/ / Language: Русский / Genre:foreign_fantasy,sf_horror, / Series: Агентство «Локвуд и компания»

Кричащая лестница

Джонатан Страуд

Меня зовут Люси Карлайл, и я работаю в агентстве «Локвуд и компания». Нас всего трое: я, Энтони (он же Локвуд) и Джордж. Мы занимаемся тем, что ловим призраков и спасаем от них Лондон. Вообще-то это только звучит просто, на самом деле все гораздо сложнее. Существует великое множество призраков и их разновидностей, и большинство из них смертельно опасны, и даже наше супероружие: рапиры, железные цепи и банки с греческим огнем – не всегда эффективно. Впрочем, в нашем агентстве трусов нет. На этот раз Локвуд решил отправиться в старинный дом, который вот уже много веков населяют призраки и где находится знаменитая на всю округу Кричащая лестница. С наступлением темноты она издает чудовищные крики. Но есть маленькая проблемка – никто и никогда не выходил из этого особняка живым, а все предыдущие агенты, пытавшиеся разгадать его тайну, погибли. Может, мы просто чокнутые, что взялись за это дело?

Литагент «Эксмо»334eb225-f845-102a-9d2a-1f07c3bd69d8 Джонатан Страуд. Кричащая лестница Эксмо Москва 2015 978-5-699-76077-0 © Мольков К.И., перевод на русский язык, 2014 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Джонатан Страуд

Кричащая лестница

Часть 1. Призрак

1

О первых нескольких расследованиях по делам о появлении призраков вместе с «Локвудом и Компанией» я распространяться не намерена. Отчасти – чтобы скрыть подлинную личность жертв, отчасти – из-за нежелания подробно описывать ужасные детали тех происшествий, но в первую очередь потому, что, несмотря на все ухищрения, нам так и не удалось полностью довести до конца ни одно из этих ранних дел. Да, это так, и я готова в этом признаться. Ни один из тех ранних случаев не прошел гладко, как мы того ожидали. Хотя нам и удалось изгнать Мортлейкский Ужас – но, увы, не дальше Ричмондского парка, где он, наверное, до сих пор слоняется по ночам среди притихших деревьев. Да, нам удалось уничтожить и Серый Спектр из Олгейта, и явление, получившее название Стучащие Кости, – но только после нескольких (и, по моему мнению, вовсе не обязательных) смертей.

Что же до ползающей тени, что преследовала миссис Эндрюс, подвергая опасности ее рассудок, то эта тень сбежала, но, скорее всего, продолжает где-то болтаться по свету. Так что список наших дел, когда мы с Локвудом прошли туманным осенним днем по дорожке, ведущей к дому номер 62 по Шин Роуд, и позвонили в колокольчик, был далеко не безупречным.

Мы стояли у порога, повернувшись спиной к улице, Локвуд продолжал дергать затянутой в перчатку рукой шнур колокольчика. А я, пока где-то в глубине дома затихало эхо звонка, рассматривала дверь – вздувшийся пузырями от солнечных лучей лак, облупившаяся краска на почтовом ящике. И четыре ромбовидные панели из матового стекла, за которыми ничего, кроме темноты, не было видно. Крыльцо дома, замусоренное прилипшими к ступеням мокрыми буковыми листьями, выглядело каким-то заброшенным и жалким. Такие же листья усыпали всю дорожку и лужайку перед домом.

– А теперь, – сказала я, – запомни наши новые правила. Не болтай о том, что видишь. Не рассуждай вслух о том, кто кого как и когда убил. И прежде всего – никогда не пытайся перевоплощаться в другого человека. Пожалуйста. Это хорошим никогда не кончается.

– Целая куча запретов, Люси. Не слишком ли много? – спросил Локвуд.

– В самый раз.

– Но я в самом деле отлично умею подражать голосам. Легко скопирую любой акцент.

– Вот и славно. Копируй сколько и кого угодно, но только тихо и после того, как уйдешь, а не громко и не прямо перед ними. Особенно остерегайся копировать акцент, когда перед тобой стоит подвыпивший двухметровый ирландский докер-заика, а до ближайшей оживленной улицы не меньше километра.

– Откуда мне было знать, что тот верзила окажется таким проворным, – хмыкнул Локвуд. – Кстати, то, что мы пробежались немного перед работой, даже пойдет нам на пользу. Взбодрит. Ты что-нибудь чувствуешь? – уже серьезным тоном спросил он.

– Еще нет. И вряд ли почувствую, стоя здесь, снаружи. А ты?

Локвуд отпустил шнур звонка, поправил свой воротничок и сказал, оглядевшись вокруг:

– Да, пожалуй. Довольно странно, но в этом саду несколько часов назад случилась смерть. Вон под тем лавровым деревом, что стоит посередине дорожки.

– Надеюсь, ты успокоишь меня тем, что ощутил лишь маленькое посмертное свечение? – Я стояла со склоненной набок головой и закрытыми глазами (так было удобнее прислушиваться к тому, что происходит внутри дома).

– Да, совсем маленькое, – подтвердил Локвуд. – Скорее всего, под тем деревом от лап кошки недавно погибла мышь.

– Ну, смерть мыши к нашему делу отношения не имеет, верно?

– Возможно, что и не имеет, – пожал плечами Локвуд.

За матовыми стеклянными дверными панелями я уловила движение – что-то шевельнулось в черной бездне.

– Кажется, дозвонились, – сказала я. – Она идет. Не забудь о том, что я сказала.

Локвуд нагнулся, чтобы поднять лежащий возле его ног рюкзак. Мы оба слегка отступили от двери и изобразили на лицах любезные, почтительные улыбки.

Подождали. Ничего не произошло. Дверь оставалась запертой.

Похоже, что никого, кроме нас, здесь не было.

Локвуд уже открыл рот, собираясь что-то сказать, и в ту же секунду мы услышали у себя за спиной шаги. Кто-то приближался по дорожке, ведущей к дому.

– Прошу прощения! – из тумана появилась женщина. Она шла медленно, но, увидев нас, слегка ускорила шаг. – Прошу прощения! – повторила она. – Я задержалась. Не думала, что вы так быстро откликнетесь.

Она взобралась по ступенькам крыльца. Женщина была средних лет, довольно полная, с круглым, чуть опухшим лицом. Пепельные светлые волосы тщательно причесаны и скреплены над ушами заколками. На ней была длинная черная юбка, белоснежная блузка и мешковатый шерстяной кардиган с отвисшими карманами. В одной руке женщина держала тонкую папку.

– Миссис Хоуп? – спросила я. – Добрый вечер, мадам. Мы из агентства «Локвуд и Компания». Меня зовут Люси Карлайл, а это Энтони Локвуд. Мы пришли по вашему вызову.

Женщина остановилась на верхней ступеньке крыльца и окинула нас своими серыми глазами – этот взгляд был мне хорошо знаком. В нем читались недоверие, затаенная обида, нерешительность и страх. Обычное дело при нашей профессии, мы давно перестали принимать это близко к сердцу.

Женщина переводила взгляд с меня на Энтони и обратно, оценивая нашу опрятную одежду, аккуратно причесанные волосы, отполированные рапиры, поблескивающие у нас на поясах, и тяжелые рюкзаки, которые мы принесли с собой. Дольше всего она рассматривала наши лица и пока еще не сделала последнего шага к двери, чтобы впустить нас в дом. Свободную руку она опустила в карман своего кардигана, который от этого оттопырился еще сильней.

– Вас всего двое? – спросила она наконец.

– Только двое, – ответила я.

– Вы такие молодые.

Локвуд зажег на лице свою улыбку – казалось, она озарила этот хмурый вечер своим теплым светом.

– В том и весь секрет, миссис Хоуп. Вы же сами знаете, что так и должно быть.

– На самом деле я не миссис Хоуп, – на лице женщины промелькнула слабая тень улыбки и тут же исчезла, сменившись тревогой. – Я ее дочь, Сьюзи Мартин. Боюсь, что мама не придет.

– Но мы договорились встретиться с ней, – сказала я. – Она собиралась показать нам дом.

– Я знаю, – женщина опустила взгляд на свои изящные черные туфли. – Думаю, она никогда больше не захочет перешагнуть порог этого дома. Обстоятельства смерти моего отца сами по себе были ужасными, но, что еще страшнее, в последнее время каждую ночь… в доме что-то происходит. Прошлая ночь выдалась особенно беспокойной, после чего мама решила, что с нее довольно. Сейчас она переехала ко мне, а этот дом мы решили продать, но, разумеется, не сможем этого сделать до тех пор, пока не… обезвредим его, – тут она слегка прищурила глаза. – Вот поэтому мы и обратились к вам… Простите, а у вас есть старший инспектор? Я полагала, что при подобных расследованиях обязательно должен присутствовать кто-то из старших инспекторов. Кстати, сколько вам лет?

– Мы уже достаточно взрослые, но все еще достаточно молоды, – с улыбкой ответил Локвуд. – Самый лучший возраст.

– Строго говоря, мадам, – добавила я, – в законе сказано, что присутствие взрослого инспектора во время расследования обязательно только в тех случаях, когда агенты проходят стажировку. Да, крупные агентства действительно всегда присылают на место происшествия взрослых инспекторов, но это их частное дело. Мы же полностью обучены и независимы и потому не считаем присутствие взрослого инспектора необходимым.

– По собственному опыту могу заметить, – любезно сообщил Локвуд, – что, как правило, взрослые только мешают. Что же касается наших лицензий, то, если вам угодно, я готов их предъявить.

Женщина провела рукой по своим гладко зачесанным волосам:

– Нет-нет… В этом нет необходимости. Поскольку мама захотела пригласить именно вас, я уверена, что вы все сделаете как надо.

Голос у миссис Мартин был лишен интонаций и прозвучал довольно неуверенно. А затем мы все ненадолго замолчали.

– Благодарю вас, мадам, – я прервала повисшую паузу и выразительно посмотрела на дверь. – Теперь позвольте задать вам один вопрос: сейчас в доме кто-нибудь есть? Когда мы звонили, мне показалось…

Миссис Мартин стремительно вскинула на меня глаза:

– Нет. Это совершенно невозможно. Ключ от дома только один, и он у меня.

– Понятно. Очевидно, я ошиблась.

– Ну хорошо, не стану вас задерживать, – сказала миссис Мартин. – Мама заполнила анкету, которую вы ей прислали, – она протянула Локвуду кожаную папку. – Она надеется, что ее ответы смогут вам помочь.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – ответил Локвуд, засовывая папку куда-то себе под куртку. – Большое спасибо. Да, нам, пожалуй, следует приступать к делу. Скажите вашей маме, что утром мы дадим о себе знать.

Миссис Мартин протянула Локвуду кольцо со связкой ключей. Где-то вдали, в тумане, просигналил автомобиль, ему ответил другой гудок. До комендантского часа оставалась еще масса времени, однако ночь уже надвигалась и люди начинали тревожиться – всем хотелось поскорее добраться до дома.

Вскоре на улицах Лондона замрет все движение, они погрузятся в тишину и туман, клубящийся в лучах лунного света. Но кроме тумана на улицах будет еще нечто, но этого не сможет толком рассмотреть ни один взрослый.

Сьюзи Мартин тоже заторопилась. Она расправила плечи и поплотнее запахнула свой кардиган:

– Что ж, пойду и я. Наверное, нужно пожелать вам удачи, – она отвела взгляд в сторону и добавила: – Такие юные! Как ужасно, что наш мир докатился до этого.

– Доброй ночи, миссис Мартин, – сказал Локвуд.

Она не ответила и молча начала спускаться с крыльца. Еще несколько секунд – и ее фигура растворилась в тумане, окутавшем дорожку, которая вела к дороге.

– Она расстроена, – заметила я. – Думаю, что завтра утром они откажутся от наших услуг.

– Значит, все нужно решить сегодня ночью, – сказал Локвуд. – Ты готова?

Я пошлепала ладонью по эфесу своей рапиры:

– Готова.

Локвуд криво улыбнулся, подошел к двери, вставил в замок ключ и театральным жестом повернул его.

Входить в дом, где находится Гость, следует быстро. Это одно из первых правил, которым обучают будущих агентов. Никогда не раздумывай, никогда не мешкай на пороге. Почему? Потому что это последние секунды, когда все еще не слишком поздно переиграть. Ты стоишь перед открытой дверью, в спину тебе дует свежий ветерок, а впереди только тьма, в которой таится неизвестно что, и нужно быть идиотом, чтобы не захотеть плюнуть на все, развернуться и убежать.

И как только ты начнешь думать об отступлении, твоя воля тебя покидает, сердце начинает замирать от страха: раз! – и ты проиграл, еще не приступив к делу. Мы с Локвудом оба знали это правило, поэтому медлить перед открытой дверью не стали. Быстро проскользнули в дом, поставили на пол рюкзаки и тихо прикрыли за собой дверь. Потом постояли немного, прижавшись друг к другу спиной, прислушиваясь и осматриваясь по сторонам.

Холл в доме, где до недавнего времени жили мистер и миссис Хоуп, был длинным и довольно узким, хотя благодаря высоким потолкам казался просторнее, чем был на самом деле. Пол здесь был выложен по диагонали черными и белыми плитками. Стены холла были оклеены светлыми обоями, а впереди угадывалась уходящая вверх, в темноту, лестница. Дальний конец холла огибал эту лестницу и тонул в беспросветном мраке. Вдоль обеих боковых сторон холла тянулись вереницы открытых дверей – за ними не было видно ничего, кроме все той же угольно-черной тьмы.

Темноту, разумеется, можно было разогнать, включив свет – вот он, выключатель, прямо под рукой справа от двери. Но мы к нему не притронулись. Видите ли, второе правило, которому нас учат, гласит: электрический свет мешает расследованию. Он притупляет остроту восприятия и делает вас слабым и глупым. Слушать и наблюдать гораздо лучше в темноте. А то, что тебе при этом страшно, – даже хорошо: страх обостряет чувства.

Так мы и стояли с Локвудом в темноте, занимаясь каждый своим делом. Я прислушивалась. Локвуд наблюдал. В доме было холодно. Воздух здесь, как и в любом нелюбимом месте, казался сырым и слегка отдавал кислятиной.

– Отопление не работает, – шепнула я, наклоняясь к Локвуду ближе.

– Угу.

– Заметил что-нибудь?

– М-м-хм.

Мои глаза постепенно привыкали к темноте, и я начинала различать все больше деталей. У нижнего конца перил стоял маленький полированный столик, на нем – фарфоровая миска с ароматической смесью из сухих цветочных лепестков. На стене – выцветшие от времени плакаты давно сошедших со сцены мюзиклов и фотографии, на которых изображены пологие холмы и спокойное ласковое море. Все это выглядит совершенно безобидным. Пожалуй, не таким уж уродливым был этот холл, каким он показался мне поначалу. В ярком солнечном свете здесь, наверное, очень даже мило. Но только не сейчас, когда последние бледные лучи закатного солнца, проникающие сквозь матовые панели входной двери, падают во мрак и кажутся призрачными перекошенными гробами, внутрь которых аккуратно вписываются наши с Локвудом тени. Да и обстоятельства смерти старого мистера Хоупа, тяжелым камнем лежащие у каждого из нас в мозгу, нисколько этот холл не украшали.

Я глубоко вдохнула, чтобы успокоиться и отогнать прочь мрачные мысли. Затем закрыла глаза и стала слушать.

Слушать…

Холлы, лестничные площадки и сами лестницы – это артерии и воздушные пути любого здания. Именно по этим каналам все течет и все связывается друг с другом. Благодаря этому – обладая, естественно, слухом – можно уловить эхо событий, произошедших за последнее время во всех примыкающих к этим каналам помещений. Иногда, правда, начинаешь слышать и другие шумы и звуки, зачастую самые неожиданные. Это отзвуки каких-то давних событий или спрятанных вещей…

Именно так произошло и на этот раз.

Я открыла глаза, подхватила с пола свой рюкзак и медленно пошла через холл к лестнице. Локвуд уже стоял там, возле маленького полированного столика под краем перил. Лицо Энтони слабо светилось в падающем сквозь дверные панели свете.

– Что-то услышала? – спросил он.

– Ага.

– Что?

– Негромкий стук. Появляется и пропадает. Очень-очень слабый, и я не могу понять, откуда он идет. Но здесь, возле лестницы, он чуть слышнее. А что у тебя?

– Ты, конечно же, помнишь, что случилось с мистером Хоупом? – Локвуд указал на нижние ступеньки лестницы.

– Он упал с лестницы и сломал себе шею.

– Совершенно верно. Так что неудивительно, что здесь остались многочисленные следы посмертного свечения, хотя прошло уже три месяца. Ты знаешь, оно все еще настолько яркое, что хоть солнечные очки надевай. Итак, коротко освежим в памяти то, что по телефону сказала нашему Джорджу миссис Хоуп. Ее муж шел, споткнулся, скатился с лестницы, ударился и сломал шею, – Локвуд посмотрел на уходящую в темноту лестницу и добавил: – Длинный лестничный пролет. Не самый лучший способ умереть.

Я склонилась, пытаясь рассмотреть в полумраке пол под лестницей.

– Да, смотри-ка, здесь даже плитки треснули. Он, должно быть, свалился с грохо…

На лестнице раздались два резких удара, лицо обдало струей воздуха. Прежде чем я успела среагировать, прямо на то место, где я стояла, рухнуло что-то большое, тяжелое и мягкое. От звука удара у меня лязгнули зубы.

Я отскочила назад и выхватила висевшую у меня на поясе рапиру. Встала, прижавшись спиной к стене, – поднятая вверх рапира дрожала у меня в руке, сердце бешено колотилось в груди, глаза дико стреляли по сторонам.

Ничего. Лестница по-прежнему оставалась пустой. Не было и неловко вывернутого, лежащего на полу безжизненного тела.

Локвуд небрежно перегнулся через перила. Уверена, что при этом он удивленно приподнял бровь. Правда, утверждать этого не могу – было слишком темно, чтобы это увидеть. Одно знаю наверняка – Локвуд ничего не услышал.

– Люси, с тобой все в порядке?

– Нет, – тяжело выдохнула я. – Я только что поймала эхо последнего падения мистера Хоупа. Звук был очень громким и очень натуральным. Мне показалось даже, что мистер Хоуп упал прямо на меня. Не смейся, это вовсе не забавно.

– Прости. Что ж, хорошо – что-то уже зашевелилось, хотя до ночи еще далеко. Позже будет еще интереснее. Кстати, который час?

Мое третье правило для начинающих агентов: купите себе часы со светящимся циферблатом. Желательно также, чтобы они могли выдерживать резкие перепады температуры и сильные удары эктоплазмы – странного вещества, из которого состоят призраки.

– Пяти еще нет, – ответила я.

– Отлично, – зубы Локвуда светятся, конечно, не так сильно, как мои часы, но его ухмылку легко можно рассмотреть в любой темноте. – У нас масса времени для того, чтобы выпить по чашечке чая. А уж потом отправимся искать Гостя.

2

Когда вы отправляетесь охотиться на злых духов, полезнее всего оказываются самые простые вещи. Посеребренный кончик вашей рапиры, сверкающий в темноте, рассыпанные по полу железные опилки, приготовленные на самый крайний случай запечатанные банки с греческим огнем… Но самая простая и полезная для охотника на привидений вещь – это пакетики с чаем. Лично я предпочитаю черный чай фирмы братьев Питкин с Бонд-стрит, но это уж, как говорится, дело вкуса.

Да-да, согласна, эти пакетики с чаем не защитят вас так же надежно, как серебряный кончик рапиры или неожиданно вырвавшийся из банки шквал ослепительного огня, но есть в них нечто более важное. Чай поможет вам сохранить рассудок – вот так, не больше и не меньше.

Поверьте, нет ничего приятного и веселого в том, чтобы сидеть в темноте наводненного призраками дома и ждать появления Гостей.

Ночная тьма все сильнее начинает давить на вас, от тишины звенит в ушах, и вот тут-то, если не проявить осторожность, ты начинаешь видеть и слышать странные вещи, которые рождаются в твоем мозгу. Проще говоря, во время охоты на призраков необходимо давать себе передышку, ненадолго отвлекаться на что-нибудь. Каждый из нас, работающих у Локвуда, решает эту проблему по-своему. Я, например, люблю что-нибудь рисовать на клочках бумаги, Джордж всегда носит при себе комиксы, а сам Локвуд читает в минуты затишья так называемую «желтую» прессу – журналы или газеты со сплетнями. Но всех нас объединяет любовь к чаю с печеньем, и та ночь в доме Хоупов не стала исключением.

Мы с Локвудом разыскали в дальнем конце холла кухню. Она оказалась очень уютной, чистенькой, с белыми стенами и оборудованной по последнему слову. Между прочим, здесь было намного теплее, чем в холле. И никаких следов потусторонних сил. Тишина и покой. Придя на кухню, я перестала слышать надоедливый стук, жуткие удары падающего с лестницы тела сюда тоже не доносились.

Я поставила на плиту чайник, Локвуд тем временем зажег масляную лампу и водрузил ее на стол. При ее свете мы сняли с себя рабочие пояса и рапиры и положили их перед собой на стол. В наших рабочих поясах есть семь отдельных кармашков, и, пока закипал чайник, мы молча и внимательно проверили их содержимое. Собственно говоря, мы уже проверяли пояса перед выходом из агентства, но с удовольствием проделали это еще раз. К слову, одна девушка из агентства Ротвелла погибла на прошлой неделе только из-за того, что забыла перезарядить магниевые вспышки.

За окном заходило солнце. Сине-черное небо затягивали легкие облачка, садик перед домом начинал окутываться туманом. А дальше, за темной живой изгородью, загорались огни в других домах.

Эти огни были близко от нас и в то же время так далеко, словно корабли, проплывающие по морю в пределах видимости, но при этом отделенные от тебя бездонной толщей воды.

Проверив рабочие пояса, мы вновь надели их, затем осмотрели ремешки на липучке, которыми вместо ножен крепятся к поясам наши рапиры. Потом я заварила чай, Локвуд достал печенье, и мы уселись за стол. Язычок пламени в стоявшей на столе масляной лампе колебался, заставляя плясать притаившиеся в углах комнаты тени.

Спустя какое-то время Локвуд затянул потуже вокруг шеи воротник своего пальто и сказал:

– Ну что ж, посмотрим, что решила нам рассказать о самой себе миссис Хоуп.

Он протянул свою длинную худую руку, чтобы взять лежащую на столе папку, которую отдала нам Сьюзи. На копне его волос тускло блеснул отсвет масляной лампы.

Пока он читал, я проверила прикрепленный к моему рабочему поясу термометр. Пятнадцать градусов. Не жарко, но терпимо, особенно в такую погоду и в неотапливаемом доме. Затем я достала из кармашка пояса блокнот и записала в него все данные, которые успели накопиться к этому времени, включая слуховой феномен, пережитый мной в холле.

– Да, это было полезно, – сказал Локвуд, отбрасывая в сторону прочитанную папку.

– В самом деле?

– Нет. Иронизирую. Или это называется сарказм? Никогда не понимал разницы.

– Ирония умнее, сарказм ядовитее. Очевидно, это скорее сарказм. Так о чем она рассказывает?

– Совершенно бесполезная чушь. Если говорить коротко, то многоуважаемая миссис Хоуп решила сообщить нам следующее. Они с мужем провели в этом доме два последних года. До этого жили где-то в Кенте. Дальше следует куча ненужных подробностей о том, как они были тогда счастливы. С тоской пишет о том, что там у них не было никакого комендантского часа, в городах не зажигали призрак-лампы и можно было поздно вечером выйти на прогулку, зная, что если кого и встретишь в такой час, так только своих живых соседей. Ну и подобная ерунда в том же духе. Между прочим, я не верю ни единому ее слову. Джордж утверждает, что в Кенте наблюдалось одно из самых массовых появлений призраков – не считая, разумеется, Лондона.

– Я думаю, именно в Кенте и началась Проблема, – заметила я, прихлебывая чай.

– Да, говорят, что это именно так. Ну, короче, затем они почему-то переехали сюда. Никаких манифестаций в доме никогда не замечали. Ее муж сменил профессию, начал работать на дому. Это произошло полгода назад. Ничего интересного и примечательного в их жизни не случалось. А потом он упал с лестницы и умер.

– Вот об этом поподробнее, если можно, – сказала я. – Как он упал? Почему?

– Споткнулся, очевидно.

– Нужно так понимать, что при этом он был один?

– Если верить миссис Хоуп, то да. Она уже легла спать. Падение произошло ночью. Миссис Хоуп пишет, что в последние недели перед смертью ее муж стал несколько рассеянным, плохо спал. Она думает, что он поднялся с постели, чтобы сходить выпить воды.

– Та-а-ак, – проворчала я.

– Думаешь, это она столкнула его с лестницы? – стрельнул на меня взглядом Локвуд.

– Совсем не обязательно. Однако падение могло стать причиной появления призрака. Но призраки мужей, как правило, не преследуют жен, только в крайне редких случаях. Нет, здесь что-то другое, не призрак мистера Хоупа. Ах, как жаль, что миссис Хоуп не решилась быть откровенной с нами! Хотелось бы мне самой взглянуть на нее.

– Ну, внешний вид обманчив, – возразил Локвуд, пожимая своими узкими плечами. – Я не рассказывал тебе про то, как мне довелось встречаться со знаменитым Гарри Криспом? Симпатичный такой мужчина с мягким голосом и сияющими глазами. Общительный, дружелюбный, внушающий доверие. Между прочим, он тогда попросил меня одолжить ему десять фунтов. А потом оказалось, что это один из самых жестоких убийц, которому больше всего на свете нравилось…

– Об этом ты мне уже рассказывал, – остановила я Локвуда, поднимая вверх руку. – Примерно миллион раз.

– Да? – огорчился Локвуд. – Ну хорошо, давай рассуждать дальше. Мистер Хоуп мог появиться в этом доме в качестве призрака не только для того, чтобы преследовать свою жену, так? Возможно, у него осталось здесь какое-то незавершенное дело. Может, он должен был сообщить своей жене что-то важное или, например, показать ей тайник под своей кроватью, в котором спрятаны деньги…

– Ага, может быть. Следовательно, беспорядки в доме начались вскоре после смерти мистера Хоупа?

– Спустя неделю или две после похорон. Правда, все это время миссис Хоуп в доме практически не появлялась, жила у дочери. А когда наконец вернулась, начала ощущать, по ее словам, чье-то присутствие. Но здесь она об этом никаких подробностей не сообщает, – Локвуд постучал ногтем по лежащей на столе папке. – По ее словам, она все рассказала по телефону нашему «секретарю».

– Секретарю? – ухмыльнулась я. – Джорджу очень не понравится, что она его так обозвала. Между прочим, запись ее разговора с ним у меня с собой. Хочешь послушать?

– Давай, – оживился Локвуд, удобнее устраиваясь на своем стуле. – Итак, что же она видела?

Записи Джорджа лежали во внутреннем кармане моей куртки. Я вынула их, развернула и разгладила бумажные листки. Затем быстро пробежалась по ним глазами, прокашлялась и спросила:

– Готов слушать?

– Да.

– Движущаяся фигура. – Я торжественно сложила листки и снова убрала их в карман.

– Движущаяся фигура? – возмущенно моргнул Локвуд. – И все? И больше никаких деталей? Какая она была – большая, маленькая, темная, светлая? Какая?

– Это была, цитирую, «движущаяся фигура, которая появилась в дальней спальне и преследовала меня до самой лестничной площадки». Именно это, слово в слово, она рассказала Джорджу.

Локвуд сердито обмакнул в чай печенье.

– Не самое красочное описание. Думаю, по нему вряд ли ты сможешь хотя бы приблизительно представить, как выглядел призрак, преследовавший миссис Хоуп.

– Да, по такому описанию рисовать нечего, но миссис Хоуп взрослый человек – чего ты от нее хочешь? Взрослые никогда ничего толком не видят. А вот ощущения, которые она описала, гораздо интереснее. Миссис Хоуп почувствовала, что нечто ищет ее и знает, что она здесь, но не может найти. И ощущение это было настолько страшным, что она не смогла его вынести. Потому и переехала к дочери.

– Что ж, это уже немного лучше, – сказал Локвуд. – Она ощутила намерение. Похоже, речь идет о призраке Второго типа. Но что бы ни произошло с покойным мистером Хоупом, сегодня ночью он будет в доме не один. Мы тоже здесь. Итак… что скажешь? Не пора ли нам выйти и осмотреться?

Я одним глотком допила свой чай и аккуратно поставила пустую чашку на стол:

– Неплохая идея, по-моему.

Мы с Локвудом почти час бродили по лестницам, иногда включая на несколько секунд фонарики, чтобы проверить, что находится внутри той или иной комнаты, но большую часть времени оставались почти в кромешной тьме. Масляную лампу мы оставили зажженной на кухне, положив рядом с ней свечи, спички и запасные фонарики. Есть доброе старое правило – оставлять в тылу хорошо освещенное место, куда ты можешь отступить, если возникнет такая потребность, и иметь разные источники света на тот случай, если Гость уничтожит один из них.

В расположенных в дальнем конце дома кладовке и столовой все было чисто. Воздух в этих помещениях пахнул печалью и плесенью. Все здесь выглядело унылым и нежилым. На столе в столовой лежали аккуратно сложенные в стопку газеты, в темноте кладовки пустили стрелки забытые на подносе сморщившиеся луковицы. Но Локвуд не видел никаких следов присутствия Гостей, а я ничего не слышала. Пропал даже назойливый негромкий стук, который раздавался с той минуты, как мы вошли в дом.

По дороге назад в холл Локвуд внезапно вздрогнул, а у меня зашевелились волоски на руках. Резко упала температура воздуха. Я взглянула на термометр: всего девять градусов.

В передней части дома, по обе стороны холла, располагались две небольшие квадратные комнаты. В одной стоял телевизор, диван, пара удобных мягких кресел. Здесь было теплее, примерно так же, как на кухне.

На всякий случай мы присмотрелись и прислушались, но ничего не обнаружили. Комната по другую сторону холла была обставлена как гостиная – с обычными для нее стульями, шкафчиками, тюлевыми занавесками на окнах и тремя огромными, похожими на папоротник растениями в керамических горшках.

Здесь было немного прохладнее. Термометр показал двенадцать градусов. Меньше, чем на кухне. Это могло не означать ничего. А могло говорить о многом – кто знает… Я закрыла глаза, сосредоточилась и приготовилась слушать.

– Люси, смотри! – прошептал Локвуд. – Здесь мистер Хоуп!

У меня екнуло сердце. Я резко обернулась, наполовину вытащила из ремешков рапиру, но увидела лишь Локвуда. Он рассматривал стоящую на столике возле окна фотографию, подсвечивая ее фонариком – изображение на фотографии было ограничено ярким кружком золотистого света.

– И миссис Хоуп тоже здесь, – добавил Локвуд.

– Идиот! – разозлилась я. – Еще секунда – и я бы проткнула тебя рапирой.

– Не ворчи, – хмыкнул он. – Лучше взгляни сюда. Ну, что скажешь?

На фотографии пара седых пожилых людей стояла в саду. Женщина – миссис Хоуп – была точной повзрослевшей копией своей дочери, с которой мы имели удовольствие познакомиться сегодня вечером. Круглое лицо, опрятная одежда, ласковая улыбка. Невысокая. Голова миссис Хоуп едва доходила до груди стоявшего позади нее мужчины. Он был высоким, лысеющим, с покатыми округлыми плечами и большими нескладными руками. Он тоже широко улыбался. Мистер и миссис Хоуп держались за руки.

– Счастливая пара, не правда ли? – сказал Локвуд.

Я нерешительно кивнула:

– Однако для появления Гостя Второго типа должна быть причина. Джордж утверждает, что появление призрака Второго типа означает, что кто-то кому-то что-то сделал.

– Да, но у Джорджа мрачный склад мыслей. Кстати, нужно найти телефон и позвонить ему. Я оставил для него записку на столе, но он наверняка будет о нас волноваться. Но вначале давай закончим осмотр.

Никаких следов свечения смерти в этой маленькой гостиной Локвуд не обнаружил, я тоже ничего не услышала, и на этом осмотр первого этажа можно было считать законченным. Ну что ж, это могло означать только одно: то, что мы ищем, находится на втором этаже.

Стоило мне поставить ногу на нижнюю ступеньку лестницы, как знакомый стук возобновился. Поначалу он был таким же тихим, как раньше, – тук-тук-тук, словно кто-то стучит ногтем по столу или где-то далеко забивают гвоздик в стену. Но когда я стала подниматься по лестнице, с каждой новой ступенькой этот стук становился все громче, все настойчивее. Я сказала об этом Локвуду, который бесформенной тенью тащился у меня за спиной.

– И становится все холоднее, – сказал он.

Локвуд был прав. С каждой ступенькой температура падала – девять градусов, семь, шесть. При этом мы поднялись лишь до середины лестницы. Я приостановилась, окоченевшими пальцами подтянула повыше молнию на куртке, всмотрелась в темноту перед собой. Лестница была узкой, тьма здесь стояла кромешная.

Весь верхний этаж дома был погружен в густую непроглядную темень. Мне страшно захотелось хоть на секунду включить фонарик, но я сдержалась. После вспышки света я бы только окончательно ослепла. Положив одну руку на эфес рапиры, я продолжила медленно подниматься по ступенькам. Стук стал еще громче, а от холода начало пощипывать лицо.

С каждой новой ступенькой стук усиливался, становясь все страшнее и невыносимее. Температура продолжала падать. Было шесть градусов, стало пять. Потом четыре.

Утонувшая в темноте лестничная площадка казалась мне каким-то странным, бесформенным пространством. Слева от меня, словно ряд громадных зубов, тянулись, нависая над моей головой, белые стойки перил.

Я добралась до последней ступеньки, поставила ногу на лестничную площадку…

И стук немедленно оборвался, резко навалилась тишина.

Я взглянула на светящийся циферблат своих часов: четыре градуса. На одиннадцать градусов холоднее, чем на кухне. Я чувствовала, как мое дыхание превращается в пар.

Мы были очень близки к цели.

Локвуд протиснулся мимо меня, на секунду включил фонарик, чтобы осмотреться. Оклеенные обоями стены, закрытые двери, мертвая тишина. Чья-то вышивка в тяжелой раме – выцветшие нитки, выведенные детской рукой буквы: «Милый отчий дом». Вышивка сделана много лет назад, когда дома еще оставались милыми и безопасными и над детскими кроватками не подвешивали железные сетки. Вышивку сделали до того, как возникла Проблема.

Лестничная площадка напоминала по форме букву L – мы с Локвудом сейчас стояли в нижней широкой части, а дальше длинная ось коридора поворачивала, уходя параллельно лестничному маршу.

Пол здесь был деревянный, полированный. В коридор выходило пять дверей: одна была справа от нас, вторая прямо перед нами, еще три располагались с равными интервалами вдоль длинной оси. Все двери были закрыты. Мы с Локвудом тихо постояли, присматриваясь и прислушиваясь.

– Ничего, – наконец сказала я. – Как только мы сюда поднялись, стук прекратился.

– И никаких следов свечения смерти, – добавил Локвуд. По тому, как Энтони тяжело выговаривает слова, я поняла, что он испытывает мелейз – странную заторможенность и тяжесть во всем теле. Такое состояние наступает, когда оказываешься близко к Гостю.

– Леди проходят первыми, – вяло сказал Локвуд. – Давай, Люси, выбирай дверь и открывай.

– Ну уж нет. Вспомни, как я открыла дверь в том приюте для сирот и что из этого вышло.

– Но тогда все закончилось хорошо, верно?

– Только потому, что я успела пригнуться. Ладно, пусть будет вот эта, но только первым заходишь ты.

Я выбрала самую ближнюю дверь, ту, что была справа. Локвуд открыл ее. За дверью обнаружилась ванная комната – в луче фонарика ослепительно сверкнула кафельная плитка на стенах. Кроме большой белой ванны здесь стояли раковина и унитаз, а в воздухе висел аромат жасминового мыла. Ни я, ни Локвуд не почувствовали ничего примечательного, хотя температура в ванной комнате была такой же низкой, как на лестничной площадке.

Локвуд открыл следующую дверь. За ней оказалась большая спальня, превращенная в захламленный кабинет – наверное, самый захламленный во всем Лондоне.

Луч фонарика выхватил из темноты тяжелый деревянный письменный стол, стоящий возле занавешенного окна. Впрочем, самого стола почти не было видно под грудой наваленных на него бумаг. Другие бумаги были кучами разбросаны по всему полу. Настоящий свинарник. Три четверти дальней боковой стены занимали ряды беспорядочно заставленных книжных полок. Еще в комнате были шкафы, старое кожаное кресло возле стола – и запах, слабый запах мужчины. Я различила в нем аромат лосьона после бритья, след табака и даже нотку виски.

Холод стал зверским. Термометр на моих часах показывал всего два градуса.

Я осторожно пробралась между кипами сваленных на полу бумаг к окну и раздвинула занавески – с них полетело столько пыли, что я невольно закашлялась. Комнату залил слабый свет, долетавший из горевших окон домов, расположенных за садом, на другой стороне дороги.

Локвуд рассматривал старинный потертый ковер, слегка двигая его туда-сюда по деревянному полу носком своего ботинка.

– Старые проплешины, – пояснил он. – Раньше этот ковер лежал на кровати, потом мистер Хоуп переложил его на пол, – Локвуд еще раз оглядел комнату и слегка передернул плечами: – Может, призрак мистера Хоупа приходит сюда, чтобы закончить разбирать свои бумаги?

– Возможно, – ответила я. – Во всяком случае, Источник находится именно здесь. Взгляни на градусник. И еще – разве ты не чувствуешь какую-то тяжесть, почти оцепенение?

– Да, – кивнул Локвуд. – К тому же это то самое место, где миссис Хоуп видела свою мифическую «движущуюся фигуру».

Где-то на нижнем этаже с пушечным грохотом хлопнула дверь. От неожиданности мы с Локвудом даже подпрыгнули на месте.

– Думаю, ты права, – сказал Локвуд. – Это то самое место. Нужно очертить здесь круг.

– Опилки или цепи?

– Э… опилки. Опилки подойдут.

– Ты уверен? Еще нет девяти часов, а силу наш Гость показывает уже немалую.

– Ну, не настолько уж большую. Я, конечно, не знаю, чего хочет мистер Хоуп, но не верю, что после смерти он превратился в злого духа. Опилок будет вполне достаточно, – он замялся, и добавил: – К тому же…

– Что «к тому же»? – вопросительно взглянула я на него.

– Понимаешь, я забыл взять цепи. Да не смотри ты на меня так отчаянно.

– Ты забыл взять с собой цепи?! Локвуд!..

– Джордж положил их в масло, чтобы не заржавели, а я не проверил, вынул он их оттуда или нет. Так что, по сути, это вина Джорджа. Послушай, да какие проблемы? Что мы, без цепей не справимся с такой работенкой, как эта? Давай сыпь опилки, а я тем временем проверю остальные комнаты. А потом сосредоточим все внимание на этой.

Ох, многое я могла бы сказать сейчас Локвуду, да только время было для этого не слишком подходящее. Так что я просто тяжело выдохнула:

– Не попади в беду. Не забывай, как тебя во время последнего расследования заперли в туалете.

– Ну да, призрак там меня запер – я же говорил тебе, как это случилось.

– Но перед этим ты уверял, что не чувствуешь никаких следов присутствия Гостя…

Я не успела договорить до конца, как Локвуд уже скрылся.

Чтобы выполнить работу, которая мне предстояла, много времени не потребовалось. Я сгребла в сторону несколько кип пожелтевших бумажных листов, чтобы очистить пространство в середине комнаты.

Затем откинула в сторону ковер и очертила железными опилками круг – небольшого радиуса, чтобы не тратить их слишком много. Этот круг станет для нас с Локвудом убежищем, где при необходимости можно будет скрыться от злых духов, – но кто знает, может, придется чертить и другие круги: это уж зависит от того, что мы обнаружим.

Закончив, я вышла на лестничную площадку и крикнула:

– Спущусь вниз, возьму еще опилок.

– Хорошо, – откликнулся Локвуд из соседней спальни. – Можешь заодно поставить чайник?

– Ага.

Я пошла к лестнице, глядя на открытую дверь ванной. Когда я прикоснулась руками к перилам, мои пальцы обожгло холодом. Я задержалась наверху, внимательно прислушалась, затем начала спускаться в слабо освещенный холл. Когда я прошла несколько ступенек, мне показалось, что сзади раздался шум, словно меня кто-то догонял. Я обернулась, но ничего не увидела. Положив руку на эфес рапиры, я спустилась вниз и пошла по холлу в сторону кухонной двери, из-под которой пробивался теплый желтый свет масляной лампы. Когда я открыла дверь после долгого пребывания в кромешной тьме, даже этот неяркий свет заставил меня зажмуриться. Я с удовольствием подкрепилась печеньем, сполоснула чашки и поставила чайник. Затем вытащила два брезентовых мешочка с опилками и, держа их в руках, ногой открыла дверь кухни. После яркого света на кухне холл, куда я вышла, показался еще темнее, чем прежде. В доме не было слышно ни звука. Локвуда тоже не было слышно – очевидно, он все еще осматривал спальни наверху.

Я медленно поднялась по лестнице – из относительного тепла в холод, затем в мороз, – держа в обеих руках по тяжелому мешочку с железными опилками. Добравшись до лестничной площадки, я со вздохом поставила мешочки на пол, а когда подняла голову, чтобы окликнуть Локвуда, увидела стоящую передо мной девушку.

3

Я застыла и не могла шевельнуться, только слышала, как тяжело колотится в груди сердце. Отчасти такое состояние можно было объяснить просто шоком от встречи с Гостьей – однако лишь отчасти. Казалось, мою грудь придавил огромный холодный камень, а руки и ноги утонули в липкой грязи. Мозг словно оледенел и отказывался мыслить, я чувствовала, что у меня уже никогда не хватит сил пошевелиться. Нахлынуло отчаяние, все на свете внезапно потеряло для меня всякий смысл, я стояла словно парализованная, молча и неподвижно.

Проще говоря, я испытала призрачный захват, который возникает, когда Гость Второго типа направляет на человека всю свою магическую силу.

Обычный человек так и остался бы беспомощно стоять здесь, позволив Гостю делать с ним все, что угодно. Но я-то была не обычным человеком, а агентом, и мне уже доводилось сталкиваться с таким явлением, как призрак-шок. Я начала яростно, с усилием, через сопротивление и боль глубоко вдыхать морозный воздух – это должно было разогнать окутавший мои мозги туман. Я заставляла себя вернуться к жизни. И вот наконец мои руки дрогнули и смогли медленно потянуться к висевшей у меня на поясе рапире.

Девушка стояла за порогом превращенной в свинарник спальни, силуэт Гостьи четко, как в рамку, вписывался в черный прямоугольник открытой двери. Фигура девушки была бледной, слегка размытой, однако я рассмотрела, что она стоит босыми ногами на отвернутом в сторону ковре, точнее – в ковре, по щиколотки, как в воду, погрузившись в него. На Гостье было миленькое платье из набивной ткани, с юбкой до колен. Рисунок на ткани – яркие, безвкусные, на мой взгляд, оранжевые подсолнухи. Фасон не современный, давно вышедший из моды. И платье, и руки, и ноги девушки, и ее длинные светлые волосы светились приглушенным, бледным потусторонним светом, словно падавшим откуда-то издалека. А вот лицо…

Лицо девушки казалось сгустком тьмы, на него свет не падал вообще.

Мне показалось, что девушке лет восемнадцать или около того. Чуть старше меня, но совсем ненамного. Не знаю, сколько времени я простояла вот так, не сводя глаз с девушки, у которой не было лица, и медленно, словно сквозь ртуть, сантиметр за сантиметром поднимая руки к своему поясу.

И вспомнила наконец о том, что я в этом доме не одна.

– Локвуд, – позвала я. – Эй, Локвуд…

Я постаралась произнести эти слова как можно беспечнее.

Никогда нельзя демонстрировать Гостям свой испуг, гнев и другие сильные чувства. Гости охотно поглощают эти эмоции и от этого становятся еще проворнее и агрессивнее. Ответа не последовало. Я прокашлялась и попробовала еще раз:

– Эй, Локвуд!..

На этот раз интонация у меня получилась сюсюкающей, будто я разговаривала с маленьким ребенком или обращалась к умилительному щеночку. Я старалась как могла, но этот мерзавец Локвуд по-прежнему не откликался.

Я повернула голову и позвала громче:

– Локвуд, пожалуйста, подойди сюда…

Наконец откуда-то издали долетел его приглушенный голос.

– Погоди, Люси. Я тут нашел кое-что…

– Прекрасно! Но могу я…

Повернув голову назад, я обнаружила, что девушка приблизилась, она уже почти вышла из спальни на лестничную площадку. Лицо Гостьи все еще оставалось в тени, но вся остальная ее фигура сияла потусторонним светом ярче, чем до этого. Свои костлявые руки с длинными, загнутыми словно рыболовные крючки ногтями, девушка держала прижатыми к бокам. Я заметила, какие худые у Гостьи ноги.

– Чего ты хочешь? – спросила я Гостью и прислушалась.

Обычный человек этого не услышал бы, но у меня в ушах прошелестело:

– Мне холодно.

Фрагменты. Даже с моими способностями редко удается услышать что-то связное. Фрагменты, всегда только фрагменты, отдельные слова или фразы, словно долетевший из немыслимой дали шепот. Но такой жуткий шепот, которого я не пожелаю услышать никому. С того момента, когда откликнулся Локвуд, прошла, казалось, целая вечность.

– Эй, Локвуд! – веселым тоном пропела я. – Ты мне срочно нужен…

Можете поверить – Локвуд откликнулся, но с таким раздражением, с такой неохотой!

– Да погоди ты минутку, Люси. Я нашел здесь кое-что интересное. Уловил свечение смерти – очень-очень слабое. В этой передней спальне когда-то тоже произошло нечто ужасное. След очень слабый, я чуть не потерял его – наверняка это случилось много лет назад. Знаешь, мне кажется, это травматический след…. А это значит – пока только в теории, конечно, я просто выдвигаю свою догадку, – что в этом доме произошло минимум две насильственные смерти…. Что скажешь?

Я через силу хихикнула и ответила:

– Скажу, что могу помочь тебе подтвердить эту теорию, – и пропела окончание фразы: – Если только ты немедленно придешь ко мне-е-е.

– Вся штука в том, – тем временем продолжал Локвуд, – что я не вижу пока никакой связи между той, ранней смертью и смертью Хоупа. Впрочем, Хоупы жили в этом доме только два последних года, верно? Так что вполне возможно, что причиной явлений, которые потрясли миссис Хоуп, был не…

– …не ее муж! – крикнула я. – Да, так и есть! Это не он!

Короткая пауза. Наконец-то до Локвуда начало что-то доходить.

– Что ты сказала?

– Я сказала, что это был не ее муж, Локвуд! А теперь немедленно иди сюда!

Вы, наверное, заметили, что я перестала сюсюкать и скрывать свои эмоции. Дело в том, что Гостья смогла уловить мое волнение и сейчас медленно выплывала по воздуху из двери спальни. Теперь я увидела, что ногти на ее тоненьких бледных ногах тоже длинные и тоже загнутые.

Но обе мои руки уже лежали на поясе. Одна сжимала эфес рапиры, другая держала в кулаке банку с греческим огнем.

Разумеется, использовать магниевые вспышки в домашней обстановке категорически не рекомендуется, однако в борьбе за собственную жизнь я не упущу ни единого шанса. Пальцы у меня окоченели и в то же время вспотели – они скользили по металлу.

Я уловила движение слева от себя и уголком глаза заметила появившегося на лестничной площадке Локвуда. Он сделал еще шаг и застыл на месте.

– Ах, вот оно что, – сказал Энтони.

Я мрачно кивнула:

– Да, и в следующий раз, когда я позову тебя во время расследования, будь любезен – откликайся чуть поживее.

– Прости. Но я вижу, ты отлично держишься. Она разговаривает?

– Да.

– Что сказала?

– Что ей холодно.

– Скажи ей, что мы все уладим. И не хватайся попусту за оружие, сделаешь только хуже. – Девушка подплыла еще ближе, и в ответ я начала вытаскивать рапиру. – Скажи ей, что мы все уладим, – повторил Локвуд. – Скажи, что мы найдем то, что она потеряла.

Я передала Гостье слова Локвуда, стараясь говорить как можно спокойнее и увереннее. Призрак от моих слов не съежился, не изменил своего вида, не испарился, не улетел – одним словом, не сделал ничего, что согласно «Руководству Фиттис» должен сделать любой Гость, которому вы даете надежду на освобождение.

– Мне холодно, – прошелестел у меня в ушах потусторонний голосок, а затем повторил уже громче: – Мне холодно и одиноко.

– Ну, что там? – Локвуд уловил контакт, но не мог расслышать слов.

– Все то же самое, но на этот раз было не похоже, что это говорит девушка. Голос какой-то глубокий и гулкий, и такое эхо, будто он говорит из могилы.

– Скверно, да?

– Да, думаю, это дурной знак.

Я вытащила свою рапиру, Локвуд выхватил свою. Мы стояли, молча глядя на призрак. Есть еще одно правило: никогда не нападай первым. Всегда жди, пытайся понять намерения Гостя. Наблюдай за тем, что он делает, куда направляется, изучай манеру его поведения. Девушка была сейчас уже так близко, что я могла рассмотреть фактуру ее длинных, спадающих вдоль шеи светлых волос, видела каждую родинку и веснушку на коже. Меня всегда поражало, что визуальное эхо может быть настолько сильным. Джордж называет это «волей к существованию» – когда призрак отчаянно старается сохранить себя таким, каким он когда-то был, не желает потерять ни крупицы себя прежнего. Разумеется, не все призраки такие. Здесь многое зависит от того, каким был человек и что именно произошло в тот момент, когда его жизнь подошла к концу.

