/ / Language: Русский / Genre:sf_humor,

Конец Света

Дмитрий Мансуров

Микробы при жизни всячески вредят здоровью человека: они проникают в организм и размножаются в нем с усиленной скоростью, зачастую вызывая болезни с катастрофическими осложнениями. Организм, в котором микробы-пришельцы устроили настоящий бордель и жуткий микробный разврат, силами внутреннего правопорядка ликвидирует микробные притоны и центры по разведению микробных нелегалов. Однако живым микробам справиться с нелегалами удается далеко не всегда, и тогда на помощь приходит потусторонняя сила: вакцина. И казалось бы, при чем здесь Кощей?..

Дмитрий Мансуров

Конец Света

Часть первая. Дела земные

Глава 1. Кто ходит на работу по выходным…

Не зря говорят: работа дураков любит.

Но зря не уточняют: увлеченных людей она любит еще больше. А что касается профессора Грилинса, моего непосредственного начальника, так его работа и вовсе боготворит: профессор трудится от зари до заката, и подозреваю, даже во сне не перестает заниматься расчетами и опытами.

Я не спрашивал, почему он не разменивает жизнь на мелкие радости вроде отдыха хотя бы в выходные дни - своей жизнью профессор мог распоряжаться так, как пожелает. Но никак не мог понять, почему Грилинс заставляет и меня поступать аналогичным образом, ведь я в научные монахи не записывался.

Нет, я не спорю - работа в лаборатории мне нравится, но в отличие от некоторых хороших людей является не смыслом жизни, а следствием детского увлечения химией. Увлечением, благодаря которому я нынче зарабатываю на хлеб с маслом или икрой - в зависимости от того, выдают зарплату с премией или без. Но это - частности.

Перед тем, как я продолжу историю, позвольте представиться: меня зовут Томас.

Мне двадцать три года, и со временем я мечтаю открыть и возглавить собственный институт. Но до этого еще далеко, и в ожидании собственного светлого будущего я работаю первым заместителем профессора в его лаборатории. Должность звучная, но в подчинении у профессора я один, и в моем случае "первый заместитель" означает банальное "лаборант". Но я не обижаюсь. В двадцать три года рано обижаться на подобные мелочи. Тем более, когда я увлекся химией, то понятия не имел, что в будущем это увлечение позволит зарабатывать на жизнь. Все началось по чистой случайности, и я даже не задумывался о подобных последствиях увлечения.

В детстве мы с друзьями часто играли в шпионов и разведчиков, используя для этой цели новостройки или старые склады. Для этого приходилось вскрывать замки или находить лазейки в зданиях, и со временем процесс проникновения на склады или стройку заинтересовал меня намного больше игры в "войнушку". Не скажу, что я совсем ничего не брал с "завоеванных" складов, но все же интереснее было взять "новую высоту", а не совершить набег с мешком за спиной.

К десяти годам я успешно проник во все склады нашего района и переключился на соседний - хотел проникнуть в как можно большее количество складов, пока их вентиляционные и прочие тайные ходы не стали для меня слишком тесными.

Однажды я забрался в склад института химии. Теоретически, его охраняли лучше остальных - там хватало химреактивов, но на практике выходило иначе: кладовщик сидел в каморке с телевизором и носу на склад не показывал, считая это занятие бесполезным. Поэтому никто не мешал мне часами бродить по темному помещению среди бесчисленных полок, плотно забитых химикатами в пакетах, банках, больших емкостях, и основательно его изучать.

Именно в этом складе, как говорится, присказка закончилась и началась сказка: я случайно наткнулся на два бочонка, стоявшие в дальнем углу склада. На правом мелом было накарябано слово "Лак". На левый и вовсе приклеили бумагу с фразой "Средство для снятия лака". Если бы не названия, я никогда додумался бы смешать эти жидкости. В моих фантазиях оба вещества уничтожали друг друга и исчезали без следа, но реальность преподнесла сюрприз. Я использовал большую стеклянную бутыль для смешивания - хотел посмотреть, как вещества начнут уничтожать друг друга, - но в результате получил, образно выражаясь, самосмывающийся лак (штука оригинальная, но абсолютно бесполезная), и запоздало понял: лак и "антилак" - далеко не то же самое, что материя и антиматерия. Чтобы никто не заметил результатов проведения моего первого химического опыта, я закрыл бутыль и поставил ее за бочонки, надеясь, что на нее еще нескоро обратят внимание.

Желание бродить по складу после этого пропало: я понял, что не успокоюсь, пока не пойму, почему реальность не совпала с фантазиями, и вместо эффектного взаимоуничтожения веществ получилось нечто невразумительное.

Выбравшись из склада, я отправился в городскую библиотеку и отыскал справочники и энциклопедию по химии. Прочитал несколько статей и внезапно понял, насколько это интересно - заниматься опытами. Конечно, поначалу химия показалась мне довольно сложной, но понравилось то, что, в отличие от математики, химики чаще использовали не абстрактные термины, а вполне реальные вещества.

На следующий день я совершил очередной набег на склад и впервые в жизни стащил большую кучу реактивов и посуды. А попробуйте в наше время честно заниматься опытами - моментально разоритесь покупать необходимое.

Химические опыты являлись для меня аналогом сотворения мироздания, и ощущение того, что новое вещество в пробирке появилось благодаря моим стараниям, вызывало гордость и счастье, недоступные "математическим" смертным.

Со временем мою заинтересованность заметили, и особенно в этом преуспели ревизоры, года через два явившиеся на склад с плановой проверкой. А ведь я до сих пор воровал оттуда ингредиенты для опытов, и за два года перенес немало веществ в бесхозный гараж на краю города. Недосчитавшись сотен килограммов химреактивов (я основательно увлекся опытами, не спорю) и обнаружив в дальнем углу склада емкость со странной жидкостью, в списке хранимых веществ не значившейся, ревизоры вызвали другие органы, и те довольно быстро отыскали мою светлость и застукали ее, то есть меня, в гараже за изучением толстого талмуда по химии и проведением опытов.

От предсказуемого наказания за похищение чужой собственности меня спасло чудо: на юное ворование… то есть дарование приехал посмотреть лично директор института.

– Так, так, - говорил он, расхаживая по гаражу и время от времени строго посматривая в мою сторону.

Правопорядочники сидели на стульях, я стоял у противоположной от выхода стены гаража и думал о том, какое наказание придумают родители, намереваясь отбить у меня желание заниматься химией? Особо гадать не пришлось: родители стояли рядом с правопорядочниками и смотрели на меня куда угрожающе директора. Я понял: пора писать завещание. И написал бы, но существовала крохотная проблема: если шевельнусь без разрешения правопорядочников, то писать завещание будет некому.

Я посмотрел на представителей закона и нервно поежился: как-то жутко видеть нацеленные на тебя автоматы. С другой стороны, это просто смешно: взрослые дядьки с оружием против безоружного двенадцатилетнего мальчишки. Да я при всем желании против них не выстою, даже если закидаю их унесенными со склада веществами.

– А где ты хранишь порох и взрывчатку? - спросил директор, осмотрев верстак с оборудованием и не обнаружив искомое.

– Какой порох? - не понял я. - Не было на складе никакого пороха.

– Не было, - согласился директор. - Тот порох, который ты сам создаешь. Иначе, зачем тебе вот это? - он указал на верстак.

– Для опытов, - ответил я. Какие-то он глупые вопросы задает. А еще директор!

– Ладно, я сам найду, - сказал директор и достал из черного чемоданчика продолговатый прибор с кучей датчиков и кнопочек. Я захотел себе такой же, но с этим желанием сразу же пришлось расстаться: мне подобное чудо никто и никогда не выдаст ни за какие коврижки. Директор включил прибор и медленно провел им над верстаком, полами и перед шкафчиком.

Правопорядочники смотрели на действия директора, не моргая. Наверное, готовились услышать от него радостный возглас и команду "Фас преступника!". Я неуверенно пожал плечами: если кто-то украл порох со склада, то я не виноват. И вообще, им надо нормального сторожа на работу принять, тогда и пропадать ничего не будет.

– Хм, - произнес директор задумчиво. - Пороха и взрывчатки на самом деле нет…

Правопорядочники разочарованно вздохнули.

Директор повернулся ко мне.

– Парень! Признавайся: куда ты ее дел?

– Да нет у меня никакой взрывчатки! - возмутился я.

Правопорядочники мне явно не поверили: иначе с чего они ехидно заулыбались? Да и остальные решили, будто бы я капитально соврал.

"И почему эти взрослые так недоверчивы к детям? Как будто сами детьми никогда не были. Или… - догадка относительно всеобщего недоверия меня потрясла, - или у них самих кое-какие скелеты в шкафах припрятаны?! Ну, точно: они помнят, какими были в детстве, и думают, что я такой же! И кто они после этого?"

– Странный ты какой-то, - подметил директор. - Тогда объясни, сделай милость: ради какой цели ты занимаешься опытами, если не собираешься ничего взрывать? Видишь ли, я много лет работаю в химической промышленности и точно знаю: если химик-самоучка не создает взрывчатку, то он ненормальный или маньяк, задумывающий создать нечто пострашнее. Например, нечто термоядерное.

– Это вы о самогоне? - встрепенулся правопорядочник. - Нет, здесь этого точно нет, я бы почуял.

– А это обязательная часть программы? - растерянно переспросил я. - Не знал. Но если так положено, я займусь этим и сделаю вам термоя…

– Даже не думай! - пригрозил директор.

Он немало удивился, не обнаружив среди десятков созданных мною веществ ни одного грамма взрывчатки, но против фактов, как говорится, не попрешь. И спустя три часа расспросов правопорядочники все-таки поверили - или сделали вид, - что я на самом деле изучаю химию, а не пытаюсь превратить город в груду обломков. Да и мне стало ясно, почему они переполошились: директор рассказал немало историй о юных дарованиях, изучающих химию исключительно ради намерения потрясти мироздание и желания заставить людей пасть ниц в уважительном поклонении. Правда, сотрясали они в основном ближайшие от места опытов окрестности и нередко погибали по собственной глупости.

– На моей памяти, - заметил директор, - был единственный случай, когда люди действительно упали ниц - спасались от обломков разнесенного взрывом сарая, где молодое дарование создало нестабильную взрывчатку. Уважение к химику появилось, не скрою, но продержалось оно недолго - до тех пор, пока не стих грохот взрыва. После этого упавшие ниц поднялись и с громкими криками устроили революцию… то есть, бросились к оглушенному дарованию и доказали ему, что сотрясать мироздание вредно для здоровья.

В итоге, история моей поимки закончилась более-менее мирно и без катастрофических последствий. Конечно, за нелегальное использование химикатов мне влетело по первое число, но не настолько сильно, как охранникам склада: по причине малолетства моей светлости мордобой в качестве наказания не применялся, однако избежать классического "попохлеста" широким ремнем не удалось.

Зато я получил неожиданный подарок судьбы, одним махом перекрывший прошлые неприятности. Восхищенный моим миролюбием директор пообещал принять меня на работу, когда наступит пора самостоятельно зарабатывать на жизнь. У нас так принято: едва становишься совершеннолетним - с наступлением шестнадцатилетия, - как родительской опеке приходит конец. Закон ввели, когда обнаружили, что большая часть молодежи не желает спускаться с родительской шеи на землю и превращается в инфантильных взрослых. Проделав нехитрые расчеты, правительство пришло к выводу: подобная жизнь грозит цивилизации катастрофой и вымиранием, и приняло суровые, но жизненно необходимые меры ради сохранения человечества. По установленным правилам, начиная с двенадцати лет школьники пробуют силы в разных профессиях, а преподаватели следят за тем, как ученики справляются с заданиями, и выносят вердикт о предрасположенности подрастающего поколения к определенным видам работ.

Говорят, в давние времена с поступлением на работу было проще, но теперь, когда миром правят корпорации, а правительства и страны существуют в роли бесполезного пережитка прошлого, найти работу крайне сложно. Дело дошло аж до обсуждения закона о "принудительном регулировании численности населения согласно востребованию корпорациями рабочей силы" в Законодательном Собрании. Если закон пройдет - а корпорации активно занимаются его продвижением - то мир ждет глобальное очищение от лишних ртов.

В любом случае, нас вряд ли начнут усыплять миллионами. Скорее всего, после принятия закона корпорации всего-навсего снимут гриф секретности с документов о программе стерилизации беднейших слоев населения путем добавления химических добавок в дешевую еду. В скандальных газетах давно пишут о том, что в дешевые продукты добавляют стерилизаторы под видом консервантов, поэтому новость никого особо не взбудоражит.

Алкоголь, к примеру, уже три года дорог или ядовит, а крематории работают в три смены, провожая в последний путь отравившихся. Лично я и вовсе не пью. Спирт для меня - это топливо для машин или конфорок. К сожалению, нефтяные магнаты считают иначе. Для них топливом являются производные нефти, а с несогласными они проводят жесткие беседы и всеми доступными методами, включая пытки и убийства, уговаривают людей принять их точку зрения. Они умеют уговаривать, уж поверьте - сам видел. Немало инженеров, создававших двигатели на растительном масле или спирте, пропало без вести. Соответствующие органы знают, кто за этим стоит, но ничего не могут доказать или втихую шантажируют и "доят" магнатов. Они ведь тоже люди и всегда готовы наплевать на ближнего своего ради больших денег и небольшого человеческого счастья.

При всем вышеперечисленном, мы живем довольно неплохо. Днем на улицах тишь да гладь, люди приветливые и добрые, искусство развивается, наука процветает - у нас много хорошего. Главное, не выходить из дома с наступлением темноты, и будет вам счастье и долгая жизнь.

Но я, похоже, отвлекся.

Итак, мое увлечение заметили и поняли, что в нем нет ничего криминально-террористического. И слава богу, а то я запросто мог повторить судьбу тех, кто шагнул на скользкую дорожку и покатился по ней к самому пеклу крематория: преступников у нас лет сорок как усыпляют и кремируют - земля стоит дорого, и строить на ней тюрьмы экономически невыгодно. Например, на месте последней тюрьмы построили новое казино, и это принесло немаленькую прибыль игровой корпорации. А что взять с тюрьмы? Рассадник монстров, возвращающихся ради новых убийств и грабежей, никогда не станет прибыльным.

Вы спросите, почему молчат правозащитники? А потому что нет их. Давно уже извели всем народом. Надоело, знаете ли, что они защищают не пострадавших от рук бандитов, а бандитов от рук и ног пострадавших.

Но что-то я опять отвлекся на серые будни…

В общем, в шестнадцатый день рождения я получил официальное уведомление о том, что отныне становлюсь первым заместителем профессора Грилинса. На самом деле я работал у него и раньше - с тех самых пор, как меня поймали за проведением опытов и пообещали правоохранительным органам заняться моим перевоспитанием - но именно теперь я считался официально устроенным на работу и мог получать зарплату за то, чем бесплатно занимался в прошедшие годы.

Но откуда я мог знать в тот счастливый момент, что смешивание лака и растворителя через десять с лишним лет приведет к появлению постоянной работы в выходные дни? Ни один человек не додумается до подобной причинно-следственной связи.

Впрочем, проблема с отсутствием выходных легко компенсировалась вовремя выплачиваемой зарплатой, да и новый проект оказался не настолько изматывающим, чтобы я после смены падал от усталости.

Вы не подумайте: я на самом деле считаю свою работу лучшей. А если бы высокое руководство передвинуло начало смены на час-другой, чтобы персонал института высыпался перед работой, то и вовсе посчитал бы ее идеальной. А то, бывает, только просыпаешься и открываешь глаза - и, к своему ужасу, понимаешь, что уже вовсю занимаешься работой. Словно в кошмарном сне, честное слово. Хоть вообще не просыпайся.

А вот профессор Грилинс - совсем другое дело. Сколько лет работаю под его началом, и за все время ни разу не видел его сонным или не выспавшимся. Я давно подозреваю - профессор тайком от общественности создал эликсир вечного бодрствования и при его помощи переносит сон поближе к смертному часу. Наверное, не желает тратить впустую треть жизни, ведь за выкроенное таким образом время можно совершить немало открытий.

Вот и в нынешний выходной день профессор Грилинс резво взялся за работу. Явившись в институт с рассветом и, несомненно, разбудив и перепугав дремавшего сторожа, он поднялся в лабораторию, откуда сразу же позвонил мне и потребовал моего незамедлительного появления на рабочем месте. Я попытался его урезонить: мол, закон о ликвидации выходных как пережитка прошлого давно готов, но сами выходные еще не отменили, а я уже забыл, когда проводил их вне стен лаборатории. Тщетно. В ответ на мои стенания профессор сообщил: сегодня оплата пойдет по тройному тарифу, и чем раньше я появлюсь в лаборатории, тем больше мне заплатят.

Я мысленно выругался: профессор знает, как заставить меня проснуться и отправиться на работу. Ведь мне действительно заплатят по обещанным расценкам, а это в наше время - редкость. Знакомых, например, однажды обманули: начальство выплатило им премию за тяжелую, но срочную работу - чтобы ответственное задание выполнили побыстрее. Однако вычло ее же из зарплаты за следующий месяц, сделало вид, будто так и положено, и никаких вразумительных комментариев гордо не предоставило. Единственный плюс заключался в том, что дважды на одну уловку знакомые не попадаются, и к тому же они весьма болтливы насчет подобных дел. Поэтому в следующий раз начальству придется искать наивных работяг на подобную работу гораздо дольше, и не факт, что они отыщутся.

Автобус доставил меня на остановку за уже привычные двадцать минут вместо стандартных пятидесяти: с тех пор, как корпорация по производству мелких автомобилей провела агрессивную рекламную кампанию малолитражек с двусмысленным лозунгом "Большие машины покупают люди с мелким достоинством", количество пробок сократилось до минимума. А сейчас о них и вовсе забыли: из-за кампании модники неохотно, но всё же пересели с гигантских автомобилей на малолитражки, а остальной народ и так ездил в маленьких машинах или вовсе пользовался общественным транспортом.

Расстояние от остановки до института я обычно проходил за восемь минут. Но сейчас погода настраивала на неторопливое передвижение, и я медленным шагом направился на работу. Подумаешь - вместо восьми минут уйдет пятнадцать. Не смертельно.

На противоположной стороне улицы месяца три назад открыли огромный универмаг. Четырехэтажные торговые здания, построенные в каждом микрорайоне, с легкостью поглотили сотни мелких магазинчиков и торговых точек, очистив улицы города от ларьков и палаток. Он засверкал чистотой, но вскоре на месте ларьков появились огромные рекламные щиты. Надеюсь, во время первой же хорошей бури рекламу снесет ко всем чертям, а то надоело чувствовать себя букашкой, живущей на страницах рекламного журнала.

В универмаге довольно просторно и даже уютно, но я редко туда захожу: стараюсь не привыкать к фантастическому изобилию продуктов - после этого на зарплату смотреть невозможно. А здесь собрано столько товаров, что за день можно потратить накопления жизни нынешней и как минимум трех будущих.

"Не забыть бы после работы купить полкило еды на вечер, а то снова питаться одним чаем с ложкой вместо заварки и сахара" - подумал я, проходя мимо забора, огораживающего институт.

Когда-то вокруг здания располагался просторный парк, но однажды владельцы машин возмутились: мол, им негде ставить автомобили, а здесь пропадает уйма земли. Общественность поддержала, и с тех пор институт окружен десятком широченных автостоянок. От парка осталось двадцать деревьев, но и те чахли на глазах под злобными взглядами владельцев новеньких автомобилей. Думаю, на следующий год автостояночная корпорация срубит оставшиеся деревья и придвинет автостоянки вплотную к стенам института. Если это произойдет, то клянусь - одолжу на ночь большой каток и укатаю все машины под асфальт. Иначе на работу не пройти. Да и надоело слушать непрерывные хоровые завывания сигнализаций.

Охранники на входе проверили пропуск и проводили сочувственными взглядами: они хорошо знали, насколько работящий руководитель мне попался. Я попытался представить дело в радужном свете: мол, зато зарплаты целый мешок получу, но они резонно возразили, что всех денег не заработать, и отдыхать тоже надо уметь.

Если бы охранники только знали, насколько я с ними согласен…

Но отказаться от работы я могу лишь в трех случаях: из-за болезни, смерти или, не дай бог, увольнения. Ни один вариант не подходил, поэтому пришлось сделать вид, будто я обожаю приходить на работу по субботам и воскресеньям в семь утра. Глядишь, когда-нибудь и сам в это поверю. Например, когда выйду на пенсию и начну рассказывать внукам о делах давно минувших дней. Ведь, по большому счету, мне нравится здесь работать. Да и скучать в лаборатории не приходится. Особенно теперь, когда институт приступил к масштабному проекту под кодовым названием "Старинная книга".

В проекте принимало участие больше сотни ученых, и каждый из них должен был перевести по одной старинной книге из библиотеки мертвого города, недавно обнаруженного археологами на территории пустыни Хотро.

С этой пустыней связана большая страница нашей истории.

Глава 2. Пустыня Хотро

Пустыня Хотро находилась в четырехстах километрах от города, практически на побережье, и с древних пор считалась проклятым местом. Однако причины появления подобной славы до нашего времени не сохранились, и ученым оставалось только одно: гадать на кофейной гуще о произошедших в далеком прошлом катаклизмах.

Но всё же большинство склонялось к определенной версии. По их мнению, когда уровень океана понизился на восемь сантиметров, жителям прибрежных районов пришлось забыть о рыболовстве и постараться переключиться на животноводство, но песок бывшего океанского дна не позволил это сделать: он накалялся на солнце и приносил в цветущие края засушливые и песчаные бури. Из-за этого древние люди прокляли пустыню, плюнули напоследок и ушли.

Эта версия существовала не одно десятилетие. Однако двенадцать лет назад геологи пришли к неожиданному выводу: вода никогда не плескалась на месте пустыни, и ее существование противоречит всем известным законам природы.

Кто-то под шумок предложил придумать новые законы природы, но этот номер не прошел: общественность оказалась умнее ожидаемого новаторами, и на спекуляции не поддалась.

Желтая пресса по обыкновению выдала собственную версию: мол, в пустыне произошла битва древних людей с применением ядерного оружия, которое и превратило цветущий край в безжизненную пустыню. Дикая версия муссировалась средствами массовой информации почти два года и довела-таки стрессоустойчивых ученых до белого каления. Решив разобраться с причинами появления пустыни раз и навсегда, они собрали пресс-конференцию и объявили об отправке первой исследовательской экспедиции в район Хотро.

Подробно обрисовав план изучения пустыни, руководитель смело предложил журналистам задавать любые вопросы. Журналист из желтой газеты моментально воспользовался предложением и спросил у руководителя о его отношении к войне древних.

– Никакой войны не было, - ответил тот.

– Но доказательства ее проведения налицо! - воскликнул журналист. - Песчаная пустыня, огромные куски расплавленного в стекло песка - это говорит о том, что в древности применяли ядерное оружие. Как иначе вы объясните появление оплавленного песка? Сверхвысокие температуры…

– Ударами молний, - перебил его руководитель. - Молнии в пустыне Хотро - частое явление. А по поводу ядерного оружия могу сказать одно: если наши предки являлись достаточно умными и сумели не только создать ядерные боеголовки, но и применить их, то почему мы до сих пор не трехголовые мутанты? И где, разрешите узнать, развалины древних фабрик по обогащению урана?

– Так вы же только-только приступили к изучению пустыни, - отбился журналист. - Будущее покажет, кто из нас оказался прав.

– А вы могли бы и материально помочь, - укоризненно заявил руководитель. - Нас всего семь человек в археологической экспедиции. Такими силами мы будем перекапывать пустыню тысячи лет, пока наткнемся на нечто важное.

– Это не в моих полномочиях, - ответил журналист. - Но если хотите, могу взбудоражить толпу так, что мало не покажется.

– Неужели?

– Вы сомневаетесь в моих возможностях? - обиделся журналист. - Завтра же напишу такую статью, что вы устанете отбиваться от желающих оказать вам посильную помощь!

Руководитель скептически хмыкнул, но журналист не обманул.

В газете поместили пространную статью о работе в пустыне, и с тех пор экспедиции ежегодно отправлялись в края барханов. С каждым разом группы уходили все дальше и дальше вглубь пустыни, упорно докапываясь до истины, но возвращались в лучшем случае с новыми загадками: пустыня неохотно делилась своими секретами. Лишь через девять лет ученые получили ответы на многие вопросы, во время экспедиции, организованной по окончании бури столетия, унесшей большую часть песков в океан. Тогда-то нам и стало ясно, почему пустыня пользовалась дурной славой: она поглотила пять относительно больших городов и несколько десятков деревень, развалины которых и были обнаружены.

Развалины - это, конечно, роскошно сказано. На самом деле от зданий почти ничего не осталось, а сохранившееся выглядело крайне удручающе.

В скандальной прессе моментально появилась статья с броским заголовком "Буря столетия на службе ученых". Злопамятный журналист обвинил их в умении изменять климат ради эгоистичных научных целей. Статья оказалась бредовей обычного, но, как ни странно, заголовок отражал реальное положение дел: буря на самом деле сыграла на руку ученой братии и принесла определенные убытки строительной корпорации, использовавшей песок для создания стекла и строительства зданий - собранные горы песка унесло в океан. Правда, для корпорации собрать новые кучки - раз плюнуть.

Я видел современные города, полностью построенные из стеклянных панелей метровой толщины. Честно скажу: дивное зрелище. Стекло делают матовым, из-за чего даже в пасмурный день желтоватые стены создают ощущение солнечной погоды. Стеклянные полы и вовсе непрозрачны, а по цвету напоминают кристаллы из медного купороса. По вечерам, когда в квартирах включается свет, дома излучают приятное сияние, и города превращаются в нечто волшебное. Надеюсь, в нашем городе со временем тоже начнут возводить подобные здания - я с удовольствием поселюсь в такой квартире.

Вернувшись с раскопок, ученые устроили мировой "науч-поп-тур". Они делились с общественностью результатами исследований: выступали с лекциями и показывали фотографии. В частности, археологи отыскали в развалинах многочисленные отверстия неясного происхождения, и догадки насчет причин их появления привели к очередному спору между руководителем экспедиции и представителями желтой прессы.

– Возможно, - предположил руководитель экспедиции, проводя лекцию перед журналистами и спонсорами проекта, - города попали под метеоритный обстрел…

– Вы хотите сказать, у нас была война с пришельцами? - перебил его знакомый журналист. Он до сих пор злился на руководителя за проигрыш в боксерском поединке. К тому же, слово "обстрел" для него имело единственное значение, связанное с боевыми действиями военных.

Коллеги журналиста сверкнули глазами и застрочили в блокнотах сенсационные материалы об отголосках древней галактической войны, на ходу придумывая дикие вопросы и не менее дикие ответы. Речь руководителя мало кто конспектировал, а если его слова и записывали, то безбожно изменяли смысл сказанного на подходящий к придумываемому тексту.

– …и потому перестали существовать, - успел договорить руководитель. - Простите, что Вы сказали?

– Вы упомянули обстрел, - напомнил журналист. - В те времена у нас была война?

– А разве у нас когда-нибудь был мир? - вопросом на вопрос ответил руководитель. - В истории человечества мирное время является редким исключением. Впрочем, Вы правы, я неверно выразился: у природы не бывает обстрелов, это всего лишь мирные метеоритные бомбардировки, банальное астрономическое явление. Но все же города оказались разрушены и практически стерты с лица Земли.

– А как данное действие объясняет причины появления пустыни? - спросил спонсор.

Руководитель развел руками:

– Наша экспедиция не может в одночасье отыскать ответы на все поставленные вопросы.

– В таком случае, мы будем вынуждены урезать ассигнования на исследовательские работы, - объявил спонсор. Он давно думал над тем, как официально перевести выделяемую ученым полукруглую сумму на личный счет в банке. - Строительная корпорация потерпела убытки из-за бури столетия, и совет директоров вынес решение: вам не стоит рассчитывать на долгосрочную перспективу при столь малой отдаче.

– А вот это вы зря, - ответил руководитель. - Сейчас я покажу фотографии, о которых широкая общественность до сих пор не подозревает. Слишком необычна данная находка, и если вы откажетесь спонсировать следующую экспедицию, то лавры достанутся другой корпорации.

Спонсор не поверил услышанному.

– Простите, - переспросил он. - Вы мне… э-э-э… угрожаете? Вы на самом деле угрожаете спонсирующей вас корпорации?

– Никоим образом, - ответил руководитель. - Я не даю вам совершить роковую ошибку. Оператор, будьте добры: поставьте в проектор слайды из черной коробки.

На широком белом экране появился сияющий прямоугольник. Оператор вставил бокс со слайдами в проектор и нажал на кнопку "пуск". Секундой позже на экране появилось изображение, и в зале наступила мертвая тишина. Переговаривавшиеся журналисты всматривались в картинки и замолкали, потрясенные.

Спонсор сглотнул и одним махом выпил воду из стаканчика. Судя по тому, как он после этого вытаращил глаза, схватил и моментально съел краюшку хлеба с колбасой, руководителю стало ясно - глупые шутники из местного обслуживающего персонала по-прежнему ради хохмы наливают в некоторые стаканы медицинский спирт.

Ну, не могут они без приключений. Хотя спонсор в этот раз не особо возмущается. Привык уже, что ли? Ведь бутерброд с колбасой сам по себе не появится.

– Это не обман зрения и не игра природы? - спросил спонсор.

– Нет, - уточнил руководитель, - Мы специально не показывали фотографии до получения результата независимой экспертизы. Перед вами именно то, о чем вы подумали в первый момент. Эти куски проржавевшего металла на самом деле являются остатками корабля.

– Как он огромен… - прошептал потрясенный спонсор. - Вы меня убедили: мы увеличим ассигнования в три… в четыре… нет, в пять… да хрен с ним… в восемь раз! Мы организуем всепланетную компанию по изучению Пустыни Хотро и этой находки, мы…

– Поменьше слов, побольше дела, - попросил руководитель. - Смета на новую экспедицию готова.

– Подпишу, не глядя! - заверил спонсор и вновь посмотрел на экран. Проектор менял слайды, но все кадры показывали одно и то же с разных ракурсов - останки космического корабля, тысячи лет пролежавшего в пустыне и обнаруженного благодаря "любезной помощи" бури столетия.

– А говорят, не было никакой войны, - пробормотал журналист желтой газеты и застрочил историю о том, как кровожадные пришельцы следили за примитивным человечеством на космическом корабле-невидимке, а первобытные люди случайно сбили корабль, подбрасывая в небо каменные топоры в честь удачной охоты на мамонтов.

На следующий день газеты вышли с сенсационными заголовками: "В пустыне Хотро обнаружены останки инопланетного космического корабля!", "Наши предки погибли из-за пришельцев!", "Межпланетная война уже была!", "Пустыня - последствие взрыва инопланетных бомб!", "Предъявим иск инопланетянам за появление пустыни!", "Женщина-археолог находит во время раскопок своего предка!".

В последней статье, вопреки ожиданиям охочих до сенсаций читателей, рассказывалась банальная история о том, как археологи - дочь и отец - встретились во время раскопок после нескольких лет жизни в разных краях.

Благодаря проведенному науч-поп-туру финансирование увеличилось в несколько раз, и это позволило ученым позабыть о финансовых проблемах. В экспедиции начали приглашать всех желающих - в связи с новыми открытиями и масштабным изучением развалин археологам потребовалось большое количество помощников. Даже я чуть было не бросил работу первого заместителя профессора и не ушел изучать пустыню.

На то были веские причины: за несколько дней до объявления о наборе в очередную экспедицию начальство потребовало у профессора доходчиво объяснить населению принцип действия вакцин в общем и от вирусной простуды в частности. Профессор занимался крайне важными опытами и категорически отказался от дополнительных лекций, но начальство уперлось, и взбешенный профессор провел разъяснительную работу таким образом, что на уши встал весь город.

Лекция звучала так:

"Микробы при жизни всячески вредят здоровью человека: они проникают в организм и размножаются в нем с усиленной скоростью, зачастую вызывая болезни с катастрофическими осложнениями. Организм, в котором микробы-пришельцы устроили настоящий бордель и жуткий микробный разврат, силами внутреннего правопорядка ликвидирует микробные притоны и центры по разведению микробных нелегалов. Однако живым микробам справиться с нелегалами удается далеко не всегда, и тогда на помощь приходит потусторонняя сила: вакцина.

Но почему же вакцина относится к потусторонним силам?

Во-первых, она вызывается в аптеках при помощи таинственных и трудно расшифровываемых заклинаний-рецептов на мертвом древневрачебном языке - по сути, используются заклинания на языке древнего "Некрономикрона" [1].

Во-вторых, вакцина существует по ту сторону организма и вводится на его территорию при помощи специальных приспособлений.

В-третьих, вакцина состоит из инактивированных - грубо говоря, убиенных или мертвых - бактерий. И вот эти самые зловещие бактерии-мертвецы при попадании в организм развивают бурную деятельность и начинают активно охотиться за пока еще живыми бактериями.

Несомненно, все вы видели фильмы ужасов о восставших из могил мертвецах и их методах уничтожения живых людей. Аналогичным образом действуют и мертвые бактерии в вашем организме. Злобно подвывая, они носятся по кровеносным сосудам, кроша живые бактерии на очень мелкие кусочки. И вокруг всё в кровищи, в кровищи, в кровищи - а куда ж без нее в живом-то организме?

Вот таким зверским образом зловещие мертвецы и избавляют ваш организм от живых бактерий. Теперь вы точно знаете, что происходит в вашем организме после вакцинации. Не забудьте вовремя привиться. Здоровья вам и оптимизма!"

Присутствовавшие на лекции журналисты записали выступление профессора от и до - редкий случай, когда чужие фантазии превышали профессиональную журналистскую кровожадность - и на следующий день лекцию опубликовали на первых страницах городских газет.

Шутка удалась, но начальство не оценило юмора, и над головой профессора сгустились тучи. Ситуация складывалась довольно драматично, и даже мне, непричастному к докладу, намекнули о возможном увольнении в недалеком будущем.

Я начал неторопливо собирать вещи и время от времени размышлять о перспективах карьерного роста при работе археологом. По всем признакам, выходило не густо: в ближайшие годы мне суждено было подниматься не по карьерной лестнице, а исключительно по древним ступенькам в разрушенных городах. Но вскоре случилось невероятное: профессора не отправили на пенсию, как пригрозили, а приказали перевести старинную книгу.

Оказалось, археологи обнаружили небольшую библиотеку, хранившуюся в разбившихся от времени стеклянных ящиках. Книги перевезли в Центр археологии, поставили идентификационные номера и приступили к разбору текстов.

Это действие и ознаменовало начало проекта "Старинная книга".

Спонсоры торопили с переводом и подключили к работе над книгами всех, до кого дотянулись. Они решили: поскольку язык древних оказался более-менее (в основном, менее) понятен (а, стало быть, мы могли считать жителей мертвых городов своими дальними предками или родственным народом), то с переводом справятся представители любой науки. И передали ценнейшие находки для перевода химикам, математикам, физикам и даже - вы не поверите - агрономам. Я не в силах представить, насколько близким к оригиналу окажутся старинные тексты, и не воспользуются ли хитрые ученые моментом для опубликования собственных, требующих проверки, идей под видом древних знаний? В отличие от осторожного меня, спонсоры оптимистично смотрели в будущее и были уверены: терпение и труд всё перетрут.

Большинство книг перевели относительно быстро, и благодаря старинным записям мы немало узнали о быте и занятиях жителей погибших городов. Правда, счастливыми себя ощущали только историки. Представители других наук бесновались от злости, а, к примеру, астрофизики и вовсе с ума сходили, переводя книги о нудной жизни древних поселенцев. Но спонсоры занимали высокие посты в мировом правительстве, и отказаться от работы было смерти подобно - за нежелание переводить книги упрямцев могли с почестями выгнать с работы и аннулировать диплом о получении профессии.

К слову, в книгах нашлось немало по-настоящему интересных данных. Систематизируя записи, ученые узнали некогда на месте пустыни на самом деле располагался цветущий край, жители которого жили весьма и весьма неплохо для того времени.

Но причины появления пустыни по-прежнему оставались неясными. Ни в одной летописи не упоминалось о ее приближении или разрастании, и ученые сделали вывод: пустыня появилась быстро и поглотила обширные территории за короткий промежуток времени.

Прознав о заключении ученых, жадные до сенсаций журналисты привычно бросились в атаку, и на читателей обрушился шквал статей под грифом "Сенсация". Почтенной и основательно выбитой из колеи обилием жареных материалов публике предложили стандартные версии случившегося: на старинные города обрушились мор, природные катаклизмы, саранча и вражеские армии, а пустыня поглотила города так быстро, что никто из противоборствующих сторон и ахнуть не успел. Или, как вариант, жители улетели на другую планету, а последний корабль потерпел крушение и взрывом уничтожил все живое в радиусе сотен километров. Но самой экстравагантной оказалась версия о нападении на города неведомых существ. Согласно ей, дыры в зданиях являлись ходами, проделанными этими самыми существами, обладавшими зубами алмазной прочности и желудком, с легкостью переваривающим каменную крошку. У гипотетического зверька даже имя появилось - камнеед.

"Существа подобного рода невероятно редки, - писали журналисты, - и потому ни биологи, ни палеонтологи не смогли предоставить нам их скелеты или фотографии. Остается верить, что загадочные камнееды не дожили до сегодняшних дней, в противном случае современные города однажды превратятся в железобетонное решето, и нам придется уйти из этих мест".

Появление пустыни в неподходящей природной зоне, согласно данной версии объяснялось обилием камней в тех краях и тем, что продуктом жизнедеятельности загадочных камнеедов являлся песок. Иначе говоря, отдыхающие на якобы песчаных пляжах в реальности лежат на камнеедском навозе, но даже не подозревают об этом. А планету от полного поедания спасло чудо: камнееды съели нечто совершенно несъедобное, возможно даже, космический корабль пришельцев вместе с его экипажем, заразились инопланетными вирусами и померли.

– И почему журналисты вспомнили только о песке? - прокомментировал посмеивающийся профессор эту версию, когда мы обсуждали новости во время обеденного перерыва. - Ведь корпорации создали десятки городов из каменного навоза. А еще бутылки, банки, стаканы…

– А если развить тему, то мы и вовсе живем по уши в удобрениях, - заметил я. - Не буду прямо называть данное вещество во время обеда.

– Вот именно, - поддакнул профессор. - Определенно, журналисты-скандалисты доведут слабонервных до ручки дикими бреднями… Ты закончил обед?

Я отрицательно покачал головой и показал половинку бутерброда.

– На месте доешь, - сказал профессор. - Пошли, работа ждать не любит.

– От работы дохнут, - возразил я.

– От безработицы тоже, - не остался в долгу профессор.

Я хмыкнул.

– И как теперь жить? - спросил я. - При таком-то подходе?

– Жить надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, - пояснил профессор. - Иначе говоря, работать. Это тяжелее отдыха, но гораздо увлекательнее. К тому же, будет, что вспомнить в старости.

– Если я до нее доживу с такими нагрузками… - буркнул я, дожевал бутерброд и отправился в лабораторию.

Помимо относительно легко переводимых книг существовали настоящие "крепкие орешки", работа над которыми требовала немало времени. Профессору Грилинсу и поручили сделать перевод одного из таких текстов. В нем описывались химические формулы, а так же подробно объяснялось, где применять полученные вещества.

Я знаю - профессора заставили переводить сложную книгу в отместку за лекцию о зловещих микробных мертвецах, а в дополнение к переводу обязали провести опыты с веществами и на практике убедиться: соответствует ли написанное реальности, и имеет ли смысл использовать данные вещества в наше время? Начальство установило жесткие сроки: явно желало, чтобы профессор не выдержал и добровольно уволился, но тот охотно взялся на работу и настолько увлекся переводом и проверкой, что потерял остатки совести и заставил меня работать вместе с ним даже в выходные, пусть и за тройной тариф.

Получается, в противоборстве профессора с начальством крайним остался я.

Ну, не зверство ли?

Пока народ наслаждался размеренной жизнью и сенсациями о погибших городах, мы плотно работали над переводом и проводили опыты. Профессор переводил один и тот же текст по два-три раза, а я на основе черновых записей писал усредненный чистовой вариант. Честно говоря, это не такое уж нудное и утомительное занятие: в книге описывались не только возможности веществ, но и крайне интригующие причины их появления, но все же… Я имею право отдыхать в выходные дни, или нет?

Мы узнали, что часть формул появилась благодаря стараниям экспериментатора, случайно создавшего жидкость, дарующую здоровье и долголетие. Создатель напитка поначалу обрадовался открытию, но вскоре впал в депрессию: жидкость получилась случайно, из произвольно выбранных компонентов - чистый экспромт и никаких записей. Судя по всему, именно после этого случая в практику химиков вошла традиция записывать все операции на бумагу и не полагаться на дырявую память - секреты секретами, но если сам забудешь порядок действий, то будь готов к большим неприятностям.

Напиток долголетия использовался исключительно его создателем, и за отведенные экспериментатору четыреста лет жизни бедняга вспоминал, какие компоненты и в каких пропорциях он смешивал, создавая напиток.

Намешав черт знает что, он увидел, как судьба улыбнулась ему, но гораздо позже до него дошло: судьба улыбнулась ему скептически. За четыре века экспериментатор совершил немало открытий, но повторить случайный успех не сумел и умер в тоске и печали.

Завершая перевод, профессор обнаружил - в конце книги не хватает нескольких страниц: пояснения к последней формуле были вырваны владельцами книги. Учитывая наличие в библиотеке и других книг с оторванными страницами, мы сделали вывод: древние жители не особо бережно относились к собственным записям.

Пришлось создавать вещество втемную, и профессор вознамерился заново написать пояснения взамен некогда уничтоженных книжными вандалами.

Глава 3. Лабораторные будни

Когда я вошел в лабораторию, профессор Грилинс возился с пробирками около основного стола, а на шести вспомогательных, стоявших у стен, что-то нагревалось, кипело, остывало и горело. Работа шла полным ходом.

Профессор поднял голову и молча кивнул, приветствуя меня. Я кивнул в ответ и подошел к своему шкафчику в углу лаборатории. Надевая белый халат, я с грустью посмотрел в окно на безоблачное небо, и в глубине души появилось желание на минутку выйти из себя и одним движением смести пробирки и емкости со стола, а так же (извините за протокольный язык) произвести ударно-травматические действия в отношении как профессора, так и всей его работы. Но повезло: воспоминание о тройном тарифе вовремя подействовало на нервы тройной дозой успокоительного.

Поражаюсь терпению профессора: повторять действия первопроходца с точностью до секунды в течение двух месяцев до невозможности утомительно. Лично у меня одно только упоминание о жизни по графику вызывает панический ужас. Чем жить по расписанию, лучше сразу идти в сумасшедший дом - тем более, мы понятия не имеем, какое вещество получим в результате кропотливых действий. Возможно, мы создадим нечто выдающееся, но с тем же успехом можем получить сверхдорогой, но банальный аналог обычного мыла или ароматизатора. Или получится какая-нибудь "квантаполиметапозитрония" желтого цвета, и как от нее избавиться, будет мучительно думать не одна сотня поколений.

Мимо меня с громким жужжанием пролетела большая зеленая муха. Похоже, кто-то из рыбаков принес коробочку с опарышем и выронил одного - других причин появления мухи в институте я не вижу. Я взмахнул рукой. Отогнанная муха улетела к профессору и закружила над ним, возмущенно говоря о чем-то своем, мушином. Профессор оказался кровожаднее моего: он ловко свернул листы с переводом книги в трубочку и ударил по опустившейся на стол мухе.

Бухххх!!!

Я вздрогнул и едва не столкнул со стола баночку с кислотой. Стол, за которым работал профессор, качнулся, пустые пробирки подпрыгнули, а растворы в емкостях заколыхались.

Удар подобной силы мог превратить вредное насекомое в мокрое место, но муха успела улизнуть. Они всегда так поступают, а самые умные вообще исчезают из поля зрения, когда человек хватает мухобойку и намеревается устроить кровавую мухобойню. Но эта крылатая вредина не улетела и не спряталась. Она предпочла остаться и принялась нагло зудеть, летая вокруг старой люстры.

– Чтоб тебе пусто было! - воскликнул раздосадованный профессор. - Полчаса пытаюсь поймать эту гадину.

– Потише, профессор, - попросил я. - В новостях передали: зеленые вновь активизировались и могут убить любого за одно желание причинить природе вред. Вчера какого-то парня в подворотне едва не придушили за то, что он надел ремень из настоящей кожи и купил в магазине килограмм колбасы.

– Даже усыпления не боятся? - не поверил профессор.

– Они говорят: покровитель из высших кругов поможет.

– А-а-а… - протянул профессор. - Знаю, как он поможет: сделает вид, что ни сном, ни духом о произошедшем, и в крематории прибавится работы на несколько часов.

– М-да… - я подошел к основному лабораторному столу и попытался воздействовать на профессорское чувство прекрасного. - Итак, какие мучения нам предстоят в этот невероятно чудный и изумительно теплый летний день, когда нормальные люди предаются неспешному отдыху и смотрят на упорных работяг, как на сумасшедших?

Вредный профессор на "поэтическую" наживку не клюнул. Оно и понятно - ведь Грилинс больше "физик", чем "лирик". Но все равно обидно.

Положив на стол пустую колбу, профессор склонился над переведенным текстом и поставил галочку напротив семь тысяч пятьсот семьдесят восьмой строчки операции.

– У меня хорошие новости, - объявил он. - Утром я перевернул очередную страницу и обнаружил невероятное!

– Приказ о повышении зарплаты в два раза? - обрадовался я.

– Нет, - охладил мой пыл профессор. - Повышение зарплаты - это невозможное. А невероятное заключается в другом: нам осталось выполнить последний пункт. Еще пять минут - и работа будет завершена!

Ушам своим не верю!

– Вы серьезно? - переспросил я.

– Абсолютно, - профессор улыбнулся, довольный произведенным эффектом. - А иначе стал бы я вызывать тебя на работу в выходной день? Один-то раз можно, по такому случаю.

Никогда бы не подумал, что отреагирую на слова профессора подобным образом, но я буквально воссиял от радости: наконец-то работа завершена, и мы уйдем в долгожданный отпуск! И раз такое дело, не стану напоминать профессору о том, что он вызывал меня работать в выходные гораздо чаще, чем только что упомянул.

– Заключительный шаг, - профессор снял с огня пробирку с синей жидкостью и торжественно вылил ее в пятилитровую банку. Вылитое расползлось по прозрачной желтой жидкости и неожиданно перекрасило ее в оранжево-красный цвет. Жидкость забурлила, из банки повалили клубы плотного газа.

Удивленный непредусмотренной в книге реакцией, профессор отошел, наблюдая за тем, как тяжелый газ стекает по стенкам банки на коричневый ламинат, меняет его цвет на красный и утягивается вытяжками, встроенными в стены у самого пола.

– Ну, круто, - разочарованно протянул я. - Похоже, мы два месяца создавали новый краситель.

– А чего ты переживаешь? Нам безразлично, каков результат опытов, главное, что он есть, - произнес профессор. - Мы сделали работу и узнали, какое вещество получилось. А что получился красный краситель - так корпорации по производству томатов его с руками оторвут. В краю вечнозеленых помидоров пригодится.

