касаясь спиной грубого камня стены. Узкое деревянное сиденье с трудом выдерживало его огромный вес.

— Третий бой, — объявил распорядитель, и рабочие арены уволокли прочь останки проигравшего второй бой. — Дом Варкура представляет самка звероящера, возраст — девять месяцев, вес — один и четыре квинтала, дрессировщик — младший звероусмиритель Эммари-и-Варкур Отени. Победила в одном бою на Бронзовой арене.

Зрители, сидевшие поблизости от Тафа, принялись кричать и размахивать руками — они оказались его соседями, так как он воспользовался воротами Варкура. Для этого ему пришлось сначала прогуляться по зеленой бетонной дороге, а затем пройти сквозь гигантскую разверстую пасть чудовищной золотой ящерицы.

Между тем далеко внизу поползла вверх изукрашенная зелеными и золотыми цветами дверь. Таф запасся биноклем. Он поднес его к глазам и увидел, что на арену выскочил звероящер — двухметровая зеленая чешуйчатая рептилия с мощным хлыстообразным хвостом, втрое превышавшим ее длину, и рылом аллигатора Старой Земли. Челюсти беззвучно раскрылись, обнажив ряды впечатляющих зубов, и закрылись.

— Дом Норна представляет доставленная с других миров для нашего удовольствия кобальтовая кошка. Возраст… возраст — три недели… — Распорядитель немного помолчал, затем поправился: — Возраст — три года, вес — два и три десятых квинтала, дрессировщик — старший звероусмиритель Хирольд Норн. Первый бой на Бронзовой арене.

Раздался оглушительный рев сектора Дома Норна, все места которого были забиты людьми в серо-черных костюмах.

Из темноты, двигаясь с удивительным изяществом, медленно вышла кобальтовая кошка, и ее огромные желтые глаза оглядели арену. Зверь полностью соответствовал обещаниям Тафа: сгусток смертельных мышц, запертый в грациозном теле, шкура темно-синего цвета с единственной серебристой полосой. Рык зверя был едва слышен — слишком далеко от арены находился Таф, но сквозь бинокль он увидел, как пантера зевнула.

Звероящер также увидел противника и, переваливаясь короткими чешуйчатыми лапами по песку, устремился вперед, в то время как его невозможно длинный хвост изогнулся над ним, точно жало чудовищного скорпиона. Затем, когда кобальтовая кошка обратила свои прозрачные глаза на врага, звероящер быстро опустил могучий хвост вперед и вниз. Раздался щелчок, подобный удару хлыста, но кошка изящно скользнула в сторону, и хвост ударил по песку.

Затем кошка, мяукая, принялась перемещаться по кругу. Звероящер вновь поднял хвост, разинул пасть и прыгнул вперед. Кобальтовая кошка вновь избежала зубов и удара хвоста. Вновь и вновь щелкал хвост, но кошка двигалась слишком быстро. Кто-то из зрителей начал напевать мелодию песни смерти, остальные ее подхватили. Таф повернул бинокль и увидел, как раскачиваются представители Дома Норна. Звероящер оскалил зубы и принялся наносить один мощный удар хвостом за другим.

Кобальтовая кошка, почувствовавшая, что у нее появилась возможность для решающей атаки, совершила изящный и легкий прыжок и оказалась за спиной врага. Прижав его мощной лапой к арене, она одним ударом острых как бритва когтей разорвала ему бок и живот. Звероящер еще успел сделать несколько слабых ударов хвостом, а потом затих. Норны принялись оглушительно орать. Больше смотреть было не на что, и Хэвиланд Таф — огромный, бородатый и одетый, точно клоун, — решительно поднялся и направился к выходу.

Прошли недели, «Ковчег» оставался на орбите вокруг Лайроники. Хэвиланд Таф по корабельному коммуникатору узнавал о результатах боев на Бронзовой арене. Кобальтовая кошка неизменно одерживала верх в поединках. Изредка Хирольд Норн проигрывал бои — как правило, в тех случаях, когда выставлял сталезуба, — но эти поражения не могли перевесить многочисленных побед.

Таф сидел со свернувшимся на его коленях Даксом, пил большими кружками темный эль с пивоварни «Ковчега» и ждал.

Примерно через месяц после дебюта кобальтовой кошки к «Ковчегу» причалил изящный челнок с узким носом, окрашенный в золотые и зеленые цвета. После коротких переговоров по коммуникатору экологический инженер встретил своих гостей с Даксом на руках. Кот посчитал, что намерения посетителей вполне дружелюбны, поэтому Таф не стал активировать защиту.

Их было четверо, все в металлических доспехах из чешуйчатого золотого металла, украшенного зеленой глазурью. Трое стояли по стойке «смирно». Четвертый — тучный, с красным лицом, в золотом шлеме с ярко-зеленым плюмажем — выступил вперед и протянул Тафу мясистую руку.

— Я оценил ваши намерения, — сказал экологический инженер, продолжавший держать на руках Дакса. — Но предпочитаю не вступать в телесный контакт. Буду рад узнать ваше имя и цель визита.

— Моро-и-Варкур Отени… — начал толстяк. Таф жестом остановил его.

— Понятно. Значит, вы — старший звероусмиритель Дома Варкура и приехали ко мне, чтобы купить какого-нибудь зверя. Должен признаться, что я с самого начала ожидал такого развития событий. Мне лишь хочется знать — а я часто поступаю, повинуясь импульсу, — готовы ли вы сказать мне правду. Звероусмиритель недоуменно открыл рот.

— Ваши люди должны остаться здесь, — продолжал экологический инженер. — Следуйте за мной.

Хэвиланд Таф не позволил своему визитеру говорить, пока они не оказались в комнате с компьютерами. Здесь они уселись по диагонали, друг напротив друга.

— Вы узнали о моем существовании от Норнов, — наконец прервал молчание Таф. — Я не ошибся? Моро-и-Варкур широко улыбнулся, обнажив превосходные зубы.

— Совершенно верно. Людям из Дома Норна пришлось рассказать нам, откуда появились кобальтовые кошки. К нашей радости, «Ковчег» все еще на орбите Лайроники. Похоже, вы находите Лайронику забавной?

— У вас неприятности, и я надеюсь помочь. Взять хотя бы вас… Насколько мне известно, Варкур сейчас занимает одно из последних мест среди Двенадцати Великих Домов. Ваши звероящеры не произвели на меня впечатления. По моим сведениям, ваши территории главным образом представляют собой заболоченные земли, поэтому выбор бойцов для арены ограничен. Правильно ли я изложил суть проблемы?

— Хм-м-м. Да, безусловно. Вы меня опередили — что ж, тем лучше. До вашего вмешательства наши дела шли неплохо, ну а после появления вашего зверя мы не выиграли ни одного матча у Норна, а они были нашими главными жертвами. Несколько жалких побед над Рэем Хиллом и островом Эймара, удача в поединке с Феридианом, а также ничья — оба участника схватки погибли на арене — с Арнетом и Син Дуном, вот и все наши успехи за последний месяц. Тьфу! Мы не выживем. Если я не изменю ситуацию, меня назначат племенным мастером и отправят в поместье. Таф поднял руку, заставив Моро-и-Варкура замолчать.

— Нет нужды продолжать. Я вижу, что вы сильно расстроены. Исключительно для тренировки ума я решил последовательно заняться проблемами каждого из Великих Домов. Не стоит попусту тратить время. Мне по силам решить ваши нынешние сложности. Однако это будет дорого стоить. Моро-и-Варкур ухмыльнулся.

— Я неплохо подготовился. Мне известна ваша цена. Она высока, но я не стану спорить, мы готовы заплатить, если вы сможете…

— Сэр, — прервал его Таф. — Я человек отзывчивый. Норн был бедным Домом, а Хирольд производил впечатление нищего. Вот почему я сделал ему огромные скидки. Владения Варкура богаче, стандарты выше, а победы известны на всей Лайронике. Для вас цена должна составить триста тысяч стандартов, чтобы я мог компенсировать потери, понесенные после сделки с Домом Норна.

Моро-и-Варкур потрясенно забулькал, а чешуйки его доспехов зазвенели, когда он заерзал в своем кресле.

— Это слишком много, слишком много, — запротестовал он, — Я умоляю вас, мы и в самом деле выше Дома Норна, но наше положение далеко не такое прочное, как вам кажется. Чтобы заплатить такую цену, нам придется голодать. Звероящеры прорвутся за наши бастионы. Наши города осядут в болота, дети начнут тонуть. Таф смотрел на Дакса.

— Вы говорите правду, — сказал он, когда его взгляд вернулся к Моро-и-Варкуру, — Вы меня тронули. Двести тысяч стандартов.

Моро-и-Варкур Отени вновь начал упрашивать экологического инженера, но тот сидел молча, пока краснолицый звероусмиритель не исчерпал свои доводы и не замолчал. Увы, ему ничего не оставалось, как согласиться.

Таф нажал на кнопку. Между ним и Моро-и-Варкуром материализовалось изображение ящера. Трехметровый гигант, покрытый серо-зеленой чешуей, стоял на двух толстых когтистых лапах. Голова на короткой шее была непропорционально большой, а челюсти столь велики, что могли единым махом откусить человеческую голову и плечи. Но еще большее впечатление производили передние лапы: короткие мускулистые конечности заканчивались метровой длины костяными шпорами.

— Трис нирей с Кейбла, — сказал Таф, — во всяком случае, так его называли колонисты с Финдии, появившиеся на Кейбле на тысячелетие раньше людей. В переводе его имя означает «живой нож». Еще его называют «клинок тирана», поскольку он напоминает известного людям тираннозавра, или тиранноящера, давно вымершую рептилию со Старой Земли. Конечно, речь может идти только о поверхностном сходстве. Трис нирей гораздо более мощный хищник, чем тираннозавр, благодаря своим ужасным передним лапам, настоящим костяным мечам, коими он пользуется с ужасающей свирепостью.

Моро-и-Варкур так наклонился вперед, что кресло под ним затрещало, и Дакс наполнил сознание Тафа яростным восторгом.

— Превосходно! — воскликнул звероусмиритель. — Хотя все эти имена показались мне слишком нудными. Мы будем называть их мечезаврами, идет?

— Называйте, как хотите, мне все равно. Эти животные имеют ряд существенных преимуществ для Дома Варкура, — ответил Таф. — Если вы их возьмете, я добавлю к ним — без дополнительной платы — необходимое количество слизней с Катадейна. Вы скоро убедитесь…

Таф продолжал следить за новостями с Бронзовой арены, хотя больше ни разу не спускался на поверхность Лайроники. Кобальтовые кошки одерживали одну победу за другой, сметая всех противников на своем пути; один из зверей Норна прикончил лучшую обезьяну-душителя и мясолягушку с острова Эймар во время тройного боя.

Однако дела Варкура также заметно улучшались; новый боец, названный мечезавром, произвел настоящую сенсацию. Зрители были в восторге от оглушительных воплей и тяжелого топота, не говоря уже о безжалостных костяных мечах. Первые три боя против огромного феридиана, водяного скорпиона и паукокота с Гнетина он выиграл почти сразу после начала поединка. По слухам, Моро-и-Варкур Отени находился на верху блаженства. На следующей неделе мечезавр должен был сразиться с кобальтовой кошкой, никто не сомневался, что арена будет заполнена до отказа. Тафу позвонил Хирольд Норн.

— Таф, — суровым тоном начал он, — вам не следовало продавать ваших зверей в другие Дома.

Хэвиланд Таф спокойно сидел, глядя на встревоженное лицо Норна и поглаживая Дакса.

— В нашем с вами разговоре об этом не было речи. Ваш зверь выступает превосходно. Теперь вы жалуетесь на то, что везет другим?

— Да! Нет. Но это же… ладно, не имеет значения. Вероятно, я не могу вас остановить. Впрочем, если другие Дома получат бойцов, способных побить наших котов, вам придется обеспечить нас новыми зверями, которые победят тех, что вы продаете другим Домам. Вы меня понимаете?

— Конечно. — Он посмотрел на Дакса, — Хирольд Норн ставит под сомнение мои умственные способности, — Затем он вновь повернулся к экрану, — Я всегда продаю, если есть возможность получить хорошие деньги. Норн нахмурился.

— Да-да. Наши победы позволят нам найти требуемую вами сумму.

— А в остальном все в порядке? — поинтересовался Таф.

— И да, и нет. На арене, да-да, тут нет никаких сомнений. Но… четверо молодых кошек почему-то не хотят плодиться. И наш племенной мастер постоянно жалуется, что они теряют вес. Он полагает, что они заболели. Но я сам не могу сказать ничего определенного, поскольку нахожусь в городе, а животные — на равнинах Дома Норна. Но тревога меня не оставляет. Конечно, кошки на свободе, но мы их пометили, чтобы иметь возможность…

— Сейчас не сезон спаривания для кобальтовых кошек. Почему вы об этом не подумали?

— Ага. Нет-нет, мы не догадались. Тогда все понятно. Это просто дело времени. Но вот прыгунки… Мы отпустили их на свободу — и у них не возникло никаких проблем с размножением. Луга Дома Норна почти полностью лишились травы. Это нас тревожит. Они прыгают повсюду. Что нам делать?

— Разводить кобальтовых кошек, — предложил Таф, — Они превосходные хищники и легко справятся с избыточным количеством прыгунков. На лице Хирольда Норна недоумение смешалось с тревогой.

— Да-да… Он хотел сказать что-то еще, но Таф поднялся с кресла.

— Прошу прощения, я вынужден закончить наш разговор. Какой-то челнок стыкуется с «Ковчегом». Быть может, вы его узнаете. Сине-стального цвета с треугольными серыми крыльями.

— Дом Рэя Хилла! — воскликнул Норн.

— Поразительно. — Таф пожал плечами, — Удачного дня.

Звероусмиритель Денис Лон Рэй заплатил триста тысяч стандартов за своего монстра, огромного могучего арсойда, обитающего в горах Вагабонда. В качестве бонуса Хэвиланд Таф выдал ему пару яиц скаперлота.

На следующей неделе «Ковчег» посетили четверо мужчин в оранжевых шелковых одеждах и огненно-красных шляпах. Они вернулись в Дом Феридиана, обеднев на четыреста пятьдесят тысяч стандартов, но с контрактом на поставку шести могучих ядолосей и подарком в виде стада травяных свиней с Хрангана.

Гигантский змей привлек внимание звероусмирителя Син Буна; эмиссара острова Эймар Таф осчастливил годзиллой. Комитет в составе двенадцати старейшин Дэнта в молочно-белых костюмах, украшенных серебряными пряжками, пришел в восторг от могучего гаргоула, и Таф вручил им в придачу маленький подарок.

Так, один за другим, представители Великих Домов Лайроники навестили Тафа — и каждый получил своего монстра, а цены все росли и росли…

К этому моменту обе взрослые кобальтовые кошки были мертвы — первую рассек надвое мечезавр, а вторую прикончили массивные когтистые лапы арсойда из Дома Рэя Хилла (впрочем, в последнем случае арсойд также умер на арене). Участь остальных кошек, еще остававшихся в живых, была очевидна. Хирольд Норн ежедневно звонил Тафу, но компьютер всякий раз сообщал, что Хэвиланд Таф занят.

Наконец, когда одиннадцать Домов стали его клиентами, Хэвиланд Таф оказался в комнате с компьютерами в компании Дэйнела Ли Арнета, старшего звероусмирителя Дома Арнета в Золоченом лесу, когда-то самого великого из Двенадцати Домов Лайроники, а теперь самого последнего из них. Арнет был необычайно высоким человеком, не уступавшим в росте самому Тафу, но не таким толстым, со скуластым лицом цвета слоновой кости и носом, подобным клюву коршуна. Звероусмиритель был одет в золотую тунику с алым поясом, сапоги и крошечный алый берет, который едва держался на коротких седых волосах. Он пользовался хлыстом дрессировщика как тростью для ходьбы.

Дакс сразу же определил, что гость полон ненависти, предательства и едва сдерживает ярость. Поэтому Хэвиланд Таф спрятал под просторной черной курткой маленький лазер.

— Сила Дома Арнета в Золоченом лесу всегда заключалась в разнообразии, — сразу же заявил Дэйнел Ли Арнет. — Когда Дома Лайроники тратили целые состояния на дрессировку одного зверя, наши отцы и деды работали с дюжиной. И против каждого противника у нас имелась оптимальная стратегия. В этом и состояло наше величие, этим мы гордились. Но мы ничего не можем противопоставить твоим демоническим зверям, торговец. Любой из нашей сотни бойцов, посланный против них, покидает арену мертвым. Мы вынуждены иметь с тобой дело.

— Вовсе нет, — возразил Хэвиланд Таф. — Я никого не принуждаю. И все же взгляните на мои запасы. Быть может, фортуна вернет вам ваше стратегическое преимущество.

Он коснулся кнопки на своем кресле, и перед глазами звероусмирителя Арнета стали появляться и исчезать одно чудовище за другим. Существа, покрытые мехом, чешуей и броней, звери холмов и лесов, озер и равнин, хищники и любители падали, смертельно опасные травоядные всех размеров и форм. И Дэйнел Ли Арнет, поджав губы, заказал по четверке из двенадцати самых крупных и опасных видов, заплатив за них два миллиона стандартов.

Когда они ударили по рукам, Арнет получил бонус — как и другие Дома: дюжину мелких безобидных животных. Впрочем, это никак не изменило к лучшему настроения звероусмирителя.

— Таф, — сказал он, — ты умный и коварный человек, но меня ты не обманешь. Хэвиланд Таф ничего не ответил.

— Ты стал невероятно богатым, и ты обвел вокруг пальца всех, кто покупал у тебя, мечтая о прибыли. Например, кобальтовые кошки Норнов уже ничего не стоят. Они и раньше были бедным Домом; заплаченные тебе деньги поставили их на грань банкротства, как, кстати, и все остальные Дома. Они рассчитывали компенсировать свои потери. Ха! Теперь у Дома Норна не будет побед! Каждый следующий Дом, который делал у тебя покупку, получил преимущество перед предыдущими клиентами. В результате Арнет, заключивший последнюю сделку, вновь станет самым сильным Домом. Наши монстры учинят настоящее опустошение. Пески Бронзовой арены потемнеют от крови более слабых зверей. Руки Тафа неподвижно лежали на огромном животе. Лицо оставалось бесстрастным.

— Ты ничего не изменил! Великие Дома остаются, Арнет — первый, Норн — последний. Ты лишь сделал нам серьезное кровопускание, заработав огромные деньги, как и положено спекулянту; теперь все Дома должны сохранять режим строжайшей экономии. Дома будут ждать побед, молиться о победах, зависеть от них, но все победы достанутся Арнету. Лишь мы не окажемся в дураках, поскольку я покупаю последним, а значит, получаю лучший товар.

— Что ж, — сказал Хэвиланд Таф. — Вы мудрый и дальновидный звероусмиритель. И все же я утверждаю, что никого не обманул.

— Не играй словами! — взревел Арнет. — Впредь ты больше не станешь торговать с Великими Домами. У Норна нет денег, но даже если они и найдут их, ты не станешь ничего продавать. Ты меня понимаешь? Ты не будешь продолжать это, круг за кругом.

— Конечно, — ответил экологический инженер. Он посмотрел на Дакса. — А теперь Дэйнел Ли Арнет ставит под сомнение мой интеллект. К сожалению, меня часто неверно понимают. — Его спокойный взгляд вновь устремился на разозленного звероусмирителя в красно-золотых одеждах, — Ваши доводы весьма убедительны. Возможно, для меня пришло время покинуть Лайронику. В любом случае я не стану больше иметь дело с Домом Норна, а также с другими Великими Домами. Это глупый импульс — поступив таким образом, я теряю огромные прибыли, — но я мягкий человек, которому свойственны причуды. И я повинуюсь требованиям уважаемого Дэйнела Ли Арнета.

Дакс безмолвно доложил, что Арнет удовлетворен и успокоен; он напугал Тафа и выиграл сражение для своего Дома. Его противники не получат новых чемпионов. И вновь исход схваток на Бронзовой арене станет предсказуемым. Арнет улетел, крайне довольный переговорами с Тафом.

Три недели спустя прибыла флотилия из двенадцати челноков, на борту которых находилась дюжина групп рабочих в золотых и красных одеждах, чтобы забрать покупки Дэйнела Ли Арнета. Хэвиланд Таф, поглаживая сидевшего у него на руках ленивого Дакса, проследил за погрузкой, после чего по длинным коридорам «Ковчега» вернулся в рубку управления, где наконец ответил на звонок Хирольда Норна. Худой звероусмиритель превратился в настоящий скелет.

— Таф! — воскликнул он, — Все ужасно. Вы должны нам помочь.

— Ужасно? Но я же решил вашу проблему. Норн состроил гримасу и почесал голову под бронзовой диадемой.

— Нет-нет, послушайте. Кобальтовые кошки или мертвы, или больны. Четверо из них нашли смерть на Бронзовой арене — мы знали, что вторая пара была еще слишком молодой, но первая проиграла, и нам ничего не оставалось делать. В противном случае нам бы пришлось вернуться к сталезубам. А теперь у нас остались только две кобальтовые кошки. Они почти ничего не едят — изредка ловят прыгунков, и все. И мы не можем их дрессировать. Как только дрессировщик входит в загон, они знают, что он намерен сделать. Они всегда его опережают, ну, вы меня понимаете? А на арене никак не реагируют на боевую песнь. Это ужасно. Но самое худшее то, что они не спариваются. Нам нужны новые особи. Иначе нам будет некого выставить на арене.

— Но сезон случки кобальтовых кошек еще не начался, — напомнил Таф.

— Да-да. А когда он начнется?

— Хороший вопрос. Как жаль, что вы не задали его раньше! Насколько мне известно, у самки кобальтовой пантеры течка начинается каждой весной, когда на Селии расцветает снежный цветок. Это как-то связано с биологическими стимулами.

— Я… послушайте, Таф. Вы все это спланировали. На Лайронике нет снежных цветов. А теперь вы намерены взять с нас целое состояние за них.

— Конечно же нет, я бы с радостью отдал их вам. Ваше положение вызывает у меня сочувствие. Я встревожен. Однако я должен признаться, что дал обещание Дэйнелу Ли Арнету, что больше не буду иметь никаких дел с Великими Домами. — И он беспомощно пожал плечами.

— Мы одержали немало побед при помощи ваших кошек! — с отчаянием воскликнул Норн. — Наша казна наполнялась — сейчас в ней около сорока тысяч стандартов. Они ваши. Продайте нам эти цветы. Или, еще того лучше, новое животное. Более крупное и злобное. Я видел гаргоулов Дэнта. Продайте нам что-нибудь в таком же роде. Иначе мы не сможем выходить на Бронзовую арену!

— Неужели? А как же ваши сталезубы? Вы же говорили, что они гордость Норна? Хирольд Норн нетерпеливо отмахнулся.

— Понимаете, у нас возникли проблемы. Эти ваши прыгунки пожирают все подряд. Они вышли из-под контроля. Их миллионы, они едят траву и посевы. Да, кобальтовые кошки успешно на них охотятся, но у нас слишком мало этих хищников. А дикие сталезубы и близко не подходят к прыгункам. Наверное, им не нравится их вкус. Я не знаю. Но вы же понимаете, все остальные травоядные покинули наши земли, их заставили уйти прыгунки, и вместе с ними ушли сталезубы. Мы не знаем куда. Их нет. Наверное, на невостребованные земли, за пределами Норна. Там есть какие-то поселения, но живущие там фермеры ненавидят Великие Дома.

— Понятно, — кивнул экологический инженер. — Но у вас ведь осталась ваша псарня?

— Нет, — развел руками Норн. Он был очень раздражен. — Я приказал ее закрыть. Сталезубы проигрывали все бои, в особенности после того, как вы начали продавать своих зверей другим Домам. Зачем тратить средства на подготовку слабых бойцов? Нам необходимо платить за пользование ареной, а в последнее время мы вынуждены покупать продукты в Тарабере. Вы не поверите, но прыгунки уничтожили все посевы!

— Сэр, — оскорбленно заявил Таф, — вы меня обижаете. Я эколог. Я очень много знаю о прыгунках и их привычках. Насколько я понял, вы закрыли псарни, где выращивались сталезубы?

— Да-да. Мы отпустили на свободу этих дармоедов, и теперь они исчезли вместе со своими дикими собратьями. Что нам делать? Прыгунки заполонили наши равнины, кошки не желают спариваться, а наши деньги очень скоро иссякнут, если мы будем продолжать ввозить продукты питания и платить за арену без всякой надежды на победу. Таф сложил руки.

— Да, вы и в самом деле столкнулись с рядом проблем. И я тот самый человек, который может помочь вам их решить. К сожалению, я связан обещанием, которое дал Дэйнелу Ли Арнету.

— Значит, наше положение безнадежно? Таф, я вас умоляю, скоро мы будем вынуждены полностью отказаться от участия в играх. У нас не останется средств для выплаты налогов, не говоря уже о ставках и животных, которые могли бы принести нам победы. Мы прокляты, от нас отвернулась удача. Ни один из Великих Домов не оказывался в таком положении, даже Феридиан во время Двенадцатилетней Засухи. Дом Норна запятнает свою гордую историю, посылая на арену собак и кошек, которые потерпят позорное поражение от огромных монстров, проданных вами другим Домам.

— Сэр, — сказал Таф, — если позволите мне произнести дерзкие слова — впрочем, у меня есть на это некоторое право, — я выскажу свое мнение. У меня есть предчувствие — м-м-м… предчувствие, да, самое подходящее слово, — что монстров, которых вы так боитесь, в ближайшие месяцы и даже недели будет не хватать. К примеру, молодые арсойды с Вагабонда могут очень скоро погрузиться в спячку. Дело в том, что им еще не исполнилось и года. Надеюсь, что повелители из Дома Рэя Хилла не слишком тревожатся, хотя, по слухам, они в панике. Вагабонд, как вы, я надеюсь, знаете, обладает необычной орбитой, так что зима продолжается там двадцать стандартных лет. Арсойды приспособились к этому циклу. Скоро все их жизненные процессы замедлятся — некоторые даже путают спящего арсойда с мертвым, ну, вы меня понимаете, — и я не думаю, что их будет легко разбудить. Быть может, дрессировщики Рэя Хилла — люди высоких достоинств и проницательного ума, в таком случае они справятся с этой нелегкой задачей. Но боюсь, они будут заняты другими проблемами — в частности, им будет непросто накормить свое население, учитывая ненасытный аппетит скаперслотов. Точно так же представители Дома Варкура будут вынуждены бороться с бурным ростом слизней с Катадейна. Древесные слизни поразительные существа. В определенный момент своего жизненного цикла они превращаются в настоящие губки, удваивая свои размеры. Достаточно крупная группа слизней способна осушить огромное болото. — Таф помолчал, и его толстые пальцы принялись выбивать на солидном животе барабанный ритм. — Я несу всякую чепуху, сэр. Но вы меня поняли? Направление моих рассуждений? Хирольд Норн стал похожим на мертвеца.

— Вы безумец! Вы нас уничтожили! Наша экономика, экология… но почему? Мы честно вам платили. Дома, Дома… у нас нет зверей, нет денег. Как будут продолжаться игры? Никто не сможет посылать бойцов на Бронзовую арену! Хэвиланд Таф в ужасе всплеснул руками:

— Неужели? Потом он выключил коммуникатор и, улыбнувшись, заговорил с Даксом.

Хранители

© Перевод О. Колесникова.

Биосельскохозяйственная выставка Шести миров принесла Хэвиланду Тафу большое разочарование.

Он провел на Бразелорне долгий и утомительный день, бродя по просторным выставочным залам и то и дело останавливаясь, чтобы одарить своим вниманием новый злаковый гибрид или генетически улучшенное насекомое. Хотя клеточная библиотека его «Ковчега» включала клон-материалы буквально миллионов растительных и животных видов с неисчислимого количества миров, Хэвиланд Таф постоянно зорко следил за всякой возможностью где-нибудь что-нибудь высмотреть и расширить свой фонд стандартов.

Но лишь немногие экспонаты на Бразелорне показались ему многообещающими, и, по мере того как шло время, Таф чувствовал себя в спешащей и равнодушной толпе все тоскливее и неуютнее. Повсюду кишели люди. Фермеры-туннельщики с Бродяги в темно-каштановых шкурах, украшенные перьями и косметикой землевладельцы с Арина, мрачные жители ночной стороны и облаченные в светящиеся одежды жители вечного полдня с Нового Януса, также было большое количество туземцев-бразелорнцев. Все они производили страшный шум, окидывали Тафа любопытными взглядами, а некоторые даже толкали, отчего на его лице появлялось мрачное выражение.

Наконец, стремясь вырваться из толпы, Таф решил, что проголодался. С исполненным достоинства отвращением он протолкался сквозь толпу посетителей ярмарки и вышел из купола пятиэтажного птоланского павильона. Снаружи, между большими зданиями, сотни торговцев установили свои ларьки. Мужчина, продающий паштет из трескучего лука, казалось, менее других осаждался покупателями, и Таф решил, что паштет — именно то, о чем он мечтал.

— Сэр, — обратился он к торговцу, — я хотел бы паштет.

Продавец паштетов был круглым и розовым человеком в грязном фартуке. Он открыл свой ящик для подогрева, сунул в него руку в перчатке и вынул горячий паштет. Подняв взгляд от ящика на Тафа, он удивился.

— Ох, — сказал он. — Но ведь вы же такой большой.

— В самом деле, сэр, — ответил Таф. — Поэтому дайте мне две порции.

Со своими двумя с половиною метрами он почти на целую голову возвышался над всеми остальными людьми на этой планете, а со своим большим, выпирающим вперед брюхом он к тому же был вдвое тяжелее любого из них. Таф взял паштет и спокойно откусил.

— Вы — с другого мира, — заметил торговец. — И вероятно, весьма отдаленного. Таф в два приема съел свой паштет и вытер салфеткой жирные пальцы.

— Вы совершенно правы, сэр, но об этом нетрудно догадаться, — сказал он. Таф не только был намного выше любого туземца, он и выглядел, и одет был совершенно иначе. Он был молочно-белым, и на его голове не было ни волоска. — Еще один, — сказал Таф и поднял вверх длинный мозолистый палец.

Поставленный на место торговец без дополнительных замечаний вынул еще один паштет и дал Тафу относительно спокойно съесть его. Наслаждаясь корочкой из листьев и терпким содержимым паштета, Таф оглядывал посетителей ярмарки, ряды ларьков и пять больших павильонов, возвышавшихся над окружающим ландшафтом. Покончив с едой, он с непроницаемым, как всегда, лицом опять повернулся к продавцу паштетов.

— Разрешите вопрос, сэр.

— Я вас слушаю, — скромно отозвался тот.

— Я вижу пять выставочных залов, — сказал Хэвиланд Таф. — И я посетил каждый из них по очереди. — Он показал рукой на залы. — Бразелорн, Вейл Арин, Новый Янус, Бродяга и Птола. — Таф опять аккуратно сложил руки на выпирающем животе. — Пять, сэр. Пять павильонов, пять миров. Несомненно, как чужак — а я здесь чужак, — я незнаком с некоторыми щекотливыми деталями местных обычаев, но тем не менее удивлен. В тех местах, где я до сих пор бывал, от встречи, которая называется биосельскохозяйственной выставкой Шести миров, ожидают, что она будет включать экспонаты шести миров. А здесь этого нет. Может быть, вы сможете мне объяснить, почему это так?

— Никто не прибыл с Намории.

— В самом деле? — сказал Хэвиланд Таф.

— Из-за некоторых трудностей, — добавил продавец.

— Все ясно, — сказал Таф. — Или если не все, то, по крайней мере, часть. Может, вы возьмете на себя труд подогреть мне еще один паштет и объяснить природу этих трудностей? Я чрезвычайно любопытен. Боюсь, это мой большой порок. Продавец паштетов опять натянул перчатку и открыл ящик.

— Знаете, как говорят? Любопытство делает голодным.

— В самом деле? — сказал Таф. — Но должен сказать, что до сих пор ни от кого этого еще не слышал. Человек наморщил лоб.

— Нет, я не так сказал. Голод делает любопытным, вот как. Но все равно. Мои паштеты вас насытят.

— Ах, — сказал Таф и взял паштет. — Пожалуйста, рассказывайте дальше. И продавец паштетов очень подробно рассказал о трудностях планеты Намория.

— Теперь вы определенно понимаете, — закончил он наконец, — что они не могли прибыть, когда происходит такое. Им не до выставок.

— Конечно, — сказал Хэвиланд Таф, промокая губы. — Морские чудовища могут досаждать необычайно.

Намория была темно-зеленой планетой, безлунной и уединенной, исчерченной тонкими золотистыми облаками. «Ковчег», содрогаясь, затормозил и тяжеловесно вышел на орбиту. Хэвиланд Таф переходил от кресла к креслу в длинной и узкой рубке связи, изучая планету по десяти из находившихся в рубке сотни обзорных экранов. Его общество составляли три маленьких серых котенка, прыгавших через пульты и прерывавших это занятие только для того, чтобы сцепиться друг с другом. Таф не обращал на них никакого внимания.

Намория состояла в основном из воды и имела только один континент, правда, достаточно большой площади — с орбиты его было прекрасно видно. Увеличенное изображение показывало еще тысячи островов, разбросанных по темно-зеленому морю длинными серповидными архипелагами. Они были рассеяны по океану, как драгоценные камни. Другие экраны показывали свет десятков больших и малых городов на ночной стороне и пульсирующие, размытые, как клочки ваты, пятна энергетической активности там, где поселения были освещены солнцем.

Таф просмотрел все это, сел, включил еще один пульт и начал играть с компьютером в войну. Ему на колени вспрыгнул котенок и уснул. Таф старался не потревожить его, но чуть позже второй котенок подпрыгнул и упал на спящего, и они начали играть друг с другом. Таф согнал их на пол.

Прошло больше времени, чем предполагал Таф, но контактный вызов наконец пришел — впрочем, он знал, что этот вызов все равно в конце концов придет.

— Корабль на орбите, — гласил запрос, — корабль на орбите. Вызывает контрольная служба Намории. Назовите ваше имя и сообщите о ваших намерениях. Назовите, пожалуйста, ваше имя и сообщите о ваших намерениях. Высланы перехватчики. Назовите ваше имя и сообщите о ваших намерениях.

Вызов пришел с главного континента. «Ковчег» выслушал его. К этому времени он обнаружил приближавшийся к нему корабль — только один — и спроецировал его на другой экран.

— Я — «Ковчег», — сообщил Хэвиланд Таф контрольной службе Намории.

Контрольную службу Намории представляла сидевшая у пульта круглолицая женщина с коротко подстриженными волосами, одетая в темно-зеленый с золотыми нашивками мундир. Она наморщила лоб и перевела взгляд в сторону — несомненно, на начальника или к другому пульту.

— «Ковчег», — сказала она, — назовите ваш родной мир. Назовите, пожалуйста, ваш родной мир и сообщите о ваших намерениях.

Компьютер показал, что другой корабль установил связь с планетой. Засветились еще два обзорных экрана. На одном появилась стройная молодая женщина с большим крючковатым носом. Она находилась на мостике корабля, на другом экране — пожилой мужчина перед пультом. Оба были в зеленых мундирах и оживленно беседовали с помощью какого-то кода. Компьютеру потребовалось меньше минуты, чтобы его расшифровать.

— …Будь я проклята, если знаю, что это такое, — сказала стройная женщина. — Боже мой, таких больших кораблей не бывает. Вы только посмотрите на него, вы что-нибудь понимаете? Он ответил?

— «Ковчег», — снова сказала круглолицая женщина, — назовите, пожалуйста, ваш родной мир и ваши намерения. Говорит контрольная служба Намории. Хэвиланд Таф вмешался в разговор, чтобы говорить сразу со всеми.

— Это «Ковчег», — сказал он. — У меня нет родины, господа. Мои намерения исключительно мирные. Торговля и консультации. Я узнал о ваших трагических трудностях, и меня тронули ваши несчастья, поэтому я и хочу предложить вам свои услуги. Женщина на корабле выглядела удивленной.

— Что вам нужно? — недовольно поинтересовалась она.

Мужчина тоже был не менее озадачен, но ничего не сказал и только пялился, открыв рот, на невыразительное белое лицо Тафа.

— «Ковчег», говорит контрольная служба Намории, мы закрыты для торговли, — сообщила круглолицая женщина, — Повторяю, мы закрыты для торговли. У нас военное положение. Тем временем стройная женщина на корабле овладела собой.

— «Ковчег», — заявила она, — говорит хранительница Кевира Квай, командир корабля национальной гвардии «Солнечный клинок». Мы вооружены. «Ковчег», объяснитесь. Вы в тысячу раз больше любого торговца, которых я когда-либо видела. Объяснитесь, или мы открываем огонь.

— В самом деле? — сказал Хэвиланд Таф, — Угрозы не принесут вам пользы, хранительница. Я ужасно рассержен. Я проделал весь этот длинный путь с Бразелорна, чтобы предложить вам свою помощь, а вы встречаете меня угрозами, — На колени ему опять прыгнул котенок. Таф поднял его гигантской белой рукой, посадил на пульт перед собой, где его могли видеть наблюдатели, и озабоченно поглядел на него. — Нет больше доверия среди людей, — сказал он котенку.

