/ Language: Русский / Genre:sf,

Разрушитель Меча

Дженнифер Роберсон


Роберсон Дженнифер

Разрушитель меча

Дженнифер РОБЕРСОН

РАЗРУШИТЕЛЬ МЕЧА

Эта книга посвящается памяти Джен Карпентер, ее

любимым Тутси и Киззи, и всем тем, кому ее так не хватает.

Я очень благодарна всем этим людям и выражаю им свою

признательность по множеству причин: Русс Гален, как

выдающемуся агенту; Алан Дин Фостеру и Реймонду Е.Фейсту,

как очень мудрым людям, чьи советы нельзя не принимать во

внимание; Бетси Воллхейм и Шейле Гилберт, как Будущему

Fantasy (нам нужно обязательно встретиться за пиццей и

пивом!); Дебби Бурнетт, за Kismet Cheysuli Wld Blu Yond'r,

AKA "Pilot"; и Марку - за все.

И наконец тем мужчинам и женщинам, которые понимают,

что сексизм это обоюдоострый меч, который нужно сломать.

ПРОЛОГ

Кое-что в жизни человеку приходится делать не задумываясь, просто полагаясь на инстинкты.

Например как мне сейчас.

В полной темноте я поднялся на ноги, шатаясь, сделал шага два и, едва не застонав от боли, рухнул на колени.

- Ну аиды, - пробормотал я.

И тут же избавился от своего ужина.

Если конечно то, что мы с Дел торопливо проглотили перед сном можно было считать ужином. Мы слишком устали, издергались и перенервничали, чтобы что-то готовить. А у меня, вдобавок ко всем бедам, кружилась голова.

Все насекомые вокруг меня сразу затихли. Тишину ночи нарушали только стук подков лошадей - моего гнедого жеребца и чалого мерина Дел, стреноженных в нескольких шагах от нас - и издаваемые мною недостойные звуки, напоминавшие икоту вперемешку с отрыжкой.

За моей спиной зашуршали мелкие камешки и песок, придавленные человеческим телом, и сонный голос Дел позвал:

- Тигр?

Ссутулившись, я стоял на коленях. По коже стекали капли пота, от ночной прохлады меня бил озноб, несчастнее на земле человека не было. Дел ждала объяснений, но голова болела так, что я не рискнул произнести ни звука, и только слабо отмахнулся, понадеявшись, что такой ответ ее удовлетворит.

Хотя зная Дел, можно было догадаться, что она захочет докопаться до сути.

Темное пятно на том месте, где она лежала приподнялось - Дел не нужно много времени, чтобы окончательно проснуться.

- Что с тобой?

Поза моя двух толкований не допускала.

- Молюсь, - буркнул я, вытирая губы рукавом бурнуса - он все равно уже был грязным. - Разве не ясно?

Песок снова зашуршал. Из-за спины Дел вытащила флягу и кинула мне. Весь мир затих, ожидая восхода солнца, и в этой тишине кожаная фляга тяжело и глухо ударилась о камень. Жеребец шарахнулся и возмущенно фыркнул.

- Пока выпей воды, - предложила Дел, - а я согрею кеши.

От одной мысли о еде мой желудок болезненно сжался, и я возмутился.

- Аиды, баска... вот без чего я сейчас точно обойдусь, так это без кеши.

- Нужно, чтобы хоть что-то было в желудке, иначе тебя наизнанку вывернет.

Хорошо начался день. С мрачным лицом, я осторожно потянулся за флягой, подцепил ремень и оперся рукой о землю, чтобы дать передохнуть ноющим коленям. После последнего танца у меня болели все кости, мышцы и внутренности.

Хотя то, что произошло в Искандаре было скорее не танцем, а сражением - а сражение совсем не танец и правила у него другие - или даже войной. Мы с Дел победили, не без помощи удачи, друзей и магии - а также умело воспользовавшись общей неразберихой - но на этом военные действия не закончились.

Я задумался, а не встать ли мне, но голова и желудок посоветовали держаться поближе к земле, и поза молящегося, независимо от истинных намерений, была для этого наиболее подходящей.

Головная боль не унималась, и, поморщившись, я отвернул крышку фляги. Сделав небольшой глоток, я убедился, что даже откинув голову назад, я не помешаю работе молота, бьющего по наковальне где-то в моем черепе. Соблюдая максимальную осторожность, я выпрямил шею, уставился на звезды, тускневшие при первых лучах солнца, и начал терпеливо ждать, когда же прекратят возмущаться голова и желудок.

Как раз в этот момент я сообразил, что опустошить мне хочется не только желудок, а для этого придется встать и добрести до ближайших кустов.

Аиды, как хорошо я жил, пока не встретил эту женщину.

- Тигр?

Я повернулся на голос и тут же пожалел о своей опрометчивости. Больно было даже моргать.

- Что?

- Мы не можем здесь задерживаться. Придется ехать дальше.

Я кивнул, думая о своем - как же избавиться от головной боли.

- Рано или поздно придется, - согласился я, - но сейчас есть дела поважнее. Нам баска, надо выяснить, в состоянии ли я идти.

- Тигр, идти нам никуда не надо, у нас есть лошади, - Дел выразительно помолчала: издевательская заботливость. - В состоянии ли ты ехать верхом?

Я стоял к ней спиной и Дел не могла видеть, какое проклятье я беззвучно послал рассвету.

- Я постараюсь.

Она не отреагировала на иронию в моем голосе.

- Постараться тебе придется очень скоро. Они наверняка пойдут по нашим следам.

Конечно пойдут. Нас будет неутомимо разыскивать каждый из этих "они", который присоединится к охоте. Таких людей будут десятки, а может и сотни. Солнце оторвалось от острого клинка горизонта. В глаза ударил яркий свет и я прищурился.

- Может стоит помолиться, - пробормотал я. - В конце концов я джихади.

Дел недоверчиво хмыкнула.

- Какой из тебя мессия, хоть ты и настаиваешь, что Джамайл показал на тебя.

- Но я же поклялся своим мечом, - возмутился я, почувствовав себя оскорбленным.

В ответ Дел бросила короткую фразу на своем родном Северном языке, в котором ругательств было не меньше, чем в моем родном, Южном.

- Ха, - сказала она, вспомнив наконец-то о воспитанности. - Ты забываешь, Тигр... я не так проста. Я тебя знаю. И я помню, что сначала тебя ударили по голове, а потом напоили.

Ну насчет первого она была права: мало того, что меня ударили по голове, так еще сделала это моя собственная лошадь. Но вот со вторым я не мог согласиться.

- Я не пьян.

- Ты был пьян вчера. И этой ночью тоже.

- Вчера было вчера... и ночь уже кончилась. Мне так плохо только из-за удара по голове... Но это, кстати, не помешало мне спасти тебя.

- Ты меня не спасал.

- Да неужели? - очень медленно и осторожно я поднялся с колен и повернулся к Дел. При каждом движении все болело как в аидах. Притворно ласковым тоном я поинтересовался: - А кто разогнал разъяренную толпу фанатиков, которые собирались разорвать тебя за убийство джихади?

К моему удивлению, Дел ответила холодно и сухо:

- Он не был джихади. Я убила Аджани. Бандита. Убийцу. Грабителя, она пристально вглядывалась в дымок, поднимавшийся над горсткой углей. Несколько кусочков кеши вывалились из неровно вылепленной глиняной чашки, наполненной до краев. Дел очнулась и протянула чашку мне.

- Завтрак готов.

Жеребец выбрал именно этот момент, чтобы щедро оросить землю под собой. И я кое-что вспомнил.

- Подожди, - решительно объявил я.

И побрел к ближайшим кустам воздать должное богам.

1

Быстро подобрав повод и ухватившись за заднюю луку, я вставил ногу в стремя, приподнялся - и застрял. В результате я оказался в подвешенном состоянии, одна нога согнута, другая выпрямлена - болезненная растяжка между стременем и землей. Поскольку стремя прочно крепилось к седлу которое в свою очередь хотя и временно, но не менее прочно крепилось к жеребцу посредством подпруги - я понял, что окажусь не в самой выгодной позиции если жеребец вздумает по своей инициативе пуститься в путь. Воспрепятствовать ему я не смог бы, так как сил у меня хватало лишь на то, чтобы безвольно висеть.

- Н-да, - высказался я. - Это ты постарался?

Жеребец повернул голову и задумчиво осмотрел меня одним темным глазом, мастерски скрывая свои коварные намерения. Только я его давно изучил и поспешил предупредить:

- Не рискуй, закуска для кумфы.

Дел, с высоты своего чалого, нетерпеливо окликнула меня:

- Тигр?

- Всегда держи тунику завязанной, - я резко опустился, что не доставило удовольствия моей больной голове - и бунтующему желудку - и сильно оттолкнулся от земли. - Хотя, конечно, на тебе я бы предпочел видеть ее развязанной, - я посмотрел на Дел со всей страстью, на которую был способен в ту минуту, но в глубине души признал, что взгляд этот был лишь слабой тенью моей обычной реакции. Что делать - измученное тело и излишек амнита - и удар по голове - могут довести человека и до такого.

Одна светлая бровь приподнялась.

- Прошлой ночью ты говорил совсем другое.

- Прошлой ночью у меня болела голова, - я подобрал длинный повод и поудобнее уселся на кожаный блин, который почему-то назывался седлом. - И до сих пор болит.

Дел кивнула.

- Это любимая отговорка людей, которые считают себя знаменитостями. Просто голова пухнет... - фразу закончил ленивый жест.

- Может шишка так и отговорилась бы, но я себя шишкой никогда не объявлял - хотя наверное меня можно так назвать, я ведь Песчаный Тигр, - я прищурил уставшие глаза, чтобы не слепило солнце. - Нет, я просто джихади, даже Оракул это подтвердил, - я показал зубы. - Не считаешь же ты своего брата лгуном?

Дел пристально посмотрела на меня.

- До вчерашнего дня я считала своего брата мертвецом. Ты сам мне об этом сказал.

Я открыл рот, собираясь объяснить, что о смерти Джамайла рассказал мне Вашни, а у меня не было причины не верить воину этого племени, поскольку все Вашни очень щепетильны в вопросах чести и никогда не лгут. Ни один человек в здравом уме не усомнился бы в их словах. Я-то уж конечно. Мне даже в голову не пришло, что кто-то из Вашни может соврать.

Но брат Дел не был мертв, что бы там мне ни говорили. Потому что Джамайл - предположительно мертвый, немой Джамайл - среди людей, толпившихся вокруг круга, где шел яростный поединок на мечах между его старшей сестрой и мужчиной, убившим всех его родных, поднял руку и объявил меня мессией.

Меня, а не Аджани, который приложил немало усилий, чтобы убедить всех, что именно он джихади. Хотя никто, включая Дел (все еще), не верил, что Джамайл показал именно на меня.

Из-за этого у нас и начались неприятности.

Я слепо прищурился, глядя на восток, за спину Дел, ладонью защищая глаза от ярких солнечных лучей.

- Это пыль?

Она посмотрела. Как и я, Дел прищурилась и приставила ладонь ко лбу. Ее фигура закрывала солнце и я видел только темный силуэт: безупречный профиль, густые волосы, плечо, локоть, изгиб бедра, покрытого Южным шелком.

И четкая прямая меча в ножнах, висящего диагонально за ее спиной так, что рукоять гордо возвышалась над сильным плечом.

- Из Искандара, - тихо сказала она, рассмотрев легкое облачко над горизонтом. - Я бы не рискнула поставить и медную монету, что это не они.

А значит нельзя было терять ни секунды.

- Можно ехать к Северу через границу, в твою страну, - предложил я, но из-за твоего изгнания лучше сразу забыть об этом варианте...

- Или на Юг, в твою страну, - подхватила она, - снова в Пенджу, которая постарается прикончить нас, дай мы ей только шанс.

- Значит остается Харкихал, - закончил я. - Полдня езды отсюда...

- ...и они тоже придут туда, все, зная, что это единственное место, где мы можем купить запасы в дорогу, которых у нас наверняка нет, поскольку из Искандара мы уезжали в спешке.

Так оно и было. Наш скорый и непредвиденный отъезд - вернее сказать побег - из Искандара почти не оставил нам времени на сборы. Друзья успели накинуть на лошадей седельные сумы, но запас еды был ограничен. Вода плескалась на дне фляг, а без нее нечего было и думать пересечь Пенджу. Хотя я знал много оазисов, колодцев и поселений - я вырос в Пендже пустыня изменчивый и безжалостный хищник, и если вы не учли его кровожадный нрав, он легко убьет вас.

Я выплюнул короткое проклятье вместе с едкой пылью и тряхнул поводом, чтобы привлечь внимание жеребца.

- По-моему выбирать нам не приходится. Конечно если ты не сможешь выколдовать нас отсюда своим мечом.

- Можешь попробовать своим, - отрезала она как обычно без улыбки, но голубые глаза весело сверкнули.

При одном упоминании о моей яватме вес оружия за спиной вдруг увеличился десятикратно. Как и осознание неизбежности связи с магическим мечом.

- Знаешь ты как испортить чудесное утро, - проворчал я, разворачивая жеребца.

- А ты прекрасную ночь, - Дел повернула чалого к Харкихалу, городу, расположенному в половине дня езды от границы. - Может если бы ты потрудился закрыть свой рот, храп был бы не таким ужасным.

Я решил не отвечать. Любой мой ответ все равно затерялся бы в грохоте копыт жеребца. А желание хотя бы попытаться что-то сказать затерялось в грохоте, заполнившем мой череп.

Не так уж много подвигов было на нашем счету, у Дел и меня. Если как следует подумать. Мы просто пересекли Пенджу с Севера на Юг, разыскивая младшего брата Дел, увезенного Южными работорговцами много лет назад. Мы добрались до Джулы, города около океана, где нам ничего не оставалось, как только убить местного танзира. Такого рода оскорбления обычно караются смертью, на Юге жизнь могущественного пустынного принца ценится дорого, но мы с Дел сумели удрать подальше от Джулы и ее свежеубитого властелина. Мы забрались в горы, отделявшие пустыню от океана, где и встретили Вашни, племя, которое держало у себя брата Дел.

Вернее, вообще-то, никто его не держал, уже не держал. Немой и кастрированный, Джамайл тем не менее умудрился найти свое место в жизни. Планы Дел спасти его были разрушены самим Джамайлом, у которого не было никакого желания расставаться с племенем, которое избавило его от пожизненного рабства. Хотя в Джамайле не было крови Вашни - а Вашни не любят полукровок, не говоря уже о чужаках - его не принесли в жертву. Он жил среди них как равный.

И мы оставили его. Мы поехали на Север, пересекли границу и попали на родину Дел. Потом мы добрались до Стаал-Уста, острова на черной воде, Обители Мечей, которой Дел и продала меня, чтобы вернуть свою дочь.

Ну это я конечно немного преувеличил, но только совсем немного. Тогда я понял, насколько целеустремленной может быть Дел. Ничто в мире не волновало ее кроме задачи, которую она перед собой поставила: найти и убить Аджани, человека, который вырезал всю ее семью, изнасиловал пятнадцатилетнюю девочку и продал десятилетнего мальчика в рабство Южанам.

Чтобы найти Аджани, Дел нужно было освободиться от кровного долга, который вправе была потребовать от нее Обитель Мечей, скрытая высоко в Северных горах. В этой Обители Дел когда-то оставила свою новорожденную дочь, ради того, чтобы найти и убить отца девочки.

И в конце концов Дел решила предложить Стаал-Уста мое мастерство хотя на Севере меня совсем не знали - оплатив тем самым часть своего кровного долга.

Мое мастерство... даже не спросив меня.

Я, конечно, давно уже знал, что женщины могут пойти на все ради придуманной ими цели. Прийти к каким-то выводам для любой женщины совсем не просто и логикой в своих рассуждениях она не пользуется, но рано или поздно она на чем-то останавливается и отстаивая свое решение может пообещать все, что угодно, если это потребуется.

Дел потребовался я. И фактически наши смерти.

Но мы выжили. Хотя мне пришлось танцевать с Северным мечом, таким же опасным, как магическая яватма Дел, только, в отличие от Дел, я не знал, как призывать меч и эта проклятая штука едва не призвала меня.

Ну а потом, конечно, появился этот трижды проклятый дракон, который на самом деле был не драконом, а волшебником по имени Чоса Деи.

Существом, только похожим на человека. Наверное его можно было бы назвать духом, и обитал он теперь в моем мече.

Дел, ехавшая впереди, обернулась. Мерин шел галопом, и ветер теребил длинные светлые пряди. Бледные, сияющие шелковые нити, притворившиеся волосами... Они обрамляли безупречное лицо, обращенное ко мне.

С момента нашей встречи я ни на миг не переставал восхищаться красотой Дел.

- Не отставай, - крикнула она.

Вот если бы не ее рот...

- В самое ближайшее время, - забормотал я, - я постараюсь прижать тебя - сесть на тебя если понадобится - и влить столько вина, сколько я смогу купить в эту нежную самодовольную глотку, чтобы ты знала, каково бывает моей голове.

Я сказал это тихо, для себя, но Дел услышала.

- Даже дурак сообразил бы, что надо воздержаться от выпивки сразу после удара по голове, - сообщила она, повышая голос, чтобы заглушить звуки скачки. - И до чего тебя это довело?

Я поерзал на скаку, надеясь устроиться поудобнее, чтобы не так высоко взлетать над седлом.

- Ты бросила меня, - напомнил я ей, тоже повышая голос. - Ты бросила меня лежать там, на земле, с разбитой, окровавленной головой. Если бы ты осталась, может быть мне не пришлось бы пить.

- А-а, так это моя вина.

- А вместо этого ты улетела драться с Аббу Бенсиром... забрав мой танец, должен я заметить.

- Ты был не в состоянии танцевать.

- Речь не об этом...

- Именно об этом, - Дел заставила чалого обойти россыпь камней, потом откинула волосы с лица, чтобы обернуться и посмотреть на меня. - Я заняла твое место в круге потому что кто-то должен был это сделать. Тебя наняли танцевать против Аббу... если бы я не пошла, танец считался бы проигранным. Хочешь обсудить последствия?

Такого желания у меня не было. Я знал, к чему мог привести проигрыш. Танцевать в Искандаре я согласился не просто ради танца: решался спор между двумя группами танзиров, жестоких деспотов, которые разрывали Юг на части, а бесполезные остатки раздавали в качестве награды.

Награды, которую обещали и мне, если бы я победил.

Только я не победил, потому что жеребец ударил меня по голове, а Алрик преподнес мне акиви.

Я ехал и с печалью сознавал, что мой желудок подпрыгивал и бился обо что-то по соседству с грудиной, а потом сжимался, застревая между ребрами. Колени, сильно согнутые из-за коротких стремян, напоминали как только могли, что я старел, и они теряли гибкость. И была еще голова, которая категорически отказывалась работать.

Аиды, всего этого вполне достаточно, чтобы довольно настойчиво напомнить человеку, что он ведет не лучший образ жизни и заставить его задуматься, не стоит ли что-то изменить.

Только я не знал, что изменить и как.

Жеребец оступился, чем доставил несколько неприятных секунд самой любимой части моего тела. Я выплюнул проклятье, плотнее сжал колени и привстал в стременах, тоскливо мечтая о седле покрепче и пожестче.

- Ты отстаешь, - заметила Дел.

- Подожди немного, - пробормотал я, - придет день и тогда...

- Сомневаюсь, - сказала Дел и еще ниже склонилась над холкой чалого.

Харкихал это... Харкихал. Пограничное поселение. Город, который наверное никто не собирался строить, потому что если бы его строили намеренно наверняка получилось бы гораздо лучше.

Конечно город остается городом каким бы он ни был, но жить в Харкихале с семьей я бы не хотел.

Однако поскольку семьи у меня не было и заводить ее я не собирался, бессмысленно было и предъявлять претензии к Харкихалу.

Умерив галоп на подъезде к городу, мы с Дел ехали широкой рысью вдоль стены, направляясь к ближайшим воротам. Жеребец, обладавший терпимым галопом и мягким, широким шагом, рысью ходить не умел. Он просто не был создан для этого как я не был создан для низких дверей и коротких кроватей.

Широкая рысь в исполнении лошади, которая совсем не представляет как переставлять ноги попарно, сильно напоминает пытку. Особенно если вы мужчина. Особенно если вы мужчина и в голове у вас сплошная боль от акиви и удара копытом лошади, на которой вы едите.

Конечно возникает вопрос, а зачем тогда ехать рысью? Да потому что как только я перейду на шаг, Дел вырвется вперед, хотя вообще-то я не должен был обращать внимания на такую мелочь, поскольку мы были не на скачках. Но временами Дел бывает такой отвратительной, когда объясняет мне что-то свысока... особенно если она уверена, что я ошибаюсь или совершаю глупость. Признаюсь, действительно было несколько случаев, когда я ошибался или вел себя так, что можно было усомниться в моей разумности, но то, что случилось в Искандаре к таким случаям не относилось. Не по моей вине жеребец ударил меня. И не сам я решил выпить столько акиви. И это я спас Дел.

Что бы она не говорила.

Мы подъехали к кирпичной стене, окружавшей Харкихал. Я перевел жеребца на шаг и прошипел проклятье, когда он принял торможение на вытянутые передние ноги вместо того, чтобы распределить его на все тело. От этого меня подбросило в седле и организм тут же болезненно отреагировал на толчок.

Дел кинула на меня взгляд через плечо.

- Мы не должны задерживаться. Только купим все, что надо в дорогу...

- ...и выпьем закончил я. - Аиды, как же мне нужно выпить.

Дел начала свой словесный танец педантично, ледяным тоном, который старил ее лет нам тридцать.

- Мы не можем терять время на всякую ерунду вроде акиви или вина...

Я подвел жеребца к чалому и завел колено под внутренний сгиб ноги Дел. Обладая достаточным навыком, из такого положения легко можно сбросить врага с лошади. И хотя мы с Дел врагами не были, нам нужно было всерьез выяснить отношения.

- Если я не выпью, я не доживу до конца дня. В данном случае акиви служит в медицинских целях... Аиды, баска, неужели ты не знаешь, что клин клином вышибают?

Дел высвободила ногу, послав чалого вперед на пару шагов, и озадаченно посмотрела на меня.

- Клин? А при чем тут клин? Тебя ударили копытом, а не клином.

- Дело не в этом, - я поскреб заросшее, грязное лицо. - Это Южная поговорка. Она имеет отношение к похмелью. Если от чего-то стало плохо, то это же поможет вылечиться.

Светлые брови нахмурились.

- Это бессмыслица. Если от чего-то стало плохо, как это же может тебя вылечить?

И тут мне в голову пришла совершенно неожиданная мысль. Я задумчиво осмотрел Дел.

- За все время, что я тебя знаю, я никогда не видел тебя пьяной.

- Конечно.

- Но ты пьешь. Я видел, как ты пила, баска.

- Можно пить, но не напиваться, - отрезала Дел. - Если человек умеет сдерживаться...

- Но иногда нужно и расслабиться, - заметил я. - Зачем сдерживаться, если хочется напиться?

- А зачем вообще напиваться?

- Потому что это приятно.

Ее лоб прорезала морщинка.

- Но ты только что говорил, что после этого чувствуешь себя больным. Как сегодня утром.

- Ну да, но это совсем другое, - я нахмурился. - Не забывай, что сначала меня ударили по голове, а после этого выпил я конечно зря.

- Пьют всегда зря, Тигр. Особенно танцоры мечей, - Дел откинула назад прядь волос. - Этому я научилась в Стаал-Уста: всегда держать под контролем свою волю и не терять мастерство, иначе ты уничтожишь сам себя.

Я лениво поскреб шрамы песчаного тигра.

- Пью или не пью, я ничего не теряю. В сущности, со мной никто не может танцевать на равных...

Когда Дел наносила удар, делала она это всегда спокойно и уверенно.

- Потому что мы никогда всерьез не танцевали.

Парировать ее выпад не составило труда.

- Танцевали, баска. И чуть не погибли.

Ей оставалось только замолчать, чего я и добивался. Вот так и выигрывают танец: находят слабые места и бьют по ним. Такая стратегия используется и в жизни, вне круга, применительно к любой ситуации. Дел хорошо это знала и мастерски использовала. Дел умела выигрывать.

Но на этот раз она даже не попыталась.

Она понимала, что у нее ничего не получится.

2

Утреннее солнце освещало узкую пыльную улицу на углу которой мы с Дел слезли с лошадей. Дел потянула повод мерина и пошла в одну сторону, я с жеребцом спокойно шел в другую, пока мы не поняли, что случилось и не повернулись одновременно, открыв рты, чтобы сообщить друг другу, в каком направлении нужно идти.

Я упрямо показывал в свою сторону, Дел в свою.

Я не сдался.

- Кантина там.

- А лавки там.

- Баска, у нас нет времени на спор.

- У нас нет времени ни на что. Нам нужно быстро купить все в дорогу и уезжать.

- Акиви в дороге пригодится.

- Может кому-то и пригодится, - продолжения не последовало. Видимо Дел считала, что мне пора было все понять. Дел умеет в пару слов вложить бездну содержания. Я думаю, это присуще всем женщинам: голосом они могут сделать больше, чем мужчина ножом.

И наверняка найдутся мужчины, которые готовы будут поспорить, что женский язык намного острее клинка.

- Или, - продолжил я, решив проигнорировать ее представление о здравом смысле, - мы могли бы отсидеться в какой-нибудь кантине. Слушай, снимем комнату - по-моему это самое разумное. Еда, вода, плюс крыша над головой.

Одна рука резко уперлась в покрытое бурнусом бедро, а локоть разрезал воздух так, что слов уже не требовалось.

- И что дальше, Тигр? Сидеть и ждать, пока они придут за нами?

Я скрипнул зубами.

- Может они подумают, что мы уехали.

- Или они придут к выводу, что нам нужно закупить запасы в дорогу, отдохнуть, и обыщут все дома. Каждую комнату в Харкихале, - она помолчала. - Хотя нет, думаю что терять время на обыск им не придется. Ты уверен что во всем городе найдется хотя бы одна живая душа, которая не захочет продать нас им?

Ну, может один или два человека и захотят. Может даже три или четыре.

Хотя достаточно будет и одного.

Мы посмотрели друг на друга, упрямо не желая сдаваться. Чалый пустил слюни на левое плечо Дел, и с гримасой отвращения она скинула с бурнуса скользкий комок изжеванной травы. Жеребец тем временем копал яму, поднимая в воздух тяжелую Южную пыль, которая оседала на моих ногах, обутых в легкие сандалии.

И мне пришло в голову, что неплохо было бы помыться. Я всегда старался быть чистым, хотя в пустыне это трудно. Под солнцем человек потеет, пыль прилипает к поту, и скоро уже тело покрывает спекшаяся корка.

Я не мылся уже несколько дней. Вспотевший, пьяный, истекавший кровью, я не думал о чистоте, и грязь на мне успела запечься слоями. Мне очень нужно было помыться. А если бы мы задержались и сняли комнату, я мог бы окунуться в бочку с водой...

Но.

- Думаешь желающих будет так много? - наконец спросил я, пытаясь уйти от темы разговора.

Она пожала плечами, тоже не желая спорить дальше, думая, как и я, о другом.

- Мы убили джихади. Вернее человека, которого они считают джихади. Для них теперь все уничтожено - предсказание, Оракул, обещание перемен. Не все, конечно, кинутся за нами в погоню, но фанатики не сдадутся.

- Если твой брат не сумеет им все объяснить. Убедить их, что Аджани не тот человек.

Тем человеком был я, но вряд ли они мне поверят. Для всех на Юге - по крайней мере для людей, которые знали меня, а это не совсем весь Юг (хотя я это часто утверждаю) - я был Песчаным Тигром. Танцором меча. Не мессией. Не человеком, который должен был каким-то образом превратить песок в траву.

Дел многозначительно подняла палец и по этому жесту я понял, что она собирается поставить меня на место, указав на явные ляпы в моих логичных рассуждениях. Это всегда доставляло ей удовольствие. Дел нравилось думать, что она может мне что-то объяснить.

- Если мой брат может говорить. Ты утверждаешь, что может. Ты утверждаешь, что он говорил...

- Говорил. Я слышал. И многие слышали. А ты это пропустила только потому что была занята танцем с Аджани.

- Это был не танец, - тут же перебила она (доверьте женщине поменять тему разговора в середине дискуссии). - Танец по сути своей благороден. Это была казнь.

- Ну хорошо... - Дел была права, но рассуждать на эту тему я не собирался. У нас было достаточно других дел. - Слушай, я не знаю, что на уме у этих религиозных дураков, и ты не знаешь. Может они уже вернулись в Искандар...

- А что за пыль мы видели утром?

Признаю, иногда она бьет в точку.

Я вздохнул.

- Купи все в дорогу, баска. А я куплю немного вина.

- И воды.

- Да. И воды.

И акиви. Но ей я об этом не сказал.

В конце концов она пошла меня разыскивать. Я ждал ее прихода, зная, что любая женщина поступила бы так. Женщины заставляют вас ждать целую вечность когда вы хотите куда-то ехать, но если им нужно отправляться в дорогу, они не позволят вам задержаться ни на минуту. Я торопливо проглотил акиви.

Уже вторую чашку, но Дел об этом не узнает.

В комнате был полумрак, потому что кантины в пограничных городах - да и в любом пустынном городе, если уж на то пошло - днем освещаются только солнечным светом. Здесь, на Юге, солнечные лучи проходят долгий путь. Специальных окон в домах никогда не делают, а в восточной стене обычно пробивают одно или несколько отверстий, поскольку утреннее солнце самое прохладное. К середине дня, когда раскаленный диск высоко поднимается над горизонтом, лучи его в дом уже не попадают. Во второй половине дня в кантинах всегда полутьма, зато не сильно допекает жара.

Дел откинула полог, подвешенный у двери, чтобы в комнату не летел песок, и вошла в кантину. Ей достаточно было одного взгляда, чтобы понять, куда она попала. Кантина была маленькая, грязная, убогая. В ближайшем к двери углу, в грязи валялось едва дышащее тело, глубоко ушедшее в мечты хува. Второе тело, более похожее на живого человека, сгорбилось на табуретке около одного из восточных "окон". Когда Дел вошла, сидящий на табуретке что-то пробормотал и выпрямился. Я уже привык, что появление Северянки не остается незамеченным. Интересно, привыкла ли она. На одну секунду я вдруг увидел Дел глазами обычного Южанина, вспомнил, как сам смотрел на нее при первой встрече. Она была - и осталась - очень эффектной: высокая, с длинными руками и ногами, гибкая, невероятно изящная. Не женоподобная, а женственная во всех тонкостях этого слова. Даже скрытое под белым бурнусом, ее тело завораживало. А уж о лице и говорить нечего. Глубоко внутри меня что-то вспыхнуло. Это было не просто желание: меня переполнило запоздалое осознание, и я удивился, как же то, о чем другие мужчины могли только мечтать, досталось мне.

Мне стало легко и приятно.

Я приподнял чашку.

- Да озарит солнце твою голову.

Дел задумчиво осмотрела меня.

- Ты закончил?

Я по-дурацки ухмыльнулся, еще не оправившись от потрясения.

- Глоток, всего глоток... - и допил последние капли из чашки.

Голубые глаза сузились под подозрительно нахмуренными бровями.

- И сколько ты успел выпить?

Потрясение прошло, я вернулся к реальности и вздохнул.

- Столько, сколько можно успеть за короткий момент свободы, дарованный мне пока ты собиралась в дорогу, - я исследовал внутренности чашки, но акиви больше не обнаружил.

- С твоими темпами ты мог бы успеть выпить кувшин, - она недоверчиво посмотрела на мои фляги. - Ты в состоянии ехать?

- Я родился на спине лошади, - отрезал я, поправляя ремни фляг.

- Сочувствую твоей матери, - Дел наклонилась, чтобы поднять мешок. Ты идешь?

- Уже пошел, - я быстро прошел мимо нее, задержавшись ровно настолько, чтобы повесить на ее протянутую руку пять фляг.

Всю дорогу от кантины Дел шипела, пытаясь распутать перекрутившиеся ремни.

- Я не понесу твое мерзкое акиви.

- Акиви несу я, у тебя вода.

Дел внимательно разглядывала меня, пока я садился на жеребца.

- Справедливое решение. У меня больше фляг чем у тебя.

- Я взял воды с избытком, - согласился я. - Мне пришло в голову, что у тебя случайно может возникнуть желание умыться.

Я развернул жеребца, пока Дел садилась, и мысленно усмехнулся, заметив, что она исподтишка дотронулась до лица. Вообще-то Дел не тщеславна, хотя боги благословили ее втройне, но я не встречал ни одной женщины, в которой тщеславия не было бы ни капли.

Каждый может позволить себе маленькую месть.

Едем. Снова. Только на этот раз моей голове было значительно легче. Я уже мог сидеть прямо. Клин клином приносит облегчение.

Дел ехала рядом со мной, пока мы самой короткой дорогой выбирались из Харкихала. Когда ворота остались позади, она поинтересовалась:

- И куда мы теперь?

Жеребец потянулся зубами к чалому, и мне пришлось ударить его пяткой по плечу.

- Отдохни, рассадник паразитов... Ну поскольку мы уже направляемся на Юг, наверное можно больше не ломать себе голову над этим вопросом.

- Мы обсуждали это всю прошлую ночь, но так ничего и не решили.

Я помнил наш разговор смутно. Так, какие-то обрывки. Мы кажется кого-то собирались искать.

И тут меня как ударило.

- Шака Обре, - бросил я.

Дел убрала прядь волос, прилипших к верхней губе.

- И я снова скажу, что это трудно. А может и невозможно.

Я поерзал в седле. Затылок чесался, волосы вставали дыбом, даже предплечья пощипывало.

- Аиды, баска, лучше бы ты не напоминала.

Она отпихнула в сторону настырный нос жеребца, потянувшийся к ее левому колену.

- Кому-то из нас пришлось бы заговорить об этом первым.

Я расправил плечи, пытаясь стряхнуть мурашки. Все утро я провел в раздумьях, как же победить головную боль и справиться с восстанием в желудке. Хотя ни то, ни другое я окончательно не излечил, мне стало гораздо легче - и у меня появилась возможность подумать о чем-то другом. О чем-то совершенно запутанном и нерешенном.

- Мне это не нравится, - пробормотал я.

- Искать Шака Обре была твоя идея.

- Вот именно: идея. Не все идеи стоит воплощать в жизнь.

Дел глубокомысленно кивнула.

- Значит мы просто убегаем? Никого не ищем?

- И это все упрощает. Я хорошо знаю Юг. Мы найдем тихое местечко и отсидимся там пока все уляжется.

Дел снова кивнула.

- Вот значит как. Дайте только время и даже священная война закончится.

Мне не пришлось задумываться, чтобы понять, в каком Дел настроении: слишком простодушно она говорила.

- Подожди, - я полез под бурнус и нащупал кошелек. Многолетний опыт позволял мне определять сумму по весу. - Сколько у тебя денег?

Дел не потрудилась проверить.

- Несколько медных монет, не более. Почти все я потратила в Харкихале.

Я поправил бурнус, чтобы он не цеплялся за ремни перевязи.

- Значит нам придется быстренько станцевать несколько танцев где получится. Кошельки немного потолстеют, тогда можно и прятаться, - я вздохнул. - Чтобы хорошо спрятаться нужны деньги.

Светлые брови Дел тут же недоуменно изогнулись.

- Ты предлагаешь танцевать, чтобы получить деньги?

Я нахмурился.

- Вообще-то так танцоры мечей и зарабатывают на жизнь.

- Но только если люди захотят заплатить, чтобы посмотреть на поединок или наймут нас танцевать по какой-то другой причине. А какой смысл платить нам за танец в надежде выиграть несколько ставок если нужно только схватить нас? Уж конечно цена за наши головы превысит размер выигрышей от танца.

- Я не уверен, что за наши головы назначили цену, - жеребец споткнулся о камень. - Поднимай ноги, вислоухий или ударишься носом.

- Мы... я... убила джихади. Так чего же ты ждешь?

Я наклонился вбок и выплюнул пыль изо рта.

- Чего я жду? Думаю, они как гончие аид пойдут по нашим следам. Вряд ли им за это заплатят... скорее они хотят убить нас из-за ужаса содеянного нами - мы украли их мечты.

- И наверняка найдутся люди, которые согласятся заплатить за нашу поимку. Даже слухи о нас будут стоить монету или две.

- Может быть, а может быть и нет, - я потер заросшие щетиной шрамы. Ладно. Может нам действительно лучше пока не танцевать. Но есть и другие способы... мы могли бы наняться охранять караван. Священная война или не священная война, все равно караваны будут пытаться пересекать Пенджу, где всегда много борджуни. Мы им пригодимся.

- Правильно, - согласилась Дел, - но только священная война мешает торговле и наверняка какое-то время караванов будет не так много. А если бы ты был караванщиком, ты бы нанял двух людей, которые убили мессию?

- Они не узнают, кто мы.

Дел внимательно посмотрела на меня. Выражение лица у нее было изысканно спокойным, и я понял, что сейчас она скажет мне что-то очень неприятное.

- Сколько еще на Юге танцоров мечей, которые на голову выше большинства Южан, кожа которых светлее, но не такая светлая как у Северян, на лице у которых шрамы песчаного тигра, не говоря уже о зеленых глазах, и которые носят Северные яватмы.

Я нахмурился.

- Ну наверное столько же сколько болтливых голубоглазых блондинок с Севера, которые тоже носят мечи. И тоже магические.

- Все это плата, которую вынуждена платить шишка, - жизнерадостно констатировала Дел.

- Ну ладно...

Я вел жеребца на Юг, настойчиво предлагая ему вспомнить, какой хороший у него широкий шаг.

- Но мы должны что-то сделать. У нас кончаются деньги, а жизнь в бегах дорого стоит.

- Есть другой способ.

- Какой?

- Украсть.

Я уставился на нее в полном изумлении.

- Украсть?

Северный акцент Дел и ее неуверенность в выборе слов часто искажают ее речь, но Дел умудрилась изобразить мое Южное растягивание звуков.

- За всю твою крайне достойную жизнь ты ни разу о таком не слышал?

Я решил, что вопрос не заслуживает ответа.

- Но ТЫ. Ты предлагаешь воровать? А кодекс чести Стаал-Уста это одобряет? Ты столько рассказывала мне о чести Северян, - я посмотрел на нее повнимательнее. - Ты за свою жизнь когда-нибудь что-нибудь украла?

- А ты?

- Я спросил первым. К тому же я не Северянин, так что это не важно.

- Важно. Я бы не удивилась... Ты сам говорил много раз, ради того, чтобы выжить можно пойти на все.

- В моей работе и жестокость иногда не повредит.

- Ну а поскольку у нас с тобой работа одинаковая, хотя я и женщина, будет вполне логично предположить, что я разбираюсь в воровстве.

- Разбираться в чем-то и заниматься чем-то это разные вещи, поправил я. - Ты когда-нибудь воровала? Лично ты? Ты, Северный танцор меча, мастер яватмы? Обученная и тренированная по древним кодексам чести Стаал-Уста?

Теперь нахмурилась Дел. Только у нее это получилось посимпатичнее.

- Почему ты не можешь поверить, что я когда-то воровала? Разве я не убивала людей? Я делала это на твоих глазах.

- Только тех, которые хотели убить тебя. Самозащита и воровство это разные вещи, баска, - я ухмыльнулся. - И словам "я когда-то воровала" я не верю.

Дел вздохнула.

- Ну хорошо, сама я никогда не воровала, но это не значит, что при необходимости я не смогу. Ведь до того, как Аджани уничтожил мою семью я не умела убивать, а теперь для меня это обычное занятие.

Неприятный холодок пробежал у меня по спине.

- Это не обычное занятие. Да, ты убивала, но для тебя это не обычное занятие. Ты танцор меча. Не все из нас убивают. Если кто-то это и делает, то только потому что его вынуждают обстоятельства. Только защищая жизни.

- Последние семь лет я только и делала что убивала, - отрезала она.

- Аджани мертв, - сказал я. - Эта часть твоей жизни окончена.

- Разве? - голос у нее был зловещий.

- Конечно. Кровный долг уплачен. Что тебя еще беспокоит?

- Жизнь, - бросила она. - Мне почти двадцать три года. Сколько мне еще осталось? Лет двадцать? Тридцать? Может даже сорок...

- И такое бывает, - согласился я, надеясь обратить все в шутку.

- И что я буду делать с этими сорока годами?

Человек в моем возрасте - тридцать шесть? тридцать семь? - не отказался бы еще от сорока лет. А Дел умудрилась сказать о них с отвращением и мне это совсем не понравилось.

- Аиды, баска, проживи их! Что еще с ними делать?

- Я танцор меча, - напряженно сказала она, - я заставила себя стать такой. А теперь ты говоришь, что у меня в жизни больше нет цели потому что Аджани мертв.

- Дел, ради валхайла...

Естественно закончить она мне не позволила.

- Подумай, тигр. Ты говоришь, что эта часть моей жизни завершена. Время убийств. Годы, когда я пожертвовала человечностью ради одержимости, - что-то сверкнуло в ее глазах: гнев и разочарование. - Если это правда, что мне осталось? Что осталось женщине?

- Дел, не начинай снова...

- Может мне отправиться в гарем какого-нибудь танзира? Конечно я бы дорого стоила. Меня изгнали с Севера и я не могу вернуться на родину. Может мне выйти замуж за Южного крестьянина, или караванщика, или владельца кантины? - она многозначительно подняла палец. - Не забывай, я бесплодна. Я не могу принести мужу наследников, - рука безвольно упала. На что еще я гожусь?

Я скривился, сдерживая улыбку, и чувствуя неловкость, потому что ответ на ее вопрос был очень простым. Ответ был слишком простым. Дел сама заставила меня найти его. Тем не менее он был верен.

- В твоем случае некоторые мужчины - большая часть мужчин! - могли бы поклясться, что желание иметь детей отступает перед желанием, которое ты вызываешь.

Она покраснела и скрипнула зубами.

- Если я сейчас прекрасна настолько, чтобы "вызывать желание", на что я буду годится когда красота исчезнет? Что мне делать, Тигр? Что мне остается?

- Ну, не знаю, что будет если ты выйдешь замуж за Южного крестьянина...

