/ Language: Русский / Genre:sf_fantasy, / Series: Стражи Границ

Воинство Сатаны

Дмитрий Воронин

Стражи. Некогда они защищали Границы, разделяющие миры, а потом — исчезли. Куда? Этого не знал никто… Но теперь — века и века спустя — оставленные без присмотра Границы истончаются и рвутся, и сквозь эти разрывы в миры приходит Нечто, несущее смерть. Нечто, неуязвимое ни для мечей, ни для магии, ни для лазеров, ни для бомб… Именно теперь миры нуждаются а возвращении Стражей, призванных хранить Порядок. Кто примет сданный века назад пост? Люди… Они родились в разных мирах, они очень разные… Быть может, в отдельности каждый из них и слаб. Но вместе они СИЛЬНЫ!..

Воронин Д.А. Воинство сатаны: Фантаст. роман ACT М. 2004 5-17-023568-2

Дмитрий ВОРОНИН

ВОИНСТВО САТАНЫ

КНИГА 1

ВОИНСТВО САТАНЫ

1. ОСТАЛЬНЫЕ ПЕЩЕРЫ

Я, Ур-Шагал, провидец и летописец, говорю с теми, кто хочет и может услышать мои слова. Тысячу зим народ Ург ждал исполнения пророчества, что было произнесено на смертном одре Ур-Валахом, величайшим из провидцев ургов, коего и поныне чтят и вожди ургов, и простые воины. Ибо слова Ур-Валаха, что выбиты на Вечном камне, несут истину, немеркнущую в веках. Не раз наступали времена, когда вожди народа Ург пытались оспорить бессмертные строки пророчества, и всегда неверие порождало беду. Тьма опускалась на народ Ург, голод и чума, огонь и сталь — и уходили они лишь тогда, когда крепла вера.

Ивера сегодня сильна как никогда, ибо начинает сбываться пророчество и открывается дверь в стальные пещеры, где умирает магия, и воины ургов несут свои мечи навстречу огню людораков. И видел я, Ур-Шагая, как повержены были людо-раки, как вернулись воины ургов с победой и с добычей. И как предали они огню павших, коих было множество, и на погребальный костер взошли людораки числом шесть. И как выли они, когда охватило их очистительное пламя, вознося дух их в великие пещеры Ург-Дора, где станут они вечной дичью для тех воинов, кого приблизил к себе Вечный.

Я, Ур-Шагал, провидец и летописец, видел, как жизнь войта в Алмазную Твердь, как и предсказывал Ур-Валах. И понял я, что сам Венный избрал меня, дабы вел я летопись великих деяний народа ургов. Я расскажу вам, дети наши, о том, как воины ургов вошли в Стальные пещеры, и о том, как сам Вечный вел их к великим победам…

«Уважаемые пассажиры. Наш лайнер готовится к гиперпространственному прыжку. Пожалуйста, займите ваши места в каютах».

Приятный женский голос на мгновение замолчал, затем снова завел прежнюю песню. Жаров даже не шелохнулся — на самом деле прыжок не представлял для лайнера особой опасности… Вернее, какая-то опасность сохранялась всегда, но если что и случится, пассажирам будет абсолютно все равно, находились ли они в этот момент в своих каютах или болтались по кажущимся бесконечными коридорам корабля. Конечно, в истории трансгалов бывало, что уходивший в прыжок корабль уже никогда не появлялся в этом пространстве. Это было, и все об этом знали, несмотря на отчаянные попытки Федерации вообще и всех связанных с трансгала-ми компаний в частности скрыть сии факты от общества. Все знали — и все… ну, большинство — относились к риску с известной долей фатализма. Кому суждено быть повешенным, тот не утонет. В смысле — не сгорит, поскольку если уж двигатель трансгала выходил из строя, то в пространстве на некоторое время, совершенно незначительное, появлялась новая звездочка. И все… А остальные поломки, которые случаются даже у деревянной тачки, не говоря уж о полукилометровой длины трансгалактическом пассажирском лайнере, были не критичны и, следовательно, не слишком-то и опасны. На худой конец, всегда имелись спасательные капсулы… только вот никто не мог припомнить, когда и кому они пригодились. Есть — и все тут. Положено. А раз положено — стало быть, на каждый лайнер вешается двести семьдесят тонн бесполезного груза.

Сам Жаров, конечно, мог бы (и должен был бы) сейчас отправиться в свою каюту, размеры которой не слишком превышали его собственные габариты, кое-как умоститься в кресло-кровать, застегнуть защитные ремни… Сразу вспомнилась древняя и довольно черная шутка о том, что 6 , тех, кто не пристегнулся, размазало по салону, а те, кто пристегнулся, «ну прямо как живые сидели». Ерунда это все. Каждый прыжок — бросок монеты. Орел или решка. Вышли в нормальное пространство… или не вышли. Конечно, «Лиссабон» выйдет… вероятность катастрофы, по собственным подсчетам Жарова, не превышала одной десятитысячной. Да и эта цифра скорее всего была завышенной. Так что волноваться особо не стоило. Он и не волновался. И, следовательно, совершенно незачем было тащиться в тесную и изрядно осточертевшую ему каюту, когда можно было прекрасно переждать прыжок здесь, на смотровой палубе.

Он оглянулся — сейчас палуба была пуста. Она и раньше-то не отличалась многолюдностью, все-таки «Лиссабон» в этот раз совершает рейс почти вхолостую, на борту вряд ли наберется более трех десятков пассажиров. А те, кто все же уплатил за билет, преимущественно обычные земные крысы, вырвавшиеся в космос первый, максимум второй раз в жизни, а посему рьяно соблюдающие все мыслимые правила, в том числе и совершенно идиотские, оставшиеся с древних времен и по чьей-то невнимательности до, сих пор не отмененные. Как, например, это пристегивание к креслам.

Вообще корабль производил довольно тоскливое впечатление. Он был стар… не настолько, чтобы это стало причиной отправки его на металлолом или продажи задешево какой-нибудь из колоний… что, по сути, было тем же самым. И все-таки его золотые денечки давно уж миновали. Отделка коридоров и кают не блистала новизной, пластиковое покрытие пола, выполненное «поддерево», теперь местами потеряло цвет, а где-то по углам можно было заметить следы вскрытия и последующей неаккуратной пайки. Некоторые плафоны не горели, а уж о всякой автоматике, что включает свет только тогда, когда поблизости есть человек, никто и не думал.

Конечно, он еще полетает. Не год, и не два — куда больше. Его двигатели надежны настолько, насколько это вообще возможно — за этим следят с неослабевающим вниманием от момента схода лайнера со стапелей и до отправки в последний путь — на лом, будет летать, поскрипывая и покряхтывая, время от времени меняя изношенные механизмы, пока в один далеко не прекрасный для команды день специалисты сухо заявят, что дальнейший ремонт нецелесообразен. И тогда — все…

Позади раздались шаги. Жаров обернулся.

Девушка… довольно милая… Нет, если посмотреть поближе — гораздо более чем просто милая. Элегантная форма стюардессы, короткая юбка и высокие каблуки, кажущиеся несколько неуместными здесь, где все, от капитана до последнего техника, предпочитали носить удобные металлопластовые комбинезоны, которые при необходимости могут послужить даже скафандром, хотя бы и ненадолго. Кэп, правда, пару раз являлся к столу в кают-компании при параде, в темно-синем мундире с золотой отделкой… а потом, видимо, оценив публику и отметив явное отсутствие среди пассажиров хотя бы одной сколько-нибудь привлекательной женщины, махнул рукой на условности и окончательно перешел на все тот же комб, явно не новый, но, видимо, более привычный.

А эту киску Жаров еще ни разу не видел… хотя, в общем-то, полет начался лишь позавчера. И, к слову сказать, послезавтра закончится. Если бы трансгалу не нужно было уходить на порядочное расстояние от планеты, то межзвездные перевозки вообще превратились бы в краткие поездки. Хотя кто знает — может быть, есть в этом пятидневном перелете какая-то романтика. Хотя бы вот так, просто, постоять часок-другой на обзорной палубе, полюбоваться звездами. Если бы корабль чуток повернуть, можно было бы, пожалуй, даже Землю разглядеть.

— Господин Жаров? — Вопрос задан спокойно, с равнодушием механизма.

Он мысленно вздохнул — очаровательная девушка оказалась обычным киборгом, досадно. Почему-то его всегда раздражали киборги, особенно последние модели, стилизованные под человека настолько, насколько это допускалось довольно жесткими правилами Федерации. Нет, что касается внешности, никаких ограничений не было. Хотите иметь страшилище, коим только непослушных детей до заикания пугать, — пожалуйста. Хотите совершенно невероятную, невозможную в реальной жизни красавицу — сколько угодно. Но вот все остальное… эмоции, мимика… не приведи Господь. Вот и ходят теперь мускулистые парни и длинноногие девицы-красавицы… а в глазах пустота, и на лице — наклеенная раз и навсегда улыбка. Раньше было иначе. Жаров чуть заметно вздрогнул: в те времена, когда киборги, считавшие себя разумными, подняли бунт — бессмысленный, жестокий и кровавый, — он был еще ребенком. И поэтому о выжженных планетах, миллионах жертв и прочих последствиях тех выяснений, кто более разумен, он знал лишь по документам и видео. Бунт подавили, конечно, и с тех пор, обжегшись на молоке, дуют на воду с такой силой, что… И все же стоило признать, что пока эта чрезмерная перестраховка себя оправдывала. По крайней мере уже лет тридцать стальные ребята служили человечеству верой и правдой, не вызывая никаких нареканий.

Иногда Жаров и сам не понимал причины своего неприязненного отношения к киборгам. Мало ли что произошло когда-то… В конце концов сейчас пользы от них было немало. И в те далекие годы… ну, не такие уж, пожалуй, и далекие, просто в его возрасте даже пять лет казались невероятно огромным сроком — в общем, когда ему еще приходилось бряцать оружием и участвовать в боевых выбросах, киборги его нисколько не беспокоили. Напротив, присутствие рядом этих железных в прямом и переносном смысле слова парней странным образом успокаивало. И не раз бывало, когда полуразбитые машины, теряя части тел, вытаскивали с поля боя раненых людей, фактически спасая их шкуру от смерти… или от кое-чего похуже. Тогда к киборгам все, и он в том числе, относились трепетно… и похороны им устраивали ничуть не менее торжественные, чем собственным недавно еще живым товарищам. А похороны приходилось устраивать часто, поскольку придуманные в незапамятные времена законы роботехники вбивались в электронные мозги намертво — вот и гибли эти стальные парни пачками, защищая людей.

А вот теперь… сменив боевой скафандр десантника на форму Службы безопасности Корпорации «Азервейс» и общаясь теперь с людьми не через прорезь прицела, а в уютном кабинете… Жаров начал все более отчетливо понимать, что присутствие киборгов ему… сказать «неприятно»? Нет, наверное, все же не так. Он понимал их полезность и мирился с их присутствием везде и всюду — а в особенности в дальнем космосе, где их иногда было больше, чем живых людей. Мирился — и все же восторга от этого присутствия не испытывал.

— Господин Жаров? — снова повторила свой вопрос киборг.

Дурацкая ситуация. Запрет на программирование искусственного интеллекта накладывал на поведение внешне безупречных киборгов столько ограничений, что общение с ними становилось иногда мукой. Ведь не успокоится, пока не получит ответ на вопрос.

— Если только я не спер бэдж у истинного владельца. Он постарался, чтобы ответ прозвучал как можно более саркастично, однако это было пустой тратой усилий — сарказм электронные мозги тоже не понимали.

— Это вам не помогло бы, — изобразив равнодушную, нарисованную дизайнером улыбку, сообщила она. — Карточки индивидуально настроены. Вы должны быть в каюте. Разве вы не слышали объявления?

— А вы почему не в каюте? — сделав ударение на «вы», поинтересовался он небрежно. С эдакой картинной позой все повидавшего космического волка, которому прыжок — не событие, а так, досадная мелочь. — Или правила на корабле применяются только к пассажирам? А вас они ни в коей мере не касаются?

— Правила касаются всех людей. — В этот раз она не улыбнулась. И голос ее, такой приятный еще несколько секунд назад, теперь, не изменившись ни на йоту, вдруг показался Жарову холодным. — Я к таковым не отношусь.

Он нахмурился. Эмоции? Нет, ерунда… этого просто не может быть,

— Ваш серийный номер? — бросил он сухо.

— Е245146, — отчеканила она. На этот вопрос обязан ответить любой киборг, так велит программа. Протянула руку и продемонстрировала светящуюся татуировку на запястье.

Он чуть заметно расслабился, вдруг с удивлением обнаружив, что рука на несколько сантиметров приблизилась к рукояти пистолета. Это был донельзя глупый жест. Если бы киборгу были доступны эмоции, девушка бы наверняка обиделась. Хотя бы потому, что скорость реакции у этих созданий превышала человеческую настолько, что о серьезном противостоянии человека, пусть даже вооруженного, и киборга говорить не приходилось. Впрочем, эта серия была вылущена лет через десять после окончания ки-бервойн. И вряд ли стюардесса пассажирского лайнера имеет конструктивные элементы воина.

— Я намерен во время прыжка находиться здесь, — сухо бросил он, отворачиваясь к экрану.

— Как хотите.

Когда он обернулся, ее уже не было.

Звезды за обзорным экраном шевельнулись и уверенно двинулись в сторону — корабль начал совершать разворот для прыжка. Жаров любил это время: несмотря на то что летать ему приходилось довольно часто — работа обязывала, — каждый прыжок оставался маленьким чудом. Пройдет совсем немного времени, забортную черноту зальет ослепительная зеленая вспышка, а когда холодное пламя спадет, звездное небо станет совсем другим. Если повезет, на экране появится Канопус. Более трехсот семидесяти световых лет за один прыжок… Это красивое зрелище — вторая по яркости звезда земного неба совсем рядом, можно сказать — рукой подать. Смешно — от Земли до Канопуса пять суток, и от Земли до Марса — столько же.

За спиной раздались тихие шаги и затем деликатное покашливание. Жаров обернулся. Позади него стоял высокий, крепкого телосложения мужчина. Его волосы уже порядком подернулись сединой, а обветренное лицо было того непередаваемого оттенка, который всегда появляется у астронавтов с многолетним стажем. Кто-то называет это «космическим загаром», хотя ничего общего с настоящим загаром эти изменения, навечно остающиеся на коже, конечно, не имели. Из-за этого коричневатого налета, ранней седины и немалого числа избороздивших кожу морщин мужчина казался много старше своих лет — его возраст был Жарову прекрасно известен. Хотя вряд ли тот переживал из-за подобных пустяков: напротив, такие вот — как сошедшие с картины — звездные волки всегда нравились женщинам.

— Корабельное расписание, конечно, не для вас, Денис. Он мог позволить себе некоторую фамильярность… более того, здесь, среди этих стальных стен он вообще мог позволить себе все что угодно. Если понятие «бог» и находило какое-либо отражение в реальности, то именно здесь. На борту своего корабля капитан был богом, царем… в общем, подходили любые эпитеты.

— Ваш робот нажаловался? — хмуро буркнул Жаров.

— Не нажаловалась… — Капитан подчеркнуто употребил женский род. — Не нажаловалась, а проинформировала. Это входит в ее обязанности.

— Намерены гнать меня в койку?

— Ни в коей мере. Раз уж вам так хочется… Вы ведь на Крокус летите? — вдруг спросил капитан.

Жаров усмехнулся. Вопрос чисто риторический — можно подумать, он не знает. Богу положено знать все, это, так сказать, следует из определения его сущности.

— На Крокус. Точнее, на «Сигму-7».

— А, станция «Азервейс»… Не секрет, зачем вас понесло в такую даль?

Наверное, в другое время и в другом месте такой вопрос покоробил бы Жарова. И ответ мог бы оказаться резким… и довольно неприятным. Офицер безопасности одной из самых влиятельных корпораций Федерации имел немало полномочий, пусть даже и неписаных. Но сейчас ему лочему-то захотелось поговорить. Возможно, потому, что полученное назначение стало для него определенной неожиданностью.

— Да в общем-то сейчас это уже ни для кого не секрет, — криво усмехнулся он. — Вы слышали о происшествии на «Сигме-4»?

Конечно, капитан о нем слышал. Как слышали и миллионы, миллиарды других людей и нелюдей, населявших планеты Федерации. Журналисты пронюхали о происшествии, как всегда, одними из первых, а те, в обязанности которых входило принять в таком случае соответствующие меры, свою работу делали из рук вон плохо. Как говорится в официальных отчетах, фирма в их услугах больше не нуждалась, но это было уже скорее актом отчаяния. Джинн вырвался из бутылки.

Примерно двадцать лет назад, вскоре после окончания кибервойн, корпорация «Азервейс», владевшая не только патентом на прыжковые двигатели звездолетов, но и огромными средствами, решила вложить деньги в новые разработки транспортных систем. Предметом изучения стал проект «Туннель» — аналог гиперпространственного двигателя, но более экономичный, более дешевый… главное — менее опасный. Лайнер, уходящий в прыжок, оставлял за собой маленькую, быстро гаснущую звезду, стартуй он с планетарной орбиты — и планету вполне можно будет тут же записывать в разряд непригодных для жизни. Для любой жизни. И маршрут любого корабля… ну, по крайней мере того, где и пунктом отправления, и пунктом назначения были населенные миры, занимал около пяти дней. Два с половиной — уход от планеты на полной крейсерской, столько же — торможение и выход на орбиту. И семь секунд собственно прыжка.

