/ Language: Русский / Genre:love_detective,

Наедине С Тобой

Дженнифер Тейлор

Настоящий роман — яркая вариация популярной темы: «богатые тоже плачут». Что, казалось бы, еще надо этим молодоженам? Он — представитель лондонского истэблишмента, преуспевающий адвокат, сделавший блистательную карьеру. Она — длинноногая красавица-манекенщица, фотомодель экстра-класса. Они постоянные посетители различных светских раутов, желанные гости разного рода престижных мероприятий. Оба, естественно, не испытывают нужды в финансовых средствах. И тем не менее… От любви до ненависти один шаг. Дело дошло до разрыва брачного контракта. Вскоре у нее появляется на свет ребенок. Чей он? Затянувшийся на годы конфликт разрешился неожиданно — развязку ускорили криминальные элементы, с которыми герой произведения вынужден общаться в силу своей профессии…

ru en Roland roland@aldebaran.ru FB Tools 2006-09-26 BD8B6A83-E4AE-4862-A194-D8E7A0644583 1.0

Дженнифер Тейлор

Наедине с тобой

Глава 1

Она не встречала его три года, три года, которых как, не бывало, когда подняла голову и увидела, что он смотрит на нее из дальнего угла комнаты. Она смогла выдержать его взгляд всего лишь мгновение, а затем опустила глаза, почувствовала, как у нее бешено заколотилось сердце и все тело покрылось испариной. Она полагала, что он все еще в Америке, что же он мог делать здесь? Почему судьбе было угодно, чтобы их пути скрестились вновь, когда она только начала успокаиваться?

Мэгги!

Сколько раз она слышала, как он произносил ее имя своим глубоким уверенным голосом? Сколько раз она лежала в постели без сна, со слезами на глазах, мысленно прислушиваясь к нему? За последние три года эти глубокие интонации прозвучали в ее голове больше тысячи раз, и тем не менее она вздрогнула всем телом, когда услышала их вновь.

— С тобой все в, порядке? Ты выглядишь… м-м, потрясенной.

При этих словах она взглянула на него, приклеив к губам улыбку, и ее зеленые глаза заблестели.

— Конечно же, со мной все в порядке. С чего ты взял? Как поживаешь, Мэтью?

— Спасибо, хорошо.

— Прекрасно. Я не знала, что ты вернулся в Англию. Ты здесь в отпуске?

— Нет, я вернулся совсем.

Он слегка пожал плечами, а его глаза медленно скользили по мягким очертаниям ее лица, роскошным волосам, лежавшим густыми волнами и ярко выделявшимися на фоне ее черного платья.

— Я устал от беспокойной жизни и решил, что пора возвращаться.

— Понятно.

Она заставила себя улыбнуться, борясь с дурнотой, которая накатила на нее при этой новости. Она все время боялась, молилась, чтобы этого никогда не случилось, чтобы он остался в Америке навсегда, но все ее мольбы оказались напрасными, и ей стало страшно. Если он когда-нибудь узнает…

Она решительно отбросила эту мысль, испугавшись, что он может догадаться, о чем она думает, как это уже не раз бывало. Она не допустит, чтобы он узнал, не даст ему возможности причинить ей боль, как он это делал раньше. Чего бы это ни стоило, она не впустит его в свою жизнь, потому что ни за что не собирается вновь пережить всю эту муку.

Подняв свой бокал, она допила остатки вина и поставила его на стол, стараясь держаться как можно естественней. Мэтью был умным человеком, весьма умным, чтобы не заметить необычное в ее поведении. Ей необходимо спрятать свой страх, не то она вызовет его подозрения. Слава Богу, что никто на этом вечере не знает ее, кроме Мэри. Она здесь впервые по настоянию своей подруги, и ей не составит труда заставить Мэри пообещать, что та никому не скажет ее адреса. Она совсем не хотела, чтобы Мэтью объявился в ее доме.

Ее рука дрожала, когда она брала маленькую черную театральную сумочку со стола и засовывала под мышку, но она боролась с собой, понимая, что ей надо держаться.

— Что ж, приятно было вновь видеть тебя, но боюсь, мне нужно идти.

— Он насмешливо приподнял бровь, оттягивая безукоризненно чистую манжету сорочки, чтобы взглянуть на дорогие часы, красовавшиеся на его запястье.

— Так рано? Непохоже на Мэгги, которую я знал раньше.

Она сцепила зубы так, что заболели скулы. Она не могла позволить себе ответного выпада. Она должна была вести себя ровно и хладнокровно, предоставив событиям развиваться спокойно, не поддаваясь на пылающие страсти, которые она ощущала даже сейчас, несмотря на его внешне невозмутимый вид.

— Мне завтра рано вставать. У меня с утра работа.

Его глаза сузились, в то время как он охватил взглядом ее хрупкую фигурку в облегающем черном платье, а губы презрительно скривились.

— Так ты по-прежнему работаешь манекенщицей?

— Конечно. А чем еще я должна была бы заниматься?

Она постаралась, чтобы ее голос звучал непринужденно, подавляя горячую волну гнева, захлестнувшую ее. Он всегда терпеть не мог то, чем она занималась, всегда относился к этому с насмешливым презрением, но если бы не работа, ей пришлось бы тяжело все это время. Конечно, она больше не принимала участия в показах моделей, которые вынуждали ее уезжать из дома на несколько дней по первому требованию, но, в любом случае, она зарабатывала достаточно в выписных каталогах и журналах, в которых пользовалась большим спросом.

Стремясь положить конец этому разговору, она протянула руку холодным вежливым жестом и тут же пожалела об этом, когда его пальцы сомкнулись вокруг нее. Волнение охватило ее горячей волной, заставив вспомнить прошлое, и у нее закружилась голова от того, как стремительно это произошло.

— Мэгги.

Он произнес это почти шепотом, который был едва слышен в шумной суете вокруг них, но она кожей почувствовала каждый слог, каждый оттенок. Пальцы его сжались, и он привлек ее к себе так, что она смогла почувствовать тепло его мускулистого тела и знакомый аромат кожи. Неожиданно ей показалось, что она тонет в воспоминаниях, нахлынувших на нее, и она выдернула руку, как бы пытаясь выбраться на поверхность.

— Мне нужно идти. Мне жаль, Мэт, но я…

— Ты бессильна против этого, Мэгги. Между нами все еще что-то есть, как бы ты ни старалась это отрицать.

В его голосе слышалась твердая уверенность, глаза смотрели решительно, и неожиданно Мэгги охватил гнев. Как она могла быть такой дурой, что забыла, пусть даже на минуту, что произошло и как он поступил с ней?

Холодное презрение отразилось на ее лице, когда она взглянула на него.

— Я никогда не отрицала этого, Мэтью. Ведь это ты развелся со мной… помнишь?

Его лицо окаменело, а щеки вспыхнули, прежде чем он сделал видимое усилие, чтобы расслабиться и улыбнуться этой своей улыбкой, которую она так ненавидела.

— О, я помню Мэгги. Я все помню, что ничего не кончено.

Он протянул руку, чтобы взять прядь ее волос и обернуть их вокруг своих пальцев, вглядываясь, как они выделяются, словно огненный кружок, на фоне его кожи.

— И не будет кончено до тех пор, пока я не решу, что так тому и быть.

От его наглости у нее перехватило дыхание. Она сделала шаг назад и решительно освободилась от его руки.

— До тех пор, пока ты не решишь? А мне кажется, ты принял решение три года назад. Или, может быть, ты вдруг понял, что ошибся? — Она горько рассмеялась. Лицо ее было бледным как полотно, и изумрудные глаза еще ярче выделялись на этом фоне. — Прямо как в романе! Великий Мэтью Кейн признает, что ошибся!

Улыбка исчезла с его лица, и на нем ясно обозначилось презрение.

— Я не ошибся, Мэгги. Все, что я сказал тогда, было правдой, и я не понимаю, почему сейчас должен думать иначе!

Чего другого ей следовало ожидать? Что он признается в своей ошибке, произнесет слова, за которые она готова была продать душу дьяволу тогда, три года назад? Очевидная бесплодность всего этого как-то враз опустошила ее, и, повернувшись, Мэгги стала пробираться сквозь толпу, не обращая внимания на любопытные взгляды тех, кто стоял невдалеке и слышал сказанное. Она как во сне добралась до раздевалки и взяла свое пальто.

— На чем ты добираешься домой? Она не заметила, что он последовал за ней, и вздрогнула всем телом, сделав шаг назад. Когда он подошел к ней, глаза ее широко раскрылись в тревоге.

— Боже мой, Мэгги, что с тобой? Да, мы расстались не лучшим образом, но неужели нужно вести себя так, как будто я собираюсь бить тебя?

Она судорожно вздохнула, страстно желая оставаться спокойной и не давать волю истерике, которая нарастала в ее душе. Она вела себя глупо, заставляя его заподозрить неладное, а ей этого меньше всего хотелось. И все же было трудно обуздать горечь, которая разрывала ее на части. Она любила этого человека. Когда-то он был центром ее существования, а он отплатил за любовь самым жестоким образом. Она не может этого забыть и никогда не сможет.

— Нет, ты никогда этого не делал, Мэтью. Ты никогда меня пальцем не тронул, но у тебя в том и не было нужды. У тебя твой собственный способ наказывать меня, который куда более эффективен!

Он отшатнулся назад, как будто его ударили, лицо его побледнело даже сквозь загар.

— Ты считаешь возможным винить меня? Какой мужчина не захотел бы наказать тебя после того, что ты сделала? — Он рассмеялся резким неприятным смехом, от которого у нее мурашки побежали по телу. — Скажи мне, Мэгги, дорогая, какой мужчина подставил бы другую щеку, когда обнаружил бы, что его держат за дурака и что его собственная жена спит с его братом?

Прозвучало то же обвинение, что и тогда. Три года и огромное расстояние, разделявшее их, должны были бы сгладить боль от тех слов, но оказалось, что это не так.

Каждая фраза, как нож, вонзалась в сердце, разрывая его на части, делая ее такой же беззащитной и ранимой, как и раньше. С минуту она смотрела на Мэтью, и ее чувства ясно читались на ее лице, затем резко повернулась и выбежала из помещения.

— Мэгги! Черт возьми, Мэгги, вернись немедленно!

Сердитый приказ несся ей вдогонку в то время, как она сбежала по ступенькам на улицу, но она не остановилась. Ей надо было исчезнуть, убежать от Мэтью, убежать от этой боли. Почти ничего не видя от слез, она металась между машинами, припаркованными вдоль тротуара. Не слышала тревожного гудка такси, резко затормозившего, чтобы не наехать на нее, когда она неожиданно выскочила на дорогу.

Ее руки так тряслись, что она долго не могла воткнуть ключ зажигания, но наконец ей это удалось, и она забралась внутрь, боясь только одного — что Мэтью попытается вытащить ее из машины. Она оглянулась — не видно ли поблизости его высокой фигуры, и вздохнула с облегчением, когда увидела, что он стоит на ступеньках и не делает ни малейшей попытки последовать за ней.

Заведя мотор, она тронулась и тут же оглянулась. Дверной проем был пуст, свет падал на мостовую большими желтыми пятнами, и ей стало горько. Глупо так убегать, вести себя как истеричная девчонка-подросток, Мэтью Кейну на нее наплевать. Он никогда бы не снизошел до того, чтобы бежать за ней и устраивать сцену посреди улицы.

За все эти три года она не слышала о нем ни слова, зачем же он появился здесь вновь? Было ли это случайным совпадением или сама судьба привела его на этот вечер? А, может быть, была другая, гораздо более серьезная, причина для этой, с виду случайной, встречи? Неужели он смог узнать то, что она так тщательно от него скрывала?

Мэгги не торопилась, сосредоточившись на управлении своей маленькой машиной. Когда она подъехала к дому и выключила мотор, было около одиннадцати. Некоторое время она оставалась в машине, положив руки на руль, чувствуя, как дрожь от шока все еще не унимается в ней. Она считала, что уже не переживает из-за него, что если им доведется встретиться вновь, она встретит его с той зрелой уверенностью, которую обрела за эти прошедшие три года; но как и раньше, она почувствовала себя полностью потерянной, согнувшейся от горьких обвинений, от его полной уверенности в своей правоте. Он развелся с ней, покончил с их браком и всеми взаимными обязательствами, но она не была свободна, раз он мог так влиять на нее одним своим прикосновением, взглядом, жестким уничтожающим словом. Тем не менее ей надо было как-то собраться, как она это делала раньше, и жить, как он пыталась жить.

Мэгги выпрямилась, глубоко вздохнув, и посмотрела в зеркало, откинув со лба свои пышные рыжие волосы. Она выглядела бледнее, чем обычно, а глаза блестели по-особенному ярко. Она потянулась за сумочкой — и замерла, обнаружив, что ее нет на сиденье рядом с ней. Где она могла забыть ее? Может быть, в раздевалке, когда надевала пальто? Ей было трудно напрягать память, и она бросила это занятие. Так как румяна остались в сумочке, Мэгги стала пощипывать щеки большим и указательным пальцами, чтобы появился румянец. Завтра она позвонит Мэри и попросит ее справиться у хозяйки, не находил ли кто этой сумочки. Собственно в ней, помимо нескольких монет и косметики, ничего ценного не было.

Она открыла дверцу машины, вылезла из нее и распрямила плечи, прежде чем, пройти по узкой тропинке к входной двери и позвонить. Ветер дул уже сильнее, раскачивая деревья и кружа по саду засохшие листья. Она дрожала от холода, ожидая, когда откроют дверь.

— Ты рано вернулась. Я не ждал тебя раньше утра. Что случилось?

Распахнув дверь, Дэвид улыбнулся ей, затем отступил назад, впуская ее в прихожую, Мэгги постаралась улыбнуться.

— Старею, наверное. Эти вечера потеряли для меня былую привлекательность.

Дэвид засмеялся, закрывая дверь. Скрестив руки на груди, он оглядел ее стройную фигуру в черном облегающем мини-платье с нескрываемым восхищением.

— В этом наряде тебе не дашь больше восемнадцати, так что не говори ерунды. Такое объяснение меня не удовлетворяет. Давай признавайся… ты просто не могла утерпеть, чтобы поскорее не вернуться домой в мою веселую компанию.

Мэгги рассмеялась, чувствуя, как немного уходит напряжение от его поддразнивания. Подойдя ближе, она нежно коснулась губами его щеки.

— Один-один. И зачем только я пытаюсь обхитрить тебя?

Он обхватил ее за плечи, и они прошли из узкой прихожей в гостиную…

— Магдалена Дункан! В твоем возрасте следовало бы быть более благоразумной.

— Ах ты, наглая мартышка! — Мэгги схватила с кресла подушку и запустила в него, прежде чем со вздохом опуститься в кресло, одновременно сбросив свои черные шелковые фирменные туфли. Она закрыла глаза, чтобы тепло и покой комнаты проникли в ее усталое тело, но вдруг резко открыла их, когда перед глазами возникла картина сегодняшнего вечера. Она полагала, что избавилась от того, что всякий раз, когда закрывала глаза, перед ее мысленным взором снова вставал Мэтью, но, очевидно, сегодняшняя встреча всколыхнула все вновь.

— В чем дело, Мэгги? Что случилось? У тебя такой вид, будто ты увидела привидение, а не вернулась с «лучшего вечера сезона», как говорила Мэри.

В голосе Дэвида явно слышалась тревога. Он сел в кресло напротив и внимательно ее разглядывал, но она отрицательно покачала головой, не желая ничего рассказывать ему. Дэвид тоже имел отношение к прошлому — его жизнь также изменилась из-за того, что произошло. И он вынужден изменить образ жизни и строить все заново, научиться жить с болью в душе. Было бы жестоко задевать старые раны без надобности.

— Ничего не случилось. Я просто устала. Все было нормально, все без перемен на западном фронте, так сказать.

Она была уверена, что он не поверил ей, но Дэвид не стал ни на чем настаивать, откинувшись в кресле и закрывая его своей крупной мускулистой фигурой. В мягком свете рядом стоявшей лампы его волосы блестели цветом новой однофунтовой монеты, серые глаза смотрели на нее уверенно и спокойно, и уже в который раз Мэгги подумала — как было бы хорошо, если бы она влюбилась в Дэвида. В Дэвида, который поддерживал ее все эти три года, который всегда оказывался рядом, когда ей становилось невыносимо одной.

Она вздрогнула, когда раздался звонок в дверь.

— Интересно, кто бы это мог быть в такое позднее время?

— Хочешь, чтобы я открыл? — Дэвид задержался в дверном проеме, но она покачала головой.

— Нет, я сама открою. Это, вероятно, кто-либо из соседей, зачем давать им повод для сплетен. В конце концов я должна думать о своей репутации.

Дэвид закатил глаза, рот его скривился.

— Спаси господи, чтобы тебя застали в доме с мужчиной в одиннадцать часов вечера.

Мэгги рассмеялась, подождала, пока он быстро взобрался вверх по ступенькам, и открыла дверь. В Следующий миг весь ее смех испарился, когда она увидела, кто стоит на пороге.

— Привет еще раз.

— Что тебе надо?

Голос ее прозвучал жестко, и его лицо напряглось от гнева. Он сделал шаг вперед, но она навалилась на дверь всем своим легким телом, не пропуская его.

— Я спросила, что тебе надо, — повторила она, глядя ему прямо в глаза и чувствуя, что сердце у нее буквально выскакивает из груди. Но ей приходилось сдерживаться — ведь так много зависело от того, как она справится с этой ситуацией.

Он, казалось, заколебался, его глаза внимательно изучали ее с тщательностью, которую она так хорошо помнила. Когда-то то, как он смотрел на нее, пытаясь заглянуть глубоко в душу, восхищало ее, теперь же — ужасало.

— Ты обронила ее, когда уходила с вечера. Я подумал, что она тебе может понадобиться.

Она отпрянула назад, когда он сунул ей в руки черную шелковую сумочку.

Он выругался, распахнул дверь и прошел в прихожую, пронзая ее ледяным взглядом.

— Ты опять за свое, Мэгги, скачешь, как испуганный заяц. Неужели все-таки так трудно поговорить со мной несколько минут в цивилизованной форме?

— Трудно! — выпалила она, развернувшись и уставив руки в бока. — Назови мне хотя бы одну причину, по которой я должна вести себя цивилизованно, Мэтью, и я назову тебе десять, почему я не должна! Наши взаимоотношения никогда не были цивилизованными, и ты знаешь это. Ты должен это знать, потому что именно ты сделал их такими!

— Я? И у тебя хватает смелости винить меня? — Он не повысил голос, наоборот, даже понизил его. Слова звучали мягко, однако в застывшем гневе на его лице не было ничего легкого, ничего мягкого не было и в том, как он схватил ее за руки. — Нет, это ты их сделала такими! Это ты не могла жить без того внимания, которое привыкла получать. Ты сама во всем виновата, потому что не можешь жить без того, чтобы мужчины не обращали на тебя внимания!

— Нет!

Она заткнула уши, чтобы не слышать эти жестокие слова, произносимые таким уничижительно-мягким тоном, но он лишь рассмеялся и с силой опустил ее руки вниз.

— Не нравится правда, Мэгги? Твои деликатные ушки оскорбляет то, что я думаю о тебе?

— Отпусти ее, Мэтью. Ты уже все сказал. «Нет! Нет!» — звучало у нее в голове, когда она посмотрела мимо человека, который держал ее, и увидела Дэвида, стоявшего посреди лестницы. На какую-то секунду все как бы замерло, действие приостановилось, игроки застыли на месте. Только когда Мэтью стал поворачиваться, она пришла в себя.

Она оттолкнула его и устремилась к лестнице, стараясь добраться туда до того, как он увидит, что она скрывала от него все эти три года, но сделать это сейчас было невозможно, как невозможно повернуть время вспять.

— Ах, какая трогательная сцена! Извините меня, если я выгляжу удивленным. Видите ли, я ничего не знал, да и кто бы мне сказал? Во всяком случае, не после того, как я дал всем понять, как отношусь к вам обоим. Извини меня за вторжение, Мэгги, я не знал, что здесь такая уютная домашняя обстановка — моя бывшая жена, мой брат… и их ребенок!

У нее так перехватило дыхание, что она не смогла дышать, и от недостатка кислорода все поплыло перед глазами.

— Мэгги! Что с тобой?

Дэвид быстро спустился по ступеням и слегка тряхнул ее, лицо его при этом выглядело озабоченным, и постепенно спазм прошел. Мэгги медленно повернула голову и посмотрела на высокого темноволосого мужчину в другом конце комнаты, прежде чем оглянуться на ребенка, которого Дэвид держал на руках. Только слепой не заметил бы разительного сходства, но Мэтью и был слепым — слепым от ярости, горечи, слепым от пожирающей ревности, которая разрушила их брак.

Протянув руки, она подняла маленькую девочку, приложив темную головку к щеке, и стала поглаживать шелковистые кудряшки. Три года она хранила свой секрет и все боялась, что наступит день, когда он все узнает. И вот он здесь, стоит в двух шагах от нее, но не знает, что ребенок, которого она держит на руках, его.

Мэгги должна была бы испытать облегчение, так почему же у нее было ощущение, что он нанес еще одну рану в ее и так разбитое сердце?

Глава 2

— Улыбнись, дорогая! Предполагается, что ты веселишься… а не присутствуешь на похоронах.

Мэгги вздохнула, откинула со лба свои густые волосы и, слегка повернувшись, широко улыбнулась в камеру. Сегодня утром процедура съемки казалась ей сплошным кошмаром, время тянулось ужасно медленно, и она никак не могла дождаться, когда все закончится. Ей совершенно не хотелось позировать в этих роскошных вечерних туалетах, в то время как на душе у нее скребли кошки. И только благодаря высокому профессионализму, она не ушла со съемочной площадки и не отправилась домой, чтобы дать волю слезам, которые с трудом сдерживала с того самого времени, когда Мэтью покинул ее дом с выражением горького презрения на лице, которое ранило больше, чем слова. Дэвид, конечно же, предложил остаться и побыть с ней, напуганный мертвенной бледностью ее расстроенного лица, но она отказалась. Ей хотелось побыть одной, чтобы зализать раны и примириться с тем, что произошло, но это было невозможно.

Она думала: самое плохое, что может произойти, — Мэтью узнает правду о ребенке, но теперь понимала, что ошибалась.

Ее угнетало то, что он увидел Джейни, но так и не понял, что она его дочь.

— Хорошо. Думаю, на сегодня хватит. Не знаю, что с тобой происходит, Мэгги, но я был бы очень рад, если бы у тебя это прошло к следующей неделе. У нас еще полно работы, начиная со всей этой летней вечерней коллекции, и, честно говоря, при твоем теперешнем состоянии, я не думаю, что нам удастся ее выполнить.

Выражение лица Дениса, в то время как он перематывал пленку и осторожно убирал ее в металлическую коробку, было довольно мрачным, и Мэгги понимала, что его трудно за это винить. У него все расписано по минутам, а она была сегодня более, чем рассеянной, растратив драгоценное время.

— Да, конечно. Извини, Денис. Я действительно сегодня немного устала.

Он бросил на нее быстрый взгляд, разбираясь как всегда с предельной ловкостью со своим ценным оборудованием.

— Я полагаю, мы должны поблагодарить за это Мэри. Я знаю, что это она затащила тебя на вечеринку.

В его голосе слышались жесткие нотки; она удивилась и с любопытством взглянула на него. Денис был одним из самых спокойных фотографов, с которыми ей когда-либо доводилось работать, он не подвержен приступам эдакого творческого горения, которое присуще многим другим. Она никогда не слышала, чтобы он говорил о ком-либо в таком тоне, и то, что он высказался так о Мэри, которая всегда была одной из его любимиц, удивило ее.

Он, должно быть, поймал ее взгляд, так как покраснел и еще ниже склонился над массивным металлическим ящиком, укладывая камеру и линзы с еще большей, чем обычно, тщательностью. Неожиданно Мэгги поняла, что расстроило его, — он предложил Мэри пойти на вечер с ней, но подруга только рассмеялась в ответ и, похлопав Дениса по щеке, пробормотала что-то насчет того, что не хочет упускать шанс подцепить себе достойного кавалера!

Так вот в чем дело. С одной стороны Мэгги не очень удивилась. В последнее время Денис и Мэри довольно часто бывали вместе, но она как-то не складывала одно к одному и не догадывалась, что происходит. Более, чем вероятно, что Мэри нарочно хотела заставить Дениса ревновать, отправившись на этот вечер. Если так, то она может об этом пожалеть. Уж кто-кто, а Мэгги знала, сколь разрушительна в таких вопросах ревность.

Лицо ее напряглось, и она повернулась, поспешив со съемочной площадки, чтобы переодеться за ширмой в углу комнаты. Швырнув яркую, из натуральных тканей одежду на спинку стула, она натянула на себя плотно облегавшие ее фигуру голубые джинсы и короткий до пояса джемпер бледно-зеленого цвета, затем машинально сняла с помощью косметического молочка яркий макияж с лица, в то время как на нее вновь нахлынули воспоминания. Она так старалась забыть тот тяжелый год их замужества, но неожиданное появление Мэтью разрушило все преграды, сооруженные ею, обрывки прошлого возвращались, и теперь, казалось, их поток невозможно остановить.

Прежде всего, им не следовало связывать себя узами брака. Теперь, оглядываясь назад, она понимала это. Если бы у нее было побольше опыта, возможно, на том бы все и закончилось — у них была любовь, а затем они расстались. Но ей едва минуло восемнадцать, когда они встретились, она была совершенно невинна, а Мэтью своими взглядами и манерой держаться совсем свел ее с ума.

Когда они познакомились, она демонстрировала украшения из дорогого лондонского магазина на благотворительном вечере, на который были приглашены только избранные. К тому времени она проработала моделью чуть больше года, и ей польстило, что ее пригласили на столь престижное мероприятие вместе с тремя другими манекенщицами экстракласса. Ей было ведено находиться среди приглашенных, чтобы они могли разглядывать украшения с близкого расстояния, и ей это нравилось. Когда она подошла к группе гостей, среди которых был Мэтью, она быстро проговорила заранее отрепетированные слова и уже собиралась отойти, как вдруг кто-то взял ее за руку.

Закрыв глаза, Мэгги почувствовала, как даже сейчас ее охватила дрожь при воспоминании о прикосновении его тонких длинных пальцев. Она остановилась, сердце у нее забилось, дыхание непонятно от чего перехватило, и она посмотрела прямо в глаза Мэтью. Он выдержал ее взгляд, а затем медленно протянул руку и приподнял тяжелое золотое ожерелье с бриллиантами с ее шеи, делая вид, что внимательно изучает тонкую работу, но, даже будучи совершенно невинной, Мэгги поняла, что ожерелье вовсе не интересует его. Его интересовала она, точно так же как ее заинтересовал он, и осознание этого поразило и взволновало ее.

Когда, в конце концов он отпустил ожерелье, она, очарованная, простояла так еще несколько секунд, прежде чем резко повернуться и отойти; движения ее стали резкими и некоординированными, а сердце бешено колотилось. В течение всего того долгого вечера она чувствовала, что он следит за ней, но Мэтью больше не сделал попытки задержать ее. Только когда уходила с вечера, она обнаружила, что он ждет ее на улице; его темные волосы развевались на ветру, а голубые глаза горели огнем, который вызывал ответный огонь в ее жилах.

Молча он протянул ей свою руку, и она пошла с ним и даже не удивилась, когда он наклонил свою голову и поцеловал ее. Его губы были прохладны, однако в них была страсть, от которой у нее подкосились ноги. Потом он поднял голову и стал внимательно рассматривать ее лицо в бледном серебристом свете луны, проникавшем сквозь деревья; затем протянул руку и откинул прядь волос с ее щеки удивительно властным жестом, который должен был бы насторожить, но который лишь невероятно возбудил ее. Единственное, чего она желала в тот момент, — принадлежать ему, однако, когда это случилось, то превратилось в кошмар.

— Разве ты еще не готова, Мэгги? Она чуть не подскочила, вырванная из прошлого звуком голоса Дениса, и воспоминания в ее голове разматались, как осколки. Она судорожно вздохнула, бросила использованный кусочек ваты в корзину для мусора и вышла из-за ширмы, избегая его довольно пытливого взгляда.

— С тобой действительно все в порядке, дорогая? Ты сегодня сама не своя.

Ей захотелось засмеяться и заплакать одновременно, сказать, что нет, с ней не все в порядке, раз ее жизнь вновь на грани разрушения, но она сдержалась, спрятала боль за одной из своих масок, которые выучилась надевать за эти последние годы.

— У меня все хорошо… Честно. Извини, если со мной было трудно работать сегодня, но, как уже говорила, я устала. — Она легко засмеялась, отметив с грустью про себя, какой прекрасной актрисой стала благодаря Мэтью. — Обещаю на следующей неделе исправиться, ладно?

Денис передернул плечами, снимая с вешалки свой пиджак.

— Не волнуйся. У нас у веек бывают не очень удачные дни, а поскольку ты обычно всегда на высоте, то я не очень-то имею право ворчать. Кстати, как насчет того, чтобы пообедать вместе, чтобы поднять тебе настроение? Мы можем пойти к Луиджи.

— Видишь ли, я не… — Она заколебалась; что-то в выражении его лица заставило ее воздержаться от категорического отказа. Если кому и надо было взбодриться, так это самому Денису. Она никогда не видела его таким грустным. — Я с удовольствием, но у меня мало времени. Мне нужно сделать уйму вещей.

— Бурная светская жизнь. Я завидую тебе, Мэгз. Это как раз то, чего мне сейчас не хватает.

Денис грустно улыбнулся, пропуская ее в дверь, а Мэгги лишь кивнула, не пытаясь доказать ему, что весь ее перечень «светской жизни» уместился бы на обратной стороне почтовой марки! Единственное, что она должна была сделать сегодня в первой половине, — это забрать Джейни от няньки и отправиться домой, чтобы успеть постирать. Ведь никому, кроме Мэри, она не рассказывала о своей дочке, предпочитая, чтобы ее работа и личная жизнь никаким образом не пересекались. В свое время ей казалось, что таким образом Мэтью никогда ничего не узнает, но теперь вся эта таинственность казалась просто смешной.

Боль сковала сердце, но она старалась ее побороть, спускаясь по крутой лестнице из студии на улицу. Ресторан находился всего лишь в квартале от них, поэтому они решили прогуляться пешком. Мэгги задрожала, когда ветер пронизал ее сквозь свитерок.

— На, возьми мой пиджак. Не хватает только, чтобы ты простудилась.