- Может мне пойти прислуживать в кантину? Тебе нравятся служанки.

- Слушай, Дел...

- Или попробовать соблазнить танзира Джулы?

- В Джуле правит женщина.

Она испепелила меня взглядом.

- Ты понял, что я имела в виду.

- А танзир Джулы тоже не прочь расправиться с нами, помнишь? Особенно с тобой. Ты убила ее отца.

- Только убивать я и умею, - со страстью в голосе закончила Дел.

- Тебе это не нравится? Тогда измени свою жизнь, - спокойно предложил я. - Последние - сколько? почти два года - ты без передышки разглагольствовала, как женщина должна сражаться, чтобы занять достойное место в мире мужчин. Ты сражалась и ты победила. А теперь, ожидая, что я решу за тебя твои проблемы, ты уничтожаешь все, чего достигла. Ты стала тем, кем должна была стать ради определенной цели. Эта цель уже позади. Так найди себе другую.

Дел долго смотрела на меня. Не знаю, о чем она думала. Даже мне, хорошо знавшему ее, не удалось это понять. Но яростное напряжение, овладевшее ею, спало и заговорила она уже не так резко.

- А ты нашел свою цель?

Я пожал плечами.

- У меня нет цели. Я просто живу. Я - Песчаный Тигр.

Дел наконец улыбнулась. Последние следы напряжения исчезли с ее лица.

- Песчаный Тигр, - промурлыкала она. - Да, этого более чем достаточно. Настоящая шишка.

- И, кстати говоря, мы так ничего и не решили, - напомнил я.

- Ты о чем?

- Куда мы едем.

- На Юг.

- Это я уже понял. А куда на Юг?

Дел раздраженно нахмурилась.

- В аиды, а мне откуда знать?

Надо же, как точно она передала мои чувства.

3

Оазисом называлось беспорядочное нагромождение плоских, желто-розовых валунов, защищающих живой мирок в пустыне от вторжения ветра и песка, и несколько тощих пальм с чахлыми, серо-зелеными листьями. О какой-то тени говорить не приходилось. Только к северу от стены камней, у ее основания, тянулась узкая темная полоска, и это было лучше чем ничего. Кроме того, мы еще не настолько далеко зашли на Юг, чтобы начала донимать жара. На границе между двумя странами прохладно и песок не наполняли кристаллы Пенджи.

Вода плескалась в природном каменном бассейне, надстроенном человеческими руками, и наполняла его в запястье глубиной, что по пустынным меркам считалось достаточным запасом. Со дна бассейна, скрытый паутиной травы, песком и мелкими камешками, бил подземный источник. Хотя осушить бассейн было делом нескольких минут - а лошадь могла сделать это и быстрее - он быстро наполнялся. Источник казался неисчерпаемым, но каждая капля воды на Юге драгоценность и ею не рискуют. Поэтому люди для верности надстроили стены, окружавшие бассейн, а на каждом камне стены грубо высекли надписи, которые должны были защитить оазис от всех и каждого, кто посмел бы попытаться уничтожить его щедрость.

Я развернул жеребца, отдал ему повод и гнедой жадно начал пить. Камень цвета песка мокро блеснул, но быстро скрылся под водой, когда источник снова наполнил бассейн. Я позволил жеребцу осушить его наполовину, потом отвел в сторону.

Дел, все еще сидевшая на чалом, нахмурилась, увидев, что я начал развязывать узлы сумок и ослаблять подпруги.

- Ты же не собираешься здесь задерживаться...

- Скоро стемнеет.

- Но мы у всех на виду... Может было бы лучше поехать куда-нибудь в другое место? Где можно спрятаться?

- Может было бы лучше, - согласился я, - но вот только вода ЗДЕСЬ. Ты знаешь не хуже меня, что на Юге мимо воды не проходят.

- Нет, но мы можем наполнить фляги, остудить лошадей и ехать дальше.

- Ехать куда? - я бросил сумы на землю. - До следующего источника день езды. Глупо уезжать отсюда на ночь глядя. Луны сегодня не будет... Ты согласишься рискнуть потеряться в темноте?

Дел вздохнула, рассеянно сражаясь с чалым поводом. Мерин фыркнул, брызгая слюной.

- Кажется однажды ты мне говорил, что знаешь Юг как линии своей руки.

- Говорил. Знаю лучше чем многие. Но это не значит, что я должен вести себя как дурак, - я расстегнул подпруги, снял седло и влажный потник, бросил их на сумы. Спина жеребца была мокрой и взъерошенной. - Мы давно не были на Юге, баска. Наверняка с тех пор по пустыне пронеслось не меньше двадцати песчаных бурь. Все изменилось. И чтобы понять, что изменилось и где мы, мне нужно видеть.

- Я это понимаю, - терпеливо согласилась она. - Но если мы задержимся, нас будет легче найти.

Я показал на источник.

- Видишь те каракули? Они защищают не только воду. Здесь в неприкосновенности все путешественники пустыни.

- Даже путешественники, обвиняемые в убийстве мессии? заинтересовалась она.

Я оскалил зубы.

- Да.

Вообще-то я этого не знал, но спорить не хотелось.

Дел не унималась.

- И люди с уважением отнесутся к этому закону?

- Все зависит от того, кто нас разоблачит, - я пошатнулся и расставил ноги пошире, когда жеребец прижал голову к моей руке и начал тереть зудящую от жары и пыли шкуру. - Племена всегда уважали перемирие путников. Они кочевники, баска... места вроде этого много значат для них. Это племена придумали вырезать символы на камнях, обещая защиту воде и путешественникам. Вряд ли они нарушат обычай даже если найдут нас, а в этом я тоже сомневаюсь.

- А если приедет кто-то другой? Кто не уважает обычаи?

Жеребец потерся сильнее и чуть не свалил меня. Я отпихнул назойливую голову.

- Значит придется с ними разбираться. Рано или поздно. Сегодня вечером или завтра утром, - я прищурился и посмотрел на нее. - Тебе не кажется, что пора дать лошади напиться? Она тянет повод с того момента как мы сюда приехали.

Так оно и было. Чалый, чувствуя запах воды, пританцовывал от нетерпения и хлестал хвостом, пытаясь добраться до бассейна, но Дел держала его на коротком поводе, не позволяя опустить голову.

После моих слов Дел сморщилась, вынула ноги из стремян и соскочила с мерина. Как и я за несколько минут до этого, она подвела лошадь к бассейну и чалый припал к воде. Несколько секунд Дел стояла неподвижно, нахмурив светлые брови в слабом раздражении, потом выражение ее лица изменилось. Дел оттащила чалого от бассейна - нельзя позволять лошади пить очень много сразу - и начала расседлывать его. Работа отвлекла ее, и морщины на лбу разгладились. Дел снова стала молодой.

И восхитительно великолепной той смертоносной острой красотой, которая так похожа на только что отточенный клинок меча.

Обычно на время наших остановок я снимал с жеребца уздечку и, стреноженного, оставлял его в одном недоуздке. Теперь это было рискованно. В любой момент могла появиться погоня и нам пришлось бы тут же садиться на лошадей и уезжать, а седлая стреноженную лошадь без уздечки мы рисковали потерять весь драгоценный запас времени. Так что уздечку я снимать не стал. Я просто придавил повод камнем, хотя жеребец и сам не собирался никуда уходить. Рожденный и выросший в пустыне, он понимал, что нельзя променять воду на неизвестность.

Я повесил седло и потник на каменную стену сушиться, а сам занялся одеялами, флягами и сумками. В общем, я чувствовал себя довольно бодро. Молот в голове совсем затих, хотя небольшое неприятное ощущение осталось, и желудок уже не возмущался. Я снова стал человеком и наконец-то послал Дел свою обычную ухмылку.

Дел покосилась на меня и занялась мерином. Как и я, она придавила повод камнем и освободила мокрую спину от седла и вещей. Чалый был неплохой лошадью, хотя и высокой, но это на мой взгляд. Я привык к моему коротконогому, крепенькому жеребцу, и не променял бы его на большого, мохнатого Северного мерина, у которого под шкурой было слишком много жира. Конечно на Севере лишний слой жира и густая шкура согревали в морозы, но в пустыне чалый, конечно, начал линять. Дел, сморщившись, вырвала несколько клоков влажной шерсти и пустила их лететь по воздуху.

Закончив с чалым, Дел повернулась ко мне.

- Значит мы остаемся здесь на ночь.

Я задумчиво осмотрел ее.

- Я думал, с этим вопросом мы уже разобрались.

Она решительно кивнула, потом повернулась ко мне спиной и прошествовала по траве, песку и камням в сторону Севера. Отойдя на несколько шагов, она вынула из ножен меч.

- Только не снова, - простонал я.

Дел подняла меч над головой, положив рукоять и клинок на раскрытые ладони, и запела. Песня была тихая и нежная, но полная силы и достоинства. Она так легко отзывалась на призыв и совершала то, для чего и была создана. Жемчужно-розовое сияние, слепящая белая вспышка, глубокая голубизна зимней бури. Они скользили по клинку, а потом срывались с него как дыхание баньши, умывая руки Дел.

Я не видел ее лица, только выгнутую спину под бурнусом, волосы, стекающие с плеч, но и этого было достаточно. Глубоко изнутри меня, болезненно, поднимались чувства, в которых я не мог разобраться. Не обычное желание, к нему я уже привык, не поклонение, потому что Дел не была совершенством, а все, что есть между ними. Хорошее и плохое, черное и белое, мужское и женское. Две половины создают целое. Дел была моей второй половиной.

Она долго пела. Потом опустила меч, прорезав дыхание мороза, и воткнула меч в землю.

Я вздохнул.

- И это тоже.

Другая мягкая, нежная песня. Дел, конечно, предпочла бы, чтобы я ее не слышал, а может ей было все равно. Она нарочно выдавала свои чувства. Я понял, что этот маленький ритуал, такой бесконечно Северный, был предназначен для меня так же как и для богов, к которым она обращалась.

Внезапно я чуть не расхохотался. Если я действительно был джихади, она могла бы помолиться и мне. По крайней мере я был Южанином.

И тут же из темноты выкралось сомнение, чтобы напасть на меня при дневном свете. Гнетущее, неразрешимое сомнение, древнее по своей сути, но одевшее теперь новые, модные одежды.

Был ли я Южанином? Или кем-то совсем другим?

Я дернул плечом, хмурясь и пытаясь отогнать его. Для сомнения места не было, я должен был защититься от него. Я наконец-то вернулся домой, после стольких месяцев вдали: теплый, здоровый и довольный жизнью, я снова чувствовал себя уютно. Знакомо.

Дома.

Дел пела свою Северную песню, уверенная в своем наследстве, родне, обычаях. У меня всего этого не было.

Я раздраженно нахмурился. Аиды, ну что за ерунда лезет в голову? Я был дома, как бы странно это ни звучало. Ну то есть, даже если я не был совсем Южанином, я родился здесь. Вырос здесь.

Был рабом.

Дел вырвала клинок из земли и повернулась ко мне. Лицо у нее было спокойным и непроницаемым, скрывая мысли и чувства.

Я тоже постарался ничего не выдать.

- Теперь лучше? - спросил я.

Она ссутулила одно плечо.

- Им решать. Если они захотят предложить защиту, мы будем под двойным благословением.

- Под двойным?

Дел коротко махнула рукой на окаймленный камнями бассейн.

- Южных богов и Северных богов. Можно ведь попросить благословения и тех и других.

Я умудрился ухмыльнутся.

- Наверное можно. Значит двойное благословение, да? - я поднял ножны и вынул собственный меч. - Ну ты знаешь, что в пении я не мастер, но думаю, что смо... аиды!

- Что? - встревожилась Дел.

С чувством отвращения я изучал порез на правой руке.

- Так, ерунда... царапина, - я нахмурился, обсасывая неглубокий, но болезненный порез на перепонке между большим пальцем и указательным. - А жжет как в аидах, - я оторвался от пореза и осмотрел его. - Ладно, это слишком далеко от сердца, чтобы быть смертельным.

Дел, успокоившись, села на свое одеяло, разложенное рядом с моим.

- Стареешь и становишься небрежным.

Я нахмурился, но она, сама невинность, уже занялась чисткой меча, покрытого пылью и липким соком травы.

Мне бы следовало заняться тем же самым. Я вытащил из сумы масло, точильный камень, ткань. Такая забота необходима, если вы хотите иметь чистую, сильную сталь. Я даже не считал это привычной работой. Люди ведь не считают дыхание работой: дышат не задумываясь.

Скрестив ноги, я положил меч на бедра. Под солнечными лучами сиял весь клинок, кроме потемневшего кончика. Чернота, пачкавшая прекрасную сталь, забралась почти на ширину ладони. Уже по привычке я тихо выругался. Когда-то клинок был чистым, нежным и новым, и сиял серебром. Но обстоятельства - и волшебник - замыслили все изменить. Замыслили изменить меня.

- Трижды проклятое отродье! - прошептал я. - Почему ты влез в МОЙ меч?

Этот вопрос я задавал уже неоднократно. Никто не потрудился ответить.

Я сжал пальцы на рукояти. Я чувствовал тепло, приветствие, интерес: меч был яватмой, благословенной Северными богами, потому что я побеспокоился попросить их об этом. Он был "создан" Северным способом рожденным на юге танцором меча, которому такой меч не был нужен. Я неправильно напоил его кровью, убив снежного льва вместо человека; позже, узнав про него достаточно, чтобы суметь навлечь на себя беду, я повторно напоил его в Чоса Деи, волшебнике из легенды, который оказался слишком реальным. Повторно напоив меч, я наконец-то призвал его и он стал живым и магическим - по мнению Северян - только жизнь и магия в нем были извращенными, потому что в яватме поселился Чоса Деи.

Тот факт, что сделал я это находясь в безвыходном положении, ничего не менял. Моя яватма, Самиэль, приютила душу волшебника.

Душу злого волшебника.

- Расскажи мне еще раз, - попросила Дел.

Я растерянно уставился на нее.

- Что?

- Расскажи мне еще раз. О Джамайле. Как он говорил.

Нахмурившись, я уставился на запятнанную сталь.

- Говорил и все. Толпа разошлась, оставив его в центре, и я услышал его. Он пророчествовал. Ведь он Оракул - или по крайней мере все это утверждали, - я пожал плечами. - Вообще-то все сходится. Ходили слухи, что Оракул не женщина и не мужчина... Ты помнишь старика в Ясаа-Ден? Он говорил что-то насчет... - я нахмурился, пытаясь вспомнить, - "он не мужчина и не женщина", - я кивнул. - Точно, так он и сказал.

- И ты веришь, что он имел в виду Джамайла? - обеспокоенно спросила Дел.

- Я не знаю, что он имел в виду. Я знаю только, что Джамайл появился во время танца мечей и показал на меня как на джихади. ПОСЛЕ того, как он говорил.

- Но у него вырезан язык, Тигр! Это сделал Аладар, помнишь? - лицо Дел было бледным и напряженным, слова с шипением вырывались из горла. - Он сделал его немым и кастрировал...

- И может быть сделал его Оракулом, - я пожал плечами, вытирая мягкой тканью всю длину клинка. - Я не знаю, баска. На все эти вопросы у меня нет ответов. Точно я могу тебе сказать только одно: он показал на меня.

- Джихади, - тихо сказала она. Простое слово потерялось в неразберихе эмоций: неверие, растерянность, разочарование. И полная путаница, такая же как у меня.

- Я не знаю, - повторил я. - Я не могу все это объяснить. И кроме того, я не знаю, зачем все это нужно. Ну то есть я хочу сказать, что сейчас все хотят убить меня, а не поклоняться мне. Вряд ли так полагается обращаться с мессией.

Дел вздохнула и убрала свой меч в ножны.

- Я хотела бы... - голос сорвался и она начала снова. - Хотела бы поговорить с ним. Увидеть его. Я хочу узнать правду.

- Нам нужно было уезжать, баска. Иначе они бы убили нас.

- Я знаю, - она посмотрела в сторону Севера. - Я просто хотела... неуверенность в голосе пропала. - Пыль.

Аиды. Она не ошиблась.

Я начал подниматься на ноги, а Дел вынула из ножен меч.

- Можно удирать, - предложил я. - Лошади отдохнули.

- Я тоже, - сказала Дел, вставая в позицию. Она не собиралась садиться на лошадь.

Два шага, и я был рядом с ней.

- После этого я бы не отказался от ужина.

Дел пожала плечами.

- Твоя очередь готовить.

- Моя!

- Я готовила завтрак.

- Ту бурду, которую мы ели, нельзя было назвать завтраком.

- А это имеет значение? Желудки мы набили.

Ничего она не забывает.

И знает, когда об этом сообщить.

4

Пыль, окрашенная в оранжевый цвет закатом, превратилась в одного всадника. Человека с густыми, светло-рыжими волосами и большими рыжими усами, свисающими ниже подбородка. Он был еще слишком далеко, чтобы можно было разглядеть цвет его глаз, но я уже знал, какие они: синие. Я даже знал имя всадника: Рашад, житель Границы, наполовину Северянин, наполовину Южанин, который вел такую же жизнь, как и я.

Ярко-синий бурнус развевался за его спиной, когда он галопом подлетал к оазису. Я увидел большие белые зубы, оскаленные в ухмылке, наполовину скрытой усами, и руку, поднятую в дружеском приветствии. Он остановил гнедую лошадь перед нами так резко, что в воздух взлетели стебли травы, пыль и песок, и многочисленные фляги у его седла застучали. Над левым плечом приподнималась рукоять меча, скрытого в Южной перевязи.

Снова оскал: для Дел. На загорелом лице сверкнули голубые глаза.

- Аиды, ты точно женщина, созданная для такого мужчины как я! Я видел, как ты танцевала с Аджани... - Рашад весело расхохотался, кидая лукавые взгляды в моем направлении. - Нет, Песчаный Тигр, не стоит показывать когти - пока еще. Я не краду женщин у друзей.

Я ухмыльнулся.

- Можно подумать ты смог бы.

- Смог бы - и крал. Только не у друзей.

Он намекающе выгнул рыжеватые брови и одарил Дел наглым взглядом.

- Что скажешь, баска? Когда устанешь от Песчаного Тигра, поедешь со мной?

Я вспомнил, что по какой-то странной причине развязные манеры Рашада не обижали и не раздражали Дел. Ей это вроде бы даже нравилось, что меня удивляло. Любой другой, поведи он себя так же, получил бы холодный прием.

Когда-то я испытал это на себе. Очень давно.

А иногда это давно возвращается. Все зависит от настроения Дел.

Дел и глазом не моргнула.

- А твоя мать не будет против?

По оазису разнесся резкий хохот Рашада. Он хлопнул себя по бедру и придержал беспокойного гнедого.

- Да что ты! Она очень похожа на тебя... а как иначе, думаешь, она со мной справляется?

Я опустил меч.

- Ты приехал по какой-то причине или просто хочешь обменяться со мной парой шуток?

- Понасмехаться над тобой и пошутить с ней, - сообщил Рашад, но уже без прежнего веселья в голосе. Он вынул ногу из стремени, перекинул ее через седло, увешанное флягами и легко спрыгнул, подняв пыльное облако и привычно разогнав его рукой.

- Да, я приехал по причине. Я подумал, что вам может понадобиться помощь, - он позволил гнедому подойти к бассейну и выделил ему повод подлиннее, чтобы лошадь могла напиться. - Как я уже сказал, я видел, что она сделала. Теперь все мы знаем, что Аджани не джихади, но племена разубедить трудно. Они уверены, что этот парень, Оракул, показал на него. А значит все они считают, что отрубив голову Аджани, Дел убила джихади.

- Правильно, - терпеливо согласился я. - Но все это мы и сами знаем.

Моя ирония на него не подействовала.

- А ЭТО значит, что теперь все они хотят убить вас, - Рашад пожал широкими плечами: он был даже крупнее меня. - Пока, во всяком случае.

Дел, так и не снявшая бурнус и перевязь под ним, легко убрала в ножны меч и почти весь он исчез в укрытии из гладкого белого шелка. Как обычно, этот номер произвел впечатление. Я заметил одобрительный блеск в глазах Рашада.

- Пока? - повторила она.

- Рано или поздно они остановятся, - сказал он. - Не будут же они гнать вас по всему Югу. Не вечность. Даже если они кочевники. Думаю, скоро эта маленькая ошибка выяснится и погоня за вами прекратится.

- "Эта маленькая ошибка", - пробормотал я.

- Тем не менее, - спокойно продолжила Дел, - они все еще могут поймать нас и убить.

- Да, могут, - Рашад отвел лошадь от бассейна, с гнедой морды капала вода. - Если вы настолько глупы, что попадетесь.

- На ближайшее время мы это не планируем, - согласился я.

- Поэтому я и приехал. - Рашад посмотрел мимо Дел и меня на лошадей. - Я выехал до рассвета, надеясь поймать вас. Племена были все еще в замешательстве. Они ведь не привыкли действовать совместно, они живут поодиночке, - он пожал плечами. - Но долго так продолжаться не будет. Сейчас они, наверное, уже объединились с одной целью: покончить с убийцей джихади. Так что я решил постараться помочь, - подбородком он указал на наших лошадей. - Я приехал забрать одну из них.

Я моргнул.

- Ты что?..

- Я приехал забрать одну из ваших лошадей.

- А конкретнее, - предложила Дел. - Мне бы хотелось услышать подробности.

- Ты просто красавица, - Рашад ухмыльнулся Дел. Он был большим, наглым, раскованным - Дел такие совсем не нравились (как мне казалось). Это мужское дело, баска. Мы с Тигром займемся подробностями.

В духе момента Дел предложила холодную улыбку и выгнула брови.

- Своей матери ты отвечаешь также?

Он засмеялся.

- Аиды, нет... я не дурак. Она бы сделала меня евнухом, - улыбка пропала, он скривился. - Хотя нет, тогда некому будет продолжить род... думаю она ограничилась бы ухом, а это могло бы основательно подпортить мою красоту, - синие глаза сверкнули под тяжелыми бровями. - А каким бы ты меня предпочла, баска? Евнухом или безухим?

Если он хотел раздразнить ее, он ошибся. Она снова холодно улыбнулась. Только я сумел заметить блеск в ее глазах: никто не знал Дел так, как я.

- А если ты мне никакой не нужен?

Улыбка Рашада скрылась в глубинах рыжих усов. Он нахмурился, оценивая обещание, скрытое в ее интонации, но долго думать ему не пришлось: выражение его лица сразу изменилось. Рашад был прямым человеком, и я видел, что он смутился. Рашаду нравилась Дел. Легко было думать только о ее красоте и забыть, что она могла сделать.

- Ну, думаю этот вопрос можно будет утрясти в другой раз. Теперь лучше перейдем к подробностям, - он посмотрел на меня. - Они пойдут по следам двух лошадей. Почему бы вам не поехать на одной? - он снова посмотрел на жеребца и мерина. - Я бы оставил чалого. Он больше, легче вынесет двоих, а вы оба не маленькие...

Я решительно покачал головой, прерывая его.

- Он долго не протянет если мы пойдем в Пенджу. Он с Севера... жеребец меньше, но он крепче. Он выдержит.

Рашад пожал плечами.

- Дело ваше. Дайте мне одну лошадь, я ускачу с ней в другом направлении и они пойдут по ложному следу.

- Если они поймают тебя... - начала Дел.

- Если они поймают меня, я просто житель Границы. Мои руки - и лицо чисты, - он кинул взгляд на шрамы на моей щеке. - Я не Песчаный Тигр. И я не его женщина. Они меня отпустят.

Я заговорил торопливо, чтобы Дел не успела накинуться на Рашада за то, что он осмелился назвать ее моей женщиной. Хотя так оно и было, по Южным понятиям; Северянам это не нравилось (или может не нравилось только Дел).

- А нам это поможет выиграть время и увеличит наш отрыв от погони, я кивнул. - Хороший план, Рашад.

Он равнодушно пожал одним плечом.

- Даже моей матери он понравился бы, - Рашад изучил наш крошечный лагерь, потом посмотрел как горизонт проглатывает солнце. - Луны сегодня не будет. Несколько часов можете поспать, а потом выезжайте до рассвета. Я уезжаю сейчас. Пусть они думают, что вы далеко впереди, это заставит их постараться загнать своих лошадей.

- Зачем? - спросила Дел. - Зачем ты это делаешь?

Рашад улыбнулся, пожевывая усы.

- Мы с Тигром старые друзья. Он обучил меня паре трюков в круге. Трюков, которые не раз спасали мне жизнь. Так что я в долгу перед ним. А что касается тебя... - он усмехнулся. - Моя мать не возражала бы, если бы я привез домой такую гордую баску как ты. Но поскольку я это сделать не могу, я удовлетворюсь твоим спасением. Жаль будет, если тебя убьют, Рашад покосился на меня. - Его, конечно, будет не так жаль.

- Смешно, - с готовностью согласился я. - Останешься поужинать? Дел как раз собиралась что-нибудь приготовить.

- Ничего подобного Дел делать не собиралась, - отрезала она. - Не думай, что сможешь меня заставить только потому что Рашад здесь. Я не умею готовить, не забыл? Полное отсутствие способностей к женским занятиям, Дел сладко улыбнулась. - И совсем никакого воспитания, я ведь танцор меча, разве не так?

Я сделал вид, что не понял намек.

- Он гость, - объяснил я.

- Ничего подобного, - заявила она. - Он один из нас.

Рашад, смеясь, махнул рукой.

- Нет, нет, я не могу остаться. Я уже уезжаю. Но... есть еще кое-что.

Веселье исчезло из его глаз. Мы с Дел ждали.

Рашад повернулся к лошади и сел в седло.

- Ты помнишь, что я рассказывал о ситуации в Джуле? Как дочь Аладара стала танзиром?

- Да, - ответил я. - Тогда же мы решили, что танзиром она долго не пробудет. Это Юг. Она женщина. На ее место найдется много желающих мужчин.

- Может быть, - сказал Рашад, - а может быть и нет. Она получила золотые шахты, помнишь? Может она и женщина, но она ОЧЕНЬ богатая женщина. А на деньги можно купить людей. На деньги можно купить и верность. Если она хорошо заплатит, наемники могут забыть, что она женщина.

Уж кто-кто, а я очень хорошо знал, что она получила золотые шахты. До нее они принадлежали ее отцу; туда он отправил меня как раба.

Я подавил тут же возникшую дрожь. До сих пор по ночам мне снились кошмары.

- Ладно, а какое отношение это имеет к нам? Может мы с Дел не поедем в Джулу.

- Не имеет значения, - объявил Рашад. - Она пойдет за вами.

Дел взглянула на меня, изучая выражение моего лица.

- Значит она все знает? Или просто удобно обвинять так называемых убийц джихади в каждой капле крови, пролитой с этого дня и далее?

Рашад легко пожал плечами.

- Конечно удобно, но Сабра прекрасно осведомлена, кто убил ее отца. Я говорил тебе это и раньше: ходили слухи о крупном танцоре меча с Юга со шрамами на лице и великолепной Северной баске, которая жила в его гареме.

- Я к нему не напрашивалась, - бросила Дел. - А что касается смерти, он ее заслужил.

- Не сомневаюсь, - кивнул Рашад, - но его дочь с этим не согласна. Она назначила награду за ваши головы.

- Да? - заинтересовался я. - И сколько мы стоим?

Рашад посмотрел на меня мрачно.

- Достаточно, чтобы купились танцоры мечей.

Я вздохнул.

- Это не все?

Рашад кивнул.

- Вчера, поздно ночью, когда вы уже уехали, я выпивал с Аббу Бенсиром.

Я пожал плечами.

- Ну и что?

- То, что, по его словам, за ним послала Сабра.

Дел нахмурилась.

- Но он же не... - она посмотрела на меня. - Ведь нет? Он твой друг. Как Рашад.

- Не как Рашад, - поправил я. - И не совсем друг. Аббу и я были - и остаемся - соперниками, - я с деланным равнодушием пожал плечами, - так что ему все равно. Если он нанимается, он подчиняется деньгам. И договору.

- Разве он не произносил клятв чести кодексу танца? - возмущенно спросила Дел.

- Южные клятвы круга не имеют никакого отношения к убийству конкретных людей, - объяснил я. - Мы свободны наниматься к кому захотим... даже если при этом придется танцевать до смерти с человеком, который очень близок, - я обменялся взглядами с Рашадом. - Ты во всем этом уверен?

Он кивнул.

- Об этом говорил весь Искандар, и Харкихал, когда я задержался в нем, чтобы наполнить фляги водой... называли твое имя и Дел, хотя о ней чаще говорили как о Северной баске, - он скривился. - И упоминали другие, менее лестные подробности.

- Это не имеет значения, - Дел наморщила лоб. - Если она наняла Аббу Бенсира - и других танцоров мечей - ситуация меняется.

- Немного, - согласился я. - По нашим следам идут племена, чтобы расправиться с нами за убийство джихади, и толпа танцоров мечей - может даже Аббу Бенсир - чтобы захватить нас за награду танзира. Если, конечно, Аббу действительно согласился; точно мы этого не знаем.

- Если это так, он очень опасен, - жестко сказала Дел. - Он мастер. Я танцевала против него, помнишь?

- Я тоже, - вздохнул я. - Очень давно.

Рашад, улыбаясь, коснулся своего горла.

- Он из этого не делает тайны. Другой бы стыдился, но не Аббу Бенсир. Изуродованное горло для него лишний боевой шрам, заработанный в круге в танце с достойным противником.

Я прошипел другое проклятье.

- Мне было семнадцать, - пробормотал я. - Это он добавлять не забывает?

Рашад засмеялся.

- Забывает. Людям хватает только твоего имени. И пусть другие думают что хотят.

Дел вытащила несколько вещей из своих седельных сумок, кинула их к моим и оседлала чалого. К Рашаду она подвела мерина медленно и неохотно.

- Что ты с ним сделаешь?

- Несколько дней проведу его на восток, чтобы оторваться от них, потом поверну к Границе. Хорошая лошадь моей матери пригодится.

Дел кивнула.

- Он такой, - она хлопнула гнедого по крупу. - Пусть солнце озарит его голову.

Рашад показал большие зубы.

- Мало шансов, что не озарит, - он развернул гнедого и, подтаскивая к себе чалого, посмотрел на меня. - Может это собьет их на какое-то время. Племена слишком увлечены погоней, чтобы как следует обдумывать свои поступки, а значит они совершат ошибку. К тому же, знаешь, вряд ли очень много танцоров мечей согласятся охотиться за тобой, ты ведь один из них а она в конце концов женщина. Скорее на это купятся новички, горящие желанием прославиться. Конечно поймать Песчаного Тигра это подвиг и они могут безрассудно кинуться за вами, - он пожевал усы. - Но если нанят Аббу... - Рашад пожал плечами. - Ты знаешь Аббу. Он не глуп.

- Это все меняет, - согласился я и серьезно добавил. - Я в долгу перед тобой, Рашад.

Он пожал плечами.

- Сквитаемся, - и поскакал галопом, ведя в поводу Северного мерина.

Я резко развернулся.

- Давай собираться.

- Сейчас? - удивилась Дел.

- Сделаем как и он: поедем сейчас и выиграем расстояние. Будем надеяться, это даст нам преимущество в дополнение к следам одной лошади, я наклонился, чтобы поднять мой меч. - Это была хорошая идея. Мне бы следовало самому... аиды!

- Что еще? - быстро спросила Дел.

Я посмотрел вниз на упавший меч. Я всего лишь протянул руку, сложил пальцы на рукояти, поднял - и эта штука выскользнула. Освободившись, она упала и теперь лежала на моей правой ноге.

Я Южанин. Я ношу сандалии, а это не лучшая защита от падающего меча особенно если вам даже в голову не приходит, что меч может упасть. И тем более если вы танцор меча и знаете, как держать меч.

Я был танцором меча. Я знал. Я никогда не ронял мечи. Эта штука сама освободилась.

- Аиды, - пробормотал я очень тихо.

Потекла кровь.

- Тигр! - Дел стояла рядом со мной, глядя на происходящее в растерянности. - Тигр... - она потянулась к мечу, но отдернула руку. - Я ведь не могу коснуться его. Я знаю его имя, но в нем по-прежнему Чоса Деи.

- А я и не ждал, что ты его поднимешь, - пробормотал я, осторожно вытаскивая ногу из-под клинка. Оружие я оставил на земле.

- У тебя идет кровь... вот, - она опустилась на колени и начала развязывать ремешки сандалии. - Я начинаю думать, что ты становишься небрежным... Сначала ты порезал руку, теперь это...

Я отдернул ногу.

- Оставь. Не надо этого делать, - я поставил ногу на каменную стену и продолжил распутывать кожаные завязки. - Собирай вещи и оседлай жеребца... Я сейчас.

Она отвернулась, пошла к лошади, подбирая вещи и сумы, и больше ничего не сказала о небрежности, с издевкой или тревогой. А я снял сандалию, которая уже ни на что не годилась: меч, падая, разрезал кожаные ремешки прежде чем вонзиться в плоть.

Кромкой бурнуса я остановил кровь. Порез был не очень глубоким и кровь остановилась довольно быстро. Несколько дней и все пройдет бесследно - хотя сандалия требовала починки. Но на это времени у нас не было. Оставалось только ехать босиком.

Я снял вторую сандалию и прошел по бугоркам песка и паутине травы к жеребцу. Сандалии я убрал в одну из сумок, потом повернулся, чтобы посмотреть на мой меч. Он спокойно лежал в грязи; четыре фута смертоносной яватмы.

Дел, напоследок осматривавшая оазис, покосилась на меня.

- Собираешься оставить его здесь?

- С удовольствием, - ответил я, - если бы мог. Но ты убедила меня, что это было бы не самым мудрым решением. Смотри, что он делает со мной, а если он попадет к кому-то другому... - я покачал головой. - Я слишком хорошо помню, что Чоса Деи в этом мече сделал с Набиром. Как он переделал ноги Набира, - я дернулся и стряхнул внезапный холодок. - Представь, что оно... он может сделать, если овладеет слабым человеком.

- Ты говоришь Чоса?.. - Дел задумалась, разглядывая меч. - Кончик все еще черный.

- И я начинаю думать, что он таким и останется, пока мы не освободим меч. И ты не хуже меня понимаешь, что это значит.

- Шака Обре, - выдохнула она.

- Шака Обре, - эхом отозвался я, - а с ним сила, которая сможет уничтожить Чоса Деи пока он не уничтожил меня.

5

Около часа мы ехали на Юг. По прямой линии, которая должна была привести нас точно в сердце Пенджи. Сам я пока не собирался входить в Пенджу, но кровожадный зверь капризен; благодаря частым песчаным бурям, которые на Юге называют самумы, Пенджа редко бывает там, где ее ожидаешь увидеть. Вездесущий ветер помогает ей двигаться. Все на ее пути, включая такую обыденность как границы - или город, или целый домейн танзира поглощается песком. И поэтому иногда, как бы вы не старались избежать ее, Пенджа оказывается на вашем пути.

Я решил остановиться когда понял, что если мы проедем еще немного, скорее всего потеряемся. Потеряться на юге довольно легко, особенно если вы настолько глупы, что напрашиваетесь на это сами, путешествуя безлунной ночью, когда видны только звезды. По звездам легче выбирать общее направление, но они почти не освещают путь.

Так что мы остановились. Дел спросила почему, я объяснил. Отчасти вспыльчиво, должен признать; настроение у меня было не лучшее, а когда я недоволен жизнью, я могу и нагрубить. Прямота в таких случаях не доставляет удовольствия. Хотя бывает со мной такое не часто; я по природе в общем-то личность терпеливая и уравновешенная.

- Ну хватит, - прорычал я. - Слезай, баска. Ты ему все почки отсидела. Весишь ты солидно.

Дел, сидевшая позади меня, напряглась, но сразу сделала то, что ей сказали: отодвинулась назад по крупу и соскользнула по хвосту.

- Ну? - спросила она через минуту. - Ты тяжелее меня. Ты слезать не собираешься?

Занятый распутыванием ремней моей перевязи от ремней фляги, прикрепленных перед моим коленом - я не дурак, я не стал одевать перевязь за спину, чтобы лишить меч возможности добраться до моей шеи - я ответил не сразу. Жеребец, в свою очередь, шумно фыркнул. Потом он встряхнулся. От души. С головы до хвоста.

- Ну аиды...

Встряхиваясь, лошадь не задумывается о всаднике. Она просто трясется как большая мокрая собака, только более энергично.

Вода во флягах заплескалась. Украшения уздечки зазвенели. В сумках что-то задребезжало. А у меня все суставы запротестовали. Их поддержали и внутренности.

- Пустоголовый, вислоухий козел... - я болезненно спрыгнул, потащив за собой перевязь и меч, и застыл, чтобы проверить, не отвалилась ли у меня голова. Только мне стало немного лучше...

- Ну? - спросила Дел.

- Ну что?

- Что будем делать?

- А сама не догадаешься?

Она всерьез задумалась.

- Остановимся?

- Молодец, догадалась! - искренне восхитился я и сделал шаг в темноту.

Дел поймала жеребца прежде чем он успел пойти за мной.

- Ты куда?

Неужели ей все нужно знать?

- У меня важное дело.

- Тебе снова плохо?

- Нет.

- Тогда что... а-а, извини.

- Не угадала, - пробормотал я. - В первую очередь главное.

Или пустяки на конец, в зависимости от того, кто вы и что собираетесь делать.

С мечом.

Моим мечом.

Чье настоящее имя было Самиэль: горячий, пустынный ветер, скрывающий силу бури.

Чья суть была извращена, и сделано это было человеком, известным как Чоса Деи, волшебником из легенды, обладавшим даром собирать могущественную магию. Должным образом собранная, она переделывалась и изменялась, чтобы служить ему.

За свою жизнь Чоса Деи много что переделал, даже большую часть Юга. Он переделывал людей.

И теперь ему нужен был я.

Я выскользнул из бурнуса, оставшись только в набедренной повязке и с ожерельем из когтей песчаного тигра. На мне не было даже сандалий; песок проходил между пальцами. Я долго стоял там, в пустынной темноте, сжимая перевязь. От одной простой мысли вытащить клинок из покрытых рунами ножен и вызвать его к жизни возникало покалывание в костях. Что-то похожее всегда происходило со мной, если рядом появлялась магия; она пробиралась даже в самые мелкие косточки и устраивалась надолго. От нее ныли зубы. Боль от магии была хуже похмелья.

Я чувствовал только бессилие. Мой голос был наполнен им.

- Проклятый богами, порожденный аидами меч... почему никто из этих Северян не мог одолжить мне клинок, а не заставлять меня взять - и самому создать - эту трижды проклятую штуку под названием яватма?

Пот сбегал по коже, по шрамам на ребрах. Я уже говорил, что слишком давно не мылся и ноздри тут же забил запах пота. Запах страха. И ядовитая вонь магии, которая застревала даже в зубах.

Я вырвал Самиэля из ножен. В свете звезд сталь сияла приглушенно. Вспышка, сияние, отблеск. И чернота Чоса Деи, забравшегося уже на треть клинка.

Я наклонился, сплюнул, пожалел, что некогда выпить вина, акиви, воды. Чего-то, что могло перебить привкус во рту, успокоить желудок, ослабить зуд, наполнивший мои кости.

Тело сотрясла короткая дрожь. Все волоски на руках и бедрах поднялись, затылок покалывало.

- Я знаю, что ты там... - напряженно прошептал я, - ...знаю, что ты там, Чоса Деи. И ты знаешь, что я здесь.

Капля пота залила один глаз. Я торопливо стер соленую влагу предплечьем, провел запястьем по ноющему лбу и плотно сжал челюсти, собираясь в ожидании танца.

Я вспомнил, что сделал когда-то в глубинах глотки Дракона. Как я, доведенный до края сил, воли и нужды, умудрился победить Чоса Деи в стенах его тюрьмы, скрытой в Горе Дракона. Я призвал все мои силы и изгнал из себя веру во все, кроме магии; я забыл о силе плоти, и ждал помощи только от богов и волшебства. Мне пришлось расстаться с привычным скептицизмом и принять Северную магию, скрытую глубоко внутри стали. Я использовал ее, управляя ею песней, как и было принято на Севере, заставляя ее служить мне - пока я не стал таким же как Чоса, переделывая и заново создавая... Повторно напоив клинок. Призвав его, хотя не должен был этого делать, находясь уже где-то на грани ворот в аиды. Меня переполняла уверенность. Я точно знал, что делал, и помнил о женщине, ради которой делал это.

Винил ли я ее? Нет. Она бы сделала для меня то же самое. За несколько недель до встречи с Чоса Деи мы с Дел сошлись в схватке, которая должна была определить наши судьбы; мы оба проиграли, хотя ни один из нас не сдался, а повторись все снова, мы бы снова поступили так же. Но тогда, в пещере Чоса, в самом сердце Горы Дракона, я призвал силу и переделал мою Северную яватму. Она стала не просто мечом. И даже не просто магическим мечом.

И мне это совсем не нравилось.

Я позволил перевязи выпасть из моей левой руки. Теперь я держал только меч, как держат обычное оружие: твердо, сжав пальцы на витой рукояти; мозоли двадцатилетней давности плотно ложились в привычные углубления. В узоры, вырезанные на душе и духе.

Уже почти половина моего меча была черной, словно побывала в огне. Но пламя, опалившее его, было холодным как смерть и жило ВНУТРИ стали, неприятным соседом того, чем меч должен был быть: яватмой по имени Самиэль, создателем бурь, таким же как Бореал Дел. Только ее бури были по-Северному холодными, а мои по-Южному горячими. Должен был быть, если бы в него не пропал Чоса. Чоса наполнял каждую из струн магии, протянутых по всему клинку. Невидимая сеть пульсировала, словно билась в агонии от смертельного яда. Если не уничтожить Чоса, если не освободить клинок, Самиэль умрет. И волшебник, освободившись, займет ближайшее тело, чтобы обрести новый дом для своего духа. Танцор меча, известный как Песчаный Тигр, просто перестанет существовать. Его место займет Чоса Деи в возрасте шестьсот сорока двух лет.

Или уже шестьсот сорока трех?

Аиды, вот время летит.