Теория допускала разработку аппаратуры для гиперпространственного прыжка нового типа, но теория много чего допускает. Красивые, отточенные усилиями сотен специалистов формулы ясно давали понять — посвященным, разумеется, — что новая система не будет иметь побочных излучений, в управлении и обслуживании будет не сложнее лифта, а цена ее сделает реальной мечту о личных гиперпространственных капсулах, ведущих из квартиры к месту работы.

И как всегда, чистая теория оказалась чрезвычайно далека от практики. Двадцать лет эксперты Корпорации бились над превращением формул в пластик и металл и пока могли похвастаться только пущенными на ветер огромными средствами.

Конечно, эксперименты были… могли быть опасными. Хотя даже великий Христианссон, создатель гиперпространственного двигателя и чуть ли не единственный в мире человек, знавший о туннельном прыжке ВСЕ, утверждал, что угроза совершенно незначительна, было решено разместить лаборатории подальше от густозаселенных планет. И тогда появились исследовательские станции «Сигма». Десять штук, десять огромных комплексов, способных на многолетнее автономное функционирование, вмещающие в себя достаточное количество персонала и самого совершенного оборудования. А очень высокие, куда выше его, Жарова, оклады привлекли туда лучших из лучших. И работа закипела… как уже говорилось, без особого толка.

А потом «Сигма-4» перестала выходить на связь.

Годы относительного мира и благополучия настроили руководство «Азервейс» на спокойный лад. Конечно, космос никогда не становился по-настоящему тихим, где-то все время возникали локальные конфликты, где-то крейсера Федерации сбрасывали на головы мятежникам десантные капсулы с закованными в броню солдатами, которых по древней привычке все еще называли морскими пехотинцами, хотя моря они, бывало, не видели ни разу за весь срок службы. Отдельные темные личности пытались, и не без успеха, пиратствовать, собирая урожай в районах, где редко показывались стремительные корабли Патруля… Пару раз возникали мелкие диктаторы местного масштаба, вдруг начинавшие кричать об автономии и независимости — заканчивалось это, как правило, все теми же десантными капсулами. А в двух или трех случаях Федерация пошла по пути стояния в стороне… и уже спустя полгода-год измученная блокадой колония отправляла на Землю новоявленного царька в железной клетке, перевязанной голубой ленточкой, и слезно просилась обратно в состав Федерации…

Но все это было далеко, где-то там, на границе обитаемого космоса… внутреннее пространство Федерации почти не беспокоили подобные потрясения. И поэтому, наверное, первой реакцией тех, кому стоило бы немедленно бить тревогу, стало просто ленивое удивление. Ну, мол, не выходят на связь… значит, пьянствуют. Или праздник себе устроили. Или передающий комплекс метеором своротило… мало ли такого рода событий происходит в космосе сплошь и рядом. Подождем…

Они ждали, а кое-кто другой — нет. И первым к замолчавшей «Сигме-4» пристыковался легкий корвет «Информационного Агентства „Галактика“». Может, названьице себе эта контора выбрала и претенциозное, но работать они умели. А потому, уже спустя совсем немного времени, видеоэкраны на всех планетах Федерации заполнились изображением Кейт Феллон, этого олицетворенного проклятия всех, кто хочет сохранить хоть что-либо в тайне, перемежающимся леденящими душу кадрами.

…кровь… тела… вдребезги разбитые приборы… снова тела… и еще…

Станция была… подходящий к случаю термин подобрать было сложно. Разгромлена? Пожалуй… Как будто огромная толпа дикарей промчалась по лабиринтам коридоров, убивая все живое, разрушая все искусственное, бессмысленно и жестоко. Хотя произвести инвентаризацию в таких условиях было толком невозможно, осторожные заключения экспертов заставили развести руками и много чего повидавших офицеров Патруля, и руководителей Корпорации.

Сверхдорогое топливо. Приборы, вообще не имеющие цены, поскольку их производство никогда не ставилось на поток. Оборонительные орудийные системы, за которые любой из пиратов продал бы свою грешную душу кому угодно. Контейнеры с радиоактивными элементами. Даже удобные, мощные — и от этого тоже очень дорогие — челноки… Все это оставалось на месте. Изломанное, искалеченное — но не похищенное, Бортовой журнал станции не дал ничего — только информацию о том, что ни один летательный аппарат крупнее комара не стыковался с «Сигмой-4» за последний месяц. Ну и еще позволил определить примерное время нападения — момент, когда все камеры, размещенные в лабораториях, вдруг дружно прекратили работу.

Все, что удалось найти экспертам помимо хаоса всеобщего разрушения, — это кровь. Совсем немного чужой крови. Некоторое количество клеток чужой кожи, жменю чужих волос. Все это не просто не принадлежало homo sapiens — было совершенно неясно, кому вообще это могло принадлежать. Среди рас, известных Федерации, таких существ не было.

Установить, как они могли попасть на станцию, находящуюся достаточно далеко от границы освоенного космоса, тоже не удалось.

Идей на этот счет было выдвинуто множество, начиная от совершенно невероятных, типа пиратского космического корабля иной, неизвестной людям цивилизации, и до вполне реальных, типа неожиданного массового буйного помешательства населения станции. Среди вала кое-как обоснованных и откровенно фантастических гипотез, конечно, было высказано и наиболее очевидное предположение — что эксперимент по созданию туннеля наконец-то завершился успехом. Если, конечно, такой результат его открытия вообще можно назвать успехом. И туннель этот открылся туда, где обитают злобные, агрессивные, кровожадные существа, страдающие патологической ненавистью к любым приборам. Но доказательств этому не было — главная лаборатория выглядела так, как будто в ней был произведен небольшой ядерный взрыв. Никакие записи, никакие следы проводимой перед катастрофой деятельности не уцелели.

Ученые и администраторы, офицеры безопасности и уборщики, секретарши и Совет Директоров Корпорации еще только входили во вкус обсуждения столь неожиданно возникшей проблемы, как замолчала «Сигма-10».

Среагировали, конечно, быстро. Люди, пришедшие на замену тем, «в чьих услугах Корпорация больше не нуждалась», стремились словом и делом доказать, что они в полной мере усвоили урок. Крейсер Корпорации прибыл к «Сигме-10» со всей возможной поспешностью, опередив шустриков из «ИнфАГал» аж на пять часов — невероятно высокий показатель. А потом станцию закрыли, заставив корвет со здоровенной эмблемой в виде спиральной галактики болтаться в пространстве без всякого шанса проникнуть на столь желанный для писак объект.

Только вот толку от этого было немного — фантазия у мастеров пера работала отменно, и, к сожалению, все их умозрительные предположения оказались очень уж близки к истине. И скоро всем стало совершенно ясно, что «Сигма-10» полностью, почти до самых мелких деталей, повторила судьбу своей предшественницы.

— Ну вот, Корпорация решила усилить меры безопасности. Всех, кто имел достаточный опыт участия в боевых действиях, отправили на станции. Я просто был в отпуске… теперь вот направляюсь к новому месту службы.

— Да, заметно, — усмехнулся капитан, скосив взгляд на легкий бластер, пристегнутый к бедру Жарова. — Просто отодного энтузиазма таскать эту тяжесть я бы не стал.

— Я бы тоже, — пожал плечами Денис. — Было время, когда в эти игрушки я наигрался вволю.

— Как это вас из отпуска не отозвали, — хмыкнул капитан. — У нас это делается просто.

— У нас тоже, — вздохнул Денис, вспомнив недовольство шефа и всё то, что ему пришлось выслушать по возвращении из поездки. Правда, заодно присвоили внеочередное звание майора… скорее не в качестве поощрения, а просто чтобы он был весомее в глазах тех двух молодых парней, что отправились сюда двумя неделями раньше. — Чего уж проще… я был на Веге-4, на охоте. А там же знаете, что со связью творится…

— Опасное занятие. Я слышал, там каждый год гибнет около полусотни охотников.

— Это как наркотик. Попробовав один раз, потом считаешь жизнь пресной. На самом деле их гибнет больше, гораздо больше. Полсотни — это из числа тех, кто получил официальную лицензию. И еще раза два по столько нелегалов.

— Удачно хоть поохотились? — В голосе капитана чуть слышно мелькнула нотка зависти. Не то чтобы он не мог позволить себе такое развлечение, скорее все никак не мог на это решиться, а потому и завидовал тем, кто сумел.

— Да так… могло бы быть и получше.

— Ясно.

Капитан задумался, затем начал, несколько неуверенно, ту тему, ради которой, видимо, и пришел сюда.

— А вы в курсе, господин Жаров, что мы заходим в систему Канопус в основном ради вас?

— Я что, единственный пассажир?

— Нет, конечно, но этот рейс чертовски невыгоден. Обычно транспорты сюда идут ладно если пару раз в год. Никому не нужен ни сам Канопус, ни его планеты. Собственно, шестеро из тех, что сейчас торчат в каютах, должны на вас молиться. Не будь приказа сверху… они бы ждали рейса еще месяца четыре, не меньше.

Жаров поморщился. Он не слишком любил, когда его персона привлекала к себе излишнее внимание. Надо же… приказ. Конечно, это был не приказ, все началось, наверное, с вежливой просьбы — но учитывая, что Корпорации принадлежит чуть не половина акций любой, на выбор, транспортной компании, такая просьба и впрямь была равносильна приказу. Интересно, от него ждут чуда? Или остальных «безопасников» тоже отправили к новому месту службы вот таким вот экстренным порядком?

Зачем вообще нужно это «усиление»? Если случится что-то экстраординарное, все равно три бывших десантника — весь состав Службы безопасности «Сигмы» — вряд ли сумеют хоть сколько-нибудь серьезно изменить ситуацию. Ну разве что выжить, чтобы потом доложить руководству. Или их послали именно ради этого? Вполне, вполне вероятно…

— Я бы хотел обсудить с вами, господин Жаров, один довольно-таки… — капитан замялся, — довольно щекотливый момент.

— Я весь внимание, — пожал плечами Денис.

— Вход в систему, торможение, новый разгон… вы же понимаете, это время. А в нашем бизнесе время — деньги. Смею вас уверить, большие деньги.

На мгновение Жарову стал этот разговор неприятен. И не потому, что сейчас, через несколько секунд или минут последует какая-то не вписывающаяся в правила просьба, а потому, что капитан, царь и бог корабля, вынужден ломать свои принципы и обращаться с просьбой к пассажиру. Пусть привилегированному, но все-таки пассажиру. А ведь, бывало, и Президент Федерации, путешествуя на рейсовом корабле — ну, бывали такие случаи, бывали, хотя и редко, — подчинялся корабельному распорядку. Поэтому он решил не тянуть резину и не продлевать без надобности моральное самоистязание капитана.

— Да, я понимаю… так у вас есть какое-то предложение?

— Возможно, это не принято, но… мы могли бы отправить пассажиров в аварийных капсулах. Одна пойдет на Крокус, вторая — на вашу «Сигму». Остальные пассажиры, в общем-то, не против, так что решать вам. Капсула достигнет точки назначения примерно в то же время — но в этом случае мы сможем уйти в прыжок сразу же после прибытия в систему Канопуса. Сэкономили бы почти пять суток.

Денис задумался. Капсула, конечно, была вполне приемлемым вариантом — обладая в обычном пространстве скоростью, вполне сравнимой со скоростью лайнера, она не давала проигрыша во времени. А одному в ней было довольно комфортно. Конечно, тем, кто полетит впятером в этой утлой скорлупке, завидовать не приходится… но это, в конечном итоге, их дело. И можно не сомневаться, что капитан принял меры к удовлетворению возможных претензий.

Словно бы прочитав эти мысли, кэп, несколько неуверенно, продолжил:

— Возможно, некоторая компенсация за неудобства…

— А? — вынырнул из размышлений Жаров. — Да что вы, капитан. Разумеется, я нисколько не против прокатиться до «Сигмы» в капсуле, тем более что я от этого ничего не теряю. Там, как мне известно, автопилот?

— Да.

— Ну и чудно…

Денис взглянул на часы — индикатор утверждал, что до прибытия на станцию остаются считанные минуты. Если не меньше. Он с легкой ненавистью взглянул на экран, изображение на котором последний раз было сутки назад. Правду все же говорят, что спасательные капсулы — бессмысленный груз. Их никто никогда не использует, а те, кому по роду работы положено поддерживать суденышки в сносном виде, относятся к своим обязанностям соответственно. То есть — никак.

Первым полетел бортовой компьютер. Вернее, сам-то он не полетел, поскольку эта конструкция была хоть и древней, но сделанной для глубокого космоса, то есть имела несколько резервных контуров… на критичных участках. Пользовательский интерфейс в число критичных участков, похоже, не входил. Денис как раз собирался почитать что-нибудь высокохудожественное — а что еще делать двое суток в канистре размером два на два на пять? Монитор мигнул, потом мигнул еще раз… и счел, что этого подмигивания более чем достаточно. После чего приказал долго жить. Экран наружного обзора работал гораздо дольше — чуть ли не на двадцать часов. Все это время он старательно показывал звезды и небольшой, отсюда не более сантиметра в диаметре, диск Канопуса. Когда же капсула прошла половину пути и появилась возможность увидеть, как в обзорном экране медленно растет станция, первоначально напоминающая малозаметную точку… В общем, именно тогда система наблюдения сказала «ой» и выпустила тонкую струйку дыма.

Лететь было долго, делать было нечего. Денис некоторое время искренне считал, что вполне способен починить вышедшую из строя аппаратуру, даже сумел — после часа усилий — снять кожух с системы управления обзором. Но, взглянув на мешанину проводов с осыпавшейся от дряхлости изоляцией, только выругался — может, что-то тут и проектировалось для дальнего космоса, но только не это. Хотя — кого винить? По большому счету, спасательные капсулы были одноразовым да еще и практически никогда не применявшимся транспортом, и рассчитывать на использование в их конструкции передовых технологий было попросту смешно.

Время тянулось отвратительно медленно. Примерно триста раз Жаров уже вынес самому себе выговор за то, что не зарядил свой служебный компьютер чем-нибудь развлекательным… а список персонала станции и краткие характеристики тех, кого ему предстояло охранять от неведомых напастей, навевали тоску.

Пару раз разобрал, тщательно — кто бы в другое время прикладывал к столь нудному занятию столько внимания и усилий — прочистил табельное оружие. Легкий бластер, который ему выдали на складе Корпорации, вряд ли мог сойти за серьезный боевой излучатель — мощность не та. Но для «бытовой» ситуации сойдет, да и таскать его на бедре куда приятнее, чем даже стандартный армейский импульсник… К тому же эта игрушка хоть стену станции навылет не прошибет. Потом поел. Бортпайка капсулы, который никто, конечно, не удосужился уполовинить, хватило бы на две недели шестерым пассажирам. Во всяком случае, так утверждала инструкция. Сам же Денис решил, что пайка хватило бы дня на три. Потом он осточертел бы настолько, что… С другой стороны, армейские пайки, коих ему пришлось в свое время напробоваться вдоволь, были еще хуже.

Капсула дернулась, компьютер — вернее, то, что от него осталось, мягким баритоном сообщил, что начата процедура стыковки с орбитальной станцией «Сигма-7». На последнем слове этой короткой фразы он захрипел, потом внутри динамика что-то противно булькнуло, и голос умолк, так и не договорив до конца. Денис вздохнул, оглядел успевшее порядком надоесть помещение, сунул бластер в кобуру, пристегнул комп к поясу и встал. Понимал, конечно же, что процедура стыковки займет еще как минимум минут пять, а то и больше, — но ничего не мог с собой поделать.

Силовой экран посадочной палубы, удерживающий воздух внутри, капсула прошла мягко, лишь слегка качнувшись. Значит, автопилот настроен грамотно, скорость сбросил почти до нуля: поле можно было легко «продавить», но очень сложно «пробить» — на резкое воздействие оно отвечало столь же резким сопротивлением. Еще один мягкий толчок — капсула опустилась на отведенную ей площадку.

Несколько долгих секунд Денис ожидал, что вот сейчас, сию минуту откроется люк и он наконец-то обретет свободу. Потом еще примерно столько же отчаянно надеялся, что замок люка — или управляющий им сегмент бортсистемы —не вышел из строя. Затем выругался и снова сел в надоевшее кресло.

— Мог бы догадаться сразу, — сообщил он своему отражению в мертвом экране наружного обзора. — Это же спасательная шлюпка. Анализ окружающей среды в месте посадки у нее автономный. Он не отключается. Пока анализатор не даст добро, будешь ты, майор Жаров, сидеть здесь как миленький. А в следующий раз, когда тебе предложат влезть в эту канистру, будешь думать головой, а не седалищем.

Отражение промолчало. Наверное, обиделось.