Галантным жестом Денис накинул на нее свой тяжелый кожаный пиджак, а сам глубже втянул плечи, оставшись в старой поношенной водолазке и столь же старых обтрепанных джинсах. Никому даже в момент самого благоприятного расположения духа не пришло бы в голову назвать этот стиль элегантным, но Денис был хорошим человеком, добрым и отзывчивым, и Мэгги молча помолилась, чтобы ее подруга это осознала и не упустила его. Спокойные, уравновешенные люди, такие как Денис, — такая же редкость, как алмазы, и Мэри сваляет дурака, если потеряет его, играя в эти глупые игры.

В ресторане было много народу; небольшие столики заставлены тарелками с блюдами, которые источали изумительный аромат. Мэгги одобрительно принюхалась и неожиданно поняла, насколько голодна. Она была так потрясена, и ей стало так нехорошо сегодня утром, что она выпила лишь чашку черного кофе, прежде чем отвезти Джейни к няне.

Мэгги повернулась к Денису, чтобы сказать ему, какой он молодец, что привел ее сюда, но слова замерли у нее на губах, когда она увидела человека, сидевшего за столиком у окна. Зал поплыл у нее перед глазами, когда она встретила этот полный гнева взгляд. Мэтью поднял свой бокал в насмешливом молчаливом тосте.

Подошел хозяин заведения.

— Мисс Дункан, мистер Моррис, приятно вновь видеть вас. Проходите сюда, пожалуйста, здесь как раз остался один столик, он вам двоим прекрасно подойдет.

Она последовала за Луиджи, как в тумане, ощущая, что Мэтью следит за каждым ее шагом. Она чувствовала, как его взгляд буквально впивается ей в спину, и, сев на стул, судорожно вздохнула, отводя глаза от столика у окна. Она никак не ожидала увидеть Мэтью здесь, так что шок от встречи был как бы велик вдвойне. Когда бы они ни ходили куда-нибудь обедать, ресторан всегда выбирал он. Это были дорогие аристократические рестораны, где он был известным и ценимым клиентом. Мэтью, каким она его знала три года назад, никогда бы не выбрал этот обыкновенный маленький тракнар с его теплой и дружеской атмосферой; в какой-то степени это поколебало ее представление о нем и взволновало это больше, чем того можно было ожидать.

— Мэгги Г Голос Дениса вернул ее к действительности, и она покраснела, когда повернулась к нему и обнаружила, что он разглядывает ее с нескрываемым любопытством.

— Я бы и гроша ломаного не дал за эти твои мысли. Ты была где-то далеко-далеко, дорогая, и судя по тому, как ты выглядела, тебе там было не очень приятно.

Она с трудом улыбнулась, обрадовавшись, когда Луиджи принес им от руки написанное меню, и это отвлекло внимание Дениса. Она склонилась над своим экземпляром, заставляя себя сосредоточиться на написанном, но буквы прыгали перед глазами. Медленно ее взгляд проследовал по залу, влекомый силой, которая была выше ее, и она почувствовала, как сердце подскочило в груди, когда она встретилась глазами с Мэтью. Она поспешно отвела взгляд, с трудом понимая Луиджи, предлагавшего какие-то блюда.

Почему именно сегодня Мэтью попал сюда? Ей нужно лишь немного отдышаться в спокойном месте после вчерашнего вечера, и она опять была бы в форме, готовая встретиться с ним и справиться со всем, что он ей преподнесет. Теперь будет немного труднее прийти в себя.

— По-моему, это здорово. А как ты считаешь, Мэгз? Закажем это на двоих?

— Что? Ах да, конечно. Спасибо. Она понятия не имела о том, что заказала, но ей это было безразлично. Она хотела лишь поесть и уйти как можно быстрее. Даже сейчас она чувствовала, что Мэтью продолжает смотреть на нее, и от того ее пульс учащенно бился, а кровь стучала в висках так, как будто и не было этих трех лет.

— Это не Джеф ли Грэхэм там? Помнишь его, Мэгги? Я сделал ему несколько снимков пару месяцев назад, когда ты демонстрировала один из вечерних туалетов.

Денис помахал приветственно рукой, и Мэгги сделала то же самое, заметив этого человека сидящим за столиком вместе с компанией у дальней стены.

— Ты не против, если я оставлю тебя на минуту и подойду к ним, а, дорогая? Мне кое о чем нужно спросить его, сейчас как раз прекрасная возможность сделать это.

Не дождавшись ответа, Денис встал и направился в дальний конец зала, оставив Мэгги в замешательстве. По крайней мере пока Денис находился рядом, у нее было ощущение хоть какой-то защищенности, а теперь она почувствовала себя совсем одинокой и беззащитной. Она бросила нервный взгляд из-под ресниц в сторону окна и чуть не подскочила на месте, когда увидела, что Мэтью отодвинул стул и встал. Она отвернулась, чувствуя, что сердце у нее буквально выскакивает из груди и кружится голова. Нет, он не станет подходить к ней. Он просто встал, чтобы уйти; возможно, ему также тяжело находиться с ней в одном помещении после того, что случилось вчера вечером. Кроме того, Мэтью никогда не станет устраивать сцены в общественном месте.

— Кажется, нам суждено встречаться и встречаться, Мэгги.

Она вздрогнула, когда он заговорил. Она как будто застыла. Как это ему так легко удавалось заставлять ее всю дрожать? Если бы она знала ответ, то знала бы и как с этим бороться. Она раз и навсегда стала бы невосприимчивой ко всему, что говорил или делал Мэтью Кейн.

Нарочито медленно она повернула голову и посмотрела на него, заставив себя встретить его взгляд как можно спокойнее. Раньше, когда встречались их глаза, ее лицо было открытым, доверчивым, теперь она могла смотреть на Мэтью только сквозь маску.

— Действительно. Честно говоря, я удивлена, что встретила тебя здесь. — Она оглянулась на залитый светом зал, почти не замечая гула голосов, почти не видя других людей — для нее существовал только один человек, который стоял рядом с ней так близко, что она могла протянуть руку и потрогать его, если бы захотела. Но три года отсутствия Мэтью, страдания и боль навсегда уничтожили в ней подобное желание. — По-моему, это не то место, которое могло бы понравиться тебе.

В прохладном тоне ее голоса слышалась ирония, и глаза Мэтью сверкнули, как она и ожидала. Подбор нужных слов и все оттенки человеческого голоса были по его части. Он прекрасно знал, как придать максимум выразительности короткой фразе. Именно эта способность влиять на суд присяжных несколькими тщательно продуманными отточенными фразами привели его на вершину адвокатской практики. Ей не надо было играть с ним в его же игру, Мэгги понимала это, но не смогла не испытать определенного удовлетворения, когда заметила, что задела его.

— А почему ты так говоришь? — Его голос звучал спокойно, но под этим спокойствием скрывался гнев, а какой-то бесенок внутри нее все толкал ее и толкал.

— Почему? Да потому что Мэтью Кейн, которого я знала, никогда бы не унизился до того, чтобы обедать в ресторане, где официанты не одеты надлежащим образом и обслуживание не на высшем уровне!

Он помрачнел от оскорбления, которое подразумевалось в насмешливых словах, и стоял, возвышаясь над ней в прекрасно сшитом костюме цвета «антрацит», который подчеркивал его рост и ширину плеч.

— Да и Мэгги, которую я знал, скорее умерла бы, чем появилась на публике в одеянии, в котором она находится сейчас! — Он бросил презрительный взгляд на потертый кожаный пиджак, который все еще был у нее на плечах. — Похоже мы оба изменились, не так ли?

Его слова попали в точку, и она покраснела, жалея, что не одета во что-либо более впечатляющее, чем джинсы в обтяжку и свитер с этим кожаным пиджаком поверх.

— Собственно говоря, он не мой. Мне дал его Денис, — быстро проговорила Мэгги в порядке объяснения, но тут же сердце ее тревожно екнуло, когда она увидела, как сразу же напряглось его лицо.

Протянув руку, он резким движением снял пиджак с ее плеч и бросил на стоявший рядом стул. Мэгги попыталась остановить его, но отшатнулась, когда он наклонился ближе; его горящий взгляд был устремлен на нее, и она почувствовала, что этот огонь ее пожирает.

— Я не хочу, чтобы ты носила такие вещи, Мэгги. Понятно?

— Я… я… — Она сглотнула, почувствовав, как в ее груди поднимается гнев. — Это ты не хочешь, Мэтью? Неужели ты в самом деле считаешь, что имеешь право диктовать мне? — Она насмешливо рассмеялась, получая удовольствие от того, как кровь прилила к его щекам. — Извини, Мэтью, но ты опоздал на несколько лет, чтобы приказывать мне, что я могу и что не могу делать? А теперь, если не возражаешь, я бы предпочла, чтобы ты оставил меня. Я хочу поесть, а до тех пор пока ты рядом, мне это вряд ли удастся.

— И что же, Дэвид знает об этом… о нем? Он посмотрел через зал на Дениса, который оживленно беседовал за дальним столиком, блаженно не ведая о том, что происходило, затем вновь обернулся к Мэгги, и губы его презрительно скривились.

— Или это одно из твоих многочисленных увлечений, Мэгги? Это больше похоже на правду, не правда ли, учитывая твой послужной список? Я был удивлен, что ты и Дэвид еще вместе. Три года — слишком большой срок для тебя, чтобы довольствоваться одним мужчиной, но ведь, я полагаю, и с девочкой надо считаться; даже ты не настолько эгоистична, чтобы лишить ее отца в таком нежном возрасте. Так, значит, ты таким образом подавляешь скуку, встречаешься с мужчинами в обеденное время, а бедный доверчивый Давид понятия ни о чем не имеет? Пожалуй, мне надо поговорить с братом и предупредить его, какая ты, Мэгги. В конце концов он мне — родная кровь, и я не хочу, чтобы он попал в ту же ловушку, что и я, даже после всего, что случилось.

Как он мог такое говорить? Как он мог даже подумать такое о ней, не говоря уж о том, чтобы произносить это. Она вскочила с посеревшим лицом. Ее всю затрясло, как будто ее избили.

— Будь ты проклят, Мэтью, — сказала она глухо; голос ее дрожал, она едва сдерживалась, чтобы не расплакаться. — Будь ты проклят за то, что смеешь говорить такие вещи!

Он схватил ее за руки, остановив, когда она попыталась пройти мимо него, и его пальцы больно впились ей в тело сквозь мягкую тонкую шерсть свитера.

— Я смею, Мэгги. Я смею даже больше, если хочешь знать. — Он мягко рассмеялся, наклонившись к ней так близко, что его дыхание коснулось ее щеки. — Видишь ли, я уже побывал в аду, отправившись туда три года назад, когда ты сделала из меня посмешище, и я этого не забыл. И я не забуду этого до тех пор, пока не изгоню из своей души всех призраков прошлого!

Она замерла, почувствовав леденящий душу страх.

— Что ты имеешь в виду, Мэтью? Между нами все кончено. Мы разведены, и все… кончено.

Он покачал головой, вся веселость разом исчезла с его лица.

— Не кончено, но будет… скоро. — Он взял ее за подбородок, повернув ее голову, чтобы смотреть прямо в глаза. — Я собираюсь сделать так, что ты будешь моей вновь, Мэгги, во всех значениях этого слова, а затем, когда ты начнешь сходить по мне с ума, как я сходил по тебе три года назад, я уйду и оставлю тебя ни с чем.

— Нет!

Ее голос прозвучал всего лишь как слабое глухое бормотание, в то время как она хотела выкрикнуть свое несогласие и продолжать кричать до тех пор, пока в ее душе не уляжется холодный страх. Он всего лишь пытался напугать ее, произнося угрозы, которые не мог выполнить без ее согласия, а она никогда не вернется к нему. Никогда!

Она высвободила руки и прошла мимо него, не слыша удивленного восклицания Дениса, когда, ни слова не говоря, выскочила из ресторана.

На улице шел дождь, мелкая изморось, которая мгновенно впиталась в ее шерстяной свитер, но она даже не замечала этого, спеша прочь от ресторана, пытаясь как можно быстрее увеличить расстояние между собой и Мэтью, но ей было не убежать от слов, которые все звенели и звенели в голове. Сколько бы ни уговаривала себя, что это всего лишь пустые угрозы, она прекрасно знала, что Мэтью всегда добивался того, что хотел!

Глава 3

— Я не могу оставить тебя в таком состоянии, Мэгги. Послушай, я отменю поездку и останусь до тех пор, пока тебе не станет лучше. Я уверен, Лэнгтон поймет, когда я ему все объясню.

Мэгги покачала головой и посмотрела на Дэвида твердым взглядом.

— Ты не можешь так поступить — упустить возможность, которую так долго ждал. Если ты не поедешь, Лэнгтон просто наймет кого-нибудь другого. Со мной все будет хорошо, я обещаю. Это всего лишь простуда, а от простуды еще никто не умирал, поверь мне!

Она постаралась придать немного юмора своему голосу, но по выражению лица Дэвида можно было видеть, что он колеблется, и Мэгги тихонько вздохнула.

Дэвиду пришлось многое пережить, чтобы начать жизнь заново после развода, который отдалил его не только от Мэтью, но и от всей их семьи. Он ушел из большой влиятельной адвокатской конторы, основанной его отцом, Маркусом Кейном, убежденный в том, что нездоровый ажиотаж вокруг этого дела окажет самое неблагоприятное влияние на его дальнейшую карьеру. Тогда он признался ей, что в какой-то степени даже рад, что обстоятельства вынудили принять подобное решение, так как давно понял, что юриспруденция не для него.

Однако его новый выбор явился для всех неожиданностью. Он занялся изготовлением мебели — красивых авторских работ, которые со временем несомненно должны были стать украшением любой коллекции. В прошлом году он только начал создавать себе имя, и предстоящая командировка в Даллас, чтобы обсудить изготовление нескольких предметов для Кларка Ленгтона, миллионера, владельца корпорации «Лэнгтон Кемикалз», могла принести ему большую пользу. Это было как раз то, что нужно, и Мэгги понимала, что ему нельзя упускать такой шанс из-за нее.

Она решительно встала, уцепившись за спинку стула — ноги плохо слушались ее. Обычно она справлялась с простудой за два дня, но на сей раз не получилось. Она чувствовала себя хуже и подозревала, что это была не обычная простуда, а, скорее всего, грипп.

— Послушай, Дэвид, ты опоздаешь на самолет, если сейчас же не отправишься. Только обязательно пришли мне открытку из замечательного теплого Далласа, ладно?

Дэвид вздохнул, встал, снял свой пиджак со спинки стула и натянул на себя.

— Мне все равно не нравится, что ты остаешься одна, Мэгги. А если тебе что-нибудь понадобится? — Он выглянул из окна и нахмурился при виде свинцовых облаков на небе. — Тебе нельзя выходить в такую погоду, а то подхватишь воспаление легких, не то что простуду. Как же ты собираешься ходить в магазин?

— Я позвоню Мэри и попрошу ее купить мне все, что нужно. Простуда пройдет через пару дней. Перестань волноваться, Дэвид. Ты когда заводишься, становишься ну прямо как наседка!

Дэвид рассмеялся и, протянув руки, крепко прижал ее к себе.

— О вас надо беспокоиться, мисс Дункан. Вы самая независимая женщина из всех, которых я знал, а, если бы вы мне позволили, я беспокоился бы о вас еще больше!

В его голосе звучала необычная нотка, которую Мэгги никогда раньше не замечала, и она напряглась, инстинктивно реагируя на нее. Несмотря на все упреки Мэтью, они с Дэвидом были всего лишь друзьями, не больше — не меньше, но сегодня в его голосе прозвучало нечто другое. Она отпрянула назад, и крошечная морщинка залегла у нее на лбу, когда она стала всматриваться в его красивое лицо, но не обнаружила в нем ничего, кроме тревоги за нее. Тогда она успокоилась и почувствовала, что ее сердце стало биться тише. Она очень ценила дружбу Дэвида; она понимала, что только эта дружба и поддерживала ее в последние три года. Ей очень не хотелось ее потерять, но она никогда не отважилась бы причинить ему боль, дав возможность подумать, что между ними могло бы быть нечто большее. Она узнала вкус любви, попробовала ее красоту и очарование, пережила боль и страдание, и она никогда не позволит, чтобы это случилось с ней вновь. В какой-то степени Мэтью выиграл, подумала Мэгги, — он был первым мужчиной в ее жизни и будет последним, потому что она никогда больше не будет рисковать.

— Если быть до конца честным, Мэгги, то я беспокоюсь не только из-за простуды. — Дэвид взял ее за плечи и посмотрел прямо в глаза. — Я знаю, тебе неприятно это слышать, но ты не можешь, как страус, спрятать голову в песок и притвориться, что ничего не было. А что если Мэтью решит прийти сюда снова.

Мэгги отвела взгляд и опустила глаза на его шелковый серый галстук в страхе, что он может заметить ужас, который вызвали эти слова. С тех пор, как она видела Мэтью в ресторане, прошла неделя, однако страх при воспоминании об этой встрече не проходил. Она, конечно же, ничего не сказала Дэвиду. Она слишком хорошо знала его. Он стал бы настаивать на том, чтобы выяснить с братом отношения немедленно, чего ей как раз не хотелось отчасти потому, что это могло привести к дальнейшему обострению ситуации, а также из-за того, что она чувствовала себя виноватой в их разрыве.

Так как родители отказались от нее еще ребенком, Мэгги воспитывалась в детских домах, и ей не довелось испытать атмосферы семьи или близости, которая могла существовать между братьями и сестрами. В свое время она все готова была отдать, чтобы помирить Мэтью и Дэвида, но мало что могла поделать из-за уверенности Мэтью в том, что его подозрения оправданы. Он видел дружбу, которая связывала ее и Дэвида, глазами, омраченными ревностью, и в настоящий момент дела обстояли не лучше.

Она судорожно вздохнула, стараясь говорить как можно убедительней.

— Он больше не придет сюда. Помнишь его лицо в тот вечер, когда он увидел тебя держащим Джейни? Он уверен, что она — твоя дочь, и это его будет сдерживать.

Именно за эту маленькую надежду она цеплялась всю неделю и повторила это сейчас как заклинание, чтобы уберечь себя от нового визита Мэтью.

— Он — глупец. Любому ясно, что Джейни — его дочь.

— А Мэтью — нет. — Она сделала шаг в сторону, чтобы поднять со стула плед, руки ее при этом слегка дрожали. — И это к лучшему. Я не хочу, чтобы он вернулся в мою жизнь!

— Ты в этом уверена? Ты действительно… ну, не хочешь сказать ему правду? — Дэвид поднял вверх руки, как бы сдаваясь, когда Мэгги блеснула своими зелеными глазами. — Ладно, ладно, я прошу прощения, если сказал что-то не то, но я хорошо помню твой взгляд, Мэгги, тогда вечером. Как будто он нанес тебе смертельный удар, не узнав в Джейни свою дочь. Я знаю, он причинил тебе боль, говорил и делал ужасные вещи, но уверена ли ты до конца, что не хочешь, чтобы он знал правду? — Дэвид пожал плечами, глаза его потемнели. — Я уверен, что мне очень не хотелось бы не знать, что у меня есть ребенок.

— Мэтью отказался от всех своих прав, когда развелся со мной. Я надеюсь, ты не забыл, что он сказал, в чем он нас с тобой обвиняет? — Она отшвырнула плед в сторону, уставив руки в бока, и лицо ее исказили болезненные воспоминания. — Я не забыла ни слова, Дэвид, ни единого слова. Как могла я забыть, когда каждая фраза отпечаталась у меня в сердце? — Она судорожно вздохнула, затем выдохнула, заставляя себя расслабиться, испуганная тем, что может сказать, чего не следует, и Дэвид догадается, что она встречалась с Мэтью еще раз после того вечера. Дэвид по-своему упрям. Он откажется от поездки, если хоть слегка заподозрит о том, что произошло и чем угрожал Мэтью, — А теперь давай отправляйся. Отправляйся, не то опоздаешь на самолет.

Она проводила его до двери, торопливо обняла, когда он наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, и посмотрела, как он прошел по дорожке и сел в машину. Он завел мотор, помахал ей и отъехал, но прошло несколько минут, прежде чем Мэгги вошла внутрь и закрыла за собой дверь. В первый раз с момента развода она по-настоящему осталась одна, впервые ей действительно приходилось полагаться только на себя, без опоры на утешающее присутствие Дэвида, и она почувствовала себя совершенно беззащитной.

Что ей делать, если Мэтью будет искать с ней встречи вновь, полный решимости осуществить свою угрозу? Она так старалась убедить себя в том, что больше не любит его, но за прошедшую неделю поняла — это не так.

Она могла ненавидеть его за то, что он сделал, но глубоко внутри все еще отвечала на его чувства.

Он сказал, что ему нужно изгнать призраки, и она верила ему, потому что у нее были свои призраки, свои воспоминания, свои глупые мечты повернуть время вспять.

Если он появится вновь, ей придется бороться не только с ним, но и с собой.

Устало вздохнув, Мэгги наклонилась и подняла с пола последнюю игрушку, чтобы бросить ее в ярко-красный пластмассовый ящик. Когда она распрямилась, в голове у нее все поплыло от утомления. Джейни прекрасно чувствовала себя все утро и принималась играть то в одно, то в другое, всякий раз разбрасывая на полу в гостиной горы игрушек. Обычно Мэгги заставляла дочурку убирать игрушки за собой, но сегодня это показалось ей слишком тяжелым занятием. Гораздо проще было убрать их самой.

Бросив последний взгляд на комнату, чтобы убедиться, что она ничего не упустила, Мэгги медленно прошла на кухню и наполнила чайник, прежде чем разорвать пакетик с лимонным напитком, который, судя по надписи на нем, гарантировал излечение от простуды. Она налила в кружку горячую воду, прошла с ней в гостиную и села. Сморщив нос, она осторожно попробовала напиток. Мэгги откинулась в кресле, ощутив, как ноют ноги и шумит в висках, и так продолжалось весь день с того момента, как она встала. Как было бы хорошо забраться в постель и накрыться с головой до тех пор, пока не станет лучше, но разве с маленьким ребенком на руках такое возможно!

В дверь позвонили, и она вздрогнула, отставила в сторону кружку, а затем вскочила и подбежала к окну, чтобы осторожно выглянуть из-за занавески. Она начала так поступать с прошлой недели — сначала смотреть, а потом открывать дверь, боясь увидеть на пороге Мэтью, но несмотря на то, что была к этому внутренне готова, все равно испытала шок при виде его знакомой высокой фигуры.

Она опустила занавеску и отступила назад, прижав руку к груди, чтобы унять сильное сердцебиение, и почувствовала, что вся дрожит. Он так ясно объяснил ей там, в ресторане, свои намерения, сделал это с помощью столь красноречивых слов, что ей показалось, она сейчас упадет в обморок. Только железная решимость, приобретенная за последние годы, удержала ее на ногах, и она не потеряла сознание.

Дверной звонок зазвенел вновь, на сей раз громче и настойчивей, в нем чувствовалось нетерпение, и легкая горькая усмешка коснулась ее губ. Он привык, что все вскакивали по его команде, выполняя ее немедленно, и она хорошо могла себе представить его растущее раздражение от того, что она не открывала дверь. Что ж, пусть стоит там хоть целый день и звонит, она ни за что не впустит его!

Звонок зазвонил вновь, затем еще и еще, и Мэгги заткнула уши, чтобы не слышать его, но вдруг застыла, заслышав знакомый рев сверху. Видимо, звуки разбудили Джейни — теперь она будет капризничать до конца дня.

Она поспешила наверх, вынула ребенка из кроватки и нежно вытерла рукой ее слезы.

— Ш-ш-ш, все в порядке, куколка. Он скоро уйдет.

Она нервно зашагала по комнате, крепко прижимая Джейни к себе, но спустя еще десять минут она поняла, что Мэтью и не собирается уходить, и ее нервозность стала передаваться Джейни. Девочка стала плакать пуще прежнего, слезы струились у нее по щекам, и это обстоятельство заставило Мэгги осознать, что необходимо что-то предпринять, чтобы прекратить весь этот шум снизу.

Еще крепче прижав к себе Дженни, она сбежала вниз по лестнице и широко распахнула дверь, ее глаза были ледяными, когда она уставилась на Мэтью.

— Ты что, черт возьми, делаешь? Ты напугал Джейни до смерти своими звонками.

Он снял руку со звонка и поднял ее, чтобы откинуть растрепавшиеся черные волосы со лба, лицо его было недовольным.

— Не вини в этом меня. Тебе давно следовало открыть дверь, а не игнорировать звонки.

— Игнорировать? Как можно игнорировать такой шум! — Она судорожно вздохнула, сердце у нее билось так часто, что ей казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Но она должна была сохранять спокойствие, должна обращаться с Мэтью всего лишь безразлично, а не демонстрировать эту бешеную ярость, которую, казалось, он всегда в ней вызывал. — Что тебе нужно, Мэтью? Мне казалось, я ясно дала понять, что тебе не следует сюда приходить.

Он в удивлении приподнял темную бровь, а его губы насмешливо скривились, когда он посмотрел на ее бледное лицо.

— А мне казалось, что я ясно дал тебе понять, каковы мои намерения.

— Ты — сумасшедший, слышишь меня? Ты совсем сошел с ума, если думаешь, что я когда-либо пожелаю иметь с тобой дело! А сейчас уходи, оставь меня, пока я…

— Пока ты что? Побежишь и расскажешь моему дорогому братцу? — Он холодно улыбнулся. — Ты ведь не можешь этого сделать, не так ли? Потому что Дэвид уехал в Америку и оставил тебя здесь одну.

На лице у нее, должно быть, читался шок, потому что его улыбка сделалась еще шире, и она рефлекторно отступила назад. Он воспользовался моментом, чтобы еще шире раскрыть дверь, и вошел в холл, плотно закрыв за собой дверь, несмотря на ее протесты.

— Что ты делаешь? Убирайся отсюда немедленно или я вызову полицию, и тебя арестуют!

— Ты это сделаешь, Мэгги? Не думаю. Я уверен, что твоей подмоченной репутации тебе хватит до конца жизни. И потом, надо же и о ребенке подумать! Каково ей будет узнать об этом в будущем?

— Я ненавижу тебя, Мэтью Кейн — ненавижу!

— Не больше, чем я тебя, Мэгги.

— Тогда зачем ты это делаешь? Почему ты не оставишь меня в покое? Не может же тебе это нравиться!

Ее слова прозвучали как крик отчаяния, как мольба о пощаде, но он остался равнодушным к ним, на лице у него ничего не было написано, кроме холодной отстраненности, которая буквально леденила ей душу.

Когда он заговорил, его голос звучал уверенно, звонко, отчего у нее мурашки побежали по спине.

— Мне это не нравится, но я вынужден это делать для своего спокойствия. — Он придвинулся ближе, уставившись ей прямо в глаза, и она ощутила холодный взгляд голубых глаз как нечто материальное. — Я старался выбросить из головы мысли о тебе, я делал все возможное, чтобы начать жизнь сначала, но ты всегда там, Мэгги, всегда в моей душе, незаживающая рана. — Он схватил ее за плечи и крепко удерживал, когда она попыталась высвободиться. — Я смогу освободиться от прошлого, только если вернусь в него и переживу все заново, изгоню призраки, которые преследуют меня!

— Нет! — Она покачала головой, сопротивляясь его хватке, отягощенная весом Джейни, которую она по-прежнему крепко держала на руках. — Все кончено. Все кончилось три года назад — нельзя вернуться назад, нельзя ничего изменить сейчас!

Его пальцы впились в ее тело, причиняя боль, но она видела, что он не осознает этого.

— Это никогда не кончится до тех пор, пока я не сотру из памяти то, что ты содеяла. И единственный способ сделать это — заставить тебя страдать, как я страдал!

Она не могла говорить, не могла двигаться, не могла найти в себе силы сделать что-либо, удерживаемая его яростью, горечью и чувством своего поражения. Она всю себя отдала их браку, а оказалось, что этого недостаточно.

Но она не позволит разрушить свою жизнь его безумным желанием мести.

— Нет, Мэтью. Ты ошибаешься. Ты ничего не достигнешь, причинив мне боль. Ты должен принять то, что случилось, и продолжать жизнь, как это пытаюсь делать я. Заставив меня страдать, ты не залечишь рану, ты вскроешь ее вновь! Месть — это не решение.

— Нет? — Его голос смягчился, а глаза смотрели так, что у нее заиграла кровь, но, хоть убей, Мэгги не могла сказать, было ли это от страха или по какой другой причине, куда более грозной для спокойствия ее души. — Может, и не решение, Мэгги, но я хочу убедиться, что я не прав. Можешь отрицать сколько угодно, но ты все еще чувствуешь что-то ко мне, как и я чувствую что-то к тебе, и до тех пор, пока оба от этого не избавимся, мы не будем полностью свободны!

— Нет! — Она вырвалась от него, прижав к себе Джейни так крепко, что та захныкала и попросилась вниз. Мэгги поставила ее на ноги и проследила, как она побежала в гостиную, прежде чем вновь повернуться к Мэтью; лицо ее было бледно, и его искажала боль. — Ты говоришь, я до сих пор что-то чувствую к тебе, что ж, ты прав, но это не любовь! Выкинь ее из головы раз и навсегда!

— А я и не говорил, что это любовь. — Он мягко рассмеялся, и, когда поймал ее за руки и наклонил свою голову, чтобы прижаться губами к ее губам, его намерения ясно читались на лице. Мэгги похолодела, все ее тело оказалось как бы скованным при этом знакомом нежном прикосновении его губ. Она закрыла стаза, борясь с нахлынувшими на нее воспоминаниями и неожиданным пламенем ожившего желания. Мэтью всегда так действовал на нее. Ему стоило только коснуться, чтобы она вся запылала, и ее охватывало единственное желание — ощутить его руки на своей коже, и сейчас она была безоружна против него.

Медленно, деликатно его язык обвел контуры ее губ, дразня, мучая, пробуждая внутри нее прежнее пламя с такой легкостью, что она готова была заплакать от стыда. Неужели она и в самом деле такая безвольная, что может вот так стоять и позволять поступать с ней, как ему вздумается? Неужели она настолько слаба, что позволит чувственности затуманить рассудок?

Она вырывалась, тщетно пытаясь заставить его остановиться, но когда ее руки коснулись сквозь расстегнутый ворот рубашки теплых мускулов его груди, она потеряла контроль над собой, захваченная водоворотом чувств. Ее рот приоткрылся в беспомощном стоне, и он немедленно воспользовался этим, углубив свой поцелуй, его язык стал чувственно исследовать контуры ее губ до тех пор, пока вся она не загорелась от желания. И когда его рука скользнула под свитер и сжала ее грудь, она прильнула к нему в страстном желании ощутить прикосновение его пальцев к своему соску, вновь испытать чудо, которое один он мог сотворить.

— Мамочка… мамочка, смотри!

Детский голос прорезался сквозь пламя желания, возвращая ее к действительности. Она резко высвободилась из рук Мэтью и обернулась, отбрасывая рыжие локоны с лица дрожащими руками. Все тело охватил жар, кровь волновалась, сердце билось так, что она с трудом дышала, и острая боль охватила ее от собственной глупости.

