/ / Language: Русский / Genre:child_adv,child_tale, / Series: Миры Крестоманси

Ведьмина Неделя

Диана Джонс

Этот мир во всем похож на наш, только там, во-первых, гораздо больше волшебства, и, во-вторых, за колдовство отправляют на костер. Но вот приближается Хэллоуин — самое волшебное время в году, и в школе-интернате, где учатся дети сожженных и арестованных ведьм и колдунов, начинают происходить странные, а потом и зловещие события. Выясняется, что кто-то во втором “игрек” — колдун. Школу лихорадит, вот-вот появится страшный инквизитор, а дети — некрасивая застенчивая Нэн, затюканный одноклассниками Брайан, скрытный Чарлз, умница Нирупам — один за другим обнаруживают, что не колдовать у них просто не получается. И все это неминуемо должно кончиться очень плохо, но детям удается раздобыть старинное, но, говорят, очень мощное заклинание — “Крест-ома н-си”...

Диана Уинн Джонс

Ведьмина неделя

Глава первая

В записке говорилось:

КОЕ-КТО В ЭТОМ КЛАССЕ КОЛДУЕТ.

Записка, нацарапанная печатными буквами обычной синей шариковой ручкой, обнаружилась в стопке тетрадей, которые проверял мистер Крестли, её мог написать кто угодно. Мистер Крестли взглянул поверх опущенных голов второго “игрек”. Было совершенно непонятно, что теперь делать.

Мистер Крестли решил не докладывать директрисе: возможно, это просто глупая шутка, а чувство юмора у мисс Кэдвалладер такое мизерное, что о нем и говорить нечего. А вот кому стоит сообщить — так это мистеру Уэнтворту, завучу. Но главная беда в том, что во втором “игрек” учится сын мистера Уэнтворта: вон тот худенький мальчик на задней парте, с виду моложе сверстников, и есть Брайан Уэнтворт. Нет уж. Мистер Крестли подумал, что лучше просто попросить того, кто написал записку, явиться с повинной. Тогда можно будет, объяснив несмышлёнышу, что нельзя бросаться такими серьезными обвинениями, отпустить проказника на все четыре стороны мучиться угрызениями совести.

Мистер Крестли откашлялся, собираясь заговорить. Второй “игрек” с надеждой поднял головы, но мистер Крестли уже передумал. Был “час дневника”, а “час дневника” — время настолько важное, что отвлекать детей разрешается только в самом чрезвычайном случае. С этим в Ларвуд-Хаус было очень строго.

В государственной школе-интернате Ларвуд-Хаус вообще-то очень строго было почти со всем, потому что там учились сироты из семей колдунов, ведьм и вообще трудные дети. Дневники придумали для того, чтобы помочь детям справиться со своими трудностями. Предполагалось, что дневник — дело сугубо личное. Ежедневно полчаса отводилось на то, чтобы все до единого ученики поверяли дневнику самые сокровенные мысли и чувства, жизнь на это время замирала. Мистер Крестли был просто в восторге от такой педагогической находки.

Но на самом деле мистер Крестли передумал говорить вовсе не из уважения к дневникам: его посетила кошмарная мысль, что в записке вполне могла быть чистая правда. Во втором “игрек” запросто мог оказаться колдун. Кто именно во втором “игрек” сирота из семьи колдунов, знает только мисс Кэдвалладер, но мистер Крестли подозревал, что их там немало. Другие классы преисполняли мистера Крестли гордостью за ремесло педагога, работать с ними было сущим наслаждением! Второй “игрек”, никого ничем не преисполнял. Гордиться в нем можно было только двумя учениками: Терезой Муллетт и Саймоном Силверсоном — это были действительно образцовые ученики. Девочки отчаянно старались поспеть за Терезой, а где-то в хвосте плелись пустышки и болтушки наподобие Эстель Грин, или, наоборот, эта вечно кислая Нэн Пилигрим — вот уж действительно странная барышня... Мальчики разбились на компании. Некоторые пытались следовать примеру Саймона Силверсона, многие держались возле хулигана Дэна Смита, а кто-то дружил с этим высоким индийцем — Нирупамом Сингхом. Были и одиночки: Брайан Уэнтворт, например, или еще Чарлз Морган, на редкость неприятный мальчишка.

Тут мистер Крестли посмотрел на Чарлза Моргана, а Чарлз Морган ответил ему своим знаменитым взглядом — пустым и гнусным. Чарлз носил очки с сильными линзами, отчего гнусный взгляд становился еще гнуснее, и сейчас он вонзился в мистера Крестли, словно двойной лазер. Мистер Крестли поспешно отвел глаза и вернулся к тревожным думам о записке. Второй “игрек” оставил надежды на то, что случится что-нибудь интересненькое, и со вздохом вернулся к дневникам.

28 октября 1981 г., — писала Тереза Муллетт округлым ангельским почерком. — М-р Крестли нашел в наших тетрадках какую-то записку. Сначала я подумала, что она скорее всего от мисс Ходж, потомучто мы же все знаем, что Пух умирает от любви к ней, но потом он так разнервничался, что я думаю, это от какой-нибудь дурочки вроде Эстель Грин. Нэн Пилигрим сегодня на физкультуре опять не смогла перепрыгнуть через коня. Прыгнула и так и застряла на полдороге. Мы все смеялись.

Саймон Силверсон писал:

28.10.81. Интересно, кто подсунул записку в наши тетради по географии? Когда я их собирал, бумажка выпала, но я положил ее обратно. Если бы ее нашли на полу,нас бы всех наказали. Разумеется, это совершенно секретная информация.

Вот уж не знаю, — задумчиво выводил Нирупам Сингх, — как это другие умудряются столько писать в дневниках, ведь ежу понятно, что мисс Кэдвалладер на выходных их читает. Я вот никогда не пишу свои тайные мысли. А теперь я расскажу про индийский фокус с веревочкой, который я видел в Индии, когда папа еще не переехал в Англию . . .

Через две парты от Нирупама Дэн Смит основательно пожевал колпачок ручки — и наконец нацарапал:

Ну, вопчем чево писать тайные чуства когда велят? вопчем никакой радасти и нипанятна чаво писать. Тогда они вопчемто и нетайные палучаюца.

Кажется, — писала Эстель Грин, — сегодня у меня не было никаких тайных мыслей, только страшно интересно, что там, в записке от мисс Ходж, которую Пух только что нашел. Наверное, она его отвергла!

На задней парте Брайан Уэнтворт, вздыхая, выводил:

Беда в том, что мне никак не приспособиться к расписанию. На географии я придумал, как поехать из Лондона в Багдад через Париж. На следующем уроке подумаю, как туда добраться через Берлин…

Между тем, каракули Нэн Пилигрим гласили:

Тому, кто читает наши дневники. Это мисс Кэдвалладер? Или мисс Кэдвалладер заставляет мистера Уэнтворта?

Нэн уставилась на написанное, ошеломленная собственной отвагой. Такое с ней иногда случалось. Ладно, подумала она, дневников в школе сотни и в них сотни записей. Шансов, что мисс Кэдвалладер прочтет именно эту, очень мало, особенно если постараться и дальше написать что-нибудь поскучнее.

Буду писать скучное: — продолжала она. — Пуха Крестли на самом деле зовут Харалд, но его прозвали Пухом из-за гимна, который начинается “Крест ли мой с радостью несть”. Ну конечно, все поют “Крестли – веселый медведь”. Мистер Крестли действительно веселый. Он думает, что все должны быть бодрыми, честными, благородными и любить географию. Мне его жалко…

Но по-настоящему скучно вел дневник только Чарлз Морган. Вот что он записал:

Я проснулся. За завтраком было жарко. Не люблю овсянку. Второй урок был труд, но недолго. Кажется, следующий шахматы...

Тут уж, конечно, можно подумать, что Чарлз или совсем тупой, или все путает, или и то и другое. Любой ученик из второго “игрек” скажет, что утро выдалось холодное, а на завтрак дали кукурузные хлопья. Вторым уроком была физкультура, тогда-то Нэн Пилигрим и насмешила Терезу Муллетт, не сумев прыгнуть через коня, а следующим будет музыка, а вовсе не шахматы. Только Чарлз писал совсем не о распорядке дня: он действительно описывал свои тайные мысли, но зашифровал их личным шифром, которого не знал никто!

Все его записи начинались со слов “Я проснулся”. Это значило: “Ненавижу эту школу!”. Когда он написал, что не любит овсянку, это была истинная правда, только слово “овсянка” означало Саймона Силверсона. Саймон был овсянкой на завтрак, картошкой на обед и хлебом к чаю. У всех врагов Чарлза были свои обозначения. Дэн Смит — кукурузные хлопья, капуста и масло. Тереза Муллетт — молоко.

А вот слова “было жарко” вообще не имели отношения к школе: Чарлз имел в виду, что за завтраком он вспомнил, как жгли колдуна. Сколько бы он ни старался забыть об этом, страшная картина вставала у него перед глазами, стоило хоть чуточку отвлечься. Чарлз был тогда совсем маленький, еще в прогулочной коляске. Коляску везла старшая сестра Бернадина, мама отошла чего-то купить, а они переходили дорогу, с которой было видно Рыночную площадь. Там что-то вспыхивало и толпились люди. Бернадина остановила коляску посреди улицы, чтобы поглазеть. Они с Чарлзом увидели, как поджигают костер, самого колдуна тоже увидели — это был высокий толстяк. Тут налетела мама и потащила Бернадину прочь по улице.

— Нельзя смотреть на колдунов! — сказала мама. — Так поступают только очень нехорошие люди!

Так что Чарлз успел увидеть колдуна только мельком. Его всегда поражало, что Бернадина начисто забыла об этом случае. Поэтому на самом деле в дневнике говорилось, что во время завтрака он опять вспомнил колдуна, но снова забыл про него, потому что Саймон Силверсон слопал все гренки.

Написав, что вторым уроком был труд, Чарлз имел в виду, что потом он подумал и про ведьму, а про ведьму Чарлз думал редко. “Трудом” называлось все приятное. Урок труда был раз в неделю и Чарлз выбрал это слово для шифра, потому что ничего приятного в Ларвуд-Хаус чаще, чем раз в неделю, случиться не могло. Вспоминать про ведьму Чарлзу нравилось: она была совсем молоденькая и довольно симпатичная, хотя растрепанная и в драной юбке. Она перелезла через ограду в дальнем конце сада и захромала по камням к лужайке, держа нарядные туфли в руке. Чарлзу тогда было девять и он на лужайке присматривал за младшим братишкой. Ведьме повезло: родителей дома не было.

Чарлз сразу понял, что она ведьма. Она совсем запыхалась и была страшно перепугана. У соседних домов слышались крики и полицейские свистки. Да и кто, кроме ведьмы, будет бегать от полиции среди бела дня и в узкой драной юбке? Но на всякий случай он решил в этом удостовериться.

— Чего это вы решили прятаться в нашем саду? — спросил он.

Ведьма в отчаянии запрыгала на одной ноге. На другой у нее была большая мозоль, а чулки были все в дырах и стрелках.

— Я ведьма!… — выпалила она. — Мальчик, миленький, помоги мне, пожалуйста!

— Так наколдуйте что-нибудь, — посоветовал Чарлз.

— Не могу я колдовать, когда так страшно! — пискнула ведьма.— Я пробовала — все наперекосяк выходит! Мальчик, миленький, пожалуйста, можно мне выйти через дом на улицу? Только никому не рассказывай! Я сделаю так, что тебе всю жизнь будет везти! Честное слово!

Чарлз посмотрел на нее тем пристальным взглядом, который почти всем казался пустым и гнусным. Он видел, что она говорит правду. Еще он видел, что она поняла его взгляд так, как мало кто понимал.

— Через кухню, — распорядился он. И провел ведьму в рваных чулках через кухню и прихожую к парадной двери.

— Спасибо! — шепнула она. — Ты просто лапочка. — Она улыбнулась ему, поправила прическу перед большим зеркалом и еще что-то сделала с юбкой — наверное, что-то волшебное, потому что юбка теперь казалась целой — а потом нагнулась и поцеловала Чарлза. — Если выберусь — принесу тебе счастье! — сказала она, надела нарядные туфли и пошла через садик к калитке, изо всех сил стараясь не хромать. У калитки она обернулась, махнула рукой и улыбнулась Чарлзу.

На этом кончалась та часть истории, которая Чарлзу нравилась. Именно поэтому он добавил “но недолго”. С тех пор он ведьму не видел и не знал, что с ней было дальше. Братишке он велел никому не говорить о ней ни слова — Грэм послушался, потому что он всегда делал то, что велел Чарлз — и стал ждать от нее весточки или хоть каких-то признаков везения. Ни того, ни другого он не дождался…

Узнать, что же случилось с ведьмой, было совершенно невозможно, потому что с тех пор, как сожгли того, первого колдуна, приняли новые законы. Публично больше не сжигали. Казнили теперь только за стенами тюрем, а по радио просто говорили: “Сегодня в Хэллоуэйской тюрьме сожжены две ведьмы”. Каждый раз, услышав такое объявление, Чарлз думал, что это была его ведьма. И тогда внутри начинало тупо и гадко болеть. Он вспоминал, как она его поцеловала — а ведь если тебя поцелует ведьма, то сам станешь колдуном.

Ждать везения он скоро бросил. Если судить по количеству свалившегося на него невезения, ведьму схватили, едва она шагнула за калитку. Ведь тупая гадкая боль после каждого объявления не давала ему слушаться родителей. На все их требования он отвечал только взглядами. И каждый раз, когда глядел, он понимал, что родители считают его плохим, непослушным и вредным. Они не понимали его взгляд так, как поняла его ведьма. А поскольку маленький Грэм повторял все, что делал Чарлз, очень скоро родители решили, что Чарлз проблемный ребенок и сбивает Грэма с пути истинного. И они устроили Чарлза в Ларвуд-Хаус, потому что это было совсем близко от дома.

“Шахматы” означали “невезение”. Чарлз, как и весь второй “игрек”, видел, что мистер Крестли нашел записку. Он не знал, что там написано, но, поймав взгляд мистера Крестли, сразу понял, что дело пахнет невезением.

Мистер Крестли еще не решил, что же ему делать с запиской. Если это правда, то в школу вот-вот нагрянут инквизиторы! Даже подумать об этом было страшно... Мистер Крестли со вздохом сунул записку в карман.

— Хорошо, — сказал он. — Закройте дневники и стройтесь на урок музыки.

Второй “игрек” поплелся в актовый зал, а мистер Крестли заторопился в учительскую — вдруг кто — нибудь даст дельный совет, как поступить с запиской?

Ему повезло: в учительской была мисс Ходж. Как верно подметили Тереза Муллетт и Эстель Грин, мистер Крестли был влюблен в мисс Ходж. Но, разумеется, он никогда и ничем этого не выдавал. Вероятно, во всей школе об этой страшной тайне не подозревала только сама мисс Ходж. Мисс Ходж была маленькая и аккуратненькая, она носила аккуратненькие серенькие блузки и юбки, а прическа у нее была даже аккуратней и прилизанней, чем у Терезы Муллетт. Мисс Ходж раскладывала книги на столе в аккуратненькие стопочки и не прервала этого занятия, пока мистер Крестли срывающимся голосом не рассказал ей про записку. Тогда мисс Ходж удостоила записку беглого взгляда.

— Нет, не знаю, кто это написал. — Она качнула головой и снова взялась за книги.

— Но что же мне делать? — взмолился мистер Крестли. — Даже если это правда, сколько же злобы в этом ребенке! А вдруг это действительно так? Вдруг кто-то из них... — На него было больно смотреть. Ему страшно хотелось, чтобы мисс Ходж хотя бы голову подняла, но ведь слова вроде “колдун” или “ведьма” при дамах не произносят! — Не хочу произносить это слово при даме...

— Меня с детства приучили с состраданием относиться к ведьмам и колдунам, — ровным тоном заметила мисс Ходж.

— О, и меня тоже! Нас всех так воспитали, — поспешно оправдался мистер Крестли, — просто я не знаю, как поступить...

Мисс Ходж подравняла очередную стопку.

— Скорее всего, это просто глупая шутка, — сказала она. — Не обращайте внимания. Разве вам не пора на урок в четвертом “икс”?

— Да-да, пора, — с побитым видом согласился мистер Крестли. Пришлось ему поспешить прочь, а мисс Ходж так ни разу и не взглянула на него.

Мисс Ходж старательно выравнивала стопку книг, пока не удостоверилась, что мистер Крестли наконец ушел. Тогда она пригладила и без того гладкую прическу и устремилась наверх — искать мистера Уэнтворта.

Мистер Уэнтворт был завуч и поэтому располагал кабинетом, в котором одиноко сражался с расписанием и прочими поручениями, поступавшими от мисс Кэдвалладер. Когда мисс Ходж постучала в дверь, мистер Уэнтворт бился над особенно заковыристой задачей. В школьном оркестре семьдесят человек, из них пятьдесят поют в школьном хоре, а из пятидесяти двадцать занимаются в театральной студии. Тридцать мальчиков-оркестрантов числятся в разных футбольных командах, а двадцать девочек состоят в школьной хоккейной сборной. Примерно треть из них играет еще и в баскетбол. Все волейболисты занимаются в театральной студии. Спрашивается: как составить расписание работы секций и кружков так, чтобы не получилось, что всем придется быть в трех местах одновременно? Мистер Уэнтворт отчаянно скреб оставшуюся на затылке шевелюру.

— Войдите, — буркнул он, увидел раскрасневшуюся, сияющую, взволнованную мисс Ходж и понял, что сил на разговоры с ней у него решительно нет.

— Сколько злобы в ребенке! И как только такое возможно? — донесся до него голос мисс Ходж. — Но я, кажется, знаю, как разоблачить писавшего! — Теперь голос звучал бодро и радостно. — Это кто-то из второго “игрек”! Может быть, мы подумаем над этим вместе, мистер Уэнтворт? — Она призывно склонила головку к плечу.

Мистер Уэнтворт никак не мог понять, о чем это она. Он снова поскреб шевелюру и уставился на посетительницу. Судя по всему, речь идет о какой-то интриге, которую следует подавить в зародыше.

— Анонимные записки часто пишут просто для того, чтобы почувствовать собственную значимость, — отважился он на эксперимент. — Не стоит принимать их всерьез.

— Но у меня прекрасный план! — запротестовала мисс Ходж. — Только послушайте...

“Ну вот, подавление не состоялось…” — огорчился мистер Уэнтворт.

— Нет-нет, — поморщился он. — Ладно, что там было, в этой записке? Слово в слово.

Мисс Ходж немедленно приняла вид потрясенный и шокированный.

— Это ужасно! — Она перешла на театральный шепот. — Там сказано, что во втором “игрек” есть колдун!

Мистер Уэнтворт в очередной раз убедился в силе собственной интуиции.

— Ну, что я говорил? — сказал он с облегчением. — На подобные выходки, мисс Ходж, не стоит обращать никакого внимания.

— Но ведь у кого-то во втором “игрек” обнаружились нездоровые наклонности! — прошептала мисс Ходж.

Мистер Уэнтворт мысленно перебрал в голове тех, кто учится во втором “игрек”, в том числе собственного сына Брайана.

— Да там у всех нездоровые наклонности, — вяло буркнул он. — Или они повзрослеют, или к шестому классу все поголовно оседлают метлы.

Мисс Ходж отшатнулась. Подобная грубость изрядно ее покоробила. Однако она нашла в себе силы рассмеяться. Само собой, она прекрасно понимает, что это шутка.

— Забудьте, — устало отмахнулся мистер Уэнтворт. — Забудьте, мисс Ходж. — Ну вот, наконец-то можно спокойно заняться расписанием...

Мисс Ходж вернулась к аккуратненьким стопочкам книг, но дух ее не был сломлен — во всяком случае, не настолько, насколько полагал мистер Уэнтворт. Ведь мистер Уэнтворт пошутил с ней! Раньше он так никогда не поступал. Это достижение! Ни Тереза Муллетт, ни Эстель Грин не подозревали, что мисс Ходж хочет выйти замуж за мистера Уэнтворта. Мистер Уэнтворт был вдовец. А когда мисс Кэдвалладер удалится на покой, мистер Уэнтворт наверняка станет директором Ларвуд-Хаус. Это вполне устраивало мисс Ходж — ведь ей надо было содержать старенького папу. Ради этого она была готова смириться и с лысиной, и с вечно озабоченным видом, и с неловкими манерами… Смущало мисс Ходж лишь то, что, смирившись с мистером Уэнтвортом — придется мириться и с Брайаном. При мысли о Брайане Уэнтворте гладкий лобик мисс Ходж прорезала морщинка. Несомненно, этот мальчик заслуживает того, как к нему относится остальной второй “игрек”. Ну ничего. В конце концов, переведем его в другую школу!

Между тем на уроке музыки мистер Брубек вызвал Брайана и велел ему петь соло. Второй “игрек” с трудом продирался сквозь гимн “Словно птицы лесные порою ночной”. Завывали дети так, словно это был похоронный марш.

— Лучше уж ночью в лесу, чем тут! — шепнула Эстелъ Грин своей подружке Карен Григг.

Потом все запели “Что за чудо — кукабарра!”. Даже из этой развеселой песенки второй “игрек” умудрился сделать панихиду…

— Что такое “кукабарра”? — шепотом спросила Карен.

— Тоже птица такая, — ответила Эстель. — Австралийская.

— Это никуда не годится! — разбушевался мистер Брубек. — Ну что вы как простуженные петухи? Один Брайан поет хоть сколько-нибудь пристойно!

— Одни птицы на уме! — хихикнула Эстель.

А Саймон Силверсон, который искренне и твердо верил, что на всем белом свете лишь он сам достоин похвалы, смерил Брайана презрительным взглядом.

Мистер Брубек был так увлечен своим делом, что вздорные идеи второго “игрек” совершенно его не волновали.

— “Поведай мне, кукушечка...”, — возвестил он. — Брайан, спой эту песню перед классом.

Эстелъ снова хихикнула. Опять птицы! Тереза тоже хихикнула, потому что ей всегда было ужасно смешно, когда кого-то вызывали к доске. Брайан поднялся и раскрыл песенник. Вообще-то смутить его было нелегко, но тут, вместо того чтобы петь, он прочел первые строчки — так, словно глазам своим не верил.

— “Кукушка — пташка вещая, кукует поутру. Поведай мне, кукушечка, когда же я умру...” — Сэр, а почему мы все про птиц да про птиц? — невинно спросил он.

Чарлз подумал, что Брайан поступил очень умно — учитывая взгляд, которым его наградил Саймон Силверсон.

Но Брайану это не помогло. Никто в классе его не любил. Девочки почти в один голос возмущенно фыркнули: “Брайан!”. Саймон сказал то же самое, но язвительно.

— Тихо! — рявкнул мистер Брубек. — Брайан, иди сюда и пой! — Он ожесточенно ударил по клавишам рояля.

Брайан застыл с песенником в руках, явно не зная, что делать. Если он не будет петь — не миновать ему нагоняя от мистера Брубека. А если будет — его точно отметелят одноклассники… Пока Брайан медлил, колдун, затаившийся в рядах второго “игрек”, взял дело в свои руки: высокое окно с треском распахнулось и в актовый зал хлынул целый поток птиц! По большей части птицы были самые обыкновенные — воробьи, скворцы, голуби, дрозды. Они кругами летали по залу, роняли перья и гадили на мебель. Однако среди них мелькали две странные взъерошенные твари с огромными клювами — они все время жутко хохотали на разные голоса, и нечто красно-желтое, орущее “Ку-ку!!!” — несомненно, попугай.

К счастью, мистер Брубек решил, что окно распахнул ветер. Остаток урока все выгоняли птиц наружу. К тому времени хохочущие птицы с большими клювами уже исчезли: должно быть, колдун решил, что это слишком. Но все во втором “игрек” их точно видели!

— Если это снова произойдет, — важно заявил Саймон, — нам следует собраться вместе и...

Услышав это, Нирупам Сингх обернулся, отмахиваясь от хлопающих крыльев и падающих перьев, и спросил:

— А откуда ты знаешь, что все это не объясняется исключительно естественными причинами?

Саймон этого не знал — и счел за лучшее замолкнуть.

К концу урока выгнать удалось всех птиц, кроме попугая. Попугай уселся на карниз высоко под потолком, где его было не достать, и орал оттуда свое “Ку-ку!”. Мистер Брубек выставил второй “игрек” в коридор и позвал сторожа, чтобы добраться до зловредной птицы. Чарлз вместе со всеми потащился прочь, от души надеясь, что шахматам, которые он предсказал в дневнике, конец. Он ошибался. Это было только начало.

Когда сторож, ворча, пришел со своей болонкой, чтобы выгнать попугая — птицы уже и след простыл…

Глава вторая

На следующий день мисс Ходж решительно взялась за разоблачение автора записки.

За всю школьную жизнь Нэн Пилигрим и Чарлза Моргана более кошмарного дня еще не выпадало. Утро Чарлза началось как обычно, а Нэн опоздала к завтраку — у нее порвался шнурок. За опоздание она получила выволочку дважды — от мистера Тауэрса и еще от дежурного! Свободное место оказалось только за столом, за которым сидели одни мальчишки. Нэн пробралась к столу, багровая от смущения. Все гренки уже съели — остался всего один ломтик. Когда Нэн села, Саймон схватил последний гренок. — Не везет тебе, толстуха! С дальнего конца стола на Нэн глядел Чарлз Морган. Он хотел посмотреть на нее с сочувствием, но получился, как всегда, холодный двуствольный прицел… Нэн притворилась, будто ничего не заметила, и принялась, не поднимая глаз, жевать мокрый бледный омлет...

На уроках Нэн обнаружила, что Тереза и ее компания увлечены новой модой. Ничего хорошего это не сулило. Заводя новую моду, Терезины подружки выпендривались больше обычного — даже сегодня, когда все затевалось, конечно, только для того, чтобы не думать про птиц и колдунов. Новой модой было вязанье из беленького пушистенького мохера. Чтобы не запачкать, вязанье надо было заворачивать в полотенце. В классе стоял ровный гул: “Накид, две лицевые, две изнаночные...”

Ближе к полудню дела приняли совсем скверный оборот. Был урок физкультуры.

В Ларвуд-Хаус физкультура, как и дневники, полагалась каждый день. Второй “игрек” объединили со вторыми “икс” и “зет” — и мальчики пошли бегать на стадион, а девочки отправились в гимнастический зал. Там висели канаты.

Тереза, Эстель и прочие, радостно заверещав, с омерзительной легкостью полезли на канаты. Нэн попыталась укрыться у шведской стенки. Сердце у нее так и ухнуло в кроссовки. Это даже хуже прыжков через коня. Нэн попросту не могла лазить по канату. У нее, наверное, от рождения не было нужных мускулов.

А поскольку такой уж был день, мисс Филлипс тут же заметила Нэн:

— Давай-ка, Нэн, ты еще не пробовала. Тереза, Делия, Эстель! Слезайте поживее, дайте Нэн тоже забраться по канату!

Тереза и прочие с готовностью слезли — они прекрасно знали, что сейчас будет.

Нэн увидела, какие у них лица, и скрипнула зубами. Нет уж, на этот раз она все сделает как надо. Она залезет под самый потолок, и нечего Терезе так скалиться! И тут ей показалось, что до канатов идти едва ли не километр. Нэн почувствовала, что ноги у нее в широченных физкультурных штанах стали толстыми-претолстыми и лиловыми-прелиловыми, а руки обмякли, как вареные сосиски. Когда она наконец добралась до каната, оказалось, что узел на конце болтается у нее где-то над головой. А ведь надо было как-то умудриться встать на узел!

Нэн толстыми вялыми руками ухватилась за канат и подпрыгнула. В результате узел больно ударил ее в грудь, а ноги сорвались — и снова оказались на полу. Терезина компания обрадованно захихикала. Только этого еще не хватало! Им было смешно! Все даже хуже прежнего! Нэн почувствовала, что не может даже ноги от пола оторвать! Она снова ухватилась за канат и опять подпрыгнула. Еще раз. Еще…. Она прыгала и прыгала, подскакивая и шлепаясь, словно пухлый кенгуру, узел бил ее в грудь, а ноги больно стукались об пол. Хихиканье стало явственней — и в конце концов все громко расхохотались. И вот наконец, когда Нэн была уже совсем готова сдаться, она нащупала узел, перехватила веревку и повисла на канате — раскачиваясь, как ленивец, задыхаясь и обливаясь потом. Руки у нее быстро совсем онемели. Это был просто ужас! И надо еще лезть по канату! Может, лучше отпустить канат, рухнуть на пол и сломать себе шею?

Мисс Филлипс стояла рядом: — Ну давай, Нэн. Вставай на узел!

Нечеловеческим усилием Нэн удалось выпрямиться. Она плавно описывала в воздухе круги, а мисс Филлипс, лицо которой находилось вровень с дрожащими коленями Нэн, в сотый раз ласково и терпеливо объясняла, как залезать по канату.

Нэн стиснула зубы. Надо залезть. У всех получается — значит, в принципе это возможно. Нэн закрыла глаза, чтобы не видеть усмешек одноклассниц, и стала делать все так, как говорила мисс Филлипс. Она крепко и надежно ухватилась за канат над головой. Осторожно пропустила канат между ступнями. Глаз не открывала, подтянулась на руках. Решительно подобрала ноги. Снова ухватилась за канат. Снова подтянулась — это стоило ей неимоверного напряжения. Получается! Получается!!! Наверное, дело в том, что надо хорошенько зажмуриться? Нэн хваталась и подтягивалась, чувствуя, как ее тело легко взбирается к потолку — все как у других девочек.

Но хихиканье вокруг почему-то перешло в гогот, а гогот — в стоны, вопли и вообще всяческие выражения бурной радости. Нэн удивленно открыла глаза. У ее колен кипело море красных хохочущих лиц. Из глаз у них текли слезы, кто-то согнулся пополам в безудержном веселье. Даже мисс Филлипс тихонько похрюкивала, прикусив губу. Ничего удивительного — Нэн взглянула вниз и обнаружила, что кроссовки у нее покоятся на нижнем конце каната — после всех усилий она по — прежнему стояла на узле.

Нэн попробовала рассмеяться тоже — конечно, это все страшно забавно... Но почему-то ей было совсем не весело. Единственное утешение — другие девочки теперь тоже не смогут залезть по канату, так они ослабели от смеха.

Между тем мальчики бегали кругами по стадиону. На них были коротенькие голубые шорты для бега, а из-под шиповок разлетались брызги росы. По школьным правилам бегать можно было только в шиповках. Мелькающие усталые ноги делились на группки. Впереди бежали быстрые мускулистые ноги, принадлежавшие Саймону Силверсону и его приятелям, а также Брайану Уэнтворту. Несмотря на короткие ножки, Брайан был очень хорошим бегуном. Брайан предусмотрительно старался держаться позади Саймона, но то и дело острая радость движения одолевала его и он забегал вперед. Тогда приспешники Саймона отпихивали его назад — ведь все знали, что право быть первым принадлежит исключительно Саймону.

Ноги, бежавшие вслед за этой группой, были не так впечатляющи — и двигались без всякого энтузиазма. Это были ноги Дэна Смита и его компании. Все они вполне могли обогнать Саймона Силверсона, но берегли силы для более важных дел. Они не спеша рысили вперед, болтая на бегу. Сегодня они то и дело разражались хохотом.

За ними бежали самые разные ноги: ноги сизые, толстые, гипсово-белые, начисто лишенные мускулов — и массивные смуглые ноги Нирупама Сингха, казалось, слишком тяжелые для такого костлявого тела. Этой группе было не до разговоров. Лица выражали разную степень отчаяния.

Самая последняя пара ног, безнадежно отставшая от остальных, принадлежала Чарлзу Моргану. Ноги Чарлза были ничем не хуже прочих, только на нем были обычные школьные туфли, совершенно мокрые. Чарлз всегда бежал последним. Он так решил. Он давно обнаружил, что, если думать о чем-то важном, то можно бежать очень медленно, зато сколь угодно долго — и думать в свое удовольствие. Прерывали его только тогда, когда все прочие догоняли его сзади и несколько секунд вокруг него раздавались топот и пыхтение, или когда рядом оказывался мистер Тауэрс, доверху застегнутый в теплую спортивную куртку, и начинал зачем-то подбадривать и поощрять Чарлза….

Так что Чарлз трусил себе и думал. Он целиком отдался ненависти к Ларвуд-Хаус: ненавидел дорожку под ногами, дрожащую осеннюю листву, с которой на него капало, белые стойки футбольных ворот и аккуратные сосенки вдоль увенчанной шипами стены. Повернув и увидев школьные здания, Чарлз перенес свою ненависть на них. (Здания были из мрачного багрового кирпича – он всегда считал, что, если человек удавится, у него лицо становится такого цвета.) Чарлз подумал о длинных коридорах, выкрашенных мерзкой зеленой краской, о вечно холодных батареях, о бурых классах, заиндевелых спальнях и запахе школьной еды — и достиг едва ли не апогея ненависти. А потом взглянул на мелькающие впереди ноги и понял, что людей ненавидит больше всего….

И тут он обнаружил, что опять вспоминает того сожженного колдуна. Воспоминание, как всегда, прокралось в его мысли непрошеным гостем. Только сегодня было еще хуже, чем обычно. Чарлзу вспомнились детали, которых он раньше не замечал: языки пламени, сначала маленькие, потом огромные, и как этот толстяк — колдун — пытался от них отшатнуться. Он так и видел лицо этого человека — нос картошкой со щербинкой на кончике, капли пота на лбу и отблески огня в глазах и в каплях.

И особенно выражение этого лица — изумленное. Толстяк не верил, что и вправду умрет — до той секунды, когда Чарлз его увидел. Наверное, бедняга думал, что колдовство его спасет… А теперь понял, что этого не будет. И страшно испугался. Чарлз тоже страшно испугался. Он бежал, впав от ужаса в транс. Вдруг рядом с ним замаячила шикарная красная куртка мистера Тауэрса:

— Чарлз, почему ты бежишь в школьных туфлях?!

Толстяк-колдун исчез. Тут бы Чарлзу и обрадоваться, но радоваться он не стал. Ему помешали думать и нарушили его уединение.

— Я спрашиваю, почему ты не в шиповках? — допытывался мистер Тауэрс.

Чарлз притормозил, раздумывая, что бы ответить. Мистер Тауэрс бодро трусил рядом и ждал. Чарлз больше не думал о своем и поэтому сразу почувствовал, что ноги у него ноют и в груди болит. Его это раздосадовало. История с шиповками раздосадовала его еще больше. Он прекрасно знал, что шиповки спрятал Дэн Смит — именно это так смешило его приятелей. Чарлз видел, как они выворачивают шеи на бегу — ждут, что он скажет мистеру Тауэрсу. Досада его росла. Обычно подобные неприятности были уделом Брайана Уэнтворта, а не Чарлза. Двуствольный взгляд хранил его до сей поры, хотя и отпугивал возможных друзей, Но теперь он понял, что в грядущем надо позаботиться о более надежном оружии, чем взгляд. Ему было ужасно горько и тяжело…

— Я не нашел шиповки, сэр.

— А ты искал, позволь спросить?

— Еще как, — резко ответил Чарлз.— Везде смотрел.— “И почему я не сказал, что это они спрятали шиповки?” — подумал он, заранее зная результат: скажешь — и жизнь до конца семестра превратится в сущий ад.

— Опыт подсказывает, — провозгласил мистер Тауэрс, — что, когда лентяй вроде тебя говорит “везде”, это значит “нигде”.— Говорил он так легко и свободно, будто сидел в кресле, а не бежал по стадиону. — После уроков зайдешь в раздевалку и разыщешь шиповки. Не уйдешь, пока не разыщешь.

Понятно?

— Да, — буркнул Чарлз. На душе было тошно.

Мистер Тауэрс набрал обороты и теперь бежал возле следующей группы — приставал к Нирупаму Сингху.

На большой перемене Чарлз снова принялся искать шиповки: безнадежно. Дэн запрятал их очень ловко. А после перемены оказалось, что у Дэна Смита появился новый повод повеселиться, кроме Чарлза. Это почувствовала на своей шкуре Нэн Пилигрим. Когда она вернулась в класс, ее встретил Нирупам.

— Привет! — сказал он. — А слабо показать мне тот фокус с веревочкой?

Нэн взглянула на него со смешанными чувствами, главным из которых было изумление, и молча метнулась мимо. “Откуда он знает про канат? — подумала она. — Девочки никогда не разговаривают об этом с мальчишками! Откуда он знает?!”

Но в следующий миг на Нэн налетел Саймон Силверсон, он едва сдерживал смех.

— Дорогая Дульсинея! — воскликнул он. — Какое прелестное имя! Наверно, тебя назвали в честь архиведьмы? — Он согнулся пополам от хохота — и все его приспешники тоже.

— Представляешь? Ее на самом деле зовут Дульсинея! — сообщил Нирупам Чарлзу.

Это была чистая правда. Нэн почувствовала, что ее лицо словно бы превратилось в огненный шар, очень большой и страшно горячий. Дульсинея Уилкс была самой прославленной ведьмой всех времен. Никто не должен знать, что полное имя Нэн — Дульсинея! Нэн совершенно не понимала, как это могло всплыть. Она попыталась с достоинством пройти к своей парте, но к ней сбежались одноклассники, хохоча и выкрикивая: “Дульсинея! Дульсинея!” Сесть ей удалось, только когда в класс уже вошел мистер Уэнтворт.

На уроках мистера Уэнтворта второй “игрек” обычно вел себя смирно: мистер Уэнтворт был известен абсолютной безжалостностью. К тому же, он умел рассказывать интересно, поэтому его уроки тянулись не так долго, как уроки прочих учителей. Но сегодня всем было не до мистера Уэнтворта…. Нэн изо всех сил старалась не расплакаться.

Когда год назад тетушки Нэн привезли ее (еще более пухлую и застенчивую, чем сейчас) в Ларвуд-Хаус, мисс Кэдвалладер пообещала, что никто не узнает, какое у нее полное имя. Мисс Кэдвалладер пообещала. Как же все догадались? Во втором “игрек” то и дело раздавались взрывы хохота и восторженный шепот: “А может, Нэн Пилигрим — ведьма ? Ничего себе имечко — Дульсинея! Это все равно что назвать человека Гай Фокс[1]!”

Посреди урока мысли об имени Нэн так одолели Терезу Муллетт, что она была вынуждена закрыть лицо вязаньем, чтобы похихикать всласть.

Мистер Уэнтворт немедленно отобрал вязанье. Он положил белоснежный сверток на учительский стол и с недоумением оглядел его.

— Что в этом такого смешного? — Он развернул полотенце, отчего Тереза тихонько вскрикнула, и поднял что-то — маленькое и пушистое, все в дырочку…. — Что это?!

Все засмеялись.

— Пинетка! — возмущенно ответила Тереза.

— Для кого? — тут же спросил мистер Уэнтворт.

Все снова засмеялись. Смешок вышел виноватый и быстро оборвался, потому что всем было известно, что Тереза не из тех, над кем можно смеяться.

Между тем мистер Уэнтворт, казалось, не понимал, что сотворил чудо и заставил всех смеяться над Терезой, хотя это было не принято. Смешок вышел такой коротенький еще и потому, что мистер Уэнтворт вызвал к доске Дэна Смита и попросил его показать на чертеже подобные треугольники. Урок продолжался. Тереза бормотала: “И ничего смешного! Ничего смешного!” На это ее подружки сочувственно кивали, а все прочие косились на Нэн и сдавленно хихикали.

В конце урока мистер Уэнтворт нелицеприятно высказался насчет массовых репрессий в случае повторения подобного поведения. Уже в дверях он обернулся и добавил:

— Кстати, если Чарлз Морган, Нирупам Сингх и Нэн Пилигрим еще не смотрели на доску объявлений, советую пойти поинтересоваться. Сегодня они приглашены на обед за стол госпожи директрисы.

И Нэн, и Чарльз сразу поняли: день сегодня не просто плохой, а из тех, что хуже не бывает. Мисс Кэдвалладер приглашала за свой стол важных посетителей школы. По школьной традиции, ежедневно она выбирала троих учеников и тоже сажала их рядом с собой. Это делалось для того, чтобы все учились хорошим манерам — и чтобы мисс Кэдвалладер понемногу знакомилась со всеми своими подопечными. Это испытание по праву считалось тяжелейшим. Ни Чарлза, ни Нэн еще ни разу не выбирали. Потрясенные услышанным, они побрели к доске объявлений. Действительно: Чарлз Морган, 2 “У”, Дульсинея Пилигрим, 2 “У”, Нирупам Сингх, 2 “У”.

Нэн уставилась на объявление. Так вот откуда все знают, как ее зовут! Мисс Кэдвалладер все забыла! Она забыла, кто такая Нэн, она забыла про свое обещание, и, тыкая булавкой в списки — или что она там делает, когда выбирает учеников за свой стол — просто написала выпавшие имена.

Нирупам тоже глядел на объявление. Ему уже приходилось обедать с директрисой — но от этого было ничуть не легче, чем Чарлзу и Нэн.

— Надо причесаться как следует и почистить блейзеры, — объяснил он. — И действительно придется есть так и такими же приборами, как мисс Кэдвалладер. Глаз с нее не спускайте, все время смотрите, что она делает.

Нэн застыла у доски, не обращая внимания на тычки и толчки тех, кому тоже хотелось почитать объявления. Она оцепенела от ужаса. Ей стало ясно, что за столом директрисы она будет вести себя хуже некуда. Все уронит, закричит или даже разденется и спляшет на столе. А оцепенела она, так как понимала, что не сможет сдержаться.

Когда она вместе с Чарлзом и Нирупамом подошла к столу директрисы, оцепенение не прошло. Причесались они так, что голову саднило, оттерли блейзеры от пятен, которые вечно появляются на блейзерах неведомо откуда — но все равно рядом с вельможным собранием за столом директрисы чувствовали себя крошечными грязнулями. Там были все учителя, и школьный казначей, и очень важный господин по имени лорд Кто-то-там, и сама мисс Кэдвалладер, высокая, прямая и тощая.

Мисс Кэдвалладер любезно улыбнулась им и указала на три свободных места по левую руку от нее. Все трое метнулись к стулу, который был от мисс Кэдвалладер дальше всего. Нэн, к собственному удивлению, сумела его занять, Чарлз уселся на стул посередине, а Нирупаму пришлось сесть рядом с директрисой.

— Но ведь так не годится, не правда ли? — пророкотала мисс Кэдвалладер. — Полагается, чтобы леди оказалась между джентльменами, разве не так? Пусть Дульсимера сядет посередине, а джентльмен, с которым я пока не знакома, займет место рядом со мной. Клайв Морган, если не ошибаюсь? Превосходно.

Чарлз и Нэн угрюмо пересели. Пока мисс Кэдвалладер произносила благословение, они глядели поверх голов прочих соучеников: те оказались не то чтобы внизу, но достаточно далеко, чтобы между ними легла пропасть. “Может быть, удастся упасть в обморок?” — с надеждой подумала Нэн. Она по-прежнему была уверена, что будет вести себя хуже некуда — и при этом чувствовала себя очень странно, а обморок казался ей вполне достойным способом вести себя плохо.

Однако к концу благословения Нэн все еще была в сознании. Все уселись, она тоже. Чарлз сердито глядел в пространство. Нирупам от страха стал бледно-желтый. К облегчению бедолаг, мисс Кэдвалладер сразу повернулась к важному лорду и завела с ним светскую беседу. Служанки принесли подносы и поставили перед каждым по какой-то мисочке.

Что это? Обычно на обед детям ничего подобного не подавали… Они с подозрением поглядели в мисочки. Из чего-то желтого выглядывали ма-а-ленькие розовые штучки.

— Креветки, наверное, — с сомнением протянул Нирупам. — Для начала.

Мисс Кэдвалладер грациозно протянула руку. Трое несчастных вывернули шеи: чем она будет есть то, что в миске? Рука взяла вилку. Все тоже взяли вилки. Нэн осторожно ткнула вилкой в миску….. И тут же начала вести себя плохо. Сдержаться она не могла.

— По-моему, это горчица, — громко сказала она. — Разве креветки едят с горчицей? — Она положила в рот розовую штучку. На вкус она была как резиновая. — Жвачка? — спросила Нэн.— Нет, личинка. Личинки с горчицей?!

— Заткнись! — зашипел Нирупам.

— Нет, не горчица, — продолжала Нэн. Собственный голос доносился до нее как бы со стороны и ей никак не удавалось остановиться. — Пробы показали, что это желтое вещество представляет собой смесь яркого вкуса мокрых подмышек в сочетании... да-да, с оттенком тухлых очистков. С самого дна бака!

Чарлз уставился на нее. Его мутило. Если бы у него хватило храбрости прекратить есть, он бы встал и вышел прямо сейчас! Но мисс Кэдвалладер продолжала грациозно подцеплять вилкой креветки — если, конечно, это не были личинки — и Чарлз был вынужден делать то же самое. Он стал думать, как записать это в дневнике… Раньше он не то чтобы ненавидел Нэн Пилигрим, поэтому шифра для нее у него еще не было. Креветка... Может, креветка? — Он с трудом проглотил еще личинку – (тьфу, креветку!) — и понял, что мечтает только о том, чтобы запустить миской в физиономию Нэн!

— Такого желтого бака, вроде того, в котором хранят дохлых рыб для биологии... — провозгласила Нэн.

— В Индии креветки едят с карри, — громко сообщил Нирупам.

Нэн понимала, что он пытается ее заглушить. Титаническим усилием она заставила себя замолчать, запихнув в рот сразу несколько личинок — то есть креветок. Проглотить это было трудно, но, по крайней мере, она перестала говорить! Вот бы следующее блюдо было какое-нибудь совсем обыкновенное — и ее бы не понесло его описывать! Чарлз и Нирупам думали так же….

Увы! На тарелках оказалось фирменное блюдо школьной столовой: его давали раз в месяц и официально оно называлось “Рагу в горшочке”. На гарнир полагались картошка, маринованные помидоры и консервированная вареная фасоль. Чарлз и Нирупам снова повернулись к мисс Кэдвалладер, чтобы выяснить, чем же это полагается есть… Мисс Кэдвалладер взяла вилку. Они тоже взялись за вилки, и, снова вывернув шеи, убедились, что мисс Кэдвалладер не берет нож, а зря: всем было бы гораздо легче. Нет, нож она не взяла. Ее вилка грациозно вонзилась в горку консервированной фасоли…. Мальчики хором вздохнули – и невольно уставились на Нэн, ожидая чего-то ужасного.

Их ожидания были вознаграждены: подцепив первый жирный картофельный кружок, Нэн почувствовала, как ее снова одолевает страсть к описанию. Она была как одержимая — с самой собой не справиться!

— Цель создания этого блюда — использовать все отходы, — сказала Нэн. — Берете старую картошку, вымачиваете в помоях, использованных как минимум дважды. Нужно, чтобы в помоях было побольше объедков… — “Прямо как говорить на иных языках[2], будто апостолы в Новом Завете, — подумала она. — Только это не иные языки, а всякие гадости”. — Потом берете грязную старую консервную банку и протираете ее носками, которые носили не меньше двух недель. Укладываете в банку слоями картошку с объедками, кошкин корм и все, что подвернется под руку. В нашем случае в дело пошли плесневелые пышки и дохлые мухи...

“Может, назвать Нэн „Рагу в горшочке"? — подумал Чарлз. — Подходит! Хотя нет, не годится: рагу бывает раз в месяц — за что большое спасибо — а похоже, что ненавидеть Нэн ему придется чуть ли не каждый день. Ну почему ее никто не остановит!? Неужели мисс Кэдвалладер не слышит?!”

— А это, — Нэн ткнула вилкой в маринованный помидор, — какое-то мелкое животное, убитое и ловко освежеванное. Будете пробовать — обратите внимание на слабый сладковатый привкус его крови...

Нирупам коротко застонал и пожелтел еще больше.

Услышав его стон, Нэн подняла голову. До сих пор она глядела только на стол вокруг тарелки, оцепенев от ужаса. Теперь она обнаружила, что напротив сидит мистер Уэнтворт. “Он же все слышал! Это было ясно видно по его лицу! Почему же он меня не остановил? — подумала Нэн. — Почему они все позволили мне говорить и говорить? Почему никто ничего не сделал, почему меня не разразил гром, почему меня не оставили после уроков на веки вечные?! Может, сползти под стол и сбежать?” А голос ее все звучал:

— На заре жизни это действительно была фасоль. Но затем ее подвергли долгим мучениям и издевательствам. Полгода фасолинки пролежали в канализации, впитывая ароматы и приобретая тонкий вкус. Теперь их по праву можно назвать не просто вареными, а полупереваренными! Затем …

Тут мисс Кэдвалладер грациозно повернулась к ним. Нэн, к величайшему своему облегчению, запнулась на полуслове.

— Вы учитесь в школе достаточно давно,— пробасила директриса,— и уже успели хорошо узнать город. Помните ли вы то прелестное старинное здание на Хай -стрит?

Все трое вытаращились на нее. Чарлз поспешно проглотил кусок помидора:

— Прелестное старинное здание?

— Его еще называют Старые Ворота, — пояснила мисс Кэдвалладер. — Когда-то это была привратная башня в старой городской стене. Прелестная старинная кирпичная постройка!

— Это тот дом с башенкой и окнами, как в церкви? — спросил Чарлз, абсолютно не понимая, почему мисс Кэдвалладер говорит об этом, а не о вареной фасоли.

— Да-да,— кивнула мисс Кэдвалладер.— Какой стыд! Здание предполагают снести и на его месте построить супермаркет! Вы ведь, конечно, знаете, что у кровли этого дома совершенно необычный конек?

— О, что вы говорите? — учтиво откликнулся Чарлз.

— Да, и кобылка тоже, — снова кивнула мисс Кэдвалладер.

Какая кобылка?! Тем не менее, бедному Чарлзу пришлось взвалить на себя бремя непостижимой светской беседы. Нирупам вздохнул с облегчением, а Нэн ограничилась тем, что сделала умное лицо, боясь, что стоит открыть рот — и опять ее понесет описывать еду!