Минуты тянулись томительно медленно. Как и все остальное оборудование, внешние анализаторы капсулы были далеки от совершенства — впрочем, тут уже сказывалось не наплевательское к ним отношение, а просто недостаток места. Полный комплекс планетарного анализатора занимал пространство вдвое большее, чем сама капсула. А безобразно урезанный «мобильный вариант» хотя и мог провести необходимый комплекс исследований, делал это неторопливо и с ленцой.

Наконец автомат закончил анализ. Вполне вероятно, что он даже попытался сообщить об этом эпохальном событии своему единственному пассажиру, но очередная неисправность пресекла попытку общения в корне. Наружный люк щелкнул и стал медленно открываться. К этому моменту Денис уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу, явно собираясь протиснуться в медленно увеличивающуюся щель.

На какой-то миг в голове его мелькнуло удивление — почему на палубе темно? Это неправильно… А в следующий миг перед глазами вспыхнули ослепительные звезды, чудовищный удар обрушился на его голову, и майор полетел назад, в салон, спиной вперед. Стремительно гаснущее сознание уловило сочный хлопок, а затем, кажется, взвыла сирена. Но разум уже проваливался в черноту беспамятства…

2. ПРОВИННОСТЬ

Я, Ур-Шагал, провидец и летописец, вновь говорю с вами, дети парода ургов, дабы знали вы путь ваших отцов. Ибо путь этот, осененный мудростью Ур-Валаха, был славен. Вновь вошли воины ургов в Стальные пещеры, и вновь их сила и магия посрамила людораков. Но хитры были людораки, ибо призвали на помощь себе страшных огненных червей, что сжигали душу и тело, превращая в пламень и плоть, и металл. И призвали еще ловушку, неизвестной магией наполненную, и многие воины, в ту ловушку попавшие, исчезли, как будто бы их и не было. И скажу еще, дети мои, что был с ними Аш-Танах, младший из шаманов Вечного, который прославлен был и мудростью не по годам великой, и умением воинским отменным.

Ар-Каур, третий вождь ургов, первым встретился в бою со страшными огненными червями — и ушел к Вечному, как и многие из его клана, Но сердца ургов не поддались страху — и вновь, как и ранее, пали людораки, не в силах устоять перед мужеством наших воинов. Ар-Тагар, второй вождь, пленил огненных червей и возложил их на колени Алмазной Тверди, как дар Вечному от народа ургов.

И еще скажу, дети мои, нашлись среди воинов ургов и таковые, что возжелали овладеть безмерной силой огненных червей, дабы возвыситься над вождями и над кланами. И похитили они их с колен Алмазной Тверди, но слабы были духом и телом те изменники, не сумели они, подобно великому Ар-Тагару, совладать с огнем — и теперь лишь пепел их, развеянный по ветру, может напомнить о том, что не следует пренебрегать советами мудрых. А потом великий Аш-Дагот, верховный шаман Вечного, силой магии своей заставил грозных огненных червей подчиниться воинам ургов. И мощь, что дана была этим созданиям, стала служить великому пророчеству Ур-Валаха.

Я, Ур-Шагал, провидец и летописец, видел, как дым уносит в Ург-Дор души людораков, и радовался я, ибо нет славы в победе над слабыми — а в день этот воины ургов обрели славу великую, и вы, дети мои, помните о том.

— Сэр, очнитесь!

Голос доносился издалека, с огромным трудом прорываясь сквозь заслоны, возведенные болью. Боль гнездилась в голове, но при малейшей попытке не то что двигаться — даже думать — она, казалось, крутым кипятком разливалась по всему телу, пронзая каждую клеточку. Тело отчаянно пыталось увернуться от боли, уклониться — и тем самым порождало новые и новые волны разрывающих плоть спазмов. И лишь одно желание оставалось — снова вернуться в спасительную черноту.

— Кейт, еще ампулу.

— Больше нет…

— Ну так сбегай на яхту, возьми у Рона. Нет, погоди… я сам схожу. А ты присмотри за этим полутрупом, чтобы опять биться не начал. А то он сам себе шею свернет.

— Рон мог бы и сам принести.

— Девочка, ты же знаешь старика, он ни за какие коврижки не нарушит правило номер пять. Кто-то один всегда должен быть на корабле. Ладно, я побежал…

— Погоди, Кир. Время еще есть. Все равно вторую дозу ему вводить пока нельзя, опасно. Что с ним вообще произошло?

— Не знаю… в конце концов, ты же у нас врач.

Кейт, высокая молодая женщина в облегающем черном костюме, который был слишком изящен для того, чтобы считаться полнофункциональным комбинезоном десантника, но явно унаследовал от него кое-какие элементы, лишь пожала плечами.

— Знала бы, не спрашивала. И потом, какой я врач… ладно, когда-то я училась…

Кир насмешливо хихикнул.

— «Когда-то я…» Тебя послушаешь, возникает ощущение, что тебе не двадцать пять, а все пятьдесят. Знания так просто не уходят, если они, конечно, вообще были.

— Были, можешь мне поверить, но пять лет — большой срок. И потом, я же не практиковала. А теория тем и плоха, что требует постоянной поддержки практикой. Но, если честно, я не имею даже предположений, Тело не повреждено, если не считать разбитого затылка — но это он об угол рассадил кожу, да и не такая уж серьезная рана, я видала и похуже. Может, мозг поврежден?

— Ты меня спрашиваешь? — усмехнулся Кир. Странно было видеть на его форме, почти точно повторяющей боевые костюмы десантников, эмблему «ИнфАГа-ла». Среди журналистов нечасто можно было встретить седых великанов с лицом, словно вытесанным из камня каменным же топором, при взгляде на которых сразу становилось ясно, что взрастила их суровая армейская школа. Пользуясь тем, что в последний десяток-другой лет отношение общества к армии было не просто лояльным, а откровенно дружелюбным, Кир пользовался своей внешностью направо и налево, даже взял в привычку носить и на работе, и вне ее легкий десантный бронекостюм, Сам он в армии не служил и дня, но великолепные природные, чуть-чуть, может быть, дополненные тренировками и усилиями визажистов данные создавали ему тот имидж, который позволял ему пользоваться огромной популярностью — в основном среди женской части аудитории. При этом ему хватало ума нигде и никогда не заявлять о своем «героическом прошлом». Коллеги над ним, бывало, посмеивались, но в целом относились к седовласому богатырю неплохо — а в их среде одно это уже дорогого стоило.

— Да нет, это так, мысли вслух.

Она щелкнула переключателем передатчика. — Мэрилин, что там у вас?

— Все то же, — с готовностью ответил женский голос. Кир, ленясь включать свой приемник, чуть повернул голову, чтобы лучше слышать. — Разгром и еще раз разгром. Стас говорит, что тут была стрельба из бластера.

— Ух ты… Он может определить, из чего стреляли?

— Обижаешь, начальник, — ворвался в разговор низкий мужской бас. — Чего уж проще, легкое стрелковое оружие класса «игла» или, может быть, «оса».

— Рон! Рон, ты меня слышишь?

— Конечно, слышу, Кейт, я все слышу. — Новый голос мог бы показаться старческим, надтреснутым… по крайней мере тому, кто не знал говорившего лично.

— Проверь в компе, на «Сигме» были бластеры полицейского образца?

— И без компьютера могу ответить — нет, не было. Согласно пункту два-три-семь…

— Значит, это…

— Погоди, дай сказать. Так вот, на станции бластеров не было, но, если ты помнишь, Корпорация направила сюда своих безопасников, а им, хотя это и не совсем согласуется с пунктом… ладно, в общем, им присвоен довольно высокий статус, разрешающий ношение лучевого оружия.

— Ты хочешь сказать, стреляли они?

Я? — В голосе Рона послышалось непомерное удивление. — Я ничего не хочу сказать. Это вы видите все своими глазами, а я в лучшем случае только изображение с ваших камер, да и то если Стас ее держит ровно. А ваша, кстати, уже минут десять показывает стену. Стена хорошая, но неинтересная. Из чего мне потом видеоряд монтировать, спрашивается?

— Не брюзжи, Рон. У нас есть еще ампулы с виталином?

— Для тебя, киска, найдется все. Как там ваш найденыш, жив?

— Жив, но ему сейчас не до разговоров. И, боюсь, долго будет не до них. — Она повернулась к спутнику, все так же неподвижно, подобно увенчанной снежной шапкой скале, сидевшему в кресле, постанывавшем под его тяжестью. — Кир, давай неси ампулу.

Кейт Феллон, проводив взглядом исчезающего за дверью Кира, снова посмотрела на неподвижно лежащего мужчину в униформе Службы безопасности Корпорации. Да уж, это сенсация из сенсаций — впервые на уничтоженной станции обнаружен живой человек. Остается только тщательно продумать, как извлечь из этого события максимальную пользу. Конечно, его придется доставить в стационарный госпиталь… но дорога займет пять дней, и если она за это время не приведет его в сознание хотя бы минут на десять, то по возвращении своими руками торжественно отправит в утилизатор свой медицинский диплом. Десять минут… только десять минут на то, чтобы втолковать этому парню, что именно «ИнфАГал» в общем и лично она, Кейт, в частности вытащили его из этого дерьма, и им (опять-таки подразумевалось, что лично ей) он обязан и целостностью собственной шкуры… и как минимум эксклюзивным интервью.

Перспективы впереди стояли исключительно радужные. Даже если парень умрет… что ж, жизнь — жестокая штука. Но и в этом случае они будут на коне. «Мы сделали все что могли, — промелькнули у нее в голове слова, которые, возможно, надо будет сказать перед камерой. — Увы, в этом случае требовалось нечто большее, чем вмешательство людей. Требовалось благоволение провидения…» Кейт поморщилась.

— Не вздумай умирать, ты слышишь? — чуть слышно, чтобы не уловили микрофоны камеры, прошептала она, обращаясь к неподвижному телу. — Это будет… будет свинством с твоей стороны, понял? Я тебя вытащу отсюда… только не умирай.

Денис открыл глаза. Над головой совсем близко маячил потолок — интересно, что можно сказать, глядя на потолок в каюте какой-то летающей посудины? В том, что это именно посудина, и именно летающая, он был совершенно уверен. Слышался тихий рокот двигателя, ощущалась еле заметная вибрация. На больших пассажирских лайнерах гула двигателей не слышно — как же, все во благо пассажиров. Чтобы их, не дай боже, ничего не обеспокоило. Особенно если вдруг движок подхватит астму и начнет задыхаться. На боевых крейсерах или линкорах Федерации гул, конечно, был слышен, даже более того — там он был раздражающе навязчивым. Но это явно не военный корабль. Слишком… ухоженный. Значит, небольшая посудина… яхта, легкий корвет.

Тело разламывалось от боли, но сейчас она была по крайней мере относительно терпимой — ровно настолько, чтобы не терять сознания. Денис что-то помнил из происшедшего, совсем немного — и даже это немногое было подернуто какой-то пеленой, скрывающей детали и не позволяющей выхватить из воспоминаний ничего конкретного. Кажется, он помнит лицо… женское лицо. Кажется — красивое. Его о чем-то спрашивали… а о чем?

Он боялся пошевелиться — боялся, что очередной приступ острой боли снова скрутит измученное тело дугой, заставит биться в конвульсиях. Да, это он помнил. Не по своим ощущениям, а с чужих слов. Этой самой женщины… она говорила, что ему порядком досталось. И еще — что ему повезло. Когда же она это говорила? Жаров попытался вспомнить — видения ускользали, стараясь перемешаться друг с другом, сбить с толку… но он упрямо распутывал этот клубок неясных образов. Постепенно Жаров сделал вывод, что в сознание он приходит уже не первый раз. Кажется, из беспамятства он выныривал и раньше, и эта женщина — ее лицо было неузнаваемо, наверное, он толком даже не,сумел разглядеть ее — говорила с ним о чем-то, кажется даже, о чем-то просила.

Нет, не вспомнить.

Он осторожно скосил глаза, пытаясь оглядеть каюту, в которой находился, и при этом случайно не пошевелиться.

Помещение было маленьким и… явственно пахло медициной. Нет, воздух был чист и имел тот очаровательный (для бывалых астронавтов) привкус, который не могут забить никакие освежители, дезодоранты и отдушки. Привкус замкнутой железной коробки. Со временем все, кому это было нужно, привыкали к особой атмосфере космических транспортных средств. А кто не мог привыкнуть — те возвращались на Землю навсегда. Так что никаких лекарственных запахов не было… и все же любой на месте Жарова мог бы с уверенностью сказать, что находится в медбло-ке. И каюта (или бокс изолятора, если уже прибегать к устоявшейся терминологии) была крошечной — значит, и сам корабль относительно невелик.

Видимо, какие-то приборы отслеживали состояние пациента, поскольку дверь с тихим шуршанием плавно отъехала в сторону, скрываясь в пазах стены, и в бокс вошла высокая брюнетка. Отличная фигурка, короткие волосы, пребывающие, на первый взгляд, в беспорядке. Но уже через мгновение становилось ясно, что каждая прядь лежит именно так, как того нужно хозяйке.

Ее лицо показалось Денису знакомым, очень знакомым — и дело было явно не в туманных воспоминаниях. Он видел ее и раньше.

— Кейт… Феллон…

— О, я вижу, вы меня узнали. — Ее голос был само очарование, мягкий, обволакивающий, ласковый. — Значит, вам уже лучше.

— Где… я?..

— Все разговоры потом, — улыбнулась она той очаровательной улыбкой, что снискала ей тысячи и тысячи поклонников всех возрастов, каждый вечер с замиранием сердца ожидающих ее появления на экранах. — Сейчас следует заняться вашим самочувствием.

— Вы еще и врач. — Он улыбнулся, запоздало понимая, что вместо улыбки получится страшная болезненная гримаса.

— Сейчас да, — рассмеялась она. — Что вы ощущаете?

— Боль… во всем теле… что со мной?

— Если бы я знала, — вздохнула она со столь натуральным сочувствием, что его вполне можно было бы счесть искренним. — Могу только сказать, что тело ваше совершенно цело. Ни царапины. Вернее, ссадин и гематом более чем достаточно, но они все вторичны, следствие… вы упали, сильно. Потом бились в конвульсиях. Как мне кажется, по крайней мере раз вы приходили в себя еще до того, как мы вас обнаружили.

— Мы?..

— «ИнфАГал», конечно. Мы прибыли на «Сигму»… если судить по бортжурналу вашей капсулы, то спустя пять часов после вашей посадки.

Денис усмехнулся. В этот раз усмешка вышла именно такой, как надо, — горькой и капельку злой. Журналисты вновь оказались в нужное время и в нужном месте. Такое впечатление, что они знали… о чем?

— Что со станцией?

Она помолчала, по точеному лицу пробежала тень. Целая цепочка эмоций — боль, сострадание, сочувствие, возмущение… Все очень к месту, но всего этого, пожалуй, слишком много. Денису все время казалось, что Кейт неискренна. Может быть, в другое время и в другом месте, под лучами софитов и под прицелами камер, он бы и не заметил тонких нюансов, но сейчас они прямо-таки бросались в глаза. Где-то в глубине души стал зарождаться гнев, смешиваясь с болью и оттого приобретая особо взрывоопасную форму.

— В живых не осталось никого.

— Понятно…

— Денис… мне же можно называть вас по имени? — Дожидаться ответа она не стала. — Давайте пока не будем об этом. Сначала надо позаботиться о здоровье телесном, потом займемся душевным, хорошо?

Она воткнула ампулу с прозрачной жидкостью в инъекционный пистолет и прижала его к бедру Дениса. Легкий щелчок, чуть заметная на общем фоне боль от удара впрыснутой прямо под кожу струи лекарства, горячая волна, начавшая движения от места инъекции вверх и вниз по ноге.

— Что за лекарство? — спросил он более для порядка.

— Виталии А-три. Двенадцать единиц. Сейчас вы уснете… а когда проснетесь, мы поговорим, хорошо?

Денис хотел ответить, что с журналистами ему говорить в общем-то не о чем. Потом ему пришла в голову мысль, что, как бы он лично ни относился к этим писакам, они все-таки вытащили его, может быть, почти с того света и сейчас пичкают немыслимо дорогими лекарствами… и такой ответ будет не слишком-то вежливым. И он даже хотел сказать, что…

Но ничего сказать он уже не мог. Язык вдруг превратился в здоровенное тяжелое бревно, которое и двумя руками не своротишь, а уж самостоятельно двигаться он и вовсе не желал. Тело заволокла приятная тяжесть, даже боль куда-то ушла — не исчезла, а скорее спряталась, на время… Последнее, что он разглядел сквозь стремительно затягивающий глаза туман, было лицо Кейт, ее глаза, смотревшие на него уже без всякого сострадания, с холодным, расчетливым интересом.

Когда Жаров снова пришел в себя, тело повиновалось ему куда лучше. Боль, не убитая, но уже побежденная, тихонько притаилась в теле, давая о себе знать лишь противным нытьем да редкими всплесками, уже не затуманивающими сознание.

