/ / Language: Русский / Genre:adventure

Пирамида

Джеймс Роллинс

Во время археологических раскопок в Перу найдена древняя мумия, принадлежащая испанскому монаху-доминиканцу. При попытке ее исследования с помощью новейших приборов выясняется, что в черепе мумии содержится странное жидкое золото. На территории раскопок обнаружена подземная сокровищница, которая на поверку оказывается гигантской ловушкой, убивающей всякого, кто хочет проникнуть внутрь. Археолог Генри Конклин и его помощники пытаются проникнуть в тайны древней цивилизации, спрятанные жрецами много веков назад.

Джеймс Роллинс. Пирамида Эксмо Москва 2006 5-699-17662-4 James Rollins Excavation

Джеймс Роллинс

Пирамида

И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лицо его дыхание жизни, и стал человек душою живою.

И насадил Господь Бог рай в Эдеме на востоке; и поместил там человека, которого создал.

Бытие, 2, 7-8

Посвящается выпускникам ветеринарного факультета Университета Миссури 1985 года, особенно моим товарищам по комнате Дейву Шмитту, Скотту Уэлсу, Стиву Браннерту и Брэду Генгенбаху

Пролог

Рассвет

Анды, Перу

1538 год

Спасения не было.

С трудом продираясь сквозь пропитанные туманом джунгли, Франсиско де Альмагро давно прекратил молиться о том, чтобы уйти от погони. Задыхаясь, он склонился над узкой тропинкой и рукавом утер пот со лба. Франсиско по-прежнему носил доминиканскую рясу из черной шерсти и шелка, хотя она давно испачкалась и порвалась. Захватившие его инки отобрали все, кроме сутаны и креста. Жрец предупредил соплеменников, чтобы те не дотрагивались до знаков чужого бога, дабы не оскорбить его.

Тяжелые одежды затрудняли передвижение через глухие, окутанные облаками джунгли, однако молодой монах не снял рясу, ведь во время посвящения ее благословил сам Папа Климент. Впрочем, это не помешало монаху приспособить церковное облачение для бега. Ухватившись за подол, Франсиско разодрал его до самых бедер.

Ноги высвободились. Он прислушался к звукам погони. Клич инков-охотников приближался, раскатываясь в горах за спиной Франсиско. Даже пронзительные крики потревоженных обезьян над его головой не могли заглушить шума, который поднимали преследователи. Еще немного, и они доберутся до него.

У молодого монаха осталась одна надежда на спасение — не для себя, а для мира.

Поцеловав изорванный край сутаны, Франсиско выпустил ее из рук. Надо спешить.

Монах слишком резко выпрямился, и у него на секунду потемнело в глазах. Чтобы не упасть, Франсиско, тяжело дыша, ухватился за ствол деревца. Перед глазами беглеца в разреженном воздухе заплясали звездочки. Высоко в Андах легкие заметно ощущали нехватку кислорода, и Франсиско приходилось часто отдыхать, но он никак не мог позволить себе остановиться.

Он оттолкнулся от дерева и снова пустился в путь, пошатываясь и спотыкаясь не только из-за недостатка воздуха. Перед назначенной на рассвете казнью Франсиско подвергли ритуальному кровопусканию и заставили выпить горький эликсир — чичу, перебродивший напиток, от которого под ногами пленника поначалу закачалась земля. Быстрый бег лишь немного ослабил действие зелья.

Пока Франсиско бежал, джунгли будто пытались схватить его, а тропа изгибалась то вправо, то влево. Сердце билось где-то в горле, в ушах шумел нарастающий рокот, заглушая даже крики преследователей. Вырвавшись из зарослей, Франсиско едва не слетел с края скалы. Далеко внизу ревело и грохотало — это бились о темные камни пенистые белые волны.

Франсиско смутно сознавал, что, скорее всего, перед ним один из многочисленных притоков, питающих могучую реку Урубамба, но монаху сейчас было не до географии. Отчаяние сжимало его сердце. Между Франсиско и его целью пролегала бездна. Тяжело дыша, он уперся ладонями в исцарапанные колени. И тут заметил легкий мостик, сплетенный из травы.

«Obrigado, meu Deus!» — поблагодарил он Господа, переходя на родной португальский, на котором не говорил с тех пор, как впервые дал обет в Испании. Лишь сейчас, со слезами отчаяния и страха, Франсиско вернулся к языку детства.

Продвигаясь вверх, он добрался до мостика из туго скрученных пучков травы ичу. Над всей шириной реки пролегала единственная толстая веревка, а с обеих ее сторон для поддержания равновесия — еще две потоньше. Возможно, Франсиско по достоинству оценил бы инженерное искусство строителей моста, однако теперь все его мысли занимало одно — уйти от погони по этой ненадежной дорожке.

Нужно непременно достичь алтаря на вершине следующей скалы. Инки почитали окруженный джунглями пик так же, как многие другие горы в тех местах. Но для того чтобы достичь цели, нужно было сначала пересечь пропасть, а затем, миновав влажный от тумана лес, вскарабкаться по каменистому откосу.

Хватит ли у него времени?

Обернувшись и в очередной раз прислушавшись к шуму погони, Франсиско различил лишь рев реки внизу. Монах не представлял, насколько отстали охотники, но понимал, что передвигаются они быстро. Медлить нельзя.

Он провел потной ладонью по бритой, покрывшейся щетиной голове и ухватился за одну из двух веревок. На секунду зажмурившись, сжал в руке вторую. С молитвой на губах ступил на мостик и зашагал над пропастью. Вместо того чтобы смотреть вниз, он устремил взгляд к концу моста.

Казалось, минула целая вечность, прежде чем левая нога коснулась камня. С облегчением Франсиско ступил на твердую почву. Он едва не упал на колени, готовый целовать и благословлять землю, когда сзади раздался чей-то резкий крик. В суглинок возле самой ноги беглеца глубоко вонзилось копье, завибрировав от удара.

Франсиско замер, словно испуганный кролик. Позади прозвучал еще один крик. Оглянувшись, монах увидел на дальнем конце мостика охотника. Их глаза на мгновение встретились.

Глаза хищника и жертвы.

Преследователь с ухмылкой смотрел на монаха из-под голубых и красных перьев головного убора. На охотнике красовались толстые золотые цепи. Во всяком случае, Франсиско молился о том, чтобы они были золотыми.

Не раздумывая, он достал из-под рясы серебряный кинжал. Именно с помощью этого украденного у жреца оружия удалось совершить побег. Теперь оно снова должно сослужить службу. Франсиско ухватился за одну из поддерживающих веревок. Он ни за что не успел бы перерезать основную, но, если ему удастся испортить хотя бы веревки-поручни, преследователям станет намного труднее переправляться. Пусть это их и не остановит, зато даст беглецу немного времени.

Когда он принялся пилить высушенную траву, ему показалось, что веревки железные. Человек по ту сторону пропасти спокойно обратился к нему на своем отрывистом языке. Монах не понимал слов, однако отчетливо различил угрозу, сопровождающуюся обещанием мучений.

И снова охвативший его страх придал силы мышцам. Он терзал веревку, пока по его грязному лицу не потекли слезы. Неожиданно веревка лопнула под ножом и отскочила, хлестнув Франсиско по щеке. Он машинально дотронулся до больного места. Пальцы испачкались в крови, но монах ничего не почувствовал.

С трудом сглотнув, он принялся за вторую веревку. О камень ударилось и упало в пропасть еще одно копье, за ним — третье, на этот раз ближе к цели.

Франсиско поднял голову. С другой стороны моста перед пропастью выстроились уже четыре охотника. Последний из них держал наготове копье, а первый ловко натягивал лук. Время вышло. Он посмотрел на нетронутую веревку. Задержаться — значит умереть. Оставалось лишь надеяться на то, что утрата одной веревки затормозит преследователей.

Развернувшись, Франсиско устремился по крутой тропе в джунгли, которые оказались в этом месте менее густыми. По мере продвижения вперед лес постепенно редел. Бежать стало легче, но беглец понимал, что становится все более удобной мишенью для охотников. С каждым шагом он ожидал, что ему в спину вонзится стрела.

«Так близко... Господи, не оставь меня теперь!»

Франсиско сосредоточенно смотрел только под ноги, хотя уже едва мог их передвигать. Внезапно со всех сторон на него обрушились потоки света, как будто сам Господь Бог раздвинул деревья, дабы излить на монаха свое сияние. В изумлении тот поднял голову. Даже такое простое движение далось ему с трудом. Джунгли остались позади. Красный и черный камень горной вершины заливали яркие утренние лучи солнца.

Он слишком ослаб для благодарственной молитвы. Последний участок пути сквозь остатки кустарника пришлось преодолевать на четвереньках. Все должно случиться здесь, возле священного алтаря инков.

Рыдая от изнеможения, Франсиско дополз до гранитной плиты. Добравшись до каменного алтаря, он тяжело опустился на колени и поднял лицо к небу, а затем издал крик, давая знать преследователям, что все еще жив.

Ему ответили. Снизу, с тропы снова прогремели крики охотников — те уже пересекли пропасть и возобновили погоню.

С голубого неба Франсиско перевел взгляд вниз. Вокруг со всех сторон простирались величественные Анды. Некоторые пики покрывал снег, но большинство из них оставались такими же голыми, как гора, на вершине которой монах стоял на коленях. На мгновение ему почудилось, что он понимает, почему инки почитают эти горные вершины. Здесь, среди облаков и неба, человек становится ближе к Богу. В торжественной тишине царило чувство отсутствия времени и обещание вечности. Даже охотники притихли — то ли из уважения к горам, то ли из желания подкрасться к жертве незамеченными...

Франсиско слишком устал, чтобы об этом думать.

Его взгляд устремился к следующему пику. Чуть ниже, западнее, смотрели в утреннее небо две одинаковые горы с тлеющими кратерами на вершинах. С того места, где стоял монах, затененные кратеры походили на пару изуродованных глазниц.

Плюнув в их сторону, он показал горам кукиш. Франсиско знал, что скрывается там, среди теплых долин. У алтаря на горной вершине он придумал для вулканов-близнецов имя.

«Ojos el de Diablo, — прошептал Франсиско. — Глаза Дьявола».

Содрогнувшись, он повернулся к ним спиной, потому что не мог совершить неотвратимое, глядя в эти «глаза». Взгляд Франсиско обратился на восток, к восходящему солнцу.

Преклоняя колени перед его сиянием, монах вытащил из-под рясы висящий на груди крест и коснулся нагретым металлом лба. Золото. Именно из-за него пробирались когда-то сквозь эти чужие джунгли испанцы. Теперь их вожделение и жадность погубят всех.

Франсиско повернул распятие и поцеловал золотую фигуру. Он пришел сюда, чтобы донести до дикарей слово Господне, но сейчас этот крест стал единственной надеждой для всего человечества. Монах провел пальцем вдоль оборотной стороны распятия, касаясь того, что тщательно выгравировал в мягком золоте.

«Да спасет это нас всех», — молча помолился он и убрал распятие обратно под рясу, поближе к сердцу.

Затем поднял глаза навстречу заре. Нужно быть уверенным в том, что инки не снимут с него креста. Хотя Франсиско добрался до их святыни — естественного алтаря на горной вершине, для сохранности распятия требовалось еще одно, заключительное действие.

Он снова достал из-под рясы серебряный кинжал жреца. Погубит он свою душу или нет — не важно. Со слезами на глазах Франсиско занес кинжал и полоснул себя по горлу. От пронзительной боли пальцы разжались, кинжал выпал из слабеющих рук. На черные камни хлынула кровь.

В свете зари красная кровь ярко искрилась на фоне темного гранита. Это было последнее, что увидел Франсиско: на алтарь инков, сияя будто золото, лилась кровь.

День первый

Руины

Понедельник, 20 августа, 11 часов 52 минуты

Университет им. Джонса Хопкинса

Балтимор, штат Мэриленд

Пальцы профессора Генри Конклина слегка дрожали, когда он снимал со своего замороженного сокровища последний слой одеял. Профессор затаил дыхание. Интересно, как перенесла мумия трехтысячемильное путешествие из Анд? Там, в Перу, он постарался упаковать замороженные останки в сухой лед, но за время долгой поездки в Балтимор могло случиться всякое...

Генри пробежался рукой по темным волосам, щедро припорошенным сединой — в прошлом году ему исполнилось шестьдесят. Профессор уповал на то, что последние тридцать лет исследований и полевых работ не прошли даром. Другая возможность ему уже вряд ли представится. Оставшиеся от гран-га деньги ушли на транспортировку мумии из Южной Америки. В последнее время стипендии и гранты присуждались ученым помоложе, а Конклина в Техасском университете считали чуть ли не динозавром. Хотя коллеги и студенты по-прежнему уважали Генри, все полагали, что его научная карьера завершена.

Тем не менее недавняя находка развалин инкской деревушки высоко в Андах может все изменить, особенно если подтвердит его собственную противоречивую теорию.

Профессор осторожно убрал последний полотняный покров. От тающего сухого льда поднялся туман, ненадолго окутав мумию. Конклин разогнал его рукой и увидел скорченную фигурку. Колени, словно у эмбриона, подогнуты к груди, руки сцеплены на ногах. Именно в таком виде ученый обнаружил мумию в маленькой пещерке возле заснеженной вершины горы Арапа.

Генри пристально вгляделся в свою находку. Из-под длинных прядей сохранившихся на черепе черных волос на профессора уставились пустые глазницы. Губы, высохшие и сморщенные, обнажали пожелтевшие зубы. К коже прилипли ветхие обрывки погребального плата. Мумия так хорошо сохранилась, что под хирургической лампой лаборатории черные краски изорванного одеяния казались очень яркими.

— О господи! — воскликнул кто-то за спиной профессора. — Невероятно!

Генри слегка подпрыгнул на месте — поглощенный собственными мыслями, он на минуту забыл, что не один в комнате. Когда профессор обернулся, его ослепила вспышка фотокамеры. Не отнимая от глаз «никои», из-за плеча Конклина выдвинулась репортер из «Балтимор геральд», девушка с убранными в тугой хвост светлыми волосами. Отщелкивая очередные кадры, она спросила:

— Как бы вы оценили ее возраст, профессор?

Моргая от яркого света, Генри шагнул в сторону, чтобы остальные смогли увидеть останки. С инструментами в руках к мумии приблизились двое других ученых.

— Я... я бы датировал мумификацию шестнадцатым столетием, то есть примерно за четыреста-пятьсот лет до наших дней.

Журналистка опустила камеру, но не оторвала взгляда от скорчившейся на столе для компьютерной томографии фигурки. Верхняя губа блондинки едва заметно скривилась от брезгливости.

— Нет, я имею в виду, сколько лет было этому человеку, когда он умер?

— А... — Профессор поправил очки в тонкой оправе. — Около двадцати. При беглом осмотре трудно сказать точно.

Одна из двоих ученых, изящная женщина лет пятидесяти с темными шелковистыми волосами до пояса, бросила на них быстрый взгляд. Со шпателем в руках женщина осматривала голову мумии.

— Когда он умер, ему было примерно тридцать два года, — уточнила она. Доктор Джоан Энгель заведовала кафедрой судебной медицины Университета имени Джонса Хопкинса и была старым другом Генри. Отчасти из-за нее он и привез мумию именно сюда. — Его третьи коренные зубы прорезались лишь частично, но, судя по степени истирания вторых коренных зубов и отсутствию истирания на третьих, моя оценка должна быть верна, плюс-минус три года. Впрочем, результаты компьютерной томографии определят возраст с большей точностью.

Внешне доктор Энгель казалась спокойной, но ее желтовато-зеленые глаза блестели от возбуждения. Во время осмотра на ее лице не было брезгливости, даже когда Джоан трогала высушенные останки руками в перчатках. Генри чувствовал ее волнение и радовался тому, что интерес коллеги к научным загадкам не угас. Джоан вернулась к осмотру мумии, но сначала бросила на него виноватый взгляд: как-никак она опровергла его предыдущее заявление и оценку возраста.

Генри покраснел, скорее от смущения, чем от досады. Джоан осталась такой же проницательной, как прежде. Проглотив комок в горле, он попытался спасти положение и обратился к журналистке:

— Я рассчитываю доказать, что найденные в этом поселении инков останки на самом деле принадлежат не инкам, а другому племени перуанских индейцев.

— Что вы имеете в виду?

— Давно известно, что инки были воинственным народом, часто захватывали соседние племена и поглощали их. Они строили собственные города на месте чужих. Из моих исследований Мачу-Пикчу и других руин в отдаленных горных местностях Анд я вывел теорию, что жившие в низинах племена инков не построили эти заоблачные города, а захватили их у ранее существовавшего племени. Низинные народы лишили этих людей принадлежащего им по праву места в истории как искусных архитекторов высокогорных городов. — Генри кивнул в сторону мумии. — Надеюсь, нашему приятелю удастся исправить эту ошибку.

Репортер сделала еще один кадр, затем ее оттеснили двое ученых.

— Почему вы думаете, что мумия сможет доказать вашу теорию? — спросила журналистка.

— Гробница, в которой мы нашли мумию, по меньшей мере на столетие древнее развалин инков. А значит, в ней мог лежать один из настоящих строителей этих горных цитаделей. К тому же мумия почти на голову выше среднего инки из этих мест, даже черты лица отличаются. Я привез сюда мумию, чтобы доказать, что она принадлежит не племени инков, а одному из истинных архитекторов этих выдающихся городов. С помощью осуществляемого здесь генетического исследования я смогу обосновать...

— Профессор Конклин, — снова перебила его Джоан. — Вам, наверное, будет интересно на это взглянуть.

Пропуская Генри вперед, журналистка шагнула в сторону и снова спряталась за «никоном». Генри протиснулся между двумя учеными, которые ощупывали торс и живот мумии. Ассистент доктора Энгель, рыжеватый молодой человек с большими глазами, осторожно выщипывал пинцетом какую-то веревку из складки вокруг шеи мумии.

Джоан указала на нее пальцем.

— Этому человеку перерезали горло, — сказала она, раздвигая задубевшую кожу, чтобы обнажить кости. — Для большей ясности мне нужен микроскоп, но, по-моему, рана была получена при жизни. — Взглянув на Генри и на журналистку, Джоан уточнила: — Да, именно так. И скорее всего, стала причиной смерти.

Генри кивнул:

— Инки обожали кровавые обряды, многие из которых включали в себя обезглавливание и принесение людей в жертву.

Ассистент продолжал работать с раной, извлекая из нее веревку. Помедлив, он взглянул на свою наставницу и сказал:

— Похоже на ожерелье.

Он потянул за веревку. При этом под одеянием мумии что-то шевельнулось. Джоан подняла глаза на Генри, молча спрашивая разрешения продолжить. Тот кивком выразил согласие.

Ассистент медленно высвободил «ожерелье». Что-то висевшее на веревке сдвинулось под ветхой одеждой. Внезапно древняя ткань лопнула, и предмет выступил на всеобщее обозрение.

Все четверо зрителей издали изумленный вздох. Под галогенными лампами лаборатории ярко блеснуло золото. Затем последовала череда ослепительных вспышек — это быстро отщелкивала кадры журналистка.

— Крест, — заметила Джоан, констатируя очевидное. Генри со стоном придвинулся ближе.

— Не просто крест, а доминиканское распятие.

Не отнимая камеры от лица, журналистка спросила:

— Что это значит?

Выпрямившись, Генри махнул рукой над доминиканской надписью.

— Доминиканский миссионерский орден сопровождал испанских конкистадоров во время их нападения на центральноамериканских и южноамериканских индейцев.

Журналистка опустила фотоаппарат.

— Значит, это мумия испанского священника?

— Да.

— Потрясающе!

Джоан постучала шпателем по кресту.

— Но, насколько нам известно, инки не мумифицировали захватчиков.

— Было известно, — мрачно поправил Генри. — Пожалуй, находка достойна хотя бы примечания в какой-нибудь журнальной статье.

В сиянии золотого распятия его мечты доказать свою теорию померкли. Джоан коснулась ладони профессора рукой в перчатке.

— Не отчаивайся раньше времени. Может быть, крест просто украден у какого-нибудь испанца. Проведем сначала компьютерную томографию и посмотрим, что удастся узнать о нашем приятеле.

Генри кивнул, однако в глубине души почти перестал надеяться. Он взглянул на патолога. Глаза Джоан светились искренним сочувствием. Генри слабо улыбнулся ей; к его удивлению, женщина ответила тем же. С давних пор Генри хорошо помнил эту улыбку. Некоторое время они встречались, но оба были слишком преданы своим исследованиям, чтобы знакомство переросло в нечто большее. Когда же после окончания учебы их научные интересы разошлись, молодые люди перестали поддерживать друг с другом связь, лишь изредка обменивались рождественскими открытками. Однако Генри навсегда запомнил эту улыбку.

Похлопав его по руке, Джоан позвала ассистента.

— Брент, не передашь ли доктору Рейнольдсу, что мы готовы начать? — Она обратилась к Генри и к журналистке: — Попрошу вас перейти вместе с нами в соседнее помещение. Вы сможете следить за происходящим через освинцованное стекло.

Перед уходом Генри проверил положение мумии на столе и, сняв с ее шеи золотое распятие, вместе с ним вышел вслед за другими из комнаты.

Прилегающий к ней бокс занимали компьютеры и ряды мониторов. Ученые планировали использовать метод, называемый компьютерной томографией, и с его помощью сделать снимки, которые затем будут преобразованы компьютером в трехмерное изображение внутренностей мумии, что позволит провести «вскрытие» без ущерба для находки. Из-за этого-то Генри и пересек с нею почти полмира. Университет Джонса Хопкинса и прежде проводил анализ перуанских мумий; исследования финансировало Национальное географическое общество. В научный комплекс входила также генетическая лаборатория для выявления происхождения и генеалогии; анализ ДНК мог бы подтвердить смелые теории Конклина. Однако с доминиканским крестом в руках он почти не рассчитывал на успех.

Тяжелая дверь плотно закрылась за вошедшими в контрольную комнату.

Джоан представила их доктору Роберту Рейнольдсу. Тот показал им на стулья, пока его помощник проверял приборы.

— Располагайтесь, друзья.

Все сдвинули стулья перед смотровым окном, только Генри остался стоять, чтобы лучше видеть и мониторы компьютеров, и выходившее на прибор с «пациентом» окно. Заднюю половину соседней комнаты занимала большая белая установка. Стол с мумией выступал из узкого туннеля, который вел в самый центр установки.

— Поехали, — сказал доктор Рейнольдс, включая терминал.

Генри слегка подпрыгнул, едва не выронив золотой крест, когда акустическая система, контролировавшая соседнюю комнату, разразилась резким треском. Через окно профессор увидел, как поверхность со скрюченной фигуркой медленно двинулась к центру томографа. Едва макушка мумии вошла в туннель, к треску прибавились щелчки переключения — прибор начал съемку.

— Боб, — попросила Джоан, — начни с поверхностного обзора лицевых костей. Посмотрим, не удастся ли выяснить, откуда этот парень.

— Вы можете определить это по одному черепу? — поинтересовалась журналистка.

Не отвлекаясь от компьютеров, Джоан кивнула:

— На происхождение указывают строение скуловой дуги, лоб и носовая кость.

— Что ж, приступаем, — объявил доктор Рейнольдс.

Отвернувшись от окна, Генри заглянул через плечо Джоан. На экране монитора появилось черно-белое изображение — поперечное сечение черепа мумии.

Джоан надела очки для чтения и придвинула стул ближе к монитору. Подавшись вперед, она внимательно рассматривала изображение.

— Боб, поверни его градусов на тридцать.

Покусывая карандаш, рентгенолог кивнул и пробежался по клавишам. Череп расположился так, что пустые глазницы «уставились» прямо на ученых. Джоан поднесла к экрану маленькую линейку, хмурясь, сделала какие-то измерения и постучала по стеклу ногтем.

— Тут какая-то тень над правой глазницей. Нельзя ли рассмотреть ее получше?

После нажатия на очередные клавиши изображение укрупнилось. Рентгенолог вытащил изо рта кончик карандаша и присвистнул.

— Что это? — поинтересовался Генри.

Джоан взглянула на него поверх очков.

— Дырка. — Доктор постучала по стеклу, показывая на треугольную тень на поверхности кости. — Она не естественного происхождения. Кто-то просверлил ему череп. И поскольку вокруг этого места нет костной мозоли, процедура, похоже, была сделана вскоре после смерти.

— Трепанация черепа... — промолвил Генри. — Мне уже приходилось видеть такое в других старых черепах со всего света. Но сложнейшими операциями отличались именно инки. Их считали самыми искусными хирургами в области трепанации.

В его душе затеплилась надежда. Если череп пробуравлен, возможно, он все-таки принадлежал перуанскому индейцу.

Джоан как будто прочитала его мысли.

— Не хотелось бы портить тебе настроение, но, несмотря на трепанацию, мумия точно не южноамериканского происхождения. Это европеец.

Несколько секунд Генри не мог выговорить ни слова.

— Ты... ты уверена?

Джоан сняла очки, убрала их в карман и тихо вздохнула. Видимо, ей не в первый раз приходилось делиться с кем-то неприятными новостями.

— Да. По-моему, он приехал из Западной Европы. Если точнее, из Португалии. А после некоторых исследований я, наверное, смогла бы определить, из какой именно области. — Она покачала головой. — Мне жаль, Генри.

Конклин прочел в ее глазах сочувствие. Охваченный отчаянием, он пытался сохранить внешнее спокойствие, опустив взгляд на доминиканский крест.

— Должно быть, его захватили инки, — наконец проговорил профессор. — И в конечном счете принесли в жертву своим богам на вершине горы Арапа. Если его кровь пролилась в таком священном месте, европеец он или нет, останки пришлось мумифицировать. Наверное, поэтому они оставили ему крест. Умерших в святом месте почитали, и отбирать у трупов что-либо ценное строго запрещалось.

Журналистка поспешно записывала его слова в блокнот, хотя их разговор фиксировался и на магнитофон.

— Получится хорошая история.

Генри пожал плечами и выдавил улыбку.

— История — пожалуй... Даже статья или две в научных журналах.

— Но не то, на что ты надеялся, — добавила Джоан.

— Увы, это не проливает на историю инков новый свет.

— Может быть, твои раскопки в Перу дадут больше интересных находок, — предположила патолог.

— Все может быть. Пока мы разговариваем, мой племянник и несколько других студентов как раз раскапывают руины храма. Будем надеяться, что их новости окажутся лучше.

— И ты расскажешь мне о них? — с улыбкой спросила Джоан. — Знаешь, я слежу за твоими открытиями по журналам «Нэшнл джиографик» и «Археология».

Генри выпрямился.

— Правда?

— Да, мне очень интересно.

Генри широко улыбнулся.

— Обязательно буду держать тебя в курсе.

Профессор не лукавил. Его собеседница обладала несомненным очарованием — оно по-прежнему обезоруживало Конклина. К тому же природа одарила ее великолепной фигурой, прелести которой не мог скрыть даже белый лабораторный халат. Генри почувствовал, как его щеки слегка зарделись.

— Джоан, взгляни-ка... — с тревогой в голосе сказал рентгенолог. — С томографией что-то не так.

Джоан быстро повернулась к монитору.

— Что такое?

— Я как раз работал со сред несагиттальными срезами, чтобы определить плотность костей. И вдруг изображение всех внутренних частей пропало.

Генри видел, как доктор Рейнольдс пролистывает серию снимков, каждый из которых отображал более глубокий слой содержимого черепа. Однако на всех снимках было одно и то же — белое пятно на мониторе.

Джоан дотронулась до экрана, как будто на ощупь хотела разобраться в снимках.

— Ничего не понимаю. Давай перенастроимся и попробуем еще раз.

Рентгенолог нажал кнопку, и постоянно доносившееся из машины потрескивание прекратилось. Зато теперь стали слышны более резкие звуки, которые перекрывал стук вращающихся магнитов. Из акустической системы раздавался тоненький свист, какой издает воздух, вылетающий из надутого, но не завязанного шара.

Все взгляды устремились в том направлении.

— Это еще что за писк? — удивился рентгенолог и прошелся по клавишам. — Томограф полностью выключен.

Репортер из «Геральд» подсела ближе к смотровому окну, затем вдруг вскочила на ноги, резко отодвигая стул.

— Что случилось?

Джоан встала и присоединилась к журналистке, закрывая от Генри окно. В страхе за свою хрупкую Мумию Генри ринулся вперед.

— Что там...

И тут он увидел. Мумия по-прежнему лежала у всех на виду, но ее голова металась по столу, грохоча по металлической поверхности. Рот широко открылся, и из рассеченного горла исходил вой. У Генри подогнулись колени.

— Господи, да она живая! — в ужасе простонала журналистка.

— Это невозможно, — бросил Генри.

Извивающийся труп словно обезумел. Длинные черные волосы неистово метались вокруг головы, словно тысяча змей. В любую секунду Генри ожидал, что голова оторвется от шеи, но случилось кое-что похуже. Гораздо хуже.

Череп мумии лопнул, словно гнилая дыня. Из него прямо на стену, томограф и окно выплеснулось что-то желтое.

Журналистка отпрянула от запачканного стекла, еле держась на ногах. Не в силах остановиться, она повторяла, как заклинание:

— Боже мой, боже мой, боже мой...

Сохраняя спокойствие и деловитость, Джоан обратилась к рентгенологу:

— Боб, требуется изоляция второго уровня.

Рентгенолог, не мигая, наблюдал за тем, как мумия прекращает биться и успокаивается.

— Черт, — наконец прошептал он в заляпанное окно. — Что произошло?

По-прежнему невозмутимая Джоан покачала головой, надела очки и оглядела комнату.

— Наверное, газ взорвался, — пробормотала она. — Поскольку мумия была заморожена высоко в горах, метан от разложения при повышении температуры мог резко высвободиться.

Она в недоумении пожала плечами.

Журналистка, похоже, взяла наконец себя в руки и попыталась сделать снимок, но Джоан протестующе покачала головой: больше никаких снимков.

Генри не пошевелился с момента взрыва — так и стоял, прижав ладонь к стеклу. Профессор не отводил глаз от того, во что превратилась его мумия, и от сверкающих брызг, рассыпанных по стенам и установке. Жидкость ярко блестела, отдавая желтизной под галогенными лампами.

Махнув рукой на грязное освинцованное стекло, журналистка все еще с дрожью в голосе спросила:

— Что это такое?

Генри ответил сдавленным голосом, сжимая в правой руке доминиканский крест:

— Золото.

* * *

17 часов 14 минут

Анды, Перу

— Послушай — и ты почти услышишь, как говорят мертвые.

Сэм Конклин оторвал нос от земли и посмотрел на молодого внештатного корреспондента журнала «Нэшнл джиографик».

С ноутбуком на коленях Норман Филдс сидел возле Сэма и смотрел на укрытые джунглями развалины. Со щеки Нормана на шею стекала струйка грязи. Несмотря на грубую куртку и кожаную шляпу, он мало походил на жаждущего острых ощущений фоторепортера. Массивные очки с толстыми линзами намного увеличивали глаза, что придавало юноше вечно удивленный вид. При росте чуть больше шести футов Норман был худым, как телеграфный столб.

Лежа на тростниковой циновке, Сэм приподнялся на локте и спросил:

— Извини, ты что-то сказал?

— День такой тихий, — с легким бостонским акцентом прошептал Норман. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. — Можно почти услышать, как среди гор разносятся древние голоса.

Сэм осторожно положил кисточку возле маленького каменного предмета, очисткой которого занимался, и сел. Сдвинув испачканную ковбойскую шляпу еще дальше на затылок, он вытер руки о джинсы. Снова, как много раз прежде, после нескольких часов, затраченных на один-единственный камень из развалин, всеобъемлющая красота старинного города инков подействовала на юношу, словно глоток холодного пива в жаркий техасский полдень. Погрузившись в свое занятие, так легко полностью отключиться от того, что тебя окружает... Сэм уселся поудобнее, чтобы лучше оценить торжественное величие пейзажа.

Юноша вдруг вспомнил свою пеструю лошадку, аппалузца, оставшегося у дяди на пыльном ранчо возле Мулшу, в штате Техас. Сэму нестерпимо захотелось прокатиться среди развалин верхом и поскакать по извилистым тропинкам, которые вели к тайнам густых джунглей за пределами города.

— Здесь есть что-то таинственное, — продолжал Норман, откидываясь назад и опираясь на ладони. — Горные вершины. Пелена дымки. Зеленые джунгли. Здесь все пахнет жизнью, как будто ее поддерживает некая витающая в воздухе субстанция.

Сэм добродушно похлопал фотографа по руке. Перед ними действительно разворачивался восхитительный пейзаж.

Построенный в седловине между двумя пиками Анд, недавно обнаруженный город инков простирался террасами на половину квадратной мили. Разные уровни каменных кладок соединялись сотнями лестниц. Со своей точки наблюдения Сэм мог обозревать все старинные руины — от домов нижней части города, обозначенных осыпавшимся камнем, до Лестницы к облакам, которая вела к развалинам Солнечной площади, где и примостились теперь молодые люди. Там, так же как в Мачу-Пикчу, инки продемонстрировали все великолепие своей архитектуры, соединив красоту с практичностью и вытесав из камня заоблачный город-крепость.

Тем не менее в отличие от Мачу-Пикчу этими развалинами еще почти никто не занимался. Обнаруженные дядей Сэма несколько месяцев назад руины были полностью укрыты посреди джунглей. При воспоминании о находке в сердце юноши вспыхнула гордость.

Дядя Хэнк вычислил местоположение города по старинным преданиям, которые ходили среди местных индейцев-кечуа. Руководствуясь рукописными картами и обрывочными рассказами, профессор провел группу из Мачу-Пикчу вдоль реки Урубамба и за какие-то десять дней отыскал развалины под горой Арапа. Находку отметили все относящиеся к этой области научные, а также популярные журналы. Руины окрестили Заоблачными, а дядя Хэнк улыбался с фотографий, помещенных на обложках многих журналов. И он это заслужил, проявив незаурядную интуицию и глубочайшие познания в археологии.

Конечно, на подобное суждение повлияли чувства Сэма по отношению к дяде. Тот воспитывал Сэма с тех пор, как погибли в автокатастрофе его родители — тогда мальчику было всего девять лет. В том же самом году, месяца на четыре раньше, жена Генри умерла от рака. Общее горе еще больше сроднило дядю и племянника, и с тех пор они почти не разлучались. Поэтому никто не удивился, когда Сэм тоже выбрал для себя карьеру археолога.

— Клянусь, если ты хорошенько прислушаешься, — продолжал Норман, — то различишь даже голоса воинов на горных вершинах, шепот торговцев и покупателей из нижней части города, пение работников на террасных полях за стенами.

Сэм пытался слушать, но различал только обрывки голосов, скрежет лопат и доносившиеся из близлежащей ямы отголоски этих звуков. Все они принадлежали не умершим инкам, а рабочим и студентам, которые трудились в самой глубине развалин. Зияющее отверстие вело в шахту, уходившую на тридцать футов вниз и кончавшуюся настоящими сотами из выкопанных под землей на разных уровнях помещений.

Сэм выпрямился.

— Норман, тебе нужно было стать не журналистом, а поэтом.

Его приятель вздохнул и предложил:

— Просто попробуй слушать сердцем.

Сэм нарочно подчеркнул свой техасский акцент, зная, что это режет слух коренному бостонцу Норману:

— Что я сейчас слышу, так это свой желудок. Но он как раз ничего не говорит, а только намекает, что пора обедать.

Норман бросил на друга свирепый взгляд.

— У вас, техасцев, в душе нет места для поэзии! Одно железо и пыль.

— И еще пиво. Ты забыл про пиво.

Ноутбук неожиданно привлек к себе внимание, просигналив о том, что уже шесть часов. Из горла Сэма вырвался стон:

— Нам лучше все свернуть, пока не село солнце. К ночи сюда набежит всякое ворье.

Норман кивнул и, оглядываясь по сторонам, стал собирать вещи.

— Кстати, о грабителях могил... Прошлой ночью я слышал стрельбу, — заметил он.

Убирая свои кисточки и стеки, Сэм нахмурился.

— Гильермо пришлось припугнуть какую-то банду. Пытались прорыть туннель к нашим руинам. Если бы Гил не нашел этих молодчиков, они могли бы вклиниться в раскопки и погубить месяцы работы.

— Хорошо, что твой дядя додумался нанять охранников.

Сэм кивнул, однако при упоминании о Гильермо Сале, бывшем полицейском из Куско, назначенном начальником охраны экспедиции, услышал в голосе Нормана нотки неудовольствия. Сэм вполне разделял его чувства. Тело черноволосого и черноглазого Гила изобиловало шрамами, многие из которых, как подозревал Сэм, достались полицейскому не на службе. Кроме того, юноша замечал взгляды, которыми Гил украдкой обменивался с приятелями, когда мимо проходила Мэгги. Быстрые обрывки испанских фраз вперемежку с гортанным смехом будоражили Сэму кровь.

— Ранили кого-нибудь? — спросил Норман.

— Нет, просто сделали несколько предупредительных выстрелов, чтобы отпугнуть грабителей.

Норман продолжал укладываться.

— Ты правда думаешь, что мы найдем полную сокровищ гробницу?

Сэм улыбнулся.

— И обнаружим Тутанхамона Нового Света? Нет, вряд ли. Мечты о золоте притягивают грабителей, но только не моего дядю. Он приехал сюда за знаниями — и за правдой.

— Но до чего он так дотошно докапывается? Я в курсе, он ищет доказательства, что до инков существовало другое племя, однако к чему такая секретность? Мне ведь нужно будет посылать отчет в «Джиографик».

Сэм сдвинул брови. Он не находил ответа для Нормана. Те же самые вопросы возникали и у самого Сэма. Некоторые сведения дядя Хэнк — как всегда — держал при себе. Во всех других отношениях он проявлял открытость, и только когда дело касалось работы, часто оказывался очень замкнутым.

— Не знаю, — наконец сказал Сэм. — Но я верю профессору. И если он сунул во что-то нос, нам остается только ждать, когда он его вытащит.

Из выкопанной на соседней террасе шахты внезапно раздался крик:

— Сэм! Скорей сюда!

Из ямы показалась голова Ральфа Айзексона, его глаза блестели от волнения. Этот крупный чернокожий юноша учился в Алабамском университете. С помощью футбольной стипендии Ральфу удалось успешно его закончить и сберечь университетскую стипендию на магистратуру. Его сообразительность нисколько не уступала мускулам.

— Обязательно взгляни! — Карбидная лампа на каске Ральфа металась от Сэма к Норману. — Мы добрались до запечатанной двери с какой-то надписью!

— Дверь не тронута? — спросил Сэм, быстро поднимаясь на ноги.

— Нет! И, по словам Мэгги, не пострадала от времени.

А вдруг это то, что искала вся группа в течение последних месяцев? Сохранившееся захоронение или царская усыпальница среди древних развалин... Сэм помог нагруженному связкой фотокамер Норману взобраться по крутым ступеням на самую высокую террасу Солнечной площади.

— Ты думаешь... — тяжело дыша, начал Норман.

Сэм поднял руку.

— Это запросто может оказаться подвалом инкского храма. Не будем зря надеяться.

К тому времени, когда они достигли раскопанной террасы, Норман уже еле дышал. Глядя на его усилия, Ральф презрительно скривился.

— Что, Норман, тяжко? Попросить Мэгги тебя донести?

Фотограф закатил глаза и удержался от ответа, чтобы не тратить силы.

Сэм поднялся на площадку, тоже заметно запыхавшись. Любые движения на такой высоте тяжело сказывались на легких и на сердце.

— Оставь его в покое, Ральф. Лучше покажи, что вы там нашли.

Ральф покачал головой и повел обоих за собой, освещая дорогу лампой на каске. Когда этот здоровяк поднимался по лестнице, то заполнял собой всю шахту шириной в три фута. В отличие от Сэма он не сошелся с Норманом. Как только стало известно о нетрадиционной сексуальной ориентации фотографа, между ним и Ральфом начались трения. Тот никак не мог избавиться от определенных предрассудков, не имевших отношения к расе. Однако Генри настоял на том, чтобы все работали вместе, стали одной командой. Поэтому Ральф и Норман хоть и ворчали друг на друга, но делали одно дело.

— Придурок, — пробормотал Норман себе под нос, перевесив камеры поудобнее.

Сэм хлопнул фотографа по плечу и заглянул в выкопанную дыру. Стремянка опускалась на тридцать футов вниз, к комнатам и коридорам.

— Не позволяй ему себя заводить, — посоветовал Сэм и махнул рукой в сторону стремянки. — Давай. Я за тобой.

Когда они стали спускаться, Ральф с прежним жаром заговорил:

— Сегодня утром получили углеродную датировку для нижнего слоя. Представляешь, Сэм? Тысяча сотый нашей эры. Раньше инков аж на двести лет.

— Слышал, слышал, — ответил Сэм. — Хотя погрешность датировки все же оставляет место для сомнений.

— Может быть... Но погоди, вот увидишь надписи!

— Их нацарапали инки? — спросил Сэм.

— Пока еще рано об этом говорить. Как только мы откопали дверь, я сразу бросился за вами. Мэгги все еще внизу, пытается очистить дверь. Я подумал, что нам всем надо собраться вместе.

Сэм продолжал спускаться. Снизу светила лампа, отбрасывая на стену шахты его тень. Он представил, как, едва не касаясь двери носом, Мэгги старательно орудует кистью, освобождая от земли человеческую историю. Сэм отчетливо видел золотистые волосы девушки, убранные, когда она работала, в длинный хвост, представил, как Мэгги сосредоточенно морщит нос, какие радостные звуки издает, когда находит что-нибудь новое. Если бы Сэм мог привлечь к себе хоть десятую часть внимания, которым Мэгги одаривала камни развалин...