Мисс Кэдвалладер говорила, Чарлз волей — неволей отвечал, одновременно пытаясь есть маринованные помидоры (именно помидоры, а не освежеванных мышей!) одной вилкой, без ножа. В конце концов все это стало казаться ему утонченной пыткой…

Чарлз подумал, что для мисс Кэдвалладер тоже надо подыскать кодовое обозначение. Может быть, это она будет “Рагу в горшочке”? Ведь если подобный ужас будет с ним происходить чаще, чем раз в месяц,— это уж слишком! Но тогда надо придумать слово для Нэн…

Рагу унесли. Чарлз почти ничего не съел. Мисс Кэдвалладер все говорила и говорила о городских достопримечательностях, потом перешла к особнякам и замкам графства, и, наконец, принесли пудинг. Пудинг, белесый, бледный, тающий, трепетал на тарелке, и белые зернышки в нем казались букашками в янтаре... (Ой, мама, Нэн Пилигрим, оказывается, заразная!)

И тут Чарлз понял, что нашел обозначение для Нэн!

— “Рисовый пудинг”! — воскликнул он.

— О, да, это так вкусно! — улыбнулась мисс Кэдвалладер. — И питательно!

Тут произошло невероятное: мисс Кэдвалладер протянула руку и взяла вилку. Чарлз вытаращил глаза. Она что, собирается есть текучий пудинг вилкой? Так оно и оказалось…. Директриса подхватила вилкой кусочек пудинга и понесла его ко рту, роняя молочные капли.

Чарлз тоже взял вилку, медленно занес ее над тарелкой и покосился на Нэн с Нирупамом. Они глазам своим не верили….

Нирупам с несчастным видом уставился в тарелку. Тающий пудинг вот-вот собирался перетечь через край.

— В “Тысяче и одной ночи” есть история о женщине, которая ела рис по зернышку булавкой, — убитым голосом сообщил он. Чарлз в панике покосился на мисс Кэдвалладер, но та беседовала с лордом. — Оказалось, что эта женщина -упырь, — продолжал Нирупам. — Каждую ночь она наедалась до отвала мясом мертвецов…

Чарлз покосился в другую сторону — на Нэн.

— Ты что, дурак? — зашипел он. — Она же сейчас опять начнет!

Однако оказалось, что одержимость оставила Нэн. Она склонила голову к тарелке и прошептала — так тихо, что ее слышали только мальчики:

— Глядите, мистер Уэнтворт ест ложечкой!

— Думаешь, можно? — прошептал в ответ Нирупам.

— Я тоже буду, — решился Чарлз. — Есть хочу!

Они взялись за ложки. Когда обед наконец закончился, бедняги в ужасе обнаружили, что мистер Уэнтворт подзывает их к себе. Однако оказалось, что ему нужна только Нэн. Когда она неохотно подошла, он сказал:

— Зайди в четыре ко мне в кабинет.

Нэн поняла, что только этого ей не хватало до полного счастья. А день еще едва перевалил за середину.

Глава третья

После обеда Нэн вернулась в класс и обнаружила, что на ее парте лежит метла... Это была старая облезлая метла, на которой осталось лишь несколько прутьев, садовник иногда подметал ею дорожки. Кто-то принес ее из сарая. Еще кто-то привязал к палке бирку: “Пони Дульсинеи”. Нэн сразу узнала округлый ангельский почерк Терезы Муллетт.

Нэн оглядела хихикающие выжидающие лица. Тереза никогда не решилась бы стащить метлу. Эстель? Нет. Ни Эстель, ни Карен Григг в классе не было. Нет, это Дэн Смит. Точно. По лицу видно! Нэн перевела глаза на Саймона Силверсона — и решила, что ошиблась. Ни тот, ни другой этого не делали — просто потому, что никогда и ничего не делали вместе, а выражение лиц у них сейчас было со-вер-шен-но одинаковое!

Саймон, улыбаясь до ушей, проворковал сладким-пресладким голосом:

— Ну, садись, Дульсинея, покатайся!

— Давай-давай, садись, Дульсинея,— гоготнул Дэн Смит.

Тут все расхохотались и стали кричать, чтобы она села на метлу. Брайан Уэнтворт, который обожал мучить других, когда его самого не мучили, скакал в проходе и верещал: “Покатайся, Дульсинея!”

Нэн медленно подняла метлу. Она была девочкой мягкого, мирного нрава и редко выходила из себя — возможно, это-то и было ее главной бедой — но уж если она теряла терпение, из этого могло получиться все, что угодно! Берясь за метлу, она была уверена, что собирается с достоинством поставить ее в угол… Но стоило ей ощутить в ладони узловатую палку — и терпение покинуло ее. Нэн повернулась к глумливо гогочущей толпе, бурля от ярости. Она подняла метлу над головой и оскалила зубы. Все решили, что так еще смешнее.

Нэн хотела хлестнуть метлой по сияющей физиономии Саймона Силверсона! Она хотела огреть Дэна Смита по башке! Но, поскольку прямо перед ней скакал, верещал и гримасничал Брайан Уэнтворт, ему досталось первому… К счастью для себя, он вовремя заметил опускающуюся метлу и отскочил в сторону. После этого ему пришлось отступать вдоль всего прохода к двери, прикрыв голову локтями и моля о пощаде, а Нэн бежала за ним и бушевала как безумная.

— Помогите! Остановите ее! — визжал Брайан и распахнул дверь — как раз тогда, когда в нее вошла мисс Ходж с большой стопкой учебников по литературе. Брайан налетел на нее и сполз на пол, осыпаемый градом книг. — Ой... — простонал он.

— Что происходит? — осведомилась мисс Ходж.

Второй “игрек” затих, словно его выключили.

— Вставай, Брайан, — велел Саймон Силверсон голосом, исполненным праведного гнева.— Нечего было дразнить Нэн Пилигрим.

— Ну правда, Нэн! — укоризненно пискнула Тереза, которую все происшедшее ужасно расстроило. — Надо же держать себя в руках!

При этих словах Нэн чуть не ударила Терезу метлой. Спасло Терезу только своевременное появление Эстель Грин и Карен Григг. Они влетели в класс, виновато потупившись и держа в охапках большие пакеты с клубками шерсти.

— Извините за опоздание, мисс Ходж, — заскулила Эстель. — Нам позволили пойти в магазин, честное слово!

Нэн забыла о метле. Клубки в пакетах были белые и пушистые, в точности как у Терезы. “Ну почему, — в тоске подумала Нэн,— все хотят быть как Тереза?!”

Мисс Ходж взяла метлу из безвольных рук Нэн и аккуратненько поставила ее за дверь.

— Все садитесь, — сказала она. Мисс Ходж была страшно расстроена. Она-то думала, что тихонько войдет в класс, полный тихих детей, и взбудоражит их своими неожиданными действиями. А оказалось, что они уже взбудоражены — и все из-за ведьминой метлы! Теперь уже не удастся поймать врасплох ни колдуна, ни автора записки! Но не пропадать же хорошему плану?

— Сегодня у нас будет не совсем обычный урок, — сообщила мисс Ходж, когда все наконец расселись. — Дела со стихами у нас не очень-то ладятся, верно? — Она солнечно улыбнулась классу.

Второй “игрек” ответил ей настороженными взглядами. Кому-то казалось, что угодно лучше, чем когда тебя заставляют думать, будто стихи — это красиво. Другие предпочитали подождать, что предложат взамен. Прочих занимало совсем другое: Нэн пыталась не разреветься, Брайан зализывал ссадину на руке, а Чарлз глядел. Стихи Чарлзу нравились: в них строчки короткие. Вокруг остается достаточно места для собственных мыслей.

— Сегодня, — продолжала мисс Ходж, — вы поработаете сами!

Все в ужасе отпрянули. Эстель подняла руку:

— Мисс Ходж, простите, я совсем не умею писать стихи...

— А я и не собираюсь заставлять вас писать стихи! — воскликнула мисс Ходж. Все расслабились. — Сегодня мы разыграем несколько сценок... — Все снова в ужасе отпрянули. Мисс Ходж не обратила на это внимания и стала объяснять, что она будет вызывать всех к доске парами — мальчика и девочку, все пары будут разыгрывать одну и ту же сценку. — Так что у нас получится пятнадцать сценических миниатюр! — заключила она.

К тому времени весь второй “игрек” глядел на нее в немом отчаянии. Мисс Ходж нежно улыбнулась и приготовилась взбудоражить класс. Как бы там ни было, думала она, а ее план все равно должен сработать.

— Теперь надо выбрать тему для сценок... Что-то сильное, впечатляющее, оставляющее простор для смелых импровизаций. Прощание влюбленных? — Кто-то застонал. (Мисс Ходж заранее знала, что так и будет.) — Ну, хорошо. Есть предложения?

Поднялись две руки — Терезы и Дэна Смита.

— Телезвезда и ее поклонник, — мяукнула Тереза,

— Убийца и полицейский на допросе, — рявкнул Дэн. — Пытки разрешены?

— Нет!— отрезала мисс Ходж — и Дэн потерял интерес к происходящему. — Еще? Нирупам поднял длинную худую руку:

— Продавец обманом заставляет покупательницу купить машину.

Ну что же, подумала мисс Ходж, вряд ли они сами предложат то, что выведет их на чистую воду! Она притворилась, будто раздумывает.

— Пока что самое забавное предложение внес Дэн... Но я имела в виду ситуацию действительно драматическую.…. и при этом что-нибудь такое, о чем все мы прекрасно знаем...

— Ну, про убийства-то мы все знаем! — возразил Дэн.

— Конечно, — согласилась мисс Ходж, оглядывая класс, как коршун. — Но еще больше мы знаем о воровстве, лжи, колдовстве...— Она словно бы ненароком взглянула на метлу, сделав вид, что страшно удивилась: (Метла здесь оказалась очень и очень кстати.) — Вот что! Давайте представим себе, что один ваш одноклассник — колдун или ведьма, а его товарищ — инквизитор. Ну как?

Никак. Ни одна живая душа во втором “игрек” не отозвалась на это предложение. Только Дэн недовольно пробасил:

— Ну вот, это же я придумал! И какой тогда интерес без пыток?!

Мисс Ходж мысленно пометила Дэна, как “подозреваемого номер один”.

— Ну, тогда ты и начнешь, Дэн, — сказала она. — И Тереза. Кем ты будешь, Тереза, — ведьмой или инквизитором?

— Инквизитором! — поспешно выпалила Тереза.

— Нечестно! — возмутился Дэн. — Я же не знаю, что должен делать колдун!

И это с очевидностью было правдой. А Тереза с такой же очевидностью представления не имела, что должен делать инквизитор. Они стояли у доски, как истуканы. Дэн пялился в потолок, а Тереза твердила:

— Вы колдун.

— Нет, я не колдун! — отвечал Дэн потолку.

И так они переговаривались, пока мисс Ходж их не остановила. Она с сожалением перенесла Дэна с первого места в списке подозреваемых на последнее и поместила туда же Терезу, а потом вызвала следующую пару.

Подозрительного поведения не наблюдалось: большинство старалось отделаться поскорее, кто-то пытался что-то изобразить — так, от скуки, еще кто-то из кожи вон лез, чтобы представление было поэффектнее… А первый приз за краткость, вне всякого сомнения, принадлежал Саймону Силверсону и Карен Григг:

— Я знаю, что вы ведьма, — заявил Саймон. — Возражения не принимаются.

А Карен ответила:

— Да, я ведьма. Сдаюсь! Хватит.

Когда дело дошло до Нирупама, в списке подозреваемых мисс Ходж все места были последние…. Нирупам в роли инквизитора был великолепен: глаза его сверкали, голос то и дело переходил от зловещего шепота к устрашающему реву! Он яростно тыкал пальцем в лицо Эстель:

— Только поглядите, какой у нее дурной глаз! — рычал он.— Вижу, знаю, чую — ты ведьма!

Эстель так перепугалась, что ей даже не пришлось стараться, чтобы изобразить страдающую невинность.

Но Брайан Уэнтворт в роли колдуна перещеголял даже Нирупама — инквизитора. Брайан рыдал, унижался, рассыпался в очевидно лживых оправданиях, и, в конце концов, рухнул на колени к ногам Делии Мартин, моля о снисхождении и обливаясь настоящими слезами.

Все были потрясены, в том числе и мисс Ходж… Она с радостью поместила бы Брайана на первое место в списке — и как возможного колдуна, и как того, кто написал записку… Но в ее планы вовсе не входило идти к мистеру Уэнтворту и говорить, что это Брайан! Нет, решила она. В представлении Брайана не было подлинного чувства. И в игре Нирупама тоже. Просто они оба имеют задатки хороших актеров.

Затем пришел черед Чарлза и Нэн... Чарлз с самого начала чувствовал, что его вызовут в паре с Нэн, и ужасно злился. Чего это она весь день его донимает? Однако он решил, что даже такая неудачная партнерша не помешает ему сделать из своего выступления триумф комического искусства. Ему было досадно, что все, кроме Нирупама, отнеслись к заданию тупо и безыскусно. Никому в голову не пришло сделать инквизитора смешным.

— Я – инквизитор! — быстро сказал он.

Но бедная Нэн еще не оправилась после случая с метлой. Она решила, что Чарлз тоже издевается над ней, и уставилась на него. А Чарлз из принципа не позволял никому пристально смотреть на себя и всегда отвечал наигнуснейшим из своих двуствольных взглядов. Так они и брели к доске, сопя и волками глядя друг на друга…

Оказавшись перед классом, Чарлз хлопнул себя по лбу.

— Отечество в опасности! — провозгласил он. — Налицо нехватка ведьм для осенних костров! Придется найти на замену обычного человека... — Он ткнул пальцем в Нэн. — Вот ты, — заявил он. — С этой секунды ты — ведьма!

Нэн не успела понять, что представление уже началось. Кроме того, она ужасно обиделась и разозлилась, так что сдержаться ей не удалось.

— Еще чего! Никакая я не ведьма! — выпалила она.— Может, это ты будешь колдуном?

— А я могу доказать, что ты ведьма! — Чарлз старался гнуть свою линию. — Я инквизитор и могу доказать что угодно!

— Ну, тогда мы оба будем инквизиторами, и я докажу, что ты тоже колдун! — Нэн, казалось, не замечала его блистательной игры. — И попробуй докажи, что это не так! У тебя четыре глаза и все дурные, и ты пахнешь ногами! Вот!

Все посмотрели Чарлзу на ноги. Поскольку ему пришлось бегать по стадиону в школьных туфлях, они до сих пор не высохли. А в тепле туфли стали издавать слабый, но отчетливый аромат...

— Сыр… — повел носом Саймон Силверсон.

Чарлз бросил злобный взгляд на свои туфли. Нэн напомнила ему о том, что ему еще предстоит разбираться с пропажей шиповок. К тому же она испортила ему весь спектакль. Чарлз ненавидел Нэн. Как сладко было снова ощутить ненависть!

— Личинки! Горчица! Дохлые мыши! — зарычал он. Все уставились на него в полном недоумении. — Полупереваренная фасоль, вымоченная в помоях! — Чарлз был вне себя от ненависти. — Картошка с объедками! Еще бы тебя звали не Дульсинея! Подходящее имечко для такой мерзавки, как ты!

— А сам-то! — закричала на него Нэн. — Это ведь ты наколдовал птиц вчера на музыке! — Остальной второй “игрек” потрясенно ахнул….

Мисс Ходж была просто в восторге: все шло лучше некуда! Что там сказал Чарлз? Теперь — то понятно, почему весь второй “игрек” оказался на последнем месте в ее списке подозреваемых: просто на первом месте были Нэн и Чарлз. Это же очевидно! Во втором “игрек” они всегда были белыми воронами. Наверняка это Нэн написала записку, а говорится в ней про Чарлза. И пусть теперь мистер Уэнтворт шутит над планами мисс Ходж, сколько хочет!

— Мисс Ходж, мисс Ходж, был звонок! — взмолился целый хор голосов.

Дверь открылась и вошел мистер Крестли. Увидев мисс Ходж — а он пришел сразу после звонка именно для того, что бы застать ее — он залился краской до самых ушей, к полному восторгу Терезы и Эстель.

— Не помешаю, мисс Ходж? — робко спросил он.

— Нисколько, — отозвалась она. — Мы только что закончили. Нэн, Чарлз, садитесь. — И мисс Ходж вылетела из класса, словно бы и не обратив внимания на то, что мистер Крестли успел учтиво распахнуть перед ней дверь, для чего ему пришлось совершить не слишком изящный прыжок.

Мисс Ходж со всех ног бросилась наверх, в кабинет мистера Уэнтворта. Неужели и такие новости не произведут на него должного впечатления? Но, к ее великой досаде, мистер Уэнтворт уже спешил вниз с коробкой мела в руках — он опаздывал на урок к третьему “зет”.

— Ах, мистер Уэнтворт! — взмолилась мисс Ходж. — Можно вас на минуточку?

— Ни секунды,— пропыхтел на бегу мистер Уэнтворт.— Если что-то срочное, оставьте записку.

Мисс Ходж ловко ухватила его за рукав:

— Мистер Уэнтворт! Это касается второго “игрек” и моего плана! Анонимка! Помните?

Мистер Уэнтворт раздраженно извернулся, пытаясь выдернуть рукав из ее цепких пальчиков.

— Какой план? Какая анонимка?

— План сработал! — ликующе прозвенела мисс Ходж. — Я уверена — анонимку написала Нэн Пилигрим! Вызовите ее...

— Она придет ко мне в четыре, — нетерпеливо оборвал ее мистер Уэнтворт. — Если что-то важное, оставьте мне записку, мисс Ходж.

— Эйлин, — проворковала мисс Ходж.

— Какая еще Эйлин? — застонал мистер Уэнтворт, которому так и не удалось высвободить рукав. — Что, эту вашу анонимку писали две девочки?

— Меня зовут Эйлин, — не отставала мисс Ходж.

— Мисс Ходж! — отчеканил мистер Уэнтворт. — Там третий “зет” уже окна бьет!

— А еще Чарлз Морган! — заверещала мисс Ходж, чувствуя, что рукав ускользает из пальцев. — Мистер Уэнтворт, честное слово, этот мальчишка читал заклинание прямо на уроке! Личинки, горчица и картошка с помоями... и еще всякие гадости...

Мистер Уэнтворт наконец выдернул руку и побежал вниз.

— А еще жучки — червячки и рыболовные крючки! — раздраженно бросил он через плечо. — Так и запишите, мисс Ходж!

— Вот еще! — обиделась мисс Ходж.— А впрочем, действительно запишу! Должен же он обратить на это внимание! — Она отправилась в учительскую и до конца урока сочиняла отчет о своем эксперименте, записывая его почерком почти таким же округлым и ангельским, как у Терезы.

Между тем мистер Крестли со вздохом закрыл дверь за мисс Ходж.

— Достаньте дневники! — велел он второму “игрек”.

Мистеру Крестли надо было что-то решить относительно этой записки, нельзя было допустить, чтобы чувства к мисс Ходж помешали выполнению его профессионального долга. Так что прежде, чем второй “игрек” открыл дневники и погрузился в них, после чего детей нельзя было бы отвлекать, мистер Крестли обратился к классу с длинной и серьезной речью.

Он объяснил, как отвратительны, мерзки и бесчеловечны анонимные обвинения. Он предложил детям представить себе, каково бы им было, если бы кто-нибудь написал такую записку про них. А потом он сообщил, что кто-то из второго “игрек” как раз и написал подобную записку.

— Я не собираюсь ее вам читать, — продолжал мистер Крестли.— Скажу лишь, что в ней содержится обвинение в очень серьезном преступлении. Мне бы хотелось, чтобы все вы как следует обдумали то, что я вам сообщил, пока будете писать дневники. А после этого пусть тот из вас, кто написал записку, напишет еще одну, где назовет себя и объяснит, почему это сделал. И все. Я не стану никого наказывать. Я лишь хочу, чтобы этот человек осознал всю серьезность подобных поступков.

Закончив говорить, мистер Крестли уселся проверять контрольные, чувствуя, что объяснил все достаточно доходчиво. Второй “игрек” взялся за ручки. Благодаря мисс Ходж все прекрасно поняли, о ком идет речь.

29 октября, — писала Тереза. — Внашем классе есть колдун или ведьма. М-р Крестли только что рассказал нам об этом. М-р Крестли хочет, чтобы колдун, сам сознался. М-р Уэнтворт сегодня утром отобрал мое вязанье. И смеялся надо мной. Мне не возвращали вязанье до самого обеда. Эстель Грин тоже начала вязать. Ей бы только обезьянничать. Нэн Пилигрим утром не смогла залезть по канату, а ее полное имя Дульсинея. Мы все очень смеялись.

Мистер Крестли только что очень серьезно поговорил с нами , — очень серьезно сообщал Саймон Силверсон. — Он сказал, что в нашем классе есть преступники. Я постараюсь, чтобы они не ушли от правосудия. Если я не сумею их обличить — обвинят нас всех. Разумеется, это совершенно секретная информация.

Нэн Пилигрим ведьма, — выводил Дэн Смит. — Это нетайное чуство, патамушта Мис-тир Крестли сам сказал. Я тоже так думаю. Ее даже зовут Вчесть той знаминитой ведьмы не-знаю как пишеца. Здорава будет если можно будет посматреть как ее жгут.

Мистер Крестли говорил про какие — то серьезные преступления, — писала Эстель. — А мисс Ходж заставила нас обвинять друг друга . Было очень страшно . Надеюсь, все это неправда. Бедный Пух как увидел мисс Ходж, так стал весь красный, а она опять его отвергла.

Остальные писали что-то в том же духе, и только три человека думали совсем о другом:

Сегодня ничего не случилось, — писал Нирупам. – Не хочу даже вспоминать о столе директрисы.

Брайан Уэнтворт самозабвенно рассчитывал автобусный маршрут из Тимбукту в Кашмир с учетом воскресных дорожных работ.

Нэн довольно долго вовсе не знала, что писать. Ей отчаянно хотелось излить на бумагу сегодняшние горести, но как рассказать об этом, избегая всего личного? Внезапно ее охватило негодование и ручка сама побежала по бумаге:

Не знаю, сильно ли отличается второй “игрек” от других классов, но дела у нас обстоят вот как. Класс делится пополам невидимой линией — она проходит поперек, и люди пересекают ее только по приказу учителей. Девочки делятся на настоящих девочек (Тереза Муллетт) и муляжи (Эстель Грин). Еще есть я. Мальчики делятся на настоящих мальчиков (Саймон Силверсон), зверей (Дэн Смит) и ненастоящих мальчиков (Нирупам Сингх). Еще есть Чарлз Морган и Брайан Уэнтворт. Настоящими мальчиков и девочек делает то, что никто над ними не смеется. Муляжи и ненастоящие могут жить вполне сносно, только по правилам надо, чтобы они во всем слушались настоящих и зверей. В Чарлза Моргана или в меня человек превращается, если по правилам все девочки оказываются лучше меня, а все мальчики – лучше Чарлза Моргана. Чтобы доказать это, можно даже пересечь невидимую линию. И любой может пересечь невидимую линию, чтобы сделать гадость Брайану Уэнтворту.

Нэн остановилась. До сих пор она писала как одержимая — что-то подобное с ней и случилось за обедом. А теперь надо было подумать о Брайане Уэнтворте. Что же ставит Брайана даже ниже ее, Нэн?

Беда Брайана в том, — продолжала она, — что его папа – мистер Уэнтворт. К тому же он маленький и шустрый, а это раздражает. А еще он очень многое умеет и хорошо все понимает, это он должен быть настоящим мальчиком, а не Саймон Силверсон. Но СС настолько уверен в том, что он настоящий, что даже Брайана в этом убедил.

“Не совсем точно”, — подумала Нэн, но лучше описать не выходит… Она перечитала описание второго “игрек” и поразилась собственному мастерству. Ей настолько понравилось, что она почти забыла о собственных несчастьях.

Я проснулся, я проснулся, Я ПРОСНУЛСЯ, — вывел Чарлз.

Получилось, будто бы утром ему не терпелось вскочить с постели, что, конечно, было вовсе не так. Сегодняшний день преисполнил Чарлза такой ненавистью, что это требовало особого выражения.

Мои шиповки засыпало кукурузными хлопьями. Когда я бегал по стадиону и во время обеда за столом директрисы было ужасно жарко. Не люблю рисовый пудинг. Мы по уши наигрались в шахматы с мисс Ходж и рисовым пудингом, а до вечера еще тысяча лет.

“Ну вот, в общем-то, и все”, — решил он.

После звонка мистер Крестли поспешил поскорее собрать стопку тетрадей, чтобы успеть в учительскую, пока мисс Ходж еще там. И застыл. Под тетрадями лежала еще одна записка! Те же печатные буквы, те же синие чернила… Записка гласила:

ХА-ХА!

ДУМАЕТЕ, ТАК СРАЗУ РАСКОЛЮСЬ?

ЧТО, СЪЕЛИ?

“Боже мой, что же мне делать?!” — в панике подумал мистер Крестли.

Глава четвертая

После уроков все ринулись из классов, кто куда. Тереза с подружками — Делией, Хизер, Деборой, Джулией и прочими — помчалась в игровую комнату для младших классов, чтобы занять там все батареи, рассесться на них и вязать, Эстель и Карен побежали за ними, не теряя надежд на батареи в коридоре — те, конечно, холоднее, но считать петли можно и там…

Саймон повел свою свиту в лаборатории, чтобы помочь там прибрать и таким образом заработать себе еще очков. Дэн Смит не стал играть с дружками в футбол, потому что у него было дело: забраться в кусты и наблюдать, как старшеклассники целуются со старшеклассницами. Чарлз в тоске потащился в раздевалку искать шиповки.

Нэн в такой же тоске потащилась наверх, в кабинет мистера Уэнтворта.

У мистера Уэнтворта кто -то был. Нэн слышала голоса и видела сквозь матовое стекло два силуэта. Вот и хорошо! Чем дольше они там будут разговаривать, тем лучше… Она проторчала в коридоре минут двадцать, пока дежурный, проходя мимо, не спросил, что она тут делает.

— Мне нужно к мистеру Уэнтворту, — ответила Нэн. Чтобы дежурный поверил, пришлось стукнуть в дверь.

— Войдите! — рявкнул мистер Уэнтворт.

Удовлетворенный дежурный направился прочь. Не успела Нэн взяться за ручку, как дверь сама отворилась и вышел мистер Крестли. Он был совсем красный и глупо посмеивался.

— Честное слово, когда я достал тетради и положил их на стол, ее еще не было! — развел он руки.

— Значит, плохо смотрели, Харалд, — отмахнулся мистер Уэнтворт. — Наш забавник на это и рассчитывал. Забудьте, Харалд. А, это ты, Нэн. Ты что, заблудилась? Давай, входи. Мистер Крестли как раз уходит.

Он вернулся в кабинет и сел за стол. Мистер Крестли, по-прежнему красный, немного помешкал на пороге, а потом побежал вниз по лестнице, предоставив Нэн самой закрыть дверь. Нэн повернулась к мистеру Уэнтворту — и увидела, что он глядит на три листка бумаги, лежащие на столе, так, словно они его вот-вот укусят. Один из них был исписан почерком мисс Ходж, а на остальных виднелись синие печатные буквы. Всматриваться Нэн не стала: что ей за дело до чужих писулек? Хватит и собственных бед.

— Нэн, объясни, пожалуйста, почему ты так себя вела за обедом, — велел мистер Уэнтворт.

Поскольку у Нэн не было никаких оправданий и объяснений, она так и сказала:

— Не могу, сэр.

И уставилась на паркет.

— Не можешь? — воскликнул мистер Уэнтворт. — Так ты испортила аппетит лорду Мульке без малейших на то причин? Нет уж, скажи хоть что-нибудь! Объяснись!

Нэн понуро пристроила ногу на паркетину так, чтобы та не вылезала за края.

— Не знаю, сэр. Говорила — и все.

— Не знаешь. Говорила — и все, — повторил мистер Уэнтворт. — То есть ты говорила против своей воли и сама не понимала, что говоришь?

“Наверное, это сарказм, — подумала Нэн.— Но ведь все же так и было!”. Она аккуратно пристроила вторую ногу на паркетину, которая подходила к первой под прямым углом, и стояла, покачиваясь, носками внутрь. Надо как-то объяснить.

— Ну, я не знала, что скажу в следующую секунду, сэр.

— А почему? — строго спросил мистер Уэнтворт.

— Не знаю. — Нэн уныло опустила плечи. — Я была как одержимая.

— Одержимая?! — закричал мистер Уэнтворт. Обычно он так кричал, когда собирался запустить в кого-нибудь мелом…

Нэн отшатнулась, чтобы увернуться от мела. Но она совсем забыла, что носки у нее повернуты внутрь, и тяжело села на пол, глядя снизу вверх на изумленное лицо перегнувшегося через стол мистера Уэнтворта.

— Это еще что? — рявкнул он.

— Только мелом не бросайтесь, — попросила Нэн.

Тут раздался стук в дверь, в комнату просунулась голова Брайана Уэнтворта.

— Ну пап, ты как, освободился?

— Нет! — гаркнул мистер Уэнтворт. Они разом посмотрели на Нэн, сидевшую на полу.

— Чего это она? — спросил Брайан.

— Говорит, что она одержимая, — объяснил мистер Уэнтворт. — Иди и возвращайся минут через десять. Вставай, Нэн.

Брайан послушно исчез за дверью. Нэн поднялась на ноги. Это было почти так же трудно, как взобраться по канату. Ей даже стало интересно, как живется Брайану, у которого папа учитель, но гораздо больше ее интересовало, что же мистер Уэнтворт теперь с ней сделает. Вид у него был самый что ни на есть обеспокоенный. Он снова уставился на три бумажки на столе.

— Так ты думаешь, что ты была одержима? — переспросил он.

— Да нет же, — замотала головой Нэн. — Я хотела сказать, что это было как одержимость! Я еще до обеда знала, что сделаю что-то ужасное, только не знала, что именно, пока не начала рассказывать про еду. А потом я очень хотела остановиться, но не могла.

— И часто с тобой такое? — поинтересовался мистер Уэнтворт.

Нэн собралась было ответить возмущенным “нет”, но тут вспомнила, что после обеда набросилась на Брайана с метлой и чувствовала при этом то же самое. И что очень и очень часто писала в дневнике совсем не то, что собиралась. Она снова поставила ногу на паркетину и поспешно отдернула ее.

— Ну, иногда,— сказала она тихо и виновато. — Иногда — ну, если злюсь на кого-нибудь,— я пишу в дневнике, что думаю.

— А анонимки учителям пишешь?

— Нет, конечно,— удивилась Нэн.— А почему вы спрашиваете?

— Кто-то из второго “игрек” написал записку мистеру Крестли, — объяснил мистер Уэнтворт. — В ней говорится, что в классе есть колдун.

Услышав, как он это сказал — очень серьезно и встревоженно, — Нэн наконец поняла, что случилось. Именно поэтому мистер Крестли произнес свою речь и потом пошел к мистеру Уэнтворту. И они думают, что это Нэн написала записку.

— Но это нечестно! — закричала она. — Это что же, по-вашему, я ведьма и я же записку написала?! Только потому, что меня зовут Дульсинея?

— Может быть, ты просто хотела отвести от себя подозрения, — заметил мистер Уэнтворт. — Если я задам тебе прямой вопрос...

— Я не ведьма! — отчеканила Нэн, — И записку написала не я! Наверняка это Тереза Муллетт или Саймон Силверсон! Они оба ябеды! Или Дэниел Смит, — добавила она.

— Дэн — это вряд ли,— задумчиво скривился мистер Уэнтворт. — По-моему, он и писать-то не умеет.

Ну вот, опять сарказм. Нэн подумала, что не стоило упоминать ни Терезу, ни Саймона. Ведь наверняка мистер Уэнтворт, как все, считает, что они-то и есть настоящий мальчик и настоящая девочка.

— Тут обвиняли, между прочим, меня, — горько сказала она.

— Ладно, я верю тебе на слово: записки ты не писала, — ответил мистер Уэнтворт. — А в следующий раз, если почувствуешь одержимость, сразу дыши глубже и считай до десяти, а то как бы чего не вышло. Понимаешь, тебе не повезло с именем. Я серьезно — будь очень осторожна. И как это твоих родителей угораздило назвать тебя Дульсинеей? Это что, в честь архиведьмы?

— Да,— кивнула Нэн.— Это моя прапрабабушка.

Мистер Уэнтворт присвистнул:

— И ты сирота из колдовской семьи, так? На твоем месте я бы никому об этом не рассказывал. Честно говоря, я восхищаюсь Дульсинеей Уилкс и ее борьбой за жизнь и права ведьм, но таких людей очень мало. Помалкивай, Нэн, и больше не описывай еду при лорде Мульке. А теперь иди.

Нэн почти ощупью выбралась из кабинета и кинулась вниз по лестнице. От обиды перед глазами все плыло, и она едва разбирала дорогу.

— За кого он меня принимает? — шептала она на бегу. — Лучше уж вести род от... от Аттилы[3] или... или от Гая Фокса! Да от кого угодно!

Примерно в это же время мистер Тауэрс, стоявший у Чарлза над душой, пока тот продолжал бесплодные поиски шиповок в раздевалке, всласть зевнул и оставил Чарлза искать пропажу в одиночестве.

— Найдешь — принеси в учительскую, — велел он напоследок.

Чарлз присел на скамейку. Он был один среди красных шкафчиков и зеленых стен. Он поглядел исподлобья на болотно -зеленый пол, на три разрозненные футбольные бутсы, которые на его памяти неизменно валялись в углу. Взглянул на непонятные одежки, выцветавшие на крючках. Вдохнул запах пота и старых носков.

— Все ненавижу, — сказал он громко,

Он уже везде посмотрел. Дэн Смит умудрился запрятать шиповки в какое -то очень уж хитроумное место. Найти их не удастся, пока Дэн Смит сам не скажет, куда он их дел.

Чарлз скрипнул зубами и поднялся. “Ну и ладно. Пойду и спрошу у него”, — решил он.

Ни для кого не было тайной, что Дэн засел в кустах и подсматривает за старшеклассниками. Чарлз тоже прекрасно это знал — Дэн совершенно не стеснялся. Дядюшка прислал ему бинокль, так что смотреть теперь было одно удовольствие, а кусты начинались за углом от раздевалки.

Чарлз решил, что можно рискнуть и сбегать туда, даже если мистер Тауэрс вдруг вернется. Старшеклассники в кустах были куда опаснее.

Кусты очерчивала невидимая линия — вроде той, о которой писала Нэн и которая разделяла учеников второго “игрек”. Если младшеклассник забредет в кусты, то любой старшеклассник, который его там застукает, имеет право его поколотить. “Но ведь Дэн тоже не старшеклассник, — думал Чарлз, отправляясь в свою экспедицию. — Может, обойдется”.

Кусты — пышные вечнозеленые колючки — окружали пятачок сырой травы. Туфли Чарлза, едва подсохшие, снова промокли насквозь, пока он искал Дэна. Нашел он его быстро. Вечер был холодный, а трава совсем сырая, так что в укромном местечке прятались только две парочки старшеклассников, да и те стояли на самой утоптанной площадке — по обе стороны большого лавра. “Ага!”, — подумал Чарлз. Он просунул голову между мокрыми блестящими ветками: Дэн сидел среди сухой листвы в самой середине куста.

— Дэн! — шепотом позвал Чарлз.

Дэн резко опустил бинокль и обернулся. Когда он увидел Чарлза, смотревшего на него из-за веток самым что ни на есть наипакостным из своих двуствольных взглядов, то едва не просиял от облегчения.

— Отвали, — прошипел он. — А ну колдуй отсюда!

— Что ты сделал с моими шиповками? — спросил Чарлз.

— Ты что, шепотом не можешь? — прошептал Дэн. Он нервно глянул сквозь ветви на ближайшую парочку.

Чарлз тоже их видел. Это были высокий тощий парень и очень толстая девица — куда толще Нэн Пилигрим. Вряд ли они хоть что-то слышали. Чарлзу было видно, как пальцы тощего парня тонут в жире там, где он обхватил девицу. Чарлз и представить себе не мог, что кому-то нравится обнимать такую толстуху или даже смотреть на нее.

— Куда ты дел мои шиповки? — прошептал он.

Как только Дэн понял, что парочка их не слышит, ему стало на все наплевать.

— Забыл, — огрызнулся он. Тощий парень у куста нежно склонил голову к толстой девице.— Видал? — осклабился Дэн. — Породу смешивают. — Он снова поднес бинокль к глазам.

Чарлз заговорил чуточку громче:

— Скажи, где шиповки, а то я заору, что ты подглядываешь!

— Тогда все поймут, что ты тоже тут! — сквозь зубы выдавил Дэн. — Не слышал, что ли? Я сказал — колдуй отсюда!

— Пока не скажешь — не уйду, — отрезал Чарлз.

Дэн повернулся к Чарлзу спиной.

— Достал, — буркнул он.

Чарлз понял, что выход только один: поднять шум и привлечь сюда старшеклассников. Пока он собирался с духом, из-за лавра показалась вторая парочка.

— Эй! — крикнул парень.— Там в кустах малявки! Сью слышала, как они шепчутся!

— Ну мы их сейчас! — сказали тощий парень с толстой девицей — и все четверо нырнули в кусты.

Чарлз коротко вскрикнул от ужаса и бросился бежать. За спиной у него трещали ветки, шуршали листья, слышались топот, пыхтенье и ругань старшеклассниц. Не пристало леди так ругаться! Чарлз надеялся, что Дэна поймали, но вместе с тем он был уверен, что Дэн улизнул. Чарлз оказался на виду и старшеклассники бросились именно на него. Он рванулся прочь от кустов, а все четверо ринулись за ним по пятам. Прижав очки к переносице пальцем, Чарлз кинулся за угол школы.

Перед ним не было ничего, кроме открытого пространства и длинной стены. В сотне ярдов виднелась дверь начальной школы. Ближе была только открытая дверь раздевалки. Чарлз, не раздумывая, метнулся туда. И встал как вкопанный, осознав всю глупость подобного поступка. За углом слышался топот старшеклассников, а выйти из раздевалки можно было только через ту же дверь, в которую он только что вошел. Все, что Чарлз успел придумать — это забиться за дверь и надеяться, что его не найдут. И вот он стоял, отчаянно вжимаясь в стену и вдыхая ароматы заношенных носков и плесени, а четыре пары ног остановились на пороге….

— Он где-то тут прячется, — пропыхтел голос толстой девицы.

— Нам туда нельзя. Это раздевалка для мальчиков, — сказала вторая девушка. — Идите и вытащите его сюда.

Раздалось задыхающееся бурчание двух парней и две пары башмаков загрохотали по полу. Тощий парень, судя по шагам, дошел до середины комнаты. Его голос гулко отдавался в бетонных стенах:

— Куда он делся-то?

— За дверью, наверно, сидит, — прогудел второй.

Дверь дернули… При виде второго старшеклассника Чарлз окаменел. Он был огромный. Он нависал над Чарлзом. У него даже было что-то вроде усов! Чарлз затрясся от ужаса.

Однако маленькие злобные глазки с неизмеримой высоты над усами посмотрели сквозь Чарлза, словно бы на стену и на пол. Обширное лицо скривилось от досады.

— Нету, — сказал старшеклассник. — Нету никого.

— Наверно, добежал до малышовой двери, — предположил тощий парень.

— Вот ведьминский колдуненок, — ругнулся второй.

И, к полнейшему изумлению Чарлза, оба они затопали из раздевалки. Девицы снаружи что-то раздражено воскликнули и все четверо пошли себе прочь. Чарлз так и остался стоять на месте, дрожа — и стоял еще долго. Он был уверен, что это они схитрили. Но прошло минут пять, а никто не вернулся. Настоящее чудо!

Чарлз на подгибающихся ногах добрел до середины раздевалки. Что же это за чудо такое, когда здоровенный старшеклассник глядит сквозь тебя и ничего не видит? Теперь Чарлз точно знал, что так оно и было — и старшеклассник не прикидывался. Он действительно не видел Чарлза, стоявшего за дверью.

— Так что же это было? — спросил Чарлз у безымянных одежек на крюках. — Колдовство?

Он хотел задать этот вопрос насмешливо и горько, как говорят, когда уже махнули рукой на все. Но получилось совсем не так. Стоило Чарлзу произнести эти слова, и темное, страшное подозрение, незаметно, как предчувствие мигрени, копившееся где-то на задворках его головы, метнулось на передний план, словно мигрень в разгаре. Чарлза снова затрясло.

— Нет! — ахнул он. — Это не оно! Это что-то другое!!!

Но вышедшее на свет подозрение надо было прогнать. Сейчас же. Немедленно.

“Ладно, — решил Чарлз. — Я докажу. Я знаю, что надо делать. Все равно ненавижу Дэна Смита”.

Он шагнул к шкафчику Дэна Смита и открыл его. Внутри лежала груда одежды и обуви. Чарлз обыскал этот шкафчик уже дважды. Он все шкафчики обыскал дважды. Его уже тошнило от шкафчиков! Он взял шиповки Дэна — правой рукой правую, а левой – левую — и вернулся на середину комнаты.

— А ну, исчезните! — приказал он шиповкам. Он постучал друг о друга шипастыми подошвами, чтобы они лучше поняли. — Исчезните, — повторил он. — Абракадабра.— Ничего не случилось. Тогда он подбросил шиповки в воздух, чтобы им было сподручнее.— Шнель! — велел он.

Шиповки исчезли. Растаяли в воздухе, не успев коснуться болотно-зеленого пола.

Чарлз уставился в точку, где они только что были.

— Я не хотел... — в отчаянии всхлипнул он.— Вернитесь!

Ничего не случилось. Шиповки не появились.

— Ладно, хорошо, — скрипнул зубами Чарлз.— Именно этого я и хотел.

И он тихонько (едва ли не почтительно) вернулся к шкафчику Дэна и закрыл его. Никаких подозрений. Но уверенность, пришедшая на смену подозрениям, была так чудовищно и невыносимо тяжела, что Чарлзу захотелось сжаться в комочек на полу. Он колдун. За ним будут гнаться, как за той ведьмой, поймают и сожгут, как того толстяка. Это будет ужасно! Чарлз очень, очень испугался — так испугался, что словно бы уже умер и лежал, холодный, тяжелый, почти не дыша.

Пытаясь собраться с мыслями, он снял очки и принялся их протирать. Только теперь он заметил, что действительно лежит на полу у шкафчика Дэна, сжавшись в комочек. Он с трудом поднялся. Что же делать? Может, лучше всего разом с этим покончить, пойти прямо к мисс Кэдвалладер и во всем сознаться?

Это было бы ужасно глупо, но ничего другого Чарлз придумать не мог. Он двинулся к двери и выскользнул наружу, в холодный ветреный вечер. А ведь он всегда знал, что он колдун, подумалось ему. Теперь это доказано. Та ведьма поцеловала его именно потому, что почувствовала в нем злую колдовскую силу. А теперь он вырос и стал таким злым, что придется его уничтожить. Что ж, он не чета другим колдунам и ведьмам, он не доставит инквизиторам ни малейших хлопот.

Так или иначе, от него, наверное, прямо разит колдовством — кто-то уже это заметил и написал записку. Нэн Пилигрим заявила, что это он вчера наколдовал тех птиц на музыке. Чарлз подумал, что, наверно, сам не заметил, как это сделал — как только что, когда старшеклассники его не увидели. А вот сильный он колдун или нет? Интересно, колдуны чем злее, тем сильнее? Наверное… Но что слабых, что могущественных — все равно жгут. Как раз успеют к осенним кострам. Хэллоуин[4] на носу. Пока официально докажут, что он колдун, как раз настанет пятое ноября… И конец!

Он даже не знал, что на свете бывают такое отчаяние и такой страх.

Погруженный в свои думы, ничего не замечая от ужаса, Чарлз добрел до кабинета мисс Кэдвалладер. Он остановился под дверью и стал ждать — духу постучать в дверь у него не хватило. Шли минуты. Дверь открылась. При виде размытого прямоугольника яркого света Чарлз взял себя в руки.

— Ну что, не нашел? — спросил мистер Тауэрс.

Чарлз подпрыгнул. Хотя он ума не мог приложить, что тут делает мистер Тауэрс, но сумел ответить:

— Нет, сэр.

— Еще бы! Ты ведь даже очки не надел! — хохотнул мистер Тауэрс.

Чарлз дрожащими руками нацепил очки. Они были ледяные. Наверно, он как снял их, чтобы протереть, так и держал в руке. Теперь он увидел, что стоит под дверью учительской, а вовсе не у кабинета мисс Кэдвалладер. Как так вышло? Но ведь можно сознаться и мистеру Тауэрсу, а не только мисс Кэдвалладер...

— Сэр, я заслуживаю наказания. Я...

— А вот за это получишь черную галочку в классный журнал! — холодно перебил его мистер Тауэрс. — Не люблю, когда мальчики подлизываются! Вот что: или платишь за новую пару шиповок, или до конца семестра каждый вечер пишешь пятьсот строчек[5].

Завтра утром придешь ко мне и скажешь, что решил. А теперь убирайся!

И он захлопнул дверь учительской у Чарлза перед носом. Чарлз тупо смотрел на нее: мистер Тауэрс поставил его перед очень неприятным выбором. И к тому же еще черная галочка... Но это несколько развеяло страх. Чарлз почувствовал, что у него запылали щеки. Ну и дурак же он! Никто не знает, что он колдун! Это подсказало ему чутье, потому-то он и пошел не к мисс Кэдвалладер, а в учительскую! Но спасло его еще одно чудо — ведь он едва не признался мистеру Тауэрсу! Нет уж, впредь надо быть поумнее. Нужно только помалкивать и не колдовать — и все будет в порядке. Отправляясь ужинать, он почти улыбался.

Но мысль о том, что он колдун, никак не желала его покидать. За ужином он все думал, думал и думал. Может, он все-таки не злой колдун? Вдруг все-таки можно что-нибудь сделать? Достаточно ли просто не колдовать? А вдруг есть такие места, где колдунов расколдовывают — ну, как одежду чистят в химчистке? А если таких мест нет и его все-таки обнаружат, есть ли смысл пускаться в бега? Куда бегут ведьмы, выйдя за калитку чужого сада? Должен же быть какой-то проторенный путь к спасению!

— Вот колдовство! — воскликнул кто-то у него за спиной.— Забыл учебник в игровой!

Чарлз подскочил и задрожал, как обеденный гонг — а ведь это было всего-то слово...

— Не ругайся! — рявкнул дежурный. С дальнего конца стола послышался голосок Терезы Муллетт:

— Нэн, будь так добра, сделай для нас что-нибудь чудесненькое— интересненькое! — Кажется, она не совсем шутила. — Ты же умеешь!

Чарлз снова подпрыгнул.

— Не умею, — отозвалась Нэн. Но Тереза продолжала настаивать. Ее поддержала Делия Мартин:

— Нэн, гляди, какие чудесные бананы на столе директрисы! Скажи заклинание — пусть они перенесутся сюда!

— Нэн, хочу мороженого! Наколдуй порцию!

— Нэн, а ты правда поклоняешься дьяволу?

На каждую реплику Чарлз подпрыгивал и дрожал. Хотя он понимал, что, если все будут думать, будто Нэн Пилигрим — ведьма, это окажется ему только на руку, он едва сдерживался, чтобы не заорать на девчонок — пусть заткнутся! Он вздохнул с облегчением, лишь когда посреди ужина Нэн вскочила из-за стола и вылетела из столовой.

Нэн побежала в пустую библиотеку. Ну и пожалуйста, думала она. Если все равно уверены, что она преступница, что ж — можно будет взять и сделать наконец то, на что она раньше не отваживалась. Она взяла с полки том энциклопедии, чтобы посмотреть про Дульсинею Уилкс. Как это ни удивительно, толстенный том сразу распахнулся на нужной странице — похоже, что архиведьма в Ларвуд-Хаус интересовала многих. Значит, их постигло то же разочарование, что и Нэн: законы против ведьм и колдунов были так строги, что о знаменитой прапрабабушке Нэн не полагалось знать практически ничего, статья была совсем короткая:

“УИЛКС, ДУЛЬСИНЕЯ. 1760—1790. Известная ведьма, носившая прозвание архиведьмы. Р. Стипл-Бампстед, Эссекс. 1781 — перебралась в Лондон, где прославилась ночными полетами на метле над собором Св. Павла и зданием Парламента. Метлы и по сей день иногда называют “Пони Дульсинеи”. Стояла во главе Ведьминского восстания в 1789. Вместе с другими предводителями восстания была арестована и сожжена. Предание гласит, что, когда она горела, кровля собора Св. Павла расплавилась и стекла по стенам наземь. До 1845 чучело Д. У. сжигали во время всех казней колдунов и ведьм, но затем эта практика была прекращена из-за высокой стоимости кровли собора.”

Нэн вздохнула и поставила том на место. Когда прозвенел звонок, она прокралась в класс и принялась делать уроки. В Ларвуд-Хаус приготовление уроков называлось “губа” — никто не знал, почему. Когда Нэн вошла в класс, все уже сидели там. Слышалось хлопанье тетрадей по голове Брайана Уэнтворта и его приглушенный визг. Но стоило Нэн появиться на пороге, как шум утих, потому что сразу за ней в класс вошел мистер Крестли.

— Чарлз Морган! — объявил мистер Крестли. — Тебя вызывает мистер Уэнтворт.

Чарлз с усилием отогнал видение пляшущих кругом языков пламени. Он поднялся и потащился, как лунатик, по коридорам и через вертящиеся двери в то крыло школы, где находились квартиры живущих при ней учителей. До этого он был дома у мистера Уэнтворта только один раз. Он отогнал мысли о костре и принялся читать таблички на дверях. Наверно, мистер Уэнтворт вызывает его из-за этих проклятых шиповок. Чтоб этого Дэна Смита заколдовало! Чарлз постучал в дверь.