Он осторожно сел на кровати, затем не менее осторожно встал. Организм слушался немного неохотно — подсознательно он все время ожидал жестокого спазма. Медленно поднялся… и тут же залился краской, обнаружив, что полностью обнажен. Будь на месте Кейт настоящий врач — он несколько не сомневался, что ее присвоение себе медицин-сюих полномочий не более чем шутка, — Денис нисколько бы не постеснялся наготы, но сейчас осознание того, что эта красивая женщина, возможно, раздевала, обмывала его безжизненное тело… Мысль не была слишком приятной.

Его одежда была заботливо сложена возле койки. Стараясь не делать резких движений, Жаров оделся, даже пристегнул кобуру к бедру, хотя, казалось бы, оружие здесь ему было абсолютно не нужно. Но бластер, по крайней мере для многих, оставался признаком определенного общественно-гв;статуса, и поэтому следовало соблюсти эту формальность.

Ладонь на мгновение прижалась к сенсорной панели двери. Массивная створка должна была бы тут же уйти в стену — но этого не произошло, только зеленый индикатор на мгновение сменился красным и прозвучала короткая трель сигнала, сообщавшего о неавторизированном доступе.

Этого следовало ожидать. Вряд ли, пока его несли сюда в бессознательном состоянии, кому-то пришло в голову настраивать замки на его биокод. Денис усмехнулся — как бы там ни было, а порядок здесь соблюдается. Он поискал глазами панель интеркома, нашел ее на привычном месте, снова усмехнулся — приятно, что хоть что-то остается неизменным — и нажал кнопку вызова.

— Вы уже встали, Денис? — с готовностью прозвучал в динамике голос Кейт. — Минуточку, я сейчас выпущу вас.

Появилась она не через минуту, и не через пять. Зато когда дверь отъехала в сторону, Денис смог по достоинству оценить, куда было потрачено время. И вынужден был признать, что время было потрачено с толком.

Кейт Феллон пробилась на вершины рейтинга не только и не столько благодаря своим внешним данным. Она обладала массой достоинств, высоко ценимых в среде журналистики и делавших своих обладателей невыносимыми для простых смертных. Она очень хорошо умела угадывать, где, когда и что произойдет, умела оказаться в нужное время в нужном месте… а ее безукоризненные — вполне вероятно, не без активного участия специалистов по пластической хирургии — внешние данные позволяли получить информацию даже у закоренелых женоненавистников, которые, как правило, в ее присутствии превращались в пушистых котят. Сейчас Денис вполне мог их понять — на какой-то момент ему и самому отчаянно захотелось запрыгнуть этой холеной красавице на колени, свернуться клубком и замурлыкать.

Она улыбнулась ему, нежно, очаровательно, той самой улыбкой, которую каждый мужчина мечтает увидеть на губах своей возлюбленной, улыбкой, адресованной ему одному. Жаров прекрасно понимал, что все это — игра на публику, пусть в данном случае вся публика и состоит из одного зрителя. Так же прекрасно он понимал и цель всего спектакля — и этих искрящихся глаз, и этих старательно написанных на лице радости и дружелюбия, и платья, в основном открывавшего, а не прятавшего безупречное тело.

— Как вы себя чувствуете?

— Сносно, — пожал он плечами. — Ваш кибердиагност сумел определить, что со мной произошло?

— К сожалению, его заключение порождает только новые вопросы. Я бы сказала-так, имела место атака на нервном уровне, серьезно поражена практически вся нервная система, хорошо хоть мозг уцелел.

— А причина?

— В компьютере не содержится информации о способах оказания такого воздействия… простите, может, это звучит несколько академично, но это почти цитата. В общем, ничего толком не ясно,

Они прошли по короткому коридору, пронизывающему яхту от носа до кормы. Перед дверью, ведущей в кают-компанию, она на мгновение задержалась.

— Знаете, Денис, я заранее хочу попросить прощения за моих спутников. Иногда они бывают несколько… бесцеремонными.

Подразумевалось, что Кейт — сама тактичность. Может быть, Денис и не слишком много общался с журналистами, но одно он усвоил точно — тактичностью они не обладали. Особенно тогда, когда собеседник был от них хоть в чем-то зависим.

Вопреки его ожиданиям вечер, а точнее торжественный ужин в честь его, пусть и неполного, выздоровления, прошел без особых сложностей. Разговоры за столом, конечно, велись исключительно вокруг «Сигмы» и ее предшественниц в этом трагичном ряду. Строились самые невероятные предположения — Денис с легкой ревностью признал, что фантазии у экипажа скоростной яхты «ИнфАГала» работает более чем нормально. Временами ему приходилось изо всех сил сдерживаться, чтобы не вступить в спор. Конечно, он им обязан, конечно, он готов выражать свою признательность и словесно, и иными способами… но только не теми, которые могут привести к неприятностям со стороны его работодателей. Поэтому он отделался несколькими ничего не значащими фразами, зато старался лишний раз подчеркнуть, что превыше всего ставит лояльность по отношению к Корпорации, служению которой отдал долгие годы. Денис и сам понимал, что слова звучали напыщенно и не особо искренне… но лучше уж так, чем подвергаться перекрестному допросу.

Конечно, допрос имел место быть. Ненавязчиво, вскользь бросаемые реплики, невинные намеки и вопросы, заданные в лоб, — все это натыкалось на упрямое «не знаю», «не видел», «не заметил». Тут он говорил чистую правду.

Примерно в середине вечера он обратил внимание, что его бокал наполняется словно по мановению волшебной палочки — даже тогда, когда у остальных участников застолья они почти совсем пусты. Жаров только усмехнулся — бессмысленно пытаться напоить человека, который и в пьяном виде вряд ли скажет больше того, что готов сказать в трезвом. Тем более что ничего больше он и не знает. К тому же он как офицер Службы безопасности получил в свое время довольно неприятную прививку, которая почти лишила его одной из жизненных радостей — напиться в стельку. Алкоголь на него действовал, но довольно слабо, поэтому Денис без особого опасения опрокидывал в себя бокал за бокалом, попутно отмечая, что даже не Земле бутылка такого вина обошлась бы ему в четверть месячного заработка.

Видимо, он все же переусердствовал — во всяком случае, воспоминаний о том, как он оказался в постели, практически не сохранилось. Сквозь туман виделось, как седовласый богатырь тащит его чуть ли не волоком в каюту, как Кейт бубнит извинения о том, что, дескать, до самой Земли Денису придется ночевать в медблоке, поскольку других свободных помещений на яхте не было. А потом он ощутил под собой ласковые объятия мягкой, подстраивающейся под изгибы тела койки и провалился в сон.

Кейт нервно закурила сигарету и выпустила струю дыма в потолок, проигнорировав недовольный взгляд Рона — будучи капитаном этой скорлупки, он терпеть не мог, когда на ее борту нарушались какие-либо правила, в том числе и установленные лично им. Хотя, конечно, на Кейт никакие ограничения не распространялись — и горе было тому, кто имел глупость утверждать обратное. Поэтому и Рон ограничился лишь недовольной миной…

— Дерьмо, — сообщила она облаку дыма. — Все это полное дерьмо. Этот дурак ничего не знает, ничего не видел.

— Может, он просто умеет держать язык за зубами… даже в твоем присутствии? — не удержался от подколки Кир. Его очарование, обычно безотказно действовавшее на женщин, на этой красивой стерве не срабатывало, и Кира этот факт слегка раздражал.

Она взглянула на коллегу с плохо скрытым или скорее слегка продемонстрированным презрением.

— Если бы я полагалась только на тягу людей поговорить, я бы не сделала ни одного приличного репортажа.

Кир слегка нахмурился. Конечно, не в его полномочиях было делать замечание самой известной и, кстати, самой высокооплачиваемой ведущей, но все же…

— Я надеюсь, ты не сканировала его память?

— А если и так? — Вопрос прозвучал с явным вызовом.

— Ты играешь с огнем, Кейт, — встрял в разговор Стас. — Это незаконно…

— Нас…ть, — фыркнула она, глубоко затягиваясь. — Он ничего не докажет, мнемосканер не оставляет следов.

— Фу, как грубо, — поморщился Стас, все еще с неодобрением качая головой. — А если все же докажет?

— Тогда я скажу, что он был на грани смерти, и мнемо-сканирование было единственным и, возможно, последним шансом узнать, что же произошло на борту «Сигмы». И никто не посмеет меня осудить. А вот если бы он и в самом деле… тогда нашлось бы немало желающих бросить в меня камень… за упущенную возможность.

— Но…

— И вообще, — она зло взглянула на спутников, — кто тут командует? Так что заткнитесь все и не мешайте мне работать. Ваш счет, между прочим, напрямую зависит от того, что мы выпустим в эфир.

Сумей Денис увидеть ее в этот момент, он бы поразился перемене, что произошла с молодой и красивой женщиной. Куда делось очарование, утонченность и такт? Здесь, в окружении давно и более-менее хорошо знавших ее людей, ей не было нужды притворяться — и она, пусть и на короткое время, становилась сама собой.

— Если бы игла под ноготь заставила бы его говорить… я сама загнала бы этому кретину… Спасибо, что есть более действенные методы. — Она рывком встала. — Все, разговор исчерпан. Стас, Рон, начинаем монтаж. К моменту выхода на дистанцию устойчивой связи мы должны иметь готовый ролик.

Прощание получилось в меру теплым, в меру любезным… и все же чувствовалась некоторая натянутость. Нет, Кейт была само очарование, но ее спутники… не то чтобы прятали глаза, но явно чувствовали себя немного не в своей тарелке.

Жаров мужественно подавил в себе бурное желание заехать сначала домой и принять настоящую ванну — а не то жалкое подобие душа, которым ему приходилось довольствоваться на яхте. Вряд ли кто-то упрекнул бы его в этом желании… и все же он предпочел отправиться прямо в офис Корпорации «Азервейс». Тем более что туда добираться было даже немного ближе, чем до той пародии на жилище, где он обитал в промежутках между назначениями. Может быть, именно оттого, что промежутки эти были незначительны, а работа, как правило, уводила его достаточно далеко от Земли, стремления обустраивать это «гнездышко» Денис абсолютно не испытывал.

Расстояние от космопорта до высотного, сверкающего стеклом и металлом здания, облюбованного Корпорацией «Азервейс» в качестве своей штаб-квартиры, Жаров преодолел быстро. Двери услужливо распахнулись при его приближении, пропуская на первый этаж, туда, куда в принципе был разрешен вход простым смертным. Обычно посетителей здесь встречали три очаровательные девушки, каждая из которых получала свою отнюдь не маленькую зарплату не за то, что направляла посетителей именно туда, куда они стремились, а за умение быстро решить, стоит ли их вообще куда-то направлять.

— Привет, Джой. — Денис облокотился на стойку, откровенно любуясь точеными чертами блондинки. — Терсон на месте?

Блондинка медленно, словно нехотя, подняла на него огромные голубые глаза. В них промелькнула целая гамма чувств — немного удивления, капелька насмешки, крошка неприязни…

— Да.

Сказала как отрезала. Голос прозвучал сухо — так она обычно имела привычку разговаривать с теми из посетителей, кто зашел сюда исключительно с целью укрыться от дождя.

— Джой, в чем дело?

Неприязнь в ее взгляде усилилась, постепенно переходя в отвращение.

— Я тебе ответила? Он тебя ждет.

— Он что, знал, что я приеду? — несколько обескура-женно поинтересовался Денис.

В ответ она раздраженно дернула плечиком.

— А кто не знал… и вообще ты мешаешь мне работать. Жаров окинул взглядом пустой холл… м-да, на дверь ему было указано однозначно и недвусмысленно. Спасибо хоть не на наружную дверь. Он двинулся к скоростному лифту —предстояло подняться на самый верх, у Директора Херсона были свои представления о соответствии социальному статусу.

Матовые полупрозрачные створки лифта уже почти сомкнулись, как вдруг между ними влезла чья-то ладонь. Механизм, обнаружив препятствие, тут же с готовностью вновь распахнул двери, пропуская внутрь еще одного пассажира. — Кевин? Привет, давно тебя не видел.

Вошедший невысокий щуплый мужчина лет сорока явно чувствовал себя не в своей тарелке. Затравленно озираясь, он сунул Денису почему-то потную ладонь, буркнул что-то вроде «привет» и тут же, отвернувшись, принялся демонстративно изучать стену лифта. На взгляд Дениса, ничего интересного на стене не было,

— Вы что, все с цепи сорвались? — возмутился было Денис, но, заметив, что Кевин съежился еще больше и, похоже, готов выпрыгнуть из лифта на ходу, замолчал. Черт их поймет… ладно, там будет видно.

Секретарь Директора Терсона, завидев Жарова, выскочила из-за стола как подброшенная пружиной и тут же скрылась за массивной дубовой дверью шефа. Прошло не более секунды, и она вновь появилась в приемной. Поджав губы и не удостоив Дениса даже единым словом, она кивнула в сторону двери, заходи, мол. И отвернулась — ее плечи, напряженная спина и походка выражали явное неодобрение.

Терсон был одним из двенадцати Директоров Корпорации «Азервейс» и курировал вопросы внутренней и внешней безопасности. С одной стороны, Денис, будучи в звании майора и, по сути, назначенный руководить Службой безопасности «Сигмы», был, согласно табели о рангах, всего лишь на ступень ниже Директора. Это в теории. На практике же, конечно, меж ними была пропасть, перешагнуть которую шансов у Жарова не было никаких. Ну разве что поднабрав целый букет особых заслуг перед Корпорацией. И все же он был по крайней мере вхож в этот кабинет — девяносто девять процентов сотрудников Корпорации, проработав на нее всю жизнь, никогда не поднимались на лифте выше сорокового этажа — именно оттуда начинались офисы… нет, скорее подходило слово «покои» Директората.

Войдя в кабинет, круглый и огромный, как арена, он поежился. Его инстинкт самосохранения подсказывал, что сегодня на этой арене прольется чья-то кровь. И он подозревал, чья именно. Что с того, что «пролитие крови» — суть выражение фигуральное. Легче от этого не станет. И присутствие в кабинете Макса Шнайдера, главы отдела внутренней безопасности, человека, которого боялись, пожалуй, даже больше, чем самого Президента Корпорации, тоже не внушало спокойствия. Шнайдер, по своему обыкновению, не сидел — он стоял у окна, с преувеличенным вниманием разглядывая панораму города, и даже не повернулся лицом к вошедшему.

Зато другое лицо, присутствующее в кабинете, напротив, проявило редкостный энтузиазм. Высокая худощавая фигура, увенчанная редкими прядями седых волос и затянутая в строгий деловой костюм, на котором даже самый пристальный взгляд вряд ли заметил бы хотя бы одну лишнюю складочку, поднялась из глубокого кожаного кресла и двинулась навстречу Жарову.

— Явился… — В голосе Директора не было и намека на радость встречи. Впрочем, он всегда был сух… но обычно при этом был и вежлив. Даже с теми, кого намеревался с треском уволить. — Явился, олух царя небесного.

Где-то в седьмом или восьмом колене предки Терсона происходили из России. Имея не более половины стакана русской крови, он тем не менее с удовольствием употреблял (чаще — не к месту) русские присказки и при этом был явно неравнодушен к «землякам». Жарову оставалось только надеяться, что, в чем бы он ни проштрафился, демонстративная приязнь Терсона к славянам сыграет, пусть и маленькую, роль.

— Что ты натворил, идиот.

Это был даже не вопрос. Скорее мысли вслух.

— Я понимаю, тебе могли много дать, а пообещать еще больше… но явиться после всего этого сюда… майор… — он на мгновение запнулся, и эта заминка показалась Денису зловещей, — мистер Жаров, это даже не глупость. Это ребячество. Или вам хотелось, мистер Жаров, унизить нас еще больше?

— Простите, Директор. — Денис изобразил стойку «смирно» и, чеканя слова, продолжил: — Я не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите. Я не сделал ничего, что бросало бы тень на Корпорацию…

— Тень, вот даже как… — хмыкнул, не поворачиваясь, Шнайдер. — Вы умеете выбирать очень мягкие выражения, мистер Жаров.

— Если меня в чем-то обвиняют, — заявил Денис в спину шефа безопасности, — я имею право хотя бы знать, в чем именно.

— Вы говорите о правах? — В голосе Директора сквозило удивление. — И вы говорите о правах, хотя сами…

— Еще раз прошу прощения, Директор, но я настаиваю, чтобы мне объяснили, в чем меня обвиняют.

— Он настаивает, — хмыкнул Терсон, обращаясь к все еще неподвижному Шнайдеру. — Он настаивает… хотя на его месте я бы взял эти тридцать сраных сребреников… или сколько они там дали вам, Жаров, и бежал бы туда, где его никто не знает. Хорошо, мистер Жаров. — Он снова повернулся к Денису. — Я, в память о нашей совместной работе, готов выслушать ваши объяснения. Предъявлять официальные претензии не имеет смысла, ваше выступление гораздо красноречивее любого обвинения.

— Мое выступление? — обескураженно спросил Денис.

По всей видимости, ему удалось на секунду удивить Директора. Во всяком случае, тот больше не стал говорить ничего, лишь раздраженно кивнул в спину Шнайдеру. Тот, непонятно каким образом уловив безмолвный приказ, подошел к терминалу и пробежался пальцами по сенсорной панели.