Споткнувшись, юноша вынужден был ухватиться за лестницу.

Он спустился еще на три ступени, и его ноги коснулись камня. Сэм вошел в тесное помещение первого уровня. Свет от натриевых ламп ярко бил в глаза, а в ноздри ударял густой запах развороченной земли и влажной глины. Не то что пыльные и сухие египетские гробницы... Постоянная влажность и частые ливни в джунглях Анд насытили почву. Чтобы открыть тайны подземных сооружений, археологи боролись с замшелыми корнями и сырой глиной. Творение рук древних инженеров сияло в свете лампы. Кирпичи и камни были так безупречно подогнаны друг к другу, что между ними не протиснулось бы лезвие ножа. И даже такая идеальная конструкция не устояла перед разрушительным действием времени. Многие подземные строения пострадали от извилистых корней, а также веками накапливавшейся глины и земли.

Вокруг Сэма стонали руины. Он уже привык к этим звукам. Камни как будто успокаивались, после того как люди освобождали помещения от тяжести земли. Местные рабочие деревянными балками подперли древние, подпорченные корнями кровли. Однако подземные сооружения все еще ныли под гнетом породы.

— Сюда, — подсказал Ральф, подводя своих товарищей к деревянной лестнице, опускавшейся ко второму уровню туннелей и комнат.

Впрочем, здесь путь не окончился. Воспользовавшись еще двумя лестницами, юноши попали на самый глубокий уровень, почти в пятидесяти футах под землей. Эту часть еще не полностью очистили и задокументировали. По узким коридорам и комнатам, укрепленным деревянными рамами, таскали мешки с землей и мусором голые по пояс рабочие. Обычно по туннелям разносились местные распевы, но теперь здесь царила тишина. Даже рабочие догадывались о важности открытия.

Развалины, словно шерстяное одеяло, окутала тишина. Словоохотливый Ральф наконец закончил делиться со своими спутниками предысторией обнаружения запечатанной комнаты. В молчании троица миновала последние коридоры. Оказавшись в более просторном помещении, молодые люди, протискивавшиеся до этого гуськом, разбрелись в стороны. Теперь Сэм мог видеть не только согнутую спину Нормана Филдса.

По размерам помещение напоминало скромный гараж для одной машины. Тем не менее Сэм чувствовал, что в этой комнатке, похороненной в пятидесяти футах под землей, приоткрывался покров истории. Дальняя стена была так искусно сложена из камня, что гранитные куски составляли замысловатую мозаику. Во многих местах все еще находящееся под слоями глины и земли, это творение, очевидно, устояло перед веками и стихией. Однако все взоры были прикованы к середине стены — к грубой каменной арке, плотно закрытой каменной глыбой. Дверь вместе с рамой пересекали три полосы тусклого металла.

С тех пор как древние заперли этот вход, им никто не пользовался.

Сэм заставил себя дышать. Что бы ни находилось за дверью, это важнее, чем просто переход в подвал. Тот, кто его перекрыл, хотел защитить и сохранить что-то невероятно важное. За воротами лежали многовековые тайны.

Ральф наконец нарушил тишину:

— Запечатали крепче, чем Форт-Нокс!

Его слова вывели Сэма из молчаливой задумчивости. Он заметил Мэгги, сидящую по-турецки; положив щеку на ладонь, девушка уперлась локтем в колено, а ее глаза не отрывались от двери. Мэгги даже не обратила внимания, что уже не одна.

Только Денал, тринадцатилетний мальчик из местных кечуа, взятый в группу переводчиком, слегка кивнул археологам. Подростка нашел на улицах Куско дядя Сэма. Воспитанный в католическом миссионерском приюте, Денал довольно бегло говорил по-английски и отличался вежливостью. Прислонившись к деревянной опоре, мальчик держал во рту незажженную сигарету. Чтобы сохранить находки и не загрязнять в туннелях воздух, курить там запрещалось.

Оглядевшись вокруг, Сэм заметил, что кого-то не хватает.

— А где Филипп? — спросил он.

Перед отъездом профессора в Штаты руководителем раскопок был назначен аспирант Филипп Сайкс. Ему тоже следовало сейчас находиться на месте.

— Сайкс? — Мэгги нахмурилась. В ее напряженном голосе проскальзывал легкий ирландский акцент. — У него перерыв. Ушел час назад и пока не возвращался.

— Ему же хуже, — буркнул Сэм.

Никто не собирался бежать за этим гарвардским выпускником. Став руководителем группы, Сайкс повел себя столь высокомерно, что смертельно надоел всем, даже терпеливым кечуа. Сэм приблизился к двери.

— Мэгги, Ральф говорил о каких-то письменах на двери. Их можно разобрать?

— Пока нет. Я счистила землю, но побоялась поцарапать поверхность и повредить надпись. Денал послал одного из рабочих за сумкой со спиртовыми очистителями.

Сэм приник к арке.

— По-моему, это отполированный гематит, — заметил он, потерев краешек полосы. — Обратите внимание: совсем нет ржавчины.

Молодой человек отступил назад, чтобы Норман смог отснять несколько кадров нетронутой двери.

— Гематит? — переспросил фотограф, определяя освещенность комнаты.

Ему ответил Ральф:

— Инки не умели выплавлять железо, но в здешних горах полно гематита, железной руды, образовавшейся давным-давно при падении метеоритов. Все найденные до сих пор орудия инков сделаны либо из простого камня, либо из гематита. Из-за него их замысловатые города кажутся еще красивее.

Когда Норман закончил фотографировать, Мэгги протянула палец к верхней металлической полосе, однако не решилась ее коснуться, как будто чего-то боялась. Девушка поднесла кончик пальца к тому месту, где полоса прочно крепилась к каменной арке.

— Тот, кто это построил, постарался оградить свою тайну даже от дневного света.

Прежде чем кто-либо успел ответить, в помещение ввалился черноволосый рабочий с флаконами спирта, дистиллированной водой и связкой кисточек.

— Может, надпись послужит ключом к тому, что лежит внутри, — предположил Сэм.

Сэм, Мэгги и Ральф взяли кисти и, смочив их разбавленным спиртом, начали очищать гематитовые полосы. Норман лишь наблюдал за студентами. У Сэма защипало нос и глаза, пока он обрабатывал спиртом въевшуюся в письмена грязь. Наконец поверхность промыли дистиллированной водой, потом вытерли чистыми тряпками.

Осторожными круговыми движениями Сэм потер середину своей полосы тряпкой. В это время Мэгги трудилась над верхней полосой, а Ральф — над нижней. Сэм услышал вырвавшийся у Ральфа недоуменный вздох. И почти сразу Мэгги с удивлением воскликнула:

— Пресвятая Дева, латынь! Но этого... этого не может быть!

Один Сэм хранил молчание. Не потому, что на его полосе ничего не было, просто увиденное потрясло его до глубины души. Отступив в сторону от наполовину очищенной полосы, юноша только и смог, что показать на ее середину.

Норман придвинулся ближе. Он тоже не произнес ни слова, а лишь выпрямился, приоткрыв от изумления рот.

Сэм продолжал пристально смотреть на свою находку. Посередине полосы был выгравирован крест с крошечной фигурой распятого человека.

— Господи Иисусе! — вырвалось у Сэма.

* * *

Пристроив винтовку возле колена, Гильермо Сала сидел на пне на опушке джунглей. Когда солнце подкралось к линии горизонта за его спиной, юные деревца, окружавшие руины, протянули к квадратной яме голодные тени. Гил подумал, что даже они знают о лежащем внизу золоте.

— Можно перерезать им глотки прямо сейчас, — предложил сидевший возле Гила Хуан и кивнул в сторону палаток, куда вернулись ученые. — И свалить это на грабителей.

— Нет. Из-за убийства гринго вечно столько шума, — возразил Гил. — Будем придерживаться плана. Подождем ночи. Пусть заснут.

Он терпеливо сидел, в то время как возле него ерзал на месте Хуан. Четыре года в чилийской тюрьме научили Гила не спешить.

Хуан еле слышно ругался, а Гил лишь слушал звуки пробуждающегося леса. В свете луны джунгли оживали. Каждый вечер среди темных теней начиналась игра в хищника и жертву. Гил любил это вечернее время, когда лес только просыпается, сбрасывая зеленую невинность и обнажая свое черное нутро.

Да, так же как и джунгли, он способен был дождаться ночи и луны. Он и так ждал почти год: сначала — назначения охранником в экспедицию, затем — подбора нужных людей. Гил приехал охранять раскопки и делал это с полной ответственностью — чтобы сберечь прошлое, но не для янки, а для себя.

Американцы раздражали его глупостью и слепотой к окружавшей их нищете. Вторгаться в гробницы ради истории, когда самая ничтожная побрякушка может годами кормить целую семью... Гил помнил сокровища, обнаруженные в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году в Пампа-Гранде, в месте упокоения индейцев-мочика. Невероятное количество золота и драгоценностей! Крестьяне, пытавшиеся урвать крохи этого богатства, погибли от рук охранников, а сокровища потом осели в иностранных музеях.

«Здесь такой трагедии не произойдет, — мысленно решил Гил. — Это наследие нашего народа! И разжиться на своем прошлом должны только мы!»

Рука Гила нащупала под курткой что-то выпуклое — один из многих подарков от партизанских отрядов из горных районов. Именно партизаны помогали осуществить его план. Гил похлопал рукой по карману с гранатой.

Предназначалась она для того, чтобы замести следы после налета на раскоп. А если американцы попытаются помешать... Что ж, есть и более быстрые способы отправить человека на тот свет, чем нож в спину.

* * *

Мэгги О'Доннел терпеть не могла латынь. Она не просто презирала мертвый язык — она ненавидела его лютой ненавистью. Девушка получила образование в строгой католической школе Белфаста, где латыни уделяли особое внимание. И пусть Мэгги не раз доставалось от жестоких монахинь указкой по пальцам, наказания не попели ученице впрок. Теперь она внимательно вглядывалась в прорисовку надписи, разложенную на столе в главной палатке.

Сэм укрепил лупы над филигранными письменами с верхней металлической полосы. Над его головой качался фонарь. Сэм лучше других студентов в группе расшифровывал древние языки.

— По-моему, здесь говорится: «Nos Christi defenete», хотя об заклад не побьюсь.

Норман Филдс посмотрел через плечо Сэма.

— Ну и что это должно значить? — кисло спросила Мэгги, досадуя на свою неспособность помочь в переводе.

Ральф Айзексон, тоже не преуспевший в латыни, хотя бы умел готовить. Он как раз старался разжечь за палаткой плиту.

С самого отъезда профессора группа изо всех сил пыталась как следует расчищать развалины и вносить в каталог как можно больше пунктов. Каждый член команды имел свои обязанности. Ральф занимался кухней, оставляя уборку Норману и Сэму, а Мэгги с Филиппом кропотливо заносили дневные сводки в компьютер.

Сэм прервал размышления девушки. Пытаясь прочитать надпись, он наморщил нос.

— Я думаю, тут написано: «Сохрани их, Иисус» или «Защити их, Иисус», — предположил Сэм. — Что-то вроде этого.

Аспирант Филипп Сайкс лежал на койке с холодной тряпкой на глазах. Его непричастность к открытию по-прежнему не давала ему покоя.

— Неправильно, — желчно бросил Филипп, не двигаясь с места. — Это переводится: «Защити нас, Иисусе», а не «их».

Свое заявление он сопроводил презрительным фырканьем.

Мэгги вздохнула. Неудивительно, что Филипп так хорошо знал латынь. Еще одна причина ненавидеть мертвый язык. Этот человек был набит пустыми сведениями и никогда не упускал случая исправить ошибки других студентов. Но несмотря на полное владение фактами, Филиппу не хватало практического опыта, поэтому-то группе и приходилось терпеть его общество. Для получения степени аспиранту нужно было наработать на раскопках положенные часы. Мэгги подозревала, что после этого он никогда не покинет обвитых плющом коридоров Гарварда, своей «альма-матер», где его, несомненно, ждет место покойного отца. Лига плюща по-прежнему являлась одним большим мужским клубом. И у Филиппа, сына признанного ученого, уже имелся туда пропуск.

Расправив плечи, Мэгги придвинулась поближе к Сэму. Она не успела подавить зевок. Длинный день неожиданно закончился срочными делами: пришлось фотографировать дверь, делать гипсовый слепок с полос и копии с надписи, а также заносить все данные в компьютер.

Слегка улыбнувшись девушке, Сэм отодвинул кальку гравировки со средней полосы. В гематите было вырезано лишь распятие. Никаких слов. Сэм опустил увеличительное стекло над третьей калькой.

— Здесь куча слов. Но шрифт гораздо мельче и не так хорошо сохранился, — заметил он. — Я могу разобрать только часть.

— Ну и что там написано? — спросила Мэгги, опускаясь на складной стул возле стола.

У нее понемногу начинала болеть голова.

— Дай мне несколько минут.

Сэм склонил голову набок и прищурился. Его ковбойская шляпа сейчас лежала на столе. Профессор Конклин настоял на сохранении в джунглях хотя бы минимума приличий. В палатках все снимали шляпы, и Сэм соблюдал это правило даже в отсутствие дяди. Усмехнувшись, Мэгги отметила про себя, что Сэм хорошо воспитан. Она пристально разглядывала профессорского племянника. На светло-русых волосах Сэма все еще оставался след от шляпы. Девушка едва удержалась от желания взъерошить их.

— Так как насчет надписи? Ты и правда думаешь, будто надписи на полосах выгравированы испанскими конкистадорами?

— А кем же еще? Наверное, конкистадоры нашли эту пирамиду и сделали надписи. — Сэм поднял голову, у него был очень сосредоточенный вид. — А если здесь побывали испанцы, то прощай надежда обнаружить захоронение нетронутым. Можно лишь уповать на то, что конкистадоры оставили какие-нибудь пустячки, чтобы мы могли подтвердить теорию профессора.

— Если верить учебникам, испанцы никогда не находили в этом районе городов. О том, что конкистадоры протянули свои загребущие руки так далеко от Куско, нигде не упоминается.

Сэм лишь показал на латинские письмена на столе.

— Вот доказательства. На худой конец довольствуемся этим. Попавшие сюда конкистадоры могли больше никогда не увидеть своих батальонов в Куско. Что, если местные убили испанцев прежде, чем те спустились с гор? И тайна этого города умерла вместе с теми, кто его открыл.

— Тогда есть шанс, что у них не получилось разграбить гробницу, — не унималась Мэгги.

— Кто знает...

Мэгги понимала, что ее слова малоубедительны. Она также знала, что если конкистадоры успели сделать гравировку на полосах, то у них было более чем достаточно времени на разграбление храма. Не придумав, что еще сказать, Мэгги нервно заходила по палатке.

— Ладно, — начал Сэм. — Вот все, что я способен выжать. «Domine sospitate», затем «hoc sepulcrum caelo relinquemeus». Потом идут несколько строчек, которые я совсем не смог разобрать, а за ними в конце — «ne peturbetur». Вот так.

— И что это означает? — спросила Мэгги.

Сэм пожал плечами и улыбнулся ей одной из своих снисходительных улыбочек.

— Я что, похож на римлянина?

— О боже мой! — воскликнул Филипп, привлекая внимание Мэгги и Сэма.

Аспирант вскочил. Тряпка упала с его лица на колени.

Сэм опустил лупу.

— Что такое?

— Последняя часть переводится так: «Мы оставляем эту гробницу небесам. Да не потревожат ее никогда».

В палатку вошел Ральф, держа в руках сразу четыре кружки.

— Кто хочет кофе? — Заметив, что все застыли с округлившимися от удивления глазами, он остановился. — Что случилось?

Сэм первым оказался способным что-то ответить.

— Может, вместо этого откроем шампанское? Предлагаю тост за конкистадоров, защитивших наши будущие находки.

— Что? — недоуменно переспросил Ральф.

Следующим заговорил Норман, и в его голосе чувствовалось сдерживаемое волнение.

— Мистер Айзексон, наша гробница может оказаться нетронутой!

— Откуда вы взяли?

Мэгги подняла одну из прорисовок и протянула ее Ральфу.

— Ей-богу, как тут не полюбить латынь!

Сэм едва справлялся с волнением, ожидая, когда компьютер через спутник соединится с сайтом университета. Вместе с другими студентами он сидел в палатке связи, защищавшей чувствительные приборы от влажных джунглей благодаря специальной конструкции и пропитке.

В сотый раз Сэм посмотрел на часы. До десяти — времени, когда он или Филипп докладывали профессору о своих успехах в раскопках, — оставалось еще две минуты. В тот вечер у него впервые имелась для дяди необыкновенная новость. Когда наладили связь, пальцы Сэма быстро забегали по клавиатуре. Установленная над монитором маленькая камера мигнула красным глазом. Спутниковую видеосвязь подарило группе Национальное географическое общество.

— Всем улыбаться, — приказал Сэм, закончив набирать адрес дяди.

Компьютер тихонько загудел, добиваясь соединения, и в верхнем правом углу появилось подрагивающее изображение Генри. Сэм нажал несколько клавиш — изображение заполнило собой весь экран. Внешний видеосигнал оставался неустойчивым. Когда дядя Сэма в знак приветствия помахал рукой, его пальцы на мгновение застыли перед лицом.

Сэм придвинул микрофон ближе.

— Привет, док.

Дядя Хэнк улыбнулся.

— Вижу, что сегодня все в сборе. Наверное, у вас для меня что-то есть.

От не сходящей с губ широкой улыбки у Сэма уже устали мышцы, но он не собирался так легко сдаваться.

— Сначала расскажи нам о мумии. Вчера ты говорил, что компьютерная томография назначена на утро. Как успехи? — Едва заметив, как помрачнел дядя, Сэм пожалел, что спросил. Даже на расстоянии в три тысячи миль он понял, что у старика плохие новости, и убрал с лица улыбку. — Что-нибудь случилось? — спросил он уже серьезнее.

Генри покачал головой — движения на экране снова смазались, однако речь звучала плавно.

— Мы не ошиблись, посчитав, что это не мумия инка, — начал профессор. — К сожалению, это европеец.

— Что?

Изумление Сэма разделили все остальные.

Генри поднял подрагивавшую руку.

— Насколько я могу судить, он был доминиканским священником, вероятно монахом.

Мэгги наклонилась к микрофону.

— Значит, инки мумифицировали одного из своих заклятых врагов — служителя чужого бога?

— Понимаю, необычно. Я планирую провести здесь небольшое исследование и посмотреть, нельзя ли до отъезда проследить историю этого монаха. Хотя и не доказательство моей теории, но все же довольно интересное развитие событий.

— Особенно в свете нашей недавней находки, — добавил Сэм.

— Какой находки? — поинтересовался Генри.

Сэм рассказал об обнаружении запечатанной двери и латинских письменах. К концу его описания Генри закивал.

— Выходит, конкистадоры все-таки отыскали поселение. — Он медленно снял очки и потер вмятинки от них на носу. Следующие слова профессора больше походили на размышления вслух. — Но что же произошло здесь пятьсот лет назад? Должно быть, ответ находится за дверью.

Сэм почти улавливал напряженную работу его мозга.

Филипп схватил микрофон.

— Нам открыть завтра дверь?

Прежде чем дядя успел ответить, аспиранта перебил Сэм:

— Конечно нет. По-моему, следует подождать, когда вернется док. Если это значительная находка, для ее исследования, я думаю, нам понадобятся его опыт и знания.

Филипп покраснел.

— Я вполне мог бы справиться.

— Ты не можешь справиться даже...

Генри решительно вмешался в разговор:

— Мистер Сайкс прав, Сэм. Открывайте дверь завтра же. То, что спрятано за запечатанным порталом, поможет моим исследованиям здесь, в Штатах. — Взгляд профессора переходил с одного лица на другое. — И я доверяю не только Филиппу. Я рассчитываю, что вы все будете действовать так, как я вас учил: осторожно и самым тщательным образом.

Несмотря на последние слова, Сэм заметил на лице Филиппа злорадство. Теперь задавака из Гарварда станет просто невыносим. Пальцы Сэма со злостью впились в край стола. Однако молодой человек не посмел спорить с дядей.

— Сэм, — продолжал тот сурово, — я хочу сказать тебе пару слов с глазу на глаз. Остальным пора на боковую. Сегодня у вас был долгий день.

Студенты вразнобой пробормотали «до свидания» и побрели к выходу.

Из палатки вслед им донесся голос Генри:

— Молодцы, ребята!

Сэм наблюдал, как другие выходят на улицу. Последним покинул палатку Филипп, не преминув выдавить торжествующую улыбку. Рука Сэма сжалась в кулак.

— Сэм, — негромко спросил его дядя, — все ушли?

С усилием разжав руку, Сэм снова посмотрел в камеру.

— Да, дядя Хэнк, — ответил юноша, стараясь говорить непринужденно.

— Я знаю, Филипп кого угодно достанет. Однако голова у него работает. Если Филипп дорастет до своего отца хотя бы наполовину, выйдет отличный археолог. Так что будь к нему снисходительней.

— Если ты так хочешь...

— Хочу. — Генри придвинул стул к компьютеру. Нечеткое изображение профессора на экране укрупнилось. — Теперь о причине разговора с тобой наедине... Хотя я поддержал Филиппа, завтра мне нужно, чтобы ты стал моими глазами и ушами. В раскопках у тебя гораздо больше опыта, чем у него, и я рассчитываю, что ты поможешь направить Филиппа в нужное русло.

Сэм не сдержал стона.

— Дядя Хэнк, да он слушать ничего не станет! Он и так считает себя шишкой на ровном месте.

— Найди способ, Сэм. — Генри решительно надел очки, как бы ставя на этом точку. Он молча смотрел на племянника, будто прикидывая что-то. — Если тебе придется послужить моими глазами и ушами, ты должен знать все, что знаю я. Есть кое-что, чем я еще не делился с другими. Чтобы правильно оценить то, что вы завтра обнаружите, тебе нужна полная информация.

Сэм выпрямился. Досада на Филиппа растаяла как дым.

— Какая информация?

— Есть две вещи. Во-первых, здесь, в университете, с мумией приключилось нечто странное.

Генри рассказал о том, как череп мумии лопнул и из него выплеснулось что-то похожее на жидкое золото. Брови Сэма поползли вверх.

— Боже, дядя Хэнк, что это за фокус?

— Здешний патолог предполагает, что от резкого оттаивания мог внезапно освободиться метан. Но за все сорок лет работы я никогда не видел ничего подобного. И эта жидкость... Доктор Энгель как раз ее исследует. Возможно, через пару дней я узнаю больше, а пока хочу, чтобы ты держал ухо востро. Тайна происшедшего в этой деревне пять веков назад может обнажиться, когда вы откроете дверь.

— Я буду стараться, даже если придется надеть на Филиппа железную узду.

Дядя рассмеялся.

— Помни, Сэм, знатокам известно, что своенравной кобылкой лучше всего управлять, едва касаясь поводьев. Пусть Филипп думает, что он главный, и все будет хорошо.

Сэм сдвинул брови.

— И все же... зачем такая секретность, дядя?

Генри вздохнул, его голова слегка затряслась. Неожиданно он показался Сэму просто стариком с усталыми глазами.

— В науке секреты не последняя вещь. — Генри взглянул на племянника. — Не забывай о грабителях. Одно неосторожное слово — и они слетятся, словно мухи на падаль, даже в пустынных Андах. То же самое может произойти и в научной среде. Слишком длинные языки способны лишить грантов и должностей.

— Можешь мне доверять.

Генри улыбнулся.

— Я знаю, Сэм, и полностью тебе доверяю. Я бы с радостью поделился с тобой всем, что мне известно, но не хочу перегружать тебя тайнами. Вернее, раньше не хотел. Ты поймешь, как тяжело, когда нельзя открыто разговаривать с собственными коллегами. Однако обстоятельства велят мне переложить это бремя на твои плечи. Ты должен знать последний фрагмент мозаики, причину, по которой, я уверен, более древнее племя построило этот город. — Генри придвинулся ближе к экрану. — Кажется, я даже догадываюсь, кто они.

— О чем ты говоришь? Точнее, о ком? Здесь все отмечено пребыванием инков.

Дядя поднял руку.

— Я никогда не спорил с тем, что в конечном итоге эту местность захватили инки. Но кто побывал здесь до них? Я читал истории, записывал устные предания, переходившие от поколения к поколению, о том, как первый вождь инков отправился в священные горы и наплел в чудесном городе невесту. Вернувшись вместе с нею, вождь основал империю инков, существовавшую сотни лет. Даже в своих древних преданиях инки допускают, что когда-то у них были предки из чужого племени. Но какого? Я десятилетиями пытаюсь раскрыть тайну. Исследования привели меня к этим развалинам. Однако ответ на вопрос, кто построил город, нашелся только в прошлом месяце.

Представив, как много пришлось скрывать дяде, Сэм не мог выговорить ни слова.

— Ты... ты правда знаешь, кто построил город?

— Позволь, я тебе покажу. — Генри воспользовался своей клавиатурой и мышкой. — Хотелось бы назвать это блестящим исследованием, но на самом деле решающую роль сыграл один из случаев, которые, похоже, всегда толкают археологию вперед.

Изображение дяди отошло в уголок экрана, а центр занял план раскопок. Разноцветные линии отмечали разные уровни. Достоверность воссозданного компьютером ландшафта и руин удивила Сэма. Изображение увеличилось, на экране появился снятый с воздуха крупным планом вид развалин на вершине Солнечной площади. Черным квадратиком был обозначен вход в туннель, ведущий к руинам под землей.

— Вот то место. Туннель к подземным сооружениям.

— Я вижу, — заметил Сэм, — но какое это имеет отношение к...

— Терпение, мой мальчик. — Генри усмехнулся из уголка экрана. — В прошлом месяце нам немного повезло: я получил компакт-диск от коллеги из Вашингтонского университета в Сент-Луисе. На диске были компьютерные карты нескольких пирамид мочика, которые сейчас раскапывают в Пампа-Гранде. В шестистах милях отсюда.

— Место обитания мочика?

Сэм вспомнил лекции. За много веков до возникновения цивилизации инков мочика жили на двухсотмильном отрезке Перуанского побережья. Строители пирамид и умелые мастера по металлу, племена мочика процветали между сотыми и семисотыми годами нашей эры. Затем, по неизвестным причинам, их цивилизация исчезла.

Генри коснулся еще нескольких клавиш, и экран перед Сэмом разделился на расположенные рядом друг с другом два изображения. На левом находилась карта профессора. На правом возникла новая компьютерная схема пирамиды с плоской вершиной. Дядя показал на нее:

— Это пирамида в Пампа-Гранде.

— О господи! — вырвалось у Сэма.

— Теперь ты знаешь мой маленький секрет.

Два образа слились, перекрывая друг друга. Совпадение было полным.

— По сути, Солнечная площадь — верхушка захороненной пирамиды мочика. Наши подземные руины — не что иное, как останки подземной пирамиды. Один из их священных храмов.

— Боже мой, дядя Хэнк! Почему ты хранишь это в секрете? Тебе обязательно надо объявить о своем открытии!

— Нет. Пока не получу других существенных доказательств. Я надеялся, что ученые из университета Джонса Хопкинса найдут связь генетических показателей мумии с индейцами мочика, обосновав тем самым мои утверждения. Увы... — Генри пожал плечами. — Похоже, тайны развалин в джунглях множатся с каждой частицей, которую мы добавляем к этой мозаике.

— Мочика, — проговорил Сэм, ошеломленный обилием новостей.

Мумифицированные священники, взрывающиеся черепа, захороненные пирамиды, непонятные латинские предостережения... как связать все это вместе?

Словно читая его мысли, дядя произнес:

— Ответы ко всем загадкам могут храниться за той дверью, Сэм. Я почти чувствую это. Так что будь осторожен.

* * *

Гильермо окинул взглядом лагерь. Близилась полночь. Молодые ученые и группа рабочих-кечуа уже разошлись по палаткам. Огни остались только вокруг раскопок.

Поднимая винтовку, Гил подал знак Хуану и Мигелю.

Хуан, тощая фигура которого едва вырисовывалась среди деревьев, ткнул приятеля в бок. Широкоплечий, но низкорослый Мигель вышел из подлеска, сгибаясь под огромным холщовым мешком. В нем хранились инструменты для взлома. С мотыгой на плече Хуан последовал за напарником.

Гил махнул рукой, чтобы они направлялись к самой высокой террасе. Он понимал, что надо спешить, но не упрекал своих товарищей. До рассвета оставалось еще достаточно времени — Гила окрыляла надежда обнаружить захоронение нетронутым.

Возле входа в шахту все трое встретились.

— Не шумите так, сукины дети, — зашипел на них Гил.

Он включил рубильник, подавая ток из лагерного генератора на лампы под землей. Затем кивнул Хуану, чтобы тот спускался первым, а Мигель — следом за ним.

Пока они шли, Гил продолжал осматривать лагерь. Кромку леса, который то и дело оглашался резкими ночными криками, освещали четыре прожектора, расположенные вокруг руин. Звуки джунглей и пыхтение генератора должны были заглушить весь прочий шум.

Гил удовлетворенно перебросил винтовку через плечо и тоже начал спускаться по лестнице.

— Dios mio[1], да тут ни черта не разберешь, — с досадой прошептал Хуан.

Мигель лишь что-то буркнул, выплевывая изо рта пережеванный лист коки.

Ни один из охранников еще не был внизу. О туннелях и комнатах захороненного здания знал лишь Гил. Согнувшись, он по лабиринту повел своих спутников к последнему спуску, который заканчивался запечатанной дверью.

За спиной Гила продолжал ворчать Хуан, пока не вошел в комнату и не увидел дверь.

— Jesu Christo!

Гил позволил себе усмехнуться. Каменная дверь под аркой говорила о древности и спрятанных сокровищах. В тусклом свете единственной натриевой лампы мерцали засовы. На фоне серебристого металла надпись и распятие расплывались темным пятном.

— Мы не на всю ночь сюда пришли, — напомнил Гил.

Все уже знали, что делать. Мигель грохнул на пол мешок с инструментами и начал в нем копаться. Хуан ловко орудовал киркой, освобождая камень вокруг скреп. За считанные минуты верхняя полоса металла упала охранникам под ноги.

С широкой ухмылкой Хуан вытер со лба пот. У Мигеля прилипла к телу рубашка, словно он только что выбрался из реки. Даже Гил, который только наблюдал, как работают другие, вытирал лицо носовым платком. Казалось, будто всепроникающая могильная влажность предъявляет на них свои права.

Вскоре к первой присоединились и две другие полосы. По комнате, раздражая глаза и ноздри, полетела каменная пыль. Чихнув, Хуан разразился потоком брани.

Гил хлопнул его по плечу.

— Эй, поуважительней относись к нашим предкам. Благодаря им мы скоро станем богатыми. — Пальцем он вытер со щеки Хуана грязь. — Жутко богатыми.

Махнув рукой, Гил заставил товарищей отойти в сторонку. Затем схватил лом и приблизился к освобожденной каменной глыбе.

— А ну-ка, посмотрим, что ты там так долго прятала...

Он просунул лом между камнем и аркой и навалился на инструмент всем телом. Несмотря на усилия, дверь не поддавалась. Гил попробовал еще раз. Неожиданно дверь заскрежетала, и камень сместился.

Гил отступил назад — его лицо побагровело от напряжения — и кивнул Хуану с Мигелем:

— Подсобите-ка.

Двое индейцев уперлись плечами в дверь и надавили на нее. Каменная глыба с глухим стуком рухнула вперед. Из входа в погребальный зал, словно закутанный в саван призрак, выплыло облако пыли.

Смахивая ее с лица, Гил направился к двери.

— Подайте фонарь, — попросил он, нагибаясь перед входом.

Мигель достал из холщового мешка фонарик и бросил ему.

— Ну и вонища тут, — заметил Хуан, присоединяясь к Гилу.

— Это могила, — объяснил Гил, включив фонарь. — Чего же ты ожидал от...

Слова замерли у него на языке, когда луч света, пронизав темные глубины захоронения, осветил проход впереди. За коротким коридорчиком располагался просторный зал, метров тридцати в ширину и в длину. Гил рассчитывал обнаружить груды костей и глиняных черепков, но того, что открылось его взору, охранник не мог вообразить — такое не снилось ему даже в самых безумных снах.

— Dios mio! — воскликнул он хриплым от потрясения голосом.

Его напарники молча встали рядом.

Справа и слева стены квадратного помещения были выложены пластинами золота. Луч фонарика отражался от блестящих поверхностей, которые почти ослепляли после полутемных туннелей подземелья. Но Гил не обращал на все это внимания, его фонарик нацелился на единственный предмет, находившийся возле дальней каменной стены, как раз напротив их троицы.

— Скоро мы все станем богатыми до неприличия, mi amigos[2].

Перед ними стоял шестифутовый золотой идол, фигура вождя инков в мантии и короне, увенчанной стилизованным Солнцем. Статуя обладала поразительным сходством с живым человеком. Казалось, сурово сжатый рот вот-вот откроется и крикнет пришельцам предостерегающие слова. Однако сделанный из золота вождь инков лишь молча взирал на людей.

Гил нагнулся и, не дожидаясь других, шагнул вперед. Золото притягивало его. В коридорчике Гил снова выпрямился. От увиденного у него перехватило дыхание. Пол и потолок замысловатым узором покрывали золотые и серебряные пластины примерно метровой ширины. Рисунок потолка зеркально отображал пол. У ног идола были свалены орудия труда и оружие, тоже выполненные из драгоценных металлов, украшенных рубинами, сапфирами, аметистами, изумрудами. Гил покачал головой, не в силах осознать всю цену сокровищ.

Наконец Хуан тоже двинулся вперед и, робко переминаясь с ноги на ногу, остановился рядом с Гилом. Хуан попытался храбриться, но его голос сорвался.

— Н-ну что, за дело?

К ним подошел Мигель и, глядя на золотого вождя, осенил себя крестом.

— Мигель, это же не твой покойный родственник, — пошутил над другом Хуан. — Расслабься.

— Это место проклято, — прошептал Мигель, осматривая комнату широко открытыми от ужаса глазами. — Надо спешить.

— Мигель прав, — поддержал его Гил. — Следует пошевеливаться. Унесем сегодня, что сможем, и спрячем в джунглях. До рассвета вернемся и разберемся с americanos, а заодно и с их ломовыми лошадками. Когда от них избавимся, можно будет вызвать надежных людей, чтобы помогли нам выгрести остальное добро.

Пройдя по драгоценным пластинам — его каблуки издавали в пустой комнате непривычный звук, — Хуан кивнул в сторону груды сокровищ у подножия идола.

— Давайте заберем всю мелочевку. А тяжести пускай ворочают другие. Не зря же они в доле.

Гил тоже пошел вперед, следом за ним — Мигель.

— Когда мы тут закончим, хватит всем. Такую уйму богатства за всю жизнь не потратить даже сотне людей.

Хуан оглянулся с широкой ухмылкой на лице.

— Да? Тогда смотрите на меня.

Когда он добрался до середины комнаты, сработала ловушка. Едва Хуан наступил на серебряную пластину, над ним раскрылась соответствующая ей золотая пластина на потолке. На сообщника Гила обрушился поток серебра — тысячи крошечных цепочек. Хуан изумленно ахнул и пригнулся под серебряным водопадом. Цепочки весело позвякивали, а слегка потерявший голову Хуан танцевал среди них, еще больше запутываясь в серебре.

— Какого?.. — начал было он, пытаясь смахнуть с себя серебряные оковы. Его рука рванулась назад. — Черт, да они все в крючках!

Наконец-то Гил заметил, что вдоль цепочек поблескивают сотни шипов длиною в сантиметр. Их концы были загнуты, поэтому, падая с потолка, цепочки не причиняли вреда.

Гил похолодел. «Мать их!» — мысленно выругался он, внезапно осознав опасность, но ничего не успел крикнуть.

Поток цепочек резко закружился вокруг Хуана и одновременно потянул его вверх. Тот дико закричал от ужаса. Извиваясь, цепочки с шипами подняли его на двухметровую высоту, пока от тяжести собственного тела Хуан не рухнул на пол.

Он с трудом встал на ладони и колени. Почти вся одежда была с него содрана — вместе с лоскутьями кожи. Он поднял лицо к Гилу, и тот заметил, что у напарника не хватает левого уха, а скальп еле держится, сбившись на сторону. Оба глаза превратились в кровавые раны. Слепой, Хуан мог лишь выть от боли. В тех местах, куда в несчастного вонзались крючки, его кожа начала темнеть.

Яд!

Хуан с воплями медленно пополз по полу. Долго мучиться ему не пришлось. Яд достиг сердца, и Хуан безвольно повалился на золотые и серебряные плиты. Его крик оборвался.

Мигель бросился было к приятелю, но Гил остановил его, схватив за рубашку. Вдвоем они стояли теперь на одной золотой пластине посреди комнаты. Когда эхо предсмертного вопля Хуана смолкло, Гил различил тиканье и скрежет спрятанных под пластинами и за стенами мощных механизмов. Незваные гости попали в изощренную западню.

Гил осмотрелся, затем опустил взгляд на золото под ногами.

— Наверное, все так устроено, что механизм запускается, только когда кто-нибудь попадает в комнату.

Он окинул глазами пластины, ведущие к золотому идолу, и те, по которым шел от входа. Со всех сторон доносилось тиканье. Гил подозревал, что ни вперед, ни назад идти небезопасно.

Возле него стонал Мигель.

Гил угрюмо взглянул на окружавшие их невероятные богатства. Зная, что за красотой притаилась смерть, он уже не испытывал к золоту прежнего вожделения.

— Мы в ловушке.

* * *

Уютно устроившийся на походной койке в спальном мешке Сэм проснулся от какого-то сопения возле входа в палатку. По ночам из леса в лагерь всегда наведывались опоссумы и другие любопытные создания. Однако теперь пожаловал кто-то покрупнее: тень занимала добрую часть полога. Сэм попытался вспомнить, застегнул ли палатку, после того как закрылся от мошкары на «молнию». Прежде всего Сэму пришла мысль о ягуаре. Несколько крупных кошек видели у реки Урубамбы, протекавшей через джунгли ниже руин.

Как можно тише Сэм достал винчестер. Винтовка досталась ему от деда и переходила в семье Конклинов от отца к сыну с тысяча восемьсот восемьдесят четвертого года. Сэм никуда не ездил без этой винтовки. Из нее давно уже не стреляли, держали скорее ради безопасности и как талисман, а не как оружие. Теперь же, незаряженная, она могла послужить хорошей палкой.

Пальцы Сэма скользнули по деревянному прикладу.

Кто-то снаружи зашуршал полотном палатки. Черт, он все-таки забыл ее застегнуть!.. Сэм прыгнул в спальном мешке и поднял руку с винтовкой.

Когда он занес ее, дверца палатки приоткрылась.

— Сэм, ты не спишь?

Мэгги просунула внутрь голову и нерешительно постучала по брезенту.

Сэм опустил винтовку на колени — кровь все еще стучала в ушах. Он с трудом сглотнул, прочищая горло, и заставил себя ответить как можно непринужденнее.

— Да, я уже встал, Мэгги. Что случилось?

— Я не могла заснуть и все думала об этих надписях. Мне нужна твоя помощь.

Сэму не раз представлялось, как Мэгги под покровом ночи крадется в его палатку, но ни одна из этих фантазий не касалась обсуждения сделанных на латыни гравировок. Тем не менее ночной визит Мэгги всегда был для Сэма желанным.

— Ладно. Секундочку.

Выкатившись из спального мешка, он натянул джинсы. В такую душную ночь Сэм не стал бы надевать рубашку, но ради Мэгги пренебрег удобством и накинул кожаную жилетку.

Схватив ковбойскую шляпу, он расстегнул на палатке «молнию» и вылез наружу. Лагерь заливало серебряное сияние луны, отчего свет четырех фонарей казался тусклее. Сэм откинул растрепанные волосы со лба и убрал их под шляпу.

Мэгги отступила назад. На ней были все те же защитного цвета штаны и жилет поверх красной рубашки. Единственным подтверждением того, что Мэгги пыталась отдыхать, служили распущенные волосы, обычно убранные в хвост. Сейчас по плечам девушки струились золотисто-каштановые, посеребренные ночью пряди.

Очарованный игрой лунного света на щеках и губах Мэгги, Сэм не сразу смог спросить:

— Так... что стряслось?

Как всегда, ее глаза как будто не замечали Сэма.

— Та надпись на последней полосе. На самой нижней. Эти недостающие слова и строчки. Латинский — такой странный язык. Одно-единственное слово может изменить весь смысл.

— Да?

— Что, если мы прочитали неправильно? Что, если одно из этих недостающих слов или строк опровергает весь наш перевод?

— Возможно... Завтра мы все равно узнаем правду. Когда утром мы вскроем гробницу, она окажется нетронутой или наоборот.

В голосе Мэгги почувствовалась досада.

— Сэм, я хочу знать до того, как мы вскроем гробницу. Неужели тебе не интересно, что собирались передать на этих полосах конкистадоры?

— Конечно, интересно, но слов ведь не разобрать.

— Я понимаю, Сэм... но это от очистки одним лишь спиртом.

Мэгги со значением взглянула на него.