Я поднял меч и сильно воткнул его в Южный песок. Клинок скрылся наполовину. Я услышал шипение расступающихся перед мечом песчинок, почувствовал, как сталь вошла в почву. И тогда я встал на колени и зажал рукоять в тюрьму своих рук. Другую тюрьму для Чоса Деи.

Первую он уже начал разрушать.

6

Звук, который я издал, напоминал рев. В тот момент мне было все равно, я хотел только закричать, ободрать себе глотку хрипом, лишь бы он был полон силы и страстного желания победить Чоса Деи.

Но рев почти мгновенно затих, а вместе с ним ушло и понимание происходящего. Я знал только одно: я держал меч. Или он держал меня, а это все меняло.

Он был сильным - он ведь Чоса Деи - и очень, очень злым. Он бесился оттого, что попался в тюрьму Северной стали. Он ненавидел сам меч за то, что тот осмеливался удерживать его. Но гораздо глубже и сильнее, полный холодной, твердой решимости, он ненавидел меня. Я был его целью. Я был человеком. Я был врагом, который украл его душу и запер ее в мече.

Тонкий разрез между большим и указательным пальцем жгло. Так же жгло порез на ноге. И я знал, теперь уже совершенно точно, что такие "случайности по неловкости" не прекратятся. Они будут происходить все чаще, последствия их будут все неприятнее. Они могут довести и до смерти. Чоса успел изучить Самиэля. Теперь он изо всех сил растягивал границы тюрьмы, стараясь из своего заключения навредить мне. Сделать из меча моего главного врага.

Так что пришла пора показать Чоса кто у кого в подчинении.

Но это легче сказать, чем сделать. Магия не только наполняла легкие отвратительным запахом, она причиняла боль.

Я сжал рукоять изо всех сил, крепче обхватил пальцами металл. Я дрожал, и меч дрожал вместе со мной, врезаясь все глубже в Южный песок. Я чувствовал, как напряжение окутывает запястья, предплечья, потом плечи, завязывая мускулы в узлы. Сухожилия, как нагруженные веревки, натянулись по всему телу. Я сжал зубы и зашипел яростные проклятья Салсет, выплевывая все ругательства, которыми племя усыпало меня, когда я был их рабом, слишком сильный телом, чтобы умереть, слишком слабый духом, чтобы сражаться.

Но теперь я сражался. Салсет просто избивали меня. Чоса Деи меня переделает.

Пот сбегал по моему телу и капал на пыльную грудь. Пальцы ног, не сжатые сандалиями, спазматически зарывались в песок. Вся кожа зудела. Желчь щекотала горло, оставляя после себя едкий привкус.

- ...нет... - сказал я. - ...НЕТ...

Только это я и смог выдавить.

Свет звезд дрожал. Или мне это только казалось? Беспорядочные белые и черные пятна перед глазами превращали мир в огромный лоскутный занавес из провалов темноты и вспышек слепящего, безумного света.

Я вдыхал запах магии, силы такой необузданной и дикой, что только дурак попытался бы справиться с нею. Только дурак посмел бы призвать ее.

Дурак или сумасшедший. Вроде Чоса Деи.

Или дурак вроде меня?

Аиды, было больно. Тупая головная боль снова возобновилась, пульсируя за широко раскрытыми глазами. Я чувствовал судорожные удары моего сердца, корчившегося за грудной клеткой; раздражающее щекотание волос, поднимавшихся на руках, бедрах и в паху; сильные, мучительные спазмы желудка, отравленного страхом.

Скрежет дыхания: вдох-выдох, вдох-выдох, заставляя легкие работать. Надеясь, что удастся разогнать туман в голове, получившей удар подковой, страдающей от присутствия магии, и чувствующей силу Чоса Деи.

Если бы я только мог доказать ему, что моя душа сильнее...

Мысленно я рассмеялся. Оскорбительно и насмешливо, переполненный презрением к самому себе. Кем, в аиды, я был? Стареющим человеком без цели в жизни, с больными коленями и телом, покрытым шрамами, который продает свой меч и этим живет, уважает только мастерство, рожденное полным отчаянием, и хочет быть кем угодно, только бы не безымянным Южным рабом, брошенным еще ребенком матерью, которая не могла о нем позаботиться.

И снова появилась неуверенность. Дел как-то сказала, что этому не было доказательств, что возможно Салсет лгали. Что может быть меня не оставляли умирать, по крайней мере намеренно.

Может и так, но правды я уже никогда не узнаю. Единственная связь с моим прошлым, желавшая говорить об этом, умерла несколько дней назад, осмеянная своим народом из-за ревности старого колдуна, лишенного силы, и объявившего, что она заслужила наказание за то, что помогла мне. И хотя никого конкретно я не мог винить в ее смерти - ее не убили - болезнь победила потому что сдалось не только тело, но и дух.

Сула. Которая до самой смерти ни на минуту не переставала верить в меня.

Презрения к себе уже не было.

Я очень глубоко вздохнул и отдался силе, поднявшейся в ответ на мой призыв. Чтобы вступить в битву с Чоса Деи. Оба мы хотели этого. Оба мы не могли больше тянуть. Но кто-то должен был доказать свое превосходство. Только один мог победить.

В моей голове зазвучала песня. Негромкая, спокойная песня. Я тут же ухватился за ее края, все дальше разрывавшиеся с каждым моментом, и начал связывать их. Я соединил все нити, завязал все узлы. Сделал песню снова целой. Сделал ее снова моей.

Подул ветерок. Песок жадно целовал мои щеки, застаревал в зубах, выжимал слезы из широко раскрытых глаз. Но я не перестал петь.

Весь мир стал белым. Я вглядывался, моргал и снова вглядывался. Я ничего не видел. Ничего, кроме белизны.

Сталь дрожала в моих руках. Она согревалась, размягчалась, пока я не почувствовал, что она легко течет, просачиваясь между витками кожаной ленты на рукояти и судорожно сцепленные пальцы. Я сжал их плотнее, чтобы загнать расплавившуюся сталь обратно, но она продолжала течь. Она капала со сжатых рук, пятная омываемый звездным светом песок.

Если Чоса Деи переделает и меч...

- ...нет... - снова сказал я.

Ветер подул сильнее, но я этого не увидел. Перед глазами была только белизна, ничего кроме белизны.

А потом, за одну секунду, мир вдруг стал красным. Краснота крови врага; краснота глаз, уставших от долгого напряжения. От последнего напряжения всех сил, собранных чтобы победить.

Меч задрожал. Руны ярко засияли медным светом, потом коротко сверкнули ярко-красным, и снова стали серебряными. Там, где клинок соединялся с песком, я увидел вздувавшийся пепельный пузырь. Потом, бесшумно, в небо взметнулись песок, пыль и мелкие камешки. Засияли серебристые кристаллы Пенджи, скрытые обычно под поверхностью.

Полупрозрачные кристаллы Пенджи, несущие смерть при свете Южного солнца.

Песок разлетался пока не обнажилась большая часть клинка, и не возникла из-под песка чернота. Она поднялась выше еще на ладонь.

- Не можешь спуститься, - прошептал я, - ...обязательно нужно подняться ко мне...

Нет, я ему этого не позволю.

Я прильнул к песне, обернув себя в ее силу. Дел говорит, что я не умею петь, что я только нестройно каркаю, не зная, как сложить ноты в мелодию, но сейчас это не имело значения. Самиэлю важно было не умение, а решимость и сила воли, чтобы запеть магию, пока Чоса нас не переделал.

Тонкая линия бесшумно прорезала песчаную воронку. Я смотрел, как она отошла от острия клинка и разделилась. Тишина ее была нереальной. Трещина здесь, трещина там, пока не оказалось, что я стою на коленях в центре паутины, путаным узором расходившейся во всех направлениях, черная в свете звезд.

Она не растаяла в песке, что непременно должно было случиться. Она создала ровную как стекло сложную сеть линий, уходивших в пустыню.

- Не сможешь переделать... - выдавил я, - ...не сможешь переделать меня...

Я сжал руки еще сильнее. Запел мою песню еще громче, хотя звучала она только у меня в голове. И почувствовал, что сила несется ко мне потоком.

Дым. Сначала легкий дымок, как пар от дыхания холодным Северным утром. Дымок поднимался над каждой линией.

Вслед за дымом появился огонь.

Но только слабый.

Воздух стал теплее. На горизонте, тянувшемся передо мной, вспыхнула зарница. Воздух наполнился ее вонью. Все волоски на теле поднялись. Затылок закололо. Я дернулся, потом застыл; дышать стало еще тяжелее.

Ветерок превратился в ветер. Он мчался ко мне, поднимая грязь и бросая ее мне в глаза. Он шипел, впиваясь в покрытый рунами клинок. Он цеплялся за мое тело, хватался за рубцы и шрамы, оставляя пыльные следы своих прикосновений, и отбрасывал волосы со лба, чтобы не забыть проскрести по лицу.

Я сплюнул. Прищурился. Ухватил рукоять поплотнее. Растаявшая сталь уже не текла сквозь судорожно сжатые пальцы. Я держал в руках твердый предмет.

- ...слышишь меня, Чоса? Мое...

Ветер сдул языки пламени. Унес дым.

- Мое, - снова прошептал я.

Ветер затих. Песок улегся. Мир снова был миром, и я остался в нем.

И тут же подумал: а остался ли? Я ли это?

Чем я был?

Что, в аиды, я только что сделал?

Призвал Чоса Деи и сражался с ним.

По спине пробежал холодок. Я точно знал, что и почему произошло. Я не спрашивал, нужно ли было это делать. Не спрашивал, было ли это на самом деле.

Главный вопрос был другим: кто это сделал - я? Я? Я?

Несколько месяцев назад я бы рассмеялся, скажи мне об этом. Хохотал бы над одной мыслью, что человек способен на такое. Я бы поиздевался над собой за то, что в голову мне могла прийти такая чушь.

Я с детства знал, что мысли о подобном, таких победах духа, впускают в душу гнев и боль.

Так восстать против Салсет я бы не осмелился.

Но против Чоса Деи осмелился. Не только осмелился, но и сделал это.

Стал ли я сильнее из-за магии? Северного меча? Или я просто РЕШИЛСЯ взяться за то, чего не понимал?

Внутренний голос был жесток: ты дурак, чула. Ты такой, каким сделал себя - каким ты можешь сделать себя, используя все, чем обладаешь. Если ты повернешься спиной к магии, ты повернешься спиной к самому себе.

Я выругался. Тихо засмеялся. Обозвал себя. И понял, чем мне нужно заняться: как можно быстрее прийти в себя.

Дыхание немного выровнялось. Я сглотнул, и тут же пожалел об этом, грязь и хрипы исцарапали мне горло. Дрожь пробежала по телу, покрытому коркой грязи и песка, когда мышцы начали расслабляться и заныли.

Вонь магии исчезла. Теперь я вдыхал только запах перетрудившегося человеческого тела.

Наконец-то я смог двигаться и разомкнул уставшие руки. Меч выпал. Когда сталь коснулась песка, что-то громко треснуло.

Какое-то время я не мог двигаться. Я стоял на коленях, не в силах пошевелиться, пока последний мускул не расслабился, и тогда я неуклюже поднялся на ноги. Треск не прекращался, он множился и в воздух взлетала серебристая пыль.

Аиды, как же все зудело. Песок, грязь и пыль прильнули к покрытой потом коже и обернули меня в саван. Я встряхнулся, освобождаясь от верхнего слоя грязи, и услышал тонкий перезвон.

Я взглянул вниз. Как древние кости Оракула, крошечные кусочки стекла усыпали мои ноги. Простираясь во всех направлениях, в пустыне сверкал почти совершенный круг, гладкий и ровный.

Каким-то образом я сотворил стекло, наколдовал его из песка. Я создал в огне круг из стекла.

Стекла, которое крошилось при каждом моем движении.

А я был без сандалий.

Мне очень хотелось узнать, как это получилось и почему, но на вопрос не стоило тратить дыхание. Все равно некому было ответить.

Меч оказался целым. Растаявшая рукоять, в чем я готов был поклясться, была иллюзией. Самиэль лежал спокойно, в луже стеклянных осколков, от которых во все стороны шли трещины и сверкали в свете звезд. Я наклонился и поднял меч.

Потом повернулся и увидел Дел.

Она стояла у границы стеклянного круга, держа обнаженную Бореал. Звездный свет вспыхивал на стали, наискосок пересекавшей грудь Дел. Она скинула белый бурнус и осталась в Северной тунике из мягкой светлой кожи, которая не скрывала сильные, гибкие руки и большую часть великолепных ног, как сама Дел не срывала свою решительность - она чувствовалась во всем ее теле, в напряженных мускулах, во внимательном наклоне головы. В твердом взгляде голубых глаз.

Но к привычной решительности примешивалось что-то другое, и это что-то изумило меня.

Дел была испугана.

Дел женщина, которая умеет убивать, но убивает не из прихоти. Не от раздражения или ненормального желания причинять боль. Она убивает только если у нее нет выбора, если обстоятельства вынуждают ее; всего однажды, из-за смерти всех ее родных, она САМА сознательно, своей силой воли и одержимостью, поставила себя в эти обстоятельства, но результат от этого не изменился. Она отточила свое мастерство, свой талант, свой ум, превратив женщину в оружие. Она знает как и когда убивать. И всегда на это есть причина.

Одна из сильных сторон Дел это ее необыкновенный контроль над ситуацией. Она точно знает, что необходимо сделать в данный момент и не потратит понапрасну ничего, ни сил, ни дыхания, ни раздумий.

В момент испуга контроль теряется, и любой человек в таком состоянии опасен. Дел от испуга может только убить.

Я не стал пытаться поднять Самиэля. Я постарался даже не моргать.

Дел ждала. Веки ненадолго опустились, чтобы рассмотреть кончик клинка, проверить, осталась ли чернота, потом она снова посмотрела на меня, долго изучала, и, наконец, последние сомнения рассеялись.

Человек, не знавший Дел, и не заметил бы, что она расслабилась. Вернее расслабилось только тело. Дел ждала объяснений и рассказа чем же кончилась моя "дискуссия" с Чоса Деи.

Я решил, что иронию лучше приберечь на потом.

- Сулхайя, - спокойно сказал я, начиная разговор знакомым ей словом. - Если бы я проиграл битву Чоса, я бы сказал тебе за это спасибо.

Дел ждала продолжения. Она приглядывалась и оценивала, хотя взгляд у нее стал поспокойнее. Я понял, что опасность миновала.

В конце концов, она улыбнулась.

- У тебя ужасный акцент.

Облегчение накатило на меня волной: я не хотел больше видеть страх Дел, потому что он только увеличивал мои собственные страхи.

- Ну и что... Ты говоришь спасибо не слишком часто, так откуда мне взять правильное произношение?

Веки дрогнули. Она посмотрела вниз на меч и чуть расслабила пальцы на рукояти.

- С тобой все в порядке?

Теперь я мог не боясь быть собой.

- Мышцы не работают. Все ноет и дрожит. И болит, - я пожал плечами. И мне очень нужно помыться, - я провел рукой по животу. - Аиды, как же больно...

Дел присела на корточки, подобрала осколок и изучила его. В свете звезд он сверкал как лед.

- Интересно, - пробормотала она.

Нас разделяли десять футов. Дел стояла на коленях на песке. Передо мной мерцала покрытая трещинами поверхность сверкающего магического стекла.

- Сделай мне одолжение, - попросил я, - подкинь мне сандалии.

По сравнению с жаром дня, ночью в пустыне прохладно. Я лежал на одеялах, одетый в хитон и бурнус, и тщетно пытался заснуть. В лучшем случае оставалось часа три до того, как солнце начнет выбираться из-за горизонта, и только дурак потратил бы напрасно драгоценное ночное время.

Я поерзал, пытаясь устроиться поудобнее, но при этом не разбудить Дел, которая всегда очень легко просыпалась. На какой-то момент я вроде бы устроился - а потом снова начал крутиться, как и много раз до этого, и еще больше расцарапал кожу.

Палец ткнул меня в спину.

- Сядь, - сказала она и повторила настойчивее: - Сядь. Думаешь я буду спокойно лежать, пока ты скребешь себя до мяса?

Несколько раз я слышал как заботливые матери отчитывали своих детей. Дел говорила с точно такими же интонациями. И от этого я почувствовал себя еще хуже.

- Ничего не могу поделать. Эта пыль, грязь и стеклянная крошка доводят меня до песчаной болезни.

Палец снова ткнул меня.

- Тогда садись и я все исправлю.

Я перекатился на бок и приподнялся на один локоть, а Дел встала на колени рядом со мной.

- Что ты делаешь?

Она нетерпеливо дернула плечом, вытягивая из сумки тряпку, и потянулась за флягой.

- Снимай все. Нужно было сделать это раньше.

- Я не могу мыться, Дел... У нас не так много воды...

- Могу сказать тебе, какой у меня есть выбор: мы смоем с тебя как можно больше грязи здесь и сейчас, или проведем остаток ночи так и не уснув, слушая как ты чешешься и жалуешься.

- Я не сказал ни слова.

- Ты сказал более чем достаточно и для этого тебе не пришлось открывать рот, - Дел прижала скомканную тряпку к горлышку фляги и намочила ее. - Раздевайся, Тигр. Ты еще скажешь мне спасибо когда мы закончим.

Если уж Дел что-то решила, спорить с ней бесполезно. Я сделал как было приказано и снял все, кроме набедренной повязки. Взглянув на руки и ноги в слабом свете звезд я увидел стеклянную пыль и песок, прилипшие к коже.

Дел прищелкнула языком.

- Посмотри на себя. Ты расчесал все в кровь. Смотри какие царапины...

- Да ладно, - проворчал я. - Делай, что хочешь.

Ни с того, ни с сего, Дел рассмеялась.

- Милое приглашение...

Но она не закончила и занялась моими руками и ногами, осторожно протирая сгибы коленей и локтей. Она была права: я чесался так, что выступила кровь. Царапины ныли.

Моя гордость тоже.

- Я и сам бы справился.

- Что? Сам? Быть не может, тебе не нравится, что женщина стоит перед тобой на коленях и нежно о тебе забоится? - Дел усмехнулась, многозначительно выгнув брови. - Это не тот Песчаный Тигр, которого я встретила несколько месяцев назад в грязной кантине.

- Дай я сам, - я наклонился, отобрал у нее влажную ткань и начал тереть ребра. - Все мы меняемся, баска. Никто не постоянен. Это жизнь.

Теперь она стояла передо мной: одна рука упиралась в изящный изгиб бедра. Свет звезд был добр к ней, но вообще-то тяжело быть жестоким, когда кости и плоть так совершенны.

- Прими это как факт, - предложила она. - Сейчас ты лучший человек, чем тот, кого я когда-то встретила.

Я поскреб грязную кожу.

- Значит ты считаешь, что в этом есть и твоя заслуга?

Она вяло и неохотно пожала одним плечом. Ответ был ясен: не попадись она на моей дороге, я не стал бы таким.

Не знаю уж каким таким, да и кто знает, что в голове у женщины?

Сияние голубых глаз померкло. Дел задумалась. Она протянула руку и осторожно проследила кривой шрам, уходивший глубоко в мои ребра. Шрам был по-прежнему багровым и пройдет еще много времени прежде чем он порозовеет, а потом станет серебристо-белым.

От ее прикосновения я непроизвольно дернулся и мышцы живота тревожно напряглись. Дел посмотрела на меня.

- А чего ты ожидала? - проворчал я. - Я никогда не делал секрета из того, что ты мне сделала.

Дел плотно сжала губы.

- Сделала тебе? Или с тобой? - она отдернула руку от шрама. - Знаешь, я бы действительно сделала это, Тигр. Убила бы. Если бы пришлось.

- Когда? - поинтересовался я. - В Стаал-Уста? Или несколько часов назад?

- Оба раза, - ее лицо передернулось. - Ты не знаешь, каково мне было... когда я коснулась твоего меча и почувствовала силу Чоса. Почувствовала как он хочет, - Дел неопределенно пожала плечами. - Дай ему шанс, и он возьмет меня мечом из стали. Или мечом из плоти.

Ее изнасиловал Аджани, а потом едва не изнасиловали демоны, которых называют локи. Все это не могло пройти бесследно. Каждая встреча с такой жестокостью берет свою дань, она навеки остается в глазах; большинство жаждущих тела Дел не потрудились бы в них заглянуть.

Я глубоко вздохнул, мне вдруг стало спокойнее.

- Значит ты действительно убила бы меня, если бы решила, что я Чоса?

Лицо Дел было напряженным. Белым. Застывшим.

- Он может перебраться в тебя.

Больно от ее слов почему-то не стало. Наверное я сам все понял, когда сражался с Чоса Деи.

Я вернул ей тряпку.

- И может тебе придется это сделать.

7

- Хм, - прокомментировал я. Я считал, что этого должно было хватить.

- Посмотри, Тигр, - настаивала Дел. - Ты видишь, что ты сделал?

Я пожал плечами.

- Ну и что? Я не хотел, и вряд ли стоит из-за этого поднимать такой шум. И вообще, кому это нужно?

- Очень богатые люди вставляют это в окна.

- Что?

- Это стекло, Тигр.

- Я знаю, что это, - я хмуро осмотрел потрескавшийся круг.

Спиральную воронку песка, находившуюся в центре круга, окаймлял вздутый ободок, похожий на толстый край чашки. От него во всех направлениях расползалась сложная сеть тонких трещин. Круг с поверхностью тонкой и хрупкой, но очень опасной для танцора меча, решившего по глупости ступить на нее босиком (речь не обо мне, я уже починил сандалии).

- Но во всех окнах, которые я видел, - их было не очень много - всего одно, - стекла были большие и ровные. Конечно они тоже хрупкие и через них хуже видно - но кусочки с мой большой палец в окно не вставишь.

- Ты разбил его прошлой ночью, - напомнила она. - Ночь вообще была богата событиями, в их числе было и появление этого стекла.

Я раздраженно переступил с ноги на ногу - мышцы все еще подчинялись неохотно.

- Магией, которую я вызвал.

- Думаешь она откликнулась на твою красоту? - Дел сладко улыбнулась.

Я посмотрел на нее, не скрывая досады.

- Разве мы сейчас не счастливы?

- Счастливы? - бледные брови выгнулись. - ОТНОСИТЕЛЬНО счастливы: а как иначе могут чувствовать себя люди, если по их следам идут убийцы?

Я посмотрел на Север.

- Ну раз уж речь зашла об этом, нам действительно пора двигаться.

- Не хочешь взять кусочек на память?

- Это? Нет. Зачем? Это просто стекло, баска.

Дел пожала плечами, почти защищаясь.

- А в лучах восхода красиво смотрится. Желтый, розовый, серебристый. Сверкает почти как тысяча бриллиантов.

Я ухмыльнулся, отворачиваясь.

- Пошли, Делила. Зря прожигаем день.

Она смотрела мне вслед, пока я шаркал по песку к поджидающему жеребцу.

- У тебя совсем нет воображения.

Я подобрал свисающие поводья.

- Если задуматься, у тебя его тоже нет.

- У меня? - разозлилась Дел и тоже пошла к лошади.

- Аиды, женщина, тебе не приходило в голову, что последние шесть лет твоей жизни тебя интересовали только поиски Аджани? Это одержимость, а она не требует большого воображения. Даже наоборот, человек с воображением так жить не смог бы, - я вставил ногу в стремя и сел в седло. - Я не собираюсь выговаривать тебе за это - ты делала то, что нужно было делать. Но теперь козлиное отродье сдохло, теперь есть мы.

Дел подождала, пока я вынул ногу из стремени, чтобы сесть самой.

- Мы?

- За нами идет толпа людей с полным отсутствием воображения, а ты собираешься терять время, собирая кусочки разбитого стекла?

Дел изобразила улыбку.

- Я подумала, что тебе захочется иметь что-то на память о магии, которую ты вызвал прошлой ночью. Но зря я все это сказала.

Дел вставила ногу в стремя и я наклонился направо, чтобы, пока Дел влезает, седло не съехало. Когда она устроилась за моей спиной, разобравшись с ногами, сумками и перевязью, я повернул жеребца на Юг.

- Это вечная женская проблема. Вы чересчур сентиментальны.

- Одарены воображением, - тихо поправила она, - и множеством других качеств.

- Я за это выпью, - я подобрал повод и сжал колени. - Пошли, старина... нам еще далеко ехать.

Но "далеко" оказалось гораздо дальше, чем ожидалось. И в другом направлении. Но это было потом.

А пока я мог только ругаться.

Было уже за полдень. Солнце не сильно припекало, но и прохладным день назвать было нельзя; прохлада это когда намного холоднее. Пока было что-то среднее, но чем дальше мы будем забираться на Юг, тем жарче будут дни, и от ожидания этого пекла воздух казался теплее, чем был на самом деле.

Солнце согревало песок. Под бурнусом и хитоном пот стекал по моему телу и жег расчесанную за ночь кожу.

Дел стерла капли с верхней губы. Толстая коса, перекинутая через плечо, вяло покачивалась.

- А дома было прохладнее.

Я не потрудился ответить на это глупое, хотя и верное замечание; Дел обычно глупости не говорит, но такое с каждым может случится. Я мог бы напомнить ей, что упомянутый ею "дом" вовсе не был домом для меня, потому что я, как бы там ни было, был Южанином; к тому же этот "дом" и для нее больше не был домом, поскольку ее оттуда изгнали. Все это Дел знала не хуже меня, но об этом не подумала, может потому что ей было жарко, а может потому что она так и не осознала, что пути назад для нее нет.

Сначала я хотел сказать это вслух, но потом передумал и только тихо выругался. Толку от чего было не больше, чем от замечания Дел, но почувствовал я себя лучше.

Ненадолго.

И ненамного.

Я стоял около знака: скрепленная глиной пирамида из девяти пестрых, серо-зеленых камней, грубо обтесанных, чтобы лежали плотнее. На верхнем камне были выбиты стрелы, уходящие от центра в четырех направлениях света, и знакомый благословляющий (или благословенный, в зависимости от полноты ваших фляг) знак воды: грубое изображение слезы, часто изъеденное ветром, песком и временем, но от этого не менее выразительное. Подобные пирамиды усеивали весь Юг, отмечая места, где можно было пополнить запас воды.

В нашем случае знак врал.

- Ну? - спросила Дел.

Я выдохнул с усталостью и отвращением.

- Здесь была Пенджа.

Она немного подождала.

- И что?

- И она засыпала колодец. Видишь, как здесь ровно? Как утрамбован песок? - я провел сандалией по светлой поверхности, пыль взлетела, а на песке не осталось ни следа. - Видишь как плотно лежит? Самум пронесся уже давно, песок успел отвердеть... а значит не стоит и пытаться раскопать воду, - я помолчал. - Даже если бы нам было чем копать.

- Но... - Дел махнула рукой, - в десяти шагах отсюда земля, трава, растения. Если попробовать там?

- Это КОЛОДЕЦ, баска, а не подземное течение. Колодец это дырка в земле, - я выразительно ткнул пальцем. - Прямо вниз, как клинок меча... и больше ничего. Здесь не может быть воды.

- Тогда откуда здесь вообще колодец?

- Танзирам и караванщикам пришлось приказать выкопать их на торговых путях. Колодцев много, но многие уже высохли. Просто нужно знать, где какие.

Дел задумчиво кивнула.

- Но мы не так далеко зашли на Юг, чтобы столкнуться с Пенджей. Еще рано, - она нахмурилась. - Или нет?

- Обычно я бы сказал рано; Пенджа должна быть в нескольких днях пути в ту сторону, - я махнул рукой вперед. - Но Пенджа есть Пенджа. Она идет куда захочет и законов для нее нет, - я равнодушно пожал плечами. Пустыня непредсказуема, в ней все меняется в зависимости от погоды. И границы все время передвигаются.

Дел внимательно посмотрела на уплотнившийся песок, полный сверкающих кристаллов Пенджи.

- Значит нужно идти дальше.

Я кивнул.

- Придется. Пока у нас нет проблем... до вечера воды хватит, но к утру ее нужно достать. Дай подумать... - мысленно я представил карту, с которой не расставался много лет. Если не изучить знаки, не запомнить расположение колодцев и оазисов, легко можно погибнуть.

И даже изучив их, все равно можно погибнуть.

- Ну? - наконец не выдержала она.

Я прищурился на восток.

- Туда ближе всего. Если он все еще там. Всякое бывает... но делать нечего, надо идти и надеяться на лучшее.

Дел, сидя на спине жеребца, взвесила фляги. Вода в них еще плескалась.

- Нужно экономить для жеребца, - тихо сказала она.

- Поскольку он один несет двоих, - согласился я, подошел к жеребцу и взял повод. - Слезай, баска. Пройдемся немного. Пусть старик отдохнет.

Отблеск уходящего за горизонт оранжевого солнца зловеще играл на медных украшениях, пришитых к оголовью уздечки жеребца, на металлических застежках - и на клинках. Они были еще далеко от нас, но мне расстояние показалось пугающе небольшим.

- Ну нет, - простонал я, заставляя жеребца остановиться.

Дел, ссутулившаяся позади меня, встрепенулась.

- В чем дело?

- Компания в оазисе.

- Мы туда едем? В оазис? - она наклонилась вбок, пытаясь хоть что-то разглядеть за моим телом. Жеребец расставил ноги, чтобы не упасть от неожиданного груза сбоку. - Тигр, но не могут же ВСЕ на Юге искать нас!

- Может не могут. А может и могут, - я нахмурился и обернулся. - Сядь прямо или упадем втроем. Бедный старик устал.

Дел выпрямилась и начала выпутывая ноги из паутины ремней, сумок и фляг, чтобы слезть.

- Он не старик, он лошадь. Он рожден для такой работы. Знаешь, судя по тому, что ты все время говоришь с ним - и о нем - как будто он человек, я начинаю думать, что ты сентиментален.

- Он не рожден таскать двух здоровяков вроде нас. Ему и одного более чем достаточно, но к одному он привык, - я вглядывался в оазис. Тонкая струйка дыма поднималась в воздух и растворялась в закате. Может на костре готовили ужин, а может он нужен был для другого.

- Я не могу разглядеть, сколько их там и кто они. Может это караван или племя...

- ...или танцоры мечей, нанятые убить нас? - Дел поправила перевязь, посвободнее расправляя складки бурнуса. - И почему это "здоровяки"? На Севере нас не назвали бы высокими.

Дел была права. По Северным меркам я был средним, что с непривычки меня раздражало. На Юге я казался гигантом, на целую голову выше большинства Южан. Я возвышался над женщинами и привык пригибаться в низких дверях и в домах, чтобы не тереться головой о потолки. Я привык, что мой рост дает мне лишнее преимущество в круге, я высокий, но сильный и ловкий. Руки у меня длиннее и шаг шире. Я крупный, но быстрый. На первый взгляд многим Южанам я кажусь неповоротливым чудовищем, зато потом в круге следует жестокое разочарование.

Все это относилось и к Дел, чья светловолосая, голубоглазая красота выделяла ее из всех в стране смуглых, черноволосых людей; чьи гибкие, изящные движения ничуть не скрывали ее силу, да Дел и не желала ничего скрывать, невзирая на законы приличий Юга, которые она презирала.

Да, Делиле даже в голову не приходило, что она может сделать с мужчиной - или для него.

Я осмотрел Дел. Потом многозначительно отвернулся и бросил через плечо.

- Как хочешь, баска.

В ответ, конечно, последовали вопросы, которых я и ожидал.

- Я хочу? Чего хочу? Ты о чем?

- Если тебе приятно считать себя робкой изнеженной женщиной... - я не закончил.

- Что? Да о чем ты? - Дел прошла немного вперед и остановилась около меня. В сандалиях на плоской подошве она ненамного уступала мне ростом; почти на четыре дюйма выше шести футов. - У меня нет никакого желания быть жеманной слабой женщиной...

Я усмехнулся и не дал ей закончить.

- Ну и ладно, баска. Этим ты не одарена.

- А я и не хочу, - Дел повернулась и внимательно осмотрела меня с ног до головы. - Но если мы собираемся обсуждать изнеженность...

- Обсуждать мы собираемся одно: воду, - отрезал я. - Стоит ли рисковать собой, чтобы достать ее.

Дел посмотрела на далекий оазис и возвышающиеся над ним широколистные пальмы. Мы слышали крики, но мы не могли различить слова. Может путешественники отмечали что-то, а может дело было в другом.

- Фляги почти пусты, - напомнила Дел.

- Значит стоит рискнуть.

- Рисковать стоит всегда, - слегка приподняв плечо, она проверила вес яватмы, отдыхавшей в ножнах за ее спиной. - Мы обычные люди, Тигр. Рано или поздно нас настигнет смерть. И я очень хочу, чтобы в этот момент у меня в руках был меч.

- Правда? - я усмехнулся. - А я всегда мечтал умереть в постели в объятиях страстной Южной баски в самый разгар...

- Этим ты и кончишь, - пробормотала она.

- Или может быть Северной баски.

Дел скрыла улыбку; она это умеет.

- Поехали за водой.

8

Когда мы добрались до оазиса, никто уже не кричал. Потому что люди были мертвы.

- Глупо, - выдавил я, - это глупо, просто по-идиотски. Какие же они дураки...

- Тигр...

- Они так ничему и не хотят учиться, эти люди... они спокойно собирают вещи и уходят в пустыню, даже не подумав...

- Тигр... - повторила Дел очень мягко, но настойчиво.

- ...что только валхайл знает, что поджидает их там! Неужели они никогда ничему не научатся? Неужели они никогда не остановятся и не задумаются...

- Тигр, - Дел так и не убрала Бореал в ножны, хотя ясно было, что нам ничего не угрожает. - Твои укоры уже не помогут. Теперь им нужна только песня смерти.

Я скривился.

- Ты и твои песни... - начал я, но не закончил и только махнул рукой. - Делай что хочешь, баска. Если тебе от этого легче, - я отвернулся и пошел куда глаза глядят, убирая в ножны Северную яватму. Я остановился только у самой границы оазиса. Уперев руки в бедра, несколько секунд я постоял неподвижно, потом наклонился и с отвращением сплюнул. Больше всего мне хотелось выпить что-нибудь и смыть привкус злости и беспомощности, обжигавший язык, но я знал, что мог пить воду, вино или акиви флягами и не почувствовать их вкуса. Со злобой и отчаянием так просто не справиться.

- Тупицы и дураки, - прошептал я. И облегчения не почувствовал.

Меня потряс не вид тел, не мысль о том, что еще несколько часов назад эти тела были полными жизни мужчиной, женщиной и ребенком, чей пол определить было уже невозможно. Меня потрясло ощущение потери, осознание ее невероятной бессмысленности и глупости.

И в этом был весь Юг.

Узнавание наступало болезненно. Оно поднималось из ничего и било кулаком мне в живот так, что хотелось выплюнуть гнев, горе и беспомощность. Я сказал точно: они были глупыми, невежественными и наивными, потому что ошибочно верили, что смогут одни безопасно пересечь пустыню. Что на их родине им ничего не угрожает.

Да, они сделали глупость. Я с полным правом мог назвать их идиотами и невежественными дураками, потому что в отличие от них точно знал: никто, пересекая пустыню, не был в безопасности ни от кого. Таковой уж была природа Юга. Если солнце не убьет вас, если Пенджа не убьет вас, если жадные танзиры не убьют вас, если песчаные тигры не убьют вас...

Аиды. Это Юг. Грубый, жестокий, смертельно опасный и всегда чужой. Даже для меня. ОСОБЕННО для меня: я начал задумываться, а был ли я истинным сыном Юга хотя бы по духу, если не по плоти. Юг был моим домом. Знакомым. Родным. Таким уютным со всеми его обычаями, нравами и даже его жестокостью, потому что все это я хорошо знал.

Но разве легче танцевать оттого, что хорошо знаешь сильного врага? Разве помогает это выжить?

Где-то за моей спиной жеребец фыркнул, разбрызгивая воду. Жажда страшнее страха смерти и гнедой подошел к бассейну, окруженному камнями с грубо выбитыми охранными рунами, пересилив страх перед лежащими рядом безжизненными телами. Дел очень тихо запела свою Северную песню.

Я сжал зубы и в который раз прошипел:

- Наивные, невежественные дураки...

Двое взрослых, без сопровождения. И один крошечный ребенок. Легкая добыча для борджуни.

Я резко повернулся к Дел.

- Если бы они наняли танцора меча... - начал я, но закончить не смог. Дел опустилась на колени, меч она успела убрать в ножны, осторожно завернула то, что осталось от ребенка в ее единственный запасной бурнус и очень нежно, ласково запела.

Я сразу подумал о Калле. Пятилетней малышке, которую Дел оставила в Стаал-Уста. Она родила девочку и отдала ее бездетной семье. Дел тогда была слишком занята местью, чтобы думать о ребенке. Я на себе выяснил, что ради достижения поставленной цели она способна на все. Например предложить меня Стаал-Уста в обмен на право прожить год со своей дочерью. Дел знала, что большего не добьется, и платить ей было нечем, и в обмен на этот год Дел решила отдать меня. Она была уверена, что вока сочтет мое мастерство достойной ценой.

Вот только заплатить пришлось нам обоим и гораздо дороже; мы оба чуть не погибли.

Но ни одержимость, ни самоконтроль не смогли заставить Дел забыть о своей вине, и боль ни на миг не переставала терзать ее - я спал с этой женщиной: я знал. Каждый из нас, но по разным причинам, сражался во сне со своими демонами.

Увидев, как ей тяжело, я сразу подумал, что Дел вспомнила о Калле. Хотела ли она, чтобы изгнание окончилось и она могла вернуться на Север к голубоглазой светловолосой дочери, очень похожей на мать, которая бросила ее; которой пришлось бросить ее, чтобы подчиниться принуждению, с которым не может спорить человек.

Теперь Аджани был мертв. Исчезло и принуждение, оставив Дел с... чем?

Дел подняла на меня взгляд, крепко прижимая к груди окровавленный бурнус.

- Ты не мог бы выкопать ей могилу, Тигр?

Ей. Как же Дел определила.

От отчаяния горло сжалось так, что я едва мог дышать. Я хотел сказать ей, что на самом деле Юг не такой, настоящий Юг. Что он изменился за то время, пока мы были на Севере. Что случилось что-то ужасное.

Но сказав это, я соврал бы. Юг не изменился. Юг остался таким же, каким был всегда.

Я внимательно посмотрел на сверток, который Дел нежно баюкала. У нас не было лопаты. Но у меня была пара крепких рук, которым нечем было заняться, поскольку борджуни уже уехали.

А на рассвете они вернулись. Обычно борджуни так не поступают - они быстро нападают, грабят, убивают и уносятся за следующей жертвой - но что толку обсуждать странно они поступили или нет, когда соотношение восемь к двум?

Борджуни появились на рассвете. Поскольку мы с Дел спали чутко, опасаясь погони, их приближение мы услышали издалека и этого времени нам хватило, чтобы без спешки вынуть мечи из перевязей, лежавших рядом с нами, и подготовиться к встрече.

Мы застыли у пальмы, прижавшись спинами к стволу, готовые отразить любое нападение.

- Ты, кажется, говорил, что эти руны защищают путешественников, пробормотала Дел. - Значит вот это и есть пустынное гостеприимство.

- От племен, да. Но ничто и никого не может защитить от падальщиков вроде борджуни - рассчитывать можно только на меч, - я рассматривал восьмерых приближавшихся всадников. Все они были типичными Южанами: черноволосые, темноглазые, смуглые, одетые в бурнусы, увешанные ножами, мечами и другим оружием. Лошади под ними были приземистыми, сухими, таких разводили только в пустыне. - Лагерь, - задумчиво сказал я. - Где-то рядом должен быть лагерь...

- Хочешь нанести ответный визит? - поинтересовалась из-за моей спины Дел.

Я ухмыльнулся.

- Может быть попозже. После того, как покончим с этими.

Ради борджуни разговор велся громко и ясно, на хорошем Пустынном языке, хотя Дел так и не избавилась от акцента. Но это в общем-то значения не имело: степень владения языком меньше всего волнует восемь верховых борджуни, увидевших Северную женщину, так непохожую на привычных им Южных.

Если подумать, в этом были свои плюсы. Они не заметили - или их не заинтересовал - меч в ее руках.

Наверное все же не заинтересовал, потому что трудно не заметить Бореал.

Мысленно я рассмеялся. У меня тоже была яватма.

- Ну? - пригласил я.

Один из борджуни пошевелился. Его темное лицо было рябым из-за перенесенной болезни. Длинные волосы, зачесанные назад, блестели от обилия масла. Вьющиеся концы оставляли серые следы на плечах его пыльного кремового бурнуса. Борджуни смотрел на меня вызывающе.

- Танцор меча? - спросил он.

Я приподнял свой клинок, чтобы поймать солнечный луч и пустить ему в глаза. Я решил, что такого ответа будет вполне достаточно; с борджуни не вступают в переговоры и не заботятся о тонкости их чувств. При встрече с ними нужно сразу переходить к делу и разговаривать хорошей сталью, пусть даже слегка подпорченной Чоса Деи.

Борджуни выругался, прищурился, прикрылся рукой от света. Позади него забормотали его люди, но одно резкое слово заставило их замолчать. Он опустил руку, накрыв ладонью рукоять ножа. Борджуни не смотрел на Дел. Он успел увидеть все, что нужно было увидеть, чтобы понять, чего он хочет.

Другая рука отпустила повод и сделала легкий жест, который ясно говорил: со мной семь верховых бандитов, людей безрассудных, а потому опасных. Они уже показали на что способны, достаточно вспомнить трупы, которые мы похоронили.

Рука повторила жест. Борджуни терпеливо ждал.

- Нет, не страшно, - сказал я ему.

Темные глаза сузились. Он кинул взгляд на Дел, задержался на обнаженном клинке и снова посмотрел на меня.

- Женщину, - прорычал он, - и ты свободен.

Значит сделка. Очень похоже на борджуни. Профессия танцора меча дает свои преимущества - только в этом случае я вынужден был признать, что сомневался в благоприятном для нас исходе. Восемь к двум не самое лучшее соотношение, даже если борджуни, в своем невежестве, уверены, что будет восемь к одному. Да, я сильный и быстрый, и я умел этим пользоваться, но даже с моими способностями можно было погибнуть. И все же я был готов рискнуть. Я весело ухмыльнулся, показав зубы.