Я хмыкнул:

– Сложно поверить в безопасность пищевого красителя, созданного при помощи половины химической таблицы.

– А будто сейчас красители лучше? - возразил профессор.

– Конечно.

– Не смеши людей, - ответил профессор. - Ты же отлично знаешь об истинных причинах появления модного ныне раздельного питания.

– Первый раз слышу.

– Врешь, - сказал профессор. - Признайся, что врешь.

– Да что б мне до конца жизни старинные книги переводить! - воскликнул я. - Понятия не имею ни о каком раздельном питании. А при нашей зарплате скоро вообще забуду, какой еда бывает на вкус.

Профессор недоверчиво покачал головой.

– Ничего, - сказал он, - это в молодости сложно. Вот доработаешь до моих лет - привыкнешь.

– Так что там с раздельным питанием? - напомнил я.

Профессор нервно хихикнул.

– Сейчас в продуктах столько химии, даже не знаешь, что с чем можно есть, - объяснил он. - Вот я, к примеру, на днях решил шикануть и сдуру сделал бутерброд, по старинке. Из майонеза, колбасы и хлеба, намазал сверху тонкий слой горчицы… и только отошел снять с плиты вскипевший чайник, как этот бутерброд взорвался и разнес в клочья кухонный стол! До сих пор икается, когда смотрю на еду.

От продолжения захватывающего обсуждения нас отвлекла наступившая тишина: гул вытяжки стих, и газ начал быстро расползаться по полу.

– Так… - протянул профессор. - Какой умник отключил вытяжку?

– Есть тут один охранник, - вспомнил я, - постоянно все выключает. Сейчас схожу, предъявлю ему доказательства о вреде отключения приборов в рабочее время…

Но выйти из лаборатории оказалось проблематично: пелена дыма, утягиваемая сквозняком в коридор, перекрыла выход. Я задумался: если пройду сквозь дым, не окрасятся ли черные туфли и нижняя часть брюк в красный цвет? В принципе, это не катастрофично, но как отреагирует организм на подобный краситель? Вдруг аллергическая реакция начнется, или краситель окажется крепким и продержится на ногах до середины следующего года. Идти в таком виде на пляж позагорать станет проблематично - народ подумает, что это заразно и начнет шарахаться или, наоборот, меня с пляжа гонять. И то и другое для хорошего отдыха никак не подходит.

Пока я раздумывал, вредная муха слетела с люстры и, прожужжав над ухом, пролетела сквозь опускающийся из банки дым и… рассыпалась на лету красным порошком, оставив за собой двухметровой длины "инверсионный" след. След осел на пол и скрылся в расползающейся по лаборатории пелене.

– Оба-на… - пробормотал профессор.

Я попятился и, спасаясь от расползающегося дыма, вскочил на кресло. Профессор решил перестраховаться и фантастически ловко для своих лет забрался на шкаф.

Газ дотек до ножек полимерного кресла, на котором я стоял, и оно закачалось, изменяя цвет и оседая. Я сглотнул и торопливо перепрыгнул на стол у стены, столкнув при этом на пол баночки и пробирки. Страх волной прошелся по организму, и сердце ушло в пятки, но сразу же отправилось в обратный путь. Уверен - мне капитально влетит за бездарную трату подотчетных веществ, но выговор можно пережить: в отличие от серого дыма, он не так опасен.

Кресло покраснело и рассыпалось песком. Точно таким же, как и в пустыне.

– Что за гадость мы создали? - чертыхнулся я.

– Какой-то катализатор, не иначе, - предположил профессор.

Страшно предположить, что способна проделать жидкость, если вышедший из нее газ превращает в песок все, до чего дотянется. Нет, теоретически, подобное вещество пригодится для уничтожения старых зданий и всякого хлама: достаточно обрызгать мусор из баллончика, собрать песок в кучку и высыпать его в море, чтобы не мешался. Или отправить в строительную корпорацию, им пригодится, когда пустыня закончится.

Но вот проблема: если катализатор превращает в песок все, до чего дотянется, то его могут использовать для совершения любых пакостей, какие только способны прийти в голову как настоящим темным личностям, так и недоумкам, наивно причисляющим себя к великим злодеям. Катализатор справится с любыми сейфами, дверями, врагами, надоевшими соседями по подъезду… Искушение велико, и даже страх перед усыплением остановит не всех.

Дым окутал нижнюю часть основного лабораторного стола, но тот не рассыпался, и я облегченно выдохнул: мебель сделана из дерева, а оно оказалось для катализатора крепким орешком.

– Хорошо хоть стекло не поддается его воздействию, - заметил я, когда жидкость в банке перестала бурлить. Последние сгустки дыма стекли на пол, и наступило относительное затишье. Напоминающая грозовую тучу пелена полностью укрыла полы в лаборатории и, лениво колыхаясь, начала оседать. И когда она исчезла, нашим глазам предстали красный ламинат и кучки песка вокруг медленно краснеющей и рассыпающейся деревянной мебели. Только пробирки и баночки не превратились в песок и лежали на полу, частично разбитые, но все такие же прозрачные. Да и банка с жидкостью не изменилась, но зато никелированная подставка потемнела и покрылась красными, похожими на ржавчину, пятнами.

– Никогда не видел ржавый никель… - заметил я.

– И не увидишь, - сказал профессор, - это фантастика.

В углу лаборатории ослепительно сверкнуло и гулко хлопнуло: изоляция удлинителя рассыпалась песком, и в месте, где провод сворачивался кольцами, произошло короткое замыкание. Из коридора донесся громкий щелчок - выбило предохранители, и мне вспомнился случай, когда главный электрик института решил лично поменять проводку. Не знаю, что на него нашло: он подобными делами никогда не занимался, поскольку был устроен родственниками по очень большому блату. Значит, пошел он менять проводку, но не сделал того, что делают нормальные электрики, и во время работы беднягу закономерно ударило током. Ему повезло: он выжил и даже не особо пострадал. Всего лишь несколько часов ходил с искрящимися и вздыбленными волосами, вытаращенными глазами и удивленно-глупым выражением лица. Охранники, столкнувшиеся с ним в темноте коридоров, пережили немыслимое потрясение: первый охранник на всю жизнь остался заикой, а его напарник, решивший для успокоения выпить граммов сто, успокаивает себя который год подряд. Судя по отсутствию о нем новой информации, он наверняка успел перейти из стадии непрерывного успокоения в стадию вечного покоя. Вот какие кошмары творят с нормальными людьми безмозглые блатные выскочки.

Лампы погасли, оборудование отключилось, и в наступившей тишине мы отчетливо услышали, как кто-то ускоренным шагом направляется в сторону лаборатории.

– Спускаемся или как? - спросил профессор. - Катализатор успокоился.

Я согласно кивнул, но в этот момент раздался стук в дверь, она приоткрылась, и в лабораторию заглянул охранник

– Это не у вас проводку коротну… - спросил он и замолчал, увидев меня, стоящего на столе, и профессора, сидящего на шкафу. Спустя секунду охранник выхватил из кобуры пистолет.

– Змея из серпентария выбралась, да?! - воскликнул он, водя пистолетом вправо-влево и разыскивая притаившееся в лаборатории пресмыкающееся. - А ведь я давно их предупреждал: не проведут капитальный ремонт - в серпентарий превратится весь институт! Нет, понимаешь, пока жареный петух не клюнет, даже пальцем не пошевелят, экономисты хреновы!

Я вытаращился на него в полном изумлении: ничего себе, ассоциации, выводы и скорость мышления у человека! Одно могу сказать точно: охранникам вредно читать на работе книжки о змеях-убийцах из секретных лабораторий. Других причин появления подобного бреда в голове вошедшего я не видел. Но надо отдать охраннику должное - его реакция оказалась выше всяких похвал: за половину секунды выхватить пистолет, загнать патрон в ствол и снять с предохранителя… Уверен: если на него на самом деле набросятся змеи, он успеет уклониться и нанести им ответный удар. А уж медлительных бандитов и вовсе отправит к праотцам до того как они поймут, на кого посмели поднять руку.

Мы не успели сказать ни слова в ответ, как бесстрашный охранник вошел в лабораторию, наступил на покрасневший ламинат и в недоумении замер, ощутив под ногами далеко не твердый пол. Он опустил глаза и посмотрел на ботинок. Ламинатный рисунок вокруг него деформировался, а когда охранник отошел в сторону, на полу остался четкий след.

Озадаченный охранник поднял голову, намереваясь потребовать у нас разъяснений, но полы под ним глухо треснули, и бедняга провалился на нижний этаж, успев напоследок взмахнуть руками и издать невнятный эмоциональный звук. Как оказалось, бетонный пол лаборатории основательно истончился. Песчаная пыль взметнулась к потолку, а песок с края дыры посыпался следом за охранником. С нижнего этажа донеслись дикий грохот и звон разбившейся посуды, а также несколько слов, абсолютно не предназначенных для использования в обществе воспитанных людей.

– Ничего себе, номер откололи… - пробормотал я.

– Эй, парень, ты как?! - прокричал профессор. Охранник отозвался убийственной тирадой в адрес строителей, и стало ясно: при падении он не сломал ничего существенного, кроме лабораторного оборудования.

– Странно, что бетон поддался воздействию газа быстрее дерева, - заметил профессор, осторожно открывая дверцу шкафа и доставая оттуда две марлевые повязки - чтобы пылью не дышать. В идеале, сейчас бы пригодились респираторы, но за неимением лучшего сойдут и повязки. Одну профессор бросил мне, а вторую надел сам.

Правда, в этот момент нас куда больше волновало не воздействие катализатора на разные виды материи, а последствия действия газа на полы. Если они по всей лаборатории истончились настолько же, как и у двери, то нормально нам отсюда не выйти. А как узнать, какова теперь толщина полов в остальной части лаборатории? Придется ждать помощи спасателей, но вряд ли они успеют примчаться до того, как мы упадем на нижний этаж. И повезет ли нам при падении, как охраннику - вопрос спорный.

Песок перестал ссыпаться на нижний этаж, но от края дыры один за другим стали отламываться кусочки пола.

– Ну, началось… - проворчал я. Так и знал, что сегодня не удастся толком отдохнуть. Как бы не пришлось пролежать в больнице с переломами месяц-другой… - И какой гад вырвал лист с пояснениями к формуле? Ни за какие коврижки не согласился бы создавать это вещество.

Площадь дыры увеличивалась в алгебраической прогрессии, и я нервно чертыхнулся: от края дыры до моего "укрытия" оставалось не так много, и с секунды на секунду нам со столом предстояло переместиться на нижний этаж. Возможно, со стороны это покажется забавным, но я не горел желанием показывать каскадерские трюки и летать верхом на столе - в нижней лаборатории стоят два десятка режуще-дробильных аппаратов, и если я упаду, то прямо на них. На фиг аппараты там сдались, я до сих пор понять не могу, но теперь появится внятная причина дать в морду тому, кто их туда поставил.

А пока - чем скорее я уберусь со стола, тем лучше.

За что бы такое ухватиться? В кабинете с полом не соприкасается разве что потолок, а скакать от стола к столу, словно обезьяна и думать при этом: успеешь перепрыгнуть на соседний стол до того, как он рассыплется или провалится на нижний этаж, как-то не тянет. Да и профессору придется куда-то перебираться со шкафа, надо оставить ему пути для спасения.

Остается одно.

Я поднял голову и посмотрел на люстру. Старая и неказистая - в общем-то, в лабораториях не положено вешать изысканные и новые люстры, в них вообще люстры вешать не положено - но зато широкая и прочная. Почему бы и не побыть в роли лишнего плафона, пока охранник не вызовет подмогу и не поможет нам выбраться отсюда?

Я присел и прыгнул, ухватился за люстру двумя руками и повис, раскачиваясь вместе с ней. Люстра зазвенела и чем-то щелкнула, но выдержала. А вот стол из-за моего прыжка проломил истончившийся пол и упал на выключенную дробильню. Ящики стола при ударе вылетели и попадали на пол, вываливая из себя бумаги профессора и разную мелочь.

"А все-таки хорошо, что сегодня выходной и большинство ученых отдыхает, - подумал я. - Одним только столом пришибло бы не меньше двух лаборантов. Работай потом за троих на две лаборатории".

Охранник отскочил к стене и взирал на упавший стол со смешанным чувством изумления и страха. К его ногам подкатился десятисантиметровый стеклянный шар, использовавшийся профессором при создании прототипа трехмерного лазерного телевизора - так, хобби. Охранник автоматически поднял шар, подкинул его на ладони, определяя вес, и остался доволен тем, что шар не упал ему на голову.

– Слушай, друг, - попросил я, - ты не мог бы принести сюда лестницу, пока мы с профессором не упали следом за мебелью?

– Прости? - не понял охранник. Видимо, еще не отошел после падения стола и не расслышал толком мою просьбу.

– Лестницу неси! - приказал профессор, добавив несколько слов из лексикона охранников.

Я опешил: когда и где профессор мог их выучить, если всю жизнь жил среди интеллигентных людей и заумных книг? Зато охранник отнесся к прозвучавшей фразе с пониманием, словно к повседневной речи. Однако, нехилые у них разговоры между собой, как я погляжу.

– Сейчас! - мигом ответил охранник, заулыбался зачем-то и, положив стеклянный шар на пол, побежал за требуемым предметом. Шар покатился по неровной поверхности, ускоряя ход, и вскоре исчез из виду.

Затрещало сразу в двух местах, и большой кусок площадью примерно в шесть квадратных метров ухнул вниз. В воздух взметнулось облако пыли, а подставка для банки с катализатором ощутимо покачнулась.

Мы с профессором одновременно уставились на поблекшую подставку. Жидкость колыхалась, но за горлышко банки не выливалась.

– Нельзя дать ей пролиться! - воскликнул профессор.

– А кто спорит? - ответил я.

Минуту мы молчали, наблюдая за тем, как "шторм" в банке с катализатором сходит на нет.

– Скажите, профессор, - спросил я, - где Вы набрались таких слов?

– Каких слов? - не понял Грилинс.

Я повторил.

– Так это же обычный профессиональный лексикон охранников, - пояснил профессор, - обозначающий: "Принеси скорее лестницу, иначе нам грозят крупные неприятности". Разве нет?

Я не нашелся, что ответить. Ладно, пусть думает, что это лексикон охранников, а не обсцентная лексика, профессионально используемая самым последним забулдыгой.

Да где же носит этого охранника? Руки устают, а ногами за люстру мне не ухватиться. Конечно, на крайний случай я могу и зубами вцепиться, но надеюсь, до этого не дойдет.

В коридоре раздался быстрый топот ног, и приоткрытая дверь в лабораторию полностью распахнулась. Два охранника втаскивали в кабинет пожарную лестницу.

– На подоконник! Ставь на подоконник, а то полы ни к черту! - рычал напарнику охранник, переживший падение на нижний этаж.

– Сам вижу! - огрызнулся напарник, но охранник продолжал командовать:

– Давай быстрее, пока они вместе с мебелью не скопытились!

Напарник стиснул зубы, не давая лестнице упасть ниже подоконника.

– Поднажми! - рычал охранник, и напарник выплеснул вырвавшуюся ярость - напрягся до покраснения, и поставил таки край лестницы на подоконник. Под тем отломился кусок пола.

Охранник посмотрел на то, как я исполняю роль плафона, и снова улыбнулся. Я мысленно вцепился в его шею и завязал ее в узел: этому недоумку смешно смотреть на мои раскачивания?! Еще неизвестно, какие эмоции появятся на его лице, если он закачается здесь вместо меня!

– Ты еще поаплодируй! - сквозь зубы процедил я.

– Профессор, вы первый, - предложил охранник, - люстра крепкая - еще не один час повисит.

– Если она упадет - я тебе голову сверну! - пообещал я. Охранник сделал вид, что не расслышал. Убью. Хотя бы морально.

Профессор шевельнулся и осторожно перебрался на лабораторный стол. Шкаф качнуло, но полы не обрушились.

– Ух… - выдохнул профессор. Дошагав до стола, стоявшего неподалеку от лестницы, он забрался на нее и, к неописуемому удивлению охранников, потянулся к банке с жидкостью. Для этого профессору пришлось лечь на лестницу, ухватиться за нее правой рукой и только после этого вытянуться в сторону банки, рискуя сорваться и упасть на нижний этаж. А внизу сейчас не только черт ногу сломит, но и ангелы без ушибов не останутся.

Профессор дотянулся до банки, закрыл ее вакуумной крышкой и протер поверхность бумажными салфетками - первая и вторая кипа рассыпались песком, зато третья осталась в целости и сохранности. После этого профессор крепко сжал пальцами горлышко банки, аккуратно поставил ее на лестницу, подтянулся и привстал. Выдохнув, прижал банку к груди и медленно зашагал к выходу.

Крак!!!

Огромная часть пола вместе с подставкой для банки, тремя столами, кучей оборудования и шкафом переместилась по уже знакомой траектории и превратила нижнюю лабораторию в настоящую институтскую свалку. От взвившейся пыли я перестал что-либо различать.

Профессор выскочил в коридор. Охранник, рассвирепевший от глупого поведения спасаемого, грубо выхватил емкость и прокричал:

– Мы вас из беды выручаем, а вы всякую ерунду с собой тащите! Делать больше нечего?!

Профессор побледнел.

– Газ от этой ерунды проделал тот фокус за моей спиной, а жидкость может быть в тысячи раз опаснее! - выкрикнул он, не маскируя свой страх. - Ее только стекло и держит!

Охранник осекся и сглотнул. Побледнев раз в восемь сильнее профессора - наверное, вообще вся кровь от лица отхлынула, до последнего эритроцита, - он крупно задрожал, понимая, какое вещество чуть было не швырнул на пол, и банка предательски заскользила в моментально запотевших от волнения ладонях.

Профессор неожиданно для самого себя очутился на лестнице, готовый в любой момент вернуться на подоконник и прыгнуть в окно. Зачем, он и сам не знал, но инстинкт самосохранения не считал прыжок с высоты в пятьдесят с лишним метров опаснее обливания жидкостью из банки.

Я по-прежнему раскачивался на якобы крепкой люстре, когда случилось вполне закономерное событие: пока я изображал дополнительный плафон и намеревался прыгнуть на лестницу, крюк, на котором держалась люстра, не выдержал дополнительного груза и сломался.

Лишенная поддержки люстра полетела вниз и повисла на проводах.

Амплитуда раскачивания значительно возросла, и провода начали отрываться один за другим. Я мысленно придушил охранника и поблагодарил электриков, качественно соединивших проводку - в конце концов, я еще не упал, - но времени на долгое раскачивание уже не осталось. И когда провода, крепко скрученные и обмотанные изолентой, полностью порвались, удачно полетел в сторону лестницы.

"А ведь мог бы и об стену за спиной хрястнуться…" - пронеслась запоздалая мысль. Что ж, пока мне везет.

Отшвырнув люстру, я ухватился за лестницу и, повисев немного, попытался подтянуться. Удалось не сразу - руки и так устали, но я вспомнил, что находится под ногами, и страх упасть на горы мусора придал необходимые силы.

Охранник вовремя перехватил банку, и теперь стоял, ни жив, ни мертв, пока напарник на цыпочках приближался, намереваясь поддержать его и банку в трудную минуту. В основном банку - люди пока еще не разбиваются при падении на пол с небольшой высоты.

Пыль из лаборатории попала охраннику в нос, и, не в силах сдержаться, он чихнул, отступил на шаг и споткнулся на пустом месте. Вскрикнув и непроизвольно взмахнув руками, он попытался удержать равновесие, и ненароком отброшенная банка полетела прямиком к лестничному пролету.

Напарник остолбенел от ужаса.

Охранник упал, ударился головой о пол и вырубился.

"Так вот где у него кнопка… - подумал я, разглядев сквозь пылевое облако сцену падения охранника. - На затылке!"

– Ловите банку!!! - прокричал профессор. Он бросился за банкой и в прыжке плюхнулся на живот, намереваясь схватить ее до того, как банка столкнется с полом. Проскользнув по мраморному полу к лестничному пролету, профессор по пояс выехал на ступеньки и вытянутыми руками вцепился в падавшую банку.

Секунда прошла, словно вечность.

На вторую секунду банка предательски выскользнула из впотевших ладоней, ударилась о ступеньку и разбилась.

Содержимое выплеснулось на лестницу, и охнувший профессор зажмурился, боясь посмотреть на последствия от соприкосновения катализатора и лестницы.

Через восемь секунд любопытство пересилило страх, и профессор решительно приоткрыл правый глаз.

Второй охранник помогал мне вскарабкаться на лестницу, когда мы услышали изумленный возглас профессора. По молчаливому согласию мы занялись каждый своим делом: я поспешил к лестничному пролету - узнать, что испугало профессора, а охранник остался приводить коллегу в сознание.

Профессор склонился над лестницей. Изумление от увиденного сменилось профессиональным интересом к происходящему: Грилинс являлся ученым со стажем, и в первую очередь думал не о собственных проблемах, а об изучении того, что творится в непосредственной близости от его внимательного взгляда.

Когда я подбежал к пролету, профессор подвинулся к стене, давая мне возможность разглядеть результаты воздействия жидкости на лестницу. На первый взгляд, ничего страшного не произошло: на мраморном покрытии осталось большое красное пятно - приличных размеров "ржавая" клякса.

– Посмотри на нижний пролет, - попросил профессор, - у меня не хватает смелости.

Я послушно кивнул и посмотрел.

– Что там? - спросил профессор, увидев, как у меня отвисла челюсть. - Такое же пятно?

– Не совсем, - ответил я: внизу пятен оказалось не в пример больше, и площадь покраснения на лестнице увеличилась раза в три.

– Плохо дело… - пробормотал профессор. Спокойным он оставался только внешне - умение скрывать эмоции являлось одним из основных его качеств, - но в душе бушевали эмоции, и поток мыслей по поводу случившегося превышал все разумные пределы. У меня тоже такое бывает, когда разом пытаюсь придумать десятки решений к одной задаче.

Профессор выхватил из нагрудного кармашка ручку и осторожно дотронулся до пятна. Потерявший устойчивость красный песок одним куском отделился от лестницы и упал на нижний этаж, в полете теряя форму и рассыпаясь песчинками. Профессор вздрогнул и отдернул руку, а песочный ком врезался в нижнюю лестницу и пробил ее "опесочившуюся" часть.

Процесс осыпания ступенек приобрел лавинообразный характер, и шум падающего песка разнесся по пустым коридорам института.

Я прикинул, до какой глубины доберется созданный нашими усилиями катализатор. Четно говоря - понятия не имею, когда он перестанет превращать недра в песок, но надеюсь, очень глубоко не проникнет.

"А ведь шахтеры от такого подарка не отказались бы, - пронеслась мысль. - Вылить катализатор, выковырять песок из будущей вертикальной шахты и спокойно забуриться в богатую породу, где она обнаружится. Уйму времени сэкономят".

Скорее всего, спонсоры проекта продолжат эксперименты с жидкостью, но уже не в институте, а где-нибудь подальше от города. Километров эдак на пятьсот-шестьсот отсюда. И хорошо бы заранее создать ингибитор для этого необычного катализатора - во избежание ненужных последствий. Ведь тепло от превращения всего сущего в песок не выделяется, нагрева реакция тоже не требует - так как она вообще происходит? Теоретически, выделяемой при этом процессе энергии должно быть фантастически много, как при термоядерном взрыве, но ее нет. Почему?

Ничего не понимаю.

Когда охранники подошли к пролету, мы с профессором стояли перед лестницей и наблюдали за падением песка. Охранники (совсем как профессор недавно) ахнули от изумления, увидев, что от этажа к этажу площадь дыр неуклонно возрастает: вылитый катализатор разлетелся искусственным дождем, и потому казалось, будто нижние лестничные пролеты прострелили из дробовика - настолько много в них оказалось дырочек.

Первый охранник до кучи еще и похрипел немного. Он этого не хотел, но пришлось: я крепко схватил его за шею обеими ладонями и сжал белеющими от напряжения пальцами.

– Угомонись ты! - воскликнул его напарник, отдирая мои ладони от шеи охранника.

– Я тебе покажу, как она "крепко висит"! - рычал я, тряся охранника. Он в ответ высунул язык и свесил голову набок - то ли издевался, то ли я переборщил с удушением, - и весьма правдоподобно закатил глаза. Пришлось отпустить, пока не стало слишком поздно. Охранник упал на пол и довольно ловко для человека без сознания начал от меня отползать. - Хорош притворяться! Лучше иди и посмотри на свою крепкую люстру!

Охранник открыл глаза.

– В следующий раз ты так легко не отделаешься! - рыкнул я.

– А я на тебя в суд подам, - ответил охранник.

– К этому времени я успею тебя придушить!

– Но-но-но! - пригрозил охранник. - Без рук!

– Да мне для такого дела и ног не жалко! - воскликнул я. - Сейчас как пну по одному месту - футболисты от зависти подохнут!!!

Охранник отодвинулся еще на метр. Ерунда: я преодолею это расстояние намного быстрее. А пинать с разбега гораздо удобнее: результат получается мощнее.

– Признаю свою ошибку! - возопил он, понимая, что я так просто не угомонюсь. - Каюсь, виноват! Да, люстра держалась на старинных соплях и могла рухнуть в любой момент! Но ты моложе, и был обязан уступить право спастись первым пожилому профессору!

– Томас! - попросил профессор. - Мы все чуть было не стали инвалидами, так что успокойся. В конце концов, мы живы и здоровы!

Я напоследок еще раз рыкнул и примирительно протянул охраннику руку, чтобы он поднялся с пола.

– Вот так-то лучше, - сказал он, вставая. - Мир?

– Мир.

Песок падал, а лестницы все больше напоминали решето. Примерно через десять пролетов дыр оказалось больше, чем бетона и мрамора, а к двадцатому пролету от лестниц вовсе ничего не осталось. Только песок, который падал, падал и падал… Благодаря растущей массе его таранные свойства увеличивались, и нижние, насквозь "пропесоченные" лестницы сметались в мгновенье ока.

И под конец сотни, если не тысячи, килограммов песка упали в подвальное помещение и рассыпались по нему толстым слоем.

У меня уже появились определенные - и весьма пугающие - догадки относительно случившегося в мертвых городах, да и профессор, судя по всему, подумал о том же.

– Смотрите-ка, - заметил он, - а дыры-то один в один напоминают ходы камнеедов.

– Похожи, - согласился я. - Но, елки-палки, если пустыня появилась из-за действия катализатора, то в каких объемах его создали?

– И как именно применили? - добавил профессор, - Ведь на целую пустыню хватило.

– Иначе говоря, - вступил в беседу напарник охранника, - жители мертвых городов устроили коллективное самоубийство?

– Не исключено, - сказал профессор. - Похоже, распылили катализатор с большой высоты. Устроили местечковый апокалипсис.

– Наверное, это пришельцы распылили, - предположил охранник. - Но просчитались, и их корабль тоже превратился в песок. Логично, правда?

– Не совсем, - уточнил профессор: не ровен час, охранник побежит к журналистам и выдаст им за чистую монету досужие рассуждения. - Доказательств нет, поэтому прошу вас: пока не появятся убедительные доказательства, ни слова о пришельцах и их коварных замыслах.

Первый охранник ощупал шишку на затылке. Не самая большая из виденных мной, но все равно внушительная. Он тихонько шикнул, надавив на шишку сильнее необходимого, громко чертыхнулся и спросил:

– А скажите, профессор, как мы объясним начальству разгром в лаборатории, частичное исчезновение лестниц и появление в институте огромной массы песка?

Несмотря на серьезность ситуации, я улыбнулся: вспомнил, что творили в институте малолетние дети ученых, пока их родители работали. Стоило оставить отпрысков без присмотра, как обстановка в помещении, где они играли, медленно, но уверенно переворачивалась вверх дном. Правда, списать появление песка на проделки детей, устроивших в институте песочницу, не получится в любом случае: объемы великоваты для детских проделок, да и растереть лестницы в порошок ни одному ребенку еще не удавалось. Даже если его родители являются крупнейшими специалистами в области химии.

Профессор поводил колпачком ручки по краю дыры, освобождая бетонную поверхность от крупиц песка.

– А никак, - ответил он, - начальство не ходит пешком. Оно лифтом пользуется.

Охранник отрицательно покачал указательным пальцем.

– Не-не-не, - заявил он, категорически не соглашаясь с высказыванием профессора.- Хрен с ним, с начальством, но остальные-то сотрудники пользуются именно ступеньками. Когда они не обнаружат лестниц, то моментально доложат об исчезновении куда следует. И следом за лестницами исчезнем и мы.

Профессор скептически хмыкнул.

– Не сгущайте краски, - предложил он. - Я думаю, ничего страшного не случится.

– Зря вы так думаете, - возразил охранник. - А у меня знакомый полгода назад устроил заварушку, так его мигом усыпили, не выслушивая объяснений и причин.

– Не надо было ничего устраивать, - резонно заметил профессор. - А в чем заключалась заварушка?

Охранник насупился.

– Поджог жилого дома по пьяни, - неохотно ответил он. - Выпил много, решил погреться у зимнего костра. А перед ним дом оказался из бревен. Он и поджег, думал, что здесь дрова для праздничного костра сложили. И понял, насколько оказался неправ, когда на огонек сбежались не веселящиеся люди, а злые мордобойцы.

– Сам виноват, - подвел итог профессор. - Всем известно: нарушение порядка карается невероятно жестоко, и тем более поджог по пьяни. В средневековье за такое на кострах сжигали.

– И чем же мы лучше средневековья, спустя четыре столетия?

– Так, у нас мордобойцы сжигают виновных не на костре, а в крематории, - пояснил я. - И потом, разве вы не в курсе, что треть планеты с удовольствием смотрит ежедневное ток-шоу о последних днях осужденных - "Крематорий - 2"? Сейчас как раз идет цикл "Последнее лето", а телекомпания уже выпустила четыре видеокассеты в серии "Лики Смерти". Говорят, популярная штука. Правда, сам не видел, не знаю.

– Да это же обманка, - охранник криво усмехнулся. - Там в титрах мелким шрифтом написано: "все герои вымышлены". Только изображение надо увеличить в тридцать восемь раз, иначе не различить мелкий шрифт. Поэтому я давно уже телевизор не смотрю, только книги читаю… Они и горят экологически чисто, без копоти. Не то, что видеокассеты.

Профессор на всякий случай кивнул. Но в реальности понятия не имел о том, как нынче обстоят дела в мире телегрез - работа отнимала немало времени, и телевизор он даже выключенным не видел невесть сколько лет. А на ТВ, между нами говоря, нынче правит бал жизнеописание бандитствующих и иже с ними - начиная от их рождения и заканчивая попаданием в крематорий. Прямо беда: нормальных программ почти не осталось, а которые еще не закрыли, пускают в эфир далеко за полночь, как когда-то ужасы и порно. Скоро еще и закодируют сигнал, защищая ночных зрителей от умных программ - не ровен час, у них мозги включатся. Бандитов уничтожают - и хорошо, но зачем говорить только о них? У нас же и нормальных людей хватает.

– В таком случае, - предложил профессор, - мы объясним исчезновение лестниц и лаборатории появлением форс-мажорных обстоятельств.

– Например?

– Например, локальным стихийным бедствием, - уточнил профессор. - Оно не подпадает под статью об умышленном причинении вреда, а у нас, ко всему прочему, вредное производство.

– Хорошо, пусть будет так, - согласился охранник. - Но только учтите: в случае чего - это все вы со своими экспериментами! Я вовсе не горю желанием становиться крайним в этом деле и отдавать годовой заработок на восстановление здания.

Мне показалось, или в его речи на самом деле проскользнули угрожающие нотки? Еще слово в подобном ключе - и я забуду о заключенном между нами мире.

Профессор пожал плечами: начальство не занималось поисками крайнего. Доставалось сразу всем без разбора полетов и сортировки на правых и левых.

– Вам ничего не грозит, - заметил он. - Уже забыли, как два месяца назад взрывной волной из соседнего корпуса выбило все стекла в здании напротив? Осколки до сих пор из дальних углов выметают. Никого же не наказали. А лестницы - это такие штуки, что их уничтожению даже обрадуются: не придется пешком подниматься на десятки этажей.

– Неправда: нам грозит начальник по ТБ, - уточнил напарник. - Он с виновных по три шкуры снимет! Первая же комиссия после проверки здания потребует восстановить лестницы, чтобы избежать человеческих потерь в случае пожара.

Профессор вздохнул.

– Да, вообще-то, вы правы… - сказал он. - Но в институте еще шесть лестниц. Не переживайте: на моей памяти и не такие катастрофы случались.

– А нашу зарплату точно не вычтут в фонд помощи строителям? - спросил охранник. Он заметно волновался, испытав за одно утро столько эмоций, сколько в обычное время переживал за несколько лет. В принципе, я бы тоже волновался, если б лестницы пропали в мою смену, а некий лаборант пытался меня придушить. Не задалась смена, что уж говорить?

– Между прочим, - добавил профессор, - сегодня я завершил перевод книги, и нам положена премия за сохранение и использование старинных знаний в современных условиях. Ее и отдадим на восстановление пролета.

– Хорошо использование… - буркнул первый охранник. - И, кстати говоря, премия только вам положена: мы и здесь ни к селу, ни к городу.

Напарник охранника - я, к сожалению, никак не могу запомнить его имя (да и неважно это, по большому счету: у меня плохая память на имена, я лица быстрее запоминаю), - заметил:

– Никогда бы не думал, что ты настолько слабонервный.

Охранник удивился.

– С чего ты взял? - возмущенно спросил он. - Я не слабонервный, а, наоборот, сильно нервный!

– Ну да, я и вижу…

Охранник запнулся и непонимающе посмотрел на коллегу в ожидании пояснений. Но тут до него дошло, что именно он произнес.

– Э-э-э… - протянул охранник. - В смысле, нервы у меня сильные. Но я имею право волноваться: у нас не каждый день бетонные лестницы рассыпаются песком!

– Не спорю, - кивнул напарник. - Кофе пойдем пить? Время-то к обеду подходит. Или тебе чего покрепче налить?

Я поднял руку и посмотрел на наручные часы: судя по внутренним ощущениям, до полудня далековато, ведь мы с профессором не успели толком поработать, как началась катавасия с катализатором. И точно: время - десять часов, до обеда еще, как до Края Земли пешком. В честь чего они так рано есть собрались? Все-таки не в какой-нибудь забегаловке работают, где, как ни зайдешь - сотрудники постоянно чай дегустируют, а в институте, где принято работать до седьмого пота.

– Объединю кофе с "чего покрепче", - решил охранник. - Так надежнее: начальство не докопается.

Профессор еще раз заглянул в дыру и задумчиво пробормотал:

– Интересно, на какую глубину ушла эта жидкость?..

Он встал - хрустнули колени - и объявил:

– Сейчас я напишу директору объяснительную о случившемся, и завтра же строители начнут восстанавливать лестницу. Вас упоминать не стану, коли просите, а насчет уменьшения зарплаты не беспокойтесь - там и так уменьшать нечего.

– Да уж… вот тут вы стопроцентно правы, - согласился охранник. - Не ценят нас, ох, как не ценят… А ведь не будь охраны - давно бы все приборы и реактивы разворовали, и наука в стране пришла бы в упадок.

Мы сочувственно поддакнули: не вспоминать же историю моего приобщения к миру химиков, когда я с легкостью забирал с институтского склада всё, что хотел?

Охранники вернулись на первый этаж, а мы - в несколько видоизмененную лабораторию. Песок уже улегся красным покрывалом на оборудовании и мебели, и лаборатория напоминала заброшенный лет двести назад кабинет, только паутины не хватало для полноты картины. Но это нижняя лаборатория. От нашей остались потолок с обрывками проводов и стены. Полы полностью рассыпались, увеличив высоту нижней лаборатории вдвое.

– Хм-хм… - ухмыльнулся я. - Посмотреть бы на то, как в понедельник ее сотрудники обрадуются нежданному увеличению стен и появлению горы песка в придачу.

– М-да, - произнес профессор, представив, где лежал бы сейчас, если бы не успел перебраться на лестницу. - На этом история вряд ли закончится.

– Как пить дать, сократят нас из-за ликвидации рабочего места, - предсказал я дальнейшее развитие событий.

– Меня не сократят, - не согласился профессор, - пенсионеров не сокращают, их с почестями провожают на заслуженный отдых. А вот тебе на самом деле придется искать новое место работы.

Не беда: после достопамятной лекции о вакцинации я мысленно готов к перемене работы. Но все-таки жаль, если придется покинуть лабораторию: я привык работать химиком. Неужели из-за находки в пустыне придется эту самую пустыню до самой пенсии перелопачивать? Я теперь вряд ли устроюсь по основной специальности, ведь будущие работодатели непременно узнают о причинах моего увольнения с прежнего места работы.

– Впрочем, - продолжал профессор, - ты всего лишь лаборант. А лаборантов не увольняют, их переводят к другим профессорам.

Надеюсь, так оно и есть.

– Стало быть, - уточнил я, - нашему карьерному росту ничто не угрожает?

– Именно так, - подтвердил профессор. - Ведь пенсия - это вершина карьеры: там платят деньги просто так, не принуждая работать. Уверен на все сто процентов - в понедельник меня непременно повысят. Прямо с утра. Со свистом.

– Жаль.

– Почему? - возразил Грилинс. - Другой профессор наверняка не станет требовать от тебя появления на рабочем мечте в законные выходные.

– Вряд ли, - заметил я. - Профессора все такие. Немного не в себе.

– Скорее, наоборот, - не согласился профессор, - они очень много в себе, им до окружающего мира нет никакого интереса… Ладно, пошли домой, Томас.

– Придется написать при выходе, почему мы уходим раньше положенного времени, - напомнил я. - Выходной выходным, но…

– А так и напишем, - ухмыльнулся профессор. - Ушли домой в связи с исчезновением рабочего места. И катись оно лесом!

Глава 4. Черное и белое

По сложившейся традиции Хорк проводил каждый субботний вечер в ресторане или кинотеатре, но в этот раз суббота полностью ушла на обсуждение договора с богатыми клиентами. Упрямые до невозможности, они пристально вчитывались в каждый пункт договора и задавали наводящие вопросы, натыкаясь на любое мало-мальски непонятное слово. Хорк терпеливо объяснял: заключение сделки означало появление приличной и никем не учтенной суммы на карманные расходы. Главное, напустить побольше туману и не дать заказчикам понять, что один из пунктов договора никоим образом не относится к исполнению заказа, а позволяет Хорку присвоить десять процентов от суммы сделки.

В свое время он потратил два года работы над формулировкой пункта и достиг успеха: даже профессионалы не могли без головной боли и группы помощников разобраться в хитросплетениях терминов. Это позволило Хорку в течение пяти лет выбиться в люди и жить если не припеваючи, то, как минимум, подпевая.

Ему и раньше попадались вредные клиенты, но сегодняшним по праву присуждалось первое место за упрямство: они задавали десятки вопросов по существу, и Хорк как никогда ранее ощущал себя на волоске от крупного скандала, а так же последующих ареста и усыпления. Пришлось максимально напрячь извилины и запудрить мозги клиентам методом ступенчатого усложнения, чтобы они подписали договор до начала обсуждения "левого" пункта.

Метод ступенчатого усложнения являлся простым, но требовал приличных знаний в области профессиональной терминологии: непонятное слово бъяснялось непонятной фразой, а в последующих объяснениях объяснений использовались еще более мудреные выражения. С каждым витком разъяснений на клиента выливались ушаты неведомых терминов, и максимум на четвертой ступеньке бедолага был готов подписать даже закладную на собственную душу, лишь бы его перестали мучить новыми словами. Он полностью соглашался с замечанием Хорка о том, что заключает договор с солидной корпорацией, которая своих клиентов носит на руках, а не использует их в качестве дойной коровы, и уходил, до невозможности счастливый тем, что юридические сложности остались позади.

Но сегодня обсуждение двадцатистраничного договора затянулось на восемь часов против обычного получаса: клиенты оказались не лыком шиты, и метод ступенчатого усложнения раз за разом давал сбой. Хорк взмок от нервного напряжения и усталости: он упорно подыскивал наиболее сложные и редко используемые термины, но заказчики не находили в терминологии ничего заумного, словно каждый день выслушивали подобные речи.

"Да что же они, экономические словари на ночь читают?! - думал Хорк, выпивая воду из стакана. До заветного пункта осталось всего ничего, а настолько ушлым клиентам не составит труда понять, в чем подвох. Хорк приготовился проститься с белым светом и достал из верхнего ящика стола замаскированный под таблетки от простуды сильнодействующий яд. Если его поймают - все равно убьют. Уж лучше самому отправиться к праотцам, чем испытать методы правоохранительных органов и столкнуться с жаждущими денег правозащитниками. Правда, говорят, их давно уже переловили и усыпили - надоело слушать нескончаемую демагогию.

Клиент перевернул предпоследнюю страницу договора, и его взгляд скользнул по наручным часам. Клиент еле заметно вытаращил глаза, посчитав, сколько времени потратил на обсуждение.

– Ладно, - сказал он, - вы меня уговорили. Я вижу, вы основательно подошли к договору, и меня не ожидают неприятные сюрпризы.

Он поставил под договором размашистую подпись и сунул золотую ручку в наружный кармашек костюма. Золотистый колпачок приятно отражал свет от люстры.

Жестяная коробочка с таблетками выпала из рук Хорка. Он сглотнул и резко задвинул ящик стола.

"Пронесло!" - облегченно подумал он.

Широко улыбаясь и вешая клиентам высококачественную лапшу на уши, Хорк проводил их до выхода, напоследок пожелал счастливого пути и, закрыв за ними дверь, без сил плюхнулся в мягкое кожаное кресло.

– Еще немного, и я почувствую, что заработал деньги честным титаническим трудом, - пробормотал он устало. Рубашка промокла от пота. - Вот жизнь пошла - с каждым днем халтурить все труднее и труднее. Докатились… скоро вообще жизни не станет… Ненавижу эту страну! Сволочи… специально объединили страны в одну, чтобы нормальные люди не могли уехать за границу с накопленным капиталом!

Его руки мелко дрожали.

Домой Хорк вернулся ближе к часу ночи, поставил машину в гараж и направился к подъезду. Как обычно, с полуночи до шести утра на улице отключали свет, и в это время на охоту выходили мелкие отморозки - из тех, кто по скудоумию еще не понял, чем грозит задержание и арест. Некоторым везло, если пострадавшие не обращались в органы правопорядка или не могли описать нападавших: в темноте сложно запомнить лица.

Сжимая в руке резинострел - защитное устройство, способное свалить с ног до четырех нападающих, Хорк открыл двери в подъезд магнитным ключом и облегченно выдохнул, когда дверь за ним закрылась: сегодня отморозки не напали.

Вернувшись домой, он устало пожевал бутерброд с колбасой, плюхнулся на кровать и моментально уснул.

Но едва он закрыл глаза, как под ухом раздался отвратительный скрип телефона, и Хорк с сожалением вспомнил момент, когда купил модель со звонком из серии "Разбуди мертвого": звук царапания ножом по пенопласту действовал не хуже грохота пушки. Он купил такой телефон специально, не желая проспать важный звонок, но в ночь с субботы на воскресенье подобных звонков не бывает по определению, и Хорк с сожалением подумал, что зря перед сном не отключил телефон из сети.

– Кому еще не спится в три ночи?! - рявкнул он, открывая глаза. К его изумлению, часы показывали половину восьмого утра, а за окном светило восходящее солнце. - Хм… Вот это да! Поспал, называется… даже глаз сомкнуть не успел!

Телефон ужасающе скрипел, вызывая дрожь во всем теле. Хорк скорчил зверскую физиономию и поднес трубку к уху, намереваясь отправить утреннюю пташку в место, где солнца отродясь не наблюдалось. Но не успел и рта открыть, как на него обрушился поток ругательств. Обилие выражений доказывало: звонивший неплохо подготовился к разговору и, полностью проштудировав академический двенадцатитомный словарь матерных слов, выбрал для телефонного выступления наиболее забористые фразы.

У Хорка брови полезли на лоб, и он, не особо вникая в пламенную речь собеседника, призадумался: кто из клиентов мог устроить разбор полетов ранним утром выходного дня? Неужели нашелся умник, который докопался до истины и теперь потребует возвращения прикарманенной наличности?

Плохо дело.

Но этот голос не ассоциируется ни с одним клиентом…

В принципе, злобной клиентуры хватает - эти маньяки никогда не бывают довольны. Даже получив дорогой подарок от фирмы, непременно заявят: мол, бриллианты мелковаты, а персонал не особо улыбчив… но поспать в выходные обожают даже отъявленные мерзавцы: сон в выходные - это святое. Что случилось с этим грубияном, если он решил с утра испортить настроение посторонним? За какие грехи, спрашивается? Ведь толком не объясняет, почему разъярился, а нудно перечисляет матерные фразы - даже скучно слушать.

"Может он того… анонимный телефонный матершинник? - предположил Хорк. - Решил себя показать, других послушать… Ладно… в таком случае, он позвонил по правильному номеру".

И когда собеседник замолчал, переводя дыхание, Хорк выступил с ответным потоком ругательств.

Услышав из трубки многосложные предложения, о которых не упоминалось даже в секретном приложении к двенадцатитомному словарю, человек на том конце провода опешил, явно не ожидая от собеседника ответной пламенной речи, и как-то вежливо, скромно даже, поинтересовался, куда именно он попал?

Хорк едва не задохнулся от нахлынувшей ярости.

– В службу жестокого убийства дозвонившихся! - рявкнул он, жалея, что не может дотянуться до нахала. Попутно он придумал и решил запатентовать модель телефонной трубки из упругой резины: если нельзя придушить собеседника, то хотя бы трубку в бараний рог свернуть. И тебе приятно, и криминала никакого. - А ты куда звонил?

Собеседник ответил. Как Хорк и подумал, на станции произошел сбой, и незнакомец попал не по адресу. Подвинув к себе записную книжку, Хорк написал в графе "планы на сегодня" фразу "оборвать связистам уши". Подумал и добавил три восклицательных знака.

Собеседник выдавил из себя не менее мощный поток извинений, но было поздно: Хорка "понесло", и он обматерил как самого незнакомца, так и всех его родственников и даже соседей. Смущенный ошибкой, собеседник молча выслушал бурную речь, сдавленным голосом попрощался и положил трубку. Хорк напоследок рыкнул пару ласковых - в ответ прозвучали гудки, - швырнул трубку на телефон и встал с кровати. Спать уже не хотелось, а лежать просто так он не любил.

"Один-один, - подумал он. - Не успел проснуться, а уже открыл счет белому и черному".

Придуманное в юности правило гласило: "Хоть ты тресни, но отрицательного за день должно произойти меньше, чем положительного". Благодаря этому правилу Хорк не ждал милостей от природы и не вел пассивный счет плюсов и минусов, а действовал, добывая положительные эмоции в поте лица. Если в одном месте ситуация складывалась против него, и ничего нельзя было изменить, он отыгрывался в другом. К его гордости, еще ни один "матч" между белыми и черными полосами не заканчивался в пользу черных, но все же Хорк не любил, когда черные делают ход первыми.

Пять минут он сидел в кресле перед включенным телевизором, но утренние новости выходного дня, напоминавшие сводки с поля битвы, взвинтили его еще больше.

