/ Language: Русский / Genre:sf_history, adv_maritime / Series: Адмирал

Капитан-командор

Дмитрий Светлов

Блестящий морской офицер в отставке неожиданно оказывается в России XVIII века. Жизнь, которую он наблюдает, далеко не во всем соответствует тем представлениям, которые он вынес из советских учебников. Сергей быстро понимает, что обладает огромным богатством – техническими знаниями XXI века и более чем двухсотлетним опытом человечества, которого здесь больше нет ни у кого. В результате ему удается стать успешным промышленником и банкиром, героем-любовником и мудрым крепостником, тонким политиком и главным советчиком Екатерины Великой. Жизнь России преображается с появлением загадочного капитана. Но главная цель Сергея – пиратские походы…

Капитан-командор Ленинградское издательство Санкт-Петербург 2010 978-5-9942-0548-8

Дмитрий Светлов

Капитан-командор

Эта книга не является историческим исследованием и не содержит реальных фактов. Любое совпадение имен и названий является случайным. Все написанное в книге – всего лишь результат фантазии автора.

Глава 1

Выезд на дачу

Со вздохом отодвинув ноутбук, Сергей Николаевич посмотрел на гору коробок, которые внук его сестры вечером сложил на веранде. Сергей Николаевич только вчера приехал в Тамбов и сразу заехал к маме, точнее к сестре.

Сестра с мамой и мужем жили в двухкомнатной хрущевке. Муж сестры, восьмидесятилетний отставной подполковник-артиллерист, был еще бодр и за обедом вместе со всеми с удовольствием выпил вина. Мама тоже выпила полстопочки и затем, улыбаясь, наблюдала из кресла за детьми. «Детьми»… Сергею Николаевичу шестьдесят восемь лет, а сестра на семь лет старше…

Когда обед подошел к концу, сестра позвонила сыну, чтобы он отвез дядю на дачу, но сын был занят. После многочисленных звонков и пререканий приехал внук сестры Андрюша со своей женой.

Молодежь быстро переложила из джипа Сергея Николаевича в свою «калину» коробки и пакеты с гостинцами для многочисленной родни. Закончив разбираться с коробками, на двух машинах поехали на дачу. Джип вела Лелечка, жена Андрюши, и всю дорогу они мило болтали ни о чем, правда, к концу дороги Лелечка воскликнула:

– Ой, дядя Сережа, я совсем забыла сказать! На вашей даче сейчас живет Александра со своим женихом.

– Я ее знаю?

– Ну Александра, дочь Миши с Верочкой.

Заметив недоуменный взгляд двоюродного дедушки, она решила пояснить:

– Внучка тети Гали.

– ???

– Ну правнучка дедушки Влада.

Сергей Николаевич давно уже перестал даже пытаться разбирать сплетения родственных связей. Родственники – хорошо, живут у него на даче – что в этом плохого? Да и дачей это только называется, на самом деле это вполне приличный двухэтажный дом с мансардой, гаражом и садом, в паре сотен метров от реки.

Александра со своим женихом Родионом встретили машины у открытых ворот. Видимо, были предупреждены и ждали приезда. Александра, похоже, имела от своих родителей строгий инструктаж. Везде был порядок, на кухне стерильная чистота, что, в общем-то, Сергея Николаевича не удивило – родня знала о его любви к чистоте и порядку. Любой человек, пройдя должность старпома, всю оставшуюся жизнь будет замечать малейший недостаток в своем «департаменте». Родион с робким интересом разглядывал Сергея Николаевича. Парень, видимо, уже наслышан: моряк, капитан, рост под два метра, вес девяносто два килограмма. Волевое лицо и строгий, можно даже сказать суровый, взгляд – это печать профессии.

Расцеловавшись на прощание с Лелечкой и Андрюшей и попросив у Александры чашечку кофе, Сергей Николаевич устроился на веранде. Александра с Родионом уселись в креслах рядом.

– Дядя Сережа, как доехали? – спросил Родион. – Более тысячи километров за рулем – совсем нелегко в вашем возрасте…

– Доехал без проблем, но вся дорога – обгон за обгоном с выездом на встречную полосу.

Александра с Родионом понимающе закивали: о чем говорить, все знают, что дороги забиты машинами. Сергей Николаевич по молодости лихачил, давил педаль не меньше ста двадцати. По дороге в Тамбов всегда ночевал после московской окружной и с утра доезжал последние четыреста километров. С возрастом начал ездить спокойнее, но, как и раньше, ночевал после московской окружной дороги. Только теперь уже не в машине, а в гостинице. С утра оставались те же четыреста километров, нервная нагрузка заметно уменьшилась за счет изменения манеры езды, а вот время в пути практически не изменилось.

Что рассказать молодежи про Петербург? Дежурные слова о театрах, дворцах, фонтанах и Неве? Или о пыли улиц и грязи дворов, что замечают только сами жители города? Выйдешь погулять – кругом одни помойки. Парков в городе раз-два и обчелся, да и до них еще ехать надо: пятнадцать минут от дома до гаража, тридцать минут до ближайшего парка, еще пятнадцать – искать парковку. В парке гуляющего человека будет сопровождать лай собак, то ли радостный, то ли дурной.

– У вас в Петербурге в парках специальные площадки для собак?

– Что? Нет, площадок нет, а собаки все дурные, и бродячие, и домашние.

– Неужели хозяева их не воспитывают?

– Сегодня дрессированные собаки только в цирке, воспитанные собаки вымерли вместе с воспитанными горожанами.

Сергей Николаевич замолчал. Сколько можно говорить о тотальном неуважении к законам, о бескультурье, о беспределе на дорогах? Александра с Родионом по-своему расценили молчание.

– Сколько у вас детей? – на правах новичка спросил Родион.

– Четыре сына, девять внуков и внучек, семь правнуков и правнучек, все при делах, при деньгах, при своих квартирах, и ни у кого нет времени.

– Они в Тамбов приедут?

– Нет, дети-внуки не приедут, отдыхают только за границей…

Молодежь была несколько скованна. Они, видимо, сидели просто из вежливости или ожидали забавных рассказов да анекдотов. Вся родня знала, что Сергей Николаевич любит пошутить и просто переполнен смешными историями. Немного помолчали, затем Александра с Родионом начали наперебой рассказывать студенческие новости и планы своей совместной жизни. Сергей Николаевич внимательно слушал и задавал уточняющие вопросы. Он просто отдыхал, отдыхал от дороги и от суеты Петербурга.

Утром Сергей Николаевич выполз из постели и поплелся по лестнице вниз на кухню. В зале с дивана перед телевизором вспорхнула Александра. Она подала заранее приготовленную маленькую розетку с творогом и крошечную чашечку негорячего кофе. Это инструктаж сестры, только сестра знала его привычки.

Он один в своей четырехкомнатной сталинской квартире, вот и решил купить дачу на родине предков. Сергей Николаевич нуждался в общении. Ритм жизни большого города вынуждал людей все время бежать. Дети и внуки про него не забывали, но у них не хватало времени на общение с «дедом».

– Александра, лапочка, я тебя очень прошу, не делай больше этого.

– Чего не делать, дедушка Сережа?

– Александра, лапочка, я тебя очень прошу, не вставай ради меня так рано.

– Я встала совсем не рано.

– Смешать творог со сметаной я могу сам, и в процессе приготовления кофе есть свое удовольствие.

– Я что-то сделала не так?

– Нет, все хорошо, но вставать ради меня полседьмого не надо, лучше понежиться под боком у Родиона.

– Дедушка Сережа, мне скоро ехать в университет, а Родиону в институт.

– Конечно, скоро… Через час. Вам от дачи до маршрутки пятнадцать минут идти. Так что, договорились?

– Хорошо, я больше не буду. А цыплят утром кто будет кормить?

– Каких цыплят? – опешил Сергей Николаевич.

– Мама десять дней назад привезла три десятка цыплят.

– Где они?

– Сначала цыплята были в коробках на мансарде, а когда подросли, Родион сделал курятник между домом и забором.

– Они же разбегутся.

– Он все огородил сеткой, чтобы ни цыплята не разбежались, ни вороны с ястребами не растаскали.

– Цыплят покупали на птицеферме?

– Цыплята не инкубаторские, натуральные. Мама говорит, что натуральные мясо и яйца очень полезны.

Сергей Николаевич усмехнулся. Жители городов давно забыли вкус и запах натуральных продуктов. Он вспомнил удивленные лица жены и детей, когда они впервые попробовали натуральную деревенскую еду…

– Сегодня цыплят покормишь сама, все равно уже встала, а вечером покажешь, как и чем их кормить.

– И еще, – продолжила Александра. – Здесь у реки стоит крестьянский дом, так мама с хозяевами договорилась. Они каждое утро после дойки приносят литр молока.

– Только молоко? – уточнил Сергей Николаевич.

– Про творог, сметану и гусиные яйца надо предупреждать за день. Можно купить и картошку, а когда они будут забивать хряка, то скажут сами.

– Гусиных яиц я давно не ел, куриные привычнее.

– Ой, я забыла сказать! Мама и наседку с цыплятами привезла, куриные яйца в холодильнике.

– Во сколько придет молочница?

– Через час, она разносит молоко по всем дачам, на которых постоянно кто-то живет.

Этот крестьянский дом Сергей Николаевич приметил еще прошлым летом, когда приезжал смотреть дачу. Дом большой, ухоженный, с двумя гаражами. За высоким забором просматривался сад, а у реки топтались гуси.

Закончив утренний моцион, Сергей Николаевич пошел на прогулку. Он давно уже привык все делать по одному и тому же распорядку – идти по колее, как сам шутил. Гулялось легко и приятно – май, сады покрыты бело-розовой пеной цветов. На обратной дороге познакомился с молочницей, ей оказалась двенадцатилетняя Танюша. По дороге в школу она разносила молоко и оставляла пустой бидон в последнем доме. Вечером, выйдя из автобуса, она забирала бидон и относила домой. Танюша сказала, что люди в том доме живут хорошие, всегда бидон хорошо вымоют. Их никто об этом не просит, и за молоко с них берут, как со всех. И всегда дают ей конфетку или печенюшку, когда она приходит за бидоном. Еще она рассказала, что в поселке постоянно живут в семи домах. Остальные участки или заброшены, или хозяева появляются от случая к случаю. Сергей Николаевич и сам знал общую ситуацию с дачами под Тамбовом. У стариков уже нет сил на дачу, а молодежь уехала в столицы.

Александра и Родион шумно собирались, пытаясь одновременно завтракать, целоваться и укладывать рюкзачки. На столе стоял приготовленный для него завтрак, именно такой, как надо. Похоже, он попал под программу реабилитации. Психотерапевты хреновы… Раньше он и сам иногда принимал участие в совете родни, когда надо было кому-то помочь или наставить на путь истинный. Родителей Александры, Мишу с Верочкой, он совершенно не помнил и, возможно, никогда не видел. Но Галя с мужем Геннадием жили в своем доме, и в хорошем, надо сказать, доме. Влад уже более двадцати лет живет один в трехкомнатной квартире. Эту квартиру он получил в конце семидесятых как летчик-герой. Во всяком случае Галя не раз жаловалась, как ей тяжело и за домом следить, и еженедельно в квартире отца убираться, и детям с внуками помогать…

После ухода молодежи Сергей Николаевич решил осмотреться. Сначала обошел участок, посмотрел на грядки, кусты и деревья. Тут что-то надо было делать, но что? Он совершенно не разбирался ни в садоводстве, ни в земледелии. Придется ехать в город за книгами да познакомиться с соседями и попросить совета. А возможно, у родни уже приготовлена наставница-советчица. В гараже был порядок, у двери стояла на «товсь» моечная машинка. В бане прибрано, все банные причиндалы аккуратно разложены по своим местам. У курятника, за сеткой, под надзором наседки что-то искали цыплята. Петушки пробовали голос и пытались выяснить, кто сильнее. С крыши дома за ними заинтересованно следила ворона.

В подвале дома порядок, на первом этаже все на своих местах. На втором этаже две спальни с примыкающими ванными комнатами. Между ними небольшой холл; как сказал бывший хозяин, здесь планировалась детская игровая комната. Здесь Сергей Николаевич оборудовал рабочий кабинет и поставил компьютер. В кабинете появился еще один компьютер, на полу стояли какие-то приборы, явно «кулибинской» разработки. В спальню молодежи он, конечно, нос не сунет.

На мансарде бардак, мебель небрежно сдвинута в угол. Посередине разбросано различное радиоэлектронное оборудование и нечто напоминающее спутниковую антенну. Сергей Николаевич вздохнул. Разбросано – это в его понимании, молодежь будет утверждать, что все расставлено так, как надо.

Спустился вниз на веранду и включил ноутбук, пора работать.

Составлять специализированные морские программы он начал давно. Увлекся этой темой еще во времена программируемых калькуляторов. Его привлекало изящество процесса и элегантность математических решений. Пятнадцать лет назад, во время стоянки в Санкт-Петербурге, он вызвал специалистов-компьютерщиков для наладки судового компьютера связи со спутником. Молодые штурманы опять хотели что-то улучшить и заглючили компьютеру мозги. После завершения работ компьютерщики зашли к нему в каюту отчитаться и подписать бумаги. Поговорив о том о сем, ребята обратили внимание на специальную программу в его компьютере.

Они очень удивились, узнав о его собственной разработке. Ознакомившись с программой, предложили сделать еще одну, но с другими исходными данными. У них был клиент, которому требовалась аналогичная программа. Связанные с морем фирмы по составлению программ за работу не брались – слишком муторно и трудоемко. Обычные фирмы не знали морской специфики, и продукт не проходил сертификацию. Сергей Николаевич заказ взял, тем более что оплата была достойной. С этого и началось. Сначала он делал две-три программы в год, со временем пришел опыт, тщательная проработка всех составляющих принесла свои плоды. Программы стали нагляднее, с отличной графикой, работа пользователя упростилась. Логотип стал широко известен в узком кругу специалистов. Это позволило составлять дополнительные информационно-справочные DVD. В конечном итоге все это давало неплохой доход. Главное – правильно выбрать издателя и распространителей. Но не деньги были для него на первом месте. Главное – что несмотря на возраст он был при деле.

Со вздохом отодвинув ноутбук, Сергей Николаевич развернулся к горе коробок. Коробки вчера вечером внук сестры сложил на веранде. Глянул на часы – он проработал полтора часа, пора заняться другими делами, например разобрать коробки. Начать надо с самой большой. Он подтащил к стулу коробку из-под цветного телевизора «Радуга». На ней было написано: «Вес брутто 70 кг, вес нетто 50 кг». Похоже, коробка не открывалась много лет. Так, закрытой, переехала из Риги в Петербург, где долго стояла в гараже, вчера приехала в Тамбов. А зачем? Перед отъездом он тупо засунул в багажник все ненужные коробки. Хлам уже мешал ставить машину в гараж.

Открыл коробку, убрал полиэтилен и бумагу. Сверху лежал парадный ремень с кортиком. Золотом сверкнула массивная пряжка, кортик притягивал взгляд своей завораживающей красотой. Сергей Николаевич перенес ноутбук и расчистил место для вещей. Положив ремень с кортиком на стол, он достал парадный китель с погонами капитана первого ранга. На кителе был только значок ВВМУ им. М. В. Фрунзе. Награды и другие регалии были давно сняты. От обиды.

У него было два боевых ордена. Орден Красного Знамени он получил еще капитан-лейтенантом. Будучи командиром эсминца «Благородный», он получил орден за то, что ничего не сделал. Одна африканская страна высадила морской десант прямо в столице другой африканской страны. Когда он рассказывал, как происходили события этой «войны», все слушатели покатывались со смеху. Такого не сможет придумать ни один юморист, но это было на самом деле. Морской десант врага сдался после того, как эсминец подошел к городской набережной и стал стрелять из салютной пушки.

Счастливый президент прибежал на корабль и повесил на грудь Сергею Николаевичу свой орден. Имеется в виду буквально свой орден, который он снял со своей груди. Золото, платина, драгоценные камни. Куда там Ордену Победы! Естественно, Сергей Николаевич был награжден и в СССР. Кстати, убитых и раненых в том бою не было, хотя обе стороны интенсивно куда-то стреляли.

Орден Красной Звезды Сергей Николаевич получил за Мексиканский залив. Его эсминец действовал там так энергично и нахально, что американцы послали наперехват четыре эсминца девятьсот шестьдесят третьего проекта. Они пытались буквально затолкать советский корабль в свои территориальные воды. Но Сергей Николаевич был уверен в своем корабле и команде. Его эсминец был быстрее и маневреннее, а команда действовала безукоризненно. Чего не скажешь об американцах, допускавших ошибку за ошибкой. В конце концов у американцев сдали нервы, и они начали стрелять боевыми снарядами. Разумеется, не прямо в советский корабль. Но разрывы снарядов ложились достаточно близко. Это разозлило Сергея Николаевича, и он приказал дать залп из двух РБУ по курсу американских кораблей. Ну а дальше… они сами виноваты. Командиры эсминцев видели, куда упали глубинные бомбы. То, что эти бомбы потом взорвутся, – это же очевидно!

…Аккуратно спарывая погоны, он вспоминал, как молоденьким лейтенантом был направлен на Северный флот и получил назначение на эсминец, в звании капитана второго ранга был переведен в штаб тральщиков. А дальше… эх! А дальше он уже точно знал день, когда получит адмиральские звезды. Но вместо адмиральских погон его отправили на пенсию. Хорошо хоть на пенсию, могли ведь разжаловать и посадить.

Штормом выбросило на берег мины, оленеводы эти мины увидели и сообщили военным. Раз мины морские – послали тральщик. Тральщик определил: мины английские, 1919 года, поставлены во время английской интервенции. Три мины связаны между собой проволокой в «минную банку». Тральщик с минами ничего сделать не мог, ведь мины на берегу. Поэтому команда сняла с мин взрыватели, тральщик вернулся на базу. Но раз мины морские – армейцы погрузили мины на грузовик и бросили их на причале базы ВМФ.

Во время очередной кампании по сбору металлолома эти мины погрузили в вагон. Мичман сказал: «Здесь все – металлолом». Матросам что грузить, что выгружать, дата дембеля написана в гальюне. В общем, в Череповце на складе металлолома рабочий, разрезая очередную хреновину, увидел потекшую взрывчатку. Работяга все понял правильно, не впервой, обматерил инженера и пошел за водкой. Заводской особист тут же накатал бумагу о предотвращении диверсии на заводе. Заводское руководство в очередной раз сообщило начальству, что мировой империализм всеми силами пытается сорвать заводу социалистическое соревнование и перевыполнение повышенных плановых обязательств.

Но Сергею Николаевичу стало несмешно. Из Москвы приехала следственная группа военной прокуратуры. Он с другими офицерами штаба и командиром тральщика оказался под следствием и домашним арестом. Здесь ему помогла жена, его вторая половина, опора и поддержка. Жена съездила в Ленинград и привезла два чемодана книг по металлургии. Она купила все – начиная от учебников для ПТУ и кончая научными рефератами. Вдвоем они прорабатывали книгу за книгой. Изучали процесс плавки чугуна, стали и спецсплавов. Все подготовительные, вспомогательные и сопутствующие работы. Наконец Сергей Николаевич был почти готов. Дополнительно прочитал книги из военной библиотеки базы по взрывчатым веществам. Закончив проработку информации, написал рапорт в форме докладной записки и передал его командиру базы…

В рапорте он коротко и внятно доказал, что шумиха о попытке диверсии на заводе – полная ерунда. По действующим инструкциям весь прибывающий на завод металлолом проверяется на наличие взрывчатых и детонирующих веществ. Эту работу как раз выполнял тот полупьяный работяга. Все сталеплавильные заводы регулярно находят в металлоломе неразорвавшиеся боеприпасы. Вместе с металлоломом приходит много взрывчатых веществ, в основном времен Второй мировой войны. Во время плавки взрывчатое вещество самопроизвольно не сможет детонировать, оно просто сгорит.

Рапорт стал бальзамом на сердце начальства, и ему дали ход. Следствие прекратили, нагруженные палтусом и зубаткой москвичи уехали домой. Но сам инцидент с минами не забыли, уж слишком сильный поднялся шум. Приказом министра обороны часть офицеров была уволена в запас. В том приказе была и фамилия Сергея Николаевича. Хорошо хоть, начальство базы отблагодарило за умный рапорт. Он получил ордер на четырехкомнатную квартиру в Риге и именные золотые часы на золотом браслете.

Споров погоны, он накинул китель на плечи. Под кителем в коробке лежала аккуратно сложенная белая гипюровая рубашка. Его первая покупка за границей. Рубашку он купил в Лондоне, первый раз вживую разговаривая по-английски. Рядом с рубашкой лежали белые джинсы с «золотым» узором сзади и по бокам. Он форсил в этих джинсах всего несколько раз – короткий отпуск моряка не всегда летом, а мода на белые обтягивающие джинсы прошла быстро. Рядом в обувной коробке лежали сапоги. Остроносые сапоги с высоким скошенным каблуком и узором по голенищу были куплены в Финляндии. Сапоги оказались очень удобными и носкими, но опять-таки мода быстро прошла.

В сапоги вместе со старыми газетами были засунуты кошельки. Четыре обычных кошелька для мелочи были битком набиты трех– и пятикопеечными монетками. Сыновья брали эти кошельки, когда всей семьей ездили в отпуск в Ленинград, к родителям жены. Сергей Николаевич улыбнулся, вспомнив, как дети доставали свои кошельки. Они гордо бросали пятачок в турникет метро или три копейки в автомат газировки. Дома они следили за пополнением кошельков и хвастались друг перед другом, у кого больше.

Под обувной коробкой лежал выкрашенный в «золотую» краску железный сундучок.

…Он женился, когда был старшим лейтенантом. Этот аккуратный ящичек из-под какого-то прибора взял в навигационной камере. Изнутри ящичек был обшит зеленым сукном и был удобен для хранения домашних документов. Впоследствии жена аккуратно выкрасила сундучок «золотой» краской. Супруги долгие годы хранили в нем важные семейные бумаги и документы. Когда уже обжились в Риге, жена купила в сувенирном магазине другой сундучок, модный и красивый.

Тяжело крякнув, Сергей Николаевич поставил сундучок на стол и открыл его. Сундучок был заполнен монетами разных стран. Хотя – видимо, позже – сверху насыпали юбилейные и олимпийские рубли. Да, правильно: он продал свою квартиру в Риге вместе с мебелью. Когда отбирал то, что повезет в Петербург, нашел в комнате младших сыновей деревянный ящичек с юбилейными и олимпийскими рублями. Не заморачиваясь, пересыпал рубли в сундучок и благополучно забыл. Да и кому сегодня все это надо?

Достал из сундучка несколько монет – датские ерики с дыркой посередине, граненые голландские гульдены, шведские и норвежские кроны, немецкие и финские марки, драхмы, динары, фунты, шиллинги, франки. Сегодня эти белые и медные монеты уже ничего не стоили. Изначально он привозил своим детям кенийские, аргентинские, сирийские, греческие и прочие монетки как экзотические сувениры. Затем это стало традицией и привычкой, а дети стали хранить свои сокровища в «золотом» сундучке. Позже Сергей Николаевич просто высыпал туда оставшуюся иностранную мелочь.

…Дети были рады переезду в Ригу. И жена была довольна, хотя, видя горечь мужа, пыталась это скрыть. Он был обижен, очень обижен и за несправедливое увольнение, и за растаявшие адмиральские погоны. Его не порадовал подарок жены на день рождения: она заказала у ювелира-частника шикарный перстень с изумрудом. Перстень сверху сеточкой покрывала монограмма «СНА» – Сергей Николаевич Алексеев. Не радовали бумаги на льготное получение автомобиля «Волга», мебели, холодильника, постельного белья и еще много-много чего. Офицеры-северяне получали хорошие деньги, и у Сергея Николаевича на книжке было более шестидесяти тысяч рублей. Продать свою старую «Волгу» на рижском авторынке за тридцать тысяч он сможет легко. Затем купит новую машину за десять тысяч. Его семья вполне обеспечена, можно спокойно жить дальше. Но ему сорок лет, и ему не дали адмиральских погон.

Когда закончилось обустройство на новом месте жительства, Сергей Николаевич пошел в управление Латвийского морского пароходства. Хотел устроиться на работу и снова пойти в море. Но и тут ждало разочарование: его не взяли. Сказали, что возьмут только на должность третьего помощника капитана. Как капитан первого ранга, он рассчитывал как минимум на должность старпома. Предложение начать с низшей ступени воспринял как оскорбительную насмешку.

Неизвестно, до чего могло его довести жизненное разочарование. Но снова помогла жена. Познакомившись с другими женщинами, как с женами офицеров-отставников, так и с женами моряков, она разобралась в новой жизненной ситуации. Однажды она буквально за руку привела мужа в военкомат. В одном из кабинетов после недолгого разговора Сергей Николаевич получил направление в Латвийское морское пароходство. Его рекомендовали на должность первого помощника капитана. И хотя первый помощник капитана на торговом судне – то же самое, что замполит на военном корабле, Сергей Николаевич согласился. Во-первых, он снова в море, во-вторых, жена ему объяснила единственно возможную дорогу карьерного роста.

Капитаном судна, куда был направлен Сергей Николаевич, был сорокалетний латыш. Ян Гунарович окончил Ленинградское высшее инженерное морское училище имени адмирала Макарова. Они хорошо сработались, оба были педантами, да еще и ровесники, впоследствии дружили семьями. В Латвийском морском пароходстве про них в шутку говорили: «Они оба всегда застегнуты на все пуговицы». Ян Гунарович поддержал карьерное стремление Сергея Николаевича, помогал с освоением новой работы, которая действительно оказалась совсем иной. Сначала Сергей Николаевич стал подменять второго помощника, когда тот уходил в отпуск. Затем уверенно замещал старшего помощника. Наконец, партком и служба мореплавания официально утвердили Сергея Николаевича в должности старшего помощника.

Теперь он уже смеялся над своим наивным желанием сразу стать старпомом. Это и другая жизнь, и другая работа. В 1985 году Сергей Николаевич был утвержден в звании капитана дальнего плавания. Все было хорошо, живи и радуйся, но… Через два года погибла жена, нелепо и непонятно. В вечерних сумерках ехала на машине с работы домой. Обычным маршрутом по городу, с обычной скоростью, и вдруг поперек – огромный асфальтовый каток. Баротравма легких от удара грудью о руль, и через десять дней она умерла в больнице.

…Он был в море, дети в Ленинграде. Старшие уже работали, младшие учились. Жену хоронили дети и друзья. К большому удивлению Сергея Николаевича, его дети не захотели возвращаться в Ригу. Они, прописавшись у бабушки с дедушкой, решили остаться в Ленинграде. Когда он потребовал от детей объяснений, то получил ответ: «А что нам делать в этой провинции? В Ленинграде у нас есть перспектива, а в Риге для нас нет никакого будущего»… Как показала жизнь – они были совершенно правы.

Развал СССР и бардак революций прошел для него стороной. Он был в море, заключая контракты то с англичанами, то с голландцами, то с американцами. К этому времени уже бегло говорил на многих языках. А основные европейские языки освоил весьма прилично. На вопросы друзей и знакомых о его способностях к языкам всегда отвечал одно и то же: «Язык не математика, его не надо учить, на нем надо говорить. Хочешь иметь хорошую зарплату – говори на языке хозяина судна».

Как-то в один из его приездов сыновья спросили о зарплате. На его ответ они переглянулись и заметили, что контракт выгоднее заключать в Петербурге. Если заключить контракт здесь, то зарплата будет как минимум в два раза больше. Сергей Николаевич не поверил, по меркам Риги он получал огромные деньги. У него был такой высокий заработок, что было неловко говорить о нем другим людям. Не поверил, но решил проверить. Пошел в посредническую фирму, поговорил, все подтвердилось.

В Риге его больше ничего не держало, кроме могилы жены. Сыновья помогли найти в Петербурге хорошее жилье в хорошем месте. В ответ на его слова о желании купить большую четырехкомнатную квартиру в сталинском доме просто пожали плечами. Хочешь такую большую квартиру – найдем по твоему желанию. Сами они были уже вполне самостоятельными людьми и ставили на ноги своих детей. Когда Сергей Николаевич вернулся с моря, квартира была отремонтирована и готова к вселению.

И вот прозвенел прощальный звонок. Последние годы он работал в крупной японской компании. Когда ему исполнилось шестьдесят пять лет, президент компании господин Камада поздравил его с выходом на пенсию и вручил довольно толстый конверт. Поздравительная открытка была в другом конверте.

Сначала он просто отдыхал и неспешно выполнял заказы на компьютерные программы. Но со временем все острее стал ощущать недостаток общения. Как капитан он привык находиться в центре внимания и принимать решения за себя и других. Сейчас же он был предоставлен самому себе, регулярные звонки детей и внуков поднимали настроение лишь на несколько часов.

«Нечего сидеть и вспоминать, жить надо сегодняшним днем, а не вчерашним», – подогнал себя Сергей Николаевич. Сбросив с плеч китель, он поднялся в свою комнату. Порывшись в привезенных вещах, достал вышитую бисером и искусственным жемчугом косметичку. Сюда, в эту старую косметичку жены, он последнее время складывал иностранные монетки. Он раздаривал эти монетки малышне родственников и знакомых. Иногда, расплатившись за чашку кофе, с серьезным видом вручал официантке какую-нибудь экзотическую монетку…

Снова спустился на веранду и сложил в сундучок кошельки детей и старую косметичку. Затем вышел на улицу и посмотрел на небо. Приближаются облака; возможно, будет дождь. Взял в гараже пылесос и стал чистить салон. Закончив, подсоединил шланг моечной машинки к крану в гараже, залил шампунь для мойки автомобилей и начал тщательно намывать машину. Провозился больше часа и весь промок. В завершение вытер машину специальными салфетками, убрал все на место. Затем поднялся на веранду, разделся и развесил мокрую одежду.

Немного постояв, хмыкнул и надел гипюровую рубашку, белые джинсы, сапоги, китель и парадный ремень с кортиком. Еще немного постоял, прислушиваясь к своим ощущениям, затем вошел в дом. У двери было два больших зеркала. «Уходя человек должен себя хорошо осмотреть со всех сторон» – это был один из его девизов. Увиденное в зеркале развеселило. Добавить белый шарф с фуражкой – и будет «товарищ Бендер», весело подумал он. Кстати, шарф должен быть в той же коробке. Вернулся на веранду и, выкладывая вещи из коробки на стол, нашел форменный белый шелковый шарф. От шелкового шарфа пахло духами жены. Накинув его на шею, Сергей Николаевич сел за руль и поставил машину в гараж. Ярко сверкнула молния, тут же ударил гром. «Похоже, ударило у водонапорной башни, – подумал Сергей Николаевич. – Надо перенести коробки в дом, во время грозы там будет намного комфортнее». Он взял верхнюю коробку, прихватил со стола сундучок и пошел в комнату. Когда проходил между зеркалами, все залило бело-голубым сиянием, уши заложило грохотом.

Глава 2

Шаг в неизвестную жизнь

Сергей Николаевич инстинктивно зажмурился и присел. Но нет, тихо, только сильно пахнет озоном. Надо проверить, все ли в порядке, и начать надо с чердака и мансарды. В голове шумело, глаза ничего не видели, он снова закрыл глаза и сосчитал до ста. Открыл глаза и опешил. Он стоял в чистом поле, в буквальном смысле. Нет не только его дома – вообще нет никаких построек. Развернулся. Здесь земля шла под небольшой уклон и впереди сквозь редкие ивы и кустарник просматривалась река. Справа вдали синей полосой угадывался лес, слева менее чем в километре – роща. «Осталось только прочитать на столбе объявление: «Мужчина 68 лет ушел и не вернулся домой, – нервно хихикнул он и решил: – Надо посмотреть на свои следы, откуда я пришел сюда?» Но никаких следов не было; правда, земля была твердая, не пахотная. Но невысокая майская трава вокруг него была девственной. «Я не охотник-следопыт, – утешил он себя. – Важно – не откуда пришел, а куда идти». Что-то тянуло его к роще, и через несколько минут он понял что. Это была не роща, а сад, за деревьями просматривались постройки. «Вот и ладушки, – успокоился Сергей Николаевич. – Сейчас определюсь и поеду домой».

Забора не было ни вокруг сада, ни вокруг дома. Дверь в сени была открыта, но вторая, в дом, закрыта. Сергей Николаевич направился к сараям и крикнул:

– Эй, хозяин!

Из ворот дальнего сарая вышел мужчина лет сорока, увидев Сергея Петровича, подбежал ближе и, склонив голову, низко поклонился:

– Здравствуй, барин.

Юморист, блин… Хотя сам виноват – оделся как клоун.

– Потерялся я, мне в Тамбов надо.

– Тамбов-то близко, всего двадцать верст, – и куда-то вправо махнул рукой. – Нюрка, мать позови, – крикнул мужчина себе за спину. – Проходи в дом, барин, в ногах правды нет.

Сергей Николаевич поставил коробку и сундучок на лавку в сенях и вошел в дом. Хозяин вошел следом, оставив входную дверь открытой. В комнате было просто, скромно, но уютно, изба-пятистенка. Сергей Николаевич обратил внимание на иконы в красном углу. Иконы выглядели непривычно, он подошел к иконам, перекрестился и стал рассматривать. Все образа были на досках и написаны маслом, современных картонок под окладом из фольги не было. Еще раз перекрестился и, сев на лавку, сказал:

– Хорошие у тебя иконы, хозяин, правильные. Зовут-то как? Я Сергей Николаевич Алексеев.

– Трофим, – ответил хозяин. – А жена – Алевтина.

– Подскажи, Трофим, что мне делать? Я оказался безлошадным, а до Тамбова двадцать верст, сам сказал. И родне сообщить надо, чтоб не волновались.

Говоря «безлошадный» Сергей Николаевич подразумевал отсутствие машины, он давно подхватил это выражение от своего отца.

– А сколько у тебя было лошадей, барин?

– Более двухсот, и все породистые, – пошутил Сергей Николаевич, подразумевая мощность двигателя.

– Не повезло тебе, барин. Хорошо хоть, жив-здоров остался.

– Жив – это точно, а вот здоров – не уверен. В Тамбове пойду к врачу.

– Да цел ты, барин, и крови не видно.

– С головой что-то, провал памяти, не помню, как сюда пришел и сколько шел. Какое число сегодня?

– Первый день мая.

– Первый день мая? А ты когда последний раз в церкви был? Первое мая! Да я вчера – тринадцатого мая – из Петербурга приехал! Да за год скитаний я уже двадцать раз сдох бы!

– Не гневайся, барин, сегодня первый день мая, а в церкви с женой и детьми мы были в воскресенье, третьего дня. Видимо, и впрямь сильно голову ушиб. Полежи, может, и отпустит.

– «Полежи, отпустит». А в Тамбов ты вместо меня поедешь?

Тем не менее лег на лавку и задумался. Нет, ерунда все это, ерунда. Первое и главное – он выбрит, а брился он сегодня утром.

– Трофим, как мне до Тамбова доехать?

– Я коннозаводчик, барин, можешь купить лошадей у меня. Мои лошади хорошие, из Москвы купцы ко мне приезжают.

Вот бизнесмен! А на окнах не стекло, а какие-то обрезки. То, что на Тамбовщине есть конезаводы, Сергей Николаевич знал. Даже был в детстве в коневодческом совхозе и дважды ездил верхом, кажется, после седьмого класса.

– Может, и Лузков с Незоровым у тебя своих скакунов покупают?

– Нет, этих господ я не знаю. Но вот купчиха Батурина у меня каждый год покупает. Всегда по десять лошадок берет.

– Если госпожа Батурина у тебя покупает, то возьми в сундучке деньги, а мне дай двух самых лучших, объезженных, подкованных, под седлом со сбруей, да припасов мне и лошадкам до Тамбова. Щит, меч, копье и латы не надо, завтра с утра поеду.

Вечером родня начнет волноваться и завтра ему будет выговор за то, что не позвонил. Но с утра он выйдет на дорогу и проголосует. В автобус без денег садиться не стоит, но мир не без добрых людей, кто-нибудь да подбросит. Тем временем Тимофей принес из сеней сундучок и принялся с задумчивым видом звякать монетами.

– Вот, барин, мне этого хватит, – и показал юбилейный рубль с профилем Ленина.

Сергей Николаевич равнодушно пожал плечами.

– Барин, пошли лошадок выбирать.

– Трофим, я сказал – лучших скакунов. Вот и приведи лучших.

В дом вошла статная женщина и поклонилась.

– Моя жена Алевтина, – сказал Трофим. – Кушать будете?

– Через час, кашу с молоком.

Трофим и Алевтина вышли из дома, о чем-то поговорили у порога и разошлись по своим делам. Сергей Николаевич закрыл глаза. Он никак не мог понять, что случилось, события не поддавались оценке.

Проснулся от запаха пшенной каши и хлеба. Алевтина тихо накрывала на стол.

– Спасибо, хозяюшка.

Сергей Николаевич залил кашу молоком и взял ложку. Было вкусно, очень. Съев кашу, не удержался, налил молока в кружку и выпил, заедая ароматным хлебом. Встал из-за стола и слегка поклонился:

– Большое тебе спасибо, хозяюшка, очень вкусно готовишь, поклонился бы ниже, да живот мешает, – пошутил он.

– И вам спасибо за доброе слово, барин, – ответила Алевтина и стала убирать со стола.

Сергей Николаевич вышел из дома прогуляться. Сначала осмотрел огород, затем прошел через сад, спустился к реке. В реке он заметил ловушки. Попадут на рыбнадзор – мало не покажется. Хотя у них в рыбнадзоре могут быть свои, он и не такое видел прямо под окнами этой организации. Услышав за спиной топот копыт, обернулся. К реке на рысях спускались два всадника. В одном он узнал Трофима, другим был пацан лет четырнадцати. Они лихо осадили скакунов рядом с Сергеем Николаевичем.

– Красавцы, настоящие красавцы, – не сдержался Сергей Николаевич.

В лошадях он ничего не понимал, но эти два скакуна были по-настоящему красивы.

– Это мои? – спросил он Трофима.

Увидев подтверждающий кивок головы, добавил:

– Спасибо, Трофим, спасибо, уважил.

Он решил пристроить конюшню между баней и гаражом. Лошади этого стоили. Он не думал о деньгах и будущих конных прогулках. Просто кони ему очень понравились, с первого взгляда запали в душу.

– Вот этого зовут Буян, а этого – Буран, – сказал Трофим.

Когда начало вечереть, его позвали ужинать. Снова поставили пшенную кашу с молоком. После того как насытившийся Сергей Николаевич вышел из дома, за стол село все семейство. Побродив вокруг дома, он присел на завалинку, начало темнеть. Из дома вышел Трофим и сел напротив на землю. Затем вышли девушка и пацан, что был на второй лошади.

– Сколько тебе лет, красавица?

– Шестнадцать, – ответила девушка.

– Жених, наверное, уже есть? – пошутил Сергей Николаевич.

– Иосиф, свадьба будет осенью, он уже дом строит. Как дом закончит, так свадьбу и сыграем.

– Совет вам да любовь, – сказал Сергей Николаевич.

– Ну а ты, ковбой, чем занимаешься? – обратился он к мальчишке.

– Я не ковбой, отцу помогаю, лошадей пасу, лошадь не корова, за лошадью и уход, и надзор нужен.

– Тогда да, не ковбой, ковбои только коров пасут да лошадей губят. В каком классе учишься, как зовут?

– Фрол я, конечно, у отца учусь, про классы ничего не знаю, но отец нас с братом учит. Нам породу держать надо, тебе же, барин, наши лошадки понравились, ты и деньги хорошие дал.

– Не понял, ты в школу ходишь?

– Так я уже не малец, мне тринадцать лет, письму, счету и закону Божьему меня батюшка давно научил.

– Давно, две зимы как, – вставила девушка.

– Барин, ты давеча сказал, что из Петербурга приехал, – вступил в разговор Трофим. – Расскажи про столицу. Говорят, красивый город.

Сергей Николаевич начал рассказывать про Петербург. Завораживающая красота разводных мостов, Нева в ожерелье великолепных дворцов. Великолепие фонтанов Петергофа, роскошь Зимнего дворца. Стал описывать Царское Село, посетовал на то, что дворцовый комплекс до конца не восстановлен после войны. Бывший парадный въезд до сих пор в руинах, ямах и канавах.

– Никогда не слышал, чтоб германцы заходили на наши земли, да еще порушили столько, – удивился Трофим.

– А блокада Ленинграда? Ты что, забыл?!

Но тут вступила в разговор Алевтина, вышедшая послушать разговор вместе с Нюрой:

– Барин, а ты царицу видел? Говорят, красавица! А какие она платья носит?

Сергей Николаевич стал описывать платья, что видел на картинах и в музеях. Для него фасон времен Екатерины II, что фасон времен Марии Стюарт. Поэтому он описывал детали, всякие там рюшечки и украшения. Вспомнилось платье-мундир Екатерины II – она была шеф-полковником Семеновского полка – детально описал это платье. В это время Трофим с Фролом заговорили о войне. Пора татарам по шапке дать да Крым воевать, за Татарским валом лучше следить, вот, барина обидели. Трофим сходил в дом и, дождавшись паузы в рассказе, протянул саблю:

– Возьми, барин, может, пригодится.

– Спасибо, – автоматически ответил Сергей Николаевич, – что это?

– Сабля татарская, – ответил Трофим.

Сергей Николаевич принялся рассматривать саблю. Обычная сабля, такие в музеях кучей свалены под картинами батальных сцен. Семейство Трофима потянулось в дом, пора спать. Пошел и Сергей Николаевич. У печи горела лучина, точно такую лучину он видел в музее Кижи. «Барин», «царица», «три года закон Божий»?! Он взял за плечо Фрола:

– А ты можешь ответить, какой сейчас год?

– Конечно. Одна тысяча семьсот шестьдесят пятый, – ответил Фрол.

– ???

Сергей Николаевич пошел к лавке. Пуховая перина, пуховая подушка, пуховое одеяло. Хотя на взгляд одеяло и перина друг от друга не отличались. «1765 год», – подумал он, засыпая.

Утром его разбудил петух, на столе стояло молоко, хлеб и лежала сабля. «Мне что саблей махать, что шваброй размахивать – результат будет один», – подумал Сергей Николаевич. Сабля! Со времен Ивана Грозного оружие было только у дворян и солдат! Крестьяне, горожане и купечество не имело оружия. Подобное нарушение каралось каторгой или смертью. Купеческие караваны в Сибири, где разбойничали дикие племена, охранялись воинскими или казачьими отрядами.

Когда заканчивал завтрак, в дом заглянул Трофим:

– Барин, а что с коробом делать?

В руках он держал пустую коробку. Сергей Николаевич вышел из дома, где у крыльца стояли под седлом обе лошади. У одной по бокам висели кожаные сумки и мешочки.

– Так ты говоришь, сегодня второе мая тысяча семьсот шестьдесят пятого года?

– Да, барин, – улыбнулся Трофим.

Сергей Николаевич достал кортик и рассек упаковочную ленту на днище коробки. Затем подцепил и выдернул скрепки на торце.

– Сложи и в багаж.

Трофим удивленно рассматривал то, что секунду назад было коробкой. Сергей Николаевич вернулся в дом, встал перед иконами на колени и начал молиться. Когда он поднялся, все семейство Трофима сидело на лавках. Присел и Сергей Николаевич, помолчал с минуту, затем встал и поклонился – сначала Трофиму, затем Алевтине:

– Спасибо за хлеб, соль да приют.

– И тебе, барин, скатертью дорога.

Вышли на крыльцо, Трофим подал к ноге стремя, и Сергей Николаевич сел в седло прямо с крыльца. Подошел Фрол и прикрепил шпоры. «Морская кавалерия со шпорами», – подумал Сергей Николаевич и тронул коня.

Как ездить верхом, он знал только теоретически, из слышанных в детстве рассказов. Если лошадь идет шагом, надо плотно сидеть в седле, не елозить, попадая в ритм шага животного верхней частью своего тела. Иначе сотрешь свой зад в кровь. Если лошадь идет трусцой или скачет, то свой вес надо перенести на ноги. Необходимо прижаться коленями к бокам лошади, иначе зад разобьет о седло, и тоже в кровь. Прямая посадка кавалериста говорит о его сильных ногах, а не о том, что у него на заднице мозоль, как на пятке.

Сергей Николаевич пустил коня шагом, решив до Тамбова максимально освоиться с верховой ездой. В дороге надо обязательно делать перерывы и идти рядом с лошадьми. Иначе можно не заметить проблем своего физического состояния.

Дорога, а точнее тропинка, только угадывалась. Но Трофим ему подробно объяснил все ориентиры, видимо, сам ездил не один раз.

…Сетовать на то, что в России нет и не было дорог, может только незнайка. Дорог не было потому, что они не были нужны. Все города и поселения стоят на реках, летом перевозки и торговля связаны с реками. Это в XXI веке многие из них стали вонючими канавами. Сергей Николаевич помнил, как в пятидесятых годах по Цне ходили баржи и пассажирские суда. Еще Петр I сделал здесь Волго-Донской канал, соединив шлюзом Цну и Ворону. Зимой в России на санях можно ехать куда угодно. Что под снегом – дорога или болото, – неважно. Главное – хорошо одеться и не сбиться с пути. Если нужда заставляла везти грузы в распутицу, то использовали волокуши. В России не существовало разбитых дорог с глубокими, заполненными грязью и водой ямами. Копыта лошадей в принципе не могут повредить травяной покров.

Покачиваясь в седле, он вспомнил древнеримскую дорогу. Его судно стояло в итальянском порту Бриндизи. Древний город будоражил воображение, нагулявшись и сделав множество фотографий, он сел в уличном кафе. Смакуя хороший и вкусный кофе, разглядывал офисных клерков, которые собрались в кафе на обеденный перерыв.

– Вы нашу главную достопримечательность видели? – неожиданно спросили с соседнего столика.

– Какую? Ваш город полон древних достопримечательностей.

– Дорога номер один, она соединяет Рим и Бриндизи. По ней шли в Рим основные товары, вот она, – говорящий показал рукой.

Сергей Николаевич повернулся и ничего не увидел. Итальянец именно такой реакции и ожидал, весело засмеялся и сказал:

– Видите в двадцати метрах маленькую арку и памятную табличку рядом? Это начало дороги, хотя римляне считают, наоборот, концом. Арка – это городские ворота с остатками стены.

Арка городских ворот размером не превышала проем двустворчатых дверей. За ней лежали мраморные плиты обычного тротуара шириной для четырех пешеходов. Узкий тротуар прямой линией уходил в холмы. Все очень просто, никакого величая или давления на психику гигантскими размерами.