— Не открывайте огня, «Солнечный клинок», — приказал пожилой мужчина. — «Ковчег», если у вас мирные намерения, объяснитесь. Что вы такое? Нас все жестоко притесняют, потому что Намория — лишь маленький неразвитый мир. Мы никогда раньше не видели такого корабля, как у вас. Объяснитесь. Хэвиланд Таф погладил котенка.

— Мне постоянно приходится мириться с недоверием, — ответил он пожилому. — Вам повезло, что я так мирно настроен, а то я бы просто улетел, предоставив вас вашей участи. — Он посмотрел прямо в лицо наблюдателю, — Сэр, это — «Ковчег». Я — Хэвиланд Таф, капитан, владелец и весь экипаж. Мне сказали, что вам досаждают большие чудовища, которые живут в ваших морях, вот я и хочу освободить вас от них.

— «Ковчег», говорит «Солнечный клинок». Как вы собираетесь это сделать?

— «Ковчег»— корабль-сеятель Общества экологической генетики, — сказал Хэвиланд Таф с твердостью. — Я экоинженер и специалист по биологическим методам ведения войн.

— Как же так, — удивился пожилой мужчина. — Ведь ОЭГ исчезло тысячу лет назад? Не сохранилось ни одного их корабля.

— Какая жалость, — сказал Таф. — Выходит, я просто миф. И теперь, раз вы сказали, что моего корабля не существует, я, несомненно, растворюсь в атмосфере.

— Хранители, — сказала Кевира Квай с «Солнечного клинка», — возможно, эти корабли уже и не существуют, но я быстро приближаюсь к какому-то телу, о котором мои приборы говорят, что его длина почти тридцать километров. Вероятно, этот корабль действительно не миф, а реальность.

— Я тоже еще не растворился, — сообщил Хэвиланд Таф.

— Вы действительно можете нам помочь? — спросила круглолицая женщина из контрольной службы Намории.

— Почему мне никогда не верят? — спросил Таф маленького серого котенка.

— Лорд-хранитель, мы должны дать ему возможность доказать то, о чем он говорит, — сказала контрольная служба Намории. Таф бросил взгляд на экран.

— Как бы ни был я оскорблен угрозами и сомнением в моей искренности, сочувствие к вам повелевает не оставлять задуманное дело. Может, я могу предложить «Солнечному клинку» причалить к моему кораблю? Хранительница Квай могла бы взойти на борт и составить мне общество во время ужина, чтобы мы могли побеседовать. Конечно же, простая беседа не может вызвать ваших подозрений — это самый цивилизованный из всех человеческих способов убивать время.

Трое хранителей торопливо посовещались друг с другом и с несколькими людьми за пределами видимости, пока Хэвиланд Таф, откинувшись в кресле, играл с котенком.

— Я назову тебя Недоверием, — сказал он ему, — чтобы помнить об оказанном мне здесь приеме. А твои братья и сестры будут Сомнением, Враждебностью, Неблагодарностью и Глупостью.

— Мы принимаем ваше предложение, Хэвиланд Таф, — сказала хранительница Кевира Квай с мостика «Солнечного клинка». — Готовьтесь, мы придем к вам на борт.

— Отлично, — сказал Таф. — Вы любите грибы?

Посадочная палуба «Ковчега» была большой, как поле космопорта, и выглядела почти как свалка старых космических кораблей. Собственные корабли «Ковчега» стояли в своих стартовых боксах — пять одинаковых черных кораблей, элегантных, сигарообразных, с треугольными, скошенными назад крыльями для полетов в атмосфере — в довольно-таки приличном состоянии. Другие корабли выглядели менее впечатляюще. Каплевидный торговый корабль с Авалона устало опирался на раскинутые посадочные опоры рядом с поврежденным в бою курьером с целой системой двигателей и шлюпкой-львом с Каралео, богатые украшения которой давно исчезли. Вокруг стояли корабли странных, диковинных конструкций.

Большой купол сверху разделился на сотню секторов — как разрезанный торт — и раздвинулся, чтобы открыть взору маленькое желтое, окруженное звездами солнце. Матово-зеленый, похожий на морского ската, корабль опустился на посадочную палубу «Ковчега». Купол закрылся за «Солнечным клинком», звезды исчезли, атмосфера с шумом опять вернулась в купол, а немного позднее появился и сам Хэвиланд Таф.

Кевира Квай вышла из корабля с сурово поджатыми губами под большим крючковатым носом, но даже сильное самообладание не могло скрыть выражения почтительности в ее глазах. За ней следовали двое вооруженных мужчин в золотых с зеленым мундирах. Хэвиланд Таф подъехал в открытой трехколесной машине.

— Боюсь, мое приглашение на ужин касалось только одной персоны, хранительница Квай, — сказал он, увидев ее эскорт. — Я сожалею о недоразумении, но вынужден подтвердить свои условия.

— Ну хорошо, — сказала она и повернулась к охранникам: — Подождите с оставшимися на корабле. — Усевшись рядом с Тафом, она обратилась к нему: — «Солнечный клинок» разнесет ваш корабль, если я не буду доставлена назад через два стандартных часа. Хэвиланд Таф прищурился.

— Это какой-то ужас! Мое гостеприимство и тепло повсюду сталкиваются с недоверием и грубой силой, — Он тронул машину с места.

Они ехали молча сквозь лабиринт соединенных друг с другом коридоров и помещений и наконец попали в гигантскую темную шахту, тянувшуюся в обе стороны, казалось, вдоль всего корабля. Стену и палубу, насколько хватало глаз, покрывали прозрачные чаны различных размеров, большей частью пустые и пыльные, но некоторые наполненные разноцветными жидкостями, в них слабо шевелились едва видимые фигуры. Не было слышно ни звука, лишь влажно и липко что-то капало где-то далеко позади. Кевира Квай окинула все это взглядом и ничего не сказала. Они проехали вниз по шахте по меньшей мере километра три, пока Таф не повернул перед возникшей впереди стеной. Скоро они остановились и вышли из машины.

Великолепный ужин был сервирован в маленькой, обставленной по-спартански столовой, куда Таф привел хранительницу. Они начали с ледяного сахарного супа, сладкого, пикантного и черного, как уголь, сопровождаемого салатом из трав с имбирным соусом. Главное блюдо состояло из панированных в сухарях шляпок грибов — больших, как тарелки, на которых они были поданы, — окруженных десятком различных сортов овощей, каждый под своим соусом. Хранительница ела с большим наслаждением.

— Можно подумать, мой скромный стол вполне вам по вкусу.

— Стыдно признаться, но я так давно ничего не ела и очень голодна, — ответила Кевира Квай. — Мы на Намории всегда зависели от моря. Оно нас неплохо кормило, но с тех пор, как начались трудности… — Она подняла вилку с наколотыми на нее темными, неопределенной формы овощами в золотисто-коричневом соусе. — Что я ем? Очень вкусно.

— Рианнезианские грибные корешки в горчичном соусе, — ответил Хэвиланд Таф. Квай проглотила корешок и отложила вилку.

— Но ведь Рианнезиан так далеко. Как вы?.. — Она замолчала.

— Все эти продукты — с «Ковчега», — сказал Таф, уткнув пальцы в подбородок и глядя ей в лицо. — Даже если они когда-то и были вывезены с десятка различных миров. Может, еще немного пряного молока?

— Нет, — пробормотала Кевира, уставившись в пустую тарелку, — Итак, вы не обманывали. Вы тот, за кого себя выдаете, а это корабль-сеятель этого… как вы его назвали?

— Общества экологической генетики давно исчезнувшей Федеральной империи. У них было немного кораблей, и все они, кроме одного, разрушены превратностями войны. Только «Ковчег» выжил. Тысячу лет им никто не управлял. Я не буду вдаваться в детали — они вам неинтересны, достаточно сказать, что я нашел его и вернул к жизни.

— Вы его нашли?

— Мне кажется, именно так я и сказал, точно такими словами. Будьте любезны, слушайте внимательно. Я очень не люблю повторять. До того как найти «Ковчег», я зарабатывал себе скромные средства на жизнь торговлей. Мой старый корабль еще стоит на посадочной палубе. Может быть, вы случайно видели его?

— Тогда вы действительно лишь торговец.

— Извините! — возмущенно сказал Таф, — Я — экоинженер. «Ковчег» может переделывать целые планеты, хранительница. Конечно, я один, а корабль, когда-то имел экипаж в двести человек, и у меня действительно не хватает того образования, какое несколько веков назад имели те, что носили золотую «тету», являвшуюся эмблемой экоинженеров. Но пока мне удается помаленьку жить этим. И если Намория соблаговолит воспользоваться моими услугами, то я не сомневаюсь, что смогу вам помочь.

— Почему? — спросила стройная хранительница. — Почему вы так стремитесь помочь нам? Хэвиланд Таф беспомощно развел своими большими белыми руками.

— Я знаю, что могу показаться глупцом, но ничего не могу с собой поделать. Я по натуре человеколюб и очень сочувственно отношусь к нуждам и бедам людей. Я точно так же не могу бросить на произвол судьбы ваших осажденных сограждан, как и сделать что-то плохое моим кошкам. Другие экоинженеры были сделаны из более твердой породы, но мне уже не изменить свою сентиментальную натуру. Поэтому я и сижу здесь перед вами, готовый сделать все, что в моих силах.

— И вы ничего не хотите взамен?

— Я буду работать без вознаграждения, — кивнул Таф. — Конечно, у меня будут издержки, и поэтому я вынужден буду взять с вас небольшую плату, чтобы покрыть их. Скажем, три миллиона стандартов. Вы считаете это честным?

— Честным? — сказала она саркастически. — В высшей мере опасным, я бы сказала. Появлялись тут такие вроде вас, Таф. Торговцы оружием и авантюристы, которым удалось обогатиться на наших бедах.

— Хранительница, — укоризненно произнес Таф. — Вы ужасно несправедливы ко мне. «Ковчег» такой большой и такой дорогой. Я согласен и на два миллиона стандартов. Я не могу поверить, что вы не сможете дать мне даже такую мизерную плату. Или ваш мир стоит меньше? Кевира Квай вздохнула, усталый взгляд придавал ее лицу измученное выражение.

— Конечно нет, — согласилась она. — Будет прекрасно, если вы сможете сделать все, что обещаете. Но мы небогаты. Мне нужно проконсультироваться с начальством, ведь я не могу сама принять такое решение. — Она резко встала. — Где ваши средства связи?

— За дверью налево и вдоль голубого коридора. Пятая дверь по правой стороне. Она ушла, а Таф с тяжеловесным достоинством поднялся и начал убирать со стола.

Когда хранительница вернулась, он открыл графинчик ликера и сидел, поглаживая большую черно-белую кошку, по-домашнему разлегшуюся у него на коленях.

— Ваше предложение приняли, Таф, — сказала Кевира Квай и села. — Два миллиона стандартов. Но после того, как вы выиграете эту войну.

— Разумеется, — сказал Таф. — Давайте поговорим о том, что У вас происходит, под рюмочку этого прекрасного напитка.

— Алкогольный?

— Слабонаркотизирующий.

— Хранитель не имеет права принимать никакие возбуждающие или успокаивающие средства. Мы — боевой цех. Такие средства отравляют тело и замедляют реакции. Хранитель должен быть бдительным. Мы охраняем и защищаем.

— Похвально, — сказал Хэвиланд Таф и наполнил свою рюмку.

— «Солнечный клинок» здесь не нужен. Контрольная служба Намории отзывает его. Его боевая мощь нужнее там, внизу.

— Тогда я сейчас же распоряжусь, и ваш корабль покинет «Ковчег». Вы тоже возвращаетесь назад?

— Я откомандирована сюда, — сказала она и поморщилась. — Я сообщу вам ряд данных о ситуации на планете. Мне приказано инструктировать вас и выполнять обязанности офицера связи.

Вода — как спокойное и тихое зеленое зеркало от горизонта до горизонта. Жаркий день. Сияющее желтое солнце струит свой свет сквозь скопления тонких, с золотистыми краями облаков. Корабль неподвижно покоится на воде, блестя голубовато-серебристыми металлическими боками; его открытая палуба — маленький островок активности в океане покоя. Мужчины и женщины — маленькие, как насекомые, — обнаженные из-за жары до пояса, работают у черпалок и тралов. Из моря, истекая водой, поднимаются большие драги, полные ила и водорослей. Потом они опускают содержимое в открытый люк. В стороне жарятся на солнце сосуды с гигантскими молочными медузами.

Но вот вдруг возникло какое-то беспокойство. Несколько человек без всякой видимой причины бросили свою работу и побежали прочь, растерянно оглядываясь. Остальные работали, не обращая ни на что внимания.

Большие металлические когти, теперь открытые и пустые, снова качнулись над водой и нырнули вниз; одновременно на другой стороне корабля такие же когти поднялись вверх. Люди снова куда-то побежали. Двое мужчин столкнулись и упали на палубу.

Потом из-под корабля, извиваясь, появилось первое щупальце. Оно поднималось все выше и выше и было длиннее, чем когти черпалки.

Когда оно появилось из воды, то казалось похожим на человеческое туловище, было таким же толстым, а к концу утончалось до размеров руки. Щупальце было белым и каким-то слизистым. По всей его нижней стороне располагались ярко-розовые круги размером с блюдце; круги вращались и пульсировали, когда щупальце изгибалось над большим кораблем — сборщиком урожая. Конец щупальца разветвлялся на более мелкие щупальца. Они были похожи на извивающихся темных змей.

Чудовище поднималось все выше и выше, потом изогнулось и обвило корабль. Под зеленью воды опять что-то зашевелилось, и появилось второе щупальце. Потом третье и четвертое. Одно боролось с когтями черпалки, другое намотало на себя, как вуаль, остатки трала. Люди в ужасе покидали корабль, кроме тех, конечно, кого щупальца успели схватить. Одно из них захлестнулось вокруг женщины, державшей топор. Она попыталась перерубить спрута, но тот сломал ей спину, и женщина затихла. Щупальце отпустило ее и схватило кого-то другого. Из зияющих ран его хлестала белая жидкость.

К кораблю присосались уже двадцать щупалец, и он внезапно наклонился на правый борт. Люди покатились с палубы в море. Потом что-то перевернуло корабль и потащило вниз. Через борта и в открытые люки хлынула вода. Кончилось тем, что корабль переломился пополам.

Хэвиланд Таф остановил проекцию, оставив изображение на большом обзорном экране: зеленое море и золотистое солнце, разбитый корабль, бледные, обнимающие его щупальца.

— Это первое нападение? — спросил он.

— И да, и нет, — ответила Кевира Квай. — Ранее таинственным образом исчезли другой корабль-сборщик и два морских пассажирских глайдера. Мы проводили расследование, но причины не выяснили. В этом же случае на обзорной площадке над ними находилась съемочная группа, передававшая изображение для информационной телепрограммы. Эффект был потрясающим.

— В самом деле, — сказал Таф.

— Репортеры были в воздухе, на глайдере. Передача того вечера едва не вызвала паники. Но только когда погиб еще один корабль, этим явлением заинтересовались серьезно. Хранители поняли, что пришла большая беда.

Хэвиланд Таф с равнодушным видом смотрел вверх, на обзорный экран, его руки покоились на пульте. Черно-белый котенок играл с его пальцем.

— Иди со своими глупостями, — сказал он и осторожно ссадил котенка на пол.

— Увеличьте изображение одного из щупалец, — предложила сидящая рядом хранительница.

Таф безмолвно выполнил ее просьбу. Засветился второй экран и показал зернистое изображение большого бледного живого каната, обвившегося вокруг палубы.

— Обратите внимание на присоски, — сказала Квай. — Вон те розовые участки, видите?

— Они, кажется, с зубами?

— Да, — сказала Кевира Квай. — Они все с зубами. Наружные губы этой присоски — своего рода жесткая мясистая втулка-венец. Внутри она расширяется и образует что-то вроде вакуума — оторвать ее невозможно. Но каждая присоска одновременно и пасть. Внутри венца находится мясистый клапан, который, опадая, выпускает наружу зубы. Три ряда зубов. Острее пилы. Теперь давайте рассмотрим усики на конце щупальца.

Таф коснулся пульта и вывел увеличенное изображение извивающейся змеи на третий экран.

— Глаза, — сказала Кевира Квай. — На конце каждого усика. Щупальцам не приходится двигаться вслепую, на ощупь. Они могут видеть, что они делают.

— Очень увлекательно, — сказал Хэвиланд Таф. — А что находится под водой? Кому принадлежат эти гнусные щупальца?

— Позднее появились изображения и фотографии мертвых экземпляров, а также компьютерные модели. Большая часть убитых особей была совершенно изуродована. Основное тело этой штуки — своего рода перевернутая чашка, похожая на наполовину надутый пузырь. Чашка окружена кольцом костей и мышц, на которых крепятся эти щупальца. Пузырь наполняется водой и опорожняется, давая этой твари возможность подниматься на поверхность и опускаться в глубину. Принцип подводной лодки. И она в состоянии утащить вниз корабль. Сама весит немного, но обладает удивительной силой. Вот что делает это гигантское существо: опорожняет свой пузырь, чтобы подняться на поверхность, потом хватает и опять начинает наполняться. Емкость пузыря ошеломляющая. Когда существо полностью наполняется водой, оно в состоянии утащить на дно моря любой из имеющихся у нас кораблей. Если необходимо, оно может даже перегонять воду в эти щупальца и выпускать ее через пасти, чтобы залить корабль и ускорить его гибель. Таким образом, эти щупальца — и руки, и пасти, и глаза, и живые змеи одновременно.

— И вы говорите, что до этого нападения ваши люди не знали об этих существах?

— Именно так. Родственник этой штуки, наморский воин, был хорошо известен с первых дней заселения планеты. Это была своего рода помесь медузы и кракена. С двадцатью руками. Многие местные виды сотворены как бы по единому образцу — центральный пузырь, или тело, или оболочка, или как вы там назовете, с двадцатью ногами, или усами, или щупальцами вокруг. Воины были плотоядными, как и эти чудовища, хотя имели глаза, расположенные на кольце вокруг тела, а не на концах щупалец. Руки тоже не могли действовать как шланги, и они были намного меньше по размеру, примерно с человека. Воины выпрыгивали на поверхность на континентальных отмелях, над илистыми впадинами, где собирается стаями рыба. Рыба была их основной добычей, хотя несколько неосторожных пловцов нашли ужасную смерть в их объятиях.

— Можно спросить, что стало с воинами? — спросил Таф.

— Существа эти охотились в тех областях, которые были нужны нам: мелководья, богатые рыбой, водорослями и прочими плодами моря, участки над илистыми впадинами и складками дна, полные раковин-хамелеонов и фредди-скакунцов. Прежде чем мы научились по-настоящему выращивать и возделывать все это сами, нам приходилось по возможности избавляться от наморских воинов. Истребили почти всех. Сейчас воины встречаются крайне редко.

— Понимаю, — сказал Хэвиланд Таф, — А это ужасное существо, эта подводная лодка, этот пожиратель кораблей, ваша напасть — у него есть имя?

— Наморский разрушитель, — сказала Кевира Квай. — Когда он появился впервые, мы подумали, что он житель больших глубин, по ошибке выплывший на поверхность. Ведь Намория заселена всего около ста стандартных лет. Мы только начали исследовать глубокие районы моря, и у нас мало сведений об их жителях. Но когда уже большое число кораблей подверглось нападениям, стало очевидно, что нам придется воевать с целой армией разрушителей.

— С флотом, — поправил Хэвиланд Таф. Кевира Квай наморщила лоб.

— Пусть так. Целая масса, а не отдельный, случайно попавший к нам экземпляр. Исходя из этого возникла теория, согласно которой глубоко в океане произошла катастрофа, выгнавшая этот вид на поверхность.

— Но вы не слишком верите этой теории, — сказал Таф.

— Никто не верит. Она уже опровергнута. Разрушители были бы не в состоянии выдержать давление на таких глубинах. И вот теперь мы не знаем, откуда они взялись. — Она поморщилась, — Знаем только, что они здесь.

— В самом деле, — сказал Хэвиланд Таф. — Несомненно, вы защищались.

— Конечно. Мужественно, но безнадежно. Намория — молодая планета, и у нас не хватает людей и средств для борьбы, в которую мы оказались втянутыми. Три миллиона наморцев живут более чем на семнадцати тысячах маленьких островов, разбросанных по морю. Еще миллион теснится на Нью-Атлантиде, нашем единственном маленьком континенте. Большая часть нашего населения рыбаки и морские фермеры. Когда все это началось, численность наших хранителей едва достигала пятнадцати тысяч. Наш отряд ведет свой род от экипажей кораблей, доставивших колонистов со Старого Посейдона и Аквариуса сюда, на Наморию. Мы защищали жителей, но до появления разрушителей задача наша была куда проще. Планета у нас мирная, и за все время было всего несколько конфликтов. Несколько этнических споров между посейдонцами и акваритянами, но все закончилось по-доброму. Хранители имели в своем распоряжении «Солнечный клинок» и еще два таких же корабля планетарной защиты, но большая часть работы была с пожарами, наводнениями, катастрофами, ну, еще полицейская работа и тому подобное. У нас было около сотни морских патрульных лодок-глайдеров, и какое-то время мы использовали их в качестве защитных конвоев и даже нанесли разрушителям кое-какие потери, но по-настоящему бороться с ними мы не в состоянии: разрушителей намного больше, чем патрульных лодок.

— И патрульные лодки, я полагаю, не размножаются, как это делают разрушители, — сказал Таф. Глупость и Сомнение возились у него на коленях.

— Да. Но мы все-таки пытались бороться. Мы бросали в них глубинные бомбы, когда обнаруживали их под водой, мы торпедировали их, если они поднимались на поверхность. Мы убивали их сотнями. Но они появлялись в еще большем количестве, лодки же, которые мы теряли, заменить было нечем, так как на Намории нет высокоразвитой промышленности. В лучшие времена мы импортировали все необходимое с Бразелорна и Вейл Арина. Наш народ думал, что можно вести простую жизнь, близкую к природе. Да и планета сама не могла поддерживать промышленность. Она бедна тяжелыми металлами и почти не имеет ископаемого горючего.

— Сколько патрульных лодок у вас осталось? — спросил Хэвиланд Таф.

— Где-то около тридцати. Но мы уже боимся их использовать. В течение года после первого нападения разрушители полностью перекрыли наши морские пути. Были потеряны все большие корабли-сборщики, оставлены или разрушены сотни морских ферм, погибла половина частных промысловиков, а другая половина в ужасе толпится в портах. Ни один человек больше не осмеливается выйти в моря Намории.

— Ваши острова изолированы друг от друга?

— Не совсем, — ответила Кевира. — У хранителей двадцать вооруженных глайдеров, и есть еще примерно сотня глайдеров и летательных аппаратов в частной собственности. Мы их реквизировали и вооружили. Есть у нас и свои дирижабли. Глайдеры и самолеты здесь содержать очень трудно, так как у нас нет запасных частей и хорошо обученных техников. Поэтому большую долю тяжестей перевозили дирижабли. Дирижабли у нас большие, с солнечными двигателями. Наполнены они гелием. У нас примерно тысяча дирижаблей — довольно большой, по нашим представлениям, флот. Одни из них взяли на себя обеспечение маленьких островов, где голод стал реальной угрозой. Другие продолжали борьбу, как и глайдеры хранителей. Мы сбрасывали с воздуха химикалии, яды, взрывчатку и тому подобное. Уничтожили тысячи разрушителей, хотя за это пришлось заплатить невероятно большую цену. Чаще всего они скапливались вокруг наших рыбных промыслов и илистых гряд, поэтому мы вынуждены были взрывать и отравлять как раз те районы, которые нам нужнее всего. Но выбора не было. Одно время мы думали, что выиграли битву. Несколько рыбацких лодок даже выходили в море и опять возвращались назад в сопровождении глайдера-охранника.

— Очевидно, вам все же удалось как-то обуздать разрушителей, — сказал Хэвиланд Таф, — иначе мы не сидели бы и не говорили тут. — Сомнение крепко ударило Глупость по голове, и маленький котенок полетел с колен Тафа на пол. Таф нагнулся и поднял его. — Вот, — сказал он и протянул котенка Кевире Квай. — Не подержите ли его? Их маленькая война отвлекает меня от вашей большой.

— Я… Ну конечно… — Хранительница элегантно взяла в ладонь маленькое черно-белое животное. Котенок свернулся калачиком на ее ладони. — Что это? — спросила она.

— Кошка, — ответил Таф. — Она выпрыгнет, если вы будете держать ее, как гнилой плод. Лучше посадите ее себе на колени. Уверяю вас, она безобидна.

Кевира Квай пожала плечами и стряхнула котенка с ладони на колени. Глупость мяукнула, едва не свалившись на пол, но ее маленькие коготки вонзились в ткань мундира.

— Ай! — воскликнула женщина. — У нее когти.

— Коготки, — поправил Таф. — Маленькие и безобидные.

— Они не отравленные?

— Думаю, нет, — сказал Таф, — Погладьте ее, и она будет вас меньше беспокоить. Кевира несколько раз неуверенно коснулась головы котенка.

— Простите, — сказал Таф. — Я сказал погладьте, а не похлопайте.

Хранительница поласкала котенка. Глупость тут же замурлыкала. Кевира замерла и испуганно посмотрела на животное.

— Кошка почему-то дрожит, — сказала она, — и издает какие-то звуки.

— Такая реакция считается дружественной, — заверил ее Таф. — Прошу вас продолжить свой рассказ о положении на планете. Пожалуйста.

— Разумеется, — сказала Квай, лаская Глупость, уютно разлегшуюся у нее на оленях. — Если вы снова включите проекцию.

Таф убрал с главного экрана изображение разрушителя и тяжело поврежденного корабля. Их сменила другая картина. Зимний день, ветреный и холодный даже с виду. Очень темная и подвижная вода, брызгающая пеной при порывах ветра. По бурному морю плывет разрушитель, раскинув вокруг огромные белые щупальца, что делает его похожим на гигантский раздувшийся цветок, танцующий на волнах. Потом над водой появились три дирижабля. Когда они пролетали над чудовищем, два его щупальца выскочили из воды, как змеи, и потянулись вверх, но дирижабль летел слишком высоко, и они его не достали. Однако чудовища продолжали преследовать дирижабли.

— Дирижабли «Душа Аквариуса», «Лила Д» и «Небесная тень», — сказала Кевира Квай, — направляются с миссией помощи на один из маленьких островов, где свирепствует голод. Они отправились в путь, чтобы эвакуировать оставшихся в живых и доставить их на Нью-Атлантиду. — Голос ее стал жестким, — Эти съемки сделаны группой из службы новостей на «Небесной тени», единственном уцелевшем дирижабле. Смотрите внимательно. Один из дирижаблей продолжал лететь дальше непоколебимо и торжественно. Потом прямо перед серебристо-голубой «Душой Аквариуса» в воде вдруг возникло какое-то движение. Под темно-зеленой поверхностью угадывалось чье-то большое тело. Но это не был разрушитель. Вода вспучилась, и что-то большое и черное, как эбеновое дерево, появилось из воды. Существо напоминало купол, он все рос и рос и вскоре стал похожим на поднявшийся из глубины остров — черный, кожаный и громадный, — окруженный двадцатью длинными черными щупальцами. Он вспухал все выше и выше, секунда за секундой, пока не вырвался из моря. Его щупальца обвисли вниз, с них текла вода, а он все поднимался и поднимался. Потом щупальца тоже начали подниматься и вытягиваться в стороны. Чудовище было таким же большим, как и приближающийся к нему дирижабль. Их встреча была как брачная случка двух небесных левиафанов. Черный гигант обрушился на большой серебристый дирижабль, его руки обвились вокруг него в смертельном объятии. Таф и Кивира увидели, как лопнула внешняя оболочка дирижабля, разорвались и смялись гелиевые ячейки. «Душа Аквариуса» извивалась и корчилась, как живая, сжимаемая черными объятиями «любовника». Когда все было кончено, темный гигант выронил остатки дирижабля в море.

Таф остановил изображение, чтобы внимательно рассмотреть маленькие фигурки, выпрыгивающие из обреченной гондолы.

— Другое такое же чудовище уничтожило на обратном пути «Лилу Д», — сказала Кевира Квай. — «Небесной тени» удалось спастись, так что ее экипаж смог рассказать все, что с ними произошло, но из следующей миссии не вернулась и она. Только в первую неделю после появления огненных шаров было потеряно больше сотни дирижаблей и двенадцать глайдеров.

— Огненных шаров? — скептически переспросил Хэвиланд Таф и погладил Сомнение, сидевшее на пульте. — Но я не видел никакого огня.

— Мы так назвали эту проклятую тварь, когда впервые уничтожили одну из них. Глайдер хранителей дал по ней залп разрывных выстрелов, тварь взорвалась, как бомба, и, пылая, упала в море. Оказалось, они легко воспламеняются. Один лазерный выстрел, и они взрываются с грохотом.

— Водород? — сказал Хэвиланд Таф.

— Именно, — подтвердила хранительница, — Нам никогда не удавалось поймать ни одной твари, и мы собирали данные по крохам. Эти существа могут производить электрический ток. Они набирают воду и проводят своего рода биологический электролиз. Кислород выпускается в воду или в атмосферу, и таким образом эта тварь передвигается. Реактивный двигатель, если хотите. Водород заполняет мешки-баллоны и создает подъемную силу. Если тварь хочет опуститься в воду, то открывает сверху свой клапан — посмотрите, вон там — и огненный шар опять падает в море. Внешняя оболочка кожистая, очень жесткая. Они медлительны, но умны. Иногда прячутся в облаках и нападают на неосторожные глайдеры, летящие под ними. И мы скоро, к своему ужасу, обнаружили, что размножаются они не менее быстро, чем разрушители.

— Чрезвычайно интересно, — сказал Хэвиланд Таф. — Итак, из всего этого я могу себе позволить сделать вывод, что с появлением этих огненных шаров вы потеряли не только море, но и небо.

— Примерно так, — согласилась Кевира Квай. — Для сражения с огненными шарами наши дирижабли слишком неповоротливы. Мы попытались удержать ситуацию под контролем, посылая дирижабли под конвоем глайдеров и самолетов, но это тоже кончилось неудачей. Утро огненного рассвета… Я была там, командовала девятипушечным глайдером… Это было ужасно.

— Продолжайте, — сказал Таф.

— Огненный рассвет, — мрачно пробормотала она. — Мы… У нас было тридцать дирижаблей, защищенных десятком вооруженных глайдеров. Длительное путешествие от Нью-Атлантиды до Согнутой Руки, большой группы островов. Незадолго до рассвета второго дня похода, как раз только заалел восток, море под нами начало… кипеть. Как кастрюля с супом. Это были они, эти гады, выпускали кислород и воду. Их были тысячи, Таф. Вода безумно забурлила, и они поднялись, все разом — эти гигантские черные тени; они поднимались к нам, они были повсюду, насколько видел глаз. Мы атаковали лазерами, фанатами, всем, что у нас было. Огонь охватил все небо. Все эти твари раздувались от водорода, а воздух был насыщен кислородом, который они выпускали, и опьянял. Мы назвали это огненным рассветом. Ужасно. Повсюду скрежет, горящие воздушные шары, наши разрушенные дирижабли, падающие и горящие тела вокруг нас. А внизу ждали разрушители. Я видела, как они хватали плывущих людей, выпавших из дирижаблей, эти бледные щупальца, обвивающиеся вокруг тел и рвущие их. Из этой битвы вышли только четыре глайдера. И были потеряны все дирижабли, вместе с экипажами.

— Ужасная история, — сказал Таф.

В глазах Кевиры Квай была видна мука. Она в каком-то странном ритме похлопывала Глупость, губы крепко сжаты, взгляд прикован к обзорному экрану, где над падающей «Душой Аквариуса» парил первый огненный шар.

— С тех пор, — заговорила она наконец снова, — наша жизнь превратилась в непрерывный кошмар. Мы потеряли наши моря. На трех четвертях Намории люди вымерли от голода. Только Нью-Атлантида имеет еще в достатке продукты, так как только там занимались земледелием. Хранители продолжают бороться. «Солнечный клинок» и два других наших космических корабля вынуждены постоянно действовать — бомбардировать морские пути, разбрасывать яды и эвакуировать людей с мелких островов. Мы поддерживаем неустойчивую связь самолетами и скоростными глайдерами. Конечно, у нас есть радио. Но мы вряд ли выдержим. В течение последнего года замолчало более двадцати островов. Мы посылали патрули, чтобы расследовать полдюжины таких случаев.

Те, что возвращались, сообщали об одном и том же. Повсюду разлагающиеся на солнце трупы. Разрушенные, обвалившиеся здания. Грызуны и черви, пирующие на трупах. А на одном из островов они нашли нечто иное, еще более ужасное. Этот остров называется Морская Звезда. На нем жило почти сорок тысяч человек, и был даже небольшой космопорт, пока не прекратилась торговля. Когда с Морской Звездой прервалась связь, все испытали ужасный шок. Посмотрите следующий материал, Таф. Таф нажал на пульте несколько светящихся кнопок. На берегу, на синем песке лежало и гнило что-то мертвое.

Изображение было неподвижным. Хэвиланд Таф и хранительница Кевира Квай имели достаточно времени, чтобы рассмотреть мертвую тушу — распростершуюся, массивную, разлагающуюся. Вокруг царил хаос человеческих тел. Мертвое чудовище выглядело как перевернутое блюдо — большое, как дом. Его кожистая плоть, пятнисто-серо-зеленая, растрескалась и была покрыта потеками гнили. Вокруг на песке, как спицы колеса, раскинулись десять изогнутых зеленых щупалец со сморщенными бледно-розовыми пастями. И, чередуясь с ними, десять конечностей, жестких и твердых, почти черных и имевших суставы.

— Ноги, — сказала Кевира Квай. — Это чудовище передвигалось, пока его не убили. Мы нашли только один экземпляр, но этого достаточно. Теперь мы знаем, почему замолкают наши острова. Чудовища выходят из моря, Таф. Вот такие дела. Они, как пауки, бегают на десяти ногах, а десятью другими щупальцами — хватают и пожирают людей. Панцирь у них толстый и прочный, и одной гранатой или лазерным выстрелом уничтожить такой экземпляр уже не так просто, как огненный шар. Теперь вы понимаете? Сначала в море, потом в воздухе, а теперь началось и на земле. На земле. Они тысячами вырвутся из моря и потоком поползут по песку. Только за последнюю неделю уничтожены два острова. Нас хотят стереть с лица планеты. Несомненно, кое-кто останется в живых на Нью-Атлантиде, в высокогорьях внутри материка, но это будет суровая жизнь — и короткая. И продлится она до тех пор, пока не появится какое-нибудь новое кошмарное чудовище. — Ее голос стал истерически пронзительным. Хэвиланд Таф отключил пульт, и все экраны погасли.

— Успокойтесь, хранительница, — сказал он и повернулся к ней. — Ваши страхи понятны, но не надо впадать в отчаяние. Теперь я хорошо представляю ваше положение. В самом деле трагическое. Но не безнадежное.

— Вы все еще уверены, что сможете помочь? Один? Вы и этот корабль? Нет, я не хочу вас отговаривать, ни в коем случае. Мы готовы ухватиться за любую соломинку. Но…

— Но вы не верите в мои возможности, — сказал Таф. С его губ сорвался легкий вздох. — Сомнение, — сказал он своему котенку, поднимая его на громадной белой ладони, — ты действительно по праву носишь свое имя. — Он снова перевел взгляд на Кевиру Квай. — Я снисходительный человек, а вы вытерпели столько мучений, поэтому я не обращаю внимания на то, что вы с пренебрежением относитесь к моим способностям и тем самым унижаете меня. А теперь прошу простить, у меня много дел. Я получил массу информации об этих тварях и о наморской экологии в целом. То, что я видел, чрезвычайно важно для понимания и анализа ситуации. Благодарю за ваше сообщение.

Кевира Квай наморщила лоб, подняла с колен Глупость, опустила ее на пол и встала.

— Очень хорошо, — сказала она. — Как скоро вы будете готовы?

— С какой-либо степенью точности я об этом сказать не могу, пока не удастся провести несколько опытов. Возможно, для этого понадобится день. Возможно, месяц. Но, возможно, и дольше.

— Если вам понадобится слишком много времени, то могут возникнуть трудности со сбором двух миллионов, — вздохнула она. — Мы просто все погибнем, и некому будет отдать вам вознаграждение за труд.

— В самом деле, — сказал Таф. — Я постараюсь предотвратить такой поворот событий. Если вы позволите мне приняться за работу. Мы еще побеседуем за ужином. Я приготовлю густой суп по-арионски с шляпками торитийских огненных грибов для поднятия аппетита. Квай громко вздохнула.

— Опять грибы, — пожаловалась она, — У вас уже были жареные грибы, и перечные стручки на обед, и обжаренные в сметане грибы на завтрак.

— Я очень люблю грибы, — сказал Хэвиланд Таф.

— А я сыта ими по горло, — сказала Кевира Квай. Глупость потерлась об ее ногу, и она мрачно посмотрела на нее, — Могла бы я попросить немного мяса? Или что-нибудь из морских продуктов? — Взгляд ее приобрел мечтательное выражение, — Я уже год не ела ильных горшочков. Они мне иногда даже снятся. Вообразите, расколешь раковину, высосешь жир, а потом ешь мягкое мясо… Вы не представляете, как было прекрасно раньше. Или саблевидные плавники. Ах, за саблевидные плавники с гарниром из водорослей я готова убить! Хэвиланд Таф серьезно посмотрел на нее.