"Где они столько чернухи откапывают? - недоуменно подумал Хорк. - И, главное, зачем? Мне и так тяжело, а они совсем добить хотят? Хорошо хоть в будни телевизор не смотрю… страшно подумать, о чем говорят журналисты, если в выходные они ощутимо уменьшают накал страстей".

Он защелкал пультом, переключая каналы, а потом и вовсе выключил телевизор: все равно к реальности показываемое не имеет никакого отношения. Но отрицательный заряд получен, и счет уже "два-один". Надо исправлять.

Одевшись, Хорк отправился на поиски человека для "сведения счетов".

Алкоголики из квартиры напротив спозаранку готовили самогон для продажи - от характерного запаха чуть ли не глаза резало. Не то, чтобы запах самогонки ему не нравился, но при такой концентрации спиртовых паров и до взрыва недалеко. Закурит кто-нибудь из соседей сигарету на лестничной площадке - и всё: прощайте, стекла в подъезде и волосы на голове курящего.

Хорк ругаться не стал: алкоголики с легкостью перегавкают всех собак в округе, и спорить с ними - себе дороже. Молча открыв форточку в коридоре, он спустился на первый этаж и вышел на улицу.

"Бизнес есть бизнес, - подумал он, - одно плохо: при качестве их самогонки клиентура рано или поздно переедет на кладбище, а потом протрезвевшие призраки вернутся и отомсят".

Ему представилась реклама фильма ужасов и текст, произносимый замогильным голосом: "Самогонщики не скупились травить покупателей ради сиюминутной выгоды. Покупатели умирали, но похмелье не проходило даже после смерти. И теперь озлобленные призраки возвращаются в дом самогонщиков, намереваясь забрать их на тот свет и заставить сварить нормальную самогонку! Смотрите в кинотеатрах фильм ужасов "Нихтмар - сизый нос"!"

Добравшись до гаража, Хорк поискал в карманах ключи.

– Вот черт! - ругнулся он, не обнаружив искомое. - В другом костюме оставил…

Возвращаться домой нельзя - плохая примета. Стало быть, счет "три-один", и кому-то из встречных или подчиненных сегодня точно не повезет. Но для гарантированного изменения счета до "три-четыре" придется настучать по шее именно подчиненным: встречные люди нынче злобные пошли, слово лишнее скажешь - сразу по лицу бьют и ногами добивают. Озверели совсем от хорошей жизни. С жиру бесятся.

Пришлось вызывать такси по телефону.

Легковушка приехала через две минуты.

Хорк уселся в салоне и расслабился, но порадоваться жизни не успел: водитель, первое время молча крутивший баранку, внезапно разговорился.

– А вы знаете, - поделился он новостью, - я понял, откуда появились летающие тарелки!

– Да ну? - удивился Хорк, напрягаясь и заранее готовясь выпрыгнуть из автомобиля: он не любил ездить в такси, которыми управляют сумасшедшие водители. - И откуда, если не секрет?

– А вот смотрите, - водитель сделал небольшую паузу, пока автомобиль выезжал на главную дорогу, - если человек слишком много пьет, то он видит, как из бутылки выходят зеленые человечки. Правильно?

Хорк согласно кивнул: в речи водителя ничего опасного не прозвучало. Но то, что он перед раскрытием тайны выехал на оживленную трассу (всего одна авария, и пробка до вечера обеспечена), туманно намекало: так просто единственный пассажир из такси не выйдет и от компании болтливого водителя не избавится.

"И почему я не шпион?" - подумал он и еще раз поддакнул:

– Правильно, - с сумасшедшими только так и можно поступать, иначе дело плохо: обидятся и превратят твою жизнь в сущий кошмар.

– Следовательно, - сделал вывод водитель, - тот, кто видит зеленых человечков на летающих тарелках, слишком много ест.

Хорк моргнул.

– Э-э-э… - растерялся он. В прозвучавшем выводе он не обнаружил ничего сумасшедшего. Обычная догадка обывателя, не обладающего государственными секретами и вынужденно строящего предположения на основе доступных сведений.- А с чего вдруг такие мысли?

– А вот сами вспомните, когда и где появились первые упоминания о летающих тарелках? - воскликнул водитель. Он остановился на красный свет светофора, но Хорк решил: время спасаться выпрыгиванием из автомобиля еще не настало. Сначала надо утолить любопытство: идеи водителя показались необычными. - Не помните?

– Нет. Я как-то с работой совсем от жизни отстал.

– А появились они, когда в стране, где жил первый свидетель полета НЛО, наступило продуктовое изобилие! - воскликнул водитель. - Сами знаете, как наедались тамошние жители до объединения стран - худых совсем не осталось. И летающие тарелки они видели чаще остальных.

Хорк успокоился: похоже, водитель сумасшедший не более, чем среднестатистический житель города.

– А если пришельцы на самом деле существуют? - поинтересовался он и даже выложил собственное предположение относительно цивилизации инопланетян. - Я считаю так: кожа у них зеленая, так как в глубоком космосе можно прожить в единственном случае: перерабатывая организмом звездный свет. Иначе говоря: пришельцы - симбиоты растительной и животной жизни, специально выведенные ради долгих космических перелетов. Как вы знаете, растения живут дольше людей, и симбиот может перенять от растений данную способность. А в НЛО звездный свет фокусируется на кабину корабля, где сидят члены экипажа. Они и поглощают свет вместо привычной нам еды.

Водитель крепко задумался над прозвучавшей идеей и довез пассажира до работы в полном молчании. Тот попрощался, расплатившись, и с облегчением выскочил из такси. Он не желал продолжать диспут: не до того сейчас. Да и затянувшийся разговор будет стоить больших денег: счетчик в такси не остановишь.

"Да ведь таксисты таким образом зарабатывать решили! - дошло до Хорка, когда он входил в здание. - Пудрят пассажирам мозги псевдонаучными беседами и катаются по городу, пока не вытрясут наличности в три раза больше ожидаемой. Ловко, ничего не скажешь. Придется прочитать пару заумных статей и загружать мозги самим водителям. Нечего им за мой счет кошельки пополнять".

Войдя в холл, Хорк поздоровался с охранником и сразу же сделал ему строгое замечание: нечего решать кроссворд в рабочее время. Отняв газету ("три-два"), он в гневе скомкал ее и унес якобы выбрасывать, а на самом деле прихватил с собой, желая лично решить кроссворд в кабинете.

Охранник тихо буркнул вслед пару ласковых и достал из сумки еще одну газету с кроссвордами.

На третий этаж Хорк поднялся пешком. Лифт работал, но в отличие от большинства коллег, Хорк пока еще мог преодолеть три лестничных пролета без перекура на половине пути. Чем по праву гордился.

Он разложил на столе газету, склонился над кроссвордом и задумался: кого бы вызвать для разноса и повышения счета еще на один балл? В выходные надо быть предельно осторожным с выбором стрелочников: в такие дни работают только маньяки или желающие набрать отгулов. Ругать первых опасно: убьют, и свидетелей поблизости не окажется. А устраивать разнос вторым - верный способ отбить у них охоту работать сверхурочно. Так нельзя: в случае аврала они банально пошлют начальство лесом и будут бить баклуши вместе с остальными сотрудниками. В таком случае придется самому выполнять всю работу, а кому оно надо?

Он отгадал в кроссворде семь слов, когда в дверь заколотили, и в кабинет вбежал охранник с третьего этажа. Хорк рывком убрал газету со стола и приготовился к учинению разноса: только дикарь ломится в дверь, стоимость которой равняется годовому жалованью рядового сотрудника фирмы. Но охранник выглядел настолько испуганным, что о разносе пришлось забыть.

– В чем дело?! - воскликнул Хорк. - Налоговая инспекция с проверкой заявилась?!

Охранник попытался ответить, но не сумел выдавить из себя ни одного внятного слова. Отчаянно жестикулируя, он указывал на выход из кабинета и разводил руками, словно демонстрируя, какого размера рыбу поймал, и при этом выкрикивал совершеннейшую абракадабру. А потом внезапно сел на голый пол, устало вздохнул и уставился в одному ему известную точку.

Озадаченный Хорк попытался понять, поддаются ли действия охранника хоть какой-нибудь расшифровке, и решил на всякий случай вызвать санитаров. Он на цыпочках вышел из кабинета, стараясь не отвлекать охранника от осмотра узоров на стене: не ровен час, набросится и укусит - замучаешься ходить к врачам на уколы от бешенства.

– Твою мать! - выругался он, выбравшись в коридор и прикрыв за собой дверь. - Наберут в охрану, кого ни попадя, а нам теперь от нее защиты искать!.. А счет-то уже "четыре-три"! Вот ведь гадость… Ладно, день только начался, еще все впереди!".

Дальше по коридору располагался актовый зал, и Хорк направился прямиком к охранникам, сидевшим у входа. С их помощью выдворить рехнувшегося коллегу не составит большого труда, они же придержат охранника до приезда "Скорой помощи".

Главное, убедить их покинуть рабочее место.

Для этого пришлось немного приукрасить действительность, и охранники помчались в его кабинет, находясь в полной уверенности, что там находится террорист, захвативший в заложники не меньше полусотни человек.

Охранник, первым добежавший до кабинета, не стал дожидаться подхода коллеги и решил справиться с террористом в одиночку. На действия террористов он насмотрелся в кинобоевиках и давно уже решил: чем быстрее их пристрелить, тем меньше мороки в будущем.

Выхватив пистолет, охранник рывком открыл дверь и застыл на пороге: в коридор вырвалось пылевое облачко, из-за которого происходящее в кабинете стало неразличимым. Охранник прикрыл рот рукавом, шагнул в кабинет и… полетел далеко вниз, отчаянно размахивая руками, кашляя и выкрикивая немало грозных ругательств. Для Хорка после утренней телефонной беседы ничего нового не прозвучало - ругательства охранника в сравнении звучали жалким детским лепетом.

Вместе со вторым охранником он остановился на пороге. Пыль быстро оседала, и через минуту Хорк увидел то, чего никак не ожидал увидеть даже в кошмарном сне.

– Так не бывает! - растерянно пробормотал он.

– Похоже, террорист все-таки взорвал бомбу! - сделал вывод охранник: большей части пола и потолка не существовало, а стены на глазах осыпались песчаными струйками в новообразовавшуюся яму, дно которой находилось во мраке земных недр. Оттуда еще доносился слабый голос упавшего охранника, и Хорк с ужасом подумал о глубине ямы. - Но почему мы не слышали грохот взрыва?

Он задумался над ответом, но в этот момент со стороны актового зала донесся подозрительный гул.

– Вы слышите? - ахнул охранник. - Этот шум?

– Еще как, - отозвался Хорк, ощущая нарастающий и не поддающийся логическому объяснению ужас. - Короче, работать в выходной день - себе дороже. Я пошел домой.

И моментально приступил к выполнению задуманного.

– Но мы должны узнать, что там происхо… - охранник не договорил, увидев, как Хорк сломя голову бросился по коридору к выходу с этажа.

– Без меня! - выкрикнул тот. - Поступай, как знаешь, а я потом в газетах прочитаю, что здесь произошло!

Хорк добежал до поворота и свернул направо, к лестничному пролету. Но на половине пути застыл, как вкопанный: находившиеся между ним и лестничным пролетом трубы с водой рассыпались, словно песчаные макеты. Вода брызнула во все стороны, растекаясь по стене, полу и потолку красными кляксами, и Хорка пробила дрожь: здание словно обливалось кровью. Кляксы увеличивались с приличной скоростью, окрашивая стены и прибитые таблички правил по ТБ в красный песок, а когда достигли противоположной стены коридора, произошел обвал - огромная куча песка обрушилась с верхних этажей и пронеслась сметающей преграды лавиной.

Он понял: дело обстоит намного хуже, чем представлялось в первый момент.

Клубы пыли промчались мимо него, оседая по коридору тонким покрывалом, и Хорк бросился бежать в обратном направлении, прикрывая лицо пиджаком. Но равномерно дышать через плотную ткань оказалось нелегко, пришлось набирать полную грудь воздуха и задерживать дыхание.

Вернувшись к развилке коридоров, он не стал сворачивать и продолжил бег по прямой. Но голову повернул, решив напоследок узнать, отправился ли охранник в актовый зал? Судя по всему, отправился, но происходящее в зале его изрядно напугало, потому что в данный момент охранник несся прямо на Хорка с вытаращенными глазами. Более того, он оказался настолько близко, что предотвратить столкновение оказалось невозможно.

Врезавшись и оттолкнув его к стене, охранник сердито выкрикнул:

– Ходят тут всякие!!! - ударил его в челюсть и рванул к выходу с такой скоростью, что Хорк засомневался в собственных спортивных достижениях.

"Видишь, как надо бояться за собственную жизнь! А ты едва плетешься, черепаха трехсотлетняя!" - мысленно укорил он сам себя, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Сердце бешено стучало, вырываясь из груди, и легкие горели от попавшего песка и нехватки кислорода, из-за чего прощальное пожелание охраннику пришлось высказать мысленно.

"Чтоб ты провалился! - подумал он, прислоняясь к стене и хватаясь за ударенное место. - В челюсть-то за что двинул?"

Количество неприятностей давно превысило среднестатистические объемы, но Хорк и думать забыл о счете: не до глупостей, когда пытаешься выжить. Нащупав в нагрудном кармане носовой платок, он прикрыл им рот и жадно вдохнул. На платке моментально появился слой пыли, а Хорк, вздохнув три раза, побежал следом за охранником. А тот выскочил на лестницу и неожиданно для себя возглавил толпу перепуганных сотрудников с верхних этажей.

– И откуда в выходной день столько работников? - пробормотал он. - Эй, подождите меня!

Двое или трое собратьев по несчастью бросили на него мимолетный взгляд, но никто и не подумал притормозить, дожидаясь выдыхающегося коллегу.

Потолок впереди покраснел и осыпался. Хорк резко затормозил и отскочил назад. Мысленно попрощавшись с жизнью, он приготовился к обрушению на голову тонн песка, однако на пол упала небольшая кучка, на которую плюхнулся изумленный уборщик в наушниках. Его ведро на лету рассыпалось, и высвободившаяся вода прошла сквозь полы, как нож сквозь масло. От швабры осталась верхняя часть ручки.

Уборщик закашлялся, наушники слетели с головы и повисли на проводке. Несмотря на относительную дальность, Хорк услышал песню и сумел разобрать некоторые слова.

"Ничего себе громкость! - ужаснулся он - Оглохнешь ведь, если уже не оглох!"

Даже сквозь пылевую завесу Хорк хорошо разглядел изумление уборщика и мысленно посочувствовал: сложно поверить в реальность происходящего, когда вымытые полы превращаются в песок и осыпаются на нижний этаж.

– Беги отсюда! - крикнул он, пробегая мимо уборщика к лестнице. - Здание рушится: строители хрен знает что вместо бетона использовали, вот он и не выдержал!

"Наверное, именно об этом мне и хотел сообщить вбежавший охранник", - пронеслось в голове, и Хорк мысленно пожалел бедолагу: тот вряд ли успел выйти из кабинета.

Никогда еще лестничные пролеты не преодолевались с нынешней быстротой: Хорк не помнил, успевал ли наступать на ступеньки или летел, не касаясь земли?

Сбежав на первый этаж, он увидел бегущих к выходу сотрудников и припустил за ними, надеясь догнать хотя бы охранника и нанести ему ответный удар. Но когда разогнавшаяся толпа пробежала мимо стояка, тот рассыпался, и бегущих обдало водой. Сотрудники мгновенно превратились в красные скульптуры и осыпались бесформенными кучками песка.

Затормозивший Хорк проехал по скользким мраморным полам и немедленно попятился: вода больше не лилась, но потолки покрывались красными пятнами, а это грозило скорым обвалом. Хорк побоялся бежать к выходу, решив, что потолок обвалится раньше и раздавит его. Но оставаться на одном месте тоже означало верную гибель - пятна расползались по зданию, словно саранча по полям. И он уже не знал: горевать ли о погибших коллегах или завидовать их мгновенной смерти? И куда теперь бежать, в какую сторону?

Его дернули за рукав. Хорк вздрогнул и резко обернулся. Бледный как сама смерть уборщик указывал рукой в сторону лестничного пролета.

– Черный ход! - лаконично пояснил он и первым побежал в указанном направлении.

Хорк бросил прощальный взгляд на песочные бугорки - то, что осталось от коллег по работе, - и тоже побежал к черному ходу. Уборщик сбежал по короткой лестнице в подвал, налетел на дверь, ударился, отскочил и с громкой руганью забарабанил по ней кулаками: выход оказался закрыт на висячий замок.

"Что за…?!! - мысленно рявкнул Хорк. - Какой придурок закрыл черный ход?!"

Вспомнив, что он видел неподалеку пожарный щит, Хорк крикнул уборщику:

– Не дрейфь, сейчас откроем! - и бросился к щиту.

В следующий миг сердце екнуло от испуга: приспособления для тушения пожара уже покрылись краснотой, но почему-то не рассыпались. В следующий миг Хорк сообразил: краснота - не песок, а обычная краска.

– С дороги!!! - с ломом наперевес он промчался по лестнице, перепрыгивая за раз через три ступеньки: с верхних пролетов посыпались тонкие струйки песка. Дрожащими от волнения руками вставил лом между дужкой и замком и надавил на него со всей силы. Замок оказался крепким и давлению не поддался.

– Чего стоишь, помогай давай! - приказал Хорк, и уборщик налег на лом. В замке треснуло, и он с тоскливым звоном ударился о пол. Оставшаяся дужка покачалась и замерла.

Струйки песка становились толще, их количество быстро увеличивалось. Хорк чертыхнулся.

Уборщик выдернул дужку и толкнул дверь. Та отозвалась глухим звуком, но не открылась. Уборщик ударил еще и еще, но дверь не желала поддаваться.

– Дай мне! - обладавший большим весом Хорк прижал лом к туловищу, разбежался и прыгнул на дверь левым боком. Та приотворилась, и сквозь образовавшуюся щель удалось разглядеть стоявшие между первой и второй дверью выхода деревянные ящики. - Глядь, тут коробки натолкали, недоумки хреновы!

Куча песка на полу ощутимо увеличилась, а пыль витала в воздухе, изрядно затрудняя дыхание.

Хорк еще раз выругался - банально, коротко и безо всяких сложных конструкций - и ударил по ящикам ломом. Металл пробил стенку ящика, из образовавшегося отверстия посыпался белый порошок. Хорк быстро забил по ящику, разбивая его в щепки.

Дверь поддалась, когда ящик оказался на треть распотрошенным. Белым порошком оказался стиральный, явно уворованный завхозом для личных нужд, но пока еще не вывезенный из здания. Поэтому и дверь была закрыта - чтобы порошок не переуворовали, как иногда бывало.

– Ну, доберусь я до тебя, - прорычал Хорк, - пожалеешь, что не купил порошок в соседнем магазине!

Вторая дверь тоже была закрыта, но уже снаружи. Хорк изошелся ругательствами. Уборщик подскочил, вдвоем они схватили лом и дружно ударили по препятствию.

Песочные струйки объединились в один большой пескопад, и кучка выросла на метр с лишним. Песок засыпал людей до колен, когда дверь поддалась и открылась.

Они выскочили на улицу, кашляя от обилия песчаной пыли, а следом за ними из здания посыпался красный песок и вырвались клубы пыли.

– Кх… кх-кх! - закашлялся уборщик, попутно отбрасывая не нужный теперь лом в сторону. Хорк, выплевывая песок, побежал по километровому пустырю в сторону городского парка.

Небо затягивала грозовая туча, слышались первые раскаты грома.

Хорк не знал, усиливался ли шум падающего песка на самом деле или только в его воображении, но решил выяснить это после того, как доберется до границы парка.

Усталость быстро взяла свое, и после трехсот метров бега он перешел на шаг, а под конец и вовсе едва переставлял ноги. Не дойдя до кустов метров двести, Хорк понял, что больше не в силах двигаться.

– Жив… - выдохнул он, совершенно обессилевший. Остановился и повернулся посмотреть на то, что осталось от здания. Оно выглядело как огромный кусок сыра, в котором мыши прогрызли немало стенок и ходов. Красные кляксы расползались по стенам, и когда вес песка превышал критическую массу, пропесоченные части стен рассыпались, оставляя в бетоне дыры причудливой формы.

И на фоне здания следом за Хорком ковылял уборщик, но безбожно отставал, держался правой рукой за бок и делая большие перерывы.

Громыхнул гром.

Хорк упал на траву. Он мелко трясся от пережитого, но радовался тому, что сумел выскользнуть из здания живым. Со стороны приближающейся тучи подул пронизывающий ветер, он не посчитал это минусом. Да что ветер - Хорк был рад даже надвигающемуся ливню. Сейчас он радовался всему на свете - впервые за многие годы он снова наслаждался жизнью, не сортируя события на положительные и отрицательные.

Уборщик доковылял до Хорка и тоже упал без сил.

– Что… что это было? - выдохнул он, пытаясь отдышаться. Некогда бледный, теперь он покраснел от непривычной нагрузки.

– Твое второе рождение, - философски заметил Хорк. Он выдохнул, закрыл глаза, лег спиной на траву и раскинул руки. - Да и мое тоже.

Первые дождевые капли упали на землю.

Глава 5. Гроза надвигается

Мы уезжали домой в одном направлении, и потому вместе отправились к автобусной остановке. Профессор жил дальше меня от института, но как он не догадался заходить за мной перед началом смены, я до сих пор не понимаю. И слава всем светилам науки, что подобная идея ни разу не приходила в его голову. Иначе я переехал бы в другой район и никому и никогда не говорил бы, где живу. И домой возвращался бы кругами, отрываясь от потенциальной слежки. Я понимаю: многие испытают мощный прилив гордости, если руководитель лично явится к ним домой и пригласит отработать очередную смену, но мне такой сервис и даром не нужен. На работу я предпочитаю ходить в одиночестве и раздумывать о планах на вечер или просто о жизни, но в присутствии рвущегося в бой и отдающего приказы начальства подобное невозможно. Зато во время обратного пути я с удовольствием могу поговорить о произошедшем в рабочее время - потому как окончательно проснусь к тому времени и буду готов свернуть горы.

Вот и сейчас, приближаясь к остановке, мы с профессором обсуждали случившееся в институте и гадали о событиях, приведших к появлению пустыни Хотро. Непонятно для чего, но катализатор создавали в огромных объемах. Нам, к примеру, понадобилось пять литров для уничтожения лестницы и превращения в песок земли до неизвестной глубины. Для превращения в пустыню огромной территории количество катализатора должно быть в несколько порядков больше. Но есть еще одна проблема: мало создать катализатор, нужно исхитриться его разбрызгать. Неужели специально ради такого дела создали стеклянный самолет или стеклянную корзину для воздушного шара? Но зачем? Для уничтожения родного края требуются крайне веские причины. Учитывая воинственность наших предков, рискну предположить: жители решили превратить родину в песок, не желая отдавать воинствующим чужакам ни пяди земли. Что ж… В таком случае, они своего добились: до сих пор ни один человек не поселился на территории погибшего государства. Хотя песок из пустыни давно уже используют в промышленных целях, но это другой вопрос.

Кстати, не знаю, как профессор, но я теперь при взгляде на любую кучку песка буду думать о том, что здесь пролили воссозданную нами жидкость. Не хватало еще стать параноиком на этой почве.

А все-таки жаль, что нам не суждено узнать о делах давно минувших дней. Нет, конечно, ученые немало выяснили о прошлом цивилизации благодаря сохранившимся книгам, но там нет ни строчки о катастрофе и планах превращения государства в мертвую пустыню.

Впрочем, в ближайшие дни для меня и профессора важнее другое: в понедельник мы явимся пред грозные очи начальства и поведаем неправдоподобную историю о том, почему в нашей лаборатории исчезли полы, в здании не хватает лестницы, а в подвале с избытком навалено песка. И от реакции начальства зависит наше дальнейшее пребывание в стенах института.

Надеюсь, руководство поверит нашим объяснениям и не потребует заново создать катализатор для подтверждения сказанного: на это уйдет еще два месяца, и, в итоге, я отправлюсь в отпуск как минимум с наступлением осенней слякоти - в самое что ни на есть подходящее время для отдыха на пляже и получения крепкого летнего загара.

Ну, не зверство ли?

– А знаешь, Томас, - сказал профессор. - Я тут подумал и вспомнил, что у катализатора нет названия. И пусть нас повысят - хоть с занесением в трудовую, хоть со свистом из института, - зато мы имеем полное право дать катализатору собственные имена. Пусть люди помнят о нас.

– И проклинают в случае новых аварий? - скептически заметил я. - Профессор, как вы можете думать о подобной чепухе в такое время? У меня еще не прошла дрожь после пережитого, а вам как будто безразличны недавние неприятности.

– Так, никто же не погиб, - заметил профессор. - Конечно, уборщиков удар хватит при виде лаборатории, но это не смертельно.

Вдалеке громыхнуло. Я обернулся - небо за нами затягивала темная туча.

– Ну вот, - буркнул я. - Стоит оставить зонтик дома, как непременно попадешь под дождь.

– Да-да… - добавил профессор, - и чем лучше позабытый зонтик, тем сильнее гроза. И, между прочим, я еще в молодости заметил: если целый день не выпускать зонтик из рук, то ни единой капли не упадет, хоть в небе туча на туче будет летать и тучей станет погонять… Успеем дойти до остановки?

Я прикинул скорость тучи и расстояние между нами, тучей и остановкой.

– Не уверен, но попытаться стоит.

Мы ускорили шаг. Уличные гуляки, до того лениво шагавшие по улицам, тоже заторопились - кто к остановке, кто домой или в универмаг.

– Я назову катализатор "Пляжеделом", - предложил профессор, возвращаясь к прежней теме. - Или, по твоему, "Делопляж?" звучит точнее?

Я глубоко вздохнул и посоветовал:

– Точнее будет "Трубодел".

– Катализатор не делает трубы, - запротестовал профессор.

– Делает, - уперся я. - Раз охранники сказали: "дело - труба", значит делает.

Профессор укоризненно покачал головой.

– Не относись к жизни с таким пессимизмом, - приказал он. - Во время экспериментов всякое бывает. Но если ты такой умный, придумай собственное название. Имеешь на то полное право.

– Да, пожалуйста, - ответил я. - Я назову его "Спутником пенсионера".

– М? - не понял юмора профессор.

– А вот представьте, - я воспрянул духом, - сядет, к примеру, пенсионер на скамеечку, побрызжет катализатором по сторонам, и вокруг него тоже песок посыплется. Всё веселее будет.

– Издеваешься, да? - вздохнул профессор, вспоминая о количестве прожитых лет. - Учти: это сейчас ты молодой, но когда-нибудь тоже станешь пенсионером. И вот тогда тебе станет не до шуток.

– Знаю, - кивнул я, - вот заранее и позабочусь о приятном пенсионерском досуге. Буду в старости распылять старые скамейки, а то их никогда на новые не заменят.

Я указал на скамейку неподалеку. Выточенная из цельного куска двухвекового дерева, она стояла здесь сто с лишним лет, и благодаря неподъемному весу ее никто не пытался украсть. Вместо этого местечковые вандальчики средней паршивости нацарапали на дереве немало ругательств еще в первые годы существования скамейки. Но, несмотря на обилие нецензурных слов, ее не убирали: скамейка превратилась в памятник культуры прошлого. Или бескультурья, что точнее. Сейчас такое на скамейках не пишут, боятся ужасающих последствий.

Сверкнула молния, и через три секунды громыхнуло.

– Мы точно не успеем дойти до стоянки сухими, - заметил профессор.

– Предлагаю переждать грозу в универмаге, - предложил я. - Заодно на товары посмотрим, а за это время не то, что гроза - сутки пролетят.

– Я там уже был, - профессор горестно вздохнул. И я отлично понял, почему. - Моя зарплата в нем кажется неприлично крохотной. Обидно становится за прожитую жизнь.

– Так мы же работаем за идею и удовольствие, - напомнил я. - Мы клятву давали служить на благо Отечеству. А торговцы не давали, вот и дерут с нас три шкуры. И потом, мы же не покупать идем, а посмотреть. Главное - представить, что магазин - это музей товаров, и тогда никакие отрицательные эмоции не появятся.

– Уже пробовал так ходить?

– Конечно! - ответил я. - Много раз. И особенно удачно это получается в дни перед зарплатой.

Снова грянул гром. Но какой-то странный, не грозовой, хотя и не менее раскатистый. Лица идущих навстречу дружно вытянулись от удивления, и мое сердце сжалось от плохого предчувствия. Не знаю, что вызвало страх сразу у всех, но это явно не авария - когда машины врезаются друг в дружку, слышатся совсем другие звуки, после которых начинается либо дикая ругань водителей, либо истошные крики свидетелей аварии.

Втайне надеясь, что горожане поголовно испугались приближения черной тучи, я повернулся и ахнул: сорокаэтажный панельный дом, возведенный лет двадцать назад, практически перестал существовать. Углы здания остались, как и куски внутренних строений, но большая часть панелей исчезла. И только красный песок падал на землю, и пыль клубилась плотным облаком.

– Глазам своим не верю… - прокомментировал профессор. - Этого не может быть!

Дом рассыпался, словно тающий ледник. Куски бетона падали один за другим на заасфальтированные тротуары, и до нас доносились крики паникующих жильцов и прохожих. Угол высотой в сто с лишним метров "отделился" от дома, потерял устойчивость, накренился и рухнул на крыши пятиэтажек, дороги и тротуары.

Земля ощутимо содрогнулась. В округе яростно взревели десятки сирен - сработали сигнализации, и почти сразу же к общей какофонии добавились звуки столкновения машин.

– Ничего не понимаю, - пробормотал я.

Но на самом деле - и я могу это точно сказать - именно мы с профессором являлись единственными осведомленными относительно происходящих событиях людьми и знали о причине, по которой здание превращалось в песок. Но я никак не мог взять в толк: каким образом катализатор, превративший в песок часть института и ушедший в глубины планеты, вернулся на ее поверхность? Не резиновый мячик, в конце концов, носиться вверх-вниз.

Порыв ветра принес первые облака пыли, и я отвернулся, чтобы она не попала в глаза. Но в следующий миг я забыл о песке, потому что увидел не менее жуткую картину: вода в фонтане, стоявшем на площади перед универмагом, помутнела и в считанные секунды превратила фонтан в песочный куличик. Мраморные плиты вокруг фонтана покраснели, а в следующий миг поток мутной воды смыл песчаные стенки и разлился по бетонному тротуару. Скамейки вокруг фонтана смыло вместе с людьми, и все они превратились в песчаные фигурки - успевшие вскочить или замешкавшиеся. Вода прошла волной по парковке около универмага, и легковые машины, краснея от колес к крыше, рассыпались в бесформенные кучи.

Я перевел взгляд с фонтана на здание - оно полностью рассыпалось, оставшиеся развалины едва виднелись среди кучи песка, но теперь горожане смотрели не на них, а на фонтанную воду, разливающуюся по площади.

Переполошившиеся водители выскакивали из универмага с тележками, полными товаров, и, остолбенев, смотрели на кучки песка, оставшиеся от их автомобилей.

А когда один за другим покраснели и начали рассыпаться дома по всей улице, народ в большинстве своем окончательно запаниковал и бросился, куда глаза глядят. На месте осталось стоять крохотное меньшинство - я и профессор. Нет, мы тоже паниковали ничуть не меньше других, но когда увидели, какая территория вокруг нас "опесочивается", то поняли: бежать нет смысла. Ведь мы не знаем, насколько широко процесс превращения всего сущего в песок охватил город. Возможно, искать спасения бесполезно.

В какой-то момент я отчетливо увидел, где под землей пролегали водопроводные трубы. Земля над ними покраснела, и картограф с высоты птичьего полета с легкостью сумел бы перенести на карту точную схему коммуникаций. Но постепенно количество песка увеличивалось, и точные "линии" расплылись.

Ветер усиливался.

На глазах изумленных людей проспект превращался в россыпь барханов. Пыль поднимало порывами ветра высоко вверх, и небо окрашивалось в красный цвет.

Единственным устоявшим зданием остался универмаг. Частично устоявшим: задняя стена здания превратилась в бархан, но в основном универмаг стоял неприступной крепостью на фоне рассыпавшихся домов. К нему мы и побежали в поисках спасения от песчаного ветра и приближающегося ливня.

Добежав до бывшего фонтана, мы на всякий случай оббежали красное пятно, оставшееся от фонтанной воды - не ровен час, в земле есть пустота, и решивший сократить путь рискует провалиться к шахтерам в гости.

Увидев, что профессор отставал - хорошим спринтером он не был даже в молодости, а сейчас и подавно - я тоже сбавил ход. Не хотелось оставлять его одного среди паникующих: если он упадет или какой бегун собьет его с ног из-за малой скорости, толпа пробежит по упавшему и затопчет насмерть, как нечего делать. Паника превращает людей в зверей, и с этим ничего не поделать. Попытка остановить толпу равносильна желанию остановить прилив, хотя не спорю: даже толпе можно противостоять, коли жизнь не мила.

В итоге, мы вбежали в универмаг после того, как площадь накрыло плотным пылевым облаком, а порывистый ветер затряс витрины из прозрачного пластика. Но зато не попали в толкучку: горожане, подбежавшие ко входу большой толпой, пытались прорваться первыми и едва не поубивали друг друга от переизбытка эмоций и адреналина. Кое-как взбудораженная толпа прислушалась к голосу разума охранников. Тем пришлось вдолбить идеи временного человеколюбия при помощи яростных матерных криков. Охрана втаскивала в здание упавших у входа и сильными пинками и ударами рук разнимала дерущихся, пока те не разбили плексигласовые двери и не разорвали друг друга в клочья.

Злобно зыркая друг на друга, взбешенные драчуны под забористую ругань охраны расходились по разным концам и этажам универмага и присоединялись к покупателям, стоявшим у окон и смотревшим на рассыпающуюся улицу.

Благодаря медлительности профессора мы вбежали в универмаг изрядно запылившимися, зато целыми и практически здоровыми, если не считать того, что в глаза профессору попала пыль, и до входа он пробежал вслепую, держась за мое плечо.

– Приехали! - объявил я, когда прозрачные двери закрылись за нами, и ветер перестал дуть в спину. На полу у выхода пятисантиметровым слоем лежал красный песок, но это мелочь по сравнению с его количеством на улице. - Думаю, здесь мы в безопасности.

– В этом мире невозможно находиться в безопасности, - возразил профессор. - Томас, найди мне, пожалуйста, воду - глаза промыть.

– Сейчас, - я усадил профессора на скамейку, стоявшую у окна, и отправился за водой.

Питьевая вода отыскалась быстро. Я помог профессору промыть глаза и отправился на поиски аптечного киоска для покупки глазных капель. Профессор остался сидеть на скамейке до моего возвращения, вместе с остальными зеваками наблюдая за пылевой бурей и приближающейся грозой.

Глава 6. Инцидент в выходной день

На Центральной Отопительной Станции привычно кипела не только работа, но и вода, поставляемая в город. Горячая вода требовалась каждый день, а в выходные - на сто сорок процентов больше: официально отдыхающий народ усиленно занимался стиркой, купанием и прочими делами, связанными с большим потреблением воды. С наступлением отопительного сезона воды понадобится еще больше, но это обстоятельство пока еще не вызывало тревоги - мощности ЦОС превышали необходимую величину в семнадцать раз: во время проектирования станции предполагалось, что она прослужит не менее четырехсот лет, и ее мощность изначально рассчитали для территории города в далеком будущем.

Хотя ближайшая река протекала в двухстах километрах от города, с водоснабжением проблем не существовало. Об этом мало кто знал, но воду для нужд города выкачивали из подземного озера, объем которого позволял не задумываться об ограничениях и экономии как минимум шестьсот лет. Практически, это было даже не озеро, а настоящее подземное море.

По огромному цеху ходили три слесаря, а мастер смены сидел в кабинете и наблюдал за их перемещением по мониторам. Еще три слесаря сидели в комнате отдыха и играли в костяшки или решали кроссворды. Хорошие слесари так и должны поступать - целыми днями сидеть и отдыхать, так как поднадзорное оборудование всегда в полном порядке.

К сожалению рабочих, высокое начальство ЦОС не видело разницы между хорошим, но отдыхающим слесарем и отлынивающим от работы плохим, поэтому нещадно ругало всех, кто не бегал по цеху с глазами, выпученными от рабочего рвения и желания ремонтировать все, что плохо движется. Из-за этого слесари время от времени выходили из комнаты отдыха, проходили по цеху и делали вид, будто возятся с оборудованием: видеокамеры передавали изображение не только мастеру, но и начальству, и оно, наблюдая идиллическую картину всеобщей занятости, временно успокаивалось.

В центральной части цеха располагалась огромная печь, кипятившая десятки тонн воды, пар которой нагревал воду, подающуюся в город под давлением в десятки атмосфер.

Мастер на миг оторвался от заполнения документации и бросил взгляд на мониторы - показалось, что звучание насосов в цехе изменилось. Но слесари тоже уставились на насосы, и мастер понял, что слух его не обманул.

"Так… а почему они смотрят на разные насосы? - озадачился он. - Оборудование не выходит из строя скопом, сейчас не те времена".

Заинтригованный, он выскочил из кабинета в цех, намереваясь лично присутствовать при обнаружении неполадок, и непривычный гул ударил по ушам с утроенной силой. Насосы гудели с надрывом, и единственным предположением о причинах данной неприятности оказалась мысль о попадании в насосы вместе с водой посторонних примесей.

"Но как они прошли через фильтры?" - недоумевал мастер: очистные системы считались гордостью ЦОС, да и вода в озере не вызывала нареканий.

Он ускоренным шагом направился к пожилому слесарю - тот стоял у насоса, явно озадаченный происходящим.

– Ты определи неполадки?

Слесарь развел руками.

– Нет, - ответил он. - За тридцать лет работы я с подобным не сталкивался.

– Тебе платят не за такие ответы, - заметил мастер.

Слесарь не обиделся.

– За ответы мне вообще ничего не платят, - отпарировал он, - иначе я давно бы стал богатым и не работал здесь от звонка до звонка. Мне платят за работу руками.

– Не придирайся, - мастер стукнул по корпусу и ощутил рукой приятный холодок. - Отключаем насос и смотрим, из-за чего он гудит.

– Выпил много, вот и гудит, - буркнул слесарь. Он нажал на кнопку, и словно в ответ, со стороны котлов донеслось мягкое шипение. Негромкое, как будто тихо выдохнул кит, и к потолку потянулся пар.

Мастер и слесарь в ужасе уставились на широкий столб пара: подобное могло произойти, если со всех котлов разом откинут крышки. Но ни один человек даже с повредившимся рассудком не сумеет сделать это моментально: процесс займет минимум три часа. К тому же, пожелавший выпустить пар и превратить цех в самую большую сауну на планете в процессе открывания крышек как минимум ошпарится.

Пар долетел до потолка. Небольшая часть вырвалась на улицу через оконные проемы со снятыми на лето рамами, что создавало дополнительный приток свежего воздуха в цех, но в основном пар расползся по бетонным плитам. Спустя секунды с потолка посыпались пылинки, и верхняя часть цеха полностью скрылась за опускающейся к полу красной пеленой.

– Ты видишь то же самое, что и я? - спросил потрясенный мастер.

Слесарь молча кивнул.

Песчинки на манер снежинок опускались на оборудование и покрывали его ровным слоем.

Мастер и слесарь пригнули головы, защищая глаза от песка, а когда тот осел на полу - за исключением пылинок, постепенно втягивающихся воздухозаборниками и выдувающимися наружу, - увидели, освещенный солнцем цех. Слесарь ахнул, а мастер и вовсе решил, что сошел с ума: солнце никогда ранее не освещало дальнюю часть цеха.

– Сдается мне - у нас снесло крышу, - заметил слесарь. Фраза прозвучала двусмысленно.

– Похоже, так оно и есть… - произнес мастер, разглядывая небо над головой. - Бетон так просто не исчезает. Есть предположения?

– Возможно, газовщики вместо одоранта добавили в газ мощный галлюциноген, - высказал версию случившегося помрачневший слесарь. - Чувствую, в городе сегодня весело будет…

– Надеюсь, это так, - заметил мастер, стряхивая с костюма песчинки, - иначе я не знаю, что написать в рапорте начальству насчет массовой порчи оборудования и исчезновения верхней части цеха. Кстати… а почему сигнализация не сработала, если у нас произошла утечка газа?! Кто отвечает за работу сигнализации?

Потолок полностью исчез, и пар устремился к грозовой туче, надвигающейся на город. Солнце закрывало темной пеленой, в цехе темнело.

– Ты и отвечаешь, - заметил слесарь.

– Я? - изумился мастер. - С каких пор? Я не электрик.

– Но ведь ты мастер - а на вас испокон времен производство держится! - воскликнул слесарь.

– За нищенскую зарплату я должен держать все производство? - возмутился мастер. - Хрен! Сколько платят, на столько и работаю.

Вслед за потолком исчезли трубы воздуховодов и начали таять аэраторы, втягивающие в исчезнувшие воздуховоды оседающий песок.

– Короче, - решил мастер, - галлюцинации галлюцинациями, но оставаться в исчезающем цехе себе дороже. И не важно, происходит ли это в реальности или в затуманенном галлюциногенами сознании. Уходим отсюда!

Слесари идею поддержали и бросились к открытым воротам, а мастер побежал в комнату отдыха предупредить оставшихся об опасности. А заодно и проверить, является ли происходящее плодом галлюцинаций: сидевшие в комнате отдыха слесари не могли надышаться галлюциногенами настолько сильно, как находившиеся в цехе. И если они скажут, что цех на самом деле исчезает, значит, случилось нечто доселе невозможное.

Гудящие аэраторы затихали один за другим, и в цехе становилось непривычно тихо.

Мастер добежал до комнаты отдыха, но вошел в нее так, словно ничего не случилось: первая заповедь начальства всех уровней - при рабочих никакой паники.

Открыв железную дверь, мастер вошел в комнату и закрыл выход во избежание попадания в помещение галлюциногена.

Слесари увлеченно играли в карты и на мастера не обратили внимания, поскольку знали: если что-то сломалось, то в комнату не входят, а врываются и с трехэтажными ругательствами отправляют слесарей ремонтировать оборудование. А поскольку "кодовые" фразы не прозвучали, то и обращать внимания на вошедшего не имеет смысла.

– Мужики, - спокойным голосом произнес мастер. Он ждал, когда на него взглянет хотя бы один рабочий. Если никто из присутствующих не увидит пыли - добавившим в газ галлюциногены не поздоровится. Если же увидит, то "дело - труба", - у меня часы остановились. Сколько на ваших?

Один из игроков посмотрел на наручные часы и, повернув голову к мастеру, скороговоркой произнес точное время и снова повернул голову к картам.

У мастера отлегло от сердца: все-таки галлюциногены.

"Вот ведь идиотские шутки!" - подумал он сердито. Придется выйти на улицу и подышать свежим воздухом - глядишь, стены и потолок вернутся на прежнее место так же быстро, как и исчезли. Но в этот момент глаза слесаря вытаращились, и он снова посмотрел на мастера.

– Кто это тебя песком обсыпал?! - заинтересовался он, едва сдерживая смех. - Никак, с малышами в песочнице поцапался?

У мастера по спине пробежал холодок: никаких галлюциногенов - цех рассыпается на самом деле.

– Мужики, - объявил он. - Всем немедленно покинуть цех! У нас чрезвычайная ситуация!

– А что случилось? - заухмылялся молодой слесарь. - Малышня атакует?

Старший слесарь дал ему подзатыльник:

– Сначала выполни приказ, потом ерничать будешь!

Затих последний аэратор, и в цехе наступила относительная тишина - только газ в печи гудел, да бурлила кипящая вода.

– Через основные ворота не выходить! - приказал мастер. - Всем бежать к запасному выходу - он ближе. И никаких вопросов, пока не выберемся на улицу, иначе погребет нас под слоем песка - замучаемся выкапываться! Прикрывайте рты тряпками, чтобы не задохнуться, и - бегом марш!

Он дождался, пока слесари выбегут из комнаты, и побежал к выходу замыкающим. Бросил напоследок прощальный взгляд на цех и выскочил на улицу.

Добежав до слесарей, наблюдавших за рассыпающимся зданием из безопасного далека, мастер остановился и вытер пот со лба. Его засыпали вопросами о происходящем, но мастер молча развел руками: инциденты подобного рода никогда ранее не случались.

Бежавшие с ним слесари ничтоже сумняшеся встали перед отбежавшими ранее, тем самым сделав прежний первый ряд импровизированного зрительного зала вторым. Зрители теперь уже второго ряда возмутились: почему как смотреть на что-то, то надо непременно сбиться кучкой и заставить пришедших ранее смотреть на происходящее из-за спин опоздавших? Язвительно переругиваясь, слесари разбрелись по "зрительному залу" и угомонились, превратив два коротких ряда в один длинный.

Клубы пара столбом поднимались к грозовой туче, но не исчезали вскорости, как это обычно бывало в летнее время, а по всей длине столба воздух при соприкосновении с паром превращался в песчаную пыль.

Сверкали молнии, гремел гром.

Мастер нервно поежился, вспомнив, с чего все началось, а слесари, которые видели начало процесса, шепотом объясняли коллегам, почему цех начал таять как ледышка. Коллеги не верили.

Цех полностью превратился в груду песка, и наступила очередь более прочных котлов. Державшиеся до последнего момента (первыми исчезли резиновые прокладки, и через образовавшиеся зазоры пар хлынул в цех) котлы сдавали позиции один за другим. Кипящая вода выливалась и стекала на пол по краснеющей поверхности. Металлические стенки истончались, превращаясь в решето, и рассыпающиеся котлы высвобождали тонны кипятка.

Разливаясь по цеху, вода потушила пламя в горелках и изменила их цвет на красный.

Оперативно сработали автоматические отсекатели газа, и его подача прекратилась, но облитые водой приборы и трубы посыпались песчаной крошкой, и газ под давлением в три атмосферы начал выбрасываться в воздух. Передвижение пыли в красной завесе хорошо показывало, как струи газа бьют из исчезающих труб.

Мастер емко выругался и бросился к газораспределительному пункту перекрывать подачу газа. Он хорошо знал, что случится, если рядом с газом появится источник огня или пройдет искра: произойдет большой бум с температурой под три тысячи градусов в эпицентре взрыва плюс основательное потрясение окрестностей. Зрителям на территории завода точно не поздоровится, да и горожане наверняка запаникуют, когда в домах повыбивает стекла или задрожат стены.

До газораспределительного пункта оставалось метров десять, когда в небе над цехом сверкнула молния. Мастер ойкнул, открыл дверь пункта, вбежал в него и с бешеной скоростью закрутил массивный вентиль.

Стрелка на датчике плавно опустилась с трех атмосфер на ноль, мастер вытер пот со лба и подбежал к следующему вентилю.

В пункт вбежали слесари, и через пару минут все вентили были закрыты, даже неиспользуемые и запасные: рабочие решили перестраховаться.

– Готово! - воскликнули они.

Мастер кивнул и облегченно выдохнул, а слесари с чувством выполненного долга направились к выходу.