- Я в любом случае уйду свободным. Ты думаешь, что сможешь взять Песчаного Тигра?

Дел, тренированная в соответствии с изысканным кодексом чести Стаал-Уста, разумеется посчитала мои слова ненужным хвастовством, но на Юге так было принято. С борджуни надо пользоваться любым преимуществом. Чем больше они будут беспокоиться, опасаясь на себе опробовать мастерство Песчаного Тигра и его меча, тем лучше. Это несколько уравнивало шансы.

Черные глаза сверкнули. Вождь борджуни попробовал другой подход.

- Почему женщина держит меч?

- Потому что она тоже танцор меча, - я не видел смысла врать, кроме того, я не сомневался, что он мне все равно не поверит. - Она владеет магией, - небрежно добавил я. - Могущественной Северной магией.

Он прищурился, оценивая Дел. И, конечно, ничего не увидел - это не так просто - кроме магии Северной красоты, покрытой густым занавесом светлого шелка, свисающего с одного мускулистого плеча и струящегося по короткой тунике, не скрывающей красоты тела. Ему даже в голову не пришло задуматься о мече и о его способностях.

Да и кто бы задумался? Бореал хорошо умеет хранить секреты. И Дел не хуже. Легкое движение пальцев. Семь людей, ожидавших команды, медленно поехали вперед. Мы с Дел, не переговариваясь, сразу встали в позицию спиной к спине. Я сразу почувствовал знакомое натяжение мышц, напряжение внутренностей. Позади меня, Дел замурлыкала. Приготовилась петь. Приготовилась танцевать.

Вождь не двигался.

- Песчаный Тигр, - сказал он, словно хотел убедиться.

И в этот момент, только в этот момент, до меня дошло, что даже борджуни могли иногда принимать к сведению слухи. Может я сделал глупость, назвав свое имя. Может я по дурости подтвердил ходившие по пустыне рассказы. Если Рашад говорил правду - а у меня не было причин сомневаться в нем - за наши головы могли пообещать много золота.

Я очень тихо выругался.

Песня Дел стала громче, когда борджуни атаковали.

9

Один из наиболее легких - и наиболее действенных - способов расправиться с верховым врагом это подрезать его лошадь. Конечно способ не честный и не красивый, зато быстрый. В некоторых случаях этот прием может даже избавить вас от дальнейшей работы: я неоднократно видел как всадники, падая, оказывались придавленными своими лошадьми, а иногда и разбивались насмерть. Это экономит время и силы. И хотя каждый раз надеяться на такой удачный исход нельзя, остается шанс, что те несколько секунд, пока человек будет пребывать в состоянии шока после падения, он не сможет защищаться. И разобраться с ним окончательно будет легко.

Когда я дерусь, в пределах круга или за его границами, в беззаконном мире, я всегда ощущаю странное замедление времени. Хотя мир и не застывает, тем не менее замедляется так, что я легко успеваю рассмотреть каждое движение.

Я думал, что подобное происходит с каждым во время танца или в бою, пока однажды не упомянул об этом в разговоре с моим шодо. На другой день он решил проверить правдивость моего заявления и подсунул меня хорошо известному, обученному танцору меча по имени Аббу Бенсир. Я не только победил его, но и оставил ему метку на всю жизнь, едва не раздробив его горло.

Я объяснил моему шодо, как только оправился от шока после выигрыша тренировочного танца, что атаки Аббу было относительно легко блокировать, частично потому что он ленив и самодоволен, но по большей части потому что я видел каждое изменение движения, повороты меча и выпады ДО ТОГО, как это движение начиналось. Я смотрел на противника и перед моими глазами проносились все возможные варианты боя. От меня требовалось всего лишь быстро разобраться в стиле, оценить привычки и подвести свой меч к нужному месту, чтобы встретить удар.

Я думал, что все люди танцевали так. А разве без этого можно выиграть танец? В конце концов мне объяснили, что я ошибаюсь, что не каждый имеет возможность видеть движение до того, как оно начнется, или может с большой вероятностью определить, каким будет следующий удар противника, чтобы успеть выставить защиту. Такое предвидение и умение противостоять, как объяснил мой шодо, было самым лучшим даром, на какой мог рассчитывать танцор меча. Еще шодо добавил, что я одарен более чем кто-либо из его учеников и смогу пользоваться своим талантом очень долго, наверное многие годы - если не разленюсь или не стану чересчур самодовольным.

Что ж, надменным я был всегда. Часто самоуверенным. Но самодовольным никогда.

Борджуни на лошадях приближались. Весь мир привычно замедлил движение, чтобы я мог успеть оценить все варианты и увидеть все самые быстрые движения. Я терпеливо ждал, с мечом наготове, а один борджуни с криком летел ко мне, обещая мою скорую смерть.

Ну смерть он может обещать сколько захочет. Только не мою.

Я подрезал под ним лошадь, а его проткнул в полете.

Одного нет: осталось семеро. Конечно кое с кем разберется Дел.

По инерции я развернулся на месте и увидел как рядом с криком бьется лошадь. На какой-то миг мне стало стыдно, но я успел привыкнуть к тому, что ради выживания приходится совершать много неприятных поступков. Позже, если меня не убьют, я избавлю ее от страданий. А сейчас...

Чувства обострились. Мои глаза видели каждое движение лошадиных копыт, прорывавших песок, я слышал клацанье украшений на удилах, тонкое пофыркивание лошади на слишком коротком поводе. Я пригнулся, нанес отвлекающий удар по передним ногам, позволил борджуни отдернуть лошадь в сторону и одновременно опустить вниз сверкающий клинок. Я встретил удар своей яватмой, сталь взвизгнула, я придержал меч, повернул его, выворачивая оружие из рук борджуни, потом резко освободил, откинулся в сторону и второй раз пригнулся. И снова ударил по передним ногам; борджуни снова дернул повод и в этом была его ошибка - он слишком дорожил своей лошадью и, спасая ее, отвлекся от меня.

Мой клинок ровно полоснул по его ноге. Я услышал, как он закричал от шока и ярости. Тут же на него должна была наброситься боль, но я не стал этого ждать. Как только он покачнулся в седле, бессильно поджимая почти отрубленную ногу, я потянулся, схватил его за руку, сорвал с лошади. И легко перерезал хрупкую глотку.

Двое.

Руны, покрывавшие клинок, наполнились новой кровью. В моей голове звучала песня, легкий шепот песни, вползающей в мои кости. Для этого она и была создана, моя благословенная богами яватма. Это и было ее предназначением: проливать кровь врага. Она обладала особым талантом: отделять плоть от костей точным разрезом и ПЕРЕДЕЛЫВАТЬ врага...

Ярость, сила и нужда.

Я смутно понял, что все эти чувства были рождены не мной, а чем-то кем-то - другим.

Песня не затихала.

Я развернулся, сделал выпад, разрубил. Лошади были повсюду, они теснились в крошечном оазисе и зажимали меня в круг. Я слышал тяжелое дыхание Дел, обрывки Северной песни, приглушенные самоувещевания, прерываемые хрипами. Лошади были ВЕЗДЕ. Фыркающие, топающие копытами, визжащие, бьющиеся...

...клацанье зубов, удары копыт...

...дикие выкатившиеся глаза...

...Южные проклятья и угрозы разрезать на куски...

...тонкий, горячий запах крови, мешающийся с песком...

...Дел, сплетавшая солнечный свет движением магической стали...

...ярость... сила... и нужда...

Чоса Деи хотел освободиться.

День вокруг меня взорвался.

Враг кричал. Я не мог понять что, не мог распознать слова; я знал только, что врага нужно было переделать...

- Тигр... Тигр, нет!

Я поймал врага на конец клинка, и он побелел от ужаса: мне нужно было только вонзить острие в его горло, легким движением разрезать податливую плоть и враг будет переделан.

- Тигр... не заставляй меня делать это...

Она все время звучала в моей голове. Такая тихая, прекрасная песня.

"Возьми ее сейчас, - пела она. - Быстрее возьми ее и освободи меня."

Так много лошадей убито... так много врагов...

Теперь ругань прозвучала на Северном. На какую-то секунду меня это смутило... но песня снова наполнила голову.

- ...переделать... - вслух пробормотал я.

Мне нужно было только коснуться ее горла почерневшим кончиком клинка...

- Ты трижды проклятое козье отродье! - закричала она. - Что же ты за идиот? Хочешь танцевать, дурак? Ты действительно хочешь, чтобы мы сделали друг другу то, что никто больше нам сделать не может?

Никто больше?

Ярость.

И сила.

И нужда.

Кровь капала с клинка. Капли попадали на светлую Северную кожу и затекали под кремовую тунику.

Дел приподняла свой меч. Я увидел как отчаянный призыв в ее глазах сменился мрачной решимостью.

Что-то случилось со мной.

Я отпрыгнул в сторону, не обращая внимания на Дел, которая тут же приняла стойку, готовясь к бою. Я отпрыгнул, нырнул, упал и покатился по покрытому кровью песку. Сам не знаю как мне удалось избавиться от меча и я поднялся с пустыми руками...

...чтобы поцеловать сияющую Северную сталь, уткнувшуюся мне в рот.

Я стоял на коленях, тяжело дыша, и очень старался не дернуться, не вздрогнуть и не моргнуть, пока Дел смотрела на меня яростными глазами, за которыми бушевала баньши-буря.

Она долго изучала меня. Потом посмотрела на меч, лежавший в десяти футах в стороне. Снова внимательно вгляделась в меня.

Молчание тянулось бесконечность. Дел скрипнула зубами.

- Откуда, в аиды, мне знать, ты это или уже нет?

Потому что я мог, потому что я знал ее имя, я прижал палец к краю клинка Бореал и слегка отодвинул ее от моего рта.

- Ты могла бы спросить, - мягко предложил я.

- Спросить! Спросить! В разгар боя, не зная, проткнут меня клинком борджуни или твоим я должна спрашивать человека, с которым прожила столько месяцев, могу ли я доверять ему? - голубые глаза загорелись, когда она перешла на саркастический тон. - Извини, Песчаный Тигр, можно к тебе подойти или ты настроен сегодня враждебно? - Дел покачала головой. - Что же ты за дурак?

- Неудачная шутка, - пробормотал я. - Признай это, или я подумаю, что у тебя вообще нет чувства юмора.

- Я не нахожу ничего смешного в том, что случилось, - Дел совсем помрачнела. - Ты сам представляешь, что сейчас произошло?

- Кажется я убил несколько человек, - я быстро осмотрелся, рассеянно замечая тела. Я насчитал их восемь. - Ты не против, если я встану?

- Делай что хочешь, только близко не подходи к мечу.

Вот это да. До такой степени она была взволнована. Я глубоко вздохнул и заставил себя подняться, привычно отмечая где и насколько сильно болит обычные последствия боя.

Я сделал шаг.

- Дел, я не... - но я не закончил, потому что понял, что случилось и только от души выругался. Потом я неуклюже сел на песок.

- В чем дело? - в Дел сразу проснулись подозрения.

Я был слишком занят руганью, чтобы отвечать. Одновременно я очень осторожно вытянул правую ногу, почувствовал неприятный щелчок и склонился в мольбе богам над больным коленом.

- Аиды, только не колено... пожалуйста, только не колено, - мне едва удалось вздохнуть, пот щипал царапины и порезы. - Только этого мне не хватало... вот только этого... аиды, ну не колено же.

Дел выслушала меня и заговорила поспокойнее.

- С тобой все в порядке?

- Нет, не все. А что, не похоже? Вот таким должен быть человек, у которого все в порядке? - я посмотрел на нее, стараясь не морщиться от боли. - Если бы не ты, мне не пришлось бы сейчас отпрыгивать и...

- Так это моя вина! Моя? Ты козье отродье... это к моему горлу ты прижимал меч!

- Я знаю, знаю... прости, - оправдания были и у Дел, и у меня, но сейчас было не до них; случилось нечто слишком важное, слишком угрожающее - и кроме того, мое колено просто убивало меня и мне было легче сосредоточиться на нем, чем на том, что я сделал - или почти сделал - с Дел.

- Аиды, пусть все исправится... только бы это ненадолго.

- Да что случилось? - разозлилась она.

- Вывих, - рявкнул я, - Аиды, ненавижу колени... всегда подводят когда больше всего нужны или не дают спать всю ночь... - я стер пот, заливавший глаза. - У тебя, надо думать, таких проблем нет. В твои двадцать один.

- Двадцать два, - поправила она.

- Двадцать один, двадцать два, какая разница? Ты можешь делать все, что хочешь, не задумываясь о своем теле, и оно не возмущается... - я осторожно ощупал колено, обнаруживая припухлости и вздрагивая от боли. Хотел бы я снова быть в твоем возрасте...

- Не стоит, - бросила она, наконец убирая в ножны меч и присаживаясь около меня, чтобы осмотреть мое колено. - Вряд ли найдется человек, который согласится променять обретенную за годы жизни мудрость на молодое, но невежественное тело, - она помолчала. - Конечно если у этого человека есть хоть немного мудрости.

Только тут я заметил кровь на ее руках и ногах, пятна на светлой тунике. Коса с красными лентами слиплась.

- А ты в порядке?

- Что бы ни случилось, один из нас должен быть в порядке, а ты уже заработал травму, - ее прохладная ладонь легла на мое колено. - Сможешь ехать?

- Нет, но выбора у нас тоже нет.

Губы Дел ехидно изогнулись.

- Ну почему же, - удивилась она. - Может ты хочешь подождать и выяснить, не приедут ли остальные борджуни, чтобы узнать, что помешало их приятелям вернуться к обеду.

Я оглянулся на тела. Восемь, я правильно насчитал. И несколько мертвых и умирающих лошадей. Мой жеребец стоял там, где я его оставил, привязанный к пальме. Кровавая бойня удовольствия ему не доставила и он заметно нервничал.

Я нахмурился.

- Четырех не хватает.

- Они убежали. Если действительно где-то есть лагерь, они направились туда.

- И сразу поднимут тревогу, - я снова вытянул ногу, проверяя колено. - Ты права, выбора нет. Найди мне что-нибудь перетянуть его, и поедем. О телах заботиться некогда - пусть это сделают остальные борджуни, - Дел уже отошла, когда я вспомнил и крикнул ей в спину. - Не забудь наполнить фляги.

Она одарила меня выразительным взглядом, который яснее слов объяснил, что она отлично знала как в пустыне покидают оазис. Я уже приготовился к ехидной реплике, но она промолчала. С мрачным видом Дел подошла к ближайшему телу, отрезала большой кусок бурнуса и вернулась ко мне, по пути разрывая его на полосы.

- Вот. Я займусь флягами, а ты своим коленом, а потом мечом.

Этот меч.

Когда она отошла, я обернулся и увидел его. Он спокойно лежал на песке. Черный кончик и серебристый клинок покрывала алая кровь.

Меч, которым я убил несколько борджуни - без сомнения заслуживающих смерти... и которым пытался убить Дел. Аиды, я боялся, но сумел скрыть это от Дел, чтобы она не поняла, как близок я к тому моменту, когда уже не смогу справиться с яватмой и Чоса Деи. Я устало потер лицо и начал перевязывать ноющее колено.

10

Я мог только ждать. Я смотрел, как она расседлывает жеребца и устраивает его на ночь, делая всю работу за меня, чтобы мое колено отдохнуло. Потом Дел разложила вещи. Солнце еще не село, но уже низко висело над горизонтом; кроме того, жеребец слишком устал, поскольку я уже не мог слезать и идти с ним рядом.

Обнаружив зеленый мирок в пустыне - несколько низкорослых деревьев с крошечными но уже пожухшими листьями на паутине сухой травы и круг камней для костра - мы решили дальше не ехать. Жалкий лагерь, но нас он устраивал.

В нашем положении много требовать не приходится. Я ждал. Я смотрел как она расстилает одеяла, раскладывает небольшой костер, отмеряет воду и еду. Она почти ничего не говорила. Она почти не смотрела на меня. Дел просто сделала все, что нужно, а потом устроилась на своем одеяле.

ЧЕРЕЗ костер от меня.

У меня сразу возникло неприятное предчувствие, но я не показал это Дел и, постаравшись взять себя в руки, вернулся к знакомому добродушному подшучиванию.

- Это называется вывих, - серьезно объяснил я ей. - Он не заразный.

Дел на секунду сдвинула брови, и я понял, что все гораздо серьезнее. Даже ее взгляд изменился, хотя она очень старалась не выдать своего беспокойства. Она умела маскироваться от мира - и иногда от меня - но теперь я знал ее лучше, чем при первой встрече. Чего и следовало ожидать.

Я постарался продолжить тем же небрежным тоном.

- А-а, - выразительный кивок. - Значит дело не в колене. Дело во мне.

Дел сжала губы, потом кинула на меня внимательный взгляд, задумчиво пожевала нижнюю губу и изобразила равнодушие.

- Ну же, - не успокоился я. - Я конечно понимаю, что слишком давно не мылся, но ведь и ты тоже. И МЕНЯ это никогда не останавливало.

- Потому что у тебя нет самоконтроля. Как у большинства мужчин, - но ответ был вялый; Дел отозвалась на игру, но неохотно.

Я перестал притворяться.

- Ну хорошо, баска... Говори, я слушаю.

- Дело в доверии, - сказала она и грустно посмотрела на меня.

Я положил руку на меч в ножнах, лежавший рядом со мной.

- Это.

- Это мерзость. Душа этого меча черная. Чоса Деи извратил яватму, извратил кодексы чести...

- ...и ты боишься, что он извратил меня.

Дел ответила не сразу. Кровь прилила к ее щекам, потом так же быстро отхлынула.

- Мне стыдно, - наконец сказала она. - Доверять, а потом не доверять. Сомневаться в верности... - она отчаянно махнула рукой, словно не могла найти подходящих слов. - Мы так много сделали вместе, ты и я, во имя чести и по множеству других причин. Мы никогда не сомневались друг в друге как и должно быть в круге, нарисованном или просто существующем в воображении, Дел волновалась и Северный акцент стал выразительнее. - Но теперь я сомневаюсь. Теперь приходится спрашивать.

Я тяжело вздохнул. Колено болело неослабно, как и остальные части тела.

- Ну ладно, кажется мне пора спросить у тебя, что же я сделал. Мне самому это нужно понять. Я плохо помню, что случилось после смерти второго борджуни.

- Ты убил их, - просто сказала Дел. - А потом ты пытался убить меня.

- Намеренно пытался? Или тебе это только показалось, потому что в пылу битвы... - я постарался говорить без иронии. Мне не нужен был щит из коварства и сарказма. Сцена была слишком зловещей, а правда слишком болезненной.

- Я уверена, - она не дала мне закончить. - Я знаю, что это был не ты, не СОВСЕМ ты... но разве это имеет значение? Чоса Деи хочет меня. И ты ему нужен... и на какое-то время сегодня он тебя заполучил. - Дел яростно начала тормошить одеяло, раздирая протершийся угол. - Песня, которую ты пел... она была неправильная. Эту песню создал не ты. Это он ее придумал...

Я начал понимать и нервно заерзал на одеяле. Легче было поскорее рассеять страхи, чем задуматься.

- Но я же легко держу его в подчинении, Дел. Просто нужно быть сильнее.

- Он становится сильнее, Тигр, разве ты не замечаешь? Каждое насилие, совершенное тобой, добавляет ему сил. Как только он соберет их достаточно, он использует меч как мост к тебе, а потом заберет твое тело, - ее лицо скривилось от отвращения. - И это почти случилось несколько часов назад, Тигр. Я видела ЕГО сегодня, как когда-то видела его внутри Дракона.

Мне нужно было побыстрее опровергнуть ее слова, и сделать это было не трудно.

- Я не думаю...

Она не позволила мне закончить.

- Чоса Деи смотрел из твоих глаз. Чоса Деи был в твоей душе.

Вот тут начал пробуждаться страх, и в животе у меня похолодело.

- Я победил его, - упрямился я, - прошлой ночью и сегодня снова. И я всегда буду побеждать его.

Солнце скрылось за горизонтом, сразу стемнело и отблески костра осветили ее лицо.

- Пока он не станет слишком сильным.

Безумство и бессильный гнев. Такое кого угодно выведет из себя.

- А чего ты ожидала? - рявкнул я. - Я не могу избавиться от этого меча так, как это сделал бы любой другой человек - ты сама говорила, что слишком опасно продавать его, отдавать или бросать, потому что тогда он сможет овладеть человеческим телом. Я не могу УНИЧТОЖИТЬ меч - ты считаешь, что это освободит его дух. Ну так что мне остается? Скажи, что, в аиды, мне делать?

- Есть два варианта, - чересчур спокойно сказала она. - Один ты уже знаешь: найти способ освободить меч. Другой еще тяжелее.

Я изощренно выругался.

- Что, в аиды, тяжелее, чем разыскивать волшебника из легенды самого брата Чоса Деи! - которого может даже не существует.

- Умереть, - тихо ответила она.

Это был удар ниже пояса, но я не показал Дел, как мне больно.

- Умереть легко, - парировал я. - Посмотри чего мне стоит жить.

Дел не ответила.

- И кроме того Чоса - в этом мече - уже раз пытался убить меня. Помнишь? Какая ему выгода от моей смерти?

- Вряд ли он хотел тебя убить, - Дел поморщилась. - Скорее он надеялся РАНИТЬ тебя и серьезно, потому что тогда ты ослабеешь, а когда слабеет тело, слабеет дух. Он поглотил бы меч... а потом и тебя. Но если бы ты умер... - она замолчала. Продолжение я и сам знал.

Стараясь не беспокоить колено, я лег на спину на одеяло и уставился в темнеющее небо. Как всегда в пустыне ночной воздух был прохладным в противовес жару дня.

- Значит, если я правильно понял... - я нахмурился, - мне нужно только остаться живым... целым... чтобы успеть найти Шака Обре, который поможет освободить этот трижды проклятый меч... постараться не выходить из себя, потому что это увеличивает его силу... и не поворачиваться к тебе спиной.

- Ко мне! - изумилась Дел.

Я перекатил голову, чтобы посмотреть на нее.

- Конечно. А вдруг ты захочешь расправиться с Чоса избавившись от меня, чтобы не тратить время на поиски Шака Обре?

Ошеломленная Дел застыла с открытым ртом. Зрелище было почти комичное.

Я выдавил вялую ухмылку.

- Это шутка, баска. Я все время забываю, у тебя нет чувства юмора.

- Я бы не... я не смогла бы... я бы никогда... - она умолкла, поняв, что не в состоянии связно говорить.

- Я СКАЗАЛ, что это была шутка! - я перекатился на бок, чтобы больное колено было сверху, и оперся на локоть. - Теперь признаешь, что у тебя полностью отсутствует чувства юмора?

- Нет ничего смешного в потере чести, совести...

Внезапно ощутив усталость, я провел ладонью по лицу.

- Забудь это. Забудь обо всем, что я сказал. Забудь даже что я здесь.

- Я не могу. Ты же здесь... и меч тоже.

- Этот меч, - опять он. Я тяжело вздохнул и снова опустился на одеяло. - Ложись лучше спать, - посоветовал я. - Утром все будет лучше. Утром всегда все лучше - для этого они и придумали его.

- Кто?

- Боги, наверное, - я пожал плечами. - Откуда мне знать? Я всего лишь джихади.

Дел не легла. Она сидела на своем одеяле, разглядывая меня.

- Ложись спать, - повторил я.

Она равнодушно пожала плечами.

- Я немного посижу. Как охрана.

Я тоже пожал плечами, не собираясь возражать; в ее решении не было ничего необычного. Я осторожно забрался под одеяло, тихо ругая плотную повязку, которая не позволяла удобно устроить колено, потом перестал двигаться.

И тут мне пришла в голову мысль. Она была очень неприятной, но вполне возможной. Скорее даже вероятной.

- Охраняешь, да? - проворчал я. - Охраняешь меня от опасности... или охраняешься от меня?

- Как придется, - спокойно ответила Дел.

11

Проснулся я в плохом настроении, со мной такое бывает, хотя довольно редко; как я уже говорил, обычно я человек мягкий и сдержанный. Но время от времени находит и на лучших из нас.

Чаще всего такое состояние утром было последствием ночи, проведенной за акиви (или в постели с несколькими красотками, но это уже в прошлом. Такие забавы не для стариков). На этот раз все дело было в больном колене, которое совершенно не желало, чтобы его беспокоили и постоянно напоминало мне об этом, отчего я всю ночь проворочался.

Дел принадлежит к тому отвратительному типу людей, которые просыпаются относительно легко и не испытывают сожаления по поводу того, что солнце поднялось из-за горизонта. Она спокойно лежала и смотрела как я распутывал одеяло, ворча себе под нос, и потом так же молча наблюдала за моими попытками приподняться. Сидеть было довольно легко. Стоять сложнее. С ходьбой были одни проблемы.

Я проковылял в сторону, сделал свои дела, прихромал обратно. Мышцы ныли, царапины от песка щипало, я очень давно не мылся, щеки и подбородок заросли. Колено болело как в аидах. И не только колено: моей гордости тоже досталось.

- Ты разговаривал, - сообщила Дел, аккуратно раскрывая одеяло.

Вот это замечание было совсем не к месту. Но раз уж она заговорила...

- Разговаривал?

- Этой ночью. Во сне, - встав на колени, она попыталась оживить угли костра. - Я уже хотела разбудить тебя, но... я была... ну...

- Испугана? - процедил я сквозь стиснутые зубы. - Ты думала, что я вытащу меч из ножен и наброшусь на тебя с ним в середине ночи?

Дел не ответила.

И от этого стало совсем больно: похоже мой вопрос был намного ближе к истине, чем я подозревал.

Я вспылил и рявкнул:

- Аиды, баска, давай разберемся с этим раз и навсегда. Если ты так меня боишься...

- За тебя, - тихо поправила она.

- За меня? Почему за меня?

Она наклонилась, раздула угли и посмотрела на меня через пепел и дым.

- Я боюсь того, что он сделает с тобой. Каким ты станешь, после того, как он тебя переделает.

Да, тут было с чем разобраться.

- Ну... Я не думаю, что тебе придется это выяснить. Я становлюсь довольно упрямым, когда дело касается волшебников, мечтающих превратить меня во что-то вроде тех гончих, служивших Чоса, - я не сдержался и скривился от отвращения. - Аиды, так умереть... - я не закончил, потому что не мог больше говорить на эту тему. Неуклюже присаживаясь около костра, я поинтересовался: - Так о чем я разговаривал во сне?

- Об образце, - ответила Дел, бросая мне флягу. - О линиях, узорах и образце.

Я уставился на нее.

- ОБ ЭТОМ я говорил?

- И об этом тоже. Я не все поняла. Ты говорил о рисунках на песке, она показала. - Вот, видишь?

Я посмотрел. Около моего одеяла, там, где должна была лежать рука, появился "узор" из четырех прямых линий, слегка изгибавшихся внизу.

Я нахмурился.

- Я сделал это?

Она кивнула, сосредоточенно копаясь в седельных сумках.

- Ты прошептал что-то об образце и линиях. Потом ты приподнял руку и провел пальцами по земле. И получилось вот это, - она коснулась своей щеки. - Почти как у тебя.

"У тебя" означало мою собственную щеку, скрытую щетиной. Четыре линии наискосок, ровно проведенные к подбородку. На этом месте я наконец-то заставил песчаного тигра оторвать когти от моего лица.

Линии на земле действительно были очень похожи на мои шрамы от когтей. Наверное их можно было назвать "образцом".

Ухмыльнулся я скорее по привычке.

- Кто знает? Я даже не помню, что мне снилось, - я сделал глоток и закрыл флягу. - Ладно, давай собираться и поедем в Кууми. Это торговое поселение на краю Пенджи - вернее оно обычно на краю. Пенджа переменчива.

Дел рассеяно кивнула, приглядываясь к горизонту. Она прищурилась, потом нахмурилась. Выражение ее лица мне совсем не понравилось.

Я насторожился.

- Что случилось?

- Похоже пыль. Солнце еще не поднялось, не видно... Нет, точно пыль, - Дел встала, отбросила сумку и, быстро наклонившись, выпустила из покрытых рунами ножен жемчужно-розовый клинок. - Если это борджуни...

- ...мы сможем пригласить и их позавтракать, - закончил я. - Я сейчас не в лучшей форме и мне тяжеловато даже стоять... - но я все равно попытался, заставил себя приподняться и вынул меч из ножен.

Жалея, что не могу доверять ему.

Жалея, что не могу доверять себе.

Он оказался не борджуни. Танцор меча. Молодой Южанин, с явным недостатком физической силы и излишком надменности. Он восседал на своей лошади и рассматривал меня, подняв властный, по-пустынному острый нос.

Над выгоревшей, желтоватой тканью бурнуса за левым плечом поднималась рукоять меча, отдыхавшего в Южной перевязи.

- Песчаный Тигр? - спросил он.

Не так легко вложить разумную долю презрения в одно слово - в одно имя в данном случае - не переусердствовав, когда тебе восемнадцать или девятнадцать, но он сумел. Такая тонкость в интонации требует долгой практики и я задумался, занимался ли он танцем с таким же рвением как отработкой произношения этой фразы. Презрение в его голосе заставляло вспомнить еще об одном известном качестве человеческой натуры - а конкретно о глупости: неужели он думал, что я начну дрожать так, что вывалюсь их сандалий только из-за того, что он знал мое имя?

- Если я скажу нет, - мягко начал я, - заставит это тебя оставить нас в покое и уехать в Пенджу? С почти пустыми флягами?

Темные глаза сверкнули. Его лошадь начала нервно пританцовывать. Он успокоил ее, резковато дернув повод.

- Мои фляги почти пусты потому что я предпочел ехать быстрее чем остальные и мириться с трудностями, чтобы честь досталась мне.

"Честь" разумеется означала вызов меня на танец, но это был пустяк по сравнению с очень неприятным упоминанием об "остальных".

- Довольно глупый поступок, или ты не согласен? - вежливо спросил я. - Как ты собираешься возвращаться без воды?

- Ты отдашь мне свои фляги, - его глаза сверкнули, когда он взглянул на Дел, потом снова повернулся ко мне. - Фляги... и твою женщину.

- И мою женщину, - повторил я. - Ну, не знаю, как ты это воспримешь... может сначала стоит спросить ее. Обычно она предпочитает, чтобы с ней советовались по таким вопросам... и я сомневаюсь, что у тебя что-нибудь получится. Дел предпочитает выбирать сама, когда ей нужен партнер для постели.

Дел лениво приподняла свой клинок. Сталь сверкнула в лучах зари.

Южанин опустил нос, разглядывая ее и не скрывая своего возмущения видом благородного меча в руках женщины, женщины, и тем более чужеземки; потом он снова посмотрел на меня.

- Меня зовут Незбет. Согласно кодексу чести Южных танцоров мечей я предлагаю тебе войти в круг, где мы сможем разрешить наш спор.

- А о чем спор? - спросил я. - Ты думаешь, что я убил джихади? - я улыбнулся и покачал головой. - Но я не убивал его. Я джихади. И я определенно не мертв, так что нет причины танцевать.

Ответ мальчишки меня не удивил.

- Я Незбет, танцор меча третьего ранга. Меня наняли привезти тебя в Искандар.

- Третьего? - я ухмыльнулся, наклонился в сторону, не сводя с него глаз, и демонстративно сплюнул. - У меня седьмой ранг, мальчик. Тебе об этом никто не говорил?

Изящные ноздри раздулись.

- Я знаю кто ты - и что ты совершил. Ты войдешь в круг?

Я окинул его оценивающим взглядом, откровенно провоцируя, подумал и лениво, выразительно пожал одним плечом.

- Силы не равны, - равнодушно сообщил я.

Его смуглое лицо залила краска.

- В круг могут войти танцоры разных рангов. Мне не обязательно иметь твой ранг, чтобы бросить тебе вызов - это правило есть в кодексе чести...

- Я знаю что такое кодекс чести и какие правила он в себя включает. Я изучил их еще до того, как ты родился, - я постарался небрежно отставить в сторону больную ногу, чтобы перенести вес на здоровую. - Я знаю многое, из того, что Незбету, по его молодости, еще предстоит выучить.

Незбет смутился и занервничал.

- Ну тогда, если ты знаешь правила, ты понимаешь, что если откажешься танцевать со мной после формального вызова, предложенного тебе - как то предусматривает кодекс - ты можешь быть изгнан из рядов танцоров.

- Любой человек может отказаться танцевать, - поправил я его. Конечно каждый отказ не идет на пользу репутации и танцор может лишиться возможности зарабатывать себе на жизнь потому что люди не будут нанимать его, но все же отказаться он может.

- Это формальный вызов, - подчеркнул он и потом произнес одну из тех многословных скучных фраз, которые я с таким рвением заучивал когда был в его возрасте.

Я выругался коротко, искренне и недвусмысленно. Дел взглядом задала вопрос, поскольку фраза прозвучала на Южном диалекте, слышать который приходится очень редко. Человек с Севера, даже такой изрядно попутешествовавший - и изрядно обученный - как Дел, не мог знать его. В пустыне его называли просто - язык круга; настоящее его название было почти непроизносимо.

- Вызов Шодо, - перевел я только что услышанную фразу на разговорный - немногословный и понятный - язык. - Кажется этот мальчик и я учились в одной школе, если можно так сказать... Мой шодо давно мертв, но остались его ученики, один из них, видимо обучал этого мальчишку, - я неискренне улыбнулся Незбету, продолжая говорить с Дел. - А это значит, что я должен танцевать с ним, иначе я лишусь своего положения. Тогда я стану таким же как борджуни, потому что никто уже не захочет нанять меня, - я посмотрел в глаза Дел. - Помнишь как там, на Севере, они объявили тебя клинком без имени и лишили чести и всех прав? Ну вот. Если я откажусь, со мной поступят примерно так же.

- Но... - начала она и растерянно замолчала.

- Но, - согласился я. И снова посмотрел на Южного мальчишку, который откровенно гордился собой. Был ли я когда-нибудь таким же нахальным?

Нет, не так. Был ли я уже настолько нахальным в его возрасте?

- Не могу принять, - сказал я, - формальный это вызов или нет. Вызов можно бросить человеку рангом выше или ниже, но обязательно такому же здоровому, как ты... - я снова усмехнулся; этот прием часто срабатывает, ...а у меня очень болит колено, видишь? - я показал на повязку. - Я бы с удовольствием вырезал тебе кишки этим мечом, Незбет, но пока ничего не получится. Отказ по причине ранения не считается сдачей если ранение нанесено не в круге и не тем, кто бросает вызов.

Он напрягся так, что стало видно как кожа натянулась на пустынных костях. Он был смуглым, как большинство Южан. Его возраст и манера держаться немного напоминали мне Набира, полукровку Вашни, который хотел получить мой меч с Чоса Деи. Который умер из-за этого. Страшной смертью.

- Я подожду, - наконец решил он. - Я поеду с вами и буду ждать, пока ты поправишься.

- Тебе до такой степени хочется танцевать со мной?

- Если я выиграю у тебя танец и привезу тебя в Искандар, я сразу поднимусь на ранг выше. А может даже на два.

Так вот оно что. Он пошел на это не из-за денег. Дело тут в гордости, в положении, в имени, которое разнесется по всей Пендже, как когда-то разнеслось мое.

Я выругался.

- Ты глупый мальчишка - единственный честный способ получить следующий ранг это оставаться со своим шодо! Сколько бы времени на это не потребовалось! И не нужно выполнять никаких заданий, хвататься за разные поручения и давать обещания. Это РАБОТА, Незбет, и только работа. Годы и годы строжайшей дисциплины, пока шодо наконец-то не объявит, что ты достоин следующего ранга... - я замолчал, потому что был слишком зол. Почему столько молодых танцоров мечей хотят все сократить? Разве они не понимают, что могли бы спасти себе жизнь занимаясь лишний год - или два, или даже три - с шодо.

Нет. Не знают. Или просто не хотят знать.

Глупцы.

Вот теперь я очень жалел, что колено не позволяло мне войти в круг. Я бы от души преподал ему урок.

- Но есть я, - тут же предложила Дел.

Я нахмурился. Незбет не отреагировал, потому что не понял, о чем она говорила; он и не мог понять: она же женщина.

- Есть я, - повторила она. - Я займу твое место.

Незбет покосился на нее, потом снова взглянул на меня.

- Я подожду. Я пойду с вами, - объявил он.

Дел сделала шаг вперед.

- А если Песчаный Тигр ПОЗВОЛИТ мне занять его место? Это не против вашего кодекса чести?

- Ты женщина, - отрезал Незбет.

Улыбка Дел стала холодной.

- Женщина. А это мой меч.

- Если для тебя это так важно, - вставил я, - почему ты работаешь на женщину?

- Я не работаю на женщину.

Я нахмурился.

- ПОЧЕМУ тебя наняли вернуть меня в Искандар?

- Ты убил танзира Джулы.

Дел помрачнела. Она никогда не гордилась совершенными ею убийствами, но похоже ей начинало надоедать, что все ее поступки переваливались на меня. И я ее мог понять.

- Я этого не делал, - сообщил я, - но сейчас речь не об этом. Кто тебя нанял?

- Новый танзир Джулы.

- В Джуле правит женщина, Незбет. Или ты настолько молод, что еще не можешь отличить женщину от мужчины?

Он покраснел.

- Я не разговаривал с самим танзиром.

- А-а, - протянул я, - понятно. Значит ты будешь упорно верить человеку танзира и не верить мне, потому что самого танзира ты не видел. Хотя это все же женщина.

Темные глаза сверкнули.

- Я предложил тебе формальный вызов.

- Ты отказался бы от него, если бы убедился, что танзир женщина? настаивал я из чистого любопытства.

Дел посмотрела на меня.

- Ты не сможешь этого доказать, - пробормотала она. - Он тебе все равно не поверит.

Она права, не поверит. Так же как не поверит в то, что Дел танцор меча.

Что заставило меня вспомнить о вызове.

- Я официально объявляю ее моим доверенным лицом, - заявил я, весело улыбаясь Незбету. - Жаль, что маловато будет зрителей, а то я бы с удовольствием сделал ставку.

Потрясенный до глубины души Незбет уставился на меня.

- Ты позволишь женщине...

- Попробуй и поймешь, - пожал я плечами. - До того, как затащить ее в постель, узнай какая она в круге.

Дел дернулась. Может это и бестактно, но Незбет поддался.

И высоко поднял острый нос.

- Если она твое доверенное лицо, результат танца будет рассматриваться согласно кодексу чести. Ее проигрыш это твой проигрыш. Если она проигрывает, ты становишься моим пленником.

- Если, - согласился я и наклонился, чтобы нарисовать круг.

12

Фарс. Самый настоящий фарс. Мальчик был молодым, сильным, проворным и тренированным. Дел была такой же, но обладала еще целым рядом преимуществ. Она была сама собой: воплощение изысканного, элегантного превосходства. Незбет встретил противника более сильного и опасного, чем все танцоры мечей, которых он знал, хотя они были мужчинами.

Чтобы разобраться с ним, много времени ей не потребовалось. Она даже не потрудилась запеть, что обычно помогает ей сосредоточиться. Дел не самонадеянна и не любит игр, без которых я редко обхожусь, потому что мне нравится выводить противника из равновесия. Она занимается только танцем и ни на что не отвлекается, пока не заставит противника сдаться. Для нее не имеет значения, танцует она для показа или насмерть. К любому танцу она относится серьезно потому что, как она мне однажды объяснила, женщину, взявшуюся за дело до сих пор считавшееся мужским, не будут воспринимать всерьез до тех пор, пока она не научится доказывать мужчинам свое превосходство всегда, даже если ей предлагают это в шутку.

В общем-то она была права. Должен признать, что пообщавшись с Дел, я научился обходиться без представлений и переходить сразу к делу. Отвлекаясь по пустякам, говорила она, человек понапрасну теряет силы и зря тратит время.

Теперь, когда я постарел и старые болячки напоминали о себе постоянно, в танце мне приходилось пользоваться любым преимуществом. И к советам Дел стоило прислушаться - дурой ее нельзя было назвать.

Танец с Незбетом Дел провела не отступая от своих принципов: быстро поймала и зажала клинок Южанина, не давая ему вырваться, легко отогнала Незбета к тонкой, изогнутой линии и выбила у него оружие. Меч вылетел за пределы круга, а Дел прижала мальчишку к периметру нежнейшим из поцелуев Бореал.

- Сколько их? - спросила она. - Кто они? И как далеко отсюда?

Темные глаза Незбета совсем почернели от потрясения. Пустые руки сжимали воздух, рот был невоспитанно открыт. Но он не осмелился покинуть круг из страха, что Бореал будет возражать. Северная яватма не скупилась на обещания и ее прикосновение никогда не добавляло оптимизма. Незбет понимал не хуже меня, что единственный шаг в сторону привел бы к его смерти. Дел завоевала это право.

- День или два пути, - выдавил он, начиная с последнего вопроса. Танцоры мечей и воины. Танцорам мечей нужен Песчаный Тигр, воинам нужен убийца джихади.

- Это я, - отрезала Дел. - Я убила обоих: Аладара и Аджани.

Я увидел как изменился его взгляд: в откровенное мужское неверие закралось робкое сомнение. Он начал понимать, но его удерживала с детства привычная сила Южных верований. Дел ничем не переубедила бы его, даже здесь и сейчас. Но она забросила семена сомнения. Семена, которые заставляли задуматься о ВОЗМОЖНОСТИ.

- Джихади не мертв, - вмешался я, зная, что племена представляли серьезную угрозу. Слепая вера делает из людей дураков. - Того человека звали Аджани. Он был Северянином, борджуни, грабил на Юге и на Севере. Он убеждал людей, что он джихади, но это вранье. Племена подхватили пророчество, но не поняли правды... им нужно было только спросить Оракула, - который был братом Дел.

Незбет осторожно пожал плечами.

- Они хотят убить тебя. Они видели тебя в городе... Они видели как ты вызвал огонь с неба своим мечом.

- Это магия, - совершенно серьезно сказал я, но удивляться самому себе было некогда. - Не извращенная правда, а просто магия. Аджани был борджуни. Насильником и убийцей. Он продал брата этой женщины работорговцам - он бы продал и ее, но она сбежала от него. И стала танцором меча, - я не улыбался; мне было все равно, верит ли он мне. - Он не был джихади. Настоящий джихади я.