Неожиданно Сэм догадался, к чему она клонит, однако продолжал упорно молчать. Два года назад Сэм представлял работу по использованию фосфоресцирующего красителя для обнаружения стертых временем письменных знаков на камне или металле. Тогда его идею единодушно высмеяли.

— У тебя с собой? — спросила Мэгги.

— Не понимаю, о чем ты, — пробормотал Сэм.

Никому, даже дяде, он не признавался в том, что, не отказавшись от своей теории, потратил эти два года на исследование различных вязкостей разного рода красителей и спектров ультрафиолетового света. Сэм хранил свои разработки в строжайшем секрете, не желая испытать унижение, пока не опробует результаты на практике — подальше от посторонних насмешливых глаз. Внезапно он осознал, что хранит тайны гораздо ревностнее своего дяди.

Глаза Мэгги блестели в темноте.

— Я читала твою статью. Ты ведь придумал способ, правда, Сэм?

Тот смотрел на девушку, не мигая. Как она догадалась? Наконец Сэм нашел силы, чтобы ответить:

— Я считаю, что да. Правда, у меня еще не было случая опробовать его на деле.

Мэгги повернулась в сторону развалин.

— Тогда тебе повезло. Остальные уже ждут.

— Остальные?

Оглянувшись на него через плечо, Мэгги нахмурилась.

— Ну конечно. Норман и Ральф. Как же без них?

— Пожалуй. — Сэм закатил глаза, подготавливаясь к унижению в случае неудачи. Хорошо еще, что не позвали Филиппа. Сэм не вынес бы поражения перед лицом «мистера Гарварда». — Я захвачу свои пузырьки и ультрафиолетовую лампу.

Едва он взялся за полог палатки, джунгли разорвались от криков. Из подлеска вокруг лагеря в воздух взметнулись сотни птиц.

Мэгги шагнула к Сэму.

— Это что еще за...

Сэм огляделся, однако лес быстро успокоился.

— Должно быть, чего-то испугались.

Он еще немного послушал, но различил лишь гул генератора. Джунгли молчали, уставившись на людей, словно мрачный незнакомец. Наконец Сэм вернулся к палатке.

— Я за своим добром.

Протиснувшись внутрь, он взял сумку с красителями и специальным ультрафиолетовым фонариком. Уже уходя, он задержал взгляд на винчестере и повесил его на плечо, предварительно наполнив магазин патронами, а также положив в карман картонную коробку с запасными. После многих лет походной жизни в техасской глуши Сэм научился быть готовым ко всяким неожиданностям.

Когда юноша выбрался из палатки, Мэгги стояла к нему спиной, глядя в джунгли.

— Жуткая тишина, — проговорила она. — Как будто джунгли затаили дыхание.

— Если мы собираемся это опробовать, — нетерпеливо проговорил Сэм, — то лучше не тянуть. До рассвета осталось всего несколько часов.

Мэгги кивнула, неохотно отрывая глаза от джунглей.

Сэм первым направился к террасам руин. Лес затих, и шаги путников по граниту звучали особенно громко. Сэм поймал себя на том, что старается идти осторожно, боясь нарушить тишину, как будто пересекает в полночь кладбище. Он обрадовался, когда они наконец добрались до Солнечной площади. Внизу, в шахте, горел свет, в лучах которого вырисовывались две фигуры — одна тонкая, а другая плотная.

Норман и Ральф. Они стояли поодаль друг от друга.

Бывший футболист поднял руку в приветствии и показал на шахту:

— Кто оставил свет?

Мэгги покачала головой, взбираясь на плоскую площадку.

— Я точно все выключала. — Девушка осмотрела развалины. — Этот Гильермо, наверное, врубил его во время обхода и забыл выключить. Кстати, где он? Я думала, его наняли для охраны.

— Наверное, в лесу — гоняется за вчерашними грабителями. Может, он и спугнул птиц.

Джунгли хранили мертвую тишину. Норман вгляделся в черноту леса.

— Никогда не любил темноты. Дома в темной комнате меня начинает трясти.

Ральф поддразнил его удачным исполнением мелодии из сериала «Сумеречная зона». Норман сделал вид, что ничего не слышит.

Сэм первым начал спускаться в шахту, следом за ним — Мэгги и остальные. У подножия лестницы он помог девушке сойти.

Слегка склонив голову, она повернулась к нему — ее ладонь еще покоилась в руке Сэма.

— Ты ничего сейчас не слышал?

Тот покачал головой, слыша лишь гулкие удары собственного сердца, и поймал себя на том, что сжимает руку Мэгги. Их догнали Ральф и Норман.

Девушка убрала свою руку, еще какое-то время прислушивалась, затем пожала плечами и покачала головой.

— Наверное, это духи инков.

— Спасибо, Мэгги, — скривился Норман. — Именно это я и хотел услышать, пробираясь в полночь по развалинам. Мне и так не по себе.

Ральф опять принялся напевать мотив из «Сумеречной зоны».

— Ну давай, кусни меня побольнее, Айзексон, — выпалил Норман.

— У меня нет таких склонностей, Норми.

— Ты уверен? Ты ведь играл в футбол. Разве вы не хлопали друг друга по задницам и не наваливались друг на друга?

— Заткнись.

— Господи! — воскликнула Мэгги. — Да уймитесь вы оба! Достали.

Следуя за Мэгги, Сэм не обращал ни на кого внимания, с увлечением наблюдая за тем, как она двигается. Сквозь тонкую ткань просвечивали крепкие стройные ноги. Взгляд Сэма переместился выше. Судорожно сглотнув, он вытер влажное лицо платком и напомнил себе: «Это коллега». Во время раскопок дядя настаивал на исключительно дружеских отношениях, как в армии. Нежелательные ухаживания среди членов команды могут изрядно осложнить маленькой группе жизнь.

И все же смотреть на кого-либо не возбранялось.

Когда они пересекали второй уровень раскопок, Сэма восхитило открытие дяди. Когда-то это была пирамида мочика! В такое верилось с трудом. Сэм пробежался ладонью по гранитной стене.

Впереди Мэгги снова остановилась, задержав руку на стремянке, ведущей к третьему уровню.

— Сейчас я точно что-то слышала, — прошептала девушка. — Слова... и какой-то стук...

Сэм напряг слух, но все равно ничего не различил и взглянул на Ральфа с Норманом. Оба покачали головами. За стеклами очков глаза Нормана казались огромными. Сэм обернулся к Мэгги, готовый рассеять ее беспокойство, когда снизу, словно испуганная птица, вылетел крик.

Мэгги обратила на Сэма расширенные от страха глаза.

Юноша сорвал с плеча винчестер.

* * *

Гил внимательно осматривал окружающие его со всех сторон металлические плиты. Скрытый за стенами механизм тикал и постанывал.

Справа от Гила теснился на том же золотом квадрате Мигель. Его глаза округлились от страха, а губы шептали слова молитвы.

Гил не обращал на коротышку внимания, уверенный, что никакие боги их здесь не защитят. Спасаться придется самим. Однако он хотел не только выбраться из гробницы. Его глаза то и дело косились на сокровища возле ног золотого идола. Гил подсчитал, что между ним и статуей вождя инков лежит пятнадцать рядов пластин. Столько же рядов осталось позади охранников — слишком большой отрезок для прыжка...

Гил угрюмо разглядывал западню, чувствуя, что способ пересечь комнату все-таки есть. Рисунок из пластин совсем не походил на шахматную доску, а представлял собой сложное чередование золотых и серебряных квадратов, чем-то напоминая геометрические узоры с гобеленов и одежды инков. Какая-то закономерность — ключ к безопасному маршруту — явно существовала. Но какая?

На соседней золотой плите лежало в луже крови безжизненное тело Хуана. После того как он переполз с серебряной пластины, задействовавшей ловушку, никаких неожиданностей больше не происходило. Может, в этом и есть ответ? Что, если серебряные квадраты сулят опасность, а золотые — нет?

Проверить можно лишь одним способом.

Сдернув с плеча короткоствольную винтовку, Гил ткнул ею Мигелю в ребра и приказал:

— Иди.

Тот перевел взгляд со ствола на лицо напарника.

— Que?[3]

— Прыгай вон на тот золотой квадрат.

Гил кивнул на пластину, лежащую за соседней с ней серебряной. Путь вел к золотому идолу. Если уж выпало рисковать жизнью, Гилу хотелось получить что-то за свои усилия.

Мигель все еще не двигался с места, на его лице отражались недоверие и ужас. Гил крепче прижал дуло винтовки к груди Мигеля.

— Вперед. Или умри прямо здесь.

Тот нерешительно отступил на шаг назад, не покидая своего квадрата.

— Пожалуйста, не заставляй меня...

— Делай, как я сказал, или я проверю плиты твоим трупом.

Мигель задрожал, его взгляд заметался от винтовки к телу Хуана. Наконец плечи несчастного обмякли. Развернувшись лицом к проклятому узору, Мигель перекрестился и прыгнул. Его ноги так ослабели от страха, что едва справились с небольшим расстоянием. Неловко приземлившись на золотую пластину, коротышка упал на ладони и колени.

Гил заметил, как он зажмурился от страха и замер на месте, ожидая беды. Однако ничего не произошло. Мигель медленно открыл глаза, с трудом поднялся на ноги и с робкой улыбкой повернулся к Гилу.

Тот подбодрил коротышку, с радостью сознавая, что нашел верный способ.

— На золотые можно наступать. Не сходи с них, и мы легко доберемся до места, а потом выйдем отсюда. — Тем не менее сам Гил рисковать не спешил. Он помахал винтовкой. — Давай на следующую, а я — за тобой.

Мигель кивнул. Следующая золотая пластина примыкала к той, которую он сейчас занимал. Ему пришлось лишь сделать небольшой шаг. Мигель не торопился. Снова ничего не произошло. Древний механизм за потолком и стенами лишь продолжал поскрипывать. Мигель двинулся к очередной золотой плите, на этот раз перепрыгнув через серебряную. Все прошло удачно.

Направившись следом за приятелем, Гил заметил, что тот немного расслабился, хотя и продолжает шевелить губами, беззвучно повторяя молитву. Двое медленно пересекали зал. Пластина за пластиной, ряд за рядом они приближались к золотому идолу. Наконец осквернители гробниц добрались до последнего отделяющего их от сокровищ ряда. Там лежали только серебряные плиты. Единственной золотой была та, на которой размещался идол и богатства.

Мигель повернулся к Гилу.

Тот пристально разглядывал вождя инков. Резко выделявшиеся на фоне темного гранита золотые глаза статуи, казалось, насмешливо смотрели на человека. Это неприятно задело Гила. Неужели его планы может нарушить жалкая горстка идолопоклонников? Особенно тогда, когда он так близок к цели.

Охранник догнал Мигеля, снова оказавшись с ним на одной пластине. Оба не осмеливались пересечь тот серебряный ручей, за которым их ждало богатство. Но это совсем не означало, что Гил не может стащить что-нибудь из-под ног статуи. Ухватив винтовку за приклад, Гил протянул ее через серебряные плиты к идолу.

Кончик винтовки едва доставал до груды драгоценностей. Затаив дыхание, Гил попытался тронуть их своим орудием. Что, если здесь снова скрывается ловушка? Чуткие уши Гила уловили в мерном ритме едва заметную перемену. Он сжался, однако ничего не случилось.

Гил пробормотал ругательство. Винтовка в его протянутой руке заплясала. Он начинал терять выдержку. Гил глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и сосредоточился на своей задаче, отказываясь сдаваться. Не обращая внимания на то, что плечо заныло от напряжения, он лишь покрепче стиснул зубы. В конце концов его усилия не пропали даром. Гил выудил из груды сокровищ два кубка, золотой и серебряный, украшенные змейкой из изумрудов и рубинов. Но больше всего Гила привлекли их крупные изогнутые ручки.

Просунув в одну из них дуло винтовки, он поднял кубок над остальными вещами и задрал дуло вверх — серебряный кубок скользнул по стволу к деревянному прикладу. Гил притянул винтовку к себе и выпрямился. Стряхнув с нее драгоценную добычу, он передал ее Мигелю.

— За твою храбрость, mi amigo.

Тот схватил кубок трясущимися пальцами. В этом единственном предмете заключалось богатство, способное обеспечить всю семью коротышки до конца дней. Мигель прошептал благодарственную молитву.

Гил недовольно отвернулся, так как считал, что товарищ должен благодарить не Бога, а его. Он встал на колени и потянулся за золотым кубком. Вскоре драгоценность перешла к нему в руки. Это была его награда. Гил знал одного скупщика краденого антиквариата, который охотно заплатил бы за любой сохранившийся артефакт инков втрое больше стоимости самого золота. Сунув кубок за пазуху, Гил повернулся к статуе спиной и задумался над тем, что делать дальше.

Охранник похлопал по спрятанной в кармане жилета гранате. До тех пор, пока не прибудет команда, способная нейтрализовать ловушку, оставшиеся сокровища нуждались в защите. Как только проклятый механизм выведут из строя, Гил со своими людьми сможет спокойно забрать богатства. Существует лишь одна помеха на пути к его замыслу — группка крепко спящих в палатках американцев. Гил сжал в руке винтовку. Они не должны дожить до рассвета.

Гильермо махнул Мигелю в сторону выхода. Того не надо было уговаривать — он и сам торопился унести свое маленькое сокровище. Мигель перескочил на соседний золотой квадрат.

Взвизгнули шестеренки. Плита вместе с Мигелем взметнулась к потолку, подпертая толстым стволом дерева. Соответствующая серебряная пластина наверху скользнула в сторону, и из отверстия посыпались серебряные шипы.

Видя неминуемую гибель, Мигель попытался скатиться с плиты на пол, однако не успел. Шипы пронзили ноги охранника от колен до ступней, раздирая мышцы до самых костей. Мигель завизжал от боли. Когда он попробовал освободиться от острых шипов, его кости затрещали, словно сухие ветки.

Вскоре золотая пластина плавно опустилась на прежнее место. Запачканная кровью, она оказалась пустой. Гил поднял голову. Удерживаемый острыми шипами за ноги, Мигель висел под потолком.

Из его изувеченных ног лилась кровь. Несчастный бился, пытаясь освободиться. Наконец ему это удалось, и он рухнул на металлический пол с высоты второго этажа. Снова раздался жуткий треск костей.

Когда Мигель падал, Гил отвернулся. Затем посмотрел на лежащего приятеля. У того уцелела только правая рука. Мигель пытался опереться на нее, но боль оказалась нестерпимой, и он снова распластался на полу. Слишком измученный и ошеломленный всем случившимся, чтобы кричать, раненый лишь тихо постанывал, с мольбой глядя на Гила.

Но тот не мог его спасти.

Вскидывая винтовку, Гил прошептал:

— Прости.

Он послал пулю прямо Мигелю в лоб — выстрел прогремел в закрытом помещении с оглушительной силой. Стоны раненого прекратились. Из дырочки во лбу тонкой струйкой потекла кровь.

Гил еще раз осмотрел половицы. Мигеля погубила золотая! Почему они перестали быть безопасными? Неужели Гил ошибся? Или изменились правила игры? Ему вспомнилось, что, когда он копался в груде сокровищ, ритм механизма нарушился. Что-то произошло. Гил напряженно всмотрелся в квадраты пола. Мигель приземлился на серебряный без всяких последствий. А вдруг безобидными теперь стали серебряные пластины? Золотые вели к идолу, а серебряные — к выходу. Неужели все так просто?

Подопытных кроликов не осталось, и свою теорию Гилу предстояло проверить самому. Он осторожно протянул винтовку и постучал прикладом по следующей, серебряной пластине. Ничего не случилось. Но доказывает ли это что-нибудь? Что, если для приведения ловушки в действие требуется вес всего тела? Гил медленно опустил ногу на квадрат. Задерживая дыхание, перенес на нее вес тела, готовый отпрянуть назад при первом движении плиты или перемене в рокоте механизма. Теперь он стоял одной ногой на новой серебряной плите, а второй — на золотой. По-прежнему ничего не происходило.

Сжавшись от страха, Гил подтянул ногу к серебряному квадрату и замер. Все в порядке.

С облегчением выдыхая, он вытер пот, заливавший глаза. По его щекам бежали слезы. Гил не помнил, когда они потекли.

Он стоял на серебряной пластине, и теперь ему надо было перескочить через золотую. Не успев передумать, он с винтовкой в руке прыгнул и грузно приземлился на серебряную плиту. И опять с ним ничего не случилось.

Ухмыляясь, он выпрямился и оглянулся на статую.

— Ну что, съел?

Повернувшись к выходу, Гил увеличил скорость передвижения. Именно это и спасло его. В то время как он перепрыгивал с одной серебряной пластины на другую, первая начала опрокидываться. Он больно ударился об пол. Сверху из маленьких отверстий в потолке брызнула какая-то жидкость и водопадом обрушилась в только что приготовленную яму. Гил перекатился в сторону. Капелька влаги попала ему на щеку, которую стало жечь, как от огня. Гил отпрянул в сторону. Кислота!

Он дотронулся до обожженной щеки. Из вздувшегося пузыря уже сочилась сукровица.

При мысли, что он мог угодить в яму, а затем — под дождь из кислоты, Гил поежился. Его смерть оказалась бы долгой и мучительной.

Разъедающий поток иссяк, и яма снова скрылась под серебряной пластиной. Смерть подошла слишком близко. Дрожа всем телом, он встал на ноги и посмотрел на предательскую серебряную плиту. Серебряная!.. Значит, он рассчитал все неправильно и сумел проделать такой длинный путь лишь по чистой случайности...

С ужасом осознав это, Гил направил взгляд к выходу. До избавления оставалось три ряда — приблизительно три метра. Он уже понимал, что не может больше доверять ни одной из пластин. Надо попробовать допрыгнуть.

Гил посмотрел на винтовку. Слишком тяжелый груз. Тогда он бросил винтовку на пол вместе с висевшим на груди патронташем. Вытащив тяжелый золотой кубок, Гил задумчиво взглянул на него и вернул обратно за пазуху, подумав, что скорее умрет, чем расстанется с сокровищем. Вместо этого он скинул ботинки. Тем более что босому легче удержаться на гладкой серебряной поверхности.

Приготовившись, он попятился к дальнему краю половицы, чтобы обеспечить себе как можно больше места для разбега, но сумел сделать лишь пару шажков. Потом собрался с силами, закрыл глаза и впервые за несколько десятков лет попросил у Бога удачи и сил.

— Сейчас или никогда, — пробормотал Гил.

Он слегка пригнулся, быстро сделал два шага и со всей силой оттолкнулся ногами. Пролетев через ряды пластин, Гил приземлился на левый бок. В плече хрустнуло, когда, прокатившись по короткому коридорчику, он врезался в поваленную каменную дверь.

Морщась, Гил поднялся на ноги, не обращая внимания на резкую боль в шее. Получилось! Ощупав плечо, он догадался, что, скорее всего, сломал ключицу. Не велика беда. Когда-то давно он получил три пули в грудь. По сравнению с ними последняя травма показалась ему царапиной.

Гил извлек драгоценный кубок. После падения один из краев слегка погнулся, однако в остальном сокровище не пострадало.

Ступив одной ногой на смертоносную металлическую дорожку, Гил набрался храбрости и плюнул в сторону вождя инков, золотого идола, ярко сиявшего на фоне темного гранита.

— Я вернусь и еще вздрючу тебя! — пригрозил он, развернулся и побежал прочь.

* * *

Мэгги опустилась на колени возле вершины лестницы, которая уходила к третьему уровню руин.

— Кто-то идет! — прошептала девушка, отталкивая Сэма от своего плеча.

Внутреннее чувство подсказало ей, что им надо спрятаться. Выросшая на улицах Белфаста, Мэгги привыкла прислушиваться к внутреннему голосу. Жизнь среди постоянных стычек между воинственными ирландскими группировками и британской армией научила Мэгги ценить хорошее укрытие.

— Пошли, — скомандовала она, увлекая за собой Сэма.

Норман и Ральф поплелись за ней. Но Сэм уперся, поднимая винтовку.

— Может, это грабители. Надо остановить их.

— Чтобы нас всех грохнули, дуралей? Ты же не знаешь, сколько их там внизу и какое у них оружие. Идем!

Норман согласился:

— Она права. Сендеристы, которыми кишит вся округа, отлично вооружены. Русскими «АК-47» и тому подобным. Всякие расследования нужно оставить охранникам.

Сэм упорно смотрел на лестницу, затем покачал головой и пошел за Мэгги. Та повела группу к боковой комнатке. Там их сразу поглотила темнота.

— Будьте готовы бежать по моему сигналу, — предупредила друзей Мэгги.

Сгорбившись рядом с нею, Сэм проворчал:

— Мэгги О'Доннел, боевой археолог.

Девушка едва отличала темную тень Сэма от других и при всем желании не увидела бы его язвительной усмешки.

— Наверняка это Гил, — шепотом добавил Ральф, — или кто-нибудь из его ребят.

— А крик? — спросила Мэгги.

— Я уверен...

Мэгги коснулась колена великана, чтобы тот замолчал. Она слышала, как под кем-то поскрипывает лестница. Тот, кто поднимался, явно спешил. До Мэгги доносилось его учащенное дыхание. Приникнув к каменному полу, она заметила появившуюся из шахты голову.

Девушка узнала длинные черные волосы и белый играм на бронзовой щеке. Гильермо Сала. Бывший полицейский, едва не падая, взбирался по ступенькам. Мэгги вздохнула с облегчением: Ральф не ошибся, это всего лишь охранник.

Она начала подниматься, когда заметила на его щеке большой пузырь от ожога, лопнувший и кровоточащий. Гил мазанул рукой по раненому лицу — его рубашка запачкалась в крови. Глаза его расширились, а белки почти сияли в свете лампы, подвешенной возле лестницы. Охранник злобно поджимал губы, но Мэгги ощущала исходивший от него ужас.

Ей уже приходилось видеть людей в подобном состоянии. Такое же выражение лица было у ее друга детства Патрика Дугана, когда его настигла шальная пуля во время перестрелки в Белфасте. Патрик слишком рано высунул голову из водосточной канавы, где они прятались вместе с Мэгги. Та оказалась умнее и не двигалась, даже когда на нее сползло тело мальчика. Спешка смертельно опасна. Усвоившая этот урок Мэгги осталась в укрытии и знаком руки задержала остальных.

Что же случилось внизу? Что могло испугать видавшего виды охранника?

Как в тот полдень на улицах Белфаста, Мэгги понимала, что безопаснее держаться в тени. Чуть выглянув из-за стены, девушка увидела, как Гил сунул руку за пазуху и нащупал там что-то выпуклое. Похоже, эта вещь подействовала на охранника успокаивающе — как распятие на старуху.

Затем он достал из другого кармана предмет, напоминающий зеленое яблоко с ручкой. Мэгги сразу узнала оружие, столь неуместное среди древних останков цивилизации инков.

Граната... Черт побери!

Бросив на шахту последний взгляд, Гил выпрямился и поспешил в туннель.

Мэгги слушала звуки затихающих шагов и не могла сдвинуться с места. Перед ее мысленным взором все еще стояла граната — давно знакомое оружие. Запрятанный куда-то далеко ужас из детства поднимался, грозя задушить девушку. Руки задрожали. Она сжала кулаки, отказываясь поддаваться растущей панике. Все слегка поплыло перед глазами.

Видимо, Сэм почувствовал, что с ней неладно.

— Мэгги?..

Он дотронулся до ее плеча. Прикосновение словно оживило Мэгги. Она вскочила на ноги и выпалила:

— Бежим скорей!

Сэм поправил свою ковбойскую шляпу.

— Зачем? Это же Гильермо.

Мэгги резко повернула к нему разъяренное лицо. Техасец не видел гранаты. Встретившись с глазами девушки, он отступил на шаг. У нее не было времени на объяснения.

— Ноги в руки, придурок! — гаркнула Мэгги.

От волнения ее ирландский акцент усилился. Она толкнула Сэма к туннелю и махнула остальным, чтобы догоняли.

Ральф бежал почти рядом с Сэмом, а вот Норман, нагруженный камерами, сильно отставал.

— Быстрей! — крикнула она фотографу.

Норман посмотрел назад. В сиянии фонарей его лицо казалось белым как мел. Однако, поднажав, он сумел поравняться с другими, как только те домчались до лестницы к следующему уровню раскопок.

Первым взлетел по деревянным ступенькам Сэм, за ним — Ральф. Следующим начал подниматься Норман. Стоя у подножия лестницы, Мэгги напряженно прислушивалась, не грозит ли им сзади какая-либо опасность. Девушке показалось, что откуда-то издалека доносится странный звук, как будто тикает огромный часовой механизм.

— Мэгги, давай! — нетерпеливо шепнул сверху Сэм.

Обернувшись, она заметила, что лестница уже опустела. На мгновение Мэгги потеряла счет времени. Это предвещало приближение приступа. Только не сейчас!.. Она поспешила наверх. Сэм вытащил ее с последних ступенек за руки. До стремянки, выходящей на поверхность, оставалось всего несколько десятков метров, и Мэгги повела всех к ней.

По дороге она пробежала вдоль петляющей линии фонарей, свет которых заколебался от ее стремительного движения. Заметив лестницу, Мэгги услышала, что в шахте кто-то бормочет. Это был Гил. Судя по звуку, он уже добрался до площадки наверху.

Видя цель и чувствуя освежающее прикосновение ветерка с поверхности, Мэгги ускорила бег.

Внезапно до нее донеслись слова:

— Вот вам! Подавитесь, сукины дети!

Мэгги похолодела, когда в шахту со свистом что-то влетело и, подскакивая, упало под лестницу. Девушка ошеломленно смотрела на зеленый металлический цилиндр, застывший на земле возле деревянной балки, служившей главной опорой. Граната!

Мэгги рванулась к Сэму. Тот невольно издал хрюкающий звук, когда она упала ему на грудь.

— Назад... назад... назад... — словно заклинание, повторяла девушка.

Цепляясь друг за друга, все бросились подальше от лестницы. Сэм пытался что-то спросить у Мэгги, но она его не слушала. С силой, которую ей дал адреналин, бушевавший в ее крови, она впихнула Сэма и остальных в боковую комнатку.

Взрыв застал их у входа. Взрывная волна разметала студентов по помещению. Они ударились о заднюю стену и упали на каменный пол.

Мэгги перекатилась на колени. В ушах звенело, но она услышала, как рядом стонет Ральф. Мэгги прикинула, сильно ли ей досталось от взрыва. Вроде бы все в порядке... Однако, осмотревшись вокруг сквозь оседавшую пыль, девушка не удержалась от горестного вопля.

Их завалило! Проход, который вел к последней лестнице, превратился в груду камней и земли. Граната разрушила туннель на поверхность и снесла добрую часть потолка первого уровня. Всюду валялись каменные глыбы.

Что делать?

Вскоре лампы мигнули в последний раз и погасли. Людей поглотила темнота.

— Вы как? — громко, словно глухой, спросил Сэм.

Ему ответил Норман:

— В идеальном порядке. Меня закопали на глубине тридцати футов от поверхности, но в остальном все замечательно.

— Я тоже не пострадал, Сэм, — добавил Ральф уже без прежней бравады.

Сэм закашлялся от густой пыли в воздухе.

— Мэгги?

Девушка была не в силах говорить. Она почувствовала, как ее руки и ноги одеревенели, а затем дрогнули характерной дрожью. Мэгги снова упала на каменный пол и, теряя сознание, забилась в припадке.

Последним, что она услышала, был сдавленный крик Нормана:

— Сэм, с Мэгги что-то творится!

* * *

Спокойствие ночных джунглей было нарушено взрывом в шахте. Взметнувшиеся вверх дым и обломки гнали Гила по склону к лагерю. Хотя острые камни ранили босые ноги, охранник упорно пробирался вниз, ругая себя за то, что оставил ботинки под землей. Почему, перед тем как прыгать, он не додумался выбросить из ловушки обувь и винтовку? Однако Гил знал ответ: причиной всему был страх.

Над головой в свете одного из фонарей бросилась врассыпную стайка испуганных попугаев. Мелькнувшие в темноте синие и красные перья застали Гила врасплох. Когда отзвуки взрыва гранаты замерли, джунгли ответили птичьими и обезьяньими криками.

Джунгли проснулись, так же как и лагерь.

В дешевых палатках, где жили рабочие, вспыхнул свет. Он затеплился даже в одной из студенческих палаток.

Гил не решился захватить лагерь без оружия и в одиночку. Надо собрать остальных и быстро вернуться, чтобы уничтожить американцев с их обслугой. Хорошо еще, что с помощью гранаты единственный вход в подземные руины завален. Пока Гил не придет обратно со своими людьми и орудиями для раскопок, сокровища надежно защищены. Не заботясь о сохранности «археологического памятника», команда Гила сможет в короткий срок извлечь груду драгоценностей. Хватит дня, самое большее, двух дней.

И все же перед тем, как собирать команду, Гил должен был выполнить в лагере еще одно дело. Добравшись до скопления палаток, он шмыгнул в полумрак между двумя временными пристанищами рабочих. Из-под пологов выглядывали обеспокоенные лица. Все взоры устремлялись к черному столбу дыма, который по-прежнему поднимался над раскопками.

Гила никто не заметил.

Когда он скользнул за палатки, из одной послышался шепот на гортанном языке кечуа, а из палатки, в которой студенты держали дорогое оборудование, раздался резкий окрик.

— Гильермо! Сэм! Что случилось? — возмущался их важный начальник.

Не обращая внимания на встревоженные голоса, Гил достал из кучи с инструментами кирку и стригальный нож. Прокравшись к задней стенке одной из палаток, прорезал вход.

Острое лезвие со свистом рассекло толстый брезент. Держа в руках кирку, Гил протиснулся в отверстие и отыскал то, за чем пришел, — систему спутниковой связи. К счастью, ломать всю конструкцию не требовалось. В ней имелось одно слабое звено, а именно маленький компьютер. Для другого оборудования существовали запчасти, но только не для главного процессора. Без него лагерь окажется лишен связи с миром и не сможет вызвать помощь.

Гил занес кирку и остановился. Сломанная ключица не желала принимать на себя тяжесть железного орудия.

Очевидно боясь покидать безопасное укрытие, Филипп Сайкс сердито кричал оттуда:

— Сала, да где же вы, наконец?

Гил вонзил острый конец кирки в середину компьютера. В полутемной палатке блеснули и быстро погасли синие искры. Гил не потрудился вытащить кирку или хотя бы посмотреть, заметил ли кто-то его вредительство. Он просто нырнул в прорезь палатки и убежал.

Пока все глаза были обращены к дымившемуся туннелю на верхней площадке, Гил незаметно скрылся в джунглях — с ножом в руках и местью в сердце.

Побелевший кулак крепко сжимал рукоять.

Еще никому не удавалось провести Гильермо Салу, тем более какому-то древнему идолу инков!

— Быстрее, Сэм! — нетерпеливо звенел среди развалин храма голос Нормана.

В кромешной тьме Сэм рылся в сумке с инструментами. Никто из ребят не догадался захватить с собой фонарик. Надо было как-то выкручиваться. Пальцы натыкались на позвякивающие пузырьки. Наконец в руки попалась лампа Вуда — источник ультрафиолетового света для обработки красителей. Вытащив лампу, Сэм щелкнул переключателем.

В ультрафиолетовом свете возникла мрачноватая картина. Все еще висевшая в воздухе пыль после взрыва светилась в странных синеватых лучах, словно снег, но почти не мешала видимости. Зубы, белки глаз и светлая одежда студентов сияли с неестественной яркостью.

Норман Филдс стоял на коленях возле Мэгги. Уставившись в потолок, та выгнула спину и колотила пятками по древнему полу. Норман держал девушку за плечи, а Ральф маячил над ними, как черный призрак. Норман бросил взгляд на Сэма.

— У нее какой-то припадок.

Сэм присел на корточки рядом с ними.

— Наверное, ударилась головой. Может быть, сотрясение.

Подняв лампу, он посмотрел Мэгги в глаза, но ультрафиолет не позволял разглядеть зрачки. В слабом сиянии лицевые мускулы девушки подергивались, а веки трепетали.

— Не могу сказать наверняка.

Сэм оглядел друзей. Никто не знал, что делать. Из горла Мэгги вырывались сдавленные звуки.

— Может, надо что-то сделать, чтобы она не задохнулась и не прикусила язык? — неуверенно спросил Ральф.

Сэм кивнул. Лицо Мэгги уже слегка подернулось синевой.

— Нужен кляп.

Норман извлек из заднего кармана маленький носовой платок.

— Подойдет?

Сэм понятия не имел, поэтому просто свернул платок в тугой жгут. Наклонившись над Мэгги, он нерешительно остановился. Из уголка ее рта вытекла тонкая струйка слюны. Хотя он с ловкостью продевал удила в лошадиные рты, здесь было совсем другое дело. Однако Сэм подавил страх.

Он попытался опустить Мэгги подбородок, но челюстные мышцы были сведены и дрожали. Чтобы открыть ей рот, понадобилась недюжинная сила. Наконец Сэм пальцем выдвинул кончик языка девушки вперед. Ее рот был горячим и очень влажным. Сэм осторожно просунул платок между коренными зубами, прижимая язык Мэгги к нижней челюсти и не давая ей задохнуться.

— Молодец, — похвалил его Норман.

Дыхание Мэгги начало выравниваться.

— По-моему, все проходит, — заметил Ральф. — Смотрите.

Мэгги перестала колотить пятками, а ее спина опустилась на пол.

— Слава богу, — пробормотал Сэм.

Спустя еще несколько секунд Мэгги прекратила дрожать. Рука поднялась и бессильно повисла в воздухе. Девушка поморгала глазами, остекленевшими и незрячими. Затем ее взгляд сосредоточился на Сэме. Мэгги явно злилась.

Ее пальцы отыскали удерживающую кляп руку юноши. Отпихнув его, Мэгги выплюнула платок.

— Что это ты делаешь?

Она села и тщательно вытерла губы.

От необходимости что-то отвечать Сэма спас Норман:

— У тебя был припадок.

Мэгги показала на мокрый от слюны носовой платок.

— Поэтому вы все и пытались меня придушить? В следующий раз просто переверните меня на бок. — Она отмахнулась от их объяснений. — Надолго я отключилась?

К Сэму вернулась способность говорить.

— Минуты на две.

Мэгги помрачнела.

— Черт.

Она подошла к стене из обрушившегося камня и земли, перегородившей выход из погребенного храма.

Поскольку Мэгги не удивилась своему припадку, Сэм догадался, что все произошло не из-за удара головой. У тебя эпилепсия?

Обернувшись к нему, Мэгги внесла уточнение:

— Идиопатическая эпилепсия. С подросткового возраста у меня периодически случаются припадки.

— Надо было кому-нибудь сказать. Дядя Хэнк знает?

Мэгги отвела взгляд.

— Нет. Приступы так редки, что я даже ничего не принимаю. К тому же со времени последнего прошло уже три года.

— Все равно надо было предупредить дядю.

Мэгги вспыхнула.

— И распрощаться с раскопками? Если бы профессор Конклин узнал о моей эпилепсии, он никогда не взял бы меня сюда.

Сэм тоже не сдавался.

— Вполне возможно. Однако ты поставила под удар не только себя, но и дядю. За раскопки отвечает он. Твои родственники могли бы затаскать его по судам.

Мэгги открыла было рот, чтобы возразить, когда вмешался Норман:

— Если вы закончили обсуждать историю болезни и тонкости гражданского процессуального права, позвольте напомнить, что мы завалены на глубине тридцати футов.

Словно в подтверждение его слов, над головами студентов застонали камни — земля между двумя гранитными глыбами с шуршанием осыпалась на пол.

Ральф встрепенулся.

— Вот тут я согласен с Норманом. Валить надо отсюда!

— О том и речь, — добавил Норман.

Сэм снова бросил на девушку хмурый взгляд. В его груди бушевали самые противоречивые чувства. Сэм не сожалел о своих словах: Мэгги была обязана поставить кого-либо в известность, — но ему хотелось бы повернуть время вспять и убрать из собственной тирады весь гнев. Он так перепугался за Мэгги, что его сердце сжалось в комок, однако сказать об этом вслух он не смел. В результате ей же от него и досталось...

Сэм отвернулся. Честно говоря, он понимал желание Мэгги сохранить свой секрет. Сэм тоже сделал бы что угодно, лишь бы остаться на раскопках, — даже солгал бы.

Он откашлялся.

— Филипп и другие наверняка слышали взрыв. Когда они найдут наши палатки пустыми, то догадаются, что мы внизу, и пойдут нас искать. Нас откопают.

— Хорошо бы поскорее, прежде чем у нас кончится воздух, — вставил Норман.

Ральф присоединился к группе, которая собралась перед обвалившейся частью туннеля.

— Как-то страшно вверять свою жизнь в руки Филиппа.

Сэм подхватил:

— А если мы уцелеем, нам ни в жизнь не расплатиться.

В могильной тишине слышалось, как поскрипывают и стонут камни. Подняв лампу, Сэм посмотрел вверх. Между некоторыми камнями струйками осыпалась земля. Очевидно, взрыв внес в развалины пирамиды беспорядок. При повторных раскопках ради спасения студентов весь храм может провалиться, и Филипп Сайкс должен это понимать.

Качая головой, Сэм опустил лампу. Худшего положения не придумаешь.

— Вы ничего не слышали? — спросил Норман, пристально вглядываясь не в груду обломков, а куда-то за спины других членов команды.

Сэм прислушался и резко повернулся. Теперь он тоже различил тихий шелест, как будто по каменному полу что-то тащили. Приближаясь, звук доносился откуда-то издали, из темноты, куда не проникал свет фонарика.

Мэгги тронула Сэма за руку.

— Что это?

Шум внезапно стих.

Сэм покачал головой.

— Не знаю, — прошептал он. — Но чтобы это ни было, теперь ему о нас известно.

* * *

Филипп Сайкс охрип от крика. Потуже затянув пояс халата, он стоял босиком возле собственной палатки. Почему ему никто не отвечает? После взрыва лагерь бурлил. По сумрачным руинам бегали люди с фонариками и инструментами. Казалось, никто не понимает, что же все-таки произошло. Со стороны Солнечной площади, на которой наконец улеглась пыль, доносились обрывки фраз на местном наречии индейцев. Однако Филипп разбирал лишь отдельные слова кечуа. Чтобы вникнуть в смысл диалогов, этого не хватало.

Он взглянул на светящийся циферблат часов. Было далеко за полночь. В голове пронеслось несколько возможных объяснений. Получше вооружившись, на лагерь напали вчерашние грабители... А может быть, взбунтовались сами рабочие, темные и подозрительные типы... Или взорвался один из трех генераторов...

Филипп крепко прижал к шее воротник халата. Где же его студенты? В конце концов страх и раздражение заставили Сайкса выглянуть из палатки. Три соседних укрытия темнели в ночи. Почему там никто не поднялся? Неужели все прячутся в темноте?

Сайкс отступил назад, и его глаза округлились от страха. Наверное, ему тоже не следовало высовываться. Свет в палатке делал ее отличной мишенью для бандитов. Метнувшись к выключателю, Филипп погасил лампу. Затем обернулся к выходу и заметил в проеме огромную черную тень. От неожиданности он едва не вскрикнул.

Его ослепил свет фонарика.

— Что вам надо? — простонал Филипп, его колени ослабли.

Переместившись, свет выхватил из полумрака лицо одного из местных рабочих. Филипп не различал их, для него все они выглядели одинаковыми. Человек промямлил что-то на языке кечуа, однако Филипп не понял ни слова, только по жесту догадался, что рабочий куда-то его зовет.

Идти? А вдруг незнакомец задумал что-то плохое?.. Жаль, что рядом нет Денала, замызганного мальчишки, который служил в группе переводчиком. Не способный общаться, Филипп почувствовал себя беззащитным, оторванным от мира и застрявшим среди чужих.

Рабочий вновь махнул рукой, а затем повернулся и куда-то пошел. Филипп обнаружил, что спешит за ним в темноту. Ему не хотелось оставаться одному.

Покинув палатку, он ощутил, как под халат забирается ночной ветер. Рабочий подвел Филиппа к жилищам других студентов, откинул полог палатки Сэма и осветил ее фонариком. Там никого не было!

Сделав шаг назад, Филипп осмотрел развалины. Если эти стервецы удрали туда, почему Конклин не ответил на его крики?.. Провожатый показал Филиппу другие палатки, которые тоже пустовали. Сэм, Мэгги, Ральф, даже фотограф Норман — все исчезли. Руки и ноги Филиппа затряслись не только от холодного ветра с горных вершин, но и от ужаса. Куда же подевались студенты?

Рабочий повернулся к Филиппу и сказал что-то на своем языке. Судя по тону, он тоже волновался.

Отодвигаясь в сторону, Филипп махнул рукой за спину.

— Нам... нам нужно позвать на помощь, — с трудом произнес он. — Надо сообщить кому-нибудь о том, что здесь творится.

Филипп повернулся и поспешил к палатке связи. Рабочий следовал за ним с фонариком; впереди на тропинке маячила его тень. Нужно срочно оповестить власти. Что бы ни происходило, самостоятельно им не справиться.

Перед палаткой Филипп дрожащими пальцами расстегнул молнию. Наконец полог открылся, и археолог залез внутрь. Оставшись возле входа, индеец просунул в палатку фонарик. В его лучах Филипп увидел коммуникационное оборудование. Из центрального компьютера торчала кирка.

Филипп со стоном опустился на колени.

— О боже, нет!

* * *

Сэм направил винчестер в темный коридор. Из мрака прямо к студентам приближалось приглушенное шарканье.