Мы ждали.

– Ты можешь рассмотреть ее лицо? – спросила я. Видит Локвуд намного лучше меня.

– Нет. Оно закрыто словно вуалью. Все остальное очень ярко светится. Я думаю, это…

Он замолчал на полуслове, потому что я резко подняла вверх руку. На этот раз голос был едва слышен даже мне.

– Холодно, – прошелестел он. – Мне одиноко и холодно. Одиноко и холодно… И я мертва!

Потусторонний, клубящийся вокруг девушки свет вдруг ярко вспыхнул, и скрывающая ее лицо темная вуаль наконец приподнялась.

Я вскрикнула. Свечение погасло. Тень метнулась мне навстречу, раскинув свои костлявые руки. Волна ледяного воздуха обрушилась на меня, заставила отступить к лестнице. Я споткнулась о край верхней ступеньки и откинулась назад. Отчаянно уцепившись одной рукой за угол стены, другой я вытащила рапиру. Сейчас я почти висела над самым краем лестницы – ледяной ветер старался сбросить меня вниз, окоченевшие пальцы скользили по гладкой холодной поверхности обоев. Призрачная фигура приблизилась. Я почувствовала, что сейчас упаду.

В этот миг, выписывая в воздухе сложные фигуры кончиком своей рапиры, между мной и Гостьей возник Локвуд. Тень попятилась, подняла руку, чтобы прикрыть свое лицо. Локвуд начертил новый узор – вспышки от стремительно летящего посеребренного кончика рапиры сплелись в сплошную сверкающую стену. Призрак отступил еще дальше, затем съежился и стрелой улетел прочь, в спальню-кабинет. Локвуд бросился в погоню за Гостьей.

Теперь лестничная площадка была пуста. Ледяной ветер стих. Цепляясь за стену, я выволокла себя наверх и опустилась на колени. Волосы, растрепавшись, упали мне на глаза. Одна нога все еще свисала над краем верхней ступеньки.

Я медленно потянулась за своей рапирой. Движение отдалось острой болью в плече – очевидно, цепляясь за стену, я слегка вывихнула руку.

Вернулся Локвуд. Он склонился надо мной и внимательно меня осмотрел.

– Она дотронулась до тебя? – спросил он.

– Нет. Куда она делась?

– Я покажу, – он помог мне подняться на ноги. – Ты уверена, что с тобой все в порядке, Люси?

– Разумеется, – я откинула со лба волосы и вбросила рапиру в кожаную петлю на поясе.

Плечо все еще побаливало, но в принципе со мной действительно было все в порядке.

– Итак, – я направилась к спальне-кабинету, – пойдем разбираться.

– Погоди минутку, – Локвуд протянул руку, чтобы придержать меня. – Тебе нужно хоть немного передохнуть.

– Я чувствую себя прекрасно.

– Ты сердишься. А этого не должно быть. Такое нападение кого хочешь застанет врасплох. Я тоже знаешь как удивился.

– Но ты не выронил рапиру, в отличие от меня, – я оттолкнула руку Локвуда. – Послушай, мы зря теряем время. Когда она вернется…

– Рапира… Просто Гостья направила свою силу на тебя, а не на меня. Это тебя она хотела сбросить с лестницы. Думаю, теперь мне понятно, что заставило бедного мистера Хоупа споткнуться. Короче, Люси, я настаиваю на том, что прежде всего тебе нужно успокоиться. Гостья быстро поглотит твою злость и сразу станет намного сильнее.

– Да, знаю, – хмуро пробурчала я. Закрыв глаза, я сделала один глубокий вдох, затем другой, пытаясь следовать рекомендациям «Руководства Фиттис»: взять себя в руки, привести в порядок свои чувства. Спустя несколько секунд мне действительно это удалось. Я смогла даже приглушить свои эмоции: мысленно схватив свой гнев за шиворот, я выбросила его из головы, и он змеиной шкурой упал на пол к моим ногам.

Я вновь прислушалась. В доме было совершенно тихо, но в этом молчании чувствовалось нечто тревожное – такая тишина бывает во время сильного снегопада, она давит, угнетает. У меня возникло странное ощущение, будто эта тишина наблюдает за мной.

Когда я открыла глаза, Локвуд стоял, засунув руки в карманы своего пальто, и спокойно всматривался в окутавшую лестничную площадку тьму.

Его рапира снова была вдета в ремешок на поясе.

– Ну как? – спросил он.

– Мне гораздо лучше.

– Гнев прошел?

– Не осталось ни капельки.

– Хорошо. Но если ты все же неважно себя чувствуешь, мы немедленно отправимся домой.

– Мы не отправимся домой, – невозмутимо ответила я. – И я уже объясняла тебе почему. Дочь миссис Хоуп не захочет еще раз впустить нас сюда. Она считает нас слишком юными. Если мы не расколем этот орешек до сегодняшнего утра, она обратится в агентство «Фиттис» или «Ротвелла» и передаст эту работу им. А нам нужны деньги, Локвуд. Так что дело нужно закончить прямо сейчас.

Локвуд не шелохнулся.

– В большинстве других случаев я бы с тобой согласился, – сказал он. – Но сейчас обстоятельства дела, которое мы расследуем, изменились. Нам стало известно, что миссис Хоуп преследует призрак вовсе не ее покойного мужа, а человека, ставшего жертвой убийцы. Ты знаешь, чего можно ожидать – и дождаться – от такого Гостя. Так что, Люси, если с тобой не все в порядке…

Его снисходительный заботливый тон начинал раздражать, и я спокойно, но твердо ответила:

– Предлагаешь уйти? Но ведь главная проблема не во мне, не так ли?

– Что ты хочешь сказать? – нахмурился Локвуд.

– Я имею в виду железные цепи.

– Ну, началось, – закатил глаза Локвуд. – Послушай, при чем тут…

– При том. Железные цепи входят в стандартный набор каждого агента, Локвуд. Это самая надежная защита, когда ты имеешь дело с сильным призраком Второго типа. А ты, видите ли, забыл взять эти цепи!

– Только потому, что Джордж настоял на том, чтобы их смазать! И, насколько я припоминаю, по твоему совету.

– А, так значит, это моя вина, так, что ли? – воскликнула я. – Да большинство агентов скорее забудут штаны надеть, чем выйти на задание без цепей, но именно это ты каким-то образом и умудрился сделать. Тебе так не терпелось попасть сюда, что я удивляюсь, как это ты вообще что-то захватил. Между прочим, Джордж советовал нам не спешить с этим делом. Он хотел дополнительно исследовать дом. Но нет – ты отклонил это предложение. Как же, ведь ты у нас старший, ты босс!

– Да! Именно так я решил, и именно потому, что я старший. Это моя обязанность…

– …принимать неверные решения? Да, с этим я согласна.

Мы стояли, сложив руки на груди, глядя друг на друга сквозь тьму, окутавшую лестничную площадку зараженного призраками дома. Затем лицо Локвуда смягчилось, и на нем, как солнце на небе после дождя, расцвела если не улыбка, то, по крайней мере, дружеская ухмылка.

– Ладно… – сказал он. – Как насчет твоего гнева, Люси? Ты справилась с ним?

– Признаю, я раздражена, – буркнула я. – Но сейчас я злюсь на тебя, а не на Гостью. А это вещи разные.

– Не уверен, что это так, но, предположим, принимаю твою точку зрения, – он коротко хлопнул в ладоши. – Хорошо, твоя взяла. Пусть Джорджу это не понравится, но я думаю, что мы можем рискнуть. Значит, так: я на время отвлеку Гостью, это даст нам небольшую фору. Если поспешим, сможем управиться со всем этим за полчаса.

Я наклонилась, чтобы взять мешочки с железными опилками:

– Давай просто покажи мне это место.

* * *

«Это место» находилось в дальнем конце спальни-кабинета – пустой участок стены между двумя рядами захламленных книжных полок. В резком свете своих фонариков мы рассмотрели, что стена здесь оклеена старыми, грязными, выцветшими, частично отставшими вдоль стыков обоями. На обоях был рисунок – диагональные ряды аляповатых бесформенных роз.

В центре этого участка стены к обоям кнопками была прикреплена цветная геологическая карта Британских островов. Основание стены скрывалось за наваленными стопками геологическими журналами – высота этих стопок доходила мне почти до пояса. Одна или две стопки были прижаты сверху пыльными геологическими молотками. Я подумала, что, возможно, мистер Хоуп по своей основной профессии был геологом.

Я изучила книжные полки, висевшие по обе стороны пустого пространства, и заметила, что в этом месте стена слегка выступает вперед.

– Старый дымоход, – сказала я. – Значит, она скрылась там?

– Вообще-то она растаяла раньше, чем добралась до стены, но, думаю, что ушла именно туда. Это вполне логично, если предположить, что Источник находится внутри дымохода, разве нет?

Я кивнула. Да, это вполне логично. Дымоход – вполне подходящая полость, чтобы спрятать в ней что угодно.

Мы принялись перетаскивать стопки журналов в другой конец комнаты, чтобы полностью расчистить рабочее пространство. Локвуд хотел сохранить в середине очерченный мной еще раньше круг из железных опилок и сделать к нему свободный проход от стены, поэтому большую часть журналов нам пришлось отнести к самой двери или даже вытащить на лестничную площадку.

Перетаскивая журналы, я едва ли не каждую секунду останавливалась и внимательно прислушивалась, однако в доме было тихо.

Когда мы расчистили достаточно большую площадь, я вытащила из мешочков новую пластиковую банку с опилками и неровно рассыпала их по полу, образовав дугу возле ключевого участка стены. Затем соединила прямой линией концы дуги возле стены, отступив от ее нижнего края примерно на метр – чтобы куски штукатурки, которые будут падать вниз, не разорвали линию опилок. В результате образовалось очерченное опилками пространство, внутри которого хватало места, чтобы встать нам с Локвудом и положить туда же оставшиеся мешочки с опилками. Ах, насколько все было бы проще, не забудь Локвуд взять с собой цепи!

Заодно я проверила свой первый круг в середине комнаты. Пока мы таскали журналы, в нескольких местах опилки сдвинулись, и я аккуратно вернула их на место, восстановив круг. Локвуд тем временем снял со стены геологическую карту и прислонил ее к столу. Затем спустился на кухню и вернулся оттуда с парой масляных ламп. Время наблюдать и слушать в темноте закончилось, теперь нам нужен был свет. Локвуд поставил лампы на пол внутри нашего полукруга, включил их и направил лучи на пустую стену. Теперь этот участок стены стал напоминать освещенную маленькую сцену.

Все это заняло у нас примерно четверть часа. Закончив приготовления, мы с Локвудом встали наконец внутри очерченного железными опилками полукруга, держа наготове складные ножи и маленький, загнутый на конце ломик – вагу. Воры-домушники называют такие ломики фомками.

– Хочешь услышать мою теорию? – спросил Локвуд, глядя на стену.

– Сгораю от нетерпения.

– Ее убили в этом доме несколько десятилетий назад. Достаточно давно, чтобы призрак успокоился и перестал появляться. А мистер Хоуп устроил в этой комнате свой кабинет, и это каким-то образом пробудило Гостью. Смело можно предположить, что там, в дымоходе, спрятано что-то очень для нее важное. Что-то такое, что притягивает призрак к себе – одежда, какие-нибудь личные вещи или, например, подарок, который она собиралась кому-то сделать. Или…

– …или вообще что угодно, – перебила я Локвуда.

– Ну да.

Мы все еще стояли и смотрели на стену.

4

С тех пор как Марисса Фиттис и Том Ротвелл провели свои знаменитые расследования – а было это в самые первые годы после возникновения Проблемы, – стало ясно, что главной задачей каждого агента является поиск и нахождение Источника. Да, разумеется, помимо этого мы выполняем еще массу вещей – создаем заградительные барьеры от злых духов в неблагополучных домах, помогаем защититься от них отдельным людям, ставим соляные ловушки в садах, устанавливаем железные полосы на порогах дверей, подвешиваем обереги над детскими кроватками, снабжаем клиентов лавандовыми ароматическими свечками, призрак-лампами и прочими современными средствами защиты в любом количестве. Но главное в нашем деле – если хотите, смысл работы агента – всегда одно: обнаружить то особое место или предмет, который притягивает к себе каждого конкретного призрака.

О том, как действуют эти самые Источники, не знает никто.

Одни уверяют, что Гости на самом деле обитают внутри Источников, другие считают Источники порталами, соединяющими наш мир с миром потусторонним в тех точках, где граница между ними нарушена жестокостью или чрезмерно сильными эмоциями. У агентов нет времени размышлять о природе Источников. Мы слишком заняты тем, чтобы избежать непосредственного контакта с Гостями, и нам некогда философствовать на отвлеченные темы.

Как верно заметил Локвуд, Источником могло быть что угодно. Например, точное место, где произошло убийство, или особенным образом связанный с личностью умершего предмет, спрятанное им сокровище – да мало ли что. Впрочем, чаще всего (в 73 процентах случаев, согласно исследованиям, проведенным в Институте Ротвелла) Источником является то, что в «Руководстве Фиттис» деликатно называется «персональными органическими останками». А чем окажется Источник на самом деле, вы не узнаете до тех пор, пока не увидите его своими собственными глазами.

Именно это мы и собирались сейчас сделать.

Всего минут за пять мы успели ободрать обои с центральной плиты выбранного нами участка стены. Обои были старыми, клей, на котором они держались, давным-давно высох и превратился в пыль. Мы поддевали ножами края обоев и отдирали сразу целые пласты. При этом часть их прямо у нас в руках рассыпалась в труху, другая часть падала вниз большими, похожими на куски старой кожи, клочьями. Штукатурка под обоями была розовато-белая, пятнистая, в оранжево-коричневых крапинках от высохшего обойного клея. Очищенная поверхность стены напомнила мне обвалянную в панировке ветчину.

Локвуд взял одну из ламп и стал внимательно изучать стену, проводя пальцами по ее шершавой поверхности и направляя луч света под разными углами, чтобы рассмотреть игру теней на штукатурке.

– Да, здесь была полость, именно в этом месте, – сказал он. – Большая. Потом кто-то ее замуровал. Видишь, как отличается цвет штукатурки?

– Вижу. Думаешь, мы сможем пробиться внутрь?

– Наверняка это будет не слишком сложно, – ответил Локвуд, поднимая свой ломик. – Как там, все тихо?

Я оглянулась через плечо. За границей маленького светового пятна от лампы в комнате не было видно ни зги. Мы с Локвудом находились на ярко освещенном островке, со всех сторон окруженном океаном тьмы. Я прислушалась и ничего не услышала, однако тишина не была нейтральной, она оставалась гнетущей, буквально давила на уши.

– Пока все в порядке, – сказала я. – Но, боюсь, это ненадолго.

– Тогда приступим.

Локвуд взмахнул ломиком и всадил его короткий загнутый конец с зубчиками в штукатурку. На пол дождем посыпались крошки.

Спустя двадцать минут наша одежда была усыпана белой пылью, носки ботинок упирались в груду высыпавшихся из стены обломков. Отверстие, которое мы проделали, было достаточным по высоте и ширине, чтобы в него мог пролезть взрослый мужчина. Под слоем штукатурки обнажились темные доски, намертво прибитые к стене старыми ржавыми гвоздями.

– Любопытно, – сказал Локвуд. На лбу у него блестели капельки пота, а голос показался наигранно бодрым. – Похоже на переднюю стенку от сундука, или на дверцу шкафа, или еще на что-то в том же духе. Видимо, досками забита вся наша дыра в стене. Такие вот дела, Люси.

– М-да, – отозвалась я и добавила: – Не забывай про опилки.

Перед тем как долбить стену, Локвуд слишком далеко отступил назад и сместил опилки, разорвав линию. Сейчас нужно думать об опилках, а не о том, от чего эта доска. Об опилках, о правилах, о собственной безопасности.

Ах, цепи, цепи, насколько все было бы проще, не забудь их Локвуд! Опилки – вещь коварная. Один раз неловко переставил ногу – и готово: линия нарушена и ты в опасности. Я присела на корточки и принялась тщательно восстанавливать нарушенную Локвудом линию дуги. Услышала, как у меня над головой глубоко вдохнул Локвуд, затем раздался удар ломика, впившегося в древесину.

Восстановив линию, я подобрала несколько кусков штукатурки, которые могли вновь стронуть опилки, и выбросила их за пределы полукруга. Затем, опять присев на корточки, я плотно прижала одну руку к половицам и посидела так с минуту, а может, немного больше.

Когда я поднялась на ноги, Локвуду уже удалось слегка расщепить одну толстую доску, но пробиться насквозь он еще не смог. Я дотронулась до его локтя.

– Что? – спросил Локвуд, в очередной раз ударяя по доске вагу.

– Она возвращается, – сказала я.

Стук был слишком слабым, чтобы расслышать его за шумом, который производил Локвуд, но я уловила вибрацию половиц. Сейчас, пока я говорила, он сделался громче – три быстрых толчка, затем жуткий глухой удар упавшего тяжелого мягкого тела. Потом тишина – и вновь та же цепочка звуков. Акустическая память падения мистера Хоупа с лестницы.

Я рассказала Локвуду о том, что слышу.

– Понял, – коротко кивнул он. – Это ничего не меняет. Продолжай следить и не позволяй ей выбить тебя из колеи. Только этого она и добивается. Распознала в тебе наше слабое звено.

– Прости, – моргнула я. – Повтори, что ты сказал?

– Люси, сейчас не время. Я имел в виду наше эмоционально слабое звено.

– Что? Думаешь, так звучит лучше?

– Я имел в виду… – Локвуд тяжело вздохнул. – Ну, короче, твой Дар намного тоньше, чувствительнее моего, но именно поэтому ты больше подвержена влиянию сверхъестественных сил, а это в таких ситуациях, как нынешняя, может вызывать определенные проблемы. Все о’кей?

Я уставилась на него:

– На мгновение мне показалось, что это говоришь не ты, а Джордж.

– Перестань, Люси. Давай больше не будем отвлекаться.

Локвуд повернулся лицом к стене, я – лицом к комнате.

Ожидая Гостью, я вытащила свою рапиру. В комнате было темно и тихо. Только в ушах у меня бесконечно повторялось: бум, бум… Бах!

Затрещало дерево, и я поняла, что ломик Локвуда пробил в доске щель и теперь он изо всех сил старался ее расширить. Скрипели заржавевшие гвозди.

Одна из наших ламп начала медленно гаснуть. Ее пламя замигало, побледнело, уменьшилось, умирая. Но вторая лампа продолжала гореть. С одной лампой изменилось освещение в комнате – теперь по полу закачались наши с Локвудом искаженные тени.

По комнате пронесся неожиданный порыв ледяного ветра. Я услышала, как зашевелились, зашуршали лежащие на столе бумаги.

– Ты решила, что она хочет, чтобы мы сделали это, – тяжело дыша, сказал Локвуд. – Ты решила, что она хочет, чтобы мы нашли ее.

На площадке громко хлопнула дверь.

– Похоже, это не так, – сказала я.

Где-то в доме застучали другие двери, одна за другой, семь раз кряду. Издалека послышался звон разбившегося стекла.

– Проклятье! – сердито проворчал Локвуд. – Это все из-за тебя. Попробуй что-нибудь еще.

Неожиданно повисла мертвая тишина.

– Сколько раз я тебя просила не дразнить их! – сказала я. – Это никогда ничем хорошим не кончается.

– Ладно, ладно. Приготовь барьер. Мы почти у цели.

Я наклонилась, чтобы залезть в свой рюкзак. Мы всегда берем с собой целый набор самых разных предметов, которые должны нейтрализовать, запечатать любой найденный Источник. Все эти предметы сделаны из металлов, которых не выносят Гости, – из серебра и железа. Размеры и формы их могут быть самые разные – коробки, трубки, гвозди, сетки, кольца, полоски, цепочки. «Ротвелл» и «Фиттис» специально заказывают все это с логотипом своего агентства. Мы, в агентстве Локвуда, используем самые простые, ничем не украшенные печати. Ведь логотип – далеко не самое главное. Куда важнее правильно установить барьер, определить минимальный размер просвета, который перекроет Гостю проход.

Я выбрала металлическую сетку – тонкую, но мощную, сплетенную из серебряных колечек.

Она была аккуратно сложена, но если ее развернуть, такой сеткой можно закрыть довольно большой предмет. Я сжала ее в ладони, поднялась на ноги и стала наблюдать за тем, что происходит со стеной.

Локвуду удалось слегка расщепить доску – щель в ней походила на сделанный из непроглядной тьмы клин. Локвуд тянул, бил ломиком, расшатывал доску, пыхтя от напряжения. Его ботинки находились в опасной близости от нашей заградительной линии из железных опилок.

– Пошла, – сказал он.

– Хорошо, – ответила я, снова поворачиваясь лицом к комнате.

А там, прямо у самой черты полукруга, передо мной стояла мертвая девушка.

Холодный сумеречный свет падал ей на лицо, и я впервые увидела ее такой, какой она была когда-то, давным-давно, перед тем, как с ней случилось то, что случилось. Она была красивее меня – круглощекая, с маленьким прямым носиком, полными губами и большими умоляющими глазами. Я всегда инстинктивно недолюбливала девушек такого сорта – податливых и глупых, равнодушных ко всему, что их не касается, а во всем остальном рассчитывающих добиться своего за счет обаяния. Мы стояли с ней лицом к лицу – длинноволосая блондинка и темная шатенка с покрытыми пылью от штукатурки волосами. Она – босоногая, в легком летнем платье, я – с красным носом, дрожащая от холода в своей юбке, леггинсах и пуховике. Если бы не железная линия, мы могли бы коснуться друг друга. Кто знает, может, именно этого ей и хотелось, а невозможность сделать это еще сильнее разжигала ее гнев.

Лицо девушки ничего не выражало, но меня обдавали волны исходившей от нее ярости.

Я издевательски отсалютовала Гостье сжатой в ладони железной сеткой. В ответ из тьмы налетел порыв ледяного ветра, обжег мне щеки, взъерошил волосы, ударился о барьер из железных опилок, слегка пошевелив их.

– Нужно поторапливаться, – сказала я.

Локвуд закряхтел, послышался треск ломающейся древесины.

По всей комнате началось движение – с шелестом стали переворачиваться страницы журналов, задвигались книги, птицами взлетели в воздух пыльные бумажные листы. Ветер прилепил мою куртку, завыл в углах комнаты. Гостья стояла, глядя сквозь меня так, словно это не она, а я была соткана из воспоминаний и воздуха.

Рядом с моими ботинками зашевелились, начиная расползаться, железные опилки.

– Быстрее, – сказала я Локвуду.

– Готово! Давай барьер.

Я стремительно повернулась – главное при этом не заступить за черту – и протянула Локвуду сложенную сетку. В этот момент Локвуд в последний раз ударил ломиком, и доска наконец сдалась. Она треснула по всей ширине у нижнего края пробитой в штукатурке дыры и вывернулась вперед, потянув за собой еще две доски, скрепленные с ней прибитыми гвоздями планками. Ломик неожиданно проскочил внутрь, из-за чего Локвуд потерял равновесие, покачнулся и наверняка вылетел бы за линию опилок, если бы я не поддержала его.

Секунду мы балансировали над опилками, вцепившись друг в друга.

– Спасибо, Люси, – сказал Локвуд. – Чуть не влипли.

Он ухмыльнулся. Я облегченно кивнула в ответ.

В этот момент на нас повалились выломанные доски – и за ними открылась пустота.

Мы должны были предвидеть, что нас ждет. Разумеется, должны были – но все равно это был шок. И совсем не лучший вариант, когда ты испытываешь шок, не успев при этом восстановить равновесие. А мы с Локвудом все еще качались на краю железной черты. Так что как следует рассмотреть то, что открылось внутри замурованного дымохода, я не смогла – мешали наши перепутавшиеся руки и ноги и то, что при этом Локвуд, стараясь удержаться за границей очерченного полукруга, навалился на меня.

И все же я успела увидеть достаточно много. Достаточно для того, чтобы увиденное огнем обожгло мой мозг.

У той, что была внутри дымохода, все еще сохранились светлые волосы, сильно запачканные сажей и пылью и так плотно оплетенные паутиной, что трудно было сказать, где кончаются волосы, а где начинается паутина. Все остальное, кроме волос, распознать было намного труднее – обнажившиеся пожелтевшие кости, оскаленные, лишенные губ зубы, прилипшие к скелету лоскуты сморщившейся потемневшей кожи. Все это уже лет пятьдесят простояло в узкой кирпичной нише. С обнажившихся костей свисали лохмотья красивого летнего платья – того самого, с оранжево-желтыми подсолнухами, которые и сейчас просвечивали сквозь кокон паутины.

А дальше я не удержалась на ногах и грохнулась на пол. Навзничь. Приложилась затылком к половицам, и из глаз у меня посыпались искры.

А спустя еще секунду на меня всем своим весом навалился упавший Локвуд. Я охнула.

Затем искры исчезли, мозги прочистились и я открыла глаза. Я лежала на спине, по-прежнему сжимая в ладони серебряную сеть, которую, оказывается, не выронила и не потеряла. Это была хорошая новость.

Но была плохая: я снова выронила свою рапиру.

Локвуд уже скатился с меня куда-то вбок. Я тоже перекатилась, вскарабкалась на корточки, бешено огляделась по сторонам, ища свое оружие.

Но вместо своей рапиры я увидела беспорядочно сбившиеся в кучу железные опилки, которые мы стронули с места, когда падали, Локвуда, стоявшего на коленях опустив голову, с развевающимися на ветру волосами и пытающегося вытащить рапиру, застрявшую под его длинным тяжелым пальто.

И молча плывущую над ним призрачную девушку.

– Локвуд!!!

Он резко вскинул голову. Пальто туго перекрутилось вокруг его коленей и не давало возможности дотянуться до пояса. Времени вытащить рапиру у него не было.

Девушка спланировала ниже, оставляя за собой тонкий шлейф потустороннего света, и протянула к лицу Локвуда свои длинные бледные руки.

Я не раздумывая выхватила из кармашка на поясе банку с греческим огнем и швырнула ее. Банка разминулась с Гостьей и грохнулась о стену. Хрустнул стеклянный предохранитель. Ослепительная вспышка магния насквозь пронзила своими лучами Гостью, и ее фигура исчезла в туманном облаке. Локвуд тряс головой – в его волосах продолжали догорать искры магния.

Греческий огонь – прекрасная вещь, кто бы спорил. Эта смесь мелких железных опилок, магния и соли поражает Гостя сразу тремя способами.

Раскаленное железо и соль насквозь пронзают вещество, из которого состоит призрак, а ослепительный свет вспышки магния причиняет ему невыносимую боль. Но (тут-то и зарыта собака) хотя греческий огонь сгорает очень быстро, почти моментально, он тем не менее успевает поджечь не только Гостя. Вот почему в «Руководстве Фиттис» категорически не рекомендуется использовать греческий огонь в помещениях, за исключением тех случаев, когда ситуация полностью находится под контролем агента.

В нашей ситуации мы имели набитую бумагами комнату и очень злобный Спектр. Как вы считаете, можно назвать такую ситуацию «полностью контролируемой»?

Конечно, нет, и здесь я с вами полностью согласна.

Что-то где-то завывало от боли и гнева. Гулявший по комнате ветер, поначалу слегка притихший, взвыл с удвоенной силой. Подожженные греческим огнем листы бумаги взмыли в воздух и стремительно полетели прямо мне в лицо. Я успела отмахнуться, они отлетели в сторону и начали корчиться, словно сминаемые невидимой рукой. Затем горящие листы разлетелись по всей комнате, опускаясь на книги и полки, на стол, занавески, высохшие от времени папки и письма, на пыльные подушки кресла…

Словно звездочки на вечернем небе, один за другим замерцали язычки пламени. Их было много, и они загорались повсюду.

Локвуд наконец поднялся на ноги. Его волосы и пальто дымились. Пальто он с себя сорвал и отшвырнул в сторону. Сверкнуло серебро – это он выхватил свою рапиру. Взгляд Локвуда был устремлен в остававшийся в тени угол комнаты. Там, среди бешено крутящихся в воздухе бумажных листов, начинала заново формироваться призрачная фигура.

– Люси! – Локвуд старался перекричать вой ветра. – План Е! Действуем по плану Е!

План Е? Что еще, к чертям собачьим, за план Е? У Локвуда всегда огромное количество планов. Разве станешь вспоминать, какой из них Д, а какой Е, когда вокруг тебя стопка за стопкой загораются журналы, пламя становится все выше и путь на лестничную площадку уже отрезан огнем и дымом?!

– Локвуд! – крикнула я. – Дверь…

– Нет времени! Я ее отвлеку! А ты займись Источником!

Ну да, конечно. Это и есть план Е. Один из нас удерживает Гостя вдали от Источника, второй нейтрализует этот Источник. Локвуд уже уверенно пробирался танцующей походкой вперед, к тому месту, где в дыму сформировалась призрачная фигура. Над его головой летали горящие обрывки бумаги, но он, не обращая на них никакого внимания, шел, низко опустив к земле рапиру. Он казался незащищенным. Призрачная девушка неожиданно набросилась на Локвуда – он отклонился назад. Сверкнула рапира, отбивая вытянутую вперед руку призрака. Длинные светлые волосы Гостьи слились с клубами дыма. Локвуд пригнулся, сделал выпад, рассекая эти туманные завитки. Его рапира бешено засверкала, образуя защитный барьер, под прикрытием которого он спокойно отступал, уводя Гостью вслед за собой все дальше от пролома в стене.

Иными словами, Локвуд давал мне возможность выполнить мою часть работы. Я бросилась вперед, к темному отверстию в старом дымоходе. Ветер завывал вокруг меня, плакал человеческим голосом. На лицо сыпались искры, дым не давал дышать.

Со всех сторон росло, крепло пламя. Ветер стал еще неистовей – он вставал передо мной плотной преградой, пытался оттолкнуть меня назад, но я упорно, шаг за шагом, приближалась к своей цели.

Висевшие рядом с проломом в стене книжные полки рухнули вниз, объятые огнем. Язычки пламени словно струйки ртути растекались по всему полу. Поверхность не отбитой штукатурки окрасилась в оранжевый цвет, но отверстие в стене оставалось угольно-черным, и стоящий внутри дымохода труп девушки был едва виден. И все же сквозь кокон паутины я разглядела ее лишенную губ улыбку. Точнее, оскал.

Нет ничего хорошего в том, чтобы видеть прямо перед собой такие вот улыбочки. Они отвлекают от работы. Я тряхнула сетью, которую держала в руке.

Ближе, ближе… шаг за шагом… Теперь я подобралась совсем близко, но старалась не смотреть на жуткий череп и опустила взгляд ниже. Увидела костлявую шею, оставшиеся от платья лохмотья… Неожиданно на шее девушки что-то блеснуло.

Тонкая золотая цепочка.

Я просунулась в отверстие дымохода, держа наготове сеть и слыша за спиной рев ветра и пламени. На секунду взглянула на тонкую цепочку с подвешенным к ней кулоном – он покачивался в жуткой полости между остатками платья и верхними ребрами. Когда-то девушка надела его на себя своими собственными, еще живыми руками, чтобы выглядеть привлекательнее.

И вот украшение по-прежнему висит на своем месте и сверкает, хотя прошло столько лет и плоть, на которую его надели, давно истлела.

Мне стало очень жаль эту девушку.

– Кто сделал это с тобой? – негромко спросила я.

– Люси! – прорвался ко мне сквозь завывания ветра голос Локвуда. Я повернула голову и увидела несущуюся ко мне сквозь бушующий огонь Гостью. Ее лицо ничего не выражало, глаза не моргая смотрели на меня. Она раскинула руки в стороны, словно собиралась обнять меня.

Но мне вовсе не улыбалось попасть в объятия призрака. Я вслепую погрузила руки прямо в кокон паутины, чувствуя, как забегали по пальцам пауки. Я попыталась распустить сеть, но она зацепилась за какую-то оставшуюся внутри отверстия щепку. Гостья была уже совсем рядом. Я рванула сеть – щепка треснула и отвалилась. Всхлипнув, я опустила сеть на мягкие, высохшие, покрытые пылью и паутиной волосы, и она начала развертываться, прикрывая останки девушки, оказавшиеся теперь словно внутри клетки.

В тот же миг, повиснув в воздухе, застыла и Гостья. Послышался вздох, стон, волосы Гостьи перестали развеваться и упали вперед, скрыв ее лицо. Призрачный свет, который она излучала, становился все слабее, слабее, слабее…

И погас. Все было кончено. Гостья перестала существовать, исчезла – словно ее никогда и не было.

В тот же миг исчезла и магическая сила, наполнявшая этот дом. С чем сравнить это ощущение? Представьте, что с вас неожиданно сняли придавивший вас мешок. В ушах у меня щелкнуло. Ветер прекратился. Комната была полна горящих обрывков бумаги, медленно разлетающихся по полу.

Все правильно. Так и должно быть, когда тебе удается нейтрализовать Источник.

Я глубоко вдохнула, прислушалась…

Да, в доме стало по-настоящему тихо. Гостья пропала.

Разумеется, когда я говорю, что в доме стало тихо, я имею в виду тишину на сверхъестественном уровне. А в реальности продолжал гудеть пожиравший комнату огонь. Полыхали половицы, из-за дыма стало не видно потолка. Успели загореться и те кипы бумаг, которые мы выносили из комнаты, когда расчищали подход к стене, так что огнем была уже охвачена и лестничная площадка. Этот путь к отступлению был для нас отрезан.

Стоявший в другом конце комнаты Локвуд бешено махал мне рукой, указывая на окно.

Я кивнула. Времени у нас почти не осталось. Дом был обречен сгореть в огне. Но прежде чем побежать к Локвуду, я, почти не думая, повернулась назад к отверстию в дымоходе, залезла рукой под сеть (стараясь не думать о том, к чему еще я притрагиваюсь) и нащупала тонкую золотую цепочку – единственное сохранившееся в первоначальном виде напоминание о жившей когда-то девушке. Я потянула цепочку – она отделилась так легко, словно не была застегнута. Не глядя я сунула цепочку с висевшим на ней кулоном вместе с паутиной и пылью в карман куртки. Затем повернулась и, пробираясь между языками пламени, поспешила к стоявшему возле окна столу.

Локвуд уже успел вскочить на стол, спихнув с него ботинком стопку горящих бумаг, и сейчас пытался открыть окно. Оно не поддавалось, и Локвуд просто выбил его ногой вместе с защелкой. Я вспрыгнула на стол рядом с Локвудом и впервые за много часов мы с наслаждением вдохнули полной грудью свежий, влажный, пропитанный туманом воздух.

Затем мы бок о бок присели на подоконник. Слева и справа от нас со змеиным шипением вспыхнули шторы. В саду под домом мы увидели тени своих скорченных силуэтов, вписанные в прямоугольник мерцающего красного света.

– Ты в порядке? – спросил Локвуд. – А там, в дымоходе, что-то случилось?

– Нет. Ничего не случилось. И я в порядке, – бледно улыбнулась я. – Ну, вот, еще одно дело раскрыто.

– Ага. Интересно, будет ли довольна миссис Хоуп? С одной стороны, ее дом сейчас сгорит дотла, но, по крайней мере, в нем уже не осталось призраков… – Он посмотрел на меня. – Ну…

– Ну… – Я наклонилась вперед, безуспешно пытаясь рассмотреть, что ждет нас внизу. Но было слишком темно и далеко.

– Все будет хорошо, – сказал Локвуд. – Я почти уверен, что там, под домом, густые кусты.

– Ладно.

– А может, зацементированный внутренний дворик, – ухмыльнулся он и похлопал меня по ладони. – Давай, Люси. Поворачиваемся спиной вперед и прыгаем. Тем более что у нас все равно нет выбора.

Да, насчет выбора Локвуд был прав. Когда я оглянулась назад, огнем был уже охвачен весь пол комнаты. Пламя почти добралось до отверстия в дымоходе. Вскоре то, что находится там внутри, сгорит без остатка. К счастью. Я негромко вздохнула:

– Хорошо, будь по-твоему.

– Мы с тобой работаем вместе полгода. Скажи, я хоть раз подвел тебя? – ухмыльнулся Локвуд.

Я только хотела открыть рот, чтобы перечислить все случаи, когда он меня подводил, как над столом начал проседать потолок. Градом посыпались горящие балки и пласты штукатурки. Что-то сильно толкнуло меня в спину. Локвуд попытался подхватить меня, но сам потерял равновесие.

Мы оба качнулись, хватаясь руками за воздух, какое-то мгновение оставались подвешенными между жаром и холодом, между жизнью и смертью, а затем вместе рухнули вниз, в непроглядную тьму.

Часть 2. До

5

Некоторые уверяют, что Проблема существовала всегда. Они говорят, что в призраках, как и в их поведении, нет ничего нового. Такие люди ссылаются, например, на римского писателя Плиния, жившего почти две тысячи лет назад. У него есть рассказ о некоем ученом, купившем дом в Афинах. Дом ему продали подозрительно дешево, и вскоре ученый обнаружил, что он заселен призраками. В первую же ночь к нему явился призрак костлявого старика, закованного в цепи. Гость поманил ученого за собой, привел его на двор и там исчез, провалившись сквозь землю. На следующий день ученый вместе со своими слугами начал копать на этом месте яму. Как и следовало ожидать, вскоре они обнаружили закованный в цепи скелет. Кости подобающим образом перезахоронили, после чего призрак исчез. Конец истории.

«Классический призрак Второго типа, – небрежно пожимают плечами специалисты. – И появлялся он с самой простой целью: чтобы его похоронили по всем правилам. То же самое, что мы наблюдаем и сегодня. На самом деле ничего не изменилось».

Простите, но меня на такой мякине не проведешь. Хорошо, соглашусь, что это древний пример нахождения спрятанного Источника, и таких примеров в прошлом можно отыскать сколько угодно. Но давайте обратим внимание на две вещи. Первое: ученый в истории Плиния совершенно не боится того, что призрак может прикоснуться к нему, после чего он сам должен распухнуть, посинеть и умереть в страшных муках. Может быть, тот ученый был глуп или ему просто повезло (дуракам всегда везет)? Или, скорее всего, призраки в те стародавние времена не были такими опасными, как теперь.

Да и встречались тогда призраки гораздо реже, чем сегодня. Это второе. Заселенный призраками дом, как пишет Плиний, продали ученому подозрительно дешево. Вопрос: много ли таких домов было в Афинах? Ответ: нет. Может, тот дом вообще был один такой на весь город. Потому его и продали за бесценок. Сегодня в Лондоне десятки таких домов, и их количество постоянно растет, несмотря на все усилия агентств по борьбе с призраками. Во времена Плиния призраки были редкостью. Теперь их появление приняло вид эпидемии. Так что для меня совершенно очевидно, что у Проблемы, с которой мы имеем дело, нет ничего общего с тем, что было когда-то. Примерно пятьдесят-шестьдесят лет назад началось нечто странное и новое, и пока никто не может понять почему.

Если вы полистаете старые газеты, как это все время делает Джордж, вы сможете найти первые упоминания об участившихся появлениях призраков в Кенте и Суссексе. Эти сообщения относятся примерно к середине прошлого века. А спустя лет десять или около того начинается вереница связанных с призраками жутких происшествий. Особенно большое внимание привлекли к себе Хайгейтский Ужас и Фантом Мад-Лейн.

В обоих этих случаях неожиданный прорыв сверхъестественного феномена в наш мир сопровождался целым рядом ужасных смертей. Обычные расследования ничего не дали – кроме того, что при этом погибли один или два полицейских. Наконец два юных исследователя, Том Ротвелл и Марисса Фиттис, смогли обнаружить Источник появления каждого призрака (в случае с Ужасом это оказался замурованный в кирпичной стене череп, а в случае с Фантомом – закопанное у перекрестка дорог тело разбойника). Эти расследования наделали много шума, и именно тогда в общественном сознании укоренилась мысль о существовании Гостей.

В последующие годы стало известно о многих других появлениях призраков, вначале в Лондоне и на юге страны, а затем эта эпидемия начала медленно распространяться на север. Англию охватила паника. Начались бессмысленные восстания и демонстрации, церкви и мечети ломились от желающих спасти свою душу. Вскоре Фиттис и Ротвелл основали свои агентства по борьбе с призраками, а следом за ними, как грибы после дождя, стали появляться и другие, менее крупные. Наконец раскочегарилось и правительство – был введен комендантский час и налажено производство призрак-ламп для крупных городов.

Разумеется, все эти действия не могли решить Проблему. Постепенно страна привыкала жить в новых условиях. Взрослые горожане повесили головы и затаились. Они обили свои дома железом, надеясь, что это спасет их от Гостей, а всю борьбу с призраками переложили на плечи агентств. Агентства, в свою очередь, бросились на поиски лучших оперативников.

А поскольку сверхъестественные способности в подавляющем большинстве случаев сильнее всего проявляются в совсем юном возрасте, целое поколение детей, таких как я, оказались брошенными на передовую линию борьбы с Гостями.

Мое полное имя – Люси Джоан Карлайл. Я родилась через тридцать с лишним лет после того, как существование Проблемы было признано официально, а сама Проблема успела распространиться по всей стране, так что теперь набатные колокола и призрак-лампы имелись во всех, даже самых маленьких, городках и деревнях. Мой отец работал носильщиком на железнодорожной станции в нашем маленьком, окруженном зелеными холмами городке на севере Англии. Это был невысокий, сгорбленный, жилистый и краснолицый человек. И еще волосатый, как обезьяна. От него всегда пахло крепким пивом, а рука у отца была такой тяжелой, что мы старались лишний раз не попадаться ему на глаза, чтобы не получить подзатыльник. Да и не очень-то мы были ему нужны. Я даже не помню, назвал ли он меня хоть раз в жизни по имени. Когда мне было пять лет, отец попал под поезд. Помню, моим единственным чувством тогда был страх оттого, что я не знала, что нам теперь делать. Впрочем, опасалась я напрасно, все сделали без нас. В соответствии с правительственным Законом о насильственной и безвременной кончине, на место происшествия вскоре прибыли священники. Они положили на глаза трупа серебряные монеты и надели на шею отца железную цепочку, которая должна была разорвать связь покойника с его призраком. Надо заметить, эти меры оказались вполне эффективными – отец ни разу не появился. Но, как сказала моя мать, даже если бы он явился, для нас это не создало бы никаких проблем – призрак напугал бы только посетителей местной пивной.

К тому времени, когда я пошла в школу, у реки, на окраине нашего городка, появилось новое небольшое бетонное здание. Днем я играла на заливных лугах или в парке, но всегда держала ухо востро, чтобы не пропустить звон колокола и успеть вернуться домой раньше, чем зайдет солнце. Придя домой, я помогала защитить его на ночь. Мне было поручено ставить на подоконник свечки с лавандой и проверять развешанные по всему дому амулеты-обереги. Мои старшие сестры зажигали свечки, лампы и доливали свежей воды в выкопанную перед крыльцом канаву. Когда совсем под ночь домой возвращалась мама, у нас все уже было готово.

Моя мать (женщина крупная, розовая и измотанная) работала прачкой в двух маленьких отелях нашего городка. Если она и испытывала когда-нибудь к нам материнские чувства, то от усталости они у нее совершенно притупились. Не под силу ей было заботиться о своем выводке дочерей, среди которых я была младшей, седьмой по счету. Добравшись до дома, мать валилась в кресло и сидела, молча глядя в экран телевизора. Поскольку ей было не до меня, моим воспитанием занимались старшие сестры. Думаю, во мне ее интересовало только одно: когда же я смогу сама зарабатывать себе на жизнь.

Дело в том, что всем было известно: в нашей семье есть Дар, который передается по наследству. В юности моя мать видела призраков, Дар Видеть передался двум моим сестрам, которые устроились на работу в ночную стражу в Ньюкастле, в тридцати милях от нашего городка. Правда, ни одна из них не обладала данными, которые могли бы заинтересовать агентство. С самого начала было очевидно, что я отличаюсь от них. У меня была необычно высокая восприимчивость ко всему, что связано с Проблемой.

Однажды, когда мне было лет шесть, я играла на заливном лугу с моей любимой сестрой Мэри – с ней мы были ближе всего по возрасту. Мы потеряли в камышах мяч и долго его искали. Когда же мы наконец его нашли – он глубоко завяз среди корней камыша в липкой грязи, – солнце уже почти опустилось за горизонт. Мы с Мэри еще шли по тропинке вдоль берега реки, а в городе уже ударил колокол.

Мы с сестрой переглянулись. Хотя мы были совсем детьми, но уже хорошо знали, что может случиться, если ты останешься на улице после наступления темноты. Мэри заплакала.

Я же была девочкой хотя и маленькой, но не из пугливых.

– Ничего страшного, – сказала я. – Еще рано, и они пока слабы как грудные младенцы. Если они вообще здесь есть, в чем я сомневаюсь.

– Я не из-за них, – ответила сестра, – я из-за мамы. Она прибьет меня.

– И меня тоже.

– Я старше тебя, мне больше достанется. А тебе ничего не будет.

Вот в это, честно говоря, мне верилось с трудом. Наша мать по девять часов в день стирала простыни – в основном вручную, – так что била она тяжело, как свинья копытом. Один такой шлепок по заду – и потом неделю не сможешь сидеть. Погрузившись в мрачное молчание, мы с Мэри припустили бегом.

Вокруг тянулись камыши, тускло блестела в предзакатном свете жирная грязь. Впереди на склоне холма зажглись огни нашего городка – предупреждая нас об опасности, они манили к себе, были для нас путеводной звездой.

Мы с Мэри слегка повеселели – уже виднелся поросший травой пологий склон, выводивший на дорогу.

– Это мама зовет? – неожиданно спросила я.

– Что?

– Это она окликает нас?

Мэри прислушалась:

– Я ничего не слышу. Да и как можно услышать мамин голос, если до нашего дома еще так далеко.

Далеко, это верно. Кроме того, мне не казалось, что этот слабенький тонкий голос долетает сюда из городка, он был где-то совсем близко.

Я оглянулась в сторону реки, невидимой отсюда, текущей по темной, спрятанной между холмами долине. Трудно было утверждать наверняка, но мне показалось, что я увидела стоящую среди камышей фигуру – темную, перекошенную, напоминающую пугало. Я присмотрелась и заметила, что фигура не стоит на месте, движется – не так чтобы быстро, но и не слишком медленно, в самый раз для того, чтобы пересечься с нами дальше на тропинке.

Чем или кем ни была бы эта фигура, встречаться с ней мне совершенно не хотелось. Я легонько подтолкнула сестру локтем:

– Давай прибавим немного. Шевелись! А то я совсем замерзла.

И мы побежали. Через каждые несколько метров я подпрыгивала и видела, что загадочная фигура, продираясь сквозь густые камыши, изо всех сил старается нас догнать. Короче говоря, мы с Мэри этот забег выиграли и благополучно поднялись на дорогу.

А когда я вновь обернулась, то увидела только пустые заливные луга – никто больше не гнался за нами, никто не окликал нас из камышей.

Позже, когда мою попу почти перестало жечь и щипать, я рассказала матери о той фигуре. Выслушав меня, она поведала мне о том, что одна местная женщина покончила с собой из-за несчастной любви. Это случилось, когда мама была еще девочкой. Ту женщину звали Пенни Нолан. Она зашла в камыши, бросилась в воду и утонула. Как вы уже поняли, после этого Пенни Нолан превратилась в призрак Второго типа и время от времени показывалась людям, поздно вечером возвращавшимся вдоль камышей из долины. Спустя несколько лет инспектор Якобс извел массу железа, отыскивая на том месте Источник, но так и не обнаружил его, поэтому Пенни Нолан, по всей видимости, продолжает бродить в камышах до сих пор. Все кончилось тем, что в город проложили новую тропинку, а сам луг просто забросили. Теперь на нем растут полевые цветы. Красиво.

Благодаря подобным случаям, о моем Даре очень скоро стало известно по всей округе. Мать с нетерпением ждала, когда мне исполнится восемь, а когда это случилось, отвела меня на встречу с агентом, контора которого располагалась рядом с главной городской площадью. Момент для такой встречи был выбран очень удачно – всего три дня назад на задании погиб один из оперативников агента. Все сложилось как нельзя лучше. Мать сразу получила мой недельный заработок, я – свою первую работу, а инспектор Якобс – новую ученицу.

Инспектор Якобс был высоким бледным как смерть джентльменом и руководил местными расследованиями больше двадцати лет. Хотя в нашем городке Якобса уважали, но в силу его профессии старались держаться от него подальше.

У инспектора Якобса, казавшегося жителям городка загадочной фигурой, была мертвенно-серая кожа, нос крючком, черная бородка, он всегда носил старомодный черный костюм, в котором был похож на гробовщика. Якобс не выпускал изо рта сигарету, его карманы всегда были набиты железными опилками, рубашки он менял не часто. Его рапира была покрыта желтыми пятнами от эктоплазмы.

Каждый вечер с наступлением темноты он выводил пятерых-шестерых детей-оперативников на дежурство. Если возникала необходимость, являлся с ними по тревожному вызову, если нет – обходил злачные места городка. Старшие оперативники, сдавшие тесты на Третий разряд, носили рапиры и рабочие пояса. Младшие, вроде меня, выходили на дежурство только с ранцами. Тогда мне очень нравилось быть частью такой избранной компании, мы гордо расхаживали, задрав нос, в своих форменных горчичного цвета куртках во главе с самим великим мистером Якобсом.

За первые месяцы учебы я научилась в правильных пропорциях смешивать соль и магний, чертить защитные круги из железных опилок. Я стала специалистом по укладыванию рюкзаков, проверке фонариков, цепей и заправке масляных ламп. Я полировала рапиры. Я готовила чай и кофе. А когда из Лондона приходил фургон с новыми припасами от корпорации «Санрайз», я разбирала на складе ящики с магниевыми бомбами и банками греческого огня и расставляла все это по полкам.