— Мы здесь не едим мяса животных, — сказал он и принялся за работу, не обращая на свою собеседницу никакого внимания. Кевира Квай попрощалась. Глупость понеслась за ней большими прыжками.

Через четыре дня, когда за обедом и ужином было съедено огромное количество грибов, Кевира Квай начала приставать к Хэвиланду Тафу с вопросами.

— Чем вы занимаетесь? — спросила она за завтраком, — Когда же наконец вы начнете действовать? Каждый день вы уходите к себе, а положение на Намории все хуже и хуже. Час назад я говорила с лордом-хранителем. Потеряны Малый Аквариус и Танцующие Сестры. А мы с вами сидим здесь и тянем время, Таф.

— Тянем время? — переспросил Хэвиланд Таф. — Хранительница, я не тяну время. Я никогда не тянул время и не собираюсь делать это сейчас. Я работаю. Ведь нужно переварить такую массу информации.

— Вы имеете в виду, переварить массу грибов, — фыркнула Кевира Квай и встала, сбросив с коленей Глупость. За последнее время они с котенком подружились. — На Малом Аквариусе жили двенадцать тысяч человек, — вздохнула она, — и почти столько же на Танцующих Сестрах. Думайте об этом, Таф, пока перевариваете пищу. — Она повернулась и вышла из комнаты с гордо поднятой головой.

— В самом деле, — сказал Хэвиланд Таф и опять сосредоточился на своем сладком цветочном торте. Прошла неделя, прежде чем они столкнулись снова.

— Ну? — спросила хранительница однажды в коридоре и загородила Тафу дорогу, когда он с большим достоинством шагал в свой рабочий кабинет.

— Ну, — повторил он. — Добрый день, хранительница.

— Какой там добрый! — проворчала она. — Контрольная служба Намории сообщила, что потеряны Острова Солнечного Восхода. Растоптаны. И дюжина глайдеров уничтожена при обороне, вместе со всеми стянутыми в те гавани кораблями. Что вы скажете на это?

— Чрезвычайно печально, — ответил Таф. — Сожалею.

— Когда вы будете готовы? Он неопределенно пожал плечами.

— Не могу сказать. Вы поставили передо мной непростую задачу. Чрезвычайно сложная проблема. Сложная. Да, это самое подходящее слово. Я бы сказал даже, запутанная. Но уверяю вас, все мои симпатии на вашей стороне, и весь мой интеллект занят исключительно этой проблемой.

— И это все, не правда ли? Для вас это только проблема?

Хэвиланд Таф слегка наморщил лоб и сложил руки на выпирающем вперед громадном животе.

— Действительно, проблема, — сказал он.

— Нет, это не только проблема. Это не игра, в которую мы с вами играем. Там, внизу, умирают люди. Умирают, так как хранители оказались недостойными их доверия и так как вы ничего не делаете. Ничего!

— Успокойтесь. Ведь я заверил вас, что непрерывно занят вашим делом. Вы должны учитывать, что мое задание не такое простое, как ваше. Конечно, куда как легче бросать на разрушителей бомбы или стрелять гранатами в огненные шары, наблюдая, как они горят. Но эти простые, старомодные методы мало вам помогли, хранительница. Экоинженерия — намного более перспективное дело. Я изучаю сообщения ваших руководителей, морских биологов, историков. Я думаю и анализирую. Я разрабатываю различные методы и моделирую их на большом компьютере «Ковчега». Рано или поздно я найду ответ.

— Лучше рано, — жестким голосом сказала Кевира Квай. — Намория ждет результатов, и я их тоже жду. Совет хранителей теряет терпение. Лучше рано, Таф, а не поздно. Я вас предупреждаю. — И она отступила в сторону, давая ему пройти.

Следующие полторы недели Кевира Квай провела, стараясь по возможности избегать Тафа. Она часто пропускала ужин и мрачно отводила взгляд, когда видела его в коридорах. Каждый день она торчала в рубке связи, где вела длинные дискуссии с начальством, которое держало ее в курсе последних событий. А они были плохими.

Наконец, когда положение стало катастрофическим, разъяренная Кевира Квай, тяжело ступая, вошла в затемненную комнату, которую Таф называл «военной», и нашла его сидящим перед целым рядом компьютерных экранов. Он наблюдал, как красные и голубые линии гонялись друг за другом по какой-то решетке.

— Таф! — позвала его женщина.

Он выключил экран и повернулся к ней с явным неудовольствием. Окутанный тенью, он равнодушно рассматривал ее.

— Совет хранителей передал мне приказ, — сообщила Квай, бледная как полотно.

— Как кстати, — язвительно ответил Таф. — Я знаю, что вы в последнее время мучаетесь от безделья.

— Совет требует немедленных действий, Таф. Немедленных действий. Немедленных. Вы поняли? Таф подпер ладонями подбородок, приняв позу молящегося.

— Неужели я должен терпеть не только враждебность и нетерпение, но и оскорбления в адрес моего интеллекта? Я понимаю все, что должно быть понято о ваших хранителях, уверяю вас. Вот только своеобразной и странной экологии Намории я понять не могу. И пока я не добьюсь этого понимания, я не могу действовать.

— Вы будете действовать, — сказала Кевира Квай. В ее руке вдруг оказался лазерный пистолет, и она направила его в обширное брюхо Тафа, — Теперь вы будете действовать. Хэвиланд Таф никак не отреагировал на ее выпад.

— Насилие, — сказал он с нежным упреком, — Может, вы дадите мне возможность все объяснить, прежде чем прожжете во мне дырку и приговорите свой мир к гибели?

— Давайте, — согласилась она. — Я выслушаю.

— Отлично. Хранительница, на Намории происходит что-то странное.

— Мы это заметили, — сухо произнесла она. Лазерный пистолет в ее руке замер.

— В самом деле? Вас истребляют существа, которых за отсутствием лучшего определения назовем морскими чудовищами. Менее чем за полдесятка стандартных лет возникло три вида. Каждый из этих видов, скорее всего, новый или, по крайней мере, не был известен ранее. Это представляется мне невероятным. Ваш народ живет на Намории уже около ста стандартных лет, но вы лишь недавно узнали об этих существах, которых назвали разрушителями, огненными шарами и бегунами. Такое впечатление, что против вас ведет войну мрачный двойник моего «Ковчега», но, очевидно, это не так. Новые или старые, но эти чудовища родом с Намории, продукт местной эволюции. Их близкие родственники населяют ваши моря — ильные горшочки, фредди-скакуны, студневые танцоры и воины. Так. К какому же выводу это нас приводит?

— Не знаю, — сказала Кевира Квай.

— Я тоже. Продолжаем рассуждать дальше. Эти морские чудовища ужасно расплодились. Море кишит ими, они заполнили небо, а теперь уничтожают плотно населенные острова. Они истребляют людей, но не убивают друг друга и, кажется, вообще не имеют естественных врагов. Преграды нормальной экосистемы не срабатывают. Я с большим интересом проштудировал сообщения ваших ученых. Многое в этих морских чудовищах удивительно, но еще удивительнее тот факт, что мы знаем их только в их взрослом обличье. Гигантские разрушители бороздят моря и топят корабли, чудовищные огненные шары кружат в вашем небе. А где, вынужден спросить, маленькие разрушители, где детеныши огненных шаров? В самом деле, где они?

— Глубоко в море.

— Возможно, хранительница, возможно. Но вы не можете утверждать это на все сто процентов, я — тоже. Эти чудовища ужасны, но я видел не менее ужасных хищников и на других мирах. И они не исчислялись сотнями тысяч. Почему? Да потому, что их детеныши, или яйца, или мальки менее страшны, чем их родители, и большая часть их гибнет, не достигнув зрелости. Но на Намории ничего подобного не происходит. Почему? — Таф пожал плечами. — Этого я сказать не могу, но я продолжаю работать и думаю, что осилю задачку ваших переполненных морей. Кевира Квай сморщилась.

— А мы тем временем погибнем. Мы погибаем, а вам до этого нет никакого дела.

— Протестую, — начал Таф.

— Тихо! — сказала она и качнула лазером. — Теперь говорить буду я. Вы свою речь произнесли. Сегодня мы потеряли связь с Согнутой Рукой. Согнутая Рука. Сорок три острова, Таф. Я даже боюсь подумать, сколько там погибло людей. Все исчезли, за один день. Несколько искаженных радиосигналов, истерия, а потом — тишина. А вы сидите тут без толку и рассказываете о загадках нашей планеты. Теперь я заставлю вас работать. Загадками природы займемся позже, а сейчас будем убивать этих гадов.

— Когда-то существовал мир, — сказал Хэвиланд Таф, — совершенно идеальный мир, если не считать одного маленького изъяна — насекомого размером с пылинку. Это было безобидное существо, но оно распространилось повсюду. Питалось микроскопическими спорами одного плавающего гриба. Люди этого мира ненавидели этих насекомых, которые иногда летали целыми тучами, закрывая солнце. Когда граждане выходили на улицу, насекомые тысячами покрывали их тела живой второй кожей. И какой-то экоинженер-выскочка предложил решить их проблему. С другого далекого мира он завез другое насекомое, которое было крупнее и должно было охотиться за этими живыми пылинками. Новые насекомые размножались и размножались, так как не имели в этой экосистеме естественных врагов, и в какой-то момент местный вид полностью исчез. Был большой триумф. Но неожиданным и печальным образом возникли побочные явления. Оккупант, уничтожив эту местную форму жизни, начал нападать на другие, полезные виды. Было истреблено много местных видов насекомых. Тяжело пострадали и местные птицы, так как у них отняли их обычную добычу, а чужих насекомых они не могли переваривать. Растения уже не опылялись, как прежде. Изменялись и засыхали все леса. А споры гриба, что были пропитанием для местных мучителей людей, беспрепятственно рассеивались. Грибы росли везде: на зданиях, на полях, где выращивались продукты, и даже на животных. Короче говоря, экосистема была полностью выведена из равновесия. Если вы сегодня посетите эту планету, вы найдете совершенно мертвый, если не считать грибов, мир. Таковы плоды поспешных действий при недостатке знаний. Слишком велик риск, чтобы начинать, не разобравшись в проблеме.

— Но если не начать немедленно что-то делать, нас ждет неминуемая гибель, — упрямо продолжала Кевира Квай. — Нет, Таф. Вы рассказали ужасную историю, но мы отчаянный народ. Хранители примут на себя любой риск, какой только может возникнуть. У меня приказ. Если вы не сделаете то, о чем я вас просила, то я использую вот это. — Она кивнула на лазер. Хэвиланд Таф скрестил руки.

— А если вы его используете, — сказал он, — значит, вы очень глупы. Несомненно, вы сможете научиться обслуживать «Ковчег». Со временем. Но эта задача отнимет годы, которых у вас, по вашему утверждению, нет. Я буду продолжать работу над вашей проблемой, прощаю вам ругань в мой адрес и угрозы, но начну действовать только тогда, когда буду к этому готов. Я экоинженер. У меня есть личная и профессиональная совесть. И я вынужден подчеркнуть, что без моей помощи у вас нет вообще никакой надежды. Совершенно. И так как об этом мы оба прекрасно знаем, давайте прекратим наши пререкания. И не пугайте меня, лазер вы не используете. Кевира Квай растерялась на мгновение.

— Вы… — начала она, запинаясь; лазер лишь слегка качнулся. Но потом ее взгляд снова посуровел. — Я использую его. Хэвиланд Таф ничего не сказал.

— Не против вас, — продолжала она. — Против ваших кошек. Я буду убивать каждый день по одной, пока вы не возьметесь за дело. — Ее запястье слегка шевельнулось, и лазер уже был направлен не на Тафа, а на маленькую фигурку Неблагодарности, носившуюся по комнате в погоне за собственной тенью, — Я начну с нее, — сказала хранительница. — Считаю до трех.

На лице Тафа не дрогнул ни единый мускул. Он продолжал неподвижно смотреть на Кевиру Квай.

— Раз, — произнесла женщина. Таф сидел неподвижно.

— Два, — сказала она. Таф скривил лицо, и на белом как мел лбу появились морщины.

— Три, — выпалила Квай.

— Нет, — быстро сказал Таф. — Не стреляйте. Я буду делать то, что вы требуете. В течение часа я начну работу с клонами. Хранительница спрятала лазер в кобуру.

Итак, Таф начал войну.

В первый день он сидел в своей «военной» комнате перед большим пультом, молча сжав губы, вращал ручки и нажимал на светящиеся кнопки и призрачные голографические шифры. Где-то в «Ковчеге» текли и бурлили мутные жидкости разных цветов и оттенков, заливались в пустые чаны в сумрачной шахте, а в это время отбирались экземпляры из большой библиотеки клеток, омывались и перемещались крохотными захватами, чуткими, как пальцы мастера-хирурга. Таф ничего этого не видел. Он оставался на своем посту и проводил клонирование за клонированием. На второй день он занимался тем же самым.

На третий день он поднялся и медленно побрел вдоль многокилометровой шахты туда, где в чанах с прозрачной жидкостью начали расти его творения, бесформенные тела, слабо двигающиеся или совсем неподвижные. Некоторые чаны были размером с посадочную палубу «Ковчега», другие не больше ногтя. Хэвиланд Таф останавливался у каждого, внимательно рассматривал указатели и шкалы, с непреклонной настойчивостью заглядывал в светящиеся смотровые щели и иногда немного что-то корректировал. К концу этого дня он добрался только до половины длинной и гулкой галереи. На четвертый день он завершил свою работу. На пятый день он активировал стасис-поле.

— Время — раб этого поля, — рассказывал он Кевире Квай, когда она спросила его, что он делает. — Поле может его замедлять или подгонять. Мы его максимально ускорим, чтобы воины, которых я выращиваю, быстрее, чем в природе, достигли своей зрелости.

На шестой день он работал на посадочной палубе, перестраивая два своих корабля, чтобы перенести на планету созданных им тварей; он установил большие и малые танки и заполнил их водой. Утром седьмого дня он присоединился за завтраком к Кевире Квай и сказал:

— Хранительница, мы готовы начать.

— Так быстро? — удивилась она.

— Не все мои бестии достигли полной зрелости, но все идет так, как должно. Некоторые чудовищно велики и должны быть отправлены в воду прежде, чем они достигнут взрослой стадии. Дальше клоны должны идти естественным путем. Нам нужно внедрить этих тварей в таком количестве, чтобы они были жизнеспособны. Но так или иначе, мы сейчас достигли той стадии, когда можно засевать моря Намории.

— Ну а какую вы изобрели стратегию? Хэвиланд Таф отодвинул тарелку и поджал губы.

— Весьма грубую и поспешную, кроме того, она не подкреплена достаточными знаниями. Я не беру на себя ответственность ни за ее успех, ни за ее провал. Ваши ужасные угрозы вынудили меня к неподобающей спешке.

— И все же, — фыркнула она, — что вы будете делать? Таф скрестил руки на животе.

— Биологическое оружие, как и любые другие средства борьбы, существует в самых разных формах и масштабах. Лучший метод убить врага-человека — один-единственный выстрел лазера, прямо в лоб. В биологическом отношении аналогом этому был бы подходящий естественный враг, или хищник, или какая-нибудь видоспецифичная инфекция. Но так как у меня нет времени, то я не могу выработать такое экологическое решение.

Все другие методы меня устраивают еще меньше. Я мог бы, например, занести болезнь, которая бы очистила ваш мир от разрушителей, огненных шаров и бегунов. И для этого существует много кандидатов. Но ваши морские чудовища близкие родственники многих других видов морских существ, и их двоюродные братья и дядьки пострадали бы тоже. Мои оценки показывают, что три четверти живущих в океане Намории существ пострадали бы от такой атаки. Альтернативой этому в моем распоряжении являются быстро размножающиеся грибки и микроскопические животные, которые буквально заполнили бы ваши моря и вытеснили из них всякую другую жизнь. Этот путь тоже неудовлетворителен. В конце концов у Намории была бы отнята всякая возможность поддерживать человеческую жизнь. Так вот, чтобы продолжить аналогию — этот метод логически соответствует тому, как если бы для убийства отдельного человека мы взорвали бы термоядерное устройство над целым городом, где он волею случая живет. Поэтому я отбросил эти методы. Вместо этого я выбрал нечто, что можно было бы назвать стрельбой по площадям. Я введу в вашу наморскую экосистему многочисленные новые виды, которые в состоянии сократить ряды ваших морских чудовищ. Некоторые из моих воинов — большие, смертельно опасные бестии, они сумеют справиться даже с вашими ужасными разрушителями. Другие малы и проворны — полуобщественно живущие стадные охотники, быстро размножающиеся. И еще другие — совсем мелкие. Я надеюсь, что они начнут выслеживать детенышей ваших чудовищ, питаться ими и тем самым сокращать их ряды. Итак, вы видите, что у меня много стратегий. Я бью всей колодой, вместо того чтобы сыграть одной каргой. Так как мне был поставлен ультиматум, это единственная возможность продвинуться вперед. — Таф покивал головой, — Я полагаю, что теперь вы удовлетворены, хранительница Квай. Она наморщила лоб и ничего не сказала.

— Если вы покончили с этой вкусной кашей из сладких грибов, — сказал Таф, — мы могли бы начать. Вы, конечно, опытный пилот?

— Да, — фыркнула она.

— Отлично! — воскликнул Таф. — Тогда я покажу вам, в чем состоит особенность моих транспортников. Сейчас они уже полностью оснащены для нашего первого прорыва. Мы сделаем широкие облеты ваших морей и выгрузим наш груз в их неспокойные воды. Я полечу на «Василиске» над вашим северным полушарием, а вы возьмете себе «Мантикору» и южное полушарие. Если это приемлемо для вас, мы немедленно отправимся в путь по маршрутам, которые я запланировал. — И он с большим достоинством поднялся.

В течение следующих двадцати дней Хэвиланд Таф и Кевира Квай бороздили просторы небес Намории, педантично, по квадратам, засевая моря. Хранительница занималась этим с воодушевлением. Ей было приятно быть снова при деле, и к тому же ее переполняла надежда. Разрушители, огненные шары и бегуны теперь вынуждены будут и сами встретиться со своими кошмарами, с кошмарами, собранными на десятке различных планет.

Со Старого Посейдона были родом угорь-вампир, несси и плавающая паутина травы-сети — прозрачная, острая как бритва и убийственно опасная.

С Аквариуса Таф клонировал черных хищников, более быстрых красных хищников и вдобавок к этому ядовитых душителей и благоухающее плотоядное дамское проклятие.

С мира Джемисона были заложены чаны с песчаными драконами и дюжиной видов разноцветных больших и малых водяных змей.

Даже с Древней Земли клеточная библиотека «Ковчега» поставила больших белых акул, морских дьяволов, гигантских каракатиц и хитрых полуразумных орков.

Таф и Кевира засеяли моря Намории гигантскими серыми спрутами с Лиссадора и голубыми спрутами поменьше с Энса, колониями водяного желе с Ноборна, дарронийскими пауками-плетками и кровавыми шнурами с Катедея; гигантскими пловцами, такими как рыба-крепость с Дэм Таллиана, псевдокит с Гулливера и гхрин'д с Хрууна-2, или такими мелкими, как ласты-пузыри с Авалона, паразиты цесны с Ананды или смертоносные, плетущие сети и откладывающие яйца водяные осы с Дейдры. Для охоты за огненными шарами они создали бесчисленных летунов: мант-плетехвостов, ярко-красных мечекрылов, стаи мелких хищников, ревунов, живущих в воде и на земле, и ужасное бледно-голубое Нечто, полурастение-полуживотное, почти невесомое, переносимое ветром и подстерегающее свои жертвы в облаках подобно живой голодной паутине. Таф называл это травой-которая-плачет-и-шепчет и советовал Кевире Квай не летать сквозь облака.

Животные, растения и те, что были и тем и другим одновременно или ни тем ни другим; хищники и паразиты; существа, темные как ночь, или яркие и великолепные, или совершенно бесцветные; странные и прекрасные существа, для которых не подобрать слов и даже сама мысль о которых ужасна; с миров, имена которых ярко горели в человеческой истории, и с других миров, о которых мало кто слышал. И еще, и еще. «Василиск» и «Мантикора» день за днем носились над морями Намории — слишком быстро и убийственно для огненных шаров, взмывавших вверх, чтобы напасть на них, — и беспрепятственно разбрасывали свое живое оружие.

Каждый день после полетов они возвращались на «Ковчег», где Хэвиланд Таф с одной или несколькими кошками искал уединения, а Кевира Квай обычно брала с собой Глупость и отправлялась в рубку связи, чтобы выслушать сообщения с земли.

— Хранитель Смит сообщает о диковинных существах в Апельсиновом проливе. Признаков разрушителей не обнаружено.

— У Бэтхерна видели разрушителя, вступившего в схватку с гигантским существом со щупальцами, превосходящим его размерами почти вдвое. Серый спрут, говорите? Мы запомним это имя, хранительница Квай.

— С побережья Маллидора сообщают, что семейство мант-плетехвостов облюбовало место для жилья на скале неподалеку от берега. Хранительница Хорн рассказала, что они разрезают огненные шары, как живые ножи, так что те бьются в агонии, выпускают газ и беспомощно падают на землю. Чудесно!

— Сегодня получено сообщение с Синего побережья, хранительница Квай. Странная история. Три бегуна выскочили из воды, но это было не нападение. Они были будто вне себя, пошатывались, как от адской боли, и со всех их конечностей свисала какая-то пенистая субстанция. Что это?

— На Нью-Атлантиде волной выброшен на берег мертвый разрушитель. Еще один труп обнаружен «Солнечным клинком» во время патрулирования западной части континента — труп разлагался в воде. Какие-то странные рыбы рвали его на куски.

— «Звездный меч» вчера завернул к Огненным Пещерам и видел всего не более полудюжины огненных шаров. Совет хранителей намерен начать короткие перелеты к Жемчужным Раковинам. Что вы посоветуете, хранительница Квай? Рискнуть или еще слишком рано?

Каждый день сообщения шли потоком, и каждый день улыбка Кевиры Квай становилась все шире, когда она летела в своей «Мантикоре» к очередной цели. Но Хэвиланд Таф оставался молчаливым и равнодушным. На тридцать четвертый день войны лорд-хранитель Лисан сказал ей:

— Знаете, сегодня обнаружен еще один мертвый разрушитель. Он, должно быть, дал бой своему противнику. Наши ученые исследовали содержимое его желудка: кажется, он питался исключительно орками и голубыми спрутами.

— На Борине сегодня выброшен на берег серый спрут, — сообщил ей через несколько дней лорд-хранитель Моэн. — Население жалуется на зловоние. Люди сообщают, что у него гигантские круглые рваные раны. Очевидно, их нанес разрушитель, который по размерам превосходит всех до сих пор известных. — Хранительница Квай неуютно поерзала в кресле.

— Кажется, из Янтарного моря исчезли все белые акулы. Биологи не могут этого объяснить. Что вы об этом думаете? Спросите об этом Тафа, ладно? Она прислушалась к себе и почувствовала нарастающее беспокойство.

— Тут что-то особенное для вас обоих. Над Кохеринской впадиной замечено нечто, носившееся в воде взад и вперед. Сообщения поступили с «Солнечного клинка» и «Небесного кинжала», имеются также многочисленные подтверждения с патрульных глайдеров. Говорят, это что-то гигантское, настоящий живой остров, глотающий все на своем пути. Это один из ваших? Если да, то вы, возможно, перестарались. Говорят, что оно пожирает тысячами морских дьяволов, ласт-пузырей и иглы Лэндерса. Кевира Квай помрачнела.

— У побережья Маллидора опять видели огненные шары. Сотни. Я едва верю этому сообщению, но они говорят, что манты-плетехвосты теперь от них просто отскакивают. Вы…

— Новые наморские воины — вы можете в это поверить? Мы думали, что они почти все истреблены. Их так много, и они глотают мелких рыб Тафа. Должно быть, они…

— Разрушители разбрызгивают воду, чтобы очистить небо от ревунов…

— Что-то новое, Кевира, летуны или планеры; они целыми стаями стартуют с верхней части огненных шаров. Они уже расправились с тремя глайдерами, а манты не могут с ними ничего поделать…

— Везде, говорю вам, эта штука, что прячется в облаках… шары просто рвут их на части, кислота ничего не может теперь им сделать, и шары сбрасывают их вниз…

— Все больше мертвых водяных ос, сотни, тысячи, и они все…

— Опять бегуны. Замолчал Замок Рассвета. Должно быть, все погибли. Мы не можем этого понять. Ведь остров был окружен целыми колониями кровавых шнуров и водяных желе. Они должны были быть в безопасности, если только…

— Уже неделю никаких сообщений с берегов Индиго…

— Тридцать или сорок огненных шаров видели прямо у Каббена. Совет опасается…

— Никаких сообщений с Лаббадуна…

— Мертвая рыба-крепость размером в пол-острова…

— Бегуны…

— Хранительница Квай, потерян «Звездный меч», разбился над Полярным морем; последняя их передача была прервана, но мы думали…

Кевира Квай, дрожа, едва не выскочила из рубки связи, где все экраны наперебой сообщали о смертях, разрушениях и поражениях. Сзади стоял Хэвиланд Таф, с непроницаемым бледным лицом, а на его широком левом плече сидела Неблагодарность.

— Что происходит? — спросила хранительница.

— Надо полагать, что это ясно любому нормальному человеку, хранительница. Мы проигрываем. Может быть, уже проиграли. Кевира Квай едва сдерживалась, чтобы не завизжать.

— И вы не собираетесь бороться с этим? Это ведь ваша ошибка, Таф. Никакой вы не экоинженер. Вы торговец, который не знает, что творит, потому что… Хэвиланд Таф поднял руку; жест, который заставил умолкнуть хранительницу.

— Пожалуйста, — сказал он. — Вы уже и так очень меня огорчили. Не надо и дальше оскорблять меня. Я кроткий человек, мирный и доброжелательный, но даже у меня можно вызвать гнев, а вы сейчас очень близки к этому.

Хранительница, я не несу никакой ответственности за этот печальный ход событий. Эта поспешная биовойна, которую мы ведем, была не моей идеей. Ваш нецивилизованный ультиматум вынудил меня к неумным действиям — только чтобы унять вас. К счастью, пока вы проводили свои ночи в радости по поводу преходящих и иллюзорных побед, я продолжал свою работу. Я картографировал ваш мир на своем компьютере и наблюдал за течением и потрясениями войны во всех ее разнообразных проявлениях. Я сдублировал в одном из моих больших чанов вашу биосферу и засеял ее образцами наморской жизни, клонированными из мертвых экземпляров — кусочек щупальца тут, кусочек панциря там. Я наблюдал и анализировал, и вот в какой-то момент я пришел к нескольким выводам. Предварительным, конечно, хотя последние события на Намории подтверждают мою гипотезу. Итак, хватит ворчать на меня, хранительница. После освежающего ночного сна я отправлюсь на Наморию и попытаюсь закончить эту вашу войну.

Кевира Квай уставилась на него, не смея поверить в то, что он говорит, ее страх снова превратился в надежду.

— Итак, вы знаете, что предпринять?

— Да, знаю. Разве я не сказал?

— Что это? Какое-то новое существо? Вы клонировали что-то другое, правда? Какую-нибудь заразу? Какого-то монстра? Хэвиланд Таф поднял руку.

— Терпение. Сначала я должен убедиться, что действую правильно. Вы насмехались и постоянно издевались надо мной, поэтому я погожу откровенничать и раскрывать перед вами свои планы. Сначала я докажу их обоснованность. Подискутируем завтра. Вам нет нужды делать боевые вылеты на «Мантикоре». Вместо этого я хотел бы, чтобы вы доставили ее на Нью-Атлантиду и созвали Совет своих хранителей в полном составе. Доставьте тех, кто находится на отдаленных островах, пожалуйста.

— А вы? — спросила Кевира Квай.

— Я встречусь с Советом, если будет время. Сначала я возьму с собой на Наморию свои планы и свое творение. Мы полетим на «Фениксе». Да. Он будет символизировать планету, которая скоро восстанет из пепла. Из довольно мокрого, но все же пепла.

Кевира Квай встретилась с Хэвиландом Тафом прямо перед ее запланированным отлетом на посадочной палубе. «Мантикора» и «Феникс» стояли на своих стартовых позициях среди громоздившихся тут и там непригодных ракет. Хэвиланд Таф набирал какие-то числа на укрепленном на запястье мини-компьютере. На нем была длинная виниловая мужская шинель с множеством карманов и широкими погонами. На голом черепе красовалась зеленовато-коричневая шапка с утиным козырьком и золотой «тетой» экоинженера.

— Я проинформировала контрольную службу Намории и штаб-квартиру хранителей, — сказала Квай. — Совет соберется. Я позабочусь о доставке лордов-хранителей из отдаленных районов. Как дела у вас, Таф? Ваше загадочное существо уже на борту?

— Скоро будет, — ответил Хэвиланд Таф, подмигнул и опустил глаза.

— Таф, — сказала Кевира, — Что это шевелится у вас в кармане? — Женщина насторожилась.

— Ах, — сказал Таф. — В самом деле. — И тут из его кармана выглянула голова и с любопытством огляделась. Это была голова котенка — маленького, черного как смоль и с нежно сияющими желтыми глазами.

— Кошка, — разочарованно пробормотала Кевира Квай.

— Ваша догадливость просто потрясает, — сказал Хэвиланд Таф, осторожно вынул котенка из кармана и подержал в большой белой ладони, щекоча его пальцем другой руки за ухом, — Это Дакс, — произнес он торжественно.

Дакс был почти вдвое меньше остальных, более старших котят, находившихся в «Ковчеге». Он выглядел шариком черного меха, странно сонным и ленивым.

— Чудесно, — ответила хранительница. — Дакс, говорите? Откуда он взялся? Нет, не отвечайте. Я должна угадать сама. Таф, а что, у вас нет дел важнее, чем играть с кошками?

— Не думаю, — сказал Хэвиланд Таф. — Вы недооцениваете кошек, хранительница. Они — самые цивилизованные из всех тварей. Ни один мир без кошек нельзя считать по-настоящему окультуренным. Знаете ли вы, что все кошки еще с немыслимых времен обладают пси-способностями? Некоторые цивилизации Древней Земли поклонялись кошкам как богам. Да-да, именно так.

— Давайте прекратим этот разговор, — перебила его Кевира Квай. — У нас нет времени для бесед о кошках. Неужели вы возьмете это маленькое бедное животное с собой на Наморию? Таф прищурился.

— Непременно, ибо это маленькое бедное животное, как вы его по-отечески назвали, — спасение Намории. Она уставилась на него как на сумасшедшего.

— Что? Дакс? Вы серьезно? О чем вы говорите? Ведь вы шутите, правда? Это безумная и злая шутка. Вы что-то погрузили на борт «Феникса», какого-нибудь гигантского левиафана, который очистит моря от этих разрушителей, что-то, чего я не знаю. Но вы не можете всерьез так считать. Вы не можете рассчитывать только на это.

— Именно на это, хранительница, — сказал Хэвиланд Таф. — Так утомительно объяснять очевидное — и не раз, а снова и снова. Я дал вам хищников, спрутов, плетехвостых мант — благодаря вашему упрямству. Они оказались бессильны. Поэтому я проделал большую мыслительную работу и клонировал Дакса.

— Котенка! — воскликнула женщина. — Вы используете крошечного котенка против разрушителей, огненных шаров и бегунов. Нет, это немыслимо.

— Посмотрим, — улыбнулся Хэвиланд Таф, наморщил лоб, посмотрел на женщину сверху вниз, сунул Дакса в просторный карман и быстро повернулся к ожидавшему его «Фениксу».

Кевира Квай нервничала. Двадцать пять лордов-хранителей, управлявших защитой всей Намории, в штаб-квартире Совета, высоко на башне волнолома на Нью-Атлантиде тоже беспокоились. Они ждали уже несколько часов, некоторые — даже целый день. Длинный стол для заседаний был уставлен персональными переговорными устройствами, компьютерными терминалами и пустыми бутылками из-под воды. Стол уже дважды сервировался для еды и опять убирался. У широкого, выгнутого окна, занимавшего всю заднюю стену, дородный лорд-хранитель Элис что-то тихо и настойчиво говорил лорду-хранителю Лисану, худому и мрачному, и оба время от времени бросали многозначительные взгляды на Кевиру Квай. Позади них за окном садилось солнце, и на большую бухту опускались чудесные ярко-красные сумерки. Картина была такой тихой и прекрасной, что они вряд ли заметили маленькую яркую точку — патрульный глайдер хранителей.

Вечерние сумерки уже почти спустились на землю, члены Совета ворчали и нетерпеливо ерзали в больших мягких креслах, а Хэвиланд Таф все не появлялся.

— Когда, вы говорите, он обещал быть здесь? — в пятый раз спросил лорд-хранитель Кхем.

— Он точно не сказал, — в пятый раз с неудовольствием ответила Кевира Квай. Кхем поморщился и откашлялся.

Запищало переговорное устройство, лорд-хранитель Лисан быстро подскочил к нему и поднял трубку.

— Да? — сказал он. — Понятно. Очень хорошо. Проводите его сюда, — Он опустил трубку, постучал ее краем по столу, требуя тишины и порядка. Все зашевелились в своих креслах, прекратили разговоры и выпрямились. В зале стало тихо. — Это патруль. Показалась ракета Тафа. Рад сообщить, что он уже в пути. — Лисан взглянул на Кевиру Квай. — Наконец-то.

Хранительница почувствовала себя еще неуютнее. И так уже достаточно скверно, что Таф заставляет их ждать. Она очень боялась того мгновения, когда он с шумом ввалится с выглядывающим из кармана Даксом. Квай не посмела рассказать своим начальникам о том, как Таф предложил спасти Наморию с помощью маленького черного котенка. Она вертелась от нетерпения в кресле и теребила свой большой крючковатый нос, чувствуя, что скоро ей придется очень плохо. Но случилось то, чего она даже не могла вообразить.

Все лорды-хранители ждали — окаменевшие, немые и прислушивающиеся, — когда двери распахнулись и вошел Хэвиланд Таф в сопровождении четырех вооруженных хранителей в золотых мундирах. Это была катастрофа. Его сапоги при каждом шаге издавали скрип, а шинель была вся перепачкана илом. Из левого кармана действительно торчал Дакс, уцепившийся лапами за край и внимательно смотревший на присутствовавших большими глазами. Однако лорды-хранители не заметили котенка. Смотрели они только на Тафа, который нес под мышкой грязный камень размером с человеческую голову. Камень был покрыт толстым слоем зеленовато-коричневой слизи, с которой на плюшевый ковер капала вода. В грязи был и сам Таф.

Не говоря ни слова, Таф прошел прямо к длинному столу и положил камень в его центре. И в это мгновение Кевира Квай увидела кольцо щупалец, бледных и тонких, как нити, и заметила, что это вовсе не камень. «Ильный горшочек», — сказала она громко и удивленно. Неудивительно, что она не узнала его сразу. Ведь в своей жизни она видела ильные горшочки только с обрезанными щупальцами и после того, как они были вымыты и сварены. Обычно с ними подавались молоток и зубило, чтобы расколоть костистый панцирь, чашка с топленым маслом и пряности.

Лорды-хранители долго с удивлением смотрели на Тафа, а потом заговорили все разом, и зал совещаний наполнился встревоженным гулом.

— Это же ильный горшочек, и я не понимаю…

— Что это значит?

— Он заставил нас целый день ждать, а потом заявился, весь перепачканный грязью и илом. Достоинство Совета…

— Не ел ильных горшочков уже два, нет, три…

— Не похож на человека, который якобы спасет Наморию…

— С ума сойти, нет, вы только посмотрите…

— Что это за штука в его кармане? Вы поглядите только! Боже мой, оно шевелится! Оно живое, говорю я вам, я же видел…

— Тихо! — прогремел голос Лисана. В зале стихло. Лорды-хранители один за другим повернулись к нему. — Мы пришли по вашему знаку и зову, — ядовито сказал Лисан. — Мы ждали, что вы предложите нам средство для спасения. Вместо этого вы предлагаете нам ужин. Кто-то захихикал.

Хэвиланд Таф мрачно оглядел свои испачканные руки и тщательно вытер их о шинель. Потом вынул из кармана Дакса и посадил сонного котенка на стол. Дакс зевнул, потянулся и зашагал к ближайшему лорду-хранителю, вытаращившему от испуга глаза и поспешно отодвинувшему свое кресло. Встряхнув мокрую и испачканную илом шинель, Таф поискал глазами, куда ее положить, и наконец повесил на лазерный пистолет одного из хранителей своего эскорта. И только потом повернулся снова к лордам-хранителям.

— Почтенные лорды-хранители, — сказал он, — то, что вы видите перед собой, — не ужин. Это посол расы, которая делит с вами Наморию и имя которой, к моему великому сожалению, слишком сложно для моих ничтожных способностей. Его народ очень обижен на вас за то, что вы ими питаетесь.

Лисану наконец кто-то принес молоток, и он долго и громко стучал им, чтобы привлечь к себе внимание. Возбуждение понемногу улеглось. Хэвиланд Таф все это время спокойно стоял с совершенно невыразительным лицом, скрестив руки на груди. И только когда снова воцарилась тишина, он сказал:

— Должно быть, мне придется рассказать вам обо всем подробнее и по порядку.

— Вы сошли с ума, — воскликнул лорд-хранитель Харван, переводя взгляд с Тафа на ильный горшок и обратно, — вы совсем сошли с ума. Хэвиланд Таф взял со стола Дакса, посадил на руку и погладил.