Молния сверкнула очень уж близко - от грохота заложило уши. Рабочие непроизвольно съежились, переглянулись и нервно рассмеялись. Кто-то достал из кармана сигарету и сунул ее в рот, но зажигать не стал.

Уставший мастер вытер дрожавшие от нервного потрясения руки взятой с подоконника тряпкой. Напоследок осмотрел пункт - на самом ли деле всё закрыто, - и заметил, что трубы медленно-медленно изменяют цвет, а краснота, пока еще малозаметная, неумолимо подступает к вентилям.

Мастер побледнел: ближайшее место для перекрытия газа находилось далеко от завода. Для прекращения подачи газа надо позвонить в газовую службу, но если не остановить распространение "быстроржавчины", то никакие задвижки не помогут - газопровод исчезнет.

"Сейчас доберусь до телефона в соседнем цехе и заставлю газовщиков остановить подачу газа. И пусть только попробуют назвать меня идиотом - я на них же и отыграюсь, когда они увидят разрушения своими глазами! - подумал он. Решив, что сохранять спокойствие и лениво шагать в сторону соседнего цеха в такой ситуации будет глупо, он выскочил из пункта и сорвался с места как заправский спринтер. - И пусть рабочие тоже паникуют, увидев бегущее прочь от цеха начальство: их немного, давки не случится".

Молния ударила в остатки оборудования, и газовоздушная смесь превратилась в огромный огненный сгусток. Ударная волна обдала зрителей обжигающим ветром и сбила их с ног. Мастер ощутил, как гигантская мягкая лапа подкинула его в воздух и швырнула обратно на землю.

Огненное облако поднялось в небо и исчезло, напоследок разорвав в клочья ровный паровой столб. Облачка, поднимаясь к туче, превращали воздух в пыль и таяли, а достигшие тучи смешивались с каплями воды, чтобы чуть позже обрушиться ливневым потоком на землю.

– Больно все-таки… - мастер приподнялся и встал на ноги. Ушибленное колено болело, но главное, кости остались целыми. Даже нос не разбился.

Из исчезающего трубопровода вырывался в небо длинный огненный столб.

– Вот ведь день выдался! - устало пробормотал мастер. - Хуже не бывает…

Он поспешил в соседний цех звонить газовщикам, а на посветлевший от времени асфальт упала первая капля дождя.

На месте ее падения осталась красная клякса.

Глава 7. Профессор

"А здесь удобные скамейки, - думал профессор, садясь лицом к окну, - и почему я никогда не обращал на них внимания?"

Глаза чесались, словно песок в них все еще остался, но профессор знал: песчинки процарапали внутреннюю сторону век, и простым промыванием глаз от неприятных ощущений не избавиться.

"В следующий раз, - сердито подумал он, - когда я попаду в пылевую бурю, закрою не только рот и нос, но и глаза. И побегу в укрытие, полагаясь исключительно на память!.. Хотя нет… глаза придется держать приоткрытыми, иначе врежусь в стену, и всё - туши свет. Полагаться на память после этого будет сложно: отшибет при ударе - в моем возрасте никакие лекарства не помогут. И "клин клином" не спасет: дополнительные удары по голове редко приводят к положительному результату, если только бьющий не планировал избавить пострадавшего от остатков мозгов".

Профессор провел ладонью по лбу, вытер капельки пота и вслушался в многоголосый хор. Несмотря на обилие народа, все обсуждали одну-единственную тему: что происходит на улице, и почему универмаг остался целым, а остальные дома превратились в песок?

Стоявшие рядом взволнованно выпытывали друг у друга ответы на данные вопросы, видимо, считая собеседников вполне осведомленными насчет причин происходящего, а самых перепуганных покупателей охрана магазина давно уже отвела в подсобное помещение и щедро поила их успокоительным. У профессора тоже спросили, но он пожал плечами и не ответил.

"Можете считать меня трусливым, - подумал он, - но рассказывать правду я не намерен. Толпа всегда ищет крайнего, и расскажи ей что к чему - отнесется ко мне с большим рвением… хм-хм… разорвет на части. Я лучше промолчу".

Богатая парочка подальше решила, что неприятности созданы специально ради нее и гневно требовала у охранников прекратить шуточки и отменить съемки скрытой камерой для популярного нынче теле-шоу "Розыгрыш".

– Мы - занятые и серьезные люди, - угрожающе говорили они. - И не потерпим над собой издевательств! Мы на вашу телекомпанию в суд подадим!

Охранник, казалось, их даже не слушал. Он стоял и смотрел на то место, где двадцать минут назад находился его дом. Сейчас на месте старенькой, но уютной пятиэтажки располагался бархан, над которым возвышались остатки стен. Они не могли долго выдерживать вес шифера, и рушились то здесь, то там. Шифер трескался и ломался, и барханы покрывались серыми осколками.

Посмотрев на парочку пустым взглядом, охранник вышел из магазина и направился к бархану. Парочка запнулась и растерянно переглянулась.

– Когда это шоу закончится, и нам вручат цветы, - сердито сказал он ей (в голосе проскочили истерические нотки) - я исхлестаю ими съемочную группу!

Профессор прислонил голову к окну и с тоской посмотрел на тающий город. Микрорайоны рассыпались один за другим, город на глазах превращался в новую пустыню.

"А катализатор оказался мощнее, чем мы предполагали, - вздохнул он. - Может, мне еще не поздно податься в отшельники? Найду пещеру потеплее и стану в ней жить, замаливая грехи до конца жизни? Или займусь поисками ингибитора, если позволят обстоятельства".

Профессор моргнул, когда далеко в южной части города к небу взмыла огромная огненная сфера. Пламя поднялось над землей и исчезло, словно его и не было, а профессор застыл, гадая - взрыв ему привиделся, или там на самом деле что-то произошло?

Кажется, произошло: толпа притихла на миг и взорвалась восклицаниями, а донесшийся до магазина грохот взрыва и дрожание земли подтвердили его опасения.

Окна задрожали. То, к которому профессор прижался, завибрировало и несколько раз ощутимо ударило его по лбу. Профессор отодвинулся - окно сделано из небьющегося пластика и не разобьется, но шишки очень даже может наставить.

Грянул гром.

Молнии сверкали по всему небу - то слева, то справа от магазина. Поднятое предгрозовым ветром пылевое облако унеслось в северную часть города, и вокруг магазина остался тяжелый песок. Для полноты картины не хватало разве что появления ящериц и кустов перекати-поле.

Первые, тяжелые капли дождя протаранили песок и оставили на нем небольшие выбоины.

"Отлично, - подумал профессор, - по крайней мере, пыль прибьет к земле, и после ливня разойтись по домам будет проще - у кого дома остались, конечно… а вот интересно: остальные тоже думают о подобной ерунде, или я один выделился? Ведь среди погибших есть чьи-то друзья, родственники и даже… хм-хм-хм… враги. Ну, да, для кого-то эта катастрофа покажется небесным подарком - но таких счастливчиков явное меньшинство. Хм-хм… что-то я сегодня неправильный какой-то. Мир рассыпается, а я думаю о научном и выстраиваю гипотезы вместо того, что бы присоединиться к остальным и тоже наесться деликатесов или наконец-то попробовать колбасу по цене в две мои месячные зарплаты. Вон, кучка мужиков столпилась у винного отдела и жадно поглощает дорогущие вина, пока охраны нет. Если их поймают, за выпитое придется расплачиваться лет семьсот-восемьсот, не меньше…"

Он вдруг понял, почему думает о разрушении города с отстраненностью: разум отказывается поверить в происходящее из-за его невероятности.

По уличной стороне окна с улиточной скоростью ползла капля, оставляя узкий след - красную полоску - и медленно, но верно растворяла пластик.

На окно упала еще одна капля.

И еще одна.

И еще.

И еще десяток.

Скатываясь по окну, они оставляли за собой красные полоски, словно перечерчивали изображение рассыпавшегося города. Это казалось невероятным, но катализатор каким-то образом оказался не только в трубах, но и в туче.

"А может, мы просто надышались дымом и по-прежнему сидим в лаборатории? - предположил профессор. - Может, это нам привиделось?"

Но повлиять на ситуацию Грилинс не мог, и потому оставалось тупо ждать гибели или прекращения действия дурмана.

"Знал бы заранее, что завершение работы над книгой ознаменует конец всего города - и не начинал бы работать над переводом. Сжег бы книгу и пепел по ветру развеял, - подумал профессор. - Эх… узнать бы, кто придумал и первым использовал подобное вещество? И для чего? Неужели все пустыни на планете обязаны своим появлением злобным химикам далекого прошлого?"

В универмаге началась настоящая паника, но профессор не стал оборачиваться. Он и так знал причину: начался ливень, и первые капли пробивали в потолках и окнах небольшие дырочки.

"Чудо природы: гроза-дробовик" - лаконично подумал он и вздохнул.

Капли летели к земле и, уменьшаясь, оставляли позади пылевые полоски - воздух при контакте с ними превращался в песок. Появляющийся вакуум притягивал капли, летевшие следом, и соединял их в огромные сгустки воды. Сгустки снова рассыпались большими каплями, и те продолжали падение, уменьшаясь и превращая воздух в песок. Снова и снова образовывающийся вакуум притягивал и соединял измельчавшие капли в гигантские. Десятки тысяч многометровых пылевых черточек сдувались ураганным ветром, но появлялись новые полоски, через считанные мгновения тоже терявшие очертания. Тонны песка и воды стремились к земле, превращая ливень в небесный селевой поток.

Первые капли пробили крыши и оставили на месте столкновения красные пятнышки, а мгновениями позже на город обрушилась растянувшаяся от тучи до земли водная "армия". Дома, дороги, растительность - все, что находилось на пути ливня, превращалось в песок и размывалось. Потоки грязи стекали по деформирующимся стенам, дорожный асфальт превращался в песчаное покрытие, таявшие машины застревали в песке и буксовали до тех пор, пока не рассыпались.

Город таял под дождем, словно снег на майском солнце. Казалось, планета наконец-то решила помыться и избавиться от мелких паразитов, заведшихся на ее поверхности несколько миллионов лет назад, не давая никому из них уйти живым.

Профессор почувствовал, как ему за шиворот упала капля. Он вздрогнул, ожидая вспышки боли, но ничего не произошло - в место падения словно вкололи сильнодействующее обезболивающее.

Это радовало: умирать не больно.

"Теперь, когда смерть распахнула свои объятия, пришло время провести заключительный опыт, - подумал профессор, - Жаль, не удастся записать результаты и предъявить их комиссии… зато я точно буду знать о происходящем с человеком после смерти: умирает ли он окончательно и бесповоротно, или его душа продолжает существовать сама по себе?"

Отовсюду слышались крики напуганных и раненых в толчее. Люди искали спасения от падающего песка и воды, сметали с полок продукты и укладываясь вместо них. Кого-то сбивали с ног, некоторые превратились в песочные скульптуры и были растоптаны беспорядочно бегающей по залам толпой.

Профессор ничего этого не видел и не слышал. Он полностью погрузился в собственные мысли и готовился получить ответ на величайшую тайну существования жизни.

"Если там ничего нет, и я умру, то и беспокоиться не о чем, - думал он, - я просто перестану существовать, перестану мыслить, перестану вспоминать… мне нечем будет сожалеть о своей смерти, я… я просто исчезну, как погасший костер… Не ощущать себя, не чувствовать ничего и не видеть вокруг даже кромешную тьму… отключение, небытие… страшно… но недолго: если после смерти ничего нет, то и страх исчезнет вместе с ушедшей жизнью… а все-таки жаль, если там ничего… Пришли из пустоты и в нее же вернемся… Обидно никогда больше не услышать любимые песни, не прочитать любимые книги и не увидеть любимые фильмы… согревающее душу исчезнет вместе со мной. Великие творения, достойные существовать вечно, они… тоже исчезнут? Стихнет последний звук, погаснет экран, захлопнется книга… неужели то, что я считал посланием из высших сфер - всего лишь игра разума, на свою беду осознавшего себя во время краткого перехода из ниоткуда в никуда… А вдруг коллеги были правы, и видения переживших клиническую смерть - результат действий умирающего головного мозга? Ведь даже любовь - всего-навсего последствия реакции организма на им же выработанное химическое вещество… Но вдруг коллеги ошибаются, и химические и физические процессы организма - это материальный аналог ощущений, испытываемых бессмертной душой? Ведь любая материя может реагировать только на раздражение, вызываемое другой материей, душевные переживания формулами не опишешь, организм их не расшифрует - не та система. И потому организм вырабатывает вещества, синхронизирующие состояние души и тела. Я узнаю об этом… очень скоро… или не узнаю, если после смерти ничего нет - мне нечем будет узнать… Но почему я так спокоен перед ликом вечности? Любопытство не дает подняться панике, или капли дождя уже превратили в песок ту часть мозга, которая отвечает за эмоции? Мне уже нечем больше переживать - эта часть мозга уже отмерла… Ох, скорей бы уже терзания закончились… Ну, сколько можно перед смертью дышать - надышался на двести лет вперед! Давайте, я хочу знать результат этого эксперимента!"

Профессор поднял голову и увидел, что окно полностью покраснело, и ее верх распадается на части. Грилинс не стал ждать, пока пластик рухнет сам собой, и ударил по нему ногой. Окно площадью два на три метра завибрировало и осыпалось. Профессора окатило водой, и он успел отметить, что ничего не чувствует. Руки намокли и покраснели, а следом за ними профессор полностью превратился в песок и рассыпался горкой на бывшем бетонном полу.

Глава 8. "Dies irae, dies illa solvet saeclum in favilla…"

Оставив профессора сидеть на скамейке, я отправился на поиски аптечного отдела. Первоначально тот стоял напротив выхода из универмага, но из-за жалоб пенсионеров на высокие цены отдел перенесли на верхний этаж. Поток жалоб моментально уменьшился, а продажи увеличились: пенсионеры редко поднимались выше второго этажа (на третьем и четвертом продавали сверхмодную одежду и дорогостоящую технику) и не могли видеть ценники на медикаменты. Тем самым руководство универмага избавилось от двух проблем: пенсионеры перестали возмущаться высокими ценами в отделе, а обеспеченные покупатели, не слыша возмущенных речей пенсионеров, спокойно покупали дорогие лекарства.

Теоретически, мне тоже следовало купить глазные капли в аптеке - там они стоили на треть дешевле, но в данный момент аптека представляла собой бархан с погребенными под ним порошками и микстурами, которые, как я уверен, тоже превратились в песок и к закапыванию в глаза больше не годились. Не исключено, кстати, что профессору в глаза попали именно песчинки, некогда бывшие лекарствами… в другое время это показалось бы забавным, но не сейчас.

Торговля практически прекратилась: покупатели расплачивались за покупки в автоматических кассах - иначе не могли выйти из отделов - и подбегали к окнам, рассматривая картину разворачивающейся катастрофы. Согласен - жуткое зрелище, но настолько ирреальное, что дошло далеко не до всех. Я бы тоже не поверил своим глазам, если бы не знал причину и лично не видел, как рассыпается лестница в институте.

Охранник посмотрел на меня удивленными глазами, в отличие от остальных покупателей я отходил от окон.

– Нужно лекарство, - объяснил я. - Человеку плохо.

Я, конечно, понимаю, на улице творится миниатюрный апокалипсис, но запаниковать и вырвать на голове волосы от отчаяния всегда успею. Сейчас на первом месте стоит не лихорадочное бегание по универмагу, а покупка лекарств - хоть какое-то дело, не позволяющее присоединиться к паникующим. Кстати, охранники и продавцы в отделах - практически единственные люди, стойко сохраняющие спокойствие. Для них хоть весь мир рушится, но товар бесплатно не отдадут и украсть его не позволят. Я могу их понять: сегодня паника и светопреставление, а завтра учет и, в случае недостачи, неприятности похлеще разрушения города - разрушение личного светлого будущего и попадание в долговую яму: владелец товаров за недостачу с персонала три шкуры снимет.

Охранник понимающе кивнул.

Я прошел к лестнице и прихватил металлическую корзинку - привычка, практически условный рефлекс, выработавшийся со времен появления универмагов.

Поднявшись на второй этаж, где продавали хозяйственные товары, я столкнулся с сухопарым мужичком, от которого шедшие к окнам покупатели пока еще просто шарахались, но как мне показалось, вскоре начнут отбиваться чем-нибудь увесистым: мужичок воспользовался моментом и развел псевдорелигиозную пропаганду. Причем, вдали от окон - боялся подходить к большой толпе покупателей, опасаясь за собственную сохранность.

– Я вас предупреждал! Я предупреждал: молитесь, грешники, пока не поздно! - верещал он визгливо из глубин универмага. - Но вы не слушали, и теперь вам не спастись, вы все умрете!

Шокированные происходящим на улице, покупатели молчали или тихо переговаривались, и в относительной тишине голос мужичка звучал отчетливо и громко.

"Ну, началось…" - тоскливо подумал я. Как и следовало ожидать, едва катастрофа на порог (как варианты катастрофы: ураган, общегородское отключение света или, на крайний случай, смена времен года), подобные личности сразу же напоминают о себе и своих же мрачных предсказаниях. Они повсюду разбрасывают религиозные листовки сомнительного содержания и откровенных угроз: мол, не поверишь в истинность нашего бога, не примешь нашу единственно верную религию и не отдашься нам с потрохами - тебе не спастись.

Забавно было в свое время получать листовки разных сект с почти одинаковым текстом. Практически выборы небесного президента. Жаль, в сектантских листовках нет фразы "голосуй против всех".

– Отцепись от меня! - потребовал здоровенный детина, которого мужичок в порыве религиозного вдохновения храбро, но безрассудно схватил за рукав. Детина намеревался присоединиться к смотревшим и под пивко ужаснуться происходящему на улице, но вместо этого попался в цепкие руки мужика.

– Вы все умрете! - с душераздирающим надрывом прохрипел мужик, не желая отцепляться.

– А ты, типа того, один единственный спасешься, да? - рявкнул детина над ухом крикуна, когда попытки стряхнуть его с руки не увенчались успехом. - Ангелы на небесах нас уже отсортировали? Да отцепись ты! Я ведь и в глаз дать могу!

– Грешник, богохульник! - заверещал мужик, отскакивая и опасливо косясь на здоровенные кулаки детины. - Изыди от меня!

– Сам изыди! - детина подскочил к убегающему мужику и с чувством пнул его под зад. Мужик пролетел три метра и приземлился у самой стены. - И чем дальше ты отсюда "изыднёшь", тем лучше для тебя. Понял?!

– Да я… да вы… да вы все умрете! - угрожающе заверещал мужик. - Я точно вам говорю!

– А где охрана? - как бы случайно поинтересовался детина, и мужик моментально притих. К сожалению, ненадолго.

На этаж поднялся покупатель в джинсовке, шагавший следом за мной. Вышитая на куртке ухмыляющаяся черепушка подмигивала правым глазом, и я моментально захотел себе такую же. Я имею в виду куртку.

– Хорош биологические реалии выдавать за проклятье, - приказал он мужику. - Я за свою жизнь еще не встречал ни одного бессмертного человека.

Мужик презрительно хмыкнул.

– Вы все равно умрете! - повторил он. - Все до одного!

– Именно. Все до одного меня, - согласился покупатель. - А дальше? Предлагаешь всю жизнь дрожать перед неизбежным или жить, пока еще есть время?

Мужик запнулся. И пока он подбирал нужные слова, покупатель повернулся ко мне.

По-моему, я его где-то видел… не лично, а по фотографии или телевизору… странно, но появилось чувство, словно я прикоснулся к мрачным событиям не особо далекого прошлого.

– Парень, ты не в курсе, где здесь мощные батарейки продают? Вот такие.

Он достал из кармана небольшой прибор с кнопками, экранчиком и сверкающим названием. "Странник", успел прочитать я, прежде чем покупатель перевернул прибор, снял с него крышку и показал ряд из двадцати пальчиковых аккумуляторов. Батарейки такого размера обычно использовали для автомобильных сигнализаций.

– На третьем этаже, - ответил я. - Как подниметесь, идите прямо до середины зала, а потом налево и уткнетесь в отдел.

– Благодарю! - ответил покупатель.

– А что это за прибор? - поинтересовался я.

– Он помогает мне в путешествиях, - туманно ответил покупатель.

– Электронная карта городов? - по-своему понял я. - А где вы ее купили, я бы тоже приобрел.

– Почти карта, - ответил он. - Извини, приятель, но "Странник" не продается - это прототип, существует всего в десяти экземплярах.

– Жаль.

– Да, - поддакнул он и зашагал по ступенькам на третий этаж. - Многие говорили то же самое.

Детина, воспользовавшись моментом, ускользнул к окнам, и я вновь остался с мужиком один на один.

– Ты тоже умрешь, - сообщил он деловито, сообразив, что я не собираюсь вставать под его потустороннее покровительство.

– И? - поинтересовался я тоном покупателя в джинсовке. Манера его речи оказалась заразительной.

Мужик снова растерялся.

– Не понял.

– Дальше-то что? Учти, - угрожающе заметил я, как бы невзначай отступая к ступенькам, - если после смерти я не умру, а перейду в другое состояние, то обещаю найти тебя на небесах и набить морду за мошенничество. Вопросы есть?

Мужик кивнул.

– За какое мошенничество?

– За угрозу смерти в случае невыполнения твоих идиотских требований! Намек ясен?

Мужик разозлился: конечно, он привык, что его обзывают сектантом и прочими матерными словами, но не стерпел, когда ему начали угрожать физической расправой, и решил в ответ ударно состыковать свой кулак с моим лицом. Пришлось отбиваться, угрожающе размахивая корзинкой.

Удалось. Получив по голове, мужик отскочил и убежал в зал - то ли совсем ретировался, то ли тоже решил использовать корзинку, желая вступить в новый бой на равных условиях.

Странно, почему наши правители до сих пор не догадались усыплять неадекватов? Судя по описанию усыпляемых, сумасшедшим дозволялось умирать собственной смертью. Правда, они все равно погибали, доводив до белого каления нормальных людей. Наверное, правители на это и рассчитывали: если простые люди сумеют выместить злость на агрессивных психах, то для самих правителей ярости уже не останется. Да уж… иногда как подумаю, в каком мире живем - страшно становится. Но жить-то надо, и кто знает, может быть и происходящее с нами является секретным экспериментом богачей. Вдруг ученые проводят опыты и над нами, выясняя, как долго продлится терпение людей к экстремальной обстановке, и что произойдет быстрее: люди взбунтуются и сокрушат весь мир, или банально вымрут от нервного истощения. В наше время возможно все, кроме свободной продажи оружия.

А сектантов я особенно не люблю: они про своих богов где угодно могут заговорить, к месту и не к месту. И как им удается заранее узнать о местах, где вскоре случится беда? Неужели сами ее вызывают?

Вот, честное слово - эти маньяки на все пойдут, лишь бы превратить научную катастрофу в мистический апокалипсис и довести ситуацию до полного абсурда. Да еще вечно ждут неприятностей на чужие головы, старательно обращая ситуацию в свою пользу. Судя по их листовкам, они ожидают конца света практически со времен его начала. Упорные маньяки попались. Вселенские пессимисты, чтоб их.

Любому грамотному человек известно: материя постепенно распадается: ведь вселенская энтропия не дремлет, а неприятности и опасности подстерегают нас каждый день. Но никому в голову не придет списать наступление зимы или жаркого лета на божественное проклятие провинившемуся народу, как сейчас пытается сделать этот фанатик.

Не знаю, каким образом катализатор вернулся из подземных глубин, но убежден: пяти литров жидкости не хватит на уничтожение планеты. И когда ливень пройдет, мы выйдем отсюда и начнем новую жизнь. Тяжелую, с кучей трагедий из-за гибели тысяч человек, но начнем. Заново отстроим дома или возведем новые города из стекла - материала сейчас вон сколько появилось, а из этого сделаем музей-памятник погибшим.

В конце концов, мы с профессором не виноваты в действиях сволочи, вырвавшей несколько страниц из книги и лишившей нас знаний о свойствах вещества.

Сектант появился на горизонте с корзинками в каждой руке, и я торопливо поднялся на третий этаж.

Народ здесь тоже стоял у окон, но хватало и сидящих прямо на полу. Кто-то наливал сидящим успокоительное, купленное здесь же, а кто-то помогал перенести упавших без сознания на скамейки.

Покупатель в джинсовке с черепушкой уже успел купить большую пачку батареек - я увидел, как он положил в пакет картонную коробку. Несколько батареек он вставил в "Странник".

– А я говорю, за десять бутылочек успокоительного вы должны дать мне скидку! - прозвучало требование сердитого парня в строгом костюме. Он спорил с продавщицей лекарств, не желая отдавать лишние деньги. Продавщица лишать отдел законной прибыли тоже не хотела. В пылу спора они словно забыли, что вокруг куча людей, которым это лекарство срочно требуется, и спорили, будто не было никакой чрезвычайной ситуации.

Я на миг отвел глаза от покупателя в джинсовке, а когда снова глянул в сторону отдела элементов питания, то увидел продавщицу, застывшую около кассы с отбитым чеком. Покупатель, видимо, успел затеряться в толпе: я не заметил среди присутствующих никого в джинсовке с черепушкой.

Когда я подбежал к аптеке, пошел ливень, и по универмагу пронесся испуганный гул - люди на всех этажах вскрикнули от страха. У меня душа ушла в пятки.

В универмаге потемнело: погас свет. Но вскоре стало значительно темнее: окна словно закрашивали краской.

Народ испуганно гомонил, пока окна не рассыпались. В универмаге снова посветлело, но толпа в ужасе шарахнулась прочь от края магазина к его центру. Дождь лил как из ведра, размывая мощными потоками стены универмага. Несколько человек не успели отбежать и, превратившись в песчаные статуи, рассыпались бесформенными кучками и смылись под напором ливня.

Толпа разделилась. Кто-то сбежал по ступенькам на нижние этажи, кто-то разбежался по отделам и улегся на нижние полки, надеясь, что верхние защитят их от намокания.

А я со всех ног бросился к профессору. Если пришла пора погибать, то организаторам происходящего лучше держаться вместе. Надеюсь, он еще успеет объяснить, как наш катализатор попал в грозовую тучу и теперь смывает город с лица планеты? Я просто в шоке - ощущение, будто наш мир нарисован на холсте, с которого смывают краску.

На верхнем этаже загрохотало, крики утихли, и по лестнице на нижние этажи полился поток мутной воды. Ступеньки теряли очертания, поток усиливался.

Я вернулся на первый этаж. Сероватые в сумраке дождливого дня потолки краснели, но не осыпались, а постепенно стекали на пол грязными струями - ливень смывал здание.

По универмагу носились все - даже охранники с продавцами потеряли былое спокойствие и в панике бегали вместе с покупателями.

Универмаг таял. Таяли товары, люди, оборудование. Таяло все, кроме куч песка - они росли, как на дрожжах.

Я добежал до скамейки, у которой оставил профессора. Точнее, почти добежал - площадь универмага уменьшилась на несколько метров, и на месте окон и скамеек сейчас находились знакомые барханы.

Потоки грязной воды вливались в здание и превращали многоцветный бетон в красный. Люди прятались в центральной части универмага, но потолки уже не могли защитить их от непогоды - они сдавались под напором ливня.

Меня обдало холодным ветром.

Крики людей заглушил нарастающий подземный гул.

А потом началось землетрясение.

* * *

Катализатор из института попал прямиком в подземное озеро и смешался с водой. Концентрированному "пескотворцу" понадобилось около двух минут, чтобы распространиться в озере и еще пятнадцать секунд, чтобы окончательно разбавиться и приступить к активной деятельности.

Насосы ЦОС втянули разбавленный катализатор и отправили его прямиком в цех. А подземное озеро превратило в песок водных жителей, "запесочило" дно и ушло в глубины планеты, оставляя за собой длинный красный след.

Вода превращала плотные недра в рыхлый песок, пока не дошла до слоя раскаленной магмы. Она вскипятила катализатор и ринулась вверх, выдавливая песок.

Мощный поток пара вырвался из глубин и ударил по земляному своду бывшего озера, превращая его в песчаный. Пар вырывался на поверхность, уничтожая растительность, Трава моментально рассыпалась, деревья успевали упасть до превращения в песок от корней до кроны. Животные и люди вдыхали пар и рассыпались кучками песка. Птицы продержались дольше, но и они падали на землю песчаным дождем.

Зеленый край превращался в унылую пустыню.

Выброшенная из недр магма пробила песчаный слой и взлетела над поверхностью планеты ослепительно-желтой струей.

* * *

Я молча смотрел на приближавшуюся пустыню.

Крики людей обрывались, когда на них попадала вода. Они превращались в хрупкие скульптуры и разбивались, толкаемые пока еще живыми покупателями. Но территория универмага неумолимо уменьшалась, и с каждой секундой количество рассыпавшихся увеличивалось.

У меня опустились руки: профессора нет в живых, как нет в живых и сорока тысяч жителей нашего города - ливень не пропустит никого, вода проникнет в любую щель или укрытие. И всё из-за той несчастной емкости! Одно меня порадовало: эксперимент с созданием катализатора никому не удастся повторить, поскольку книга уничтожена вместе с институтом, и восстановить ее не удастся никому - если только ученые будущего не достигнут уровня знаний богов и не научатся восстанавливать предметы из праха.

Когда началось землетрясение, мощнейший удар сбил меня с ног. Бетонные полы затрещали, послышались звон и треск. Универмаг разделило на две половины, и в разлом с верхних этажей полилась вода и посыпался песок. Из образовавшегося разлома в земле появился желтый свет. Меня обдало жаром, я закашлял - в горле жутко запершило.

Гул нарастал, и когда свечение стало белым, а жар невыносимым, из разлома вырвался поток магмы. Вскипающая вода превращала и ее в песок, но поток магмы оказался не в пример мощнее и разлился по универмагу, разметая полы и стены, словно пушинки.

Моей последней мыслью было воспоминание о… хотя нет, ничего не было. Я не успел ни о чем подумать, увидев, как огненный поток ударил из разлома соломенно-желтой жидкостью. Я инстинктивно попытался отодвинуться от огромной волны, но она накатилась на меня и моментально поглотила под двухметровым слоем раскаленной магмы.

Сгорел я в один миг.

Часть вторая. Дела небесные

Глава 1. После смерти

Боль от невыносимой температуры исчезла едва ли не раньше, чем появилась, и я перестал видеть и слышать. Я не чувствовал ровным счетом ничего и не мог определить, где нахожусь, и как долго продлится томительное состояние неопределенности.

Тьма и тишина окружали меня - первозданные, абсолютные. И невыносимо тягучие своим однообразием.

"Словно в банковскую ячейку спрятали на хранение" - подумал я, и в ту же секунду нахлынули воспоминания всей жизни: как родился, что делал, где ошибался и праздновал победу… В один миг в памяти предстали и исчезли ключевые и яркие моменты жизни, оставив после себя приятное эмоциональное послевкусие от совершенного, с легкой примесью горечи от неудач и ошибок.

По всему телу прокатилась дрожь, и я понял, что снова ощущаю себя и могу пошевелить руками и ногами.

Хм…

Я осторожно пошевелили пальцами, опасаясь вспышки боли, но обошлось. Ничего не болит. Помню, один человек сказал: "если ты после сорока лет просыпаешься, и у тебя ничего не болит - значит, ты умер". Мне до сорока еще далеко, не спорю. Но после того, как меня накрыло волной расплавленной магмы, данный возраст и вовсе остался недосягаемым - невозможно выжить после такой катастрофы.

Где же я нахожусь?

Я поводил руками, пытаясь на ощупь определить, в каком месте очнулся, но ничего не обнаружил. Ощущение, словно нахожусь где-нибудь за пределами Вселенной, куда не дотянулись пространство и время.

Появилась необычная легкость, словно я лечу… оказывается, отсутствие гравитации до невозможности приятно. Наверное, то же самое ощущают космонавты, когда организм привыкает к полетам в невесомости.

А вдруг из-за магмы я превратился в газообразного человека? Или того круче: стал дождем? Надеюсь, не придется выпасть в грязном городе и превратиться в лужу, которой водители будут обливать прохожих, специально проезжая по ней с максимально возможной скоростью.

Я подумал и закрыл глаза. Потом снова открыл - светлее не стало. Зато метрах в трех от меня из темноты выплыл профессор, надевший выходной костюм. Когда и где он успел его одеть, я так и не спросил, но это неважно. Профессор с интересом наблюдал за моей реакцией по поводу окружающей нас мглы. Судя по его хитрой физиономии, профессор появился здесь раньше и, несомненно, уже понял, где очутился. Если так, то пришла пора задать несколько вопросов.

– Мы еще живы? - на всякий случай спросил я, хотя столкновение меня с магмой отрицало возможность продолжения жизни.

– Нет, - ответил профессор. - Не совсем.

– Объясните! - потребовал я.

– Все очень просто, - невозмутимо пояснил профессор. - Мы умерли и в настоящее время являемся душами в чистом виде.

– Вы серьезно? - воскликнул я.

– У тебя есть другая версия? - вопросом на вопрос ответил профессор: он обожает так поступать. И дело не в его нелюбви к ответам, а в желании доказать вопрощающим, что они самостоятельно могут отыскать ответы.

– Вы точно уверены в собственном умозаключении? - переспросил я, взяв на вооружение профессорские методы.

– А сам-то как думаешь? - не сдавался Грилинс.

– Я хочу спросить, почему вы пришли к такому мнению?

– А к какому мнению я должен был прийти?

Я вздохнул: вопрос, заданный три раза разными словами, получил три одинаковых ответа. Профессор в этом деле настоящий дока и в битве с использованием личных словарных запасов не имеет равных по знанию. Разумеется, не считая философов - с ними даже профессор спорить не берется.

Ладно, примем версию Грилинса на веру - тем более, других вариантов нет. Но где, в таком случае, погибшие люди из города? И почему я до сих пор не вижу поблизости фанатика из универмага, обещавшего нам свидание со смертью? Теперь я просто обязан набить ему физиономию.

– А подробнее можно, профессор? - попросил я.

– Разумеется, - ответил Грилинс. - Говоря простым языком, мы вернулись из непостоянного материального мира в постоянный духовный. Но куда попадем дальше, не имею ни малейшего понятия.

– Никогда бы не подумал, - признался я. - Я мертв, но в то же время жив.

– Смерти нет, - не согласился профессор. - Мы вечны, только не помним об этом.

– У нас склероз?

– Именно. А принять за веру слова о переселении душ - так еще и хронический. Я, к примеру, не помню ничего из прошлых жизней. Стало быть - или жизней не было или есть склероз. - Профессор посмотрел вдаль, и клянусь, в его глазах отразился самый настоящий закат. Я обернулся, но вместо ожидаемой картины увидел все ту же непроглядную тьму.

– Профессор, - неуверенно спросил я, - почему в ваших глазах отражается то, чего нет на самом деле?

Грилинс хитро улыбнулся.

– Кто тебе сказал, что этого нет? - привычно спросил он вместо ответа. - Не забывай, что я здесь дольше тебя, а истинный мир открывается постепенно, дабы не шокировать новоприбывших.

Я сглотнул:

– Он настолько ужасен?!

– С чего ты взял?

– Профессор, хватит отвечать вопросами!

– А что такого?

– Профессор!

– Ладно, ладно… - сдался он. - Скоро увидишь. Через минуту, не дольше. Жди!

Я послушно начал отсчитывать секунды. И правда, через минуту напряженного всматривания в бесконечную мглу я заметил, как она тает, открывая необычайно живописную картину, и ахнул от восхищения: краски открывшегося мира выглядели так, что земная природа в сравнении показалась черно-белой.

Солнце осветило нас, но я не ощутил боли в глазах от яркого света, как это было при жизни. Приятное тепло разлилось по всему телу… по всей душе, и мне захотелось нырнуть в солнечный свет и плавать в нем до скончания времен. От света несло бесконечной добротой и покоем, какие я не ощущал с раннего детства, и меня неудержимо потянуло к открывающемуся островку красоты.

– С ума сойти! - восторженно воскликнул я.

– Я тоже так сказал, - согласился профессор.

– Вы знаете, что это за место? - спросил я. Изучая религии многих стран и эпох, я был готов к разным ответам, и теперь гадал, какое верование оказалось настоящим? Не исключаю, что во многих находилась крупица истинной религии, но только одна истинна. Или все они изначально являлись ошибочными, построенными на осколках "дожизненной" памяти попавших в материальный мир душ. - Это… Рай?

– Нет. Это - Преддверие, - объявил профессор.

– То есть, - не понял я. - А что же тогда происходит в Раю?

– Узнаешь, если попадешь. Полетели?

– А можно?

– Странный вопрос, Томас. Раньше ты не спрашивал дозволения у сторожей проникнуть на склад.

– Времена меняются…

– Зато мы остаемся. Летим. Ведь ты не собираешься летать во мгле бесконечно? - профессор осмотрел костюм и стряхнул с него пылинку. Не знаю, как костюмы сумели сохраниться после нашей гибели, но в этом мире, вероятнее всего, было возможно многое. Даже вечная молодость - профессор точно помолодел лет на двадцать. Как бы мне при таком омоложении не превратиться в младенца… - Я готов.

И полетел в Преддверие.

– Догоняй!

Я вздохнул - скорее по привычке, чем по необходимости: вряд ли душе нужен кислород для существования. Представив себя птичкой, я взмахнул руками, словно крыльями, и вслед за профессором полетел по звездной мгле в сторону солнца.

Теплота Преддверия становился все приятнее, а от набранной скорости я даже чувствовал легкий ветерок, хотя здесь его не должно быть в принципе. Наверное, это остатки земных ощущений, сохранившиеся для быстрого привыкания к жизни в здешних краях.

Интересно, чем придется заниматься в новой жизни? Вряд ли здесь нужны химики-лаборанты. Я, конечно, понимаю, что не о том думаю перед прибытием в вечность, но вдруг здесь существует волновая химия? Или духовная химия? Смешать, к примеру, эмоцию веселья с эмоцией негодования, и в итоге получить взрывоопасную смесь негодующего веселья. Или веселого негодования.

В любом случае, бесконечно отдыхать надоест самым отъявленным лодырям. Значит, и в этом мире создают и строят. Но что создают? Новые миры или современные вариации представителей фауны и флоры?

Кстати: узнаю, кто создал тараканов, комаров и прочих вредных насекомых - такие овации этому гению устрою, что мало не покажется!

Я снова вздохнул: нет, определенно думаю не о том. Впереди - край вечного покоя и радости, а я размениваюсь на бытовые мелочи прошлой жизни. Заставив себя не думать о мелочной мести, я с удвоенной скоростью замахал руками. В краю вечного счастья и тепла будет много времени на отдых и изучение традиций вечного мира.

Главное, долететь.

Глава 2. Преддверие Рая

Мы стояли на краю просторной площади, окруженной широкой стеной с дверями и коридорами, уводящими вглубь Преддверия. Казалось, в огромном облаке проделали многочисленные ходы. Правда, на ощупь стены и полы напоминали спрессованную вату. Но я не отказался бы пожить в домике из подобного материала: прохладно в меру, солнце в глаза не светит, почти как в раю. Вылитое Преддверие.

В Преддверии ада, вероятнее всего, вместо обычной используют стекловату - чтобы грешники чесались дни и ночи напролет. Я, помню, в детстве был на стройке и сталкивался с этим хитрым материалом. Еще долго думал - а почему он не горит, если он - вата, пусть и не простая, а стеклянная?

А еще, в Преддверии мечты сбываются, и делают это моментально. Иначе как объяснить тот факт, что я в первую же минуту заметил давешнего сектанта из универмага. Он стоял перед ангелом и вдалбливал ему прописные истины собственной религии.

– Да иди ты к чертовой матери! Изыди! - вяло отбивался раздраженный ангел в ответ на очередную претензию насчет обустройства потустороннего мира: взволнованный увиденным сектант нес дикую ахинею о том, как должно быть устроено Преддверие на самом деле, а до кучи и вовсе сомневался в необходимости существования данного места. Но его можно понять: как не разволноваться, если личные представления о потустороннем мире оказались далеко не соответствующими реальному положению дел.

– Все мы дети Господа, даже черти, - назидательным тоном проговорил сектант. - А Господь - отец, сын и святой дух. Никаких матерей среди него нет. Значит, и среди чертей их быть не должно!

Я побежал к сектанту, намереваясь исполнить обещание набить морду, но ангел меня опередил. Его лицо стало красным, он открыл было рот, чтобы еще раз послать сектанта словами, но передумал и молча отправил сектанта в неведомую даль прямым ударом в челюсть.

Сектант со свистом пролетел над Преддверием и скрылся в облаках, ангел злорадно плюнул вдогонку и обратил внимание на быстро приближавшегося меня. Я вздрогнул, перехватив его колючий взгляд, и моментально перешел с бега на шаг, сделав вид, что всего лишь бегаю трусцой перед завтраком. Однако ж… не знал, что ангелы профессионально занимаются боксом. Наверное, он в людской жизни был чемпионом в тяжелом весе.

"Интересно, - проскользнула запоздалая мысль, - а завтрак тут есть? Здесь вообще что-нибудь едят? А то и меня сейчас к облакам пошлет - за таким не заржавеет".

Я остановился, и торопившийся следом профессор врезался мне в спину. Ангел, увидев, что я не спешу подойти поближе и спросить, почему у него такие большие крылья, сам переместился к нам.

– Добрый день!

Вблизи он не казался пернатым человеком, только крылья были с перьями.

– Здравствуйте, - вежливо ответили мы.

– Я вижу, вы - новенькие, - сказал ангел, - с удовольствием отвечу на ваши вопросы, коли таковые имеются.

– Извините, - не сдержался я, - а крылья у вас настоящие или сделанные для униформы? Видите ли, я прилетел в Преддверие без крыльев, вот и поинтере…

Профессор бросил на меня укоризненный взгляд.

– А что, уже спросить нельзя? - оправдываясь, сказал я. Тем более, ангел ничуть не обиделся. Похоже, ему часто задают подобные вопросы.

– Мой внешний вид, - ответил ангел, - является отражением суммарного представления людей об ангелах в частности и жителях небесных сфер в общем. Мы выглядим так для более удобного общения с новоприбывшими душами. Наше истинное обличие вы увидите позже или не увидите вовсе - в зависимости от привычек.

– А вы не слишком страшные в истинном обличии? - ляпнул я.

Ангел ухмыльнулся:

– Пока никто не шарахался.

Из заоблачной выси к нему прилетала синяя папка, размахивая крылышками, похожими на крылья бабочек. Она опустилась в руки ангела, после чего крылья приложились к папке и вросли в нее, превратившись в рисунок на обложке.

– Для начала давайте представимся, - предложил ангел и раскрыл папку. К своему изумлению, я обнаружил, что папка белоснежно чиста. - Итак, откуда вы прибыли?

– Город Торон, - ответил профессор.

– Планета, планета какая? - нетерпеливо переспросил ангел.

– А разве… - начал было профессор, но тут нам на глаза попался сбежавший из дальней дали прыгающий на шести ногах семиглазый пульпозыр. Название само собой появилось в моей голове, как и причины появления пульпозыра в наших краях: бедняга не выдержал гневных речей сектанта о невозможности своего существования.

Профессор мигом сориентировался и с гордостью сказал:

– Земля!

Ангел разочарованно вздохнул.

– Земля, - упорно повторил профессор.

– Вот, никакой фантазии, - с обреченностью в голосе протянул ангел. - Сплошные Земли. Хоть бы одну Водой назвали для приличия.

– Так ведь это… - растерялся профессор, - мы же сухопутные.

– И что? Вода играет далеко не последнюю роль даже в жизни сухофруктов.

– Да, но название планеты зависит от нашего обитания, - возразил профессор. - Вот, если бы мы являлись водными жителями, но и название планеты стало бы соответствующим. Честно. Той же Водой. Или Снегом. Или еще чем-нибудь.

– А если бы мы летали, - добавил я, - то планета называлась бы Воздухом.

– Все вы так говорите… - вздохнул ангел. - Вы же ученые, готовы любому простофиле заумными беседами мозги в бараний рог свернуть. Но чтобы вы знали, господа хорошие, планет с названием Земля в моем списке девять тысяч триста сорок, и приходится долго выяснять, с какой именно Земли прибыли новые души.

– А зачем?

– Отчетность, знаете ли, присутствует во всех сферах.

– Как? - ахнул профессор. - И бюрократы тоже?

– Ну, вот еще! Мы их отправляем их вот туда, - ангел ткнул пальцем в землю, - и они друг друга гоняют по бюрократическим кругам ада. Дивное зрелище, не для слабонервных.

– Круто.

– Еще бы, - согласился ангел. - Сами себя изводят, зато нормальным людям не мешают… Но мы вроде как о вас говорим. Пожалуйста, назовите особые приметы вашей планеты: материки, океаны, вулканы, впадины.

– Впадины! - обрадовался профессор. - И пустыня.

– Будем надеяться, - заметил ангел, - что ваша впадина не Марианская очередная, а пустыня - не Сахара. Этого добра, знаете ли, на каждой планете хватает.

Профессор потер подбородок большим и указательным пальцами.

– Имени меня, - объявил он. - Недавно созданные мною и названные в мою честь мною же посмертно.

– У вас мания величия, правда? - поинтересовался ангел, скептически приподняв брови. - Не думаю, что человеку ваших комплекции и возраста под силу выкопать даже микроскопическую впадинку трехметровой глубины. А насчет бескрайней пустыни - это вы дорожку от дома до калитки песочком посыпали от гололеда, я правильно понял?

– Нет! - заупрямился профессор. - Я сделал то, что сказал, вот этими руками, между прочим!

Ангел взял профессора за ладонь и повернул ее тыльной стороной вверх.

– Не похоже, - сказал он. - Я не вижу трудовых мозолей.

– Вы сюда загляните! - профессор постучал себя по лбу. - Я мозгами работал.

Ангел ухмыльнулся.

– Крепкие у вас мозги, - заметил он. - Мускулистые. Тогда, извините за выяснение подробностей, объясните мне, как вы погибли? Вас засыпало во впадине выкопанным песком, или мозги надорвались на тяжелой физической работе?

– Я рассыпался.

– От старости?! - съехидничал ангел.

– А в глаз? - предложил профессор.

– А по лбу?

– А во второй глаз?

– А по второму… э-э-э… короче, - ангел внезапно вспомнил, что он белый и пушистый, и резко сменил тему. Дотронулся до края папки указательным пальцем, и на ее левой половине появилось изображение происходящего на планете, а в правой - пояснения к изображаемому. Вчитавшись, ангел вытаращил глаза и впал в шоковое состояние.

Мы немного постояли рядом в ожидании новых вопросов, но ангел, кажется, основательно выбился из колеи. Профессор Грилинс пощелкал пальцами у него перед носом, но потрясенный ангел и не подумал отреагировать.

– Бедолага, - посочувствовал я, - наверное, не каждый день видит подобные катастрофы.

– Да уж…

Раздался оглушительный хлопок, и сквозь туманно-ватную дверь архангельского кабинета вылетела истошно вопившая душа сектанта. Того самого, из универмага.

– Ух, ты! - воскликнул я. - А там он как очутился?! Я же сам видел, как его зашвырнули к облакам.

– Как зашвырнули, так и вышвырнули, - объяснил профессор. - Зная пронырливость таких людей, я не удивлен.

