/ / Language: Русский / Genre:thriller / Series: Отряд «Сигма»

Дьявольская колония

Джеймс Роллинс

Проникнув в погребальное святилище, спрятанное в пещере в глуши Скалистых гор, двое молодых людей нарушают древнее заклятие, и это приводит к началу цепи катастрофических событий, угрожающих самому существованию человечества. В этой пещере, рядом с останками странных белокожих индейцев, хранится множество золотых пластин с надписями на неизвестном языке, а также священный тотем этого народа — череп саблезубого тигра. Внутри он заполнен непонятным веществом, которое, оказавшись на свободе, мгновенно начинает поглощать окружающую материю, превращая ее в прах, причем этот процесс невозможно остановить. К решению этой проблемы, смертельно опасной для всего живого на Земле, подключается спецотряд «Сигма»…

Джеймс Роллинс

«Дьявольская колония»

Посвящается отцу, потому что пришло время (к тому же ты слишком часто остаешься невоспетым)

ЗАМЕЧАНИЯ ИСТОРИЧЕСКОГО ХАРАКТЕРА

Любому американскому школьнику известно имя Томаса Джефферсона, творца Декларации независимости, собственноручно написавшего ее текст, человека, который помог создать единое государство из россыпи колоний в Новом Свете. За прошедшие два столетия об этом человеке были написаны тома, однако из всех отцов-основателей Америки он единственный и по сей день остается окутан тайной и противоречиями.

Например, лишь в 2007 году было наконец вскрыто и дешифровано одно закодированное письмо, погребенное в его бумагах. Это письмо было отправлено Джефферсону в 1801 году его коллегой по Американскому философскому обществу — «мозговому центру» колониальной эпохи, оплоту науки. Особенно этих людей интересовали две темы: создание шифров, не поддающихся вскрытию, и расследование тайн, окружающих индейские племена, коренное население Нового Света.

Джефферсон был зачарован культурой и историей индейцев. В своем доме в Монтиселло он собрал коллекцию артефактов индейской культуры, по отзывам превосходившую то, что имелось в тогдашних музеях (эта коллекция таинственным образом исчезла после его смерти). Многие из этих реликвий были присланы ему Льюисом и Кларком в ходе их знаменитой экспедиции через всю Америку. Однако мало кто знает, что именно Джефферсон в 1803 году направил в Конгресс секретное письмо относительно экспедиции Льюиса и Кларка, в котором открывал истинную причину их путешествия через весь Запад.

На страницах данной книги вы узнаете, какова была эта причина. Ибо существует секретная история основания Америки, о которой известно только избранным. Она не имеет никакого отношения к масонам, рыцарям-тамплиерам и прочим бредовым теориям. На самом деле ключ к разгадке висит у всех на виду в ротонде вашингтонского Капитолия. В этом торжественном зале вывешено знаменитое полотно Джона Тернбулла «Декларация независимости» (за работой художника наблюдал Джефферсон). На картине изображены все те, кто поставил свою подпись под этим великим документом, — однако лишь единицы обращают внимание на то, что Тернбулл на своем полотне запечатлел еще пятерых, тех, кто никогда не подписывал Декларацию независимости. Почему? И кто эти люди?

Для того чтобы получить ответы, читайте дальше.

ЗАМЕЧАНИЯ НАУЧНОГО ХАРАКТЕРА

В наступившем тысячелетии следующий грандиозный скачок в научных исследованиях и промышленности можно описать одним-единственным словом: нанотехнологии. В двух словах это означает обработку на уровне отдельных атомов, на уровне одной миллиардной доли метра. Чтобы представить себе нечто столь маленькое, посмотрите на точку в конце этого предложения. Ученым из Nanotech.org удалось создать такие крохотные тестовые стержни, что в пределах одной этой точки их поместится триста миллиардов.

И промышленное использование нанотехнологий развивается взрывными темпами. По некоторым оценкам, в этом году в Соединенных Штатах будет продано различной продукции, изготовленной с применением нанотехнологий, на общую сумму свыше семидесяти миллиардов долларов. Нанотовары можно найти повсюду: зубная паста, солнцезащитные кремы, начинка тортов, брекеты для исправления прикуса, легкоатлетические носки, косметика, медицина, даже бобслейные снаряды. В настоящее время уже почти десять тысяч видов продукции производится с использованием нанотехнологий.

Какова обратная сторона этой стремительно растущей отрасли? Наночастицы способны вызывать заболевание и даже смерть. Ученые Калифорнийского университета обнаружили, что нанооксид титана (который можно найти в детском солнцезащитном креме и других продуктах) может провоцировать у животных заболевание на генетическом уровне. Было установлено, что наностержни углерода (встречающиеся в тысячах продуктов повседневного использования, в том числе в детских защитных шлемах) накапливаются в легких и мозговом веществе крыс. Кроме того, на таком микроскопическом уровне происходят разные странные и неожиданные вещи. Взять хотя бы алюминиевую фольгу. Совершенно безобидная, она прекрасно подходит в качестве обертки для пищевых продуктов, однако, если измельчить ее на наночастицы, она становится взрывоопасной.

Это новое и неизведанное пространство. В настоящее время от изготовителя не требуют сообщать об использовании нанотехнологий, нет также обязательного исследования возможных неблагоприятных воздействий наночастиц. Однако в этой отрасли есть еще более зловещая сторона. История нанотехнологий уходит в прошлое, глубже чем в двадцатый век, гораздо глубже. Чтобы узнать, где все началось, и выявить черные корни этой «новой» науки…

…читайте дальше.

Осень 1779 года

Территория Кентукки

Медленно показался череп чудовища.

Из черной земли торчал обломок пожелтевшего бивня.

Два перепачканных грязью человека стояли на коленях по обе стороны от раскопанной ямы. Одним из них был отец Билли Престона, другим — его дядя. Билли стоял над ними, возбужденно кусая костяшки пальцев. Двенадцатилетний мальчишка упросил, чтобы его взяли в эту экспедицию. Раньше его всегда оставляли дома в Филадельфии вместе с матерью и малышкой-сестрой Нелл.

Стоя над ямой, Билли ощущал прилив гордости.

Однако сейчас к этому примешивались уколы страха.

Быть может, все дело было в том, что клонящееся к горизонту солнце оплело лагерь спутанными тенями, похожими на сеть. А может, причиной тому были кости, на раскопку которых ушла целая неделя.

Вокруг собрались остальные: чернокожие рабы, таскавшие камни и землю, одетые с иголочки профессора с пальцами, перепачканными чернилами, и, разумеется, загадочный французский ученый Аршар Фортескью, глава этой экспедиции в глушь Кентукки.

Этот француз — высокий, костлявый, с угольно-черными волосами и глубоко посаженными глазами — вселял в Билли ужас. Неизменно одетый в костюм-тройку, он напоминал мальчику гробовщика. Билли слышал пересказываемые шепотом слухи об этом тощем типе: как он вскрывал трупы и проводил с ними эксперименты, как путешествовал в самые отдаленные уголки земного шара, собирая загадочные артефакты. Поговаривали даже, что однажды Фортескью принимал участие в мумификации умершего собрата-ученого, который завещал свое тело науке, рискнув бессмертной душой ради такого жуткого предприятия.

Однако француз пришел с рекомендательными письмами. Бенджамин Франклин лично пригласил его в новое научное общество, Американское общество распространения полезных знаний. Судя по всему, в прошлом Фортескью произвел на Франклина впечатление, хотя конкретные подробности оставались неизвестными. Вдобавок к французу прислушивался новый губернатор Виргинии — человек, который и направил экспедицию к этому загадочному месту.

Вот почему они по-прежнему оставались здесь, и уже долго.

Неделю за неделей Билли наблюдал, как окружающая листва медленно меняет оттенки бронзы на пламенеющий багрянец. Последние несколько дней по утрам бывали заморозки. Ночами пронизывающий ветер раздевал деревья, оставляя голые ветви, протянутые к небу. Каждый день начинался для Билли с того, что он подметал, а затем выгребал граблями из раскопанной ямы горы опавшей листвы. У этой битвы не было конца, словно лес пытался заново похоронить то, что лежало открытое под небом.

Даже сейчас Билли держал в руке метлу, наблюдая, как его отец в перепачканных грязью брюках и в рубашке с закатанными рукавами счищает остатки земли с погребенного сокровища.

— Теперь очень осторожно… — предупредил говоривший с сильным акцентом Фортескью.

Откинув назад фалды сюртука, он склонился ближе, уперев кулак в бедро, а другой рукой опираясь на резную деревянную трость.

Билли внутренне ощетинился, чувствуя в поведении француза снисходительность. Его отец знал все леса от побережья Виргинии и до самых отдаленных уголков Кентукки лучше, чем кто бы то ни было. Еще до войны он охотился и торговал с индейцами в этих местах. Однажды он даже встречался с самим Дэниелом Буном.[1]

Однако сейчас Билли видел, как тряслись руки у его отца, когда он щеткой и лопаткой высвобождал сокровище из плодородной лесной почвы.

— Вот оно! — возбужденно воскликнул дядя Билли. — Мы его нашли!

Фортескью заглянул через плечи стоявших на коленях мужчин.

— Naturellement.[2] Разумеется, оно должно было быть зарыто здесь. В голове змеи.

Билли не знал, что именно искала экспедиция, — только его отец и дядя читали запечатанные письма, которые присылал французу губернатор, — но он понял, что Фортескью подразумевает под «змеей».

Обернувшись назад, Билли окинул взглядом место раскопок. Экспедиция разрыла земляной курган, извивающийся и петляющий по лесу. Курган высотой в два ярда и шириной вдвое больше протянулся на добрых две тысячи футов по заросшим деревьями пологим холмам. Казалось, здесь умерла гигантская змея, которую погребли там, где она застыла.

Билли был наслышан о таких курганах. Дикие леса Америки были покрыты подобными насыпями, а также великим множеством рукотворных холмов. Отец Билли утверждал, что это дело рук давно сгинувших предков нынешних дикарей, населяющих здешние места, что курганы считаются у индейцев священным местом. Говорили, что сами дикари ничего не помнят о древних строителях курганов, оставшихся лишь в преданиях и легендах. Ходили многочисленные рассказы об ушедших цивилизациях, о древних царствах, о призраках, о страшных проклятиях — и, разумеется, о спрятанных сокровищах.

Приблизившись к яме, Билли увидел, как его отец извлек из земли какой-то предмет, завернутый в толстую шкуру, на которой еще сохранилась черная грубая щетина. В воздухе распространился мускусный запах, терпкая смесь перегноя и звериной вони, заглушившая даже аромат оленины, жарившейся на костре.

— Шкура бизона, — определил отец Билли, оглядываясь на Фортескью.

Француз кивнул, приглашая его продолжать.

Обеими руками отец Билли осторожно отогнул край шкуры, открывая то, что несколько столетий пролежало под землей, скрытое от людских глаз.

Билли затаил дыхание.

С тех пор как на этих землях появились первые белые поселенцы, многие индейские погребальные курганы были разрыты и разграблены. Однако в них находили только кости умерших, а также наконечники стрел, обтянутые шкурами щиты и осколки глиняной посуды.

Так почему же именно это место было таким важным?

После двух месяцев тщательного изучения местности, составления карт и раскопок Билли так и не понял, почему их направили сюда. Подобно расхитителям других захоронений, отряд его отца в качестве результата долгой кропотливой работы мог показать обычное собрание артефактов, изготовленных индейцами: луки, колчаны со стрелами, копья, массивный котел, пару расшитых бусами мокасин, затейливый головной убор. И разумеется, они находили кости. Тысячи и тысячи костей. Черепа, ребра, бедренные, тазовые кости. Билли случайно услышал оценку, сделанную Фортескью: здесь были погребены по меньшей мере сто мужчин, женщин и детей.

Это было очень изнурительное занятие — составлять подробную опись всех находок. Работы затянулись до глубокой осени; пришлось пройти от одного конца извивающегося погребального кургана до другого, мучительно медленно снимая слой за слоем землю и камни, — и вот наконец, как и сказал француз, они добрались до змеиной головы.

Отец Билла развернул шкуру бизона. У тех, кто обступил его, вырвался восторженный вздох. Даже Фортескью шумно втянул носом воздух.

На внутренней стороне хорошо сохранившейся шкуры было нарисовано жаркое сражение. Стилизованные фигурки всадников скакали по всему изображению, многие со щитами. Вонзались копья, разбрызгивая алую краску. Летели стрелы. Билли готов был поклясться, что слышит вопли и боевые крики дикарей.

Опустившись на колени, Фортескью заговорил, протягивая руку к шкуре:

— Мне уже приходилось видеть подобную работу. Индейцы красят бизонью шкуру отваром из его же собственных мозгов, после чего наносят краску полыми косточками животного. Но, mon Dieu,[3] такого шедевра я еще не встречал. Присмотритесь: все лошади отличаются друг от друга, облачение каждого воина прорисовано с мельчайшими деталями.

Француз положил руку на то, что скрывала шкура все эти годы.

— И я никогда не видел ничего подобного.

Череп чудовища лежал на земле. До этого уже были извлечены из почвы сломанные бивни огромного зверя, торчащие из обернутой шкурой головы. Теперь, при свете дня, было видно, что череп размером не уступает церковному колоколу. И так же как бизонья шкура, кости черепной коробки послужили полотном доисторическому художнику, покрывшему их изображениями.

Вырезанные в кости фигуры и узоры были разрисованы столь яркой краской, что казались мокрыми.

Заговорил дядя Билли, преисполненный благоговейным восхищением:

— Это череп мамонта, да? Такой же был обнаружен у Большого Соленого озера.

— Нет, это не мамонт, — поправил его Фортескью, указывая кончиком трости. — Взгляните на изгиб и длину бивней, на огромные размеры жевательных зубов. Череп формой и строением отличается от черепа мамонта Старого Света. Подобные останки, уникальные для Америки, были классифицированы как новый вид. Этот зверь называется мастодонтом.

— Мне все равно, как он называется, — перебил его отец Билли. — Это тот самый череп или нет? Вот что я хочу знать.

— Есть только один способ это выяснить.

Фортескью провел указательным пальцем по затылочному гребню черепа. Кончик пальца провалился в отверстие у самого затылка. Билли в его годы уже довелось освежевать множество оленьих и заячьих туш, и он сразу же понял, что отверстие слишком ровное, чтобы иметь естественное происхождение. Ухватившись за выступ, француз потянул кость вверх.

И снова все дружно ахнули. Рабы в ужасе отпрянули назад. Билли широко раскрыл глаза, увидев, как верхняя часть черепа чудовища разделилась надвое, раскрывшись, словно дверцы шкафчика. С помощью отца Билли Фортескью осторожно развел половинки черепа в стороны — каждая имела в толщину два дюйма и была размером с блюдо.

Даже в тусклом свете осеннего солнца содержимое черепа ярко заблестело.

— Золото… — выдавил потрясенный дядя Билли.

Изнутри весь череп был выложен драгоценным металлом.

Фортескью провел пальцем по внутренней поверхности одной половинки. Лишь теперь Билли заметил на золотой поверхности какие-то бугорки и канавки. Это было похоже на грубую карту со стилизованными изображениями деревьев, выпуклыми горами и извивающимися реками. Также здесь имелись какие-то непонятные каракули, вероятно надписи.

Наклонившись ближе, Билли услышал, как Фортескью пробормотал одно-единственное слово, полное благоговейного трепета с примесью страха:

— Иврит…

Как только первое потрясение прошло, отец Билли сказал:

— Но череп пуст.

Французский ученый внимательно осмотрел раскрытый череп, отделанный золотом. Внутренняя полость была достаточно просторной, чтобы вместить новорожденного младенца, однако, как заметил отец Билли, она была пуста.

Фортескью изучал внутренность черепа с непроницаемым видом, но по его глазам Билли почувствовал, как лихорадочно работает мозг француза, просчитывая самые разные возможности.

Что же они ожидали здесь найти?

Фортескью поднялся на ноги.

— Закройте череп. И снова заверните его в шкуру. Через час мы должны тронуться в обратный путь в Виргинию.

Никто не возражал. Если пойдут слухи о том, что здесь обнаружено золото, весь курган будет тотчас же разрыт и разграблен. Через час солнце опустилось за горизонт, и пришлось зажечь факелы. Рабочие быстро освободили из земли массивный череп. Приготовили повозку, запрягли лошадей. Все это время отец Билли, его дядя и Фортескью о чем-то разговаривали вполголоса.

Билли взял метлу и приблизился к ним, притворяясь, будто занят работой, а на самом деле пытаясь подслушать разговор. Однако голоса были очень тихими, и ему удалось разобрать лишь обрывки фраз.

— Возможно, этого достаточно, — говорил Фортескью. — Отправная точка. Если враг найдет это раньше нас, ваш молодой союз будет обречен, даже не родившись.

Отец Билли покачал головой.

— Тогда, наверное, лучше уничтожить его прямо сейчас. Развести большой костер. Сжечь кости в пепел, переплавить золото в слиток.

— Быть может, дело еще дойдет до этого, однако решение мы оставим за губернатором.

Отец Билли хотел было возразить французу, но тут заметил маячащего поблизости сына. Обернувшись, он махнул рукой, отгоняя Билли, и открыл рот, собираясь заговорить.

Однако эти слова остались непроизнесенными.

Не успел отец Билли издать и звука, как его горло взорвалось кровавым фонтаном. Он рухнул на колени, зажимая руками шею. Под подбородком у него торчал наконечник стрелы. Кровь текла сквозь пальцы, пузырилась на губах.

Билли бросился к отцу, в одно страшное мгновение превратившись из юноши снова в ребенка.

— Папа!

Потрясенный, он ничего не слышал. Окружающий мир съежился, и в нем остался только его отец, молча смотрящий на него с болью и сожалением. Затем его тело судорожно задергалось и повалилось вперед. Вся его спина была утыкана оперенными стрелами. Позади отца Билли увидел своего дядю — тот стоял на коленях, уронив голову вперед. Копье пронзило ему грудь сзади, острие воткнулось в землю, а древко удерживало мертвое тело.

Прежде чем Билли смог осмыслить, что происходит у него перед глазами, его ударили сбоку — но это были не стрела или копье, а рука. Упав на землю, он откатился вбок. Эта встряска помогла ему вернуться в реальный мир.

Слух Билли наполнился криками. Ржали лошади. Среди пылающих факелов плясали тени. Десятки человек сцепились друг с другом в смертельной схватке. Повсюду в воздухе пели стрелы, и им вторили дикие вопли.

Нападение индейцев.

Билли попытался высвободиться, но Фортескью придавил его своим весом.

— Лежи и не шевелись, мальчик, — шепнул ему на ухо француз.

Перекатившись в сторону, Фортескью быстро вскочил на ноги, встречая полуголого дикаря с нарисованной на лице жуткой маской, который бросился на него с высоко поднятым томагавком. Фортескью применил против него свое единственное оружие, каким бы жалким оно ни было, — трость.

Направленная на противника резная дубовая палка разделилась пополам у самой рукоятки. Деревянная оболочка отлетела в стороны, открывая спрятанное внутри лезвие. Используя элемент внезапности, Фортескью сделал выпад и пронзил нападавшего в грудь.

Раздался утробный крик. Фортескью развернулся, подчиняясь моменту инерции дикаря, и швырнул его тело на землю к ногам Билли.

Француз рывком высвободил свою шпагу.

— Ко мне, мальчик!

Билли повиновался. Только на это и был способен его рассудок. У него не было времени размышлять. Он с трудом поднялся на ноги, но тут его схватила за запястье чья-то рука. Окровавленный дикарь попытался его удержать. Но Билли выдернул свою руку.

Индеец упал. Там, где его рука стиснула рукав рубашки, остался смазанный отпечаток. Это не кровь, мгновенно осознал Билли.

Краска.

Он уставился на умирающего дикаря. Ладонь, пытавшаяся его схватить, была белой, словно лилия, хотя в складках кожи еще оставалась краска.

Чьи-то пальцы ухватили Билли за шиворот и подняли на ноги.

Обернувшись, Билли увидел Фортескью.

— Это… это не индейцы… — всхлипнув, пробормотал мальчик, силясь разобраться в происходящем.

— Знаю, — ответил Фортескью, не выказывая ни капельки страха.

Вокруг продолжал царить хаос. Погасли последние два факела. Повсюду звучали крики, стоны, мольбы о помощи.

Низко пригибаясь, Фортескью потащил Билли через лагерь, остановившись только для того, чтобы подобрать бизонью шкуру, которую он сунул в руки мальчишке. Они добрались до одинокой лошади, которая стояла спрятанная в лесной чаще, привязанная к дереву. Лошадь уже была оседлана, как будто кто-то предвидел внезапное нападение. Она перебирала ногами и вскидывала голову, напуганная криками и запахом крови.

— Садись в седло, — велел француз. — Будь готов скакать что есть мочи.

Не успел Билли вставить сапог в седло, как француз снова скрылся в темноте. Мальчишке ничего не оставалось, кроме как взобраться в седло. Похоже, своим весом он успокоил лошадь. Билли обхватил руками взмокшую от пота лошадиную шею. Сердце его по-прежнему бешено колотилось, в ушах стучала кровь. Ему хотелось зажать уши руками, оградиться от жутких криков, но он уставился в темноту, стараясь разглядеть, не приближаются ли дикари.

«Нет, это не дикари», — напомнил себе Билли.

Позади хрустнула ветка. Обернувшись, Билли увидел хромающую фигуру. По покрою камзола и блеску шпаги он определил, что это француз. Ему захотелось соскочить с лошади, схватить этого человека за плечи и заставить его дать хоть какое-то объяснение этому вероломному кровопролитию.

Фортескью, шатаясь, приблизился к нему. У него из бедра чуть выше колена торчала сломанная стрела. Подойдя к Билли, француз протянул ему два больших предмета.

— Возьми их и держи завернутыми в шкуру.

Мальчик принял ношу. С ужасом он увидел, что это верхушка черепа чудовища, расколотая на две половины и покрытая внутри золотом. Судя по всему, Фортескью отделил ее от остального черепа.

Но зачем?

Не имея времени задавать вопросы, Билли сложил два костяных блюда, инкрустированных золотом, в бизонью шкуру на коленях.

— Скачи! — приказал Фортескью.

Билли взял поводья, но в последний момент заколебался.

— А как же вы, сэр?

Фортескью положил руку ему на колено, словно чувствуя его животный ужас и стараясь его успокоить.

— У твоей лошади ноша велика и без моего веса. Ты должен скакать так быстро, как только сможешь. Доставь это туда, где оно будет в безопасности.

— Куда? — спросил Билли, сжимая поводья.

— Новому губернатору Виргинии. — Француз отступил назад. — Доставь это Томасу Джефферсону.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ВТОРЖЕНИЕ

1

Наше время

18 мая, 13 часов 32 минуты

Скалистые горы, штат Юта

Это было похоже на вход в преисподнюю.

Двое молодых парней стояли на гребне, нависшем над глубокой расселиной, погруженной в тень. Им потребовалось восемь часов, чтобы подняться из крошечного поселка Рузвельт до этого глухого места в самом сердце Скалистых гор.

— Ты уверен, что это то самое место? — спросил Трент Уайлдер.

Чарли Рид достал сотовый телефон, сверился с навигатором, затем изучил старинную индейскую карту, нарисованную на куске оленьей шкуры и запаянную в прозрачный пластиковый пакет.

— Думаю, да. Если верить карте, на дне этого ущелья течет ручей. Вход в пещеру должен быть там, где ручей резко поворачивает на север.

Поежившись, Трент смахнул с волос снег. Хотя в долине пестрый ковер полевых цветов уже возвестил о приходе весны, здесь, высоко в горах, зима еще держалась крепкой хваткой. Воздух оставался холодным, и горные вершины вокруг были покрыты снегом. Что еще хуже, с самого утра небо было затянуто низкими тучами, и наконец повалил снег.

Трент окинул взглядом узкое ущелье. Казалось, оно бездонное. Далеко внизу из моря тумана поднимался черный сосновый лес. Со всех сторон вокруг вздымались голые скалы. Хотя ребята и захватили веревки и альпинистское снаряжение, Трент надеялся, что оно не понадобится.

Однако на самом деле его тревожило не это.

— Может, лучше все-таки не спускаться туда, — промямлил он.

Чарли удивленно поднял брови.

— И это после того, как мы лезли сюда целый день?

— А что насчет проклятия? Твой дед…

Чарли небрежно махнул рукой.

— Старик уже одной ногой в могиле, а голова у него насквозь проспиртована. — Чарли похлопал друга по плечу. — Так что не надо марать штаны от страха. Скорее всего, в пещере лишь несколько наконечников стрел да разбитые горшки. Может быть, даже пара костей, если нам повезет. Пошли.

Тренту ничего не оставалось, кроме как последовать за Чарли вниз по узкой оленьей тропе, которую они обнаружили раньше. Пробираясь вперед, Трент хмуро смотрел на спину ярко-красной куртки Чарли с двумя вышитыми орлиными перьями — эмблемой Университета штата Юта. Сам он по-прежнему был в своей школьной куртке с изображением пумы. Ребята дружили еще с начальной школы, однако в последнее время их пути стали расходиться. Чарли только что окончил первый курс университета, в то время как Трент работал в авторемонтной мастерской своего отца. Уже этим летом Чарли собирался устроиться помощником юриста резервации Юинта.

Его друг был восходящей звездой, и Тренту скоро понадобится телескоп, чтобы наблюдать за ним из крошечного поселка Рузвельт. Но чему тут удивляться? Чарли с юных лет затмевал своего друга. Разумеется, дело усугублялось и тем, что он был наполовину юта и унаследовал смуглую кожу и длинные черные волосы своего народа. Рыжий ежик Трента и буйная россыпь веснушек на носу и щеках навеки отвели ему роль ведомого Чарли на всех школьных вечеринках.

Хотя вслух этого никто не говорил, похоже, оба сознавали, что теперь, когда им на плечи легла тяжесть взрослой жизни, детской дружбе пришел конец. Поэтому в качестве ритуального прощания они согласились на это последнее приключение — поиски пещеры, священной для племени юта.

По словам Чарли, лишь нескольким старейшинам племени было известно об этом погребальном святилище в горах Юинта. И те, кто знал, не имели права никому об этом рассказывать. Сам Чарли проведал о тайне исключительно благодаря тому, что его дед слишком любил бурбон. Чарли сомневался, что дед вообще помнил о том, как однажды показал ему старинную карту на оленьей шкуре, спрятанную в пустотелый бизоний рог.

Впервые Трент услышал этот рассказ, когда они с Чарли только перешли в среднюю школу. Они с другом залезли в палатку, и Чарли, для пущего эффекта поднеся к подбородку фонарик, поделился жуткой тайной.

— Мой дед говорит, в этой пещере по-прежнему обитает Великий дух. Охраняет таинственное сокровище нашего народа.

— Какое еще сокровище? — с сомнением спросил Трент.

В ту пору его гораздо больше интересовал журнал «Плейбой», тайком взятый в отцовском шкафу. Вот что было для него настоящим сокровищем.

Чарли пожал плечами.

— Не знаю. Но на него наложено проклятие.

— Что ты имеешь в виду?

Его друг поднес фонарик ближе к подбородку и зловеще изогнул брови.

— Дедушка говорит, что тому, кто проникнет в пещеру Великого духа, никогда уже не вернуться обратно.

— Это еще почему?

— Потому что если кто-нибудь выйдет из пещеры, миру наступит конец.

Как раз в этот момент старая охотничья собака Трента испустила душераздирающий вой, и оба мальчика вздрогнули от испуга. Правда, потом они рассмеялись и проговорили далеко за полночь. В конце концов Чарли отмахнулся от рассказа деда как от пустых предрассудков. Современный индеец, Чарли изо всех сил старался избавиться от подобных глупостей.

И тем не менее он взял с Трента клятву хранить тайну и отказывался провести его к месту, обозначенному на карте, вплоть до этого дня.

— Тут становится теплее, — заметил Чарли.

Трент протянул ладонь. Его друг был прав. Снегопад усилился, повалили крупные хлопья, однако по мере того как друзья спускались вниз, воздух становился теплее и в нем начинал смутно чувствоваться запах тухлых яиц. В какой-то момент снегопад перешел в моросящий дождь. Трент вытер ладонь о штаны и вдруг понял, что туман, который он видел на дне ущелья, на самом деле является паром.

Вскоре внизу за деревьями показался и источник пара — маленький ручей, бурлящий в каменистом русле.

— Чувствуешь запах сероводорода? — спросил Чарли, принюхиваясь. Добравшись до ручья, он попробовал воду пальцем. — Горячая. Наверное, берет начало из геотермального источника.

Его слова не произвели на Трента никакого впечатления. В окрестных горах было полно таких горячих ванн.

Чарли выпрямился.

— Здесь должно быть то самое место.

— Это еще почему?

— Такие горячие источники считаются у моего народа священными. Поэтому разумно предположить, что они выбрали именно это место для важного погребения. — Чарли направился вперед, перепрыгивая с камня на камень. — Пошли. Это уже совсем близко.

Вдвоем они двинулись вверх по течению ручья. С каждым шагом воздух становился горячее. Сернистые испарения обжигали Тренту глаза и ноздри. Неудивительно, что никто так и не нашел это место.

У Трента слезились глаза. Ему хотелось повернуть обратно, однако Чарли внезапно остановился у крутого изгиба ручья. Он описал полный круг, держа в вытянутой руке сотовый телефон, словно прут лозоходца, затем еще раз сверился с картой, которую сегодня утром выкрал из спальни деда.

— Мы на месте.

Трент осмотрелся по сторонам. Никакой пещеры не было. Только деревья и еще раз деревья. Наверху снег уже лег покрывалом на склоны, но здесь по-прежнему моросил противный дождь.

— Вход в пещеру должен быть где-то рядом, — пробормотал Чарли.

— Или это просто древняя легенда.

Перепрыгнув на другой берег ручья, Чарли принялся пинать ногой густые заросли папоротника.

— Нужно хотя бы осмотреться.

Трент нехотя принялся за поиски на своем берегу, удаляясь от воды.

— Я ничего не вижу! — крикнул он, упершись в гранитную стену. — По-моему, нам пора…

И тут он что-то заметил краем глаза, когда поворачивался назад. Это было похоже просто еще на одну тень на поверхности скалы, вот только в ущелье дул легкий ветерок, ветви колыхались и тени шевелились.

А эта тень не двигалась.

Трент шагнул к ней. Вход в пещеру был низким и широким, словно рот, застывший в вечном оскале. Он начинался в четырех футах от подножия скалы, прикрытый каменным выступом.

Плеск воды и ругательство возвестили о появлении друга.

Трент указал на щель.

— Она действительно здесь, — пробормотал Чарли, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность.

Они долго стояли, уставившись на вход в пещеру, и вспоминали связанные с нею легенды. Оба слишком волновались и не решались идти вперед, однако гордость не позволяла им отступить.

— Так мы войдем в нее? — наконец спросил Трент.

Его слова разбили патовую ситуацию.

Чарли расправил плечи.

— Черт побери, конечно войдем.

Не давая себе времени передумать, друзья подошли к скале и взобрались на каменный выступ перед входом в пещеру. Достав фонарик, Чарли посветил внутрь. Крутой проход уходил в глубь горы.

Чарли просунул голову в пещеру.

— Идем же за сокровищем!

Подхлестнутый прозвучавшей в голосе друга бравадой, Трент последовал за ним.

Проход быстро сузился, и друзьям пришлось пробираться гуськом. Воздух внутри был еще горячее, но, по крайней мере, здесь было сухо и воняло не так сильно.

Протискиваясь через одно особенно узкое место, Трент даже сквозь куртку ощутил жар, исходящий от гранита.

— Ого, — пробормотал он, выбираясь на свободу, — да здесь самая настоящая сауна, черт побери.

Чарли просиял.

— Точнее, парилка. Не исключено, что мой народ именно так и использовал эту пещеру. Готов поспорить, горячий источник прямо у нас под ногами.

Тренту это совсем не понравилось, но теперь пути обратно уже не было.

Еще несколько шагов — и проход привел в зал с низким потолком размером с баскетбольную площадку. Прямо впереди в каменном полу был выдолблен грубый очаг; на граните все еще оставалась копоть от пламени древних костров.

Чарли непроизвольно схватил друга за руку. Его хватка была железной, однако рука дрожала. И Трент понимал почему.

Пещера не была пустой.

Вдоль стен и на полу простиралось поле человеческих тел, мужских и женских. Одни сидели прямо, скрестив под собой ноги, другие повалились на бок. Кожа высохла, обтянув кости, глаза провалились в глазницы, губы растянулись, обнажая пожелтевшие зубы. Все тела были обнажены по пояс, в том числе и женщины, их иссохшие груди падали на животы. Некоторые мертвецы были в головных уборах из перьев, с ожерельями из камней, нанизанных на жилы.

— Мой народ, — хриплым от уважения голосом произнес Чарли, осторожно приближаясь к одной из мумий.

Трент последовал за ним.

— Ты уверен?

В ярком свете фонарика кожа казалась слишком бледной, волосы были чересчур светлыми. Однако Трент не был знатоком. Возможно, насыщенный химическими испарениями горячий воздух, высушивший тела, также каким-то образом отбелил кожу.

Чарли осмотрел мужчину с ожерельем из черных перьев на шее. Он поднес фонарик ближе.

— А этот какой-то красный.

Чарли имел в виду не кожу мертвеца. В ярком пятне света спутанные волосы на высохшем черепе определенно выглядели огненно-рыжими.

Но Трент обратил внимание на другое.

— Взгляни на его шею.

Голова мертвеца откинулась назад, к гранитной стене. Под подбородком зиял страшный разрез, обнаживший кости и высушенные ткани. Разрез был слишком ровным, и причина его не оставляла сомнений. В скрюченных пальцах мертвец сжимал сверкающее стальное лезвие. Оно казалось отполированным и отражало свет.

Чарли медленно обвел лучом подземный зал. Такие же лезвия валялись на полу или оставались в других окостенелых пальцах.

— Похоже, они покончили с собой, — пробормотал потрясенный Трент.

— Но почему?

Трент указал на противоположный конец пещеры. Там в каменной стене начинался другой проход, ведущий в глубь горы.

— Быть может, они спрятали там что-то, что-то такое, о чем никто не должен был знать?

Оба парня уставились за зияющую щель в скале. По телу Трента пробежала дрожь, на руках выступили мурашки. Друзья стояли не шелохнувшись. Ни у кого из них не было ни малейшего желания пересекать этот зал смерти. Даже обещанное сокровище потеряло свою привлекательность.

Чарли первым нарушил молчание:

— Давай уйдем отсюда.

Трент не возражал. Для одного дня с него хватило ужасов.

Развернувшись, Чарли торопливо направился к выходу, унося с собой единственный источник света.

Трент последовал за ним в узкий проход, то и дело оглядываясь назад из опасения, что Великий дух вселится в одно из мертвых тел и с ножом в руке бросится за ним в погоню. Сосредоточенный на том, что оставалось позади, Трент поскользнулся на осыпающихся камешках и, упав на живот, сполз по крутому склону обратно в пещеру.

Чарли не стал его ждать. Похоже, ему не терпелось как можно скорее уйти отсюда. К тому времени как Трент поднялся на ноги и отряхнул колени, Чарли уже добрался до конца прохода и выскочил на свободу.

Трент хотел было закричать, протестуя против того, что его бросили, но тут снаружи донесся чужой крик, резкий и полный ярости. Здесь был кто-то еще. Трент застыл на месте. Последовал гневный обмен фразами, но Трент не сумел разобрать ни слова.

Затем прогремел выстрел.

Подскочив от неожиданности, Трент отступил на два шага в темноту.

Когда затихли отголоски выстрела, воцарилась гнетущая тишина.

«Чарли?..»

Дрожа от страха, Трент попятился назад в пещеру, прочь от входа. Его глаза успели привыкнуть к темноте, и он смог добраться до зала с мумиями, не издав ни звука. Трент остановился, зажатый между мраком позади и тем, кто ждал его снаружи.

Тишина затянулась, время замедлило свой бег.

Затем послышался шорох и тяжелое дыхание.

«Нет, только не это…»

В отчаянии Трент зажал себе рот. Кто-то спускался в пещеру. Трент, у которого гулко колотилось сердце, понял, что у него нет выбора, кроме как отступить еще дальше в темноту… но сперва нужно было раздобыть оружие. Задержавшись на мгновение, Трент выдернул нож из стиснутой руки мертвеца, ломая ему пальцы, словно сухие ветки.

Вооружившись, он сунул нож за ремень и пробрался через поле мертвых тел. Трент шел, вытянув вперед руки, вслепую натыкаясь на колючие перья, высохшую кожу, жесткие волосы. Он воочию представлял, как к нему тянутся окостеневшие руки, но упорно двигался вперед.

Ему нужно где-нибудь спрятаться.

И есть лишь одно спасительное место.

Проход в дальнем конце пещеры…

Однако эта мысль приводила Трента в ужас.

В какой-то момент его нога шагнула в пустоту. Трент едва не вскрикнул, но вовремя спохватился, что это всего-навсего древний очаг. Быстрый прыжок — и он перескочил через углубление в каменном полу. Отталкиваясь от местонахождения очага, Трент попытался сориентироваться в темноте, однако оказалось, что в этом нет необходимости.

У него за спиной вспыхнул яркий свет, озаряя подземный зал.

Получив возможность видеть, Трент бросился напрямик через пещеру. Когда он достиг входа в тоннель, позади раздался глухой стук. Он оглянулся.

Из прохода выкатилось тело и застыло ничком на полу. Усиливающийся свет озарил орлиные перья, вышитые на спине красной куртки.

Чарли.

Зажав кулаком рот, Трент нырнул в спасительный мрак тоннеля. С каждым шагом обуявший его ужас становился сильнее.

«Знают ли убийцы, что я тоже здесь?»

Проход был прямым и ровным, однако он оказался слишком коротким. Всего через пять шагов Трент оказался в другом зале.

Метнувшись вбок, он прижался к стене, пытаясь унять судорожное дыхание, слышимое, несомненно, даже у входа в пещеру. Собравшись с духом, Трент осторожно выглянул из-за угла.

Кто-то вошел в зал с мумиями, держа в руке фонарик. В дрожащем свете фигура нагнулась и оттащила тело друга Трента к очагу. Значит, убийца был один. Опустившись на корточки, он положил фонарик на землю и прижал тело Чарли к груди. Подняв лицо к сводам пещеры, убийца принялся раскачиваться взад и вперед, напевая что-то на языке юта.

Трент прикусил губу, едва не вскрикнув от изумления. Он узнал это высохшее морщинистое лицо.

У него на глазах дед Чарли приставил к виску сверкающий пистолет. Трент поспешил отвернуться, но не успел. В замкнутом пространстве выстрел прогремел оглушительно. Череп старика взорвался фонтаном крови, осколков кости и мозгового вещества.

Пистолет со стуком упал на каменный пол. Старик тяжело повалился на тело своего внука, словно оберегая его и в смерти. Обмякшая рука толкнула брошенный фонарик, направив луч света прямо туда, где укрывался Трент.

Объятый ужасом, Трент опустился на колени, вспоминая зловещее предостережение деда Чарли: «Тому, кто проникнет в пещеру Великого духа, никогда уже не вернуться обратно».

Определенно, старейшина племени позаботился о том, чтобы это было верно и в отношении Чарли. Судя по всему, старик каким-то образом прознал о краже карты и проследил за своим внуком.

Трент закрыл лицо руками, учащенно дыша сквозь пальцы. Он отказывался поверить в то, что сейчас произошло у него на глазах. А вдруг здесь есть кто-то еще? Трент прислушался, однако ответом ему была лишь тишина. Так он прождал целых десять минут.

Наконец, убедившись в том, что он здесь один, Трент поднялся на ноги. Он оглянулся. Луч фонарика проникал до самого конца маленькой пещеры, открывая то, что было спрятано здесь столько веков.

В глубине пещеры были составлены рядами каменные ящики размером с коробку для обеда. Похоже, они были промаслены и обернуты корой. Однако внимание Трента привлекло то, что возвышалось посреди подземного зала.

На гранитном постаменте лежал здоровенный череп.

«Тотем», — подумал Трент.

Он уставился в пустые глазницы, отмечая высокий лоб и неестественно длинные клыки, каждый длиной в целый фут. Трент еще не забыл уроки палеонтологии и сразу же узнал череп саблезубого тигра.

Однако в первую очередь его поразил странный вид этого черепа. Нужно немедленно сообщить об убийстве и самоубийстве — но также и об этом сокровище.

Сокровище, которое не имеет смысла…

Трент торопливо выбежал из прохода, пересек зал с мумиями и бросился навстречу дневному свету. У входа в пещеру он остановился, вспоминая последнее предостережение деда Чарли насчет того, что случится, если кто-то проникнет в пещеру и выйдет из нее.

«Миру наступит конец».

С мокрыми от слез глазами Трент затряс головой. Предрассудки убили его лучшего друга. Он не допустит, чтобы то же самое произошло и с ним.

Одним прыжком Трент вернулся обратно в мир.

2

30 мая, 10 часов 38 минут

Горный район в резервации Юинта

Штат Юта

Только убийство может собрать подобный цирк.

Маргарет Грантхем шла по импровизированному лагерю, наспех разбитому на высокогорном лугу на краю ущелья. Она немного запыхалась в разреженном воздухе, и пораженные артритом колени ныли от холода. Порыв ветра едва не сорвал у нее с головы шляпу, но она удержала ее и заправила выбившиеся пряди седых волос.

Вокруг на площади в несколько сотен акров раскинулись палатки, разделенные на различные группы, от правоохранительных органов до местных средств массовой информации. Подразделение Национальной гвардии, поднятое по тревоге, было готово обеспечить порядок, однако даже его присутствие лишь усиливало общую напряженность.

На протяжении последних двух недель сюда стекались со всей страны группы индейцев, привлеченные разгорающимся конфликтом. Люди приходили пешком и приезжали верхом на лошадях, собранные под знаменами с различными аббревиатурами: АСАИ, НКАИ, ООКА, НИС.[4] Но в конечном счете все эти буквы служили одной цели — защите прав коренных жителей Америки и сохранению их культурного наследия. Среди современных палаток кое-где встречались вигвамы, возведенные группами, придерживающимися более традиционного уклада.

Мэгги хмуро проводила взглядом вертолет местного телевидения, приземлившийся на открытом поле на окраине лагеря, и печально покачала головой. Подобное внимание еще больше усугубляло ситуацию.

Профессор антропологии Университета Бригема Янга, Мэгги была приглашена сюда ютским отделением Управления по делам индейцев, для того чтобы оказать помощь в решении юридического спора по поводу открытия, совершенного в этих местах. Поскольку она больше тридцати лет руководила университетской программой изучения коренного населения, местные племена знали, с каким уважением она относится к их проблемам. К тому же Маргарет частенько приходилось работать вместе с известным историком и естествоиспытателем профессором Генри Каношем, индейцем шошоном по национальности.

И сегодняшний день не был исключением.

Хэнк Канош ждал ее у начала тропы, ведущей вниз, к системе пещер. Как и Мэгги, он был в сапогах, джинсах и рубашке защитного цвета. Его тронутые сединой волосы были забраны в хвостик. Мэгги была одной из немногих, кто знал его индейское имя Кайвъу-вухнух, Непоколебимая Скала. И сейчас застывший на окраине лагеря Хэнк как нельзя больше соответствовал своему имени. Хотя ему было уже под шестьдесят, его тело ростом шесть футов четыре дюйма по-прежнему состояло из одних накачанных мышц. Казалось, его лицо высечено из гранита, смягченного лишь пляшущими золотистыми искорками в глазах цвета карамели.

Его собака, крепкая австралийская овчарка, закаленная невзгодами, с одним голубым глазом и одним карим, сидела у его ног. Кличка собаки — Кауч — происходила от слова «нет» на языке юта. Мэгги улыбнулась, вспомнив объяснение Хэнка: «Когда он был щенком, мне приходилось постоянно на него кричать, вот кличка и пристала».

— Итак, какое здесь настроение? — спросил Хэнк, когда Мэгги подошла к нему и они поздоровались, заключив друг друга в объятия.

— Ничего хорошего, — ответила она. — И скорее всего, дальше будет еще хуже.

— Почему?

— Сегодня я разговаривала с шерифом округа. Пришли результаты токсикологического анализа крови деда.

Хэнк принялся яростно жевать зажатую в зубах дешевую сигару. Свои сигары он никогда не закуривал, а только жевал. Законы мормонов категорически запрещали табак, но иногда приходилось идти на уступки. Чистокровный индеец из западной ветви шошонов, крещенных еще в начале девятнадцатого века после побоища у Бэр-Ривер,[5] Хэнк был воспитан в вере мормонов.