– Удивлены? – с довольным видом спросил итальянец.

– По этой дороге вереницы рабов несли товары из Греции, Египта и других земель.

– А как же ездили повозки и кареты?

– Не существовало повозок и карет, одна лошадь стоила дороже пяти сотен рабов.

– Но лошади уже были…

– Лошади были, всадники ехали справа от дороги, Рим является основателем правил дорожного движения.

…Сергей Николаевич начал осваивать кавалерийскую науку. Засекая по часам режим движения, двадцать пять минут шагом, двадцать пять минут на рысях, десять минут рядом быстрым шагом. Думать о создавшейся ситуации не хотелось. Он был между двух зеркал, когда, возможно, в дом ударила молния. Зазеркалье, ведьмы и чеширский кот выйдут и все расскажут. Нет фактов и не о чем думать, хотя он постоянно ощущал какую-то неправильность. Через пять часов тренировки стал ехать увереннее. Иногда, встав в седле, пускал своих рысаков в галоп, в ушах свистел ветер.

После полудня, выбрав место, остановился на обед. Хлеб, квас, пара куриных да пара гусиных яиц, сырокопченая колбаса. Упряжь своих лошадок трогать не стал. Вроде что-то надо было ослабить, а потом подтянуть, но он побоялся: не умеешь – не трогай. Не решился привязывать или связывать лошадям ноги. Но его кони от него и не отходили, обнюхивали его и выпрашивали хлеб. После обеда лихо поднялся в село, во-первых, наловчился, а во-вторых, чувствовал физическую легкость и эмоциональный подъем. Решив ускорить путешествие, сразу пустил коней рысью. Через несколько минут тропинка вывела его на дорогу, он увидел Тамбов. Дорога выглядела непривычно, просто полоса более низкой, примятой травы среди поля. Впереди деревянные стены и башни города. От стены в поле расползлись домики с садами и огородами.

«Так монголы ничему и не научили», – подумал Сергей Николаевич. Подходи и поджигай город, жители сами прибегут, держа в руках ценные вещи. Но надо продумать дальнейшие шаги. Если это 1765 год и в России царица, то могут быть Екатерина I, Анна Иоанновна, Елизавета или Екатерина II. Это был женский период правления в России, но кто из этих дам и когда правил, он не помнил. Было уже жесткое сословное разделение общества, ему надо как-то представиться и начать новую жизнь. Можно представиться дворянином или купцом. Лучше дворянином, больше возможностей. Денег у него нет, никаких бумаг нет, никто и нигде не сможет ни подтвердить, ни опровергнуть.

Правда, уже при Иване Грозном или даже раньше существовала государственная регистрация. Делались записи о рождении, а может быть, о крещении. Записи велись в церкви, может быть, какими-то дьяками в каких-то приказах. Записей о нем, конечно, нигде нет. Придется заняться хлестаковщиной. Но о своей жизни говорить правду по максимуму, в именах родителей не врать – легко запутаться. Сундучок с монетами в Тамбове не поможет, здесь нужен город большой, например Москва. Советские полтинники и рубли были мельхиоровыми, в юбилейных и олимпийских рублях содержание серебра выше. Все «белые» европейские и азиатские монеты тоже с серебром. Монеты ЮАР времен апартеида – из серебра. Это возможный потенциал, больше за душой ничего.

Сергей Николаевич поднял глаза – оказывается, перед ним застава. У дороги стояла полосатая будка и открытый шлагбаум. На него смотрели два солдата. Уловив его взгляд, они сделали шаг к дороге. Справа и слева поле, где паслись коровы, козы, кони, с криками бегали дети. Солдаты и не пошевелились бы, если бы он ехал в ста метрах от дороги. Умом Россию не понять, Россию надо знать.

– Где губернатор? – не останавливаясь, спросил Сергей Николаевич.

– Так, это, у себя, вашблагородь, – ответил, по-видимому, старший.

– У себя – это где? – уже оборачиваясь, снова спросил Сергей Николаевич.

– Вашблагородь, езжайте прямо, а там слева увидите, – снова ответил старший.

И это пограничный город! Отсюда до татарского вала не более пяти километров.

Внутри крепости стояли добротные дома, в основном одноэтажные, украшенные резными наличниками и коньками. Все говорило о достатке и аккуратности жителей. Даже о некотором хвастовстве друг перед другом. Дом губернатора выделялся «запахом власти», на крыльце сидели два лакея. Кто губернатор, как фамилии дворян, живущих в городе или в губернии? – а шут его знает! Как и все жители современного ему Тамбова, он помнил имена Державин и Чичерин. А когда они жили? Чем занимались?

Спрыгнул с коня, немного покачался с пятки на носок, разминая ноги. Затем взял за шиворот ближайшего лакея, подтянул его к себе и накинул на шею повод.

– Доложи губернатору: Сергей Николаевич Алексеев просит аудиенцию, – сказал второму лакею и начал подниматься на крыльцо.

– Я сам дверь открывать буду? – обратился к застывшему лакею.

Лакей подпрыгнул, открыл дверь и пытался проскочить впереди Сергея Николаевича. Но был пойман. Сергей Николаевич вошел внутрь и повернулся к лакею:

– А теперь бегом!

Топая, лакей бросился куда-то вправо, Сергей Николаевич, позвякивая шпорами, пошел следом, остановился и услышал за дверью:

– Там Алексеев просят аудиенцию!

– Так веди! Зачем за дверью держать?

Дверь открылась, и Сергей Николаевич, выпустив лакея, вошел в комнату:

– Сергей Николаевич Алексеев, – поклонился он, – возвращаюсь из Японии домой, да в пути потерял все.

Лица присутствующих стали постными. «Участь просителей всегда и везде одинакова», – подумал Сергей Николаевич. В комнате сидели в креслах пятеро мужчин, определить, кто из них губернатор, было невозможно. Одеты присутствующие были в какое-то подобие длиннополых пиджаков без воротников и лацканов, но с манжетами. Ниже виднелись белые обтягивающие полотняные штаны. Рубашки были без воротников, на завязках у шеи. Пиджаки и рубашки были с шитьем, но вся одежда выглядела мятой. У всех на пальцах были перстни. На этом фоне одежда Сергея Николаевича выглядела намного лучше и богаче, но явно другого фасона и стиля.

– Вы сказали, из Японии? А как вы ехали? – спросил сухощавый невысокий мужчина лет сорока.

Сергей Николаевич начал рассказывать, не углубляясь в подробности. Выехал из Нагасаки, затем Китай, Таиланд, Индия, Цейлон, Йемен, Саудовская Аравия, Иордания. Но тут один из присутствующих не согласился:

– Вы говорите Йемен, Саудовская Аравия, Иордания, я про такие страны не слышал, их нет.

– Позвольте, как это нет, если я там был! – загорячился Сергей Николаевич. – Прикажите слуге принести сундучок из моего багажа, я вам докажу!

Один из присутствующих позвонил в колокольчик и отдал приказ вошедшему слуге.

– А много ли вы путешествовали? – спросил он, обращаясь в никуда.

– Почти всю свою жизнь, – ответил Сергей Николаевич, разглядывая стены.

– В Африке были?

– В Африке был.

– И в Америке были?

– И в Америке был, и в Северной, и в Центральной, и в Южной.

– А почему бы вам просто не побывать в Европе?

– Был я и в Европе, от Полярного круга до Испании, эти брюки куплены в Испании, – Сергей Николаевич крутнулся, показывая присутствующим свои джинсы.

– Пояс с кинжалом подарил испанский король?

– Это кортик а не кинжал! Личное оружие морского офицера!

– Так ты морской офицер?!

– Бывший, служил в Англии, Голландии, Америке и в Японии, вышел в отставку и возвращаюсь домой.

В комнату вошел слуга и поставил сундучок на стол. Сергей Николаевич открыл сундучок, выставил рядом глухо звякнувшие четыре кошелька и косметичку. Затем начал перебирать монеты. Почувствовав какое-напряжение, не поднимая головы, глянул на сидящих. Присутствующие обменивались понимающими взглядами. «Нет, господа, – подумал Сергей Николаевич, – в этих кошельках нет ни золота, ни бриллиантов». Наконец нашел нужное и положил на стол.

– Вот, господа, – это динары Иордании, здесь написано арабской вязью, а вот здесь латиницей Jordan, а это деньги Йемена, это Саудовской Аравии.

Сергей Николаевич продолжил доставать монеты:

– Это из Африки – Кения, Гвинея, это из Америки – Аргентина, Венесуэла.

Расписывая природные пейзажи разных стран, постепенно уводил разговор в сторону. Он вспомнил: эпоха колонизации Африки и Азии еще не наступила. Сегодня, в XVIII веке, Иордании, Саудовской Аравии и Йемена действительно нет. Есть Турция и входящая в состав Оттоманской империи Аравия. Он где-то читал или видел в кино, хотя верить фильмам Голливуда – себе дороже, там все перевернуто и переврано.

Присутствующие заинтересованно рассматривали монеты, делились впечатлениями. Обсуждали непонятные рисунки на аверсе или реверсе монеты.

– Сергей Николаевич, а ты где остановился? – поднял голову от монет слегка полноватый мужчина лет сорока.

– Еще нигде, как въехал в город так сразу к губернатору – представиться.

– Молодец. Да, представиться, я губернатор, Воронцов Иван Николаевич, а это мои друзья.

Гостями губернатора оказались князь Кирилл Петрович Нарышкин, граф Семен Тимофеевич Шереметев, поместный дворянин Петр Савельевич Шептунов и князь Сергей Васильевич Бабарыкин.

Сергей Николаевич поклонился общим поклоном.

– Оставайся гостем у меня, вечером соберемся по-семейному. Ты нам расскажешь, как жилось на море, да про страны разные.

– Спасибо за гостеприимство, Иван Николаевич, – Сергей Николаевич снова поклонился.

Воронцов ссыпал монеты обратно и, указав вошедшему слуге на сундучок, приказал:

– Проводи гостя в правую комнату, у меня жить будет.

Сергей Николаевич еще раз поклонился и последовал за слугой на второй этаж. Достаточно просторная комната, не очень широкая, но высокая кровать, шкаф, сундук, небольшой стол, два стула и кресло, туалетный столик с зеркалом и ночной горшок у стены. Подошел к окну. На улице пусто, мужик катил перед собой пустую тележку. «Кажется, в той стороне рынок», – подумал Сергей Николаевич. Первый шаг сделан, теперь надо закрепиться. Какое-то время он будет всех развлекать своими историями и воспоминаниями. Но через месяц это надоест. «Таити, Таити, а нас и здесь неплохо кормят!» – вспомнил он слова из мультфильма. За месяц надо определиться и сделать следующий шаг.

Сергей Николаевич пошел искать конюшню. Его красавцев мыли и чистили, рядом, что-то обсуждая, стояли губернатор и его гости.

– А не внуком ли будешь Алексееву Сергею Петровичу? – завидев Сергея Николаевича, спросил губернатор.

– Я не знаю, родители умерли в Англии, когда мне было двенадцать лет. Они приехали в Англию из Петербурга. Отец – Алексеев Николай Сергеевич, матушка – Евдокия Владимировна, в девичестве Грушевская. Про Тамбов они говорили, помню, но что здесь за родня, не знаю, может, и найду родную кровь.

– Надо будет Алексеевым весточку послать, а я полицмейстеру накажу поискать.

– Я к Алексеевым сам съезжу, поговорю, они родовую линию должны знать, в любом случае помогут.

«Написать письмо в стиле XVIII века для меня проблема», – подумал Сергей Николаевич.

– И то верно, род Алексеевых большой, найдешь своих, по родовому перстню и найдешь.

– Иван Николаевич, мне бы одеться, что имею – все на мне.

– Это не беда, я распоряжусь, – слышал?

Губернатор повернулся к стоящему в стороне слуге, тот молча поклонился и в свою очередь позвал еще кого-то.

– А что случилось? – вступил в разговор Бабарыкин.

– Сам не понял, все как в тумане да плохом сне. Остался с двумя лошадьми да татарскую саблю получил в подарок.

– Хорош подарок, – хохотнул Шереметев. – Молодец, отбился. Я так с четвертой баталии понимать стал, а так тоже все было как в тумане да во сне. А у тебя ни царапины, сам цел и кони целы, молодец!

– Ты бы отдохнул с дороги, – сказал Воронцов, – а то вечером дамы тебя замучают расспросами, да и нам интересно послушать будет!

Сергей Николаевич вернулся в комнату. Сундучок стоял на столе, рядом лежала сабля, сумки стояли у стены. Открыл сундучок и высыпал туда монеты из кошельков и косметички. Затем открыл сумки: надо проверить, что он прихватил с собой в XVIII век. Хотя что из вещей XXI века может быть полезным в XVIII веке? А ничего! Снял китель и повесил на спинку стула, сверху бросил шарф и ремень с кортиком. Подумав, отнес сапоги к двери, ковра не было, но пол не холодный. Сел на пол и стал разбирать сумки.

Сверху лежали часы с кукушкой. Когда-то они с женой купили эти часы в Риге и повесили в большой комнате. Но бой этих часов быстро всех достал. Если бы просто ку-ку! Нет, сначала раздавался скрежет, затем ку-ку в сопровождении бум-блям в тональности кастрюли. Часы быстро оказались на антресолях, а потом и в гараже. Под часами лежала алюминиевая кофеварка для газовой плиты – ну, это то, что надо. Он поставил кофеварку на стол. Следом была большая железная коробка с пуговицами, нитками, ножницами, наборами иголок, крючков и прочее. Обычное женское хозяйство, которое после смерти жены тоже оказалось в гараже. Он выудил из коробки походный набор – цилиндрик, закрытый наперстком. Там лежала катушка черных и белых ниток с несколькими иголками.

Снова такая же коробка, мотки резинки для трусов, тесьма, пуговицы и т. д. А вот – вещь! Нужная вещь и стоит денег! Военно-морской двадцатикратный бинокль с расчетной сеткой. Он купил его в 1994 году в Риге на рынке за двадцать пять долларов. Великолепная оптика, и легко определить расстояние до цели.

Еще одна коробка – запасные лампочки для его «Волги». Тяжелый сверток – набор хромованадиевых гаечных ключей. Маленькая коробочка – в ней театральный бинокль жены. В другой – будильник из комнаты детей. Еще будильник. Тяжелая коробка, в ней часы в красном полупрозрачном корпусе. Эти часы ходят хорошо и точно, только вышли из моды. Ареометр для аккумулятора, логарифмическая линейка, офицерская линейка, карандаши – десятка три разных цветов. Несколько записных книжек детей, десяток старых шариковых ручек. Почти десяток брелков для ключей, две рулетки. Несколько обычных школьных линеек, с другой стороны написаны различные формулы. Две тетрадки ученика 2-го А класса. «Сказки народов мира», школьные резинки, два подшипника, боевой патрон от автомата Калашникова. Все переложил в сундук.

Теперь вторая сумка. Сверху – детская швейная машинка. Сергей Николаевич улыбнулся, это подарок младшему сыну на день рождения в пятом классе от его одноклассницы. Подарок долго стоял в комнате на видном месте, потом тихо переехал в гараж. Модель двигателя крейсера «Варяг». Когда-то второй сын почти год сопел над этой моделью. Четыре фотоаппарата «Смена», рядом в пакетах для фотобумаги пачки старых, давно забытых фотографий. Полиэтиленовый пакет с бигуди и бюстгальтером жены. Несколько складных перочинных ножиков, несколько алюминиевых цилиндриков с негативной фотопленкой. Сверла, лерки, плашки, штангенциркуль, десяток гаечных ключей, маникюрный набор, отвертки, три резца для токарного станка. Снова коробочка, в ней набор теней для макияжа. Коробочка – три пары позолоченных запонок, изящные – с горным хрусталем, попроще – с агатом и массивные – с фальшивым зеленым камнем. Когда-то было модно под китель носить рубашки с запонками. На стол. Опасная бритва – нет, две! Ого, это важно!

Когда-то по молодости ему захотелось бриться опасной бритвой, как брился его отец. В один из приездов в отпуск он привез отцу в подарок бритву «Харьков-3». (Впоследствии выпуск прекратили – бритва оказалось копией Philips.) Взамен выпросил у отца его опасную бритву. Брился примерно год, потом забросил. Вторую бритву он взял у тещи после смерти тестя, взял просто так, как память. В нынешней ситуации опасная бритва ой как нужна! Как сейчас бреются, он не знал, может, опасные бритвы уже есть. Положил бритвы рядом с кофеваркой и походным набором иголок с нитками. Остальное – в сундук, сверху положил сумки и закрыл.

Надо побриться, подошел к зеркалу и оторопел. Нет, в зеркале был он, но он в двадцатилетнем возрасте! Вот это да! Сделал несколько идиотских кривляний, зачем-то подергал себя за щеки, открыл рот – еще сюрприз. Вместо металлокерамики цвета унитаза и стоимостью в автомобиль во рту были его родные, слегка желтоватые зубы. Открылась дверь, и в комнату вошла служанка. Опустив голову, но откровенно разглядывая его при этом, положила на кровать халат, ночную рубашку и чепчик, у кровати поставила шлепанцы. «Вот так! Я сижу на горшке посреди комнаты – и без стука входит служанка!» – подумал он и спросил:

– Красавица, а где большое зеркало, в мой рост?

– Идем, барин, покажу.

Они спустились на первый этаж и прошли в зал. На стене меж окон было два больших зеркала в рост. На Сергея Николаевича смотрел парень лет двадцати, точнее – он сам, когда был в этом возрасте. Через тонкую гипюровую рубашку просматривалась массивная золотая цепь с православным крестиком. На левой руке золотой браслет с часами. На безымянном пальце массивный золотой перстень с изумрудом. Искусная монограмма сеточкой покрывала камень, на правой руке золотое кольцо. Такому парню построить новую жизнь легче. И не надо рассказывать байки о пятидесяти годах скитания по морям-океанам. Хотя, что ни говори, пятьдесят лет морю он отдал…

– Красавица, принеси мне воды помыться-побриться.

– Хорошо, барин. Меня Леной зовут, – девушка продолжала на него смотреть.

Сергей Николаевич вернулся в комнату, снова подошел к зеркалу. Сколько же теперь ему лет? Снял джинсы и осмотрел ноги. Шрамик на ноге от падения на мотоцикле есть, значит, и девятнадцать лет ему есть. Осмотрел руки: шрамика на правой руке нет. Он разодрал руку на тренажере во время сдачи зачета по борьбе за живучесть. Двадцати двух лет ему нет. «Усредняем, считаю свой возраст двадцать лет, день рождения не изменен», – решил он.

Изменение возраста должно резко изменить его поведение. Он уже не старый морской волк, чья задница давно обросла ракушками. Двадцатилетний юноша никак не мог побывать во всех уголках этого мира. Тем более в XVIII веке, когда лучшие парусные корабли имели скорость в четыре раза меньше обычных торговых судов XXI века. Теперь он уже не Сергей Николаевич, а просто Сергей.

В дверь постучали.

– Входите.

В комнату вошли четверо мужчин, поклонились:

– Мы по приказу губернатора, обшить тебя, барин. Я Тимофей, а вот Ануфрий, Никифор и Дормидонт.

– Ну так с Богом, вперед, – и вышел на середину комнаты.

Его начали измерять со всех сторон, голову от уха до уха через лоб, через затылок и через темечко. Ступни и в длину и в ширину, и от большого пальца до голени, до косточки, от пятки до колена. Руки, ноги, и другие привычные портновские замеры. Сергей переносил все стоически, будут правильные замеры – легче портному. И конечный результат на нем будет смотреться лучше.

Порой идешь по улице, а у женщины или девушки ткань «тянет», и зад вместо привлекательного кажется вислым. Или ткань идет морщинами с одной стороны, придавая милой фигуре клоунскую комичность. В магазинах говорят: «Не покупайте на рынке, там самопал из подвала». Так и честные хозяева бутиков берут товар на реализацию в том же подвале. Проще самому прийти в подвал и заказать одежду по фигуре. Будет и лучше, и дешевле.

Сапожник, закончив замеры, сидел у стены. Он щупал, мял, нюхал и гладил сапоги, удивленно покачивая головой.

– На клею и железных скобах, – сказал Сергей.

– Да, мудрено сработаны, – ответил сапожник, – но не пойму, из чего подошва и каблук, сапоги ношены, а тут износа почти не видно.

– Это из особой кости в далеких краях.

– Слышал уже, ты и в Африке бывал, и в Америке.

Закончили и портные, и тоже тщательно рассматривали и мяли китель и джинсы. Осторожно, даже с опаской, держали в руках гипюровую рубашку. На их лицах читалось откровенное изумление. Они никогда не видели подобной ткани, а качество пошива в их понимании было запредельным.

Осталось согласовать самый важный вопрос, как расплатиться за заказ. Откладывать на потом, когда будет доставлена готовая одежда и обувь, неразумно. Нет никакой гарантии, что к этому времени у него будут деньги, а вот ославиться можно навсегда.

– Что скажете, господа, – обратился Сергей.

Сказать «мужики», для них оскорбление. Мужики – это батраки, беднота. Крестьянин или простолюдин – «человек». Общеизвестное выражение – «Человек – это звучит гордо!» – изначально подразумевало крестьян и простолюдинов.

– Чтобы между нами не было спора, сразу скажу: русских денег у меня нет. Есть только заморские монеты. Если вы согласны на такую плату – беритесь за заказ. Если нет – извините.

– А что тебе надо, барин?

– Да все мне надо, все мое на мне, нет ни летнего, ни зимнего, ни нижнего.

– Показывай свои заморские сокровища, барин.

– Смотрите. – Сергей открыл и пододвинул сундучок.

Гости дружно склонили головы над сундучком и принялись деловито звякать монетами, переговариваясь и что-то обсуждая.

– Вот, барин, смотри, – они показали выбранную плату.

– Что за деньги мы взяли? – спросил Ануфрий.

– Это английские деньги по шесть пенсов, это арабская монета в десять динар, это китайская из Гонконга, эта сиамская из Сингапура, эта шведская.

Мужчины с новым интересом стали рассматривать выбранные деньги.

– Возьми, Тимофей. – Сергей протянул походный набор с иголками.

Тимофей непонимающе взял цилиндрик, повертел в руках.

– А ты покрути наперсток, – подсказал Сергей.

Тимофей неловко стал крутить, потом понял, открыл, на ладонь высыпались иголки. Тимофей аж побледнел.

– Барин, у меня таких денег нет!

– А ты как плату за ткани и работу посчитай.

Тимофей пошевелил губами, посмотрел на своих товарищей, на Сергея, кивнул своим мыслям, подошел к сундучку и взял еще монетку.

– Это не все, – продолжил Сергей. – Посмотри мои пуговицы.

Он достал из сундука две железные коробки и подал Тимофею. Четыре головы снова склонились вместе. Раздались удивленные и даже восхищенные возгласы. В комнату вошли две служанки с ковшиками, тазиком и ведром воды. Девушки без стеснения рассматривали почти голого Сергея и удивленно косились на копошащихся и гомонящих мужчин.

– Барин, ты помыться просил.

Сергей приступил к процессу мытья-бритья. Служанки ловко и сноровисто помогали, в результате и помылся, и побрился, и волосы вымыл.

Когда девушки ушли, Сергей снова повернулся к Тимофею. На столе аккуратными рядами лежали выбранные пуговицы. Обычные женские пуговицы, некоторые сверкали золотом или серебром. В сторонке лежали мотки тесьмы, даже шнурки для ботинок приглянулись.

– Много же у тебя, барин, всяких заморских диковин! – воскликнул Тимофей.

– Позволь, барин, у тебя купить вот это. – Дормидонт показал на ладони несколько металлических крючков.

– А мне вот это. – Никифор показал моток корсажной ленты.

– Вот что, господа. Коль скоро я оказался без своего багажа, то и эти коробки мне пользы не принесут. Возьмите их на реализацию.

– Как это – на реализацию?

– Что продадите, за то и деньги принесете, оставшееся вернете.

– Много разных полезных штучек у тебя, долго торговать будем.

Но Никифор дернул говорившего за рукав и что-то быстро шепнул. Сергей улыбнулся и сказал:

– Правильно Никифор говорит: мир большой, необязательно все продавать в Тамбове.

– Сами коробки можно взять на реализацию? – осмелел Никифор.

Сергей снова улыбнулся. Две красивые железные коробки: одна из-под конфет, другая из-под печенья. В таких коробках и в XXI веке хозяйки любят держать всякие полезные мелочи.

– Дорогие, тонкой заморской работы, но можете взять на реализацию.

Мастера индивидуального пошива согласно закивали головами, но глаза светились детской радостью.

Простившись с гостями, Сергей лег и незаметно уснул.

– Вставай, барин, – над ним низко склонилась служанка, – все гости уже собрались.

Вечерело, он быстро оделся и спустился в зал, где за столом сидели не менее двадцати человек. Начался ужин, но голодным оказался один Сергей. Остальные вяло ковырялись в своих тарелках, с удивленным интересом наблюдая, как он ест. «Да, господа! Пятьдесят лет в кают-компании – это уже привычка», – мысленно хмыкнул он.

Присутствующие перебрасывались обычными фразами, все ждали главного блюда – рассказов Сергея. Насытившись, он откинулся на стуле и обратился к Воронцову:

– А можно ли попросить чашечку кофе, без сахара?

– Кофе? – Воронцов в свою очередь посмотрел на жену.

– ??? – жена повернулась к прислуге.

Прислуга испуганной стайкой бросилась на кухню.

– Иван Николаевич, это не обязательно, я привык к кофе после еды и спросил по привычке, не подумавши, еще раз извините.

В столовую вошла сухонькая старушка и сказала, обращаясь к жене губернатора:

– Кофе у нас есть. – Сказано было таким тоном, что можно было продолжить: «у нас все есть».

– Простите, Иван Николаевич, я люблю кофе, сваренный особым способом. Можно я пройду на кухню и покажу кухарке, что надо делать?

– Пожалуйте. – Воронцов растерянно пожал плечами.

Сергей попросил разрешения пройти на кухню по простой причине. Он понял, что кофе здесь не пьют, и опасался получить вместо кофе бурду. Вместе с ним из-за стола встали почти все женщины. «Мы тоже пойдем на кухню, мы тоже хотим научиться», – на все голоса загалдели дамы.

Кофе оказался зеленым, и Сергей начал командовать:

– Кофе пожарить на сливочном масле, принести и приготовить кофеварку.

Но тут все женщины возжелали кофе. «Голубушки, не пили вы кофе, не понравится он вам, давиться и плеваться будете», – мысленно пожалел он женщин.

– А давайте я вам приготовлю капучино, кофе по-итальянски, – предложил он.

Естественно, все захотели кофе по-итальянски. Капучино он сделать не сможет, а сладкий кофе со взбитыми сливками – это легко. Закипела работа, взбивали сливки, в ступке толкли колотый сахар в сахарную пудру, жарили кофе. Женщины обступали его со всех сторон, откровенно прижимаясь и привлекая к себе внимание. Наконец сварили полведра кофе и взбили ведро сливок. Кофеварка на плите выплюнула дозу. Сергей взял широкую чайную чашку, на треть налил жиденький сладкий кофе и положил сверху огромную шапку взбитых сливок. Сверху щедро посыпал сахарной пудрой.

– Делайте вот так, – сказал он прислуге.

Себе, к удивлению дам, налил из кофеварки в самую маленькую чашечку, и то половину.

Закончив процесс обучения, Сергей в окружении дам вернулся в столовую. Прислуга принялась разносить новое лакомство. На губах всех служанок были следы взбитых сливок. Кофе по-итальянски прошел на ура, всем очень понравился новый вкус: главное – сладко! Посыпались вопросы. А где он научился, а какие рецепты еще знает? Сергей начал рассказывать. Он не хотел обманывать этих милых людей. Не виноваты они в том, что в XVIII веке путешествия – это тяготы и опасность, а не удовольствие. Мир еще не познан, вероятность погибнуть в путешествии очень высока. Намного выше шанса полюбоваться заморскими красотами.

Примерно через два часа князь Бабарыкин сказал:

– Сергей Николаевич, голубчик, а не покажете ли свой сундучок? Там есть занятные денежки.

– Да-да, просим, покажите, – поддержали остальные.

Сергей сам принес сундучок и высыпал часть содержимого на стол. Монеты со звоном посыпались и покатились в разные стороны. Юное поколение с визгом бросилось подбирать. Все заинтересованно столпились, даже прислуга у стен и дворовые в окнах подались вперед.

– А это что? А это откуда?

Сергей не успевал отвечать, но ответов и не требовалось. Люди просто выражали свои эмоции, они еще много раз успеют спросить-переспросить.

Тем не менее, взглянув на монетку, он рассказывал про страну, людей и обычаи. Ахи, охи, «не может быть!», «как же?». Прошло еще часа два, поздно. Дети стали складывать монетки в сундучок.

– Сергей Николаевич, а можно мне это взять?

– Да, конечно.

– Сергей Николаевич, я хочу вот это и это…

– Пожалуйста, берите, что за вопрос.

Все стали выбирать и откладывать монетки, взамен передавая серебро. Карманы Сергея быстро оттопырились. Он не ожидал такого успеха, хотя ничего удивительного нет: каждому хочется купить сувенир на память о встрече с другой, удивительной и полной приключений жизни.

Один за другим последовали визиты: Воронцов, князь Кирилл Петрович Нарышкин, граф Семен Тимофеевич Шереметев, поместный дворянин Петр Савельевич Шептунов, князь Сергей Васильевич Бабарыкин и купец Воронин. К удивлению Сергея, дворянство и купцы не чурались друг друга. Круг постоянных гостей тоже определился. И если первое время он ходил в сопровождении слуги, который нес сундучок и кофеварку, то дней через десять про сундучок уже не спрашивали, а кофеварку относили в нужный дом заранее. Монетки покупала даже прислуга и, возможно, приторговывала ими. Но никто и никогда не просил подарить.

Довольно быстро у него набралось более ста двадцати рублей серебром и десяти рублей золотом. Неожиданный доход, полученный с продажи сувениров, обнадежил. Это были очень серьезные деньги, а количество монеток в сундучке, видимо, не изменилось. Он купил парик по моде, появилась первая современная одежда и обувь. Но заказ на пошив был далек от завершения. Сергей установил распорядок дня: утром гимнастика, завтрак, конная прогулка за город на Буяне. Иногда на обратном пути, по случаю, заглядывал в гости. Затем час энергичных физических упражнений. Что здоровье надо ценить, он уже знал.

После физических упражнений принимал летний душ, который по его подсказкам сделали дворовые. Скоро душ стал популярным, им пользовались все, включая губернатора. После обеда прогулка по городу с обязательным походом на рынок. Во время прогулок разговаривал с разными людьми, заходил в гости, иногда оставался попить чаю. Затем снова верховая прогулка, теперь уже на Буране. Его наезднические навыки заметно улучшились. Кони к нему привыкли, он в свою очередь определил физические возможности лошадей. На вечерних визитах познакомился с учителями гимназий. Стал регулярно заходить к ним в гости. Необходимо было определить уровень знаний этого времени: что уже известно, что нет. О Сергее заговорили как об очень образованном и интересном собеседнике.

Сергей подумал было о карьере ученого. С его инженерными знаниями стать известным академиком в XVIII веке – пара пустяков. С удивлением узнал, что Ломоносов жив, здоров и занимается своими делами в Петербурге. Но нет, научная карьера не для его натуры. Взял у учителя словесности учебник. Если и не выучит грамматику и орфографию, будет использовать как шпаргалку. К тому, что он не совсем правильно говорит и пишет, окружающие относились спокойно. Человек с малолетства жил за границей и, по определению, должен говорить неправильно.

Но настоящий фурор он произвел стихами. Сергей никогда не был любителем поэзии, но в шестидесятые годы поэзия была в моде. Он, как и все, покупал книжечки со стихами и читал эти стихи девушкам. Что-то ему запомнилось. Как-то вечером Сергей прочитал под настроение несколько лирических стихотворений. Эффект был потрясающий, его слушали в завороженном молчании, а потом долго аплодировали. Тогда он запел – песенный репертуар был намного богаче. Здесь помогли три класса музыкальной школы и обязательное пианино в салоне кают-компании.

Познакомившись с офицерами гарнизона, Сергей заинтересовался армией XVIII века. Расспрашивал о возможностях оружия, о тактике, о построении боевого порядка, о взаимодействии родов войск. Сходил в арсенал и посмотрел на пушки и ружья. Он смотрел не пустыми глазами досужего посетителя военного музея. Его серьезно интересовала боевая результативность этих орудий. Вывод его опечалил – оружие слабое. Для достижения максимального огневого поражения противника необходим своевременный маневр пушек и солдат, что, в свою очередь, требует высокой выучки войск. О нем заговорили как о сведущем в военном деле человеке.

Во время своих конных прогулок Сергей смог оценить Астраханский тракт. Дорога Москва – Рязань – Тамбов – Астрахань равнялась расстоянию от Москвы до Парижа. Была только одна маленькая разница. Между Тамбовом и Астраханью было только четыре казачьих станицы. Самая большая станица называлась Царицын, она стояла при впадении реки Царица в Волгу. Никакого покрытия на дороге не могло быть в принципе. Чтобы понять почему, достаточно сесть на телегу и проехать по асфальту. Лучшего вибростенда нигде не найти: нет у телег ни рессор, ни амортизаторов, ни резиновых шин.

Но движения на Астраханском тракте практически не было. Грузы и товары перевозились по Волге, тракт существовал для переброски войск и почтовой связи. Почтальонами были казаки, а казаки – калмыки или татары. Сергея это очень удивило, в кино и книгах казаки всегда были русскими. Когда Сергей заговорил об этом с губернатором, то ответ удивил еще больше.

– Астраханский тракт обслуживают калмыцкие и татарские казачьи полки.

– Русских казачьих полков совсем нет? – удивился Сергей.

– Волжское казачье войско создано двадцать пять лет назад, к нему приписали всех беглых крестьян, что поселились на Волге.

– А чем заняты волжские казаки?

– Патрулируют берега реки. Беспризорных татар еще много, нападают разбойники на купеческие ночевки.

Воспользовавшись случаем, Сергей решил разузнать о безопасности путешествий по России.

– Скажите, Иван Николаевич, насколько безопасны дороги между Тамбовом и Москвой?

– А какая опасность тут может быть? Татары так далеко не забегают.

– Я спрашиваю не про татар, про русских.

– Ты говоришь о невозможном. Если случится нападение, то поместный дворянин немедленно устроит розыск и дознание.

– Но ведь может случиться так, что розыск будет неудачным.

– Заруби себе на носу, Сергей Николаевич: если на твоих землях случится разбой, то ты лишишься своего имения и уедешь под конвоем в Сибирь.

Такая постановка вопроса оказалась неожиданной. Но тактика, надо признать, весьма действенная…

Первая неожиданность произошла через две недели. Сергей занимался во дворе гимнастикой, используя тяжелые чугунные утюги как гантели. Одновременно он перешучивался с Глашенькой, дочерью Воронцовых. Во двор вошел офицер гарнизона Иван Баскаков. За ним следовали четверо солдат с тяжелыми тюками. Желая пофорсить перед знакомым офицером, Сергей встал на руки и попрыгал на руках. Затем сделал колесо влево и вправо. Закончил показательные упражнения кульбитом назад, который недавно освоил на берегу реки.

– Ловок ты, Сергей, – сказал Иван.

– Видел бы ты орлов из морской пехоты! Голыми руками врагу хребет перебьют.

– А что такое морская пехота?

– Специально обученные офицеры и солдаты. Они высаживаются на берег с кораблей для решения различных боевых задач.

– Нам это не грозит, морской гвардейский корпус только на галерах грести умеет.

Сергей согласно кивнул головой, в России практически не было флота. Соответственно, не нужна и морская пехота.

Баскаков покрутил в руке утюг, шутливо шлепнул по заду служанку и сказал:

– Нашли мы место твоего сражения. Головы порубал и врагам и лошадям! Силен.

…Как-то в разговоре с офицерами он предложил в конном бою свое видение тактики. Если врагов больше, необходимо непрерывно перемещаться, пересекая им дорогу. Или проходить мимо встречным курсом и бить сначала лошадей – лошадь легче достать. Такая манера боя неизбежно вызовет у врага сутолоку. А спешенного противника потом будет легче достать. Как ни забавно, такой вариант он придумал во время компьютерной игры. Но в компьютерной игре в случае неудачи можно перезагрузиться и попробовать что-то другое. В реальной жизни неудачное решение означает конец этой самой жизни…

Сергей какое-то время осмысливал слова офицера. Он уже забыл о своих первых словах, сказанных губернатору.

– А ты уверен, что место правильно нашел?

– Так другого места в пяти днях от Тамбова нет, а это в четырех днях для отряда. Ты со своими рысаками в два дня легко покроешь.

– Ошибки нет?

– На восток от Татарского вала, мы его сразу нашли после твоего приезда, по воронью. Двадцать семь лошадей.

– А люди?

– Четверо европейцев и шестнадцать татар! Сам говорил, что с тобой четверо слуг было.

– Не может быть!

– Может или не может – не знаю. Говорю то, что сам видел. Нашли ночную стоянку, где татары добили еще четырех лошадей и трое татар умерли от ран.

– И татары никого не похоронили?

– Европа! Они никогда и никого не хоронят, басурмане!

– А если это были купцы или путешественники?

– Какие купцы? Какие путешественники? Они ездят или по Волге, или по Дону.

– А если это были персы?

– Ну что ты говоришь? Какие здесь персы, персы поедут по Волге. Да и оружие все английской работы. У нас оружие или тульское, или немецкое, или турецкое. Вот, возьми свое имущество.

Солдаты развернули тюки, он увидел восемь седел со сбруей и отдельно два пистолета, ружье и прямую длинную саблю, больше похожую на шпагу.

– А палаш где? – неожиданно для себя сказал Сергей.

– Сломан. Мы его вместе с другим ломаным оружием в полковую кузницу отнесли.

«При чем здесь палаш?» – подумал Сергей. Хотя в курсантские годы морской палаш был атрибутом парадной формы.

– Слышал я, что моряки к палашам привычны. Весь черный от басурманской крови, по самую рукоять. Принести?

Сергей отрицательно покачал головой. Кем были эти люди? Кто не дождется от них весточки? И главное, пришел, болтнул и забыл: мол, дикари здесь живут… Нет, это мы дичаем в XXI веке!

– Не горюй, Сергей! – по-своему расценил молчание Иван. – Оружие нашли под мертвыми.

– Только оружие? – с надеждой на ошибку спросил Сергей.

– Татары подобрали все, оставили только ломаное, да седла срезали, они им ни к чему.

– Вот что, Иван. Возьми мою татарскую саблю.

– Спасибо, будет чем покрасоваться, я с татарами еще не сходился.

Все население губернаторского дома с любопытством собралось во дворе. А как же, событие!

Сложились и отношения с женщинами. Нравы были попроще, более естественные. В первый вечер только он лег в кровать, как открылась дверь и вошла служанка:

– Что барин желает на ночь?

И сколько вариантов ответа?

– Тебя желаю.

Так к нему каждый вечер стали приходить служанки. Как предполагал Сергей, у девушек был свой график посещений. Позже он узнал, что забеременевшие девушки возвращались в деревню и выдавались замуж. Причем жениха выбирал сам барин. Такие отношения считались обыденными, не вызывали отрицательных эмоций. Крепостное право, или проще – рабство, было привычно для всех.

С дамами ближе познакомился на второй день, и сам был не особенно скован, и дамы довольно настойчивы. Началось с Дашеньки, двоюродной сестры Софьи Николаевны, жены князя Нарышкина. После нескольких прижиманий женщина предложила показать дом. Когда вошли в комнату, Дашенька, задрав подол, упала на кровать. И Сергей в этой ситуации повел себя должным образом.

Скоро он хорошо разобрался с этой стороной жизни. Все женщины от восемнадцати лет были замужем. Основная масса дворян на военной службе. Их жены в конце зимы уезжали из гарнизонов в имения к родителям или к родне. В начале зимы жены возвращались к мужьям. Макияж XVIII века целоваться не позволял, иначе помада была бы размазана по обоим лицам. Нового в сексе после XVIII века ничего не придумали. Снять платье с женщины было трудно, а надеть обратно – невозможно. Оказывается, женщины просто зашиты в свои платья. Еще обязательным атрибутом являлся парик на заколках. Женщины XXI века должны этим женщинам глубоко сочувствовать!

Каждый вечер одна из дам падала перед Сергеем и задирала подол. Скоро он получил в женском обществе славу «кобеля», что только утяжелило его труды на этой ниве. Со временем Сергей освоился с некоторыми правилами флирта. Невинное для XXI века общение с женщинами в веке XVIII воспринималось как желание интимного контакта. Незнание и несоблюдение условностей и принятых приличий могли привести к дуэли. В итоге Сергей напрямую попросил Воронцова:

– Ваше сиятельство, мне необходимо обучиться принятым правилам этикета.

Губернатор какое-то время молчал, затем ответил:

– Согласен. У моих дочерей есть гувернантка, вот и ты присоединяйся к обучению. От этого всем будет только польза.

На четвертый день своего появления в Тамбове, в доме Шереметевых, Сергей обратил внимание на одну даму. Высокая, статная, по-настоящему красивая, она резко выделялась в обществе. «Купчиха Сазонова, Аграфена Фоминична» – заметив его интерес, сказал Воронцов. – Очень богатая бездетная вдова. Ее отец купец Баратыкин попался татарам под Воронежем и погиб. Семья начала бедствовать, но пятнадцатилетнюю Аграфену сосватал купец Сазонов. Сазонову было тогда 56 лет, через одиннадцать лет он умер. Аграфена Фоминична выгнала из дома его детей и всю его родню. Выгнала на улицу, не дав ни копейки, через сорок дней после смерти мужа. Два года ведет дела одна, и очень успешно, многих купцов уже обошла. Еще больше у нее в долгах, и среди дворян должников хватает. Сватов и женихов на порог не пускает, с мужчинами очень холодна. Многие наши красавцы к ней подбивались, но, кроме пощечин, ничего не получили. В доме одни женщины, кучером родной брат, но живет в другом доме с женой».

Сергей только пожал плечами, знакомая по литературе ситуация. Возможно, и в XXI веке в России такие ситуации есть. Только молчат о них, и молчать будут очень долго.

Вечер проходил как обычно. После рассказов о заморских странах и различных забавных историях, которые Сергей приукрасил и адаптировал под реалии этой жизни, все начали шутить. Атмосфера вечера становилась непринужденной и веселой. Пошли анекдоты, несколько громоздкие, с точки зрения Сергея, и не всегда ему понятные. (Кстати, никто не курил и не пил, за четыре дня он не встретил пьяного или курящего человека. Из спиртного он чаще всего видел бражку – легкий пенный хлебный или медовый напиток. Были еще сидр – перебродивший яблочный сок – и наливки. В основном вишневая или сливовая наливка со слабым содержанием алкоголя.)

Постепенно анекдоты становились фривольнее. Сергей решил присоединиться к рассказчикам с анекдотами про моряка и попугая.

После пятого анекдота присутствующие буквально рыдали от смеха, лишь купчиха Сазонова слегка улыбалась. Следующий анекдот был довольно двусмысленным. После слов «она удивилась, оказавшись голой в его объятьях», когда все грохнули смехом, раздался голос купчихи Сазоновой:

– Меня ему не удивить!

Многие недоуменно к ней обернулись, дамы, глядя на нее, стали хохотать еще больше…

Эта встреча получила неожиданное продолжение. На следующий день после возврата «утраченного» оружия Сергей решил проверить боевые возможности пистолетов и ружья, точнее мушкета. Он не имел понятия, как пользоваться саблей, а изображать из себя мальчишку с палкой у зарослей крапивы не собирался. Времена, когда воины, сомкнув щиты, шли убивать врага мечами и топорами, прошли. Уже наступила эпоха мушкета и штыка. Сабля оставалась массовым оружием кавалерии и офицеров. Кроме того, сабля требовала особых навыков. Сергей умел хорошо рассчитать орудийный залп или пуск ракет. Пистолет и мушкет – не ракеты, но все же привычнее сабли или штыка.

После обеда Сергей поехал в казармы и попросил оружейника проверить оружие. При этом сам отслеживал все действия, особенно проверку ударного механизма. Оружейнику льстило такое внимание офицера. Он не только все внимательно осмотрел, но и все объяснил. Научил правильно менять кремень, а на прощание дал несколько полезных советов. После оружейника Сергей отправился к офицерам и выпросил порох, пули и пыжи.

На вечернюю прогулку поехал в джинсах и гипюровой рубашке: было тепло и не хотелось потеть в камзоле. Нашел подходящее место и начал учиться. Мешочек с порохом в ствол, затем пыж и шомполом прижать, чтобы не было пустот. Пуля и снова пыж, пуля не выкатится, будет плотно прижата к заряду. Долго вертел пистолет в руках, пытаясь понять, как теперь проколоть мешочек через запальное отверстие. Наконец нашел нужную фиговину. Теперь надо насыпать порох на полку – и готово, можно стрелять.

Нажал на курок, сноп искр, ослепительно пыхнул порох – и ничего. Вдруг – бенгальский фейерверк из запального отверстия. Пламя из ствола, и все заволокло дымом, руку мотнуло отдачей, куда попал – а шут его знает. Стал готовиться к новому выстрелу и чуть не погиб, спасло полное отсутствие навыков. Забил в ствол мешочек пороха и начал выковыривать из подсумка пыж. Неожиданно раздался выстрел! Пистолет выбило из руки, он, кувыркаясь, запрыгал по траве.

Почувствовав потрясение хозяина, вскинулся Буран. «В одной руке пистолет, в другой – шомпол. Это гарантированный конец, шомпол вошел бы в глаз», – думал Сергей. Ствол надо чистить после выстрела! Потом сообразил, что ствол горячий и надо ждать, пока остынет.

Сергей стрелял, пока не кончился порох, но результат был неутешительным. Из пистолета он уверенно попадает в цель с десяти метров, из мушкета с сорока – сорока пяти. Дальше полет пули непредсказуем. Оружие тяжелое, для надежного прицеливания нужна сила в руках. Есть и другой серьезный недостаток – отсутствие прицела. Для надежной стрельбы нужен хороший глазомер и регулярные тренировки.

В город возвращался галопом, снимал напряжение от стрельбы. По времени он уже опаздывал на вечерние посиделки. Сегодня намечались изменения, надо узнать, к кому идти, успеть еще помыться и переодеться. У городской заставы его ждали.

– Барин, тебя Аграфена Фоминична к себе на день ангела ждет.