— Войдите! — сказал мистер Уэнтворт.

Он сидел в кресле и курил трубку. Комната была полна густого дыма. Чарлз с изумлением обнаружил, как бедно обставлена комната мистера Уэнтворта. Кресло было совсем протертое. На шлепанцах мистера Уэнтворта виднелись дыры, в каминном коврике (на котором стояли шлепанцы) тоже. Но в камине весело горел огонь и в комнате по сравнению с остальной школой было восхитительно тепло.

— А, Чарлз! — Мистер Уэнтворт положил трубку в пепельницу — судя по всему, первый опыт Брайана в гончарном деле. — Чарлз, сегодня мне донесли, что ты, вероятно, колдун…

Глава пятая

В раздевалке Чарлзу показалось, что он дошел до предела страха. Теперь он понял, что ошибался. Слова мистера Уэнтворта тяжко ударяли его под ребра — одно за другим. Чарлз чувствовал, что растворяется, растекается и падает, падает, летит в колодец, на такую немыслимую глубину, что весь успел изойти на долгий страшный крик. А потом он вместе с криком вылетел наверх.

Убогая комната плыла и дрожала перед его глазами, Чарлзу казалось, что он откуда-то из-под потолка глядит на собственную голову, лысеющую макушку мистера Уэнтворта, поднимающийся над пепельницей дымок — и кричит, кричит, кричит... Он перепугался еще больше. Это что же, он раздвоился? Сейчас мистер Уэнтворт все заметит!

К удивлению Чарлза, какая-то его часть, оставшаяся на потертом ковре, вполне достойно отвечала мистеру Уэнтворту. Чарлз слышал, как его собственный голос с должной долей изумления и оскорбленной невинности отзывается:

— Я?! Что вы, я не колдун, сэр.

— Этого я не говорю, Чарлз. Я просто сказал, что мне об этом донесли. Мне сообщили, что ты поссорился с Нэн Пилигрим и во время этой ссоры упоминал личинок, дохлых мышей и прочие мерзости.

Чарлз-на-ковре возмутился:

— Да, так и было! Но я просто повторил то, что она сама говорила за обедом. Вы же тоже там были, сэр. Разве вы ничего не слышали, сэр?

(В это время Чарлз-под-потолком вознес хвалу счастливой колдовской звезде за то, что мистер Уэнтворт за обедом оказался напротив Нэн Пилигрим.)

— Слышал, — кивнул мистер Уэнтворт. — И сразу понял, что ты повторяешь слова Нэн. Но мой информатор решил, что ты произносишь заклинание.

— Какое еще заклинание?! — запротестовал Чарлз-на-ковре.

— Получилось похоже, — развел руки мистер Уэнтворт. — Чарлз, времена нынче беспокойные, лишняя предосторожность не помешает. Похоже, мне стоит кое-что тебе объяснить.

Он взял трубку, чтобы объяснять было легче. Как это заведено у трубок, она уже успела потухнуть. Мистер Уэнтворт чиркнул спичкой, затянулся, снова чиркнул спичкой и снова затянулся. На примере трубок можно наглядно доказать, что дым без огня еще как бывает. Мистеру Уэнтворту понадобилось десять спичек — только тогда трубка наконец зажглась. Пока Чарлз наблюдал за этим, его вдруг осенило, что мистер Уэнтворт не считает его колдуном. И мистер Уэнтворт не заметил, что он раздвоился. Наверно, Чарлз-под-потолком был воображаемым и возник исключительно из-за паники.

Стоило ему это понять, как Чарлз-под-потолком плавно спустился вниз и вернулся в Чарлза-на-ковре. Когда мистер Уэнтворт рискнул наконец снова вынуть трубку изо рта и прикрыл чашечку спичечным коробком, Чарлз снова стал единым целым. Его еще трясло от страха — это да — но ничего особенного он при этом не чувствовал.

— В общем, так, Чарлз, — начал мистер Уэнтворт. — Как тебе известно, колдовство всегда было вне закона. Однако я думаю, что не ошибусь, если скажу, что никогда еще законы против колдунов и ведьм не были так суровы, как сейчас. Ты ведь, конечно, слышал о Ведьмовском восстании тысяча семьсот восемьдесят девятого года под предводительством Дульсинеи Уилкс?

Чарлз кивнул. Про Дульсинею знали все. Это все равно что спросить про Гая Фокса.

— Так вот, — продолжал мистер Уэнтворт. — Это восстание, если можно так выразиться, было вполне оправданным. Ведьмы и колдуны протестовали против того, что их преследовали и сжигали. Дульсинея заявила — и с этим трудно спорить — что колдуны не виноваты в том, что они колдуны, они такими родились и не хотят, чтобы их убивали за то, в чем они не виноваты. Она обещала, что ее последователи будут применять свои умения только во благо — пусть только их перестанут жечь. Понимаешь, Дульсинея вовсе не была таким чудовищем, каким ее пытаются представить. Она была молода, хороша собой и очень умна, но обладала чрезвычайно горячим нравом. Когда народ ответил отказом на ее просьбу прекратить жечь колдунов, она впала в ярость — и наложила несколько крупномасштабных и довольно страшных заклятий. Это была ошибка. Простые люди так испугались колдовства, что, когда восстание подавили, по всей стране запылали костры и были приняты очень жестокие законы. Но все это ты и без меня знаешь.

Чарлз снова кивнул. Если не считать того, что Дульсинея, оказывается, вовсе не была злющей старой каргой, мистер Уэнтворт ничего нового не рассказал.

— Однако,— и тут мистер Уэнтворт ткнул в сторону Чарлза трубкой,— ты почти наверняка не знаешь, что было и другое восстание — гораздо более... гм... неприятное. Это случилось как раз перед тем, как ты родился. Что, удивился? Еще бы. Его постарались замолчать. Колдуны и ведьмы, которые стояли во главе этого восстания, были сплошь люди очень скверные, они собирались захватить власть в стране. Главными заговорщиками были важные должностные лица и военные чины, а предводителем восстания оказался член совета министров. Можешь себе представить, как все перепугались.

— Да, сэр, — отозвался Чарлз. Он уже почти перестал бояться и невольно попытался представить себе, что премьер-министр — ведьма[6].

Вот это да...

Мистер Уэнтворт сунул трубку в рот и| выразительно пыхнул.

— Министра сожгли на Трафальгарской площади, — сказал он. — А Парламент утвердил закон о чрезвычайной опасности колдовства, который был направлен на то, чтобы покончить с ведьмами и колдунами раз и навсегда. Этот закон действует и сейчас, Чарлз. Он предоставляет инквизиторам практически неограниченные полномочия. Они вправе арестовать человека по простому подозрению в колдовстве, даже если это человек твоего возраста, Чарлз.

— Моего возраста? — хрипло переспросил Чарлз.

— Да. Колдуны и ведьмы по-прежнему рождаются на свет, — отчеканил мистер Уэнтворт. — Как оказалось, родственники министра знали, что он колдун, с того времени, когда ему было одиннадцать. С тех пор ведьм и колдунов очень много исследовали. Существует добрая сотня видов детекторов магии. Но большинство исследований установили, что колдовать человек начинает примерно в твоем возрасте, Чарлз. Естественно, теперь инквизиторы очень пристально следят за тем, что происходит в школах. А к такой школе, как наша, где половина учеников — сироты из семей ведьм и колдунов, Инквизиция, ясное дело, проявляет особое внимание. Понимаешь?

— Нет, сэр, — помотал головой Чарлз. — Зачем вы мне это говорите?

— Кое-кто решил, что ты произносишь заклинание, — раздельно произнес мистер Уэнтворт. — Ну, думай же, мальчик! Если бы по счастливому случаю я не знал, кого и что ты цитируешь, тебя бы уже арестовали! Теперь тебе придется быть особенно, предельно осторожным. Теперь понял?

— Да, сэр, — кивнул Чарлз. Ему опять стало страшно.

— А теперь иди обратно на “губу”,— велел мистер Уэнтворт. Чарлз повернулся и потащился к двери. — И еще, Чарлз, — окликнул его мистер Уэнтворт. Чарлз снова повернулся. — Я ставлю тебе черную галочку, чтобы ты не забывал об осторожности, сообщил мистер Уэнтворт.

Чарлз выполз за дверь. Две черные галочки за один вечер! Если получишь три черные галочки за неделю, отправляют к мисс Кэдвалладер, а это полный привет! Две черные галочки! И обе за то, в чем он совершенно не виноват! Чарлз бережно закрыл дверь и направил сквозь нее самый что ни на есть свирепый двуствольный взгляд прямо на мистера Уэнтворта. Он весь кипел!

Он побрел по коридору к вертящейся двери, все еще кипя. Когда он подошел к двери, она неожиданно повернулась и в коридор вошла мисс Ходж. (Мисс Ходж не жила при школе. Эстель очень быстро выяснила и всем рассказала, что мисс Ходж живет в городе со стареньким папой.) По вечерам она обычно не задерживалась в школе.

— Чарлз! — воскликнула мисс Ходж. — Какая удача! Ты был у мистера Уэнтворта?

Чарлзу не пришло в голову поинтересоваться, откуда она это знает. Опыт подсказывал ему, что учителя сплошь и рядом знают слишком много.

— Да, — ответил он.

— Тогда скажи мне, пожалуйста, где его комната, — попросила мисс Ходж.

Чарлз показал ей нужную дверь и налег плечом на вертушку. Едва он выбрался в коридор, как вертящаяся дверь повернулась и снова появилась мисс Ходж.

— Чарлз, а мистер Уэнтворт точно у себя? Он не отозвался на стук…

— Сидел у камина, — пожал плечами Чарлз.

— Наверно, я постучала не в ту дверь, — решила мисс Ходж.— Чарлз, будь так добр, покажи мне еще раз!

“Не хочу быть таким добрым”, — мрачно подумал Чарлз. Он вздохнул и снова прошел в вертящуюся дверь вслед за мисс Ходж. Кажется, мисс Ходж была рада обществу Чарлза, что его несколько удивило.

Мисс Ходж думала, как ей повезло, что она встретила Чарлза. Весь день она снова и снова обдумывала произошедшее. И пришла к выводу, что сделает еще один верный шаг по направлению к свадьбе с мистером Уэнтвортом, если придет к нему и возьмет назад все обвинения против Чарлза. Как-то неприятно было думать о том, что кого-то сожгут — хотя, безусловно, ей еще не случалось видеть, чтобы у мальчиков был такой злобный взгляд ( она запретила себе думать о “дурном глазе”) как у Чарлза Моргана. Тогда она предстанет такой великодушной,.. И вот она пришла и привела Чарлза, чтобы показать, что не держит на него никакого зла.

Чарлз еще раз прочитал фамилию мистера Уэнтворта на табличке и поразился, как это мисс Ходж умудрилась ошибиться дверью.

— Ой, — сказала мисс Ходж. — Это та дверь. Тут его фамилия.

Она постучала. Потом постучала еще раз. Ей уже виделись розово-голубые картины того, как разгорается ее роман с мистером Уэнтвортом, пока они вместе спасают Чарлза из когтей Инквизиции. Однако из комнаты никто так и не откликнулся. Мисс Ходж растерянно повернулась к Чарлзу.

— Может быть, он пошел спать? — предположил Чарлз. — Там было очень жарко.

— Как ты думаешь, стоит ли приоткрыть дверь и заглянуть в комнату? — спросила мисс Ходж, трепеща.

— Открывайте.— Чарлз шагнул в сторону.

— Нет, давай ты, — смутилась мисс Ходж. — Но я беру на себя всю ответственность.

Чарлз снова вздохнул и второй раз за вечер открыл дверь мистера Уэнтворта. В лицо им ударила волна холодного дымного воздуха. В комнате было темно, только в камине остывали угольки. Они исчезли, когда мисс Ходж своевольно включила свет и стала размахивать руками, разгоняя дым.

— Боже мой! — воскликнула она. — Здесь нужна женская рука! Чарлз, а он точно тут был?

— Минуту назад, — упрямо произнес Чарлз, чувствуя, как им снова овладевает ужас.

Мистера Уэнтворта словно бы никогда и не было. Чарлз подошел к камину и потрогал его. Камин был горячий. Трубка мистера Уэнтворта лежала в глиняной пепельнице и тоже была еще теплая, но быстро остывала, потому что в распахнутое окно врывался ледяной воздух. “А вдруг, — с надеждой подумал Чарлз, — мистер Уэнтворт просто устал и пошел спать? В противоположной стене, за развевающимися шторами, была какая-то дверь — может быть, это дверь в его спальню?”

Мисс Ходж смело шагнула вперед и распахнула дверь. Это оказался стенной шкаф, битком набитый учебниками.

— Здесь его нет,— сообщила мисс Ходж.— Может быть, у него спальня дальше по коридору?

— Наверно, — отозвался Чарлз. Он прекрасно понимал, что мистер Уэнтворт не выходил в коридор. Не мог же он покинуть комнату так, чтобы его не заметили ни Чарлз, бредущий к вертушке, ни бегавшая туда-сюда мисс Ходж!

Единственное объяснение напрашивалось само собой. Чарлз поглядел сквозь дверь на мистера Уэнтворта. Он бросил на него очень основательный взгляд. И от этого взгляда мистер Уэнтворт исчез, как исчезли шиповки Дэна. Это и называется “дурной глаз”!

— Кажется, ждать нет смысла, — недовольно произнесла мисс Ходж. — Ладно, поговорю с ним завтра.

Чарлз был просто счастлив, что его наконец отпустили. Он с радостью проводил мисс Ходж до парадной двери, где она оставила велосипед. Всю дорогу он вел с ней учтивую беседу. Это помогало ему забыть о том, что он наделал. Еще он подумал, что, если говорить достаточно твердо и при этом проявить бездну обаяния, мисс Ходж не сообразит, кто последним видел мистера Уэнтворта.

Они поговорили о стихах, о футболе, о велосипедах, о болонке сторожа и о садике мисс Ходж. В результате мисс Ходж села на велосипед и уехала с мыслью о том, что Чарлз Морган — прелестное дитя, стоит лишь познакомиться с ним поближе. Тем более стоит взять назад все обвинения против него. Учитель, напомнила она себе, всегда должен стремиться получше узнать учеников.

Чарлз испустил долгий вздох облегчения и опять побрел прочь, ссутулившись под бременем новой вины. Когда он добрался до класса, оказалось, что все уже покончили с уроками и собираются идти на спевку хора. Класс остался целиком в распоряжении Чарлза, если не считать Нэн Пилигрим, которая тоже припозднилась. Само собой, они не сказали друг другу ни слова, но работа у них обоих, конечно, не шла. Нэн печально размышляла о том, что, вот будь она действительно ведьмой, как Дульсинея Уилкс, она бы не обращала внимания на всяких там! Чарлз думал о мистере Уэнтворте…

Сначала птицы на музыке, теперь вот мистер Уэнтворт! То, что его не заметил тот старшеклассник, не считается: этого никто не видел. Больше всего Чарлза пугало то, что колдовать у него получается случайно, у всех на глазах. Вот если бы удалось с этим справиться, у него еще была бы надежда на спасение! Мисс Ходж обеспечит ему алиби в деле мистера Уэнтворта — надо только быть с ней поучтивее. Но вот как перестать колдовать?!

— Ну и денек был, — сказала Нэн, собирая тетради. — Хорошо, что он наконец-то кончился.

Чарлз уставился на нее: она-то откуда знает? Он тоже собрал тетради и вышел. У него были причины бояться, что для него этот день совсем даже не кончился. Он слышал, что инквизиторы обычно заявляются ночью. Вот и за ним они придут, как только обнаружится, что мистер Уэнтворт исчез. Умываясь на ночь, Чарлз продолжал думать о мистере Уэнтворте. Вообще-то, мистер Уэнтворт ему скорее нравился и Чарлзу было его ужасно жалко. Чарлз решил, что для того, чтобы не сделать ничего подобного с другими людьми, например с мистером Крестли, стоит как следует подумать о том, каково гореть на костре. Наверное, это очень больно.

“Гореть больно,— твердил он про себя, раздеваясь. — Гореть больно”. Забираясь в постель, он весь дрожал — и вовсе не от холода длинной спартанской1

[7] спальни.

Через несколько кроватей от него опять били Брайана Уэнтворта. Брайан скорчился на постели, прикрыв голову руками, а Саймон Силверсон и его свита лупили его подушками. При этом они, конечно, гоготали, но экзекуция была не просто развлечением.

— Подлиза! — кричали они.— Выскочка!

До этого дня Чарлз радовался, что оказался в этой спальне, а не в соседней, как Нирупам — там царствовал Дэн Смит и его приятели из второго “икс” и второго “зет”. Теперь он стал думать, как бы незаметно выскользнуть из спальни и переночевать в игровой комнате для малышей…. Вопли Брайана — а Брайан всегда вопил, когда его били — сплетались с печальными размышлениями Чарлза и напоминали ему, что он сделал с отцом Брайана. Это было так мучительно, что Чарлз едва не вылез из постели и не принялся тоже лупить Брайана, просто чтобы дать выход своим чувствам. Но тут он понял, за что, собственно, Брайана бьют. Мистер Брубек предложил Брайану спеть соло на школьном концерте, а Брайан опрометчиво согласился. А ведь все знали, что петь соло — привилегия Саймона!

Получалось, что бить Брайана — значит, подлизываться к Саймону… Этого Чарлз делать не собирался. Он снова погрузился в свои тягостные думы. Отсутствие мистера Уэнтворта, по всей видимости, скрыть не удастся. Но можно твердо надеяться — никто не заметит, что это сделал Чарлз. Остается только выдумать надежный способ перестать колдовать... Гореть больно.

Чарлз вскочил с постели. Он снял очки, висевшие на спинке кровати, нацепил их на нос и направился в эпицентр подушечной бури.

— Можно мне свечку на пять минут? — громко спросил он у Саймона.

Разумеется, Саймон был старшим по спальне. Он перестал колошматить Брайана и принял официальный вид.

— Свечи только для крайних случаев. Тебе зачем?

— Дашь — увидишь, — ответил Чарлз.

Саймон замялся, раздираемый любопытством и всегдашним нежеланием давать кому бы то ни было что бы то ни было.

— Сначала скажи, зачем она тебе, — приказал он. — Не могу же я дать тебе свечу просто так!

— Ничего я тебе не скажу, — устало отозвался Чарлз. — Дай свечку.

Саймон еще немного подумал. Долгий опыт общения с Чарлзом Морганом подсказывал ему: если Чарлз говорит, что не скажет, ничто не заставит его нарушить молчание — ни подушки, ни дыба. Его одолевало любопытство… На это Чарлз и рассчитывал.

— Но, если я дам тебе свечу, — резонно возразил Саймон, — я нарушу правила. За такой риск мне потребуется компенсация.

Чарлз ожидал чего-то подобного.

— Ну, и что тебе надо? — спросил Чарлз.

Саймон ласково улыбнулся: интересно, насколько сильно Чарлзу нужна эта свеча?

— Карманные деньги до конца семестра, — сказал он, — Ну?

— Нет, — отрезал Чарлз и повернулся к кровати.

Саймон снова взялся за подушку.

— Ну и пожалуйста, — фыркнул он. — Это мое последнее слово.

— Ладно, согласен, — уронил Чарлз, чувствуя, как ненависть к Саймону подкатывается к горлу.

Саймон изумленно обернулся. Он-то ожидал, что Чарлз или будет торговаться, или действительно перестанет просить! Его свита тоже в изумлении уставилась на Чарлза. К этому времени все уже бросили лупить Брайана. Творилось нечто очень и очень странное. Даже Брайан поднял голову и тоже уставился на Чарлза. Неужели кому-то может настолько понадобиться простая свечка?!

— Хорошо, — проговорил Саймон. — Я принимаю твое предложение, Чарлз. Но помни: ты дал обещание при свидетелях. Придется платить!

— Буду, буду, — согласился Чарлз. — Каждую неделю, когда мистер Крестли выдает нам деньги. Ну, давай свечку!

Саймон страшно торжественно извлек из кармана блейзера ключи и отпер шкафчик на стене, где хранились аптечка и свечи. Если случится чудо и инквизиторы не придут, подумал Чарлз, он влипнет по самые уши. До самого Рождества никаких карманных денег! Это значит, что он не сможет расплатиться за новые шиповки. Это значит, что надо будет каждый вечер писать пятьсот строк для мистера Тауэрса. А потом Чарлз подумал, что долго страдать не придется. Все знали, что инквизиторы ведьм прямо-таки из-под земли выкапывают — прячься, не прячься...

Саймон вручил ему свечку. Она была в белом эмалевом подсвечнике. Чарлз посмотрел на нее, а потом поднял глаза и увидел, что все кругом ухмыляются, даже Брайан.

— Ты забыл попросить спички, — заметил Саймон.

Чарлз посмотрел на него. Он глядел. Он не просто глядел — такого мерзкого взгляда не удостаивался еще никто. Чарлз надеялся, что этот взгляд испепелит Саймона на месте.

Этого не случилось. Саймон отшатнулся, но умудрился сохранить надменный вид.

— Спички получишь забесплатно, — милостиво согласился он. — Входит в стоимость. — Он швырнул Чарлзу коробок.

Чарлз поставил подсвечник на пол. Все не сводили с него глаз. Он чиркнул спичкой и зажег свечку. Опустился рядом с ней на колени… “Гореть больно,— подумал он. — Гореть больно”. Он вытянул палец и сунул его в крошечный желтый огонек.

— Ты это чего?! — охнул Роналд Уэст.

Чарлз не ответил. На долю секунды ему показалось, что пламя не будет его жечь. Оно было теплое и влажное… А потом вдруг разом стало горячо и ужасно больно! Больно было совсем не так, как бывает, когда порежешься или ушибешь палец на ноге. Боль была куда противнее — она была одновременно тупой и резкой, от нее по спине ползли мурашки и ныли нервы до самого плеча.

“А теперь представь себе, что так болит все тело, — подумал Чарлз, — Гореть больно”. Он покрепче ухватил себя второй рукой за запястье, чтобы не отдернуть палец от жгучего пламени. Гореть больно. Еще как больно. От этого даже под глазами выступает пот.

— То ли на слабо его взяли, то ли поспорил с кем-то, — донесся до него голос Саймона. — Эй! Из-за чего это ты? Говори, а то заберу свечку!

— Поспорил, — наобум ответил Чарлз. “Гореть больно. Гореть больно. — Он твердил это снова и снова, чтобы эти слова навсегда запечатлелись в мозгу — или чем там он колдует. — Гореть больно... Ох, как больно гореть!”

— Некоторые люди спорят, совершенно не подумав, — заметил Саймон.

Чарлз пропустил его слова мимо ушей: он изо всех сил старался удержать палец в пламени, а тот то и дело порывался отдернуться сам собой. Палец весь покраснел, а поперек красноты протянулась белая полоса. Слышался забавный звук, такое тоненькое шипение, словно кожа поджаривалась. И вдруг силы терпеть у Чарлза разом кончились. Он невольно отдернул палец и задул свечу. Столпившиеся кругом мальчики разом выдохнули, словно до сих пор сдерживали дыхание.

— По всей видимости, тебе проспорили больше, чем ты мне должен, — недовольно сказал Саймон, когда Чарлз вернул ему свечку.

— Нет, — быстро ответил Чарлз. Он испугался, что Саймону захочется отобрать у него и эти воображаемые деньги. Саймон был вполне способен наябедничать мистеру Крестли про свечку, если Чарлз откажется платить. — Я ничего не выиграл. Я поспорил, что совсем сожгу палец.

В дверях показался дежурный,

— Гасите свет! Прекратить разговоры!

Чарлз забрался в постель, посасывая палец и от всей души надеясь, что теперь-то он научился не колдовать случайно. Язык ощущал, как между первой и второй фалангой вздувается большой волдырь. Болело еще сильнее.

Из темноты послышался голос Саймона:

— Так и знал, что Чарлз Морган — чокнутый. На такие фокусы способен только безмозглый псих!

— У зверей нет мозгов, — авторитетно отозвался Роналд Уэст.

— У них хотя бы душа есть, — добавил Джеффри Бейнс.

— Чарлз Морган, — объявил Саймон, — просто низшая форма жизни.

Подобными комплиментами Чарлза осыпали еще долго. Говорить можно было хоть полночи — из соседней спальни доносился неумолчный гомон, так что заснуть не удалось бы при всем желании. Чарлз лежал и ждал, пока они уймутся. Он знал, что все равно не уснет, даже если станет тихо. И не уснул.

Саймон и его свита давно умолкли, оба дежурных и пришедший им на помощь учитель заставили замолчать обитателей соседней спальни, а Чарлз все лежал, вытянувшись, как бревно, и глядел в темноту.

Он был в панике. В полном ужасе. И хотя теперь этот ужас превратился в неумолчно звенящий страх, странный, словно бы далекий, зато Чарлз знал, что обречен чувствовать его всегда, всю жизнь. Даже если произойдет чудо и инквизиторы никогда за ним не придут, он все равно будет ждать и бояться каждую минуту, дни напролет, годы и годы. Интересно, можно ли к такому привыкнуть? Чарлз надеялся, что молжно, потому что сейчас он был готов выпрыгнуть из постели и сознаться во всем кому угодно — просто чтобы покончить с этим кошмаром.

А что скажет Саймон, если Чарлз вскочит и закричит: “Я колдун!”? Наверно, решит, что Чарлз окончательно спятил. Странно, что Саймон не исчез. Чарлз пососал палец и задумался. Ясно, что он действительно ненавидит Саймона. Мистера Уэнтворта он не ненавидел ни капельки — ну разве что в том смысле, в каком всегда ненавидишь учителя, незаслуженно наградившего тебя черной галочкой. Наверно, в колдовстве должно быть что-то холодное, медицинское, иначе оно не работает.

Чарлз перебрал в памяти остальные свои горести. Две черные галочки за день. Шиповки пропали. Денег нет и не будет. Пятьсот строчек в день. И во всем этом он не виноват ну ни чуточки! Да и в том, что родился колдуном, он тоже не виноват! Это нечестно! И кроме всего прочего, его страшно мучила совесть из-за мистера Уэнтворта. Гореть больно.

Мысли Чарлза стали понемногу путаться. Потом уже он понял, что, видимо, все-таки заснул — точнее, не заснул, а задремал ненадолго, а мысли продолжали ворочаться и щелкать в голове, словно Чарлз был каким-то механизмом, который забыли отключить. Он даже не знал, что спит.

Он это понял, когда обнаружил, что сидит в постели, а мысли в голове чудесным образом встали на свои места. Все было совершенно очевидно. Он колдун. Он боится, что его поймают. Поэтому надо применять колдовство, чтобы его не поймали. Другими словами, надо пойти в какое-нибудь тихое местечко, вроде туалета на первом этаже, и наколдовать обратно сначала мистера Уэнтворта, а потом шиповки!

Глава шестая

Чарлз поднялся с постели. Он не забыл нацепить очки. И даже позаботился о том, чтобы одеяло лежало так, словно он по-прежнему в кровати. Из коридора лился слабый свет. Его было как раз достаточно для того, чтобы завершить все приготовления и прокрасться мимо других мальчиков, спящих под холмиками одеял. Чарлз выскользнул в коридор, в котором по сравнению с темнотой спальни было светло, как днем.

В соседней спальне было шумно: там шуршало, глухо постукивало, а потом раздалось придушенное хихиканье. Чарлз остановился. Похоже, у соседей был в разгаре полуночный пир — они устраивали их часто. А стучали половицы, которые обитатели спальни поднимали, чтобы достать припрятанные лакомства. Да, неудачное время, чтобы ходить по коридору. Если дежурный учитель услышит шум, Чарлза поймают вместе с остальными.

Но в коридоре так никто и не появился. Переждав несколько минут, Чарлз отважился продолжить путешествие. Он прошел по коридору и нырнул в темный бетонный провал лестницы. Отопление, которое и так-то не грело, на ночь вовсе отключали. Холод, прокравшийся вверх от босых ног Чарлза под пижаму, отчасти развеял дремоту. Чарлз подумал, что и проснулся, наверное, от боли. Обожженный палец ныл и сильно пульсировал. Чарлз прижал его к холодной стене, чтобы унять боль, и, нащупывая босыми ногами одну ледяную ступеньку за другой, стал думать, что же ему делать. Сначала надо, само собой, вернуть мистера Уэнтворта, если, конечно, получится. Но шиповки ему тоже были очень нужны…

— Потренируюсь на шиповках, — пробормотал Чарлз себе под нос, — а потом, если получится, возьмусь за мистера Уэнтворта.

Он едва не упал на последней ступеньке, но удержался и поспешил к туалетам. Они были далеко, в углу, где сходились два коридора. Чарлз уже почти добежал до угла, когда из-за него показалось пляшущее пятно тусклого света. Появилась полутемная фигура с огромным фонарем. Трепещущий свет выхватил из темноты крошечное белое существо, семенящее по пятам большой фигуры. Это сторож со своей болонкой проверял, не прячутся ли в туалете хулиганы.

Чарлз повернулся и на цыпочках направился прочь. Коридор тут же наполнился пронзительным тявканьем, словно разразилась карликовая гроза. Ну вот, болонка его услышала. Чарлз бросился бежать. Сторож за его спиной закричал: “Кто здесь?” Раздался гулкий топот.

Чарлз бежал. Он миновал лестницу, надеясь, что сторож решит, будто он свернул наверх, и мчался, вытянув перед собой руки, пока не налетел на двустворчатую дверь. Он тихонько приотворил ее — самую чуточку — и проскользнул в просвет, придерживая створку, чтобы она не стукнула и не выдала его. Чарлз застыл за дверью, преисполнясь горячей надежды.

Ничего не вышло. Одурачить сторожа не удалось. За стеклянной дверью замаячило светлое пятно, проплыли и пропали тени перил и пятно стало ярче — сторож приближался.

Чарлз отпустил дверь и снова кинулся бежать, ударяясь о стены темных коридоров, пока, наконец, совсем не задохнулся и совершенно не перестал понимать, где находится. Он сбил сторожа со следа, но потерялся сам. Свернув за угол, он сощурился от бившего в окно оранжевого света далекого уличного фонаря. Напротив окна виднелась дверь игровой комнаты малышей: даже ночью были прекрасно видны и следы пинков над порогом, и трещина в верхнем стекле — она появилась, когда Нирупам Сингх хотел врезать Дэну Смиту и промазал. Дверь показалась Чарлзу несказанно родной и любимой. “Ну что ж, — подумал он, — для того, чтобы упражняться в колдовстве, местечко совсем неплохое”. Он открыл дверь и прокрался в игровую.

Кто-то обернулся к нему из полумрака.

Чарлз вскрикнул, отпрыгнул и прижался спиной к двери. Тот, другой, тоже вскрикнул.

— Эй, ты кто? — хором просипели они.

Чарлз нащупал выключатель. Он зажег свет и миг спустя погасил его — оба зажмурились. Увидев, кто затаился в игровой, Чарлз прислонился к двери, мигая, чтобы разогнать зеленую мглу перед глазами. Он окончательно перестал понимать что бы то ни было! Тот, другой, был Брайан Уэнтворт. Очень странно. Но самым странным оказалось даже не это! Чарлз успел определенно и несомненно заметить, что Брайан весь в слезах — и был потрясен. Все прекрасно знали, что Брайан никогда не плачет, когда его били, он выл, верещал и молил о пощаде, но никто никогда не видел его слез — разве что на уроке у мисс Ходж, когда он изображал колдуна, только ведь тогда все было понарошку. Изумление очень быстро сменилось ужасом. Ясно, что только нечто из ряда вон выходящее могло заставить Брайана расплакаться. Наверняка Брайан обнаружил, что его отец таинственным образом исчез. Чарлз кинулся оправдываться:

— Я для того и спустился, чтобы все исправить!

— Ты-то что можешь сделать? — отозвался из темноты голос Брайана, хриплый и гнусавый от плача. — Сам-то небось хорошо устроился, стоит тебе поглядеть — и тебя мигом оставляют в покое! Мне бы такой мерзкий взгляд! Тогда бы ко мне не приставали и не били бы все время!

Он снова разрыдался — громко, с подвываниями. Рыдания доносились до Чарлза откуда-то с середины комнаты, но Брайана он поначалу не видел — все заволокло зеленой мглой. Чарлзу и в голову не приходило, что Брайану настолько не нравится, когда его бьют. Это случалось так часто — давно пора привыкнуть... Тут он различил Брайана, скорчившегося на бетонном полу. Чарлз подошел к нему и тоже лег на пол рядом.

— Ты только из-за этого?.. — осторожно спросил он.

— Только! — горько ответил Брайан. — Только! А тебе чего, мало? Надо, чтобы меня в клочки разодрали? Иногда кажется, что лучше уж так! Тогда я умру — и никто не сможет мучить меня каждый день с утра до вечера! Ненавижу эту школу!

— Ага,— с чувством кивнул Чарлз.— Я тоже. — Произнести это было несказанным наслаждением, но вопрос об исчезновении мистера Уэнтворта так и не прояснился. Чарлз поглубже вдохнул, чтобы набраться храбрости,— Э-э-э... А ты с отцом разговаривал?..

Брайан снова разрыдался — пуще прежнего.

— Еще бы я не говорил с моим колдовским предком! Я к нему таскаюсь каждый день и умоляю забрать меня из этой ведьминской школы! И сегодня ходил и просил! Я ему говорю, почему мне нельзя в Форест-Роуд — учится же там Стивен Тауэрс? А он, знаешь, что ответил? Что Форест-Роуд — частная школа и ему это не по карману! Не по карману! — всхлипнул Брайан. — Тоже мне! Мистеру Тауэрсу, значит, по карману, а ему нет! Представляешь? Ему же платят раза в два больше, чем мистеру Тауэрсу! Да он, наверно, получает не меньше мисс Кэдвалладер! А говорит — не по карману!

Чарлз страшно удивился. Он вспомнил протертый коврик и дыры на шлепанцах мистера Уэнтворта. Это было очень похоже на бедность. Может быть, мистер Уэнтворт просто жадный? Чарлз почувствовал себя ужасно виноватым. Теперь мистера Уэнтворта нет и Брайану придется навсегда остаться в Ларвуд-Хаус.

— Ас тех пор ты с ним не разговаривал? — спросил Чарлз.

— Нет. Он сказал, чтобы я больше не таскался к нему ныть. — Брайан снова залился слезами.

Ага. Брайан еще ничего не знает. У Чарлза просто гора с плеч свалилась. Значит, еще есть время на то, чтобы вернуть мистера Уэнтворта. Получается, что Брайану так худо только потому, что его все время бьют? Это было яснее ясного, но Чарлз все равно удивился. Брайан всегда казался таким бойким и беззаботным.

— Что бы я ни делал, — продолжал, всхлипывая, Брайан,— меня все равно лупасят! Ну да, у меня папа учитель, но я-то чем виноват? И что я, виноват, если у меня что-то хорошо получается? Я же не просил мистера Брубека давать мне петь соло! Он сам велел! А этот ведьминский Саймон, конечно, думал, что дадут ему! Вот уж что ненавижу — так это то, что все всё делают так, как говорит Саймон Силверсон! — страстно добавил Брайан.

— И я его ненавижу, — кивнул Чарлз. — Еще как!

— А никого это не колышет. — От ярости Брайан даже рыдать перестал. — Слово Саймона — закон. Как в той игре, ну, помнишь, “Саймон говорит”[8], когда надо делать все, что говорит ведущий, если он перед этим скажет “Саймон говорит”. А кто он вообще такой? Надутый...

— Кретин, — подхватил Чарлз, — который выстилается перед учителями...

— И еще золотые кудри и невинная рожа! И весь такой прилизанный, да? — обрадовался Брайан.

— Еще бы! — тоже обрадовался Чарлз.— Даст пинка под зад, а потом смотрит так, будто это у него из-за тебя нога сама дернулась!

Все это было просто здорово, но разом стало плохо, когда Брайан сказал:

— Спасибо. Если бы не ты, они бы меня до сих пор били. Только зачем это ты решил жечь себе палец? И пообещал Саймону все деньги всего-то за свечку... — Брайан помолчал и добавил: — Слушай, давай я заплачу половину.

Чарлз едва не согласился, но в последний момент удержался. Так все-таки совсем нечестно. Только что теперь делать? Брайан, наверно, решил, будто Чарлз специально спустился в игровую, чтобы его утешить… А вдруг он думает, что теперь они будут дружить? “Да уж, — мрачно подумал Чарлз, — вот уж заслужил, так заслужил”. Вот что бывает, когда напустишь порчу на чьего-нибудь отца! Но даже если не думать про мистера Уэнтворта, даже если не думать про то, что Брайан во втором “игрек” — последний из последних, даже если не думать про то, что Брайан Чарлзу вовсе не нравился — Чарлз понимал, что ему теперь нельзя ни с кем дружить. Он же колдун — всех его друзей арестуют вместе с ним.

— Не надо ничего платить, — зашипел он, — Ты мне ничего не должен. Брайан заметно приободрился.

— Ладно, тогда я тебе вот что скажу: тошнит меня от этой школы и если отец меня отсюда не заберет, я сбегу!

— Куда? — поинтересовался Чарлз. Он тоже уже думал о побеге некоторое время назад, но отказался от этой мысли именно потому, что податься было некуда.

— Понятия не имею, — ответил Брайан. — Сбегу — и все.

— Не будь дураком, — возмутился Чарлз. Это был единственный дружеский совет, который он мог дать Брайану. — Нужен нормальный план. Если просто сбежишь, тебя найдут с собаками, вернут — и накажут.

— Но я же здесь свихнусь! — истерически рассмеялся Брайан. Тут он все-таки умолк, и, кажется, задумался. Зубы у него стучали. — Придумал! — сказал он наконец.

К этому времени оба уже дрожали — в игровой было ужасно холодно. Чарлз ломал себе голову, как бы отправить Брайана назад в спальню, а самому при этом остаться, но ничего не придумывалось. Так что оба они так и лежали нос к носу на бетонном полу — и тут за дверью послышался топоток. Мальчики вскочили.

— Болонка сторожа! — прошептал Чарлз. Брайан сдавленно хихикнул:

— Дурацкая псина. Похожа на Терезино вязанье!

Чарлз не сумел сдержаться и расхохотался в голос:

— Вылитая!

— Тише ты! — зашипел Брайан. — Сторож идет!

И действительно, за разбитым стеклом показалось мутное пятно света. Собачонка принялась яростно тявкать — она их почуяла.

Брайан и Чарлз, вскочив, побежали через всю игровую ко второй двери. Едва она захлопнулась за ними, как стеклянная дверь распахнулась и в пустой игровой гулко раздалось сердитое тявканье. Не говоря ни слова, Чарлз и Брайан ринулись в разные стороны. Чарлзу не было дела до того, куда побежал Брайан. Он услышал, как за спиной хлопнула дверь и затопотали крошечные лапки. Чарлз поправил очки на носу и припустил со всех ног. Как от старшеклассников в кустах. И чего все за ним гоняются? Может, от него пахнет колдовством?!

Чарлз добежал до парадного входа, но там оказалось заперто. Он бросился дальше. За спиной послышался голос сторожа, подзывавшего собаку. Болонка притормозила. Чарлз окончательно потерял голову, сделал отчаянный рывок и метнулся в первую попавшуюся дверь.

За дверью было темно, просторно и холодно. Чарлз сделал несколько осторожных шагов и ударился ногой о ряд металлических стульев. Стулья звякнули. Чарлз застыл, съежившись: вот-вот его найдут! Некоторое время он ничего не слышал из-за стука собственного сердца. Потом снова послышалось тявканье — но где-то далеко. Наверное, собачонка потеряла след. Чарлз различил над стульями очертания высоких окон. Он оказался в актовом зале.

Чарлз сразу понял, что ничего лучше и придумать нельзя. Надо поскорее вернуть шиповки. Да нет, какие там шиповки! Мистера Уэнтворта! Надо вернуть мистера Уэнтворта, а когда появится мистер Уэнтворт, замолвить словечко за Брайана.

Тут-то Чарлза и осенило, что возвращать мистера Уэнтворта никак нельзя. Если даже мистер Уэнтворт и не знает, кто сделал так, что он исчез, стоит ему вернуться и увидеть Чарлза, как он тут же обо всем догадается.

— Ведьмы горящие! — простонал Чарлз,— Как же я сразу-то не сообразил?!

Собачонка снова затявкала, на этот раз ближе. Чарлз, чувствуя, что его загнали в тупик, а решить он ничего не в состоянии, рванулся вперед и налетел на следующий ряд стульев. Это был прямо-таки лабиринт из стульев. Тогда Чарлз застыл на месте и стал думать.

“Надо попробовать вернуть шиповки”, — решил он. Если сторож его найдет, можно будет сказать, что он так разволновался из-за шиповок, что даже стал ходить во сне, как лунатик! Чарлз неуверенно вытянул перед собой руки. Собака, судя по всему, приближалась…

— Шиповки,— сказал Чарлз. Голос у него осип от холода, волнения и страха. — Шиповки. Ко мне. Шнель. Абракадабра. Шиповки, говорю! — Тявканье слышалось под самой дверью зала. Чарлз помахал руками в воздухе и скрестил их на груди. — Кроссовки! Ботинки! Башмаки! Обувка!

Нечто, судя по всему, напоминающее ботинок, упало на сиденье рядом с ним. Несмотря на тявканье под дверью, Чарлз просиял от восторга. Второй башмак шлепнулся с другой стороны. Чарлз протянул руки, чтобы нашарить их. Тут еще два башмака рухнули ему на голову. Еще несколько свалилось к ногам. Со всех сторон слышался нарастающий гул падающих туфель. Чарлз оказался под обувным дождем. А собака не просто тявкала, но еще и скреблась в дверь. Чарлза огрело по плечу что-то тяжеленное, никак не меньше болотного сапога, он повернулся и стал ощупью пробираться между стульев, спотыкаясь о кроссовки, кеды, бутсы и ботинки, а обувь все падала и падала!

Сторож был уже почти под дверью — сквозь стекло был виден приближающийся свет. Ориентируясь на мутное пятно, Чарлз бросился к выходу. Теперь уже никакие разговоры про лунатиков не помогут — надо сматываться, и побыстрее! Он пробрался, пригибаясь, под градом падающей обуви между рядов стульев к дальней стороне зала и ринулся к двери, в которую обычно входили учителя…

За дверью было темно, хоть глаз выколи. Чарлз решил, что попал в учительскую, хотя точно, конечно, не знал. Вытянув руки перед собой и ничего не соображая от ужаса, он едва не упал, споткнувшись о кресло. Выпрямляясь, Чарлз подумал о той ведьме, которую он провел через сад. Налетев на стопку тетрадей, он понял, что думать о ведьме надо было раньше. Она ведь говорила, что когда боишься, колдовать не получается, все выходит наперекосяк. Это правда. Наперекосяк и вышло. “Очевидно, — думал Чарлз, яростно отбиваясь от какого-то пальто, — чтобы все получилось как надо, нужны ясная голова и холодная концентрация”. Ну вот, хвала небесам, наконец-то нашлась дверь!

Чарлз вылетел в коридор, понял, что отсюда рукой подать до главной лестницы, и бросился наверх. На бегу он нащупал волдырь на пальце и потер его. Какая глупость! На что только он потратил деньги! Кажется, ожог ничему его не научил. А вот и прекрасные зеленоватые ночники спален, такие гостеприимные. Совсем недалеко.

Чарлз не помнил, как добрался до постели. Последнее, о чем он успел подумать — вернулся ли Брайан в спальню или все-таки подался в бега?

Когда утром прогремел звонок, Чарлзу показалось, что заснул он на полу где-то возле кровати Брайана… Но нет — он был в собственной постели. Очки, как положено, висели на спинке. А вдруг все это ему просто приснилось? Но когда он собрался с силами и сел на постели, зевая, со всех сторон послышались возмущенные голоса:

— Где мои ботинки?

— Э, а куда башмаки подевались?!

— У меня даже тапки пропали!

— Ну что, теперь ты еще и обувь воруешь, а, Брайан? — спросил Саймон и дал Брайану подзатыльник — весело и беспечно, словно давая всем понять, что Брайан на такие остроумные шуточки попросту неспособен.

Брайан с трудом поднялся на колени в постели. Ему явно хотелось спать не меньше, чем Чарлзу. Брайан ничего не ответил Саймону и не взглянул на Чарлза.

В соседней спальне тоже искали обувь. А в коридоре послышался бас какого-то старшеклассника:

— Эй! Кто у нас все ботинки спер?!

Все страшно разозлились. Решили, что это глупый розыгрыш. Чарлз от души надеялся, что так будут думать и дальше… Всем пришлось ходить в носках. Обувь Чарлза тоже пропала, и, радуясь, что ничем не отличается от других, он натягивал вторую пару носков, когда по коридору пронесся некий слух, невероятный, как и все слухи: (Кто его пустил, было неизвестно.)

— Надо спуститься в актовый зал! Вся обувь там!

Чарлз нырнул в толпу, которая ринулась, оскальзываясь, в актовый зал. Пролетом ниже к толпе присоединились девочки — они тоже были в носках и тоже рвались в зал. Само собой, к дверям в зал было не подойти — там теснились старшеклассники. Младшие кинулись во внутренний двор, чтобы заглянуть в окна зала. То, что они там увидели, преисполнило их трепетом.

В школе, где живут и учатся шестьсот учеников, обуви очень много. Даже если бы у каждого ученика было по одной паре, все равно набралась бы тысяча двести башмаков. Но в Ларвуд-Хаус было положено надевать особую обувь почти для всего: так что смело прибавьте сюда еще гимнастические тапочки, шиповки для бега, теннисные туфли, чешки, пуанты, а еще и запасные ботинки, лаковые штиблеты, сандалии, бутсы для футбола и бутсы для хоккея на траве, резиновые сапоги и зимние башмаки. Так что, сами понимаете — в Ларвуд-Хаус были тысячи пар обуви!

Не забудьте и о взрослых: поразительные ботильоны мисс Кэдвалладер (с каблуками, как катушки ниток!), несусветные галоши кухарки, подбитые гвоздями башмаки садовника, замшевые, ручной работы туфли мистера Крестли, армейские ботинки мистера Брубека, все шестнадцать пар лодочек на шпильках, принадлежащих экономке; чьи-то лиловые ботиночки на меху… и даже неведомо откуда взявшиеся сапоги для верховой езды — чего там только не было! Подсчитайте — число выходит воистину впечатляющее!

Стулья в зале были погребены под чудовищным обувным курганом…

Среди общего изумленного ропота послышался голосок Терезы:

— Если это кто-то шутит, по-моему, получилось совсем не смешно. Мои следочки теперь все грязные! (Поверх школьных носков она надела пару пушистых голубых мохеровых следочков.)

Дальше произошла форменная свалка. Все ринулись в зал через двери и окна — и полезли, спотыкаясь и съезжая, на гору башмаков, пытаясь раскопать свою или по крайней мере просто подходящую по размеру пару.

Тут загремел чей-то голос:

—~ ВОН ОТСЮДА! ВСЕ ВОН! ОСТАВЬТЕ ОБУВЬ ЗДЕСЬ!

Чарлза захватил сравнительно медленный поток выходящих и ему пришлось вывернуть шею, чтобы посмотреть, кто же кричал.

Это был мистер Уэнтворт! Чарлз так удивился, что застрял в чем-то вроде водоворота у самой двери зала и наружу не вышел. Ему было прекрасно видно мистера Уэнтворта: тот шел вдоль подножия обувной горы. Он был, как всегда, в потертом костюме — но босиком. В остальном ничего странного в нем вроде бы не наблюдалось…. За ним шли мистер Крестли в ярко-желтых носках и мистер Брубек в носках с большой дырой на левой пятке. За ними следовал сторож. А за ним, само собой, семенила болонка, которой явно не терпелось поднять ножку на курган.

— А кто это натворил, не знаю! — возмущался сторож. — А что знаю — так это то, что ночью по зданию кто-то шастал! Собака даже чуть не поймала одного — прямо здесь, в этом самом зале!

— Так почему же вы не зашли и не посмотрели, кто это? — спросил мистер Уэнтворт.

— Заперто было! — развел руки сторож. — Наверно, этот и запер!

Мистер Уэнтворт отвернулся от него, досадливо скривившись.

— Представляете, тут кто-то всю ночь орудовал, а он даже не посмотрел! — сказал он мистеру Крестли.

— Заперто было! — гнул свое сторож.

— Замолчите! — рявкнул мистер Уэнтворт.— Вон, глядите — ваша псина писает на башмак! Между прочим, это туфля мисс Кэдвалладер!

Чарлз выскользнул в коридор, изо всех сил удерживая улыбку в разумных пределах — мистер Уэнтворт был цел и невредим! Наверное, вчера вечером он и вправду просто пошел спать, пока мисс Ходж узнавала у Чарлза дорогу... И, что еще лучше — все решили, что обувь попала в зал самым что ни на есть естественным путем! Чарлз был готов пуститься в пляс, но тут рядом с ним возник Дэн Смит. Восторг Чарлза несколько поумерился…

— Эй, ты, — сказал Дэн. — Ну что, поймали тебя вчера эти?

— Не-а, — ответил Чарлз. — Я убежал.

— Ну ты и носишься, — заметил Дэн. Это была пусть и грубая, но похвала: Дэн признал за Чарлзом хоть какие-то достоинства. — Не знаешь случайно, кто обувку спер? — поинтересовался Дэн, мотнув головой в сторону зала.

Чарлзу вдруг страшно захотелось сказать, что это он — пусть-ка Дэн проникнется к нему уважением! Но это была бы несусветная глупость.

— Нет, — отозвался он.

— А я знаю, — сообщил Дэн. — Это тот колдун из нашего класса. Зуб даю.

В дверях зала показался мистер Уэнтворт. В битком набитом коридоре зашикали…

— Завтрак будет позже, — объявил мистер Уэнтворт. Вид у него был очень озабоченный. — Кухонная прислуга отказывается работать босиком, и неудивительно. Разойдитесь по классам и ждите. Сейчас учителя и шестиклассники постараются как можно скорее разложить обувь в главном внутреннем дворе. Когда вас позовут — когда вас позовут, ясно? — вы спуститесь во двор и заберете свою обувь. А теперь идите. Шестые классы, останьтесь.