— Даже в час победы нас высмеивают и оскорбляют, — пожаловался он котенку.

— Таф, — сказал Лисан, стоя во главе стола, — то, что вы говорите, совершенно невозможно. За то столетие, что мы на этой планете, Намория достаточно исследована, и мы уверены, что на ней нет ни одной разумной расы, кроме нашей. На ней не было ни городов, ни дорог, ни каких-либо других признаков цивилизации или техники: ни руин, ни орудий труда — ничего. Ни на суше, ни в морях.

— Кроме того, — сказал другой член Совета, коренастая женщина с красным лицом, — ильные горшочки не могут быть разумными. Допустим, у них достаточно большой мозг, размером почти с человеческий. Но это и все, что у них есть. У них нет ни глаз, ни ушей, ни носа и почти никаких органов чувств — кроме осязания. У них только эти слабые щупальца, хватательные органы, в которых едва ли достаточно силы, чтобы поднять камешек. И эти щупальца на самом деле используются только для того, чтобы ухватиться за свое место на дне моря. Они гермафродиты и абсолютно примитивны, подвижны только в первый месяц жизни, пока не затвердеет раковина и не отяжелеет панцирь. И тогда они укореняются на дне, покрываются илом и никогда больше не двигаются. И сотни лет остаются на месте.

— Тысячи, — поправил Хэвиланд Таф. — Это удивительно долгоживущие существа. Все, что вы сказали, несомненно, но выводы ваши — заблуждение. Вы ослеплены войной и страхом. Если бы вы посмотрели на ситуацию со стороны и выдержали достаточную паузу, чтобы поглубже задуматься над этим, как это сделал я, то даже для вашего, военного, склада ума стало бы очевидно, что ваше печальное положение — не природная катастрофа. Трагический ход событий на Намории можно объяснить только действиями враждебного разума.

— Но вы же не ждете, что мы поверим… — начал кто-то.

— Сэр, — сказал Хэвиланд Таф, — я жду, что вы выслушаете меня с должным вниманием. Если вы перестанете перебивать меня, я объясню все. А потом вы сможете решить, верить мне или нет, в зависимости от вашего настроения. — Таф нагнулся к Даксу и шепнул ему: — Идиоты, Дакс. Нас повсюду окружают идиоты. — Он опять повернулся к лордам-хранителям и продолжил: — Как я установил, здесь определенно замешан разум. Трудность была в том, чтобы этот разум выследить. Я изучил работы ваших наморских биологов, живых и умерших, прочел почти все о вашей флоре и фауне, воссоздал на «Ковчеге» многие из местных форм жизни. Но никого подходящего не мог найти. Традиционные признаки разумной жизни охватывают мозг, высокоразвитые биологические органы чувств и своего рода орган для манипуляций, как, например, отстоящий от остальных большой палец у нас. Нигде на Намории я не мог найти существо с такими атрибутами. Но моя гипотеза тем не менее продолжала оставаться корректной. Поэтому я вынужден был перейти на невероятных кандидатов — так как вероятных не было.

С этой целью я изучил историю вашей катастрофы, и мне кое-что пришло в голову. Вы считали, что морские чудовища вышли из темных глубин океана, но где они появились первый раз? На мелководье, у побережья. В тех районах, где были ваши рыбаки и фермеры. Что объединяет все эти районы? Конечно, изобилие живых существ. Но не одинаковых существ. Рыбы чаще всего водятся в водах Нью-Атлантиды, но не встречаются у Согнутой Руки. Но я нашел два интересных исключения из этого правила, два буквально повсюду встречающихся вида. Ильные горшочки, неподвижно лежащие долгие, неторопливые столетия в своих больших и мягких постелях. И — когда-то — существа, которых вы назвали наморскими воинами. Но старая туземная раса звала их по-другому. Она называла их хранителями.

После того как я глубоко все исследовал, появилась возможность разработки деталей и подтверждения моих предположений. Я пришел бы к этим выводам намного раньше, если бы не грубое вмешательство офицера по связи Квай, постоянно мешавшей сосредоточиться и в конце концов грубо заставившей меня потерять много времени на посылку серых спрутов, мечекрылов и прочих подобных им тварей на вашу планету. В будущем я вынужден буду отказаться от такой связи.

Но все же в известной степени эксперимент был полезным, так как подтвердил мою теорию относительно ситуации на Намории. И я, соответственно, продолжал последовательно работать. Географическое изучение показало, что чаще всего чудовища появляются вблизи мест залегания ильных горшков. И самые тяжелейшие схватки бушевали именно в таких районах, дамы и господа хранители. Нашим ужасным противником однозначно были эти самые ильные горшочки, которых вы считали такими вкусными. Но как же это стало возможным? Эти существа обладают большим мозгом, да, но у них отсутствуют все остальные характерные признаки, которые нас научили связывать с наличием разума. И именно в этом было зерно всего! Они определенно должны быть каким-то образом разумными, но каким — неизвестно. Какой разум может жить глубоко под водой — неподвижный, слепой, глухой и лишенный всяких чувств? Я думал над этим вопросом. Ответ, господа, очевиден. Такой разум должен общаться с окружающим миром таким образом, каким не можем мы, должен иметь свои средства и возможности чувствовать и соощущать. Такой разум должен быть телепатом. В самом деле. И чем больше я над этим размышлял, тем очевиднее это становилось.

Но нужно было еще проверить мои выводы. Для этой цели я создал Дакса. Все кошки обладают слабыми пси-способностями, лорды-хранители. Как бы то ни было, много веков назад, в дни Великой войны солдатам Федеральной империи приходилось воевать с врагом, владевшим ужасным псионическим оружием, — хранганийскими духами и гитианками-душегубами. Чтобы осилить таких противников, генные инженеры работали с кошачьими, намного повышая и обостряя их пси-способности, чтобы они могли чувствовать в созвучии с нормальным человеком. Дакс — именно такое особое животное.

— Вы имеете в виду, что он читает наши мысли? — резко спросил Лисан.

— Если у вас есть, что читать, — ухмыльнулся Хэвиланд Таф, — да. Но, что более важно, с помощью Дакса я получил возможность проникнуть к древнему народу, который вы так оскорбительно назвали ильными горшками. Они, должен сказать, превосходные телепаты.

Неисчислимые тысячелетия они спокойно и мирно жили в морях этого мира. Это неторопливая, думающая, философская раса, и их были миллиарды живущих бок о бок, каждый был связан со всеми остальными, каждый был индивидуумом и одновременно частью единого целого всей расы, они были бессмертными, так как обладали опытом каждой отдельной особи, и смерть одного была для них ничто. Но опыт этот в неизменяющемся океане был ничтожным. Их долгая жизнь была большей частью раздумьями, философствованием, диковинными зелеными снами, которых по-настоящему не понять ни вам, ни мне. Это немые музыканты, можно сказать. И вместе они ткали великую симфонию сна, и эти песни длились вечно.

До того как на Наморию явились люди, у них уже миллионы лет не было настоящих врагов. Но так было не всегда. В начале этого морского мира океан кишел тварями, которым Мечтатели были так же по вкусу, как и вам. Уже тогда эта раса разбиралась в генетике и понимала законы эволюции. С их гигантской сетью сотканных воедино душ они были в состоянии манипулировать живой материей куда более ловко, чем все наши генные инженеры. И они создали своих хранителей, ужасных хищников с биологически заложенной программой защищать тех, кого вы называете ильными горшками. Это были их солдаты. С тех времен до наших дней они охраняли их лежбища, а Мечтатели вернулись к своей симфонии снов.

Потом с Аквариуса и Старого Посейдона пришли вы. Блуждая в своих снах, Мечтатели многие годы вас не замечали, пока вы занимались фермами, рыбачили, но вот вы открыли вкус ильных горшочков, и Мечтатели пришли в ужас. Всякий раз, когда вы опускали одного из них в кипящую воду, они все разом воспринимали эту беду. Для Мечтателей это было так, будто на суше — весьма малоинтересном для них месте — появился новый ужасный хищник. Они не имели никакого представления, что вы разумны, так как настолько же мало могли воспринимать нетелепатический разум, как и вы — их слепой, глухой, неподвижный и вызывающий аппетит. Для них существа, которые двигаются, чем-то занимаются и едят мясо, — животные, и ничто иное.

Остальное вы знаете, по крайней мере понимаете. Мечтатели — неторопливый народ, погруженный в свои длинные песни, и реагирует медленно. Сначала они просто игнорировали вас, надеясь, что экосистема сама скоро начнет сдерживать ваш аппетит. Но этого не произошло. Им показалось, что у вас нет естественных врагов. Вы размножались и постоянно расселялись, а тысячи их душ замолкали. И Мечтатели наконец вернулись к старым, почти забытым методам их прошлого и проснулись, чтобы защищаться. Они ускорили размножение своих хранителей, пока моря над их лежбищами не начали кишеть ими, но существа, которых когда-то было вполне достаточно для борьбы с другими врагами, против вас оказались бессильными. Тогда они начали новые мероприятия. Их души прервали большую симфонию и выглянули наружу, и тут они почувствовали и поняли, что им грозит, и начали формировать хранителей, которые были бы достаточно ужасными, чтобы защищать их от этой новой, большой напасти. Вот так все и началось. Когда пришел я с «Ковчегом» и Кевира Квай заставила меня выпустить множество новых угроз мирному царству Мечтателей, они сначала растерялись. Но война сделала их бдительными, и на этот раз они отреагировали быстрее, и за очень короткое время выдумали новых хранителей, и послали их воевать и побеждать тех тварей, что я выпустил. Именно сейчас, пока я говорю с вами в этой вашей весьма импозантной башне, под волнами в океане начинают шевелиться кое-какие новые ужасные формы жизни, и они скоро выйдут, чтобы сделать еще беспокойнее ваш сон в будущие годы. Конечно, если вы не придете к миру. Это полностью зависит от вас, а я лишь скромный экоинженер и даже во сне не осмелился бы указывать, как надо поступить таким людям, как вы. Но я настоятельно рекомендую это. Вот здесь вытащенный из моря посланник — вытащенный с большими для меня неудобствами, должен добавить. Мечтатели сейчас очень взволнованы, после того как почувствовали рядом с собой Дакса, а с его помощью — меня, их мир расширился в миллионы раз. Сегодня они узнали о звездах и о том, что они не одни в этой вселенной. Мне кажется, они будут достаточно разумны, так как им не нужна суша и рыба. Здесь Дакс и я сам. Может быть, мы могли бы начать переговоры?

Когда Хэвиланд Таф смолк, довольно долго стояла тишина. Лорды-хранители сидели оглушенные, с пепельно-серыми лицами. Один за другим они переводили взгляды с равнодушного лица Тафа на покрытую илом раковину на столе. Наконец Кевира Квай обрела голос.

— Чего они хотят? — нервно спросила она.

— Главным образом того, чтобы вы перестали употреблять их в пищу. Мне кажется, это вполне естественное требование. Каким будет ваш ответ?

— Двух миллионов стандартов недостаточно, вы должны заплатить мне пять, — сказал Хэвиланд Таф спустя некоторое время, уже сидя в рубке связи «Ковчега». Дакс лежал у него на коленях спокойно, так как он был совсем не такой шустрый, как другие котята. Где-то в рубке Недоверие и Враждебность носились друг за другом.

Черты Кевиры Квай на обзорном экране раздробились, взгляд стал мрачным и недоверчивым.

— Что вы имеете в виду? Ведь два миллиона это как раз та сумма, о которой мы договорились, Таф. Если вы попытаетесь обмануть нас…

— Обмануть? — Таф вздохнул — Ты слышал, Дакс? После всего того, что мы для них сделали, нам ни с того ни с сего бросают такие ужасные обвинения. Да. В самом деле, ни с того ни с сего. Странная формулировка, если задуматься. — Он опять поглядел на экран. — Хранительница Квай, мне хорошо известна обговоренная цена. За два миллиона стандартов я решил вашу проблему. Я продумал, проанализировал, понял и снабдил вас переводчиками, в которых вы нуждались. Я оставил вам даже двадцать пять телепатических кошек, каждая из которых связана со своим лордом-хранителем, чтобы облегчить дальнейшую связь после моего отлета. И это тоже входит в условия нашего первоначального договора, так как необходимо для решения вашей проблемы. И так как в сердце я больше филантроп, чем торговец, я даже позволил вам оставить Глупость, которой вы почему-то — я не в состоянии объяснить почему — понравились. За это я тоже не беру никакой платы.

— Почему же вы тогда требуете дополнительно три миллиона? — спросила Кевира Квай.

— За ненужную работу, которую вы так грубо заставили меня проделать, — ответил Таф, — Вам нужны подробные расчеты?

— Да, я хотела бы их иметь.

— Отлично. За акул. За морских дьяволов. За гигантских каракатиц. За орков. За голубых спрутов. За кровавые шнуры. За водяное желе. По двадцать тысяч за каждый пункт. Пятьдесят тысяч стандартов за рыбу-крепость. За траву-которая-плачет-и-шепчет — восемьдесят… — Он перечислял очень долго. Когда он закончил, Кевира Квай сурово поджала губы.

— Я представлю ваши расчеты Совету хранителей, — сказала она. — Но хочу сказать вам прямо, что ваши требования непорядочны и чрезмерны и что наш торговый баланс недостаточно велик, чтобы позволить выплатить такую сумму. Вы можете прождать на орбите лет сто, Таф, но не получите пяти миллионов стандартов. Хэвиланд Таф протестующе поднял руку.

— Э, — сказал он. — Значит, я должен нести потери из-за моей доверчивости. Значит, мне не заплатят?

— Два миллиона стандартов, — сказала хранительница. — Как договорились.

— Ну что ж, полагаю, что вынужден буду смириться с этим ужасным и неэтичным решением и считать его суровым жизненным уроком. Ну прекрасно, так и быть. — Он посмотрел на Дакса, — Говорят, что тот, кто не учится на ошибках истории, будет вынужден повторять их. За такой скверный поворот событий я могу винить только себя. Ведь прошло только несколько месяцев с тех пор, как я посмотрел исторический фильм о точно такой же ситуации. Речь шла о корабле-сеятеле — таком же, как мой, — который освободил маленький мир от ужасной эпидемии только для того, чтобы потом выслушать, как неблагодарное правительство планеты отказалось от оплаты. Будь я умнее, этот фильм научил бы меня потребовать плату вперед. — Он вздохнул. — Но я был неумным и должен поплатиться за это. — Таф опять погладил Дакса и замер. — Возможно, вашему Совету хранителей будет интересно посмотреть этот фильм, просто так, для отдыха. Он голографический, весьма драматичен и хорошо поставлен, дает увлекательный обзор функций и возможностей такого корабля, как мой, и, кроме того, рассказывает о том, как поплатился за свою жадность некий маленький мир. Весьма поучительно. Его название: «Гаммельнский корабль-сеятель». Настоятельно советую посмотреть. Конечно же, Намория уплатила ему сполна.

Часть вторая

ПЕСНЬ ГОЛЛИВУДСКОЙ СИРЕНЫ

Когда я учился в седьмом классе, «Сумеречная зона» была моим любимым телевизионным сериалом, и я даже представить себе не мог, что когда-нибудь стану писать для него.

А теперь давайте проясним один момент — здесь мы говорим о двух разных сериалах. По-видимому, я выгляжу значительно старше, чем мне самому кажется, потому что, когда я упоминаю, что работал над «Сумеречной зоной», как правило, слышу следующее: «О, я просто обожал этот сериал. Ну, и как вам работалось с Родом Стерлингом?» (Самые невежественные обычно привносят букву «т» в фамилию «Серлинг».)

Мне тоже нравился тот сериал, но, к своему великому сожалению, должен признаться, что я никогда не работал ни с Родом Стерлингом, ни даже с Родом Серлингом. Однако мне довелось познакомиться с Филом Де Гуере, Джимом Крокером, Аланом Бреннертом, Рокни С. О'Бэнноном и Майклом Кэссатом, а также с целой группой прекрасных актеров и режиссеров во время работы над продолжением «Сумеречной зоны» 1985–1987 годов, которое прожило недолго и которое постигла печальная судьба. Назовем его «СЗ-2». (С тех пор появились еще две инкарнации этого фильма — «СЗ-З» и «СЗ-4», но мы предпочитаем не обсуждать их в приличной компании.)

Я обратил свое внимание на «Сумеречную зону» благодаря «Шуму Армагеддона». «Шум» увидел свет в 1983 году в издательстве «Посейдон пресс», и предполагалось, что он станет настоящим прорывом в моем творчестве, сделает меня автором бестселлеров. Я гордился этой книгой, мой агент и издатель тоже были о ней исключительно высокого мнения. «Посейдон» заплатил мне огромный аванс за права, и я тут же купил себе дом побольше.

«Шум» получил весьма благосклонную критику, его даже номинировали на Всемирную премию фэнтези, но он уступил великолепному произведению Джона М. Форда «Дракон ждет». А потом «Шум» умер. У него имелось все, что нужно для бестселлера, — кроме одного: никто его не покупал. В отличие от весьма успешных «Грез Февра» он плохо продавался в твердой обложке и совсем отвратительно — в мягкой. Истинные размеры катастрофы я осознал только в 1985 году, когда Кирби попытался пристроить мой незаконченный пятый роман «Все черное, белое и красное» и обнаружил, что ни «Посейдон», ни другие издательства не спешат заключить со мной контракт.

Однако, несмотря на то что «Армагеддон» закрыл для меня одну дверь, он распахнул другую. Даже наличие плохих продаж не помешало появлению поклонников. Одним из них стал Фил Де Гуере, создатель и исполнительный продюсер популярного телесериала «Саймон и Саймон». Де Гуере просто обожал рок, особенно «Грейтфул дэд», а когда мой агент показал ему книгу, Фил решил, что из нее можно сделать художественный фильм, и купил права на экранизацию. Он намеревался сам написать сценарий и снять фильм, а также пригласить на концертные эпизоды группу «Грейтфул дэд».

Я и прежде продавал права на экранизацию своих произведений, но, как правило, мое участие сводилось к подписанию контракта и получению денег по чеку. Фил Де Гуере все изменил. Не успели высохнуть чернила на нашем договоре, как он потребовал, чтобы я прилетел в Лос-Анджелес. Там он снял для меня номер в отеле, где мы могли поговорить о книге и о том, как лучше переделать ее в сценарий. Де Гуере написал несколько черновых вариантов сценария, но ему не удалось добиться финансирования, так что фильм так и не был снят. Однако за это время мы настолько подружились, что, когда в 1985 году ему в голову пришла идея возродить «Сумеречную зону» для Си-би-эс, он позвонил мне и предложил попробовать написать сценарий.

Как это ни удивительно, но я не сразу ухватился за предложенную возможность. Да, конечно, я вырос на телевизионных передачах, но никогда не писал для телевидения и никогда не хотел для него писать, поскольку ничего не знал про сценарии, даже не представлял, как выглядит киносценарий или телесценарий. Кроме того, про сценарии для Голливуда мне было известно только одно: это всегда ужасно. Ведь я читал «Стеклянную титьку» Харлана Эллисона. Я даже прочитал «Еще одну стеклянную титьку» и знал, какое безумие царит в Голливуде. С другой стороны, мне нравился Фил, я его уважал, а на него работал Алан Бреннерт, еще один писатель, чьи произведения вызывали у меня восхищение. Де Гуере привлек и Харлана Эллисона в качестве автора и консультанта. И я подумал, что, возможно, эта «Сумеречная зона» будет другой. Да и по правде говоря, мне очень нужны были деньги. В то время я как безумный трудился над серией рассказов о Хэвиланде Тафе для «Путешествий Тафа», чтобы платить за свой новый дом, но «Все черное, белое и красное» не продавалось, и моя карьера писателя лежала в руинах. Я все еще продолжал колебаться, когда Фил заявил, что моя подружка получит пропуск на все выступления «Грейтфул дэд», какие нам с ней вздумается посетить. Против такого устоять было невозможно.

Он прислал мне расписание концертов и целую кучу примерных сценариев, а я отправил ему пачку листов и ксерокопии рассказов, которые, по моему мнению, подошли бы в качестве эпизодов для «Сумеречной зоны». Поскольку я никогда не писал сценариев для телевидения, я решил облегчить себе жизнь и адаптировать свои старые рассказы, вместо того чтобы сочинять новые. Таким образом, я мог сосредоточить все свои силы на форме, а не тратить время на создание новых сюжетов, героев и диалогов. За адаптации платят не так хорошо, как за оригинальные произведения, но в тот момент меня интересовали не столько деньги, сколько мои попытки не выставить себя полнейшим идиотом.

Де Гуере понравились некоторые рассказы из тех, что я ему отправил, и примерно полдюжины должны были стать эпизодами в «СЗ-2», некоторые из них адаптировал я сам, другие — кто-то еще. Однако для моего первого выступления был выбран «Нэклз», история в стиле хоррор, написанная Куртом Кларком. Я нашел ее в не слишком известной антологии Терри Карра.

«Нэклз» относится к типу произведений, прочитав которые ты обязательно хлопнешь себя по лбу и заявишь: «Ну почему мне не пришло такое в голову?» Ведь у каждого бога должен быть свой дьявол. Нэклз — это анти-Санта. Накануне Рождества, пока Санта-Клаус носится по миру в своих саночках и ползает по трубам, чтобы оставить подарки для мальчишек и девчонок, Нэклз разъезжает по подземным туннелям, где царит кромешный мрак, в железнодорожном вагоне, запряженном слепыми белыми козлами, а потом пробирается сквозь каминные решетки, чтобы унести плохих мальчиков и девочек в своем черном мешке.

Выбор Фила привел меня в восторг. Мне казалось, что после честной адаптации «Нэклз» будет отлично смотреться в «Сумеречной зоне». Я также с удовольствием воображал, как подскочат продажи произведений Курта Кларка, никому не известного писателя, который, по моим представлениям, преподавал английский язык в каком-нибудь заштатном колледже в Глуши, штат Северная Дакота, или Богом-Забытой-Дыре, штат Джорджия.

Оказалось, что «Курт Кларк» — псевдоним Дональда Уэстлейка, знаменитого автора замечательной серии о Дортмундере и сотни других детективных и мистических романов, по которым снят не один фильм. Кроме того, выяснилось — когда права были переданы и я подписал договор, — что парни из «Сумеречной зоны» вовсе не хотят, чтобы я честно адаптировал историю Уэстлейка. Им понравилась идея про анти-Санту, но по поводу всего остального: злобный тип, бывшая футбольная звезда, который придумывает Нэклза, чтобы терроризировать своих детей, жену и брата жены, — мне было заявлено, что это нужно убрать. Прежде чем я начну писать сценарий, я должен представить на обсуждение заново написанную историю Нэклза. И кто только сказал, что значительно легче писать адаптации?

Я придумал около полудюжины разных вариантов истории Нэклза. Две написал, остальные изложил Харлану по телефону. Ему ни одна из них не понравилась. Через месяц я наконец попал в точку. К тому времени у меня больше не осталось свежих идей, и я был убежден, что лучше всего опять-таки вернуться к истории Уэстлейка. Харлан впал почти в такое же отчаяние, что и я, и у меня сложилось впечатление, что Фил Де Гуере готов положить моим мучениям конец.

Тут Харлану пришла в голову новая идея. Еще один эпизод тоже никак не получался, оригинал назывался «Король прошлого и будущего». В нем рассказывалось о человеке, который выдавал себя за Элвиса, отправился в прошлое и встретился там лицом к лицу с самим Элвисом. Наемник по имени Брайс Маритано сочинил несколько черновых вариантов сценария, но Де Гуере и его команда считали, что они требуют доработки. Я неплохо разбирался в рок-н-ролле, что доказывает мой «Шум Армагеддона». Харлан предложил нам поменяться. Он сам займется «Нэклзом», а я возьму сценарий Маритано. Фил решил, что стоит попытаться, обмен был произведен с весьма серьезными последствиями для всех участников.

Сказка о Нэклзе получилась невероятно страшной. Подход Харлана Эллисона к сюжету встретил гораздо больше поддержки, чем мой. Он написал сценарий, который и получил зеленый свет. Эд Эснер играл главную роль, а сам Харлан выступил в роли режиссера. Он добавил новый поворот в историю Уэстлейка, который, однако, вызвал гнев цензуры. В самый разгар работа была остановлена. Те, кому интересны подробности, могут прочитать о них в сборнике Харлана «Спад» вместе с оригинальным рассказом Уэстлейка и сценарием Эллисона. Несмотря на благие намерения Фила и Харлана удовлетворить нужды телевидения, цензоры Си-би-эс оказались непреклонны. «Нэклз» был запрещен, и Харлан ушел из сериала.

Тем временем я по-прежнему пребывал в Санта-Фе у себя дома, за тысячу миль от разворачивающихся сражений. Я занимался «Королем». Элвис подвинул в сторону Нэклза. Я написал черновик сценария «Короля прошлого и будущего» и, когда его одобрили, приступил к работе. Это был первый телевизионный сценарий в моей жизни, и потому он отнял у меня больше времени, чем следовало. Я ужасно волновался, когда отправил готовый вариант в «Сумеречную зону». Если Филу не понравится то, что я сделал, мой первый сценарий на телевидении станет последним.

Ему сценарий понравился. Не настолько, чтобы снять первую версию (вскоре я узнал, что в Голливуде никто никогда не принимает первый вариант сценария), но достаточно для того, чтобы предложить мне поступить в штат после того, как провалился «Нэклз» и уход Харлана создал определенные проблемы «Зоне». Совершенно неожиданно я отправился в страну теней и субстанций, идей и диковинных вещей, в мир, расположенный между самыми потаенными страхами человека и его глубокими знаниями: в город Кино, в Калифорнию.

Я начал работать в сериале, когда подходил к концу его первый сезон, в качестве жалкого «писателя на ставке» (всем известно, что это жалкое положение, раз упоминается слово «писатель»). Мой первый контракт был заключен на шесть недель, но даже это меня радовало. После весьма оптимистичного начала рейтинги «СЗ-2» начали постепенно падать, и никто не знал, возобновит ли Си-би-эс сериал в новом сезоне. Я начал свою работу, написав несколько черновых вариантов сценария «Короля прошлого и будущего», затем перешел к новым сценариям — адаптациям «Последнего защитника Камелота» Роджера Желязны и «Потерянных и найденных» Филлис Эйзенштейн. Шесть недель обсуждения историй с Де Гуере, Крокером, Бреннертом и О'Бэнноном, чтение сценариев, бесконечные записи замечаний, заседания, посвященные рекламе, и присутствие на съемках многому научили меня. Ни один из моих сценариев не был принят, пока в конце концов не был запущен в производство «Последний защитник Камелота».

Подбор актеров, бюджет, совещания перед запуском очередной серии, работа с режиссером — все это было мне в новинку. Мой сценарий оказался слишком длинным и дорогостоящим. Кстати сказать, это станет моей отличительной чертой во время работы в кино и на телевидении — все мои сюжеты будут слишком длинными и слишком дорогостоящими. Я старался держать Роджера Желязны в курсе всех изменений, которые нам приходилось делать, чтобы он не слишком удивился, когда увидит свое творение на экране. В какой-то момент один из наших продюсеров, Харви Фрэнд, подошел ко мне с озабоченным выражением на лице. «Или лошади, — сказал он, — или Стоунхендж. Но не то и другое сразу». Проблема оказалась для меня слишком трудной, и я спросил у Роджера. Он ответил: «Стоунхендж». На том мы и порешили.

Декорации построили в павильоне звукозаписи, позади моего офиса, из дерева, штукатурки и раскрашенной парусины. Хорошо, что не было лошадей — Стоунхендж трепетал бы точно листок на ветру всякий раз, когда они просто спокойно двигались бы мимо него. Без лошадей фальшивые камни выглядели замечательно — в отличие от трюков. Режиссер хотел видеть лицо сэра Ланселота во время драматического сражения, а это означало, что придется убрать забрало шлема Ричарда Кайли… а значит, и его дублера.

Все шло хорошо, пока во время сражения на мечах кто-то сделал некое движение не в том порядке и дублер лишился носа. «Ну, не целиком, — объяснил мне Харви Фрэнд, — всего только кончика».

«Последний защитник Камелота» вышел 11 апреля 1986 года в качестве завершающей серии сезона. После этого я отправился домой в Санта-Фе, не имея ни малейшего представления о том, будет ли новый сезон. Вполне могло так получиться, что мой короткий роман с телевидением подошел к концу.

Но когда в мае прошла реклама передач на осень, выяснилось, что Си-би-эс решила возобновить «Сумеречную зону». Я получил повышение и стал редактором. Несколько новых писателей и продюсеров присоединились к нам в этом коротком втором сезоне, самым заметным из них был Майкл Кэссатг, который занял мое место в самом низу цепочки. Его офис находился рядом с моим. Коротенький, циничный, талантливый, забавный и мудрый в том, что касалось нравов Голливуда. Это он объяснил мне, что нужно сделать, чтобы получить кабинет получше («приди на работу как можно раньше и просто переезжай»), и вместе со мной пытался научить какаду Де Гуере говорить «дурацкая идея» — по нашему мнению, это значительно оживило бы наши сборища.

Второй сезон «СЗ-2» начался для меня чрезвычайно успешно. Оба моих сценария, оставшихся после первого сезона, — «Потерянные и найденные» и «Король прошлого и будущего» — были запущены в производство. Поскольку я стал редактором, у меня появилось много новых обязанностей — я больше переписывал историй и играл более значительную роль на наших совещаниях. Кроме того, я написал два новых телевизионных сценария. «Игрушки Калибана» — адаптация рассказа Терри Матца и «Дорога, по которой никто не путешествует», которую вы найдете в этом сборнике, — мой первый (и последний) оригинальный сценарий для «Сумеречной зоны». Сюжет я придумал несколько лет назад, когда собирался принять участие в антологии, посвященной войне во Вьетнаме, но рассказ так и не написал.

В антологии типа «Сумеречной зоны» все рассказы становятся звездными. Здесь не нужно думать о недельной плате, повторяющихся персонажах и продолжении сюжетной линии. В результате нам иногда удавалось заманить ведущих актеров и режиссеров, которые никогда в жизни не согласились бы принять участие в эпизодических сериях. Мне очень повезло с моей «Дорогой». Мой сценарий послали Уэсу Крейвену, и он согласился снимать фильм, потому что ему понравился сюжет.

Мы говорим о телевизионных фильмах, которые идут примерно час (как правило, это драмы) или полчаса (комедии положений), но, разумеется, на самом деле серии еще короче, потому что часть этого времени (довольно большую) съедает реклама. В середине 80-х «часовая» драма в действительности шла примерно сорок шесть минут, а «получасовая» комедия — двадцать три. Естественно, когда снимается серия, очень редко удается получить фильм именно той длины, какой нужно. Но проблема решается просто. Редактор сериала вместе с режиссером и продюсерами относит пленку в редакторскую и режет ее, пока не остается сорок шесть или двадцать три минуты.

«СЗ-2» включал серии по часу, но использовал формат другого сериала Серлинга «Ночная галерея», а не оригинальной «Зоны». Каждая часовая серия состояла из двух или трех не связанных между собой эпизодов разной длины. Впрочем, аккуратно разделить сорок шесть минут на две одинаковые части по двадцать три минуты удавалось редко. На одной неделе шла серия, состоящая из получасового эпизода, потом история на шестнадцать минут; на следующей — двадцать одна минута плюс двадцать пять; затем — восемнадцать, пятнадцать и тринадцать минут. Не имело значения, какой длины были отдельные сегменты, если в результате получалось сорок шесть минут.

«Дорога, по которой никто не путешествует» оказалась слишком длинной (и слишком дорогостоящей). Но сценарий посчитали хорошим, кроме того, с ним работал сильный режиссер Уэс Крейвен, который снял немало хороших фильмов. После внесенных им сокращений эпизод стал самым длинным из всех предыдущих — тридцать шесть минут, — за которым следовала десятиминутная версия, ну, по правде говоря, я уже не помню, каков был второй эпизод. Серию отредактировали, добавили спецэффекты и все, что необходимо, то есть сдали в полной боевой готовности для показа и даже стали поговаривать о премии «Эмми». И тут Си-би-эс закрыла «Сумеречную зону».

Ничего удивительного — в конце первого сезона наши рейтинги очень сильно упали и стали еще хуже во втором. Впрочем, студия не сняла сериал полностью. Речь шла о «переделках».

Мы сидели в своих кабинетах в весьма мрачном расположении духа, дожидаясь, когда нам будет нанесен очередной удар. И наши ожидания оправдались — возвращение на экран в новых временных рамках, как получасовые серии. Руководство Си-би-эс заявило, что оригинальная «Сумеречная зона» достигла пика своей популярности в формате получасовых серий; возможно, нам удастся сделать то же самое. И, кстати, больше никаких глупостей с двумя или тремя сюжетами на одну серию. С этих пор каждая серия будет рассказывать одну историю, длиной в двадцать три минуты. Что касается уже готовых эпизодов, их придется отредактировать, чтобы они соответствовали новому получасовому формату.

«Дорогу, по которой никто не путешествует» показали 18 декабря 1986 года, но это был совсем не тот фильм, которым я мог бы гордиться. На экране появились обглоданные, изуродованные останки моего замечательного произведения. Из фильма было вырезано тринадцать минут — больше трети его начальной длины. Развитие действия и характеров отправилось ко всем чертям.

Если вам довелось видеть в сериале «Дорогу, по которой никто не путешествует», то это была истерзанная версия первоначального фильма, который так и не увидел свет, и, насколько мне известно, в настоящий момент существует только две копии настоящего фильма. Одна из них — у Уэса Крейвена, другая — у меня. Я бы вам ее показал, если б мог, но я не могу. Вместо этого предлагаю прочитать сценарий.

Я не в силах был спорить с решением руководства студии, каким бы оно ни было. «Сумеречная зона» умирала; Си-би-эс должна была что-то предпринять. Так почему бы не попробовать получасовой формат? Думаю, сериал имел бы гораздо больше успеха, если бы с самого начала был получасовым. И потому я не могу никого винить за перемены. Я только жалею, что они не подождали всего недельку, чтобы моя «Дорога, по которой никто не путешествует» вышла на экраны.

Как это ни грустно, наши рейтинги нисколько не возросли, и Си-би-эс в конце концов закрыла сериал прямо в середине сезона. Довольно короткое время спустя третья инкарнация «Сумеречной зоны» восстала из пепла и произвела на свет тридцать дешевых получасовых серий, которые явились как бы продолжением наших эпизодов. «СЗ-З» унаследовала наши нереализованные сценарии и даже поставила фильмы по некоторым из них (лучше всего получилась адаптация «Холодного уравнения» Алана Бреннерта), но более не имела никакого отношения к своей предшественнице. И ко мне.

«Сумеречная зона» была уникальным сериалом и к тому же идеальным для человека вроде меня. Когда его сняли с экранов, я решил, что покончил с Голливудом. Однако Голливуд не покончил со мной. Труп «СЗ-2» еще не успел остыть, а я уже писал очередной пробный сценарий. Через несколько месяцев после этого один из моих сценариев для «СЗ» попал в руки Рона Кослоу, создателя и исполнительного продюсера нового сериала городской фэнтези под названием «Красавица и чудовище», премьера которого была назначена на осень 1987 года. Я сомневался, что хочу работать в сериалах, но когда мои агенты прислали мне пленку пробной серии «Красавицы и чудовища», качество текста, игра актеров и режиссерское мастерство захватили меня, и я не смог больше сопротивляться.

Я стал работать в составе группы в июне 1987 года и провел в сериале три года, поднявшись от исполнительного консультанта до главного продюсера. Этот сериал ничем не походил на «Сумеречную зону», но я снова обнаружил, что работаю с великолепными актерами, писателями и режиссерами. «Красавицу» дважды номинировали на премию «Эмми» как лучший драматический сериал. Я написал тринадцать эпизодов и сам же был их продюсером, переработал десятки чужих произведений и участвовал в подборе актеров, распределении бюджета и прочих удовольствиях — и очень многому научился в процессе. К тому времени, когда «Красавицу и чудовище» постиг преждевременный конец, я уже имел опыт и деньги, позволившие мне мечтать о создании собственного сериала.

А теперь перенесемся на несколько лет вперед, в 1991 год. Я вернулся домой в Санта-Фе (проработав десять лет в Голливуде, я так и не перебрался в Лос-Анджелес и всякий раз возвращался в Нью-Мексико, как только заканчивалась работа над очередным проектом). Когда сериал «Красавица и чудовище» прекратил свое существование, я написал пробный сценарий медицинского сериала и еще один для малобюджетного научно-фантастического фильма (он перестал быть малобюджетным после того, как я за него взялся). Ни тот ни другой не понравились, новых предложений не наблюдалось, поэтому я начал работать над романом. «Авалон» был научной фантастикой, возвратом к моей любимой истории будущего. Все шло хорошо, пока однажды я не принялся писать главу про юношу, идущего смотреть на казнь человека, которому отрубают голову. Я знал, что это не имеет никакого отношения к «Авалону». Но я также знал, что должен это написать, поэтому я отложил свою книгу и приступил к работе над романом, ставшим впоследствии «Игрой престолов».