Ральф держал включенным ультрафиолетовый фонарь Сэма, но свет не мог разрушить царство теней, скрывавших какую-то тайну.

Позади Ральфа и Сэма стояли Мэгги с Норманом. Наклонившись, Мэгги зашептала на ухо Сэму — дыхание девушки коснулось его щеки горячей волной.

— Гил убегал... Его что-то чертовски напугало.

От этих слов у Сэма задрожали руки.

— Сейчас могла бы и помолчать, — прошипел он, стискивая винтовку.

Ральф тоже услышал слова Мэгги. Бывший футболист шумно сглотнул и поднял фонарь выше, словно надеясь, что от этого свет распространится дальше.

Игра в молчанку измучила Сэма. Откашлявшись, он крикнул:

— Кто там?

Ответ оказался мгновенным и ослепительным. Из темного коридора хлынул свет, такой яркий, что заболели глаза. Студенты отпрянули назад. Палец Сэма уперся в курок, но охотничьи уроки дяди не пропали даром. Вспомнив твердое правило никогда не стрелять в то, чего не видишь, Сэм вовремя сдержался.

Не отводя винтовки, он ослабил палец на курке.

Из-за слепящего света пропищал чей-то робкий, скованный страхом голос:

— Это я!

Свет вдруг сместился с лиц студентов в сторону и заплясал на потолке. Вперед выступила чья-то фигурка.

Сэм опустил винтовку, безмолвно благодаря дядю за то, что научил выдержке.

— Денал?

Лицо индейского паренька, их переводчика, было мертвенно-бледным, в блестевших глазах застыл ужас. Сэм перекинул винтовку через плечо.

— Какого черта ты тут шляешься?

Мальчик поспешил к студентам, направив луч фонарика вниз и захлебываясь словами на ломаном английском:

— Я... я увидел, Гил крадется вниз с Хуаном и Мигелем. С полными мешками. Я пошел за ними.

Мэгги протиснулась к дрожащему подростку и приобняла его.

— Что случилось?

Свободной рукой Денал сунул в рот незажженную сигарету. По-видимому, эта привычка немного успокоила паренька.

— Я не знаю... точно не знаю. Когда они взломали дверь...

— Что?! — выдохнул Сэм.

Даже в подобных обстоятельствах такое предательство потрясло его. Денал лишь кивнул головой.

— Я не все видел. Я стоял в темноте. Они прошли в дверь... и... и... — Денал бросил на Сэма перепуганный взгляд. — Затем я услышал крик. Я убежал. Спрятался.

Мэгги не выдержала:

— Черт, эта мразь собиралась обчистить комнату прямо у нас под носом!

— Но видимо, что-то не заладилось, — выдавил Норман, на минуту оглянувшись на стену из булыжников за их спинами. — А что с теми двумя? С Хуаном и Мигелем?

— Не знаю. — Только теперь заметив завал, Денал подошел к куче камней и земли. — Гильермо выбежал. Я остался ждать. Я боялся, что меня схватят другие двое. Но никто не вышел. Потом что-то грохнуло. Попадали камни... Я побежал. — Денал поднял руку к осевшей части храма. — Мне не следовало спускаться в одиночку. Нужно было сказать вам. Какой же я дурак!

Сэм взял у Ральфа ультрафиолетовую лампу и выключил ее.

— Дурак? Ты хоть додумался захватить фонарик.

Мэгги придвинулась ближе к Сэму.

— Что будем делать?

Придется подождать, пока Филипп не сообразит, что мы внизу.

Норман бросил в сторону Сэма сердитый взгляд.

— Ждать придется долго.

Денал вернулся к студентам.

— Почему бы не поговорить с ним по рации?

Сэм насупился:

— Так же как и фонарик, ее никто не догадался взять.

Потянувшись к заднему карману, Денал вытащил портативное переговорное устройство.

— Вот.

На лице Сэма расцвела улыбка.

— Денал, больше никогда не называй себя дураком. — Он взял карманную рацию. — Если ты дурак, то кто же тогда все мы?

Мальчик угрюмо оглянулся на каменные глыбы.

— Пленники.

* * *

Филипп все еще стоял на коленях в палатке связи, когда лагерная рация разразилась треском. Аспирант вздрогнул от громких неожиданных звуков. Между полосами помех прорывались слова:

— ...Камни обрушились... ответьте...

Говорили по-английски! Филипп ринулся к приемнику.

— На связи лагерь. Есть там кто-нибудь? Нам срочно нужна помощь! Прием!

Теперь им помогут!.. Несколько напряженных секунд Филипп слышал лишь треск, а потом снова различил слова:

— Филипп? Это Сэм.

Сэм? У Филиппа опустилось сердце.

— Где ты? Прием.

— Мы застряли в развалинах храма. Гил взорвал вход. — Сэм рассказал о предательстве главного охранника. — Теперь вся конструкция потеряла равновесие.

Филипп молча воздал хвалу тому ангелу, который не дал ему оказаться похороненным под землей вместе с другими.

— Посылай в Мачу-Пикчу «SOS», — закончил Сэм. — Нужна серьезная техника.

Глядя на кирку в разбитом процессоре, Филипп тихо застонал и нажал на клавишу передачи.

— Мне ни с кем не связаться, Сэм. Кто-то вывел из строя спутниковую систему. Мы отрезаны.

Филипп долго ждал ответа, представляя, как с губ техасца срываются выразительные восклицания. Когда Сэм заговорил, в его голосе чувствовалась злость.

— Ладно, тогда пошли кого-нибудь пешком, как только рассветет. Кого-нибудь побыстрее! А пока, как поднимется солнце, осмотри разрушения на поверхности. Если вы с рабочими начнете потихоньку раскапывать — хотя бы подготовитесь, — то, когда придет помощь, все пойдет быстрее. Я не знаю, насколько нам здесь внизу хватит воздуха.

Филипп кивал, но Сэм, конечно, не мог этого видеть. Аспирант думал совсем о другом — о собственной безопасности.

— А как же Гил?

— Что Гил? — В голосе Сэма прозвучала легкая досада. — Гил наверняка уже далеко.

— Вдруг он вернется?

Снова повисло молчание.

— Ты прав. Если он устроил взрыв и оборвал связь, то явно что-то замышляет. Обязательно выстави охрану.

Филипп судорожно сглотнул, сознавая нависшую опасность. А вдруг Гил вернется с целой бандой? В лагере имелось лишь несколько охотничьих винтовок и мачете. Мародеров этим не остановить. Филипп посмотрел на единственного индейца, который по-прежнему освещал палатку фонариком. Да и кому из этих грязных местных можно доверять?

Треск помех снова привлек его внимание.

— Филипп, я закругляюсь, надо поберечь батарейки. Свяжемся после восхода солнца и выясним, как дела наверху. Идет?

Держа рацию слегка подрагивавшей рукой, Филипп ответил:

— Идет. Попробую пробиться к вам в шесть часов.

— Будем на связи. Отбой.

Филипп положил трубку на рацию и поднялся. Паника снаружи, казалось, улеглась. Босой, в одном халате, он посмотрел на джунгли и дымящиеся развалины. Ночная прохлада пробирала до самых костей, и Филипп поплотнее запахнул халат. Где-то в глубине души аспирант немного жалел о том, что его не завалило землей вместе с остальными.

По крайней мере, не было бы так одиноко.

День второй

Ханан пача

Вторник, 21 августа, 7 часов 12 минут

Отель «Ридженси»

Балтимор, Мэриленд

Первые лучи солнца только начали пробиваться между тяжелыми гостиничными шторами, а Генри уже сидел за письменным столом из орехового дерева и разглядывал ряд найденных вместе с мумией артефактов: серебряное кольцо, обрывок выцветшего пергамента с неразборчивыми надписями, две испанские монеты, ритуальный серебряный кинжал и тяжелое доминиканское распятие. Генри чувствовал, что ключ к судьбе священника таится в этих нескольких предметах. Вот только бы соединить их вместе...

Качая головой, Генри потянулся и потер глаза под стеклами очков. Наверное, у него ужасный вид. Профессор по-прежнему сидел в помятом сером костюме, хотя и сбросил пиджак прямо на незаправленную постель. Весь вечер он изучал находки, лишь в полночь оторвавшись от них, чтобы немного вздремнуть. Однако артефакты настойчиво тянули к письменному столу, а также к стопке книг и журналов, позаимствованных в библиотеке Университета Джонса Хопкинса. Генри никак не мог выбросить из головы загадку, особенно после своего первого открытия.

В сотый раз он взял в руки серебряное кольцо монаха. Он уже успел осторожно очистить поверхность от грязи и обнаружить едва заметные буквы вокруг геральдического знака в центре. Подняв лупу, профессор прочел на кольце фамилию доминиканца: «Де Альмагро». С помощью этого крошечного фрагмента мозаики мумия превратилась в мыслях Генри в реального человека. Имя снова вернуло ему плоть и кровь. У него была своя история, прошлое, даже семья. В одном лишь имени, оказывается, заключается так много.

Опустив лупу на стол, Генри взялся за ручку и принялся добавлять к своему наброску эмблемы с кольца заключительные детали. Часть ее, очевидно, представляла собой фамильный герб де Альмагро, но рядом виднелось распятие со скрещенными над ним шпагами. Герб почему-то показался Генри знакомым, однако он никак не мог его вспомнить.

— Кто же ты, монах де Альмагро? — пробормотал профессор, не отрываясь от работы. — Что ты делал в затерянном городе? И почему инки тебя мумифицировали? — Покусывая от усердия нижнюю губу, Генри завершил на рисунке последний росчерк, затем взял бумагу и поднес ее к глазам. — Вот так.

Он взглянул на часы. Было почти восемь. Очень не хотелось звонить в такую рань, но ждать он тоже больше не мог. Профессор развернул кресло, дотянулся до телефона и, убедившись в том, что портативный факс в порядке, набрал номер.

Ответили официально и кратко:

— Офис архиепископа Керни. Чем могу быть полезен?

— Это профессор Генри Конклин. Я звонил вчера по поводу доступа к архивам вашего ордена.

— Да, профессор Конклин, архиепископ Керни ждет вашего звонка. Одну минуту, пожалуйста.

Генри слегка озадачил подобный прием. Конклин ожидал, что его соединят не с самим архиепископом, а с каким-нибудь мелким служителем архива.

С того конца провода послышался твердый, хотя и радушный голос:

— Профессор Конклин, ваша новость о мумифицированном священнике наделала у нас много шума. Очень интересно. Что вы узнали и чем мы можем помочь?

— Спасибо, но мне вовсе не хотелось беспокоить ваше преосвященство.

— На самом деле я заинтригован. Перед поступлением в семинарию я защитил диссертацию по европейской истории. Возможность участвовать в подобном исследовании — скорее честь, чем беспокойство. Поэтому прошу вас, говорите прямо, в чем вы нуждаетесь.

Генри внутренне улыбнулся тому, что по счастливой случайности нашел в среде духовенства любителя истории.

— Благодаря помощи вашего преосвященства и доступу к церковным архивам я надеялся сложить воедино прошлое этого человека, возможно, пролить свет на то, что с ним произошло.

— Весьма вероятно. Я полностью в вашем распоряжении, поскольку если мумия — действительно монах доминиканского ордена, то ее следует предать земле. Если потомки этого человека еще живы, полагаю, следует вернуть его останки для подобающего захоронения.

— Полностью согласен. Я пытался добыть как можно больше сведений самостоятельно, но мне понадобится доступ в ваши архивы. Пока удалось установить только фамилию — де Альмагро. Скорее всего, он был монахом испанского ордена доминиканцев, восходящего к тысяча пятисотым годам. Кроме того, у меня есть копия семейного герба этого человека, которую я хотел бы послать вам факсом.

— Хмм... тысяча пятисотые годы... такие старые записи нам, наверное, придется поискать в архивах аббатств. Потребуется время...

— Я так и предполагал, но надеялся приступить к работе до возвращения в Перу.

— Да, и это навело меня на мысль, откуда начинать поиски. Разумеется, я направлю ваши сведения в Ватикан, но в Куско, в Перу, есть очень старая доминиканская территория, которой управляет, по-моему, аббат Руис. Если священника направляли миссионером в Перу, в местном аббатстве могли остаться какие-нибудь документы.

Генри выпрямился в кресле, от волнения забыв про усталость. Ну конечно! Жаль, что не додумался сам.

— Отлично. Благодарю вас, архиепископ Керни. Смею надеяться, что ваша помощь в разгадке тайны окажется решающей.

— Я тоже на это надеюсь. Мой секретарь даст вам номер факса. Жду послания.

— Сейчас же его отправлю.

Генри почти не заметил, как его снова соединили с секретарем, который продиктовал номер факса. В голове профессора закрутились различные возможности. Если отец де Альмагро долгое время прожил в Перу, наверняка сохранились его письма и доклады в аббатство Куско. Вероятно, в этих письмах найдется и ключ к затерянному городу...

Онемевшими пальцами Генри положил трубку, просунул в аппарат рисунок и, набрав номер, услышал привычное жужжание.

Затем он заставил себя подумать о другой окружающей мумию тайне. Всю ночь он прослеживал прошлое этого человека, а сейчас позволил себе остановиться на последней загадке мумии. На том, чего не сказал архиепископу. Генри отчетливо вспомнил, как череп мумии взорвался и из него выплеснулось золото.

Что же все-таки случилось? И что вырвалось наружу? Генри знал, что архиепископ не в силах ответить на этот вопрос. Помочь может только один человек — тот, для звонка которому он уже придумывал предлог. Спустя тридцать лет после первой встречи Генри никак не мог выбросить эту женщину из головы.

Мелодичным звоном факс объявил о завершении отправки. Генри поднял трубку и набрал еще один номер. После пяти длинных гудков послышался запыхавшийся голос:

— Алло?

— Джоан?

В ее голосе почувствовалось недоумение.

— Да?

Генри представил тонкое лицо Джоан, обрамленное водопадом смоляно-черных волос. Время почти не коснулось ее, прибавив к портрету лишь чуть-чуть седины, очки и несколько новых морщинок. Но все самое восхитительное осталось: загадочная улыбка, насмешливые глаза. Годы не притупили ни сообразительности, ни острого любопытства Джоан.

Генри вдруг стало трудно говорить.

— Это... это Генри. Я... извини, что беспокою в такую рань.

Голос заметно потеплел.

— Рань? Я только что вернулась из больницы.

— Ты ночью работала?

— Да, просматривала результаты компьютерной томографии твоей мумии и... в общем... — она смущенно помолчала, — потеряла счет времени.

Взглянув на свою измятую одежду, Генри улыбнулся.

— Я тебя понимаю.

— Ну как, узнал что-нибудь новое?

— Так, кое-что. — Он быстро рассказал о том, как обнаружил имя монаха, и о своем звонке архиепископу. — А ты?

— Надо спокойно сесть и как следует подумать. Состав в черепе получается совершенно необычным.

Прежде чем Генри успел осадить себя или взвесить свое решение, он выпалил:

— Позавтракаем сегодня?

Задав вопрос, он весь подобрался. Профессору не хотелось показаться таким нетерпеливым. Его щеки вспыхнули от неловкости.

Повисло долгое молчание.

— Боюсь, с завтраком ничего не получится.

Генри мысленно пнул себя за неуклюжесть. Конечно, Джоан видела его насквозь. После смерти Элизабет он разучился ухаживать за женщинами. Впрочем, до сих пор его это и не интересовало.

Джоан продолжила:

— Но что, если мы поужинаем? Я знаю один итальянский ресторанчик на берегу реки.

Генри сглотнул, силясь что-то выговорить. Смел ли он надеяться, что Джоан предполагает нечто большее, чем просто встречу коллег? Возможно, возобновление старых отношений?.. Все было так давно. После студенческих лет, казалось, прошла целая жизнь. Конечно, та искорка, что когда-то вспыхнула между молодыми людьми, давно погасла. Или он ошибается?

— Генри?

— Да... да, было бы здорово.

— Ты остановился в «Шератоне»? Я могу заехать за тобой часов в восемь. Если ты, конечно, не против такого позднего ужина.

— Конечно нет. Я часто ем поздно, так что все в порядке. И... между прочим... э-э...

К счастью, еще один звонок прервал его лепет. Генри смущенно кашлянул.

— Извини, Джоан. Мне тут звонят. Я сейчас.

Он опустил трубку, сделал глубокий вздох и переключился на другую линию.

— Да?

— Профессор Конклин?

Узнав голос, Генри наморщил лоб.

— Архиепископ Керни?

— Да, я только хотел сообщить, что получил ваш факс и просмотрел его. То, что я увидел, явилось настоящим сюрпризом.

— Что вы имеете в виду?

— Знак скрещенных шпаг над распятием. Как бывшему историку этот символ мне хорошо известен.

Генри поднес к свету серебряное кольцо монаха.

— Мне он тоже показался знакомым, но я не смог вспомнить.

— Неудивительно. Рисунок довольно древний.

— Что это?

— Символ испанской инквизиции.

Дыхание застряло у Генри в горле.

— Что?

Перед мысленным взором профессора возникли камеры пыток и разрываемая раскаленным железом плоть. За столетия казней и мучений, совершаемых от имени религии, жуткое церковное судилище давно распустили и заклеймили позором.

— Судя по кольцу, наш мумифицированный монах был инквизитором.

— Господи! — вырвалось у Генри, на минуту забывшего, с кем он говорит.

Архиепископ усмехнулся.

— Я подумал, что вы должны это знать. Я передам вашу информацию в Ватикан и аббату Руису в Перу.

Разговор с архиепископом закончился. Генри сидел как громом пораженный, пока его не напугал звонок, раздавшийся в трубке, которую он так и держал в руке.

— О боже, Джоан...

Профессор переключился на линию Джоан, которая все еще ждала на проводе.

— Прости, что так долго, — извинился он. — Позвонил архиепископ Керни.

— Что он хотел?

Генри передал то, о чем услышал, все еще потрясенный новостью.

Джоан ненадолго замолчала.

— Значит, инквизитор?

— Похоже на то, — подтвердил Генри, приходя в себя. — Еще один элемент в нашей мозаике.

— Поразительно. Похоже, сегодня за ужином нам будет о чем поразмышлять.

У Генри на минуту вылетело из головы, что они собирались встретиться.

— Да, конечно. Увидимся вечером, — проговорил он с искренней радостью.

— Договорились.

Джоан поспешно попрощалась и повесила трубку.

Генри медленно сделал то же самое. Он не знал, чему удивился больше: тому, что мумифицированный монах оказался испанским инквизитором, или тому, что договорился о свидании.

* * *

Гил взбирался по лестнице единственной гостиницы в окруженном лесом городке Виллакуача. Деревянные ступеньки скрипели под тяжестью посетителя. Поздним утром от жары было трудно спрятаться даже в гостинице. Утирая с шеи пот разорванным рукавом, Гил вполголоса ругался. После ночной пробежки по джунглям ему досталась куча царапин и отвратительное настроение. Договорившись о встрече, он успел лишь немного подремать.

— Хоть бы он не опоздал, — проворчал Гил, поднимаясь к третьей лестничной площадке.

Убежав из палаточного лагеря американцев, охранник с восходом солнца вышел на дорогу, где, по счастью, наткнулся на местного индейца с мулом и кособокой тележкой, который за несколько монет согласился доставить его в деревню. Попав туда, Гил связался по телефону с человеком, который помог ему внедриться в группу американцев. В полдень они условились встретиться в гостинице.

Гил похлопал по спрятанному в кармане золотому кубку и подумал, что торговец антиквариатом выложит за такую диковинку кругленькую сумму. И хорошо: если нанимать бригаду для раскопок, ему понадобятся наличные.

Он провел рукой вдоль длинного ножа за поясом. Если надо будет, он убедит торговца согласиться с предложенной ценой. Гил не позволит чему бы то ни было становиться между ним и его сокровищами, тем более после того, какую цену ему пришлось заплатить.

Поднявшись по лестнице, Гил поправил повязку на обожженной щеке, решительно стиснул зубы, прошел по темному коридору, отыскал нужную дверь и постучался.

Ответил твердый мужской голос:

— Войдите.

Гил толкнул дверь — она оказалась незапертой. Едва он вошел в комнату, как его поразили две вещи. Во-первых, освежающая прохлада. Под потолком медленно вращался вентилятор, создавая легкий ветерок. Двойные застекленные двери были широко распахнуты и вели на маленький балкончик, выходивший в зеленый гостиничный двор. Откуда-то издалека сквозь душное тепло джунглей в комнату залетал прохладный бриз: белые кружевные шторы трепетали, а тонкая москитная сетка вокруг односпальной кровати колыхалась, словно паруса.

Однако больше, чем ветерок, Гила поразил хозяин комнаты, с которым ему впервые довелось встретиться лично. Спиной к балконной двери, небрежно закинув ногу на ногу, перед Гилом сидел в ротанговом кресле высокий мужчина. Одетый во все черное — от ботинок до застегнутой на все пуговицы рубашки, он держал в руке бокал с позвякивающим льдом, Судя по смуглому цвету лица, в жилах этого человека текла испанская кровь. Из-под черной шляпы на Гила оценивающе смотрели темные глаза, над верхней губой тянулись тонкие усики. Не улыбнувшись, хозяин номера лишь показал глазами на второе кресло, приглашая садиться.

Одетый в изодранную, пропотевшую одежду, Гил чувствовал себя, словно крестьянин перед особой королевской крови. Он ощущал в этом человеке жесткость, до которой самому ему было слишком далеко.

— Я... я принес то, о чем мы говорили.

Антиквар еле заметно кивнул:

— Тогда осталось только обсудить цену.

Медленно опустившись в кресло, Гил обнаружил, что примостился на самом краешке и не может откинуться на спинку. Неожиданно ему больше всего захотелось поскорее закончить сделку, какой бы ни оказалась цена, покинуть прохладную комнату и очутиться в привычной духоте шумного городка. Не в силах даже встретиться с собеседником взглядом, Гил уставился в окно — на шпиль городской церкви, тонкий белый крест, четко вырисовывавшийся на фоне синего неба.

— Покажи мне находку, — сказал антиквар и осторожно покачал бокалом.

Лед зазвенел, привлекая внимание Гила.

— Да, конечно.

Он проглотил сухой комок в горле, извлек из-за пазухи зубчатую чашу и положил на стол. На фоне золотой оправы ярко сверкнули изумруды и рубины. Глядя на драгоценного дракона, обвившегося вокруг чаши, Гил набрался смелости.

— И... и это еще не все, — добавил он. — С людьми и нужными инструментами к концу недели я мог бы достать в сто раз больше.

Не обращая внимания на его слова, «испанец» поставил бокал на стол, потянулся к кубку инков и принялся внимательно его разглядывать.

Гил стиснул руки от нетерпения. Пока антиквар изучал работу мастера, Гил не отрывал взгляда от вмятины на краю сосуда. Он боялся, что из-за этого дефекта цена резко упадет. Этот человек требовал, чтобы артефакты доставлялись только в хорошем состоянии.

Когда антиквар наконец опустил чашу обратно на стол, Гил решился взглянуть ему в глаза, но увидел в них только злобу.

— Эта вмятина... она... она уже была там, — пролепетал Гил.

«Испанец» молча встал и подошел к небольшому бару за спиной Гила. Было слышно, как он добавляет в бокал еще льда.

Гил не смел обернуться. Он пристально смотрел на свое сокровище.

— Если она вам не нужна, я... я не настаиваю.

Не оглядываясь, он догадался, что к нему наклонились. Волоски на его затылке зашевелились, тронутые инстинктом пещерных предков. Гил ощутил на своем ухе дыхание антиквара.

— Всего лишь обычное золото. Безделушка.

Слишком поздно почувствовав опасность, он потянулся к ножу на поясе. Но пальцы нащупали только пустые ножны.

Прежде чем он успел что-либо сделать, его голову резко рванули назад за волосы. Гил увидел в руке антиквара собственный нож и даже не успел удивиться, как это получилось. Одно движение — и кинжал распорол горло от уха до уха. Затем Гила отшвырнули вперед, и он упал на пол, заливая его кровью.

Перекатываясь на спину и захлебываясь собственной кровью, Гил увидел, что его убийца возвращается к бару за оставленным бокалом.

— П-прошу... — с бульканьем выдавил Гил, умоляюще поднимая руку, когда перед ним стал меркнуть свет.

Хозяин номера не обратил на него внимания.

С глазами, полными слез, Гил снова повернулся к открытому окну и яркому кресту в синем небе. «Пожалуйста, не так...» — беззвучно взмолился он, однако и здесь не нашел спасения.

* * *

Осушив бокал, мужчина взглянул на неподвижное тело. На фоне белого пола лужа крови казалась почти черной. Он не почувствовал удовлетворения от убийства. Просто чилиец выполнил то, что от него требовалось, и стал скорее угрозой, чем помощником.

Убийца со вздохом пересек комнату, стараясь не запачкать кровью начищенные до блеска ботинки, и взял со стола сокровище инков. Подбросил его в руке, прикидывая, сколько ему дадут, после того как из чаши вытащат драгоценные камни и переплавят ее в брусок. Черноволосый и его люди надеялись найти кое-что другое, но годилось и это. Судя по рассказу Гила о подземном склепе, оставалась надежда на более крупную добычу. Отступив к кровати, «испанец» поднял кожаный мешочек и, спрятав в него чашу, осмотрел комнату. К ночи ее нужно было освободить.

С мешочком в руке мужчина вышел из номера в духоту узкого коридорчика и лестниц. Лоб быстро покрылся капельками пота, но он даже не потрудился их вытереть, так как вырос в этих влажных высокогорьях и привык к жаре.

Человек в черном был полукровкой — наполовину испанцем, наполовину местным индейцем. Несмотря на эту печать бесчестия, ему удалось пробить себе дорогу наверх и завоевать уважение других.

Миновав вестибюль отеля, мужчина вышел прямо под лучи полуденного солнца. Блестящие ступеньки ослепляли. Заслонив глаза рукой, он чуть не налетел у подножия лестницы на индианку с ребенком.

Одетая в груботканое платье и шаль женщина испугалась, и мужчина принялся извиняться. Но она упала перед ним на колени, ухватила за ногу и подняла к нему ребенка, завернутого в яркое одеяло из шерсти альпаки. Женщина о чем-то умоляла на местном языке кечуа.

Милостиво улыбнувшись и кивнув в ответ, человек положил мешочек на нижнюю ступеньку, потянулся к шее и достал из-под одежды серебряное нагрудное распятие. Оно четко выделялось на фоне черного одеяния. Мужчина поднял руку над головой ребенка, быстро благословил его, поцеловал в лобик и, забрав мешочек, по деревенской улице продолжил путь к церкви, держа курс на шпиль.

Маленькая индианка крикнула вслед:

— Gracias! Спасибо, отец Отера!

* * *

В темноте разрушенного храма время тянулось бесконечно. Мэгги казалось, что прошло несколько дней, но, если верить ее часам, еще не кончилось утро. Студенты находились в плену меньше чем полдня.

Мэгги наблюдала за своими друзьями, стоя чуть поодаль от них, в главном коридоре, со скрещенными на груди руками. Сэм с винтовкой на плече остановился возле груды камней, прижав к губам рацию. С самого рассвета техасец периодически выходил на связь с Филиппом, пытаясь помочь аспиранту в оценке разрушений.

— Нет! — рявкнул Сэм в переговорное устройство. — Если ты попробуешь откопать старую шахту, то обрушишь все прямо на нас. — Наступило молчание, во время которого Сэм слушал ответ Филиппа. — Черт, да постой же! Я тут, внизу. И я вижу, что опорные стены лежат на завале из камней. Ты нас прикончишь. Найди, где эти мародеры рыли к раскопкам туннель. Так будет лучше всего.

Сэм покачал головой и пояснил Мэгги:

— Он там обделался со страху.

Мэгги ответила ему вымученной улыбкой.

Ральф и Норман жались к единственному источнику света — фонарику Денала. Ральф держал фонарь так, чтобы Сэм мог осмотреть разрушения и состояние крыши. После короткого сна Норман отснял несколько кадров и теперь стоял со свисающей с пояса камерой, готовясь представить миру впечатляющие доказательства своих приключений. Впрочем, судя по бледному лицу фотографа, Мэгги не сомневалась, что тот охотно отдаст свою Пулитцеровскую премию за возможность выбраться из передряги живым.

— Берегись!

Оклик сзади напугал Мэгги. Она замерла, но чья-то рука резко толкнула ее вперед. Девушка, спотыкаясь, сделала несколько шагов, и тут за ее спиной рухнула на пол огромная гранитная глыба. Весь храм содрогнулся.

Отгоняя рукой пыль, девушка оглянулась и увидела засыпанного землей Денала, который медленно поднимался на ноги. Их разделял кусок обвалившейся скалы. Мэгги онемела от ужаса, сообразив, что ее чуть не раздавило.

Тем временем подоспел Сэм.

— Поглядывай за потолком, — посоветовал он.

— Да пошел ты со своими шуточками. — Уцепившись за глыбу, Мэгги повернулась к мальчику. — Спасибо, Денал.

Тот пробормотал что-то на родном языке, пряча взгляд. Если бы было светлее, Мэгги наверняка заметила бы, что Денал покраснел. Она взяла его за подбородок и поцеловала в щеку. Когда Мэгги отстранилась, то увидела огромные, словно блюдца, глаза подростка.

Чтобы больше не смущать его, она отвернулась.

— Сэм, пожалуй, нам стоит спуститься на следующий уровень. — Девушка махнула рукой на свалившийся камень. — Ты прав, тут и правда все еле держится. Чуть в стороне будет безопаснее.

Сэм задумчиво снял шляпу и, разглядывая потолок, запустил в волосы пятерню.

— Да, наверное.

Осветив фонариком потолок, вперед выступил Ральф.

— Смотрите, потолочные плиты сместились.

Мэгги изучила потолок. У Ральфа оказался острый глаз: из-за взрыва часть квадратных каменных глыб на несколько сантиметров отодвинулась от других. Пока студенты смотрели, один из блоков съехал еще на сантиметр.

Наверное, Сэм тоже это заметил. Его голос дрогнул.

— Ладно, ребята, спускаемся.

Ральф с фонариком возглавил группу. Следом за ним пошел Норман.

— Сейчас я бы не отказался от стакана лимонада, да чтобы льда побольше.

Сэм кивнул:

— Если ты принимаешь заказы, Норм, мне, пожалуйста, чего-нибудь пенистого. Например, бутылочку пива «Корона» в запотевшей кружке с капелькой сока лайма.

Догоняя Нормана, Мэгги вытерла со лба пыль и пот.

— В Ирландии мы пьем теплое пиво... хотя сейчас я бы даже уступила вашей американской привычке пить его холодным.

Ральф, подошедший к лестнице, засмеялся.

— Вряд ли инки оставили там холодильник, но я готов поискать.

Он помахал Мэгги фонариком, приглашая ее на лестницу.

Улыбка девушки померкла, едва она очутилась в полумраке следующего уровня. Бравада перед лицом опасности не смогла рассеять страх. Темнота напомнила студентам о шаткости их положения.

Поджидая остальных, Мэгги задумалась над словами Ральфа. Интересно, что же все-таки приготовили внизу инки? Что находилось в той комнате за запечатанной дверью и что случилось с двумя напарниками Гила?

К тому времени, когда все подтянулись к подножию лестницы на второй уровень, любопытство Мэгги достигло предела. К тому же, размышляя над загадками, она могла ненадолго отвлечься от ужаса оказаться погребенной в храме на глубине пятидесяти футов. А если тревога разрастется...

Мэгги покачала головой, твердо намереваясь не терять самообладания. С легким чувством вины девушка наблюдала, как по ступенькам карабкается Сэм. После ночного приступа она не раскрыла ему всей правды и не стала объяснять, что припадки начались после того, как девочка стала свидетельницей смерти Патрика Дугана в придорожной канаве в Белфасте. Впоследствии врачи не обнаружили ни одной физиологической причины для болезни, хотя единодушно пришли к выводу, что приступы, вероятнее всего, являются следствием сильной тревоги. Мэгги подавила растущее недовольство собой. Сэма эти подробности вовсе не касались.

Между тем Сэм опробован связь: радио еще работало, но на большей глубине помехи усилились. Он сообщил Филиппу о том, что группа перешла в другое место.

Когда сеанс связи закончился, Мэгги подошла к Сэму и, облизав сухие губы, сказала:

— Я бы хотела взять твою ультрафиолетовую лампу.

— Зачем?

— Схожу посмотрю, что там натворили с раскопками Гил него приятели.

— Я не могу позволить тебе разгуливать одной. Нам надо держаться всем вместе.

Он отвернулся было, но Мэгги схватила его за плечи.

— Всего пару минут.

В нескольких шагах от них стоял Денал.

— Я... я пойду с вами, мисс Мэгги.

Оглядев их, Сэм понял, что Мэгги настроена решительно.

— Отлично. Но не задерживайтесь больше чем на четверть часа. Мы должны беречь батарейки, и мне совсем не хочется потом гоняться за вами.

Мэгги кивнула.

— Спасибо.

— Я тоже иду с вами, — заявил Норман, вешая на шею камеру.

В глазах Ральфа загорелся огонек, однако Сэм сразу погасил его.

— Идите втроем. Мы с Ральфом пройдем этот уровень с фонариком и оценим, насколько сохранилась конструкция. — Он вытащил из кармана свою лампу и передал ее Мэгги со словами: — Пятнадцать минут. Будьте осторожны.

В его суровом голосе чувствовалась забота, и Мэгги расхотелось огрызаться.

— Хорошо, Сэм, — тихо проговорила она, принимая из его рук лампу. — Не волнуйся.

Он усмехнулся и снова поднес к губам рацию, чтобы продолжить споры с Филипппом.

Включив ультрафиолетовый свет, девушка дала знак своей команде следовать за нею к лестнице. Вскоре их окутал полумрак храма. Впереди в освещенных синеватыми лучами глыбах гранита мерцал кварц, отчего все выглядело немного нереальным. Спутники Мэгги старались держаться к ней поближе.

По мере того как они спускались по лестницам на самый глубокий уровень раскопок, сердце Мэгги стучало все громче и громче. Внезапно ей стало казаться, что стук доносится откуда-то снаружи.

— Что это за шум? — спросил Норман, сходя со ступенек последней лестницы.

Денал прошептал:

— Я уже слышал его раньше. Когда сеньор Сала прокрался за ту дверь.

Мэгги поняла, что шум долетает снаружи или откуда-то из глубины храма. Звук отдавался даже от камня под ногами.

— Такое впечатление, будто тикают огромные часы, — заметил Норман.

Мэгги подняла фонарь.

— Пойдемте дальше.

По сравнению с шумом снизу ее голос прозвучал словно мышиный писк.

Пройдя последние туннели, Мэгги остановилась перед взломанной дверью. Оторванные скрепы указывали места, откуда были сняты затворы. В грязи по бокам дверного проема валялись три гравированные гематитовые полосы, погнутые и попорченные ломом, который потом прислонили к стене.

Денал наклонился, поднял лом и взглянул на Мэгги. Та кивнула: оружие им не помешает.

Дверной проем был загорожен свалившимся камнем, который раньше запечатывал вход в дальнюю часть храма. Норман опустился на колени в нескольких шагах от входа, поправил очки и попытался заглянуть внутрь.

— Ничего не видно.

Мэгги придвинулась к нему. Никому не хотелось приближаться к двери. Девушка вспомнила ужас в глазах Гила и кровавый пузырь на его щеке. Что ожидает их впереди?

Норман и Мэгги переглянулись. Пожав плечами, она шагнула вперед, выставив вперед фонарик, словно пистолет. В дверном проеме девушка остановилась и вытянула руку. Слабый свет проник совсем недалеко. Там тикало гораздо громче. Мэгги спокойно проговорила:

— Похоже, впереди большое помещение. Свет туда не доходит.

Она оглянулась через плечо на Нормана.

— Давайте подождем остальных, — шепотом предложил фотограф.

Мэгги собиралась сказать то же самое, но Норман опередил ее, и она заупрямилась. Девушка представила, как будет ухмыляться Сэм, если она даже не заглянет внутрь. Не зря же троица так долго тратила батарейки фонарика!

— Я полезла, — объявила Мэгги, двигаясь вперед, пока ее не успел остановить страх.

Она твердо решила, что не позволит парализующему ужасу из детства снова овладеть ею.

— Тогда пойдемте все вместе, — предложил Норман, приближаясь к Мэгги сзади, когда она начала переползать через поваленную каменную дверь.

Преодолев препятствие и оказавшись в коридоре, девушка выпрямилась. К ней присоединились Норман и Денал.

— Взгляните, — предложила она, указывая фонариком. — Что-то вдали отражает наш свет.

Подгоняемая любопытством, Мэгги медленно тронулась вперед.

— Подожди, — остановил ее Норман. — Давай сначала посмотрим, что там.

Оглянувшись, она увидела, как фотограф поднимает камеру.

— Не смотри прямо на вспышку, — предупредил он.

Едва Мэгги успела отвернуться, как фотоаппарат на секунду вспыхнул. Она онемела от изумления. От долгого пребывания в темноте такая яркость ослепила. Однако девушку поразила не резь в глазах. Выхваченная на какую-то долю секунды из мрака комната запечатлелась на сетчатке.

— Т-ты видел? — спросила она.

Охваченный суеверным страхом, Денал произнес что-то на родном языке. Норман откашлялся, прочищая горло.

— Повсюду золото и серебро.

Мэгги подняла фонарик, фиолетовое сияние которого казалось теперь слабым.

— И статуя... ты ее видел? Должно быть, метра два высотой.

Мэгги снова двинулась вперед, следом за ней — Норман. Денал с ломом держался поблизости. Норман прошептал:

— Два метра. Не может же она быть золотой...

Мэгги пожала плечами.

— Когда сюда впервые прибыли испанцы, они оставили описание найденного в Куско храма Солнца. Там говорилось, будто комнаты были выстланы толстыми золотыми плитами, а в самой глубине храма размещалась модель кукурузного поля в натуральную величину. Стебли, листья, початки, даже сама земля — все из золота.

К этому времени группа достигла входа в комнату. Опустившись на колени, Мэгги осторожно провела рукой по золотой пластине под ногами.

— Поразительно... Наверное, мы нашли еще один храм Солнца.

Норман застыл на месте.

— Что там? Вон, на полу.

Мэгги выпрямилась.

— Где?

Он показал на темную тень, дальше которой свет фонарика уже не проникал. Девушка подняла фонарь повыше. Электрические лучи отражались от золота и серебра, словно лунный свет от глади пруда. Там, словно рябь на воде, темнел какой-то островок. Мэгги шагнула с фонариком ближе, наступив одной ногой на краешек металлического пола.

Денал остановил Мэгги:

— Нет, мисс Мэгги. Здесь плохо пахнет.

— Он прав, — согласился Норман. — Что это за вонь?

Теперь Мэгги тоже обратила внимание на неприятный запах, перебивающий терпкий аромат влажной земли и плесени. Девушка кивнула в сторону камеры.

— Попробуй еще раз, Норман.

Кивнув, фотограф поднял камеру, и Мэгги отвела взгляд. Комнату осветила резкая вспышка.

— Боже правый! — воскликнула Мэгги и отпрянула, прикрывая рот рукой.

Девушка не сводила глаз с темного островка на полу. Перед ее мысленным взором все еще стояло искаженное мукой лицо. Истерзанное тело, широко раскрытые от смертного ужаса глаза и кровь... много крови. Позади, ближе к дальней стене, лежало еще одно тело.

— Хуан и Мигель, — пробормотал Денал.

Все надолго замолчали.

— Это ведь не Гил убил их из-за золота? — спросил Норман.

Мэгги медленно покачала головой. Изуродованный труп Хуана снова принял неясные очертания. По сокровищнице по-прежнему разносилось громовое сердцебиение какого-то гигантского зверя. Теперь Мэгги догадалась: за стенами и под полом комнаты гудит огромный механизм.

Неожиданно в ее памяти всплыло выгравированное на гематитовых полосах предупреждение: «Мы оставляем эту могилу небесам. Да не потревожат ее никогда».

— Мэгги?

Она обернулась к Норману.

— Нет. Их убил не Гил. Это храм...

Прежде чем Норман успел что-нибудь сказать, зал содрогнулся так, что все упали на пол. Мэгги больно ударилась о край металлической плиты. Глотая ртом воздух, девушка отползла назад, чувствуя опасность.

— Что это? — крикнул Норман.

Мэгги метнула луч фонарика в обратную сторону. Через вход в захоронение прямо на людей катилось густое облако пыли. Девушка с трудом выговорила:

— О боже! Вставайте!

— Что происходит? — в ужасе спросил Норман.

Мэгги толкнула его к выходу.

— Давай же, Норман! Этот чертов храм рушится!

* * *

Сэм проверил, как дела у Ральфа. Чернокожий здоровяк попытался привстать, опираясь на руки. Когда часть крыши осела, его ударило по голове. К счастью, скрежет сверху предупредил студентов о том, что на них рушится потолок.

— Ты в порядке? — спросил Сэм, смахивая пыль со шляпы.

Ральф перекатился на колени.

— Вроде бы. — Он осторожно коснулся окровавленной шишки на лбу. — Гранитной плитой меня еще не били.

— Не двигайся, — предупредил его Сэм и поднял упавший фонарик. — Пойду проверю, что случилось.

Ральф недовольно поднялся на ноги.

— Вот еще. Держимся вместе.

Сэм кивнул. На самом деле ему тоже не хотелось отправляться на разведку одному. Верхний уровень раскопок превратился теперь почти в сплошное облако дрейфующей земли и пыли. Сэм закашлялся, прикрывая рот и нос согнутым локтем.