— И что там в этих результатах? — спросил он, не выпуская сигару изо рта.

— Анализ дал положительный результат на мескалин.

Хэнк покачал головой.

— Замечательно. Это еще подольет масла в огонь. Сумасшедший индеец, накачавшийся наркотиками, убивает своего внука и себя самого в приступе религиозного безумия.

— Пока что результаты анализа не преданы огласке, однако рано или поздно правда всплывет. — Мэгги обреченно вздохнула. — Уже на предварительный отчет реакция была достаточно плохой.

Первыми на место прибыли сотрудники полиции округа, которые и провели расследование убийства и самоубийства молодого парня-юты и его деда. Поскольку в деле имелся свидетель, друг убитого подростка, оно было закрыто, и тела переправили вертолетом в морг штата в Солт-Лейк-Сити. В своем первоначальном заключении коронер назвал причиной трагедии помутнение рассудка, вызванное хроническим алкоголизмом. Вслед за тем в местных и общенациональных газетах появились редакционные статьи, посвященные проблеме злоупотребления спиртным среди коренных жителей Америки и зачастую представлявшие карикатурный образ пьяницы индейца.

Все это только усиливало напряженность. Маргарет знала, с какой деликатностью нужно затрагивать подобные вопросы, особенно здесь, в Юте, где история взаимоотношений индейцев и белых была кровавой и жестокой.

Но это был лишь край политической трясины. Оставался еще вопрос об остальных телах, обнаруженных в пещере, о сотнях мумифицированных останков.

Хэнк махнул в сторону тропинки, ведущей к пещере. Его пес засеменил первым, подняв вверх лохматый хвост. Хэнк двинулся следом.

— Геодезисты подготовили свой отчет сегодня утром. Ты его видела?

Покачав головой, Мэгги поспешила за ним.

— Судя по их данным, — продолжил Хэнк, — вход в пещеру находится на федеральной земле, однако сама система пещер уходит под территорию резервации.

— Что окончательно размывает границы юрисдикции.

Хэнк кивнул:

— Хотя по большому счету особой разницы нет. Я ознакомился с докладом, подготовленным Управлением по делам индейцев. Все эти земли в тысяча восемьсот шестьдесят первом году входили в состав резервации Юинта и Угрей. Однако за прошедшие сто пятьдесят лет территория резервации существенно усохла и съежилась.

— То есть у Управления по делам индейцев есть все основания настаивать на том, что содержимое пещеры принадлежит ему.

— Все по-прежнему зависит от других параметров: возраста тел, времени погребения и, разумеется, того, принадлежат ли они вообще индейцам.

Мэгги кивнула. Именно с этой целью ее в первую очередь и пригласили сюда — определить расовую принадлежность останков. Вчера она произвела беглый осмотр. Судя по оттенку кожи, цвету волос и структуре костей лица, останки принадлежали европеоидам, однако одежда и предметы определенно были индейскими. Но все дальнейшие исследования — анализ ДНК, химические тесты — крепко завязли в юридических баталиях. Даже перемещение тел было запрещено специальным постановлением, вынесенным в соответствии с Законом о сохранении и восстановлении захоронений индейцев.

— Снова повторяется история с Кенневикским человеком, — вздохнула Мэгги.

Хэнк вопросительно поднял брови, и она пояснила:

— Еще в тысяча девятьсот девяносто шестом году на берегу реки Кенневик в штате Вашингтон был обнаружен древний скелет. Антропологи и криминалисты, первыми осмотревшие останки, определили, что они принадлежат европеоиду.

Удивленно посмотрев на нее, Хэнк пожал плечами.

— И что с того?

— Радиоуглеродный анализ установил, что телу больше девяти тысяч лет. Оно оказалось одним из самых древних, когда-либо обнаруженных в обеих Америках. Эта находка вызвала бурю интереса. Согласно нынешней теории, первобытный человек пришел в Северную Америку по сухопутному мосту, в далеком прошлом соединявшему Чукотку и Аляску. Обнаружение древнего скелета с европеоидными чертами лица противоречит этому предположению. Эта находка могла бы переписать заново историю ранней Америки.

— И что произошло?

— Пять местных индейских племен предъявили права на тело. Они потребовали захоронить останки без дальнейших исследований. Юридическая баталия продолжается до сих пор, спустя больше чем десять лет. Были и другие случаи обнаружения останков европеоидов в Северной Америке, и во всех случаях они становились предметом столь же жарких схваток. — Мэгги стала перечислять, загибая пальцы: — Мумия из Пещеры духов в Неваде, Орегонский древний человек, Женщина из Арлингтон-Спрингс. Большинство этих тел так и не было должным образом исследовано. Другие навсегда сгинули в безымянных индейских могилах.

— Будем надеяться, что здесь такого не произойдет, — заметил Хэнк.

К этому времени они достигли дна ущелья. Кауч ждал их внизу с поднятым хвостом, высунув язык и учащенно дыша.

Мэгги поморщилась, учуяв запах тухлых яиц, поднимающийся над сероводородным ручьем, согревающим долину. Ее лицо покрылось капельками пота, и она начала обмахиваться ладонью.

Заметив, что ей нехорошо, Хэнк поспешил ко входу в пещеру. Там дежурили двое солдат Национальной гвардии с автоматическими винтовками и пистолетами в кобурах. Поскольку случившееся получило широкую огласку, главной заботой оставались расхитители могил, особенно если учесть, что в пещере предположительно были спрятаны сокровища.

Один из часовых шагнул вперед — румяный молодой парень с золотисто-рыжей щетиной на щеках. Рядовой Стинсон провел здесь целую неделю и узнал приближающихся ученых.

— Майор Райан уже внутри, — сказал он. — Он дожидается вас, чтобы приступить к транспортировке артефактов.

— Хорошо, — заметил Хэнк. — Обстановка здесь достаточно напряженная.

— И не надо забывать про телекамеры, — добавила Мэгги. — Будет мало хорошего, если кто-нибудь увидит, как человек в форме американской армии скрывается, унося с собой священную для индейцев реликвию. Тут необходима тонкая дипломатия.

— То же самое сказал майор Райан. — Стинсон отступил в сторону, затем добавил вполголоса: — Но он уже начинает терять терпение. Он не слишком лестными словами отзывался о том, что здесь происходит.

И чему тут удивляться?

Майор Райан с самого начала был занозой в заднице.

Хэнк помог Мэгги взобраться на приподнятую площадку перед входом в пещеру. Его здоровенные руки крепко обхватили ее бедра, вызывая волну тепла, разлившуюся по всему телу вместе с уколом горестно-сладких воспоминаний. Однажды эти же самые руки прикасались к ее обнаженному телу — краткий роман, рожденный долгими ночами, проведенными вместе, и глубокой дружбой. Однако быстро выяснилось, что такие отношения не устраивают обоих. Им лучше было быть друзьями, чем любовниками.

И все же когда Хэнк присоединился к ней, легко запрыгнув на каменный выступ, щеки Мэгги пылали огнем. Он же, судя по всему, даже не заметил ее реакцию, что обрадовало ее, но в то же время причинило легкую боль.

Хэнк приказал Каучу оставаться снаружи. Собака разочарованно опустила голову.

Не успели Мэгги и Хэнк войти в подземный проход, как оттуда до них донесся приглушенный крик. Они переглянулись. Хэнк закатил глаза. Как всегда, майор Райан был чем-то недоволен. Командира подразделения Национальной гвардии нисколько не волновало археологическое значение находки, и он всем своим видом показывал, что недоволен этим назначением. К тому же Мэгги подозревала, что тут не обошлось без расовой неприязни. Как-то она случайно услышала замечание Райана по поводу индейцев, собравшихся в лагере: «Надо было сбросить их всех в Тихий океан, когда у нас была такая возможность».

Однако она была вынуждена работать вместе с этим человеком, по крайней мере до тех пор, пока сокровища не будут доставлены в надежное место. В частности, именно поэтому им с Хэнком дали разрешение забрать тотем и переправить его в музей Университета Бригема Янга. Такую огромную ценность нельзя было оставлять без присмотра. Как только тотем будет увезен отсюда, меры безопасности можно будет ослабить и, надо полагать, кипящие страсти несколько поостынут.

Войдя в главный зал, Мэгги остановилась, в который уже раз пораженная зловещим зрелищем мумифицированных останков. Пещера освещалась яркими лампами, запитанными от аккумуляторов. Пространство было разделено на отдельные сектора желтой полицейской лентой. Посредине проходила огороженная дорожка, ведущая к тоннелю в противоположном конце.

Мэгги направилась туда, однако ее внимание снова привлекли останки, лежащие вокруг. Было просто поразительно, как же хорошо они сохранились. Постоянное тепло от геотермальных источников выпарило всю влагу, высушило ткани и повысило концентрацию солей, выступивших в роли естественных консервантов.

В тысячный раз Мэгги задумалась над тем, почему все эти люди покончили с собой. Она вспомнила историю осады Масады, когда повстанцы-евреи покончили с собой, не желая покориться римскому легиону у ворот города.[6]

«Неужели здесь произошло нечто подобное?»

Ответа у Мэгги не имелось. Это была лишь еще одна загадка в ряду других.

Мэгги встрепенулась, краем глаза заметив мелькнувшую тень. Она остановилась и всмотрелась в сплетение тел в дальнем углу. Внезапно кто-то тронул ее за плечо, и она вздрогнула от неожиданности.

Хэнк успокаивающе стиснул пальцы.

— В чем дело? — спросил он.

— Мне показалось, я увидела…

Ей не дал договорить крик, донесшийся из прохода:

— Наконец-то вы здесь!

В темноте тоннеля показался дрожащий свет. В пещеру вышел майор Райан с фонариком в руке. Он был в полной полевой форме, включая каску, скрывавшую его глаза в тени. Однако его рот кривился от раздражения.

Махнув фонариком, Райан развернулся и первым направился обратно в тоннель.

— Давайте шевелиться. Контейнер для транспортировки уже приготовлен, как вы и просили. Двое моих солдат вам помогут.

— Я тоже рад вас видеть, майор, — проворчал себе под нос Хэнк, следуя за ним.

Задержавшись у входа в тоннель, Мэгги оглянулась назад. В пещере больше ничего не двигалось. Мэгги покачала головой. «Наверное, просто игра света. Я уже начинаю пугаться теней».

— У нас проблема, — сказал Райан, привлекая ее внимание. — Случилась неприятность.

— Какая еще неприятность? — встрепенулся Хэнк.

— Сами увидите.

Обеспокоенная, Мэгги поспешила за ними.

«Ну что еще произошло?»

11 часов 40 минут

Диверсантка пряталась в тенях, пока все трое не скрылись в подземном проходе. Она облегченно вздохнула, стараясь подавить дрожь страха. Ее едва не обнаружили, когда она прятала свой рюкзак за двумя телами.

Ее терзали сомнения.

«Что я здесь делаю?»

С самого утра она сидела здесь на корточках, скрываясь в темноте. Ее имя было Кай, на языке индейцев навахо «ива». Чтобы унять гулко колотящееся сердце, она пыталась почерпнуть силы у своей тезки, набраться у дерева терпения, а также его легендарной гибкости. Кай медленно распрямила затекшую левую ногу. Однако боль в спине не проходила.

Ждать осталось совсем недолго, заверила она себя.

Кай пряталась здесь с самого рассвета. Двое ее друзей, притворившись пьяными, отвлекли внимание часовых, заставив их отойти на несколько шагов от входа в пещеру. Воспользовавшись этим, Кай быстро выскочила из укрытия и нырнула в подземный проход.

Бесшумно добраться до места было очень нелегко. Однако в свои восемнадцать Кай была стройной и гибкой и мастерски умела прятаться в тенях — этому искусству она научилась у своего отца, еще когда была ему ростом по пояс. Отец, бостонский таксист, обучал ее всем древним обычаям — до тех пор, пока его не убили.

Это воспоминание вызвало резкую обжигающую боль.

Через год после гибели отца девушка вступила в «Вахийю», воинствующую группировку, выступающую за права индейцев. Это название означало «волк» на языке индейцев чероки. Ловкие и смелые, все как один моложе тридцати лет, члены «Вахийи» нетерпимо относились к пресмыкательству официальных индейских организаций перед властью.

Прячась в темноте, Кай ощутила, как по ее телу разлилась горячая волна ярости, растопившая все страхи. Она вспомнила пламенные слова Джона Хокса, основателя и предводителя «Вахийи»: «Почему мы должны ждать, когда правительство Соединенных Штатов соизволит вернуть нам наши права? Зачем опускаться на колени и принимать жалкие крохи?»

«Вахийя» уже несколько раз по мелочам попадала в газетные заголовки. Члены группировки сожгли американский флаг на ступенях здания суда штата Монтана, после того как там был осужден индеец кроу, признанный виновным в употреблении галлюциногенных грибов во время религиозной церемонии. Не далее как в прошлом месяце активисты «Вахийи» разрисовали баллончиками с краской кабинет конгрессмена от Колорадо, выступающего за ограничение в штате игорного бизнеса, принадлежащего индейцам.

Однако здешние события, по словам Джона Хокса, предлагали отличную возможность заявить о себе на общенациональном уровне. Привлеченная разгорающимся противостоянием, «Вахийя» выйдет из тени и возьмет дело в свои руки, окажет решительное сопротивление вмешательству государства в дела племен.

Внезапно Кай услышала крик, донесшийся из глубины тоннеля.

Девушка внутренне напряглась. Незадолго до появления этой новой пары в дальней пещере уже звучал грохот, вслед за которым раздалась яростная ругань. Определенно, там что-то произошло. Кай молилась о том, чтобы это не поставило под угрозу срыва ее задание.

Особенно после того, как она столько времени прождала здесь.

Девушка перенесла вес тела на другую ногу, стараясь обрести терпение в ожидании условного сигнала. Она протянула руку и нащупала рюкзак, наполненный взрывчаткой Си-4 с уже вставленным беспроводным детонатором.

Ждать осталось совсем недолго.

11 часов 46 минут

— Ну, что вы тут натворили? — спросил Хэнк, и его разгневанный голос раскатился по всему небольшому пространству.

Мэгги положила ему на плечо руку, успокаивая друга. Она поняла, в чем дело, как только вошла в дальнюю пещеру.

Вдоль противоположной от входа стены были составлены ряды каменных ящиков, совершенно одинаковых, объемом около кубического фута. Вчера Мэгги осмотрела один из них. Ящик напомнил ей маленькую раку, шкатулку, в которой хранятся святые мощи. Ни один ящик нельзя было открывать до тех пор, пока не будет получено разрешение от специальной комиссии, призванной наблюдать за соблюдением Закона о сохранении и восстановлении захоронений индейцев. Все ящики были промаслены и завернуты в высушенную кору можжевельника.

Однако обстоятельства изменились.

Мэгги уставилась на полдесятка ящиков, разбросанных по полу пещеры. Ближайший к ней раскололся пополам, и обломки держались только благодаря обертке из коры.

Шумно вздохнув, Хэнк хмуро посмотрел на майора Райана.

— Вам было строжайше запрещено прикасаться к чему бы то ни было. Вы понимаете, какие это породит неприятности? Вам известно, какая пороховая бочка собирается наверху?

— Я все понимаю, — раздраженно ответил Райан. — Когда эти тупицы разворачивали транспортировочный контейнер, они зацепили углом ящики, и весь ряд рухнул.

Мэгги взглянула на двух солдат Национальной гвардии. Оба застыли с виноватым видом, уставившись на носки своих ботинок. Рядом стоял зеленый пластиковый контейнер с откинутой крышкой, заполненный изнутри пенопластовыми шариками и готовый принять для перевозки необычное сокровище, обнаруженное в пещере.

— Что будем делать? — угрюмо спросил Райан.

Мэгги ничего не ответила. Она не могла удержаться. Ноги сами собой подвели ее к разбитому каменному ящику на полу. Она опустилась на корточки.

Хэнк подошел к ней.

— Лучше оставить все как есть. Можно описать и зафиксировать повреждения, затем…

— А можно просто заглянуть одним глазком внутрь. — Мэгги подобрала расколотый ящик с прилипшей корой. — Что сделано, то сделано.

Взяв отбитый кусок камня, она осторожно отложила его в сторону. Впервые за несколько столетий внутрь ящика проник свет.

Затаив дыхание, Мэгги убрала второй осколок, открывая то, что находилось внутри. Похоже, в ящиках лежали металлические пластины, почерневшие от времени. Склонившись к ящику, Мэгги покачала головой.

Странно…

— Это что, какие-то надписи? — спросил Хэнк, также не устояв перед любопытством.

— Возможно, просто следы коррозии.

Мэгги осторожно потерла большим пальцем угол пластины. Под черным маслом показался знакомый желтоватый блеск. Мэгги отпрянула назад.

— Золото, — в благоговейном почтении прошептал Хэнк.

Мэгги посмотрела на него, затем перевела взгляд на ряды каменных ящиков, представляя себе, что в них лежат такие же пластины. У нее учащенно забилось сердце, к горлу подступил комок. Сколько же здесь золота?

Женщина выпрямилась, пытаясь оценить размеры сокровища.

— Майор Райан, — предупредила она, — похоже, теперь вам и вашим людям придется проводить здесь гораздо больше времени.

У офицера вырвался непроизвольный стон.

— Значит, золота здесь гораздо больше.

Мэгги повернулась к гранитному столбу посреди пещеры. Наверху покоился массивный череп саблезубого тигра. Сам по себе этот доисторический артефакт являлся ценной находкой — священный тотем уничтоженного племени, имевший такое большое значение, что всю поверхность черепа гигантской кошки покрыли золотом.

Мэгги медленно обошла вокруг драгоценного идола. У нее по спине пробежала дрожь страха. Тут явно что-то было не так. Мэгги не могла выразить словами, что же ее беспокоит, однако ощущение не проходило.

К сожалению, у нее не было времени ломать голову над загадкой.

— В таком случае давайте хотя бы заберем отсюда этот череп, — распорядился Райан. — Ящиками можно будет заняться потом. Хотите, мои люди вам помогут?

Хэнк резко выпрямился.

— Мы сами справимся.

Мэгги кивнула, и они приблизились с двух сторон к золотому тотему. Мэгги провела пальцами по позолоченным клыкам.

— Я ухвачусь спереди, — сказала она. — А ты бери череп за основание. По моему счету поднимаем и кладем в контейнер.

— Понял.

Оба взялись за артефакт. Мэгги схватила клыки у основания, там, где они присоединялись к черепу. Ее пальцы с трудом сомкнулись вокруг огромных зубов.

— Раз, два… взяли!

Вдвоем они подняли череп. Покрытый золотом, он оказался гораздо тяжелее, чем предполагала Мэгги. Она почувствовала, как внутри что-то перемещается, пересыпается, словно мелкий песок. Они с Хэнком шагнули вбок, исполняя типичный танец грузчиков, переносящих какую-то тяжесть, и осторожно опустили череп в заполненный пенопластом контейнер. Артефакт тяжело погрузился в маленькие белые шарики.

Выпрямившись, Мэгги и Хэнк переглянулись. Вытерев руки о джинсы, Хэнк многозначительно покачал головой. Значит, он тоже обратил на это внимание. Не только на пересыпающийся песок, а на нечто еще более странное. Поскольку в пещере было жарко, можно было ожидать, что череп окажется теплым. Однако, несмотря на тепло геотермальных источников, его поверхность была холодной.

Чертовски холодной…

В глазах Хэнка Мэгги прочитала тревогу, вторившую тому чувству, которое испытывала она сама.

Прежде чем они успели обменяться своим беспокойством, Райан захлопнул крышку контейнера с сокровищем и указал на выход.

— Мои люди вынесут череп из пещеры. А дальше это будет уже ваша проблема.

12 часов 12 минут

Присев на корточки, Кай проводила взглядом процессию, прошедшую через поле мумий. Возглавляла ее пожилая женщина с волосами, забранными под широкополую шляпу. За ней следовали трое солдат Национальной гвардии. Двое из них тащили зеленый пластиковый сундук.

«Золотой череп», — подумала девушка.

Они выносят череп из пещеры, как ее и предупреждали. Пока что все шло в соответствии с планом. Когда черепа здесь не будет, пещера останется полностью в распоряжении Кай. Она разместит заряды взрывчатки, дождется наступления ночи и незаметно выберется отсюда. Когда пещера опустеет, они ее взорвут и заново погребут своих предков. «Вахийя» громко заявит о себе. Индейцы устали просить разрешения у американского правительства, особенно по таким основным вопросам, как право хоронить мертвых.

Кай изумленно уставилась на высокого мужчину, замыкавшего шествие. Ее захлестнуло раздражение. Как и большинство коренных жителей Америки, она знала этого человека. Отношение к профессору Генри Каношу было противоречивое; его личность вызывала сильные эмоции. Никто не ставил под сомнение то, что он был последовательным борцом за права индейцев. По некоторым оценкам, только благодаря ему одному площадь резерваций в западных штатах увеличилась на целых десять процентов. Однако, подобно своим предкам, Канош принял веру мормонов, отказался от древних обычаев ради того, чтобы примкнуть к религиозной группе, которая когда-то жестоко преследовала и истребляла индейцев в Юте. Уже одно это делало его изгоем среди более консервативных членов местных племен. Кай однажды слышала, как Джон Хокс назвал Каноша «индейским дядей Томом».

Когда процессия подошла к выходу из пещеры, профессор Канош указал назад.

— До тех пор пока мы с этим не разберемся, никто не должен и словом обмолвиться о золоте, обнаруженном в этих ящиках. Держите язык за зубами. Меньше всего нам нужна новая вспышка «золотой лихорадки».

Кай встрепенулась, услышав это слово. Золото?

Как ее предупредили, единственным золотом в пещере было покрытие доисторического черепа. «Вахийя» ничего не имела против того, чтобы тотем забрали отсюда. Артефакту предстояло занять место в одном из музеев индейской культуры, так что с этим все было в порядке. К тому же если бы взрыв похоронил вместе с мумифицированными останками позолоченный череп, у кого-нибудь, возможно, возникло бы желание произвести раскопки с целью его найти, и покой умерших предков снова был бы нарушен.

Но что, если здесь есть еще золото?..

Дождавшись, когда все скроются в проходе, Кай встала и надела на плечо рюкзак. Она быстро прошла через поле тел, направляясь к дальней пещере. Ей нужно было все увидеть самой. Если там действительно залежи золота, это все меняет. Как и череп, такая жила могла привлечь искателей сокровищ начать раскопки.

Необходимо узнать правду.

Кай нырнула в погруженный во тьму подземный проход, и тут ее с новой силой охватила тревога. Если здесь полно золота, солдаты непременно вернутся, чтобы его охранять, и это существенно осложнит ей отступление. Она окажется в ловушке. Если ее схватят, как она объяснит, что ее рюкзак полон пластида? Ей придется провести за решеткой годы, а то и десятилетия.

Страх разгорался сильнее, заставляя девушку ускорять шаги.

Войдя в дальнюю пещеру, Кай включила маленький фонарик и обвела лучом крошечный зал, окутанный мраком. Сперва она не увидела ничего, кроме старинных каменных ящиков и опустевшего гранитного столба. Но затем искорка отраженного света привлекла ее внимание к тому, что лежало прямо под ногами. На полу валялся разбитый ящик.

Опустившись на колено, Кай поднесла фонарик ближе. В ящике лежала стопка металлических пластин толщиной в полдюйма каждая. У верхней угол был оттерт от грязи, и под слоем черного масла открывалось золото. Потрясенная, Кай опустилась на землю. Она провела лучом света по рядам ящиков.

«Что мне теперь делать?»

Погребенная глубоко под землей, Кай не имела возможности воспользоваться рацией. Она почувствовала себя в ловушке. Решение предстояло принять ей самой. Чувствуя давление времени и опасаясь возвращения солдат, девушка не могла рассуждать хладнокровно. Ее дыхание стало учащенным. Темнота вокруг сгустилась.

Услышав отдаленный крик, Кай вздрогнула и повернулась к выходу. Снаружи послышались приглушенные голоса. Кто-то снова закричал.

Кай вскочила на ноги.

Что происходит?

Она схватила свой рюкзак, чувствуя, как тщательный план «Вахийи» разлетается вдребезги. Паника нарастала, сердце гулко колотилось. Страх полностью затмил способность рассуждать. Нагнувшись, Кай раскрыла каменный ящик и выхватила из него три золотые пластины размером приблизительно восемь квадратных дюймов каждая. Пластины оказались очень тяжелыми, и она засунула их за пазуху, прижимая к телу, и застегнула молнию.

Ей нужны доказательства, чтобы объяснить Джону Хоксу, почему она не выполнила задание. Вряд ли он обрадуется, однако золото пригодится, особенно если правительство попытается умолчать о находке. Кай вспомнила последние слова профессора Каноша.

«Держите язык за зубами».

Она собиралась сделать то же самое, но сначала было необходимо выбраться отсюда. Сломя голову девушка бросилась обратно в главную пещеру. Гневные голоса снаружи звучали все громче. Кай понятия не имела, что послужило толчком к этому смятению, однако в нем была ее единственная надежда на бегство. Она понимала, что ей придется рискнуть, иначе она окажется здесь в ловушке, когда вернутся солдаты.

Оставалось надеяться лишь на одно, на ее самую сильную сторону — природную быстроту.

«Если только я смогу выскочить из пещеры и добежать до леса…»

Но что окажется у нее на пути?

До Кай долетели отголоски раскатистого рыка профессора Каноша:

— Назад!

12 часов 22 минуты

Мэгги стояла всего в нескольких ярдах от входа в пещеру. Они успели отойти совсем недалеко, и тут начался самый настоящий цирк.

Вспыхнули яркие прожекторы, пригвоздив всех к месту. В каком-то шаге от себя Мэгги увидела знакомые точеные черты лица, седые волосы и ледяные голубые глаза корреспондента Си-эн-эн, известного своими журналистскими расследованиями. Его сопровождал губернатор Юты. Неудивительно, что Национальная гвардия не помешала телевизионной группе спуститься сюда. Что может быть лучше такого сенсационного сюжета в борьбе за переизбрание на второй срок?

Разумеется, вместе с телевизионщиками пришли и все обычные смутьяны, пляшущие перед объективами камер общенациональных выпусков новостей.

— Вы похищаете наше культурное наследие! — послышался крик из толпы.

Мэгги заметила крикуна в одежде из оленьих шкур и с раскрашенным лицом. Он держал над головой сотовый телефон и фотографировал происходящее. Можно не сомневаться: меньше чем через час все это будет выложено в Интернете.

Мэгги прикусила язык, сознавая, что любой ее ответ лишь подольет масла в огонь.

Несколько минут назад, когда процессия вышла из пещеры и была замечена, толпа хлынула вперед, едва не смяв губернатора, который как раз давал интервью на свежем воздухе. Нескольких человек сбили с ног. Тут и там начались потасовки, возникла угроза серьезных волнений. Майор Райан вызвал оцепление солдат Национальной гвардии, усмиряя людской поток и восстанавливая некое подобие порядка.

Тем временем Хэнк и солдаты образовали живую стену, отгородив Мэгги от телекамер и протестующих.

Хэнк поднял руку.

— Если кто-либо хочет посмотреть артефакт, — громовым голосом произнес он, — мы вам его покажем. Но затем доктор Грантхем отправится с ним прямиком в Университет Бригема Янга, где его будут изучать историки из Смитсоновского музея американских индейцев…

Его перебил новый гневный крик:

— Значит, вы собираетесь сделать с этим черепом то, что сделали с телом Черного Ястреба!

Мэгги поежилась. Это было больное место в истории Юты. Черный Ястреб, вождь индейцев юта, погиб в стычке с поселенцами в середине девятнадцатого столетия. Затем его тело выставлялось на обозрение в различных музеях и в конце концов было утеряно. И лишь относительно недавно какой-то бойскаут, занимаясь историческим проектом, наткнулся на истлевшие останки вождя в кладовой мормонского храма.

Мэгги поняла, что услышала уже достаточно. Шагнув к зеленому контейнеру, она подняла руку. Все взгляды и объективы телекамер обратились на нее.

— Нам нечего прятать! — громко произнесла она. — Несомненно, эта находка породила сильные эмоции. Но позвольте заверить всех в том, что мы будем действовать с предельным уважением.

— Довольно разговоров! Если вам нечего прятать, покажите нам череп!

Этот крик был подхвачен толпой и превратился в скандирование.

Мэгги поймала взгляд губернатора. Тот едва заметно кивнул, предлагая ей подчиниться. Она подозревала, что для большинства собравшихся золотой тотем потерял историческую ценность, превратившись просто в невиданную диковинку. Что ж, если это цирк, кто мешает ей стать инспектором манежа?

Повернувшись к толпе спиной, Мэгги склонилась над контейнером и принялась возиться с тугими защелками. Пораженные артритом пальцы плохо слушались. К тому же морось потихоньку переходила в настоящий дождь. По пластиковой крышке контейнера забарабанили крупные капли. Толпа притихла.

Наконец Мэгги удалось освободить защелки и поднять крышку. Из-за дождя демонстрировать артефакт можно будет не больше минуты. Мэгги посмотрела на золотой череп, обернутый коконом пенопласта. Даже в тусклом свете благородный металл ослепительно сверкал.

Мэгги отступила назад, открывая содержимое контейнера объективам телекамер и взглядам толпы. Она поймала себя на том, что сама не может оторваться от черепа. На его позолоченной поверхности сконденсировалась белая дымка. На глазах у Мэгги капля дождя упала на череп — и тотчас же превратилась в ледышку.

Толпа дружно ахнула.

Сперва Мэгги решила, что собравшиеся тоже заметили это странное явление, но затем она услышала топот бегущих ног. Подняв голову, она увидела, как из входа в пещеру выскочила худенькая девушка в черных джинсах и куртке, с рассыпанными по плечам иссиня-черными волосами, похожими на крылья ворона. Девушка придерживала куртку у груди, и все же что-то вывалилось у нее из-за пазухи и с глухим стуком упало на камни.

Это была золотая пластина.

Райан закричал, приказывая воровке остановиться.

Не обращая на него внимания, девушка повернула в сторону леса, но поскользнулась на мокром от дождя камне. Она качнулась, стараясь сохранить равновесие, и при этом у нее с плеча свалился рюкзак. Сама девушка едва не упала следом за ним, но удержалась на ногах с грациозностью испуганного оленя, развернулась на носках и устремилась к опушке леса.

Мэгги застыла на месте, склонившись над раскрытым контейнером в попытке защитить его содержимое. Она посмотрела на артефакт, чтобы убедиться, что он в безопасности. За этот короткий промежуток времени новые капли дождя успели упасть на череп — и замерзнуть, украсив позолоченную поверхность ледяными бисеринками.

Не удержавшись, Мэгги сделала глупость и прикоснулась к одной из них. Она ощутила резкий, обжигающий укол. Волна боли стремительно разлилась по всей руке, но вместо того, чтобы отпрянуть назад, Мэгги почувствовала, как ее тянет вперед. Вся ее ладонь прилипла к позолоченной поверхности. От этого прикосновения у нее воспламенились кости пальцев, прожигая насквозь плоть. Горло перехватило от изумления и ужаса. Колени подогнулись.

Мэгги услышала, как Хэнк что-то кричит ей.

Райан также заорал.

Одно-единственное слово, прорвавшееся сквозь мучительную боль.

«Бомба!»

12 часов 34 минуты

Яркая вспышка ослепила Хэнка. Мгновение назад он кричал, обращаясь к Мэгги, и вдруг его взор затянула белая пелена. Раскат грома чуть не проломил ему череп, тотчас же оглушив его. Ледяная ударная волна отбросила его назад, подобно холодной пощечине Господа. Хэнк ударился спиной о землю, затем с изумлением ощутил, как что-то влечет его тело к месту взрыва.

Охваченный паническим ужасом, он попытался бороться. Ситуация была не просто неправильная, но неестественная по своей сути. Хэнк сопротивлялся неудержимой силе всем своим существом.

Внезапно все закончилось, так же резко, как и началось.

Непреодолимое влечение исчезло, освобождая Хэнка. К нему вернулась способность воспринимать окружающий мир. Уши наполнились криками и стонами. Мечущиеся образы перед глазами сфокусировались. Он лежал на боку, лицом к тому месту, где прежде стояла Мэгги. Оглушенный случившимся, он не двигался. Мэгги исчезла — вместе с контейнером, черепом и большей частью скалы, включая вход в пещеру.

Приподнявшись на локте, Хэнк осмотрелся по сторонам.

Мэгги нигде не было видно — ни обугленных останков, ни изуродованного тела. Ничего, кроме почерневшего от копоти круга на дымящихся камнях.

Хэнк с трудом поднялся на ноги. Кауч пугливо присел, поджав хвост. Хэнк подумал, что, если бы у него был хвост, он поступил бы так же. Он потрепал собаку по голове, успокаивая ее.

— Все будет хорошо.

Ему самому хотелось в это верить.

К этому времени толпа пришла в себя. Начался панический исход. Съемочные группы отступили выше, оттесненные цепочкой солдат Национальной гвардии. Двое гвардейцев увели губернатора вверх по тропе на случай новой атаки.

У Хэнка перед глазами возник образ рюкзака, оброненного девушкой. Упав рядом с контейнером, рюкзак раскрылся, и из него вывалилось содержимое: кубики желтоватой глины, соединенные между собой проводами.

Майор Райан сразу же узнал опасность.

Бомба.

Однако для Мэгги его предостережение прозвучало слишком поздно.

У Хэнка в груди вспыхнула ярость. Он постарался мысленно представить облик диверсантки. Судя по бронзовой коже, карим глазам и черным волосам, девушка определенно была индианкой. Доморощенная террористка. Как будто и без того проблем не хватало.

Онемев от горя, Хэнк, шатаясь, направился к месту взрыва. Ему было необходимо во всем разобраться. Майор Райан подобрал с земли свою каску и водрузил ее на голову.

— Никогда не видел ничего подобного, — пробормотал Райан, все еще не оправившийся от потрясения. — Взрыв был таким мощным, что должен был разнести в клочья половину толпы. В том числе и нас. — Он протянул вперед раскрытую ладонь. — Чувствуете, какой жар?

Хэнк последовал его примеру. Они как будто находились в раскаленной топке. Зловоние горящей серы вызвало у него приступ тошноты.

У них на глазах большой валун, находившийся в зоне взрыва, развалился на части. Затем то же самое произошло со скалой, рассыпавшейся на поток камней и песка. Казалось, твердый гранит превратился в песчаник, ломкий и непрочный.

— Посмотрите на землю, — испуганно произнес Райан.

Хэнк посмотрел на опаленный взрывом камень, дымящийся и окутанный туманом. Капли дождя, падая на скалу, шипели и превращались в пар. И все же Хэнк не понял, что так встревожило майора. Впрочем, глаза у того были моложе и зорче.

Присев на корточки, Хэнк изучил землю более внимательно. И наконец тоже это увидел. Раньше ему мешали разглядеть клубы пара. Каменная поверхность больше не представляла из себя одно твердое тело, превратившись в нечто похожее на молотый перец, — и она двигалась!

Отдельные крупинки дрожали и подпрыгивали, словно капельки кипящего масла на раскаленной сковородке. На глазах у Хэнка маленький камешек на поверхности рассыпался на горстку крупного песка, затем превратился в пыль. Капля дождя, упавшая в это место, выбила воронку. Словно от камня, упавшего на водную гладь, во все стороны по поверхности мельчайших частиц разбежалась рябь.

Хэнк покачал головой, не в силах поверить своим глазам. Он в страхе перевел взгляд на то место, где заканчивалась зона взрыва и начиналась твердая земля. У него на глазах камень на границе рассыпался в песок, тем самым увеличивая зону взрыва.

— Она расширяется! — понял Хэнк и оттолкнул Райана прочь.

— О чем это вы?

Ответов у Хэнка не было, однако убежденность только крепла.

— Там по-прежнему остается что-то активное. Оно пожирает камень, распространяясь во все стороны.

— Вы с ума сошли? Ничто не может…

Посреди зоны взрыва из-под земли вырвалась струя воды, словно изрыгнутая недрами, и быстро превратилась в окутанный паром столб, поднимающийся в воздух на несколько ярдов. На Хэнка и Райана пахнуло палящим жаром, и они были вынуждены отступить назад.

Остановившись, Хэнк почувствовал, что кожа у него на лице горит огнем, а глаза словно обваренные. Закашляв, он с трудом выдавил несколько слов:

— Похоже, трещина дошла до геотермального источника… под землей.

— О чем это вы?

Райан натянул воротник куртки на рот и нос. Горящая сера грозила сжечь легкие.

— То, что здесь происходит, не просто расширяется. — Хэнк указал на маленький гейзер. — Оно также направлено вниз!

3

30 мая, 15 часов 39 минут

Вашингтон, округ Колумбия

«Прощай, надежда на спокойный ужин».

Хотя взрыв в Юте произошел всего час назад, Пейнтер Кроу уже понял, что ему придется провести на работе всю ночь. С каждой минутой поступали все новые подробности, однако информация оставалась обрывочной вследствие того, что взрыв прогремел в отдаленных горах. Все вашингтонские разведывательные службы, приведенные в состояние повышенной готовности, внимательно следили за происходящим.

Включая «Сигму».

Группа, которую возглавлял Пейнтер, являлась оперативным крылом УППОНИР, Управления перспективного планирования оборонных научно-исследовательских работ. Его команда состояла из тщательно отобранных солдат сил особого назначения, тех, чей коэффициент интеллекта зашкаливал и кто демонстрировал феноменальные мыслительные способности. Пейнтер лично набирал кандидатов и обучал их различным научным дисциплинам, чтобы они впоследствии выполняли оперативную работу для научно-исследовательского подразделения Министерства обороны. Группы специалистов направлялись во все уголки земного шара для противодействия глобальным угрозам.

Как правило, такие внутренние события, как взрыв в Юте, не попадали в поле зрения «Сигмы», однако некоторые аномальные детали привлекли внимание босса Пейнтера, главы УППОНИР генерала Грегори Меткалфа. В душе Пейнтер до сих пор возражал против использования ресурсов своей группы в подобных случаях, но из-за политического конфликта, предшествовавшего взрыву, президент, в прошлом обязанный «Сигме» своей жизнью, лично попросил команду принять участие в этом деликатном деле.

А президенту Джеймсу Т. Ганту отказать нельзя.

Поэтому Пейнтеру пришлось на время отложить мечты о барбекю вдвоем с любимой женщиной.

В данный момент он стоял спиной к письменному столу и изучал огромные плоские мониторы, закрепленные на трех стенах его кабинета. На них выводились кадры взрыва, снятые с различных точек. Лучшую версию событий представляла камера Си-эн-эн. На остальных мониторах сменяли друг друга нечеткие зернистые фотографии и ролики, записанные на сотовые телефоны, это всевидящее цифровое око нового тысячелетия.

В сотый раз Пейнтер просматривал непрерывно повторяющийся сюжет Си-эн-эн. Пожилая женщина, ученый-антрополог доктор Маргарет Грантхем склонялась над зеленым армейским контейнером. Она откидывала защелки и поднимала крышку. Далее следовало какое-то волнение, изображение дергалось. Камера резко поворачивалась в сторону. Пейнтер мельком видел позади женщины какую-то фигуру, убегающую прочь, после чего — ослепительная вспышка.

Воспользовавшись пультом дистанционного управления, Пейнтер остановил изображение. На экране перед ним было самое сердце взрыва. Прищурившись, Пейнтер различил в пылающем шаре силуэт женщины, черный призрак посреди огненного сияния. Двигая изображение кадр за кадром, он проследил, как тень медленно растворяется в ярком свечении, превращаясь в ничто.

С тяжелым сердцем Пейнтер нажал кнопку ускоренного воспроизведения. Далее съемка стала хаотической и дерганой: деревья, небо, бегущие фигуры. Наконец оператору удалось найти выгодную точку, которую он посчитал безопасной для продолжения съемки. Камера снова нацелилась на дымящуюся зону взрыва. Вокруг по-прежнему царил хаос, люди бежали врассыпную. Однако небольшая горстка оставалась внизу, осторожно изучая место происшествия. Через пару минут из-под земли вырвался горячий гейзер и прогнал последних смельчаков.

На столе Пейнтера уже лежал предварительный отчет геолога «Сигмы». По его оценке, взрыв проделал трещину до подземного геотермального источника.

Пейнтер снова посмотрел на гейзер. Теперь он уже не был подземным. К своему заключению геолог приложил топографическую карту местности с многочисленными точками, обозначающими горячие источники. Даже в сухом техническом жаргоне отчета Пейнтер чувствовал восторженное возбуждение, переполнявшее молодого ученого, жаждущего лично исследовать случившееся.

Пейнтеру была по душе такая страсть, однако Национальная гвардия оцепила место. Продолжались поиски таинственного неизвестного, стоявшего за взрывом. Снова воспользовавшись пультом дистанционного управления, Пейнтер остановил изображение убегающего террориста, нечеткое и размытое, длящееся не больше секунды.

По словам очевидцев, это была молодая женщина. Она бросила рюкзак, наполненный взрывчаткой Си-4 с детонаторами, после чего скрылась в лесу. Национальная гвардия, местная полиция и сотрудники отделения ФБР в Солт-Лейк-Сити предпринимали попытки наглухо закрыть территорию, однако гористая местность, сильно пересеченная и заросшая густыми лесами, значительно усложняла поиски террористки, особенно если здешние места были ей хорошо знакомы.

Положение усугубляло то, что женщина, как показывали очевидцы, была индианкой. Если это действительно так, политическая напряженность усилится еще больше.

Увидев свое отражение на экране монитора, Пейнтер задумался о собственном происхождении. По отцовской линии он был индейцем пеко, однако от матери-итальянки ему достались голубые глаза и светлая кожа. По внешности мало кто догадывался о его индейской родословной, хотя все основные признаки были на месте, стоило лишь приглядеться внимательнее: широкие высокие скулы, прямые черные волосы. И с годами индейская кровь проступала в облике Пейнтера все сильнее.

Лиза высказалась по этому поводу не далее как в прошлом месяце. Было воскресенье, они лениво валялись в кровати, не находя причин вставать. Приподнявшись на локте, Лиза провела пальцем по лицу Пейнтера.

— Загар держится дольше, морщинки от солнца становятся глубже. Ты все больше напоминаешь старую фотографию своего отца.

Не совсем то, что хочешь услышать, лежа в постели со своей возлюбленной.

Лиза погладила одинокую седую прядь у него за ухом, похожую на белое перо, воткнутое в это черное поле.

— А может быть, ты просто чересчур отрастил волосы. Еще немного — и я смогу заплести их в косичку воина.

На самом деле Пейнтер вовсе не отращивал волосы. Просто за последние несколько месяцев у него не было возможности подстричься. Он все больше и больше времени проводил в командном пункте «Сигмы». Этот засекреченный центр располагался глубоко под землей, под одним из зданий Смитсоновского института[7] на Эспланаде, занимая бывшие бомбоубежища времен Второй мировой войны. Такое местоположение было выбрано как ради удобного доступа к главным правительственным учреждениям, так и из-за близости к многочисленным научно-исследовательским лабораториям Смитсоновского института.

Именно здесь Пейнтер находился почти постоянно. Зачастую его единственными окнами в окружающий мир оставались три огромных монитора на стенах кабинета.

Развернувшись, Пейнтер прошел к столу, размышляя о том, какие проблемы создаст эта доморощенная террористка, к тому же индианка. Он редко задумывался над своим происхождением, тем более что юность его прошла в приемных семьях. Его мать, страдавшая от депрессии, пырнула мужа ножом после семи лет совместной жизни и рождения сына. Лишившись родителей, Пейнтер не потерял связь со своими индейскими корнями, так как его воспитание взяло на себя племя его отца. Однако после такого беспорядочного сурового детства он во фразе «коренной американец», описывающей его происхождение, основной упор делал на слове «американец».

Пейнтера вывел из размышлений стук в открытую дверь кабинета. Обернувшись, он увидел на пороге Рональда Чуна, эксперта-геолога «Сигмы».

— Думаю, вам будет интересно взглянуть на это.

Пейнтер взмахом руки пригласил геолога в кабинет, почти ожидая, что Чуну придется пригнуться, чтобы войти в дверь. Росту в ученом было без малого шесть футов, и до этой отметки он недотягивал только потому, что брил голову наголо. Чун был в сером лабораторном комбинезоне, из-под расстегнутого ворота виднелась футболка десантника.