Вскоре Якобс обнаружил, что хотя я достаточно хорошо вижу Гостей, но слышу их намного лучше.

Мне еще не было девяти, когда я выследила по шепоту Источник, пройдя за голосом от пивной «Красный Сарай» до сломанного столба, под которым закопали какого-то преступника. Во время ужасного происшествия в отеле «Лебедь» я расслышала тихие крадущиеся шаги. Они приближались сзади, и я спасла всю нашу группу от смертельного прикосновения призрака. Мой Дар обеспечил мне быстрое продвижение по службе. Я в ускоренном темпе сдала зачеты на Первый и Второй разряд, а в свой одиннадцатый день рождения стала агентом уже Третьего разряда. В тот знаменательный день я пришла домой со своей собственной рапирой, ламинированным свидетельством агента Третьего разряда и подаренным мне экземпляром «Руководства Фиттис для охотников за привидениями». Для моей матери самым главным было то, что с этого дня мне значительно прибавили жалованье. Теперь я стала в семье главным кормильцем, получая за четыре ночные смены больше, чем мать за шесть долгих рабочих дней. Мое повышение мать отметила покупкой новой посудомоечной машины и телевизора с большим экраном.

Сама же я, честно говоря, большую часть времени проводила вне дома. Все мои сестры к тому времени разъехались кто куда, кроме Мэри, которая работала в местном супермаркете. Мать? С ней нам вообще нечего было сказать друг другу. Так что почти все свое время (по большей части это были ночные часы) я проводила в компании других юных агентов Якобса. Мы очень сдружились и охотно работали вместе. Нам было весело, и мы не раз спасали друг другу жизнь. Если кому-то интересно, их звали Пол, Норри, Джулия, Стеф и Альфи-Джой. Теперь все они мертвы.

Я выросла в высокую девушку с довольно резкими чертами лица (чуть полноватого, на мой вкус), большими глазами, густыми бровями, длинноватым носом и пухлыми губами.

Да, хорошенькой я не была, но, как сказала однажды моя мать, красота – не моя профессия. Я была гибкой, подвижной, неплохо владела рапирой. Я была очень трудолюбивой и любила свою работу. Беспрекословно и точно выполняла все приказы и легко вписывалась в любую команду, потому что никогда не тянула одеяло на себя. Я надеялась, что вскоре получу сертификат Четвертого разряда, что позволит мне возглавить собственное подразделение, где я стану наконец самостоятельно принимать решения (честолюбия у меня тоже хватало). Жизнь моя была опасной, но наполненной до краев, и все, казалось, было совсем неплохо, если бы не одно «но».

Говорили, что мальчиком инспектор Якобс обучался в знаменитом лондонском агентстве «Фиттис». Так что в свое время он, очевидно, был настоящим мастером. Был, но перестал. Разумеется, как у всякого взрослого, его чувства притупились, и, утратив способность самостоятельно обнаруживать с былой легкостью Гостей, он начал все больше полагаться на нас, своих помощников. Мы стали его глазами и ушами. Ничего страшного в этом не было, все взрослые инспекторы поступают точно так же. Работа их заключается в том, чтобы на основании своего богатого опыта быстро принимать нужные решения, координировать действия по обезвреживанию обнаруженного Гостя и, в случае опасности, поддерживать и прикрывать своих юных агентов. Когда я только начинала работать в агентстве, со всем этим Якобс справлялся превосходно. Но наступил какой-то момент, когда бесконечные часы ожидания и наблюдения в темноте начали сказываться и Якобс потерял уверенность в себе. Теперь он все чаще старался держаться в стороне от зараженного призраками места, у него тряслись руки, он непрерывно курил и издали, с безопасного расстояния, выкрикивал свои приказы. Сам он теперь к Гостям не приближался на пушечный выстрел, более того – начал пугаться теней. Одним словом, у него сдали нервы. Однажды ночью, когда я подошла к нему с донесением, он принял меня за Гостью, выхватил рапиру и едва не заколол.

Меня спасло только то, что у Якобса тряслись руки.

Мы, агенты, прекрасно понимали, что происходит с Якобсом, и никому из нас это не нравилось. Но он был нашим нанимателем, платил нам деньги и оставался заметным в нашем городке человеком, поэтому нам оставалось лишь смириться и впредь полагаться только на свои силы. Довольно долго ничего страшного не происходило, но потом настала та ночь на мельнице Уизбурн Милл.

Эта водяная мельница находилась примерно на полпути вверх по долине Уиз и пользовалась дурной славой. Там постоянно случались происшествия – два даже со смертельным исходом. Потом мельницу закрыли, и в последние годы она стояла заброшенной. Но сейчас ею заинтересовалась местная лесозаготовительная фирма, решившая приспособить помещение мельницы под свой офис, и они прежде всего хотели удостовериться в том, что мельница не заражена призраками. Представители фирмы пришли к Якобсу и попросили его проверить мельницу.

Мы вышли на задание во второй половине дня, прошли по долине и добрались до мельницы вскоре после заката. Стоял теплый летний вечер, в деревьях заливались птицы. На небе у нас над головами высыпали первые звезды. Мельница темнела посреди долины, втиснутая между валунами и соснами. Под засыпанной гравием дорожкой, что вела к мельнице, журчал поток.

На двери мельницы висел замок. Стеклянные панели двери были разбиты и заменены небрежно набитыми сверху досками. Мы проверили наше снаряжение. Инспектор Якобс, по укоренившейся у него привычке, примостился в сторонке на каком-то пеньке.

Он зажег сигарету. Мы должны были включить свой Дар и доложить ему обстановку. Что-то обнаружить удалось только мне одной.

– Я слышу плач, – сказала я. – Очень тихий, но где-то поблизости.

– Чей плач? – спросил Якобс, наблюдая за кружащей в воздухе стайкой летучих мышей.

– Похож на детский, – ответила я.

Якобс неопределенно качнул головой, не глядя в мою сторону.

– Сделайте зачистку в передней, – сказал он, – и проверяйте дальше.

Замок за долгие годы заржавел, сама дверь разбухла от влаги и покоробилась. Мы не без труда открыли ее и осветили фонариками большую пустынную переднюю. Потолок здесь был низкий, пол, покрытый потрескавшимися плитками линолеума, изрядно замусорен. В передней стояли столы, легкие стулья, на стенах виднелись старые зарубки. Ощущался густой запах гниющего дерева. Где-то под полом журчала вода.

Осмотревшись с порога, мы вошли в переднюю, сопровождаемые струйкой сигаретного дыма. Сам инспектор Якобс внутрь вместе с нами не зашел. Он направился к своему пеньку и, усевшись на него, уставился на свои колени.

Стараясь держаться ближе друг к другу, мы вновь включили свой Дар. Я опять услышала рыдания, теперь они раздавались отчетливее и ближе. Мы выключили фонарики и принялись всматриваться и вслушиваться в темноте. Вскоре мы увидели небольшую светящуюся фигуру, сидевшую, скорчившись, на дальнем краю прохода, который вел в глубь мельницы. Когда мы вновь включили фонарики, проход показался нам пустым.

Я вернулась к Якобсу, чтобы рассказать ему о том, что мы обнаружили.

– Пол и Джулия говорят, что призрак похож на ребенка. Точнее пока сказать не можем. Призрак очень бледный. И не двигается.

Инспектор Якобс притоптал ногой сигаретный пепел на траве.

– Призрак никак не отзывался тебе? Не пытался приблизиться? – спросил он.

– Нет, сэр. Остальные агенты полагают, что это слабый призрак Первого типа, возможно эхо ребенка, работавшего на мельнице много лет назад.

– Хорошо. Припечатайте его железом. Затем сможете поискать Источник.

– Да, сэр. Только, сэр…

– Что такое, Люси?

– Мне кажется, здесь что-то не так. И мне это не нравится.

В темноте ярко вспыхнул кончик сигареты. Как всегда в последнее время, рука Якобса дрожала.

– Не нравится? – раздраженно переспросил он. – Плачет ребенок. Разумеется, это не может нравиться. Что-нибудь еще услышала?

– Нет, сэр.

– Может быть, другой голос? Более сильного второго Гостя?

– Нет…

Я сказала правду. Кроме детского плача, я не слышала ничего опасного. Все следы призрака были размытыми, хрупкими, бледными, все они вроде бы говорили о слабости Гостя. Звук, фигура – все это едва можно было увидеть или услышать. Типичная слабая тень. Такую тень можно обезвредить в два счета. В то же время я не доверяла этому призраку. Мне не нравилось, как он демонстрирует свою слабость.

– Что говорят остальные? – спросил Якобс.

– Они считают, что справиться с Гостем будет достаточно легко, сэр. Им не терпится приняться за дело. Но мне кажется, что это… неправильно.

Якобс заерзал на своем пеньке. В деревьях прошумел порыв ветра.

– Я могу отдать им приказ возвращаться, Люси, но таких неопределенных ощущений, как у тебя, мне для этого недостаточно. Мне нужны более серьезные основания.

– Но сэр…. Я надеюсь, все пройдет нормально. – Я вздохнула, ожидая, и, не дождавшись, спросила: – Может, вы пойдете со мной? Тогда сможете высказать свое мнение.

Повисло тяжелое молчание.

– Выполняй свою работу, – сказал инспектор.

Мои товарищи сгорали от нетерпения. Когда я вернулась на мельницу, они уже продвигались по проходу с рапирами в руках, с солевыми бомбами наготове. Вскоре бледная светящаяся фигура почувствовала приближение железа. Призрак вздрогнул, замерцал, словно экран плохо настроенного телевизора, и начал утягиваться за угол прохода.

– Он задвигался! – сказал кто-то из моих товарищей.

– Уплывает!

– Следите внимательнее, мы не должны упустить его!

Если не засечь точку, в которой исчезает призрак, будет намного труднее найти Источник. Мои товарищи дружно рванули вперед. Я вытащила свою рапиру и поспешила за ними. Тень стала такой бледной, что ее едва можно было рассмотреть. Вот-вот совсем погаснет. Мои дурные предчувствия вдруг показались мне смехотворными и глупыми.

Маленький, как ребенок, призрак юркнул за угол и скрылся из виду. Все бросились следом. Я тоже прибавила шагу, но не успела догнать их, как из-за угла, прямо передо мной, полыхнула мощная вспышка эктоплазматического света.

Раздался пронзительный скрип железа, сверкнула одиночная вспышка магния. В ее свете я увидела поднимающуюся чудовищную тень. Свет погас.

Раздались крики.

Резко, едва не вывихнув шею, я обернулась в сторону открытой двери. За ней в темноте мелькнул красный огонек зажженной сигареты.

– Сэр! Мистер Якобс!

Молчание.

– Сэр! Нам нужна ваша помощь! Сэр!!!

В темноте ярко вспыхнул огонек сигареты. Никакого ответа. Якобс не сдвинулся со своего места. Затем в проходе заревел ветер и его порыв едва не сбил меня с ног. Стены мельницы затряслись. Распахнутая дверь с грохотом закрылась.

Я выругалась, стоя в темноте. Затем вытащила из рабочего пояса банку с греческим огнем, подняла вверх рапиру и бросилась по проходу за угол, откуда продолжали доноситься крики.

На предварительном следствии у коронера инспектора Якобса честили все родственники погибших агентов, требовали передать дело в суд присяжных, но все закончилось ничем. Якобс настаивал, что действовал в полном соответствии с полученной от меня информацией. Я должна была донести ему о том, что мы столкнулись с необычайно сильным Гостем.

Якобс уверял, что не слышал моих криков о помощи, что вообще ничего не видел и не слышал до того момента, когда я разбила окно верхнего этажа, выбралась через него на крышу и скатилась по ней на землю.

Давая показания, я попыталась описать свои дурные предчувствия, которыми поделилась с Якобсом, но меня заставили признать, что при этом я не сообщила ничего конкретного. В своем заключительном слове коронер отметил, что в моем донесении не было достаточно точно сказано о силе Гостя. В противном случае жизни моих товарищей, возможно, удалось бы сберечь. Короче говоря, произошедшее объявили несчастным случаем – обычное дело в подобных ситуациях. Родственникам погибших выплатили компенсацию от Фонда Фиттис и решили установить на городской площади памятные таблички с именами их детей. Мельницу снесли, а место, на котором она стояла, засыпали солью.

Вскоре Якобс вернулся к своей работе. Как само собой разумеющееся, предполагалось, что после короткого отдыха я присоединюсь к нему, но я приняла другое решение. Три дня я пролежала в постели, восстанавливая силы. Рано утром на четвертый день, пока мать и сестра еще спали, я уложила в рюкзак свои пожитки, прицепила на пояс рапиру и, даже ни разу не оглянувшись, покинула свой дом. Через час я уже сидела в поезде, который вез меня в Лондон.

6

«Локвуд и Компания

Хорошо известному агентству парапсихологических исследований «Локвуд и Компания» требуется новый младший оперативный сотрудник. Его обязанности: анализ сообщений о появлении призраков на месте и их ликвидация. Претендующий на это место должен быть ВОСПРИИМЧИВЫМ к сверхъестественным феноменам, хорошо обученным, предпочтительно женского пола и не старше пятнадцати лет. Просим не беспокоиться людей, склонных к пустой трате времени, мошенников и лиц с криминальным прошлым. С предложениями обращаться в письменном виде, приложив свою фотографию, по адресу: Лондон, Портленд-роу, 35».

Я стояла на улице, глядя вслед отъезжающему такси. Звук мотора пропал вдали, и сразу стало очень тихо. Бледный солнечный свет отражался на асфальте и выстроившихся в ряд, бампер к бамперу, машинах по обеим сторонам улицы. Неподалеку в пыльном солнечном луче возился маленький мальчик, двигая взад-вперед по бетону пластмассовые фигурки агентов и призраков. У агентов были тоненькие рапиры, призраки напоминали развевающиеся на ветру простыни. Кроме этого мальчишки вокруг не было ни души.

Это был жилой квартал, как и все остальные в этой части Лондона. Дома здесь стояли старые, еще викторианской эпохи, со ступеньками, которые вели к каждому крыльцу прямо с улицы, с колоннами возле крыльца. С колонн свисали набитые лавандой корзины. Этот квартал носил следы былого, теперь изрядно потрепанного, аристократизма. И здешние дома, и их обитатели когда-то явно знавали лучшие дни. На углу находилась маленькая зеленная лавка – из тех, где можно купить буквально все, от апельсинов до обувного крема, молока и магниевой вспышки. Возле лавки на покосившемся столбе висела призрак-лампа, тоже видавшая виды. Ее большие ставни были закрыты, импульсные лампы потемнели, линз вообще не наблюдалось. Столб и все железные части призрак-лампы покрылись ржавчиной.

Ну что ж, начнем все по порядку. Я взглянула на свое отражение в зеркальце бокового вида ближайшего ко мне автомобиля, сняла бейсболку, провела пальцами по волосам – достаточно ли хорошо я выгляжу для кандидатки в столичные оперативники? Произвожу впечатление человека, имеющего отличный послужной список и высокую квалификацию? Или скорее похожа на провинциальную девчонку, получившую за последние семь дней отказ в шести агентствах? Трудно сказать.

Я пошла по улице.

Дом 35 по Портленд-роу оказался четырехэтажным белым особняком с выгоревшими зелеными ставнями и розовыми цветочками в оконных ящиках. Внешне особняк выглядел еще более обветшавшим, чем дома по соседству. Буквально каждая поверхность здесь просила, чтобы ее заново покрасили или хотя бы хорошенько помыли. У ограды висела небольшая деревянная табличка с надписью:

«Э. Дж. Локвуд и Компания, исследователи. После наступления темноты позвоните в колокольчик и ожидайте за железной чертой».

Я на секунду остановилась, с грустью вспоминая красивый таунхаус агентства «Тенди и сыновья», просторные офисы в «Аткинс и Армстронг» и прежде всего сверкающее стеклами огромное строение агентства «Ротвелл» на Риджент-стрит… Но собеседования ни в одном из них я не прошла. И выбора у меня уже не было. По Сеньке и шапка.

Толкнув хилую железную калитку, я ступила на узкую, мощенную треснувшими каменными плитками дорожку. Справа от меня виднелись крутые ступеньки, спускавшиеся во внутренний дворик у цокольного этажа, это было тенистое местечко, увитое разросшимся плющом, заставленное неухоженными растениями и торчащими из кадок деревцами. По обеим сторонам дорожки, по которой я шла, в землю были вкопаны железные полосы, рядом стоял столб с висевшим на нем большим колоколом с деревянной колотушкой. Впереди виднелась покрашенная в черный цвет дверь.

Проигнорировав колокол, я переступила железную черту перед порогом и громко постучала в дверь.

Очень скоро из нее выглянул толстенький юный коротышка в больших круглых очках.

– А, еще одна, – сказал он. – А я думал, что на сегодня мы уже закончили. Или вы новая рассыльная от Арифа?

– Кто такой Ариф? – спросила я.

– Владелец магазинчика на углу. Обычно он в это время присылает к нам кого-нибудь с пончиками. Но у вас, похоже, нет с собой пончиков. Жаль, – разочарованно ответил очкарик.

– Нет. Но у меня есть рапира.

– Значит, вы еще одна кандидатка, – вздохнул толстячок. – Ваше имя?

– Люси Карлайл. А вы мистер Локвуд?

– Я? Нет.

– Так я могу войти?

– Да. Последняя перед вами девушка только что зашла. Судя по ее виду, долго она у нас не задержится.

В это время из глубины дома раздался истошный крик. Он эхом пролетел над увитыми плющом стенами, вспугнув сидевших на деревьях птиц. Я ошеломленно отпрянула назад, автоматически выхватив висевшую у меня на поясе рапиру. Крик сменился какими-то булькающими звуками, а затем окончательно стих. Я удивленно следила за стоящим в двери очкариком. Он даже не шелохнулся.

– Да, вот так, – сказал он. – Ну что ж, вы следующая. Проходите.

Ни тот крик, ни этот неприветливый юнец не добавили мне уверенности, поэтому я наполовину уже готова была извиниться и уйти. Но после двух проведенных в Лондоне недель у меня почти не оставалось вариантов. Провалюсь здесь, у Локвуда, и придется наниматься в ночную стражу вместе с другими безнадежными мальчиками и девочками. Между прочим, в том, как развязно вел себя со мной этот очкарик-толстячок, четко читалось, что он как раз очень надеется на то, что я уйду. Ну уж нет, не дождешься. И я быстро прошла вслед за неприветливым парнем в прохладный просторный холл.

Пол здесь был выложен паркетными плитками, стены увешаны книжными полками из красного дерева. На полках вместо книг вперемешку лежали туземные ритуальные маски, горшки, иконы, ярко раскрашенные раковины и сушеные тыквы. Рядом с входной дверью стоял узкий столик для ключей, а на нем – лампа с подставкой в виде хрустального черепа. За столиком я увидела большую потрескавшуюся кадку для растений, из которой торчали зонтики, трости и рапиры. Дальше была вешалка, возле которой я притормозила.

– Подождите минутку, – сказал очкарик. Он по-прежнему оставался возле открытой двери.

Очкарик был чуть старше меня, примерно одного со мной роста, но, конечно, гораздо массивнее. Черты его лица казались какими-то размытыми, единственной запоминающейся деталью можно было, пожалуй, считать только мощную квадратную нижнюю челюсть. За стеклами очков я рассмотрела ярко-синие глаза. Волосы у парня были светлыми, почти песочного цвета, и очень толстыми, они напомнили мне лошадиный хвост. На парне были белые кроссовки, джинсы и небрежно заправленная в них, выпирающая на животе футболка.

– Теперь уже с минуты на минуту, – сообщил он.

Шум голосов внутри дома становился все громче. Затем с грохотом распахнулась боковая дверь, и из нее вылетела хорошо одетая девушка с пылающими глазами, бледным как мел лицом и судорожно зажатым в руке плащом. Она пролетела мимо, окинув меня яростным и одновременно презрительным взглядом, обогнула толстячка, пинком открыла входную дверь и мгновенно исчезла.

– Хм… Совершенно очевидно, что она дошла только до второй части собеседования, – заметил толстячок. Он закрыл за девушкой дверь и поправил очки на своем поросячьем носике. – Ну что ж, если хотите, можете следовать за мной.

Он провел меня в ярко освещенную солнцем, уютную гостиную с белыми стенами и украшенную, как и холл, многочисленными артефактами и тотемами. Рядом с низеньким кофейным столиком стояли два легких кресла и диван, а за столиком на одном из кресел сидел высокий тощий парень в темном костюме.

– Я выиграл, Джордж, – сказал он. – Я знал, что будет еще одна.

Подходя, чтобы поздороваться, я, как всегда, внимательно прислушивалась к своим ощущениям, не только внешним, но и внутренним. Надеюсь, вы понимаете, что я хочу сказать.

Наиболее примечательным был округлый, довольно объемистый предмет, лежавший на столе и накрытый бело-зеленым клетчатым носовым платком. Интересно, увидев именно этот предмет, так поспешно ретировалась та девушка? Я решила про себя, что именно так и было. Еще я уловила тонкие, едва слышные шумы. При желании я смогла бы сказать об этих шумах больше, если бы сконцентрировала на них свое внимание. Но это означало бы, что я застыну перед кофейным столиком как изваяние, закрою глаза и раскрою от напряжения рот – не самая эффектная поза для того, чтобы начинать собеседование, правда?

Поэтому я просто подошла ближе и пожала руку сидевшему за столом парню.

– Привет, – сказал он. – Я Энтони Локвуд.

У него были очень яркие, блестящие темные глаза и симпатичная усмешка.

– Очень рад познакомиться. Чаю? Или Джордж вам уже его предлагал?

Толстячок пренебрежительно махнул рукой.

– Я подумал, что с чаем можно подождать, пока она не пройдет хотя бы первый тест, – сказал он. – Кто знает, не сбежит ли она после этого. Я и так израсходовал за сегодняшнее утро слишком много чайных пакетиков.

– Ну зачем же так сразу сомневаться в человеке, – сказал Энтони Локвуд. – Давай, Джордж, иди поставь чайник.

Не похоже, что слова Локвуда убедили толстячка.

– Ну ладно, – сказал он. – Чайник я, конечно, поставлю, но готов поспорить, что она у нас не задержится.

Толстячок медленно развернулся на каблуках и чинно выплыл из гостиной.

Энтони Локвуд указал рукой на свободное кресло.

– Вы должны простить Джорджа, – сказал он. – Мы проводим собеседование с восьми утра, и он сильно проголодался. И к тому же был абсолютно уверен, что та девушка, которая была перед вами, – на сегодня последняя.

– Мне очень жаль, – ответила я, – но, боюсь, пончиков у меня для него нет.

– Почему вы сказали про пончики? – быстро стрельнул на меня глазами Локвуд.

– Джордж сказал, что вам ежедневно приносят пончики.

– М-м, а я уж на секунду подумал, что вы медиум.

– Я медиум.

– Я имел в виду не совсем это. Ладно, неважно.

Он удобнее уселся в кресле и разгладил какие-то лежащие перед ним на столе бумаги. Лицо у Локвуда было очень худое, с длинным носом и торчащей надо лбом копной темных непослушных волос. Я с удивлением отметила, что он был едва ли старше меня. Просто держался настолько уверенно, что я не сразу смогла определить его возраст. Только теперь я впервые отметила, что в собеседовании не принимал участия никто из взрослых инспекторов.

– Из вашего письма я понял, что вы из Северной Англии, – сказал Локвуд. – Из… Шевиот Хиллс. Это не у вас там несколько лет назад произошел один громкий случай?

– Ужас шахты Мартон, – кивнула я. – Да. Тогда мне было пять лет.

– И для того, чтобы справиться с Гостями, были вынуждены приехать из самого Лондона оперативники агентства «Фиттис», я правильно помню? – спросил Локвуд. – Я читал об этом в «Британском вестнике появлений призраков».

– Местным жителям запретили тогда нос высовывать на улицу, и пока агенты работали, мы должны были сидеть по домам, закрыв окна ставнями. Но я все равно сумела подсмотреть. Видела, как в лунном свете плывут над дорогой эти призраки. Похожие на маленьких девочек светящиеся размытые облачка.

– На маленьких девочек? – удивленно посмотрел на меня Локвуд. – А я думал, это были призраки погибших под землей шахтеров.

– Поначалу да, но это были Перевертыши. Перед тем как исчезнуть, они несколько раз меняют свое обличье.

– Понятно, – кивнул Локвуд. – Звучит правдоподобно… Ну, хорошо. Если так, то совершенно очевидно, что о своем Даре вы узнали с самого детства. О том, что обладаете способностью Видеть лучше, чем большинство других детей. К тому же в вас уже тогда было достаточно отваги, чтобы использовать свой Дар. Однако из вашего письма следует, что способность Видеть – не единственное и не самое сильное ваше качество. Вы способны также Слышать. А еще у вас есть способность Осязать.

– Вообще-то моя самая сильная сторона – умение Слышать, – сказала я. – С раннего детства я начала слышать шепчущие на улице голоса, причем после наступления комендантского часа, когда все жители городка сидят по своим домам. Правда, Осязание у меня тоже острое, хотя часто сливается с тем, что я слышу. Эти два ощущения сложно отделить одно от другого. По-моему, Осязание – это что-то вроде спускового крючка, который высвобождает эхо минувших событий.

– В этом неплохо разбирается Джордж, – сказал Локвуд. – Я – нет. Я Гостей не слышу. Моя сильная сторона – зрение. Я способен Видеть свечение смерти, следы призраков и прочие мерзкие вещи… Не самое веселое зрелище, – усмехнулся он. – Ну хорошо, вернемся к делу. Итак, вы прошли курс обучения у местного агента… – он заглянул в свои бумаги, – …у местного инспектора по фамилии Якобс, правильно?

Я вежливо улыбнулась, хотя у меня свело желудок от напряжения – наш разговор сворачивал на опасную тему.

– Да, это так.

– И несколько лет работали с ним.

– Верно.

– Он обучал вас, и вы под его руководством поднялись до агента Четвертого разряда?

– Да, – слегка заерзала я в своем кресле. – Прошла с ним все разряды от Первого до Четвертого.

– Хорошо, – Локвуд поднял на меня глаза. – Однако, как я заметил, выпускного аттестата у вас нет. И нет даже рекомендательного письма от мистера Якобса. Это несколько странно, вы не находите? В подобных случаях наставник всегда дает своему ученику хотя бы письменную рекомендацию.

– Он ничего мне не дал, – глубоко вздохнула я. – Наше сотрудничество прервалось… внезапно.

Локвуд молчал. Он явно ждал продолжения.

– Если хотите услышать всю историю, я могу ее рассказать, – тяжело вздохнув, сказала я. – Видите ли, я… Я просто не выдержала, вот и все.

Я помедлила, слушая, как колотится в груди мое сердце. Все предыдущие собеседования заканчивались именно на этом месте.

– Ладно, расскажете подробнее в другой раз, – Локвуд улыбнулся. От его улыбки в комнате сразу стало еще светлее. – Знаете, не могу понять, что это Джордж там так долго копается. Приготовить чай за такое время могла бы даже дрессированная обезьяна. Ну хорошо, перейдем к тестам.

– Что это за тесты? – поспешно поинтересовалась я. – Вы будете задавать мне вопросы?

– Не совсем так. Видите ли, мисс Карлайл, я не слишком доверяю рекомендациям и свидетельствам, с которыми приходят на собеседование кандидаты на вакантную должность. Предпочитаю увидеть их Дар в действии своими собственными глазами… – он взглянул на свои часы. – Даю Джорджу еще минуту, а за это время кое-что расскажу вам о нас. Мы новое агентство, лицензию получили всего три месяца назад. Мы, конечно, зарегистрированы в ДЕПИК – Департаменте парапсихологических исследований и контроля, но не состоим у них на дотации, как «Фиттис» или «Ротвелл» и другие крупные агентства. Мы независимое агентство, и нас это вполне устраивает. Это позволяет нам браться только за ту работу, которая нам действительно интересна. Все наши клиенты – это частные лица, у которых возникли проблемы с Гостями, решить которые они хотят быстро и тихо. Мы решаем их проблемы. За это клиенты платят непосредственно нам. И платят весьма неплохо. Вот, пожалуй, и все. Есть вопросы?

Проскочив самую опасную, как мне казалось, часть собеседования, я почувствовала облегчение. Теперь только бы ничего не испортить. Я выпрямилась в кресле, аккуратно сложила руки на коленях и спросила:

– А кто ваши старшие инспекторы? С ними я тоже должна буду встретиться?

Локвуд на секунду нахмурил лоб:

– У нас нет старших инспекторов. Нет взрослых. Это мое агентство. Я им руковожу. Джордж Каббинс – мой заместитель. Некоторых кандидатов это смущает и они предпочитают уйти. Вас это тоже смущает?

– Нет, – ответила я. – Мне это даже нравится, – и, немного помолчав, добавила: – Значит… вас в агентстве только двое? Вы и Джордж?

– Обычно у нас есть еще один помощник. Справиться с большинством Гостей можно, как правило, вдвоем, однако в сложных случаях необходима помощь третьего. Да и вообще, знаете ли, тройка – число магическое.

– Понимаю, – медленно кивнула я. – А что случилось с вашим предыдущим помощником?

– С беднягой Робином? Он… э… ушел.

– В другое место?

– Не совсем, хотя можно сказать и так. На самом деле он умер…. О, отлично! Вот и чай наконец!

Дверь гостиной отворилась, и в нее спиной вперед протиснулся толстячок Джордж. Войдя, он чинно развернулся и подошел к нам, неся поднос с дымящимися чашками и тарелкой печенья. Не знаю, чем он занимался все это время там, на кухне, но вид у него был еще более неряшливый, чем прежде, – футболка совсем вылезла из джинсов, на глаза свалилась спутанная челка. Он поставил поднос на стол рядом с прикрытым платком предметом и неодобрительно покосился на меня:

– Все еще здесь? А я думал, что вас и след простыл.

– Мы еще не приступали к тестам, Джордж, – улыбнулся Локвуд. – Но теперь, пожалуй, самое время.

– Хорошо, – Джордж взял самую большую чашку и вместе с ней уселся на диван.

Последовала обычная церемония, когда раздаются чашки, предлагается и берется или отклоняется сахар.

– Берите печенье, – сказал Локвуд, придвигая ко мне тарелку. – Прошу. И не мешкайте, иначе Джордж съест все.

– Спасибо.

Я взяла печенье. Локвуд откусил большой кусок от своего печенья и отряхнул с рук крошки.

– Так, – сказал он. – А теперь несколько тестов, мисс Карлайл. Не волнуйтесь, это не страшно. Вы готовы?

– Конечно.

Я чувствовала на себе пристальный взгляд Джорджа, ощутила напряжение, скрывавшееся за беззаботным тоном Локвуда. Но эти ребята имели дело с агентом, который один сумел уцелеть во время той трагедии на мельнице Уизбурн. Так что их тесты меня не пугали, я за свою жизнь успела всякого насмотреться.

– Начнем вот с этого, – сказал Локвуд. Он лениво протянул руку к лежащему на столе предмету и, выдержав театральную паузу, снял накрывающий его платок.

На столе стоял невысокий цилиндр из толстого прозрачного стекла, плотно закрытый сверху красной пластиковой пробкой. На верхней части цилиндра имелись маленькие ручки, за которые можно было его брать – в целом цилиндр напомнил мне большие стеклянные бутыли, в которых мой папаша варил свое пиво. Только вместо вонючей коричневатой жидкости цилиндр был наполнен мутным желтоватым дымом. Этот дым не висел неподвижно, он медленно перемещался внутри цилиндра. А в глубине дымного облака притаилось что-то большое и темное.

– Как вы думаете, что это? – спросил Локвуд.

Я наклонилась вперед, чтобы лучше рассмотреть цилиндр, и увидела несколько вплавленных в стекло защитных серебряных полосок и двойные печати. На боку цилиндра имелся маленький значок – глаз в солнечном диске, от которого расходятся лучи.

– Это контейнер с серебряной защитой, – сказала я. – Изготовлен корпорацией «Санрайз».

Локвуд кивнул и слегка улыбнулся. Я наклонилась еще ближе. Постучала ногтем по стенке цилиндра – на стук протянулись дымные щупальца, сам дым стал при этом гуще, затем отплыл в сторону, и показался предмет, лежавший за дымовой завесой внутри цилиндра. Это был человеческий череп, коричневый, покрытый пятнами и прикрепленный к дну цилиндра.

Полосы дыма свивались, перекручивались, они нарисовали нечто, напоминающее ужасное лицо с пустыми выпученными глазами и широко раскрытым ртом.

На секунду дымная маска наложилась на череп, и я невольно отпрянула от цилиндра. Лицо вновь превратилось в дымные струйки, расплывшиеся внутри цилиндра и вскоре неподвижно застывшие.

– Ну что ж, – откашлявшись, сказала я. – Это призрак-банка. Череп – это Источник, к которому привязан призрак. Какого типа сам призрак, точно сказать не могу. Возможно, Фантазм. Или Спектр.

Говоря это, я постаралась придать своему лицу такое выражение, будто каждый день сталкиваюсь с заключенными в банку призраками. На самом деле, такое я видела впервые, и это видение призрака напугало меня. Но, честно, говоря, напугало не слишком сильно – услышав истошные вопли девушки, которая была здесь передо мной, я была готова к чему-то подобному. К тому же мне уже доводилось слышать о таких контейнерах с призраками.

Локвуд озадачился, словно не зная, как ему реагировать – удивиться, быть довольным или, напротив, огорчиться. В итоге победило второе.

– Да, все верно, – сказал он. – Отлично.

Он снова прикрыл цилиндр платком и с некоторым усилием убрал контейнер с глаз подальше, под стол.

– Она испугалась, – сказал Джордж, громко прихлебывая чай. – Ты тоже должен был заметить это.

Я решила оставить слова толстяка без внимания.

– Где вы взяли эту призрак-банку? – спросила я. – Мне казалось, что такие контейнеры имеются только у «Ротвелла» и «Фиттис».

– Все вопросы потом, – сказал Локвуд. Он вытянул на себя выдвижной ящик кофейного столика и вытащил из него небольшую красную коробочку. – А теперь, с вашего позволения, мне хотелось бы проверить ваш Дар. Здесь у меня есть несколько предметов. Пожалуйста, скажите мне, если сможете, что вы ощущаете, рассматривая их.

С этими словами он открыл коробочку и вынул спрятанный в ней предмет.

Это оказалась ничем не примечательная чашка из старого белого фарфора с гофрированным основанием и острой щербинкой на ручке. Внутри чашки – на ее донышке и вдоль верхнего ободка – имелся какой-то странный белый налет.

Я взяла чашку в руку, закрыла глаза и принялась ее поворачивать, легко проводя пальцами по поверхности.

Я вслушалась, надеясь поймать эхо… Ничего.

Плохо дело. Я тряхнула головой, постаралась сосредоточиться и отсечь все посторонние шумы – шелест шин от проезжающих по улице машин, звук, который издавал, прихлебывая чай, сидевший на диване Джордж. Попробовала еще раз что-нибудь услышать.

Ничего. По-прежнему ничего.

Спустя несколько минут я сдалась:

– Простите. Я ничего не смогла обнаружить.

Локвуд довольно кивнул:

– Так я и думал. Это чашка, в которой Джордж держит свою зубную щетку. Хорошо. Попробуем следующий предмет.

Он взял чашку со стола и швырнул ее Джорджу, который, весело хмыкнув, ловко поймал ее.

Меня слегка знобило, я знала, что у меня пылают щеки. Я подняла с пола свой рюкзак, резко поднялась на ноги и сказала:

– Я сюда не шутки шутить пришла. Не трудитесь, дорогу назад я найду сама.

– О-о, – протянул Джордж. – Злючка.

Я посмотрела на него. На неряшливую копну его волос, на его бесформенное лицо, дурацкие кругленькие очочки.

Если бы вы только знали, как раздражало меня в этом парне буквально все!

– Это верно, – сказала я. – Если хочешь, подойди сюда, и я покажу тебе, насколько я действительно злючка.

– Эй, я ведь действительно могу подойти, – моргнул Джордж.

– Что-то не вижу, чтобы ты шевелился.

– Диван тут очень глубокий, никак из него не выберешься.

– Хватит, прекратите, вы оба, – сказал Энтони Локвуд. – Это собеседование, а не боксерский поединок. Заткнись, Джордж. А вы, мисс Карлайл, примите мои извинения. Но поверьте, это был очень серьезный тест, который вы с блеском прошли. Знали бы вы, сколько историй я наслушался за сегодняшнее утро про эту чашку! Эту несчастную посудину кое-кто объявил орудием отравления, суицида и даже убийства. Так что успокойтесь, прошу вас, и сядьте на место. Скажите лучше, что вы думаете вот об этом?

Из стоящего под столом ящика он вынул три новых предмета и положил их передо мной. Мужские наручные часы с позолоченным ободком на старом коричневом кожаном ремешке. Кружевная красная лента. И узкий перочинный нож с длинным лезвием и костяной рукояткой.

Мое раздражение прошло. Я больше не обижалась на Локвуда и даже на Джорджа. Похоже, теперь меня ждало настоящее испытание. Под ледяным взглядом Джорджа я слегка раздвинула предметы, чтобы их скрытые фактуры (если они были) не наслаивались друг на друга. Затем отключила все посторонние мысли, закрыла глаза и принялась один за другим изучать предметы.

Время шло. Я закончила, проверив все три предмета.

Открыв глаза, я увидела, что Джордж погрузился в толстенный комикс, который выудил неизвестно откуда, а Локвуд сидит, как и прежде, сложив руки и наблюдая за мной.

Я сделала большой глоток остывшего чая.

– Кто-нибудь из других кандидатов справился с этим заданием? – негромко спросила я.

– А вы? – вопросом на вопрос ответил Локвуд, улыбаясь.

– Ощущения было сложно отделить друг от друга, – сказала я. – Наверное, именно поэтому вы и дали мне все эти предметы сразу. Эхо у каждого из них довольно сильное и отчетливое. С чего хотите начать?

– Давайте начнем с ножа.

– Хорошо. Нож излучает несколько противоречивых эхо. Мужской смех, ружейные выстрелы и – возможно – пение птиц. К этому примешивается отголосок смерти, но без оттенка жестокости или печали. В целом эхо ножа можно назвать спокойным, почти счастливым.

Я посмотрела на Локвуда. Его лицо ничего не выражало.

– А что можете сказать насчет ленты?

– Эхо на ленте по силе слабее, чем на ноже, но сильнее по эмоциям, – сказала я. – Думаю, мне удалось расслышать плач, но очень неотчетливый. Гораздо сильнее на ленте эхо печали. Когда я держала ее в руках, мне казалось, что у меня может разорваться сердце.

– А часы? – спросил Локвуд, внимательно глядя на меня. Джордж продолжал листать свой комикс «Удивительные арабские ночи».

– Часы… – я сделала глубокий вдох. – Эхо здесь не такое сильное, как на ленте или ноже, это заставляет меня предположить, что владелец часов еще не умер – или, во всяком случае, был жив, когда носил их. Но смерть в эхе часов все же присутствует. Сильный отзвук смерти. И это эхо очень… неприятное. Я слышала громкие голоса, крики… – Я поежилась и посмотрела на мирно поблескивающие на столе часы. Каждая царапина на этом позолоченном ободке, каждая заусеница на кожаном ремешке наполняли меня ужасом. – Это очень злая вещь, – сказала я. – Я не смогла долго держать их в руках. Не знаю, откуда вы взяли эти часы, но никому не советую притрагиваться к ним. И просила бы вас больше не использовать их для своих дурацких собеседований.

Я наклонилась вперед, взяла с тарелки два оставшихся печенья и принялась жевать их, откинувшись на спинку кресла. Я впала в состояние, когда тебе на все наплевать, и запрокинула голову, уставившись в небо за окном. Я устала. В конце концов, это было мое седьмое собеседование меньше чем за неделю. Я сделала все, что могла, а оценит ли это Локвуд и его жирный дружок Джордж, мне было уже безразлично. Честно-честно, меня больше совершенно не волновало, чем закончится это собеседование.

Долгое время все молчали. Локвуд сидел, сцепив руки между коленями, и напоминал священника, с ничего не выражающим лицом сидящего на унитазе. Джордж по-прежнему листал свой комикс. По-моему, его вовсе не интересовало, здесь ли я или уже ушла.

– Ну что ж, – сказала я наконец. – Как найти дверь на улицу, я помню.

– Объясни ей правило печенья, – сказал Джордж.

– Что? – посмотрела я на него.

– Объясни ей, Локвуд, причем прямо сейчас. Иначе мы на нем разоримся.

Локвуд согласно кивнул.

– Правило такое, – сказал он. – Каждый член нашего агентства берет только по одному печенью, и все делают это по очереди. Все должно быть по-честному. По два печенья сразу у нас не берут даже для того, чтобы снять стресс.

– По одному печенью за раз?

– Верно.

– Вы хотите сказать, что я принята?

– Разумеется, вы приняты, – сказал Локвуд.

7

Особняк на Портленд-роу, 35, служивший агентам «Локвуд и Компания» одновременно жилым домом и офисом, был необычным местом. Казавшийся с улицы приземистым и квадратным, он на самом деле располагался на вершине небольшого склона, и его задняя стена опускалась под углом к заброшенному, обнесенному кирпичными стенами саду, а сам дом скорее напоминал пирамиду. В доме было четыре этажа, считая от самого маленького мансардного до просторного цокольного. Верхние три этажа считались жилыми, а цокольный – офисным, но это деление было довольно условным. На жилых этажах, например, были всевозможные потайные двери, которые вели в оружейные комнаты, или становились, если их открыть, досками для дартса, или раскладывались как запасные кровати, или превращались в огромные, утыканные разноцветными булавками карты Лондона.

А в цокольном, считавшемся офисным, этаже имелась прачечная – это означало, что здесь можно потренировать уэссекские полувыпады рапирой на свисающих с веревки у тебя над головой рядах носков или под громкое гудение стиральной машины наполнять бомбочки из ящика с солью.

Я сразу же полюбила этот дом, хотя он не переставал удивлять и озадачивать меня. Он был большой, старомодно обставленный, но при этом в нем нигде не наблюдалось следов присутствия взрослых. Здесь жили только Энтони Локвуд и его заместитель Джордж. А теперь еще и я.

В первый же день моей работы в агентстве Локвуд провел меня по дому. Вначале показал мне верхний этаж со скошенными, как во всех мансардах, стенами. Здесь было всего два помещения – крошечная ванная комната с раковиной, душем и унитазом (все они буквально налезали друг на друга) и очень миленькая спальня, в которую умудрились втиснуть кровать, небольшой шкаф и комод. Расположенное напротив кровати сводчатое слуховое окно выходило на Портленд-роу, которая была видна отсюда до самой призрак-лампы на углу.

– Здесь я спал, когда был маленьким, – сказал Локвуд. – Потом она много лет пустовала. Наш последний агент, упокой Господи его душу, предпочитал жить у себя дома. Можете занять эту спальню, если хотите.

– Спасибо, – ответила я. – С огромным удовольствием.

– Я знаю, ванная здесь тесная, но зато будет вашей собственной. Внизу есть еще одна ванная, попросторнее, но это значит, что вы с Джорджем будете вытираться одними и теми же полотенцами.

– Я думаю, что прекрасно устроюсь здесь.

Мы покинули мансарду и спустились по узкой лестнице.

Лестничная площадка внизу была темной и угрюмой, в ее центре лежал круглый золотистого цвета коврик. В углу висели полки, беспорядочно забитые книгами. Я заметила потрепанные «Ежегодники Фиттис», «Парапсихологические теории» Мотгрема и массу книжек в дешевых бумажных переплетах – в основном это были низкопробные триллеры, детективы и фантастика, однако попадались и очень серьезные исследования по религии и философии. Так же, как в холле и нижней гостиной, стены украшали туземные артефакты, вплоть до чего-то вроде трещоток, сделанных, как мне показалось, из человеческих костей.

Локвуд заметил, что я разглядываю трещотку, и сказал:

– Трещотка. Полинезия. Девятнадцатый век. Предназначена для того, чтобы своим звуком отгонять злых духов.

– И как, работает?

– Понятия не имею. Еще не испытывал ее в деле. Но, может быть, стоит попробовать, – затем он указал мне на дверь рядом с площадкой: – А это ванная, если вдруг она вам понадобится. Дальше, вот здесь, моя комната, а это комната Джорджа. Советую входить к нему с опаской. Однажды я зашел, а Джордж в это время голышом занимался йогой.

Не без труда прогнав из головы образ стоящего на голове голого Джорджа, я спросила:

– Значит, вы живете в этом доме с самого детства?

– Да, он принадлежал моим родителям. Теперь он мой. И ваш, разумеется, пока вы работаете с нами.

– Благодарю. Скажите, а ваши родители…

– А теперь я покажу вам кухню, – перебил Локвуд. – Думаю, там сейчас Джордж готовит обед.

И он повел меня вниз по лестнице.

– А что здесь? – спросила я, неожиданно заметив еще одну дверь, о которой Локвуд не упомянул.

Дверь с виду была самой обычной и находилась рядом с комнатой Локвуда.

– Это, с вашего позволения, моя частная территория, куда прошу никого не заходить. Не переживайте, ничего интересного там нет. Ну, пошли! Мы еще многое не осмотрели.

Цокольный этаж, в котором имелись гостиная, библиотека и кухня, был, несомненно, сердцем дома. На кухне мы проводили большую часть свободного времени. Здесь мы собирались перед выходом на расследование, чтобы выпить чаю с бутербродами, на кухне же встречались и перекусить наутро после работы. Обстановка кухни соответствовала месту, где люди и работают, и отдыхают. Рядом с обычной домашней утварью – сковородками, кастрюлями, пакетами с чипсами – лежали тщательно взвешенные, приготовленные к бою мешочки с солью и железными опилками. Здесь же в ведре, стоящем за корзинами с овощами, отмокали испачканные эктоплазмой рапиры. Посреди кухни стоял старинный дубовый стол, накрытый белой скатертью, которая была испещрена торопливыми заметками, диаграммами и рисунками, изображавшими несколько подвидов Гостей – Райзов, Отшельников и Теней.

– Мы называем ее скатертью для размышлений, – пояснил Локвуд. – Мало кому известно, но кости Фенчерчского Райза я обнаружил, набрасывая здесь план улицы, прихлебывая чай и жуя тосты с сыром в четыре часа утра. Скатерть позволяет нам сохранять свои воспоминания, теории, пришедшие в голову интересные мысли… Очень полезная штука.

– А еще через нее можно общаться, когда разругаешься и не разговариваешь друг с другом, – добавил Джордж.

Он стоял в это время у плиты и готовил «вечерний перекус».

– Э… И часто такое случается? – спросила я.

– Нет-нет-нет, – заверил меня Локвуд. – Почти никогда.

А Джордж, с мрачным видом помешивая что-то на сковородке, обнадежил:

– Погодите немного – и сами увидите.

– Ну хорошо, – потер руки Локвуд. – Я уже показывал вам офис? Нет? Спорю, вы никогда не догадаетесь, где у него вход. Смотрите – вот здесь!

Оказалось, что в офис на цокольном этаже агентства «Локвуд и Компания» можно попасть прямо из кухни. Дверь, которая в него вела, на самом деле не была потайной – ее ручка находилась на самом виду – но снаружи ничем не отличалась от двери в какой-нибудь самый обычный чулан или кладовку. Тот же размер, цвет, такая же ручка, как на других дверях, выходивших на кухню. Но открыв эту дверь, ты оказываешься на слабо освещенной лестничной площадке, от которой круто уходит вверх винтовая лестница.

А от подножия лестницы уходила вдаль анфилада открытых, с голыми кирпичными стенами, комнат, разделенных не дверями, а колоннами, арками или оштукатуренными выступами стен. Солнечный свет проникал сюда через большое окно, выходящее на заросший двор перед домом с одной стороны, и ряд слуховых окон, расположенных вдоль противоположной стены. Самая большая из этих комнат вмещала в себя три стола, картотеку, два потертых зеленых кресла и довольно хлипкую книжную полку, на которой Локвуд держал свои бумаги. На среднем из столов лежал большой гроссбух в черном переплете.

– Наш рабочий журнал, – сказал Локвуд, заметив, что я разглядываю гроссбух. – В нем записана история всех наших расследований. Его ведет Джордж, он же все сверяет со сведениями из нашей картотеки. Джордж любит такую работу. А я обычно сразу берусь за любое задание, которое нам предлагают.

Я оглядела стоящие на полке папки. На корешке каждой из них был написан вид и подвид призрака, сведения о котором собраны в этой папке. Первый тип: Тени. Первый тип: Луркеры. Второй тип: Полтергейсты. Второй тип: Фантазмы – ну и так далее. В самом конце ряда притулилась тощая папочка с надписью Третий тип. Я удивленно наклонила голову набок:

– Вам действительно приходилось иметь дело с Третьим типом?

– Вряд ли, – пожал плечами Локвуд. – Я даже не уверен, что такой тип вообще существует.

За аркой главного офиса находилась боковая комната, абсолютно пустая, если не считать стойки с рапирами, чаши с тальком и двух соломенных чучел Гостей, свисающих на железных цепях с потолочной балки. На голове одного чучела был женский чепчик, на голове второго – мужской цилиндр. Оба чучела во многих местах были проколоты рапирами.

– Познакомьтесь с Джо и Эсмеральдой, – сказал Локвуд. – Мы назвали их в честь Леди Эсмеральды и Блуждающего Джо. Ну, помните, это два знаменитых призрака, о которых писала Марисса Фиттис в своих «Воспоминаниях». Это, само собой, наш фехтовальный зал. Здесь мы тренируемся каждый день. Полагаю, вы очень хорошо владеете рапирой, если у вас Четвертый разряд… – он внимательно посмотрел на меня.