– Какая Аграфена Фоминична?

– Купчиха Сазонова.

Вспомнил бизнес-леди, которую «не удивить». Ему все равно куда.

– Когда надо быть?

– Все гости давно в доме, один ты загулял.

– Тогда веди, я ее дома не знаю.

Солдаты у заставы фыркнули, заулыбались – в городе ее не любили.

Подъехали к дому на будущей Советской улице, Сергей бросил поводья провожатому и, сказав «отведи», вошел в дом. Да, все уже были в сборе, начались взаимные приветствия. Засуетились дамы, пытаясь создать место для стула около себя. Каждая дама желала усадить Сергея рядом. Но тут встала женщина, сидевшая рядом с Аграфеной Фоминичной, такая же статная и красивая. «Похоже, мать», – подумал Сергей.

– Садись сюда, барин, – сказала она и недобро улыбнулась.

Сюда так сюда, он в гости не просился и не свататься пришел.

Когда проходил мимо офицеров, те унюхали запах пороха.

– Стрелять ездил?

– Да, господа, надо форму держать, приглашаю назавтра, из пистолета десять шагов, победителю рубль!

Договорились о времени. Устраиваясь на стуле, услышал от Аграфены Фоминичны:

– Вы, дворяне, только тратить деньги умеете.

Посмотрел в ее красивые глаза, но промолчал. Рубль – не велика плата за учебу, сегодня неумехой чуть себя не застрелил.

Посмотрел на Аграфену Фоминичну еще раз, и стало жалко эту красивую женщину. У нее сегодня день ангела, а на лице никакого веселья. Сергей решил посвятить вечер ей. Стал ненавязчиво ухаживать. Рассказывать смешные и нейтральные истории только ей, тихо, наклонившись к уху. Шутливо, но без злословия комментировал происходящее за столом. Потом увлекся, ухаживания стали более галантными. Комплименты сыпались непрерывно, пошли легкие разогревающие двусмысленности. К концу вечера они уже сидели лицом друг к другу, не замечая других гостей. Не успела закрыться дверь за последним гостем, а он уже нежно целовал ее нежные губы.

Сергей «удивил» Аграфену Фоминичну на ее кровати, потом еще и еще. Впрочем, и Аграфена Фоминична удивила его своей неожиданной, огненной страстью. Они проснулись поздно, еще дважды «удивились» и пошли завтракать. В столовой их ждала мать Аграфены Фоминичны – Пелагея Макаровна. Красивая, по виду сорокалетняя женщина смотрела на Сергея как на личного врага. Позавтракав, он поцеловал Аграфену Фоминичну, теперь уже просто Аграфену, и побежал догонять нарушенный распорядок дня. По дороге он понял: события в постели Аграфены Фоминичны Сазоновой известны всему городу. А со слов прижатой служанки сделал вывод о том, что весь Тамбов стоял под окнами спальни. Все слушали сладострастные крики Аграфены Фоминичны и звериный рык Сергея. После обеда снова пошел в дом Сазоновой. Поцеловал радостно улыбающуюся Аграфену и повел ее в спальню. Там они «удивлялись» еще час.

Офицеры гарнизона проводили стрельбы вяло. Солдаты готовили и заряжали пистолеты. Офицеры выходили на позицию, расставляли ноги, поворачивались боком и, закинув левую руку за спину, стреляли. Их интересовало только одно – как Сергей провел ночь. Он отшучивался, предлагал потренировать их с одной из известных своей доступностью дам. Особо настойчивым предлагал провести мастер-класс с дамами в бане. Но банные мастер-классы они уже прошли в юности в своих имениях.

Сергея больше интересовал процесс перезарядки оружия. Он стоял рядом с солдатами, отслеживая их действия.

– Да не волнуйся, вашблагородь, не впервой, – говорили солдаты.

Они понимали его интерес по-своему. Для него-то впервой, поэтому и смотрит. В итоге победил Сергей, напоследок удивив офицеров стрельбой с двух рук. Вообще-то так не делалось: стрелять левой рукой было неправильно и опасно. Можно было получить увечье через запальное отверстие.

С этого дня распорядок Сергея немного изменился. Теперь после обеда он шел в дом Сазоновой и, обняв Аграфену, вел ее в спальню. Там они проводили в сладострастии час-полтора. По вечерам во время уединения с Сергеем дамы сначала спрашивали: «А как же купчиха?» – и только потом, задрав подол, ложились на диван.

Так прошла еще неделя, но однажды, лаская Аграфену и целуя ее грудь, он вспомнил о деле. Когда сели пить чай, обратился:

– Аграфена, завтра поговорим о деньгах.

Аграфена Фоминична внутренне напряглась, она давно ожидала, что любимый попросит денег. Продумывала варианты, сколько дать, хотя в душе была согласна отдать все, лишь бы он всегда был рядом. Резко вздрогнула и Пелагея Макаровна. «Я тебе говорила, что этот кобель пустит тебя голой по миру», – было написано на ее лице.

– Аграфена, завтра будет нужна вот эта служанка, – он показал пальцем, – и белошвейка.

– Какая белошвейка, зачем?

– Хорошая белошвейка, не болтливая, которая будет на тебя работать.

Глаза Пелагеи Макаровны запылали огнем: «Люди добрые, это что же творится, мало ему моей дочери да потаскух дворянских, он еще двух требует!»

На следующий день поцеловал Аграфену и повел ее в спальню. Через час вышли пить чай и за чаем, отыскав взглядом служанку, сказал ей:

– Оголи грудь.

Служанка проворно скинула сарафан. «Грудь, а не ж…» – чуть не закричал Сергей. «Да они что, все голые ходят?» Пелагея Макаровна от неожиданности выплеснула горячий чай из блюдца на ноги и с визгом подскочила. Аграфена округлила глаза, но сидела молча. Служанка, чуть отставив ногу, заинтересованно смотрела на Сергея. Он взял из сумки бюстгальтер и подошел к служанке сзади.

– Помоги, – позвал Аграфену.

Ничего не понимающая Аграфена встала. Разъяренным ротвейлером бросилась наперерез Пелагея Макаровна.

– И ты помоги, – обратился к ней Сергей, – я сам на нее это надевать буду?

Он развернул бюстгальтер перед служанкой.

Девушка быстро сообразила и, накинув бретельки на плечи, начала устраивать грудь. «Третий размер, точно», – удовлетворенно подумал Сергей. Опомнившиеся женщины, разобравшись с застежками и регулировками, начали ей помогать, осматривать и восхищенно ахать.

– Дай-ка я примерю, – оголяясь, сказала Пелагея Макаровна, но, вешая платье, увидела бесцеремонный взгляд Сергея, стала пунцовой и вышла.

– И что это? – указывая на бюстгальтер, спросила Аграфена.

– Очень хорошие деньги, ты с белошвейкой осмотри хорошо.

Женщины внимательно осматривали крой, швы, застежки и регулировку, что-то обсуждали, спорили и начинали сначала. Через час уставший ждать Сергей спросил:

– Белошвейка сможет такое сшить?

– Такой тонкой ткани у меня нет, а вообще смогу, ничего сложного, вот только тут внизу у груди что-то вложено и застежки мудреные.

– То, что поддерживает грудь, и застежки, я беру на себя, еще продумайте крой с кружевами здесь или здесь – стал показывать он – еще с вырезом почти до соска, и с подкладкой снизу, чтобы маленькая грудь казалась выше.

Милые женщины кивали головками, но смотрели только на бюстгальтер. Поняв, что сегодня их уже нет, он сказал:

– Аграфена, вели завтра заложить коляску, после чая покатаемся без кучера, там и поговорим.

Она повернулась и сначала недоуменно посмотрела. Но когда поняла смысл слов, она его крепко обняла и поцеловала. На следующий день поцеловал Аграфену и повел ее в спальню. После чая спросил:

– Коляска готова?

Аграфена, сияя глазами, утвердительно кивнула.

Только намного позже Сергей узнал, что выезд за город на коляске двоих означал оглашение взаимных отношений. Они объявляли всем – мы живем вместе. Но он этого не знал и хотел поговорить с Аграфеной о серьезных вещах без лишних ушей. Для общественного мнения города Сергей – моряк, повидавший много разных диковинок. Лихой воин, лично побивший два десятка татар. Настоящий мужчина: вечером пришел, а утром злобная красавица стала ручной кошечкой. Этот образованный и приятный человек был желанным гостем в любом доме. Соответственно и взгляд на Аграфену Фоминичну кардинально изменился. Из злобной вдовы она превратилась в прирученную возлюбленную бравого офицера.

Сергей взял вожжи, Аграфена счастливо прильнула к нему всем телом. Так, молча, они ехали с полчаса.

– Разобралась с бюстгальтером?

– Да, и мне, и белошвейке все ясно. С кого ты его снял? – неожиданно ревниво спросила Аграфена.

– С шемахинской царицы. Снял и голой по миру пустил.

– Ух, какой злодей мне достался! – она шутливо ткнула его кулаком, обняла и поцеловала. – Значит, до меня была царица… А на меня почему позарился?

– Сама знаешь, ты краше любой царицы!

Немного помолчали.

– Надо купить или построить костяной завод, – начал Сергей.

Рога и копыта – это потом будет звучать анекдотично. Но в течение многих даже не столетий, нет – тысячелетий это был единственный пластификатор. Рога и копыта будут плавить до середины XX века и только потом их вытеснит пластмасса.

– Костяного заводика у нас нет, есть мастерская Феофила.

– Кто такой Феофил?

– Мастеровой, мастерская у него во дворе, он один работает.

– Если не сможешь купить, найди специалиста и построй.

– Зачем мне костяное производство? Прибыли большой не получишь.

– У бюстгальтера поддержка под грудь костяная и всякие застежки.

– Ради такой мелочи костяное производство строить невыгодно.

– Я тебе пуговицы заморские принесу, будешь отливать и продавать купцам, у меня много диковинных пуговиц.

– Знаю я, наслышана. Тимофей – портной – как увидел, рот открыл и два дня закрыть не мог.

– Но деньги мне приносит регулярно, и только серебро.

Сергей принялся рассказывать свое видение бизнеса в эпоху XVIII века. Начнут они снабжать бюстгальтерами тамбовских дам. А через полгода женщины всей России будут их носить, и никакой выгоды от бюстгальтера ни ему, ни ей. Первое – надо получить права собственника на идею. Второе – организовать массовое производство и как минимум два места сбыта. Само собой разумеется, это будут Петербург и Москва. Товар будет ходовой, первоначально пойдет нарасхват. Поэтому до начала торговли надо много завести готовой продукции. Сразу предлагать разные модели, чтобы женщины приходили не только покупать, но и посмотреть.

Обсудили все детали, наблюдать за делами в Петербурге решили отправить Пелагею Макаровну. Брата Аграфены решили отправить в Москву. Вспомнив о правилах торговли XXI века (берешь шикарную коробку – а внутри фигня, дешевка), Сергей подробно рассказал про упаковку. Глядя на нее, у людей должна создаваться иллюзия, что внутри находится дорогая, по-настоящему ценная вещь. Обсудили различные варианты и остановились на полированных шкатулках. Такие шкатулки изготавливать не дорого, а внешний вид будет вполне презентабельным.

Вторым пунктом были косметика и парфюмерия. Полное раздолье для бизнесмена, делай продукцию, а купцы сами развезут по стране. Главное не забывать, что порой самая дешевая продукция может дать самые большие деньги. Это достигается за счет большего спроса. Положил на колени Аграфены коробочку с косметическим набором. Женщина с большим интересом осмотрела набор:

– От шемахинской царицы унес?

– От нее, родимой. Да ей не жалко, много у нее всяких диковинок.

– Костяное дело придется заводить, без него никак не обойтись.

Аграфена убрала косметичку, немного подумала и спросила:

– Из чего делать эти краски?

– Самое простое – это мел и цветная глина.

– Слишком просто.

– Чем проще делаем, тем больше прибыли.

– Ты за морями торговую хватку приобрел, – засмеялась Аграфена.

Снова пошло обсуждение деталей. Сергей выжимал из себя все, что знал об эфирных маслах, пудре, помаде и кремах. Духи XVIII века на основе розового масла. Если заменить основной носитель, можно получить дешевые, великолепно конкурирующие духи. Аграфена снова задумалась, потом отрицательно покачала головой:

– Ничего не выйдет, оливковое масло дорого, стеклянные флакончики очень дороги.

– Зачем нам оливковое масло? Подсолнечное намного дешевле.

С удивлением узнал, что подсолнечного масла не существует. Цветы такие знают, даже в садах сажают – еще мысль! Попросил Аграфену позаботиться о семенах подсолнуха. Пусть купит, сколько сможет, для посева на следующий год.

– Сеять будешь у меня в саду? – спросила Аграфена.

Снова проблема.

– Ты торгуешь зерном и знаешь земли и поместных дворян. Помоги купить землю и крестьян.

– Тебе деньги нужны?

– Деньги у меня есть, переплачивать не хочу.

Аграфена внимательно посмотрела на него:

– Ходят слухи о четырех кошелях золота, да не тратишь ты ничего.

– Я очень жадный, – засмеялся Сергей.

Со стеклом проблема. В России делали стекла мало, в основном завозили из Европы. Лучшим считалось венецианское стекло. Венеция – это отдельная тема, островок цивилизации в полудикой Европе. Когда варвары хлынули в Римскую Империю, греки смогли защитить только свои земли и узкую полоску побережья северо-восточной Адриатики. Отстояли греки и Венецию, куда хлынули беженцы из Рима. Сохранив знания и технологии, бывшие римляне начали развиваться. Венеция стала доминировать в Европе как торгово-промышленный центр. Тем более что Византия полностью игнорировала европейских варваров. Со временем венецианские дожи отплатили грекам за добро. Плата за добро всегда одна: платят злом и предательством.

В Петербург вместе с Пелагеей Макаровной решили послать белошвейку Анюту. Сергей тщательно ее инструктировал и строго экзаменовал, хотя его знания о петербургской жизни базировались на романах и фильмах. Приготовили и очень аккуратно написали прошение от вдовы купца Сазонова. Вдова просила признать ее права на изобретение бюстгальтера. Также просила обязать тех, кто будет шить эти бюстгальтеры, выплачивать ей двадцать пять процентов прибыли. Фактически прошение было проектом указа об авторских правах.

Впоследствии Анюта рассказала о своей встрече с императрицей. Белошвейка сразу поехала в Царское Село, где, как и предполагалось, у места ежедневного выезда кареты толпились просители. В первый день хотела только осмотреться. Но гвардейцы обратили внимание на хорошо одетую и симпатичную девушку с дорожной сумкой. Поговорили, девушка дала им рубль, и, когда карета подъезжала к нужному месту, гвардейцы буквально выбросили ее к карете. Похоже, ритуал был отработан, дверь кареты открылась, и Екатерина II спросила:

– Что просишь?

– За свою хозяйку прошу, за вдову купца Сазонова, – и протянула три лаковые шкатулки.

Чьи-то женские руки взяли шкатулки, в карете раздались удивленно-восклицательные возгласы. Императрица заинтересованно что-то рассматривала, затем повернулась к девушке. Белошвейка протянула лаковый пенал с вырезанным и позолоченным драконом. Рисунок дракона взяли с коробки косметического набора. Екатерина II бегло прочитала прошение и сказала гвардейцам:

– Девушку в комнаты просителей.

Карета тронулась, гвардейцы подняли девушку и повели в комнаты прислуги. По дороге гвардейцы рассказали, что такая милость очень редка. Они были заинтригованы и все выспрашивали, что за прошение у нее. Девушка отшучивалась, чисто женские дела ее привели к императрице, им, мужчинам, не понять. Через два часа ее повели к императрице.

– Мне сшить сможешь?

Такая ситуация была предусмотрена. Кроме отданных трех бюстгальтеров разного размера в сумке лежали заготовки. Анюта сделала выученный книксен:

– Позвольте сделать замеры.

Присутствующие дамы оголили Екатерину II, и Анюта ловко принялась за дело, попутно промерив бедра. «Ах какая ладная, ах какая стройная, ах какие пропорции, ах какие формы!» Грудь у императрицы была маленькая.

– Через час будет готово, – сказала Анюта.

– Помощь нужна? – недоверчиво спросила Екатерина II.

– Если дадите шесть девушек, будет готово через двадцать минут.

– Слышали? – обратилась Екатерина II к фрейлинам.

Оказавшись в соседней комнате, Анюта разложила заготовки и главное – подкладки. Они необходимы, чтобы грудь казалась больше. Набежавшие белошвейки споро помогали все сшить. Через десять минут было готово.

– А ты девка умелая, – похвалила императрица, – показывай.

Заготовки были на три разных по цвету и фасону шелковых комплекта, белый, синий и ярко-красный. Белый бюстгальтер очень понравился, но она недоверчиво посмотрела на то, что было названо трусиками. Разве это одежда: крошечный кусочек шелковой кружевной ткани? И зачем? Но надела и пришла в восторг. Особенно ее поразил ярко-красный комплект и то, что на трусиках на лобке было вышито сердечко.

– Молодец, девка! Но я так быстро дела делать не умею, жди завтра.

На следующий день Анюте вручили кошелек серебра за работу и дали красивую бумагу – патент на изобретение бюстгальтера. Последней вручили грамоту, в которой вдове Аграфене Фоминичне Сазоновой жалуется дворянский титул без земель. Все завершил кошель золота – уплата за бюстгальтеры. Указ Екатерины II гласил о том, что изворотливые умом люди не должны от своих трудов нести урона. Они должны получать двадцать пять процентов прибыли, если кто другой будет делать то, что они удумали. Этот указ был доставлен в Тамбов раньше приезда Анюты. Кстати, в указе предписывалось сначала получить письменное согласие автора идеи. А если письменного соглашения не будет, все имущество нелегального производителя конфискуется в пользу казны.

Соблазнительные груди Аграфены вывели Сергея из ступора, вызванного перемещением во времени. Пора начинать активную жизнь. Дав Аграфене поручения найти нужных ему специалистов, он поехал к полковнику Михаилу Алексеевичу Вахрушеву. Михаил Алексеевич встретил гостя радушно и первым делом сказал:

– Я о твоих подвигах уже отписал губернатору.

– О каких подвигах? – удивился Сергей.

– Не скромничай, один девятнадцать татар положил и только четырех слуг потерял.

Сергей почувствовал себя неловко, нет его заслуги в этом. Чтобы уйти от неприятной для него темы, протянул полковнику бинокль. Михаил Алексеевич осмотрел диковинку, затем посмотрел в окуляры, подошел к окну и начал настраивать бинокль на удаленные предметы.

– Хороша вещица. Как называется?

– Бинокль.

– А черточки и крестики зачем?

– Для точной пушечной стрельбы, помогает рассчитывать дистанцию и упреждение, если цель подвижна.

– Зачем принес? Просто похвастаться?

– Нет, хочу начать сборку таких биноклей в Тамбове.

– Начинай, я тут тебе не помощник и не помеха.

– Для этого мне нужен белый специальный песок.

Полковник пожал плечами:

– Нужен песок, так ищи его.

– Мне солдат в сопровождение надо: они все местные, помогут быстрее найти нужное, и спокойнее в пути будет.

– Песка много надо?

– Нет, несколько телег в месяц.

– Нужных солдат подберем. Ты задумал полезное дело. А разрешение проси у губернатора.

От том, что его выезд за город с Аграфеной стал известен всему городу, Сергей понял, войдя в кабинет Воронцова.

– Ты с купчихой Сазоновой поехал за город ради денег? – вместо приветствия спросил губернатор.

– Нет, Иван Николаевич, работать вместе будем, о доле договаривались.

– А ты молодец! И полезное, и приятное! – хохотнул губернатор. – Что за дело?

Сергей подал бинокль и начал рассказывать. Кирпичный завод – раз, мастерская биноклей – два, земля и крестьяне – три, дом в городе – четыре. Его денег должно было хватить, они с Аграфеной тщательно просчитали все затраты. Он не спрашивал, сколько у нее денег, и рассчитывал только на себя. Она не спрашивала, сколько у него денег, и прикидывала, сколько он будет просить. Планы по заводам и созданию нового имения губернатору понравились.

– Сам выбирай себе землю, показывай землемеру, я подпишу, когда канцелярия подготовит бумаги.

– И для заводов.

– Да, только с кирпичным заводом не получится, нет тут нужной глины, уже искали.

Но Сергей помнил место, где в XX веке стоял старый кирпичный завод, снесенный после войны. Нынче это было примерно в километре-двух от городской стены, пригородных построек там еще не было.

Началась полная забот жизнь и первая проблема – покупка людей. Крестьянская семья стоила 50 копеек. Готовый дом, точнее сложенные и пронумерованные бревна на противоположном берегу городского канала, – тоже 50 копеек. Если готовых домов было сколько угодно (а не хватает – только скажи, через неделю по реке еще привезут), то людей не было, совсем не было, крестьян никто не продавал, Сергей смог купить только три семьи. Купил им на рынке лошадей, коров, птицу, показал кучки бревен, которые должны стать их домами. Затем объяснил новоселам, где его земля. В заключение показал приказчика Аграфены – у него можно взять зерно – и до свидания, приеду потом.

Городская сторона канала была сплошным причалом, вдоль которого плотно стояли баржи. На берегу плотной стеной протянулись амбары и лабазы. Все покупки он делал только вместе с Аграфеной. Ее присутствие сразу снижало цену. Наверное, были еще какие-то, неизвестные ему взаимоотношения между купцами. Как-то после покупки камней под фундамент кирпичного завода Аграфена показала на шестерых крепких парней и сказала:

– Забирай. Это был залог, а срок уже вышел.

Сергей Николаевич протянул ей три рубля.

– Нет, – засмеялась Аграфена, – только рубль.

Так он узнал, что купцы не могут владеть землей и людьми. Это была исключительная привилегия дворян. Промышленники получают землю под конкретное дело. Но на работу могут взять только вольных людей. Дворяне этим пользовались, отдавали крестьян как залог, а потом, пропустив все сроки, выкупали. Купец их не может себе забрать, а Сергей может.

– Аграфена, переговори с купцами, купи для меня всех заложников.

– Всех? – недоверчиво переспросила она.

– И просроченных, и тех, чей срок до августа, дворяне залог раньше сентябре вернуть не смогут, если вообще смогут.

– На всех у тебя денег не хватит.

– Переговори тихо, чтобы не успели догадаться и цену поднять. Мне еще дом надо купить каждому заложнику.

– Молодец, – засмеялась Аграфена, – быстро и правильно соображаешь, но денег у тебя не хватит, здесь больше сотни просроченных заложников.

– Жаль, на крестьян и дома я могу потрать только сто рублей.

– Дома тебе я куплю оптом, мне их почти даром отдадут и еще спасибо скажут. Спрос-то на дома будет к осени, а почему ты хочешь каждому парню дом купить?

– Дом для человека – всегда дом, и парни, помогая друг другу, свои дома быстро соберут. До осени обживут, а осенью дам каждому полтинник – они жен приведут.

Аграфена серьезно посмотрела на него:

– До этого и я бы не додумалась! За людей и дома ты заплатишь намного меньше, я обещаю.

Между городской стеной и кирпичным заводом быстро вырос пригород из ста четырнадцати домов. У Сергея изменился распорядок дня, времени на вечерние конные прогулки совсем не хватало. Только одно осталось неизменным: после обеда он целовал Аграфену и вел ее в спальню. Как-то во время уже ставшего традиционным чаепития она сказала:

– У меня для тебя подарок, – и показала на соседний дом, – я его купила тебе.

– Как только кирпичный завод будет готов, дом разберем и поставим кирпичный в два этажа.

– А с этим домом что делать будешь?

– В другом месте поставлю, будет в нем Оптико-механический завод.

Затем наклонился к Аграфене, куснул ее за ушко и нежно поцеловал:

– Спасибо!

Еще одно изменение распорядка: к концу дня к Сергею приезжала Аграфена. Кучер брал его коня, а они ехали вместе в один из домов на посиделки. И в доме Аграфены раз в неделю стали собираться гости. В такие вечера он оставался ночевать.

Вторая неожиданность произошла в июне. Кирпичный завод принимал вид завершенного здания, хотя строили его наоборот. Сначала поставили маленькую печь для обжига. Потом копали глину, обжигали кирпичи, и из этих кирпичей ставили стены. Когда появилось много рабочих, сделали большую печь, и строительство пошло быстрее. Своих парней Сергей разделил на десятки, назначил бригадиров и двух прорабов. Главными на стройке были гончар и каменщик, нанятые по протекции Аграфены. Планировалось, что это будущие руководители производства.

По случаю купил еще две семьи и решил поехать вместе с крестьянами. Надо проверить, как обустроились предыдущие три семейства. Аграфена напросилась поехать вместе с ним. Ей надо было собрать «разведданные» с полей и навестить две усадьбы. По ее словам, все по пути. Они переночуют в первой усадьбе, затем остановятся во второй. Там она останется, а Сереженька поедет на свои земли и через день вернется. Всего путешествие займет шесть дней.

Поехали на коляске Аграфены без кучера через неделю после переселенцев. На свои земли рассчитывал приехать одновременно с переселенцами. К месту первой ночевки приехали засветло. Встречать вышел пятидесятилетний помещик. В доме засуетились, все собрались вокруг стола. Гости приехали, будут разговоры и новости. Хотя про Сергея и его отношения с Аграфеной уже наслышаны. Приблизительно через полчаса пришла семидесятилетняя старушка и вдруг…

– Сережа, Сереженька! – она бросилась обнимать Сергея.

Сказать, что он опешил, – ничего не сказать, а старушка плакала и целовала его, радостно причитая:

– Внучек ты мой, кровинушка родная, наконец-то я тебя дождалась!

Зашевелились и разом заговорили присутствующие, вышел из ступора Сергей.

– Это Сереженька, внучек мой, сын Евдокии, ваш племянник и двоюродный брат! – обратилась старушка к присутствующим.

Начались охи да ахи, объятия и поцелуи. «Нет у меня здесь никаких родственников, нет и не может быть!» – тем временем думал он. Начал задавать уточняющие вопросы, пытаясь найти несоответствия. Дочь Алевтины Мефодиевны Грушевской – Евдокия Владимировна вышла замуж в Петербурге за Николая Сергеевича Алексеева. Приезжали в гости на следующий год после свадьбы и уехали дальше к родителям Николая Сергеевича, это в сторону Пензы.

– Но я не помню приезда своих родителей в это имение, – возразил Сергей.

– А я, Сереженька, никогда тебя и не видела, после ранения Николая Сергеевича отпустили со службы по здоровью, и вы уехали в Италию.

– Так я по-итальянски только buon giorno знаю. Испанский и французский – знаю, а итальянский нет.

– Правильно, вы сразу переехали во Францию, а потом в Испанию, вот письма, вот отпечаток твоей ладошки, я вам три раза деньги переводила, во Францию, Испанию и в Англию, потом получила сообщение, что в Англии и померли, от заразы какой-то.

– Как же вы меня узнать смогли?

– Смотрю – вылитый Николай, отец твой. И лицо, и рост, сразу догадалась, кого в дом Бог привел.

Самозванец в городе – это одно, самозваный родственник – это другое. Он не хотел быть самозваным родственником. С другой стороны, от него требовалось только иногда навещать выжившую из ума старушку да помочь ей деньгами и вниманием. Потратилась она, помогая своей дочери и зятю, надо вернуть долги, пусть и чужие. Что старушка выжила из ума, говорило опознание перстня. Не могла она раньше видеть этот перстень, сделанный в XX веке.

Следующий день ехали молча, Сергей тупо смотрел вперед, не желая ни говорить, ни думать. Так не бывает! Он уже более месяца в невероятной ситуации и даже начал обживаться. Надо решаться: или энергично войти в эту жизнь, или тихо сидеть в Тамбове. Переночевали у гостеприимных Мамоновых, а утром один поехал верхом на свои земли. Аграфена осталась его ждать. При нем говорили только о радости в доме Грушевских. Сергей, чтобы уйти от неприятной темы, взял несколько листов бумаги и нарисовал эскиз черепицы в нескольких проекциях. Бумаги отдал Аграфене, попросив напомнить, когда дом будут подводить под крышу.

Тамбов не Москва, здесь частых пожаров не было. Москву основали кузнецы, Юрий Долгорукий пришел в город намного позже. Москва долгое время была центром русской металлургии. Отсюда и частые пожары от многочисленных доменных печей и кузниц. В Тамбове же стояли полные зерна амбары, и здесь за огнем следили строго. Но Сергей вспомнил о черепице и решил сделать свой дом с черепичной крышей. Будет ли спрос на черепицу, он не задумывался.

В зарождающейся деревне Сергей назначил старосту, осмотрел дома, подготовку полей, велел зерно сеять только для себя. Обещал к весне привезти масленичные семена. Вот урожай тех семечек будет для него. Налоги два года собирать не будет, имение строить не планирует, живите и размножайтесь. Когда народа будет больше, даст кирпич на церковь. Но камень на фундамент они должны заготовить сами. Больше ничего сказать не мог. Весной бросают в землю семена, осенью собирают урожай – это были все его познания в земледелии.

Обратной дорогой Аграфена попросила заехать на несколько хуторов свободных крестьян. Цель поездки оказалась простой и понятной. Она заключала сделки на новый урожай. По желанию давала аванс или скупала все на корню. Лето, хозяйство требует денег, а сбор урожая будет только в августе. Ехали от хутора к хутору достаточно быстро, иногда вдали виднелся Татарский вал. Пока Аграфена договаривалась, кони отдыхали и получали корм.

Сергей пытался придумать свое место в этой новой для себя жизни. Куда направить свои силы, на чем сосредоточиться? Все его теперешние начинания – это путь на уровень дворянина средней руки. Обеспеченными будут в лучшем случае дети. Идти на службу во флот не хотел, рутина пустой службы его не устраивала. Флот России XVIII века – это флот Финского залива. Корабли с ноября по май стояли в Кронштадте или Ревеле. Офицеры – в основном иностранцы, шотландцы или португальцы. Пришли на русскую службу именно ради такого ничегонеделания… Но ничего путного Сергею не приходило в голову. Кирпичный завод будет приносить регулярный, но средней руки доход. Запланированный Оптико-механический завод еще долго будет затратным предприятием.

Ближе к вечеру заметили небольшой отряд. На пригорок поднимались несколько всадников и группа пеших. Татары! Сергей спрыгнул с коляски, достал из дорожного ящика пистолеты и мушкет, начал заряжать. Раззява! Поехал, даже не поинтересовавшись о возможной опасности в пути. Оружие взял только ради возможной охоты. Аграфену жалко, погубил женщину, дурак. Повернулся – шесть всадников с саблями в пятидесяти метрах. С холодным равнодушием сделал пять шагов и выстрелил по лошадям. Сначала из мушкета и следом из двух пистолетов. Схватил мушкет за горячий ствол и прыгнул сквозь дым вперед.

Его появление из клубов порохового дыма оказалось для скачущих татар неожиданным. Сергей ударил ближайшего всадника прикладом в грудь, в воздухе мелькнули голые пятки. Рванулся в сторону и удачно столкнулся с другой лошадью, ударив ее мушкетом по ногам. Лошадь шарахнулась, а всадник, занесший для удара саблю, полетел на землю. Поймал его за ногу и ударил коленом, татарин, по-поросячьи хрюкнув, упал мешком. Снова подхватил мушкет за ствол, последний всадник уже разворачивал своего коня. Сергей посмотрел на Аграфену – та стояла в коляске с расширенными от ужаса глазами и прикрывала ладонью рот. Использовать коляску как прикрытие нельзя, можно задеть Аграфену.

Короткими шажками сместился в сторону, желая встать между всадником и лежащими татарами. Лошадь на человека не наступит, лошадь не хищник, а мирное домашнее травоядное. Приготовился, планируя ударить лошадь прикладом по морде. Нанес удар, одновременно падая на спину, уходя от удара сабли. Лошадь пронеслась мимо, Сергей быстро встал и осмотрелся. Татарин выл на земле, держась руками за коленку. Лошадь увернулась от удара, все удовольствие получил всадник. Удар прикладом выбил татарина со спины лошади на землю. Седлами надо пользоваться, господа.

Осмотрелся, трех лошадей он таки пристрелил, но седоки уже были близко. Двое татар с саблями заходили с боков, третий спокойно шел чуть правее. Широкими баскетбольными прыжками бросился на опасную пару. Но в последний момент резко сменил направление и ударил, как хоккеист клюшкой. Татарин упал, поджав ноги, от его визга лошади прижали уши. Бедолага! Сладкая парочка с саблями остановилась. Сергей поднял пистолеты и, поглядывая на оставшихся татар, начал заряжать оружие. Воины совещались недолго, бросили сабли и пошли к нему, показывая пустые руки.

Первому татарину Сергей кивнул на лежащих собратьев. Второму указал на связанных пленников. Пешими были именно пленники, две женщины и мужчина. Первый татарин оказал своим товарищам моральную помощь, прыгнул на лошадь и ускакал. Второй развязал крестьян и занялся своими собратьями. На радостях бывшие пленные женщины заплакали. Их захватили на хуторе у самого дома, налетели, забросили на лошадей – и бежать обратно. Сергей собрал трофеи и сложил в ящик коляски. Раненые татары потихоньку оклемались. Постанывая, приводили в порядок себя и оставшихся двух лошадей. Освобожденные пленники говорили с Аграфеной, и, как понял Сергей, о деле. Правильно, беда прошла, а жизнь продолжается. Когда хуторяне, низко кланяясь, начали благодарить и прощаться, вернулся беглец с татарчонком и табунком в полтора десятка лошадей.

Тронулись дальше. Татары спокойно ехали сзади, так и двигались от хутора к хутору. На третий день показались стены и башни Тамбова. Офицеры гарнизона встречали за километр от заставы. Сергей был не прав – солдаты службу несут, и его с Аграфеной, и татар рассмотрели издали. Офицеры обступили с расспросами, заинтересованно осматривали пленников, трофейное оружие. Одни шутили, что Сергея нельзя выпускать из города, он в одиночку всех татар перебьет, и гарнизон распустят за ненадобностью. Другие поражались ловкости и везучести – снова без единой царапины. Так, с шутками, въехали в город, где распрощались до встречи вечером. Тут Сергей встрепенулся:

– А что мне с татарами и оружием делать?

– Татар и оружие взял ты, что хочешь то и делай!

Хорошую мысль подсказали господа офицеры, но не все так просто. Доехали до дома Аграфены, там он пересел на татарскую лошадь и поехал в губернаторский дом. Народ столпился поглазеть на пленных татар.

Поход казака Разина за деньгами и пленными кончился плахой. Голову ему отрубили в Москве, а не на Хортице или в Киеве. Если податься к казакам, то еще неизвестно, куда приведет дорожка. Может, удастся пограбить богатую Азию. А можно по незнанию попасть в ряд государственных преступников. Во всяком случае, увидев калмыцких и татарских казаков, Сергей сделал важный вывод. Его представления о XVIII веке значительно отличаются от реалий этой жизни. Надо поездить по России и пообщаться с различными людьми. Для достижения успеха в жизни нужно как можно больше знать о ней.

Строительство кирпичного завода заканчивалось, печь работала на полную мощность. Пора закладывать вторую печь для обжига кирпича и печь для керамики. Массовое производство – это не только смерть кустарям. В первую очередь это хорошие деньги, которые потекут в карман. Он приказал прорабам собрать шесть домов для татар и конюшню для лошадей. Осмотрел фундамент, на который перенесут его дом – будущий Оптико-механический завод. Обратил внимание на готовую пристройку для плавки стекла.

Снова заботы – пристройка для изготовления механизма морских хронометров, еще одна для секстанов. Приборы тонкие и дорогие, производство штучное и будет выгодным даже в XXI веке. Главное – людей научить. Кроме того, к тому моменту, как будет готов первый хронометр, должна быть готова и обсерватория. Без обсерватории хронометры и секстаны не выверить и точное время не выставить. Все его первые шаги в создаваемом бизнесе были затратными. Со временем это производство принесет хорошую прибыль, но пока это время наступит, можно остаться нищим и голым.

Через три дня старший из татар остановил его и, поклонившись в пояс, попросил:

– Позволь, барин, за женами съездить.

– Вы женщин одних оставили?

– Наш род маленький, все мужчины здесь, если нас долго не будет, женщины или сами уйдут, или другие заберут.

– Поезжай, нельзя семьи в диком поле бросать.

Кстати, татары хорошо говорили по-русски и были крещены. В его слободе это будут уже не первые семьи: на улицах иногда попадались на глаза женщины и дети. Сергей решил не выяснять, откуда они взялись. Одно знал точно, в браке, если один из родителей свободен, дети рождаются свободными.

Малыш-татарчонок прочно занял место адъютанта. Тихой мышкой перебрался на губернаторскую конюшню, где не спускал глаз с Буяна и Бурана. Он обихаживал красавцев, выезжал с ними в ночное. Губернатор приказал дать семилетнему пацану старую одежду своих детей. Михаил – так звали мальчишку, гордо щеголял в знатных одеждах. Его поначалу впалые щеки стали пухленькими и розовыми. Когда он проезжал рядом с Сергеем мимо своей родни, те с серьезным видом кланялись мальчику отдельно.

Татары дали новую мысль, он обратился за разрешением построить в пригороде каменную церковь. Разрешение дали быстро, но с условием, что строить будет специально присланный архитектор. Для Сергея это было уже вторично. Слух об строительстве церкви разошелся быстро, городское купечество решило не отставать. Начали собирать деньги по подписке для строительства каменной церкви в городе. Церковь в центре города и церковь в пригороде – разница большая.

В центре города должен быть уже большой храм, соборная церковь. Когда в дом к Аграфене во время традиционного послеобеденного чаепития пришла депутация, Сергей сразу начал расчеты. Пока гости чинно пили чай, а разрумянившаяся Аграфена поддерживала светскую беседу, он вывел результат. Протянул старосте листок с ценой на кирпич и скидкой, если оплата будет сейчас. Депутация сразу смекнула выгоду, быстро составили и подписали договор. Собранные деньги отданы, кирпич куплен выгодно. Ну а то, что фундамент будет готов через год… не лежать же общественным деньгам год.

Когда гости вышли, Аграфена завизжала, как маленькая девочка. Заметив на лице Сергея удивление, сказала:

– Ты получил деньги, чистые деньги.

– Плата и должна быть деньгами, чем же еще?

– Эх, дворяне, дворяне! Ты совсем не знаешь реальной жизни!

Аграфена открыла сундук.

– Посмотри. – Она показала на аккуратные стопочки бумаг.

Сергей пожал плечами.

– У меня редкую зиму набирается пятьдесят рублей серебром, вся торговля или векселями, или залогом.

– Почему не деньгами?

– Где их взять, деньги эти, только медь, вот и обмениваем товар на векселя.

– Тогда при прямом расчете серебром торговать выгоднее.

– Намного выгоднее.

Деньги передал Аграфене, ей они нужнее: пора авансов, и закупка зерна скоро. В свою очередь женщина наказала приказчикам при расчетах брать в имениях крестьян. Приказчики согласно кивали и косились на Сергея.

Среди его пригородных домов появился особый, стоящий за высоким забором в глубине зарождающегося сада. Дом получил прозвище – лаборатория. Сергей решился на химическую лабораторию – нужна взрывчатка и капсюли. Если капсюли рассчитывал получить быстро (гремучую ртуть изобрели намного раньше XVIII века), то создание взрывчатки потребует времени.

Знание химической формулы алкоголя не поможет, если не знаешь принципов самогоноварения. Так и здесь. Он помнил формулы многих взрывчатых веществ, но определенно сказать мог только о двух. Аммонал и ТНТ, первая – промышленная взрывчатка на основе аммиачной селитры и полиэфира. Вторая – тринитротолуол – на основе натриевых солей. Обычные удобрения дачников при определенных условиях становятся взрывчаткой, поэтому и запомнил. Скоро в лаборатории кроме нанятого аптекаря стали собираться учителя обеих гимназий и гимназисты. Энтузиасты проводили разнообразные опыты и жарко спорили. Классическая химия была еще в зародыше, а до таблицы Менделеева было более сотни лет.

Когда Сергей принес губернатору прошение на «Институт химии и физики», тот удивленно спросил:

– Зачем это тебе?

– Чтобы гимназисты по вечерам были при деле.

Воронцов удовлетворенно кивнул и подписал. Сергей потратился еще на один дом, в котором вечерами стало шумно от дискуссий. Тема «Могут ли на одной яблоне расти разные яблоки?» обсуждалась неделю. Затем пришли к решению проверить на практике.

В «институт» Сергей наведывался регулярно и подбрасывал идеи, провоцируя учителей и гимназистов на изучение важных для него вопросов. Старался собрать в памяти останки школьных знаний и выдавал их как советы и идеи.

Оптико-механический завод начал шлифовать линзы. Стеклодувы учились изготавливать флакончики для дешевых духов. Сергей отдал на растерзание свой театральный бинокль и часы. Подробно объяснил устройство секстана и зеркального телескопа. Фактически весь день проводил в круговерти завод – лаборатория – институт – завод. Вся его энергия была направлена на создание нового производства, но пока только кирпичный завод начал приносить деньги. Вечерами стал замечать изменившийся взгляд Аграфены.

Аграфена задумчиво смотрела на своего любимого… Она беременна, она беременна! Когда прошли сроки, она заволновалась, но сведущие бабки и губернский врач все объяснили и успокоили. Детей она хотела. Какая женщина не хочет детей? Рожать будет несмотря ни на что, а это «что» было. Ее любимый дворянин – это раз. Она старше его на шесть лет – это два. Ее деньги Сергея не интересуют – это три. С его натурой в Тамбове он долго не проживет – это четыре. Но она родит и ради себя, и ради него. Кошмар жизни с мужем она забыла. Постель с ним были для нее болью и истязанием, его родня и дети от первого брака откровенно ее ненавидели и унижали. Скоропостижная смерть мужа без завещания была платой за страдания, она расплатилась сполна, расплатилась и забыла. И вот теперь неожиданная любовь. Страстная до головокружения и самозабвения любовь – и беременность. Она счастлива, и она родит.

Глава 3

Неожиданный шанс

Во время обеда губернатор спросил Сергея:

– Почему ты строишь дом на таком высоком фундаменте?

– Хочу из окна на всех смотреть свысока! – отшутился Сергей.

Все посмеялись шутке. Высокий цоколь закладывали по другой причине. Сергей помнил как бы вросшие в землю красивые старые дома Петербурга и Тамбова. Решил построить свой так, чтобы он выглядел красиво и через триста лет. Заговорили об архитектуре, различных домах города и усадьбах губернии. Неожиданно губернатор напомнил:

– Ты когда поедешь к Алексеевым? Родню по матери нашел, пора и Алексеевых навестить.

– И правда, пора, спасибо за напоминание.

Откладывать поездку дальше было уже неприлично. Сам поиск родни его не интересовал по причине отсутствия этой родни в принципе. Но поездка по губернии и повод съездить в другую ему нужен. Надо продолжить продажу монет-сувениров и купить крестьян. Оба дела входили в разряд первостепенной необходимости. Денег он потратил очень много, и впереди были только траты.

Доходы кирпичного завода покрывали расходы оптико-механического производства и лаборатории, Институт химии и физики ничего ему не стоил, но Сергей начал строить свой дом, который нужно будет содержать. Плюс покупка крестьян и заселение земель. Пополнение кармана весьма желательно, и в ближайшее время. Ежедневный контроль на заводах уже не требовался. Производство кирпича и керамической посуды налажено. До оптики и прочего еще очень далеко.

Начал собираться, отдал нужные распоряжения, выпросил у Аграфены толкового приказчика. Коль скоро решил по дороге искать и покупать крестьян, то необходим и сведущий в торговле человек. Она одобрила такой подход к делу и добавила двух парней. Это были слуги из какого-то имения, которых отдали как новый залог. Татарчонок Миша сам принял решение, непонятно: ради барина или ради Бурана и Буяна. Взял двадцать рублей – серьезная сумма для XVIII века. Остальные деньги отдал Аграфене, проинструктировав, что когда финансировать, и отправился в путь.

От усадьбы к усадьбе с морскими рассказами и продажей сувениров. Все Алексеевы встречали радушно, а провожали как родственника. Сергей вникал в детали возможной родственной линии, стараясь найти зацепку и доказать, что он с другой ветви родового дерева. Люди это понимали как желание сироты найти родственников отца и помогали, чем могли. Они вспоминали адреса и писали письма живущим далеко.

В протекции и покровительстве он не нуждался, государственной службы не искал, от Зимнего дворца хотел быть подальше. По-настоящему его интересовало только устройство общества и международные отношения. Мысль податься в казаки и всласть пограбить оставалась единственным вариантом достойно войти в новую жизнь. Сергей проехал через Пензу, Ярославль, Рязань и оказался в Москве. По дороге купил восемнадцать семей и отправил на свои земли, снабдив только транспортом и письмом для Аграфены. Нет смысла тащить с собой скотину, за те же деньги проще купить в Тамбове.

Его отряд увеличился на четырнадцать парней и тринадцать девок, это уже прямая заслуга Тимофея. Приказчик Аграфены, ловкий в торговых делах, ушлый по жизни и отличный психолог. Он купил двадцать семь человек всего за три рубля двадцать копеек. Тимофей, когда стояли в имении или гостили в городе, отыскивал штрафников или нелюбимую прислугу. Затем торговал, обещая отправить на выселки, на границу, к татарам. Некоторых получил вообще бесплатно, хозяева в сердцах так отдавали.

Москва задержала в первую очередь своими размерами и бойким интересом к заморским монетам. Сначала в сундучке показалось дно, и вслед за этим ушла последняя монетка. Зато теперь в сундучке были уже деньги – две тысячи четыреста рублей серебром и семьдесят рублей золотом. Настоящий богач, да в кошельке было еще на тридцать восемь рублей серебра и меди. В Москве услышал об указе, весь город говорил об авторских правах. Сергей сразу отправил заявки на призматический бинокль, оптический секстан и золотник паровой машины.

Прослышав о возможности купить людей в Тверской губернии, отправил туда Тимофея. Сам поехал в Тулу, осталось проверить два адреса родственников. Один адрес в Туле, другой в Тамбовской губернии со стороны Тулы. В Туле же договорился ждать Тимофея. Свой «цыганский табор» из теперь уже ста сорока двух девок и шестидесяти одного парня отправил в Тамбов. Это Тимофей в Москве развернулся и показал талант бизнесмена: смог купить за смешные деньги сто тридцать две девки и сорок семь парней.