— Сюда, — буркнул он и повел Ральфа обратно в шахту — к первому уровню храма.

Увидев впереди обломки лестницы, Ральф простонал:

— Это не к добру.

И он не ошибся. Дорогу перегораживала груда булыжников, напоминающих рассыпанные детские кубики.

— Наверное, первый уровень полностью рухнул, — предположил Сэм.

На его поясе затрещала рация. Взяв ее, Сэм услышал обезумевший голос Филиппа:

— ...хорошо? Да отвечайте же! Прием!

Сэм нажал на кнопку передачи.

— Филипп, это Сэм. Мы в порядке. — Над его головой зловеще заскрежетала крыша, посыпалась земля. — Но не знаю, надолго ли. Как у вас с рытьем нового входа?

Послышался треск, а затем слова:

— ...только что нашли шахту мародеров. Ее едва начали... не меньше двух дней... послал за помощью, но не представляю, когда...

Помехи заглушали слабый голос Филиппа, однако Сэм все равно догадался, что тот паникует.

— Черт, два дня... — проворчал Ральф. — Храм столько не выстоит.

Сэм попытался получить от Филиппа еще хоть какие-то сведения, но в ответ доносились лишь обрывки слов.

— Попробую перейти в другое место, — прокричал в рацию Сэм. — Будь наготове!

Он убрал рацию.

— Давай найдем остальных. Убедимся, что они не пострадали.

Ральф кивнул:

— Все равно лучше, наверное, отсидеться на самом нижнем уровне.

Сверху донесся еще один стонущий звук.

— Похоже, теперь пришла очередь и этого уровня.

Сэм первым двинулся по коридорам.

— Будем надеяться, что нас спасут раньше, чем закончатся уровни.

Возразить Ральфу было нечего, поэтому он молча последовал за товарищем.

Едва они добрались до лестницы, которая вела на третий уровень, как Сэм увидел Нормана — тот с расширенными от страха глазами выскакивал из шахты.

— Слава богу, вы живы! — выпалил он. — Мы уж не знали, чего и ожидать.

Следующим появился Денал. Сэм заметил в руках подростка лом.

Наконец наверх вылезла Мэгги.

— Что случилось? — сразу спросила она, выключая лампу Вуда.

— Верхний уровень обрушился, — ответил Сэм. — Раз верхние уровни такие ненадежные, мы решили укрыться на нижнем. На всякий случай.

— В общем, стараемся не нарываться, — заключила Мэгги.

Норман осмотрел лестницу.

— Выходит, снова вниз.

Сэм заметил, как Мэгги и Норман обменялись тревожными взглядами.

— В чем дело?

— Мы нашли Хуана и Мигеля, — признался Норман.

По тому, как он это сообщил, Сэм догадался, что охранники мертвы.

— Что с ними?

— Сам увидишь, — сказала Мэгги и отвернулась.

В полном молчании группа спустилась по лестнице к самому нижнему уровню раскопок. Вскоре Сэм уже разглядывал сорванные с двери затворы, наклонившись возле дверного проема.

— Вот сволочи... — еле слышно проворчал он.

— Они уже заплатили за свои злодеяния, Сэм, — мрачно сказала Мэгги. — Пойдем.

Девушка махнула рукой в сторону золотой комнаты и прошла следом за Сэмом, стараясь не отставать.

Направляя луч фонарика, Сэм быстро оглядел зал, не задерживая свет на изувеченных трупах. Юноша вдруг вспомнил, как несли на носилках окровавленные тела его родителей. Пристегнутый к заднему сиденью семейного «форда», Сэм отделался тогда лишь сломанной рукой. Он невольно потер ее.

— Как это произошло?

— В захоронении устроена ловушка, — пояснила Мэгги. — Послушай, как под полом крутятся лебедки.

— Не думал, что у инков была такая техника.

— Не было, но некоторые прибрежные индейцы преуспели в сооружении блоков для своих ирригационных систем. С их-то помощью... — Она пожала плечами.

Сэм послал луч фонарика на золотого вождя инков, который возвышался возле стены из черного гранита.

— Значит, ловушка... Один лишь взгляд на приз, и кому не захочется броситься вперед! — Сэм пробежался лучиком по узору из золотых и серебряных пластин и сразу все понял. — Нет уж, я в такие игры не играю.

Камни под их ногами загрохотали — с верхних уровней донесся низкий гул.

— Возможно, придется, — проговорила Мэгги. — Благодаря технике эта комната может оказаться самой безопасной, когда рухнет весь храм.

С порога их окликнул Ральф:

— Сэм, попробуй еще раз связаться с Сайксом! Поднажми на него! Тут все разваливается к чертовой матери!

Сэм включил рацию. Раздался сильный треск, но, когда Сэм перешел на передачу, шум сразу прекратился.

— Филипп, если ты меня слышишь, ответь. Прием.

В ответ опять послышался треск, затем — несколько слов:

— ...пытаемся расширить шахту, чтобы смогло копать больше рабочих... будем работать круглосуточно...

— Старайтесь пошустрее, Филипп! — настаивал Сэм. — Тут все шаткое, как карточный домик.

— ...делаю все возможное... чертовы рабочие не понимают...

Последовала долгая полоса помех.

— Без толку, — покачал головой Сэм. — Держи нас хотя бы в курсе! — Он выключил радио и повернулся к Мэгги. — Ждать придется долго.

Склонив голову набок, она прислушивалась к стонам храма.

— Надеюсь, у нас будет время, — с явным беспокойством ответила девушка.

Сэм попытался обнять ее за плечи, но она стряхнула его руку.

— Со мной все хорошо.

Сэм проследил за тем, как Мэгги вышла из золотой комнаты, и, осветив напоследок зал, повернулся, чтобы уйти, однако узор из золота и серебра не давал ему покоя. Рисунок представлял собой не просто шахматную доску, а сложное сочетание зигзагообразных дорожек с двумя прямоугольными золотыми островками — один в дальнем левом углу комнаты и еще один в ближнем правом.

Сэм остановился, размышляя над узором. Тот казался раздражающе знакомым. Юноша снова повернулся к полу, освещая его фонариком.

— Ты что там? — окликнула его Мэгги.

— Одну секунду. — Он шагнул к краю плиты и молча встал, стараясь успокоиться. Два трупа отвлекли его, завладели его вниманием прежде, чем он успел что-нибудь заметить. — Боже мой...

Мэгги осторожно подошла к нему.

— Что?

Сэм махнул фонариком на тридцать рядов пластин, каждая шириною в ярд.

— Ты права: здесь замешаны другие перуанские индейцы. Это не инки.

— О чем ты? — спросила Мэгги. — Статуя действительно похожа на инкскую.

— Я не о статуе. Наверное, инки поставили ее позже. Я имею в виду дверь, саму комнату. Ловушку.

— Не понимаю.

— Посмотри на узор. Он такой крупный, что я чуть не упустил его из виду. — Сэм показал лучом фонарика. — Ни у кого из племен древнего Перу — паракас, хуари, наска, мочика, даже у инков — не было письменности. Но их идеограммы и пиктограммы, обнаруженные на рисунках и вытканные на холстах, были тщательно продуманы, причем для каждого племени — свои. Посмотри на рисунок. Два золотых прямоугольника в противоположных углах зала соединены извилистыми линиями. Где-нибудь видела такое раньше?

Мэгги шагнула поближе.

— Господи, да ведь ты прав. Огромная пиктограмма... — Она обратила к Сэму блестящие от волнения глаза. — Это не инки, а мочика.

— То же самое подумал дядя Хэнк, — пробормотал Сэм с благоговейным страхом. — Мы находимся в пирамиде мочика.

— Что? Когда это профессор Конклин упоминал о племени мочика?

Сэм понял, что проболтался и выдал секрет дяди. Юноша вздохнул. Учитывая обстоятельства, любые секреты казались нелепыми.

— Послушай, Мэгги, мой дядя кое-что скрывает. — Сэм быстро рассказал о том, как профессор обнаружил, что Солнечная площадь совпадает с верхушкой пирамиды мочика, найденной на побережье. — Он сделал это открытие перед самым отъездом с мумией.

Мэгги нахмурилась.

— Значит, не у меня одной есть секреты...

Вспомнив, как он накинулся на девушку за то, что та скрыла кое-какие факты, Сэм покраснел.

— Извини.

Оба надолго замолчали. Наконец Мэгги нарушила молчание:

— Теперь кое-что ясно. Мочика были лучшими металлургами, чем инки, — этим объясняется сложное устройство комнаты. Кроме того, они строили для своих полей ирригационные системы и замысловатые каналы с примитивными насосами и другими механизмами. Если кто и мог соорудить такую ловушку, так только мочика. — Мэгги кивнула в сторону узора. — В эпиграфике ты ас. Что это означает?

Сэм объяснил, пользуясь фонариком как указкой.

— Смотри, как рисунок соединяется с двумя золотыми прямоугольниками. Он обозначает восхождение души из мира земного к царству духов и богов. По сути, это вход на небеса.

— Господи...

— И еще. — Сэм осветил потолок, зеркально повторявший узор на полу. — Каждой золотой половице соответствует серебряная на потолке, и наоборот. Мочика — и, выходит, инки тоже — верили в дуализм. На языке кечуа это ханантин и ханапак. Зеркальные образы, светлое и темное, верх и низ.

— Инь и ян, — подхватила Мэгги.

— Все верно. Дуализм присущ многим культурам.

— Значит, получается...

Взгляд девушки невольно скользнул к двум изувеченным трупам.

Сэм договорил за нее:

— Здесь же лежит и дорога в ад.

* * *

Филипп смотрел с раскопок на обрушившуюся вершину горы. Вся крыша подземного храма осела, оставив засыпанный землей и камнями склон десятифутовой глубины. Над провалившейся горной вершиной, словно над курящимся вулканом, все еще висело грязное пятно дыма.

Филипп держался возле палатки связи, хотя в ближайшие полчаса не собирался связываться с Сэмом. Стараясь сохранить спокойствие, он обхватил себя руками. От местных рабочих почти не было толку. Разговаривать с этими дикарями он мог только языком жестов или с помощью рисунков, тем не менее индейцы часто понимали его неправильно.

Впрочем, Филипп начал подозревать, что некоторые «недоразумения» происходят не случайно, особенно после того, как, отмахнувшись от предупреждений Сэма, он настоял на том, чтобы индейцы попытались откопать старую шахту. Оценка техасца быстро оправдалась: когда рабочие попробовали освободить огромную гранитную глыбу, храм обвалился еще больше. При этом один из индейцев сломал ногу. С тех пор кечуа помрачнели и не спешили выполнять распоряжения Филиппа.

Во время последнего сеанса связи с Сэмом Филипп умело обошел вопрос о собственной ответственности за недавнюю трагедию. К счастью, плохая связь избавила аспиранта от необходимости объяснять все подробно.

Филипп бросил взгляд на кромку джунглей. Рабочие, по крайней мере, должны были отыскать частично прорытый туннель грабителей у подножия окруженной джунглями горы. Филипп подсчитал, что до храма предстояло проделать еще сорокафутовый туннель. При нынешней скорости на это уйдет дня четыре, а не два, как сообщалось Сэму.

«Если прежде не подоспеет подмога», — подумал Филипп. Если нет — студенты обречены. Дело даже не в храме; все большую опасность представляла нехватка воды. Помощь непременно должна прийти. Филиппу совсем не хотелось, чтобы его совесть — или анкету — омрачала чья-то гибель. Если его имя окажется замешано в таком скандале, можно лишиться будущего места в Гарварде.

Он заслонил глаза от послеполуденного солнца. На рассвете двое молодых рабочих побежали за помощью. Судя по их жилистым длинным ногам, они были способны сохранять темп бега в течение всего дня. Если так, они вот-вот доберутся до крошечного городка Виллакуача и позвонят по телефону. При надлежащем отклике в последующие два дня должна развернуться спасательная операция.

Филипп связывал все свои планы с одной надеждой — на спасение. Когда придет подмога, он освободится от прямой ответственности. Если даже студенты погибнут, виноват окажется не он один. Общая вина уменьшит пятно на его репутации.

Но он молился о появлении спасателей и по другой причине. Солнце близилось к закату, и еще одна долгая ночь в полном криков лесу страшила. Где-то там бродит Гильермо Сала, наверняка ожидающий подходящего времени для нападения.

Вглядываясь в сторону городка Виллакуача, Филипп прошептал вслед двум индейцам: «Быстрей, засранцы».

* * *

Отец Отера взглянул на заходящее солнце и накинул на голову капюшон. К полудню следующего дня они должны были добраться до раскопок.

— Вперед, — приказал он.

Следом за ним двинулись, стараясь не отставать, пять монахов в коричневых рясах. Безмолвие сумеречного леса тревожил лишь шорох одежды. Когда солнце начинало садиться, джунгли почему-то всегда затихали, словно лесные обитатели затаивали дыхание перед опасностями приближавшейся ночи. Вскоре выйдут на охоту ночные хищники.

Напряженная тишина позволила черноволосому монаху услышать треск ветки и чье-то неровное дыхание. Отера наклонил голову набок. Приближались два человека. Он поднял руку, и без единого слова все остановились. Церковь хорошо вымуштровала своих адептов.

Вскоре на тропинке появились двое полуголых индейцев. Их торсы блестели от пота. Было ясно, что эти исцарапанные и усталые люди бегут издалека.

В тени капюшона губы монаха растянулись в удовлетворенной улыбке. Хотя он ненавидел свое бедное детство, проведенное среди индейцев, теперь этот факт биографии мог оказать Отере неоценимую услугу. Мальчиком его дразнили и высмеивали за то, что он полукровка. Лесные тропинки становились его единственным убежищем от насмешек, и он прекрасно изучил джунгли. Отера знал, что за помощью пойдут именно по этой дороге. Он приветственно поднял ладонь.

Первый индеец, казалось, остерегался группы незнакомцев. Вполне разумно, ведь джунгли скрывали массу партизан и мародеров. Но вскоре индеец разглядел рясы и серебряные кресты. Он упал на колени, бормоча молитвы на гортанном языке.

Отец Отера склонил голову и скрестил руки в складках длинных рукавов. Одна рука коснулась рукоятки кинжала в спрятанных на запястье ножнах.

— Не бойся, сын мой. Расскажи мне о том, что случилось.

— Падре, мы бежим издалека. Ищем помощи. Мы работаем на американцев высоко в горах. Там случилось несчастье. Ужасное несчастье.

— Несчастье?

— Рухнул подземный могильник, и некоторые американцы застряли. Если мы не поспешим, они умрут.

Отец Отера печально покачал головой.

— Действительно ужасно, — произнес он на родном языке кечуа, хотя в глубине души это уязвляло его самолюбие.

Древний язык, бравший начало от языка инков, называемого руна сими, был слишком простым и примитивным, языком бедноты. Поэтому Отера не любил, когда его беглая речь на этом языке напоминала ему о собственных корнях. В сердце монаха вспыхнула ярость, однако он не выдал ее, укрыв лицо в тени широкого капюшона. Отец Отера молча выслушал сбивчивый рассказ индейца о взрыве и повреждении спутниковой связи. Монах лишь понимающе кивал.

— Так что мы должны торопиться, падре, пока еще не поздно.

Отец Отера облизал губы. Значит, на раскопках остался только один американец. Как удачно!

— Да, мы должны торопиться, — согласился монах. — Ты хорошо сделал, что принес нам эту новость, сын мой.

Индеец опустил голову в знак благодарности и облегчения.

Скользнув мимо коленопреклоненного рабочего, отец Отера приблизился к другому индейцу.

— Ты тоже хорошо сделал, сын мой.

Тот все время молчал и не опускался на колени. В его черных глазах застыла настороженность. Каким-то чудом почувствовав опасность, индеец отступил на шаг назад, но опоздал.

Отец Отера взмахнул спрятанным на запястье длинным лезвием. Руки индейца взметнулись к распоротому горлу, пытаясь сдержать хлынувшую кровь. Когда несчастный рухнул на колени, струя крови запачкала монаху рясу. «Поздно молиться, дикарь». Отец Отера скривился и пинком ноги опрокинул захлебывающегося кровью индейца на землю.

Перешагнув через тело, отец Отера продолжил путь. Когда другие монахи разделывались с первым бегуном, он не услышал ни звука и удовлетворенно кивнул.

Церковь действительно отлично их вымуштровала.

* * *

Джоан пригубила вино — приличное марочное «мерло», не слишком сухое, со сладким ароматом. Она кивнула, и официант наполнил ей бокал.

— Отлично подчеркнет вкус ростбифа, — с робкой улыбкой заметила Джоан.

Генри улыбнулся ей в ответ с другого конца освещенного свечами стола.

— Судебный медэксперт и в придачу знаток вин. Ты не перестаешь меня удивлять. Насколько я помню, ты предпочитала пиво и текилу.

Джоан подавила смешок.

— Времени свойственно оттачивать вкусы. Так же как и желудку, который не переносит больше таких излишеств.

Она посмотрела на Генри. На нем, как и в молодости, безукоризненно сидел черный двубортный пиджак, надетый поверх накрахмаленной белой рубашки, что выгодно подчеркивало серебряную проседь в темных волосах профессора. С трудом верилось в то, что этот гладко выбритый и безупречно одетый человек неделю назад лазал по перуанским джунглям.

— Ты тоже меня удивляешь. Годы раскопок совсем на тебе не отразились.

С вилкой в руке Генри оторвал взгляд от остатков салата «Цезарь». Профессор озорно ухмыльнулся, и эта улыбка мысленно вернула Джоан в студенческие годы.

— Ну, доктор Энгель, — поддразнил он ее, — если бы не знал, то сказал бы, что ты пытаешься меня закадрить.

— Это был просто комплимент, профессор Конклин. И больше ничего. Всего лишь профессиональная этика. Я говорю его всем приезжим ученым.

— А-а, вот почему ты так популярна в университете.

Пряча улыбку, Генри подцепил вилкой гренок. Джоан хлестнула его салфеткой по руке, изображая обиду.

— Ой! — Генри потер пальцы, словно ему было больно. — Ну ладно, ладно... Тогда, наверное, нам лучше перейти прямо к делу.

— Может быть, и лучше, — проговорила Джоан с усталой улыбкой.

Они уже успели поделиться друг с другом прошлым. Джоан кивнула, когда Генри упомянул, что его жена скончалась от рака. Джоан слышала об этом от общих друзей. Примерно в то же время ее брак закончился разводом. Впоследствии оба целиком погрузились в работу, добившись признания каждый в своей области. Ни Генри, ни Джоан не искали ни с кем близких отношений. По-видимому, независимо от обстоятельств боль оставалась болью.

— Ты узнала что-нибудь новое о золотом составе из черепа мумии? — посерьезнев, спросил Генри.

Джоан выпрямилась, принимая более деловой вид.

— Не много. Лишь то, что это точно не золото. Плотная тягучая жидкость, при комнатной температуре податливая, словно мягкая глина. — Она пожала плечами. — Похоже, какой-то тяжелый сплав.

Сдвинув брови, Генри слегка покачал головой.

— Странно. Считается, что инки не достигли особых успехов в металлургии. Они даже не выплавляли железа. И вдруг смогли создать новый сплав...

— Что ж, значит, кое-чему все-таки научились. Наполнили же они череп мумии каким-то непонятным металлом.

— Да, пожалуй...

— Но зачем, по-твоему, им понадобилось наполнять череп металлом? — спросила Джоан.

— Могу только предположить. Инки относились к вместилищу мозга как к источнику силы. Они даже делали кубки из черепов убитых врагов. Наверное, боялись христианского Бога нашего монаха и совершили этот странный ритуал, чтобы избежать гнева чужого божества.

Джоан наморщила нос.

— Значит, они просверлили череп, извлекли мозг и в знак подношения чужому богу заполнили пустоту сплавом?

Генри неуверенно кивнул.

— Это только теория. Похоже, инки обожали трепанацию. Если собрать черепа со всего мира, по количеству изуродованных подобным образом у инков их окажется больше, чем у всех прочих. Готов побиться об заклад, что в этом действе есть какой-то религиозный смысл. Но пока это лишь теория.

— И по-моему, неплохая, — с улыбкой заметила Джоан. — Вероятно, завтра у меня будет для тебя больше ответов по поводу сплава. Я связалась с доктором Киркпатриком из Университета Джорджа Вашингтона, специалистом по металлам. Он мой должник и согласился подъехать к завтрашнему утру, чтобы посмотреть на вещество.

У Генри заблестели глаза.

— Мне бы хотелось быть рядом, когда он станет исследовать материал.

— Конечно... — Джоан почувствовала волнение. Она уже думала о том, как бы еще раз повидаться с Генри перед его отъездом, и вот он сам идет ей навстречу. — Это б-было бы замечательно... я всегда тебе рада.

Мысленно она хлопнула себя ладонью по лбу. Ну почему она ведет себя словно нескладный подросток? Ведь ей уже ни много ни мало сорок восемь. И когда только она научится нормально общаться с мужчинами?

Джоан обнаружила, что Генри улыбается ей.

— Мне тоже будет приятно снова поработать рядом с тобой.

Она покраснела и вытерла руки салфеткой. По счастью, подоспел официант с ростбифами. Генри и Джоан молча ждали, пока им заменят приборы. Когда официант отошел, Джоан нарушила молчание:

— А как дела у тебя? Есть что-нибудь новенькое об отце де Альмагро?

— Нет, — уныло ответил Генри. — Я все еще жду ответа от архиепископа.

Она кивнула.

— Когда я работала с тем металлом, то думала о найденном тобой доминиканском распятии. Я пыталась понять, золото ли это или, может, тоже сплав вроде того, в черепе.

Генри вскинул голову.

— Ей-богу, я об этом даже не задумывался!

Джоан понравилось его удивление и то, как он с восхищением посмотрел на нее. Она продолжила:

— А может, металл — работа не инков, а их испанских завоевателей?

Генри кивнул.

— Вот в это мне верится больше. Вероятно, когда твой Металлург изучит материал, мы хотя бы прибавим эту часть загадки к остальным.

Джоан порадовалась его энтузиазму. Для нее не было ничего привлекательнее человека, способного разделить страсть к тайнам науки, — особенно такого красивого, как Генри.

— Как только вернусь в «Шератон», — сказал Генри, — рассмотрю распятие повнимательнее.

Джоан попробовала ростбиф. Тот оказался именно таким, как ей нравилось. Здешние повара никогда не подводили.

— Мне хотелось бы как можно скорее узнать твое мнение.

— Тогда... если пожелаешь, раз ты все равно подвозишь меня к «Шератону», почему бы тебе не подняться в номер и не посмотреть самой? В любом случае, проработав весь день со сплавом, ты разберешься в этом лучше меня.

Джоан оторвала взгляд от ростбифа, чтобы проверить, что стоит за этим приглашением. Она была не из тех, кто отдается любому пробудившему в ней интерес мужчине, хотя бы даже и старому другу.

Генри с завидным усердием принялся за мясо, вопросительно глядя на нее поверх бокалов.

Джоан приняла решение.

— Что ж, с удовольствием взглянула бы на распятие еще разок.

Генри наклонил голову.

— Ну и отлично.

Джоан заметила, что улыбка профессора стала еще шире, да и ей стало радостнее на душе. Оба действительно походили на двух подростков во время первого свидания.

Остаток ужина прошел за обычным разговором двух обедающих людей. Они поболтали о еде, о разных связанных со своими профессиями случаях и даже обсудили надвигающийся с Великих озер на побережье шторм. Ко времени десерта — восхитительному ванильному крем-брюле — Генри и Джоан вместо взаимной неловкости испытывали только теплоту.

— Что случилось с нами в Райсе? — наконец спросила Джоан, чувствуя себя достаточно уверенно даже для такой щекотливой темы. — Почему у нас с тобой тогда ничего не вышло?

Генри обхватил пальцами чашку с кофе.

— Наверное, впереди было слишком много жизни. Тебе хотелось заниматься медициной, я хотел защититься в Техасском университете. Для чего-то еще, особенно для доверительных отношений, просто не хватало места.

— Горе увлеченным карьерой, — пробормотала Джоан.

Ее мысли унеслись к мужу. Тот вечно сетовал на то, что ее никогда нет дома, рядом с супругом.

Генри отпил глоток кофе.

— Возможно. Вполне возможно. Ну а потом я встретил Элизабет, а ты — Роберта.

— Хмм...

Вздохнув, Генри опустил чашку на стол.

— Кажется, нам пора. Скоро сеанс связи с моей командой в Перу.

Джоан взглянула на часы — почти десять.

— Мне самой завтра рано вставать. Если мы еще собираемся взглянуть на распятие, то нужно идти.

Отметая слабые возражения со стороны Джоан, Генри настоял на том, что он сам оплатит счет.

— После всего того, что ты сделала? — Он вытащил бумажник и лукаво улыбнулся. — Кроме того, эти расходы все равно будут покрыты из моего гранта.

Джоан подняла ладони в знак покорности.

— Ну, если платит правительство, тогда я пас.

В тесном пространстве гостиничного лифта между ними снова возникло некоторое отчуждение. Генри теребил пуговицы пиджака. На седьмом этаже двери открылись, и пара зашагала по коридору.

Извини за беспорядок, — проговорил Генри, отпирая дверь номера. — Я никого не ждал.

Джоан ошеломленно уставилась на учиненный в гостиничном номере погром. Постель была перевернута вверх дном, матрац изорван в клочья. Все ящики валялись на полу, а их содержимое — свалено в кучу. Даже телевизор лежал на ковре с открученной задней стенкой.

Генри был совершенно потрясен.

Боже мой!

— Ты предупредил о беспорядке, но такого я не ожидала, — попыталась пошутить Джоан.

Генри кинулся в комнату. Просмотрев какие-то бумаги возле опрокинутого письменного стола, он открыл свой дорожный компьютер и проверил его. Сигнал при включении показал, что компьютер работает. Профессор облегченно вздохнул.

— Вся моя работа... слава богу!

Джоан осторожно вошла в комнату.

— Лучше ни к чему больше не прикасаться. Я вызову гостиничную охрану. Тот, кто взломал номер, возможно, еще где-то рядом.

Генри поднял стол и поставил на него компьютер.

— Почему они его не забрали?

Набирая номер портье, Джоан ответила:

— Мне кажется, они охотились за более крупной дичью. Готова поклясться, что утренняя заметка в «Балтимор геральд» попалась на глаза ворью.

Генри встревожился:

— Распятие!..

— Надеюсь, ты оставил его в гостиничном сейфе, — встревожилась Джоан.

Профессор покачал головой и подошел к одному из настенных светильников.

— Избороздив столько стран, я выработал собственную систему безопасности.

Пока Джоан рассказывала портье об ограблении, Генри с помощью швейцарского армейского ножа открутил от стены бра и заглянул в углубление за ним. Затем извлек оттуда бархатный мешочек с чем-то тяжелым и вытряхнул на ладонь крупный доминиканский крест и серебряное кольцо.

Джоан повесила трубку.

— Охрана уже идет. На этот раз тебе повезло. Однако впредь обязательно пользуйся гостиничным сейфом.

Генри оглядел комнату.

— Ты права. Похоже, эти воры не промах. С возвращением в Америку...

Пока Генри осматривал разоренную комнату, Джоан молчала. Ей на глаза попалась брошенная в углу коробка от костюма из «Барни» с прикрепленной к ней квитанцией о получении. Джоан оглядела красивый костюм Генри. Похоже, профессору пришлось кое-что прикупить по случаю «свидания». Она подавила улыбку и мысленно обругала воров, испортивших им вечер.

Вскоре в открытых дверях появились двое крепышей в синих костюмах. Быстро показав удостоверения, мужчины прошли в номер.

— Мы вызвали полицию. Они сейчас прибудут, чтобы принять заявление. Для вас уже приготовлен другой номер.

Генри повернулся к Джоан.

— Почему бы тебе не отправиться домой? Я и один тут управлюсь.

— Да, наверное. Но завтра обязательно привези распятие в лабораторию. Доктор Киркпатрик осмотрит его и точно скажет, золото это или нет.

Генри окинул комнату унылым взглядом.

— Спасибо, я так и сделаю.

Когда Джоан двинулась к выходу, Генри остановил ее, дотронувшись до руки. Джоан обернулась и увидела, что он улыбается.

— Как ни странно, учитывая весь кавардак в номере, но я провел славный вечер.

Она сжала его руку и задержала ее чуть дольше, чем того требовали отношения между коллегами.

— Я тоже. Увидимся завтра.

Генри кивнул и, когда она вышла из номера, тихо добавил:

— Буду ждать встречи.

Джоан не обернулась, притворившись, будто ничего не слышала, хотя на самом деле боялась, что покрасневшее лицо с легкостью выдаст ее чувства. Только оказавшись за закрытыми дверями в лифте, она позволила себе долгий, облегченный вздох.

— Держи себя в руках. Это старый друг, и больше ничего.

Тем не менее, пока спускался лифт, по ее телу пробежала приятная дрожь.

* * *

Когда сверху вновь раздался грохот камней, стоявший на коленях Сэм поднял голову. Его глаза метнулись к остальным членам команды, окружившим три гематитовые полосы. Слегка подергивая плечами, Норман устремил взгляд к кровле. Ральф только что-то проворчал, продолжая водить по своей полосе кисточкой с желтым красителем. Чуть в сторонке сидел Денал, медленно поглаживая рукой лежащий на коленях лом.

Взгляд Сэма поймала лишь Мэгги.

— Теперь, наверное, рухнул второй уровень, — прошептала она.

С глубоким вздохом Сэм кивнул в ответ. Никому из них не хотелось задумываться над тем, что это означает. Сэм посмотрел на часы. Чуть больше десяти вечера. При такой скорости разрушения вряд ли стоило надеяться, что пирамида протянет еще пару дней. Чтобы отвлечься от медленно надвигавшейся на студентов каменной массы, они попытались себя чем-то занять. Все нехотя согласились с предложением Сэма опробовать его образцы красителей на гематитовых затворах.

— И что теперь? — спросил Ральф, выпрямляя затекшую спину.

Сэм придвинулся ближе.

— Теперь надо осторожно убрать излишки красителя растворителем.

Он передал Ральфу сухую губку и баночку с прозрачной жидкостью.

— У меня тоже готово, — сказала Мэгги, протягивая руку за второй губкой.

Под руководством Сэма двое студентов быстро подготовили полосы для расшифровки. Сэм поднял лампу Вуда и включил ее.

— Так, погасите-ка фонарик.

Внезапно на ребят обрушилась темнота. Студенты сжались в тесную кучку.

— Обалдеть! — воскликнула Мэгги.

Под ультрафиолетовой лампой зелеными мерцающими буквами выступили древние письмена — такие же четкие, как в тот день, когда их выгравировали на металле.

Ральф хлопнул Сэма по плечу.

— Молодец!

Сдерживая гордость, Сэм пробежал пальцем по буквам, медленно читая надпись на первом затворе.

— Nos Christi defenete. Malum ne fugat... — Сэм сосредоточился на переводе. — «Защити нас, Иисус. Пусть зло не вырвется наружу».

— Совсем не то, что хотелось бы услышать застрявшим в могильнике, — заметил Ральф.

— Особенно когда сидишь как раз напротив проклятой комнаты, — добавил Норман, поглядывая на Сэма. — Что ты говорил о пиктограмме в ней? Дорога на небеса и дорога в ад?

Сэм рассеял страхи фотографа:

— Это лишь условная интерпретация с иудейско-христианской точки зрения. Древние перуанцы верили не в библейские рай и ад, а в три четких уровня существования: ханан пача — верхний мир, кай пача — наш мир и уку пача — нижний или внутренний мир. Перуанцы считали, что эти три мира тесно связаны и что есть определенные священные места пакарины, где три мира сходятся вместе. — Сэм бросил взгляд через плечо. — Исходя из пиктограмм за дверью, я подозреваю, что этот зал почитали и защищали как пакарин.

Норман уставился через дверной проем на комнату с западней.

Дорога и в нижний, и в верхний миры.

— Именно.

Мэгги подтолкнула Сэма локтем.

— Хватит уже! Займемся лучше второй полосой.

Откашлявшись, Сэм склонился над гравированным гематитом и сразу принялся за перевод латинских каракулей.

— "Всевышний, сохрани нас. Умоляем тебя. Мы оставляем эту могилу небесам. Да не потревожат ее никогда. Остерегайтесь" ... — Сэм прочитал последние две строчки и едва не поперхнулся. — О боже мой!

Мэгги придвинулась ближе.

— Что такое?

Сэм обвел взглядом товарищей.

— "Там лежат творения сатаны, воля дьявола. Я запечатываю этот путь к Эдемскому змею, иначе человечество будет проклято навеки".

Пять пар глаз обратились к открытому дверному проему.

— Эдемский змей? — с беспокойством переспросил Норман.

Мэгги пояснила приглушенным голосом:

— Книга Бытия. Грехопадение человечества, искушение запретным знанием.

— Тут еще есть подпись, — проговорил Сэм, возвращая внимание остальных к гематитовым полосам. — Монах Франсиско де Альмагро, слуга Господа нашего, одна тысяча пятьсот тридцать пятый год.

Ральф взглянул поверх плеча Сэма.

— Разве твой дядя не говорил о том, что считает мумию доминиканским монахом?

Сэм кивнул:

— Говорил. Наверное, это последнее письменное свидетельство того парня. После того как он запечатал могилу, его, видимо, убили. Но почему? — Сэм присел на пятки. — Что здесь произошло? Что так испугало монаха? Не ловушки же. Ведь тут упоминается об Эдемском змее.

Мэгги кивнула на дверной проем.

— Ответ где-то поблизости. Может, мочика что-то нашли, а инки у них это отобрали. Наш покойный монах здорово струхнул.

— Жаль, что здесь нет дяди, — пробормотал Сэм. — Нам бы пригодился его опыт.

Над их головами со скрежетом старых костей сместилось еще несколько глыб.

— Зато он вряд ли захотел бы сейчас здесь очутиться, — возразил Норман, осматривая потолок.

Мэгги вдруг встала и подняла с полу фонарик.

— Я хочу еще раз оглядеть комнату.

Сэм заметил, как она вздрогнула, прежде чем сделать шаг. Юноша догадывался, что ее любопытство по большей части основывается на желании двигаться, чем-то заниматься. Он тоже поднялся.

— Я пойду с тобой.

Вслед за ними встал Ральф.

— Мы с Норманом проверим следящий уровень наверх.

У Нормана округлились глаза.

— Со мной?

Ральф смерил фотографа свирепым взглядом.

— Мужчина ты, в конце концов, или тряпка?

Норман нахмурился и вскочил.

— Ну ладно, хватит.

Он вытащил второй фонарик, найденный Деналом в брошенном Гилом и его напарниками мешке с инструментами.

— Не задерживайтесь, — предупредил ребят Сэм. — Наверху опасно, и нам надо беречь батарейки.

— Можешь на меня положиться, — пообещал Норман. — Я ни на секунду не задержусь, когда с одной стороны будет Ральф, а с другой — падающие гранитные глыбы.

Денал тоже не остался на месте, а направился к Сэму и Мэгги, делая свой собственный выбор.

Норман и Ральф ушли, махнув на прощание рукой.

— Пойдемте, — сказала Мэгги и нырнула в дверной проем.

Сэм и Денал последовали за нею. Сэм заметил, как, прежде чем переступить порог, Денал быстро коснулся лба и, шепча молитву, перекрестился.

Все трое молча вернулись к краю устланного пластинами пола. Золото и серебро ярко отражали свет фонарика. На фоне черного гранита статуя вождя инков сияла, словно желтая звезда. Сдвинув шляпу, Сэм внимательно рассматривал пиктограмму, водя лучом фонарика от золотого прямоугольника, который представлял физический мир, кай пача, к отдаленному квадрату, олицетворявшему верхний мир, ханан пача. Эти две области соединяла петлявшая дорожка из золотых половиц.

— Ну? — спросил Сэм. — Что дальше?

Он намеренно отводил свет от двух лежащих на полу тел.

Мэгги металась перед мозаикой из драгоценных пластин, словно тигрица в клетке.

— Должен же быть какой-то путь, — пробормотала девушка. — Отыскать его — и все, что там есть, откроется.

— Эдемский змей? — спросил Сэм.

Мэгги обернулась к нему, и ее глаза вспыхнули в отраженном сиянии.

— Неужели тебе не интересно, что он имел в виду?

— Если честно, сейчас я бы предпочел выбраться отсюда.

— Ну а пока, — Мэгги резко развернулась к пиктограмме из плит, — я собираюсь продолжить работу.

Не говоря больше ни слова, девушка шагнула на одну из золотых пластин, составлявших ближайший прямоугольник.

— Нет, мисс Мэгги! — крикнул Денал.

Сэм попытался поймать ее, но Мэгги успела переступить дальше, на соседнюю золотую плиту.

— Что ты делаешь?!

Мэгги обернулась — не к нему, а к мальчику.

— Какой путь самый надежный, Денал?

Сэм взглянул в его сторону. Юный кечуа стоял у кромки драгоценного пола с расширенными от ужаса глазами и дрожал.

— Мэгги, что ты такое говоришь? — воскликнул Сэм. — Он ничего не знает.

— Знает, — возразила девушка. — Предупредил же он меня, когда я наступила на плитку в первый раз. — Она внимательно посмотрела на мальчика. — Я по твоему лицу догадалась, что ты знаешь, Денал.

Тот отпрянул назад.

Мэгги продолжала:

— Я отгадала часть загадки. Я стою на части пиктограммы, которая представляет наш мир. — Она показала рукой на прямоугольник из золота в дальнем углу комнаты. — И я должна добраться до ханан пача, верхнего мира. Разве не так? Но как благополучно пройти через пол? Золотая дорожка слишком очевидна.

Денал лишь изо всех сил затряс головой.

Сэм опустил фонарик.

— Мэгги, Денал не может знать...

Лицо девушки посуровело. Она придвинулась к одной из золотых плит, которые, словно лестница, вели к дальнему прямоугольнику.

— Нет! — выкрикнул вдруг Денал. В его глазах стояли слезы. — Я скажу...

Сэм изумленно уставился на подростка.

Тот как будто обмяк под его взглядом.

— Старые предания моего народа рассказывают об одном плохом месте вроде этого. Очень старые рассказы. В них говорится, что жизнь находится в равновесии между ханан и кай. Чтобы пройти между ними, нужно сохранять равновесие между солнцем и луной.

— Солнцем и луной? — переспросила Мэгги и повернулась к полу. — Ну конечно!

Она шагнула на соседнюю серебряную пластину.

— Мэгги! Не надо!

Не обращая внимания на Сэма, девушка двинулась к золотому квадрату.

— Чтобы придерживаться золотой лестницы из плит, надо перемежать каждый шаг серебряной. Балансировать между серебром и золотом, между луной и солнцем.

Сэм возразил:

— Ты гадаешь.

— Я уверена. — Мэгги продолжала идти по комнате, наступая с серебра на золото и снова на серебро. — Инки считали золото потом солнца, а серебро — слезами луны. Солнце и луна, золото и серебро...

Сэм стоял у края пластин, не решаясь даже дышать.

Денал прошептал что-то на родном языке, в его голосе отчетливо чувствовался страх.

— Она идет... ей не вернуться назад.

Мальчик потянул Сэма за руку.

— Мисс Мэгги должна остановиться! В преданиях сказано: кто отправляется в ханан пача, уже не вернется. Она должна остановиться!

Наконец Сэм осознал слова мальчика и дернулся как от ожога.

— Мэгги!

Услышав в голосе друга откровенный страх, Мэгги обернулась.

— Денал говорит, что если ты пересечешь комнату, то уже не сможешь вернуться!

Девушка бросила взгляд на дальнюю стену, а затем снова на Сэма. Она по-прежнему оставалась на том же квадрате, но ее голос дрогнул.

— Что за ерунда? С какой стати по комнате можно идти только в одну сторону?

— Не знаю. Однако сейчас не время для экспериментов.

Мэгги вздохнула.

— Может, и так.

Она переступила обратно на серебряную пластину, которую только что оставила.

— Нет! — завопил Денал.

Его крик спас Мэгги жизнь. Вздрогнув, девушка успела отдернуть ногу как раз перед тем, как серебряная плита начала поворачиваться.

— Берегись! — прокричал Сэм. — Сверху!

Он заметил, как распахнулась соответствующая золотая пластина на потолке. Оттуда со свистом хлынул частый дождь из стрел, исчезая в разверстой под серебряной половицей яме.

Мэгги попятилась, ее ноги сильно дрожали. Едва серебряная плита встала на место, девушка упала на колени.

— Сэм?..

Неистово жестикулируя, Денал пояснил:

— Ей нельзя назад. Раз начала, мисс Мэгги должна закончить.

Глаза девушки, находившейся в шести ярдах от Сэма, были огромными от страха. Сэм разглядел в ее взгляде зарождающуюся панику. Что делать?

Неожиданно комнату сильно тряхнуло. Толчок сопровождался громовым ревом. Мэгги пригнулась, накрыв голову руками. Сверху сорвались две металлические пластины и с пронзительным лязгом ударились об пол.

Удержаться на ногах удалось лишь Деналу. Мальчик бросил взгляд на вход в комнату. Оттуда на них надвигались клубы пыли и земля.

— Храм! Он рушится!

Как только пол перестал качаться, Сэм перекатился на ноги.

— О господи... Норман и Ральф...