— Что там у тебя? — спросил Пейнтер.

— Я внимательно изучил все донесения и наткнулся на один момент, который может оказаться важным. — Чун положил на стол папку. — Это показания некоего майора Эшли Райана, командира подразделения Национальной гвардии, находившегося там. Вопросы в основном посвящены личности террористки, а также событиям, предшествовавшим взрыву. Однако майора Райана, похоже, здорово встревожил сам взрыв.

Пейнтер выпрямился в кресле и взял папку.

— Взгляните на страницу восемнадцать, я выделил ключевые моменты маркером.

Раскрыв папку, Пейнтер отыскал нужную страницу и прочитал то, что было отмечено желтым цветом. Всего несколько фраз, однако от последних слов майора у Пейнтера застыла кровь в жилах.

Он прочитал вслух:

— «Земля… казалось, она растворяется».

Чун стоял перед столом, заложив руки за спину.

— С самого начала меня не покидало ощущение, что в этом взрыве есть что-то странное. Поэтому я посоветовался со специалистом-взрывником «Сигмы», и он пришел к тому же выводу. При детонации такой силы, что была пробита трещина в скальных породах и вскрыт геотермальный источник, радиус поражения должен был быть вдесятеро больше.

С порога донесся хрипловатый голос:

— Совершенно верно. Рвануло слабовато.

Пейнтер снова повернулся к дверям. Похоже, новый специалист по взрывотехнике «Сигмы» пришел поддержать Чуна. Он стоял, прислонившись к косяку. Росту в нем было на целый фут больше, чем в Чуне, да и весом он превосходил своего коллегу на добрых сорок фунтов, большую часть из которых составляли мышцы. Его темные волосы были коротко подстрижены, но он все равно тщательно зализывал скудные остатки назад с помощью геля. На нем был такой же комбинезон, как и на Чуне, но, судя по голой груди, под комбинезоном ничего не было.

Правой рукой он рассеянно мял комок глины.

— Ковальски, это, случайно, не Си-четыре из сейфа с оружием? — озабоченно спросил Пейнтер.

Выпрямившись, великан смущенно пожал плечами.

— Я тут подумал провести один опыт…

У Пейнтера в груди неприятно защемило. Джо Ковальски в прошлом служил на флоте, в «Сигму» был приглашен несколько лет назад. В отличие от остальных он был скорее приемышем, чем рекрутом. Первоначально Ковальски работал в группе силового обеспечения, однако Пейнтер почувствовал, что в этом парне есть кое-что невидимое с первого взгляда — проницательная жилка, скрытая под простоватой внешностью.

По крайней мере, он на это надеялся.

Не так давно Пейнтер еще раз изучил личное дело Ковальски, в котором была описана его работа в «Сигме», оценил его навыки и сообразительность и поручил ему область, в которой тот чувствовал себя лучше всего: взрывать все и вся.

И вот сейчас Пейнтер начинал сожалеть о своем решении.

— По-моему, в опытах со взрывчаткой нет необходимости. — Он постучал по лежащей перед ним папке. — Ты уже ознакомился с этим отчетом?

— Я его пролистал.

— И что скажешь?

— Определенно это была не Си-четыре. — Подняв руку, Ковальски стиснул взрывчатку в своем могучем кулаке. — Взорвалось что-то другое.

— Есть какие-нибудь соображения?

— Будут только после ознакомления с местом взрыва. Надо собрать образцы. До того у меня нет никаких мыслей.

Надо было отдать Ковальски должное: в данных обстоятельствах подобная оценка была совершенно оправданна.

— Что ж, кое-кто знает истину. — Откинувшись на спинку кресла, Пейнтер взглянул на экран с застывшим изображением террористки. — Конечно, если мы сможем ее найти.

14 часов 22 минуты

Отдаленный горный район, штат Юта

Кай спряталась в густых зарослях горной ивы рядом с холодным ручьем. Присев на корточки, она набрала в пригоршню прозрачной воды и жадно выпила ее. Здесь можно было не беспокоиться о лямблиях и прочих кишечных паразитах. Ручей питался водой из тающих снегов. Мучимая жаждой девушка готова была рискнуть.

Она выпила ровно столько, чтобы смочить пересохшие губы и самую малость утолить жажду, а потом закрыла лицо ледяными влажными ладонями. Холод помог ей собраться с мыслями.

И все же даже с закрытыми глазами Кай не могла прогнать из головы жуткий образ. Убегая прочь от погребальной пещеры, она оглянулась и успела увидеть ослепительную вспышку, услышать громовой раскат. Вопли и крики преследовали ее в лесной чаще.

«Ну почему я уронила рюкзак?»

Джон Хокс божился, что Си-4 абсолютно безопасна. По его словам, в заряд взрывчатки можно было выстрелить из пистолета — и ничего бы не произошло. Объятая ужасом Кай пришла к единственному пугающему объяснению: получается, кто-то из «Вахийи» стал свидетелем ее бегства из пещеры и подал команду на взрыв?

Но как можно было пойти на такое, зная, что рядом люди?

Никто не должен был пострадать при взрыве.

У Кай не было времени на размышления. Вот уже два часа она бежала напролом через лес, быстроногая, словно олень. По возможности девушка старалась держаться так, чтобы ее не заметили с воздуха. Один раз она уже видела вертолет, летящий над гребнем. Судя по виду, этот вертолет принадлежал скорее съемочной группе, чем правоохранительным органам, но все же Кай нырнула в густые заросли.

В оставшееся светлое время ей нужно было как можно дальше уйти от преследователей. Кай понимала, что ее будут искать. Она представляла себе, как ее фотографию показывают по телевидению по всей стране. И не питала никаких иллюзий насчет того, что ее личность еще долго будет оставаться неизвестной.

«Столько камер… кто-нибудь наверняка успел меня заснять».

Ее поимка была лишь вопросом времени.

Ей нужна помощь.

Но кому можно довериться?

16 часов 35 минут

Вашингтон, округ Колумбия

— Господин директор, похоже, нам наконец удалось сделать прорыв.

— Показывайте скорее, — велел Пейнтер, проходя в темное помещение, освещенное только расположенными по кругу мониторами и светящимися экранами компьютеров.

Центр спутниковой связи «Сигмы» всегда напоминал Пейнтеру боевой мостик яд ер ной подводной лодки, где также поддерживался полумрак, чтобы ничто не влияло на ночное зрение. И подобно боевому мостику подлодки, это был нервный центр «Сигмы». Вся информация стекалась сюда и вытекала отсюда по сложной паутине каналов, связывающих центр с различными разведывательными ведомствами, как местными, так и зарубежными.

Хозяйка этой паутины стояла перед рядом мониторов. Увидев вошедшего Пейнтера, она помахала рукой. Капитан Кэтрин Брайант, глава разведки «Сигмы», постепенно превратилась в первого заместителя Пейнтера. Она была его глазами и ушами во всем Вашингтоне, толковым игроком в мире междоусобной столичной политики. И, как и полагается хорошему пауку, Кэт поддерживала свою паутину в полном порядке, распуская нити вдаль и вширь. Однако главным ее качеством была сверхъестественная способность следить за каждой вибрирующей ниточкой в паутине, отфильтровывая шум и получая поразительные результаты.

Как, например, это произошло сейчас.

Кэт пригласила Пейнтера сюда, пообещав прорыв.

— Дайте мне секундочку, чтобы установить связь с Солт-Лейк-Сити, — сказала она.

Слегка поморщившись, Кэт положила ладонь на живот, продолжая набирать на клавиатуре одной рукой. На восьмом месяце беременности живот у нее был огромный, но она категорически отказывалась уходить раньше времени в декретный отпуск. Единственной ее уступкой своему положению было то, что она отказалась от обычной обтягивающей формы в пользу свободного платья и пиджака и позволила золотисто-каштановым волосам ниспадать на плечи, вместо того чтобы закалывать их в высокую прическу.

— Ты хотя бы сядь, — предложил Пейнтер, указывая на кресло перед монитором.

— Я и так просидела весь день. С обеда малыш вытанцовывает у меня на мочевом пузыре. — Кэт жестом подозвала Пейнтера ближе. — Господин директор, вам нужно посмотреть вот это. С самого начала расследования я отслеживала выпуски новостей местных каналов Солт-Лейк-Сити. Мне пришлось нелегко, но в конце концов я взломала их серверы и заглянула через плечо на то, что они приготовили для вечернего эфира.

— Зачем?

— Я предположила, что спрятать сотовый телефон чертовски просто.

Пейнтер вопросительно посмотрел на нее.

— Поскольку свидетелями взрыва было такое большое количество народу, — объяснила Кэт, — разумно предположить, что кто-то заснял террористку на свой телефон. Так где же эти кадры?

— Возможно, просто все были в панике.

— Согласна, после взрыва, но не до него. И если исходить из предположения, что кадры были сняты, почему их не передали полиции? Я исходила из этого предположения. Жадность является очень сильным движущим фактором.

— Ты полагаешь, кто-то припрятал видеосъемку террористки в надежде заработать несколько долларов.

— Чтобы ничего не упустить, я должна была предусмотреть и такую возможность. Спрятать во всеобщем хаосе телефон было проще простого. Или можно было отослать отснятые кадры по электронной почте и стереть память. Так что я просмотрела программы выпусков местных новостей в Солт-Лейк-Сити и наткнулась на файл отделения Эн-би-си, озаглавленный «Новые видеокадры с места взрыва в Юте».

Кэт нажала клавишу, и началось воспроизведение видеозаписи — тот же самый сценарий, который Пейнтер уже видел неоднократно. Но на этот раз террористка, выходящая из пещеры с рюкзаком на плече, была снята с другого ракурса и схвачена крупным планом. Она двигалась быстро и все же на какую-то долю секунды повернулась лицом прямо в объектив.

Кэт мастерски остановила кадр. Изображение было нечетким, но девушка явно была индианкой, как и показывали очевидцы.

Пейнтер подался к экрану. У него гулко забилось сердце.

— Можешь увеличить?

— Разрешение довольно плохое. Мне нужна минутка, чтобы все очистить. — Пальцы Кэт замелькали над клавиатурой. — Полагаю, тут мы сможем оказаться на шаг впереди. Этот сюжет поставлен в эфир на шесть часов вечера по местному времени. Я также ознакомилась с предварительным наброском сопроводительного текста. Очень взрывоопасно. Случившееся выставляется как возрождение воинственных настроений индейцев. В этой же самой папке лежали архивные съемки из Вундед-Ни.

Пейнтер чуть не застонал. В далеком 1973 году активисты движения американских индейцев выдержали длительную осаду сил ФБР в поселке Вундед-Ни, штат Южная Дакота. Противостояние закончилось кровопролитием. В начавшейся перестрелке два человека были убиты, многие получили ранения. Потребовались десятилетия на то, чтобы ослабить напряженность в отношениях между индейскими племенами и правительством.

— Отлично, — сказала Кэт. — Программа завершила обработку.

Изображение появилось снова, но теперь в тысячу раз более четкое. Поработав мышкой, Кэт увеличила лицо террористки во весь экран. Стало возможным рассмотреть мельчайшие детали. Темные глаза девушки были широко раскрыты от страха, рот приоткрылся в судорожном дыхании, черные волосы рассыпались, обрамляя бесспорно индейские черты лица.

— А она красивая, — заметила Кэт. — Ее обязательно должны узнать. Еще немного, и у этого привлекательного лица появится имя.

Пейнтер едва расслышал ее слова. Он впился взглядом в застывшее изображение.

Почувствовав неладное, Кэт обернулась.

— Господин директор?

Но Пейнтер не успел ответить. У него зазвонил сотовый телефон. Он достал аппарат. Это был его личный телефон, незашифрованный.

«Должно быть, Лиза звонит по поводу барбекю».

Пейнтер поднес телефон к уху, жаждая услышать ее голос.

Но это была не Лиза. Звонившая выпалила, задыхаясь от волнения:

— Дядя Пейнтер… мне нужна ваша помощь.

Потрясенный, Пейнтер словно онемел.

— Я попала в беду… у меня крупные неприятности. Не знаю…

Слова оборвались. На заднем плане послышалось рычание большого зверя, затем раздался пронзительный крик, наполненный ужасом.

Пейнтер крепче стиснул телефон.

— Кай!

Связь оборвалась.

4

30 мая, 14 часов 50 минут

Отдаленный горный район, штат Юта

Кай отпрянула от собаки.

Насквозь промокшее, облепленное грязью животное имело жуткий вид. Возможно, собака была бешеная. Пасть раскрылась в угрожающем рычании, обнажились острые клыки. Собака медленно надвигалась на девушку, опустив голову и задрав хвост, — вот-вот вцепится ей в горло!

Кай вздрогнула, услышав раздавшийся у нее за спиной оклик:

— Довольно, Кауч! Назад!

Обернувшись, девушка увидела, как из густой рощи скрученной широкохвойной сосны верхом на гнедой лошади выехал высокий мужчина в фетровой шляпе. Лошадь двигалась с легким изяществом, практически бесшумно ступая по склону.

Кай прижалась спиной к дереву, готовая обратиться в бегство. Она не сомневалась, что это федеральный маршал, даже была готова поклясться, что видит его значок, но, когда мужчина подъехал ближе, девушка разглядела, что это всего лишь компас, висящий у него на шее. Мужчина спрятал компас за пазуху.

— Да, юная леди, заставила ты нас погоняться, — недовольно проворчал мужчина. Его лицо по-прежнему оставалось скрыто в тени широкополой шляпы. — Однако нет такого следа, по которому не смог бы пройти Кауч, если он его взял.

Собака завиляла хвостом, однако ее зоркие глаза оставались прикованы к Кай. Снова послышалось негромкое рычание.

Незнакомец легко спрыгнул на землю. Он потрепал собаку, успокаивая ее.

— Ты должна простить Кауча. Он до сих пор не пришел в себя после взрыва. Здорово напугался.

Кай не знала, как ей относиться к незнакомцу. Определенно, он не имел отношения к Национальной гвардии и местной полиции. Кто он, простой охотник? Девушка заметила револьвер в кобуре на правом боку. Для кого предназначалось это оружие: для нее или же это обычная благоразумная предосторожность на случай встречи с медведем-барибалом или рыжей рысью, которыми кишели здешние леса?

Наконец незнакомец вышел из тени, снял шляпу и вытер лоб платком. Кай тотчас узнала его черные с проседью волосы, забранные в хвостик, и характерные жесткие черты лица чистокровного индейца. На мгновение она опешила от изумления. Этого человека она видела всего пару часов назад в пещере в горах.

— Профессор Канош… — сорвалось с ее уст, в голосе прозвучал гнев, смешанный с облегчением.

Профессор удивленно поднял брови. Какое-то мгновение он молчал, затем протянул руку.

— Полагаю, в данных обстоятельствах можно просто Хэнк.

Кай демонстративно отказалась пожать ему руку. Она не забыла то, как отозвался о Каноше Джон Хокс. «Индейский дядя Том». Разумеется, этот предатель своего народа будет помогать правительству охотиться на нее.

Уронив руку, Канош положил ее на пояс, касаясь кончиками пальцев рукоятки револьвера в кобуре.

— Так что же нам делать с тобой, юная леди? Ты накликала на себя целую гору неприятностей. Тебя разыскивают все стражи порядка по эту сторону Скалистых гор. Этот взрыв…

С Кай было достаточно.

— Я тут ни при чем! — выпалила она громко и гневно, переполненная желанием на кого-нибудь наброситься. — Я понятия не имею, что произошло!

— Может быть, и так, однако при взрыве были жертвы. Погибла моя очень близкая знакомая. И теперь все ищут, на кого бы свалить вину.

Кай молча уставилась на него. Глубокие морщины в уголках его глаз таили в себе бездонную скорбь. Он говорил правду.

Его слова задули пылающую в ней ярость, словно свечу. Сбылись ее худшие опасения. Кай закрыла лицо руками, вспоминая взрыв и ослепительную вспышку. Она сползла по стволу дерева на землю и сжалась в комок. У нее на совести убийство!

Озеро слез, копившееся у нее в груди с момента взрыва, прорвало плотину ужаса. Девушка забилась в беззвучных рыданиях.

— Никто не должен был пострадать, — задыхаясь, выдавила она, однако даже ей самой эти слова показались бессмысленными.

Ей на лицо упала тень. Опустившись на корточки, старик обнял ее за плечи и привлек к себе. У Кай не было сил сопротивляться.

— Могу только гадать, зачем тебе понадобился целый рюкзак взрывчатки, — тихо промолвил Канош. — Но ты права. Взрыв произошел не по твоей вине.

Кай отказалась обрести утешение в его словах. Отец, пока еще был жив, научил ее отличать правду от лжи, привил ей чувство ответственности. Почти всю свою жизнь Кай прожила вдвоем с ним. Ему приходилось работать на двух работах, чтобы на столе всегда была еда, а над головой — крыша. Кай провела больше ночей, ухаживая за соседскими детьми, чем в своем собственном доме. Отец и дочь как могли заботились друг о друге.

Так что незачем было обманывать себя. Умышленно или нет, сегодня она своими действиями убила человека.

— Я не знаю, что там произошло, — продолжал Канош, и его голос был проникнут теплом сочувствия, — но это не твоя взрывчатка проделала дыру в горе. Полагаю, виной всему был череп-тотем. Или то, что находилось у него внутри.

Какая-то частица Кай услышала эти слова и ухватилась за них, словно утопающий. Однако переполненная чувством вины и горя девушка боялась до конца поверить старику.

Вероятно почувствовав ее сопротивление, Канош тихо произнес:

— Перед тем как приехать сюда, я читал отчеты о слухах, связанных с пещерой, о древних легендах, которые передавали друг другу старейшины племени. Согласно этим легендам, на погребальной пещере лежало проклятие и любое проникновение в нее должно было привести к всеобщей катастрофе. — Он печально усмехнулся. — Наверное, к этим легендам следовало прислушаться. Я много изучал историю нашего народа и пришел к выводу, что очень часто в подобных легендах есть зерно правды.

Его сильные руки и уверенные слова помогли Кай успокоиться. Слезы по-прежнему текли, но она нашла в себе силы поднять голову. Ей нужно было не только слышать Каноша, но и видеть его лицо.

— Значит… это взорвалась не Си-четыре в моем рюкзаке?

— Нет. Это было нечто гораздо более страшное. Вот почему я отправился тебя искать. Чтобы защитить тебя.

Девушка уселась прямо, высвобождаясь из его объятий. Судя по всему, Канош правильно истолковал ее вопросительный взгляд.

— Взрыв ускорил возгорание пороховой бочки, которая и так накапливалась в горах. Когда я уходил, активисты националистических движений уже начинали стычки с солдатами Национальной гвардии. Обе стороны обвиняют друг друга во всех мыслимых преступлениях и зверствах. Но в одном сходятся и те и другие.

Кай сглотнула комок в горле, догадываясь, что он имел в виду.

— Все считают, что виновата я.

— И все тебя ищут. А учитывая то, какая напряженная и запутанная сложилась ситуация, боюсь, кто-нибудь сначала выстрелит и лишь потом начнет задавать вопросы.

Девушка поежилась, внезапно почувствовав холод.

— И что же мне делать?

— Во-первых, расскажи мне, что произошло. Расскажи все, в мельчайших подробностях. Нередко правда является лучшей защитой.

Кай не знала, с чего начать, даже не была уверена, что ей известна вся правда. Но рука старика нашла ее руку и участливо ее пожала. И девушка почерпнула силы от этих крепких пальцев, так похожих на мозолистые руки ее отца.

Сначала слова давались ей с трудом, однако прошло совсем немного времени, и Кай выплеснула свой рассказ одним стремительным потоком, одновременно исповедуясь и очищаясь. В глубине души она также сознавала, что ей необходимо поделиться своей ношей, переложить хотя бы часть ее на чьи-то другие плечи.

15 часов 08 минут

Слушая рассказ девушки о случившемся, Хэнк внимательно наблюдал за ней. Свои вопросы он свел к минимуму, находя больше истины не в фактах, а в самом повествовании. Хэнк видел, как в глазах у девушки пламя неприкрытого страха угасло до тлеющих угольков. Прислушиваясь к ее голосу, он чувствовал поселившееся у нее в душе после смерти отца ощущение того, что ее предали, понимал, что ей необходимо найти виновного, увидеть смысл в бессмысленном убийстве. Потерянная и испуганная, она нашла новый дом, новое племя и новых друзей, воинственных членов «Вахийи».

Подобные истории Хэнк уже много раз слышал от других молодых индейцев: разбитые семьи, нищета, жестокое обращение родителей, пьянство. И все это многократно усугублено изолированной жизнью в резервациях. Молодежь оставалась опустошенной и обозленной на весь мир, жаждущей выплеснуть свою ярость. Многие скатывались на путь преступлений, другие проникались лютой ненавистью к любой власти. А такие люди, как Джон Хоке, основатель «Вахийи», охотились на эти потерянные души, используя подростковое бунтарство в своих собственных корыстных целях.

Хэнку была прекрасно знакома эта дорожка — когда-то он сам по ней прошел. В тринадцать лет он уже торговал наркотиками, сначала у себя в школе, затем на улице. И лишь когда его лучшего друга зарезал одурманенный наркотиками подонок, Хэнк нашел в себе силы вернуться к вере своего племени, учению святого Мормона. По мнению многих, для индейца это очень странный путь к спасению. Хэнк знал, с каким презрением индейцы относятся к тем своим соплеменникам, кто принял веру мормонов. Однако сам он, вернувшись к родным истокам, ощутил ни с чем не сравнимое удовлетворение.

И с тех пор Хэнк никогда не отказывал в помощи тем, кто встречался ему на пути. Именно поэтому он так упорно боролся за права индейских племен: его интересовали не только сами эти племена, он стремился обеспечить процветание резерваций, чтобы молодежи в них жилось лучше.

Его собственный дед, уже давно покоящийся в могиле, как-то сказал ему: «Самый богатый урожай снимают с обработанного и удобренного поля». И Хэнк старался прожить каждый день своей жизни в соответствии с этой заповедью.

Закончив свой рассказ, девушка расстегнула куртку, снова полностью завладев вниманием Хэнка. Она достала из-за пазухи две металлические пластины размером с книжку в мягкой обложке.

— Вот почему я покинула пещеру, не заложив заряд. Я забрала вот это. В качестве доказательства для Джона Хокса. Я хотела ему показать, что в пещере еще полно золота помимо кошачьего черепа.

Хэнк широко раскрыл глаза. Девушка похитила две золотые пластины. Он был уверен, что они пропали навсегда, погребенные под обвалившейся горой.

— Можно мне взглянуть?

Девушка протянула ему одну пластину, и Хэнк внимательно изучил ее в полосе пробивающегося солнечного света. Сквозь слой черного масла проступали строчки непонятных символов, высеченных на золоте. Две уцелевшие пластины были единственным ключом к загадке пещеры и массового самоубийства, к страшной тайне, для сохранения которой пришлось пролить столько крови.

Однако, сказать по правде, Хэнком двигал не только научный интерес. Когда он держал пластины, руки у него слегка дрожали. Он был индейцем, но также и мормоном и, занимаясь историей, помимо наследия коренных жителей Америки изучал прошлое своей религии. Согласно его вере, «Книга Мормона» являлась переводом текста на древнем языке, написанного на золотых пластинах, которые обнаружил Джозеф Смит, основатель Церкви Иисуса Христа Святых последних дней. С тех самых пор как Смиту явилось это откровение, время от времени появлялись слухи о том, что найдены другие тайники с похожими пластинами. Как правило, речь шла о подделках и мистификациях; некоторые тайники так и не удавалось отыскать.

Хэнк пристально всматривался в нечеткие письмена, умом и сердцем жаждая понять то, что написано на пластинах. Однако сейчас у него была более неотложная задача.

Его мысли высказала вслух девушка:

— Что будем делать дальше?

Вернув ей пластину, Хэнк знаком показал, чтобы она снова спрятала ее под куртку. Он протянул руку, повторяя все заново:

— Хэнк Канош.

На этот раз девушка приняла предложенную руку.

— Кай… Кай Куочитс.

Хэнк удивленно поднял брови, услышав ее имя.

— Если не ошибаюсь, на языке навахо Кай означает «ива». Но по твоему произношению и внешности я бы предположил, что ты из какого-то племени с северо-востока.

Девушка кивнула.

— Я из племени пеко. Имя мне дала моя мать. Она была на четверть навахо и, по словам отца, хотела, чтобы я сохранила хоть частичку этого племени.

Хэнк указал на склон горы.

— В таком случае, юная леди, посмотрим, как ты оправдываешь свое имя. Ива славится способностью противостоять самому сильному ветру. А сейчас вокруг тебя определенно кипит настоящая буря.

Ответом ему стала робкая улыбка.

Хэнк направился к своей лошади. Хотя кобыле было уже двадцать лет, она держалась на ногах уверенно, как молодой жеребец. Хэнк вскочил в седло, не обращая внимания на слабую ноющую боль в бедре.

Он махнул рукой, предлагая Каучу идти первым. Поскольку сейчас горы прочесывались отрядами вооруженных охотников, любые сюрпризы были нежелательны. Собака предупредит, если кто-нибудь подойдет слишком близко.

Развернувшись в седле, Хэнк протянул руку девушке. Та с опаской взглянула на лошадь.

— Тебе еще никогда не приходилось ездить верхом? — спросил он.

— Я выросла в Бостоне.

— Ну хорошо, хватайся за мою руку. Я тебя подниму, и ты сядешь позади меня. Не бойся, Мария тебя не сбросит.

Кай схватила его за запястье.

— Куда мы поедем?

— Сдавать тебя властям.

Улыбка у нее на лице погасла. Угольки страха в глазах разгорелись ярче. Однако прежде, чем она успела возразить, Хэнк рывком поднял ее вверх, на что острой болью отозвалось его плечо.

— Извини, но тебе придется ответить за свои поступки.

Девушка устроилась в седле у него за спиной.

— Но это не по моей вине произошел взрыв…

Он обернулся.

— Верно. Однако ты собиралась совершить акт насилия, и неважно, что ты не довела задуманное до конца. Так что последствия неизбежны. Но ты не беспокойся. Я буду с тобой… вместе с ватагой лучших; индейских юристов.

Однако его слова не загасили страх у нее в глазах.

Но тут уже ничего нельзя было поделать. Чем быстрее он передаст девушку в руки властей, тем безопаснее ей будет. Словно в ответ на его мысли из ниоткуда донесся размеренный рокот вертолета. Устремив взгляд в небо, Хэнк почувствовал, как его обвили за талию две худенькие дрожащие руки. У него самого детей никогда не было, но от этого простого жеста по всему его телу разлилось тепло, воспламенившее отцовское желание защитить перепуганного ребенка.

Со стороны севера из соседней долины через хребет перевалил маленький военный вертолет. Опустив нос, он медленно двинулся вниз, похожий на сердитого и настойчивого шершня, несомненно высматривая кого-то на земле. Даже если бы вертолет не был защитного цвета, Хэнк узнал бы в нем «ирокез» Национальной гвардии штата Юта.

В названии вертолета Хэнк увидел добрый знак, хотя ни сам он, ни девушка не принадлежали к племени ирокезов. Он направил лошадь к опушке соснового леса, на открытую поляну.

«Что ж, покончим поскорее со всем этим».

Худенькие руки крепче стиснули его.

— Ты только не высовывайся, — сказал девушке Хэнк. — Говорить буду я.

Он пустил Марию медленным шагом. Покачивая боками, лошадь направилась к залитой солнцем поляне, заросшей высокой травой. Никаких сюрпризов быть не должно. Не успели они показаться из чащи, как вертолет резко клюнул носом и устремился к ним.

«Должно быть, на борту есть инфракрасный детектор. Уловил тепло наших тел».

Хэнк вывел лошадь из леса на открытое место.

Вертолет спикировал вниз, опустив нос и с оглушительным грохотом рассекая воздух несущим винтом. Шум был таким громким, что Хэнк лишь молча следил за сдвоенной дорожкой взметнувшейся вверх земли и перебитой травы, безмолвно пожиравшей лужайку по направлению к ним.

Наконец он различил треск крупнокалиберных пулеметов вертолета.

«Какого черта?..»

На мгновение Хэнк застыл, сраженный изумлением и шоком.

Вертолет вел по ним огонь.

Потянув за поводья, Хэнк развернул Марию.

С его уст сорвался крик:

— Держись крепче!

5

30 мая, 17 часов 14 минут

Вашингтон, округ Колумбия

— Мне до сих пор не удалось проследить звонок вашей племянницы, — объявила Кэт, входя в кабинет Пейнтера. — Но мы продолжаем работать.

Пейнтер стоял перед столом, проверяя содержимое собранного чемоданчика. Самолет вылетал из национального аэропорта имени Рейгана через тридцать минут. Через четыре часа он должен был приземлиться в Солт-Лейк-Сити.

Пейнтер всмотрелся в лицо Кэт. Глубокая складка на лбу свидетельствовала о ее беспокойстве. Пейнтер разделял это чувство.

Прошло уже больше получаса с того момента, как ему позвонила взволнованная племянница и разговор внезапно оборвался после первых же слов. С тех пор он не мог с ней связаться. Возможно, Кай покинула зону действия сети? Или отключила телефон? Кэт попыталась проследить звонок через компанию сотовой связи, но, судя по всему, также безрезультатно.

— И по-прежнему нет никаких известий о том, что ее задержали в Юте? — спросил Пейнтер.

Кэт покачала головой.

— Чем скорее вы туда попадете, тем лучше. Если будут какие-либо новости, я позвоню вам на борт самолета. Ковальски и Чун уже готовы и ждут вас.

Пейнтер захлопнул чемоданчик. До отчаянного звонка Кай он собирался направить в Юту оперативную группу. Ему было нужно, чтобы кто-нибудь из «Сигмы» на месте изучил характер загадочного взрыва. Идеальным кандидатом для этого был Чун, да и Ковальски тоже мог с пользой поработать в составе следственной группы.

Однако после этого единственного звонка дело приобрело личный характер.

Взяв чемоданчик, Пейнтер направился к двери. До сих пор о том, что ему позвонила племянница, знали считаные единицы. За Кай и без того уже охотились все кому не лень.

В качестве дополнительной меры предосторожности Пейнтер сознательно не поставил в известность о случившемся своего шефа генерала Меткалфа, главу УППОНИР. Он пошел на это, чтобы избежать пространных объяснений, зачем ему нужно лично отправляться на место. Меткалф во всем действовал строго по правилам, и такая лишенная гибкости позиция связывала Пейнтеру руки. Учитывая личный характер предстоящей поездки, Пейнтер рассудил, что проще будет потом попросить у босса прощения, чем сейчас добиваться его разрешения.

К тому же в последнее время они с Меткалфом не слишком ладили, в основном из-за одного личного расследования, начатого Пейнтером полгода назад с целью проникнуть в самое сердце некой таинственной организации, которая доставляла «Сигме» много хлопот с самого момента ее создания. Во всем мире лишь пять человек знали об этом совершенно секретном расследовании. Но Меткалф был не дурак. Он уже заподозрил что-то и начал задавать вопросы, на которые Пейнтер предпочел бы не отвечать.

Так что, может быть, и к лучшему, что он покинет Вашингтон хотя бы на время.

Кэт направилась следом за Пейнтером в коридор.

Как только они вышли из кабинета, с кресла в холле поднялся мужчина. Пейнтер удивился, увидев, что это муж Кэт Монк Коккалис.

Увидев его резкие черты лица, обритую наголо голову и телосложение профессионального боксера, мало кто подумал бы, что под этой грубой внешностью скрывается острый, проницательный ум. В прошлом Монк служил в «зеленых беретах», однако в «Сигме» он переучился на медика-криминалиста, получив также вторую специальность в биотехнологиях. Последним Монк отчасти был обязан своему личному опыту. Во время одного задания он лишился кисти руки. Ампутированная конечность была заменена чудом протезирования, в котором нашли воплощение новейшие разработки УППОНИР. Оснащенный самими разнообразными системами, протез был наполовину рукой, наполовину системой оружия.

— Монк, а ты что здесь делаешь? Я полагал, ты проводишь всесторонние испытания своего нового протеза.

— Испытания завершены. Протез показал себя с самой лучшей стороны. — В качестве доказательства Монк поднял руку и подвигал пальцами. — Затем позвонила Кэт. Она решила, вам не помешает дополнительная пара рук. Точнее, одна рука и один сногсшибательный новый протез.

Пейнтер оглянулся на Кэт.

Та постаралась сохранить внешнее спокойствие.

— Я подумала, что в этой поездке вам пригодится кто-нибудь с большим опытом оперативной работы.

Пейнтер по достоинству оценил ее предложение, поскольку он знал, что Кэт не любит разлучаться с мужем, особенно сейчас, когда ей предстояло рожать второго ребенка. Однако в данном случае он ответил отказом по более практическим соображениям.

— Спасибо, однако напряженность в горах Юты стремительно нарастает, и я полагаю, что более эффективной будет небольшая группа, действующая с хирургической точностью.

Увидев, как на лице Кэт разгладилась озабоченная складка, Пейнтер понял, что принял правильное решение. В свое отсутствие он оставлял Кэт временно исполняющей обязанности директора «Сигмы», а если Монк будет рядом с ней, она сможет полностью сосредоточиться на работе. Муж был для нее и якорем, и той самой водой, которая поддерживала ее на плаву. Монк обнял жену за талию и положил ладонь на ее округлый живот. Кэт склонила голову ему на плечо.

Решив этот вопрос, Пейнтер направился к лифту.

— Господин директор, будьте осторожны, — бросил ему вслед Монк.

Пейнтер уловил в голосе друга тоску. Похоже, предложение сопровождать его в Юту исходило не от одной Кэт. Однако и сам Пейнтер решил оставить Монка в Вашингтоне не только ради Кэт. Хотя Монк определенно был якорем для нее, он играл ту же роль еще для одного члена группы, которому последние месяцы приходилось очень нелегко.

И Пейнтер подозревал, что дальше будет еще хуже.

17 часов 22 минуты

Коммандер Грейсон Пирс не знал, как успокоить свою мать. Та возбужденно расхаживала взад и вперед по приемной смотрового кабинета.

— Не понимаю, почему мне нельзя присутствовать при беседе невролога с твоим отцом, — в который уже раз с раздражением повторила она.

— Ты сама прекрасно это понимаешь, — спокойно ответил Грей. — Социальный работник все объяснила. Результаты тестирования остроты ума будут гораздо точнее, если при этом не будут присутствовать члены семьи.

Отмахнувшись от его замечания, мать устремилась в противоположный угол кабинета. Вдруг она споткнулась, и левая нога едва не подогнулась. Грей подался было вперед, готовый подхватить ее, но мать удержала равновесие.

Откинувшись на спинку пластикового кресла, Грей украдкой изучал свою мать. За последние месяцы она заметно похудела, истощенная постоянной тревогой. Шелковая блузка спадала с ее тощих плеч, открывая с одной стороны бретельку лифчика, — в нормальном состоянии мать ни за что не допустила бы подобную неопрятность. Только ее волосы, забранные вверх и заколотые шпильками, оставались безупречными. Грей представил себе, как мать возится с ними, считая их единственной частицей прежней жизни, над которой она сохранила контроль.

Пока мать расхаживала по кабинету, давая выход своему беспокойству, Грей прислушивался к приглушенным голосам, доносившимся из кабинета. Слов он разобрать не мог, но не вызывало сомнений раздражение, звучавшее в резком голосе его отца. Опасаясь взрыва, Грей оставался в напряжении, готовый в случае необходимости ворваться в кабинет. Его отец, бывший нефтяник из Техаса, никогда не отличался спокойным нравом. Грей с детства был свидетелем его резких вспышек, а после травмы, отнявшей ногу у здорового мужчины в самом расцвете сил, проблема только обострилась. Однако теперь отец стал еще более вспыльчивым, так как прогрессирующая болезнь Альцгеймера вместе с памятью разъедала и его способность держать себя в руках.

— Мне нужно было остаться с ним, — повторила мать.

Грей не возразил ей. Он уже устал от бесконечных разговоров с обоими. Ему хотелось устроить отца в специальную клинику, однако все его попытки натыкались на глухую стену гнева и подозрительности. И отец, и мать наотрез отказывались покинуть бунгало в Такома-Парке, в котором прожили уже не один десяток лет, предпочитая иллюзорный уют привычного окружения квалифицированному уходу в клинике.

Но Грей не знал, долго ли удастся сохранять этот уют.

И дело было не только в его отце, но и в матери.

Та снова споткнулась, делая разворот. Грей подхватил ее под локоть.

— Почему бы тебе не присесть? — предложил он. — Ты выматываешь себя, а врач уже скоро закончит.

Ощущая проступающие под кожей хрупкие тонкие кости ее руки, Грей провел мать к креслу. Он успел переговорить наедине с социальным работником. Та выразила беспокойство по поводу здоровья его матери, как физического, так и умственного, высказав опасение, что нередки случаи, когда тот, кто ухаживает за больным, не выдерживает постоянного стресса и умирает первым.

Грей не знал, как ему быть. Он уже пригласил сиделку, чтобы та помогала матери, и это вторжение было встречено с недовольством. Но теперь и этого было недостаточно. Проблемы множились: с лечением, с медицинскими препаратами, даже с готовкой пищи. По ночам от любого телефонного звонка у Грея начинало колотиться сердце, он ждал худшего.

Грей предложил перебраться в дом к родителям, чтобы быть там ночью, однако пока что мать категорически не желала пересечь этот рубикон, — хотя Грей подозревал, что ее отказ обусловлен не столько гордостью, сколько чувством вины из-за того, что она так обременяет своего сына. И если к тому же учесть, какие бурные воды отделяли Грея от его отца, возможно, это было и к лучшему. Так что пока этот медленный танец предстояло исполнять мужу и жене вдвоем.

Дверь смотрового кабинета открылась, отвлекая Грея от невеселых мыслей. Увидев выходящего невролога, он уселся прямо. Судя по строгому лицу врача, результаты обследования были неутешительными. В течение следующих двадцати минут Грей выяснил, насколько именно неутешительными. Болезнь Альцгеймера быстро прогрессировала. Далее следовало ожидать, что у отца начнутся проблемы с одеванием, с использованием туалета. Он будет все чаще уходить из дома и теряться. Социальный работник предложила оснастить двери сигнализацией.

Разговаривая с нею, Грей краем глаза наблюдал за своим отцом, сидевшим в углу вместе с матерью. Старик казался бледной тенью того властного крепкого мужчины, каким был когда-то. Он сидел, тупо уставившись перед собой, и хмурился при каждом слове врача. С его губ то и дело срывалось беззвучное «чушь собачья», произнесенное так тихо, что слышал один лишь Грей.

Но от него также не укрылось, что отец крепко сжимал руку матери. Они держались друг за друга, пытаясь устоять перед мрачным прогнозом врача, словно одной силой воли можно было остановить неизбежное угасание и гарантировать то, что они никогда не расстанутся.

Наконец, после торопливого оформления страховки и выписки новых рецептов, их отпустили. Грей отвез родителей домой, убедился в том, что на вечер у них готов ужин, и вернулся к себе на велосипеде. Он что есть силы крутил педали, чтобы физической нагрузкой прочистить мозги.

Добравшись к себе домой, Грей долго стоял под душем — так долго, что израсходовал весь запас горячей воды. Ежась под остывающими струями, он вытерся, натянул трусы и направился на кухню. Грей уже подходил к холодильнику и одинокой бутылке пива, оставшейся от упаковки из шести штук, купленной вчера, когда заметил фигуру, сидящую в раскладном кресле.

Он стремительно повернулся. Как правило, он не страдал отсутствием внимания. Для оперативника «Сигмы» постоянная настороженность — лучший способ остаться в живых. Впрочем, женщина, с ног до головы в черной коже со стальными застежками-молниями, сидела неподвижно, словно изваяние. На подлокотнике кресла покоился мотоциклетный шлем.

Грей сразу же узнал незваную гостью, однако это нисколько не помогло унять бешено колотящееся сердце. Вставшие дыбом волоски на руках отказывались опуститься. И на то имелись веские причины. Это было все равно что обнаружить у себя в спальне отдыхающую пантеру.

— Сейхан… — пробормотал Грей.

Вместо приветствия та просто закинула ногу на ногу, но даже это небольшое движение свидетельствовало о силе и изяществе, заключенном в ее тонком, как хлыст, теле. Нефритово-зеленые непроницаемые глаза не отрывались от Грея, оценивая его. Погруженное в тень лицо Сейхан, в котором смешались европейские и азиатские черты, казалось высеченным из бледного мрамора. Что-либо мягкое в ней можно было найти только в распущенных волосах, ниспадающих на плечи, а не уложенных, по обыкновению, в строгий тугой пучок. Левый уголок ее губ чуть поднялся вверх, насмехаясь над изумлением Грея, — или это просто была игра теней?

Грей не стал терять время, спрашивая у Сейхан, каким образом она проникла в его запертую квартиру и почему появилась так внезапно, без предупреждения. Сейхан, опытная убийца, в прошлом работала на международную преступную организацию под названием Гильдия, — впрочем, это название не было настоящим, а использовалось лишь в качестве удобного псевдонима в докладах и разведсводках. Истинные цели и сущность Гильдии оставались неизвестными даже для ее членов. Тайная организация осуществляла свою деятельность через обособленные ячейки, разбросанные по всему земному шару, каждая из которых работала независимо от остальных и не обладала полной картиной.

Предав своих бывших хозяев, Сейхан осталась без родины и без дома. Она числилась в списках самых разыскиваемых преступников различных разведывательных ведомств, в том числе и в Соединенных Штатах. Сотрудники израильского «Моссада» имели приказ убить ее на месте. Однако вот уже почти год Сейхан работала на «Сигму», неофициально завербованная лично директором Кроу ради операции настолько засекреченной, что ее не было ни в каких отчетах, — операции с целью раскрыть личности истинных кукловодов Гильдии.

Но такое сотрудничество никого не могло обмануть. К нему Сейхан вынудил инстинкт самосохранения, а не преданность «Сигме». Она должна была уничтожить Гильдию до того, как Гильдия уничтожит ее. Во всем правительстве лишь считаным единицам была известна вся правда об особой договоренности с убийцей. Для обеспечения такого уровня секретности Грей был назначен единственным связным, через которого Сейхан поддерживала отношения с «Сигмой».

С момента ее последнего донесения прошло уже пять недель. Да и то тогда они разговаривали по телефону. Сейхан находилась где-то во Франции. Пока что она повсюду натыкалась на тупики.

Так что же она делает здесь сейчас?

Сейхан ответила на этот не высказанный вслух вопрос:

— У нас проблема.

Грей не отрывал от нее взгляда. Хотя ему следовало бы испытывать тревогу, он не мог отрицать, что ощутил некоторое облегчение. Он мысленно представил бутылку пива в холодильнике, вспоминая, почему она была ему нужна. Внезапно он обрадовался тому, что его внимание отвлечено чем-то не связанным с социальными работниками, неврологами и рецептами.

— Эта твоя проблема, — спросил он, — имеет ли она какое-то отношение к ситуации в Юте?

— Какой еще ситуации в Юте? — прищурившись, ответила вопросом на вопрос Сейхан.

Грей внимательно изучал ее лицо, стараясь найти на нем малейшие признаки лжи. Определенно, загадочный взрыв заставил «Сигму» встрепенуться, и внезапное появление Сейхан показалось Грею подозрительным.

Наконец Сейхан пожала плечами.

— Я пришла, чтобы отдать тебе вот это.

Она встала и протянула ему несколько листов бумаги, после чего направилась к двери. Судя по всему, он должен был последовать за ней. Грей уставился на изображение на первой странице, однако для него в этом рисунке не было никакого смысла.

Он посмотрел на Сейхан, которая остановилась у двери.

— Что-то растревожило осиное гнездо, — сказала женщина. — Прямо здесь, у вас на задворках. Что-то большое. Возможно, это тот самый прорыв, которого мы ждали.

— То есть?

— Двенадцать дней назад все щупальца, которые я раскинула, внезапно задрожали. Самое настоящее землетрясение. А сразу же вслед за этим все те контакты, которые я так старательно обхаживала, умолкли.

Двенадцать дней назад…

Грей понял, что временные рамки соответствуют тому дню, когда в Юте был убит мальчишка-индеец. Неужели тут есть связь?

Сейхан продолжала:

— Что-то большое разбудило интерес Гильдии. И это землетрясение, о котором я сказала… его эпицентр здесь, в Вашингтоне. — Развернувшись, она посмотрела Грею в глаза. — Даже сейчас я чувствую, как приходят в движение невидимые силы. И именно в минуты подобного хаоса приоткрываются наглухо закрытые двери, позволяя вырваться на свободу крупицам информации.