– Видел я твои…. связи в…! - следом из кабинета вышел разгневанный архангел. Заметив притихших новоприбывших из материального мира и встретившись взглядами с ошарашенными ангелами, он оборвал гневную речь на полуслове и виновато кашлянул.

– Вы все умрете! - вредный, а точнее сказать, окончательно долбанутый мужичок сел на любимого конька, и мои уши заранее свернулись в трубочку. Но архангел не дал ему развести сектантскую пропаганду. Он хлопнул в ладоши, и Преддверие мелко, но часто задрожало. Я испуганно схватился за стену, чтобы не упасть: по площади прошла кривая полоса разлома, облачные полы зашевелились, и под нами разверзлась глубокая пропасть. Души бросились к стенам вокруг площади, стараясь занять место подальше от провала.

До нас донесся низкий гулкий рев, пробирающий до дрожи в коленях, а из провала полыхнуло огнем и черным дымом. Волна обжигающего ветра сбила меня с ног и, скользнув по стенам, ушла вверх, к солнцу. Вновь раздался низкий рев, на этот раз просто оглушающий. Он повторился эхом семнадцать раз - лично сосчитал, - прежде чем из бездны на поверхность Преддверия, загрязненного адской копотью, выскочили три черта.

– Где он? - прорычал здоровенный черт, как бы между делом поигрывая мускулами. Не знаю, родился ли он таким или самостоятельно накачал мышцы в тренажерном зале, но выглядел внушительно. Сразу ясно: скажи ему слово наперекор - врежет так, что от стенки отскребать придется. - Где этот сектант? Я ему покажу, как не верить в наше существование!!!

Ужаснувшиеся души начали прятаться друг за друга, отчаянно толкаясь и переругиваясь. Перепуганный мужичок нервно задергался, пополз назад и, не в силах бороться с нарастающим ужасом, отчаянно завизжал.

Черти резко повернули головы в его сторону и довольно оскалились - от вида улыбки большая часть новоприбывших едва не отдала концы вторично, - а между рогами у каждого проскочили искры и сверкнули ослепительные молнии.

Отшатнулись все, включая ангелов.

У меня мороз по коже прошел.

Черти грозно рявкнули, и мужичок, поперхнувшись, вскочил и сломя голову бросился в сторону коридоров Преддверья, надеясь затеряться среди многочисленных кабинетов. Перепуганная толпа, оказавшаяся у него на пути, шустро разбежалась в разные стороны, и мужичок остался один на один с чертями.

– А вот хрен я вам дамся! - выкрикнул он, но Преддверие вновь содрогнулось, и прямо перед сектантом из пола вынырнула зверюга, напоминающая колобка из старой сказки, только огромная и зубастая. Не знаю, кому как, но мне еще больше "поплохело": зверюга оказалась диаметром в три моих роста!

Колобок открыл пасть, в которую могли уместиться сотни две сектантов, облизнулся фиолетовым языком, с которого ручьями стекала ядовито красного цвета слюна, и прорычал низким голосом:

– Ням?

– О, боже! - затормозивший мужичок схватил с пола первую попавшуюся душу и прикрылся ею, крича так, что эхо услышали даже в аду. - Возьми ее: она вкуснее!

У души Хорка, только что очнувшегося и попытавшегося понять, где он очутился после того, как попал под ливень, при виде колобка-монстра челюсть отвисла до пола, а глаза округлились и выросли до размеров самого Хорка.

– Архгм, - невнятно произнес он, после чего он как-то сник и растекся лужей по полу.

Испуганный мужичок нервно пытался собрать Хорка в кучу, но колобок обхватил сектанта высунутым длинным языком и втянул его в пасть. Пасть захлопнулась с такой силой, что Преддверие содрогнулось. Колобок облизнулся, рыгнул синим пламенем и юркнул обратно в подполье. Удовлетворившие жажду мести черти один за другим попрыгали в бездну, и вернувшиеся на законное место полы скрыли ее от наших глаз.

Наступила мертвая тишина.

Архангел обвел взглядом съежившиеся в основной своей массе души и невинным голосом спросил:

– Кающиеся есть?

Профессор повернул ко мне голову и пробормотал:

– Зря он это сказал…

Я кивнул и угукнул: переполненные эмоциями души в едином порыве наперегонки помчались к архангелу, отталкивая конкурентов и сметая оказавшихся на пути ангелов.

Архангел таки не растерялся и, бросившись в кабинет, успел юркнуть за дверь первым, но, в общем-то, далеко не последним. Так что, сумеет ли он ее закрыть или уплотнить, спасаясь от толпы - вопрос спорный.

У кабинета архангела образовалась великая куча из дерущихся душ, но что было дальше, я уже не видел: нашего ангела невежливо толкнули спешащие к архангелу новоприбывшие, и он наконец-то очнулся. Услышав рев душ, он квадратными глазами оглядел Преддверие, превратившееся из мирного небесного городка в нечто неописуемое, и ущипнул себя за руку, проверяя, не привиделось ли происходящее в кошмарном сне.

– Чего случилось? - спросил он у нас.

– Архангел объявил День прощения первым десяти грешникам в очереди, - соврал я, - вот они и выбирают десятку лучших.

Как ни странно, ангел поверил.

– Этот может, - согласился он с прозвучавшим бредом, - он и не такие хохмы выдавал. Давайте отойдем, а то прибьют, чего доброго… синяки лет на сто останутся. - Он подхватил нас за руки и повел прочь от кучи.

– Скажу честно, - поделился он соображениями, - я не верю в то, что вы самостоятельно создали катализатор.

– Почему? - обиделся профессор. - Зря мы, по-вашему, мучились несколько месяцев?!

Ангел реплику проигнорировал.

– Дело видится мне крайне запутанным, - продолжал он. - Прослеживается длинная цепочка якобы случайных событий, которые повлекли за собой гибель сорока городов - и это на данный момент! А на месте вашего города теперь огромное озеро лавы. Там такое творится - не описать!

– А что конкретно? - спросил я: охота узнать, чем завершилось воздействие "пескодела" на планету.

Ангел отпустил нас, поймал летающую рядом папку, открыл ее и прочитал:

– "…Давление и объем выходящей на поверхность магмы таковы, что через тысячу девятьсот девяносто три часа нарушится равновесие планеты, вследствие чего тектонические плиты придут в движение…". Э-э-э… говоря простым языком, на планете поменяется климат, а современные жизненные формы практически перестанут существовать. М-да… это напоминает мне одну давнюю историю, - протянул задумавшийся ангел.

– Какую?

– Не могу вам сказать, - ответил ангел. - Нет полномочий, знаете ли. Давайте пройдем к архангелу, нам предстоит серьезный разговор.

– Нас осудят за непредумышленное уничтожение родной планеты? - спросил я.

Ангел хмыкнул.

– На месте узнаете, - неопределенно ответил он. - Пройдемте!

– Вон туда? - я показал на кучу-малу с постоянно отбрасываемыми душами. - Нам придется ждать своей очереди очень долго.

– О, ну, что вы, - улыбнулся ангел. - Здесь сотни архангелов.

– И они на самом деле успевают принять толпы умерших? - заинтересовался профессор.

– Разумеется! - уверенно ответил ангел. Прямо над его головой пролетела вышвырнутая из кучи душа. - Со временем.

– Ну что ж… ведите! - предложил профессор, и ангел провел нас длинными коридорами в нужный кабинет. Попросив нас подождать у входа, он постучал и вошел в кабинет прямиком через закрытую дверь.

Минуты через четыре ангел вышел и позвал нас.

Мы попали в кабинет тем же способом - сквозь закрытую дверь - и очутились в небольшом кабинете. Мебели - минимум, никаких заморочек с украшениями, но выглядит уютно. Чистая пепельница на столе, дыма от сигарет нет.

Я, правда, не знаю, есть ли у архангелов привычка курить, или же пепельница служит для собирания праха провинившихся душ, поэтому ничего не могу сказать насчет необходимости данного предмета на столе.

За небольшим столиком сидел невысокий, но проворный архангел - по глазам видно. Да и лицо у него такое… хитрое, как у лисы. Единственным предметом на столе, помимо пепельницы, являлась папка, такая же, как у ангела. Наверное, оптом закупили большую партию… в смысле, создали скопом кучу папок на все случаи жизни. Вряд ли здесь есть магазины - рай и торговля несовместимы.

Как ни странно, но портрета Бога в позолоченной рамке на стене тоже не было. Жаль: хотелось на него посмотреть хотя бы после смерти.

– Добро пожаловать, - поприветствовал нас архангел. - Садитесь!

К сожалению, стульев мы тоже не обнаружили, поэтому продолжали стоять на месте.

– Ах, да, - вспомнил архангел, щелкнул пальцами и материализовал для нас два мягких кресла. После чего повторил предложение. Я сел и почувствовал, что с превеликим удовольствием остался бы сидеть в кресле до конца времен.

Архангел открыл папку и приступил к чтению нашего дела. Ни один мускул не дрогнул на его лице - так велико было потрясение от прочитанного, а когда он заговорил, то голос звучал ровно и спокойно: архангел находился в шоковом состоянии.

– Потрясающе, - судя по всему, восхитился он. - И почему меня не было там, когда это началось, - возможно, посетовал он. - Объемный репортаж с места событий.

В кабинете потемнело, и в абсолютной мгле замерцало объемное изображение нашей планеты.

– Увеличение изображения, - приказал архангел.

Земля пугающе быстро выросла в размерах, и мы увидели город Торон с высоты птичьего полета. Архангел еще что-то сказал - я не понял, что именно, но изображение целой планеты сменилось изображением ее же в разрезе, и помимо города мы увидели подземное озеро. Но пока еще ничего страшного не произошло - город был в полном порядке.

– Вот наш институт, - первым заметил профессор, и в тот же миг от здания к подземному озеру протянулась тоненькая красная линия. Она дотянулась до озера, и вода в нем на какое-то время стала белой, а потом…

Немного воды выкачали из озера насосы ЦОС, но основная часть пропесочила землю и углубилась в недра планеты, превращая плотные каменные слои в рыхлые песочные. Приблизительный диаметр озера равнялся шестидесяти девяти километрам, именно такого диаметра оказалась и красная песочная полоса.

По мере приближения к магме полоса замедляла бег, а под конец и вовсе остановилась, но магма начала выдавливать песок на поверхность и устремилась вверх, заполняя освободившееся пространство и расплавляя песок. Земля над озером под давлением магмы задрожала и потрескалась, а на поверхности мы и встретились - раскаленная магма, я и еще несколько тысяч человек из города. Именно так я и погиб.

Поток магмы пробил тонкий слой земли между городом и бывшим озером, и огненный столб вырос над планетой. Расползаясь по земле, магма нагрела воздух и вызвала настоящий смерч. Сильный ветер поднял в воздух песок, а вскипавшая дождевая вода, смешанная с катализатором, возвращалась на небо и снова опускалась проливным дождем.

Пустыня увеличивалась с катастрофической быстротой. Материк метр за метром превращался в пустыню: ни воды, ни земли, ни растений, ни строений - только песок, песок и снова песок ровным слоем.

– М-да… натворили вы дел… - подвел итог архангел.

Я на всякий случай извинился, но это особой радости никому не добавило. Архангел посетовал насчет бедных людей, не проживших положенное время, и поручил ангелу проинформировать службу поддержки о скором появлении большого количества недоучившихся душ. Насколько я понял, им придется вернуться в материальный мир и начать жизнь заново, чтобы наработать необходимый опыт. Думаю, мне не стоит с ними встречаться, даже ради извинений… С другой стороны - а вдруг им со второй попытки повезет в жизни больше, чем с первой?

– А мы? - профессор чуть наклонился в сторону архангела. - Мы тоже отправимся назад для повторения жизни?

Архангел постучал пальцами по столу.

– Разумеется, - ответил он. - Но вы устроили катастрофу - непреднамеренно, признаю - и в наказание ваша новая жизнь пройдет на планете Д ТРИ КУ КУ Четыре ХА Семь ХА Два ВХА Шесть СМ Три Kа Четыре ДУБЛЬ-А.

– Мать моя женщина, - ахнул профессор, - Какой маньяк назвал планету таким образом?

Я поддакнул: название - язык сломаешь, пока произнесешь. Чувствую, жизнь в тех краях такая же длинная, сложная и бессмысленная. Сущий кошмар, а не планета. В лучшем случае - непреднамеренный кошмар.

– В качестве последнего слова я требую отправить нас на планету с прозаическим и банальным названием Земля! - потребовал профессор.

Архангел вздохнул.

– Видишь ли, в чем дело, мой юный друг…

– Юный? - переспросил профессор.

– Ну, да, - ответил архангел. - Мне давно перевалило за сотню тысяч лет.

Профессор поморгал.

– Вопрос снимается, - сконфуженно пробормотал он. Архангел сделал вид, что вопрос и вовсе не прозвучал.

– Дело в том, - повторил он, - что эта планета и называется Землей ее обитателями. - Но мы обязаны использовать порядковый номер, ибо фантазия людей насчет названия родного мира отсутствует, как таковая.

– Неужели никто не называл планету иначе?

– Никто, - вздохнул архангел. - Но вы можете избежать жизни в этом малопривлекательном месте.

– Каким образом? - заинтересовались мы. А кто бы ни заинтересовался на нашем месте?

– Сейчас объясню, - объявил архангел, - но перед этим вам предстоит ответить, что вы выбираете: жизнь на вышеупомянутой планете или помощь нам в одном важном деле.

– А можно сначала узнать, в чем будет заключаться наша помощь? - спросил я.

– Нельзя, - отрезал архангел. - Я дам объяснения после вашего согласия.

– Предлагаете нам кота в мешке? - возмутился я. - Ангел тоже напустил туману и не рассказал, какое дело ему вспомнилось в связи с нашими событиями.

– Кот в мешке лучше черной кошки в темной комнате, - непонятно ответил архангел. - Особенно, если ее там нет. Дело секретное, и праздному разглашению не подлежит.

Он указал на стену, и на ней из ниоткуда появились часы.

– Даю вам три минуты на раздумье, - сказал он. - Далее два варианта: работаете с нами или живете на этой несчастной планете.

– Знаете, - заметил я, - с вашими методами вы никогда не пойдете на повышение из Преддверия в Рай.

– Это значит, вы согласны? - спросил архангел.

– Разумеется, - сердито ответил я, - согласен. Вы отлично убеждаете людей.

– Это вы научили, - пояснил архангел, - мы только переняли людские наработки. Профессор Грилинс, что решили вы?

– Почему бы и нет? - профессор пожал плечами. - Вы, небось, далеко не каждого просите о помощи. Да и я обожаю всё секретное и таинственное.

Архангел кивнул, и часы исчезли так же быстро, как и появились.

– В таком случае, садитесь поудобнее и слушайте, - предложил он. - И скоро вы поймете, что к чему… Изображение системы!

Земля уменьшилась до размеров крохотного шарика, архангел вытащил из ящика стола указку, встал и направил ее в сторону пояса астероидов.

– История долгая, - заранее объявил он. - Для удобства я заменю названия планет, явлений и обозначений на привычные вашим ушам, иначе замучаетесь разгадывать, что к чему… Значит, дело было так: когда-то в Солнечной системе существовала планета Фаэтон, жители которой научились летать меж звезд - не сами, конечно, а при помощи космических кораблей. Спросите, какое это имеет отношение к произошедшему на Земле? Самое прямое.

Часть третья. Тайна старой книги

Глава 1. Новые горизонты

Президент Фаэтона окинул взглядом довольных присутствующих.

– Господа, я должен сделать важное заявление, - объявил он.

– К нам едете ревизор?

– Нет, господа, кошмары закончились. Официально объявляю: жизнь - прекрасна! Вчера мы дружно решили последнюю крупную проблему, и сегодня с самого утра по всей планете началось празднование наступления новой эры - эры совершенного мира.

Правительственные чиновники зааплодировали. Разумеется, все понимали, что до идеального совершенства еще жить и жить, но нынешние успехи на фоне прожитых лет все же впечатляли.

– Таким образом, вопрос о работе созданной нами системы больше не стоит на повестке дня, - заявил президент. - Маховик раскрутился, и общество уверенно движется по указанному пути. А двадцать минут назад даже оппозиция объявила о самороспуске и отправилась радоваться жизни вместе со всеми.

По рядам чиновников прошел легкий гул удивления: оппозиционеры никогда еще не позволяли себе расслабиться. Сотни лет они круглосуточно промывали косточки руководству страны и поддерживающим планы правительства, и их уход на отдых казался таким же невероятным, как превращение Фаэтона в планету из чистого золота.

Президент облегченно выдохнул и чуть повысил голос:

– Столетиями мы стремились сделать нашу жизнь счастливой, и, наконец, этот момент настал. Поэтому я официально запрещаю вам что-либо изменять и улучшать в системе общественного строя. Как говорили древние: "лучшее - враг хорошего". Не ровен час, оппозиция вернется - я моментально забуду о светлом и добром и превращусь в тирана. А это крайне отрицательно скажется на созданном нами благополучии.

– Значит, мы тоже свободны? - спросил министр образования. - Прощай, работа, здравствуй, вечный отдых?

– Нет, - объявил президент, и расслабившиеся было чиновники сделали серьезные лица, - мы вернемся на работу через два месяца.

– Но почему, если мы все сделали?

– Потому что вскоре мы столкнемся с новой серьезной проблемой, - объявил президент. - Мы создали совершенное общество, но рискуем превратиться в цивилизацию статуса, и тогда наступит эпоха застоя и недовольства жизнью. Не стоит ждать, пока грянет первый гром, поэтому я предлагаю вам за время отпуска отыскать новые задачи для народа. Человек счастлив только тогда, когда ему есть, к чему стремиться. Если же начнет потреблять и брать от жизни всё, не выдавая взамен ни грамма пользы - он обречен на вымирание. Вы меня понимаете?

В зале повисло молчание: министры обдумывали слова президента.

– Я надеюсь, - добавил он, - благодаря вашим идеям потомки не проклянут сегодняшний праздник, лишивший их развития. Нам нужны новые горизонты, господа! После собрания мы уходим в отпуск и ровно через два месяца встречаемся в этом же кабинете, посвежевшие и отдохнувшие. Каждый из вас предложит как минимум одну увлекательную идею. Помните: от ваших решений зависит будущее нашей цивилизации!

Президент сел в кресло.

– И на этой ноте, - устало произнес он, - позвольте завершить торжественную речь. Если мы не справимся с задачей, речь автоматически превратится в торжественно-похоронную.

* * *

Премьер-министр полулежал в шезлонге на пляже и, прищурившись, смотрел на заходящее солнце. С наступлением темноты на планете становилось теплее, и он ждал наступления ночи.

Шерсть, росшая по всему телу тонким слоем, хорошо улавливала солнечное тепло, и за счет этого организм не охлаждался сверх меры, но теплый ночной ветер все же был приятнее дневного прохладного.

У живших ближе к экватору фаэтонцев шерсть была самой светлой и тонкой. У живущих севернее или южнее она становилась темнее и плотнее, пока не приобретала самый темный, фиолетовый цвет. Чтобы не страдать от жары, жители полярного края перед поездкой на юг состригали лишний слой шерсти, вызывая зависть жителей экватора: которые не могли добавить к шерсти новые волосинки, и на полярных спортивных курортах постоянно двигались, чтобы не замерзнуть.

Волны лениво бились о берег, отдыхающие выходили из моря и собирались домой. Пляж пустел, и только премьер не собирался уходить. В тишине рабочего кабинета было приятно работать, но здесь, на свежем воздухе под шум волн и созерцание бескрайних просторов думалось намного лучше.

Раздумья премьера касались решения проблемы, озвученной президентом.

"Да, цивилизация достигла высокого уровня развития, - думал он. - Еще бы не достичь, если взаимные споры и обвинения едва не привели к мировой войне, из-за чего пришлось основательно схватить человечество за грудки и хорошенько его встряхнуть".

За сорок лет жестокой борьбы за мир во всем мире не обошлось без мирных стычек, но ценой неимоверных усилий и уступок мирную бойню удалось остановить, пока не стало слишком мирно и безжизненно. Последние двадцать лет проблемы решали сообща, и, наконец, цивилизация достигла долгожданных мира и согласия. Достойно оплачиваемая работа, увлекательный досуг на любой вкус - фаэтонцы сумели создать уютный и безопасный мир. Правительство гарантировало стопроцентное отсутствие преступности, и ради выполнения обещания усыпляло всех преступников в течение шести недель, пока до самых тупых не дошло, что безопаснее и надежнее создавать свое, чем присваивать, разрушать и уничтожать чужое.

Но теперь, когда мечты сбылись, вместо честно заработанного отдыха приходится искать новые задачи, иначе цивилизация самоуничтожится, праздно прожигая жизнь, и вернется на деревья, откуда спустилась давным-давно. Регресс окажется слишком стремительным, и Вселенная в одночасье лишится разума, создаваемого в течение сотен тысяч лет.

Премьер посмотрел на темнеющее небо. Солнце наполовину ушло за горизонт, неизменный и постоянный, как сама вечность.

"И откуда взяться чему-то новому, если планета изучена вдоль и поперек? - подумал премьер. - Мир небольшой, а соседние государства давно объединились. Теперь и повоевать не с кем, хотя бы из спортивного интереса… Разве что устроить новые спортивные игры, но этого добра и так хватает: от подводного плавания до прыжков на толкателях к облакам и обратно. Новый горизонт взять негде, хоть ты тресни. В науку романтиков не пошлешь: не терпит реальность иного взгляда на законы мироздания, а они запросто исковеркают прошлое, придумают фантомные законы - и мир вновь погрузится в хаос. Нет, спасибо! Здесь не осталось никаких горизонтов… ни одного… на всей планете… на планете… на этой планете!"

– Будут вам новые горизонты! - воскликнул премьер, и с неба на его возглас отозвалась ночная птица. Премьер бросил на нее косой взгляд и на всякий случай торопливо прикрылся солнечным зонтиком. От птичек всего можно ожидать, даже удобрений, причем независимо от того, занимаешься ли ты земледелием или нет.

Он схватил телефон с пляжного столика и позвонил директору обсерватории. В трубке заиграла приятная мелодия, через несколько секунд раздался щелчок.

– Слушаю!

– Я так и знал, что ты не спишь, - обрадовался премьер, - привет, Артер.

– Спать с началом рабочей смены только вы горазды, - отпарировал директор. - А мне на звезды смотреть надо. Привет, Недопрезидент Первый, что случилось?

Обмен любезностями состоялся, пришла пора переходить к делу.

– Слушай меня внимательно, дорогой друг детства, - приказал премьер. - Ты как-то говорил, что между нашей планетой и солнцем есть еще четыре планеты, правильно?

– Да, а что? Хочешь назвать одну из них именем президента? Извини - не в моей компетенции. Да и глупо это.

– Да хрен с ним, с президентом, - без обиняков заявил премьер. - Ему и так хорошо. А вот у нас большая проблема: пришла пора открывать новые горизонты, а на нашей планете таковых не осталось. Улавливаешь идею?

Повисла пауза.

– Так… - премьер постучал пальцами по шезлонгу. - Похоже, не улавливаешь. Или я ошибаюсь?

Директор помолчал еще немного.

– Ау! Алло, ты там живой? - забеспокоился премьер. - Эй! Артер!

– Да улавливаю, улавливаю, - осторожно заявил директор, - но хочу услышать идею от тебя, а не озвучить ее самостоятельно. Мои слова, знаешь ли, не имеют твоей власти, а на одной фантазии в нашем деле далеко не улетишь.

Премьер кивнул, соглашаясь с замечанием, но директор этого жеста не увидел.

– Запоминай: после возвращения президента из отпуска мы официально откроем программу изучения и колонизации планет солнечной системы, - торжественно объявил премьер. - Желаешь возглавить экспертную комиссию?

Директор восторженно ахнул.

– Конечно!!! О чем речь?! - воскликнул он.

– Вот и молодец, - одобрил премьер. - Даю тебе полтора месяца на сбор информации о планетах солнечной системы. Потом едешь в столицу - пропуск на заседание кабинета министров я выпишу - и делаешь доклад о пользе колонизации других миров.

– Отлично! - голос Артера зазвенел от радости: чиновники до сих пор не уделяли пристального внимания астрономии, считая ее разновидностью убийства времени. До недавнего времени небо вообще считалось твердым - недаром время от времени с него падали камни. Перемены наступили сто с лишним лет назад, когда правитель одной из стран решил перекрасить небеса и заодно узнать, можно ли переселиться на поверхность неба - уж больно там красиво. Ученые создали дирижабли и отправили их к небесному потолку, чтобы узнать, на какой высоте тот находится. Но гигантские шары поднимались до тех пор, пока пилотов не хватила кондрашка на невиданной высоте в восемь километров: они увидели, что небо потемнело, а звезды так и не приблизились. Так и не дождавшись, когда дирижабли стукнутся о небесный потолок, пилоты вернулись на Фаэтон и доложили об увиденном. Упрямый правитель не поверил пилотам и посадил их в тюрьму за обман и трусость.

– Я сам отправлюсь на небо! - заявил он, и в тот же день выполнил обещание: взял несколько банок краски и полетел перекрашивать небосвод над дворцом.

На планету он вернулся в изрядной задумчивости, освободил пилотов и засел за старинные книги, утверждавшие о твердости неба и плотности облаков. Вскоре большая часть книг была сожжена, а правитель собрал ученых и приказал заново изучить небо. Тогда построили первые обсерватории, но со смертью правителя пыл изучения небес угас, и с тех пор астрономия влачила жалкое существование.

– Через две недели перезвоню, - сказал премьер, - скажешь, если что нужно.

– Непременно!

– Жду! - сказал премьер.

Артер попрощался и положил трубку. Премьер недолго послушал приятную мелодию и тоже отключил телефон.

"Теперь ты вообще невесть когда уснешь, - подумал он. - А хорошо все-таки делать людям приятное… от которого они не спят ночами и будят всех, до кого могут дозвониться, хи-хи…".

Премьер знал, что вскоре Академгородок встанет на уши: директор обсерватории умел добиваться своего в короткие сроки и любое время дня и ночи.

"Если бы не увлечение этой глупой астрономией - Артер давно бы стал президентом Фаэтона, - подумал премьер. - Каких профессионалов теряем из-за их любви к изучению бесполезного и недосягаемого… Впрочем, кое-что полезное в его увлечении все же нашлось: новые горизонты".

* * *

Полтора месяца директор обсерватории работал без выходных, сочиняя доклад о планетах солнечной системы и подбирая наиболее впечатляющие фотографии, сделанные при помощи современных телескопов. Академгородок на самом деле встал на уши: многим не понравилось, что какую-то астрономию объявили чуть ли не самой важной наукой из всех ныне существующих. Но строить козни недоброжелатели поостереглись: мешать осуществлению спецзаказа правительства - себе дороже, и директор выступил перед министрами в первый же день после их возвращения из отпуска.

Загоревшие и довольные, словно объевшиеся сметаной коты, члены правительства сидели за широким столом и смотрели на Артера умиленными глазами. Жизнь казалась им настолько хорошей, что желание ругаться, злиться или просто спорить в течение отпуска не появлялось ни разу.

– Итак, господа, - сказал волнующийся директор, непроизвольно размахивая указкой в правой руке. - Как вам известно, в нашей системе девять планет и несчетное количество планетоидов, располагающихся за Ураном. Планеты Сатурн, Уран и Нептун - замерзшие газовые гиганты, и отогреть их невозможно. Да и нет такой необходимости.

– Мы могли бы использовать их в качестве горнолыжных курортов, - предложил министр спорта. Приехавший с гор и накатавшийся на лыжах до морозного посинения, он мечтал привить любовь к лыжам всем фаэтонцам. - Поскольку планеты полностью покрыты льдом и снегом, они являются фантастически привлекательными для создания трасс и трамплинов! Вы согласны?

Артер положил указку на стол и задумался над ответом: министр занимал слишком высокое положение для того, чтобы честно назвать его предложение глупым. С другой стороны, при современном развитии астрономии подобные вопросы говорят не о скудоумии человека, а о малой информативности относительно данной темы.

– Теоретически, у развитой цивилизации нет ничего невозможного, - ответил Артер немного погодя. - Но там слишком холодно.

– Сколько? - тоном профессионала поинтересовался министр. - Минус тридцать, сорок или пятьдесят? Это же сущие мелочи для настоящих любителей катаний на лыжах.

– Минус двести с небольшим, - уточнил Артер, и потрясенный министр застыл с открытым ртом. - К тому же там нет атмосферы, а бегать в скафандре и баллонами с замерзающим воздухом - верный способ превратиться в ледяную скульптуру. Господа, в данном случае вам не стоит искать новые горизонты: надежнее пользоваться фаэтонскими трассами и трамплинами. Тем более, расстояние до планет велико.

– Сколько это в километрах? - спросил другой министр. - Тысячу, две, десять?

Директор почувствовал, что сердечный удар на подходе. Если высокопоставленные министры настолько не в курсе о творящемся вне сферы их деятельности, то что подумают о космических полетах рядовые граждане? Они же сразу захотят провести новогодний хоровод вокруг солнца или сделать еще что-нибудь, в реальности невыполнимое.

– Сотни миллионов километров, - огорошил он правительство. На него уставились пятнадцать пар недоверчивых глаз.

– Но это невозможно! - гневно заявил кто-то из министров. - Вы называете немыслимые числа, шарлатан! Такие расстояния - бред!

– У вас планетная клаустрофобия? - заинтересовался директор. - Что ж, космонавтом Вам точно не стать.

– А скажите, господин Артер, какая температура в космосе? Мы могли бы проводить экскурсии для желающих увидеть планеты издалека. Количество дирижаблей ограничено, но мы сумеем наладить массовое производство.

– Это невозможно! - отрезал директор.

– Вы сомневаетесь в промышленных мощностях наших предприятий? - удивился министр. - Это зря.

– Не в этом дело, господа: в космосе нет воздуха, и, как я уже говорил, там крайне низкие температуры. Для того чтобы найти новые горизонты на других планетах, нам понадобится создать летающие аппараты, каковых еще не существовало. Это крайне трудная задача, и на создание подходящего оборудования, по самым скромным подсчетам, уйдет не один десяток лет.

Шокированные министры смотрели на Артера большими глазами.

– Вы хотите сказать, что тут хватит работы для нескольких поколений?! - восторженно выдохнул президент. - Это же великолепно, господа! Артер, вы сами не знаете, насколько повысили мне настроение! Господа министры, кто еще в шоке от полученных сведений? Если большинство, то я с удовольствием вынужден заявить: это поколение в космос не полетит, но зато заложит первый камень! Нам придется сызмальства воспитывать новое поколение, внушать детям любовь к дальним просторам и рассказывать о космосе так, чтобы они не впадали в шоковое состояние, оказавшись вне пределов Фаэтона. Цивилизация спасена! Нам снова есть, к чему стремиться!

– Но это немыслимо! - воскликнул министр финансов. - Тратить столько денег на невесть что!

– Мы займемся этой проблемой, - повторил президент и написал на бумаге несколько слов. - И подойдем к покорению других планет издалека и как можно основательнее. Я вовсе не желаю, чтобы мы сорвались с места в карьер: одна ошибка, и многие разочаруются и отступят. Господин Артер, продолжайте доклад и не обращайте внимания на скептиков.

Директор кивнул.

– Поскольку вышеназванные планеты непригодны как для нормальной жизни, так и для стандартного существования, - сказал он, - я предлагаю поговорить о первых шести планетах системы. Газовый гигант Юпитер для жизни также не подходит, но я решил упомянуть о нем, чтобы вы оценили реальное воздействие других планет на нашу жизнь. Вам планеты кажутся далекими и бесполезными, но в реальности это не так.

Директор нажал на кнопку, и проектор показал нечеткое изображение Юпитера. Планета относительно быстро вращалась вокруг своей оси, а по изображению проскакивали многочисленные помехи.

Правительство во главе с президентом уставилось на изображение, как бараны на новые ворота.

– Что это? - выдохнул президент.

– Это запись, сделанная через телескоп обсерватории, - пояснил Артер.

– Нет, я спрашиваю, что это за шар со странными полосками?

– Таким Юпитер предстает вблизи, - пояснил малость обескураженный директор.

– Здорово! - воскликнул президент. - А солнце можете показать таким же большим?

– Нет, к сожалению, - ответил Артер. - Светофильтры недостаточно мощны, и пленка банально засвечивается светом звезды…

– А Фаэтон?

– Пока что никак. Нет возможности.

– А если отправить в космос огромное зеркало и снять отражение? - не успокаивался президент.

– Нет, - твердо ответил Артер. Он чувствовал, что президент по привычке ждет положительного ответа, но обрадовать первое лицо на планете не мог. - Этот проект неосуществим из-за сильных космических холодов и летающих в космосе булыжников. Они разобьют любое большое зеркало, которое при низких температурах станет фантастически хрупким, и мы увидим разве что миллиарды осколков.

– Жаль, - вздохнул президент.

– Согласен, - поддакнул Артер. - Итак, невооруженным взглядом Юпитер выглядит намного меньше и кажется нам красной звездой первой величины. Несмотря на радиоактивность планеты, Юпитер приносит немалую пользу: исходящее от него тепло согревает Фаэтон. По этой причине ночами у нас теплее, чем в дневное время. Кстати говоря, Юпитер оказал на наших предков настолько колоссальное воздействие, что не будь его, цивилизация никогда не стала бы такой, как сейчас.

– А точнее? - потребовал президент. Поверить в то, что далекая планета оказала влияние не только на природу, но и на все человечество, оказалось сложно.

Артер нажал на кнопку, и изображение Юпитера сменилось изображением вампиров и оборотней.

– Можно и точнее, - сказал он. - Перед вами рисунки с мифическими персонажами прошлого. Историческая справка: мифы, в которых участвуют данные персонажи, были придуманы людьми, жившими во времена ледникового периода. В мифах говорилось: злой волшебник каждый день превращал лубяную природу в ледяную, а его противник появлялся по ночам и, пока волшебник спал, раз за разом отогревал мир. Добрый волшебник - это Юпитер, а злой - холодное Солнце ледникового периода… Распространенное в те времена отношение к дневному времени, как ко времени зла, и ночному, как времени добра, привело к созданию широкого пласта мифологической культуры. К примеру, изображенные на картине вампиры и оборотни во всех историях действуют днем и погибают после захода солнца. Мифические темные правители носили на груди знак Солнца, а приверженцы солнечного культа и блондинки с давних пор считались посланниками темных сил и в некоторых государствах подлежали немедленному уничтожению. Именно влияние Юпитера заставляет современных людей не любить день и чувствовать себя комфортно с наступлением вечера. Поэтому мы работаем днем, чтобы занять неприятное время неприятными делами. И только с наступлением вечера люди наслаждаются долгожданным миром, сном и спокойствием.

– Ничего себе, - воскликнул президент. Министры поддержали удивление. - Завтра же разработаем указ о проверке мифов и выявлению их воздействия на реальность. У меня ощущение, господа, что мы погрязли в древних заблуждениях, и нам срочно требуется обновление человеческих ценностей. Перед отправкой первых фаэтонцев на другие планеты придется заранее объяснить - в чужой мир со своими законами не входят.

– Именно, - поддакнул Артер, - а если входят, то получают по ушам. Мы провели расчеты и выяснили: на ближних к солнцу планетах теплее днем, а не ночью, и этот факт основательно ударит по привыкшим к иному положению дел переселенцам. Но я думаю, изменять подсознательное у всего человечества не стоит. Для начала достаточно избавить будущих космонавтов от присущих нам привычек и заблуждений, и уже более основательно заняться подрастающим поколением: взрослых перевоспитать сложнее.

Президент и министры склонились над блокнотами, делая отметки. Артер перешел к части доклада о ближних планетах солнечной системы и за двадцать минут рассказал все, что знал - сведений катастрофически не хватало для полной картины. О Марсе было известно только то, что на нем существует растительность - через телескоп разглядели. О Земле и Венере собрали аналогично мало данных, но все перечисленные планеты теоретически подходили для существования жизни.

– А вот Меркурий, - заметил Артер, - самая близкая планета к солнцу, представляет собой небольшой по космическим меркам камень. Планета радиоактивна, и данное обстоятельство в сумме с экстремальными температурами порядка сотни градусов жары на солнечной стороне и сотни градусов мороза на теневой, делает невозможным существование каких бы то ни было форм жизни.

Министр по надзору за чистотой оторвался от записей и поднял голову.

– Это же отличный уничтожитель мусора! - воскликнул он. - У нас существует проблема с утилизацией отходов, и я полагаю, что Меркурий вполне подойдет для создания на нем мусорной свалки. Как Вы считаете?

– Я считаю, что ближе выбрасывать мусор на Юпитер, - ответил Артер.

– А еще лучше, - заметил министр вторсырья, - построить дополнительные перерабатывающие фабрики: разбрасываясь мусором сейчас, мы рискуем в будущем оставить Фаэтон без необходимых вторично сырьевых материалов.

Министр по надзору за чистотой пожал плечами.

– А перечисленные планеты на что? - возразил он. - Освоить на том же Марсе добычу полезных ископаемых - их точно хватит на десятки тысяч лет. А в будущем, раз на то пошло, мы используем полезные ископаемые и дальних, замерзших планет. Уверен: мы сумеем их притянуть поближе к солнцу и растопить вечные льды.

Министр финансов тихо покашлял, привлекая к себе внимание.

– Не в этой жизни, господа, - лаконично заметил он. - У нас в бюджете нет лишних денег. К тому же крайне глупо выпускать в космос свой мусор и притягивать чужой к Фаэтону для переработки. Мы еще посмотрим, какие расчеты предоставит уважаемый директор обсерватории - и не исключено, что на изучении космоса придется поставить крест.

– Это мне решать, - возразил президент. - На крайний случай, я поставлю крест на одном министре финансов, пока тот не поставил аналогичный крест на будущем фаэтонской цивилизации. Я доступно излагаю свою мысль?

– Но это слишком дорого! - возразил министр финансов. - Если мы напечатаем много денег, то они обесценятся!

– Хорошо, - кивнул президент. - Если Вы желаете закрыть изучение космоса, то что предложите взамен?

Министр финансов за словом в карман не полез.

– Я предлагаю идею под названием "виртуальное пространство"! - заявил он. - Мы создаем вычислительные машины огромной мощности, с их помощью переведем разум людей в цифровой формат и отправим их жить в мире, где можно создать все, что угодно единственно силой мысли. Удобно!

Артер вздохнул: и без того несбыточная мечта о скором выходе в космос - примерно лет через десять - таяла прямо на глазах. Он понял, насколько все запущено, и как долго придется изменять психологию людей, чтобы они начали реально смотреть на мир.

– А если министр электроснабжения Староварс Чубайка рубильник отключит? - спросил он. Не понаслышке знакомый с ситуациями, когда в планетарии отключали электричество в силу разных причин, он хорошо помнил, как пропадают данные даже на бытовых электрокалькуляторах. Что произойдет с жителями виртуальной реальности в случае полного отключения электричества, не предугадают даже фантасты.

– А-а-а-а!!! - гортанно выкрикнул возмущенный министр электроснабжения. - А почему всегда я крайний?

– Так ты же рыжий, в глаза сильнее бросаешься.

Министр электрообеспечения провел ладонью по голове.

– Эх, улететь бы от вас хоть каким-нибудь помощником к галактическим контрабандистам… Там меня точно оценят по заслугам.

Президент тихо постучал по столу:

– Господа, давайте серьезнее и без фантастики. Все-таки не прошлогодний пикник обсуждаем.

– Ладно, - Артер пошел на попятный, - а если, к примеру, пробка перегорит? Что тогда? Данные уничтожатся, и виртуальное человечество перестанет существовать.

– Мы ему создадим резервную копию.

– А если копии попытаются занять место оригиналов? - возразил Артер. - Нет, господа, я против виртуальной реальности - она лишает человечество истинного мира.

– Вы пристрастны, - строго ответил министр, - и не можете объективно оценить мою идею.

– Вот как? - воскликнул Артер. - А вы критикуете мою идею.

– Моя лучше.

– Уверены?

– Абсолютно.

– В таком случае предлагаю выслушать главного критика наших идей.

Директор и министр уставились на президента в ожидании ответа насчет собственных проектов. Тот, недолго думая, сделал ход конем:

– Мы займемся и тем и тем проектом. Нам цивилизацию спасать надо, и чем больше работы для нее, тем лучше.

– У нас денег не хватит, - рискнул напомнить министр финансов.

– В виртуальном пространстве реальные деньги не нужны, - отрезал президент. Он постучал пальцами по столу и вскользь заметил: - Кстати, и в реальном без них тоже можно обойтись. Слушайте новый приказ: разработать систему электронных денег, чтобы люди не носили большие кошельки, а пользовались… ну, скажем… - президент достал из ящика стола колоду карт, - карточками размером вроде таких.

Министр развития общества записал и кивнул.

– Будет исполнено.

– Отлично, - сказал президент, - сегодня же приступайте к работе над проектом. А сейчас вернемся к основной теме нашего заседания - к астрологии.

– К астрономии, - поправил директор обсерватории. Упоминание об астрологии выводило его из себя.

– А разве есть разница? - поинтересовался президент. - И там и там речь идет о звездах.

– Разница огромна. Астрология - это для тех, кто считает, что звезды только и делают, что строят людям козни или помогают жить, а астрономия для тех, кто желает увидеть новые горизонты.

Президент хмыкнул.

– Действительно, отличия существуют, - согласился он. - Продолжайте ваш доклад, мне крайне интересно, что за миры существуют рядом с нами?

Директор кивнул и продолжил.

По окончании выступления правительство еще раз полюбовалось фотографиями планет и приступило к обсуждению плана директора о развитии космонавтики и колонизации ближних к Солнцу планет. Три часа жарких споров, и большинством голосов программа создания космического флота Фаэтона и изучения ближних планет солнечной системы была принята.

Глава 2. Через тернии к планетам и звездам

Как ни старались фаэтонцы, но прошло немало лет до того момента, когда желание отправиться в космос принесло первые плоды. Участникам проекта пришлось создавать новые технологии, проверять множество версий и тратить не одно десятилетие на проектирование космических кораблей.

В итоге, первый космический спутник поднялся на орбиту Фаэтона спустя сорок лет и шесть месяцев после доклада директора обсерватории о планетах, в день летнего солнцестояния. К сожалению, ни докладчик, ни члены правительства не дожили до этого момента. Только бывший президент, к тому времени основательно постаревший, оказался единственным свидетелем запуска ракеты. Он умер спустя двое суток после этого со счастливым выражением лица, и через месяц на месте взлета стоял памятник участникам памятного заседания правительства. Первый космодром превратили в музей истории, и последующие запуски ракет осуществляли уже с нового, современного космодрома.

За первым спутником, совершившим вокруг Фаэтона две тысячи оборотов и постепенно притянутым Юпитером, в космос полетели второй и третий.

Жители планеты с восторгом слушали издаваемые искусственными спутниками сигналы, звучавшие в определенном частотном диапазоне, а когда спутники вышли из строя и замолчали, ученые приступили к осуществлению самого необычного проекта со времен изучения космоса. Проект носил кодовое название "Космическая музыка" и, согласно задумке, каждый из запускаемых аппаратов должен был издавать звуки определенного музыкального инструмента.

Три года продолжалось выведение спутников на орбиту планеты. С появлением в космосе очередного спутника слаженное звучание превращалось в какофонию, но так как спутники обладали возможностью автоматической синхронизации, минут через десять - пятнадцать мелодия снова звучала в такт. Постепенно космическая музыка приобретала все более широкое и богатое звучание, и когда на орбиту Фаэтона запустили последний, сороковой музыкальный спутник, у планеты появился полностью укомплектованный космический оркестр.

Любой желающий мог послушать музыку из космоса, настроив радио на определенные частоты, и никто не жаловался, что спутники годами играли один и тот же бесконечно повторявшийся мотив. Главное - музыка звучала, и люди гордились тем, что отныне Вселенная перестала быть безмолвной: фоновый шум в расчет не брался.

Через шесть лет фаэтонцы решили сделать из космической мелодии звуковой маяк для космонавтов будущего, которым предстоит возвращаться домой из космических походов, и мелодии присвоили статус официального космического гимна Фаэтона.

Но прошло еще шестьдесят лет экспериментов и поисков, разочарований и достижений прежде, чем фаэтонцы отправили на орбиту планеты человека: в деле освоения космоса они не торопились, считая, что гонка в изучении бесконечной Вселенной ни к чему. К проектированию летательных аппаратов они подходили с особой тщательностью, и человек впервые совершил полет вокруг планеты после того, как конструкторы многократно убедились в надежности космических кораблей.

Технологии совершенствовались, корабли становились надежнее и комфортнее, на орбите появились первые космические станции, затем орбитальные гостиницы и базы отдыха и развлечений. За двести лет орбита Фаэтона превратилась в настоящий центр отдыха, и ученые решили: пришла пора сделать новый шаг.

Через четыре года состоялся первый перелет на Марс.

За прошедшие века планету основательно изучили при помощи беспилотных кораблей. Разумной жизни не обнаружили, а вот живность, бегающая по лесам, полям и горам, представляла потенциальную опасность для космонавтов. Марсоходы обнаружили приличного размера хищников, но те не считали необходимым подойти поближе и попробовать свои силы в роли фотомоделей. Они пристально наблюдали за марсоходами с безопасного расстояния и успокоились, когда поняли, что странные штуки не собираются отнимать у них добычу и становиться конкурентами в уничтожении травоядных.

Три марсианских континента разделялись мировым океаном, на каждом из них жизнь развивалась по собственному сценарию. На северном континенте преобладали хищные формы жизни: не самый теплый край вынуждал живность постоянно охотиться друг на друга или непрерывно поедать чахлые растения. Два экваториально-южных континента резко отличались от северного соседа буйной растительностью и относительной безопасностью. Ученые не исключали, что ранее опасные хищники жили и в теплых краях, но из-за того, что нехватки с едой не существовало, даже самые хищные звери постепенно обожрались и обленились, и в нынешнее время никакой опасности не представляют.

Космонавты совершили посадку на самый безопасный из континентов, и фаэтонцы посчитали, что отныне имеют полное право считать территорию Марса собственностью Фаэтона. Правительство по такому случаю объявило недельный праздник и отправило большую часть граждан в отпуск, позволяя им наблюдать по прямой трансляции за похождениями космонавтов на другой планете.

Через три года началась массированная колонизация Марса: зеленый мир с богатой растительностью и первозданной красотой пленил многих. Фаэтонцы всеми правдами и неправдами перебирались на четвертую планету, а перебравшимся казалось, что они попали в мир-сказку. Зеленое облачное небо, большое солнце, греющее ласковее и сильнее, чем на Фаэтоне, и необычно прохладные ночи, лишенные теплоты мрачного гиганта Юпитера и едва заметного серебристого сияния окольцованного Сатурна. Единственным минусом являлась продолжительность суток на Марсе. Сутки были в два раза короче фаэтонских, но привыкшие считали это неудобство не таким уж большим. Плюсов оказалось больше, да и обеденный сон можно было честно назвать ночным.