— Посмотри, мамочка.

Джейни стояла в дверном проеме гостиной, держа в руках башню из ярких деталей конструктора фирмы «Лего». Мэгги заставила себя улыбнуться губами, которые неожиданно застыли.

— Прелестно, дорогая. А почему бы тебе не пойти и не попробовать сделать ее еще больше?

Джейни с минуту серьезно посмотрела на нее, затем улыбнулась и вернулась в комнату, мурлыкая что-то себе под нос, явно не понимая того, что происходило в холле. Как Мэгги завидовала ей, как бы она хотела также отбросить от себя то, что произошло несколько минут назад.

Она распрямила плечи и посмотрела на Мэтью с вызовом. Он стоял не шелохнувшись, и на его лице было непривычное выражение глубокой грусти, что удивило ее, но, когда он перехватил ее взгляд, оно изменилось на выражение такого самодовольства, что она похолодела от страха. Он почувствовал, как она отозвалась на его ласки, почувствовал желание, поднимавшееся в ней при его прикосновении, и ей надо было каким-то образом убедить Мэтью — что бы ни случилось, она никогда не полюбит его!

— Что ж, теперь у тебя есть доказательство того, что я что-то испытываю, Мэтью. Я не отрицаю этого. Тебе всегда удавалось будить во мне желание, но и только, и я не настолько глупа, чтобы позволить тебе воспользоваться этим обстоятельством!

Он резко засмеялся, засунув руки глубоко в карманы своих брюк и лениво опершись о стену, в то время как продолжал внимательно разглядывать ее зардевшееся лицо.

— Ты и в самом деле думаешь, что это так просто, Мэгги? Думаешь, ты сможешь включать и выключать свои чувства по желанию?

— Конечно, смогу!

Он покачал головой, на его волосы падал свет, и, казалось, они светились синим пламенем.

— Нет, Мэгги. Когда ты будешь лежать в постели сегодня ночью, твое тело будет грезить о моем прикосновении, твоя кровь будет играть в ожидании огня, который могу зажечь только я. Я это знаю. Я прожил с этим желанием три года, это как болезнь, и я до сих пор не нашел от нее лекарства. Но я найду!

— Нет! Я не позволю тебе ничего с собой сделать, слышишь? Ничего! Неужели ты думаешь, я такая дура, что начну все сначала? — Она горько рассмеялась, не замечая слез, которые потекли у нее по щекам. — Я могу грезить, Мэтью, но ты никогда об этом не узнаешь, потому что не позволю тебе вновь исковеркать мне жизнь, как ты это сделал раньше, своей безумной ревностью.

— У тебя просто истерика.

— Да? И почему это у меня истерика из-за того, что мой бывший муж только что пригрозил искалечить мне жизнь? — Она судорожно вздохнула, стараясь успокоиться. Она должна была убедить его сейчас, что он ошибается, предпринимая подобное. — Три года не разрушили память о том, что произошло, Мэтью. Я до сих пор помню все, что ты сказал, что ты сделал. Ты винил во всем Дэвида, но он был лишь мальчиком для битья, потому что тебя пожирала ревность всякий раз, когда я общалась с мужчинами! И со сколькими, по-твоему, у меня были романы? С двумя, с тремя… с тремя десятками? Давай, Мэтью, сосчитай!

Лицо Кейна помрачнело от гнева, когда она подначивала его, и он резко отпрянул от стены, но Мэгги не сдавалась. Она почувствовала себя уставшей, уставшей от оскорблений, обвинений в том, чего никогда не совершала и чего у нее даже в мыслях не было.

— С тех пор, как мы поженились, я ни разу не посмотрела на другого мужчину, Мэтью. Даже не подумала ни о ком другом. Ты заменил мне всю вселенную, я прошла бы босиком по пламени, если бы ты мне приказал, но тебе ведь этого было мало, не так ли? Ты хотел владеть мной, моей душой и телом безраздельно, оградить меня от остального мира, меня, твою исключительную собственность. По этой причине ты заставил меня бросить работу, по этой причине ты медленно, но верно, оторвал меня от всех моих друзей. И когда я, без всяких задних мыслей, подружилась с твоим собственным братом, ты это расценил по-своему. Что ж, ты преуспел в своих самых сокровенных желаниях, и теперь мне никто не нужен в жизни, и особенно ты! — Она прошла к двери и распахнула ее настежь. — А теперь убирайся отсюда и никогда больше не возвращайся!

На какую-то секунду ей показалось, что он не послушается, но затем он медленно пошел в направлении к двери, и она облегченно вздохнула, но, как оказалось, преждевременно. Поравнявшись с ней, он остановился и уставился на нее ледяными глазами.

— Ты так меня любила, что даже не смотрела ни в чью сторону? Так? — Он взял ее за подбородок и поднял вверх ее лицо, когда она попыталась отвернуться. — Что ж, если это так, то объясни тогда, пожалуйста, чей это ребенок. — Он насмешливо улыбнулся. — Тебе не понадобилось много времени, чтобы забеременеть, не так ли, особенно если учесть, что твоя дружба с Дэвидом была чиста и невинна? Это исходя из того, конечно же, что отец — мой дорогой брат, но я в этом глубоко сомневаюсь! — Он отпустил ее и сделал шаг назад. — Ты рассказываешь жалостливую сказку, Магдалена, но забываешь, что я знаю тебя и твои способности. Так что прибереги свои душещипательные истории для кого-нибудь другого, со мной этот номер не пройдет. Я по-прежнему полон решимости, и ничто не поколеблет ее, что бы ты ни говорила.

— Убирайся! — Она собрала все свои силы, чтобы ее слова прозвучали твердо, а сама цеплялась за дверь в ужасе, что может сейчас просто рухнуть на пол к его ногам.

— Я ухожу, но я вернусь, будь уверена.

— Но почему? — Она еле проговорила эти слова, но он расслышал и ядовито улыбнулся. Глаза его блестели как льдышки, когда он протянул руку и провел пальцем по ее щеке и мягким теплым губам.

— По причинам, которые я тебе уже изложил, плюс еще по одной, которая даже меня удивляет.

— Какой причине? — Она отдернула голову от его руки, продолжая ощущать его легкое прикосновение как нечто осязаемое.

— По причине ребенка. — Он посмотрел мимо нее, и что-то в выражении его лица заставило ее сердце сжаться от боли. Она оглянулась, и ей стало страшно, когда она увидела, что Джейни стоит в холле и наблюдает за ними.

Она инстинктивно повернулась, чтобы подойти к ней, но остановилась, когда Мэтью продолжил бесстрастным голосом, который, однако, задел ее больше, чем любое проявление гнева.

— Она могла бы быть нашим ребенком, Мэгги, твоим и моим, и мне кажется, я никогда тебе этого не прощу!

У нее перехватило дыхание, и, резко обернувшись, она увидела выражение страдания на его лице, прежде чем он повернулся и вышел. Она медленно закрыла за ним дверь, взяла на руки Джейни, которая подбежала к ней, и крепко прижала ее к себе, но даже это не смогло растопить нараставший в душе холод. То, что Мэтью мог хотеть ребенка, как-то никогда не приходило ей в голову, и теперь потрясло до глубины души. Он причинил ей столько горя, поступил с ней несправедливо, но не обошлась ли она с ним еще более жестоко, утаив от него правду о дочери?

Глава 4

— Ну, Джейни, будь умницей и дай маме пристегнуть ремни, тогда мы сможем отправиться домой и поиграть.

Мэгги заставляла себя не раздражаться, делая еще одну попытку застегнуть ремни на прогулочной коляске, но Джейни извивалась, изо всех сил стараясь вырваться из нее, и все было напрасно.

— Ах ты, противная девчонка, а ну сиди спокойно!

Ее голос прозвучал непривычно резко, и Джейни с удивлением уставилась на нее, затем ее лицо сморщилось, и она принялась реветь. Мэгги сделала вид, что не замечает этот плач, и решительно защелкнула запор. Ее щеки слегка порозовели, когда она поймала на себе неодобрительный взгляд пожилой дамы, стоявшей рядом с ней у входа в магазин.

Что ж, на конкурсе молодых мам ей за такое поведение приз бы не присудили, но она и не претендовала на него! Она чувствовала себя ужасно, в голове стучало от бессонной ночи из-за всего того, что сказал ей Мэтью, и у нее был озноб от простуды, которая никак не проходила. И только потому, что в холодильнике у нее было почти пусто, а дозвониться до Мэри не удалось, ей пришлось отправиться по магазинам. Подняв нагруженные сумки, она двинулась вперед, пригибаясь от начавшегося дождя. Она задержалась на перекрестке, пропуская поворачивавшую машину, и недовольно поморщилась, когда та обдала ее брызгами.

Задевая за свои намокшие джинсы, она с трудом спустила коляску с тротуара на проезжую часть, чтобы перейти на другую сторону улицы, и чертыхнулась, потому что одно колесо отвалилось и покатилось в сторону.

С трудом дотащив коляску до противоположной стороны, Мэгги подняла колесо — одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять, — привернуть его на место ей не удастся. Крепление отвалилось полностью, и его надо приваривать.

— Я хочу вылезти… вылезти!

Джейни начала крутиться и дергать за ремни, но Мэгги успела быстро ухватиться за коляску — иначе она бы перевернулась. Она опустила сумки и расстегнула ремни, крепко взяв Джейни за руку, чтобы та не убежала.

— Держи меня за руку, Джейни.

Дочка серьезно посмотрела на нее; в ее голубых глазах с длинными ресницами, как у Мэтью, все еще стояли слезы. Мэгги судорожно вздохнула и резко выпрямилась, чувствуя, как в груди у нее заныло.

Неужели так будет каждый раз, когда она посмотрит на Джейни? Она надеялась, что нет. Память о прошлом была и без того тяжела.

— Пошли… пошли, мамочка.

Джейни потянула ее за руку, и Мэгги заставила себя отвлечься от воспоминании. Ей очень не хотелось, чтобы коляску стащили, но она была не в состоянии волочь ее, покупки, да еще и Джейни.

Ей придется оставить коляску здесь, прислонив к стене, а позже приехать за ней на машине.

Тащить на себе покупки и приноравливаться к шагу маленькой девочки было делом нелегким, но Мэгги упрямо шла вперед, думая о том, как поскорее добраться домой, поэтому, когда рядом с ней неожиданно затормозила машина, она едва взглянула на нее.

— Мэгги!

Услышав свое имя, она обернулась и посмотрела на человека, сидевшего за рулем, и когда она увидела знакомые голубые глаза, кровь прилила к ее голове. Какую-то секунду она помедлила, а затем возобновила ходьбу, ускоряя шаг до тех пор, пока Джейни едва стала поспевать за ней. Что это Мэтью делает здесь — следит за ней? Трудно догадаться, да и не было желания знать. Единственная ситуация, при которой она хотела быть рядом с ним, — по другую сторону плотно закрытой двери!

— Ради бога! Что с тобой? Остановись! Он вновь притормозил рядом с ней, открыв окно, но Мэгги, не обращая на него внимания, подхватила Джейни на руки и поспешила прочь. Он в сердцах выругался и, остановив мощную машину в нескольких метрах впереди нее, вылез и преградил ей путь.

— Уйди с дороги, Мэтью, — приказала она, пытаясь его обойти, но он схватил ее за руку, и его длинные пальцы больно впились в ее тело.

— Что с тобой, Мэгги? — спросил он, на лице его был написан гнев, от которого по ее телу пробежала дрожь. — Что, по-твоему, я собираюсь сделать с тобой здесь, на улице? — Он оглянулся, и на его губах появилась усмешка. — Ведь не собираюсь же я наброситься на тебя и изнасиловать, дорогая!

— Мне плевать, что ты собираешься делать! — огрызнулась она, высвобождая руку.

— Мне безразлично, что ты делаешь. Я не хочу тебя видеть, не хочу с тобой разговаривать, и я совершенно не хочу, чтобы ты трогал меня! Так что убери руки, Мэтью!

— С каких это пор? С каких это пор мое прикосновение стало для тебя таким неприятным? — Выражение его лица изменилось, в глубине глаз заплясали голубые огоньки, в то время как он оглядывал ее, начиная с темно-рыжих мокрых прядей волос, прилипших к ее лбу, до длинных стройных ног в намокших джинсах, и насмешливо улыбался. — Зачем лгать, Мэгги? Вчера ты призналась, что ты не… ну как бы это сказать?., неравнодушна ко мне, так зачем пытаться притворяться, что это не так?

Он придвинулся ближе и наклонил голову, чтобы заглянуть ей прямо в глаза, и она почувствовала, как по ее телу пробежал ток, будто он действительно прикоснулся к ней.

— Это единственное, с чем у нас никогда не существовало проблем, когда мы были вместе, Мэгги. Даже под конец нашего брака мы чувствовали такое же влечение друг к другу.

Казалось, она не дышит, не может отвести от него глаз, потому что воспоминания об этом нахлынули на нее, и она покраснела.

— Ты ведь помнишь, Мэгги, как все было? Ты касалась меня, и твое сердце билось в унисон с моим, а наши тела сливались воедино?

Его голос звучал мягко, так завораживающе мягко, что она чуть не застонала от муки, которую он ей причинял. Она не хотела этого помнить, не хотела вспомнить прежних ощущений, которые испытывала всякий раз, когда он держал ее в своих объятиях.

— Перестань, Мэтью, — сказала она резко. — Перестань говорить эти безумные вещи!

— Безумные? Нет, они не безумные. Это правда, и ты это знаешь, потому-то так и испугалась. Но от правды не уйдешь, дорогая. Ты, как никто, должна знать, что правду не утаишь, и, честно говоря, я больше не собираюсь позволять тебе утаивать ее! — Его лицо ожесточилось, когда он протянул руку и провел пальцем по ее мокрой щеке, прежде чем коснулся часто пульсирующей жилки у нее на шее. — Чувствуешь, Мэгги? Чувствуешь, как ты отзываешься, даже не желая этого? — Он неожиданно резко рассмеялся, и она отпрянула в сторону, так что его рук? скользнула с ее шеи. — Приятно узнать, что ты не изменилась, моя дорогая. Это намного облегчит мою задачу!

— Ты сумасшедший, совершенно сумасшедший, если считаешь, что я позволю тебе сделать со мной что-либо подобное! — Она откинула со лба намокшие волосы, чувствуя, как на нее волна за волной накатывается страх.

— Посмотрим, но уверен, ты не забыла, что я могу быть настойчивым, когда чего-то захочу. И что я большей частью стараюсь настоять на своем. Однако здесь, пожалуй, не место и не время обсуждать это. Пошли.

Он вновь поймал ее за руку, чтобы повести по тротуару, но Мэгги засопротивлялась, глаза ее казались огромными на бледном овале лица.

— Прекрати! Что ты делаешь? Куда ты меня собираешься отвезти?

Он окинул ее насмешливым взглядом и, запустив руку в свои мокрые темные волосы, взглянул на небо.

— Домой, от дождя, конечно же.

— Мне не нужно, чтобы ты меня отвозил. Я могу добраться сама, большое спасибо.

— Я не сомневаюсь, что ты можешь. Уж чего-чего, а самостоятельности тебе не занимать! Однако с моей стороны было бы явно не по-джентельменски взять и уехать, оставив тебя здесь под дождем.

— Для меня ты никогда не был джентльменом, Мэтью! Так что можешь не волноваться о своем имидже.

В ее голосе была резкая нотка, но он не обратил на нее внимания, и, когда вновь посмотрел на нее, лицо его ничего не выражало.

— Тогда, может быть, сейчас самое время изменить мой имидж? А если ты не согласна, подумай о ребенке, Мэгги. Мне кажется, девочка замерзла.

Именно то, как он это сказал, голосом, лишенным каких-либо эмоций, неожиданно и больно сдавило сердце Мэгги. Было смешно так реагировать на это, но почему-то у нее на глаза навернулись слезы.

— Ее зовут Джейни, — сказала она деревянным голосом. — Неужели так трудно запомнить?

Он пожал плечами, взглянув отчужденно на маленькую фигурку у нее на руках.

— Не трудно, если ты прекратишь этот бесполезный спор и сядешь в машину. Я уверен, что Джейни без этого ливня будет значительно лучше.

Услышав свое имя, Джейни повернулась и с важным видом уставилась на высокого дядю, который стоял перед ней, и неожиданно улыбнулась. Она наклонилась к нему, и не успела Мэгги опомниться, как девочка обхватила руками шею Мэтью и повисла на нем, как мартышка.

— Джейни, прекрати!

Мэгги поспешно попыталась оторвать ее от Мэтью, но она вцепилась крепко и висела так неудобно, что тому в конце концов ничего не оставалось сделать, как взять ее как следует на руки.

Джейни рассмеялась, и ее маленькое личико порозовело от удовольствия. Она стала разглядывать его лицо, а затем протянула свою пухлую ручонку к его подбородку.

— Колется, — проговорила она отчетливо, обернувшись к Мэгги за подтверждением.

Мэгги покраснела, и, не смотря Мэтью в глаза, кивнула. Джейни всегда восхищала щетина на подбородке Дэвида, когда он заходил к ним, не удосужившись побриться, но Мэгги удивило, что она проявила такой же интерес к Мэтью.

— Странно, но она нисколько не похожа на моего дорогого брата, а, Мэгги? Его это не заставило… э-э, усомниться в своем отцовстве?

В голосе Мэтью слышалась холодная нота сомнения, и Мэгги почувствовала, как смущение ушло под давлением резкого испуга. Что он хочет этим сказать? Не мог же он, в самом деле, заподозрить, внезапно понять, сколь велико его сходство с Джейни?

— Дэвид не такой, — проговорила она. — Ему не нужны доказательства.

— В таком случае он намного больше доверяет тебе, чем я. — Он коротко рассмеялся, его глаза вновь стали рассматривать лицо ребенка. — Зная тебя, Мэгги, я бы потребовал анализ крови, если бы ты пришла ко мне и сказала, что ждешь ребенка от меня!

Она столько всего уже наслушалась от Мэтью, что сказанное не должно было ее задеть, но задело. Она выхватила Джейни у него из рук, и глаза ее потемнели от гнева.

— Слава богу, Дэвид не такой, как ты, Мэтью.

— Не сомневаюсь в этом ни на минуту, но он еще узнает. В один прекрасный день он проснется и поймет, кто ты на самом деле. Ты очень хорошо разыгрываешь из себя эдакую невинность, но мы оба знаем, какая ты на самом деле, не так ли? — Он схватил ее за плечи и держал крепко. — Он может начать подозревать раньше, чем ты думаешь, если не будешь осторожна. В ресторане могли быть и другие люди, которые видели тебя с твоим «другом». Достаточно будет одного нечаянно оброненного слова, и тогда Дэвид поймет, каким он был слепым идиотом, когда позволил одурачить себя этой невинной внешностью!

Она вся дрожала, но заставляла себя смотреть ему в лицо, сдерживаемая не смелостью, а страхом перед тем, что он может сделать, если ей не удастся убедить его в том, что он не прав. Дождь перешел в ливень, просачивался сквозь ее пальто и бледно-серую ткань костюма Мэтью, но она не замечала этого, как не замечала взглядов прохожих, которые, казалось, чувствовали царившее между ними напряжение.

Она молчала три года, подавленная его горькими обвинениями, но теперь надо было подумать о Джейни. Если он причинит зло матери, он причинит зло дочери, а она никогда этого не допустит до тех пор, пока у нее будут силы бороться с ним.

— Я последний раз прошу тебя прекратить это, Мэтью.

Он приподнял свою темную бровь, и его рот скривился в усмешке.

— А если я не прекращу?

— Тогда я обращусь в суд, чтобы ты оставил меня в покое!

— Ах, значит, малышка Мэгги подросла? Она стала применять взрослые угрозы? — Он рассмеялся и приблизился к ней, глаза его озорно блеснули. — Давай, обращайся, если тебе так будет лучше, но это меня не остановит.

— Нет, остановит! Ты думаешь, что сможешь пренебречь законом. Но закон превыше всего, превыше даже тебя, великий Мэтью Кейн!

Он взял ее за подбородок, его пальцы заскользили по ее влажной коже с нежной лаской, от которой она загорелась, и, когда он поднял ее лицо, чтобы внимательно посмотреть ей в глаза, Мэгги задрожала.

— К тому времени, когда я все закончу, Магдалена, тебе не понадобятся никакие решения суда. Ты вновь будешь так желать меня, что тебе и в голову не придет обратиться в суд! Я тебе это гарантирую! — Он отпустил ее, внимательно наблюдая за ее потрясенным лицом. — Так ты принимаешь мое предложение отвезти тебя домой или нет?

Она отрицательно покачала головой не в силах выразить свой отказ словами и чувствуя, как бьется сердце.

— Ну что ж, раз таково твое решение, не буду больше настаивать. Так и быть, на сей раз поступай по-своему, но учти, моя дорогая, больше такой возможности тебе не представится!

Он повернулся и пошел к машине, сел и завел мотор, а Мэгги стояла и смотрела ему вслед. Она должна была бы чувствовать себя потрясенной, рассерженной… что соответствовало бы подобным угрозам. Так почему же, к своему величайшему удивлению, она ощущала первые признаки нарождавшегося возбуждения? И почему она чувствует себя так, как будто только пробудилась от глубокого сна? Неужели она вновь попала под чары Мэтью?

Эта мысль не покидала ее весь день, и к вечеру она почувствовала себя усталой и разбитой. Она накормила Джейни, искупала и уложила в постель, радуясь тому, что ребенок так устал от походов по магазинам, что сразу же заснул.

Она прошла в кухню и открыла холодильник, чтобы исследовать его содержимое, но ничто ее не соблазнило. Ей не хотелось есть, как не хотелось этого весь день с момента той встречи, и она ненавидела себя за свою слабость. Как она могла позволить Мэтью так повлиять на нее после всего, что было между ними?

Закрыв дверцу холодильника, она побрела в гостиную и включила телевизор, пытаясь сосредоточиться на «мыльной опере», которую показывали три раза в неделю, но безуспешно, когда неожиданно у входной двери раздался звонок; она вздрогнула, и лицо ее побледнело от испуга.

Она подбежала к окну и отдернула занавеску, страшась увидеть того, кто мог стоять снаружи, и, когда увидела Мэри, ноги у нее обмякли от облегчения.

Мэгги поспешила в холл и открыла дверь, на нее пахнул холодный ветер, и она задрожала.

— Проходи. Рада тебя видеть. Где ты была? Я пыталась до тебя дозвониться утром, но никто не ответил по телефону.

Мэри прошла в холл, расстегивая элегантное кожаное пальто, а затем запустила руку в свои растрепанные ветром темные волосы. Она была экзотической женщиной; гладкая оливковая кожа, темные глаза выдавали латино-американское происхождение. Ей всегда удавалось выглядеть и элегантно, и ярко одновременно, как и сегодня, но в ней чувствовалась какая-то нервозность, и это удивило Мэгги.

— Надеюсь, ты не против того, что я к тебе зашла без предупреждения, Мэгги, но мне нужно с кем-нибудь поделиться.

— Конечно, нет! Проходи в гостиную и расскажи мне, что случилось, но не подходи близко. Я склонна считать, что это не простуда, а грипп;

Денис ужасно разозлится, если ты заболеешь, как я!

— Я в этом очень сомневаюсь! Насколько мне известно, Денису будет все равно, даже если я замертво свалюсь у его ног.

Мэгги бросила на нее беглый взгляд, но ничего не сказала, пока они не сели.

— Вы что, поссорились с Денисом?

Мэри отрицательно покачала головой и, положив ногу на ногу, потянулась к сумочке за сигаретой. Когда она зажигала ее, пальцы у нее слегка дрожали.

— Нет. Как можно поссориться с тем, кто тебя почти не замечает?

— Это не правда. У Дениса к тебе особое отношение.

— Ты так считаешь? — Мэри улыбнулась дрожащей улыбкой, и на глазах у нее показались слезы. — Сегодня в студии у меня сложилось иное впечатление. Он едва удостоил меня единственного слова, не считая кратких инструкций. Черт возьми, чучелу уделяют больше внимания, чем он уделил мне!

— Может быть, Денис не уверен, что тебе приятно его внимание. — Мэгги наклонилась вперед, подавая своей подруге салфетку из упаковки. — Послушай, Мэри, ты, конечно, можешь мне сказать, чтобы я не совала нос в твои дела, но скажи мне, как ты на самом деле относишься к Денису? Ты его любишь?

Мэри покраснела, разглядывая зажженный конец сигареты, прежде чем затушила ее.

— Это так очевидно, да?

— Нет. По сути я только недавно сложила все вместе, и у меня получилась полная картина. — Мэгги улыбнулась. — Знаешь, вы с Денисом пара. Он с ума сходит по тебе, думая, что ты к нему безразлична, а ты в это время думаешь то же самое о нем!

— С ума сходит? — Мэри покачала головой, но ее глаза заблестели, и она не смогла этого скрыть. — Нет, ты не права. Он ко мне равнодушен и сегодня дал мне это понять.

— Так ли? А может, он, наоборот, слишком хорошо относится к тебе, но боится, что ты его отвергнешь. Подумай, Мэри, ты хоть раз дала ему понять, как к нему относишься? Может быть, если бы ты это сделала, то была бы… ну, удивлена, во всяком случае.

— Ты так думаешь? Ох, Мэгги, я просто не знаю, что делать. Со мной еще никогда такого не было, я вся в смятении. То мне кажется, что я все придумала и вовсе его не люблю, а то… — Она выразительно пожала плечами и умоляюще посмотрела на Мэгги. — Скажи, Мэгги, что мне делать?

— Позвони Денису… сейчас. Еще не поздно, и наверняка можно придумать какой-нибудь предлог. Он хороший человек, очень хороший, и ты сделаешь глупость, если он тебе действительно нравится, а ты упустишь его.

Было так просто давать советы, видеть проблемы других и предлагать решения, и горькая ирония ситуации поразила Мэгги. Если бы только она могла рассказать Мэри о своей проблеме и пусть бы та предложила свое решение, но она не могла. Хотя ее подруга знала о существовании Джейни, она не знала, что ее отец — Мэтью. Мэгги охраняла этот секрет, не доверяя его никому, кроме Дэвида, боясь, что он может быть раскрыт, если его будут знать слишком много людей.

— Я… я, пожалуй, позвоню. Ты не возражаешь, если я воспользуюсь твоим телефоном, Мэгги; позвоню прямо сейчас, пока смелость не оставила меня.

— Пожалуйста. Послушай, я пойду и приготовлю нам что-нибудь выпить, пока ты будешь звонить. Я уверена, нам обеим это не повредит. Боюсь, выбор невелик, всего лишь шерри или немножко бренди, который остался с прошлого Рождества. Ты что будешь?

— Пожалуй, бренди. Мне может понадобиться что-нибудь бодрящее, если звонок не удастся.

— Удастся.

Оставив подругу, чтобы та смогла позвонить, Мэгги прошла в гостиную, где у нее в шкафу хранилось спиртное. Она не торопилась, давая Мэри спокойно поговорить с Денисом. Только когда она поняла, что разговор окончен, взяла стаканы и пошла обратно в комнату.

— Ну как?

Лицо Мэри светилось, а слезы высохли без следа.

— Он пригласил меня к себе немножко выпить.

— Правда? В таком случае, тебе это вряд ли понадобится. — Она поставила стакан с бренди на стол, радуясь выражению счастья на красивом лице Мэри. Они дружили уже несколько лет, но сегодня Мэгги впервые увидела ее такой расстроенной и неуверенной в себе. Это сразу же напомнило ей ту пору, когда она встретилась с Мэтью и неожиданно поняла, что влюбилась в него. Самое прекрасное время в ее жизни — первые месяцы, пронизанные чувством, которое она испытывала к нему. Проблемы начались позже.

— А ты-то как себя чувствуешь, Мэгги? Я все о себе да о себе, и даже не спросила тебя, как ты.

Мэри заботливо посмотрела на нее, и Мэгги быстро переключилась на настоящее, сознавая, что эти воспоминания стали слишком уж частыми, благодаря тому, что Мэтью так неожиданно вновь ворвался в ее жизнь.

— Со мной все в порядке. Просто у меня сегодня небольшая температура, вот и все. Но не беспокойся обо мне. Ты приехала на машине?

Мэри отрицательно покачала головой.

— Нет, мне хотелось прогуляться, проветрить мозги, и я оставила ее дома.

— Тогда я, пожалуй, вызову такси. Денис живет на другом конце города.

— Вызовешь? В таком случае, если ты не возражаешь, я заскочу к тебе наверх и слегка подправлю макияж, пока оно не приедет. Я должна быть во всеоружии!

Мэгги рассмеялась и, сняв трубку, позвонила, в то время как Мэри поспешила из комнаты. Денис сегодня будет очарован!

Мэри все еще была наверху, когда к дому подъехала машина. Крикнув подруге, Мэгги поспешила через холл к входной двери, чтобы открыть водителю такси, но, когда на пороге она увидела Мэтью, у нее закружилась голова.

Он улыбался, засунув руки глубоко в карманы дубленки и небрежно прислонясь к дверному косяку.

— Ты всегда так удивляешься, когда видишь меня, Мэгги, но я никак не могу понять, почему. Я тебе уже все объяснил, так чего же удивляться.

—  — Я… я… — Она инстинктивно оглянулась, но Мэри еще не спустилась вниз. Она совсем не хотела, чтобы подруга присутствовала при очередной сцене, хотя была уверена, что та поддержит ее при всех обстоятельствах.

Она всегда не любила посвящать других в свои чисто личные дела, и внутри у нее что-то противилось тому, чтобы вовлекать постороннего человека в горький спор, который всегда возникал между ней и Мэтью. Однако оказалось, что Мэтью расценил ее замешательство по-своему.

Неожиданно он распрямился, лицо его побагровело от гнева, и, оттеснив ее в сторону, он прошел в холл и захлопнул дверь.

— Так кто он, Мэгги?

— Что? Послушай, Мэтью, не знаю, что взбрело тебе…

Он резко оборвал ее, и в его голосе звучала такая ярость, что она отшатнулась в страхе.

— Перестань! Боже мой, уж мне-то должно быть известно, что ты за птица, но такого я не ожидал! Когда уехал Дэвид… пару дней назад? И ты быстренько нашла себе другого, так, дорогая? Кто он, Мэгги? Тот тип, с которым я тебя видел в ресторане, или кто-то другой, с кем ты решила поразвлечься пару часов?

— Как ты смеешь? — Она окаменела, когда до нее дошел смысл оказанного, и ее лицо побледнело от гнева. — Убирайся!

Он покачал головой, на лице расплылась презрительная усмешка.