— Полюбуемся вместе? — ядовито поинтересовался Терсон.

Панорамное окно, еще мгновением раньше показывавшее медленно сгущавшиеся над городом сумерки, сменилось огромным экраном. Почти всю его площадь заполнило объемное, очень детальное изображение майора безопасности Дениса Жарова, развалившегося в кресле и небрежно крутящего в руках бокал с рубиновым напитком.

— Вы думаете, гибель станции связана с экспериментами, проводимыми Корпорацией «Азервейс»? — раздался мягкий женский голос.

— Думаю, это очевидно, — произнесли его губы. Его собственным голосом.

— И эти трагедии могут повториться? — В голосе невидимой сейчас Кейт Феллон сквозила неприкрытая боль и скорбь.

— Все возможно… — Он отпил глоток из бокала. Лицо было спокойным и явно ко всему равнодушным.

— Почти три десятка людей погибли. По крайней мере трое крупных ученых… и, между прочим, двое ваших же коллег. Тело одного из них мы так и не нашли. Неужели все это может повториться?

— Издержки, — хмыкнул Жаров. — Наука требует жертв.

— Но ведь в данном случае жертвы — это не красивые слова. — Теперь в голосе журналистки слышалось негодование. — Это вполне реальные люди, люди, чьи дети стали сиротами. Я уже не говорю о том, какая это потеря для науки, которую вы упоминаете.

Камера сместилась, теперь она показывала лицо Кейт. Губы плотно сжаты, глаза зло прищурены — она явно возмущена развязным поведением функционера Корпорации, равнодушного ко всему тому, что любой нормальный человек считает непреходящими ценностями. В ее глазах — гадливость, неприязнь… но вряд ли этот циник, ни во что не ставящий даже жизни своих друзей, сумеет это заметить. Да и полноте, могут ли у такого быть друзья? Разве что попутчики, которых можно бросить в любой момент, если они уже не нужны. Все это читалось на ее лице так явственно, что Жаров — не тот, что потягивал вино там, за пределами обзора камеры, а настоящий — скривился,

— А как вы сами, господин Жаров, относитесь к деятельности Корпорации?

— Не слишком хорошо. — Камера снова показала его лицо.

— Из-за ее политики?

— Her, меня это мало беспокоит.

— Может, вы считаете, что вам мало платят?

— У вас интересный ход мыслей, Кейт. Пожалуй, вы правы,

— И все же нам необходимо разобраться в том, что произошло на станции «Сигма». Вы, единственный уцелевший свидетель, потенциально обладаете бесценной информацией…

— Все имеет цену.

— Разумеется. — Камера снова метнулась к ее лицу, продемонстрировав плохо прикрытую гримасу отвращения. — Разумеется, вы получите все, что захотите… в пределах разумного, конечно. Но вы должны согласиться на сканирование памяти. Скажем, пять тысяч вас устроят?

— Это шутка?

— Десять тысяч.

Долгая пауза. Жаров (на экране) тянется к бутылке, наливает половину бокала, смакует драгоценный напиток.

— Хорошее у вас вино… Мне даже сложно представить, сколько оно может стоить. Вижу, ваша компания не испытывает финансовых затруднений.

Наплыв камеры. Видно, как морщится Кейт.

— Я понимаю. Пятнадцать тысяч… простите, это предельная сумма.

— Хорошо. — Он ставит опустевший бокал на стол.

— Так вы согласны?

— Да.

— И вы понимаете, что ментосканирование может помимо воспоминаний о последних днях извлечь более ранние картины, например, касающиеся вашей деятельности в Корпорации?

— Это ерунда.

— То, что вы сейчас увидите, — лицо Кейт заполнило экран, — не видел никто. Даже реципиент, поскольку было темно, а он был в тот момент ослеплен ярким светом капсулы. Но глаза зафиксировали картинку, а мозг сохранил ее…

Изображение на экране сменилось. Теперь там была одна сплошная чернота.

— Компьютер обрабатывает изображение и попытается усилить яркость, — доносился из-за экрана спокойный голос Кейт. — Так… смотрите!

И точно, во тьме появилась тень. С каждым мгновением она становилась все отчетливее, окружающая темнота светлела, в то время как темная фигура оставалась все такой же непроглядно-темной. Постепенно становилось ясно, что фигура принадлежит человеку… или, если точнее, существу, схожему с человеком, гуманоиду. Приземистая, очень широкоплечая, укутанная чем-то вроде плаща… деталей было не разобрать. Тень повернулась на пол-оборота, видимо, куда-то всматриваясь, затем взмахнула рукой, в которой был зажат какой-то предмет. Экран снова сделался непроглядно-черным.

— Вы видите факт нападения, — в голосе Кейт, снова появившейся на экране, звенела струна праведного гнева. — Нападения на человека — и, смею предположить, это сделало одно из тех существ, которые уничтожили станцию «Сигма-7». Налицо агрессия против Федерации, против мирной, невооруженной научной станции, агрессия жестокая и бессмысленная…

Шнайдер выключил изображение. Окно снова демонстрировало вечернее небо и все ярче и ярче разгорающиеся огни города.

— Думаю, этого достаточно… ничего интересного дальше она не скажет — пустые разглагольствования об угрозе, вопли о принятии адекватных мер… в общем, стандартный набор видеосенсации. Ну и, понятно, обвинения в наш адрес. Целый букет.

— Что вы можете сказать на это, мистер Жаров? — поинтересовался, поджав губы, Директор.

Денис молчал. А что тут можно было сказать? Что налицо обычный, хотя и довольно профессионально сделанный монтаж. Его ничего не значащие фразы, произнесенные за столом совсем по другому поводу, были записаны и интерпретированы так, как того надо было Кейт. И, самое главное, сейчас ничего нельзя доказать. Ментосканирование — вещь эффективная, но… воспоминания о времени, когда организм находился в состоянии опьянения, настолько размыты, что даже самое тщательное сканирование памяти не принесет никаких результатов. Даже если он добровольно согласится на эту операцию… она не снимет с него обвинений. В лучшем случае подтвердит, что в тот момент он был пьян. И осе.

— Я ничего этого не говорил, — на всякий случай сказал он, прекрасно понимая, что никаких тому доказательств у него нет. — Это липа чистой воды.

Да, эта сука подстраховалась… дорогое, очень дорогое и очень хорошее вино — весьма надежный блок для желающих покопаться у тебя в мозгу. В то, что картинка черного существа была снята именно с его памяти, он вполне верил — только скорее всего это было сделано раньше, пока он валялся в бессознательном состоянии. И потом ей оставалось только заставить его говорить как можно больше и не важно, о чем, — только для того, чтобы набрать достаточное количество материала для монтажа. Кейт… даже если предъявить обвинение, она будет все отрицать. А применение мен-тосканирования, по крайней мере по закону, дело добровольное, и немало находилось людей, которые категорически отказывались от этой процедуры из этических, религиозных или иных соображений. Да и скандал «ИнфАГалу» только на руку — как и любая шумиха вокруг репортажа, способствующая подогреванию интереса к нему.

— Вы утверждаете, что этого разговора не было? — скепсис был явно написан у Директора на лице, Шнайдер скривил губы в презрительной усмешке.

— Не было. Конечно, мы говорили… о разных малозначимых вещах. — Денис говорил устало, равнодушно, скорее только для того, чтобы не молчать. В понимание он не верил. — Я старался быть немногословным… потом они, видимо, вставили нужные фразы в нужное место. Поэтому они так отрывочны…

Некоторое время Директор молчал, затем спокойно сообщил:

— С этой минуты и до окончания расследования можете считать себя отстраненным от работы. Прошу покинуть здание Корпорации. О результатах вам сообщат.

Судя по тону, разговор был закончен окончательно. Денис развернулся на каблуках и четко, почти строевым шагом покинул кабинет.

Когда за ним закрылась дверь, Херсон повернулся к Шнайдеру.

— Что вы об этом думаете, Макс?

— Он просто лжет.

— Вы в этом уверены?

— Процентов на девяносто. Вероятность того, что запись от начала и до конца подделка, все-таки остается. Если бы получить оригинал записи, мои ребята доказали бы это в два счета… если, конечно, есть, что доказывать.

— Если предположить, что это фальсификация…

— То оригинала записи, разумеется, уже нет. Иначе следует признать, что мисс Феллон — круглая идиотка. В этом я сомневаюсь.

— М-да-а… Остается только наблюдать за дальнейшим развитием событий. Во что это нам может вылиться?

— Во что угодно, — пожал плечами Шнайдер. — От запрета на проведение исследований и до введения воинских подразделений на наши станции. В любом случае правительственного расследования нам не избежать… разве что оттянуть немного.

— Дерьмо… а майор?

Нельзя сказать, что Шнайдер не любил Жарова. Точнее, он вообще никого не любил, относясь ко всем сотрудникам Корпорации как к подозреваемым. Может быть, кроме Директоров… да и то не факт. С другой стороны, Шнайдер был профессионалом, а в его работе профессионализм просто обязан сочетаться со стремлением к объективности. Поэтому он старался не давать волю эмоциям.

— Понаблюдаем… если Жаров и в самом деле ни при чем, он вряд ли станет сидеть сложа руки. Начнет мутить воду, доказывать свою правоту, скандалить. А мы ему в этом немного поможем. Если же он лжет, то скорее всего постарается вести себя паинькой и делать невинное лицо.

3.ВРАТА В АД

И снова я, Ур-Шагал, провидец и летописец, пишу о тех днях, что стали для народа ургов распутьем. Распутьем, где одна из дорог вела к славе, другая же к упадку и унынию. Какой путь изберут воины?Знайте, дети мои, что негоже воинам прозябать в безвестности и праздности, ибо только тот, кто достиг славы, сможет достойно служить Вечному в посмертии. А пока же то посмертие не наступило, следует блюсти волю Вечного и в больших делах, и в малых. И говорю вам, что не следует забывать об истине сей.

Ибо случилось так, что закрылся вход в Стальные пещеры, и даже Атазная Твердь, казалось, уснул — и многие думали, что уснул он навеки. Только я, Ур-Шагал, вспоминая пророчество Ур-Валаха, вновь и вновь говорил воинам и вождям, что людораки лишь затаились и что следует верить в мудрость Вечного — скоро, очень скоро путь в Стальные пещеры откроется, и тогда наши топоры опять принесут ургам славу, а Вечному — достойные жертвы.

Однако слова мои, исполненные мудрости предков, достигали не всех ушей, Ар-Тагар, ставший первым вождем, возомнил в гордыне своей, что сила его, укрепленная послушными огненными червями, отныне непомерна. И возжелал Ар-Тагар не одной славы, но добычи, что можно было взять у проклятых шанков, коих люди гномами называют, что живут в пещерах. И повел Ар-Тагар воинов, что слушались его во всем, в те пещеры за золотом и камнями, коими славны шахты проклятых шанков. Да только мало кто вернулся из похода, и воины многие, и первый вождь Ар-Тагар сгинули в пещерах без следа. А Урук, воин из стражей Ар-Тагара, принес огненных червей, что утратили огонь свой и умерли. А великий Аш-Дагот, верховный шаман Вечного, сказал, что умерли огненные черви от того, что слишком много возомнил о себе Ар-Тагар, за что и лишил его Венный своей милости.

Я, Ур-Шагал, провидец и летописец, говорю вам, дети мои, — помчите, что гордыня есть зло и что скоро покарает Вечный всякого, кто пойдет против его воли и знамений, посланных им богоизбранному народу ургов.

Первым желанием Жарова по приходу домой было напиться до бесчувствия. Вторым — пообещать себе не пить никогда. Ни рюмки. Ни грамма.

А некоторое время раздумий над сложившимся положением принесло решение. Может, и не идеальное, может быть, даже глупое, ребяческое — но это было по крайней мере связано хоть с какими-то действиями. Найти Кейт, потребовать объяснений…

Денис понимал, что именно сейчас, после скандального «интервью», ему добраться до мисс Феллон будет не просто сложно — скорее почти невозможно. Но попробовать стоило. Хотя бы для того, чтобы взглянуть этой сучке в лицо — не на экран, а глаза в глаза. Правда, вряд ли от этого будет какой-нибудь толк, не он первый, на ком журналисты делают свои репортажи, не он и последний.

Он стянул с себя комбинезон, поморщился, ощутив запах, — хотя яхта и претендовала на звание «дорогой», избытком удобств она не страдала, как, впрочем, и почти любая посудина малого тоннажа. Залез в душ, долго и с наслаждением смывал с себя пот, всей кожей ощущая, как утекают в слив злость, отвращение и другие отрицательные эмоции. Здесь можно было не думать об экономии воды — он бывал дома так редко, что вполне мог использовать месячную норму, входившую в квартплату, в течение одного-двух дней — что толку экономить, если неиспользованный остаток все равно не будет перенесен на следующий срок.

Постепенно на душе полегчало, он даже почувствовал приятную истому, расслабляющую, тянущую в постель. Перед глазами возникло зрелище гидроматраса, хрустящих от чистоты простыней… И долгого, долгого сна — часов этак с двенадцать. Картинка была такой заманчивой, что Денис даже ощутил всей кожей противный звонок будильника, доставшегося по наследству еще от деда. Будильник давно следовало бы выбросить, мало того что он был напрочь лишен полезных функций вроде получения из Сети прогноза погоды — он еще и будил своего хозяина отвратительно мерзким свистком. Денис постоянно надеялся, что этот раритет когда-нибудь сломается, и тогда с легким сердцем… но стоящий на полке анахронизм с упрямством отсчитывал дни, недели, месяцы и годы, не желая сдаваться. И Денис, уважая стойкость даже в бездушном механизме, продолжал по Утрам просыпаться от неприятного свистка, в очередной раз ощущая бегущие по телу холодные мурашки.

Он открыл глаза. Похоже, ему не показалось, похоже, в квартире и в самом деле раздался посторонний звук. Какой именно? Он попытался сосредоточиться, сбрасывая остатки сонливости.

Посторонний звук повторился, и Денис вдруг понял, что к нему заявился посетитель, в настоящее время упрямо давящий на кнопку вызова интеркома.

Жаров вылез из душевой кабинки и, оставляя за собой мокрые следы, медленно двинулся к терминалу интеркома, надеясь, что посетитель уйдет раньше, чем он нажмет на кнопку ответа. Примерно на полпути сигнал замолчал. Денис облегченно вздохнул — в настоящее время ему совершенно не нужны были гости, ему нужен был сон.

Интерком запищал снова.

— Скотина, — бросил майор в сторону ни в чем не виновного средства связи. Без особой злости — она вся ушла в трубу, смытая струями горячей воды. Конечно, можно было бы не открывать, но-., но Жаров не любил кривить душой даже перед самим собой. Протянуть минуту-другую, прежде чем приступить к неприятной процедуре, это ладно. Ну а так…

Он решительно подошел к интеркому. Экран показывал человека, стоящего перед входной дверью. Вгляделся.

Человек был уже далеко не молод. Темная… мантия?., плащ?., ряса?., с откинутым капюшоном скрывала тело, далекое от стандартов красоты. Седые волосы чуть шевелил ветерок. Лицо непрошеного гостя было Денису совершенно незнакомо — а он, как правило, запоминал лица легко, даже те, которые попадались на пути случайно. Уж этого-то человека он бы запомнил — крючковатый мясистый нос, глубокие морщины, избороздившие кожу, косматые седые брови.

Старик не проявлял ни малейших признаков беспокойства, нетерпения или раздражения. Снова и снова он с равнодушием автомата нажимал кнопку вызова, как будто бы и не сомневаясь, что хозяин рано или поздно ответит.

Денис вздохнул и с силой вдавил кнопку приема.

— Слушаю, — буркнул он не слишком дружелюбно.

— Господин Жаров, — это был не вопрос, а утверждение, — меня зовут Браун. Отец Браун, к вашим услугам.

— Я уже делал пожертвование…

— Я пришел не за этим, — перебил его священник. Его голос был настолько спокоен, что на какой-то момент Денису почудилось, что перед ним робот. Хотя вряд ли это было возможно, если и существовала работа, к которой не допускали киборгов, то это было все, относящееся к религии. Его Святейшество Папа Римский до сих пор в каждом даваемом интервью старался ввернуть свое нелицеприятное мнение о моделировании человека вообще и о киборгах в частности.

Священник закашлялся, отвернувшись от микрофона, потом, вытерев рот темным, под цвет сутаны, платком, вновь заговорил.

— Дело в том, что мне необходимо побеседовать с вами. Дело не терпит отлагательства. Касательно того, что произошло с вами…

Денис почувствовал, как ушедшее было раздражение снова наполняет тело, туманя разум.

— Я понимаю, — талдычил священник, — вам сейчас тяжело вспоминать об этом. Но… поверьте, это необходимо. Прошу, разрешите мне войти, это очень важно.

Наверное, будь на месте старика кто угодно другой — ребенок, молодой мужчина или даже смазливая стройная девчонка, — Денис послал бы их далеко-далеко, после чего отдал бы должное тем хрустящим простыням. Но старик выглядел таким… старым. Ему не довелось увидеть своих родителей старыми, они погибли еще в зрелом возрасте, у него остался только дед, который сейчас жил на другой стороне планеты… И, может быть, поэтому каждый старик напоминал ему о родителях, которые не дожили до этого возраста, которые ушли так рано и так не вовремя. Он не мог, физически не мог относиться к старикам плохо… и не мог отказать в такой пустячной просьбе.