Когда я углубился на сто страниц в фэнтези, мой симпатичный и очень энергичный агент из Голливуда Джоди Левайн позвонила мне, чтобы сообщить, что она договорилась о моей встрече с Эн-би-си, Эй-би-си и «Фокс». (Си-би-эс, студия, которая выпустила «Сумеречную зону» и «Красавицу и чудовище», единственная не желала слышать о моих новых идеях. Представляете?) В свое время я сообщил Джоди, что моя новелла «Шесть серебряных пуль» отлично подойдет для сериала, и попросил ее договориться с разными студиями, чтобы они меня выслушали. Вот она и выполнила мою просьбу. Я положил «Игру престолов» в тот же ящик, что и «Авалон», и полетел в Лос-Анджелес, чтобы попытаться продать сериал про энергичную девушку — частного детектива и астматического ипохондрика-оборотня.

Когда имеешь дело с разными студиями, лучше запастись больше чем одной тетивой для своего лука, поэтому по дороге в Лос-Анджелес я обдумал еще парочку идей. Где-то над Фениксом мне в голову пришли первые строчки «Одиноких песен Ларена Дорра»: «Есть девушка, что странствует между мирами…»

К тому времени, когда я вышел из самолета, эта строчка мутировала в концепцию альтернативных миров, из которых можно было сотворить сериал, названный мной «Порталы». Именно на «Порталы» отреагировали Эн-би-си, Эй-би-си и «Фокс», а вовсе не на «Шесть серебряных пуль». По дороге домой я размышлял над тем, что, скорее всего, за эту идею ухватится «Фокс», однако Эй-би-си оказалась быстрее. Через несколько дней у меня была готова пробная версия.

«Порталы» занимали все мое время в течение следующих двух лет. Я предложил проект в «Коламбиа пикчерс телевижн», где исполнительным продюсером работал мой коллега по «Сумеречной зоне» Джим Крокер. До конца 1991 года я писал и переписывал пробные варианты. Я сделал их несколько штук, прежде чем перешел к сценарию. Самым трудным вопросом стало, в какой из альтернативных миров должны отправиться Том и Кошка в пилотной серии. После долгих переговоров с Джимом Крокером и руководством «Коламбии» и Эй-би-си я остановился на «зимнем мире», где действие происходит холодной зимой на Земле после ядерной катастрофы. Мой первый вариант оказался, как всегда, слишком длинным и слишком дорогостоящим, однако Крокер и «Коламбиа» остались довольны.

На Эй-би-си тоже были довольны — первой частью сценария. Увы, ребята со студии поменяли свое мнение относительно того, что должно произойти с Томом и Кошкой после того, как они пройдут через первый портал. Они решили, что зимний мир — слишком мрачно. Если мы будем делать сериал, тогда можно использовать данную идею для одного короткого эпизода, но для пилотной серии требовалось что-нибудь более жизнерадостное.

Это означало, что мне придется переделывать всю вторую половину сценария, но я сжал зубы, забыл об отдыхе по выходным — и все сделал. Вместо зимнего мира Том и Кошка оказались на Земле, где всю нефть сожрал созданный при помощи биоинженерии вирус, первоначальной задачей которого была очистка территорий, где произошла утечка нефти. Нет необходимости говорить, что в результате возникли серьезные проблемы, но цивилизация сумела в определенном смысле с ними справиться, и в результате родился мир, совсем не такой мрачный, как зимний.

В январе 1992 года Эй-би-си сделала нам заказ на девяностоминутную пилотную серию. Чтобы избежать бюджетного дефицита (разумеется, мой сценарий оказался слишком длинным и слишком дорогостоящим), «Коламбиа» также решила сделать двухчасовую версию для европейского телевидения. Питера Вернера, обладателя премии Академии, пригласили в качестве режиссера, и мы начали готовиться к выпуску серии. Подбор актеров доставил нам просто невиданные проблемы, и мы даже перенесли съемки (естественно, не без последствий для нас), но в конце концов нам удалось справиться и с этим. Джордж Ньюберн великолепно подходил на роль Тома, из Роба Кнеппера вышел отличный Зейн, а Куртвуд Смит был так хорош в своей двойной роли Трейгера, что мы наверняка пригласили бы его еще, если бы стали снимать сериал. Чтобы найти актрису на роль Кошки, нам пришлось отправиться за океан, в Париж, где мы обнаружили молодую красивую бретонку по имени Анн Легернек. Я по-прежнему уверен, что, если бы «Порталы» стали сериалом, Анн была бы настоящей звездой. На американском телевидении не было такой, как она, актрисы — ни тогда, ни сейчас. Кроме того, нам удалось заполучить несколько замечательных актеров на роли второго плана, Хойт Экстон сыграл Джейка, а Тиша Патмен — Сисси.

Когда летом мы сняли для Эй-би-си опытный вариант, наша работа встретила полный энтузиазма прием и нами был получен заказ на шесть новых сценариев, чтобы мы могли запустить сериал в производство в середине сезона 1993 года. Я написал один из сценариев сам, нанял несколько прекрасных писателей на остальные пять и провел остаток 1992 года и первые несколько месяцев 1993-го, работая над сценариями, изучая бюджет и готовясь к новым съемкам.

Но ничего не получилось. У Эй-би-си изменились планы. Почему — остается только предполагать, хотя у меня имеются свои теории на сей счет. Частично дело в неправильно выбранном времени. Когда наконец были найдены актеры на роли Тома и Кошки, наиболее выгодный момент сезона 1992 года, когда следовало представить зрителю наш фильм, остался позади. Мы планировали выпустить его осенью 1993-го, но в этот момент на Эй-би-си произошли серьезные перестановки, и два редактора, которые занимались опытной серией, ушли со студии. Кроме того, возможно, мы совершили ошибку, отказавшись от зимнего мира, который придал бы второй части фильма визуальный и эмоциональный эффект, какого не достигаешь, показывая мир без нефти. Тогда, возможно, приемные комиссии получили бы совсем иное представление о драматическом потенциале серии.

А может быть, причина в чем-то другом. Никто уже никогда этого не узнает. После того как на Эй-би-си отказались от сериала, «Коламбиа» предложила пилотную версию Эн-би-си, Си-би-эс и «Фокс», но студии, как правило, никогда не поддерживают проекты, от которых отказываются их конкуренты. Как говорил Хайнлайн, «собственная моча в супе им больше по вкусу». «Порталы» умерли. Я немного погоревал и стал жить дальше.

Но невозможно совсем забыть свое детище. Прошло десять лет, а мне по-прежнему грустно от мысли, что могло из этого получиться. И я с удовольствием включаю сценарий в этот сборник. Ни один писатель не хочет, чтобы его детей хоронили в безымянных могилах.

Я довольно долго колебался, пытаясь решить, какой вариант сценария поместить здесь. Более поздние версии сделаны лучше, но в конце концов я решил воспользоваться самым первым, тем самым, где рассказывается про зимний мир. Двухчасовая европейская серия «Порталов» появилась на видеопленке повсюду, кроме Соединенных Штатов, и многим довелось посмотреть девяностоминутную версию на просмотрах, которые мы устраивали для «Мэджикона» в 1992 году, в Орландо, штат Флорида. Но до настоящего момента никто никогда не видел зимнего мира. А что может быть лучше для параллельного мира, чем появиться в параллельном сценарии?

«Порталы» навсегда останутся самым значительным «что, если…» в моей карьере. Я писал и другие пробные сценарии — «Черное скопление», «Спасшиеся», «Звездный порт», но «Порталы» — единственный, которому удалось выйти за пределы сценария и превратиться в фильм. Единственный, который мог — кто знает? — появиться на экранах в лучшие для телевидения времена. Мы могли снять две серии, или он просуществовал бы десяток лет. Я мог бы до нынешнего момента писать для этого сериала сценарии, или меня бы вышибли через два месяца после его запуска. Единственное, в чем я совершенно уверен, так это то, что я был бы значительно богаче, чем сейчас.

С другой стороны, я бы никогда не закончил «Игру престолов» и не написал бы «Песнь льда и огня». Так что, возможно, все к лучшему.

Перевод В. Гольдича, И. Оганесовой

Сумеречная зона

ДОРОГА, ПО КОТОРОЙ НИКТО НЕ ПУТЕШЕСТВУЕТ

© Перевод В. Гольдича, И. Оганесовой.

------

Съемка «из затемнения». Экспозиция: гостиная, ночь

Джефф Макдоуэлл и его жена Дениза, симпатичная пара «за тридцать», сидят рядом на диване и смотрят телевизор. Женщина мирно дремлет, все внимание мужчины приковано к экрану. Свет от телевизора отражается на их лицах. Обстановка в комнате эклектичная — ничего дорогого или шикарного, все подчинено комфорту. Камин, книжные полки по обе стороны от него, набитые журналами и зачитанными старыми книгами в мягких обложках. Слышен диалог из оригинальной версии «Нечто»: «А что, если он умеет читать мысли?» — «Тогда он ужасно разозлится, когда доберется до меня». Джефф улыбается. У них за спиной мы видим их пятилетнюю дочь Меган, которая входит в комнату.

Меган. Папа, мне страшно.

Когда Меган подходит к дивану, Дениза садится. Девочка забирается к Джеффу на колени.

Джефф. Эй, это всего лишь космическая морковка. Разве можно бояться овощей? (Пауза, улыбается.) И что ты тут делаешь? Разве ты не должна лежать в постели?

Меган. В моей комнате какой-то дядя.

Дениза и Джефф переглядываются. Джефф нажимает на кнопку «Пауза».

Дениза. Милая, тебе просто приснился плохой сон.

Меган (упрямо). Нет, не приснился! Я его видела, мамочка.

Джефф (обращаясь к Денизе). Похоже, моя очередь.

Он берет дочь на руки и несет ее к лестнице.

(Веселым тоном, стараясь успокоить малышку.) Ну, сейчас посмотрим, кто пугает мою девочку! (Отворачиваясь, говорит жене.) Если он читает мысли, то ужасно разозлится, когда доберется до меня.

Быстрая смена кадров. Экспозиция: спальня Меган

Джефф открывает дверь. Типичная комната пятилетнего ребенка, где царит страшный беспорядок. Куклы, игрушки, маленькая кровать. В углу лежит на боку огромное чучело животного. Комната освещена лишь маленьким ночником в виде какого-то персонажа мультфильма.

Меган (показывает). Он был там! Папочка, он на меня смотрел.

Глазами Джеффа

Джефф видит, что под окном действительно какая-то тень, которая похожа на мужчину, сидящего на стуле и смотрящего на них.

Возврат к общему плану

Джефф включает свет, и неожиданно оказывается, что человек на стуле — это всего лишь куча одежды.

Джефф. Видишь, ничего страшного, дорогая.

Меган. Папа, там был какой-то дядька. Он меня испугал.

Джефф (взъерошив волосы дочери). Тебе всего лишь приснился плохой сон. Моя большая девочка не боится маленького ночного кошмара, ведь правда?

Он относит ее на кровать, укладывает, накрывает одеялом. У Меган испуганный вид, она явно не хочет оставаться одна.

Джефф. Ты умеешь хранить секреты?

Девочка с самым серьезным видом кивает.

Джефф. Когда я был ребенком, мне часто снились страшные сны. И чудовища.

Меган (с широко раскрытыми глазами). Чудовища?

Джефф. В шкафу, под кроватью, повсюду. А потом папа открыл мне тайну. После этого я больше не боялся. (Шепчет ей на ухо.) Чудовище не сможет до тебя добраться, если ты спрячешься под одеяло!

Меган. Не сможет?

Джефф (торжественным, уверенным тоном). Таковы правила. Даже чудовищам приходится выполнять правила.

Меган натягивает одеяло и, хихикая, забирается под него с головой.

Джефф. Умница. (Поднимает одеяло, щекочет ее.) Но одеяло не сможет спасти тебя от папочки. Они пару минут весело играют, потом Джефф целует ее и снова накрывает одеялом. А теперь спи, слышишь меня?

Меган кивает. Джефф улыбается, идет к двери и оглядывается назад, прежде чем прикоснуться к выключателю.

Глазами Джеффа

В комнате, на кровати, спрятавшись под одеялом, лежит маленькая Меган, повсюду разбросаны игрушки. Он выключает свет.

Быстрая смена кадров. Экспозиция: хижина во Вьетнаме, ночь

Все то же самое, но и одновременно — причудливо, по-другому. Стены и крыша из соломы, пол земляной. Расстановка предметов в хижине отдаленно напоминает комнату Меган. За окном ближний костер освещает сцену (вместо уличного фонаря). В темном углу, где в комнате Меган лежало чучело, тело. Каждая игрушка, кубик и предмет из комнаты девочки имеют здесь своего двойника, который находится на том же месте: кастрюли и сковородки, тряпичная кукла, пистолет и тому подобное. Кровать — куча соломы, старое и рваное одеяло, под ним — детское тело. По ткани расползается темное пятно. Мы слышим потрясенный вскрик Джеффа. Картинка Вьетнама должна быть очень короткой, почти мгновенной. Затем Джефф снова включает свет.

Быстрая смена кадров.

Комната Меган

Как прежде, все в порядке.

Крупный план: Джефф

Растерян, смущен, смотрит несколько мгновений, качает головой.

Возврат к общему плану

Джефф снова выключает свет. На сей раз ничего не происходит. Он тихонько закрывает дверь, и мы следом за ним спускаемся вниз по лестнице.

Гостиная

Дениза в огромных очках просматривает раздел юридических новостей в газете. Она смотрит на Джеффа, и выражение его лица заставляет ее отложить газету в сторону.

Дениза. Что случилось? Ты такой бледный.

Джефф. Ничего… я подумал… глупости. Меган — истинная дочь своего отца. (Невесело смеется.) «Дядька» оказался стулом с одеждой.

Дениза. У нее твое воображение.

Джефф. А я все пытался понять, куда оно подевалось.

Дениза. Она в порядке?

Джефф садится, берет в руки пульт, снова включает фильм на начале монолога: «Смотри в небо…».

Джефф. Конечно.

Быстрая смена кадров. Комната Меган

Тусклый ночной свет. Девочка прячется под одеялом. Мы слышим ее ровное тихое дыхание. Камера сдвигается с едва слышным скрежетом инвалидного кресла, которое катится по деревянному полу.

Крупный план: Меган

На нее падает тень. Она не шевелится, даже когда появляется мужская рука, хватает ее одеяло за угол и с пугающей медлительностью стаскивает его.

Затемнение. Следующий день.

Постепенно возникает изображение.

Экспозиция: лекционный зал в колледже

Около двадцати студентов слушают и делают записи, Джефф ходит перед ними, ведет занятие, рассеянно вертит кусок мела в руке. На доске написано: НЬЮ-ЙОРК ДЖОРНАЛ — ХЕРСТ и НЬЮ-ЙОРК УОРЛД — ПУЛИТЦЕР.

Джефф. …Когда Ремингтон пожаловался, что он не может найти ни одной войны, Херст, предположительно, отправил ему телеграмму, в которой говорилось: «Вы даете картинки, я обеспечиваю вас войной». Этот анекдот, возможно, весьма сомнителен, зато хорошо показывает роль желтой прессы в разжигании военного энтузиазма.

Мрачный темноволосый студент, похожий на жокея, прерывает Джеффа, прежде чем он успевает открыть рот, чтобы продолжить.

«Жокей». По крайней мере, они были на нашей стороне.

Джефф замолкает, смотрит на него, садится на край своего стола.

Джефф. Мюллер, вы хотите что-то сказать?

«Жокей» (показывает на доску). Эти парни, по крайней мере, шли за нашими солдатами. Настоящие желтые журналисты были единственными, кто рассказывал о том, что происходило во Вьетнаме.

Джефф (сухо). Полагаю, не всякая война похожа на реки крови и стрельбу у Херста.

«Жокей». Ну, зато у него мы победили. Могли и во Вьетнаме победить.

Джефф. Где же логика? Вам следует больше времени проводить с книгами, а не с Рэмбо.

Аудитория разражается хохотом, но молодой человек заметно разозлился. Прежде чем Джефф возвращается к лекции, звенит звонок. Студенты начинают вставать с мест, собирать учебники и тому подобное.

Помните, что к следующей неделе вы должны прочитать двенадцатую главу Эмери.

Он кладет мел и начинает складывать свои бумаги в портфель, студенты выходят из зала. «Жокей» ждет (физически он крупнее Джеффа), когда они с преподавателем останутся одни. Джефф закрывает портфель и смотрит на него.

«Жокей». Ну и где вы были во время войны во Вьетнаме, мистер Макдоуэлл?

Они долго смотрят друг на друга.

Джефф (отворачивается первым, отвечает резким тоном, не глядя на своего студента). В школе. Хотя вас это совершенно не касается.

Он быстро, быстрее, чем необходимо, проходит мимо молодого человека, а тот смотрит ему вслед.

Быстрая смена кадров.

Экспозиция: улица, парковка у детского сада, день

Дениза и Меган выходят из детского сада и идут через площадку к «вольво». Дениза возвращается домой с работы, она одета в дорогой костюм, в руке несет дипломат. Когда она открывает машину, мы слышим, как едет инвалидное кресло.

Взгляд ветерана через плечо на Денизу

На самом деле мы видим плечо и затылок мужчины. Дениза выезжает с парковки, поворачивает в сторону камеры.

Проезд машины

Когда она проезжает, мы мимолетно замечаем безногого мужчину в инвалидном кресле. Ветеран поворачивается и провожает ее взглядом. У него длинные волосы, борода, штанины закреплены булавками на бедрах, на нем бесформенный пиджак оливкового цвета без нашивок. Нам не удается разглядеть его лицо.

Крупный план: Меган

Она смотрит в окно машины, видит ветерана, провожает его глазами до тех пор, пока машина не заворачивает за угол.

Быстрая смена кадров.

Экспозиция: улица, дом Макдоуэллов, вечер

Дениза останавливается около дома, паркует «вольво» на подъездной дорожке сразу за скромным «датсаном» Джеффа. Они живут в двухэтажном загородном доме с участком: респектабельный, в хорошем районе, но не слишком большой и дорогой — удобный дом для среднего класса.

Быстрая смена кадров. Экспозиция: кухня

Дениза и Меган входят и видят Джеффа, который делает салат. Рядом с миской — открытая бутылка и наполовину пустой стакан. Маленький телевизор стоит на столике, и Джефф краем глаза смотрит новости. Диктор читает про Эль-Сальвадор. Джефф поворачивается, когда они входят.

Джефф. Ростбиф, печеная картошка, салат с помидорами и огурцами и вино. (Целует Меган.) А тебе молоко. (Обращаясь к Денизе.) Подойдет?

Дениза. Как вновь обретенный рай. (Обращаясь к дочери.) Иди умойся, милая.

Девочка бежит наверх.

Ну, что случилось?

Джефф. Случилось? А с чего ты взяла, что что-то случилось?

Дениза (печально улыбается, берет в руки бутылку, задумчиво взбалтывает содержимое). Улики, Шерлок. В прошлый раз ты открыл бутылку вина, когда твою машину стукнули на парковке у школы. Что на сей раз?

Джефф собирается все отрицать, потом передумывает, пожимает плечами (она слишком хорошо его знает).

Джефф. Сегодня утром во время занятий студент спросил меня, был ли я во Вьетнаме. (Морщится.) Я сказал, что был в школе.

Дениза. Ты был. Я прекрасно помню. И я была с тобой, помнишь?

Джефф. Я не стал объяснять, что школа находилась в Канаде.

Дениза. Это в любом случае его не касается.

Джефф. Я так и сказал. Только я чувствую… (Неуверенно.) Я не знаю… вину. Как будто я сделал что-то плохое. Глупо, верно?

Он открывает духовку, проверяет ростбиф длинной вилкой.

Ну, он уже не мычит. Думаю, готово.

Быстрая смена кадров. Экспозиция: столовая

Дениза накладывает в тарелки салат, Джефф несет ростбиф. Меган еще не появилась.

Дениза (подходит к лестнице, чтобы ее позвать). Меган! Иди вниз, дорогая, обед готов.

Проходит одно короткое мгновение, потом дверь наверху закрывается и девочка спускается вниз.

Дениза (нахмурясь, берет ее за руку). Меган, ты не умылась.

Меган. Наверху какой-то мужчина, мама. Он со мной разговаривал.

Дениза (сердито). Ступай умойся перед обедом.

Мы следуем за ними, когда они поднимаются по лестнице и входят в ванную комнату. Встав на колени, Дениза берет салфетку и смывает пятно грязи с лица Меган.

Дениза. Милая, играть в притворялки можно, но не стоит винить кого-то другого за то, что ты забыла что-то сделать.

Меган. Это не притворялки, мама.

Дениза. Ну, вот так уже лучше.

Она кладет полотенце, смотрит на отражение Меган в зеркале, улыбается. Мы приближаемся к зеркалу, когда Дениза поднимает глаза. У них за спиной отражается открытая в ванную дверь, в коридоре в инвалидном кресле сидит ветеран. Дениза резко поворачивается, и мы видим потрясение у нее на лице.

Быстрая смена кадров. Столовая

Джефф берет печеную картофелину, обжигает руки, морщится, бросает картофелину на тарелку и вздрагивает, когда Дениза пронзительно кричит. Он быстро вскакивает с места и мчится вверх по лестнице.

Ракурс на Джеффа

Джефф на лестнице, он чудом не налетает на жену, которая спешит вниз.

Джефф. Что случилось?

Дениза (в панике). Где он? Ты его видел?

Джефф. Что? Видел? Кого?

Дениза. Мужчину в инвалидном кресле. (Нетерпеливым тоном, сердится, что Джефф не понимает.) Он был там, в зеркале… я хочу сказать, он был в коридоре, но я его видела в зеркале, а потом… он должен был проехать мимо тебя!

Джефф (потрясенно). Мужчина в инвалидном кресле?

Он берет Денизу за плечи, пытается ее успокоить.

Мне кажется, я бы заметил человека в инвалидном кресле, милая. Кроме того, как, черт подери, он мог спуститься на своем кресле по лестнице?

Дениза смотрит на узкие ступеньки и понимает, что Джефф прав. Но она уверена, что видела ветерана, и понимает, что запуталась.

Дениза. Говорю тебе, он там был. Если он не спустился…

Разворачивается, она боится, что он по-прежнему наверху. На верхней ступеньке появляется Меган, спокойная, не испуганная.

Меган. Он ушел, мамочка.

Дениза обнимает ее и крепко прижимает к себе. Не бойся, мамочка. Он хороший.

Камера на Джеффа

Он смотрит, как его жена обнимает дочь.

Джефф. Никто не мог выйти из дома. Что, черт подери, здесь происходит? (Начинает подниматься по ступеням.) Что бы там ни было, я намерен выяснить, что тут творится.

Глазами Джеффа

Он поднимается наверх, проходит по застеленному ковровой дорожкой коридору, открывает двери, заглядывает в комнаты, ничего не находит. Гардеробная, шкаф для белья, комната Меган, их с Денизой спальня и ванная. Пусто.

Ракурс на Джеффа

Стоит в своей спальне, он разозлился и возмущен. Собирается выйти в коридор, делает несколько шагов… и замирает рядом с ванной. Затем опускается на одно колено, тянется рукой к ковру.

Крупный план: ковер

Джефф проводит пальцем по четкому следу колеса инвалидного кресла, оставленному на толстом ковре.

Джефф. Что, черт…

Быстрая смена кадров. Крупный план: земля, грязь

Движение пальцев Джеффа из предыдущего кадра словно продолжается, только сейчас это не толстый ковер, а жидкая грязь, следы колес — следы ног, а рукав Джеффа — это рукав военной формы.

Тропа в джунглях, день. Глазами Джеффа

Джефф поднимает голову от следов. Это тропа в джунглях Вьетнама, узкая, заросшая, повсюду густая листва. В нескольких футах от него стоит черный пехотинец: совсем еще мальчик, не больше девятнадцати, форма грязная, грубая повязка на голове пропиталась кровью. Он держит М-16.

Пехотинец. Эй, Космонавт, что случилось?

Джефф с трудом выпрямляется. Это Вьетнам, он в форме, М-16 висит на плече. Он не верит в происходящее. С изумлением смотрит на себя, деревья, оружие, по сторонам.

Джефф (возмущен, напуган). Не морочь мне голову, приятель. (Отступает на шаг, качает головой.) Нет. Никогда. Не может быть…

Он врезается спиной в дерево, спотыкается. Он потрясен. Когда пехотинец приближается, Джефф шарахается от него.

Джефф. Не подходи ко мне!

Пехотинец (удивленно). Что, черт подери, случилось? Это же я, приятель!

Он хватает Джеффа за плечи, встряхивает, тот пытается вырваться.

Перестань, приятель. Это я! Эй, Космонавт, это всего лишь я.

Крупный план: Джефф

Пехотинец трясет его.

Пехотинец. Это я, друг. Это я, это я, это я…

Раздается крик Джеффа.

Быстрая смена кадров. Экспозиция: коридор

Дениза держит истерично вопящего Джеффа за плечи, трясет его.

Дениза. …Это я, Джефф! Это всего лишь я! Это я!

Джефф неожиданно понимает, что вернулся домой, высвобождается, с трудом отходит от нее, тяжело дышит.

Джефф. Я… я… где… Господи, что случилось?

Дениза. Я услышала, как ты кричишь. Когда я пришла, ты лежал на полу. Ты вел себя так, будто я навожу на тебя ужас.

Джефф. Это была не ты! (Смущенно.) Я имел в виду… понимаешь… я не… Дениза, я был… здесь, а потом вдруг уже не здесь… Я оказался во Вьетнаме! (После паузы, видя, что Дениза обеспокоена.) Я знаю. Звучит как бессмыслица. Бред какой-то.

Дениза (робко). Может быть… я не знаю… может быть, с тобой… ты неожиданно вернулся в прошлое… или еще что-нибудь вроде этого?

Джефф. Как, черт подери, можно вернуться в место, где ты никогда не был?

Дениза. Джефф, я боюсь.

Муж прижимает ее к себе.

Затемнение. Экспозиция: спальня, ночь

Дениза в пижаме сидит на кровати, подложив под спину подушку. Джефф все еще одет, стоит спиной к ней у окна, смотрит наружу.

Джефф (тускло). Мне придется уехать.

Дениза. Уехать? Ты с ума сошел, Джефф.

Джефф (поворачивается к ней лицом). Сошел с ума? Скажи мне, при чем тут безумие? Человек в инвалидной коляске, который оставляет следы на моем ковре и исчезает неизвестно куда, вот это безумие. Я стою в комнате Меган и вдруг совершенно неожиданно оказываюсь во Вьетнаме, в какой-то хижине, это безумие. Но это все происходит, происходит. (Молчит, потом с самым серьезным видом продолжает.) Дениза, неужели ты не понимаешь? Это все из-за меня. Я не знаю, что творится, но я всему причиной.

Дениза. Ты не сделал ничего…

Джефф (перебивает ее). Не сделал? А вот я полагаю, что сделал. Меня призвали, Дениза. Но вместо армии я отправился в Канаду. А теперь… (Пауза, смущенно.) Теперь война меня каким-то образом настигла. Может быть, Вьетнам был моей судьбой, может быть, я должен был там умереть. А вдруг безногий призрак — это парень, который отправился на войну вместо меня, или кто-нибудь погиб потому, что меня там не оказалось.

Он снова отворачивается и смотрит в окно.

Дениза. Это в тебе говорит чувство вины. Из-за чего? Проклятье, ты сказал «нет» маленькой, грязной, необъявленной войне. И тебе это прекрасно известно.

Джефф. Мне известно только то, что я должен уехать. Без меня, возможно, ты и Меган будете в безопасности.

Дениза встает с кровати и подходит к окну, крепко обнимает Джеффа, но он не поворачивается.

Дениза. Джефф, пожалуйста, что бы ни происходило, мы сможем справиться со всеми проблемами вдвоем.

Крупный план: Джефф

Он по-прежнему взволнован, но смягчается. На самом деле ему совсем не хочется уезжать.

Джефф. Может быть, ты права. Он поворачивается к ней, собирается поцеловать.

Быстрая смена кадров. Экспозиция: бордель, ночь

Джефф поворачивается и обнаруживает, что стоит в комнате в борделе Сайгона, молодая проститутка, вьетнамка, крепко его обнимает, ждет, когда он ее поцелует. Свет, который льется в окно, жутковато красного цвета. Джефф вскрикивает и грубо отталкивает от себя проститутку. Она теряет равновесие и падает.

Джефф. Нет, нет! Хватит!

Он отскакивает назад и выбегает из комнаты, пока девушка поднимается на ноги.

Быстрая смена кадров. Экспозиция: улица, дом Макдоуэллов, ночь

Когда «датсан» Джеффа отъезжает от дома и уносится прочь по улице, наружу, путаясь в полах халата, выскакивает Дениза.

Дениза. Джефф! Джефф! Подожди!

Машина, визжа шинами, заворачивает за угол, Дениза остается стоять на крыльце, она дрожит, охваченная отчаянием.

Быстрая смена кадров. Экспозиция: кабинет Денизы, следующий день

Юридическая контора, рабочий день, кипит работа. Дениза — адвокат, у нее собственный кабинет, крошечный, со стеклянными стенами. Она работает над какими-то бумагами, хотя по ее лицу видно, что она расстроена, обеспокоена. Когда звонит внутренний телефон, Дениза поднимает трубку.

Дениза. Да, Сьюзен. Сьюзен. Ваш муж на пятой линии.

Дениза. Спасибо. (Быстро нажимает кнопку селектора.) Джефф? Где ты был? Я так волновалась.

Мы слышим голос Джеффа по телефону. Он звучит хрипло, немного слишком резко и одновременно напряженно и неуверенно.

Джефф. Дениза? Это ты?

Дениза. Конечно я. Где ты? Ты в порядке? У тебя странный голос.

Джефф. Странный? (Пауза.) Я… я в порядке, Денни. Как ты?

Дениза. Денни? Ты не называл меня Денни со школы, Джефф. Что происходит?

Джефф. Просто я… мне нужно тебя увидеть, Денни. Всего на пару минут. Я дома, Денни. Мне так нужно тебя увидеть.

Дениза. Сейчас приеду.

Она слышит щелчок: Джефф положил трубку. Женщина встает, быстро засовывает бумаги в портфель, выскакивает из своего кабинета и останавливается у стола секретаря.

Сьюзен, я ухожу домой. Попроси Фреда меня прикрыть. Сьюзен. Конечно. Надеюсь, ничего не случилось. Дениза мрачно кивает и выходит.

Быстрая смена кадров. Экспозиция: машина Денизы

На лице у нее застыло беспокойство, она едет домой.

Быстрая смена кадров. Юридическая контора

Кабинет секретаря. Сьюзен только что повесила трубку, когда в дверях появился Джефф, у него измученное, небритое лицо, он в том же костюме, в котором мы видели его накануне. Сьюзен явно удивлена, увидев его.

Джефф (устало, смущенно). Привет, Сьюзен. Дениза здесь?

Сьюзен. Ушла домой минут пять назад. Сразу после того, как вы позвонили.

Джефф. Сразу после того… как я позвонил? Я не звонил.

Сьюзен. Как это не звонили, очень даже звонили. Я сама вас соединила с Денизой меньше десяти минут назад. Ваш голос мне хорошо знаком.

Джефф (смотрит на нее, и на лице у него появляется понимание и страх).

О господи! Он поворачивается и выбегает из приемной.

Быстрая смена кадров. Экспозиция: улица, дам Макдоуэллов, день

Подъезжает машина Денизы. Она идет к двери на кухню.

Экспозиция: кухня

Дениза входит.

Дениза (громко зовет). Джефф? Я дома.

Никакого ответа. Дениза хмурится. Мы следуем за ней, когда она идет из кухни в гостиную.

Джефф? Ты здесь?

Довольно долго никто не отвечает, потом сверху доносится голос Джеффа… только в действительности это не совсем его голос, он немного резче, более хриплый, в нем слышится горечь. А еще — голос слабый, плохо различимый, как будто ему трудно говорить.

Ветеран. Денни? Я… я здесь.

Дениза поднимается вверх по лестнице, идет по коридору. Дениза. Джефф?

Ветеран. Я здесь, здесь.

Голос доносится из спальни. Дениза входит. Шторы задвинуты, и в комнате очень темно.

Дениза. Дорогой?

Тишина, она идет через комнату, раздвигает шторы. Когда в комнату попадает дневной свет, дверь со стуком закрывается, и женщина резко оборачивается.

Глазами Денизы — что она видит

Ветеран, без ног, в форме, сидит в инвалидном кресле, он закрывает ей выход из комнаты. Мы смотрим на него несколько мгновений и впервые видим, что это Джефф Макдоуэлл — худой, со впалыми щеками; его речь грубее, проще. Этот Джефф получил образование во Вьетнаме и госпиталях, а не в колледже и университете. У него глубоко запавшие глаза; он смотрит на женщину, как голодающий — на роскошный пир.

Возврат к общему плану

Денизу на мгновение охватил ужас, а затем она узнала его.

Дениза (испуганным шепотом). Джефф?

Ветеран смущенно улыбается, у него такой же испуганный вид, как и у нее.

Ветеран. Меня называют «Космонавт». Я получил это прозвище во Вьетнаме из-за того, что пересказывал свои любимые фильмы. (Пауза.) Ты хорошо выглядишь, Денни. Даже лучше, чем раньше… когда мы были вместе.

Она отступает, качает головой.

Дениза. Этого не может быть… Джефф… Господи, что я говорю, вы не Джефф, вы не можете быть Джеффом.

Ветеран подъезжает к ней.

Быстрая смена кадров. Экспозиция: шоссе, день

Джефф мчится, не обращая внимания на другие машины, подрезает, обгоняет, он спешит домой. Он съезжает с шоссе, мчится по улице.

Экспозиция: машина Джеффа

За рулем он выглядит мрачным, напряженным и немного испуганным.

Быстрая смена кадров. Спальня

Ветеран подъезжает к Денизе, она отступает.

Ветеран. Хочешь посмотреть мои документы? Я Джефф Макдоуэлл, точно так же, как и он. Хочешь меня испытать? Валяй, я знаю все ответы. Мы с тобой встречались в старших классах, вместе работали над школьной газетой. Твоих родителей зовут Питер и Барбара. Первый раз мы занимались сексом у тебя на диване, когда они ушли на праздничный обед, а я пришел, чтобы посмотреть «Войну миров» по вашему цветному телевизору. На внутренней поверхности бедра у тебя родинка, примерно в дюйм…

Дениза (перебивает). Боже мой… ты и в самом деле Джефф. Что… что…

Ветеран (смотрит на свои обрубки). Что случилось? Ты об этом хотела спросить? Случился Вьетнам, Денни. Вьетнам, лотерея призывников и мина.

Дениза. Ты не был во Вьетнаме. Ты отправился в Канаду. Мы перебрались в Канаду, вместе, там мы поженились. Ты преподавал там, пока не объявили амнистию.

Ветеран (с горечью смеется). Я продолжаю ждать свою амнистию.

Дениза. Как ты сюда попал? Откуда ты взялся? И почему? Чего ты от нас хочешь?

Ветеран. Всего лишь…

Прежде чем он успевает договорить, они слышат визг тормозов, который доносится снаружи.

Быстрая смена кадров. Экспозиция: улица, дом Макдоуэллов, день

«Датсан» Джеффа с визгом тормозов замирает на дорожке позади «вольво» Денизы. Он открывает дверь, выскакивает из машины, бросается к дому.

Экспозиция: гостиная

Джефф врывается через кухонную дверь.

Джефф (в отчаянии кричит во весь голос). Дениза! Где ты? Дениза!

Он оглядывается по сторонам, хватает кочергу, стоящую у камина.

Быстрая смена кадров. Спальня

Дениза слышит его крик.

Дениза (кричит). Джефф! Я здесь, наверху.

Ветеран. Денни, прошу тебя, мне не нужно…

Дениза (громче). Джефф!

Мы слышим громкие шаги по ступенькам лестницы, через несколько мгновений дверь распахивается, Джефф, размахивая кочергой, влетает внутрь. Ветеран разворачивает свое кресло и отъезжает назад.

Джефф. Держись от нее подальше! Оставь ее в покое…

Джефф замолкает, когда понимает, что происходит. Он смотрит на ветерана.

Джефф (тихо). Ты… это я.

Ветеран (тихо, устало). Бинго.

Джефф. Этого не может быть, это какое-то…

Ветеран (перебивает). Наваждение? Ага. Но кто кому снится — ты мне или я тебе? (Пауза.) Мне плевать, как на самом деле. Я считаю, что мы оба настоящие. Я думаю, что в тысяча девятьсот семьдесят первом году мы подошли к развилке на нашей дороге, ты двинулся в одну сторону, а я — в другую. В результате мы с тобой оказались в разных местах.

Джефф медленно опускает кочергу. Он бледен, напуган.

Джефф. Значит, мои воспоминания о прошлом… это…

Ветеран (жестко улыбается). Мои воспоминания, братишка. Часть багажа. Наверное, они пришли вместе со мной. Ты и я — мы один и тот же человек, верно? Я чувствовал, когда это начало происходить, но не мог ничего изменить. Мы просто слишком близко подошли друг к другу.

Дениза. Джефф…

Оба поворачиваются к ней.

(Продолжает с трудом.) Я хочу сказать… Космонавт… что случилось с…

Ветеран. С нами, Денни? С тобой и со мной?

Дениза кивает.

Ты погибла в аварии. Когда я был во Вьетнаме. Парень, с которым ты ехала на мотоцикле, не верил в пользу шлемов.

Дениза бледнеет, отворачивается. Ветеран смотрит в пустоту, что-то вспоминает, когда он снова заговаривает, у него мертвый, пустой, полный боли голос.