— До того, как я смогу увидеть твоего нового «друга»? Это будет невежливо с моей стороны. К тому же, я думаю, мне найдется, что ему сказать о тебе, что ему будет очень интересно услышать. Никто не знает тебя лучше, чем я!

Он быстро прошел мимо нее в гостиную, внимательно оглядывая всю комнату, пока его взгляд не остановился на двух стоявших на столе стаканах. Он взял в руки стакан с бренди и уставился на нее ледяными глазами.

— Немного выпивки… для создания нужного настроения, да? Интересно, что бы сказал Дэвид, если бы узнал, что ты угощаешь его бренди своих «друзей»?

Она больше не могла этого выносить, не могла больше слушать его замечаний, от которых ей было дурно. Она выхватила стакан из его руки и выкрикнула:

— Хватит! Убирайся отсюда!

Она развернулась, чтобы пойти в сторону двери, но он схватил ее за руку и не пускал.

— Я уйду, когда сочту нужным. Мэгги. Ни на минуту раньше! Чего ты боишься? Того, что я скажу что-то необдуманное и твой «друг» узнает, какая ты на самом деле? А, собственно, почему бы ему об этом не узнать? Если не ошибаюсь, он как раз сейчас спускается вниз.

— Что ты… Ox! — У нее перехватило дыхание, когда он привлек ее к себе и крепко сжал в объятиях, покрывая ее лицо поцелуями. Мэгги не смогла вырваться. Она слышала позади себя шаги, а затем возглас удивления, когда в комнату вошла Мэри и увидела их.

Мэтью оцепенел, а затем резко отпустил ее. Мэгги отстранилась от него, ноги у нее подкашивались.

— Я… я прошу прощения, Мэгги, но я не знала, что… что… — Мэри умолкла и смущенно переводила взгляд с Мэтью на Мэгги, которой неожиданно захотелось рассмеяться. Не то чтобы было так уж смешно, но что-то в этой ситуации показалось ей забавным. Какое должно быть разочарование для Мэтью обнаружить здесь другую женщину!

Смешок сорвался с ее губ, затем еще и еще, пока ее всю не затрясло от смеха.

— Перестань, Мэгги! — Мэтью схватил ее за плечи и как следует потряс, но она не могла остановиться. Затем у нее все потемнело перед глазами, и с тихим стоном она повалилась «на пол без чувств.

Глава 5

Мэгги медленно приходила в себя, отвернув голову от включенной лампы. Сначала она не могла понять, в чем дело, но постепенно сознание вернулось к ней.

Она резко попыталась подняться но застонала, комната поплыла у нее перед глазами, и она вновь упала на подушки и закрыла глаза.

— Лежи спокойно. Станет хуже, если будешь пытаться встать.

Звук знакомого голоса испугал ее, и, повернув голову, она открыла глаза. Увидев Мэтью, сидящего в пододвинутом к дивану кресле, она похолодела. Он с минуту внимательно смотрел на нее, но в его голубых глазах ничего нельзя было прочесть, и Мэгги покраснела от того, что он видел ее такой беспомощной.

— Как ты себя сейчас чувствуешь? Его голос звучал официально вежливо, в нем не было прежнего гнева, и Мэгги постаралась ответить ему в унисон.

— Прекрасно. Я должна извиниться, я, вообще-то говоря, никогда раньше не падала в обморок.

Он поднялся и подошел к столу, чтобы взять стакан с шерри. На какую-то секунду ей показалось, что она увидела сожаление на его лице, но это могло быть и не так. Мэтью, которого она знала, не ведал сожаления. Он всегда был так уверен в своих поступках, что ему не часто приходилось испытывать раскаяние.

Он вернулся и вручил ей стакан, и его руки были бесстрастными, когда он помогал ей сесть поудобнее. Мэгги отпила маленький глоток, почувствовав, как в пересохшем рту разлилась прохлада и несколько снялось напряжение, овладевшее ей, но ничто не могло облегчить тупую боль от недавней ужасной сцены. Мэгги знала, что думал о ней Мэтью и каким жестоким мог быть в своих несправедливых обвинениях, но все равно она не была готова к такому страшному гневу. Бог знает, что могло бы произойти, если бы не Мэри…

Она охнула, со стуком поставив на стол стакан и оглядывая комнату, но кроме них двоих в комнате никого не было.

— Твоя подруга уехала. За ней пришло такси, и мне удалось убедить ее, что со мной ты в безопасности, хотя она выглядела не очень уверенной в этом.

Мэгги пожала плечами, сделав вид, что ей безразлично, но в душе сожалея, что Мэри не осталась.

— Все правильно. Ей надо было в другой конец города встретиться с одним человеком. Я и не ждала, что она останется, тем более, что в том не было особой надобности.

— Она так и сказала.

Он уверенно произнес эту фразу, так почему же ей тогда показалось, что то были не единственные слова, сказанные Мэри? Она бросила на него беглый взгляд, но на его лице ничего невозможно прочесть. Ей оставалось только надеяться, что Мэри не сказала Мэтью ничего лишнего. Благодаря его профессии, у него был навык, доведенный до совершенства, — выпытывать что-либо; и мысль о том, что он мог узнать о ней нечто такое, чего она не хотела, чтобы он знал, была неприятной. Дать Мэтью подобное преимущество — означало навлечь на себя беду.

Она резко свесила ноги с дивана, пытаясь справиться с головокружением, потому что ей вдруг очень захотелось выставить его из дома.

— Ради Бога, Мэгги, осторожней! — Он наклонился, чтобы помочь ей лечь поудобнее, но она отстранила его.

— Со мной все в порядке! Оставь меня одну. Я сама справлюсь.

— Справишься? — Он распрямился, возвышаясь над ней рядом с диваном так близко, что для нее невозможно было встать, не наткнувшись на него.

— Конечно, справлюсь! — отрезала она, запрокидывая назад волосы, которые выбились из аккуратного пучка, в который она уложила их накануне.

— Позволь мне не согласиться. Ты выглядишь ужасно, если хочешь знать, и, если я не ошибаюсь, у тебя температура. Не удивительно, что ты упала в обморок. — Он протянул руку, чтобы пощупать ей лоб, но Мэгги уклонилась.

— Перестань! Мне не нужно говорить, как я себя чувствую, Мэтью. Если я говорю, что хорошо, значит хорошо, так оно и есть, и точка! А теперь я была бы тебе очень признательна, если бы ты ушел.

Она резко поднялась, вынудив его сделать шаг назад, но застонала от отчаяния, так как к горлу подкатил приступ тошноты. Прижав ладонь ко рту, она, спотыкаясь, добралась из комнаты на кухню, и едва успела дойти до раковины, как ее вырвало.

— Ну, ничего, теперь тебе станет лучше. — Он, должно быть, шел за ней следом, потому что, когда спазмы окончательно прошли, он обхватил ее уверенным жестом за талию и помог дойти обратно до гостиной, чтобы вновь усадить на диван. Он вышел из комнаты, но, спустя минуту, вернулся с намоченной тряпкой в руках и стал осторожно протирать ей лицо и тело. Мэгги закрыла глаза, мечтая, чтобы земля разверзлась и поглотила ее, потому что ненавидела себя за то, что показалась перед ним в таком виде.

— Тебе нужно лечь в постель. Как ты думаешь, сможешь встать?

Его голос звучал мягко, чуть ли не нежно, и она в удивлении открыла глаза. Только на какую-то долю секунды их глаза встретились, и неожиданно вся ярость, вся враждебность прошла. Может быть, был шанс, что они как-нибудь смогут помириться друг с другом, чего они не делали раньше?

— Мэтью, я…

Он встал и бросил тряпку на стол, лицо его было бесстрастным.

— Я думаю, будет лучше, если ты позволишь мне помочь тебе забраться наверх.

Мэгги содрогнулась всем телом, опустив глаза на свои руки, сложенные на коленях. Какая же она дура, что подумала об этом! Мэтью не желал разговаривать и что-либо выяснять. Он жаждал мести!

Ни слова не говоря, она позволила ему помочь ей подойти к лестнице, слишком расстроенная своей глупостью, чтобы спорить. Она не хотела очередной сцены, просто желала, чтобы он ушел, оставив ее и ее дом.

Толкнув плечом дверь в спальню, он помог ей зайти внутрь и окинул оценивающим взглядом стены нежного персикового оттенка, такого же цвета покрывало на кровати, мебель соснового дерева. Мэгги сама оформила спальню, намеренно выбрав цвета и мебель, которые были прямой противоположностью интерьеру спальни в их бывшем доме. Та спальня была украшена антикварной мебелью, богатыми тканями — лучшим из всего что можно купить, но она никогда не чувствовала себя непринужденно в той комнате, никогда не ощущала, что это ее спальня. То была спальная комната Мэтью, оформленная по его вкусу, как, впрочем, и другие комнаты в большом элегантном доме с видом на парк.

После развода он продал тот дом, и, хотя это удивило ее, Мэгги не было его жалко. Он так и не стал ее домом — в нем не было ничего, к чему она приложила бы руку. Он полностью принадлежал Мэтью. С самого начала их взаимоотношений Кейн подчинил себе ее жизнь, и дом в этом смысле не был исключением.

Теперь же, когда она увидела, как он рассматривает ее свежую, незастланную спальню, то неожиданно обрадовалась, что он увидит разницу и поймет, с какой решительностью она пыталась вычеркнуть их брак из своей жизни. Он, однако, ничего не сказал, помогая ей добраться до постели и сесть, прежде чем распрямиться и посмотреть ей в лицо.

— Ты выглядишь немного получше, но тебе все равно нужно отдохнуть. Ты сама справишься или мне помочь тебе раздеться?

— Не надо! — Ее сердце содрогнулось от этой мысли, и она отвела взгляд, боясь, как бы он не заметил этого. — Теперь все в порядке. Спасибо за помощь, не стоит больше беспокоиться.

Он улыбнулся почти мягко, но в глазах его, в то время как он разглядывал ее порозовевшие щеки, ничего мягкого не было.

— Я вижу, что мысль о моей помощи беспокоит тебя, Мэгги. Не забывай, мы были женаты, и это был бы не первый раз, когда я помогал бы тебе раздеваться!

Неожиданно ее охватило желание такое сильное, такое яростное, что потрясло ее до глубины души. Как было бы легко поддаться этому желанию, которое всегда будил в ней Мэтью, но она должна была бороться с ним, должна была помнить, что случилось в прошлый раз. Она отдалась ему тогда охотно и с радостью, желая единственно принадлежать ему. Она так любила его, но даже этого оказалось недостаточно; так как же могло быть сейчас, когда ему нужно лишь расквитаться с ней, покончить с горечью, которая наполняла его?

— Я думаю, будет лучше, если ты сейчас уйдешь, — сказала она спокойно. — Мне не нужна помощь. Я прекрасно могу справиться сама, спасибо.

Он слегка пожал плечами.

— Как угодно. Ты, похоже, стала очень самостоятельной в последнее время.

— Мне пришлось. Воспитывать одной ребенка не просто.

Его темная бровь удивленно поползла вверх, и он натянуто улыбнулся.

— Как это, одной? А как же ее отец? Ведь Дэвид принимает участие в ее воспитании и будет принимать?

Она возненавидела себя за нечаянную оговорку, втайне проклиная свой язык и Мэтью, который всегда так расстраивал ее, что она себя плохо контролировала.

— Конечно, принимает. Перестань передергивать все, что я говорю, Мэтью. Ты прекрасно знаешь, что я имела в виду!

— Так ли? Честно говоря, я не уверен.

— Перестань. Я устала и хочу спать. Чего я не хочу, так это еще одного бесплодного спора!

Она чувствовала, как у нее колотится сердце, и, встав, подошла к двери. Она взялась за нее так крепко, что пальцы онемели.

— Пожалуйста, уходи. Нам больше нечего сказать друг другу.

— Чего ты так боишься, Мэгги? Сначала я думал, что ты просто нервничаешь, встретив меня после того, как мы расстались, но ведь за этим кроется нечто большее, не так ли? Ты не просто нервничаешь, ты боишься. Так что же все-таки ты пытаешься утаить от меня?

Он прошел через комнату и встал напротив нее так близко, что она могла ощущать тепло его тела и чувствовать знакомый слабый аромат мыла и чистой кожи, который принадлежал только ему. Она сразу же съежилась, рука, державшая дверь, задрожала, и страх начал наполнять ее, лишая способности думать.

— Скажи мне, Мэгги, скажи.

Его голос звучал низко, ровно, настойчиво, и она судорожно вздохнула, осознав, как он пытается манипулировать ею, оценивая ее реакцию и заставляя сказать что-нибудь такое, что выдаст ее. В первые дни их знакомства она часто ходила на заседания суда и наблюдала, как он использует ту же мертвую хватку, проводя перекрестный допрос свидетелей. Сначала она восхищалась тем, как ему удавалось вытянуть информацию подобным образом, но позднее, когда он обратил свой талант в ее сторону, она стала ненавидеть его.

— Ты напридумывал все, Мэтью, дав волю воображению. Мне нечего скрывать. — Она улыбнулась. — А сейчас, если ты закончил свой забавный допрос, предлагаю тебе удалиться. Думаю, не только мне одной нужен сегодня отдых.

— Я не настолько устал, Мэгги, чтобы начать придумывать. — Он провел рукой по ее руке и слегка улыбнулся, когда она отдернула ее. — Ты дрожишь, Мэгги, но почему? Что это? Температура? Желание? Или страх?

— Ни то, ни другое, ни третье! Ничего! Я… Уходи, Мэтью. Ну же!

— Я ухожу, но прежде чем я это сделаю, ответь мне на один вопрос, чтобы удовлетворить мое любопытство. Вы с Дэвидом все еще живете вместе?

— Ты уже знаешь ответ на этот вопрос! — резко ответила она.

— Я думал так до сегодняшнего вечера, но твоя подруга сказала мне кое-что, отчего я стал сомневаться, а теперь, когда увидел твою спальню, я убежден, что ситуация не совсем такова, какой ты ее хочешь представить.

— Мою спальню? — Она осмотрела комнату, думая, не сходит ли она с ума, или это его желание мести помутило у него рассудок.

— Да, твою спальню. — Он рассмеялся. — Это ваша комната, так, Мэгги?

— Конечно, наша. Чья же еще?

— Извини меня, если я ошибаюсь, но не кажется ли тебе странным, почему, если вы с Дэвидом живете вместе, в этой типично женской комнате только одна кровать? Возникает вопрос, действительно ли твои отношения с моим братом именно таковы, какими ты пытаешься их представить. А знаешь, что меня больше всего удивляет, Мэгги?

— Что? — Она почти прошептала это, но он услышал ее. Взяв за подбородок, он улыбнулся прямо в ее испуганное лицо.

— Зачем ты это делаешь!

Он отпустил ее и, нарочито нежно прикоснувшись губами к ее губам, вышел из комнаты. Мэгги закрыла дверь и устало прислонилась к ней. Ее всю трясло, как будто она была марионеткой на веревочках, руки и ноги плохо слушались, да и жизнь, похоже, выходила из-под контроля. Ей надо было как-то помешать Мэтью узнать правду о Джейни, но как? Она не могла бороться с ним — он слишком хорошо знал ее и она была для него как раскрытая книга.

Не удивительно, что она плохо спала, металась и ворочалась в постели до самого рассвета, но потом в конце концов погрузилась в глубокий сон, чтобы позже проснуться с тяжелой головой и чувством страха из-за снов, которые видела. С минуту она неподвижно лежала, пытаясь стряхнуть с себя остатки кошмарного сна, а затем взглянула на часы на тумбочке и ахнула, когда увидела, что уже больше десяти.

Сбросив одеяло, она побежала по коридору в комнату Джейни, удивляясь, почему ребенок не пришел и не разбудил ее раньше. Джейни никогда не спала позже семи часов утра, ее внутренний будильник всякий раз поднимал ее в это время, но сегодняшний день, видимо, был исключением. Должно быть, она еще больше утомилась от той прогулки, чем Мэгги могла предположить.

Она быстро вошла в комнату и остановилась, как вкопанная, увидев, что кровать пуста. Забормотав что-то в тревоге, она повернулась и побежала вниз по лестнице, содрогаясь при мысли о том, что мог натворить без присмотра ребенок, которому нет еще трех лет, но то, что она увидела в гостиной, превзошло все ее ожидания.

Сначала она побледнела, а потом покраснела, когда Мэтью посмотрел на нее и улыбнулся с того места, где лежал на полу, собирая какую-то сложную фигуру из конструктора Джейни.

— Ты как раз вовремя. Как ты думаешь, может, мне сменить профессию и стать архитектором? — Он оглядел странное сооружение и улыбнулся маленькой девочке, которая растянулась рядом с ним на ковре. — Как ты это находишь? Хорошо?

Джейн кивнула, и ее темные кудряшки заплясали вокруг лица.

— Хорошо, — повторила она, прежде чем встать и подбежать к Мэгги.

Мэгги подняла ее на руки и крепко прижала к себе, поцеловав в щечку. Она чувствовала, что на глаза наворачиваются слезы — было так больно видеть их лежащих рядом, одна темная голова к другой. Именно об этом она мечтала: Мэтью вернется, а она будет наблюдать, как он играет со своим ребенком. И сердце ее наполнилось чувством огромной потери от того, что это была всего лишь случайность.

Она поставила Джейни на пол, ероша рукой ее волосы.

— А теперь иди и убери свои игрушки, дорогая, пока я приготовлю тебе завтрак. Ты, наверное, хочешь есть.

Джейни покачала головой, указывая на Мэтью, который по-прежнему лежал на полу.

— Мэтью дал мне поесть.

— А-а. — В замешательстве Мэгги уставилась на него, не подозревая о нежности, которая осталась у нее на лице, как эхо той глупой мечты, которую она лелеяла все эти годы.

— Мне не захотелось оставлять тебя одну в таком состоянии, поэтому я уснул здесь на диване и спал до тех пор, пока эта молодая леди не спустилась ко мне и не разбудила в страшную рань. Она сказала, что хочет кашу, и я ей дал. Я правильно сделал?

— Да-а, да, спасибо. Но я никак не ожидала, что ты останешься. Тебе следовало меня предупредить о своих намерениях.

— И чтобы ты из-за этого нервничала? Не думаю!

Он непринужденно улыбнулся и легко вскочил на ноги, явно не беспокоясь по поводу того, что произошло. Как Мэгги завидовала его самообладанию! Он, конечно, был прав, она ни за что не позволила бы ему остаться на ночь, даже если бы умирала. Ей было… странно даже думать об этом сейчас, но, благодаря тому обстоятельству, что переночевал под ее крышей, он как бы начал возвращаться в ее жизнь.

Она судорожно пыталась сказать что-нибудь, чтобы он отбросил от себя эту идею, но он, казалось, прочитал ее мысли, судя по его рассерженному виду.

— Это ничего не значит, Мэгги. Я остался здесь для очистки совести.

— А я и не знала, что у тебя есть совесть, — резко ответила она, обидевшись.

Он рассмеялся, проигнорировав ее ремарку, и начал разминать свои затекшие мышцы, приковывая ее внимание своим гибким сильным телом. Он всегда был в прекрасной форме, с удовольствием и регулярно занимаясь спортом, борясь с сидячим образом жизни, но сейчас, когда она увидела его в одной рубашке и черных брюках, то заметила, что он похудел, и теперь его фигура состояла из одних мускулов, без намека на какой-либо жир.

Ее глаза вновь медленно оглядывали линии его тела, которые она так хорошо знала, а потом перешли на лицо, и она увидела на нем нескрываемое желание. Повинуясь безотчетной силе, она сделала робкий шаг вперед навстречу ему, но тут ее нога споткнулась о что-то твердое. Она посмотрела вниз и увидела яркую деталь от конструктора, и сразу же это сумасшедшее чувство покинуло ее.

Она подвернулась, ненавидя и себя, и его за свою слабость, и голос ее дрожал, когда она тихо сказала:

— Я приготовлю кофе. Выпьешь чашку перед уходом?

— Этот номер не пройдет, Мэгги. Сколько бы ни пыталась, ты не сможешь вечно поворачиваться ко мне спиной. Ты же знаешь, что хочешь меня.

Она обернулась в дверях, и бледный зимний луч солнца упал на нее, превратив ее волосы в горящий огненный круг вокруг головы, а шелковый бледно-голубой халат, который был на ней, — почти в прозрачный.

— Это не так, Мэтью. Я не хочу тебя.

— Нет? — Он мягко улыбнулся, сделав несколько шагов в ее направлении, но не пытаясь дотронуться до нее. — Я слышу, что ты говоришь, Мэгги, но не могу в это поверить, когда твое тело говорит об ином.

Она посмотрела вниз, перехватив его взгляд, и легонько охнула, увидев, как под тонкой тканью халата обозначились ее набухшие соски.

— Вот видишь, Мэгги? Видишь, что ты не можешь скрыть своих чувств, не можешь солгать относительно своих желаний? Ты хочешь меня и ничего не можешь с собой поделать.

Она покачала головой, смотря на него в ужасе.

— Могу! Я… я не позволю тебе вернуться в мою жизнь и разрушить ее, Мэтью, не позволю!

— Не думаю, что у тебя есть выбор. В нас обоих по-прежнему горит огонь, такой же сильный, как и прежде, и наступит день, когда достаточно будет одного взгляда, одного прикосновения, чтобы он вновь разгорелся в полную силу. — Он криво усмехнулся, и на лице его появилось странное выражение. — Мне не хотелось бы, чтобы со мной такое происходило, но мы оба ничего не можем с этим поделать!

— Можем! — Ею завладело желание убедить его, и она схватила его за руку обеими руками. — Ты можешь положить этому конец сейчас, Мэтью, пока это не зашло далеко и никто из нас не пострадал.

Он посмотрел на ее руку, и на его лице появилось страшное выражение боли.

— Я не могу положить этому конец, Мэгги. Я хотел бы, но не могу! Каждый день, с тех пор как мы расстались, я молился о том, чтобы, просыпаясь по утрам, не думать о тебе, но это не помогало.

— Но тебе не станет лучше, если ты сделаешь больно мне. Это… это не по-человечески!

Он резко рассмеялся, а в глазах у него была горечь.

— А разве не ты говорила мне как-то, что наши отношения никогда не были цивилизованными. Почему ты думаешь, что они должны вдруг измениться?

Было бесполезно убеждать его, бесполезно продолжать этот спор. Она отпустила его руку и отвернулась, голова ее склонилась от нараставшей в ней боли.

— Я пойду оденусь, а затем приготовлю кофе, я быстро.

— Ты всегда смогла бы помочь себе, Мэгги. Перестань бороться со мной и дай себе возможность насладиться тем, что мы можем испытать. В конце концов это будет не так уж сложно осуществить. Ты ведь не тот невинный ягненок, каким была, когда мы познакомились и поженились!

Она замерла, как будто он ударил ее, все ее тело напряглось. Он хочет сказать, что она должна согласиться на связь с ним?

— Никогда! — крикнула она, на лице у нее были ярость и презрение. — Даже если весь мир перевернется, никогда я добровольно не стану твоей!

Он рассмеялся.

— Никогда — это долго, моя дорогая, но я готов ждать. Сколько бы времени ни потребовалось, Мэгги, ты опять будешь моей!

Она выбежала из комнаты с единственным желанием увеличить между ними расстояние, чтобы он не смог заметить, как она напугана. Она ждала, что услышит за своей спиной смех, но, как ни странно, все было тихо, и от этого ей стало еще страшней.

Приятный аромат кофе наполнял кухню, когда она спустилась вниз двадцать минут спустя, аккуратно одетая в симпатичные брючки и шерстяной свитер кремового цвета, волосы ее были убраны назад.

Мэтью стоял у стола, наблюдая за тем, как последние капли кофе стекали в стеклянный кувшин. Когда она вошла в комнату, он оглянулся, и она инстинктивно сжалась, приготовившись к очередной словесной стычке.

Она изо всех сил старалась не терять самообладания, пока одевалась и принимала душ, понимая, что только таким образом сможет побороть его. Чувство гнева было так близко от другого чувства, которое он мог вызвать в ней, что она не могла больше рисковать. Стоя под горячим душем, она убеждала себя, что единственная возможность все уладить — оставаться спокойной и не дать вовлечь себя в дальнейшие споры. И теперь она смотрела на него со сдержанностью, которую он проигнорировал, сказав просто:

— Гренки — на столе, а кофе сейчас будет готов. Хочешь, я сам налью.

Мэгги кивнула и села, думая о том, сделал ли он это нарочно, чтобы сбить ее с толку. Что ж, если это так, номер не пройдет! Она слишком хорошо знала Мэтью, чтобы поддаться на его уловки!

— Ты по-прежнему пьешь его без сахара или перестала морить себя голодом, как бывало?

Он сел напротив нее, разлив кофе в две фарфоровые чашки, прежде чем предложить ей молоко. Мэгги взяла из его рук молочник и налила себе изрядную порцию, наблюдая за тем, как кофе смешивается с молоком. Взяв сахарницу, она положила себе небольшую ложку и, размешав напиток, с вызовом посмотрела на него. Он рассмеялся и тоже взял в руки молочник, в глазах у него искрилось веселье.

— Мне надо было попробовать это три года назад. Я всегда беспокоился, что ты ничего не ешь, когда хоть чуточку поправляешься.

— Я не поправлялась! — отрицала она, но, встретив его взгляд, смутилась. — Ну, согласна, я действительно очень боялась поправиться, но я никогда не морила себя голодом!

— Не морила? Если бы я не знал, что это опять приведет к ссоре, то доказал бы тебе обратное. Я просто рад, что ты наконец решила быть более благоразумной и не приносить все эти жертвы в угоду твоей работе.

Он сказал это небрежным тоном, который так раздражал ее, напомнив старые обиды, и она завелась, забыв о своем намерении оставаться спокойной.

— А ты все такой же. Всю жизнь терпеть не мог моей работы и делал все, чтобы я отказалась от нее.

С минуту он казался удивленным, а затем его глаза сузились.

— Что в этом удивительного, если ты была так поглощена ею, что забывала обо всем другом?

— Это не правда! Я без конца отказывалась от заданий, когда мы поженились, лишь бы тебе было хорошо. Разве так поступил бы поглощенный работой человек?

Он взял в руки чашку, обхватив ее своими длинными пальцами, затем отпил глоток и нарочито расслабился.

— Задания, от которых ты отказывалась, Мэгги, были просто неинтересными. От поездок за рубеж или по стране ты никогда не отказывалась.

— А какая разница?

— Это была огромная разница для меня! — От стукнул чашкой о стол, голос его опасно повысился. — Мне нужно было, чтобы ты находилась со мной, Мэгги, а не где-нибудь на другом конце света!

— Зачем? Чтобы ты мог держать меня на привязи, я полагаю? Быть уверенным, что я не разговариваю ни с каким другим мужчиной?

— Нет, черт возьми, во всяком случае, не вначале. Я скучал по тебе!

— А. — Она была так поражена горячностью его неожиданного ответа, что в удивлении уставилась на него.

Он горько улыбнулся.

— Тебя это удивляет? Напрасно. Я с ума сходил по тебе, Мэгги, с того момента, как впервые увидел. Все, что я хотел, это быть с тобой, чтобы мы жили вместе. Бог свидетель, я никогда по-настоящему не жил в семье!

— Но твои родители… Дэвид? У тебя была семья, Мэтью, и дом.

— Да, внешне все выглядело именно так. Разве Дэвид не рассказывал тебе о нашей так называемой семейной жизни?

Она покачала головой, кофе, к которому она не притронулась, остывал.

— Он никогда не говорит ни о тебе, ни о твоих родителях.

— Ничего удивительного! Когда мы были детьми, то родителей почти не видели. Мама всегда была занята своими делами, а отец полностью погружен в свою практику. Он был холодным, жестким человеком до самой смерти. Сомневаюсь, что он когда-либо испытал какое-то чувство к кому бы то ни было за всю свою жизнь. Может быть, поэтому его дела шли так хорошо. Закон требует бесстрастного отношения, а мой отец был именно таким человеком.

— Я не знала этого. Я ведь видела его только один раз — на свадьбе. Я, конечно же, слышала, что он умер несколько месяцев назад, но и тогда Дэвид сказал о нем очень немного. Он отправился домой на похороны и пробыл несколько дней с твоей матерью, вот и все.

Он кивнул.

— Я видел его тогда.

— Видел? Но он не… — она не договорила и, взяв в руки чашку, сделала глоток полуостывшего кофе.

— Но он не сказал, что видел меня? Ты это хотела сказать? — Он натянуто рассмеялся. — Ничего удивительного! Как ты понимаешь, наша встреча была не из приятных!

— Мне жаль, что вы между собой никак не разберетесь. Глупо продолжать так враждовать. Ты говоришь, никогда по-настоящему не жил в семье; что ж, может, оно и так, Мэтью, но по крайней мере ты знаешь, кто твои родители и откуда ты родом, я же была лишена и этой роскоши! — Она поставила чашку на стол, и рука ее дрожала так, что кофе расплескался. — Даже мое имя на самом деле не мое! Это тебе известно? — Она старалась сдержать боль, которая всегда была в ее сердце. — Меня назвали Магдаленой по имени монахини, которая ухаживала за мной, а Дункан — по имени человека, который нашел меня в саду. Вот мое наследство, Мэтью. Два чужих имени!

— Тогда почему, черт возьми, ты отказалась от того, что я тебе предложил? — В его голосе слышался гнев. — Ты что, просто устала от меня, Мэгги, и тебе захотелось чего-нибудь или кого-нибудь новенького? Я всячески старался понять это, но не смог. Не смог!

— Я ни от чего не отказывалась. Ты говоришь, единственное, что тебе от меня было нужно, — быть рядом со мной, но это не правда. Ты хотел владеть мной, Мэтью. Ты хотел диктовать мне и заставлять меня жить по-твоему! Я тоже мечтала о своем доме, но не знала, как его создать, потому что у меня его никогда не было. Я знала только жизнь в детском доме, а затем работу манекенщицы. И, действительно» моя работа для меня важна, потому что у меня ничего другого нет. Она дала возможность обрести себя. Люди спрашивали обо мне, обращали внимание на то, что я есть, я существую, а ты хотел лишить меня этого, потому что ты был слишком ослеплен ревностью. — Она встала, не замечая своих слез. — Я думаю, тебе пора уходить. Спасибо, что остался здесь на ночь, но сейчас, я уверена, тебе надо домой.

Он встал и, обойдя стол, преградил ей путь, когда она попыталась пройти мимо него из кухни.

— Ты не можешь все время убегать, Мэгги. Это ничего не изменит. Я буду продолжать приходить до тех пор, пока ты не сдашься.

— Я не впущу тебя! Я не хочу, чтобы ты находился здесь!

— Может и так, но это не остановит ни меня, ни наших чувств друг к другу.