Грей отметил, что у нее горят глаза, дыхание стало учащенным от возбуждения.

— Тебе удалось что-то найти?

Сейхан снова указала на бумаги у него в руке.

— Все начинается здесь.

Грей опять уставился на изображение на первой странице.

Это была Большая печать Соединенных Штатов.

Грей ничего не понимал. Он перелистал несколько страниц. Это были отпечатанные на принтере документы, рисунки и ксерокопии страниц старинного письма, написанного от руки. Хотя чернила выцвели от времени, можно было разобрать четкий округлый почерк. Письмо было на французском. Грей прочитал имя того, кому оно было адресовано. Аршар Фортескью. Определенно, имя было французским. Однако на самом деле внимание Грея привлекла подпись в конце, автограф человека, написавшего это письмо. Это имя было известно любому американскому школьнику.

Бенджамин Франклин.

Грей нахмурился, прочитав имя, затем повернулся к Сейхан.

— Какое отношение эти бумаги имеют к Гильдии?

— Вы с Кроу попросили меня найти истинные корни этих ублюдков. — Сейхан распахнула дверь. Прежде чем она отвернулась, Грей успел заметить мелькнувший у нее на лице страх. — Вам не понравится то, что мне удалось выяснить.

Грей шагнул к ней, подчиняясь не только ее тревоге, но и собственному любопытству.

— И что же ты обнаружила?

Сейхан ответила, выходя в ночь:

— Гильдия… она уходит корнями к основанию Америки.

6

31 мая, 06 часов 24 минуты

Префектура Гифу, Япония

Эти данные были начисто лишены смысла.

Дзюн Ёсида сидел в своем кабинете в обсерватории Камиока и смотрел на монитор компьютера, не обращая внимания на ноющую боль в спине.

Источник информации, выведенной на экран, находился у него под ногами на глубине в тысячу метров, в самом сердце горы Икено. Там, погребенный глубоко под землей, защищенный от космических лучей, мешающих обнаруживать неуловимые элементарные частицы, размещался детектор «Супер-Камиоканде», цистерна из нержавеющей стали высотой сорок метров, заполненная сорока тысячами тонн сверхчистой воды. Целью этого массивного сооружения было изучение одной из мельчайших элементарных частиц во Вселенной — нейтрино, такой маленькой, что она не несла электрического заряда и практически не имела массы. Она была настолько крошечной, что беспрепятственно проходила сквозь твердое вещество.

Нейтрино постоянно прошивают Землю насквозь, прилетая из космоса. Через кончик нашего пальца каждую секунду проходит шестьдесят миллиардов нейтрино. Одна из фундаментальных частиц Вселенной, нейтрино по-прежнему остается тайной для современной физики.

Подземный детектор «Супер-Камиоканде» был призван регистрировать и изучать эти неуловимые частицы. В редчайших случаях нейтрино сталкивается с молекулой — в данном случае с молекулой воды. От удара ядро разрушается, испуская голубое свечение. Для регистрации этих кратковременных, бесконечно слабых: вспышек требуется абсолютная темнота. Для того чтобы фиксировать их, по всему периметру огромной цистерны были установлены тринадцать тысяч светочувствительных трубок, всматривающихся в погруженную в непроницаемый мрак воду, готовых засечь прохождение нейтрино.

И все же даже для этого огромного защищенного детектора обнаружение этих частиц было большой удачей. Число нейтрино, зафиксированных светочувствительными трубками, оставалось приблизительно неизменным на протяжении года, вот почему данные на мониторе поставили Ёсиду в тупик.

Он смотрел на выведенную на экран диаграмму, отображавшую активность нейтрино за последние полсуток.

Дзюн провел пальцем по экрану, следя за диаграммой. Дойдя до значения на три часа ночи, палец резко взметнулся вверх. Диаграмма отмечала внезапный всплеск количества нейтрино, обнаруженных сегодня, три часа назад. Ничего подобного до сих пор не наблюдалось.

Не иначе, как произошла ошибка измерений. Какой-то сбой.

На протяжении последних трех часов весь персонал обсерватории досконально проверял оборудование и тончайшую электронику. В следующем месяце группа ученых во главе с Ёсидой должна была отправиться в Швейцарию, чтобы провести совместные эксперименты в ЦЕРНе.[8]

Если это придется отменить…

Встав из-за стола, Ёсида потянулся, расправляя ноющую спину, и прошел к окну. Он любил освещение этого раннего утреннего часа, идеальное для его хобби — фотографии. Стены кабинета украшали снимки Ёсиды: гора Фудзи на рассвете, отражающаяся в озере Кавагути, пагода в Наре на фоне огненно-красных осенних кленов и его любимый снимок — водопады Сирайто зимой, с одетыми в лед скелетами деревьев, разбивающими лучи утреннего солнца на сотни крохотных радуг.

Сейчас за его окном расстилался гораздо менее живописный ландшафт обсерватории, но внизу раскинулся небольшой водный сад рядом с ухоженным и обработанным буддийским садом, окружившим высокую зазубренную скалу. Дзюн часто сравнивал себя с этой скалой, одинокой, сгорбленной, окруженной бурлящей жизнью.

Он оторвался от размышлений, услышав, как за спиной распахнулась дверь. В кабинет быстро вошла Джанис Купер, длинноногая светловолосая аспирантка из Стэнфордского университета. Она была на тридцать лет моложе Дзюна, настолько же худая, насколько он был тучным. Доктор Купер неизменно источала аромат кокосового масла и держала себя так, словно вот-вот унесется прочь, слишком наполненная калифорнийским солнцем, чтобы сидеть на месте.

Порой она выводила Дзюна из себя одним своим присутствием.

— Доктор Ёсида! — воскликнула она, запыхавшись, словно бежала сюда со всех ног. — Я только что говорила с нейтринной обсерваторией Садбери в Канаде и лабораторией «Айскьюб» в Антарктиде. Там тоже были зафиксированы резкие всплески числа нейтрино, в тот же самый момент времени, что и у нас.

Очевидно, доктор Купер собиралась добавить еще что-то, но Дзюн поднял руку, чтобы обдумать услышанное и облегченно вздохнуть. Значит, никакого сбоя не было. Это решало одну загадку, но приносило на хвосте новый, гораздо более тревожный вопрос: что в таком случае было источником столь колоссального выброса нейтрино? Рождение сверхновой звезды в глубинах космоса? Мощная вспышка на Солнце?

Словно прочитав его мысли, доктор Купер заговорила снова:

— Рику спрашивал, спуститесь ли вы к нему вниз. Он считает, что нашел способ установить местонахождение источника выброса нейтрино. Когда я уходила, он как раз над этим работал.

Дзюн не хотел тратить время на причуды доктора Рику Танаки. Получив убедительные доказательства того, что резкий всплеск количества зафиксированных нейтрино не является следствием неисправности одной из систем обсерватории, он решил, что загадка может подождать еще несколько часов. Сам он не сомкнул глаз всю ночь, а в свои шестьдесят три был уже не юношей.

— Рику просил очень настойчиво, — не сдавалась доктор Купер. — Он сказал, это важно.

— Для доктора Танаки все важно, — пробурчал под нос Дзюн, даже не пытаясь скрыть свое презрение.

Однако, несмотря ни на что, в голосе доктора Купер прозвучало возбуждение:

— Рику уверен, что эти нейтрино имеют земное происхождение.

Дзюн уставился на молодую женщину.

— Это невозможно!

Основная часть нейтрино приходит с фоновым излучением Вселенной: солнечные протуберанцы, умирающие звезды, сталкивающиеся галактики. Но некоторые нейтрино, называющиеся геонейтрино, рождаются в самой Земле: от распадающихся изотопов в почве, от космических лучей, проникающих в верхние слоя атмосферы, даже от взрыва ядерной бомбы.

— Рику в этом уверен, — настаивала доктор Купер.

— Чепуха. Для такого мощного выброса нейтрино потребовалась бы энергия, эквивалентная одновременному взрыву ста термоядерных бомб.

Порывисто вскочив с места, Дзюн направился к двери. Правую ногу пронзила резкая боль — обострение невралгии седалищного нерва.

«Пожалуй, мне лучше спуститься вниз».

Это решение было порождено не столько желанием узнать, прав ли доктор Танака, сколько стремлением доказать, что молодой физик ошибается. Подобное случалось крайне редко, и Дзюн не собирался пропустить такой случай.

Доктор Купер открыла перед ним дверь, а сама осталась, чтобы закончить свою работу. Стараясь скрыть хромоту, Дзюн вышел в коридор и направился к лифту, который спускался с верхних этажей в подземные лаборатории. Шахта была установлена совсем недавно. До сооружения лифта попасть в сердце горы можно было только по тоннелю для грузовых машин или в вагонетках. Но хотя новый способ был гораздо быстрее, он внушал Дзюну страх.

Кабина неслась вниз, словно падающий камень, отчего у Ёсиды тошнота подступала к горлу. Одолеваемый клаустрофобией, пожилой ученый слишком отчетливо представлял себе многометровую толщу скал, нараставшую у него над головой. Когда кабина наконец опустилась до самого дна шахты, двери открылись, и Дзюн прошел в главный центр управления детектором. Разделенный на отдельные закутки и кабинеты зал внешне ничем не отличался от обычной лаборатории на поверхности земли.

Однако Дзюн знал, что это впечатление обманчиво.

Выйдя из кабины лифта, он ссутулился, чувствуя тяжесть горы Икено над собой. Дежурный физик стоял у закрепленного на стене жидкокристаллического монитора в дальнем конце главного зала.

Доктору Рику Танаке было двадцать с небольшим, рост его едва превышал пять футов. Физик-вундеркинд уже защитил две докторские диссертации и работал здесь над третьей. Сейчас молодой ученый стоял, заложив руки за спину, и сосредоточенно разглядывал выведенную на монитор карту земного шара. В левой половине экрана мелькали столбцы цифр.

Танака склонил голову набок, словно пристально вслушиваясь в какие-то звуки, слышные ему одному, — быть может, это был шепот, содержащий ответы на тайны Вселенной.

— Результаты очень любопытные, — сказал он, даже не оборачиваясь, вероятно уловив отражение Дзюна в одном из погашенных мониторов сбоку от себя.

Дзюн нахмурился, столкнувшись с этим вопиющим отсутствием элементарных приличий. Ни приветственного поклона, ни слова о том, что пожилому ученому пришлось проделать долгий путь, чтобы спуститься сюда. Поговаривали, что молодой физик страдает синдромом Аспергера, легкой формой аутизма. Однако Дзюн был уверен в том, что его коллега просто невоспитан и использует этот диагноз как прикрытие.

Подойдя к стоящему перед монитором Танаке, пожилой ученый обратился к нему так же бесцеремонно:

— Ну, что там?

— Я собирал данные о нейтрино из всех лабораторий земного шара. От русских на озере Байкал, от американцев в Лос-Аламосе, от англичан в обсерватории Садбери.

— Я уже слышал, — нетерпеливо сказал Дзюн. — Все они зафиксировали выброс нейтрино.

— Я связался и с другими лабораториями, и они также прислали свои результаты. — Танака кивнул на мелькающие колонки цифр. — Нейтрино летят по прямой от источника, породившего их. Ни сила тяжести, ни гравитация не влияют на их траекторию.

Дзюн внутренне ощетинился. Ему не нужно читать лекции о таких основополагающих вещах.

Судя по всему, Танака не заметил неприязни пожилого ученого. Он продолжил:

— А значит, проще простого воспользоваться данными из разных источников по всему земному шару и определить, где находится источник этого выброса.

Дзюн удивленно заморгал. Это было такое очевидное решение. Он залился краской. Как директору обсерватории, ему следовало бы додуматься самому.

— Я пропустил программу четыре раза, с каждым проходом уточняя параметры поиска. Источник определенно имеет земное происхождение.

Танака застучал по клавиатуре под монитором. На экране появилось изображение земного шара с координатной сеткой. Сначала Западное полушарие, затем Северная Америка, потом западная половина Соединенных Штатов. Еще несколько нажатий на клавиши — и перекрестье застыло на Скалистых горах.

— Источник находится здесь.

Дзюн прочитал географическое название, вспыхнувшее внизу экрана.

Юта.

— Как такое может быть? — выдавил он, не в силах поверить в этот невозможный результат.

Ему вспомнились его же собственные слова, сказанные совсем недавно доктору Купер, о том, что для порождения столь мощного всплеска количества обнаруженных нейтрино потребуется взрыв ста термоядерных бомб.

Танака пожал плечами, невозмутимо спокойный. Дзюн едва сдержал желание отвесить ему затрещину, чтобы получить хоть какую-то реакцию. Вместо этого он уставился на экран, на топографию горных хребтов. Его мысли были полностью заняты единственным вопросом:

«Черт побери, что там происходит?»

7

30 мая, 15 часов 52 минуты

Отдаленный район штата Юта

Лошадь неслась вниз по склону через лес из дугласовой пихты, ситхинской ели и широкохвойной скрученной сосны. Хэнк низко пригнулся к холке кобылы, уклоняясь от низко нависающих ветвей, и все равно колючие иглы хлестали и царапали его. Кай, которая сидела у него за спиной, крепко обхватив его за пояс, приходилось не слаще.

Он услышал резкий крик девушки, проникнутый болью, почувствовал, как она высоко подпрыгнула в седле, которое им приходилось делить на двоих, ощутил ее ужас по тому, как вцепились в его рубашку ее пальцы, как судорожно вырывается ее дыхание.

Хэнк отпустил поводья, доверяя Марии самой отыскивать дорогу и выбирать, куда поставить ноги. Он беспокоил кобылу лишь резкими натягиваниями узды, не позволяя ей покинуть защитный покров леса. Кауч не отставал: он следовал по кратчайшему пути между деревьями, припадая к земле.

Военный вертолет продолжал гнаться за ними, его двигатели оглушительно ревели над верхушками деревьев. Полог леса обеспечивал некоторое укрытие, однако Хэнк все больше убеждался в том, что охотники преследуют их, ориентируясь по инфракрасному датчику, улавливающему тепловое излучение тел.

Длинная очередь сшибла ветки и иголки с соседней ели. Острые щепки больно впились Хэнку в щеку. Охотники пристреливались, нащупывая цель. Не успел затихнуть грохот крупнокалиберных пулеметов, как за спиной у Хэнка послышался пронзительный крик:

— Профессор!

Рискнув, Кай отпустила одну руку и указала вперед.

Прямо у них на пути была обширная поляна, освещенная ярким солнечным светом. Она заросла травой, среди которой лишь тут и там торчали чахлые кусты можжевельника и обнаженные глыбы гранита. За поляной снова продолжался лес, но как до него добраться? На открытом месте охотники расправятся с ними без труда.

Словно почувствовав тревогу хозяина, Мария начала сбавлять шаг.

Безвыходную ситуацию заметил кое-кто еще. Лес позади снова разорвался треском крупнокалиберных пулеметов.

«Охотники стремятся выгнать нас из леса».

Не имея выбора, Хэнк вынужден был подчиниться. Он пустил лошадь галопом, что было совсем небезопасно в густом лесу. Свистнув, профессор подозвал Кауча, и они выскочили на солнечный свет. Покинув лес, Хэнк направился к ближайшей гранитной глыбе. Ему вдогонку устремились пулеметные очереди, выбивая в траве две параллельные линии.

Хэнк пустил Марию вокруг глыбы, словно это была бочка в родео. Кобыла резко развернулась, глубоко зарываясь копытами в рыхлую землю и траву. Хэнк отклонился в сторону, удерживая равновесие, но Кай разжала руки, застигнутая врасплох внезапным поворотом.

— Держись крепче! — заорал Хэнк.

Однако для преследователей этот маневр также явился полной неожиданностью.

Крупнокалиберные пули вышибли брызги камня из глыбы, укрывшей беглецов, и вертолет пронесся мимо цели. Винтокрылая машина заложила вираж, разворачиваясь, и снова устремилась на добычу.

Но Хэнк не стал останавливать Марию. Он направил лошадь прямо навстречу летящему на бреющем полете вертолету. Отпустив поводья, профессор выхватил из кобуры револьвер. Это был «рюгер» 45-го калибра, достаточно мощный, чтобы справиться с диким медведем, которые изредка встречались в этих краях. Хэнк не знал, будет ли расценен выстрел по вертолету Национальной гвардии как военные действия индейцев против правительства, однако не он начал первым. К тому же его целью было не убить, а только отвлечь внимание.

Мчась навстречу вертолету, Хэнк снова и снова нажимал на спусковой крючок, разряжая барабан. Он не видел причин сдерживаться. Несколько пуль даже нашли цель, оставив трещины на лобовом стекле.

Неожиданное нападение застигло охотников врасплох.

Вертолет вильнул вбок, пулеметные очереди оборвались, так как пулеметчиков отбросило в сторону. Хэнк ударил пятками по бокам кобылы и пустил ее вперед, поднырнув под брюхо вертолета. До винтокрылой машины было так близко, что Хэнк смог бы дотянуться рукой до лыжного шасси.

Он успел разглядеть одного пулеметчика, свисающего из открытого люка, — тот был с ног до головы в черном, как это любят бойцы спецназа. На мгновение они скрестили взгляды, затем Мария выскочила из-под вертолета. Рев двигателей и гул несущего винта напугали кобылу, и ей не требовалось дополнительной команды пуститься во весь опор.

Мария снова устремилась к лесу и через несколько секунд нырнула под его спасительную сень.

Кауч вбежал на опушку несколькими ярдами левее.

Протяжно завывая двигателями, вертолет опять взмыл вверх, развернулся и бросился за беглецами.

Эта игра в кошки-мышки не могла продолжаться бесконечно. До сих пор беглецам сопутствовало везение, однако ниже по склону альпийский хвойный лес перейдет в открытые луга с редкими одинокими дубами. Вероятно, охотникам это также было известно. Вертолет несся следом. Нечего было и думать о том, чтобы дважды обмануть преследователей одной и той же уловкой. К тому же у Хэнка кончились патроны.

Его взгляд привлекла серебряная полоска, блеснувшая справа. По узкой расселине бежал берущий начало в ледниках горный ручей, вздувшийся от таяния снегов и дождей. Хэнк коленями направил лошадь к воде.

Как только они оказались на берегу, профессор пришпорил Марию. Лошадь тяжело плюхнулась в середину потока, поднимая брызги, однако дальше их пути должны были разойтись.

Хэнк бросил поводья, схватил Кай за руку и, увлекая ее за собой, скатился с седла вниз по течению. Другой рукой ему удалось хлопнуть кобылу по крупу, прощаясь с ней и в то же время пуская ее вперед. Лошадь выбралась на берег, а Хэнка и Кай понесла дальше ледяная вода. Рядом с ними барахтался Кауч. Бурлящий поток подхватил всех и потащил дальше. Хэнка затянуло под воду, и последним, что он услышал, был пронзительный крик девушки.

Отчаянно колотившая ногами Кай вырвалась на поверхность, чувствуя, как ее пятка наткнулась на что-то мягкое. Когда профессор стащил ее с седла, она опешила от неожиданности, но, как только ее атаковал холод, Кай испустила долгий крик, зажатый у нее в груди еще с момента взрыва, прогремевшего несколько часов назад.

И тотчас ей в рот хлынула вода.

Весь воздух из легких ушел на крик, и она начала задыхаться. Стремительный поток закружил ее, швыряя на склизкие камни. Ледяная вода забилась в нос. Затем ее голова снова показалась над поверхностью. Девушка закашлялась и закричала. Чьи-то сильные руки подхватили ее и поволокли к берегу. Кай попыталась выбраться из ручья, однако те же самые руки рывком утянули ее обратно в воду.

— Оставайся здесь! — прошипел профессор Канош.

Он сам тоже наглотался воды, мокрые седые волосы облепили череп. Собака выбралась на валун, все еще оставаясь по грудь в потоке.

— Зачем? — спросила Кай, начиная клацать зубами от холода и ужаса.

Хэнк молча указал вверх.

Поискав глазами, девушка успела заметить вертолет, скрывшийся за гребнем на западе.

— Тепло человеческого тела, — объяснил профессор. — Вот почему за нами так эффективно следили в лесу, вот почему мы никак не могли оторваться от погони. Будем надеяться, преследователи погонятся за разгоряченной Марией в глубь леса.

Кай все поняла.

— А холодная вода ручья помогла нам спрятаться.

— Небольшой трюк. Какими бы мы были индейцами, если бы не смогли перехитрить охотника в лесу?

Несмотря на весь ужас положения, глаза профессора улыбались. Кай почувствовала, как от этого ей становится теплее.

— Пошли, — сказал Канош, помогая ей выбраться из ледяного ручья.

Его собака выбежала на берег и энергично встряхнулась, освобождая шерсть от воды.

Кай попыталась последовать ее примеру: помотала головой, затем потрясла куртку, чтобы изнутри ушел леденящий холод. Одна золотая пластина вывалилась из-за пазухи и упала на землю. Профессор Канош пристально посмотрел на нее, но даже не сделал попытки ее поднять. Кай сама подобрала пластину и убрала ее обратно за пазуху.

Профессор Канош указал вниз по склону.

— Нам нужно двигаться, чтобы согреться.

— Куда идти? — спросила Кай, все еще клацая зубами.

— Первым делом как можно дальше отсюда. Наша уловка обманет охотников только до тех пор, пока Мария не выбежит из леса. Увидев, что в седле у нее никого нет, они тотчас же вернутся назад, и нам нужно позаботиться о том, чтобы к тому времени нас уже и след простыл.

— А дальше что?

— Вернемся к цивилизации. Обратимся за помощью. Окружим себя со всех сторон людьми.

Он решительно направился вниз, следуя по едва различимой оленьей тропе, однако Кай прочитала у него на лице тревогу. Тут она вспомнила, что как раз разговаривала по телефону, когда Канош ее нашел. Дядя Пейнтер — большая шишка в Вашингтоне, занимается чем-то связанным с национальной безопасностью. Конечно, он не такой уж близкий родственник, но все же наполовину дядя с отцовской стороны. Кай виделась с ним лишь несколько раз, последний — на похоронах своего отца. Однако все племя пеко было одной большой семьей. Все были связаны между собой родственными отношениями. У Кай была целая тысяча дядьев и теток. И все знали, что, если с тобой случилась большая неприятность, звонок дяде Кроу поможет уладить дело.

— Я знаю, кто нам сумеет помочь, — сказала девушка.

Не сбавляя шага, она сунула руку в карман джинсов и достала сотовый телефон. После купания в горном ручье из маленького аппарата вытекала вода. Включить его так и не получилось. Нахмурившись, Кай убрала телефон в карман. Впрочем, ей все равно вряд ли удалось бы поймать здесь сигнал. В прошлый раз, выше в горах, ей просто повезло.

Профессор Канош заметил ее бесплодную попытку.

— Ладно, в таком случае первым делом в повестке дня значится телефон, откуда можно будет позвонить, прежде чем охотники снова выйдут на наш след. Даже если для этого придется отдаться в руки полиции штага или Национальной гвардии.

Кай остановилась как вкопанная.

— Но ведь именно они пытались нас убить.

— Нет. Я успел разглядеть их форму. Это определенно солдаты, но они не из Национальной гвардии.

— Тогда кто?

— Быть может, сотрудники какого-го правительственного ведомства или группа наемников, выполняющих выгодный заказ. Как бы то ни было, одно можно сказать точно.

— И что же?

Следующие слова Каноша окатили девушку леденящим холодом, с которым не могло сравниться даже купание в горном ручье.

— Кто бы это ни был, они хотят тебя убить.

8

30 мая, 21 час 18 минут

Солт-Лейк-Сити, штат Юта

— Она хотя бы оставила свой номер? — спросил Пейнтер, забираясь на правое переднее сиденье «шевроле тахо» с правительственными номерами.

Джип стоял на бетонной дорожке рядом с частным «Гольфстримом», на котором они прилетели из Вашингтона.

Ковальски уже устроился за рулем, полностью отодвинув сиденье назад, чтобы разместить свою крупную фигуру. Чун, третий член группы, пересел в вертолет Национальной гвардии, которому предстояло вылететь на место взрыва в Скалистых горах. Однако самому Пейнтеру, прежде чем полностью посвятить себя загадочному взрыву, нужно было решить другую проблему.

Голос Кэт, пришедший по закрытой линии связи, звучал с металлическим дребезгом.

— Это все, чего мне удалось добиться от вашей племянницы. Судя по голосу, она перепугана до смерти. И ей кажется, что вокруг одни враги. Она говорила по одноразовому телефону, но оставила номер своего мобильника и попросила, чтобы вы перезвонили ей, как только приземлитесь.

— Давай номер.

Кэт продиктовала номер. У нее были и другие новости.

— Также поступило донесение от коммандера Пирса. — По ее мрачному тону Пейнтер догадался, что новости эти не из приятных. — Он встретился с Сейхан.

Пейнтер стиснул телефон.

— Она вернулась в Штаты?

— Похоже на то.

Закрыв глаза, Пейнтер вздохнул. Он даже не догадывался о том, что Сейхан снова на американской земле. Впрочем, тут нет ничего удивительного, если вспомнить ее опыт и связи. И все же внезапное появление Сейхан позволяло предположить, что происходит что-то серьезное.

— Что случилось?

— Сейхан утверждает, у нее есть ниточка, ведущая к «Эшелону».

— Какая еще ниточка?

Пейнтер выпрямился на сиденье. Ковальски держал двигатель на холостых оборотах. Кодовое название «Эшелон» применялось для обозначения главарей тайной террористической организации, известной как Гильдия. Пейнтер уже начинал жалеть о том, что покинул Вашингтон.

— Грей не сообщил никаких подробностей. Сказал лишь, что Сейхан нужна его помощь, чтобы получить доступ к Государственному архиву. Сегодня вечером они встречаются с куратором архива.

Пейнтер задумчиво наморщил лоб. Что понадобилось Сейхан в Государственном архиве? В этом архиве собраны все важные рукописи и документы, связанные с историей Америки. Какое отношение это может иметь к Гильдии? Пейнтер взглянул на часы. Времени было половина десятого вечера, то есть в Вашингтоне уже за полночь. Поздновато для встречи с сотрудниками архива.

— Грей обещал перезвонить, как только у него что-нибудь появится. Я буду держать вас в курсе.

— Обязательно. Я посмотрю, можно ли будет уладить это дело с моей племянницей, и завтра утром вернусь в Вашингтон. А до тех пор обороняй крепость.

Кэт закончила разговор, и Пейнтер набрал номер, который запомнил наизусть. После первого же гудка ему ответ ил торопливый шепот:

— Дядя Пейнтер?

— Кай, ты где?

Молчание затянулось. Пейнтер услышал на заднем плане мужской голос, призывающий Кай ответить.

И все же, когда девушка заговорила, ее слова звучали на грани слез и ужаса:

— Я… мы в Прово. В студенческом городке Университета Бригема Янга. В кабинете профессора Генри Каноша.

Пейнтер прищурился. Почему это имя показалось ему знакомым? И тут он вспомнил доклад, который прочитал по дороге из Вашингтона в Солт-Лейк-Сити, предварительный отчет о событиях в горах. Профессор Канош был близким другом женщины-антрополога, погибшей при взрыве.

Кай, все еще объятая ужасом, продиктовала адрес студенческого городка.

Пейнтер как мог постарался ее успокоить:

— Я буду в Прово через час. — Он знаком показал Ковальски, что нужно выезжать из аэропорта. — Никуда не уходи, пока я не приеду.

В телефоне зазвучал новый голос:

— Мистер Кроу, говорит Хэнк Канош. Вы меня не знаете.

— Вы коллега Маргарет Грантхем. Вы находились на месте взрыва.

Пейнтер поднял с пола чемоданчик и положил его на колени. У него уже имелось предварительное досье на профессора Каноша, как и на многих других, ставших свидетелями взрыва.

Молчание красноречиво показало, что профессор удивлен его осведомленностью, однако дрогнувший голос позволил предположить, что дело не только в удивлении.

— Мэгги… она предпочитала, чтобы ее звали Мэгги.

Голос Пейнтера стал мягче.

— Я разделяю горечь вашей утраты.

— Я вам благодарен, но вы должны знать, что мы с вашей племянницей подверглись нападению, когда спускались с гор. По нам открыл огонь вертолет с опознавательными знаками Национальной гвардии.

— Что?

В докладе Кэт не было ни слова о том, что предполагаемая террористка была обнаружена и уж тем более что кто-то в нее стрелял.

— Но по-моему, на самом деле это была не Национальная гвардия. Эти люди больше напоминали наемников, быть может, охотников за наградой, раздобывших вертолет Национальной гвардии.

Однако Пейнтер не удовлетворился этим объяснением, особенно потому, что о факте обнаружения и стрельбы не было сообщено по официальным каналам. Кто-то другой предпринял попытку задержать или устранить предполагаемую террористку. И это породило новые опасения.

— Профессор Канош, могли ли эти охотники вас опознать?

В голосе Каноша прозвучала неуверенность.

— Я… я так не думаю. Мы в основном скрывались под пологом леса, и я был в шляпе. Но если меня узнали, вы полагаете, нас могут искать здесь? Я об этом не подумал.

— И это совершенно естественно. — «Мания преследования является неотъемлемой составляющей моего ремесла». — Но в качестве дополнительной меры предосторожности не могли бы вы с Кай перебраться в какое-нибудь другое место, не связанное напрямую с вами?

Пейнтер буквально услышал, как в голове у профессора работают шестеренки.

— Я как раз собирался кое-что проверить на кафедре естественных наук, это по соседству, — наконец сказал Канош. — Мы могли бы встретиться там.

— Это было бы просто замечательно.

Получив всю необходимую информацию, Пейнтер окончил разговор. Ковальски уже выехал из аэропорта и направился на юг, в сторону автострады 1-15.

— До Прово ехать еще миль сорок, — заметил великан, жуя огрызок незажженной сигары.

Пейнтер прочитал по навигатору ожидаемое время прибытия в конечный пункт.

— Пятьдесят две минуты, — вполголоса пробормотал он.

Оглянувшись на босса, Ковальски выразительно закатил глаза.

— Если нужно, я доеду за сорок две минуты.

Прибавив газу, он вопросительно поднял брови.

Пейнтер поглубже уселся в кресло, с тревогой думая о том, что охотники, возможно, уже вышли на след Кай и профессора.

— Как насчет того, чтобы уложиться в тридцать две минуты?

Хитро усмехнувшись, Ковальски утопил педаль в пол.

— Люблю решать сложные задачки.

Джип резко набрал скорость, и Пейнтера вдавило в спинку сиденья. Хотя ему следовало бы беспокоиться о том, что стрелка спидометра подобралась к отметке сто миль в час, он испытывал облегчение от того, что приехал в Юту. Это было подтверждением того, что его инстинкты не протухли за время нахождения в подземелье под Смитсоновским институтом.

Здесь назревало что-то крупное.

И возможно, не только здесь.

Пейнтер вспомнил разговор по телефону с Кэт, доложившей о внезапном появлении Сейхан, которая предположительно нашла ниточку, ведущую к истинным главарям Гильдии. Любая информация, просачивавшаяся из этой тайной организации, представляла огромную ценность. Требовалось нечто из ряда вон выходящее, чтобы эти люди ослабили бдительность.

Например, вот такой таинственный взрыв.

Конечно, Пейнтер мог ошибаться, но он не верил в случайные совпадения. И если он прав, то ему повезло: на Восточном побережье новую ниточку будет распутывать один из его лучших людей. Несмотря на поздний час, Грей уже должен был приняться за дело.

Разумеется, если ему удастся полностью сосредоточиться на работе.

9

30 мая, 23 часа 48 минут

Вашингтон, округ Колумбия

Грей проследовал за Сейхан к величественной колоннаде на фасаде здания Государственного архива. Ночь выдалась прохладной — последнее дуновение зимы перед тем, как начнется душное, влажное вашингтонское лето. В этот поздний час машин на улицах почти не было.

После внезапного появления Сейхан у него дома Грей надел черные брюки, высокие ботинки на шнуровке и футболку с длинным рукавом армейского образца, а также шерстяное пальто по колено. Сейхан, похоже, оставалась бесчувственной к холоду: ее мотоциклетная куртка по-прежнему была расстегнута, открывая тонкую алую блузку с вырезом, под которой виднелся кружевной бюстгальтер. Кожаные штаны обтягивали изгибы тела молодой женщины, однако в ее поведении не было никакого кокетства. Во всех ее движениях сквозила напряженная деловитость. Ее взгляд замечал малейшее колебание ветки, согнутой ветром. Она была подобна рояльной струне, натянутой до предела и готовой вот-вот оборваться. Впрочем, все это было необходимо ей для того, чтобы оставаться в живых.

Они направились к служебному входу в архив со стороны Пенсильвания-авеню. Этот вход выглядел совсем непримечательным по сравнению с огромными бронзовыми дверями главного входа в противоположном конце здания. Тот подъезд вел к центральной ротонде архива, залу, в котором были выставлены оригиналы Декларации независимости, Конституции и Билля о правах, заключенные в стеклянные капсулы, заполненные гелием.

Однако в этот полуночный визит Грея и Сейхан интересовали другие документы. В архиве содержалось свыше десяти миллиардов записей, охватывающих всю американскую историю, четко систематизированных, собранных на девятистах тысячах квадратных футов хранилища. Грей понимал, что без помощи им нужный документ не найти.

Когда они приблизились к входу, дверь перед ними распахнулась. Грей напрягся, но тут на пороге показался худощавый человек и махнул им рукой. Он сердито хмурился. Доктор Эрик Хейсман был одним из кураторов архива и отвечал за историю Америки колониальной эпохи.

— Ваш коллега уже внутри, — вместо приветствия сказал куратор.

У него были белоснежные волосы до плеч и ухоженная эспаньолка. Открывая перед ночными гостями дверь, он нервно теребил очки, висящие на цепочке на шее. Он явно не обрадовался тому, что его вызвали из дома в столь поздний час. Предупрежденный в самую последнюю минуту, куратор был в будничных джинсах и свитере.

Грей обратил внимание на вышитую на свитере эмблему футбольного клуба «Вашингтонские краснокожие» — профиль индейца в головном уборе из перьев. Сейчас этот символ показался ему знаковым, учитывая то, зачем они сюда пришли. Специализацией доктора Хейсмана были отношения молодых американских колоний и коренного населения, встретившего переселенцев в Новом Свете. Как раз такие знания и требовались Грею в его расследовании.

— Прошу за мной, — сказал Хейсман. — Я подготовил комнату рядом с главным хранилищем. Мой помощник принесет любые документы, какие вам понадобятся.

Пройдя в фойе, он обернулся к своим спутникам.

— Все это выходит за рамки установленного порядка. Даже сотрудники Верховного суда запрашивают материалы только в часы работы архива. Было бы гораздо проще, если бы вы сообщили мне о конкретном характере ваших исследований.

Похоже, куратор готов был и дальше отчитывать ночных посетителей, но тут его взгляд случайно остановился на лице Сейхан. То, что он увидел, заставило его умолкнуть и поспешно отвернуться.

Грей посмотрел на молодую женщину. Встретившись с его взглядом, та подняла бровь — воплощение самой невинности. Когда Сейхан отвернулась, Грей заметил у нее под правым ухом небольшой шрам, наполовину прикрытый прядью черных волос. Определенно, шрам был свежий. Куда бы ни завело Сейхан расследование деятельности Гильдии, несомненно, путь этот оказался очень трудным.

Пройдя следом за куратором по лабиринту коридоров, они добрались до маленькой комнаты с большим столом для совещаний посредине и устройствами для чтения микропленок вдоль стены. Там их уже ждали двое. Одной была молодая женщина студенческого возраста с безукоризненной кожей цвета черного дерева. Казалось, она сошла со страниц журнала мод. Прямое черное платье, обтягивающее ее фигуру, только усиливало это впечатление. Идеальная косметика на лице позволяла предположить, что девушка не прохлаждалась дома, когда ее внезапно вызвали на работу.

— Моя помощница Шарин Дюпре. Она свободно говорит на пяти языках, но родным для нее является французский.

— Рада с вами познакомиться, — сказала Шарин.

У нее был низкий бархатный голос, приправленный легким арабским акцентом.

Грей пожал ей руку. «Уроженка Алжира», — заключил он по ее певучему произношению. Хотя эта североафриканская страна стряхнула иго французских колонизаторов еще в начале шестидесятых годов двадцатого века, французский язык по-прежнему оставался широко распространенным среди ее населения.

— Извините, что заставили вас ждать, — сказал Грей.

— Да ничего страшного, — послышался грубоватый ответ с противоположного конца стола, Второй из ожидающих был хорошо знаком Грею. Монк Коккалис, одетый в тренировочный костюм и бейсболку, сидел, положив ноги на стол. Его лицо ярко сияло в свете люминесцентных, ламп. Он кивнул на стройную помощницу куратора. — Особенно если учесть, в каком приятном обществе я здесь находился.

Девушка чуть склонила голову, и у нее на лице мелькнула тень улыбки.

Монк прибыл в архив раньше своего коллеги, что и неудивительно, ведь центральное управление «Сигмы» располагалось совсем неподалеку отсюда. Кэт настояла на том, что ее муж должен присоединиться к Грею. Но Грей подозревал, что это поручение обусловлено скорее стремлением убрать Монка подальше, чтобы он не путался под ногами, чем желанием обеспечить прикрытие исследователям.

Все уселись за стол, кроме доктора Хейсмана, который остался стоять, сплетя руки за спиной.

— Быть может, теперь вы наконец объясните, почему нас созвали сюда в этот поздний час?

Грей открыл конверт из плотной бумаги, достал оттуда письмо, написанное по-французски, и протянул его Шарин. Но прежде чем та смогла его взять, Хейсман поспешно наклонился и схватил письмо, одновременно другой рукой водружая очки на место.

— Что это? — спросил куратор, проглядывая страницы. Судя по всему, он не владел французским, однако у него округлились глаза, когда он дошел до подписи под письмом. — Бенджамин Франклин. — Хейсман взглянул на Грея. — Похоже, это его собственноручная подпись.

— Да, это уже установлено, и письмо переведено…

Куратор не дал ему договорить.

— Но это же ксерокопия. Где оригинал?

— Это не имеет значения.

— Для меня имеет! — выпалил Хейсман. — Я прочитал все, написанное рукой Франклина. Но ничего подобного я не видел. Взять хотя бы эти рисунки…

Бросив страницу на стол, он ткнул пальцем в один из набросков.

На рисунке был изображен белоголовый орлан с распростертыми крыльями, сжимающий в одной лапе оливковую ветвь, а в другой — пучок стрел. Очевидно, это был всего лишь эскиз.

К отдельным элементам изображения были сделаны подписи неразборчивыми каракулями.

— Похоже на один из первых эскизов Большой печати Соединенных Штатов. Но это письмо датируется тысяча семьсот семьдесят восьмым годом, то есть оно должно быть написано за несколько лет до того, как впервые был обнародован эскиз Большой печати. Несомненно, речь идет о подделке.

— Нет, это не так, — решительно возразил Грей.

— Позвольте мне… — Шарин осторожно забрала страницы. — Вы сказали, что письмо уже переведено, но я с радостью удостоверю правильность работы.

— Буду вам очень признателен, — сказал Грей.

Хейсман принялся расхаживать вокруг стола.

— Насколько я понимаю, именно содержание этого письма явилось причиной нашей ночной встречи. Быть может, вы объясните, почему то, чей возраст больше двух столетий, не могло подождать до утра?

Впервые заговорила Сейхан. Ее голос прозвучал тихо, но в нем сквозила холодная угроза:

— Потому что ради этих страниц была пролита кровь.

Ее слова мгновенно отрезвили Хейсмана, и он сел за стол.

— Замечательно. Расскажите мне об этом письме.

— Оно из переписки Франклина с одним французским ученым. Человеком по имени Аршар Фортескью. Он входил в группу ученых, объединенных Франклином. Американское общество распространения полезных знаний.

— Да, мне знакомо это общество, — кивнул Хейсман. — Оно входило в состав Американского философского общества, но занималось более конкретной задачей сбора свежих научных идей. Наиболее известны археологические исследования памятников американских индейцев, проведенные этим обществом. В конце концов его члены стали буквально одержимы всем этим. Они раскапывали индейские могилы и погребальные курганы по всем территориям колоний.

Заговорила сидящая рядом Шарин:

— Похоже, именно этому и посвящено письмо. В нем просьба к этому французскому ученому помочь Франклину снарядить экспедицию в Кентукки. — Наморщив лоб, она перевела: — «…Обнаружить и исследовать индейский погребальный курган в форме змеи, найти зарытую в нем угрозу Америке».

Девушка оторвалась от письма.

— Похоже, проблема требовала безотлагательного решения.

В доказательство своих слов она провела пальцем по странице, переводя вслух:

— «Мой Дорогой Друг, с прискорбием извещаю Вас о том, что наши надежды на четырнадцатую колонию — Дьявольскую колонию — разбиты. Шаманы союза ирокезов, направлявшиеся на встречу с губернатором Джефферсоном, попали в засаду и были подло перебиты. С их смертью все те, кто обладал знаниями о „великом эликсире“ и „бледных индейцах“, перешли в руки Судьбы. Но один шаман, погребенный под грудой трупов, остался жив и перед смертью успел сказать несколько слов, в которых теперь наша единственная надежда. Он рассказал о карте, укрытой внутри черепа рогатого демона, завернутого в разрисованную бизонью шкуру. Череп спрятан в погребальном кургане, священном для племен, живущих в Кентукки. Быть может, рассказы о демонах и утерянных картах были плодом умирающего рассудка, однако мы не можем рисковать. Для нас жизненно необходимо получить эту карту до того, как ее захватит наш Враг. На этом фронте нам удалось обнаружить одну ниточку, ведущую к силам, которые стремятся разбить вдребезги наш молодой союз. Это символ, обозначающий наших врагов».

Девушка повернула страницу так, чтобы стало видно всем. На рисунке был изображен циркуль, установленный на строительном угольнике, а внутри крошечный полумесяц и пятиконечная звездочка.

Шарин подняла голову.

— Похоже на эмблему масонов, но такого варианта со звездой и полумесяцем — я никогда не видела. А вы?

Грей молчал, наблюдая за тем, как доктор Хейсман изучает изображение. Наконец куратор медленно покачал головой.

— Франклин сам был масоном. Он не стал бы порочить свой собственный орден. Нет, вероятно, это что-то совершенно другое.

Монк склонился над рисунком. Хотя его лицо оставалось непроницаемым, по тому, как у него раздулись ноздри, Грей понял, что он учуял что-то скверное. Несомненно, Монк тоже узнал эмблему руководства Гильдии. Он посмотрел на напарника, и в его глазах тот прочел один-единственный вопрос: «Как этот символ оказался в письме Бенджамина Франклина какому-то французскому ученому?»

Грей и сам хотел бы получить ответ на этот вопрос.

Монк озвучил еще одну загадку:

— А почему старина Бен просит помочь с поисками какого-то француза? Несомненно, у него под рукой были люди, способные возглавить подобную экспедицию в глушь Кентукки.

Сейхан предложила объяснение:

— Возможно, Франклин не доверял своему окружению. Этот таинственный враг, о котором он упоминает в письме… Не исключено, что враги могли проникнуть в правительство.

— Возможно, — согласился Хейсман. — Но Франция была нашей союзницей в войне за независимость, и Франклин провел много времени в Париже. Что гораздо важнее, у французских колонистов сложились тесные связи с коренным населением, когда канадские колонисты сражались плечом к плечу с местными индейцами против английских войск. Если Франклину потребовался человек, чтобы изучить вопрос, очень деликатный для индейцев, неудивительно, что он обратился к французу.

— Похоже, письмо это подтверждает, — сказала Шарин. Она перевела еще несколько строчек: — «Аршар, вы были доверенным лицом и близким другом покойного вождя Канасатего (чья смерть от яда, по моему глубокому убеждению, дело рук того же самого коварного Врага), и посему я не могу найти никого, кто был бы более достоин возглавить эти жизненно важные поиски. Нельзя допустить, чтобы вас постигла неудача».

Несмотря на эти слова, Грей заподозрил, что в действительности ответ на вопрос Монка является сочетанием обеих версий. Судя по зловещему тону письма, Франклин очень опасался чего-то и потому обращался за помощью к человеку, которому доверял, и у которого были тесные связи с местными племенами.

— А кто такой этот Канасатего? — спросил Монк, зевая и прикрывая кулаком рот, однако проницательный блеск его глаз подсказал Грею, что этот зевок притворный.