– Да, – кивнула я. – Разумеется.

– …но это не значит, что не нужно поддерживать себя в форме, правда? Очень хочется поскорее увидеть вас в деле. Ну, а здесь, – Локвуд подвел меня к встроенной в стену и запертой на замок металлической двери, – наше тайное хранилище. Давайте заглянем в него.

Тайное хранилище оказалось просто еще одной, только полностью изолированной, комнатой – маленькой, без окон, заставленной полками и ящиками. Здесь хранилось все самое необходимое снаряжение – серебряные печати, железные цепи, банки с греческим огнем и солью, закупленные, судя по этикеткам, у корпорации «Санрайз». Здесь же хранился накрытый тканью стеклянный цилиндр с запечатанным в нем коричневым черепом и эктоплазмическим призраком.

– Джордж иногда берет этот цилиндр, чтобы провести с ним некоторые эксперименты, – пояснил Локвуд. – Он пытается выяснить, каким образом призраки реагируют на различные раздражители. Лично я предпочел бы уничтожить эту штуковину, но Джордж так к ней привязался…

Я с опаской покосилась на цилиндр. Так же, как и во время собеседования, я могла почти различить экстрасенсорный шум, похожий на едва слышное жужжание.

– Э… А откуда вы его взяли? – поинтересовалась я.

– А, стащили. Как-нибудь расскажу вам об этом подробнее. Вообще-то это не единственный трофей, который у нас имеется. Взгляните сюда.

В задней стене находилась современная стеклянная дверь, усиленная железными полосками и выходящая в сад. Рядом с ней к кирпичной стене были привинчены четыре полки. На них стояли контейнеры из сплавленного с серебром стекла, и в каждом из них находился какой-нибудь предмет.

Некоторые из этих предметов были старинными, другие – современными. Среди них я заметила колоду игральных карт, длинный светлый локон волос, испачканную кровью женскую перчатку, три человеческих зуба, сложенный мужской шейный платок. В самом большом контейнере хранилась мумифицированная рука – почерневшая и сморщившаяся, как гнилой банан. Рука лежала на красной шелковой подушечке.

– Это рука одного пирата, – пояснил Локвуд. – Предположительно семнадцатый век. Принадлежала одному парню, которого вздернули и высушили на солнце в доке для смертных казней. На этом месте сейчас стоит гостиница «Мышь и Мушкет». Его дух был Луркером и успел нагнать страху на официанток из гостиничного бара, прежде чем я откопал эту руку. Все эти вещицы мы собрали с Джорджем за время нашей работы. Некоторые из них – настоящие Источники, и они очень опасны. Их следует держать крепко запертыми, особенно по ночам. Другие не так опасны, с ними – если вы медиум – просто следует обходиться с осторожностью, как с теми тремя предметами, которые я давал вам во время собеседования.

Я сама увидела эти знакомые предметы на нижней полке – нож, ленту и мерзкие часы.

– Кстати, – сказала я, – вы так и не рассказали мне, что это за вещи.

– Извините, – кивнул Локвуд. – Я не думал, что они произведут на вас такое сильное впечатление. Итак, этот нож принадлежал моему дяде, который жил в деревне. Он брал его с собой на прогулки и на охоту. Нож был при дяде, когда тот погиб от внезапного сердечного приступа как раз в ту секунду, когда выстрелил в дикую утку. Дядя был добрым, мягким человеком, и нож сохранил эти черты его характера.

Я вспомнила ощущения, которые появились у меня, когда я ощупывала нож, и сказала, кивнув:

– Согласна.

– А лента попала сюда из могилы, которую вскрыли на кладбище Кенсал Грин, когда устанавливали в прошлом году железный барьер по его периметру. В гробу были женщина и младенец. Лента была у женщины в волосах.

Ко мне возвратились чувства, которые я пережила, трогая этот кусочек шелка, и у меня на глаза навернулись слезы. Я закашлялась и стала сосредоточенно рассматривать другие контейнеры на полке. Я не хотела показать Локвуду свою слабость. Слабость – это то, чем питаются Гости. Слабость и неконтролируемые эмоции. Хороший агент должен всегда держать себя в руках и иметь стальные нервы. У моего прежнего руководителя Якобса сдали нервы – и чем это обернулось? Тем, что я едва не умерла.

– А часы? – спросила я, стараясь говорить холодно и равнодушно.

Прежде чем ответить, Локвуд внимательно посмотрел на меня.

– Да… часы. Вы правильно прочитали на них следы злодейства. А вообще-то эта вещь напоминает о моем самом первом успешном расследовании, – Локвуд сделал многозначительную паузу. – Не сомневаюсь, что вы слышали об убийце по имени Гарри Крисп?

Я поморгала:

– Это не тот, что вставлял монетки в оставленные на жертвах порезы?

– Нет, это был Клайв Дилсон.

– А, вы имеете в виду того убийцу, который держал отрезанные головы в холодильнике?

– Нет. Того звали Колин Баченен-Прескотт.

Я задумчиво почесала подбородок:

– В таком случае, простите, я никогда о нем не слышала, о вашем Криспе.

– Хм, – разочарованно выдохнул Локвуд. – Я слегка удивлен. Вы вообще-то там, у себя на севере Англии, получаете газеты? Ну, одним словом, покончить с Гарри Криспом удалось благодаря именно мне. Я занимался зачисткой в доме его соседей в Тутинге – так, ничего особенного, несколько призраков Второго типа – и заметил в саду Криспа следы посмертного свечения. До меня их не могли заметить, поскольку Крисп тщательно засыпал места, где хоронил свои жертвы, железными опилками, чтобы отогнать призраков. Как позднее выяснилось, когда он убивал, у него на руке были эти часы, а еще Крисп имел дьявольскую привычку завлекать…

– Обедать! – крикнул сверху Джордж, перегнувшись через перила с черпаком в руке.

– Расскажу как-нибудь в другой раз, – сказал Локвуд. – А сейчас лучше поспешить. Джордж не простит, если из-за нас остынет еда.

Я сразу же влюбилась в свой странный новый дом, а вскоре составила и мнение о своих товарищах по работе. Мое отношение к ним оказалось диаметрально противоположным. Локвуд понравился мне с самого начала. Он, казалось, был из какого-то совсем иного мира, если сравнивать его с замкнутым и ненадежным инспектором Якобсом, – общительный, живой, обязательный, влюбленный в свою работу. Локвуд был тем человеком, за которым я была готова идти. Пожалуй, я могла бы даже полностью на него положиться.

А на Джорджа Каббинса? О, вот уж нет! Он бесил меня. Я делала героические усилия, чтобы в тот самый первый день не раздражаться из-за него, но это было свыше человеческих сил, поверьте.

Взять хотя бы его внешний вид. Одного этого достаточно, чтобы кого угодно довести до белого каления.

Его лицо вызывало нестерпимое желание ударить по нему или хотя бы больно ущипнуть за пухлую щечку. А мягкое место Джорджа буквально просило, чтобы ему отвесили хорошего пинка. Он неуклюже передвигался по дому, спотыкаясь на каждом шагу и шаркая ногами – словно не шел, а переливался с места на место как кусок желе. Рубашка у него вечно торчала из джинсов, а кроссовки были велики на три размера и за ними постоянно волочились развязанные шнурки. Право, мне доводилось видеть оживленные трупы, которые передвигались с гораздо большей ловкостью и изяществом, чем Джордж.

А эта его копна нечесаных волос! А эти его дурацкие очочки! Ну все, буквально все в нем раздражало меня.

А еще у Джорджа была отвратительная привычка тупо, без всякого выражения смотреть на меня. Казалось, он постоянно анализирует мои малейшие промахи и прикидывает про себя, где я проколюсь в следующий раз. Ну, я, конечно, старалась держать себя в руках, и в тот вечер, когда мы впервые обедали за одним столом, обращалась к нему подчеркнуто вежливо, хотя на самом деле меня так и подмывало шарахнуть его по голове чем-нибудь тяжелым.

Позже тем же вечером, поднимаясь к себе в спальню, я задержалась на лестничной площадке второго этажа. Осмотрела книжные полки, полинезийские амулеты от злых духов… и неожиданно обнаружила, что стою перед запретной дверью. С виду это была самая обыкновенная дверь, со светлым прямоугольником на том месте, где когда-то была прикреплена табличка. А может, какая-нибудь наклейка. Похоже, дверь была не заперта.

Войти внутрь, таким образом, не составляло никакого труда, но я знала, что делать этого никак нельзя.

Пока я стояла и смотрела на дверь, из своей комнаты появился Джордж Каббинс со сложенной газетой под мышкой.

– Я знаю, о чем вы думаете, – сказал он, – но в эту комнату вход запрещен.

– Что? Ах, дверь, – сказала я, поспешно отступая. – Да… А почему он держит ее закрытой?

– Я не знаю.

– А вы туда когда-нибудь заглядывали?

– Нет, – сердито сверкнул очочками Джордж. – Разумеется, нет. Он же просил меня не делать этого.

– Конечно, конечно. Совершенно верно. Э… – протянула я, делая отчаянную попытку выдавить на своем лице улыбку, и по возможности не лютую, а дружелюбную. – Вы давно здесь живете?

– Около года.

– Выходит, вы должны уже неплохо знать Энтони?

– Что это? – сказал Джордж-квашня, поправляя очки на своем поросячьем носике. – Еще одно собеседование? Если да, то поторопитесь, я иду в ванную.

– Да, простите. Просто меня удивил этот дом, и мне захотелось узнать, каким образом он достался Локвуду. Ну, я имею в виду всю обстановку в доме и то, что Локвуд в свои годы уже владеет таким большим особняком. Ну, то есть я хотела спросить…

– Знаю, о чем вы хотите спросить, – прервал меня Джордж. – Где его родители, да? Я угадал?

– Да, – кивнула я.

– Он не любит о них говорить – сами сможете в этом убедиться, если начнете приставать к нему с расспросами. Я думаю, они были медиумами или некоторого рода парапсихологами-исследователями – об этом вам могут сказать экзотические предметы на полках. Они были богатыми людьми – об этом вам может сказать сам дом. Думаю, что несколько лет Локвуд воспитывался у каких-то своих родственников. Потом прошел обучение как агент у «Гробокопателя» Сайкса и каким-то образом вернул себе родительский дом. – Джордж поправил зажатую под мышкой газету и двинулся в сторону ванной. – Не сомневаюсь, что вы с вашими выдающимися способностями сумеете узнать намного больше.

– Воспитывался у родственников? – повторила я вслед ему. – Значит, его родители…

– Да, это должно означать, что они умерли, я так полагаю, – ответил Джордж, закрывая за собой дверь ванной комнаты.

Нетрудно догадаться, на чьей стороне были мои симпатии, когда я размышляла о своих новых коллегах по работе, лежа в ту ночь под сводами мансарды. С одной стороны – Энтони Локвуд. Решительный, энергичный, рвущийся в бой. Парень, который чувствует себя счастливее всего в ту минуту, когда входит в зараженную призраками комнату, легко касаясь рукой эфеса своей рапиры. С другой стороны – Джордж Каббинс. Привлекательный, как пачка маргарина, вдохновенный, как брошенное на пол ванной мокрое полотенце. По-настоящему счастливый только тогда, когда роется в пыльных папках и старых газетах, обложившись тарелками с едой. Скучный, надоедливый, раздражающий. В ту ночь я решила, что постараюсь держаться от него как можно дальше. И с удовольствием предвкушала, как войду в темную комнату плечом к плечу с Локвудом.

8

Любимым временем Локвуда для приема новых клиентов было позднее утро. Это давало ему возможность отдохнуть от экспедиции, проведенной предыдущей ночью. Он всегда принимал посетителей в той же гостиной, где проходило мое собеседование, – возможно потому, что уютные кресла и выставленные на полках туземные артефакты для изгнания злых духов создавали подходящую атмосферу для разговоров о вещах, граничивших между обыденностью и тайной.

В мой первый полный рабочий день на Портленд Роу у нас был всего один клиент – в одиннадцать часов пришел джентльмен в возрасте слегка за шестьдесят, с круглым лицом и жалкими остатками волос, тщательно прилизанными на почти голом черепе. Локвуд уселся вместе с ним за кофейный столик. Джордж расположился чуть в стороне, за письменным столом, чтобы записывать ход беседы в свой большой черный гроссбух.

Я в разговоре участия не принимала и примостилась на стуле в дальнем углу комнаты, внимательно прислушиваясь к собеседникам.

У джентльмена была проблема с гаражом. Он сказал, что его внучка отказывается туда заходить – она утверждала, что видит нечто, но дедушка – наш джентльмен – считал ее истеричной девчонкой и не слишком верил ее словам. Однако на всякий случай (здесь он надул щеки, чтобы подчеркнуть свое крайнее нежелание делать это) он пришел к нам проконсультироваться.

Локвуд был с клиентом сама любезность:

– Сколько лет вашей внучке, мистер Поттер?

– Шесть. Глупенькая маленькая озорница.

– И что же она, по ее словам, видела в гараже?

– Да ерунда. Говорит, что видела молодого человека, который стоял в дальнем углу гаража среди ящиков из-под чая. Сказала, что он очень тонкий.

– Понятно. А этот молодой человек всегда появляется на одном и том же месте или перемещается по гаражу?

– Стоит на месте, она сказала. Еще утверждает, что пыталась заговорить с ним, но он никогда не отвечает, только смотрит на нее. Наслушалась на детской площадке о Гостях, вот и…

– Возможно, мистер Поттер, возможно. А вы сами никогда не замечали в гараже что-нибудь необычное? Например, то, что в нем слишком холодно?

– Да, там холодно, – кивнул мистер Поттер, – но это же гараж, чего вы хотите? И, опережая ваш вопрос, скажу: в этом гараже ничего не случалось. Никто… как бы вам сказать… там не умер, или что-то в этом роде. Дом и гараж новые, построены всего пять лет назад, и я всегда тщательно запираю все замки.

– Понимаю… – протянул Локвуд, сцепляя пальцы. – У вас есть домашние животные, мистер Поттер?

Наш клиент удивленно моргнул, пригладил на лысине прядь волос и ответил:

– Не понимаю, какое отношение это имеет к нашему делу.

– Просто интересуюсь, есть ли у вас в доме собака, например, или кошки.

– У жены две кошки. Молочно-белые сиамки. Заносчивые костлявые воображалы.

– Они часто заходят в гараж?

– Нет, – ответил мистер Поттер. – Они его не любят. Всегда обходят далеко стороной. Я был уверен, что они опасаются запачкать свои драгоценные белые шубки, потому что в гараже повсюду пыль и паутина.

– А, так у вас в гараже пауки, мистер Поттер? – поднял голову Локвуд.

– Да, там их целая колония, или как еще это назвать. Они плетут свою паутину быстрее, чем я успеваю ее сметать. Но сейчас подходящее для пауков время года, не правда ли?

– Не могу утверждать. Ну хорошо, буду рад заняться вашим делом. Если не возражаете, мы приедем к вам сегодня ночью, вскоре после наступления комендантского часа. А до этого времени я бы на вашем месте не позволял вашей внучке заходить в гараж.

* * *

– Что скажете об этом деле, мисс Карлайл? – спросил Локвуд, когда мы тем же вечером ехали в идущем в восточную часть Лондона автобусе. Это был последний рейс перед началом комендантского часа, и в автобусе не было ни одного взрослого, все места занимали дети из ночной стражи, направлявшиеся нести свою вахту на предприятиях. Некоторые из них клевали носами, другие хмуро смотрели в окна автобуса. В багажной стойке возле двери подскакивало и перестукивалось их оружие – полутораметровые палки с железными наконечниками.

– Похоже на слабый призрак Второго типа, – ответила я, – поскольку он стоит на месте и не пытается приблизиться к девочке. Но сказать наверняка не могу.

Я сжала губы, вспомнив, каким безобидным с виду был призрак на той проклятой мельнице, где погибли мои товарищи.

– Вы правы, – кивнул Локвуд. – Всегда лучше быть готовым к худшему. И еще эти пауки, о которых говорил наш клиент…

– Вам известно, что означает присутствие пауков, мисс Карлайл? – спросил сидевший впереди нас Джордж, лениво поворачивая голову в мою сторону.

То, что кошки панически боятся Гостей, а пауки любят их – факт общеизвестный. Считается, что паукам нравится потусторонняя энергия, которую излучают призраки. Сильные Источники, остающиеся активными и нетронутые на протяжении многих лет, почти всегда покрыты толстым слоем пыльной паутины, сплетенной поколениями стремившихся к этому месту пауков. Паутина – это одна из тех вещей, на которую в самую первую очередь должен обратить внимание любой агент. Следы паутины очень часто могут привести вас прямо к нужному месту.

Это известно всем. Возможно, даже шестилетней внучке мистера Поттера.

– Да, – сухо ответила я. – Мне известно, что означает присутствие пауков.

– Отлично, – кивнул Джордж. – Я спросил просто так, проверить.

Мы въехали в один из северных округов огромного серого города, недалеко к северу от реки. Узкие улочки теснились здесь на фоне огромных портовых кранов. Приближался комендантский час, поэтому уже закрывались все магазины и лавки, предлагавшие пройти прямо в них сеанс психотерапии или купить отгоняющий призраков оберег, сделанный, само собой, в Китае. Как всегда в первые недели жизни в Лондоне, у меня слегка кружилась голова от необъятных размеров этого города. По тротуарам вереницей спешили домой люди, на перекрестках загорались призрак-лампы, медленно поднимая свои ставни.

Когда мы вышли из автобуса, Локвуд повел нас в какой-то переулок. Он шел, поблескивая рапирой, кончик которой высовывался из-под длинного, элегантно развевающегося у него за плечами плаща. Мы с Джорджем трусили следом.

– Все как всегда, Локвуд, – сказал на ходу Джордж. – Мы слишком поспешно взялись за это дело. У меня совсем не было времени навести справки ни об этой улице, ни об этом доме. Дай ты мне хотя бы день, я бы наверняка накопал немало интересного.

– Да, но не следует переоценивать такую информацию, – ответил Локвуд. – Реального расследования на месте все равно ничто не заменит. Между прочим, сегодня с нами мисс Карлайл. Она, я надеюсь, сможет услышать что-нибудь.

– Опасное это дело – быть Слухачом, – заметил Джордж. – Помнится, в агентстве Эпштейна и Хоукса в прошлом году работала одна девушка-слухач. Прекрасно работала. Но потом слегка рехнулась от звучавших у нее в голове голосов и прыгнула с моста в Темзу. Утонула, само собой.

– Мариса Фиттис обладает тем же Даром, что и я, – ядовито улыбнулась я в ответ. – И ничего. Никуда ни с какого моста она до сих пор не прыгнула. И не собирается.

– Славно отбрили его, мисс Карлайл! – хохотнул Локвуд. – А теперь все. Заткнись, Джордж. Мы пришли.

Дом нашего клиента был одним из четырех ничем не примечательных строений, примыкавших стеной друг к другу и стоявших в середине полого спускавшейся к реке улицы. К дому примыкал кирпичный гараж с поднимающимися металлическими воротами. В гараже находилась также боковая дверь, ведущая на кухню. Внутри стояли три старых мотоцикла – чинить их было хобби мистера Поттера. Кроме мотоциклов в гараже стоял длинный верстак, на стенах висели полки с инструментами, у дальней стены в ряд стояли большие ящики из-под чая, набитые старыми деталями. Тут же лежали колеса и разобранные двигатели.

Первым делом мы обратили внимание на то, что верстак и полки с инструментами были относительно чистыми, а ящики и запасные части покрыты толстым слоем свежей серой паутины. Ее посверкивающие нити тянулись между ящиками, свисая до самого пола. В свете наших фонариков мы увидели больших, стремительно разбегавшихся от света в разные стороны пауков.

Первые несколько часов мы занимались тем, что все измеряли и осматривали.

Джордж поминутно смотрел на свои часы с термометром, отмечая малейшие колебания температуры, но мы и без него чувствовали, что в гараже становится все холоднее. Появился также кисловатый запах тления – воздух наполнили миазмы. Ближе к полуночи мы уже дрожали от холода. Затем я почувствовала, как у меня зашевелились волоски на шее, и в самом дальнем углу гаража, рядом с ящиками, появилось бледное видение. Оно вело себя очень тихо и смирно – бледное светящееся облачко, напоминающее фигуру мужчины. Мы тихо наблюдали, положив руки на рабочие пояса, но не ощущали надвигающейся опасности. Повисев в воздухе минут десять, явление испарилось. Исчез вместе с ним и кислый запах, воздух очистился.

– Молодой человек, – сказал Локвуд. – Одет во что-то вроде кожаной форменной куртки. Кто-нибудь может что-то добавить?

– Простите, нет, – покачала я головой. – Мое Видение слабее вашего. Но…

– Мне совершенно ясно, с чем мы здесь имеем дело, Локвуд, – перебил меня Джордж. – Я тоже видел униформу, и это подтверждает то, что я предполагал еще до того, как мы вошли внутрь. Это совсем новый дом, так? Большинство других домов на этой улице старые, еще довоенной постройки. Когда-то на этом месте тоже стоял такой же старый дом, но он исчез. Почему? Потому что во время войны его разбомбили. Тогда же, очевидно, погиб и молодой человек, призрак которого мы только что видели. Итак, это призрак жертвы бомбежки. Униформа? Что ж, это мог быть, например, приехавший на побывку солдат. Сейчас его останки покоятся где-то у нас под ногами.

Джордж решительно снял с носа очки и протер их выбившейся из джинсов рубашкой.

– Ты так полагаешь? – нахмурился Локвуд. – Может быть, может быть… Правда, я не вижу здесь посмертного свечения, – он задумчиво потер подбородок. – Если так, наш клиент вряд ли обрадуется. Разобрать пол в гараже и устроить раскопки обойдется ему в копеечку.

– Что поделаешь, – пожал плечами Джордж. – Нужно найти кости. Как иначе ты покончишь с Гостем?

– Простите, – сказала я, – но я с вами не согласна.

Они оба уставились на меня.

– Что? – сказал Джордж.

– Конечно, я не смогла рассмотреть Гостя так же отчетливо, как вы, но, возможно, смогла уловить нечто, ускользнувшее от вашего внимания. Перед тем как призрак испарился, я слышала его голос. Вы его тоже слышали? Нет? Голос был очень слабым, но я хорошо разобрала то, что он сказал: «Поздно. Не успею тормознуть». Он повторил эти слова дважды.

– Ну и что все это значит? – требовательным тоном спросил Джордж.

– Это значит, что Источник может находиться не под полом и не иметь никакого отношения к бомбежке. Я думаю, Источник находится в одном из этих ящиков. Что в них?

– Старые железяки и шины, – сказал Джордж.

– Разобранные двигатели, – сказал Локвуд.

– Да, части старых мотоциклов, которые наш клиент собирает на разных свалках. А откуда эти части туда попадают? Какая у каждой из них история? Я предполагаю, что одна из частей была установлена на мотоцикле, попавшем в аварию, причем, возможно, со смертельным исходом.

– Дорожное происшествие? – хмыкнул Джордж. – Вы полагаете, мисс Карлайл, что Источником служит часть разбившегося мотоцикла?

– Скажите, кожаная куртка призрака, которого вы видели, могла принадлежать мотоциклисту?

Они помолчали, затем Локвуд медленно кивнул:

– Знаете, вполне возможно. Нужно будет проверить. Завтра попросим у клиента разрешения порыться в этих ящиках. А пока – благодарю вас, мисс Карлайл, за отличную работу и интересное предположение. Вижу теперь, что ваш Дар остался при вас, никуда не делся!

Просто для порядка скажу, что я оказалась права. В одном из ящиков лежали смятые остатки мотоцикла, на которых мы сразу же обнаружили довольно сильное эхо давней автокатастрофы. Мы вынесли эти части из гаража и отправили на сжигание в печи «Фиттис». На том все и закончилось.

Но в ту ночь, когда мы вернулись с этого расследования к себе на Портленд Роу, я не могла успокоиться. Похвала Локвуда не давала мне покоя, его слова торжественным эхом продолжали раздаваться у меня в ушах. Я была слишком возбуждена, чтобы лечь спать, поэтому, приготовив себе на кухне бутерброд, я поднялась в библиотеку, внимательно осмотреть которую у меня до сих пор не было времени.

Стены библиотеки были обшиты темными дубовыми панелями. Окна закрыты тяжелыми портьерами, черные полки на стенах ломились от томов в твердых переплетах. Камин, над ним картина маслом – три спелые зеленые груши. На столах шарнирные, напоминающие цапель лампы. Свет одной из ламп освещал фигуру Локвуда, уютно устроившегося в мягком кресле, элегантно свесив с подлокотника свои длинные худые ноги.

На его лоб красиво спадал непослушный локон. Локвуд читал журнал.

Я остановилась возле двери.

– А, мисс Карлайл, – Локвуд вскочил с кресла и приветливо улыбнулся. – Прошу вас, проходите. Садитесь где захотите, кроме, разве что вон того коричневого кресла в углу. Это кресло Джорджа, а он, извините, имеет привычку сидеть в нем в одних трусах. Надеюсь, с вашим появлением у нас он избавится от этой привычки. Не беспокойтесь, сейчас он не придет, он уже отправился спать.

Я села в кожаное кресло напротив Локвуда. Оно было мягким и удобным, смущал лишь засохший огрызок яблока, аккуратно положенный на один из подлокотников. Локвуд, подошедший, чтобы включить свет у меня за головой, ловко подхватил огрызок и без каких-либо комментариев бросил его в мусорную корзинку. Затем вернулся в свое кресло, положил на колени свой журнал и сложил поверх него руки.

Мы улыбнулись друг другу, и тут я неожиданно подумала, что мы с ним, по сути, почти не знакомы. Несмотря на все собеседования, несмотря на то, что мы уже вместе принимали участие в расследовании, я просто не знала, что сказать.

– Я видела, как Джордж спускался вниз, – неуверенно начала я. – Он показался мне слегка… странным.

– С ним все в порядке, – небрежно махнул рукой Локвуд. – Просто на него иногда накатывает такое настроение.

Мы снова замолчали. В тишине громко раздавалось тиканье каминных часов.

– Итак, мисс Карлайл? – кашлянув, сказал Локвуд.

– Зовите меня просто Люси, – попросила я. – Так короче, проще и по-дружески. Поскольку мы собираемся работать вместе… и живем под одной крышей.

– Да, конечно. Вы правы… – он взглянул на свой журнал, затем снова на меня. – Итак… Люси, – здесь мы оба неловко рассмеялись, – как вам этот дом?

– Очень нравится. У меня прелестная комната.

– А ванная… Она вам не кажется слишком тесной?

– Нет, все замечательно. Очень уютная ванная.

– Уютная? Отлично, я очень рад.

– А как мне вас называть? – спросила я. – Я заметила, что Джордж называет вас «Локвуд».

– Я охотно отзываюсь на это имя.

– А кто-нибудь называет вас «Энтони»?

– Так звала меня моя мама. И отец.

Мы снова помолчали.

– А «Тони»? – спросила я. – Вас когда-нибудь называли «Тони»?

– Тони? Знаете что, мисс Кар… простите – Люси. Вы можете называть меня как вам нравится – Локвуд или Энтони. Только, пожалуйста, не Тони и не Энт. А если вы меня назовете Большим Э, боюсь, я выброшу вас за это из окна.

Опять повисло молчание.

– А что, вас кто-нибудь когда-нибудь действительно называл Большим Э? – спросила я.

– Моя первая помощница. Она у нас недолго задержалась, – он улыбнулся.

Я улыбнулась в ответ, слушая, как тикают часы. Этот звук казался мне невыносимо громким.

Наверное, сейчас мне лучше подняться и уйти наверх, в свою комнату.

– Что вы читаете? – спросила я.

Он протянул мне журнал. На его обложке красовалась выходящая из черного автомобиля блондинка. Ее зубы сверкали ярче призрак-лампы. К отвороту ее платья была приколота большая веточка лаванды, окна автомобиля укреплены железными решетками.

– «Лондонское ревю», – сказал Локвуд. – Редкостная дрянь. Но из него можно узнать о том, что происходит в городе.

– И что же в нем происходит?

– В основном вечера и приемы, – он быстро пролистал страницы. У меня перед глазами замелькали бесчисленные глянцевые фотографии элегантно одетых мужчин и женщин, позирующих на фоне битком набитых людьми залов. – Вы думаете, появившаяся Проблема заставила людей задуматься о своей бессмертной душе? – сказал Локвуд. – Нет, совсем напротив, если говорить о богачах. Они наряжаются, собираются, танцуют ночи напролет в каком-нибудь тщательно опечатанном отеле, и их очень возбуждает, что где-то поблизости в это время бродят Гости…. Вот этот прием был устроен на прошлой неделе ДЕПИК – Департаментом парапсихологических исследований и контроля. Там присутствовали главы всех наиболее значительных агентств.

– О, – сказала я, просматривая фотографии. – А вас приглашали? Здесь есть ваша фотография?

– Нет, – пожал плечами Локвуд. – Меня там не было.

Я перелистнула еще несколько страниц.

– Значит, когда вы писали в своем объявлении, что «Локвуд» – хорошо известное агентство, вы слегка приврали, так?

Шелестели страницы, тикали часы.

– Назовем это небольшим преувеличением, – сказал Локвуд. – Многие люди так поступают. Вы, например. На собеседовании вы сказали, что у вас Четвертый разряд, но я позвонил в отделение ДЕПИК по Северной Англии, и мне сказали, что вы полностью прошли аттестацию только с Первого до Третьего разряда.

Он не выглядел сердитым, просто сидел и спокойно смотрел на меня своими большими темными глазами.

– Я… Я… Простите, – выдавила я. – Просто… Просто я имела в виду, что вполне соответствую уровню Четвертого разряда. Видите ли, мое обучение у Якобса закончилось весьма плачевно… и неожиданно… и я не успела пройти аттестацию. А когда пришла сюда… Понимаете, мне очень нужна была работа. Простите меня, Локвуд. Хотите, я расскажу, как все это получилось? Я имею в виду – с Якобсом?

Но Энтони Локвуд жестом руки отклонил мое предложение:

– Нет, это не имеет никакого значения. Что бы там ни случилось, все в прошлом. А нам сейчас нужно думать о будущем. И я уже убедился, что вы вполне справитесь со своей работой. В свою очередь могу вас заверить, что «Локвуд и Компания» со временем станет одним из трех самых известных агентств в Лондоне. Поверьте, я знаю, что говорю. И вы будете частью этого агентства, Люси. Я думаю, что вы очень полезный работник, и очень рад тому, что вы здесь.

Можете спорить на что угодно и не ошибетесь – мое лицо в этот момент запылало от нахлынувшей смеси сразу трех чувств: смущения – оттого что мою хитрость раскрыли, удовольствия – оттого что меня похвалили, и восторга – от открывшегося передо мной сияющего будущего.

– Не думаю, что Джордж будет согласен с вами, – заметила я.

– Почему, он тоже считает, что вы особенная. Был поражен тем, что вы показали во время собеседования.

Я вспомнила хрюканья, зевки, сопение, прихлебывания Джорджа, его подкалывания в тот день.

– Он всегда выражает свое одобрение таким образом?

– Вы привыкнете к нему. Джордж терпеть не может лицемеров – ну знаете, тех людей, которые в лицо говорят вам приятное, а за глаза ругают почем зря. Он предпочитает поступать с точностью до наоборот. Между прочим, он отличный агент. Одно время работал у «Фиттис», – добавил Локвуд. – А в этом агентстве ценят вежливость, умение хранить тайну и рассудительность. Сколько он там продержался, как вы думаете?

– Минут двадцать? Меньше?

– Шесть месяцев. Вот насколько он хорош.

– Если они смогли терпеть его так долго, тогда он должен быть просто супер.

– Знаете, что я вам скажу? – лучезарно улыбнулся Локвуд. – В одной команде с вами и Джорджем мы сможем горы свернуть.

После этих слов у меня возникло чувство, что так оно и есть. Довольно скоро я поняла, что когда Локвуд вот так улыбается, не согласиться с ним просто невозможно.

– Спасибо, – сказала я. – Я тоже надеюсь на это.

– Что значит «надеюсь»? – рассмеялся Локвуд. – В это верить нужно, а не надеяться.

Часть 3. Кулон

9

Просто удивительно, насколько быстро может распространяться огонь в самом обычном пригородном доме и как стремительно реагируют на это соседи. Наверное, еще до того, как мы с Локвудом вывалились из окна, а может быть и в то время, когда мы с ним еще сражались с девушкой-призраком, они вызвали пожарных. Те тоже не заставили себя долго ждать и подъехали к горящему дому в считаные минуты. Но все равно было уже поздно. Когда специальный расчет ночных пожарных в металлических кольчугах высадился в саду в сопровождении группы агентов от Ротвелла, верхний этаж дома миссис Хоуп уже весь полыхал.

Белое пламя ревущим водопадом вырывалось из окон второго этажа. Черепица на крыше трескалась и багрово светилась от жара, сверкая в ночи словно чешуя дракона.

Из дымовых труб вылетали тучи раскаленных искр, падавших огненным дождем на деревья в саду и соседние дома. Окутавший сад туман сделался оранжевым, и в этом фантастическом облаке метались тени пожарных, врачей и агентов.

А в центре всего этого безумия, сгорбившись у подножия кустов, спасших нам жизнь, сидели мы с Локвудом. Мы отвечали на вопросы врачей и позволяли им делать с нами все, что они считают необходимым. Вокруг нас гудели насосы, трещала древесина, руководители выкрикивали приказы чумазым от сажи детям-агентам в форменных куртках, посыпавших солью траву возле дома. Все это казалось мне нереальным, каким-то очень расплывчатым и далеким. Я с трудом понимала даже то, что мы с Локвудом уцелели.

Нам очень повезло, что ни мистер, ни миссис Хоуп не были заядлыми садоводами. Они позволяли кустам возле дома расти как им заблагорассудится, и те выросли высокими, широкими и густыми. Падая, мы с Локвудом проломили верхний ряд ветвей, продрались сквозь нижние ветки и затормозили практически у самой земли. Наша одежда была изодрана в клочья, вся кожа в ссадинах, но мы каким-то чудом умудрились не разбиться в лепешку и не сломать себе шею.

Из обнажившегося отверстия дымохода над крышей поднялся огромный столб пламени. Я сидела и смотрела на него, а в это время кто-то бинтовал мне руку. Я подумала о девушке в дымоходе. Теперь от нее точно ничего не осталось.

Столько суеты, беспокойства, хаоса… и все из-за меня.

Нам вообще не следовало связываться с призраком той девушки. Мы просто должны были немедленно уйти, едва обнаружив, насколько она опасна. Локвуд предлагал вернуться, но я уговорила его остаться и довести дело до конца. И благодаря мне… Одним словом, довели.

– Люси! – раздался голос Локвуда. – Очнись! Они хотят отвезти тебя в больницу. Собираются заштопать как следует.

Уголок моего рта опух и онемел.

– А как… А как же ты? – с трудом выговорила я.

– Мне нужно переговорить кое с кем. Догоню тебя чуть позже.

Меня подташнивало. Левый глаз полностью заплыл и ничего не видел. Мне показалось, что позади толпы врачей стоит какой-то человек в темном костюме, но рассмотреть его я не смогла. Кто-то помог мне подняться, и меня под руки повели куда-то прочь.

– Локвуд. Это моя вина…

– Вздор. Я за все отвечаю. Ни о чем не беспокойся. Скоро увидимся.

– Локвуд…

Но он уже пропал из виду среди огней и оранжевого тумана.

Врачи в больнице знали свое дело и отлично меня заштопали. К утру все мои резаные раны были очищены, обработаны и забинтованы. Вывихнутую правую руку зафиксировали повязкой. Но в целом мне повезло – обошлось без переломов, я лишь прихрамывала, да и то слегка. Врачи хотели оставить меня в больнице на день-другой, чтобы понаблюдать за мной, но я сказала, что с меня достаточно. Врачи попытались возражать, но я была агентом, и перевес в этом споре оказался на моей стороне. Вскоре после рассвета меня отпустили.

Когда я добралась до Портленд Роу, призрак-лампу на углу улицы только что погасили, внутри нее еще не стихло потрескивание электрических зарядов. В доме Локвуда были освещены окна только нижнего этажа, на верхних царили мрак и тишина. У меня не было сил искать свои ключи, поэтому я просто прислонилась к входной двери и позвонила.

Послышались торопливые шаги, и дверь резко распахнулась. На пороге стоял Джордж с раскрасневшимися щеками и широко раскрытыми глазами. Волосы у него были взъерошены даже больше, чем обычно (не думала, что такое вообще возможно). Одет он был так же, как вчера днем.

Увидев мое исцарапанное, опухшее лицо, он негромко присвистнул сквозь зубы. Отступил в сторону, дал мне пройти в дом и тихо закрыл дверь.

В холле было темно. Я дотянулась до хрустального черепа на столике для ключей и включила лампу. На стол упал круг золотистого теплого света. В центре этого круга ухмылялся череп. Я тупо посмотрела на туземные безделушки, которыми были набиты висевшие в холле книжные полки. Горшки, маски, пустые тыквы, которые, если верить Локвуду, некоторые туземцы носили вместо штанов.

Локвуд…

– Где он? – спросила я.

Джордж все еще стоял возле двери. Стекла его очков отсвечивали в свете лампы, поэтому я не могла рассмотреть выражение глаз Джорджа, видела только пульсирующую у него на шее жилку.

– Где он? – повторила я.

– Скотланд-Ярд, – глухо и чуть слышно ответил Джордж.

– В полиции? Я думала, он в больнице.

– Уже был. Его оттуда забрали люди из ДЕПИК.

– Почему?

– Ой, я не знаю. Наверное, потому, что вы спалили чей-то дом, Люси. А так – кто знает?

– Я должна пойти и увидеть его.

– Тебя не пустят. Я уже просился. Он приказал мне ждать его здесь.

Я посмотрела на Джорджа, на дверь, затем опустила взгляд на свои ботинки, заляпанные сажей и штукатуркой.

– Ты говорил с ним?

– Он позвонил мне из больницы. Его в это время как раз забирал инспектор Барнс.

– С ним все в порядке?

– Не знаю. Думаю, да, но… – он вдруг резко сменил тему разговора: – А вот ты выглядишь просто ужасно. Что с рукой? Перелом?

– Нет, небольшой вывих. Через несколько дней пройдет. Ты только что сказал «но». Что «но»? Что еще он тебе сказал?

– Почти ничего. Кроме…

От тона, каким Джордж произнес это «кроме», у меня заколотилось сердце. Мне снова стало нехорошо, и я привалилась спиной к стене.

– Кроме чего? Не тяни!

– До него дотронулся призрак.

– Джордж!..

– Ты не могла бы отлепиться от стены? Испачкаешь обои.

– К черту обои, Джордж! Его не трогал призрак! Я бы увидела!

Джордж не сдвинулся с места и заговорил тихо и монотонно:

– Уверена? Он сказал, что это произошло, пока ты возилась с Источником. Когда он сражался с Гостьей и она дотянулась до него завитком плазмы. Притронулась к его руке. В больнице ему вкатили лошадиную дозу адреналина и остановили гниение тканей. Он сказал, что в порядке.

У меня все поплыло перед глазами. Неужели это действительно случилось? Все в той комнате происходило так стремительно, а то, что было потом, в саду, помнилось мне как в тумане.

– Дело плохо? – спросила я. – Как далеко зашел процесс?

– К тому времени, как ему начали оказывать медицинскую помощь? – пожал плечами Джордж. – Об этом лучше ты мне расскажи.

– Откуда мне знать? – огрызнулась я. – Меня там не было.

Джордж вдруг так яростно заревел, что я подскочила на месте.

– А ты должна была быть там! – Он с такой силой ударил кулаком по стене, что с полки свалилась и покатилась по полу декоративная тыква. – Ты должна была не дать призраку прикоснуться к нему! Это твоя главная обязанность – прикрывать товарища. А позднее с рукой у него действительно было плохо. Она начала опухать. Он сказал мне, что его пальцы к концу стали как пять синих сарделек, но все равно его только силой затащили в карету «Скорой помощи». Почему? Потому что он рвался идти искать тебя. Убедиться, что с тобой все в порядке! И вырвался бы, и пошел бы тебя искать, и умер бы через час, если бы какой-то смышленый док не догадался всадить ему в задницу шприц со снотворным.

Джордж тяжело перевел дыхание и продолжил:

– Иначе его не уговорить, он же никого не слушает и постоянно спешит. У него не хватило терпения дождаться моего возвращения вчера вечером. У него не хватило терпения дать мне немного времени, чтобы я мог точно сказать, что нас ждет и во что мы ввязались. Нет! Скорей, скорей, скорей! Если бы он только дождался меня вчера, не было бы всех этих неприятностей! – Джордж яростно пнул упавшую с полки тыкву, она завертелась, покатилась и, ударившись о плинтус, развалилась надвое.

«Что ж, подведем итоги», – подумала я. Итак, за последние двенадцать часов меня едва не убил злобный призрак. Я упала на кусты со второго этажа. Вывихнула руку. Полночи морщилась от боли, когда из меня пинцетом вытаскивали занозы и колючки. Еще между делом спалила небольшой дом в пригороде. К Локвуду прикоснулся призрак, а самого Локвуда, несмотря на его состояние, допрашивают сейчас в Скотланд-Ярде. Насыщенные событиями двенадцать часов, ничего не скажешь! А сейчас мне необходимо принять ванну, что-нибудь перекусить и как следует выспаться. После этого я буду готова отправиться на поиски Локвуда.

Но вместо всего этого я торчу здесь и перебраниваюсь с Джорджем. Нет, сегодня точно не мой день.

– Заткнись, Джордж, – устало сказала я. – Сейчас не до этого.

– Да? – придушенным от гнева голосом воскликнул Джордж, разворачиваясь лицом ко мне. – А когда станет до этого? Может быть, когда вы с Локвудом оба умрете? Когда однажды ночью я открою входную дверь и увижу, как вы двое стоите за железной чертой в ореоле эктоплазмы, а из ваших глазниц вылезают могильные черви? Вот тогда мы с тобой закончим этот разговор? Отлично!

– Договорились, – фыркнула я. – Обещаю явиться к тебе в более привлекательном виде, чем ты описал.

– В самом деле? – Джордж топнул ногой от ярости. – Откуда тебе знать, какой именно Гостьей ты станешь, Люси? Ты же ничегошеньки не понимаешь в призраках. Ты ничего не читаешь из того, что я тебе даю. Ты никогда не записываешь то, что увидела или услышала. Вас с Локвудом интересует только одно – поскорее отправиться на место и начать выискивать Источник.

Я шагнула вперед, встала с Джорджем лицом к лицу. Если бы моя рука не была на перевязи, я, наверное, ткнула бы сейчас ею в его жирную выпяченную грудь.

– Мы поступаем так потому, что за это нам платят деньги, – сказала я. – А что приносит нам твоя возня со старыми газетами? Ничего!

– Вот как? – поросячьи глазки Джорджа сверкнули за стеклами его дурацких очков. – Ничего?

– Совершенно верно. Если бы ты меньше возился со своими пыльными бумажками, мы за последние несколько месяцев провернули бы вдвое больше дел. Например, вчера мы прождали тебя весь день. Ты должен был отправиться на задание вместе с нами. Но нет – ты был слишком занят в библиотеке. Мы оставили тебе вежливую записку на скатерти. Не выходили из дома до пяти часов, все ждали тебя.

– Вы должны были дождаться, – неожиданно тихим голосом сказал Джордж.

– Что мы сделали не так? Что изменило бы твое рытье в архивах?

– Что изменило бы? Пойдем! Я покажу, что изменило бы мое рытье! – Джордж повернулся и повел меня через холл на кухню. Не обращая внимания на мои негодующие возгласы по поводу стоящих повсюду грязных тарелок, он пинком открыл ведущую в цокольный этаж дверь и поскакал вниз по железным ступенькам.

– Пойдем, пойдем! – крикнул он. – Я все покажу тебе, бестолочь!

Я ответила ругательством, от которого, наверное, скисло бы молоко, если бы оно уже не свернулось, простояв на столе тридцать шесть часов. Вот теперь я разозлилась по-настоящему. В офисе над столом Джорджа горела лампа, освещая беспорядочно разбросанные бумаги, грязные чашки, яблочные огрызки, пустые пакеты из-под чипсов и засохшие недоеденные бутерброды. Это были следы деятельности Джорджа прошедшей ночью. Здесь же, на столе, стояла неприкрытая призрак-банка – череп едва угадывался в ней за мутным желтоватым облачком эктоплазмы. По какой-то, неизвестной мне, причине, череп сейчас плавал в этом тумане, перевернувшись вверх челюстью.

Джордж рывком схватил со стола несколько бумажных листов. Я не стала дожидаться, пока он заговорит, и первой бросилась в атаку:

– Знаешь, в чем твоя проблема, Джордж? Ты ревнуешь?

– К кому? – уставился он на меня.

– Ко мне.

Он грубо хохотнул. Голова в банке собезьянничала – повторила его гневную гримасу.

– Ну разумеется! – воскликнул Джордж. – Ты же у нас не агент, а сказка! Только что спалила дом нашего клиента. Ты лучшая помощница, какая только у нас была.

– Верно. Мой предшественник умер.

– Дело не в этом, – замялся Джордж.

– Именно в этом. Напомни-ка мне, как погиб Робин.

– Столкнулся с Сырыми Костями. Запаниковал и бросился на крышу.

– Правильно, а я столкнулась с не менее злобным призраком – и выжила. Причем выжила, находясь на передней линии, то есть там, где ты стал редко появляться, Джордж. Ты сам это знаешь. Ты начал терять уверенность в себе. На тебя стало нельзя положиться. Так что не пытайся заставить меня чувствовать себя виноватой за то, что я иду в темноту и делаю свое дело. Это посложнее, чем рыться в пыльных книгах.

– Хорошо, – сказал Джордж, поправляя на носу свои очки. – Ладно. Возможно, ты права. Я должен подумать о том, что ты сказала. Но пока я думаю, потрудись все-таки взглянуть на то, что мне удалось нарыть вчера в старых газетах, пока вы собирались здесь на задание, причем так тщательно, что забыли взять с собой цепи. Вот это выписка из Жилищного реестра по дому номер шестьдесят два по Шин-роуд, который вы только что сожгли. Здесь список всех владельцев дома за последние сто лет. Самыми последними числятся мистер и миссис Хоуп, их ты знаешь. Но не знаешь мисс Аннабел Э. Вард, которая купила этот дом пятьдесят лет назад. Постарайся запомнить это имя. А теперь о том, почему я вчера так долго задержался в Государственном архиве, разыскивая имена прежних владельцев дома, упоминающиеся в газетных сообщениях. Потому что не люблю, терпеть не могу сюрпризов, но на один сюрприз я все-таки наткнулся. Видишь ли, я просто проверял, не привлек ли кто-нибудь из бывших владельцев дома к себе такое внимание, что об этом могли написать в газете. И что ты думаешь? Нашел!

Он схватил со стола своими испачканными в чернилах пальцами еще один листок и протянул его мне. Это была слегка размытая фотокопия небольшой газетной заметки. Газета называлась «Ричмонд Икзаминер», номер газеты, в которой была помещена заметка, вышел сорок девять лет назад.

«Пропала девушка. Полиция обращается за помощью.

Полиция, которая расследует обстоятельства исчезновения популярной юной актрисы, мисс Аннабел Вард, вчера обратилась с просьбой поделиться информацией всех, кому что-либо известно по этому поводу.

Мисс Вард, 20 лет, проживающую на Шин-роуд в Ричмонде, не видели после вечера субботы, 21 июня, который она провела в компании своих друзей в ночном клубе «Гэллопс» на Челси Бридж-роуд. Из клуба она ушла вскоре после полуночи, и на следующий день перестала откликаться на звонки. Детективы опросили всех знакомых актрисы, но это не сдвинуло расследование с мертвой точки. Любого, кто располагает дополнительной информацией, полиция убедительно просит позвонить по номеру, который помещен ниже.

В течение нескольких последних дней поиски велись в доме популярной в обществе начинающей актрисы и около него. Полицейские аквалангисты осматривают пруды и реки. Тем временем отец мисс Вард, мистер Джулиан Вард, заявил о том, что готов выплатить солидное вознаграждение любо…»

– Потрудилась прочитать? – спросил Джордж. – Молодец, ведь здесь почти три абзаца, труд для тебя колоссальный. А теперь позволь я помогу тебе понять, что из этого следует. Хотя точный адрес в заметке не указан, я решил, что речь идет именно о той Аннабел Вард, которая числится в Жилищном реестре. Даты по времени совпадают. Итак, она жила в доме шестьдесят два по Шин-роуд, куда вы поспешили, чтобы расследовать появление призрака. Совпадение? Возможно, но обнаружив его, я удивился и взял его на заметку. Затем поспешил домой, чтобы поделиться с вами своим открытием, но – сюрприз, сюрприз! – вы уже ушли. Локвуд полетел исследовать видение. Но даже тогда я не слишком встревожился. Думал, что вы хорошо экипированы. И только позднее увидел, что вы забыли взять цепи.

Повисло молчание. Сидевший в банке призрак превратился в зернистую светящуюся массу плазмы и сейчас медленно переливался, опустившись на дно цилиндра.

– Ну как? – спросил Джордж. – Совпадает что-нибудь из этого с тем, что вам пришлось пережить прошлой ночью?

Где-то внутри меня словно вытащили невидимую пробку и в открывшееся отверстие, как вода из ванны, вытек весь мой гнев. Осталась лишь усталость.

– У тебя есть ее фотография? – спросила я.

Разумеется, у Джорджа была ее фотография, и он вытащил ее, порывшись в своих бумагах.

– К сожалению, лучшей не нашел.