Находясь там, я ни секунды не сомневался, что вернусь. Я знал, что снова тебя найду и между нами все будет хорошо… а потом твоя мать написала мне письмо. (Пауза, он продолжает с трудом.) Знаете, эти мины, они не взрываются, если на них наступить. Они срабатывают, когда ты переносишь с них вес. Остальные парни просто смотрели на меня. Я сказал, чтобы отошли подальше, и они, один за другим, отошли, но все не сводили с меня глаз, смотрели на мертвеца, который стоял и орал на них. Даже когда они убрались достаточно далеко, я не мог пошевелиться. Но они на меня пялились, все до одного, и я вдруг понял, что больше не могу ждать… и тогда я взял и спрыгнул на землю. (Горький смех.) Мы никогда не умели прыгать в длину, правда, Джеффи?

Крупный план: Джефф

Короткая пауза, почти невыносимая тишина.

Джефф. Ты их спас. Ты спас им жизнь.

Возврат к общему плану

Ветеран. Да. Мне дали медаль.

Джефф. Ты их спас. (Отворачивается.) А я нет. В этом все дело, верно? Меня там не было.

Он с яростью отбрасывает кочергу, и она ударяет в стену. Джефф снова поворачивается, он ужасно разозлился.

Ну хорошо. Я виновен, виновен. Я выбрал… другую дорогу. Но каким бы ни было наказание… оно мое. Дениза и Меган здесь ни при чем. Я не знаю, что ты намерен сделать, но не трогай их.

Крупный план: Дениза

Она слушает Джеффа со страхом, потом с ужасом.

Дениза. Нет! (Смотрит на ветерана.) Я уехала вместе с ним в Канаду. Мы вместе приняли это решение. Я — часть этого мужчины и всего, что с ним происходит.

Ракурс на ветерана

После короткой паузы он мягко улыбается.

Ветеран. Я знаю. За это я и любил тебя, Денни. (Джеффу.) Ты не понимаешь, приятель. Неужели ты думаешь, что я могу причинить им вред? (Смеется.) А еще говорят, что мы, ветераны, не в своем уме.

Возврат к общему плану

Джефф. Тогда… почему? Зачем ты здесь?

Ветеран. Хороший вопрос. (Мрачно улыбается.) Я умираю, приятель.

Дениза. Господи…

Ветеран. Врачи никогда не скажут правды, но человек чувствует, когда его время подходит к концу. Это ничего… Давным-давно я потерял все, что имело для меня значение: ноги, любимую девушку, будущее. Даже Джеффа. А у Космонавта остались всего лишь жуткие воспоминания. (Пауза.) Я лежал в госпитале, ждал, когда со мной там закончат… и, знаете, постоянно думал о Денни. Я все время спрашивал себя, как сложилась бы моя жизнь, если бы я поступил иначе. Наверное, я просто… сам себя сюда надумал, что ли? (Смеется.) Мне всегда нравились призраки, но я и представить себе не мог, что сам стану призраком.

Он развернул свое кресло, чтобы оказаться лицом к лицу с Джеффом.

Просто я хотел… их увидеть. (Пауза, улыбка.) Ты молодец, Макдоуэлл.

Джефф качает головой, его явно гложет чувство вины. Он цел и невредим, но он еще и сидит в инвалидном кресле!

Джефф. Это ты молодец. Меня там не было…

Не в силах смотреть в глаза своему двойнику-инвалиду, Джефф отворачивается.

Ветеран (мягко). Меня тоже не было. Ни для Денизы, ни для Меган.

Ветеран подъезжает к туалетному столику и берет фотографию в рамке, на которой изображена Меган. Смотрит на нее.

Если ты можешь держать на руках свою дочурку и при этом думать, что сделал что-то неправильно, то ты самый тупой человек, который когда-либо ходил по земле. Поверь мне, Джефф. Ты ничего не потерял.

Ракурс на Джеффа

Он поворачивается, услышав слова ветерана, поняв, что тот говорит правду. Джефф задыхается, его душат слезы. Дениза молча подходит к нему, и они обнимаются.

Ветеран. Мне кажется… думаю, мне пора.

Дениза поворачивается к нему.

Дениза. Тебе не нужно уходить. Оставайся.

Ветеран (грустно). Нет, я не могу. Но… по крайней мере, теперь мне есть что вспоминать, так ведь?

Джефф реагирует мгновенно, ему пришла в голову идея.

Джефф. Мои путешествия в прошлое… (Пауза.) Ты и я, мы — один и тот же человек. Значит, это должно работать в обе стороны. (Пауза, решительно.) У меня тоже есть воспоминания. Может быть, если мы дотронемся друг до друга или…

Он делает шаг вперед, но ветеран отъезжает назад, подальше от него.

Ветеран. Нет! Ты сам не понимаешь, о чем говоришь.

Джефф (мягко, с состраданием). Я говорю о дне, когда мы Денизой поженились. О нашем медовом месяце. О дне, когда родилась Меган.

Ветеран (с горечью). Это же в обе стороны, как ты сказал. Подумай о том, что ты получишь от меня. Ты будешь помнить, как наши ребята умирали вокруг тебя. Больницы, годы, проведенные в инвалидном кресле. (Пауза.) Ты будешь помнить, как ты стоял, а они отходили, смотрели на тебя, все до одного, смотрели. Ты забудешь о нормальном сне, а иногда будешь кричать и просыпаться от собственного крика.

Джефф колеблется, смотрит на Денизу. Жена кивает, он целует ее и делает шаг в сторону ветерана.

Джефф. Я не боюсь кошмаров. (Грустно улыбается.) Я ведь всегда смогу спрятаться под одеяло, правда?

Он протягивает руку. Ветеран смотрит на него, затем очень медленно берет руку Джеффа в свои. Джефф морщится, словно от боли. Ветеран закрывает глаза. Слезы начинают течь по его щекам.

Мы видим Денизу

Она смотрит на них.

Вид на происходящее глазами Денизы

Два Джеффа Макдоуэлла словно окутаны диковинным сине-зеленым сиянием, вокруг них мечутся призрачные образы. Ее Джефф (он стоит) на мгновение оказывается в форме, у него длинная жидкая борода. Ветеран одет в костюм по моде 60-х годов, затем на нем уже гражданский костюм; штанины его брюк наполняются, когда в поле зрения возникают ноги, призрачные, сияющие диковинным светом, но все-таки нош. Он открывает глаза, с восторгом смотрит на них, затем поднимается с кресла.

Ветеран. Может быть, мы оба с тобой герои, как ты думаешь?

Стоящий на ногах ветеран обнимает Джеффа, и их окутывает диковинное сияние. Затем оба тела соединяются. Свет становится таким ярким, что Дениза закрывает рукой глаза. Когда сияние исчезает, инвалидного кресла и ветерана больше нет в комнате, остался лишь первый Джефф Макдоуэлл. Дениза подбегает к нему, и они обнимаются, изо всех сил прижимаясь друг к другу. Мы смотрим на них.

Звучит голос за кадром.

Голос за кадром. Мы делаем свой выбор, а потом спрашиваем себя, куда бы привела нас другая дорога. Джефф Макдоуэлл это узнал и заплатил за свое знание. Урок храбрости и картографии, преподанный составителями карт из Сумеречной зоны.

Конец

Порталы

© Перевод В. Гольдича, И. Оганесовой.

Съемка «из затемнения».

Экспозиция: автострада, ночь, вид сверху

По шоссе мчатся машины. Неожиданно раздается звук — громкий, точно удар грома, и резкий, как сверхзвуковой хлопок.

Камера наезжает прямо на Кошку

Девушка лет двадцати, босая, стоит посреди автострады, вокруг мчатся машины. Будем называть ее Кошкой. У нее стройная мальчишеская фигура, гибкая и сильная. Короткая неровная стрижка. В девушке есть что-то дикое, быстрое — и жестокое. На ней старые потрескавшиеся кожаные брюки и свободная черная форменная рубашка, которая явно велика ей. Из-под расстегнутого ворота выглядывает серебристо-серая маечка. Девушка кажется потерянной и смущенной…

Крупный план: голова Кошки

Фары освещают ее со всех сторон, и автомобили проносятся мимо, кажется, лишь чудом ее не задевая.

Вновь крупный план: Кошка

Девушка бросается к обочине, но ей не удается рассчитать скорость движения. Машина почти врезается в нее, отчаянно ревет клаксон. Кошка отскакивает обратно. Вторая машина сворачивает в сторону, чтобы не наехать на нее. Скрежет тормозов. Вой клаксонов. Кошка разворачивается, пытаясь найти выход. Она делает шаг в другом направлении и туг же отскакивает назад — две машины сталкиваются. Скрежет металла, рев клаксонов. Издалека доносится вой полицейской сирены.

Крупный план: Кошка

Она зажимает руками уши, защищаясь от шума, съеживается и закрывает глаза, спасаясь от хаоса… Неожиданно ее заливает ослепительный свет, и мы слышим низкий ужасающий звук клаксона большого грузовика. Глаза Кошки открываются.

Обратный ракурс

Огромный грузовик надвигается на Кошку.

Наплыв на Кошку

Девушка застывает, как олень в лучах фар. Затем страх сменяется вызовом. Из-под рубашки она вытаскивает оружие, совсем не похожее на обычный пистолет. Кошка быстро вскидывает его, наводит двумя руками и стреляет. Раздается негромкий щелчок сжатого воздуха, и оружие выбрасывает иглу.

Обратный ракурс на грузовик

Мгновение грузовик продолжает двигаться вперед на скорости шестьдесят миль в час, его клаксон ревет, фары ослепляют. Затем он взрывается. Кабина разваливается на куски, во все стороны летят обломки стекла и металла. Грузовик теряет управление, сходит с автострады. Второй взрыв сотрясает грузовик — это детонирует бензин в баке. Через мгновение огромная машина превращается в огненный шар. Кошка поворачивается, чтобы проскочить на обочину, но в это мгновение вращающийся осколок летит прямо на нее. Она ныряет в сторону, но недостаточно быстро и получает скользящий удар в лоб. Кошка падает.

Крупный план

Кошка без сознания лежит на дороге, из рассеченного лба течет кровь. Оружие выскользнуло из ее рук, рукав рубашки задрался вверх, открыв изысканный браслет на правой руке: серебристые витки металла со вставкой трех параллельных полосок темного пластика напоминают клубок змей. Изображение расплывается.

Конец пролога

AKT I

Съемка «из затемнения».

Экспозиция: улица, здание больницы, ночь

Вой сирены в ночи, по автостраде мчится «скорая помощь», за ней следуют две патрульные машины с включенными фарами и мигалками.

Быстрая смена кадров.

Экспозиция: операционная, ночь

Восьмилетний мальчик сидит на операционном столе, рядом стоят его мать, молодой врач по имени Том и грузная медсестра Мэдж.

Том. Только не так. Посмотрите, что здесь делается. Нет, ты должен держать руку прямо. Это деликатная операция. Ошибка может оказаться фатальной. Вот погляди.

Ракурс на Тома

Том вытягивает свою руку ладонью вниз. Ему двадцать семь лет, у него темные взъерошенные волосы, уверенные манеры. Двумя пальцами он держит монету в двадцать пять центов. Потом он подбрасывает ее в воздух, ловит и открывает пустую ладонь. И тут же достает ее из-за уха мальчика.

Том. Вот видишь, что я тебе говорил. Магия дело несложное. Гораздо труднее поставить диагноз.

Он улыбается своему юному пациенту, который радостно смеется. Медсестра и мать с нежностью смотрят на него и улыбаются. Издалека мы слышим вой сирен.

(Мальчику.) А вот мой следующий фокус, сейчас ты исчезнешь. (Обращается к матери мальчика.) С ним все будет в порядке.

Экспозиция: больница, ночь

Два медбрата быстро везут каталку по коридору к операционной. Двое полицейских (Чэмберс и Санчес) следуют за ними.

Камера следует за каталкой

Появляется Том, который пристраивается рядом.

Том. Что тут у нас?

Медбрат. Ранение головы, рваная рана лица, возможно, внутренние повреждения. Судя по всему, жизненно важные органы не задеты, но в сознание она не приходит.

Марлевая повязка на ране Кошки порозовела от крови.

Санчес. Она играла в пятнашки на автостраде. Раздолбала грузовик из какого-то странного оружия.

Они распахивают двойные двери и въезжают в операционную.

Экспозиция: операционная

Том. Сейчас мы ею займемся. Мэдж, свяжись с рентгеновским отделением, пусть пришлют кого-нибудь.

Крупный план: Кошка

Ее глаза открываются, и Кошка начинает стремительно двигаться. Она хватает Тома за перед брюк и сжимает пальцы. Врач кричит от неожиданности и боли.

Возврат к общему плану

Кошка откатывается в сторону, когда Том начинает оседать на пол, и вскакивает на ноги с быстротой своей тезки. К ней бросается Чэмберс. Кошка пытается его ударить, но он хватает сначала одну ее руку, а потом другую. Она продолжает сопротивляться.

Полицейский. Ты под арестом, девочка. Ты имеешь право хранить молчание. Ты имеешь…

Кошка бросается на патрульного и кусает его за нос. Чэмберс кричит и прижимает руки к лицу. Между его пальцев начинает сочиться кровь. Девушка отскакивает в сторону. Санчес встает у нее на пути. Том поднимается на колени, хватая ртом воздух. Кошка отступает на шаг и выплевывает кусок носа на пол. На ее губах остается кровь. Схватив металлическую стойку, она держит ее перед собой, как дубинку, готовая отразить любое нападение. Санчес вытаскивает пистолет.

Том. Нет! (Слегка задыхаясь.) Уберите это… уберите. Здесь… больница.

Санчес. Она психованная.

Том с трудом поднимается на ноги. Том. Она напугана. Взгляните на нее.

Чэмберс. Мой нос…

Том. Он где-то здесь. Мы можем все исправить. Мэдж, найди нос патрульного. (Обращается к Кошке.) Не бойся. Никто тебя не обидит. Обещаю.

Она с опаской смотрит на него. Молчит. Том осторожно подходит ближе. Кошка угрожающе наклоняет в его сторону стойку.

Санчес. Док, на вашем месте я бы не стал к ней подходить.

Мэдж. Том, осторожнее. Не думаю, что она понимает по-английски.

Том не сводит глаз с Кошки.

Том. Нам попалась скверная кошка.

Девушка касается своего лица. Ее пальцы окрашиваются кровью.

Можно мне взглянуть? Положи эту штуку, ладно? Я не причиню тебе боли.

Крупный план: Том и Кошка

Критический момент. Он подходит к ней, поднимает руку к ее лицу. Старается не делать резких движений. Девушка напряженно следит за ним. Том осторожно поворачивает ее голову, чтобы взглянуть на рану.

Том. Ну, все не так страшно, как кажется. И все же лучше сделать рентгеновский снимок. Ты пройдешь со мной?

Доктор протягивает ей руку. Кошка долго колеблется, затем отбрасывает стойку, которая со звоном падает на пол.

Санчес. Вот и отлично. Сейчас мы ее возьмем, док.

Том молча смотрит на полицейского. На заднем плане медсестра на четвереньках ищет кусочек откушенного носа.

Том. Я должен понаблюдать за этой пациенткой до завтрашнего утра.

Санчес. Она под арестом. Мы будем наблюдать за ней, когда посадим за решетку.

Том. Вы хотите взять на себя ответственность, лишив ее медицинской помощи? Я так не думаю.

Мэдж с торжествующим возгласом поднимает вверх руку.

Мэдж. Я нашла!

Затемнение.

Экспозиция: больничная палата, позднее, той же ночью

В палате всего две кровати.

Крупный план: Кошка

Она стоит у окна, одетая в больничный халат, и завороженно смотрит на огни города. Рана на лбу зашита и перевязана. Девушка поднимает рукав, чтобы открыть браслет. Подняв руку ладонью вниз, направляет ее в сторону окна и города.

Крупный план: рука

Она сжимает пальцы в кулак. На одной из переплетенных полосок металла выделяются три почти параллельных матово-черных волнистых рубца. Постепенно рубцы начинают светиться: сначала едва заметно, тусклым синим цветом. Медленно и сосредоточенно Кошка перемещает руку справа налево и обратно. Синее свечение усиливается, когда она смещает руку к востоку, тускнеет, когда рука указывает на запад.

Крупный план: Кошка

Ее лицо серьезно и сосредоточенно. Она вновь перемещает руку с браслетом; сияние усиливается и слабеет. Она поворачивает руку и распрямляет пальцы.

Крупный план: рука

На ее ладони раскрывается голограмма: маленькая трехмерная Земля, которая медленно вращается. На ее поверхности появляются диковинные символы, похожие на котировки акций, бегущие по монитору. Мы слышим, как за спиной у Кошки медленно открывается дверь.

Крупный план: Кошка

Она поворачивается. Миниатюрный глобус мгновенно исчезает.

Ракурс на Тома

За спиной у Тома стоит полицейский в форме. Том держит в руках аккуратно сложенную одежду Кошки. Он видит, как она напряжена.

Том. Я тебя напугал? Извини. Я лишь хотел проверить, как ты себя чувствуешь.

Он закрывает за собой двери.

Я принес твою одежду. Мы ее выстирали.

Он кладет стопку на постель.

Твои брюки никуда не годились. Здесь новые джинсы.

Вид на происходящее глазами Тома

Девушка подходит к кровати, хватает одежду и крепко прижимает ее к груди.

Том. Я понимаю, что ты чувствуешь. Моя подружка всегда выбрасывает мои любимые рубашки.

Общий план

Кошка выскальзывает из больничного халата, который остается лежать на полу у ее ног, и остается совершенно обнаженной. Пока девушка одевается, мы видим ее со спины. Она делает это без малейших признаков смущения. Том отворачивается, он испытывает неловкость. Кошка натягивает серебристую маечку, нюхает джинсы, а потом быстро их надевает.

Том (продолжает говорить). Как тебя зовут? Я доктор Лейк Томас. (Молчание.) Мы записали тебя как Джейн Доу[8]. Есть ли у тебя медицинская страховка?

Кошка уже оделась. Она пересекает комнату и пытается выйти. Дверь не поддается.

Дверь заперта. Полицейские тебя никуда сейчас не отпустят.

Девушка бьет кулаком по двери.

Послушай, я знаю, что кормят здесь не особенно хорошо, но это не самое плохое место для ночлега.

Кошка подходит к окну, смотрит вниз. Потом давит на стекло, пытаясь найти выход наружу.

Даже не думай. Мы на четвертом этаже. Кроме того, это современная больница, окна здесь не открываются.

Девушка сдается и сердито отворачивается.

Крупный план Тома

В его глазах появляется подозрение.

Возврат к общему плану

Кошка отходит в дальний угол комнаты и опускается на пол. Ее взгляд становится мрачным и сердитым. Доктор задумчиво смотрит на нее.

Том. Ты понимаешь, что я сказал?

Девушка смотрит на него. Однако ее лицо остается неподвижным. Том подходит поближе, не выдерживает и улыбается.

Ну, ты артистка. Ты же меня прекрасно слышишь.

Кошка отворачивается от него.

Было бы намного проще, если бы ты со мной поговорила.

Она его игнорирует.

Ну скажи что-нибудь. Что угодно. Имя, звание, телефонный номер, мне все равно. Каков твой знак? Любимый цвет? Ты любишь пиццу с анчоусами?

Девушка молчит.

Отлично. Тогда я не стану терять время.

Нахмурившись, он стучит в дверь.

Крупный план: дверь

Полицейский открывает дверь снаружи.

Полицейский. Вы уже закончили, доктор Лейк?

Том. Пожалуй, да.

Он собирается выйти.

Кошка (тихо). Кошка.

Том. Она заговорила… (Обращается к полицейскому.) Наверное, мне потребуется еще несколько минут.

Полицейский закрывает дверь, и они остаются вдвоем.

Том. Ты что-то сказала?

Кошка (спустя мгновение). Кошка.

Том. Кошка? Это уменьшительное?

Кошка. Кошка. Имя. (Смущенно улыбается.) Тоэ Мае.

Кошка говорит с легким акцентом. Ничего определенного, что позволило бы определить страну или место, но музыкальный ритм в ее словах подсказывает, что она здесь чужая.

Том. Вот как. Тоэ Мае. Тоэ Мае Лейк. (Пауза.) А как насчет адреса? У тебя есть семья? Друг? Человек, с которым ты бы хотела связаться? (Никакой реакции.) Откуда ты появилась?

Девушка поднимается с пола.

Кошка. Земля.

Том. Это кое-что проясняет. А с какой части Земли?

Кошка. Ангелы.

Том. Ангелы… ты имеешь в виду Л. А.? Лос-Анджелес? Отсюда?

Кошка. Не отсюда. Оттуда. Ангелы.

Том. Ладно. И как ты попала оттуда сюда?

Кошка. Дверь.

Том. На автостраде. Дверь автомобиля?

Кошка. Дверь между. (Нетерпеливо.) Сейчас уходить, Тоэ Мае. Уходить. Выходить.

Она встает, решительно подходит к двери, пытается ее открыть. Дверь заперта. Она смотрит на Тома, ожидая, что он поможет.

Том. Сейчас эта дверь открывается только для меня. Извини.

Настойчиво, но мягко он отводит ее от двери, затем возвращается и стучит. Полицейский открывает дверь.

Том. Послушай, моя девушка — адвокат. Я поговорю с ней. Больше я ничего не могу для тебя сделать.

Кошка. Не знать адвокат.

Том. Должно быть, ты из другой страны.

Он уходит, дверь закрывается, и рассерженная Кошка бросается на кровать. Она в ловушке.

Затемнение.

Экспозиция: улица, дом на побережье, перед рассветом

Машина Тома, маленькая «мазда миата», останавливается перед ветхим деревянным домом, на берегу моря.

Экспозиция: спальня Тома, рассвет

На большой старинной кровати под смятой простыней спит женщина. На заднем плане видны полки, набитые книгами по медицине и юриспруденции, а также романами в мягких обложках. Над кроватью выделяется плакат в рамке о выступлении Гарри Гудини. Женщине в постели немногим меньше тридцати, она хорошенькая, у нее длинные рыжие волосы. Ее зовут Лаура. Том садится рядом с ней на постель, нежно касается плеча. Лаура откатывается в сторону, протестующе бормочет. Том трясет ее посильнее. Она открывает глаза.

Лаура (сонно). Том? Это ты? Сколько времени? Ты только что вернулся? (Смотрит на часы.) О боже, еще слишком рано. Уходи. Оставь меня в покое.

Поворачивается к нему спиной и натягивает простыню на голову. Том мягко стаскивает простыню обратно.

Том. Просыпайся. Кофе готов. Давай в душ, а потом надевай свою шляпку стряпчего. Мне нужна помощь.

Том слегка отодвигается. Лаура вздыхает, потягивается. Потом садится на кровати, сердитая, но проснувшаяся.

Экспозиция: кухня Тома, рассвет

Лаура сидит за кухонным столом. Она накинула махровый халат, но еще не успела причесаться. Она держит в руках дымящуюся чашку кофе и слушает. Том нетерпеливо расхаживает по кухне.

Том. Говорю тебе, в этой девушке есть нечто странное.

Лаура. Несомненно, ей удалось произвести впечатление. Обычно ты не проявляешь сочувствия по отношению к людям, которые лупят тебя коленом по промежности.

Том. Это было не колено. Послушай, ты можешь ей помочь?

Лаура. Я посмотрю, что тут можно сделать. Она действительно откусила ему нос?

Том (хмуро). Только самый кончик.

Лаура (не сумев сдержать улыбку). Ну, это уже кое-то. Если бы она откусила весь нос, ее можно было бы наказать по всей строгости закона.

Она допивает кофе и встает. Том хватает ее, прижимает к себе и целует.

Том. С меня причитается.

Крупный план: Том и Лаура

Лаура (игривым тоном). Значит, она хорошенькая? Мне следует ревновать?

Том. А это еще что? Перекрестный допрос?

Лаура. Свидетель должен ответить на вопрос.

Том. Не виновен.

Лаура. Это хорошо. В противном случае…

Их губы сливаются. Лаура неожиданно слегка отстраняется и осторожно кусает его за кончик носа. Том вырывается из ее объятий. Они смеются, а потом снова целуются.

Быстрая смена кадров.

Экспозиция: автострада, рассвет

Сожженный остов грузовика все еще мешает движению по одной из полос, но его почти удалось стащить на обочину. Кран, грузовая платформа. Дорожные рабочие возятся со стропами. Машин на автостраде еще совсем мало.

Рабочий. В прошлом году на автострадах стреляли из пистолетов. Теперь перешли на снаряды.

Прораб. С этих пор я больше не езжу по автострадам.

Неожиданно раздается оглушительный хлопок, подобный удару грома, словно самолет преодолел звуковой барьер.

Какого дьявола…

Кран останавливается, гаснут огни, замирает двигатель. Одновременно отключается мотор грузовой платформы. На заднем плане также гаснут все огни: дома, фары автомобилей, уличные фонари.

Камера показывает происходящее глазами прораба

Видны только две или три машины. Все они останавливаются, фары погасли, двигатели смолкли. Водители выходят из своих автомобилей.

Возврат к общему плану

Рабочий (щелкает выключателем большого аварийного фонаря). Ничего не понимаю, я только что сменил батареи. Мы слышим медленные, зловещие шаги.

Глазами прораба

На шоссе появились шесть фигур, трое мужчин и столько же женщин, стройных и крепких, как их спутники. Все в высоких черных сапогах и черных униформах с серебристой металлической отделкой. Волосы очень коротко подстрижены. Вслед за ними возникает диковинное средство передвижения, паланкин или открытый портшез из черного металла, размером с «кадиллак». Он парит над шоссе, двигаясь в полнейшей тишине. Внутри сидит единственный пассажир, окруженный клубящимся серым туманом. Постепенно этот туман распространяется, отчего все вокруг становится неясным и таинственным. О пассажире можно сказать лишь то, что он сгорбленный и массивный, огромный по человеческим стандартам.

Обратный ракурс

Прораб и рабочие с ужасом наблюдают за происходящим.

Крупный план: Зейн

Лидера шестерки зовут Зейн. На воротнике виден знак отличия: серебряная булавка в форме головы гончей. Ему за тридцать, он в прекрасной форме, глаза подобны льдинкам — такие могут быть у охотника или воина. На мгновение он встречается взглядом с прорабом. Один за другим охотники поднимаются на борт паланкина, занимая положение по бокам, подобно слугам старинной кареты. Зейн садится последним. Паланкин исчезает в темноте. Дорожные рабочие замерли в ошеломленном молчании.

Рабочий. Черт побери, что это было?

Прораб. Думаю, лучше этого не знать.

И в следующее мгновение все приходит в норму: зажигаются фары и уличные фонари, включаются двигатели.

Конец I акта

АКТ II

Съемка «из затемнения». Экспозиция: коридор больницы, полдень

Том, насвистывая, шагает по коридору. Затем он замечает нечто необычное: у двери палаты Кошки нет полицейского. Он перестает свистеть, подходит к двери и открывает ее.

Комната глазами Тома

Пусто, все приведено в идеальный порядок, кровать застелена. Здесь давно уже никого нет.

Возврат к общему плану

Люди спешат по своим делам: сестры, пациенты, диетсестра с подносом, санитар.

Том. Пит, что стало с девушкой из этой палаты? Ее перевели в другое место?

Санитар. Когда я заступил на дежурство, палата была пуста.

Диетсестра. Пациентку выписали ночью.

Том. Кто? Я не давал указаний. Кто-нибудь видел, как уходили полицейские?

Пожимают плечами. Появляется старуха, которая с трудом движется по коридору, опираясь на ходунок.

Старуха. Они ее забрали. Люди в костюмах. В три часа утра. Она меня разбудила — так кричала и отбивалась.

Том. Проклятье!

И он с сердитым видом уходит.

Быстрая смена кадров.

Экспозиция: комната медсестер, немного позднее.

Крупный план: Том

Он говорит по телефону, ему до сих пор не удалось справиться с яростью.

Перебивка кадров

Лаура сидит за столом в своем офисе.

Том. …Так ее не арестовывали?

Лаура. Я хочу сказать, что в полиции нет никаких записей о ее задержании. Не осталось никаких бумаг. Твоей маленькой кошечки попросту не существует. Несчастного случая на автостраде не было. С офицерами Санчесом и Чэмберсом таинственным образом невозможно связаться.

Том. Но они же не могут сделать вид, что ничего не произошло. Осталась сотня свидетелей.

Лаура. А тебе известны их имена?

Крупный план: рука

Прежде чем Том успевает ответить, палец нажимает кнопку на телефонном аппарате.

Камера показывает происходящее глазами Тома

Продолжая держать умолкнувший телефон, он поворачивается и видит крепкого высокого мужчину лет пятидесяти в темно-сером костюме, с тщательно причесанными волосами. Это Трейгер. Про такого говорят: «Человек изо льда и железа».

Трейгер. Доктор Томас Джон Лейк?

Том молча смотрит на него. Трейгер показывает ему значок.

Специальный агент Трейгер, Федеральное бюро расследований. Пройдите, пожалуйста, со мной.

Том наконец понимает, что произошло. Он полон подозрений и злости.

Том. Зачем? (Пауза.) Прошлой ночью вы забрали из больницы мою пациентку. Незаконно. Черт возьми, кого вы из себя корчите? Что вы сделали с Кошкой?

Трейгер. Значит, так ее зовут? Она в хороших руках, доктор. И она бы хотела вас увидеть.

Том. Я никуда с вами не пойду до тех пор, пока не поговорю со своим адвокатом.

Трейгер. Отлично. Вы можете сделать один телефонный звонок. Скажите ей, что вы арестованы.

Том. Вы не имеете права!

Трейгер. Вы будете удивлены, когда вам станут известны наши возможности, доктор. (Пауза.) С другой стороны, если вы будете с нами сотрудничать…

Том (изменив решение). Я позвоню, чтобы мне прислали замену.

Быстрая смена кадров. Экспозиция: улица, здание больницы, ночь

Трейгер сопровождает Тома. На обочине их ждет длинный черный лимузин с затемненными окнами. Они садятся в него.

Быстрая смена кадров. Экспозиция: лимузин

Трейгер закрывает дверь. Лимузин тут же трогается с места. Напротив них сидит еще один мужчина, лет тридцати, светловолосый, крепкого сложения. Он одет в синий костюм, нос скрывает белая повязка.

Трейгер. Это агент Камерон.

Том. Я вижу, вы уже познакомились с Кошкой.

Камерон бросает на него угрюмый взгляд. Том отворачивается и делает вид, что кашляет, чтобы скрыть улыбку.

Съемка «из затемнения». Экспозиция: база в пустыне, ночь

Пустыня в Калифорнии. Охранник в форме жестом предлагает лимузину въехать в открытые ворота. База окружена оградой из колючей проволоки. На одной стороне ворот видна надпись: «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА БАЗЫ», на другой: «ОСТОРОЖНО, ВЫСОКОЕ НАПРЯЖЕНИЕ». За оградой виднеются сборные бараки из блоков шлакобетона.

Быстрая смена кадров. Экспозиция: база в пустыне, ночь

Трейгер и Камерон ведут Тома по длинному коридору без окон. Они проходят мимо участка, где одна секция стены взорвана; сквозь дыру с зазубренными краями мы успеваем разглядеть длинное внутреннее помещение, опустошенное огнем, с рухнувшим потолком.

Том. У вас был пожар?

Трейгер. Это наш тир. Один из наших умных парней решил испытать ружье вашей подружки.

Том. Она не моя подружка.

Трейгер. Как скажете. Сюда, пожалуйста. Здесь лежат вещи, на которые вам следует взглянуть.

Он открывает дверь. Том входит.

Быстрая смена кадров. Экспозиция: офис Трейгера, ночь. Крупный план: стенной сейф

Сложная современная техника, электронный сейф со щелью для карточки и цифровой панелью. Рука Трейгера засовывает карточку в щель, затем быстро набирает последовательность чисел на клавиатуре. Сейф открывается; Трейгер начинает выкладывать его содержимое на стол.

Крупный план: стол

Ружье Кошки, ее браслет, три черных цилиндра и еще сто с лишним черных пластиковых игл.

Новый ракурс

К Трейгеру и Тому присоединяется Мацумото, ученый, сорокалетний японец, одет в лабораторный халат.

Том. Она взорвала грузовик при помощи этой штуки?

Трейгер. Верно. Возьмите оружие.

Том поднимает его, заглядывает в ствол.

Том. У меня был пистолет, очень похожий на этот.

Трейгер. Близко. Или духовое ружье.

Мацумото. Точнее, пневматическое. Очень сложная конструкция. Сомневаюсь, что я сумел бы сделать дубликат. В основу положен высокоскоростной реактивный двигатель, выбрасывающий струей воздуха (пинцетом поднимает тонкую черную иглу) эти штуки.

Том. Иглы?

Мацумото. Иглы с разрушительной силой снаряда из базуки.

Он берет цилиндр: черный, длиной в палец.

Полиция нашла три таких обоймы в ее карманах. В каждой содержится сто сорок четыре иголки и…

Он снимает заднюю крышку. Внутри источник питания; он пульсирует красным светом.

…собственный источник питания. Так что всякий раз, когда ты вставляешь новую обойму, происходит подзарядка. Если бы Детройт располагал такой эффективной технологией, мы бы ездили на электромобилях.

Том продолжает разглядывать оружие.

Том. Неудобный приклад. Мой палец едва достает до курка.

Трейгер. Девушке приходилось пользоваться обеими руками, чтобы стрелять.

Том. Неудачная конструкция…

Мацумото. Если только ружье не предназначено для тех, у кого большие руки.

Том. Тут нужны пальцы, как у кальмара.

Том кладет на стол ружье и берет браслет.

Он был у нее на руке, когда фельдшеры принесли ее в больницу. Что это такое?

Мацумото. Сплав обладает сверхпроводимостью. Я никогда не видел ничего подобного. Набит под завязку микросхемами — очень необычными. Часть из них кажется органическими. Том. Но для чего он предназначен?

Мацумото. Ну, в качестве предположения… для определения неких субатомных частиц.

Том вопросительно смотрит на Трейгера. Он явно запутался.

Том. Я ничего не понимаю.

Трейгер. Мы тоже. Вот почему вы здесь — нам нужны ответы, доктор. А девушка согласна говорить только с вами.

Том неохотно кивает.

Быстрая смена кадров. Экспозиция: коридор, ночь

Женщина в форме сидит у запертой двери, рядом с окошком, прозрачным только с ее стороны. Сквозь стекло видна Кошка, неподвижно свернувшаяся на койке, одетая в серую тюремную робу. Охранница обмахивается маленьким веером, раскрашенным в красные и черные цвета.

Трейгер. Как наша гостья?

Охранница. Почти все время лежит и смотрит в потолок. Здесь такая жара, что другого ждать не приходится.

Трейгер. Впустите его. (Он передает браслет Тому.) Ваш разговор будет записываться.

Женщина отпирает дверь. Том входит.

Быстрая смена кадров. Интерьер: камера

Кошка медленно поднимает голову.

Кошка. Тоэ Мае.

Девушка встает. Она видит браслет. Ее глаза широко раскрываются. Она быстро пересекает помещение и протягивает руку.

Кошка. Мой! Дай, Тоэ Мае.

Том. Сначала нам нужно поговорить.

Девушка никак не реагирует на его слова. Она протягивает руку к браслету. Том отодвигает его в сторону.

Кошка. Дай сейчас. Нужно сейчас. Придет скоро.

Том. Кто придет и зачем?

Кошка. Темные повелители! Охотники-следопыты! Дай!

Том. Скажи мне, что это такое, и я тебе его отдам.

Кошка. Джеон. Дай сейчас!

Том бросает ей браслет. Девушка ловко ловит его и надевает на руку. Она сразу успокаивается.

Том. Что это устройство делает?

Кошка. Находит двери. Двери между. Двери наружу.

Отступив от Тома, Кошка вытягивает руку, сжав пальцы в кулак. Затем медленно поворачивается.

Том. Какие двери? Кошка, что ты делаешь?

Она игнорирует его, полностью сосредоточившись на своей деятельности. В замкнутом пространстве прибор ничего не может найти.

Кошка. Ничего, ничего, ничего.

Том. Кошка, откуда ты все это взяла? Ружье, духовое ружье… (Он догадывается, что она его не понимает.) Оружие…

Том поднимает руки, делает вид, что прицеливается и стреляет, сопровождая это соответствующими шумовыми эффектами.

Том. Ты знаешь… вжик… бум!

Он руками изображает взрыв. Девушка хихикает.

Кошка. Вжик-бум?

Том. Правильно. Вжик-бум. Где ты взяла «вжик-бум»?

Девушка смотрит на него так, словно он идиот.

Кошка. Ручная пушка, Тоэ Мае. Украла ее. Не для людей, ручная пушка. (Пауза.) Нужна пушка, взяла ее.

Том. А зачем тебе ручная пушка?

Кошка. Стрелять. Убивать. (Замечает его удивление.) Уходить, Тоэ Мае.

Она осматривает замкнутое пространство камеры, пытаясь найти выход.

Кошка. Свет погас. Темные повелители скоро придут.

Том. Темные повелители… это банда?

Кошка. Темные повелители — хозяева. Темные повелители — владельцы.

Том. И… гончие псы?