Грей догадался, чем вызван интерес Монка. В письме подразумевалось, что таинственный враг Франклина расправился с этим индейским вождем, а если нарисованная эмблема не просто случайное совпадение, то возможно, что это тот самый враг, с которым вот уже много лет ведет борьбу «Сигма». Это казалось невозможным, но чем еще объяснить тот факт, что Гильдия завладела именно этим письмом, в котором содержится ее знак, и надежно его спрятала?

Хейсман шумно вздохнул, избавляясь от налета холодной официальности.

— Вождь Канасатего, — начал он, и в его голосе прозвучала теплота, с какой говорят о близком друге, — это историческая личность, о которой известно немногим, однако он сыграл ключевую роль в образовании Америки. Некоторые считают его забытым отцом-основателем.

— Доктор Хейсман подробно исследовал жизнь этого ирокезского вождя, — с гордостью объяснила Шарин. — Именно его диссертация подтолкнула Конгресс принять резолюцию относительно той роли, которую сыграли индейцы в образовании вашей страны.

Хейсман смущенно отмахнулся от похвалы, однако у него порозовели щеки, и он расправил плечи.

— Это поразительная фигура. Канасатего был самым великим и самым влиятельным индейским вождем своего времени. Если бы он не погиб таким молодым, трудно сказать, каким бы стало наше государство, особенно в том, что касается отношений с индейцами.

Грей откинулся на спинку стула.

— И он был убит, как говорится в письме?

Кивнув, Хейсман наконец снова сел на место.

— Он был отравлен. Историки до сих пор спорят о том, кто его убил. Одни говорят, что это было делом рук британских шпионов. Другие утверждают, что это сделали его же соплеменники.

— Похоже, у старины Бена на этот счет была собственная теория, — добавил Монк.

Хейсман жадно уставился на письмо.

— Очень любопытно.

Грей подумал, что теперь без труда убедит куратора помочь им в поисках. Недовольство и раздражительность Хейсмана полностью улетучились, остался только жадный интерес.

— Почему же этот ирокезский вождь был так важен? — спросил Монк.

Взяв ксерокопию письма, Хейсман указал на грубое изображение белоголового орлана с распростертыми крыльями и постучал пальцем по пучку стрел.

— Вот почему. — Куратор обвел взглядом сидящих за столом. — Известно ли вам, почему орлан на Большой печати Соединенных Штатов сжимает в лапе пучок стрел?

Пожав плечами, Грей придвинул рисунок ближе.

— Оливковая ветвь в одной лапе олицетворяет мир, а стрелы в другой олицетворяют войну.

Лицо куратора растянулось в кривой усмешке — впервые за все время.

— Это распространенное заблуждение. Однако за пучком из тринадцати стрел стоит своя история, связанная с историей вождя Канасатего.

Грей решил не перебивать Хейсмана, рассудив, что лучше дать ему выговориться.

— Канасатего был вождем племени онондага, одного из шести индейских племен, объединившихся в лигу ирокезов. Этот уникальный союз племен к тому времени насчитывал уже несколько столетий — он был образован еще в начале шестнадцатого века, задолго до основания США. После многих поколений кровопролитных войн отчаявшиеся племена наконец, согласились объединиться ради общего блага, и наступил мир. Племена создали демократическую и эгалитарную систему правления, в которой представители каждого племени имели голос. Ничего подобного в ту пору на земле не было, союз разработал свои законы и собственную конституцию.

— Что-то мне это чертовски напоминает, — пробормотал Монк.

— И это действительно так. Вождь Канасатего встретился с колонистами в тысяча семьсот сорок четвертом году и представил им ирокезскую лигу как пример, которому им надлежит следовать, призвал их объединиться ради общего блага. — Хейсман обвел взглядом присутствующих. — Бенджамин Франклин присутствовал на той встрече и рассказал о ней тем, кто через какое-то время начал разрабатывать нашу конституцию. Один из делегатов конституционного собрания, Джон Ратледж от Южной Каролины, даже привел выдержки из ирокезского закона своим собратьям, зачитав их прямо из свода законов племен, начинавшегося словами: «Мы, народ, образуя союз, провозглашаем мир, равенство и порядок…»

— Подождите, — встрепенулся Монк. — Да ведь это же слово в слово преамбула Конституции Соединенных Штатов. Вы хотите сказать, что мы создали наш основополагающий документ по образу и подобию каких-то древних индейских законов?

— Это утверждаю не только я, но и Конгресс Соединенных Штатов. Резолюция номер триста тридцать один, принятая в октябре тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года, признает влияние ирокезской конституции на нашу собственную конституцию и на Билль о правах. Хотя идут споры о степени этого влияния, отрицать факты нельзя. Наши отцы-основатели даже увековечили признательность ирокезам в государственном гербе.

— Каким образом? — спросил Грей.

Хейсман снова постучал пальцем по рисунку.

— На встрече в тысяча семьсот сорок четвертом году вождь Канасатего подошел к Бенджамину Франклину и преподнес ему дар — одну оперенную стрелу. Когда Франклин выразил недоумение, Канасатего забрал у него стрелу, сломал ее о колено и бросил обломки на пол. Затем он вручил Франклину пучок из тринадцати стрел, связанных вместе кожаным ремнем. Канасатего попробовал сломать пучок о колено, как и в первый раз, однако сломать стрелы, связанные воедино, оказалось невозможно. После чего вождь преподнес пучок Франклину, и смысл этого подарка стал ясен всем. Для того чтобы выжить и быть сильными, тринадцати колониям требовалось объединиться: только в этом случае новое государство нельзя будет сломать. Орел на Большой печати держит в лапе тот же самый пучок из тринадцати стрел — это вечная, хотя и скрытая благодарность вождю Канасатего за его мудрые слова.

Пока Хейсман рассказывал эту историю, Грей изучал рисунок в письме. Ему не давало покоя ощущение, что тут что-то не так. Изображение было грубым, с загадочными примечаниями по бокам и внизу, но, присмотревшись внимательнее, Грей понял, что же обеспокоило его в этом раннем варианте Большой печати.

— На рисунке четырнадцать стрел, — сказал он.

Хейсман склонился над письмом.

— Что?

Грей указал.

— Сосчитайте сами. Орел сжимает в когтях четырнадцать стрел, а не тринадцать.

Остальные встали и сгрудились вокруг рисунка.

— Он прав, — подтвердила Шарин.

— Разумеется, это лишь набросок, — сказал Хейсман. — Приблизительное изображение того, что должно быть.

Сейхан скрестила руки на груди.

— А может быть, и нет. Разве Франклин в своем письме не упоминал какую-то четырнадцатую колонию? Что он имел в виду?

Чем дольше Грей всматривался в орла, тем больше крепла у него одна мысль.

— В письме также намекается на тайную встречу Томаса Джефферсона с вождями ирокезского союза. — Он перевел взгляд на Хейсмана. — А что, если Джефферсон и Франклин собирались образовать еще одну колонию, четырнадцатую, из коренных жителей Америки, индейцев?

— Дьявольскую колонию, — сказал Монк, использовав слово, которое употребил в своем письме Франклин. — Как в выражении «красные дьяволы».

Грей кивнул:

— Быть может, лишняя стрела на этом раннем наброске изображает колонию, которая так и не состоялась.

Хейсман задумался над этой возможностью, и у него остекленели глаза.

— Если так, возможно, это самый важный исторический документ, обнаруженный за последние десятилетия. Но почему нет никаких других свидетельств, подтверждающих этот факт?

Грей постарался встать на позиции Франклина и Джефферсона.

— Потому что они потерпели неудачу, и что-то напугало их так, что они стерли все упоминания об этом, оставив лишь несколько мелочей.

— Но если вы правы, что они скрывали?

Грей покачал головой.

— Возможно, ответы или хотя бы ключ к истине лежит в переписке Франклина и Фортескью. Нам нужно начать поиски…

Ему не дал договорить звонок сотового телефона. В тишине комнаты этот звук прозвучал особенно громко. Достав телефон из кармана пальто, Грей взглянул на исходящий номер и вздохнул.

— Я должен ответить.

Он встал из-за стола и отошел в сторону. Нажав кнопку соединения, Грей услышал в телефоне возбужденный голос матери, сбивчивый, дрожащий, полный страха.

— Грей, я… мне нужна твоя помощь!

На заднем плане что-то загрохотало, после чего раздался дикий рев.

И связь оборвалась.

10

30 мая, 20 часов 01 минута

Горный район в резервации Юинта

Штат Юта

Майор Эшли Райан охранял врата в ад.

В пятидесяти ярдах от его командного пункта продолжало глухо ворчать место сегодняшнего взрыва, изрыгая фонтанчики кипящей воды и пузырьки булькающей жидкой грязи. Пар превращал воронку в обжигающую серную баню. Всего за полдня зона взрыва увеличилась вдвое, пожирая окрестные горные породы. На закате от ближайшей скалы откололся огромный кусок, словно айсберг, порожденный сползающим к морю ледником. Каменная глыба с грохотом провалилась в расширяющийся провал. С наступлением ночи тучи, затянувшие небо, скрыли луну и звезды, и долина погрузилась в непроницаемый мрак, подобный тому, что царит внутри пещеры.

И вот теперь в центре жерла появилось тревожное красноватое свечение.

То таинственное, что произошло под землей, еще не закончилось.

Вследствие того, что место взрыва, оставаясь в нестабильном состоянии, представляло опасность, солдаты Национальной гвардии очистили окрестности от всех посторонних, оцепили долину в радиусе трех миль и организовали патрулирование пешими нарядами при поддержке двух военных вертолетов, кружащих над головой. Майор Райан оставил внизу, на дне долины небольшую группу солдат, имеющих опыт борьбы с лесными пожарами. Все они облачились в желтые огнезащитные костюмы «Номекс» и имели при себе пожарные каски и кислородные маски на тот случай, если здесь станет трудно дышать.

Райан недоверчиво смотрел на новоприбывшего, надевавшего такое же снаряжение.

— Вы полагаете, что сможете сказать, что здесь происходит? — спросил он.

Геолог, торопливо представившийся Рональдом Чуном, выпрямился, держа в руке каску.

— Именно для этого я здесь.

Райан скептически смерил ученого взглядом. Чун прилетел сюда пятнадцать минут назад на вертолете. Его прислали из Вашингтона. Хотя Райан не питал уважения к столичным бюрократам, сующим нос не в свое дело, он сразу же почувствовал, что Чун не просто геолог. По уверенным, решительным манерам и бритой наголо голове Райан заключил, что у ученого за плечами армейское прошлое. Спустившись к зияющему провалу, геолог из Вашингтона осмотрел место долгим пристальным взглядом и тотчас же начал надевать пожарное снаряжение, не дожидаясь рекомендации майора.

— Я пойду один, — предупредил Чун, поднимая с земли железный ящик с инструментом.

— Об этом не может быть и речи. Пока вы здесь, я за вас отвечаю. — Райан получил приказ оказывать геологу всяческое содействие, однако командовал здесь по-прежнему он. Майор махнул, подзывая одного из своих людей. — Мы с рядовым Беллами проводим вас до места и обратно.

Чун кивнул, соглашаясь без спора, и майор зауважал его еще больше.

— Тогда пошли.

Включив светодиодный фонарик, закрепленный на плече, Райан двинулся первым. Остальные последовали за ним, словно спелеологи, собирающиеся исследовать неизвестную пещеру.

По мере того как они углублялись в темный лес, воздух с каждым шагом становился все горячее, обжигая сернистыми испарениями. Все трое быстро надели каски и кислородные маски. Пар конденсировался на плексигласовых забралах, мешая смотреть вперед. Воздух из баллона оставлял во рту Райана металлический привкус, а может быть, все дело было в страхе, охватившем его. Выйдя на опушку леса, Райан остановил свой маленький отряд. Он даже не представлял себе, насколько ухудшилась ситуация в зоне взрыва.

Впереди на дне долины образовался провал. Эта впадина приблизительно круглой формы, ярдов тридцати в поперечнике, слева уходила глубоко под основание скалы. Ближний каменистый край продолжал крошиться в щебень и крупный песок, медленно осыпаясь в провал. Дальше от края воронка уходила вниз, заполненная каменной пылью, и в самой середине отвесно обрывалась в глубокую дыру, откуда валил пар.

В этом черном горле бурлила кипящая вода, подсвеченная подземным пламенем. Земля под ногами содрогнулась, и в ночное небо с зычным ревом вырвался гейзер перегретой воды и пара. Все трое с опаской попятились назад.

Как только фонтан иссяк, Чун шагнул вперед, остановившись где-то в ярде от кратера.

— Несомненно, взрыв пробил дыру до геотермического пласта у нас под ногами, — сказал он. Под кислородной маской его голос прозвучал глухо. — Весь этот регион покоится на вулкане.

Райан и Беллами тоже приблизились к воронке.

— Будьте осторожны. Край может обвалиться.

Кивнув, Чун осторожно шагнул к самой кромке, опустился на корточки и раскрыл свой ящик. Внутри были аккуратно разложены всевозможные приборы и химические реактивы, а также геологические молотки, контейнеры, кисточки и кирки.

— Мне нужны образцы горных пород и осадочных отложений, — объяснил геолог, готовя инструмент. — Начиная с периферии и дальше к центру. — Достав молоток и зубило, он протянул их. — Если бы вы откололи кусок гранита у самого края, это ускорило бы дело.

Райан жестом приказал Беллами выполнить просьбу ученого.

— Зачем вам нужен кусок камня?

— Чтобы использовать его в качестве эталона местных скальных пород, с которым можно будет сравнить образцы из зоны взрыва.

Захватив инструменты и маленький пакет для образцов, Беллами отошел на несколько ярдов и принялся за работу. Молодой чернокожий парень играл защитником за футбольную команду Университета штата Юта, однако серьезная травма колена оставила его не у дел. Поскольку ему приходилось заботиться о жене и маленькой дочке, он бросил университет и поступил в Национальную гвардию. Беллами показал себя хорошим солдатом, умеющим работать быстро и аккуратно.

Чун закрепил стеклянную колбу на конце телескопического алюминиевого шеста. Наклонившись, он протянул шест и зачерпнул образец крупнозернистого песка у самого края.

Пока геолог работал, Райан разглядывал провал. Ближе к середине обломки становились все мельче, превращаясь в самом центре в тончайший порошок, который закручивался наподобие песчинок в песочных часах, устремляясь по спирали вниз и исчезая в горловине зияющего отверстия, откуда поднимался пар.

Услышав сдавленное ругательство, майор обернулся к Чуну. Геолог держал шест над воронкой. Ему удалось зачерпнуть образец горячего песка в стеклянную колбу. Но поверхность сосуда сразу же покрылась паутиной трещинок.

Неужели стекло разрушилось от жара?

На глазах у Райана дно колбы отломилось и содержимое просыпалось обратно в воронку. Кусок стекла, упав на поверхность, моментально расплавился в песке. Нет, не расплавился. За считаные секунды он растворился, исчез, превратился в ничто.

Чун выпрямился. Он по-прежнему держал в руке шест с остатками лопнувшей колбы, закрепленной на конце. Под взглядами потрясенных геолога и Райана осколки стеклянного сосуда распались на мельчайший блестящий порошок и просыпались в кратер. Даже конец алюминиевого стержня начал разваливаться. Зона разрушения медленно расширялась, но прежде, чем она успела распространиться больше чем на несколько дюймов, Чун швырнул шест в жерло. Алюминиевая трубка вонзилась в порошкообразную поверхность подобно дротику и стала погружаться в нее, словно затянутая зыбучими песками.

Райан понял, что шест не просто проваливается в воронку.

— Это денатурация, — пробормотал Чун, и его изумление прозвучало резким контрастом по сравнению с ужасом, охватившим Райана. — То, что там происходит, чем бы это ни было, разрушает материю. Быть может, на атомном уровне.

— Черт побери, чем это вызывается?

— Понятия не имею.

— Так как же это остановить?

Чун лишь молча покачал головой. Райан мысленно представил себе, как таинственный процесс распространяется в горах подобно раковой опухоли, одновременно проникая в глубь земли.

«Весь этот регион покоится на вулкане».

Словно в подтверждение этому, земля снова содрогнулась, гораздо сильнее, чем прежде. В небо опять взмыл гейзер, достав до вершин деревьев, и от него пахнуло перегретым воздухом.

Прикрывая лицо рукой, Чун махнул в сторону поста Национальной гвардии.

— Ситуация слишком нестабильная! Необходимо срочно отвести отсюда всех людей! По крайней мере на милю.

Райан не собирался спорить. Он крикнул Беллами, который по-прежнему стоял в нескольких ярдах от них, сжимая молоток и зубило:

— Отставить! Передай нашим людям, чтобы все приготовились отходить! Пусть собирают снаряжение!

Однако прежде чем здоровенный негр успел сделать хоть шаг, у него за спиной еще одна глыба отломилась от скалы и рухнула в воронку. Во все стороны брызнула влажная пыль. Несколько черных капель ударили Беллами по правой лодыжке.

— Уходи оттуда! — приказал Райан.

Не нуждаясь в повторном приглашении, Веллалси побежал прочь от кратера. Когда он добрался до своего командира, его лицо было искажено от боли. Он сильно припадал на правую ногу.

— В чем дело? — спросил Райан.

— Нога горит, сэр.

Райан удивленно посмотрел вниз. Огнезащитная ткань штанов должна была защитить кожу Беллами от любых ожогов раскаленным порошком.

— Кладем его на землю! — рявкнул Чун. — Живо!

Вздрогнув, Райан откликнулся на повелительный тон геолога. Он схватил Беллами за плечо, но тот внезапно вскрикнул и пошатнулся, теряя равновесие. Правая голень у него треснула пополам.

Райану удалось подхватить падающего солдата и опустить его на землю.

— Твою ма-аа-ать! — заорал Беллами, корчась от боли.

Райан не стал делать ему выговор за нецензурное ругательство. Ему самому неудержимо захотелось выразиться покрепче. Черт побери, что происходит?

Чун присел на корточки рядом с Беллами. У него в руке блеснуло лезвие армейского ножа. Он распорол штанину от колена до щиколотки, открывая жуткий оскольчатый перелом. Острый обломок большеберцовой кости торчал из голени, ослепительно белый на фоне черной кожи Беллами. Сочилась кровь, но не так обильно, как предполагал геолог.

— Он заражен, — пробормотал Чун.

Райан попытался осмыслить эти слова — и тут у него на глазах острый обломок кости начал превращаться в пыль. Кожа по краям раны стала растворяться, отступая прочь. Мысленно представив брызги порошка, попавшего на ногу Беллами, Райан вспомнил слово, употребленное геологом.

Денатурация.

По всей видимости, порошок прожог насквозь огнезащитную ткань штанины и принялся за работу на ноге Беллами.

— Ч-что нам делать? — запинаясь, выдавил Райан.

— Несите топор! — приказал Чун.

На этот раз майор подчинился, повинуясь не повелительному тону, а страху, прозвучавшему в голосе геолога, Чун уже отрезал кусок зараженной ткани, следя за тем, чтобы не прикоснуться к нему, и отшвырнул его в жерло. Если у Райана и оставались какие-либо сомнения относительно замысла геолога, они рассеялись, когда Чун сорвал с себя ремень и стал готовить жгут.

Беллами тоже все понял.

— Не-е-е-ет… — тихо простонал он.

— Другого выхода нет, — объяснил ему Чун. — Нельзя допустить, чтобы зараза распространилась дальше по ноге.

И он был прав. Пока Райан бежал к лагерю, он вспомнил свой собственный вопрос, заданный несколько минут назад:

«Как же это остановить?»

Теперь у него появился ответ:

«Любой ценой».

Пока что им оставалось только стараться минимизировать ущерб.

Меньше чем через минуту майор вернулся с топором, захваченным из пожарного снаряжения. С собой он привел двух солдат. К этому времени Чун туго перетянул ремнем бедро раненого. Рядовой лежал на спине, геолог поддерживал его за плечи. Под кислородной маской лицо Беллами было искажено от ужаса и боли.

Прибывшие двое солдат испуганно вскрикнули.

И Райан их прекрасно понимал. Нога Беллами выглядела так, словно его за голень укусила акула. Ступня держалась только на коже и мягких тканях. Все остальное было пожрано заразой, поразившей рядового.

Двое солдат сменили геолога. Тот встретился взглядом с Райаном, затем посмотрел на топор, на Беллами.

— Вы хотите, чтобы это сделал я?

Райан покачал головой. «Это мой человек. И я за него в ответе». Он взял в руки топор. Однако у него был к геологу еще один вопрос.

— Выше колена или ниже?

Ответ он прочитал в мрачном выражении на лице Чуна. Рисковать было нельзя.

Со всей силой Райан опустил топор вниз.

11

30 мая, 22 часа 20 минут

Прово, штат Юта

Пейнтер Кроу усилием воли разжал пальцы, мертвой хваткой стиснувшие подлокотники кресла. Гонка от Солт-Лейк-Сити до университетского городка Прово стала испытанием даже для его стальных нервов. Чтобы отвлечься, он позвонил своей подруге Лизе и сообщил ей, что долетел благополучно. Однако джип стремительно несся по шоссе, обгоняя медленно идущие машины, то и дело резко выскакивая на встречную полосу, и Пейнтер не раз успел подумать, не был ли его звонок преждевременным.

Наконец Ковальски заглушил двигатель «шевроле» и взглянул на часы.

— Двадцать восемь минут. Это означает, что вы должны угостить меня сигарой.

— Мне следовало бы послушать Грея. — Пейнтер распахнул дверь и едва не вывалился из машины. — Он советовал не подпускать тебя близко ко всему, у чего есть колеса.

Пожав плечами, Ковальски тоже выбрался из джипа.

— Что Грей смыслит в таких вещах? Он только и делает, что катается по Вашингтону на своем велике. Если бы господь бог хотел, чтобы мужчины катались на велосипедах, он бы поместил яйца куда-нибудь в другое место.

Опешивший Пейнтер молча уставился на великана. Не в силах подобрать нужные слова, он лишь покачал головой и направился к выходу со стоянки. Ковальски последовал за ним. Великан был в черном плаще до пят, что позволяло ему скрывать многозарядное ружье «моссберг», привязанное к ноге. Чтобы хоть как-то притупить смертельную мощь оружия в городских условиях, ружье было заряжено шоковыми матронами «тазер» — беспроводными автономными пулями, парализующими цель электрическим разрядом.

Такая предосторожность была особенно разумной, если учесть, что за человек держал в руках подобное оружие.

В этот поздний час в студенческом городке Университета Бригема Янга царила тишина. Редкие студенты торопливо шагали по дорожкам, кутаясь от пронизывающего ветра, который дул со стороны заснеженных гор, окружающих город. Двое-трое с любопытством проводили взглядом странную пару, затем поспешили по своим делам.

Впереди фонари заливали теплым светом обсаженные деревьями аллеи, а вдалеке виднелась колокольня. Во все стороны расходились здания университетского комплекса, в основном погруженные в темноту, однако кое-где еще ярко горели окна аудиторий, в которых продолжались занятия.

Пейнтер сверился с планом студгородка, выведенным на экран сотового телефона. Профессор Канош попросил их встретиться с ним в лаборатории кафедры почвоведения. Сориентировавшись, Пейнтер направился в нужную сторону.

Здание Института Эйринга выходило на обсаженную деревьями аллею, отходящую от Западной дорожки. Трудно было не заметить внушительный купол лаборатории, расположенной на последнем этаже. Три пролета широкой лестницы вели к массивному стеклянному фасаду.

Войдя внутрь, Ковальски нахмурился, оглядывая вестибюль, похожий на храм, в котором главное место занимал подвешенный под сводами огромный маятник Фуко, оканчивающийся громадной бронзовой сферой. Сбоку приютилось небольшое кафе, закрытое в этот поздний час, перед ним выстроились огромные аллозавры, притаившиеся среди гигантских папоротников.

— И куда дальше? — спросил великан.

— Мы должны спуститься в подвал, в физическую лабораторию.

— Зачем нам под землю?

Это был хороший вопрос. Странное место для встречи с историком, однако профессор Канош упомянул про какие-то тесты, которые проводились в лаборатории по его просьбе. Взглянув на указатели, Пейнтер прошел к лестнице, ведущей вниз. Подземная лаборатория физических исследований полностью оправдывала свое название. Лаборатория не просто находилась в подвале; она была погребена под лужайкой вдоль северной стороны здания.

Найти нужную лабораторию в опустевшем комплексе оказалось нетрудно. Из-за открытой двери в конце коридора доносились голоса: кто-то разговаривал на повышенных тонах.

Пейнтер поспешил вперед, опасаясь, что кто-то уже обнаружил Кай и профессора Каноша. Входя в помещение, он протянул руку к кобуре под мышкой, спрятанной под пиджаком. Увидев неизвестного мужчину, который, казалось, угрожал пожилому профессору ножом, Пейнтер приготовился действовать, но, разобравшись в ситуации, отнял руку от пистолета. Мужчина с ножом был в белом халате, а нож у него в руке выглядел старым — вероятно, это была какая-то археологическая находка. Более того, профессор Канош не выказывал никакого страха, только раздражение. Очевидно, второй мужчина был его коллегой, решительно отстаивающим свою точку зрения.

— Возможно, это то самое доказательство, которое мы искали! — воскликнул он, хлопнув ножом по столу. — Ну почему ты так упрямишься?

Прежде чем профессор Канош успел ответить, оба ученых заметили внезапное появление Пейнтера, ворвавшегося в лабораторию. Их широко раскрывшиеся глаза стали еще шире, когда у него за спиной показалась внушительная фигура Ковальски.

Ученые сидели за длинным столом посреди просторной лаборатории. Включенные лампы освещали стеллажи с аппаратурой. Кое-что Пейнтер узнал по своей предыдущей специальности инженера-электротехника: масс-спектрометры, всевозможные соленоиды и реостаты, коробки с сопротивлениями и конденсаторами. Один прибор привлек его внимание. В соседней нише возвышалась высокая колонна электронного микроскопа, рядом с которой светились мониторы.

— Дядя Пейнтер?

Вопрос прозвучал из тени за огромным микроскопом. На свет робко вышла молодая девушка, обхватившая себя руками за плечи. Она посмотрела на Пейнтера из-под водопада длинных черных волос.

Это была его племянница Кай.

— С тобой все в порядке? — взволнованно спросил Пейнтер, тотчас поймав себя на том, что в данных обстоятельствах это глупый вопрос.

Пожав плечами, девушка пробормотала что-то себе под нос и шагнула к сидящему за столом профессору Каношу. «Вот тебе и теплая встреча родственников». Впрочем, они с Кай не виделись уже больше трех лет. В последний раз они встретились на похоронах ее отца. За этот короткий промежуток времени Кай превратилась из нескладной девочки в молодую женщину, однако по ее лицу Пейнтер увидел, что она также стала тверже, гораздо тверже, чем это могло произойти всего за три года.

И Пейнтер догадался почему. Ему был слишком хорошо знаком этот настороженный взгляд, наполненный вызовом и в то же время страхом. Сам сирота, он знал, что значит расти одному, принятому в большое племя, которое все равно держит тебя на расстоянии вытянутой руки и постоянно перебрасывает из одного дома в другой.

От этой мысли у него стиснуло грудь. Он должен был сделать для девушки больше, когда у него была такая возможность. Возможно, в этом случае они сейчас не стояли бы здесь.

— Спасибо за то, что приехали, — сказал профессор Канош, разбивая напряженность. Он махнул рукой, приглашая Пейнтера приблизиться к столу. — Быть может, с вашей помощью мы разберемся в этой проблеме.

— Надеюсь. — Пейнтер смерил взглядом коллегу профессора, не зная, насколько свободно можно говорить в его присутствии.

Запоздало заметив собственную неучтивость, ученый протянул руку. И тем не менее в этом жесте чувствовалось не столько радушие, сколько вызов. Хотя мужчина на вид был одних лет с профессором Каношем, его седые волосы поредели до скудных клочков, и если солнце выдубило кожу на лице Каноша, то щеки его коллеги были дряблыми и отвисшими, а под глазами набухли мешки. Пейнтер предположил, что не далее чем год назад этот человек перенес инфаркт. Впрочем, возможно, дело было лишь в том, что он почти всю свою жизнь проторчал в этой подземной лаборатории, вдали от солнечного света и свежего воздуха.

Пейнтер на собственном опыте знал, как от этого изнашивается человеческий организм.

— Доктор Мэтт Дентон, — представился мужчина. — Заведующий кафедрой физики.

Все пожали друг другу руки. Пейнтер представил Ковальски как своего личного помощника, отчего великан выразительно закатил глаза.

У профессора Каноша хватило такта не высказывать свои сомнения вслух.

— Пожалуйста, зовите меня Хэнком, — сказал он, видимо почувствовав настороженность Пейнтера. — Я уже объяснил нашу ситуацию Мэтту. Я полностью ему доверяю. Мы с ним дружим еще со школы, с тех пор, как впервые вместе работали в церкви.

Пейнтер кивнул.

— Тогда почему бы вам не повторить все еще раз для меня?

— Во-первых, позвольте сказать следующее: на мой взгляд, Кай не имеет никакого отношения к взрыву. Случившаяся трагедия не была вызвана зарядом взрывчатки, который она выронила.

От Пейнтера не укрылось, что голос профессора дрогнул. Он знал, что Канош был близким другом ученого-антрополога, погибшей при взрыве. Кай накрыла своей ладонью руку старого профессора, выражая ему благодарность и в то же время стараясь утешить.

— Говорил я, что это не Си-четыре… — пробурчал себе под нос Ковальски.

Не обращая на него внимания, Пейнтер посмотрел профессору в глаза.

— В таком случае что же, по-вашему, стало причиной взрыва?

Канош спокойно выдержал его взгляд.

— Все просто. — Его следующие слова были проникнуты абсолютной уверенностью. — Это было древнее индейское проклятие.

22 часа 35 минут

Рафаэль Сен-Жермен подождал, когда ему помогут выбраться из вертолета. Воздушные потоки, поднятые несущим винтом, примяли ухоженную лужайку вокруг посадочной площадки. Другой на его месте покраснел бы, стыдясь того, что ему нужна помощь, но Рафи — он предпочитал, чтобы его звали именно так, — давно к этому привык. Даже небольшой прыжок из кабины вертолета на площадку мог окончиться для него переломом ноги.

С самого рождения Рафи страдал несовершенным остеогенезом, известным также как ломкость костей, — аутосомным нарушением выработки коллагена, вследствие чего он отличался невысоким ростом и обладал тонкими костями. Из-за сутулости, вызванной легким сколиозом, и тусклости его карих глаз все считали, что он на добрый десяток лет старше своих тридцати четырех.

Однако Рафи не был инвалидом. Он поддерживал себя в форме биологически активными добавками, содержащими кальций и дифосфонаты, а также различными экспериментальными гормонами роста. Кроме того, он словно одержимый занимался в тренажерном зале, компенсируя мускулатурой то, чего ему не хватало в костях.

И все же Рафи понимал, что главная его сила заключается не в костях или мышцах.

Когда его опускали из кабины вертолета, он поднял взгляд на ночное небо. Он мог назвать все созвездия и все звезды, из которых они состояли. Его память была эйдетическая, фотографическая, сохраняющая все те знания, которые встречались ей на пути. Свой хрупкий череп Рафи рассматривал лишь как тонкую скорлупу, в которой заключена гигантская черная дыра, способная поглотить весь свет и всю мудрость.

Так что, несмотря на его физическую немощь, родные возлагали на него большие надежды. И Рафи изо всех сил старался не обмануть эти надежды, компенсировать свой недуг. Из-за болезни его, как правило, задвигали в сторону, держали на заднем плане, однако сейчас, в этот критический момент, он был нужен как никогда, и перед ним открылась возможность овеять свой род великой славой.

Говорили, что Сен-Жермены вели свою родословную со времен, предшествующих Великой французской революции, и фамильное состояние было в значительной степени нажито на военных поставках. Хотя принадлежащая семье компания продолжала заниматься тем же самым бизнесом и сейчас, сфера ее деятельности значительно расширилась.

Рафи, блестящая голова, осуществлял общее руководство научно-исследовательскими программами компании Сен-Жерменов, которые велись в закрытом комплексе в уединенном районе региона Рона — Альпы неподалеку от Гренобля. Этот комплекс представлял собой полигон для всевозможных научных и технических проектов, котел, в котором сплавлялись воедино академические исследования и производственные технологии. Семейство Сен-Жермен держало руку на пульсе сотен программ, проводившихся в различных лабораториях и компаниях, преимущественно связанных с микроэлектроникой и нанотехнологиями. Одному только Рафи принадлежали тридцать три патента.

И тем не менее он знал свое место, знал о черных страницах истории своей семьи, о ее связях с «истинным родом». Оказавшись на земле, Рафи украдкой пощупал пальцем затылок, где, спрятанное под завесой волос, таилось свежевыбритое место, все еще зудящее от недавно нанесенной татуировки. Это была его роспись, клятва верности, принесенная черному наследию.

Опустив руку, Рафи осмотрелся вокруг. Он также знал, как нужно выполнять приказы. Его вызвали сюда, снабдили четкими инструкциями, ему напомнили об остывшем следе, который привел сюда. Это был его шанс по-настоящему воздействовать на мир, проявить себя и принести своей семье несказанные богатства и славу.

Позади закрылся люк вертолета, и Рафи мельком увидел свое отражение в стекле. У него были длинные черные волосы и тонкие аристократические черты лица, тронутые вечной тенью щетины. Кое-кто считал его красивым, и он определенно пользовался успехом у женщин.

Даже сильные руки, помогавшие ему спуститься из вертолета, принадлежали представительнице слабого пола, хотя мало кто назвал бы эту женщину слабой. Для нее гораздо больше подходил эпитет «вселяющая ужас». Рафи позволил себе тень улыбки. Этим наблюдением он поделится с ней как-нибудь потом.

— Merci,[9] Ашанда, — поблагодарил Рафи, выпуская руку женщины.

К нему поспешил один из помощников, протягивая трость. Рафи оперся на трость и стал ждать, когда выгрузятся остальные члены его группы.

Ашанда застыла рядом непоколебимой скалой. Больше шести футов роста, с кожей, черной как вакса, она была ему одновременно сиделкой и телохранителем, такой же полноправный член семьи, как и все те, в чьих жилах текла кровь Сен-Жерменов. Отец Рафи нашел ее еще совсем маленькой девочкой на улицах Туниса. Ашанда была немой, поскольку ей вырвали язык. После этого изуверства ее продали в рабство и заставили торговать своим телом, от чего ее спас отец Рафи. Он убил сутенера, который предложил ему Ашанду, когда он шел по улице, направляясь по своим делам. Затем он тайно переправил девочку во Францию, в родовой замок неподалеку от старинного города-крепости Каркассон, где ее познакомили с мальчиком в инвалидном кресле. Ашанда быстро стала для этого хрупкого ребенка любимцем, которому он доверял все свои тайны.

До Рафи донесся сдавленный крик. Он перевел взгляд на погруженный в темноту дом, стоящий на противоположном конце обширной лужайки. Он не знал, кому принадлежит этот участок, — имело значение лишь его удобное расположение. Дом находился на склоне горы Скво-пик, возвышающейся над городком Прово. Рафи выбрал это место из-за его близости к Университету Бригема Янга.

Приглушенный выстрел оборвал доносившийся из дома крик.

Ни одна мелочь не должна остаться без внимания.

К Рафи подошел его облаченный во все черное заместитель, немец-наемник Берн, бывший боец частей особого назначения бундесвера. Высокий, светловолосый, голубоглазый, истинный ариец с головы до пят, он был зеркальным отражением черной внутренней натуры Рафи.

— Сэр, мы готовы действовать. Цели изолированы в одном из зданий университетского городка, все пути находятся под наблюдением. Мы сможем взять их, как только вы отдадите приказ.

— Отлично, — сказал Рафи. Он терпеть не мог пользоваться английским, однако именно этот язык стал языком межнационального общения наемников, что было весьма к месту, учитывая его грубость и пренебрежение нюансами. — Но они нужны нам живыми. По крайней мере до тех пор, пока мы не получим в свои руки золотые пластины. Это понятно?

— Так точно, сэр.

Рафи указал тростью на университетский городок. Он мысленно представил себе девушку и старика, удирающих верхом на лошади. Беглецам удалось обмануть преследователей, но неудача была лишь временной. По видеокадрам охоты с помощью программного обеспечения распознания лиц удалось идентифицировать пожилого индейца, управлявшего лошадью. Потребовалось совсем немного времени, чтобы установить, что ученый-историк вернулся туда, где чувствовал себя к наибольшей безопасности, — в лоно родного университета. Рафи усмехнулся, поражаясь такому простодушию. Хоть двум беглецам один раз и удалось вырваться из ловушки, больше такое не повторится.

— Действуйте, — приказал Рафи, ковыляя по направлению к дому. — Приведите их ко мне. И чтобы на этот раз без промаха.

20 часов 40 минут

— Что вы имеете в виду под «древним индейским проклятием»? — спросил Пейнтер.

Профессор Канош поднял руку.

— Вначале выслушайте меня. Я понимаю, как это звучит. Но нельзя сбрасывать со счетов мифологию, связанную с пещерой. На протяжении столетий старейшины племени юта, передававшие шаманские знания из поколения в поколение, утверждали, что тот, кто войдет в священную погребальную пещеру, своим вторжением принесет конец света. Я бы сказал, что случившееся очень это напоминает.

Ковальски презрительно хмыкнул.

Профессор Канош пожал плечами.

— На мой взгляд, во всех этих древних преданиях есть крупица правды. Аллегорическое предостережение ничего не выносить из пещеры. Я уверен, что там на протяжении веков хранилось нечто нестабильное, и наша попытка перевезти это привела к взрыву.

— Но что это могло быть? — спросил Пейнтер.

Сидящая напротив Кай нетерпеливо заерзала. Очевидно, ответ на этот вопрос интересовал и ее.

— Когда мы с Мэгги сняли позолоченный череп с пьедестала, я обнаружил, что он неестественно холодный, и почувствовал, как внутри что-то перемещается. Кажется, Мэгги тоже это почувствовала. Подозреваю, внутри тотема было что-то спрятано, что-то настолько ценное, что это запечатали в высушенном черепе.

Ковальски с отвращением скривил губы.

— Зачем для этого брать череп?

— Во многих индейских захоронениях были обнаружены доисторические останки, погребенные вместе с умершими, — объяснил профессор. — Несомненно, к таким останкам относились с благоговейным почтением. Более того, именно индейцы впервые показали колонистам местонахождение слоев, богатых древними останками. Извлеченные оттуда кости мастодонтов и других вымерших животных поразили воображение ученых той эпохи. Среди колонистов разгорелись жаркие споры — в них принимал участие даже сам Томас Джефферсон — относительно того, обитают ли по-прежнему такие чудовища дальше на западе. Итак, если древним индейцам потребовалось вместилище для хранения чего-то такого, что они считали священным и, вероятно, опасным, нет ничего удивительного в том, что они остановили свой выбор на доисторическом черепе.

— Ну хорошо, — сказал Пейнтер. — Предположим, вы правы. Но что это могло быть? Что древние прятали в пещере?

— У меня нет никаких мыслей. Перво-наперво нужно определить, являются ли мумифицированные тела, обнаруженные в пещере, останками коренных обитателей Америки.

Сидевший рядом с Пейнтером профессор-физик кашлянул, прочищая горло.

— Хэнк, расскажи про определение возраста останков с помощью изотопа углерода-четырнадцать.

Пейнтер перевел взгляд с одного ученого на другого.

Видя, что Канош медлит с ответом, профессор Дентон торопливо заговорил:

— На кафедре археологии определили, что тела относятся к началу двенадцатого столетия. То есть эти люди были погребены задолго до того, как нога первого европейца ступила в Новый Свет.

Пейнтер не понял значения этого факта и того, почему Дентон заострил на нем внимание. Радиоуглеродное определение возраста только подтверждало, что останки принадлежат индейцам.

Дентон подтолкнул к Пейнтеру старинный кинжал. Пейнтер вспомнил, что ученый-физик как раз размахивал этим кинжалом, когда они сюда пришли.

— Приглядитесь повнимательнее, — предложил Дентон.

Взяв кинжал, Пейнтер покрутил его в руках. Рукоятка была из пожелтевшей кости, но само лезвие, похоже, было стальным, с красивым блестящим переливом на поверхности.

— Этот кинжал был найден в пещере, — объяснил Канош.

Пейнтер присмотрелся к лезвию пристальнее.

— Мальчишка, который находился в пещере и стал свидетелем убийства и самоубийства, бежал, захватив с собой этот кинжал. Впоследствии мы отобрали кинжал у него, поскольку изымать любые предметы из индейских захоронений противозаконно. Однако необычная природа лезвия потребовала дальнейших исследований.

Наконец до Пейнтера дошло.

— Потому что в те времена индейцы еще не обладали технологией изготовления стали.

— Совершенно верно, — подтвердил Дентон, бросив многозначительный взгляд на Каноша. — Особенно такой стали.

— Что вы хотите сказать? — спросил Пейнтер.

Дентон снова посмотрел на кинжал.

— Это очень редкая форма стали, которую легко узнать по необычному волнистому узору на поверхности. Она называется дамасской сталью. Такую сталь изготавливали только в Средние века в немногих кузницах на Ближнем Востоке. Легендарные мечи из этой стали ценились превыше всего. Считалось, что у них самое острое лезвие и их практически невозможно сломать. Однако сам метод ковки держался в строжайшей тайне и в конце концов был утерян где-то в семнадцатом веке. Все попытки воспроизвести его окончились неудачей. Даже сейчас, несмотря на то что мы умеем изготавливать сталь такую же прочную и даже еще прочнее, мы так и не смогли изготовить дамасскую сталь.

— Почему же?

Дентон указал на громаду электронного микроскопа, гудящего в соседней нише.

— Для того чтобы проверить свое первоначальное предположение, я изучил эту сталь на молекулярном уровне. И мне удалось подтвердить присутствие в структуре металла цементирующих нанонитей и углеродных наностержней. И то и другое является уникальными составляющими дамасской стали, придающими ей высокую гибкость и твердость. Ученые всего мира исследуют образцы этого материала, пытаясь определить, как он изготавливался.

Пейнтер силился осмыслить эту информацию. Ему были знакомы нанонити и наностержни — продукты современных нанотехнологий. Углеродные наностержни — искусственно созданные цилиндры из атомов углерода — демонстрировали необычайную прочность и уже использовались в различной коммерческой продукции, от мотоциклетных шлемов до бронежилетов. Точно так же нанонити — длинные цепочки одиночных атомов — обладали уникальными электрическими свойствами и обещали прорыв в микроэлектронике и компьютерных технологиях. Нанотехнологии уже превратились в индустрию с оборотом в многие миллиарды долларов, продолжающую расширяться с невероятной скоростью.

И все это поднимало один вопрос. Пейнтер указал на странный кинжал.

— Вы хотите сказать, что средневековые оружейники умели манипулировать веществом на атомном уровне, что они еще в те далекие времена вскрыли код нанотехнологий?

Дентон кивнул.

— Возможно. Или, по крайней мере, кто-то что-то знал. Были обнаружены и другие свидетельства древних нанотехнологий. Возьмем, например, стеклянные витражи в средневековых церквях. Некоторые образцы стекла рубиново-красного цвета из этих древних церквей так и не удалось воспроизвести, и теперь известно почему. Исследование этого стекла на атомном уровне показывает наличие золотых наносфер, создать которые до сих пор не по силам современной науке. Были найдены и другие подобные примеры.

Все это никак не укладывалось в голове у Пейнтера. Он снова взял кинжал в руки.

— Если все сказанное вами верно, как мог этот кинжал оказаться здесь, в Америке, среди погребенных останков, относящихся к двенадцатому столетию?

От него не укрылось, что Дентон и Канош переглянулись между собой. Ученый-историк едва заметно покачал головой. Похоже, физику не терпелось высказаться дальше, у него покраснело лицо от сделанного над собой усилия промолчать. Наконец он отвел взгляд. Пейнтер вспомнил гневную фразу, которую услышал, входя в лабораторию: «Возможно, это то самое доказательство, которое мы искали! Ну почему ты так упрямишься?»

Похоже, двое ученых уже спорили по этому вопросу, однако в настоящий момент они не хотели делиться своими мыслями с посторонним. Пейнтер не стал настаивать. Сначала ему нужно было решить более насущный вопрос.

Он повернулся к Кай.

— Итак, расскажи мне о тех, кто охотился за тобой. О тех людях в вертолете. Почему ты думаешь, что они пытались тебя убить?