Словно услышав его, из облаков пыли вырвались две фигуры. Ральф, кашляя, остановился возле Сэма. Чернокожий атлет с головы до ног был серым от гранитной пыли, так же как и подоспевший следом за ним Норман. Фотограф громко чихал.

Ральфу не хватало воздуха.

— Все разваливается!

Казалось, стоны ворочающихся камней доносятся теперь со всех сторон. То и дело — уже из соседнего коридора — раздавался оглушительный грохот.

Норман вытер нос рукавом.

— Над нами больше ничего не осталось.

Ральф подвел Сэма к сложенной из гранита стене коридорчика.

— Потрогай-ка.

Под пальцами Сэма она дрожала.

— Тут все держится на честном слове, — вслух поделился мыслями Сэм.

Неожиданно внимание студентов привлек возглас Нормана, показывавшего на пластинчатый пол.

— Мэгги!

Резко обернувшись, Сэм заметил лежащую на боку на том же золотом квадрате девушку. Ее руки и ноги сводила судорога. У Мэгги снова начался припадок.

— Какого черта она там делает? — сердито спросил Ральф.

— Некогда объяснять. — Сэм скинул с плеча винтовку и передал ее Ральфу. — Оставайтесь здесь!

Он бросился к золотым плитам. Денал что-то крикнул, но Сэм не обратил на него внимания. Гарцуя с серебряных пластин на золотые, он шагал по этому подобию лестницы к ханан пача. Добравшись до Мэгги, Сэм опустился рядом с нею на колени и положил на них ее голову. Его прикосновение немного успокоило девушку. Воспользовавшись этим, он погладил ее по голове и тихонько позвал. Руки и ноги Мэгги перестали дрожать.

— Мэгги, если ты меня слышишь, вернись. Ответь мне. С ее губ сорвался легкий стон.

— Брось, Мэгги... ты нам нужна... сейчас не время дремать.

Веки девушки затрепетали, глаза открылись.

— Сэм?

Юноша наклонился и крепко обнял ее, отчетливо ощутив запах ее волос и пота.

— Слава богу!

Мэгги высвободилась из его объятий и быстро осознала ситуацию.

— Тебе не надо было сюда идти, — проворчала она, но не раздраженным, а, напротив, успокоенным голосом. — Как храм?

— Продолжает рушиться. Уцелел только этот уровень.

Мэгги подняла глаза на Сэма, в них читался безмолвный вопрос.

Сэм ответил:

— Самое большее на час.

— Что же нам делать?

Помогая ей подняться, он тоже встал. Мэгги пришлось опереться о его плечо, и он почувствовал, какие у нее горячие ладони.

— Ты уже заставила меня задуматься. Действительно, почему мочика или инки построили эту комнату так, чтобы по ней можно было проходить лишь в одну сторону?

Мэгги покачала головой.

Сэм взглянул на дальнюю стену.

— Это бессмысленно... если... если только нет другого выхода.

— Тайный ход?

— Кроме этой комнаты-западни должны быть и другие. Иначе какой смысл в предостережении мумифицированного монаха? Ведь здесь ничего нет. Значит, за этой комнатой обязательно есть что-то еще.

— Но если ты прав, то где вход?

Сэм показал на огромную статую вождя инков. Казалось, тот зловеще смотрит на них.

— Если кто и знает, так только он. Разгадка должна быть у него.

Он перевел взгляд на Мэгги.

— Значит, нам придется туда пробраться, — проговорила она, мучительно сглатывая и нерешительно улыбаясь Сэму. — Последняя загадка.

Наверху снова угрожающе загрохотало.

— Верно. Или мы ее разгадаем, или отбросим коньки.

Ральф крикнул им:

— Чем вы там занимаетесь? Нам и так некогда!

Сэм быстро поделился с ним планом.

— Безумие! Вы рискуете жизнями из-за одних лишь догадок!

Сэм кивнул на потолок:

— Я лучше рискну, чем буду ждать, пока меня тут завалит.

Ральф не нашелся что ответить, он лишь нервно переминался с ноги на ногу.

— Ладно, шеф, но будь начеку, — наконец заключил он.

С мертвенно-бледным лицом Денал ступил на золотой квадрат.

— Я с вами.

— Нет! — хором воскликнули Мэгги и Сэм.

Но Денал уже шел вперед.

— Я знаю старые рассказы. И смогу помочь. Я тоже не хочу умирать без боя. — Повторив их путь, мальчик присоединился к студентам и поднял к Сэму сердитое лицо. — Моя мама, перед тем как умереть, учила меня быть смелым. Ей не будет за меня стыдно.

Некоторое время Сэм молча смотрел на Денала, затем похлопал его по плечу.

— Спасибо, Денал.

Подросток слабо улыбнулся, но его глаза то и дело устремлялись к вождю инков. Дрожащими пальцами Денал вытащил из кармана погнутую сигарету и сунул ее в рот. Поймав взгляд Сэма, он дерзко бросил:

— Пошли.

Сэм развернулся.

— Ты же понимаешь, никотин не дает тебе нормально расти.

— Я не прикуриваю, — недовольно возразил Денал.

— Вот выведи нас отсюда, — сказал Сэм, — и можешь коптить свои легкие, пока не почернеют.

Мэгги следовала за ними.

— Двигайтесь быстрее. Кровля долго не протянет.

Сэм молча продолжил путь. Каждый шаг на новую плиту приносил с собой все нараставшее чувство опасности. Однако ничего не происходило. Похоже, Мэгги и Денал решили головоломку с пластинами, но что потом?

Сэм пересек половину комнаты и застыл на месте.

Мэгги, отставшая от него на пару рядов, окликнула его сзади:

— Почему ты остановился?

Он отодвинулся в сторону, чтобы Мэгги могла видеть.

— Ой!

Переступая на следующую золотую плиту, Сэм постарался двигаться как можно осторожнее. Та оказалась скользкой от крови. Сэм боялся задеть изувеченный труп Хуана. Мертвые глаза словно следили за юношей. Он отвернулся, но все равно не смог избавиться от вони: металлический запах крови смешивался с запахом разложения. Сэм громко вздохнул от облегчения, когда удалось перешагнуть на следующий квадрат.

Он быстро миновал несколько рядов, пытаясь отойти от мертвеца подальше. Двое спутников следовали за ним в полном молчании. Только шарканье ботинок указывало на то, что они не отстают. Вдалеке о чем-то с жаром переговаривались Ральф и Норман, но Сэм не мог разобрать слов.

Наконец он достиг четырех золотых квадратов, составлявших пиктограмму ханан пача. Расслабляя мышцы спины, Сэм уперся руками в колени. Он закрыл глаза и поблагодарил небеса за пройденный путь.

К нему присоединились Мэгги и Денал.

— С вами все в порядке? — спросил Сэм, выпрямляясь.

Мэгги смогла лишь кивнуть. Ее лицо блестело от пота. Сигарета между губ Денала дрожала, однако он тоже сделал утвердительное движение.

Сэм взглянул на стену. Теперь они все собрались в верхней левой части пиктограммы. Последний ряд состоял из одних лишь серебряных пластин. У самой стены на золотой плите среди груды золотых и серебряных подношений стояла только статуя.

— Что дальше? Как нам добраться отсюда до статуи?

Мэгги медленно развернулась по кругу.

— Прислушайтесь.

Сэм нахмурился.

— Что?..

Затем он догадался, что имела в виду девушка. Денал тоже понял:

— Все прекратилось!

Сэм склонил голову набок. Тиканья ужасного механизма больше не было слышно.

— Он остановился, как только мы попали сюда, — заметила Мэгги.

Сэм кивнул:

— Наверное, механизм отключился, потому что мы ни разу не ошиблись.

— Значит, к статуе можно пройти по серебряным квадратам? — спросила Мэгги, поглядывая на Денала.

Мальчик пожал плечами.

— Я не знаю.

Собравшись с духом, Сэм сошел с золотых пластин на ряд серебряных. Техасец затаил дыхание, однако ничего не случилось. Он бросил взгляд на Мэгги.

— Механизм так и молчит, — произнесла та, встречаясь глазами с Сэмом. — Видимо, все в порядке.

Плитка за плиткой он продолжал двигаться к золотой статуе. Спутники последовали за ним. Вскоре все трое стояли перед воином-инком. Тот строго смотрел на людей из-под головного убора.

Заслоняя спиной невысокую серебряную арку, статуя возвышалась над средним человеком почти на полных два ярда. В одной руке вождь держал жезл, а в другой — бола, обычное у инков приспособление для ловли скота, представляющее собой три подвешенных к сухожилию ламы камня.

— Посмотрите на его корону. — Сэм показал на плетеный головной убор статуи, увенчанный тремя перьями попугая и бахромой из кисточек. — Она определенно подчеркивает то, что это Верховный Инка. Один из правителей.

— Детально выписанное лицо и мускулатура не похожи на обычную стилизацию инков, — прошептала Мэгги. — Он безупречен, как «Давид» Микеланджело.

Сэм подошел поближе, чтобы рассмотреть лицо древнего вождя.

— Странно. Этого Верховного Инку явно почитали больше прочих.

Стоявший рядом Денал прочистил горло.

— Стена... она не из камней.

Сэм отвернулся от статуи. Мальчик смотрел не на золотого идола, а на черную стену за его спиной. Всюду простирался гранит.

— Как это?

Мэгги ахнула от изумления:

— Денал хочет сказать, что это не каменная кладка. Смотри, тут нет ни стыков, ни швов, как в других стенах храма.

Шагнув вперед, Сэм провел по камню рукой.

— Сплошная гранитная стена.

С другого конца комнаты раздался голос Нормана:

— Нашли что-нибудь?

Сэм обернулся и крикнул:

— Скалу! — Задрав голову, он принялся осматривать стену. — Наверное, пирамиду построили у подножия горного склона.

— Но почему? — удивилась Мэгги.

Сэм стал рассуждать вслух:

— Инки почитали горы. Вот только зачем устраивать священное место здесь? Что особенного именно в этой скале?

Подумав немного, Мэгги ответила:

— Что, если здесь оказалась пещера?

Сэм хлопнул ладонью по гранитной стене.

— Ну конечно! Пещеры считались пакаринами, мистическими местами, соединяющими три мира их религии. В пещерах часто проводились обряды. Тогда все ясно!

— А где вход? — спросила Мэгги.

— Не знаю, но разгадка должна быть в статуе. Ты заметила у нее за спиной серебряную арку? Быть может, там спрятана дверца.

Мэгги и Сэм вернулись к статуе. Сэм прислонился к ней плечом и попытался сдвинуть идола в сторону.

— Осторожно, — предупредила друга Мэгги.

Ничего не случилось. Поколебать статую было невозможно.

— Черт, — выругался Сэм, снимая шляпу и зачесывая назад влажные волосы. — Эта штука весит почти тонну.

Мэгги смерила его строгим взглядом.

— Грубой силой ничего не добьешься. Раз здесь все не так просто, должен быть какой-то особый механизм.

Отстранив Сэма локтем, она подошла к статуе, привстала на цыпочки и внимательно оглядела ее, едва не касаясь золота носом.

Сэм начал терять терпение, особенно после того, как пол снова задрожал.

— Кажется, мы тут долго не продержимся, — буркнул он.

— Ага! — воскликнула Мэгги и повернулась к Сэму. Ее лицо находилось на уровне пояса статуи. — Вот и ответ.

Девушка показала на пуговку на животе идола.

— Да где?

Вытянув руку, Мэгги просунула весь палец в отверстие.

— Инки считали пупок средоточием силы и верили, что когда-то он соединял физическое тело человека с богами мироздания.

Сэм и Денал присели на корточки.

— Еще одно слияние миров.

Мэгги вытащила палец.

— Это замочная скважина. Осталось только найти ключ.

Сэм выпрямился, размышляя:

— Пупок связывает богов ханан пача с человечеством в физическом мире, с кай пача. Если эта комната — точка, где сходятся все три мира, тогда ключ должен быть в нижнем мире, в уку пача.

Мэгги сжала его локоть.

— Когда ключ вставляется в отверстие, соединяются все три мира.

— Да, но где нам отыскать такой ключ?

Дотронувшись до Сэма, Денал показал на ноги статуи, возле которых валялись золотые и серебряные подношения.

— Уку пача лежит у подножия.

— О! Ну и придурки же мы! — Мэгги опустилась на колени и принялась рыться среди вещей. — Нижний мир! Иногда лучше всего прятать на самом видном месте.

Сэм присоединился к ней. Перебирая предметы, он поднял золотую фигурку пантеры с рубиновыми глазами и отложил ее в сторону.

— Здесь столько богатства, что хватило бы на безбедную жизнь небольшой народности.

— Если мы не продержимся, нам это будет до лампочки.

Словно напоминая о себе, храм загудел и дрогнул — развалилась еще одна часть. Пластины над головой дрожали и лязгали. Из-за сильного толчка одна из ловушек раскрылась сама собой, и на пол рухнула гигантская гранитная глыба с вырезанным на ней ликом дьявола.

Мэгги и Сэм мрачно переглянулись.

Ральф крикнул:

— Дождались! Ребята, нас завалило! Если есть другой выход, вам лучше побыстрей его найти!

Мэгги прошептала:

— Ловушки выходят из строя. Если Норман и Ральф собираются к нам...

— Ты права. Продолжай искать. — Сэм поднялся на ноги. — Ральф! Норман! Идите сюда! Скорей!

Двое студентов скрывались в облаке гранитной пыли. Но Ральф подал Сэму знак фонариком и направился вперед.

Сэм вернулся к Мэгги.

— Они идут. Как успехи?

Девушка покачала головой, ее рука, перебиравшая подношения, дрожала.

— Не могу сосредоточиться. Что, если я пропустила ключ? Другого шанса у нас не будет.

Из ее горла вырвался всхлип. Сэм встал возле нее на колени.

— Мы выберемся отсюда.

Он обнял девушку. Приникнув к Сэму, та затихла. Затем по ее телу прошла дрожь, и Мэгги вроде бы снова успокоилась. Она повернула к нему пыльное лицо с дорожками от слез, вытерла щеки и пробормотала:

— Спасибо, Сэм.

Никаких слов не требовалось. Кивнув, Сэм тоже принялся за работу. Он едва не отбросил в сторону их спасение, но Мэгги вовремя схватила техасца за руку.

Тот держал тридцатисантиметровый золотой кинжал с серебряной рукоятью.

— Что такое?

— Посмотри, что выгравировано на эфесе.

Сэм поднес его к фонарику, который держал Денал. На рукояти была изображена фигура человека с выступающими клыками. Сэм часто видел древние керамические сосуды с его изображением.

— Клыкастый бог Аи-Апек.

Мэгги кивнула:

— Мочикский бог!

Сэм вспомнил слова дяди о захороненной пирамиде мочи-ка. Вот и новое доказательство!

— Дядя Хэнк будет счастлив, если только мы выберемся отсюда и все ему покажем.

Сэм отложил было кинжал в сторону. Однако Мэгги снова его остановила.

— Подожди, Сэм. Некоторые ученые считают, что инки приняли мочикского бога, Аи-Апека, в пантеон собственных богов. Но инки переименовали его в Хуаманкантака!

— Бог гуано, помёта летучих мышей? — Сэм уставился на Мэгги, словно на сумасшедшую. К чему она клонит? Затем его осенило. — Бог летучих мышей... и пещер! Дух из нижнего мира, уку пача!

С кинжалом в руке Сэм вскочил на ноги.

— Скорее всего, это и есть ключ! — воскликнула Мэгги.

К статуе подошли Ральф и Норман.

— Не знаю, что вас так взбудоражило, но я предлагаю двигать отсюда.

Ральф показал на дальний конец зала. Сэм обернулся. Той части комнаты просто не существовало. Она превратилась в беспорядочную груду камня, над которой оседала пыль.

— Вот это да!

Тяжелые потолочные пластины прогнулись или накренились — наверху натужно стонали тонны гранита. На этом фоне голос Нормана казался слабым писком:

— Бежать больше некуда.

— Может, и есть куда, — возразил Сэм и, развернувшись, воткнул кинжал в живот статуи по самую рукоятку.

Ничего не изменилось.

Норман переминался на месте, во все глаза глядя на кинжал.

— Так, Брут, ты заколол Цезаря. И что теперь?

Сэм попытался повернуть кинжал, словно ключ, но он не поддавался. Тогда Сэм вытащил кинжал наружу и посмотрел на Мэгги.

— Я был уверен, что ты права. Это точно ключ! — выдавил Сэм сквозь стиснутые зубы, его голос задрожал от отчаяния. — Другого просто быть не может!

Едва он договорил, как кинжал в его руках изменился. Золотое лезвие по всей длине приобрело форму зигзагообразного грозового разряда. В лучах фонарика он ярко сиял. Сэм чуть не выронил кинжал, но вовремя схватил его обеими руками.

— Кто-нибудь еще видел это? Или у меня что-то с головой?

Он пробежал пальцами по кинжалу, ища приспособление, давшее толчок к метаморфозе, однако ничего не обнаружил.

Позади студентов загрохотал новый обвал — рушилась кровля. Прямо на них с резким скрежетом металла и камня катилась смерть. Однако ни один не сдвинулся с места.

Мэгги поднесла руки к кинжалу и снова опустила, боясь спугнуть чудо.

— Теперь это символ Пачакамака, бога мироздания у инков. — Она взглянула в расширившиеся от изумления глаза Сэма. — Воспользуйся им!

Кончик кинжала подрагивал, когда Сэм медленно вставлял его в живот вождя инков. Чтобы неровное острие вошло до конца, потребовалось немного подвигать кинжал вперед-назад. Наконец все было сделано.

Скрежет зубчатых колес заглушил даже грохот камней за спинами молодых людей.

Пока Сэм продолжал сжимать рукоятку кинжала, статуя с головы до ног раскололось пополам, и откуда-то появился пар. Обе половины раздвинулись, так же как и серебряная арка за ними. Позади статуи открылась расщелина.

Сэм стоял перед треснувшей статуей, не в силах пошевелиться и продолжая держать кинжал, острие которого теперь указывало на вход в пещеру.

— С ума сойти!

Ослепительная фотовспышка Нормана застала Сэма врасплох. Он потер глаза тыльной стороной ладони.

— Предупреждать надо!

— И погубить тем самым выражение неподдельного трепета? — заметил Норман. — Ни за что.

Все заговорили одновременно, давая волю изумлению, удивлению и радости. Норман сверкнул фотовспышкой возле расщелины. Та уходила далеко в скалу, куда не проникал свет фонарика.

— Вроде бы вода шумит. Должно быть, пещера жутко глубокая.

— Вот и хорошо, — заключил Сэм и поднял кинжал, привлекая внимание товарищей. — Понятия не имею, что тут сейчас случилось, но давайте смоемся отсюда, пока нас не расплющило в лепешку.

Поскольку сзади продолжал обваливаться потолок, никто не возражал. Все быстро прошли один за другим мимо Сэма, попадая в прохладу естественной пещеры.

Поравнявшись с Сэмом, Ральф передал ему винчестер.

— Теперь у меня есть свой, — проговорил великан, приподнимая винтовку.

Сэм узнал оружие Гила.

— Откуда?

Ральф ткнул большим пальцем назад, на пластинчатый пол.

— Я подобрал ее, когда мы с Норманом пересекали комнату. Наверно, Гил бросил ее в спешке. — Ральф оттянул ремень, на котором висела винтовка. — Кто-то теряет — кто-то находит.

— Надеюсь, она нам тоже не понадобится, — сказал Сэм.

Ральф пожал плечами и продолжил путь в туннель.

— Попробовал бы напоследок еще раз связаться с Филиппом, — посоветовала Мэгги, оглядываясь на разваливавшуюся комнату. — Пусть он знает, что мы живы. С водой и укрытием мы должны продержаться до прибытия подмоги.

— Верно. Из пещеры я могу к нему и не пробиться.

Сэм совершенно позабыл о Филиппе Сайксе. Вытащив рацию, юноша отошел немного от порога и включил ее. Стоило нажать на кнопку, как послышался сильный треск.

— Сайкс, ты нас слышишь? Прием?

Ответ пришел сразу, но в несколько урезанном из-за помех виде.

— ...живы? Слава богу... весь холм сровнялся... Мы... на полном ходу! Прием.

Сэм улыбнулся, а затем кратко рассказал о находке и о необыкновенном кинжале.

— В общем, мы собираемся отсидеться в пещерах, пока вы нас не освободите. Ты все понял? Прием.

Батарейки садились, и слова становились все более невнятными.

— ... пещерах? Не забредайте слишком далеко. Я постараюсь и...

Все остальное поглотили помехи.

Обернувшись, Сэм увидел бледные лица друзей.

— Подсуетись, Филипп! — прокричал он в переговорное устройство. — И как можно скорее дай знать дяде Хэнку!

В ответ раздался один лишь треск. Батарейки подсели, и сигнал не мог пробиться сквозь толщу земли и камня. Сэм ругнулся себе под нос и выключил рацию, приберегая остатки энергии. Остается только молиться, чтобы Филипп все понял.

Покусывая нижнюю губу, Сэм присоединился к друзьям. За ними простиралась темнота. Хотя он радовался, что удалось вырваться из рассыпавшейся пирамиды, в ушах по-прежнему звучало предупреждение отца де Альмагро: «Эдемский змей... да не потревожат никогда».

Сэм махнул в темноту.

— Вперед!

Тропинка оказалась узкой, пришлось двигаться гуськом. Впереди шел Ральф, а позади всех — Сэм. В замкнутом пространстве ему казалось, будто скалы вокруг сжимаются. В одном месте ребята вынуждены были протискиваться боком.

Преодолев узкий отрезок, студенты услышали нарастающий шум бегущей воды. Сэму нестерпимо захотелось пить.

Возглавлявший шествие Ральф крикнул:

— По-моему, впереди попросторнее!

Сэм прибавил шаг, едва не наступая Мэгги на пятки. Группа пробиралась подземным ходом уже почти час. Наконец Сэм ощутил дуновение воздуха, и все поспешили вперед.

Проход расширился. Теперь можно было идти группой. Ральф, чуть опережавший остальных, держал один из фонариков.

— Там что-то есть, — сказал он.

Все постепенно замедлили шаги. Ральф поднял фонарик и ошарашенно произнес:

— Глазам своим не верю!

Сэм мысленно согласился с ним. Другие молча стояли рядом. Впереди открывалась просторная пещера, посреди которой пробила себе русло река. Однако внимание путников приковало не это. Пол соединялся с потолком колоннами, по всей длине покрытыми причудливыми изображениями фантастических существ. Свет фонарика отражался от инкрустированных серебром глаз, принадлежавших тысячам фигур, стражам из древнего мира.

Ральф опустил фонарь.

— Смотрите!

Извилистая золотая дорожка пересекала пол темной пещеры от входа до бурлящей реки и тянулась дальше. Блестящая тропинка скрывалась за изгибом стены.

— Вот это да! — восхищенно воскликнул Сэм.

Стоявший рядом Ральф заметил:

— Та, первая комната, наверно, служила приманкой, ловушкой для защиты того, что лежит дальше.

Сэм шагнул вперед, нерешительно ставя ногу на дорожку из золота.

— Но что мы нашли?

Пока Норман фотографировал, Мэгги подошла ближе к Сэму.

— Мы нашли место для отдыха. Пока достаточно и этого.

Остальные что-то пробурчали в знак согласия. Жажда и усталость перевесили даже изумление.

Сэм не стал возражать. Тайны подождут до утра. И все же, идя к реке по петляющей золотой тропинке, он невольно обратил внимание на ее поразительное сходство с блестящей змеей.

Золотая змея.

* * *

Генри сидел за компьютером и ждал, пока установится телефонное соединение через Интернет. Модем гудел и позвякивал.

— Давай же, Сэм, возьми чертову трубку! — пробормотал Генри, по меньшей мере в десятый раз пытаясь связаться с лагерем в Перу.

В голове профессора прокручивались различные варианты — от самого прозаического, вроде сбоя в работе спутника, до более пугающей сцены вооруженного нападения на лагерь.

— Зачем только я уехал?

Судя по часам в верхнем правом углу экрана, близилась полночь. Профессор глубоко вздохнул, стараясь успокоить расшалившиеся нервы. То, что ему не отвечают, может иметь и более простую причину. Из-за ограбления и бесконечной бумажной волокиты, затеянной охранниками отеля, Генри опоздал с выходом на связь больше чем на двадцать минут. Скорее всего, студенты перестали ждать и сейчас крепко спят.

Тем не менее он в последний раз попробовал пробиться в Перу. На экране появился значок, указывающий на то, что спутник в порядке. Сигнал достиг параболической антенны в Андах. Генри затаил дыхание. Но сигнал снова пропал — связь отсутствовала.

— Проклятье!

Когда модем отключился, Генри хватил по столу кулаком.

Хотя молчание лагеря могло объясняться сотней причин, он сердцем чувствовал беду. Подобный страх он испытал в тот день, когда Фрэнк, отец Сэма, погиб в автокатастрофе. Генри вспомнил телефонный звонок в четыре утра, леденящий ужас, с которым он тогда тянулся за трубкой. Теперь он чувствовал то же самое.

В Перу что-то случилось.

Генри снова занес руку над клавиатурой, но не успел коснуться ее, как рядом оглушительно зазвенел телефон. Профессор вздрогнул и с замиранием сердца уставился на трубку, мысленно уносясь в то давнее, ужасное утро.

— Не паникуй, — приказал он себе и поднял трубку. — Алло?

— Генри? Это Джоан, — произнес женский голос.

Узнав коллегу, Генри немного расслабился, однако в ее голосе слышалась тревога. Этот звонок не был обычным.

— Что случилось?

Внезапное волнение Генри, очевидно, застало Джоан врасплох. Она сбивчиво заговорила:

— Я... я просто подумала, что тебе надо сообщить. После нашего свидания... э-э... нашего вечера я заехала на работу... Кто-то пытался прорваться в морг, где лежат останки мумии. Охранник спугнул гостя, но задержать не смог.

— А мумия?

— Цела. Ворам не удалось даже проникнуть в комнату.

— Похоже, заметка репортера из «Геральд» приманила больше мух, чем мы подозревали.

— Или это те же самые, — добавила Джоан. — Возможно, не найдя ничего у тебя в номере, они явились сюда. Что говорит полиция?

— А что им говорить? У меня ведь ничего не украдено.

— Они тщательно все осмотрели?

Генри рассмеялся.

— Ты явно начиталась детективов. Единственное, что они сделали, это проверили записи с камер наблюдения в вестибюле.

— Ну и?..

— Без толку. Стекла камер забрызганы краской.

Джоан ненадолго замолчала.

— Джоан?

— У нас тоже. Именно это и насторожило охранника. Он заметил затемненный монитор.

— Думаешь, это одна и та же банда?

— Не знаю.

— Ну, вряд ли они сунутся снова после того, как чуть не попались.

Однако сам Генри в этом сомневался.

Джоан громко вздохнула.

— Надеюсь, ты прав. Извини, что побеспокоила.

— Никакого беспокойства. Я не спал.

Генри решил не рассказывать о том, что не смог связаться с Сэмом. Это казалось невероятным, но Генри чувствовал, что события дня каким-то образом тесно переплетаются: развороченный гостиничный номер, попытка проникнуть в морг, отсутствие связи с Сэмом.

— Ладно, до утра, — проговорила Джоан.

Генри озадаченно нахмурился, но тут же вспомнил о назначенной в лаборатории встрече.

— Да, конечно. Увидимся завтра. Спокойной ночи. — Перед тем как повесить трубку, Генри быстро добавил: — Спасибо, что позвонила.

Однако Джоан его уже не услышала.

Генри медленно опустил трубку, посмотрел на экран и отключил его. Связываться с лагерем бессмысленно — все равно ничего не получится. Захлопывая ноутбук, профессор пообещал самому себе:

— Если до завтрашнего вечера я так и не достучусь до лагеря, ночью туда вылечу.

Но даже это решение не успокоило его расходившиеся нервы.

День третий

Вещество Z

Среда, 22 августа, 6 часов 3 минуты

Пещеры

Анды, Перу

В слабом свете единственного фонарика Сэм рассматривал золотое лезвие кинжала. Юноше досталось последнее за ночь дежурство. Его товарищи, свернувшись калачиком, лежали рядом на каменном полу, подложив под головы рубашки и рюкзаки. Ральф даже посапывал во сне. А вот Сэму уснуть так и не удалось. Он лишь ненадолго задремал, и при этом его мучили страшные картины падающих камней и невиданных чудовищ. Дежурство избавило Сэма от кошмаров.

Он поднял глаза от кинжала и оглядел пещеру. Отовсюду, с нескольких десятков колонн, на Сэма смотрели серебряные глаза, глаза полулюдей-полуживотных. То были боги и духи инков. Неподалеку, словно яркая прожилка в темном камне, отражала скупой свет золотая дорожка. Сэм представил себе поколения инков, которые, наверное, проходили по ней... Дорожка углублялась в другие пещеры, но группа решила разбить лагерь именно в этом месте, возле воды, и ждать спасателей. С разведкой можно и повременить.

Взглянув на часы, Сэм подумал, что над Андами как раз поднимается солнце. Внизу же темнота, казалось, и не собиралась рассеиваться. Время потеряло всякое значение, устремившись в вечность.

Хотя Сэм пытался не обращать внимания на голод, в желудке громко урчало. Интересно, сколько они уже не ели?

И все-таки жаловаться не следует. По крайней мере, рядом протекает ручей.

Нужно просто отвлечься от мыслей о еде.

Ощупывая лезвие, Сэм стал размышлять о непонятном устройстве кинжала. Как произошла его вчерашняя трансформация? Трудно было даже представить механизм, при помощи которого кинжал превращался в зигзагообразную молнию. Это случилось так плавно, без всякого трения, словно металл просто перелился в новую форму.

«До какого же уровня технологии они дошли?» — думал Сэм. Предупреждение отца де Альмагро о Эдемском змее предполагало источник запретного знания, способного развратить человечество. Представляет ли кинжал образец подобных знаний?

Кто-то кашлянул. Сэм поднял глаза и увидел, как к нему босиком пробирается Мэгги. Даже непричесанная, девушка выглядела потрясающе. Под тонкой, небрежно застегнутой блузкой колыхались ее груди. У Сэма пересохло во рту. Чтобы не выдать смущения, он опустил глаза.

— Перестань его гладить, — тихо проговорила Мэгги. — Начнутся ненужные разговоры.

— О чем ты? — удивленно спросил Сэм.

Мэгги устало улыбнулась и кивнула на кинжал.

— А... — Сэм отодвинул его в сторону. — Ты... тебе не спится?

Усаживаясь рядом, Мэгги вздохнула.

— На камне не очень-то заснешь.

Сэм согласно кивнул, позволив ей эту маленькую ложь. Он догадывался, что Мэгги, как и ему, не спится из-за безотчетной тревоги и постоянного давления темноты.

— Мы обязательно отсюда выберемся, — пообещал Сэм.

— С верой в старого доброго Филиппа Сайкса? — поинтересовалась Мэгги, закатывая глаза.

— Он, конечно, жлоб, но вытащит нас из этого дерьма.

Глядя на ближнюю колонну, Мэгги молчала. Через некоторое время она снова заговорила:

— Я хочу еще раз поблагодарить тебя за то, что ты пошел по этим плитам, когда со мной случился последний... последний приступ.

Сэм начал было возражать, но Мэгги остановила его.

— Я хочу, чтобы ты знал кое о чем... Мне кажется, ты имеешь на это право.

Он повернулся, чтобы лучше ее видеть.

— О чем ты?

— На самом деле у меня не эпилепсия, — почти прошептала Мэгги.

Сэм нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

— Врачи определили это как синдром посттравматического стресса, серьезную форму панического состояния. Когда напряжение достигает определенной точки, — Мэгги помахала в воздухе рукой, — мое тело взбрыкивает. И отключает мозг.

— Я не понимаю. Это бывает из-за ранения или контузии?

— Не всегда... да и война предстает в разных формах. Сэму не хотелось оказывать на Мэгги давление, но и промолчать он тоже не мог.

— Что же все-таки с тобой случилось?

Девушка ненадолго задумалась, глядя на Сэма и пытаясь определить степень его искренности. Наконец она отвела глаза и заговорила:

— Когда мне было двенадцать, я видела, как в моего школьного друга Патрика Дугана угодила шальная пуля снайпера из Ирландской республиканской армии. Он умер у меня на руках, пока я укрывалась в придорожной канаве.

— Господи, какой ужас...

— Пули все летели. Мужчины и женщины кричали, плакали. Я не знала, что делать. Поэтому спряталась под телом Патрика. — Мэгги начала дрожать. — Его... его кровь текла прямо на меня. Она была горячей и липкой, как сироп. Пахло бойней...

Сэм придвинулся к Мэгги, привлекая ее к себе.

— Тебе не следовало...

Девушка не отодвинулась, но и никак не откликнулась на его прикосновение. Не мигая, она смотрела в темноту, поглощенная давним кошмаром.

— Патрик был еще жив. Пока я прикрывалась им, он стонал, слишком тихо, чтобы еще кто-нибудь услышал. Умолял меня о помощи. Звал маму. Но я так и отсиживалась там, используя его тело как щит, а вся моя одежда пропиталась его кровью. — Мэгги развернулась к Сэму. — Мне было тепло, надежно. Ничто не могло заставить меня покинуть свое убежище. Да простит меня Бог, я заткнула уши, чтобы не слышать стонов Патрика.

Она всхлипнула.

— Мэгги, ты была всего лишь ребенком.

— Я могла что-нибудь сделать.

— И тебя бы убили. Какой толк был бы от этого Парику Дугану?

— Кто знает? — с горечью произнесла Мэгги, по ее щекам катились слезы. Она стряхнула с себя руку Сэма и обратила к нему злые, измученные глаза. — Кто?

Сэм не нашел что ответить.

— Мне жаль, — пробормотал он.

Мэгги смахнула слезы.

— С тех пор и начались эти проклятые приступы. Годы лечения ничего не дали. Поэтому я на них плюнула. — Она судорожно сглотнула. — Это моя беда, с которой должна жить только я сама. Мой крест.

«И твой, вынесенный самой себе, приговор за смерть Патрика», — подумал Сэм, однако промолчал. Перед его мысленным взором всплыли изуродованные тела родителей — их вытаскивали из искореженной машины, как мясные туши, пока он сидел, пристегнутый к заднему сиденью. Вина оставшегося в живых. Сэм хорошо знал это чувство, от которого до сих пор просыпался в холодном поту.

Слова Мэгги вернули его к действительности.

— В следующий раз не рискуй собой из-за меня. Ладно?

— Этого я тебе обещать не могу.

Мэгги смерила его сердитым взглядом.

— Мэгги?..

Им помешал Норман.

— Извините, ребята, мне надо отлить, — пробурчал фотограф.

Выглядел он очень забавно — еще не совсем проснувшийся, с торчащими во все стороны волосами. Норман пересек золотую дорожку и направился к ближайшему валуну, не заметив возникшего между Сэмом и Мэгги напряжения.

Сэм повернулся к девушке, но она спрятала глаза и резко поднялась.

— Короче... в общем, не рискуй.

Отходя, Мэгги сказала еще что-то. Слова предназначались только для нее самой, но акустика пещеры донесла их до Сэма.

— Не хочу взваливать на плечи еще одну смерть. Подавшись вперед, Сэм собрался было подойти к Мэгги и успокоить ее, затем передумал. Что он ей скажет? После смерти родителей Сэм достаточно наслушался банальностей. «Не вини себя, ты ничего не мог сделать. Это несчастный случай». Никакие слова не помогли тогда Сэму. Зато у него был дядя Генри. Недавно потеряв жену, дядя понимал, что есть вещи, которые приходится переживать одному, в тишине, а не искать у кого-то готового ответа. Именно это молчаливое понимание, а не только горе привязало племянника к дяде. Их раны затягивались и зарубцовывались вместе.

Сэм следил за удаляющейся Мэгги. Она права, это ее крест. И все же юноша не мог подавить жгучее желание броситься к ней, обнять и защитить.

Вдруг раздался пронзительный крик. Сэм схватил кинжал и прыгнул к валуну, где стоял дедовский винчестер.

Из-за каменной глыбы выбежал Норман, застегивая ширинку и в ужасе оглядываясь назад.

— Что случилось?

Несколько секунд фотограф не мог справиться с дыханием. Ловя ртом воздух, он показывал рукой на глыбу.

— Т-там...

К ним подбежал еще не совсем проснувшийся Ральф. В руке он держал винтовку Гила.

— Черт, Норман, ты верещишь, как девчонка.

Однако тот был так испуган, что пропустил насмешку мимо ушей.

— Я... я думал, что это просто... просто пятна лишайника или более светлого камня. Но оттуда что-то выползло!

— Что выползло? Что ты такое говоришь?

— Точно не знаю.

Норман содрогнулся и снова махнул рукой в сторону гранитной глыбы. Мэгги и Денал уже сделали к ней несколько шагов. Сэм оставался рядом с фотографом.

Дальняя часть черной глыбы скрывалась в тени. В темноте монолит стены соседней пещеры поблескивал вкраплениями кварца.

— Я ничего не вижу.

Норман протянул руку назад, к остальным членам команды.

— Дайте-ка мне фонарик.

Денал подошел поближе и передал фотографу фонарик. Чернильную темноту прорезал луч света.

Сэм испуганно отпрянул. По стене устремлялись вниз вовсе не прожилки кварца или гипса.

— Пауки...

Размером примерно с ладонь, каждый паук был бесцветным, словно брюшко слизняка. Казалось, их скопились там сотни... нет, целые тысячи.

Ральф попятился.

— Тарантулы.

— Тарантулы-альбиносы, — простонала Мэгги.

Армия продолжала выстраиваться. Со всех сторон глыбы рыскали разведчики. Некоторые задержались в том месте, где камень был мокрым и от него исходил легкий пар после утреннего туалета Нормана. Очевидно, тарантулов привлекло тепло.

— Мы выделяем тепло, — заметил Сэм. — Эти твари, должно быть, слепые — они идут на шум и тепло.

Сзади пробубнил что-то на своем родном языке Денал.

Сэм быстро оглянулся. Юный индеец показывал в противоположную сторону, на дальний конец золотой тропинки. По другой стене на бледных волосатых лапах спускался еще один фланг воинства. Неожиданно Сэма бросило в дрожь от пренеприятного предчувствия.

Запрокинув голову, он поднял фонарь выше.

Весь потолок покрывали потревоженные существа — они ползали, спаривались, дрались. В шелковых липких недрах раскачивались тысячи мешочков с яйцами. Студенты набрели на главное гнездовище тарантулов... и армия хищников начала охоту. Они уже сбегали вниз по колоннам, словно порождение вырезанных на камне фигур.

Молодые люди поспешили к оставленным вещам, прочь от страшного места.

Сэм на ходу рассматривал огромных пауков. По-видимому, из-за убогих условий существования в пещерах тарантулы выработали более агрессивное поведение, чем обычно. Вместо того чтобы ждать, когда жертва сама попадет в паутину, эти обычно одиночные существа приспособились к коллективной стратегии. Собираясь вместе, они прочесывали пещеры в поисках возможных источников пищи, справляясь с крупными жертвами при помощи численного преимущества.

Сэму вовсе не хотелось стать очередным блюдом.

— Так, ребята, по-моему, мы тут загостились. Собирайте-ка манатки, и рвем когти.

— Куда? — спросила Мэгги.

— Сквозь пещеры проходит тропинка. Индейцы, что ее проложили, наверное, знали, зачем они это делали. Возможно, там выход. Проверим?

Никто не возражал. Пять пар глаз по-прежнему следили за надвигающимися тарантулами.

Сэм сунул за пазуху золотой кинжал и поднял дедовскую винтовку.

— Пойдем с одним фонариком, — распорядился он, первым ступая на тропинку. — Второй побережем. Мне не улыбается бродить тут без света.

По его телу пробежала дрожь, когда он представил, что застрял в пещере в полной темноте, окруженный армией ядовитых хищников. Он крепче сжал винтовку, хотя и понимал что без света от нее будет мало толку.

Норман с фонариком следовал за Сэмом, часто оглядываясь назад.

— Пока мы двигаемся, пауки до тебя не доберутся, Норман, — презрительно бросил Ральф.

Но фотограф продолжал следить за отступлением.

— Напомни мне, если забуду: больше никаких отлучек в туалет. До тех пор, пока не увижу дневного света.

Сэм не обращал внимания на вызванную страхом болтовню. Его страшило не пауки и не то, что впереди. Не давал покоя вопрос: куда все-таки ведет тропка?

К сожалению, проверить это можно было лишь одним способом.

Норман за спиной Сэма бубнил:

— Львы, тигры, медведи, о боже...

Сэм оглянулся в недоумении, и Норман кивнул на золотую тропинку:

— Напоминает мне дорогу, выложенную желтым кирпичом.

— Потрясающе, — проворчал Ральф. — Теперь этот фрукт возомнил себя Элли.

— Да уж, я бы не отказался от пары серебряных башмачков, которые перенесли бы меня домой, — недовольно проговорил Норман. — Пусть даже на ферму в Канзас.

Закатив глаза, Сэм продолжал путь.

Остаток долгого утра растянулся в бесконечный переход. Ноги уже не шли, спины не гнулись. Если бы не голод и усиливавшаяся усталость, Сэм смог бы лучше оценить окружающие красоты: высокие сталагмиты, просторные залы с прозрачными озерцами мерцающей воды; большие водопады, порой орошавшие золотую тропинку приятными прохладными брызгами; карстовые полости, украшенные причудливыми кристаллами, отчего казалось, будто пещера выстлана сахарной ватой.