Фотография была переснята из другого номера все той же «Икзаминер». Девушка в длинной меховой шубке, выходящая из двери дома. Снято с руки, фотовспышкой. Ослепительная улыбка, модная в те годы прическа – пучок с начесом, из-под шубки выглядывает стройная длинная нога. Вероятно, девушку сфотографировали, когда она выходила из какого-нибудь модного ночного клуба или бара, возле которых так любят толкаться газетчики, ожидая сенсаций. Живи эта девушка сейчас, ее фотографии заполняли бы целые развороты в тех глянцевых журналах, которые листает Локвуд. И я ненавидела бы ее.

Но сейчас я вспоминала другое лицо – безглазое, покрытое сморщившимися лоскутами кожи, густо опутанной паутиной. Втиснутое между кирпичами дымохода. И мне стало очень грустно.

– Да, – сказала я. – Это она.

– Грандиозно, – только и произнес Джордж.

– Там написано, что полиция обыскала дом, – пробормотала я. – Не слишком-то старательно они это сделали.

Мы стояли с Джорджем возле стола и смотрели на фотографию и номер газеты полувековой давности.

– Тот, кто ее спрятал, хорошо постарался, – сказал наконец Джордж. – К тому же это случилось до возникновения Проблемы, об этом тоже нельзя забывать. Само собой разумеется, что полиция не прибегла к услугам экстрасенсов.

– Но почему тогда этот призрак не появился в доме с самого начала? Почему такой огромный разрыв во времени?

– Возможно, все это время возле Источника было слишком много железа. Чтобы блокировать его, могло хватить просто одной массивной железной кровати. Если Хоуп делал перестановку, менял мебель, он мог вновь разблокировать Источник.

– Он действительно сделал там перестановку, – сказала я. – Превратил эту спальню в свой кабинет.

– Ну, сейчас это уже не имеет никакого значения, – Джордж снял очки и принялся протирать их краем выбившейся из джинсов рубашки.

– Прости, Джордж. Ты прав. Мы должны были дождаться тебя.

– А я должен был броситься вдогонку за вами. Но подумал о том, как трудно сейчас поймать ночное такси…

– Я наговорила тебе грубостей, словно с цепи сорвалась. Но это только потому, что я очень тревожусь за Локвуда. И хочу надеяться, что с ним все обойдется.

– Обойдется. Я тоже не сдержался, накричал на тебя. Пнул ту чертову тыкву. Я разбил ее, да?

– Да ладно, он даже не заметит. Просто положи ее назад на полку.

– Ага, – Джордж вернул на нос очки и посмотрел на меня. – Мне жаль, что ты повредила руку.

Наверное, мы с Джорджем могли бы и дальше обмениваться любезностями и извинениями, но меня отвлекло появившееся в банке с призраком лицо. Оно изображало карикатурное отвращение.

– Скажи, эта штука может слышать нас?

– Только не через серебряное стекло. А теперь пойдем наверх. Я приготовлю тебе что-нибудь поесть.

– Сначала помой посуду, – сказала я, поднимаясь по железной лестнице. – А я пока приведу себя в порядок.

Я оказалась права в своих расчетах – успела вымыться, переодеться и снова спуститься вниз раньше, чем Джордж начал накладывать в чистую тарелку яичницу с беконом. Едва я пристроила свою вывихнутую руку на столе и нетерпеливо потянулась к солонке, как у входной двери вновь зазвенел колокольчик.

Мы с Джорджем переглянулись и дружно рванули к двери.

На пороге стоял Локвуд.

Его пальто обгорело и было разодрано в клочья, воротничок рубашки оторван. Лицо покрыто царапинами. И без того худые щеки ввалились, глаза лихорадочно блестели. Он был похож на тяжело больного, зачем-то поднявшегося с постели. Я боялась увидеть Локвуда опухшим от прикосновения призрака, но он был таким же худым, как всегда. Даже еще более тощим. Когда Локвуд медленно вошел в холл и оказался на свету, я увидела на его левой руке белую марлевую повязку.

– Привет, Джордж, – дрожащим голосом сказал Локвуд. – Привет, Люси.

Он покачнулся, казалось, вот-вот упадет. Мы с Джорджем бросились к нему, подхватили его с обеих сторон, и Локвуд поблагодарил нас улыбкой.

– Как хорошо вновь оказаться дома, – сказал он и тут же добавил: – Эй, а что случилось с моей тыквой?

10

Несмотря на то что по жилам Локвуда все еще бежал лютый холод от прикосновения призрака, несмотря на другие раны и усталость после допроса в Скотланд-Ярде, на следующий день он держался бодрячком. Он проспал (как и я) почти до полудня, с неохотой позавтракал – скорее просто поковырялся в картофельной запеканке с фасолью, которую приготовил Джордж. Он медленно двигался, с трудом говорил – и то и другое было для Локвуда очень необычно. После позднего завтрака он перешел в гостиную, уселся, обложив поврежденную руку бутылками с горячей водой, и бездумно уставился в окно.

Мы с Джорджем пристроились рядом и просидели так в молчании почти до вечера. Я читала дешевый детективный роман. Джордж экспериментировал с сидящим в банке призраком, посылая сквозь стекло слабые электрические разряды.

То ли в знак протеста, то ли по какой-то другой причине реагировать на них призрак отказывался.

Около четырех часов, когда солнце уже начало клониться к горизонту, Локвуд посмотрел на нас и неожиданно попросил принести наш рабочий журнал. Это были первые слова, которые он сказал за несколько часов.

– Что у нас там намечается, Джордж? – спросил Локвуд, когда Джордж принес гроссбух в черном переплете. – Какие еще дела мы не завершили?

Джордж полистал последние страницы.

– Ничего выдающегося, – сказал он. – Поступило сообщение об «ужасной черной фигуре», которую видели на платной автостоянке ранним вечером. Это может оказаться что угодно, от Темного Спектра до Серой Дымки. Мы собирались отправиться туда этим вечером, но я позвонил им и отложил это дело на потом… Мы имеем также «злобный стучащий звук», который слышали в доме в Нейсдене… Возможно, Каменщик или даже слабый Полтергейст, но и здесь информации недостаточно, чтобы сказать наверняка. Так… еще «темная неподвижная тень». Ее видели в парке Финчли – наверное, Луркер или Тень… А, и настоятельная просьба от миссис Эйлин Смитерс из Хорли. Каждую ночь, вскоре после полуночи, она слышит…

– Погоди, – сказал Локвуд. – Эйлин Смитерс? По-моему, мы уже работали на нее.

– Точно. В тот раз это было «жуткое потустороннее завывание», которое она слышала в своей гостиной и на кухне. Мы думали, что это может быть Воющий Дух. На самом деле это оказался соседский кот Бамблз, который застрял в дымоходе.

– Да, вспомнил, – поморщился Локвуд. – А что на этот раз?

– «Потусторонний плач, похожий на детский». Раздается на чердаке дома миссис Смитерс. Начинается около полуночи, когда…

– Опять, наверное, этот чертов кот, – Локвуд вытащил левую руку из-под бутылок с горячей водой и принялся тщательно разминать пальцы. Кожа на них все еще оставалась синеватой. – Скукота. Эти расследования не украсят историю нашего славного агентства, согласны? Луркеры, Тени, Бамблзы… А где хорошие случаи, такие как Мортлейкский Ужас или Далвичский Рейз?

– Если под словом «хороший» ты подразумеваешь сильного и опасного Гостя, то такой встретился нам прошлой ночью, – сказала я. – С ним вышли такие неприятности, которых мы совсем не ожидали.

– И не были к ним готовы, как много раз повторили мне в Скотланд-Ярде, – пробурчал Локвуд. – Нет, говоря «хороший», я имею в виду случай, за который можно получить большие деньги. А то, что нам предлагают, – это мелочь.

Он удобнее устроился в своем кресле.

Нужно заметить, Локвуд редко заводил разговор о деньгах. Они были для него совсем не главным в жизни. На какое-то время в гостиной повисло напряженное молчание, затем я непринужденно сказала:

– Между прочим, Джордж узнал кое-что о той вчерашней девушке. Расскажи ему, Джордж.

От желания рассказать о своем открытии Джордж сгорал с самого утра. Сейчас он проворно вытащил из кармана газетную вырезку и прочитал ее вслух. Локвуд, который вообще-то мало интересовался личностью своих Гостей, рассеянно выслушал Джорджа, а затем спросил:

– Аннабел Вард? Так ее звали? Интересно было бы узнать, как она умерла…

– И кто убил ее, – добавила я.

– Пятьдесят лет. Слишком долгий срок, – пожал плечами Локвуд. – Теперь мы этого никогда не узнаем. И, честно говоря, меня больше интересует то, что будет сейчас. Ее призрак наделал нам неприятностей. Полиция не очень-то рада тому, что дом сгорел.

– А что было в Ярде вчера ночью? – спросил Джордж.

– Ничего особенного. Сняли с меня показания. Я заявил, что «имел место опасный Гость, наши жизни подвергались опасности, мы были вынуждены действовать согласно сложившимся обстоятельствам», ну и так далее. Правда, не похоже, что я сумел их убедить. – Он снова замолчал, уставившись в окно.

– Ну и? – спросила я.

– Поживем – увидим, – покачал головой Локвуд.

Увидели мы быстрее, чем ожидали. Не прошло и двадцати минут, как ожил колокольчик на входной двери. Джордж пошел открывать и возвратился с обведенной голубой каемочкой визитной карточкой в руке и гримасой отвращения на лице.

– Мистер Монтегю Барнс из ДЕПИК, – мрачно объявил он. – Ты дома, Локвуд?

– Должен быть дома, – тяжело вздохнул Локвуд. – Он знает, что сегодня я совершенно точно не смогу куда-нибудь выйти. Ладно. Тащи его сюда.

Департамент парапсихологических исследований и контроля, или ДЕПИК, – это одна из самых влиятельных организаций в стране.

Это наполовину правительственное, наполовину полицейское учреждение, в котором служит огромное количество старых оперативников – слишком бездарных или дряхлых, чтобы стать взрослыми руководителями в агентствах. Одной из своих главных задач ДЕПИК считает надзор за агентствами, которые должны неукоснительно соблюдать все разработанные департаментом законы и правила.

Инспектор Барнс любил законы даже сильнее, чем большинство его коллег. Он славился умением совать нос в чужие дела и терпеть не мог, если кто-нибудь осмеливался хоть на йоту отойти от дотошно разработанных ДЕПИК инструкций. Локвуду и Джорджу уже несколько раз доводилось сталкиваться с Барнсом, но в основном это было еще до того, как я пришла в агентство. Так что сама я так близко видела печально знаменитого инспектора впервые, поэтому, как только он вошел в гостиную, принялась изучать его с особым интересом.

Это был маленький человечек в темном, довольно сильно помятом костюме и обшарпанных коричневых ботинках. Брюки были явно длинноваты для мистера Барнса и потому свисали складками. Поверх костюма на инспекторе был длинный коричневый плащ до колен, на голове – замшевая коричневая шляпа-котелок. Волосы у Барнса были жиденькими и тонкими, если не считать растительности под носом, где красовались пышные и жесткие, как новая платяная щетка, усы. Точно определить возраст мистера Барнса было сложно – очевидно, за пятьдесят, но мне он показался невероятно старым. Еще чуть-чуть – и инспектор сам превратится в Гостя. Лицо у Барнса было кислым, меланхоличным, двигался он вяло, шаркая ногами на каждом шагу. Правда, взгляд у инспектора оставался проницательным и острым.

Локвуд неуклюже поднялся навстречу инспектору, достаточно радушно поздоровался с ним и указал здоровой рукой на диван. Джордж тем временем переставил свою любимую призрак-банку на боковой столик и прикрыл ее пятнистым носовым платком. Я же отправилась приготовить чай.

Когда я вернулась, Барнс сидел посередине дивана, по-прежнему в плаще и шляпе, положив ладони на широко разведенные в стороны колени. Эта поза, хочу заметить, одновременно властная, но и очень неудобная. Инспектор сидел и рассматривал настенные полки с артефактами.

– У большинства людей, – гнусавым голосом бубнил он, – на стенах висят пейзажи. Или полки с рядами фарфоровых уточек. А вещи, которые вы собираете, просто не могут быть гигиеничными. Вот, например, что это за поеденная молью штуковина?

– Тибетский жезл для удержания духов, – ответил Локвуд. – Ему не менее ста лет. По моим догадкам, ламам каким-то образом удается загонять скитающихся призраков вот в эти пустотелые металлические шары, подвешенные между флажками. Очень рад, мистер Барнс, что вы обратили внимание именно на этот жезл, – это одна из жемчужин моей коллекции.

– А я думал, что эта штуковина из Африки, от каких-нибудь дикарей мумбо-юмбо, – хмыкнул в усы инспектор, посмотрел на нас с Локвудом и продолжил: – Ну что ж, рад видеть вас обоих в хорошей форме. Рад и в то же время удивлен. Когда я прошлой ночью увидел вас в саду, то подумал, что вы проваляетесь в больнице минимум неделю.

По тону Барнса мне показалось, что он, пожалуй, надеялся именно на такой исход.

– Сожалею, что не смог тогда остаться и помочь вам, – ответил Локвуд. – Я хотел, но врачи были непреклонны.

– О, вы все равно ничего бы не смогли сделать, – сказал Барнс. – Пожалуй, только бы помешали. А вот пожарные и агенты сражались с огнем просто героически. Между прочим, им удалось спасти часть дома. Правда, верхний этаж выгорел дотла. Благодаря вам.

– Обо всем этом я уже дал показания вашим коллегам в Скотланд-Ярде, – холодно заметил Локвуд.

– Знаю. Я уже беседовал с миссис Хоуп, чей дом вы сожгли.

– Вот как? И что она говорит?

– Она, как вы легко можете догадаться, мистер Локвуд, сильно огорчена и, боюсь, до сих пор не пришла в себя. Однако они обе – она и ее дочь – очень рассержены и требуют компенсации… Это мой чай? Прелестно, – инспектор взял чашку у меня из рук.

И без того бледное лицо Локвуда побелело еще сильнее.

– Я хорошо понимаю их чувства, – сказал он, – но мы с вами как профессионалы знаем, что в нашей работе такие инциденты время от времени случаются. Мы с Люси столкнулись с очень опасным призраком Второго типа, который к тому времени успел убить мистера Хоупа, а теперь угрожал нашим жизням. Да, побочный ущерб при этом был неизбежен, однако я верю, что ДЕПИК поможет нам возместить его, и…

– ДЕПИК не даст вам ни пенни, – перебил его Барнс, прихлебывая чай. – Потому я и пришел сюда. Я уже встречался со своими руководителями. Они пришли к выводу, что в ходе расследования на Шин-роуд вы пренебрегли целым рядом основополагающих мер безопасности. Ваша самая большая ошибка заключается в том, что вы решили вступить в контакт с Гостем, не имея при себе железных цепей. Пожар стал прямым следствием этого вашего решения, – инспектор пригладил усы боковой стороной пальца и продолжил: – Так что за причиненный ущерб вам придется платить из своего кармана.

– Но это просто смешно! – сказал Локвуд. – Совершенно очевидно, что мы можем…

– Никаких «мы» здесь быть не может! – неожиданно вспыхнул Барнс и вскочил на ноги, грозно размахивая чашкой. – Если бы вы с мисс Карлайл приняли тогда единственно верное решение, если бы вы после первой встречи с Гостем покинули дом, чтобы вернуться позднее с более подходящим снаряжением и, – здесь он многозначительно посмотрел на меня, – более квалифицированными агентами, этот дом по-прежнему стоял бы на месте! Во всем виноваты только вы, и, боюсь, я ничем не могу вам помочь. А теперь мы подошли к главному, – он вытащил из кармана своего плаща конверт. – Это извещение от адвокатов семьи Хоуп. Они требуют немедленного возмещения убытков, причиненных пожаром. Сумма составляет шестьдесят тысяч фунтов. На то, чтобы заплатить, у вас есть четыре недели, в противном случае против вас будет возбуждено дело, – Барнс поджал губы, помолчал и продолжил: – Я надеюсь, мистер Локвуд, что до этого не дойдет, потому что в таком случае ДЕПИК будет вынужден закрыть ваше агентство.

Никто не двинулся с места. Мы с Локвудом сидели так, словно попали в призрачный захват. Джордж медленно снял с носа очки и принялся протирать их своим джемпером.

Сообщив нам фатальную новость, инспектор Барнс словно сбросил с плеч тяжелую ношу. Он ожил и принялся расхаживать по нашей гостиной, на ходу прихлебывая чай.

– Положите письмо вон на тот столик, пожалуйста, – сказал Локвуд. – Я просмотрю его позже.

– Напрасно обижаетесь, мистер Локвуд, – сказал Барнс. – Так случается, когда в агентстве нет настоящего руководителя. Нет взрослых инспекторов! Агентства, которые возглавляют взрослые, справляются со своей работой четко и с минимальными потерями. А вы, – он с пренебрежением махнул рукой, – вы всего лишь трое подростков, задумавших играть во взрослые игры. Об этом в вашем доме свидетельствует все – даже тот хлам, который вы держите на полках, – он наклонился, чтобы прочитать маленькую наклейку. – Индонезийская ловушка для призраков! Фу ты ну ты! Музейная редкость!

– Эту коллекцию собирала моя мать, – негромко заметил Локвуд.

Инспектор его не услышал. Он швырнул конверт на стоящий у стены столик и в этот момент заметил накрытый пятнистым носовым платком предмет. Барнс нахмурился, сдернул платок и уставился на заполненную желтым дымом банку. Наклонился, чтобы лучше рассмотреть, что там внутри, и нахмурился еще сильнее.

– А это? Это еще что, позвольте вас спросить? Мерзкая тварь, которую давным-давно следовало спалить дотла… – и он небрежно постучал пальцем по стеклу.

– Я не намерен этого делать, – сказал Локвуд.

– Почему?

Внутри банки колыхнулась желтая плазма, сложилась в лицо. На Барнса взглянули выпученные глаза призрака, раскрылись губы, обнажив горную цепь неровных зубов. Затем призрак показал инспектору язык.

Трудно сказать, все ли сумел рассмотреть в этом видении инспектор, но что-то наверняка почувствовал. Во всяком случае, он издал какой-то обезьяний возглас и в ужасе отскочил назад. При этом его рука дернулась вверх, остатки чая выплеснулись в лицо инспектору и на его рубашку. Пустая чашка упала на пол.

– Джордж, – мягко сказал Локвуд, – я же просил тебя держать эту банку внизу.

– Знаю. Но я такой забывчивый.

Барнс моргал, сопел, вытирая лицо.

– Вы безмозглые идиоты! – заявил он. – Что это у вас за чертова штуковина?

– Не могу сказать наверняка, – ответил Джордж. – Возможно, Спектр какого-нибудь вида. Приношу свои извинения, мистер Барнс, но, право, вам не следовало наклоняться так близко. Иногда этот призрак принимает такие гротескные формы…

Инспектор схватил с чайного подноса салфетку и принялся вытирать ею свою рубашку.

– Это именно то, о чем я говорил, – заявил он. – Такие банки нельзя держать в частном доме. Они должны храниться в специальном месте, под контролем соответствующих ответственных лиц, или, что лучше всего, уничтожаться. А что, если ваш призрак вырвется на свободу? Что, если к вам в дом зайдет какой-нибудь ребенок и обнаружит эту баночку? Она даже меня напугала до полусмерти, а вы ее держите вот так, прямо на виду, на столе. – Он мрачно покачал головой: – Как я уже сказал, вам просто кажется, что все это игрушки. Ну хорошо, я сказал все, с чем пришел. Прочитайте эти документы, мистер Локвуд, и подумайте, что вам делать. Помните, у вас на все про все четыре недели. Четыре недели – и шестьдесят тысяч фунтов. Провожать меня не надо, не утруждайтесь. Я сам найду дорогу. Хочу надеяться, что в холле меня не сожрет какой-нибудь упырь.

Он нахлобучил свой котелок и поковылял прочь. Мы молча дождались, когда за инспектором захлопнется входная дверь.

– Свидание было довольно утомительное, – заметил Локвуд. – Правда, конец получился забавным.

– Еще бы! – хмыкнул Джордж. – Конец получился на славу. Ты видел его лицо?

– Никогда не видела человека, который двигался бы так быстро, как инспектор, – усмехнулась я.

– Совсем как каменный, правда?

– Ага. Прикольно.

– В самом деле прикольно.

– Да.

Наш смех утих. Наступило долгое молчание. Мы все стояли, пялясь в пустоту.

– Ты можешь заплатить Хоупам? – спросила я.

Локвуд глубоко вдохнул, сморщился от боли и раздраженно потер ребра.

– Если ответить коротко – нет. Мне достался этот дом, но не крупный счет в банке. Во всяком случае, денег на нем никак не хватит, чтобы заплатить Хоупам. Единственное, что я могу сделать – продать этот дом, но это, как хорошо известно Барнсу, будет означать конец нашего агентства…

На короткое время Локвуд поник головой, но затем внутри него словно щелкнул переключатель, и к нему возвратилась былая энергия. Он одарил нас с Джорджем своей неповторимой улыбкой и сказал:

– Но мы же не допустим этого, правда? У нас есть четыре недели! Уйма времени, чтобы заработать большие деньги! А для этого нам позарез необходимо настоящее дело, которое сможет привлечь внимание публики, – он указал пальцем на черный гроссбух и продолжил: – Больше никаких дурацких Теней, Луркеров и прочего хлама. Нам нужно дело, которое прославит наше агентство. Что ж… завтра начнем искать такое… Нет, Джордж, спасибо, я не хочу чаю. Я немного устал. Пойду прилягу, а вы как хотите.

Он пожелал нам доброй ночи и ушел. Мы с Джорджем остались в гостиной и долго молчали.

– Я не сказал ему, но одно из таких дел мы уже потеряли, – заговорил наконец Джордж. – Они позвонили сегодня и отказались. Уже успели прочитать о пожаре.

– Леди с котом?

– Нет. Гораздо интереснее.

– На самом деле, четырех недель не хватит, чтобы собрать столько денег, я права?

– Не хватит, – Джордж сел на диван, поджал под себя ноги и уныло подпер руками подбородок.

– Но это нечестно, – сказала я. – Мы рисковали своей жизнью!

– Угу.

– Мы столкнулись с очень грозным призраком. Мы избавили Лондон от большой опасности!

– Ага.

– Да нас прославлять за это нужно!

Джордж потянулся, готовясь встать с дивана, и вяло заметил:

– Все это так, однако нашему делу не поможет. Ты проголодалась?

– Нет. Просто устала. Думаю тоже пойти лечь спать. – Я смотрела, как Джордж подбирает с пола чашку, которую уронил инспектор, и ставит ее на поднос. – Ну, хотя бы с делом Аннабел Вард все закончено. Пусть маленькое, но утешение.

– Ага, – уныло усмехнулся Джордж. – Это ты точно подметила.

11

Я проснулась где-то посреди ночи. В комнате было темно, все тело ныло от боли. Я лежала на спине, в очень неудобном положении, слегка повернувшись лицом к окну. Одна рука была согнута и лежала на подушке, вторая вытянута поверх одеяла. Глаза открыты, мозги включены и приведены в состояние боевой готовности. Казалось, я и не спала вовсе, хотя не могла не проспать несколько часов, потому что такая тяжелая, глухая тишина наступает только в самое мрачное предрассветное время.

Мои раны саднило, подсыхающие царапины чесались, мышцы, отходя от напряжения прошлой ночи, зудели и ныли. Я понимала, что нужно встать и выпить таблетку аспирина, но пачка осталась внизу, на кухне. За ней нужно идти в такую даль, а мне так не хотелось двигаться!

В постели было так тепло, уютно, а в комнате очень холодно.

И я тихо лежала, глядя на скошенный потолок мансарды. Спустя короткое время за окном появилось бледное белое сияние. Вначале приглушенное, оно быстро разгоралось, превращаясь в яркую вспышку. Это была призрак-лампа на углу улицы. Каждые три с половиной минуты она пронзала ночь своими ослепительными лучами – вспышка длилась тридцать секунд, после чего весь цикл повторялся. Официально считалось, что такие уличные светильники должны отгонять Гостей, делая ночные улицы безопасными. На деле, поскольку призраки крайне редко бродят по дорогам, призрак-лампы просто должны были убедить простых горожан, что правительство помнит о них. И заботится.

Если так, то власти своего добились. С призрак-лампами люди действительно стали чувствовать себя пусть немного, но спокойнее. Правда, когда призрак-лампа выключается, окружающая ночь кажется еще темнее.

Пока призрак-лампа горела, я успела окинуть взглядом свою маленькую комнату – потолочные балки, темные железные полосы вокруг оконной рамы, хлипкий шкаф – настолько неглубокий, что вешалки в нем могли располагаться только под углом. К тому же этот детский шкафчик был очень тесным, поэтому все закончилось тем, что я стала складывать свою повседневную одежду просто на стул возле двери. Эту кучу тряпок я тоже успела заметить краем глаза и подумала, что она стала уж очень велика. Завтра утром нужно будет ее разобрать.

Завтра… Локвуд, конечно, не теряет бодрости духа, однако не так-то много этих «завтра» у нас осталось. Четыре недели… Четыре недели на то, чтобы найти невероятную сумму денег… А ведь это я настояла тогда, чтобы мы остались продолжать расследование после того первого нападения девушки-призрака.

Это я вынудила нас вновь встретиться с ней лицом к лицу, хотя было так легко собрать свои вещи и уйти.

Моя вина. Я приняла неверное решение, как тогда, на мельнице Уизбурн Милл. В тот раз я не прислушалась к своей интуиции. А теперь я к ней прислушалась – и снова ошиблась. Так или иначе, в обоих случаях результат оказался одинаковым – я все испортила, и это привело к катастрофе.

Призрак-лампа на углу улицы выключилась, и в комнате снова стало темно. Я по-прежнему не двигалась. Надеялась, что уговорю себя снова заснуть. Кого я хотела одурачить – саму себя? Я была слишком больна, я совершенно проснулась, и меня мучило чувство вины. А еще было ужасно холодно. Нет, все-таки стоит сходить вниз, в сушилку, и взять там еще одно одеяло.

Слишком холодно…

Мое сердце дрогнуло и дало сбой.

Было действительно слишком холодно.

Холодно и сыро, как в погребе, а не в жилой комнате, хотя бы и в середине ноября. Этот холод был таким, когда ты спишь, а твое дыхание вырывается у тебя изо рта облачком пара. Это был такой холод, от которого на внутренней стороне твоего окна появляется ледяная паутина инея. От этого холода немели руки и ноги, он сковывал мысли, наждаком обдирал легкие. И был очень-очень хорошо мне знаком.

Я широко открыла глаза.

Темнота. Я видела тонкий контур слухового окна и сквозь него – подкрашенную оранжевым светом лондонскую ночь.

Я вслушалась, но услышала лишь шум крови в ушах. Сердце билось так бешено, что, казалось, от этого сейчас начнет подпрыгивать лежащее на мне стеганое одеяло. Все мои мышцы напряглись, все чувства обострились до предела. Я ощущала каждый предмет, который касался моей кожи, – легкую ткань ночной рубашки, гладкую теплую поверхность простыни, каждый наклеенный на мои раны пластырь. Моя лежащая на подушке рука непроизвольно дернулась, ладони вспотели.

Я ничего не видела, ничего не слышала – но знала.

Я в комнате не одна.

Не успевшая замерзнуть часть моего сознания кричала, требовала, чтобы я начала действовать. Нужно откинуть тяжелое одеяло, подняться на ноги. Что мне делать потом, я еще не знала, но все равно это было лучше, чем беспомощно лежать здесь, стиснув от страха зубы.

Просто надо подняться. Рывком открыть дверь. Броситься вниз по лестнице… Делай же что-нибудь, Люси!

Я ждала. Ждала, когда загорится призрак-лампа.

Какими бесконечно долгими могут иногда показаться три минуты!

Там, на углу улицы, щелкнул спрятанный внутри стоящей возле зеленной лавки призрак-лампы переключатель. За большими круглыми линзами начали разгораться магниевые лампы, заливая все вокруг своим ослепительным белым светом. Высоко над моей головой осветилось окно мансарды.

Я стрельнула глазами в сторону двери.

Да. Там. Стул и куча одежды. Они образовали черное бесформенное пятно, но оно было больше, чем обычно, намного выше, чем должно было быть. Если бы я собрала всю одежду, которую износила за свою жизнь, и положила ее поверх своих юбок и джемперов, накрытых брошенными на них носками, все равно не получилось бы той высокой тонкой призрачной фигуры, что стояла сейчас в темном месте возле двери.

Призрак не двигался. Да и не должен был. Я смотрела на него тридцать секунд, застыв в постели. Я и в самом деле застыла. Призрачный захват был выполнен так тонко, так хитро, что до этой самой минуты я вовсе не ощущала его.

Свет на улице погас.

Я прикусила губу, чтобы заставить себя собраться и прогнать из головы мысли о безнадежности моего положения. Затем напряглась и, сделав над собой невероятное усилие, скинула одеяло, перевернулась набок и скатилась на пол.

Я лежала тихо и совершенно неподвижно.

Все мышцы сводило от боли, от резкого рывка разошлась часть наложенных в больнице швов. Но теперь между мной и стоявшей у двери тварью оказалась кровать, и это было очень хорошо. На большее для начала я и надеяться не могла.

Я прижалась к ковру, положив голову на ладони. Ледяной воздух кусал мои голые ноги. Я заметила, что ковер покрыт слабо светящейся дымкой – тонкой, белой. Это был призрачный туман – побочный продукт, образующийся в ходе манифестации.

Я закрыла глаза, заставила себя успокоиться, включила свои уши и стала слушать.

Но то, что так легко сделать, когда ты полностью одета, снаряжена и в твоей руке поблескивает рапира, становится куда более трудной задачей, если ты лежишь, распластавшись на холодном полу в одной ночнушке. Одно дело – когда ты входишь в чужой зараженный призраками дом, чтобы сделать свою работу агента, и совсем иное – когда ты сталкиваешься со смертельно опасным Гостем, стоящим в метре или двух от тебя в твоей собственной спальне. Одним словом, как я ни старалась, никаких сверхъестественных звуков не услышала – только стук собственного сердца и свое дыхание.

Как, черт побери, ему удалось проникнуть сюда? Окно защищено железом. И вообще – как он сумел так высоко забраться, этот призрак?

Успокойся. Думай. Так… Есть ли в моей спальне оружие, которым я могла бы воспользоваться?

Нет. Мой рабочий пояс остался на кухонном столе, двумя этажами ниже. Два этажа! С таким же успехом этот пояс мог находиться сейчас в Китае. Свою рапиру я потеряла на Шин-роуд, она сгорела, расплавилась в огне пожара. Вся запасная экипировка хранится в цокольном этаже – это тремя этажами ниже, дальше чем Китай! Я оказалась совершенно беззащитной. Конечно, что-нибудь подходящее можно было бы найти и поближе, но для этого нужно выбежать из спальни, а эта тварь стоит столбом возле самой двери.

Ой, стоит ли? Воздух колыхнулся. По моей коже побежали мурашки.

Лежа, как сейчас, на животе, я не могла высоко поднять голову, не поддерживая ее руками. В таком положении я видела только ближайшую ко мне ножку кровати – серую и шершавую, полосы молочно-белого призрачного тумана и кусок стены. Моя спина оставалась неприкрытой – в любой момент призрак мог оказаться прямо над ней, а я об этом даже не узнала бы.

Темно в комнате или нет, но я должна немедленно осмотреться. Я собралась, готовясь подняться.

На улице снова включился свет. Я распрямила руки, вытянула голову вверх, бросила быстрый взгляд поверх края матраса…

И мое сердце едва не остановилось от ужаса. Призрак больше не стоял возле двери. Нет. Он двигался – медленно, тихо и висел сейчас уже над кроватью. Он наклонился, слепо начал шарить своими длинными темными пальцами, ощупывая теплое пятно на простыне – то место, где совсем недавно лежала я. По матрасу поплыли завитки плазмы.

Если бы призрак развел руки дальше в стороны, он смог бы прикоснуться ко мне.

Я нырнула под кровать.

Кровать мне досталась, прямо скажем, не самая удобная. Очевидно, на ней когда-то в детстве спал Локвуд. Она шаталась, а матрас походил на поверхность Луны – сплошные ямы и выпирающие пружины. Но зато, к счастью, под ней не было этих новомодных выдвижных бельевых ящиков, а значит, оставалось достаточно свободного места для завалившихся под нее скомканных носовых платков, книжек и тому подобного. И даже для моего маленького сундучка, в котором, уходя из дома, я прихватила кое-какие личные вещи.

А еще под кроватью было достаточно свободного пространства для быстро двигающейся девушки-подростка.

Я не помню, закатилась я под кровать или заползла. Не знаю, что я при этом себе ударила или сломала. По-моему, я хорошо приложилась головой и, должно быть, сорвала наклеенные на руке пластыри, потому что нашла их на ковре. Мне потребовалась секунда, ну, может, две, чтобы пролезть под кроватью и выскочить с ее другой стороны.

Едва я вылезла из-под кровати, как меня накрыло что-то нестерпимо холодное.

Большое и мягкое. На долю секунды меня охватила паника, но я тут же сообразила, что на меня всего лишь с кровати сползло одеяло. За моей спиной полыхнула вспышка грозного потустороннего света. Затем вновь навалилась тьма, и бледно светящаяся тонкая фигура с раскинутыми в стороны руками поплыла сквозь мрак следом за мной.

Я подскочила к двери, с грохотом распахнула ее, едва не сорвав с петель, и отчаянно бросилась бежать вниз по лестнице.

На площадке второго этажа я почувствовала коснувшиеся моей шеи струйки холодного воздуха и закричала:

– Локвуд! Джордж!

Дверь спальни Локвуда была слева. Из-под нее пробивалась тонкая полоска света. Дергая ручку, я оглянулась через плечо – вниз по лестнице медленно опускалось бледное сияние. Дверь не открывалась, она была заперта. Я вскинула кулак, чтобы ударить по двери.

Из-за поворота лестницы показались пальцы, затем светящаяся вытянутая рука…

Дверь распахнулась, меня на секунду ослепил мягкий желтый свет зажженной в спальне лампы.

Локвуд стоял на пороге в полосатой пижаме, поверх которой был накинут длинный темный халат.

– Люси?

Я рванула мимо него в спальню, крича:

– Призрак! В моей комнате! Он приближается!

Волосы у Локвуда были слегка растрепаны, лицо исцарапано, но в целом он был спокойный и уверенный, как всегда. Он не стал ничего спрашивать, просто отступил назад, оставаясь лицом к темному дверному проему. Рядом стоял комод. Локвуд не глядя выдвинул здоровой рукой верхний ящик и принялся шарить в нем. Я почувствовала облегчение, мне даже стало теплее. Слава Богу! Возможно, в комоде найдется соляная бомбочка или банка с железными опилками. Такие вещи всегда должны быть под рукой – ведь кто знает, что может произойти с нами в следующую минуту? Да все что угодно может случиться.

Локвуд вытащил из комода комок, состоящий из деревянной рукоятки, лесок и кусочков металла. Эти металлические кусочки были маленькими фигурками животных и птиц. Локвуд взялся за рукоятку и принялся распутывать лески.

– Это все, что у тебя есть? – спросила я.

– Моя рапира внизу.

– А это что еще за чертовщина?

– Игрушечный мобиль. Сохранился у меня с детства. Если держать вот так, фигурки будут свисать с вращающегося колеса. Потом начнут крутиться и издавать радостные звуки. Больше всех мне всегда нравился улыбающийся жираф.

– Да, все это очень мило, конечно, но… – я посмотрела в сторону открытой двери.

– Фигурки сделаны из железа, Люси. Но что с тобой? У тебя все коленки ободраны.

– Видение. Вначале темная аура, теперь появился потусторонний свет. Побочные эффекты в виде призрачного захвата, тумана и холода. Призрак только что гнался за мной по лестнице.

Локвуд закончил распутывать мобиль, поднял его вверх, тряхнул запястьем – и маленький, составленный из фигурок животных, круг свободно повернулся на своей оси.

– Выключи лампу на прикроватном столике, ладно?

Я сделала как он сказал. Теперь мы оказались во мраке. Темно было и на лестничной площадке – никакого призрачного свечения.

– Поверь мне, он там, – сказала я.

– Хорошо. Иди к двери. Будешь проходить мимо моей кровати, прихвати ботинок.

Мы притаились возле двери. Локвуд крутил мобиль, выставив его перед собой. Ни на площадке, ни на самой лестнице следов какого-либо видения не было.

– Ботинок взяла?

– Да.

– Швыряй его в дверь Джорджа.

Изо всех сил, что у меня еще оставались, я швырнула ботинок в темноту. Он сочно шмякнулся о расположенную напротив дверь. Мы стали ждать.

– Он гнался за мной вниз по лестнице, – сказала я.

– Я знаю. Ты говорила. Ну, давай же, Джордж…

– Думаешь, он проснулся? Шума я наделала достаточно?

– Вообще-то он спит как бревно. Но и бросок у тебя неплохой получился. А вот и он.

Наконец из своей спальни показался Джордж, мигая и щурясь, словно близорукая толстая мышь. На нем красовалась огромная обвисшая голубая пижама, которая была ему велика минимум размера на три. По голубому фону были разбросаны аляповатые космические корабли и самолеты.

– Джордж, – окликнул его Локвуд, – Люси говорит, что видела Гостя. Здесь, прямо у нас в доме.

– Я в самом деле видела его, – твердо сказала я.

– У тебя есть под рукой что-нибудь железное? – спросил Локвуд. – Нужно проверить, что там такое.

Джордж протер глаза, подтянул грозившие свалиться с него штаны и ответил:

– Не уверен. Может быть. Погодите.

Он повернулся и скрылся в своей спальне. Оттуда послышалась возня, несколько раз упало что-то тяжелое. Вскоре Джордж вернулся. Теперь на нем была перевязь, из кармашков которой торчали магниевые вспышки, соляные бомбочки и банки с железными опилками. Тут же на шнуре болталась пустая банка из серебряного стекла. В руках он держал свернутую кольцом цепь, длинную рапиру с нелепой инкрустированной рукоятью, а за пояс его пижамных штанов был засунут фонарь.

На ногах у Джорджа болтались огромные, не по размеру, ботинки. Мы с Локвудом пораженно уставились на него.

– В чем дело? – спросил Джордж. – Я всегда держу под рукой кое-какую экипировку. На всякий случай. Лучше быть готовым ко всему, верно? Если хочешь, могу одолжить тебе соляную бомбочку, Локвуд.

– Нет-нет, спасибо, – Локвуд покачал своим мобилем. – Думаю, мне будет достаточно и этого.

– Ну, если ты так уверен… Ну, где же ваше видение?

Я в нескольких словах рассказала ему обо всем, что случилось. Локвуд скомандовал, и мы начали подниматься по лестнице.

К моему удивлению, путь оказался свободен. Поднявшись на несколько ступенек, мы каждый раз останавливались, всматривались и вслушивались, но безрезультатно. Жуткий холод больше не ощущался, призрачный туман тоже исчез, своим внутренним слухом я ничего не улавливала. Локвуд и Джордж тоже ничего не замечали. Единственную опасность представляли собой лишь пижамные штаны Джорджа, грозившие свалиться.

Наконец мы завернули за угол. Джордж вытащил из-за пояса фонарь и осветил его лучом мою спальню. Моя одежда, которую я, очевидно, задела, убегая, рассыпалась по полу. Здесь же валялось мое одеяло.

– И здесь ничего, – сказал Джордж. – Люси, ты уверена, что это все тебе не приснилось?

– Само собой, – огрызнулась я, затем быстро прошла к окну и выглянула на улицу. – Но должна признаться, сейчас я тоже ничего не чувствую.

Локвуд опустился на колени, посмотрел под кроватью:

– Судя по тому, что ты сказала, я предполагаю, что это был слабый призрак, если он медленно двигался и плохо ориентировался в пространстве, иначе он непременно схватил бы тебя. Может быть, у него закончилась энергия, которую он получил от своего Источника.

– Кстати об Источнике, – сказал Джордж. – Интересно было бы узнать, каким образом этот новый Источник таинственным образом оказался в комнате Люси? Наш дом хорошо защищен. Внутрь ничто не должно проникнуть, – он заглянул в мой шкаф, держа наготове рапиру. – И здесь ничего, кроме нескольких прелестных топиков, юбок и… О, Люси, почему вот в этом я тебя никогда не видел?

Я захлопнула дверцу шкафа, едва не прищемив пухлую ладошку Джорджа.

– Говорю вам, я видела призрак, Джордж. Ты что, думаешь, я ослепла?

– Нет. Думаю, ты просто заблуждаешься.

– Но послушай…

– Все это не имеет никакого смысла, – прервал нас Локвуд, – если только Люси не принесла с собой какой-нибудь связанный с потусторонним миром предмет. Но ты же ничего такого не делала, правда, Люси? Не притаскивала сюда отрубленную пиратскую руку, например, чтобы внимательнее изучить ее, а потом забыла вернуть ее на место?

– Не говори глупости, – сердито ответила я. – Разумеется, я ничего такого не делала. И не думала приносить сюда какую-нибудь вещь, которая… которая не защищена должным образом… Ой!

– А что такого? Джордж, например, повсюду таскает с собой ту банку… – Локвуд резко оборвал себя, заметив выражение моего лица. – Люси?

– Ой. Ой, нет.

– В чем дело? Ты все-таки принесла сюда что-то?

– Да, – тихо пропищала я. – Думаю, да.

Джордж и Локвуд одновременно обернулись ко мне, оказавшись спиной к шкафу и моей разбросанной по полу одежде. Как только они заговорили, позади них у стены появилось бледное свечение. Затем из него поднялась фигура. Я увидела тонкие руки и ноги, платье с оранжевыми подсолнухами, длинные, растворяющиеся в туманной дымке светлые волосы и искаженное от холодной ярости лицо… Я закричала. Локвуд и Джордж моментально развернулись как раз в тот момент, когда Гостья потянула к их шеям свои длинные, с острыми ногтями пальцы. Локвуд бешено закрутил свой мобиль, и тот коснулся Гостьи железными фигурками. Призрак тут же исчез. По комнате пролетел порыв ледяного ветра, туго прижав к моим ногам ночнушку.

В мансардной комнате снова стало темно.

Кто-то кашлянул. Это был Джордж, он все еще безуспешно пытался вытащить застрявшую в ременной петле рапиру.

– Люси… – опасно тихим и спокойным голосом произнес Локвуд, – значит ли это, что…

– Да. Значит. Я очень, очень сожалею.

Джордж крякнул и наконец вытащил рапиру.

Лезвие выскочило на свободу, Джордж неуклюже покачнулся, переступил ногами, и тут под его ботинком что-то хрустнуло. Он нахмурился, наклонился и поднял с пола какой-то предмет, завалившийся между моими брюками и куртками.

– Уф! – сказал Джордж. – Холоднючий!

Локвуд взял фонарик и осветил предмет, висящий у Джорджа на пальцах. Слегка помятый кулон на изящной золотой цепочке.

Локвуд и Джордж уставились на украшение. Потом перевели взгляд на меня. Джордж открыл висящую у него на перевязи банку из серебряного стекла и положил в нее кулон и цепочку. Затем закрыл и со звонким щелчком запер крышку банки.

Локвуд медленно поднял фонарик, и я оказалась в круге яркого беспощадного света.

– М-м… да, – сказала я. – Кулон той девушки… Э-э… понимаете, я собиралась сказать о нем, но…

Трудно улыбаться, стоя босиком в одной измятой ночнушке и со встрепанными волосами, но я попыталась это сделать. Я очень старалась.

12

Утро следующего дня выдалось ясным и чистым. В окно кухни светило бледное ноябрьское солнце, его лучи весело играли на пакетах с кукурузными хлопьями, искрились на кастрюлях и стаканах, в ярком утреннем свете можно было рассмотреть каждую упавшую на скатерть хлебную крошку или капельку джема. Воздух на кухне был теплым, густо насыщенным ароматами хорошего крепкого чая, горячих тостов, жареных яиц и бекона.

Вот только меня все это ничуть не радовало.

– Почему, Люси? – требовательно спросил Локвуд. – Я не понимаю! Тебе известно, что агент обязан доложить о любом найденном им предмете. Особенно если этот предмет напрямую связан с Гостем. Такие вещи необходимо хранить по всем правилам.

– Я это знаю.

– Их следует держать в железном контейнере или банке из серебряного стекла до тех пор, пока они не будут изучены или уничтожены.

– Я знаю.

– Знаешь, однако вместо этого просто положила это себе в карман и ничего не сказала ни мне, ни Джорджу!

– Да. Я уже говорила, что очень сожалею. Раньше со мной никогда такого не случалось.

Я тяжело вздохнула. Моя голова была опущена, и те несколько минут, пока длилась выволочка, я мрачно водила ручкой по скатерти для размышлений. У меня получился рисунок худенькой девушки в старомодном летнем платье. Вокруг ее головы развевались длинные волосы, глаза были огромными и пустыми. Я так сильно нажимала на стержень ручки, что, наверное, поцарапала столешницу под скатертью.

– Ничего не могу понять, – пробормотала я. – Все произошло так стремительно и неожиданно. Может быть, из-за пожара. Возможно, мне просто захотелось сохранить хоть что-то, напоминающее о той девушке, чтобы она не исчезла совершенно бесследно… – Я добавила на нарисованное платье большой черный подсолнух. – Честное слово, я с трудом припоминаю, что вообще взяла это украшение. А потом… Потом я о нем просто забыла.

– Лучше не говорить об этом Барнсу, – заметил Джордж. – Он станцует чечетку, если узнает о том, что ты по рассеянности перенесла через весь Лондон Источник очень опасного Гостя, не приняв при этом никаких мер безопасности. И это станет для инспектора еще одним, и очень веским, поводом прикрыть наше агентство.

Краешком глаза я наблюдала за тем, как Джордж с самодовольным видом намазывает на тост толстый слой лимонного джема. Да, сегодняшним утром Джордж находился в отличном настроении, сделался необычно оживленным, даже возбужденным, как вышедшая на охоту собака. Наверное, ликует, видя, в какое положение я себя загнала. Хорек.

– Ты забыла, – сказал Локвуд. – И это все? Это и есть твое оправдание?

Что ж, вызов был брошен, и я приняла его.

– Да, – ответила я, откидывая назад волосы. – И если желаешь знать почему, отвечу, что сначала, пока со мной возились в больнице, мне было не до кулона, а потом я постоянно беспокоилась о тебе. А если ты хорошенько подумаешь, то поймешь, что у меня вообще не было причин считать, что оно может представлять опасность. Почему? Да потому что мы только что запечатали Источник.

– Нет! – Локвуд ткнул в скатерть указательным пальцем своей здоровой руки. – Это не так. Мы думали, что запечатали Источник, а на самом деле этого не произошло! Мы не запечатали Источник, Люси, потому что он здесь.

Он кивнул на маленькую банку из серебряного стекла, тихо примостившуюся между масленкой и заварным чайником. Стекло поблескивало на солнце. Внутри банки можно было рассмотреть лежащий в ней кулон.

– Но каким образом кулон мог стать Источником?! – крикнула я. – Им же должны быть ее кости!

– Нам только показалось, что Источник – кости, потому что призрак исчез, как только ты накрыла останки девушки серебряной сеткой, – печально покачал головой Локвуд. – Но при этом ты прикрыла сеткой и кулон тоже и таким образом запечатала его. А потом, когда ты стащила кулон…

– Я не воровка, – вспыхнула я.

– …то положила его в карман своей куртки, набитой железными опилками и пакетами с солью. Этого было достаточно, чтобы блокировать Гостью весь остаток той ночи. На следующий день, однако, ты швырнула свою куртку на стул в спальне, и кулон выпал из кармана. Потом он пролежал среди сваленной в кучу одежды до наступления темноты, когда призрак получил возможность вернуться.

– Мне непонятно лишь одно, – сказал Джордж, – почему этот призрак не оказался столь же быстрым и сильным, как предыдущей ночью. Из того, что я слышал, следует, что он едва передвигался, когда ты выбегала из комнаты.

– Скорее всего, вместе с ожерельем из кармана ее куртки выпала часть опилок и соли, – ответил Локвуд. – Этого оказалось достаточно, чтобы призрак оказался слабым и не мог просуществовать достаточно долго. Наверное, именно поэтому он прекратил преследовать Люси, когда она бежала вниз по лестнице, а когда мы вернулись в ее спальню, не сразу смог заново материализоваться.

– Похоже на то, – согласился Джордж. Он пожал плечами и откусил огромный кусок от своего тоста.

Я же подняла руки вверх, призывая их обоих замолчать.

– Да, да, – сказала я. – Это понятно, но я говорила совсем о другом. Как известно, Источником становится предмет, к которому сильнее всего привязан Призрак, так? Источник – это то, что призраку дороже всего. Вполне логично было считать, что Источник для нашей Гостьи – ее останки.

Я протянула руку, взяла стеклянную банку за шнурок и стала ее покачивать так, чтобы лежащие внутри банки цепочка и кулон начали слегка перемещаться из стороны в сторону.

– Но вместо костей Источником оказался вот этот кулон, – продолжила я. – Для духа Аннабел Вард он почему-то значит больше, чем ее собственные останки… Вам это не кажется странным?

– Та же фигня, что с тем байкером в гараже, – отмахнулся Джордж.

– Та же, да не та, потому что…

– Надеюсь, ты не пытаешься увести разговор в сторону, Люси? – холодно спросил Локвуд. – Я уже почти принял решение прогнать тебя из агентства.

– Я знаю, – ответила я, возвращая банку на стол.