— Входите.

Пока лифт поднимал непрошеного гостя, Жаров накинул на плечи старенький халат, мгновение подумал, а не надеть ли что-нибудь поприличнее, затем махнул рукой. Раз уж гость заявился без приглашения, следовательно, пусть мирится с причудами хозяина.

Снова пискнул интерком, на этот раз сигнал шел от двери квартиры.

— Впустить, — бросил компьютеру Денис.

Вообще говоря, системы голосового управления давно вышли из моды и теперь считались чем-то вроде архаизма, совершенно неприемлемого в приличных домах. Свою квартиру Денис к «приличным» не относил и ничего в ней менять не собирался, В те редкие моменты, когда очередная появившаяся в этих стенах подружка пыталась навести здесь свой порядок, он с усмешкой заявлял, что проще поменять квартиру целиком, чем возиться с благоустройством этой. Объективности ради стоит заметить, что после таких претензий подружки в его доме обычно долго не задерживались.

Не то чтобы он панически боялся брака — скорее просто не чувствовал себя в достаточной мере готовым к тому, чтобы возложить на себя ответственность за кого-то, кроме себя самого. И когда очередная претендентка на роль спутницы жизни, нервно запихивая свои вещи в сумку, называла его одиноким волком, Денис соглашался. Да, это название вполне подходило. Он и вправду был одиноким волком — и предпочитал таким же одиноким и оставаться. По крайней мере большую часть времени.

Дверь, повинуясь команде, щелкнула замком и откатилась в сторону, пропуская священника в квартиру.

Тот вошел неспешной шаркающей походкой старого и больного человека. Жаров тут же кивнул в сторону глубокого мягкого кресла.

— Благодарю вас, — кивнул старик, медленно опуская тело в объятия мягкой кожи.

— Что-нибудь выпьете? Виски, водка, мартини?

— Простите, не употребляю, — покачал головой старик. — А вот от чашечки чая не откажусь… если вас не затруднит. И, если можно, включите камин… сегодня холодно, знаете ли. А старческие кости тепло любят.

— Не затруднит, — пожал плечами Жаров.

Происходящее постепенно начало вызывать у него интерес. Не похоже, чтобы этот дед чувствовал себя неловко, хотя ведь заперся в дом к совершенно незнакомому человеку. Хоть он и немощен, но чувствует себя уверенно.

Пока он гремел чашками, старик все так же неподвижно сидел в кресле, явно наслаждаясь теплом. Он не проронил ни слова до тех пор, пока горячий ароматный напиток не был поставлен перед ним на столик, и только после того, как с видимым наслаждением втянул в себя первый глоток обжигающей жидкости, он заговорил.

— Меня зовут отец Браун, как я уже говорил. Дело, которое привело меня к вам, мистер Жаров, столь же необычное, сколь и… простите, сколь и сам факт вашего возвращения с «Сигмы»… Я имею в виду, возвращения живым.

— О-о… — застонал Жаров. — Прошу, только не это… Мало мне неприятностей на службе.

— Неприятности на службе? — криво усмехнулся священник. — Неприятности у вас на службе, боюсь, могут оказаться лишь малой каплей.

Странно, но старик не походил на фанатиков и самозваных провидцев, всегда и с готовностью вещающих о близящемся конце света. В последнее время таких развелось немало, редко проходил месяц, чтобы какой-нибудь гуру, пророк или ясновидец не предсказал очередного конца света. Но отец Браун выглядел… в общем, он казался серьезным.

Словно бы читая его мысли, священник продолжил:

— Да, я понимаю, что сейчас предсказывать грядущие несчастья стало модным. Церковь не приветствует эту тенденцию, но бороться с ней, как вы понимаете, практически невозможно, свобода слова превыше всего. Хотя вы, пожалуй, меня поймете — было бы лучше, если бы некоторые слова не были такими… свободными.

— Да уж… — хмыкнул Жаров, прекрасно понимая, что имеет в виду священник.

— Как вы знаете, официальная церковь не приветствует прорицателей и провидцев, поскольку все делается по замыслу Божьему, а все эти… представители племени людского, утверждая, что им ведомы тайны грядущего, по сути, претендуют на знание божественного замысла, который в принципе непознаваем. Но если не трогать сейчас вопросы религии, я думаю, для этого не время и не место…

— Я бы сразу хотел уточнить, святой отец, что мое отношение к религии всегда было…

— Я бы сказал, терпимым, — прервал его отец Браун. — Нам известно, что вы не являетесь приверженцем какой-то из религий, но и в то же время не проявляли себя как воинствующий атеист. И разумеется, мне или кому-либо другому было бы поставлено в заслугу привлечь в лоно матери-церкви столь заблудшую, но не окончательно потерянную овцу. Но, как я уже говорил, явился я не за этим.

Он помолчал, отхлебывая мелкими глотками чай. Затем, с огорчением взглянув на опустевшую кружку, поднял на Дениса вопросительный взгляд. Тот понял и налил отцу Брауну следующую порцию.

— Мята, гибискус… вы гурман, мистер Жаров. Я могу называть вас просто по имени? Все ж таки я намного старше вас, позвольте старику такую вольность.

— Да, пожалуйста, — пожал плечами майор.

— Спасибо… так вот, о чем я? Ах да, я говорил о том, что церковь не приветствует попытки предсказывать будущее. Тем не менее у этого правила… как у любого правила, вы меня понимаете, есть исключения. Собственно, их немного, и все они относятся, я бы сказал, к временам давним, кое-какие даже вошли в официальные догматы…

Он замялся, подбирая слова.

— М-да… так вот, имеется одно… ну, назовем это пророчеством, хотя по большому счету скорее это обрывки, уцелевшие до наших дней. Пророчество было написано… хотя, с вашего позволения, я воздержусь от указаний на первоисточник. Дело в том, что это пророчество длительное время пребывало в архивах Церкви как образец… как пример бреда душевнобольного. Возможно, потому, что сохранилось от оригинала очень мало и интерпретировать его правильно удалось только в недавнее время.

— Мне кажется, отец Браун, что вы все ходите вокруг да около…

Браун чуть поднял бровь, затем усмехнулся.

— Русская идиома, верно? Нет, то, что я говорю, имеет большое значение, и простите меня за многоречивость. Знаете, практика богатая. Церковь редко говорит прямо, ибо вера не приемлет прямых и конкретных указаний, всегда оставляя простор для мышления. Ибо в церковь приходят не бездушные куклы, а живые люди, со своими бедами и радостями. И их мысли, их эмоции сплетаются с религиозными догматами в единое целое…

— Так и до богохульства недалеко, святой отец. Старик вдруг рассмеялся каркающим, хриплым смехом.

— Да, возможно, У меня было достаточно проблем с этим в прошлом, немало, наверное, будет и в будущем. Одно время меня вообще хотели лишить сана, но, слава Ему, ограничились лишь запретом общаться с паствой. Уже много лет я работаю в библиотеке Ватикана… и, знаете ли, я не жалею об этом. Книги…

Он мечтательно потянулся, глотнул чаю.

— Книги могут быть друзьями, собеседниками… в них — вся мудрость и вся глупость мира. Знаете, многое из того, что было когда-то написано, утрачено безвозвратно, и слова, выведенные на папирусе, пергаменте или бумаге, потеряны навечно. Бывает и иначе, когда потеряно не все. Мне попался в руки один интересный документ. Четырнадцатый век… от него, знаете ли, мало что осталось, так, обрывки фраз. Комментарии к нему сохранились лучше. По мнению того, кто писал комментарии, Всевышний лишил разума несчастного монаха.

Прелюдия была довольно длинной и, как верно заметил сам отец Браун, излишне многословной. И все же Дениса не отпускало ощущение, что все, что говорит священник, очень важно. Откуда родилось это чувство, он и сам не смог бы толком сказать, но все с большим и большим интересом вслушивался в дребезжащий старческий голос.

— В общем, от рукописи сохранились лишь фрагменты. Я постараюсь вкратце объяснить вам… не думаю же, что вы владеете латынью, верно?

— А кто ею сейчас толком владеет? — вопросом на вопрос ответил Денис.

— Да, вы правы, многие традиции уходят в прошлое, к добру или худу, — кивнул отец Браун. — Может быть, в этом тоже замысел Господень? Не знаю… Я изучал латынь много лет и, пожалуй, могу сказать, что знаю ее неплохо. Мне удалось разобрать если не дословный текст, то по крайней мере общий смысл рукописи. В ней говорится о времени, когда дальние дороги станут короткими, но человек, в гордыне своей, возжелает сделать их еще короче. Но Сатана воспользуется этим, чтобы впустить в мир наш свое адово воинство. Люди сами откроют ему дорогу, в неведении своем. Как вы понимаете, ни для кого не секрет, что Корпорация «Азервейс», владеющая патентами на межзвездные двигатели, ведет изыскания в том же направлении. Пытается создать мгновенный транспорт…

— Вы правы, это ни для кого не секрет, — кивнул согласно Жаров, одновременно подумав, что выйди сейчас на экран эта беседа, она стала бы достойным продолжением того скандального репортажа Кейт. Приплести к гибели станций еще и религиозные мотивы — что может быть лучше для раздутия вокруг этого события шумихи на всю Федерацию. — Но я не понимаю…

— Подождите, Денис, — чуть приподнял ладонь священник. — Поверьте, я знаю, о чем вы сейчас думаете. Не скрою, причиной моего прихода к вам был именно этот репортаж, который за последнее время повторяли уже не раз, и в каждом случае — с новыми и новыми комментариями и домыслами. Позвольте мне договорить, а там будем разбираться.

— Хорошо, — кивнул Денис, — только прошу вас, святой отец, постарайтесь быть кратким.

Он поднялся и подошел к терминалу, набрал на нем короткий код. Этой системой квартира была оборудована отнюдь не по его желанию, и за те годы, что прошли после установки систем защиты от прослушивания, он не пользовался ими ни разу. И даже посмеивался когда-то над бессмысленной тратой средств. Ну кому в здравом уме придет в голову вести дома сколько-нибудь секретные переговоры? И вот теперь пришла пора системе защиты отрабатывать вложенные в нее деньги — пусть это и были деньги Корпорации.

— Защита? — с пониманием поинтересовался отец Браун.

— Она самая, — кивнул Денис, наблюдая за реакцией гостя. — Сейчас в пределах этой квартиры не будет работать ни одна звукозаписывающая или звукопередающая аппаратура. Невозможно будет прослушать наш разговор и извне.

— Разумная предосторожность, — согласно кивнул отец Браун. — Но меня вы подозреваете зря. Я чужд…

— Давайте к делу, святой отец. — Денис снова плюхнулся в кресло, плотнее запахивая полы халата. Ему вдруг стало неловко оттого, что здесь и сейчас происходит важная, возможно, беседа, а он развалился в кресле, завернувшись во влажный халат, и покрывается гусиной кожей — несмотря на включенный камин, в комнате было прохладно.

— Да, к делу. Так вот, деятельность Корпорации по разработке систем мгновенного перемещения весьма схожа с фразами из этого пророчества. Я наблюдал за развитием событий на станциях «Сигма» практически с тех самых пор, как направление работ стало известно широким кругам. До недавнего времени все было в общем благополучно. Потом произошли эти события…

— В этом вашем… пророчестве… было только то, о чем вы рассказали? — осторожно поинтересовался Жаров,

— Нет, не только. К сожалению, конец пророчества пострадал более всего. Из текста можно сделать вывод, что Сатана, прокладывая дорогу своим воинам, допустит ошибку. Как вы знаете, никто, кроме Всевышнего, не совершенен, и все способны на ошибки. Ошибка Сатаны будет в том, что он упустит свидетеля. Погодите… — Отец Браун вновь поднял ладонь, пресекая попытку Жарова вмешаться. — Погодите, собственно, речь даже не о вашем чудесном спасении. Речь о другом…

Он вздохнул, несколько минут смотрел на голографи-ческую имитацию пылающих поленьев в камине.

— Странно, почему человек так любит смотреть на огонь? — задумчиво пробормотал он. — Чего в этом больше — инстинктов, доставшихся нам от диких предков… если принять в качестве основы теорию Дарвина. Или каждый из нас видит в пламени адский огонь, который ждет многих и многих… и разум заранее готовится к неизбежному. Не знаю… М-да… я, кажется, отвлекся. Есть такое понятие, магия… Что вы знаете о магии? Молчите, не стоит отвечать. Хотя бы потому, что о магии никто и ничего толком не знает. Есть древние и не очень древние свидетельства об исцелении больных, о плачущих иконах, есть записи в Библии, немало искаженные временем и многочисленными переписчиками и толкователями. Суть не в том. В нашем мире магии почти нет, а те крохи, что иногда прорываются, находятся в руках Божьих.

— Прорываются… откуда? — Денис чувствовал, что попал под власть этого дребезжащего, надтреснутого голоса, который так серьезно рассуждает о вещах совершенно невозможных. И тем не менее он заинтриговывал Дениса все больше и больше.

— Это вопрос вопросов, — улыбнулся священник. — И ответ на него, пусть и завуалированный, неполный и не претендующий на точность, хранился в этой древней рукописи. В ней говорилось, что мир, откуда придет сатанинское воинство, наполнен магией. И магия ворвется в нашу вселенную вместе с армией Сатаны.

— Это так плохо?

— Дело не в том, плохо это или хорошо, — покачал головой священник. — Дело в том, что магия чужда нашему миру. Есть теория, высказанная в свое время фантастами… а что вас удивляет, юноша? Что старик священник читает литературу подобного толка? Бывает и не такое… Да, так вот, есть теория, что чем более общество склоняется на сторону машинной, технологической цивилизации, тем менее этому обществу доступна магия. И наоборот, разумеется. Но оба эти процесса постепенные, формирующиеся веками. Если же вдруг произойдет мгновенное смешение высокоразвитой технологической цивилизации и мира, в котором правит магия… боюсь, мало кто сможет предсказать результат. И не думаю, что это слияние пройдет без потрясений.

Он замолчал. Молчал и Денис, переваривая услышанное. Нельзя сказать, что все сказанное он воспринял за чистую монету, нет, скорее он склонен был считать старика безвредным тихим душевнобольным, в мозгу которого смешались фантастика, Библия и реальность. Конечно, то, что он рассказывал, и в самом деле до определенной степени коррелировалось с событиями на «Сигмах», но… но многие тексты, авторов которых нет в живых, можно толковать тем или иным образом, в зависимости от склонностей толкователя.

— Подождите, святой отец, — наконец сказал он. — Я не хочу сказать, что верю в вашу версию. Я не хочу сказать, что не верю… в конце концов, я не теолог и не гадалка. Я хочу только спросить: чего вы хотите от меня?

— От вас? — почему-то растерянно спросил старик. — Даже не знаю. Может быть, и ничего. А может быть, хочу просто заронить в ваш разум зерно сомнения.

— Сомнения в чем?

— В доктринах, в догмах, в официальных версиях… в своей правоте или в моей неправоте. Может быть, еще в чем-нибудь. Вы спросите, что вам делать? Не знаю. Как бы там ни было, я искренне верю, что все в этом мире в руках Господа нашего, он направит, он даст совет — и совет этот будет воспринят разумом, сердцем, душою, если хотите. И не важно, веруете вы или нет.

— И вы пришли просто для того, чтобы рассказать мне содержание древней, изъеденной крысами рукописи?

— Совершенно верно. Я не даю советов, я не принимаю решений. Право каждого — идти своим путем. Засим разрешите откланяться…

Он скользнул глазами по остолбеневшему от столь неожиданного завершения разговора Денису и, кряхтя, поднялся. И только у дверей он бросил через плечо:

— Войско Сатаны… Вряд ли он остановится, верно?

Прошел уже не один час после того, как закрылась дверь за старым священником, давно уже высох под теплыми волнами, идущими от камина, банный халат, а Денис все так же неподвижно сидел в кресле и думал, думал… О чем?

Слова старика не давали покоя. Конечно, сейчас, когда магии его голоса уже не было, когда Жаров остался один, уже другим стало и отношение ко всему услышанному, более критичным, более скептическим. И все же здесь было о чем подумать. Снова и снова на память приходили кадры, полученные мисс Феллон при сканировании его памяти. Конечно, эти кадры вполне могли натолкнуть священника на столь своеобразную интерпретацию старого манускрипта. А темная фигура вполне подходила под посланника дьявола. Ладно, если отбросить мистику, то… то что остается?

Конечно, Денис был знаком с мнениями аналитиков Корпорации о причинах чрезвычайных происшествий на «Сигмах». В том числе и с тем, которое связывало гибель сотрудников станции и разгром оборудования с неведомыми разумными силами, проникшими на «Сигму» через заработавшую систему мгновенной транспортировки. Хотя и не было никаких доказательств того, что она и впрямь заработала. И все же… вряд ли какой-то там отец Браун мог читать материалы Корпорации с грифом «совершенно секретно».