Он схватил ее за плечи и привлек к себе, и, когда она поняла, как он хочет ее, то едва не вскрикнула от удивления. Она взметнула на него взгляд широко раскрытых все понимающих глаз, и он медленно улыбнулся, еще крепче прижимая ее к себе.

— Я повстречал тебя, Мэгги, и образовалась какая-то связь, и она все еще существует, она не нарушена и сильна, как и раньше. Ты никогда не освободишься от меня… Никогда!

— Нет, я… — Отрицание замерло у нее на губах, потому что он наклонился и поцеловал ее с первобытной, дикой страстью.

Его губы требовали ответа, который она не могла ему не дать, и тогда раскрылись ее губы, и она содрогнулась всем телом. Он застонал, и от этого звука возбуждение нахлынуло на нее конвульсивными волнами, и, когда его руки скользнули по нежной коже ее спины под мягкими складками пушистого свитера, она не сопротивлялась.

— Мэгги! — Ее имя, произнесенное шепотом, прозвучало как музыка, как мольба, и она почувствовала, что сердце у нее екнуло от радости, Она потянула за его рубашку, вытащив ее из-под ремня, и прикоснулась пальцами к его теплой коже. Все его тело содрогнулось от удовольствия, и это наполнило ее сердце нежностью. Он нуждался в ней, в ее прикосновениях, чтобы ожить вновь. Когда его руки коснулись ее груди, она тихонько застонала, и тело ее напряглось в ожидании ласки.

— Ты хочешь меня, Мэгги? Хочешь? — Его голос был такой теплый и глубокий, что она задрожала от удовольствия.

— Да. Да, Мэтью!

— Очень сильно хочешь?

Что он делает? Почему он это говорит? Ее глаза открылись, веки были тяжелыми, и она нахмурилась от смущения. Его руки еще крепче сжали ее, а пальцы гладили грудь еще минуту, а затем он намеренно медленно отстранил ее от себя.

— Итак, теперь ты наверняка знаешь, каково желать кого-либо почти до сумасшествия. Привыкни жить с этим как можно быстрее, потому что отныне это будет с тобой день за днем, ночь за ночью!

Он отступил назад, аккуратно заправляя в брюки рубашку. Движения его были ловкими и точными, и в них не было намека на дрожь, которую она ощутила в нем, и именно это привело ее в чувство.

Трюк! Жестокий, умышленный трюк, чтобы проучить ее. Какая же она дура, глупая, доверчивая дура!

Она почувствовала горькое унижение и отвернулась, не успев заметить внезапную боль, промелькнувшую на его лице в то время, как он смотрел на ее склоненную голову. На какую-то секунду он, казалось, заколебался, но затем собрался, и выражение его лица окаменело. Он вышел из комнаты, снял с вешалки пиджак и покинул дом, даже не оглянувшись.

Мэгги слышала, как он уходил, но прошло еще немало времени, прежде чем она подняла голову: лицо ее было искажено болью.

Она все еще любила его. В этот краткий миг безумия она поняла это окончательно.

Глава 6

— Кто захочет быть манекенщицей? Если кто-нибудь еще хоть раз скажет мне, какая это потрясающая работа, я… я просто закричу!

Мэри поспешила в вагончик, быстро захлопнув за собой дверь, чтобы не пустить струю холодного воздуха, и сгорбилась у газового обогревателя. Мэгги пододвинулась и, криво усмехнувшись, вручила подруге мохеровую шаль, которую сняла со спинки стула.

— Ты хочешь сказать, что тебе не нравится стоять на морозе полуодетой? Ну, ну, моя дорогая, а еще называешься профессионалом!

Мэри бросила на нее гневный взгляд и обернула шалью свои обнаженные плечи.

— И правильно делаю! Ни одна профессиональная манекенщица не смирится с подобными условиями! И вообще, чья это была идея? Дайте мне пистолет, и я пристрелю того человека.

Мэгги рассмеялась.

— А что если я тебе скажу, что все это придумал Денис? Он решил, что сочетание старых разрушенных зданий и вечерних туалетов даст максимальный эффект.

— Этого , следовало ожидать. Он — сумасшедший.

В голосе Мэри было мало веселья. Она сидела, уставившись на огонь, и Мэгги почувствовала, как в душе у нее поднимается сочувствие.

— Вы так и не выяснили отношений до сих пор? Я думала, вам это удалось тогда вечером, когда ты отправилась к нему.

— Так оно и было, но поверь мне, этого хватило ненадолго. И почему они такие, мужчины? Как им всегда удается перепутать все в жизни и усложнить?

Мэгги пожала плечами, и лицо ее омрачилось, когда она сбросила с себя стеганую куртку, которая никак не вязалась с элегантным пышным бархатным туалетом.

— Не спрашивай меня об этом. Я в этом вопросе не авторитет.

Мэри повернулась, не обращая внимания на то, что мнет тонкую юбку дорогого туалета.

— Слушай, Мэгз, это ведь был твой муж тогда у тебя дома, верно?

— Да.

Мэгги взяла щетку с полочки, которая служила туалетным столиком, и провела ей по своим блестящим волосам.

— Так вы что, собираетесь сойтись? Я попала в такое дурацкое положение, когда вошла в комнату и увидела вас. Сначала я думала, что тебе нравится Дэвид, но потом поняла, что это не так после того, как увидела вас пару раз вместе; хотя мне кажется, Дэвиду как раз и хотелось бы жить с тобой.

Рука Мэгги задрожала, когда она положила щетку на место и с тревогой посмотрела в глаза подруге.

— Ты так думаешь? Ой, только этого мне сейчас не хватало.

Она глубоко вздохнула, стремясь сохранить спокойствие, но теперь, когда ее нервы на пределе, это было не так просто. Прошло больше недели с тех пор, как заночевал у нее Мэтью, и она о нем ничего не слышала, но потрясение от того, что он сделал и что она обнаружила, разобравшись в своих чувствах, не проходило. У нее было ощущение, что она балансирует на канате над пропастью, в которую может свалиться в любую минуту. Она старалась держаться во имя Джейни, жестко придерживаясь своего обычного графика, но если она потеряет поддержку Дэвида, в которой всегда так нуждалась, ей будет очень трудно. Тем не менее, ей была нестерпима мысль причинить ему боль, позволив влюбиться в себя.

— Я знаю, ты очень тяжело переживала развод, Мэгги, но уверена ли ты в том, что ты любишь по-прежнему Мэтью? — Мэри посмотрела на свои прекрасно ухоженные ногти и не заметила потрясенного выражения на лице Мэгги. — Тогда в комнате обстановка была очень напряженной, но это был не гнев! Очевидно, между вами все еще что-то есть, так, может быть, попробовать еще раз… особенно из-за Джейни?

— Что ты хочешь этим сказать? — Мэгги обернулась в тревоге, лицо ее посерело, и она вскочила на ноги. — Что ты хочешь сказать насчет Джейни? Она не имеет к Мэтью никакого отношения… никакого!

Голос ее звучал пронзительно, и Мэри озабоченно покачала головой.

— Ты знаешь, что это не так, Мэгги. Джейни ведь его дочь, не так ли? Что толку было врать?

— Да. — Она произнесла это почти шепотом, и Мэри с выражением сострадания на лице взяла ее за руку.

— А он знает?

— Нет! И не должен знать… никогда!

— Не волнуйся, я ничего не скажу. Но не за горами тот день, когда кто-нибудь другой заметит сходство. Она похожа на него, как две капли воды.

— Знаю. — Она вымученно улыбнулась, высвобождая свою руку. — Смешно, правда? Но Мэтью считает, что это ребенок Дэвида, и пусть так считает.

— Он от меня другого не услышит, обещаю тебе. Но подумала ли ты обо всем хорошенько, Мэгги? Уверена ли ты в том, что права, скрывая от него правду о дочери? И уверена ли ты, что у тебя есть право лишать Джейни отца?

В темных глазах Мэгги промелькнуло искреннее участие, и затем она сняла со спинки стула гору верхней одежды.

— Ладно, пойду переоденусь. Мое пребывание в Арктике окончено, слава Богу. А теперь ты, детка… желаю успеха!

Она исчезла в крошечной раздевалке в дальнем конце тесного вагончика, а Мэгги вновь повернулась к зеркалу, чтобы нанести румяна на бледные щеки. Она внимательно оглядела себя в ярко освещенном зеркале, в котором отражались ее потемневшие от страха глаза, изумрудный цвет которых сменился цветом бушующего моря.

Она всегда знала, что наступит момент, когда кто-нибудь заметит сходство между Джейни и Мэтью, но она надеялась и молилась, чтобы Мэтью подольше не возвращался в страну. Теперь это случилось и могло случиться вновь, поскольку он намеревался стать частью ее жизни. А может быть, действительно сказать ему и покончить с этим раз и навсегда?

— Ты готова, Мэгги? Мы тебя ждем. Она вздрогнула от неожиданности, когда Клер, художник по костюмам, постучала в дверь вагончика, и выронила из рук кисточку. В воздухе повисло розовое облачко, затуманивая ее отражение. Мэгги вздохнула — давно она уже перестала смотреть на жизнь сквозь розовые очки и не собиралась вновь делать глупости в ее возрасте. Если Мэтью узнает правду о Джейни, он никогда не остановится в стремлении отомстить. Это ясно, и нечего пытаться переубедить себя.

Дул резкий ветер, когда она вышла из вагончика и направилась туда, где ее ждал Денис, закутавшись в отороченную мехом парку. Он ухмыльнулся, когда увидел ее, и не обратил никакого внимания на ее укоряющий взгляд, когда она встала рядом с разрушенным зданием.

— Я знаю, дорогая. Я знаю. Мэри уже мне все высказала. Но это будет великолепный набор снимков, Мэгз, и оплата будет соответствующей.

Мэгги поежилась.

— Хорошо бы так.

— Так оно и будет, обязательно, — сказал он ободряюще, поворачиваясь к своей камере. — А теперь вспомни, что мы наметили. Я хочу, чтобы ты выглядела печально и немного одиноко. — С секунду он всматривался в ее изящные, тонкие черты. — Нетрудно будет добиться того, что я хочу, в тебе это уже почти чувствуется.

Они работали над снимками почти тридцать минут — Мэгги принимала позу за позой, не обращая внимания на холодный ветер, как это обычно бывало, когда она работала. Главным достоянием манекенщицы, помимо красоты, является крепкое здоровье, и Бог ее им не обидел. Это означало, что она могла сбросить с себя сильную простуду, которая у нее была, хотя едва минула неделя с тех пор, как болезнь достигла наивысшей точки. Все же она более, чем обрадовалась, когда Денис объявил, что достаточно. Какое бы здоровье у нее ни было, но еще минут десять — и она слегла бы с воспалением легких.

Она побежала обратно в вагончик и, когда ее обдало теплом, вся задрожала, но ей потребовалось не больше минуты, чтобы согреться перед обогревателем, а затем она поспешила в раздевалку, чтобы переодеться в свои обычные джинсы и свитер. Оставив дорогой вечерний туалет на вешалке, она сняла макияж и благодарно улыбнулась, когда Мэри принесла ей чашку дымящегося чая.

— На, оттаешь немного.

— Спасибо. — Она осторожно отхлебнула, а затем поставила чашку на стол, чтобы причесать волосы и убрать их с лица, прихватив скромной черепаховой заколкой. — Ну, как сейчас настроение? Поедем вместе в город?

— Если не возражаешь. Бесполезно… — Она внезапно умолкла, и щеки ее зарделись, когда Денис открыл дверь вагончика и просунул голову внутрь.

— Можно тебя на минутку, Мэри? Мне нужно с тобой поговорить, — сказал он отрывисто.

Губы Мэри недовольно сжались, и она была готова дать отрицательный ответ, но Мэгги опередила ее.

— Конечно, можно.

Мэри бросила на нее убийственный взгляд и вышла из вагончика вслед за Денисом, а Мэгги вздохнула и пошла собирать свой чемоданчик. Почему любовь всегда такая сложная штука? Почему в ней никогда ничего не бывает гладко, как в романах?

Ни на один из этих вопросов ответа, конечно же, не было, и она продолжала собираться, когда дверь снова открылась в появилась Мэри, выглядевшая необычно взволнованной.

— Ну что?

— Ты не будешь возражать, если мы не поедем домой вместе? Денис предложил меня подвезти.

Мэгги улыбнулась, мысленно постучав по деревяшке за обоих своих друзей.

— Конечно, нет. Отправляйся.

Мэри убежала, а она продолжала собирать вещи, и, когда все было готово, в вагончике появилась Клер с явным намерением объявить работу на сегодня законченной. Мэгги вышла из вагончика, подняв воротник своей стеганой куртки и направилась к тому месту, где стояла ее машина.

Денис выбрал это место из многих других в окрестностях города за необычную пустынную красоту его разрушающихся викторианских складов на берегу по-зимнему серой реки. В холодном воздухе чувствовалась влага в сочетании со слабым сладковатым запахом прелой листвы, и Мэгги задержалась на минуту, чтобы вдохнуть незнакомый запах, наслаждаясь непривычной тишиной. Рев грузовика, увозившего вагончик, прервал идиллию, и она оглянулась, чтобы помахать рукой Клер, которая сидела рядом с водителем, затем отперла дверцу машины и со вздохом швырнула чемоданчик на заднее сиденье. Хватит тишины — пора возвращаться к суете, и первым делом надо заехать в супермаркет, а затем к няньке за Джейни.

Она села за руль и повернула ключ зажигания, чертыхнувшись про себя, когда у нее ничего не получилось. Стартер барахлил последние два дня, и она договорилась в гараже, что его посмотрят на следующий день утром. Господи, только этого ей сейчас не хватало!

Она попробовала завести машину еще несколько раз, но мотор в ответ лишь раздражающе завывал, и она с досадой ударила рукой по рулю. Но почему это должно было случиться именно здесь? Складские помещения занимали большую площадь, и та их часть, которую выбрал Денис, находилась на самом дальнем конце, в доброй миле от шоссе.

Она вышла из машины и взяла с заднего сиденья тяжелый чемоданчик, не желая оставлять его в машине. Несмотря на то, что место казалось пустынным, неизвестно было, кто мог там появиться и попробовать залезть в машину, чтобы его украсть. Ей потребовались годы, чтобы собрать все необходимое для ее профессии в этот «мешок с фокусами», не говоря уж об умопомрачительной стоимости косметики.

Заперев дверцу, она пошла вдоль складских помещений, внимательно вглядываясь в флажки, предупреждающие об опасности. Это место должны расчистить в течение следующего года, чтобы воздвигнуть здесь жилые дома с видом на реку, но пока сделано мало, так что земля была опасно неровной. Ко всем несчастьям, ей не хватало только подвернуть ногу.

— И что это у вас, леди?

Она вскрикнула и в испуге отскочила назад, когда откуда-то сбоку показалась потрепанная фигура и преградила ей путь. Человек указал на чемоданчик, улыбнувшись так, что у нее мурашки побежали по коже. На нем было оборванное пальто, перевязанное веревкой, а на голову нахлобучена грязная шерстяная шляпа. Шляпа и огромная борода закрывали почти все лицо, виднелись только глаза, но и этого было достаточно. Лихорадочно блестевшие, они впились в нее, и Мэгги в ужасе стала оглядываться по сторонам. Человек громко рассмеялся, и от того страх ее еще больше усилился.

— Здесь никого нет, кроме вас и меня, леди, так что не трудитесь звать на помощь. Просто отдайте мне этот симпатичный чемодан, и я посмотрю, что в нем.

Он схватился за него, но Мэгги инстинктивно отдернула руку, чуть не задохнувшись от запаха немытого тела и алкоголя, исходившего от него.

— Убирайся! — закричала она. — Не смей меня трогать! — Она в ярости замахнулась на него чемоданчиком и ударила так, что он потерял равновесие, а ей только того и надо было. Она побежала прочь изо всех сил, чуть не рыдая от страха. Забежав за угол, она вскрикнула, когда наткнулась на кого-то, и почувствовала, что ее обхватили за плечи. Сначала она молотила по воздуху, но затем ее руки вошли в соприкосновение с плотью, и она впилась ногтями в лицо человека, как вдруг сквозь шок до нее дошло, что кто-то выкрикивает ее имя.

— Мэгги, это я… Перестань! Да перестань же, чертова баба! — Ее руки опустились, она впервые взглянула на того, кто ее держал, и охнула от удивления.

— Мэтью! Как… почему?.. Я.. 0-о-х! — Это было слишком, и она упала к нему на грудь, вцепившись в него так, как будто ни за что не хотела упустить. Он стоял и молча гладил ее по волосам, и постепенно страх оставил ее.

— Скажи, что произошло? Что ты здесь делаешь, и почему ты так бежала? — Его низкий голос звучал так ободряюще, что она даже тихонько засмеялась.

— Как я рада, что ты здесь! Там был человек, ты знаешь… — Она начала оглядываться через плечо, но неожиданно вскрикнула от боли, когда он сдавил ей плечи.

— Какой человек? Ты что, приехала сюда с кем-то, и он позволил себе лишнее? Ты это хочешь сказать?

Ярость исказила лицо Мэтью, и она высвободилась из его рук, уставившись на него глазами, полными боли.

— Конечно же, нет!

Он, казалось, сделал усилие, чтобы овладеть собой, но в его голосе по-прежнему слышался металл.

— В таком случае, какого черта ты делаешь здесь, в этом Богом забытом месте? И где тот человек, о котором ты говорила?

Он посмотрел мимо нее, но склады были пусты, и только звук раскачивающихся на ветру деревьев нарушал тишину. Мэгги заставила себя сдержаться и не дать этому жестокому обвинению разорвать себе душу.

— Я здесь работала. Моя машина не завелась, и, когда я обнаружила, что все уже разъехались, я пошла пешком в сторону шоссе. Этот… этот человек просто выскочил из-за угла и попытался выхватить у меня чемодан.

В том, как она говорила, еще слышались отголоски страха, и Мэтью крепко выругался, прежде чем отодвинул ее в сторону, и прошел несколько ярдов назад по дороге, по которой она пришла; затем вернулся: лицо его было мрачным.

— Сейчас его не видно. Тебе повезло, но меня поражает, почему ты ему просто не отдала этот проклятый чемодан, а рисковала собой! Что там у тебя, королевские бриллианты?

Его холодный сарказм уязвил ее, и она бросила гневный взгляд.

— Очень смешно, но это не так. — Это всего лишь моя косметика, и тому подобное.

— И ты считаешь, что из-за этого стоило рисковать? — Он недоверчиво приподнял бровь.

— Если честно, то да! Но тебе этого не понять! — Она развернулась, чтобы уйти, испугавшись, что может совершить какой-нибудь необдуманный поступок, например, ударить его по лицу, если придется слушать его хоть минуту.

— И куда это ты направилась? — Он схватил ее за руку и остановил, а когда она попыталась высвободиться, только крепче сжал пальцы.

— Домой, конечно же. Отпусти меня, пожалуйста!

Он немедленно отпустил ее руку и сделал шаг назад.

— Пожалуйста, если ты этого хочешь. Она подозрительно уставилась на него. Сдаваться так быстро было не в его принципах. Что он замышляет сейчас?

Бросив беглый обеспокоенный взгляд на его невозмутимое лицо, она двинулась вновь, ожидая каждую секунду, что он остановит ее, но Мэтью даже не попытался этого сделать. Она неуверенно оглянулась через плечо, замедлив шаг, и увидела, это он наблюдает за ней с легкой улыбкой на лице, скрестив руки на груди. Он был одет официально в пальто темно-синего цвета поверх такого же цвета костюма в полоску, что было на удивление не к месту среди этих складов, но в конце концов это не имело никакого значения. Он выглядел жестким и бескомпромиссным, да так оно и было, так почему же тогда он позволил поступить ей на этот раз по-своему?

— Эй, Мэгги. — В его красивом голосе, который до нее донес ветер, были едва различимы веселые нотки, и она замерла в ожидании.

— Что?

— Ты остановилась, когда подумала, что твой обидчик мог быть здесь не один? Насколько мне известно, в таких местах полно бродяг и бездомных. И что ты будешь делать, если на тебя нападет целая группа по дороге?

— Я… — Она оглянулась по сторонам, и сердце ее екнуло, когда она подумала о том, что могло скрываться за тенями, отбрасываемыми зданием в нескольких ядрах от нее, но что-то внутри нее отказывалось сдаться. — Как-нибудь справлюсь. Не беспокойся на мой счет, Мэтью!

Он слегка пожал плечами, запустив руку в свои взъерошенные ветром темные волосы.

— Ну, что ж. Пожалуйста.

Он повернулся и быстро зашагал в противоположном направлении. Мэгги сделала несколько нерешительных шагов ему вслед.

— Ты куда?

Он едва удостоил ее взгляда, брошенного через плечо.

— Обратно к машине, конечно же. Что торчать тут на холоде. Увидимся как-нибудь.

Он кивнул и зашагал дальше. Расстояние между ними увеличивалось. Мэгги затравленно оглянулась по сторонам — в тени что-то мелькнуло, и ее сердце вновь екнуло. Там действительно кто-то был… теперь она в этом уверена!

— Мэтью, остановись! Подожди меня. — Она решила, что он не услышал ее, потому что продолжал идти, и она побежала: чемоданчик больно бил ее по ногам. Когда она поравнялась с Мэтью тяжело дыша, он замедлил шаг, и она сверкнула на него недовольным взглядом.

— Разве ты не слышал, как я тебе кричала? — спросила она.

Он улыбнулся почти нежно.

— Нет, я слышал, просто хотел убедиться, что ты действительно передумала.

В его голосе было что-то, отчего всю ее охватил жар, и она сказала сердито:

— Насчет того, чтобы ты меня подвез, и только! В отношении другого я не передумала!

— Нет? — Он в удивлении приподнял темную бровь и взял чемодан из ее рук так, как если бы тот ничего не весил. — Что ж, будем рассматривать это как добрую примету, что ты не безнадежно упряма. Если ты можешь передумать хотя бы раз, Мэгги, то, кто знает, может, ты передумаешь в другой раз и поймешь: в том, что я тебе сказал в прошлую встречу, есть здравый смысл. Любовная связь была бы тем самым средством, которое избавило бы нас обоих от мучений.

— Но ведь тебе не только это нужно, Мэтью, не так ли? Тебе нужна месть, а я не собираюсь ставить себя в такое положение… никогда.

— Поживем — увидим.

— Ничего мы не увидим! — Она не сдержалась и закричала на него, но он был возмутительно невозмутим и шагал дальше. — Никогда, Мэтью. Никогда… никогда… никогда!

Это ветер, конечно, подхватил ее слова, но почему они прозвучали скорее как мольба, а не отрицание?

В машине было божественно тепло и уютно, и, помимо своей воли, Мэгги расслабилась на мягком кожаном сиденье, пока Мэтью вез ее по городу. Он справлялся с этой огромной мощной машиной, как справлялся со всем другим, — умело и ловко, будто на улицах не было большого движения. Казалось, ничто не задевает этого самообладания, даже не явное недовольство, и она в досаде закусила губу, чувствуя, что в ней нарастает беспокойство. Как она вообще могла надеяться, что справится с ним, когда он обходил ее на всех поворотах?

Машина остановилась, и она в недоумении посмотрела по сторонам. Они стояли возле элегантного дома среди ряда ему подобных.

— Где мы?

— Это мой дом.

— Твой дом? Но зачем мы сюда приехали? Послушай, Мэтью, если это опять одна из твоих шуток, то позволь мне…

Он оборвал ее.

— Мне нужно взять кое-какие документы, которые мне понадобятся сегодня позже вечером. Вот почему я привез тебя сюда: к тому же я не могу показаться на людях в таком виде.

Он повернулся, и она тихонько охнула, увидев царапины от своих ногтей у него на щеке. Некоторые были явно глубокие, и на лице запеклась кровь. Она потянулась, чтобы дотронуться до них, но тут же виновато отдернула руку.

— Неужели я это сделала?

Он усмехнулся, когда откинулся на своем сиденье, и стал внимательно изучать ее виноватое выражение лица.

— Что же, не узнаешь своей работы? И потом, ты не в первый раз оставляешь на мне свои отметины, Мэгги.

Ее бросило в жар, и она отвернулась к окну, вспоминая другие ситуации, когда он доводил ее до такого безумия, что она царапала ему ногтями спину. Он тихонько засмеялся, но ничего не сказал, пока вынимал ключ зажигания и открывал дверцу машины.

— Ты выходишь?

Она покачала головой и сделала вид, что рассматривает близлежащие дома.

— Нет? А я-то думал, ты по крайней мере согласишься промыть эти раны, если учесть, что они на твоей совести. Мне всегда был неприятен вид крови.

Его голос звучал вполне дружелюбно, но она обернулась и бросила на него ядовитый взгляд. С каких это пор он не выносил вида крови? Он просто хотел сыграть на ее чувстве вины, но у него ничего не выйдет!

— Я надеюсь, ты не хочешь зайти не из-за того, что боишься, особенно сейчас, когда знаешь, что я ни за что к тебе не прикоснусь?

Это был вызов, и она отреагировала с горячностью, о которой тут же пожалела.

— Конечно, нет!

— Тогда в чем дело?

Он вылез из машины и обошел ее, чтобы открыть дверцу, так что Мэгги оставалось или вылезти из машины, или устроить сцену, но она не доставит ему этого удовольствия!

Она пошла за ним по крутым ступенькам и дальше к входной двери. Пока он снимал с себя пальто, она осмотрела изящную прихожую, невольно восхищаясь бледными обоями в полоску и роскошными китайскими коврами на паркетном полу.

— Ну, что скажешь?

Она пожала плечами; ей было неприятно, что он застал ее врасплох, когда она с таким интересом осматривала все вокруг, как будто ей было дело до того, где и как он жил.

— Очень мило. Удивляюсь, как тебе удалось это сделать всего за несколько недель.

— Дом, у меня давно. Я купил его вскоре после того, как продал прежний, и держал его готовым на тот случай, когда вернусь в Англию.

Он повел ее за собой вдоль холла, благородно делая вид, что не замечает потрясенного выражения ее лица.

— Почему бы тебе как следует не оглядеться здесь, пока я разберусь со своими делами? Мне нужно сделать еще несколько телефонных звонков, так что располагайся. Моей экономки сейчас нет, так что мы сейчас одни в доме.

Мэгги хотела показать, что ей совершенно безразлично, как он живет, но мысль о том, что ей придется терпеливо сидеть и ждать, пока он уладит свои дела, была невыносима. Она не торопясь пошла вдоль длинного холла, в то время как он исчез, по всей вероятности, в кабинете, заглядывая поочередно в прекрасно отделанные комнаты. Этот дом столь разительно отличался от того, в котором они жили вместе, что она невольно задержалась у входа в гостиную, думая о том, не по той ли причине, что и она, он специально выбрал эти легкие светлые тона?

— Нравится?

Она не слышала, как он подошел, и резко обернулась, выставив вперед руку, так как чуть не потеряла равновесие.

Ее пальцы уперлись в расстегнутый пиджак его костюма, и у нее захватило дыхание, когда она ощутила частое сердцебиение под своей ладонью.

Лишь на секунду ее рука задержалась на его теплой мускулистой груди, а затем она быстро ее отдернула.

— Очень. Красивая комната. Ты приглашал кого-нибудь подбирать цветовую гамму и мебель или все это сделал сам?

Она говорила невнятно и понимала это, слова с бешеной скоростью слетали с ее губ, и он, мягко улыбнувшись, приложил свой палец к ее губам, чтобы остановить этот безудержный поток.

— Тебя не поражает, Мэгги, что ты так волнуешься, хотя утверждаешь, что ненавидишь меня?

Она попятилась от него, глаза ее стали большими и безумными.

— Нет! Если ты собираешься начать все сначала, я сейчас же уйду!

Она покачала головой, внимательно глядя в ее зардевшееся лицо на удивление бесстрастными глазами.

— Не надо. Сейчас неподходящее время начинать еще одно бесконечное повторение того, что уже было сказано. Я взял все, что мне нужно, так что после того, как ты сделаешь что-нибудь с моими царапинами, мы можем идти.

Он провел ее на кухню и открыл один из высоких дубовых шкафов, чтобы взять дезинфицирующее средство и вату.

Мэгги подождала, пока он сядет, а затем сняла с себя пальто и бросила на стул, стараясь выглядеть спокойно. Ему всегда удавалось вывести ее из равновесия, заставить так опасаться его, что даже такое незначительное на первый взгляд дело, как промывание царапин, вызывало в ней нешуточное волнение.

Ее рука дрожала в то время, как она отрывала кусочек ваты и обмакивала его в дезинфицирующее вещество, а затем неуверенными движениями проводила им по его лицу. Он болезненно сморщился, и она испытала некоторое сожаление из-за того, что все так получилось. Мэгги промыла ему все раны, и ей захотелось что-нибудь сказать, чтобы снять царившее в комнате напряжение.

— Ты мне так и не сказал, что делал там, на складах.

— У меня не было возможности! — В его голосе слышался вызов, но она сделала вид, что не за метила его, потому что была полна решимости сохранять мир, и вскоре он продолжил. — Я должен был встретиться там с одним человеком, который обещал передать мне важную информацию. Он предложил это место, потому что там нам никто бы не помешал и не увидел нас вместе.

— Понятно. Все это для меня звучит весьма таинственно.

Он пожал плечами.

— Возможно, но так надо. Двое свидетелей по этому делу уже столкнулись с большими неприятностями, и мы не можем допустить, чтобы подобное произошло с третьим.

Ее рука застыла, и она нахмурилась.

— Какими неприятностями?

— Теми, которые явно были подстроены. — Он резко выдохнул. — Ты, возможно, слышала о краже золотых слитков.

— Да.

— Так вот, мой отец выступал защитником одного из людей, обвиненных в этом. Тот дал показания после того, как ему обещали смягчить приговор. Однако его подельники не хотят, чтобы он выпутался в то время, как их запрячут в тюрьму. Было предпринято несколько попыток запугать присяжных, плюс эти неприятности, суд отложили, а тут умер отец. Я взялся за это дело вместо него.

— Все это выглядит опасно.

— Не более опасно, чем другие дела, в которых я принимал участие. Ты закончила?

— Что? — Сначала она даже не поняла, что он сказал, задумавшись об опасности, которая ему угрожала.

— С моим лицом. Все в порядке?

— Ах да. — Она улыбнулась, чтобы скрыть свои чувства. — Хотя, думаю, комментариев не избежать. Видно, что это царапины. Может, скажешь, что это сделала кошка?

— Кошка… или тигрица? Мне кажется, последнее больше соответствует действительности, как ты считаешь?

Голос его прозвучал так пронзительно, что по ее телу побежали мурашки.

— Мэтью, я не думаю, что…

Его рука скользнула к ее затылку и, нащупав заколку, он щелкнул ею, и волосы густыми шелковыми волнами упали на ее лицо.