К четырехсотому году от начала космической эры фаэтонцы-марсиане приступили к исследованиям Земли и Венеры. Сторонники и противники наличия на них разумной жизни схлестнулись в жарких дискуссиях, и только полет на планеты спутников-разведчиков поставил точку в долгом споре. Миры оказались обитаемыми, а на Земле к тому же обнаружили разумную жизнь, но выяснилось, что земная цивилизация едва достигла вершин первобытно-общинного строя, и контактировать с ней на равных невозможно.

На колонизации Земли пришлось поставить крест. Фаэтонцы сохранили за ее жителями право на самостоятельное развитие, и двинулись дальше, к Венере. Но вторая планета от Солнца оказалась слишком жаркой для жителей пятой, и колонизация Венеры так и не состоялась.

Ученые изучали планету при помощи венероходов и выяснили: мир Венеры значительно моложе земного и тем более фаэтонского, и по большей части представляет интерес лишь для палеонтологов, так как они обнаружили на Венере виды фауны и флоры, отдаленно напоминающие давным-давно вымершие на Фаэтоне. До появления разумной жизни, по подсчетам ученых, оставалось не менее полумиллиона лет.

Радость палеонтологов длилась восемнадцать лет: очередной планетоид, притягиваемый на орбиту Фаэтона для нужд промышленности, по нелепой ошибке в расчетах врезался в Венеру. Планета изменила вращение на противоположное и превратилась в раскаленную печь: температура достигла четырехсот градусов при увеличившемся давлении с полутора фаэтонских атмосфер до восьмидесяти. В результате, венерианская жизнь исчезла, так и не успев толком развиться. Планета на миллионы лет превратилась в стерильный "небесный шарик" со светящейся из-за повышенной температуры поверхностью, и на этой грустной ноте ее изучение закончилось.

Планетарная катастрофа перенесла в далекое будущее и планы ученых насчет основательного изучения Меркурия. В данный момент пришлось ограничиться изучением планеты при помощи беспилотных кораблей, и сведений оказалось до обидного мало. Оказалось, что Меркурий - мертвая планета, обладающая массой необычных свойств. Астрономы восторгались тем, что солнечные сутки длятся два меркурианских года, а из-за особенностей вращения планеты солнце для гипотетического жителя Меркурия в определенное время останавливалось и начинало двигаться в обратном направлении. Спутники обнаружили на планете настоящие облака и замерзшую воду, сохранившуюся в глубине кратеров, куда никогда не попадали солнечные лучи.

Впрочем, куда сильнее фаэтонцы переживали о том, что после катастрофы с Венерой в их распоряжении оказались всего лишь три пригодные для жизни планеты. Изучение дальних планет и их спутников показало, что жизнь на них появится в далеком будущем, когда солнце станет красным гигантом и поглотит Меркурий, Венеру и Землю, а Марс и Фаэтон превратит в раскаленные пустыни.

Когда ученые изучили солнечную систему вдоль и поперек, правительство постановило: пришла пора отправиться на поиски новых горизонтов уже за ее пределами. И в шестьсот тридцать восьмом году от начала космической эры была открыта первая космическая академия. Но желающих изучать галактику оказалось так много, что академии пришлось открыть двадцать восемь филиалов как на Фаэтоне, так и на Марсе.

Перед будущими космонавтами стояла сложная задача: искать планеты. И неважно, окажутся ли те обитаемыми или мертвыми: со временем ученые планировали организовать в открытых мирах добычу полезных ископаемых, чтобы не опустошать недра Фаэтона, Марса и Земли.

Одновременно с открытием академии началось строительство межпланетных космических кораблей на орбите Марса, богатого необходимыми материалами. Корабли, являясь настоящими космическими городами, могли преодолеть немыслимые расстояния до звезд и вернуться домой в разумные сроки - при жизни первого поколения экипажа.

К моменту выпуска студентов космической академии на орбите построили тридцать кораблей, и ровно к тридцати звездам предстояло отправиться космонавтам.

Целый месяц после окончания учебы молодые специалисты отдыхали и гадали, к какой звезде им предстоит лететь.

И, наконец, день распределения наступил.

Глава 3. В поисках другой жизни

"Наконец-то! - радовался Реверик, шагая к стадиону и держа в правой руке приглашение, отпечатанное на бумаге с тиснением из шести драгоценных металлов и защищенное кожаной обложкой с позолотой. Точно такие же получили все выпускники космической академии, чья дальнейшая судьба была напрямую связана с изучением космических глубин. - Отправляемся в дальний путь!"

Он вспомнил, что говорил преподаватель космической безопасности о современных кораблях.

"Технологии кораблестроения достигли невероятных высот, и если закрыть иллюминаторы, - объяснял тот, - то вы не найдете в окружающей обстановке отличий от привычной вам фаэтонской. Искусственная гравитация аналогична настоящей, в замаскированных под окна экранах видны улицы городов, в миниатюрных парках отдыха присутствует искусственный ветерок. Корабли оборудованы новейшими системами подпространственной связи и могут обмениваться информацией практически в режиме реального времени. Экраны на стенах и потолках создают стопроцентное ощущение пребывания на открытом солнце, там даже загорать можно - оборудование позволяет. Земля и растительность в парке настоящие, так что не удивляйтесь. А фоновые природные и городские звуки окончательно заставят вас окончательно усомниться в том, что вы находитесь в космосе. К сожалению, общение между экипажами в данное время возможно только через Центр Управления полетами, так как основной блок передачи-отправки сообщений находится на Фаэтоне. На Марсе имеется запасной, так сказать, на крайний случай. Он законсервирован, но для расконсервирования и введения в строй потребуется до двенадцати часов. С помощью подпространственной связи вы без проблем обменяетесь информацией с Центром Управления полетами, получите с Фаэтона новые фильмы и музыку. Мало того, вы по-прежнему будете участвовать в жизни родной планеты. Система обмена информацией надежна, но говорю сразу: поломки не исключены, и паниковать из-за внезапного прекращения сигнала не стоит. Придется подождать какое-то время, затем связь наладится. Подводя итог вышесказанному, я могу с чистой совестью сказать: конструкторы сделали все, чтобы вы летели в космос не в кораблях, а, образно выражаясь, на осколке планеты, и не чувствовали себя затерявшимися в бескрайних просторах космоса".

Корабли были рассчитаны на пятьсот человек, но изначально в каждом летело чуть больше трехсот. Астрономы, химики, программисты, электронщики, биологи, физики, математики и прочие - в космосе требовались специалисты многих профессий. Даже воспитательницам и учителям отводилось место на борту: ученые понимали, что во время путешествия к далеким мирам произойдет немало событий, и решили перестраховаться. Но все же советовали не идти на поводу прессы: журналисты успели объявить о премии тому, кто родит первого космического ребенка, и заодно втянули сотни тысяч читателей в спор о том, на каком корабле родится первый гражданин галактики.

По мнению ученых, не знающие о тонкостях долгой жизни в космосе журналисты привычно сунули нос не в свои дела и попытались навязать будущим космонавтам имидж не серьезных профессионалов, а клиентов космического публичного дома. Что касается первых граждан галактики, то гарантировать появление здорового потомства в глубоком космосе ученые на данном этапе развития науки не могли.

На беду журналистов скандальной газеты, студенты академии прознали о навязываемом имидже, разозлились и в полном составе явились в редакцию газеты, позволившей себе думать о других так же, как и о себе. В результате шествия колонны студентов по редакции она перестала существовать как таковая, и все готовящиеся материалы, а так же архив, мебель и прочий инвентарь рыбаки несколько недель вылавливали в местной реке. Редакция обратилась в прокуратуру, но дело быстро закрыли: несмотря на огромное количество участников разрушения - более девяти тысяч человек - никто из жителей близлежащих микрорайонов в тот вечер ничего подозрительного не заметил. Журналисты кричали, что жителей запугали, но прокуратура опровергла досужие вымыслы: никто из опрашиваемых не выглядел запуганным. Наоборот, многих буквально распирало от веселья и счастья, когда они рассказывали, что "а мы ничего не видели!"

Вспоминая о том, как редакция приказала долго жить, Реверик ушел в себя и не заметил, как сошел с асфальтовой дороги на траву. Опомнился он, ощутив сильный удар по лбу. Выработанная годами тренировок привычка не позволяла обидчику уйти безнаказанным. Реверик молниеносно ударил по напавшему обеими руками и ощутил дикую боль в согнутых пальцах, а в стороне раздался добродушный смех. Сообразив, что что-то не так, Реверик дождался, пока звездопад в глазах прекратится, и увидел нападавшего, простоявшего на одном месте, по меньшей мере, сорок лет.

"Да уж… этот точно место не уступит, - пронеслась мысль, - фонарные столбы намного хуже упертых баранов…"

– Эй, Реверик, - воскликнул кто-то из толпы смеявшихся. - Мы и так знаем, что ты добьешься своего - не трогай столб, он нам еще послужит темными вечерами!

Реверик повернулся на голос. В семи шагах от него стояла группа с космического корабля "Кимбуран". Бывшие сокурсники из параллельной группы шли следом за ним, и золотые пуговицы на их новеньких костюмах приятно сверкали, радуя глаз.

– Я знаю, зачем он так сделал, - объявил Виарант. - Нам к звездам лететь не один год, а он с размаху о столб - и звезды уже в голове пляшут, никуда лететь не надо.

– О-о-о, - уважительно протянули из толпы. - А планеты-то вокруг этих звездочек летают, или как?

Реверик подавил нарастающую злость - не стоит обижаться на подобные шутки, тем более что драка с фонарным столбом на самом деле выглядит комично. Единственный минус - кулаки болят после удара, да шишка на лбу не скоро пройдет.

– Вот это, я понимаю, желание стать первым контактером с иными цивилизациями, - уважительно заявил Скит. - Извини, Реверик, но вынужден тебя огорчить: ничего у тебя не выйдет.

– Почему это?

– Потому что глупый вопрос. Мы станем первыми или вообще единственными контактёрами - нам всегда везет. Правда, мужики?

– О чем речь?! Да мы самые везучие во всем Фаэтоне!

– Не самые, - ответил Реверик. - Вам не светит стать первыми контактёрами, даже если вы найдете среди звезд аборигенов.

– Это еще почему? - озадачились бывшие сокурсники.

– Капитан вашего корабля не уступит честь первого контактёра и сам будет говорить с аборигенами.

Лица собеседников вытянулись от удивления: до них дошло, что произойдет именно так, как сказал Реверик, и никак иначе. Рядовым космонавтам, как максимум возможного, светит постоять вокруг корабля, отдавая честь инопланетянам и не давая им возможности написать на обшивке местный аналог фразы "здесь был я".

– Но если вы задержите посадку и будете летать вокруг обитаемой планеты до тех пор, пока не займете высшие посты на корабле, - заметил Реверик, - то шанс стать первыми у вас появится, не спорю.

– Вот злобный монстр, - проворчал Отрикс. - Взял и убил мечту одной фразой.

– Я не верю в вашу везучесть, поэтому не мечтайте о несбыточном, - отрезал Реверик. - Спорим, вам еще и лететь придется дальше нашего?

– Спорим на коллективный щелчок по лбу от всего экипажа, что мы полетим к альфе Центавра! - не растерялся Отрикс. - Кто проиграет - надолго запомнит поражение.

– Если ему мозги до конца не отщелкают, - согласился Реверик. - На нашем корабле триста восемь человек, а у вас?

– Столько же, - кивнул Отрикс. - У нас корабли одной системы.

– Значит, никто не станет утверждать, что у противника перевес в силе, - подвел итог Реверик. - Айда на стадион.

– Айда! - воскликнул Отрикс. - Момент истины недалек.

Большие часы на фонарном столбе показывали без пятнадцати четыре.

* * *

В четыре часа на центральном стадионе Фаэтона не предполагалось проведение спортивных соревнований, но количество желающих попасть на него превышало все разумные пределы. Сотни тысяч человек желали лично увидеть, как капитаны космических кораблей сыграют в своеобразную лотерею: астрономы составили список из тридцати ближайших звезд, и капитаны должны были наугад выбрать цель полета кораблей. Каждый фаэтонец знал, что расстояние до названных звезд отличается в три раза от ближней до дельней, и от того, какие выпадут капитанам, зависит, сколько времени продолжится полет того или иного космического корабля.

Денег за вход на стадион не брали, но на главные трибуны пропускали далеко не всех. Лучшие места остались за экипажами кораблей, пришедшими поболеть за своего капитана и по такому случаю надевшими парадное обмундирование. Зеваки и журналисты довольствовались боковыми местами. А самые хитрые и не особо рвущиеся стоять в многотысячной толпе и вовсе остались дома, наблюдая за происходящим в свободном пространстве квартиры, сидя на удобных диванах или креслах.

Стадион оказался заполнен до отказа, а толпа все прибывала и прибывала. Опоздавшие собирались на площади и смотрели на огромные телеэкраны, по которым велась прямая трансляция с места знаменательных событий.

Реверик показал приглашение, и его пропустили в центральный сектор. Он сел рядом со знакомыми по экипажу на третий ряд и болтал ни о чем до тех пор, пока часы не пробили четыре часа, и над стадионом не зазвучал гимн планеты.

Присутствующие встали.

От вспышек фотоаппаратов из боковых секторов зарябило в глазах, но Реверик не закрывал их, не собираясь выглядеть на фотографиях спящим. Подобное случалось, когда он изредка моргал во время фотосъемок: фотографы исхитрялись снять его именно в микроскопический по протяженности момент моргания. Словно только и ждали.

Прозвучали финальные звуки гимна, и в наступившей тишине на сцену, стоявшую посреди поля с привычного вида темно-синей травой, вышел ведущий в черном костюме с редкими блестками, знаменующими звезды и космическое пространство. Он поднял руки, и стадион взорвался приветственными криками. У Реверика заложило уши.

– Дорогие друзья, я рад приветствовать вас в этот знаменательный день, - произнес ведущий в микрофон, стилизованный под старинную ракету, - и сообщить, что в космической эре Фаэтона наступает новая, поистине фантастическая глава! За сотни лет мы основательно изучили солнечную систему, и наступил момент, когда наши взоры обратились далеко за ее пределы. Отныне мы начнем присоединять к территории Фаэтона не только планеты и планетоиды солнечной системы, но и осваивать далекие миры и заниматься поисками соседей по разуму в бескрайних просторах Вселенной. Сегодня мы вместе напишем новую страницу в изучении и освоении космоса!

Трибуны зааплодировали.

– Я верю, - делился ведущий заранее заученным текстом, - вслед за первыми тридцатью экипажами к далеким звездам последуют тысячи кораблей с учеными, путешественниками и простыми туристами. И уже через сто лет любой фаэтонец будет отдыхать не только на планетах солнечной системы, но и на курортах других обитаемых планет нашей галактики!

Трибуны восторженно взревели.

– А теперь, дорогие друзья, пришла пора сделать первый шаг к исполнению этой фантастической мечты, - провозгласил ведущий.

Заиграла торжественная музыка, над стадионом взорвались четыре фейерверка. Все четыре, взрываясь, образовали силуэты космических кораблей, и ликование трибун заглушило звуки музыки.

По полю к центру стадиона зашагали капитаны. Они друг за другом поднимались на сцену, ведущий произносил их имена, и трибуны приветствовали капитанов громом аплодисментов.

Операторы показывали будущих космонавтов крупным планом, и на лицах галактических путешественников без труда читалось волнение. Капитаны выглядели сдержаннее, но чувствовалось, что переживают не меньше, а то и больше членов экипажа. Никто не мог сказать, что ожидало космонавтов, но все надеялись, что экспедиции не окажутся безрезультатными.

– Капитан Мимас, космический корабль "Кимбуран"! - произнес ведущий, и Реверик напрягся помимо воли. Выбор капитана Мимаса интересовал его больше обычного - тот руководил кораблем, на котором полетит Отрикс. Реверик бросил быстрый взгляд на друга. Тот смотрел на капитана и заметно нервничал.

Мимас покрутил ящик с шарами и открыл дверцу. На миг застыв - выбирал, какой шар взять, - капитан сунул руку в ящик, вытянул и открыл шар. Ведущий ловко подхватил выпавший листок и развернул его, а потом поднес микрофон к лицу капитана. Мимас взял развернутый листок и громко произнес:

– Звезда Бернарда!

Трибуны привычно взревели от радости.

Кто-то из друзей радостно похлопал Отрикса по плечу: путь от Фаэтона до звезды Бернарда равнялся шести световым годам. Космический корабль, развив максимальную скорость, достигнет цели через восемь лет.

Отрикс посмотрел на Реверика. Тот по-детски высунул язык: мол, проиграл, и к альфе Центавра полетит настоящий везунчик. Отрикс хитро улыбнулся и показал в ответ раскрытую ладонь: мол, рано радуешься, еще неизвестно, куда полетит твой корабль.

Капитан по имени Сириус умудрился взять шар с надписью "Сириус А", но никто особо не удивился: с таким именем капитану должна была достаться именно эта звезда.

– Звезда Лейтена!

– Звезда Каптейна!

– Процион!

– Тау Кита!

– Звезда Лакайль!

С каждым разом вероятность вытянуть билет в сторону альфа Центавра увеличивалась, и когда на сцену вышел капитан "Антареса" - корабля, на котором летел Реверик, тот почувствовал, что сердце готово вылететь из груди.

– Альфа Центавра, давай альфу Центавра! - прошептал он.

Сосед по трибуне посмотрел в сторону Реверика, но так и не понял, сказал тот что-нибудь, или просто показалось.

Капитан Эдельгрейсе крутанул ящик на один оборот и, не мешкая, достал шар. Реверик сглотнул и перехватил взгляд Отрикса.

Капитан достал бумагу и прочитал:

– Эпсилон Эридана!

Трибуны взревели, и Отрикс взревел громче всех: Реверик тоже проиграл спор. Расстояние до звезды Эпсилон Эридана составляло десять с половиной световых лет.

– Ну, копец: прощай, мозги! - пробормотал Реверик. Мало приятного в том, что он проиграл Отриксу, но это мелочи по сравнению с расстоянием, которое придется преодолеть. Полет в обе стороны составит около трех десятилетий плюс годы, которые уйдут на изучение планет. По возвращении домой экипаж корабля с чистой совестью отправится на пенсию, и до конца жизни будет привыкать к произошедшим на Фаэтоне изменениям или развлекаться на всю катушку, если останутся силы.

С другой стороны, Отрикс тоже не выиграл: его корабль полетит не к самой ближней звезде от солнца. Теперь вопрос: придется обменяться тремя сотнями щелчками по лбу или проще провести взаимозачет и уменьшить количество щелчков до абсолютного минимума?

"Интересно, - подумал Реверик, - кому достанется альфа Центавра?"

В ящике осталось три шара, и еще три капитана не знали, куда им предстоит лететь. Как ни странно, но оставшиеся "не разобранными" звезды относились к разным группам расстояний до Фаэтона. Одна звезда - ближняя, до второй примерно восемь с половиной световых лет, и еще звезда, расстояние до которой равнялось тринадцати с четвертью световых лет.

– Кому-то сильно "повезет"… - вслух подумал сосед Реверика.

– Это точно, - поддакнул Реверик. - Провести полсотни лет в космосе - такое не каждому врагу пожелаешь.

– Особенно если полет пройдет впустую, - добавил сосед. - Но зато космонавты вернутся домой живыми легендами. А это многого стоит.

– А кто спорит? - вздохнул Реверик. - Тем более, рядом с дальней звездой еще четыре находятся. Заодно и их проверят, если на основной не отыщут то, что искали. Глядишь, еще и гостей на Фаэтон привезут.

– Хм-хм… Или там останутся, если мир окажется лучше нашего.

– Или так, - ответил Реверик.

Самую далекую звезду вытянул предпоследний капитан. Альфа Центавра досталась последнему, чему несказанно обрадовалась его команда: о полете к этой звезде мечтали с давних пор, задолго до того, как космические полеты к другим планетам стали реальностью. Мысли предпоследнего капитана остались при нем.

– Забавно вышло, - заметил кто-то за спиной Реверика. - Последнему лететь меньше всех.

– А вот я всегда говорил, - прозвучал другой голос, - что выбирать звезды и сдавать экзамены надо именно так: по студенческому закону подлости самый простой билет остается лежать до тех пор, пока других не останется.

– Уважаемые космонавты! - объявил ведущий по окончании лотереи. - Сейчас вас отвезут в Центр для собрания членов экипажей. Послезавтра утром вы отправитесь на космодром и перелетите на Марс, где находятся корабли дальнего следования. Ровно через три дня вы отправитесь в полет к далеким звездам! От лица всех фаэтонцев, как собравшихся здесь, так и наблюдающих за вами на всех освоенных планетах, желаю удачного путешествия и непременного возвращения в родной мир!

Снова заиграла торжественная музыка, и в небе загрохотал-засверкал фейерверк.

Зрители вставали и стоя хлопали космонавтам.

Торжественный обмен щелчками по лбу не состоялся: Реверик не скрывался от Отрикса, но тот после финальной речи ведущего почувствовал себя намного более взрослым и решил не заниматься глупостями перед полетом.

Глава 4. Голос далекого мира

– Нет в жизни счастья, - сказал помощник капитана Эдельвейсе. - Стоило улететь в далекий космос ради того, чтобы избавиться от лишних хлопот, как выясняется, что и здесь проблем не меньше!

Капитан согласно кивнул.

– Ты прав, Туди Зель, ты прав… - заметил он. - Работы непочатый космический край, и конца и края ему не видать… Но кто виноват, что Вселенную создали бесконечной?

Помощник хмыкнул и углубился в расчеты.

Работа кипела. Каждый день в течение трех лет, начиная с момента старта, космонавты получали огромное количество информации о космосе и совершали одно открытие за другим. С момента пробуждения и до момента засыпания космонавты анализировали и вычисляли, вычисляли и анализировали. А поскольку они еще успевали проводить сеансы связи с другими кораблями для обмена полученными данными, времени на отдых почти не оставалось.

Тем не менее, космонавты с разных кораблей отличались друг от друга: преодолевшие большую часть пути чаще улыбались и казались довольнее летевших к дальним звездам, ходивших с непроницаемыми лицами и гордившихся тем, что станут первыми людьми, отлетевшими от родной планеты на немыслимое расстояние.

При этом капитаны честно предупреждали: во время полета нагрузка только возрастет, и в недалеком будущем ожидается едва ли не удвоение объема полученных данных. Ожидалось, что корабль "Суф еРлеон" долетит до альфа Центавра через два года, и анализировать полученные его экипажем данные придется всем космонавтам. На основе полученных сведений придется откорректировать планы работы со "своими" звездами. Поэтому об отдыхе космонавты успевали помечтать только во сне. Наяву оставалось завидовать тем, кто с начала полета спал в криогенных камерах: представители определенных профессий предпочли не тратить годы жизни в ожидании работы, и пребывали в криогене до тех пор, пока на корабле не потребуется их присутствие. Ремонтников изредка будили ради планового осмотра оборудования, а учителя и воспитательницы, вопреки ожиданиям оставшихся на Фаэтоне журналистов, беспробудно спали с самого начала полета и, судя по всему, могли и вовсе проспать до его окончания. Остальные члены экипажа довольствовались обычным отпуском: в криогенной камере время пролетало незаметно, и организм не успевал отдохнуть и набраться новых сил.

Реверик за три года полета ни разу не отправился в отпуск, но понял, что пора сделать перерыв, когда прозвенел первый звоночек - необычный сон: Реверик как наяву ощущал, что находится на планете-столице союза центрально-галактических миров и наблюдал за разговором президента галактики и первого советника.

– За прошедшую неделю мы уничтожили триста двадцать семь спамовых спутников, - докладывал советник. Во сне и советник и президент выглядели вполне себе фаэтонцами.

Президент гневно сжал ладони.

– Ненавижу спамщиков! - рявкнул он. - И кто только рассылает эту гадость по Вселенной? Нормальным кораблям уже летать страшно - капитаны боятся, что аварии неизбежны.

– Не совсем так, - ответил советник. - В основном спам-спутники отправляют в космос отсталые планеты, намеревающиеся наладить торговлю бесполезным барахлом. Их спутники сделаны на гелевой основе и при столкновении не пробивают обшивку, а приклеиваются к ней - чтобы люди могли прочитать рекламу, когда корабль совершит посадку на планете.

– Уничтожить спам! - приказал президент.

– Уже исполнено! - ответил советник. - Перехваченные спам-спутники переработаны. Все, кроме одного: вчера мы перехватили спам-спутник необычной модели. Он тяжеловесен, состоит из металла и перевозит вот такую золотую пластину с изображением двух существ и точным местом планеты в галактической системе координат. Полагаю, что торговцы с этой планеты занимаются животноводством, и дела у них идут в гору. Иначе бы они не высылали золотые пластины в практически вечных спам-спутниках. Наладим контакт?

Президент посмотрел на пластину.

– А эти двое - это аборигены или продаваемые животные? - спросил он

– Скорее всего, животные, - заметил советник. - Насколько мы можем судить, ни в одной развитой цивилизации не принято высылать свое изображение в обнаженном виде. Это несолидно, к тому же, квалифицируется как эротическое надругательство над зрителями и подлежит демократическому уничтожению.

– Значит, это животные… - пробормотал президент. - Прямоходящие. И выглядят аппетитно.

– Так что? - спросил советник. - Наладить контакт для покупки продуктов питания?

Президент задумался.

– Полагаю, - ответил он спустя три минуты, - идея хорошая, но нам пока ни к чему, своего хватает. А спам-стутник и эту штуку все-таки отправьте на переплавку. Мне без разницы, в какой обертке спамеры рассылают рекламу. Такие спутники куда опаснее. Если столкнетесь с подобным еще раз - демократически забаньте эту планету ко всем чертям, чтобы ни одна ракета больше не вылетела за пределы их планеты!

– Будет исполнено, - ответил советник.

Через двадцать минут космический зонд "Воядирж" с далекого Фаэтона отправился на переплавку, а Реверик, несмотря на приснившийся жар плавильной печи, проснулся в холодном поту. Он понял: если не отдохнуть, то вскоре сны о пришельцах будут сниться всё чаще и чаще, а потом инопланетяне и вовсе начнут мерещиться в каждом темном углу. Пришла пора подумать о чем-то менее звездном и инопланетном, например, о коллекции не просмотренных фильмов, накопившихся за три года полета. С помощью зрелищных кинокартин наверняка удастся избавиться от ставших назойливыми мыслей о жителях дальних миров и вернуть душе былое спокойствие и нормальные сны на мирные фаэтонские темы.

– Хватит, - сказал он руководителю отдела. - Я устал видеть работу не только наяву, но и во сне. Три года вкалывания без передышки лишили меня сил, и, чувствую, скоро подарят невидимых прочим собеседников. Вы меня понимаете?

– Ты сам настаивал на беспрерывной работе, помнишь? - напомнил руководитель, но приказ о выходе в отпуск подписал.

– Откуда я знал, что любимая работа настолько меня доканает? - вздохнул Реверик.

– Закон переизбытка: любимое занятие без необходимого перерыва превращается в пытку. Ради того отпуск и придуман, чтобы наконец-то сбежать от любимой работы на месяц-другой, - пояснил руководитель. - Держи приказ и иди отдыхать. Только сменщику работу передай.

Реверик кивнул, радуясь тому, что через два часа наконец-то почувствует всю прелесть отпуска, но через три часа и двадцать семь минут случилось небывалое: космос "заговорил". Радисты уловили знакомые сигналы с планеты Эпсилон Эридана, и поначалу подумали, что перехватили отголоски послания с Фаэтона, отправленного сотни лет назад "на деревню дедушке" и вернувшегося владельцам на манер письма с пометкой "адресат отсутствует или не может расшифровать ваш почерк". Но в нескольких местах текст звучал иначе. И созданная по такому случаю комиссия пришла к выводу: исходный сигнал был перехвачен и прочитан жителями далекого мира, которые вступили в космическую переписку, написав ответ и отправив его в обратном направлении.

– Это фантастика! - воскликнул Эдельгрейсе, прочитав доклад. - Немедленно отправляем рапорт на Фаэтон: первый контакт можно считать состоявшимся! Принимайтесь за работу: мы напишем новое послание жителям Эпсилона. И чем раньше мы его отправим, тем лучше!

– Но у нас и так много заданий, - осторожно ответили участники. - Работа над установлением контакта с инопланетным разумом займет много времени… необходимо использовать силы свободных космонавтов.

– Без проблем! - ответил капитан. - Раз уж вы не хотите стать первыми контактерами…

– И помереть от хронической усталости, не долетев до Эпсилон Эридана? Нет, спасибо!

– Приказы не обсуждаются, - напомнил капитан.

– Но нигде не сказано, что они выполняются, - отпарировали космонавты. - Либо освобождайте нас от прежней работы, либо…

Капитан посмеялся.

– Ладно, я понял, - кивнул капитан. - Не буду вас перегружать дополнительной работой и сменой деятельности… знаю, как это бьет по нервам. Приказываю собрать дела всех отдыхающих и выбрать среди них наиболее подходящих для данной работы.

Помощник капитана кивнул и ввел в компьютер запрос. Через три секунды принтер выдал полный список отпускников, и наиболее подходящими кандидатурами оказались четыре человека, в том числе и Реверик.

Отпуск, продлившийся два с небольшим часа, закончился. Реверик только-только досмотрел новый фильм, как раздался телефонный звонок, и отпускника вернули из мира киногрез, поздравив с окончанием отпуска и приказав явиться в кабинет капитана корабля.

– Как, закончился? - удивился Реверик. - Уже?

– Отпуск быстротечен, парень, - ответил помощник капитана, - вроде только начался, а не успеешь оглянуться, как пора идти на работу. Суровая правда жизни. И не раздражай меня, Реверик: ты - отдохнувший, а я уже шесть месяцев живу без выходных.

– Но я только что ушел в отпуск, не прошло и трех часов! - воскликнул Реверик. - Я сам три года почти без выходных работал!

– Да? Сочувствую. Но компьютер выбрал тебя среди сотен отпускников, как самого подходящего, так что поторопись. В кабинете капитана узнаешь новость, от которой и сам не захочешь отдыхать, - туманно намекнул Туди Зель и отключился. В телефоне заиграл космический гимн Фаэтона. Реверик со вздохом встал с кресла и отправился в кабинет высокого начальства.

"И что им понадобилось от ученого, который видит во сне инопланетян, болтающих о правлении галактикой? - подумал он с тоской. - Хотят, чтобы я грезил инопланетянами наяву? Ладно, только пусть потом не удивляются моей невменяемости и загадочным докладам о зеленых слониках с крыльями".

Он вошел в кабинет, не скрывая недовольства: пусть он и не высший чин, но обрывать отпуск в первые же часы - дело, недостойное умных начальников.

В кабинете он пробыл три минуты, но вышел оттуда, едва сдерживая смех и совершенно забыв об усталости: капитан назначил его руководителем отдела по техническому усовершенствованию переговоров с инопланетной цивилизацией. Отныне Реверику официально разрешалось разговаривать с летающими слониками любого размаха крыльев и расцветок. И ради этого занятия капитан приказал собрать новый подпространственный передатчик для скоростной связи с инопланетянами. Используя наработки ученых и схемы подпространственных передатчиков, Реверику требовалось создать прибор, работающий на частоте, отличной от используемой для общения с Фаэтоном, и отправить схемы прибора эпсилонцам: обмен информацией при помощи обычных, "медлительных" сообщений мог затянуться на долгие годы, вплоть до подлета корабля к далекой планете.

– Как грамотный инженер, ты должен лечь пластом, но выполнить задание в кратчайшие сроки! - приказал капитан. - Приказ понятен?

– Но… - растерялся Реверик, - мы можем сделать дополнительную антенну для имеющегося передатчика, зачем городить огород и создавать новые оборудование и стандарт подпространственных сигналов? Это невыполнимое задание для одного человека.

– Я назначил тебя руководителем группы, а не экспериментатором-одиночкой, - поправился капитан. - Твое дело: довести до белого каления коллег на корабле и Фаэтоне, но добиться появления нового оборудования. Имеющаяся на корабле система удобна до невозможности - не спорю. Но если мы поставим дополнительную антенну, то рискуем сбить настройки и лишиться связи с Центром Управления Полетами, а значит, потеряем возможность общаться с экипажами других кораблей. Иначе говоря, окажемся затерянными в космосе, без общения с родными и коллегами. Я готов общаться с инопланетянами, но платить подобную цену выше моего морального права. Ты меня понимаешь?

Реверик задумался: по идее, настройка не должна быть настолько хрупкой.

– Не очень, - ответил он. - Я кое-что соображаю в радиотехнике, и не все доводы кажутся мне убедительными.

Капитан призадумался.

– Хорошо, - сказал он, - я вижу, тебя не напрасно учили. Тогда настоящая опасность: если мы используем для переговоров с Фаэтоном и Эпсилоном сигналы одной частоты, они заглушат друг друга, и мы рискуем не получить крайне важные сообщения с Родины, если они придут к нам во время переговоров с инопланетянами.

– Это да, - согласился Реверик. Связь с Фаэтоном лучше всего держать постоянно.

– Поэтому ты и должен создать прибор специально для разговоров с иным разумом, - приказал капитан. - Еще вопросы есть?

– Нет.

– В таком случае, выполняй! - торжественно произнес капитан. - Удачи тебе в этом нелегком деле!

Через час Реверик и капитан обсудили идею с ЦУПом, и на Фаэтоне рвение капитана оценили, но не одобрили: на корабле не было технологической базы для создания еще одного подпространственного передатчика. Вместо этого ученые предложили разработать систему передачи звука в сверхсветовом режиме.

Через месяц совместная космическо-фаэтонская группа предложила идею: разогнать звуковую волну в специальном кольцевом тоннеле и попутно очистить ее от сторонних шумов при помощи ассиметричного фильтра. Фильтр усиливал и концентрировал основную часть звуковой волны, превращая ее в подобие лазерного луча. Звуковые импульсы, разъединяясь и вновь соединяясь в кольцевом тоннеле, созданном на месте резервной вентиляционной шахты, ускоряли друг друга до невиданных скоростей. Сконцентрированный звук многократно прогонялся по тоннелю и, выходящий из тоннеля, на самом деле распространялся в космическом пространстве быстрее солнечного света.

Через полгода ежедневных работ на корпусе корабля установили дополнительные усилители. Разогнанный до сумасшедшей скорости звук отправился в сторону Эпсилон Эридана и достиг цели в фантастически короткие сроки.

Используя словарный минимум языка эпсилонцев, Реверик умудрился объяснить им принцип работы устройства, и через шестьдесят восемь дней состоялась первая звуковая беседа.

После этого группа Реверика приступила к работе над автоматическим переводчиком, и со временем скорость перевода увеличилась в двадцать шесть раз, за что капитан Эдельгрейсе без устали благодарил лингвистов. Те на основе сообщений непрерывно создавали словарь эпсилонского языка и следили за тем, чтобы перевод получался правильным и по возможности полным.

Автоматический переводчик справлялся с работой на шестьдесят семь процентов - некоторые вопросы или ответы оставались непонятыми. Лингвисты работали, не покладая рук, пытаясь определить, что означало то или иное слово, и на очередном собрании предложили усовершенствовать прибор для передачи видеосигнала: при помощи изображения было бы намного легче переводить или ассоциировать непонятные выражения или же, на крайний случай, заменять их картинками или видеороликами.

Группа поделилась идеей с эпсилонцами и получила горячее одобрение со стороны инопланетян. Однако во время испытаний выяснилось: видеопоток забивается мощными помехами от какого-то космического объекта, из-за чего видеосвязь становилась невозможной.

Реверик отправил на Фаэтон сведения о помехах, надеясь на решение проблемы объединенными усилиями десятков тысяч ученых, и сам приступил к разработке оборудования для качественной фильтрации видеопомех. Эпсилонцы тоже не сидели, сложа руки: Реверик общался с ними, когда Эдельгрейсе занимался прочими делами. Несмотря на желание капитана и его помощников общаться с инопланетянами сутками напролет, они не могли забросить основную работу. Реверик как руководитель проекта, имел право задавать любые вопросы эпсилонцам и давать ответы согласно уровню собственной компетенции. Вопросы сложнее приходилось записывать и передавать вышестоящим чинам.

За последующие полтора года он так и не сумел отдохнуть, но уже привык к мысли о том, что в ближайшие десятилетия отдых ему будет только сниться, а в отпуск удастся уйти после выхода на пенсию. Если работодатели не перехватят его через час наслаждения пожизненным отдыхом и не уговорят работать до самой смерти.

Из-за огромной занятости Реверик всего три раза участвовал в дискуссиях с экипажами других кораблей, но успел поспорить с Отриксом. Чувствовалось: Отрикс впал в депрессию, поскольку мечта об участии в первом разговоре с инопланетянами не сбылась, но все же надеялся, что именно "Кимбуран" первым совершит посадку на обитаемую планету, и право настоящего "первоконтактника" останется за ним.

– А вдруг ваши инопланетяне окажутся страхолюдинами, каких свет не видывал? - спросил Реверик в ответ на озвученные мечты. Он давно задумывался над тем, как выглядят жители Эпсилона. Они описывали себя достаточно подробно, но описания относились к тридцати с небольшим процентам непереведенных слов, и получить точный портрет не представлялось возможным. - Или, наоборот, они настолько прекрасны, что мы почувствуем себя жуткими страшилами, а они побоятся встречаться?

– На своих инопланетян посмотри сначала, - обиделся Отрикс. - Они себя давно описали, и что? До сих пор на наш язык перевести не можем, словарный запас недостаточен.

Реверик кивнул в ответ:

– Ты прав, - сказал он. - По радио себя можно так описать - лучшие рекламщики от тоски удавятся. Самое лучшее - посмотреть друг на друга хотя бы через экран. Но с этим пока никак.

– Да у тебя всегда никак, - махнул рукой Отрикс

– Зато я общаюсь с инопланетянами, а ты - еще нет. И ты мне просто завидуешь.

– Ничего я не завидую! - покраснел Отрикс. Возможно, от гнева, но Реверик посчитал, что он стыда.

– Докажи, - потребовал он. - Присоединяйся к проекту по созданию фильтра видеопомех. Нам лишние руки не помешают. Тем более, ты грамотный практик.

– Каким образом? - спросил Отрикс. - Я же на другом корабле нахожусь, если ты не забыл.

– Помню. Но именно это мне от тебя и нужно - далекое от нас месторасположение.

– Ладно, - Отрикс взял быка за рога. - Но я еще посмотрю, какой ты руководитель: сумеешь уговорить мое упертое начальство - присоединюсь к вашей работе. А не уговоришь - грош тебе цена как начальству.

Реверик хмыкнул.

– Ты так говоришь, словно не желаешь пообщаться с иным разумом, - подметил он.

– Я не хочу заранее себя обнадеживать, - буркнул Отрикс. - Действуй, коли сам вызвался добровольцем, не тяни резину!

– Договорились. Конец связи.

Экран погас, и Реверик отправился к капитану с предложением включить в команду человека со взглядом со стороны. Эдельгрейсе заранее отказался от выполнения подобной идеи, но доводы молодого космонавта выслушал: а вдруг снова прозвучит дельный совет?

– Как вы знаете, - издалека начал Реверик, - работающие в дружном коллективе люди со временем начинают понимать друг друга с полуслова. Это хорошо, но постепенно соратники начинают одинаково думать и выдвигать схожие идеи. Отриксу под силу взглянуть на проблему под другим углом и заметить пропущенное нами в силу единомыслия. А как человек завидующий, он начнет работать лучше меня исключительно из вредности, и думаю, принесет немало пользы.

– М-да… - произнес капитан. - Уговаривать ты умеешь, я давно заметил. Так и быть, я согласен. Но не вздумай повторить сказанное капитану "Кимбурана" - обидится за подчиненного.

– А как его уговорить?

– Это я беру на себя, - Эдельгрейсе как никто другой знал, насколько упрямыми бывают капитаны. И если рядовому космонавту удалось уговорить одного, то это не означает, что успех и дальше будет ему сопутствовать.

Капитан "Кимбурана" действительно воспринял в штыки предложение зачислить Отрикса в комиссию по работе с эпсилонцами: на корабле хватало работы. Но доводы Реверика, прозвучавшие в более обтекаемом и расширенном варианте Эдельгрейсе, сделали свое дело, и капитан нехотя согласился перевести Отрикса в отдел по параллельному изучению технических проблем контакта между цивилизациями.

– Только до тех пор, пока "Кимбуран" не долетит до цели путешествия! - заявил он.

– Разумеется, - ответил Эдельгрейсе.

Условие устроило обе стороны, и Отрикс официально приступил к работе над созданием устойчивого к помехам видеосигнала.

* * *

Тем временем представители обоих миров решили обменяться знаниями и опытом в науках. Оказалось, что развитие цивилизаций шло разными путями, и более развитые эпсилонцы научились проделывать такие трюки с химическими веществами, что фаэтонцы не сразу поверили услышанному. Но когда эпсилонцы передали несколько химических формул для проверки, результаты превзошли все ожидания, и ученые убедились: эпсилонцы нисколько не приукрашивали достижения собственной цивилизации. Описания оказывались одно фантастичнее другого, но полученные вещества обладали всеми заявленными свойствами и принесли немало пользы промышленности Фаэтона.

Когда ученые признались, что ничего подобного придумать им даже в голову не приходило, эпсилонцы расщедрились не на шутку и скопом выдали большую партию формул и связанных с ними историй.

Потрясенные свалившимся с небес счастьем, ученые активно взялись за дело и в скором времени поставили производство веществ на поток в промышленных масштабах: инструкции по их использованию являлись исчерпывающими, и фаэтонцы заранее знали, где и в каком количестве применят полученное.

Полный список формул опубликовали небольшим тиражом для служебного пользования, часть тиража отправили с Фаэтона на Марс и Землю для самостоятельного создания колонистами необходимых веществ.

Польза от всех веществ была такова, что ученые предпочли не делать выбор между самыми важными и наиважнейшими формулами. Они не стали перескакивать с пятого на десятое, а создавали вещества прямо по списку. Страницу за страницей проходили они, создавая очередные шедевры химии, и постепенно записи подходили к концу. Завершающей записью шла формула чудо-укрепителя, способного в десятки раз повысить износостойкость недолговечных вещей, приборов и жилья. Ученые подсчитали: для нужд промышленности потребуется двести восемьдесят тысяч тонн укрепителя, и запустили формулу в производство на шести крупных химических заводах Фаэтона.

Глава 5. Открытие

Отрикс изучал переданные Ревериком данные о помехах со стороны Эпсилон Эридана - мощность, направление, источник и прочее, - и сравнивал их с полученными в обсерватории "Кимбурана". В простонародье работа носила название "найди десять отличий" и была нудной до невозможности: девяносто девять процентов данных совпадали.

Зато оставшийся процент преподнес сюрприз: числа в трех пунктах отличались настолько, что полусонный с утра Отрикс окончательно проснулся, соскочил с кресла и подбежал к столу в дальнем углу кабинета.

Загрузив данные расположения звезды и линии помех в проекторатор - проектор, моделирующий трехмерное изображение, - Отрикс надавил на кнопку "действие", и пока прибор обрабатывал полученную информацию, схватил со стола фотографии звезды Эпсилон Эридана. Планета, к которой летел "Антарес", выглядела точка точкой, но Отрикса интересовала не столько она, сколько ее окружение. И когда проекторатор смоделировал проекцию Эпсилон Эридана и наложил на нее переливающееся изображение волн, делающих обмен видеоданными невозможным, Отрикс ахнул от удивления: со стороны Фаэтона и летевшего к звезде "Антареса" на самом деле казалось, будто источник помех находится далеко за пределами звезды. Однако на фотографиях, сделанных в обсерватории "Кимбурана", было отчетливо видно, что источник помех находится поблизости от планеты.

– Телефон, - торопливо произнес Отрикс и чуть ли не бегом направился в обсерваторию делать дополнительные снимки. - Набрать "Реверик". Звонить, пока не ответит!

Антигравитационная телефонная трубка, висевшая у него над головой, автоматически набрала номер телефона Реверика. Сигнал передался на внешнюю антенну через десятки усилителей, расположенных в стенах по всему кораблю, через подпространство отправился на Фаэтонскую приемо-передающую станцию, и уже оттуда - к адресату.

"Вот он удивится, - подумал Отрикс, на лифте поднимаясь на верхний этаж корабля, в обсерваторию. Сегодня в ней дежурил астроном Ксимер - коллеги ушли на заслуженный двухдневный отдых и наслаждались музыкой на небольшом пляже при свете искусственного солнца - отдыхали от звездного неба. Большую часть рабочего времени они фотографировали космос и занимались обработкой фотографий, разыскивая звезды с планетами: в недалеком будущем фаэтонцы намеревались отправить экспедиции на расстояние до двадцати световых лет от Солнца, и важно было узнать, к каким звездам стоит лететь.

Заметив вбежавшего, астроном поднял голову и немало удивился вторичному появлению Отрикса.

– Опять ты? - воскликнул Ксимер. - Недавно же закончил работу. Или я ошибаюсь?

– Разумеется. Я на обед ходил, - соврал тот.

Ксимер посмотрел на часы: Отрикс вышел часа полтора назад.

– Нехило ты обедаешь, - восхищенно заметил он.

– А то ж, - согласился Отрикс и похлопал себя по животу. - Нужно сделать еще с полсотни фотографий: я стою на пороге важного открытия.

– И что ты собираешься открыть? - заинтересовался астроном. - Не поделишься информацией?

– Сфотографирую - увидишь, - ответил Отрикс. - Дай мне двадцать минут.

– Да хоть двадцать часов, - радушно предложил астроном. - На сегодня я разбираюсь с отснятым материалом, так что фотосессия нашим звездам не грозит.

– Отлично! - Отрикс подошел к пульту управления и попутно посмотрел на экранчик летающего слева от головы телефона. Сигнал все еще бороздил просторы космоса в поисках корабля адресата. - Время есть.

Приказывая автоматической системе настроиться на Эпсилон Эридана, Отрикс установил увеличение изображения и качество фотографий на максимум - при данных настройках астрономы на Фаэтоне спокойно разглядывали поверхность планетоидов из пояса Оорта. Единственным минусом настройки на максимальную мощность являлся сумасшедше быстрый нагрев электронного оборудования, но система охлаждения, основанная на использовании космического холода, успешно правлялась с перегревом, и оборудование пока еще ни разу не растеклось лужей по полу. Тем не менее, астрономы перестраховывались и использовали максимальный режим нечасто.

Изображение увеличивалось, не теряя четкости. Темный объект становился все более и более различим, и мелкие детали перестали быть размытыми спустя треть часа.

В ожидании максимальной четкости объекта Отрикс помогал астроному и посмотрел на увеличенное изображение объекта после того, как прозвучал сигнал готовности.

От увиденного по телу прошел холодок. Нажимая на кнопку "съемка", Отрикс сделал десять фотографий и приказал немедленно их отпечатать. Теперь точно знал, почему все попытки создать фильтр для помех обернулись неудачей. С легким гудением выдвинулись фотографии из автопечатника.

– Я могу посмотреть? - спросил Ксимер.

– Извини, но у меня нет времени, - ответил Отрикс. - Чувствую, плохо наше дело.

– А что случилось? - выкрикнул астроном вслед убегающему Отриксу.

– Посмотри на экран, я оставил все, как было! - ответил тот, выскочил из обсерватории и побежал в центральную часть корабля.