Толпа неохотно потащилась прочь. Чарлз был так доволен, что даже улыбнулся Брайану. Но Брайан рассеянно глядел в стену и даже не заметил его. Он не шелохнулся и не подал голоса даже тогда, когда Саймон рассеянно дал ему подзатыльник.

— А где Нэн Пилигрим? — гоготнул Саймон. — Стала невидимкой?

Нэн улизнула в коридор наверху, возле ванных для девочек. Оттуда открывался превосходный вид на внутренний двор, уставленный рядами башмаков, и на кухонных девушек в чулках, бегавших кругом на цыпочках. Нэн это зрелище совсем не развеселило. Подруга Терезы Делия Мартин и подруга Эстель Карен Григг уже достаточно ясно дали понять, что считают все это работой Нэн. Если вспомнить, что обычно они не разговаривали ни друг с другом, ни с Нэн, от этого становилось только хуже.

Глава седьмая

Завтрак был уже готов, а второй “игрек” за обувью еще не вызывали. Терезе пришлось идти по коридору в голубых следочках. К тому времени они стали уже совершенно черные, что страшно ее расстраивало. Завтрак настолько запоздал, что общую молитву отменили. Вместо этого мисс Кэдвалладер встала перед директорским столом и произнесла небольшую речь. (Лицо у нее так и сводило от возмущения, а один ботильон явно промок.)

— Проделка, совершенная в нашей школе, представляется очень глупой, — сказала она. — Те, кто это задумал, конечно, полагали, что все это невероятно смешно, но теперь им, должно быть, ясно, как неумно, недостойно и бесчестно они поступили. Теперь я взываю к их чести. Я хочу, чтобы они пришли ко мне и во всем сознались. Те, кто знает или подозревает виновников происшествия, должны также вспомнить о своей чести и сообщить мне, что им известно. Все утро я буду у себя в кабинете. Это все.

— Какое отношение к чести имеет стукачество? — громко спросил Нирупам, когда все встали.

Этим он вольно или невольно оказал Нэн добрую услугу — никто во втором “игрек” не хотел считаться стукачом. Никто не пошел к мисс Кэдвалладер — все отправились во внутренний двор, где теперь моросил дождик, и стали бродить вдоль рядов мокрой обуви, выискивая свое имущество. Нэн тоже пришлось пойти.

— А вот и архиведьма Дульсинея! — загоготал Саймон. — Ты что, свои башмаки тоже заколдовала, Дульсинея? Это чтобы никто ничего не заподозрил, да?

— Ну правда, Нэн! — надулась Тереза. — Смотри, что стало с моими следочками! И ничуточки не смешно!

— А что-нибудь действительно смешное сделать можешь, а, Нэн? — ухмыльнулась Карен Григг.

— Поживее! — крикнул мистер Крестли, укрывшийся от дождя под козырьком крыльца. Все сразу забегали. Не забегал только Брайан. Он медленно бродил по двору, уставясь в пространство. В конце концов Нирупам нашел все башмаки Брайана и вручил их ему. Брайан безвольно обхватил охапку вялыми руками.

— Что с тобой? — спросил Нирупам.

— Что? Ничего. Так, — отозвался Брайан словно бы издалека.

— Точно? У тебя глаза косят, — сказал Нирупам.

— Да? — Брайан рассеянно двинулся прочь.

Нирупам повернулся к Саймону.

— Кажется, ты многовато бьешь его по голове, — уронил он.

Саймон натянуто рассмеялся. Нирупам был его на голову выше.

— Ерунда! У него там и портиться-то нечему!

— Берегись, — тихо сказал Нирупам. Он мог бы и еще кое-что добавить, но тут Дэн Смит оглушительно завопил:

— Всех убью! — После полуночного пира Дэн был бледен и угрюм. Вид у него был диковатый. — Даже ведьманутых старшеклассников! У меня шиповки сперли! Их тут нет!

— Посмотри повнимательней! — крикнул мистер Крестли из-под козырька.

Невероятно, но факт. Дэн обыскал весь двор, и Чарлз тоже, носки у них промокли окончательно, а с волос текло, но шиповок не было — ни шиповок Дэна, ни шиповок Чарлза. К тому времени во дворе уже побывали первый “икс”, первый “игрек” и первый “зет” — им позволили забрать обувь, пока не полил дождь — и на земле лежали только три непарные бутсы, сапоги для верховой езды и пара никому не нужных искрометно-зеленых гимнастических тапочек.

Дэн ужасно ругался, а Чарлз был просто счастлив, что Дэну в голову не приходит как-то связать происходящее с Чарлзом Морганом.

Пришлось Чарлзу идти к мистеру Тауэрсу и сознаваться, что шиповки так и не нашлись. Стоя перед дверью учительской и чувствуя, как ему за шиворот стекают капельки воды и как с него льется на пол, Чарлз понял, что сыт по горло. После всего еще и это!

— Я везде смотрел, сэр, — заверил он мистера Тауэрса.

Мистер Тауэрс оглядел мокрые волосы и запотевшие очки Чарлза.

— Постоять под дождем — дело нехитрое, — заключил он. — Ну что, платишь за новые или пишешь строчки?

— Строчки, — со вздохом ответил Чарлз.

— Будешь оставаться после уроков каждый вечер до Рождества, — отчеканил мистер Тауэрс. (Эта мысль ему явно нравилась.) — Подожди, — велел он, вернулся в учительскую и вышел с толстой старой книгой.— Будешь каждый вечер списывать отсюда пятьсот строк. В этой книге говорится о том, каким должен быть настоящий школьник. Перепишешь эту — дам следующую.

Чарлз стоял перед дверью учительской и глядел на книгу. Книга называлась “Самый храбрый мальчик в школе”. Она пахла плесенью. Страницы обтрепались и побурели, а первая строчка гласила: “Какая радость! — воскликнул Уаттс-младший. — Меня записали в сборную школы!”

Чарлз перевел глаза на огромный, полупрозрачный, бессмысленный волдырь на пальце и почувствовал себя совершенно больным.

— Колдовское волшебство! — с чувством сказал он.

— Доброе утро, Чарлз, — разулыбалась мисс Ходж, бодро шагая к двери учительской. Она только что пришла на работу и еще ничего не знала. — О, какая замечательная старинная книга! Как похвально, что ты наконец взялся за серьезное чтение!

Каково же было ее разочарование, когда Чарлз в ответ наградил ее тяжелейшим двуствольным взглядом. “Какой все-таки неровный характер у этого мальчика!” — думала она, аккуратно вешая на плечики мокрый плащ. Еще больше ее удивила суматоха, царившая в учительской, и гора ботинок и туфель посреди комнаты. Зато наконец-то ей удалось повидать мистера Уэнтворта: он в спешке промчался мимо. Мисс Ходж преградила ему дорогу.

— Ах, мистер Уэнтворт, я хочу взять обратно обвинения в адрес этого Чарлза Моргана! — Ей подумалось, что после того, как Чарлз сегодня на нее поглядел, она поступает очень великодушно. Мисс Ходж ласково улыбнулась мистеру Уэнтворту.

К ее изумлению, мистер Уэнтворт небрежно бросил, что рад это слышать, и, довольно грубо отодвинув ее, выскочил в коридор. Однако, когда мистер Крестли взволнованно поведал ей обувную историю, Мисс Ходж была вынуждена согласиться, что мистера Уэнтворта этим утром действительно занимали более важные проблемы. Она аккуратно собрала тетради, почему-то оказавшиеся на полу, и отправилась на очередной урок литературы во втором “игрек”.

Когда она вошла в класс, Саймон Силверсон держал в руках “Самого храброго мальчика в школе”.

— Вы только послушайте! — кричал он. — “Уаттс-младший, преисполнясь заслуженной гордости, смотрел в глаза своему лучшему другу. Вот истинный питомец своей школы, прекрасный и телом, и духом...”

Тереза и Делия, визжа от смеха, уткнулись лицами в вязанье. Чарлз глядел на Саймона так, что хоть караул кричи.

— Саймон, Саймон! — Мисс Ходж укоризненно покачала головой. — Это недостойно! — Саймон изумленно обернулся. Он был уверен, что никогда не делает ничего недостойного, — Чарлз, — продолжила мисс Ходж. — Боюсь, ты и правда выбрал не самую удачную книгу. — Во второй раз за утро Чарлз вперил в нее свой взгляд. Если бы мисс Ходж не успела удостовериться, что Чарлз в глубине души — прелестное дитя, она бы всерьез задумалась о проблеме дурного глаза.

Нирупам поднял длинную руку.

— Мы сегодня опять будем разыгрывать сценки? — спросил он с надеждой.

— Нет, — очень твердо ответила мисс Ходж. — Откройте сборники стихов.

Урок прошел. Утро закончилось. Тереза довязала вторую пинетку и стала набирать петли для ажурного жакетика. Эстель почти доделала чепчик. Брайан перестал пялиться в стену — наоборот, его обуяла кипучая деятельность. Он яростно строчил что-то в разных тетрадках.

Чарлз сидел, погруженный в раздумья, в голове у него происходило много всякого интересного. Оказалось, что ему совсем не страшно: теперь он с ледяным спокойствием признавал тот факт, что он колдун. Этого никто не заметил. Все думают, что колдует Нэн Пилигрим — только потому, что ее зовут Дульсинея — а Чарлзу это только на руку. Но самое странное было то, что теперь воспоминания о сожженном колдуне совершенно его не волновали…

Он стал вспоминать его — сначала осторожно, потом смело — и обнаружил, что совсем не расстроился. Тогда он вспомнил о ведьме, которая перелезла через ограду его сада — и это его не взволновало. Они — в прошлом. Всё. Ощущение было такое, словно у него внезапно перестал болеть зуб. В наступившем покое Чарлз обнаружил, что, наверное, все это время пытался сам себе объяснить — он должен стать колдуном, и, как только он это понял, так сразу и успокоился.

Тогда — просто эксперимента ради — он вспомнил об инквизиторах. “Гореть больно”,— подумал он и поглядел на вздувшийся волдырь. Кое-чему он все-таки научился. И вот чему: попадаться нельзя!

“Хорошо, — решил Чарлз, — попадаться я не буду”, — и обратился к мыслям о том, что бы сделать с Саймоном Силверсоном. Потом возьмемся за Дэна Смита, но сначала, конечно, Саймон. Как бы так поступить с Саймоном, чтобы достойно поквитаться за потерю денег до конца семестра? Придумать было непросто. Это должно быть достаточно скверно, но в то же время не иметь никакого отношения к Чарлзу. Поначалу Чарлз зашел в тупик. Надо, чтобы это было изящно. Надо, чтобы Саймону пришлось туго. Надо, чтобы все про это знали, но никто не понял, что это сделал Чарлз. Что же придумать?

Перед обедом был ежедневный урок физкультуры. Сегодня была очередь мальчиков заниматься в зале и им тоже предстояло забираться по канату. Чарлз присел под шведской стенкой и притворился, что завязывает шнурки — он вполне был способен залезть по канату, не то что Нэн, но просто не хотел. А хотел он посидеть и подумать, что сделать с Саймоном... Сам же Саймон, конечно, оказался под потолком раньше всех. Он глянул вниз, увидел Чарлза и что-то крикнул. Тут же к Чарлзу подскочил кто-то из второго “зет” и пихнул его в спину.

— Саймон говорит, нечего тебе халявить!

— Ах, Саймон говорит? — усмехнулся Чарлз. На него снизошло озарение. Именно об этом сказал ночью Брайан. Игра в “Саймон говорит”. А что если так будет взаправду? В самом худшем случае Чарлз здорово повеселится. В лучшем — все решат, что это Саймон — колдун.

Чарлз взобрался на канат. Лез он спокойно, размеренно и неторопливо, продолжая размышлять. Подобраться к Саймону, чтобы наложить на него заклятье, конечно, не удастся — это обязательно заметят. Однако интуиция говорила Чарлзу, что подобная магия на расстоянии не работает. Чары должны быть очень сильные и очень целенаправленные. Поэтому для вящей безопасности операции нужно раздобыть нечто такое, что не было бы самим Саймоном, но имело бы к нему непосредственное отношение — настолько непосредственное, чтобы заклинание, наложенное на этот предмет, подействовало и на Саймона. В общем, нужна была какая-то отделяемая деталь.

Какие у Саймона отделяемые детали? Зубы, ногти, волосы? Нельзя же так просто подобраться к Саймону и отрезать у него ноготь... Идея! Волосы! Саймон же по утрам причесывается. Значит, если повезет, можно будет раздобыть волосок из расчески…

Ликуя, Чарлз съехал по канату на пол — так быстро, что лишний раз вспомнил: гореть больно. Пришлось даже подуть на ладони. После обеда до уроков останется немножко времени и можно будет пробраться в спальню.

Большая перемена оказалась очень важным временем и для Нэн. За обедом ей удалось улизнуть от Карен Григг с Делией Мартин и сесть за стол со старшими девочками, которые, по всей видимости, вовсе ее не заметили: они высились над нею, словно горы, и говорили о своем. Еда была ничуть не лучше вчерашней, но описывать ее Нэн вовсе не тянуло. Лучше умереть!

Тут ей пришло в голову, что если кто-нибудь из второго “игрек” пойдет и скажет учителям, будто она ведьма, то она действительно умрет, причем очень скоро. Тут же Нэн обнаружила, что вовсе не хочет умирать. Ей сразу полегчало. В конце концов, до сих пор никто учителям ничего не сообщил. “Обычная дурь,— сказала она себе.— До Рождества все всё забудут, а пока надо просто держаться в тени”.

Поэтому после обеда Нэн снова юркнула в коридор возле ванных для девочек. Но тут оказалось, что Карен Григг за ней следит! Они с Терезой выскочили перед Нэн, как из-под земли, а когда она повернулась, чтобы уйти, оказалось, что на другом конце коридора ее поджидают Делия и другие девочки.

— Пойдем-ка в ванную, — предложила Тереза. — Нам надо у тебя кое-что спросить.

У Нэн было особое чутье на грядущие суровые испытания. Она даже подумала, не налететь ли на Терезу и Карен, как бодливая корова, и не раскидать ли их в стороны. Но тогда они доберутся до нее вечером в спальне. Нет, лучше сразу со всем покончить.

— Пошли, — Нэн пожала плечами и с беспечным видом двинулась в ванную.

Почти в ту же самую секунду Чарлз скользнул в спальню. Пустые, чистые, белые кровати стояли, как ряды ледяных торосов, и у каждой притулилась крошечная беленькая тумбочка. Чарлз кинулся к тумбочке Саймона. Заперто! У Саймона просто пунктик все запирать, У него даже часы на руке запираются на маленький такой ключик.

Но Чарлза это ничуть не обескуражило: он властно протянул руку к запертой дверце.

— Расческа,— велел он.— Абракадабра.

Расческа Саймона выплыла из белой деревянной дверцы, словно рыбка из молока, и, совсем как рыбка, скользнула Чарлзу в руку. Это было очень красиво. А то, что в зубчиках застряли три волнистых золотистых волоска, было попросту прекрасно. Чарлз осторожно извлек их. Он зажал волоски между большим и указательным пальцем левой руки и медленно пропустил их между пальцами правой. И еще раз. И еще…

— Саймон говорит, — шептал он. — Саймон говорит. Саймон говорит. Все, что говорит Саймон — правда.

Примерно через минуту Чарлз решил, что повторял эти слова достаточно долго, заклинание начинает действовать — и аккуратно вплел волоски в расческу. Оставлять улики он не собирался. Едва Чарлз успел это сделать, как прямо у него за спиной раздался голос Брайана:

— Чарлз, дело есть.

Чарлз вскочил, будто Брайан выстрелил у него над ухом из пушки. В совершеннейшем ужасе он нагнулся, прикрывая расческу собственным телом, и, потеряв голову от паники, принялся поспешно пихать ее в тумбочку. Расческа повиновалась — на сей раз не как рыбка, а скорее как расческа, которую пропихивают сквозь деревянную дверцу, но все же повиновалась.

— Чего тебе? — нелюбезно осведомился Чарлз.

— Проводи меня в медкабинет, — попросил Брайан.

В Ларвуд-Хаус было такое правило: если человек плохо себя чувствовал, ему предписывалось найти кого-то, кто бы проводил его в медкабинет. Это правило приняли потому, что в медкабинете постоянно толклись толпы совершенно здоровых школьников, которым хотелось прогулять денек. Соль заключалась в том, что обманывать друзей нехорошо. Цель достигнута не была. Например, Эстель Грин просила Карен сводить ее в медкабинет чуть ли не дважды в неделю. Чарлзу показалось, что Брайан выглядит румяным и бодрым, как всегда — совершенно как Эстель.

— Ты же вроде здоров, — буркнул он. Ему не терпелось разыскать Саймона и проверить, сработало ли заклинание.

— А так? — спросил Брайан и вдруг побелел как мел, а один глаз у него стал немилосердно косить. Он тупо уставился в стену. — Вот, — сказал Брайан. — Ну что, похоже, будто меня загипнотизировали?

— Похоже, что тебе по голове дали,— пожал плечами Чарлз. — Попроси Нирупама.

— Он со мной уже с утра носился, — возразил Брайан. — А мне побольше свидетелей нужно. Я же тебя вчера выручил? Вот и ты мне помоги.

— Когда это ты меня выручил?!

— А вот выручил! Ты заснул на полу в спальне, прямо у моей кровати, а я дотащил тебя до постели! Я даже очки твои на спинку повесил, вот! — И он посмотрел на Чарлза очень и очень многозначительно.

Чарлз тоже посмотрел на Брайана. Тот был такой маленький и тощий — как-то не верилось, что он может поднять сонного человека и положить его в постель. Но так или иначе Чарлз понял, что Брайан взял его тепленьким. Брайан знает, что Чарлз бродил по школе прошлой ночью. Он только что поймал Чарлза за колдовством над расческой Саймона. Чарлз не понимал, зачем Брайану сдался медкабинет, но это было не его, Чарлза, дело.

— Ладно,— согласился он.— Пошли, провожу.

В крыле по ту сторону двора, в ванной, девочки обступили Нэн тесным кольцом.

— А где Эстель? — спросила Тереза.

— Снаружи, на стреме, — ответила Карен. — На прочее она не согласилась.

— В чем дело? — сердито спросила Нэн.

— Мы хотим, чтобы ты наколдовала что-нибудь серьезное, — объявила Тереза. — Прямо здесь, при всех. Мы никогда в жизни не видели колдовства. А ты умеешь колдовать, не отпирайся. Давай. Мы тебя так не отпустим!

— Давай, Нэн, — присоединились другие девочки. — Мы никому не скажем.

Ванные в Ларвуд-Хаус совершенно не предполагали уединения. В этой комнате рядком стояли шесть ванн. Толпа надвинулась и Нэн отступила в проход между двумя ваннами. Очевидно, именно этого девочки и ждали…

— Отлично! — воскликнула Хизер. — Доставайте!

Карен нагнулась и вытащила из-под ванны, стоявшей по левую руку, старую метлу садовника. Джулия и Дебора схватили ее, и, положив поперек двух ванн, заперли Нэн в проходе. Нэн поглядела сначала на метлу, потом на девочек, потом опять на метлу.

— Мы хотим, чтобы ты села на нее и полетела, — объяснила Тереза.

— Ведь ведьмы всегда летают на метлах, это все знают, — добавила Карен.

— Мы ведь тебя по-хорошему просим, — заверила ее Тереза.

“Обычное Терезино лицемерие! —возмущенно подумала Нэн. — Ничего себе „по-хорошему"! Это же просто издевательство какое-то! А спроси ее потом — с невинным видом скажет, что была просто чудо как мила и добра!”

— Даже если ты не станешь сейчас колдовать, мы все равно докажем, что ты ведьма, — ласково прибавила Тереза.

— Ага, всем известно, что ведьмы не тонут, — закивала Делия.— Можно держать их под водой сколько угодно, а они не умирают.

Намек был достаточно прозрачным. Карен сунула затычку в слив ближайшей ванны. Хизер пустила воду — для начала тоненькой струйкой, чтобы Нэн стало ясно, — словами они не ограничатся,

— Вы прекрасно знаете,— твердо сказала Нэн,— что я не ведьма и на метле летать не умею. Вам просто хочется сделать мне гадость!

— “Гадость”? — поразилась Тереза.— Какая же это гадость? Мы просто вежливо просим тебя полетать на метле!

Рядом журчала падающая в ванну струйка воды.

— Или можешь опять собрать сюда туфли, — предложила Делия. — Чьи угодно.

— В общем, сделай хоть что-нибудь, — заключила Карен. — А то придется принимать полезную и приятную холодную ванну прямо в одежде.

Нэн разозлилась уже настолько, что перекинула через метлу ногу, чтобы выбраться и броситься на Карен. Увидев это, Тереза в полном восторге запрыгала и захихикала:

— Ой, сейчас полетит! Нэн ужасно покраснела, и, оседлав метлу, закричала:

— Я не полечу! Я не умею! Вы знаете, что я не умею! И я знаю, что я не умею! Смотрите! Вот, смотрите на меня! Я сижу на метле.

Она рискнула поджать ноги. Сидеть было чудовищно неудобно и Нэн пришлось снова опереться ногами о пол и выпрямиться. Это всех развеселило.

Еще больше разозлившись, Нэн закричала:

— Как же я буду летать на метле, если даже по канату лазить не умею?!

Еще бы они этого не знали! Все так и попадали со смеху — и тут в ванную вбежала Эстель:

— Глядите! Скорее! Только поглядите, что там вытворяет Саймон Силверсон!!!

У двери началась давка — так всем не терпелось выскочить в коридор и посмотреть в окна.

— Ух ты! — услышала Нэн.— Нет, только поглядите!

Снова началась давка: все устремились во двор. Нэн так и осталась стоять над метлой, положенной на две ванны.

— Хвала небесам! — выдавила она наконец, едва не плача. — Дуры! — добавила она. — Будто на ней можно летать! Тоже мне! — Она встряхнула метлу. — Старый веник!

Сзади по-прежнему журчала вода. Нэн наклонилась и выключила ее.

Именно в этот миг старая метла решила рвануть к потолку.

Нэн взвизгнула. Она висела вниз головой над полной ванной холодной воды. Под весом Нэн метла слегка прогнулась, но упорно держала бедняжку над водой, мало-помалу поднимаясь. Нэн изо всех сил уцепилась ногой за узловатый черенок и чудом умудрилась ухватиться пальцами за облезлые прутья. Метла коснулась потолка и выровнялась. Даже если бы у Нэн были мускулы, ей все равно не удалось бы оседлать метлу сверху. В голове у нее застучало, но отпустить метлу Нэн не решилась.

— Перестань! — завопила она. — Пожалуйста!

Метла не обратила на нее решительно никакого внимания. Она торжественно облетела ванную, кренясь и натыкаясь на что попало. Нэн в отчаянии болталась под ней, краем глаза замечая страшные твердые белые ванны далеко-далеко внизу.

— Эх, хорошо, что этих здесь нет! — пропыхтела она. — Выгляжу, наверно, совершенно по-дурацки! — Она засмеялась. Действительно, ну и видок у нее! — Давай вниз! — велела она метле.— А вдруг кто-нибудь войдет?

Метла, кажется, испугалась. Она дернулась и рывками двинулась к полу. Когда пол был уже совсем близко, Нэн поудобнее перехватила руки и чуть-чуть расслабила ногу. И зря. Метла снова стала подниматься, а отпустить ее и свалиться на пол Нэн боялась, руки у нее устали и надо было что-то предпринять. Всячески извиваясь, она наконец оседлала метлу и теперь более или менее лежала на ручке, глядя вниз на ряд ванн. Она обвила черенок ногами, пытаясь отдышаться.

Что же теперь делать? Эта метла, кажется, твердо намерена летать. Как это, в сущности, грустно — огда-то давно на ней летали — и теперь она тосковала по ведьме...

— Понимаешь, я не могу на тебе летать, — объяснила Нэн. — Правда, не могу. Это преступление. Вот что, а если я тебе пообещаю, что мы полетаем ночью? Ты меня отпустишь?

Метла помедлила, зависнув в воздухе.

— Честное слово! — воскликнула Нэн. — Вот слушай. Пронеси меня по коридору к нашей спальне. Это ведь уже полет, правда? А в спальне спрячешься на шкафу у дальней стены. Там тебя никто не увидит. А ночью я на тебе полетаю. Честное слово! Ну, что скажешь?

Метла, конечно, говорить не умела, но отчетливо ответила, что да! Она развернулась и так понеслась по коридору, что Нэн сразу укачало и пришлось закрыть глаза.. (лишь бы не видеть, как мимо проносятся стены!) У двери в спальню метла заложила такой вираж, что у Нэн волосы встали дыбом. А потом она так резко затормозила, что Нэн едва не повисла под ней снова.

— Ух, кажется, тебя придется потренировать, — прошептала она.

Метла возмущенно взбрыкнула и загарцевала.

— То есть мне самой придется потренироваться, — поспешно поправилась Нэн. — А теперь спускайся. Мне надо слезть.

Метла вопросительно покачалась.

— Я же обещала! — сказала Нэн.

Метла как миленькая спустилась вниз — и Нэн наконец слезла. Ноги у нее были совсем ватные. Стоило ей слезть, как метла тут же безжизненно рухнула на пол.

— Ах, бедняжка! — воскликнула Нэн.— Понятно. Без наездника тебе вообще не пошевелиться! Ладно. Дай-ка я положу тебя на шкаф.

Из-за всего этого Нэн пропустила первые проявления заклятья “Саймон говорит”.

Чарлз тоже. Никто из них так и не узнал, как Саймон в первый раз заметил, что все его слова оборачиваются правдой. Чарлз оставил Брайана в медкабинете — тот лежал с градусником во рту и косыми глазами глядел в стену — и потащился во двор, а там вокруг Саймона уже собралась взбудораженная толпа. Поначалу Чарлзу показалось, что нечто, сверкающее у ног Саймона — просто солнце, отражающееся в луже. Как бы не так. У ног Саймона высилась груда золотых монет. А все наперебой совали ему пенсы, камешки и сухие листья.

Саймон брал их и говорил: “Золотая монета. Еще одна золотая монета”. Потом ему это надоело и он стал выпендриваться: “Редкая золотая монета. Дублон. Риксдалер...”

Чарлз просочился в первый ряд и смотрел на Саймона с глубочайшей досадой. Старая история! Саймон все что угодно обернет в свою пользу! Монетки со звоном падали в кучу. Наверное, Саймон уже миллионер.

Послышался топот множества бегущих ног и появились девочки. Тереза, прижимая к груди пакет с вязаньем, пробилась вперед и оказалась рядом с Чарлзом. Размер золотой горы так ее потряс, что она даже пересекла невидимую линию и спросила Саймона:

— Ой, Саймон, как это ты?! Саймон засмеялся. Он уже был словно пьяный.

— Превращаю все в золото! Как тот царь[9]! — Разумеется, это тут же стало правдой. — Вот погляди! — Он протянул руку к Терезиному вязанью.

Тереза возмущенно отшатнулась и одновременно оттолкнула Саймона. В результате Саймон коснулся ее руки. Вязанье упало на землю. Тереза завизжала — и застыла с вытянутой рукой, а потом завизжала снова, потому что держать кисть было ужасно тяжело. Тереза уронила руку вдоль тела — тяжелую золотую кисть на обычном человеческом запястье.

В наступившем ошарашенном молчании послышался голос Нирупама:

— Саймон, подбирай слова очень осторожно.

— Это почему еще? — поинтересовался Саймон.

— Потому что все, что ты говоришь, становится правдой.

Саймон, по всей видимости, еще не осознал своего могущества.

— То есть, — протянул он, — на самом деле я не превращаю ничего в золото? — Немедленно так оно и оказалось. — Проверим! — решил он, нагнулся и поднял Терезино вязанье. Вязанье осталось вязаньем в слегка измазанном пакете.

— Отдай! — слабым голосом сказала Тереза. — Я пожалуюсь мисс Кэдвалладер!

— Ничего ты не пожалуешься, — отрезал Саймон — и это тоже была правда. Он задумчиво уставился на вязанье. — На самом деле это не вязанье, — объявил он, — а две маленькие болонки, как у сторожа.

Пакет в его руках затрепыхался. Саймон уронил его на гору золота. Послышался звон. Пакет вспучился. Из него послышались тоненькое тявканье и яростная возня. Потом оттуда выскочила малюсенькая собачка-пинетка, за ней другая. Они кинулись прочь на малюсеньких лапках, сбежали с горы монет и нырнули в толпу. Все поспешили посторониться. Потом все обернулись и глядели, как две крошечные белые собачки все бегут и бегут через двор. Тереза разрыдалась:

— Дурак! Это было мое вязанье!

— И что? — загоготал Саймон.

Тереза ухватила золотую руку обычной и ударила ею Саймона. Это было глупо — ведь так можно все кости себе переломать, — но получилось очень действенно. Саймона едва не оглушило. Он тяжело сел на груду золота.

— Вот тебе! — закричала Тереза. — Ну что, больно?!

— Нет, — ответил Саймон и с улыбкой поднялся на ноги. Больно ему, конечно, не было.

Тереза снова надвинулась на него, держа руку наперевес.

Саймон отпрянул.

— У тебя нет золотой кисти! — сказал он.

Там, где у Терезы была золотая кисть, внезапно стало пусто. Запястье кончалось круглым розовым обрубком. Тереза потрясенно уставилась на него,

— Как же мне вязать?

— Я хочу сказать, — осторожно произнес Саймон, — что у тебя две нормальные руки.

Тереза посмотрела на две свои совершенно обыкновенные человеческие руки и рассмеялась странным неестественным смехом.

— Убейте его ради меня! — всхлипнула она. — Быстро!

Никто не вызвался. Все были потрясены до глубины души. Делия взяла Терезу под локоть и заботливо повела прочь. В это время прозвенел звонок на урок.

— Здорово! Просто здорово! — воскликнул Саймон. — Теперь я полностью за колдовство!

Чарлз побрел на урок, ломая себе голову, как бы расколдовать Саймона.

Глава восьмая

На урок Саймон опоздал. Он хотел прежде удостовериться, что его золотая гора никуда не исчезнет.

— Простите, сэр, мне очень неловко опаздывать, — извинился он. Ему действительно было неловко — так неловко, что он не знал, куда глаза девать, и весь залился краской.

— Ничего страшного, Саймон, — мягко сказал мистер Крестли, а все прочие почувствовали, что готовы простить Саймону все что угодно.

“Саймоны непобедимы”, — горько подумал Чарлз. Ведь любой другой уже давно влип бы по уши. Особенно огорчало то, что никто и в мыслях не держал обвинить Саймона в колдовстве. Вместо этого все по-прежнему косились на Нэн Пилигрим.

Нэн примерно так же думала о Терезе. Тереза пришла через десять минут после Саймона — очень бледная и довольно заплаканная. Ее бережно вела под локоть Делия. Терезе досталось примерно столько же сочувствия, сколько и Саймону. Нэн слышала, как Делия шептала на ухо Карен:

— Дали аспирин и отправили на уроки! Даже прилечь не позволили! А ведь она столько перенесла!

“А я сколько перенесла? — подумала Нэн. — Всегда так — жалеют только всяких там Терез! И Саймонов!”

О художествах Саймона ей рассказала Эстель. Эстель всегда была рада поболтать на уроке, а сегодня особенно, потому что Карен, похоже, решила присоединиться к свите Терезы. Сунув руки в парту, Эстель все вязала и вязала чепчик — и шептала, и шептала... И не только она одна. Мистеру Крестли то и дело приходилось взывать к тишине, но гул не стихал. На парту Нэн так и сыпались записки. Первая была от Дэна Смита.

“Сделай мне как Саймону и буду стобой дружить до гроба”, — гласила она,

В прочих записках обнаружилось примерно то же самое. Все они были написаны вежливо и уважительно. Но одна оказалась совсем другой. В ней значилось: “Встретимся после уроков на задворках. Думаю, тебе надо помочь, а мне есть что тебе посоветовать”. И никакой подписи.

Нэн страшно удивилась. Почерк показался ей знаком, но кто именно писал — она не знала.

Да, помощь ей нужна. Ведь она действительно ведьма. Только ведьмы летают на метлах. Нэн понимала, что попала в беду, и знала, что следует бояться. Но она вовсе не боялась. Наоборот, Нэн чувствовала себя сильной и счастливой: сила и счастье так и бурлили в ней. Она вспоминала, как рассмеялась, когда метла летала по ванной, а она болталась под ручкой, и как почувствовала, что метла хочет ей сказать. Это было очень страшно и все равно очень-очень приятно! Как получить наследство,

— Конечно, Саймон всегда говорил, что ты ведьма, — прошептала Эстель.

Это немного поумерило радость Нэн. Во втором “игрек”, несомненно, колдовать умеет кто-то еще. Сомневаться не приходится. Именно этот колдун сделал так, чтобы все сказанное Саймоном сбывалось. Наверно, это кто-то из его друзей. И, конечно, вполне могло случиться так, что Саймон, уже заколдованный, назвал Нэн ведьмой. И она, само собой, тут же и стала ведьмой,

Все это время мистер Крестли из кожи вон лез, чтобы преподать второму “игрек” урок географии. Он уже дошел до того предела, когда пора прекращать всяческую географию и отправлять всех отбывать наказание после уроков. Он решил сделать последнюю попытку. Насколько он мог судить, эпицентром волнений был Саймон, а вторая, меньшая зона турбулентности возникла вокруг Нэн. Поэтому мистер Крестли заключил, что будет полезно вызвать Саймона к доске.

— Итак, география Финляндии во многом обусловлена последним ледниковым периодом. Саймон, что происходит во время ледникового периода?

Саймон с трудом отвлекся от мечтаний о славе и золоте.

— Очень холодно, — сказал он. По комнате пронесся ледяной вихрь. У всех застучали зубы.

— И становится все холоднее, кажется, — необдуманно добавил Саймон.

Стены класса заиндевели. Дыхание поднималось к потолку облачками пара. Окна затуманились и почти мгновенно расцвели морозными узорами. Под радиаторами образовались сосульки. Парты побелели.

Все заахали и закричали “бр-р”, а Нирупам зашипел:

— Берегись!

— То есть становится очень жарко, — поспешно исправился Саймон.

Мистер Крестли не успел даже понять, почему он дрожит, как мороз сменился тропической жарой. Морозные узоры растаяли и сползли вниз по стеклам. Под батареями началась капель. В классе на мгновение стало тепло и уютно, но потом талая вода испарилась и в воздухе повис густой клубящийся туман. Раздалось дружное пыхтение. Кто-то покраснел, кто-то побледнел, но все обливались потом. Пот испарялся, отчего туман становился только гуще.

Мистер Крестли потрогал лоб: ему показалось, будто он заболевает. В классе стремительно сгущались сумерки.

— Действительно, согласно некоторым теориям, ледниковый период начинается с глобального потепления,— сказал он неуверенно.

— Я говорю, погода вполне соответствует времени года, — сказал Саймон, силясь справиться с температурой.

Погода немедленно стала соответствовать, В классе стало, как обычно, довольно прохладно, но по-прежнему сыро. Мистеру Крестли сразу полегчало.

— Саймон, прекрати городить чушь! — сердито воскликнул он.

Саймон в изумлении обнаружил, что влип. Он постарался принять свой обычный царственный вид и спустить все на тормозах.

— Но, сэр, о ледниковых периодах никто ничего не знает с достоверностью! — сказал он.

— Сейчас поглядим, — угрюмо ответил мистер Крестли.

Конечно, никто ничего не знал. Задав Эстель вопрос о ледниковых периодах, мистер Крестли уже и сам стал недоумевать, к чему спрашивать о том, чего никогда не было. Неудивительно, что Эстель так смутилась.

Мистер Крестли повернулся к Саймону:

— Это что, какая-то шутка? Саймон! Ты о чем думаешь?

— Я? Ни о чем я не думаю! — возмущенно ответил Саймон. Результаты были самые сокрушительные.

“Ага! Наконец-то!” — обрадовался Чарлз, когда лицо Саймона внезапно лишилось всяческого выражения.

Тереза, увидев, что Саймон вытаращил глаза и приоткрыл рот, взвизгнула и вскочила.

— Заткните его! — заверещала она.— Убейте его! Сделайте что-нибудь, а то он как скажет!

— Сядь, Тереза! — велел мистер Крестли.

Тереза осталась стоять.

— Вы себе не представляете, что он успел натворить! — кричала она.— А теперь только поглядите на него! Да если он в этом состоянии что-нибудь скажет!..

Мистер Крестли посмотрел на Саймона. Этот мальчик явно решил прикинуться идиотом. Да что с ними со всеми?

— Перестань, Саймон! — строго сказал он. — Я же знаю, что ты не такой дурак!

Саймон был в ту минуту существом совершенно неразумным. В таком состоянии люди часто механически повторяют то, что слышат,

— Не такой я дурак, — невнятно произнес он. Идиотское выражение немедленно сменилось хитровато-туповатой гримасой.

“Тоже неплохо, — подумал Чарлз. — Тереза, конечно, верно уловила суть дела”.

— Не говорите ему ничего! — вопила Тереза. — Вы что, не понимаете? Каждое его слово!,. — Тут она развернулась и ткнула пальцем в Нэн. — И это все она!

До обеда Нэн при виде указующего перста Терезы и под взглядами всего класса сразу же стушевалась бы. Но за это время она успела полетать на метле — и все теперь стало иначе. Нэн вполне была способна посмотреть на Терезу с возмущением.

— Чушь! — припечатала она. Мистеру Крестли пришлось признать, что Нэн совершенно права.

— Что за глупости, Тереза! — рассердился он, — Я же велел тебе сесть! — В этот миг ему в голову пришла блестящая мысль дать выход своим чувствам и оставить Терезу и Саймона на час после уроков.

— После уроков! — ахнула Тереза и плюхнулась на стул. Она была возмущена до глубины души.

А Саймон хитро захихикал:

— Что, думаете, поймали?

— Думаю, да, — раздраженно ответил мистер Крестли. — Полтора часа.

Саймон открыл рот, собираясь что-то добавить. Но тут вмешался Нирупам. Он перегнулся через парту и прошептал Саймону:

— Ты очень умный. А умные люди держат рот на замке.

Саймон кивнул — медленно, с тупым глубокомыслием. К разочарованию Чарлза, он, кажется, решил последовать совету Нирупама.

— Достаньте дневники, — устало велел мистер Крестли. “Хоть посидят тихо”, — подумал он.

Все открыли дневники. Все посмотрели на страницу, предназначенную для сегодняшней записи. Все взяли ручки. И вот тут-то даже те, кто еще об этом не думал, поняли, что у них не хватает духу написать ни буковки. Это было невероятно обидно. Наконец-то случилось что-то действительно интересное, наконец-то им есть что сказать — и это совершенно не для мисс Кэдвалладер.

Дети ерзали, грызли ручки, чесали затылки, пялились в потолок. В самом жалком положении оказались те, кто хотел попросить Нэн наделить его способностью обращать все в золото, всемирной славой и прочими полезными вещами. Стоит им написать, что Нэн хоть что-то наколдовала — и ее тут же арестуют — а это же как резать курицу, которая несет золотые яйца.

Нэн Пилигрим насамом дели не ведьма, — написал после долгих раздумий Дэн Смит. После вчерашнего полуночного пира у него разболелся живот и соображалось туго. — А я и недумал, просто мистер Крестли пашутил. Утром был рэзыгрышь. Наверна трудно было при-тощить все ботинки взал и патом ктото взял мои шиповки вот гад. Собака сторожа пописала..

Тут Дэн остановился, вспомнив, что это будет читать мисс Кэдвалладер. “Вот и хватит”, — решил он.

Писать сегодня нечего, — строчил Нирупам. – Кое-кому стоит крепко подумать. Днем все было прекрасно, а вот с обувью вышло глупо.

Он положил ручку и заснул. Он не спал полночи — ел булочки из-под половиц.

Следочки погибли, — округлым ангельским почерком жаловалась Тереза. — Вязанье тоже. Сегодня был ужасный день. Я не хочу ябедничать и знаю, что Саймон Силверсон просто не в себе, но надо же что-то делать! От Пуха Крестли никакой пользы, он ведет себя нечестно, а Эстель Грин думает, что она умнее всех, а у самой вязанье все грязное. Медсестра тоже нечестная. Она дала мне аспирин и велела идти на урок, а Брайан Уэнтворт остался лежать, а я действительно была больна. Никогда больше не буду разговаривать с Нэн Пилигрим.

Хотя и не всем удалось достичь таких высот красноречия, как Терезе, большинство таки умудрилось написать что-то внятное. Но трое так и сидели, уставясь на чистую страницу. Это были Саймон, Чарлз и Нэн.

Саймон был очень хитер. И очень умен. Он никому не верил и ко всему относился с подозрением. Его хотели на чем-то подловить. Лучше и разумнее всего было ничего не доверять бумаге. Это уж точно. С другой стороны, нельзя, чтобы догадались, как он ловко вывернулся. Это может показаться слишком уж странным. Надо написать — но что-то одно. После получаса всесторонних размышлений он вывел:

Собачки.

На это ушло пять минут. Саймон откинулся на стуле, уверенный, что всех провел.

Чарлз не знал, как вывернуться, потому что для всего случившегося в его секретном шифре попросту не было обозначений. Он знал, что надо что-то написать, но чем больше он думал, тем сильнее запутывался. В какой-то момент ему даже захотелось заснуть, как Нирупам.

Он взял себя в руки. Думай! Для начала, нельзя писать “я проснулся”, потому что сегодняшний день был почти счастливым. Но и писать “я не проснулся” тоже нельзя — ерунда какая-то выходит. Обувь надо бы упомянуть, потому что про это все напишут. Про Саймона тоже можно написать, обозначив его картошкой, И про мистера Тауэрса тоже.

Чарлз сумел хоть что-то сочинить только перед самым звонком. Он поспешно нацарапал:

Вся наша обувь играла в шахматы. Когда я лез по канату, то подумал, что у картошки есть волосы. Я играл в шахматы с плохой книгой.

Когда мистер Крестли уже велел закрыть дневники, Чарлз вспомнил кое-что еще и добавил:

Мне больше никогда не будет жарко.

Нэн ничего не стала писать. Она сидела и глядела, улыбаясь, на пустую страницу — ничего описывать было не нужно. Когда прозвенел звонок, она для вящего эффекта поставила дату — 30 октября, и захлопнула дневник,

Стоило мистеру Крестли скрыться за дверью, как все обступили Нэн.

— Получила мою записку? — галдели кругом.

— А можешь сделать так, чтобы у меня в руках все пенсы превращались в золото? Только пенсы!

— Наколдуй мне волосы, как у Терезы!

— А можешь устроить так, чтобы каждый раз, как я скажу “пуговицы”, у меня исполнялось три желания?

— Хочу мускулы, как у Дэна Смита!

— Хочу мороженого на ужин!

— Пусть мне везет до самой смерти!

Нэн поглядела на Саймона. Тот сидел, весь перекошенный от хитрости, бросая проницательно-тупые взгляды на Нирупама, сидящего рядом на страже. Если все это из-за Саймона, никто не знает, когда его угораздит ляпнуть еще что-нибудь — и тогда волшебным способностям Нэн настанет конец. Нэн ни на грош не верила, что это Саймон, но, что бы ни делало ее ведьмой, раздавать обещания направо и налево ей ничуть не хотелось.

— Некогда мне сейчас колдовать! — объявила она галдящей толпе. Переждав разочарованные стоны и возмущенные вопли, она закричала: — Вы что, не понимаете? На это уходит несколько часов! Думаете, колдовать — это зелья варить да заклинанья бормотать? Нужно по ночам ходить в лес и собирать диковинные растения, нужно варить зелья и произносить заковыристые заклятья, делать это нужно на рассвете или при полной луне — и это только для подготовки! И может не сработать, ясно? А еще приходится ночи напролет летать и летать вокруг костра из тлеющих трав, распевая песни неизреченной сладости! И только тогда, может быть, что-нибудь да выйдет! Ясно? — Ее импровизация была встречена гробовым молчанием. Воодушевившись, Нэн добавила: — Что, интересно, такого хорошего вы мне сделали? Почему это я теперь должна ради вас стараться?

— Действительно, что? — спросил из-за ее спины мистер Уэнтворт. — Что тут происходит, в самом деле?

Нэн резко обернулась. Мистер Уэнтворт стоял посреди класса — похоже, он слышал все с первого до последнего слова. Все вокруг стали бочком пробираться за парты.

— Это мой номер для школьного концерта, сэр, — пролепетала Нэн. — Ну как, ничего?

— Многообещающе, — ответил мистер Уэнтворт. — Только надо еще доработать. Достаньте учебники, пожалуйста,

Нэн плюхнулась на стул, ослабев от облегчения. На одну ужасную секунду ей показалось, что мистер Уэнтворт велит ее арестовать.

— Я сказал, достаньте учебники, Саймон,— поднял бровь мистер Уэнтворт.— Что это за дурацкий хитрый вид? Я что, прошу о чем-то необычайном?

Саймон решил это всесторонне обдумать… Нирупам и еще много кто подобрались, чтобы в случае чего вскочить и заткнуть Саймона. Тереза снова подпрыгнула:

— Мистер Уэнтворт, если он скажет еще хоть слово, я выйду из класса!

К несчастью, это привлекло внимание Саймона.

— Ах ты, вонючка…! — протянул он.

— Кажется, он сказал что-то — и не одно слово, а несколько — заметил мистер Уэнтворт. — Иди постой в коридоре, Тереза, и получи черную галочку за плохое поведение. Саймону тоже, пожалуй, поставим галочку, а остальные — давайте начнем урок.

Тереза побагровела так, что такой багровой ее никто никогда еще не видел, и бросилась к двери. Пахло от нее действительно ужасно. Вонь разбегалась волнами и заполнила весь класс.

— Фу! — закричал Дэн Смит. Кто-то пнул его и все нервно уставились на мистера Уэнтворта, чтобы понять, чувствует ли он этот запах. Однако обоняние у мистера Уэнтворта, как это часто случается с теми, кто курит трубку, было довольно слабое. Так что прошло почти пять минут, в течение которых он написал кучу всего на доске и наговорил еще больше, а второй “игрек” был совершенно не в состоянии хоть что-то уразуметь — и лишь потом мистер Уэнтворт сказал:

— Эстель, положи, пожалуйста, это твое серое вязанье и открой окно. Здесь чем-то пахнет. Чьи это штучки?

Никто не ответил. Находчивый Нирупам передал Саймону записку: “Скажи, что тут ничем не пахнет”.

Саймон прочитал записку внимательнейшим образом. Он всесторонне ее обдумал, склонив голову к плечу. Ему было ясно: здесь что-то не так. Поэтому он решил всех обхитрить и ничего не сказать,

К счастью, свежий воздух из окна мало-помалу развеял запах, хотя в классе стало почти так же холодно, как и во время ледникового периода, который Саймон устроил на уроке географии. Но Терезе ничто не могло помочь, она так и простояла в коридоре до конца урока, распространяя ароматы ила, тухлой селедки и мусорных бачков.

Когда прозвенел звонок и мистер Уэнтворт выскочил за дверь, все шумно выдохнули. Однако никто не знал, что еще вздумается сказать Саймону. Даже Чарлз занервничал. Последствия собственного заклинания оказались для него совершенно неожиданными.

Между тем Делия и Карен во главе Терезиной свиты двинулись отстаивать Тере-зину честь. Они окружили Саймона.

— А ну, прекрати эту вонь, Саймон Силверсон! — велела Делия. — И ничуточки не смешно! Ты и так весь день не можешь оставить Терезу в покое!

Саймон задумался. Нирупам (вскочив так стремительно, что опрокинул парту) попытался зажать Саймону рот ладонью — но не успел…

— Вы, девчонки, — произнес Саймон, — все вонючки!

Последствия были катастрофические, крик, который подняли девочки — тоже… Спаслись только те немногие, кто уже успел выйти из класса — среди них была и Нэн. Было очевидно, что надо срочно что-то предпринять. Все или воняли, или задыхались. А Саймон уже открывал рот, собираясь сказать что-то еще…

Нирупам, поднимавший парту, бросил ее и схватил Саймона за плечи.

— Ты же можешь избавиться от заклятья! — зашипел он. — Да будь у тебя хоть капля мозгов, ты бы сразу расколдовался! Тебя жадность губит!

Саймон поглядел на Нирупама. На его лице медленно проступало выражение глубокой досады. Его обвинили в том, будто у него нет мозгов! Это у него-то! Он открыл рот.

— Молчи!!! — закричали все в один голос.

Саймон обвел всех взглядом. Интересно, какую ловушку ему готовят? Нирупам потряс его:

— Повторяй за мной! — приказал он, и, когда пустые хитрые глаза Саймона остановились на нем, громко и размеренно произнес: — Все, что я говорил сегодня, не сбылось. Ну! Повтори!

— Повтори! — взмолились все.

Скудный и нерасторопный разум Саймона не устоял перед мольбами. Он поддался.

— Все, что я говорил сегодня, не сбылось, — послушно повторил он.

Вонь тут же прекратилась. Вероятно, все остальное тоже стало как было, потому что Саймон мгновенно превратился в себя прежнего. О том, что творилось днем, он почти ничего не помнил, зато сразу заметил, что Нирупам позволяет себе неслыханно много. Он изумленно и раздраженно посмотрел на руки Нирупама, лежащие у него на плечах.

— Отвали! — рявкнул он. — А ну, отлезь!

Заклятье работало. Нирупаму пришлось убрать руки и отойти. Но он тут же шагнул обратно, снова схватил Саймона за плечи и уставился ему в лицо, как великий гипнотизер.

— Повторяй за мной! — велел он.— Все, что я скажу в будущем, окажется неправдой!

Саймон возмутился — на будущее у него были обширные планы!