— В этом твоя беда, Мэгги, ты всегда слишком много думаешь.

Он слегка поцеловал ее в полураскрытые губы, а затем отстранился.

— Почему ты всегда забираешь волосы назад? Я мечтал, чтобы они были распущены у тебя по плечам, и когда я просыпался рядом с тобой, чтобы они разметались по подушке.

Опять он проделывал это, использовал магическую силу своего голоса и рисовал образы, от которых у нее кружилась голова, и неожиданно у нее не осталось сил, чтобы сопротивляться.

Что-то, должно быть, отразилось на ее лице, потому что издав низкий гортанный звук, он привлек ее к себе и поцеловал с такой нежностью, что у нее на глазах выступили слезы.

— Мне не хватало тебя, Мэгги, так не хватало тебя… Я так хотел тебя.

В его глубоком красивом голосе была печаль, которая задела ее до глубины души, и, обвив его руками за шею, она прижала его голову к своей груди. Она почувствовала, как у него бешено заколотилось сердце, и ее сердце немедленно на это отозвалось и, когда он прильнул к ее груди губами сквозь мягкие складки свитера, она не остановила его, а наоборот, прижала крепче к себе, ощущая сквозь шерсть его теплое дыхание.

— Боже мой, неужели у тебя ничего под этим нет?

Он был поражен, и она тихонько засмеялась от того, какое это на него произвело впечатление, и от удовольствия чувствовать себя женщиной, которая обнимает любимого мужчину.

— Нет, — прошептала она, и в ее голосе было приглашение, которое, она знала, он поймет.

Когда его руки скользнули под край свитера и подняли его, она закрыла глаза, содрогаясь от обжигающего прикосновения его языка. Было безумием дать случиться этому, полным безумием, но она бессильна против всепоглощающего желания быть любимой им.

Раз за разом его губы боготворили каждую из ее маленьких грудей, а его зубы слегка касались ее выпуклых сосков до тех пор, пока она не почувствовала, что от слабости едва стоит на ногах. Он, должно быть, понял это, потому что распрямился и одним легким движением стащил через голову ее свитер, а его глаза пожирали ее тело нежно-кремового цвета с жадностью, от которой она вся задрожала.

— Ты такая красивая, Мэгги. Такая красивая.

Его голос звучал хрипло от желания, и она закрыла глаза, позволив чувству согреть ее и унести три года холода из ее сердца прочь.

Не может быть, что ему нужна лишь месть. Невозможно изобразить такое желание. Должен же существовать способ все уладить, чтобы Мэтью любил ее снова во всех значениях этого слова, и это было бы великолепно, и стоило попробовать.

Когда он наклонился и поднял ее на руки, она обхватила его одной рукой за шею, а сама поцеловала так страстно, что он содрогнулся всем телом. Мэтью медленно отстранился, глаза затуманились, дыхание стало прерывистым, и он сказал:

— Мэгги, я упаду, если ты еще так сделаешь! Она рассмеялась и, изогнувшись, крепче прильнула к его твердой груди, в то время пока он нес ее из кухни по холлу. Уткнувшись лицом в его шею, она тихонько покусывала ее, а затем провела языком по контуру его уха и по тому месту, где бешено стучал пульс. Он неожиданно поставил ее на ноги и резким движением привлек к себе, чтобы дать ей убедиться в том, как он желает ее, а затем стал опускать на пол. Ее глаза открылись в изумлении, а он улыбнулся, как бы слегка насмехаясь над собой, и убрав свою руку с ее шеи, положил на пояс ее джинсов.

— Я не могу подняться наверх в спальню, Мэгги. Ты завела меня, как мальчишку на первом свидании.

Ее сердце перевернулось от волнения, которое слышалось в его голосе, и она протянула руки, увлекая его за собой на ковер. Их занятия любовью всегда были страстными и бурными, но все же не такими, как сейчас. Раньше Мэтью всегда контролировал себя, всегда мог сдерживать свои порывы, погружая ее глубже и глубже в волны страсти. Теперь этот контроль отсутствовал, и его беспомощность тронула потайную струну ее души, заставляя любить еще сильнее.

Его руки дрожали, когда он расстегивал молнию на ее джинсах, и Мэгги беспокойно заметалась. Все ее чувства были обострены, и легкого прикосновения его пальцев было достаточно, чтобы объять ее пламенем, а звук его прерывистого дыхания заставил ее содрогнуться в напряженном ожидании того, что должно было последовать. Мир сузился до этого пространства и времени, которое они делили, и, когда неожиданно пробили часы, вторгаясь в этот мир, она вздрогнула и, повернув голову, уставилась на них затуманенными от страсти глазами.

Три часа.

Бой часов, казалось, пробил ее сознание, и она стала вспоминать, почему так важно время.

Джейни! Ей надо было забрать Джейни от няньки в три часа! Как она могла об этом забыть? Как вообще она могла забыть о Джейни?

Она стала сопротивляться, толкая Мэтью в грудь с той же силой, с какой несколько секундами раньше привлекала к себе.

— Нет, пожалуйста, Мэтью. Мне жаль, но я должна идти.

— Идти? — Он повторил это слово с ничего не понимающим видом, но затем его взгляд мгновенно прояснился, отчего у нее все похолодело внутри. Он отстранился от нее и встал. — Идти? Куда?

Мэгги судорожно сглотнула, неожиданно придя в ужас от того, что ей придется объясняться.

— Домой.

— Домой. Несколько неожиданное решение, не кажется тебе? — Он окинул ее взглядом с головы до ног, и она стала торопливо подниматься.

— Мне жаль, Мэтью. Это правда, но я… я вспомнила одну важную вещь.

— Важную вещь! — Его гнев поднялся, как гигантская волна, которая поглотила их обоих, но в душе она понимала, что не может винить его. Когда он наклонился и схватил ее за подбородок, чтобы она смотрела прямо в его искаженное яростью лицо, Мэгги закрыла глаза в молчаливой защите. — Что, скажи на милость, есть такое важное, из-за чего ты должна уйти?

Ей невозможно было избежать ответа, который, она знала, еще больше разъярит его.

— Мне нужно забрать Джейни от няньки в три часа. Мне жаль, Мэтью… мне действительно жаль. Я… я просто забыла об этом.

Он весь окаменел, и пальцы больно сжали ее подбородок, прежде чем он отшвырнул ее от себя и отвернулся. Мэгги вскочила на ноги и побежала обратно на кухню. Она натянула свитер, схватила пальто и повернулась, чтобы уйти, но в дверях стоял Мэтью. В один из неистовых моментов их страсти он сбросил с себя пиджак и расстегнул рубашку, и теперь она открывала его мускулистую грудь ее виноватому взору. Внутри у нее что-то шевельнулось, напоминая о только что пережитом, и она отвела взгляд.

— Поздравляю тебя, Мэгги. Должен признаться, я не предполагал, что ты можешь быть столь сокрушительным противником, если захочешь. Ты теперь сравнила счет?

— Я не понимаю, о чем ты. — Ей не хотелось смотреть на него и видеть, как вся страсть вновь превращается в горечь, но, поскольку он стоял в дверях, она ничего не могла с этим поделать. — Послушай, Мэтью, я же сказала тебе, что мне жаль. Ты должен понять, что я не могу остаться.

— Конечно, ты не можешь. Ведь ты так нужна своей дочке. Ты специально использовала ее как предлог, чтобы сделать мне еще больнее?

— Нет! Я этого не хотела! Но как я могла? Я же не знала, что мы приедем сюда! — Она судорожно вздохнула, стараясь остаться спокойной. — Я совсем забыла о том, что мне нужно забрать Джейни, пока не поняла, сколько сейчас времени.

— Как и я чуть не забыл о ее существовании, но это было бы не правильно, не так ли? Забыть о вашем с Дэвидом ребенке?

Его презрение обжигало ее, заставив на секунду забыть об осторожности.

— Она не его!..

Мэгги резко оборвала себя в ужасе от того, что собиралась произнести, и он горько рассмеялся.

— Ну что, Мэгги, дорогая? Не дочь Дэвида? Вот это сюрприз! Кто же ее отец в таком случае? Или ты не знаешь? Надо думать, тебе трудно угадать, кто из армии твоих бывших любовников!

— Ах, ты!.. — Она замахнулась, чтобы ударить его по лицу, но он железной рукой схватил ее за запястье, справившись с ней с раздражающей легкостью.

— Не делай этого, Мэгги. Я в своей жизни ни разу не ударил женщину, но для тебя с легкостью могу сделать исключение.

Он отшвырнул ее от себя, наблюдая за тем, как она натолкнулась на стол.

— А теперь убирайся. Это будет мне наукой, отныне я буду обращаться с тобой, как с хитрым, достойным противником. В тот раз выиграл я, а сегодня ты сравняла счет, так что теперь мы квиты, хотя считаю своим долгом предупредить тебя, что обязательно выиграю.

Ей следовало убедить Мэтью, что это было не нарочно, что она не специально завоевывала его, чтобы так жестоко затем отвергнуть.

— Ты не прав… не прав! Я не делала ничего нарочно, чтобы отомстить тебе или сравнять счет! Я просто забыла!

Он криво усмехнулся.

— Это ты так говоришь, и, возможно, так оно и было, ты забылась на какое-то время также, как и я. Но поверь мне, Мэгги, я больше не забудусь.

Этот ребенок — живое доказательство твоего обмана, и больше я не забуду о нем ни на минуту!

Бесполезно спорить, никакие слова, кроме правды, не могли бы его разубедить, но она сомневалась, что он теперь поверит ей.

Она выбежала из дома, бежала и бежала до тех пор, пока больше не в силах была бежать, до она не могла убежать от боли, которая разрывала ее сердце.

Глава 7

— Я говорил тебе, что они получатся, помнишь, Мэгги! Они стоят каждой минуты, проведенной на холоде!

На лице Дениса было выражение глубокого удовлетворения, когда он протянул ей одну из новехоньких фотографий.

— Только посмотри на это.

Мэгги посмотрела, затем медленно, почти неохотно кивнула головой в знак согласия. Ее фотография на фоне складских помещений в красивом бальном платье несомненно привлекала взор. В ней был какой-то потаенный смысл, намек на чувства, что поразило даже ее.

Неужели она действительно выглядела столь загадочно в тот день или все зависело от угла, под которым ее снимал Денис? Ей даже стало как-то неловко от этого, как будто камера запечатлела ту часть ее души, которую она скрывала.

Мэгги взяла фото и притворилась, что внимательно разглядывает, а потом засунула его в самый низ кипы, разложенной на столе.

— Очень хорошие фотографии, Денис. А заказчику понравилось?

— Очень. Он позвонил сегодня утром и спросил, из какого вы с Мэри агентства, чтобы он мог организовать демонстрацию до публикации снимков в журнале. Я объяснил ему, что ты сама по себе, и он попросил, чтобы ты ему позвонила, чтобы все обсудить.

— Какую демонстрацию? Он сказал? Денис пожал плечами, аккуратно собирая фотографии, чтобы положить их обратно в пачку.

— Он особо не вдавался в подробности, но я понял, что это связано с благотворительностью и состоится на следующей неделе. Вероятно, он надеется, что ты согласишься продемонстрировать этот наряд там.

— Я обычно не беру вечернюю работу. Я не люблю оставлять Джейни.

— Смотри, как знаешь, конечно, но мне известно, что у него есть планы, которые могли бы вылиться в очень выгодную работу в будущем. Его дела в мире моды идут весьма успешно, и очень скоро у него будет имя.

— Что ж, я, пожалуй, позвоню ему, и мы все обсудим, а как ты думаешь, его устроит, если согласится Мэри, но не смогу я?

— Наверное, но учитывая то, что Мэри куда-то уехала, вряд ли это возможно!

В его голосе послышались резкие нотки, и Мэгги в удивлении уставилась на него.

— Уехала? Куда?

— Понятия не имею. Она не удосужилась поставить меня в известность. Но сказала, что непременно позвонит перед отъездом тебе, хотя я не удивлен, что она, как выясняется, передумала. Это в ее правилах!

Денис взял со стола папку и с грохотом вышел из комнаты, оставив Мэгги в недоумении. Было очевидно, что он расстроен, но что она могла сказать в защиту Мэри? Ей не хотелось говорить, что она перестала отвечать на звонки в дверь и по телефону. Это неизбежно привело бы к дальнейшим объяснениям, а она не желала распространяться о Мэтью.

В костюмерной было жарко и толпилось много народу. Мэгги с трудом пробралась к своему месту и поставила чемоданчик. От Мэри не было никаких вестей, несмотря на то, что она купила и установила автоответчик, и поэтому ей приходилось принять участие в сегодняшнем шоу, чтобы не подвести Дениса и его заказчика.

Не то чтобы ей так уж не хотелось принять участие в таком благородном деле, просто она чувствовала вину перед Джейни, что ей пришлось оставить ее и вечером. Конечно, все было бы иначе, будь у Джейни отец…

Она резко отбросила от себя эту мысль, поразившись, как та легко забралась к ней в голову. Может быть, это ее подсознание пыталось что-то подсказать? Рассказать Мэтью, что у него есть дочь, и надеяться, что, когда он об этом узнает, у них все будет прекрасно. Фарс!

К ее удивлению, он не давал о себе знать в эти десять дней, со времени той ужасной встречи, но она была уверена, что Мэтью не изменил своего решения. Он явно что-то замышлял, но что? Она не могла победить: когда он искал встречи, она волновалась, когда он оставлял ее в покое — она начинала волноваться еще больше! Не удивительно, что нервы у нее натянуты, как струны.

Час спустя она стояла за кулисами, ожидая своей очереди выйти на подиум. Судя по громким аплодисментам, вечер пользовался большим успехом. После демонстрации мод должен состояться обед и танцы для гостей, которые выложили за билеты на это престижное мероприятие кругленькую сумму. Мэгги согласилась остаться на обед, но после этого она была намерена уйти, так как ей вовсе не улыбалась перспектива пробыть весь вечер одной.

Аплодисменты стихли, и музыка сменилась на задумчивую мелодию, которая как нельзя лучше соответствовала ее образу. Она глубоко вздохнула и, выйдя из-за занавеса, медленно пошла по подиуму. С мест послышался легкий одобрительный гул в то время, как на стене позади нее показали ту самую огромную увеличенную фотографию. Она равнодушно отнеслась к тому, что Денис намеревался использовать фотографию как фон, но сейчас не могла не признать, что это было удачным решением.

Дойдя до края подиума, Мэгги должна задержаться вроде бы в нерешительности, как ей было ведено, а затем спуститься по ступенькам и выйти через двери в дальнем конце комнаты, стараясь казаться как можно более печальной.

Она встретилась глазами с человеком, который сидел рядом со ступеньками, и увиденное так поразило ее, что она споткнулась. Он тотчас же вскочил на ноги, чтобы поддержать ее, но она быстро опомнилась и стремительно вышла из комнаты. Позади себя она услышала сначала завороженную тишину, а затем зал взорвался аплодисментами — С тобой все в порядке?

Она не поняла, что он успел быстро пройти за ней, и теперь, резко обернувшись, уставилась на него.

— Черт побери, Мэтью, как ты смеешь так поступать со мной? Как ты смеешь преследовать меня? — В ее голосе звучала боль. — Ты что, получаешь от этого удовлетворение?

Черная бровь взмыла вверх, но когда он заговорил, его голос звучал на редкость спокойно.

— Я тебя не преследовал, Мэгги. То, что мы оба оказались здесь, — чистое совпадение. Не делай скоропалительных выводов.

— Ты не следил за мной? Тогда что же ты здесь делаешь? — Она рассмеялась, и в ее голосе слышалось презрительное недоверие, а боль перешла в гнев. — Только не говори мне, пожалуйста, что ты неожиданно заинтересовался высокой модой!

— Один из организаторов этого мероприятия — моя мать. Она много занимается благотворительностью. Обычно ее сопровождал отец, а теперь… — Он пожал плечами. Ему шел официальный наряд, который подчеркивал широкоплечую и узкобедную фигуру, и Мэгги отвернулась, ненавидя себя за то, что сердце ее забилось чаще при виде его. — Если ты переживаешь, что тебе пришлось так быстро уйти со сцены, то не стоит. Я полагаю, публика считает, что так было задумано.

Его голос звучал весело, но Мэгги было не до шуток. При виде его она поняла, о чем думала, пока делали эти фотографии — Мэтью! Мысли о нем занимали ее все время, пока Денис фотографировал, и неудивительно, что ее состояние отразилось в них.

Мысли о Мэтью преследовали ее днем и ночью, как бы она ни старалась убедить себя, что это не так. Может быть, он прав, и им следует попытаться изгнать эту страсть, которая владеет ими, раз и навсегда.

Мэтью сделал шаг в ее сторону, но она тотчас же отступила назад, и его лицо омрачилось.

— Ради Бога, Мэгги, перестань! Не смотри на меня так. Неужели мы не можем даже сделать вид, что у нас все в порядке, на пару часов, раз уж судьба свела нас вместе?

Он был, конечно же, прав. Ей следовало владеть собой и не дать ему догадаться о том, что она думает.

— Хорошо. Почему бы нет. Мы в конце концов взрослые люди.

— Ну и прекрасно. В таком случае я вернусь в зал. Увидимся позже.

В том, как он повернулся, чтобы уйти, было что-то покорное, и это почему-то взволновало ее, хотя совершенно не хотелось выяснять, почему.

— Эх, Мэгги.

Услышав свое имя, она вопросительно взглянула на Мэтью, и ее бросило в жар от того, как он посмотрел на нее. Его глаза рассматривали ее гладкие обнаженные плечи так, что Мэгги охватило сильное волнение, и когда он спокойно сказал: «Я никогда не видел тебя такой красивой», это даже задело ее.

— Я… — Ее голос прервался, на губах застыл невысказанный протест, затем Мэтью вышел, и дверь за ним закрылась.

Мэгги поежилась, обхватив себя руками, но сдержать волну чувств, нахлынувших вновь, было невозможно.

Еда была восхитительна, но Мэгги ничего не лезло в рот. Положив на стол вилку и нож, она подняла бокал и сделала долгий глоток прекрасного вина. Обычно она никогда не выпивала €©лее половины бокала, но сегодняшний вечер был исключением. Сегодня ей нужно поддерживать покидавшее ее мужество.

Ее взгляд скользнул к столику, за которым сидел Мэтью, и сердце подпрыгнуло в груди, когда она увидела, что он наблюдает за ней. Так продолжалось весь вечер — она бросала взгляд и видела, что он следит за ней через весь зал, и нервы ее были на пределе. Только нежелание вызвать еще одну сцену удерживало ее от того, чтобы встать и уйти прямо посреди трапезы, но пусть только обед закончится, она побежит отсюда со всех ног.

Ее планы оказались, однако, нарушены, когда после обеда к ней подошло несколько человек, чтобы сделать комплимент по поводу столь удавшихся фотографий. Было бы невежливо с ее стороны уйти в этот момент, и она оставалась до тех пор, пока не убрали столы и не заиграл оркестр, и тогда она смогла наконец направиться к выходу.

Улыбаясь направо и налево, она стала пробираться в толпе и замерла, увидев, что к ней приближается Мэтью; ей стало неприятно, что она при этом невольно обрадовалась.

— Потанцуешь со мной, Мэгги?

Он протянул ей руку, но она заколебалась, неожиданно испугавшись того, чем это может закончиться, но тут до нее дошло, что на них с любопытством смотрят. Кровь прилила к ее щекам, и она вся напряглась, почувствовав, что его рука берет ее за талию, и они движутся в сторону танцевальной площадки.

Он посмотрел ей прямо в лицо, угрожающе улыбаясь, когда увидел на щеках у нее гневный румянец, и сказал:

— От такой улыбки может скиснуть вино, моя дорогая.

Она бросила на него яростный взгляд и резко выпрямилась, когда он попытался привлечь ее к себе.

— Не смей говорить мне «моя дорогая», Мэтью Кейн! Что ты себе позволяешь! На нас смотрят люди! Хочешь, чтобы опять пошли разные сплетни?

— Пусть, если им хочется. — Он оглянулся, на лице его появилось самодовольное выражение. — Они бы стали говорить еще больше, если бы я сделал вид, что не замечаю тебя после всего, что между нами было.

— А-а, понятно. Так ты поэтому пригласил меня танцевать, чтобы предотвратить сплетни?

— Нет. Я пригласил тебя потому, что мне в данный момент ничего другого так не хочется, как держать тебя в своих руках и танцевать с тобой.

Мэгги раскрыла рот от удивления, и Мэтью воспользовался моментом, чтобы привлечь ее ближе к себе, а его рука тем временем поднималась вверх от ее талии к низкому вырезу на спине, и она вздрогнула, почувствовав, как его пальцы гладят ее обнаженную кожу.

— Не делай этого, — хрипло прошептала она.

— Чего? Вот этого? — И он повторил свои движения, прежде чем прижал к ее спине свою ладонь.

— Мэтью! — И почему только ее голос не звучит более возмущенно, а дыхание спокойно? Почему она не потребует, чтобы он прекратил свои мучительные ласки?

— Мэгги. — В его голосе слышался смех, когда он отстранил ее от себя и заглянул глубоко в глаза. — В чем дело? Ну неужели ты думаешь, что я замышляю нечто… нечто непристойное здесь, прямо среди этих весьма уважаемых членов общества?

— Я не знаю, что ты замышляешь, но что бы это ни было, прекрати!

— Я ничего не замышляю, Мэгги, кроме как протанцевать с тобой столько танцев, сколько ты позволишь. Даю тебе слово, что я буду сегодня вести себя наилучшим образом. Давай устроим перемирие, а?

Это была мучительная идея, тем более что он принял ее молчание за согласие и еще ближе привлек к себе, так что она могла чувствовать прикосновение его бедер к своим, чувствовать его грудь у своей груди; но ведь не будет ничего страшного в том, если она позволит себе эти несколько минут, чтобы унять боль в своем сердце?

Время шло, но Мэгги не замечала этого. Один танец переходил в другой, и они плавно двигались в такт по залу. Танцуя с Мэтью, она дала волю своим чувствам, и, когда музыка неожиданно смолкла и погасли огни, она, ничего не понимая, стала оглядываться по сторонам, как сомнамбула. Люди расходились, устало переговариваясь, брали свои вещи и шли в раздевалку, и тут она резко высвободилась из его рук.

— Я должна идти. Я и понятия не имела, что так поздно.

— Еще не полночь, Золушка. К чему эта паника? Разве я не вел себя безупречно все это время?

— Нет, все в порядке. Но мне действительно надо идти. Я не собиралась задерживаться так долго.

— В таком случае, я рад, что ты передумала. Его голос звучал тепло, и у нее в ответ учащенно забилось сердце. Она направилась к столику, чтобы забрать свои вещи.

— Как ты собираешься добираться домой? Ты приехала на машине?

Она отрицательно покачала головой, делая вид, что расправляет крошечную складку на шелковой сумочке.

— Я возьму такси, но сначала мне нужно переодеться. — Она протянула руку в вежливом официальном жесте, что, вероятно, выглядело смешно после того, как они протанцевали весь вечер в объятиях друг друга. — До свидания, Мэтью. Я ценю, что ты смог забыть о наших разногласиях сегодня вечером.

Он взял ее руку, но вместо того, чтобы пожать ее, поднес к губам и поцеловал у запястья, где бешено колотился пульс.

— Я тоже рад, Мэгги. Мне очень понравился этот вечер. Спасибо.

Слова были официально-вежливыми, но в том, как он смотрел, ничего официального не было, и Мэгги резко выдернула руку и поспешила прочь из комнаты. Она остановилась лишь на минуту, чтобы попросить портье заказать ей такси, а затем поспешила в комнату для переодевания, чтобы снять с себя вечерний наряд.

Звуки ее шагов гулко раздавались на лестнице, когда она спешила к центральному входу, чтобы дожидаться такси, но прошло добрых десять минут, а такси все не было, и она подошла к портье.

— Что-нибудь случилось с такси, которое я заказывала? Его до сих пор нет.

Человек выпрямился, на его лице было смятение.

— Но джентльмен сказал, что оно вам не понадобится, мадам.

— Джентльмен?

— Да… м-м, а вот он.

На лице портье отразилось явное облегчение, чего нельзя было сказать о Мэгги, когда она обернулась и увидела Мэтью, стоявшего внизу у ступенек и держащего для нее распахнутую дверцу машины.

— Ты готова, Мэгги?

Готова? Она более, чем готова! Она вихрем слетела со ступенек, на ее красивом лице была ярость.

— У тебя это не пройдет! Как ты смел отменить мой заказ на такси?

— Я думал, окажу тебе любезность.

— Любезность! Как же, любезность. Я… Прекрати! Что ты за?.. О-о!

Он заставил ее замолчать простым и чрезвычайно эффективным способом, закрыв ее рот поцелуем, а сам в это время поднял ее на руки и бесцеремонно кинул на сиденье. Мэгги вырвалась и стала вытирать свои горящие губы тыльной стороной ладони, но он сделал вид, что не заметил этого, обошел вокруг и уселся за руль.

— Слушай… — начала она, но он обернулся и посмотрел на нее с решительным видом.

— Я отвезу тебя домой, Мэгги. Можешь говорить, что угодно, но это ничего не изменит.

— Мне следовало знать, что ты нарушишь свое обещание!

Что-то промелькнуло у него на лице столь стремительно, но что — она не успела понять.

— Я всегда держу слово, Мэгги. Всегда! — Он включил зажигание и холодно глянул на нее, заводя мотор. — Не стоит беспокоиться. Я ничего не собираюсь делать. Я просто хочу убедиться в том, что ты благополучно добралась до дому. Я не хочу провести еще одну бессонную ночь, беспокоясь о том, как ты добралась. Ей-богу, я чертовски устал.

Он вывел машину на дорогу, и Мэгги откинулась на сиденье, изучая Мэтью из-под опущенных ресниц. Он действительно выглядел усталым, насколько она могла видеть его в холодном резком свете приборного щитка, но она не позволяла сочувствию овладеть ей. Он не имел права вторгаться в ее жизнь таким беспардонным образом… как будто она все еще принадлежала ему!

Мощная машина быстро неслась по городу в тишине, пока Мэтью не достал кассету и не засунул ее в стереомагнитофон, криво усмехнувшись при этом.

— Раньше тебе она нравилась. Ты всегда говорила, что эта музыка действует на тебя успокаивающе… помнишь?

Мэгги покачала головой, отказываясь успокоиться при первых звуках ее любимого Дебюсси.

— Не могу сказать, что это действует так же сейчас.

Он нетерпеливо вздохнул, держа руки на руле.

— Ты всегда так ведешь себя?

— А почему бы нет? Не очень-то приятно, когда с тобой проделывают всякие фокусы.

— Я не собирался этого делать! Я просто хотел быть уверенным в том, что ты благополучно добралась до дому.

— Какая забота с твоей стороны!

Она отвернулась к окну. Ее чувства были в смятении, и она не знала, кричать ей или плакать. Она видела свое отражение в темном стекле и сразу позади него профиль Мэтью. Каждая черточка его лица была знакома ей и отпечаталась в сердце. Она закрыла глаза, пытаясь мысленно нарисовать себе его образ, и почувствовала, что ее вновь охватывает боль. Мэтью был часть ее и, как бы она ни восставала против этого, она бессильна что-либо изменить.

— Осталось недолго. Ты устала?

В его голосе не было ничего, кроме искренней заботы, и Мэгги тяжело вздохнула. Она могла продолжать воевать и отказываться отвечать, но могла попытаться закончить этот вечер так же, как он начался. Искушение вернуться к их былому взаимопониманию слишком велико.

— Немножко. Днем я была свободна, так что я не так устала.

— А Джейни? Ты оставила ее с няней? Он впервые упомянул о ребенке без вызова в голосе, и Мэгги почувствовала, что тепло наполняет ее сердце, так что, сама не ведая, ответила мягко:

— Она осталась на ночь в детском садике. Она очень хотела этого, хотя меня мучают угрызения совести.

— Напрасно. Ты, судя по всему, хорошо заботишься о ней. Я завидую тебе, Мэгги. Ребенок — это ценный дар.

В его голосе слышалась такая грусть, что она в отчаянье закрыла глаза. Как она могла лишить его ребенка? Какое она имела право использовать свою боль как предлог? Он был совсем другим сегодня — мягче, нежнее, доступнее. Пожалуй, сейчас самое подходящее время сказать ему и попытаться все уладить. Она не надеялась, что он так сразу простит ее за то, что она сделала, но какое это имело значение, если оба они, Мэтью и Джейни, приобретут нечто очень важное — друг друга.

— Мэтью, я думаю, я должна тебе… Берегись! Откуда-то сбоку на них внезапно выскочила машина с незажженными фарами. Мэтью выругался и изо всех сил крутанул руль, попытался избежать столкновения, но ему это не вполне удалось.

Раздался скрежет металла, которому казалось не будет конца, а затем все как-то стихло, и машина встала, уткнувшись передом в стену сада.

Мэгги всю трясло, сердце бешено колотилось, и прошло несколько секунд, прежде чем она ощутила полную тишину в салоне. Она обернулась и увидела Мэтью, который лежал, навалившись на руль, и тонкая струйка крови стекала у него по щеке.

— Мэтью! Мэтью, что с тобой? Отвечай, Мэтью!

Она выкрикивала его имя, и голос ее звенел от страха, а он лежал и не отвечал, и ее сердце сжалось от горя. Господи, только бы все обошлось!

Чай был слишком сладкий, но она предпочла его выпить, чтобы не обидеть молоденького полицейского, который приготовил его для нее. Поставив чашку, она уставилась на выкрашенную коричневой краской дверь.

Что там происходит? Мэтью сидел, закрывшись с полицейским инспектором уже более получаса сразу после того, как ушел доктор, осмотревший шишку на его голове и строго приказавший немедленно отправляться в больницу, если будет хоть малейшая головная боль или расстройство зрения. Мэгги хотела, чтобы он поехал в больницу сразу же, как только на место аварии приехала «скорая помощь», но он отказался, несмотря на все ее уговоры. Он был почти груб с ней, когда отстранил ее, чтобы поговорить с прибывшими полицейскими, и она чувствовала себя до смешного обиженной и необъяснимо встревоженной.

Даже учитывая тот факт, что он был вне себя от ярости, так как машина, совершившая аварию, скрылась, Мэгги чувствовала — его что-то тревожит, и это чувство усилилось от быстроты, с какой их доставили в ближайший полицейский участок. Что происходит?

Дверь открылась, и она вскочила на ноги, когда оттуда вышел Мэтью. Она поспешила к нему, внимательно изучая его встревоженным взглядом, но, не считая кровоподтека на виске, он выглядел вполне сносно.

Он задержался в дверях, чтобы пожать инспектору руку, а затем обернулся и, заметив ее обеспокоенное лицо, прижал к себе и так простоял с минуту.