Незбет выразительно сплюнул.

- Ты был танцором меча, которому многие стремились подражать. И вот до чего ты дошел: врун и убийца.

- Бывало, что я врал, - согласился я, - и конечно мне приходилось убивать, если ты говоришь о врагах, пытавшихся убить меня. Но в главном ты не прав, - я глубоко вздохнул и понял, что пора менять тему. - А что касается смерти Аладара, я могу сказать одно: он заслужил ее. Это личное дело. И я готов принять за эту смерть любые вызовы, хотя убила его Дел, я посмотрел на нее, потом снова на Незбета. - А ты, несмотря на свои убеждения, работаешь на женщину. Она использовала мужчину чтобы нанять тебя, зная, что ей ты бы отказал. А значит она наняла тебя ложью. Деньги, которые ты принял, позорные.

- Денег я не получу, пока не привезу тебя! - рявкнул он.

- Неужели? - я удивленно выгнул брови. - Значит ты даже глупее, чем я думал.

- Тигр, - тихо сказала Дел; я понял, что это вопрос.

Я пожал плечами.

- Он проиграл. Танец окончен. И если он не захочет стать борджуни, пожертвовав своим положением и гордостью, он не посмеет нас преследовать, - я махнул рукой. - Отпусти его. Пусть возвращается к остальным. Он может передать им все наши слова, - Дел опустила Бореал, а я встретился взглядом с Незбетом. - Слушай меня, Незбет: сейчас я говорю с тобой как танцор меча с танцором. Я клянусь тебе именем моего шодо: все, что тебе рассказали вранье. Передай это воинам.

Незбет уставился на меня. Он вдруг постарел, а губы превратились в тонкую прямую линию.

- Значит ты опозорен, - объявил он. - Ты обесчестил имя своего шодо.

Я устало махнул рукой.

- Убирайся отсюда, мальчишка. Ты слишком глуп, чтобы жить, но я тебя убивать не буду. Моему мечу нравится вкус мужчин.

Незбет подобрал клинок и убрал его в диагональные ножны. На прощанье он еще раз попытался испепелить меня взглядом, потом повернулся, вскочил в седло и поскакал в пустыню. Лошадь шла тяжелым галопом, поднимая в воздух облака песка.

Я тяжело вздохнул и, глядя ему вслед, заметил:

- Воды у него мало, и лошадь он загонит. Ему повезет, если быстро встретит людей. А мы, похоже, пока в безопасности.

- Нет, - покачала головой Дел.

- Может и нет, - согласился я. - Нам тоже пора ехать.

- Тигр?

- Что?

- Почему ты не взял его лошадь? Он сказал, что за ним идут другие... они могут встретиться.

Я задумался. Нахмурился. Посмотрел на нее.

- Ну, наверное мы просто не можем поступать как воры.

Дел усмехнулась.

- Наверное.

Он начался незаметно, как начинаются самые страшные из них. Легкий ветерок оставлял узоры на песке, подергивал за шелк бурнуса; воздух ласкал лицо, откидывал волосы со лба и глаз. Песок, поднимавшийся из-под копыт жеребца, взлетал, зависал в воздухе и поднимался еще выше, жаля глаза. Дел и я, сидя рядом, спасались от него под надвинутыми капюшонами, пока я не скинул шелк с головы и не натянул повод, заставляя жеребца остановиться.

- Самиэль, - сказал я, имея в виду ветер, а не мой меч.

Дел не сразу поняла, потом забеспокоилась.

- Ты уверен?

- Воздух пахнет по-другому, - я прищурился. Солнце по-прежнему слепило глаза, хотя песок уже летал в воздухе. Если ветер станет сильнее, самиэль превратится в самум. В пустыне от горячего ветра достаточно неприятностей, а хуже песчаной бури уже ничего не придумаешь.

- Лучше нам найти какое-нибудь убежище, вроде стены в оазисе... - я покачал головой, отгораживаясь от солнца и песка ладонью. - Мы отъехали слишком далеко. Может найдем какие-нибудь деревья...

- Я помню самум... - Дел поежилась и не стала продолжать.

Я тоже его не забыл. Тогда мы только встретились и Дел была совсем недоступной...

Я криво улыбнулся, вспоминая те дни. И длинные темные ночи разочарований.

Дел ткнула меня в спину.

- Мы едем дальше? Или остаемся здесь?

- Кто-то поедет, а кто-то пойдет. Жеребец устал, ему нужен отдых.

Дел изобразила задумчивость и наконец приняла решение:

- Ну так уж и быть, пусть тем, кто пойдет буду я, - она соскользнула по гнедому крупу и пошла к голове жеребца. - По-моему впереди что-то растет.

Я пожал плечами.

- Замечательно, тогда вперед. Не хотелось бы останавливаться, в любой момент ожидая появления новых гончих аид... - я повернулся, прищурившись осмотрел горизонт в той стороне, откуда мы пришли. - Если Незбет не соврал и они действительно так близко, долго гнаться за нами им не придется. По крайней мере некоторым из них. Мы постоянно по разным причинам задерживаемся и теряем слишком много времени.

- И чем больше мы будем задерживаться, тем больше их будет догонять нас.

- Это точно, - согласился я. - Давай надеяться, что если вскоре кто-то и появится, то это будут выскочки вроде Незбета, пожертвовавшие собственным благополучием ради славы и вырвавшиеся намного вперед.

- Мне не нравится, что так много танцоров согласились охотиться за своими, - мрачно сообщила Дел.

Я обернулся.

- С танцорами мечей мы справимся. Мы двое из лучших, помнишь? Если не самые лучшие, - я сказал "мы" понимая, что она заслужила это. - И кроме того, всей толпой они не нападут. Это против правил круга. Они будут танцевать один за другим. Я больше волнуюсь из-за племен.

Но Дел не могла успокоиться из-за танцоров мечей.

- И сколько танцев ты сумеешь выиграть, в твоем состоянии?

- Я? Аиды, баска... я могу ссылаться на больное колено очень долго, я усмехнулся. - Может, в конце концов они устанут ждать и сдадутся.

- А ты когда-нибудь сдавался, если тебя нанимали на работу?

- Один раз. Тот человек действительно заболел... он умирал и я отпустил его. Но между прочим, могу сообщить тебе, что я ограничился гонораром, может это возродит хотя бы часть твоей веры в меня.

- Часть возродит, - согласилась она. - Но тебе нужно было вернуть и гонорар, поскольку ты не выполнил задание.

- Ну... да, - и я снова прищурился, защищаясь от укусов песка. Давай к тем кустам. Надеюсь, ему это надоест до того, как он превратится в самум.

Немного позже, когда мы съежившись лежали среди кустов, Дел сообщила то, что и без слов было ясно.

- Он не прекращается.

- Нет.

- И даже становится сильнее.

- Да.

- Значит будет самум.

- Похоже на то, - я по привычке попытался согнуть колено, выругался и сел.

Возразить было нечего. Он не прекращался. Он становился сильнее. И он почти превратился в самум.

Нет, он уже превратился.

- Аиды, - пробормотал я.

Дел, сжавшаяся среди корявых кустов, повернулась и увидела то, что обнаружил я: через горизонт перекатывалось охряно-темное облако песка и грязи.

Жеребец беспокойно заржал и начал рыть песок, добавляя в воздух пыли. Я поднялся, прохромал два шага к нему, успокаивающе провел рукой по шее.

- Легче, старина. Ты знаешь правила этого танца. Приляг, закрой глаза... - я положил руку на оголовье уздечки, собираясь заставить жеребца лечь.

И тут меня осенило.

Я мрачно посмотрел на клубы песка, катившиеся из-за горизонта. Там, где мы находились, был пока еще самиэль, а не самум, но через несколько минут истинная сила и ярость песчаной бури поглотит нас. Положение было не совсем безнадежным: у нас были одеяла, вода и еда, так что даже если самум продлится несколько дней...

Нет, об этом лучше не думать.

Думай о чем-нибудь другом. О магии.

Незбет сказал: я вызвал огонь с неба своим мечом. И я сделал стекло день или два назад. Дважды я создал что-то из ничего, используя магию Самиэля и подчиняя ее своей воле. В Искандаре я вызвал песчаную бурю, чтобы облегчить нам побег, и держал ее под контролем. Стеклянный круг получился случайно, я смутно помнил как это произошло, но все равно, это означало, что с помощью Самиэля, если обстоятельства вынуждали меня, я мог совершать чудеса.

И не выпускать из-под контроля магию.

Племена верили, что джихади может сделать невозможное, например превратить песок в траву. Так почему же они не поверили, что я джихади после того, как я вызвал огонь с неба?

Потому что Песчаный Тигр был всего лишь танцором меча, который провел детство чулы. А рядом с ним стоял Аджани. Аджани - огромный, могучий, умный, который по выражению Кота Беллина горел очень ярко - заставил их поверить в себя. Он потратил на это много слов и времени.

Теперь я мог доказать им, что Оракул показал на меня, только сделав то, на что способен один джихади.

А для этого мне нужна была магия.

Жеребец невесело кивнул, потом повернул голову, ткнулся лбом мне в грудь и сильно потерся, что лишило меня с таким трудом сохраняемого равновесия. Я устоял только потому что успел ухватиться за седло, и выругался, когда больное колено напомнило о моем неделикатном отношении к нему.

Песня ветра изменилась.

- Тигр...

Я перестал ругаться и осмотрелся. День превращался в ночь.

Времени уже не было.

Я отвязал жеребца от куста, который он легко мог выдрать, но не выдирал потому что ему и в голову не приходило, что он явно сильнее - и умнее - сидящего в песке растения. Все лошади таковы. Повод я закинул ему на шею и привязал к седлу. Если жеребец вздумает спасаться бегством - чего я опасался - лучше предусмотрительно избавить его от травм. Болтающийся повод обычно рвется, когда на него наступают. Но однажды я видел как нога убегавшей лошади попала в петлю болтавшегося повода, и, споткнувшись и неудачно упав, лошадь сломала себе шею.

- Не поднимайся, - посоветовал я Дел, - а лучше ложись. Можешь даже закрыть глаза или спрятаться под одеяло. Я сам не представляю, что может произойти.

Дел сидела прямо.

- Что ты... Тигр!

Я вынул из ножен меч.

- Эта штука у меня уже давно, а я так и не выяснил, что я могу с ней сделать.

- Или он с тобой!

- Ну... и такое может быть, - я прищурился, спасаясь от песка, выплюнул грязь изо рта и пожал плечами. - Придется рискнуть. И к тому же, баска... может удастся задержать идущих за нами гончих.

- Это может убить тебя!

- Нет, - усмехнулся я. - Убить меня придется тебе, если Чоса слишком разойдется.

Она тут же замолчала.

На это я и рассчитывал; размышления о предстоящем меня тоже не радовали.

И рисковал я гораздо больше, чем она.

Я так думаю.

Аиды, как же я ненавижу магию.

13

Я подумал о песне, просто о глупой песенке. Я не мастер в пении (Дел сказала бы совсем не мастер) и поэтому всегда чувствую себя втройне глупо, когда приходится петь. Я стоял в окружении песков и сочинял песенку, даже напевал вслух, потому что из прошлого опыта знал, что без этого было не обойтись. По крайней мере раньше каждый раз я пел.

Северяне Стаал-Уста мне все подробно объясняли: пение позволяло оживить меч, вложить в него сознание, вызвать силу, скрытую в яватме, омытой тщательно продуманными ритуалами и рунами. Согласно привычным мне представлениям о танце, пение только мешало сосредоточиться. Готовиться к вступлению в круг нужно было совсем иначе: замкнуться в себе, оживить свою душу, успокоить свои чувства...

Аиды, если задуматься, все это звучит странно, а если попытаться объяснить вслух, то получается просто ерунда. Так что попробую проще: я воспринимал себя как оружие, а меч как свое продолжение, поэтому стоило мне только подумать о движении, меч тут же совершал его как неотъемлемая часть моего тела.

Раньше у меня был Разящий. Я считал его совершенством, но в бою против Северного танцора меча, повторно напоившего свою яватму, он был разбит. Вместе с Разящим я много лет бродил по Югу и каждый домейн, в котором мы находились, принадлежал нам, хотя об этом не знал владевший им танзир; а среди танцоров мечей, которые правят Югом своим искусством владения оружием и готовностью убивать за деньги, мы с Разящим считались лучшими.

Конечно Аббу Бенсир мог бы возразить и заявить, что это он лучший, но до сих пор не делал этого, потому что наши дороги долго не пересекались. У Аббу была своя часть Юга, у меня своя. Мы уважали друг друга.

Уважал ли он меня до сих пор, я не знал. Возможно. Тот, факт, что он согласился выследить нас, не означал что он потерял к нам уважение, скорее мы просто стоили обещанных денег. В конце концов, ведь именно Аббу бросил мне свой меч в разгар суматохи в Искандаре, когда я лишился своего.

Конечно тогда платить за мою голову никто еще не собирался.

Теперь он бы не бросил мне свой меч, он бы забрал мой, если бы смог... и это заставило меня вспомнить о Самиэле - и Чоса Деи.

Ветер и песок забивали уши. Я слышал низкое рычание, жалобу песчаной бури, отчаявшейся утолить свой страшный голод. Я и раньше слышал эти стоны и чувствовал силу. Если я и дальше буду так стоять, существует большая вероятность, что больше я в своей жизни ничего не услышу - и не почувствую.

Мне удалось повернуть голову и через плечо увидеть Дел. Она скорчилась за песчаным заносом, натянув на голову капюшон и завернувшись в одеяло. Контуры тела терялись в многочисленных складках, но я видел ее: длинные ноги, переплетенные с моими, аромат бело-шелковых волос, щекотавших мне лицо. Я не мог отдать это тело - и дух, скрывавшийся в нем - на расправу самуму.

Или необузданной магии.

Аиды.

Значит ничего не остается, как только доказать, что я сильнее.

- Ладно, - прошептал я ветру, - давай обсудим, только мы вдвоем, стоит ли дуть в этой части пустыни... или лучше перебраться туда, где собралась толпа танцоров мечей, мечтающих получить наши шкуры... и конечно деньги, которые им за нас обещали.

Самум зарычал громче, визжа, шипя и подвывая. Песок и грязь жалили даже прищуренные, почти закрытые глаза. Ресницы отяжелели от песка, ноздри были наполовину забиты, губы спеклись. Песок скрипел на зубах, обдирал язык и горло. Но я знал, что повернувшись спиной к ветру, я признаю превосходство самума.

Где-то позади меня возмущенно фыркнул жеребец. Я слабо удивился, что он еще не убежал. Наверное он думал, что все еще привязан... нужно было хлопнуть его по крупу и отослать.

Я сжал рукоять двумя руками и поднял меч высоко в воздух. Ветер взвизгнул и застонал, порезавшись об острие. Весь мир вокруг меня был наполнен воем. Волосы срывало с лица и отбрасывало назад, едва не вырывая их из кожи. Я расставил ноги пошире, чтобы не мешало больное колено, зарыл их по лодыжки в песок для устойчивости, и потянулся в воздух за мечом, вертикально разрезая бурю.

Я стоял как настоящий завоеватель, как варвар с мечом, празднующий победу или воспевающий свои подвиги так, что поза говорила больше чем слова: "Я повелитель. Я властелин. И вы, желающие занять мое место, попытайтесь вначале заставить меня подвинуться."

Я подумал, что в моей ситуации это то, что нужно.

- Мое, - громко объявил я.

Буря не унималась.

- Мое, - сказал я увереннее.

Самум продолжал петь, хватая меня за голые руки и ноги. А потом он взялся за одежду; он стащил с меня бурнус и хитон, разорвав их как гнилой шелк, и оставил меня в одной набедренной повязке. Когти песчаного тигра на груди тихо постукивали, ремешки Южных сандалий, перевязанные до колен, впивались в ноги, Северная перевязь сжимала ребра, спину и плечи.

Конечно варвар.

- МОЕ, - проревел я и песня в моей голове поднялась до таких высот, что едва не оглушила меня.

Самиэлю ответил самум. Я почувствовал ответ прежде чем услышал: дрожь возникла в животе, прошла по костям и обрела такую силу, что едва не сломала мне запястья, но напряжением мускулов я подавил ее. Сила, которую я почувствовал, была сладкой, соблазнительной и такой влекущей. Она знала меня. Она понимала мою песню. Однажды я напоил ее, потом позволил ей напиться повторно. Мы были вдвойне связаны, Самиэль и я.

А потом песня изменилась. Душа Самиэля скрылась как искра захваченная вихрем, и я почувствовал, как что-то другое поднимается во мне, чтобы занять ее место. Что-то очень сильное, Что-то очень злое.

Оно шло от меча, усиливаясь как жар, опалявший горизонт Пенджи. Черный свет. ЧЕРНЫЙ свет. Не настоящее сияние, вроде света солнца, луны или огня. Он был совершенно черным. И все же светился.

По телу заструились ручейки пота, к ним сразу прилип песок, все складки кожи, все шрамы тут же начали чесаться.

Аиды, опять за старое.

Черный свет, сияние. Оно стекало по клинку, для пробы легонько хлопая меня по рукам, сжимавшим клинок, потом спустилось пониже, наполняя пальцы, ладони, запястья.

Я выругался. Я сказал что-то очень грубое. Потому что в этот момент я испугался больше чем когда-либо в жизни.

Свет КАСАЛСЯ меня...

Черный, сияющий свет покрывал плоть темным слоем.

- Аиды, - выдавил я.

Это была не магия. Точно не магия, я бы ее узнал. Что-то хуже. Что-то гораздо сильнее и гораздо опаснее.

Часть меча была черной. Чернота то увеличивалась, то уменьшалась, подчиняясь Чоса Деи, реагируя на мои попытки собрать все силы тела и души, чтобы загнать волшебника обратно.

Потом почернел весь клинок. Потом рукоять. Потом пальцы, сжимавшие ее.

Черные кандалы обхватили запястья.

Он так долго ждал этого.

Я закричал. Попытался разжать пальцы, чтобы избавиться от почерневшего меча, забросить его в ветер, где он растворится в самуме. Но я не мог отпустить оружие, в котором томился в плену Чоса Деи.

Который теперь пленил меня.

И тогда я впервые почувствовал это. Нежное касание. Поглаживание. Легчайший шепот дыхания в моей душе. Чернота пошла дальше.

- Дел, - прохрипел я. - Дел, ну давай, сделай что должна СЕЙЧАС...

Но Дел не слушала - или не слышала - меня.

Я подумал, а что если повернуть острие на себя - уничтожит ли моя смерть Чоса Деи; но лишив себя жизни, я отдам ему тело. Чоса уже доказал, что он может переделать все, что подходит ему для исполнения его целей. Вряд ли умирающее тело его остановит. Даже мое.

Самум взвыл. Он забивал глаза и уши, забирался мне в душу. Я почувствовал, как палец Чоса - или не знаю, что уж там - коснулся моего правого предплечья. Потом левого. Чернота поднималась застенчиво, словно заигрывала, а потом заглатывала все больше и больше плоти.

Все волоски на теле встали дыбом. Желудок сжимался и переворачивался. Мне хотелось выплюнуть все, что наполняло его.

Аиды, что же я наделал?

Чернота.

Так много черноты.

Пожирающей меня дюйм за дюймом.

Заболели кости рук.

Может он начал переделывать их?

От страха и песка во рту стало сухо. Я болезненно сглотнул комок, мечтая о глотке воды, вина. О силе и мужестве, которых мне так отчаянно не хватало.

Я сжал меч сильнее, сдавив кожаную ленту на рукояти так, что заныли суставы. Пальцы ног с треском подогнулись. Заболело даже здоровое колено. Я весь собрался, силы у меня еще оставались.

Последняя попытка.

- Мое, - беззвучно произнес я. - Этот меч, это тело, эта душа...

И внезапно мои глаза открылись. Тупо глядя в бурю, не замечая песка, пыли и ветра, я понял. Я ЗНАЛ.

Чоса многого не понимал. О духе. Он был хорошо знаком с магией, плотью и костями. Он НИЧЕГО не знал о духе.

Ничего об одержимости молодого Южного чулы, приговоренного к жизни животного... и однажды получившего то, о чем не знал никто. Что-то тайное. Что-то, что он мог хранить, чего он мог касаться, ласкать, с чем он мог разговаривать о своих мечтах; и что уничтожало пытавшихся одолеть его демонов.

У него появилось что-то его собственное.

Я усмехнулся самуму.

- Мое, - торжествующе прошептал я с той особой, могущественной злобой, которую породило детство чулы; мальчика, размером с мужчину, объявленного чужаком и недоумком.

Который верил всему, что ему говорили.

- Мое, - снова сказал я.

На этот раз Чоса меня услышал.

И возникла боль.

Она заставила меня упасть на колени.

Опуститься на песок.

Обрывки воспоминаний и осознание происходящего заставили меня забыть обо всем, кроме страха и ужасного предчувствия.

Чоса Деи был не легендой. История о его пленении братом - чародеем Шака Обре - была правдой, а не выдумкой, не страшной сказкой на ночь. Каждое слово о Чоса Деи было правдой.

Но рассказы о нем не отражали всей его злобной сути.

Меч в моих руках изменялся. Почерневший кончик - нет, он уже не был черным. Кончик стал серебристым, как сталь. Чистая, нетронутая Северная сталь, раскаленная в Северном огне, охлажденная в Северной воде и благословенная Северными богами.

Самиэль?

Черный свет распространялся. Чоса Деи рвался на свободу, он поглощал меня, карабкаясь все выше по предплечьям, он уже почти добрался до локтей.

Кончик меча опустился. Еще несколько дюймов клинка Самиэля превратилось в чистую сталь.

И тогда я понял.

Чоса Деи выходил. Чоса оставлял меч. Он менял созданную на Севере яватму на Южного танцора меча.

Освобожденный Самиэль.

Если меч опустеет, избавившись от Чоса...

Если.

Но Чоса из опустевшего меча перейдет в меня.

Если.

Если я приму его.

Если я позволю ему войти. Если я позволю ему получить тело, покинув меч, сможет ли меч тогда уничтожить его?

Наверное сможет. Вот только некому будет нанести удар.

Аиды.

Внутренности сжимались. Зубы скрипели. Глаза расширились и отказывались закрываться.

Чернота дошла до локтей.

Мускулы сжались. Вниз через бурю, разрезая стенающий ветер. Черный свет вспыхнул. Чистая сталь сверкнула. Всем своим весом я надавил на меч, загоняя его в песок. Глубже. Чтобы клинок ушел как можно ниже. Царапая сталь.

Стоя на коленях, я сжимал меч. Я висел на нем, не в силах двигаться. Бессильный перед мечом. Перед волшебником. Я превратился в оболочку, которую он хотел заполнить.

- Нет, - прошептал я.

Зрение померкло. Совсем ушло. Я слепо смотрел в воющий ветер.

- Тигр... - произнесли одни губы. - Деревянный тигр волшебника.

Воспоминания растворялись. Маленький деревянный песчаный тигр, грубое подобие. Он был моим, только моим. И я молил его, рассказывая, как мне нужны силы, чтобы я мог спастись.

Я называл его песчаным тигром. Я сделал его песчаным тигром.

Благодаря мне он обрел жизнь: я создал его.

Дети и взрослые, съеденные. Еще несколько человек убиты при попытке покончить со зверем. И тогда я пошел к нему. Я нашел его логово, приставил пику к его животу и нажал.

И закричал от шока и боли, когда когти вонзились в щеку. И яд начал наполнять тело.

Я убил песчаного тигра. Он чуть не убил меня.

Чоса убивал меня.

Тело будет жить и дальше, но дух, душа - нет.

Видение поблекло. Исчезло.

Внутри меня что-то засмеялось.

Открылось внутренне зрение. И я Увидел.

Дел! - закричал я. - Дел... Делила... Дел... Сделай это! Сделай! Не позволяй... не позволяй... Дел... Ты знаешь, что ты должна...

Внутреннее зрение Видело.

- Дел... - простонал я.

Ноги в сандалиях. Ветер рвет бурнус. Сияет Северная сталь.

Я не мог разглядеть выражение ее лица, может оно и к лучшему.

- Сделай это, Дел... быстрее!

Ветер откинул волосы с ее лица, оно было жестким, белым и яростным. Яватма в ее руках дрожала.

- ...должна... - выдавил я. - Ты говорила, что сможешь... ты говорила... как с Аджани...

Дел вздрогнула. Ветер взвыл и снова скрыл ее лицо.

Аиды, баска, да не тяни же.

Глубоко внутри меня что-то засмеялось.

Чоса все это казалось забавным.

- Как Аджани, - простонал я, - быстро, одним ударом. Не рискуя собой... Дел...

Почему она тянет?

Северный меч сверкнул. Он прорезал вой самума и запел свою собственную песню; о цвете Северного ночного неба; об оттенках баньши-бури, кричащей в Северных горах.

Она была слишком холодной для меня.

Я родился на Юге.

Моей бурей был самиэль.

Я вырвал меч из песка. Чернота блестела.

- Слишком поздно... - прошептал я, - ...это зашло слишком далеко...

Ветер отбросил светлые волосы и я снова увидел ее лицо: плоть, наложенная на кости гениальным мастером; тонкие контуры носа, щек, изящный подбородок.

Искривленная линия рта, чуть приоткрытого.

Делила начала петь. Песню смерти. Песню жизни. Песню о танцоре меча. О Южном чуле, уходящем из мира свободных людей, который он хотел сделать своим.

Не жди, баска.

Новая решимость появилась в выражении лица Дел. Она оборвала свою песню на полуноте и подняла смертоносную яватму, чье имя было Бореал.

А я поднял свою.

Потому что Чоса заставил меня сделать это.

- Самиэль, - сказала она.

Но слово затерялось в вое ветра.

14

Рядом с ним на небольшой площадке, венчающей высокую башню, стоит его брат и, так же как он, разглядывая зеленые просторы земли, которую они создали, удивляется, что им это удалось, ведь они волшебники, а не боги... Он хмурится.

- Или может боги это просто воплощения магии, думает он? Магии настолько тайной, сильной и опасной, что до сих пор никто не осмеливался прикоснуться к ней; вызвать ее, собрать ее, работать с нею, создавая что-то из ничего - и переделывая то, что было, чтобы получилось то, что существует сейчас.

Он улыбается.

- Я сделал это...

Он задумывается и изменяет фразу.

МЫ сделали это. Шака и я.

Он поворачивается к своему брату. Чоса Деи и Шака Обре, близнецы, неразделимые, неразличимые друг от друга. Обладающие равными силами и одинаковыми способностями. Почти во всем составляющие две половины целого, баланс света и тьмы.

Разница только в амбициях.

- То, что мы сделали... - начинает Чоса.

Шака улыбается, заканчивая фразу.

- ...поистине прекрасно. Это дар людям.

Чоса, отвлеченный от собственного триумфа, хмурится.

- Дар?

- Ну ты же не ждешь от них платы, - говорит Шака, смеясь. - Они нас не просили...

- ...они только донимали молитвами своих богов.

Смех замолкает. Шака пожимает плечами.

- Но вместо богов ответили МЫ. Мы дали им то, о чем они мечтали.

- И теперь ты хочешь, чтобы они за это заплатили? - Шака качает головой. - Почему же мы так похожи, но так различны? Разве сила, которой мы овладели, не достаточная компенсация? - в доказательство Шака обводит рукой зелень полей и лесов. - Посмотри, мы оживили землю, мы сделали ее плодородной. Еще недавно здесь был только песок, а сейчас растет трава.

Чоса мрачнеет.

- Мы ответили на их никчемные мольбы. Теперь мы вправе требовать от них платы за труды.

Шака тяжело вздыхает.

- И чем они могут тебе заплатить? Деньгами? Козами? Дочерьми? Бесполезными драгоценностями или домейнами? - он кладет руку на напрягшееся плечо своего брата. - Осмотрись еще раз, Чоса. Приглядись к тому, что мы с тобой сработали. Мы переделали мир.

Лицо Чоса кривится.

- Я не такой великодушный.

Шака убирает свою руку с плеча брата.

- Да. Ты всегда был нетерпеливым. Ты всегда хотел больше.

Чоса смотрит вниз, на уходящие за горизонт зеленые холмы, которые когда-то были песчаными дюнами. Он произносит вслух правду, о которой раньше они не говорили, но которая давно беспокоила Чоса.

- Ты и я, мы совсем разные.

Глаза Шака расширяются.

- Но мы стремимся к одной цели!

- Нет, - с горечью отвечает Чоса. - Нет. Ты хочешь ЭТО, - он показывает на на траву.

- Чоса... а ты нет?

Чоса пожимает плечами.

- Я не знаю, чего я хочу. Просто чего-то большего. БОЛЬШЕГО. Мне скучно... Посмотри, что мы сделали, Шака. Ты сам сказал: приглядись к тому, что мы с тобой сработали. А чем нам теперь заняться?

Шака смеется.

- Мы что-нибудь придумаем.

Его брат по-прежнему хмурится.

- Мы очень молоды, Шака. У нас еще так много времени, так МНОГО времени...

- И мы обязательно придумаем, чем себя занять, - Шака разглядывает зеленый ковер, окружавший башню, и удовлетворенно кивает. - Мы преподнесли умирающим людям дар жизни, Чоса... Теперь надо бы посмотреть, как они воспользуются им.

Чоса отмахивается, безнадежно, пренебрежительно.

- Можешь смотреть на что пожелаешь. У меня есть занятие поинтереснее.

- Да? И какое?

Чоса Деи улыбается.

- Я приобрел вкус к магии.

Выражение лица Шака меняется: пропадает потакание капризному ребенку, появляется тревожное внимание.

- Мы всегда владели магией, Чоса. Так что ты хочешь?

- Собирать ее, - отвечает Чоса. - Находить ее все больше и собирать. Ведь если оказалось так легко СДЕЛАТЬ это, почему не попробовать все разрушить? - Шака потрясен и, заметив это, Чоса небрежно пожимает плечами. - Ну, ее волнуйся так. Не сразу. Я дам тебе время наиграться. Если захочешь, если тебе этот мир так нравится, оставишь себе какую-то часть. Тебе ведь полагается половина, - Чоса смеется. - Помнишь, все, что мы имели, мы всегда делили пополам. Так почему не разделить землю, которую мы только что создали?

- Нет, - решительно отказывается Шака.

Глаза Чоса простодушно расширяются.

- Но мы ВСЕГДА так делали. Половина тебе, половина мне.

- Нет, - повторяет Шака. - Сейчас дело касается людей.

Чоса наклоняется поближе к брату и доверительным шепотом напоминает:

- Даже если кто-то из них и погибнет, мы просто сделаем их БОЛЬШЕ.

Шака Обре отшатывается.

- Мы не можем. Они ЛЮДИ, Чоса - они живые. Ты должен оставить их в покое.

- Половина их принадлежит мне.

- Чоса...

- Но мы же всегда так делали, Шака! Всегда пополам. Ты что, забыл?

Но Шака непреклонен.

- Только через мой труп.

Чоса заинтересованно смотрит на брата.

- А знаешь, это интересно, - охотно соглашается он. - До сих пор ничего подобного нам в головы не приходило.

Шака полон подозрений.

- Ты о чем?

- Мы никогда не пытались убить друг друга. Как ты думаешь, что-нибудь получилось бы? Я говорю о настоящей смерти? - от волнения лицо Чоса краснеет. - У каждого из нас есть охрана, мы знаем заклинания... Думаешь мы действительно могли бы преодолеть их? Попробуем, просто чтобы посмотреть, что получится?

- Уходи, - говорит Шака. - Мне это не нравится.

Но Чоса настаивает.

- Подожди, подумай. Представляешь, как это интересно?

Шака качает головой.

В глазах Чоса появляется разочарование.

- Ну почему ты так любишь портить другим удовольствие, Шака?

- Потому что у меня больше здравого смысла. Я понимаю, что такое ответственность, - Шака кивает на зеленые поля. - Мы создали этот мир для бедствующих людей, Чоса. Мы засеяли поле. Теперь нужно заботиться об урожае.

Чоса издает ироничный смешок.

- Вот ТЫ и заботься об урожае. А я пойду собирать.

Шака смотрит как брат поворачивается, чтобы уйти.

- НЕ смей вмешиваться! Ты не причинишь зла этим людям, Чоса!

Чоса выдерживает паузу.

- Пока нет. Я позволю тебе наиграться новой игрушкой. Я подожду, пока мне есть чем заняться. Потом пройдут века и тебе тоже все это надоест. Тебе захочется чего-то нового, - он улыбается. - Так?

Только звук. Ничего не видно: я не мог открыть глаза. Я мог только лежать и слушать; мое тело не подчинялось мне.

- Будь ты проклят, - прошептала она. - Я ненавижу тебя за это.

Таких слов я от Дел не ожидал.

- Я НЕНАВИЖУ тебя за это! - голос странный, как будто ее держат за горло, она задыхается и не может говорить. - Я ненавижу тебя за то, что ты сделал; за то, каким ты стал после того, как в твой меч вселился этот волшебник и ты начал бороться с ним... - неожиданно она замолчала, несколько секунд я слышал только тяжелое дыхание, потом она продолжила поспокойнее, но все еще с надрывом. - Что мне делать? Позволить ему захватить тебя? Повернуться спиной и уйти? Притвориться, что не стоило бороться, что этот человек не был мне дорог, просто потому что такое решение было бы самым простым?

У меня не был готов ответ ни на один из ее вопросов, но она и не ждала, что я отвечу. Знай Дел, что я мог ее слышать, ничего этого она бы не сказала... Она говорила для себя, потому что не могла молча бороться с такой болью.

- Если бы ты видел, что он сделал... - она уже не скрывала отчаяние. - Если бы я могла убить его, я бы убила. Если бы я могла отрубить ему голову, как отрубила голову Аджани, я бы сделала это. Если бы я могла использовать магию или что угодно, чтобы освободить тебя, я бы использовала... - потом она заговорила торопливо, стремясь поскорее избавиться от переполнявших ее переживаний. - Мне многое нужно было сказать тебе, но я никак не могла... такие люди как мы с тобой бояться признаться в собственной слабости или согласиться с поражением, потому что для нас это может стать началом конца. Я знаю это. Я это понимаю. А сейчас, когда мне так нужно знать кто и что ты... ты ничего мне не предлагаешь, а я не могу спросить. У меня на это не хватает мужества.

Я собрал все силы и начал бороться, но слова не получались. Веки не поднимались.

- Что мне делать? - повторила она. - Я слаба. Я БОЮСЬ. Такой враг мне не по силам. Я не Песчаный Тигр.

А потом зашелестел поток высокогорных свистящих звуков, соединенных в причудливые чужие слова. Молебствие, которое должно было защитить от страха.

Тишина. Больно бьющая, суровая тишина. Как же мне хотелось заполнить ее.

- Ты исказил мою песню, - наконец объявила она. - Ты переделал все слова и изменил музыку.

Баска, прости.

- Пожалуйста, - сказала Дел. - У меня в жизни было много бед, я спела много песен, я закалила себя. Я такая, какая есть. Я... не похожа на остальных. Я не могу быть как остальные, потому что в этом есть слабость. Но ты дал мне что-то... большее. Ты сделал из меня что-то большее. Ты не сделал меня меньше чем я была - меньше чем мне приходилось быть и все еще приходится... ты сделал меня больше.

Мне так хотелось ей ответить. Сказать, что я ничего из нее не делал, что это она сделала из меня что-то; что благодаря ей я стал лучше; больше...

- Так что мне делать? - холодно спросила она. - Убить тебя для твоего же блага?

Вот этого мне не хотелось.

Как и Чоса.

Который снова стоял на площадке рядом с Шака Обре.

Снова звук. Шипение отточенной стали, вынимаемой из проложенных мягкой кожей ножен. Шелест Южных сандалий. Приглушенные удары копыт лошадь мягко ставила ноги на песок.

- Значит он нас все-таки нашел, - пробормотала она.

Позвякивание металла: украшения уздечки и трензель; скрип Южного седла. Я почувствовал, что лошадь заупрямилась, но остановилась.

- Слезай, - пригласила она. - Я окажу тебе честь: ты можешь нарисовать круг.

Ответил мужчина. Голос был странный, ломающий гласные.

- А зачем мне круг?

- Разве ты приехал не для того, чтобы бросить ему вызов?

Он молчал несколько секунд, потом ответил.

- По-моему сейчас он немного не в форме.

- Сейчас - да, - согласилась она. - Но я могу его заменить.

- Я пришел не к тебе. По крайней мере... я не собираюсь встречаться с тобой в круге. Постель гораздо мягче.

- Ты можешь рассчитывать только на встречу в круге.

- А вдруг я у тебя выиграю? А призом будет ночь с тобой? - снова скрип седла. - Но я приехал по другой причине.

- Она послала тебя.

Он не сумел скрыть своего удивления.

- Ты знаешь о ней?

- Наверное больше, чем ей бы хотелось.

- Хорошо, - он прочистил горло, но хрипота осталась. - Что с ним приключилось? Конечно не Незбет... если Песчаный Тигр не постарел настолько и не стал таким беспечным, что даже мальчишка может справиться с ним.

Презрение Дел к Незбету было очевидным.

- Незбет не танцевал с ним. Это... - она остановилась. - Ты все равно не поймешь.

Украшения уздечки зазвенели, когда лошадь мотнула головой.

- Зато я уже давно понял, что Песчаный Тигр изменился и не в лучшую сторону. По Искандару ходят слухи, их подхватили уже и в Харкихале... Люди любят слушать разные истории, когда собираются выпить и поиграть в кости.

- И ТЫ, конечно, в этих историях главный герой. И часто они бывают правдивы?

Он хрипло засмеялся.

- Даже я заметил, что Тигр не такой, как прежде. Ты же не будешь мне возражать, Дел... хотя ты не видела его в расцвете.

- В его расцвете, - она разозлилась. - В его расцвете он был... он и сейчас... трижды мужчина, чем ты.

- Трижды, - заявление Дел его развеселило. - Да, что касается мужчины - тех требований, которые женщина предъявляет к мужчине - только ты можешь судить. Я с ним никогда не спал.

- Трижды мужчина, - повторила она, - и в постели, и в круге.

Дребезжащий голос стал опасно мягким.

- Откуда ты знаешь? Я ведь никогда не спал с тобой.

- Только не с тобой, - отрезала она.

- Только если я не выиграю у тебя это право.

Ее голос стал не менее опасным.

- Это по-мужски, - сказала она, - в первую очередь думать о женском теле и забывать о женском мастерстве.

Он слез с коня, снова зазвенели украшения уздечки.

- Я знаю, что мастерство у тебя есть. Мы танцевали вместе, помнишь? Путь недолго, но я был шодо для... - он помолчал, - ан-истойя?

- Ты преследовал свою цель, - ответила она, избегая ответа на вопрос. - Это все, Аббу.

Шаги прошелестели по песку. Он остановился около моей головы.

- Он мертв?

- Конечно нет. Ты думаешь, я охраняю тело?

Голос звучал очень близко.

- Кто тебя знает. Я привык к Югу, а ты Северянка. И ты женщина. А они порой делают странные вещи.

- Он просто измучен. Он отдыхает.

- Он без сознания, баска. Думаешь я не вижу? - он помолчал. - Что с ним случилось?

- Ничего.

- Поэтому он выглядит полумертвым?

- Не выглядит.

Судя по его тону, он рассуждал вслух.

- Я был в Искандаре, помнишь? Я оказался в самом центре неразберихи, как и сотни других людей, только меня не охватил религиозный экстаз, - он помолчал. - Его теперешнее состояние как-то связано с магией?

- Да, - неохотно выдавила она.

- Я это подозревал, - сказал он. - И я начинаю задумываться.

- Задумываться о чем? - спросила она.

- Племена думают, что Аджани был джихади.

- Да, Потому что Аджани постарался убедить их в этом.

- Но Песчаный Тигр совсем не старался, потому что это не в его стиле. Он привык просто ДЕЛАТЬ, - короткий шаг ближе, человек опустился около меня на колени. - Вот я и думаю, а на что еще он способен?

- Тигр есть Тигр, - сказала она. - Они не джихади, хотя он это и утверждает.

- Он говорит, что он джихади?

Тишина.

Потом сухо:

- Конечно, он мог придумать это в надежде произвести на тебя впечатление.

- Нет, - отрезала Дел и неохотно добавила: - Он говорит, что мой брат показал на него.

- Твой брат? А какое отношение твой брат имеет ко всему этому делу?

- Он Оракул.

Снова тишина. Потом в голосе Аббу появилась ирония:

- Я тебе не кажусь легковерным? Или это игра, которую придумали вы с Песчаным Тигром? - он фыркнул. - Если так, то вряд ли это сработает. Сейчас десятки ОЧЕНЬ злых воинов идут по вашему следу, не говоря уже о дюжине - или около того - танцоров мечей, нанятых дочерью Аладара.

- Верь во что хочешь верить, - песок зашелестел, когда она встала поудобнее. - Ты будешь рисовать круг?

- Не сейчас, - ответил он и издал хриплый смешок. - Ты меня очень напугала, баска. Я не осмелюсь танцевать с тобой.

Она бросила выразительную фразу на высокогорном. Я открыл рот, чтобы ответить.

15

Чоса Деи кивает.

- Пройдут годы и ты устанешь. Тебе все надоест, как и мне. Ты пресытишься этим миром, и в конце концов согласишься, что надо изменить его, начать все сначала.

Шака не согласен, он качает головой.

- Я не позволю тебе причинить вред людям.

- Они жалкие, смешные игрушки.

Шака в ярости разражается бранью.

- Ну тогда займись чем-нибудь! Если ты такой мастер, создай что-нибудь. Что-нибудь ДРУГОЕ, Чоса. Оставь мой мир в покое.

- Твой мир! ТВОЙ мир? Мы создавали его вместе, Шака.

- Теперь это не имеет значения. Тебе он больше не нужен. А мне нужен.

Чоса полон презрения и лицо его кривится.

- Ты сам не знаешь, что тебе нужно.

- Ты тоже, Чоса. И это одна из твоих проблем.

- У меня НЕТ проблем. А если и есть одна, единственная, то это ты.

Шака Обре вздыхает.