— Нет, сам погляди, — сказал он. Нирупам, конечно, тут же уставился на него так пристально, что Саймон даже заморгал. — Я же тогда провалю все экза... — Голос у него оборвался — Саймон понял, что сказал. Ведь он так любил сдавать экзамены — коллекционировал “отлично” и “девяносто процентов” так же ревностно, как поощрения и похвалы. А только что сам положил этому конец!

— Именно, — кивнул Нирупам. — Поэтому тебе придется это сказать. Все, что я...

— Да, ладно, хорошо, — раздраженно отмахнулся Саймон. — Все, что я скажу в будущем, окажется неправдой.

Нирупам вздохнул с облегчением, отпустил Саймона и пошел поднимать парту. Все тоже вздохнули. Чарлз отвернулся с тайной грустью.

— Что случилось? — спросил Нирупам, поставив парту на ножки и заметив понурого Чарлза.

— Ничего, — быстро ответил Чарлз. — Просто... просто меня оставили после уроков. — С куда большим удовольствием он повернулся к Саймону и сообщил: — И тебя тоже!

Саймон был потрясен и возмущен.

— Что? Да я, сколько учусь в этой школе, ни разу после уроков не оставался!

Ему тут же объяснили, что теперь это не так — вдруг нашлось очень много желающих расписать Саймону, как он утратил разум и почему мистер Крестли оставил его на полтора часа после уроков… Саймон страшно обиделся и выскочил из класса, что-то бормоча себе под нос.

Чарлз уже собрался потащиться вслед за Саймоном, но Нирупам схватил его за руку:

— Лучше садись на задний ряд, — прошептал он. — Там в среднем шкафу под нижней полкой лежат комиксы.

— Спасибо! — поразился Чарлз. Он настолько отвык от дружеского участия, что от потрясения едва не забыл прихватить с собой ужасную книгу мистера Тауэрса.

Он поплелся в старую лабораторию, где обычно отбывали наказание оставленные после уроков, и вскоре нагнал Терезу Муллетт. Тереза с видом трагическим и невинно оскорбленным направлялась в места заключения — с сопровождением из толпы подруг и примкнувшей к ним Карен Григг.

— Ну, это всего-то час! — утешала ее Карен.

— Целый час! — восклицала Тереза. — Никогда, никогда не прощу Пуха Крестли! Пусть ему мисс Ходж все зубы выбьет!

Чтобы не тащиться всю дорогу за Терезиной свитой, Чарлз свернул на полдороге, прошел по двору и оказался в месте, которое все называли “задворки”. Когда-то это был второй внутренний двор — заброшенный и поросший травой, но недавно там выстроили новые лаборатории, лекционный зал и библиотеку, так что двор превратился в лабиринт травянистых троп, где по непонятной причине постоянно гулял пронизывающий ветер.

Туда приходили только для того, чтобы укрыться от посторонних глаз — поэтому Чарлз страшно удивился, обнаружив, что там слоняется Нэн Пилигрим! Он решил, что поглядит на нее, когда будет проходить мимо… однако Нэн первой наградила его не дружелюбным взглядом и скрылась за углом библиотеки!

“Хорошо, что это не Чарлз Морган написал ту записку, — подумала Нэн, когда Чарлз молча прошел мимо. — Не нужна мне его помощь”.

Она снова принялась бродить на холодном ветру, размышляя, а нужна ли ей помощь вообще!? Нэн по-прежнему чувствовала в себе немалую колдовскую силу. Это было чудесно. Это было так, словно все ее мысли пузырились от смеха. Не может быть, чтобы так получилось всего-навсего из-за Саймоновых слов! С другой стороны, кому, как не Нэн, знать, как быстро улетучиваются внутренняя сила и вера в себя? Особенно если над тобой смеется какая-нибудь Тереза!

Вот еще кто-то идет. На этот раз Брайан Уэнтворт. Он промелькнул и исчез в дальнем конце тропы, чем немало обрадовал Нэн — вряд ли Брайан может кому-то помочь. И наконец — сегодня задворки пользовались необыкновенной популярностью — показался Нирупам Сингх. Он появился с другой стороны. Вид у него был довольный.

— Я снял заклятье с Саймона Силверсона, — сообщил он. — Заставил его сказать, что все, что он говорит — неправда.

— Хорошо, — ответила Нэн. Она отошла от него и снова свернула за угол библиотеки. Так что, она больше не ведьма? Она поворошила туфлей кучку опавших листьев и пустых пакетов от чипсов, которые загнал в угол ветер. Надо проверить. Может, превратить их во что-нибудь?

Нирупам свернул за угол вслед за ней,

— Подожди! — окликнул он Нэн. — Это я написал тебе ту записку.

Ужасно некстати! Нэн притворилась, что ей страшно интересно ворошить опавшие листья.

— Мне помощь не нужна, — резко ответила она.

Нирупам улыбнулся и прислонился к стене библиотеки, словно грелся на солнышке. Нэн обнаружила, что Нирупам умеет сильно влиять на других — хотя солнце едва проглядывало из-за облаков, а ветер так и швырял пустые пакеты, от Нирупама прямо-таки шло тепло — настолько было похоже, что он загорает.

— Все думают, что ты ведьма,— сказал он.

— Да, я ведьма, — с нажимом заявила Нэн. Ей самой хотелось в это верить.

— Не стоит так сразу все признавать, — посоветовал Нирупам. — Ладно, неважно. Важно то, что не сегодня-завтра кто-нибудь помчится к мисс Кэдвалладер и настучит на тебя.

— Вряд ли. Все хотят, чтобы я им колдовала, — возразила Нэн.

— Тереза не хочет. — Нирупам прищурился на солнце. — И вообще всем угодить невозможно. Скоро кому-нибудь что-нибудь не понравится. Я точно знаю, потому что мой брат пытался быть любезным со всеми своими слугами. Но один из них решил, что брат платит другим слугам больше, заявил в полицию и брата сожгли на улицах Дели.

— Прости, я не знала... — сказала Нэн. Она искоса посмотрела на Нирупама. “У него профиль, как у ястреба, — подумала она. — И он ужасно грустный”.

— Маму тоже сожгли, потому что она пыталась спасти его, — продолжал Нирупам. — Поэтому папа решил переехать сюда, но тут все то же самое. Я тебе вот что хотел сказать: я слышал, что в Англии есть подпольная служба спасения для ведьм. Там помогают попавшим в беду ведьмам и колдунам, только надо добраться до их отделения, пока не пришли инквизиторы. Я не знаю, куда обращаться и кого спрашивать, но Эстель знает. Если тебя обвинят, спроси Эстель, что делать.

— Эстель? — удивилась Нэн. Она вспомнила мягкий взгляд карих глаз Эстель, ее мягкие кудряшки, назойливую болтовню и мерзкую манеру во всем подражать Терезе. Неужели Эстель в состоянии кому-то помочь?

— Она очень даже ничего, — сказал Нирупам. — Я довольно часто здесь с ней встречаюсь, чтобы поболтать.

— То есть чтобы она поболтала с тобой, — уточнила Нэн. Нирупам усмехнулся.

— Да, поговорить она здорова, — согласился он. — Но Эстель действительно может помочь. Она говорила, что ты ей нравишься. И огорчается, что ты ее не любишь.

Нэн остолбенела: Эстель? Не может быть — Нэн не нравилась никому. Но тут она вспомнила, что Эстель отказалась идти вместе со всеми мучить ее в ванной.

— Ладно, — сказала она. — Я спрошу Эстель, спасибо. Ты точно знаешь, что меня обвинят?

Нирупам кивнул:

— Куда деваться. Понимаешь, во втором “игрек” еще по крайней мере два колдуна...

— Два? — поразилась Нэн.— Нет, я знаю, что есть еще один. Это понятно. Но почему два?

— Говорю тебе, я понимаю в ведьмах, — объяснил Нирупам. — У каждой свой собственный стиль. Ну, как почерк у всех разный. Так вот, я же говорю, птиц на музыке напустил один человек, а заклятье на Саймона наложил совсем другой. Разные взгляды на жизнь. Но оба они наверняка понимают, что наделали глупостей и что надо было сидеть тихо — и теперь хотят свалить все на тебя. Тебя может обвинить кто-то из них. Поэтому тебе надо быть очень осторожной. Я тоже буду глядеть в оба, и, если что, сразу тебе скажу. И тогда спроси Эстель, что делать. Теперь понимаешь?

— Да, и спасибо тебе огромное, — сказала Нэн. Она с сожалением поняла, что не осмеливается ни во что превращать листья. И, несмотря на честное слово, на старой метле лучше бы теперь не летать. Нэн страшно перепугалась. Однако сила по-прежнему бурлила и смеялась в ней, хотя теперь нельзя быть ни в чем уверенной. “Берегись! — сказала она себе. — Так и спятить недолго!”

Глава девятая

В старой лаборатории теперь никаких занятий не проводили — там только отсиживали положенный срок наказанные ученики. Однако в ней по-прежнему слегка отдавало наукой, потому что целые поколения школьников неправильно ставили в ней опыты. Чарлз юркнул на изрезанную скамью в заднем ряду и прислонил кошмарную книгу мистера Тауэрса к древней спиртовке. Под нижней полкой в шкафу действительно оказалась стопка комиксов. На спинке скамейки кто-то, не пожалев времени, искусно вырезал “Кэдвалладер — грымза”. Все прочие сидели в первых рядах. Товарищи Чарлза по заключению были в основном из первого “зет” и первого “икс”, и, наверно, просто не знали про комиксы.

Вошел Саймон. Чарлз наградил его взглядом умеренной мощности, чтобы тому не вздумалось сесть в последний ряд. Саймон высокомерно прошествовал по проходу и уселся в самой середине среднего ряда. Прекрасно. Вошел мистер Уэнтворт. Совсем не прекрасно! Мистер Уэнтворт бережно нес перед собой дымящуюся кружку кофе — все уставились на нее с черной завистью. “Ну почему обязательно мистер Уэнтворт?!” — возмущенно подумал Чарлз.

Мистер Уэнтворт аккуратно поставил кофе на учительский стол и оглядел лабораторию, чтобы узнать, кого сегодня оставили отбывать наказание. Он очень удивился, увидев Саймона, и совсем не удивился, увидев Чарлза.

— Кому бумаги для строчек? — спросил он.

Чарлз поднял руку. Вместе с большей частью первого “икс” он подошел к столу и получил увесистую пачку старых контрольных. Контрольные в Ларвуд-Хаус было положено писать только на одной стороне листа, и Чарлз решил, что в том, чтобы использовать обратную сторону для строчек, и правда есть прямой смысл. Но в этом было что-то и от изощренного издевательства — ведь становилось ясно, насколько впустую тратится время в этой школе! Переработка макулатуры в макулатуру, К тому же, получая от мистера Уэнтворта бумагу, Чарлз сразу понял, что тот раздражен и озабочен сверх всякой меры.

“Вот уж не везет так не везет”, — думал Чарлз, возвращаясь на последний ряд. Ведь ему было совершенно ясно, что для переписывания кошмарной книги мистера Тауэрса придется прибегнуть к колдовству — хотя так уж прямо эта мысль ему в голову еще не приходила. Что проку, если ты колдун, когда этим даже воспользоваться нельзя? Но, когда мистер Уэнтворт в таком настроении, с ним нужно поосторожнее.

Дверь открылась. Появилась Тереза в сопровождении толпы сторонниц и последовательниц.

Мистер Уэнтворт обернулся к ним.

— Входите, — кивнул он. — Рад видеть вас здесь — наконец-то вы хоть на что-то отважились. Садись, Делия. Найди себе место, Карен. Хизер, Дебора, Джулия, Тереза и прочие — можете примоститься вокруг Саймона,

— Но мы не наказаны, сэр! — заявила Делия.

— Мы просто привели Терезу, — объяснила Дебора,

— А в чем дело? Она что, дороги не знает? — поинтересовался мистер Уэнтворт, — Ну, так вы будете наказаны...

— Сэр! Мы же просто пришли...

— ...если не уберетесь отсюда сию же секунду! — закончил мистер Уэнтворт.

Терезины подружки мгновенно испарились. Тереза сердито глянула на Саймона — он занял место, по праву принадлежавшее ей — и, тщательно оценив обстановку, примостилась на самом краешке скамейки прямо у него за спиной.

— А все ты! — прошипела она Саймону на ухо.

— Сгинь! — отозвался Саймон.

“Как жалко, — подумал Чарлз, — что Нирупаму удалось снять заклятье „Саймон говорит"”.

Опустилась тишина — горестная, беспокойная тишина, порожденная молчанием тех, кому страстно хочется оказаться где-нибудь в другом месте. Мистер Уэнтворт открыл книгу и отхлебнул кофе. Чарлз дождался, когда мистер Уэнтворт целиком погрузится в книгу, и достал ручку. Он зажал ее в пальцах и потер — вверх-вниз, вверх-вниз — в точности как волосы Саймона.

“Пиши строчки, — подумал он. — Напиши пятьсот строчек из этой книги. Пиши строчки”.

Потом он нехотя вывел первую фразу — просто чтобы объяснить ручке, чего он от нее хочет:

Какая радость! – воскликнул Уаттс-младший. – меня записали в сборную школы!

А потом осторожно отпустил ручку. И ручка не просто осталась стоять на месте — она проворно понеслась по бумаге, выводя слова.

Чарлз пристроил книгу мистера Тауэрса так, чтобы она закрывала пляшущую по бумаге ручку. А затем, удовлетворенно вздохнув, вытащил комикс и устроился не хуже мистера Уэнтворта.

Пять минут спустя ему показалось, что его поразила молния.

Ручка упала и покатилась по полу. Комикс полетел в сторону. Правое ухо Чарлза запылало от жаркой боли. Чарлз поднял глаза — изрядно затуманенные, так как очки соскочили с носа и висели на левом ухе — и обнаружил, что над ним высится мистер Уэнтворт. Больно было потому, что мистер Уэнтворт сжал его ухо, будто клещами.

— Встать, — велел мистер Уэнтворт, дергая ухо.

Чарлз волей-неволей поднялся. Мистер Уэнтворт повел его к учительскому столу, так и держа за ухо и заставив скособочить голову, что было ужасно неудобно. На полпути очки сорвались с левого уха. Чарлзу едва хватило духу поймать их. По правде говоря, он сделал это машинально. Он был уверен, что очки ему больше не понадобятся.

Оказавшись возле учительского стола, он различил, как мистер Уэнтворт запустил комиксом в угол — и ловко попал прямо в мусорную корзинку.

— Будешь знать, как читать комиксы вместо наказания! — прогремел мистер Уэнтворт.— А теперь пошли!

Он вывел Чарлза за дверь, по-прежнему держа за ухо. На пороге он обернулся к оставшимся:

— Если без меня хоть кто-то шелохнется, — отчеканил он, — будет отбывать здесь двойное время каждый день до самого Рождества! — И с этими словами он выпихнул Чарлза наружу.

Мистер Уэнтворт пихал Чарлза вперед по коридору еще некоторое время, а потом остановился, схватил его за плечи и начал трясти. Чарлза в жизни так не трясли. Он прикусил язык. Ему казалось, что хребет у него сломался. Ему казалось, что он разваливается на части!

Чарлз стиснул руки, чтобы не разлететься, и почувствовал, как хрустнули очки. Ну вот, этого только не хватало! Когда мистер Уэнтворт наконец отпустил Чарлза, тот едва дышал.

— Я же тебя предупреждал! — шепотом рявкнул мистер Уэнтворт. Он был просто вне себя. — Я вызывал тебя к себе и специально предупреждал! Ты что, совсем идиот, а, мальчик? Чем тебя напугать-то, а? Тебе что, надо оказаться перед комиссией инквизиторов, иначе не уймешься?

— Э-э-э... — замотал головой Чарлз. — М-м-м... — Он и представить себе не мог, что мистер Уэнтворт способен так разозлиться.

— Насколько я знаю, за сегодняшний день ты успел поколдовать трижды. Трижды! — продолжал мистер Уэнтворт яростным полушепотом, который был гораздо хуже любого крика. — А сколько раз ты колдовал так, что я об этом не знаю, одному богу известно! Ты что, хочешь себя выдать? Ты вообще понимаешь, чем рискуешь? Что за дешевое пижонство?! Эта утренняя история с обувью...

— Я... я ошибся, сэр! — взвыл Чарлз. — Я хотел найти шиповки...

— Нашел на что тратить колдовскую силу! — по-прежнему вполголоса бушевал мистер Уэнтворт. — И этого спектакля тебе не хватило — нет, надо было еще и Саймона Силверсона заколдовать!

— А как вы догадались, что это я? — спросил Чарлз.

— Да я в лицо тебе посмотрел, мальчик! А пока все травили бедную Нэн Пилигрим, ты к тому же сидел тише воды ниже травы! Я считаю, что ты поступил низко и эгоистично! А теперь еще и это! Писать строчки у всех на виду! Пойми, тебе несказанно повезло, просто несказанно, что ты сейчас не сидишь в полицейском участке в ожидании инквизитора! И ты этого вполне заслуживаешь. Понял? — Он снова встряхнул Чарлза. — Понял?

— Да, сэр, — пролепетал Чарлз.

— И ты там окажешься, стоит тебе сделать еще хоть что-нибудь, — заверил его мистер Уэнтворт. — О колдовстве просто забудь, ясно? Забудь о колдовстве! Постарайся быть нормальным, если, конечно, ты понимаешь, как это! Потому что я тебе обещаю: стоит тебе еще хоть раз поколдовать, и ты влип. Ясно?

— Да, сэр, — кивнул Чарлз.

— А теперь иди обратно и пиши, как полагается! — Мистер Уэнтворт подтолкнул Чарлза и тот ощутил, как дрожит его рука — наверное, от ярости? Это было страшно, но Чарлз все равно обрадовался. Без очков он почти ничего не видел, и, когда мистер Уэнтворт швырнул Чарлза обратно в старую лабораторию, перед глазами у мальчика все расплывалось большими дрожащими пятнами. Но и так было понятно, что все на него смотрят. В воздухе так и звенело: “Как хорошо, что это не я!”

— Садись на место! — рявкнул мистер Уэнтворт и основательно ткнул Чарлза в спину.

Чарлз ощупью пробрался через плавающие перед глазами пятна на задний ряд. Размытые белые квадраты — это, наверное, бумага и книга... А ручка, насколько он помнил, свалилась на пол. Как же теперь ее найти? О том, чтобы что-то писать, вообще речи не было...

— Ну, что стоишь? — зарычал мистер Уэнтворт. — Надевай очки — и за работу!

Чарлз так и подпрыгнул от ужаса. А потом он рухнул на скамью и нацепил очки.

Мир тут же обрел ясные очертания. Ручка лежала у него прямо под ногами — он нагнулся и поднял ее. Но ведь очки совершенно точно треснули пополам! — подумал он, ныряя за ручкой под скамью. Он же слышал этот ужасный предсмертный хруст! Он же даже почувствовал, как они развалились!

Он поспешно поднял руку и ощупал очки, снимать их и осматривать смысла не было, он бы все равно ничего не увидел. Вроде целы? Целы и невредимы. Или он ошибся, или треснул только пластик, а не металл внутри… Чарлз с облегчением выпрямился и посмотрел на то, что написала ручка сама по себе.

Уаттс школы какая меня сборная радость записали младший воскликнул в, Меня в младший радость школы записали какая воскликнул сборную Уаттс…

И так далее. Две страницы! Это никуда не годилось. Мистер Тауэрс обязательно заметит! Чарлз тяжко вздохнул и принялся писать. Наверное, действительно пора прекращать колдовать — все равно ничего путного не выходит…

Поэтому остаток вечера прошел относительно спокойно. Сидя на “губе”, Чарлз задумчиво поглаживал огромный волдырь — ему вовсе не хотелось прекращать колдовство, но и колдовать дальше он не осмеливался. Раскаяние и страх смешались в нем так причудливо, что он вконец растерялся. Саймон тоже глядел довольно мрачно. Брайан Уэнтворт вернулся из медкабинета и теперь яростно что-то строчил, по-прежнему чуточку кося одним глазом, но Саймон, кажется, на время утратил всякое желание бить его по голове, а друзья Саймона последовали его примеру.

Нэн тоже держалась в сторонке — из-за того, что сказал ей Нирупам. Но сколько она с собой ни спорила, бурлящая сила не унималась. И в спальне это бурление никуда не делось. Оно никуда не делось, несмотря на то, что Дебора, Хизер, Делия и прочие принялись, как обычно, к ней приставать,

— Знаешь, заколдовать Саймона — это уж слишком!

— Ну правда, Нэн! Мы, конечно, тебя просили, но надо же было думать!

Только посмотри, что он сделал с Терезой! И вязанье у нее погибло!

И тут Нэн, вместо того, чтобы, как обычно, вжать голову в плечи и начать оправдываться, вздернула подбородок и спросила:

— А с чего, собственно, вы вбили в свои прелестные головки, что это я его заколдовала?

— Но ты же ведьма! Мы точно знаем! — обиделась Хизер.

— Конечно, — пожала плечами Нэн. — Но с чего вы решили, что я тут одна -единственная? Ты лучше сначала думай, Хизер, а уже потом открывай свой розовенький ротик и говори всякие словечки. Я же вам сказала — на заклятье нужно время. Я же все вам рассказала про то, как собирают травы, как летают кругами, как распевают заклинания! Не говоря уже о том, на что приходится идти, чтобы наловить нетопырей. На это уходит просто прорва времени, даже если летаешь на скоростной ультрасовременной метле, потому что нетопыри страшно шустрые. А вы видели меня в ванной, да вообще я всю эту неделю всегда была у вас на глазах — и что, было у меня время наловить нетопырей и набрать трав? Может быть, я пела что-то странное или бормотала заклинания? Ясно вам? Это не я!

Наверное, Нэн удалось убедить одноклассниц, потому что те были ужасно разочарованы.

— А говорила, на метле летать не умеет! — буркнула Хизер, но больше ничего не сказала.

Нэн это очень понравилось. Кажется, получилось заткнуть всем рты и при этом не утратить репутацию ведьмы.

Нэн убедила всех, кроме Карен. Карен лишь недавно была допущена в свиту Терезы и поэтому отличалась особым рвением.

— А по-моему, ты просто обязана сотворить заклятье прямо сейчас! — заявила она. — У Терезы пропали пинетки, на которые ушла куча времени, и, по-моему, ты должна хотя бы вернуть их!

— Пожалуйста, — солидно ответила Нэн. — А Тереза действительно хочет, чтобы я попробовала поколдовать?

Тереза застегнула последнюю пуговку на пижаме и отвернулась, чтобы расчесать волосы на ночь.

— Ничего она не сделает, Карен, — трагически возвестила она. — К тому же мне будет стыдно, если вязанье вернут таким ужасным способом!

— Гасите свет. — На пороге появилась дежурная старшеклассница. — Не знаете, чье это? Сторож нашел их в корзинке у собачки. — Она показала две пушистые серые дырчатые тряпочки…

Когда Тереза предъявила права на пинетки, все так посмотрели на Нэн, что та стала сомневаться, стоило ли так важничать. “А ведь я даже не знаю, ведьма ли я, — думала она, забираясь в постель. — Впредь надо помалкивать. К тому же на шкафу лежит метла. Я дала ей честное слово... Ладно”.

Около полуночи Нэн почувствовала, что кто-то тычет ее в бок. Она отодвинулась, потом откатилась и проснулась, уже падая с кровати. В воздухе что-то просвистело. В темноте Нэн различила какой-то предмет — он пролетел над ней, а потом поднырнул под нее. Нэн окончательно проснулась, оказавшись в шести футах над полом и болтаясь поперек метлы — голова с одной стороны, а ноги с другой. Висеть на узловатой палке было ужасно неудобно. И все равно Нэн рассмеялась. “Я ведьма, я все-таки ведьма!” — весело думала она.

— А ну, вниз, хитрюга! — прошептала она. — Ты притворялась! Вовсе тебе не надо, чтобы на тебе летали, ты и сама можешь! А ну, опусти меня на пол и лети куда хочешь!

В ответ метла взмыла под самый потолок. Кровать Нэн казалась сверху небольшим белесым прямоугольником. Нэн поняла, что если прыгнет, то обязательно промахнется,

— Ах ты хулиганка! — сказала Нэн. — Ну да, я обещала полетать, но это было до...

Метла зловредно поплыла к окну и Нэн испугалась. Спали они при открытых окнах, потому что Тереза была убежденной сторонницей свежего воздуха. Нэн представила себе, как парит над полями и лугами, болтаясь поперек метлы в одной пижаме… Она капитулировала.

— Ладно. Я тебя выгуляю. Только спусти меня вниз, я хотя бы одеяло возьму. Не лететь же мне в таком виде!

Метла развернулась и нырнула к кровати. Нэн кувырнулась через голову и плюхнулась на матрас. Метла ей ни чуточки не доверяла. Она порхала у Нэн над душой, и, едва девочка вытряхнула из пододеяльника розовое школьное одеяло, метла проворно скользнула под нее и снова взмыла к потолку. Нэн чуть не потеряла равновесие. Еще немного — и она снова повисла бы под метлой.

— Осторожно! — прошептала она.— Дай, я сяду.

Пока Нэн кое-как усаживалась, метла нетерпеливо дергалась, поэтому пришлось поспешить. Шепот и свист мешал спать ее соседкам. Многие сердито бормотали и ворочались. Пытаясь устроиться поудобнее, Нэн едва не свалилась. Она запуталась в одеяле. В конце концов она попросту наклонилась вперед и легла на метлу, завернувшись в одеяло и цепляясь ногами за ручку.

Стоило Нэн кое-как пристроиться, метла ринулась к окну, распахнула его еще шире и пулей вылетела наружу. Стояла черная, безлунная ночь. Было холодно, моросил дождь. Нэн поморщилась и постаралась привыкнуть к высоте. Метла летела как-то странно, рывками — для человека, лежащего лицом на ручке, это было не очень-то приятно.

Чтобы отвлечься, Нэн заговорила:

— Ну что, — спросила она метлу, — каково это, когда сбываются романтические мечты? Я-то представляла себе, как лечу на метле теплой летней ночью, вырисовываясь на фоне громадной полной луны, и еще пусть какой-нибудь соловей распевает во все горло. Но чтобы так...

Метла под ней дернулась. Очевидно, это она так “пожимала плечами”.

— Нет, я понимаю, — это все, на что мы способны, — продолжала Нэн. — Только, по-моему, я недостаточно эффектно выгляжу и вообще уже вся мокрая. А вот Дульсинея Уилкс наверняка сидела на метле — очень грациозно, наверное боком, как в дамском седле — и длинные волосы развевались у нее за спиной. Это происходило в Лондоне, поэтому на ней, скорее всего, было элегантное шелковое платье, а из-под него виднелось много-много кружевных нижних юбок. А ты знаешь, кстати, что я прапраправнучка Дульсинеи Уилкс?

Метла снова дернулась — на этот раз она, кажется, “кивнула”. А может быть, и “рассмеялась”.

Оказалось, что Нэн теперь прекрасно видит в темноте. Она глянула вниз и ахнула. На такой высоте метла казалась ужасно хрупкой и ненадежной. Пока Нэн говорила, та взлетела еще выше и повернула, так что теперь прямоугольники школьных зданий оказались очень далеко внизу и где-то сбоку. Прямо под Нэн расстилалось бледное пятно спортивного поля, а дальше, в долине, виднелся город. Между темными домами протянулись оранжевые цепочки уличных фонарей. Все заволокло влажной мглой, но Нэн все равно различила на далеком склоне черноту Ларвудского леса.

— Полетели над лесом! — велела она.

Метла так и рванулась. “Ощущение очень приятное, надо только привыкнуть”,— твердо сказала себе Нэн, смаргивая дождевые капли. Тайный безмолвный полет — это у нее в крови. Нэн обеими руками ухватилась за ручку и направила ее к городу. Тогда метла, слегка покачиваясь, развернулась боком.

— Полетели над домами? — попросила Нэн.

Метла так дернулась, что Нэн едва не упала. “Нет”.

— Ну да, — согласилась Нэн. — Конечно! А вдруг кто-нибудь взглянет вверх и заметит нас? Хорошо, ты опять победила. Хулиганка!— И тут она поняла, что все ее мечты о том, чтобы летать, эффектно вырисовываясь на фоне полной луны — не более чем наивная романтическая чушь. Ни одна ведьма в здравом уме и твердой памяти ни за что не станет так делать — потому что боится инквизиторов.

И они полетели над полями за шоссе. Дождь лил все сильнее. Сначала Нэн видела отдельные капли на фоне оранжевого зарева городских фонарей, а над Ларвудским лесом дождь превратился просто в поток воды, отдающей палой листвой и грибами. Но тьма никогда не бывает абсолютно непроницаемой, даже в ночном лесу. Нэн различала бледные пятна там, где с некоторых деревьев еще не облетели желтые листья, клубы влажного тумана над деревьями. Местами туман был очень похож на дым. Нэн почувствовала отчетливый запах костра, едва тлеющего костра, дымившего под дождем.

Почему-то Нэн сразу стало спокойно.

— Это ведь не человека жгут, правда? Наверно, уже за полночь, так что наступил Хэллоуин!

Кажется, это соображение метлу расстроило. Она резко остановилась. Нэн тряхнуло. Метла на долю секунды направила ручку к лесу, словно подумывая приземлиться. Нэн изо всех сил вцепилась в ручку, чтобы не соскользнуть вниз головой. Тогда метла полетела задом наперед, взволнованно поводя прутьями из стороны в сторону, так что ноги у Нэн болтались туда-сюда.

— Прекрати! — закричала Нэн.— Меня же сейчас укачает!

Она вспомнила, что иногда вместе с ведьмой или колдуном сжигают их метлы. Так что не было ничего удивительного в том, что метла рванулась прочь от запаха дыма и полетела обратно к школе — полетела плавно и величественно, словно все время так и собиралась.

— И нечего меня дурить, — приструнила ее Нэн. — Ладно, лети домой, если хочешь, — смилостивилась она. — Я уже вся промокла.

Метла, мокрая и величественная, полетела обратно через шоссе и над полями, вот внизу снова показалось белесое спортивное поле… Нэн уже мечтала о том, что с минуты на минуту окажется в постели — но тут метлу снова осенило. Она нырнула вниз футов на пятьдесят, отчего у Нэн похолодело в животе, и взяла разгон. Нэн со свистом неслась в двадцати футах над полем, едва удерживаясь на метле из-за встречного ветра. Нэн отчаянно цеплялась за ручку и требовала, чтобы метла остановилась. Метла и слушать не хотела.

— Хватит, в самом деле! — задыхалась Нэн. — В жизни не видела таких упрямых метел! Стой!

Дождь хлестал Нэн в лицо, но все равно ей удалось разглядеть, куда они летят: это было что-то темное, темнее травы, довольно большое — великовато для метлы — и тоже летающее — оно неспешно парило над полем. Метла мчалась к нему! Скоро Нэн различила, что этот предмет плоский и на нем кто-то сидит. Предмет становился все больше и больше, Нэн поняла, что это человек на коврике. Она дергала и трясла метлу, но та и не думала останавливаться…

Метла поравнялась с темным предметом и весело запорхала рядом. Оказалось, что это действительно человек на коврике. Метла резвилась вокруг него и трясла ручкой с такой силой, что Нэн прикусила язык. А метла все вертелась вокруг коврика, тыкалась в него и подскакивала, а Нэн моталась и тряслась вместе с ней. Коврик, по всей видимости, тоже очень обрадовался метле. Он трясся, трепыхался и колыхался, человека на нем немилосердно швыряло. Нэн съежилась, отчаянно цепляясь за ручку и уповая на то, что колдуну на коврике, кто бы он там ни был, она кажется бесформенным комком одеяла.

Возня коврика и метлы в конце концов стала раздражать неизвестного колдуна.

— Ты что, не можешь унять эту штуковину? — рявкнул он.

Нэн съежилась еще больше. Язык она прикусила так сильно, что говорить бы все равно не получилось, но Нэн это только обрадовало: она узнала его голос. Это был мистер Уэнтворт!

— Я ведь говорил тебе, Брайан, — летать на этой дряни можно только на каникулах! — продолжал мистер Уэнтворт. Нэн ничего не сказала, и он добавил: — Знаю, знаю! Но этот проклятый коврик все время пристает, чтобы его выгуливали каждую ночь!

“Все хуже и хуже!” — перепугалась Нэн. Мистер Уэнтворт решил, что она Брайан. А значит, Брайан наверняка... Невероятным усилием Нэн удалось развернуть метлу и направить прочь от коврика. Еще более невероятным усилием она заставила метлу двинуться к школе. Подгонять метлу пришлось, яростно пиная ее босыми ногами. Отлетев на приличное расстояние, Нэн решилась обернуться и шепнуть метле: “Прости, пожалуйста”. Вот бы мистер Уэнтворт так и не понял, что видел не Брайана, а Нэн!

Мистер Уэнтворт крикнул что-то вслед неохотно удаляющейся метле, но Нэн и прислушиваться не стала. Ей было совсем неинтересно. И так голова кругом шла — надо же, мистер Уэнтворт по ночам летает на коврике! Да и для того, чтобы метла вообще летела, приходилось прилагать массу усилий — метла упиралась, как могла. Она тащилась над полем так медленно и понуро, что Нэн сразу вспомнила Чарлза Моргана, но все-таки летела. Нэн очень обрадовалась, когда поняла, что при крайней необходимости может подчинять метлу своей воле.

Особенно трудно было уговорить метлу поднять Нэн к окну спальни — Нэн почти что слышала, как бедняга стонет. Впрочем, наверное, взлететь высоко вверх и вправду было непросто. Розовое одеяло совсем промокло и стало страшно тяжелым. Однако Нэн, вспомнив, какую сцену закатила метла днем, решила больше ей не потакать. Она снова принялась пинать метлу — и метла поползла вверх, поползла сквозь ночь и дождь, все выше, выше — и вот она оказалась у приоткрытого окна спальни. Чтобы помочь метле, Нэн плечом оттолкнула створку окна и вместе с метлой плюхнулась на пол животом вниз. “Обошлось!” — подумала она.

— Я положила тебе на кровать сухое одеяло, — послышался чей-то шепот.

Нэн чуть в обморок не упала. Придя в себя, она скатилась с метлы и поднялась на колени. С одеяла капало. Перед ней стояла темная фигура в школьной пижаме. Фигура чуть наклонилась и стало видно, что у нее кудрявые волосы. Хизер? Да нет, что за бред! Эстель!

— Эстель?! — ахнула она.

— Тс-с! — зашикала Эстель. — Пойдем, повесим твое одеяло в сушилку! Там и поговорим!

— А метла? — прошептала Нэн.

— Прогони ее!

“Идея неплохая,— подумала Нэн,— только метла ведь не послушается”. Она подняла метлу, уронив на пол мокрое одеяло, и потащила к окну.

— Лети к садовнику в сарай, — суровым шепотом велела она — и твердой рукой выпихнула метлу наружу. Нэн прекрасно знала, с какой вредной метлой имеет дело, и ничуть не удивилась бы, увидев, как метла шлепается на землю. Однако, к немалому изумлению Нэн, метла повиновалась. Ну, по крайней мере, она вылетела в окно и скрылась за стеной дождя.

Эстель уже тащила тяжелое одеяло к двери. Нэн на цыпочках подбежала к ней, чтобы помочь. Вместе они протащили его по коридору в судьбоносную ванную, Эстель захлопнула дверь и отважно включила свет.

— Здесь можно разговаривать, только не очень громко, — объяснила она. — Извини, тут так вышло... Понимаешь, Тереза проснулась, когда я перестилала твою кровать, и пришлось ей соврать, что тебя стошнило. Я сказала, что ты в туалете, потому что тебя опять тошнит. Не забудь, ладно? А то вдруг она утром спросит.

— Спасибо, — ответила Нэн. — Ты молодец. Я что, разбудила тебя, когда улетала?

— Да, но это ничего, я же привыкла, — сказала Эстель. Она распахнула большую сушилку. — Смотри, если аккуратно сложить одеяло и повесить на дальнюю веревку, его найдут года через два. К тому времени оно и высохнуть может, хотя при нашем-то отоплении — вряд ли.

Это оказалось непросто: пришлось вытащить бледно-розовые сухие одеяла, повесить за ними ярко-розовое мокрое, а потом засунуть сухие обратно.

— А почему ты говоришь, что привыкла просыпаться по ночам? — спросила Нэн у Эстель, пока они складывали одеяло.

— Привыкла, когда работала в службе спасения для ведьм, — ответила Эстель. —-То есть это мама там работала, а я ей помогала. Когда я услышала, как ты вылезаешь в окно, так сразу и вспомнила то время. Хотя тогда я обычно просыпалась оттого, что к нам прилетали, а не наоборот. Поэтому я сразу поняла, что вернешься ты вся мокрая и надо будет тебе помочь. Понимаешь, меня мама приучила всегда об этом думать. Ведьмы и колдуны прилетали к нам на метлах когда угодно, поздно ночью тоже. Вот бедняги! И они обычно были мокрые, как ты, только, конечно, еще и перепуганные насмерть. Придержи одеяло подбородком — так удобнее складывать.

— А почему мама отправила тебя в эту школу? — удивилась Нэн,— Ведь ты ей так помогала...

Жизнерадостное личико Эстель разом помрачнело.

— Это не она. Это инквизиторы. У них была кампания против ведьм и они арестовали нашу ячейку. Маму тоже поймали. Она сейчас в тюрьме — за помощь колдунам. Только пожалуйста, пожалуйста, никому не рассказывай! — Ласковые карие глаза Эстель посмотрели Нэн прямо в лицо. — Я так боюсь, что еще кто-нибудь узнает! Я ведь никому об этом не говорила, только тебе.

Глава десятая

На следующее утро Брайан Уэнтворт не стал вставать с постели. Саймон запустил в него подушкой, но Брайан даже не шелохнулся.

— Подъем, Брайан! Подъем! — крикнул Саймон. — А ну вставай, а то вытряхну!

Брайан все равно не шелохнулся и Саймон двинулся к его постели.

— Оставь его в покое,— сказал Чарлз.— Ему вчера было плохо.

— Как прикажешь, Чарлз! — Саймон склонился в шутовском поклоне. — Слушаюсь и повинуюсь! — И он сдернул одеяло. Брайана в постели не было. Вместо него под одеялом лежали в ряд три подушки, искусно смятые в форме тела. Все столпились вокруг и вытаращились на подушки. Роналд Уэст нагнулся и заглянул под кровать — как будто решил, что Брайан там спрятался. Когда он выпрямился, в руках у него оказалась сложенная бумажка:

— Ух ты! Наверно, выпала из кармана пижамы. Давайте прочитаем!

Саймон вырвал бумажку у него из рук. Все тянули шеи и толкались, чтобы тоже посмотреть. Записка была написана печатными буквами обычной синей шариковой ручкой и гласила:

ХА-ХА! БРАЙАН УЭНТВОРТ ТЕПЕРЬ В МОЕЙ КОЛДОВСКОЙ ВЛАСТИ!

Напряженное выражение на лице Саймона немедленно сменилось праведным гневом. Он понял, что исчезновение Брайана с ним никак не связано.

— Без паники! — провозгласил он. — Позовите дежурного учителя.

Паника немедленно началась. Зазвенели голоса, поползли слухи. За мистером Крестли сходил Чарлз — остальные от потрясения разом утратили способность соображать. Мистер Крестли и дежурные старшеклассники забегали по школе, выясняя, кто последним видел Брайана. В дверях, комментируя происходящее, столпились обитатели соседних спален.

Все рвались высказаться, но ничего полезного так и не прозвучало. Многие заметили, что вчера Брайан был очень бледен и косил. Кто-то вспомнил, что он почувствовал себя плохо и ходил в медкабинет. Очень многие добавили, что, вернувшись из медкабинета, Брайан усердно что-то писал. Все в один голос клялись, что вчера вечером Брайан, как всегда, мирно улегся в постель. Задолго до того, как мистеру Крестли удалось раздобыть эти бесценные крупицы информации, Чарлз тихонько вышел за дверь и на цыпочках побежал вниз. На душе у него было пакостно. До вчерашнего вечера он был уверен, что Брайан просто хочет сказаться больным и не ходить на уроки. Но теперь он все понял. Брайан сбежал; он же говорил, что собирается бежать. Он послушался совета, который Чарлз дал ему позавчера ночью, и решил запутать следы. Но с чего Брайану взбрело в голову свалить все на колдуна? Это из-за истории с обувью или из-за того, что Брайан видел, как Чарлз шепчет над волосками из расчески Саймона? Чарлз был уверен, что дело именно в этом.

Проталкиваясь через толпу мальчиков в коридоре, Чарлз со всех сторон слышал слова “ведьма” и “Нэн Пилигрим”. Если все обрушатся на Нэн — это хорошо. Но ограничится ли дело только этим? Спускаясь по лестнице, Чарлз поглядел на обожженный палец. Пухлый полупрозрачный пузырь стал еще больше. Гореть больно.

Остаток лестницы Чарлз проскакал бешеным галопом. Брайан же вчера страниц десять исписал. Если на этих страницах есть хоть какое-то упоминание Чарлза Моргана, то нельзя, чтобы это увидели. Он промчался по коридорам и ворвался в класс, хватая ртом воздух.

За партой Брайана сидел Нирупам. Увидев Чарлза, он ничуть не удивился.

— Брайан был очень красноречив, — сообщил он. — Не хочешь взглянуть?

Под откинутой крышкой парты лежало шесть тетрадей. Все они были открыты на густо исписанных разворотах.

Помогите, помогите, помогите, помогите, — прочитал Чарлз на первом. — У колдуна дурной глаз. Меня сглазили. Помогите. Меня засасывает, не знаю куда. Помогите. Я в капкане. Мой мозг захвачен. Меня одолевают неизреченные силы. Помогите. Кругом все сереет. Заклятье действует. Помогите…

... — И так далее целых две страницы.

— Да тут такого целые ярды! — выдохнул Чарлз.

— Знаю, — отозвался Нирупам, открывая тетрадь Брайана по французскому. — Здесь тоже этого полно.

— А имена там есть? — сдавленным голосом спросил Чарлз.

— Пока не видел, — ответил Нирупам.

Верить Нирупаму на слово Чарлз не собирался. Он взял все тетради по очереди и сам прочитал каракули Брайана.

Помогите. Дикие песни и страшные запахи заволокли все кругом. Помогите, я чувствую, как меня уносит. Сильна колдовская воля. Надо покориться. Серое гуденье, ужасные слова. Мою душу влечет из ТИМБУКТУ в КАШМИР. То есть в кошмар и ужас. Помогите…

Все шесть тетрадей были исписаны подобной ерундой. Печатных букв там было вполне достаточно, чтобы Чарлз сразу понял, кто написал ту записку, которую Роналд нашел под кроватью.

Чарлз прочитал и все остальные тетради Брайана — Нирупам просматривал их и передавал ему. Там было то же самое. К великому облегчению Чарлза, имен Брайан не называл. Но в самом низу стопки еще оставался дневник Брайана.

— Что-то определенное может быть только здесь, — сказал Нирупам, взяв дневник в руки. Чарлз тоже потянулся к дневнику. Он был готов вырвать его у Нирупама колдовством. Или лучше просто сделать так, чтобы все страницы стали чистые? И хватит ли у Чарлза на это духу?

Рука его замерла.

И тут из коридора послышался голос мистера Крестли. Чарлз и Нирупам принялись лихорадочно запихивать тетради обратно в парту и захлопнули крышку. Они кинулись на свои места, достали учебники и стали изо всех сил делать вид, будто готовят уроки, на которые не хватило времени вчера вечером.

— Мальчики, пора на завтрак! — сказал мистер Крестли, входя в класс. — Идите-идите.

Пришлось Чарлзу и Нирупаму уйти, так и не успев взглянуть в дневник Брайана. Нирупам был так раздосадован, что Чарлз даже удивился. Но собственные дела волновали его куда больше, чем чувства Нирупама.

В коридоре возле столовой мимо них промчался мистер Уэнтворт. Вид у него был даже озабоченней обычного. В столовой только и разговоров было о том, что приехала полиция.

— Подождите, — со знанием дела сообщил Саймон, — Сегодня еще до обеда к нам приедет инквизитор. Вот увидите!

Нирупам проскользнул за стол рядом с Нэн.

— Брайан все тетрадки исписал тем, что его заколдовали! — шепнул он.

Нэн и так было понятно, что она влипла по уши. Карен и Делия уже успели поприставать к ней с расспросами, что она сделала с Брайаном. А Тереза, не глядя на нее, заявила: “Бывают же люди — ни за что других в покое не оставят”.

— Но имен он не называл, — добавил Нирупам, тоже не глядя на Нэн.

“А чего Брайану имена-то называть? — Нэн впала в отчаяние. — Имена называть теперь кто угодно может”. И к тому же Эстель знает, что ночью Нэн летала на метле. Нэн огляделась, чтобы посмотреть, где же Эстель, но та, казалось, избегала ее — даже села за другой стол. Тут последние следы внутренней колдовской силы оставили Нэн, и впервые в жизни у нее с самого утра начисто пропал аппетит… Чарлз чувствовал себя не лучше — стоило ему взять ложку, как оказалось, что надувшийся волдырь мешает есть.

Когда завтрак кончился, по школе расползся новый слух: полицейские привели ищеек.

Вскоре после этого мисс Ходж пришла на работу и обнаружила, что вся школа так и бурлит. Она не сразу поняла, что стряслось, потому что мистера Крестли поблизости не оказалось. Когда мисс Филлипс наконец все ей объяснила, мисс Ходж пришла в восторг. “Подумать только, Брайан Уэнтворт пропал! Это, конечно, очень грустно и тревожно, — поспешно подумала она, — но зато теперь у меня есть замечательный предлог снова привлечь внимание мистера Уэнтворта”.

Вчера все обернулось как нельзя хуже. После того, как мисс Ходж взяла назад обвинения в адрес Чарлза Моргана, но ее великодушие не произвело на мистера Уэнтворта должного впечатления, она вся извелась, пытаясь придумать, какие бы шаги предпринять, чтобы в конце концов женить его на себе — а теперь все сложилось просто идеально: мисс Ходж утешит мистера Уэнтворта в его горе! Единственная трудность заключалась в том, что мистера Уэнтворта нигде не было видно — как, впрочем, и мистера Крестли. Видимо, оба они в кабинете мисс Кэдвалладер беседовали с полицией?

Когда все пришли в актовый зал на общее собрание, оказалось, что во дворе стоит полицейская машина, а из нее выпрыгивают здоровенные немецкие овчарки. Из клыкастых пастей свисали розовые языки — сразу было понятно, что псам не терпится кинуться по какому-нибудь следу.

Многие побледнели. Раздался нервный смешок.

— Даже если собаки ничего не найдут, это неважно, — разъяснял Саймон. — Инквизитор просто направит на каждого ученика в классе детектор магии и колдуна сразу обнаружат!

К великому облегчению Нэн, появилась Эстель, и, протолкавшись вдоль ряда, встала рядом с ней.

— Эстель! — приглушенно воскликнула Нэн.

— Погоди, — шепнула Эстель. — Сейчас все запоют, и тогда...

Ни мистер Уэнтворт, ни мисс Кэдвалладер на собрание не пришли. Мистер Брубек и мистер Тауэрс, занявшие кресла директрисы и завуча, никак это не объяснили и Брайана не упомянули. Похоже, дело приобрело серьезный оборот… Мистер Тауэрс выбрал свой любимый гимн. К полному отчаянию Нэн, это оказался “Если хочешь быть отважным”. Когда пели этот гимн и доходили до слов “Мы — как пилигримы”, Тереза всегда глядела на Нэн и хихикала. Надо было дождаться, пока Тереза обернется, а до того времени не говорить с Эстель; к тому же сегодня, подумала Нэн, Тереза будет хихикать еще гаже обычного.

— Эстель, — зашептала Нэн, когда все запели вторую строфу,— Эстель, ты ведь не думаешь, что я выходила прошлой ночью... ну, ты же понимаешь... из-за Брайана? Честное слово, нет!

— Конечно, ты ни при чем, — ответила Эстель. — Кому он вообще нужен?

— Но ведь все думают, что это я! Что же мне делать?!

— Вторым уроком физкультура. Я все объясню, — шепнула в ответ Эстель.

Чарлз тоже решил под прикрытием пения пошептаться с Нирупамом.

— Что такое детекторы магии? Как они работают?

— Такие черные машинки, — отозвался Нирупам, старательно дыша в песенник. — Реагируют на ведьм и колдунов. Говорят, безошибочно.

Мистер Уэнтворт тоже говорил о детекторах магии. Тогда, подумал Чарлз, если слухи верны и скоро появится инквизитор, ему, Чарлзу, на этом конец. Чарлз всей душой ненавидел Брайана. Эта скотина только о себе и думает! (Справедливости ради надо сказать, что он, Чарлз, тоже только о себе и думал, но Брайан гораздо хуже!) Оставалось только одно: бежать, и поскорее! Только вот здесь ищейки, так что бежать едва ли удастся…

В классе оказалось, что парту Брайана унесли. Чарлз в ужасе уставился на пустое место: “Отпечатки пальцев!!!” — пронеслось у него в голове. Нирупам совсем пожелтел.

— Забрали, чтобы дать собакам понюхать, — сообщил Дэн Смит. — Полицейских собак учат рвать людей на части, — задумчиво добавил он. — Вот интересно, а Брайана они разорвут? Или хотя бы того колдуна…

Чарлз посмотрел на волдырь и понял, что больно не только гореть. Сначала он решил было сбежать на большой перемене, но потом передумал. Надо уходить во время физкультуры. А до нее еще целый урок.,.

Этот урок тянулся лет сто — и все сто лет мимо окон туда-сюда ходили полицейские с собаками: похоже, найти след Брайана оказалось не так-то просто.