— С тобой все в порядке?

Мэгги кивнула, прижавшись к нему.

— Ну и прекрасно, пошли! Его голос прозвучал резко, когда он обхватил ее за плечи и повел к выходу.

— Ас тобой все в порядке?

— Да, или по крайней мере будет, если я выберусь отсюда.

Больше он ничего не добавил, и выражение его лица стало совсем мрачным, так что она замолчала и позволила ему вывести себя во двор, где стояла чья-то машина.

Заметив на ее лице удивление, он смягчился.

— Королевское обращение, не так ли? Инспектор предложил отвезти нас домой, и я согласился.

— Конечно. Я просто этого никак не ожидала. Она нырнула на заднее сиденье, предоставив Мэтью сесть рядом с водителем, и молчала, пока они ехали по пустынным улицам.

Было уже четыре часа утра, но она даже не заметила, как пролетело время с тех пор, как они сели в машину, чтобы ехать домой; тем не менее, она не могла отделаться от ощущения — что-то происходит, хотя не знала, что.

Инспектор высадил их у ее дома. Мэгги отперла дверь, осторожно вошла в прихожую и щелкнула выключателем. В ярком свете ее волосы вспыхнули, как огонь, разметавшийся по плечам; она не услышала, как Мэтью глубоко вздохнул, резким движением прижав ее к груди.

— Я бы никогда не простил себе, если бы с тобой что-нибудь случилось по моей вине, Мэгги.

В его голосе слышалась боль, и она отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Ты не виноват, Мэтью. Эта машина взялась непонятно откуда. Никто не смог бы избежать столкновения. — Она гладила его руками по спине, чувствуя, как напряжены его мышцы. — Со мной все в порядке, честное слово. Ни одной царапины. Вот только твоя красивая машина превратилась в груду металлолома.

Бог с ней, с машиной. Машину можно заменить… а вот тебя — нет!

Он привлек ее к себе и нежно поцеловал.

— Никогда не прощу себе, что втянул тебя в это.

— Во что? Что происходит, Мэтью? Ты мне не договариваешь.

Она попыталась высвободиться, желая, чтобы он объяснился, но он не отпустил ее, и через минуту она перестала сопротивляться. Может, и происходило что-то, о чем он ей не говорил, но сейчас ей достаточно чувствовать его тепло, его силу и знать, что он жив.

Так они простояли несколько минут, затем Мэтью медленно отстранил ее от себя и, отступив назад, провел рукой по своим взъерошенным волосам, а затем по своей белой рубашке, которая была запятнана кровью от пореза на виске.

— Я, Бог знает, на кого похож. Пожалуй, вызову такси и отправлюсь домой, а ты ляжешь и поспишь хотя бы несколько часов.

Пиджак распоролся на рукаве по шву, а на шелковых лацканах запеклась кровь, и Мэгги провела по ним дрожащим пальцем.

— Ты так напугал меня. Я… я подумала… — Она замолкла, не в состоянии выразить это словами, и услышала, как он тихонько выругался. Он схватил ее за руки и, крепко держа, посмотрел прямо в глаза.

— Все позади, Мэгги. Это был просто несчастный случай. Тебе будет лучше, если ты поспишь.

Она выдавила из себя улыбку.

— Возможно. Может, выпьешь кофе или что-нибудь другое?

Он покачал головой и криво усмехнулся, отпуская ее.

— Я бы выпил чего-нибудь покрепче, но доктор строго-настрого запретил, так что мне придется подчиниться.

— Тебе надо было поехать в больницу. Травма головы — дело не шуточное. Неизвестно, чем это может кончиться.

— Со мной все будет в порядке. Не волнуйся за меня.

— Но я волнуюсь. — Она легонько вздохнула, сознавая, что ни за что не сможет успокоиться при мысли о том, что он вернется в дом, и, возможно, ему станет плохо. — Я хочу, чтобы ты остался сегодня здесь, Мэтью, чтобы я могла за тобой присмотреть.

— Не думаю, что так будет хорошо.

— Почему? — Она выпрямилась, решив настоять на своем. — Послушай, Мэтью, будь благоразумен. Ты не должен оставаться один, тебе может понадобиться помощь, так что разумней побыть здесь.

— Очень разумно.

Была в его голосе глубокая чувственность, от которой кровь у нее заиграла, и она бросила на него гневный взгляд.

— Прекрати, Мэтью! Я знаю, что ты замышляешь, но тебе это не удастся. Так ты останешься или нет?

Он пожал плечами.

— А почему бы нет? Честно говоря, идея тащиться через весь город в такой час для меня малопривлекательна, так что, пожалуй, я приму твое предложение.

— Хорошо. Я рада, что ты проявил здравый смысл. Я тебе приготовлю постель в гостиной. Диван раскладывается в двуспальную кровать, так что тебе не будет тесно.

— А я знаю, где мне будет еще удобней, Мэгги. Тепло его голоса заставило ее остановиться, в то время как она заспешила вдоль холла. Она посмотрела на него неуверенно, думая, не ослышалась ли, и увидела, что он усмехается.

— Я просто дразню тебя, Мэгги. Я слишком устал сегодня, чтобы воспользоваться случаем. Так что давай, готовь эту свою постель в гостиной. Ты можешь спать спокойно, потому что я обещаю, что останусь здесь и не буду пытаться присоединиться к тебе.

Она бы заснула значительно быстрее, если бы он был рядом. Эта мысль закралась ей в голову в то время, как она поднималась по ступенькам вверх за простынями и одеялом, и она не сделала ничего, чтобы ее отбросить. Сегодняшняя ночь потрясла Мэгги, заставила понять, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на игры. Она любила Мэтью, и утром собиралась собраться с духом и сказать ему об этом, а затем рассказать о Джейни. Увидев эту неведомую ей раньше нежность на его лице, она поверила в то, что им удастся все наладить.

Глава 8

Дразнящий аромат свежесваренного кофе достиг комнаты, и Мэгги зашевелилась в кровати.

— Ага, значит, я угадал… кофе по-прежнему будит тебя по утрам.

В голосе Мэтью слышалось веселье, когда он нежно поглаживал щеку Мэгги, и она открыла глаза. Ее сердце подпрыгнуло от радости при виде его. Он сбросил с себя испорченную сорочку и стоял перед ней в одних брюках. Она почувствовала, как у нее обостряются все чувства от того, что он стоит здесь, рядом, и его кожа отливает золотом при слабом зимнем свете, льющемся из окна. Она чуть было не поддалась искушению прикоснуться к его обнаженной груди, чтобы почувствовать тепло и твердость его мускулов, но справилась с собой.

Вчера вечером она твердо решила поговорить с Мэтью сегодня и рассказать ему все, и к этому ничего не следовало примешивать.

Однако у Мэтью, похоже, были свои планы. Его глаза потемнели, когда она села в кровати, и, поставив чашку на столик, он привлек ее к себе и поцеловал с жадной настойчивостью, от которой весь здравый смысл сразу же улетучился. У Мэгги перехватило дыхание, на какое-то мгновение она напряглась, но затем неожиданно обмякла в его руках и вернула поцелуй со страстностью, граничившей с отчаянием. А что, если все пойдет не так и он откажется поверить, что она все еще любит его?

Мэтью медленно отстранился, легонько похлопав ее по щеке.

— Ну, доброе утро. Если бы я знал, как ты отреагируешь, я бы попробовал это сделать пораньше.

Мэгги покраснела, упершись в его грудь руками, но он лишь рассмеялся и привлек ее к себе еще ближе, так что ее руки оказались беспомощно зажатыми.

— Не хочешь ли ты сказать, что смущена? Мы ведь, если помнишь, были когда-то женаты.

Конечно, она помнила, и в этом-то все дело. Так было бы просто начать все сначала без тени прошлого, лежавшей между ними.

— Да, я помню. Послушай, Мэтью, мне надо с тобой кое о чем поговорить. Я должна тебе что-то сказать.

Он нахмурился и встал, отпустив ее.

— Нам обоим надо много друг другу сказать, но не сейчас. Я пойду сначала приму душ, а потом мы поговорим.

Он вышел из комнаты, оставив ее в недоумении от такой резкой смены настроения. Впечатление такое, что он просто не хочет слушать ее. Не очень хорошим оказалось начало разговора, но она по-прежнему полна решимости наконец-то все расставить по своим местам.

Мэгги встала с постели и, набросив на себя халат, сначала налила себе еще чашку кофе, прежде чем спуститься вниз.

Сидя за столиком и потягивая кофе, она попыталась продумать, что ему скажет. Это будет одно из самых тяжелых испытаний, через которые ей когда-либо доводилось проходить, — признаться ему, что она все еще любит его, но ей следовало сделать это до того, как она расскажет о Джейни. Только тогда она может рассчитывать на то, что он поймет и поверит.

Вода в душе перестала бежать, и она встала, почувствовав, как сердце ее учащенно забилось в ожидании того, что должно было произойти, и вдруг у входной двери раздался звонок. Взглянув на часы, она нахмурилась и поспешила вниз в надежде избавиться от непрошеного гостя. Мысль о том, что вновь придется отложить разговор с Мэтью, была невыносима.

— Сюрприз! Могу поспорить, ты не ожидала, что я вернусь так скоро. — В прихожую, улыбаясь, входил Дэвид. Он подхватил ее на руки и закружил по прихожей, затем нахмурился, увидев ее бледное лицо, и поставил обратно на пол. — Мэгги! С тобой все в порядке? Поверь, я не хотел тебя испугать.

Мэгги покачала головой, думая только лишь о зловещей тишине наверху.

— Нет, конечно же, не хотел. Я никак не ожидала, что ты так скоро вернешься.

Дэвид нахмурился, почувствовал напряжение, но не поняв пока, чем оно вызвано.

— Я тоже не ожидал, но Лэнгтон уже сделал выбор к тому времени, когда я приехал; так что оставалось лишь отработать детали. Послушай, Мэгги, ты уверена, что хорошо себя чувствуешь?

— Она себя чувствует прекрасно, только немного смущена, увидев тебя здесь. Ты всегда умудряешься появляться не вовремя, Дэвид.

Мэгги вздрогнула, услышав голос Мэтью, и, когда она обернулась и увидела его стоящим на верху лестницы, лицо ее побледнело. Он не удосужился одеться, прежде чем спуститься вниз, и стоял в полотенце, обернутом вокруг пояса. Ей стало плохо при мысли, что подумает Дэвид, увидев его там в полуголом состоянии.

— Почему, Мэгги? Почему, черт возьми, это возможно после всего, что он сделал тебе? Ты что, совсем лишилась рассудка?

На щеках Дэвида выступил гневный румянец, а глаза стали ледяными, когда он перевел взгляд со своего брата на нее, и в то же время в них было столько боли, что она инстинктивно протянула вперед руку, чтобы утешить его, но Мэтью предупредил этот жест, спустившись вниз и обхватив ее рукой за плечи.

— Мне кажется, причина очевидна, Дэвид, даже тебе.

Голос Мэтью прозвучал так резко, что Мэгги вздрогнула, пытаясь отстраниться от него, но его пальцы впились ей в плечо, чтобы удержать ее.

— Значит, ты все рассчитал, Мэтью? — спросил с горечью Дэвид. — И поэтому решил вернуться именно тогда, когда я был в отъезде?

Мэтью пожал плечами.

— Скажем, я увидел возможность и воспользовался ей. Честно говоря, мне не было особого дела до того, был ты в отъезде или не был. Я мог заполучить Мэгги в любой момент!

— Ах, ты убл!..

Дэвид бросился к нему, но Мэгги оказалась еще проворней и встала между мужчинами.

— Нет! Перестань, Дэвид. Я не позволю тебе драться из-за меня.

Дэвид развернулся и стал стучать кулаком о стену.

— Я не верю! Я не верю, что ты добровольно решила вернуться к нему после всего, что он тебе сделал. — Он повернулся, чтобы посмотреть ей в глаза — на лице у него добавилось морщин, и в один миг он стал выглядеть намного старше. — Скажи мне правду, Мэгги. Это действительно твое решение?

— Я… — Она замолчала, потому что сердце у нее разрывалось от боли, когда она увидела глаза Дэвида, увидела то, что старалась не замечать все это время, — он любит ее.

— Скажи ему, Мэгги.

Голос Мэтью прозвучал неожиданно мягко, она обернулась, чтобы посмотреть на него, и с горечью поняла, что он тоже догадался о чувствах Дэвида. Все было бесполезно: Дэвид любил ее, она любила Мэтью, а Мэтью… Мэтью просто нравилось играть ими обоими в своих целях. Она никогда не смогла бы дать Дэвиду того, что он хотел, но она также не могла больше причинять ему боль, давая ложную надежду.

— Я сама попросила Мэтью, чтобы он остался на ночь.

Был момент, когда ей показалось, что Дэвид собирается еще что-то сказать, но он повернулся и вышел. Мэгги почувствовала, что на глазах у нее навернулись слезы, и, резко высвободившись из рук Мэтью, прошла на кухню и невидящим взглядом уставилась в окно, переживая боль Дэвида как свою.

— Ты сделала доброе дело.

Она стремительно обернулась, волосы ее развевались, глаза горели и блестели от непролитых слез.

— Доброе? Обидеть того, кто тебе никогда не сделал ничего плохого, а только помогал? Ты это называешь добрым делом?

Его лицо напряглось.

— Да, добрым! Ты прекрасно знаешь, что не любишь его, так что самым лучшим было порвать раз и навсегда.

Она горько рассмеялась.

— Так вот как ты считаешь. Раз и навсегда. И ты поэтому спустился вниз в таком виде, чтобы он подумал, что мы вместе провели эту ночь? Тебя забавляло видеть шок у него на лице? Ты от этого получал удовольствие? Черт возьми, Мэтью, он твой брат! Должны же у тебя быть к нему хоть какие-то чувства?

— Мой брат… да, так оно и есть. Он был таковым до того, как завлек мою жену к себе в постель, так что уволь меня, пожалуйста, от этих разговоров о чувствах! — Он прошелся по комнате, великолепный в своей полуобнаженной ярости. — Я знаю, каково это, когда тебе дают по морде, когда ломают твою жизнь! Хочешь знать, каково мне было, когда я пришел к Дэвиду домой и обнаружил тебя в его постели? У меня было такое чувство, будто мир рухнул! И, честно говоря, я рад, что теперь и мой брат узнал это.

Он резко развернулся и направился к лестнице. Мэгги хотела побежать за ним, хотела объяснить ему наконец, что произошло на самом деле тогда, но в душе она понимала, что пробиться через эту горечь одними словами — невозможно. Боль за эти годы проросла в нем, пожирая его, как рак.

Она закрыла глаза, вспоминая тот ужасный день, который так хорошо начинался. Она пошла к врачу, уже немного догадываясь о том, что приступы тошноты, которые ее охватывали, не из-за простуды, и он подтвердил, что она беременна. Она вышла из кабинета счастливой. Их отношения последнее время не ладились, и Мэгги подумала, что ребенок помог бы им все начать сначала. Когда неожиданно начался новый приступ дурноты, она едва успела добраться до квартиры Дэвида, которая была по дороге. Он лишь взглянул на нее и тут же уложил в постель, и вот там-то ее и обнаружил Мэтью час или два спустя.

Она судорожно вздохнула, вспомнив, что он говорил, все его жестокие обвинения. Она попыталась объяснить, доказать, что невиновна, но он даже слушать не захотел, ослепленный ревностью, которая зрела в нем долгое время, и она молча сидела, пока на ее голову обрушивался весь этот град.

Она не смогла тогда сказать ему о ребенке, она бы не вынесла, если бы он сказал, что ребенок не от него, поэтому Мэгги хранила свою тайну на протяжении всего бракоразводного процесса, к тому времени уже опасаясь, что, если он узнает, то сможет добиваться через суд опекунства. И по горькой иронии судьбы сегодня произошло почти то же самое.

Хлопнула входная дверь, и она вздрогнула, а затем побежала по холлу, чтобы открыть ее и крикнуть: «Мэтью!» Но он не остановился. Спустя несколько минут она зашла внутрь и закрыла за собой дверь, сожалея о том, что такая трусиха. Ей надо было догнать его и сказать то, что следовало сказать три года назад, но она боялась, что не выдержит, если он вновь бросит ей в лицо те же, обвинения.

События прошедшего утра сделали ее беспокойной и нервной, что не замедлила почувствовать Джейни, когда она привезла ее домой. После обеда девочка отказалась лечь спать, и Мэгги в, отчаянии отправила ее погулять на задний двор, предварительно тепло одев в стеганый комбинезон на подкладке и разрешив покопаться в песочнице.

Налив себе еще одну чашку кофе, она облокотилась на подоконник, наблюдая, как Джейни носится взад-вперед, разговаривая сама с собой и делая маленькие рассыпающиеся куличики. Она не знала, что ей делать: связаться ли с Мэтью и попросить его зайти или оставить все, как есть. Она редко чувствовала себя такой растерянной в принятии решения, а когда нечто подобное случалось, обращалась за советом к Дэвиду, но теперь, по понятным причинам, это было невозможно.

Зазвонил телефон и, вылив с недовольным видом остывший кофе в раковину, она поспешила снять трубку. Кто-то ошибся номером, но ей удивительно долго пришлось убеждать в этом звонившего. В конце концов, едва сдерживаясь от раздражения, она повесила трубку, вернулась на кухню и выглянула в окно.

Солнце как раз зашло за тучку, маленький дворик выглядел уныло и неприглядно, и она решила позвать Джейни домой, однако возле песочницы ее не было, и Мэгги нахмурилась, заспешив из дома на ее поиски. Дворик со всех сторон был аккуратно окружен забором, так что Джейни не могла выйти на улицу, но, несмотря на то, что она внимательно осмотрела и обошла все кусты, девочки нигде не было, и тут холодная дрожь пробежала у нее по спине.

Она побежала к воротам, чувствуя, как в ней нарастает страх, и они распахнулись от ее прикосновения. Ворота всегда были надежно закрыты на солидный запор, до которого не смог бы дотянуться маленький ребенок, но, видимо, Джейни это как-то удалось, и она выбралась наружу.

Мэгги шла по улице, выкрикивая ее имя, но девочки нигде не было. Охваченная паникой, Мэгги побежала обратно к дому и начала снова обшаривать все кусты, царапая себе лицо и руки, в надежде, что Джейни решила поиграть с ней и спряталась, но и там ее не было, а ведерко и лопатка валялись брошенные на земле.

Всхлипнув, она бросилась в дом к телефону, чтобы вызвать полицию, но в этот момент заметила конверт, который лежал на коврике у входа. С виду самый обычный конверт, но в том, что он лежал в таком месте, было нечто зловещее.

Руки ее задрожали, когда она схватила его, чуть не разорвав в спешке тонкий листок бумаги, который был внутри.

Скажи Кейну он знает что делать если хочешь видеть своего ребенка живым.

— Нет! — Мэгги понимала, что даже если она будет кричать, бесполезно отрицать случившееся. Джейни никогда не смогла бы открыть ворота сама, никуда бы не ушла без спроса. Кто-то выкрал ее, и это было каким-то образом связано с Мэтью!

Ее всю так трясло, что потребовалось минуты три, чтобы найти его телефон в справочнике и позвонить только для того, чтобы сдержанный женский голос в телефонной трубке сообщил, что господина Кейна нет на месте.

Мэгги с трудом сдержалась, чтобы не закричать на женщину, и сказала лишь, что это очень важно. В ее голосе было нечто такое, что подействовало на секретаршу, ибо Мэтью появился на проводе через несколько секунд, и когда он понял, кто звонит, быстро проговорил:

— Послушай, Мэгги, я не знаю, что…

— Джейни пропала!

Ее истеричный голос привел его в чувство, и, помолчав секунду, он переспросил: «Пропала?»

— Она… она… — К горлу у нее подкатило рыдание, и слова не шли в то время, как она без сил опустилась на колени у телефона.

— Мэгги! Ты меня слышишь? Мэгги, ради бога… отвечай!

— Приезжай, Мэтью. Кто-то похитил Джейни. Они оставили записку. Я ничего не понимаю, но это имеет какое-то отношение к тебе!

— Что ты сказала? Возьми себя в руки, Мэгги! — Его требовательная интонация привела ее в чувство, и, судорожно вздохнув, она сказала:

— Тут написано, что, если ты хочешь видеть ее живой, ты знаешь, что нужно делать. Что это значит, Мэтью? Скажи мне!

Он не обратил внимания на ее мольбу.

— Я выезжаю. Не делай ничего до моего приезда. Понятно, Мэгги? Не надо вызывать полицию.

— Да, но…

Раздались короткие гудки, и она медленно положила трубку на рычаг. Мысль о том, что Джейни в руках у какого-то чужого человека, была невыносима.

Он, вероятно, побил все рекорды, пробираясь по городу, так как был у нее в доме через полчаса. Мэгги поспешила открыть ему дверь; когда он обнял ее, она вся дрожала. Они прошли в гостиную.

— Покажи мне записку.

Она дала ее, внимательно глядя на него, в то время как он читал небрежно вырезанные из газеты буквы, наклеенные на дешевый лист бумаги, и услышала, как он яростно выругался.

— Ты знаешь, от кого это? Голос ее был едва слышен, хриплый от страха, сидевшего в ней.

Боль исказила его лицо.

— Да. Те же люди, которые подстроили аварию вчера вечером.

— Подстроили аварию… Ты хочешь сказать, что кто-то сделал это специально?

— Да. — Он провел рукой по лицу, бледному даже под загаром. — С начала судебного разбирательства было уже несколько подобных инцидентов, но я никак не мог предположить, что они зайдут так далеко, оказывая на меня давление.

— Ты хочешь сказать, что это связано с делом о слитках… авария, а теперь Джейни?

— Да.

— Но почему ты не сказал мне, не предупредил? Я бы ни на секунду не отпустила ее от себя, если бы знала, что происходит. Черт возьми, Мэтью, почему ты не сказал мне?

Истерика перешла в ярость и нашла выход в вихре обвинений, которые она бросала ему, слишком поглощенная своим несчастьем, чтобы заметить страдание на его лице.

— Я не говорил тебе, потому что никогда не думал, что они тебя втянут в это дело. Да, всякое было, но чтобы такое… — он постучал по записке, — это уже слишком. Очевидно, они видели нас вместе и знают, кто ты; так что они пораскинули мозгами и решили, что нужно использовать Джейни. Таким образом, они пытаются заставить меня согласиться на их требования, но, как только узнают, что ошиблись» то отпустят ее.

Мэгги покачала головой, ей было нехорошо.

— Нет, не отпустят. Они все правильно рассчитали.

Он нахмурился и, встав, зашагал по комнате не в силах усидеть.

— Нет, ошиблись. Они думают, что она моя дочь, и только поэтому похитили ее. Как только я им скажу, что они ошибаются, гарантирую тебе — ее вернут. Поверь мне, Мэгги, эти люди знают, что делают, и они не будут так просто рисковать, похищая ребенка.

Мэгги встала, ноги ее дрожали, когда она подошла к бюро и достала оттуда из папки небольшой лист бумаги и протянул ему.

— Они не ошиблись. Джейни — твоя дочь. Он взял свидетельство о рождении и долго смотрел на него, прежде чем поднять глаза, а когда он это сделал, Мэгги отшатнулась в испуге, такая ярость была написана у него на лице.

— Будь ты проклята, Магдалена, будь ты проклята за то, что скрыла это от меня!

Он швырнул свидетельство и пошел прочь из комнаты. Мэгги побежала за ним и схватила его за руку, когда он уже открывал дверь.

— Куда ты. Мэтью? Что ты хочешь сделать? Он резко стряхнул с себя ее руку.

— Вернуть мою дочь!

— Мэтью, я…

— Молчи! — крикнул он. — Если у тебя есть хоть капля здравого смысла, не говори ни слова, кроме молитвы о том, чтобы твоя глупость не стоила жизни нашему ребенку!

— Ты знаешь, где она?

— Думаю, что знаю… надеюсь, что знаю. Будем молиться, чтобы я оказался прав.

— Будь… будь осторожен, Мэтью. Он повернулся, чтобы посмотреть на нее, глаза его были холодны.

— Ладно, я позабочусь о себе и о своей дочери, и знаешь, почему, моя дорогая? — Он наклонился ближе, пронизывая ее взглядом, который доходил до самого сердца. — Потому что, как только я верну ее, я сделаю так, что ты заплатишь за все, что наделала!

С этими словами он вышел, но прошло еще немало времени, прежде чем она нашла в себе силы закрыть за ним дверь.

Глава 9

Время тянулось так медленно. Мэгги мерила шагами комнату до полного изнеможения, потом села, но не могла расслабиться. Мэтью говорил, что сможет вернуть Джейни, а вдруг он ошибся и не сможет ее найти? Мэгги начала терять уверенность в том, что поступила правильно, согласившись на его требование не звонить в полицию.

В конце концов, когда уже минула полночь и она больше не могла этого выносить, Мэгги подошла к телефону, чтобы позвонить, боясь, как бы уже не было поздно. Звук хлопнувшей дверцы машины и быстро приближающихся шагов по дорожке заставил ее бросить трубку, и, побежав к двери, она распахнула ее. В тот же миг сердце екнуло от облегчения, потому что она увидела Мэтью со спящей Джейни на руках.

Сдавливая рыдание, она выбежала им навстречу и, взяв ребенка из его рук, крепко прижала к себе, уткнувшись лицом в мягкие темные кудряшки.

— Спасибо… спасибо, — шептала она прерывисто, глядя на него глазами, полными слез.

Он не обратил внимание на ее слова и, взяв ее за руку, быстро ввел обратно в дом, лицо его при этом было как маска.

— Ее нужно уложить в постель. Не думаю, что ей сделали что-нибудь плохое, конечно же, она испугалась того, что произошло. Я сказал ей, что это была игра, и, возможно, она поверила мне. Посмотрим.

Он прошел в гостиную и, налив себе выпить, одним махом опрокинул стакан.

Мэгги посмотрела на него какую-то секунду, а затем повернулась, чтобы отнести Джейни наверх в кровать; сердце у нее болело. Он выполнил то, что обещал, вернул Джейни, но на этом все не кончится. Это только начало, и ей стало страшно от того, что должно затем последовать. Достаточно вспомнить его лицо, когда он узнал, что Джейни его ребенок, чтобы понять, что Мэтью никогда не простит ей, и, может быть, он прав. Она невольно рисковала жизнью Джейни, намеренно скрывая от него правду.

Ей потребовалось всего несколько минут, чтобы раздеть ребенка и уложить в постель, но Мэгги медлила, гладя девочку по темной головке, желая еще раз убедиться, что с ней все в порядке.

— Как она?

Мэтью тихо вошел в комнату с полным стаканом в руках и уставился на ребенка. Мэгги отодвинулась, делая вид, что расправляет одеяло, ибо ей стало не по себе при виде его лица.

— С ней все в порядке, просто она устала. Где ты нашел ее, Мэтью? Кто это сделал?

Он бросил на нее тяжелый взгляд и, сделав глоток, ответил нарочито резко.

— Не твое дело. И раз ты закончила здесь, я прошу тебя спуститься вниз. Нам надо поговорить.

В его голосе был едва сдерживаемый гнев, и Мэгги почувствовала, как внутри у нее все перевернулось. Она спустилась вниз и села, положив руки на колени, в то время как Мэтью вновь наполнил свой стакан.

— Ты думаешь, хорошо столько пить? Ты уже выпил один за другим два стакана.

— Может, и нехорошо, но по крайней мере пока я держу в руках этот стакан, я не трогаю тебя!

, — Он неприятно улыбнулся. — Я бы с большим удовольствием открутил твою изящную шейку, Мэгги, дорогая, за то, что ты сделала мне и ребенку, но это слишком простой выход для тебя, поэтому я так не поступлю. Я заставлю тебя страдать, и мне доставит огромное удовольствие видеть твои мучения!

— Прекрати! — Она резко вскочила на ноги, лицо ее мертвенно побледнело, и она вся дрожала от ненависти, которая была в его голосе. — Послушай, Мэтью, я знаю, что ты расстроен, но, если хорошенько подумаешь, то поймешь, что разговор в таком тоне не принесет пользы. Мы должны быть благоразумны и постараться все уладить во имя Джейни!

— Все уладить? Черт возьми, Мэгги, ты говоришь, что мы должны уладить все твое вранье и обман? Тогда скажи мне, как мы можем «уладить» тот факт, что ты намеренно обманула меня и не сказала о моем собственном ребенке? — Он швырнул стакан так, что тот разлетелся вдребезги, ударившись о стену, и она в испуге отпрянула, но Мэтью поймал ее за руки и начал изо всех сил трясти. — Я знал, что ты меня ненавидишь, Мэгги, но не знал, что до такой степени!

— Нет! — страх и необходимость стереть гнев с его лица боролись в ней. — Я это сделала не потому, что ненавидела тебя. Я это сделала потому, что боялась!

— Боялась? — Он уставился на нее, затем, проведя рукой по волосам, плюхнулся в кресло; лицо его посерело. — Я тебя никогда пальцем не тронул, Мэгги, как же ты можешь говорить, что боишься меня?

— Не физически. — Она с трудом сглотнула. — Я боялась, ты не поверишь, что ребенок, которого я носила под сердцем, твой! Будь честен, Мэтью, вспомни, сколько раз ты обвинял меня в том, что я кручу романы с разными мужчинами, даже с твоим собственным братом. Когда я поняла, что беременна, то была вне себя от счастья — я не могла дождаться, чтобы сказать тебе об этом, и тут ты обнаружил меня на квартире у Дэвида, и опять посыпались обвинения. Мне была невыносима даже мысль о том, что ты скажешь, будто ребенок не от тебя, и точно также мне было невыносимо думать, что, если ты в это поверишь, то попытаешься у меня его отнять. — Она горько улыбнулась. — Бог знает, что наш брак был шатким даже в лучшие времена. Я часто думала, почему ты женился на мне, пока не поняла, что ты не мог получить меня иным путем! Я была совсем невинна, как ты знаешь. Если бы я была немного мудрее, тогда, возможно, всего этого не случилось, и мы не терзали бы друг друга. У нас был бы роман, может, мы пожили бы вместе до тех пор, пока я тебе не надоела, но мы никогда бы не поженились. Я совсем не соответствовала твоему жизненному укладу, и я это знала с самого начала. Я была из другого круга. Он покачал головой.

— Это всего лишь отговорка. Дело не в этом. Тебе надо было только любить меня, но тогда ты на это оказалась не способна.

— Я любила тебя! — И сейчас люблю, добавила она про себя, но сказать это уже не могла. Момент был упущен. Теперь она могла лишь надеяться убедить его, что он не осуществлял своей угрозы заставить ее страдать, но, когда Мэтью вновь заговорил, она поняла, что это безнадежно.