- Просто уходи. Ты вносишь беспорядок в мой мир.

- Тебе будет недоставать меня, если я уйду.

Шака пожимает плечами.

- Я знаю чем себя занять.

Снова Аббу:

- Так что ты сделала с ним, Дел?

- Ты не поймешь.

- Все равно расскажи.

- Это долгая история.

- Расскажи. У нас есть время.

- Придут другие и что тогда с нами будет? Я не могу танцевать против всех, а ты мне не поможешь.

Он удивился.

- Конечно нет. К тому же, ты ведь уверена, что я тоже за вами охочусь.

- А разве нет? Тогда зачем ты нас искал?

- Из любопытства.

- Скорее из жадности. Много она тебе предложила?

- Очень много. В конце концов, меня считают живой легендой.

- Шишка, - пробормотала она.

- И шишкой тоже, - согласился он. - Так вот, что касается Песчаного Тигра...

В голосе Дел тут же зазвенел лед.

- Сначала тебе придется танцевать со мной.

- Я знаю, баска. Ты мне это очень понятно объяснила, - поспешил он ее успокоить и тут же вернулся к вопросу, с которого все началось. - Так что ты с ним сделала? И что сделал он, что ты рискуешь ради него жизнью?

Я постарался открыть глаза. Я пытался заговорить. Пытался сделать хоть что-то, чтобы они поняли, что я жив, слышу их, понимаю.

Ничего не получилось.

Чоса Деи стоит на вершине башни, оглядывая травянистые долины и возвышающиеся над ними заросшие лесами холмы; солнце отражалось в озерах...

- Я сделал это, - говорит он. - Я мог бы это ПЕРЕДЕЛАТЬ..

Снова переход.

- Аиды, - высказывается Аббу. - И ты довела его до такого состояния просто выбив у него меч?

- Нет... не совсем, - в голосе Дел была и усталость, и тревога, и настороженность. - Я уже говорила тебе, все гораздо сложнее. Это долгая история.

- И я тоже уже говорил тебе, баска, у нас есть время.

Дел тяжело вздохнула.

- Я не понимаю, зачем тебе это надо.

- Помогать, а не мешать? - он засмеялся своим хриплым, дребезжащим смехом; это я сделал его таким. - Потому что не исключено, что я не согласился охотиться на вас. Тебе такое в голову не приходило? И даже если согласился, чего стоит захватить человека, когда он в таком состоянии? Я забочусь о своей репутации, а это все-таки Песчаный Тигр... - Аббу помолчал. - По крайней мере этот человек был им когда-то.

- И будет снова, - я почувствовал прикосновение прохладной ладони, она откинула полные песка волосы с моего лба и стерла капли пота. - Все дело в мече, - наконец решилась Дел. - В Северном мече. В яватме.

Аббу хмыкнул.

- Я о них знаю. Я видел твою, помнишь? Когда мы танцевали.

Ладонь, лежавшая у меня на лбу, напряглась, и я понял, что между рукой Дел и моей кожей что-то есть - повязка из влажной ткани.

- Это еще не все, - тихо сказала Дел. - Есть такой волшебник. Чоса Деи.

- Чоса Деи? - недоверчиво переспросил Аббу. - Но он же сказка.

- Охрана! - визжит Чоса. - Ты поставил охрану по всей стране!

- Конечно поставил, - спокойно признает Шака. - Я не хочу, чтобы однажды, устав от скуки до смерти, ты пришел и от злобы уничтожил все, что я создал.

- ТЫ создал! - Чоса скалит зубы. - МЫ создали, ты хочешь сказать. Мы оба, Шака - ты и я - и ты об этом знаешь не хуже меня!

- А уничтожить все это хочешь только ты.

- Не уничтожить. Переделать, - объясняет Чоса. - Если хочешь, ДОДЕЛАТЬ то, что мы когда-то создали, - с дружеской усмешкой он протягивает руку и сжимает плечо брата. - Ведь было бы очень интересно, так? Переделать то, что мы когда-то сделали. Потом опять все изменить, только к лучшему...

- Я не сниму охрану.

Пальцы Чоса сжимаются, впиваясь в плечо Шака.

- Снимешь. Тебе придется. Потому что если ты этого не сделаешь...

Продолжения не требуется. Но Шака качает головой.

Они снова стоят на вершине башни, оглядывая зелень лесов и лугов, которые они создали несколько веков назад на бесплодной пустынной земле. Уже пять поколений людей трудились на этой земле, позабыв о голодной жизни и засухах. Великодушное благословение Шака помогало всему живому процветать и каждый год люди собирали щедрые урожаи.

А теперь Чоса Деи хочет все переделать. От скуки.

- Нет, - говорит Шака. - Я не позволю тебе изменить землю.

- Давай поделим ее, - предлагает Чоса. - В конце концов, половина моя; ты бы не сумел создать все это в одиночку.

Шака смотрит на брата с отвращением.

- О тебе много говорят, Чоса. Ты только уничтожаешь, убиваешь, ты...

- Я переделываю, - поправляет Чоса. - И доделываю, так? - он улыбается. - Мы учимся на своих ошибках. Каждое следующее произведение лучше предыдущего; тебе не кажется, что на этот раз мы создали бы мир поудачнее?

Шака качает головой.

Ярость искажает лицо Чоса.

- Убери охрану, Шака. Хватит этих глупостей. Убери охрану, или я переделаю сначала ее, а потом ТЕБЯ.

Шака смеется.

- Боюсь, ты кое-что забываешь.

- Что?

- У меня тоже есть магия.

- Не такая, как у меня, - шепчет Чоса. - Нет, совсем не такая. Поверь мне, брат. А если хочешь, проверь. Попробуй мне помешать и сам же от этого пострадаешь.

Шака долго, внимательно разглядывает брата, потом очень печально качает головой.

- Ты не всегда был таким. В детстве ты был веселым, добрым и щедрым. Что с тобой случилось? Почему все так изменилось?

Чоса Деи смеется.

- Я постиг вкус магии.

- Тогда и оставайся с ней, - Шака уже не улыбается и не раздумывает. Он принял решение. - Попробуй пройти охрану, Чоса, и ты узнаешь насколько она могущественна. И на что способен я.

Чоса издевательски хохочет.

- Ты сидел здесь двести пятьдесят лет ничего не делая. А я был в мире, собирал магию, - он молчит. - Ты хотя бы представляешь себе, насколько возросли мои силы?

Шака печально улыбается.

- Да, думаю представляю. Поэтому я и не могу позволить тебе "переделать" то, что я так старался защитить.

- Ты обязан со мной поделиться, - возмущается обманутый Чоса, - так, как мы всегда и всем делились.

- Только не этим.

От ярости лицо Чоса кривится.

- Тогда ты меня еще узнаешь, так? Ты увидишь, что я могу сделать!

- Возможно, - соглашается Шака, - поскольку я не могу тебя переубедить.

- Ты об этом еще пожалеешь!

Шака смотрит вниз, на поля, густо заросшие сочной травой.

- Кто-то точно пожалеет, - печально говорит он. - Ты. Или я. Или они.

- ОНИ! - презрение переполняет Чоса. - Какое мне дело до них? Я могу создать их столько, сколько понадобится, - он скалит зубы. - Но они мне не нужны, так?

- Не так, - спокойно отвечает Шака. - Они тебе очень нужны. Просто пока у тебя не хватает ума, чтобы понять это.

Чоса Деи поднимает одну руку.

- Тогда пусть начнется испытание.

Шака Обре вздыхает.

- Оно уже началось. Но у тебя не хватило ума понять даже это.

Указательный палец Чоса Деи направлен на долину перед башней.

- Я превращу ее в аиды!

Шака пожимает плечами.

- А я восстановлю. Когда-нибудь.

- Нет, не получится. Потому что к тому времени ты будешь уничтожен. Ты будешь переделан!

- Кто-нибудь ее обязательно восстановит, - пожимает плечами Шака. Если не я, то кто-то другой. Аиды не могут существовать вечно.

- Я все это уничтожу, - грозит Чоса.

Шака просто улыбается.

- Ну и попытайся, - предлагает он. - Пока ты всего лишь уничтожаешь редкостно прекрасный день своим ослиным визгом.

Лицо Чоса становится злобным.

- Вот увидишь, - шепчет он. - Ты еще УВИДИШЬ, на что я способен.

Шака Обре вяло проводит рукой по темным волосам.

- Я все еще жду.

Чоса Деи изумленно смотрит на него.

- Значит ты серьезно, - наконец понимает он.

- Да.

- Но ты мой брат.

- А ты не мой. Мой брат никогда бы не пошел на такое. Мой брат не может быть таким, - взгляд темных глаз Шака жесткий и холодный. - Ты, наверное, переделал себе мозги, когда играл в свои игры.

- Ты отправишься прямиком в аиды, - визжит Чоса.

Улыбка Шака неприветлива.

- Только после тебя.

- Шака! - закричал я. - Шака...

Кто-то схватил меня за запястья и прижал их к земле, заставляя снова опуститься на одеяло.

- Шака! - кричал я. Я умолял его, но понимал, что ничего уже не изменить.

Вторая пара рук присоединилась к первой, и я сдался.

- Аиды, - выдохнул Аббу.

- Видишь? - Дел положила ладонь мне на грудь и попыталась меня успокоить. - Лежи, Тигр. Шака здесь нет. Его здесь никогда не было.

- Охрана, - простонал я. - Разве ты не видишь? Чоса уничтожил ее. Ему это удалось. Магия Шака не удержалась... Сила Чоса была слишком велика... - дрожь пробрала меня до костей. - Он переделал охрану...

- А потом попал в заточение, помнишь? - спросила Дел. - Так продолжается эта история.

Дышать было тяжело. Легкие не впускали воздух, мышцы живота болезненно сжимались, но я настойчиво пытался вдохнуть, а потом выдохнуть.

- Я не знаю эту историю. Я знаю только правду. Я был там...

- Там! - пальцы Дел напряглись.

- ...баска... боги, Дел... - я прикусил язык и почувствовал вкус крови.

- У него бред, - объявил Аббу. - Помнишь какую чушь он нес, когда лошадь ударила его по голове?

- ...баска, я ничего не вижу.

- Увидишь, - пообещала она. - Ты не ослеп. Просто слишком много песка попало в глаза... им нужно отдохнуть, вот и все.

- Мне нужно увидеть... - я попытался разжать хватку Аббу, но не смог. - Отпусти, Аббу... убери от меня свои лапы!

Он отпустил. Я сорвал ткань с глаз и сразу понял, о чем говорила Дел. Во время бури грязь и песок немилосердно царапали зрачки, и теперь глаза болели. Я прищурился от солнца, и по щекам потекли слезы.

Но я тут же забыл о глазах. Мне нужно было увидеть руки.

Лежа на спине, я приподнял их и изучил каждый дюйм. Потом глубоко вздохнул от облегчения.

- Он ушел, - тупо пробормотал я. А мысленно добавил, совсем запутавшись и не решившись сказать это вслух: нет, не ушел. Он во мне. Я чувствую его.

С помощью Дел и Аббу я приподнялся, но больное колено подогнулось и я снова оказался на одеяле. Я лежал, дрожа от слабости.

- Аиды, - прохрипел я. - Я это все еще я, или это он?

Над верхней губой Дел выступили крошечные капли. Она смахнула их рукой.

- Но ты сам сказал, что он ушел, - Дел обменялась взглядами с Аббу Бенсиром. - Теперь ты мне веришь?

Лицо у него было мертвенно-бледное.

- Песчаный Тигр... - начал он, но не закончил, как будто не знал, что еще сказать.

- Я он? - не успокоился я, и тут же понял, что мне нужно увидеть. - А где мой меч?

Дел показала.

- Там.

Я посмотрел. "Там" было рядом. Обнаженный клинок лежал на песке, солнечный свет обмывал обожженную сталь.

- Черный, - выдохнул я с облегчением. - Теперь наполовину... но это лучше чем ничего. Лучше чем... - я не стал заканчивать, просто снова рухнул на одеяло и поднес к глазам руки, щурясь, чтобы разглядеть их против солнца, поворачивая их, чтобы увидеть со всех сторон. - Не черные, - пробормотал я.

Нет. Совсем белые, словно они очень долго были в снегу. Все волоски на руках были выжжены, а кожа стала чешуйчатой и шелушилась. От локтей до кончиков пальцев. Ногти посинели, как будто замерзли.

Дел глубоко вздохнула.

- Ты просил меня убить тебя, - сказала она. - Ты умолял меня убить тебя.

Я рассматривал свои руки, шевеля пальцами с голубыми ногтями, с рассеянным наслаждением.

- Что-то мне подсказывает, что мою просьбу ты не выполнила.

- Нет. Я сделала кое-что другое. Я понимала, что это могло убить тебя, но поскольку ты все равно этого хотел... - она утомленно откинула волосы с лица. От напряжения и усталости Дел стала бесцветной, безжизненной. - Я запела песню, а потом выбила у тебя меч. Чоса не успел войти в тебя полностью, только часть. Я подумала, что стоит рискнуть.

Я нахмурился, кусая губы.

- И разделив нас с мечом...

Дел кивнула.

- Я надеялась, что поскольку часть Чоса осталась в мече, он отпустит тебя.

Я ушел от правды, отрицая ее публично.

- Все могло получиться иначе. Чоса мог прыгнуть в меня.

- Мог, - согласилась она. - И я решила, что в этом случае мне пришлось бы выполнить твою просьбу.

Воспоминания были смутными. Потому что они были не только моими. Они мешались с воспоминаниями Чоса.

- Так что случилось? - осторожно спросил я. - О чем я тебя просил?

- Отрубить тебе голову, - ответила она. - Как я отрубила ее Аджани.

- Аиды, - не выдержал Аббу.

Это меня отвлекло.

- А ты что здесь делаешь? - поинтересовался я. - Проводишь время с Дел? - обычно Аббу умел пользоваться случаем.

Он рассеянно улыбнулся.

- Нет. Но теперь, когда ты напомнил об этом... - многозначительно начал он, но не закончив махнул рукой. - Незбет появился у моего костра и долго нес какую-то неразбериху о светловолосой женщине танцоре меча, Аббу пожал плечами. - Я сразу понял, о ком он говорит. А поскольку я намного опередил остальных, я послал мальчишку своей дорогой, а сам поехал к вам.

- А Незбет представляет себе кто я? - спросила Дел. - Судя по рассказам этого мальчика, можно подумать, что все сделал только Тигр.

"Этот мальчик" был, наверное, года на два или три моложе самой Дел.

И эта мысль тут же заставила меня почувствовать себя стариком.

- Незбет дурак, - Аббу провел рукой по седеющим волосам. - Как и большинство Южан, он не уважает женщин - разве только в постели. Хотя и я такой же, - он усмехнулся Дел. Она во многом перевернула мир привычных для него представлений, но он еще не собирался сдаваться. - Поэтому даже если он слышит, что в деле замешана женщина, он считает, что ничего серьезного она совершить не могла, - Аббу пожал плечами. - Следовательно вся вина за убийство Аджани ложится на Тигра.

- Но люди видели МЕНЯ, - воскликнула Дел. - Неужели у всех в Искандаре песчаная болезнь? Сотни человек видели как я отрубила ему голову.

- Да, но пошел слух, что ты - Северный африт, вызванный Тигром, чтобы отвлекать внимание Аджани, пока Тигр не подберется к нему и не убьет, Аббу засмеялся. - Я же говорил, что по Искандару ходит много историй.

- Африт! - Дел не скрывала изумления. - Но я не дух!

Аббу хитро покосился на нее.

- В этом я уверен.

Я разозлился. Я приподнялся на одеяле, проклиная боль, стараясь не обращать внимания на протесты измученного тела, которое заставляли использовать последние резервы.

- Баска...

Но больше я ничего не сказал.

- Тигр? - спросила она.

Нет, баска.

Чоса.

16

Рассвет. Едва солнце вырвалось из-за горизонта, мы собрались вокруг меча. Им двоим придется наблюдать, а мне ограничиться ролью зрителя не удастся.

Помрачневшая Дел смотрела на меня с тревогой и хмурилась так, что светлые брови соединялись у переносицы. Она держала в руке Бореал, Аббу свой клинок. Только у меня не было оружия, моя яватма лежала на земле.

- Ты же не будешь... - она не стала заканчивать.

- Буду, - сказал я.

- Зачем? - спросил Аббу своим изломанным дребезжащим голосом. - Если это настолько опасно... - Аббу не знал, что и думать. Он то начинал издеваться над собой за свое простодушие, то верил нам. Поверить Аббу вынуждали воспоминания: он, вместе с сотнями других людей, видел, как я вызвал огонь с неба.

- Потому что я не могу спокойно уехать и бросить его здесь, объяснил я. - Поверь, если бы дело касалось только меня, я бы к нему и близко не подошел, но Дел столько раз повторяла, что оставлять его без присмотра нельзя. Если кто-нибудь поднимет этот меч... ничего не подозревающий невинный человек... - я поежился, стараясь справиться с охватившей меня дрожью - утро было прохладным, а на мне по-прежнему была только набедренная повязка. Мне очень хотелось вытащить запасной бурнус из седельной сумы, но пока были дела поважнее.

- Или кто-то, кого Чоса сможет переделать и использовать в своих целях, - добавила Дел. - Но я хочу... - она вздохнула, откидывая с глаз растрепавшиеся волосы. Ей еще предстояло заплести их в тугую косу. Они спадали на ее плечи, струились по спине, рассыпались на груди. Скользили по расшитой рунами тунике, почти не прикрывавшей руки и ноги.

Чоса Деи видел ее. Это было давно, глубоко в Горе Дракона, когда он просил ее отдать ему меч, который мог разрушить охрану, поставленную Шака Обре. Но Чоса Деи помнил ее.

Я постарался загнать его поглубже.

- Ты знаешь, что делать, - хрипло сказал я. - Не жди от меня приглашения... Я не смогу... Вряд ли я... - я замолчал, глубоко вздохнул и попытался говорить более связно. - У меня может не хватить сил удержать его. На этот раз, - я не мог рассказать ей почему.

- Тигр... - она хотела что-то сказать, но только прикусила губу.

Я повернулся к Аббу.

- Если она не сможет - или не захочет - это придется делать тебе.

Его темное Южное лицо, старше моего, было необычно мрачным и серьезным. В ответ он только кивнул.

Я оскалил зубы в ухмылке.

- Посмотри на это с другой стороны, Аббу - ты наконец-то сможешь правдиво сообщать всем, что ты самый лучший.

Он поднял свой Южный меч и выдавил жалкое подобие улыбки.

- А это и сейчас правдиво.

Я не смотрел на Дел. Я наклонился и поднял меч.

- ...ничего?.. Тигр? - отважилась она, и я понял что стою уже боги знают сколько времени, ожидая, когда же что-то случится.

Я задумался.

- Колено болит, - сказал я. - Глаза болят как в аидах. И мне по-прежнему очень нужно окунуться в воду, - я выгнул брови. - Кажется ничего не изменилось.

- Он... там?

Я посмотрел вниз на меч в моих руках. Самиэль почернел наполовину от кончика. Мои пальцы с синими ногтями, сжимавшие рукоять, были бледно-белыми и кожа на них шелушилась, но чернота не пыталась добраться до них.

Снаружи ничего. А вот сколько его внутри?

- Он там, - наполовину правдиво сообщил я, кивая на меч. - Но... думаю, он ранен.

- Ранен? - бросил Аббу. - Сначала ты хочешь, чтобы я поверил, что в твоем мече волшебник, а теперь выясняется, что он еще и ранен? - Аббу шлепнул свой меч в перевязь за спиной. - По-моему ты все придумал. Мне кажется, что во всем этом нет ни капли правды, а ты сочинил эту сказку, чтобы у тебя был повод отказаться танцевать со мной. Потому что ты знаешь, что проиграешь.

- Конечно проиграю, - согласился я. - У меня сейчас только одно колено.

Он помрачнел.

- И сколько еще ты собираешься на него ссылаться?

- Это правда, - тихо сказала Дел. - На чем мне поклясться, чтобы ты поверил?

Аббу усмехнулся.

- Ну, баска...

- Бросьте, - потребовал я. - Мне действительно кажется, что ему больно, - я хмуро посмотрел вниз на меч. - Я не могу сказать вам почему, просто ощущение другое. Что-то вроде... кровоподтека, - я уставился на них, понимая как это звучит. - Он чувствует почти то же что и я: как будто лошадь долго гнали, а потом внезапно остановили.

- Поэтично, - сухо сказал Аббу. Он лениво потер покрытое шрамами горло - много лет назад мой деревянный меч нанес удар, который едва не погубил Аббу. - Ну так что мы будем делать? У тебя только одно колено, магический меч с кровоподтеком... - он рассмеялся. - Надо бы все же бросить тебе вызов...

Дел напряглась. Оба мы знали, что она собиралась сказать, но Аббу остановил ее, предостерегающе подняв руку.

Пока его рука медленно опускалась, он задумчиво рассматривал ее.

- Мы так и не закончили танец, начатый в Искандаре.

- И не придется, - вмешался я. - Мне все равно, что у меня с коленом, я буду танцевать. Я устал от того, что Дел все время занимает мое место.

Как я и ожидал, Аббу улыбнулся; его ответ был ясен.

- Ну? - наконец не выдержала Дел, осведомленная в привычках - и мыслях - мужчин. - Так что вы решите?

Аббу и я долго многозначительно смотрели друг на друга. Потом он закончил спор.

- Аиды, - вежливо начал он, - мне это совсем не нужно. Да и деньги небольшие, - он похлопал по кошельку, свисавшему с пояса. - Шодо всегда говорил, что на деньги не купишь настоящую дружбу - или настоящее соперничество. На последний танец мы с Песчаным Тигром пойдем по другой причине.

- За очень большие деньги? - усмехнулся я.

- Совершенно верно, - медленно протянул он, поворачиваясь к своей лошади. - Если бы я был на вашем месте, я бы не ездил в Джулу.

- Почему? - спросила Дел. - Если придется...

Он оборвал ее:

- Если придется, то придется не ездить, - шутки кончились. Аббу был серьезен. - Да, меня просили выследить вас обоих, захватить вас и вернуть в Искандар. Потому что Сабра точно знает, кто убил ее отца. В отличие от племен, ее не интересует джихади. Она просто хочет отомстить.

- И ты работаешь не нее, - сказал я.

- Я работаю на женщину? - он усмехнулся. - А как ты думаешь, Песчаный Тигр? Ты раньше был Южанином.

Он хотел меня задеть и у него это получилось.

- Раньше?

Аббу вскочил в седло и развернул лошадь мордой к нам.

- До того, как ты пересек границу, и не только в прямом смысле, - он небрежно махнул рукой, показывая на Дел и Самиэля. - Северный меч и Северная женщина, - ухмылка его была озорной и хитрой. - Но должен признать, что ради одного из них я бы тоже многим пожертвовал.

Я мрачно покосился на него.

- Проваливай отсюда в аиды.

- Подожди, - вмешалась Дел.

Он придержал лошадь и удивленно обернулся.

- Ты работаешь на нее? - тихо спросила она.

- Тебе бы давно самой следовало понять, - ответил он и кивнул на меня. - Тигр знает, спроси его.

Дел ждала, пока он не уехал.

- Ну?

- Нет, - ответил я.

Голубые глаза недоверчиво прищурились.

- Почему ты так уверен? Ты сам говорил, что он тебе не друг, да и Аббу тебя другом не считает. Откуда ты знаешь, что он не врет?

- Он не работает на нее. Потому что если бы работал, сделал бы то, для чего его наняли: пригласил меня в круг, забил меня в аиды и притащил в Искандар.

- Думаешь он справился бы с тобой? - спросила Дел как-то странно посмотрев на меня.

- Сейчас у меня только одно колено, со мной легко справилась бы даже мать Рашада, - я приподнял меч. - Поверь, баска, если бы его наняли женщина-танзир или любой мужчина - он сделал бы свое дело. Аббу Бенсир всегда выполняет договор.

Под внимательным взглядом Дел я занялся своим коленом: вытянул ногу до щелчка, снова согнул ее, проверяя нет ли улучшений.

- Как ты? Я серьезно, Тигр, как ты?

Вопрос касался не колена. Дел успела хорошо меня изучить, но я еще мог кое-что скрывать от нее.

Я фыркнул и изобразил усмешку.

- Как? Не знаю. Все болит, ноет. Я устал. Пахнет от меня омерзительно. Я чувствую, что меня избили и снаружи, и изнутри, - я осторожно повернулся и похромал к моему одеялу, разложенному рядом с маленьким костром. - Я очень устал от этой истории.

Дел следила как я присаживался, не пытаясь помочь. Я привычно отложил меч в сторону - пока он был спокоен - и начал раскручивать полоски ткани, перетягивавшие колено.

Дел еще не решилась убрать меч.

- То, что ты сказал... что ты спросил. Раньше, - заговорила она. Я чувствовал, что ей стыдно задавать вопрос, но беспокойство пересилило. Почему ты спросил где он?

Я небрежно пожал плечами, продолжая разматывать рваную ткань, которая когда-то была бурнусом борджуни.

- Я не сразу пришел в себя, - раскрутив последние витки, я выставил колено на обозрение. Налюбовавшись, я осторожно ощупал его указательным пальцем, проверяя насколько болезненна припухлость. - Не так плохо, заметил я. - Через день или два будет гораздо легче. Тогда Аббу может возвращаться и с чистой совестью предлагать мне долгожданный танец.

Дел вздохнула, решительно убрала меч и присела рядом.

- Ты будешь полным дураком, если на него согласишься. Может тебе и лучше, но всерьез танцевать ты пока не сможешь... И почему ты так уверен, что он вернется? Если бы он хотел доказать свое превосходство, он бросил бы тебе вызов сейчас, все преимущества были бы на его стороне. Зачем дожидаться твоего выздоровления, тогда ты будешь сильным противником?

- Именно так он и сделает. И я бы поступил так же, - я улыбнулся и посмотрел на нее. - Понимаешь, дело не в том наняли его или нет, получит он за этот танец деньги или нет. Просто нам уже много лет нужно кое-что выяснить.

- Его горло, - Дел коснулась своего.

- И это тоже причина. Но есть еще и гордость. И репутация, - я пожал плечами. - Юг недостаточно большой для таких танцоров мечей как мы.

- Так что один из вас должен убить другого.

- Только если кто-то из нас будет очень настаивать. Мне бы вполне хватило, если бы он устроил мне в круге аиды и заставил меня сдаться... Я не вижу смысла умирать ради гордости. Танцевать я согласен, это давно назревало. А Аббу? - я снова пожал плечами. - Не знаю. Но я уверен, что он вернется. Сейчас он сдался только потому что НЕ РАБОТАЛ на Сабру и потому что не хотел, чтобы по всему Югу разнесся рассказ о том, как он бросил вызов Песчаному Тигру и победил его, когда тот не мог танцевать.

- ТЫ так думаешь.

- Я знаю. Все это очень серьезно... И Аббу Бенсир, и я большую часть наших знаменитых жизней выслушивали рассказы друг о друге. А поскольку пока меня не было, он считался лучшим танцором Юга, его это раздражает сильнее. Ни один человек, бывший первым танцором Юга, по доброй воле никому не отдаст эту честь... А потом появился я. Конечно задолго до этого он получил серьезное предупреждение, когда я чуть не раздробил ему горло деревянным мечом.

Дел криво улыбнулась.

- А ты к этому относишься так же?

- Ты хочешь знать, буду ли я также злиться, когда придет кто-то моложе и способнее? - я пожал плечами. - Когда это случится, я буду уже стариком. Тогда мне будет все равно.

Дел расхохоталась.

- Стариком? - переспросила она. - Но ведь это уже случилось.

- Юг никогда тебя не примет, - парировал я, - да и я не соглашусь, что ты лучше меня. Да, ты хорошо танцуешь, но не лучше. - Я вздохнул. - И не забывай, баска, ты женщина. Ни один Южный танцор меча тебя не признает.

- Ты уже меня признаешь. И Аббу, - она вдруг нахмурилась. - Я так думаю. Или он только говорит, что признает в надежде обольстить меня комплиментами и затащить в свою постель, - она засунула прядь волос за ухо. - Мужчины часто так поступают.

- Потому что женщины часто на это покупаются, - я усмехнулся, встретив ее рассерженный взгляд, и начал заворачивать колено. - Жаль, что он не оставил нам свою лошадь.

- А ты ожидал, что он оставит нам лошадь? - изумилась Дел.

- Почему нет? Если остальные танцоры всего в дне пути отсюда, он мог бы дождаться их и вернуться в Искандар.

- Они не в дне пути, не знаю, кто уж там ближе, танцоры мечей или племена. Два дня как минимум из-за самума, - Дел помрачнела. - Ты помнишь?

- А что я должен помнить? - осторожно спросил я.

Волосы снова упали ей на глаза и она нетерпеливо откинула их.

- Ты развернул самум. Ты остановил ветер, песок... и отправил их обратно.

- Но я думал... - я нахмурился. Да, я ХОТЕЛ остановить самум, но не мог вспомнить, как мне это удалось. Дальше были только крики Чоса Деи, забравшегося ко мне в душу. - Ну и ладно, - наконец сказал я. - Если самум задержал их, у нас появился небольшой запас времени.

- Кроме того, если бы Аббу оставил нам лошадь, в их глазах он выглядел бы дураком.

- А ты считаешь, что Аббу Бенсир не может быть дураком? заинтересовался я.

Дел долго и внимательно смотрела на меня. Лицо ее было непроницаемо, и только в глубине голубых глаз проскальзывало что-то живое - может веселье?

- Наверное может, - наконец объявила она со всей серьезностью. - Ведь вы с ним так похожи.

- Слушай, баска...

Она старательно изобразила удивление.

- А разве я не права? Конечно он старше - хотя намного ли, я не могу сказать, - аиды, ей было весело! - и он, конечно, мудрее, поскольку у него богаче жизненный опыт... но есть и удивительные схожести, - она собрала волосы и начала делить их на три части. - Ну может тому причиной только то, что вы учились у одного шодо.

- Я совсем не похож на Аббу! Ты слышала, каким тоном он спросил: я работаю на женщину? Как будто один этот вопрос оскорблял его, - я замолчал, увидев ее широко раскрытые глаза. - Ему нужно только затащить тебя в постель, потому что он считает, что только там ты можешь полностью раскрыть весь свой талант. Как большинство Южанок.

- Ты когда-то был таким же, - заметила Дел, продолжая заплетать косу.

Я хмуро покосился на нее.

- Я по-прежнему Южанин. Только из-за того, что я потащился через Границу, решив помочь тебе... - я не стал продолжать и хмуро уставился на колено. - Ну может теперь я действительно думаю несколько иначе и могу благодарить за это тебя, но я все равно Южанин. Кем еще я могу быть?

- А если не Южанин? - мягко спросила Дел, перевязывая шнурком конец косы. - Ты ведь так и не узнал правду у Салсет.

Я решительно завязал повязку на колене. Пора было менять тему.

- Самое лучшее для нас сейчас это поехать в Кууми и купить вторую лошадь. После этого мы сможем быстро добраться до Джулы.

- До Джулы! Но Аббу сказал...

- Аббу не знает того, что я знаю, - я начал сворачивать одеяло. - И никто не знает, того, что мы... что я знаю.

- Мы? - Дел приподнялась, поправляя ремни перевязи. - Если под "мы" ты имеешь в виду меня, тебе придется объясниться. Я понятия не имею о чем ты говоришь.

"Мы" не имело отношения к Дел. Но ей я не мог об этом сказать.

- Давай собираться, - предложил я. - Мы снова зря прожигаем день.

17

- Такое маленькое? - Дел сидела за моей спиной и от ощущения близости горячего человеческого тела в теплый день становилось совсем жарко. Когда ты сказал, что мы едем в торговое поселение, я представила себе что-то значительное.

- Раньше оно таким и было, - я повернул жеребца к сбитым из деревянных планок воротам, болтавшимся у полуразрушенной глиняной стены. Когда-то Кууми было одним из самых больших поселений на Юге, оно разрывалось по швам от обилия караванов и торговцев. Но потом пришла Пенджа и поглотила все окрестности, и караваны стали ходить другой дорогой. Почти все торговцы уехали отсюда. Кууми так и не смогло возродиться.

- Но разве это Пенджа?

- Еще нет, но она очень близко, - я махнул рукой в Южном направлении. - Полдня пути в ту сторону. Да и вообще-то все так привыкли к другим маршрутам, что о Кууми просто забыли. Даже после ухода Пенджи это место не стало таким, каким было прежде.

И никогда уже не станет. То, что когда-то было процветающим поселением, теперь превратилось в свою же слабую тень. Деревянные хижины вместо прочных домов, рассыпавшаяся глина вместо кирпичей. Узкие улицы перегораживали песчаные заносы, а старые дома безжалостно разрушал горячий, жалящий ветер. Кууми рассыпался как древние кости оракула, сыпалась кирпичная кладка, трескалась глина, осыпались здания. Контуры Кууми были округлыми и размытыми; деревянные жилища цвета кости, высушенные на солнце, были полны прожорливых долгоносиков и напоминали пышные караваи.

Мы подъехали к поселению с Севера, задержались у разбитых ворот, чтобы дать медь так называемому охраннику, и проехали внутрь.

Дел пришла в ужас оттого, что на мне пришлось заплатить за въезд.

- Стена совсем разрушена, - сказала она. - Пять шагов от ворот и любой может спокойно войти... ты заплатил только ради того, чтобы проехать через парадный вход?

- Мы просто заплатили, - отрезал я и решил ограничиться этим ответом. Кууми было древним уважаемым поселением и нельзя было обращать внимания на его бедственное состояние. На Юге это знали все. Все играли в эту игру.

Через разбитые ворота вглубь поселения: жеребец едва волочил ноги, подковы глухо стучали в лабиринте улиц, из-под копыт со звоном вылетали мелкие камешки. Улицы соединялись, снова расходились, поворачивали, но я хорошо знал дорогу. Я вел жеребца к Кантине Споров.

- Все здесь какое-то... серое, - заметила Дел, разглядывая дома, пока мы проезжали по покрытым слоем песка узким улицам.

- Мы на краю Пенджи.

- Но даже небо серое.

- Это пыль, - объяснил я. - Пыль Пенджи, смешанная с грязью. Она очень легкая, как пудра... если подуть, взлетает. Видишь? - я показал на облачко, висевшее под брюхом жеребца.

- Похоже на пепел, - тихо сказала Дел. - Как будто костер горел долго и остался только пепел... это поселение похоже на погребальный костер.

Выжженные солнцем, разорванные ветром, навесы свисали с легких деревянных решеток и столбов около отверстий в стенах и дверей и были такими же серыми, как и стены домов. Навесы слабо покачивались от робкого ветерка. Солнечные лучи рисовали узоры на стенах, сложенных из неровно вылепленных глиняных кирпичей. Кирпичи крошились и из мест разломов торчали стебли сухой травы. Жеребец пытался их выдирать.

- Мне все равно, на что оно похоже, лишь бы здесь можно было купить лошадь и вымыться.

- А воду мы здесь достанем?

- Вода есть, но за нее придется платить.

- Мы уже платили у ворот.

- Это была дань за вход. А в Кууми еще есть дань за воду. В этом поселении за все платят, иначе оно давно погибло бы.

- Да, но... плата за воду! А если бы у нас не было денег?

Жеребец зацепился ногой за упавший навес, споткнулся и фыркнул. Сожженная солнцем ткань порвалась, освобождая ногу. Поводом я поднял гнедому голову.

- Пришлось бы придумать, как найти деньги.

- Это ужасно, - объявила она.

- Без сомнения, - согласился я, выискивая впереди мою любимую кантину.

Дел поняла куда мы приехали как только я остановил жеребца. Здание почти не отличалось от остальных: потрескавшиеся стены, отвалившиеся куски глиняных кирпичей. Выжженные, залатанные оранжево-коричневые навесы, свисающие с единственного не упавшего шеста, бросали тень на дверь. Я потянул носом и уловил знакомые запахи: вино и акиви.

Она нахмурилась.

- А что мы забыли ЗДЕСЬ?

- Я знаю владельца.

- Это он или она?

- Он конечно. Мы на Юге, - я помолчал, выжидающе глядя на нее. - Ты слезаешь? Пока ты за моей спиной, мне очень трудно спуститься.

- Я слезу сразу после того, как ты объяснишь, почему нам нужно СНАЧАЛА останавливаться в кантине, а потом уже думать, где купить лошадь и как достать воду.

- Нам нужна комната.

- И сколько мы здесь пробудем?

- По крайней мере всю ночь. Я хочу вымыться, хорошо поесть и поспать в кровати. Если желаешь, можешь составить мне компанию, - я подумал, что такую фразу Дел может принять за приглашение; она ненавидит когда ей делают одолжения.

Дел соскользнула с жеребца.

- Ты, кажется, говорил, что самое главное это купить лошадь.

- Сначала выпить. И вымыться. Потом поесть. Потом в кровать. А утром можно будет заняться лошадью, - я вынул ноги из стремян и положил больное колено на седло. - А больше всего мне хочется, хотя бы недолго, посидеть спокойно в тени, а не под палящим солнцем, размышляя над чашкой акиви или вина если акиви не будет. После этого можно будет отправиться отдыхать.

Дел улыбалась пока я, соблюдая все меры предосторожности, позволил песку, покрывавшему улицу, принять вес моего тела. У меня все болело.

- Иди в кантину, - предложила она, когда я прикусил губу, чтобы сдержать очень искреннее проклятье. - Я займусь жеребцом.

Я не собирался возражать, хотя вела себя Дел необычно. Я привык, что она категорически отказывается останавливаться в кантинах.

- Иди в ту сторону, - я махнул рукой в нужном направлении. - На конюшню это не похоже, но тень и вода там есть.

Дел взяла повод.

- Мне придется платить за это?

- Я же говорил: я знаю владельца, - я подумал и добавил. - Он берет с меня только половину.

- Половину, - пробормотала Дел и повела жеребца за угол.

Когда она вернулась, я сидел на шатком трехногом табурете в шаткой кантине, опираясь локтем о шаткий стол, чтобы можно было положить подбородок на руку с голубыми ногтями; в другой руке была глиняная чашка с плескавшимся на дне акиви. И чувствовал я себя тоже довольно шатко, как будто у меня выбили опору из-под ног и я застыл перед падением.

Больше в кантине никого не было. Дел, пробравшаяся через болтавшийся навес, застыла, обнаружив, что я единственный посетитель кантины и, приняв задумчивый вид, осмотрела комнату.

- Да-а, - наконец протянула она. - Я конечно знала, что тебе давно пора было помыться, но похоже, что я просто привыкла к запаху, а на самом деле все обстоит гораздо хуже.

- Знаешь, у тебя это не слишком удачно получается, - отрезал я.

Светлые брови удивленно выгнулись.

- Что получается?

- Шутки, - я поднес чашку ко рту, глотнул акиви и поставил чашку на стол. - Но вообще-то от женщин чувства юмора я никогда не требовал.

Бледные брови опустились вниз и сошлись у переносицы.

- И сколько женщин у тебя было? - она осторожно прошла через лабиринт шатающихся стульев и столов. - Мне казалось, что я отсутствовала недолго.

Я задумался и неохотно выдавил:

- Достаточно долго... Достаточно долго, чтобы я успел выяснить, что Акбар мертв.

Она застыла у моего - нашего - стола.

- Акбар - это тот твой друг, которому принадлежит кантина?

- Да, - я сделал еще глоток.

- Мне жаль, - просто сказала она.

- Да, - чашка снова опустела. Я поставил ее, поднял керамический кувшин - край потрескался, а кое-где был отбит - и щедро налил себе до краев. Едкий запах совсем молодого акиви тут же ударил мне в нос.

- Выпей акиви, баска.

Она осмотрелась.

- С меня и воды хватит... Кроме тебя здесь кто-нибудь есть?

- Вода стоит три медные монеты за чашку. Акиви дешевле.

- Я не люблю акиви, - она все еще оглядывалась, безуспешно пытаясь рассмотреть что-нибудь в полумраке. - Мы здесь одни?

- Где-то там кузен Акбара, - я махнул рукой.

- Он тот самый борджуни, который взял с меня десять медных за конюшню жеребца и еще пять за воду?

- Я же сказал, что акиви дешевле.

- Сам попробуй напоить лошадь акиви, - Дел зацепила табуретку ногой и вытащила ее из-под стола. - Хотя, конечно, с его темпераментом он тебе подходящая пара, - она покосилась на мой кувшин. - Ты собираешься выпить все?

- Если ты мне не поможешь.

Дел вдруг посерьезнела и внимательно осмотрела меня.

- С тобой все в порядке?

- Я устал, - тихо сказал я ей. - Устал узнавать, что мои друзья мертвы. И думать, не я ли следующий.

Легкая улыбка изогнула ее губы, но тут же пропала.

- Мне жаль, что твой друг мертв, но думаю, что ТЫ вне опасности.

- А почему нет? Моя работа заставляет все время рисковать, многое в ней зависит от случая.

Она постучала по изрезанному столу пальцем с коротким ногтем.

- Потому что ты такой же как твоя лошадь: слишком упрямый, чтобы сдаться.

- Сейчас я не упрямый. Сейчас я просто пьяный, - я сделал еще глоток. - А вот ты сейчас скажешь, что прежде чем пить, нужно было поесть, и будешь права. Ты скажешь, что больше мне нельзя пить ни глотка, и будешь права. Ты скажешь, что за ночь я отдохну и утром все будет восприниматься легче, и будешь права, - я посмотрел ей в глаза поверх неровного края чашки. - Ты когда-нибудь ошибаешься?

Дел отвлеклась от стола.

- Я ошиблась, предложив твои услуги Стаал-Уста.

Мне стало лучше.

- Это точно.

- И какое-то время я ошибалась в тебе, - она мрачно посмотрела на чашку, но ничего не сказала об акиви, от которого я только озлобился. Это я и сам понимал. - При нашей первой встрече ты мне очень не понравился. И, кстати, заслуженно. Тогда ты точно соответствовал моим представлениям о тебе: типичный Южанин, - она улыбнулась. - Но постепенно ты изменился в лучшую сторону. Сейчас ты уже вполне сносный.

- Спасибо.