По советам Тимофея Сергей купил различный инвентарь для крестьян и выгодные товары на продажу. С обозом отправил одного слугу, передал для Аграфены письмо, в котором просил ее разобраться с людьми. Она лучше знает, кого взять прислугой в дом, кого отправить в пригород. Возможно, сложатся пары, их лучше отправить в растущую деревню. Попросил учесть, что многие из девок беременны, у некоторых беременность была вполне очевидна.

С собой оставил трех азартных в постели девушек. Одна из красавиц оказалась вдобавок и отличной поварихой. Купил хорошую коляску московской работы и пару лошадей к ней. Когда покупали лошадей для обоза и коляски, Мишка вертелся ужом и делал Пантелею на пальцах подсказки. Сергей в торги не вступал. Не знаешь – не лезь, можно все испортить одним, но глупым словом. В Тулу приехал в конце сентября, остановился в доме Михаила Михайловича Алексеева. Гостеприимный хозяин сопереживал поиску родственников, но ничем помочь не мог.

В ожидании Тимофея Сергей решил подробно осмотреть металлургию XVIII века. Россия в этот период вышла на позиции крупнейшего мирового экспортера железа. В Туле еще продолжалась добыча руды, доменные печи работали с полной нагрузкой. Сергей изо дня в день ходил по заводам и кузницам, смотрел, что и как делают, задавал вопросы, если что-то не понимал. Вечерами ездил с сыном Михаила Михайловича в гости, где проводил время с учетом тамбовского опыта. Морские байки следовали за лирическими стихами Цветаевой или Ахматовой. Наибольший успех имели песни, особенно романсы.

В один из таких досужих дней на воротах одного из заводов увидел надпись «Опечатан». Удивился – ворота открыты. Сергей вошел внутрь. Походил, посмотрел – все то же, что и на других заводах, только завод не работает. Зашел в заводскую контору, там оказался судебный пристав, он же и сторож. Оказывается, опечатан значит остановлен и продается. Продается вместе с людьми, имуществом хозяина, самим хозяином и его домочадцами. Бывший хозяин не дворянин и за долги перешел в «крепость», в рабство.

Сергей спросил, где найти бывшего хозяина, стало интересно познакомиться с новыми для себя обстоятельствами. Бывший хозяин уже выселен из своего дома и живет с семьей в общей казарме рабочих. Это барак с населением в сто тридцать человек рядом с заводом.

Бедолагой оказался Дмитриев Варфоломей Сидорович, сорока двух лет. Он задолжал кредиторам восемьдесят девять рублей серебром, вместе с процентами. Завод оценен в сто четыре рубля и сорок четыре с четвертью копейки; рабочие, не считая малолетних детей, – еще сто восемьдесят три рубля пятнадцать с половиной копеек. Дом оценили в семьдесят восемь рублей – дом большой, в два этажа, с чугунными воротами.

Дмитриев мог бы выкрутиться, продав дом с имуществом и золотые украшения, но на него сверх долга наложена оплата судебного иска в десять рублей тринадцать копеек. Всех этих денег Варфоломей Сидорович набрать не смог, теперь ему кабала, а заводу конец.

– Почему заводу конец? – не понял Сергей.

– Завод никто не купит, он скоро перейдет в казну.

– Ничего не понимаю, я прошел по нескольким заводам, этот завод даже лучше многих.

– Не купят потому, что на каждом заводе своя технология и свои приспособления, проще расшириться, чем разбираться в чужом производстве.

– Что плохого, если завод перейдет в казну?

– Казенные заводы Тулы делают только ружья, а у меня для этого станков нет.

– Как же так – в Туле все заводы делают оружие?

– Я делал только под заказ, каждому заказчику по индивидуальному размеру.

– Не понял?

– Чего непонятного? Тебе портной камзол по твоему размеру делает? Так и оружие делают.

– Так твой завод только такое оружие делал?

– Нет, такие заказы были, но я специализировался на художественном литье и ковке.

– Но завод слишком большой для такой продукции, я по цехам прошел, видел твое оборудование.

– Рядовые рабочие делали листовое железо, там молоты стоят, вот на них и выбивали железный лист.

– Подожди, давай сначала. Ты должен сто рублей, завод с рабочими и домом стоят триста семьдесят рублей, правильно?

– Правильно.

– Почему тогда продают и тебя с твоей семьей?

– Да поймы ты, барин, никто эти сто рублей за завод не заплатит!

– Почему? Только рабочие почти в два раза больше стоят!

– Да хоть в четыре раза! Невыгодно чужой завод покупать!

– Объясни мне, почему невыгодно? Перевел рабочих на свой завод, твой дом продал, механизмы из цехов или продал, или на свой завод перевез, прямая выгода.

Бывший промышленник засмеялся:

– Царских указов ты, барин, не знаешь! Если купил завод, то этот завод должен работать! Остановить завод ты можешь только по решению Берг-коллегии железных и рудных дел.

Сергей думал недолго, этот шанс давал ему отличную возможность. Он был знаком со сталелитейным делом. Как любой инженер, знал металлообработку и технологии производства. Как военный офицер, знал технологии изготовления оружия, в первую очередь морских орудий. Устройство этих пушек мог объяснить, разбуди его среди ночи. У него появился шанс создать более совершенное оружие для русской армии. Он сможет легально изготовить оружие для своих личных планов. Правда, самих планов еще нет, но новые возможности позволят посмотреть на жизнь иначе. Прежде чем сделать решительный шаг, надо еще раз осмотреть завод, внимательно, по-хозяйски.

– Почему ты прогорел? С твоих слов, на заводе все было хорошо.

– Прогорел, пытаясь сделать паровую машину.

– Неужели столько много денег потратил?

– Год назад под залог завода взял плющильные машины на шестьдесят рублей, сам занялся паровым приводом для них, да увлекся.

– Хорошо увлекся! Как же про такие большие деньги забыл?

– Не забыл я про деньги, самая дешевая паровая машина стоит сто двадцать рублей, вот и тянул до последнего.

– Сколько паровых машин в Туле?

– Я знаю о пяти, но к ним близко не подпускают, да ломаются они по пять раз на день.

Такая мелочь, как паровая машина, для Сергея не составляла проблем. Над созданием паровой машины люди бились уже с середины XVII века. Но смогли сделать реально работоспособную машину только на рубеже XVIII и XIX веков. В середине XVIII века от Сибири до Гибралтара работало уже много различных паровых механизмов. Только все это было очень ненадежно. Никак не получалось синхронизировать подачу пара с движением поршня. Различные задвижки и клапаны часто ломались. Нормальная паровая машина появилась с изобретением золотника. А заявку на патент золотника он уже отправил из Москвы.

Дмитриев и Сергей пошли по заводу.

– Вот они, – показал бывший хозяин. – Я каждое утро шел на завод с уверенностью, что сейчас все получится.

В сарае стояли четыре подобия одноцилиндровых паровых машин. Сергей внимательно их осмотрел. То, что придумали, выглядело интересно и, в принципе, работоспособно. Паровые машины явно делались без проектных и рабочих чертежей. Кулибины…

Паровые котлы стояли рядом, напоминая уродливые самовары: та же конструкция – внизу топка, посередине труба.

– Подобные неудачные машины есть на всех заводах, – продолжал Варфоломей Сидорович.

– Вот как?

– Все пытаются сделать паровую машину, но не получается.

– И что с этими машинами делают потом?

– На заводских дворах стоят, в назидание другим мастерам.

– Почему не продают?

– Кому они нужны? Просителю отдадут задарма, чтоб не мешала. Ну, рубль возьмут, чтоб расход железа покрыть. Разбирать дороже…

– Почему начал делать сразу четыре машины? За деньгами погнался?

– Нет, так проще, сразу четыре варианта привода испытываешь.

Пошли дальше смотреть заводские цеха и склады. Доменные печи, кричные и сталеплавильные горны, различные молоты. Плющильные машины – прототипы современных прокатных станов. Все приводы на конной тяге, лошади крутят основной ворот. В конюшне девять лошадей, их меняли через четыре часа. Для людей рабочий день двенадцать часов. Примитивные станки, примитивное оборудование, все требует замены. Но продажа двух паровых машин окупит все затраты. Завод стоит сто рублей, а через неделю Сергей получит четыреста рублей!

– Сколько стоят паровые молоты?

– Дорого, дешевле тридцати рублей не бывает.

Сергей осмотрел все снова, прикинул необходимые изменения… Да! Выгодно и с перспективой.

Посмотрел на часы – нет полудня. Зашел к судебному приставу и дал задаток пять рублей. Оформление покупки назначил на завтра после обеда. Чуть не бегом бросился по заводам, где с видом идиота спрашивал:

– А это что?

– Паровая машина, барин.

– Покупаю!

– Она не работает, барин.

– Тогда беру за рубль.

– Продается вместе с котлом, – отвечал довольный управляющий.

– Вот с этим самоваром? Ну, вместе с таким большим самоваром рубль десять серебром. Завтра придет человек и скажет, куда привезти.

Так за день скупил все брошенные машины – вот завтра будет хохма. Всего получилось сорок четыре комплекта. Невероятный успех, если знаешь, что и как переделать. Через неделю начнут локти кусать, да все, поезд ушел. Сергей решил доведенные до ума механизмы продавать не дешевле двухсот рублей. Купят, еще как купят! А новые модели с нормальным огнетрубным котлом пойдут еще дороже.

На тульских заводах были и работающие паровые машины, но с ручным управлением. Хозяева сами боролись с недостатком конструкции, чужих и близко не подпускали. В результате на других заводах приходилось создавать всю машину заново. Но новые паровые машины делались со старой проблемой. Узнав о решении родственника купить завод, Михаил Михайлович возмутился:

– Не барское это дело – кузницами заниматься.

Однако Сергей возразил:

– Я хочу делать хорошие пушки, купцам-то что пушку делать, что кочергу. Они на врага в атаку не ходят, а хорошая пушка – залог победы.

Ответ Михаилу Михайловичу понравился, и он одобрил решение Сергея:

– Здесь ты прав, хорошую пушку может сделать только офицер.

Аналогичный разговор сложился и с губернатором:

– Молодой офицер должен отчизне служить, а не сидеть в одной грязи с купцами, – грубо сказал губернатор.

– Я желаю сделать на свои деньги особую морскую пушку, без хорошего завода ничего не получится.

– Напиши прошение с проектом в Берг-коллегию пушкарских дел, тебе завод для опытов определят.

– Я три года прошения писать буду, потом еще три года отписываться. Легче самому завод купить и спокойно работать.

– Молод ты, но раз денег не жалеешь ради России… прими мое заверение в поддержке. Но учти: я тебя поддерживаю, я тебя и контролирую.

И снова круговерть, посмотрел дома на продажу – ничего особенного. Хорошо, что получил от губернатора разрешение на постройку нового дома. Узнал от строителей цену на кирпич – жуть! Но разрешение губернатора на строительство кирпичного завода уже в кармане. Выбрал из девушек самую хитрую и отправил к реке скупить оптом все дома – ну не все, не больше двухсот, – и пошел на завод. Завод зарегистрировал под названием «Тульский котельно-механический завод». Назначил Варфоломея Сидоровича управляющим и вернул ключи от его дома. Затем распорядился отправить людей по заводам. Надо сообщить продавцам, куда везти своих ужастиков. Приказал демонтировать кричные молоты. Остальным рабочим прокатывать лист как можно тоньше.

Осмотрел заводскую контору, выделил место для черчения. Заказал кульман и в итоге объяснил на пальцах, что надо. Послал за рисовальной бумагой, велел найти четырех солдат-инвалидов, так и увяз в обычных мелочах. Разрядила ситуацию служанка. Она пришла заплаканная, с ней – четыре злющих купца. У купцов на берегу реки двести четырнадцать готовых срубов, с крышами, окнами и сенями. Привози на место и собирай, при сноровке в два дня дом соберешь. А она требует двести домов. Купцы скинули оптовую цену до двадцати пяти рублей пятидесяти копеек за все срубы. Девка с ценой согласна, но требует забрать с собой четырнадцать домов, иначе не купит. Зачем купцам везти дома обратно – легче тут бросить без присмотра? Но девица стоит на своем.

Сергей сделал строгое лицо и велел девушке молчать, хотя та и не пыталась говорить. Выложил на стол двадцать пять рублей – по рукам господа купцы? Уставшие от бестолковщины мужчины согласились.

Новые распоряжения – рабочим собирать дома за казармой и жить в них семьями, одна семья – один дом. И солдат-инвалидов поселить в отдельные дома.

– Что делать с паровыми машинами? – спросил Варфоломей Сидорович.

– Доводить до ума и продавать.

– Так ты сразу знал, что требует переделки?

– Разумеется. Зачем мне покупать завод и пять десятков неработающих паровых машин?

– Ну ты и бестия, прости меня, хозяин!..

В суете перемен бежали дни. Завод изменил внешний вид, появились трубы паровых котлов, ощутимо изменилось финансовое положение. Паровые машины разошлись на «ура». Промышленники-соседи раскупили их с дракой. Тем более что Сергей соглашался продавать под поставки нужного сырья и оборудования для своей модернизации. Никого не интересовала его модернизация. Чудит пришлый барин – ну и шут с ним. Просит вместо денег заготовки, пожалуйста, будут валы и шестерни. Мы, тульские, все что угодно сделать можем. Сергей был очень доволен: все заводы работали на его модернизацию.

Варфоломей Сидорович изумленно рассматривал чертежи. Огнетрубный котел, паровая машина, паровой молот… На бумаге выглядело непривычно, но вполне понятно.

– Это токарный станок, а здесь непонятно.

Сергей глянул на лист:

– Здесь фрезерный станок.

Директор внимательно вникал в детали чертежа.

– Понятно… Тут нарисован сверлильный… А это – снова непонятно.

– Это строгальный станок.

– Мудрено. Откуда ты все знаешь? Какие-то прессы и штампы, печи для закаливания и хитрые станки…

– Учиться надо было, Варфоломей Сидорович.

– Я учился, гимназию закончил.

– Гимназии мало, университет нужен.

– Кто бы говорил! Тебе, барин, двадцать лет, вот и езжай в университет сам.

– Некогда мне, надо завод до ума доводить да рядом часовой завод строить.

– Часовых дел мастеров не найдешь, мало их в России.

– Искать не будем, будем своих людей учить.

Сергей купил дом недалеко от дома Варфоломея Сидоровича. Утром и вечером ехали в одной коляске, продолжая обсуждать планы нового завода. Сергей затронул новую тему – создание учебного заведения для будущих заводских специалистов.

Однажды он наткнулся на свинцовые прутья. Сразу набросил эскиз пули и велел отлить десяток. Вечером пригласил Михаила Михайловича в сад. Зарядил пистолет и выстрелил с десяти шагов в полено, полено упало и покатилось.

– Хорошо стреляешь, – похвалил Михаил Михайлович.

Сергей зарядил пистолет и выстрелил снова, второе полено разлетелось в щепки. У Михаила Михайловича от удивления полезли глаза на лоб. А Сергей велел татарчонку поставить стальной лист и снова выстрелил. На листе небольшая вмятина и аккуратная дырка. Только теперь Михаил Михайлович понял суть:

– Покажи пулю.

Сергей протянул подсумок.

– Какие интересные ребристые цилиндрики. Сам придумал?

– Форму подсмотрел, а вставить железный стержень, чтоб кирасу пробить, сам додумал уже в Туле, когда завод купил. Пулю «жакан» зовут, слона валит.

– Сделай такие пули и мне.

Вечером приехал Пантелей и радостно сообщил:

– В Тверской губернии все хорошо, урожая нет, многие дворяне продают крестьян.

– Там будет голод?

– Нет, но дворяне без денег будут, если крестьянам оставить достаточно зерна, а так и крестьян продадут, и зерно.

– Идиотское решение! А что они будут делать через год? – удивленно спросил Сергей.

– А когда дворяне думали на год вперед? Они сегодняшним днем живут.

– Значит, в Тверской губернии неурожай ржи?

– Почему ржи? Неурожай пшеницы. Англия покупает только пшеницу.

– Много людей купил?

– Одну деревню и за две залог внес, деньги кончились.

– Отличный результат.

– Еще пятьдесят семей в разных усадьбах купил, дал денег на постой и прокорм, велел в Москве меня ждать.

До позднего вечера обсуждал с Тимофеем план действий. Надо еще крестьян покупать, теперь деньги позволяли. Как людей разделить между Тамбовом и Тулой? Кого надо купить или нанять в Москве? Тимофею необходимо искать помощников, чем больше найдет – тем лучше. Приказчики нужны и в Тамбове, и в Туле, и в имении. Выпуск продукции потребует увеличения штата деловых людей.

Модернизация и расширение завода шли полным ходом. Сергей решил попусту не тратить время и съездить к еще одному Алексееву.

День начался со сборов в дорогу и необходимых указаний. Дал Варфоломею Сидоровичу десять рублей на непредвиденные расходы, отнес Михаилу Михайловичу обещанные пули и с утра в путь, посетить последний адрес. После визита планировал отправить Михаила с нанятым провожатым в Тамбов за своими вещами. Уж очень много нужных вещей у него оказалось. Например, обычная линейка с сантиметрами и миллиметрами. А килограмм – это сколько? Путаться с аршинами, вершками, фунтами и пудами не собирался. Он знал метрическую систему мер и помнил некоторые физические формулы. Среди его вещей были две старые школьные тетрадки. На обратной стороне тетрадок были напечатаны формулы-подсказки и весь комплект метрической системы. Сейчас все это было крайне необходимо.

Провожатого для Михаила хотел нанять не от разбойников. Какие разбойники в России? Просто боязно отпускать семилетнего мальчика без взрослого. Всю дорогу инструктировал Михаила, напоминал, кому разнести письма. В лаборатории обязательно стребовать ответное письмо. Назад возвращаться незамедлительно, вещи нужны ему уже сегодня. Миша внимательно слушал, кивал головой и успокаивал:

– Сделаю, Сергей Николаевич, не волнуйтесь, не маленький.

Не маленький, мальцу семь лет, но он уже знает тяжесть этой жизни.

Третья неожиданность случилась в усадьбе Терновое, уже Тамбовской губернии. Здесь Сергей планировал после разговоров с хозяевами о родстве нанять мальчику провожатого на дорогу в Тамбов. Обратно в Тулу Миша должен поехать с двумя слугами. На крыльце усадьбы его встречал высокий широкоплечий старик лет восьмидесяти и семидесятилетняя не потерявшая стати старушка. То, что встречают, Сергея не удивляло. Он уже знал, что прислуга, издали заметив гостей, бежала к хозяевам. А как же – гости! Будут новости! Будет о чем поговорить! Спешившись, подошел к хозяевам и представился:

– Алексеев Сергей Николаевич, ищу родственников отца.

– Алексеев Сергей Николаевич, – ответил дед, – а это Елизавета Матвеевна, проходи в дом.

В зале за столом сидел Петр Сергеевич Алексеев с женой и внуками. Его представили как старшего сына. Сели за стол, и начались расспросы. Сергей рассказал, как устраивается в новой для себя обстановке. Купил землю, купил крестьян, построил в Тамбове кирпичный завод. Купил по случаю в Туле железный завод, хочет пушки делать. Строит в Туле кирпичный завод и планирует построить стекольный. Но пока нужный песок не найден, ждет специалиста из Москвы. Кроме того, выписал специалиста из Петербурга – хочет построить фарфоровый завод.

– А большое наследство оставили родители? – спросил дед.

– Нет, ничего не оставили, деньги мои, с заморских походов.

– Расскажи о родителях, какими они были?

Сергей стал рассказывать о своих родителях, как их помнил в свои двенадцать лет.

– Отец воевал? Награды есть? – спросил дед.

– Да, воевал с немцами, имеет орден, «За Отвагу», «За взятие Кенигсберга».

Сергей прикусил язык. Какая медаль «За Отвагу», какое взятие Кенигсберга? Награды его отца, офицера-фронтовика Отечественной войны XX века. На дворе XVIII век, и как теперь выкручиваться? Однако дед сидел молча, думая о чем-то своем. Остальные родственники так же молча смотрели на него.

– Покажи перстень, – дед протянул руку.

Сергей вложил в ладонь свой перстень. Дед долго его рассматривал, потом открыл шкатулку, которая стояла на столе, и достал точную копию.

– Этого не может быть! – от неожиданности Сергей встал. – Этого не может быть! – снова повторил он.

Между перстнями более двухсот лет. Его перстень не куплен в магазине или комиссионке. Его перстень сделан на заказ у ювелира.

Между тем дед молча протянул перстень обратно, достал из шкатулки орден и протянул Сергею:

– Этот орден твой отец получил за отвагу при взятии Кенигсберга.

Сергей долго не мог ничего сказать, этого не может быть, потому что не может быть никогда! Наконец смог выдохнуть и отодвинул орден обратно:

– Я не могу взять этот орден, моих прав на этот орден нет, вы родили и воспитали сына, орден принадлежит вам.

– Как скажешь, – и положил орден в шкатулку, – получишь после моей смерти.

– Когда твоему отцу исполнилось восемь лет, я готовился ехать на государеву службу, – заговорил Петр Сергеевич – отец заказал пять одинаковых перстней, один оставил себе, четыре отдал нам.

– Ты у нас проездом, – заговорила Елизавета Матвеевна, – не забывай о нас в своих заботах, пиши и навещай.

– Вот, возьми, – Сергей Николаевич протянул бумаги, – это бумаги на имение твоего отца, теперь это твои земли.

– Передай поклон Алевтине Мефодиевне, – добавила старушка, – это она нам радостную весточку прислала.

Утром Сергей на рысях отправился в Тулу, а Мишка при Петре Сергеевиче поскакал в Тамбов. Перед отъездом он дал своему дяде кошель, в нем было пятьсот рублей серебром. Деньги нужны Аграфене для финансирования его начинаний в Тамбове. Передавая деньги, заметил, с какой гордостью на него смотрели Сергей Николаевич и Елизавета Матвеевна.

Невероятность ситуации с родственниками угнетала. Перенос во времени можно объяснить неизвестным физико-энергетическим явлением. Но обретение родственников – совсем другое, это уже не физика, а лирика. Кто были его «родители»? И где Сергей Николаевич, истинный внук этих милых людей?

На него смотрят как на настоящего внука, племянника, двоюродного брата. Он мог ответить только неловкостью, не было настоящих родственных чувств. Помимо воли использует этих людей для легализации своего самозванства. Вечером долго сидели, Сергей рассказывал о морских походах, о разных странах. Затем попросил Петра Сергеевича рассказать о войне. Оказывается, при Елизавете Россия воевала с немцами, русская армия взяла Кенигсберг. Потом Петр III вернул город и Пруссию обратно немцам. Кстати, после возврата Кенигсберга ни один немецкий король никогда не был в городе. Даже Гитлер ни ногой в город немецкого позора…

Впоследствии Сергей при поездках между Тулой и Тамбовом всегда заезжал в Терновое. И к Алевтине Мефодиевне, когда посещал свои земли. И никогда не приезжал с пустыми руками.

В Туле все двести четырнадцать домов уже стояли ровными улицами. Казарма расчищена, расставлены столы, лавки, стеллажи. Заводские ворота закрыты, есть проходная с отдельным проходом во двор готовой продукции. Подготовлены формы для литья, заканчивался монтаж станков и оборудования. Письма на заводы Урала с предложением купить паровые молоты отправлены. Лежала солидная стопка тонкого, как кровельное железо, листа. Когда Сергей вошел на проходную, сторож, солдат-инвалид, узнал его и поздоровался, но смотрел вопросительно. Сергей показал жетон-пропуск. Служба. Сам этого хотел.

В заводской конторке сидели четверо художников из Москвы. Увидели хозяина и сразу показали проекты. Он выбрал один.

Задача номер один – не пушки, котлы и паровые машины. Для массового производства мало сил, штучное производство сомнут заводы Урала. С его знаниями технологий XX века надо выпускать то, что другие никак не смогут. Он решил делать часы-ходики. С белой кошачьей мордой на циферблате и бегающими голубыми глазами. Часы простые, с гирей вместо пружины и штамповкой всех деталей. К часам прилагался гарантийный талон на год. Вернувшийся с двумя слугами Миша привел четыре лошади с имуществом. Его одежда была готова, включая бобровую шубу и сапоги на меху. Часы с кукушкой разобрали как образец.

Прибывающие крестьяне осваивались на заводе. Сам Сергей продолжал вводить и осваивать технологии. Отослал целую стопку заявлений на патент. И на часы, и на трехконтурный паровой котел, и на паровой двигатель двойного расширения, когда отработанный пар из первого цилиндра поступает во второй. Весьма экономично, он помнил историю первого парохода. Этот кораблик сжег на переходе из Англии в Канаду весь уголь, что был в его трюмах. Перевозка полезного груза оказалась равной нулю.

Варфоломей Сидорович жил на заводе, когда собирали первый огнетрубный котел. Когда пошли цельнотянутые трубы, он прыгал, как ребенок. Смотрел завороженными глазами на первый пресс. Попросил разрешения привести семью на пуск первой двухцилиндровой паровой машины.

Выпуск паровых молотов оказался очень прибыльным. Их продавали по сорок рублей, заказы были на год вперед. Сергей заложил два новых цеха: цех паровых котлов и цех паровых машин и механизмов. Новые молоты отличались принципиально новой конструкцией, были безотказны и очень удобны. Новые котлы получились в четыре раза меньше и значительно производительнее. Посыпались заказы из Англии, Германии и Швеции. Но приоритет отдавали покупателям из России. Это был не ура-патриотизм и не желание развить промышленность своей страны. Продажа товара внутри страны усиливает экономику на величину сделки. Продажа товара на экспорт усиливает экономику на величину налога. Но главными были часы-ходики.

Рабочий день на тульских заводах длился тринадцать часов. Для всех, включая женщин и детей. Впрочем, дети старше десяти лет детьми не считались. Сергей сделал рабочий день девять часов. Для женщин и детей – восемь часов, в воскресенье – общий выходной.

Собирали часы-ходики только дети и частично женщины. Ввел понятия «качество» и «зарплата». Пусть они и рабы, но он их кормить не будет. Сколько заработали, столько и получили. Ожидаемый эффект увидел после первой зарплаты.

Другие промышленники смотрели на такие нововведения равнодушно. Работают девять часов и не каждый день, значит, нет работы. Платит деньги рабочим, значит, лень самому кормить и одевать.

С помощью Варфоломея Сидоровича сманил лучших специалистов других заводов. Что ни говори, а деньги решают все. Создал подобие конструкторского бюро. Недостаток теоретических знаний компенсировался многочисленными натурными испытаниями. Нужен двухцилиндровый паровой двигатель, нужен компрессор, нужен конвертор, очень много надо сделать. И сделать так, чтобы другие заводы не смогли повторить. Сергей делал ставку на технологии, на улучшение станков и механизмов. Ошибка рабочего не должна привести к фатальным последствиям.

Надежды на быстрое получение капсюля не оправдывались. Внешний запал оставался единственно возможным. Сергей решил сделать пистолет с вложением заряда через казенник. Но Варфоломей Сидорович сразу браковал все идеи и эскизы:

– Ничего не получится.

– Почему, Варфоломей Сидорович?

– Уже пробовали, после пятого выстрела начинается прорыв газов.

– А если здесь вставить уплотнительное кольцо?

– Пробовали, нет смысла, ты, Сергей Николаевич, в Туле человек новый и в России не так долго.

– Неужели ничего нельзя придумать?

– Тула – город оружейников, и люди непрерывно пробуют что-то новое.

То, что Тула – город оружейников, он, конечно, хорошо знал. А вот историю русских оружейников и русского оружия не знал. Решил идти наоборот, от нового к старому.

Пришла мысль сделать по принципу духового ружья: газ отдельно, пуля отдельно. Сдвигающаяся задвижка-затвор для мешочка с порохом. Через нее вставить и пулю. Снова Варфоломей Сидорович забраковал:

– Ерунда, уплотнительные пазы на месяц работы хорошему мастеру, ковка сложная, это оружие по весу золота будет, никто его у тебя не купит.

– А если ствол отдельно, пороховую камеру отдельно.

– Кто делает пороховую камеру и ствол отдельно?! Сразу разорвет!

– Нет, не разорвет, все детали делаем отдельно, фрезеруем и собираем комбинированной ковкой.

– Разорвет первым выстрелом. Как это ствол отдельно? И что такое комбинированная ковка?

Попробуй расскажи об автоматической смене стволов во время стрельбы! Здороваться перестанут…

Паровая машина работает, на приводе мощности достаточно, нужный станок соберем быстро. Есть десять человек «экспериментальной бригады» для работы на перспективу. Металлообрабатывающие станки уже есть, нужны хорошие резцы. Освоить выпуск победита для фрез и резцов – не проблема. Простейший металлокерамический сплав.

– Смотри, Варфоломей Сидорович, это и это соединяем на обжимной машине.

– Да успокойся ты! Для изобретения оружия надо двадцать лет на заводе проработать.

– Ты посмотри на чертеж! Здесь давление пороховых газов направлено сюда.

– Погоди-ка, есть у тебя рациональное зерно!

После часа объяснений Варфоломей Сидорович чесал бороду еще час… Потом согласился – делаем!

Проблемы выскакивали с неожиданных сторон. Как определить температуру вообще и температуру термообработки в частности? Притащил градусник и день изобретал термометр для высоких температур. Оружие без термообработки очень металлоемкое и соответственно тяжелое. После специальной программы закаливания металл становится прочнее и чернеет. Программу термообработки орудийных стволов Сергей примерно помнил. Начал чертить детальный чертеж, выходило не очень красиво, но понятно. Шаг за шагом создавалась технология изготовления. Наконец он держал в руках опытный образец.

Первый успех! Пистолет успешно прошел испытания на сто выстрелов. Легкий, с нарезным стволом диаметром десять миллиметров. На пятьдесят шагов уверенно пробивает кирасу. Прицельная дальность шестьдесят метров, но только с пулей своего завода. Продолжили испытания до тысячи выстрелов. Решили сделать дополнительно еще десять пистолетов и десять ружей. Завод уверенно вошел в ритм нового производства, отпала необходимость ежедневно бегать по цехам. В рабочей слободе заложил церковь, школу и больницу.

Стекольный завод начал работать, но листовое стекло было среднего качества. Зато отлично шли на продажу посуда и бутылки. С листовым стеклом решили не мудрить, дешевые стекла людям тоже нужны. Для доработки технологии или поиска нового песка нужно время. Художники занимались чертежами – «рисованием», первое задание с ходиками они выполнили. Дети сами рисовали голубые кошачьи глаза и белые усатые мордочки, тем более что рельеф рисунка выбивался штампом. Сергей дал задание художникам сделать витражи для своего дома. Подсказал добавки для цветного стекла, почему-то запомнил их со школы. На кирпичный завод поставил паровую машину – и сам удивился эффекту. В результате приказал отправить аналогичную машину в Тамбов.

К концу ноября закончили укладывать черепицу на крышу его дома. Рабочие занимались внутренней отделкой и обещали закончить к Масленице. Слишком фигуристую лепнину затеял архитектор. Установленная система водяного отопления работала хорошо, Сергей не боялся, что дом отсыреет. У своего дома и у проходной завода установил огромные термометры. Но люди спокойно проходили мимо, до заинтересованного взгляда пройдут годы. Неожиданно получил заказ на такие термометры от инспекции гимназий.

Долго не мог решить головоломку с измерением атмосферного давления. На котлы и паровые машины надо ставить манометры. Но сначала необходим обычный барометр, а где его взять? Сам барометр прост: ноль – это вакуум… а дальше что? Решение нашел в записной книжке сына, оказавшейся школьной шпаргалкой. Согласно этой шпаргалке барометр изобрели чуть ли не вчера. Давление измеряется в миллиметрах ртутного столба от вакуума в запаянной трубочке. Все просто, когда знаешь. По этой шпаргалке Сергей сделал эталон, по мерному стакану ареометра сделал эталоны веса и объема.

На его заводах уже работали более тысячи человек. Спасибо Тимофею и его «бригаде», ребята гребешком прочесали усадьбы до самого Петербурга. В результате купили буквально всех крестьян, которые выставлялись на продажу. Хватило людей и на заселение тамбовских земель. Там выросло три полноценные деревни. Денег на переселенцев не жалели, каждая семья получила полный набор инвентаря, скота и птицы. Заявку на «Тульский часовой завод» губернатор подписал с видимым удовольствием.

Теперь пять сотен человек делали часы, часы собирали в бывшей казарме. Первый обоз с двумя тысячами часов ушел в Петербург. Готовился второй обоз, в Москву, решили десятого декабря открыть продажу часов. Начали готовиться к выпуску часов с кукушкой и больших напольных часов с боем. Часы без пружин очень просты, надежны и дают превосходную прибыль. В Петербург с обозом Сергей отправил первые театральные бинокли, присланные из Тамбова. Позолоченный корпус, красивый футляр с амуром и маленькой надписью «патент дворянина Алексеева С. Н.». Три пятикратных бинокля придержал – сделано еще мало, не время показывать. Подумывал начать эксперименты над сплавом стекла и свинца. Такой сплав позволит изготавливать и хрусталь, и венецианское стекло. Это еще деньги, но денег было уже очень много, он явно не успевал их осваивать. Появилась мысль.

Идею банка обсуждал с Тимофеем очень долго. Управляющий не мог понять суть банка и разницы с ростовщиком, а Сергей знал только общие принципы. В конце концов определились, Тимофей отправил приказчиков на поиски нужных людей с определенными наклонностями. Сергей пошел с прошением к губернатору. Разговор мог стать неприятным, с обвинением в ростовщичестве – позоре для дворянина. У губернатора были гости, десять офицеров в чинах и один генерал.

– А вот и сам виновник пожаловал! – воскликнул губернатор, – прошу, проходи.

– Господа, позвольте представить автора пули, отставного морского офицера Сергея Николаевича Алексеева.

Вот это да! Surprise.

Оказывается, Михаил Михайлович похвастался пулями перед губернатором, который сам проверил новинку и написал о ней в Петербург. Перед Сергеем сидела комиссия военного ведомства во главе с генералом Степаном Гавриловичем Белозеровым, приехавшая с целью проверить изобретение на месте. Первое впечатление на комиссию Сергей произвел. Мускулистый, загорелый молодой человек в кавалерийских сапогах. Черный камзол военного образца из дорого сукна, но без шитья, золотые пуговицы. Явная военная выправка и привычка к военной одежде – любой офицер это видит сразу. Сергей стиль своей повседневной одежды не менял, но одевался по моде времени и в соответствии с дворянским званием. Днем носил черный или темно-синий суконный камзол, вечером на визиты надевал более вычурную одежду. На все его черные и темно-синие камзолы были пришиты форменные пуговицы, которых в коробке оказалось вполне достаточно.

Сергей кратко описал суть пули, ее действие при попадании в цель и особые свойства сердечника. Офицеры комиссии слушали недоверчиво. Кусок свинца – он и есть кусок свинца. Не может свинцовая пуля при попадании в цель сама разорваться. А если свинцовая пуля попадет в кирасу, то стальной сердечник не поможет. Только генерал Белозеров в разговор не вступал, он с нескрываемым интересом разглядывал молодого изобретателя.

Договорились о дне испытаний. Готовых пуль нет, и Сергею понадобится время на изготовление нужного количества. Испытания будут проводиться по программе комиссии, стреляют десять солдат гарнизона. От Сергея требуется отлить по пятнадцать пуль на солдата.

После ухода комиссии Сергей подал губернатору бумаги с прошением на банк.

– Зачем тебе это? – прочитав, удивленно спросил тот.

– Дела завода требуют ежедневно платить и получать деньги. Ко мне даже домой приходят люди с деньгами и доставляют только хлопоты и неудобства. – Сергей тяжело вздохнул и продолжил: – Если будет банк с правами от моего имени вести финансовые дела, то все хлопоты и неудобства уйдут в здание банка.

Губернатор еще раз перечитал бумаги, нахмурился:

– А проценты с денег почему будешь брать?

– Так проценты не только брать, но и давать придется, если платеж просрочен или деньги даны авансом, должно быть наказание и поощрение.

– Ты прав, незачем черному люду ходить в дворянский дом, – и подписал.

Эмблема-логотип Тульского банка оружейников была нарисована в прошении. Сергей объяснил художникам суть эмблемы, а особые места прорисовал сам. Появилась у него мысль подкинуть потомкам задачку. На фоне щита с завитушками пушка, над пушкой два ружья, слева и справа от пушки столбики. Знающий глаз сразу увидит, что пушка нарезная с гидравлическими компенсаторами. Ружья с магазинами, слева и справа унитарные снаряды. Невероятно для 1765 года! Банк решили открыть в доме рядом с губернаторским домом. Дом был куплен как магазин часов с достаточным количеством подсобных помещений. Но банк магазину не помеха, магазин же на первых порах – даже реклама банку.

Начали готовиться к стрельбам. Сергей лично контролировал установку сердечников. Одновременно подготовил встречные сюрпризы. В пуле он был уверен, она проверена временем и живет в XXI веке, нужно усилить эффект. В назначенный день десять солдат со своими ружьями стояли по стойке смирно. В отдалении со своим ружьем стоял солдат-инвалид из охраны. Еще при подготовке Сергей попросил разрешения проводить в стороне пристрелку нового ружья, обещал не мешать испытаниям. Ему было дано согласие.

Уже во время первой серии офицеры откровенно косились на рабочего, делавшего пять выстрелов на один выстрел солдат. Во время второй серии офицеры подходили и внимательно смотрели на процесс перезарядки оружия. Даже генерал наводил на него бинокль, за который держался, как ребенок. Степану Гавриловичу до начала стрельб был вручен бинокль.

– Что это? Зачем это мне? – несколько раздраженно спросил генерал.

– Полевой бинокль, отслеживать попадания и промахи.

– А риски и крестики зачем? – уже заинтересовался он.

– Помогает офицеру определить дистанцию до врага и корректировать огонь.

Степан Гаврилович закинул ремешок на шею и до конца стрельб не выпускал бинокль из рук.

Когда стрельбы закончились и мишени убрали, Сергей приказал подвесить тушу свиньи.

– Смотрите, господа, – и выстрелил из своего пистолета.

Офицеры с недоумением смотрели на Сергея.

– Господа, посмотрите на тушу свиньи с другой стороны.

Офицеры подошли и вытаращили глаза на дыру, в которую можно было засунуть голову. Сегодня эти пули называют варварскими, в то же время прославляют Чингисхана. А Сибирь до сих пор безлюдна, ибо после Чингисхана не оставалось живых. Воины Чингисхана убили всех, и стариков, и младенцев.

Солдаты ушли ровным строем, начали собираться и офицеры. Степан Гаврилович снял с шеи сверкающий золотом бинокль и протянул с вопросом:

– Венецианская работа?

– Нет, тамбовская, на моем заводе в Тамбове делают, этот бинокль из пробной партии, возьмите себе, потом напишите о недостатках.

Сергей протянул лакированный футляр бинокля. Генерал снова внимательно осмотрел бинокль, затем прочитал на футляре: «Тамбовский оптико-механический завод» и ниже: «Патент дворянина Алексеева С. Н.».

– И каковы возможности этого завода?

– В год двести шестьдесят единиц. Завод можно расширить, если будут заказы и люди.

– Интересно, интересно. И вы очень интересный человек. Не хотите ли вернуться на службу?

– Победить врага можно и штыком в первых рядах, и оружием в Туле, особенно когда есть такие генералы, как вы.

Договорились назавтра собраться в заводском управлении, что весьма устраивало Сергея.

После обеда встретились в управлении завода, сразу было ясно: решение комиссии положительно. Генерал, в сопровождении Сергея, Варфоломея Сидоровича и в окружении офицеров осматривал цеха. Удивиться было от чего, цеха казались безлюдными, громыхали прессы и кузнечные молоты, гулко звенели кувалды клепальщиков. Где-то пыхал паровой двигатель, цех заставлен рядами котлов и молотов, а людей нет. Люди были незаметны, они работали у механизмов, что-то клепали, крутили, над головой прогремел тельфер с очередной деталью. Не было привычного людского муравейника, криков и суеты, и это создавало иллюзию безлюдности.

– Мне говорили, у тебя большой завод, а на поверку никого не видно, – сказал генерал.

– У меня каждый человек на счету, рабочих рук не хватает, – ответил Сергей.

– Мне у тебя понравилось; сразу видно: заводом руководит офицер.

– Везде чистота и порядок, все знают свое место, – продолжил Степан Гаврилович, когда вернулись в управление завода.

Комиссия расположилась в специально оборудованном для такой цели кабинете.

– Слушай решение комиссии, которое будет доложено в Петербурге, постановили твою пулю принять на вооружение.

– Рад служить Отечеству.

– Казна будет тебе платить копейку за каждую пулю, свинец и железо за счет казны. Сколько пуль сможешь изготовить ежемесячно?

– Если позволите взять казенный завод, что напротив, четыре тысячи пуль в месяц отолью.

– Четыре тысячи? Купец Лазарь Прудников обещает десять тысяч в месяц. Кстати, четверть копейки с каждой его пули тебе заплатит казна.

– А вы сравните наши пули стрельбой по кирасе. Я пули делаю убивать, а не стрелять.

– Ты ему не доверяешь?

– Лазарь Прудников – уважаемый человек, но визга вражеских пуль над головой не слышал. Когда солдаты будут гибнуть в бою, он будет спокойно пить чай с бубликами.

– Хорошо сказал, проверим пули всех заводов, я записываю твой заказ на четыре тысячи пуль в месяц с первой поставкой в феврале.

– А завод?

– К этому времени завод оформим.

Степан Гаврилович немного помялся и попросил показать вчерашнее ружье.

Варфоломей Сидорович открыл стоящий в углу зеленый ящик. В гнездах двумя рядами лежало десять ружей. Достал одно и передал генералу. Сергей принялся объяснять устройство, штык легко переводится в боевое положение. Прицельная планка с установкой расстояния до цели. Шомпол с металлическим ежиком для чистки ствола. Казенник легко открывается, чистить от порохового нагара совсем не затруднительно. Похвалился весом и повышенной дальностью стрельбы, что вчера все видели. Степан Гаврилович слушал внимательно и задал ожидаемый вопрос:

– Здесь стволы нарезные. Сколько таких ружей сможешь изготовить в месяц?

Сергей был готов к этому вопросу. Нарезное оружие изобретено в XVI веке, массовое изготовление началось в середине XIX. Но Сергей знал более совершенные технологии:

– Уверенно обещаю пятьсот винтовок в месяц при условии получения завода с тремя сотнями рабочих.

– Сколько месяцев необходимо на подготовку к выпуску?

– Мне хватит двух месяцев подготовительных работ.

Генерал только удивленно дернул бровью, но дворянин слово сказал, не поверить – значит оскорбить.

– Твои ружья или винтовки, как ты называешь, мы берем в Петербург. Результат испытаний сообщим.

– Спасибо за доверие.

– Деньги за ружья возьми у губернатора, назови цену.

– 17 рублей 65 копеек за винтовку.

Степан Гаврилович посмотрел Сергею прямо в глаза. Цена за сегодняшние тульские ружья была ровно пятнадцать рублей.

– Осилишь тысячу своих винтовок в месяц?

Сергей достал из кармана записную книжку, начал листать страницы. Затем принялся выписывать на лист бумаги какие-то цифры. Степан Гаврилович выжидал, тщательный подход к вопросу ему импонировал.

– Если к предыдущему заводу получу еще триста человек и две тысячи шестьсот семьдесят пять рублей.

– Это твое условие выпуска тысячи винтовок в месяц?

– Нет, в таком случае я смогу выпускать четыре тысячи в месяц.

– Оригинальный у тебя расклад, но понятный.

– Мы готовимся к войне?

– Польский король чуть ли не живет в Петербурге, плохи дела в Польше, вот он и просит помощи.

– Императрица решила помочь полякам?

– Советники пока удерживают от такого шага, но кто знает…

Начали прощаться. Варфоломей Сидорович по традиции сделал подношения от завода. Каждый член комиссии получил по пистолету новой модели. Пистолеты были именные, с гравировкой, пистолет генерала имел еще серебряные накладки. Все были довольны, кроме Варфоломея Сидоровича:

– Ты что делаешь, барин, зачем просишь казенный завод?

– Как зачем? Расширять производство.

– При получении казенного заказа всегда дают казенный завод в собственность.

– Нам уже тесно, скоро начнем выпускать конверторы и компрессоры, тонкую проволоку тянуть и стальные тросы вить.

– Подожди. Ты пули где собираешься отливать?

– Пули не проблема, посидим с тобой придумаем.

– Если нужен казенный завод, иди к губернатору. Самый лучший за двести рублей возьмешь.

Это для Сергея было новостью, цены на заводы он знал, но того, что купить казенный завод так просто, не ожидал.

После объединения Германии заводы ГДР продавались за одну марку. Покупатель определялся по инвестиционному проекту. Кто больше вложит денег и идей в развитие предприятия, тому оно и достанется. Нарушитель проекта получал обратно свою марку и лишался завода. В современной России все наоборот. Изношенные предприятия продаются по максимальной цене. В цену завода добавлена инфраструктура, жилые дома, больницы, садики и школы. Теплоцентрали и гнилые коммуникации. В дополнение покупатель обязан погасить все старые долги. А кому это надо?

В России XVIII века поступали намного разумнее. Казна строила заводы и завозила туда крестьян. Любой промышленник при желании всегда мог купить любой казенный завод по льготной цене. Любое изобретение или получение казенного заказа сопровождалось дарением казенного завода. Отсюда и резкий рост рядового купца Демидова. Освоив выпуск хороших чугунных пушек, Демидов получил казенные заводы и тысячи крестьян.

Директор немного походил по кабинету, затем спросил:

– Почему такую цену за ружья назначил?

– Много или мало?

– Конечно, мало. Хочешь царице понравиться? Не выйдет, твои старания даже до губернатора не дойдут.

– С названной ценой у меня восемьсот рублей чистых денег с каждой сотни винтовок.

– Ого! Откуда такая прибыль?

– Всю производственную линию мы сделали и окупили, затраты на производство мизерные.

– Дальше только прибыль пойдет. Ловок ты, я даже не заметил.

– Мало мы с тобой о жизни говорим, только о работе. Пригласи к себе на чай, расскажешь о Туле, о заводах и людях.

– Спасибо, Сергей Николаевич, в воскресенье после церкви прошу, желанным гостем будешь.

– Вот и ладушки. Вели Тимофея позвать.

– Почему про Лазаря Прудникова так сказал? Десять тысяч пуль за месяц отлить каждый может, работа простая.

До конца XIX века пули и картечь делали весьма примитивно. В формочку заливали свинец и, не дожидаясь полного отвердевания, обжимали щипцами. Получался круглый, но со множеством заусенцев, шарик.