Повсюду, где проходила группа, ее путь, словно мрачные часовые, отмечали покрытые изображениями колонны, а за людьми следили немигающие серебряные глаза.

Несмотря на удивительные виды, путники не могли забыть о том, что осталось позади. Останавливаясь, чтобы попить из ручья, они частенько в тревоге оглядывались. Впрочем, пока не было заметно, чтобы армия тарантулов пустилась в погоню.

Утро медленно сменилось днем. Единственным значительным событием оказался короткий ленч, во время которого путники разделили между собой пару батончиков «Милки вэй», припрятанных Норманом в футляре фотоаппарата. Никогда еще шоколад не казался им таким вкусным. Но и эта радость длилась совсем недолго, а затем голод еще больше усилился. Все уныло шагали и шагали вперед.

Как нарочно, к свежему воздуху пещер начал примешиваться какой-то едкий запах. Студенты наморщили носы.

— Аммиак. Воняет, как у скунса из задницы, — заметил Сэм.

— Может, таким воздухом уже и дышать нельзя, — обеспокоенно проговорил Норман.

— Не мели ерунды, — отрезал Ральф. — Когда мы находились под землей, воздух был еще хуже.

— Не факт, — возразила Мэгги. Она с подозрением сощурилась в темноту, куда не проникал луч фонарика. — Вдруг тут источник ядовитых испарений?

Ральф все еще хмурился, усталый и раздраженный.

— О чем ты?

Вместо ответа Мэгги обратилась к Сэму:

— Между прочим, тарантулы, похоже, с голоду не дохнут. Что же они здесь жрут?

Сэм лишь покачал головой.

— О господи! — вырвалось у Нормана, который с фонариком в руках возглавлял колонну.

Золотая тропинка после небольшого подъема привела его в соседнюю пещеру. Судя по эху, с которым разнесся возглас Нормана, зал был просторным.

Остальные поспешили к товарищу.

Мэгги уставилась в потолок, прикрыв рукой нос. От острой вони щипало глаза и ноздри.

— Вот и ответ на вопрос, кто входит в рацион тарантулов.

Сэм простонал:

— Летучие мыши.

С потолка пещеры свисали, уцепившись когтистыми лапками и крепко прижав крылья к тельцам, тысячи черных и коричневых летучих мышей. Те, что помельче, были более светлого, почти медного оттенка. Пронзительным писком крылатые хищники предупреждали друг друга о вторжении на их территорию. Сотни зверьков уже снялись с места и кружили в воздухе.

Тотчас же стало понятно, откуда взялся неприятный запах.

— Дерьмо! — выругался Ральф.

— Вот именно, — мрачно буркнул Норман. — Мышиное.

Помет толстым слоем покрывал пол пещеры, а также резные колонны.

Согнувшись пополам, Норман принялся кашлять и плеваться. Ральф выглядел так, словно его черную кожу тронула ржавчина.

— Нам здесь не пройти, — заявил он. — Умрем раньше, чем окажемся на другой стороне.

— Без противогазов — да, — согласилась Мэгги.

Сэм не собирался спорить. Его глаза так сильно слезились, что он едва видел.

— Что будем делать?

Ему ответил Денал. В пещеру он вошел последним, поэтому пострадал от едкой вони меньше остальных. Даже теперь мальчик смотрел не вперед, а назад. Он протянул руку:

— Они идут.

Сэм обернулся, все еще моргая, и взял у Нормана фонарик. В нескольких ярдах от них по золотой тропинке двигались три или четыре белых пятна. Разведчики из армии тарантулов...

— Черт бы их побрал, — процедил Ральф.

— Как же теперь быть? — спросила Мэгги.

Сэм посмотрел сначала вперед, потом назад. Все заговорили одновременно, и он поднял фонарик, призывая к тишине.

— Тихо! Если запаникуем, нам конец!

В эту секунду фонарик мигнул и погас. Все поглотила темнота, такая глубокая, что казалось, будто весь мир исчез. Сразу настала тишина.

Из мрака послышался голос Нормана:

— Ну а теперь можно паниковать?

* * *

Джоан пригласила Генри в свою лабораторию.

— Располагайся, пожалуйста, — предложила хозяйка и взглянула на часы. — Доктор Киркпатрик приедет в полдень.

Приостановившись в дверях, ведущих в лабораторные комнаты, Генри округлил глаза от удивления.

— Здесь как на большом складе с игрушками. После Райса ты не теряла времени даром.

Джоан довольно улыбнулась.

Генри медленно двигался по лаборатории, осматривая оборудование. В конце помещения выстроились различные исследовательские и диагностические приборы: центрифуга, биохимический анализатор крови, масс-спектрограф, хроматограф, секвенатор ДНК. У одной стены стоял вытяжной шкаф для работы с опасными веществами, у другой — шкафчики, термостаты и огромное холодильное устройство.

Генри прошелся вдоль ряда приборов и заглянул в соседнюю комнату.

— Боже, у тебя даже собственный электронный микроскоп! Чтобы пробиться к нашему университетскому, надо записываться самое малое за неделю.

— Здесь это лишнее. Сегодня моя лаборатория полностью в твоем распоряжении.

Генри подошел к центральному рабочему столу в виде буквы "П" и положил на него портфель, все еще с интересом осматривая комнату.

— Такое мне только снилось...

Усмехаясь, Джоан отперла шкаф и двумя руками достала большой лабораторный стакан.

— Вот все, что мы собрали со стен и пола рентгеновской лаборатории.

Глаза Генри расширились, когда она поставила перед ним стакан. Профессор немного подался вперед, поправляя на носу очки.

— Я и не подозревал, что его будет так много.

Ярко сиявшее под люминесцентными лампами желтоватое вещество доходило до половины литрового сосуда.

Джоан придвинула стул.

— Судя по количеству, оно, очевидно, заполняло весь череп.

Профессор поднял стакан и поспешно взялся за него второй рукой. Вещество было тяжелее, чем казалось на вид. Генри накренил стакан, но неизвестная субстанция даже не шевельнулась. Возвращая его на место, он заметил:

— Как будто твердое...

Джоан покачала головой.

— Нет, не твердое. — Она взяла стеклянную палочку и сунула ее в стакан. Та вошла в вещество, словно в мягкую глину, и застыла. — Вязкое, но не твердое.

Генри попытался подвигать стеклянной палочкой.

— Хмм... определенно не золото. Однако очень похоже на него по цвету и блеску. Наверное, ты права и это какой-нибудь сплав. Никогда не видел ничего подобного.

Джоан взглянула на него, подняв брови.

— А может быть, и видел. Давай сравним с золотым распятием. Ты ведь захватил его с собой?

Повернувшись к столу, Генри набрал шифр замка и открыл портфель.

— По-моему, лучше держать его при себе, чем оставлять в отеле.

Он протянул ей доминиканское распятие со стилизованной фигурой Христа: напряженные руки и ноги выражают мучительную боль, лицо проникнуто неиссякаемым милосердием.

— Впечатляет, — произнесла Джоан.

— И оно твердое. Сомневаюсь, что сделано из того же сплава.

Генри положил распятие рядом со стаканом. Непонятное вещество и крест блестели совершенно одинаково.

— Ты уверен?

Генри встретился с ней глазами и сдвинул брови.

— Окончательное решение оставляю за твоим экспертом.

Джоан потянулась за распятием.

— Можно?

— Конечно, Джоан.

Услышав, что он назвал ее по имени, женщина на мгновение задержала руку. Вся обстановка неожиданно навеяла ей живые воспоминания о том семестре, когда она работала бок о бок с Генри в одной лаборатории. Это было больше чем просто дежа-вю.

Не глядя на Генри, Джоан взяла со стола распятие. Что ж, прошлое остается прошлым. Она взвесила крест на ладони, поднесла к свету и повернула сначала в одну сторону, потом в другую, внимательно рассматривая.

Тем временем Генри размышлял вслух:

— Несомненно, работа испанского мастера. Не инков. Если подтвердится, что крест из того же сплава, что и в черепе мумии, мы будем точно знать, что испанцы привезли вещество в Новый Свет, а не наоборот...

Генри продолжал говорить, однако что-то привлекло внимание Джоан. На обратной стороне распятия ее пальцы нащупали маленькие царапинки. Джоан достала из кармана очки для чтения, надела их, перевернула крест и прищурилась. На нем оказалась не подпись мастера или образец древнего письма, а целые ряды каких-то значков. Они покрывали всю оборотную поверхность распятия.

— Что это? — спросила Джоан, перебивая Генри.

Тот пододвинулся ближе, и на Джоан пахнуло его лосьоном после бритья.

— Ты о чем?

— Да вот, — показала она пальцем на значки.

— А, я их видел. Думаю, это от многолетнего трения о рясу.

— Ммм... царапины слишком симметричные и глубокие.

Джоан медленно повернулась к Генри. Их лица оказались очень близко друг от друга, и она почувствовала на щеке его дыхание.

— К чему ты клонишь?

Отступив назад, она покачала головой.

— Не знаю. Хотелось бы разглядеть получше.

— Каким образом?

Джоан подвела гостя к углу стола, где располагались микроскопы, и двинулась к громоздкому бинокуляру с большим стеклянным предметным столиком.

— Препарировальная лупа. Я пользуюсь ею, когда надо как следует рассмотреть органы.

Положив распятие на предметный столик лицевой стороной вниз, Джоан включила подсветку. Освещенное сверху, золото как будто засветилось изнутри. Джоан поправила лампу так, чтобы свет падал на распятие под углом. Склонившись над окулярами, навела на резкость. При небольшом увеличении поверхность креста заполнила все поле зрения. Теперь значки казались выдолбленными в металле канавками. Царапины составляли ряды повторявшихся крошечных символов: неровных квадратов и кругов, горизонтальных и вертикальных тильд, вложенных один в другой овалов.

— Взгляни-ка, — предложила Джоан, уступая место.

Генри склонился над лупой и некоторое время молча смотрел, затем присвистнул.

— Ты права. Это не просто царапины. — Он перевел взгляд на Джоан. — По-моему, в некоторых углублениях даже сохранилось серебро. Наверное, от инструмента, которым выцарапывали значки.

— Не зря же кто-то столько мучился.

— Но зачем? — Задумавшись над новой загадкой, Генри крепко сжал губы, а его глаза слегка прищурились. — Вероятно, это письмо. Или обычная молитва. Или какое-нибудь благословение...

— Зашифрованное? И почему на оборотной стороне распятия?

Генри пожал плечами.

— Если монах нацарапал значки в плену, наверное, только так он мог донести послание до адресата. Инки с почтением относились к золотым предметам. Если монах умер на алтаре со своим распятием, инки не могли снять его с тела.

— Тогда кому же предназначалось послание?

Генри медленно покачал головой.

— Возможно, ответ — в самой шифровке.

Джоан вернулась к микроскопу и, достав из ящика бумагу и ручку, села, чтобы срисовать значки на листок.

— Давай проверим. Обожаю возиться с криптограммами. Если не повезет, можно передать ее в компьютерный отдел и пропустить через какую-нибудь программу по расшифровке. Там уж точно справятся.

Пока Джоан списывала значки, Генри стоял за ее спиной.

— До чего же многогранны ваши дарования, доктор Джоан Энгель!

Сосредоточившись на работе, Джоан спрятала зарумянившееся лицо. Ей удавалось не смотреть на то, что она записывает. За долгие годы работы с микроскопом Джоан научилась быстро писать вслепую.

Через пять минут копия уже лежала перед ней на столе. Желтую бумагу заполнили ряды символов. Джоан выпрямила затекшую шею.

— Не шевелись.

Генри присел рядом, скользнул рукой по плечу Джоан и осторожно приподнял вверх длинные волосы. Затем помассировал затылок костяшками пальцев.

Джоан слегка поежилась.

— Генри...

— Не двигайся.

Генри принялся разминать ее напряженные плечи. Сначала его пальцы показались Джоан холодными, но постепенно жар, струящийся из-под этих сильных пальцев, разогрел ее ноющие мышцы.

— Ты в своем репертуаре. — Джоан обмякла под его руками, вспоминая другое место и другое время. — Так что если я попрошу тебя остановиться, не обращай внимания, — произнесла она с напускным безразличием, однако охрипший голос выдал ее волнение.

— Это такая ерунда после всего, что ты для меня сделала, — ответил Генри с несвойственной ему скованностью.

Неожиданно в дверь громко постучали. Генри отдернул руку.

Джоан соскользнула со стула. Плечи и шея все еще хранили тепло его пальцев.

— Наверное, доктор Киркпатрик, — сказала Джоан, взглянув на часы. — Он пунктуален.

Генри мысленно проклял безупречную точность химика и потер ладонь о ладонь, пытаясь избавиться от воспоминаний о коже Джоан. «Следи за собой, старик. А то ведешь себя как влюбленный юнец», — напомнил себе профессор, глядя на удалявшуюся Джоан.

Одной рукой та легонько коснулась шеи. Затем поправила волосы — на фоне белого халата они чернели, словно уголь. Забыв обо всех тайнах, в эту минуту Генри хотел одного — остаться с Джоан наедине.

Подойдя к дверям, она открыла их и поприветствовала гостя словами:

— Дейл, спасибо, что приехал.

Дейл Киркпатрик, специалист по металлам из университета Джорджа Вашингтона, оказался на голову выше Генри, необыкновенно худым и длиннолицым. Попытавшись выдавить улыбку, он стал похож на следователя по особо важным делам, который приветствует предполагаемого преступника.

— Для коллеги — все что угодно.

Однако было похоже, что эти двое — не просто коллеги. В их взгляде ощущалась некоторая неловкость, а рукопожатие продлилось немного дольше, чем требовалось. Генри инстинктивно ощутил неприязнь к рыжеволосому незнакомцу в дорогом шелковом костюме и отполированных до блеска туфлях. Громко стуча каблуками, гость прошел в комнату, неся в левой руке чемоданчик с инструментами.

Генри откашлялся.

Повернувшись, Джоан сказала:

— Дейл, позволь представить тебе профессора Генри Конклина.

Киркпатрик протянул руку.

— Вы археолог, — не спросил, а заявил он, однако Генри почувствовал в его голосе едва заметное недовольство.

Мужчины сухо и по-деловому пожали друг другу руки.

— Буду очень благодарен, если вы сумеете нам помочь, — сказал Генри. — Перед нами настоящая загадка. Мы никак не разберемся с этим сплавом.

— Понятно. Позвольте взглянуть, — чуть высокомерно промолвил Киркпатрик, как будто само его присутствие могло пролить свет на тайну.

— Прошу сюда, — пригласила Джоан гостя к столу.

Увидев загадочный предмет, химик склонил голову набок и принялся молча его рассматривать. Джоан заговорила, но Киркпатрик предостерегающе поднял палец. Генри так и подмывало сломать его.

— Это не золото, — наконец объявил гость.

— Мы и сами догадывались, — буркнул Генри.

Киркпатрик бросил на него красноречивый взгляд, высоко подняв одну бровь.

— Естественно, иначе меня бы сюда не вызвали, не так ли? — Химик вновь взял лабораторный стакан и потянулся к стеклянной палочке, оставленной в веществе. — При комнатной температуре полутвердое... Вы определили точку плавления?

— Пока нет.

— Что ж, это довольно просто.

Киркпатрик объяснил Джоан, что ему потребуется. Вскоре все трое собрались вокруг керамического тигля, разогревающегося над низким синеватым пламенем бунзеновской горелки. На дне тигля лежало металлическое вещество с воткнутым в него термометром.

Пока оно медленно нагревалось под вытяжкой, химик заговорил:

— Если это сплав, то при нагревании составляющие должны выделиться.

— Уже нагрелось, — заметил Генри, кивнув на тигель. Дейл озадаченно посмотрел на него.

— Невозможно. При такой низкой температуре не плавится даже золото.

Однако Генри не ошибся. Дейл щипцами снял тигель с огня. Теперь вещество напоминало по консистенции густые сливки, только золотистого цвета. Химик взглянул на Джоан:

— Какая температура?

Ее лицо застыло от испуга.

— Девяносто восемь градусов по Фаренгейту[4].

Глаза Генри округлились от удивления.

— Температура тела!

Вдали от источника тепла тигель быстро остывал, и металлическое вещество твердело на глазах у троих ученых.

Генри заговорил первым:

— Я не вижу никакого разделения на составные части. Значит, это не сплав?

— Пока рано делать выводы.

Тем не менее из голоса Киркпатрика исчезла прежняя резкость.

— Что теперь?

— Еще несколько опытов. Я бы проверил проводимость и магнитные свойства.

Вскоре ученые слепили из мягкого металла кубик и вставили в него два электрода. Дейл кивнул, и Джоан подключила батарейки. Как только пошел ток, кубик растаял и растекся по столу.

— Выключи!

Джоан щелкнула переключателем. Вещество тотчас же затвердело. Дейл дотронулся до него.

— Оно холодное.

— Что произошло? — спросил Генри.

Дейл лишь покачал головой.

— Принесите мне из чемоданчика магниты.

Генри и Джоан установили по обеим сторонам второго металлического кубика два экранированных магнита. Дейл прикрепил рядом с ним потенциометр.

— По моему сигналу поднимите экраны... Давайте!

Джоан и Генри быстро убрали свинцовые пластины. Так же как под действием электричества, кубик растаял, словно лед в печи, и потек по столу.

— Закройте магниты, — приказал Дейл.

Как только его распоряжение выполнили, вещество перестало растекаться по столу, застывая на месте. Химик снова потрогал твердеющий металл, теперь уже с тревогой.

— Ну? — поинтересовался Генри.

— Ты говорила, что вещество вырвалось из черепа мумии под действием компьютерной томографии.

— Да, — подтвердила Джоан. — Оно разлетелось по всей комнате.

— Значит, на металл влияют даже рентгеновские лучи томографа, — пробормотал Дейл себе под нос, постукивая ручкой по крышке стола. — Интересно...

Генри убрал магниты.

— Что вы думаете?

Взгляд Дейла сосредоточился на коллегах.

— Вероятно, вещество способно использовать любую энергию — электрический ток, магнитное излучение, рентгеновские лучи. Оно поглощает эти различные энергии, чтобы изменить свое состояние. — Дейл коснулся струйки затвердевшего металла. — По-моему, при изменении формы даже не выделяется тепло. Просто образец идеального поглощения энергии! Я никогда еще не видел ничего подобного. С точки зрения термодинамики это невозможно.

Генри внимательно рассматривал содержимое лабораторного стакана.

— Так вы считаете, будто мумия взорвалась под влиянием рентгеновских лучей?

Дейл кивнул:

— Под воздействием облучения часть вещества перешла из жидкого состояния в газообразное, а резкое расширение стало причиной сильного взрыва и выброса жидкого металла. Когда облучение прекратилось, металл вернулся в полутвердое состояние.

— Но что это? — спросила Джоан.

Киркпатрик снова раздраженно поднял палец.

— Я не закончил испытания. — Слепив из мягкого металла очередной кубик, химик сжал его, словно кусочек глины. — Он когда-нибудь затвердевал полностью?

Джоан покачала головой:

— Нет. Я даже попыталась его заморозить, но он остался мягким.

Дейл развернулся на месте.

— Профессор Конклин, подайте мне, пожалуйста, изолирующий чехол от магнита.

Генри как раз заворачивал последний тяжелый магнит в металлизированную ткань. Освободив чехол, археолог передал его Дейлу.

— Этот материал экранирует не только магнитное, но и почти все другие виды излучения.

Генри начал догадываться о плане специалиста по металлам.

Взяв золотой кубик, Дейл полностью спрятал его под черной тканью и положил на стол. Затем извлек из чемоданчика долото и молоток. Прислонив к кубику край долота, ученый ударил по нему деревянным молотком. Послышался приглушенный стук. Кубик не поддался.

Быстро развернув ткань, Дейл увидел нисколько не поврежденную поверхность. Тогда он вновь взялся за долото и вогнал его в кубик легким нажатием пальца, пояснив результат:

— Со всех сторон нас окружает излучение. Оно есть всегда: различные местные радиоволны, электромагнитные импульсы электропроводки, даже солнечные лучи. Это вещество использует все виды излучения! Вот почему оно остается полутвердым, размягчаясь даже от таких слабых энергий.

— Но я не понимаю, — сказала Джоан. — Какой металл или сплав на это способен?

— Из тех, которые я видел или о которых слышал, никакой. — Дейл встал, осторожно поднял мягкий кубик стальными щипцами и кивнул на соседнюю комнату с электронным микроскопом. — Но можно исследовать его получше.

Вскоре Генри обнаружил, что плетется в соседнее помещение, держа в руках запечатанный резиновой пробкой стакан с неизвестным металлом и доминиканское распятие. Джоан и Дейл, голова к голове, уже снимали с металла тонкую стружку, чтобы рассмотреть ее под электронным микроскопом.

Генри подошел к боковому столику и поставил на него стакан, а также распятие. Большой электронный микроскоп занимал почти всю заднюю часть комнаты. Его массивная оптическая стойка доходила до самого потолка. Перед нею теснились три монитора.

Джоан включила микроскоп и быстро проверила настройку. Дейл закончил с приготовлением образца, разместив его на предметном столике, и поднял вверх большой палец.

Всеми позабытый, Генри присел на табурет.

Оптическая стойка загудела и защелкала — образец подвергся бомбардировке пучком электронов. Дейл поспешил к Джоан, сидевшей перед мониторами. Ее пальцы бегали по клавиатуре, и экраны в полутемной комнате загорались серым светом. Даже с того места, где сидел Генри, были видны слова: «Идет подготовка».

— Сколько это займет времени? — спросил Генри.

Джоан посмотрела на него с легким удивлением, словно только что увидела.

— Не много. Чтобы собрать и обработать информацию, микроскопу потребуется минут десять.

Слегка улыбнувшись, она повернулась к монитору.

Генри тоже отвернулся и переключил внимание на распятие. Он постучал пальцем по блестящей поверхности. После изучения неизвестного вещества стало очевидно, что крест монаха сделан из настоящего металла. «Всего лишь обычное золото», — подумал Генри. По крайней мере одна задача была решена, но оставалась нераскрытой другая тайна, связанная с крестом.

Крепко держа распятие, Генри перевернул его, чтобы рассмотреть ряды царапин. Что же пытался сказать Франсиско де Альмагро? Археолог провел пальцем по крохотным отметкам. Возможно, это было последнее послание монаха? А если так, значит, оно было важным? Касаясь креста, Генри ощутил смутное предчувствие — так же как накануне вечером, когда не удалось связаться с племянником. Профессор постарался отбросить ненужное беспокойство, решив, что становится слишком мнительным. Но в сотый раз за этот день его мысли унеслись к Сэму и другим студентам. Как там у них дела с захороненной пирамидой? Быть может, они уже нашли ответы к этим загадкам?

Генри зажал распятие между ладоней и уперся лбом в кончики сомкнутых пальцев. Раскопки окружало множество тайн. Он чувствовал между ними какую-то связь, чувствовал, что существует способ соединить все нити вместе: мумифицированного священника, таинственные металлы, запечатанные склепы. Однако что это за связь? Распятие врезалось в его ладони. Золотой крест и зашифрованная надпись. Не в ней ли кроется ответ?

Профессор представил, как, склонившись над распятием, молодой монах выцарапывает на нем свои значки. Довольно тяжелая работа, особенно если смерть близка. Очевидно, в руках у Генри последние слова этого человека. Но что он хотел сказать?

— Почему это так важно? — прошептал профессор.

Образ креста выкристаллизовался у него в мозгу, медленно поворачиваясь перед его внутренним взором.

Внезапно Джоан негромко ахнула, и это вывело Генри из задумчивости. Он резко обернулся. Женщина смотрела в его сторону, но куда-то мимо. Генри проследил за ее взглядом.

Лабораторный стакан по-прежнему стоял на столе. Увидев содержимое стакана, профессор задохнулся от изумления.

— Генри...

В стакане больше не было лужицы жидкого металла. Вместо него, прислоненная к одной из стенок, там находилась грубая копия золотого доминиканского распятия. Хотя оно имело крестообразную форму, детали были смазаны. Фигура Христа представляла собой неопределенную выпуклость над поверхностью.

Джоан и Дейл подошли поближе.

— Это вы сделали? — спросил Дейл.

Генри посмотрел на него, как на сумасшедшего, а потом показал на запечатанную пробку.

— Шутите?

На их глазах распятие начало расплываться. Углы стали менее острыми, а фигура Христа соскользнула с креста и образовала на дне стакана лужицу. Тем не менее сам крест сохранял свою форму.

Генри попытался объяснить:

— Я как раз думал о нем, когда...

Рядом раздался резкий звон, слишком громкий для такой маленькой комнаты.

Все трое обернулись к мониторам, на которых что-то вырисовывалось.

— Возможно, мы уже на шаг ближе к ответу, — провозгласил Дейл и поспешил к экранам.

Генри и Джоан последовали за ним. Их глаза на короткий миг встретились, и Генри почувствовал, что Джоан напугана. Не успев понять, что он делает, он ободряюще сжал ее руку. В ответ она придвинулась к нему чуть ближе.

Генри бросил последний встревоженный взгляд на крест в сосуде и присоединился к остальным у мониторов.

Склонившись над клавиатурой, Дейл водил пальцем по клавишам. На мониторе изображался какой-то неземной ландшафт, пересеченная местность с причудливо очерченными вершинами и долинами, как будто кто-то сфотографировал на черно-белой пленке поверхность Марса.

— Невозможно... — произнес Дейл и показал на часть экрана, увеличивающую уголок «ландшафта». — Посмотрите. По сути, этот металл — агрегация мельчайших частиц. Видите, как они связаны?

На экране виднелись крошечные восьмигранные конструкции, сцепленные друг с другом шестью членистыми лапками. Каждая конструкция присоединялась к соседним, образуя правильный узор.

Джоан дотронулась до одной из отображенных на экране серых частиц.

— Похоже на органику, что-то вроде вирусов.

Специалист по металлам хмыкнул и обвел рукой общий вид «ландшафта» на остальной части экрана.

— Нет, это точно не вирусы. Судя по трещинам и внутренней структуре, вещество совершенно неорганическое. Я бы даже сказал, кристаллическое.

— Тогда что это за чертовщина? — не выдержал Генри, которого начал раздражать Киркпатрик. — Металл, вирус, растение, минерал?

Бросив взгляд на крест в стакане, Дейл покачал головой. — Не знаю. Но если бы от меня потребовали ответ, я бы сказал: и то, и другое, и третье.

С порога палатки связи Филипп Сайкс наблюдал за тем, как солнце начинает клониться к горам. Уже второй день он сторожил обрушившееся место раскопок. От горы посреди джунглей с захороненным внутри нее храмом остались лишь дымящиеся развалины. Словно сломанные клыки, из обугленной черной земли торчали края осыпавшихся гранитных глыб.

Если бы Филипп не получил от Сэма то сообщение с информацией о найденной студентами естественной системе пещер, он счел бы, что все они погибли, ведь последние полдня холм уже не двигался и не оседал. Из-под земли больше не доносился скрежет камней. На раскопках стало тихо, как на кладбище. Храм полностью разрушился.

Однако Сэм вышел на связь.

Филипп сжал кулак, в глубине души сожалея о том, что техасцу удалось выжить. Было бы гораздо проще объявить студентов погибшими. Тогда он смог бы покинуть раскопки, оставив этих грязных индейцев их черным джунглям. Каждый час задержки грозил нападением со стороны Гильермо Салы.

С гор подул холодный ветер, и Филипп обхватил себя руками, гадая, кто окажется на раскопках первым — вызванный двумя индейцами спасательный отряд или приспешники Гила.

Напряжение действовало на нервы.

— Если бы я только мог уехать...

Увы, он понимал, что уехать не может, во всяком случае пока не дорыт спасательный туннель.

С дальнего края холма доносились крики и пение рабочих. В тот день туннель грабителей был продолжен на добрых пятнадцать ярдов. Хотя индейцы по-прежнему глядели на Филиппа косо и бросали ему вслед остроты, аспирант не смог бы упрекнуть местных за плохую работу. Разбившись на три смены, они кирками и лопатами копали всю ночь и весь следующий день.

Возможно, он не так уж и ошибся, подсчитав, что для освобождения его товарищей по команде потребуется два дня. Но не будет ли и это недостаточно скоро?

Со стороны джунглей, где в тени деревьев отдыхали несколько индейцев, послышался какой-то шум. Филипп выпрямился, словно лишний дюйм роста мог помочь ему разглядеть то, что скрывалось в тени леса.

Один из рабочих выскочил из-за деревьев и поманил его рукой. Филипп, напротив, сделал несколько шагов назад. Пока он колебался, голоса индейцев зазвучали отчетливее — у края леса собирались остальные рабочие. Судя по их радостным возгласам, новость не сулила ничего дурного.

Глубоко вздохнув, Филипп стал спускаться из лагеря к лесу. Даже короткая прогулка по просеке заставила его жадно втягивать воздух сквозь стиснутые зубы. Из-за нервного напряжения и усталости ему стало труднее обходиться разреженным воздухом. К тому времени, когда аспирант добрался до кромки джунглей, за правым виском начала разрастаться боль.

Навстречу Филиппу из-за деревьев бросились взволнованные индейцы. Они сновали вокруг него и широко улыбались, сверкая на солнце белыми зубами. Наконец он разглядел, кого ведут в лагерь рабочие.

Из леса выступили шесть фигур, закутанные в грязно-коричневые одеяния и обутые в кожаные сандалии. Когда гости откинули капюшоны, стали видны их доброжелательные, открытые лица. На них тоже сияли улыбки, но не во весь рот, как у простых индейцев, а лишь в знак вежливости.

Один из пришельцев, очевидно главный, был немного выше остальных и единственный носил на груди большой серебряный крест.

— Монахи... — изумленно пролепетал Филипп.

Некоторые индейцы опустились перед незнакомцами на колени и склонились, чтобы получить благословение. Пока другие монахи возлагали ладони на головы рабочим и по-испански шептали молитвы, старший подошел к Филиппу.

Сбросив с головы капюшон, монах открыл волевое красивое лицо, окаймленное черными волосами.

— Мы услышали, что для вас настал час испытаний, сын мой, — сказал он. — Меня зовут отец Доминик Отера, и мы пришли предложить свою помощь.

Филипп удивленно заморгал глазами. Этот человек говорил по-английски! Он подавил желание броситься монаху на шею и вместо этого заставил себя произнести:

— Откуда... как вы...

Монах поднял руку.

— По пути в близлежащие деревушки мы повстречали индейцев, которых вы послали за помощью. Я отправил их в Виллакуачу предупредить власти, а пока мы пришли предложить вам молитвы и утешение в беде.

Филипп почувствовал, как полегчало на душе. Теперь рядом с ним другие, они говорят по-английски и могут разделить его заботы. Помимо воли он сбивчиво забормотал слова искренней благодарности.

Приблизившись, отец Отера приложил к его щеке прохладную ладонь.

— Успокойтесь, сын мой.

Прикосновение подействовало на Филиппа отрезвляюще.

— Да... да... что же это я? Вы проделали такой дальний путь и, наверное, проголодались и хотите пить.

Монах опустил лицо.

— Господь — единственная поддержка, которая нам нужна, но мы проявим невежливость, если откажемся от вашего гостеприимства.

Филипп простодушно кивнул. От радости у него едва не кружилась голова.

— Тогда прошу в мою палатку. У меня есть сок, вода, и можно быстро приготовить бутерброды.

— Очень любезно с вашей стороны. Там, вдали от палящего солнца, вы расскажете о том, что случилось с вашей группой.

Филипп повел монахов к палатке, заметив, что трое из них задержались с рабочими.

Отец Отера увидел, что Филипп остановился.

— Они придут позже. Дело Божье — превыше всего.

Оглянувшись, Филипп кивнул.

— Разумеется.

Вскоре вместе с монахом он уже сидел в своей палатке. Между ними на стуле стояла тарелка с ломтиками сыра и мяса. Два других монаха робко взяли стаканы со свежим соком гуавы и удалились в тень палатки, оставив отца Отеру и Филиппа наедине.

Попробовав угощение, монах благодарно вздохнул и откинулся на спинку парусинового кресла.

— Спасибо, очень вкусно. — Он положил ладони на колени и внимательно посмотрел на Филиппа. — А теперь расскажите, что здесь произошло? Чем мы можем помочь?

Филипп, потягивая сок, собирался с мыслями. Простые обязанности хозяина успокоили его нервы, но он обнаружил, что с трудом выдерживает взгляд монаха. В полумраке палатки глаза гостя казались абсолютно черными и проникали в самую душу. Филипп воспитывался как пресвитерианин, однако особой набожностью не отличался. Зато он почти осязаемо ощущал исходящую от сидевшего напротив человека власть. Возникшее поначалу чувство облегчения медленно сменялось беспокойством, связанным с присутствием незнакомца. Филипп понимал, что не может ему солгать: монах видел его насквозь.

Поставив стакан, аспирант начал рассказывать о предательстве Гила и последующем саботаже.

— ... А после взрыва храм продолжал рушиться сам по себе, увлекая застрявших в нем все глубже и глубже. Я ничем не мог им помочь.

Отец Отера кивнул, словно благословляя.

— Успокойтесь, сын мой. Вы не виноваты в этой беде.

Его слова придали Филиппу сил. Да, он и вправду сделал все, что мог. Выпрямившись, аспирант продолжил рассказ о том, как индейцы попытались прорыть шахту и как Сэм с остальными обнаружили за золотым идолом потайной туннель. Он даже описал найденный Сэмом ключ к статуе:

— Это золотой нож, который каким-то образом изменил форму.

При этих словах глаза монаха расширились, и он перебил собеседника:

— Золотой нож и скрытый проход в гору?

Голос святого отца зазвучал почему-то вкрадчивее и тише.

— Да, — неуверенно подтвердил Филипп.

Монах немного помолчал.

— Благодарите Бога за их спасение. По крайней мере, ваши друзья нашли безопасное укрытие. Господь всегда открывает путь для тех, у кого добрые сердца.

— Я надеюсь, что дня через два спасательная шахта будет закончена. Хорошо бы еще индейцы, которых я послал, привели подмогу...

Отец Отера неожиданно встал.

— Не бойтесь. Господь обо всех здесь позаботится.

Филипп поспешно поднялся со стула, собираясь проводить монаха.

Тот отмахнулся.

— Отдохните, Филипп, вы это заслужили. Защищая своих друзей, вы делали Божье дело.

Аспирант со вздохом опустился обратно на стул, а отец Отера, пригнувшись, вышел из палатки.

— Спасибо! — крикнул ему вслед Филипп.

Оставшись один, он ненадолго закрыл глаза. Теперь он сможет заснуть. Тяжкое бремя уже не так давило на его плечи, а сомнения в правильности действий оказались разрешены.

Филипп посмотрел на закрытый полог палатки, вспоминая об исходившей от незнакомца ауре власти.

Наверное, отец Отера по-настоящему набожный человек.

* * *

Вдалеке от палаток, у кромки леса, отец Отера встретился с остальными монахами. Он с трудом унял дрожь в пальцах. Неужели это правда? После стольких лет?

Один из монахов порылся в своем рюкзаке, выудил оттуда рацию и передал Отере. Тот отошел на несколько шагов, под деревья, и, настроившись на нужный канал, связался со своим руководителем.

— Контакт налажен. Прием, — проговорил Отера по-испански.

После короткой полосы помех послышался быстрый ответ:

— Ваше мнение?

— Благоприятное. Место, похоже, золотое. Повторяю: золотое.

Отец Отера кратко изложил то, что узнал от бледного аспиранта. Даже сквозь помехи он услышал изумленное восклицание и произнесенные шепотом испанские слова:

— El Sangre del Diablo.

При одном упоминании этого имени отец Отера содрогнулся.

— Ваши приказания?

— Подружитесь с аспирантом. Завоюйте его доверие. Потом займитесь рабочими. Проройте ход в туннель. — После длинной паузы послышались заключительные слова приказа: — Когда контакт будет налажен, произведите зачистку... основательную.

Впервые за весь день отец Отера улыбнулся и потрогал кинжал. Надменный аспирант напомнил монаху о молодых людях, которые когда-то презирали его за смешанную кровь. Приятно будет увидеть, как этот американец станет умолять о пощаде. Но главное, если Отера прав в своих предположениях, впереди его ждут более крупные победы. Он слишком долго ждал, терпя унижение от испанских миссионеров, которые воображают, что стоят выше его. Нет, если он прав, то он откроет им глаза. Тогда никто больше не сможет смотреть на него сверху вниз.

Разыгрывая из себя верного солдата, Отера поднес рацию к губам:

— Войти в контакт и произвести зачистку. Я все понял. Отбой.

Выйдя из леса, он вернул рацию монаху.

— Что дальше? — спросил тот.

Отец Отера поправил нагрудный крест.

— Нам дают зеленый свет.

В глазах монаха отразилось изумление.

— Значит, правда! — Он осенил себя крестным знамением. — Да защитит нас Господь.

Отец Отера зашагал обратно в лагерь. В его ушах все еще звучали слова из рации: «El Sangre del Diablo». «Кровь Дьявола».

* * *

Мэгги дрожащими пальцами нащупала второй фонарик. Она нажала на переключатель, и в черную пещеру, на секунду ослепив девушку, хлынул свет. В темноте золотую дорожку заполнили тарантулы-разведчики. На фоне черного камня их бледные лапки походили на лучи белой морской звезды.

Сэм оглянулся на пещеру с летучими мышами.

— Я... я даже не знаю. Через несколько минут тут будут кишеть тарантулы, но мы не сможем пройти по пояс в дерьме. Хорошо бы найти какой-то другой путь.

Мэгги сошла с тропинки инков и приблизилась к подземной реке. Над узким руслом висел прохладный туман.

— Мы поплывем, — твердо сказала девушка, показывая фонариком на стремительный поток.

— Поплывем? — переспросил Норман дрогнувшим голосом. — Ты в своем уме? Вода ледяная, мы умрем от переохлаждения!

Мэгги обернулась к нему.

— Течение быстрое, но этот отрезок русла относительно ровный. Мы прыгнем и позволим воде пронести нас через пещеру с летучими мышами, а заодно избавимся от пауков.

А туман, возможно, даже немного укроет нас от ядовитых паров.

Подойдя к девушке, Сэм бросил на нее благодарный взгляд.

— Мэгги права. У нас может получиться. Главное — держаться вместе. Как только уберемся от летучих мышей, сразу выскакиваем из воды. Иначе холод нас убьет.

Денал робко подошел к неровному каменистому берегу. Вода не доходила до его уровня примерно на метр.

— Я первый, — сказал мальчик, оглянувшись. — Проверю, не опасно ли.

— Нет, Денал, — возразила Мэгги и потянулась за ним, однако Денал ловко увернулся.

— Я хорошо плаваю. Если доплыву до того конца, крикну. — Он оглядел остальных. — Тогда вы тоже поплывете. Если не крикну, значит, не поплывете.

Сэм двинулся к мальчику.

— Это сделаю я, Денал, — сказал он, похлопывая рукой по боковому карману жилета. — Буду светить себе лампой Вуда.

Денал вытащил упомянутую лампу из собственного кармана и включил синеватый свет.

— Я не спрашиваю разрешения. Я уже пошел.

Он развернулся и прыгнул с берега вниз.

— Денал! — вскрикнул Сэм, бросаясь к реке.

Мэгги не дала ему кинуться вслед за маленьким индейцем. Поток швырял Денал а, но тому удавалось держать лампу над волнами — синеватое мерцание служило в темной пещере маяком. Затем река унесла мальчика за изгиб стены и дальше в туннель.

— Сорванец залез ко мне в карман.

В голосе Сэма прозвучали одновременно уважение и тревога.

— Он пробьется, — убежденно сказала Мэгги.

Ожидание быстро становилось невыносимым. Никто не осмеливался заговорить, боясь пропустить крик Денала. Лишь Ральф слонялся по тропинке, наблюдая за пауками.

— Подтягивается основной отряд, — предупредил он.

Мэгги обернулась. В круге света от фонарика на тропинку накатывал белый бурун.

— Давай, Денал, не подведи...

Словно в ответ на слова Мэгги издалека донесся крик. Денал справился с задачей.

— Слава богу, — вздохнул Сэм. — Двигаем отсюда.

Норман быстро закончил упаковывать свои вещи в водонепроницаемый футляр. Ральф присоединился к остальным, по-прежнему не спуская глаз с тарантулов.

Сэм снял с плеча винчестер и кивком предложил Ральфу сделать то же самое.

— Старайся держать винтовку над водой.

Перестав оглядываться, Ральф со страдальческим видом посмотрел на воду.

— Черт с ней, с винтовкой, самому бы не пойти ко дну. — Он повернулся к остальным. — Я не умею плавать.

— Что? — воскликнул Сэм. — Почему ты не сказал раньше?

Ральф пожал плечами.

— Потому что Мэгги права. Река — наше единственное спасение.

Подошел Норман.

— Буду держаться рядом. В армии я закончил курсы спасателей.

Ральф бросил на него недоверчивый взгляд.

— Ты служил в армии?

— Три года в Форт-Орде, пока меня не уволили за нетрадиционную ориентацию. — На лицо Нормана набежала тень. — И хватит об этом.

Ральф покачал головой.

— Попробую обойтись своими силами.

Лицо фотографа исказилось от гнева.

— Черта с два ты обойдешься, дубина! Кончай корчить из себя мачо и не отказывайся от помощи. Я вовсе не собираюсь тебя лапать. Ты даже не в моем вкусе! — Он сунул Ральфу футляр с камерами и добавил: — В качестве изоляции здесь пенопласт, чтобы обеспечить плавучесть. Прикрепи его к груди, остальное — моя забота.