— Да ты понятия не имеешь о том, что такое любовь! Для тебя это все игра, Мэгги. Тебе нравится внимание, тебе нравится, чтобы все тобой восхищались. Тебе недостаточно мужа. Тебе нужно больше! Наш брак мог быть удачным, если бы ты этого захотела!

— Не сваливай все на меня. В браке двое, а ты, как всегда, винишь меня, вместо того, чтобы признать свои ошибки! Я любила тебя, Мэтью, и я хотела, чтобы наш брак был счастливым, но нам мешала твоя безумная ревность! Ты хотел владеть мной безраздельно, но это невозможно… даже для тебя!

— Ты так считаешь? — Он встал, возвышаясь над ней, однако не сделал попытки дотронуться до нее. — Тогда ты очень скоро убедишься, что ошибаешься, моя дорогая.

— Не знаю, о чем ты. — Она отвернулась, потому что у нее мурашки побежали по спине от того, как он смотрел на нее. Он поймал ее за руку, но пальцы его были на удивление нежными, однако Мэгги знала, что вырваться будет не так-то просто, да и что-то подсказывало ей не делать этого.

— Это очень возможно, Мэгги. Я действительно собираюсь владеть тобой.

— Я… не будь смешным! — Она хотела, чтобы ее голос прозвучал насмешливо, но у нее это не получилось. Он улыбнулся с самоуверенностью, которую она так ненавидела.

— Не смешным, моя дорогая, а естественным. До тех пор, пока ты мне не надоешь, я буду владеть тобой безраздельно, как ты изящно выразилась. И знаешь, почему ты согласишься?

Она покачала головой.

— Нет. Я ничего не хочу слышать. Ты — сумасшедший, если считаешь, что можешь принудить меня делать то, что я не хочу. Я уже не та наивная девочка, Мэтью. Я — взрослая женщина, и ты меня ничем не запугаешь!

— Ничем? Даже тем, что отберу у тебя Джейни, если ты будешь сопротивляться? — Он жестоко улыбнулся, увидев выражение шока на ее лице.

— Ты не сделаешь это! Ни один суд не позволит тебе сотворить такое!

— Ты так думаешь? Ты забываешь, я прекрасно знаю, что могут и не могут суды, и сейчас сплошь и рядом детей отдают отцам. Но если ты хочешь попробовать, пожалуйста. — Он отпустил ее и пошел прочь из комнаты, оставив Мэгги в растерянности, но она опомнилась и выбежала за ним в холл.

— Подожди! — Она преградила ему путь, когда он направился к двери. — Ты не можешь так просто уйти после того, что сказал. Я хочу знать, что ты намереваешься делать. Черт возьми, Мэтью, я ее мать!

— А я ее отец, и у меня тоже есть права. Жаль, что ты просмотрела это обстоятельство.

В его голосе слышался гнев, и Мэгги почувствовала, что у нее на глаза навернулись слезы. А каково было бы ей, если бы все получилось наоборот и ее вычеркнули из жизни Джейни?

— Прости меня, Мэтью. Я знаю, что была не права, но постарайся хотя бы понять, почему я так поступила.

Он покачал головой, и рука его сжалась в кулак.

— Нет, не могу. Мне все равно, что ты говоришь, Мэгги. Ничто… ничто не давало тебе права сделать то, что ты сделала! А теперь я прошу тебя посторониться и дать мне пройти.

Мэгги отошла от двери со склоненной головой, чтобы он не видел страдания на ее лице. Что же делать?

Он открыл дверь, но остановился, глядя на ее склоненную голову.

— Я — разумный человек, Мэгги. Я даю тебе сорок восемь часов, чтобы все приготовить.

Она нахмурилась и быстро взглянула на него.

— Что приготовить? Я не понимаю. Он улыбнулся.

— Одежду, игрушки Джейни и так далее и тому подобное. А ты что думала, я так и буду вас навещать? Ты и Джейни переедете ко мне, и я даю тебе сорок восемь часов на сборы.

— Нет! Я этого не сделаю… не сделаю! В ее голосе было отчаяние, граничившее с истерикой, но он лишь улыбнулся и, обхватив ее за шею, привлек к себе и поцеловал так, что это больше походило на оскорбление, чем на ласку.

Он отпустил ее, убрав при этом прядь ее волос за ухо.

— Сделаешь, Мэгги… сделаешь, если подумаешь, что будет в противном случае.

В тишине гулко раздались его шаги. Мэгги быстро закрыла дверь и оперлась о нее.

Нужно что-то сделать, но что? Как она могла помешать Мэтью осуществить его новую ужасную угрозу?

Последующие два дня прошли в смятении и отчаянии в то время, как она пыталась найти выход. Несколько раз Мэгги хотелось просто взять Джейни и убежать, убежать далеко, чтобы Мэтью не смог их найти, но каждый раз здравый смысл брал верх.

Ее дом, ее работа здесь, в Лондоне, и она не могла просто взять и уехать. Хотя у нее есть кое-какие сбережения в банке, их не хватило бы надолго, особенно если учесть потребности растущего ребенка. Она не могла бросить все то, чего так долго добивалась, равно как не могла нарушить жизненный уклад Джейни.

К счастью, ребенок, по всей видимости, воспринял свое похищение как игру, и Мэгги всячески старалась укрепить девочку в этой мысли. Однако трудно было предугадать, как скажется на ней еще одно неожиданное потрясение. Все же должен существовать способ убедить Мэтью, что он не прав, но время шло, а она так и не могла придумать, как это сделать.

В попытке как-то отвлечься, а не поддаваться растущему отчаянию она в последний момент приняла предложение принять участие в фотосъемках. К тому же, пока она будет в отъезде, Мэтью не сможет ее найти.

Мэгги особенно тщательно гримировалась накануне съемок, понимая, что бессонные ночи сделали свое дело, и работа уже близилась к концу, когда дверь в раздевалку распахнулась и вошла Мэри.

— Привет, странница, — сказала Мэгги и, положив на столик губную помаду, с улыбкой повернулась к подруге. — Где ты была? Видимо, где-то в жарком и приятном месте, судя по великолепному загару.

Мэри улыбнулась и, швырнув сумку на пол, плюхнулась в кресло.

— На Ямайке.

— На Ямайке! Боже мой! Как ты туда попала? — Мэгги в удивлении уставилась на нее, отметив едва различимые круги под ее глазами, которые не смог закрыть и загар.

— Мне сделали предложение, от которого я не могла отказаться. — Мэри выпрямилась и стала вытаскивать шпильки из волос, с вызовом глядя на Мэгги через зеркало. — Помнишь Пола Андерсона?

— Фотограф, с которым мы работали пару месяцев назад? Да, конечно, помню, но я не думала, что у вас с ним… дружеские отношения.

— Я тоже в этом сейчас сомневаюсь. — Мэри тряхнула головой, отбросив волосы с лица, и криво усмехнулась. — Боюсь, мы расстались не лучшим образом.

— Это имеет какое-нибудь отношение к Денису? Он здесь бушевал как медведь, после того как ты уехала. Чего ты добиваешься, Мэри? Если ты пытаешься заставить его ревновать, смотри, не переиграй.

— Знаю. Поездка была безумием с моей стороны, но я в тот момент больше не могла этого выносить. Я решила, что пора перестать страдать и найти кого-нибудь другого. — Она горько рассмеялась. — Бедный Пол! Неудивительно, что его ничуть не веселило то, что женщина, которую он пригласил провести вместе отпуск, не может думать ни о чем кроме как о другом мужчине! Ну, ладно, хватит о моих проблемах, Мэгз. Я прочитала о Мэтью в газете по дороге сюда. Честно говоря, с трудом верится. Он не произвел на меня впечатление человека, способного на такое.

— О чем ты? Что о нем пишут в газете? В голосе Мэгги было явное волнение, и Мэри в удивлении посмотрела на нее.

— Как, разве ты не знаешь? На, я сохранила эту газету. Смотри сама.

Мэгги взяла ее и стала перелистывать страницы; когда она увидела фотографию Мэтью на одной из них, кровь прилила у нее к голове и буквы расплылись перед глазами, но она решительно взяла себя в руки и прочитала несколько коротких абзацев.

Это, должно быть, ошибка, ужасная ошибка! Иначе, как могли утверждать в газете, что Мэтью отстранен от ведения дела о похищении золотых слитков и, возможно, предстанет перед судом по обвинению в совершении незаконных действий?

— Разве ты не знала?

Она покачала головой не в состоянии говорить и все перечитывала и перечитывала заметку.

— Странно. Я видела его всего один раз, тогда у тебя в доме, но могу поклясться на Библии, что он честный человек. Наверно, на то была действительно серьезная причина, как ты считаешь, Мэгги?

Догадка пришла из ниоткуда, как будто из воздуха, и крепла с каждой минутой, пока Мэгги окончательно не поняла, почему он это сделал, и тогда сердце ее подпрыгнуло от радости, хотя до того, пока не увидит Мэтью и не поговорит с ним, она не может быть уверена до конца.

Возможно, она совершит самую большую в своей жизни ошибку, но она должна во имя всех, и особенно Мэтью, убедиться в своей правоте.

Улица была пустынна. Мэгги запарковала машину и, глубоко вздохнув, вышла из нее, чтобы взобраться на крутые ступеньки, ведущие к двери. Рука у нее сильно дрожала, когда она нажала на кнопку звонка. Никто не открывал. Она позвонила еще раз, на сей раз настойчивей, с выражением решимости на лице, но нервно отскочила в сторону, когда дверь наконец распахнулась.

— Мне нечего больше сказать! Убирайтесь… Что тебе нужно?

В голосе Мэтью было мало гостеприимства, равно как и во взгляде голубых глаз, но сердце ее сжалось от боли, когда она увидела усталые складки, которые залегли на его лице.

— Привет, Мэтью. Как дела?

— А как по-твоему? Что тебе надо, Мэгги? Пришла позлорадствовать, моя дорогая?

Он поднес к губам стакан, который держал в руке, и сделал большой глоток виски, прежде чем вновь взглянуть на нее с язвительным презрением, которое задело ее до глубины души.

— У тебя сегодня должно быть прекрасное настроение после всего, что ты прочитала обо мне в газетах. Ты, наверно, поэтому пришла… посмотреть, чем все кончится? Что ж, очень жаль, но на сегодня представление окончено.

Он попытался закрыть дверь, но Мэгги быстро прошла вперед, в прихожую. Мэтью стоял со стаканом виски, небритый, выглядел так, что сердце у Мэгги тревожно забилось, но ему не удастся избавиться от нее до тех пор, пока она сама не захочет уйти.

— Я пришла вовсе не за этим, Мэтью, — проговорила она холодно, — хотя по твоему виду действительно можно подумать, что ты даешь представление. — Ее глаза скользнули по мятой белой рубашке, наполовину расстегнутой на груди, а затем она вновь посмотрела на его лицо с нескрываемым неодобрением.

— Послушай…

— Нет, спасибо. Я не хочу ничего слушать, Мэтью. Тебе в самом деле не следует пить, если это приводит тебя в такое состояние.

Его глаза гневно сверкнули, и он сделал шаг ей навстречу, но она отступила в сторону и быстро прошла по коридору в кабинет, чувствуя, как у нее бешено колотится сердце. Он прошел в комнату вслед за ней и со стуком поставил стакан на стол, отчего она внутренне вздрогнула, но не подала виду.

— А так тебя устраивает? Ну, зачем пришла?

— Увидеть тебя и узнать, что происходит. — Она села, скрестив ноги, в одно из огромных кресел, обитых красной кожей, и заметила, что он внимательно следит за каждым ее движением, хоть и старается этого не показать. И Мэгги почувствовала, что правильно поступила, придя сюда.

Она откинулась в кресле, глядя на него из-под ресниц, и на его щеках неожиданно появился румянец. Он повернулся и подошел к окну. В нем чувствовалось напряжение, от которого у нее щемило сердце.

— Ты видела прессу, так что не знаю, что еще ты хочешь услышать. Если ты пришла сыпать мне соль на раны, Мэгги, то, извини, тебе не повезло, до тебя это уже сделали многие другие. — Его голос звучал резко, и выражение лица было ему под стать, но она не сдавалась.

— Да, я читала то, что в газетах. Но я хочу знать, почему ты это сделал.

— Почему? Твой вопрос стоит шестьдесят четыре тысячи долларов, и он у всех на устах! Ну, скажите, господин Кейн, почему вы это сделали? Из-за денег? — Он горько рассмеялся. — Может, ты мне скажешь, почему?

— Из-за Джейни. — Она улыбнулась, когда увидела, что он поражен. — Ты передал вещественные доказательства не из корыстных побуждений, а из-за того… того единственного, что могло заставить тебя нарушить профессиональную этику… из-за твоего ребенка!

В комнате наступила тишина, полная тишина, а она, затаив дыхание, ждала, сработает ли ее шоковая терапия. Если Мэтью не признается в этом, значит, она проиграла, но, как бы тяжело это ни было, она сделает так, чтобы он больше не страдал из-за их девочки.

— С чего ты это взяла?

Он был слишком хорошим адвокатом, чтобы выдать себя голосом, но Мэгги уже поняла, что догадка оказалась правильной, и сердце ее переполнилось сумасшедшей радостью.

— Я знаю тебя, Мэтью. Знаю, что ничто на свете не заставило бы тебя сделать подобное, если бы это не было вопросом жизни и смерти. Люди, которые похитили Джейни, добивались одного, и ты сразу же это понял. Ты передал им то, что они от тебя требовали, в обмен на Джейни. Разве я не права?

— Права! — Страдание исказило его лицо, и он в досаде ударил кулаком о стену. — Я действительно знал, что им надо. И именно я в конце концов выдал им это!

— Ты не должен себя корить. Подумай, что они могли сделать с Джейни.

— Конечно же, я об этом подумал. Черт возьми, Мэгги, они могли убить ее!

— Тогда почему ты не сообщил об этом полиции? — Она встала и подошла к нему. — Я перечитала все газеты, все сообщения, но ни в одном из них нет даже упоминания о смягчающих обстоятельствах, нет даже намека на то, что существует веская причина для твоего поступка. Почему ты не сказал им?

— А это не твое дело!

— Не мое? — Она твердо смотрела ему в глаза. — А хочешь, я тебе скажу, что по этому поводу думаю, Мэтью?

Он пожал плечами, не глядя на нее, лицо его странно напряглось.

— Похоже, у тебя на все есть ответы.

— Я считаю, что ты никому ничего не сказал, потому что не хотел вовлекать в это дело нас. Ты защищал от шумихи Джейни, а, возможно, и меня. — Она положила свою ладонь на его руку, почувствовав, как напряглись его мышцы. — Я права?

Он застыл от ее прикосновения, а затем резко отстранился и сел в кресло.

— Да! Я не мог допустить, чтобы газетчики сделали нашу личную жизнь общественным достоянием. Для Джейни это было бы пожизненной отметиной. А кто-нибудь из них непременно докопался бы, что я не знал о том, что у меня есть ребенок, вплоть до того дня! Представь, каково бы ей было со временем узнать, что ее мать так ненавидела ее отца, что скрыла от него факт ее существования!

Мэгги стало больно, и она вся сжалась.

— Я никогда не ненавидела тебя, Мэтью.

— Нет? Извини, но трудно поверить. Тем не менее, это не важно. Ты достигла своего, Мэгги!

— Что ты хочешь этим сказать?

— Вычеркнула меня из своей жизни раз и навсегда. — Он горько улыбнулся. — Я думал, смогу обрести относительный покой, отомстив тебе, но не учел того, что ты окажешься достойным противником. Молодец!

— Должно ли это означать, что ты оставил свою безумную идею — принудить меня вернуться к тебе? — Сердце Мэгги забилось, переполняя всю ее радостным возбуждением, которое она лишь на короткое время испытала в прежней жизни.

— Да. Неужели тебе это еще не ясно? Она проигнорировала его сарказм, понимая, что скрывается под ним и что ей следовало увидеть раньше, но тогда страх ослепил ее.

— Прекрасно. Это все меняет. — Она встала, расправляя юбку от костюма антрацитового цвета руками, которые уже больше не дрожали, потому что она готовилась произнести слова, о которых и подумать не могла двумя днями раньше. — В таком случае, Мэтью, предлагаю тебе завести часы вновь.

— Завести часы… о чем ты? Послушай, если это опять какая-нибудь игра…

Она подошла к креслу, в котором он сидел, и, наклонившись, прижала свой палец к его губам.

— Это не игра. В прошлый раз в моем доме ты дал мне сорок восемь часов на сборы, прежде чем приехать за мной. Так что заводи часы заново, и я буду тебя ждать.

— Мэгги! — Он попытался приподняться в кресле, но она легонько толкнула его и направилась к двери. — Мэгги, мне не нужна твоя жалость!

В этом резком заявлении было три года страданий, и она обернулась, чтобы он увидел в ее лице то, что она так долго от него скрывала.

— И прекрасно, потому что жалости от меня ты не дождешься, Мэтью Кейн.

Догадка, озарившая его лицо, чуть не помешала ей уйти, но все-таки она это сделала. Когда… если Мэтью приедет за ней, тогда она окончательно убедится, действительно ли он правильно понял ее. На сей раз отступать некуда.

Глава 10

Мэтью не приехал.

Мэгги прождала еще день, чувствуя, что в ее и так разбитом сердце образуется еще одна рана. Она была так уверена в том, что все сделала, так уверена, что Мэтью чувствует к ней нечто большее, чем простое желание отомстить, но прошла уже почти неделя, а от него по-прежнему ничего не слышно.

Отбросив в сторону карандаш, она поспешила по холлу туда, где ее нетерпеливо ожидала Джейни. Только Джейни давала ей силы жить с тех пор, как истекли те сорок восемь часов, — счастье ребенка было той самой силой, которая мешала ей окончательно сломаться и полностью отдаться горю, которое медленно разрывало ее на части. Для дочери она приклеила к губам улыбку.

— Прекрасно, куда сегодня?

— На качели! — Джейни счастливо рассмеялась, прыгая попеременно то на одной, то на другой ножке.

Мэгги, взяв дочку за руку, пошла с ней в парк. Смотреть на нее было сладкой болью, она так напоминала ей Мэтью.

В парке в это время дня почти безлюдно, и Мэгги шла не торопясь, часто останавливаясь, пока Джейни собирала листики и другие сокровища, чтобы показать ей. Когда они дошли до детской площадки, она посадила ребенка на качели и, крепко пристегнув ремни безопасности, стала тихонько раскачивать.

— Сильней, мамочка, сильней! — Джейни визжала от восторга и дрыгала ногами, а у Мэгги на глазах вдруг появились слезы. Порывшись в кармане, она нашла салфетку, чтобы вытереть глаза, и сердито забормотала, когда порыв ветра выхватил ее из рук. Она наклонилась, чтобы поднять ее, и нервно вздрогнула, когда увидела перед собой длинные, одетые в джинсы ноги, а знакомый глубокий голос сказал:

— Привет, Мэгги.

Она резко выпрямилась, кровь застучала у нее в висках, лишая возможности соображать.

— Осторожно!

Он отодвинул ее от качелей и своими уверенными руками стал сам раскачивать ребенка; Мэгги судорожно вздохнула, уставившись на него как на привидение, а он лукаво улыбался.

— Ты же сказала, чтобы я приехал, — слегка поддразнивал он ее, и его тон был таким многозначительным, что она покраснела.

— Я… а где ты был так долго? — Она не хотела, чтобы ее слова прозвучали столь резко, но его неожиданное появление совершенно выбило ее из колеи. В душе она была готова к его появлению, представляла себе, как это будет и что она скажет, но при всех вариантах встреча должна произойти на ее условиях и полностью под ее контролем. Как похоже на Мэтью — удивлять подобным образом!

Он прислонился к металлическому столбу, пока раскачивал Джейни, с таким видом, будто всю жизнь только этим и занимался.

— Мне надо было кое-что выяснить прежде, чем воспользоваться твоим приглашением. Надеюсь, я не опоздал?

Он насмешливо приподнял бровь, на его возмутительно красивом лице было написано веселье, и Мэгги сцепила зубы.

— А если я скажу, что опоздал? От этого что-нибудь зависит?

Он покачал головой, и его черные волосы упали на лоб так, что она почувствовала непреодолимое желание дотянуться и откинуть их назад.

— Ничего.

— В таком случае, что ты хочешь от меня услышать? Послушай, Мэтью, я…

— Ты… что? Надеюсь, ты не струсила, Мэгги? Я думал, что ты смелее.

— Нет, я не струсила! — выпалила она, вынужденная отвечать не задумываясь.

— Хорошо. Я надеялся, что ты так и скажешь.

Он поймал ее за руку и обнял, его губы были холодными на ветру, но не настолько, чтобы скрыть огонь, который пылал внутри. На какую-то секунду она прильнула к нему, возвращая поцелуй, но затем медленно отстранилась.

— Нам надо поговорить, Мэтью, — сказала она спокойно, откидывая назад свои волосы. — Я помню, что говорила тебе тогда, и это по-прежнему остается в силе, но до того нам нужно о многом поговорить.

— Я знаю, но не сейчас. — Он посмотрел на Джейни, которая по-прежнему с удовольствием качалась, и выражение его лица так смягчилось, что у Мэгги к горлу подступил комок. — Мне нужно многое наверстать, а теперь, по-моему, самое подходящее время начать это.

Они пробыли в парке до темноты, а затем пошли домой по тихим аллеям. Когда Мэтью обхватил ее рукой и притянул к себе, Мэгги прижалась к нему, упиваясь ощущением его сильного тела.

Джейни устала от свежего воздуха и длительной прогулки, не говоря уж о волнении от внимания, которое ей уделял Мэтью, так что за ужином глаза у нее слипались.

Мэгги отнесла ее наверх сразу же после ужина и, проделав обычные процедуры с умыванием и раздеванием перед сном, отправила в постель. Когда она спустилась вниз, Мэтью сидел на диване, глаза его были закрыты, голова удобно опиралась на подушку, и он казался таким во всем правым, что она ужаснулась от мысли: что будет, если они не помирятся.

— Не надо, Мэгги, перестань себя мучить. Мы во всем разберемся! Мы просто должны!

В его глубоком голосе слышался металл, он смотрел на нее почти с яростью, и ее опять затрясло от нахлынувших воспоминаний.

— Сможем ли мы? Вот так просто, сидя и разговаривая? Мы не смогли этого сделать три года назад, так почему же ты так уверен, что удастся сейчас?

— Потому, что мы стали другими, и нам есть что терять. — Он выдержал ее взгляд. — У нас сейчас есть ребенок. Благополучие девочки должно стоять на первом месте, не так ли?

— Конечно, так. Но я не могу забыть, как все было… всех этих горьких обвинений. Я не думаю, что смогу пережить это вновь.

— Люди всегда спорят, Мэгги. Невозможно жить с другим человеком и ждать, что будет полная гармония. Так не бывает. — Он встал и начал расхаживать по комнате. — Ты всегда боялась обсуждать что-либо открыто, но почему? Ведь это не значило, что я стал бы тебя меньше любить.

— Я… — Она задумалась, пытаясь понять, откуда в ней этот страх разногласий. — Мне казалось это не правильным. Люди, которые любят друг друга, не должны все время спорить!

— Мы никогда не спорили. Да, у нас были разногласия, но это так естественно — мы пытались узнать друг друга. У тебя же было какое-то совершенно нереальное представление о браке!

Так ли? Возможно, он прав. У нее так мало жизненного опыта из-за того, что она воспитывалась в детском доме. Она была робким замкнутым ребенком, ненавидела суматоху своей детдомовской жизни и рисовала в воображении картины настоящего, с ее точки зрения, дома, идеализированного мира, где нет места ничему неприятному, в том числе и спорам. Она не знала, как трудно бывает людям построить друг с другом близкие отношения.

— Ты чересчур старалась умиротворять меня вместо того, чтобы постоять за себя. — Он резко улыбнулся. — Я вел себя не лучшим образом, меня так воспитали — я привык, чтобы другие подчинялись мне. И чем больше ты давала, тем больше я брал.

— Но не только это. — Ей очень не хотелось говорить то, что могло разрушить начавшее было возникать понимание, но необходимо высказать все до конца. — Ты был так ревнив, Мэтью? То, что ты говорил, в чем обвинял…

— Я тоже боялся, Мэгги. Боялся тебя потерять, боялся власти, которую ты надо мной имела. Всю жизнь отец вбивал мне в голову, что любовь — это слабость, которую никто себе не должен позволять, и я жил по этой заповеди — брал от женщин, что хотел, но никому не позволял затронуть мою душу. А затем я встретил тебя и влюбился по уши, и ничего не мог с собой поделать? — Он коротко рассмеялся. — Мне причиняло невыносимую муку видеть тебя рядом с другими мужчинами, видеть, как естественно ты держишься, смеешься и шутишь, в то время как со мной ты была всегда на ножах. Я входил в комнату, видел, как ты улыбалась кому-нибудь, а затем поворачивалась ко мне, и твоя улыбка исчезала. Это было больно, Мэгги… очень больно!

— Я не знала. — Ее голос звучал мягко, успокаивающе, как будто она говорила с ребенком, а не со взрослым независимым мужчиной, который всегда казался таким неуязвимым. — Я могла шутить и смеяться с другими, потому что они для меня ничего не значили. Ты был для меня всем, но убедить тебя в этом так и не удалось.

— А Дэвид? — Его лицо неприязненно скривилось, когда он задал этот вопрос. — Я должен знать, какие у вас отношения.

Она взяла его за руку.

— Дэвид мой друг. Он помогал, когда мне было совсем одиноко, но я никогда не любила его, и между нами никогда ничего не было. — Она прямо посмотрела ему в глаза. — Единственный человек, с которым я когда-либо спала, это ты, Мэтью, по той простой причине, что ты — единственный человек, которого я желала. Ты обнаружил меня на квартире у Дэвида в тот день, в его постели, когда по дороге от врача, который подтвердил мою беременность, мне стало плохо и я зашла к твоему брату. Я тогда носила твоего ребенка, Мэтью, и мне было совсем не до других мужчин!

— Почему же ты не сказала мне? — Его пальцы больно сжали ее.

— Потому, что я боялась, — ты не поверишь, что ребенок твой. Ты был так ослеплен ревностью в тот день, что, скажи честно, — поверил бы мне?

— Не знаю! Я был так потрясен, как я думал, происходившим между вами… Поэтому не знаю, что тебе ответить. — Неожиданно гнев покинул Мэтью, и лицо стало серым. — Меня убивает мысль о том, что пришлось тебе пережить, оставшись с ребенком один на один. Если бы не похищение, неужели ты так и не сказала бы мне правду?

— Нет, я бы сказала. К тому времени я уже осознала, что совершила ошибку, утаив от тебя твое отцовство, но я никак не могла найти подходящий момент, потому что мы только и делали, что ссорились, когда встречались.

— Да, пожалуй. — Он отпустил ее руки, намеренно отойдя от нее, как будто хотел дать ей побольше места. — И что мы теперь будем делать?

« — Ты опоздал на несколько дней, Мэтью, но все-таки ты пришел.

В ее голосе послышались веселые нотки, и он быстро отозвался на них.

— Да, это так. Но должен предупредить тебя, Мэгги, обстоятельства изменились.

— Каким образом?

— А таким, что я вполне могу остаться без работы, если полиция предъявит мне обвинение в связи с этими документами, не говоря уж о дурной славе, когда возобновится слушание и всплывут все детали.

— Но ведь должен же ты объяснить, что случилось? Черт возьми, если ты этого не сделаешь, сделаю я!

— И это говорит леди, которая не любит спорить? — Он мягко рассмеялся и обхватил ее за талию. — Я им все рассказал, Мэгги. Именно этим я и занимался всю неделю и поэтому не мог появиться раньше. Я пытался во всем разобраться.

— И, как ты думаешь, что будет? Он пожал плечами, а его руки гладили мягкие линии ее бедер.

— Они проявили удивительное сочувствие, так что я надеюсь отделаться серьезным выговором, вот и все. Если же нет, ну тогда…

— Если нет, мы встретим этот удар вместе, правда? — Она поднялась на цыпочки, чтобы прикоснуться губами к его губам, а затем откинулась назад, радуясь тому, что он вздрогнул в ответ.

— Колдунья, — прошептал он и прижал к себе так, что у нее больше не оставалось сомнений в том, что он чувствует.

— Ну-ну, разве такое говорят матери своего ребенка?

Его глаза потемнели от нежности, и он склонился, чтобы прикоснуться к мягким изгибам ее шеи, отчего она вздрогнула, как до этого он.

— Похоже, наша девочка права, почему бы и нам не последовать ее примеру и не лечь спать?

— Ты так утомился от свежего воздуха? — Ее глаза широко раскрылись от насмешливого удивления.

— Я еще не утомился, но полон решимости это осуществить до конца ночи!

Они занимались любовью не спеша, а луна проникала сквозь раздвинутые занавески, придавая их телам мягкий серебряный оттенок. Мэтью не торопясь раздел ее, и его руки и губы все ласкали и ласкали ее тело с такой нежностью, что слезы появились у нее на глазах.

Никогда до этого они не любили друг друга с такой силой и глубиной, с такой полнотой гармонии, будто их души соединились в некоем волшебном полете. Каждая ласка, каждый неспешный поцелуй были сладкой пыткой, которой он доводил ее до самого предела страсти, а затем отпускал.

— Я люблю тебя, Мэгги. Я всегда любил тебя и всегда буду любить.

— И я люблю тебя, Мэтью.

Она прошептала эти слова, когда он овладел ею в необузданном порыве страсти, которая до предела обострила все ее чувства.

Она повторила их позже, когда они лежали рядом, и ее голова покоилась на его плече, и ей было радостно от того, что она наконец могла произнести их без страха.

— Я люблю тебя, Мэтью.

Он крепче прижал ее к себе, как бы защищая, и они погрузились в сон, чтобы спустя несколько часов быть разбуженными Джейни, которая прибежала к ним в комнату. Мэгги смахнула с себя сон, приподнявшись на подушке, и увидела, что Джейни с удивлением смотрит на лежащего в постели Мэтью. Она молчала в нерешительности, пока Мэтью не перевернулся и не сел в постели.

— Мне кажется, здесь как раз осталось место для одной маленькой девочки, как ты считаешь, Мэгги?

Мэгги улыбнулась с облегчением, когда он так легко вышел из этой ситуации, чувствуя, как тают ее последние сомнения. Наклонившись, она быстро поцеловала его и открыла от удивления рот, когда маленький вихрь залетел на кровать и плюхнулся между ними.

Джейни пылко поцеловала Мэгги в щеку, а затем смущенно повернулась к Мэтью, очевидно, не уверенная в том, можно ли поступить с ним подобным же образом.

Мэгги обхватила рукой дочку, глядя в его глаза поверх ее головы, и сказала мягко:

— Поцелуй, папочку, дорогая.