Денис снова двинулся к терминалу, затем, подумав, подтащил к нему кресло. Предстояло поработать. Прежде всего он вызвал информационную систему Корпорации и ввел свой личный код. Система дружелюбно поздоровалась и впустила отстраненного от работы майора.

— Или кто-то недоглядел, — пробормотал Денис, — или меня еще не окончательно списали со счетов.

Запрос было сформулировать довольно трудно, тем более что он не был специалистом в области транспортных технологий и уж тем более в заоблачных высотах физики и математики, на которых базировались реализованные в двигателях принципы. Может быть, именно поэтому вопрос, заданный компьютеру Корпорации, был несколько дилетантским.

«Уровень совпадения направлений проводимых исследований станций „Сигма“, подвергшихся нападению, по состоянию на момент последнего получения информации от них».

Поиск занял неожиданно много времени. Затем компьютер выдал несколько сухих цифр. Денис долго и задумчиво смотрел на них. И заодно думал, прошла ли эта столь легко полученная информация мимо глаз экспертов или была ими обнаружена, систематизирована… и похоронена в ворохе гипотез и догадок.

С вероятностью 80 и 92% соответственно «Сигма-10» и «Сигма-7» находились на том же этапе экспериментов, что и погибшая первой «Сигма-4». Очень большой процент, при том условии, что у каждой станции были свои планы проведения исследований, как теоретических, так и экспериментальных… собственно, в этом и была суть решения создать целую систему космических лабораторий, идущих к общей цели каждая своим путем.

«Станции „Сигма“, находящиеся на близком этапе исследований».

В этот раз компьютер думал еще дольше. Сейчас его электронные мозги прокачивал через себя огромную массу информации, сверяя, анализируя, делая выводы. Денису оставалось только радоваться тому, что его индекс информированности позволял вообще получить доступ к этим сведениям.

Ни на мгновение у него не возникло подозрения, что уж его-то индекс информированности ни в коей мере доступа к информации такого уровня не позволял…

Возможно, он подумал бы об этом, будь ожидание еще более долгим. Но машина вдруг выдала ответ. «Сигма-2». Корреляция — 93%.

Шнайдер стоял навытяжку перед Директором Терсоном, чувствуя себя несколько не в своей тарелке.

— Значит, Жаров беспрепятственно копается в наших базах данных, а вы об этом узнаете спустя сутки, так, господин Шнайдер?

Особист поморщился — обычно Директор звал его по имени, как и всех доверенных сотрудников. И переход на «мистера» был не самым хорошим признаком.

— Поскольку было принято решение проследить за деятельностью Жарова, я счел нецелесообразным уменьшать его персональный индекс информированности. Однако в компьютерную систему был установлен… э-э… фильтр, который, создавая Жарову иллюзию пользования системой, не выпускал наружу никакой сколько-нибудь важной технической информации. И информировал бы меня о любой попытке получить доступ к действительно закрытой информации.

— Это, — Херсон тряхнул листком бумаги, — это вы считаете не важной и не технической информацией, верно? Или так считает ваша идиотская следящая система? Так вот, можете засунуть ее себе в задницу.

Шнайдер дипломатично промолчал. Поводов засунуть ему в задницу что-нибудь толстое и колючее у Директора еще представится предостаточно. В ближайшее время.

— Он обставил вас, как щенков. На выдаче запроса идут только цифры, две цифры… ну, три. И ваша, Шнайдер, идиотская, подчеркиваю, система сочла, что ничего секретного в них не содержится. Мне кажется, кто-то из программистов зря получает еженедельные чеки. Кстати, заодно надо ткнуть носом в эту бумажку наших так называемых экспертов. — Отшвырнув в сторону кресло, Директор нервно расхаживал по кабинету. — Нет, эти «специалисты» изучили проблему вдоль и поперек, выдвинули тучу домыслов разной степени глупости, а один дилетант просто правильно сформулировал вопрос и попал в точку. Более того, вы узнаете об этом с суточным опозданием.

— Я уже распорядился отправить корабль…

— Вы распорядились, — криво усмехнулся Директор. — Знаете, что такое иметь в запасе сутки? Дьявол вас раздери, даже хотя бы и несколько часов? Это вам не шоссе, где можно выбрать машину побыстрее или, к примеру, взять скутер. Ладно, где сейчас Жаров?

Шнайдер молчал, переминаясь с ноги на ногу. Затем нехотя выдавил из себя:

— Не знаю.

Несколько секунд Директор молчал, затем очень тихо спросил:

— Что вы сказали?

Вопрос прозвучал зловеще, и Шнайдер, впервые за всю свою карьеру, почувствовал, что его будущее повисло на тонком волоске.

— К Жарову пришел человек. Священник, Кристофер Браун. Последние годы работал в Ватикане, одним из рядовых служителей. Занимался чем-то связанным с библиотечным делом. После прихода заработала система защиты против прослушивания.

— О чем они говорили?

— Простите?

— О чем они говорили, я спрашиваю. Или ваши спецы не в состоянии пробиться сквозь какую-то элементарную защиту?

— Это была не элементарная защита. Это был комплекс класса «Купол-3». Разработка, может, и старая, но надежная. Она, конечно, преодолима… но никто не ожидал, что Жаров включит защитную систему.

— Похоже, вы много чего не ожидали, — буркнул Директор. — Продолжайте.

— Священник пробыл у Жарова около двух часов. После ухода направился в гостиницу, утром вылетел в Италию. Жаров ушел из дома спустя еще три часа. Еще через час мы его потеряли.

— Не ожидали? — ядовито поинтересовался Директор.

— Да! Не ожидали! — вдруг яростно рявкнул Шнайдер, прекрасно понимая, что повышать голос ему сейчас совсем не следует, но сдерживаться он не мог. — Не ожидали, что этот сопляк проявит такую прыть, что стряхнет с хвоста моих наблюдателей легко и изящно, способом проверенным и беспроигрышным. Войти в здание и исчезнуть в нем. Он не выходил, хотя все выходы был под наблюдением. Испарился. Пропал. Перекрыть канализацию никому просто не пришло в голову. Я отдал приказ заблокировать его счета, но приказ опоздал.

— Это, вообще говоря, не в вашей компетенции.

— Плевать. Он все равно опоздал, Жаров снял со счета почти все деньги, и теперь у него полные карманы наличных.

— Где он может их использовать? В дешевой забегаловке в одном из нищих кварталов?

— Ошибаетесь, сэр, наличность еще ходит… де-юре, ее использование никто не отменял, и везде эти бумажки обязаны принять.

— Разошлите предупреждения во все космопорты. По крайней мере Землю он не должен покинуть.

— Уже разослано, но там, в большинстве, компьютерный контроль. Они регистрируют документы, а не внешность. За сутки, что он находился вне нашего контроля, Землю покинули шестнадцать рейсовых лайнеров, восемь грузовиков, семь частных яхт. Контроль доступа на яхты не распространяется, грузовики проходят усиленный досмотр, и туда он вряд ли сможет проникнуть. Переговоры о предоставлении нам базы Данных компьютерного контроля космопортов ведутся, их обычно предоставляют только полиции или государственным спецслужбам. Я ожидаю решения с минуты на минуту.

Директор еще раз бросил взгляд на лист, который так и Держал в руках.

— Ладно, что мы из этого можем видеть? Эти цифры скорее всего означают, что «Сигма-2» в ближайшее время разделит участь своих предшественниц. Сообщение им направлено?

— Ближайший корабль уходит через четыре дня. Я приказал готовить яхту, Директор. Она сможет вылететь послезавтра.

— Два дня… — задумчиво протянул Терсон. — Так долго… Как вы считаете, что сделает Жаров?

— Если бы я знал об этом его запросе… думаю, он попытается добраться до «Сигмы-2»… — В кармане у Шнайдера пискнул телефон. — Прошу прощения, Директор.

Он откинул видеопанель телефона.

— Слушаю.

— Мы получили информацию с терминалов космопортов. Денис Жаров не покидал Землю в истекшие сутки.

— Хорошо…

— Но, — продолжил голос, — некий Майкл Суханофф вылетел на борту «Кассиопеи» к Альдебарану. По биометрическим характеристикам соответствует разыскиваемому на девяносто семь процентов, по внешним признакам — на тридцать шесть процентов.

Шнайдер оборвал связь и со столь ему не свойственным, растерянным выражением лица посмотрел на Директора. Тот лишь пожал плечами.

— Что ж… у него хорошая фора. Ладно, пусть корабль готовится к рейсу. Полетишь лично. Если он на «Сигме-2»… а он, конечно, будет там, не сомневаюсь, поговоришь с ним еще раз. Не дави, руки не заламывай, но приглядывай. — Терсон помолчал, затем медленно, словно нехотя, продолжил: — И верни ему полномочия, скажи… до принятия решения. Что бы там он ни собирался делать, пусть, раз уж так вышло, делает это под нашим контролем и нам же отчитывается. Слышишь, Макс? Отчитывается, черт его дери. За каждый шаг, за каждый вздох. Даже за собственный ночной пердеж. Письменно.

Говорят, в былые времена, когда полиция ловила преступников, основываясь на таких недостоверных источниках, как свидетельские показания, и число этих преступников, большая часть которых так и оставались безнаказанными, росло не по дням, а по часам, купить относительно чистые документы в большом городе не составляло особой проблемы. Говорят также, что в нынешний просвещенный век преступности положен конец, и подразделения полиции, занимающиеся отловом уцелевших, давно пора бы сокращать.

Говорить можно многое, но соответствует ли сказанное действительности, вот в чем вопрос. По крайней мере Денису понадобилось всего два часа, чтобы обзавестись личной карточкой на имя какого-то чудака, явно отягощенного русскими корнями. Карлос, когда-то лихой десантник, а нынче весьма состоятельный «бизнесмен», ох, даже удивительно, как это еще никто не заинтересовался ВСЕМИ источниками его доходов, утверждал, что ксива чистая как слеза и что указанный мистер Суханофф, согласно взятым на себя обязательствам, заявит о пропаже удостоверения не ранее, чем через неделю. А ежели старому другу Денису понадобится — то и хоть через месяц.

Подделать удостоверение личности, конечно, было вполне возможно. Все, что было создано человеком, человек же может и воссоздать — вопрос лишь в том, сколько это займет времени и усилий. И если вопрос усилий Дениса волновал мало, то время поджимало вполне ощутимо.

Хвост за собой он обнаружил сразу — дело даже не в том, что наблюдатели проявили непрофессионализм, просто Денис очень хорошо знал, чего можно ожидать от Шнайдера. Техника, позволяющая обнаружить электронное наблюдение и пресечь его в корне, давно уже вышла из арсеналов секретных служб на улицу, весьма неплохие образчики можно было купить без лицензии и без проблем — были бы деньги. За другие, тоже весьма солидные деньги можно было купить хитрые устройства защиты, уверенно сводящие на нет усилия электронных ищеек. Может быть, именно поэтому системы слежения, ориентированные на технику, столь популярные еше лет пятьдесят назад, постепенно отмирали, уступая позиции старой доброй слежке, Жаров не сомневался, что его поместят под колпак, да и не обижался — на месте Шнайдера он и сам, разумеется, поступил бы так же, работа есть работа. А работу Черный Макс, как его называли за глаза, в целом знал. Его не раз подводила — и будет наверняка подводить и впредь — самоуверенность, но… В общем, Жаров ждал слежки, искал ее и в конце концов нашел.

Дружба — великое дело. Воинское братство — это не просто дружба. Это дружба в квадрате, в кубе… нет, пожалуй, это просто неисчислимо в сухих цифрах. Поэтому Гарни Бигль и не задавал лишних вопросов, просто проводил Дениса к люку, замаскированному так, что и знаешь, где искать, — не найдешь, и выпустил из магазина. А заодно постарался сделать так, чтобы в ближайшие час-другой никто в этот магазин не попал. И денег — самых настоящих, бумажных, которых Денис не держал в руках уже несколько месяцев, отсыпал достаточно, забрав карточку. Его человек обналичит эту карточку спустя несколько часов в другом городе, пустив ищеек Шнайдера по ложному следу. И Карлос не спросил, в какое дерьмо вляпался старый приятель, просто кивнул в кресло — посиди, мол, кивнул длинноногой секретарше, живой, между прочим, не киборгу, — займи, мол, гостя — и исчез. И появился спустя два часа с ксивой и щупленьким человечком с длинными ногтями.

— Это наш мастер по… декорациям. Жаров кивнул.

Человечек некоторое время колдовал над лицом Дениса, бормоча при этом, что использование голограммы — оно, конечно, лучше, но с голограммой компьютерный контроль космопорта не пройдешь, там нужны способы попроще, потопорней. Компьютер — он же дурак, он генератор поля обнаружит, а наклеенные усы — нет.

Когда мастер закончил работу, Денис сам себя не узнал. Если судить по отражению в зеркале, он прибавил в возрасте и весе, волосы сменили цвет, и в них прибавилось седины, щеки стали тяжелыми, отвисшими — и вообще лицо утратило всякую привлекательность и стало обрюзгшим, неприятным… на такое лицо, как правило, не смотрят дважды, оно не откладывается в памяти.

— Полетишь через Ганди-3, — уверенно заявил Карлос после того, как Денис объяснил ему, куда именно собрался.

— Это ж на другой конец шарика тащиться.

— Ничего, тише едешь дальше будешь, — хохотнул Карлос, припоминая Денису его же шуточки. — У индийцев вечный бардак, хотя Ганди-3 и претендует на звание космопорта класса А. Генокод они, конечно, проверят, но идентификацию с банком данных проводить, может быть, и не станут. Экономят, понимаешь ли, генотеку запрашивают в одном случае из десяти—двадцати, больше для проформы. Тебе это на руку, если повезет, конечно. Ну… ты у нас везунчик, видел я этот репортаж.

— Карлос, это туфта.

— Ну и что? Допустим… Денис, я не собираюсь влезать в твои моральные устои. Я тебе просто верю. Дело не в этом, сам понимаешь. Если ты делаешь ноги, то тебя будут искать, независимо от того, прав ты или нет. Или чтобы оторвать тебе яйца, или чтобы вежливо извиниться — но искать все равно будут. Серьезный поиск, конечно, по генокоду тебя вычислит, но не сразу. Если, повторяю, тебе повезет.

Он на мгновение замялся.

— Если надо… мои ребята могут немного пошуметь… ну, сам понимаешь. Скажем, случайно при этом у какого-нибудь компьютера крыша съедет, и он напрочь забудет, кого сегодня на посадку пропустил…

Жаров несколько секунд обдумывал предложение. Конечно, Карлос не стал бы говорить об этом, если бы не имел реальной возможности выполнить обещание. Но стоило только представить, во что это ему выльется…

— Нет, Карлос, не стоит. Даже эта ксива уже нарушение закона.

— Ты столь трепетно к нему относишься? — насмешливо поинтересовался Карлос, движением брови давая команду длинноногой девице, молчаливо присутствующей при беседе. Та моментально поднялась, продефилировала по кабинету, весьма вызывающе демонстрируя все выступающие части точеного тела, скрылась за дверью — и тут же появилась вновь, неся скромненький поднос с двумя рюмками, источавшими дивный аромат дорогого арманьяка.

Денис принял в ладонь пузатый бокал и, вспомнив, что старый друг все еще ждет ответа, тихо пробормотал:

— Ну… дело не в этом. Сейчас нарушение закона, даже небольшое, свидетельствует не в мою пользу.

— Понятно. Ну, как знаешь. Ну… за удачу.

— Да уж, не помешает.

— Ты не подумай, Жаров, я закон уважаю. — Карлос откинулся в кресле, вытянув ноги. — Я, можно сказать, за этот закон кровь проливал… Но! — Он поднял палец для большей весомости своих слов, и в этот момент Денис вдруг понял, что старый приятель уже порядком пьян. То, что запаха нет, — видать, антиал глотанул, чтобы перед гостем выглядеть пристойно. Но таблетки — таблетками, а принятая на грудь доза все же сказывается. — Но когда старый десантник оказался не нужен, — несколько патетически продолжал Карлос, — его выперли коленом под зад. Правда, пенсию дали… Знаешь, Жаров, сколько такой вот выпивки можно купить на эту пенсию? Не знаешь… а я посчитал. Двадцать граммов. Не в день, приятель, в месяц. И это — если ничего не жрать.

— Я понимаю…

— Ни хрена ты не понимаешь, Жаров. Законы — бумажки, которые пишут всякие уроды, ни черта не смыслящие в бизнесе. Для друга я… ты только скажи, приятель, я все сделаю. Потому что друг — это навсегда.

Внезапно он посерьезнел.

— Ладно, давай о деле. Сколько у тебя тут? — Он кивнул в сторону тугого пакета, наполненного банкнотами.

— Сорок тысяч. С хвостиком.

— М-да… я чуть ошибся. — Карлос протянул Жарову новенькую, поблескивающую кредитку. — Здесь полста штук. Карточка на предъявителя. Макулатуру давай сюда, с ней только внимание привлекать.