Астроном пожал плечами и подошел к экрану.

– И что такого? - непонимающе спросил он.

Пожав плечами, Ксимер вернулся к столу и продолжил работу.

Не желая тратить время попусту, Отрикс помчался прямиком к капитану: требовалось срочно предупредить всех, начиная от руководства корабля и заканчивая Центром Управления Полетами: что бы ни утверждали жители Эпсилон Эридана относительно источника помех, в реальности дело обстояло иначе.

Отрикс был готов оказаться в роли вселенского паникера, устраивающего истерику на пустом месте, но знал, что обязан поделиться новостью. А дальше пусть капитан решает, как поступить: либо забыть об этом деле, либо забить в колокол и поставить на уши всю цивилизацию.

Влетев в кабинет секретарши - девушки, обладавшей не особо выразительной внешностью, но умеющей печатать текст без ошибок со скоростью полторы тысячи знаков в минуту и готовой вышвырнуть из приемной всех, включая самого капитана - Отрикс автоматически принял боевую стойку и ловко уклонился от запущенного секретаршей в его сторону пресс-папье.

– Я по срочному делу, - торопливо заявил он, пока секретарша не вздумала вышвырнуть его в коридор - с нее станется.

– Других дел не существует в природе, - отрезала Хильма. - Становись в очередь!

– В какую?! - удивился Отрикс. - Здесь никого нет.

– Держи квиток, - секретарша протянула картонку с четырехзначным числом. - Подойдешь через три месяца. Раньше занято.

– Какая ты ужасная, особенно когда сердишься, - не сдержался Отрикс.

– Чего сказал?! - секретарша приподнялась с места, и Отрикс вспомнил, что она отлично владеет боевыми приемами.

– Давай сделаем так, - предложил он, - чтобы не тратить напрасно время и нервы, ты доложишь капитану о моем открытии.

– И что ты открыл? - сурово протянула секретарша. - Большую Космическую Поллитру?

– Я, что, похож на человека, открывающего данные емкости?

– Да. Ты ведешь себя слишком буйно.

– Когда ты узнаешь, что натворили эпсилонцы, поведешь себя не лучше! Они утверждают, что помогают нам, но в реальности обманывают!

К его удивлению, секретарша осталась непоколебимо стоять на прежнем месте, словно Отрикс сказал не важную новость, а объявил никому не нужную информацию о том, сколько градусов за бортом.

– И что с того? - не поняла секретарша. - Где доказательства?

– Здесь! - Отрикс протянул фотографии, но секретарша не успела их просмотреть и вынести вердикт о степени важности сделанного Отриксом открытия - из кабинета выскочил капитан.

– Опять связь с Фаэтоном прервалась! - гневно рявкнул он. - Инженеров ко мне, немедленно!

Капитан буквально кипел от ярости, мысленно метал молнии и разрывал многовековые деревья на крохотные поленья. Отрикс застыл в ожидании неприятностей: попасть начальству под руку во время его буйства весьма вредно для карьеры.

Капитан глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться.

– …и чего ради я их только в экипаж принял? - буркнул он. Первая волна эмоционального всплеска прошла, но не факт, что следом не начнется вторая. - Не могут толком оборудование починить: третий раз за неделю неполадки в системе! Но ничего… еще раз халтурно выполнят работу - отправлю в криоген на триста лет! И хрен их кто потом на работу по профессии возьмет с тамошними технологиями! Дворниками остаток жизни проработают!

– С таким отношением к неполадкам в криогене не хватит места для всех членов экипажа, - заявила секретарша. Отрикс и сам об этом подумал, но озвучивать мысль не решился: не до того сейчас, есть дела поважнее, чем перепалка с капитаном по поводу расторопности и умственных способностей отдельных представителей экипажа.

Капитан шагнул к столу и только в этот момент заметил, что в приемной помимо секретарши находится кто-то еще. Отрикс поразился мгновенной смене эмоций. Капитан поздоровался настолько приветливо, словно и не думал ни с кем ругаться.

– Надеюсь, ты не расскажешь коллегам о том, что я мечтаю превратить инженеров в дворников далекого будущего?

– Честно говоря, - ответит Отрикс, - чинить приборы полагается не инженерам, а ремонтникам.

Секретарша презрительно фыркнула.

– Это было раньше, - пояснил капитан. - Видишь ли, я успел отправить их в криоген два месяца назад по той же причине. Неудачно выбрал специалистов, как выяснилось. А ты по какому вопросу?

Отрикс шагнул вперед, но секретарша мгновенно встала между ним и капитаном и вытянула руки в стороны, не пропуская посетителя без предварительной записи. Пришлось высказать новости поверх ее головы - единственная и основная проблема секретарши заключалась в том, что она была на голову меньше большинства посетителей. Впрочем, невысокий рост компенсировался боевым характером.

– У нас большие проблемы, - сообщил Отрикс.

– Ты тоже не можешь выйти на связь с Фаэтоном? - уточнил капитан, указывая на летающий телефон: тот постоянно находился сверху согласно веянию конструкторов - чтобы не мешаться под руками.

– И это тоже, - кивнул Отрикс.

– Что еще?

– Эпсилонцы нас обманывают.

– Ты исхитрился поговорить с ними через детектор лжи? - восхитился капитан. - Молодец, отличное рацпредложение! Скорее неси сюда этот детектор, я хочу поговорить через него со своими родственниками и кое-какими друзьями и подчиненными.

– Нет, - ответил Отрикс, - детектора не существует.

– Так сделай его!

– Я не за тем сюда явился.

Секретарша повернулась лицом к капитану.

– Он без очереди рвется! - возмущенно заявила она. - Возводит поклеп на инопланетян!

– А разве поклепы возводят в порядке живой очереди? - не понял капитан.

– Послушайте, у меня серьезное дело, а не хохма дня! - воскликнул Отрикс.

– Коли так, заходи, - пригласил капитан. - Хильма, никого не пускать.

– Ну, конечно! Я стараюсь, выполняю приказ, а потом вы выходите и делаете из меня дуру дурой! - съязвила секретарша.

– Не хами начальству! - капитан пропустил посетителя в кабинет. А когда закрыл дверь, Отрикс поинтересовался:

– Что это с ней случилось? Хильма никогда себя так не вела.

Капитан устало махнул рукой: ему до чертиков надоели мелкие неприятности полета, превращаемые основными участниками в локальные катастрофы вселенского уровня. То же самое он подумал насчет новости о лгущих инопланетянах. По его мнению, из-за неправильного или неполного перевода произошло недоразумение, а Отрикс решил, что инопланетяне его жестоко обманули.

– Хильма поругалась с подругами, оставшимися на Фаэтоне, и решила всеми правдами и неправдами заставить меня отправить ее в криоген до возвращения домой, - лаконично пояснил капитан.

– Зачем? - не понял Отрикс. Он вообще слабо понимал некоторые действия противоположного пола и считал их хаотичными. Импульсивность некоторых особ доводила его до белого каления, а особенно злило то, что внятных причин для подобного поведения не могли назвать и сами особы.

Капитан саркастически усмехнулся.

– Ты, погляжу, в том деле совершенно не разбираешься, - подметил он, предлагая Отриксу сесть за стол. - И даже представить не можешь, насколько изощренно могут мстить женщины.

Тот развел руками: он никак не мог сообразить, в чем выражается изощренность мстительного сна в криогене. Капитан потер подбородок, разглядывая молодого специалиста, и задумчиво произнес:

– На Фаэтоне я бы спросил - где ты витаешь, если никогда не слышал о подобных отношениях между подругами? Но так как мы все витаем высоко над облаками, я снимаю этот вопрос. Однако хочу заметить: большинство из нас, даже находясь в космосе, твердо стоят на ногах.

– Вы о чем?

– О том, что пора познакомить тебя с какой-нибудь девушкой, чтобы ты все узнал из первых рук, - ответил капитан, - но это не моего ума дело. Просто представь, насколько упадет настроение ее подруг, когда они, постаревшие на полтора десятка лет, встретят ее молодой и красивой. Вот тебе и месть.

– А, - протянул Отрикс. - Тогда понятно.

– Но ты, насколько я помню, пришел сюда ради другого. - Капитан приготовился выслушать доводы насчет обманывающих инопланетян и разбить их в пух и прах фразой о неверном переводе, но Отрикс не стал огульно обвинять жителей Эпсилона. Он достал из папки стопку фотографий и бумаг с чертежами. Увидев толщину стопки, капитан непроизвольно поморщился: с такими доказательствам трудно поспорить.

– Ты уверен, что эта кипа настолько важна в нашей беседе? - вкрадчиво спросил он. - Я предпочитаю, когда мне сообщают о проблемах в лаконичной форме.

– Абсолютно, - Отрикс протянул капитану фотографии планеты с выделенным фломастером темным объектом. - Лаконичней некуда, капитан. Я провел кое-какие исследования и сравнил их с результатами работ команды Реверика. "Антарес" находится к звезде под таким углом, что им кажется, будто источник помех находится далеко за пределами Эпсилон. Об этом же говорят и сами эпсилонцы. Но с нашего корабля видно, что источник помех находится поблизости от планеты. Вот он, - Отрикс указал на темный объект. На черном фоне космической бездны тот был едва заметен.

– Похоже на астероид, притянутый к планете и ставший ее спутником, - предположил капитан. - Это не смертельно, насколько мне известно. Почему ты решил, что помехи идут от него?

– Вот почему, - Отрикс положил на стол еще три фотографии, сделанные в "громимолния-режиме", и указал на луч зеленого цвета, исходивший от объекта в сторону "Антареса". - Именно эти лучи создают помехи.

– Угу, - произнес капитан. - Что дальше?

– Дальше вот что: я сделал сверхчеткие фотографии объекта. Смотрите сами, - он положил перед капитаном с добрый десяток фото. - Что скажете?

Капитан уставился на снимки и поменялся в лице. Медленно провел ладонью по подбородку и посмотрел на Отрикса. Тот нетерпеливо ожидал ответа.

– А сам что думаешь? - спросил капитан.

– Пока не скажу. Я хочу убедиться, что вы тоже это видите.

Капитан ткнул в объект указательным пальцем.

– По-моему, это искусственный спутник. Правильно?

– Да, - кивнул Отрикс. - По-моему, тоже. Это - обычный спутник, явно созданный жителями планеты. И теперь появляется главный вопрос: если эпсилонцы утверждают, что помогают нам избавиться от помех, а сами эти помехи создают, то можем ли мы вообще им доверять? Что они хотят скрыть? Свой внешний вид или вид планеты, которую они превратили в свалку бытовых и промышленных отходов? Или военные корабли, ожидающие команды на взлет и атаку Фаэтона? Я опасаюсь, как бы эпсилонцы не определили по нашим знаниям, насколько мы слабее, и не уничтожили нас ради захвата планеты под личные нужды.

– Но ведь они передали на Фаэтон немало ценной информации, - напомнил капитан. - Подозреваю, эпсилонцы банально стесняются показаться нам на глаза или же увидеть нас. Любой психолог расскажет тебе о страхе перед неведомым и боязни столкнуться с ним где бы то ни было.

– Они уже столкнулись с нами и долгое время общались безо всяких страхов. Они сами нам ответили, без принуждения. Чего же они могут бояться? - воскликнул Отрикс. - Или они полагают, будто мы летаем в космосе на летающих лошадях и охотимся с арканами за кометами, словно первобытные космические кочевники? Думаете, они боятся, что мы пройдемся грязными сапогами по их чистым мраморным площадям и все изгадим?

Капитан пожал плечами, но ответить не успел: в кабинет вошел инженер.

– Мы ни в чем не виноваты! - с ходу заявил вошедший, даже не выслушав перед этим гневную реплику капитана о горе-мастерах. - Все приборы исправны, сигнал отправляется на Фаэтон, это они не отвечают.

Капитан, которому начали возражать и перечить до того, как он начинал критиковать, понял, что пора менять тактику поведения с подчиненными, иначе неизбежен бунт и последующие выборы нового руководителя полетом.

– Ты сам-то понял, что сказал? - спросил капитан, глядя инженеру прямо в глаза. - Ты утверждаешь, что на Фаэтоне отключили электричество, или на планете разом сломались восемь сотен антенн?

– У нас все в норме, - упрямо повторил инженер. - Я принес распечатку с данными работы оборудования.

– В прошлый раз вы говорили то же самое, - напомнил капитан,

– Поэтому я и пришел с документами, чтобы вы лично убедились: оборудование работает стабильно, без сбоев, - инженер протянул капитану толстенную папку, и тот снова скривился: объемы документации в последнее время действовали на него, как на взбесившегося быка какой-нибудь мелкий, но юркий тореро.

– И потом, - заметил он, - как ты вошел? Ведь я запретил секретарше впускать посторонних! У меня важная беседа.

На лице инженера отразилось неподдельное изумление.

– Да?! - воскликнул он. - А Хильма сказала, что вы давно ожидаете моего появления и уже готовы влепить строгий выговор.

Капитан закрыл глаза и сосчитал до трех. Открыл глаза и выдохнул. Нажал на кнопку пульта, и из стены вылетели два здоровенных робота на антигравитационных подушках.

– Так, значит, - объявил он. - Она победила. Пусть идет в криоген, и чтобы духу ее я здесь больше не видел.

Из приемной раздался довольный возглас секретарши.

– Но разбудят ее одновременно с техниками-ремонтниками, - повысил голос капитан, чтобы Хильма отчетливо услышала каждое его слово, - так что о встрече с подругами пусть даже не мечтает. С их пра-пра-правнучками поговорит, если те доживут.

Радостный возглас сменился недоуменным.

– Через семь минут вы должны вернуться и доложить, что секретарша лежит в камере и спит ледяным сном, - забил последний гвоздь капитан. - Я все сказал! Действуйте!

Из приемной донеслись матерное прилагательное и название некрупного рогатого животного. В сумме оба слова составляли довольно нелицеприятную характеристику капитана, но он лишь рассмеялся в ответ. Когда роботы увезли секретаршу, он радостно потер ладони и на молчаливые взгляды присутствующих ответил:

– Да завтра же ее разбудят, чего вы переживаете? Но зато она угомонится. А не угомонится, так второго шанса на скорое пробуждение уже не получит. Значит так, господа хорошие, оборудование проверить еще раз, если ЦУП не ответит, настроить антенны на прямое соединение с другими кораблями и узнать, как обстоят дела со связью с Фаэтоном у них. Шаг рискованный, но иного выхода нет. Идите!

Инженер оставил распечатки на столе и вышел, довольный тем, что избежал выговора. Отрикс все еще ждал ответа капитана насчет собственных предположений, но капитан не знал, что ответить. Доводы Отрикса оказались существеннее, чем он полагал в самом начале. Однако просто так сидеть и молчать было бы глупо.

– С твоим делом поступим следующим образом, - предложил капитан, - дожидаемся, когда инженеры проверят оборудование, и связываемся с Фаэтоном. Ты говоришь с ЦУПом, и пусть там решают, как поступить в данной ситуации - грамотные люди сидят, разберутся. Если ты не ошибаешься, и ситуация на самом деле обстоит серьезно, они примут меры. Больше я ничего не могу сказать по данному поводу… Кстати, ты уже разговаривал с Ревериком на этот счет?

Отрикс указал на телефон.

– Еще не дозвонился.

– Как поговоришь, доложишь мне о его мнении, - сказал капитан. - И вот еще… Суди сам: по большому счету, эпсилонцам незачем нас обманывать. Они знают, что мы летим не только к их планете, но и к ряду других миров, и спутник легко обнаружим с других кораблей.

– А если не знают? - возразил Отрикс. - Во-первых, еще неизвестно, говорили мы о нескольких космических кораблях, отправленных к звездам? А если и говорили, то они могли этого не понять: перевод до сих пор оставляет желать лучшего. Мое предположение становится реальным, если инопланетяне знают только о полете "Антареса". Они посылают помехи в его сторону и своевременно совершенствуют глушащие сигналы, не давая нам избавиться от помех. Ведь Реверик делится с ними нашими наработками.

Капитан не нашел, чем возразить.

– Ждем связи с ЦУПом, - решил он, - и я окажу тебе поддержку в разговоре с ними. А пока можешь идти. Фотографии оставь, я рассмотрю их внимательнее.

Отрикс кивнул и направился к выходу, но у дверей остановился. Телефон, летевший следом, юркнул в приемную, но почти сразу же вернулся, не отлетая от владельца дальше, чем на метр.

– Вы не думаете, что отсутствие связи с Фаэтоном как-то связано с обманом инопланетян? - внезапно спросил он. - Вдруг эпсилонцы успели устроить какую-нибудь гадость?

Капитан не согласился.

– Не паникуй! - приказал он. - Во-первых, им нужно долететь до Фаэтона, а во-вторых, до ответа из ЦУПа и с других кораблей я официально ничего не думаю. И тебе советую не строить версии, основываясь исключительно на домыслах. Дело серьезное, и если наломаешь дров, никто не поверит твоим словам. Понимаешь?

Отрикс кивнул и вышел из кабинета. Дверь с тихим щелчком захлопнулась.

Капитан взял со стола фотографию спутника. С первого взгляда было видно, что тот настоящий и создан не умельцами из фотолаборатории. Если Отрикс прав, стоит заранее принять мены - от таких пришельцев можно ждать чего угодно.

– М-да, - пробормотал капитан. - Никогда не доверял инопланетным цивилизациям.

* * *

Инженер, вполголоса выговаривающий замечания несуществующему подчиненному, в одиночку шагал по служебному коридору и осматривал полки с рядами приборов. Многочисленное оборудование, использующее уйму электроэнергии на одни только бессмысленные подмигивания лампочек, в темноте смотрелось подобно звездному небу, но приносило экипажу корабля существенно больше пользы. До последнего времени.

Еще три часа назад приборы все так же перемигивались друг с другом и отправляли-получали огромное количество информации, но теперь лампочки горели ровно, и это обозначало, что связь с Фаэтоном оборвалась. Капитан оказался прав: данные не могут быть пересланы или получены. Но инженер тоже не чувствовал себя виноватым: индикаторы на лицевых панелях показывали, что оборудование в полном порядке.

Инженер для профилактики отключил приборы с помощью главного рубильника. Досчитал до ста и включил. Не издав ни звука, что означало бы поломку, приборы вновь стали светить ровным зеленым светом.

– Я же говорил, что проблемы не у нас! - сердито воскликнул инженер. - Интересно знать, что же там случилось? Неужели идиоты на Фаэтоне снова провели плановую замену оборудования разом по всей планете?

Инцидент имел место несколько лет назад, когда правитель принял закон о новых стандартах качества и приказал в срочном порядке перейти на самое современное оборудование. Из-за этого большей части фаэтонцев пришлось два месяца в три смены создавать это самое оборудование и заменять старые приборы на новые.

Совершив обход, инженер вышел в открытый космос и лично осмотрел антенны - не исключено, что сигнал пропал от проблем с внешним оборудованием.

"Здесь больше нечему ломаться, - думал он. - Если целая планета не выходит на связь - проблемы либо у нас, что вряд ли, либо между нами и Фаэтоном возникла преграда, из-за которой мы не можем обмениваться информацией".

Осмотр закончился через час. Как и прежде, инженер не обнаружил отклонений от нормы, и пока коллеги занимались настройкой оборудования для прямой связи с другими кораблями, поспешил сообщить капитану о результатах повторной проверки.

* * *

Астроном Ксимер в некотором недоумении изучал новую пачку фотографий. Восемь штук вчерашних оказались слабого качества, и он сделал несколько повторных снимков. Однако в новых фотографиях произошли заметные простому глазу изменения: часть звезд отсутствовала напрочь, словно их заслонили от корабля огромным черным щитом.

– Странно, - произнес он в пустоту обсерватории.

Телескоп был все еще настроен на фотографируемую область галактики, и Ксимер посмотрел в окуляр.

Звезд на самом деле не было.

Ксимер поморгал, потер глаза и снова посмотрел в окуляр. Звезд не прибавилось. И, похоже, исчезло еще несколько штук. Только что виднелись две звезды, но они погасли практически в один момент. А следом пропали третья и четвертая.

– Вот это да! - пробормотал он. За многовековую историю астрономии еще никому не удавалось наблюдать массовое исчезновение ночных светил. Бывали единичные случаи поглощения звезды черной дырой, но нынешняя ситуация в корне отличалась от хрестоматийной. Одна звезда - это терпимо, но когда в разных районах галактики пропадают десятки звезд, впору поднимать панику. - Либо я насмотрелся на звезды до конца жизни, и глаза отказываются их видеть, либо Галактика сворачивает свою деятельность и закрывается.

Оставалось проверить оба утверждения при помощи оборудования. Ксимер сделал десять фотографий. Сердце ускоренно забилось, и руки задрожали, пока он вкладывал снимки в проекторатор. Тот приятно погудел и образовал объемное изображение космоса. Призрачное мерцание нескольких звезд указывало на их отсутствие в некоторых фотографиях, и Ксимер понял: с глазами у него все в порядке.

Проблемы начались у Галактики.

– А это много хуже испорченного зрения… - астроном пришел в ужас, когда проектор отобразил десятки черных дыр. Они показывались сгустками, напоминающими клочки ваты, и, судя по дрожанию проекции, со значительной скоростью приближались к кораблю.

Заметно нервничающий Ксимер торопливо перенастроил телескоп на противоположную часть неба и сделал еще несколько фотографий.

Проекторатор создал проекцию космоса вокруг корабля, и сердце астронома ушло в пятки: звезд стало меньше и в этой части космоса. Они исчезали, гасли одна за другой, втягиваемые черными дырами, и Ксимер не знал, что и думать: черные дыры не просто летели огромным роем в одну сторону, они приближались к кораблю со всех сторон, фактически окружали его.

– Так не бывает! - вслух подумал астроном. - Это бред! Как будто мы прогневали галактику, и она намерена стереть нас в комическую пыль… А может, это не галактика, а я немного того… переработал малость и слегка рехнулся?

Для подтверждения любой версии происходящего ему требовался человек с высокой степенью здравомыслия и крепкими нервами. Таковым на "Кимбуране", по мнению Ксимера, являлся капитан.

Подхватив фотографии, Ксимер бросился в приемную.

А звезды все гасли и гасли.

Глава 6. Если звезды гаснут - это кому-нибудь нужно

Отрикс прождал три часа, дожидаясь восстановления связи с "Антаресом", но результат оставался неизменным: "абонент недоступен".

– Вот ведь бардак, - прокомментировал недовольный Отрикс и отправился к капитану узнавать, удалось ли тому связаться с другими кораблями? Хотя бы с тем же "Антаресом"?

У приемной он столкнулся с инженером и по его мрачной физиономии понял: внешний мир ни в какую не желает выходить на связь, словно "Кимбуран" прогневил бездну.

– Вы обнаружили неполадки? - поинтересовался он на всякий случай.

– Если они и есть, - ответил инженер, - то в чьей-то руководящей голове, и здесь требуется помощь иного рода специалистов.

Отрикс отворил дверь, вошел в приемную первым и застыл от неожиданности: вместо секретарши на стуле сидел робот. Вошедший в приемную инженер хмыкнул: с самого начала надо было поставить робота в качестве секретарши. Скорость печатания текста у него сравни секретарской, и при этом он молча выполняет задания и не устраивает шоу на рабочем месте после скандалов с подругами.

– Вам кого? - металлическим голосом спросил робот.

– Капитана. У нас важное дело.

– Заходите! - сказал робот, и инженер с Отриксом торопливо вошли в кабинет, пока робот не передумал.

Капитан сидел напротив окна с видом зимнего пейзажа далекой Земли. Услышав шаги, он повернулся к вошедшим.

– Ностальгия, - пояснил он. - Я два года проработал на Земле. Чудный климат, знаете ли. Плюс дикие, голодные и смертельно опасные звери - мирная идиллия по сравнению с моей работой на посту капитана.

Инженер кивнул.

– Это намек на то, что становиться капитаном - себе дороже? - поинтересовался Отрикс.

– Догада, - ответил капитан. - Если не говорить подчиненным, насколько тяжело управлять кораблем и экипажем - последний идиот решит, что сумеет занять руководящее место и наделать "умных делов" лучше всех. Итак, какие у вас новости?

Инженер выступил первым.

– Я перепроверил оборудование два раза, в том числе и внешнее, - отчитался он. - Оно в полном порядке. Как я и говорил ранее, проблемы со связью не у нас.

– Хорошо, - кивнул капитан. - В таком случае, я полагаю, Отрикс уже дозвонился до Реверика и спросил его мнение насчет определенных событий. Правильно?

Капитан с инженером посмотрели на Отрикса, и тот почувствовал себя неудобно: словно отрицательным ответом нанесет непоправимый удар по собственной репутации. Или по репутации инженера, что тоже плохо. Но обманывать в такой ситуации тоже не с руки. Да и к чему?

– Нет. Не дозвонился.

– Угу, - снова кивнул капитан и вновь обратился к инженеру, - а вы уже перенастроили антенны на прямую связь с другими кораблями?

– Да, - ответил инженер, - но связи нет.

– И вы продолжаете утверждать, что оборудование в норме? - слегка повысил голос капитан. При общем ледяном тоне это пахло скорой отправкой в криоген.

– Да, продолжаю, - гнул свою линию инженер. Угроза стать дворником в далеком будущем ему не улыбалась, и он боролся до конца. - Оборудование в полном порядке, и ни один эксперт вам не скажет иного.

– Тогда как вы объясните отсутствие связи? - поинтересовался капитан. - Ладно, Фаэтон не отвечает. Может быть, на солнце прошла магнитная буря, которая уничтожила все электронное оборудование на Фаэтоне и колониях, но корабли находятся далеко и не могут одновременно попасть под мощное электромагнитное излучение. Так что мешает нам общаться с другими кораблями?

Ксимер выскочил из лифта и побежал к кабинету, мимо которого ранее старался лишний раз не ходить: если капитан увидит, что он в рабочее время шарахается по коридорам, то о выходе на пенсию с возвращением на Фаэтон придется забыть. Не капитан, так его заместитель поставит в договоре черную метку, и тогда до положенной пенсии придется работать наравне с рядовыми фаэтонцами.

Влетев в приемную и ожидая увидеть несговорчивую секретаршу, Ксимер, к большому удивлению, обнаружил на ее месте трехстворчатый кибернетический шкаф с антресолями.

– Занято! - объявил робот. - Подождите за дверью.

– У меня сверхважное дело! - выпалил Ксимер.

Робот помигал лампочками на грудной панели.

– Минуту, - сказал он и вошел в кабинет.

– В чем дело? - спросил капитан.

– Прошу посетителей, пришедших с важным делом, выйти из кабинета, - потребовал робот. Присутствующие уставились на него в полном изумлении. Глаза капитана округлились.

– С какой это стати?! - возмущенно рявкнул он. - Да чтобы мной командовали какие-то железяки с песочными мозгами?!

Робот мигнул лампочками, словно извиняясь, и пояснил:

– В приемной ждет посетитель со сверхважным делом.

– Да-а? - язвительно протянул капитан. - Посетитель сам так сказал, или ты сделал вывод на основе полученных от него данных?

– Он сам, - ответил робот. - Но у меня нет причин ему не доверять. А поскольку сверхважное дело считается выше важного, прошу посетителей выйти и вернуться к разговору после того, как новый посетитель доложит о тревожащих его событиях.

Капитан на миг потерял дар речи от сделанного роботом умозаключения.

– Как все просто, - протянул Отрикс и посмотрел на инженера. Тот кивнул, и они хором произнесли:

– Уточняем: наше дело тоже не абы какое. Оно поистине гипермегаэкстраважное! Вопросы есть?

Робот в который раз помигал лампочками.

– Хорошо, - после секундной запинки произнес он, - я прикажу посетителю подождать… Нет, стоп. Его дело все-таки важнее.

– Почему это? - возмутился Отрикс.

– Потому что его пульс учащен, посетитель вспотел и заметно нервничает, - пояснил робот. - Вы ведете себя намного спокойнее, стало быть, его дело важнее.

– Момент! - воскликнул инженер. - Если это так важно, то я могу пробежать по коридору и через пять минут буду с таким же состоянием, что и… а кто он, кстати, этот посетитель?

– Астроном Ксимер.

– Зови! - приказал капитан. - Зови, и может быть, хотя бы он объяснит нам, что происходит, пока я окончательно не сошел с ума и не отправился в криоген до наступления светлого будущего.

Робот вышел из кабинета, спустя мгновенье влетел Ксимер.

– Капитан, капитан, - воскликнул он. - У нас большая проблема!

– Мне не привыкать, - ответил тот. - Рассказывай.

Увидев Отрикса, Ксимер повернулся к нему и воскликнул:

– И ты здесь? Значит, ты тоже это видел?!

– Видел что? - переспросил Отрикс.

– Ксимер, ты меня пугаешь, - вымолвил капитан. - Рассказывай, не тяни время!

Инженер, Отрикс и капитан приготовились к еще одному рассказу о сломавшемся оборудовании, но сказанное астрономом заставило их усомниться в его здравомыслии.

– Нас атакуют черные дыры! - выпалил Ксимер, и в кабинете повисла мертвая тишина. Капитан пытался осмыслить короткую реплику астронома, но почему-то никак не мог этого сделать. Отрикс и инженер решили, что астроному срочно пора к психотерапевту или, в лучшем случае, к глазному врачу. - Они уже поглотили сотни звезд!

– Прости за непонимание… - медленно произнес капитан. - Тут столько всего навалилось с самого утра… Если я правильно понял твои слова, мы попали в неблагополучный район галактики, где правит бал банда афро-космических дыр?

– Издеваетесь, да? - укоризненно сказал астроном. - Вот вам доказательства. Звезды гаснут на самом деле, а не только в моем перетрудившемся мозгу.

Вложив кипу фотографий в проекторатор, Ксимер нажал на кнопку, и когда появилась проекция, раздался общий изумленный вздох.

Капитан обошел проекцию со всех сторон, не желая верить собственным глазам. Обилие белых клочков в межзвездном пространстве показывало, что пространство основательно прохудилось за последнее время.

– Как давно сделаны эти фотографии? - спросил он. - И давно ли ты заметил появление черных дыр вокруг нас?

– Только что, - ответил астроном. - Вчера ничего подобного проекторатор не выдавал. Дыры появились недавно.

– Угу… - капитан выдвинул клавиатуру из-под проекторатора и ввел команду вычислить траекторию полета и скорость движения черных дыр.

В центре проекции появились столбики цифр, изображение превратилось в схематичное и зашевелилось. Часы проекторатора показывали время с быстро бегущими минутами, а черные дыры ускоренно летели в сторону "Кимбурана".

Расчеты показали: ровно через час и тридцать семь минут дыры долетят до корабля, и после этого произойдет крайне неприятное для экипажа событие - "Кимбуран" перестанет существовать.

– Сдается мне, господа, из-за черных дыр мы и не можем ни с кем связаться, - сделал грустный вывод капитан. - А еще мне сдается, что мы перешли дорогу могущественным силам.

– То есть? - испугались подчиненные.

– На снимках искусственного спутника планеты Эпсилон Эридана, сделанных Отриксом, черных дыр нет, однако на фотографиях, сделанных Ксимером, они присутствуют, - капитан указал ручкой на белое пятнышко. - Вывод: дыры появились после того, как Отрикс сфотографировал спутник. Насколько мне известно, для съемок Эпсилон Эридана использовался режим "громимолния", при котором выделяется огромное количество энергии, а телескоп сканирует пространство. За неимением более правдоподобных версий я предполагаю следующее: эпсилонцы уловили скан-волну и поняли, что мы запустили в космос не один корабль. И чтобы мы не растрезвонили о недавнем открытии по всей Галактике, незамедлительно окружили нас плотной стеной. Отрикс прав - инопланетянам нельзя верить.

Астроном отрицательно покачал указательными пальцами.

– Да вы сумасшедшие почище меня! - прокомментировал он заявление капитана.

– Мы - всего лишь миниатюрные аналоги мироздания, - ответил капитан. - Послушайте, парни: нам грозит гибель, и проекторатор показывает точное время данного события. Думайте, каким образом мы можем предупредить человечество о коварстве жителей Эпсилон Эридана. У вас есть какие-нибудь идеи?

– Только одна: объявить экипажу о нашей скорой ликвидации, - предложил инженер.

– Ни за какие коврижки! - отказался капитан. - Пусть экипаж до самой смерти считает, что полет проходит в нормальном режиме.

– Но люди должны знать правду…

– А зачем? - спросил капитан. - Ты представляешь, что начнется после объявления о скорой гибели? Да люди с ума начнут сходить! Ты хочешь испортить экипажу последние минуты жизни?! Не занимайся ерундой, лучше придумай, как передать новость о коварстве эпсилонцев на другие корабли!

Астроном отрицательно покачал головой.

– Черные дыры не пропустят ни единой пылинки, - сказал он. - Эпсилонцы выбрали идеальный способ не дать распространиться правдивой информации о себе.

– Но каким уровнем технологий нужно обладать, чтобы вот так запросто создать сотни черных дыр и направить их на один-единственный корабль?! - воскликнул Отрикс.

– Да уж… неслабые соседи по разуму нам попались, - подтвердил инженер. - Вот ведь дернуло кого-то выбрать именно эту звезду для полета… так бы до сих пор ничего не знали и жили спокойно.

– Это ненадолго, - заметил Ксимер. - Пространственные радиоволны распространяются куда медленнее подпространственных, но все равно достигли бы Фаэтона, и контакт с эпсилонцами состоялся бы. Отсрочка в несколько десятков лет мало что изменит.

– Отсрочка от чего?

– А кто его знает? - астроном пожал плечами. - Мы понятия не имеем, что задумали эпсилонцы.

– Но я не хочу умирать, - пробормотал вдруг инженер. - Я только начал жить, мне еще до пенсии, как до соседней галактики… Я хочу выбраться отсюда!

Капитан согласно кивнул.

– Спасательные шлюпки с ручным управлением шестью отсеками ниже. Садись и лети, - предложил он. - Надеюсь, тебе повезет, и ты не затеряешься в этой бездонной, черной, мрачной и мертвой пустоте ледяного космоса, где на триллиарды километров не встретить ни одного живого попутчика.

Инженера передернуло от представившейся картины.

– Да ну вас ко всем собакам! - раздосадовано буркнул он. - Я, можно сказать, пострадаю безвинно, а вы со своими шуточками… Тьфу на вас!

И вышел из кабинета.

– Ты куда?! - воскликнул капитан.

– В кинотеатр, - отозвался инженер из приемной. - Раз уж мне не спастись, то пойду, досмотрю третью часть моего любимого фильма… если успею.

– Только никому ничего не говори, понял? - выкрикнул капитан вслед.

– Буду нем, как рыба! - ответил инженер. - Кстати, да, заодно чего-нибудь в ресторане съем, подороже и повкуснее. Никто со мной не пойдет?

– Подожди меня, - вызвался астроном. - Я вообще целый день ничего не ел. Как-то не хочется уходить в вечность на голодный желудок…

– Айда, - обрадовался инженер.

Астроном ушел вслед за инженером, капитан и Отрикс остались в кабинете.

– А ты почему никуда не идешь? - спросил капитан.

– Некуда мне идти, - философски ответил Отрикс. - Только в отпуск.

– Хочешь, напишу приказ?

– Кому нужны бесполезные бумажки? - махнул рукой Отрикс. - Я тут подумал: успею ли за полтора часа спроектировать и создать рабочую модель машины времени, чтобы отправиться в прошлое и рассказать о мрачном грядущем?

– Нет, - ответил капитан. - Иначе бы мы уже знали о катастрофе… Слушай, если хочешь, отправляйся в долгий сон, пока нам не наступил каюк: в криогене есть свободные отсеки. Многие отдали бы все на свете за шанс умереть во сне. Не упусти возможность.

– Мне и так мало времени осталось. Не хочу тратить его на сон, - возразил Отрикс. Теперь, когда он точно знал, что погибнет, у него зачесались руки и появилось желание набить эпсилонцам морды, а потом скопом утянуть их с собой в черную дыру.

– Зря отказываешься, - заметил капитан. - Умирать во сне не так страшно. Мы не знаем, что произойдет после того, как черные дыры долетят до корабля, но приятного в этом мало.

– Я должен это увидеть.

– Ну, как знаешь… в таком случае, могу предложить успокоительное, - сказал капитан и выпил половину бутылочки перед тем, как передать ее Отриксу. - После хорошего глотка тебе станет глубоко безразлично, как именно мы уйдем на тот свет. Будешь взирать на катастрофу с холодным любопытством. Устроит?

– Еще как! - признался Отрикс, залпом выпивая остатки жидкости. Она оказалась приятной и напомнила вкус напитка из луговых трав. - Надо было дать эту жидкость секретарше: не пришлось бы отправлять ее в криоген.

– Я пробовал, - отозвался капитан. - На нее не действует. Похоже, она буйная в обычном мирном состоянии. Представляешь, какой мегерой она станет, если взбеленится?

– Жуть.

– Не то слово!

Капитан отключил псевдоокна и впервые за несколько лет посмотрел в открытый космос. Звездные скопления и туманности отсюда были видны значительно лучше, чем в ночном небе на родной планете, но треть космоса вокруг корабля уже чернела приближающимися дырами.

– Какая красота, - вздохнул капитан.

– А чего раньше не смотрели, если так нравится? - удивился Отрикс.

– Да, видишь ли, жутко становилось от расстояний, - признался капитан. - На вид, звезды рядом, словно огни из окон домов по соседству, но едва вспомнишь, какие между нами расстояния - чувствуешь себя не капитаном корабля, а думающей песчинкой.

– А, может, так оно и есть? - предположил Отрикс.

– Разумеется, - ответил капитан. - Но я не могу позволить подчиненным думать обо мне подобным образом. Такие высказывания, знаешь ли, не возвышают руководителя: кому охота работать под управлением думающей песчинки?

Отрикс указал на проекторатор.

– Он состоит из думающих песчинок, и ничего, люди сидят перед ним годами и строят бесконечные иллюзии.

Капитан усмехнулся.

– В этом и заключается кардинальное отличие песчинки от капитана: я не строю иллюзий, а подчиненные стараются не попадаться мне на глаза.

Звезды гасли, словно разноцветные гирлянды по окончании празднеств.

– Попробую еще раз связаться с Ревериком, - решил Отрикс и приказал телефонной трубке дозвониться до "Кимбурана". Капитан кивнул и вновь уставился в иллюминатор смотреть на темнеющий космос.

Спустя двадцать минут звезд почти не осталось.

Телефон дозванивался до адресата, но Отрикс был уверен, что сигналы попадут в черную дыру, и если кто его и поймает, то лишь гипотетические жители некоей планеты, находящиеся по ту сторону дыры. Это в случае, если черные дыры служат тоннелями в пространстве, а не звездами с сумасшедше мощным притяжением.

Послушав приятную мелодию из телефонной трубки, Отрикс вернулся к иллюминатору: капитан предложил ему сыграть в игру - угадать, какая звезда погаснет последней. Он выбрал звезду в левой части иллюминатора, и Отрикс, недолго думая, указал на звезду в противоположной стороне.

Звезды гасли, но какая из выбранных исчезла раньше, Отрикс и капитан сказать не смогли - каждый смотрел на свою, и не успел увидеть, погасла она раньше или позже конкурентки.

Скорость исчезновения звезд увеличивалась, и вскоре в иллюминаторе оказалась сплошная темнота бесконечного пространства.

Капитан вздохнул и произнес:

– Такое ощущение, что за стеклом бункер, а мы никуда не летим.

– А вон там еще две штуки светятся! - Отрикс указал в верхнюю часть иллюминатора.

– Где? - капитан прилип к стеклу, расплющив нос, выискивая звездочки в указанном направлении. - Чего врешь-то? Одна звезда горит!.. В смысле, вообще ни одной нет! Обманщик.

– Были, я их видел.

– И что? Я видел целую галактику, но это было давно и неправда.

Кто-то вошел в приемную и попытался попасть в кабинет капитана, потому что раздался громоподобный голос робота:

– Капитан занят, у него сверхважное дело.

– Да мне до лампочки его важные дела, - отозвался взбешенный посетитель. - У нас катастрофа - звезды гаснут!

– Если звезды гаснут - значит, это кому-нибудь нужно, - резонно заметил робот.

– Кому?

– Не моего ума дело. Но капитан в любом случае не отвечает за данное событие. Обратитесь в другую инстанцию.

– В какую?

– Понятия не имею. Я - робот-секретарь, а не робот-советчик.

– Мне нужно доложить об этом капитану! Пропусти немедленно! - потребовал посетитель. - Я, к твоему сведению, его первый заместитель! Отойди от дверей, пока не отправил на переплавку!

Отрикс не был уверен, что робот испугался. Скорее всего, заместитель вручил ему удостоверение, и пока робот изучал его, проскочил в кабинет капитана и уставился на непосредственное начальство, взирающее на открытый космос с философским спокойствием.

– Проходи, Туди Зель, - предложил капитан. - Я в курсе, что у нас локальная катастрофа.

– Мы должны бить тревогу!

– А смысл? - капитан указал на работающий проекторатор. - Мы уже все проверили и перепроверили. Кораблю не спастись, никому из экипажа не выбраться. Нас атакуют черные дыры, науськанные эпсилонцами за то, что мы разгадали один из их секретов.

– Чего-чего?! - заместитель, не ожидая подобных речей, присел на стул и посмотрел на проекцию. Раз за разом схематические черные дыры атаковали крохотный корабль и превращали его в ничто. - Какой еще секрет?

Капитан объяснил. Заместитель открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент в кабинете отключилось все оборудование и погас свет.

Монотонный гул, уже незаметный для уха, стихал, и в непривычной тишине было слышно, как переговариваются недоумевающие люди.

– Ну, вот и все, - сказал Отрикс. - Звезд больше не осталось.

– Полет завершен, - объявил капитан, - просьба покинуть этот мир, жизнь дальше не идет.

Корабль задрожал. Поначалу мелко, но дрожание усиливалось в геометрической прогрессии. Отрикс ухватился за стол, но сильная тряска сбила его с ног. Он упал, стукнулся головой о пол и почувствовал, что его разрывает на бесчисленное количество кусочков.

Но внезапно все стихло, загорелся свет, оборудование включилось, а бездонное черное пространство за иллюминатором снова стало звездным.

У капитана отвисла челюсть.

– Что все это значит?! - воскликнул он.

Телефон засветился, прозвучал сигнал вызова.

– Реверик ответил! - изумился Отрикс, моментально забыв о мимолетном ощущении жгучего холода и нарастающей боли. Он вскочил на ноги, схватил трубку и прокричал: - Слушай меня внимательно! Эпсилонцы нас обманывают: они сами глушат наш сигнал! Я обнаружил их спутник, помехи идут с него!

* * *

Реверик обсуждал с коллегой новый способ передачи видеосигнала, когда зазвонил телефон.

– Момент… - Реверик посмотрел на экранчик, показывающий, кто звонит. Увидев фотографию Отрикса, он подхватил со стойки телефонную трубку и поднес ее к уху. Несколько секунд молча слушал доносившиеся из нее звуки, и коллега увидел, как на лице Реверика появилось нарастающее удивление.

– Что-то не так?

– Странно, - произнес Реверик. - На него это не похоже… Отрикс, хорош в трубку дышать, маньяк недоделанный! Говори, что нужно? Отрикс, ау?

Невнятный шепот превратился в фоновый шум и потрескивания.

– Отрикс? - повторил Реверик. - Слушай, перезвони, я тебя не слышу!

Он привычным жестом выронил трубку, и та самостоятельно полетела к стойке.

– Извини, - сказал он коллеге, - друг звонил, но почему-то молчит.

– Связь барахлит, это бывает, - предположил тот банальную версию, - такие расстояния…

Реверик поддакнул и вернулся к основной теме разговора:

– Значит, - сказал он, - ты уверен, что этот способ обеспечит необходимое качество?

– Да, - кивнул собеседник. - Предлагаю провести полевые испытания. Приставка к передатчику готова.

– Тогда идем! - Реверик встал с кресла и забрал с собой телефонную трубку: надеялся, что Отрикс вскоре перезвонит. Или, на крайний случай, придется самому перезвонить на "Антарес", когда появится свободная минутка.

* * *

– Алло, Реверик! Ты меня слышишь? - повторял Отрикс. - Алло?.. Да что ж такое, в самом деле?

Он отпустил трубку, и та вернулась на прежнее место.

– Что случилось? - поинтересовался заместитель.

– Молчит, - пожаловался Отрикс. - Дышит в трубку и молчит!

– Похоже, ты его шокировал известием о коварстве эпсилонцев, - заметил заместитель.

– Оклемается - перезвонит насчет подробностей, - решил Отрикс. - А вообще, что происходит? Капитан, неужели мы проскочили сквозь черную дыру?

Вместо ответа капитан воскликнул:

– Парни, посмотрите на это! В жизни не видел ничего подобного!

Корабль подлетал к странному месту, до невозможности напоминающему настоящий город, созданный из обычных облаков в открытом космосе. Зрелище, невозможное в межзвездном пространстве.

По чистой и плоской поверхности ходили толпы людей, некоторые смотрели вверх и указывали на приближавшийся корабль.

Заместитель протиснулся между Отриксом и капитаном, бесцеремонно растолкав их, и скептически уставился на раскинувшийся перед ним облачный город. Корабль сам собой принял вертикальное положение и опустился на поверхность. Двигатели стихли.

– Какие будут предложения? - спросил капитан у заместителя.

– Пока никаких, - сказал Туди Зель. - И в любом случае, я не стал бы выходить и спрашивать, куда мы прилетели?

– Почему? - потребовал объяснений капитан. - Либо я настолько отупел на этой работе, либо выбит из эмоциональности успокоительным, но я не вижу причин для тревоги.

– Это же банально, - пояснил заместитель. - Мы открыли одну из тайн эпсилонцев, и за это они решили нас уничтожить. Так?

– Так. А причем здесь это?

– Поскольку мы не могли проскочить мимо черных дыр и остаться в живых, то остается один вывод: черные дыры - иллюзия, созданная эпсилонцами. Я думаю, они хотели сделать так, чтобы мы поддались панике и погибли или сошли с ума от страха. Разумеется, на Фаэтоне начнется расследование случившегося, но никто и не подумает о том, что гибель экипажа - дело рук эпсилонцев. Мы сами по себе сошли с ума в замкнутом пространстве космоса, а с сумасшедших спрос небольшой, их словам не поверят, и тайна эпсилонцев останется неразгаданной. Но мы не запаниковали, и когда номер с дырами не прошел, эпсилонцы создали иллюзию этого городка. Подразумевается, что любопытство окажется сильнее осторожности, и мы непременно решим выйти и узнать, куда попали? Но на самом деле мы до сих пор летим в открытом космосе, и когда откроем люки - погибнем.

Капитан задумался: слова заместителя были резонными как никогда. На самом деле: для создания огромного количества черных дыр нужно гигантское количество энергии. На создание иллюзии энергии уйдет в миллионы раз меньше.

– Отрикс, - сказал капитан. - Приказываю тебе определить, какими галлюцинирующими волнами на нас воздействуют и в срочном порядке отыскать защиту.

– Мы не станем выходить, этого вполне хватит, - заметил Отрикс, - эпсилонцы не смогут ничего с этим сделать.