– Потому и сказал, что не простая, баллистика пули важна.

Сергей взял в руку карандаш и показал:

– Неправильная установка сердечника приведет или к уводу пули в сторону, или к перекосу при встрече с препятствием.

– Что такое баллистика?

– Ты не знаешь про баллистику и балансировку пули? И Лазарь Прудников ничего не знает.

– Так расскажи людям, объясни.

– Зачем? Лазарь Прудников в феврале неустойку заплатит, за свинец заплатит, проблем у него будет выше крыши.

– Хитер ты, барин! Лазаря Прудникова в крепость возьмешь?

– И хитер, и умен. Лазарь Прудников твоим помощником станет, – вступил в разговор Тимофей. – Зачем звал, барин?

– Знаешь казенный завод, что с упавшими воротами?

– Это самый большой завод в городе, и рабочих там за четыре сотни, знаю.

– Поговори с нужными людьми в канцелярии губернатора, золото, не серебро обещай, но не больше пятидесяти рублей.

– Без проблем, сторгую подешевле. Покупать вместе с казенным заказом?

– Заказ перепродай.

– Зачем завод покупаешь? – опять встрепенулся Варфоломей Сидорович.

– Пора новые паровые машины собирать и готовить прокатные станы.

Сергей не собирался становиться промышленным магнатом и сталелитейным гением. Он увидел более короткий путь к своей цели. Идею поехать в Петербург и соблазнить императрицу он отверг как детские иллюзии. На престоле дураков не бывает, и вокруг престола плечом к плечу совсем не глупые люди. Мы помним имена тех, кто вышел из ее спальни и совершил великие дела. Можно добавить вымышленные разными романистами имена. Но не знаем имен тех, кто умер, пытаясь попасть в эту спальню.

Идея купить завод упрощала и облегчала достижение желаемого результата. Позволяла ему легально делать любое оружие. Для хорошего оружия нужны деньги и хорошая сталь с технологией как минимум XIX века. Лучшая в мире руда на Урале, даже к XXI веку ученые не поймут состав этой руды до конца. История господина Крупа – один из примеров. Создав новую технологию в металлургии, господин Круп немедленно поехал в Петербург. После изучения представленных теоретических исследований Берг-коллегия поручила ему руководство двумя заводами на Урале. Через год один завод у Крупа забрали, а еще через год господин Круп был с позором изгнан из России. Не та на Урале руда, и технологии на Урале нужны другие.

Сергей про Урал не думал. Там развернуться легче, отличная руда и уголь, но фамилия Пугачев еще не известна. В каком году прославится этот казак, Сергей не помнил. Вот и сделал ставку на Тулу. Обычная европейская руда еще есть, и крестьян не надо гнать за тысячи верст. Недостаток Тулы – неудобная речная коммуникация. Истощение местных запасов руды и неудобство завоза уральских руд остановило развитие города. В дальнейшем это привело к созданию нового центра на Каме. Там выросли Ижевские заводы.

Наконец нанял банкира. Приказчик привез из Москвы двадцатидвухлетнего Исаака Иосифовича, которого сопровождал отец Иосиф Аврумович.

– Я решил посмотреть на того, кто хочет моего сына, – поздоровавшись, сказал Иосиф Аврумович.

– Я вашего сына не хочу, мне своих девок достаточно.

– Извиняюсь! А что вам нужно?

– Нужен толковый человек для финансовых операций, если дело пойдет хорошо, откроем филиал в Петербурге и Москве.

– Сколько вы моему мальчику платить будете?

– Вообще платить не буду, какой мне смысл брать банкира и платить ему деньги?

– И что мальчик будет иметь?

– Его доля – пять процентов от годовой прибыли, ему и всем другим, кого он наймет, прибыль – это доходы минус расходы, чтоб не перепутали.

– С такими деньгами мой мальчик нищенствовать будет.

– Если при начальном капитале в двадцать девять тысяч он будет нищенствовать, везите мальчика обратно в Москву, мне нищий банкир не нужен.

– Много ли промышленников и купцов будут кредитоваться?

– Ваша задача – привлечь всех. Первоначальную информацию возьмите у Тимофея.

Иосиф Аврумович внимательно посмотрел на сидящего рядом Тимофея.

– Могу только сказать, что краткосрочный кредит до марта разорит Лазаря Прудникова.

– Тебе это надо?

– Мне его завод надо.

– Куда катится мир? Молодой дворянин учит, как делать деньги!

– В операционном зале должны быть только русские лица, лучше девушки.

– Они же в нашем деле не понимают!

– Пусть дура дурой и сто раз к вам с вопросами сбегает, все равно пользы принесет больше. И приятные парни для обслуживания дам.

– Я таки не понял, это будет публичный дом или приличный банк?

– Когда перед солидным купцом или промышленником сидит смазливая девушка, он будет смотреть, как она глазками хлопает да ее зад рассматривать.

– Где польза?

– Если увидит матерого волка, будет насторожен и недоверчив. Это психология.

– Интересная психология. Клиент будет видеть, что он умнее банковских работников!

– Не опасаться оказаться без выгоды, не злобиться, что его деньги принесут выгоду иноверцу.

– Тогда возьми меня, барин, – сказал Иосиф Аврумович, – Исаак поучится и поедет в Петербург, в твой филиал.

– Просьба к тебе, Иосиф Аврумович, найди среди своей родни умельцев камни обтачивать.

– Зачем? У тебя нет таких камней.

– Мой стекольный завод начал цветное стекло делать, бусы цветные и прочее, пусть медные колечки со стеклом делают.

– С такой работы много не получишь.

– Года через два-три изумруды да сапфиры с рубинами добуду.

– Денег дашь?

– Дам денег на развитие, дальше жить будут с процента.

На том и порешили. Тимофей отправил приказчиков набирать симпатичных девушек и парней.

Сергей потратил неделю на технологию изготовления пуль. Основная задача – стопроцентная гарантия качества – была достигнута. Семнадцать человек выдавали за пять минут сто двадцать пуль, десять тысяч пуль в день. Десятого декабря 1765 года в Петербурге, Москве и Туле открылась продажа часов-ходиков с белой кошачьей мордочкой на циферблате и бегающими голубыми глазами. Тимофей рвал свою красивую русую бороду и требовал срочно отправлять новый обоз с часами. В Туле за два дня продана одна тысяча часов, значит, в Петербурге и Москве продано все.

Пора делать следующий шаг, начинать выпуск часов с кукушкой. На паровые двигатели была очередь в год, дальше они заказов не брали. Тимофей купил за двадцать пять рублей самый большой казенный завод. Правда, взятка была тридцать рублей золотом.

Необходимо закончить расширение производства, а потом уточнять возможности. Сергей отправил всем рождественские подарки. Тульскому губернатору подарил полевой бинокль, его жене – театральный. За этот подарок губернатор получил выговор от жены – в театре она давно не была. Отправил достойные подарки Аграфене и неожиданным родственникам.

Рабочий поселок рос. Церковь, школа и детский сад, школьников кормили бесплатным обедом. Такое решение значительно повышало посещаемость. Продолжал покупать людей, включая беременных и с грудными детьми. Женщины с грудными малышами работали в детском садике, остальные по способностям. После Рождества отправил Тимофея в Петербург за разрешением строить верфь и купить лес. Следом отправил две паровые лесопилки с указанием размеров досок, которые надо пилить и складывать на сушку. Через год отправит еще паровой двигатель с деревообрабатывающими станками и прессом.

В марте завод Лазаря Прудникова с долгом в десять рублей перешел банку. Казна передала три своих завода под обязательство продавать казне тридцать тысяч пуль в месяц. Кроме этого, Сергею предписывалось с мая поставлять тысячу ружей ежемесячно. Потребление металла резко возрастало, пора варить сталь. Это уже технология середины XIX века. Сергей был готов, конверторная печь на тонну расплавленного чугуна с продувкой воздухом от компрессора стояла на заводе. За три минуты – тонна стали. Он запустил сразу два процесса: производство стали и производство конверторов. После испытаний отправил рекламные письма на заводы и начал собираться в Тамбов.

В его кармане лежал заказ от казны на тысячу двести полевых биноклей. Но бинокли Сергея занимали не так сильно. Начало апреля, и надо сажать подсолнух. Когда именно и как сажать, он не знал. Перед отъездом раздал всем поручения. Иосиф Аврумович был близок к истерике: деньги некуда девать. Стопка дворянских закладных говорила о скорой проблеме с продажей их зерна и, возможно, земель.

Глава 4

Наследники

В Тамбове поехал к губернатору, встретились и обнялись, губернатор вручил ему пакет со словами:

– Как тебе Аграфена Фоминична? Еще больше похорошела! Была красавица, теперь слов нет описать!

– Еще не виделись, я от ворот сразу сюда.

– Как это сразу сюда? Вот что, голубчик, навести Аграфену Фоминичну, а потом поговорим.

Войдя в дом, Сергей все понял. Знакомый запах младенца! Увидел выжидательное выражение на лице Аграфены, обнял и нежно поцеловал.

– Как назвала? Почему не сообщила? Письмами обменивались не раз.

– Николай и Фома.

– Двойня! Ты молодец, милая! Как прошли роды? Все в порядке? Здорова ли? Сколько дней малышам?

– Все хорошо, месяц и двадцать три дня, пятнадцатого февраля родила.

Вышли кормилицы и показали двух крошек. Сергей поцеловал два носика. У него теперь шесть детей! Обнял Аграфену и повел ее в спальню.

Вышли к ужину, за столом Аграфена достала конторскую книгу и начала отчитываться, куда потратила его деньги. Она купила еще земли – у него теперь четыре большие деревни. В родовом имении еще две деревни и выселки на шестнадцать домов. Люди просят церковь, в деревнях и на выселках завезены камни под фундамент. Она зимой приказала завезти кирпич на строительство церквей. В конторской книге перечислялись лошади, скот и прочее, но доходы сильно превышали расходы.

Совсем даже неплохо, учитывая, что это год становления. Сергей больше не собирался покупать крестьян, уже более чем достаточно. Возможностей земледелия он не знал, осталось довести до конца идею подсолнечника, но результат будет осенью. Следующим летом поставит пресс для подсолнечного масла, и все. Это не его дорога, в земледелии Сергей не разбирается.

Кирпичный завод приносит отличную прибыль, три большие печи, одна маленькая и одна для изготовления керамической посуды. Здесь тоже все, городские потребности обеспечены.

– Не спеши, – осадила Аграфена, – посмотри, сколько кирпича купцы вывезли на баржах.

– Куда везли?

– И в Москву, и в Воронеж, и на Волгу.

– Накажи людям искать глину у берега Цны, хорошую глину.

– Еще завод построишь?

– Да, милая, спрос надо обеспечивать, иначе другие эти деньги возьмут.

Закончив отчет, Аграфена передала конторскую книгу ему.

Сергей поставил на книгу локти и спросил:

– Мне поможешь?

– В чем это я смогу тебе помочь?

– У меня много закладных на земли и урожай.

– Откуда они у тебя взялись? – недоверчиво спросила Аграфена. – В карты жульничать начал?

– Почти угадала, банк создал, вот, дворяне берут деньги под залог.

– Такого от тебя я не ожидала! – засмеялась Аграфена. – Ты еще и ростовщик!

– Ростовщик не ростовщик, а по осени надо зерно забирать и с землями разбираться.

– Мне бы в тамбовских землях управиться, с твоей помощью я сильно поднялась.

Аграфена немного помолчала:

– Помогу, есть у меня на примете купцы, я их под себя подмяла. Тебе и отдам, пусть на богатого барина работают.

Сергей прочитал отчет оптико-механического завода. Завод требует внимания и расширения, у него большие перспективы. Лаборатория и институт пользы не приносят. Но Сергей свое начинание не бросит, хотя требуется уделять много времени. Это не только его будущее, это будущее страны.

Утром вместе с Аграфеной заехал к губернатору поблагодарить за хлопоты. В полученном у губернатора пакете были бумаги, свидетельствующие, что Алексеев Сергей Николаевич – потомственный тамбовский дворянин. Далее указывался размер его земельных владений, количество душ на 1 января 1766 года. Количество душ смутило Сергея Николаевича – тысяча восемьсот девяносто три, без учета тульских заводов. Он обещал крестьянам два года без налогов, Воронцов засмеялся, налог собирает и вносит землевладелец. А собирает он налог с крестьян, или крестьяне вообще без надела – это решает сам дворянин. На заводских рабочих подушный налог не распространяется.

Засиделись с разговорами и уехали после обеда. За обедом узнал, что губернатор – крестный Коли, а Анна Семеновна – крестная Фомы. После обеда Аграфена повезла Сергея по своим владениям, амбары ломились от зерна.

– Аграфена, любимая, почему зерно не продала? Прогадаешь ведь, через четыре месяца новый урожай!

– Не прогадаю, всю зиму торговала, цены с трудом держала. Это завоз по последнему снегу.

– Боюсь, прогадаешь. Слишком много зерна!

– Зря боишься, все зерно в июне будет в Петербурге, самую лучшую цену возьму.

– Почему зерно зиму у крестьян держала?

– Амбаров не хватило, зерно пришлось держать в деревнях.

– Новые амбары строй на другом берегу, зерна-то больше в этот год возьмешь.

– Зерна куплю много, ты прав, да нет дороги на тот берег. Крестьяне телегами везут: с телеги на лодку, с лодки в амбар. Дорого и подмочить можно, невыгодно, легче крестьянину копейку за хранение заплатить.

– А мост построить?

– Нельзя строить мост, это мы используем ров как канал, а вообще он крепостной. Кто разрешит через крепостной ров строить мост? У нас только два моста, через реку у Московских ворот и через реку у Астраханских ворот.

– Строй амбары, Аграфена, и для себя, и в аренду сдашь. Как построишь амбары, так мост подарю.

Аграфена посмотрела недоверчиво, но, веря своему любимому, согласно кивнула головой.

Заехали в швейную мастерскую, где две сотни девушек шили бюстгальтеры. Здесь Сергей услышал от белошвейки Анюты историю встречи с государыней. Еще раз обнял и поцеловал Аграфену, поздравил с дворянским званием. Теперь понятно, почему губернатор и его жена стали крестными его детей. Вместе с тем вид двух сотен белошвеек заставил Сергея разозлиться на себя.

Сколько раз он держал в руках детскую швейную машинку и ничего не понял! Не быть господину Зингеру миллионером. Различие между детской швейной машинкой и нормальной только в размерах и меньшем количестве функций. Не откладывая, сел за стол и написал письмо Варфоломею Сидоровичу. В письме указал необходимые изменения, привод от ног и более удобный размер. Основная патентная деталь – шпулька. Приложил к письму записку для мажордома с приказом отдать швейную машинку и указанием, где лежит оная.

К вечеру подъехали к институту, и тут в ноги упал татарин Борис. Ему в свое время Сергей нанес неслабый удар прикладом в колено.

– Прости, барин, помоги барин.

– Что случилось, Борис, чем могу помочь?

– Отпусти в поле, барин, мы с братьями и женами хорошо живем, спасибо тебе за заботу, а дальняя родня по полю мается со своими табунками.

Сергей непонимающе слушал.

– Хочу найти их и на сытое место привести, если казаки уже не побили за набеги, отпусти в поле, барин.

– Завтра Миша привезет тебе бумагу от губернатора, чтоб солдаты не обидели, и езжай.

В институте были изменения, появилась библиотека и расписание лекций и семинаров. Учителя и гимназисты ждали Сергея, радостно приветствовали его вход в институт. Поговорили примерно с час, затем он раскланялся и договорился о времени на завтра. Пора домой. Ночевал у Аграфены, за завтраком она заговорила о новом доме. Хочет построить большой кирпичный дом, как Сереженька себе построил.

– Нет, Аграфена, в этом нет смысла, Тамбов для тебя маленьким стал.

– И совсем не маленький, хороший и красивый город.

– Я о другом говорю. Ты кому продаешь свое зерно?

– Купцам, московским, нижегородским и петербургским.

– А купцы что с твоим зерном делают?

– В Петербург или Ригу везут, где заморским гостям продают, будто сам не знаешь.

– Строй дом в Петербурге, и амбары хорошие строй, твои приказчики да управляющие в Тамбове сами справятся.

Сергей принялся объяснять выгоду от переезда в Петербург:

– У меня много закладных на земли в Тульской, Рязанской и Тверской губерниях, осенью не все смогут выкупить или перезаложить, тебе зерно и из этих губерний пойдет.

– В тех губерниях пшеница плохо растет, рожь за море не продают, лен и коноплю сей.

– Проще овец и коров разводить да шерсть с сырами продавать, все так и норовят продавать товары за границу.

– Так серебро за границей только и есть. Боязно мне торговать в Петербурге, не знаю условий заморских.

– Нужных людей в Петербурге я найду, осенью отправлю человека в Голландию, на следующее лето думаю корабли построить, мои товары и твое зерно возить будут.

– Ты хочешь снова в заморские страны отправиться?

– Я хочу корабли в заморские страны отправить.

Сергей лукавил, корабли строил для набора и обучения моряков. Россия так и не стала морской державой, взять моряков негде. Вот и решил набирать «с мира по нитке», потом отбирать для своих целей лучших. После завтрака заехали к губернатору, попили чаю. За разговором попросил Воронцова земли рядом с его деревнями попридержать, никому не продавать.

– Да никто кроме тебя земель и не покупает, – засмеялся губернатор, – но если царица кого и одарит землями, выделю место поближе к Татарскому валу.

Все засмеялись, приближенных к правителю не любили нигде и никогда.

– Ты молодец, Сергей Николаевич, – продолжил губернатор, – настоящий дворянин за землю держаться должен, одной рукой за землю, другой за оружие.

Поехали на кирпичный завод, все отлажено, все на месте, лошади подвозят глину, рабочие на тачках отвозят под навес горячий кирпич. Встретили низко кланяющегося Бориса, благодарил и обещал сегодня ехать.

– Погоди с дорогой, – остановил он Бориса, – завтра утром вместе с братом жди меня у дома.

– Приготовь двух лошадей, – обратился уже к Михаилу.

Дальше на холме закладывали фундамент обсерватории под два телескопа. Поехали на оптико-механический завод. Ошеломляющий прогресс, Сергей такого не ожидал в лучших мечтах. В комнате регулировки суточного хода стояло два десятка хронометров. Десяток готовых на стеллаже ждали обсерватории. Как успели много сделать!

Оказалось, все просто. Мастеровые отправили Тимофею письмо с лекалами. Завод наделал заготовок на год, теперь все балансируют да прецизионные камни точат. Работать легко, перед каждым рабочим местом большое увеличительное стекло – выбраковка при создании телескопа. Ну, молодцы, ну, таланты!

Делать много хронометров нет смысла – спрос не велик. Цену только собьешь, один хронометр стоит не менее пятидесяти тысяч рублей. Поставил новую задачу – секундомер и ручные часы. Кратко объяснил требуемые параметры, показал свои часы не руке. Дальше думайте сами – вижу, что умеете. Здесь будет спрос, поэтому пишите Варфоломею Сидоровичу заказ на штамповочные прессы.

На конвейере оптической мастерской собирали бинокли. Одна линия для театральных биноклей, вторая линия – для полевых. Корпуса биноклей золотили. Оно и понятно – кто купит полевой бинокль с черным или зеленым корпусом? Времена ползанья на животе и маскировки нескоро. Оговорил увеличение производства, освоение десятикратных биноклей, микроскопов и увеличительных линз. Показал на кучу бракованного стекла – переплавить в разноцветное стекло и пустить на бусы. Выпуск бус – это легкие деньги. Тысяча бус в день по полкопейки оплатит все производство завода.

Велел набрать художников для производства витражей. Дело выгодное, проверено в Туле. За хорошими витражами и петербургские купцы приедут. Главное – эксперименты с плавкой стекла. Добавками различных солей можно добиться просветления линз. Работы держать в тайне, лицензии на бинокли он подписал восьми заводчикам. Но тамбовские бинокли, несомненно, лучше.

Цех секстанов тоже порадовал смекалкой и четырьмя десятками ящичков с готовой продукцией. Секстаны ожидали на стеллаже инструментальной поправки в обсерватории. Цех магнитных компасов полон продукции, все хорошо. Оговорил с управляющим месячные планы производства: что увеличить, что уменьшить. Рассчитывать на спрос российского флота глупо. Русский флот дальше Финского залива не выходил, защищал Петербург от шведов. Сергей готовился к своей цели и готовил базу в главной морской державе, в Голландии.

Несмотря на большие потери в столетней войне и фактическую оккупацию испанскими войсками, Голландия оставалась великой морской державой. Голландия не потерпела за всю историю ни одного поражения на море. Голландия имела на своем счету самую грандиозную победу в истории человечества времен парусного флота. Голландский флот разгромил наголову объединенную эскадру всех европейских государств. Но Голливуд не в Голландии, и историю Голландии знают только голландцы. Во время Второй мировой войны японцы разгромили на Тихом океане флоты всех стран. Всех, кроме голландской эскадры, которая храбро и успешно противостояла японцам в одиночку до 1943 года.

Соответственно ставка Сергея была на Голландию. Страна с развитой торговлей, банковской системой и флотом. Новый Амстердам совсем недавно продан и переименован в Нью-Йорк. Опираться на Англию неразумно. Богатые серебряные рудники Восточной Канады давали короне деньги, свинец и медь. Золото с богатых приисков непрерывным потоком поступало на остров. Плюс свои серебряные рудники, страна бурно развивалась. Англия закупала в России все необходимое, в первую очередь зерно и сталь. Но жизнь на острове была нищей. Власть имущие при деньгах, до остальных нет дела. Выживайте, если сможете, и у всех дорога одна, в солдаты, там кормят каждый день. Позже товарищ Ленин скажет: «В Англии каждый рабочий – колонизатор. Из полученных десяти фунтов семь заработал порабощенный индус». В Англии век авантюристов – это XIX век. В XVIII веке сунуться в Англию значит потерять деньги и голову – чтобы не говорила лишнего.

Сергей продолжал ждать капсюли. К новым ружейным стволам добавь казенную часть, и можно стрелять. Но капсюлей не было, и в институте собрались на мозговой штурм все желающие. Тщательно записывались любые идеи и предложения, включая самые невероятные. Не получилось взять с наскока – возьмем планомерной осадой. Сергею показали несколько писем с предложением читать лекции в институте. Приятная неожиданность, денег на жалованье он выделит.

Сначала просто построил дом и дал ему название. За городской стеной есть хорошее место у слияния канала с рекой – там решил построить из кирпича дом с десятью аудиториями, библиотекой и садом для «мичуринцев». Рядом – дома для преподавателей. Общий патронаж на управляющем химической лабораторией.

Сергей подписал пригласительные письма преподавателям. Не важно, сколько будет студентов, важно, сколько будет пытливых умов. В заключение собрал учителей, специалистов лаборатории и оптико-механического завода. Разложил перед ними фотографии киевского зоопарка. Все были в шоке от увиденных картинок. Именно от картинок, что на них запечатлено, интересовало в меньшей степени. Сергей положил на стол фотоаппарат и пленку негатива и приступил к разъяснению. Ацетатная пленка из нитроцеллюлозы, но можно заменить обычным стеклом. Покрытие из солей серебра, которое окисляется на свету. Новая диковинка захватила буквально всех. Придется реорганизовать свое начинание в университет и добавить кафедру сельского хозяйства. На прощание загрузил всех новыми идеями от яблоко-груши и химического состава почвы до теории быстрого горения. Этих головоломок хватит надолго.

От невероятных запахов в химической лаборатории мухи дохли, не долетев до калитки. Одуревшие от эфирных ароматов пчелы пьяно ползали по цветам. На лавочке приходили в себя химики, которые закончили новую перегонку эфиров. Бедолагам казалось, что они дышат свежим воздухом. Не лаборатория, а мечта токсикомана, хорошо, что зараза табакокурения еще не распространилась по России. Если рванет, никому мало не будет, рядом у стены стоят бочки с нефтью, привезенной для экспериментов.

Нефть завезли зимой, Сергей заказал сто бочек для перегонки в керосин и освещения цеха сборки часов. Четыре бочки переслал в Тамбов для перегонки в этанол. Может, лаборатории, а может, институту повезет в исследованиях. Перегонку бензина не планировал, огнеметом еще рано заниматься. Осмотрел образцы взрывчатки. Послезавтра решил провести испытания у казарм гарнизона. Тогда будет результат. Нет капсюлей, нет и детонатора. Взрывчатка в любом случае переходит на второй план. Новый приоритет – бездымный порох на основе нитроцеллюлозы или хлопка, обработка кислотой.

Утром вчетвером поехали к Трофиму. Довольный хозяин встречал у крыльца.

– Рад видеть тебя, барин. Слышал я, в прошлом году один удалец татар в плен взял, сразу на тебя подумал, теперь вижу, прав был. – И кивнул на татар.

– Здравствуй и ты, Трофим! Принимай гостей и гостинцы. – Сергей передал Трофиму сумку.

Гостинцы дороги не ценой, а вниманием. Домочадцы быстро разобрали подарки. Немного поспорили и начали радостно хвастаться друг перед другом. Когда радостная суета утихла, Сергей спросил:

– Двадцать лошадей продать сможешь?

– Двадцать смогу. Тебе какие надо и зачем?

– Хочу конный завод начать, десяток верховых не хуже Буяна и Бурана, десяток тягловых. Породу тяжеловозов вывести хочу.

– Тогда поехали выбирать.

– Я не поеду, Трофим, в прошлом году не обманул и в этом не обманешь, езжай без меня, татары пригнать помогут. У тебя переночуем и с утра уедем.

Если в прошлом году Сергей просто не верил в лошадей, то сейчас немного лукавил. Он в лошадях не понимал, а татары понимали и были напрямую заинтересованы. Сергей предложил татарам поселиться на краю своих земель. Построить дома и конюшни, посеять овес. Крестьяне научат и помогут с земледелием, староста и управляющий проследят. Вторая задача – самозахват земель и собственно завод лошадей. Посеяли зерно не на его земле – так они глупые татары, ничего не понимают. Выпас и сенокос на пустующей земле не должен вызвать претензий. Из тамбовских татар уехать обратно в степь согласились две семьи. Можно смело начинать коневодство, национальность коневодов лошадей не интересует.

С восходом солнца уехал в Тамбов, только глянул на довольные лица татар и Михаила и отсчитал деньги Трофиму. На его взгляд, верховые были красавцы, тягловые на тяжеловозов не тянули, хотя и выглядели мощно. Ничего, лет через двадцать порода будет. Вспомнил о воронежских тяжеловозах и наказал Борису при первой возможности съездить и посмотреть. Если порода лучше купленных лошадей, то купить на завод. В город успел вовремя, на торжественный молебен по случаю закладки новой церкви. Весь день прошел в праздновании.

С утра собрались на стрельбище за казармами. К пронумерованным брикетам взрывчатки прикрепили ружейные мешочки пороха. Несколько килограммовых мешочков с порохом решили использовать как эталон взрыва. Начали испытания по порядку номеров, большинство образцов не детонировало. Два пыхнули голубым пламенем, один изобразил подобие взрыва с темно-бордовым пламенем и едким дымом. Три образца взорвались, перекрыв силой взрыва эталон. Один грохнул весьма солидно, даже губернатор прискакал проверить казармы.

К восторгу всей публики пришлось взрыв повторить. Сергея начали хвалить и поздравлять: с таким порохом наши пушки всех врагов перебьют. Наивные, взрывчатка не порох. Но поиски хорошего пороха привели к созданию пироксилина, и далее по возрастающей, он идет наоборот. Закончил испытания всех образцов и поехал с химиками обсуждать результаты. Самого главного не установили, без детонатора испытания были как шоу. Взрыв четырех образцов говорил только о чувствительности к детонации. Долго обсуждали новые пути в своих химических исследованиях. Особо обсуждали меры безопасности: взрыв видели все, и никто не хотел умирать.

Пора ехать на свои земли давать наказ старостам и управляющему. На выезде из города Сергея догнал казак и вручил письмо от Тимофея. Управляющий уже вернулся в Тулу и решил сообщить результаты поездки письмом. Поговорив с нужными людьми в Петербурге, он купил готовую верфь в поселке Сясь, при впадении реки Сясь в Ладогу. Верфь была построена Петром I, но через десять лет после его смерти про верфь все забыли. Поселок Сясь стал никому не нужен, приписанные к казне люди выживали, как могли. Втихаря продолжали строить струги, баржи и рыбачьи лодки. Ловили рыбу и сажали картошку да капусту.

Был в поселке и потомственный в третьем колене корабел Евстафий Петрович Боголюбов. Его отец Петр Илларионович еще жив и бодр. Лес вокруг сясьской верфи поселковый люд хвалил и называл строевым. Тимофей осмотрел сосны – и впрямь красивы: толстые и высокие. В поселке триста двадцать семь домов и церковь, по документам сто двадцать три дома, оформил купчую «как есть», на землю, лес и поселок. За все было заплачено пять рублей с обязательством восстановить верфь. Взятка была мала, всего двадцать рублей серебром, в Петербурге сами толком не знали, что продают.

Рабочие с тульского завода установили лесопилку и научили поселковых ею пользоваться. Евстафий Петрович обещал на следующее лето подготовить два стапеля по шестьдесят метров. Главный корабел дивился странному размеру досок на просушку. К новым измерительным инструментам отнесся спокойно и хвалил качество. Все инструкции обещал к зиме выполнить. Впечатление от людей у управляющего сложилось очень хорошее, все гордятся званием корабелов и рады восстановлению верфи. Передал старосте две ладьи муки и три десятка тягловых лошадей для перевозки леса и прочих нужд. Обещал до осени ладьи с крупой, чтобы заботы о еде не отвлекали от работы.

Письмо подняло настроение. Одно дело – начинать строить корабли на пустом месте, учась и обучая других. Другое – получить готовую верфь, на счету которой более десятка петровских кораблей. Неготовность верфи к немедленному строительству не огорчала. Он сам не готов, нет пушек, нет экипажей, нет необходимых материалов. Вв всем мире строили корабли из дуба, что позволяло кораблям быть в строю до двухсот лет. Только с начала XIX века огромные английские линкоры будут строиться из какого-то индийского дерева, превосходящего своими свойствами дуб. Но это другая история.

В конце XVIII века самый удачливый и богатый пират в истории человечества, француз Роберт Сюркуф, полностью блокировал судоходство между Англией и Индией. Его корабли патрулировали Индийский океан и практически парализовали английское судоходство. Британские военные эскадры перехватывались и брались на абордаж как рядовые купцы. Пираты Карибского моря рядом с Робертом Сюркуфом – шалуны-первоклашки. Самый удачливый и богатый пират Карибского моря француз Жан Давид Олонне значительно уступал в добыче. Оба пирата благополучно умерли в своих парижских домах от старости.

Самый богатый и удачливый английский пират Уильям Кидд был повешен по возвращении домой. Его имущество конфисковано, что породило множество легенд об острове Сокровищ. Уильяма Кидда сначала обвинили в пиратстве без каперского свидетельства. Когда он доказал подлинность своего патента, его обвинили в убийстве корабельного канонира и казнили. Хотя по английским законам капитан любого судна имел право казнить своих моряков за непослушание.

А что касается индийского кораблестроения – находясь в безвыходном положении, англичане в 1808 году решили построить эскадру прорыва в Индии. Среди британских колонистов специалистов по кораблестроению не было. Пришлось поручить строительство индусам. Индусские корабелы построили огромные океанские линкоры на двести пушек. Корабли получили прозвища «повелители морей». Понятно, что с этими линкорами никто не связывался. Англия с этого момента сделала ставку на количество и размер кораблей.

А Петр I быстро извел дубравы центральной России и вынужденно продолжил строительство из сосны. Он и не заметил нового слова в кораблестроении. Сосновые корабли обновлялись через двадцать пять – тридцать лет. Русский флот регулярно полностью обновлялся, соответственно корабли были легче и быстроходнее. Но это другая история. Сергей в своих планах решил пойти дальше.

Он видел деревянные индийские и арабские кораблики уже в XXI веке. Поражала толщина досок, которыми обшит корпус. При толщине брусьев набора в сто – сто пятьдесят миллиметров доски обшивки были пятьдесят – семьдесят миллиметров. В XXI веке Сергей проходил свою первую практику на учебной парусно-моторной шхуне. Эти шхуны после войны по репарации построили финны. Сегодня можно рассуждать о несправедливости СССР по отношению к Финляндии, но тогда, после войны, все помнили о блокаде и обстрелах Ленинграда. Финны с севера принимали в этом активное участие, там вообще не было немцев. Так вот, обшивка корпуса этой парусно-моторной шхуны была из двадцатипятимиллиметровых досок. Фактически Сергей хотел построить копию по памяти.

С такими размышлениями Сергей приехал на свои земли. Посмотрел на несколько мешков с семечками подсолнуха. Сколько будет собрано семечек осенью, у него не было ни малейшего представления. Во всех деревнях поговорил с народом, предупредил о поселении татар и конном заводе. Крестьяне к новости о татарах отнеслись спокойно. Пахать, сеять и косить не умеют – научим. Наши дети с пяти лет умеют – и татары освоятся. Крестьяне в благодарность за кирпич для церквей заложили фундамент под барскую усадьбу. Место выбрали шикарное – пригорок с родничком и маленьким озерцом. Они хотели видеть барина рядом, а не где-то там, в далеком городе.

Обижать нельзя, поклонился и поблагодарил. Придется выделять кирпич и строить усадьбу. Вспомнилась дача Дашковой у Кировского завода. «Вот и подкину архитектору идею», – подумал он. Детально оговорил с крестьянами основную идею с подсолнухом. В конце зимы привезут машину для подсолнечного масла. После следующего урожая все покажет и объяснит, работайте и рожайте детей. Мало будет земли – он купит еще. Сергей почувствовал свою ответственность перед крестьянами при их зависимости от барина. Он просто обязан сделать все для нормальной жизни этих людей.

Размахнулся слишком широко, одному уже не осилить. Поездка по своим землям и разговоры с крестьянами заняли десять дней. Это меньше трех дней на каждую деревню, но времени нет, пора уезжать. Крестьяне с откровенным сожалением прощались с ним.

Всю обратную дорогу думал о своих землях и крестьянах. Придумывал возможные варианты жизненного устройства. Законы Российской империи ему не изменить, а построить светлое будущее на отдельно взятой территории – это утопия.

В Тамбове начал планомерно заниматься своим хозяйством. Снова вечерние сборы, как и год назад. Вечера в своем доме назначил по вторникам. Дом Сергея не пустовал, гостевые комнаты были полны родственниками. В доме шумно и весело с утра до вечера, не хватало только музыки, вспомнилась кают-компания с обязательным пианино. А почему нет? Об этом инструменте знал только то, что струны вертикально и клавиши передают удар через молоточки. С помощью учителей гимназии нашел специалиста по балалайкам и гармоням. Разговаривали долго, Сергей рисовал эскизы, набрасывал схемы и примерные размеры. Он за всю свою жизнь только один раз заглядывал внутрь рояля. В результате порешил: нужна новая пристройка к заводу.

Однажды Аграфена позвала прогуляться вдоль канала и с лукавой улыбкой показала на строящиеся амбары:

– Не забыл обещание – мост мне подарить?

– Не забыл, любимая, познакомь с хозяевами барж и объясни, почему некоторые баржи с середины лета зерно брать не желают.

– Так это просто. Между обозом с последним снегом и первой весенней баржей проходит много времени, и первое весеннее зерно дорого.

Сказав последние слова, Аграфена вопросительно посмотрела на него.

– Опять проверяешь?

– Нет, любимая. Значит, некоторые баржи просто ждут выгодного наряда на первый весенний рейс.

– Случаются даже драки.

– Хозяева согласятся тебе оказать услугу, если ты такой рейс пообещаешь?

– Да, если эта услуга не потребует затрат.

– Попроси нужных хозяев поставить баржи на якорь от берега до берега да мостки сверху положить, весной отправкой зерна рассчитаешься.

– И правда все просто, – Аграфена радостно его поцеловала.

В один из вечеров, когда гостили у Кирилла Григорьевича, в комнату вошел курьер:

– Кто будет дворянин Алексеев Сергей Николаевич?

Сергей встал.

– Вам срочная депеша от генерала Махотина. – И протянул пакет.

В пакете короткое и лаконичное письмо с указанием незамедлительно прибыть в Тулу. На его заводах назначена казенная инспекция. Больше ничего. Что за инспекция, и какая причина этой инспекции – ничего не понятно. Он протянул письмо Аграфене, и оно пошло по рукам заинтересовавшейся публики.

– Что можете сказать на словах? – обратился он к курьеру.

– Ничего, я курьер губернатора, генерал Махотин прибыл в Тулу три дня назад. Когда узнал, что вы уехали в Тамбов, приказал доставить вам эту депешу.

Сергей разволновался, депеша курьером с требованием срочно прибыть в Тулу – это серьезно. Что могло произойти? Возможно, проблема с его ружьями, но он в них уверен – ружья делались с расчетом на более мощный бездымный порох.

– Пошли домой, – обратился он к Аграфене.

– Сереженька, милый, посидим еще, такой интересный вечер.

– Успеешь приготовиться, времени достаточно, оставайся, – поддержали ее остальные.

Сергей удивился, но рассудил, что присутствующим виднее. Они люди своего времени и значение термина «незамедлительно» знают лучше его.

На рассвете Сергей с четырьмя верховыми лошадьми и Михаилом пустился в путь, выжимая максимум своих и лошадиных сил. Дорогой обдумывал предложения Аграфены по использованию земель в Тверской и Рязанской губерниях. По ее словам, сажать лен, коноплю и овес будет намного выгодней. Надо будет выбрать время и поездить по этим губерниям. Поговорить с крестьянами, заглянуть на теребильные фабрики. Изучить современное ткацкое и канатное производство. Правда, мысль о массовом выращивании конопли его смущала. Воображение рисовало деревни наркоманов. Но Аграфена не поняла его вопроса. Да, конопля в период цветения дурманит, это знают все. Поэтому люди в это время на поле не ходят.

Сергей знал, что Европа познакомится с наркотиками в середине XIX века. Тогда английские парусники два раза в год завозили опий из Афганистана и Пакистана. Позже эти парусники получили названия «чайные клипера». С грузом опиума эти корабли заходили в Китай, где частично выгружались. Но свободное место загружали китайский чай. В Европе опиум шел нарасхват и приносил огромные барыши. В Китае же он был запрещен, и правительство боролось с массовыми поставками опиума. Китай дважды пытался силой выгнать англичан со своей территории. Но война с Англией заканчивалась потерями территорий и усилением британского влияния.

Когда в начале ХХ века в Европе поняли суть проблемы, поставки опиума запретили. Клипера-наркокурьеры переименовали в чайные. В России крестьяне уже более тысячи лет выращивали коноплю и знали финал «невинного» увлечения. Крестьяне в опасное время обходили поля стороной, скотина тоже к полям конопли не приближалась. Наркотики вернутся в Европу после Второй мировой войны. Строительство американских военных баз будет сопровождаться волной наркомании.

На третий день уже затемно приехал в Тулу. Слуги радостно забегали, готовили ужин и ванну, снимали с мебели чехлы. Родственники традиционно останавливались у Михаила Михайловича. Через полчаса пришел Тимофей:

– Рад видеть тебя Сергей Николаевич.

– Взаимно, Тимофей, рассказывай новости.

– Новостей нет, все делаем согласно твоим наказам. Письмо Варфоломей Сидорович сразу отдал, а я написал тебе свое.

– Да, я твое письмо прочитал и очень доволен результатом. Кто такой генерал Махотин и почему он меня требует?

– Из Петербурга приехала комиссия во главе с генералом Махотиным. Они желают тебя видеть, очень заинтересованы конвертерной выплавкой стали.

– Вот как?

– Я генералу показал готовый к продаже конвертер, он все облазил да осмотрел, хотел цеха и чертежи посмотреть, но я не пустил.

– Правильно сделал. А что охрана?

– Солдат на проходной без твоего дозволения и царицу не пустит, нравится инвалидам такая служба, всех чужих лучше охотничьих собак ловят.

– Я всю дорогу гадал, почему срочно вызвали, а причина проста. Расскажи про Сясь. Широка ли река напротив верфи?

– Поселок запущен, люди без хозяйского надзора более пятидесяти лет живут, сами приспособились добывать деньги через кораблестроительный промысел.

– Значит, навыки не потеряли.

– Ладьи, лодки и баржи строят до десяти в год, но Евстафий Петрович говорит, стапеля новые делать надо.

– Сам стапеля смотрел?

– Смотрел, действительно слабоваты, двадцатиметровый корабль выдержат, а сорокаметровый в землю уйдет.

– Как машины паровые встретили? Не боялись? В Туле люд заводской и ко всему привычный, а там лес да плотники с топорами.

– То, что плотники с топорами – это верно, да ловки работать, на собранные лесопилки как на икону в церкви смотрели.

– Быстро разобрались?

– Суть работы поняли сразу и меня вопросами замучили, когда узнали, что ты придумал паровой силой лес пилить.

– К следующей зиме приготовим еще десяток лесопилок, все поставим в поселке Сясь, лес по озеру и рекам подвозить будем.

– Надо еще лес покупать.

– С нужными людьми в Петербурге необходимо познакомиться, лес на казенные верфи продавать будем.

– Надежный человек есть, я ему все объясню и подготовлю.

– Нам сноровистых и понимающих в делах людей все больше и больше требуется. Сколько сейчас у тебя помощников?

– Под рукой восемь, да в разъездах двадцать четыре, постоянно подбираем кандидатов и учим, оставляю лучших, кто себя не показал – в магазин идет или обозы сопровождает.

– Еще один человек потребуется в августе, отправлю в Амстердам к родственнику Иосифа Аврумовича.

– Что делать должен?

– Главная задача – знакомиться с купцами и налаживать связи, через год туда зерно повезем, Аграфена мне двойню родила.

– Поздравляю, Сергей Николаевич, знал я от тамбовской родни, но велели молчать, сама Аграфена Фоминична тебе сказать должна.

– Забыл спросить про паровой молот на сясьской верфи. Не побоятся им сваи бить?

– Какой там! Когда заводские рабочие молот собрали да первую сваю бить стали, все тут, как малые детки, вокруг прыгали.

– Быстро научили работать с молотом?

– Сами корабелы рабочих упросили научить. Очень понравился кораблестроителям паровой молот. Сам видел, как они работают, и уверен, что справятся.

– Что слышал про швейную машинку?

– Варфоломей Сидорович про жену и детей забыл. Дни и ночи гадает, как наладить производство, оснастку уже начал собирать.

– Под швейную машинку большой завод строить будем, на тысячу рабочих, думаю, в Москве.

Сергей решил строить большой завод швейных машинок в Москве по двум причинам. Легче набрать рабочих, и упростится сбыт готовой продукции. Спрос на его продукцию будет просто огромен, соответственно потребуется большое количество рабочих. В Туле он отчетливо ощущал дефицит рабочих рук. Даже на простую работу по сборке часов людей не найти. Приходилось сажать вчерашних крестьян, но крестьян сначала найти надо. Его люди в поисках рабочей силы непрерывно объезжали усадьбу за усадьбой. В Москве эта проблема лишь немного упрощалась. Сергей решил нанимать рабочих за границей. От Польши до Португалии избыток рабочих рук, работодателю там намного проще.

Сбыт готовой продукции в Москве проще за счет большей концентрации купечества и устоявшихся торговых связей. В Туле он изготовит необходимое оборудование: станки и оснастку. В Москве будет полный процесс, от куска стали или чугуна до готовой швейной машинки.

– Завтра пошлю человека место искать, – сказал Тимофей.

– Лучше на берегу Яузы.

– Как скажешь, хозяин, но с людьми проблема будет.

– Пошли своих помощников в Польшу, Литву и к чухонцам.

– Ты прав, они там на кильке с брюквой живут, белого хлеба не видели, тысячу наберем быстро.

– Надо больше, заложим кирпичный и фарфоровый заводы.

Генерала Махотина встретил у губернатора, где они за самоваром беседовали о проблемах литья пушек. Чугунные пушки от интенсивной стрельбы трескались, и их отправляли на переплавку. Меди в России было мало, и медных пушек отливалось незначительное количество. Швеция была самая богатая медью страна. Но она отказывалась продавать медь России. Была медь и в Турции, но и тут дружбы не было. Сергей вошел и доложил, как юный лейтенант:

– Отставной офицер Алексеев.

– Не надо, не надо, – замахали руками сановники, – здесь не Марсово поле, садись чай пить.

Но Сергей заметил на их лицах удовлетворение, оба в прошлом гвардейские офицеры. Только генерал, будучи артиллеристом, прилагал усилия в создании новой пушки. После опытов на казенном заводе он остался служить в Берг-коллегии железных и рудных дел. Сергей взял чай и молча слушал разговор. Стальная пушка не проблема, ствол после термической обработки вставляется в рубашку из более мягкой стали, вот и все решение. Но говорить об этом сейчас нельзя, серьезных преимуществ такая пушка не даст. А идея расползется, порождая другие идеи. Вместо этого заметил:

– Большие залежи медного купороса есть здесь, – и указал на карту.

– Где? – сразу встрепенулся генерал.

Сергей подошел к карте и указал место у Каспийского моря, которое запомнил со школьного экзамена по химии.

– Откуда знаешь?

– Персы рассказывали, когда в Персии, был много разного и слышал и видел.

– Интересная новость, надо подумать. Расскажи лучше, как до продувки чугуна додумался. – Генерал строго посмотрел на Сергея: – Уже много железных дел мастеров и промышленников ждут тебя в Туле. Ждут, да никого на завод не пускают.

– Что не пускают, это хорошо. Я оружие русским солдатам делаю и не хочу позволить врагам учиться у меня.

– Врагов в Туле нет, – резко ответил губернатор.

– Враги не враги, а на завод через забор лезут. Сторожам золото предлагают.

– И что с ними делаешь, – заинтересовался губернатор.

– Сажаю в карцер, пока не откупятся, откупные сторожам отдаю.

– Хитер, – заметил генерал, – никто не верит в твою продувку. Говорят, воздух остудит чугун. В твоей бумаге написано наоборот, что варку стали охлаждать надо.

– Примеси выгорают, когда воздух проходит через жидкий чугун. Поэтому руду добавлять надо для охлаждения, как сырую воду в кипяток.

– И всего за три минуты?

– Для тульских руд весь процесс – три минуты, для уральских руд время другое и изменения нужны.

Сергей заговорил о вагранке и мартеновских печах, легировании, ферросплавах и раскисливании, но, заметив застывшие лица хозяев, остановился:

– Впрочем, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, – закончил он.

– Ты так и не сказал, как додумался до всего, молод очень.