Кай съежилась. Девушка украдкой взглянула на профессора Каноша, и тот кивнул, подбадривая ее. Когда она заговорила, в ее голосе прозвучали нотки вызова.

— Я думаю, это все из-за того, что я украла, — сказала она. — Украла из погребальной пещеры.

— Покажи ему, — велел Канош.

Кай вытащила из-за пазухи две золотые пластины размером восемь на восемь дюймов и толщиной около четверти дюйма. Одна была недавно очищена, вторая оставалась покрыта черной грязью. Пейнтер заметил, что поверхность пластин испещрена какими-то надписями.

— Похоже, в пещере хранились сотни таких пластин, уложенных в каменные ящики и обернутых в кору можжевельника. Покидая пещеру, Кай прихватила с собой три пластины.

— Но здесь их всего две.

— Совершенно верно. Одну она выронила, выбегая из пещеры, прямо перед телекамерами.

Пейнтер задумался.

— Вы полагаете, кто-то это увидел. И пришел проверить, нет ли у Кай еще золота.

— Если это золото, — добавил ученый-физик.

Пейнтер с недоумением посмотрел на него, и физик пояснил:

— Я изучил одну пластину под электронным микроскопом, как и кинжал. Хотя по цвету пластины кажутся золотыми, на самом деле металл тверже, чем можно было ожидать. Гораздо тверже. Обычное золото — довольно мягкий, пластичный металл, а эти пластины твердые, как алмаз. Микроскопический анализ металла показал, что он обладает необычайно плотной атомной структурой, состоящей из макромолекулярных объединений атомов золота, тесно связанных друг с другом подобно элементам пазла. А вся матрица удерживается вместе теми же самыми цементирующими нанонитями, обнаруженными в кинжале. — Дентон покачал головой. — Я никогда не видел ничего подобного. Эти пластины бесценны.

— И кажется, кто-то готов ради них пойти на убийство, — добавил Пейнтер.

Не успел он договорить, как внезапно погас свет. Все застыли, затаив дыхание. В коридоре остались тускло гореть аварийные лампы, запитанные от аккумулятора, однако в лабораторию свет почти не проникал. Из-под стола донеслось глухое рычание собаки, и у Пейнтера по рукам пробежали мурашки. Когда его глаза освоились в темноте, он различил грузную тень, скользнувшую к ногам Каноша и застывшую настороже.

— Тише, Кауч, — еле слышно произнес пожилой профессор, успокаивая собаку. — Все в порядке, мой мальчик.

Ковальски шумно выдохнул.

— Сожалею, профессор, но, похоже, сейчас вам следовало бы прислушаться к своей собаке. Тут нет никакого «в порядке».

Покинув свое место, Кай бесшумно обогнула стол и остановилась у Пейнтера за спиной. Тот протянул руку и взял ее за запястье. Со стороны лестницы донесся грохот, раскатившийся отголосками по коридорам. Пейнтер почувствовал, как у девушки убыстрился пульс.

Кауч снова зарычал.

— Отсюда есть другой путь? — шепотом спросил Пейнтер ученого-физика. — Аварийный выход?

— Нет, — последовал тихий ответ, проникнутый ужасом. — Лаборатория размещена под землей не случайно. Все выходы ведут через лестницу в главное здание.

«Значит, мы в ловушке».

12

31 мая, 01 час 12 минут

Такома-Парк, штат Мэриленд

— На следующем перекрестке налево, — указал Грей водителю такси.

Сейхан прекрасно понимала, чем вызвано его беспокойство. После отчаянного звонка матери Грей оставался на взводе.

Подавшись вперед с заднего сиденья, он вытянул руку, показывая, куда ехать, и казалось, будто он готов перебраться за руль и сам вести машину. В другой руке Грей по-прежнему сжимал сотовый телефон. Всю дорогу из Вашингтона он неоднократно пытался позвонить домой родителям, однако никто не отвечал, что лишь еще больше усиливало его тревогу.

— Сверните на Седар-стрит, — нетерпеливо бросил Грей, ерзая на краю сиденья. — Так быстрее.

Сидевшая рядом с ним Сейхан уставилась в окно. Такси проехало мимо городской библиотеки Такома-Парка и углубилось в темный лабиринт узких улочек, вдоль которых тянулись коттеджи в стиле королевы Анны и величественные викторианские особняки. Густые кроны дубов и кленов превращали улицы в тоннели, накрытые сводами листвы, рассеивающей свет редких фонарей.

Глядя на погруженные в темноту дома, Сейхан старалась представить себе жизнь их обитателей, однако подобное существование было ей чуждо. Она плохо помнила свое детство, прошедшее во Вьетнаме. Воспоминаний об отце у нее совсем не сохранилось, а то, что она помнила о матери, ей хотелось забыть: то, как ее вырывают из материнских рук, как люди в военной форме волокут мать по полу, избитую, с окровавленным лицом и кричащую. После этого детство Сейхан прошло в сменяющих друг друга убогих приютах, где она постоянно голодала и подвергалась оскорблениям и унижениям.

Счастливая жизнь обитателей этих сонных уютных домов была для нее абсолютно чуждой.

Наконец такси свернуло на Баттернат-авеню. Сейхан лишь однажды довелось побывать дома у родителей Грея. Тогда она, раненная пулей, бежала к единственному человеку, которому верила. Молодая женщина украдкой взглянула на Грея.

Прошло почти три месяца с тех пор, когда она в последний раз была вот так рядом с ним. За это время у него осунулось лицо, морщины стали более резкими и глубокими, и общее впечатление смягчали только пухлые губы. Сейхан вспомнила, как однажды поцеловала эти губы в минуту слабости. В этом действии не было никакой нежности, лишь отчаяние и нужда. Но Сейхан до сих пор помнила жар этих губ, колючую щетину на щеках, крепкие объятия Грея. Однако, как и эти умиротворенные дома вокруг, такая жизнь была не для нее.

К тому же, насколько ей было известно, Грей по-прежнему поддерживал вялотекущие отношения с одной девушкой, лейтенантом итальянских карабинеров. По крайней мере, так обстояло дело несколько месяцев назад.

Внезапно Грей тревожно прищурился, отчего в уголках глаз образовались глубокие складки. Сейхан посмотрела вперед. Улица была погружена в темноту, как и остальные в этом квартале, но впереди ярко сияло всеми освещенными окнами небольшое бунгало с широким крыльцом и остроконечной крышей. В этом доме никто не спал.

— Вон к тому дому, — сказал водителю Грей.

Не дожидаясь, пока такси остановится, он распахнул дверь и выскочил из машины, бросив водителю пригоршню банкнотов. Похоже, таксист был готов резко ответить на подобную грубость, но Сейхан пристально посмотрела ему в глаза, заставив промолчать. Она протянула ладонь.

— Сдачу.

Оставив небольшие чаевые, Сейхан убрала остальное в карман и выбралась из машины.

Она направилась следом за Греем. Тот торопливо пересек улицу, однако его целью было не крыльцо. Рядом с домом проходила узкая дорожка, ведущая к одноместному гаражу в глубине участка. Ворота были подняты, горел свет, очерчивая силуэты двух щуплых фигур. Неудивительно, что никто не реагировал на звонки домашнего телефона.

Грей побежал по дорожке.

Подойдя к открытому гаражу, Сейхан услышала завывание дисковой пилы, скрежет стали, вгрызающейся в дерево, и почувствовала смолистый запах опилок.

— Джек, ты разбудишь всех соседей, — жалобно взмолился женский голос. — Выключай пилу и ложись спать.

— Мама… — Грей поспешно шагнул в самую гущу драмы.

Сейхан задержалась на пороге, но мать Грея все равно заметила ее и удивленно наморщила лоб, стараясь определить, кто эта незнакомка, пришедшая вместе с ее сыном. Прошло уже два года с момента их последней встречи. Наконец на лице пожилой женщины проступило узнавание, но вместе с тем и недоумение, а также — что неудивительно — тень страха.

Точно так же и Сейхан потрясло то, как постарели родители Грея, превратившиеся в хрупкие тени самих себя. Мать, с растрепанными волосами, была в халате, перетянутом поясом, и шлепанцах. Отец, босой, был в футболке и трусах, открывавших его протез, пристегнутый к ремню на поясе.

— Гарриет! Где мой рашпиль? Черт побери, ну почему ты трогаешь мои вещи?

Отец Грея стоял у верстака с багровым от ярости лицом, его лоб вспотел от напряжения. Он пытался вставить в струбцину кусок доски. У него за спиной вращалась на холостых оборотах дисковая пила, а на полу были разбросаны неровные обрезки дубовой доски, словно он собирался изготовить элементы деревянной мозаики, структура которой была известна ему одному.

Шагнув вперед, Грей выдернул шнур электропилы из розетки, затем подошел к отцу и нежно попробовал увести его от верстака. Резко взметнувшийся локоть ударил Грея в лицо, и он отшатнулся назад.

— Джек! — вскрикнула мать.

Отец недоуменно огляделся вокруг. Затуманенный мозг медленно осознавал реальность.

— Я… я не хотел… — Старик положил ладонь на лоб, словно проверяя, нет ли у него жара. Он протянул руку к Грею. — Извини, Кенни.

Лицо Грея исказилось от боли.

— Я Грей, папа. Кенни в Калифорнии.

Сейхан знала, что у Грея есть родной брат, работающий в какой-то компьютерной фирме в Силиконовой долине.[10] Грей, с разбитой в кровь губой, осторожно приблизился к отцу.

— Папа, это я.

— Грейсон? — Старик покорно позволил сыну взять его за руку. Он окинул гараж взглядом покрасневших измученных глаз. На его лице промелькнул страх. — Что?.. Где?..

— Все в порядке, папа. Давай вернемся в дом.

Покачнувшись, старик припал на протез.

— Мне нужно выпить пива.

— Мы принесем тебе пиво.

Грей повел отца к задней двери дома. Мать задержалась в гараже, крепко обхватив себя руками. Сейхан неуютно застыла в нескольких шагах от нее, не зная, как ей быть.

Глаза пожилой женщины, наполненные слезами, нашли ее лицо.

— Я не смогла его остановить, — сказала мать Грея, чувствуя потребность объяснить хоть кому-нибудь. — Джек проснулся страшно возбужденный. Решил, что он снова в Техасе и опаздывает на работу. Затем пришел сюда. Я боялась, он отпилит себе руку.

Сейхан шагнула к переполненной отчаянием женщине, но не нашла слов для утешения. Словно почувствовав это, мать Грея провела пальцами по волосам, сделала глубокий вдох, успокаиваясь, и постаралась расправить плечи. Сейхан уже не раз доводилось видеть, как Грей делает то же самое, и только сейчас до нее дошло, в чем истинные корни его стойкости.

— Я помогу Грею уложить его в кровать. — Пожилая женщина повернулась к двери. Проходя мимо Сейхан, она пожала ей руку. — Спасибо, что пришли. Грей слишком много взваливает на свои плечи. Очень хорошо, что вы здесь.

Она направилась к дому, оставив Сейхан во дворе. Та потерла руку, все еще теплую от прикосновения старческих пальцев. Грудь ей стиснуло что-то необъяснимое. Даже эта крупица семейной близости, включения в свой круг выбила ее из колеи.

У дверей пожилая женщина остановилась и обернулась.

— Не хотите подождать в доме?

Сейхан отступила назад и указала на крыльцо.

— Я останусь там.

— Надеюсь, это будет недолго.

С печальной виноватой улыбкой Гарриет Пирс закрыла за собой дверь.

Немного помедлив, Сейхан вернулась в гараж, чувствуя потребность чем-либо заняться, чтобы успокоиться. Она выключила свет и закрыла ворота, после чего направилась к дому. Поднявшись на крыльцо, она рухнула на скамейку, залитую светом из гостиной. Молодая женщина почувствовала себя обнаженной, беззащитной, все ее тело восстало против такого яркого освещения, но вокруг никого не было. Погруженная в темноту улица оставалась пустынной — и в то же время такой манящей. Сейхан ощутила мимолетное желание удрать. Ее единственным настоящим домом всегда будет только улица.

Постепенно окна в доме начали гаснуть одно за другим. До Сейхан доносились приглушенные голоса, но слов она разобрать не могла. Это были неторопливые семейные разговоры. Сейхан ждала, застрявшая в ловушке между пустынными улицами и домашним уютом.

Наконец и в последнем окне погас свет, и двор погрузился и темноту. Послышались шаги, открылась дверь. Выйдя из дома, Грей тяжело вздохнул.

— У тебя все в порядке? — тихо спросила Сейхан.

Грей пожал плечами. Что еще он мог ответить? Он подошел к Сейхан.

— Мне бы хотелось задержаться здесь хотя бы еще на полчасика. Убедиться в том, что все будет тихо. Я могу вызвать тебе такси.

— И куда мне ехать? — спросила Сейхан, пытаясь хоть немного разрядить мрачную ситуацию.

Сев рядом с ней, Грей откинулся назад. Он долго молчал, прежде чем заговорить.

— Это называется синдромом «захода солнца», — сказал он, выпуская из себя горечь, а может, пытаясь разобраться во всем, определить свою боль. — У некоторых больных, страдающих болезнью Альцгеймера, симптомы слабоумия ночью становятся более ярко выраженными. Никто не знает, чем это обусловлено. Некоторые врачи считают, что ночью в организме происходят гормональные перемены. Другие говорят, что это выходят накопленные за день стресс и сенсорное возбуждение.

— Такое часто случается?

— В последнее время подобные приступы стали регулярными. По три-четыре раза в месяц. Но теперь до конца ночи отец будет спокоен. Похоже, такие вспышки истощают его силы. Он крепко проспит до самого утра. А когда взойдет солнце, ему станет лучше.

— И ты каждый раз приезжаешь сюда?

И снова то же самое пожатие плечами.

— Так часто, как могу.

Наступило молчание. Грей устремил взор вдаль, словно стараясь увидеть будущее. Сейхан предположила, что он гадает, долго ли еще сможет продержаться сам.

Подумав, что ему будет полезно отвлечься, она перевела разговор на другую важную тему.

— От твоего напарника никаких известий?

Грей покачал головой. Его голос прозвучал увереннее: здесь он очутился на твердой почве.

— Никто не звонил. Вероятно, для того чтобы тщательно перерыть архивы, придется работать до самого утра. Но кажется, я догадался, почему это письмо, написанное Франклином тому французскому ученому, так взбудоражило Гильдию.

Сейхан встрепенулась. Копию письма она раздобыла с большим трудом, рискуя своим разоблачением.

— Из твоих слов следует, — продолжал Грей, — что послание Франклина всплыло двенадцать дней назад.

— Совершенно верно.

— Это случилось сразу после того, как в Юте была обнаружена та пещера.

— Ты уже упоминал про нее, но я по-прежнему не вижу связи.

— На мой взгляд, все сводится к двум словам из письма Франклина: «бледные индейцы».

Сейхан покачала головой, вспоминая эти строчки. Она много раз перечитала перевод письма и выучила его наизусть.

«С их смертью все те, кто обладал знаниями о „великом эликсире“ и „бледных индейцах“, перешли в руки Судьбы».

И все же она по-прежнему ничего не могла понять.

— Ну и?

Грей придвинулся к ней, словно хотел подчеркнуть этим свои слова.

— Сразу же после обнаружения пещеры начались работы по идентификации найденных в ней останков. Индейские организации предъявили на них свои права, однако их притязания были поставлены под сомнение, поскольку останки по виду принадлежат скорее европеоидной расе.

— Европеоидной?

— Бледные индейцы, — подчеркнул Грей. — Если Гильдия, тот самый враг, о котором писал Франклин, в прошлом уже имела какое-то отношение к светлокожим индейцам, неожиданное открытие пещеры с такими мумифицированными останками, а также другими древними реликвиями, несомненно, подтолкнуло ее к решительным действиям. В те далекие времена Франклин и Джефферсон явно искали что-то такое, что, на их взгляд, угрожало нарождающемуся союзу. Судя по всему, их враг тоже охотился за этим.

— И если ты прав, Гильдия продолжает охоту, — добавила Сейхан. — Так что же ты думаешь? Это Гильдия стоит за взрывом в Юте?

— Не думаю. Но в любом случае я должен поставить в известность директора Кроу. Если я прав, он шагнул в самую гущу войны, которая продолжается уже не одно столетие.

13

30 мая, 23 часа 33 минуты

Прово, штат Юта

Когда ее глаза освоились в темноте, воцарившейся в лаборатории, Кай высвободила запястье из руки дяди. Единственный слабый свет проникал из коридора, от подсвеченных указателей аварийного выхода.

Девушка обвела взглядом погруженный во мрак лабиринт лаборатории, готовая обратиться в бегство. Это было ее главным оборонительным оружием. Проведя детство в приютах, у приемных родителей, Кай быстро научилась читать признаки опасности. Это было необходимо для выживания, для того чтобы чувствовать настроение, определять, когда можно твердо стоять на своем, а когда лучше пойти на попятную в доме, где ты никому не нужна и где тебя едва терпят.

Профессор Канош, сидевший на корточках рядом со своей собакой, поднялся на ноги.

— Наверное, неполадки с электричеством, — предположил он.

Кай ухватилась за эту надежду, сознавая, что ею движет отчаяние. В поисках хоть какой-то поддержки она обернулась к своему дяде.

Пейнтер подошел к столу и снял трубку стационарного телефона. У Кай мелькнул перед глазами расхожий образ индейца, который прижался ухом к земле и прислушивается, нет ли опасности. Это была современная вариация на ту же тему.

— Гудка нет, — сказал Пейнтер, кладя трубку на место. — Кто-то перерезал провода.

Кай крепко обхватила себя руками за плечи. «Увы надеждам…»

Повернувшись к рослому широкоплечему мужчине, с которым он пришел, Пейнтер указал на дверь лаборатории.

— Ковальски, следи за коридором. Будь готов в случае необходимости забаррикадировать дверь.

Великан направился к выходу, на ходу распахнув полы пальто и открыв привязанное к ноге ружье. Кай в детстве охотилась вместе с отцом и достаточно разбиралась в оружии, однако в этом ружье было что-то необычное, в первую очередь запасные патроны, закрепленные на прикладе. С одной стороны они оканчивались острой иглой. Вид оружия придал происходящему ощущение реальности. У Кай бешено заколотилось сердце, к горлу подкатил комок, чувства обострились до предела.

— Что будем делать? — спросил Дентон.

— Нам нужно спрятаться, — выпалила Кай, борясь с дрожью, угрожающей повергнуть ее на пол.

Она попятилась назад, ища укрытия в темноте.

Пейнтер положил руку на плечо девушки и привлек ее к себе. Кай не сопротивлялась, она прильнула к нему, но это было все равно что прижаться к бетонному столбу. Пейнтер состоял из одних стальных мышц, костей и решимости.

— Это нам не поможет, — объяснил он. — Несомненно, кто-то наблюдал за вами. Проследил до университета и направил ударную группу для вашей поимки. Эти люди прочешут здесь все и рано или поздно вас найдут. Наша единственная надежда заключается в том, что им потребуется какое-то время, чтобы обыскать главное здание, перед тем как спуститься в подземные помещения. И за это время нам нужно найти другой выход отсюда.

Уставившись в потолок, Кай мысленно представила лабораторию, погребенную глубоко под землей.

— Как насчет того, чтобы идти вверх? — спросила она, готовая ухватиться за любую соломинку.

Пейнтер одобрительно стиснул ее плечи. Это отчасти вернуло ей силы.

— Что скажете? — обратился Пейнтер к двум ученым. — Здесь есть воздуховоды? Служебные шахты?

— Сожалею, — дрогнувшим голосом произнес Дентон. — Мне хорошо знакома планировка подземного комплекса. Ничего такого здесь нет. По крайней мере, достаточно просторного, чтобы мог проползти человек. Над нашей головой только слой железобетона толщиной в фут и около ярда земли, камней и дерна.

— И все же в предложении этой малышки есть толк. — Эти грубоватые слова донеслись от двери, от человека по фамилии Ковальски. — Как насчет того, чтобы проделать выход самим?

Он подкинул дяде Пейнтеру что-то размером со спелый персик, и тот поймал это на лету одной рукой. Кай почувствовала, как Пейнтер вздрогнул и выругался сквозь зубы.

23 часа 35 минут

Пейнтер уставился на то, что оказалось у него в руке. Хотя его глаза успели немного освоиться в темноте, рассмотреть этот предмет было трудно, однако характерный запах и маслянистая поверхность не оставляли сомнений, что представляет из себя это похожее на глину вещество.

Переборов первый шок, Пейнтер спросил:

— Ковальски, откуда у тебя Си-четыре?

Великан смущенно пожал плечами.

— Просто осталась с того раза.

С того раза?

Пейнтер задумался, нахмурив лоб, и наконец вспомнил. У него перед глазами всплыл образ Ковальски, мнущего комок пластида в его кабинете так небрежно, словно это мячик для снятия стресса. Впрочем, возможно, именно эту функцию и выполняла взрывчатка для великана, и тот, похоже, не успел от нее избавиться.

Опустив руку, Пейнтер изумленно покачал головой. «Только Ковальски может разгуливать с карманами, полными взрывчатки».

Отсюда сам собой напрашивался следующий вопрос.

— Полагаю, прихватить взрыватель ты не догадался? — спросил Пейнтер.

Обиженно отвернувшись, Ковальски уставился в коридор.

— Да ладно, босс, не могу же я предусмотреть все.

Пейнтер обвел взглядом лабораторию, пытаясь определить, из чего можно изготовить импровизированный детонатор. Си-4 славится своей стабильностью. Можно ее поджигать, можно пропускать по ней электрический ток, можно в нее стрелять, и все равно она не взорвется. Для того чтобы произошел взрыв, требуется очень сильная ударная волна, например такая, какая возникает при срабатывании детонатора.

Шагнув вперед, Дентон предложил возможное решение:

— Возможно, то, что вам нужно, есть в лаборатории прикладной физики. Наши ребята работали в содружестве с местными шахтерами. В своей лаборатории они держат взрыватели и детонаторы.

— И где это?

— Там, у лестницы.

Пейнтер невольно вздохнул. Не то направление, в каком ему хотелось бы пойти. Это будет опасно, их могут обнаружить, но выбирать не приходится. Пейнтер смерил Дентона взглядом. Ему не хотелось привлекать гражданского человека, однако подземный комплекс представлял собой запутанный лабиринт, и даже если Пейнтер найдет ту, другую лабораторию, он все равно не будет знать, где искать детонаторы.

— Профессор Дентон, вы не хотите отправиться со мной? Проводить меня?

Ученый кивнул, но было видно, что согласился он скрепя сердце.

Затем Пейнтер подошел к Ковальски и вернул ему комок взрывчатки.

— Найди, где ее заложить. Стык крыши или какое-нибудь другое место, где будет максимальная вероятность проделать дыру на поверхность. И углубись как можно дальше от научного центра.

Пейнтер предполагал, что все выходы находятся под наблюдением. Если его план осуществится, хотелось бы, чтобы они выбрались на землю за пределами сети, раскинутой вокруг здания.

— Дальше всего расположена камера ускорителя заряженных частиц, — заметил Дентон.

— Я знаю, где это, — подхватил Канош. — Прямо до конца коридора. Не промахнетесь. Если хотите, я его провожу.

— Хорошо. Захватите Кай и свою собаку. Спрячьтесь там и ждите нашего возвращения.

Чувствуя неумолимый бег времени, Пейнтер быстро просчитал в голове, что ему понадобится для осуществления плана. Дентон помог собрать необходимый инструмент. Вернувшись к Ковальски, Пейнтер достал из кобуры под мышкой свой «ЗИГ-Зауэр». Он обменял пистолет на ружье, переделанное под стрельбу шоковыми патронами.

— Береги остальных. Стреляй на поражение.

— Как будто я умею стрелять по-другому, — оскалился Ковальски.

Кай шагнула к великану, однако ее широко раскрытые глаза смотрели на Пейнтера.

— Дядя Пейнтер, будьте осторожны…

— Это определенно входит в мои намерения. — И тем не менее, указывая на дверь, Пейнтер не смог отделаться от неприятного предчувствия. — Всем уходить отсюда.

23 часа 36 минут

Сидя в кожаном кресле в библиотеке особняка, Рафи смотрел на экран переносного компьютера. Так он мог наблюдать в реальном времени за ходом операции. Изображения поступали с многих точек через видеокамеры, закрепленные на черных касках на головах наемников. От этой мельтешащей картинки у Рафи кружилась голова, но он не мог от нее оторваться.

Рафи с удовлетворением проследил за первой фазой, когда его люди перерезали электрические и телефонные кабели и взяли под контроль все выходы. Четверо оглушенных студентов, шатаясь, вышли из дверей, спеша покинуть погрузившееся в темноту здание. С ними быстро расправились, и трупы оттащили с глаз долой. Штурмовая группа проникла внутрь комплекса и принялась обыскивать этаж за этажом в поисках целей.

Рафи не удивился, что отключение электричества не выгнало преследуемых из здания, как это произошло с немногочисленными студентами. После погони в горах добыча стала более осторожной, однако все боевики были лично отобраны Берном за их методичность и беспощадность. Цели непременно будут обнаружены.

В углу экрана появилось лицо Берна. Командир группы развернул камеру на себя, показывая, что хочет доложить ситуацию. Его голос, прошедший по цифровым каналам, прозвучал неестественно:

— Сэр, все верхние этажи осмотрены. Остаются подземные помещения. Группа направляется вниз.

— Очень хорошо.

Рафи прильнул к экрану, горя нетерпением видеть происходящее. «Значит, они бежали в подвал, словно перепуганные крысы. Неважно. У меня есть лучшие крысоловы, каких только можно найти».

Жалобное всхлипывание привлекло его внимание к креслу с высокой спинкой, стоящему перед камином. В очаге плясали языки пламени, отбрасывая тени, — но ни одна из них не могла сравниться с его черной королевой Ашандой, которая сидела в кресле, держа на коленях маленького мальчика лет четырех. Лицо малыша было перепачкано размазанными по щекам слезами и слизью. Глаза округлились от шока и страха. Наверное, стоило убрать из библиотеки тело его матери, однако времени на подобные любезности не было. Мертвая женщина лежала на персидском ковре, и ее кровь и мозговое вещество портили тонкий шерстяной узор.

Уставившись на огонь, Ашанда ласково гладила мальчика по голове. Один из людей Берна предложил оборвать страдания малыша быстрым движением острого ножа, но Ашанда встала на защиту ребенка, одним ударом небрежно отшвырнув здоровенного наемника, словно тряпичную куклу.

Заботится обо всех слабых и беззащитных.

Рафи вздохнул. Мальчишку все равно придется прикончить, но только тогда, когда этого не увидит Ашанда.

Ну а пока…

Он повернулся к экрану, целиком отдавая ему свое внимание.

«Продолжим смотреть представление».

23 часа 38 минут

Пейнтер быстро работал за маленьким верстаком в лаборатории прикладной физики, а Дентон светил ему фонариком. Профессор благополучно привел его в лабораторию, расположенную недалеко от лестницы, ведущей в главное здание.

Несмотря на угрызения совести по поводу того, что ему пришлось прибегнуть к помощи постороннего, Пейнтер был рад, что Дентон отправился вместе с ним. Лаборатория находилась в стороне от главного коридора, и не заметить ее было проще простого. Длинное вытянутое помещение было заставлено всевозможным оборудованием, господствующее место среди которого занимал огромный пресс с наковальнями из нержавеющей стали, применяемый для исследования поведения материалов под высоким давлением, в частности для получения искусственных алмазов.

Но целью Пейнтера было нечто более бесценное, чем алмазы.

Дентон подвел его к запертому шкафу. Задыхаясь от волнения, он долго вертел в руках ключи, наконец открыл шкаф и вручил Пейнтеру коробку электрических взрывателей.

— Это подойдет? — шепотом спросил профессор, и в голосе его прозвучала надежда.

Это должно было подойти… но все же требовалось кое-какое усовершенствование.

Пейнтер сосредоточился на работе, используя пинцет и круглогубцы для выполнения тонкой хирургической операции. Для воспламенения таких детонаторов требуется электрический разряд, например, от аккумуляторной батареи сотового телефона или от какого-нибудь другого источника. И когда детонатор взорвет Си-4, лучше находиться где-нибудь подальше. Пейнтеру требовался какой-нибудь способ взорвать детонатор на удалении, а поскольку сотовая связь под землей не действовала, оставалась только одна возможность.

С величайшей осторожностью Пейнтер подсоединил провода детонатора к выводам батареи выпотрошенного патрона «тазер». Этот патрон имел размеры стандартного ружейного патрона 12-го калибра, но его прозрачный корпус вместо обычной дроби был заполнен электроникой. Несмотря на опыт работы в электротехнике и микроэлектронике, Пейнтер затаил дыхание. Одно неверное движение — и ему запросто оторвет пальцы.

Когда он подсоединил последний проводок, следя за тем, чтобы не задеть трансформатор и микропроцессор, новые звуки привлекли его внимание к двери лаборатории. Из коридора донесся характерный топот тяжелых ботинок по лестнице, за которым последовали приглушенные голоса, отрывистые и напряженные, несомненно принадлежащие военным. Поисковая группа спустилась вниз. Боевики двигались решительно, соблюдая минимальную осторожность, уверенные в том, что им придется иметь дело с перепуганными, безоружными гражданскими людьми.

Быстро собрав раскуроченный патрон, Пейнтер сунул его в карман и схватил «моссберг», стоявший у верстака. Обернувшись к Дентону, он шепнул, указывая на дверь:

— По моему сигналу бегите к остальным. Я постараюсь выиграть немного времени.

Профессор кивнул, однако фонарик у него в руке дрогнул, когда он его выключал.

Первым выйдя из дверей лаборатории, Пейнтер прошел несколько шагов до главного коридора. Дентон неотступно следовал за ним. Пейнтер осторожно выглянул за угол. В тусклом свете указателей аварийных выходов он разглядел нескольких человек в черной форме, собравшихся внизу лестницы. По жестам командира Пейнтер понял, что группа готовится разделиться: одна половина отправится обыскивать подвалы главного здания, а другая половина проникнет в подземный комплекс, простирающийся на север.

Нельзя было терять ни мгновения. Приложив палец к губам, Пейнтер махнул рукой, показывая Дентону, чтобы тот уходил по коридору прочь от боевиков, собравшихся у лестницы. Профессору придется оставаться на открытом месте совсем недолго. Через пятнадцать шагов погруженный в полумрак коридор резко заворачивал влево. Оказавшись за углом, Дентон сможет напрямик бежать к остальным.

Похоже, профессор это понял. Прижимаясь к стене, он поспешно двинулся к спасению. Воспользовавшись диоптрическим прицелом «моссберга», Пейнтер наблюдал за штурмовой группой. Если кто-нибудь из боевиков двинется в сторону Дентона, Пейнтер будет готов свалить его мощным электрическим разрядом «тазера». Внезапность вооруженного отпора заставит охотников укрыться, что даст Пейнтеру время добежать до того же угла, что и профессор, прежде чем боевики смогут опомниться.

Не отрывая взгляда от штурмовой группы, Пейнтер вслушивался в тихую поступь удаляющихся шагов Дентона. Когда профессор завернул за угол, с той стороны донесся приглушенный сдвоенный кашель. Обернувшись, Пейнтер успел увидеть, как тело Дентона вылетело из-за угла и ударилось о противоположную стену. Обмякшей бесформенной кучей профессор сполз на пол. Половина его лица была снесена.

Пейнтер подавил первый порыв отреагировать немедленно. Он двигался с убийственным спокойствием, захлестнутый яростью.

Из-за угла появилась здоровенная фигура, сжимающая в руке дымящийся пистолет с глушителем. Этот боевик был в черной форме, как и остальные, его каска была оборудована прибором ночного видения. Но в отличие от других боевиков его движения были быстрыми и уверенными. В них чувствовалась привычка отдавать приказания. Должно быть, командир группы бесшумно проскользнул мимо лаборатории прикладной физики, где находился Пейнтер, чтобы самому разведать место. Судя по настороженной позе убийцы, бегущий профессор застал его врасплох. Но боевик не собирался допускать, чтобы такое повторилось вновь. Он резко развернулся в сторону Пейнтера.

Не зная, обнаружен он или нет, Пейнтер понял, что единственная его надежда заключается в том, чтобы самому перейти в наступление. Низко пригнувшись, он метнулся через коридор. Ему вдогонку протрещал выстрел из пистолета — боевик среагировал быстро, однако в спешке прицелился слишком высоко.

Упав на плечо, Пейнтер выстрелил. В замкнутом пространстве коридора грохот ружейного выстрела получился оглушительным. Пуля попала боевику в бедро, обозначив это место голубоватой искрой электрического разряда «тазера». Вскрикнув, боевик застыл, затем его конечности судорожно задергались. Не успел он повалиться на пол, как Пейнтер перекатился на спину, одной рукой перезаряжая «моссберг», выбрасывая стреляную гильзу и отправляя в ствол новый патрон.

Он вскочил на ноги, выстрелил вслепую в сторону лестницы и развернулся прочь. Сзади донесся проникнутый болью крик, показавший, что и вторая шоковая пуля нашла цель. Эта маленькая победа подпитала силы Пейнтера, устремившегося по коридору. Добежав до угла, он перескочил через корчащегося от мучительной боли боевика.

На бегу Пейнтер бросил взгляд на распростертого на полу Дентона и понял, что тот мертв. Его захлестнуло чувство вины. Профессор находился под его защитой. Ни в коем случае нельзя было рисковать его жизнью… но Пейнтер знал, почему он так поступил.

У него перед глазами возникло испуганное лицо Кай с широко раскрытыми, как у оленя, глазами, выглядящее на несколько лет моложе ее восемнадцати. Он пошел на риск, на который в других обстоятельствах ни за что бы не осмелился, — и другой человек заплатил своею жизнью за его безрассудство.

Однако сейчас еще не было времени предаваться угрызениям совести.

Не успел Пейнтер завернуть за угол, как вдогонку ему затрещали выстрелы. Он побежал, укрытый от прямого огня штурмовой группы, однако такая передышка не могла продлиться долго.

23 часа 39 минут

— Вставай! — заорал Рафи, обращаясь к экрану компьютера.

Изображение, поступающее с камеры, показало ему, как Берн выстрелил в голову какому-то старику в белом халате, и он насладился застывшим на лице жертвы выражением бесконечного удивления, прежде чем оно исчезло в тумане брызнувшей крови и расщепленных костей. Однако победа оказалась недолгой. Через несколько секунд командир группы уже лежал на спине. Дергающееся изображение камеры показало потолок, затем какая-то темная фигура перескочила через распростертого Берна, сжимая в руке винтовку или ружье.

Рафи буквально прижался носом к экрану и ткнул клавишу, включая рацию Берна.

— Вставай же! — повторил он.

По правде говоря, ему даже не было особого дела до того, поймает ли Берн неизвестного стрелка. Рафи просто хотел видеть происходящее. Откинувшись назад, он хищно усмехнулся. Дело принимало захватывающий оборот.

23 часа 40 минут

Пейнтер со всех ног бежал по коридору. Лаборатория находилась в самом конце. Перед ним со скрипом распахнулись двустворчатые двери. Ковальски осторожно выглянул в коридор, выставив перед собой пистолет. Судя по всему, великан услышал звуки выстрелов.

— Всем назад! — заорал Пейнтер. — В укрытие!

Ковальски послушно скрылся в лаборатории, но предварительно пинком распахнул дверь настежь, открывая дорогу стремительно бегущему Пейнтеру.

На счету была каждая секунда.

Пейнтер на бегу дернул затвор ружья назад, выбрасывая стреляную гильзу. Схватив «моссберг» под мышку, он достал из кармана переделанный патрон и вставил его в патронник, после чего толкнул затвор вперед, досылая патрон и взводя курок.

У него будет всего один выстрел.

Когда Пейнтер добежал до двери лаборатории, за спиной раздался хлопок выстрела. Пейнтер ощутил обжигающую боль в плече, задетом вскользь пулей. Оглянувшись, он увидел, что боевик, которого он оглушил, выполз из-за угла, все еще корчась в судорогах. Пистолет, зажатый в трясущейся руке, выстрелил снова, но опять мимо.

Пейнтер мысленно мрачно отдал противнику должное: «Крепкий ублюдок!»

Ворвавшись в лабораторию, он захлопнул за собой дверь. Через считаные мгновения по стальной двери часто забарабанили автоматные дроби — это остальные боевики выбежали из-за угла. Стрельба продолжалась непрерывно.

Времени больше не осталось.

Что хуже, Пейнтер ослеп. Как только закрылась дверь, лаборатория погрузилась в кромешный мрак. Пейнтер осторожно двинулся в глубь помещения, выставив перед собой руку, чтобы ни на что не наткнуться.

— Где? — крикнул он, перекрывая звенящую какофонию штурма.

Впереди вспыхнул фонарик, пронзая помещение ослепительной яркостью. Его луч выхватил остальных, которые укрылись за массивной громадой генератора Ван де Граафа, входящего в состав сложного комплекса, занимающего пол-лаборатории.

Пейнтер поспешил к ним, осматривая потолок в поисках Си-4.

— У вас за спиной! — крикнул из укрытия Ковальски. — Над дверью!

Развернувшись, Пейнтер поднял голову. Луч фонарика высветил желтовато-серый бесформенный комок взрывчатки, втиснутый в щель над дверью. Похоже, это была трещина, образовавшаяся в бетоне от внутреннего напряжения и недавно замазанная штукатуркой. Ковальски выбрал хорошее место.

Пейнтер поднял ружье — и как раз в это мгновение двойные двери перед ним распахнулись. В помещение ворвались сделанные вслепую выстрелы. Пошатнувшись, Пейнтер не удержал равновесия и упал на спину. Под огневым прикрытием своих товарищей в лабораторию вбежали двое боевиков. Ковальски из своего укрытия открыл ответный огонь.

Пейнтер успел мельком увидеть в коридоре боевика, которого он оглушил «тазером». Тот размахивал рукой, выкрикивал приказания — очевидно, это был командир.

Однако Пейнтер не мог уделить ему должного внимания.

Лежа на полу, он вскинул ружье, прицелился в комок взрывчатки и нажал на спусковой крючок. Ружье громыхнуло, выплевывая «тазер», под потолком сверкнула электрическая искра — и больше ничего.

Ковальски выругался, очевидно готовясь к предстоящему неравному бою.

«Почему не сработа…»

Оглушительный грохот выдавил воздух из легких Пейнтера, отшвырнув его самого на громаду генератора. Отлетая назад, он успел увидеть, как двое боевиков, ворвавшихся в лабораторию, были сбиты с ног ударной волной и похоронены под грудой бетонных обломков, искореженной арматуры и земли.

Помещение заполнилось клубами дыма и пыли, быстро распространяющимися во все стороны.

Оглушенный, Пейнтер почувствовал, как его поднимают с земли. Ковальски схватил его одной рукой, второй увлекая Кай. В ушах у Пейнтера стоял гул, он попытался встать на ноги. Впереди обвалившиеся бетонные глыбы перегородили дверь, отрезав охотников. Пейнтер с трудом поднял голову и посмотрел вверх. Сквозь задушенный дымом мрак пробивался свет.

Сияние луны, до боли яркое.

Спасение!

23 часа 42 минуты

Рафи застыл перед столом, на котором стоял компьютер. Обхватив руками голову, он смотрел на изуродованный взрывом коридор, по которому отступала штурмовая группа. Наконец он выпустил давно задержанный вдох.

Уронив руки, Рафи стиснул кулаки.

Он оглянулся на Ашанду, словно молчаливо спрашивая у нее, видела ли она то, что произошло на экране. Та по-прежнему держала на руках маленького мальчика, до сих пор не оправившегося от шока.

И сам Рафи сейчас испытывал схожее чувство.

У него колотилось сердце, распаляя кровь. Разумеется, он был в ярости, но какая-то его частица помимо воли восторгалась случившимся.

«Значит, наша добыча раздобыла помощника, телохранителя, знающего, что к чему».

Хорошо хоть Берну удалось получить довольно приличный снимок этого ловкача на свою камеру, закрепленную на каске, прямо перед тем, как взрывом обрушило свод. Хотя фотография была зернистой, камера полностью схватила лицо. Новое усовершенствованное программное обеспечение распознавания лиц, разработанное одной из дочерних фирм фамильной компании Сен-Жерменов для Европола, без труда установит личность этого человека.

Из рации послышался голос Берна, искаженный цифровыми шумами:

— …бежали в пешем порядке. На место уже прибывают местные правоохранительные органы и чрезвычайные службы. Какие… приказания?

Рафи вздохнул, стараясь загасить полыхающее в крови пламя. Какая жалость. Из-за физических ограничений своего тела ему нечасто представлялась возможность насладиться таким головокружительным приливом адреналина.

— Уходите, — произнес Рафи в ларингофон. — Цели здесь не задержатся. Мы возьмем их след позже.

Судя по всему, Берн собирался возразить, взбешенный потерей своих товарищей. Наверное, все дело было в его арийской крови, подпитывающей свойственное всем немцам желание немедленного отмщения. Но Берну придется научиться терпению. Корни богатства и могущества семейства Сен-Жермен крылись в том, что они понимали и ценили искусство le long jeu.

Долгой игры.

И не было игрока лучше, чем Рафаэль Сен-Жермен с его уникальным умом. Возможно, кому-то это утверждение могло показаться простым хвастовством, однако он снова и снова доказывал его справедливость. Вот почему сейчас он стоял здесь, выполняя поручение семьи найти сокровище, чье прошлое уходило в глубь тысячелетий.

Может ли быть более долгая игра?

После того как Берн прервал связь, Рафи вернулся к компьютеру и вывел на экран изображение неизвестного, вторгнувшегося в дела семьи. Многие примитивные культуры придают большое значение именам, считая, что, если имя врага известно, это придает особые силы в борьбе с ним. Рафи верил в это до мозга своих хрупких костей.

Поставив кулаки на стол, он склонился к экрану, всматриваясь в лицо своего противника.

— Vous etes qui? — вслух спросил Рафи.

Ему отчаянно хотелось получить ответ на этот вопрос.

«Кто вы такой?»

00 часов 22 минуты

Сидя на пассажирском сиденье джипа, Пейнтер смотрел в зеркало заднего вида на огни Прово, исчезающие вдали. Только теперь он позволил себе расслабиться.

Совсем немного.

Хотя внутренне он был против этого, за рулем взятой напрокат машины, на этот раз белой «тойоты лендкрузер», снова сидел Ковальски. Там, куда они направлялись, без полного привода не обойтись. Сам Пейнтер не готов был долго вести машину. У него все еще ныло плечо, задетое пулей, а голова раскалывалась от полученной при взрыве контузии.

«Возможно, я просто становлюсь слишком старым для этого…»

Пейнтер мысленно вернулся к себе домой, на свой диван. Лиза перебирает пальцами седую прядь у него на голове, замечает, что седина уже везде… Что он делает на оперативной работе? Это игра для молодых.

Словно в доказательство этого Ковальски держался как ни в чем не бывало, придерживая одной рукой термос с кофе — для поддержания бодрости в течение долгой ночной дороги. Оглянувшись назад, Пейнтер увидел, что Кай сидит, привалившись к профессору Каношу и положив руку на его собаку. Оба они спали, но два собачьих глаза, один карий, другой голубой, настороженные и внимательные, посмотрели на Пейнтера.

Пейнтер кивнул псу: «Присматривай за ней!»

В ответ тот слабо повилял хвостом.

Пейнтер снова повернулся вперед. На сердце у него по-прежнему было тяжело. После бегства из подземной лаборатории ему пришлось сообщить о гибели профессора Дентона. Канош словно сломался, мгновенно постарев на несколько лет. Всего за один день он лишился сразу двух близких друзей. Только необходимость поскорее уехать подальше от преследователей чуть притупила горечь утраты. Поэтому, заскочив в аптеку за медикаментами для раненой руки Пейнтера, они сразу же покинули город.

Они направлялись к знакомым Каноша, в индейскую общину, ведущую уединенный образ жизни. Пейнтер хотел поместить Кай в безопасное место. К тому же ему были нужны ответы на вопрос, что же здесь происходит.

У него в кармане завибрировал сотовый телефон. Нахмурившись, Пейнтер достал аппарат, проверил, кто ему звонит, и поднес телефон к уху.

— Коммандер Пирс?

Пейнтер был удивлен этому звонку в столь поздний час, особенно с Восточного побережья, где было еще на два часа позднее. Он постарался говорить тихо, чтобы не мешать остальным.