– Но я еще не закончил, однако. Отнюдь нет. Мне много чего есть сказать тебе, Люси. – Повисла долгая пауза. Локвуд сурово посмотрел на меня, потом перевел взгляд на окно и наконец раздраженно вздохнул: – К сожалению, вылетело из головы. Мысль потерял. Короче говоря: никогда не поступай так впредь. Я тобой очень недоволен. Принимая тебя на работу в свое агентство, я сказал тебе, что меня не смущает то, что ты кое-что скрыла о своем прошлом. И это была правда. Но скрывать то, что происходит сейчас, – это совсем другое дело, это недопустимо. Мы одна команда, всегда нужно помнить об этом.

Я кивнула, глядя на скатерть. Мое лицо каким-то странным образом одновременно заледенело и пылало.

– А вот о кулоне, напротив, можешь забыть, – продолжил Локвуд. – Сегодня же отправлю его в Клеркенвел, где его сожгут в печах «Фиттис». Прощай, Источник. Прощай, Аннабел Вард. Как говорится, скатертью дорога! – Он заглянул в свою чашку и недовольно пробурчал: – Тьфу, ты! Чай остыл.

События вчерашней ночи, само собой, веселья не добавляли, однако для плохого настроения у Локвуда были и другие причины. Его все еще беспокоила рука, к которой прикоснулся призрак. Тяжелые условия, которые выдвинул Барнс, камнем легли на его худые плечи. Но что самое скверное – началась публичная реакция на устроенный нами на Шин-роуд пожар. К ужасу Локвуда, в утреннем выпуске «Таймс», в ежедневной колонке «Хроника Проблемы», где помещался обзор наиболее заметных событий, связанных с призраками, появилась заметка под заголовком «Требуется усилить контроль над независимыми агентствами». В ней описывалось расследование, проведенное «Локвуд и Компания» («независимое агентство, состоящее из одних подростков»), которое привело к ужасному пожару. Автор заметки явно намекал на то, что Локвуд не способен руководить агентством. В конце приводилось высказывание одной из сотрудниц гигантского агентства «Фиттис». Она рекомендовала взять все парапсихологические исследования под контроль взрослых инспекторов.

Реакция на эту заметку последовала незамедлительно. В 8.05 утра к нам в офис поступил первый телефонный звонок – один будущий клиент отказался от наших услуг. В девять часов отказался второй. Следом за ним еще несколько.

Наши шансы заработать за месяц 60 000 фунтов упали до нуля.

Когда мы сели обедать, за столом воцарилось ледяное молчание. Локвуд сидел напротив меня, прихлебывая остывший чай и разминая поврежденные пальцы.

Они уже ожили и довольно хорошо двигались, но все еще оставались посиневшими. Джордж слонялся по кухне, собирал грязную посуду и с грохотом сваливал ее в раковину.

Я же вновь и вновь вертела в руке стеклянную банку с кулоном.

Локвуд имел полное право сердиться на меня, и от этого я чувствовала себя еще несчастнее. Но странное дело – понимая, что была дважды не права (когда взяла кулон и когда забыла сказать о нем), я не полностью раскаивалась в том, что натворила. Той ночью на Шин-роуд я слышала голос убитой девушки. Я видела ее – и такой, какой она была при жизни, и такой, какой стала спустя полвека после смерти. И, несмотря на пережитый страх перед злобным мстительным призраком, я никак не могла отбросить эти воспоминания прочь, они будоражили мои мысли.

После того как полуистлевшие останки дотла сгорели в огне, ожерелье было единственным, что осталось от Аннабел Вард, ее жизни и смерти, ее не известной никому истории.

А теперь мы собираемся отправить в печь и это кулон.

Это казалось мне несправедливым.

Я поднесла банку ближе к глазам, всмотрелась сквозь стекло.

– Локвуд, – спросила я. – Можно, я достану кулон?

– Да, наверное, – вздохнул он. – Сейчас день, и оно достаточно безопасно.

Было совершенно очевидно, что призрак Аннабел Вард не выскочит из кулона при солнечном свете. Но кулон тем не менее был связан с Аннабел не только тем, что внутри него сидел ее призрак. Кулон мог сохранить эхо событий, связанных с живой Аннабел Вард.

Вот почему я не без трепета отодвинула тонкую железную защелку и открыла банку из серебряного стекла.

Вот оно, этот кулон, с виду не более зловещий, чем лежащие на столе испачканные джемом ложки и ножи для масла. Изящная золотая вещица на тонкой цепочке. Я вытащила его из банки – он было довольно холодным на ощупь – и впервые как следует рассмотрела.

Цепочка состояла из перекрученных золотых звеньев, почти все они были чистыми и яркими, за исключением пары мест, где между ними забилось что-то темное. Кулон был овальный, размером с лесной орех. Правда, после встречи с ботинком Джорджа он выглядел слегка перекошенным. Пока кулон был цел, он наверняка был очень красивый. Его окаймляли крошечные зернышки перламутра. Розовато-белые и блестящие, они были искусно вставлены в тончайшую, сплетенную из золотых нитей сеть. Правда, часть перламутровых зернышек отсутствовала, а на поверхности кулона, как и на цепочке, в нескольких местах проступали темные пятнышки. Хуже всего (и вновь благодаря Джорджу, разумеется) было то, что с одной стороны овал треснул, и эта трещина была очень заметна.

Но самым интересным в кулоне мне показалось слегка выпуклое сердечко в самом центре. На нем я рассмотрела едва заметные, тонкие, как паутинка, значки.

– О! – сказала я. – Здесь есть надпись.

Я подставила кулон под солнечный луч, провела кончиком пальца по буквам – и в тот же миг услышала голоса. Разговаривали мужчина и женщина. Потом послышался женский смех – высокий и звонкий.

Я моргнула. Звуки пропали. Я уставилась на лежащий у меня в руке предмет. Мое любопытство заразило остальных. Локвуд не сдержался, поднялся из-за стола и направился ко мне. Джордж бросил свои тарелки, тоже подошел, размахивая посудным полотенцем, и пристроился позади меня, за другим плечом.

Четыре слова. Некоторое время мы все просто молча смотрели на них.

Tormentum meum

laetitia mea

Мне это ни о чем не говорило.

– Tormentum, – сказал наконец Джордж. – Красиво звучит.

– Латынь, – пояснил Локвуд. – Скажи, у нас есть где-нибудь латинский словарь?

– Кулон подарил ей мужчина, которого она любила, – сказала я. В моих ушах все еще отдавалось эхо их голосов.

– Почему ты решила, что это был какой-то тип? – вмешался Джордж. – Кулон могла подарить ей подруга, например. Или мать.

– Исключено, – возразила я. – Посмотри на сердечко. Между прочим, когда носишь такую вещь, то буквально прижимаешь к своему сердцу слова, написанные твоим любимым.

– Можно подумать, ты много об этом знаешь, – хмыкнул Джордж.

– Не меньше твоего.

– Ну-ка, дай взглянуть, – сказал Локвуд. Он присел на стоящий рядом со мной стул и взял у меня из руки кулон. Поднес ближе к глазам, нахмурился.

– Латинские фразы, подарок от любимого, давным-давно пропавшая девушка, – Джордж перекинул через плечо посудное полотенце и направился к раковине. – Экзотические тайны…

– А разве нет? – поднял голову Локвуд. – Разве это не так?

Мы с Джорджем посмотрели на него. Локвуд неожиданно распрямил плечи, его глаза засверкали, от его хандры не осталось и следа.

– Джордж, – продолжил он. – Ты помнишь то нашумевшее дело, которое распутало агентство Тенди год или два назад? Ну то, с переплетенными скелетами?

– Дело о плачущем дереве? Конечно. Они за это награду получили.

– Да, а еще стали жутко популярными. А почему? А потому, что выяснили личности Гостей, верно? Отыскали бриллиантовую заколку для галстука на одном из скелетов и докопались, что ее владельцем был…

– …молодой лорд Ардли, – сказала я, – который исчез еще в девятнадцатом веке. Все думали, что он бежал в Америку. Но он остался в Англии и был похоронен в саду возле дома. А убил и закопал его младший брат, чтобы получить по наследству это самое имение.

Повисла пауза.

Я посмотрела на Локвуда и Джорджа и спросила:

– Что вы так удивились? Я тоже читаю выпуски «Призрачных историй».

– Прекрасно, – кивнул Локвуд. – И ты попала в точку. Самое главное было в том, что расследование того дела помогло раскрыть старинную тайну. Тенди и его ребята отлично потрудились, здесь надо отдать им должное. Потрудились, прославились, и теперь это четвертое крупнейшее агентство в Лондоне. Так вот, я только что подумал… – Он замолчал, глядя на лежащий у него на ладони медальон.

– …не станет ли Аннабел Вард такой же золотой жилой для нас? – закончил за него Джордж. – Но, Локвуд, ты знаешь, сколько Гостей ошивается сейчас в Лондоне? А по всей стране? Их как саранчи. И людям вовсе не интересно знать, кем были эти Гости при жизни. Люди просто хотят от них избавиться, и больше ничего.

– Так-то оно так, однако громкий случай обеспечит нам хорошую рекламу в прессе, – сказал Локвуд. – А случай с Аннабел Вард именно громкий. Очаровательная девушка, талантливая актриса, жестоко убитая и исчезнувшая без следа на десятилетия. Мужчина и девушка, трагическая любовь, маленькое, но славное агентство, раскрывшее страшную тайну… – он хитро усмехнулся нам с Джорджем. – Да, если все разыграть как надо, мы можем сотворить сенсацию. И тогда удача повернется к нам лицом. Появятся и деньги, и слава. Но для этого нужно будет покрутиться. Джордж, латинский словарь, по-моему, на лестничной площадке второго этажа. Будь другом, принеси его. А ты, Люси, попробуй услышать еще что-нибудь из этого кулона.

Я уставилась на Локвуда. Его превращение из раздражительного, подавленного типа, каким он казался всего несколько минут назад, в энергичного, азартного игрока было таким стремительным, что поражало воображение.

Движения Локвуда стали быстрыми, легкими, он, похоже, и думать забыл про свои раны, смотрел на меня своими темными глазами, в которых плясали искры. Казалось, в это мгновение ничто в мире не восхищает его больше, чем я.

– Попробуй, – сказал он. – Честно говоря, я уже не хотел просить тебя об этом, учитывая события двух последних дней, но сейчас, когда ты держала его в руках… Скажи, ты что-то почувствовала, правда?

– Если ты имеешь в виду парапсихологическое эхо, то да, – медленно кивнула я. – Голоса, смех… Не слишком много следов. Впрочем, я не слишком и старалась.

– А если постараться? – улыбнулся Локвуд.

– Хочешь, чтобы я проверила, какие могу испытать при этом ощущения?

– Вот именно! Разве это не блестящая идея? Ты можешь узнать при этом что-нибудь жизненно важное. То, что станет ключом, который мы сможем использовать.

Я отвела взгляд в сторону, смущенная страстью, которая пылала в его глазах.

– Конечно, может быть… Я не знаю…

– Если кто и способен на такое, так это ты, Люси. В этом деле ты бесподобна. Действуй!

Всего пару минут назад он собирался уничтожить кулон. Теперь уже видел в нем ключ к решению всех наших проблем. Пару минут назад он делал мне выволочку, а сейчас был готов носиться со мной, как принц с хрустальной туфелькой. В этом был весь Локвуд. Перемены в его поведении иногда бывали настолько резкими, что захватывало дух, но устоять перед его энергией и страстью невозможно было никогда. Я слышала, как необычно быстро для себя топает по лестнице Джордж, да и сама переживала радостное возбуждение оттого, что нам предстоит раскрыть тайну жизни и смерти девушки-призрака. А при мысли о том, что это, возможно, спасет от гибели наше агентство, во мне возрождалась еще и надежда.

Не говоря уж о том, что я была очень польщена похвалой Локвуда.

– Я попытаюсь, – тяжело вздохнула я, – но обещать ничего не могу. Ты сам знаешь, что через Осязание обычно можно лишь уловить эмоции и звуки, но не узнать конкретные факты. Так что…

– Прекрасно! Давай! – он подтолкнул ко мне лежащий на столе кулон. – Я могу тебе чем-то помочь? Например, приготовить чашку чая?

– Нет. Просто помолчи и дай мне сосредоточиться.

Тогда, в первый раз, я этого не уловила. Да и не так-то легко это было сделать. У меня уже набралось достаточно свидетельств ярости и гнева девушки-призрака. Я знала, насколько печальной оказалась ее судьба. Но чтобы узнать что-то еще, требовалось время. Я сидела, глядя на кулон и свившуюся змейкой цепочку, и пыталась прогнать из головы все посторонние мысли. Погасить ненужные, навязанные повседневной суетой эмоции.

Наконец я взяла кулон в руку. Меня пронзил холод металла.

Я закрыла глаза и стала ждать, когда до меня долетит эхо давних событий.

И очень скоро это эхо прилетело ко мне – то же самое, что и прежде. Вначале разговор между мужчиной и женщиной, потом высокий женский смех, к которому вскоре присоединяется мужской, более низкий. Затем ощущение неистовой радости разделенной страсти. Я чувствовала душевный подъем девушки, ее возбуждение, ее восторг. Мне передалось ощущение того счастья, когда хочется обнять весь мир…

Смех сделался другим, истеричным. Мужской голос стал резче, неприятнее. Я ощутила накатившую на меня холодную волну страха… Но потом вернулась радость, и все снова стало так хорошо-хорошо-хорошо-хорошо… Затем голоса опять стали резкими и злыми, я уловила вспышку ревности и гнева… И так еще и еще – то в жар, то в холод, и все это по кругу, по кругу, словно та карусель в Гексеме, на которой в детстве меня прокатила мать. Меня одновременно переполняли тогда радость и ужас, и при этом я знала, что не смогу сойти с этой карусели, как бы ни старалась. Потом наступила тишина, и вслед за ней в моем внутреннем ухе зазвучал холодный мужской голос, после чего я ощутила последнюю вспышку ярости, перешедшую в крик боли. Оказалось, что этот вопль издала я сама.

Я открыла глаза. Локвуд стоял рядом и поддерживал меня, чтобы я не свалилась со стула. Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ввалился Джордж.

– Что здесь происходит, черт побери?! – крикнул он. – Неужели вас ни на минуту нельзя оставить вдвоем?

– Люси, – сказал Локвуд. Лицо его побледнело. – Люси, прости. Я не должен был просить тебя делать это. Что случилось? Ты в порядке?

– Не знаю… – я легонько оттолкнула Локвуда, выронила на стол золотой кулон, и он блеснул на солнце. – Наверное, мне действительно не стоило… Слишком сильные эмоции. Кулон в самом деле неразрывно связан с духом Аннабел и ее воспоминаниями. На какое-то время я стала этой девушкой, и мне было очень нехорошо. Ее гнев ужасен.

Я еще немного посидела в освещенной солнцем кухне, понемногу освобождаясь от пережитых ощущений. Локвуд и Джордж терпеливо ждали.

– Могу сказать одно, – заговорила я наконец. – Может быть, это то, что ты ищешь, Локвуд, может быть, нет, но кое-что я знаю наверняка, я совершенно четко и ясно уловила это через эмоции.

Я глубоко вдохнула и посмотрела на них обоих.

– Ну и? – спросил Локвуд.

– Тот мужчина, который подарил Аннабел этот кулон… Он же и убил ее.

13

В тот же день вскоре после полудня мы совершили короткую прогулку до станции метро «Бейкер-стрит». Было очень приятно вновь оказаться на свежем воздухе, на солнце. Настроение у всех было приподнятое. Оделись мы кто во что. Локвуд был в длинном коричневом кожаном пальто, которое подчеркивало его худобу и размашистую походку. Джордж нарядился в нелепую стеганую куртку с высоко поднятым на талии эластичным поясом, который подчеркивал грузный зад Джорджа. Я оделась как обычно – куртка, водолазка, короткая темная юбка и леггинсы. Все мы шли с рапирами (для себя я взяла запасную рапиру из холла). Вместе с порезами и ссадинами на наших лицах рапиры говорили о нашей профессии и нашем статусе, и встречные сторонились, когда мы проходили мимо них.

Вагон метро был набит пассажирами и утопал в сладком запахе лаванды. Мужчины носили веточки лаванды в петлицах, женщины прикалывали их к своим шляпкам. А еще вагон буквально сиял от блеска бесчисленных серебряных брошей, заколок, колец, булавок для галстука, переливавшихся в неоновом свете ламп. Мы молча и серьезно простояли весь пятиминутный перегон по туннелю до станции «Грин Парк». Пассажиры, ехавшие с нами в одном вагоне, тоже всю дорогу молчали, а теперь провожали нас взглядами.

Пока мы ехали, Джордж листал латинский словарь, а как только мы встали на эскалатор, вытащил карандаш и написал несколько слов на каком-то клочке бумаги.

– Ладно, – сказал он. – Я сделал все, что мог. На кулоне написано «Tormentum meum, laetitia mea», правильно? Итак, tormentum означает «страдание, боль, мука». Laetitia – «радость, блаженство». Ну, а meum и mea – это одно и то же: «мой, моя». Таким образом, надпись на нашем кулоне гласит: «Моя мука, моя радость». Какое-то нездоровое любовное послание, не находите?

– В точности совпадает с тем, что я почувствовала, – ответила я. – Их отношения действительно не были здоровыми. Их бросало из крайности в крайность. Половину времени они были на седьмом небе от счастья, вторую половину сгорали от ревности и ненависти. В конечном итоге ненависть взяла верх.

– Не думай больше об этом, Люси, – сказал Локвуд. – Ты свою часть работы уже сделала. Остальное сделаем мы с Джорджем. Послушай, Джордж, сколько, по-твоему, времени у нас займут поиски в Архиве?

– Не слишком много, – ответил Джордж. – Только просмотрим местные газеты начиная с той даты, на которой я остановился. Если в прессе есть дальнейшие упоминания об Аннабел Вард, мы их скоренько обнаружим. А потом заглянем еще в журналы светской хроники, нет ли там чего-нибудь. Как мы знаем, Аннабел была светской девушкой.

Мы вышли из метро и направились вверх по Пикадилли. Лучи послеполуденного солнца косо падали между высокими зданиями, поэтому мы то и дело переходили из яркого света в синюю тень и обратно. Стояла поздняя осень, дни становились все короче, поэтому уже сейчас город начинал готовиться к вечеру. Рабочий катил свою тележку, посыпая из нее тротуар солью – белая соль ложилась на асфальт словно снег. Перед большими отелями суетилась обслуга – кто-то наполнял жаровни веточками сушеной лаванды (их зажгут с наступлением темноты), кто-то полировал линзы висевших над входными дверями призрак-ламп.

Быстрая ходьба хорошо разминала затекшие мышцы, с каждой минутой идти становилось все легче. Локвуд все еще слегка прихрамывал, но в целом был полон сил и свеж как огурчик. Он снял повязку с пострадавшей от прикосновения призрака руки, давая ей погреться на солнышке.

– Если мы сумеем распутать ту старую тайну, – сказал он, – если сможем выяснить личность убийцы и восстановить справедливость, это будет сенсация. Мы станем знаменитыми, и все сразу забудут о том доме, который мы спалили.

– А также позволит нам спасти агентство «Локвуд и Компания», и оно не уйдет с молотка, – добавила я.

– Хотелось бы надеяться, – кивнул Локвуд, быстро проходя мимо человека, продававшего туристические карты Лондона с отмеченными на них «безопасными зонами», и не обращая внимания на другого торговца, призывавшего купить у него железные вещи. – Но для этого нам нужно получить несколько хороших заказов, причем как можно скорее.

– Ты, конечно, понимаешь, что ДЕПИК тоже будет копаться в этом деле, – заметил Джордж. – Это не главное их направление, но они расследуют старые убийства, если они случились на памяти тех, кто еще жив.

– Это еще одна причина, по которой нам следует пошевеливаться, – сказал Локвуд. – Так, здесь нужно перейти.

Мы перешли улицу, перешагнули канавку с проточной водой, отделявшую проезжую часть от тротуара. Известно, что бродячие мертвецы не любят проточную воду, поэтому узкие канавки с такими ручейками проложили вдоль многих главных торговых улиц Вест-Энда, надеясь, что они помогут людям безопасно передвигаться здесь по вечерам. Поначалу власти рассчитывали проложить такие канавки по всему городу, но потом признали этот проект слишком затратным. Так что, если не считать призрак-ламп, жители окраинных районов Лондона могли полагаться только на себя.

Мы прошли сквозь большую каменную арку и оказались на плавно изгибающейся по дуге Риджент-стрит. Чуть впереди прямо на тротуаре был установлен прилавок. Над его ярко-красным навесом трепетали на ветру флажки с золотым геральдическим львом и стилизованной буквой «Р».

– Эй, взгляните-ка! – воскликнул Джордж. – Горячие каштаны! Кто хочет?

Возле прилавка стояла группа мальчиков и девочек в темно-красных куртках, они бесплатно раздавали всем прохожим веточки лаванды, соляные бомбочки и сласти. На открытой жаровне пощелкивали каштаны, прыщеватый подросток раскладывал их огромной ложкой по бумажным кулечкам. Волосы юных агентов были тщательно причесаны, рапиры отполированы, лица у всех чисто умытые, улыбающиеся и какие-то одинаковые, словно плохо пропеченные в одной и той же форме для кексов. Это были представители «Ротвелл», второго старейшего парапсихологического агентства в Лондоне, и, благодаря умелой рекламе, пожалуй, самого популярного. За прилавком, чуть в стороне от дороги, поднимался к небу огромный, из стекла и мрамора, центральный офис агентства «Ротвелл». На раздвижных входных стеклянных дверях красовались все те же рычащие львы, держащие рапиры в передних лапах. Мне был знаком интерьер этого офиса – в свое время я провалила здесь собеседование.

Когда мы приблизились к прилавку, маленький, лет десяти, мальчик протянул нам кулек с каштанами.

– Подарок от агентства «Ротвелл», – сказал он. – Безопасной вам ночи.

– У нас безопасных ночей не бывает, – проворчал Локвуд. – Джордж, я хочу, чтобы ты просто прошел мимо.

– Но я проголодался.

– Потерпишь. Ты не можешь идти по улице с таким кулечком в руках. Рекламировать соперника по бизнесу – преступление.

Локвуд прошел мимо мальчика, даже не взглянув на него.

Джордж замедлил шаги, взял у мальчика кулек с каштанами и сунул его в карман куртки.

– Вот так, – сказал он. – Никто не увидит. По-моему, отказываться от вкусной еды – вот преступление.

Мы протиснулись сквозь довольно густую толпу у прилавка, прошли дальше и уже через несколько минут оказались в тихом зеленом сквере в квартале от Риджент-стрит. Над сквером возвышалось колоссальное по величине и неимоверно уродливое по архитектуре кирпичное здание. На медной табличке рядом с входной дверью было написано:

«Национальный архив периодических изданий»

Очки Джорджа сверкнули. Это была его территория, здесь он был у себя дома, и потому я увидела на его перепачканном каштанами лице даже что-то вроде улыбки.

– Пришли, – сказал он. – Говорите вполголоса. Библиотекари здесь очень строгие.

И мы вслед за Джорджем пересекли железную линию и прошли сквозь вращающиеся двери.

В детстве я не очень много читала. Это мягко говоря. В доме моих родителей книга была редким гостем, а в обучение Якобсу меня отдали раньше, чем я пошла в школу. Разумеется, во время обучения я читала – сертификат агента нельзя получить, не сдав письменных экзаменов, – а к двенадцати годам наизусть вызубрила «Руководство Фиттис для охотников за призраками». Ну а потом… Потом, честно говоря, я была слишком занята работой, чтобы достаточно много времени проводить над книгами. Правда, иногда Якобс посылал меня в местную библиотеку поискать исторические справки о зараженных призраками местах (особенно часто они появлялись в районе Джиббет Хилл, в полумиле от нашего городка), так что нельзя сказать, что я так уж никогда не видела здания, битком набитого печатной макулатурой.

Но такого огромного хранилища, как Национальный архив, я еще никогда не встречала.

Здание состояло из шести просторных этажей, расходящихся от центрального бетонного крытого внутреннего дворика – атриума. Когда стоишь внизу, среди пальм и прочих растений в кадках, тебе кажется, что эти этажи с рядами полок и столов для чтения уходят вверх до самого неба. Под куполом крыши парила подвешенная металлическая скульптура – украшение, оно же защита от призраков. На каждом этаже многочисленные фигуры, сгорбившись за столами, рылись в грудах пожелтевших от времени газет и журналов. Одни из них, вероятно, искали ключи к решению Проблемы, обрушившейся на нас как чума. Другие были агентами – тут и там я видела синие пиджаки работников агентства Томворт, лиловые тона агентства Гримбл, но чаще всего – мрачную темно-серую униформу агентства «Фиттис». И уже не в первый раз я подумала: а почему Локвуд не выбрал какую-нибудь униформу для своего агентства?

Локвуд, казалось, был потрясен архивом не меньше моего. То ли дело Джордж – тот ориентировался здесь легко и уверенно, словно в собственной спальне. Спустя несколько минут он поднял нас в лифте на четвертый этаж, усадил за пустой стол, ненадолго исчез и возвратился с первой огромной кипой пыльных серых папок.

– Это местные газеты из округа Ричмонд сорокадевятилетней давности, – пояснил он, кладя папки на стол. – Аннабел Вард исчезла в конце июня. Статья, которую я вам показывал, была напечатана примерно через неделю или чуть позже после этого. Локвуд, просмотри, пожалуйста, июльские номера. Думаю, для нас они могут оказаться наиболее полезными. Люси, а ты пролистай папки за осень. Я же пойду разыщу выпуски «Лондон Сосайети». Дрянной журнальчик, но там среди сплетен тоже может отыскаться что-нибудь интересное.

Мы с Локвудом скинули куртки и погрузились в старые номера «Ричмонд Икзаминер». Свадьбы, именины, пропавшие кошки, извещения о продаже земельных участков – никогда не думала, что всего этого может оказаться так много в одном лишь округе Лондона. Хватило бы на всю Европу, наверное. О Проблеме газета тоже писала, но довольно мало – в то время природу этого страшного явления только-только начинали обсуждать. Отыскала одно из самых первых обращений к властям с требованием установить призрак-лампы (со временем их установили), а также призывы снести бульдозером все кладбища и засыпать их потом слоем соли (этого сделано не было: затея оказалась слишком дорогостоящей и сомнительной с моральной точки зрения. Вместо этого кладбища просто обнесли железными оградами). Но о пропавшей в конце июня девушке я не нашла ни строчки.

Локвуд и Джордж, который рассматривал черно-белые фотографии в светском журнальчике, тоже ничего не нашли. С каждой минутой Локвуд все сильнее начинал проявлять нетерпение и то и дело многозначительно поглядывал на часы.

На страницу, которую я просматривала, упала тень. Я подняла голову и увидела трех человек, которые стояли возле нашего стола и с нескрываемым любопытством разглядывали нас. Два подростка – мальчик и девочка – и очень молодой мужчина. Все трое были одеты в мягкие серые куртки и черные брюки – униформа старейшего и самого престижного в Лондоне агентства «Фиттис» – прославленной Старой серой леди со Стрэнда.

Эфесы их рапир были выполнены в изящном итальянском стиле – выглядели несколько старомодно, но были намного дороже наших простых рапир. У всех троих в руках были элегантные серые кейсы, украшенные – как и их куртки – знаменитой эмблемой агентства «Фиттис»: серебряной фигуркой вставшего на дыбы единорога.

Локвуд и Джордж поднялись на ноги. Молодой мужчина улыбнулся им.

– Привет, Тони, – сказал он. – Это что-то новенькое. Никогда прежде не встречал тебя здесь.

Тони. За полгода совместной работы я еще ни разу не встретила человека, который осмелился бы назвать Локвуда хотя бы «Энтони». А тут сразу Тони! На секунду я предположила, что они очень старые друзья – этот молодой инспектор из «Фиттис» и Локвуд. Но сразу же поняла, что это далеко не так.

Локвуд тоже улыбался, но такой улыбки на его лице я еще не видела. Это была не улыбка, а скорее волчий оскал. В уголках глаз Локвуда появились глубокие морщинки.

– Квилл Киппс, – сказал он. – Ну, как жизнь?

– Занят. Очень занят. А как ты, Тони? Выглядишь, извини меня, довольно паршиво.

– А, ничего серьезного. Несколько царапин. Не жалуюсь.

– Да у тебя, наверное, и времени нет жаловаться, – усмехнулся молодой мужчина. – Зато все другие на тебя жалуются.

Квилл Киппс – так, кажется? – был тщедушным, как птичка, и весил, наверное, меньше, чем я. У него был маленький, слегка вздернутый нос, худое, усыпанное веснушками лицо, и остриженные почти под корень рыжеватые волосы.

На его куртке поблескивали четыре или пять медалей, рукоять рапиры украшал большой зеленый камень. Правда, в последнее время он вряд ли часто пускал ее в ход. Киппсу, по моим прикидкам, было лет двадцать, так что его лучшие дни остались позади. Его Дар потускнел, а может быть, и почти пропал. Как и мой бывший шеф Якобс, Киппс превратился в одного из тех бесполезных инспекторов, которые заполонили агентства. Да, в этом возрасте Киппс мог лишь командовать отданными в его распоряжение детьми.

Локвуд, казалось, пропустил насмешку Киппса мимо ушей.

– Сам знаешь, – сказал он. – В нашем деле всякое случается. Ну… Что ты сейчас расследуешь?

– Кластер призраков в дорожном туннеле возле Мургейта. Пытаюсь понять, кем они могут быть, – Киппс мельком взглянул на разложенные у нас на столе газеты. – А ты, я вижу, тоже что-то ищешь?

– Да.

– О, «Ричмонд Икзаминер»… Понимаю. Знаменитое происшествие на Шин-роуд. Разумеется, мы у нас в «Фиттис» проводим такие исследования до того, как встретиться с Гостем. Мы не совсем уж глупы, знаешь ли.

Стоявший рядом с ним юнец – высокий, нескладный, с большой костистой головой и серенькими, как у мыши, волосенками – послушно захихикал над шуткой начальника. Девочка никак не отреагировала – очевидно, ее умишку не был доступен даже такой примитивный юмор. Подбородок у девочки был маленький, слегка заостренный. Светлые волосики коротко подстрижены сзади, но спереди на лоб наискосок падала длинная челка, почти полностью прикрывавшая один глаз. Я подумала, что эта девочка должна быть очень послушной и исполнительной.

– Кто это? – спросила девочка, глядя на меня.

– Новая помощница, – ответил Локвуд. – Она у нас совсем недавно.

– Люси Карлайл, – представилась я, протягивая ей руку. – А как тебя?..

Девочка издала короткий смешок и отвернулась в сторону, будто заметила там что-то более интересное, чем я.

– Береги себя, если взялась работать вместе с Тони, дорогуша, – сказал мне Квилл Киппс. – Его последний помощник плохо кончил.

– Не беспокойтесь обо мне, – вежливо улыбнулась я. – Со мной все в порядке.

– Да, но с теми, кто находится близко к Тони, то и дело происходят неприятности. Так было всегда. С самого начала.

Киппс пытался сказать последнюю фразу как бы невзначай, но тон выдал его. В голосе Киппса что-то прозвучало, только я не могла понять, что именно. Я перевела взгляд на Локвуда. В нем что-то изменилось. Напускное безразличие исчезло, теперь он выглядел жестким и неуступчивым. Я почувствовала, что он собирается что-то сказать, но тут вмешался Джордж:

– О твоих делах я тоже наслышан, Квилл. Тот юный парнишка, которого ты отправил одного в катакомбы в Саусварке, а сам остался снаружи «ждать подкрепления», – что с ним случилось, Квилл? Или его до сих пор не нашли?

– Кто тебе об этом сказал? – нахмурился Киппс. – Это было совсем не так…

– А тот клиент, к которому притронулся призрак, потому что твои агенты оставили кость от его руки в мусорном ведре?

– Это случилось по ошибке! – вспыхнул Киппс. – Они просто выбросили не тот мешок…

– А еще я слышал, что в твоей группе самая высокая смертность среди агентов во всем «Фиттис».

– Но…

– Не самый лучший послужной список, не так ли?

Повисло молчание.

– Да, твой поезд ушел, – подытожил Джордж.

Киппс опустил голову. Он знал, что это горькая, но правда. Лицо его покраснело. Пальцы потянулись к эфесу рапиры, и он сделал полшага вперед. Джордж не шелохнулся, лишь кивком головы указал на табличку «Тишина!» на стене.

Квилл Киппс глубоко вздохнул, пригладил волосы и сказал, улыбаясь:

– Жаль, что я не могу заткнуть твою жирную пасть прямо здесь, Каббинс. Но придет время, когда я это сделаю.

– Хорошо, – согласился Джордж. – А тем временем можешь потренироваться на ком-нибудь, кто тебе больше подходит по весу. С хомячком, например. Или с мышью.

Киппс что-то невнятно промычал и выхватил рапиру…

Боковым зрением я уловила какое-то стремительное движение. Затем сталь звонко ударилась о сталь. Казалось, Локвуд не сдвинулся с места, однако его рапира уже вытянулась наискось вдоль стола, пересеклась с лезвием рапиры Киппса и сильно прижала его вниз.

– Прежде чем вытаскивать рапиру, научись владеть ею, Киппс, – сказал Локвуд.

Киппс ничего не ответил. На его шее пульсировала жилка, было видно, как под серым рукавом куртки напряглись мышцы. Он попытался освободить свою рапиру, повернув лезвие влево, потом вправо, но Локвуд без видимого усилия удерживал ее. Лезвия рапир оставались неподвижными, как и их владельцы. Мы с Джорджем и агенты Киппса тоже застыли на месте, следя за поединком. Вокруг нас в библиотеке поднялся негромкий гул.

– Ты не сможешь удерживать меня до бесконечности, – сказал Киппс.

– Это верно, – Локвуд стремительно повернул запястье, и рапира, вылетев из руки Квилла Киппса, взмыла вверх и воткнулась кончиком в потолок.

– Превосходно, – сказала я.

Локвуд с улыбкой вернул свою рапиру в ремешок на поясе и сел на свое место, оставив тяжело дышащего Киппса у себя за спиной. Киппс подпрыгнул, чтобы вытащить свою застрявшую в потолке рапиру, но не дотянулся до нее. Подрыгнул еще раз – с тем же успехом.

– Давай-давай, Киппс, старайся, – подбодрил его Джордж. – Осталось еще совсем немножко.

Закончилось тем, что Киппсу пришлось забраться с ногами на соседний стол – только так он смог наконец вернуть свое оружие.

Его агенты молча наблюдали за возней шефа – мальчик глупо улыбался, лицо девочки оставалось, как всегда, каменным.

– Ты мне еще заплатишь за это, Локвуд, – сказал Киппс, спрыгивая на пол. – Клянусь, я заставлю тебя заплатить. Всем известно, что ДЕПИК собирается прикрыть твое агентство, но только мне этого будет мало. Я найду способ заставить тебя страдать по-настоящему. Тебя и твоих друзей-идиотов. Билл, Кейт, пойдемте.

Он развернулся, его детки-агенты сделали то же самое, и вся троица в ногу зашагала к лифту.

– Еще когда я работал с ним, Киппс славился ужасно вспыльчивым характером, – заметил Джордж. – С тех пор ничуть не изменился – ты согласен, Локвуд?

Но Локвуд уже вновь погрузился с головой в свои файлы. Губы его были сжаты в тонкую ниточку.

– Давайте продолжать, – сказал он. – У нас еще масса дел. Не будем понапрасну терять время.

Прошло всего чуть больше минуты, и наконец нам улыбнулась удача. Открытие сделал сам Локвуд. Он радостно присвистнул и указал пальцем на лежащую перед ним газету. Там была она, Аннабел Вард. Фотография другая, но на ней все та же волна светлых волос, та же ослепительная улыбка. Аннабел была одета в бальное платье, а сама фотография украшала первую страницу «Ричмонд Икзаминер». Этот номер газеты вышел в свет сорок девять лет назад.

«Анни Вард. Допрошен ее бой-френд.

В деле Аннабел «Анни» Вард произошел новый поворот, когда прошлой ночью полиция арестовала одного из ее бывших бой-френдов. Это мистер Гуго Блейк, 22 лет, известный карточный игрок и популярная в светских кругах Лондона личность. В настоящее время мистер Блейк содержится в полицейском участке на Боу-стрит. Формальное обвинение ему до сих пор не предъявлено.

По сведениям из полицейских источников, мистер Блейк был в числе обедавших вместе с мисс Вард в ночном клубе «Гэллопс» в субботу, 21 июня. В ту же ночь мисс Вард пропала. По показаниям свидетелей, мистер Блейк покинул ночной клуб сразу же вслед за мисс Вард, а во время допроса вынужден был признать, что именно он подвозил ее в тот вечер до дома. Как стало известно, мистер Блейк и мисс Вард в течение нескольких месяцев состояли в тесной связи, однако в последнее время их отношения испортились. Роман мистера Блейка и мисс Вард широко обсуждался в светских кругах Лондона. По настоянию мистера Блейка мисс Вард практически поставила крест на своей карьере начинающей актрисы, хотя в самое последнее время вновь предпринимала попытки найти для себя новую роль в…»

– Гуго Блейк, – негромко сказала я. – Ее бывший бой-френд. Готова поспорить, что это он подарил ей кулон.

– И отвозил ее домой той ночью, – кивнул головой Джордж. – Я думаю, нам известно, что он сделал тогда.

– Но смотрите, – сказал Локвуд, – они арестовали его, однако мы не знаем, было ли ему выдвинуто обвинение. Из того, что нам известно, он мог получить срок, даже если полиция не смогла обнаружить тело Аннабел Вард.

Долго искать ответ на этот вопрос нам не пришлось. В одном из следующих номеров газеты была помещена крохотная заметка, в которой было сказано, что Гуго Блейка выпустили на свободу, не предъявив ему никаких обвинений. В Скотланд-Ярде пришли к выводу, что «мисс Аннабел Вард словно провалилась сквозь стену».

– Сквозь стену, это точно! – воскликнула я. – Именно в стене она и была все это время. Вот идиоты!

– У них не было тогда достаточно доказательств, чтобы припереть Блейка к стенке, – сказал Локвуд, проглядывая газетные страницы. – Хотя он и был единственным подозреваемым, предъявить ему было нечего. Блейк утверждал, что высадил мисс Вард возле ее дома, но внутрь не заходил. Доказать обратное было некому, и полиции ничего не оставалось, как только отпустить его… Итак, они дали ему уйти. Отлично. Что ж, похоже, что Блейк – тот человек, который нам нужен.

– Сколько тогда ему было? – спросил Джордж, откидываясь на спинку стула.

– Двадцать два, – ответила я. – А бедной Анни Вард всего двадцать.

– И случилось это сорок девять лет назад. Много времени прошло, однако сейчас Блейку должен быть всего семьдесят один год. Он вполне может быть еще жив.

– Спорю, что так оно и есть, – кровожадно заметила я. – Убил, ускользнул от кары – и до сих пор живет себе припеваючи.

– Жил припеваючи до сегодняшнего дня, – уточнил Локвуд. – Теперь нам нужно подумать, как все лучше сделать. У меня план такой. Мы связываемся с ДЕПИК. Если Блейк еще жив, они его арестуют. Тем временем мы отправимся в редакции газет и обо всем расскажем журналистам. Убийца пойман спустя полвека! Это станет настоящей сенсацией!

– Хороший план, – медленно проговорил Джордж. – Только я не уверен, что нам сразу стоит обращаться к журналистам. Вначале нужно еще покопаться, узнать как можно больше о прошлом Анни Вард, – он похлопал рукой по лежащей перед ним кипе журналов «Лондон Сосайети». – Здесь обязательно о ней что-нибудь отыщется. А если повезет, мы сможем найти пикантные подробности и относительно самого Блейка, которые помогут нам…

– Вот ты этим и займешься, – сказал Локвуд, поднимаясь на ноги. – Расскажешь потом, что тебе удалось узнать. А я тем временем хочу переговорить с некоторыми людьми. За сегодняшнее утро мы потеряли троих клиентов. Так что нужно пошевеливаться.

– Хорошо, – нерешительно ответил Джордж, поправляя на носу очки. – Только, прошу тебя, не спеши хвататься за что попало.

– Я буду осторожен и внимателен, – лучезарно улыбнулся нам Локвуд. – Вы же меня знаете.

14

«Тайна исчезновения раскрыта спустя 50 лет!

Найдено тело жертвы убийства.

Триумфальное расследование, проведенное агентством «Локвуд и Компания»

Одним из самых невероятных расследований так называемых «глухих» дел за последнее время стало обнаружение тела Аннабел «Анни» Вард, пропавшей почти полвека назад. Ее труп был найден в доме на юго-западе Лондона. Оперативники агентства «Локвуд и Компания» полночи сражались со злобным призраком жертвы, прежде чем обнаружили и обезвредили ее останки.

– Нам едва удалось спасти свои жизни, – говорит юный глава агентства Энтони Локвуд. – Но мы не ограничились уничтожением призрака. Нам хотелось, чтобы свершилось правосудие в отношении неизвестной нам тогда девушки, ставшей жертвой убийцы.

Агентство провело тщательное расследование, которое позволило установить личность убитой. Это оказалась широко известная в прошлом начинающая актриса мисс Вард. ДЕПИК согласился возбудить дело в отношении расследования этого преступления.

– Для нас не имеет значения, насколько старым или сложным будет это дело, – говорит мистер Локвуд. – Честно говоря, чем сложнее дело, тем оно для нас интереснее, учитывая высокий профессионализм и личные качества наших сотрудников. Основная наша задача – освобождать Лондон от Гостей, однако при этом нас живо интересует история, стоящая за каждым появлением призраков. Несчастная Анни Вард умерла много лет назад, однако ее убийца до сих пор может быть привлечен к ответу. Один из наших лучших агентов Люси Карлайсл во время операции сумела войти в парапсихологический контакт с Гостьей, невзирая на яростное сопротивление призрака, и добыть крайне важные сведения, который, как мы надеемся, выведут следствие на преступника. Это пока все, что я имею право сообщить, но в самом ближайшем будущем, я уверен, вас ожидают новые сенсационные подробности относительно этой давней трагедии».

– Какая превосходная статья, – в двадцатый раз за день сказал Локвуд. – Лучшего и ожидать было нельзя.

– Они переврали мою фамилию, – заметила я.

– А обо мне вообще не упомянули, – добавил Джордж.

– Это не самое главное, – с улыбкой ответил нам Локвуд. – Главное – то, что мы попали на шестую страницу «Таймс». Такой рекламы наше агентство еще не имело. Для нас это поворотная точка. Наконец-то судьба нам улыбнулась.

Он поежился и переступил ботинками из одной кучи вонючего компоста в другую.

Это было на следующий день после посещения нами Архива. Часы показывали около восьми вечера. Мы стояли в приторно пахнущих зарослях крыжовника в темном холодном саду и ждали появления призрака. Честно говоря, условия для работы были не самыми лучшими.

– Температура? – спросил Локвуд.

– Продолжает падать, – ответил Джордж, взглянув на свой термометр. Среди веток крыжовника было темно, светящиеся окна стоявшего неподалеку дома были задвинуты плотными темно-коричневыми шторами. Где-то вдалеке пролаяла собака. Метрах в шести от нас свисали отяжелевшие от ледяного дождя тонкие черные ветки ивы.

– Миазмы усиливаются, – сказала я. Мои руки и ноги отяжелели, в голову лезли ненужные мысли о тщетности наших усилий. Во рту стало кисло от противного запаха. Я взяла еще одну мятную конфетку.

– Хорошо, – сказал Локвуд. – Ждать, судя по всему, осталось недолго.

– То, что мы рассказали ДЕПИК об Анни Вард, – это и хорошо и в то же время плохо, – неожиданно заметил Джордж. – Но я по-прежнему считаю, что мы слишком рано обратились к журналистам. Полицейское расследование только начинается. Кто знает, к чему оно приведет.

– Что сделано, то сделано, – ответил Локвуд. – Барнсу не очень понравилось, что мы обскакали его с установлением личности убитой девушки, но связь этого дела с Гуго Блейком его очень заинтересовала. Он проверил его личность по своим архивам. Выяснилось, что Блейк был успешным предпринимателем, но несколько раз попадал в тюрьму за мошенничество и еще один раз – по обвинению в более тяжком преступлении. Скользкий тип. И мы оказались правы – он по-прежнему жив и здоров и проживает здесь, в Лондоне.

– Так они задержали его? – спросила я.

– Собирались сделать это сегодня. Возможно, уже задержали.

– Появился призрачный туман, – сказал Джордж. Тонкие молочно-белые струйки показались из земли – бледно светящиеся, тонкие, как спагетти. Потянулись к иве и стене сада.

– Что ты слышишь, Люси? – спросил Локвуд.

– Пока все то же самое. Ветер и шелест листьев. И скрипучее «сквак-сквак-сквак».

– Скрип веревки?

– Возможно.

– Джордж, ты что-нибудь видишь?

– Пока нет. А ты? Посмертное свечение все еще на месте?

– Да, все еще висит среди ветвей. Но оно и не должно двигаться, не так ли?

– Можешь дать мне конфетку, Люси? – спросил Джордж. – Я свои дома забыл.

– Конечно.

Я пустила свой пакетик с конфетами по кругу. Разговор угас. Мы наблюдали за ивовым деревом.

Несмотря на большие надежды, которые Локвуд связывал со статьей в «Таймс», особой выгоды она пока не принесла, поэтому сегодня вечером нам пришлось взяться за единственный заказ, остававшийся в нашем гроссбухе. Наши клиенты, молодая женатая пара, жаловались на то, что испытывают смятение и страх, оказываясь у дальней стены своего сада. А в последнее время их дети (четыре года и шесть лет) говорили, что, глядя в темноте из окон дома, они видели «темную неподвижную тень», стоящую среди склонившихся ветвей ивы.

Родители, бывшие при этом рядом со своими детьми, ничего не заметили.

Сегодня с утра мы с Локвудом провели предварительное расследование на местности. Ива была очень старой, с высокими толстыми ветвями. Мы оба отметили присутствие следов побочных эффектов появления призрака – в основном миазмы и ощущение ползучего страха. Джордж тем временем покопался в Архиве, изучая историю дома, и обнаружил один очень важный связанный с ним случай. В мае 1926 года его бывший владелец, мистер Генри Китченер, повесился где-то рядом с домом. Точное место самоубийства установить не удалось.

У нас были все основания полагать, что мистер Китченер повесился именно на этой иве.

– До сих пор не могу понять, почему ты упомянул меня, но ничего не сказал о кулоне, – сказала я. – По твоим словам, все выглядит так, будто сама Анни Вард рассказала мне о том, кто ее убил, но мы же знаем, что это чушь собачья. Призраки не способны четко выражаться. Парапсихологическое общение – вещь очень неконкретная, из него можно почерпнуть лишь обрывочные сведения.

– Я знаю, – довольно фыркнул Локвуд, – но тебе не повредит то, что я подал тебя как звезду сыска. Нам нужно, чтобы клиенты стали записываться к тебе в очередь. А про кулон я умолчал намеренно: отчасти для того, чтобы придержать эту новость для будущих статей, отчасти потому, что не хочу, чтобы о кулоне стало известно Барнсу.

– Так ты ничего не сказал ему?

– Пока нет. Барнс все еще зол на нас, а тут вдруг окажется, что Люси в нарушение всех инструкций прихватила с места происшествия опасный артефакт. Нет, об этом лучше помалкивать. Да какая разница? Этот кулон, по сути, к делу ничего не добавляет. Вина Блейка и без него совершенно очевидна. Кстати о Блейке. Тебе удалось разыскать еще что-нибудь по делу Вард, Джордж?

– Да. Несколько картинок. Интересные. Покажу вам их, когда вернемся.

Время шло. Холод усиливался. Ива излучала грустные и тревожные эмоции, они все сильнее растекались вокруг, струились среди кустов и цветочных клумб, пластмассовых велосипедов и разбросанных по саду детских игрушек. Ветки ивы слегка зашевелились, хотя никакого ветра не было и в помине.

– Интересно, почему он это сделал? – пробормотал Локвуд.

– Кто? – спросил Джордж. – Гуго Блейк?

– Нет, я о сегодняшнем случае. Почему этот человек вдруг взял да и повесился?

– Потерял кого-нибудь, кто был ему очень дорог, – влезла я в разговор.

– В самом деле? Почему ты так решила, Люси? Об этом что-нибудь было в газетах, Джордж?

У меня не было никаких соображений на этот счет. Я вслушивалась в скрип дерева.

– Не знаю, – сказала я. – Может быть, ошибаюсь.

– Внимание, – отрывисто предупредил Локвуд. – Я что-то заметил… Да, есть! Вы тоже видите?

– Нет. Где?

– Он прямо здесь! Неужели вы его не видите? Стоит под деревом и смотрит вверх.

Я почувствовала, что что-то надвигается. Прокатилась невидимая волна, заставившая кровь громко пульсировать у меня в ушах. Но мое Зрение было не таким хорошим, как у Локвуда, поэтому дерево по-прежнему представлялось мне паутиной темных ветвей и теней.

– Он держит в руках веревку, – пробормотал Локвуд. – Должно быть, он стоял здесь какое-то время перед тем, как…

Иногда помогает взглянуть на происходящее боковым зрением. Я перевела взгляд на стену сада, и тени под деревом неожиданно сфокусировались. Я увидела бледный контур тонкой неподвижно стоящей фигуры. Сквозь нее просвечивали ветки ивы.

– Вижу, – сказала я. Призрак смотрел вверх, склонив голову набок так, словно у него уже была сломана шея.

– Не смотри ему в лицо, – сказал Джордж.

– Хорошо, я подберусь ближе, – сказал Локвуд. – Стойте здесь, тихо. А-а! Меня кто-то схватил!