– Пушку хочу хорошую сделать, приходится все детали изготовления изучать.

– Пушка – это хорошо, – подвел итог генерал, – поехали на завод.

На завод приехали целой делегацией, двенадцать чиновников Берг-коллегии железных и рудных дел во главе с генералом. У заводских ворот толпой стояли специалисты с разных заводов, уже прознавших о приезде Алексеева и сегодняшней инспекции завода.

– Господа! – обратился Сергей к коллегам. – После инспекции все получат уведомление от господина директора Варфоломея Сидоровича Дмитриева.

Члены комиссии шли по цеху с открытыми ртами. Их, как и комиссию генерала Белозерова, поразило кажущееся отсутствие людей. Поэтому первый вопрос у конвертера был о рабочих:

– Сколько тебе людей требуется? – участливо спросил генерал Махотин.

– Срочно требуется не менее тысячи, – ответил Сергей.

Генерал кивнул головой:

– Показывай конвертер.

– Вот он, – и Сергей указал на подобие двухсотлитровой бочки.

– Такой маленький, – удивилась вся комиссия.

– Меньше уже нельзя, этот на одну тонну железа, оптимальный размер от пятидесяти до пятисот тонн.

На глазах комиссии залили чугун с температурой 1320 градусов Цельсия. От продуваемого воздуха металл как бы закипел, температура быстро поднялась до 1600 градусов. Рабочий бросил лопату руды, температура упала до 1480 градусов. Готовую сталь сразу вылили. Процесс повторили более десяти раз, прежде чем комиссия стала верить своим глазам и часам. Каждые три минуты тонна железа, невероятно! Сергей повел комиссию по технологической линии. Сталь из конвертера выливается в ковш, и шипящий паром кран отвозит и разливает сталь. Пошли по линии ружей, железный ручеек раскаленной змеей уходит в механизм. Гулкие удары машины – и это стержень, еще удары и свист пара – и это труба. После нескольких ударов труба приобретает очертания оружия.

Снова кран подхватил сразу охапку заготовок. Комиссия перешла в другой цех, кран опустил уже черные остывшие заготовки. Женщина взяла заготовку, что-то сделала и передала дальше. Так переходя из рук в руки, заготовка обернулось готовым ружьем со сложенным штыком.

– За один час пять ружей – сказал Сергей и показал на ящики готового оружия.

Комиссия во главе с генералом прилагала все усилия, чтобы вернуть челюсти на место.

– Тысяча человек нужна срочно, – наконец сказал генерал. – Это хорошо.

Сергей не отвлекал генерала, давая Махотину возможность осмыслить увиденное на заводе.

– Твое производство нельзя никому показывать, здесь ты прав, но обязательно покажи конвертор, изобретение очень полезно.

– Найдем выход и поможем коллегам.

– Я доложу обо всем в столице, а ты жди письма, в Петербурге обязательно жду в гости.

На том и распрощались.

Варфоломей Сидорович повел показывать свое решение по изготовлению швейных машинок. По дороге обсудили организацию рекламного показа конвертера. Предложения Варфоломея Сидоровича и его конструкторского бюро понравились. Можно начинать работу, долго обсуждали перспективные направления и неизбежную реорганизацию. Сергей обратил внимание на вполне самостоятельную творческую работу Варфоломея Сидоровича. Сам директор и конструкторское бюро не только успешно выполняли поручения. Они все чаще предлагали свои весьма полезные решения. Сергей ощутимо дернул вперед русскую промышленность.

Ему было чем гордиться. Его сталь превосходит по всем показателям металл любых поставщиков. Изготовление часов дает очень хорошие деньги. Изготовление котлов, паровых машин и молотов – не только хорошие деньги. Завод и сам себе помогает развиваться. Изготовление прокатных станов – для себя и на продажу. Продажа прокатных станов не только окупает все производство, но и приносит ощутимую прибыль. Металлообрабатывающие станки выпускаются малыми сериями и продаются по фантастическим ценам. Изготовление ружей – вообще чистые деньги.

Пора делать следующий шаг. Сергей повернулся к директору:

– Приступаем к опытным работам с пушками.

– Давно жду этих слов!

– Разрабатывай волочильный станок для стальной проволоки, будем делать стальные тросы.

– Это еще зачем? – спросил Варфоломей Сидорович.

– Стальные тросы нужны для стоячего такелажа кораблей.

– Горазд ты на выдумки.

– Сколько у нас людей работает?

– Сегодняшний выход рабочих три тысячи двести семьдесят восемь человек.

– Сколько людей нам надо?

– А нисколько, все отлажено, оснастку для швейных машин бригада опытных работ сделает.

– Тогда закладываем пламенную регенеративную печь.

– Объясни.

Сидели почти дотемна. Если с принципами работы печи Варфоломей Сидорович разобрался, то процесса легирования стали он не понял. Ничего страшного – со временем разберется.

Утром у заводской проходной снова толпа, пропускали на экскурсию по пять человек. Брали с человека три рубля за часовую экскурсии. Люди были взволнованы, и Сергей остановился в толпе послушать. В лицо его не знали, да и не он был главным интересом для собравшихся представителей разных заводов. Они ждали тех, кто выйдет с завода, желая расспросить. Наконец вышла первая пятерка, вторая пятерка счастливцев ринулась в проходную. Из очереди посыпались вопросы:

– Кто проводит показ конвертора – хозяин или директор?

– Нет, мастер печи.

– Ого! Значит, мастер печи уже есть!

– Да, все делает очень уверенно.

– Правда, что сталь от воздуха не остывает?

– Не то слово! Сталь начинает кипеть как вода в самоваре, они сырую руду лопатами в конвертор бросают, чтоб температуру сбить.

– Невероятно! Долго варят?

– По часам десять плавок отследил, ровно три минуты одна плавка.

– Не может быть! За три минуты шестьдесят пудов железа!

– Мастер печи говорит, что время плавки от руды зависит. Если варить долго, то и железо угорит.

– Что еще видел?

– Ничего, они на завод не пускают. Видел только паровой кран, он ковши с жидким чугуном да жидким железом возит.

– Вот понапридумывали! Обязательно дождусь своей очереди!

Это и следовало узнать. Распространение конвертера увеличит количество производств стали в десять раз. Стоимость стали упадет в пятьдесят. Сергей переговорил с Варфоломеем Сидоровичем о насущных делах и поехал в банк.

Иосиф Аврумович стоял у нового здания банка, строительство которого шло полным ходом.

– Добрый день, Иосиф Аврумович.

– И вам здравствовать, Сергей Николаевич. Вы посмотрите, что они делают!

– Новое здание банка делают.

– Они делают новое здание банка, вы посмотрите, как они делают новое здание банка!

– Хорошо делают, я не вижу проблем.

– Вы не видите проблем, и я не вижу проблем – это плохо, что мы не видим проблем, строители всегда оставляют проблемы!

– Не волнуйтесь, Иосиф Аврумович.

– Я не буду волноваться, вы не будете волноваться, Исаак не будет волноваться, всем будет хорошо, и банка у нас не будет. Почему нет потолка над операционным залом, почему вообще они не делают потолки?

– Иосиф Аврумович, макет банка у вас в кабинете, центральный зал без потолка со стеклянным куполом, ваш кабинет на третьем этаже, и вы из кабинета сможете видеть всех, даже в туалетных комнатах.

– Я не вижу никаких туалетных комнат, я не вижу ничего! Архитектор ходит с пистолетом и говорит, что застрелит меня и себя!

– Одной пулей? Или в пистолет заряжено две пули?

В кабинете Иосифа Аврумовича перешли к важным вопросам финансирования, кредитования и прохождения денег. Обсудили вклады и проценты. Затем перешли к теме открытия филиала банка в Амстердаме.

– Авраам Гофман, мой родственник в Амстердаме, не верит в возможность за столь короткое время поиметь такие деньги.

– Напишите ему письмо и укажите перечень тех морских инструментов, которые скоро привезет человек Тимофея.

Сергей передал несколько бумаг:

– Обязательно укажите количество единиц каждого наименования. Поверьте мне, ответ будет скорым.

Снова заговорили о текущих вопросах и перспективных направлениях. Детально обсудили схему найма рабочих в Европе. Весь день прошел в банке.

Третий день Сергей посвятил Тимофею, который давно стал его правой рукой. Начали с реализации всей продукции, и в Тамбове, и в Туле. Затем перешли к перспективным планам:

– Строим в Москве Институт финансов и права.

– Хорошо, – сделал запись Тимофей, – каких людей посоветуешь, Сергей Николаевич?

– Преподавателей для института наберешь сам.

– Теперь не понял. Кого я должен набрать?

– Преподавателей финансов и права, учить молодежь тому, что сейчас делаешь ты и Иосиф Аврумович.

– Это можно, – недоверчиво сказал Тимофей.

– Они должны выучить, сидя за столом, все, чему ты учился сам, и еще законы Российской империи знать.

– Теперь понял, важное дело.

– Строим в Туле университет, начнем с физико-технического и механического направлений, меня тульские учителя гимназий уже пенять Тамбовом стали.

– Понял.

Еще одну идею подсказали сыновья-близнецы:

– Строим в Москве фабрику детской игрушки, по готовности швейными машинками снабдим.

– Зачем швейные машинки для игрушек? Тут липа да глина нужна.

Сергей потратил час на объяснения принципа мягкой игрушки. Говорил про медведей, зайчиков и волков, которые набиты опилками.

– Поражаюсь тебе, Сергей Николаевич, столько всего интересного придумать горазд!

– Строим в Туле завод фаянсовой посуды, но здесь глина особая требуется, сначала глину найти надо, потом около нее и завод строить. Строим два бумагоделательных завода, в Москве и в Ярославле.

– Зачем они нам?

– Будет капсюль, начнем делать патроны, а меди в России нет. Придется делать картонный патрон.

– Ясно, ты хочешь заранее подготовиться.

Так, пункт за пунктом целый день обсуждали все: от кукол с фарфоровой головой до парусной мастерской. Говорили про оптовую закупку руды и присадок для легирования стали. О необходимости послать обозы на север за моржовым усом для декорирования биноклей. Пришлось набросать схему гравировальной машинки с ножным приводом.

Потекли ровные дни ежедневной рутины, Сергей возобновил верховые прогулки, ежедневные стрельбы, физические упражнения в тренажерном зале своего дома. Брал уроки фехтования у офицера гарнизона. Увлекся занятиями рукопашным боем в зале борьбы. Еще в декабре прошлого года он обратил внимание на одного очень ловкого борца. Борцы на развлечение публики выступали три раза в неделю в его цирке. Один из них отличался ловкостью и сноровкой, звали его Николай Кочеряко. Борец оказался беглым казаком из Азова. Что он там натворил и почему бежал, Сергея не интересовало. Показанные приемы борьбы сильно напоминали самбо. И самое удивительное, что сама тренировка и спарринг проводились под известную мелодию «казачок». Так с декабря Сергей четыре раза в неделю «танцевал» казачок. Научился быстро двигаться, наносить в длинных прыжках удары ногами и рукам, вертеться волчком с двумя саблями.

Оказывается, привычные для XXI века танцевальные движения изначально несли совершенно иной смысл. Ежедневно тратил на свое здоровье три – три с половиной часа. Здоровьем начинаешь дорожить, когда его уже нет, он не хотел терять здоровье во второй раз. Решил поддерживать тонус регулярными физическими нагрузками. В августе начал готовиться в дорогу. В плане сначала Москва, где он как попечитель открывал Институт финансов и права. Затем надо посетить Московский университет и поговорить с химиками. Тамбовские химики активно переписывались с Московским университетом. Но он рассчитывал получить прогресс в развитии темы путем личного контакта с профессорами. После Москвы хотел посмотреть на свои новые земли в Нечерноземье и остаться на зиму в Тамбове…

В один из августовских дней Сергея нашел слуга:

– Барин, из Тамбова большой стол привезли, так этот стол через двери не лезет, что делать?

Большим столом оказался рояль, а ставить этот рояль у себя дома не было смысла. Он человек холостой и приемов по вечерам у него не могло быть. Неприлично дамам к холостому мужчине ходить даже с мужьями. Поехали к Михаилу Михайловичу.

– Михаил Михайлович, позволь этот музыкальный инструмент тебе подарить, – начал Сергей.

Возможностей рояля он и сам не представлял. Каким будет звучание и будет ли вообще какое-либо звучание? А шут его знает! Михаил Михайлович заинтересованно осмотрел инструмент, внешний вид впечатлял размерами и полировкой.

– Сам придумал?

– Похожий инструмент видел в Италии, вот и заказал своим мастерам.

– Наших красавиц итальянской музыкой соблазнять будешь, – улыбнулся Михаил Михайлович, – не возражаю, с музыкой жить веселее.

Пока через садовое окно затаскивали рояль, прибежал настройщик и удивленно вытаращился на инструмент. Сергей сыграл «Во поле береза стояла», настройщик уловил мотив, и к вечеру настроенный рояль имел успех. Сергей сыграл множество мелодий и спел десяток песен. Дамы и мужчины толкались, как гимназисты, и просили научить.

Снова нагрузил Тимофея заявкой на патент и задачей начать изготовление роялей и пианино. Но был сам озадачен казенным письмом, в котором ему предписывалось забрать переданные казной пятьсот дворов. Пятьсот семей решили перевезти в Москву на строящийся завод швейных машин. Решили без спешки небольшими партиями обучить крестьян в Туле. Ожидать от вчерашних земледельцев нормальной работы в Москве не стоило. Встреча с крестьянами подтвердила худшие опасения. Все уверенно говорили, что царица их проиграла в карты, и работать на заводе не хотели. Люди веками жили земледелием, завод казался хуже кары небесной. Пришлось идти на хитрость, в одном из домов поставили швейную машинку, повесили часы, положили бинокль и пистолет. Крестьянам сказали: «Смотрите и выбирайте себе работу». Хитрость сработала, люди успокоились. Пришлось сделать небольшую ротацию с учетом пожеланий.

В университете Сергея встретили радушно, хвалили за попечительство наукам. А когда заговорили о предмете визита, то стали, беспрерывно ахая, восхищаться его познаниями в химии. Химию он знал хуже всех предметов, школьную программу по химии прошел без усердия и заинтересованности. В дальнейшем ничего нового он не узнал и теперь никаких своих мыслей профессорам не подбрасывал. Вспомнил о конверторной продувке кислородом и заговорил о промышленном производстве кислорода. Вопрос заинтересовал профессоров, для них это было абсолютно ново. Сергей начал писать на бумаге математическую модель процесса, но был остановлен предложением:

– Уважаемый Сергей Николаевич, мы просим прочитать лекцию по математике для профессоров и студентов.

Он посмотрел на листок бумаги с формулами, затем на профессоров и все понял:

– Да, господа, я согласен.

На другой день собрался полный зал с профессурой в первых рядах. У всех бумага и карандаши. Сергей хотел объяснить методику математического моделирования за полтора часа. Но через десять минут пришлось возвращаться к основам высшей математики школьного уровня. Наконец нашли точки соприкосновения и понимания. Первая лекция длилась четыре часа. Договорились продолжать лекции ежедневно по три часа. Через шесть недель дошли до математического моделирования, еще через семь недель он сказал:

– Это все, господа, больше я ничего в математике не знаю.

Аудитория аплодировала стоя, затем разговоры, восхищения и благодарности. Сергей был тоже очень доволен, хоть часть знаний своего времени он смог отдать прямо.

Авраам Гофман ждал гостя и будущего напарника по бизнесу. Он уже два часа назад отправил на причал карету. А гостя все нет, хотя езды неспешным шагом всего полчаса. Если родственник из Московии не врал, то он скоро сменит свою меняльную контору у порта на приличный дом. Возможно, даже близко от улицы банкиров. Получив письмо от Иосифа, он осторожно разведал цены через знакомых купцов и капитанов. Один хронометр по цене равен десяти кораблям. Вещь не только дорогая, но и дефицитная, хотя в магазинах хронометры есть. Но не всякий капитан их купит, большинство просто глянут и уходят. Нашел в адмиралтействе родственника и переговорил о письме Иосифа. Ответ был прост: все это очень надо, но в подавляющем большинстве предлагаемый товар низкого качества. Пользование таким товаром грозит потерей не только очень больших денег, но и жизни. Ушел корабль в океан и пропал по вине некачественных навигационных инструментов.

Наконец послышался шум кареты, которую он послал за своим новым компаньоном. В дверь вошел низкорослый черноволосый юноша:

– Ты Авраам Гофман? Здравствуй, я Петр Борисов.

– Здравствуй, Петр, добро пожаловать. Как доехал?

– Все хорошо. Куда сундуки ставить будем? Место для хранения у тебя есть?

– Так здесь и поставим.

– Здесь?

Петр посмотрел сначала на Авраама, потом на комнату размером с сени и махнул рукой:

– Хорошо, ящики поставим здесь, я первый раз в Амстердаме. Сегодня отдохну с дороги, а завтра покажешь город. Дом для банка уже присмотрел?

– Присмотрел несколько домов, завтра посмотрим вместе, есть хорошие и недорогие варианты.

– Хорошие и дорогие варианты подготовил?

– Зачем нам дорогие варианты?

– Ты ценные вещи у оборванца купишь? Ты свои деньги оборванцу доверишь?

– Можно я посмотрю товар в сундуках?

– Нужно, ты это продавать будешь, другие товары летом будут, к тому времени осмотрюсь, склады с причалами купим.

– Зачем склады с причалами покупать, их в аренду взять дешевле.

– Дешевле купить и в аренду сдать подороже.

Когда грузчики затащили в комнату последний ящик, Авраам понял причину задержки русского компаньона. В карету столько сундуков не поместилось, и пришлось нанимать телегу. За ужином Петр познакомился с семьей Авраама, рассказал о своем путешествии. Ответил и на естественный вопрос о хозяине и благодетеле, поразив возрастом хозяина. Ему всего двадцать один год, это же совсем мальчик! Авраам с семьей начал рассматривать содержимое сундуков, когда гость, то есть теперь уже не гость, а полноправный компаньон, ушел отдыхать. Увиденное наполнило сердце радостным восторгом. Хронометры, секстаны, компасы и бинокли, он не мог оценить их как специалист. Но выглядели эти инструменты очень солидно. Самое поразительное: каждый инструмент имел сертификат, в котором изготовитель гарантировал качество и бесплатный ремонт или замену на новый инструмент. Это удивительно, никто не давал гарантий на свои изделия, если только на словах, а тут бумага с сургучной печатью. Кроме гарантийного сертификата был сертификат Астрономической обсерватории.

После завтрака они вышли из дома, и Авраам повернул в сторону центра города.

– Подожди, Авраам, а где карета?

– Зачем карета? Через полчаса на Ратушной площади будем.

– Я никуда не пойду, вызывай карету.

Авраам пожал плечами и крикнул сыну Арона, который задумчиво следил за бездомной кошкой. Через десять минут они ехали в карете.

– Кареты получше есть? – спросил Петр.

– Да, в центре города.

Ближе к центру они пересели в шикарную карету и поехали на ратушную площадь. Авраам чувствовал себя голым, а Петр с интересом рассматривал город. Он строго следовал инструкциям Сергея Николаевича.

Остановились на Ратушной площади, Петр вышел из кареты и огляделся:

– Где банки?

– Улица банков рядом, вон туда. За десять минут дойдем. – Авраам показал рукой направление.

– На Ратушной площади дома продаются?

– Не знаю, надо в канцелярии бургомистра спросить.

Петр снова сел в карету.

– К канцелярии бургомистра, – велел он вознице.

– Вот она, в ратуше, всего пятьдесят метров, – удивился возница.

– Вези.

В ратуше Петр подошел к начальнику канцелярии:

– Я хочу купить дом на Ратушной площади.

– Заявок на продажу домов на Ратушной площади нет.

– Вы можете поговорить с хозяином понравившегося мне дома? Посреднические комиссионные удвою.

– Пойдемте, покажете дом, – начальник канцелярии мгновенно вспотел.

Снова сели в карету и проехали менее ста метров.

– Вот этот, – показал Петр на красивый трехэтажный дом.

Часть первого этажа была занята ювелирным магазином, другая часть – нотариальной конторой.

– Это дом адмирала Ван Крюйса, – выдохнул начальник канцелярии и вошел внутрь.

Через пять минут выбежал слуга и пригласил в дом. Петр спокойно вошел в кабинет, где кроме самого хозяина и начальника канцелярии находилась жена адмирала.

– Садитесь. Сигару? – хозяин указал на ящичек сигар.

– Нет, спасибо, курение засоряет легкие смолами.

– Впервые слышу, – удивился адмирал.

– Пропустите сигарный дым через хлопковый тампон, и все увидите сами. Я могу попросить кофе капучино или обычный черный?

– Кофе капучино? Никогда не слышал о таком кофе.

– Готовят в Италии, обычный кофе заливают сверху взбитыми на парэ сливками.

– Вам случалось быть в итальянских княжествах?

– Нет, господин адмирал, но мой хозяин хорошо знает Италию.

– Мне сказали, что вы хотите купить мой дом.

– Ваш дом мне понравился, и я хочу его купить.

– Если вы заплатите тысяча двести пятьдесят гульденов, я освобожу дом завтра.

– Хорошо, зовите нотариуса, нотариальные расходы ваши.

– Зачем он вам? Как? Вы согласны заплатить эти деньги!

– Цена меня устраивает. Вам хватит месяца на переезд?

– Но мне придется заплатить неустойку за расторжение договора с ювелирным магазином и нотариальной конторой…

– Адмирал, вы назвали цену, я ее подтвердил, вызывайте нотариуса для оформления сделки.

Петр взял из рук слуги кофе.

– Господин начальник канцелярии вызовет клерков и перепишет дом на меня, прикажите слугам проводить меня по комнатам.

Авраам не верил своим глазам и не верил своим ушам. Вот так, тысяча двести пятьдесят гульденов за один из лучших домов на Ратушной площади – за пять минут! Петр вернулся через сорок минут, когда ошалевшие клерки закончили писать бумаги. Нотариус напоминал своим видом кота на заборе и ждал финального завершения. Петр достал кошелек и аккуратно выложил перед адмиралом золотые гульдены. Затем так же аккуратно положил обещанные за посредничество деньги перед начальником канцелярии.

– Спасибо за дом, господин адмирал, мой хозяин изготавливает лучшие в мире хронометры и другие навигационные инструменты.

– Зачем вы купили этот дом?

– В этом доме мы будем их продавать и откроем филиал нашего банка. Вам месяца для переезда хватит?

– Да, – все еще не веря в свершившийся факт, ответил адмирал.

– Найди лучшего архитектора, – обратился Петр к Аврааму, – если в Амстердаме нет, выпиши из Италии или Франции.

– Сегодня займусь, – поклонился Авраам.

– Внешне дом трогать не будем, переделывать будем изнутри.

Взяв купчую на дом, они поехали к лучшему портному. Петру необходимо переодеться по местной моде, Аврааму одеться согласно новому статусу.

– Ты зачем купил такой дорогой дом? – недоуменно спросил Авраам.

– Мы провели очень быструю и эффективную рекламную кампанию. Завтра утром все поймешь, – Петр повторил слова Сергея Николаевича на аналогичный вопрос. Но разница уже была: дом планировалось купить за две тысячи гульденов, максимально за три тысячи, и не ожидалось, что дом будет адмиральский.

Портной, закончив измерять Петра и Авраама, долго складывал на бумажке цифры. Внутренне согласившись с результатом, он протянул бумажку Петру. Заглянувший через плечо Авраам вздрогнул: сумма в несколько раз превышала цену его дома.

– Хорошо, – сказал Петр, – за материалы я заплачу, работу вы выполните бесплатно.

И прежде чем побагровевший портной заорал и указал рукой на дверь, продолжил:

– Прошу с нами в карету, у меня есть для вас деловое предложение, карета привезет вас обратно.

Через час счастливый портной требовал от возничего ехать очень аккуратно. У него швейная машинка! За эту машинку он согласен господ Авраама Гофмана и Петра Борисова обшивать бесплатно всю жизнь. Процент за аренду машинки назначен высокий, но заказы он сможет выполнять в сто раз быстрее. У господина Петра Борисова есть право подписи на лицензию бюстгальтера. Удача открыла двери в его дом. Летом он сможет купить еще несколько швейных машинок под кредит в банке Петра Борисова.

Перед сном Авраам посмотрел на аккуратные столбики денег на столе. Отставил в сторону столбик за один хронометр, затем отсчитал из этого столбика тысяча двести пятьдесят гульденов и посмотрел на остаток. Дом куплен совсем не дорого, и не надо ждать утра, если результат рекламной акции виден уже вечером. Авраам потушил свечу и пошел спать, на первом этаже играли в кости охранники. Утром у дверей их уже ждала карета, поехали вместе с охранником, у которого в руке был необычный чемоданчик, прикованный к руке цепью, Авраам вез Петра в «Хуббек Ллойд» – самый лучший банк Амстердама. Их без вопросов сразу повели к управляющему. Оно и понятно – события вчерашнего дня знает весь город.

Управляющий встретил стоя:

– Прошу проходить и устраиваться, господа. Вам кофе, господин Петр Борисов?

– Да, спасибо.

– Я уже в курсе вчерашних событий. Мы заключаем договор в Амстердаме, и он автоматически вступит в силу в наших филиалах в Лондоне и в Гамбурге.

(Господин Ллойд сделает филиалы в Лондоне и в Гамбурге самостоятельными лишь во время войн XIX века.)

– Приносите свои приборы нам, наши эксперты лучшие в мире. Мы сделаем экспертизу и выдадим сертификаты, – продолжил управляющий.

– Если наши покупатели захотят получить сертификат в «Хуббек Ллойд», мы ничего не будем иметь против этого, – сказал Петр. Затем добавил: – Они имеют полное право поступать со своими покупками по своему усмотрению.

– Вы не хотите сдать свои приборы к нам на экспертизу?

– У нас две астрономические обсерватории, и все наши приборы имеют необходимые сертификаты и гарантии.

– У вас две астрономические обсерватории? Это же очень дорого! Позвольте, тогда зачем вы пришли?

– Перестройка купленного на Ратушной площади дома закончится осенью. Я хочу заключить партнерский договор на временное представление наших интересов в Амстердаме.

Петр положил на стол проект соглашения.

– Взамен мы согласны представлять интересы «Хуббек Ллойд» в филиале нашего банка в Петербурге.

– У вашего банка есть филиал в Санкт-Петербурге? Где находится ваш банк?

– Банк находится в Туле и является собственником более десяти заводов, включая сталелитейное производство.

– Это крупные заводы?

– Они обладают исключительными правами на изготовление оружия для русской армии.

– Ваш банк владеет только металлургическими заводами?

– Завод по изготовлению навигационных инструментов с астрономическими обсерваториями тоже принадлежит банку.

Управляющий стал похож на человека, который открывал дверь любовнице, но увидел за дверью тещу.

– Я должен подумать, – наконец выдавил он.

– Если через неделю решения не будет, я пойду в банк «Америка». Это следующее здание на этой улице. Пока возьмите на хранение под обычные проценты. – Петр сделал знак охраннику.

Охранник поставил на стол необычный чемоданчик. Петр открыл ключиком браслет на руке охранника, а другим ключиком сам чемоданчик. Затем набрал цифровой код и открыл.

– Здесь двести двадцать две тысячи гульденов.

Управляющему потребовалось несколько минут для возвращения способности говорить внятно. «Хуббек Ллойд» стал первым банком, чьи интересы были представлены в России.

Императрица отложила бумаги и подошла к окну, Орлов остался сидеть на стуле, у торца стола.

– Что ты думаешь об этих трех бумагах? – спросила Екатерина II, продолжая смотреть на лед Невы.

– В науках силен, хоть и молод.

– В науках силен, оружие хорошее делает. Слышала, пули знатные придумал и отливает на своем заводе.

– Стрелял из его нарезных ружей, очень хороши. И бьют далеко, и заряжать легко, а пулями этими, говорят, он слонов стрелял. Тонкое дерево срубают, как топором. Кирасу насквозь пробивает.

– Чем наградим юношу?

– Дай землицы да деревеньку за старания.

– Гриша, ты о чем сейчас думаешь?

– О твоей попке и груди, как я все это целую.

– Он свою землю уже в аренду вольным крестьянам сдает. Своих людей на земле и заводах боле десяти тысяч! «Дай землицы да деревеньку за старания!» Он через генерала Махотина пятьсот дворов за раз взял!

– Забери обратно.

– На дело взял, нельзя забирать!

– Оставь ему, если нельзя забирать.

– Решено, подписываю указ о даровании земель на Урале, где руды сам найдет.

– Правильное решение: и ему приятно, и тебе польза.

Нужен удачливый рудознатец. Земли огромные, а проку мало, она продает в Англию зерно и железо в обмен на серебро и золото. Вон Швеция, совсем малая да много золота, серебра, меди, свинца и железа. Армию держит чуть не вровень с Россией, каждый второй мужчина в армии. Карл XII вообще всех мужчин под ружье поставил, за что свои офицеры и убили. В Швецию зерно она тоже продает, золото – но и есть золото.

– Присмотрись к нему, когда приедет. Во дворец пригласи.

– Зачем он тебе во дворце с рассказами, как железо делать. Демидов разговорами о заводах да жалобами на крестьян надоел.

– Донесли мне, он из Японии приехал да в Китае бывал, арабские страны видел. Вот и посмотри, пригласи во дворец, если не скучен. Может, что полезное скажет.

– Про заморские страны и я хочу послушать. Говорят многие, да с чужих слов, сами ничего не видели.

Варфоломей Сидорович потерял покой и сон. Пламенная регенеративная печь скоро будет готова и встанет на просушку. А легирование железа не получается. Свои записи он выучил наизусть. Сергей Николаевич его предупреждал, что ферросплавы – вещь сложная и пройдет год до первой удачи. Но процентный состав присадок сказал точно. Значит, и получиться должно быстрее. Образцы инструмента из легированной стали, которые дал хозяин, были намного прочнее аналогичных образцов заводского производства. Варфоломей Сидорович старался быстрее найти способы легирования. Различных руд с Урала навезли много, но эти руды не желали растворяться с железом. Хозяин ему говорил, что для соединения железа и особых руд сначала выплавляют ферросплавы. Затем ферросплавы добавляют в жидкую сталь. Ферросплавы должны выглядеть как кричное железо или шлак.

Линия пушечных стволов работала, не мешая ружейному производству. Первая собранная пушка показала отличный результат. Надежная прицельная стрельба на пять километров. Но Сергей Николаевич приказал делать только внутренние стволы и приготовить оснастку для литья остального. Ему виднее. Закончили проект улучшенного парового котла и паровой машины. Когда хозяин потребовал изменения внешнего вида, Варфоломей Сидорович не выдержал:

– Какая разница, эта форма для заслонки или новая? Никакой разницы!

– Не скажи, голубчик, разница очень большая. Новая ручка выглядит лучше и для руки удобнее.

– Но работают они одинаково.

– Работают одинаково, но новая ручка приятнее.

– Почему ты приказал тягу сместить на полметра.

– Смазчик головой за тягу цепляется.

– Голову нагнет и цепляться не будет.

– Тягу на полметра сместить нетрудно, и голову нагибать не надо.

– А манометры зачем красить – делить на зеленые, желтые и красные сектора?

– Бросил взгляд на манометр, и ясно, в каком режиме котел работает.

Так они долго пререкались, но модифицированная продукция теперь нравится и самому Варфоломею Сидоровичу. «Выглядит элегантно», как говорит хозяин. Пора спать, с утра снова к тиглю. Он занимается железом в десятом колене – и обязательно найдет решение. Будет варить особую сталь, самую лучшую.

Тимофей подписал всю стопку бумаг и позвонил в колокольчик. Секретарь, скользнув по кабинету тихой мышкой, вынес подписанные документы. Прошло чуть больше года с того времени, когда Аграфена Фоминична велела ему сопровождать молодого и ничего не понимающего в делах дворянина. Молодой дворянин оказался очень ловким в делах. Через год Тимофей, для которого раньше рубль в кармане был мечтой, распоряжался тысячами рублей в день. В Туле выросла Алексеевская улица. Банк, затем особняк Сергея Николаевича, следом управление заводами, где Тимофей сейчас и сидел. Напротив особняка дом Иосифа Аврумовича и его дом. Следующим стоял дом Варфоломея Сидоровича. Далее стояли дома управляющих заводами и помощников Тимофея.

Требование Сергея Николаевича разделить заводы и считать все порознь он воспринял как блажь. Зачем, спрашивается, все считать два раза, если хозяин один? Заводы разделили на сталелитейный и прокатный, которым занимался Варфоломей Сидорович. Там же делали и пушки. Остальные выделили как завод оружия, завод котлов, завод паровых механизмов и часовой завод. Когда подвели первый месячный баланс, Тимофей все понял. Отчет показал прибыль каждого завода в отдельности. Когда Сергей Николаевич велел раз в неделю собирать управляющих всех заводов, Тимофей снова засомневался. Зачем ему еженедельно управляющий стекольным или кирпичным заводом? Управляющие производством витражей или медных колечек со стеклышком вовсе не нужны.

Начали собираться еженедельно, и понял не только он. Все поняли необходимость еженедельных обсуждений. Сергей Николаевич называл это «большим советом мозгов». Иногда переиначивал в «совет больших мозгов» и всегда присутствовал, если был в Туле. Сидел молча, высказывал Тимофею замечания или мысли только наедине. Иосиф Аврумович, наоборот, говорил очень много и ехидно. Но все привыкли друг к другу, и никто не обижался. При необходимости помогали советом или делом. Только посмеивались над дежурной репликой Иосифа Аврумовича: «Я банкир, прихожу сюда деньги брать, а не давать».

В новом письме Сергей Николаевич требовал покупать железо на заводах Урала. Постепенно создавать условия для строительства заводов в Нижнем Новгороде. Развивать производство котлов и паровых машин. С письмом Тимофей был согласен, прибыль за паровые машины была очень высокой. Прибыль уступала только часовому производству. В Тамбове начали сборку механизмов наручных часов. Образцы корпусов и браслетов лежали у Тимофея в ожидании одобрения. Производство швейных машин потрясло Москву сильнее пожара. Поступающие деньги лишали речи даже Иосифа Аврумовича. Наполненные опилками медведи и зайцы расхватывались прямо в цехах. Фаянсовая посуда стала мечтой в любом доме.

Прихоть хозяина с роялем и пианино неожиданно переросла в очень прибыльное дело. Пришлось в спешном порядке строить еще две музыкальные фабрики. Музыкальные инструменты с фабрик Москвы, Сяси и Тамбова расходились по всей России. В папке заказов были адреса из Европы. Тимофей этой музыки не понимал, но получаемые деньги значительно перекрывали затраты. В Тамбове организовалась какая-то консерватория. Группа энтузиастов занималась «улучшением звучания». Хозяин приказал не обижать их и даже платить деньги.

Хорошие новости из Амстердама, Петр и Авраам отлично справились с задачей. По весне отправит им новые партии товаров. Оба переехали в хорошие дома и заняты в Амстердаме в основном вербовкой людей. Возможным переселенцам показывают образцы товаров, изготавливаемых на заводах. Предлагают выбирать любой завод или профессию. Крестьян сманивают обещаниями дать плодородные земли и два года без налогов. Капитан любого корабля получал двадцать копеек за семью переселенцев, когда приводил их в бывший дом Авраама возле порта. В Москву, Тулу и Тамбов уже приехали восемьдесят девять семей. Восемь моряков ждали спуска корабля на сясьской верфи. Появились первые семьи из Польши, Литвы и Чухони.

…Новая проблема называлась «овцы». В своем письме Сергей Николаевич высказал сомнение в высокой доходности земель Нечерноземья. Лен и конопля продавались в избытке, разводить коров и заниматься сырами в больших объемах нет смысла. В России много сыров не продашь, а в Европе своих сыров в достатке. Шерсть ввозят из Персии, и цены на шерсть высокие. Хозяин предлагал купить овец на границе с Турцией. Кого туда послать и как все это сделать? Придется поломать голову. Сергей Николаевич подсказывал обратиться за помощью к казакам. Для начала Тимофей решил послать своего человека к казакам.

Глава 5

Петербургские новости

Ноябрь, и все покрыто снегом. Сергей поехал осматривать земли, перешедшие в его собственность через банк. Кроме Михаила его сопровождал Николай Кочеряко и приказчик из «команды» Тимофея. Николай был нужен как спарринг-партнер и опытный путешественник. Приказчик Семен был ответственным за новые земли. Осмотренные маленькие фабрики ничего не подсказали, кроме одного: нужны паровые машины. Будет паровая машина с приводом на станки – будут и станки модифицироваться. Никаких идей усовершенствования ткацких и канатных производств нет. В ХХ веке Сергей не сталкивался с таким производством.

В первых числах декабря остановился в имении обретенного дяди Афанасия Сергеевича Алексеева. Имение досталось как приданое за женой, приятной хохотушкой Анастасией Борисовной. Сергей решил передохнуть перед дорогой в Тамбов. Заодно отправить Михаила в церковь подучить Закон Божий. Если прочим наукам он мог учить второклассника сам, то церковные вопросы были вне его компетенции и знаний. Сергей решил передать Михаилу все свои знания. Для этого требуется базовое образование, то есть Михаил должен окончить гимназию и технический вуз.

Вместе с тем Сергей начал готовить для своих детей завещание. Не в смысле кому сколько денег, нет. Он начал составлять историю наоборот, ступени развития науки и техники. Послание потомкам должно быть очень подробным и внятным. Нельзя ничего упустить. Отсюда и решение сразу взяться за составление завещания. Постепенно, день за днем, год за годом. В спешке больше пропустишь, чем напишешь.

Из пятерых детей Афанасия Сергеевича и Анастасии Борисовны в имении жили только двое младших сыновей. Двадцатидвухлетний Павел и девятнадцатилетний Юрий. Павел не хотел идти на государственную службу, а Юрию еще было рано. В России призывной возраст двадцать один год не будет изменяться до Хрущева. Вечерами собирались вместе на неторопливые беседы. Главным рассказчиком всегда был Сергей. Вот в один из таких вечеров прибыл казак с пакетом. Пакет из канцелярии Берг-коллегии железных и рудных дел. Сергею предписывалось быть в Петербурге после Рождества.

– Что случилось, Сергей? От кого пакет? – спросил Афанасий Сергеевич.

– В Петербург вызывают. – Он протянул бумагу.

Афанасий Сергеевич внимательно прочитал письмо и протянул его жене. Двоюродные братья подошли к матери.

– Зачем ты нужен Берг-коллегии железных и рудных дел? Или на службу просился?

– На службу я не хочу, у меня здесь головной боли достаточно. Послушай, Павел, а не поможешь ли мне с моими имениями под Тамбовом?

– И чем я могу тебе помочь?

– У меня там много земли, конный завод, и в деревнях более двух тысяч душ, усадьба летом будет готова. Барин нужен, за порядком следить.

– Без барина крестьяне управляющего не очень слушают, – вставила Анастасия Борисовна.

– У меня времени совсем нет смотреть за землями, за заводами смотреть еле успеваю.

– Ты прав, Сергей, – вступил в разговор Афанасий Сергеевич, – без барского надзора земли оставлять нельзя, как крещенские морозы пройдут, так Павел и поедет.

– Усадьба летом будет готова.

– Жить пока будет у твоей бабушки Алевтины Мефодиевны.

Утром Сергей начал собираться в дорогу.

– Тебе некуда торопиться, за две недели спокойно доедешь, – сказал Афанасий Сергеевич.

– Мне в Тулу заехать за бумагами надо.

Никто не обратил должного внимания на строки об Академии наук. Ему надлежало делать доклад в академии. Помня лекции в Московском университете, он хотел взять все свои бумаги. Решил взять с собой и логарифмическую линейку. Для сясьской верфи необходимо привезти чертежи и модели кораблей. Настало время поговорить с корабелами профессионально.

Рождество встретили в Великом Новгороде. Для Сергея все праздники были просто датами. За годы морской жизни привык относиться к праздникам равнодушно. В море не празднуют, а служат, или работают. Но обижать Николая и Михаила незачем. Утром двадцать девятого декабря пришел в канцелярию Берг-коллегии железных и рудных дел. Канцелярский работник спросил, где господин Алексеев остановился, и сделал отметку в бумагах.

– Вас оповестят, ждите.

Петербург показался крошечным. С материковой стороны дома уходили за Фонтанку только по Невскому, Московскому, Вознесенскому и Измайловскому проспектам. Дальше только склады, казармы. На месте нынешнего Литейного проспекта кузнечные и литейные заводики. Острова были застроены только со стороны Невы. Такие маленькие размеры города шокировали. Петербург был намного меньше Москвы. Возможно, вид Москвы XVIII века шокировал москвича XXI века. Сергей Москву знал плохо и воспринимал этот город спокойно, не с чем было сравнивать. За два дня на санях осмотрели весь город. Михаил с Николаем восхищенно смотрели на столицу. Теперь разговоров будет на много лет.

Нанес визит генералу Махотину и был радушно принят:

– Рад тебя видеть, Сергей Николаевич. Когда визит к генералу Сумарокову?

– Не знаю, велели ждать.

– Проходи и устраивайся, сейчас попьем чаю, и ты все расскажешь.

– Рассказывать особо нечего, на заводах ничего нового. Пламенную регенеративную печь сделали, начали опыты с пушкой.

– Ты говоришь, ничего нового и нечего рассказывать. Что даст новая печь?

– Сталь выходит лучшего качества, появилась возможность легировать присадками.

– Это что-то новое! Какие примеси вносите?

– Пытаемся легировать сталь хромовой и ванадиевой рудой, сталь должна стать прочнее.

– Никель и кремний не пробовали?

– С кремнием получилось быстро, с никелем еще не начинали.

– После встречи с Сумароковым тебе ждет приятный сюрприз в Академии наук, готовься к выступлению.

– Готовлюсь, вот успели на заводе сделать пять особых линеек для сложных математических расчетов.

Генерал Махотин долго изучал линейку, затем с сожалением вернул.

– Возьмите, это мой рождественский подарок.

Одной лекцией Сергей не отделался. После благосклонного разговора с генералом Сумароковым он был принят в академии. В торжественной обстановке получил свидетельство почетного профессора Московского университета. После этого был принят почетным академиком Российской академии наук. Его попросили прочитать в Петербургском университете лекцию о металлургии, и началось. Лекция о металлургии вызвала оживленную дискуссию, которая на другой день перешла в лекцию по физике. Лекции по физике продолжались две недели. Но первый день начался с возражений, Сергея прервали вопросом:

– Скажите, дорогой профессор, а что такое килограмм и что такое метр?

– У меня с собой в кармане нет ни килограмма, ни метра, но эталоны я взял с собой, они в Петербурге.

– Зачем вы придумали новую систему мер?

– Новая, десятичная система мер принята во Франции для облегчения теоретических расчетов.

– Теоретические расчеты можно делать и в обычной системе мер.

– Простые расчеты можно, но что будет при расчете производительности парового котла?

– Чем новая система может помочь в этих сложных расчетах?

– Начав с пудом дров и ведром воды, вы будете месяц переводить только систему мер. С десятичной системой расчеты намного быстрее, литр воды эталон килограмма.

После двухнедельного цикла лекций по физике его приняли действительным членом Российской академии наук. Сергей перешел к лекциям по теории навигации и астрономии. Логарифмическая линейка потрясла ученый мир Петербурга. Сложные многодневные расчеты сокращались до нескольких часов. Затем лекции по прочности корпуса и сопротивлению материалов. Гидрология, картография, метеорология – одним словом, все свои знания выскреб и выложил. Последовало предложение от начальника морского корпуса Нагаева прочитать курс лекций будущим морским офицерам.

В морском корпусе, практически в родных стенах, Сергей оттянулся по полной. Читал лекции вплоть до тактического маневрирования и комплексного применения оружия. Количество морских офицеров увеличивалось от лекции к лекции. Порой лекция превращалась в диспут или даже спор. После одной из лекций его представили братьям Орловым, Григорию и Алексею. Гвардейские офицеры произвели приятное впечатление своей эрудицией и простотой общения. Алексей был заинтересован лекциями, а Григорий просил рассказать об океанском плавании. Памятуя о скорых морских баталиях под руководством Алексея Орлова, Сергей предложил на завтра поговорить о тактическом построении морского боя. Закончить лекции он планировал общим географическим обзором.

К середине февраля назначил сборы, лекции в Морском корпусе заканчивались. Рассказал все, что помнил. Заканчивать передачу своих знаний балаганом «а вот помню, однажды…» он не хотел. После завершающей лекции в Морском корпусе братья Орловы пригласили Сергея в карету. По дороге Григорий сказал:

– Давай заедем в Зимний дворец, с императрицей познакомим.

Встреча с императрицей не входила в планы Сергея. Да и жизненная мудрость гласила «чем дальше от начальства, тем целее будешь», и он отказался.

– Спасибо за приглашение, господа, это большая честь для меня, но я не готов.

Братья удивленно переглянулись. Любой провинциал упал бы на колени и сапоги целовал за честь увидеть царицу. А этот спокойно отказывается, «я не готов». Одет по высшему разряду, выправке и манерам любой гвардейский офицер позавидует, и не хочет быть представленным во дворце!

– К ужину собирается весь свет Петербурга, послушать тебя всем будет полезно. И Екатерине интересно, твой отказ никто не поймет.

Сергей понял: это инициатива из дворца, а не экспромт фаворита. Отказ императрице будет себе дороже.

– Это большая честь для меня, – повторил он, – я постараюсь быть полезным.

Братья еще раз переглянулись, удивляясь холодному спокойствию приглашенного. Сергей принялся расспрашивать о нюансах дворцового этикета.

Когда вошли в небольшой зал, Григорий громко сказал:

– Академик Академии наук, профессор Московского университета, отставной морской офицер Алексеев!

Сделав общий поклон, Григорий пошел во внутренние покои дворца. Гости императрицы посмотрели на Сергея с вялым интересом. Если в качестве сегодняшнего развлечения выбран этот юноша, то будет скучно. Григорий вошел в уборную Екатерины, где служанки зашивали императрицу в новое платье, и сказал:

– Он пытался отказаться!

– Хотел отказаться от моего приглашения? – императрица резко повернулась.

– Нет, я приглашал его от своего имени.

– Однако интересный юноша… Ты приглашаешь во дворец, а он отказывается, невероятно!

Сергей бегло осмотрел зал, он был в Зимнем дворце несколько раз. Но сейчас он видел перед собой не холодный музей, а жилые помещения. Заметил у стены рояль своего завода и показал слуге на стул и на рояль. Слуга непонимающе посмотрел на него, Сергей подошел к слуге и сказал:

– Поставь этот стул у рояля.