Кошка (шепчет). Зейн…

Том видит страх на ее лице. Девушка безуспешно пытается открыть запертую дверь. Вновь рассерженно поворачивается к доктору.

Том. Не нужно так нервничать. Я не знаю, что это за люди, но здесь они до тебя не доберутся. Ты в безопасности.

Однако его слова не успокаивают Кошку, она совершенно выходит из себя. Схватив стул, изо всей силы швыряет его в окно-зеркало. Стул отлетает в сторону. Кошка наносит несколько ударов подряд. На поверхности зеркала появляются трещины.

Кошка (кричит). Нет безопасности! Нет безопасности!

Зеркало разлетается на куски, девушка пытается прыгнуть в образовавшуюся дыру, но Том хватает ее за плечи и удерживает.

Том. Кошка, прекрати. Не нужно…

Он крепко держит ее, пытаясь успокоить, дверь распахивается, вбегают Камерон и охранница.

Быстрая смена кадров. Экспозиция: каньон, ночь

Заросший густым лесом каньон неподалеку от Лос-Анджелеса. Зейн стоит у обрыва, смотрит на огни лежащего внизу города. Его лицо ничего не выражает. Сзади к нему подходит женщина.

Зейн. Как много людей, Дайана. И их свет никогда не гаснет.

Дайана. Это лишь тень истинного мира, так говорит хозяин.

Зейн. Возможно, хозяева этого мира говорят то же самое своим людям.

Зейн медленно поворачивает голову на восток, словно прислушивается к тому, чего никто слышать не может.

Дайана. Что такое? Ты что-то обнаружил? Она пользуется геосинхронатором?

Зейн. Я слышу тебя, Кошка. Даже сейчас ты взываешь ко мне. (Он резко поворачивается к Дайане, выражение его лица становится озабоченным.) Восток, северо-восток, триста шестиугольников.

Съемка «из затемнения». Экспозиция: офис Трейгера, ночь

Трейгер сидит за письменным столом. Том нетерпеливо расхаживает по комнате. Камерон сидит в кресле для посетителей.

Камерон. Пентанол.

Том. Нет. Она моя пациентка. Я не разрешу вам накачивать ее наркотиками.

Трейгер. Доктор, мы дали ей шанс.

Том наклоняется над столом Трейгера.

Том. Можно мне еще раз поговорить с ней? Я попробую ее загипнотизировать.

Трейгер переплетает пальцы, думает, кивает.

Быстрая смена кадров, Экспозиция: офис Трейгера

Свет приглушен. Кошка сидит в кресле для посетителей, Том рядом с ней. Трейгер, наблюдает за ними из-за стола. Камерон стоит.

Том. …Глубже. Сейчас ты слышишь только мой голос. Нет больше никаких других звуков, никаких голосов. Только мой. Ты расслабляешься. Совсем расслабляешься. Паришь. Все страхи исчезают.

Девушка в глубоком трансе.

Том. Скажи мне свое имя. Свое полное имя.

Кошка. Кошка.

Том нахмурился. Трейгер и Камерон переглядываются.

Том. Хорошо. Кошка, расскажи нам о том месте, откуда ты пришла.

Кошка. Темнота. Нет света.

Том. У этого места есть название?

Кошка. Ангелы.

Том. Где оно находится?

Кошка. Другая сторона.

Том. Другая сторона… двери?

Кошка кивает, соглашаясь.

(Мягко продолжает.) Теперь я задам тебе другой вопрос. Ты не будешь бояться. Страх ушел. (Пауза.) Кошка, кто такие Темные повелители?

Кошка. Владельцы. Хозяева.

Том. Чем они владеют?

Кошка. Землями.

За спиной у Тома Камерон презрительно закатывает глаза. Лицо Трейгера — застывшая маска.

Том. Землями… то есть не одной Землей?

Кошка. Не всеми. Некоторыми. Многими.

Том. А твой мир…

Кошка. Пришли Темные повелители. Очень давно. Мамочка говорила. Нет машин, нет ружей, нет аэропланов. Пепел, пепел. Все падает.

Том. Все падает…

Кошка. Города. Солдаты, люди. Все падает. Свет гаснет. Давно.

Том. Как давно? Сколько лет назад?

Кошка. До Кошки.

Том. Кошка, откуда пришли Темные повелители?

Молчание.

Из другой страны?

Нет ответа.

С другой планеты? Они прилетели на кораблях? Откуда?

Кошка. Двери.

Молчание. Трейгер наклоняется вперед.

Трейгер. Спросите у нее про оружие.

Том. Кошка, ручная пушка… ты взяла ее у твоего владельца?

Кошка (воодушевленно). Его владельца. Владельца Зейна.

Том. Зейн. Зейн был… гончим псом?

Кошка (подобно эху). Пусть она живет, говорит. Дайте мне, говорит. Хорошо вам служил, говорит. Маленькое животное, хочу ее, говорит.

Том. Тебя дали Зейну…

Кошка (со страстью отрицает). Не его. Никогда его. Прикидывалась. Смотрела. Слушала. Узнавала.

Том. Училась…

Кошка. Ждать. Долго ждать. Потом взять, бежать, убивать.

Том. Кошка, кого ты убила?

Кошка. Темного повелителя. Хозяина.

Том. Ты узнала их секреты, украла оружие и сбежала через дверь, так?

Кошка медленно кивает. Камерон смотрит на Трейгера.

Камерон. Проклятье, о чем она говорит?

Трейгер ничего не отвечает. Он напряженно слушает.

Том. Еще один последний вопрос, Кошка. (Пауза.) Сколько пальцев у Темных повелителей?

Кошка не отвечает. Том подносит руку к ее лицу, широко разведя пальцы. Если это была бы рука Темного повелителя, то сколько пальцев ты бы насчитала?

Крупный план: Кошка — сквозь пальцы Тома

Долгие колебания. Наконец Кошка поднимает руку, касается каждого из пальцев Тома, словно считает.

Кошка. Один. Два. Три. Четыре. (Пауза.) Пять.

«Пять» приходится на большой палец. Наступает долгая пауза. Кошка продолжает смотреть на руку, но видит нечто другое, вспоминает. В тот момент, когда мы думаем, что она закончила, ее палец двигается мимо большого пальца Тома, считая «палец», которого там нет.

Шесть.

Теперь она закончила счет. Том сжимает пальцы в кулак. Наступает напряженная тишина.

Конец II акта

АКТ III

Съемка «из затемнения».

Экспозиция: офис Трейгера, перед рассветом

Трейгер наклоняется вперед и нажимает интерком.

Трейгер. Григгс, позови охранницу и скажи Мацумото, чтобы он приготовил инъекцию пентанола. (Обращается к Тому.) Выведите ее из транса.

Трейгер встает и направляется к двери. Том бросается вслед за ним.

Том. Вы не можете!

Трейгер выходит, за ним выскакивает Том. Камерон остается с Кошкой.

Быстрая смена кадров. Экспозиция: коридор

Том хватает Трейгера за плечо и разворачивает.

Том. Чего вы от нее хотите?

Трейгер. Историю, которая бы имела смысл.

К ним приближается Мацумото с чемоданчиком. Том не сводит пристального взгляда с Трейгера.

Том. Вы отказываетесь видеть правду, когда она у вас перед носом. Сколько здесь пальцев, Трейгер?

Он поднимает обе руки с расставленными в стороны пальцами.

Трейгер. Какое отношение к этому имеют ваши пальцы?

Том. Я научился считать свои пальцы, как и вы. Это универсальное понятие. У нас десять пальцев, поэтому в основу положен десяток. Сто — это десять раз по десять. Тысяча — десять раз по десять раз по десять раз.

Трейгер. И что с того?

Том. Ружье, которое вы отобрали у Кошки. Мацумото сказал, что в обойме сто сорок четыре заряда. Вам это число не показалось странным?

На заднем плане появляется охранница, которая обмахивается веером.

Трейгер, Возможно. Том. Двенадцать раз по двенадцать — сто сорок четыре.

Мацумото все понял, на лице Трейгера сомнения.

Мацумото. Двенадцатеричная система счисления. Ну конечно.

Том. Раса с двенадцатью пальцами будет считать дюжинами, Трейгер. Какие еще доказательства вам нужны? Посмотрите в лицо фактам. Эта девушка не является американкой из двадцатого века.

Трейгер. Что вы хотите этим сказать? Она, по-вашему, с другой планеты?

Мацумото. Едва ли. Мы уже сделали анализ ДНК. У нее генетическая структура человека.

Том. Она же сказала, откуда пришла. С Земли. Но не с нашей Земли.

Мацумото. Параллельный мир?

Том. Совершенно верно.

Охранница останавливается рядом с ними, продолжая обмахиваться веером.

Трейгер. Не понял?

Мацумото. Соседняя вселенная. Некоторые математики придумали теорию о существовании… ну, неспециалист назвал бы их иными измерениями. Есть предположение, что имеется бесконечное число других временных линий, существующих одновременно с нашей.

Трейгер. Черт побери, какие еще временные линии?

Том. Помните последние соревнования?

Трейгер. «Брейвс» проиграли в семи геймах. Камерон лишился недельной зарплаты.

Том. Разрешите позаимствовать это. (Хватает веер.) Что, если существует другой мир, в котором «Брейвс» выиграли? Мы считаем, что история развивается по прямой. Из прошлого следует настоящее.

Он складывает веер: получается прямая линия.

Но если возможен не только один результат, тогда следует считать, что существует и мир с другим результатом. Новые миры возникают на каждой развилке.

Том слегка раскрывает веер. Мы видим одну красную и одну черную секцию.

Теперь у нас есть мир, в котором «Брейвс» выиграли, и один мир, где выиграли «Твинс». (Еще немного приоткрывает веер.) А теперь появляется мир, где в финале играли «Пираты» и «Блуджейс». (Продолжает раскрывать веер.) И еще один мир, где победу одержали «Доджеры». Мир, где «Доджеры» все еще базируются в Бруклине. Мир, где бейсбола вовсе не существует и все делают ставки на финал по крикету в октябре. (Раскрывает веер еще шире.) Бесконечное число миров, охватывающих все возможности, все варианты.

Трейгер смотрит на веер, а потом переводит взгляд на Мацумото.

Трейгер. И эти другие миры существуют?

Мацумото. С точки зрения математики — да. Но путешествие между мирами считается совершенно невозможным. (Пожимает плечами.) Как бы там ни было, это лишь теория.

Трейгер нахмурился, забрал веер из рук Тома и сложил его.

Трейгер. Теория. (Пауза.) А мне нужны факты, доктор Лейк. Мне очень жаль, что я вовлек вас в это дело. Вам пора возвращаться домой. Я организую машину. (Обращается к охраннице.) Отведите ее в камеру. Том. Трейгер, подождите…

Том хватает Трейгера за руку и задерживает его.

Ну, тогда хотя бы дайте мне с ней попрощаться.

Крупный план: другая рука Тома

Пока одна рука сжимает плечо Трейгера, другая мгновенно вытаскивает из его кармана бумажник.

Возврат к общему плану

Ничего не заметивший Трейгер кивает.

Трейгер. Пять минут, не больше.

Трейгер уходит вместе с Мацумото. Том ловко прячет украденный бумажник.

Быстрая смена кадров. Экспозиция: офис Трейгера

Том возвращается в офис Трейгера. Кошка все еще в трансе.

Том. Трейгер вас зовет.

Камерон (колеблется). А кто за ней присмотрит?

Том. А в чем проблема? Она же спит.

Камерон пожимает плечами и выходит. Том запирает за ним дверь и садится рядом с девушкой.

Сейчас я досчитаю до пяти. Когда я произнесу «пять», ты проснешься отдохнувшая, спокойная, ты никого не будешь бояться. Но ты очень, очень спокойна. Один. Два. Три. Четыре. Пять.

Том щелкает пальцами. Глаза Кошки открываются. Он подносит палец к губам.

Ничего не говори. Только кивни.

Она кивает.

Существует еще одна дверь, верно? Дверь наружу. Именно туда ты хочешь направиться.

Кошка (тихо). Время уходить, Тоэ Мае. Оставить здесь сейчас.

Долгая пауза; Том колеблется, внимательно вглядываясь в ее лицо. Потом с большой неохотой принимает решение.

Том. Я об этом наверняка пожалею, но… пригляди за дверью, Кошка. Если кто-нибудь зайдет, кусай их.

Кошка энергично кивает и вскакивает на ноги. Том подходит к стенному сейфу. Вытаскивает карточку из бумажника Трейгера, засовывает ее в щель, нажимает на кнопки.

Быстрая смена кадров.

Экспозиция: коридор, спустя несколько мгновений

Охранница ждет у двери, к ней направляются Камерон и Трейгер. Камерон пытается открыть дверь. Она заперта.

Камерон. Открывайте! Проклятье, что вы пытаетесь здесь устроить?

Трейгер жестом предлагает ему отойти в сторону.

Трейгер. Доктор, это очень глупо.

Он вытаскивает из кармана ключи, открывает дверь и входит в офис вместе с Камероном.

Камера показывает происходящее глазами Трейгера

Он оказывается лицом к лицу с Томом… и ручной пушкой. Кошка надевает браслет на руку. Трейгер сохраняет спокойствие.

Трейгер. Вы ведь не хотите этого делать, доктор Лейк. Если вы выстрелите, то погибнут все. В том числе и ваша подружка.

Том. Она не моя подружка. Нам нужна машина.

Трейгер. Мне сообщить вам, сколько законов сразу вы нарушаете?

Том. Нет, благодарю. Лимузин вполне нас устроит.

Трейгер. Камерон, пусть лимузин подгонят к входу.

Быстрая смена кадров.

Экспозиция: улица, вход в здание, рассвет.

Вид со стороны двери

Трейгер стоит у выхода рядом с Томом и Кошкой. Все охранники лежат на полу лицом вниз. Подъезжает лимузин, из которого выходит Камерон.

Том. Не выключайте двигатель. Хорошо. А теперь вылезайте из машины и отойдите в сторону. Вот так. Еще немного. Кошка, проверь, нет ли кого-нибудь за задним сиденьем.

Кошка подходит к лимузину, заглядывает внутрь.

Кошка. Никого, Тоэ Мае.

Том. Я этого не планировал, Трейгер. Так получилось. Здесь нет ничего личного.

Трейгер молча смотрит на него. Том делает шаг.

Быстрая смена кадров. Экспозиция: лимузин

Том заскакивает в лимузин и захлопывает дверцу. Кошка смущенно ерзает на пассажирском сиденье. Он кидает ей на колени ручную пушку, включает первую передачу и трогает машину. Лимузин, набирая скорость, проносится по территории базы. Он правит левой рукой, а правой вытаскивает из кармана три черных цилиндра и бросает их Кошке.

Том. Вот. Взгляни, надеюсь, ты знаешь, как заряжать этот вжик-бум.

Девушка улыбается и засовывает один из цилиндров на место, раздается громкий щелчок.

Кошка. Ручная пушка, Тоэ Мае. Ручная пушка.

Впереди появляется проволочная ограда и караульное помещение. Том нажимает на газ.

Том. Держись! Мне всегда хотелось узнать, на что способны эти здоровенные штуки.

Быстрая смена кадров. Экспозиция: база в пустыне

Охранники отскакивают в разные стороны, лимузин врезается в ограду, скрежет, искры. Охранники вскидывают оружие и начинают стрелять. Ни малейшего эффекта. Лимузин уносится прочь.

Экспозиция: лимузин

Том круто поворачивает руль. Автомобиль заносит, но Тому удается удержать его на дороге. Машина с ревом мчится вперед. Том рискует бросить взгляд на Кошку.

Том. Скоро нам придется избавиться от лимузина. Каждый полицейский к западу от Миссисипи будет его разыскивать. Кстати, куда мы едем?

В ответ девушка поднимает браслет и сжимает пальцы в кулак. Браслет начинает сиять голубым светом. Но ярче всего он разгорается, когда она показывает прямо вперед — на восток.

Кошка. Туда, Тоэ Мае.

Съемка «из затемнения».

Экспозиция: проезд под автострадой, позднее

Кошка помогает Тому закатить лимузин в заросший кустарником проезд под автострадой. Вскоре машины уже не видно.

Том. Наверное, этого будет достаточно. Рано или поздно они его найдут. Но нас здесь уже давно нет.

Кошка (повторяет). Давно нет.

Она переворачивает руку и распрямляет пальцы. Появляется голограмма; весь мир на ее ладони.

Том (удивленно). У тебя фокусов больше, чем у Гудини.

Крупный план: голограмма

Земля медленно вращается — прозрачный призрак, окрашенный в коричневый, зеленый и голубой цвета, но в южной части Нью-Мексико начинает пульсировать белый свет.

Кошка. Здесь, Тоэ Мае. Давно нет.

Возврат к прежней сцене

Том продолжает разглядывать голограмму.

Том. Нью-Мексико. По меньшей мере восемьсот миль. Мы будем там через сутки.

Незнакомые символы ползут по поверхности глобуса.

Кошка. Плохо. Слишком поздно. Дверь открылась, дверь закрылась. Быстро-быстро. Быть там раньше. (Смотрит на солнце.) До нового света. До… (Ищет подходящее слово.) До рассвета.

Том. Завтра на рассвете? А что будет, если мы не успеем?

Кошка. Нет двери.

Быстрая смена кадров.

Экспозиция: автострада, день

Том пытается остановить машину. Автомобили проносятся мимо, не обращая на него внимания.

Быстрая смена кадров. Экспозиция: автострада, позднее

Том объясняет Кошке, как поднимать вверх большой палец.

Быстрая смена кадров. Экспозиция: автострада, еще позднее

У обочины останавливается автомобиль. Водитель улыбается, когда девушка проскальзывает на сиденье рядом с ним. Неожиданно появляется Том, который тут же усаживается на заднее сиденье.

Быстрая смена кадров. Экспозиция: улица, грузовичок, закат

Прошло много часов, они сменили несколько машин. Кошка и Том сидят в кузове потрепанного грузовичка, который, подпрыгивая, едет по грязной дороге. Солнце садится. Кошка привела в действие браслет. Теперь он сияет ярче.

Том. Свет стал ярче.

Кошка. Сейчас ближе.

Том меланхолично наблюдает за девушкой.

Том. Кошка… а ты знаешь, куда тебя приведет эта дверь?

Кошка. Куда-нибудь.

Она сидит рядом с Томом. Браслет потемнел.

Том. А если там будет хуже, ты сможешь вернуться?

Кошка. Нет вернуться.

Том. Двери открываются только с одной стороны, так? Девушка кивает. И ты пройдешь в них, не зная, что там тебя ждет?

Кошка. Пройдешь.

Том. Но тебе там может не понравиться.

Кошка. Всегда есть следующая дверь, Тоэ Мае.

Том. Ты же не можешь все время бежать. Какой смысл?

Кошка недоуменно хмурится. Для нее смысл очевиден. Затем она обращает внимание на закат: оранжево-алое великолепие вечернего неба. Она показывает.

Кошка. Там.

Том смотрит в указанном направлении. Кажется, он понимает.

Быстрая смена кадров.

Экспозиция: улица, придорожное кафе, ночь

На темной горной дороге тормозит огромный грузовик, Том и Кошка соскакивают с подножки возле кафе. Грузовик едет дальше.

Экспозиция: придорожное кафе

Том усаживает Кошку в кабинку и садится рядом с ней. Уже поздно. В кафе почти никого нет. На стойке реклама мексиканской кухни.

Официантка. Что вам принести?

Том. Принесите пару чизбургеров.

Кошка. Пару чизбургеров.

Официантка. Четыре чизбургера?

На заднем плане ковбой в джинсах и хлопчатобумажной рубашке входит в кафе и устраивается в соседней кабинке.

Том (твердо). Два. И два кофе.

Кошка. Не знать кофе.

Том. Тогда пусть будет один кофе и молоко. У вас есть телефон?

Официантка. Вон там, возле мужского туалета.

Она уходит, чтобы передать на кухню заказ.

Том (встает). Я сейчас вернусь. Никого не кусай, кроме еды.

Девушка кивает. Ее интерес привлекла пластиковая бутылочка с кетчупом. Она нюхает ее, выдавливает немного жидкости себе на руку, пробует и вопросительно смотрит на Тома.

Кошка. Не знать…

Том. Кетчуп. Ну, это такой овощ. Можешь есть, сколько хочешь.

Он оставляет Кошку с кетчупом в руках и направляется к телефонной будке.

Крупный план: телефон

Мы слышим звонок телефона, затем голос Лауры.

Лаура. Алло?

Том. Лаура? Это Том. Ты мне не поверишь… Лaypa. Больше ничего не говори. Здесь полиция. Меня уже спрашивали про тебя.

Том. Проклятье. Это Трейгер?

Лаура. Нет. Ты их ужасно огорчил. Том, что все это значит?

Том. Послушай, скажи им, что я сдамся… (Смотрит на часы.) Через четыре часа. Как только доведу Кошку до ее двери. И мне все равно, что они сделают со мной.

Лаура. Мне нет.

Том. Не так уж все и плохо. Я знаю одного хорошего адвоката. (Пауза.) Пора заканчивать, пока они не засекли звонок. Я просто хотел услышать твой голос. С тобой все в порядке?

Лаура. Со мной все будет в порядке, когда ты вернешься домой.

Том. И со мной. Я тебя люблю.

Том вешает трубку. На мгновение его лицо становится усталым и печальным, когда он идет к столику.

Быстрая смена кадров.

Экспозиция: кафе, позднее. Крупный план: стойка

Официантка дает Тому сдачу.

Том. Благодарю. Кстати, где мы находимся? Как называется этот город?

Официантка. Нью-Мексико.

Том (бросая сдачу в карман и улыбаясь). Да уж, понятное дело.

Он выходит вместе с Кошкой.

Крупный план: ковбой

Пьет кофе. Наблюдает за ними в окно, затем вытаскивает маленький передатчик. Незаметно включает его и шепотом говорит.

Ковбой. Объект только что покинул кафе. Движется пешком по дороге на юг.

Быстрая смена кадров. Экспозиция: шоссе в две полосы, ночь

Ночь выдалась теплой и спокойной. Уже очень поздно, около трех часов утра. Кошка и Том медленно идут по обочине шоссе. Машин нет. Кошка поднимает руку и начинает сканировать. Голубое сияние очень яркое.

Том. Наверное, мы уже совсем рядом.

Кошка медленно описывает дугу рукой… браслет пульсирует, тройные накладки вспыхивают в определенном порядке, один-два-три, один-два-три, один-два-три, все быстрее и быстрее.

Кошка. Здесь.

Том. Что?

Обратный ракурс глазами Тома

Девушка показывает на старую заправочную станцию, она совсем маленькая — обычно такими владеет одна семья. Такое впечатление, что она закрыта много лет назад. Окна заколочены. Кошка перебегает через шоссе. Том медленно идет за ней. Она еще раз проводит рукой. Беззвучная пульсация указывает на определенную дверь.

Кошка. Дверь. Том.

Конечно. Что еще?

Крупный план: дверь

Дверь заколочена.

Том. Здесь нам не потребуется Гудини.

Том отрывает доски и отбрасывает их в сторону. Осторожно открывает дверь и заглядывает внутрь.

Мне не хочется тебя расстраивать, но это мужской туалет.

Кошка. Слишком рано.

Том. Тогда будем ждать.

Кошка (повторяет). Тогда будем ждать. (Смущенно.) Тоэ Мае… остается здесь? Или идет?

Том. Извини, Кошка. Дальше я с тобой пойти не могу. То, что находится по другую сторону двери, — не для меня. Вся моя жизнь здесь. Карьера. Друзья, семья. (Мягко.) Женщина, которую я люблю. (Пауза.) Ты понимаешь?

Кошка поднимает голову и быстро кивает.

Кошка. Понимаю.

Она садится на землю, скрестив ноги. Ее лицо застыло. Через несколько мгновений Том садится рядом с ней. Девушка смотрит на него. Том явно чувствует себя неловко, он молчит. Она пододвигается поближе, сворачивается в клубок и закрывает глаза. Наконец Том обнимает ее за плечи. Кошка устраивается поудобнее и крепче прижимается к мужчине.

Съемка «из затемнения».

Экспозиция: заправочная станция, перед рассветом

Том и Кошка спят. Неожиданно ослепляющий свет ударяет им прямо в лица. Кошка моментально просыпается, Том с трудом приходит в себя и поднимает руку, защищая лицо.

Обратный ракурс глазами Тома

Он смотрит на направленные на него прожектора. Возникают темные фигуры. У них в руках пистолеты. Том слышит знакомый голос.

Трейгер. Вы арестованы.

Возврат к общему плану

Девушка не собирается сдаваться. Она тянется к оружию, но Том перехватывает ее руку.

Том. Кошка, не надо.

Кошка не стала драться с Томом. Он забирает ручную пушку.

Том. Вот. Мы не вооружены. Не стреляйте.

Камерон. Умный ход, доктор.

Камерон забирает у Тома оружие и засовывает его себе за пояс. За его спиной стоят Трейгер и двое агентов.

Том. Как вы нас нашли?

Трейгер. Мы вас не теряли. У нас была одна задача: выяснить, куда она направится.

Агенты заводят руку Кошки назад и надевают наручники, хотя она пытается сопротивляться. Камерон надевает наручники на Тома, который протягивает ему руки.

Том. Трейгер, пожалуйста, не делайте этого.

Кошку и Тома насильно ведут к машинам.

Я прошу подождать всего несколько минут. Дверь должна вот-вот открыться. Что вы теряете? Ради бога, послушайте…

Они уже собираются засунуть Тома в машину, когда фары обоих автомобилей неожиданно гаснут.

Крупный план: Кошка

Она первой понимает, что происходит, и начинает отчаянно сопротивляться, пытаясь вырваться на свободу.

Возврат к общему плану

Трейгер колеблется.

Трейгер. Проклятье, держите ее.

Том, который смотрит через плечо Трейгера, первым видит незнакомцев.

Том. Трейгер, мы не одни.

Обратный ракурс

Бесшумно, словно призраки, из предрассветной темноты выходят три одетых в черное гончих пса: Зейн, Дайана, Айс. Через мгновение появляется паланкин, закрывший луну. Еще три гончих пса едут в паланкине, охраняя своего хозяина. Тень паланкина скользит по поднятым вверх лицам агентов, потом раздается оглушительный голос Темного повелителя.

Темный повелитель. Отдайте нам женщину.

Трейгер. Кошка, что это за люди?

Том. Посмотрите на них, Трейгер. Вы знаете, кто они такие?

Трейгер знает, но не хочет признать очевидное.

Трейгер. Девушка находится под арестом у федеральных агентов. Что вы от нее хотите?

Дайана и Айс направляются к ним.

Камерон. Оставайтесь на месте.

Гончие псы продолжают спокойно идти вперед. Они даже не вооружены. Один из агентов обеими руками поднимает пистолет.

Трейгер. Григгс, сделайте предупредительный выстрел.

Григгс нажимает на курок. Раздается щелчок. В следующее мгновение рядом с ним оказывается Дайана. Она хватает его голову двумя руками и резко поворачивает, раздается треск ломающихся позвонков. Затем сразу несколько событий происходят одновременно. Второй агент нажимает на курок. Пистолет щелкает. Айс сжимает руки в кулаки. Шестидюймовые стальные когти выскакивают из костяшек его пальцев, и он ударяет кулаком в живот противника. Энергетический луч вспыхивает на паланкине, касается сначала одной машины, потом другой. Оба автомобиля взрываются и горят. Зейн прямо сквозь огонь шагает к Кошке. Она отступает, оглядывается. Камерон пытается сражаться с Дайаной. Она легко парирует его удар, заставляет потерять равновесие, он падает на колено, и она, словно сухую спичку, ломает ему спину. Трейгер расстегивает наручники Тома, передает ему ключи.

Уведи ее отсюда.

Том бежит к Кошке. Трейгер поворачивается, и… энергетический луч из паланкина сжигает его на месте.

Крупный план: мужской туалет

Бледно-голубое сияние пробивается сквозь щель в дверях. Кошка ударяет плечом в дверь, но она в наручниках, и ей не удается ее открыть. Том подбегает к ней. В руках у него ключи.

Том. Повернись. Стой смирно. (Расстегивает наручники.) Нам нужно…

Слишком поздно. Зейн уже рядом. Он презрительно хватает Тома и отшвыривает его в сторону, точно ребенка. Кошка пытается попасть ему пальцами в глаза. Зейн ловит ее руку, она с вызовом смотрит на него.

Зейн. Посмотри. Посмотри на того, кто пощадил тебя и которого ты опозорила.

Том сзади бьет Зейна по затылку.

Том. Отпусти ее, сукин…

Зейн резко разворачивается, стремительно атакует Тома, нанося ему один удар за другим. Доктор отброшен назад, он с трудом удерживается на ногах.

Крупный план: дверь (звуковые эффекты)

Кошка распахивает дверь туалета, за ней настоящий хаос, портал, наполненный пульсирующим бело-голубым светом. На него больно смотреть. На фоне света мелькают неясные образы, но глаз не в силах их разглядеть. На мгновение путь открыт. Кошка может уйти. Но она колеблется…

Крупный план: Том

Зейн пытается убить его голыми руками. Том падает на одно колено рядом с трупом Камерона. Зейн хватает его за волосы и поднимает кулак для смертельного удара… и Кошка набрасывается на него сзади, вскочив на спину, принимается колотить обеими руками.

Быстрая смена кадров: дверь

Свет начинает меркнуть, темнеет, становится темно-синим: очевидно, портал закрывается.

Возврат к общему плану

Зейн отрывает от себя Кошку и наносит ей страшный удар тыльной стороной ладони в лицо. Она падает.

Крупный план: Том

Он лежит на земле. С трудом приходит в себя, вытирает текущую изо рта кровь. Видит лежащего рядом Камерона. Подползает к нему и вытаскивает у него из-за пояса ручную пушку.

План со стороны прицела пушки

Том наводит оружие на Зейна, но тот находится слишком близко от Кошки. Тогда Том поворачивает дуло в сторону паланкина и стреляет. Паланкин потрясен мощным взрывом. Темное поле защищает седока, но мы видим, как один из гончих псов с криком падает, объятый пламенем. Через мгновение паланкин с грохотом рушится.

Серия быстрых крупных планов

Гончие псы застыли, охваченные ужасом. Айс и Дайана стояли прямо под паланкином. Они успели посмотреть вверх. Дайана падает на землю и откатывается в сторону. Айс оказывается недостаточно быстрым. Он пронзительно кричит, и паланкин давит его. Зейн бросается на помощь своему хозяину. Том с трудом, шатаясь, подходит к Кошке, убирая пушку. Девушка без чувств распростерта на земле. За ее спиной тускнеет, охваченная пурпурным сиянием, дверь, она почти закрылась. Том хватает Кошку на руки и бежит. Зейн видит, что происходит, и бросается за ними. Слишком поздно. Том прыгает сквозь дверь. Зейн метнулся За ним… и оказался в мужском туалете. Один.

Быстрая смена кадров. Экспозиция: улица, метель, день

Появляется Том с Кошкой на руках. Он сразу же по колени проваливается в снег, вокруг бушует непогода.

Конец III акта

АКТ IV

Съемка «из затемнения».

Экспозиция: улица, метель, день

Том несет Кошку на руках, вокруг завывает буря. Сейчас день, но небо темное, солнце скрывают тяжелые тучи. Ветер швыряет снег в покрытое синяками лицо Тома. На заднем плане видны горы. Том дрожит. Он одет слишком легко для такой погоды.

Обратный ракурс глазами Тома

Том медленно поворачивается. Мир состоит из белого безмолвия льда и снега, не видно никакого укрытия.

Возврат к общему плану

На бровях Тома уже образовался иней. Он выбирает случайное направление и идет с Кошкой на руках.

Съемка «из затемнения». Крупный план: ноги Тома

Он бредет по колено в снегу, взбирается по скользким ледяным склонам, иногда спотыкается, каждый шаг дается ему с трудом, буря продолжает лютовать.

Съемка «из затемнения».

Экспозиция: пещера, день

Не слишком просторный лаз в скале, рядом с которым стоит мертвое дерево. Том вносит Кошку внутрь, укладывает на жесткую землю, но здесь они хотя бы защищены от ветра. Том весь покрыт слоем снега и дрожит от холода. Он собирает упавшие ветки дерева возле входа в пещеру, чтобы развести костер.

Съемка «из затемнения».

Экспозиция: пещера, несколько часов спустя

У входа в пещеру ярко пылает костер. Снег наконец прекратился. Том смывает кровь с лица Кошки при помощи носового платка, увлажненного растопленным снегом.

Крупный план: Кошка глазами Тома

Глаза Кошки открыты. Она смотрит на него.

Том. Доброе утро. Как голова?

Кошка. Болит.

Том. Да. У меня такое впечатление, что мое лицо побывало в мясорубке. У твоего друга Зейна тот еще удар.

Кошка. Не мой друг.

Она пытается встать.

Общий план

Том помогает ей подняться. Она подходит к выходу из пещеры и выглядывает наружу. Перед ней белое безмолвие снега и льда. Кошка вздрагивает и обхватывает себя руками.

Том. Мрачное место. Ты уверена, что двери не открываются в обоих направлениях?

Кошка. Уверена.

Том. Я боялся, что ты это скажешь. (Устало и безнадежно.) Похоже, я поменял быструю смерть для нас на медленную.

Кошка. Медленная лучше. Больше жить.

Том. Даже если только на несколько дней? На несколько часов?

Кошка. Даже если.

Она подходит к нему и крепко обнимает. Мы видим слезы в ее глазах.

Крупный план: Кошка

Она обнимает Тома, прижимаясь к нему.

Возврат к общему плану

Наконец Кошка размыкает объятия и отступает на шаг. Мужчина выглядит смущенным. Возможно, он не знает, что означают эти объятия, — или вспомнил Лауру.

Том. Нам нужно придумать план. Хвороста надолго не хватит, и мы плохо одеты для катания на лыжах.

Кошка. Не знаю катания на лыжах.

Том. Ты платишь кучу денег за то, чтобы пристегнуть к ногам две дощечки, и съезжаешь по склону горы.

Он подходит к выходу из пещеры и оглядывает окружающий мир. Черное небо с низкими тучами. Воющий ветер. В лицо ему летит снег. Сверху свисают сосульки.

Не нравится мне, как выглядит небо. Темно в… (Он смотрит на часы.) …В десять двадцать семь. Метель в сентябре.

Крупный план: Том

Том отходит в глубину пещеры, поднимает палку и принимается ворошить костер.

Том. Быть может, мы переместились в другое место. Например, в Гренландию… Антарктику…

Сержант (высокая чернокожая женщина с грубым низким голосом). Выбери Вайоминг.

Обратный ракурс

Том резко поворачивается на голос. Перед входом в пещеру стоят пять вооруженных солдат; исхудавшие люди в оборванной форме, бороды покрыты льдом, в глазах застыл страх и голод, сапоги облеплены снегом. Их ружья направлены на Тома и Кошку. Сержант протягивает руки к огню.

Сержант. Хорошо. Тепло. Знаешь, огонь виден на мили.

Крупный план: Кошка

Она отступает. Бросает взгляд на ручную пушку, которая осталась лежать на земле, и готовится прыгнуть за ней.

Возврат к общему плану

Сержант прекрасно понимает, что она собирается сделать.

Сержант. Девочка, если ты собираешься подобрать пистолет, то очень скоро будешь мертвой.

Кошка застывает на месте.

Солдат. Что будем с ними делать?

Сержант. Отведем в лагерь, пусть капитан посмотрит. (Тому.) Собирайте свою еду и надевайте одежду.

Том. У нас ничего нет.

Сержант (недоверчиво). В таком случае вам обоим предстоит долгая и холодная прогулка.

На лице Тома отражается отчаяние.

Быстрая смена кадров.

Экспозиция: лагерь, тот же день

Маленький военный лагерь разбит возле склона холма. Палатки, грубо сколоченные хижины, посреди лагеря выкопана огромная яма для кострища. По периметру лагеря, в качестве защиты от снега, стоят желтый древний школьный автобус, джип и небольшой бронированный грузовик, все в ужасном состоянии. Гораздо большее впечатление производят — к тому же они в лучшем состоянии — два огромных танка на воздушной подушке.

Крупный план: Том и Кошка

Солдаты с любопытством смотрят на приближающихся пленников. Если считать солдат, захвативших Кошку и Тома, их двадцать человек. Среди них несколько женщин, но мужчин в три раза больше. Их «форму», потертую, покрытую множеством заплат, нельзя назвать формой в буквальном смысле слова. У нескольких тяжелые парки с капюшонами; один мужчина одет в побитое молью меховое пальто; остальные кутаются в самые разные одежонки.

Крупный план: джип

Мимо проходят Том и Кошка. На джипе установлен пулемет. Сейчас он разобран. Уолш, солдат с густой черной бородой, одетый в отороченную мехом парку, занимается чисткой и сборкой. Увидев Кошку, он соскакивает на землю, чтобы ее рассмотреть.

Уолш. Вы только посмотрите. Возможно, снежные патрули не такие уж и бесполезные.

Он встает перед Кошкой, берет ее за подбородок. Девушка равнодушно смотрит на него.

Уолш. У тебя есть имя, красотка?

Сержант. Угомонись, Уолш. И займись делом. Ты должен был почистить и привести в порядок пулемет час назад.

Уолш. Я бы с удовольствием почистил и привел в порядок эту красотку.

Том. На твоем месте я бы с ней не связывался. Она кусается.