Двойной свист стали – это мы с Джорджем одновременно выхватили свои рапиры. Я осветила застывшего на месте Локвуда лучом фонарика и тут же выключила его.

– Никто тебя не схватил, – сказала я, – просто ты зацепился полой пальто за куст.

– Уф, прекрасно. Спасибо.

– Твое пальто. Оно слишком длинное, – пробурчал Джордж. – Однажды оно уже чуть не погубило тебя.

Послышался негромкий шорох – Локвуд выдирал пальто из колючек крыжовника. Фигура под ивой продолжала стоять, не двигаясь с места.

– Прикройте меня, – попросил Локвуд.

Он вытащил рапиру и осторожно двинулся к дереву. При каждом шаге его почти до колен обвивали струйки призрачного тумана. Мы с Джорджем осторожно крались следом, держа наготове соляные бомбочки.

Так мы добрались до крайних веток ивы.

– Хорошо, – выдохнул Локвуд. – Я совсем рядом, но он никак не реагирует. Это просто Тень.

Теперь я гораздо лучше могла рассмотреть призрак человека в рубашке без пиджака, в брюках с высокой талией и подтяжками… Бледное лицо запрокинуто вверх. Я старалась не смотреть на это лицо, но ощущала эхо давнего горя, потерянной любви, невыносимого отчаяния… Услышала приглушенный мужской стон.

Наконец призрачная фигура шевельнулась. Я увидела мелькнувшую в воздухе веревку, конец которой полетел высоко в ветви…

В воздухе мелькнул еще один небольшой предмет, ударился о ствол ивы. Соль дождем хлынула вниз, прожигая призрачную фигуру насквозь. Призрак скорчился и исчез. Крупинки соли вспыхнули зеленым пламенем, изумрудным снегом падая на землю.

– Зачем ты это сделал?! – крикнула я Джорджу.

– Не горячись! Он же двинулся. А Локвуд был совсем рядом. Я не мог оставить призраку ни малейшего шанса.

– Но он не нападал, – возразила я. – И не собирался. Думал только о своей жене.

– О своей жене? Откуда это известно? Он что, сам сказал тебе об этом?

– Нет…

– Так почему ты…

– Не имеет значения, – сказал Локвуд, раздвигая ветки ивы. У его ног мерцали и гасли зеленые искорки. – Он исчез. Давайте засыплем это место железными опилками и поскорее возвратимся в тепло.

Да, бывают случаи и вроде этого. Они расследуются быстро и легко и решаются в один миг. На следующий день мы нашли в ветвях ивы обрывок очень старой веревки, он глубоко врос в ветку, торчащую прямо над тем местом, где стоял призрак. Вытащить веревку нам не удалось и пришлось спилить всю ветку. Затем мы ее сожгли на костре, густо посыпая солью. Спустя три дня новые владельцы дома спилили и выкорчевали все дерево.

Вернувшись из сада к себе на Портленд-роу, мы с удивлением обнаружили припаркованную возле нашего дома полицейскую машину. Она стояла с включенными фарами и работающим двигателем. Из машины навстречу нам вылез офицер ДЕПИК – огромный детина с бритой головой. Гора мышц без намека на шею. На нем была обычная темно-синяя униформа.

– Локвуд и Компания? – хмуро спросил он. – Где вы так долго пропадали? Вас ждут в Скотланд-Ярде.

– В такое время? – нахмурился Локвуд. – Поздно уже. Мы возвращаемся с расследования.

– Это не ко мне. Вас хочет видеть Барнс. Уже два часа ждет.

– А до утра он подождать не может?

Рука полицейского, розовая и массивная, как свиной окорок, медленно потянулась к висевшей у него на поясе железной дубинке:

– Нет.

– Красноречиво сказано, – сверкнул глазами Локвуд. – Ладно, сержант, все в порядке. Поехали.

Скотланд-Ярд, знаменитая штаб-квартира лондонской полиции, был также центром размещения оперативных отрядов ДЕПИК, которые несли службу в ночные часы. Здание Скотланд-Ярда – клинообразное сооружение из стекла и стали – находится почти в самом центре города, посередине Виктория-стрит. Рядом расположены здания Гильдии Могильщиков, Союза Гробовщиков, а также компании «Фейрфакс Айрон» (поставщики железа), «Юнайтед Салтс» (поставщики соли) и громадина корпорации «Санрайз», производящей снаряжение для большинства парапсихологических агентств в стране. На противоположной стороне улицы выстроились в ряд представительства большинства мировых религий. Все эти организации находились на переднем крае непрекращающейся войны с Проблемой.

Перед входом в Скотланд-Ярд в металлических контейнерах дымила тлеющая сушеная лаванда, журчал врезанный в тротуар ручеек с проточной водой. Двери охраняли от потусторонних сил двое юнцов из ночной стражи с покрасневшими от холода носами. Они отвели в сторону палки с металлическими наконечниками и встали по стойке «смирно», пропуская проходившего мимо них офицера полиции, вслед за которым прошли внутрь и мы. Полицейский прямиком повел нас наверх, в помещение оперативного центра ДЕПИК.

Как и всегда в ночные часы, оперативный центр гудел как улей.

На стене висела огромная карта Лондона, испещренная крошечными огоньками – зелеными и желтыми, – отмечающими места появления призраков этой ночью. Мимо карты туда-сюда сновали мужчины и женщины в темной униформе – переносили с места на место кипы бумаг, громко разговаривали по телефону, отдавали приказы старшим групп из агентств «Ротвелл» и «Фиттис», традиционно помогавших ДЕПИК в его работе. Мимо нас пронесся юный агент с охапкой рапир в руках. Возле дальней стены пили кофе двое полицейских в покрытых ожогами эктоплазмы бронежилетах.

Офицер привел нас в комнату для ожидания и оставил одних. Здесь было намного тише, чем в главном зале. Над нашими головами в струях воздуха от спрятанных в потолке вентиляторов крутились металлические мобили. Монотонно бормотал кондиционер.

– Как вы думаете, что ему от нас нужно? – спросила я. – Снова что-нибудь связанное с пожаром?

– Я надеюсь, что что-то связанное с Блейком, – повел плечами Локвуд. – Может быть, они арестовали его. Может, он даже уже признался.

– Кстати о Блейке, – сказал Джордж, роясь в своей сумке. – Пока мы тут ждем, взгляните-ка на эти вырезки из Архива. Мне удалось узнать кое-что новенькое про Анни Вард. Похоже, что пятьдесят лет назад она входила в компанию «золотой молодежи». Это были богатые – хотя и не все – бездельники, шатавшиеся по самым модным и дорогим лондонским барам. За год до смерти Анни Вард в «Лондон Сосайети» появилась фотография этой компашки. Взгляните. На ней вы узнаете не только мисс Вард.

Переснятые с оригиналов фотографии были черно-белыми. В основном на них были запечатлены балы и вечеринки, но также казино и покерные залы. На каждом снимке – модно одетые, лощеные молодые люди.

Если оставить в стороне стиль одежды и то, что снимки черно-белые, эти фотографии были практически такими же, как в современных глянцевых журналах, которые любил пролистывать Локвуд, – до зевоты однообразными и скучными. Однако на третьем или четвертом листе я встрепенулась. На этой странице было две фотографии. Первая – сделанный в студии снимок холеного улыбающегося в объектив камеры молодого мужчины. На нем был черный цилиндр, черный галстук-бабочка и черный фрак. Вероятно, белоснежная рубашка этого денди была с рюшами, но этого, к счастью, не было видно за приподнятой рукой, в которой мужчина сжимал трость. Разумеется, не голой рукой, а затянутой в белую лайковую перчатку. Волосы у него были длинные, темные и блестящие. На губах – уверенная снисходительная улыбка. Этот хлыщ явно считал себя неотразимым.

Под фотографией подпись: «Мистер Гуго Блейк, лицо сегодняшнего Лондона».

– Вот и он, – выдохнул Локвуд.

Я всмотрелась в лощеного, самодовольного мужчину на фотографии, и на миг у меня перед глазами мелькнуло другое лицо – истлевшее, покрытое паутиной и пылью.

– На этом снимке тоже он, – сказал Джордж, указывая на фотографию под портретом.

Это было групповое фото, сделанное с высокого ракурса. У фонтана стояла группа молодых мужчин и женщин. Вероятно, это был один из дурацких и скучных летних праздничных приемов, потому что все мужчины были в белых фраках и галстуках, а девушки – в пышных бальных платьях. В глазах рябило от бесчисленных бантиков, блесток, драгоценностей, обнаженных плеч и бог знает чего еще. Вообще-то наряды, тем более бальные, – это не по моей части. Фотография, разумеется, тоже была черно-белой, однако легко можно представить, насколько красочной являлась эта картина в реальности.

Девушки стояли на первом плане, мужчины – у них за спиной, и все они, подняв головы вверх, к камере, улыбались с таким видом, будто им принадлежит весь мир. Впрочем, может быть, кому-то из них он действительно принадлежал. Прямо в центре стояла Анни Вард. Она сияла, озаряя всех окружающих своей улыбкой. Стоявшие рядом с ней девушки улыбались не так ослепительно, словно сознавая, что тягаться с Анни бесполезно.

– А вот Блейк, – сказал Джордж, указывая на высокого, криво улыбавшегося мужчину во втором ряду. – Прямо за ее плечом. Словно даже здесь шпионит за ней.

– А еще, смотрите, – я вздрогнула как от толчка, разглядев на шее Анни Вард маленький овальный предмет. У меня подкатил комок к горлу. – На ней тот самый кулон.

– А, так вы все явились? – раздался голос появившегося на пороге комнаты инспектора Барнса. Он выглядел уставшим, даже его роскошные усы и те повисли. В одной руке у Барнса была папка с документами, в другой – пластиковая чашечка с кофе. – Радость-то какая. Надеюсь, не заставите меня расплескать на этот раз кофе вместо чая?

– Мы явились по вашему вызову, мистер Барнс, – холодно ответил Локвуд, поднимаясь на ноги. – Чем можем служить?

– Можете служить, да не все. Кое-кто здесь явно лишний, – он пристально посмотрел на Джорджа и спросил: – Между прочим, вы уже избавились от той призрак-банки, Каббинс?

– Ну конечно, мистер Барнс, – заверил его Джордж.

– М-м… Хорошо. Так уж получилось, что сегодня вы мне не нужны. И вы, мистер Локвуд, тоже. Я хочу поговорить только с мисс Карлайл.

Барнс пристально посмотрел на меня, и я по достоинству оценила силу и проницательность его взгляда.

– Прошу вас пройти со мной, мисс. Остальные подождут вас здесь.

На секунду мне стало страшно. Я растерянно посмотрела на Локвуда, который, нахмурившись, выступил вперед.

– Так не пойдет, инспектор, – сказал он. – Она моя сотрудница. Я настаиваю на том, чтобы присутствовать при…

– Если хотите, чтобы вас обвинили в том, что вы препятствуете проведению расследования, продолжайте, – прорычал Барнс. – Лично я с вами уже наговорился досыта за прошедшую неделю. Ну как? Есть еще вопросы?

Локвуд замолчал. Я через силу улыбнулась ему:

– Не волнуйся, со мной все будет в порядке.

– Разумеется, с ней все будет в порядке, – сказал Барнс, шире открывая дверь, чтобы пропустить меня перед собой. – Успокойтесь, мы ненадолго.

Барнс провел меня через операционный зал к гладкой стальной двери в его дальнем конце. Здесь он набрал несколько цифр на кодовом замке, и дверь отъехала в сторону, открыв за собой тихий, освещенный трубками неоновых ламп коридор.

– Ваш друг Локвуд утверждает, что вы сумели войти в мысленный контакт с призраком Анни Вард. Это правда? – спросил Барнс, пока мы с ним шли по коридору.

– Да, сэр. Я слышала ее голос.

– Он также утверждает, что вам удалось таким невероятным способом получить уникальную информацию о смерти мисс Вард – о том, что ее убил человек, которого она любила.

– Да, сэр.

Что ж, в определенном смысле можно и это считать за правду. Когда я держала в руках кулон, у меня возникла именно такая догадка. Другое дело, что узнала я об этом не от самой девушки-призрака, – но это уже детали, не так ли?

Барнс искоса взглянул на меня:

– Когда мисс Вард разговаривала с вами, она назвала имя своего убийцы?

– Нет, сэр. Информация, которую я получила, была… довольно отрывочной. Вы сами знаете, как это происходит, когда имеешь дело с Гостями.

– Говорят, Марисса Фиттис в свое время вела целые разговоры с призраками Третьего типа и узнала от них множество интересных вещей, – пробурчал Барнс. – Конечно, я понимаю, такой дар, как у нее, – редкость, да и призраки Третьего типа тоже. Остальным, вроде нас с вами, приходится довольствоваться лишь обрывками информации. Хорошо… Мы сейчас подходим к Зоне повышенной безопасности. Скоро будем на месте.

Мы спустились вниз по бетонной лестнице. Двери здесь были более массивными, окованными железными полосами. На стене рядом с несколькими дверями я увидела предупреждающие знаки – желтые треугольники с одним оскаленным черепом и красные – с двумя черепами. Воздух здесь стал холоднее, и я решила, что мы находимся под землей.

– А теперь выслушайте меня, – начал Барнс. – Благодаря вашим открытиям я возобновил следствие по делу Аннабел Вард. – Он искоса взглянул на меня и продолжил: – Не думайте, мы сами тоже были довольно близки к тому, чтобы установить ее личность. Вы немного опередили нас, но только лишь потому, что вам в вашем подростковом агентстве просто время больше девать некуда. Ну да ладно. Как бы там ни было, я установил причастность к этому делу Гуго Блейка и думаю, что он виновен. Сегодня я его арестовал.

– Отлично! – сказала я, хотя у меня дрогнуло сердце.

– Однако, – Барнс остановился возле гладкой железной двери, – и сейчас, полвека спустя, Блейк продолжает все отрицать. Говорит, что подвез девушку до дома, но не заходил в него.

– Он лжет, – сказала я.

– Я тоже уверен, что он лжет, но мне нужны дополнительные доказательства. Вот за этим я вас сюда и привел. Прошу вас, заходите.

Прежде чем я успела сказать хоть слово, он, открыв дверь, провел меня в маленькую комнату. Она была пуста, если не считать двух стальных стульев с кожаными сиденьями и небольшого стола. Стулья были повернуты к дальней стене комнаты – почти вся она состояла из цельной панели матового серого стекла. В столешницу был вмонтирован переключатель, рядом с ним лежала черная телефонная трубка.

– Присаживайтесь, мисс Карлайл. – Он взял со стола трубку, щелкнул переключателем и сказал в нее: – Он здесь? Отлично.

– Что вы имеете в виду? – уставилась я на Барнса. – Прошу вас, объясните, что здесь происходит.

– Ментальная связь с мертвыми, как, например, ваше общение с той девушкой, – вещь очень субъективная, – сказал Барнс. – Ее сложно выразить словами. При этом что-то запоминаешь, что-то можешь неверно истолковать, а что-то просто забываешь. Такая связь рождает лишь путаницу в голове. Поэтому вполне возможно, что на самом деле призрак рассказал вам о своей смерти гораздо больше, чем вам кажется. Например, Анни Вард могла показать вам лицо своего убийцы.

Внезапно я все поняла и покачала головой:

– Вы имеете в виду Блейка? Нет. Но я видела его фотографии. Старые. Они ничего мне не напомнили.

– Может быть, все окажется по-другому, если вы увидите его вживую, – настаивал Барнс. – Сейчас проверим.

Меня охватила паника:

– Мистер Барнс, я совершенно не хочу его видеть. Я вам уже все рассказала.

– Вы просто взглянете. Увидеть вас он не сможет. Это стекло прозрачно только с одной стороны. Он даже не узнает о том, что вы здесь.

– Нет, прошу вас, мистер Барнс…

Инспектор не стал меня слушать и нажал вмонтированную в стол кнопку. Посередине стеклянной панели перед нами появилась светлая полоса. Она расширялась – это раздвигались внутренние створки окна. Так расходятся в стороны шторы, впуская в комнату солнечные лучи.

В центре комнаты по ту сторону стекла на привинченном к полу железном стуле лицом к нам сидел мужчина. Нас с ним, если не считать стекла, разделяло не более двух-трех метров.

Это был пожилой джентльмен в щеголеватом костюме, черном в мелкую розовую полоску. Его ботинки сверкали, на шее был повязан ярко-розовый галстук, такого же цвета платочек словно язычок пламени высовывался из нагрудного кармашка пиджака. Несмотря на возраст, Гуго Блейк сохранил свои замашки денди – в этом он ничуть не отличался от себя на фотографиях пятидесятилетней давности. Хотя волосы у него стали серыми от седины, но оставались такими же длинными, до плеч, такими же блестящими и тщательно причесанными.

Во всем этом он был прежним, но вот его лицо…

Гладкое, самодовольное в юности, оно стало мрачным, изможденным, посеревшим и морщинистым. Под кожей проступили кости черепа, на носу появилась и начала распространяться на щеки и подбородок сеточка синих прожилок. Губы усохли, сделались поджатыми, тонкими и затвердевшими. А глаза…

С глазами дело обстояло хуже всего.

Глубоко запавшие в глазницы, они стали прозрачными, холодными, злыми и умудренными жизнью. Они непрестанно скользили по сторонам, изучая поверхность пустой стеклянной стены, перед которой сидел Блейк. Было совершенно ясно видно, как он зол. Его пальцы впились в колени словно когти. Он что-то говорил, но сквозь стекло не долетало ни слова.

– Блейк богат, – хмыкнул Барнс, – и привык все всегда делать по-своему. Ему здесь очень не нравится. Впрочем, это не ваша проблема. Присмотритесь к нему хорошенько, мисс Карлайл. Отбросьте все посторонние мысли. Вспоминайте, что вы услышали от той девушки. Ничего не всплывает у вас в памяти?

Я глубоко вдохнула, стараясь прогнать охватившую меня тревогу. В конце концов, пока все идет хорошо. Блейк действительно не может меня видеть. Я сделаю то, о чем меня просит Барнс, и тут же уйду.

Я сосредоточила свое внимание на лице Блейка…

И в ту же секунду его глаза остановились, он встретился со мной взглядом. Словно мог видеть сквозь непрозрачное стекло и знал, что я нахожусь здесь, именно на этом месте.

Затем он улыбнулся мне. Блеснули красивые искусственные зубы. Боже, какой жуткой была его улыбка!

Я отпрянула назад, к своему стулу.

– Нет, – сказала я. – Довольно! Я ничего не ощущаю. Его вид не пробуждает во мне никаких воспоминаний или ассоциаций. Пожалуйста, прошу вас, прекратите это. С меня достаточно.

Барнс немного подумал, затем нажал кнопку. Внутренние ставни сдвинулись, неторопливо скрыв от меня сидящего на железном стуле улыбающегося человека.

15

– Люси, – сказал Локвуд. – Остановись. Ты должна поговорить со мной.

– Нет. Нет, я правда не могу.

– Да не беги ты так. Я понимаю, почему ты злишься, но поверь, я не знал о том, что собирается сделать Барнс.

– Нет? А мог бы догадаться. Это благодаря той дурацкой статье теперь весь мир знает о моей сверхъестественной связи с Анни Вард. Меня считают главной фигурой в этом деле!

– Люси, прошу тебя… – Локвуд ухватил меня за рукав, заставив остановиться прямо посреди дороги. Мы находились в Мейфейр, примерно на полпути к нашему дому. Особняки, которыми была застроена эта часть города, примолкли, затаились за своими высокими заборами, едва просматриваясь в облаках окутавшего Лондон тумана.

Только что перевалило за полночь, вокруг ни души. Даже призраков и тех не было видно.

– Отпусти меня, – сказала я, выдергивая руку. – Из-за твоей статьи мне пришлось сегодня ночью оказаться лицом к лицу с убийцей, и не могу сказать, что мне это понравилось. Ты не видел его глаза, Локвуд. А я их видела. И почувствовала, что он тоже видит меня.

– Этого не может быть, – сказал Джордж. Он стоял, отвернувшись от нас, и внимательно следил за туманом, держа в руках рапиру. За всю дорогу мы видели только одного Гостя – это была фигура, проплывшая в отдалении от нас среди деревьев по бульвару в Грин Парк, – но расслабляться было нельзя, потому что никогда не знаешь, что может ожидать тебя за ближайшим углом.

– Он не мог видеть тебя, – повторил Джордж. – Ты была за стеклом. Несомненно, он знал, что там кто-то есть, и просто хотел сбить их с толку, вот и все. Он блефовал.

– Ошибаешься, – спокойно ответила я. – Блейк знал, что за стеклом я. Он, как и все, читал ту статейку. Ему все известно о «Локвуд и Компания» и о том, что Люси «Карлайсл» добыла крайне важные доказательства его вины. Блейку ничего не стоило также узнать о том, где мы живем. Если Блейка освободят, ничто не помешает ему явиться по нашу душу.

– Блейк не станет преследовать нас, Люси, – покачал головой Локвуд.

– А если и станет, то очень, очень медленно, ковыляя на своей палочке, – заметил Джордж. – Ведь ему как-никак за семьдесят.

– Я имел в виду другое, – перебил его Локвуд. – Блейку должны предъявить обвинение в преднамеренном убийстве и упрятать за решетку, где ему самое место. И потом, что с того, что у него странные глаза? У Джорджа они тоже странные, но нам это не мешает.

– Ну спасибо, – сказал Джордж. – А я всегда считал, что глаза – это самое красивое, что во мне есть.

– Они и вправду у тебя красивые, в том-то вся трагедия. Послушай, Люси, я понимаю, почему ты бесишься. Я тоже очень сердит. Барнс не имел права подвергать тебя такому испытанию помимо твоей воли. Это вполне в стиле ДЕПИК – они думают, что командуют всем и всеми. Но это не так. Во всяком случае, нам они не указ, – Локвуд говорил все это, сильно размахивая руками, стоя в густом тумане посреди дороги. – Посмотри вокруг. Время за полночь. Мы одни в пустом городе. Все остальные спят, укрывшись за железными дверями, развесив на окнах обереги. Все боятся и дрожат от страха, кроме тебя, меня и Джорджа. Только мы идем куда нам хочется, делаем то, что нам хочется, и не подчиняемся ни Барнсу, не ДЕПИК, ни кому другому. Мы абсолютно свободны.

Я повыше подняла воротник плаща. Слова Локвуда, как всегда, звучали очень убедительно. И вдруг я почувствовала, как хорошо идти вот так сквозь ночь с рапирой в руке рядом с верными друзьями. Раздражение, которое вызвал у меня визит в Скотланд-Ярд, понемногу проходило, мне становилось легче.

– Наверное, ты прав, – сказала я. – Ты действительно думаешь, что Блейка оставят под стражей?

– Разумеется, оставят.

– Между прочим, Люси, – сказал Джордж, – хочу тебя немного развеселить. Знаешь, кого я встретил, пока мы тебя ждали? Квилла Киппса! Его группа несет ночные дежурства для ДЕПИК. У агентства «Фиттис» договор с ними. Так вот, сегодня ночью Киппса отправили осматривать городскую канализацию. Он со своей командой явно встретился там с какой-то мерзостью, только это был не Гость – ты понимаешь, о чем я? Если бы ты только видела Киппса! Весь был в дерьме – по самые уши!

Я не смогла сдержаться и хихикнула, но потом заметила:

– Однако какая-никакая, но работа у Киппса есть. А наш журнал пуст, в нем не осталось ни одного заказа.

– Лучше быть бедным, чем вонючим, – парировал Джордж.

– Пойдем, – сказал Локвуд, сжимая мне руку. – Не заботься о завтрашнем дне, он сам о себе позаботится. Глядишь, что-нибудь изменится к лучшему. А пока давай домой. Приготовим сандвич с ореховым маслом…

– …а еще я хочу какао и чипсов, – добавила я.

– Сделаем, – кивнул Джордж.

Пока мы шли остаток пути до дома, туман становился все гуще, свивался кольцами вокруг железных перил, окутывал призрак-лампы, приглушая собой их ослепительные лучи. Подошвы наших ботинок гулко стучали по мостовой, отражаясь странным эхом с другой стороны улицы, – иногда казалось, что там параллельно с нами движется еще одна группа из трех человек.

Призрак-лампа на Портленд-роу сломалась. У основания ее головки потрескивали синие искорки, а линзы, вместо того чтобы испускать ослепительные белые лучи, тускло светились красным светом. Огни в окнах соседних домов были погашены, а сами окна закрыты ставнями и шторами. Когда мы подошли к своему дому, туман сгустился еще сильней.

Локвуд шел впереди. Он уже протянул руку, чтобы открыть калитку, но вдруг замер на месте. Джордж и я от неожиданности не успели притормозить и ткнулись ему в спину.

– Джордж, – тихо сказал Локвуд, – ты последним из нас держал в руках кулон Анни Вард. Куда ты его положил?

– На полку, вместе с остальными трофеями. А что такое?

– Банка из серебряного стекла, в которой лежал кулон, была закрыта? Замок на ней был заперт?

– Конечно. А в чем…

– Я только что видел свет в окне нашего офиса.

Локвуд указал рукой на дом. Двор перед цокольным этажом утопал во тьме, которую по диагонали пересекал оранжевый луч уличного фонаря, горящего перед домом номер 37. Днем сквозь окно офиса можно рассмотреть мое рабочее кресло и вазу с цветами на столе. Сейчас окно было непроницаемо черным прямоугольником, словно нарисованным сажей на кирпичной стене.

– Я ничего не вижу, – шепнул Джордж.

– Свет мелькнул лишь на мгновение, – сказал Локвуд. – Я подумал, что это может быть отблеск потустороннего света, однако… Вот, вот опять!

На этот раз свечение заметили мы все. Оно было слабым, мимолетным, отраженным от внутренней поверхности оконного стекла. Пораженные, мы застыли на месте.

– Это был луч фонарика, – сказал Джордж.

– Кто-то забрался к нам в дом, – кивнула я, чувствуя, как у меня по коже бегут мурашки.

– И этот или эти кто-то не боятся выходить из дома ночью, – заметил Локвуд. – Это означает, что они должны быть вооружены. Как минимум рапирами и магниевыми вспышками. Хорошо, давайте подумаем. Как они могли проникнуть внутрь?

Я, прищурившись, всмотрелась вдаль:

– Входная дверь, по-моему, в порядке.

– Хотите, я проверю заднюю дверь? – спросил Джордж. – Они могли войти в дом со стороны сада.

– Но если это не так, ты окажешься отрезанным от нас, – возразил Локвуд. – Нет, мы должны держаться все вместе. Войдем через переднюю дверь, как обычно… только тихо. Вперед.

Он скользнул вдоль ведущей к дому дорожке, беззвучно шагая по ее каменным плиткам. У порога Локвуд остановился, молча указал нам пальцем на небольшой скол на деревянном дверном косяке. Затем осторожно толкнул дверь, и она повернулась на петлях.

– Они взломали замок, – прошипел Джордж.

– Если они вошли через эту дверь, мы можем загнать их в ловушку там, внизу, – чуть слышно сказал Локвуд. – Итак, проверяем первый этаж, затем спускаемся по винтовой лестнице в цоколь. И чтобы ни звука.

– А как же верхние этажи?

– Слишком рискованно. На лестничной площадке очень скрипучие половицы. Кроме того, свет, который мы видели, ясно говорит, что они шарят на цокольном этаже. Рапиры к бою. Мы найдем их, загоним в угол и заставим сдаться.

– А если они не захотят сдаваться? – поинтересовалась я.

– Применим силу, – сверкнул зубами Локвуд.

* * *

В холле было темно. И тихо – из глубины дома не долетало ни звука. Мы немного постояли, прикрыв за собой дверь, подождали, пока наши глаза привыкнут к темноте. Со столика ухмылялась своим хрустальным черепом незажженная лампа. Смутным пятном выделялась на стене вешалка с висящей на ней одеждой. Локвуд указал рапирой на висящие в холле полки. На первый взгляд казалось, что на них ничего не изменилось, но, присмотревшись внимательнее, я заметила, что маски и тыквы слегка передвинуты со своего места – похоже, кто-то наспех пошарил по полкам. Впереди, сквозь открытую дверь кухни, можно было рассмотреть белое пятно нашей скатерти для размышлений. Я прислушалась, но ничего не услышала. Я отметила, что при этом автоматически включила весь свой слух – и обычный, и внутренний, – словно мы были сейчас не в своем доме, а на задании.

Но нет, это был наш дом, и в нашем доме объявились непрошеные гости.

Локвуд молча указал кончиком рапиры налево и направо. Джордж юркнул влево, в гостиную, я – тихо, как тень, – зашла в библиотеку. С первой секунды я уже знала, что в библиотеке никого нет, однако до этого в ней кто-то успел побывать – на полу валялись сброшенные с полок книги и бумаги.

Я возвратилась в холл, где нас ждал Локвуд. Следом за мной появился Джордж, и его рапорт слово в слово совпал с моим.

– Никого. Но до этого там кто-то побывал. Искали что-то.

Локвуд молча кивнул. Мы осторожно двинулись в сторону кухни.

Побывали на кухне непрошеные гости или нет, сказать было сложно. Здесь у нас беспорядок царил всегда. На столе – остатки ланча, который у нас был перед тем, как мы отправились в сад с призраком повесившегося на иве мужчины, в раковине – гора грязной посуды. Знакомая картина – банки с железными опилками, стоящие на разделочном столе рядом с пакетами чипсов, небольшая кучка соляных бомбочек, которые заправлял здесь Джордж. Ни опилки, ни соляные бомбочки сейчас нам были не нужны – мы охотились не за нежитью, а за живой дичью.

Локвуд продвинулся к маленькой двери, ведущей в цокольный этаж. Поймал кончиком рапиры ее ручку, осторожно потянул, открывая дверь на себя. За дверным проемом стояли темнота и тишина, слабо угадывалась вершина винтовой лестницы. Снизу долетела волна теплого воздуха, пахнущего бумагой, чернилами и магнием. Лампы не горели, и включать их мы, разумеется, не стали. Снизу доносился слабый шорох, напоминавший ночную возню мышей.

Мы переглянулись, крепче сжали рукояти своих рапир, и Локвуд ступил ногой на верхнюю ступеньку лестницы, а затем быстро и бесшумно скользнул вниз. Мы с Джорджем отправились следом, едва касаясь подошвами лестничных ступенек. Несколько секунд – и все мы уже внизу.

Комната с голыми кирпичными стенами, в которой мы собрались, была пустой, если не считать шкафов с папками и стоявших у стены мешков с железными опилками. Царившую здесь темноту подчеркивал зеленоватый слабый свет, пробивавшийся сюда из-за расположенной справа арки. А из-за той арки, что была слева, доносилась та самая мышиная возня. Оттуда же на мгновение блеснул луч фонарика – и тут же погас.

Двигаясь плавно, словно призраки, мы для начала заглянули в правую арку и увидели царящий за нею хаос. Перевернутые папки, раскрытые шкафы, море бумаг на полу. Кто-то снял покрывало со стоящей на столе Джорджа призрак-банки, стал виден лежащий в светящейся зеленоватой плазме череп и кружащее над ним бесплотное лицо.

В фехтовальном зале было пусто, ведущая в хранилище дверь оставалась запертой. Неосмотренным оставалось последнее помещение, в котором хранились наши трофеи. Мы подкрались ближе. Там кто-то нетерпеливо рылся на полках – напоминавший мышиную возню звук стал намного отчетливее и громче.

Мы заглянули в арку.

Внутри комнаты для трофеев было не совсем темно, ее освещал слабый мерцающий потусторонний свет, который излучали стоящие на полках контейнеры из серебряного стекла. Некоторые из трофеев Локвуда – кости, например, или покрытые пятнами засохшей крови игральные карты – совершенно безопасны, их можно дать хоть младенцу, потому что они не обладают потусторонней силой. Но другие трофеи – это по-прежнему активные Источники, обладающие призрачной энергией, которая особенно ярко проявляется в ночные часы. В это время контейнеры с Источниками начинают светиться бледно-голубым, желтым, лиловым, зеленым, красноватым огнем. Зрелище очень красивое, но в то же время жутковатое, и долго любоваться им не стоит никому.

Однако сейчас кто-то рылся в этих Источниках.

Возле полок стояла, сгорбившись, чья-то фигура, одетая во все черное. Это был мужчина, широкоплечий, примерно на полголовы выше Локвуда, в длинном плаще с низко опущенным, скрывающим лицо капюшоном. На поясе незнакомца поблескивала рапира. Он стоял, повернувшись к нам спиной, и в данную минуту изучал маленькую банку из серебряного стекла, которую держал в обтянутой черной перчаткой руке. Банку он подсвечивал вплотную поднесенным к ней фонариком – лучи света отражались от ее граненых стенок и падали на потолок.

Того, за чем он явился, наш гость еще не нашел. Повертев банку, он презрительно швырнул ее на пол.

– Может, вам чаю заварить, пока вы роетесь в моем доме? – вежливо спросил Локвуд.

Незнакомец резко обернулся. Локвуд включил свой фонарь и направил его луч в лицо грабителю.

Я невольно ахнула. Капюшон незнакомца торчал вперед словно клюв чудовищной птицы, под ним виднелось лицо, но оно было скрыто за белой маской. В маске были темные прорези для глаз, еще одна прорезь была сделана ниже, для рта. Сами понимаете, сказать о внешности грабителя было нечего.

На секунду незнакомца ослепил луч фонаря – он поднял руку, прикрывая глаза от света.

– Это правильно, – сказал Локвуд. – Теперь давайте поднимайте вверх обе руки.

Рука незнакомца рванулась вниз, к висящей у него на поясе рапире.

– Вы один, нас трое, – предупредил Локвуд.

Свист стали. Незнакомец выхватил свое оружие.

– Как хотите, – сказал Локвуд. Он выхватил свою рапиру и медленно двинулся на незнакомца.

Мы стали действовать по плану С, самому очевидному в создавшейся ситуации. Обычно мы применяем этот план, имея дело с сильными призраками Второго типа, но для борьбы с живыми противниками он тоже хорош. Я стала заходить слева, Джордж справа. Локвуд наступал по центру. Вытащив рапиры, мы начали медленно окружать незнакомца, беря его в кольцо, которое начало сжиматься.

Нам казалось, что все идет по плану – но это только казалось. Незнакомца наши маневры, похоже, ничуть не озадачили. Он протянул левую руку к полке, схватил с нее первую попавшуюся, мерцающую голубым светом, банку и с силой швырнул ее под ноги Джорджу. Замок щелкнул, банка раскрылась, раздался треск, банка раскололась, и из нее вывалилась косточка фаланги пальца. Свечение тут же погасло, из банки вытекло маленькое облачко и превратилось в поднимающийся с пола бледно-голубой призрак. Это явление предстало в виде прихрамывающего бесформенного создания, одетого в призрачные рваные обноски. Призрак повертел головой, раскрыл свои объятия и по сложной кривой заковылял в направлении Джорджа.

Наблюдать за тем, что будет дальше, мне стало некогда, потому что незнакомец схватил с полки еще две банки и швырнул одну под ноги мне, вторую под ноги Локвуду. Брошенная в Локвуда банка ударилась об пол, подскочила, но не открылась. Моя банка разлетелась вдребезги, выбросив из себя женскую шпильку для волос, шесть струек желтой плазмы и жуткий, слышный только на парапсихологическом уровне, вой. Струйки плазмы стали перекатываться по полу, сплетаться друг с другом, затем свились в шнур, поднялись наподобие приготовившейся к броску кобры с нацеленной на меня головой.

Несколькими взмахами рапиры я разрубила шнур на куски. Часть кусков после этого просто исчезла, остальные снова свились в шнур и приготовились к новой атаке.

Зазвенела сталь. Локвуд и незнакомец яростно заработали своими рапирами. За моей спиной Джордж отбивался от своего хромого призрака. Он теснил его, кончиком своей рапиры выписывая в воздухе сложные узоры.

Гость, с которым столкнулась я, оказался слабым и осторожным. Пора было с ним кончать. Я протянула руку к своему поясу, нашарила мешочек с железными опилками. Распорола его кончиком рапиры и высыпала опилки на призрачный шнур. Последовала яркая вспышка, яркая вспышка огня. Плазменный шнур сморщился, сжался и превратился в дымящуюся лужицу на полу.

Рядом со мной продолжала звенеть сталь. Локвуд и незнакомец танцевали в центре комнаты, обмениваясь выпадами. Мужчина в маске оказался отличным фехтовальщиком – стремительно двигался, удары наносил сильные и точные, однако пока Локвуд справлялся с ними без особого труда. Он буквально порхал, то наступая, то отступая, едва касаясь пола подошвами ботинок. Кончик рапиры Локвуда тоже порхал бабочкой, выписывая в воздухе сложные, неуловимые глазом узоры.

Джорджу надоело возиться со своим призрачным противником. Он выхватил из кармашка на поясе соляную бомбочку и швырнул ее, превратив хромоногий призрак в сноп ярких сапфировых искр. Вспышка соляной бомбочки отвлекла внимание Локвуда, он на секунду повернул в сторону голову. И этой секунды хватило, чтобы противник в маске направил удар своей рапиры ему в лицо. Достигни удар цели, Локвуд получил бы тяжелую рану, но в самый последний миг он успел увернуться, и лезвие просвистело рядом с его щекой.

Незнакомец потерял равновесие, по инерции пролетел вперед, а Локвуд слегка отступил в сторону и нанес короткий удар рапирой. Незнакомец вскрикнул, схватился левой рукой за грудь и, яростно размахивая зажатой в правой руке рапирой, заставил Локвуда слегка отступить, а затем проскочил мимо него и бросился к выходу. Наперерез незнакомцу рванулся Джордж, но в воздухе мелькнул обтянутый черной перчаткой кулак, мазнул Джорджа по лицу и заставил его со стоном отлететь к стене.

Незнакомец побежал в сторону винтовой лестницы, Локвуд за ним. Я перескочила через угасающие полоски желтой плазмы и бросилась вслед за ними, слепо тыча на бегу своей рапирой. Незнакомец пролетел мимо лестницы и вбежал через арку в наш офис, с которого начиналась вся анфилада подвальных помещений. На секунду силуэт незнакомца обрисовался на фоне слабо освещенного с улицы окна, и я поняла, что наш непрошеный гость собирается сделать.

– Быстрее! – крикнула я. – Он хо…

Локвуд уже и сам все понял и на бегу выхватил из поясного кармашка банку с греческим огнем.

А незнакомец оказался уже возле моего стола, вскочил на него, присел, прикрыл лицо руками и, сильно оттолкнувшись, ядром пролетел сквозь окно, оставляя за собой водопад стеклянных осколков.

Локвуд выругался, швырнул вдогонку незнакомцу банку с греческим огнем. Она пролетела в разбитое окно и ударилась о каменное покрытие во дворе. Грохнуло. Вспыхнул на миг ослепительный серебристый свет. Пронеслась взрывная волна, от которой внутрь нашего офиса начали падать уцелевшие в раме остатки оконного стекла.

Стеклянные брызги полетели на стол, зазвенели вокруг призрак-банки – плавающее внутри нее лицо заморгало, испуганно вытаращив глаза. Весь пол нашего офиса был усыпан похожими на льдинки осколками.

Локвуд вспрыгнул на стол и застыл с обнаженной рапирой в руке. Я подбежала к столу и тоже застыла на месте. Мы оба поняли, что продолжать погоню бессмысленно. Слишком поздно. За разбитым окном во дворе догорал греческий огонь – маленькие белые язычки пламени мерцали, отражаясь на поверхности разбитых цветочных горшков, искрами рождественских свечей танцевали, подмигивали на стеблях плюща. В сторону улицы с нашего двора тянулось облако черного дыма, на самой улице перекликались сигнализацией разбуженные взрывной волной автомобили. Но все это было уже неважно, – незнакомец скрылся. Медленно и беззвучно повернулась на смазанных петлях ведущая на улицу калитка. Затормозила. Замерла.

Локвуд спрыгнул со стола на пол. В арке появилась еще одна фигура – прихрамывающий, держащийся рукой за щеку Джордж. Его разбитая нижняя губа кровоточила. Я ободряюще улыбнулась ему, Локвуд похлопал его по руке.

– Это было потрясающе, – неразборчиво промычал Джордж. – Надо почаще приглашать гостей.

Запас адреналина в моей крови резко иссяк. У меня закружилась голова, задрожали ноги, и, чтобы не упасть, я оперлась руками о стол. Впервые с того момента, как началась наша схватка с незнакомцем, но зато очень дружно напомнили о себе все порезы, ушибы и ссадины, которые я получила при падении во время пожара в доме на Шин-роуд. Локвуд, похоже, переживал нечто подобное, поскольку сумел продеть лезвие рапиры в кожаную петельку на поясе лишь со второго или даже третьего раза.

– Джордж, – сказал он. – Кулон Аннабел Вард. Ты сказал, что положил его вместе с остальными трофеями. Можешь сходить посмотреть, там ли он еще?

Джордж осторожно промокнул свою губу рукавом рубашки и ответил:

– Да чего ходить-то? Я и так могу сказать. Уже смотрел. Пропал он.

– Но ты уверен, что положил его на полку?

– Да, сегодня утром. Нет его там.

Мы немного помолчали, затем я спросила Локвуда:

– Думаешь, он приходил за ним?

– Очень может быть, – вздохнул Локвуд. – Во всяком случае, он его забрал.

– Нет, – сказала я, – не забрал.

С этими словами я оттянула воротник свой водолазки и показала висящую у меня на шее баночку из серебряного стекла с лежащим в ней ожерельем.

16

Нет, не думайте, у меня вовсе нет и никогда не было странной привычки тайно носить на себе связанные с призраками вещи. Поверьте, я не храню в своих носках зловещие и опасные предметы, как предположил Джордж, увидев на мне банку из серебряного стекла. Кулон был единственным и загадочным для меня самой исключением из правил.

Он попался мне на глаза вчера днем, когда мы уже собирались отправиться в сад с призраком удавленника на иве. Джордж действительно поставил банку с кулоном на полку рядом с остальными нашими трофеями. Он ярко поблескивал сквозь серебряное стекло. И тут, сама не знаю почему, я, вместо того чтобы как нормальный человек пройти мимо, взяла банку с кулоном, повесила себе на шею и пошла дальше.

Объяснить Локвуду и Джорджу, почему я так поступила, мне было сейчас очень сложно, особенно если учесть мое состояние после посещения Скотланд-Ярда и ночной схватки в цокольном этаже.

Так что все попытки объяснить происшествие с кулоном я оставила до следующего утра и начала разговор только после того, как мы закончили поздний завтрак.

– Мне просто хотелось иметь это ожерелье при себе, – сказала я. – Чтобы оно было у меня, а не лежало на полке вместе с другими трофеями. Наверное, такое желание возникло из-за того, что случилось, когда я, изучая его, вступила в мысленную связь с Анни Вард. Ощущения, которые я тогда пережила, были ее ощущениями. Я чувствовала то же, что чувствовала она. На короткое время я сама стала Анни Вард. Поэтому…

– Тем-то и опасен твой Дар, – резко оборвал меня Локвуд. Сегодня с утра он был бледным, не в духе и сейчас хмуро сверлил меня взглядом. – Ты чересчур восприимчива, и это слишком сближает тебя с ними.

– Нет, ты не прав, – возразила я. – Я совсем не близка с Анни Вард. Не думаю, что она была такой уж белой и пушистой при жизни, а уж после смерти точно стала безжалостным и опасным призраком. Но благодаря своему Дару Осязания я смогла понять, через что ей довелось пройти, почувствовала ее боль, узнала, как важно для нее, чтобы здесь, на земле, свершилось правосудие. Я не хочу, чтобы люди забыли об Анни Вард. Ты же видел, что от нее осталось в том дымоходе, Локвуд! И ты знаешь, что это сделал Блейк. Так что когда я увидела, что кулон лежит рядом с другими трофеями, мне это показалось… Неправильным мне это показалось. Я подумала, что кулон еще рано класть рядом с другими трофеями. Вначале нужно довести это дело до конца, а преступника до тюрьмы, – я печально улыбнулась Локвуду и Джорджу и тихо добавила: – Только не говорите, что у меня… крыша поехала.

– Съехала, – уточнил Джордж.

– Тебе нужно быть осторожнее, Люси, – ровным холодным тоном сказал Локвуд. – Шутить со злыми духами опасно. У тебя снова появились секреты от нас с Джорджем. Этим ты всех нас ставишь под удар. В моей команде не должно быть, и не будет, никого, кому нельзя верить. Ты понимаешь, что я имею в виду?

О, это я прекрасно понимала и отвела взгляд в сторону.

– Однако, – слегка повеселевшим тоном продолжил он, – твой проступок неожиданно сыграл нам на руку. Не прихвати ты этот кулон, его наверняка бы украли.

Все это время Локвуд держал кулон в руке, и он весело блестел в ярких лучах утреннего солнца. Мы стояли в цокольном этаже, рядом с открытой в сад дверью. В нее залетал прохладный ветерок, выдувая запах тления, оставшийся в доме уничтоженными прошлой ночью Гостями. Пол был усыпан битым стеклом и покрыт пятнами плазмы.

Джордж возился у полки, разбирая банки с трофеями. На нем был фартук с кружевными оборками, рукава рубашки закатаны по локоть.

– Больше ничего не свистнули, – сказал он. – И это очень странно, если считать его обычным вором, промышляющим для черного рынка. Правда, несколько экспонатов треснуло. Пиратская рука, например, или вот эта прелестная берцовая кость…

– Нет, – решительно покачал головой Локвуд. – Ему был нужен кулон. Очень многое говорит об этом. Кому-то наш кулон необходим просто позарез.

– Да известно, кому он так необходим, – заметила я. – Гуго Блейку.

– А вот здесь возникает одна закавыка, – сказал Джордж. – Гуго Блейк находится под стражей.

– Так-то оно так, – согласился Локвуд, – но это не главное. Блейк человек богатый и легко мог организовать этот налет. Не самому же ему в семьдесят лет по окнам лазить! Но должен признаться, что не совсем понимаю, почему этот кулон представляет для него такую ценность. Ведь та латинская надпись не может быть доказательством его вины, правда? – он ненадолго задумался и добавил: – Если только…

– …если только, – закончила за него я, – кулон не таит в себе другого ключа или секрета, и Блейк готов сделать все возможное, чтобы мы о нем не узнали.

– Точно. А теперь давайте еще раз хорошенько рассмотрим кулон при солнечном свете.

Мы все втроем вышли за дверь в наш маленький садик. Локвуд протянул перед нами раскрытую ладонь с лежащим на ней кулоном. На первый взгляд он казался точно таким же, как прежде: тот же овальный кулон – золотой, с жемчужными зернышками, слегка помятый и треснувший сбоку.

Стоп! Треснувший сбоку…

– Мы идиоты! – ахнула я. – Это же буквально бросается в глаза!

– Что ты хочешь этим сказать? – посмотрел на меня Локвуд.

– А то, что если кулон дал трещину, значит, он пустотелый. Он открывается! И мы можем посмотреть, что там внутри.

Я взяла кулон с ладони Локвуда, поддела ногтем трещину на боку кулона, легонько потянула вверх. Хотя кулон был слегка помят после того, как на него наступил Джордж, раздался тихий щелчок, и крышка кулона приподнялась, повернувшись на потайных петлях. Я раскрыла кулон, положила его себе на ладонь.

Поднимая крышку, я не знала, что именно увижу внутри кулона, хотя что-то увидеть, разумеется, ожидала.

Может быть, локон волос. Или фотографию. Люди любят вкладывать что-нибудь подобное в пустотелые медальоны. Для того, собственно, эти украшения и придуманы.

Итак, мы в три пары глаз уставились на раскрытое украшение.

Не было внутри у него никаких волос. И фотографии не было, или какой-нибудь памятной вещицы, или хотя бы туго сложенной записки. Не было ничего. И все же наш кулон был не пуст. Кое-что внутри него все-таки таилось.

Что именно? Не буду испытывать ваше терпение и сразу скажу: это была еще одна надпись, аккуратно вырезанная на внутренней стороне крышки.

А*В

Г. II. 2. 115

– Вот он, – сказал Локвуд. – Потайной ключ. Вот что хотел скрыть от нас Блейк.

– Ну, с «А*В» все понятно, – сказала я. – «Аннабел Вард».

– А «Г.» в начале второй строчки – «Гуго», – выдохнул Джордж. – Гуго Блейк?

– Все это хорошо, но недостаточно, – нахмурился Локвуд. – Что означают эти цифры? Какая-то разновидность кода…

– Нам лучше отдать кулон в ДЕПИК, – неожиданно для самой себя сказала я. – Мы не должны держать его у себя. Это серьезное вещественное доказательство, которое должна увидеть полиция. А Блейк знает, что оно здесь, у нас.

– Вероятно, ты права, – сказал Локвуд. – Но это не значит, что я готов расколоться перед Барнсом. Я предпочитаю, чтобы мы сами разгадали эту головоломку. Пока… – Его перебил громко зазвонивший в нашем офисе телефон. – Может, у нас пока и выхода другого нет. Подойдешь к телефону, Джордж?

Джордж отправился отвечать на звонок. К тому времени, когда он возвратился, Локвуд вернул ожерелье в контейнер из серебряного стекла, а я начала подметать замусоренный пол.

– Только не говори, что это снова Барнс! – воскликнул Локвуд, глядя на Джорджа.

– Нет, – странным тоном ответил Джордж. – Это не Барнс. Это… новый клиент.

– Наверное, какая-нибудь пожилая леди с призраком кошки на дереве?

– Не совсем. Люси, бросай подметать здесь и иди лучше приберись наверху, в гостиной. К нам с минуты на минуту приедет мистер Джон Фейрфакс, глава «Фейрфакс Айрон».