Руки у Нэн к этому времени тряслись так, что она даже карандаш не могла удержать. После всего, что произошло ночью, она точно знала, почему Брайан не оставил следов. Это все та метла-обманщица. Наверно, она сначала унесла Брайана, а потом разбудила Нэн. Это уж точно. Нэн могла бы показать полиции, где Брайан был ночью. В Ларвудском лесу сегодня, конечно, никого не жгли. Это Брайан развел костер. Метла пронесла ее как раз над этим местом, а потом поняла свою ошибку и кинулась прочь. Именно поэтому хулиганка так разволновалась, что даже полетела задом наперед.

Нэн страшно разозлилась на Брайана за то, что из-за него все ополчились против нее, даже захотела и вправду выдать его полиции! Но стоит ей это сделать – и она тем самым докажет, что сама ведьма, к тому же втянет в эту историю и мистера Уэнтворта тоже. Нет, ну какой Брайан гад, это надо же! Оставалось только надеяться, что Эстель найдет какой-нибудь путь к спасению и Нэн не успеют арестовать, тогда она не расскажет инквизиции про Брайана и мистера Уэнтворта.

К концу урока ищейки, кажется, взяли след — когда девочки вышли из школы и направились в раздевалку, чтобы переодеться перед физкультурой, не было видно ни полицейских, ни собак.

Когда цепочка девочек миновала кусты, Эстель тихонько взяла Нэн за руку и подтолкнула ее в самую гущу ветвей. Нэн послушалась. Она даже не знала, что оказалось в ней сильнее — облегчение или страх. Было довольно рано и старшеклассники в кустах, наверное, еще не прятались; но вдруг там кто-то есть? Вдруг их заметят?

— Надо идти в город, — зашептала Эстель, проталкиваясь сквозь мокрые ветки. — К Старым Воротам.

— Зачем? — удивилась Нэн, протискиваясь следом.

— Потому что там живет одна дама, заведующая Ларвудским отделением службы спасения для ведьм, — объяснила Эстель.

Они присели на траву под большим лавром. Нэн посмотрела сначала на испуганное личико Эстель, а потом на ее опрятные школьные блейзер и юбочку. Затем она оглядела собственную пухлую фигуру… Они с Эстель похожи только в одном — обе в школьной форме Ларвуд-Хаус.

— Но если нас в городе заметят, обязательно донесут мисс Кэдвалладер!

— А я думала, ты можешь что-нибудь сделать, чтобы мы были в обычной одежде... — прошептала Эстель.

Тут Нэн поняла, что единственное колдовство, к которому ей действительно приходилось прибегать — это полеты на метле. Она совершенно не представляла себе, как наколдовать одежду — но Эстель полагалась на нее, дело было серьезное. Чувствуя себя последней дурой, Нэн вытянула вперед дрожащие руки и сказала первое, что пришло ей в голову и хотя бы отдаленно напоминало заклинание:

Кони, олени, жирафы, слоны.

Школьные формы нам не нужны!

Вокруг нее завертелся вихрь. Эстель тоже оказалась в центре небольшой пурги, состоящей на первый взгляд из лоскутков. Бирюзовый лоскуток... черный лоскуток-Лоскутки парили в воздухе, словно горелая бумага, они облепляли Эстель и Нэн тоже. И вот через мгновение они оказались в настоящих ведьминских нарядах — черных платьях со шлейфами, остроконечных черных шляпах, красно-белых полосатых чулках и всем прочем!

Эстель зажала рот ладошкой, чтобы не захихикать. Нэн тоже хрюкнула от смеха.

— Нет, так не годится, — замотала головой Эстель. — Попробуй еще.

— А что ты хочешь? — спросила Нэн. Глаза Эстель так и вспыхнули:

— Костюм для верховой езды! — страстно прошептала она. — Если можно, джемпер пусть будет красный…

Нэн снова вытянула руки. Теперь она знала, что все у нее получится — и чувствовала себя очень уверенно.

Ель, сосна и ольховый пенъ,

Что захочешь, то и надень!

Снова завертелся лоскутный смерч. Вокруг Эстель он сначала был черным, а потом многообещающе сменился золотисто-коричневым и красным. Вокруг Нэн все было розовое. Когда буря унялась, Эстель, которой очень шли бриджи, красный свитер, кепочка и сияющие высокие сапожки, тыкала в сторону Нэн хлыстиком и беспомощно всхлипывала от смеха.

Нэн опустила глаза. По всей видимости, она всю жизнь мечтала о таком платье, в котором в ее грёзах летала над Лондоном Дульсинея Уилкс: это было ярко-розовое шелковое бальное платье. Пышная юбка волочилась по мокрой траве, тугой розовый корсаж оставлял плечи открытыми, спереди была голубая шнуровка, а на рукавах — кружевные вставки. Еще бы Эстель не смеялась! Толстушкам вроде Нэн розовый шелк категорически противопоказан! “Почему именно розовый? — в тоске подумала Нэн. — Наверно, из-за школьных одеял...”

Она уже вытянула руки, чтобы переодеться еще раз, но тут у самых кустов послышались крики Карен Григг:

— Эстель! Эстеель! Ты где? Мисс Филлипс тебя ищет!

Эстель с Нэн повернулись и бросились бежать. Костюм Эстель как нельзя лучше подходил для бега по кустам. Платье Нэн — совсем наоборот, она спотыкалась и пыхтела, пытаясь поспеть за Эстель, а вода с мокрых листьев ручьем лилась ей на голые плечи. Рукава ужасно мешали. Юбка путалась в ногах и цеплялась за ветки. На краю кустов платье порвалось о сучок с таким треском, что Эстель в ужасе обернулась.

— Подожди! — взмолилась Нэн. Она подобрала розовую юбку и напрочь оторвала кусок подола. Оторванный кусок она набросила на плечи, как шарф. — Так-то лучше.

После этого поспевать за Эстель стало гораздо удобнее. Они проскользнули к подъездной аллее и выскочили за кованые ворота школы. За воротами Нэн собиралась остановиться и превратить розовое платье во что-нибудь другое, но там оказался дворник. Он подметал тротуар. Увидев девочек, он перестал подметать и проводил их взглядом. Две дамы с пакетами, встретившиеся им чуть дальше, уставились на беглянок в еще большем изумлении. Проходя мимо дам, Нэн опустила голову. Ей было страшно неловко.

С юбки свисали клочки розового шелка. Они липли к бледно-голубым чулкам, в которые Нэн превратила носки. К тому же оказалось, что на ногах у нее розовые пуанты.

— Зайдешь ко мне в балетный класс после урока верховой езды? — громко и отчаянно спросила Нэн у Эстель.

— Наверно, смогу, — храбро подыграла ей Эстель. — Только выйди сама — я боюсь твоей учительницы балета.

Пройти мимо дам удалось без осложнений, но навстречу попадались и другие люди. Чем дальше они шли, тем больше было прохожих. Когда они добрались до магазинов, Нэн поняла, что случая превратить бальное платье во что-нибудь приличное не представится.

— Ты в нем очень хорошенькая, честное слово, — утешала ее Эстель.

— Нет. Неправда. Это просто кошмар какой-то, — угрюмо ответила Нэн.

— Иногда мне снятся похожие кошмары, — кивнула Эстель. — Только тогда на мне вообще нет одежды.

Наконец они добрались до странной башни из красного кирпича, которую называли Старые Ворота. Эстель побледнела и занервничала. Она повела Нэн вверх по ступеням, под остроконечный козырек крыльца.

Нэн дернула за шнурок массивного колокольчика, висевшего у парадной двери. Девочки стояли у двери и ждали, нервничая все больше и больше.

Довольно долго им казалось, что никто не откроет — но через добрых пять минут дверь медленно, с протяжным скрипом отворилась. На пороге, опираясь на палку, стояла очень древняя старушка. Она смотрела на них в полном изумлении.

Эстель так разволновалась, что стала заикаться.

— С-спасите и... именем... Д-д-дульси-неи... — пролепетала она.

— О господи! — ахнула старушка. — Милые мои, простите меня. Инквизиторы ликвидировали ячейку уже несколько лет назад. Меня не посадили в тюрьму только потому, что я и так недолго протяну. Ко мне приходят с проверкой каждую неделю и я ничем не могу вам помочь...

Девочки стояли и глядели на нее в полнейшем отчаянии!

Старушка это поняла.

— Если вы действительно попали в беду, — сказала она, — я дам вам заклинание. Ничего другого в голову не приходит. Хорошо?

Девочки закивали — больше ничего не оставалось.

— Подождите минутку, я его запишу, — сказала старушка.

Оставив входную дверь открытой, она заковыляла к столику в дальнем конце темной старинной прихожей. Потом она выдвинула ящичек и вытащила бумагу. Потом разыскала ручку. Потом взглянула на девочек поверх стола.

— Знаете, мои хорошие, лучше не привлекать к себе лишнего внимания. Давайте притворимся, что вы собираете пожертвования. Я сделаю вид, будто выписываю вам чек. Можете наколдовать коробки для денег?

— Я могу, — вызвалась Нэн. От ужаса и отчаяния у нее сел голос. Пришлось откашляться. Произносить заклинания прямо здесь, на крыльце старого кирпичного дома на оживленной улице, она не отважилась и просто помахала дрожащей рукой, надеясь на чудо.

Рука внезапно потяжелела. На локте у нее висела большая жестянка с прорезью вверху. Такая же коробка оказалась и у Эстель. Они были размером с банки из-под масляной краски. На боках у них красовались красные кресты, а от того, что девочек била нервная дрожь, жестянки тоненько звякали.

— Так-то лучше, — похвалила старушка и принялась писать — медленно-медленно.

С огромными жестянками в руках Нэн и Эстель и вправду почувствовали себя куда увереннее. Прохожие действительно оборачивались на них, но, увидев жестянки, с улыбкой шли себе дальше. Нэн и Эстель проторчали на крыльце вдвое больше, чем могли бы, потому что старушка не только писала очень медленно, но и вела с гостьями разговоры через всю прихожую.

— Вы знаете, где Уютные Дубки? Нет? — окликнула она. Девочки помотали головой. — Жаль. Надо пойти туда и произнести вот это, — объяснила старушка. — Это кольцо деревьев у самого леса. Лучше я нарисую вам план. — Она принялась рисовать — снова очень медленно — а потом снова окликнула девочек: — Понятия не имею, почему Дубки — там одни буки.

Чуть позже она снова заговорила:

— Я тут напишу, как это читается.

Девочки смирно стояли на крыльце. Нэн пришло в голову, что бабуля на самом деле заодно с инквизиторами и нарочно держит их здесь, но тут старушка сложила бумагу и заковыляла к двери.

— Ну вот, держите, душеньки. Жаль, что больше ничем помочь не могу.

Нэн взяла бумагу. Эстель старательно улыбнулась.

— Огромное вам спасибо, — заверила она старушку. — А что оно делает?

— Точно не знаю, — ответила старушка. — В нашей семье его передают из поколения в поколение, чтобы применить в самом крайнем случае, но мы им еще не пользовались. Мне говорили, оно очень мощное.

Глава одиннадцатая

Чарлз трусил по спортивному полю к сараю садовника. Он надеялся, что если его кто-нибудь увидит, то решит, будто Чарлз бегает кросс. Поэтому он переоделся в коротенькие голубые физкультурные шорты. Потом, если будет время, можно будет превратить их во что-нибудь удобное, например, в джинсы. Сейчас надо было поскорее завладеть той паршивой старой метелкой, с которой все недавно приставали к Нэн Пилигрим. Если удастся это сделать, пока его не хватились, он улетит — и ни одна собака не возьмет его след!

Чарлз добежал до той стороны сарая, которая выходила на огороды, обошел сарай и добрался до двери. В тот же миг с другой стороны показался Нирупам — тоже в небесно-голубых шортах — и тоже протянул к двери длинную руку. Они уставились друг на друга. В голове у Чарлза пронеслись тысячи вариантов того, что стоит сейчас сказать — от объяснения, что он прогуливает физкультуру, до прямого обвинения Нирупама в похищении Брайана. В конце концов он не сказал ни того, ни другого. Нирупам уже взялся за засов.

— Чур, метла моя! — сказал тогда Чарлз.

— Только если их там две, — возразил Нирупам. Он был весь желтый от страха. Рванув дверь, он бросился в сарай. Чарлз кинулся следом.

В сарае не оказалось даже той самой старой метлы. Там были цветочные горшки, ведра, старая тачка, новая тачка, четверо граблей, две лопаты, тяпка и старая веревочная швабра в одном из ведер. И все.

— Кто ее взял? — вышел из себя Чарлз.

— Просто не вернули, — ответил Нирупам.

— Да чтоб их всех заколдовало! — закричал Чарлз. — Что же делать?

— Возьмем что-нибудь другое, — сказал Нирупам. — Или пешком пойдем. — Он взял ближайшую лопату и оседлал ее, то сгибая, то разгибая длинные ноги.

— Лети, — велел он лопате. — Ну, давай, лети, чтоб тебя ведьмануло!

“А ведь Нирупам все правильно понимает, — подумал Чарлз. — Настоящий колдун заставит летать что угодно”.

— Наверно, грабли летают лучше,— предположил он и быстренько завладел шваброй.

Швабра была такая старая, что присохла к ведру. Пришлось Чарлзу упереться одной ногой в ведро и дернуть изо всех сил — только тогда швабра подалась, оставив в ведре большую часть веревок. На конце остался растрепанный серый обрубок. Чарлз схватил швабру и тоже оседлал ее. Он немного попрыгал.

— Лети! — велел он швабре. — А ну, быстро!

Нирупам отшвырнул лопату и взялся за тяпку. Мальчики отчаянно запрыгали по сараю.

— Лети! — умоляли они.— Лети!

И тут швабра послушалась — вяло, неохотно, по-стариковски. Она неуклюже поднялась фута на три над полом и поплыла, покачиваясь, к двери. Нирупам взвыл от досады — и тут тяпка тоже взлетела, взбрыкнув и рванувшись с места так ретиво, словно нипочем не хотела отставать. Нирупам летел за Чарлзом, отчаянно молотя ногами воздух.

— Сработало! — победно провозгласил он и тяпка, словно кенгуру, скакнула в сторону огородов.

Заходить на огороды было запрещено, но лучшего способа незаметно улизнуть из школы не было. Чарлз последовал за Нирупамом в калитку и вдоль дорожки, посыпанной щебенкой. Оба изо всех сил старались укротить своих скакунов. Швабра еле плыла и покачивалась на лету, словно древний старик, едва ковыляющий по воздуху. Тяпка то скакала, как кенгуру, то наклонялась и металлическим концом цеплялась за дорожку. Нирупаму приходилось поджимать ноги, чтобы не оставить на земле запаха. Он все время закатывал глаза от страха — тяпка то перепрыгивала Чарлза, то тормозила далеко позади. Когда они добрались до стены в конце сада, и швабра, и тяпка встали как вкопанные. Швабра вяло колыхалась в трех футах над землей. Тяпка нервно скребла концом по щебенке.

— Им здесь не перепрыгнуть, — понял Чарлз. — Что будем делать?

Тут бы их путешествие и закончилось, если бы не болонка сторожа, которая обнюхивала огороды и внезапно почуяла чужих. Она засеменила к ним по дорожке, истошно тявкая. Швабра и тяпка рванулись с места, как испуганные коты, перемахнули через стену, едва не сбросив Чарлза и Нирупама, и полетели, брыкаясь, над полями. Мальчики устремились к шоссе — метла ныряла, тяпка прыгала и виляла, перелетая ограды на расстоянии волоска и постоянно грозя врезаться в деревья. Так они и неслись, пока между ними и болонкой сторожа не пролегло три поля.

— Наверно, они ненавидят эту псину не меньше, чем мы, — выдохнул Нирупам. — Так это ты наложил заклятье на Саймона?

— Я, — ответил Чарлз, — А это ты напустил птиц на музыке?

— Нет, — к полному изумлению Чарлза, ответил Нирупам. — Я колдовал только один раз и об этом никто не знает, но не собираюсь оставаться в школе, если туда нагрянут инквизиторы с детекторами магии. Они меня точно поймают.

— А что ты сделал? — спросил Чарлз.

— Помнишь ночь вчера, когда у нас пропала вся обувь? Так вот, у нас тогда был пир. Дэн Смит заставил меня поднимать половицы и доставать еду — сказал, нельзя быть таким высоченным и таким хилятиком, — неохотно объяснил Нирупам. — Совсем меня этим достал, но тут поднимаю я доски — а там вместе с едой спрятаны кроссовки для бега, ну, шиповки. Вот я и превратил эти шиповки в шоколадный торт. Я же знал, что Дэн Смит та еще жадина и съест все сам — он и съел, никому не дал. Ты ведь сам видел — на другой день он был просто сам не свой.

Вчера с Чарлзом случилось столько всего, что про Дэна он совершенно не помнил. У него не хватило духу объяснить Нирупаму, во что тот его втравил.

— Это были мои шиповки, — печально сообщил он. Трясясь на швабре, он с ужасом представлял себе, как железные шипы проходят по внутренностям Дэна.— Слушай, ну у него и желудок — прямо страус какой-то!

— Шипы я превратил в вишни, — объяснил Нирупам. — Подошвы — в бисквит, а сами кроссовки — в шоколадный крем. Все вместе называется торт “Черный Лес”.

Они добрались до шоссе и разглядели за изгородью крыши проносящихся мимо автомобилей,

— Дождемся, пока никого не будет, — решил Чарлз. — Стой! — приказал он швабре.

— Тпру! — крикнул Нирупам тяпке.

Ни швабра, ни тяпка не обратили на это ни малейшего внимания. Поскольку Чарлз и Нирупам боялись опускать ноги на землю, чтобы собаки их не учуяли, остановить скакунов было невозможно. Мальчики беспомощно перелетели через изгородь. К счастью, дорога находилась в углублении и они пронеслись как раз над мчащимися машинами, Нирупам отчаянно поджимал ноги, Чарлз тоже. Завыли гудки. Снизу на них глядело множество лиц — кто с возмущением, кто с улыбкой...

Тут Чарлз понял, как смешно они выглядят со стороны: оба в дурацких голубых шортах и с перекошенными от ужаса физиономиями, один на трясущейся древней лысой швабре, другой — на скачущей, как заяц, тяпке.

Когда они перелетели изгородь на той стороне шоссе, машины еще отчаянно сигналили.

— Давай к лесу, быстро, пока никто не вызвал полицию! — завопил Нирупам.

До опушки Ларвудского леса на склоне холма было рукой подать, к тому же, паника, к счастью, передалась и швабре с тяпкой: обе набрали скорость. Швабра так тряслась и виляла, что Чарлз едва не упал, тяпка то и дело всаживала наконечник в землю для вящей устойчивости, так что Нирупама отчаянно подбрасывало, при каждом таком прыжке он вскрикивал. А с шоссе еще слышались гудки… Наконец, сначала Нирупам, а потом и Чарлз добрались до деревьев и нырнули в лес.

К этому времени Нирупам улетел далеко вперед и Чарлз уже решил, что потерял его.

“Может, и к лучшему, — подумал Чарлз. — Безопаснее разделиться”. Но швабра была иного мнения. Вздрогнув, словно собака, взявшая след, она снова рванулась вперед на предельной доступной ей скорости. Чарлза трясло и царапало, когда швабра переползала через поваленные стволы и пробиралась густым подлеском, в конце концов скакун даже затащил его в заросли крапивы!

Чарлз завопил. Нирупам тоже завопил — чуть дальше, за крапивой. Тяпка сбросила его в ежевичник и радостно ринулась к старой метле, прислоненной к дереву по ту сторону кустов. Увидев это, швабра скинула Чарлза в крапиву, и, игриво подпрыгивая, тоже бросилась к метле — прямо как бабушка к внуку на пикнике.

Чарлз и Нирупам возмущенно вскочили и прислушались. Водители на дороге, кажется, в конце концов устали сигналить. Мальчики пригляделись — за игривой метлой и скачущей тяпкой виднелся яркий костерок, а за костром в густом ежевичнике пряталась крошечная оранжевая палатка. У палатки стоял и пялился на них не кто-нибудь, а Брайан Уэнтворт!

—— А я-то думал, хоть кого-то из вас арестуют, — заявил Брайан. — А ну, исчезните! Вы что, хотите, чтобы меня поймали?

— Ничего мы не хотим! — зло ответил Чарлз. — Мы... Эй, слушай!

Выше по склону, в чаще, громко и радостно гавкнула собака — и замолчала. С деревьев разом вспорхнули птицы. Послышался мерный шелест — будто кто-то шагал по подлеску.

— Полиция, — прошептал Чарлз.

— Придурки! Вы их на меня навели! — громким шепотом возмутился Брайан.

Он схватил старую метлу, нарушив ее веселые танцы с тяпкой и шваброй, вскочил на нее ловким прыжком, выдававшим немалый опыт, и полетел сквозь кусты.

— Это он напустил птиц на музыке, — сообщил Нирупам и поймал тяпку.

Чарлз уцепился за швабру и они кинулись Брайану вдогонку, виляя и прыгая через ежевичник и подлесок. Чарлз пригнулся — волосы то и дело цеплялись за ветки. Ему подумалось, что Нирупам совершенно прав — ведь птицы появились точнехонько тогда, когда Брайану смертельно не хотелось петь. А попугай, орущий “Ку-ку!”,—. шуточка как раз в стиле Брайана…

Вскоре они догнали метлу, не потому, что им так уж этого хотелось, а потому, что тяпка со шваброй прямо-таки жаждали не расставаться с подружкой. “Наверное, — сердито подумал Чарлз, — они долгие годы провели бок о бок в сарае садовника и души друг в друге не чаяли”. Ему с Нирупамом теперь никакими силами не заставить своих скакунов свернуть. Вскоре летящего среди деревьев Брайана отделяли от одноклассников считанные ярды.

Он обернулся и наградил их злобным взглядом.

— Отстаньте, а?! Вы мне все испортили! У меня из-за вас и палатки теперь нет! А ну, отвалите!

— Это не мы, это тяпка и швабра! — ответил Чарлз.

— Полиция ищет не нас, а тебя! — яростно зашипел Нирупам. — А чего ты хотел? Ты же в розыске!

— Я же не думал, что два кретина станут ломиться через лес и наведут на меня полицию! — зарычал Брайан. — Чего вам в школе-то не сиделось?

— Ах, не нравится? — возмутился Чарлз. — Тогда не надо было писать всю эту дурь про то, что тебя заколдовали! Из-за тебя сегодня в школу придет инквизитор!

— Ты же мне сам посоветовал следы замести! — был ответ.

Чарлз открыл рот и снова закрыл его, онемев от возмущения. Они уже добрались до опушки. Сквозь пожелтевшие листья орешника виднелись поля — и Чарлз снова попытался заставить швабру повернуть: ведь стоит вылететь из леса, и их тут же заметят! Но швабра летела за метлой как пришитая…

Продираясь сквозь ветви орешника, хлеставшие их по лицу, Нирупам простонал:

— Радуйся, что с тобой друзья! Брайан истерически хихикнул:

— Ничего себе друзья! Да я бы не стал с вами дружить ни за какие деньги! Над вами же весь второй “игрек” смеется!

Едва он это произнес, как вдруг в лесу за их спинами раздался громкий лай. Кто-то что-то крикнул про палатку. Полиция нашла лагерь Брайана. Брайан на метле набрал скорость и вылетел в поле за опушкой. Чарлз и Нирупам волей-неволей были вынуждены последовать за ним, потому что тяпке со шваброй не хотелось отставать от метлы.

Задыхающиеся, исцарапанные, они вылетели из леса с той стороны, где он выходил к городу. Брайан оказался далеко впереди — он несся над самой землей к подножию холма, направляясь к рощице посреди поля. Тяпка и швабра упорно летели за ним.

— Ведь знал же, что Брайан — гадина, только раньше думал — это все от тяжелой жизни, — заметил Нирупам, Эти слова он произнес по частям, в промежутках между кенгуриными прыжками ошалевшей от счастья тяпки.

Чарлз не ответил, потому что не знал, можно ли так уж решительно проводить границу между чьим-то характером и обстоятельствами его жизни. Пока он обдумывал, как сформулировать эту мысль, если сидишь верхом на несущейся тряской швабре и одной рукой цепляешься за нее, а другой придерживаешь очки, Брайан уже долетел до рощицы и нырнул в нее. Из-за деревьев снова раздался его голос — он что-то раздраженно кричал!

— Да что он, и вправду хочет навести на нас полицейских?! — простонал Нирупам.

Они обернулись, уверенные, что из леса вот-вот выскочат люди с собаками. Никого не было. В следующий миг они уже летели под ветвями, покрытыми рыжими буковыми листьями. Швабра и тяпка встали как вкопанные. Чарлз опустил на землю обожженные крапивой ноги. Кругом шелестели на ветру листья и высились серебристые стволы. Он увидел Эстель Грин (у той был такой вид, словно она ищет потерявшегося коня) и Нэн Пилигрим в изодранных розовых шелках -возле нее в полном восторге скакала старая метла.

Рядом с ними стоял красный от гнева Брайан.

— Ничего себе! — заорал он на Чарлза и Нирупама. — Да тут от вас не протолкнуться! Дайте человеку спокойно сбежать!

— Мальчики, пожалуйста, заткните Брайану рот, — с большим достоинством попросила Эстель.— Сейчас мы произнесем заклинание и будем спасены.

— Эти деревья называются Уютные Дубки, — объяснила Нэн и поспешно прикусила язык, чтобы не расхохотаться. В жизни не видела ничего смешнее Нирупама верхом на тяпке. А швабра Чарлза Моргана выглядела так, словно он прикончил старичка-пенсионера. Но, между тем, у них с Эстель вид был не менее дурацкий — а мальчики над ними не смеялись!

Брайан все бушевал. Нирупам отпустил тяпку — та радостно запрыгала вокруг метлы — протянул длинную смуглую руку и крепко зажал Брайану рот.

— Давайте, — выдохнул он.

— Скорее, — добавил Чарлз,

Нэн и Эстель склонились над трепещущей на ветру бумажкой. В самом верху листа старушка трижды написала одно непонятное слово. Под ним дрожащими печатными буквами, как она и обещала, было нацарапано, как это читается: КРЕСТ-ОМАН-СИ.

Ниже было приписано: “Идите в Уютные Дубки и прочитайте слово три раза”. Остаток листка занимал крайне неразборчивый план.

Эстель и Нэн трижды прочитали хором:

— Крестоманси, Крестоманси, Крестоманси!

— И все? — спросил Нирупам, отпуская Брайана.

— Вас надули! — немедленно заверещал Брайан.— Никакое это не заклинание!

Над деревьями пронесся мощный порыв ветра. Ветки взметнулись и заскрипели, оглушительно зашелестели листья, с земли взметнулась оранжевая палая листва и завертелась вокруг них, она вертелась и вертелась, словно полянка посреди рощицы оказалась в самом центре смерча — и вдруг стало тихо, листья так и застыли в воздухе, окутав детей, словно коконы… Дети не видели ничего, кроме листьев, не было слышно ни звука… А потом звуки стали понемногу возвращаться. Листья с тихим шуршанием осыпались наземь. На поляне стоял человек.

Вид у незнакомца был ошарашенный. Первым делом он поднял руку и пригладил волосы — жест совершенно не нужный, потому что вихрь не растрепал ни прядки. Волосы у незнакомца были черные, блестящие и гладкие, словно смола. Пригладив волосы, незнакомец подтянул накрахмаленные белоснежные манжеты и поправил и без того идеально повязанный светло-серый шейный платок. Затем он тщательно одернул серовато-лиловый жилет и не менее тщательно сдул пылинку с плеча великолепного лиловато-серого костюма. Все это время он глядел на пятерых детей с растущим замешательством. Брови его вздымались выше и выше.

Дети страшно смутились. Нирупам попытался спрятаться за Чарлзом, потому что незнакомец взглянул на его коротенькие голубые шорты. Чарлз юркнул за Брайана. Брайан старался незаметно отряхнуть грязь с колен джинсов. Взгляд незнакомца обратился к Нэн, глаза у него были ясные, черные, почему-то казались вовсе не такими ошарашенными, как все лицо — и Нэн сразу поняла, что лучше бы ей быть совсем без ничего, чем в драном розовом бальном платье. Незнакомец сразу повернулся к Эстель, словно глядеть на Нэн было выше его сил. Нэн тоже поглядела на Эстель. Эстель, поправляя кепочку, с восхищением смотрела на прекрасного незнакомца.

“Этого еще не хватало! — в отчаянии подумала Нэн. — Да ведь Эстель влюбилась в этого типа с первого взгляда! Выходит, они не только непонятным образом вызвали какого-то щеголя, но и ни на шаг не приблизились к спасению, а от Эстель теперь не будет никакого толку!”

— О небо, — пробормотал незнакомец. Теперь он смотрел на швабру, тяпку и метлу, которые весело плясали поодаль, словно старые друзья после долгой разлуки. — Я полагаю, вам определенно следует вернуться домой, — сказал он — и вся троица с легким свистом исчезла. Незнакомец повернулся к Нэн. — Что мы все здесь делаем? — немного печально спросил он. — И где мы?

Глава двенадцатая

На вершине холма взволнованно залаяла собака. Все, кроме незнакомца, подпрыгнули.

— Думаю, нам следует поскорее убираться, сэр, — вежливо сказал Нирупам. — Это полицейская собака. Полиция искала Брайана, а теперь, наверное, разыскивает всех нас.

— Что же произойдет, если вас найдут? — спросил этот человек.

— Нас сожгут, — ответил Чарлз. Большой палец так и елозил по волдырю.

— Понимаете, мы все, кроме Эстель, ведьмы и колдуны, — объяснила Нэн.

— Так что сейчас, если вы не возражаете, мы вас оставим, — добавил Нирупам.

— Какое варварство! — сказал этот человек.— Пожалуй, будет куда лучше, если полиция и собаки просто не увидят эту рощицу, в которой мы все сейчас находимся. Не так ли? — Он оглядел детей, словно спрашивая их согласия. На всех лицах было написано сомнение, а на лице Брайана — еще и мрачная насмешка. — Заверяю вас, — незнакомец повернулся к Брайану, — что, если вы выйдете из рощи и взглянете на нее снаружи, вы ее не увидите — как и полиция. Если слова чародея вам недостаточно, полюбопытствуйте сами.

— Какого еще чародея? — грубо ответил Брайан.

Рощу, однако, никто покинуть, само собой, не решился. Все стояли и ждали, чувствуя, как мурашки бегут по спине, а голоса полицейских слышались все ближе и ближе. И вот они уже зазвучали у самой рощи…

— Ничего! — послышался голос. — Возвращайтесь в лес и еще раз хорошенько все прочешите. Хиллс и Мак-Айвер, идите к шоссе, узнайте, чего нам эти водители руками машут. Остальные — берите собак, возвращайтесь к палатке и начинайте заново.

И голоса стихли в отдалении. Все немного успокоились, а Нэн даже начала надеяться, что от незнакомца может быть польза. Но тут он снова погрустнел.

— Не соблаговолит ли кто-нибудь из вас рассказать мне, где мы находимся? — спросил он.

— У самой опушки Ларвудского леса, — ответила Нэн. — В Хартфордшире.

— В Англии, на Британских островах, на Земле, в Солнечной системе, во Вселенной, — глумливо добавил Брайан.

— Да-да, благодарю вас, — кивнул незнакомец. — Но в которой из них? Брайан окаменел.

— Я хотел спросить, — терпеливо пояснил незнакомец, — не знаете ли вы, на какой именно Земле, в какой галактике и в какой вселенной и так далее мы сейчас находимся? Понимаете ли, их существует бесконечное множество, и если я не узнаю, где именно происходит действие, то едва ли смогу вам помочь.

Чарлза охватило очень странное чувство. Он подумал о далеком космосе и жукоглазых чудищах, и в животе у него похолодело. Он оглядел элегантный пиджак незнакомца — вдруг там прячется лишняя пара рук? Вроде бы нет. Очевидно, он — человек.

— Вы ведь не из другого мира? — спросил Чарлз.

— Я именно из другого мира, — сказал незнакомец. — Из другого мира, где живут такие же люди, как вы, и который существует бок о бок с вашим. Но таких миров, как ваш, миллиарды. Где же мы находимся?

Большинство его собеседников полагало, что мир есть мир и что этим дело и ограничивается. Все, кроме Эстель, тупо уставились на него. А Эстель робко сказала:

— Другой мир есть, но он только один. Туда спасатели отправляют ведьм и колдунов.

— Великолепно! — Незнакомец повернулся к Эстель и та залилась густой краской. — Так расскажите же мне об этом спасительном мире!

Эстель помотала головой.

— Это все, что я знаю, — огорченно прошептала она.

— Ну что ж, попытаемся иначе, — решил незнакомец. — Расскажите мне, какая цепь событий привела к тому, что вы сочли нужным вызвать меня...

— Так вас зовут Крестоманси? — восхищенно пролепетала Эстель.

— Обычно меня называют именно так. Да. — ответил незнакомец.— Так это вы меня вызвали?

Эстель кивнула.

— Тоже мне, заклинание! — хмыкнул Брайан.

Брайан, очевидно, твердо решил, что помогать никому и нипочем не станет. Пока все наперебой рассказывали, что привело их сюда, он хранил презрительное молчание.

Говорить Крестоманси все как есть не стал никто. Брайан глядел на них с таким подозрением, что каждый чувствовал себя последним лгуном. Нэн не рассказала о встрече с мистером Уэнтвортом, летавшим на каминном коврике. Учитывая поведение Брайана, Нэн считала, что поступает очень благородно. Она умолчала и о том, как ее понесло говорить о еде за столом директрисы — об этом доложил Чарлз,

С другой стороны, Чарлз не счел нужным сообщать о заклятии “Саймон говорит”. Это сделал Нирупам, но почему-то забыл о том, как Дэн Смит съел шиповки Чарлза. Когда все закончили, Крестоманси повернулся к Брайану:

— Я жду вашего рассказа, — вежливо кивнул он.

Вежливость Крестоманси обладала исполинской мощью. Дети были уверены, что Брайан не скажет не слова — но он, тем не менее, заговорил. Сначала он сознался в том, что наколдовал птиц на музыке. Потом заявил, будто это Чарлз посоветовал ему бежать из школы и при этом запутать следы, свалив все на колдуна из второго “игрек”. А когда Чарлз едва не задохнулся от гнева, Брайан холодно рассказал, как на следующее утро, убедившись в том, что Чарлз колдун, заставил Чарлза проводить его в медкабинет, так как хотел заставить школьную медсестру первой удостовериться в действии дурного глаза. Наконец, еще более неохотно, Брайан сознался в том, что это он написал анонимную записку мистеру Крестли и таким образом заварил всю кашу. Тут, будто вспомнив что-то, он повернулся к Нэн:

— А ты все время норовила стянуть у меня метлу!

— Она не твоя, а школьная! — возразила Нэн.

В эту же секунду Чарлз крикнул Крестоманси:

— Он врет! Я не советовал ему свалить все на колдуна!

Крестоманси отрешенно глядел куда-то вверх, на буковые ветви, и, казалось, его не слышал.

— Да, ситуация просто недопустимая, — заметил он.— Думаю, нам с вами нужно поговорить с той пожилой леди, которая работала в службе спасения.

Все закивали. Блестящая идея! Ведь ясно же, что если старушка захочет, то сумеет их спасти.

— Но полиция... — начал Нирупам.

— Разумеется, мы будем невидимы, — заверил его Крестоманси, продолжая думать о своем. Он повернулся, пошел прочь между деревьями — и тут все исчезли. Осталось лишь кольцо шелестящих рыжих буков…

— Идемте, — послышался голос Крестоманси.

С минуту дети пребывали в неописуемом смятении. Началось с того, что Нэн решила, будто у нее теперь вовсе нет тела — и налетела на дерево. Оказалось, что она по-прежнему твердая, а не газообразная, а удар получился очень даже ощутимый.

— Простите, — сказала она дереву.

Наконец процессия пробралась под ветвями и оказалась в поле. Тут же они увидели, что внизу, на обочине шоссе, стоят две машины, а водители и пассажиры, перевесившись через изгородь, разговаривают с двумя полицейскими, показывая в сторону леса и бурно жестикулируя, так что и без слов было ясно, что речь идет о двух колдунах, перелетевших дорогу на швабре и тяпке.

Дети страшно перепугались и почти побежали в другую сторону, к городу. Но тут же они обнаружили, что впереди никого нет, и сразу остановились, чтобы подождать остальных. Потом они услышали чей-то голос впереди, и, недолго думая, кинулись туда, чтобы не отстать. Но при этом никто, конечно, не видел, кого нужно догонять и где он находится. Очень скоро все окончательно растерялись во всех смыслах этого слова.

— Быть может, — сказал из воздуха голос Крестоманси, — мы возьмемся за руки? Видите ли, я не имею представления, где находятся Старые Ворота.

Дети с облегчением принялись нащупывать друг друга. Нэн одной рукой держалась за Брайана, а другой — за Чарлза Моргана. Она и представить себе не могла, что придет время, когда ее обрадует такое соседство. Эстель сумела завладеть рукой Крестоманси. Это выяснилось, когда цепочка бодро двинулась по направлению к городу и стало слышно, как Эстель впереди тоненьким голоском отвечает на вопросы Крестоманси.

Поскольку их совершенно точно никто не слышал, Крестоманси задавал очень много вопросов. Он спросил, кто сейчас премьер-министр, какие страны — ведущие в мире, что такое ЕЭС и сколько было мировых войн. Потом он обратился к истории. Вскоре отвечать ему начали все — причем с чувством собственного превосходства, так как оказалось, что Крестоманси очень многого не знает.

Он слышал о Гитлере, хотя попросил Брайана напомнить ему, кто это такой, имел самое туманное представление о Ганди[10] и Эйнштейне, никогда не слышал об Уолте Диснее и регги. Не знал он и о Дульсинее Уилкс. Нэн рассказала ему о Дульсинее и сама не заметила, как с гордостью добавила, что Дульсинея — ее прапрапра-бабушка.

“Что я несу?! — подумала она в запоздалой панике. Откуда я знаю, что ему можно это говорить?!” И тут Нэн поняла, почему она это сказала. Дело было в той манере, в которой Крестоманси задавал вопросы. Нэн сразу вспомнила, как однажды у нее появилась сыпь и тетушка повела ее к доктору, знаменитому специалисту в своей области. Доктор был в очень красивом костюме, хотя и вполовину не таком красивом, как у Крестоманси, и так же учтиво расспрашивал Нэн, чтобы узнать все симптомы.

Вспомнив о докторе, Нэн сразу приободрилась. Если думать о Крестоманси, несмотря на его отрешенность и элегантность, как о специалисте в своей области, который поможет им справиться с трудностями, сразу покажется, что все будет хорошо. Крестоманси наверняка сильный и опытный колдун. Может быть, он сумеет заставить ту старушку переправить их в какое-нибудь действительно безопасное место.

Когда они оказались на людных городских улицах, Крестоманси перестал задавать вопросы, но Нэн было ясно, что он по-прежнему изучает симптомы. Он заставил всех довольно долго простоять у супермаркета, пока изучал припаркованный там грузовик. Это был самый обыкновенный грузовик с надписью “Лейланд”[11] на кабине и “Кетчуп „Хайнц"” на боку, но Крестоманси пробормотал “Боже мой!”, как будто увиденное потрясло его до глубины души, а потом потащил всех к витринам супермаркета.

Потом они перебегали дорогу перед самыми машинами. Это было очень страшно. В окнах машин, в никелированных дисках автомобильных колес, в витринных стеклах — везде виднелись блеклые, размытые отражения всех шестерых. Дети были уверены, что покупатели и прохожие вот-вот их заметят!

В конце концов Крестоманси позволил Эстель утащить его еще дальше по улице к пыльной галантерейной лавке, в которой никто никогда ничего не покупал.

— Давно ли у вас десятичная денежная система? — спросил Крестоманси. Пока они отвечали, в грязной витрине еле заметно отразилась его высокая фигура, склонившаяся к пакетикам с колготками и блекло-голубой нейлоновой ночной рубашке. — Из чего сделаны эти чулки?

— Из нейлона, конечно! — фыркнул Чарлз. Его так и подмывало выдернуть руку из пальцев Нэн и броситься бежать.

Эстель обуревали похожие чувства. Она потянула Крестоманси и всех прочих к дверям Старых Ворот. Затащив всех на крыльцо, она поскорее позвонила, не дав Крестоманси пуститься в дальнейшие расспросы.

— Не нужно ее беспокоить, — решил Крестоманси. Едва он это произнес, как крыльцо с двускатным козырьком исчезло и процессия оказалась в старомодной гостиной с кучей столиков, накрытых вышитыми салфеточками с бахромой. Старушка, нашарив палку, стала выбираться из кресла, бормоча: “Ну что за денек сегодня — идут и идут!”

Посередине комнаты возник Крестоманси — высокий, элегантный, он был почему-то очень к месту в этой старомодной гостиной. Эстель, Нэн, Чарлз, Нирупам и Брайан тоже стали видимыми, но они были здесь настолько не к месту, насколько это вообще в человеческих силах. Старушка плюхнулась обратно в кресло и уставилась на них, онемев от изумления.

— Простите за вторжение, мадам, — произнес Крестоманси.

Старушка просияла, глядя на него снизу вверх.

— Какой чудесный сюрприз! — воскликнула она. — Вот уже несколько лет ничего подобного не видела! Простите, что не встаю. Артрит в коленях что-то совсем замучил. Не выпьете ли чая?

— Не хотелось бы тревожить вас, мадам, — ответил Крестоманси. — Мы пришли сюда, так как, насколько я понимаю, под вашим надзором находится... э-э-э... переход...

— Да,— неуверенно кивнула старушка.— Но если вы все собираетесь переходить... а мне кажется, что это именно так... на это уйдет несколько часов. Видите ли, выход в погребе, и пришлось замаскировать его от инквизиторов. Он завален семью тоннами угля.

— Уверяю вас, мадам, у нас и в мыслях не было просить вас разгребать уголь, — успокоил ее Крестоманси. “Еще бы, — подумал Чарлз, глядя на его белоснежные манжеты.— Возиться с углем придется нам”. — Мне лишь хотелось бы знать, — продолжал Крестоманси, — что за мир расположен по ту сторону перехода.

— Я его не видела, — с сожалением сказала старушка, — но мне кажется, что он во всем подобен нашему, только там нет магии.

— Благодарю вас. Позвольте еще поинтересоваться... — Вид у него опять стал отрешенный. — Что вам известно о Дульсинее Уилкс? Скажите, много ли магии было в этом мире до нее?

— До архиведьмы? Ну конечно! — всплеснула ручками старушка. — Здесь было полно ведьм и колдунов задолго до Дульсинеи! Кажется, первые законы против колдовства принял Оливер Кромвель[12], но я могу ошибаться. Мне когда-то говорили, что Елизавета I[13], вероятно, была ведьмой. Это потому, что Непобедимую Армаду потопила буря[14].

Нэн посмотрела, как кивает Крестоманси, и поняла, что он снова изучает симптомы. Она вздохнула, подумав, не пора ли предложить разгрести уголь.

Крестоманси тоже чуть заметно вздохнул.

— Жаль, — заметил он. — Я было понадеялся, что корень всех проблем этого мира — архиведьма. Но, может быть, дело в Оливере Кромвеле...

— Боюсь, я слабовата в истории, — решительно перебила его старушка. — И едва ли вам удастся найти кого-то, кто знает больше. История магии у нас под запретом. Все подобные книги давным-давно сожжены.

Тут вмешался Чарлз — ему, как и Нэн, не терпелось прекратить эти бесполезные разговоры:

— Историю магии хорошо знает мистер Уэнтворт, но...

— Да! — горячо поддержала его Нэн. — Правда! Спросите у мистера Уэнтворта, он знает. Он тоже колдун, так что это ничего, можно! — Тут она обнаружила, что Брайан глядит на нее так, как и Чарлзу Моргану не снилось, да и сам Чарлз тоже уставился в ее сторону с видом самым что ни на есть диким. — Да, колдун! — повторила она. — И ты сам это прекрасно знаешь, Брайан! Этой ночью я его видела, он летал на коврике, а я — на метле, и он, между прочим, решил, что я — это ты!

“Ну вот, ясно”, — подумал Чарлз. Тогда вечером, когда он решил, будто мистер Уэнтворт пропал, тот всего-навсего полетел прогуляться. Теперь Чарлз отчетливо помнил пустое место перед камином, где должен был быть коврик. А когда он отбывал наказание после уроков и подумал, что сломал очки, тоже все было очень просто. Очки действительно сломались, а мистер Уэнтворт колдовством починил их.

— Заткнись, а? — заорал Брайан. Он ткнул пальцем в сторону Крестоманси.— Откуда мы знаем, что при нем можно трепаться? А вдруг вы вообще вызвали дьявола?!

— Ах, Брайан, вы мне льстите, — еле заметно усмехнулся Крестоманси. Старушка нахмурилась.

— Нехорошо так говорить, — укорила она Брайана. — Неужели тебе не говорили, что дьявол — не джентльмен? А ты только взгляни на мистера... мистера...— Она вежливо приподняла брови и повернулась к Крестоманси.

— Крестоманси, мадам, — поклонился он. — Да, кстати, не соблаговолите ли сообщить, почему вы решили рассказать обо мне Нэн и Эстель?

Старушка рассмеялась.

— Так то заклинание — просто ваше имя? Я и понятия не имела. Его передают в нашей семье из поколения в поколение еще со времен моей прабабушки, но строго наказывают произносить его только в случае крайней необходимости. А эти бедняжки были так перепуганы... Но, мой дорогой сэр, не можете же вы быть настолько древним!

Крестоманси улыбнулся.

— Нет. Брайан, должно быть, огорчится, узнав, что это заклинание было предназначено для вызова одного из моих предшественников. Так что же теперь? Быть может, пора попрощаться? По всей видимости, нам следует отправиться в вашу школу, чтобы посоветоваться с мистером Уэнтвортом.

Все вытаращились на него — даже старушка. Но как только детей осенило, что Крестоманси вовсе не собирается отправлять их в угольный погреб, где лежит путь к спасению, они хором запротестовали. Брайан, Чарлз и Нэн кричали: “Нет, нет, пожалуйста, нет!” Старушка вопрошала: “Но к чему же так рисковать?” Нирупам в тот же самый миг стонал: “Говорю я вам, в школу вот-вот придет инквизитор!” А Эстель добавила: “Может быть, мы посидим здесь тихонько, а вы пока что сами сходите и поговорите с мистером Уэнтвортом?”

Крестоманси перевел взгляд с Эстель на Нирупама, потом на Нэн, а потом на Чарлза и Брайана. Он был просто поражен, от отрешенности его и след простыл. В комнате сразу стало очень тихо, неуютно и как-то зловеще.

— Что происходит? — спросил он. Голос у него был такой мягкий и спокойный, что все поежились. — Я ведь вас правильно понял, не так ли? Вы пятеро сами и без посторонней помощи перевернули вашу школу вверх дном. Вы причинили, мягко говоря, немало беспокойства множеству взрослых людей — учителей и полицейских. Вы вызвали меня издалека, оторвали от очень важных дел, причем сделали это так, что вернуться мне теперь весьма и весьма затруднительно. А теперь вы намерены просто отойти в сторону и предоставить другим разбираться с тем, что вы наделали. Вы это имеете в виду?

— Я вас не звал! — вскинулся Брайан.

— Мы же не виноваты! — воскликнул Чарлз.— Я что, хотел быть колдуном?!

Крестоманси взглянул на него с легким прохладным удивлением:

— А разве нет?

Сказал он это так, что Чарлз действительно на миг задумался — уж не сам ли он каким-то образом пожелал родиться колдуном?

— И к тому же, — продолжал Крестоманси, — неужели вы полагаете, что ваши беды дают вам право вовлекать эту леди в еще большую беду, — ведь если поднимется переполох, сюда, весьма вероятно, тоже придут инквизиторы? Вы это имеете в виду?

Никто ничего не ответил.

— Мне кажется, нам пора отправляться, — удовлетворенно кивнул Крестоманси. — Будьте так любезны, возьмитесь снова за руки.

Все молча послушались. Крестоманси поднес к губам узловатую, со вздутыми венами руку старушки, поцеловал ее и лишь затем протянул руки Брайану и Эстель. Старушка была в восторге. Она взволнованно подмигнула Нэн, взглянув на нее поверх гладкой головы Крестоманси. У Нэн не хватило духу даже на то, чтобы улыбнуться в ответ.

— Что ж, ведите нас, Эстель, — сказал Крестоманси, выпрямляясь.

Процессия снова стала невидимой. И в тот же миг они оказались на улице.

Эстель повела их к Ларвуд-Хаус. Чарлз подумал, что, если бы впереди шла не Эстель, а кто-то другой, этому другому пришла бы в голову мысль заманить Крестоманси не в школу, а куда-нибудь еще, куда угодно, — и Крестоманси до самого последнего момента ничего бы не заметил. Но Эстель как миленькая повела их прямо к школе — и все потащились следом, они так обессилели и переволновались, что ни на что другое у них просто не хватило сил. Вслух возмущался один лишь Брайан. Как только кругом никого не оказывалось, раздавался его яростный шепот — он твердил, что это нечестно.

— Эх вы, девчонки! И зачем только вы его вызвали?! — ныл он.

Когда они миновали школьные ворота и побрели по подъездной аллее, Брайан протестовать бросил. Эстель повела их к главному входу — парадному, через который пускали только родителей учеников и посетителей рангом не ниже лорда Мульке. На усыпанной щебенкой площадке у входа стояли две полицейские машины, но ни в них, ни поблизости никого не было.

Когда они с хрустом зашагали по гравию, Брайан попытался сбежать. Судя по звукам и по тому, как дернулась рука Эстель – (так сильно, что Нирупам и Нэн едва не попадали с ног) — Крестоманси кинулся за Брайаном, как ястреб. Послышались три шага, шорох камешков, а затем из воздуха у ближайшей полицейской машины возник Крестоманси. Рядом вроде бы никого не было, но правая рука Крестоманси была напряжена и слегка вздрагивала — похоже, он крепко держал невидимого Брайана.