Сержант. Слушай, что он говорит. Я хочу, чтобы пулемет был в порядке к обеду.

Уолш с дерзким видом поворачивается к сержанту спиной.

Уолш. А зачем? Ты думаешь, это имеет какое-то значение? И в кого, черт возьми, мы будем стрелять? В снежного человека?

Сержант. Ты получил приказ.

Вокруг собираются другие солдаты, чтобы понаблюдать за конфликтом. Среди них женщина, на одном из последних месяцев беременности. Несколько человек демонстрируют, что они согласны с Уолшем.

Уолш. Плевать я хотел на твои приказы. Все это патрулирование, муштра, чистка оружия — зачем оно нам?

Капитан. Только так мы сможем выжить, Уолш.

Обратный ракурс — хижина

Высокий мрачный человек могучего телосложения выходит из хижины. Капитан одет в тяжелую парку с капюшоном, который частично скрывает лицо.

Капитан. Снег — наш враг. Холод — наш враг. Но самый страшный враг — отчаяние. Ты устал жить, Уолш?

Крупный план: Том

Он со странным выражением лица пристально смотрит на капитана, словно узнает его.

Возврат к общему плану

Уолш сжался, он немного побаивается капитана.

Уолш. Нет, сэр.

Капитан. Умереть легко. Нужно лечь на снег — и все. Жить труднее. Для этого требуется мужество, работа, дисциплина. Ты хочешь жить?

Уолш. Да, сэр. Капитан. Тогда принимайся за работу.

Уолш салютует и залезает обратно в джип. Капитан поворачивается к сержанту.

Сержант, что это за люди?

Сержант. Капитан, мы нашли их в пещере возле южной гряды.

Капитан. Пусть идут в хижину.

Быстрая смена кадров.

Экспозиция: хижина капитана

Мебель в хижине примитивная и потертая. В очаге горит огонь. Сержант и один из солдат вводят Тома и Кошку в хижину. Капитан опускает капюшон. Мы впервые видим его лицо. Спутанные волосы свисают до плеч. В темной бороде попадаются седые пряди, тем не менее лицо вполне узнаваемо. Том и Кошка переглядываются.

Том (ошеломленно). Трейгер.

Крупный план: капитан

Он хмурится и на секунду теряет самообладание.

Капитан. Где вы слышали мое имя?

Том. Я… вас знаю.

Капитан. До войны? (Задумчиво.) Нет. Вы слишком молоды. (Пауза.) Имена для мирного времени. Я — капитан. (Сержанту.) Они были вооружены?

Сержант. Мы нашли это в пещере.

Она передает оружие Кошки и две запасные обоймы капитану, который внимательно их осматривает.

Кошка. Мое! Отдай!

Солдаты ее останавливают, когда она делает шаг вперед.

Капитан. Любопытно. Значит, враг теперь так вооружен?

Том. Мы не враги.

Капитан. Ну, это еще нужно проверить.

Том. Ваш сержант сказала, что это Вайоминг.

Капитан бросает на Тома долгий любопытный взгляд.

Капитан. Это Горный свободный штат. Или то, что от него осталось.

Том. Горный… Капитан, что произошло?

Кошка все поняла; это очевидно.

Кошка. Война.

Капитан. Двадцать девять лет войны.

Том (шокированно). Двадцать девять…

Капитан. Ты меня слышал. (Переходит на деловой тон.) А теперь моя очередь. Я бы хотел получить ответы. Зачем вы здесь? И откуда вы взялись?

Том. Из Лос-Анджелеса.

Капитан. Неужели я похож на дурака? Лос-Анджелеса не существует. (Сержанту.) Вы нашли их запасы?

Сержант. У них только та одежда, которую вы видите, а продовольствия нет вообще.

Капитан. А как насчет средства передвижения?

Кошка. Шли.

Капитан вопросительно смотрит на Тома, тот пожимает плечами.

Том. Э… не хочется вас разочаровывать, но так и было.

Капитан (вставая). Вы либо безумцы, либо лжецы. У нас нет продовольствия для таких людей. Сержант, отведите этого мужчину и…

Капитан замолкает, когда женщина-солдат врывается в хижину, она испугана.

Женщина-солдат. Капитан! У нее начались схватки. Что-то не так.

Том. Отведите меня к ней.

Никто не пошевелился.

Том. Я врач. Я могу помочь…

Капитан с сомнением смотрит на Тома. Мы слышим крик. Капитан принимает решение. Он кивает, и Том выскакивает из хижины вместе с женщиной-солдатом.

Съемка «из затемнения».

Экспозиция: женская хижина, позднее

Свечи и факел являются единственным источником света. В хижине живут пятеро женщин-солдат. На одной из коек тяжело дышит роженица Уитмор. Сержант и другие женщины остались в хижине, чтобы помочь, но, кроме Тома, мужчин здесь нет. Он стоит на коленях между ног Уитмор. Кошка у двери с любопытством — как и положено кошке — наблюдает за происходящим.

Уитмор. Как больно… о, пожалуйста… как больно…

Том. Тужься. Вот так. Давай, кричи, если хочешь.

Она кричит. Том не обращает внимания, концентрируется.

Слушай меня. У тебя ягодичное предлежание плода. Я намерен попытаться перевернуть ребенка. Будет больно. Ты готова?

Прикусив губу, женщина кивает. Все ее лицо покрыто потом.

Вот так, начали.

Крупный план: Кошка

Она наблюдает с испуганно-безумным видом. Следующий крик Уитмор оказывается особенно пронзительным. Кошка бледнеет, поворачивается и выскакивает из хижины.

Экспозиция: женская хижина

Кошка с разбегу натыкается на капитана, который вместе с несколькими мужчинами ждет возле хижины. Тот ловит ее за руки и останавливает.

Капитан. Что случилось?

Кошка дико качает головой; она не может произнести ни слова и, вырвавшись из рук капитана, убегает.

Съемка «из затемнения».

Экспозиция: улица, женская хижина, позднее

Капитан и остальные мужчины ждут. В хижине стало тихо. Наконец из нее выходит сержант.

Сержант. Девочка.

Капитан кивает. На его лице ничего не отражается.

Капитан. А как Уитмор?

Сержант. Доктор говорит, что она выживет. Капитан, она хочет видеть вас.

Капитан входит в хижину.

Экспозиция: женская хижина

Мать укачивает на руках новорожденного ребенка. Она выглядит усталой и измученной, но счастливой. Том вытирает руки.

Уитмор. Посмотри на нее, Джон. Она красивая, правда? Ты хочешь ее подержать?

Капитан слегка смущен. Он не знает, что сказать. Женщина прижимает дочь к груди.

С ней все будет хорошо, да?

Капитан. Да, она будет в порядке. Мы двинемся на юг, как только позволит погода. К югу от Мехико все еще тепло. В океанах полно рыбы, а в зеленых долинах пища растет прямо на земле. (Нежно касается головки ребенка.) Я обещаю тебе, Уитмор. Она вырастет под голубыми небесами. Она будет есть мед, ездить на лошадях и играть на солнце. Я обещаю тебе.

Крупный план: Уитмор

В ее глазах слезы. Слезы радости, слезы печали? Быть может, все смешалось. Она прикусывает губу и кивает.

Уитмор. Я хочу назвать ее Евой. Это будет новый мир, верно? И она первая…

Капитан. Хорошее имя.

Уитмор улыбается.

Возврат к общему плану

Капитан встает и поворачивается к Тому.

Капитан. Доктор, я хочу сказать тебе пару слов снаружи.

Том выходит следом за ним из хижины.

Быстрая смена кадров.

Экспозиция: улица, женская хижина

Капитан поворачивается к Тому. Сержант стоит неподалеку и прислушивается к их разговору.

Капитан. Значит, ты действительно врач.

Том. А не лжец и безумец?

Кошка, которая пряталась за углом хижины, слышит голос Тома и потихоньку подходит поближе. Она слушает.

Капитан. Возможно, ты един в трех лицах. Это не имеет значения. (Видит прячущуюся Кошку.) Подойди к нам.

Кошка смущенно приближается.

Том. Кошка, с тобой все в порядке? Почему ты убежала?

Кошка. Слишком много боли. Смерть.

Том. Рождение ребенка не приводит к смерти, Кошка.

Кошка. Нет смерти? Том.

Нет смерти.

Капитан. И ты имеешь к этому прямое отношение. Нам нужен врач. И нам всегда нужны женщины. Вы оба мобилизованы. Сержант, объясните условия зачисления на военную службу.

Капитан уходит. За дело берется сержант.

Сержант. Три пункта. Первое — ты выполняешь приказы. Второе — ты служишь до тех пор, пока нам нужен. Третье… наказание за дезертирство — смерть.

На лице Тома появляется мрачное выражение.

Конец IV акта

АКТ V

Съемка «из затемнения».

Экспозиция: улица, танк на воздушной подушке, день

На танке сложены ящики с консервами, хворост, пожелтевшие пачки старых газет, кипы старой одежды. Интендант, щекастый и небритый, сбрасывает на землю груду одежды.

Интендант. Вот так. Когда надеваешь шесть, восемь рубашек, кому нужно пальто, верно?

Кошка засовывает палец в дырку, нюхает пятно возле дырки.

Сама подумай, какова вероятность, что еще одна пуля попадет в то же самое место, верно?

Кошка начинает надевать на себя рубашки, одну за другой. Пятна крови ее совершенно не смущают.

Том. Нам нужны теплые носки.

Интендант. Поищите магазин «Пять за десятицентовик».

Интендант передает им две винтовки.

Вот ваше оружие. И не вздумайте его потерять. Если появится враг, сможете стукнуть его винтовкой.

Кошка нетерпеливо хватает винтовку, тут же проверяет затвор.

Том. Ты хочешь сказать, что патронов нет?

Интендант смеется так, словно услышал ужасно забавную шутку.

Но какой толк от винтовки без патронов?

Сержант (задумчиво улыбаясь). Мы смогли вас поймать.

Том ухмыляется.

Съемка «из затемнения».

Экспозиция: столовая палатка, вечер

Том и Кошка в новой «форме», такой же оборванной, как и у остальных, получают от повара оловянные тарелки с консервированными бобами и мясом, после чего садятся на свободное место за длинным столом. Кошка берет мясо руками, рвет его зубами. Она голодна.

Кошка(с полным ртом). Хорошо. Горячее. Ешь, Тоэ Мае.

Она улыбается Тому, продолжая рвать мясо. Потом она вытирает губы рукавом. Том протягивает ей вилку.

Том. Напомни, чтобы я научил тебя пользоваться вилкой.

Он берет нож и пытается разрезать мясо. Оно жесткое. Теперь пришел черед веселиться Кошке.

Кошка. А ты зубами. Лучше, чем вилка.

Ее улыбка исчезает, когда рядом с ней усаживается интендант. Она пытается его игнорировать.

Интендант. А твоя подружка проголодалась.

Том. Она не моя подружка.

Интендант. Тем хуже для тебя. Такая симпатичная девушка не будет мерзнуть по ночам. (Кошке.) Навести меня сегодня ночью, тебе будет тепло и хорошо. Возможно, я найду тебе пару носков.

Он пододвигается поближе к Кошке.

Крупный план: нога Кошки

Под скамейкой интендант кладет руку ей на колено, а потом его рука начинает медленно ползти вверх.

Крупный план: Кошка

Она бросает косой взгляд в сторону. Больше интендант не получает никакого предупреждения. Одна его рука оказывается под столом, а другая на столе.

Интендант. Раньше я дарил девушкам розы. А, розы, носки, какая разница? Они пахнут.

Он смеется собственной шутке. Кошка берет вилку и с размаху втыкает ему в руку. Интендант с криком вскакивает, прижимая к груди окровавленные пальцы.

Моя рука…

Кошка ухмыляется Тому, ее глаза сверкают.

Кошка. Знаю, как пользоваться вилкой. Видишь.

Интендант. Ах ты, грязная маленькая…

Том (вставая). Не трогай ее.

Сержант кладет руку ему на плечо, успокаивая Тома.

Сержант. Вольно, Лейк. Тиммс, возвращайся на танк.

Интендант. Я пытался с ней по-хорошему.

Остальные солдаты не слишком ему сочувствуют.

Женщина-солдат. В следующий раз она воткнет тебе вилку между ног.

Интендант бросает на них злобный взгляд и выходит. Том садится на место.

Сержант. Он был когда-то хорошим человеком. (Пожимает плечами.) Когда мы двинемся на юг, станет лучше.

За ее спиной презрительно смеется Уолш.

Уолш. Да? Когда же мы отправимся в путь, сержант? Завтра? Послезавтра? (Пауза.) Посмотрите правде в глаза. Мы никогда не отправимся на юг. Мы провели здесь уже восемнадцать месяцев. Мы здесь умрем.

Женщина-солдат. Капитан говорит, что как только погода наладится…

Уолш. Ничего не наладится. Только нам придет конец. У нас нет патронов, нет топлива, рано или поздно подойдут к концу запасы пищи. Мы все мертвецы.

Он выходит из палатки, за ним следуют еще двое солдат, явно согласных с Уолшем. Все молчат.

Том. Ваши средства передвижения… эти танки на воздушной подушке…

Сержант (устало). Они вышли из строя восемнадцать месяцев назад. А все остальное еще раньше. Нам нужно преодолеть тысячи миль, и у нас нет транспорта.

Кошка. Идти.

Сержант. Даже если мы сумеем пробиться сквозь вьюгу и не замерзнем до смерти, нам не унести с собой запасы еды, которые необходимы.

Ни у кого не находится мужества возразить. На лицах всех присутствующих застыло отчаяние. Сержант встает.

Лейк, сегодня ночью ты дежуришь.

Том. А откуда ты знаешь, что я не сбегу?

Сержант (с горьким смехом). И куда, черт побери, ты побежишь?

Съемка «из затемнения».

Экспозиция: лагерь, ночь

Том в рваной одежде, с винтовкой за плечом, обходит лагерь. Его дыхание белым облачком поднимается в холодном ночном воздухе. Он выглядит замерзшим, несчастным и одиноким. Ночь выдалась холодной и тихой. Воет ветер. Том пытается согреть голые руки под мышками. Ничего не получается. Он вытаскивает из кармана бумажник.

Крупный план: руки Тома

Он открывает бумажник с фотографией Лауры.

Возврат к общему плану

Том долго смотрит на фотографию. Он прошел долгий путь, возможно, обратной дороги нет. В первый раз он думает об этом. Его лицо искажается от боли. Шум движения.

Том. Эй? Кто здесь?

Никакого ответа. Он быстро прячет фотографию и срывает с плеча винтовку.

Камера вместе с Томом поворачивается на шум

Вновь шум движения. Кто-то осторожно идет со стороны засыпанных снегом танков. Том осторожно крадется мимо желтого автобуса и останавливается. Приглушенный удар и стон. Том набирается мужества и бежит к кабине танка. Он находит возле кабины лежащего без сознания интенданта. Том ошеломленно на него смотрит. Из кабины высовывается голова Кошки.

Кошка. Тихо, Тоэ Мае. Громко шумишь. Слишком громко.

Том (удивленно). Кошка, что ты…

Она открывает дверь, хватает его за руку и втаскивает в кабину.

Кошка. Молчи. Залезай сюда.

Съемка «из затемнения».

Экспозиция: кабина танка

Кошка зажигает спичку. Ничего необычного: приборы, рычаги.

Том (шепотом). Что ты здесь делаешь?

Кошка. Смотрю. Вижу.

Она гасит спичку и поворачивается к Тому. Теперь уходим.

Кошка одна за другой задирает рукава своих многочисленных рубашек, затем поднимает руку. Загорается голограмма. На ее ладони медленно вращается мир; незнакомые символы бегут по поверхности глобуса; свет вспыхивает возле Монтаны.

Том. Другая дверь? Куда? Кошка. Наружу.

Том (разочарованно). Отсюда — но куда? Ты можешь знать, куда она нас приведет?

Кошка. Пройдем. Узнаем.

Том. Кошка, существует ли дверь обратно? Я смогу вернуться домой?

Кошка. Знать нет. Может быть. Может быть, эта дверь.

Том изучает местоположение двери.

Том. Где-то в Монтане. Когда она откроется?

Кошка опускает руку. Голограмма гаснет.

Кошка. Два дня. Идти сейчас.

Том (разочарованно). Это слишком далеко, Кошка. По меньшей мере сто миль. Нам повезет, если мы сумеем пройти за день десять миль.

Кошка. Не ходить. Возьмем это.

Она касается рукой одного из рычагов.

Том. Но у них нет топлива, ты забыла?

Кошка. Починим. Том. Кто? Ты?

Кошка. Знаю как. Зейн учил. Батареи.

Тому требуется некоторое время, чтобы понять, о чем она говорит.

Том. Батареи — вот ты о чем! (Улыбается.) Кошка, я готов тебя поцеловать.

Кошка. Не знаю целовать. Сейчас едем, целовать потом.

Том (неожиданно его охватывают сомнения). Подожди, а как же пища… (Пауза.) Вся их пища здесь. Если мы ее заберем, эти люди умрут.

Кошка. Умрут и так. Быстро, медленно. Все равно.

Том. В пещере ты говорила по-другому. Помнишь? Тогда ты думала, что жизнь чего-то стоит, даже если это всего несколько дней или даже часов…

На лице Кошки появляется упрямое выражение. Ей не нравится, что Том повторяет ее собственные слова.

Кошка. Тогда по-другому. Тогда про нас. Сейчас про них.

Том в ужасе смотрит на нее, возможно, он только теперь понимает, как силен в ней инстинкт самосохранения.

Том. Они люди, Кошка. Такие, как мы. В лагере ребенок, которому всего шесть часов. Ребенок, которому я помог появиться на свет. Я не стану приговаривать их к смерти.

Кошка не понимает.

Кошка. Уезжаем сейчас! Быстро!

Том. Тогда уезжай одна.

Кошка. И ты.

Том. Я не поеду, Кошка.

Девушка в ярости. На ее лице появляется жесткое выражение.

Том (негромко, но твердо). Нет.

Они молча смотрят друг на друга. Наконец девушка опускает глаза.

Кошка (сдаваясь). Тогда и я — нет.

Быстрая смена кадров.

Экспозиция: улица, хижина капитана, ночь

Том вместе с Кошкой входят в хижину. В окнах не горит свет, кажется, капитан спит.

Экспозиция: хижина капитана

Внутри хижины царит темнота. Мы с трудом различаем фигуры Тома и Кошки, которые проходят мимо окна. Кошка нервничает.

Кошка. Слишком темно.

Том. Капитан? Вы не…

За его спиной вспыхивает спичка. Капитан не спит. Он сидит за столом, в руке зажат револьвер. Другой рукой он зажигает свечу. Хижина наполняется мерцающим светом.

Капитан. Оставайтесь на месте. Не сомневайтесь, этот пистолет заряжен.

Том. Мы думали, вы спите.

Капитан. Вы ошиблись.

Капитан откидывается на спинку стула. Он продолжает держать под прицелом Тома и Кошку. Ручная пушка Кошки лежат на столе перед ним.

Странно. Я скорее поджидал Уолша и его приятелей.

Том. Ожидали Уолша?..

Капитан. Ожидал, что он попытается меня убить. Самый надежный способ получить повышение.

Том. Но мы не собираемся вас убивать. Мы хотим поговорить.

Капитан. Да. Ты похож на человека, который гораздо лучше говорит, чем убивает. И твоя подружка с тобой…

Кошка. Не моя подружка.

Том удивлен, услышав эти слова.

Том. Уже неплохо, Кошка, но тебе еще нужно поработать над местоимениями. (Капитану.) Капитан, это правда? Насчет теплого места на юге…

Капитан. Я знал человека, который знал человека, видевшего это собственными глазами. (Пожимает плечами.) Людям необходима надежда, если они хотят выжить.

Том. Могу я вам кое-что показать?

Капитан кивает. Том подходит к столу, берет один из цилиндров и снимает с него крышку.

Крупный план: рука Тома

Он держит обойму так, чтобы капитану было все видно. Внутри сияет неяркий красный огонек батареи, которая пульсирует энергией. Капитан наклоняется вперед, на его лице любопытство мешается с недоумением.

Капитан. Что это такое?

Том. Надежда…

Капитан смотрит в лицо Тома, кладет пистолет на стол.

Капитан. Я слушаю.

Быстрая смена кадров.

Экспозиция: улица, горы, ночь

Черное небо над неподвижными белыми снегами. Все застыло в неподвижности, кроме ветра. Неожиданно мы слышим хлопок, резкий, точно удар грома. Из пустоты появляется паланкин Темного властелина. Три оставшихся в живых гончих пса — Зейн, Дайана и вторая женщина, Джейл, — держатся за борта заметно поврежденного паланкина. Зейн соскакивает на снег, он двигается с легкостью пантеры. Охота возобновляется.

Конец V акта

АКТ VI

Съемка «из затемнения».

Экспозиция: лагерь, утро

В лагере кипит напряженная работа. Солдаты откапывают засыпанный снегом желтый автобус, укрепляют грузы на танках, разбирают джип, чтобы починить остальную технику. В отчаявшуюся маленькую армию вдохнули новую жизнь.

Крупный план: Кошка

Девушка возится с двигателем платформы на воздушной подушке, вся перемазавшись машинным маслом. На ее грязном лице застыло напряженное внимание. Она молча протягивает руку. Женщина-солдат, которая ей помогает, вкладывает батарею в ладонь. Кошка вставляет ее на место.

Возврат к общему плану

Интендант с перевязанной головой и рукой заглядывает в окошко кабины. Он возбужден.

Интендант. Заряжается! Бог мой, вы только посмотрите, стрелка на середине шкалы!

Кошка спрыгивает на снег, вытирает руки тряпкой и кивает.

Сержант. Проверь вентилятор. (Кричит.) Отойдите в сторону! Мы попытаемся поднять…

Солдаты разбегаются. Интендант делает глубокий вдох и включает зажигание. Раздается пронзительный вой… а еще через несколько мгновений с ревом начинает работать турбина, приходят в движение огромные лопасти воздушной подушки. Медленно, величественно танк поднимается в воздух. Солдаты радостно кричат. Кошка вдруг оказывается в окружении людей. Они хлопают ее по спине, пожимают руку. Сначала она ошарашена. Затем понимает, что происходит, и на ее лице появляется несмелая улыбка.

Сержант. Один готов. А теперь посмотрим, что можно сделать с другим танком.

Быстрая смена кадров. Экспозиция: улица, школьный автобус, несколько часов спустя

Солдаты забираются в автобус с винтовками и вещевыми мешками. Несколько человек сцепляют автобус с танком. Кошка и Том ждут, пока капитан разговаривает с сержантом.

Капитан. Постарайся как можно дальше продвинуться внутрь старого штата, но держись в стороне от Денвера. Там еще слишком жарко.

Сержант. Есть, сэр.

Капитан. Я присоединюсь к вам не позже воскресенья. Если меня не будет на месте встречи в течение этой недели, дальше двигайтесь без меня. Ты все поняла?

Сержант. Капитан, мы бы предпочли…

Капитан. Все ясно?

Женщина кивает.

Вы продолжаете движение. При любых обстоятельствах. Турбины могут сгореть. Поэтому вам необходимо продвинуться как можно дальше на юг.

Уитмор собирается сесть в школьный автобус. Она держит на руках свою маленькую девочку, завернутую в ворох одежек. Женщина останавливается, чтобы попрощаться.

Уитмор. Доктор… спасибо вам… за все.

Том. Заботься о ней хорошо, слышишь меня?

Она легко целует Тома. Кошка, нахмурившись, наблюдает за ними.

Уитмор. И тебе, Кошка, спасибо. (Обращается к капитану.) Я… я бы хотела, чтобы ты отправился с нами.

Капитан. Я не задержусь. Сержант о вас позаботится.

Уитмор кивает. Она выглядит смущенной. Наконец она поворачивается, чтобы подняться в автобус.

Капитан. Уитмор… (Она останавливается.) Могу я… ее подержать?

Уитмор передает ему ребенка. Капитан нежно берет девочку на руки.

Уитмор. У нее твои глаза.

Капитан возвращает ребенка и целует Уитмор. Поцелуй получается нежным и страстным, он продолжается довольно долго. Кошка с любопытством наблюдает за ними.

Том. Это поцелуй, Кошка. Они целуются.

Уитмор плачет. Даже глаза капитана стали влажными. Они с усилием отрываются друг от друга.

Капитан. Отвези ее туда, где тепло, любовь моя.

Женщина кивает и садится в автобус. По ее щекам катятся слезы.

Кошка. Поцелуй больно?

Том (улыбается). О, я бы так не сказал.

Быстрая смена кадров.

Крупный план: буксировочные цепи

Турбины воют, лопасти ревут. Танк поднимается над землей. Цепи звенят и натягиваются. Сейчас начнется долгое путешествие на юг. Однако несколько мгновений автобус не двигается с места. Оказывается, он примерз к земле, колеса покрыты слоем льда и снега. Вой турбин становится более высоким, цепи натянуты до предела. Тщетно. Наконец лед на колесах лопается, огромные шины начинают поворачиваться. Том и Кошка наблюдают за танком и автобусом, которые медленно набирают скорость. Открывается окошко в автобусе, и высовывается голова Уолша.

Уолш. Эй, Кошка…

Она бросает на него угрюмый взгляд.

Ты сделала из меня вруна, куколка. Я кое-что тебе должен.

И он выбрасывает в окно свою тяжелую теплую парку, которая падает у ног Кошки. Она с удивлением подхватывает подарок.

Сохрани ее. Там, куда я направляюсь, будет тепло.

Автобус проезжает мимо. Кошка смотрит ему вслед.

Том. Пошли. Капитан ждет.

Обратный ракурс — через плечо Тома

Мы видим огромный, побывавший во многих сражениях танк, двигатели которого уже успели прогреться. Они направляются к нему, Кошка на ходу надевает парку.

Съемка «из затемнения». Экспозиция: лагерь, несколько часов спустя

Пустые хижины и брошенные машины одиноко стоят на снегу. Дайана поднимается на холм, где ее ждет Темный повелитель в паланкине, сверху глядящий на лагерь. Дайана начинает доклад. Джейл и мрачный Зейн слушают.

Дайана. Военный лагерь, милорд. Брошен недавно. Вот что я нашла.

Крупный план: рука женщины

Она разжимает пальцы. На ее ладони два черных цилиндра.

Зейн. Цилиндры от ручной пушки.

Дайана. Все источники питания вынуты. Теперь они бесполезны.

Зейн. Однако теперь мы точно знаем, что они здесь побывали.

Возврат к общему плану

Темный повелитель. И она вновь исчезла!

Дайана. Одна группа отправилась на север, другая — на юг.

Зейн. Следующая дверь на севере. Кошка побежит туда.

Темный повелитель. Тогда те, кто отправился на юг, нам не нужны. Дайана, веди нас на север.

Она склоняет голову, но в разговор вступает Зейн.

Зейн. Милорд, ваш аппарат поврежден. Путешествие будет медленным. Они могут первыми добраться до двери.

Темный повелитель. Молись, чтобы мы успели, Зейн. Ты уже дважды ошибся, ты опозорен. Я должен ее заполучить или возьму вместо нее тебя.

Зейн. Пошлите меня вперед. Она должна обойти горы, а я смогу сократить путь и опередить ее.

Темный повелитель. Пусть так и будет. И не причиняй ей вреда. Она послужит моим удовольствиям, а не твоей пустой человеческой гордости.

Зейн. Слушаю и повинуюсь.

Зейн садится на аутрайдер, напоминающий мотоцикл, стоящий в задней части паланкина. Он включает управление. Передняя секция аутрайдера перемещается в сторону и отсоединяется от паланкина.

Темный повелитель. И помни, пес, третьей неудачи быть не должно. Мое милосердие не беспредельно.

Зейн склоняет голову. И вот уже аутрайдер мчится по снегу, быстро и бесшумно.

Быстрая смена кадров.

Экспозиция: горы, день

Танк перемещается на север, в сторону гор. Вокруг расстилаются ледяные пустоши.

Экспозиция: танк, день

Внутри танка тесно и холодно. Машина в плохом состоянии; видны почерневшая от копоти панель управления, следы ремонта. Громко шумят лопасти. Танк ведет капитан. Том сидит на месте стрелка, Кошка скорчилась у его ног.

Том. Вот о чем я размышлял. Вы сказали, что это продолжается двадцать девять лет. Из чего следует, что война началась в…

Капитан. В октябре тысяча девятьсот шестьдесят второго года. Но то была не моя война.

Том (он успел понять, что произошло). Кубинский кризис… Советы так и не отступили, верно?

Капитан устало кивает.

Насколько серьезными были последствия?

Капитан. Мы потеряли несколько городов. Бостон, Денвер, Вашингтон… но мы одержали победу. Новый президент — Макнамара[9], если я не ошибаюсь. Люди танцевали на улицах. Повсюду висели флаги, шли парады победы, начался второй бум рождаемости… Господи, какими глупцами мы были!

Том. А потом… выпадение радиоактивных осадков.

Капитан. Ядовитые дожди. Неурожаи. Страшный голод в городах. Людям было некуда деваться. Во всей Америке отключилось электричество.

Кошка. Темные повелители…

Том. При чем здесь они? Здесь люди сами все себе устроили.

Капитан. Самое тяжелое положение сложилось с пищей. А зимы все время становились более длинными и холодными.

Он покачал головой, словно пытался избавиться от воспоминаний. Неожиданно взревел клаксон, танк затрясся. Над панелью управления начал подниматься дымок. Кошка заткнула уши руками. Капитан схватил огнетушитель, сорвал панель и принялся поливать горящую проводку. Раздался скрежет, двигатель остановился, танк рухнул на землю. Дым повалил сильнее.

Лейк, открывай люк. Шевелись! Пока мы все тут не задохнулись…

Съемка «из затемнения».

Экспозиция: улица, танк

Дым идет из распахнутого люка, Том вылезает наружу. Потом помогает вылезти Кошке. Последним выбирается капитан, держа у лица кусок ткани и кашляя.

Том. Что произошло?

Кошка. Огонь, Тоэ Мае.

Том. Ну, это я и сам понял.

Капитан. Перегрузка. Эту штуку следовало прикончить много лет назад.

Том. Мы сможем его починить?

Капитан оглядывается по сторонам. Вокруг лишь горы, снег и лед.

Капитан. Ау нас есть выбор?

Быстрая смена кадров.

Экспозиция: другая часть гор

Зейн едет на аутрайдере вдоль подножия гор. На его мрачном лице застыло неумолимое выражение. Он перемещается с очень высокой скоростью. Перед ним высятся горы.

Съемка «из затемнения».

Экспозиция: улица, танк, вечер

Капитан уже много часов пытается починить танк. Кошка сидит на башне, исполняя обязанности часового. Когда Капитан вылезает наружу, она спрыгивает на землю, чтобы узнать новости.

Том. Как дела?

Капитан мрачно вздыхает.

Капитан. Я бы кое-что мог сделать, если бы сумел заменить сгоревшую часть цепи. Вот в чем проблема.

Он бросает какой-то предмет Тому, который его ловит.

Крупный план: рука Тома

Он держит почерневший мертвый аккумулятор.

Возврат к общему плану

Кошка подходит поближе. Том с мрачным видом передает ей аккумулятор.

Капитан. Неисправная панель привела к перегрузке. Нам нужен другой аккумулятор.

Том. У нас нет другого аккумулятора. У нас осталось лишь два заряда. (Оглядывая пустынный пейзаж.) Что будем делать?

Они беспомощно смотрят друг на друга.

Капитан. Мы умрем.

Тома пугает отчаяние в голосе капитана. Если этот человек сдастся, их положение станет совершенно безнадежным. Голос капитана звучит устало.

Забавный способ умереть. Я всегда считал, что погибну в сражении. Смертью солдата… (Пауза.) Мой отец был солдатом, и дед. Для них главными были честь, мужество и защита своей страны от врага. А потом началась война, и не осталось страны, а враги, которых я убивал, оказались людьми, которых я защищал годом раньше. (Пауза.) В этой войне все было неправильно. Даже смерть.

Том не знает, что сказать, но тут в разговор вступает Кошка.

Кошка. Сейчас не умирать.

Она вытаскивает ручную пушку и достает патрон — последний — и передает его капитану. Он берет патрон из ее руки, понимая, что это означает.

Капитан. Без патрона твое оружие бесполезно.

Том. Кошка, ты уверена?

Кошка. Уверена.

Капитан. Ты остаешься без защиты. Если твои враги тебя найдут… эти Темные повелители, о которых ты рассказывала… ты не сможешь с ними сражаться.

Кошка. Много способов. Лягаться. Кусаться. Бросать камни.

Капитан вынимает из кобуры пистолет и вкладывает его в руку Кошки.

Капитан. Вот, возьми. Там осталось всего четыре пули, но и это кое-что. Оставь себе.

Кошка берет пистолет и разглядывает его.

Кошка. Кое-что. Лучше камней. (Прячет под паркой.) Чинить. Пора ехать.

Капитан возвращается в танк.

Съемка «из затемнения».

Экспозиция: склон скалы, вид сверху, ночь

Злой ветер воет, ударяя в гладкую поверхность обледеневшей скалы. Земля далеко внизу, вершина теряется в темноте. Появляется рука, которая с трудом находит опору. Потом возникает Зейн. По его пальцам течет кровь, лицо покрыто инеем, однако он продолжает подниматься. Зейн скрывается из виду.

Съемка «из затемнения».

Экспозиция: горный перевал, следующий день

Танк медленно ползет вверх по пологому склону и останавливается перед узким проходом между двумя каменными стенами, покрытыми ладом. Через несколько мгновений открывается люк. Первой наружу выбирается Кошка, за ней Том и капитан. Кошка остается стоять на танке, высвобождает браслет и сканирует. Голубое сияние становится особенно ярким, когда она поворачивает руку к проходу.

Кошка. Сюда. Нужно сюда.

Капитан. Проход слишком узок.

Он смотрит вверх, на вздымающиеся у них над головами скалы.

Мне не нравится снег. Если мы попытаемся подняться вверх на танке, может сойти лавина.

Том. Кошка, как далеко до двери?

Кошка. Близко. Два хекса, три хекса.

Том. Полагаю, дальше мы сможем дойти пешком.

Капитан. Что ж, так тому и быть. Я должен вернуться к своим людям.

Том. Вы можете пойти с нами.

Капитан. Это мой мир. К тому же… (Улыбаясь.) Мне кажется, вы безумны.

Том улыбается. Они пожимают друг другу руки. Потом Том и Кошка спрыгивают в снег, их ноги оставляют глубокие следы. Том теряет равновесие и падает. Кошка помогает ему подняться на ноги. Капитан смотрит им вслед. Они медленно поднимаются вверх по склону. Он захлопывает люк.

Съемка «из затемнения».

Экспозиция: то же самое место, час спустя.

Ракурс глазами Дайаны

Она стоит на коленях возле глубоких следов, оставленных в снегу Кошкой и Томом. Потом поднимается на ноги. Паланкин парит рядом с ней. Существо в темном поле нетерпеливо наклоняется вперед.

Дайана. Они сошли со своей машины и дальше двинулись пешком. Не больше часа назад.

Темный повелитель. Тогда она наша.

Дайана. Что вы с ней сделаете, милорд?

Темный повелитель. Для вас боль коротка и остра, точно крик. Вы не способны слышать музыку боли. Но я могу написать симфонию этими нотами, охотница.

Дайана больше ничего не хочет слышать. Она вскакивает в паланкин. Паланкин проплывает в проход между скалами.

Быстрая смена кадров.

Экспозиция: проход, день

Том тяжело дышит. Даже Кошка раскраснелась от трудного подъема, но когда она видит проход впереди, то начинает двигаться еще энергичнее. Быстро задрав рукав, девушка обнажает браслет и сжимает руку в кулак. Накладки начинают пульсировать: один-два-три, один-два-три.

Том (тяжело дыша). Бинго. Мы его нашли.

Из темноты выходит Зейн.

Зейн. Да, нашли.

Кошка отшатывается назад. Однако уже в следующее мгновение вытаскивает подаренный капитаном пистолет, наводит его обеими руками и стреляет без малейших колебаний. Пуля попадает в плечо Зейну. Он пошатнулся, но тут же с улыбкой выпрямился.

Ребенок нашел себе новую игрушку.

Кровь течет из раны в плече, но Зейн, кажется, не чувствует боли. Том в ужасе.

То, что не убивает меня, только делает сильнее.

Кошка рычит на него и стреляет во второй раз. Теперь она промахнулась. Мы слышим, как пуля с визгом отскакивает от камней.

Боишься? Правильно делаешь. Он приближается, маленькое животное. Ты знаешь, что он с тобой сделает?

Кошка стреляет. Пуля попадает в живот Зейну. Он стонет, наклоняется, рука прижимается к ране — но только на мгновение. Потом медленно выпрямляется, опуская обе руки вдоль тела.

Тебе почти удалось сделать мне больно.

Остался только один выстрел. Кошка намерена его использовать, но Том хватает ее за запястье.

Том. Кошка, хватит.

Зейн. Кошка. Да. Я дал ей это имя, человек-тень. Она сказала тебе об этом? (С нарастающей яростью.) Я научил ее говорить. Читать. Использовать машины. Я дал ей жизнь. Пищу. Я сделал ее своей подругой.

Том (понимая). Так ты любил ее… (Пауза.) Отпусти ее, Зейн. Что ты за человек?

Зейн. Не человек. Гончий пес.

За его спиной неожиданно вспыхивает я