— Здравствуйте, директор Кроу, — сказал Грей. — Рад, что у вас все в порядке. Я услышал о нападении от Кэт. Она попросила меня позвонить вам.

— Насчет чего?

Пейнтер уже связался со штабом «Сигмы». Он вкратце рассказал Кэтрин Брайант о событиях в Юте. Та занялась организацией ликвидации последствий взрыва в университете и воспользовалась своими связями в федеральных правоохранительных органах и различных разведывательных ведомствах, чтобы установить, кто устроил нападение на физическую лабораторию.

— Мне кажется, у меня есть кое-какие догадки насчет того, кто стоит за этим нападением, — объяснил Грей.

Эти слова обострили до предела внимание Пейнтера. Насколько ему было известно, Грей изучал какую-то ниточку, ведущую к Гильдии. У Пейнтера возникло нехорошее предчувствие.

— Какие догадки? — спросил он.

— Это пока что только предположения. Мы лишь прикоснулись к самой поверхности, но, по-моему, кое-какая информация, добытая Сейхан, связана с событиями в Юте.

Далее Грей рассказал о Бенджамине Франклине, французских ученых и борьбе с какой-то угрозой, связанной с «бледными индейцами», говоря словами Франклина. Слушая его рассказ, Пейнтер подался вперед. Особенно его заинтересовало упоминание таинственного врага отцов-основателей, врага, который в качестве своей эмблемы использовал тот самый символ, что и современная Гильдия.

— Уверен, что открытие той пещеры пробудило интерес Гильдии, — закончил Грей. — Определенно, давным-давно было потеряно что-то очень важное.

— И вот теперь снова всплыло, — согласился Пейнтер.

Это предположение было очень многообещающим, а в жестокости и продуманности, с какими было совершено ночное нападение на университетский городок в Прово, явно чувствовался почерк Гильдии.

— Я буду разматывать эту ниточку со своей стороны, — сказал Грей. — Посмотрю, что мне удастся раскопать.

— Да, займись этим.

— Но Кэт просила позвонить вам не только по этому поводу.

— Что еще?

— Она хотела сообщить об аномалии, которая сейчас будоражит все мировое научное сообщество. Судя по всему, группа японских физиков зафиксировала необычайный всплеск активности нейтрино. Насколько я понял, это выходит за все мыслимые границы.

— Нейтрино? Это элементарные частицы?

— Совершенно верно. Похоже, для того, чтобы породить такой мощный выброс нейтрино, требуется огромная энергия — ядерный взрыв, солнечная вспышка. Так что этот чудовищный всплеск сбил с толку всех ученых.

— Ну хорошо, но какое отношение это имеет к нам?

— В том-то все и дело. Японским ученым удалось установить местонахождение источника выброса нейтрино. Они определили, где это произошло.

Пейнтер сам вычислил ответ. Зачем бы еще Грей стал звонить ему?

— На месте взрыва в горах Юты, — заключил он.

— В самую точку.

Пейнтера охватило возбуждение. Что означает эта новая информация? Он стал расспрашивать Грея и задавал вопросы до тех пор, пока они не начали ходить кругами, не продвигаясь дальше. В конце концов он закончил разговор и откинулся на спинку сиденья.

— Что там еще случилось? — спросил Ковальски.

Пейнтер покачал головой, и тупая боль у него в голове взорвалась яркой вспышкой перед глазами. Ему нужно было время, чтобы подумать.

До этого он успел переговорить с Роном Чуном, работавшим на месте взрыва. Тот сообщил о странных изменениях, происходящих там, рассказал, что зона остается активной, разрастается вширь и вглубь, пожирая все, к чему прикасается, возможно изменяя естественные свойства материи на атомном уровне. Что вернуло мысли Пейнтера к вопросу об источнике взрыва.

Канош предположил, что всему виной было нечто спрятанное внутри позолоченного черепа, нечто настолько неустойчивое, что одно лишь перемещение этого из пещеры вызвало взрыв. Он также обнаружил свидетельства того, что мумифицированные индейцы — если это действительно были индейцы — имели в своем распоряжении предметы, при изготовлении которых были использованы методы нанотехнологий или, по крайней мере, какой-то древний способ производства, позволяющий манипулировать веществом на атомном уровне.

И вот теперь это известие о резком выбросе нейтрино — элементарных частиц, которые возникают как раз при катастрофических событиях на атомном уровне.

Похоже, все крутится вокруг нанотехнологий, вокруг тайн, скрываемых мельчайшими частицами мироздания. Но что все это значит? Если бы голова у Пейнтера не гудела, словно натянутый барабан, он, возможно, и понял бы, в чем дело.

Однако сейчас у него осталось только одно чувство — ощущение тревоги.

Настоящая угроза была еще впереди.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ОГНЕННАЯ БУРЯ

14

31 мая, 15 часов 30 минут

Префектура Гифу, Япония

— Необходимо кому-то рассказать об этом, — настаивал Дзюн Ёсида.

Со своей обычной невыносимой невозмутимостью доктор Рику Танака лишь качнул головой справа налево, словно цапля, дожидающаяся возможности пронзить клювом рыбу. Молодой физик продолжал изучать колонки цифр, бегущие по монитору.

— Это было бы неосторожно, — наконец пробормотал он, словно рассуждая сам с собой, затерянный в тумане своего синдрома Аспергера.

Будучи директором обсерватории Камиока, Дзюн проводил весь день погребенным в сердце горы Икено, рядом с огромным уловителем нейтрино «Супер-Камиоканде». Как и его коллега из Стэнфордского университета, доктор Джанис Купер. Они втроем наблюдали за активностью нейтрино после выброса, случившегося ранним утром. Было точно установлено местонахождение источника нейтрино — ущелье в горах Юты, где произошел какой-то взрыв. Однако информация об обстоятельствах этого взрыва пока что оставалась скудной. Неужели там произошла ядерная авария? И правительство Соединенных Штатов пытается замять эту неприятную историю?

Дзюна нисколько бы не удивило, если бы американцы пошли на подобное. В качестве дополнительной меры предосторожности он уже известил мировое научное сообщество о загадочном выбросе нейтрино, наотрез отказавшись скрывать такую важную информацию. Если причиной случившегося стал какой-то секретный эксперимент, завершившийся неудачей, мир имел право знать правду. Дзюн недовольно косился на Джанис Купер, словно в этом была и ее вина. Впрочем, неунывающая жизнерадостность молодой женщины сама по себе уже была достаточной причиной для неприязни.

— По-моему, Рику прав, — сказала доктор Купер, уважительно обращаясь к своему руководителю. — Нам по-прежнему никак не удается определить местонахождение нового источника. К тому же характер новых выбросов не соответствует тому, что произошло в Юте. Наверное, нам лучше воздержаться от каких-либо официальных заявлений до тех пор, пока мы не узнаем больше.

Дзюн уставился на экран. Там продолжала разворачиваться диаграмма, напоминающая сейсмограмму. Но только эта диаграмма отслеживала не землетрясения, а активность нейтрино, — впрочем, учитывая масштабы случившегося, в определенном смысле это было самое настоящее землетрясение. На протяжении последних восьмидесяти минут чуткие приборы фиксировали новые всплески образования нейтрино. Как и в предыдущий раз, похоже, речь шла о геонейтрино, возникающих в земле.

При этом доктор Купер была права: характер выбросов определенно был другим. Взрыв в Юте породил один чудовищный всплеск образования нейтрино. После чего значения быстро вернулись в норму, словно под закипевшим чайником выключили плиту. Новое увеличение активности не было таким интенсивным, зато повторялось периодическими выбросами: маленький пик, большой всплеск, потом затишье и снова повторение, подобное ритмичным ударам сердца.

И так продолжалось уже больше часа.

— Несомненно, это как-то связано с предыдущим случаем, — настаивал Дзюн. — Статистическая вероятность отрицает возможность двух независимых всплесков активности нейтрино такой интенсивности в течение одних суток.

— Возможно, одно вызвало другое, — предположил Танака.

Откинувшись назад, Дзюн снял очки и потер переносицу.

Первым его безусловным рефлексом было отвергнуть подобную мысль, особенно если принять во внимание то, от кого она исходила, однако он все же промолчал, погружаясь в размышления. В конце концов он вынужден был признать, что это не такая уж и плохая гипотеза.

— Значит, вы хотите сказать, что первый выброс породил что-то другое, — сказал Дзюн. — Например, речь может идти о нестабильном источнике урана.

Он мысленно представил себе первоначальный всплеск излучения нейтрино: частицы разлетаются во все стороны и проходят сквозь толщу земли подобно тучам призраков, при этом оставляя за собой огненный след, способный воспламенить какой-то другой фитиль.

— Однако нейтрино не взаимодействуют с материей, — возразила доктор Купер, словно плеснув на эту идею холодной водой. — Они беспрепятственно проходят сквозь все, даже сквозь земное ядро. Как они могли что-либо породить?

— Не знаю, — пробормотал Дзюн.

И действительно, он ничего не понимал во всем этом. Но Танака настаивал на своем, не желая признавать поражение:

— Нам известно, что какой-то таинственный взрыв в Юте породил утренний выброс нейтрино. Чем бы это ни было вызвано, речь идет о чем-то уникальном. Мне еще никогда не приходилось сталкиваться ни с чем подобным.

Похоже, доктора Купер его слова не убедили, однако Дзюн чувствовал, что Рику, возможно, на правильном пути. Когда-то считалось, что нейтрино не обладают массой и не имеют электрического заряда. Однако последние исследования показали, что это не так. Еще многое, связанное с нейтрино, оставалось загадкой. Быть может, существует какое-то неизвестное вещество, чувствительное к бомбардировке нейтрино. Быть может, выброс частиц, порожденный взрывом в Юте, воспламенил фитиль другого хранилища нейтрино. Дзюн представил себе цепочку взрывов, следующих один за другим и распространяющихся по всему земному шару.

Когда это закончится? И закончится ли вообще?

— Это все одни лишь предположения, — наконец подытожил Дзюн. — Достоверных ответов мы не узнаем до тех пор, пока не обнаружим, где находится источник новых выбросов.

Никто с ним не спорил. С окрепшей решимостью все принялись за работу. Однако потребовалось еще полчаса, чтобы во взаимодействии с другими нейтринными лабораториями, разбросанными по всему миру, установить местонахождение источника новых периодических всплесков. Все собрались вокруг монитора, на который выводились окончательные данные поисков. Экран заполнила карта мира, сияющая полусфера, охватывающая большую часть Северного полушария.

— Пока что особого толка в этом нет, — пробормотал Дзюн.

— Подождите, — рассеянно остановил его Танака.

В течение следующих десяти минут круг медленно сужался, все плотнее и плотнее сжимаясь вокруг координат нового источника нейтрино. Очевидно, что на этот раз он находился совсем не в Юте.

— Похоже, Соединенные Штаты тут ни при чем, — с облегчением выдохнула доктор Купер, когда край окружности покинул береговую линию североамериканского континента.

Опешивший Дзюн уставился на перекрестье координатной сетки, наконец застывшее на местонахождении источника нейтрино.

Все переглянулись.

— Ну теперь-то мы кому-нибудь расскажем? — первым нарушив молчание, спросил Дзюн.

Танака медленно кивнул.

— Вы были совершенно правы, Ёсида-сама, — сказал он, употребляя редкую почтительную форму. — Тянуть дольше нельзя.

Дзюн был удивлен такой реакцией, но тут Танака указал на соседний монитор, на который выводилась диаграмма, отображающая текущую активность нейтрино. Пожилой ученый ахнул. Всплески стали более частыми, словно сердцебиение, взбодренное приливом адреналина.

Следом за этим ускорился и пульс самого Дзюна.

Он схватил телефон и начал набирать личный номер, известный ему одному, однако его взгляд оставался прикован к экрану, к перекрестью координатной сетки, остановившемуся в Северной Атлантике.

Кто-то должен отправиться туда, пока еще не слишком поздно.

15

31 мая, 02 часа 45 минут

Вашингтон, округ Колумбия

— В Исландию? — спросил потрясенный Грей. Прижимая телефон к уху, он говорил с Кэт Брайант. — Ты хочешь, чтобы я через час отправился в Рейкьявик?

Они с Сейхан делили на двоих заднее сиденье черного лимузина «линкольн». Узнав о нападении на директора «Сигмы», Кэт на всякий случай прислала машину к дому родителей Грея. Сейчас они с Сейхан возвращались в Государственный архив. Монк и двое сотрудников архива обнаружили кое-что интересное, кое-что слишком важное, чтобы обсуждать это по телефону.

— Совершенно верно, — подтвердила Кэт. — По личному распоряжению директора Кроу. Он хочет, чтобы ты взял с собой и Монка. Захвати его по дороге в аэропорт.

— Мы и так уже направлялись к нему. Монк прислал мне сообщение о какой-то находке в Государственном архиве.

— Хорошо, выясни, что там у него, но через сорок пять минут вы должны быть в аэропорту. И оденьтесь потеплее.

— Спасибо за напоминание, но что все это значит?

— Я тебе уже говорила о том, что был зафиксирован мощный выброс элементарных частиц с центром на месте взрыва в Юте. Я только что разговаривала с главой японской обсерватории Камиока. Он обнаружил еще один выброс. И этот новый выброс его очень встревожил, он происходит на маленьком островке у побережья Исландии. Директор обсерватории считает, что оба всплеска активности нейтрино могут быть связаны между собой, что бомбардировка элементарными частицами из Юты породила этот новый выброс, в буквальном смысле запалила фитиль. Директор Кроу полагает, что этот вопрос необходимо исследовать.

Грей был того же мнения.

— Я захвачу Монка, и мы направимся в аэропорт.

— Будь осторожен, — сказала Кэт.

Хотя ее напутствие было кратким, Грей прочитал его истинный смысл: «Присматривай за моим мужем». Он все понял.

— Кэт, по-моему, с этим заданием справимся мы с Сейхан. Лучше оставить Монка в архиве, где он будет разрабатывать историческую линию.

В трубке наступила тишина. Грей мысленно представил себе, как Кэт взвешивает его слова. Наконец она вздохнула.

— Я прекрасно понимаю, Грей, что ты предлагаешь на самом деле. Но не сомневаюсь, сотрудники архива справятся и сами, без присутствия Монка у них за спиной. К тому же моему мужу не помешает немного размять ноги. Скоро появится малыш, Пенелопа приближается к ужасному возрасту двух лет — мы с Монком несколько месяцев из дома выходить не будем. Так что бери его с собой.

— Ладно. Но поверь мне, Монк не очень-то боится перспективы оставаться дома вместе с тобой.

— А кто говорил о нем?

Грей уловил в голосе Кэт отчаяние, но также и теплоту. Самому ему с трудом удавалось представить такую жизнь: родственную близость во всех мелочах, детей, простое счастье каждую ночь ощущать рядом с собой чье-то теплое тело.

— Я верну Монка домой живым и невредимым, — заверил он.

— Не сомневаюсь в этом.

Обсудив еще кое-какие детали, они завершили разговор.

Скрестив руки на груди, Сейхан сидела, откинувшись к двери. Казалось, она дремлет, закрыв глаза, однако Грей знал, что она не упустила ни одного слова. Эта уверенность получила подтверждение, когда молодая женщина пробормотала, не потрудившись открыть глаза:

— Дальняя дорога?

— Похоже на то.

— К счастью, я захватила крем для загара.

Вскоре лимузин остановился перед зданием Государственного архива. Монк встретил их в дверях. У него на лице была широкая улыбка, глаза сияли. Он нетерпеливо махнул рукой, не скрывая своего возбуждения.

— Исландия, — сказал он, направляясь в кабинет. — Вы можете себе представить?

По его поведению чувствовалось, что он с воодушевлением отнесся к перспективе заняться оперативной работой. Однако у него в глазах оставался хитрый блеск. Прежде чем Грей смог узнать, в чем дело, они дошли до цели своего пути.

С тех пор как Грей покинул исследовательский кабинет, там произошли разительные перемены. Вся поверхность большого стола была завалена книгами, рукописями, а также картотечными ящиками. Все три устройства чтения микрофильмов вдоль стены светились страницами старинных книг и пожелтевших документов.

Среди этого разгрома доктор Эрик Хейсман и Шарин Дюпре, склонившись над одной картотекой, сообща исследовали ее содержимое. Хейсман успел снять свитер и закатать рукава рубашки. Достав из ящика тонкий обтрепанный листок, он добавил его к общей куче.

— Вот еще одно упоминание Франклина об этом извержении…

Увидев вернувшегося Монка, сотрудники архива оторвались от своей работы.

— Вы ему рассказали? — спросил Хейсман.

— Я решил предоставить это вам. Всю самую трудную работу выполнили вы. А я только заказывал пиццу.

— О чем ты должен был нам рассказать? — спросил Грей.

Хейсман посмотрел на Шарин. Та по-прежнему была в обтягивающем черном платье, однако поверх она набросила длинный белый халат, а на руки надела тонкие хлопчатобумажные перчатки, чтобы удобнее было работать с документами.

— Шарин, почему бы не начать вам? Это ведь ваше прозорливое предположение позволило открыть плотину. И опять же, ваше поколение гораздо свободнее чувствует себя с компьютерами.

Смущенно улыбнувшись, молодая женщина чуть склонила голову, выражая признательность за похвалу, и повернулась к Грею и Сейхан.

— Уверена, рано или поздно мы бы все равно это нашли, однако, поскольку с большинства документов архива сняты цифровые копии, я предположила, что перебирать записи будет гораздо удобнее и быстрее, если мы расширим и обобщим параметры поиска.

Грей едва сдерживал свое нетерпение. Ему не было никакого дела до того, как это было найдено; его интересовало лишь, что это такое. Однако от него не укрылся веселый блеск в глазах у Монка. Несомненно, его напарник кое-что придерживал.

— Мы провели глобальные поиски сочетания фамилий Фортескью и Франклин, — продолжала Шарин, — но результаты оказались нулевыми.

— Такое ощущение, будто все записи были стерты, — подхватил Хейсман. — Кто-то старательно замел следы.

— Тогда я расширила поиски, отбросив Франклина, и перебрала все различные варианты написания фамилии Фортескью. По-прежнему ничего. И наконец, я просто ввела инициалы этого человека. Аршар Фортескью, А. Ф.

Молодая женщина оглянулась на Хейсмана, и тот с гордостью просиял.

— Именно так мы обнаружили вот это. — Он взял со стола несколько пожелтевших хрупких страниц. — Это письмо Томаса Джефферсона своему личному секретарю Мериуэзеру Льюису.

— Льюису? Не тот ли это Льюис, который вместе с Кларком пересек весь континент до самого Тихого океана?

— Он самый, — кивнул Хейсман. — Это письмо Льюису датировано восьмым июня тысяча восемьсот третьего года. Оно было написано примерно за год до того, как двое исследователей отправились в экспедицию. В нем приводятся рассуждения об извержении одного вулкана.

Грей не понимал, куда он клонит.

— Какое отношение имеет ко всему этому извержение вулкана?

— Во-первых, — объяснил Хейсман, — в этих рассуждениях нет ничего необычного — вероятно, именно поэтому письмо не привлекло внимания и не было уничтожено вместе с остальными документами. На протяжении всего своего знакомства Льюис и Джефферсон часто обсуждали различные научные проблемы. Мериуэзер в прошлом служил в армии, однако он получил хорошее образование и проявлял живой интерес к естественным наукам.

Грей мысленно отметил, что то же самое можно было сказать про любого сотрудника «Сигмы».

— Джефферсон и Льюис были близкими друзьями, — продолжал Хейсман. — Дома, в которых жили их семьи и где они родились и выросли, находились всего в десяти милях друг от друга. Джефферсон никому так не доверял, как Льюису.

Монк толкнул Грея в бок.

— То есть если у Джефферсона были какие-то секреты, вот тот человек, с которым он мог ими поделиться.

Хейсман кивнул.

— В этом письме постоянно упоминается один и тот же человек. Фамилия его не называется, он обозначается только инициалами, А. Ф.

— Аршар Фортескью… — пробормотал Грей.

— Очевидно, Джефферсон не доверял бумаге и опасался писать имя этого человека, что полностью соответствует характеру отца-основателя. Джефферсон очень увлекался криптографией и даже разработал свой собственный шифр. Более того, один из его кодов был вскрыт только в прошлом году.

— Этот парень страдал манией преследования, — заметил Монк.

Хейсман бросил на него обиженный взгляд.

— Если тот таинственный враг, угрожающий молодому союзу, о котором упоминал в своем письме Франклин, существовал в действительности, у Джефферсона были на то все основания. Та самая «мания преследования», как вы выразились, побудила его провести решительную чистку армии, когда он стал президентом.

— О чем это вы? — недоуменно спросил Грей.

— Сразу после своего избрания президентом в ходе ожесточенных выборов Джефферсон одним из своих первых указов распорядился сократить численность действующей армии. Он назначил Мериуэзера Льюиса в помощники — решать, кто из офицеров компетентен, а кто нет. Льюис сообщал Джефферсону о результатах проверки с помощью специально разработанных кодовых знаков. Некоторые историки подозревают, что при этом определялась не столько компетентность офицеров, сколько их преданность Соединенным Штатам.

Монк многозначительно посмотрел на Грея.

— Если хочешь искоренить предателей, особенно тех, кто ведет за собой войска, лучше всего сделать это тайно.

Грею были знакомы те трудности, с которыми столкнулась «Сигма», избавляясь от предателей и шпионов Гильдии в своих рядах. Неужели отцы-основатели занимались тем же самым? Любопытно, что это дело было поручено Льюису. Солдат, ученый и вот теперь еще и разведчик. Определенно, этот человек все больше и больше напоминал оперативника «Сигмы».

Подойдя к столу, Сейхан выдвинула стул и плюхнулась на него.

— Все это очень хорошо, но при чем тут вулканы, черт побери?

Хейсман энергично поправил очки и сухо произнес:

— Я как раз подхожу к этому. В письме говорится об извержении вулкана, которое случилось ровно за двадцать лет до этого. День в день. То есть оно было написано в двадцатую годовщину. Извержение вулкана Лаки. Это было самое губительное извержение за всю историю человечества. От его последствий во всем мире умерло свыше шести миллионов человек. Вулкан уничтожил домашний скот, по всему земному шару погибли посевы, что привело к массовому голоду. По словам очевидцев, небо окрасилось в цвет крови, а планета остыла настолько, что Миссисипи замерзла на юге вплоть до самого Нового Орлеана.

Шарин достала один документ из папки, которую перебирала, когда появился Грей.

— Вот какими словами описал последствия извержения Бенджамин Франклин: «В течение нескольких летних месяцев года тысяча семьсот восемьдесят третьего, когда воздействие солнечных лучей должно было максимально нагревать землю в северных широтах, вся Европа и значительная часть Северной Америки были затянуты сплошным туманом». Франклин был одержим этим вулканом.

— И по-видимому, на то были свои причины, — добавил Хейсман, снова привлекая к себе внимание Грея. — Судя по этому письму, Аршар Фортескью присутствовал при том извержении — и чувствовал свою вину в случившемся, словно именно он его вызвал.

— Что? — Грей не смог скрыть изумление.

Пока он силился осмыслить все это, заговорила Сейхан:

— Прошу простить меня за скудные географические познания, но где находится этот вулкан?

Хейсман широко раскрыл глаза, запоздало сообразив, что так и не сказал этого.

— В Исландии.

Грей повернулся к Монку. Тот торжествующе улыбнулся. Вот какова была та деталь, которую он придержал. Монк пожал плечами.

— Похоже, мы идем по стопам этого француза.

03 часа 13 минут

Пока остальные искали местонахождение вулкана по картам, расстеленным на столе, Сейхан сидела в стороне, теребя крошечный медальон в форме серебряного дракона, висящий на шее. Она поступала так всегда, когда нервничала. Такой же медальон носила ее мать. Это было одним из того немногого, что помнила о ней Сейхан.

В детстве она часто разглядывала крошечного свернувшегося дракона на шее у матери, пока та спала на узкой койке под открытым окном. В джунглях пели ночные птицы, а лунный свет отражался от серебра, переливаясь водной гладью с каждым вдохом матери. Ночь за ночью Сейхан представляла себе, что дракон оживет, если долго и пристально смотреть на него, — и, возможно, он действительно оживал, хотя бы только и в ее снах.

Раздраженно поморщившись от подобных сентиментальных мыслей, Сейхан выронила серебряный медальон. Она подождала достаточно долго. Похоже, никто из присутствующих не собирался задавать самый очевидный вопрос, поэтому это пришлось сделать ей самой.

— Вернемся к письму.

Все взгляды обратились на нее.

— Что вы имели в виду, сказав, что француз чувствовал себя виновным в извержении вулкана?

Хейсман продолжал держать в руке стопку бумаг.

— Это здесь, в письме Джефферсона. — Откашлявшись, он нашел нужный абзац и прочитал его вслух: — «Наконец мы получили известия от А. Ф. Ему довелось сильно страдать, и у него тяжело на сердце после того, что случилось с ним летом года тысяча семьсот восемьдесят третьего. Я сознаю, что исключительно ради нашей цели он отправился по следу, который был указан на карте, обнаруженной в индейском погребальном кургане, — эта награда досталась ему ценой тяжелого увечья вследствие засады, устроенной нашим врагом. А. Ф. до сих пор переживает по поводу вулкана, пробудившегося в тех морях по его вине. Он даже убедил себя в том, что именно великий голод, обрушившийся на его родину вслед за извержением, вызвал кровавую революцию во Франции, и чувствует себя виноватым». — Хейсман опустил бумаги. — На самом деле в последнем Фортескью был, скорее всего, прав. В настоящее время многие историки сходятся в том, что именно извержение Лаки и последовавшие за ним нищета и голод, поразившие Францию, послужили главным толчком к Великой французской революции.

— И, как это следует из письма, — добавил Грей, — Фортескью винил в случившемся себя. «Вулкан, родившийся в далеких морях по его вине». Что конкретно имел в виду Джефферсон?

Ответа ни у кого не было.

— Так что же нам известно? — спросила Сейхан, привыкшая двигаться напрямую. — Из первого письма, письма Франклина, мы знаем, что Франклин пригласил Фортескью найти карту, погребенную в каком-то индейском кургане. Из контекста второго письма, письма Джефферсона, вытекает, что француз преуспел в этом деле.

Грей кивнул.

— Карта указала на Исландию. Поэтому Фортескью отправился туда. Должно быть, он обнаружил там что-то настолько пугающее и могучее, что, по его мнению, и привело к извержению вулкана. Но что именно?

— Возможно, намек на это в первом письме, — высказала предположение Сейхан. — Какие-то знания или сила, которыми обладали индейцы и которыми они были готовы поделиться, возможно, в обмен на образование той самой мифической Четырнадцатой колонии.

— Однако эта сделка расстроилась, — вставил Монк.

Помощница Хейсмана снова перелистала документы.

— Вот еще одна выдержка, — сказала она. — «Шаманы союза ирокезов, направлявшиеся на встречу с губернатором Джефферсоном, попали в засаду и были подло перебиты. С их смертью все те, кто обладал знаниями о „великом эликсире“ и „бледных индейцах“, перешли в руки Судьбы».

Грей кивнул.

— Но теперь нам известно, что один шаман перед смертью успел открыть местонахождение карты, ведущей к источнику этих знаний. Именно по этому следу и отправился Фортескью.

— И, судя по всему, преуспел, — добавил Монк. — Возможно, это был тот самый «эликсир», упомянутый в письме, или что-то другое. Так или иначе, Фортескью был уверен, что это могущественная сила, способная вызвать извержение вулкана. Поэтому его не переставало терзать сознание собственной вины.

— И так продолжалось до тех пор, пока спустя двадцать лет Джефферсон снова не призвал его на помощь, — сказал Хейсман.

Повернувшись к ученому, Сейхан поймала себя на том, что снова теребит медальон с драконом, и усилием воли опустила руку.

— Что вы имеете в виду?

Поправив очки, Хейсман прочитал еще одну выдержку из письма:

— «После такой трагедии мне невыносимо тяжело втягивать А. Ф. в новые поиски, однако те теплота и уважение, с которыми к нему относятся туземные племена континента, сослужат нам добрую службу во время этого долгого путешествия. Он присоединится к вам в Сент-Чарльзе, куда прибудет заблаговременно, чтобы раздобыть все необходимое для вашей экспедиции на Запад».

Грей подался вперед.

— Подождите. Вы хотите сказать, что Фортескью участвовал в экспедиции Льюиса и Кларка?

— Не я, — поправил его Хейсман, потрясая зажатыми в руке документами. — Это говорит Томас Джефферсон.

— Но больше нет никаких данных о том…

— Вероятно, они также были уничтожены, — предположил Хейсман. — Как и все остальные упоминания об этом человеке. Это письмо — все, что нам удалось найти. После того как Фортескью отправился в ту экспедицию, о нем больше не было сказано ни единого слова. По крайней мере, насколько нам удалось установить.

— Но почему Джефферсон послал его вместе с Льюисом и Кларком? — спросил Грей.

Сейхан выпрямилась, внезапно догадавшись.

— Быть может, Исландия не была единственным местом, указанным на индейской карте. Быть может, существовала еще одна точка, далеко на западе. Добраться до Исландии в те времена было проще, поэтому начали с нее.

Грей потер пальцем уголок правого глаза — он поступал так всегда, когда силился сложить вместе элементы головоломки.

— Если было и другое место, зачем ждать двадцать лет, прежде чем отправиться на поиски?

— После того, что произошло в первый раз, — напомнил Монк, — можно ли винить их в том, что они осторожничали? Если Фортексью был прав, его действия погубили шесть миллионов человек и вызвали революцию во Франции. Естественно, во второй раз они были более осторожны.

— В исторических архивах есть и другие подтверждения того, что Льюис и Кларк отправились не просто на разведку новых земель. Во-первых, это, по сути дела, прямо признаёт сам Джефферсон.

— Что вы хотите сказать? — спросил Грей.

— Еще до начала экспедиции Джефферсон отправил тайное письмо, предназначенное только для членов Конгресса. В нем раскрывались истинные цели похода: проследить за индейцами, живущими на западе, и собрать как можно больше информации о них. Далее, Джефферсон также разработал особый тайный шифр, чтобы сообщения, присланные Льюисом, мог читать только он сам или те, кому он полностью доверял. Похоже ли это на простую прогулку на лоне природы продолжительностью в целый год? Определенно, Джефферсон что-то искал на западе.

— Но нашел ли? — спросила Сейхан.

— В архивах об этом нет никаких сведений. С другой стороны, опять же, все упоминания об Аршаре Фортескью были стерты. Так что как знать? Однако есть одна любопытная деталь, которая позволяет предположить, что все-таки что-то было открыто.

Монк подался вперед.

— Что именно?

— Одиннадцатого октября тысяча восемьсот девятого года, через три года после того, как экспедиция вернулась с запада, Мериуэзер Льюис был обнаружен мертвым в своем номере в гостинице в Теннесси. У него были пулевые ранения в голову и в грудь. Однако по какой-то причине его смерть сочли самоубийством и тело спешно похоронили неподалеку от гостиницы. Потребовалось двести лет, чтобы раскрыть этот обман. В настоящее время считается, что Льюис погиб от руки наемного убийцы. — Хейсман обвел взглядом присутствующих. — Льюис как раз направлялся в Вашингтон на встречу с Томасом Джефферсоном. Некоторые полагают, что он обладал какой-то ценной информацией или имел при себе нечто жизненно важное для национальной безопасности. Но далее след обрывается.

В кабинете наступила тишина. Сейхан отметила, что Грей продолжает тереть уголок правого глаза. Она почти услышала, как у него в голове вращаются шестеренки.

Хейсман взглянул на часы.

— И на этом, уважаемые дамы и господа, мы прервемся. Я так понимаю, вам нужно успеть на самолет.

Монк встал, и все попрощались. Хейсман и Шарин пообещали продолжить поиски утром, однако особой надежды в их словах не прозвучало.

Сейхан вышла следом за двумя мужчинами на улицу, где их ждал лимузин.

Монк пристально посмотрел на Грея.

— У тебя на лбу эта тревожная складка. В чем дело? Волнуешься насчет поездки?

По улице пролетел порыв холодного ветра. Грей медленно покачал головой.

— Нет. Меня беспокоит Юта. После всего того, что мы узнали про Исландию, и принимая в расчет то, что оба места демонстрируют странные выбросы нейтрино, я начинаю думать, что сегодняшний взрыв — это меньшая из наших проблем.

Монк открыл дверь лимузина.

— Если так, у нас есть кому пронаблюдать за развитием событий.

Грей забрался в машину.

— Вот это-то и тревожит меня больше всего.

16

31 мая, 04 часа 55 минут

Горный район в резервации Юинта

Штат Юта

Майор Эшли Райан нес дежурство вместе с геологом Роном Чуном. Они стояли у кромки провала. До рассвета оставалось совсем немного, однако Райану казалось, что солнце не взойдет никогда.

Ночь выдалась долгой, кровавой. Майору вместе с его людьми удалось вытащить изувеченного солдата из окутанной дымом долины туда, где его смог забрать спасательный вертолет, доставивший его в ближайшую больницу. Беллами практически полностью лишился правой ноги, он находился в полубессознательном состоянии, накачанный морфием; из обрубка, перетянутого жгутом, сочилась кровь.

После этого Райан попытался немного вздремнуть, однако стоило ему сомкнуть глаза, как он снова и снова видел стальное лезвие топора, глубоко вонзающееся в бедро… или представлял себе, как Чун берет отрубленную конечность и швыряет ее в дымящуюся воронку, словно подкладывая полено в костер. Но Райан все понимал. Рисковать было нельзя: заражение могло распространиться дальше.

В конце концов Райан вынужден был оставить попытки заснуть, поняв, что сон все равно не придет. Выбравшись из палатки, он стал наблюдать за долиной вместе с геологом. К этому времени ученый успел расставить в кромешной темноте целую батарею всевозможного оборудования: видеокамеры, инфракрасные датчики, сейсмографы, какой-то прибор под названием магнитометр, предназначенный для измерения силы и направленности магнитного поля. Подчиненные докладывали майору о нарастающих помехах в связи по рации и сотовым телефонам. За последний час стрелки всех компасов повернулись к провалу. Но хуже всего то, что горы содрогались от подземных толчков, частота и интенсивность которых нарастала.

— Мое подразделение полностью очистило место, — сказал Райан, оглядываясь на стоящий рядом джип с открытым верхом. — Мы отошли к базовому лагерю, расположенному в двух милях ниже в долине. Как вы думаете, этого достаточно?

— Должно быть достаточно, — рассеянно промолвил Чун. — Взгляните вот на это.

Геолог опустился на корточки перед видеомонитором. На экран выводились кадры, снятые камерой, оставленной рядом с воронкой. Чун указал на адское свечение, которое разгоралось в самом центре места взрыва, озаряя черный столб дыма и пепла, поднимающийся в воздух.

— Гейзер не взмывал вот уже больше сорока минут, — продолжал ученый. — Похоже, вся вода из подземного горячего источника выкипела.

— Так что же там происходит сейчас?

— Образование газов. Водорода, окиси углерода, двуокиси серы. Какие бы процессы там ни проходили, они, судя по всему, пробили под источником канал до слоя вулканической лавы, разлитого под горами.

На глазах у Райана внутри черного столба дыма вспыхнуло яркое пламя и тотчас погасло.

— Что это было?

Лицо Чуна стало мертвенно-бледным.

— Говорите же! — потребовал Райан.

— Кажется… это выплеснулась лава…

— Что? — Голос майора повысился до визга. — Лава? Вы хотите сказать, что здесь сейчас начнется извержение?

В этот момент из столба дыма вырвались еще два огненных языка и упали на дно воронки. По поверхности покатился расплавленный каменный шар, не оставляя никаких сомнений относительно того, что происходит.

— Пора сматываться отсюда, — сказал Чун, поднимаясь на ноги.

Не обращая внимания на оборудование, он начал собирать накопители, в которых была записана информация.

Райан посмотрел ему в лицо. После несчастного случая с Беллами он спрашивал геолога о том, каким будет сценарий происходящего.

— Кажется, вы говорили, что этого не произойдет. Говорили, что, если даже пробурить скважину в жерло вулкана, он не взорвется.

— Я сказал, что, как правило, такого не происходит. — Чун говорил быстро, не прекращая работу. — Однако иногда глубокое бурение вызывало взрывы, когда скважина доходила до полости, заполненной сверхраскаленной магмой, и жидкая смазка мгновенно испарялась, открывая дорогу потоку лавы. Или взять, к примеру, случай, произошедший три года назад в Индонезии. Просчеты при бурении скважины породили огромный грязевой вулкан, не утихающий и поныне. Да, обычно такого не происходит, однако в том, что происходит здесь, нет ничего обычного.

Райан шумно вздохнул, вспоминая ногу Беллами. Геолог прав. То, что происходит здесь, не лезет ни в какие ворота. Необходимо срочно отвести всех людей еще дальше.

Включив рацию, Райан услышал сплошной треск статического электричества. Он развернулся кругом, уловил лишь бессвязные обрывки слов и поднес рацию ко рту.

— Говорит майор Райан! Уходите! Немедленно уходите! Уходите ко всем чертям от этой горы!

Послышался булькающий ответ, но майор не понял, то ли это подтверждение, то ли просьба повторить приказ. «Услышали ли меня?»

Выпрямившись, геолог захлопнул металлический чемоданчик.

— Майор, нам нужно уносить ноги отсюда. Живо!

Подчеркивая его слова, земля яростно содрогнулась. Райан потерял равновесие и упал на колено. Они оба обернулись к видеомонитору. Камера, стоявшая на кромке провала, опрокинулась набок, но осталась нацеленной на воронку.

Гейзер взметнулся снова, но только теперь это были не вода и пар, а фонтан кипящей грязи и раскаленного камня, который бурлил и выплескивался из отверстия, скрытый плотной пеленой клубящихся облаков дыма и пепла.

Земля под ногами продолжала содрогаться почти непрерывно, отзываясь вибрацией сквозь подошвы ботинок Райана.

— Бежим! — крикнул Чун.

Они бросились к джипу. Райан вскочил за руль, Чун плюхнулся рядом. К счастью, ключ торчал в замке зажигания. Двигатель с ревом ожил, Райан дернул рычаг, включая заднюю передачу, и надавил на педаль газа. Резко выкрутив руль, он развернул джип буквально на месте, отбросив геолога к двери.

— Как вы? — спросил Райан.

— Гони!

Еще до наступления темноты люди майора расчистили вниз по склону неровную петляющую дорогу, однако проехать по ней можно было только на полноприводном внедорожнике, и то со скоростью улитки.

Но сейчас об этом не могло быть и речи.

Райан не сбросил скорость, особенно после того, как мир позади взорвался. Мельком взглянув в зеркало заднего вида, он увидел там пляшущий фонтан ослепительной лавы, взметнувшийся над краем провала. Сияющий черный столб поднялся высоко в небо, однако долина была недостаточно просторной, чтобы вместить его целиком. Огненная туча перехлестнула через край и лавиной устремилась вниз по склону.

Но эта опасность была не единственной.

Раскаленные докрасна каменные глыбы размером с маленький легковой автомобиль посыпались на окружающий лес, подпрыгивая, перекатываясь, поджигая деревья и кустарник. Они ударяли в землю с силой минометных мин. Теперь Райан понял, почему их называют «бомбами из лавы».

Одна такая бомба пролетела прямо над головой, пролив на джип дождь из дымящегося пепла. Мелкие угольки обожгли Райану щеки и руки, красноречиво напоминая о том, что у машины нет крыши.

Не обращая внимания на боль, майор сосредоточил все внимание на дороге впереди. Джип подпрыгивал и трясся на крутой каменистой просеке. Левый бампер зацепился за торчащую из земли глыбу, брызнули стекла разбитой фары. Джип подскочил вверх. Какое-то мгновение Райан готов был поклясться, что машина едет на одном колесе, словно балерина весом полторы тонны. Затем джип тяжело рухнул на землю.

— Держись!

— А я что делаю? — Полуобернувшись, Чун обхватил рукой подголовник своего кресла. — Пирокластический поток движется вниз по горе слишком быстро. Нам от него не оторваться!

— Ехать быстрее по этим ухабам я не могу!

— Тогда разворачивайся!

— Что? — Рискнув оторвать взгляд от дороги, Райан сверкнул глазами на Чуна. — Ты спятил?

Геолог указал на русло горного ручья, пересекающее дорогу.

— Езжай по нему. Вверх по течению!

Райан снова услышал в его голосе неприкрытую властность, подтверждающую его подозрения о том, что Чун в прошлом много лет носил военную форму. Он подчинился этому приказу.

— Твою мать! — выругался Райан, взбешенный отсутствием выбора, но все равно выкрутил рулевое колесо.

Вопреки инстинкту самосохранения он повернул направо в русло и надавил на газ. Машина понеслась вверх по ручью, поднимая за собой веер брызг.

— Твою мать, Чун! Что мы делаем, черт возьми?

Геолог указал вправо, вверх по склону, в сторону вершины горы, нависшей над огненной пропастью.

— Нам нужно обогнуть край огненного облака и подняться выше. Пирокластический поток состоит из смеси горячего газа, пепла и камней. Он гораздо тяжелее воздуха, поэтому он опустится на склон и потечет вниз.

Райан все понял, хотя у него бешено колотилось сердце.

— Мы должны подняться над ним.

Но даже это было проблематично. Лес вокруг светился языками пламени, а камни продолжали сыпаться с неба, ломая ветки и образуя новые очаги возгорания. Хуже того, мир справа от джипа обрывался сплошной стеной огня и дыма, ведьминым котлом пепла и раскаленного камня. Облако катилось вниз, пожирая все на своем пути, а машина мчалась вдоль его приближающейся кромки.

Единственное утешение заключалось в том, что русло неглубокого ручья было широкое и относительно ровное, покрытое плотным слоем гальки и крупного песка. Райан втопил педаль акселератора в пол. Джип несся вперед, поднимаясь все выше, ловко уворачиваясь от валунов, повинуясь умелым движениям рук водителя, сжимающих рулевое колесо. Но чем дальше, тем уже становился путь. Ручей мелел.

В пятидесяти ярдах перед ними в дно ракетой вонзилась раскаленная каменная глыба. Вода взорвалась паром, вокруг пролился дождь гальки.

Конец пути.

— Туда! — заорал Чун, указывая на правый берег.

За редкими деревьями начинались высокогорные луга, сейчас быстро пожираемые клубами огненного дыма.

Резко выкрутив руль, Райан пустил джип на обрывистый берег. Подлетев в воздух, машина рухнула на траву. Покрышки с высоким протектором вонзились в мягкую землю, на такой высоте припорошенную снегом.

— Мы не успеем! — пробормотал Чун, уставившись вправо, где заканчивался мир.

«Черта с два не успеем!»

Райан помчался по лугу вдоль стремительно надвигающегося края облака. Исходящий оттуда жар опалил его дыханием огнедышащего дракона. Проплешины снега вокруг стали таять.

В конце луга поднималась крутая стена голого гранита. Райан нацелился прямо на нее, налетел на полной скорости и устремился вверх. Джип карабкался все выше и выше, опасно отклоняясь назад к вертикали. Райана вдавило в спинку сиденья. В зеркале заднего вида открывалась жуткая картина того, как под ними разлилось зловещее облако, стирая весь мир и заменяя его бурлящим черным месивом.

Жар взметнулся вверх, невыносимый, обжигающий легкие, но Райан все равно торжествующе воскликнул:

— Спасены!

И в этот самый момент колеса, все четыре, потеряли сцепление со скользким гранитом. Джип накренился, сползая вбок и опрокидываясь назад. Райан сопротивлялся как мог, однако сила притяжения неудержимо увлекала машину обратно в море огня.

— Майор, пошли!

Сильная рука схватила Райана за воротник форменной куртки и буквально выдернула его с сиденья. Чун перебрался через ветровое стекло, таща майора за собой. Поняв, что нужно делать, Райан перевалился на капот рядом с геологом. Вдвоем они перекатились вперед по сползающему вниз джипу.

Упав на гранитный склон, Райан вцепился в него, чтобы не последовать за машиной. Мощные пальцы стиснули его запястье и вытащили на нависающий каменный выступ, достаточно широкий, чтобы поставить на него ногу. Задыхаясь, кашляя, двое мужчин застыли на выступе, словно две маленькие опаленные птички.

Райан проследил за взглядом геолога, обращенным в долину. Огненное облако продолжало ползти вниз по черному склону. Ближе к ним кратер на дне долины отрыгивал языки пламени и ленты раскаленной лавы.