– Зачем?

– Ты здесь для выполнения приказов или для расспроса гостей?

Слуга пожал плечами и перенес стул. Сергей сел за рояль и заиграл собачий вальс. Гости зашевелились и начали оживленно переговариваться. Алексей Орлов подошел ближе, но ничего не сказал. Когда пальцы размялись, Сергей стал играть мелодию, известную всем военным морякам Заполярья. Мелодию песни «Прощай, любимый город».

– Откуда музыке научен? – спросил Алексей.

– В кают-компании все офицеры умеют играть. Многие намного лучше меня играют, я сам учился у знающих офицеров.

– Зачем офицерам уметь играть? – пожал плечами Алексей.

– Оркестр в океане каждый день слушать не будешь, а за роялем можно душу отвести.

Всех позвали в столовую, вошла императрица и пригласила садиться. Сергей выбрал нейтральное место. Екатерина наблюдала за юношей. Внешне хорош и статен. Пользуется приборами с привычным изяществом и даже легкой небрежностью. Вот он потребовал вина, не понравилось, потребовал другого. Удовлетворенно кивнул только после четвертой бутылки. Что-то сказал равнодушному слуге, и тот вдруг побежал. Екатерина удивилась, подозвала старшего слугу. Ее слуги иногда шалили с гостями, особенно с незнатными провинциалами. Но чтобы бегали, она никогда не видела.

– Что там случилось? – спросила Екатерина, показывая глазами на юношу.

– Он приказал разбавить вино водой? А кто воду во дворце пьет?

– Почему слуга побежал?

– Ефим удивился, а барин в ответ: «Почему стоишь, словно яйца отморозил, бегом!». Да так сказал, что Ефим сначала побежал, а потом понял, зачем бежит.

Екатерина весело захохотала и, вытерев слезы смеха, велела:

– Скажи этому, с отмороженными яйцами, – и снова засмеялась, – пусть хорошо прислуживает гостю, – сквозь смех закончила императрица.

Да, интересный юноша, надо будет велеть присмотреться к нему. Ближе к концу ужина она сказала:

– Алексеев, я смотрю, ты вино с водой пьешь. Или не нравится мое вино?

– Привычка, в тропиках много пить хочется, а если воду с вином смешивать, и жажду утолишь, и голову не закружишь, твое вино хорошее – похоже, из Авиньона.

– Слышала, ты повидал много, даже в Японии служил. Что скажешь про Японию?

– Страна бедная, рис и рыба. Все безбожники – Христа не знают. Своих богов и идолов нет, армия слабая, флот только голландский, торгуют шелком.

– Почему никто не заберет острова, если армия слабая?

– Кому нищие нужны? Захватишь, а потом корми.

…В XVI веке испанцы нашли Японские острова и за две недели их захватили. Самураи новой мифологии тараканами разбежались по щелям. Золота и серебра испанцы не нашли и покинули острова. Культ преданного своему хозяину воина зародился во второй половине XIX века. Тогда американцы начали вывозить японцев для работы на своих полях и шахтах. В это время уже шла активная колонизация Африки, и европейские страны негров не продавали.

– А что за люди живут, какими науками занимаются?

– Никаких наук у них нет, дворяне пишут стихи да мечтают, глядя на небеса. Согласно легенде, император Китая отправил этот народ искать священный лотос. Они нашли лотос на этих островах, но цветок был столь прекрасен, что они остались жить рядом.

– Если только мечтают да стихи пишут, кому они нужны?

Екатерина встала и пошла в зал, придворные последовали за императрицей. Сергей в толпе прошел в зал и стал высматривать удобное место. Но услышал голос царицы:

– Алексеев, подойди ко мне.

Не хотел он ехать во дворец, сейчас не его время. Ему надо как минимум еще два года. Он спокойным шагом подошел к Екатерине и согласно с уставом встал в двух метрах.

– Наслышана о твоих делах и стараниях на благо империи. В ученых трудах твоих не понимаю, но знающие люди оценивают очень лестно. Решила даровать тебе уральские земли под заводы, где руду сам найдешь.

– На Урале рудных мест не осталось. Есть серебро, изумруды, топазы, малахит и мрамор. И рабы там готовы бунтовать, построишь заводы, а рабы взбунтуются и сожгут.

– Ты за свободу от крепости ратуешь?

– Говорить о свободе легко, да сделать трудно. Идеей свободы можно всю Россию уничтожить.

– Интересно говоришь, думал над этим?

– А кто о величии России не думал?! Но в одночасье легко сделать всех несчастными, а счастье добывается долгими трудами.

– Можешь дельный совет мне дать?

– Совет дать не могу, очень трудное это дело и одному не по силам. Но мысли свои нужным людям могу сказать.

– Придешь утром в десять часов. Румянцев, Долгорукий, Елагин! И вам быть вовремя. Так говоришь, серебро на Урале есть? Место покажешь?

– Точное место не укажу, только знаю, что на землях Демидова.

Все повернули головы в одну сторону, с дивана встал сорокалетний мужчина, поклонившись, сказал:

– Государыня матушка, позволь гонца отправить.

– Ступай и приходи с доброй вестью. – Екатерина смотрела вслед сузившимися глазами.

– Много там серебра? – спросил Григорий.

– Нет, серьезно казне не поможет.

– А золото где знаешь? – снова спросил Григорий.

– Знаю три места, два очень богаты золотом.

– Где?

– Мне нужна карта, на словах объяснить трудно.

Екатерина и Григорий пошли в кабинет, Сергей последовал на два шага сзади.

Начали рыться в атласах и картах, но Сергей остановил их:

– Мне самому будет легче найти, только покажите, где и что лежит.

Карты выглядели смешно и были весьма приблизительными. Но он уже привык и быстро достал нужные карты, показал металлургические районы Центральной Сибири.

– Очень богатая железом и рудами земля, лучшее в мире место.

Достал карту с рекой Лена. Вместо верховья – сплошные белые пятна.

– Здесь богатые золотом места. Послать экспедицию с казаками – быстро найдут.

Следом карты экспедиций Беринга и Коцебу.

– На реке Колыма золото лопатой копать можно, разведку послать вот с этого места, Магадан называется.

Затем продолжил:

– Здесь живут якуты. Очень богатые алмазами места, в тысячу раз богаче Индии. Здесь река Клондайк золото можно руками собирать, как грибы после дождя. Есть и другие места, но Европа нам быстро дорогу перекроет, флота у России нет.

– А если флот построить? – глаза Григория горели деловой энергией.

– Флот строить да людей учить – двадцать лет пройдет. Эти места материковые, через пять лет все освоить можно. Главное – хорошие крепости заложить в правильных местах.

Сергей закрывал листом бумаги белые пятна и дорисовывал по памяти контуры рек, океанские берега и острова. Прорисовал Амур и Великую Китайскую стену, посоветовал места закладки крепостей.

– Если будут вольные люди, сами все сделают, и не угнаться за ними. А насильно переселенные разбегутся. Россия – богатая страна, а ты – великая императрица.

– Я слабая женщина и падкая на лесть. Говори, что просишь.

– Дозволь мне взять земли под шахты и заводы на этих местах. – Сергей указал район Донецка и Кривого Рога.

– Здесь крымские татары балуют, казаки их все лето по полю гоняют и сами порой головы кладут. Когда татары прознают про заводы, то все сожгут, людей в плен заберут.

– Недолго им гулять осталось, скоро твои солдаты им сапогом под зад дадут.

– Я Турции войну объявлять не буду, – встрепенулась Екатерина.

– Худой мир лучше доброй ссоры, с этим я согласен. Дашь мне эти земли?

– Завтра утром указ получишь. Почему не хочешь земель за Уралом? Сам сказал, очень богаты земли рудой.

– За речушкой телушка полушка да рубль перевоз. Тебе тысячу пудов золота оттуда привезти легко будет. Мне миллион пудов железа везти – выбросить проще. Сначала порт на Тихом океане построй, тогда и железо повезу.

Екатерина кивнула головой, золото и серебро ой как нужны. Очень полезным оказался юноша, дам земли под шахты и заводы.

– Ваше величество, позволь откланяться.

– Иди, и завтра жду в срок.

Без пяти десять Сергей вошел во дворец. Слуги повели его в рабочий кабинет. Императрица сидела за столом, Румянцев, Долгорукий, Елагин и еще пятеро сановников сидели в креслах.

– Садись и говори. – Екатерина указала на кресло.

– Ликвидация крепости напрямую зависит от общего финансового состояния России, решить этот вопрос в одночасье невозможно.

– Почему нельзя одним указом дать свободу крепостным? – спросил Мордвинов.

– На следующий день взбунтуются дворяне, есть им будет нечего. И первыми будут гвардейские офицеры. Ведь крестьяне на свободные и плодородные земли убегут.

– Интересная мысль. И что делать? – спросил Румянцев.

– Реформа должна быть многоступенчатой и рассчитанной на годы.

– Сколько продлится реформа? – спросил Елагин.

– Переход со ступени на ступень будет зависеть не от времени, а от состояния казны.

– Как реформа будет зависеть от казны?

– Если поступления денег в казну увеличится, можно делать новый шаг. Реформа не должна ухудшать жизнь и истощать казну.

– Какой первый шаг? – спросила Екатерина.

– Изменение системы сбора налогов. Подушный налог пассивен, а налог с имущества трудно рассчитать и легко обойти. Надо ввести налог с оборота.

– И что это за налог? – спросил Долгорукий.

– Доходы минус расходы – вот прибыль. Ее и облагать налогом.

– Так обманывать будут, – не выдержала Екатерина.

– Не смогут – легко проверить. Я укажу, сколько заплатил за руду, выплатил жалованье, сколько получил за железо. Демидов укажет, сколько я ему заплатил за руду. Щукин укажет, сколько заплатил мне за железо. Рабочий укажет, сколько жалованья получил – не скрыть эти деньги. Казна не будет получать лес, зерно и железо, казна будет получать деньги.

Екатерина задумалась. В 1766 году она продала за границу десять миллионов пудов пшеницы и полтора миллиона пудов железа, да еще много прочих товаров. А тут чистые деньги без хлопот.

– Дальше, – велела она.

– А где указ на южные земли?

– Держи. – Она протянула указ.

Сергей внимательно прочитал указ. Теперь он владел огромной территорией от Кавказских гор до Карпат. Треть этих земель еще не принадлежит России. Заселять их невозможно до взятия Крыма. Но это более чем щедрый подарок, это неразумный подарок.

– Дальше – создать Земельный банк и передать ему все земли. Банк продает и покупает все земли, сдает их в аренду. Банк подчинен Министерству финансов.

– Я не смогу одаривать верных людей землей? – удивленно подняла бровь Екатерина.

– Да, сейчас ты щедрой рукой даровала мне земли. С Земельным банком ты должна дать мне указ на земли в миллион рублей («Какой миллион – здесь миллиарды!»).

– Какой разбойник! Обворовал бедную женщину! – притворно возмутилась Екатерина.

По ее мнению, она вообще ничего не даровала.

Смысл Земельного банка поняли все, и всем понравилось. Только Екатерина думала о новой идее орденов для награждения отличившихся.

– Следующий шаг – свобода казенным крестьянам. В первый год это может привести к снижению налогов. Часть крестьян переселится на плодородные земли.

– Только крестьян? Или рабочим казенных заводов тоже свобода?

– Потребуется повышение жалованья рабочим казенных заводов. Часть рабочих уйдет с заводов Урала и Сибири.

– Все рабочие уйдут, заводы встанут.

– Одни уйдут, другие придут. Не все хотят работать на заводах. Но и не все хотят пахать землю.

Снова активное обсуждение. Екатерина и сановники заинтересовались. Новый шаг – дворяне могут продать крестьян только Земельному банку. После чего крестьянин становится свободным. Последний шаг – поэтапный принудительный выкуп крестьян с резким повышением жалованья дворянам на государственной службе. Все активно обсуждали новый подход к ликвидации рабства. Как понял Сергей, рабством крестьян тяготились все, но не видели достойного выхода. Екатерина приказала подать обед в кабинет. Обсуждение продолжалось во время еды и начало затухать в задумчивом молчании за самоваром в четыре часа дня. Сергей встал:

– Ваше величество, позвольте откланяться, спасибо за радушный прием и ласку, за хлеб-соль и возможность высказать свои мысли. Мне надо ехать.

– Уезжаешь в Тулу?

– Сначала поеду на свою верфь, потом в Тулу.

– Уже и верфь купил, неуемный. Зачем тебе верфь?

– Золото тебе возить, матушка царица.

– Езжай. И служи верой и правдой.

Прощание было теплым. Еще недавно Сергей не хотел ехать во дворец, но, уезжая из Петербурга, не жалел о встрече с Екатериной II и ее сановниками. Возможно, будет найдено решение отмены крепостного права. В Англии поступили просто: объявили крестьян свободными – и все дела. Дворяне выгнали крестьян со своих земель. Крестьянские дома тоже стояли на землях лорда. Дворяне пустили на поля овец. По полям потекли реки крестьянской крови. Но Лондон был вполне обеспечен за счет серебряных рудников. Удар киркой – и казне шиллинг, удар – шиллинг. Россия не могла пойти по европейскому пути. Россия как раз снабжала Англию едой и железом. В Англии у бывших крестьян был только один путь: служба в армии или на флоте.

До поселка Сясь добирались два дня. Сергей познакомился с главным корабелом Евстафием Петровичем Боголюбовым и восемью голландцами – четырьмя капитанами и четырьмя штурманами. Четыре торговых парусника стояли на стапелях – пузатые сорокаметровые корабли на тысячу тонн каждый. Три мачты с косым парусным вооружением. Готовность к спуску на воду в апреле, восемь пушек для каждого корабля стояли под навесом. Без пушек нельзя показываться в море. Пираты могли напасть уже в Финском заливе.

Первый день прошел в общем знакомстве с верфью, людьми и лесопилкой. Потом Сергей посетил деревообрабатывающий цех, переговорил с голландцами. Корабли им понравились, только слабоваты, через десять—пятнадцать лет потребуют ремонта. Сергей засмеялся:

– Господа, я планирую менять корабли через семь-восемь лет, старые продам. Вот другой хозяин пусть и ремонтирует.

Приказал в затоне вырубить большую прорубь и поставить над ней сарай с обогревом. На опыты с моделями позвал Евстафия Петровича. Корабел поначалу смотрел на эти опыты как на забаву барина. Но, поняв суть, принял активное участие. После завершения опытов, когда выбрали образец с наиболее удачной формой корпуса, он сказал:

– Правильная задумка у тебя, барин. Бывает, десять кораблей построишь, пока правильные обводы подберешь. А тут детские кораблики по воде погонял, и все ясно.

– Первое время модели в затоне прогонять будем, потом построим опытный бассейн. Пойдем чертежи лучшей модели смотреть и думать, как строить корабли.

Сергей развернул чертежи и показал их Евстафию Петровичу. Корабел внимательно рассмотрел все листы и вынес вердикт:

– Не получится. Мачты слишком высокие – такелаж такие мачты не выдержит, и даже слабый ветер их сломает.

– Такелаж не пеньковый, а стальной будет – витый из стальной проволоки.

– Стальные тросы придумал… Умен ты, барин. Но не получится, ветер перевернет такой корабль.

– Расчеты показывают, что нужно сто тонн балласта. Разложим вдоль киля сто тонн камней.

Евстафий Петрович продолжал перекладывать листы чертежей:

– Очень необычный корабль получится. Я все удивлялся твоему приказу клееные мачты готовить. Теперь понятно: корабль будет очень ходок и, судя по усилениям под артиллерийской палубой, с мощными пушками.

– Двадцать четыре пушки по бортам, две на носу и одна на корме.

– Ты что за корабли задумал?

– Фрегат для океана, от военных кораблей и от пиратов легко уйдет, а нужда заставит – так врага насмерть укусит.

– Место для рулевого хитро расположил, ему и паруса видны, и от врага укрыт, перо руля целиком под водой, и привод к рулю ядром не достать.

– Врагу нельзя давать шанс даже на один удачный выстрел.

– Опытен ты в морских боях, все предусмотрел.

– Всего не предусмотришь… Железо для киля и шпангоутов со стрингерами с лета получать начнешь.

– Ты и стальной дюймовый лист по ватерлинии пустить хочешь? Пушечный расчет такими листами прикрываешь. Они ядро крепостной пушки выдержат. Когда закладываем?

– Первые два спустишь на воду следующей весной, через год еще четыре. Далее каждый год по шесть фрегатов.

– Что с торговыми кораблями? Твои фрегаты больше трехсот тонн груза не возьмут.

– Делай не меньше четырех в год, размеры по мере возможности увеличивай до двух тысяч тонн.

Сергей занимался верфью и проектами кораблей до конца марта, по последнему снегу поехал в Тамбов.

Варфоломей Сидорович радовался, как ребенок. Опыт с легированием стали прошел успешно. После получения ферросплава он еще сомневался в удаче общей плавки. Но все получилось хорошо. Сегодня вторник. День, когда он проводит еженедельное собрание технических директоров всех заводов. Вопросов, как всегда, больше, чем ответов. Сергей Николаевич приветствует новинки в технологических процессах, всегда платит наградные за удачные решения. Собрание будет шумным, с обсуждением различных идей. И первая тема – испытание снарядов для морской пушки. Было поручено создать три типа снарядов. Собственно снаряд, книппель и шрапнельный снаряд. Первый и третий варианты были просты. Сергей Николаевич сам нарисовал эскиз снаряда и сказал:

– Для стрельбы шрапнелью снаряд делаете полым, внутри картечь и порох. Ставите дистанционную трубку, и снаряд взрывается в воздухе. Картечь сверху накрывает противника.

А второй тип снаряда не получался. Две половинки ядра, соединенные полуметром цепи, вращались в воздухе. При стрельбе из нарезной пушки книппель с ужасным воем пролетал меньше километра. Увеличить дальность никак не удавалось. Ежедневно испытывали до десяти самых невероятных комбинаций. От жуткого воя снарядов вокруг разбегалась вся живность. Пробовали скрутить две половинки проволокой, но она разрывалась на произвольной дистанции – какой прок с такого снаряда?

Вторая важная тема – создание передвижной буровой установки. Эта неожиданная задача требовала серьезных раздумий. Сергей Николаевич и сам понимал сложность поставленной задачи – дал в письме разрешение увеличить штат инженеров.

Инженерно-конструкторский центр, как называл этот совет хозяин, собрался в десять часов. Варфоломей Сидорович не удержался, решил похвастаться своим успехом: вопрос по легированию стали успешно решен. Но в ответ на это сообщение был ошарашен пушкарским отделом:

– А мы сделали книппель!

– Рассказывай. Как смогли решить проблему?

– Просто все получилось. Вложили между половинок снаряда малый заряд пороха с дистанционной трубкой и стянули половинки проволокой. Вот и вся премудрость.

– Молодцы, господа! Отработайте соединение половинок стальной лентой, и будем считать задание выполненным. Слушайте письмо хозяина.

Варфоломей Сидорович читал задание на паровую самодвижущуюся буровую установку и поглядывал на инженеров. Интересно смотреть на озадаченные лица.

– Что скажете, господа?

– Зачем ему такой сложный механизм?

– Получил от императрицы в дар степные земли, богатые рудой и каменным углем. Копать лопатой глубокие шурфы можно всю жизнь.

– Понятно, бурить на много проще.

– Буровая установка за полдня на пятьдесят метров пробы возьмет и границы залегания установит.

– Благоволит императрица нашему Сергею Николаевичу, земли дарит, людьми жалует. Наши заводы вдвое больше всех остальных в Туле.

– Сначала рассчитаем потребность бурового станка, после этого будем знать, какая паровая машина нужна.

– С паровой машины сделаем привод на самоходное колесо и на буровой станок.

Технические директора приступили к обсуждению насущных вопросов. Каждый вторник они сидели в кабинете Варфоломея Сидоровича до позднего вечера.

Тимофей закончил читать письмо Сергея Николаевича и посмотрел на притихший большой совет. Даже не в меру разговорчивый Иосиф Аврумович молча переваривал услышанное. Что затеял хозяин? Или он просто случайно получил эти земли. В случайность не верилось, расчетлив их хозяин, ох как расчетлив… Иосиф Аврумович опомнился первым:

– У меня для освоения этих земель нет денег. Да что тут говорить? Для этой земли у Екатерины нет денег! Ни у кого этих денег нет.

– Подожди, не сразу Москва строилась.

– Надо быть безумцем, чтобы взять для освоения эти земли! Но еще большее безумие – эти земли не брать! Я не знаю! И вы меня не спрашивайте!

– Как я понял из письма, мы должны готовить экспедицию. Татары с восточных земель частично осели на заводах в Тамбове, Туле и Москве.

– Правильно Тимофей! Нужен доброволец, поговорить с татарами и набрать людей среди них.

– Я поеду, – встал Зиновий Бабкин.

– С людьми возвращайся по весне, заодно поговоришь с казаками, они обещали в мае овец привезти по Дону и Днепру. Хвастали, что добыча легкая будет.

Остался еще один пунктик – найти специалистов по поиску золота и алмазов. Людей, согласных на экспедицию в Сибирь, Индию, Америку и Африку. Это будет поручено Петру и Аврааму.

Сергей решил остановиться в Москве на несколько дней. Хотел посмотреть организацию работ на заводе швейных машинок и поговорить с преподавателями института. Как он помнил из школьных уроков, в Москве в период восстания Пугачева была эпидемия холеры или чумы. Но завод с поселком был построен за окраиной, на берегу реки Яуза. Эпидемия не должна была достать его людей. Из Москвы планировал ехать в Тамбов, потом в Тулу, летом отправиться к казакам и осмотреть свои новые земли. В Тамбове его интересовали в первую очередь заводы и рабочие. Количество рабочих приближалось к трем тысячам. Как следствие, требовался соцкультбыт. Сергей не хотел заводской жизни по образцу СССР: завод – пивнушка – драка – сон. И сухой закон, введенный еще Петром I, не поможет. Свинья везде грязи найдет. Пора определиться со строительством театра, цирка, боксерского и борцовского рингов.

Поля для игры в городки, лапту и футбол уже были. В Туле построили даже зоопарк, куда планировалось завезти и зверей из Африки. Через год будут готовы два первых корабля и можно будет приступить к своему плану. Колонизация Африки начнется лишь в середине XIX века. Две африканские страны привлекут к себе внимание только в начале XX века. Причина такого позднего освоения проста: берега этих стран не имеют судоходных рек, высадиться с океана в тропические джунгли невозможно. Что такое стена джунглей, мог понять только тот, кто эту стену видел. Сергей видел. В начале XX века на пропущенные земли придут экспедиции со стороны материка. Одну страну назовут Золотым Берегом, потом – Ганой; другую – Сьерра-Леоне. В Гане огромные залежи золота и алмазов. Золота так много, что разработкой алмазов практически никто не занимается. В Сьерра-Леоне, наоборот, добывают миллионы карат алмазов и на золото не обращают внимания. Сергей делал ставку на эти места. Он был в обеих странах и надеялся найти их без карт, по характерным береговым ориентирам. Аборигенов он не боялся: знал, что негры – абсолютно беззлобные пофигисты. Ты их не трогаешь, и они тебя не трогают. Найти негров будет даже проблемой: в джунглях люди не живут. Там вообще на земле никто не живет, вся жизнь в кронах деревьев.

В своем плане он не видел никакой авантюры. Во второй половине XIX века Сесил Родс в одиночку исследует Африку, найдет богатые месторождения и объявит себя премьер-министром республики Родезия, объединив местных негров вокруг себя. Республика Родезия просуществует до революции – до конца XX века. После чего будет разделена на Замбию и Зимбабве. Силового захвата своих будущих земель Сергей не опасался, для надежной обороны достаточно построить у порта одну крепостную артиллерийскую башню. Особенности западноафриканского побережья хорошо характеризует попытка англичан захватить французскую колонию Сенегал в 1942 году.

Единственный порт и столицу колонии прикрывала одна старая береговая батарея. Она не давала кораблям Англии войти в бухту. Английские линкоры преспокойно обстреливали город, но войти в бухту и высадить десант не могли. Наконец, англичане решили высадиться на океанский берег в пяти километрах от бухты. Через неделю флот принял десантников обратно на корабли – за неделю они так никуда и не продвинулись…

До начала выполнения африканского плана Сергей не хотел идти в Зимний дворец. Одно дело – прийти просто так. Другое – когда под окнами дворца стоит корабль с десятками тонн золота и сундуком алмазов. Екатерина возьмет царскую долю золота, но ему и десяти процентов хватит. Алмазов умная женщина не возьмет, ей хватит царской доли с продажи обработанных камней. Императрица – умная правительница, с ней можно иметь дело.

Выехали из Москвы в начале апреля с расчетом приехать в Тамбов через восемь дней. На выезде из города Николай Кочеряко спросил:

– Когда на твои южные земли поедем?

– Ты откуда про эти земли знаешь?

– Весь Петербург говорит, что ты южные земли у царицы выпросил. Татарам мстить за обиды будешь.

– Как я один могу татарам мстить?

– Так ты ехать собираешься – с казаками сговориться.

– А ты боишься обратно к казакам ехать?

– Нет, я из волжских казаков. С казаками междуречья мне делить нечего.

– Татар всей казачьей силой тронуть нельзя. Турция сразу по соплям даст, а Екатерина добавит.

– Так это всей силой нельзя, а малыми отрядами пограбить можно. Татары на малые отряды жаловаться не будут, даже если и обидят крепко. Сами разбойничают, как могут.

– Меня крымские татары не обижали, я с беспризорными татарами Поволжья сталкивался.

– Этих татар мало осталось. Казаки и солдаты ловят их и на землю садят. А они следом за солдатами уходят, не хотят на землю садиться. Ты скажи, Михаил, почему вы на землю не садитесь?

– Так не умеем мы сеять и пахать.

– Наука небольшая, и умения здесь не надо. Работать на земле надо.

– Все народы живут по своим обычаям и традициям, – вступил в разговор Сергей, – если татары веками пасли лошадей, то коров пасти не смогут.

– Ты попробуй с двадцати лошадей двадцать человек прокормить, – заговорил Михаил, – в день десять глотков кобыльего молока каждому да кусок кобыльего сыра. Праздник у костра, если куропатку или лису поймаешь, – разгорячился он.

– Может, и верно говоришь. Земля вас не интересует, по городам разбегаетесь. В Москве тысячи татар живут, у Сергея Николаевича на заводах из четырех тысяч рабочих – две тысячи татар.

Слухи о том, что на заводах Алексеева рабочим сразу дают дом, а работать надо только девять часов, уже давно разошлись, как круги по воде. Люди приходили почти ежедневно. Если в Москве иногда отказывали по причине неготовности рабочих мест, то сразу направляли добровольцев в Тулу или Тамбов. Но людей все равно не хватало. Тульские заводы требовали работников намного больше. Цеха по производству котлов и паровых двигателей расширялись непрерывно – спрос на продукцию постоянно возрастал.

В московском филиале банка Сергей прочитал письмо от Иосифа Аврумовича. Прибыль тульских заводов в 1766 году составила один миллион восемьсот тысяч рублей. Расширение производства сдерживал только дефицит рабочих рук.

Тамбов встретил летним теплом. Аграфена показала письмо матери из Петербурга: двухэтажный дом на берегу реки Фонтанка будет готов к октябрю. По первому снегу Аграфена уезжала в Петербург. Оно и к лучшему, Сергей чаще всего будет проводить время в Петербурге. Близнецы с радостным смехом пытались делать первые шаги. В день приезда Сергей так ни разу и не вышел из дома Аграфены.

В химической лаборатории были две новости. Один из вариантов солей ртути при ударе детонировал. Но полученная соль разлагалась через два дня. Сергей набросал эскиз ударного детонатора и назначил день повторного испытания всех образцов взрывчатки. После испытаний решил ехать на свои земли. Появилась надежда создать на нитрооснове порох. Уже были быстрогорящие, не оставляющие нагара образцы.

У фабрики музыкальных инструментов стояла настоящая очередь из телег. Познакомился с двумя новыми специалистами, румыном и поляком. Оба приехали сами со своими предложениями улучшить конструкцию рояля и пианино. Флаг им в руки, пусть работают во славу музыки.

В обсерватории познакомился с первым астрономом, ныне начальником обсерватории. Низенький и пухленький мужчина приехал из Нижнего Новгорода. Как только прослышал об обсерватории в Тамбове, так и приехал. Весь персонал обсерватории – в прошлом учителя математики из гимназий. Настоящие энтузиасты своего дела. Сергей целый день объяснял астрономам, что надо делать для изучения планет, какие практические задачи они должны решить при изучении звездного неба, какие открытия их ждут. Похвалил за сообразительность при синхронизации телескопов. Астрономы не могли знать одной вещи: если они пойдут по предложенному пути, то сделают не одно мировое открытие. Наконец начальник обсерватории Олег Авросимович Попов решился:

– Господин Алексеев, окажите любезность, проведите с нами занятия в одну из удобных для вас ночей.

– Господа, у меня не хватает времени на ночь с любимой женщиной.

Астрономы понимающе переглянулись. Как они не догадались сразу до простой вещи? Человек очень занят и вынужденно прекратил астрономические исследования.

На повторные испытания взрывчатки пригласили Воронцова. Сергей не забыл, как в прошлом году перепуганный губернатор прискакал на лошади. Собрались все офицеры, солдаты стояли толпой в сторонке. С новыми детонаторами лучше всех рванул образец номер двадцать один, все даже присели от сильного взрыва. После завершения испытаний подошел губернатор:

– Я сегодня же сообщу в Петербург о результатах, твой порох выше всех похвал.

– Спасибо, дело в том, что он взрывается только от детонатора. А проблему с капсюлем мы никак не можем решить.

Сергей помнил из вводной лекции в ВВМУ им. М. В. Фрунзе, что взрывчатка появилась как следствие поисков химических порохов. Опыты по применению взрывчатых веществ в качестве пороха проводились после изобретения капсюля, все испытания заканчивались разрушением казенной части оружия. Прошло несколько лет, прежде чем военные и ученые поняли смысл процесса быстрого горения. После чего разделили свои игрушки на порох и взрывчатку.

Теорию быстрого горения создал Лев Ландау в 1946 году, и на основании этой теории в СССР создали атомную бомбу. Европейские ученые создали в США атомную бомбу в 1944 году на основании теории деления атомного ядра.

Для Сергея Николаевича важным вопросом были капсюли. После успешных испытаний взрывчатки эта проблема стала доминирующей. Взрывчатка и детонатор были ключом к успешным горным работам.

После завершения опытов с образцами взрывчатки Сергей начал собираться на свои земли. Надо посмотреть, как живут его деревни и конный завод. Хотелось увидеть результаты опыта с подсолнечником. Письмо от Тимофея изменило планы. С конца апреля на Днепре его ждал отряд на казачьих «чайках» для похода на новые земли. Хорошо хоть, клинометр был готов, специалисты оптико-механического завода быстро сделали. Сергей сам аккуратно уложил приборы в седельные сумки. Компас и клинометр не имели транспортировочного стопора. С помощью компаса хотел определить направление на магнитную аномалию; другими словами, на залежи руды. Клинометр показывает вертикальную составляющую магнитного поля Земли. Таким способом Сергей хотел найти лучшее место для начала разработки руды. Не геолог он и не знает признаков залегания руд.

В Туле пробыл два дня. Посвятил все время Тимофею и Варфоломею Сидоровичу. Именно на них ложилась основная тяжесть новых идей по строительству железной дороги и коксовых батарей.

– Я все ждал, когда твои идеи закончатся, – сказал Тимофей. – Сейчас ты мне объяснил, что никогда.

– Очень интересная мысль, – заметил Варфоломей Сидорович, разглядывая эскиз паровоза и вагона.

– Мы получили очень богатые места, но между каменным углем и рудой двести километров степи.

– Руда у Днепра давно известна, но жечь каменный уголь Дона никто не догадался.

– На тех землях еще казаки живут, земли от крымских татар берегут, – напомнил Тимофей.

– Казакам недолго там жить, Екатерина возьмет Крым, и часть казаков уйдут в Бесарабию, остальные – на Кубань, останутся одни кацапы.

Казаки называли себя «хохлами» за характерный хохол из волос на бритой голове. Кацапами называли крестьян, занимающихся земледелием вокруг казацких крепостей. Русских звали москалями, поляков звали ляхами. Все эти слова в XVIII веке были обычны и привычны. Только болтологи XX века вложили в них негативный смысл, как и в слово «барин».

– Будет проще сплавлять лес по Днепру. Двести километров железной дороги тебя разорит.

– Ты частично прав, Тимофей, сначала дорога будет затратной. Впоследствии дорога будет давать хорошую прибыль, развивать близлежащие города.

– Ты уверен, что на Урале каменный уголь покупать будут? Там леса много.

– Уверен и в том, что Варфоломей Сидорович не даст тебе покоя после первой пробной плавки на коксе.

– Когда начнем с кацапов деньги за аренду земли брать?

– Сначала в степи осмотреться надо. У нас там ни кола ни двора. Если придем плату за аренду земли брать, нас с оружием встретят.

Второго мая Сергей встретился со своим отрядом, они поплыли вниз по Днепру на казачьих чайках. В отряде было восемь татар с Поволжья, два чеченца и два казака. Казаки пытались в Туле торговать награбленным добром в обмен на оружие, но прогорели и решили заработать на охране барина. Чеченцы заинтересовали Сергея, он знал, что чеченцев раньше называли скифами. Встретить их здесь, далеко от гор Кавказа, не ожидал.

– Как оказались вдали от родных земель? – спросил он братьев.

– Кровная месть, всех мужчин нашего рода кровники убили, женщин себе забрали, мы двое остались. Старики велели уйти, чтобы мы могли род возродить.

– Почему ушли так далеко?

– Сначала казаки прогнали, не поверили нам. Потом солдаты прогнали. Только в Тамбове твои люди позвали.

В Киеве сделали остановку, Сергей хотел осмотреть город, но смотреть оказалось нечего. Город был меньше Тамбова, а жители говорили на польском языке. Все вместе сходили в лавру, а с утра продолжили дорогу. По расчетам, надо было проплыть примерно сто пятьдесят километров.

На другой день начали высматривать поселения у реки. Сергей решил спускаться по реке до вечера. Если берега так и будут пустынны, вернуться к небольшому хутору, мимо которого проплыли на рассвете.

Небольшую деревушку на тридцать домов увидели в сумерках. В темноте причалили к мосткам и вывели лошадей. Местные жители помогли с разгрузкой и развели путников по своим домам.

Вместе с первыми петухами пришел староста.

– Куда путь держишь, барин?

– В Кривой Рог еду.

– Что тебе надо в Кривом Роге? Ты не купец, товаров у тебя нет, а железо москали не покупают.

– Хочу криворожскую руду посмотреть и на железо глянуть. Меня интересует качество железа.

– Качество хорошее. Все сабли казачьи из Кривого Рога. Тебе туда и ехать не надо, руду и железо в нашей кузнице посмотреть можешь.

– Ружья в Кривом Роге делают?

– Мало делают ружей и пистолетов, царица казаков тульскими ружьями балует. Присылает обозами вместе с порохом и свинцом.

Сергей после завтрака сходил к кузнецу. Маленькая домница для кричного железа и наковальня.

– Много шлаков выбиваешь? – спросил он кузнеца.

– Руда хорошая, шлаков мало.

– Деревня маленькая, а у тебя и домница есть. Кому железо куешь?

– Кузнецы из деревень выше по реке железо заказывают, из Киева купцы приезжают.

– Мне в Кривой Рог надо, кто дорогу показать может?

– Зайди в дом Кирилла, вечером в Кривом Роге будешь, если не мешкать.

Мешкать не стали и через час тронулись в путь. Сергей предполагал, что рудное месторождение хорошо известно. Кузницы у казаков были, должны быть и кузнецы, способные увидеть руду или признаки руды. Называть быструю находку Кривого Рога удачей не стоило.

На дворе XVIII век и дикого поля нет. Есть нейтральная земля между Турцией и Россией, где непрерывно бьются казаки и крымские татары, отстаивая интересы своих покровителей. У казаков нет сил для прорыва Перекопа. У крымских татар нет сил отойти от Перекопа. И Россия, и Турция – очень сильные государства. До начала XVIII века европейские эскадры боялись даже подойти к Средиземному морю. Франция клялась Турции в любви и дружбе и платила дань. Только регулярные поражения от русской армии и флота подорвали военную мощь Турции. В XIX веке Европа начала отрывать кусками сначала Северную Африку, затем Египет, Ливан и Сирию. После потери Ирака и Туркмении Турция начала затухать экономически. Франция первой бросилась на беззащитную Северную Африку.

…В Кривой Рог приехали с первыми звездами. С утра к Сергею пришел староста:

– Зачем приехал, барин?

– Царица хочет наладить оружейные заводы в Кривом Роге, вот и приехал посмотреть на руду.

– Зачем царице ружейные заводы в Кривом Роге? В Туле заводов не хватает?

– В Туле заводов хватает, да казакам ружей да пушек не хватает, тут делать будем.

– Любо, барин, любо. А где лес брать будешь?

– Как осмотрюсь в Кривом Роге, поеду на Дон. Хочу найти Макеевку и Горловку; слышал, уголь там хороший.

– Макеевку и Горловку знаю, и уголь там хороший. Раньше, при моем деде, уголь для пороха брали, сейчас только кузнецы берут.

– Где провожатых казаков найти?

– Когда в дорогу собираешься?

– За десять дней управлюсь – и в дорогу.

В Кривом Роге нашел два маленьких овражка, откуда кузнецы брали руду. Сергей велел накопать четыре корзины для опытных плавок в Туле, а сам с татарами стал ездить по округе, пытаясь определить район залегания руды. Но, согласно показаниям приборов, само поселение стояла на руде, и границы залежей уходили за горизонт. Однажды пошел с клинометром вдоль улицы. Люди с интересом следили за барином, вся деревня знала, зачем приехал этот москаль. Клинометр показал увеличение магнитного напряжения, и Сергей остановился в предполагаемом центре:

– Хлопцы, копните здесь метра на два, – попросил он подмастерьев кузнецов.

Два парня начали быстро копать и метра через полтора воскликнули:

– Глядите, руда!

Кузнецы сбежались посмотреть:

– И вправду руда, продай свои мудреные штучки, барин.

– Нет, господа кузнецы, не продам, у вас денег столько нет. Очень дорогие приборы, но оставить до следующего года могу, если для меня работу сделаете.

– А что за работа?

– Найти и отметить границу руды. Отметить места подъема руды к поверхности земли.

– А зачем тебе это надо?

– Я сейчас нашел выход руды между кузницей и стеной дома. Можно завод построить, а потом под ним руду найти.

Договор с кузнецами устраивал Сергея. Он планировал научить четырех татар и оставить их до следующего лета. Но с кузнецами все упрощалось, они люди заинтересованные, сделают больше и лучше.

В помощь Сергею собрался десяток казаков. Отряд в двадцать пять всадников поехал к Днепру. Четыре корзины руды отправили с купцами в Тулу. После переправы ехали по степи широкой цепью. Было много дичи, особенно куропаток. На привалах лакомились свежей птицей. На второй день увидели большой отряд татар. Но и татары заметили отряд Сергея, они разделились на две группы и начали обходить. Казаки с криками «тикай», рванулись к линии горизонта. Сергей крикнул своим:

– Стоять!

Он достал бинокль и стал рассматривать татар. В каждой группе атакующих было примерно по сорок всадников.

– Стременную лошадь под левую руку, заряжай!

Во время зарядки оружия объяснил:

– Татары идут плотной толпой, стреляем на максимальной дистанции по моей команде.

– По два-три выстрела из ружья успеем сделать, – прикинул Николай.

– К нам подойдет только половина – и получит залп из пистолетов.

– Как построимся? – спросили чеченцы.

– Мы станем в ряд, татары нас начнут огибать с боков. По моей команде от меня вправо, от Николая влево, загибаем вперед и выставляем пики, их лошадки от пик шарахнутся.

– Правильно, хозяин, мы их ударим в бок. Они побегут к своим, а вторая группа татар повернет на нас.

– Лошадей не горячить и заряжать оружие, встанем в ряд и повторим.

Зарядив оружие, шагом двинулись навстречу ближней группе татар. Определив дистанцию, Сергей скомандовал:

– Встали, выровнялись – и чуть позже огонь!

Выстрелили недружно, начали быстро заряжать. Успели сделать по три выстрела и в расходящемся дыму увидели разбегающихся татар. Оставшиеся в живых семеро всадников настегивали лошадей.

– Разворачиваемся – и навстречу второй группе шагом, – скомандовал Сергей.

Разгром первой группы увидели и казаки, и татары. Татары повернули своих лошадей, казаки погнались за убегающими, тем временем был атакован отряд Сергея.

– Встали, выровнялись – огонь! – снова скомандовал он.

На этот раз его охрана стреляла эффективнее. Помогал моральный подъем после первой победы. После третьего выстрела Сергей скомандовал:

– Отряд Николая, с пиками и пистолетами вперед в атаку! Правая половина за мной!

Сергей уже видел, что остатки первого татарского отряда, пытаясь уйти от казаков, завернули ближе к ним, чем к казакам. Он решил перехватить отступающих и добить. Хороший враг – только мертвый враг. С Сергеем были семеро татар и Михаил. Сергей отстегнул Бурана, и Буян сразу вырвался вперед. Свист ветра в ушах – и вот приближается отставший всадник. Короткий укол пикой в круп, и татарин слетает со спины шарахнувшейся лошади. Сергей быстро настигает следующего и бет пикой в спину. Острие пики на метр выходит из груди татарина. Сергей выпустил пику из руки и достал из ножен английскую саблю. Следующий всадник оглянулся и резко свернул вправо. Но тут в руках Михаила щелкнул бич и злобным языком ужалил татарина в шею. Бедняга с визгом упал на землю. Настиг сразу двоих, слева бить не умеет, просто ткнул саблей в круп левой лошади. С длинным замахом ударил правого наискось, разрубил всадника на две части. Оставшаяся пара татар начала расходиться в стороны. Сергей достал пистолет и стал целиться, подстраиваясь под ритм скачки. Выстрелом всадника снесло с лошади. Оглянулся в поисках последнего всадника и увидел, как его татарин вытирает саблю о халат. Все, врагов больше нет. Перевел Буяна на шаг и позвал Бурана. Шаловливые трехлетки за два года перешли в разряд серьезных коней и сегодня показали всем класс.

Отряд собирал добычу и пленных, подъехали восторженные казаки:

– Никогда бы не поверил, что в одиночку можно сотню татар взять. Засмеют ведь, когда буду правду рассказывать, – сказал казачий десятник.

– Никто в одиночку не брал, наш отряд в пятнадцать человек.

– Так я и говорю, что в одиночку, без нас.

– Куда твои казаки повели пленных? – Сергей не хотел говорить резкости по поводу разбежавшихся казаков.

– Показывать убитых.

– Зачем им смотреть на убитых? Насмотрелись уже за свою жизнь.

– От твоих ружей по полтатарина осталось, с одной стороны дырка от пули, с другой только кости да тряпки торчат.

– И зачем татарину это видеть?

– Своим расскажут, и все бояться начнут наших ружей.

– Ты их решил отпустить?

– Зачем отпускать? Мы два раза в год пленными меняемся.

– Те двое казаков куда поскакали?

– Тут в пятнадцати километрах стан с церковью Святого Покрова. Хлопцев кликнут, чтоб татар и хромых лошадей забрали.

Решили встать на отдых, к Сергею подошли его татары:

– Спасибо, барин, за науку. Мы раньше все гадали, почему русские нас бьют, сегодня рядом с тобой поняли.

– Вам спасибо за службу и за крепкую руку.

Татары еще раз поклонились и ушли. Что там они поняли, ему было безразлично.

– Михаил, – позвал Сергей. – Где научился так ловко хлыстом орудовать?

– В Туле у нас в цирке цыган хлыстом свечи тушит и шапки сбивает, за копейку желающих учит, вот и я научился у цыгана.

– Молодец, ловко получилось.

Его отряд делил добычу. На земле лежало пятнадцать кучек барахла, и казаки никак не могли принять решение, кому что взять.

– Михаил, сядь сюда, чтобы добычу не видеть. Я показываю долю, а ты называешь имя, все будет честно, без обид.

Способ дележа пришелся по душе всем. За пять минут под шутки и смех добыча разошлась по рукам. Сергей свою долю подвязал к лошади. Нельзя показывать своего превосходства и того, что ты не нуждаешься в этих тряпках. Был бой, а в бою все равны. Потом он еще будет этих людей наказывать или награждать, но в данный момент было психологическое состояние равенства друзей-победителей.

В Горловке и Макеевке осмотрел выходы угля на поверхность земли. Редкие небольшие холмики возвышались среди бескрайней степи. Холмики уже давно были подрыты, и все желающие брали уголь. Кузнецы для своих горнов, другие – для хозяйственных нужд. Главная цель достигнута: для первых шагов нового завода увиденного вполне достаточно. По мере развития завода будут расширяться и шахты, но это перспектива на многие годы.

Загрузили корзинами с антрацитом двенадцать телег и тронулись обратно к Днепру. Сергей хотел привезти максимально возможное количество угля, но в окрестных хуторах и селах удалось купить только дюжину пароконных телег.

Сергей начал планировать организацию нового промышленного центра. Оценил дорогу между шахтами и рудником. По его прикидкам обоз с углем будет в пути примерно десять дней, включая переправу через Днепр. Придется строить через Днепр мост. Даже два моста, один обычный, другой – железнодорожный. Очень трудно, почти бесполезно, объяснять людям, почему нельзя ехать по железнодорожному мосту. Для строительства железной дороги возьмет за основу проложенную обозниками дорогу. Какова ширина колеи, он не помнил, но меньше двух метров.

Загрузили и отправили по Днепру чайки с углем, начали собираться сами. Сергей решил возвращаться верхом. Но тут прискакал казак из Александровска. Атаманы кличут на помощь. Сергея удивила такая просьба: чем он мог помочь атаманам? Но сборы закончены, и можно посмотреть, как выглядит знаменитая столица казаков. После взятия Крыма казаки с этих мест уйдут, Хортица постепенно опустеет.

…Хортица впечатления не произвела. Маленькая рыбачья деревня. Вся жизнь переместилась в крепость Александровск. Общий вид пограничной крепости портили толпы пьяных казаков. Много шума и бестолковщины, казаки беспричинно размахивают саблями. Дисциплина отсутствует в принципе, возможно, отсутствует даже само понятие дисциплины. По приезде Сергея провели в «зал заседаний», где через пару часов собрались опухшие атаманы. Пришел комендант крепости генерал Нащокин и два петербургских сановника.