— Я настоятельно рекомендую вам держаться поближе ко мне, — сказал Крестоманси спокойно, словно ничего не произошло. — Помните, вы невидимы лишь в пределах десяти ярдов от меня.

— Я и сам могу стать невидимым! — зазвенел голос Брайана где-то у лиловато-серого локтя. — Я и сам колдун!

— Весьма вероятно, — согласился Крестоманси, — Но, видите ли, я — не колдун. Я чародей. Помимо прочих различий, чародей сильнее колдуна примерно в десять раз. Кто у нас теперь стоит последним? Вы, Чарлз. Чарлз, соблаговолите подняться по ступеням и прозвонить в звонок.

Чарлз поплелся по ступеням, едва ли не силой волоча за собой остальных, и позвонил — иного выхода у него не было.

Почти сразу же дверь открыла школьная секретарша. На крыльце стоял Крестоманси, на сторонний взгляд — совершенно один, в идеальном лиловато-сером костюме, сверкая идеальным пробором и учтиво улыбаясь секретарше. Заподозрить, что одной рукой он крепко держит Брайана, в другую вцепилась Эстель, а еще трое детей теснятся у него за спиной, было никак невозможно. Крестоманси чуть поклонился.

— Моя фамилия Чант, — сообщил он. — Полагаю, вы меня ждали. Я инквизитор.

Глава тринадцатая

Школьная секретарша затрепетала с головы до ног и затараторила. Это было очень кстати — а то бы она расслышала, как в воздухе вокруг Крестоманси раздалось сразу пять разных “Ах”.

— О, входите, входите, инквизитор, милости просим, — тараторила секретарша. — Мисс Кэдвалладер вас ждет. Извините великодушно — кажется, мы неверно записали ваше имя. Нам было сказано ожидать некоего мистера Литтлтона.

— Совершенно верно, — успокоил ее Крестоманси. — Литтлтон — районный инквизитор, но в управлении решили, что для районного инквизитора дело слишком серьезное. Я — инквизитор графства.

— Ох! — только и сказала секретарша, белея от благоговения.

Она пропустила Крестоманси внутрь, придержав перед ним дверь, и повела его по плитам вестибюля. Крестоманси выступал за ней медленно и величаво, чтобы всем достало времени поспеть за ним и на цыпочках прокрасться по каменному полу. Секретарша распахнула дверь в кабинет мисс Кэдвалладер.

— К вам мистер Чант, мисс Кэдвалладер. Инквизитор графства.

Крестоманси вошел в кабинет еще величавей, одной рукой волоча Брайана, другой подталкивая Эстель. Нэн и Нирупам протиснулись вслед за ним, а Чарлзу пришлось прямо-таки прилипнуть к дверному косяку, когда секретарша из уважения к тайне выскочила за дверь — он успел юркнуть в кабинет в самый последний момент. Ему не хотелось покидать кольцо невидимости.

Мисс Кэдвалладер так и кинулась к Крестоманси с совершенно несвойственным ей подобострастием. Они обменялись рукопожатием, а все остальные услышали, как Брайан отлетел в сторону, когда Крестоманси отпустил его.

— Доброе утро, господин инквизитор! — пылко воскликнула мисс Кэдвалладер. — Доброе, доброе, — отозвался Крестоманси. Вид у него опять стал отрешенный. Пожимая руку директрисе, он с отсутствующим видом оглядел комнату. — У вас здесь очень мило, мисс... э... Кудволландер,

Это была правда. Мисс Кэдвалладер окружила себя роскошью — возможно, под предлогом того, что Ларвуд-Хаус должна производить на правительственных чиновников и родственников учеников впечатление действительно хорошей школы? Ковер в кабинете директрисы был как бордовый луг, кресла — как облака лиловой мягкости. На камине у нее стояли мраморные статуэтки, а по стенам висела добрая сотня картин в позолоченных рамах. У нее был мини-бар со встроенным холодильником и кофеваркой, а стереосистема новейшей модели занимала полстены!

Чарлз с завистью смотрел на огромный телевизор, на котором сидела фарфоровая куколка в платье с кринолином — он уже тысячу лет не смотрел телик. Нэн уставилась на стеллаж с новенькими книгами в ярких обложках — по большей части это были, похоже, детективы — и Нэн страшно хотелось поглядеть на них поближе, но отпустить Нирупама и Чарлза она не решалась: ведь так можно и совсем потеряться!

— Ах! Я так рада, что вам нравится, инквизитор! — подлизывалась тем временем мисс Кэдвалладер. — Если вы пожелаете поговорить с детьми, моя комната целиком в вашем распоряжении. Ведь вам понадобится переговорить с некоторыми учениками второго “игрек”, не так ли?

— Со всеми учениками второго “игрек”, — сурово ответил Крестоманси, — и, вероятно, со всеми учителями.

Мисс Кэдвалладер была просто огорошена.

— Весьма вероятно, что мне придется побеседовать со всеми в этой школе, — продолжал Крестоманси. — Я пробуду здесь столько, сколько потребуется — возможно, несколько недель — и расследую это дело до самого основания.

Мисс Кэдвалладер заметно побледнела. Она нервно стиснула руки.

— Но неужели дело настолько серьезно, инквизитор? Ведь речь идет всего лишь о сбежавшем ночью второкласснике! Его отец работает в нашей школе, только поэтому, по правде говоря, мы и подняли такой шум. Да, я знаю, вам сообщили, что мальчик оставил очень много записей, в которых обвинял некоего колдуна — якобы тот его похитил — но нам уже звонили из полиции и сообщили, что обнаружили в лесу палатку и взяли там след мальчика. Неужели вам не кажется, что все легко и быстро разъяснится?

Крестоманси очень серьезно покачал головой.

— Я также слежу за событиями, мисс... э... Кидвелли. Ребенок до сих пор не найден, не правда ли? В подобном деле нужно проявлять крайнюю осмотрительность. Мне представляется, что кое-кто во втором “игрек” знает куда больше, чем вы полагаете.

До сих пор невидимым слушателям становилось все спокойнее и спокойнее. Если бы мисс Кэдвалладер уже знала, что кроме Брайана пропали еще четыре ученика, она бы наверняка об этом сказала. Но после следующего сообщения мисс Кэдвалладер радостные чувства испарились, как не бывало.

— Вам следует немедленно побеседовать с девочкой по имени Тереза Муллетт, инквизитор, и я не сомневаюсь, что тогда все станет предельно ясно. Тереза у нас на очень хорошем счету. На перемене она приходила ко мне и сообщила, что обвинение в колдовстве можно с уверенностью отнести в адрес девочки по имени Дульсинея Пилигрим. Дульсинея у нас не на хорошем счету, инквизитор. Сожалею, но это так. Ее дневниковые записи грешат излишней свободой и не оставляют сомнений в дурных наклонностях несчастного ребенка. Дульсинея настроена весьма скептически и имеет пристрастие к неуместным шуткам. Если вас это интересует, я попрошу принести дневник Дульсинеи и вы получите возможность убедиться в основательности наших подозрений.

— Я прочту все дневники второго “игрек”, — заверил ее Крестоманси.— В должное время. Вы ведь другими уликами не располагаете, мисс... э... Колландер, не так ли? Должен сказать, что не могу признать девочку ведьмой на основании одних лишь слухов и нескольких неудачных шуток — это непрофессионально. Нет ли у вас других подозреваемых? Быть может, кто-то из учителей...

— Наши учителя определенно вне подозрений, инквизитор, — очень твердо возразила мисс Кэдвалладер, однако голос ее предательски зазвенел.— А вот второй “игрек” — нет. Для нашей школы весьма огорчителен тот факт, что многие наши ученики — сироты из семей ведьм и колдунов. У многих кто-то из родителей или далее оба сожжены. Во втором “игрек” таких детей особенно много. Назову лишь тех, кто требует вашего немедленного внимания: это Нирупам Сингх, у которого сожжен брат, Эстель Грин — ее мать находится в тюрьме за помощь ведьмам и колдунам, еще мальчик по имени Чарлз Морган — он у нас почти на таком же дурном счету, что и Дульсинея.

— Какая отчаянная ситуация! — воскликнул Крестоманси. — Я должен немедленно приступить к работе.

— Я готова уступить вам для работы мой кабинет, — любезно предложила мисс Кэдвалладер, совершенно оправившись от волнения.

— О нет, мне не хотелось бы причинять вам беспокойство, — не менее любезно запротестовал Крестоманси. — Нет ли у вашего завуча кабинета, который я мог бы временно занять?

Сквозь броню царственности мисс Кэдвалладер явственно проступило великое облегчение.

— Разумеется, инквизитор. Какая великолепная мысль! Пожалуй, я немедленно провожу вас к мистеру Уэнтворту.

И мисс Кэдвалладер выскочила из кабинета — с таким облегчением, что царственность ее как рукой сняло. Крестоманси нащупал Брайана (вышло это у него так легко и просто, словно он и вправду его видел), схватил его за руку и поспешил вслед за мисс Кэдвалладер, а остальным пришлось со всех ног бежать за ними на цыпочках. Встречаться с мистером Уэнтвортом не хотелось никому. Честно говоря, после того, сказала мисс Кэдвалладер, невидимки мечтали только об одном — улизнуть от Крестоманси и снова пуститься в бега. Но все знали, что стоит им отойти на десять ярдов — и мисс Кэдвалладер (да и любой встречный) увидит их, как они есть: в костюме для верховой езды, голубых шортиках и розовом бальном платье. Только ради того, чтобы этого не случилось, еще как стоило бежать на цыпочках по коридорам и вверх по лестнице!

Мисс Кэдвалладер постучала по застекленной двери кабинета мистера Уэнтворта.

— Входите! — послышался голос мистера Уэнтворта.

Мисс Кэдвалладер распахнула дверь и знаками стала предлагать Крестоманси войти. Крестоманси рассеянно кивнул и снова прошествовал в кабинет медленно и величаво. Еле слышного шороха, причиной которого был яростно сопротивлявшийся Брайан, никто не заметил. Прочие четверо получили возможность проскользнуть мимо мисс Кэдвалладер.

— Оставляю вас на попечение мистера Уэнтворта, инквизитор,— пророкотала мисс Кэдвалладер с порога. Мистер Уэнтворт поднял глаза от расписания. Увидев Крестоманси, он побелел и медленно поднялся. Вид у него стал озабоченный до предела.

— Мистер Уэнтворт, — продолжала мисс Кэдвалладер, — это мистер Чант, он инквизитор графства. Милости прошу вас обоих зайти перед обедом ко мне в кабинет выпить шерри. — И с этими словами, чувствуя, что сделала все возможное, она удалилась.

— Доброе утро, — учтиво сказал Крестоманси.

— Д-доброе утро, — проговорил мистер Уэнтворт. Дрожащими руками он принялся перебирать листы расписания.— Я... я не знал, что существуют инквизиторы графств, — добавил он, шумно сглотнув. — Новая должность?..

— Да что вы говорите? Неужели их не бывает? — поразился Крестоманси. — Как неловко! А мне показалось, я так славно придумал — звучит очень внушительно.

Он кивнул. Все немедленно оказались видимыми. Нэн, Чарлз и Нирупам принялись в панике прятаться друг за друга. Брайан яростно вырывался из руки Крестоманси, а на другой руке Крестоманси по-прежнему висела Эстель. Она поспешно отпустила его руку и стала снова поправлять кепочку. Однако было совершенно ясно, что мистер Уэнтворт ничего этого не заметил. Он попятился к окну, переводя взгляд с Крестоманси на Брайана, вид у него был теперь не просто озабоченный — мистер Уэнтворт был до смерти перепуган:

— Что происходит? — сипло произнес он. — Брайан, с кем ты связался?

— Ни с кем я не связался! — возмутился Брайан. — Никакой он не инквизитор! Он чародей! И я тут ни при чем! Я не виноват, что он тут!

— Что ему нужно? — простонал мистер Уэнтворт. — Мне нечего ему дать!

— Мой дорогой сэр, — почти пропел Крестоманси. — Прошу вас, постарайтесь успокоиться. Мне нужна ваша помощь.

Мистер Уэнтворт уперся в подоконник.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду!

— Нет, понимаете, — возразил Крестоманси, ласково улыбаясь. — Но позвольте мне все объяснить. Я — Крестоманси. Это звание, соответствующее моей должности. Мои обязанности — надзирать за колдовством. Мир, в котором я живу, находится, как мне представляется, в лучшем положении, чем ваш, поскольку у нас колдовство не противозаконно. По правде говоря, нынче утром я вел заседание Вальпургиева Комитета, и представьте себе, что в самый разгар приготовлений к празднованию Хэллоуина ваши ученики совершенно неожиданно вызывают меня сюда...

— Так вот почему вы так великолепно одеты! — восхищенно воскликнула Эстель.

Все вздрогнули — все, кроме Крестоманси, который счел это восклицание весьма и весьма уместным.

— Честно говоря, это не совсем верно, — ответил он. — Я предпочитаю всегда быть одетым элегантно, поскольку меня в любой момент могут вызвать куда угодно — так же, как вы вызвали меня сюда. Признаюсь, несмотря на все предосторожности, несколько раз меня все же заставали в халате! — Он снова посмотрел на мистера Уэнтворта, ожидая, по всей видимости, что тот уже совершенно успокоился. — Этот вызов оказался особенно сложным, — добавил он. — В вашем мире со многих точек зрения все идет неправильно. Именно поэтому, сэр, я и прошу вас о помощи.

К несчастью, мистер Уэнтворт вовсе не успокоился:

— Не смейте разговаривать со мной подобным образом! — закричал он. — Это же шантаж! Я вам ни в чем не помощник!

— Но ведь такое поведение совершенно неразумно, сэр! — покачал головой Крестоманси. — Эти дети попали в настоящую беду. Да и вы тоже в беде — в той же самой, если можно так выразиться. И весь ваш мир в беде — в еще большей. Прошу вас, постарайтесь забыть, что долгие годы жили в страхе — и за себя, и за Брайана — и выслушайте мои вопросы.

Однако взывать к разуму мистера Уэнтворта оказалось бесполезно. Нэн глядела на него с печалью и жалостью — она-то думала, он такой сильный человек! Какое разочарование! Чарлз тоже был разочарован. Он вспомнил, как рука мистера Уэнтворта легла ему на плечо и толкнула обратно в лабораторию — писать строчки. Он-то думал, что рука дрожит от гнева, а теперь понял: это был попросту страх.

— Это ваши подлые уловки! — прохрипел мистер Уэнтворт. — Вы хотите обманом выудить у меня признание! Вон, и Брайана привели! Нет, вы – инквизитор!

Едва он это сказал, как в дверь деликатно постучали и впорхнула мисс Ходж. Она только что дала урок английской литературы во втором “игрек” и до следующего вторника, хвала небесам, была совершенно свободна от общения с этим сборищем недоумков. Естественно, она заметила, что на уроке, кроме Брайана, отсутствовали еще четверо учеников. Поначалу она предположила, что их допрашивает инквизитор — это были очевидные кандидаты на допрос. Но затем в учительской она узнала, что инквизитор еще не прибыл. Мисс Ходж сразу поняла, что это превосходный предлог отправиться к мистеру Уэнтворту и начать утешать его в горе. Постучав, она не стала дожидаться, когда мистер Уэнтворт ответит, и сразу же вошла, чтобы он не успел исчезнуть.

Поначалу ей показалось, будто в кабинете полно народу, а бедный мистер Уэнтворт, совершенно серый от горя, кричит на кого-то, кто вполне мог оказаться инквизитором.

Инквизитор рассеянно глянул в сторону мисс Ходж и махнул рукой — слегка, самую чуточку. После этого выяснилось, что в кабинете нет никого, кроме мистера Уэнтворта, инквизитора и ее самой. Но мисс Ходж прекрасно помнила, что она видела — и, произнося то, ради чего пришла, она вовсю обдумывала увиденное.

— Ах, мистер Уэнтворт, боюсь, у нас новые пропажи! Из второго “игрек” исчезло еще четверо учеников! — Мисс Ходж успела заметить, что все эти четверо были в кабинете, когда она вошла — и в очень странной одежде. Брайан тоже! Теперь все ясно. Мистер Уэнтворт, конечно, серый, но вовсе не из-за того, что потерял Брайана. А значит, нужно либо найти другой повод проявить сочувствие, либо использовать обретенное преимущество. Этот человек — возможный инквизитор — учтиво пододвинул ей стул. Лощеный скользкий негодяй!

Мисс Ходж сделала вид, что не заметила стула.

— Кажется, я вторглась без спросу на ведьминский шабаш, — объявила она с улыбкой.

Человек со стулом поднял брови, словно решил, будто она сошла с ума. Какой лощеный и скользкий негодяй! Мистер Уэнтворт сказал придушенным голосом:

— Мисс Ходж, это инквизитор графства. Мисс Ходж победно рассмеялась:

— Мистер Уэнтворт! Мы же с вами оба прекрасно знаем, что никаких инквизиторов графства не бывает! Скажите, этот человек вам досаждает? Если так, я немедленно иду к мисс Кэдвалладер — думаю, она имеет полное право знать, что ваш кабинет битком набит колдунами.

Крестоманси со вздохом заложил руки за спину, прошел к столу мистера Уэнтворта и словно бы машинально взял в руки лист с расписанием. Мистер Уэнтворт следил за ним взглядом и было понятно, что Крестоманси еще как его донимает, но вслух он сказал, и сказал очень решительно:

— Нет совершенно никакой необходимости идти к мисс Кэдвалладер, мисс Ходж. Мисс Кэдвалладер прекрасно знает, что я колдун, и знает об этом уже много лет — она забирает львиную долю моего жалованья в уплату за молчание.

— Я не знала, что вы... — начала мисс Ходж. Она только сейчас поняла, что мистер Уэнтворт — тоже колдун. Это совершенно меняло дело! Она улыбнулась еще более победно: — Что ж, позвольте предложить вам заключить союз против мисс Кэдвалладер, мистер Уэнтворт, Женитесь на мне, и вместе мы ее одолеем!

— Жениться на вас?! — ужаснулся мистер Уэнтворт. — Нет! Это невозможно! Вы... я не могу...

— Я нипочем не стану называть ее мамой! — завизжал невидимый Брайан.

Крестоманси поднял глаза от расписания и пожал плечами. В углу возник Брайан. Он был перепуган не меньше, чем мистер Уэнтворт. Мисс Ходж снова улыбнулась.

— Я была права! — заявила она.

— Мисс Ходж! — Мистер Уэнтворт изо всех сил старался, чтобы его голос звучал разумно и спокойно. — Не хотелось бы вас расстраивать, но я не могу жениться ни на ком — моя жена жива. Ее едва не арестовали за колдовство, но ей удалось сбежать через соседский сад и добраться до службы спасения. Так что сами понимаете...

— Лучше бы вам говорить всем, что ее сожгли! — ответила на это мисс Ходж. Она ужасно разозлилась — ей казалось, что ее одурачили. Она шагнула к столу мистера Уэнтворта и взялась за трубку телефона. — Или вы соглашаетесь на мне жениться, или я звоню в полицию и рассказываю о вас. Ну?

— Не надо, пожалуйста! — взмолился мистер Уэнтворт.

— Нет, надо! — отрезала мисс Ходж.

Она попыталась снять трубку. Трубка не поддавалась, словно приклеенная. Мисс Ходж гневно дернула ее. Трубка обиженно звякнула, но не двинулась. Мисс Ходж подняла глаза и обнаружила на себе заинтересованный взгляд Крестоманси.

— А ну, прекратите! — закричала она.

— Охотно, только будьте любезны ответить на один вопрос, — попросил ее Крестоманси. — По всей очевидности, вам вовсе не страшно находиться в одной комнате со множеством ведьм и колдунов. Почему?

— Конечно, не страшно, — гордо отвечала мисс Ходж. — К колдунам я испытываю исключительно жалость. А теперь будьте любезны, дайте мне сообщить в полицию о мистере Уэнтворте. Он столько лет всех обманывал!

— Но, моя дорогая юная леди, — покачал головой Крестоманси, — с этой точки зрения вы ничуть не лучше. Вы тоже всех обманывали. Тот, кто ведет себя так, как вы, с неизбежностью сам должен быть колдуном!

Мисс Ходж надменно вздернула подбородок.

— В жизни не произносила ни одного заклинания! — объявила она.

— Вы слегка преувеличиваете, — снова качнул головой Крестоманси. — Одно крошечное заклинаньице: чтобы никто не заподозрил, что вы ведьма!

“Как же я сам-то не догадался?” — поразился Чарлз, глядя, как на лице мисс Ходж проступают смущение и ужас. Чарлз был потрясен. Свыкнуться с мыслью, что его ведьма, оказывается — мама Брайана, ему никак не удавалось.

Мисс Ходж снова дернула трубку. Трубка не поддалась.

— Отлично, — прошипела сквозь зубы мисс Ходж. — Я вас не боюсь! Можете хоть все телефоны в школе отключить, но что вы сможете поделать, если я просто стану рассказывать всем подряд о вас, мистере Уэнтворте и Брайане? А я стану это делать, если мистер Уэнтворт сию же секунду не сделает мне предложение. Что ж, пожалуй, начну с Харалда Крестли… — Она повернулась и двинулась к выходу из кабинета. Было понятно, что она действительно намерена выполнить свои угрозы.

Крестоманси со вздохом коснулся пальцем расписания — очень осторожно и тщательно выбрав для этого самую середину прямоугольничка с надписью “Мисс Ходж, 2У”. И мисс Ходж тут же исчезла. Телефон звякнул, а ее как не бывало. В тот же миг Нэн, Эстель, Нирупам и Чарлз снова сделались видимыми. Им было ясно, что мисс Ходж не просто стала невидимкой вместо них. Ее не было в комнате, ветерок, прошуршавший бумагами на столе мистера Уэнтворта, словно бы подтвердил, что мисс Ходж здесь нет.

— Ничего себе! Она — и ведьма! — поразился Нирупам. — А куда она делась?

— Полагаю, в следующий вторник, — отозвался Крестоманси, изучив расписание.— Таким образом, у нас появилось время на разрешение этой недопустимой ситуации, -— Он поднял глаза на мистера Уэнтворта.— Что ж, возможно, вы уже готовы помочь нам, сэр...

Но мистер Уэнтворт, упав в кресло, стоявшее за столом, закрыл лицо руками.

— Ты мне не говорил, что мама сбежала! — закричал на него Брайан. — И ни слова не говорил про мисс Кэдвалладер!

— А ты не говорил мне, что хочешь поставить палатку в лесу, — устало ответил мистер Уэнтворт. — Боже мой! Где теперь раздобыть учителя на замену? Ведь у мисс Ходж сегодня еще уроки в других классах...

Крестоманси придвинул себе стул, который он предлагал мисс Ходж, неторопливо уселся:

— Не устаю поражаться, — заговорил он, — тому, что люди вечно тревожатся совершенно не из-за того, из-за чего следовало бы. Мой дорогой сэр, неужели вы не понимаете, что вы сами, ваш сын и четверо ваших учеников будете сожжены, если мы не предпримем немедленных действий? А вы беспокоитесь из-за какого-то расписания...

Мистер Уэнтворт поднял измученное лицо и уставился куда-то мимо Крестоманси.

— Как ей это удалось? — спросил он.— Как у нее так получилось? Как же мисс Ходж умудрялась учить детей и при этом совсем не колдовать?! Мне все время приходится. А иначе попробуй, заведи себе глаза на затылке!

— Одна из величайших загадок нашего времени, — согласился Крестоманси. — А теперь послушайте меня, прошу вас. Я полагаю, вам известно, что кроме этого мира существует по крайней мере еще один — по всей видимости, именно туда у вас принято отправлять ведьм и колдунов. Осмелюсь предположить, что ваша супруга сейчас там. И, вероятно, вы не знаете, что ваш мир и тот — всего лишь два из бесконечного множества миров, весьма отличных друг от друга. Я прибыл из одного из них.

Ко всеобщему облегчению, мистер Уэнтворт это услышал.

— Альтернативные миры? — вяло поинтересовался он.— Возможные миры, параллельные миры, контрфактуалы и так далее?

Вы хотите сказать, что они существуют в действительности ?

— Они не менее реальны, чем вы сами, — кивнул Крестоманси.

Нирупама все это страшно заинтересовало. Он присел на пол возле великолепных, с идеальными стрелками брюк Крестоманси и сказал:

— Мне кажется, сэр, они получаются тогда, когда происходят великие исторические события, у которых может быть два исхода. Лучше всего это видно на примере сражений: оба противника выиграть битву не могут, поэтому в результате получается два мира, в каждом из которых победила одна из сторон. Как битва при Ватерлоо![15]

В нашем мире Наполеон ее проиграл, но от нашего тогда откололся другой мир, в котором Наполеон победил.

— Именно так, — снова кивнул Крестоманси. — И тот мир мне представляется практически невыносимым: все говорят по -французски и ёжатся от моего акцента! Английский язык, что довольно курьезно, сохранился только в Индии: там все устроено очень по-британски и после карри подают пудинг с патокой.

— По-моему, здорово, — заметил Нирупам.

— О вкусах не спорят, — отозвался Крестоманси, еле заметно вздрогнув. — Так вот, сэр, как видите, различия между этими двумя мирами обусловлены именно тем, кто выиграл сражение. Таков закон: даже удивительно маленького различия достаточно для того, чтобы новый мир изменился до неузнаваемости. Единственное исключение — это мир, в котором мы с вами сейчас находимся. — Он взглянул на мистера Уэнтворта. — Вот здесь-то мне и понадобится ваша помощь, сэр. В этом мире есть нечто глубоко неправильное: тот факт, что колдунов здесь невероятно много и при этом они находятся вне закона, должен был неминуемо привести к значительным изменениям — как это произошло в моем собственном мире, где колдуны и ведьмы столь же многочисленны, но совершенно легальны — но не привел. Эстель, не откажите в любезности рассказать нам, куда отправляет ведьм и колдунов служба спасения.

Эстель, сидевшая по-турецки на полу, подняла к нему сияющие обожанием глаза:

— Та старушка говорила, что тот мир совсем такой же, как наш, только там нет магии.

— В этом-то все и дело,— сказал Крестоманси. — Я имею достаточно полное представление о том мире, поскольку одна из моих подопечных[16] как раз оттуда. С тех пор, как я оказался здесь, я неоднократно убеждался в том, что исторические события, автомобили, реклама, товары в магазинах, деньги — словом, все, что мне удавалось сравнить,— здесь совершенно такие же, как и в мире моей воспитанницы. Так быть не должно. Не существует другой пары настолько похожих миров!

Теперь мистер Уэнтворт слушал его очень внимательно.

— Тогда отчего же так вышло? — нахмурился он.

А Нэн Пилигрим подумала: “Он и правда изучал симптомы!”

Крестоманси обвел присутствующих странным, полным сомнения взглядом, а потом произнес:

— Простите мне подобное высказывание, но вашего мира просто не должно существовать. — Все на него вытаращились. — Да-да, — немного смущенно сказал Крестоманси.— Я никак не мог понять, почему в мире моей воспитанницы так мало магии — теперь я вижу, что вся она здесь. Случилось нечто (пока не знаю, что именно), в результате чего ваш мир отделился от соседнего, забрав с собою все волшебство! Но вместо того, чтобы отделиться совершенно, он сохранил некоторую непостижимую связь с первым миром — связь настолько тесную, что они практически одно целое. Мне представляется, что к этому привела некая роковая случайность, ведь цивилизованный мир, в котором жгут ведьм, существовать не может и не должен, как я уже сказал. Именно поэтому, мистер Уэнтворт, все это время я настойчиво пытался донести до вас, что нуждаюсь в кратком, но достаточно полном очерке истории магии — только так можно выяснить, какое же событие привело к столь печальному положению вещей. Скажите, была ли ведьмой Елизавета Первая? Мистер Уэнтворт покачал головой.

— Неизвестно. Но в ее царствование колдовство, кажется, никому особого вреда не причиняло — колдовали только деревенские старухи. Нет, пожалуй, современное колдовство берет начало уже после смерти Елизаветы. Видимо, серьезный всплеск имел место году в тысяча шестьсот шестом — тогда начали официально практиковать сожжение. Первый Указ о колдовстве датируется тысяча шестьсот двенадцатым годом, Оливер Кромвель издал еще несколько. К тысяча семьсот шестидесятому году насчитывалось уже тридцать четыре закона о колдовстве. Кстати, в тысяча семьсот шестидесятом году родилась Дульсинея Уилкс...

Крестоманси поднял ладонь:

— Благодарю. Об архиведьме мне известно. Вы сообщили мне все, что нужно. Современное положение дел с колдовством берет начало сразу после тысяча шестисотого года, когда произошло внезапное увеличение числа колдунов и ведьм — таким образом, роковая случайность, о которой мы с вам говорили, имела место примерно в те годы. Нет ли у вас каких-либо соображений относительно того, что бы это могло быть?

Мистер Уэнтворт снова покачал головой — довольно угрюмо.

— Представления не имею. Однако... Хорошо, предположим, вы поймете, что это было. И что вы предпримете?

— Одно из двух, — ответил Крестоманси. — Либо мы попытаемся совершенно отделить этот мир от другого, что не представляется мне хорошим выходом из положения, поскольку тогда вас неизбежно сожгут... — Все вздрогнули, а большой палец Чарлза сам собой принялся поглаживать волдырь. — Либо, — продолжал Крестоманси, — что гораздо лучше, мы сольем ваш мир с тем, другим, которому он на самом деле принадлежит.

— И что тогда с нами будет? — поинтересовался Чарлз.

— Ничего особенного. Вы незаметно сольетесь с теми людьми, кем вы являетесь в том мире, — ответил Крестоманси.

Все несколько секунд молча это обдумывали.

— А это вообще возможно? — с надеждой спросил мистер Уэнтворт.

— Как вам сказать, — пожал плечами Крестоманси. — В принципе — да, возможно, если обнаружить, что стало причиной первоначального раскола. Конечно, исправление потребует очень сильного магического вмешательства. Но сейчас Хэллоуин, высвободилось большое количество магии — а в вашем мире в особенности — и на этом можно сыграть. Да. Я совершенно уверен, что это возможно, хотя и непросто.

— Тогда давайте, — мистер Уэнтворт решительно поднялся. Программа решительных действий, по всей видимости, окончательно привела его в себя. Он мрачно оглядел костюм для верховой езды, небесно-голубые шортики и джинсы Брайана, скептически прищурившись на драное розовое бальное платье. — Ну, если вы думаете, что можно идти в класс в таком виде... — начал он. Мистер Уэнтворт снова был завучем школы.

— Эм-м-м... Возможно, кроме Брайана... — поспешно вмешался Крестоманси.

— ...У вас будет достаточно времени обдумать это, оставшись после уроков, — закончил мистер Уэнтворт. Нэн, Эстель, Чарлз и Нирупам в едином порыве вскочили на ноги — а вскочив, обнаружили, что снова одеты в школьную форму. Они осмотрелись в поисках Брайана, но тот снова исчез…

— Ну вот, опять меня не видно! — раздался из воздуха его негодующий крик. Крестоманси улыбался.

— Неплохо, сэр, — похвалил он мистера Уэнтворта.

Мистеру Уэнтворту было несказанно приятно это слышать, и, выгоняя четверых учеников за дверь, он тоже дружески улыбнулся Крестоманси.

— А почему Брайану можно остаться невидимкой? — жалобно пищала Эстель, когда мистер Уэнтворт погнал их в класс, как пастух — свое стадо.

—— Потому что тогда Крестоманси сможет остаться здесь и прикидываться инквизитором, — прошептал Нирупам. — Ведь по официальной версии инквизитор расследует, что колдун сделал с Брайаном! Так что Брайана никто видеть не должен!

— Только Брайану этого не говори, — добавил Чарлз, когда они подошли к дверям второго “игрек”.— Он сразу высунется и все испортит, ты же его знаешь. — По правде говоря, Чарлз боялся, что при случае и сам все испортит — ничего ведь не изменилось, он по-прежнему сидел по уши в глубокой луже…

Глава четырнадцатая

Мистер Уэнтворт распахнул дверь и впихнул свое стадо в класс, вызвав целую лавину удивленных взглядов и взволнованного шепота.

— Извините, мне пришлось похитить этих четверых, — сказал мистер Уэнтворт мистеру Крестли, который как раз вел урок у остального второго “игрек”, — Мы готовили мой кабинет для работы инквизитора.

Мистер Крестли поверил ему сразу и безоговорочно. Второй “игрек”, судя по лицам, был жестоко разочарован: они-то ждали, что всю четверку арестуют, ведь сделали для этого все возможное.

— Вас ищет мистер Тауэрс, — в праведном негодовании прошептал Саймон Нирупаму и Чарлзу.

— Тебя искала мисс Филлипс, — сообщила Тереза Эстель.

Нэн повезло — мисс Филлипс старалась по возможности не вспоминать о ней.

Их не было так долго, что до обеда оставался только кусочек урока. Когда прозвенел звонок, Чарлз и Нирупам быстренько смешались с толпой — еще не хватало, чтобы их заметил мистер Тауэрс.

Но Чарлзу, как водится, не везло — мистер Тауэрс стоял на посту у входа в столовую. К величайшему облегчению Чарлза, им удалось проскользнуть мимо и мистер Тауэрс не обратил на них ни малейшего внимания.

Когда они произнесли благодарственную молитву и сели, Нирупам толкнул Чарлза в бок. За столом директрисы рядом с мисс Кэдвалладер сидел Крестоманси — учтивый и отрешенный. Все выворачивали шеи, чтобы разглядеть его получше. Пронесся слух, что это инквизитор графства.

— А ему палец в рот не клади, — заключил по зрелом размышлении Дэн Смит. — Это только с виду он такой сонный, чтобы все поверили!

— Ничтожество! — фыркнул Саймон.— Пшик! Меня ему не запугать!

Чарлз тоже вывернул шею. Он понимал, что имеет в виду Саймон, но уже имел возможность убедиться, что отрешенный вид Крестоманси действительно, как сказал Дэн, весьма и весьма обманчив. Мистер Уэнтворт тоже сидел за столом директрисы. “А где же Брайан? — подумал Чарлз. — Ему что, обеда вовсе не достанется?”

Чарлз повернулся обратно к столу и услышал восхищенный щебет Терезы;

— Ой, девочки, какой красивый, просто супер! У меня от него прямо ноги подкашиваются!

Тут Эстель вскочила, и, перегнувшись через стол, грозно уставилась на Терезу. Все опешили.

— Тереза Муллетт! — объявила Эстель. — Я тебе покажу влюбиться в инквизитора! Он мой! Я первой его увидела и это я его люблю! Только попробуй!

Зрелище разъяренной Эстель было настолько непривычным, что оцепенели все, вплоть до дежурной. Тереза от потрясения даже не захихикала…

И пока все молчали, стало понятно, каким образом Брайан выходит из положения. Чарлз и Нирупам почувствовали, что их расталкивают в стороны невидимые бока. Невидимые локти уперлись им под ребра, невидимое тело втиснулось между ними и уселось на скамью.

— А ну, делитесь, что у вас там в тарелках, — прошептал Брайан.— Надеюсь, не вареная рыба.

К счастью, тут как раз подал голос Саймон и Брайана никто не услышал. А Саймон произнес — насмешливо и недоверчиво:

— И что вы там так долго готовили для этого мистера Пшика?

Все так на них посмотрели, что Нэн сразу стало понятно: мистеру Уэнтворту никто не поверил. Было ясно, что народ жаждет правды, или, по крайней мере, чего-нибудь на нее похожего. “Помогите!!!” — в панике подумала Нэн.

— Ну, провода надо было провести, — наугад брякнула она. — Надо было поставить очень яркие лампы, чтобы светить в лицо подозреваемым. Это помогает сломить волю.

— А не для электрошока, нет? — с надеждой спросил Дэн.

— Ну, наверно, и для него тоже, — согласилась Нэн. — Оголенных проводов было довольно много, а потом еще принесли что-то вроде такого шлема с электродами... Это Чарлз подключал. Он здорово разбирается в электричестве.

— А еще что? — Дэн затаил дыхание. Он был так зачарован, что и не заметил, как завел разговор с девчонкой.

— Стены затянули черным, — разошлась Нэн. — Это мы с Эстель делали.

Тут подали обед — это была картофельная запеканка. Брайану повезло, потому что взять в руки нож и вилку он бы не решился, а вот Чарлзу и Нирупаму — нет. Когда с их тарелок начали исчезать большие полукруглые куски, им оставалось лишь возмущенно ворчать. Брайан стянул у каждого по полпорции. Еще обиднее было, когда ломтики картошки шлепались на пол.

— Поаккуратней! — зашипел Нирупам.

— Чего, уже и в рот попасть не можешь? сердито прошептал Чарлз.

— В рот могу, я рук не вижу, — ответил Брайан. — Что, самый умный, да? Попробовал бы сам!

Пока они шептались, Нэн противостояла потоку вопросов Дэна. Ей приходилось выдумывать все новые и новые орудия пыток для кабинета мистера Уэнтворта.

— Да, еще были какие-то штуковины с хромированными винтами...— говорила она,— Ну да, наверно, ты прав — тиски для пальцев. Но некоторые довольно большие — скорее всего, для рук... или для ног... Пальцами дело не ограничится, этот инквизитор, по-моему, не из таких...

Нирупам пихнул локтем Брайана в невидимый бок.

— Слыхал? Когда он позовет Дэна, там все должно быть так, как она рассказывает!

— Ты что, думаешь, я совсем дурак? — ответил Брайан с набитым ртом.

— И еще на стены всякого понавешали... Наручники там... — продолжала Нэн. Ее посетило вдохновение, а воображение казалось неисчерпаемым. О том, чтобы остановиться, и речи не было!

“Интересно, как в один небольшой кабинет может поместиться все то, что она навыдумывала, — пронеслось в голове у Чарлза. — Или хотя бы только то, что запомнит Брайан”.

К счастью, Эстель, которая глаз не сводила с Крестоманси и даже позабыла о еде, отвлекла всеобщее внимание, воскликнув:

— Ой, смотрите! Мисс Кэдвалладер ест только вилкой, а он — и вилкой, и ножом! Какой храбрый!

Тут Нирупам воспользовался случаем заткнуть Нэн рот. Он грозно посмотрел на нее и громко сказал:

— Скорее всего, инквизитор после обеда и правда допросит с пристрастием всех нас по очереди!

Нирупам хотел всего-навсего предупредить Нэн, но в ответ на его замечание настала тревожная тишина. На удивление, многие почему-то потеряли аппетит и не уделили должного внимания пирогу с патокой, который подали после картофельной запеканки. Нирупам и тут воспользовался случаем — взял себе третью, даже четвертую порцию и щедро поделился с Брайаном.

Сразу после обеда пришел мистер Уэнтворт и выстроил второй “игрек” в алфавитном порядке. Тревожная тишина сменилась панической, а судя по тому, какие сделались лица у всей школы, паника оказалась заразной. Когда второй “игрек” строем покинул столовую, побелели даже старшеклассники. Второй “игрек” промаршировал вверх и остановился частью в коридоре, а частью на лестнице, а мистер Уэнтворт направился к себе в кабинет сообщить Крестоманси, что все готово. Те, кто стоял первым, видели, что матовое стекло в двери стало черным, как ночь.

Потом оказалось, что Крестоманси желает беседовать с ними в порядке, обратном алфавитному. Пришлось маршировать вверх-вниз по лестнице и перестроиться так, чтобы Хизер Янг и Роналд Уэст оказались в начале цепочки вместо Деборы Аткинс и Джеффри Бейнса. Это было проделано без малейшего намека на всегдашнее нытье и ворчание. Даже Чарлз, который был совершенно уверен, что маршируют они исключительно ради того, чтобы дать Крестоманси время наколдовать все выдумки Нэн, обнаружил, что под ложечкой у него посасывает и в голове слегка мутится, а палец нервно елозит по пузырю. У Хизер и Роналда вид от ужаса стал совершенно больной. Дэн Смит, оказавшийся теперь, когда Брайан исчез, третьим в строю, бешено зашептал на ухо Нирупаму: “Что он будет с нами делать?!”

Нирупам знал об этом не больше Дэна. Он даже не был уверен, что Крестоманси действительно собирается кого-то допрашивать. Он постарался принять загадочный вид и шепнул:

— Сам увидишь.

Дэн побелел, как сливки.

Крестоманси уделял всем вовсе не равное время. Хизер пропадала в кабинете целую вечность и вышла оттуда такая же перепуганная, как и вошла. Роналд пробыл там едва ли минуту и показался из-за занавешенной черным двери с явным облегчением. Перегнувшись через Дэна и Нирупама, он сообщил Саймону:

— Ерундистика!

— Так я и знал, — высокомерно ответил Саймон.

— Тихо! — гаркнул мистер Уэнтворт. -— Следующий — Дэниел Смит!

Дэн Смит тоже вернулся довольно скоро, но по его виду все поняли, что ерундистикой дело и не пахнет. Цветом лица он был похож уже не на сливки, а на творог.

Нирупам не выходил гораздо дольше, чем ожидали Нэн и Чарлз. За ним последовал Саймон. Снова прошла целая вечность. Во время этой вечности прозвенел звонок на уроки и послышался обычный топот множества ног. Начался урок, настала тишина, она тянулась так долго, что, пока Саймон не вышел из кабинета, всякий во втором “игрек” успел почувствовать себя одиноко и потерянно. Наконец Саймон вышел…. Он был странного цвета. Он не стал разговаривать со свитой, которая повыскакивала из очереди от желания выяснить, что случилось. Медленно, как лунатик, он подошел к стене и прислонился к ней, уставясь в пространство!

От этого, конечно, никому не полегчало. Нэн ломала себе голову над тем, что же там Крестоманси делает с людьми, раз они потом такие выходят? К тому времени, как три девочки, стоявшие по алфавиту между ней и Саймоном, вышли от инквизитора графства еще белее, чем Хизер Янг, Нэн так перепугалась, что ноги перестали ее слушаться. Но наступила ее очередь. Пора идти. Кое-как Нэн просочилась за темную дверь.

Внутри она застыла, вытаращив глаза: похоже, пока второй “игрек” маршировал туда-сюда по лестнице, Крестоманси даром времени не терял… Кабинет мистера Уэнтворта был сплошь затянут черной драпировкой, а на паркете лежал черный ковер, который Нэн забыла сочинить. По стенам, тускло мерцая на черном фоне, висели наручники, аркан, гирлянды цепей, всевозможные хлысты и плетка-девятихвостка. В углу стояла большая жестяная банка со светящейся этикеткой “Напалм. Инкв. графства. Только для пыток”!

Сам Крестоманси едва виднелся за сияющей лампой, от которой Нэн поежилась — так она напоминала свет над операционным столом. Лампа освещала стол мистера Уэнтворта, тоже застеленный черной тканью, а на ней, словно на витрине ювелира, сверкали всяческие тиски и прочие малопривлекательные предметы. Был там и шлем с электродами! А еще пучок оголенных проводов, рассыпавших голубые искры! За ними высилась стопка толстых черных книг…

— Ну как, Брайан ничего не забыл? — спросил темный силуэт Крестоманси. Нэн засмеялась.

— Я ничего не говорила про ковер и напалм!

— Ковер предложил Брайан. А мне показалось, что в том углу несколько пустовато, — признался Крестоманси.

— А это что? — Нэн показала на стопку черных книг.

— Расписания, только замаскированные, — ответил Крестоманси. — А, я понимаю, о чем вы спрашиваете. Что ж — это, по всей видимости, парламентские акты и Свод законов о колдовстве, руководства по пыткам и “Полевой определитель британских ведьм” — инквизитор без них как без рук.

По его голосу Нэн стало понятно, что он тоже смеется.

— Знаете, нехорошо так веселиться, когда там все от страха умирают, — заметила она.

— Виноват. — Крестоманси обошел стол и вышел на свет. Искрящийся пучок проводов он просто отодвинул рукой — и ничуть его не стукнуло током — и присел на краешек покрытого черным стола, чтобы глаза его оказались вровень с лицом Нэн.

— А ведь вы тоже вовсю веселитесь, — заметил он.

— И еще как! — с вызовом ответила Нэн. — Между прочим, в первый раз за все время в этой свинской школе!

Крестоманси посмотрел на нее почти встревоженно.

— Вам нравится быть ведьмой? Нэн яростно закивала.

— И вам нравится сочинять предметы, описывая их словами, — все эти тиски и тому подобное?

Нэн снова кивнула.

— А что вам нравится больше всего? — тихо спросил Крестоманси.

— Быть ведьмой! — объявила Нэн.— Я от этого... ну, чувствую себя очень уверенно!

— Расскажите, что вы уже успели сочинить в качестве ведьмы, — велел Крестоманси.

— Ну, я...— Нэн посмотрела в лицо Крестоманси, освещенное с одной стороны лампой, а с другой — синеватыми искрами, и поразилась, обнаружив, как мало она успела наколдовать. Все, по правде говоря, сводилось к тому, что она полетала на метле и сделала себе с Эстель какие-то нелепые одежки и странноватые жестянки с прорезями. — У меня не было времени, — пролепетала она.

— Но ведь у Чарлза Моргана времени было примерно столько же, а, судя по тому, что мне о нем рассказывали, он проявил незаурядную изобретательность, — заметил Крестоманси. — Не кажется ли вам, что теперь, когда вы успели побывать ведьмой и обрели уверенность в себе, вы могли бы предпочесть дар обращения со словами даже способности колдовать?

Нэн немного подумала.

— Да, наверно, — кивнула она с удивлением, — Если бы только нас не заставляли писать эти придурочные дневники...

— Хорошо, — отвечал Крестоманси. — Думаю, что могу предложить вам великолепную возможность попрактиковаться в словесном повествовании, не имеющем отношения к дневникам. Я ведь уже говорил вам, что для совмещения этого мира с другим, которому он на самом деле принадлежит, потребуется много магической силы. Когда я пойму, как именно это сделать, мне понадобится помощь каждого, чтобы обуздать всю ту магию, которая наличествует в мире, и таким образом объединить миры. Могу ли я рассчитывать, что вы, когда придет время, сумеете это объяснить?

Нэн кивнула. Она была очень польщена, но вместе с тем чувствовала громадную ответственность, что тоже было несказанно приятно.

Но не успела Нэн сполна насладиться новыми ощущениями, как Крестоманси добавил:

— То, что вы предпочитаете дар обращения со словами, весьма удачно. Боюсь, после грядущих перемен вы перестанете быть ведьмой. — Нэн уставилась на него. Он не шутил. — Да, я знаю, что вы ведете свой род от архиведьмы, — продолжал Крестоманси, — но ведь таланты далеко не всегда наследуются в неизменном виде. Мне представляется, что ваш дар в основном и состоит в создании сущностей путем их описания. И позвольте посоветовать по возможности придерживаться именно этой линии. А теперь назовите любой исторический персонаж.

От перемены темы Нэн вздрогнула и заморгала.

— Э-э... Христофор Колумб,— понуро выдохнула она.

Крестоманси извлек крошечную золотую записную книжечку и отстегнул золотой карандашик.

— Не сочтите за труд объяснить мне, кто это, — попросил он немного беспомощно.

“Все-таки поразительно, каких простых вещей Крестоманси иногда не знает”, — подумала Нэн. Она вежливо, как могла, рассказала ему все, что знала о Христофоре Колумбе, а Крестоманси старательно записал это в золотую книжечку.

— Восхитительно, — бормотал он при этом. — Живо и образно.

В результате, когда Нэн вышла из кабинета, она была наполовину в полном восторге, потому что Крестоманси считал ее способной к словесным описаниям, а наполовину в черной меланхолии, потому что скоро придется перестать быть ведьмой. Приятель Дэна Смита Ланс Осгуд, стоявший в очереди следующим, пытливо вгляделся Нэн в лицо, но никаких выводов сделать не смог.

Ланс пробыл в кабинете совсем недолго. Тереза Муллетт — тоже. Эстель к тому времени успела только подняться на площадку: она стояла в самом конце очереди. Когда Тереза вышла, Эстель вытянула шею и внимательно посмотрела на Терезу из-за угла, но никаких признаков влюбленности не обнаружила. Вид у Терезы был озадаченный и надутый. Всякому стало понятно, что инквизитор обошелся с нею без должной почтительности. Делия как раз шепталась об этом с Хизер, когда в кабинет отправился Чарлз.

К этому времени Чарлз уже ничуточки не боялся. Он убедился, что Крестоманси обходится со всеми так, как они того заслуживают. Оглядев затянутый черным кабинет, он усмехнулся и прижал очки пальцем к переносице, чтобы разглядеть развешанные по стенам орудия.

Крестоманси едва виднелся темным силуэтом за яркой лампой и искрящими проводами.

— Нравится? — спросил он.

— Неплохо, — одобрил Чарлз. — А Брайан где?

— Тут я, — послышался голос Брайана, Две пары наручников на стене дернулись и зазвенели.— Долго еще? Я уже устал до полного околдунения, а дошли только до “М”!

— Зачем он вам? — поинтересовался Чарлз у Крестоманси. Он по-прежнему прижимал очки к переносице, чтобы наградить Брайана первосортным двуствольным взглядом.

— На то есть свои причины, — спокойно ответил Крестоманси.

От этого спокойствия у Чарлза по спине поползло что-то ледяное, и, видимо, смертоносное.

— Мне бы хотелось обсудить с вами, — продолжал Крестоманси так же спокойно, — заклятье “Саймон говорит”.

Холод со спины Чарлза распространился по всему телу, обосновавшись наконец в животе. Он понял, что разговор вовсе не ограничится шутками, как он надеялся.

— А что? — буркнул он.

— Никак не могу понять, — начал Крестоманси — мягко, словно бы недоуменно и еще более убийственно-спокойным тоном, — почему же вы позабыли упомянуть об этом заклятье. Как же так вышло, что оно ускользнуло у вас из памяти?

Это было как оказаться в бочке со льдом. Чарлз попытался растопить лед бравадой.