Принято считать, что обрушившаяся на Британские острова Проблема оказала пагубное влияние на экономику. Мертвецы, возвращающиеся, чтобы не давать покоя живым, призрачные явления после заката – эти и подобные им вещи, разумеется, не могли остаться без последствий. Упали и моральный дух в обществе, и объемы производства. Никто больше не хотел работать в ночную смену. Зимой рабочий день заканчивался вскоре после полудня, то есть едва начавшись. Однако некоторые компании процветали, поскольку производили товары, ставшие жизненно необходимыми именно с появлением Проблемы. Одной из таких компаний была «Фейрфакс Айрон».

Бывшая еще до начала экономического кризиса одним из крупнейших производителей железных изделий, «Фейрфакс Айрон» немедленно наладила производство печатей, железных опилок и цепей – вначале для агентств «Фиттис» и «Ротвелл». По мере ухудшения ситуации с Проблемой именно «Фейрфакс Айрон» получила огромный государственный заказ, когда правительство приняло решение о массовом производстве призрак-ламп.

Одного этого хватило для того, чтобы компания получила колоссальные прибыли. Но, разумеется, были и другие источники доходов. Видели, конечно, тех уродливых железных гномов, что торчат сейчас в садике практически перед каждым домом? А безвкусные подвески «Ваша защита»? А маленькие пластиковые браслетики с приторно улыбающимися железными рожицами, которые надевают на ручку новорожденным, прежде чем выписать из больницы? Все это продукция «Фейрфакс Айрон», так-то вот.

Глава компании Джон Вильям Фейрфакс по праву считался одним из самых богатых людей во всей стране наравне с «серебряными» баронами, наследниками Мариссы Фиттис и Тома Ротвелла, и владельцами огромных лавандовых полей в графстве Линкольншир. Джон Фейрфакс жил где-то в Лондоне, и ему достаточно было щелкнуть пальцами, чтобы на его зов на цыпочках прибежал любой министр или правительственный чиновник.

А сейчас он собственной персоной направлялся сюда, к нам.

Можете поверить, я еще никогда не прибиралась в нашей гостиной с такой скоростью, как перед приездом Фейрфакса.

Спустя несколько минут с улицы донеслось мягкое урчание мощного мотора. Я выглянула в окно и увидела, как рядом с нашей калиткой паркуется громадный сверкающий «Роллс-Ройс». Казалось, что наша улица слишком мала этому киту с полированными посеребренными решетками на окнах, бегущими вдоль бортов серебряными молдингами, со сверкающей на зимнем солнце небольшой серебряной фигуркой на радиаторе.

Из машины вышел шофер в отличном форменном сером костюме, обогнул машину и открыл заднюю дверцу. Я отскочила от окна назад в гостиную, где Локвуд бешено взбивал подушки на креслах, а Джордж выметал из-под дивана хлебные крошки.

– Он здесь, – почему-то шепотом объявила я.

Локвуд глубоко вдохнул и сказал:

– Хорошо. Теперь давайте все вместе постараемся произвести на него хорошее впечатление.

Когда мистер Джон Фейрфакс вошел в нашу гостиную, мы встали, хотя это мало что изменило – настолько высоким оказался этот худощавый старик. Он возвышался надо мной, над Локвудом, а Джордж вообще просто затерялся в его тени. Несмотря на свои семьдесят, или восемьдесят, или сколько там ему было лет, мистер Фейрфакс выглядел внушительно и солидно, словно готовое к спуску со стапелей Саутгемптонских доков судно. Правда, руки у него были очень худыми, усохшими, на них свободно болтались рукава длинного шелкового пиджака. Ноги у железного короля тоже были слабыми и дрожали, когда он шел, опираясь на свою трость. По первому моему впечатлению, в мистере Фейрфаксе странным образом переплетались сила и слабость. Но в любом случае такого человека, как он, невозможно было не заметить и не выделить даже в переполненном людьми зале.

– Доброе утро, сэр, – сказал Локвуд. – Это Люси Карлайл, моя компаньонка.

– Очень рад, – голос у мистера Фейрфакса оказался глубоким и низким, протянутая мне рука – широкой и теплой. С высоты мне величественно кивнула большая лысая голова, покрытая коричневыми пигментными пятнами. У нашего гостя был крючковатый нос, блестящие темно-карие глаза, тяжелые и низко посаженные брови. Когда мистер Фейрфакс улыбнулся (честно говоря, это была не улыбка, а скорее некий знак, официально подтверждающий мое существование), я увидела, что его зубы покрыты слоем серебра. Короче говоря, это было лицо человека властного, волевого и привыкшего командовать людьми.

– Очень приятно познакомиться, – пролепетала я.

Мы уселись. Наш гость удобнее устроился в кресле, примостив к одному своему громадному согнутому колену трость – разумеется, роскошную, из красного дерева, с железным набалдашником в виде собачьей головы. Мастиффа или бульдога – я в них не очень разбираюсь. Пристроив трость, он обхватил пальцами подлокотники кресла и откинулся на его спинку.

– Для меня большая честь видеть вас в своем доме, сэр, – сказал Локвуд. – Не желаете ли чаю?

Мистер Фейрфакс согласно наклонил голову и пророкотал:

– «Питкинс Брекфаст», если у вас такой есть. И скажите своему рассыльному, чтобы не забыл захватить сахар.

– Моему рассыльному? Э… да. Давай, Джордж. Принеси чай на всех. И сахар не забудь.

Джордж, так и не успевший снять фартук, повернулся и с ничего не выражающим лицом покинул комнату.

– А теперь, мистер Локвуд, – сказал Джон Фейрфакс, – давайте к делу. Наверняка вы гадаете, что заставило меня приехать к вам сегодня с утра. Не стану тянуть. Речь идет о призраках, которые в последнее время причиняют мне немало беспокойства. Если сможете мне помочь с этим делом, я хорошо вам заплачу.

– Понимаю, сэр, – медленно кивнул Локвуд. – Будем рады сделать для вас все, что в наших силах.

Наш посетитель бегло окинул взглядом нашу гостиную и заметил:

– У вас уютный дом. И превосходная коллекция амулетов против злых духов. Новая Гвинея, если не ошибаюсь? Как идет ваш бизнес?

– Сносно, сэр.

– Вы лжете как политик, мистер Локвуд, – сказал мистер Фейрфакс. – Говорите гладко и уклончиво. Моя мать, упокой Господь ее душу и не дай ей одной идти посреди ночи, учила меня всегда говорить прямо и честно. Ее совету я следую всю жизнь. Так что будет лучше, если мы будем откровенными друг с другом. Ваш бизнес, – тут наш гость хлопнул себя по колену ладонью, – ваш бизнес идет из рук вон плохо! Вы что, думаете, я газет не читаю? Знаю, что у вас финансовые затруднения и что они особенно усилились после того, как вы сожгли дом где-то на окраине. Вам припаяли за него большой штраф.

У Локвуда едва заметно дрогнула щека, и это было единственным, что как-то выдало его раздражение.

– Вы правы, сэр, – сказал он. – Как раз сейчас я занимаюсь поиском денег. Впрочем, у нас огромное количество выгодных заказов, так что собрать необходимую сумму не составит особого труда.

– Снова врете, мистер Локвуд! Я связывался с ДЕПИК и читал ваши последние отчеты. Знаю, что представляют собой эти ваши «выгодные заказы»! Серые Дымки! Холодные Девы! Лепечущий Туман! Самые слабые и скучные из всех призраков Первого типа. Что можно выручить за такие заказы? Сущие гроши, не больше. Удивляюсь, как это вы умудряетесь еще платить жалованье мисс Карлайл.

Очень дельное замечание, между прочим. Я уже больше месяца не получала жалованья.

– Могу я спросить, почему вы решили обратиться со своим делом именно к нам, сэр? – ловко ушел от разговора о моем жалованье Локвуд. – В Лондоне много других агентств.

– Действительно много, – Фейрфакс приподнял свои густые, растущие пучками брови, внимательно изучая нас с Локвудом темными бусинками глаз. – Но так получилось, что мое внимание привлекла статья именно о вашем недавнем расследовании. На меня произвело впечатление то, что вы не только нашли тело… – он слегка замялся. – Как звали ту девушку?

– Анни Вард, сэр.

– Да, Анни Вард, но и установили ее личность. Мне нравится такой подход к делу, нравится ваше внимание к деталям. А еще мне нравится ваша молодость и независимость мышления. – Старик наклонился вперед, опираясь на свою трость. Выражение его лица сделалось более решительным и страстным. – Знаете, мистер Локвуд, я тоже начинал как аутсайдер. Тяжело пробивался в жизни, когда был молодым. Сражался против крупных компаний, знавал трудные времена… Я понимаю ту страсть, которая движет вами каждый день! И, между прочим, не имею ни малейшего желания платить деньги «Фиттис» или «Ротвеллу». Они и без того достаточно богаты. Нет, я хочу именно вам предоставить возможность, о которой вы и не мечтали, хочу посмотреть, справитесь ли вы с новой, еще более опасной, чем та, о которой писали, головоломкой… А, вот и ваш рассыльный.

Да, это возвратился Джордж. В руках у него был поднос, а на подносе чашки, которых я никогда прежде не видела – из тончайшего китайского белого фарфора с крошечными розовыми цветочками. Они такие хрупкие, эти чашки, что их с опаской подносишь к губам своей неуклюжей рукой. Правда, эффект, произведенный этими изящными чашками, был слегка подпорчен соседством с совсем не элегантной глубокой тарелкой с наваленной на нее горой жирных пончиков с джемом.

– Спасибо, Джордж, – сказал Локвуд. – Ставь сюда.

Джордж поставил поднос на стол, разлил чай по чашкам и вежливо предложил всем пончики. Когда все от них отказались, Джордж выбрал самый большой пончик, вытащил его с самого низа, придержав пальцами все верхние пончики, плюхнул свою добычу на пустую тарелку и с удовлетворенным вздохом уселся на диван рядом со мной.

– Подвинься, – сказал он. – Ну, я пропустил что-нибудь важное или еще нет?

– Мистер Локвуд, – сказал наш посетитель, поднимая брови. – У нас с вами важный разговор. Вашему рассыльному лучше подождать за дверью.

– Э-э, видите ли, это не рассыльный, сэр. Это Джордж Каббинс, он тоже мой компаньон.

Мистер Фейрфакс оценивающе посмотрел на Джорджа, который в этот момент слизывал джем со своих пальцев, и сказал:

– Вот как… Ну хорошо, в таком случае не будем больше откладывать. – Он залез рукой во внутренний карман своего пиджака и порылся в нем. – Взгляните вот на это.

Он бросил на стол мятую фотографию.

Дом. Точнее, не просто дом, а особняк, стоящий посреди большого земельного участка. Фотография сделана с дальнего расстояния – перед ним видна широкая аккуратно подстриженная лужайка. По краям лужайки растут ивы, между ними разбиты цветочные клумбы, имеется даже что-то похожее на озерцо, но главным на снимке остается дом – тяжелая темная глыба высотой в несколько этажей. Можно рассмотреть колонны, изогнутый пролет ступеней крыльца, узкие, расположенные на разном расстоянии друг от друга окна. Точно определить возраст дома и стиль его архитектуры довольно сложно.

Судя по тому, что солнце находится где-то позади дома и по лужайке навстречу объективу камеры черными пальцами тянутся тени старинных дымоходов, фотография сделана либо очень рано утром, либо поздно вечером.

– Кум Кери Холл, – сказал Фейрфакс, со вкусом раскатывая на языке каждый звук. – В Беркшире, на запад от Лондона. Слышали о нем?

Мы покачали головами. О поместье Кум Кери Холл не слышал никто из нас.

– Да, поместье Кум Кери Холл не слишком широко известно, но вместе с тем это самое зараженное призраками частное владение во всей Англии. И, судя по всему, эти призраки смертельно опасны. В результате их явления умерли четверо предыдущих владельцев поместья. Это не считая многочисленных слуг, гостей и других людей, которые были напуганы до смерти, погибли от прикосновения призрака или еще по какой-либо причине нашли свой конец в этом доме или его окрестностях… – здесь мистер Фейрфакс сухо хохотнул. – Короче говоря, список впечатляющий. Лет тридцать назад после одной из таких скандальных смертей особняк заколотили и бросили, и так он простоял до самого недавнего времени, когда его владельцем стал я.

– Вы там живете, сэр? – спросила я.

Лысая голова качнулась в мою сторону:

– Видите ли, мисс, это не единственное мое владение. Время от времени я просто заезжаю в Холл. Особняк очень старый. Изначально это был небольшой монастырь, основанный монахами одного из местных аббатств. К этому периоду относится кладка в центре Западного крыла. Позже здание последовательно переходило из рук в руки нескольких местных лордов, которые восстанавливали и перестраивали бывший монастырь. Современный вид особняк приобрел в начале восемнадцатого века. В результате перестроек архитектура дома стала весьма пестрой и причудливой. Появились проходы, упирающиеся в тупик или замкнутые кольцом, имеются странные перепады уровней… При этом дом всегда пользовался дурной славой, истории о появлявшихся в нем призраках уходят в глубь веков. Короче говоря, это одно из тех мест, где появления призраков наблюдаются практически всегда, и начались эти визиты еще до возникновения Проблемы. Говорят, что…

– Кто это здесь в окне? – неожиданно спросил Джордж. Пока наш гость говорил, Джордж внимательно изучал фотографию сквозь свои очки с толстыми линзами. Теперь он поднял ее и указал своим пухлым пальцем на фасадную стену дома. Мы с Локвудом склонились над снимком. Выше и слева от навеса над крыльцом виднелся черный треугольник узкого окна, а внутри этого треугольника – бледное, размытое, едва заметное пятнышко.

– О, вы заметили это? Браво! – сказал Фейрфакс. – Действительно похоже на фигуру, верно? Но весь фокус в том, что эта фотография была сделана за пару месяцев до того, как я купил Холл. Дом был заперт и заколочен. В нем не было ни одной живой души.

Он отхлебнул глоток чая, его темные глаза загорелись. Я вновь отметила в поведении Фейрфакса радостное возбуждение – можно было подумать, что это размытое пятнышко и вытекающие из этого умозаключения доставляют ему огромное удовольствие.

– В какое время суток была сделана фотография? – спросила я.

– Под вечер. Как вы можете заметить, солнце садится.

Все это время по лицу Локвуда было видно, что он с трудом сдерживает волнение. Он сидел сгорбившись, опираясь о колени острыми локтями, сжав ладони, переплетя пальцы.

– Вы собирались рассказать нам кое-что о наблюдающихся в поместье феноменах, – сказал Локвуд. – О манифестациях призраков, я имел в виду.

Мистер Фейрфакс поставил на стол чашку, со вздохом откинулся на спинку кресла, положил одну руку на серебряный набалдашник своей трости, а другой принялся жестикулировать по ходу своего рассказа.

– Я старый человек. Я не могу сам видеть явления и, как правило, никак их не ощущаю. Но даже я чувствую зловещую атмосферу, которая царит в этом доме. Я начинаю чувствовать во рту ее кислый вкус, как только вхожу в дверь. В этом доме очень мерзкая атмосфера, мистер Локвуд, очень вредная. Она угнетает, действует на нервы, изматывает душу. Что касается конкретных примеров… – Он слегка переменил позу, словно перераспределяя вес своего тела, давящий на его кости. – Что ж, историй, связанных с Холлом, довольно много. Вам стоит поговорить со сторожем, Бертом Старкинзом, он, по-моему, знает их все. Ну, а две самые известные во всей округе истории – ключевые явления призраков, если вам угодно – связаны с Красной комнатой и Кричащей лестницей.

Наступило глубокое молчание, внезапно прерванное ужасно громким бурчанием, донесшимся из живота Джорджа. Штукатурка от этого звука с потолка не осыпалась, но, пожалуй, была близка к этому.

– Прошу прощения, – непринужденным тоном сказал он. – Проголодался. Пожалуй, возьму еще один пончик, если вы не возражаете.

Возражать никто не стал, и Джордж потянулся к тарелке.

– Красная комната? – переспросила я.

– Кричащая лестница? – наклонился вперед в своем кресле Локвуд. – Об этом поподробнее, если можно, мистер Фейрфакс.

– Мне очень приятно видеть, что вы проявляете такой интерес к моему делу, – сказал наш гость. – Это подтверждает мое сложившееся о вас высокое мнение. Ну что ж, Красная комната – это спальня на втором этаже в Западном крыле дома. Во всяком случае, когда-то ее действительно использовали как спальню, но давно перестали. Сейчас эта комната совершенно пуста. Это одно из тех мест в доме, где присутствие потусторонних сил ощущается больше всего. Притом они настолько могущественны, что приносят смерть любому, кто рискнет сюда зайти. Предание гласит, что еще никто не смог провести в Красной комнате ночь и выйти из нее наутро живым.

– А вы бывали в этой комнате, сэр? – спросил Локвуд.

– Заглядывал. При свете дня, разумеется.

– И атмосфера…

– Атмосфера в Красной комнате тяжелая, мистер Локвуд. Тяжелая и зловещая, – Фейрфакс откинул голову назад и посмотрел на нас сверху вниз, гордо поводя своим огромным носом-клювом. – И у меня есть веская причина верить в присутствие в Красной комнате ужасной потусторонней силы. Что за причина? Очень скоро я расскажу об этом. А пока перейдем к Кричащей лестнице – это еще более таинственная история, чем с Красной комнатой. Кричащая лестница поднимается вверх, поворачивая от Длинной галереи на первом этаже до лестничной площадки второго этажа. Лестница каменная, очень древняя. Лично у меня, когда я поднимался по ней, никаких пугающих или неприятных ощущений не возникало, и я не знаю никого, кто на них мог бы пожаловаться. Однако легенда гласит, что когда-то, давным-давно, на этой лестнице случилось нечто ужасное и души погибших во время этого происшествия остались заключенными в каменных ступенях. Время от времени, когда сила этих Гостей прибывает – а это, как утверждают, случается, когда призраки чувствуют присутствие новой жертвы, – на лестнице можно услышать ужасные завывания. Эти звуки издают сами ступени.

– То есть кричит сама лестница? – негромко переспросил Локвуд.

– Очевидно. Сам я никогда этого не слышал.

– А Красная комната… – Джордж как раз приканчивал второй (или уже третий?) пончик. Он дожевал его, проглотил и только потом продолжил: – Вы говорили, что она на втором этаже. Может она быть на том же уровне, что и окно с размытой фигурой на этой фотографии?

– Да… Полагаю, окно и Красная комната находятся примерно на этом самом месте. Простите, вы могли бы не сыпать сахар на фотографию? Она у меня одна, копии нет.

– Прошу прощения.

– Потрясающе, – сказал Локвуд. – Из того, что вы рассказали, сэр, следует, что в доме не один Гость. И не один Источник. Проще говоря, там имеется целый кластер призраков. Вы верите, что так оно и есть?

– Конечно, – ответил Фейрфакс. – Я сам ощущал их присутствие.

– Ну а с чего началась вся эта история? В прошлом должно было произойти какое-то ключевое событие, которое запустило всю цепочку… Для этого требуется найти ответ на вопрос, кто был самым первым Гостем в этом доме, – Локвуд задумчиво постучал кончиками пальцев правой руки по кончикам пальцев левой. – Дом сейчас пустует?

– В Западном крыле совершенно точно никого нет, поскольку это самое опасное место. За домом много лет присматривает некто Старкинз. Теперь он служит у меня и живет в сторожке за домом.

– А где останавливаетесь вы, сэр, когда навещаете свое поместье?

– У меня есть апартаменты в Восточном крыле, оно было построено относительно недавно. Там имеется отдельный вход, а сами апартаменты изолированы от остальной части здания установленными на каждом этаже железными дверями. Эти двери делались по моему личному заказу, из самых лучших материалов, по самой новейшей технологии. За такими дверями я могу спать спокойно, – Фейрфакс окинул всех нас по очереди внимательным взглядом и продолжил: – Я ни в коей мере не трус, но ни за какие коврижки не соглашусь провести ночь один в старом крыле Кум Кери Холла. Однако, – прибавил он, любовно поглаживая голову серебряного бульдога (или все-таки мастиффа?), – именно этого я жду от вас.

Мое сердце дрогнуло. Я машинально расправила на коленях юбку, но за исключением этого продолжала сидеть неподвижно. Глаза Локвуда сверкали. Лицо Джорджа, по обыкновению, ничего не выражало. Он медленно снял очки и принялся меланхолично протирать их краем своего джемпера. Все мы ждали.

– Вы не первые, кто попытается это сделать, – продолжил Фейрфакс. – Те же вопросы, которые мы обсуждали с вами, мистер Локвуд, волновали и предыдущего владельца имения. Тридцать лет назад он решил провести в своем доме расследование и нанял для этого небольшую команду из агентства «Фиттис» – юношу, девушку и взрослого инспектора – для сбора первоначальных сведений. Они согласились провести ночь в доме, сосредоточив свое внимание на так называемой Красной комнате. Агенты строго выполняли все стандартные правила: оставили незапертой входную дверь, обеспечив путь к отступлению, провели в Красную комнату кабель и установили в ней телефон, напрямую соединенный с телефоном в сторожке Берта Старкинза.

Предполагалось, что это позволит агентам в любой момент позвать на помощь. Сами агенты были очень опытными оперативниками. Бывший владелец дома покинул их на закате. Спустя несколько часов собиравшийся ложиться спать Старкинз заметил свет фонарика, постоянно метавшегося в окнах на верхних этажах дома. Около полуночи в сторожке смотрителя зазвонил телефон. Старкинз снял трубку. Это был взрослый инспектор. Он сказал, что они наблюдали ряд очень странных феноменов, а звонит он только для того, чтобы проверить связь. В целом у них все в порядке. Инспектор разговаривал со Старкинзом очень спокойным, ровным голосом. Повесив трубку, Старкинз улегся в кровать. До утра телефон больше не звонил. Утром Старкинз вместе с бывшим владельцем дома подошли к крыльцу, но агенты «Фиттис» все не появлялись. В семь тридцать утра владелец дома и смотритель вошли внутрь. Внутри Холла царила тишина. На крики вошедших никто не отзывался. Куда им идти, Старкинз и владелец дома, разумеется, знали. Открыв дверь в Красную комнату, они увидели тело взрослого инспектора. Он лежал лицом вниз рядом с телефоном. Инспектор был мертв – судя по всему, к нему притронулся призрак. Девушку обнаружили возле дальней стены комнаты, где она, скорчившись, сидела рядом с окном. Я сказал скорчившись. Она действительно так туго свилась в клубок, что Старкинз с владельцем дома никак не могли разогнуть ее, чтобы взглянуть ей в лицо и пощупать пульс. Впрочем, делать это уже не было никакой надобности – девушка была мертва и успела окоченеть. К сожалению, что случилось с юношей, сказать не могу.

– То есть они не смогли понять, от чего он умер? – спросил Джордж.

– Нет, они просто так и не смогли его найти.

– Прошу прощения, сэр, – сказал Локвуд. – Хочу уточнить. Когда тот инспектор позвонил ночью по телефону, он не сказал, с какими именно феноменами столкнулась их группа?

– Нет, не сказал, – мистер Фейрфакс вытащил из жилетного кармана часы и мельком взглянул на циферблат. – Время поджимает. Через пятнадцать минут я должен быть в Пимлико. Подведем итог. Как я уже говорил, ваше агентство привлекло мое внимание, я поражен и заинтригован вашими способностями. Итак, мое предложение. Я готов оплатить все ваши счета, связанные с пожаром на Шин-роуд. Дело будет закрыто, и у ДЕПИК не будет оснований ликвидировать ваше агентство или пускать его с молотка. Нужную для этого сумму – шестьдесят тысяч фунтов – вы получите, приступив к расследованию. Я переведу ее на ваш счет, как только вы прибудете в Холл. Если вам удастся раскрыть тайны старинного дома и обнаружить находящийся внутри него Источник, получите от меня очень солидное дополнительное вознаграждение. Какова ваша обычная цена?

Локвуд назвал цифру.

– Я заплачу вдвое больше, потому что Кум Кери Холл так просто не возьмешь, – мистер Фейрфакс оперся руками на собачью голову и приготовился подняться на ноги. – И еще: я не привык надолго откладывать то, что задумал. Я хочу, чтобы вы прибыли в Холл через два дня.

– Два дня? – переспросил Джордж. – Но нам требуется время, чтобы…

– Запомните раз и навсегда, молодой человек, – мои предложения не обсуждаются, – сказал Фейрфакс. – И вы находитесь совсем не в том положении, чтобы выдвигать свои условия. Теперь выслушайте еще ряд моих требований. Вам запрещается брать с собой в Холл горючие и взрывчатые вещества – в доме слишком много старинной бесценной мебели. Не подумайте, что я не доверяю вам, но, простите, – сверкнул он своей серебряной улыбкой, – мне не хочется, чтобы мое имение сгорело в огне.

Скрипнуло кресло. Фейрфакс поднялся, похожий на своих тоненьких ножках на какое-то фантастическое насекомое.

– Очень хорошо, – улыбнулся он. – Я, разумеется, не жду, что немедленно получу ответ, принимаете вы мое предложение или нет. Но к концу дня дайте мне знать о своем решении. Телефон моего секретаря вы найдете вот на этой визитной карточке.

Я откинулась на спинку дивана, выдохнула воздух из надутых щек. Это он прав насчет того, что нам нужно подумать. Хорошенько подумать. Совершенно очевидно, что агенты «Фиттис» были не просто профессионалами – они были мастерами своего дела. И все трое погибли в одну ночь в Кум Кери Холле! Пойти следом за ними, не имея достаточно времени на подготовку, граничило, на мой взгляд, с безумием. Красная комната? Кричащая лестница? Да, деньги, которые предложил нам Фейрфакс, спасут наше агентство, но что это даст, если при этом погибнем мы сами? Ох, мы должны это все очень тщательно обсудить!

– Благодарю вас, сэр, – сказал Локвуд, – но я готов дать вам ответ немедленно, прямо сейчас. Да, мы беремся расследовать ваш случай, – он встал и протянул Фейрфаксу руку. – Постараемся собраться как можно скорее и прибыть в Холл… Ну, скажем, в воскресенье в полдень, договорились?

Часть 4. Холл

17

Скажу честно, на протяжении всех месяцев, что я работала в агентстве Локвуда, мы с Джорджем не переставали спорить и ругаться друг с другом. Мы вступали в перебранку и по серьезным поводам (когда один из нас засыпал другому лицо солью или едва не снес скальп неловким взмахом рапиры), и по пустякам (чья очередь стирать белье, прибираться на кухне или из-за дурацкой привычки Джорджа оставлять свою любимую призрак-банку где попало, например за дверью туалета). Мы цапались с ним буквально из-за всего и всегда. И каким бы ни был вопрос, наше с Джорджем мнение по нему практически никогда не совпадало.

Но сегодня, после ухода Фейрфакса, имело место быть редкое исключение.

Не успел «Роллс-Ройс» железного короля скрыться за углом, как мы с Джорджем дружно набросились на Локвуда, ругая его за то, что он дал согласие заняться делом Фейрфакса, не спросив нас.

Я напомнила Локвуду о дурной репутации Холла. Джордж горячо убеждал его в том, что прежде всего нужно досконально изучить историю поместья, а для этого потребуется минимум неделя, а вообще-то лучше месяц. Соваться в Холл, не проведя предварительно такого расследования, равносильно самоубийству.

Локвуд выслушал нас с невозмутимым видом, а затем сказал:

– Вы закончили? Отлично. Теперь послушайте, что скажу я. Во-первых: совершенно очевидно, что дело Фейрфакса – единственный реальный шанс спасти от ликвидации наше агентство. Успешно справившись с этим расследованием, мы сможем заплатить Хоупам, и ДЕПИК будет вынужден от нас отстать. Другой такой возможности у нас нет и не предвидится. Во-вторых: я глава агентства, поэтому все будет так, как я скажу. И, наконец, в-третьих: разве вас самих не заинтересовало предложенное Фейрфаксом задание? Кричащая лестница. Красная комната. Очнитесь! Наконец-то представилось дело под стать нашим с вами талантам. Или вы хотите всю оставшуюся жизнь гонять сонные Тени на окраинах Лондона? Нам предложили великолепное, роскошное дело, и было бы преступлением отказаться от него.

Надо признать, что на этот раз доводы Локвуда нас с Джорджем не слишком убедили. Особенно «во-вторых». Джордж раздраженно протер свои очки краем джемпера и сказал:

– Настоящее преступление – это чудовищные условия Фейрфакса. Идти против кластера призраков без магниевых вспышек! Это же безумие чистой воды, Локвуд!

– А что? По-моему, очень даже интересное условие, – ответил Локвуд, потягиваясь на диване с закинутыми за голову руками.

– Интересное?! – крикнула я. – Возмутительное!

– Этот Фейрфакс настоящий псих, – сказал Джордж. – Любому нормальному человеку ясно, что если тот дом хоть наполовину так же опасен, как про него говорят, то сунуться в него без должной подготовки и экипировки может только самоубийца или сумасшедший.

– Конечно, – кивнула я. – Кто же выходит против призраков Второго типа без банок с греческим огнем?

– Правильно! А этих призраков там, судя по всему, как слонов в Африке…

– И не простых, а смертельно опасных…

– А нам совершенно не дали времени на то, чтобы порыться…

– …в архивах, – закончил за Джорджа Локвуд. – Да, мне все это известно, и перестаньте кричать. У меня от вас уже уши болят. Разорались, как торговки на рынке. Теперь заткнитесь и послушайте меня. Да, Фейрфакс странный старик, с прибабахом, но он наш клиент, и мы обязаны выполнять все его пожелания. У нас остаются наши рапиры, верно? И цепи тоже. Так что в тот дом мы пойдем не совсем безоружными… Ну что ты снова так на меня смотришь, Люси?

– Смотрю, потому что не верю, что ты это все серьезно.

– Ошибаешься – серьезней некуда. Да, мы отправляемся в Кум Кери Холл и собираемся подвергнуть свои жизни опасности. Но разве рисковать – это не наша профессия? – улыбнулся он.

– Риск риску рознь, – хмуро пробурчал Джордж. – Одно дело рисковать, когда ты хорошо экипирован, и другое… Кстати, я не верю словам Фейрфакса о том, почему он выбрал нас. В Лондоне минимум полтора десятка агентств крупнее и успешнее, чем «Локвуд и Компания». Странно, почему тебя самого не удивило, что Фейрфакс обратился именно к нам.

– Вовсе не удивило, – покачал головой Локвуд. – Только порадовало. Просто замечательно, что он выбрал нас, и мы должны на все сто использовать представившуюся нам возможность отличиться. А теперь, если это все…

– Не все, – сказала я. – Не совсем все. А как же Гуго Блейк и кулон? Может, у тебя это уже выскочило из головы от радости, но меньше чем двадцать часов назад наш дом пытались ограбить. Что с этим будем делать?

– Я не забыл про Блейка, – ответил Локвуд. – Но главное для нас на данный момент – дело, которое предложил Фейрфакс. И на подготовку к нему у нас всего сорок восемь часов. Блейк пока под стражей, необходимости нести кулон Барнсу я не вижу. И не скрою, мне очень хочется самому разгадать этот код. Будет о чем рассказать газетчикам наряду, как я надеюсь, с деталями триумфальной операции, которая нам предстоит в Кум Кери Холле. – Я попыталась перебить его, но он остановил меня жестом руки: – Нет, Люси, еще раз они к нам в дом пока не сунутся, знают, что мы начеку. А твоя подружка Анни Вард… Что ж, она ждала правосудия пятьдесят лет, пускай еще пару дней подождет – какая ей разница? Ну ладно, пора приниматься за работу. Джордж, отправляйся в архив.

– Понятно, – мрачно кивнул Джордж. – Копаться в истории Холла.

– Да, но не только. И перестань дуться, тебя же посылают на твою любимую работу – рыться в бумажках. Ты должен быть на седьмом небе от счастья. Люси, ты будешь сегодня помогать мне по дому и разбираться с экипировкой. Все довольны? Отлично, вперед!

Довольны мы были или нет, спорить с Локвудом, когда он в таком настроении, бесполезно, это мы с Джорджем знали твердо.

Вскоре Джордж ушел в архив, а я спустилась в цокольный этаж к Локвуду. И начались наши безумные сорок восемь часов.

Первый из двух день Локвуд посвятил починке дома и усилению его защиты. На входной двери появились новые замки, а на окне цокольного этажа – прочные железные перекладины, способные выдержать натиск не только мертвых, но и живых. Пока вызванные рабочие занимались всем этим, Локвуд висел на телефоне. Он позвонил в оружейную фирму «Маллет и сыновья» и заказал три рапиры новейшей модели. Затем переговорил с магазином «Сэтчелл» на Джермин-стрит, основным поставщиком экипировки для лондонских агентств, и попросил пополнить наши запасы соли и железных опилок (надо же как-то компенсировать то, что у нас при себе не будет греческого огня).

Я тем временем возилась на цокольном этаже – полировала рапиры и цепи, туже набивала мешочки железными опилками, проверяла набор наших серебряных печатей, отбирала самые прочные ящички, полоски, кольчужные сетки. Наконец я с огромным сожалением вытащила из наших рабочих поясов банки с греческим огнем и отнесла их в кладовку. За всем этим с огромным интересом следила висящая за толстыми стенками призрак-банки голова. Она вращала глазами, шлепала ртом и вскоре так мне надоела, что я накрыла банку какой-то тряпкой.

Локвуд казался мне несколько растерянным: очевидно, только сейчас начал понимать, за какое сложное дело взялся.

Внешне он, как всегда, был полон энергии, летал по дому, на лестнице перепрыгивал сразу через три ступеньки – но вместе с тем выглядел озабоченным, был неразговорчив и то и дело застывал на месте, уставившись в пустоту, словно решал в голове сложную шахматную задачу.

Джордж провел в архиве весь день – к тому времени, когда я отправилась спать, он еще не вернулся, а на следующее утро ушел из дома раньше, чем я встала. К моему удивлению, покинуть дом собирался и Локвуд. Он стоял перед зеркалом в холле, тщательно прилаживая на голове бесформенную старую шляпу. На нем был дешевый мятый костюм, у ног стоял потертый кейс. Когда я с ним заговорила, он ответил мне протяжно, по-деревенски. Если вы помните, Локвуд всегда гордился своим умением подражать чужим голосам.

– Ну, как тебе? – спросил он. – Похож я на парня из глубинки?

– Думаю, да. Я почти ни слова не понимаю из того, что ты говоришь. Каша какая-то. А куда ты, собственно, собрался?

– В Кум Кери. Хочу кое-что проверить. Вернусь поздно.

– Хочешь, я поеду с тобой?

– Прости, нет. Ты необходима здесь, Люси. Будешь охранять нашу крепость. Скоро привезут заказы от «Сэтчелл» и «Маллета». Когда доставят новые рапиры, проверь их, ладно? Если с ними возникнут какие-нибудь проблемы, сразу и без всяких звони старому мистеру Маллету. То, что привезут от «Сэтчелл», можешь не трогать, распакую сам, когда вернусь. А потом проверь, пожалуйста, еще разок наши дорожные рюкзаки и начинай собирать еду в дорогу. Да, вот еще что, – он сунул руку в карман пиджака и выудил оттуда маленький контейнер из серебряного стекла. – Я хочу, чтобы кулон Анни Вард был у тебя. Мы вернемся к этому делу через пару дней, а пока носи его при себе, – Локвуд подхватил с пола потертый кейс и направился с ним к выходу. – Да, Люси, и пожалуйста, не пускай в дом никого, кроме курьеров от «Сэтчелл» и «Маллета». Кто знает, что придумает в следующий раз наш приятель в маске.

Приближался вечер. Бледный лиловый диск зимнего солнца начинал опускаться за крыши. У нас, в доме номер 35 по Портленд-роу, было холодно и пусто, по углам появились десятки серых теней – одни посветлее, другие потемнее. Я была в доме одна, ни Джордж, ни Локвуд еще не вернулись. Заказы я уже получила, рюкзаки проверила, еду и питье в дорогу собрала, даже свою дорожную одежду отгладила. Поупражнялась с рапирой в цокольном этаже на чучеле Эсмеральды и сейчас просто изнывала от безделья.

Не могу сказать, что предстоящее дело, которое поручил нам Фейрфакс, как-то слишком волновало меня, хотя где-то в глубине сознания прочно сидела и не собиралась уходить мысль о целом кластере опасных злых фантомов. Вместе с тем сейчас я согласилась с Локвудом – мы обязательно должны были взяться за это дело, и не только для того, чтобы спасти наше агентство. Помимо этого, было очень интересно узнать, что же там происходит, в этой Красной комнате или на Кричащей лестнице.

Любопытно, что успеет нарыть за это время о Холле Джордж. Но наверняка что-то успеет, так что на дело мы отправимся не вслепую. Ну хорошо-хорошо – не совсем вслепую.

Больше всего меня сейчас раздражало то, что я чувствовала себя как бы вне игры. Джордж рылся в книгах, газетах, старинных хрониках. Локвуд (предположительно) занимался сбором свежей информации о Холле. А что я? Сижу дома, мажу джемом сандвичи и складываю вещи. Работа, конечно, нужная и важная, но совершенно не творческая. А мне хотелось чего-нибудь более вдохновляющего.

А еще мне очень не нравилось наше отношение к предыдущему расследованию. Я была не согласна с Локвудом, решившим отложить дело Анни Вард на несколько дней. Мне казалось, что, учитывая попытку кражи со взломом в нашем доме и обнаруженную нами странную гравированную надпись внутри кулона, нам никак нельзя останавливаться. Эту мою мысль существенно подкрепил и потрясший меня телефонный звонок, раздавшийся сегодня после полудня. Это был инспектор Барнс, который сообщил, что полиция собирается освободить Гуго Блейка.

– Нам не хватает доказательств, – отрывисто сказал Барнс. – В этом вся загвоздка. Блейк не признался, а мы не можем доказать, что он заходил в ту ночь в дом мисс Вард. Адвокаты Блейка роют землю, а мы попусту теряем время. Если не набредем на какие-то новые веские доказательства, мисс Карлайл, или Блейк сам не признает свою вину – а это, как вы понимаете, из области фантастики, – то, боюсь, завтра утром нам придется отпустить его домой.

– Что?! – крикнула я. – Но вы не можете отпустить его! Он виновен, он убийца, это же совершенно очевидно!

– Да, очевидно, но только доказать этого мы не можем. – Я живо представила, как шевелятся усы Барнса, когда он говорит в трубку. – То, что он подвез мисс Вард до ее дома – еще не доказательство его вины. Нам не хватает последнего звена в цепи, которая намертво свяжет Блейка с убийством. Если бы вы, идиоты, не спалили бывший дом мисс Вард, нам, возможно, удалось бы в нем что-нибудь отыскать. А так преступление Блейка, скорее всего, останется безнаказанным.

Инспектор в последний раз фыркнул и повесил трубку, предоставив мне дальше возмущаться в одиночестве.

Нам не хватает последнего звена… Но, возможно, это недостающее звено есть у нас.

Я сняла с шеи маленький контейнер, подставила его под свет закатного солнца. Сквозь стекло очертания золотого кулона казались искаженными, размытыми, как под водой. Tormentum meum, laetia mea… Эти латинские слова стояли у меня перед глазами, как и надпись внутри кулона: «А*В; Г.II.2.115». В этих буквах и цифрах спрятан главный, последний ключ к убийству. Именно из-за них Блейк охотится за кулоном. Из-за них делает отчаянные попытки вернуть его себе. Возможно, если отдать кулон Барнсу, он сможет разгадать его тайну.

Или не сможет. И тогда преступник останется безнаказанным, как и все полвека после убийства.

Меня постепенно охватывал холодный, тяжелый гнев. Если мы не разгадаем таинственный код, будет упущен последний шанс наказать убийцу. Блейк, разумеется, никогда не расскажет о том, что тогда произошло, а кроме него никто этого не знает.

Никто… Никто, кроме…

Я опустила взгляд на стеклянный контейнер, который держала в руке.

Пришедшая мне в голову мысль была совершенно безумной, нарушающей все законы и правила. Меня не слишком волновало, что при этом я могу подвергнуть опасности свою жизнь – я была уверена, что справлюсь. Гораздо хуже то, что мой поступок, если Локвуд о нем узнает, взбесит его. Локвуд уже не раз строго-настрого запрещал мне проводить опасные эксперименты без его разрешения. Так что лучшее, что я могла сделать, – это дождаться возвращения Локвуда и обо всем ему рассказать, но я прекрасно знала, что он не разрешит сделать то, что я задумала. И вот тогда сегодняшний день точно окажется прожитым зря, а убийца Блейк безнаказанным выйдет на свободу.

Я побрела по дому, продумывая в деталях план своих действий. День угасал. Я зашла на кухню. Оттуда медленно спустилась по железной лестнице в цокольный этаж. На дальней стене чернели ряды полок с нашими артефактами. Пока бледным лиловым светом мерцала только отрубленная пиратская рука, все остальные трофеи оставались темными.

Рисковала ли я? Конечно, рисковала, но считала свой риск оправданным. Ведь если мне повезет, мы узнаем тайну кода и добудем решающее доказательство вины Блейка. А если не повезет? Ну что ж, Локвуд все равно об этом никогда не узнает.

На полу в цокольном этаже лежали железные цепи – смазанные, проверенные, готовые к тому, чтобы упаковать их в дорогу. Я взяла одну из самых длинных и толстых и перетащила ее в фехтовальный зал, где под потолком меланхолично покачивались набитые соломой Джо и Эсмеральда. Я сложила цепь двойным кольцом, сделав из нее круг диаметром около полутора метров, и аккуратно переплела друг с другом внешнюю и внутреннюю нитки цепи.

Чтобы на сто процентов быть уверенной, что цепь не разъедется, я соединила ее крайние звенья и скрепила их велосипедным замком. Считалось, что двойной толщины круг, выложенный из железной цепи, гарантирует защиту от любого призрака Второго типа. Вероятно – и даже скорее всего, – цепь, которую я использовала, изготовлена компанией «Фейрфакс Айрон». Мир тесен!

Обычно внутрь железного круга встают агенты. Сегодня я решила все сделать с точностью до наоборот.

Окон в фехтовальном зале не было, так что здесь уже стояла темнота. Часы показывали всего пять часов вечера – довольно рано для полномасштабных манифестаций. Однако ждать было некогда – в любой момент могли появиться Локвуд и Джордж. Кроме того, если призрак очень сильно жаждет мести, он может вернуться в наш мир и пораньше, верно?

Я переступила через цепь, вошла внутрь круга и вынула из кармана стеклянный контейнер. Опустилась на колени, отвела защелку и, откинув крышку, вытряхнула кулон на ладонь. Он обжег меня холодом, словно хранился не в стеклянном контейнере, а в морозилке. Я осторожно положила кулон на пол, поднялась на ноги и снова вышла за черту железного круга.

Пока все шло хорошо. Немедленного появления призрака Анни Вард я не ожидала и потому сходила в наш офис, чтобы принести оттуда пару вещей. Отсутствовала я всего пару минут, но, возвратившись, сразу ощутила, как упала температура воздуха в фехтовальном зале. Чучела Джо и Эсмеральды раскачивались, поскрипывая на своих цепях.

– Анни Вард? – окликнула я.

Ничего, никакого ответа, но я почувствовала, как у меня сжало виски – в комнате появилась потусторонняя сила, начинала накапливаться, давить… Я встала неподалеку от цепи, в кармане – мешочек с солью, в руке – лист бумаги.

– Анни Вард! – повторила я. – Я знаю, что это ты.

Внутри железного круга мелькнул язычок серебристого света. Затем появился бледный силуэт девушки – перекошенный, нечеткий, плоский.

– Кто убил тебя, Анни? – спросила я.

Светящийся контур продолжал покачиваться и расплываться. Я вслушивалась, но голоса не слышала. Тяжесть в висках становилась невыносимой.

– Это был Гуго Блейк?

Никаких перемен – во всяком случае, внешних. На долю секунды мне показалось, что я слышу тихий голос – словно кто-то что-то негромко бормочет в дальней комнате. Я напряглась, прислушиваясь, до выступившего на лбу пота… Ничего. Голос исчез, словно и не было его никогда.

Напрасно было надеяться, что мне удастся разобрать какие-нибудь слова. Если бы общаться с мертвыми было так просто, этим искусством владели бы все обладатели великого Дара. Однако до сих пор это удавалось только Мариссе Фиттис, которая вела свои легендарные беседы с призраками Третьего типа. А я-то кто такая и кого хотела переиграть?

Оставалось лишь вынуть из кармана мешочек с солью и закончить неудавшийся эксперимент, однако я решила попробовать еще кое-что.

За спиной я держала в руке фотокопию, которую сделал Джордж. Теперь я протянула руку с этим листком бумаги вперед и почти вплотную подошла к железному кругу. Повернула листок так, чтобы изнутри круга было хорошо видно лицо Блейка на фотографии.

Собственно, на этом листке было две его фотографии – портрет крупным планом и Блейк, стоящий в группе танцоров возле фонтана прямо за спиной Анни Вард.

– Вот, – сказала я. – Это он? Это был Хью…

Мой мозг полоснул неслышный обычным ухом вопль, полный отчаяния и ярости. Он сшиб меня с ног. По комнате пронесся порыв ледяного ветра, такой сильный, что он распрямил железную цепь, придав кругу идеальную форму, и содрал каменную крошку со стен цокольного этажа. Набитые соломой чучела взлетели до самого потолка. Я проскользила на спине до самой двери, крича от боли, чувствуя, что еще немного – и от внутреннего давления у меня треснет череп. Подняв глаза, я увидела, что внутри железного круга беснуется призрак, дергается в разные стороны, натыкается на цепь, при каждом столкновении выбрасывая из себя струи шипящей плазмы. Контуры призрачной фигуры оставались гротескно искаженными – длинная бесформенная голова, тонкое, вихляющее, как у марионетки, тело. Никакого сходства с Анни Вард. И непрекращающийся, оглушающий, леденящий кровь вопль.

Падая, я выронила бумажный листок, но удержала спрятанную в кармане соляную бомбочку. С грехом пополам я сумела сесть на полу и швырнуть бомбочку прямо в центр железного круга.

Пластиковая оболочка бомбочки треснула, посыпалась соль. Мечущаяся орущая тварь исчезла. Резко прекратился шум в моей голове – словно из розетки выдернули вилку.

Я сидела на полу, неуклюже раздвинув ноги, открыв рот, моргая и с трудом переводя дыхание.

Напротив меня бешено раскачивались на своих цепях соломенные чучела. Их движение постепенно замедлялось, еще немного – и Джо с Эсмеральдой застыли на месте.

– Ух, – сказала я. – Как же это больно.

– Именно об этом я только что и подумал.

Локвуд и Джордж. Они оба стояли в арке с бледными лицами и ошеломленно смотрели на меня.

– Погоди! – заторопилась я. – Замолчи, Джордж! Постой! Я покажу тебе!

Прошло уже минуты две, но мне все еще не удалось вставить ни слова. Ну хорошо, согласна, у меня было занятие поважнее, чем разговоры разговаривать, – как только в голове прекратился звон, я бросилась доставать из железного круга кулон. Сделать это оказалось труднее, чем сказать, потому что оно покрылось слоем замерзших крупинок соли, обжигавших кожу почти до волдырей. Потом нужно было уложить кулон в контейнер, что тоже довольно сложно, когда тебе прямо в ухо ревет и кричит Джордж Каббинс. Но я должна была вступить в разговор, и чем скорее, тем лучше. Для меня. Локвуд, кстати, до сих пор не проронил ни слова. На щеках у него появились красные пятна, он стоял, плотно сжав губы, а бешеным соловьем разливался только Джордж.

– Смотри, – сказала я, поднимая с пола лист бумаги. – Я сделала то, что мы должны были сделать с самого начала. Я показала эти картинки Анни Вард. Кто на них изображен? Гуго Блейк. Что сделала Анни? Взвилась как сумасшедшая. Такого крика я не слышала никогда в жизни.

– Ты намеренно выпустила ее на свободу? – сказал Локвуд. – Какая глупость с твоей стороны.

Я взглянула в лицо Локвуду, и у меня упало сердце.

– Не на свободу, – безнадежным тоном возразила я. – Точнее сказать, как бы на свободу. И этот эксперимент дал результат – более надежного доказательства вины Блейка мы пока не добыли.

– Какой еще результат? – фыркнул Джордж. – Разве Анни в самом деле говорила с тобой? Нет. А может, она дала официальные показания, которые можно предъявить в суде? Тоже нет.

– Но ее реакция была однозначной, Джордж. Причина и следствие. Ты не можешь отрицать связь между показанной фотографией Блейка и поведением призрака Анни Вард.

– Даже если так, ты не должна была этого делать, – кивнул Локвуд. – Дай мне бумагу.

Не говоря ни слова, я протянула ему лист. Я была готова к худшему: знала, что вновь приняла неверное решение и что этой ошибки Локвуд не простит мне никогда. Это легко читалось по его лицу. Все, закончилась моя карьера в этом агентстве. Через минуту меня с позором вышвырнут отсюда за дверь.

Хрустя солью под ботинками, Локвуд шагнул в сторону, туда, где было больше света, и принялся рассматривать фотокопии. С Джорджем мне повезло меньше – он вплотную приблизился ко мне и сказал, едва не касаясь моего лица толстыми стеклами своих очков:

– Не могу поверить, что ты сделала это, Люси! Ты рехнулась! Умышленно выпустить призрака на свободу!

– Это был эксперимент, – ответила я. – И чем ты, собственно говоря, недоволен? Разве ты сам не проводишь все время какие-то идиотские эксперименты со своей дурацкой банкой?

– Тоже мне, сравнила. Своего призрака я держу за стеклом – это во-первых. Эксперименты у меня носят научный характер – это во-вторых. А в-третьих, все они проходят под строгим контролем.

– Под строгим контролем? А почему я вчера наткнулась на твою банку в ванной?