Вопрос оказался прост: казаки за лето не получили добычи. Они не смогли пограбить татар, выпустивших свои стада на летние пастбища. Особенно огорчался атаман Дзюба:

– Татары этим летом сотнями на наши земли заходят. За Хортицу уходят и кацапов пугают, а нам к Крыму близко не подойти. За пятьдесят километров до Перекопа турецкие лагеря стоят.

Сергей хотел посоветовать побить татарские сотни да попугать турок в лагерях. Да не его это дело, без него советники есть.

– Если лето будет без добычи, наши казаки на Волгу уйдут или на Урал. И кто тогда Россию от татар защищать будет? – чуть не пуская слезу, жаловался атаман Закаряка.

Наконец суть прояснил атаман Байбака:

– Узнали казаки, что ты, барин, в морских делах силен, и решили тебя просить набег на Крым возглавить. За участие твоя доля будет вдесятеро больше атаманской, но и атамана с тобой не будет.

– Что я в Крыму делать буду?

– Татары в Крыму казаков не ждут. Захватишь город с богатой добычей.

– Кто из вас в Крыму был?

Казаки посмотрели на одного из петербуржцев.

– Андрей Гаврилович бывал.

– Ты, Андрей Гаврилович, в Бахчисарае был?

– Да, к хану Гирею каждый год езжу.

– Значит, кроме Джанкоя и Бахчисарая, ничего не видел. Крым, господа атаманы, – пустая безводная земля. С этой стороны один ковыль растет и два маленьких городка, Евпатория и Саки, где живут рыбаки и пастухи.

– Так ты в Крыму был?

– Крым я знаю, во всех крымских городках бывал. С одной стороны безводная степь, с другой – непролазные горы. На берегу две крепости – Керчь и Херсонес.

Сергей обвел взглядом присутствующих:

– Еще рыбацкие поселки Феодосия, Судак и Ялта. Сейчас рабов у татар нет. И денег нет.

– Мы каждый год татар грабим и добычей довольны. Нам до лета добычи хватит, если один городок на саблю возьмем.

– Готовьте двадцать чаек и сотню казаков, я хлопцев подготовлю, и в путь отправимся за добычей.

Сергей проинструктировал атаманов о необходимых мерах подготовки. Сам стоял над гончарами при изготовлении первой гранаты, ребристого керамического подобия лимонки на килограмм пороха. Главным условием изготовления была прочность, граната должна выдержать падение на камень. Последовали тренировки и занятия с казаками. Выпивох гнал без разговоров, с утра пахнет перегаром – до свидания. Договорился с атаманами о подстраховке, если из Крыма придется убегать. После первого разговора с атаманами генерал Нащокин позвал Сергея в свой дом:

– Ты сказал, что весь Крым знаешь. Как Перекоп взять, не посоветуешь?

– Не надо Перекоп брать, поставь десять осадных пушек стену бить и иди в обход.

– Какой обход? Нету другой дороги.

…Каждый день Сергей приходил к генералу Нащокину и рассказывал все, что помнил про Крым. Нащокин и сановники тщательно записывали. Свои рассказы Сергей дополнял рукописными схемами и картами. На прощание, когда были готовы чайки и казаки, напомнил еще раз:

– Не сбивайте турок и татар с Перекопа, держите в напряжении. Сами идите сразу на Бахчисарай и Керчь. Когда турки поймут, им останется только в плен сдаться.

В свою очередь Сергей узнал много неожиданных вещей. Малороссию с юга защищали не казаки, а регулярная армия. Стояла цепь крепостей – Херсон, Ислам-Кермен, Александровск и Ростов-на-Дону. Столица южного казачества уже двести лет был в Черкасске. Осенью очередные отряды донских казаков приходили в крепости на годовое патрулирование. И ежегодно жаловались на отсутствие добычи. Для Сергея это было сюрпризом.

– Почему казаки перешли с Днепра на Дон?

– А что им делать в этих безлюдных и безводных степях?

– Как что? Раньше они делали набеги и захватывали богатую добычу – и сейчас могут это делать.

– Раньше крымские татары делали набеги на Россию, а казаки эти отряды перехватывали. Со времен Ивана III крымчаки за Татарский вал носа не высовывают.

Все оказалось просто – вопрос денег. С Дона казаки совершали набеги на окрестности Азова или богатые села Кубани.

К Евпатории подошли ночью, по три десятка казаков высадились на пляж с востока и запада от города. Сергей осторожно подгребал к крошечному порту. У причала стояли два кораблика тонн на триста—четыреста. Но один был военным, на тридцать пушек, сколько моряков на борту, Сергей не имел понятия. Если тридцать пушек, то прислуги не менее ста двадцати человек, да экипаж не менее сорока. Абордажной команды не должно быть, Черное море – внутреннее море Турции. Высадились на берег под прикрытием причала. Осмотрелись и тихо двинулись на свои позиции. Под борт военного корабля подобрались незаметно.

Сергей спокойно начал подниматься по трапу. Вахтенный проснулся и стал всматриваться в визитера, затем что-то сказал. Однако Сергей неторопливо подошел к вахтенному и бросил:

– Привет.

Вахтенный снова что-то заговорил.

– Доброе утро, говорю.

– Доброе утро, – неожиданно ответил вахтенный.

– Ты русский язык знаешь?

– Нет, я болгарин, я по-болгарски говорю.

– Это хорошо. Сколько человек на борту?

– Двести двадцать.

– Все внизу спят?

– Кроме капитана и офицеров. Капитан в своей каюте, – он указал на корму, – офицеры на носу.

Сергей Николаевич посмотрел на своих ребят, которые уже заняли позиции.

– Жить хочешь?

Риторический вопрос, не требующий ответа. Сергей взял у Михаила две гранаты, из одной выковырнул фитиль и протянул вахтенному:

– Держи. Внутри заполнена порохом. Сейчас я фитиль на своей гранате подожгу и брошу на купеческое судно.

– От взрыва весь город проснется!

– Проснется, ты после взрыва иди вниз и объясни народу: или они выходят на причал без оружия, или мы их забрасываем этими гранатами.

– Пороховой погреб взорвется!

– Ты правильно понял.

Вахтенный торопливо закивал головой. Сергей поджег фитиль и, немного подождав, бросил гранату на торговый корабль. Укрылся сам и дернул за собой вахтенного. Грохнул взрыв, Сергей толкнул болгарина к палубному люку:

– Иди, матрос, успокой народ.

Болгарин побежал по трапу вниз, капитан в подштанниках и чалме выскочил на палубу. Удар прикладом между ног лишил его чалмы и способности членораздельно говорить. Офицеры оказались умнее. Они увидели участь своего капитана и без разговоров выкинули через дверь свое оружие. Показывая пустые руки, спустились на причал. Сергей посмотрел на торговое судно. Там порядок, пожара нет. Экипаж уже на причале. С артиллерийской палубы на берег потянулись военные моряки.

Казаки уводили пленных на пляж, скоро там появились костры, запахло кофе и едой. Сергей пошел изучать трофейные корабли. Оба показались примитивными, а купеческий корабль по составу груза напоминал лавку Райпотребсоюза. Приказал выбрать из пленных моряков двадцать добровольцев для перегона кораблей и пошел смотреть город.

…В Евпатории он отдыхал со своей семьей всего три раза. Когда не было возможности получить путевку в Ялту, Гурзуф, Сочи или Пицунду. Но сейчас что-либо узнать не смог, город выглядел совершенно иначе. Только на песок пляжа так же, как и в его «прошлой жизни», набегали мелкие волны. Над улицами города уже стояли крики женщин. Казаки переходили от дома к дому и повторяли: «С вещами на выход, сбор на берегу у рыбачьих лодок». Сергей спросил у встречного казака:

– Конюшни нашли?

– Нашли, нашли. Три десятка верхом на Саки ушли.

Пошел дальше, но был перехвачен гонцом:

– Барин, хан со слугами и солдатами в своем доме закрылся, стены высокие, штурмовать трудно. Много казаков погибнет.

– Где конюшни?

– Если городские конюшни, то недалеко, за теми домами, там еще сотня лошадей стоит.

– Другие конюшни есть?

– На окраине города. Сколько там лошадей, не знаю; знаю, что много. Так как с ханом быть?

Сергей объяснил казакам, что им делать, и пошел в конюшню.

Когда еще до рассвета в дом Гузлак-хана постучали стражники и закричали, что в городе казаки, он вышел разъяренный и рявкнул:

– Идите и убейте.

Через двадцать минут над городом уже слышался многоголосый плачь женщин и детей. Все сорок два стражника во главе с начальником стражи и в окружении своих семей и слуг стояли около его ворот. Они молили открыть ворота и впустить их во двор. Гузлак-хан долго не мог принять решения. С одной стороны, все они его родственники и преданные ему люди. С другой – они должны изгнать из города казаков. Откуда сюда, в Евпаторию, шайтан занес казаков? Решение подсказал добропочтенный Шаун Бибхаш, чей корабль стоял в порту. Хозяин корабля жил у Гузлак-хана на правах уважаемого и желанного гостя.

– Впусти их во двор. Если казаки подойдут к дому, они будут сражаться за тебя. Когда отважные моряки с военного корабля погонят разбойников, они наловят тебе рабов.

– Входите во двор, вы же мои родственники, как я могу вас бросить в тяжелое время?

Но шло время, а шума сражения не было. Даже стенания несчастных женщин стали затихать. Вдруг в его ворота стали грубо стучать:

– Открывай ворота и выходи с имуществом, – закричали с улицы.

– Я тебе сейчас открою ворота и пулю подарю, – гордо ответил начальник городской стражи.

За воротами поговорили и ушли. Гузлак-хан успокоился, стены вокруг его дома высокие, разбойники побоятся через них лезть. Снова постучали в ворота и попросили выпустить на улицу доверенного человека. Они хотят договориться! Сильный договариваться не будет. У Гузлак-хана был доверенный человек, его слуга Остап, который прислуживал ему многие годы.

Остапа привели в дом, когда Гузлак-хан был еще просто Гузлак. Новый слуга служил верой и правдой. Потом Остап принял ислам – Гузлак-хан помнит, как Остап страдал после обряда обрезания. Одно дело пройти обряд в младенчестве, другое дело – в двадцать шесть лет. Тогда Гузлак очень сочувствовал Остапу, хотя и не понимал, зачем тот сменил веру. Никто Остапа не принуждал и не запрещал молиться по христианскому обычаю. Вера разная, а Бог один.

Остап подошел к воротам и оглянулся, стражники стояли во дворе с готовыми к стрельбе мушкетами. Гузлак-хан утвердительно кивнул головой – Остап приоткрыл ворота. Минуту поговорил и показал рукой на сад. Через стену пролетело что-то шипящее, в саду грохнул взрыв, вырвав с корнем несколько деревьев. От испуга Гузлак-хан присел.

– Они говорят, это дружеский привет. Чтоб нам не скучно было, – прокричал от ворот Остап.

Ничего себе дружеский привет! После этого привета придется четыре дерева сажать. Остап, не закрыв ворота, пошел к Гузлак-хану.

– Закрой ворота, сын ишака, – крикнул начальник стражи.

– Казак сказал, что они во двор не пойдут, мы сами все вынесем. Господин, – Остап поклонился Гузлак-хану, – казак велел сидеть тихо и не шуметь. Иначе они нас, как уток на болоте, перестреляют, – и показал на крышу соседнего дома.

Гузлак-хан вцепился в свою бороду двумя руками. На крышах соседних домов стояли татары с черными ружьями. Один из татар, заметив взгляд Гузлак-хана, сделал неприличный жест. Как он не догадался! Это татары привели сюда казаков! Самим казакам так далеко не зайти. Они за это поплатятся! Гузлак-хан напишет письмо прямо в Стамбул своему троюродному брату.

– Господин, – снова поклонился Остап, – они хотят мне показать еще один сюрприз.

– Иди, только не долго, скоро время пить кофе. Подашь мне пахлаву с абрикосами.

Только ни кофе, ни пахлавы с абрикосами ему не дали. Через пятнадцать минут прибежал Остап и упал на колени.

– Что увидел? Говори!

– Милостивый господин! Казаки показали мне пушки и сказали, что если они их притащат к твоему дому, то дальше будут говорить пушки. Казаки будут слушать, как мы умираем.

Шаун Бибхаш подвесил на пояс кошельки, обнял свою шкатулку и пошел к воротам. Стражники немного потоптались и, бросив на землю оружие, последовали за Шаун Бибхашем. Но в воротах стражников остановил казак:

– Почему руки пустые? Кто больше вынесет из дома, тот получит приз.

Сергей выбрал себе лошадь и поехал на пляж. Проезжая мимо пленных, увидел искомое:

– Подойди сюда, – позвал унылого мужчину, сидящего с женой и пятью маленькими детишками.

Мужчина подбежал и встал на колени.

– Встань. Как зовут?

– Моисей Мертель, – ответил мужчина.

– На арабском и турецком языках писать умеешь?

– Да, господин.

– Будешь моим счетоводом, садись с семьей на первую чайку. Сейчас напиши этот текст на двух языках и отдай моему татарину у дома хана.

Сергей подробно проинструктировал Моисея и на прощанье сказал:

– Не увлекайся, казаки без штанов оказаться могут.

С пляжа поехал осматривать город, оказавшийся совсем маленьким. Улицы протянулись не больше двух километров вдоль берега. Сергей выехал на окраину города и достал бинокль. Рассмотрел первые телеги со стороны Саки. Большая часть дела сделана, осталось завершить задуманное.

Через пять дней город опустел, даже имама из мечети увезли. К дому Гузлак-хана подъехал татарин, прошел по пустым комнатам и кладовкам. Оделся в хозяйские одежды, бросив хану свои обноски, и положил перед ханом письмо:

– Передашь наместнику султана, – сказал татарин.

После чего сел на лошадь и поскакал в степь догонять казаков. Еще через десять дней в город въехал турецкий отряд. Стая голодных собак грамотно окружала резвящихся на пустынных улицах крыс. Гузлак-хан ел дыню. Разбив ее о колено, он выковыривал сочную и сладкую мякоть руками и довольно жмурился. Солдаты въехали во двор:

– Что случилось? – спросил старший.

Гузлак-хан положил на землю кусок дыни и принес из дома письмо: «Свободу и независимость крымским татарам! Долой угнетателей! Не хотим пить крымские вина! Наливайте нам только калифорнийские!» Это было написано на арабском и турецком языках. Старшина отряда все понял. Здесь не только заговор и измена, но и желание сменить ислам на христианство.

– Они ушли в степь? – уже догадываясь, каким будет ответ, спросил паша.

– Все пошли на Перекоп.

Гузлак-хана посадили на лошадь и повезли в Бахчисарай к наместнику султана. Наместник прижмет хана Гирея, как вошь на бороде.

Сергей вывел свой корабль из порта и на всех парусах помчался на западный берег Крыма. Там была назначена точка сбора табунов. Корабль был загружен по самое не могу. В трюм сложили все собранное оружие. Плюс порох, городская казна и деньги местных купцов и торговцев. Оба городка вымели до пылинки. Местным жителям сказали: «Все, что вы не возьмете с собой, мы заберем себе». Поверили, наивные, постарались утащить все свое имущество.

Весь отряд Сергея ушел с казаками, на корабле остались Михаил и Николай. Казаки погнали табун более чем в тысячу лошадей. Количество лошадей планировалось еще увеличить – за счет пасущихся в степи. Здесь, в степи, была опасность нарваться на сопротивление и преследование. Поэтому Сергей и решил стоять на захваченном корабле у места сбора лошадей. Если казаков прижмут, лошадей можно бросить и уйти на корабле. Сотню человек корабль легко возьмет.

Сделал замеры скорости. Всего три узла – смешно для XX века. Главное – оценить возможности боевого корабля XVIII столетия. По скорости они не шли ни в какое сравнение с его баркентинами. Те при подобном ветре дадут скорость в четыре раза больше. Управление тяжелое, и реакция на руль запоздалая, работа с парусами требует физического напряжения. Такелаж не назовешь бегучим – шкоты и фалы ходили с тяжелым скрипом.

Турецкие корабли не предназначены для океанского плавания. Открытие Индии, затем Америки, дало мощный толчок для развития европейского кораблестроения. Голландские корабли уже вывозили специи из Индийского океана. Они построили фактории даже в Японии, но Индию не заметили. Португальцы для своей экспедиции в Индийский океан наймут арабских капитанов. Через полгода португальцы увидят Индию. Шелк, бархат и специи потекут в Европу. И в XXI веке Индия будет занимать первое место по добыче золота и драгоценных камней.

Огорченные голландцы издали указ: «Любой корабль, вышедший за пределы Атлантического океана, будет утоплен». Сегодня над этим можно посмеяться, тогда это была реальная угроза. Не просто так Петр I выбрал для учения Голландию. Огорченные португальцы начали посылать экспедиции на запад. Самая удачная фактически дошла до Бермудских островов. Но удача улыбнулась Колумбу, что, впрочем, не изменило указа Голландии.

Этот указ был аннулирован, когда Голландию оккупировали испанские войска. В Индию рванулись французы. Затем англичане заключили с португальцами колониальный союз, это позволило британским купцам отправиться в океанское плавание на португальских кораблях. Освоившись, англичане отказались от покупок заморских земель и строительства факторий. Они перешли к вооруженному захвату земель и междоусобным сражениям. Ведущие европейские страны бились за чужое золото. Англии был необходим надежный союзник в Европе, и выбор пал на Россию. Но это другая история.

На следующий день увидели место погрузки лошадей. От Крымского берега до Тендеровской косы белыми бусами протянулись паруса чаек. Одни везли лошадей, другие спешили за лошадьми. Встали на якорь в ожидании развития событий. Счастливые лица казаков на чайках, приветливые крики и взмахи рук. Добыча! Они все с хорошей добычей, табун лошадей на берегу быстро увеличивается.

Через неделю Сергей Николаевич начал волноваться. Так долго продолжаться не может. Его беспокоила погода. Сентябрь – бархатный сезон, и штормового ветра не будет. Татары должны уже опомниться и наказать обидчиков. Перехватить всех невозможно, убежавшие татары обязательно сообщат своим ханам о бесчинствах казаков. Утром Сергей передал приказ прекратить набеги и заканчивать с погрузкой лошадей. Через три дня чайки погрузили последних лошадей и казаков и двинулись на Днепр. Сергей приказал одной чайке ждать у берега до захода солнца. Сам приготовил корабль к съемке с якоря. Он оказался прав, ближе к вечеру заметил всадников. Три казака мчались к берегу во весь опор. С собой они тянули двух лошадей с пленными. Сергей осмотрел в бинокль степь: преследования не было. Какая дикость! Он три недели хозяйничал на западе Крымского полуострова – и никакой реакции.

Подняли якорь и пошли в Днепр. Сергей планировал привести оба корабля в Александровск. Может, они еще пригодятся в войне за Крым. Десант в тысячу солдат возьмут, а потом снабжение доставят.

Крепость встретила ликованием и пушечным салютом. На берегу впереди толпы стояли то ли полупьяные, то ли полутрезвые атаманы и две дивчины с хлебом-солью на рушнике. Атаманы, обнимая и целуя своего героя, уточнили, что дивчины ему в подарок от «обчества» насовсем. Сергея потащили на пьянку в «зал заседаний». Он отговорился необходимостью разгрузить корабль, оружие, порох и деньги требовали надзора. Атаманы согласились и радостно орали вместе со всеми, когда с корабля выносили сундуки с деньгами. На радостях вписали в казацкую долю и отряд Сергея. Потом начали выгружать ружья да сабли. Через два часа атаманы ушли «промочить горло». Пушки Сергей решил выгрузить на другой день, а пока пошел навестить генерала Нащокина.

Генерал был искренне рад, внимательно, не перебивая, слушал рассказ о произошедшем. Уже в потемках Сергей пошел в выделенный ему дом снять пробу с подарков. Девушки оказались с опытом и желанием и сразу попросили забрать с собой из этого бардака.

Задержался на десять дней, пока Моисей Мертель закончил все пересчеты. Теперь ждали конечного расчета с казаками. Сергей брал себе всех пленных, остальную долю деньгами. Но у казаков денег не хватало, тридцать пушек и оружие с порохом были слишком дороги. Деньги за выкуп знатных пленников не считали до получения самого выкупа. Никто не знал, сколько за них получат. Пока атаманы искали деньги, Сергей проводил время с генералом Нащокиным и петербургскими сановниками. Вопрос Крыма обсудили со всех сторон. Все были единодушны во мнении, что полуостров пора брать под руку России. Казаков пора передвинуть к Карпатам. Все понимали и то, что Екатерина не начнет войны сама. Провокаторам войны придется туго, не простит императрица зачинщика.

Самыми дорогими на выкуп оказались последние пленники. Троица казаков-разбойников забралась в Бахчисарай и утащила дочь хана Гирея и ее жениха сирийца аль-Хамиси. Поговорить с геройскими казаками-разбойниками Сергею не удалось. Они лежали пьяными в шинке, а как только начинали шевелиться, почитатели начинали кричать «любо» и вливали героям в рот самогон. Со слов шинкаря Сергей сделал вывод, что казаки-разбойники нахально въехали в Бахчисарай и схватили свою добычу с крыльца ханского дворца. Это было чистейшим вымыслом: Сергей лично видел, что преследования не было. Но говорить ничего не стал, легенды тоже имеют право на жизнь. Видел и пленников. Красивая девочка четырнадцати лет и двадцатилетний юноша гуляли по крепости и наслаждались свободой от нянек, слуг и этикета. Теперь точно поженятся, такие впечатления хорошо сближают. Кроме них выкуп был обещан за купцов, офицеров и двух чиновников. Казаки обещали привезти долю Сергея после получения денег.

Наконец казаки предложили вариант расплаты. Ему отдают всех пленников, все имеющиеся деньги и тысячу лошадей. Сергей согласился. Он знал о таком способе расчета, огромный табун был давно сформирован. Вечером ударили по рукам, а утром тронулись в путь. Еще накануне его отряд попросился к нему на постоянную службу. В чайку к Моисею Мертелю, который с видом висельника сидел на мешках с деньгами, посадили двух казаков и подаренных девушек. Остальной отряд с нанятыми погонщиками двинулся к Тамбову. Через почтовую службу Сергей отправил еще одно письмо Тимофею. Надо готовить корм лошадям и искать возможности для продажи. Все лошадки породистые, и продавать крестьянам – преступление. Сергей не отказался от мысли вернуться степью и решил попутешествовать со своим табуном. Потом, по настроению, податься в Тамбов или в Тулу.

Императрица была не в настроении. Григорий из ревности к новому фавориту уехал в Александро-Невскую лавру. Екатерина потратила целый день на уговоры вернуться, а вернувшись, он всю ночь требовал от нее клятв в любви и верности – вместо того чтобы заняться тем, чем подобает заниматься мужчине ночью. Вчера Екатерина смогла только бегло посмотреть почту и разделить письма на важные и не очень. Теперь, не выспавшаяся и не удовлетворенная, она села читать.

В первую очередь императрица взяла письмо от своего наместника на окраине. Что-то в письме генерала Нащокина ее заинтересовало. Она начала читать и вскоре довольно пискнула. Ну надо же!

– Позвать на обед Румянцева и Долгорукого, – велела она лакею.

Нащокин писал, что на окраину приехал дворянин Алексеев для осмотра мест с железной рудой и каменным углем. В поездке Алексеева сопровождал отряд казаков. Но когда налетели татары, казаки убежали. Алексеев один побил сотню татар, взяв в плен более двадцати разбойников. Причем ни Алексеев, ни его слуги не пострадали. Из разбойных татар ни один не ушел от кары. Прознав, что Алексеев в прошлом морской офицер, Нащокин подговорил атаманов сманить Алексеева в набег на Крым морем. Алексеев поддался на посулы и пошел в набег с сотней казаков. В набеге полностью разграбил два крымских городка и даже выкрал из дворца хана Гирея принцессу и сирийского принца. С набега Алексеев взял пять тысяч пленных, тысячу породистых лошадей и большую казну. Сколько в казне денег, казаки умалчивают, но точно известно, что казну забрали полностью. Казаки очень довольны, у них с набега десять тысяч лошадей, оружие горами на площади и тридцать пушек. Сорок два бочонка пороха, прочей рухляди не считано. Казаки в набеге убитых и раненых не имеют. Алексеев привел с набега два турецких корабля и был встречен в Александровске пушечным салютом.

Эту часть письма Екатерина сегодня вечером прочитает своим гостям. Будет повод поговорить об удачливом юноше. Но самое главное было дальше. Нащокин подробно описал свои разговоры с Алексеевым о возможности быстрого взятия Крыма. Оказывается, юноша хорошо знает Крым и был во всех крымских городах. Его предложение свести войну за Крым к быстрому захвату Бахчисарая в обход Перекопа Нащокин считает вполне разумным.

К письму были приложены написанные Алексеевым карты и схемы Крыма с возможными путями перехода войск. Именно это необходимо показать Румянцеву и Долгорукому. В случае войны с Турцией они поведут русские войска.

Оба сановника прочитали письмо генерала Нащокина очень внимательно. Затем приказали писарю переписать для них важные места и перерисовать схемы. И Румянцев, и Долгорукий были согласны, что главный удар следует нанести в устье Дуная, но не понимали, почему после форсирования этой реки будет заключен мир. Удар заставит турок усилить свои войска в дельте Дуная за счет Крыма, что облегчит русским взятие полуострова. Взятие Керчи заставит турок усилить оборону Азова. Предложение вместо штурма Азова захватить с суши Анапу и Геленджик смущало: не факт, что это заставит турок автоматически уйти из Азова. Мысль запустить казаков на Кубань для прикрытия Анапы и Геленджика была весьма разумной. Но самое удивительное – феноменальная способность зеленого юноши к стратегическому мышлению. Все эти планы достойны зрелого генерала, но никак не молодого отставного моряка. Предложение в качестве отвлекающего маневра пустить войска по западному берегу Каспийского моря и заключить союз с Персией, извечным врагом Турции, по мнению Румянцева, достойно награды.

В Стамбуле думали по-другому. Турция вывела войска из Крыма с целью наказать татар, они всегда были ненадежными союзниками. Сейчас явно ищут повод для войны с Россией. Тогда турецкая армия высадится в Крыму, мамелюки вырежут всех, и Крым будет по-настоящему турецким. Откроется дорога к освобождению единоверцев в Астрахани и Казани.

Вечером Екатерина спросила своих гостей:

– А кто помнит юношу, который зимой играл на рояле?

Гости честно пытались припомнить, но не смогли.

– Молодой академик, что читал лекции, – припомнил Алексей Орлов, – Алексеев его фамилия.

– Генерал Нащокин о нем письмо написал – читай, – приказала императрица чтецу.

Услыхав о подвигах Алексеева, и особенно о богатых трофеях, гости дружно зашумели. Начали подзывать чтеца для повторения отдельных эпизодов. Девицы были в восхищении от отважного юноши. Он дерзко выкрал из ханского дворца принцессу и принца. Их отцы и матери быстро подсчитали, что этот провинциал является одним из богатейших дворян России. Все враз вспомнили красивого и статного дворянина. Его безукоризненные манеры и выправку гвардейского офицера. А гвардейские офицеры прикидывали варианты своего поведения, если им достались бы такие деньги. Тысячный табун породистых лошадей и принцесса. Весь вечер гости наперебой обсуждали новость. Писцы делали копии письма Нащокина для всех желающих. Петербург говорил об Алексееве больше месяца. Даже послы отправили сообщения своим правителям. Отставной офицер и сто казаков целый месяц безнаказанно грабили Турцию. Их командир даже забрался в ханский гарем!

Глава 6

Пират

Сергей решил пройти с табуном одну неделю, а потом оторваться вперед с небольшим отрядом. Придется готовить для лошадей корм. Перегон тысячи лошадей – это не выпас. В местах стоянок для отдыха лошадей надо кормить. Хорошая организация позволит ускорить перегон, и животные достигнут конечного пункта здоровыми и не переутомленными.

За неделю определились со средней скоростью движения табуна, составили график и маршрут движения. Появились первые хутора, скоро будут дворянские имения. Сергей обогнал табун и начал договариваться в имениях о вывозе корма навстречу табуну. Он не удивлялся, когда его встречали с уже готовым кормом. Никто не высылал гонцов для оповещения соседей, но в округе все знали о перегоне с окраины в Тамбов тысячного табуна лошадей. И как только новости распространяются быстрее любого носителя информации?

На своих землях увидел радостных крестьян и готовые конюшни. Двоюродный брат Павел радостно обнял и похвастался:

– Как только получил депешу, сразу начали строить конюшни и завозить корм. Тимофей и Аграфена Фоминична обещали помочь. Можешь быть уверен, табун перезимует без проблем.

– Спасибо тебе, Павел, поехали по деревням, показывай свои достижения.

На тамбовских землях Сергея было уже пять тысяч крестьян. Они с Павлом объезжали деревни одну за другой. В присутствии толпы крестьян запустили пресс по отжиму масла из подсолнечника. Теперь есть и постное масло, и жмых для скота. Смысл новшества дошел до крестьян только на второй день. Делегация просила барина остановить пресс, а то семян на новый посев всем не хватит. Два года назад Сергей делал ставку на выпуск подсолнечного масла. Сегодня он мог себе позволить придержать производство еще на год.

Имение его удивило. Архитектор сохранил только общую идею и построил двухэтажный кирпичный дом с крыльями. Вместо копии дачи Дашковой он получил маленькую копию Царского Села.

– Ты зачем такой дом построил? – спросил он Павла.

– Это твой проект, во всяком случае мне так сказал архитектор.

– Здесь губернский бал проводить можно, а живешь ты один.

– Не всегда буду один, настанет время и ты с женой и детьми здесь жить будешь.

– В любом случае размеры земель требуют еще одного имения, как можно ближе к конезаводу.

Через пять дней после приезда пришли старосты деревень и просили барина рассказать, как он казаков на Крым водил. Лучший способ остановить небылицы – это рассказать все самому. Скоро табун пригонят, тогда лавину вымысла уже не остановить.

– Завтра вечером накрываем столы с самоварами и пряниками. Прошу кроме старост по пять семей от каждой деревни с детьми.

Назавтра приехали и соседи, которых Сергей, к своему стыду, так и не знал. Рассказ получился долгий и красочный. Провокатором был Михаил. Бесстыдно перебивая барина, рассказывал об ужасах сражений и о богатстве добычи. Когда Сергей описал захват корабля, Михаил подпрыгнул со слезами на глазах:

– Не верьте ему, корабль был огромный, больше крепости. Аж тридцать пушек на корабле, а Сергей Николаевич сам в плен взял двести двадцать турецких солдат.

Михаил обвел горящим взглядом гостей:

– И еще толпу офицеров, и все с ружьями и саблями, а он один против врага не побоялся.

Так постепенно монолог Сергея превратился в монолог Михаила. В самом конце Сергея робко спросили:

– А принцессу, что ты выкрал из ханского гарема, почему в жены не взял?

– Она сосватана была арабскому принцу, вот я их вместе и увез.

Он понял, что народную молву не переспоришь. Если ты герой, то герой, если ты злодей, то злодей.

Наконец пригнали последних лошадей из крымского приза. Сергей эти дни жил при конезаводе, сам осматривал всех прибывающих животных. Его знания о лошадях повысились не намного, но внешний вид и общее состояние лошади он уже мог оценить. Сергей был удовлетворен: лошади устали, но и только. Перегонщики табуна отлично справились с заданием, каждый получил по рублю премиальных. Перегонщики долго благодарили и дружно пожелали остаться.

Сергей дал указание своему отряду в конце марта ждать его на сясьской верфи, а сам поехал смотреть Волго-Донской канал. Точнее канал Цна – Ворона и шлюз. Смещение интересов на юг, в Малороссию, становилось очевидным. Строительство шахт и завода, соединенных железной дорогой, потребует доставки продукции на Оку и Волгу. Цна впадает в Оку. В общем, необходимо все посмотреть самому. Он видел шлюз и канал в XX веке. Тогда по рекам ходили речные гиганты, не способные заходить в малые реки. Эта гидросистема была законсервирована.

Тщательно осмотрел весь канал и, удовлетворенный результатом, поехал в Тамбов. Надо посмотреть, как развиваются его заводы. Как устроены бывшие пленники на новом месте.

Дети, засунув пальцы в рот, жались к ногам матери. Глаза Аграфены сияли счастьем. Он обнял Аграфену и повел ее в спальню. Ближе к вечеру пришел посыльный от Воронцова. Ему и Аграфене обязательно быть сегодня у губернатора, соберутся все знатные люди города. Поцеловал и пощекотал языком сосок Аграфены, через двадцать минут начали собираться.

Причина вызова к губернатору была очевидна, поэтому собирались тщательно: оба будут там в центре внимания. Сергей усмехнулся: в свой первый раз в доме Воронцова он в своих рассказах все смешивал правду с вымыслом. Ему не очень-то верили, просто хотелось услышать что-то необычное. Расскажи он сегодня хоть правду, хоть вымысел, поверят в любом варианте. Люди хотят услышать любимую сказку: пришел и легко побил врагов. Взял принцессу и кучу денег, сделал всех счастливыми. Надо будет аккуратно разузнать, почему такой резонанс вокруг в общем-то обычного налета казаков на татар.

Вечер начался с официоза. Сергей стал почетным жителем города, ему были дарованы некоторые особые права. Потом были официальные поздравления от дворянского собрания, городского духовенства, купечества и просто от жителей города. Надо было соответствовать, и он старался, улыбался, кланялся, говорил ответные речи и приятные слова. Последовал стол с шампанским и здравицами – придется проставляться в ответ. Сергей не был жаден, нет, просто не любил пустопорожних застолий. Посидеть за столом среди по-настоящему близких людей или ради дела он всегда готов. Тратить же время за столом без толку он не любил, но, видимо, придется. После шумного и щедрого на тосты застолья перешли в зал, и начались расспросы. Вечер затянулся допоздна и закончился ответным приглашением Сергея в его городской дом.

Первоочередной заботой сейчас была школа для Михаила, и Сергей не стал этот вопрос откладывать. Усадил Михаила и спросил:

– Кем ты хочешь быть, когда станешь взрослым?

– Хочу стать таким, как ты.

– Хорошее желание, оно мне нравится. Я нанимаю учителей, и они тебя готовят к вступительным экзаменам в гимназию.

– Я не хочу учиться в гимназии, я хочу быть рядом с тобой.

– Это тоже хорошее желание, и оно мне тоже нравится. Но если ты хочешь быть таким, как я, ты должен учиться. Если ты хочешь быть рядом со мной, тебе учиться не надо, но таким, как я, тебе не стать.

– Почему ты сам не хочешь меня учить? Ты много знаешь, знаешь больше всех учителей гимназии… Ты академик, – выдал мальчик последний аргумент.

– Со временем я передам тебе все свои знания, включая академические, но сначала ты должен получить базовое образование.

– Зачем мне это образование? Передавай сразу главные знания.

Сергей засмеялся и нарисовал на листе бумаги реактивный самолет:

– Смотри, Михаил, это самолет, он летает сам, быстрее любой птицы.

– Как это летает?

– А вот так.

Сергей сложил из этого листочка самолетик и запустил его. Самолетик ударился о стену и упал.

– Разница между бумажным самолетиком и тем, который я нарисовал, в том, что в настоящем самолете есть двигатель и человек, который управляет эти самолетом. Как я смогу тебе объяснить основные принципы этого самолета, если у тебя нет базовых знаний?

– Тогда сначала научи меня этим базовым знаниям.

– Для обучения нужно четыре часа в день. Ты со мной уже третий год. Скажи честно: есть у меня возможность выделить столько времени?

Михаил по-взрослому посмотрел в глаза Сергею и ответил:

– Ты прав, я пойду учиться в гимназию.

– У меня к тебе просьба: прилагай все силы для учебы. Нет нужных и ненужных знаний. Есть те, пользу которых ты понимаешь, и те, об отсутствии которых ты будешь жалеть потом.

Хорошо, что мальчик ему доверяет и будет учиться со всем своим старанием. Сергей видел в жизни примеры, когда капризы в первом классе приводили к тому, что школу заканчивал бестолковый дебил с интеллектом совковой лопаты…

Сергей написал приглашения своим родственникам. Если он решил устроить в доме прием, то их надо обязательно пригласить. Посмотрел на Михаила, задумчиво рассматривающего рисунок, и подозвал к столу. Нарисовал разрез реактивной турбины и объяснил принцип работы. Затем рассказал о принципе работы крыла самолета и написал формулу работы воздушного потока. Эта формула одинакова что для паруса, что для крыла, только была получена в век авиации, во времена изучения основ аэродинамики. Затем нарисовал рули управления, разрез кабины пилота и после всех объяснений отдал рисунки Михаилу.

Мальчик сложил листочки и пошел в свою комнату. «Вот так и рождаются легенды», – подумал Сергей. Станет знаменитым татарским ученым, и потомки при изучении архивов найдут эти листочки. Ведь как долго пытались разгадать гений Леонардо да Винчи, пока не поняли, что на его листочках переписаны разрозненные фрагменты из уничтоженной римской библиотеки! Работы ученого не могут быть записаны фрагментарно. Должно быть и начало исследования, и его завершение. Удивительно, конечно, откуда это было известно в Древнем Риме, но Сергей в своей жизни видел и не такое. Загадки Азии, арабского мира и Индии были вычеркнуты из туристических справочников в семидесятые годы XX века. Однажды, будучи в одной из арабских стран, Сергей зашел в ресторан выпить чашечку кофе. Родина кофе – Йемен, и лучше арабов кофе никто не делает. В ресторане разговорился с арабом с соседнего столика и запомнил его фразу:

– Европа открыла арабский мир несколько столетий назад. Но это европейцы открыли нас для себя. А наши исследователи изучали европейцев, когда те еще жили в пещерах. И все записи хранятся в наших библиотеках.

Ради интереса Сергей решил проверить эти слова. К своему удивлению, нашел описание обряда погребения у славянского народа руссов в городе Озерске на берегу Ладожского озера. Обряд наблюдал и описал арабский исследователь аль-Фасих в 918 году, то есть при жизни первого Рюрика.

Сергею посчастливилось видеть реликвии в Индии, в арабских странах и в Азии. Местные жители к ним относятся привычно, почитая божественное происхождение. Ученые Европы безрезультатно потратили на изучение реликвий сотни лет. Нет объяснений тому, что противоречит не только законам физики, но и элементарной логике человека. Если найти объяснения этим реликвиям невозможно, о них надо забыть – нет их. Местные власти европейских ученых уже не допускают. Особенно после попытки расстрелять одну реликвию из пушки. Чего, спрашивается, стрелять в реликвию из пушки? Видно же, что ей тысячи лет, она и не такое видела. Не зря все же китайцы отгородились стеной…

Осмотр Сергей решил начать с института. По дороге заехал к учительнице женской гимназии Анастасии Никитиной и договорился о судьбе Михаила. Хоть у мальчика и есть родители, но жить он будет на обеспечении Сергея в доме Никитиных. Дверь перед родителями мальчика никто закрывать не собирался.

В свободное время Сергей продолжал чертить проекты для Тулы и писать послание потомкам. Подготовил эскиз пружины и амортизатора. Установку для перегона нефти в керосин и асфальт дополнил промежуточной фракцией смазочного масла. Вообще-то до конца XIX века человечество будет успешно обходиться дегтем и жиром. Но традиционная для ХХ века смазка надежнее.

Неделя до ответного приема пролетела как один день. Сам прием прошел без официоза, под музыку и веселые рассказы Сергея. Он постарался преподнести крымский набег как череду веселых событий и анекдотичных ситуаций. Вполне искренне говорил:

– Сам не понимаю, как смог почти месяц безнаказанно грабить Крым?

В Тулу собирался почти неделю: согласование перспективных вопросов на его предприятиях требовало времени. Из первого похода в Африку он планировал вернуться через полтора года. Собиралась в дорогу и Аграфена, ее дом в Петербурге был готов. Она решила ехать в расчете встретить Рождество в новом доме. Сергей поехал только с Николаем. В дороге не спешил и останавливался на ночь в каждом имении. Буяна и Бурана оставил на конезаводе производителями – уже взрослые и с заданием справятся. Приехал в Тулу в начале декабря. Ажиотаж его крымского набега спал, но официальных приемов избежать не удалось. Михаил Михайлович потребовал полного отчета о боевых действиях и хвалил по поводу и без повода.

Иосиф Аврумович бросился обнимать хозяина: наконец-то будут решены самые важные вопросы. К первому из них – о деньгах с крымского похода – он приступил сразу:

– Хозяин, что с турецкими деньгами делать? Если везти в Польшу, на обмене пятнадцать процентов потеряем.

– Моисей Мертель обещал из турецких денег только реалы и пиастры брать, а куруши казакам оставить.

– Так и есть, только золото и серебро, но много.

– С нашими ювелирами говорил?

– Они уже взяли все, что могут! Делают колечки и цепочки. Больше не берут.

– Вели ювелирам делать из золота корпусы для часов и браслеты и пошли умного человека к епископу заключить договор на поставку для церкви серебряных крестиков и цепочек.

– Сергей Николаевич! Благодетель ты наш! Мы с серебра тогда триста процентов прибыли поимеем!

– Я переговорю с Варфоломеем Сидоровичем, он специальную машину для позолоты сделает.

– А позолота долго держаться будет?

– Годы простоит. Будем часы и браслеты позолотой покрывать, многие с позолотой покупать будут да хвалиться, как золотом.

Ну хозяин, ну молодец! Зачем он куда-то ездит? Сидел бы в банке… Хотя вот он на окраину съездил и сколько привез! Одних русских денег шестьдесят шесть тысяч рублей серебром.

– Хозяин, среди пленных был еще Леви Картер с женой и детьми, я его тоже к себе забрал.

– Как они устроились?

– У Тимофея загодя построенные дома есть. И Моисей, и Леви вселились и уже работают, тебя благодарят. Ты их из грязи в сытую жизнь вытащил.

Иосиф Аврумович не выпустил хозяина, пока не уяснил для себя все тонкости новых дел. Повезло ему с хозяином, ох, повезло.

На другой день Тимофей с Варфоломеем Сидоровичем учинили хозяину перекрестный допрос. Слишком много новых или неясных распоряжений они получили, требовались разъяснения. Вдобавок и свои производственные вопросы появляются, которые хозяин обычно решает на раз. Новых людей разместили в Туле, Москве и Тамбове. Заводы стали просто огромными, у ворот сбыта готовой продукции очередь из сотен телег. Телеги с углем и уральским чугуном непрерывным потоком идут в литейный цех… Но хозяин начал первым:

– Тимофей, пора строить новые заводы в Нижнем Новгороде.

И Тимофей, и Варфоломей Сидорович ожидали разговора про планы в Малороссии, а тут на тебе, Нижний Новгород!

– Почему Нижний Новгород? – наконец опомнился Тимофей.

– Место удобное.

– Чем оно тебе удобное? – почти хором спросили оба, посмотрели друг на друга и засмеялись.

– Господа, вы сами хорошо видите проблему с поставками сырья и вывозом продукции наших тульских заводов.

– Уральские заводы не согласны поставлять товар на условиях оплаты неустойки за опоздание, – перебил Тимофей, – они предлагают закупать больше и держать запас на складе.

– Запас на складе – мертвые деньги. Пусть поставщики держат запас на наших складах. Мы за хранение денег с них брать не будем.

– Невыгодно бесплатно чужое добро на своем складе держать.

– Еще невыгоднее свои деньги на складе держать. Чем вам Нижний Новгород не нравится?

– Там железом никто и никогда не занимался, – сказал Варфоломей Сидорович.

– Город далеко, производство безнадзорным будет, – сказал Тимофей.

– Тульской руды не хватает, у нас больше половины производства на уральских чугунах. Каменный уголь с Дона легче везти в Нижний Новгород, а чугун с Урала – по Волге.

– Здесь ты прав. Когда начинаем строить заводы в Нижнем Новгороде?

– Не надо спешить, для начала Тимофей закончит там кирпичные заводы.

– Все кирпичные заводы по весне начнут работать. Хорошее место для заводов вдоль берега уже выкупил.

– Молодец! А говоришь «зачем заводы?».

– Что будет после кирпичного завода? – спросил Тимофей.

– Строим два завода, часовой и швейных машинок, потом литейно-прокатный и котельно-механический. Последним строим нефтеперегонный завод.

– Спрос на паровые машины очень большой, из твоего крымского плена три тысячи человек на паровые машины поставили.

– Наши заводы в Туле вышли на предел. Если мы увеличим производство, купцы не смогут вообще ничего вывезти, телеги на дорогах встанут.

– Ты прав, хозяин. Год назад летом по реке все вывозили и привозили, а сейчас река не справляется.

– Каменный уголь с окраины очень хорош, – сказал Варфоломей Сидорович, – а когда его выжгли в кокс, такую температуру дал, что металл сразу потек.

– Проблема – не копать уголь, а везти его с Дона: река до Воронежа опасна, разбойников много.

Интенсивное обсуждение вопросов продолжалось две недели. Варфоломей Сидорович сначала обиделся, узнав, что хозяин велел передать управление заводами Лазарю Прудникову. Но когда увидел план своих работ, то понял: заводы и этот план одновременно не потянуть. Построить паровой двигатель тройного расширения – удивительно, как хозяин до такого додумался. Соединить поршни через коленчатый вал. Коленчатый вал сначала ковать, потом протачивать на станке. Мощность в триста лошадиных сил, при восьмидесяти оборотах в минуту – это фантастика! Смазка маслом после перегонки нефти. Это сумеем, даже асфальтом территорию завода и Алексеевскую улицу залили. Губернатор упрашивал перед его домом залить асфальт. Так Тимофей губернатора чуть голым не оставил. Потом, правда, оформил как дар городу от дворянина Алексеева.

Тимофей похвастался, как выгодно продал шерсть с овец. Казаки не обманули, хороших овец привезли. Первая стрижка за раз все расходы покрыла, и даже прибыль вышла. Хозяин быстро нарисовал чертеж машинки для стрижки овец. Протянул чертеж Варфоломею Сидоровичу и сказал Тимофею:

– Можно делать потоньше и продавать цирюльникам, но не забудьте про патент.

– Патенты мы посылаем на все, асфальт не хотели регистрировать, но губернатор свое письмо послал в Петербург, после этого патент прислали.

В один из дней Тимофей спросил о наболевшем:

– Сергей Николаевич, зачем тебе мост через Днепр?

– Мост через Днепр нужен тебе, а не мне.

– Мне этот мост совсем не нужен, тем более такой дорогой.