— А чего говорить-то? Это же всего-навсего заклятье, Саймон его заслужил! А Нирупам тут же его и расколдовал!

— Ах, раз так, что же — прошу меня извинить, — ответил Крестоманси.

Подобный сарказм вынести трудно, особенно если знаешь, что все это слышит кто-то вроде Брайана. Чарлз перезарядил орудия и испустил еще один взгляд. Однако смотреть на Крестоманси, укрывшегося за лампой, было трудно, поэтому взгляд снова достался Брайану. Точнее, наручникам на стене, там, где скорее всего находился Брайан.

— А что, это важно? — пробурчал Чарлз.

Голос у Крестоманси стал еще более недоуменный.

— “Важно”? А как вы думаете, мой юный друг, разве может быть неважным заклятье, способное уничтожить целый мир?

Разумеется, вам виднее, но, по моим представлениям, Саймон был вполне способен сказать какую-нибудь отменную глупость, ну, например, “Дважды два — пять”. И если так, то вся математика катится в тартарары. А поскольку сосчитать можно что угодно, то в тартарары катится решительно все — солнце, земля, живые клетки — словом, все. Вероятно, вы выше подобных мелочей, но меня они, знаете ли, заботят.

Чарлз злобно вытаращился на наручники, чтобы Крестоманси не понял, как ему мерзко. И к тому же Брайан слышал все до словечка!

— Ну, я же не знал! И откуда мне знать-то? Да и Саймон сам допрыгался! Он заслужил!

“Повезло”, — думал Чарлз. Никто не знает, что следующей его мишенью должен был стать Дэн Смит.

— Саймон это заслужил? — удивился Крестоманси. — Нет, безусловно, Саймон очень высокого мнения о своей особе, но... Брайан, не откажите в любезности рассудить нас. У вас самомнение никак не меньше, чем у Саймона. Скажите, пожалуйста, достойны ли вы или Саймон подобного могущества?

— Нет, — послышался обиженный голос Брайана. — Разрушать мир нам ни к чему.

Чарлз похолодел до мозга костей при мысли о том, что мог наделать. Но сознаваться в этом он не собирался.

— Нирупам его расколдовал, — уперся он, — и Саймон ничего не успел!

— Кажется, Брайан усвоил этот урок, — заметил Крестоманси. — А вы, Чарлз, — увы, нет. Что ж, вам это позволительно, — ведь в этом мире колдовать строго запрещено и некому было объяснить вам, каковы возможности магии и как ею пользоваться. Но у вас имелись все возможности додуматься до этого самостоятельно. И вы по-прежнему упорно отказываетесь рассуждать логически. Нирупам вовсе не расколдовал Саймона. Он просто вывернул заклятье наизнанку, обратил его в собственную противоположность. Теперь все, что говорит бедный мальчик, оказывается неправдой. Мне пришлось приказать ему молчать.

—— “Бедный мальчик”?! — воскликнул Чарлз.— Вам что, его жалко?!

— Мне — да, жалко, — послышался голос Брайана.— Если бы я не пошел в медкабинет, я бы и сам его расколдовал. И у меня получилось бы лучше, чем у Нирупама!

— Вот видите, Чарлз, — кивнул Крестоманси. — Даже если не принимать во внимание соображения о добре и зле, вот вам прекрасный пример того, почему не стоит налагать заклятья на людей. Теперь Саймона все жалеют. А ведь вы вовсе к этому не стремились, не так ли?

— Нет. — Чарлз уставился на сумрачно-черный ковер под ногами, жалея, что не взялся как следует за Дэна Смита. Ничего, надо только продумать план, в этот раз все будет как надо.

— А заставьте его снять заклятье с Саймона! — предложил Брайан.

— Сомневаюсь, что Чарлз в состоянии это сделать, — ответил Крестоманси. — Заклятье ужасающе сильное. По всей видимости, Чарлз обладает способностями не ниже класса чародея, иначе у него вообще не получилось бы его наложить.

Чарлз не поднял глаз от ковра, надеясь, что никто не заметит, какая широкая и польщенная улыбка расплылась по его физиономии.

— Чтобы снять заклятье с Саймона, понадобится стечение целого ряда совершенно особых обстоятельств, — продолжал Крестоманси. — Для начала нужно, чтобы Чарлз захотел его снять. А он не хочет. Правда, Чарлз?

— Не хочу! — отозвался Чарлз. Мысль о том, что теперь Саймону придется молчать до гробовой доски, страшно ему понравилась, он даже не стал вслушиваться в отчаянную ругань, которой немедленно разразился Брайан. Чарлз вытянул палец на свет и стал любоваться тем, какие затейливые узоры появляются на желтом волдыре в ярком сиянии лампы и мерцании голубых искр. Наверное, подумалось Чарлзу, он от самого рождения нечестив до мозга костей.

Крестоманси подождал, когда у Брайана истощатся запасы бранных слов. А потом он сказал:

— Жаль, что вы так настроены, Чарлз. Когда мы начнем соединять этот мир с тем, которому он принадлежит, нам будет очень кстати ваша помощь. Может статься, вы передумаете?

— Еще чего! — фыркнул Чарлз. — После того, как вы так давили на меня при Брайане? — И он снова принялся любоваться волдырем.

Крестоманси вздохнул.

— Вы с Брайаном один другого хуже, — заметил он. — Мистер Уэнтворт говорил мне, что ученики Ларвуд-Хаус сплошь и рядом вырастали в колдунов и ведьм, но он также сообщил, что ему всегда без труда удавалось уговорить их бросить колдовать, пока дело не дошло до вас с Брайаном. Брайану так хочется оказаться в центре внимания, что ради этого он готов пойти на костер...

— Э! — обиделся Брайан.

“Ага, Крестоманси хочет восстановить справедливость и теперь давит на Брайана, — подумал Чарлз. — Поздновато. Я не стану ему помогать”.

— Поэтому ему придется или оказать мне посильную помощь, или навсегда остаться невидимым, — сообщил Крестоманси. Он не стал слушать возмущенные вопли перепуганного Брайана и снова повернулся к Чарлзу. — Мне представляется, что вы, Чарлз, таили ненависть ко всему и вся, пока способность колдовать не прорвалась наружу и не сорвала тормоза. Теперь вам придется или снова затаиться, чтобы избежать костра, или помогать нам. Поскольку ваши магические таланты столь велики, представляется несомненным, что в том, другом мире у вас проявятся не меньшие способности к чему-то другому, а к чему именно — вы быстро поймете. Ну, каков ваш выбор?

Утратить колдовские способности?! Чарлз прижал пальцем очки к переносице и уставился за завесу яркого света прямо в лицо Крестоманси. Кажется, он даже Саймона и Дэна ненавидел далеко не так сильно, как Крестоманси.

— Я буду волшебником! Вот вам! Туманный силуэт Крестоманси за завесой света пожал плечами.

— Тех, кто ведет себя подобным образом, принято называть злыми колдунами. Превосходно. Что ж, теперь будьте любезны назвать какой-нибудь исторический персонаж.

— Джек Потрошитель! — рявкнул Чарлз. В ярком свете лампы блеснула золотая записная книжечка.

— Благодарю вас, — кивнул Крестоманси. — Пожалуйста, позовите следующего, когда выйдете за дверь.

Чарлз повернулся и поплелся к двери, а Брайан снова принялся обзываться,

— Брайан, — спокойно сказал Крестоманси, — Я уже предупреждал, что буду вынужден отнять у вас голос, и я это сделаю, если вы скажете еще кому-нибудь хоть слово.

“А как же!” — злобно подумал Чарлз. Он распахнул дверь, прикидывая, что бы такое сделать Нэн и Эстель за то, что они вызвали Крестоманси, и лицом к лицу столкнулся с Делией Мартин.

Вид у него, наверное, был устрашающий. Делия побелела. Как ни странно, она с ним заговорила.

— Ну как? — спросила она.

— Ведьманутый кошмар! — проорал Чарлз. Он от всей души надеялся, что Крестоманси его слышал.

Глава пятнадцатая

Остаток второго “игрек” тоже прошел через кабинет инквизитора. Некоторые выходили оттуда бледные, некоторые — радостные. Эстель появилась на пороге, сияя затуманенными глазами.

— Что за люди! — возмущалась Тереза. — Ну правда!

Эстель смерила ее взглядом, исполненным глубочайшего презрения, и побежала к Нэн. Она прижала обе руки воронкой к уху Нэн и жарко зашептала:

— Он говорит, что там, куда мы попадем, моя мама будет на свободе!

— Здорово! — улыбнулась Нэн — и вдруг у нее екнуло сердце: “А ведь моя мама будет там жива!”

Сам Крестоманси вышел из кабинета вместе с Деборой Аткинс, оказавшейся в очереди последней, и обменялся с мистером Уэнтвортом многозначительным взглядом.

Нэн поняла, что он так и не додумался, как соединить миры. Она увидела, что и Крестоманси, и мистер Уэнтворт очень взволнованы.

— Всё! Строиться и в класс! — прогремел мистер Уэнтворт.

Вид у него был такой озабоченный, а по лестнице в класс он бежал так быстро, что Нэн поняла — везение Крестоманси кончилось. Похоже, прибыл настоящий инквизитор. Звонок с урока прозвенел как раз тогда, когда второй “игрек” шагал по коридору, что только усугубило всеобщий ужас. Мимо спешили другие классы, глядя на второй “игрек” со смешанным чувством жалости и любопытства.

Друзья Саймона отчаянно пытались на ходу разговорить его. Саймон показывал себе на рот и дико мотал головой.

—— Он знает, кто колдун, но ему замкнули уста, — глубокомысленно заключил Роналд Уэст.

Заслышав это, Делия с Карен выскочили из строя и засеменили рядом с Саймоном.

— Ну Саймон, ну скажи, кто у нас ведьма, — шептали они. — Мы никому ни словечка, честно!

Чем сильнее Саймон мотал головой, тем настырнее они спрашивали.

— Тише! — рявкнул мистер Уэнтворт.

Все вошли в класс. Там уже стоял мистер Крестли, который должен был посидеть со вторым “игрек” полчаса, отведенные на дневники.

— Считайте, что у вас “окно”, Харалд, — велел ему мистер Уэнтворт.

Мистер Крестли не без удовольствия кивнул и отправился в учительскую, надеясь застать там мисс Ходж.

— Бедный Пух! — шепнула Эстель на ухо Нэн. — Не знает, что она в следующем вторнике! Только, по-моему, она все равно за него не выйдет!

В класс вошел Крестоманси. Вид у него был умиротворенный и чуточку отрешенный. Глядя на него, никто бы не сказал, что времени у него в обрез и что он, скорее всего, волнуется не меньше мистера Уэнтворта. Крестоманси кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание. В ответ немедленно настала тишина, полнейшая и напряженная. Мистер Уэнтворт, кажется, даже немного позавидовал.

— Произошло нечто совершенно ужасное! — начал Крестоманси. — Вынужден вас огорчить — в наши ряды проник колдун. Именно этот колдун наложил заклятье на Саймона Силверсона...

По классу пронесся шорох — все обернулись и посмотрели на Саймона. Он, как и полагается, опять оказался на авансцене.

— Но самое огорчительное, — продолжал Крестоманси, — что некто предпринял весьма разумную, но неудачную попытку снять заклятье, а в результате оно превратилось в собственную противоположность. — Нирупам помертвел. — Нельзя его винить, — говорил Крестоманси, — однако итог вышел поистине плачевный. Заклятье было очень сильное. Все, что теперь говорит Саймон, не просто неправда — оно никогда и не было правдой. Мне пришлось предупредить Саймона, чтобы он держал рот на замке, пока мы не разберемся во всем окончательно.

При этих словах Крестоманси перевел глаза — рассеянные и отсутствующие — на Чарлза. Чарлз ответил отменно пустым и гнусным взглядом. Если этот Крестоманси думает, что таким образом заставит его снять заклятье, пусть подумает еще раз. Но Чарлз не заметил, что после этого взгляд Крестоманси обратился к Нэн. Этого вообще никто не заметил, потому что тут же поднялись три руки — Делии, Карен и Терезы. За всех трех заговорила Делия:

— Господин инквизитор, сэр, мы же говорили вам, кто у нас колдует. Это Нэн Пилигрим.

Парта Эстель с грохотом опрокинулась, тетради, дневник, бумажки, вязанье — все разлетелось по классу, а посреди этого безобразия стояла Эстель, красная от гнева.

— Это не Нэн Пилигрим! — закричала она. — Нэн в жизни никому зла не сделала! А ты сделала, и еще как, ты болтала всякие глупости, да, ты, и еще Тереза с Карен! Да-да, и мне стыдно, что я раньше дружила с Карен!

Нэн закрыла лицо руками. Верность Эстель была слабым утешением.

— Подними парту, Эстель, — велел мистер Уэнтворт.

Саймон забылся и приоткрыл было рот, чтобы отпустить какую-нибудь колкость. Крестоманси перевел на него взгляд — всего на миг. Саймон захлопнул рот и вытаращил глаза.

Крестоманси больше не обращал на него ни малейшего внимания.

— Прошу выслушать меня, если угодно, — мягко сказал он. Угодно было всем до одного. — Благодарю вас. Прежде чем мы сможем выявить колдуна или ведьму, мне бы хотелось, чтобы каждый из вас назвал мне второй исторический персонаж. Пожалуйста, начните вы — да, вы, в первом ряду... Тереза... м-м-м... Лумит.

Все уже успели назвать по одному персонажу — и были уверены, что инквизитор распознает колдуна по тому историческому лицу, которого тот назовет. Поэтому казалось совершенно очевидным, что злодеев упоминать не следует. Так что Тереза основательно задумалась — хотя ее ужасно обидело, что инквизитор переврал ее фамилию. И, как часто бывает в подобных случаях, ей на ум тут же пришли целые орды исторических негодяев. Она тупо глядела на инквизитора, а в голове у нее толкались Бэк и Хаэр[17], Криппен, Иуда Искариот, Нерон[18] и Торквемада[19], а ни о ком положительном подумать не удавалось.

Крестоманси поторопил ее:

— Ну же, э... Татьяна!

— Тереза! — возмутилась Тереза, Тут ее посетило вдохновение и она добавила: — То есть святая Тереза[20].

Крестоманси записал это в золотую книжечку и указал на Делию.

— Одиссей! — отбарабанила Делия.

— Не было ни в одном из миров, — покачал головой Крестоманси. — Попробуйте еще раз.

Делил напрягла мозги — и в конце концов додумалась до леди Годивы[21].

Указующий перст Крестоманси передвигался по классу, загоняя всех в один и тот же тупик....Негодяи так и напирали — Аттила Гунн, Ричард III[22], Лукреция Борджиа[23] или Иосиф Сталин — а если удавалось выдумать кого-то менее злонамеренного, тут же вспоминались персонажи вроде Анны Болейн[24] или Галилея — осужденные на смерть.

Большинству казалось, что и о них говорить не стоит, хотя Нирупам — а он-то знал, что Крестоманси никакой не инквизитор — рискнул назвать Карла I[25].

Почти после каждого имени Крестоманси поворачивался к мистеру Уэнтворту и мистер Уэнтворт объяснял, кто это такой. Второму “игрек” было решительно непонятно, зачем инквизитор так поступает — не для того же, чтобы показать, какой мистер Уэнтворт умный — а Нэн поняла, что он опять изучает симптомы. Зачем? Наверно, потому, что все дело в каком-то историческом персонаже…

Чарлз ждал, когда палец Крестоманси укажет на него. “Не на таковского напали!” — подумал он и небрежно уронил:

— Святой Франциск![26]

Палец Крестоманси просто переместился на Дэна Смита. Дэн оторопел.

— Сэр, простите, у меня живот болит. Не могу ничего придумать. Палец никуда не делся.

— Ой... — простонал Дэн.— Дик Терпин…[27].

При этих словах второй “игрек” затаил дыхание, а потом раздался всеобщий разочарованный выдох, потому что палец Крестоманси перенесся через проход и указал на Эстель.

Эстель уже успела поставить парту на место, собрала почти все тетради, но клубок шерсти укатился далеко под парты и продолжал разматываться. Эстель ползла на четвереньках за посеревшим мохером и не заметила, что наступила ее очередь. Нэн нагнулась и ткнула ее. Эстель подпрыгнула.

— Что, уже я? Ой, извините! Гай Фокс... Никто ведь еще не называл Гая Фокса? _ И она снова погналась за вязаньем.

— Минуточку, — сказал Крестоманси. В классе сгустилась изумленная тишина. — Не будете ли вы так любезны рассказать мне о Гае Фоксе?

Эстель снова подняла голову. Все смотрели на нее — неужели это она ведьма?! Но сама Эстель сейчас думала исключительно о мохере.

— Гай Фокс? — нахмурилась она. — Ну, его сожгли на костре за то, что он взорвал Парламент.

— Взорвал? — переспросил Крестоманси.

Саймон открыл было рот, собравшись сказать, что Эстель абсолютно права, но тут же поскорее захлопнул его. Эстель закивала. Послышался целый хор:

— Да, сэр. Взорвал, сэр! Крестоманси посмотрел на мистера Уэнтворта. Мистер Уэнтворт пожал плечами:

— В тысяча шестьсот пятом году Гай Фокс протащил в подвалы Парламента несколько бочонков пороха, чтобы поднять на воздух и правительство, и короля. Но, видимо, он ошибся в расчетах. Порох взорвался ночью и разрушил обе палаты, но никто не пострадал. Гай Фокс тоже остался невредим, но его тут же схватили.

Вроде бы мистер Уэнтворт только что совершенно так же сообщал Крестоманси какие-то исторические сведения, но почему-то на этот раз все было по-другому. В глазах Крестоманси появился странный блеск и он проговорил, глядя прямо в глаза Нэн:

— Ошибся в расчетах... Ничего удивительного. У бедняги Фокса все всегда валилось из рук. — И он указал на Нэн.

— Ричард Львиное Сердце![28] — сказала Нэн. И подумала: “Ага, он все понял!

Именно из-за Гая Фокса наш мир отличается от соседнего. Но почему так вышло? Он же хочет, чтобы я все объяснила, а я и сама не знаю!”

Она ломала над этим голову, а Крестоманси продолжал собирать со второго “игрек” никому не нужные имена. Пятое ноября тысяча шестьсот пятого года. Нэн помнила, что когда-то ей что-то рассказывала мама, еще до того, как ее увели инквизиторы...

Мама говорила, что пятое ноября — последний день Ведьминой недели. Ведьмина неделя начинается в Хэллоуин, а сегодня как раз Хэллоуин. Может, в этом дело? Наверняка, только Нэн все равно не понимала, почему. Но она поняла все правильно и Крестоманси наверняка нашел ответ, потому что теперь он стоял рядом с мистером Уэнтвортом спокойный и довольный.

— Итак, — объявил он, — сейчас мы назовем колдуна.

Вид у него снова стал отрешенный. Он медленно вытащил из лиловато-серого кармана плоский золотой футляр — и если уж он на кого-то и глядел, то на Чарлза. “Хорошо, — подумала Нэн. — Мне дали время поразмыслить”. А Чарлз решил: “Ну и ладно. Говорите на здоровье, что я колдун. Но помогать вам я не стану”.

Крестоманси поднял золотую коробочку перед собой, чтобы все ее видели.

— Это, — сообщил он, — новейшая модель современного детектора магии. Пожалуйста, посмотрите на него внимательно.

Чарлз послушался. Он был совершенно уверен, что в роли детектора магии выступает золотой портсигар.

— Когда я приведу это устройство в действие, — объяснял Крестоманси, — оно само собою полетит по воздуху и будет указывать на каждого из вас, кроме Саймона. Устройство запрограммировано таким образом, что, указывая на ведьму или колдуна, оно испускает звуковой сигнал. Я прошу ведьму или колдуна, на которых оно укажет, выйти сюда и встать рядом со мной.

Второй “игрек” во все глаза уставился на золотой прямоугольник. Было очень страшно. Послышалось чье-то “Ах!”. Устройство дернулось в руке Крестоманси. Крестоманси разжал пальцы — и оно повисло в воздухе, дергаясь само по себе. Чарлз рассердился: “Понятно. Это Брайан. Невидимый Брайан будет носить портсигар по классу. Ну, дела! Этот Крестоманси решил, что все сливки достанутся Брайану в обход Чарлза! Ну так мы его разочаруем!”

Коробочка, качаясь, перевернулась. Чарлз увидел, как она чуточку приоткрылась сверху — Брайан решил проверить, вправду ли это портсигар. Так оно и оказалось. Чарлз заметил внутри белые сигареты.

— Вперед! — велел Крестоманси.

Золотая коробочка захлопнулась с громким щелчком, отчего все подпрыгнули, а потом понеслась к первой парте. Она остановилась вровень с головой Роналда Уэста. И пронзительно запищала. Все снова подпрыгнули — в том числе Роналд и золотая коробочка!

— Идите сюда, — велел Крестоманси. Роналд, явно ошеломленный, выбрался из-за парты и зашаркал к Крестоманси.

— Я же не... — протестовал он.

— Да, и вы это прекрасно знаете, — возразил Крестоманси. А золотой коробочке он приказал: — Дальше.

Коробочка несколько неуверенно поплыла к Джеффри Бейнсу. И снова запищала.

Крестоманси поманил его рукой. Джеффри тоже вышел к доске — он побелел, но не сопротивлялся.

— Откуда оно знает?.. — сиплым от ужаса шепотом спросил он.

— Современные технологии, — ответил Крестоманси.

Теперь золотая коробочка отправилась в путь без приказа. Она пищала, перелетала к следующей жертве и снова пищала... Один за другим несчастные ведьмы и колдуны поднимались и шли к доске. Чарлз решил, что так нечестно и подло, Крестоманси наверняка просто решил поиграть у него на нервах. Теперь коробочка поравнялась с Лансом Осгудом. Все затаили дыхание, ожидая, что она запищит. Коробочка висела у лица Ланса, покуда у того глаза к переносице не съехались — но ничего не произошло.

— Дальше, — велел Крестоманси. — Он не колдун.

Коробочка перелетела к Дэну Смиту. Тут уж она запищала громко и пищала долго. Дэн посерел.

— Я же заметал следы! — прохрипел он.

— Сюда, — сказал Крестоманси.

Дэн поднялся.

— Так нечестно! У меня живот болит!

— Вы, несомненно, этого заслуживаете, — поднял бровь Крестоманси. — Судя по сигналу, вы пользовались магией совсем недавно. Что вы сделали?

— Да я только спрятал пару шиповок! — пробормотал Дэн.

Пробираясь по проходу, он даже не взглянул на Чарлза. Чарлз тоже не стал глядеть на Дэна — он начал понимать, что Крестоманси никого не обманывает, что все стоящие рядом с ним действительно колдуны….

К этому моменту у доски стало тесновато. Коробочка поплыла к Нирупаму. Нирупам этого ждал, возле него коробочка запищала даже громче, чем возле Дэна. Нирупам тут же вскочил и стремительно зашагал к доске, чтобы никто не успел спросить его, что он наколдовал. Тогда коробочка направилась к Чарлзу. Писк был оглушительный.

— Ладно-ладно! — сквозь зубы процедил Чарлз.

Он тоже вразвалочку протопал к доске. Выходит, Крестоманси играет по-честному, но пытается, судя по всему, преподать Чарлзу урок и доказать, что магические способности — штука совершенно заурядная. Чарлз оглядел стоящую у доски толпу. А все равно он здесь самый могучий колдун! И таким и останется!

С помощью колдовства можно сделать столько всякого разного! Чарлз вовсе не хотел сливаться с соседним миром, даже если там никого не жгут. А что гореть больно — Чарлз скосил глаза на волдырь — так оказалось, что бояться даже приятно, если привыкнуть! Это придает жизни перцу.

Между тем золотая коробочка вслед за Чарлзом проплыла по проходу и указала на Делию. Молчание. Делия даже не попыталась скрыть глупую ухмылку. Но улыбка сползла с ее лица, когда коробочка подлетела к Терезе. Раздался короткий звонкий писк…

Тереза вскочила на ноги — она была оскорблена до глубины души.

— Кто, я?!

— Всего лишь слабенькая третьеразрядная ведьмочка, — успокоил ее Крестоманси.

Терезу это совершенно не успокоило. Если уж ей придется быть ведьмой, то, по меньшей мере, первоклассной. Как ни верти, ее унизили! А когда коробочка подплыла к Карен и тоже не запищала, Тереза по-настоящему рассердилась. Но и то, что коробочка обвинила в колдовстве Хизер, Дебору и прочих ее подружек, тоже раздосадовало Терезу. Она так и застыла на месте, раздираемая противоречивыми чувствами.

Возле Эстель коробочка тоже запищала. Тереза гневно тряхнула головой. А Эстель так и подпрыгнула, просияв.

— Как здорово! Я ведьма! Я ведьма! — Она вприпрыжку побежала к доске, улыбаясь от уха до уха.

— Ну и люди! — проворчала Тереза, оставаясь при своем мнении.

Эстель и ухом не повела. Она даже рассмеялась, когда коробочка громко запищала возле Нэн и Нэн с задумчивым видом тоже вышла к доске. “По-моему, в мире почти все колдуны!” — зашептала Эстель ей на ухо. Нэн кивнула. Она была уверена, что так оно и есть. Еще она была уверена, что это как нельзя более соответствует прочим открытиям Крестоманси и вообще ему на руку, только не знала, как это объяснить.

За партами в разных концах класса остались сидеть лишь четверо. Все они, даже Саймон, обиженно надулись и чувствовали себя покинутыми.

— Так нечестно! — скуксилась Карен.

— По крайней мере, нас-то жечь не будут, — вздернула носик Делия.

Крестоманси поманил коробочку к себе. Она проплыла по проходу и юркнула ему в руку, Крестоманси засунул ее обратно в карман, оглядывая толпу ведьм и колдунов. Чарлза он проигнорировал. Явно решил с ним не связываться. Он посмотрел на Нэн, а потом поверх голов на мистера Уэнтворта, которого толпа притиснула к двери.

— Ну что ж, Уэнтворт, — заметил он. — Многообещающе, не так ли? У нас образовался очень и очень приличный запас колдовства. Думается, можно предпринять решительную попытку прямо сейчас. Если Нэн готова все объяснить...

Нэн была совершенно не готова. Она уже приготовилась это сказать, как вдруг дверь класса распахнулась, отпихнув мистера Уэнтворта в сторону. А на его месте высилась мисс Кэдвалладер — прямая, строгая и преисполненная праведного гнева.

— Что тут у вас происходит, второй “игрек”? — вопросила она. — Сию же секунду займите свои места!

Мистер Уэнтворт, белый и дрожащий, съежился за дверью. Ученики с сомнением поглядели на Крестоманси. Вид у него опять стал отрешенный. Так что все благоразумно разбежались по местам. В это время из-за спины мисс Кэдвалладер показались еще три человека.

Мисс Кэдвалладер с гневным торжеством смотрела на Крестоманси.

— Мистер Чант, — провозгласила она, — вы самозванец! Вот настоящий инквизитор. Инквизитор Литтлтон! — Она шагнула в сторону и захлопнула дверь, чтобы все увидели инквизитора.

Инквизитор Литтлтон оказался коротышкой в синем полосатом костюме. По обе стороны от него стояли два здоровенных детины в черной форме Инквизиции. У каждого из них на боку были кобура, дубинка и свернутая плеть. При виде этих громил обожженный палец Чарлза сам собою согнулся и спрятался в кулаке, как свидетельство постыдной тайны.

— Не двигаться, или я прикажу стрелять! — заорал инквизитор Литтлтон на Крестоманси. Голос у него был грубый. Водянистые глазки глядели на Крестоманси с туповатого личика, испещренного красными жилками. Синий костюм сидел на нем скверно — словно уже после того, как он был куплен, его владелец скукожился и закостенел от концентрированной власти.

— Добрый день, инквизитор, — учтиво поклонился Крестоманси. — Я вас почти что ждал. — Он глянул через плечо на Саймона. — Кивните, если я прав. Вы ведь сказали, что инквизитор будет здесь еще до обеда? — Саймон потрясенно кивнул.

Инквизитор Литтлтон сощурил водянистые глазки.

— Значит, мою машину заколдовали? — зашипел он.— Так я и знал! — Он отстегнул черную коробочку, которая висела у него через плечо на ремешке. Направив ее на Крестоманси, он щелкнул переключателем. Все увидели, как на циферблатах на крышке коробочки задергались стрелки. — Так я и знал! — снова проскрежетал инквизитор Литтлтон.— Он колдун! — Инквизитор дернул тупым подбородком в сторону мистера Уэнтворта. — Давайте-ка сюда вон того!

Один из здоровенных детин протянул огромную лапищу и вытащил мистера Уэнтворта из-за двери так легко, будто тот был соломенным чучелом Гая Фокса… Мисс Кэдвалладер сделала слабое движение, словно хотела воспротивиться подобному обращению — но отказалась от этой бессмысленной затеи. Инквизитор Литтлтон нацелил черную коробочку на мистера Уэнтворта…

Но не успел он щелкнуть переключателем, как черную коробочку вырвали у него из рук: волоча по полу ремешок, коробочка понеслась от инквизитора к Крестоманси.

— Думаю, Брайан, этого делать не стоило, — заметил Крестоманси.

Оба громилы вытащили пистолеты. Инквизитор Литтлтон отшатнулся и стал тыкать в Крестоманси пальцем. Лицо у него побагровело и перекосилось от смеси ненависти, страха и удовольствия.

— Ага! Ага! — завопил он.— У него был наготове демон! Ага, попался!

Вид у Крестоманси стал едва ли не раздраженный.

— Милостивый государь, подобное предположение выеденного яйца не стоит! — сказал он. — До вызова демонов опускаются только самые невежественные колдуны...

— Никакой я не демон! — послышался пронзительный голос Брайана. — Я Брайан Уэнтворт!

Делия завизжала. Тот из громил, который не держал мистера Уэнтворта, дал слабину: вытаращив от ужаса глаза, схватил пистолет обеими руками и нацелил его на черную коробочку.

— Бросайте! — велел Крестоманси Брайану.

Брайан так и сделал, черная коробочка понеслась к окну… Потеряв голову, громила побежал за ней — как был, с нацеленным пистолетом! Он выстрелил, раздался ужасный грохот — и на этот раз завизжали очень многие… Черная коробочка превратилась в путаницу проводков и каких-то железок, а стекло в окне разлетелось и в класс ворвался ветер с дождем!

— Идиот! — прошипел инквизитор Литтлтон. — Это же был ведьмоскоп последней модели! — Он перевел взгляд на Крестоманси… —— Ладно. Достал меня этот гад, взять его!

Громила запихнул пистолет в кобуру и зашагал к Крестоманси. Нирупам быстро выбросил вперед длинную руку:

— Простите. Одну минуту... Я думаю, что мисс Кэдвалладер тоже ведьма!

Все тут же уставились на мисс Кэдвалладер.

— Да как этот мальчик смеет...! — ахнула она, но при этом побелела еще сильнее мистера Уэнтворта.

И тут Нэн поняла, что пора действовать! Она не знала, как именно — но все равно вскочила так поспешно, что едва не опрокинула парту, как Эстель. Все обернулись к ней…. Это было ужасно! Одну долгую-долгую секунду она стояла у всех на виду, не чувствуя в себе ни намека на спасительную уверенность…. Но сесть обратно было немыслимо и Нэн заговорила:

— Одну минуту, — начала она. — Прежде чем вы еще что-нибудь сделаете, я вам расскажу про Гая Фокса. Понимаете, именно из-за него почти все люди на свете — колдуны и ведьмы. Главное в Гае Фоксе то, что у него никогда ничего не получалось. Хотел-то он хорошего, но был законченным неудачником...

— Пусть эта девчонка заткнется! — проорал инквизитор Литтлтон грубым начальственным голосом.

Нэн испуганно обернулась на него, а потом на двоих громил. Никто из них не двигался… Оглядевшись, она поняла, что вообще все в классе словно бы застыли в тех позах, в которых были, когда она поднялась. Она перевела глаза на Крестоманси: тот отрешенно глядел куда-то вдаль и вроде бы больше ничего не делал, но Нэн было яснее ясного, что это он их держит, чтобы дать ей возможность все объяснить. Это ее очень воодушевило.

Глядя по сторонам, она говорила и говорила, рассказывая про Пороховой заговор и про то, какую ужасную ошибку совершили заговорщики, когда поручили взорвать порох Гаю Фоксу:

— Вообще-то было огромное множество Гаев Фоксов в огромном множестве миров, — слышала Нэн собственный голос. — И во всех мирах он был неудачником — бывают такие невезучие люди… Понимаете, существуют миллионы других миров! Крупные различия между ними получаются из-за великих исторических событий, ну, например, они зависят от того, победил кто-то в битве или проиграл. В пределах одного мира оба результата сразу невозможны, поэтому образуется новый мир и начинает жить отдельно от старого, в нем с тех пор все идет по-другому. Но ведь бывают всякие мелкие, совсем незначительные события, которые тоже приводят к одному из двух возможных результатов — а мир при этом не образуется, У всех бывают такие сны, когда что-то происходит — вроде бы как в обычной жизни, но многое там не так, и еще — в этих снах знаешь, что будет дальше. Ну, и это происходит потому, что те, другие миры, где что-то кончается иначе, отходят от нашего, как цвета в радуге, и вроде бы перетекают один в другой... Самой Нэн это описание ужасно нравилось. На нее снизошло вдохновение, она бы говорила и говорила целые часы напролет, но все, что от нее требовалось — это уговорить остальной второй “игрек” что-то предпринять! А пока что все просто смотрели на нее...

— И поэтому наш мир должен был оказаться просто полосой в радуге в другом, правильном мире. Но получилось не так. И я вам расскажу, почему так вышло, может, тогда мы все вместе сумеем это как-то исправить. Я уже сказала, что Гай Фокс был неудачником — но вся беда в том, что он это знал, поэтому он страшно нервничал: ведь ему так хотелось раз в жизни сделать что-то как следует и взорвать-таки Парламент! Он перебирал в мыслях все, что могло ему помешать: его предадут, порох отсыреет, свечка потухнет, фитиль не загорится… Он все продумал, предусмотрел все случайности, которые создают радужные полосы “почти одинаковых” миров. И вот среди ночи он так распереживался, что пошел и поджег фитиль — просто ради того, чтобы убедиться: да, он горит. Он не подумал, что пятое ноября — день, когда все это произошло — это последний день Ведьминой недели, когда в мире скапливается столько магии, что происходят самые странные события...

— Кто-нибудь, заткните девчонку! — проревел инквизитор Литтлтон.

Чарлз так и подскочил! Все это время он сидел, пытаясь разобраться в своих чувствах: он опять словно бы раздвоился, только внутренне, так, что этого не было видно — половина его попросту потеряла голову от страха, словно бы была заживо погребена в визжащем замкнутом отчаянии. Вторая половина здорово разозлилась — на Крестоманси, мисс Кэдвалладер, второй “игрек” и инквизитора Литтлтона — словом, на всех вокруг.

А когда внезапно раздался громкий грубый голос инквизитора Литтлтона, Чарлз посмотрел на инквизитора. Это был коротышка с глупой рожей, в синем костюме не по размеру — и он просто обожал арестовывать ведьм и колдунов.

Неожиданно для себя Чарлз снова вспомнил “своего” колдуна — толстяка, который так удивился, что его действительно жгут. И вдруг понял, чему тот удивлялся: тому, что такое ничтожество, такой очевидный дурак, как инквизитор Литтлтон, властен его сжечь. И все это было неправильно с начала и до конца!

— Ну давайте же! — взмолилась Нэн.—-Как вы не понимаете? Когда Гай Фокс зажег фитиль, получилась новая радуга возможностей! В нашем настоящем мире, в котором нам полагается жить, фитиль тут же потух, а с Парламентом ничего не случилось. Ведь когда фитиль загорелся, могло случиться все, что угодно — часовой учуял дымок, Гай Фокс залил огонек водой или произошло нечто такое, отчего мы живем так, как живем. Ну, например, Гай Фокс затоптал огонек, но не заметил крошечной искорки, и вот фитиль все горел, огонек полз к бочонкам с порохом...

— Я же просил заткнуть девчонку! — вопил инквизитор Литтлтон.

Обе половины Чарлза снова слились воедино. Чарлз смотрел то на инквизитора, то на Крестоманси. Крестоманси утратил свою элегантность. Лицо у него побелело и осунулось, а костюм пошел некрасивыми складками, словно внутри никого не было. Чарлз разглядел даже капельки пота на лбу. И тут он понял, что Крестоманси невероятным усилием остановил целый мир, чтобы Нэн успела уговорить второй “игрек” объединить колдовские силы и изменить порядок вещей.

Но второй “игрек” по-прежнему сидел, как сборище истуканов. Именно поэтому инквизитор Литтлтон снова принялся орать. Он был из тех людей, которых просто-таки невозможно заставить молчать — и Крестоманси пришлось отпустить его, чтобы получить возможность держать всех остальных.

— Да заткнись же! — рычал инквизитор.

— Ба-бах! — продолжала Нэн. — И вот Парламент взлетел на воздух, но в здании никого не было. Этим бы все и кончилось, тем более что сам Гай Фокс остался жив. Но помните — была Ведьмина неделя! Так что взрыв привел к гораздо большим разрушениям. Этим взрывом целую радужную полосу, в которой мы находимся, вместе со всей окрестной магией откололо от мира — вроде длинной цветной щепки. Но эта щепка откололась не полностью. Она обоими концами держится за остальную радугу — так до сих пор и происходит! А мы можем прилепить ее обратно, но для этого надо сделать так, чтобы взрыва никогда и не было. Поскольку сегодня Хэллоуин, то магия кругом даже сильнее обычного...

Чарлз увидел, что Крестоманси начинает дрожать. Похоже, он выдохся. Выходит, у него просто не осталось сил на то, чтобы прилепить отколовшуюся щепку обратно к нужному миру. Чарлз вскочил. Он хотел извиниться. Ведь ясное же дело, такой могущественный маг, как Крестоманси, мог попросту взять и исчезнуть, едва появился инквизитор Литтлтон. А Крестоманси решил остаться и помочь им. Но извинения могут и подождать. Чарлз понял — пора действовать, а благодаря Нэн твердо знал, что именно предпринять.

— Сидеть, мальчишка! — проскрежетал инквизитор Литтлтон.

Чарлз пропустил это мимо ушей. Он кинулся по проходу и схватил Саймона Силверсона за блейзер.

— Саймон! Что сделал Гай Фокс? Говори, быстро!

Саймон вытаращился на Чарлза. Он замотал головой, показывая на рот.

— Ну давай! Говори, кретин! — закричал Чарлз и крепко потряс Саймона.

Саймон сжал губы. Он боялся говорить… Это было как страшный сон.

— Скажи, что сделал Гай Фокс! — заорал на него Чарлз. Он отпустил Саймона и стал бомбардировать его магией, чтобы заставить открыть рот — Саймон только тряс головой.

Нирупам тоже догадался.

— Саймон, говори! — взмолился он.

И тут весь остальной второй “игрек” сообразил наконец, чего добивается Чарлз.

Все повскакали с мест и принялись кричать на Саймона: “САЙМОН, ГОВОРИ!” Мистер Уэнтворт тоже кричал, к нему присоединился голос Брайана. Магия хлестала Саймона немилосердно, даже Делия и Карен тоже кричали на него. Нэн присоединилась к хору, а внутри у нее так и клокотало от гордости и восторга. У нее все получилось, она добилась того, чего хотела, попросту описав это словами! И правда ничуть не хуже колдовства!

— САЙМОН, ГОВОРИ! — кричали все. Саймон открыл рот.

— Я... Ну отстаньте же! — Он ужасно перепугался, представив себе, что может случиться, но стоило ему заговорить — и сопротивляться хлеставшей его магии уже не мог.— Он... Он... Гай Фокс взорвал Парламент!!!

Все кругом немедленно подернулось рябью.

Было так, словно весь мир превратился в огромный занавес, свисавший складками, но каждая складка так и колыхалась — вперед-назад, вперед-назад. Рябь побежала по партам, по окнам, по стенам, по людям… Все трепетали. Их тянуло во все стороны и снова бросало в дрожь, пока не показалось, что каждого вот-вот разорвет в клочки. Рябь стала такой сильной и резкой, что можно было заглянуть внутрь складок.

Какое-то мгновение на внешней стороне складок был прежний, знакомый класс, на одной складке с мисс Кэдвалладер стояли инквизитор и два громилы, а на соседней виднелся Крестоманси. А внутри складок были самые разные места.

Чарлз понял, что, если он хочет извиниться перед Крестоманси, лучше не откладывать. Он обернулся и открыл было рот — но тут складки разгладились, и все стало совсем по-другому.

Глава шестнадцатая

— Пожалуйста, простите меня, сэр! — сказал один из мальчиков. Похоже, он действительно раскаивался… Чудо чудное!

Мистер Крестли вскинулся, решив, что задремал. По спине прополз холодок — в таких случаях обычно говорят, что кто-то ступил на твою могилу… Мистер Крестли поднял голову от тетрадок и оглядел класс.

В классе почему-то находился швейцар. Как бишь его? У него еще сиплый голос и по каждому вопросу свое дурацкое мнение...

Ах да, Литтлтон. Кажется, Литтлтон вставляет новое стекло взамен разбитого. Мистер Крестли озадаченно нахмурился, потому что не помнил, чтобы стекло вообще разбивали. Но, посмотрев на окна, он увидел, что одно из стекол и вправду только что вставили — оно было все в замазке и заляпано жирными пальцами.

— Ну вот, мистер Крестли. Как новенькое! — проскрежетал швейцар.

— Спасибо, Литтлтон, — холодно ответил мистер Крестли. Только дай этому Литтлтону поговорить — и он застрянет и сам станет учить класс уму-разуму. Мистер Крестли напряженно ждал, пока швейцар соберет инструменты и ретируется. Слава небесам!

— Спасибо, Чарлз, — сказал кто-то.

Мистер Крестли резко обернулся — и увидел, что в классе присутствует совершенно незнакомый человек! Незнакомец был высокий, усталый, и, судя по наряду, собирался на свадьбу. Мистер Крестли смутно подумал, что это, наверно, школьный инспектор — и учтиво приподнялся на стуле.

— Нет, что вы, не вставайте! — остановил его Крестоманси. — Я уже ухожу. — Он направился к двери. Перед тем, как выйти, он обернулся, еще раз оглядел второй “игрек” и произнес: — Если я кому-то из вас понадоблюсь, свяжитесь со мной через Старые Ворота.

Дверь за ним затворилась. Мистер Крестли снова уселся за тетрадки. Он оцепенел. На самой верхней тетрадке в стопке лежала записка. Только что ее тут совершенно точно не было. Записка была нацарапана печатными буквами обычной синей шариковой ручкой и у мистера Крестли при виде нее появилось престранное чувство, что ему уже приходилось бывать в такой же ситуации.

Но почему? Наверное, он задремал и увидел сон. Да. Стоило мистеру Крестли об этом подумать — и он понял, что действительно видел удивительный сон. Ему приснилось, что он преподает в совершенно ужасном интернате под названием Ларвуд — Хаус. Мистер Крестли задумчиво поглядел поверх опущенных голов второго “игрек”.

Он точно знал, что это общеобразовательная школа “Уютные Дубки” и что все школьники ежевечерне расходятся по домам. Хвала небесам! Мистеру Крестли всегда казалось, что преподавать в интернате — сущая каторга. Круглые сутки на работе!

Интересно, кто же написал эту записку? И тут, оглядывая класс, мистер Крестли испытал легкое потрясение, В классе не было многих героев его сна. Он отчетливо помнил стайку надоедливых девиц: Тереза Муллетт, Делия Мартин, Хизер Как-ее-там, Карен Как-то-еще... Их почему-то не было. И Дэна Смита тоже.

Ах да! Мистер Крестли вспомнил, что случилось: Дэн должен был быть на уроке, но его увезли в больницу. Два дня назад этот дурачина на спор проглотил горсть мелких гвоздиков! Поначалу ему никто не поверил. Но когда мистер Уэнтворт, директор, отвез Дэна на своей машине к доктору, остолопа просветили рентгеном, и на тебе — действительно полный живот гвоздиков.

Во сне мистера Крестли была и еще одна невероятная странность: ему приснилось, что директриса школы — мисс Кэдвалладер! Полная чушь. Мистер Крестли прекрасно знал, что мисс Кэдвалладер зовут ту даму, которая руководит школой для девочек у Старых Ворот — там же преподает Эйлин Ходж. Теперь понятно, откуда во сне взялась Тереза Муллетт с подружками. Эти лица пялились на него из ровной шеренги девочек, семенивших за Эйлин Ходж.

Тут мистеру Крестли вспомнилось нечто, едва не затмившее и сон, и таинственную записку. Эйлин Ходж согласилась поужинать с ним! Они договорились, что он зайдет за ней во вторник, потому что во вторник начинаются каникулы. Какой прогресс!

Но, несмотря на предвкушение свидания с Эйлин, сон и записка не давали мистеру Крестли покоя. Почему же ему так хочется выяснить, кто написал записку? Он посмотрел на Брайана Уэнтворта, сидевшего рядом со своим закадычным другом Саймоном Силверсоном. Они вовсю хихикали. Наверное, записка — просто очередная шуточка Брайана. Но с той же вероятностью это могла быть часть хитроумного плана, который разработали Чарлз Морган с Нирупамом Сингхом… Мистер Крестли посмотрел и на них.

Чарлз в ответ глянул на мистера Крестли поверх очков и листка бумаги, на котором должен был что-то писать. О чем, интересно, мистер Крестли сумел догадаться? Чарлз продвинулся не дальше заглавия: “Стихи о Хэллоуине”. Нирупам тоже. На полу между ними стояла пара беговых шиповок… и самым странным в ней была метка “Дэниел Смит”! И Чарлз, и Нирупам прекрасно знали, что шиповок у Дэна отродясь не было. Конечно, фамилию Смит редкой не назовешь, однако обоих одолевали странные двойные воспоминания.

Чарлза особенно удивляло внезапно нахлынувшее чувство покоя и облегчения. Внутри у него словно бы узел развязался. А еще там было пусто. Согласно части его воспоминаний, есть хотелось потому, что невидимый Брайан Уэнтворт слопал половину его обеда. Другая половина предполагала, что почти всю большую перемену Чарлз проторчал в шахматном клубе. До сих пор Чарлз страстно хотел стать гроссмейстером. Теперь он передумал — и все из-за двойных воспоминаний.

Кто-то, чье имя Чарлз уже позабыл, сказал, что у Чарлза откроются выдающиеся таланты в какой-то области, и сейчас Чарлза осенило, что это не шахматы. Может быть, лучше стать изобретателем? Так или иначе, та часть воспоминаний, в которой присутствовал шахматный клуб – (а Чарлзу почему-то казалось, что она важнее) — советовала после уроков со всех ног бежать домой, чтобы успеть доесть кукурузные хлопья, пока их не стрескала его сестрица Бернадина.

— Гай Фокс... — тихонько проговорил Нирупам.

Чарлз не понял, что Нирупам имеет в виду — волшебство или каникулярную затею, которую придумал Дэн Смит: они решили пройтись по городу с чучелом Гая Фокса, собирая деньги… только вместо чучела взять Нирупама! Если Нирупама посадить на старый детский стульчик на колесиках, завалявшийся у Морганов на чердаке, получится чудный Гай Фокс — длинный, тонкий, гибкий. Только теперь Чарлз и Нирупам сомневались, достанет ли у них духу проделать все это без Дэна.

— И с чего тебе в голову взбрело спорить с Дэном, что он не сможет проглотить гвозди? — шепотом спросил Чарлз у Нирупама.

— Так я же думал, он действительно не сможет! — сердито ответил Нирупам. Ему крепко попало за этот спор от мистера Уэнтворта. — Давай попросим Нэн и Эстель помочь толкать стульчик!

— Но они же девчонки! — возразил Чарлз. Однако, подчеркивая слова “Стихи о Хэллоуине” красной ручкой и рисуя вокруг капли крови, он обдумал эту мысль. Закрашивая последнюю каплю крови, Чарлз вдруг заметил на пальце какой-то волдырь. Он аккуратно закрасил его красным. Ему не хотелось так уж сразу забыть некоторые вещи.

Между тем мистер Крестли по-прежнему ломал голову над запиской. Может быть, это очередной полет фантазии Нэн Пилигрим? Нэн, как всегда, с того самого дня, когда она в начале года приехала из Эссекса, сидела рядышком с Эстель Грин. Эти девочки были просто “не разлей вода”! Вот и хорошо, а то Эстель до приезда Нэн было довольно одиноко.

Нэн посмотрела на мистера Крестли, а потом обратно на ручку, так и бегущую по бумаге. Она потрясенно прочитала:

А в этой части радуги Гай Фокс затоптал тлеющий фитиль, но осталась одна крошечная искорка. Она кралась и кралась, проедая себе путь к пороху. Ба-бах!!!

— Эстель! Посмотри!

Эстель нагнулась поглядеть — и вытаращила глаза:

— А знаешь, что я думаю? — зашептала она, — Вот вырастешь, станешь писательницей, будешь писать книги… Так вот, ты будешь думать, что сочиняешь, а на самом деле все это где-то сбудется... — Она вздохнула. — А я напишу стихи про великого чародея...

Мистер Крестли вдруг подумал, что тревожиться по поводу записки совершенно ни к чему — ведь, в конце концов, кто-то просто пошутил. Мистер Крестли откашлялся, собираясь заговорить. Все с надеждой подняли головы.

— Кто-то прислал мне записку в честь Хэллоуина! — сообщил мистер Крестли. И прочитал: — “КОЕ-КТО В ЭТОМ КЛАССЕ КОЛДУЕТ”.

От такой новости второй “игрек” пришел в восторг. По всему классу потянулись руки — словно грядка молоденькой фасоли.

— Это я колдую, мистер Крестли!

— Мистер Крестли, я колдун!

— А можно, я буду ведьмой, мистер Крестли?

— Это я, мистер Крестли, я, я, я!!!