— Мои люди… — пробормотал оглушенный майор, гадая, что сталось с ними.

Чун сочувственно стиснул ему плечо.

— Надеюсь, они тебя услышали.

17

31 мая, 06 часов 05 минут

Возвышенность Сан-Рафаэль

Штат Юта

Хэнк Канош встретил восход солнца, стоя на коленях, но это был не акт поклонения, а следствие физического истощения. Перед самым рассветом он поднялся сюда по крутой тропе от расположенных кругом хижин. Петляющая тропа вела по хитросплетению каньонов и дальше через сухую пустошь. Рядом с хозяином сидел верный Кауч, тяжело дыша с высунутым языком. Солнце только-только взошло, и воздух в горах оставался прохладным, однако дорога наверх была изнурительной, а человек и собака были уже далеко не молоды.

И все же Хэнк понимал, что не тяжесть прошедших лет давила ему на плечи, превращая подъем в испытание. Все дело было в его сердце. Даже сейчас гулкие удары в груди были наполнены чувством вины за то, что он остался в живых, не смог ничего сделать тогда, когда в нем так нуждались. Вчера, пока ему целый день приходилось спасаться бегством, было гораздо легче задвинуть горечь утраты близких друзей.

Но теперь этой поблажки больше не было.

Хэнк уставился на раскинувшуюся перед ним пересеченную местность. Однажды они с Мэгги уже побывали здесь, пришли сюда пешком почти десять лет назад, когда еще осторожно изучали свои взаимоотношения. Хэнк не забыл тот поцелуй, которым они обменялись на этом самом месте. От волос Мэгги пахло шалфеем, ее губы были солеными на вкус, но все равно сладостными.

И вот сейчас Хэнк наслаждался этим воспоминанием, стоя на коленях на каменной глыбе, опасно нависшей над глубоким ущельем, в шутку прозванным Маленьким Большим каньоном. Эта долина лежала в самом сердце возвышенности Сан-Рафаэль, массивной глыбы осадочных пород шестидесяти миль в поперечнике, выдавленной вверх тектоническими силами свыше сорока миллионов лет назад. С тех пор ветер и дождь прорезали здесь лабиринт узких ущелий с крутыми склонами, засыпанных наносами. Далеко внизу река Сан-Рафаэль продолжала дело эрозии, лениво извиваясь по долине на пути к слиянию с Колорадо.

В этой бурой каменистой местности, преимущественно пустынной, обитали дикие ослы, мустанги, а также тучные стада снежных баранов. Единственными двуногими гостями здесь были редкие пешие туристы, поскольку по немногочисленным дорогам могли проехать только полноприводные внедорожники. В прошлом практически неприступный лабиринт каньонов и ущелий служил логовом для многих преступников, в том числе для Буча Кэссиди[11] и его банды.

И похоже, сейчас это повторялось снова.

Хэнк и остальные приехали сюда еще затемно. От шоссе Коппер-Глоуб пришлось ползти по каменистой дороге, заваленной камнями. Конечной целью пути были несколько хижин, в которых жила семья бывших коллег Хэнка, удалившихся на покой, Элвина и Айрис Хуметева. Незваные гости нагрянули как снег на голову, но Хэнк знал наперед, что супруги Хуметева не откажут никому.

Маленький поселок из пяти хижин, выстроенных из камня и глины, представлял собой наполовину общину, наполовину школу для детей индейцев хопи, которых обучали древнему укладу жизни три поколения семейства Хуметева во главе с Айрис Хуметева, великодушным диктатором.

Однако в настоящее время учеников здесь не было.

Точнее, почти не было.

— Ты можешь не прятаться, — крикнул Хэнк.

Из-за огромного валуна у него за спиной послышался недовольный вздох. Из укрытия показалась щуплая фигура Кай Куочитс. Девушка следила за Хэнком с тех самых пор, как он покинул поселок.

— Если хочешь посмотреть на восход солнца, — предложил Хэнк, — лучше поднимайся сюда.

Угрюмо понурившись, Кай взобралась на скалу. Кауч пару раз ударил хвостом о глыбу песчаника, приветствуя ее.

— Здесь безопасно? — недоверчиво спросила девушка, заглядывая в пропасть под нависающей скалой.

— Этот камень пролежал здесь тысячи лет, так что еще несколько минут он уж как-нибудь продержится.

Кай подозрительно отнеслась к его оценке, но все равно шагнула вперед.

— Дядя Пейнтер со своим напарником собирают что-то вроде спутниковой тарелки, подсоединенной к компьютеру и телефону.

— Я полагал, он хочет затеряться.

В хижинах Хуметева не было ни телевизора, ни телефона. Даже сотовая связь не покрывала этот лабиринт каньонов.

Девушка пожала плечами.

— Это должно быть безопасно. Я слышала, дядя говорил что-то про криптографическую программу. Наверное, она будет выполнять шифрование.

Кивнув, Хэнк похлопал по камню.

— И ты пришла в такую даль, чтобы рассказать мне это?

Кай села на скалу, подобрав под себя ноги.

— Нет… — Последовала долгая пауза, слишком долгая для правды. — Я просто решила немного размять ноги.

Поняв, что это пустая болтовня, Хэнк догадался, чем она вызвана. Он уже заметил, что девушка сторонилась своего дяди, кружила вокруг него, словно пугливая собака, которая опасается, что ее побьют, но тем не менее все равно тянется к человеку. Однако робости в Кай не было. Она ощетинилась, готовая укусить. Несомненно, вся эта неопределенность сделала ее пребывание внизу в поселке слишком неуютным, толкнув Кай последовать за Хэнком.

Пожилой ученый повернулся к восходящему солнцу, которое уже полностью поднялось над горизонтом и зажгло огнем красно-бурые скалы внизу.

— Ты знакома с обрядом на-ин-ис?

— Что это такое?

Хэнк печально покачал головой. Ну почему самые рьяные активисты индейского движения, как правило, абсолютно не знают свое собственное историческое наследие?

— Это церемония восхода солнца, — объяснил Хэнк, указывая на пылающее зарождение нового дня. — Обряд посвящения девочек в женщины. Он состоит из четырех дней и ночей танцев и священных жертвоприношений, которые дают новым женщинам духовную и целительную силу Белой раскрашенной женщины.

Кай вопросительно подняла брови, и пожилой ученый рассказал о мифологии апачей и навахо, связанной с этой богиней, также известной как Меняющаяся женщина, названной так за способность изменять свою внешность в зависимости от времени года. Он с удовлетворением отметил, как лицо Кай постепенно из равнодушного становилось жадно заинтересованным, что говорило о ее жажде подобных знаний.

Когда Хэнк закончил свой рассказ, девушка повернулась к восходящему солнцу.

— И как, есть племена, в которых до сих пор сохраняется этот обряд?

— Есть, но совсем немного. В начале двадцатого столетия американское правительство запретило все индейские духовные обряды и ритуалы, и церемония восхода солнца также была объявлена вне закона. Со временем этот обряд забылся и только сейчас возрождается в сильно упрощенном варианте.

У Кай помрачнело лицо.

— Они так много украли у нас…

— Прошлое есть прошлое. А сейчас сохранение нашей культуры зависит от нас самих. Мы теряем лишь то, что не хотим подпитывать.

Похоже, это нисколько не смягчило настрой девушки. Ее слова были наполнены горечью:

— Что? Как это делаете вы? Вы забыли верования своих предков ради религии бледнолицых. Той самой религии, которая преследовала наш народ, призывая к кровавой бойне.

Хэнк вздохнул. Все это он уже слышал и сейчас в который уже раз постарался как мог просветить невежду.

— Ошибки совершаются глупцами. В ходе истории человечества религия не раз использовалась в качестве оправдания насилия, в том числе и среди наших индейских племен. Но когда речь заходит о культуре, религия лишь одна ниточка в огромном тканом ковре. Мой отец вырос в вере мормонов, как и моя мать. И это такая же часть моего наследия, как и текущая у меня в жилах индейская кровь. Одно не исключает другого. Я нахожу в Книге Мормона много такого, что вселяет в меня мир и приближает к богу — или как там еще называется то духовное и вечное, что есть во всех нас. В конечном счете моя вера даже позволяет мне по-другому взглянуть на прошлое своего народа. Вот почему я занялся изучением истории коренного населения Америки. Чтобы найти ответ на вопрос, кто мы такие.

— Что вы хотите сказать? Как религия мормонов может объяснить то, что связано с нашим народом?

Хэнк не знал, подходящее ли сейчас время объяснять ей то, что сокрыто на страницах Книги Мормона, — свидетельство о шагах Христа в Новом Свете. Вместо этого он решил развеять для Кай туман, до сих пор окружающий самую раннюю историю индейских племен.

Профессор встал.

— Иди за мной.

Прихрамывая из-за артрита, он заковылял к возвышающемуся неподалеку гребню скалы песчаника. Под нависающим выступом проходила полоса обтесанных каменных блоков, обозначающих развалины древнего индейского жилища.

Пригнувшись, Хэнк переступил порог и прошел к дальней стене.

— Есть еще много того, что мы по-прежнему не знаем о своем народе, — сказал он, оглядываясь на девушку. — Знакома ли ты с доисторическими индейскими курганами, которые тянутся по всему Среднему Западу, от Великих озер до болот Луизианы?

Кай пожала плечами.

— Возраст некоторых курганов свыше шести тысяч лет. Даже племена, жившие в тех местах, когда туда пришли европейцы, ничего не помнили о строителях этих древних курганов. Вот наше наследие. Одна большая загадка.

Профессор прошел к дальней стене, где доисторический художник алой краской изобразил на фоне желтого песчаника три высокие скелетоподобные фигуры. Он поднес руку к древнему рисунку.

— Подобные петроглифы здесь можно найти повсюду. Археологи определили, что древнейшим из них восемь тысяч лет. Но и они являются относительно молодыми по сравнению с петроглифами Косо над соляными пластами Чайна-Лейк. Возраст тех — шестнадцать тысяч лет, они были сделаны в конце последнего ледникового периода, когда по континенту еще разгуливали мастодонты, саблезубые тигры и огромные плейстоценовые бизоны.

Хэнк повернулся к девушке.

— Вот как далеко в прошлое уходит наша история, о которой практически ничего не известно. — Подождав, когда тяжесть веков ляжет на ее молодые плечи, он продолжил: — Даже численность людей, живших в Америке, сильно недооценивалась. Новейшие исследования на основе химического состава сталагмитов, а также глубины и ширины остатков древесного угля, обнаруженных на территории континента, позволяют утверждать, что численность коренного населения превышала сто миллионов человек. Это больше, чем жило во всей Европе, когда Христофор Колумб впервые ступил в Новый Свет.

В полумраке древнего жилища широко раскрытые глаза девушки ярко блеснули.

— И что же с ними сталось?

Прежде чем направиться к выходу, Хэнк обвел рукой развалины.

— После появления европейцев такие инфекционные заболевания, как оспа, распространились по континенту быстрее колонистов, выкашивая коренное население, и это создало впечатление, будто огромные пространства были заселены редко. Однако это ложь, как и многое в нашей истории.

Кай прошла следом за ним на нависающую скалу. Кауч уже был там, настороженно обнюхивая воздух. Девушка задумчиво уставилась вдаль. Небо на востоке сменило розовый цвет рассвета на утреннюю голубизну.

— Кажется, я вас поняла, — сказала Кай. — Мы не можем по-настоящему узнать самих себя до тех пор, пока не узнаем свою историю.

Профессор посмотрел на нее новыми глазами. Девушка была гораздо проницательнее, чем могло показаться со стороны. И она еще раз доказала это, обратившись к нему со словами:

— Но вы так и не объяснили, каким образом Книга Мормона позволила вам по-новому взглянуть на нашу историю.

Однако прежде чем Хэнк смог ответить, Кауч тревожно зарычал. Он по-прежнему принюхивался, задрав морду. Профессор и девушка повернулись на северо-восток, куда смотрела собака. На фоне неба, теперь уже светлого, у самого горизонта виднелось клубящееся черное пятно, похожее на сгущающиеся грозовые тучи.

— Дым, — пробормотал Хэнк.

«И много дыма».

— Лесной пожар? — спросила Кай.

— Не думаю. — Сердце профессора гулко забилось от предчувствия чего-то дурного. — Нам нужно возвращаться вниз.

06 часов 38 минут

Прово, штат Юта

Рафаэль Сен-Жермен наслаждался кофе, налитым в крошечную фарфоровую чашечку, сидя в просторной вычурной кухне особняка. Его веселил абсурдный интерьер этого помещения. То, что американцы считали признаком хорошего вкуса, казалось ему нелепым. Что такое эти дешевые современные здания, отделанные под фальшивое очарование Старого Света? Фамильный замок Сен-Жерменов под Каркассоном, возведенный в шестнадцатом столетии, был окружен могучими стенами, под которыми проходили сражения, изменившие ход западной цивилизации.

Вот признак настоящего аристократизма.

Рафи посмотрел через окно кухни на просторную лужайку, где экипаж готовил вертолет к отлету. На столе перед ним лежали страницы досье. Рафи ознакомился с ним за завтраком и не видел необходимости возвращаться к нему еще раз. Большую часть подробностей он и так знал наизусть.

На первой странице была фотография человека, который этой ночью сорвал операцию в университете. Потребовалось совсем немного времени, чтобы привязать к фотографии имя. Оказалось, что этот человек хорошо известен организации, в которую входил Рафи. Если бы снимок не был таким темным и нечетким, программа распознавания лиц не потребовалась бы.

Рафи шепотом произнес имя своего противника: «Пейнтер Кроу». Директор Сигмы. Он покачал головой, давая выход раздражению и веселью, и уставился на фотографию.

— Что заставило тебя выбраться из своей норы в Вашингтоне?

Рафи никак не ожидал, что «Сигма» настолько оперативно откликнется на события, произошедшие здесь. Но впредь он больше не будет недооценивать своего врага. Впрочем, в этом просчете была не только его вина. Потребовалось гораздо больше времени, чтобы сложить воедино элементы загадки. Как выяснилось, их мишень, проворная воровка с ловкими пальцами, была косвенно связана с директором Кроу, поскольку принадлежала к тому же самому племени. Судя по всему, она позвонила напрямую своему дальнему родственнику, чтобы заручиться его помощью.

События получили очень любопытное развитие. Всю ночь, прервавшись лишь ненадолго, чтобы немного вздремнуть, Рафи заново решал свои уравнения с учетом этой новой переменной, мысленно просчитывая различные варианты. «Как лучше всего разыграть это обстоятельство? Как превратить его в преимущество?»

И только утром решение было получено.

В коридоре раздались гулкие шаги, они свернули в гостиную и направились к кухне.

— Сэр, все готово к отлету.

— Merci, Берн.

Рафи постучал по часам «Патек Филипп». По циферблату быстро двигалась секундная стрелка, по-французски tourbillon. Это слово имело также другое значение — «смерч». Вот что требовалось сейчас.

— Мы опаздываем.

— Так точно, сэр. Но мы наверстаем время в полете.

— Отлично.

Отпив последний глоток кофе, Рафи поджал губы, недовольный вкусом. Напиток остыл, и это выявило его острую горечь. А жаль, поскольку обнаруженный на кухне пакет с кофе в зернах дорогого сорта из Панамы явился приятной неожиданностью. Значит, хозяева дома все-таки были не совсем лишены вкуса, хотя бы в части кофе.

Рафи встал, чувствуя прилив великодушия.

— Ашанда по-прежнему с мальчиком? — спросил он Берна.

— Они в библиотеке.

Это вызвало улыбку. Лишенная языка Ашанда явно не читала малышу сказку.

— Как мне поступить с ребенком после вашего отлета? — Голос Берна стал жестким, вероятно в предчувствии ответа.

Рафи небрежно махнул рукой.

— Оставь его здесь. Пусть живет.

Брови Берна едва заметно взметнулись вверх. Для такого бесстрастного человека это было равносильно удивленному восклицанию.

Рафи отвернулся. Очень полезно время от времени действовать непредсказуемо, чтобы поддерживать подчиненных в постоянном напряжении. Опираясь на трость, Рафи направился в противоположный конец дома за Ашандой. Библиотека, просторное двухэтажное помещение, была заставлена шкафами с книгами в кожаных переплетах, которые, вероятно, никто никогда не читал. Они были нужны лишь для показной роскоши, как и все остальное в доме.

Ашанда сидела в кресле с высокой спинкой, обтянутом плюшем. Ребенок спал у нее на коленях, а она гладила своими длинными, невероятно сильными пальцами его светлые кудри, мурлыча какой-то невнятный напев. Рафи всегда находил спокойствие и уют в этих звуках, знакомых ему так же хорошо, как и голос матери. Он улыбнулся, на мгновение возвращаясь в детство, в теплые летние ночи, когда он спал на балконе под открытым небом, усыпанным звездами, согретый присутствием Ашанды, устроившейся рядом на подстилке на полу. Она часто напевала вот так, держа его на руках, когда он поправлялся после очередного перелома хрупких костей. Этот бальзам справлялся с любой болью, даже со страданиями ребенка.

Рафи не хотелось тревожить ее, но им нужно было торопиться.

— Ашанда, ma grande,[12] мы должны уходить.

Ашанда склонила голову, показывая, что услышала приказание. Медленно встав, она осторожно опустила мальчика на теплую подушку, свернув его калачиком. Только тут Рафи заметил синяки на худенькой детской шее, неестественное положение головы. Значит, ребенок вовсе не спал.

Подойдя к Рафи, Ашанда предложила ему руку. Тот оперся на нее, сочувственно сжав запястье. Ашанда понимала, что нужно будет сделать, понимала, какой приказ он должен был отдать. Она поступила так ради него, а также ради ребенка, обеспечив ему быструю и безболезненную смерть. У Рафи не хватило духа сказать, что в этом не было необходимости, по крайней мере в этот раз.

Ему стало не по себе.

«Неужели я действительно настолько предсказуем?»

Надо будет следить за этим, особенно сегодня. Ему уже доложили об извержении вулкана в горах. Это известие подтвердило то, о чем давно подозревали. Отныне надо будет действовать очень быстро. Рафи взглянул на часы, отмечая движение секундной стрелки.

«Подобно смерчу», — напомнил он себе.

Нельзя терять время. Нужно вспугнуть птиц, которым вчера удалось вырваться из силков, чтобы снова напасть на их след. Рафи пришлось целую ночь ломать голову, прежде чем он нашел решение, которое в дикой природе разыгрывалось ежедневно.

Для того чтобы поймать перепуганную птаху, нужен ястреб.

07 часов 02 минуты

Возвышенность Сан-Рафаэль

— Много жертв? — спросил Пейнтер, прижимая к уху спутниковый телефон.

Он возбужденно расхаживал по главной комнате самой большой хижины. В черном от копоти очаге краснели угли, сопровождая горький запах подгоревшего кофе. Ковальски сидел на топчане из сосновых бревен, положив ноги на самодельный фанерный стол и уронив голову на грудь, смертельно усталый после долгой дороги в горах.

Голос Рональда Чуна по телефону звучал хрипло. Магнитные возмущения и вулканические выбросы мешали радиосвязи.

— Погибли пять солдат Национальной гвардии. Но и эта цифра невелика лишь благодаря тому, что майор Райан успел передать сигнал тревоги и приказ срочно уходить. По-прежнему нельзя сказать, были ли в тех местах туристы. К моменту извержения весь район уже был оцеплен, так что, будем надеяться, тут все в порядке.

Пейнтер поднял взгляд на бревенчатую крышу. Хижина была возведена в традиционном стиле, из обтесанных бревен, проконопаченных мхом, а в качестве штукатурки использовались мелкие камешки, скрепленные глиной. Пейнтер нашел что-то странное в том, что ему приходится обсуждать рождение нового вулкана в такой обыденной обстановке.

— Хорошая новость заключается в том, что извержение, судя по всему, затихает, — продолжал Чун. — Перед самым рассветом я облетел вокруг на вертолете. Потоки лавы остановились. Пока что они остаются в пределах стен кратера и уже начинают затвердевать. В настоящий момент наибольшую опасность, пожалуй, представляют лесные пожары. Отряды пожарных в спешном порядке устраивают заслоны на пути вероятного распространения огня, вертолеты сбрасывают воду. Можно сказать, к этому времени проблема решена на пятьдесят процентов.

— Если только не произойдет новое извержение, — заметил Пейнтер.

Чун уже высказал свое предположение о причинах извержения. На его взгляд, какой-то процесс, порожденный взрывом, расщепил материю на атомном уровне и проделал отверстие до расположенной на небольшой глубине полости с магмой, которая согревала подземный геотермальный источник, что и привело к новому взрыву.

— Возможно, это даже к лучшему, — сказал Чун.

— То есть?

— Я наблюдал за потоками лавы в зоне взрыва. Они становятся все более плотными. И я не вижу никаких признаков возобновления процесса атомизации. Полагаю, огромная температура взрыва спалила то, что вызывало расщепление материи. Уничтожила раз и навсегда.

Уничтожила?

Пейнтеру показалось, у Чуна есть кое-какие мысли относительно того, что это могло быть.

— Если я прав, — продолжал геолог, — нам чертовски повезло, что произошло это извержение.

Пейнтер не считал, что гибель пятерых солдат Национальной гвардии можно считать везением. Но он понимал, почему геолог чувствует облегчение. Если бы таинственный процесс продолжался беспрепятственно, он распространился бы на все Скалистые горы, пожирая все на своем пути и оставляя за собой одну лишь расщепленную на атомы пыль.

Так что, возможно, геолог был прав и им действительно повезло, — но Пейнтер терпеть не мог полагаться на везение и стечение обстоятельств.

Он подумал о мумифицированных останках в пещере, которые были погребены вместе с таким разрушительным грузом.

— Может быть, поэтому мертвые индейцы или кто там еще выбрали для хранения своего горючего вещества геотермальную долину. Вероятно, они посчитали, что там оно будет в безопасности. В случае взрыва начавшийся процесс пробурит отверстие до подземной полости, заполненной сверхраскаленной магмой, и огромная температура убьет заразу прежде, чем она успеет распространиться на весь земной шар.

— Совершенно верно, — задумчиво подтвердил геолог. — Если вы правы, возможно, это вещество необходимо постоянно содержать в тепле, чтобы оно не взорвалось. Возможно, именно поэтому череп взорвался, когда его вынесли из теплой пещеры на холодный воздух.

Это было очень интересное предположение.

Чун продолжал развивать свою мысль:

— И это дополнительно подкрепляет одну версию, которая уже давно крутится у меня в голове.

— Какую?

— Вы говорили, что кинжал из пещеры сделан из дамасской стали, прочность и гибкость которой определяется манипуляциями с материей на наноуровне.

— Это успел сообщить мне перед своей гибелью доктор Дентон, ученый-физик. Он сказал, что дамасская сталь — один из примеров древних форм нанотехнологий.

— Вот я и подумал… Когда я наблюдал за процессом денатурации, проходившим в кратере, мне пришло в голову, что это не столько химическая реакция, сколько какая-то активная атака на материю, приводящая к ее расщеплению.

— К чему ты клонишь?

— Одной из конечных целей современных нанотехнологий является производство наноботов, механизмов размером с молекулу, способных манипулировать с материей на атомном уровне. А что, если эти таинственные древние люди преуспели не только в нанотехнологиях, но и в наноробототехнике? Что, если взрыв пробудил многие триллионы дремавших наноботов, разворошив «наногнездо», которое начало распространяться вокруг, пожирая все на своем пути?

Это предложение показалось Пейнтеру слишком натянутым. Он представил себе микроскопических роботов, разбирающих молекулы на составные части, атом за атомом.

— Господин директор, понимаю, это похоже на безумие, однако в лабораториях по всему миру уже совершаются прорывы в деле производства и сборки наномашин. Некоторые ученые даже сообщили о создании самовоспроизводящихся частиц на основе кремния — «нанитов», способных воспроизводить свои копии из поглощенного сырья.

Пейнтер снова мысленно представил процесс денатурации материи, происходивший в долине.

— Чун, это слишком смелая гипотеза.

— А я и не спорю. Однако бесчисленное количество наноботов уже обнаружено в живой природе. Ферменты в клетках ведут себя как крошечные рабочие лошадки. Некоторые мельчайшие самовоспроизводящиеся вирусы действуют на наноуровне. Так что не исключено, что в далеком прошлом кто-то случайно состряпал похожий нанобот, быть может в качестве побочного продукта производства дамасской стали, что скажете? Не знаю. Но у меня не выходит из головы вопрос о тепле, который мы уже обсуждали.

— Что ты хочешь сказать?

— Одна из проблем нанотехнологий, особенно в отношении работы наноботов, заключается в отводе тепла. Для того чтобы нанобот работал, он должен уметь рассеивать тепло, выделяемое при собственной работе, что на наноуровне является очень сложным процессом.

Пейнтер сложил в уме все составляющие.

— То есть простейший способ держать наноботы в спячке — это поместить их в какое-нибудь теплое место. Например, в пещеру, согреваемую геотермальными водами, где температура будет оставаться примерно одной и той же на протяжении веков, если не тысячелетий.

— А если беда все же случится, — подхватил Чун, — это гнездо наноботов, расползающихся во все стороны, достаточно быстро прогрызет дыру до слоя магмы и тем самым уничтожит себя.

На первой взгляд эта гипотеза казалась совершенно нереальной, но в действительности она была пугающе осуществимой. В чем и заключалась главная опасность. Такой продукт можно использовать в качестве готового оружия, однако главной наградой будут технологии, стоящие за его производством. Если удастся раскрыть их, это будет бесценно.

Нанотехнологии уже сделали серьезную заявку стать основной сферой производства нового тысячелетия, обладающей огромным потенциалом во всех областях науки, медицины, электроники… Перечень был бесконечным. Тот, кто крепко возьмет в свои руки эти вожжи, сможет повелевать всем миром, начиная с атомного уровня и выше.

Но из всего этого напрашивался один важный вопрос.

— Если мы правы в своих рассуждениях, кто были те люди, чьи мумифицированные останки найдены в пещере? — спросил Чун.

Пейнтер взглянул на часы. Единственный человек, способный дать ответ на этот вопрос, должен оказаться здесь через час. Обсудив с геологом еще кое-какие детали, Пейнтер велел ему оставаться на месте и продолжать наблюдения за долиной.

Когда он дал отбой, с топчана послышался голос Ковальски. Великан даже не потрудился поднять голову.

— Вызывать извержения вулканов…

Пейнтер посмотрел на него.

— Если эта штука действительно способна на такое… — один глаз Ковальски открылся и уставился на начальника, — наверное, вам надо было посоветовать Грею захватить с собой в Исландию асбестовые подштанники.

18

31 мая, 13 часов 10 минут

Острова Вестманнаэйяр («острова западных людей»)

Исландия

Грей поднялся на корму рыболовецкого траулера. Хотя день стоял ясный, свежий ветер поднял на море волнение, отчего палуба под ногами дергалась и ходила из стороны в сторону. Сейхан и Монк стояли у леерного ограждения, укутанные в водонепроницаемые куртки, защищающие от соленого холодного ветра. Полуденное солнце ярко отражалось от поверхности моря, однако воздух почти не прогревался.

— По словам капитана, — сказал Грей, — мы прибудем на остров Эллирэй примерно через двадцать минут.

Прикрыв глаза козырьком ладони, Сейхан посмотрела на восток.

— И это точно тот самый остров?

— Так у нас получилось.

Все трое час назад приземлились в Рейкьявике и сразу же поднялись на борт частного самолета, который доставил их до цепочки маленьких островов, лежащих в семи милях к югу от побережья Исландии. Острова Вестманнаэйяр — цепочка суровых часовых, облаченных в изумрудные шапочки, — повелевали штормовым морем, таким же бурным, какой была история здешних мест. Эти клочки суши получили название по ирландским рабам, известным как «западные люди», которые в 840 году нашей эры перебили своих хозяев и ненадолго укрылись на этих островах, пока их не переловили и не перебили всех до одного, после чего осталось лишь это название. В наши дни только сильный духом человек мог жить здесь, в крошечном поселке на самом крупном из островов, деля суровую землю с морскими птицами и самой большой в мире колонией арктических буревестников.

Грей оглянулся на постепенно исчезающую вдали живописную бухту Хеймаэй с ярко раскрашенными домами и магазинчиками на фоне зеленых холмов и двух зловещих конусов вулканов, покрытых пеплом. Частный самолет приземлился на крохотном аэродроме главного острова, и Грей со своими спутниками, не теряя времени, нанял судно, которое должно было доставить их в точку с координатами, указанными японскими физиками, — однако, по словам Кэт, координаты эти были приблизительные. А крошечных островков в тех местах было предостаточно. Архипелаг состоял из десятка с лишним необитаемых островов, а также бесчисленных естественных каменных столбов и выточенных морем арок, возвышающихся над поверхностью моря.

С геологической точки зрения вся гряда была молодой, она появилась на свет в течение последних двадцати тысяч лет в результате вулканической активности вдоль тектонического разлома, протянувшегося по дну моря. И эта огненная буря продолжалась до сих пор. Уже в середине шестидесятых годов двадцатого столетия извержение подводного вулкана дало рождение самому южному острову гряды, Суртсэй. А в семидесятых вулкан Эльдфелл, один из двух конусов на острове Хеймаэй, взорвался, похоронив половину цветущего приморского городка под слоем лавы. Грей видел последствия этого извержения с воздуха, когда самолет заходил на посадку на аэродром острова. Над полями лавы по-прежнему торчали дорожные указатели, несколько домов на окраине были раскопаны, что дало городку новое название — Северные Помпеи.

— По-моему, это как раз то, что нам нужно, — сказал Монк, указывая вперед.

Обернувшись, Грей увидел торчащую из моря высокую черную скалу. На этом острове и в помине не было песчаных пляжей и уютных бухт. Голые отвесные утесы окружали остров Эллирэй — всего лишь обломанный конус вулкана, возвышающийся над волнами. Вершина острова была покрыта зазубренной полосой изумрудной зелени — растительность этого высокогорного луга состояла из мхов, лишайников и морской рупии. Она так ярко сияла в лучах солнца, что казалась искусственной.

— И как нам туда попасть? — поинтересовался Монк, пока траулер упорно рассекал волны по направлению к высокой скале.

— Вам придется карабкаться по обрыву, мои американские друзья.

Этот ответ последовал из рубки судна. Капитан Рагнар Хульд вышел на палубу в распахнутом желтом дождевике, наброшенном поверх свитера, и сапогах. Его густая рыжая борода была тронута сединой, кожа задубела и сморщилась от соленой воды. Если одеть его в шкуры, он запросто сошел бы за разбойника-викинга. Общее впечатление смягчал лишь озорной веселый блеск его зеленых глаз.

— Боюсь, единственный путь наверх — по веревке, — объяснил капитан. — Но по-моему, вы в хорошей форме, так что все будет в порядке. Молодой Эгг подведет шлюпку к восточному берегу острова, где скалы самые низкие.

Хульд указал на рубку, где у штурвала стоял его сын Эггерт, гладко выбритый парень лет двадцати трех, с руками, покрытыми татуировкой.

— Не беспокойтесь, — продолжал капитан, — я довольно регулярно привожу сюда охотников и даже фотографов, снимающих живую природу. Но геологи здесь впервые. И я еще ни разу не потерял ни одного человека.

Он игриво подмигнул Сейхан, стоявшей скрестив руки на груди, но та даже не улыбнулась. Согласно легенде, они были учеными из Корнелльского университета, прибывшими сюда, чтобы исследовать вулканические острова. Это в какой-то мере объясняло тяжелые рюкзаки у них за плечами и интерес к этому конкретному островку.

Капитан Хульд указал на приближающуюся скалу.

— Наверху есть охотничий домик, где при желании вы сможете снять комнату. Если хорошенько присмотреться, его можно увидеть отсюда.

Грей поискал взглядом и нашел домик. Прямо в центре расчищенной площадки стояло сооружение приличных размеров с крышей из голубоватого шифера.

— Правда, не знаю, найдете ли вы там свободное место, — продолжал капитан. — Не далее как вчера вечером другое судно доставило на остров группу туристов. Насколько я слышал, охотники из Бельгии. А может быть, из Швейцарии. Они проживут в домике еще несколько дней. Кроме них, компанию вам составят несколько коров и обычное сборище буревестников.

«Это и к лучшему», — подумал Грей. Он бы предпочел вести поиски источника нейтрино, привлекая к себе как можно меньше внимания.

Сейхан внезапно отпрянула от леерного ограждения, столкнулась с Греем и едва не потеряла равновесие, но он удержал ее.

— В чем дело?

Не говоря ни слова, молодая женщина указала в море. Над водой поднимался высокий черный плавник, рассекающий волны параллельно с судном. На глазах у Грея взметнулся второй плавник, вскоре за которым последовали третий, четвертый и пятый.

— А тут их еще больше, — заметил Монк, прошедший на другой борт траулера. — Косатки. Целая стая.

Расправив плечи, Хульд махнул рукой.

— В этом нет ничего необычного. Вокруг наших островов обитает самая крупная популяция китов-убийц и дельфинов во всей Исландии. Им просто любопытно, и они качаются на волнах за нашим судном. А может быть, ищут, чем бы поживиться. Я частенько делюсь с ними своим уловом, если мне повезло. Как у нас говорят, это gangi pér vel — приносит удачу.

Через какое-то время, не дождавшись угощения, стая скрылась из виду — все животные одновременно нырнули под воду, словно повинуясь беззвучному сигналу. И все же от Грея не укрылось, что Сейхан продолжала с тревогой наблюдать за волнами, несомненно напуганная видом огромных морских хищников.

«Приятно убедиться, что эту железную решимость может поколебать хоть что-то».

Пока траулер огибал южную оконечность островка, Грей изучал конечную цель пути, обращая внимание на волны, бьющиеся в черных глубинах вулканических пещер, которыми были изрыты скалы. Если давным-давно в этих подводных пещерах были спрятаны какие-то сокровища, приливы и штормы превратили все в месиво. Хотелось надеяться, что то, что они ищут, было укрыто более надежно, на суше, в лавовом канале или пещере.

Но с чего начинать поиски?

Грей повернулся к капитану Хульду.

— Чтобы установить оборудование, нам нужно спуститься как можно глубже вниз. У вас есть какие-нибудь предложения?

Капитан почесал бороду, оглядывая обрывистые скалы.

— Есть. На острове полно пещер и подземных проходов. Выберете сами. По сути дела, это огромный затвердевший кусок швейцарского сыра, источенного ветром и дождями. Но есть одна особо знаменитая пещера, подарившая острову свое название. Пещера Эллирэй. Легенда гласит, что одна молодая девушка бежала сюда и спряталась в этой пещере, спасаясь от насилия и грабежей иноземных захватчиков — турок или берберов, кто как говорит. Так или иначе, надежно укрывшись, она родила малыша, мальчика, и вырастила его здесь. Этот ребенок стал хранителем островов, он якобы обладал особой силой, умением призывать огонь и расплавленный камень, чтобы защищать наши моря. — Хульд покачал головой. — Конечно, это все сказки, которые рассказывают у очага длинными зимними вечерами.

Грей переглянулся с Монком. Быть может, в этой древней легенде содержалась крупица правды, намек на взрывоопасную мощь, погребенную здесь давным-давно, спрятанную тем, кто в отчаянии искал укрытие.

— Можете объяснить, где эта пещера? — спросил Грей.

Капитан растерянно пожал плечами.

— Fjandinn,[13] если это знаю. Но в домике живет сторож. Старый Олафур Брагсон. Тот еще экземпляр. Живет на острове уже более шестидесяти лет, стал таким же зазубренным и острым, как здешние скалы. Но ему тут известны все закутки и щели. Вот у кого спросите.

К этому времени траулер полностью обогнул южную оконечность и стал медленно приближаться к остроконечным скалам. Сверху свисала толстая веревка, местами прикрепленная к поверхности обрыва. Она заканчивалась узлом. Чтобы добраться до веревки, нужно было проплыть от траулера на веслах в крохотной шлюпке с алюминиевым корпусом, но, по крайней мере, это место было укрыто от набегающих волн.

И все же сыну капитана Хульда пришлось умело маневрировать утлым суденышком, чтобы приблизиться к веревке. Грей быстро помог Сейхан перебраться на скользкий от воды камень, и та, поправив рюкзак за спиной, ухватилась за веревку. Надев на плечи рюкзак, Грей посмотрел вверх. Дорога будет очень непростой. Внезапно он поймал себя на том, что завидует протезу Монка. С новыми активаторами его друг теперь запросто давил пальцами грецкие орехи. Такая хватка придется очень кстати во время долгого подъема наверх.

Хульд также находился в шлюпке, устроившись на корме.

— Мы с Эггом будем держаться неподалеку, займемся рыбной ловлей. Когда соберетесь обратно, дадите знать по рации, и мы за вами придем. Но если решите остаться на ночь, сообщите нам об этом. Мы сможем вернуться за вами завтра в любое время.

— Спасибо.

Грей шагнул из качающейся шлюпки на твердую землю. Вулканическая скала, хотя и мокрая от брызг, имела шершавую поверхность, что обеспечивало хорошее сцепление с подошвами ботинок. Дорога наверх, пусть и крутая, предлагала множество уступов и выемок, за которые можно было ухватиться руками. Веревка обеспечивала дополнительную надежность.

Грей глядел вверх, наслаждаясь зрелищем. Сейхан поднималась без остановки. Обтягивающие джинсы подчеркивали ее бедра и плавные изгибы ягодиц. Скорость, с какой молодая женщина карабкалась по скале, ясно говорила о том, что она рада поскорее бежать от черных волн внизу.

Монк, находившийся несколькими ярдами ниже, обратил внимание на то, куда направлен взгляд его товарища.

— Смотри, как бы твоя подруга-итальянка не застала тебя таращащимся вот так на другую женщину.

Грей молча сверкнул на него глазами. К счастью, ветер отнес слова Монка прежде, чем они смогли долететь до Сейхан. Грей не виделся с Рейчел Вероной уже больше четырех месяцев. Их ни к чему не обязывающие отношения сошли на нет после того, как Рейчел, служившая в карабинерах, пошла на повышение, что наглухо заперло ее в Италии, и в то же время проблемы Грея с родителями лишили его возможности летать на выходные в Рим. Они по-прежнему поддерживали связь по телефону, но и только. Разделенные пропастью гораздо шире Атлантического океана, оба смирились с тем, что нужно жить дальше.

Наконец все трое поднялись наверх, и их взору открылась живописная панорама высокой травы и торчащих из нее скал, раскрашенных мхами и лишайниками во все оттенки зелени. В углублении кратера висела тонкая туманная дымка, отбрасывая на все вокруг радужное сияние.

Монк присвистнул.

— Похоже, мы шагнули в ирландскую сказку.

Но Сейхан не тронули красоты природы.

— Идем скорее к сторожу.

Она первой направилась к двухэтажному охотничьему домику, стоящему справа посреди лужайки. Слева вершина острова понижалась террасами и лабиринтом глыб черного камня. Грею хотелось надеяться, что сторож поможет сузить круг поисков.

Короткая тропинка привела к единственному зданию на острове. Бревенчатая постройка с редкими крошечными окошками больше напоминала деревенский сарай, особенно благодаря коровам, которые паслись дальше на лугу, жалобно мыча. Над единственной трубой дома поднималась закрученная струя дыма.

Пройдя через ворота в ограде и через маленький огород с овощами, Грей поднялся к двери и постучал. Никто не ответил, и он, дернув за ручку, обнаружил, что дверь незаперта. Впрочем, от кого ее здесь запирать?

Грей вошел в дом.

В главной комнате царил полумрак. После прохладного морского воздуха здесь показалось душно и жарко. Перед низким очагом стоял грубый дощатый стол, изрезанный и покрытый пятнами, придавая помещению вид комнаты для совещаний и одновременно обеденного зала. Стол освещался мерцающим огоньком одинокой керосиновой лампы, выхватывающей развернутые топографические карты и морские атласы. Все они были раскиданы в беспорядке, как будто в них рылись.

Грей расстегнул молнию куртки, освобождая доступ к «ЗИГ-Зауэру» в кобуре под мышкой. Сейхан также настороженно напряглась, и у нее в руке показался нож.

— В чем дело? — спросил Монк.

Грей огляделся вокруг. Здесь было чересчур тихо. Разбросанные карты больше напоминали армейский штаб, чем комнату, в которой охотники обсуждали маршрут на день.

Из дальнего помещения донесся слабый стон.

Грей достал пистолет и поспешил вперед, прижимаясь к стенам и держа оружие перед собой. Сейхан прикрывала его с противоположной стороны. Монк занял позицию у окна, наблюдая за подходами к домику.

Быстро окинув взглядом заднюю комнату, Грей обнаружил жилистого старика, привязанного к стулу. Нос его был сломан, из разбитой губы сочилась кровь. Несомненно, это был Олафур Брагсон. Осмотрев комнату, Грей убедился, что больше здесь никого нет.

Он подошел к старику. Услышав его шаги, тот откинул голову назад. Бросив на Грея мутный взгляд заплывших глаз, старик снова уронил подбородок на грудь.

— Nei, nei,[14] — едва слышно пробормотал он. — Я рассказал все, что знал.

Сейхан повернулась к Грею.

— Похоже, кто-то еще прознал про нейтринное излучение и опередил нас.

Ей не нужно было произносить название вслух. Но как могла Гильдия проведать про этот остров? Ощутив укол подозрительности, Грей посмотрел на молодую женщину. Должно быть, та прочла его мысли. Сейхан яростно вспыхнула, но при этом у нее в глазах появилась боль обиды. Она порывисто отвернулась к двери. Ей пришлось приложить столько трудов, чтобы доказать свою преданность. Она не заслуживала подобного отношения.

Грей подошел к Сейхан и тронул ее за руку, без слов прося прощения. Однако у них не было времени на оскорбленные чувства. Грей махнул рукой Монку.

— Я обыщу дом. Ты займись сторожем. Нам нужно поставить его на ноги, чтобы он мог идти сам. Те, кто опередил нас, кто бы это ни был, наверняка заметили нас еще в море.

По всему острову раскатился громкий взрыв, от которого задрожали стекла. Грей метнулся к окну. Он узнал характерный треск тротила. Вдалеке над нагромождением скал поднималось облако черного дыма. В небо взмыла стая объятых паникой черно-белых буревестников с опаленными перьями, спешащих выбраться из дыма. Грей сообразил, что кто-то пытался взрывом проделать отверстие в глубь острова.

И тотчас его внимание привлекло движение гораздо ближе. Цепочка из восьми человек, оторвавшись от каменной гряды, крадучись двинулась вперед, укрываясь за скалами. Боевики были вооружены автоматическими винтовками, в лучах солнца поблескивали стекла оптических прицелов. Это были те самые охотники, про которых говорил капитан Хульд.

Однако, похоже, настоящая охота только начиналась.

22 часа 14 минут

Префектура Гифу, Япония

Должно быть, Дзюн Ёсида задремал, сидя за письменным столом. Его разбудил стук в дверь. Не успел он полностью прийти в себя, как в кабинет ворвался Рику Танака, таща за собой Джанис Купер.

— Вы должны взглянуть вот на это, — возбужденно сказал Танака, бросая на стол несколько страниц.

— В чем дело? Произошел еще один выброс нейтрино?

Дзюн выпрямился в кресле, и его больная спина протестующе заныла. Он покинул подземную лабораторию три часа назад, чтобы поработать с документами, которые так и остались нетронутыми лежать на столе.

— Нет… точнее, да… не совсем, — запинаясь, пробормотал Танака. Отчаявшись найти ответ на этот вопрос, он махнул рукой. — Продолжаются незначительные всплески. Я их проверил, но, судя по всему, ничего существенного…

— Мы пришли сюда по другой причине, доктор Ёсида, — не дала ему договорить доктор Купер. — Покажите ему.

Танака приблизился к столу, вторгаясь в личное пространство Дзюна. Бесцеремонно отодвинув в сторону документы, он разложил вместо них свои распечатки.

— Мы продолжали наблюдать за выбросами в Исландии, распечатывая результаты в виде диаграммы. Взгляните сами, всплески активности нейтрино на острове устойчиво становятся все более частыми.

— Вы уже обращали на это внимание.

— Да, знаю.

Танака залился краской. Судя по всему, ему не нравилось, когда его перебивают.

Дзюн позволил себе предаться мгновению злорадного удовлетворения.

— Так чем же я обязан этому внезапному вторжению в мой кабинет?

Танака провел пальцем по диаграмме.

— Я обратил внимание на то, как за последний час изменился характер сдвоенных пульсаций в Исландии. Слабые выбросы усилил