- Ну да, - она снова осмотрелась. - Если в ближайшие несколько минут кузен Акбара так и не появится, воду я возьму сама. И бесплатно.

Это была пустая угроза. Дел оставила бы деньги.

- Вот, выпей, - я протянул ей чашку. - Хотя бы промой горло.

- Я не хочу.

- Ты когда-нибудь пробовала?

- Однажды.

- Всю чашку? Или только глоток?

- Глотка было достаточно.

- Я тебе тоже сначала не понравился. Ты сама это только что признала.

Дел вздохнула, устало потирая плечо.

- Сиди и пей, если хочешь... Я лучше соберу фляги и пойду за водой.

Я махнул рукой.

- В центре рыночной площади большой колодец. Это в той стороне, там тебе продадут воду.

- Три медные монеты за чашку? - Дел поднялась, ногой запихнув табуретку обратно под стол. - А сколько за флягу?

Я задумался.

- Не знаю. Цены постоянно меняются. Все зависит от твоего умения торговаться, - я осмотрел ее: высокая, гибкая, красивая. И очень опасная. - Если найдешь правильный подход, сможешь сэкономить несколько монет.

- Может быть, - сухо сказала она. - Но по-моему топить свое достоинство ради скидки в несколько медных монет не стоит.

Дел повернулась к двери, а я наполнил рот акиви. Потому что ответить мне было нечего.

Закат. И ни свечей, ни ламп, ни факелов, потому что за них пришлось бы платить. Но пока они были и не нужны: солнце опускалось за горизонт и небо из оранжевого превращалось в розовое, потом в пурпурное, а стены кантины приобретали все более глубокий фиолетовый оттенок.

На мое плечо легла прохладная ладонь.

- Пойдем, - мягко сказала Дел. - Пора ложиться спать.

Я оторвал мутный взгляд от тарелки с несъедобной массой, поданной мне под названием тушеное мясо.

- Могу я сначала прикончить ужин?

- Сначала он прикончит тебя.

На второе плечо тоже опустилась ладонь. Она сжалась не по-женски сильно, так что напряженные мускулы почувствовали ее через бурнус, хитон, ремни перевязи и кожу. Это было просто блаженством.

- Поешь утром, когда будешь заниматься клином.

Смутный образ.

- Каким клином?

- Который другим клином вышибают.

А-а. Теперь я понял.

- ...боги, баска... только не останавливайся...

- Это? - она старательней начала разминать мне плечи. - Ты напряжен, как нагруженная веревка.

- ...аиды... как же хорошо...

- Я оставила наши вещи в невероятно дорогой комнате, которая скорее всего, еще до рассвета обрушится на наши головы. Постель готова. Пойдем спать?

Ее правая рука передвинулась к моей шее, прохладные пальцы разминали ноющие сухожилия, снимая напряженность.

- Вставай, - тихо повторила она.

Я неловко приподнялся и тут же почувствовал, что она поддерживает меня под руку. Я позволил ей помочь мне, чтобы не беспокоить больное колено.

- Я ужасно пьян, баска. Невероятно, кошмарно пьян.

- Я знаю. Вот. Сюда.... пожалуйста не падай. Если ты рухнешь на меня мертвым грузом, я тебя уже не дотащу.

- Мертвый груз, - повторил я. - Как Акбар.

Она ничего не сказала. Просто привела меня в крошечную, невероятно дорогую комнату, которая действительно вполне могла обрушиться на наши головы еще до рассвета, и помогла мне опуститься на постель, пропахшую лошадьми, потом и человеческим телом, остро нуждающимся в мытье.

Я не стал ложиться. Я прислонился к стене и слепо уставился сквозь фиолетовый полумрак заката на светловолосую Северную женщину, стоявшую рядом со мной на коленях. Молча, я неуклюже выбрался из ремней перевязи и отложил в сторону меч в ножнах.

- Он был хорошим другом, - тихо заговорил я. - Когда я ушел от Салсет, Кууми было одним из первых поселений, куда я добрался. Мне было шестнадцать лет, но выглядел я гораздо взрослее. Всю мою жизнь мне внушали, что я чула. Я не знал, как быть свободным.

Дел молчала.

- Я не знал даже как разговаривать с людьми. ЯЗЫК я конечно знал, но я не знал, как с ними говорить. Меня учили молчать и только отвечать на вопросы, - я скривился. - Я добрался до Кууми и прошел по четырем кантинам в надежде найти работу, чтобы достать деньги на еду... Во всех четырех я просто стоял у дверей, молча, надеясь, что кто-то заговорит со мной, потому что я первым заговорить не мог. У Салсет, если я пытался задать кому-то вопрос, меня били... - я плотнее прижался к стене. - Никто со мной не разговаривал. Они только разговаривали ОБО мне - оскорбляли, смеялись, сама понимаешь - но никто не говорил со мной. И я не мог попросить работу. Не мог попросить еду.

Дел сжалась и внимательно смотрела на меня.

- И когда я пришел в эту кантину, уже в пятую, я был уверен, что все повторится. Я не мог понять, почему это происходит, но я смирился. И тогда Акбар заговорил со мной, - я даже слабо улыбнулся, вспоминая эту сцену. Он спросил меня, не хочу ли я выпить. Я думал, что он говорит о воде и кивнул, да. А вместо воды он принес мне акиви.

Глаза Дел стали совсем яркими.

- Я никогда его раньше не пил. Только воду. Но во рту у меня все пересохло, а я был свободен пить что захочу. Поэтому я выпил ВСЕ. Так быстро, как только смог, - я провел рукой по уставшим, покрасневшим от грязи глазам. - Я почти сразу опьянел. Акбар это заметил, но вместо того, чтобы вышвырнуть меня на улицу, отвел в комнату. Он позволил мне выспаться, - я похлопал рукой по кровати. - Вот в этой самой комнате.

Дел видимо сглотнула комок в горле.

- В каждый мой приезд в Кууми, я останавливался здесь. За полцены. И мог пить сколько угодно акиви, - я вздохнул, разглядывая тонкую крышу из досок и глины, смешанной с сухой пустынной травой. Через щели я видел багровеющую ночь. - Однажды он сказал мне, что у него есть лошадь. Жеребец. Акбар объяснил, что никто не мог усидеть на нем. Он пытался убить каждого, кто залезал в седло. Никто не хотел покупать его. Акбар не мог кормить бесполезную лошадь и предложил мне забрать его, - я криво улыбнулся. - Он сказал, что у меня голова достаточно твердая, чтобы я мог рискнуть завести знакомство с этим тупоголовым, вислоухим гнездом для паразитов.

Дел молчала.

- Он сбрасывал меня четыре раза. Потом сдался. Наверное решил, что если человек настолько туп, что не понимает ясных объяснений, лучше не тратить на него силы.

Дел улыбнулась.

- Но он до сих пор пытается, - заметила она с неожиданной хрипотой в голосе. - Время от времени.

- И иногда у него это получается. Только я снова на него залезаю, - я вздохнул и одурело потер грязное лицо. - Я устал. Я пьян. Мне нужно поспать... Только вряд ли я усну.

- Ложись, - тихо сказала Дел, приподнимаясь.

- Баска...

- Ложись на грудь, - отрезала она, прерывая мои попытки тактично объяснить ей, что я перебрал акиви и был не в лучшей форме для развлечений в постели. Ну и прекрасно: кому захочется в таком признаваться? - Ты натянут как веревка, Тигр. И можешь порваться в любой момент. Давай посмотрим, смогу ли я снять хоть немного напряжения.

Лицом вниз, как приказано. Голова отдыхает на переплетенных руках. Хорошо было лежать спокойно.

Но еще лучше стало, когда она коснулась меня.

Шея, плечи, лопатки. Слои напряженных мускулов, забывших, что можно расслабиться. Потом вверх и вниз по спине, нажимая и похлопывая, мягко, но настойчиво разминая. Всю спину, потом снова к шее, заканчивая почти за ушами.

Она засмеялась, когда я довольно заворчал и забормотал бессвязные слова благодарности.

Но смех умолк. Руки застыли.

Потом она мягко пригладила волнистые каштановые волосы, спадавшие мне на спину. Их давно пора было подстричь.

- Прости, - тихо сказала она. - Всегда тяжело терять близких тебе людей.

Особенно когда их так мало. Сула, Акбар. Мой шодо, умерший двенадцать лет назад. И даже Разящий, обычный меч, который, тем не менее, был мне очень близок.

Все мертвы. Даже меч.

Осталась только Дел.

18

Меня разбудил знакомый монотонный звук: металлический скрежет точильного камня о клинок. Я вдохнул запах масла и стали.

И Дел.

Я перекатился на другой бок, проклиная запутавшееся одеяло, и продрал глаза. Была уже середина дня. Солнце поднялось высоко и ярко освещало комнату через щели в крыше.

И это мне кое-что напомнило.

- Надо же, она все еще на месте, - заметил я. - Крыша.

Дел даже не посмотрела.

- Да, - буркнула она и еще старательнее заработала точильным камнем.

Расчесанные влажные волосы рассыпались по плечам. На тунике остались влажные пятна, которые быстро высыхали.

- Ты успела помыться, - удивился я.

- Да, - скрип, звон, шипение. - Да, я успела сходить в купальню.

- Акбар мог бы принести... - я тут же замолчал. Дел кинула на меня внимательный взгляд, на секунду оторвавшись от меча, и снова взялась за дело.

- Мне гораздо лучше, - сообщил я, откидывая одеяло. - Ты сумела распутать все узлы в шее и плечах. Конечно остается еще голова...

Я не закончил, потому что понял, что она меня не слушала.

- Что случилось?

Скрип. Звон. Шипение.

- Ничего.

- Никакого "ничего". В чем дело?

Она покачала головой.

- Если это из-за того, что я вчера напился...

- Нет.

Я задумался.

- Я что-то сказал? Ну то есть, когда я отключился...

- Ты не отключился, ты просто уснул. Я знаю разницу. Это не из-за твоих слов. Да, во сне ты разговаривал, но я ничего не поняла, так что не могу обвинить тебя в непристойности.

Это уже прогресс. Я сумел вытянуть из нее не только пожатие плечами или односложный ответ.

- Что тебя беспокоит?

Она отложила в сторону точильный камень и показала мне клинок.

- Смотри.

Я посмотрел. Под солнечными лучами меч светился. Жемчужно-розовая сталь, охраняемая путаницей рун, непонятных никому, кроме Дел.

- Баска...

- Смотри, - повторила она и перепачканным в масле пальцем ткнула в клинок.

И тогда я это увидел. Грязь. Пятно. Чернота.

- Я не понимаю...

- Я выбила твой меч у тебя из рук моим, - сдержанно напомнила она. Я отбросила твой зараженный меч своей яватмой. И вот результат.

Зараженный. Интересное она подобрала выражение.

И главное очень точное.

Я облизнул губы, потом прикусил одну.

- Может дело не в этом.

- В этом, - отрезала она и снова взялась за точильный камень. Именно в этом. Это работа Чоса Деи. Он заразил мою яватму.

- Ты не знаешь...

- Знаю, - она смотрела на меня ледяными глазами поверх клинка. Думаешь я ничего не понимаю? Посмотри на свои ногти, Тигр. Посмотри на ладони и руки. А потом повтори, что "дело не в этом".

Я последовал ее совету и посмотрел. Ногти потемнели и из синих стали черными. Это была не чернота Чоса Деи, хотя именно из-за него произошли эти изменения, а скорее чернота синяка. Ногти отслаивались и я понял, что в скором времени все они сойдут. Кожа на руках до локтей была по-прежнему трупно-белой, шершавой и сильно шелушилась.

Я поежился, потом сел прямо и откинул одеяло. Солнце поливало комнату своими лучами, глаза болели и мне пришлось прищуриться. Головная боль донимала не сильно... но вышибать клин придется. Хотя бы один легкий удар.

- Я не знаю, что тебе сказать. Давно ты пытаешься его счистить?

- Достаточно давно, чтобы понять что толку от этого нет, - она снова отложила точильный камень и посмотрела на меня полными отчаяния глазами. Тигр, это же мой кровный клинок...

- Я понимаю, - я действительно понимал ее. Даже лучше, чем она думала. - Баска, я не знаю, что тебе сказать. Я могу что-то сделать? Может попробовать спеть?

Она только покачала головой. Влажные волосы спадали с плеч. Короткие волоски у висков почти высохли. Покрывало из светлого, блестящего шелка... чужого Югу.

Я прочистил горло.

- А может ты попробуешь?

- Я же говорила, Чоса хочет получить этот меч. Он всегда его хотел. Это ключ к его силе. Если он его получит - если он заберется в этот меч с ним уже невозможно будет бороться. Он справится с тобой и вырвется на свободу. Понимаешь?

Я понимал. Или чувствовал. Я лучше чем Дел знал, зачем Чоса нужен этот меч - почему он ему просто необходим.

- Значит нам надо торопиться, - стараясь не напрягать больное колено, я осторожно поднялся и немного увереннее чем вчера похромал в общую комнату.

- Для начала, мне нужно выпить чашку акиви и помыться... - я остановился и обернулся. - Ты согласна подождать пока я помоюсь и побреюсь?

Дел тоже встала. Она подошла к двери и одной рукой откинула в сторону тонкий занавес. В другой руке по-прежнему была яватма.

- Ради такого, - мрачно сказала она, - я готова прождать весь день и всю ночь.

- Очень большое спасибо, - кисло поблагодарил я, - но думаю, что ТАК долго тебе ждать не придется.

- Может и нет, - вежливо согласилась она. - Но я сомневаюсь, что тебе быстро удастся смыть с себя всю грязь.

Я в этом тоже сомневался, но решил воздержаться от язвительного ответа. В конце концов, если Дел в состоянии шутить надо мной, хотя и неудачно, значит она не так расстроена, как я боялся.

А может я действительно такой грязный.

Ладно, сначала мыться. Потом акиви.

Клин может подождать.

В Кууми все цены были ненормально завышенными, в том числе и плата за вход в купальню. Но я не пожалел о потраченных деньгах. Хотя мой кошелек почти опустел, когда я снова вышел на улицу, довольно поглаживая свежевыбритый подбородок и поправляя ремни перевязи, я чувствовал себя совсем другим человеком. Теперь мне нужна была только чашка акиви и я направился к кантине. Но далеко идти мне не пришлось. Она сидела на темно-гнедой кобыле, держа повод жеребца. На ней был белый бурнус, с плеча свисала светлая коса. Под бурнусом перевязь. Набитые вещами сумы висели у седел.

Кажется у меня открылся рот от изумления.

- Кобыла?

Дел пожала плечами.

- Что было.

- Во всем Кууми не нашлось ни одного мерина на продажу?

- Не нашлось. Я спрашивала. Я искала.

- А что я буду делать с жеребцом?

- А поведение жеребца не моя забота. Это твоя лошадь, - она сладко улыбнулась. - Уж кто-кто, а ты сумеешь ему объяснить, как мужчина должен обуздывать свои аппетиты.

- Аиды, баска...

- Она не в охоте.

Я выругался.

- Ты уверена?

Дел уставилась на меня.

- А что, он на нее лезет?

Довод.

- А если она придет в охоту? Он же голову потеряет.

- Было бы что терять, - Дел повернулась в седле. - Так ты едешь?

Я взял повод.

- Еду куда? Ты хотя бы представляешь, куда мы направляемся?

Она нахмурилась.

- Ты говорил что-то про Джулу.

- Да. В Джулу. В домейн дочери Аладара.

- Но она в Искандаре. По крайней мере еще недавно была там. Вряд ли погоня успела нас обогнать, так что пока нам ничего не грозит - если уедем отсюда быстро.

- Ты кажется говорила, что готова прождать весь день и всю ночь, пока я не помоюсь.

- Но ты уже помылся. Это сразу можно определить по отсутствию запаха, - Дел усмехнулась, заметив, что я нахмурился. - Ну что, едем?

Я перекинул повод на шею жеребца и залез в седло.

- А почему ты так торопишься?

- Чем быстрее мы найдем Шака Обре и избавим мой меч от заразы Чоса Деи, тем лучше.

- Ты даже не знаешь, где его искать.

- Ты тоже, - она помолчала. - Или знаешь?

Я направил жеребца к Южным воротам, скрывавшимся за ветхими серыми зданиями, и махнул рукой.

- Где-то там.

Дел издала издевательский смешок.

- Многообещающе.

- Тогда веди сама.

В мрачной тишине кобыла обогнала жеребца и зашагала перед ним. Как и следовало ожидать, жеребец не мог ее не заметить.

- Так? - невинно спросила Дел.

- Все, хватит, - пробормотал я.

Жеребец совсем не обрадовался моему решению заставить его снова выйти вперед и согласился со мной только после недолгой, но оживленной дискуссии.

До Джулы за кобылой мы бы спокойно не дошли.

Мы ехали полдня, потом остановились. В абсолютной тишине мы мрачно смотрели на раскинувшееся перед нами пространство, полное сверкающих кристаллов. Граница Пенджи была едва заметной, но ее можно было различить. По эту сторону мы были в безопасности. Несколько шагов вперед - и мы уже рисковали.

Но мы рисковали и раньше.

Кобыла выгнула шею. Жеребец ответил низким утробным урчанием, которое угрожало перейти в визг. Я ударил его ногой по плечу.

- Ты ей не нужен, - отрезал я.

Дел почти улыбнулась, потом кивнула на Пенджу.

- Сколько дней до Джулы?

- Все зависит от Пенджи.

- Это понятно. Сколько было раньше?

- Не знаю. Просто не помню, много времени прошло, - я похлопал жеребца по толстой шее и отвел его подальше от кобылы. - Кроме того, тогда у нас было несколько задержек, помнишь? Ханджи, их жертвоприношение Солнцу... на это ушло несколько дней. И еще больше на выздоровление.

- И Эламайн, - напомнила Дел. Конечно она ее не забыла. - Мы спасли караван Эламайн от борджуни, потом отвезли ее к этому танзиру...

- Хаши.

- ...который решил сделать тебя евнухом, - Дел покосилась на меня. Я это помню.

Некоторые части моего тела тоже это помнили.

- Потом мы остановились в Русали...

- ...и встретили Алрика, Лену и девочек, - Дел помолчала. - Тогда их было еще двое, но Лена ждала третьего ребенка...

- ...и последний раз, когда мы видели их - всего четыре дня назад она снова ждала ребенка.

Дел заулыбалась.

- Надеюсь родится мальчик. Может тогда она сможет отдохнуть.

- А по-моему Лена не имеет ничего против детей Алрика, - я шлепнул по любопытному носу жеребца концом сандалии. - Даже не думай об этом.

- И еще был Терон, - напомнила Дел.

Которого я убил в круге.

- И Джамайл, - кивнул я.

Дел нахмурилась.

- И Джамайл, - повторила она и внимательно посмотрела на меня. - Ты ДЕЙСТВИТЕЛЬНО джихади?

- Откуда, в аиды, мне это знать?

Она не сводила с меня глаз.

- Но ты говорил, что Джамайл показал на тебя. Ты поклялся на своей яватме.

- Он показал на меня. И я поклялся на своей яватме. Я не выдумываю.

- Значит может... - она нахмурилась. - Нет. Это невозможно.

- Что? Что я могу быть мессией? - я ухмыльнулся. - А ты можешь представить себе человека, который подходит для этого дела больше чем я?

Взгляд Дел был уничтожающим.

- Ну хорошо. Я знаю, что все это звучит глупо, но я не вру. Дел, он действительно показал на меня.

- И когда же ты будешь превращать песок в траву?

Я фыркнул.

- Если б я умел.

- А джихади должен уметь.

- Может он и умеет.

- И у тебя это получилось... - вдруг сказала Дел. Ее лицо покраснело, потом побелело. Она уставилась на меня широко открытыми глазами. Взгляд у нее был совершенно отсутствующий.

- Что? - резко спросил я. - Что случилось?

Она сглотнула комок в горле и тихо прошептала:

- Ты превратил песок в стекло.

Несколько секунд мы с Дел смотрели друг на друга, пытаясь разобраться в новой теории.

Потом я издал смешок. До обычного ему было далеко, но в моем состоянии и это было достижением.

- Аиды, баска... вот весело, если в это пустынное предсказание действительно вкралась ошибка?

Дел была потрясена. Даже губы у нее побелели.

- Что ты имеешь в виду?

- Что этот джихади должен покрыть весь Юг не зеленью, а стеклом.

- Но... - Дел нахмурилась. - А какая польза от стекла?

- Ну как же, каждый сможет вставить его в окно, - я усмехнулся. Ладно, это глупость.

- Но... - она пожевала губу, потом сдалась и вздохнула. - Знаешь, это было бы настоящей глупостью, если бы ты действительно оказался джихади.

Я почувствовал себя задетым.

- Почему?

Она задумчиво смотрела меня.

- Потому что ты танцор меча. Зачем тебе быть кем-то другим?

- Ты думаешь я не гожусь для этого? Думаешь я не смог бы?

- Быть мессией? Нет.

- Почему нет?

- Ты совсем не знаешь, что такое деликатность. Тонкое обращение с людьми, - она улыбнулась. - Ты можешь поделиться мудростью с человеком только пригласив его в круг.

- А меч хорошо помогает набраться мудрости.

- Джихади не танцоры мечей.

- Откуда ты знаешь? Ты даже не поняла, что это за слово, пока я не объяснил.

- Потому что... просто знаю.

- Знаешь ты недостаточно, - я шлепнул жеребца между ушей. - И не мечтай, покусанный блохами... Нет, баска, серьезно. Я жду ответа.

Она пожала плечами.

- Ты это просто ты. У тебя есть свои плюсы, которые скрываются за кучей минусов. Но джихади? Нет. Джихади ОСОБЫЕ, Тигр, - она посмотрела как я снова врезал жеребцу, когда он попытался подобраться к кобыле. - У джихади нет проблем с лошадьми.

- А ты откуда знаешь? Самого Искандара лошадь ударила по голове, помнишь?

- И ты кажется говорил, что он умер через десять дней или что-то около этого, - Дел заинтересованно взглянула на меня. - А сколько дней прошло после того, как тебя ударили?

- Видишь? Вот и доказательство. Мне тоже досталось от лошади по голове...

- Ну нет, - возразила Дел. - Это было бы доказательством если бы ты умер от удара.

Я нахмурился.

- Так что же это за джихади если он умрет до того, как успеет что-то сделать?

- Ну если ты так хочешь превратить песок в стекло, а не в траву... Дел задумалась и простодушно поинтересовалась. - А действительно, сколько дней прошло?

Я заставил жеребца перешагнуть границу.

- Ладно, брось. Поехали.

- Четыре? - Дел на кобыле пристроилась сзади. - Значит остается еще шесть.

- А ты, конечно, собираешься считать!

- Мне бы хотелось быть готовой, - невозмутимо пояснила она.

Аиды, что за женщина.

Иногда она бывает невыносима.

19

- У меня от него вся кожа болит, - сказала Дел.

Прошло несколько секунд прежде чем я проснулся.

- Что?

Мы ехали почти рядом. Дел взглянула на меня.

- Ты спишь?

- Нет.

- Значит спал.

- Нет. Я задумался.

- А-а, - глубокомысленно кивнула Дел. - Твоя глубокая задумчивость сильно напоминает сон обычных людей. Ну прости меня.

Мы по-прежнему были на лошадях, по-прежнему ехали на Юг из Кууми. Солнце уже начало спускаться к горизонту. Около часа назад мы перекусили и и я смыл свою порцию еды в желудок несколькими глотками вина. Монотонный шаг уставшего жеребца в сочетании с едой, вином и теплом дня - не говоря уже о скуке - одолели меня.

Значит я действительно уснул, хотя и ненадолго; что-то вроде секундной дремоты, когда моргая, не сразу открываешь глаза. Если приходится проводить много времени не слезая с лошади, привыкаешь спать где угодно - и когда угодно - как только появляется такая возможность.

Но Дел этого не объяснить.

Я нахмурился.

- Так от чего у тебя кожа болит?

- От Юга. От Солнца. От Пенджи, - Дел пожала плечами, заодно проверяя вес яватмы за спиной. - Я помню нашу прошлую поездку. Тогда солнце было просто ужасным и я заболела, - Дел провела ладонью по рукаву бурнуса. - Я все очень хорошо помню.

И я ничего не забыл. Дел была на грани жизни и смерти. Я вообще-то тоже, но моей медной шкуре проще было вынести жестокость Южного солнца. Оно, конечно, пыталось меня сжечь, но я выжил. А вот Дел почти умерла.

- Ну, в этот раз такого не случится, - успокаивающе пообещал я.

Она выгнула одну бровь.

- Ты так уверен? Ты уверен, что мы снова не налетим на Ханджи? И что они не бросят нас снова в пустыне, без лошадей и воды?

Все мое спокойствие испарилось, но я привел последний аргумент:

- Теперь, если они захватят нас, мы точно попадем в котел.

- А-а, я и забыла, - Дел, прищурившись, оглядела пески. - Ничего не изменилось.

- Жарко. Сухо. Вокруг один песок, - я кивнул. - Ничего и не могло измениться.

- Изменились мы, - она покосилась на меня. - Теперь у нас обоих чуть больше опыта.

Я понял, о чем она.

- И мы постарели? - я показал ей зубы в неискренней ухмылке. Поверь, баска, теперь, когда мы снова вернулись в тепло, я чувствую себя ГОРАЗДО моложе.

По выражению лица Дел я понял, что она мне не поверила. В душе я, конечно, помолодел, хотя на внешности это могло и не отразиться. Вот только себя со стороны я не видел, а верить ли Дел, я не знал: она могла говорить искренне, а могла и насмехаться.

- Тридцать шесть это еще не старость, - мрачно пробурчал я.

Улыбка Дел была слишком жизнерадостной, а потому подозрительной.

- А вдруг тебе уже тридцать семь?

- Может тебе этот возраст и кажется старостью - ты совсем недавно вышла из младенчества - но для меня...

- Для танцора меча это уже годы, - добродушно поддразнила Дел. Люди, проводящие свои жизни в круге, редко доживают до такого возраста, Дел уже не шутила, глаза у нее были совершенно серьезные. - Пора бы задуматься, не стать ли тебе ан-кайдином... - она замолчала и нахмурилась. - Как это по-Южному?

- Шодо, - кисло сказал я. - По-моему, я к этому еще не готов.

- Ты был профессионалом многие годы. Ты учился у лучших. Даже в Стаал-Уста оценили твое мастерство...

- В Стаал-Уста мое мастерство никого не интересовало. Им просто нужно было еще одно тело, - я отвел жеребца подальше от кобылы. - Это не для меня, Дел. Чтобы быть шодо, нужно гораздо больше терпения, чем я думал.

- А я уверена, что если бы у тебя был ученик, терпения нашлось бы в избытке. Если бы ты знал, что каждым своим уроком ты спасаешь жизнь истойя или приговариваешь его к смерти, ты бы понял, сколько всего можешь ему предложить.

- Ничего не могу, - мрачно сказал я. - Ну и каким шодо я был бы с Чоса Деи в своем мече?

- Когда ты его освободишь...

- Нет, баска. Я танцор меча. Я просто танцую, я не учу.

- Но ты учил меня, - настаивала она. - Ты очень многому меня научил.

- И чуть не убил. Этим я тебя тоже чему-то научил?

- Я узнала, что ты человек колоссальной силы воли.

Я изумленно уставился на нее.

- Ты всерьез!

- Конечно.

- Баска, я чуть не убил тебя. Первый раз в Стаал-Уста, второй раз в оазисе, после того, как я прикончил всех борджуни.

- Но каждый раз ты сдерживался, - она пожала плечами. - В Стаал-Уста ты победил пробужденную яватму, откликнувшуюся на первый призыв и дикую от вкуса первой крови и желания совершить убийство. В оазисе ты боролся с Чоса Деи. Человек слабее, с более слабой волей, сдался бы в обоих случаях. И я была бы уже мертва.

- Ну да... - я чувствовал себя неловко и пожал плечами. - Но это не делает меня шодо.

- Я не настаиваю, - спокойно сказала она. - Я только отмечаю, что у тебя есть такая возможность.

У меня в животе что-то дернулось.

- Слушай, а ты завела этот разговор не из-за того, что достигнув своей цели, убив Аджани, теперь просто хочешь поменять образ жизни?.. И в новой жизни забыть о старых знакомых?

Дел сжала губы.

- Мы это уже обсуждали. У меня ничего не осталось. Меня изгнали с Севера, а на Юге я никогда не смогу стать шодо. Кто придет учиться у женщины?

Я пожал плечами.

- Другие женщины.

Голубые глаза подернулись дымкой.

- А сколько Южных мужчин дадут своим женщинам такую свободу?

- Может это будут женщины, которых не интересует мнение мужчин?

В ответ я услышал смешок.

- На Юге не найдется ни одной женщины, которая согласилась бы рискнуть потерять мужчину или лишиться шанса завоевать его ради того, чтобы обучаться у меня.

Дел была права.

- И в итоге мы пришли к тому, с чего начали. Так что может согласимся оставаться такими, какие мы есть, и не будем беспокоиться о будущем?

Дел уставилась вдаль.

Я ждал.

- Согласна?

- Посмотри туда, - Дел показала. - Там что-то двигается.

Я проследил за ее пальцем и увидел. Черная точка на горизонте.

- Я не... подожди. Да, кажется ты права... - я привстал в стременах, разглядывая горизонт между ушами жеребца. - Похоже на человека.

- Без лошади, - объявила Дел. - Кто в здравом уме пойдет пешком через Пенджу?

- Мы шли, - напомнил я. - Конечно у тебя была песчаная болезнь и ты была далеко не в здравом уме...

- Брось, - сказала она. - Давай больше не будем тратить время на воспоминания. Его - или ее - каждая минута промедления может погубить.

Дел сжала колени и кобыла понеслась по пескам, поднимая в воздух облака пыли. Жеребец громко фыркнул и бросился за ней.

Мне выбирать не приходилось, и я не стал удерживать его.

Оказалось, что это он, а не она. И Дел была права: тут вопрос жизни и смерти решали минуты. Когда гнедой примчался к нему, Дел уже стояла около него на коленях и помогала держать одну из своих фляг.

Гнедой остановился, Дел обернулась и посмотрела на меня поверх плеча, покрытого пыльным бурнусом. Она ничего не сказала, но все ясно было и без слов. Дел хорошо умеет объясняться одними движениями, не говоря уже о выражении лица. Но на этот раз стыда под ее осуждающим взглядом я не почувствовал - я отстал от нее ненамного, хотя и не гнал жеребца - и сердито нахмурился, чтобы показать, что ее выговор не принят.

Как она к этому отнеслась, было ее делом.

На мужчине был простой бурнус из легкой ткани разорванный в нескольких местах и такой же хитон. Без меча. Похоже, что ему было чуть больше двадцати, но я мог и ошибаться - пыль на его лице запеклась плотной коркой и трудно было что-то рассмотреть. Пот - и может слезы? - оставили на щеках темные, извилистые канавки.

Он припал к фляге и застыл с закрытыми глазами в чисто физическом блаженстве получив то, чего требовал весь его организм. Вода стекала по его подбородку, капала на грязный поношенный бурнус и тут же высыхала; прежде чем Дел успела сказать хоть слово, он протянул руку к подбородку, чтобы подхватить стекающие капли.

Рожденный и выросший на Юге, это видно и по внешности, и по привычкам.

Мучившая его жажда наконец-то ослабла, он впервые открыл глаза и уставился поверх фляги на Дел. Пока он разглядывал спасшего его человека, в том числе и определял его пол, карие глаза все больше расширялись.

Он резко выпрямился и тут же увидел меня. Несколько секунд он раздумывал, потом снова взглянул на Дел, и снова на меня. В конце концов, он выдавил одно слово:

- Африт?

Я фыркнул. Дел покосилась на меня, не понимая причины моего веселья, потом отвернулась. Если бы Дел поняла язык, ей было бы что сказать, но Южанин говорил на архаичном диалекте пустыни, известном только тем, кто жил в Пендже. Я не слышал его уже много лет.

Я прикинул, не стоит ли подыграть - было бы весело признать, что Дел действительно была Южным духом - но потом решил не рисковать. Парень и без того был сухим как кость и почти обезумел; чтобы окончательно сойти с ума ему не хватало только моего подтверждения встречи с духом. После этого никто не смог бы разубедить его, что он еще не мертв.

- Нет, - сказал я ему. - Она Северянка.

Он сидел застыв, не сводя с нее глаз, выпивая ее как будто она была слаще, чем вода во фляге.

Глядя на него, я повеселился, а потом подумал, что мое веселье можно было принять и за оскорбление. На Дел стоило посмотреть. О Дел стоило мечтать. А для него Дел была и спасением: она дала ему воды.

Я усмехнулся.

- Ты произвела на него впечатление.

Она привычно дернула плечом; мужские взгляды Дел никогда не радовали и она не любила говорить о повышенном внимании к себе. На Юге подобные взгляды чаще всего доставляли одни неприятности, потому что осмотром дело не ограничивалось: каждому хотелось более тесного контакта.

- Еще? - спросила она, снова предлагая ему флягу.

Он взял ее машинально и неторопливо сделал несколько глотков, по-прежнему не сводя глаз с Дел. Организм уже получил необходимую воду. Теперь он пил для удовольствия.

И, как я подозревал, потому что не смел отказать ей.

Жеребец вытянул шею, пытаясь дотянуться до кобылы, стоявшей в шаге или двух от нас. Он шумно фыркнул и утробно заурчал. Хвост поднялся. Из-под верхней губы показались огромные зубы. Всем видом жеребец демонстрировал свой интерес к кобыле и огромное желание познакомиться поближе.

Вот только этого мне и не хватало - да и не только мне, любому человеку - жеребца, твердо решившего свести более близкое знакомство с кобылой. А поскольку в физическом плане лошадь во многом превосходит человека, разубеждать жеребца нужно было быстро и решительно. Пока кто-то не пострадал.

И я врезал ему кулаком по носу.

Медяшки упряжи зазвенели когда его голова взлетела к небу. Я сильнее сжал поводья, стараясь не выпустить их - стараясь не выпустить ЕГО - и при этом по возможности не подставить свои сандалии ему под копыта.

Дел, конечно, снова обернулась и подарила мне укоризненный взгляд, но я не отреагировал. Это не она висела на другом конце повода беснующегося жеребца, возжелавшего кобылу; ЕЕ кобылу, должен я заметить. Если бы в Кууми она купила мерина, таких проблем у нас бы не было.

Тем временем кобыла оценила страсть гнедого и издала застенчивое ржание, показывая, что она тоже не против.

В это же время молодой человек на песке решил наконец-то от этого песка оторваться. По крайней мере частично: он встал на колени, потом прижал одну ладонь с разведенными пальцами к сердцу и низко поклонился. Поклон сопровождался речью на языке, которого даже я не знал.

Закончив бормотать, он поднялся.

- Караван, - объявил он, махнув рукой в глубины Пенджи.

Я прищурился.

- Далеко отсюда?

Он объяснил.

Я перевел для Дел, которая весь разговор растерянно хмурилась. Потом попросил его объяснить поподробнее.

Он объяснил. Когда рассказ был завершен, я пригладил каштановые волосы и вяло пробормотал проклятье.

- В чем дело? - спросила Дел.

- Они направлялись в Искандар, - сказал я. - Он и еще несколько человек. Они наняли пару проводников, чтобы перейти через Пенджу, но эти так называемые проводники завели их сюда и бросили.

- Бросили, - повторила она.

Я махнул рукой.

- Они никого не убили, не ранили. Просто привели их сюда, отобрали все деньги и воду и оставили, - я махнул рукой. - Зачем тратить время на убийство если Пенджа сделает это за тебя?

- У него не было лошади? - спросила Дел.

- Был осел. Но он сбросил его и убежал, - я ухмыльнулся. - Обычное ослиное поведение.

Дел взглянула на Южанина.

- Значит он пошел за помощью.

- Из его слов я понял, что их заставили помучиться. Увели подальше от путей, подальше от знаков... - я пожал плечами. - Он надеялся, что найдет людей, которые помогут - покажут дорогу к поселению или оазису. Он хотел достать лошадь и воду, - я снова пожал плечами. - Остальные в пустыне, в фургонах.

Дел, прищурившись, посмотрела на небо.

- Нет воды, - задумчиво пробормотала она. Потом повернулась к Южанину и долго изучала его.

Я знал, что за этим последует.

И, честно говоря, возражать не собирался; она была права. Я тяжело вздохнул и предупредил ее слова, подняв руку.

- Я знаю, знаю. Ты хочешь поехать туда. Ты хочешь отвезти его к каравану, а потом довести их всех до Кууми.

- Это ближайшее поселение.

- Точно, - я посмотрел на запад. - Ну ладно. Вообще-то Салсет тоже подобрали нас в пустыне и только поэтому мы сейчас живы.

- В твоем голосе я не слышу благодарности.

- Я им очень благодарен. Я просто думаю, сколько времени мы потеряем и кого встретим в Кууми, когда туда вернемся.

Дел нахмурилась.

- А кого?

- Танцоров мечей, - ответил я. - И кроме того, толпу верующих идиотов, таких же как этот.

- Какое право ты имеешь называть его верующим идиотом? - возмутилась Дел. - Только из-за того, что он верит в то, во что не веришь ты...

Я прервал ее не дожидаясь конца речи о достоинствах религии.

- Он дурак, - отрезал я. - И у меня есть полное право называть его так.

Она ощетинилась.

- Почему? ЧТО дает тебе право...

- Потом что каждый человек, который поклоняется мне, может быть только дураком.

Не ожидавшая такого ответа Дел откровенно растерялась.

- Что? - наконец выдавила она. - А причем тут ты?

- Я - тот, ради кого он и другие идут в Искандар.

- Зачем? - она хлопнула ресницами.

- Кажется они услышали истории Оракула о джихади, - я пожал плечами. - Они подхватились и поехали на Север.

Дел хотела мне еще что-то высказать, но промолчала. Она долго смотрела на верующего идиота, обдумывая мои слова и оценивая Южанина, и, наконец, вздохнув, провела рукой по лбу.

- Теперь ты понимаешь, что я имею в виду? - спросил я. - Ты ведь тоже думаешь, что он дурак.

Она поморщилась.

- Я готова признать, что убеждения могут заставить совершать нелепости, но то, что он верит в человека, который должен прийти, чтобы помочь его родине, не делает его дураком.

- Правильно, - согласился я. - Значит я должен хотя бы доставить его и его людей в Кууми. Думаю, что так полагалось бы поступить джихади, правильно?

- Ты скажешь ему? - спросила она.

Я усмехнулся.

- Что? Что я подделка?

- Может он сам догадается, - вздохнула Дел.

- Я был уверен, что ты меня поймешь, - я похлопал жеребца по шее. Ну, старина, кажется тебе снова нести двоих.

Дел поправила ремень перевязи.

- А почему не посадить его со мной? Мы вместе будем весить меньше чем ты один.

Я посмотрел на верующего идиота, который не сводил с Дел восхищенных глаз.

- Да, - кисло согласился я. - Он, конечно, придет в восторг.

Дел нахмурилась и я заторопился.

- Ладно, все. Садись и поехали.

20

Его звали Мехмет. Мехмет был просто занозой в заднице. Хотя, конечно, не по своей вине. Он был тем, кем был: измученным парнем без воды который очень нуждался в помощи. Беда была в том, что мы ему эту помощь предложили, а он ее принял. Вообще-то я человек не грубый, но иногда могу и забыть о деликатности. Причина этого в том, что по доброте своей я сам себе устраиваю неприятности, как например в случае с Мехметом, жаждавшим побыстрее помочь своим спутникам.

Он очень хотел помочь им СЕЙЧАС.

И сейчас он воспринимал именно как сейчас, а мы с Дел считали это делом-по-утру, потому что солнце село, а искать караван в темноте было бессмысленно.

Вот только Мехмет этого не понимал.

Дел, деловито раскатывая одеяло, с хмурым видом выслушивала его речи. Я занимался своим одеялом и отвлекся только на ее вопрос:

- А что он говорит сейчас?

- То же что и минуту назад. Что мы не можем ждать до утра, поскольку его акетни в беде.

- Его кто?

- Акетни. Я не совсем уверен, что означает это слово, но думаю, что оно как-то объединяет людей с которыми он путешествует. Что-то вроде семьи, наверное... или просто группа людей, объединенных верой.

- Религиозная секта, - констатировала Дел. - Как те нелепые фанатики Кеми, которые избегают женщин.

- Они заходят слишком далеко. Мехмет, по-моему, не из них, - я посмотрел на Южанина, стоявшего между нами, нервно сжимая руки, и ожидавшего нашего решения. - Ему и в голову не приходит, что женщины могут нести зло - вот, он опять с тебя глаз не сводит.

Дел мрачно покосилась на меня.

Мы не стали разжигать костер, поскольку деревья в полных кристаллов песках не росли, а древесный уголь, который мы захватили с собой, нужно было экономить. На ужин мы решили поесть сухого мяса, и хотя ни Дел, ни я не были в восторге от этой обычной пищи путешественников, мы знали, что с ней можно дойти куда угодно. Мы устроили на ночь лошадей, разложили одеяла. Солнце опустилось, воздух остыл; нам хотелось только поесть и лечь спать.

Мехмет, обнаружив, что все его уговоры оказались безрезультатны, снова затянул свое: что мы не должны останавливаться, а ехать вперед, пока не найдем его акетни. Где, как он объявил, нас вознаградят за оказанную помощь.

- Как? - сухо спросил я. - Ты же говорил, что проводники забрали все ваши деньги.

Он упрямо поднял подбородок.

- Вам заплатят, - повторил он. - И эта плата будет дороже денег.

- Что-то похожее я и раньше слышал, - я расправил складки одеяла. Слушай, Мехмет, я понимаю, что ты беспокоишься о своих друзьях, но сейчас лучше постарайся уснуть. Мы отправимся в путь при первых лучах солнца и найдем их к полудню. ЕСЛИ ты правильно запомнил расстояние, - я кинул на него мрачный взгляд. - Ты ведь его правильно запомнил, так, Мехмет?

- В той стороне, - он показал. - А если мы отправимся СЕЙЧАС, мы найдем их еще до рассвета.

- СЕЙЧАС мы никуда не отправимся, - отрезал я. - СЕЙЧАС я собираюсь что-нибудь поесть, переварить это в спокойной обстановке, а потом уснуть.