Ральф неохотно взял футляр.

— А как быть с этим? — спросил он, поднимая вверх винтовку Гила.

Сэм протянул руку:

— Я возьму обе.

Не успел он коснуться винтовки, как ее схватила Мэгги.

— Две винтовки утянут тебя под воду, Сэм. Мой фонарь водонепроницаемый и почти ничего не весит.

Сэм заколебался, затем неохотно согласился.

— При первом же признаке опасности бросай винтовку. Свет нужен нам больше, чем второе ружье.

Мэгги согласно кивнула.

— Пойдемте. Пауки не намерены лишаться ужина. Сэм махнул Норману и Ральфу, чтобы отправлялись первыми; они с Мэгги должны были следовать за ними.

Балансируя руками, Норман соскользнул на небольшую каменную отмель, немного выступавшую над поверхностью воды.

— Давай, — позвал он Ральфа.

Закусив нижнюю губу, здоровяк футболист прикрепил к груди камеры и прыгнул, пока страх не успел отогнать его от воды.

Мэгги направила на них свет. Гибкое тело Нормана плавно вынырнуло возле бившегося в воде чернокожего.

— Ложись на спину! — крикнул Норман, когда течение подхватило их. — Прижми футляр покрепче к груди!

Ральф барахтался, выплевывая воду, и яростно бил руками и ногами.

— Хватит дрыгаться!

Наконец тот послушался и перевернулся на спину.

Норман поплыл рядом, ухватившись одной рукой за ворот рубашки Ральфа и удерживая его голову над водой. Когда они немного проплыли, он еще раз предостерег великана:

— Крепче держи футляр. Если упустишь мои камеры, утоплю!

— Мы следующие, — произнес Сэм, заталкивая шляпу в рюкзак. — Готова?

Набрав в грудь побольше воздуха, Мэгги кивнула.

— Выдержишь? — спросил Сэм, встретившись с ней глазами.

Мэгги поняла, что он имеет в виду скорее ее припадки, чем исходившую от воды опасность.

— Разве не я сама это предложила? Со мной ничего не случится.

— Тогда иди первой.

Девушка открыла рот, чтобы возразить, когда почувствовала, что ее ногу что-то щекочет. Она обернулась и увидела, как по брюкам карабкается тарантул величиной с кулак. Задыхаясь от отвращения, она ударила по пауку фонариком. Потом подняла над головой винтовку с обрезанным дулом и неловко прыгнула в воду, вздымая брызги.

Легкие Мэгги тотчас же сковал холод. Она едва не вскрикнула, однако голос не слушался. Все ее мышцы напряглись. Усилием воли девушке пришлось заставить руки и ноги двигаться. Холод проникал сквозь одежду и замораживал дыхание в груди.

Сэм с плеском упал в воду следом за Мэгги.

Не успела она обернуться и что-нибудь сказать, как течение подхватило ее и понесло по реке. Мэгги плыла на спине, на всякий случай выставив вперед ноги, фонарик держала над водой, а приклад использовала как весло.

Луч света выхватил из темноты фигуры Нормана и Ральфа, которые тут же скрылись в туннеле.

— Как ты там? — крикнул Сэм.

Мэгги нахмурилась, решив, что он выбрал для разговора не самое подходящее время, и выплюнула случайно попавшую в рот холодную воду, от которой заломило зубы.

— Отлично! — бросила она.

Затем поток увлек девушку в черную утробу туннеля. Свод оказался таким низким, что до него доставал кончик винтовочного ствола. Железо задевало камень, высекая искры. В узком пространстве скрежет казался громким и зловещим.

Внезапно туннель кончился, и путешественники очутились в пещере с летучими мышами. Сразу защипало глаза и нос. Над головой кружили в лучах фонаря летучие мыши, потревоженные вторжением двуногих чужаков. Один из углов свода был освещен солнечным лучом. Наверное, животные влетали в пещеру и вылетали из нее через имевшееся там отверстие. Но для людей оно было слишком маленьким и располагалось слишком высоко.

Впрочем, Мэгги некогда было глазеть по сторонам. Течение, на радость и на беду, стало быстрее. Хотя над стремниной поднимался туман, не пропускавший испарения от гуано, поток крутил и швырял девушку еще яростнее, чем прежде.

Холод пробирал до костей, ноги и руки налились свинцом. Дышать было трудно. Мэгги уже не пыталась удерживать винтовку над волнами, а пользовалась ею как рулем, чтобы не слишком больно ударяться об острые камни по обеим сторонам русла.

Почти ослепнув от зловонных паров, девушка задыхалась и кашляла. Неожиданно что-то вцепилось в ее поднятую руку и придавило вниз. Замигав, Мэгги увидела примостившуюся на руке крупную летучую мышь. Ее коготки царапали кожу, а кожистые крылья бешено бились. В лучах фонарика сверкнули острые клыки. У Мэгги вырвался сдавленный крик. Широко открытые глаза и огромные уши повернулись на звук. Девушка сунула руку под воду, надеясь, что фонарик водостойкий и выдержит недолгое купание. Ей повезло: он по-прежнему ярко светил, а ледяная вода отпугнула летучую мышь.

Вынырнув, та ударилась о плечо девушки и отлетела в сторону.

Мэгги вытащила из воды фонарик и бешено заработала винтовкой-веслом.

Однако летучая мышь снова оказалась на ней. Мэгги почувствовала, что ее плывущие по воде волосы слегка натянулись. Зверек вцепился в них, словно рыба в наживку, и, качаясь из стороны в сторону, карабкался по спутанным прядям. Кожу головы царапали острые коготки. Летучая мышь пронзительно пискнула чуть ли не над самым ухом девушки.

На ее зов сверху откликнулись другие. Пещера наполнилась криками и писком — как будто по грифельной доске водили ногтями. Потолок словно опустился, когда вся колония летучих мышей устремилась к твари, которая запуталась у Мэгги в волосах.

«О господи!» Пытаясь сбить мышь, девушка заколотила по зверьку фонариком, но только разъярила его. Когти огнем обожгли холодную щеку Мэгги.

Вдруг перед ней появилась рука и оттолкнула фонарик.

— Не шевелись!

Схватив извивавшуюся летучую мышь, Сэм вырвал ее из волос — правда, вместе с несколькими прядями — и с силой отшвырнул в сторону.

— Вот они! — завопил он.

Мэгги едва успела разглядеть опускающееся на них темное облако и перевести дыхание, когда Сэм пихнул ее голову под воду. Девушку непременно охватила бы паника, но Сэм крепко держал ее, и только тепло его тела согревало ее в ледяном потоке. Задержав дыхание, она полностью доверилась другу.

Вскоре русло выпрямилось, река побежала быстрее и ровнее. Мэгги решилась открыть глаза. Фонарик все еще работал под водой, освещая лицо Сэма. Его белокурые волосы, обычно спрятанные под шляпой, облепили лицо, словно водоросли. Глаза их встретились, и уверенный взгляд юноши прибавил ей сил.

Течение медленно уносило их прочь. Мэгги задыхалась Не в силах больше терпеть, она освободилась из рук Сэма и рванулась наверх.

Вынырнув на поверхность, девушка жадно глотнула воздуха. Она уже готова была снова погрузиться в воду, но тут заметила две вещи: воздух здесь был куда чище, а немного впереди на левом берегу мерцал синеватый свет.

С шумом выпуская воздух, рядом вылетел из-под воды Сэм.

Мэгги подняла фонарик и показала:

— Туда!

Когда они приблизились к тому месту, девушка заметила Нормана, который помогал Ральфу выбираться на берег. Великан футболист карабкался на четвереньках. Чуть дальше в жутковатом свете лампы Вуда маячил Денал. Мальчик махал лампой над головой, и его зубы будто светились изнутри ослепительно белым светом.

Мэгги и Сэм повернули к берегу. Бороться с течением не пришлось — оно само выбросило их в тихую заводь. Окоченевшие, они с трудом выбрались из воды. Так же как прежде Ральф, Мэгги выползла на берег и упала на спину.

Рядом рухнул на камень Сэм, отбрасывая винчестер повыше на берег.

— Вот и подержали винтовки сухими.

Норман подошел к Мэгги. Его зубы клацали.

— В-вам обоим надо двигаться. И... и снять с себя все мокрое.

Он стянул промокшую рубашку. Мэгги заметила, что Денал уже разделся до белья, а Ральф медленно стаскивает прилипшие к телу брюки.

— Мы еще в опасности, — продолжал Норман. — Вода почти ледяная. Если не обсушимся и не согреемся, то умрем.

У Мэгги тряслись руки и ноги. Сэм бросил на нее настороженный взгляд.

— П-просто от холода, — объяснила она, догадываясь, о чем подумал юноша.

— Подъем! — решительно приказал Норман.

Сэм со стоном поднялся, а фотограф протянул руку Мэгги. Слишком измученная, чтобы возражать, она приняла помощь.

— Теперь раздевайтесь, — велел Норман.

Синие в свете фонарика пальцы девушки не слушались. Повозившись с пуговицами, она стащила с себя рубашку, от холода и усталости позабыв о приличиях. «Черт, — подумала Мэгги, дергая вниз молнию, — сейчас не помешало бы покраснеть».

Вскоре она осталась в одних трусиках и бюстгальтере.

Ее спутники вежливо отвели глаза, только Денал уставился на девушку широко распахнутыми глазами, затем поспешно отвернулся.

Мэгги сделала строгое лицо, чтобы скрыть усмешку. Проходя мимо Сэма, она похлопала по его широким спортивным трусам.

— Норман велит двигаться. Мы должны согреться.

Удаляясь, она спиной ощутила его взгляд. Техасец пробормотал вслед девушке:

— Не беспокойся. Продолжай идти впереди в таком виде, и мне точно будет тепло.

На этот раз ей не удалось спрятать улыбку.

— Д-должны же мы куда-нибудь выйти, — проговорил Сэм, стараясь унять дрожь и показывая на продолжавшуюся вдоль реки золотую тропинку.

Все молча растирали онемевшие руки и ноги. Ледяная вода понизила температуру их тел. Не имея возможности развести огонь, они рисковали погибнуть от переохлаждения. Нужно было найти сухое и теплое место, причем побыстрее.

Шедший впереди всех Сэм вдруг окликнул остальных, показывая фонариком на поднимающуюся вверх тропинку. Полураздетое тело юноши четко вырисовывалось против света. Мэгги и не представляла, какие широкие плечи, тонкая талия и сильные ноги скрывались под его мешковатой одеждой.

— Идите-ка полюбуйтесь! — воскликнул Сэм, широко улыбаясь.

Догоняя остальных, Мэгги заметила, как Норман схватил футляр с камерами.

Перед ней в просторной, как футбольный стадион, пещере раскинулся маленький черный город. Единственным источником света служил фонарик Сэма, но и его неяркого сияния хватало, чтобы освещать все. Черные кирпичные дома пустыми окнами смотрели на путников. Некоторые жилища были украшены яркими пятнами золота и серебра. Однако взоры всех привлекло то, что стояло посреди города. Возвышаясь над другими строениями, к потолку тянулась массивная золотая статуя. Она напоминала идола, охранявшего вход в пещеру. Впрочем, на таком расстоянии и в темноте было трудно хорошо ее разглядеть.

— Боже мой, — проговорил Норман, — большая подземная деревня...

Мэгги подошла к Сэму, и на нее пахнуло затхлостью. Норман ошибся. Девушка узнала этот запах — запах гниения и терпких трав для мумифицирования.

— Это не деревня, — поправила она, — а некрополь. Один из подземных городов мертвых.

Растирая руки и переминаясь на озябших ногах, Сэм согласился:

— Погребение... хотя я никогда не слышал о таком большом и замысловатом.

Норман сделал несколько снимков, сверкая фотовспышкой.

— Может, нам удастся залезть в один из «домов» и согреться. Соединим тепло наших тел, как алеуты в своих иглу.

Мэгги снова почувствовала, как у нее заныли озябшие руки и ноги.

— Стоит попробовать, — сказала она и направилась к окраине городка, держась заканчивавшейся там золотой дорожки.

Сэм плелся сзади.

— Возможно, я придумал кое-что получше.

Но когда Мэгги обернулась через плечо, он лишь подал ей знак идти вперед. Тем не менее девушка успела заметить, что губы техасца тронула синева. Остальные спутники были не в лучшей форме. У Ральфа тряслись руки и ноги; за время путешествия по реке он наглотался ледяной воды.

Группа спустилась по череде «американских горок» в самый низ пещеры. На окраине некрополя ноздри путников заполнил запах гнили. Мэгги оглядела улочки города мертвых. Могилы некрополя оказались построены так же, как дома, чтобы души умерших были счастливы, а знакомое окружение напоминало о прежней жизни. Притолоки дверей украшали скульптурные изображения причудливых существ, мифологических и в то же время похожих на реальные — некая помесь людей с животными.

Как и колонны, они отмечали путь.

Мэгги дотронулась до одной из скульптур.

— Они изображают богов уку пача, защитников мертвых.

Сэм всмотрелся в ярко написанную фреску на фасаде двухэтажного здания.

— А здесь разные маллаки — духи подземного мира.

Норман подошел к ним ближе.

— Не хотелось бы вмешиваться в вашу лекцию по истории искусств, но Ральфу сейчас совсем не до нее.

Мэгги оглянулась. Ральф прислонился к одному из косяков, и все равно его шатало из стороны в сторону.

— Нам необходимо найти теплое укрытие.

Сэм обернулся к Деналу:

— У тебя спички еще не промокли?

Мальчик мотнул головой и достал из мокрой одежды обернутый целлофаном сверточек. Там Денал хранил запасную пачку сигарет и коробок спичек. Он передал свои сокровища Сэму.

Мэгги подошла к, Сэму.

— Костер? Но из чего мы его разведем?

Вместо ответа Сэм нырнул в ближайшее жилище. Услышав, как он там возится, девушка поняла его план. Сэм попятился из дверей, что-то волоча за собой, затем с рычанием развернулся и выбросил свою ношу на улицу. Послышался грохот костей, взметнулась пыль. Это оказалась завернутая в ткань мумия.

— Отлично подойдет для растопки.

— Фу!

Норман с отвращением отвернулся.

Задержав дыхание, Сэм приблизился к мумии, открыл коробок и чиркнул спичкой. Скоро задымилась ткань, потом занялись и старые кости с кожей. Оранжевые язычки пламени поднимались все выше и выше.

Хотя Мэгги и пугало «горючее», она придвинулась поближе к теплу.

Прислонившись к стене, Сэм махнул рукой на окружавший их некрополь.

— Уж чего-чего, а дров нам тут точно хватит.

* * *

Ральф уселся как можно ближе к огню. Через час тепло наконец глубоко проникло в его окоченевшее от ледяной воды тело. Он старался не думать о том, откуда взялось это тепло. Когда из огня, подрагивая от жара, высунулась высушенная рука, он просто отвернулся.

Расположившись у костра, Сэм разобрал обе винтовки и тщательно их чистил, подсушивая над огнем. Мэгги дремала неподалеку, одной рукой приобняв Денала, который не сводил с огня широко открытых глаз. Нынешний день тяжело сказался на всей группе. В нескольких шагах от остальных стоял Норман, успевший сделать несколько снимков. Ральф догадывался, что, несмотря на усталость, фотографу не терпится поглубже забраться в подземный город. Но не в одиночку. Хотя рядом горел костер, темнота ощущалась почти физически и неуютно давила на плечи.

Видимо, Норман заметил, что Ральф за ним наблюдает, и подошел ближе.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

Ральф отвел взгляд.

— Получше.

Норман уселся рядом на каменный пол. Не успев сдержаться, Ральф чуть отодвинулся.

Его движение не осталось без внимания.

— Не волнуйся, богатырь, ты мне не нужен.

Ральф мысленно дал себе пинка. Что ж, старые стереотипы нелегко сломать.

— Извини... — негромко сказал он. — Я ни о чем таком не думал.

— Правильно. Просто не сидится рядом с голубым.

— Дело не в этом.

— Тогда в чем же?

Ральф уронил голову.

— Ладно, может, ты и прав. Я воспитывался среди суровых южных баптистов. Мой дядя Джеральд даже был пастором.

— Подумаешь, новость! Мои родители — мормоны. Они тоже не обрадовались, когда узнали, что я гей. — Норман фыркнул. — Так же как и в армии. Меня выставили и оттуда, и из дому.

Ральф не мог смотреть Норману в лицо. Всю жизнь тому приходилось страдать от предрассудков. Ральф хотя бы находил поддержку со стороны семьи.

Норман поднялся, держа камеру.

Внезапно Ральф потянулся и схватил его за руку. Хрупкий фотограф поморщился от боли.

— Спасибо. За то, что помог на реке, — проворчал Ральф.

Норман вырвал руку.

— Нет проблем. Главное, без поцелуев. Не люблю я этого.

— А я слышал другое, — ввернул Ральф.

Норман отвернулся.

— Да ты настоящий комик, Ральф. Мне только и не хватало что слепо преданного долдона.

* * *

С наступлением вечера Генри почувствовал, что не находит себе места. Он плелся за Джоан и Дейлом, шагавшими по пустынным коридорам университета. В столь поздний час там больше никого не оказалось. После бесконечной череды тестов в лаборатории Джоан ученые возвращались в ее кабинет, чтобы запланировать эксперименты на следующий день.

По дороге двое коллег продолжали увлеченно беседовать о таинственном материале.

— Нам нужен полный кристаллографический анализ вещества Z, — возбужденно произнес долговязый специалист по металлам, успевший придумать название для незнакомого элемента.

Генри чувствовал, что Киркпатрик уже соображает, в каких научных журналах опубликовать свое открытие.

— И мне бы хотелось взглянуть, как ведет себя субстанция в присутствии другого излучения, особенно гамма-лучей.

Джоан кивнула.

— Я свяжусь с ядерной лабораторией. Наверняка мы что-нибудь придумаем.

Следуя за учеными, Генри приподнял стакан с веществом и стал рассматривать то, что осталось от копии доминиканского креста. Вещество Z. Коллеги не видят за деревьями леса. Есть более важная тайна. Хотя химические и структурные свойства неведомого материала представляют несомненный интерес, это ничто по сравнению с тем фактом, что вещество видоизменилось само по себе.

Казалось, ни Дейл, ни Джоан не обратили на это особого внимания. Киркпатрик объяснил подобное изменение близостью материала к золотому распятию. Он выдвинул теорию, будто вещество перешло в новую форму под влиянием переноса энергии или электронов.

— Все металлы имеют уникальные энергетические характеристики, — объяснил Дейл. — С обостренной чувствительностью образца к различным излучениям этот материал, по-видимому, отреагировал на золото, изменив кристаллическую решетку, чтобы соответствовать ему по характеристике. Это поразительно!

Генри не согласился, однако промолчал, понимая, что ответ лежит где-то в другом месте. Профессор вспомнил, как размышлял о шифровке на распятии, когда произошла трансформация. Вещество Z изменила не близость к кресту, а близость к Генри. Что-то случилось, но он не был готов высказать свои смелые догадки вслух — во всяком случае, пока. Генри учил студентов руководствоваться знаниями, а не догадками. Про вещество Z профессор твердо усвоил лишь одно: оно требует очень серьезного подхода. Однако двое его коллег, казалось, не слышали предостережений.

Правой рукой он нащупал в кармане куртки доминиканское распятие. Отец Франсиско де Альмагро кое-что узнал и хотел оставить это другим как завещание. Похоже, разгадку тайны вещества Z дадут не приборы, а беглые наброски на оборотной стороне распятия. Перед тем как высказать свое мнение вслух и провести собственные исследования, Генри планировал расшифровать древнюю запись. И он точно знал, с чего начать. Завтра профессор собирался еще раз посоветоваться с архиепископом. Возможно, в каких-нибудь старых записях есть упоминания о шифре доминиканских монахов.

— Ну вот и пришли. — Джоан достала из кармана ключи и подошла, чтобы отпереть замок. Но стоило ей повернуть ручку, как дверь подалась. — Странно. Она не заперта. Может, я забыла...

В мозгу Генри вдруг что-то словно щелкнуло.

— Нет!

Он схватил Джоан за локоть. Вспомнив, что перед уходом она точно запирала дверь на ключ, Генри рывком оттащил женщину от дверного проема, на ходу опрокинув ведро для мытья полов. Профессор едва удержал равновесие.

— Генри! — в ужасе крикнула Джоан.

Дейл взглянул на Генри, словно на сумасшедшего.

— Что вы делаете?

У того не было времени отвечать.

— Бежим! — бросил Генри, но было уже поздно.

За плечом Дейла в дверях кабинета возник темный силуэт.

— Не двигаться! — холодно приказал незнакомец.

От неожиданности Дейл резко повернулся, заметно бледнея, и сделал несколько быстрых шагов в противоположную от Генри и Джоан сторону.

Одетый во все черное человек вышел в коридор. Медным оттенком кожи, иссиня-черными волосами и темными глазами незнакомец напоминал испанца. Внимание Генри привлек огромный пистолет с массивным глушителем. Непрошеный гость водил им из стороны в сторону.

— У кого из вас золотое распятие? Отдайте его — и останетесь живы.

Дейл поспешно показал на Генри.

Незнакомец перевел дуло в его сторону.

— Профессор Конклин, не заставляйте меня стрелять.

И тут специалиста по металлам подвела выдержка. Как только вооруженный человек показал ему спину, Дейл решил воспользоваться случаем. Его выдали дорогие ботинки: тяжелые каблуки громко застучали по паркету. Даже не обернувшись, незнакомец просто направил пистолет назад и спустил курок. Глушитель смазал звук выстрела, однако на его точность это нисколько не повлияло. Пуля сбила Дейла с ног. По инерции сделав еще несколько шагов и оставляя на белом полу кровавый след, Дейл упал, попытался было подняться, но бессильно обмяк. Под ним растекалась темная лужица.

— Ну, профессор Конклин, — сказал преступник, протягивая свободную руку. — Распятие, пожалуйста.

Прежде чем Генри смог что-то сделать, из кабинета Джоан вышел еще один одетый в черное человек. Он бросил взгляд сначала на лежащего на полу ученого, а затем — на стрелявшего. Второй грабитель быстро заговорил по-испански, но Генри все понял.

— Карлос, я уничтожил бумаги и файлы.

Главный, Карлос, посмотрел на сообщника и опустил пистолет чуть ниже.

— А компьютер?

— Жесткий диск отформатирован.

Карлос кивнул.

Воспользовавшись тем, что незнакомец ненадолго отвлекся, Генри достал из кармана куртки доминиканское распятие и сунул его в опрокинутое ведро. Это заметила только Джоан, глаза которой расширились от страха.

Подняв пистолет, Карлос повернулся к Генри.

— Я теряю терпение, профессор. Распятие!

Генри шагнул вперед, оказавшись между вооруженным человеком и Джоан, и протянул стакан с крестом в надежде, что форма и цвет обманут грабителей.

Глаза Карлоса подозрительно прищурились. Он взял лабораторный стакан и поднес его к лицу. Даже теперь пистолет незнакомца не дрогнул и был по-прежнему направлен прямо в голову Генри.

Сообщник Карлоса стоял у него за спиной.

— Это?..

Карлос не обратил внимания на вопрос; он продолжал рассматривать имитацию подлинного распятия, шепча по-испански слова молитвы. Под взглядом человека крест в стакане поменял форму, превратившись в идеально симметричную пирамиду.

Генри онемел от изумления.

Второй грабитель упал на колени.

— Dios mio!

Карлос опустил стакан, его рука дрожала.

— Мы нашли его!

В волнении незнакомец обернулся к своим пленникам.

Генри закрыл собой Джоан, которая с силой сжала его руку. Он понял, что совершил огромную ошибку. Грабители охотились за доминиканским распятием не потому, что оно золотое, а потому, что они считали, будто оно сделано из вещества Z. Генри невольно вручил им именно то, что они искали.

Карлос кивнул в сторону Генри и Джоан, приказав товарищу:

— Заткни им глотки.

Второй незнакомец начал доставать оружие, более крупное и угрожающее, чем у главаря.

— Стойте! — взмолился Генри.

Пропустив его слова мимо ушей, мужчина навел на Генри пистолет и выстрелил. Джоан закричала. В груди Генри вспыхнул огонь, и он рухнул на колени. Подняв голову, он увидел, как незнакомец направляет пистолет в сторону Джоан.

— Нет! — простонал Генри, беспомощно протягивая руку.

Но было поздно. Раздался негромкий выстрел.

Джоан схватилась за грудь и упала. Она повернула к Генри полные ужаса глаза, затем опустила их. Генри проследил за ее взглядом. Вытащив из груди оперенный шип, Джоан в изнеможении откинулась на спину.

Генри посмотрел на свою грудь и не обнаружил кровоточащего отверстия от пули — лишь отмеченное красными перьями больное место. Стрелы с транквилизаторами?

Поскольку они уже начинали действовать, произнесенные по-испански слова как будто расплывались.

— Поднимай их.

— А что с трупом?

— Оставь в кабинете вместе с трупом уборщицы.

Прямо перед Генри неожиданно появилось лицо Карлоса. Огромные темные глаза сверкали. Генри почувствовал, что растворяется в них.

— Немного прокатимся, профессор. Приятных снов.

Генри обмяк, напоследок успев заметить на шее Карлоса серебряный крестик. Он уже видел такой же — на мумифицированном монахе.

Доминиканский крест!

Прежде чем профессор задумался над новой загадкой, его обволокла темнота.

День четвертый

Некрополь

Четверг, 23 августа, 7 часов 45 минут

Пещеры

Анды, Перу

Сэм проснулся на каменном полу оттого, что кто-то толкнул его ногой в бок. И что теперь? Недовольно простонав, он откатился от костра и увидел стоящего рядом Нормана. Тот пристально вглядывался в темноту некрополя. Фотограф закончил последнюю ночную вахту. Хотя беглецов отделяла от армии тарантулов пещера с летучими мышами, никто не хотел рисковать.

— В чем дело? — сонно спросил Сэм и потер глаза.

После вчерашних забот и чуть не доконавшего всех купания в ледяной воде ему хотелось провести еще полдня возле теплого потрескивающего костра. Даже источаемый запах подгорелой корицы казался довольно приятным, если учесть, что именно пошло на растопку. Из костра сквозь огонь смотрел обуглившийся череп.

— Зачем разбудил?

Норман не сводил глаз с полутемных захоронений инков.

— Светлеет, — наконец произнес он.

Сэм нахмурился.

— Что ты такое говоришь? Неужели кто-то подбросил в огонь еще одно бревно?

Он перевел взгляд на три мумии, поленницей сложенные поблизости.

Норман обернулся, держа в руке экспонометр.

— Нет. Пока дежурил, я снял несколько показателей. Начиная с пяти утра прибор регистрирует увеличение яркости. — Очки Нормана отражали огоньки костра. — Знаешь, что это значит?

Сэм слишком устал, чтобы задумываться, по крайней мере без доброй кружки кофе. Он сел.

— Да говори уже.

— Рассвет, — произнес Норман так, словно это все объясняло.

Сэм бросил на него выразительный взгляд. Норман вздохнул.

— Похоже, ты, Сэм, и впрямь не жаворонок.

К этому времени зашевелились и остальные.

— Что случилось? — спросила Мэгги, широко зевая.

— Да вот, загадки разгадываем, — ответил Сэм.

Смерив его взглядом, Норман повысил голос.

— Мой экспонометр регистрирует усиление освещенности.

Мэгги выпрямилась.

— Правда?

Она посмотрела на чернеющую за костром пещеру.

— На всякий случай я подождал пару часов. Не хотелось обнадеживать зря.

Сэм, одетый в одни брюки, с трудом поднялся на ноги. Его жилетка все еще сушилась возле огня.

— Не считаешь же ты...

Мэгги с волнением перебила его:

— Возможно, Норман прав. Если с наступлением утра показания увеличиваются, значит, сюда проникает свет. — Она похлопала Нормана по спине. — Ей-богу, где-то рядом есть выход!

Ее слова наконец дошли до Сэма. Выход!.. Юноша подошел к Мэгги и Норману.

— А ты уверен, что прибор не фиксирует просто внезапные вспышки пламени?

Норман хмуро смотрел, как, обходя костер, к ним приближаются Ральф и Денал.

— Уверен. — Фотограф поднял прибор. — Он точно улавливает солнечный свет.

Удовлетворенный этим заключением Сэм кивнул. Норман далеко не глуп. Сэм искоса взглянул на темную пещеру. Языки пламени лизали стены и отражались от гигантской золотой статуи в центре некрополя.

— Тогда давайте выясним, откуда этот свет. Сможешь отследить его источник своим прибором?

— Попробую, — проговорил Норман. — Если заслонить его от огня и увеличить диафрагму... — Он пожал плечами.

Казалось, Ральф наконец пришел в себя после вчерашних мытарств.

— А что, если мы с Норманом обойдем лагерь и попробуем определить, с какой стороны самые высокие показания? — предложил он. — Тогда станет ясно, откуда начинать.

Фотограф молчал, и Сэм нетерпеливо подтолкнул его локтем:

— Норман?

Тот смотрел на стену мрака, встающую за пределами костра. Похоже, этому хрупкому юноше не очень понравилась идея Ральфа.

— Может, что и выйдет, — неохотно согласился он.

— Хорошо. — Сэм потер руки и продолжил: — Пока вы разведываете, мы свернем лагерь. Захватите фонарик. Можете включать его, когда будете снимать показания. Только поаккуратнее: садятся батарейки.

Ральф взял фонарик и пару раз щелкнул кнопкой.

— Постараемся.

Норман взглянул на огонь, затем снова посмотрел в темноту.

— Нам лучше поторопиться. Вдруг солнце уйдет за тучу или что-нибудь в таком роде.

Противореча самому себе, он все еще колебался. Сэм заметил, что фотографа что-то беспокоит.

— В чем дело?

Норман покачал головой.

— Все нормально. Так, дешевых триллеров насмотрелся.

— Ну и?..

— Разделение группы. В фильмах ужасов именно тогда убийца начинает расправляться со студентами.

Сэм засмеялся, уверенный в том, что фотограф отпускает очередную шутку, однако Норман не улыбался.

— Не думаешь же ты всерьез...

Неожиданно в костер врезалось что-то огромное. Из огня вылетели горящие кусочки ткани и костей и затрещали на каменном полу. Повалил дым. Группу грозила поглотить темнота. К счастью, огромная головня угодила прямо на сложенные поблизости мумии и зажгла их, возвращая свет. По стенам захоронений заплясали тени погребальных огней.

Сэм завертелся на месте, увлекая за собой Мэгги. Посреди останков их первого кострища лежала квадратная глыба — очевидно, вытесанный из гранита блок одной из построек. Сэм поднял голову, но не увидел никакого карниза в том месте, откуда упал огромный кирпич.

Мысли Сэма озвучил Ральф:

— Это не случайно.

Алабамский футболист включил фонарик и направил его луч в темноту, куда не проникал свет от костра.

— Возьми винтовку, — приказал Сэм. — Скорее.

Ральф кивнул, передал фонарик Норману и забрал прислоненное к каменной стене оружие. Сэм нагнулся и достал вычищенный и высушенный винчестер. Мэгги держалась рядом с Сэмом, Денал — возле нее.

Из-за треска сухих костей в костре ничего не было слышно. Тем не менее Сэм ощущал вокруг какое-то движение. В огне танцевали тени, а некоторые островки темноты как будто скользили. Что-то надвигалось.

— За нами пришли духи, — пробормотал Денал.

Мэгги обняла мальчика за плечи, но спорить никто не стал. На фоне огня вырисовывался полный теней некрополь, готовый оживить самые жуткие кошмары.

Однако то, что по нему двигалось, оказалось гораздо хуже.

Норман выхватил лучом фонарика один из крадущихся силуэтов. На секунду тот застыл, будто освещенный фарами олень. Бледный, как пауки-альбиносы, зверь стоял на двух ногах, голый, сгорбившийся, и опирался на длинную мускулистую руку. Сэм поначалу принял его за обезьяну; однако существо было совершенно голое, без каких-либо следов шерсти.

На свету чудовище зашипело. Огромные черные глаза превратились в злобные узкие щелочки, а острые зубы обнажились. Затем это существо метнулось в темноту.

Загадочное чудовище возникло и скрылось так стремительно, что никто из группы не успел ойкнуть. Сэм даже не вскинул винтовку, так же как и Ральф. Луч фонарика дрожал — у Нормана затряслась рука.

— Это еще что? — прошептала наконец Мэгги.

Сэм поднял винчестер к плечу. Вокруг слышался негромкий шум: скрежет по камню, сдавленное шипение, гортанное покашливание. Судя по звукам, нападавшие брали студентов в кольцо, но акустика пещеры могла обмануть кого угодно. Ральф встретился с Сэмом взглядом, в глазах великана блестел страх.

— Так что это? — повторила свой вопрос Мэгги.

— Маллаки, — ответил Денал. — Духи подземного мира.

— А ты хотел, чтобы мы с Ральфом пошли одни, — пропищал Норман. Фонарик так и плясал в его руке. — Давайте извлечем из ужастиков урок. Теперь будем держаться только вместе.

Никто не возражал. По сути, никто не произнес ни слова.

Все глаза были устремлены в черноту некрополя.

* * *

Голова болела, в висках пульсировало так, словно кто-то исполнял на них соло для барабана. Во рту было кисло. У Генри хватило сил лишь на то, чтобы простонать. Сделав несколько вздохов, он постарался оценить обстановку. Свет проникал в крошечную комнатку сквозь узкое высокое окно.

Генри вспомнил о нападении в университетском коридоре. Он нащупал рукой болезненное место в середине груди. Шип с перьями исчез. Медленно приподнявшись, Генри обнаружил, что лежит на кровати, едва прикрытой старым матрасом. На нем была все та же одежда — джинсы и серая рубашка, не хватало только спортивной куртки «Ральф Лорен». Отбросив тонкое шерстяное одеяло, он встал.

В комнате царила спартанская обстановка. Кроме кровати он увидел письменный стол в углу и скамеечку для молитв перед простым деревянным распятием. Перед мысленным взором профессора снова возник серебряный доминиканский крестик на груди грабителя. Что же случилось?

Генри спустил с кровати ноги. Сразу зазвенело в ушах и на долю секунды все расплылось перед глазами. Генри сделал глубокий вдох и ощутил исходящий от одеяла знакомый запах. Профессор потрогал замызганную шерсть, затем поднес одеяло к носу. Лама. Низкосортные изделия из шерсти ламы производились в южноамериканских странах и использовались только крестьянами. Их редко отправляли на экспорт.

Генри не сразу понял. Неужели Южная Америка?! Он быстро поднялся на ватные ноги — откуда-то вернулись силы.

— Нет, не может быть!

Он приблизился к прочной двери и подергал ее. Разумеется, та оказалась заперта. Тогда он вышел на середину комнаты и выглянул в высокое окно. Неподалеку на дереве свистели птицы, а теплый ветерок шевелил пылинки в лучах света. Было слишком светло. Генри чувствовал, что стрелу с транквилизатором в него выпустили не сегодня. Сколько же прошло времени? Легкий бриз доносил запах подгоревшего масла, вдалеке слышался смутный шум рынка, резкие голоса выкрикивали по-испански названия товаров.

Его похитили и насильно вывезли из страны!.. Перед мысленным взором возникло еще одно лицо: водопад волос цвета воронова крыла, яркие глаза, полные губы. У Генри перехватило дыхание, когда он вспомнил, как Джоан вытаскивала из груди отравленный шип и оседала на пол. Где она?

Больше волнуясь за нее, чем за себя, Генри шагнул к двери и ударил по ней кулаком, сотрясая доски. В самом верху двери открылось небольшое отверстие. На профессора уставились черные глаза.

— Я хочу знать, что...

Отверстие закрылось. В нескольких шагах от двери послышались неразборчивые слова. Кто-то поспешно уходил.

Генри снова заколотил по двери.

— Выпустите меня отсюда!

На самом деле он и не ожидал услышать ответ, а лишь изливал свой гнев. Поэтому очень удивился, когда его спросили:

— Генри? Это ты?

У него отлегло от сердца.

— Джоан!

— Ты цел?

— Вроде да. А ты как?

— Да так себе, к тому же злая, как черт.

Генри различил в ее голосе страх. Он не знал, что сказать. Извиниться за то, что вовлек ее во все это? Пообещать спасти? Откашлявшись, он крикнул в ответ:

— Прости... кажется, это не очень похоже на второе свидание.

После долгого молчания послышался негромкий смех.

— Бывало и хуже!

Генри уперся ладонями в дверь. Ему нестерпимо захотелось обнять Джоан.

Из коридора за дверью вдруг раздался звук приближающихся шагов. Наверное, Джоан тоже услышала их и замолчала. Генри затаил дыхание. Что же их ждет?

Проскрежетал затвор, дверь камеры распахнулась. Генри не представлял, чего ожидать, однако растерялся, увидев на пороге двух одетых в рясы монахов. Их капюшоны были откинуты назад, а на шеях висели массивные кресты.

Генри отпрянул назад, когда его взгляд остановился на знакомом лице монаха повыше. Карлос! Он снова держал в руке пистолет, только теперь уже без глушителя.

— Будьте посговорчивее, профессор Конклин, и никто не пострадает.

— Г-где я? Что вам от нас надо?

Не обращая на пленника внимания, Карлос дал знак своему товарищу. Тот подошел к другой двери и убрал засов. Открывая ее, монах пролаял что-то по-испански и вытащил пистолет.

На пороге робко появилась Джоан и тотчас отыскала глазами Генри. Он увидел в ее взгляде облегчение. Не ожидая дальнейших приказаний, Джоан приблизилась к Генри и Карлосу. Ее взгляд метнулся к пистолету, потом — к Генри.

— Зачем мы здесь? — прошептала она. — Что им нужно?

Прежде чем Генри успел что-то сказать, Карлос приказал:

— Пошли. На ваши вопросы ответят.

Развернувшись на каблуках, он повел пленников по коридору. Второй монах следовал за ними с пистолетом в руке.

Джоан отыскала руку Генри. Тот как можно увереннее сжал ее ладонь. Если бы эти люди хотели их убить, то не стали бы увозить так далеко. Интересно все же, куда? И что им нужно?

Идя за Карлосом, Генри слушал шелест рясы и негромкое постукивание сандалий по плиточному полу. И к чему весь этот маскарад?

Пленников провели по лабиринту коридоров и по двум лестничным пролетам. Джоан все это время молчала. В ее походке чувствовалась скованность. По пути навстречу путникам попался только один монах со склоненной под капюшоном головой. Не поднимая лица, монах уступил им дорогу. Генри услышал слетевшие с его губ тихие слова молитвы.

Он оглянулся. Монах продолжал идти по коридору, не видя или не обращая внимания на пистолеты и пленных.

— Странно, — пробормотал Генри.

Наконец Карлос остановился перед огромными двойными дверями, натертыми воском и до блеска отполированными. На них была вырезана горная цепь с точками деревень на склонах. Генри узнал местность. Посещая Перу, он много раз видел эту хорошо известную область Анд.

Карлос постучался.

Низкий голос ответил:

— Entrada![5]

Распахнув дверь на хорошо смазанных петлях, Карлос представил взорам «гостей» комнату. Перед ними оказался богато украшенный серебряными и золотыми листами алтарь, а под ногами — изысканный ковер из шерсти альпака. Слева и справа вдоль стен до самого потолка возвышались стеллажи с пыльными книгами. Посреди комнаты стоял широкий письменный стол, с одной стороны которого нелепо примостился компьютер.

Из-за огромного стола, скрипнув креслом, поднялся крупный человек, пожилой, но еще довольно крепкий.

Не обращая внимания ни на него, ни на комнату, Генри устремил взгляд к широкому окну. За ним возвышался над остальными городскими постройками шпиль красивого колониального храма. Увиденное ошеломило Генри, который сразу узнал бросающуюся в глаза достопримечательность и понял, что находится в Перу, в городе Куско. За окном красовалась испанская церковь Санто-Доминго, доминиканский храм, построенный на развалинах инкского храма Солнца.

Генри снова перевел взгляд на комнату. Теперь профессор знал, куда именно их с Джоан привезли. Монахи, местность, даже приветливо улыбающийся за огромным столом человек...

О боже!

Генри шагнул вперед, не сводя глаз с захватившего его в плен великана. У того были испанские, почти аристократические черты лица. Генри вспомнил свой разговор с архиепископом, пообещавшим передать вопросы археолога доминиканскому коллеге в Перу. Он не забыл и упомянутое архиепископом имя.

— Аббат Руис? — вслух спросил профессор.

Великан вежливо склонил голову.

— Профессор Конклин, добро пожаловать в аббатство Санто-Доминго.

Казалось, его нисколько не смутил тот факт, что Генри его узнал.

Аббат Руис был не только высок, но и дороден. Под рясой и черной сутаной выступали огромные грудь и живот. Но аббат не походил на расплывшегося человека. Чувствовалось, что когда-то он обладал солидной мускулатурой и просто погрузнел с возрастом.

Считая себя хорошим физиономистом, Генри пристально разглядывал противника, однако своей открытостью и дружелюбием аббат ставил его в тупик. Седовласый монах напоминал доброго дедушку.

Рядом шевельнулась Джоан.

— Ты знаешь этого человека?

Генри покачал головой.

— Не совсем.

Аббат Руис махнул в сторону пары мягких кресел.

— Профессор Конклин и доктор Энгель, прошу вас, располага