– Смогут, - не согласился капитан. - Я могу бороться с настоящими врагами, но когда вокруг корабля появляются видения, неотличимые от реальности, дело плохо. Если мы не отреагируем на это видение, то последует новый шаг. Догадываешься, какой?

Заместитель сообразил быстрее.

– Они создадут видения внутри корабля, - воскликнул он. - И тогда мы точно сойдем с ума, пытаясь понять, что вокруг нас реально, а что является иллюзией.

– Вот влипли… - пробормотал Отрикс.

Из приемной слышались голоса - почувствовав, что корабль совершил посадку, космонавты устремились к иллюминаторам и заторопились в кабинет капитана узнать о том, куда они прилетели, и почему так внезапно?

Отрикс посмотрел на капитана и его заместителя.

– Вы что-нибудь скажете насчет случившегося? - спросил он.

– Нет, - ответил капитан. - Я отправлю одного космонавта в скафандре на территорию небесного городка. Видеокамера снимет все, что он увидит, и мы поймем, реально ли происходящее.

– Вы уверены, что это сработает?

– Абсолютно! Я не встречал ни одного прибора, который поддается гипнозу и видит то, чего нет на самом деле. Ты должен об этом знать.

– Я не изучал гипноз, - отпарировал Отрикс. - Это не моя сфера деятельности.

– В любом случае, мы узнаем правду, - заявил капитан. - А вообще, я сам отправлюсь в космос. Так надежнее. Пока сам не пощупаю - не поверю.

Заместитель понимающие улыбнулся.

– Вы не можете, вы же капитан! - воскликнул Отрикс.

– Я имею полное право ненадолго покинуть рабочее место, - ответил капитан. - Если что, он примет бразды правления. А я временно устал и ухожу.

Он подошел к пульту и по селекторной связи приказал роботу:

– Приготовить скафандр с видеокамерой: я отправляюсь в разведку. Лично! - он поднял голову и обратился к заместителю: - Объясни экипажу, что скоро я дам ответы на все вопросы. Пусть потерпят.

Тот кивнул и вышел в приемную.

– Можно с вами? - спросил Отрикс.

– Я сам, - ответил капитан. - Хочу побыть в тишине. Ты останешься здесь и будешь смотреть за тем, что показывает видеокамера. Если там космос, так сразу и говори, и я немедленно вернусь.

– Но выходить необязательно - камера отсюда прекрасно покажет реальность или иллюзорность города.

Капитан укоризненно посмотрел на подчиненного

– Отрикс, - сказал он. - Я хочу хотя бы на минуту выйти из этого сумасшедшего дома, и ты меня не остановишь. Настраивай приборы и следи за моим передвижением по облачному городу - будешь комментировать, если что. Я всё сказал.

Через пятнадцать минут спустили трап, и капитан, одетый в личный скафандр с опознавательными знаками руководителя полета, стал спускаться к аборигенам, столпившимся вокруг корабля. Пройдя треть пути, капитан остановился и обернулся. Высоченный корабль совершенно не изменился с того момента, когда стоял на марсианском космодроме, а в иллюминаторах виднелись головы космонавтов, пристально наблюдающих за происходящим. Капитан махнул им рукой, потом повернулся и аналогично помахал аборигенам, надеясь, что этот жест не обозначает здесь команду к началу боевых действий. Толпа тоже помахала руками, и капитан заподозрил, что аборигены на самом деле - иллюзия: не может такого быть, чтобы один и тот же жест имел единственное значение в разных уголках Вселенной.

– Отрикс, почему молчишь? - спросил капитан. - Что ты видишь?

В наушниках раздался тихий щелчок.

– Капитан, я не знаю, что и сказать, - ответил Отрикс. - Либо городок на самом деле существует, либо эпсилонцы научились гипнотизировать оборудование.

– Следи дальше, - ответил капитан, спустился на поверхность странного космического мира и внезапно вскрикнул.

– Что случилось, капитан?

– Вы видите, кто меня встречает?

Отрикс увеличил изображение, и присутствующие в кабинете космонавты тоже ахнули: среди встречающих стояли руководители Центра Управления Полетами.

– Вот уж не думали, что встретимся здесь и сейчас, - сказал руководитель ЦУП. - С вами-то что случилось?

– А вы как здесь очутились? - в свою очередь, поинтересовался капитан. - И где это "здесь" мы находимся?

Встречающие помрачнели.

– Ну? - потребовал он, когда молчание излишне затянулось.

Руководитель ЦУП виновато всплеснул руками.

– Нам еще не объяснили толком, что к чему, - ответил руководитель, - но одно я понял точно: если вы здесь, то с кораблем случилась катастрофа.

– То есть? - занервничавший капитан повысил голос. Его рука автоматически потянулась к боковому карману пиджака, в котором лежало успокоительное, но задела за скафандр.

– Да сними ты его, - сказал руководитель, - здесь от скафандра никакой пользы.

– Капитан, не смейте, вас обманывают! - воскликнул Отрикс. - Вдруг это на самом деле иллюзия?

– Сам знаю, - огрызнулся капитан. - Туди Зель, принимай командование. А я сейчас разберусь с иллюзиями раз и навсегда, - капитан потянулся к зажимам, не позволяющим шлему слететь со скафандра.

– Капитан, не надо!

– Цыц, - ответил капитан, - кто-то должен это сделать, чтобы поставить точку и понять, что здесь происходит.

И одним рывком снял шлем.

* * *

Реверик с коллегой практически добрался до лаборатории, когда прозвучал общий сигнал тревоги, и члены экипажа, независимо от рода деятельности, поспешили в актовый зал.

Реверик вбежал, когда большая часть мест была занята. Но даже несмотря на сигнал тревоги, космонавты привычно не решались садиться близко к трибуне, с которой выступал капитан корабля. Нежелание оказаться вблизи от начальства в такое время Реверик понимал и одобрял: не ровен час, сигнал тревоги прозвучал из-за обнаруженного капитаном огромного пласта неизученного материала, и Эдельгрейсе решил бросить все силы ученых на разгребание завалов. Того и гляди, отправят в непролазные дебри и согласия не спросят. А ведь в таком случае о собственной работе придется забыть на неопределенный срок, и кто знает, что случится с черновыми материалами, пока их создатель воюет на другом научном фронте?

Реверик точно знал, что его не нагрузят сверхурочными заданиями, и потому нахально уселся в первом ряду напротив трибуны. Буквально через минуту-другую за его спиной решил спрятаться невысокий космонавт - больше свободных мест не осталось, - а за тем еще один.

Когда бледный капитан корабля вышел на сцену, то увидел картину, в любой другой момент могущей показаться забавной: на первых пяти рядах сидело по одному человеку, каждый из которых прятался за спиной впереди сидящего. Порядка сорока мест пустовали: некоторые космонавты не могли бросить важные эксперименты, другие спали поле ночной смены мертвым сном и банально не слышали сигнал тревоги.

– Друзья, - начал капитан Эдельгрейсе, не обращая внимания на странное расположение пришедших. Он и сам когда-то был молодым специалистом и помнил, в честь чего космонавты предпочитают сидеть поближе к выходу. - Случилось огромное горе. Некоторые из вас уже обратили внимание на отсутствие связи с Фаэтоном. Поначалу мы считали, что вышло из строя оборудование, но десять минут назад получили информацию с резервной передающей станции, расположенной на Марсе. Задержка произошла из-за того, что станция долгое время находилась на противоположной от нас стороне планеты… впрочем, это неважно. Друзья! - повторил заметно нервничающий капитан. Его волнение постепенно передалось космонавтам, и они сидели, с нарастающим страхом ожидая дальнейших слов Эдельгрейсе. - Как мне только что сообщили с марсианской станции, наша родная планета Фаэтон перестала существовать. Вот… вскоре мы получим видеосигнал, и вы сами все увидите. Я… - он запнулся. - У меня просто слов нет…

В зале повисла мертвая тишина, космонавты пытались осмыслить слова капитана. Тот молча стоял и смотрел на подчиненных усталым взглядом.

Реверик похолодел: представить, что подобное происходит не в страшном сне переработавшего со взрывчаткой ученого, а в реальности, оказалось не так-то легко.

– Что случилось с нашей планетой? - воскликнул кто-то.

– Я не знаю, - признался Эдельгрейсе. - Как и вы, я жду видеосигнала с Марса. Единственное, что мне известно - планета рассыпалась на куски. Никаких разумных причин этому нет. Один из марсианских колонистов, разговаривавший с другом, находившимся на Фаэтоне, уверяет, что тот оборвал разговор на полуслове, а попытки перезвонить не возымели успеха. На данный час известно: марсианские и земные базы не получали сигналов бедствия с Фаэтона. Возможно, в будущем появятся новые данные на этот счет, но пока я не могу точно сказать, что произошло. Колонисты отправили на погибшую планету спасательные корабли. Шансы на обнаружение выживших микроскопичны, но пока атмосфера Фаэтона не разлетелась по космосу, спасатели будут продолжать поиски.

С потолка спустили белый просмотровый экран, и включенный видеопроектор до получения видеосигнала показывал статичную картинку заходящего фаэтонского солнца. Никто из космонавтов не проронил ни звука, и минуты ожидания тянулись в тягостном молчании.

Капитан Эдельгрейсе ушел с трибуны и сел на кресло в первом ряду, недалеко от ступенек, ведущих к трибуне. Он придерживал ладонью голову, и Реверик видел, насколько капитан потрясен новостью. Он и сам чувствовал себя не лучшим образом: эффект от ужасного известия был равносилен удару обухом по голове.

Проектор мигнул, и вид заходящего солнца сменился изображением звездного неба. Изображение было слегка размытым - оператор снимал изображение обычной видеокамерой, на скорую руку пристроив к ней телескоп. Несколько секунд картинка подергалась, затем оператор настроил камеру точно на Фаэтон, и глазам космонавтов предстала душераздирающая картина: существовавшая несколько часов назад планета фиолетового цвета с белыми пятнышками облаков превратилась в сборище разлетающихся камней. Разваливающийся Фаэтон частично скрывался в туманном облаке, подсвеченном сгустками остывающей магмы, и расползался по орбите вокруг солнца будущими астероидами.

Оператор что-то говорил, но Реверик его не слышал: он полностью ушел в переживания и думал о том, что решение стать космонавтами спасло жизнь тысячам человек. Теперь, когда от могущественной цивилизации остались жалкие крохи, разбросанные далеко за пределами планеты, мир придется выстраивать заново. И хорошо, что не с чистого листа: в библиотеках кораблей сохранилось немало информации, а знания космонавтов существенно облегчат жизнь на планетах-колониях. Но продолжение полета к звездам и изучение экзопланет ставится под большой вопрос: к чему теперь освоение дальних миров, если ближайшие сотни лет придется осваиваться на марсианских континентах и восстанавливать утраченное после разрушения Фаэтона?

Именно этому вопросу космонавты и посвятили внеочередное объединенное собрание всех космических экипажей. Из-за того, что передатчики находились только на одной стороне Марса, обсуждение проблемы пришлось проводить с теми, кто был доступен для получения сигнала. Часть кораблей со временем выходили из зоны обмена сигналами, но подключались другие корабли, и обсуждение не прерывалось ни на минуту.

Тысячи космонавтов видел Реверик на экранах, и все они походили друг на друга: уставшие, измученные, поникшие, словно их навечно изгнали из родного мира.

Часть космонавтов склонялась к немедленному возвращению в солнечную систему, однако большинство настаивало на продолжении полета во что бы то ни стало. Споры и дискуссии продолжались беспрерывно в течение трех суток и завершились выступлением капитана Эдельгрейсе. Он взял финальное слово - по старшинству среди капитанов.

– Наши предки столетиями готовились к полетам, и долететь до звезд - наша прямая обязанность перед ними, - подытожил он сказанное другими выступающими. - Я согласен с тем, что мы обязаны выполнить волю погибших коллег и друзей. Да, новые экспедиции к звездам состоятся не через двадцать лет, как мы запланировали, а в далеком будущем, но этот путь мы доведем до конца и вернемся в родную солнечную систему победителями!

Капитан знал свое дело: подобные речи во все времена настраивали на преодоление препятствий, и даже желающие вернуться домой со скрипом, но согласились завершить полет.

По окончании споров неожиданно выяснилось: экипаж "Кимбурана" оказался единственным, кто не выходил на связь после новости о гибели Фаэтона. Реверик периодически звонил на телефон Отрикса, но тот словно обиделся во время последнего разговора и трубку не брал.

Но попытки космонавтов с других кораблей выйти на связь с "Антаресом" тоже не привели к положительному результату и вконец обеспокоенные, они взялись за визуальные поиски. Группа астрономов из более-менее близких к "Кимбурану" кораблей спешно отправилась в обсерватории, и через четыре дня корабль обнаружили. Он летел прежним курсом, но на запросы не отвечал.

Пришлось воспользоваться аварийной системой "Остров", позволяющей подключиться к камерам наблюдения любого из кораблей и узнать о происходящем на его борту. Систему создали специально для случаев, когда экипажи перестают выходить на связь, или на корабле происходит авария. Подключившиеся к "Острову" наблюдатели могли изучить обстановку или повреждения корабля, не отправляя на него спасательную экспедицию и не подвергая риску жизни спасателей. Исходя из полученной информации, наблюдатели решали, какую помощь необходимо оказать экипажу пострадавшего корабля.

Видеокамеры передавали отчетливое и качественное изображение с коридоров "Кимбурана", но наблюдение завершилось спустя шесть минут. Этого времени хватило, чтобы комиссия вынесла вердикт о случившемся: космонавты "Кимбурана" погибли из-за столкновения с потоком метеоров и мгновенной разгерметизации, а превратившийся в катафалк корабль завершит свой путь на поверхности звезды, к которой летел.

* * *

Капитан одним рывком снял шлем.

И ничего не изменилось.

Он по-прежнему стоял перед делегацией встречающих и совершенно не чувствовал космического холода. Дул теплый ветерок, и не будь у облачного города границы, за которой виднелось бесконечное пространство Вселенной со звездами в роли космических веснушек, капитан мог подумать, что находится на родной планете и участвует в необычном аттракционе.

– Кто-нибудь может объяснить, что здесь происходит? - потребовал он.

– Я могу, - прозвучало в ответ, и сквозь толпу к кораблю пробрался человек в белом костюме. На его спине росли крылья, и капитан остолбенел, но оказался далеко не единственным из тех, кто потерял дар речи. - Признаться, никогда не думал, что в нашу скромную обитель нагрянут миллиарды человек разом, но подобные нашествия становятся хотя и редкой, но нежелательной традицией. Вы уже третьи.

Капитан с трудом вернул дар речи и переспросил:

– Третьи в чем?

Ему вторили голоса толпы.

– Жертвы события, в большинстве обитаемых миров известного как Конец Света. К сожалению, вам данный термин незнаком, поскольку религиозные традиции не прижились на вашей планете… Позвольте представиться. Я - ангел Бергам, житель и работник этого городка под названием Преддверие Рая. Здесь души людей отдыхают после смерти и распределяются в новые миры согласно достижениям, сделанным в прошедшей жизни. Лучшие попадают в Рай и получают право создать собственный вариант мира. Мы называем такие миры параллельными основному.

Капитан перевел взгляд с ангела на толпу и обратно. Кроме ангела, мало кто понял, о чем речь.

– А можно поподробнее? - на всякий случай переспросил капитан.

Ангел кивнул.

– Сейчас вы все поймете, - сказал он, протягивая руки к шлему. - Дайте его мне, я покажу вам нечто важное.

– Только не сломайте, он мне еще пригодится.

– Отыне он бесполезен.

– С чего вы взяли? - возразил капитан. - Я и дальше собираюсь выходить в космос. И прощу прощения за мимолетный визит, но через три часа нам пора лететь дальше. Мы изучаем Галактику, здесь каждая секунда на счету: наши жизни коротки, и мы не желаем тратить их впустую.

Как ни странно, толпа молчала, не желая или опасаясь вступать в спор с ангелом. Капитан, убедившись в том, что городок существует на самом деле, решил не тратить время попусту и разговаривать со странным существом. С одной стороны - вот он, долгожданный контакт с инопланетной цивилизацией, но фаэтонцев здесь намного больше, чем аборигенов, и ситуация напоминает истории из сумасшедшего дома. Капитан чувствовал ирреальный ужас, медленно, но неумолимо нарастающий, и мечтал скорее вернуться в кабинет и принять еще немного успокоительного.

Ангел снова кивнул, но на этот раз отрицательно.

– К сожалению, ничего не получится, - ответил он.

– Вы мне угрожаете?

– Нет. Лучше посмотрите сюда! - ангел указал на шлем, и тот, став прозрачным, исчез. - А теперь вот сюда!

И указал на космический корабль. Капитан занервничал, сглотнул и резко повернулся.

Огромная махина, сверкающая в лучах солнца, стала матовой и растворилась туманной дымкой. Космонавты, стоявшие у иллюминаторов, остались висеть в пустом пространстве, и плавно опустились на поверхность облачного городка, ошарашено оглядываясь и не понимая, куда делся корабль.

– Вы куда его… испарили? - прохрипел капитан. - Что это за фокус?

– "Кимбуран" летит прежним курсом, - ответил ангел. - А вот вы, похоже, так и не поняли, в чем дело? То, что исчезло сейчас, существовало исключительно в вашем воображении, так сказать, по инерции восприятия. На самом деле вы погибли, и теперь вам светит отдых в Раю или переселение на новые планеты в виде живущих там существ, а нам - очередная головная боль и серьезное разбирательство насчет причин, уничтоживших вашу планету. Три случая самопроизвольного уничтожения жизни за последние сотни лет невозможны в принципе. Здесь что-то не так.

– Меня не интересуют ваши производственные трудности, - сухо ответил капитан.

– Да… вы правы, - согласился ангел. - Но я рассказал вам о происходящем, чтобы не осталось белых пятен, и в дальнейшем вы не говорили об утаивании важной информации. Ваш жизненный путь закончен, и потому прошу вас пройти в те кабинеты и получить предписания для получения новой жизни. Если кто-нибудь желает вступить в группу по выяснению причин гибели Фаэтона, обращайтесь в кабинет сорок семь, и - добро пожаловать к нам. Мы всегда рады новым коллегам. А сейчас прошу извинить, у меня много работы. Если остались вопросы - спросите у архангелов, не стесняйтесь.

Выполнив миссию по встрече бывших людей, ангел взмыл в небо, а молчаливая толпа медленно разбрелась по Преддверию. Капитан вздохнул и посмотрел ему вслед. Впервые в жизни он понял, что такое настоящая растерянность.

– Отрикс, ты меня слышишь? - спросил он и понял, что микрофона с наушниками больше нет, как нет и скафандра, а сам он стоит в привычном повседневном костюме, в котором ходил несколько лет перед полетом. Но Отрикс ответил. Издалека, однако его голос звучал отчетливо и, как вскоре сообразил капитан, в голове, словно Отрикс научился передавать мысли на расстоянии.

– Слышу вас, капитан.

– А ты когда понял, что мы умерли, а не стали участниками гипнотического воздействия эпсилонцев?

– Когда корабль растворился в воздухе. И знаете, капитан, я решил войти в команду этих самых ангелов. А вы как поступите?

– Я воздержусь, - ответил капитан. - Чувствую себя слишком усталым… Ведь я имею право отдохнуть хотя бы после смерти?

– Конечно, капитан, - ответил Отрикс. - С такими подчиненными, как мы, это жизненно необходимо.

– В нашем случае, это смертельно необходимо, - с грустным смешком уточнил капитан. - Что ж, удачи тебе в новой работе, Отрикс. Если отдохну, присоединюсь. А пока - отбой, сеанс связи закончен.

– Желаю хорошо отдохнуть, капитан, - попрощался Отрикс.

Он направился в указанный ангелом кабинет и испытал странное чувство грусти и непонимания, увидев около двери микроскопическую очередь. Фаэтонцы обживались в потустороннем мире, и возвращаться в материальную Вселенную ради расследования причин катастрофы не желали.

"Может, они и правы, - подумал Отрикс. - К чему оглядываться назад, когда впереди - неизведанные горизонты, а новости о причинах случившегося можно получить из третьих рук? Ведь бабочки никогда не станут ползать по земле, ностальгируя по жизни в теле гусеницы…"

В очереди он оказался четвертым.

Глава 7. Контакт

Реверик полностью посвятил себя работе, стараясь как можно реже думать о семье и друзьях, погибших на Фаэтоне. Он перестал вспоминать о не отсмотренных продолжениях любимых фильмов - они напоминали о трагедии, и Реверик боялся, что не выдержит и сорвется. Космонавты и так ходили сами не свои, и сорвись кто-нибудь из них - начнется цепная реакция. Настроение слегка приподнимали новости о спасении шестнадцати тысяч человек. К сожалению, пролить свет на причины гибели планеты спасенные не смогли: они видели только разрушение планеты и не знали причин катастрофы.

Вместе с планетой перестал существовать и космический оркестр, сотни лет игравший музыку на орбите Фаэтона. В космосе вновь наступила тишина. Колонисты больше не могли услышать привычную мелодию в прямом эфире, и только космонавты изредка настраивались на известную частоту и слушали гимн планеты, которой больше не существовало.

Шокированные новостью о катастрофе жители теперь уже не особо далекого мира - корабль подлетал к звездной системе Эпсилон Эридана - предложили космонавтам поселиться на их планете, гарантируя, что места хватит на всех фаэтонцев, и никто не останется в обиде. Эпсилонцы объявили: строительство первого космодрома, начатое специально ради посадки фаэтонского корабля, завершено, и они с нетерпением ожидают скорой встречи с космонавтами.

– Как проходят ваши исследования с фильтрацией помех? - спросил Реверик. Проведенные его командой исследования и опыты доказали, что возможность отфильтровать помехи существует, но при современном оборудовании это маловероятно.

– Отрицательно, - ответил эпсилонец. - Как и вы, мы не доросли до требуемого уровня технологий. Боюсь, переход на видеообщение между нашими мирами станет возможен в далеком будущем, не раньше.

Реверик устало вздохнул и перевел разговор на другую тему.

Через две недели оборвалась связь с марсианской колонией, и восстановить ее до окончания полета не удалось. Многие космонавты решили, что Марс тоже развалился, и впали в беспросветную депрессию. Медикам пришлось отправить треть экипажа в криоген, пока космонавты не решили покончить жизнь самоубийством и попутно не угробили корабль.

Еще через два месяца "Кимбуран" подлетел к планете Эпсилон Эридана и пошел на снижение.

* * *

Динамики транслировали прямой радиорепортаж с космодрома, передаваемый эпсилонцами на корабль. Звучала торжественная музыка - эпсилонцы перехватили сигналы космического оркестра и создали на основе мелодии собственную аранжировку.

Капитан Эдельгрейсе и его заместители сидели в кабинете, надев по торжественному случаю парадные мундиры. Хроникеры носились по кабинетам и спрашивали у членов экипажа, какие ощущения они испытывают в торжественный момент посадки на планету? Относительно мягкий спуск на планету позволял им разъезжать по коридорам на передвижных операторских креслах с моторчиками. Прочие космонавты предпочитали не рисковать, и пережидали спуск корабля в креслах: давление выросло до пяти g.

До посадки осталось полторы минуты, когда в кабинет Реверика вполз радиомеханик, работавший через стену, и попытался добросить на стол несколько отпечатанных листков. Доползти до Реверика сил не осталось, как и добросить листки: они упали в полуметре от руки радиомеханика.

– Прочти немедленно! - воскликнул он, перекрикивая гул, появившийся при посадке. - Я только что получил сообщение с Земли!

– И как я это сделаю, по-твоему? - выкрикнул в ответ Реверик. - Подожди две минуты. Спустимся на планету, прочитаю.

– Это срочно!

– При такой перегрузке я не доползу! - пояснил Реверик. Он пошевелили пальцами на правой руке - движение давалось с усилием, как будто к каждому пальцу прицепили маленькую гирьку.- Расскажи своими словами.

– У меня сил больше нет языком ворочать! - радиомеханик невнятно чертыхнулся, потянулся за бумагами и потерял сознание, полностью лишенный сил.

Перегрузка достигла пика и пошла на убыль.

Реверик дождался, пока организм отошел от перегрузок и торопливо подошел к радиомеханику. Перевернул его на спину и похлопал по щекам, приводя в сознание.

– Прочти и капитану скажи, немедленно! - прошептал радиомеханик. - Ух… Никогда бы не подумал, что выдохнусь, преодолев двадцать метров…

– Отдыхай! - Реверик подхватил бумаги и поспешил к выходу из корабля, на ходу читая текст.

Корабль совершил посадку.

К музыке добавился голос эпсилонца, специально по такому случаю выучившего язык гостей из космоса. Говорил он с явным акцентом, но понятно.

– Добро пожаловать, дорогие гости, на нашу гостеприимную планету! - разносилось по коридорам корабля его торжественное приветствие. - Мы рады видеть первых людей с другой звезды, и сделаем все, чтобы вы чувствовали себя в нашем мире, как дома!

Капитан с командой заместителей шагал по коридорам корабля, приближаясь к люку и готовясь сойти по трапу на землю.

Реверик бежал, сжимая в руке свернутые пополам листки - торопился попасть к выходу раньше делегации.

Преодолев последние десятки метров со скоростью спринтера, Реверик выскочил на площадку и увидел, что капитан подошел к люку и нажал на кнопку, открывающую выход и спускающую трап. Дверь с черепашьей скоростью поползла к потолку

Эпсилонец тем временем говорил и говорил, и, судя по шуму, сопутствующему его выступлению, на площади стояли тысячи человек, в небе сверкал фейерверк, и огромный оркестр играл гимн Фаэтона.

– Капитан, не открывайте! - крикнул Реверик. - Это опасно! Эпсилонцы нас обманывали!

Эдельгрейсе и заместители повернули головы.

– Что? - переспросил капитан. - Реверик, ты выбрал крайне неудачное время для голословных обвинений.

– У меня есть доказательства! - Реверик подскочил к капитану и протянул ему бумаги.

Капитан отрицательно покивал головой.

– Которые внезапно появились перед самой встречей? - язвительно заметил он. - Не смеши меня.

– Это правда! - настаивал Реверик.

– Реверик, не сейчас! - приказал Эдельгрейсе. - Не самое удачное занятие - начинать личную встречу с межпланетной ссоры. Покажешь бумаги, когда мы вернемся на борт после встречи с инопланетянами.

– Потом будет поздно! - не унимался Реверик. Капитан поджал губы и глянул на подчиненного убийственным взглядом. Но в этот момент дверь поднялась до уровня его глаз, и капитан разом забыл о желании наказать упрямца.

Голос эпсилонца, приветствующего гостей, звенел от радости, и голоса тысячи встречающих раздавались из динамиков, но на космодроме никого не было.

Покрытое пылью и полуразвалившееся здание космопорта не могло быть построено к прилету гостей с Фаэтона. По самым скромным прикидкам капитана, оно простояло заброшенным не меньше трех сотен лет. Плиты взлетно-посадочной полосы, сквозь которые пробивалась растительность, под тяжестью опор корабля продавились и рассыпались осколками. Корабль ушел в землю на четверть метра.

Повсюду, куда ни кинь взгляд, царило запустение.

А эпсилонец все говорил и говорил.

Ошарашенный капитан потер подбородок и переспросил:

– А мы на ту планету опустились?

– Других здесь нет, - ответил заместитель.

Космонавты смотрели на безжизненный, покрытый пылью веков мир, и не знали, что делать.

– Давай сюда свои доказательства! - приказал капитан, выхватывая из рук Реверика бумаги и вчитываясь в написанное.

– Сигнал пришел с Земли, - на всякий случай пояснил Реверик. - На ней нет мощных передатчиков, и для отправки сообщения пришлось воспользоваться устаревшим оборудованием. Поэтому сигнал пришел только что.

Эдельгрейсе кивнул: он знал о положении дел на третьей планете от Солнца. Колонисты Земли помогали аборигенам, делясь с ними знаниями, и считались среди землян чем-то вроде богов. Ученые собирали информацию о культуре землян и составляли летописи. Любые, даже самые мелочные данные записывались в книгах для будущих поколений, чтобы через тысячи лет земляне могли скрупулезно изучать собственную историю. Но из-за жаркого климата на Земле работало всего лишь восемьдесят фаэтонцев, и оборудование, доставленное на Землю, не предназначалось для отправки сигнала за пределы солнечной системы.

"На марсианских химических заводах, - читал Эдельгрейсе, - с интервалами в несколько десятков минут произошли похожие аварии. Колонисты успели сообщить нам о том, что созданная по формуле эпсилонцев жидкость растворила емкости, в которых ее готовили, и ушла под землю, превратив ее в красный песок. Через непродолжительный отрезок времени она вернулась вместе с магмой и, превращенная в пар сверхвысокими температурами, ушла в небо. Смешавшись с облаками, она выпала грязевым потоком, превращающим все, с чем соприкасалась, в песок. Жидкости оказалось так много, что Марс в считанные часы превратился из зеленой цветущей планеты в красную пустыню. Успевшие добраться до космодромов колонисты улетели с планеты, но не все сумели пролететь сквозь пелену облаков и остаться в живых. Мы остались последними фаэтонцами в солнечной системе. Но я не знаю, как долго продлится наше существование: наши химики так же работали над созданием веществ по формулам эпсилонцев. Все вещества готовы и хранятся в пятидесятилитровых емкостях из крепкого стекла. Я не знаю, какое из них оказало разрушительное воздействие на Марс, и принял решение запечатать хранилище. При первой же возможности необходимо увезти вещества с планеты. По нашим подсчетам, в случае повреждения емкостей разрушительное воздействие окажется слабее, чем на Марсе, ведь объемы созданных нами веществ минимальны, но я не хочу рисковать. Не знаю, в чем дело, но подозреваю, что эпсилонцы намеренно подложили нам химическую бомбу, и мы своими руками уничтожили цивилизацию: Фаэтон, как вы помните, после гибели превратился в сборище астероидов, покрытых красной пылью. Скорее возвращайтесь, чтобы избавить последнюю обитаемую планету солнечной системы от нависшей угрозы. Прошу вас - не совершайте посадку на Эпсилон Эридана! Я убежден - там вас ждет нечто страшное. Забудьте о контакте и возвращайтесь домой, пока с вами ничего не случилось!"

Под текстом стояла подпись руководителя земной колонии.

Эдельгрейсе нажал на кнопку, и дверь закрылась с той же черепашьей скоростью, что и открывалась. Заместители ждали его слов, но Эдельгрейсе молча передал им бумаги и, скрестив руки на груди, глубоко задумался.

Эпсилонец тем временем радовался прилету гостей, словно ничего и не произошло. Он все так же славил фаэтонцев, и космонавты чувствовали, что медленно сходят с ума от ирреальности происходящего.

– Что за ерунда? - выругался капитан. - Слушайте приказ: определить, откуда идет сигнал и отправить туда команду разведчиков. Вооружиться до зубов, в случае малейшей угрозы применить боевой лазер или ядерное оружие. Перед отлетом мы должны понять, что здесь происходит.

Глава 8. Полет

Реверик вызвался добровольцем и полетел в катере с командой из десяти вооруженных космонавтов. В руках он держал уловитель сигнала и показывал пилоту, в какую сторону лететь.

Два хроникера снимали поверхность планеты с противоположных сторон катера.

Всюду царило запустение. Высоченные дома, частично развалившиеся, разбитые стекла, остатки скелетов на улицах и в домах - хроникеры снимали все, что казалось им существенным, а таковым было все вокруг. Реверик отметил про себя, что скелеты напоминают человеческие, с определенными, но не слишком явными отличиями. Странно было увидеть в далеком мире существ, похожих не только по строению, но и по истории развития - высотные дома, стекла, машины, дороги… Но что-то здесь пошло не так, и люди вымерли в одночасье.

Космонавты нацелили оружие на окна катера, готовые выстрелить в любой момент, если заметят, что к ним кто-нибудь приближается.

Реверик поводил уловителем по сторонам и указал на здание с остроконечной крышей, возвышавшееся над остальными строениями больше чем на треть.

– Там! - сказал он. Пилот повернул к зданию.

Эпсилонец приветствовал космонавтов, как ни в чем не бывало. Он говорил и говорил, не умолкая ни на секунду, и Реверик подумал о том, что фаэтонские болтуны удавились бы от зависти и собственного примитивизма, услышав подобный монолог. Впрочем, сейчас он был готов слушать кого угодно, лишь бы этот болтун был реальным человеком, а не голосом неизвестно кого, несколько лет подряд вешавшим лапшу на уши с мертвой планеты.

Катер подлетел к вершине здания, и медленно пошел на посадку, чтобы Реверик мог точно указать источник сигнала, место, оттуда Некто все еще "встречал и приветствовал" космонавтов.

– Дальше, - время от времени говорил Реверик, и катер спускался еще на один этаж. Мощность сигнала нарастала, и когда достигла пика и пошла на убыль, Рерверик приказал: - Стоп! Назад: он сидит этажом выше!

Катер поднялся на два метра и полетел вокруг здания.

– Здесь! - указал Реверик.

Катер остановился напротив стеклянной стены, в которую светило заходящее солнце.

Космонавты дружно прилипли к окнам. Пустой кабинет с одним столом и микрофоном - и никаких ведущих. Однако кто-то все еще говорил, и Реверик слышал, что микрофон улавливает гул двигателей катера.

Реверик поежился: ирреальный страх нарастал. Если в кабинете никого нет, то кто так долго разговаривал все это время?

– Не может же микрофон сам по себе генерировать подобные звуки! - воскликнул он.

Хроникер навел камеру на окно и, вскрикнув от ужаса, выронил камеру и потерял сознание.

Приветственная речь становилась тише и тише, как будто ведущий уменьшал громкость, потом наступила мертвая тишина, внезапно разорванная диким издевательским смехом. Космонавтов передернуло от ужаса. Смех бил по ушам, вызывая приступы панического страха, и несколько человек не выдержали. Застрочили автоматы, и стекла на катере и в здании рассыпались стеклянным дождем. Сорвавшаяся со здания пыль полетела к земле, а громкое эхо волной прошлось по мертвым улицам, усиливая грохот.

Пилот без чьей-либо подсказки вдавил педаль скорости до предела и направил катер прочь от здания. Он сорвал с головы и отбросил наушники: в них тоже раздавался смех. Космонавты стреляли до тех пор, пока в автоматах не кончились патроны, но трое и после этого нажимали на спусковые крючки.

Реверик немигающим взглядом смотрел на оброненную видеокамеру. Он знал, что камеры показывали и снимали изображение, улавливая весь световой спектр, и хроникер явно увидел оставшееся незамеченным человеческим глазом. Реверик поднял камеру, но никакая сила не могла заставить его промотать запись назад и посмотреть, что же такого увидел хроникер в здании? Недаром он лишился чувств: там было что-то жуткое, под стать смеху.

Реверик рывком поднес камеру к глазам, подержал ее с минуту, но так и не сумел заставить себя заглянуть в окуляр.

"На корабле увижу, - решил он, - вместе с другими".

Катер стремительно несся обратно, а небо за ним темнело и закрывалось грозовыми тучами. Гремел гром, порывы усиливающегося ветра били по корпусу, толкая катер в стороны, и пилот вцепился в штурвал, изо всех сил стараясь выпрямить курс и не дать ветру отнести катер от корабля.

Планета словно взбесилась: порывы ветра сметали остатки засохших деревьев и рушили ветхие здания на всем пути следования катера. Несмотря на максимальную скорость, тот медленно приближался к кораблю - большая часть энергии уходила на преодоление поднявшегося встречного ветра.

Пилот ругался, как десяток взбешенных скандалистов, пока Реверик не указал ему на небо: грозовые тучи летели в ту же сторону, что и катер, значит, со стороны корабля дует только низинный ветер. Пилот дернул штурвал на себя, и космонавты повалились в дальнюю часть салона. Катер молнией устремился в верхние слои атмосферы, подгоняемый бьющим по днищу ветром. Ветер захлестал по лицам космонавтов, отрывая их от пола и сдувая в разбитые окна. Реверик одной рукой схватился за поручень, второй крепко держал видеокамеру.

Катер вылетел в полосу попутного ветра, и его несколько раз прокрутило на границе воздушных течений. Пилот не справился с управлением, штурвал вырвало из его рук, и катер, все еще кувыркаясь, полетел вниз.

– А, ну, стоять! - сквозь зубы говорил пилот, хватаясь за штурвал. Он оказался единственным, кто безболезненно перенес кувырки катера. Пассажиров кидало, как пушинки. Реверик порадовался тому, что не ел перед полетом, но двое космонавтов не могли сказать о себе того же самого.

Одного из космонавтов швырнуло на разбитое окно, и он вылетел из катера. Ветер подхватил его и понес к земле, раздувая костюм. Три молнии, одна другой, ударили по нему, и космонавт камнем полетел вниз.

Пилот по наклонной прямой направил катер к кораблю. Молнии хлестали воздух вокруг катера, небо полностью затянулось черно-серой пеленой, хлынул проливной дождь.

Катер влетел в открытый шлюз, ударился бортом о боковую стену и заскользил по полу, приближаясь к дальней стене. Процарапал пол и днище, и остановился у самого выхода, на треть метра вдавившись в стену передним левым углом.

Шлюз закрылся, и шум ливня утих.

Реверик облегченно выдохнул и попытался разжать пальцы, которыми держался за поручень, но они крепко обхватили обтянутый мягким пластиком металлический стержень, и разжать их Реверик не сумел, как ни старался.

– Посиди так, отойдет скоро, - посоветовал пилот.

– Как скоро?

– Полчаса - час. Не больше.

– Это долго…, - не согласился Реверик. - Поручень откручивается?

Пилот молча открыл бардачок и достал из него большую отвертку.

– Держи, а я пока проверю, как пассажиры себя чувствуют.

– Странный вопрос. Плохо они себя чувствуют, - ответил кто-то из космонавтов, распластавшихся по салону. - Я себе все ребра переломал, не иначе.

– Ох… - простонал кто-то еще. Пилот пересчитал пассажиров и ахнул: одного не хватало.

В шлюз сбежались космонавты. Увидев, во что превратился корабль, они поспешили на помощь, и через несколько минут космонавтов отвезли на носилках в медпункт на рентген. Реверику помогли открутить поручень - у него хватило сил только на то, чтобы приставить отвертку к саморезу. Камеру он не отдавал, несмотря на уговоры. Он знал, что там записано нечто важное, и не мог позволить камере затеряться - в суете ее могли убрать и потом не вспомнить, куда именно, или вовсе выбросить, чтобы не мешалась под ногами.

Пилот бросился к начальству, отмахнувшись от лекаря, настойчиво требовавшего провести осмотр организма на наличие повреждений. Реверик тоже отбился от врача, размахивая крепко зажатым поручнем, и побежал к капитану докладывать о полете.

Громкая связь не работала - ее отключили, когда приветственная речь эпсилонца сменилась пугающим хохотом, и новость о возвращении группы разнеслась по телефонам. Впрочем, смех слышался даже в них.

Реверик влетел в кабинет капитана, и присутствующие испуганно отшатнулись и попятились: бледный, с железякой в руке, лихорадочным блеском в глазах, Реверик мог испугать кого угодно, кроме врачей, знающих истинную природу подобного состояния.

– Что ж вы такого обнаружили?! - испуганно поинтересовался капитан.

– Ничего, - ответил Реверик и протянул ему видеокамеру. - Хроникер снимал пустой кабинет и потерял сознание от ужаса. Видеокамера записала невидимку, и если вы посмотрите пленку, то увидите того, кто вел с нами переговоры все эти годы.

– А ты уже посмотрел отснятое, как я понимаю, - сделал вывод капитан, намекая на внешний вид Реверика.

– Нет, - ответил тот. - Катер едва не разбился из-за начавшегося урагана. Мы потеряли одного космонавта - его вышвырнуло из катера, и чуть не погибли сами.

– Насчет этого я в курсе, - сказал капитан. - Группу спасателей уже отправили на поиски: мы не оставим мертвой планете ни одного человека… Включайте проектор, сейчас мы узнаем, кто уничтожил нашу планету.

* * *

Отрикс вошел в кабинет и увидел сидящего за небольшим столиком человека.

– Добро пожаловать, - поздоровался тот. - Меня зовут Тиахил, я - архангел. Это в своем роде техническая профессия: мы занимаемся тем, что руководим Преддверием Рая и более-менее успешно следим за течением жизни в материальном мире.

– Отрикс.

– Очень рад, - улыбнулся архангел. - И во избежание недоразумений сразу уточню: вы пришли сюда для того, чтобы помочь нам разобраться с причинами гибели планет?

– Да, - Отрикс прошел и сел в предложенное Тиахилом кресло. - Именно за этим я сюда и явился. Что я должен делать?

– Одобряю ваше желание не терять времени даром, - архангел достал из ящика стола и протянул Отриксу тонкую записную книжку. - Это - карманный аналог "папки-всезнайки", - пояснил он. - Здесь подробно написано, что вам следует изучить и исследовать. А на словах вкратце скажу: поначалу вам придется расспросить прибывших о том, как они умерли, какая обстановка в тот момент была на их планете, и систематизировать полученные данные. В первую очередь, обращайте внимание на массово погибших в необычных катастрофах. В дальнейшем - если подобные катастрофы продолжатся, конечно - мы планируем отправлять наших агентов на "подозрительные" планеты при появлении первых признаков фатального неблагополучия. Сейчас опросите ваших земляков - я уверен, умершие на Фаэтоне немало расскажут о гибели планеты.

– А мне полагается какой-нибудь рабочий костюм? - уточнил Отрикс. - Или это неважно?

Архангел позволил себе немного посмеяться.

– Дело в том, что вид одежды в Преддверии и мирах выше уровнем зависит от вашего желания. Что придумаете, то и появится, - не оставаясь голословным, Тиахил провел демонстрацию: за десять секунд сменил десять костюмов. У Отрикса с непривычки зарябило в глазах. Архангел вернул себе прежний костюм. - Главное при смене костюма - четко представить новый и не забыть уточнить, из какого материала он должен быть создан. Иначе выйдет изделие из ночных кошмаров упившихся портных - и оглянуться не успеете, как распугаете Преддверие: души новоприбывших поначалу слишком впечатлительны.

– Забавно…

– В реале не особенно. Ну, желаю удачи в расспросах. Вечером прошу ко мне - отчитаться о проделанной работе. Заодно познакомлю с остальными участниками нашей группы.

Отрикс сжал книжку в левой руке, встал и вспомнил, что хотел спросить еще у ангела, но не успел.

– А не скажете, какие планеты погибли до нашей?

– Скажу, конечно, - архангел даже не заглянул в папку - названия он помнил наизусть. - Первая планета вам неизвестна. В нашем табеле она носит название Отир, а вторая - планета звезды, известной вам как Эпсилон Эридана. Жители обеих планет погибли около трехсот лет назад от пандемий неизвестных их ученым вирусов.

– Но как же так?! - воскликнул Отрикс. - Мои друзья летят на эту планету, с нами говорил кто-то из эпсилонцев, мы несколько лет обменивались знаниями!

– Ты ничего не путаешь? - озадаченный архангел открыл папку. По его мысленному приказу та отыскала материалы по планете и спроецировала их на чистую поверхность страницы. - Согласно данным, жизнь на планете прекратилась триста восемь лет тому назад. Теперь это царство примитивных микроорганизмов.

– Нет. Эпсилонцы передали на Фаэтон немало важной информации, ученые создали уйму полезного. Но я все равно не верю инопланетянам - когда мы поняли, что они нас обманывали, корабль попал сюда.

Архангел в явном замешательстве потребовал у папки новую информацию, но та ничего существенного в ГИБИ (Глобальном Информационном Банке Информации) не обнаружила.

– Погоди немного, - попросил он и юркнул в соседний кабинет прямо через стену. Отрикс восторженно хмыкнул и сам попробовал повторить номер, но всего лишь надавил на облачное покрытие стены и отлетел. Архангел услышал его возглас, заглянул в кабинет и хитро прищурился. - Тебе еще рано ходить по прямой, Отрикс.

– А когда?

– Недели через три, когда привыкнешь. Все, извини, я исчезаю, - и втянул голову в стену.

Отрикс пожал плечами и сел в кресло.

* * *

Изображение здания слегка дергалось - хроникер держал камеру в руках.

Пустые этажи здания напоминали обычные фаэтонские, но обладали другими пропорциями. Стекло - или материал, похожий на него - слегка отражало солнечный свет. Приглядевшись, можно было заметить размытые очертания соседних зданий и катера, облетавшего здание.

Вот катер полетел вниз, притормаживая на каждом этаже, вот он поднялся на этаж с максимальным уровнем сигнала.

Реверик непроизвольно сглотнул и с трудом подавил желание закрыть глаза и не смотреть на экран. Смех звучал в голове, прилипнув не хуже надоедливого мотивчика, и никаких сил не хватало от него избавиться. Реверик вспоминал песни, грохот грома, плеск волн, но смех прорывался сквозь воспоминания пугающим "бэк-вокалом".

Катер полетел вокруг здания.

Первый поворот.

Микрофон записывал речь космонавтов, перебрасывающихся короткими фразами и комментирующими происходящее.

Второй поворот.

– Здесь! - громко произнес Реверик, и зрители вздрогнули от неожиданности.

Катер подлетел к комнате с запомнившимся Реверику столом и микрофоном и остановился. В памяти космонавтов она пустовала, но видеокамера показала того, кто сидел за микрофоном и вдохновенно плел приветственные речи.

По телу Реверика прошла дрожь. Он сглотнул, не в силах отвести взгляд от диктора. Тот говорил в микрофон, пока не заметил, что перед окном висит катер, а его снимают, и не посмотрел в камеру.

Раздался вскрик хроникера, и вместо здания на экране появилось изображение спинки кресла. Картинка задрожала: катер полетел от здания, набирая скорость, а хроникера попытались привести в чувство.

Долгая минута прошла в молчании. Зрители не могли сказать ни слова, и Реверик отлично их понимал. Он сам дрожал от страха, как осиновый лист.

Нет, диктор на экране не выглядел звездой ночных кошмаров. Человекоподобный, с руками и ногами, он сидел за покрытым пылью столом, одетый в просторный черный балахон с капюшоном, натянутым на голову и скрывающим верхнюю часть лица с излучающими свет красными глазами… или светоотражающими очками - уж больно глаза большими получались. Но именно этот неброский вид вызывал ирреальный ужас и желание скрыться как можно скорее. Поход на ковер к взбешенному начальству для головомойки в сравнении выглядел приятной прогулкой к доброжелательному собеседнику. От диктора даже в записи несло злобой и смертью, и Реверик только сейчас понял, что вызванное в городе ощущение ожесточенности являлось не личным переживанием от увиденных разрушений, а воздействием неведомого существа.

В какой-то момент камера передвинулась, и зрители одновременно отпрянули: на экране виднелся разбитый иллюминатор катера, в который внезапно заглянуло существо в балахоне. Оскалившийся в усмешке рот обнажил два ряда остроконечных зубов. Существо хохотало, держась за иллюминатор и наблюдая за тем, как космонавты пытаются привести хроникера в чувство, а потом взмахнуло рукой, и в небе за катером из ниоткуда появились тучи. Засверкали молнии, загрохотал гром.