Он просто оскорбился.

- Как ты можешь спать, зная, что мой акетни в беде?

Я вздохнул и почесал шрамы от когтей.

- Я могу спать, - терпеливо объяснил я, - потому что я не вхожу в твой акетни, чем бы он, в аиды, ни был.

Мехмет выпрямился. Он был стройным, сухопарым парнем, почти без жира под кожей, отчего его пустынные черты становились совсем острыми. Как и у многих рожденных в Пендже, у него был нос с горбинкой, заставляющий вспомнить о ястребе, но в карих глазах не чувствовалось пронзительности хищника.

Он стоял между Дел и мною, разглядывая нас обоих. Мехмет был молод и самоуверен, но отличался от большинства своих ровесников. В нем не было несносности нахального начинающего танцора меча, мечтающего прославиться, как Незбет, но его переполняло то великое упрямство молодости, которое заменяло мудрость жизненного опыта. Мы с Дел казались ему эгоистами - или только я: для него Дел была чудом совершенства, а чудеса нельзя обвинять в эгоизме.

Над головой Мехмета ночь раскатывала свое одеяло, расшитое сверкающими звездами. Серебро полумесяца роняло лучи на наши головы.

А Мехмет упрямо ждал, когда же я передумаю, только теперь, когда он переводил взгляд с Дел на меня, лицо у него становилось злобным. Дел-то может усмирять мужской гнев своей красотой.

- Это акетни! - зашипел он. - ЦЕЛЫЙ акетни!

Дел хорошо почувствовала интонацию, хотя и не поняла смысл.

- Чем он так расстроен?

- Ничего нового, - объяснил я. - Он поет ту же старую песню, - я сел на одеяло, уже привычно поудобнее устроив колено, и посмотрел вверх на Мехмета. - Я не знаю, что такое ЦЕЛЫЙ акетни и не представляю, что такое акетни вообще. Так что давай лучше раскладывай свободное одеяло, устраивайся на ночь, а беспокоиться об акетни будешь утром.

Он застыл в такой напряженной позе, что я испугался, как бы он не сломался. Но он только вздрогнул, потом упал на колени, склонил голову, прижал одну ладонь к сердцу и начал бормотать что-то на неизвестном мне диалекте.

- Снова за свое, - поморщился я.

Мехмет замолчал. Я чувствовал, что он на пределе самоконтроля.

- Тогда может быть вы позволите мне позаимствовать у вас лошадь? тихо спросил он. - И воду? Я поеду сейчас, а вы догоните утром.

Мне пришло в голову, что если мы позволим ему взять лошадь и воду, самим нам ехать уже никуда не придется. Но в этом случае мы оставались в невыгодном положении: два человека на одной лошади и минимум воды.

- Нет, - я выкопал в суме буханки пресного хлеба и два куска сушеного мяса кумфы. - Придется подождать.

Мехмет резко повернулся к Дел, которая, застыв от страсти в его голосе, разглядывала Южанина. Он набрал побольше воздуха и снова начал свой рассказ, присоединив к нему просьбу дать ему кобылу и немного воды.

- Она не понимает, - сказал я ему. - Она не знает твоего языка.

Он подумал и с трудом подбирая слова повторил все на Пустынном.

Дел посмотрела на меня.

- Если я скажу нет, он ведь не попытается украсть ее, а? - ей, как и мне, совсем не хотелось ехать вдвоем на одной лошади и периодически идти, чтобы дать жеребцу отдохнуть.

С улыбкой я повторил вопрос Мехмету и тот просто пришел в ужас. Он вскочил на ноги, потом снова упал на колени, сжимая свой порванный бурнус, словно собирался разодрать его, и затараторил что-то вроде укоризненной речи, обращаясь к Дел, ко мне и к небесам.

- Я не знаю, - я опередил вопрос Дел. - Кажется мы его оскорбили.

- А-а, - она вздохнула и полезла в сумку за своим ужином. - Мне очень жаль, что он так на это отреагировал, но теперь, надеюсь, он будет держаться подальше от кобылы.

- Пусть лучше уводит кобылу, чем жеребца, - я жевал хлеб и краем уха слушал молитвы Мехмета. - Как ты думаешь, он так всю ночь проведет?

Во взгляде Дел появилась растерянность.

- Послушай, ну если он так беспокоится...

- Нет.

- Если они в опасности...

- Нет. Может им очень хочется пить, но ночь они переживут. Это люди Пенджи, баска... день или два без воды не убьют их. Они умеют приспосабливаться. Поверь мне, если знаешь...

- Мехмет боится...

- Мехмет боится, что у него будут неприятности из-за того, что он так задерживается, - я запихнул слишком большой кусок сухой кумфы в рот и старательно начал жевать его.

Дел прищелкнула языком от отвращения.

С полным ртом, я оскалился.

- Джамайл любил так делать, - сказала она. - Конечно он был гораздо моложе и просто не мог придумать ничего поумнее.

- Видишь? - я посмотрел на Мехмета, с мрачным видом взявшегося за одеяло. - Типично по-женски, пользоваться любым случаем, чтобы переделать мужчину. Я только одного не могу понять, почему даже мужчина сразу понравился женщине, она все равно хочет его изменить?

- Ты мне сразу не понравился, - прохладно сообщила Дел, а Мехмет смотрел на меня с нескрываемым недоумением; неужели он действительно был ТАКИМ молодым? Или просто запаздывал в развитии и ничего не знал об отношениях мужчины и женщины?

Я задумчиво прикусил губу.

- Ты уже достаточно пыталась изменить меня, баска.

- И кое в чем преуспела, - Дел элегантно откусила небольшой кусочек кумфы и воспитанно прожевала его.

Я показал в ее сторону клоками своего куска.

- Видишь? - снова обратился я к Мехмету. - А какие женщины у вас в акетни?

Мехмет посмотрел на Дел.

- Старые, - сказал он. - И моя мать, - дополнение многое о нем говорило.

Я поднял флягу.

- И они, конечно, тоже стараются изменить тебя.

Он пожал плечами.

- В акетни нужно делать то, что говорят. Что бы мы ни узнавали от песка... - он замолчал. - Я уже сказал слишком много.

- Священная чепуха, да? - я кивнул. - Вот это тоже по-женски. Они вечно все перекручивают, придумывают какие-то ритуалы, лишь бы заставить людей подчиняться. Старые, молодые, все они такие, - я покосился на Дел. Даже Северянки.

Дел спокойно жевала кумфу.

Я снова повернулся к Мехмету.

- А эта плата.... это что-то ценное?

Мехмет вытащил из сумы кусок кумфы.

- Очень ценное...

Я скептически выгнул брови.

- Если оно такое ценное, почему эти "проводники" его не взяли?

- Потому что они были слепы. - Мехмет пожал плечами. - Их души затворены.

- А моя нет? Если, конечно, она у меня есть.

Мехмет сосредоточенно жевал мясо.

- Но ты же здесь, - сообщил он. И это тоже о многом говорило.

Я раздраженно поерзал на одеяле, стараясь поудобнее устроить колено, и выпил еще вина.

- Ну ладно, с платой разберемся, когда приедем в Кууми. Много времени это не займет - вы не так далеко от дороги. Может ваши проводники и не хотели, чтобы вы погибли.

Мехмет пожал плечами.

- Теперь это не имеет значения. Они сами выбрали свое будущее.

Я наморщил лоб.

- Да?

Но Мехмет уже закончил разговор. Он молча доел свою кумфу, смыл ее в желудок водой, лег на одеяло и уставился в небо. Снова бормотание. Словно звезды - или боги - могли его услышать. Я повернул голову и долго лежал, глядя в темноту. Думая: а вдруг могли.

Я проснулся, услышав возмущенное ржание жеребца и шелест песка под его ногами. Я вскочил и помчался к нему еще до того, как успел вспомнить о больном колене, так что все мои усилия по излечению пошли прахом. Изобретательно ругаясь, я похромал дальше.

Мехмет обернулся, почувствовав мое приближение. В руках он держал потник. Увидев выражение моего лица - и обнаженный меч - он сделал шаг назад.

- Я только хотел помочь, - запротестовал он. - Не украсть, помочь. Я хотел оседлать его за тебя, - он положил руку на сердце. - Ты же сам говорил: с первыми лучами.

Я бы это первыми лучами не назвал, но рассвет был уже близок. Мне пришлось поверить Мехмету: если бы он действительно собирался украсть лошадь и тихо уехать, он взял бы кобылу. Характер жеребца он успел оценить за день путешествия с нами.

Дел тоже приподнялась и откинула одеяло. Растрепанная светлая коса свисала с плеча.

- Мы можем поесть по дороге.

Я стер песок с глаз и лица, повернувшись спиной к нашему лагерю. Клинок тускло сверкнул черным в слабом свете нового рассвета. Еще несколько минут сна пошли бы мне на пользу; всю ночь я просыпался от кошмаров.

- Отойди от него, - посоветовал я Мехмету. - Он по утрам не в настроении.

Дел тихо хихикнула, но воздержалась от комментария. Мехмет с готовностью отошел, оглядываясь через плечо на проснувшегося жеребца, и решил заняться своим одеялом. Я наклонился, подобрал перевязь, убрал меч в ножны. И выругался, когда ноготь зацепился за кожаный ремень и оторвался.

К моему удивлению боли почти не было. Почерневший ноготь отвалился полностью.

Я пошатнулся.

Дел подошла, изучила "рану" и взглянула на мое окаменевшее лицо.

- Это только ноготь.

- Это безобразно.

- Безобразно? - она посмотрела, потом недоверчиво хохотнула. - После всех ран, которые ты получал, не говоря уже о Стаал-Уста, где я чуть не вырезала тебе кишки - ЭТО тебя волнует?

- Это безобразно, - повторил я, понимая, что говорю глупость.

Дел поймала мое запястье и поднесла руку к моим глазам.

- Ноготь, - повторила она. - Порезы после бритья у тебя были страшнее.

- А тебя это развлекает, - обвинил я.

Дел отпустила руку.

- Да, развлекает. По-моему это очень весело, - но улыбка смягчила слова.

Я провел большим пальцем по тому месту, где еще несколько минут назад был ноготь, и пожал плечами. Не знаю почему, но я сразу почувствовал себя больным.

- Поехали, - резко сказал я. - Акетни Мехмета ждет.

Дел снова хихикнула за моей спиной.

- А теперь он решил поторопиться.

- Ну хватит, - поморщился я и наклонился, чтобы свернуть свое одеяло.

Дел, тихонько посмеиваясь, взялась за свое.

Вот это я в женщинах ненавижу. Чтобы отомстить, они выбирают самые неподходящие способы.

21

К полудню я потерял ноготь на правом большом пальце, потом еще два. Вид пальцев без ногтей был настолько отвратителен, что мне постоянно хотелось вывалить на песок весь свой завтрак. Но акетни Мехмета мы нашли. Пять маленьких фургонов стояли рядом. Грубая холстина, когда-то ярко-голубая, а теперь выгоревшая, плотно обтягивала остовы. Стреноженные ослы, сбившиеся в маленькое грязное стадо, дружно заорали при нашем приближении. Я подумал, не здесь ли отдыхает и спутник Мехмета, сбросивший его и удравший. Как и ожидалось, все с радостью выбежали встречать Мехмета, но еще светлее стали их лица, когда они узнали, что мы привезли воду. Мы с Дел отстегнули от седел фляги, а Мехмет спрыгнул с кобылы и торопливо начал раздавать их, одновременно отвечая на множество вопросов на диалекте Пенджи, которого я так и не мог расшифровать. Темные глаза Южан сияли от радости и облегчения, коричневые руки сжимали фляги.

Никто не пил. Они приняли фляги с пылкой благодарностью, но ни один не сделал ни глотка. Мехмет повернулся к нам. Мы все еще сидели на лошадях, в растерянности глядя на акетни.

- Объясни им, что мы отдаем им эту воду, - сказал я Мехмету на Пустынном. - Мы оставили ровно столько, чтобы хватило добраться до Кууми. Они могут спокойно выпить все.

Мехмет покачал головой, слушая бормотание Южан. Их было пятеро - у всех головы обернуты тюрбанами, темные лица полускрыты пыльными легкими вуалями. Под широкими бурнусами ничего нельзя было разглядеть, но судя по жилистым запястьям и коже, покрытой пигментными пятнами, все пятеро были гораздо старше Мехмета. Как он и говорил.

- В чем дело? - спросила Дел.

Я пожал плечами, придерживая жеребца, который просто горел желанием нанести визит стаду ослов, чтобы объяснить им, кто теперь за главного. Лошади ненавидят ослов. И, по-моему, взаимно.

- Никто не хочет пить.

Мехмет шагнул к нам.

- Мы приносим вам свои благодарности, люди с мечами. Вы заслужили глубокую признательность акетни за воду и помощь.

Я уже собирался начать отговариваться, но от растерянности забыл все, что хотел сказать, потому что Мехмет и его спутники упали на колени и низко склонили головы, а потом наклонились вперед так, что лбы коснулись песка. Выражение глубочайшего почтения; такого мы не заслужили. Все застыли на песке. Из-под назатыльников, защищавших кожу от солнца, спускались тонкие седые косы. Все женщины? Поспорить я бы не согласился. Да и как определить, если с ног до головы человек укутан бурнусом и вуалью?

Мехмет нараспев произнес монотонную речь и тут же получил ответ гнусавым пятикратным эхо. Каждый приложил ладонь к песку, поднимая облачко пыли, и пальцами нарисовал через весь лоб ровную линию. Когда они подняли головы, кристаллы Пенджи, прилипшие к коже, засверкали в лучах солнца. Четыре женщины и старик, решил я. Шесть пар темных пустынных глаз встретились с голубыми и зелеными.

И я вдруг почувствовал себя чужим. Сам не знаю почему, но мне стало неуютно. Глядя на этих Южан, я осознал, что не имею с ними ничего общего. Я был совсем другим. Какая бы кровь во мне ни текла, ни капли ее не принадлежало акетни Мехмета.

Я поерзал в седле. Дел молчала. Мне стало интересно, о чем она думала, так далеко от дома.

- Вы пойдете на дарение воды, - тихо сказал Мехмет.

- Дарение? - я удивился не меньше, чем Дел.

- Вы пойдете, - повторил Мехмет, и другие торопливо закивали и пригласили нас жестами.

Они казались людьми безвредными - я не заметил никакого оружия, даже обычных ножей - и мы с Дел, обменявшись взглядами, уважительно приняли приглашение и соскочили с лошадей. Я подвел жеребца к ближайшему фургону и привязал его к колесу. Дел пришлось завести кобылу за фургон и оставить ее там.

Мехмет и его акетни, во всем стараясь выразить нам свое почтение, окружили нас и отвели к самому последнему фургону, где нам предложили подождать. Потом Мехмет и другой мужчина откинули складки ткани, прикрывавшей вход в повозку, и вошли внутрь, вежливо разговаривая с интерьером. Через несколько минут фургон исторг странный груз: древнего, иссохшего человека, завернутого в серо-голубой бурнус, одетый поверх легкой белой мантии.

Мехмет и его спутник очень осторожно вынесли старика, подчеркивая его хрупкость своим повышенным вниманием. Остальные Южане тем временем вытаскивали из фургонов подушки, веера из пальмовых листьев, ставили временные навесы от солнца. Старика устроили на подушке и над его тюрбаном натянули легкую ткань. Мехмет опустился перед ним на колени с одной из фляг и тихо заговорил.

Я за свою жизнь встречал достаточно шукаров, шодо и святых, не говоря уже о танзирах в преклонном возрасте. Но никогда еще не видел я человека настолько старого. И с такой жизнью в глазах.

Волосы на затылке поднялись. Кости заныли.

Мехмет продолжал бормотать, время от времени показывая то на меня, то на Дел. Слов я не понимал, но было ясно, что он рассказывал о своих приключениях начиная с того момента, как покинул акетни. Я вспомнил свой категорический отказ искать караван ночью. У меня, конечно, были на то причины, то теперь, взглянув в яркие черные глаза древнего старика, я почувствовал угрызения совести.

Я перенес свой вес на другую ногу, чтобы отдохнуло больное колено, и обменялся взглядами с Дел. Она не хуже меня почувствовала, что старик оценивает каждого из нас, сопоставляя увиденное с рассказом Мехмета. Если он только скажет, что я...

Нет.

Мехмет сказал. Мне этого слышать не хотелось.

Как и остальные, старик носил тюрбан. Полоска ткани, обычно скрывавшая лицо, складками висела под подбородком. Темное пустынное лицо было таким морщинистым, что напоминало смятый шелк. Впалость вокруг рта выдавала отсутствие зубов. Старик сгорбился на подушке, изучая то меня, то Дел, и внимательно слушая человека на несколько десятилетий моложе его.

Дед? Вряд ли. Скорее прадед.

В конце концов Мехмет закончил. Потом он низко поклонился и предложил флягу старику.

Дарение воды. Все Южане опустились на колени. Дел и я, заметив это, едва не последовали их примеру, но вовремя вспомнили, что для акетни мы были чужаками и наше вмешательство в ритуал, даже с лучшими намерениями, могло быть воспринято как оскорбление. А неприятностей нам и без этого хватало.

Мы ждали. Потом старик положил свою жилистую, слабую руку на флягу Мехмета и что-то тихо пробормотал. Я решил, что это было благословение, а может слова благодарности.

Мехмет налил немного воды в дрожащие, сложенные чашкой ладони. Старик развел пальцы и струйки потекли между ними, капая на песок. Когда упала последняя капля, старик легко коснулся песка, словно шлепнул ребенка.

Я не знаю, что он говорил, но все слушали восхищенно и шумно вздохнули, когда пальцы оставили на лбу ровную полоску.

Ничего особенного, но я не мог оторваться. Я смотрел на складки. На линии. На глубокие морщины, забитые мокрым песком.

- Тигр? - тихо позвала Дел.

Я не мог отвести глаз от старика. Худые руки медленно начали двигаться, и мне казалось, что каждым движением они пытались оживить во мне то, что выжег своим присутствием Чоса Деи. Кожа сразу начала чесаться, внутренности медленно леденели...

Мне нужно выбраться отсюда...

Складки, линии и морщины.

- Тигр? - повторила Дел.

Мне нужно выбраться отсюда, пока старик меня не обнаружил...

Я поднес руку к лицу, проследил пальцами шрамы песчаного тигра. Складки, линии и морщины. Не говоря уже о четырех глубоких полосах, проходящих через щеку.

Старик улыбнулся. А потом он начал смеяться.

Стемнело. Мы сидели кругом, старик отдыхал на своей подушке. Все наконец-то сняли вуали и мы увидели очень похожие остроносые Южные лица, светлевшие каждый раз, когда на глаза им попадалась фляга с водой. Я был прав, успокаивая Дел: эти рожденные в Пендже люди привыкли ограничивать себя в воде и запросы их были невелики. Это отражалось на их внешности.

Мы пустили по кругу флягу, каждый сделал глоток, потом передали кумфу и хлеб и каждый откусил по куску. Должные ритуалы были исполнены и люди начали тихо переговариваться.

Мехмет сказал, что все они были родственниками. Такими были все акетни, объяснил он, они объединяли людей одной крови и одной веры. В своем акетни Мехмет был самым молодым и теперь, пока он не найдет женщину, которая согласится стать его женой, у старого хустафы не будет новых родственников.

- Ху... кого? - не понял я.

Мехмет отличался завидным терпением. Он объяснил, что хустафой назывался старейшина племени. Отец акетни. Хустафа был в каждом акетни, но их был особенный.

Ну конечно, всегда так.

Их хустафа, продолжил он, зачал трех девочек и двух мальчиков с женщиной, которая давно уже мертва. Они, в свою очередь, зачали других детей, но никто не захотел остаться в акетни. Двое умерли в сезон лихорадки, трое других просто ушли.

Мы с Дел переглянулись.

Ушли, с нажимом повторил Мехмет. Они покинули их акетни в поисках порочной жизни.

Разумеется. Жизнь вне акетни - и вообще-то любой группы последователей той или иной религии - всегда считается порочной. Тут удивляться нечему.

Аиды, как же я ненавижу слепую веру.

Все акетни были очень маленькими. В них входили по семь человек, не больше, и только один мог быть достаточно молодым, чтобы зачать. Мехмету нужна была жена.

Я посмотрел на Дел. Мехмет посмотрел на Дел. Все в круге посмотрели на Дел.

Получившая такое повышенное внимание вдруг напряглась как веревка. Не понимая ни слова из нашего разговора, Дел насторожилась. От возникшей напряженности вибрировал воздух.

- Ему нужна жена, - не без ехидства сообщил я Дел.

Она уставилась на Мехмета. Я бывал в баньши-бурях и потеплее.

Но Мехмет был не дурак. Он тут же поднял руку.

- О беловолосый африт с Севера, я слишком прост для тебя.

Я вынужден был признать, что Южанин нашел ловкий способ избежать гнева Дел и одновременно без долгих объяснений тактично успокоить обнадеженных единоверцев. Я готов был поспорить, что за время нашей поездки он неоднократно представлял себе как Дел осчастливит его, согласившись лечь в его постель - а кто о таком не мечтает, разве только мертвый, да и тот очнулся бы, подойди Дел к нему - но он понимал, что мечты останутся мечтами. Они с Дел были слишком разными.

Придется ему довольствоваться спасением своего акетни. Хватит с него для начала, кисло подумал я. Нельзя быть таким жадным.

Дел пошевелилась медленно и осторожно, как собака, не уверенная, чего ждать от окружающих. Шерсть на загривке еще стояла дыбом, хотя кроме меня никто этого не видел.

Мехмет продолжал рассказывать. Оказывается и они, в глубине Пенджи, услышали о джихади и его цели.

Я вскинул голову. Он ведь говорил обо мне.

Конечно их хустафа давно уже ожидал прихода мессии. Акетни и существуют для того, чтобы его встретить.

Я нахмурился. Мехмет это заметил и заторопился все подробно объяснить. С его говорливостью он не мог смолчать.

Когда он закончил, я кивнул, надеясь, что больше ничего об этом не услышу. Но рядом сидела Дел, жаждавшая узнать тему долгого рассказа на незнакомом языке.

- О чем он говорил?

- Мы правильно догадались, что такое акетни: это группа людей, которые создали свою религию. Такое часто случается в Пендже... когда боги отворачиваются от племени, или когда племя проигрывает большую битву, или когда начинается болезнь, когда "магия" слабеет и так далее люди расходятся. Иногда племена распадаются на семьи. Видимо это и есть такой акетни. Когда-то они ушли из племени, решив жить по-своему, по своим законам и их собственной вере, - я пожал плечами. - Я никогда не интересовался жизнью племен, но несколько раз приходилось сталкиваться с такими людьми.

- Значит Кеми акетни?

Я скривился.

- Нет, Кеми совсем другие. Они выделились очень давно, пытаясь распространить свое учение по всей Пендже. Потом в каком-то древнем разрушенном городе нашлись манускрипты и Кеми решили поклоняться им.

- Манускрипты Хамида, - кисло сказала она, - в которых записано, что женщина это мерзость?

- Да ну их, - торопливо бросил я прежде чем ее понесло дальше. - Дело в том, что акетни Мехмета выделился очень давно. Этот старик - хустафа внук основателя. А значит у них уже есть своя история, - я пожал плечами в ответ на ее хмурый взгляд. - Такие группы единоверцев обычно быстро распадаются, иногда за одно поколение. Борджуни, самумы, засуха, болезни... Этому акетни уже пять поколений. Его можно считать долгожителем.

Дел посмотрела на старика.

- А этот... хустафа. Кто он?

- Святой, - ответил я. - Провидец, если хочешь. Насколько я понял, это слово примерно так переводится на Пустынный с их языка. Вообще, отделяясь, каждый акетни вместе со своей религией создает и свой язык. Язык этого акетни я понимаю только наполовину, но и в этой половине могу ошибаться.

- Так что они здесь делают? - спросила Дел. - Почему они пошли так далеко?

- Они идут в Искандар, - мрачно объяснил я. - Они отправились в путь исключительно ради того, чтобы увидеть появление джихади.

Дел отпрянула.

- Нет...

Я предостерегающе поднял палец - тот, на котором еще был ноготь, если я не ошибался.

- Подожди... Ты смотришь на предсказание как на странные слова о человеке, которого ты хорошо знаешь. До них людей дошли слухи о джихади... и их хустафа давно ожидал его появления.

- Я не могу поверить, что эти люди покинули свой дом только ради...

- А остальные? - напомнил я. - Алрик и Лена, Эламайн и Эснат, не говоря уже о десятках танзиров и племен.

Она уставилась на меня.

- Но ты же говоришь, что ТЫ джихади...

- КТО-ТО же должен им быть! - я нахмурился и перешел на Северный язык, чтобы Южане не поняли, о чем разговор. - Слушай, я сам не понимаю, что происходит и почему твой брат показал на меня...

- ...если он показал не на Аджани...

- ...и я не знаю, что мне теперь делать... - я злобно покосился на нее, - но одно я знаю точно: ты не должна говорить им кто я.

- Что? - переспросила Дел, прищурив голубые глаза.

- Ты не должна говорить им, что я джихади. Даже если по твоему мнению это хороший повод для веселья.

Она нахмурилась.

- А почему нет? Если они решили дойти до Искандара только ради того, чтобы увидеть джихади, почему бы не показать им его?

Я посмотрел на старого хустафу, на Мехмета, на остальных Южан, и порадовался, что выучил Северный, и разговор им непонятен.

- Потому что, - процедил я сквозь стиснутые зубы. - Если бы ты всю жизнь поклонялась лжи, приятно было бы тебе узнать об этом?

- Лжи?

- Эти люди поклоняются джихади. Джамайл объявил джихади меня. Захотела бы ты поклоняться мне? - я продолжил не дожидаясь ответа, потому что знал, что она скажет. - Они живут мечтой, что когда-то сбудется главное пророчество: песок Юга превратиться в траву, - я помрачнел, вспоминая предположение Дел об ошибке. - Не знаю в траву или в стекло, но только этим они и живут. Вот в этом смысл ритуала, - я приложил ладонь к песку и провел грязную полосу через лоб. - Это значит, что однажды песок снова станет травой, как было при Создании. Это сделает джихади.

- Создание, - пробормотала Дел. - Ты хочешь сказать... как с яватмой?

- Речь идет обо всем мире, Дел, а не о магическом мече.

- Значит, - заговорила она после короткого размышления, - они хотят добраться до Искандара, чтобы увидеть джихади, - она взглянула на старика. - Но ты им хоть что-то расскажешь? Свою версию происходящего?

- Нет. Я тебе это уже говорил.

- Значит ты хочешь, чтобы они и дальше верили, как верили пять поколений их предков, что придет джихади и изменит их мир?

- Хуже им от этого не станет.

Дел покачала головой.

- Если бы ты сказал им правду, старику не пришлось бы мучиться всю дорогу до Искандара.

Я посмотрел на хустафу. Живые глаза были такими темными, что казались одним зрачком. Я чувствовал его силу. Мехмет мог не говорить мне, что их хустафа особенный. Я бы и сам понял это.

- Тигр?

Волосы на затылке встали дыбом, желудок болезненно сжался.

- Нет, - отрезал я, понимая, что разговор еще не окончен.

Дел плотно сжала губы.

- Тебе так хочется получить награду?

Не подумав, я по привычке рявкнул на Южном:

- Мне плевать на награду. У этих людей ничего нет.

Мехмет поднял голову.

- Есть, - заявил он, - и мы обязательно вознаградим вас.

Я устало махнул рукой.

- Нет... нам ничего не нужно...

Но Мехмет, не слушая меня, быстро заговорил со стариком. Хустафа улыбнулся, потрогал рот, сказал что-то в ответ. Мехмет повернулся к нам.

- Он согласен.

- Согласен на что? - насторожился я.

- Он бросит для тебя песок.

Что-то дернулось у меня в животе. На лбу выступили крупные капли пота. Даже в словах хустафы была скрыта сила.

- Бросит... - я не закончил, не понимая, что со мной происходит. Что-то давило на меня. Огромная сильная рука. - Ты хочешь сказать... - я вспомнил наш разговор прошлой ночью о людях, укравших у акетни воду и деньги. - Ты сказал, что они сами выбрали свою судьбу.

Мехмет кивнул.

- Конечно.

- Тогда... - я повернулся к старику. Их складок дряблых век на меня смотрели живые горящие глаза.

- В чем дело? - заинтересовалась Дел. - Что он говорит, Тигр?

Мехмет взглянул на нее.

- Он - Бросающий песок.

- Бросающий песок... - повторила Дел. Голубые глаза смотрели на меня в ожидании объяснений.

Грудь сдавило. Дышать было тяжело.

- Бросающий песок, - угрюмо сказал я, - это человек, который может предсказывать будущее.

- Но ты же не веришь в эту чушь... - удивилась Дел. - Ты всегда говорил...

Мне стало совсем плохо. Я облизнул сухие губы и посмотрел через круг на старика.

- Ты не понимаешь.

- Он предсказывает будущее, - кивнула она, пожав плечами. - Многие этим занимаются. На кимри, на базарах, даже на улицах...

- Это другое, - бросил я. Что-то шевелилось во мне. - Я не хочу ничего знать. Ни о сегодня, ни о завтра, ни о том, что будет в следующем месяце. Я просто ничего не хочу знать.

Дел рассмеялась.

- Думаешь он предскажет тебе плохую судьбу после того, что ты для них сделал?

- Он говорит только ПРАВДУ! - зашипел я. - Хорошую или плохую, не имеет значения. Он показывает то, что действительно случится, хочешь ты этого или нет.

Дел пожала плечами. Она просто не понимала.

Я вообще-то тоже.

А Чоса Деи понимал.

22

Ритуал был долгим и сложным. Определенный участок светлого песка Пенджи был окружен всеми членами акетни, за исключением старика. Он сидел на своей подушке, наблюдая за проходившей прямо перед ним подготовкой. Каждый Южанин провел по песку короткими деревянными граблями, чтобы выбрать комки и камешки. Потом песок проверили граблями потоньше, и, наконец, пригладили его лопаткой, чтобы получилась ровная площадка. И грабли, и лопатка были сделаны из сердцевины умершего от старости дерева и покрыты светло-коричневыми узорами. Узоры напомнили мне руны, но я не узнал их. Я поежился. Капли пота стекали по вискам. Я стер их безволосым шелушащимся предплечьем и тут же рука безвольно упала. Старик смотрел на меня.

Сумерки переходили в ночь. Мехмет и остальные вытащили из фургона хустафы два факела, поставили их по обе стороны от старика и подожгли пропитанные маслом тряпки. На гладком совершенстве песка заметались резкие жутковатые тени.

Мехмет принес семь небольших мешочков, поставил по три справа и слева от старика, а седьмой опустил прямо перед ним. Мешочки были сшиты из мягкой светлой кожи и перевязаны шнурками с бусинами. Мехмет осторожно открыл каждый, стараясь не коснуться священного содержимого и не просыпать его. Закончив, он присоединился к полукругу закутанных в бурнусы и вуали акетни, застывшему за спиной хустафы.

Дел сидела рядом со мной. От хустафы нас отделяли несколько футов гладкого как шелк песка и миля нежелания.

С моей стороны.

Капли пота упрямо стекали, вырисовывая похожие на руны узоры на моем правом виске, потом они добрались до углублений шрамов на щеке и потекли к подбородку.

Пальцы сами собой поднялись, чтобы проследить повлажневшие шрамы, следуя узору линий, вырезанных на моем лице.

Дел собралась. Я знал, что она хотела встать и оставить меня одного, поэтому потянулся и поймал ее за запястье.

- Останься, - прошептал я.

- Но он будет бросать песок для тебя...

- Останься, - повторил я.

Секунду она колебалась, потом вздохнула и снова устроилась рядом.

Я сглотнул комок в горле и чуть не задохнулся. Затылок зачесался. Сухожилия по всему телу напряглись так, что могли порвать покрытую мурашками кожу.

Хустафа закрыл глаза. У меня мелькнула безумная мысль, что он просто уснул, но потом я заметил, что морщинистые веки подрагивают, а губы слабо шевелятся. Жилистые руки сомкнулись на согнутых коленях.

Никто из акетни не издал ни звука.

Пламя факелов задрожало от ветра, которого секунду назад не было. Завеса дыма разорвалась в тишине как старая тонкая ткань.

Старый хустафа забормотал. Глаза резко открылись.

Я понял, что он ничего не видит. Полностью уйдя в транс, он не замечал что вокруг него темная ночь, перед ним площадка песка, наполнявшего воздух чистым сиянием Пенджи, а рядом с площадкой сидит танцор меча, который уже не может скрывать свою нервозность.

Не глядя, хустафа безошибочно потянулся к первому мешочку. Из него в ладонь посыпался песок. Бронзовый, блестящий. Хустафа рассыпал его по гладкой поверхности, перекидывая из руки в руку и напевая что-то непонятное. Бронзовые песчинки в беспорядке легли на площадку.

Он делал это шесть раз, шесть порций песка: бронзовый, алый, охровый, оранжевый, желтый, голубой. По горсти каждого песка.

Он бросал не задумываясь, не пытаясь смешивать цвета или получить контрастный узор. Песок падал как получалось.

Последний мешочек. Старик засунул руку под широкий бурнус, вытащил что-то и поднес это к свету. Деревяшка напоминала ложку, но без дна. Вместо дна на медном обруче был натянут кусок тончайшей ткани. Одну ладонь старик положил под ткань, в другую набрал песок из последнего мешочка. Когда ладонь разжалась, в свете факелов засияли чистые кристаллы Пенджи.

Старик приподнял ложку и начал ею покачивать, осторожно, медленно, проводя рукой над площадкой. Кристаллы Пенджи проходили сквозь тонкую ткань и покрывали цветные узоры. Шесть ярких цветов померкли под полупрозрачным слоем сверкающих льдистых кристаллов.

Старик спрятал ложку. Мехмет завязал и убрал мешочки. Хустафа, уже выйдя из транса, наклонился к ровной площадке, покрытой случайными узорами цветного песка. Он подул. Ветерок, не сильнее дыхания младенца, приподнял кристаллы. Хустафа отодвинулся и жестом предложил мне сделать то же.

Я задохнулся от вони магии. Все, что было у меня в желудке, поползло к горлу.

Старый хустафа ждал.

Я стиснул зубы. Наклонился. Чуть подул на поверхность, представляя, каким дураком я должен был выглядеть со стороны.

Черные глаза сверкнули. Он приподнял дрожащие руки, тихонько хлопнул в ладоши, потом скрестил руки и прижал ладони к груди. Втер зашептал в пламени факелов. Легчайший порыв ветра. Он приласкал веки, погладил губы, подразнил потную кожу. Потом добрался до палитры цветного песка, покрытого кристаллами. Я не мог оторваться. Ветер играл кристаллами Пенджи, мешал цветной песок. При каждом порыве рождался новый цвет. Случайные узоры начали создавать образы. Потом образы в образах.

- Смотри, - пригласил хустафа.

Ветер затих и песок улегся. Хустафа терпеливо ждал, позволяя мне смотреть. Акетни за его спиной ничего не говорили и не двигались. Рядом со мной тихо сидела Дел.

Я вдруг оказался один. Подчинившись хустафе, я вгляделся в песок и прочитал то, что скрывали узоры, свернутые как черви кольцами. Бронзовые, охровые, пепельные. Разные. Цвета, отозвавшиеся на магию, чтобы раскрыть тайну. Я смотрел на тройственное будущее, нарисованное дыханием ветра. Что может случиться. Вряд ли случится. Теперь уже не случится. Будущее, которого я не хотел. Мало что можно было разглядеть безлунной ночью и голос Дел донесся из темноты:

- Ты не спишь.

Сплю? Как могу я спать?

- Что случилось? - спросила она, придвигаясь ко мне. Ее дыхание пошевелило слипшиеся от пота волосы у меня на затылке.

Я резко сел и начал яростно расчесывать их.

- Не делай этого больше!

Она приподнялась на локте. Мы спали в стороне от повозок, вдали от акетни, но все равно я чувствовал их присутствие и никак не мог успокоиться. Дел откинула волосы с лица.

- Почему ты такой нервный?

Я пристально вглядывался в темноту. Я знал, что хустафа и остальные Южане стерли узоры, разгоняя магию, но мне хотелось еще раз посмотреть на них. Я надеялся снова увидеть на песке образы и убедиться, что я ошибся, что все будет по-другому.

Я глубоко, неровно вздохнул.

- Я... Ненавижу... Магию...

Мягкий смех Дел меня не обидел. От него даже стало легче.

- Значит ты можешь ненавидеть себя. Ты ведь теперь связан с магией.

Холодок прибежал по спине.

- Но не так... - бросил я. - Не так, как этот старик.

Дел ничего не сказала.

Я повернул голову чтобы взглянуть на нее. Наконец-то спросить.

- Ты ведь тоже видела? Предсказание песка?

Она внимательно смотрела на меня.

- Ты видела, - повторил я.

- Нет.

Я не сразу нашелся, что сказать.

- Нет?

- Нет, Тигр. Предсказывали только тебе.

Я нахмурился.

- Подожди, значит ты совсем ничего не видела? Или ты говоришь это только потому что не хочешь вспоминать?

- Я ничего не видела, - она засунула упрямую прядь волос за ухо. Ничего кроме песка, Тигр. Несколько кучек нанесенного ветром песка.

- Значит ты не видела... - я не договорил. Когда я разжал кулаки, отвалился еще один ноготь. - Ну если кроме меня этого никто не видел, может все обойдется? Может я смогу это предотвратить?

Даже в свете звезд я заметил, как побледнело ее лицо.

- Все кончится так плохо? - неуверенным шепотом спросила она.

Я хмуро смотрел в темноту.

- Я не уверен.

Она приподнялась и села на одеяло.

- Ну если ты не уверен, может все не так страшно?

Я смотрел в ночь.

- Тигр?

Я дернулся. Провел пальцем по шрамам песчаного тигра.

- Я не уверен, - повторил я, потом снова посмотрел на нее. - Нам нужно идти в Джулу.

Дел нахмурилась.

- Ты это уже говорил. Ты не объясняешь причину, просто говоришь, что нужно. Но зачем? Это домейн Сабры. Она не останется в Искандаре навечно. Меня совсем не тянет в Джулу.

- Если бы у тебя был выбор.

Голубые глаза Дел сузились.

- А у тебя его тоже нет?

- У нас.

- У нас?

- Если бы у нас был выбор.

- Что ты говоришь? - заволновалась она.

- Что из всех будущих, которые я видел, твое было самым четким.

- Мое будущее! - Дел резко выпрямилась. - Ты видел там мое будущее?

Я потянулся, поймал локон светлых шелковистых волос и обмотал его вокруг мозолистого пальца. Потом рука скользнула за ее шею и я притянул Дел к себе, совсем близко, и сильно прижал ее к левому плечу. Чтобы воспоминания о тройственном будущем затерялись в ее густых волосах.

Мне хотелось прижать ее еще сильнее, так, чтобы затрещали кости.

Пока Чоса Деи не сделал этого со мной.

23

Мои глаза резко открылись. Хотя до рассвета было еще далеко и никто меня не будил, я проснулся моментально: еще секунду назад я спал, а теперь о сне не осталось и воспоминаний. Не было даже привычного по утрам сожаления, что пора вставать. Я неподвижно лежал на одеяле, куске грубой ткани, сотканной на Юге из серых, красных и коричневых нитей. Дел спала рядом со мной на боку. Светлые волосы были прикрыты, только один локон отбился от остальных и лежал на верхнем плече. Внутри меня что-то оживало. Руки и ноги начали дрожать. Страх? Нет. Просто дрожь. Покалывание. Кости и мускулы больше не желали лежать неподвижно и подергивались. Я скрипнул зубами. Сжал веки. Попытался заставить себя снова уснуть. Но дрожь только усилилась.

Ноги сводило, колено подгибалось. Руки то сжимались, то расслаблялись. Кожа начала зудеть, но я знал, что как бы я не чесался, это все равно не поможет.

Я откинул одеяло, встал, поднял меч в ножнах и осторожно отошел от Дел, ослов, фургонов, акетни. К жеребцу. Я подошел к нему, отвязал веревку от недоуздка, перекинул повод ему на шею. Я не стал седлать его или накидывать потник, просто вскочил на спину и сжал коленями гладкие шелковистые бока.

Он фыркнул, присел на задние ноги, пару раз переступил, поднимая пыль, а потом застыл, ожидая моего решения.

- На восход, - сказал я ему, не приказывая ни коленями, ни поводом.

Он сразу повернулся на восход и с места взял галопом. Ни седла, ни стремян, ни потника. Между нами только набедренная повязка и ничто не мешает всаднику и лошади чувствовать друг друга.

Он мчался по пескам пока я не остановил его одним словом. Я перекинул ногу через холку, соскочил, отошел от гнедого шага на четыре, вынул яватму и позволил рассвету изучить ее порок.

Возник вопрос: Зачем я здесь?

Я вздрогнул, но отогнал его.

Я опустил кончик меча в песок и нарисовал совершенный круг, разрезая верхний слой пыли, чтобы добраться до плоти пустыни: сверкающих льдистых кристаллов.

И другой вопрос: Что я здесь делаю?

Я заставил его замолчать пожатием плеч.

Когда круг был закончен, я переступил черту, прошел к центру и, опустившись на песок, положил меч клинком и рукоятью на бедра. Приятно было чувствовать прикосновение прохладной стали к Южной (Южной ли?) коже, слишком светлой для Южан, и слишком темной для Северян.

Что-то среднее. Ни то, ни другое. Что-то, вернее кто-то, отличающийся от всего привычного. Созданный чужой песней и не умевший слушать.

Я положил ладонь на клинок, закрыл глаза, чтобы забыть о наступающем дне. Чтобы забыть обо всем кроме того, что скрывалось во мне и заставляло измученное тело дрожать.

И снова вопрос: Что происх...

Я не дал ему закончить.

Открылся внутренний глаз. Он Видел многое.

Переделает ли он меня? Вряд ли. Или я так нужен ему?

Клинок потеплел под моими ладонями.

Глаза открылись. Шатаясь, я поднялся, уронил меч, сделал два шага к перим