Денис улыбнулся — да, приятель обо всем подумал. Уж сколько твердили миру об опасности таких вот карточек, деньги с которых может снять кто угодно, знающий простенький код. Никаких тебе сенсорных анализаторов отпечатка или геноформулы, никаких степеней защиты — просто кусок пластика с дешевым микропроцессором и восемь цифр. И бешеная популярность среди тех, кому отнюдь не хочется, чтобы в банк данных при каждом обращении к счету поступала информация о владельце. Отследить эти карточки было невозможно в принципе, поскольку для этого надо было как минимум узнать, кому принадлежит этот кусочек пластика с безликим номером. А эта информация попросту не существовала. Нигде. Банки тоже с готовностью выдавали «анонимки» — согласно закону, по ним не принимались никакие претензии.

Он с благодарностью стиснул руку Карлоса.

— Давай двигай, — вздохнул тот. — Ребята тебя подстрахуют… на первых порах. И, парень, будь осторожен. Можно ссориться с полицией, можно ссориться даже с твоей Корпорацией, но вот переходить дорогу нашей «свободной прессе»… врагу не пожелаю.

«Кассиопея» была кораблем новым и, следовало отдать должное, роскошным. Это сказалось в первую очередь на ценах — Денис в полной мере оценил, что означает передвижение по огромной территории, контролируемой Федерацией, за свой счет. Ему приходилось летать довольно много, но все время это кто-то оплачивал. Армия, Корпорация… всегда находился тугой кошелек, из которого финансировались дальние поездки. И вот теперь… его ресурсы стремительно таяли.

После покупки билета на счету осталось немногим более половины первоначальной суммы. Если бы не «ошибка» Карлоса, у Дениса не осталось бы денег на возвращение. А так… Ой, да и ошибся ли Карлос? С его «работой» ошибаться — роскошь непозволительная. Во всяком случае, оплатить обратный билет ему средств хватит. Если, конечно, его не доставят на Землю за казенный счёт.

Чужая ксива сделала свое дело — открыла ему дорогу на борт судна. Больше она была не нужна, на борту «Сигмы» придется, конечно, предъявить настоящее удостоверение, поскольку там обнаружение подлога будет незамедлительно означать карцер и вооруженного охранника. Тем более что бе-зопасники станции его скорее всего знают в лицо. А вот то, что Жарова отстранили от работы, им вряд ли известно.

Пять дней тянулись до отвращения медленно. Несколько скрасила их миленькая блондинка, летевшая на Альдебаран-6 к мужу, которая была явно отягощена предвкушением встречи и поэтому в последние дни свободы предпочитала оторваться на полную катушку. Уже на второй вечер Денис понял, что длинные ноги сами по себе, конечно, хороши, но когда они сочетаются с полным отсутствием мозгов — это несколько утомляет. Поэтому, когда к концу третьего дня блондиночка вылезла из его постели и отправилась искать новых приключений, Жарова это нисколько не расстроило. Он уже порядком устал от голого, не приправленного чувствами секса и даже с некоторым тайным удовлетворением наблюдал за закрывающейся дверью каюты.

Остаток пути прошед относительно спокойно. Публика, что могла себе позволить заплатить за билеты первого класса, не слишком стремилась к общению с себе подобными, те же, кто едва наскреб на более дешевые места, и вовсе не допускались на привилегированные палубы.

Первый помощник капитана, на таких лайнерах традиционно отвечающий за благополучие и, что не менее важно, благодушие пассажиров — по крайней мере из первого класса, — любезно сообщил Денису, что на «Сигму-2», кроме него, направляются еще двое. Жаров не упустил случая познакомиться с ними поближе.

Один — высокий и худой парень лет двадцати пяти, с ранней лысиной и в старомодных очках — видимо, дань какой-то новой, неизвестной Жарову моде, поскольку устранить эти дефекты было делом пары часов — представился Нильсом Олаффсоном. Он был физиком-полевиком и был приглашен на «Сигму» после опубликования в одном из занудных научных журналов какой-то статьи с не менее занудным названием. Сам оч н, похоже, был готов говорить о своих достижениях часами. Второй, здоровенный — даже выше немаленького Дениса — немец, белобрысый и мускулистый, совершенно неожиданно оказался будущим шеф-поваром станции. Жарова это удивило — он всегда считал, что на космических станциях не уделяют излишнего внимания кулинарии.

— Вьидимо, все знакомые вам станции били боевыми, не так ли, repp Жароф? — усмехнулся немец, видя его недоумение. — Я работаль на «Глобаль-1» и увьеряю вас этьи так называемые ушьоные ошень любьят хорошо покушать. И они готовы платьить за хорошую еду, да.

— Разве вам не установлен твердый оклад?

— О, конешно, оклад, да… Но мои обьязанность — гото-вьить еду. Хорошую еду, да. Но вьедь можно готовьить не просто хорошую, а отличную еду. Дьень ангела, или этьи, как у вас, русских, имьенины… Хорошее угошение… и хорошие дьеньги, да?

Эта парочка, видимо, была давно знакома, потому как проводить время они предпочитали исключительно в обществе друг друга. Заметив, как рано утром Нильс выходит из каюты Гюнтера, Денис лишь молча пожал плечами и перестал навязывать парочке свое общество — хотя бы во избежание того, чтобы они не начали навязывать ему свое.

Мысль о том, чтобы порекомендовать сладкой парочке остаться на борту «Кассиопеи» вплоть до возвращения лайнера на Землю, Денис оставил сразу. Конечно, сам он был уверен в том, что его предположения верны. Но никаких доказательств, особенно таких, чтоб их можно было убедительно преподать, у него не было. «Да и кто мне поверит, — размышлял он, раздражаясь из-за собственного бессилия. — Тоже мне, пророк нашелся».

И все же в душе осталось неприятное ощущение — кто его знает, а может быть, и стоило кричать, бить в колокола… призывать свернуть исследования, один день которых, наверное, обходился в сотни тысяч, если не в миллионы — и все это на основании предположений? Засмеют ведь… в лучшем случае. А то и наденут белый халат с длинными рукавами… за спиной в узел завязанными. Конечно, смирительные рубашки давно уступили место хитрым аппаратам, сканирующим и правящим воспаленные мозги. А поговорка осталась, И суть от этого не менялась, поскольку под раструб мнемокорректора Денису хотелось еще меньше, чем в ту пресловутую рубашечку. Хотя бы потому, что из-под этого жуткого прибора назад дороги нет.

Наконец огромный лайнер замедлил свой ход настолько, что встречающие его челноки смогли пристыковаться. Даже здесь, на «верхних» палубах появились признаки суеты, а уж внизу и вовсе творилось сумасшествие.

Толпа средней руки коммерсантов, клерков и едущего к месту назначения техперсонала стремилась побыстрее занять места в шаттлах, словно опасаясь, что те улетят без них. И стоили такого шума те несколько часов, которые им предстояло провести на борту этих суденышек, что должны были доставить их на поверхность Альдебарана-6?

Прошло не менее трех часов, прежде чем последний шаттл отчалил от борта «Кассиопеи», направляясь к висящему совсем недалеко — рукой подать — бело-голубому шару. Лайнер снова включил двигатели, разворачиваясь в сторону пятой планеты системы. Там будут выгружены оставшиеся пассажиры, там же скоростной челнок Корпорации заберет своих сотрудников, чтобы спустя десять часов доставить их на станцию «Сигма-2».

Жаров проводил взглядом стремительно уменьшающуюся каплю планетарного челнока и отправился спать. До выхода на орбиту Альдебарана-5 оставалось еще часов двенадцать.

— Добрый вечер, господа, приветствую вас на борту исследовательской станции «Сигма-2». — Стройная девушка-киборг с восхитительной копной белокурых волос встретила их на посадочной палубе. — Я провожу вас на регистрационный пункт. Пожалуйста, приготовьте ваши документы и контракты.

Жаров без особой вежливости сунул ей прямо под кос свою личную карточку Службы безопасности со светящейся красной полосой, обеспечивающей почти наивысший приоритет допуска к помещениям и информационным базам станции.

— Майор Жаров? — зачем-то переспросила киборг, проведя ладонью по карточке. — У нас нет информации о вашем визите. Вам надо пройти в офис 6-15, шестая палуба. Вас примет майор Гордон, руководитель Службы безопасности «Сигмы-2». Вам известна планировка станции?

— Я найду дорогу.

— Прошу, господа, следовать за мной, — тут же повернулась она к двум другим пассажирам челнока. Интерес к Жарову киборг утратила мгновенно — ее уровень доступа не шел ни в какое сравнение с правами, которые давала карточка безопасника. Подлинность документа она установила тут же, для этого ее тело было напичкано достаточным набором сенсоров, биокод всех гостей уже был передан из бортового компьютера челнока в центральный мозг станции, сверен и опознан. Прибывшие были именно теми, кем представлялись — и для киборга этого было достаточно. Все остальное — дело людей.

Жаров уверенно дошел до указанного ему офиса местной Службы безопасности. Планировку станции он знал неплохо, хотя в основном по компьютерным схемам. Дверь распахнулась при его приближении — хозяин кабинета явно ждал гостя.

— Заходи, заходи, Жаров, — раздался из глубины кабинета знакомый голос.

Ранее им приходилось несколько раз сталкиваться. Гордон в прошлом был десантником и, хотя служили они в разных частях и в разное время, всегда относился к бывшим военным дружелюбно.

— Садись. — Он кивнул в сторону кресла. — Коньяк?

— Привет, Джим, — кивнул Денис, опускаясь в кресло. — Давай коньяк потом, сначала о деле.

Широкоплечий и высокий, Джеймс Т. Гордон был, пожалуй, образцом военного. С него бы картины писать да на обложки журналов типа «Армия ждет тебя» снимать. Благородная седина, шрамы — как раз такие, которыми гордятся, но не уродующие… В свое время он ушел в запас полковником штурмовой бригады, решив однажды, что карьеру и связанный с ней риск пора уступать молодым. В свои пятьдесят он был еще крепок, но несколько долгих и приятных лет кабинетной работы уже начинали сказываться, и, хотя он, пожалуй, все еще мог завязать в узел железную балку, наметанный взгляд видел печальные признаки…

Армия, всегда готовая принести своим приверженцам почет и славу, на удивление плохо расставалась с деньгами, а Гордон, заполучив на грудь не один ряд орденских планок, начал подумывать и о доме. О своем доме… и тогда предложение Корпорации оказалось как нельзя кстати. И бывший полковник с готовностью «понизился» на два звания, приняв предложенный ему Корпорацией пост — может, не такой славный, но куда более денежный. Поработав некоторое время на Земле, он, соскучившись по Космосу, с радостью принял предложение возглавить СБ на «Сигме-2».

— Ну вот, все настроение испортил, — хмыкнул Гордон. Расстроенным он, однако, не выглядел. — Ладно, не хочешь о коньяке, давай о деле. Каким ветром?

— Да так… вихри враждебные веют над нами. — Эти слова, слышанные когда-то в юности, вдруг всплыли в памяти. — Джим, у меня дурные новости. И, самое главное, нет доказательств. Так что тебе придется поверить мне на слово… или не поверить.

— Я тебе что, баба, чтоб ты мне серенады пел? — поинтересовался Гордон, нахмурившись. — Давай рассказывай.

— Есть подозрение… Джим, это мое подозрение, не более, что скоро эту станцию постигнет судьба… других.

— Четвертой и десятой?

— И седьмой.

— Вот дерьмо… Седьмая тоже? Я еще не смотрел новости, что прибыли с шаттлом. Сам знаешь, информацию мы получаем с опозданием. А там что случилось?

— То же самое. Я был там, Джим. И я один уцелел.

— Вот, значит, как… — Гордон встал, достал два небольших пузатых бокала, щедро плеснул коньяка. — За ребят.

— За них. — Денис понимал, что в такие моменты отказываться нельзя. Кто знает, может быть, пройдет совсем немного времени, и кто-то вот так же, в молчании, опрокинет рюмку коньяка в память о его грешной душе.

— Мир памяти…

Гордон с силой, едва не разбив в пыль, припечатал бокал к столу. А Денис, неожиданно для самого себя, начал рассказывать. Рассказывать все — и про суку Кейт, и про разговор с Директором… и даже про бегство с Земли по поддельной карточке. Не назвал лишь имена тех, кто помог —это не имело значения. И не стал пересказывать беседу со священником, уж очень она смахивала на бред.

Он и сам не знал, почему то, что следовало бы держать в тайне — отстранение от работы, скандальный репортаж, презрение со стороны тех, кто еще недавно с готовностью жал ему руку, — почему все это он сейчас рассказывает Гордону. Расчет на воинское братство? На это не стоит надеяться, они с Гордоном не дрались плечом к плечу — и ничем по большому счету друг другу не обязаны.

— Ясно… — протянул Гордон, когда Жаров закончил рассказ. — Ну, кое в чем я тебя успокою. Два часа назад пришел по закрытому каналу сигнал с «Кентавра», они вошли в систему. Шнайдер лично прибудет на «Сигму» через два дня… с мелочью. Он запросил, прибыл ли ты уже на станцию, и приказал сообщить, что твои права восстановлены.

Он поиграл желваками. И нехотя добавил:

— Временно. Но на это время — в полном объеме. Деталей он не объяснял. Я твои цифры, конечно, проверю. Охрану… охрану усилю, только вот некем мне ее усиливать. Кроме меня, как ты понимаешь, здесь еще двое зеленых сосунков… да ты еще вот. На борту «Кентавра» два десятка оперативников, и будем надеяться, что до их прибытия ничего серьезного не случится. Вот, держи. — Он толкнул к Денису бластер в кобуре. — Даст бог, не пригодится.

— Может, объявить общую тревогу?

— Ты смеешься? — скривился Гордон. — Если я хоть чуть-чуть прищемлю яйца этим головастикам из научной группы, они меня со свету сживут. У них, черт их дери, каждый эксперимент решающий, каждая теория — прорыв, а всякий, кто попытается им помешать обниматься с их чертовыми приборами, — враг номер один. Что бы там ни говорила Корпорация, а спецы не бунтуют только до тех пор, пока я не путаюсь у них под ногами. Ты просто не успел принять командование на «семерке», иначе ты бы меня понял.

— Не знал, что так все паршиво…

— Ага, еще узнаешь, Шеф Службы безопасности. — На лице Гордона появилась презрительная гримаса. — Одно название. Любое решение должен согласовывать… с двумя тупоумными старыми пердунами, которые давно в маразм впали. Объективности ради — во всем, что не касается их теорий. Нудаладно, может, Шнайдер прояснит ситуацию. Так… завтра поставлю тебя на дежурство, не возражаешь?

— Ни в коей мере.

— Ну и славно. Сейчас иди, хоть помойся толком с дороги да поспи. Учти, подниму рано. Ну… давай еще по глоточку, на дорогу.

Если каюты первого класса на «Кассиопее» блистали роскошью, втиснутой в весьма ограниченное пространство, то здесь все обстояло с точностью до наоборот. Каюта, по меркам глубокого космоса, была просторной, в ней успешно помещались не только кровать, удобное кресло и встроенный в стену шкаф, но и весьма неплохой санузел с душевой кабиной, стол с терминалом, еще два кресла для потенциальных посетителей, и при этом еще оставалось место, чтобы при ходьбе не биться об углы. Зато обстановка была поистине спартанской — каюта была нежилая и поэтому не успела обрасти той тысячей мелочей, превращающих казенную комнатушку в уютное, почти домашнее жилье. Никаких излишеств вроде гидроматрасов, встроенных в кресло массажеров, мини-бара и прочей лабуды здесь, конечно, не было. Зато за одной из панелей скрывался самый настоящий панцирный боевой скафандр. Последний раз эти игрушки Денис видел еще будучи в Десантном корпусе — да и тогда, если откровенно, имел доступ к гораздо более скромным моделям.

Он любовно провел пальцами по шероховатой буро-зеленой поверхности панциря. Вещь отменная, надежная настолько, насколько вообще может быть надежным индивидуальное защитное средство. В таком можно и в открытый космос, и в лютую жару реакторного отсека, и в поток жесткого излучения. С тех пор как были выпущены первые модели этих костюмчиков, десант практически перестал нести потери — если не считать, конечно, случайных. Ну а место всякого рода случайностям остается всегда.

Он закрыл глаза, вспоминая. База десантного корпуса на Бетельгейзе-3, Они прибыли туда, как это часто бывало, слишком поздно — станция биологов, подавшая сигнал бедствия, встретила их пустыми помещениями, без всякого намека на разумную жизнь. Установить, куда именно подевались шестнадцать ученых и два десятка техников, так и не удалось. Вернее, не удалось сразу — потом-то все стало предельно ясно. Берт приказал развернуть стандартный защитный купол… до того момента считалось, что на потенциально враждебных планетах следует поступать именно так. Несокрушимое силовое поле…

Он помнил рев тяжелых десантных модулей, когда они рухнули на планету, заливая все вокруг лазерным огнем, выжигая сельву на несколько километров вокруг — дотла, до скального основания. Все для того, чтобы вытащить их — троих уцелевших. Пилоты модулей еще не знали, что уцелевших всего трое, они думали, что надо спасать шкуры всему взводу. А шкуры-то на самом деле спасли вот эти панцири… тем, на ком были надеты. Остальные просто не успели влезть в скорлупу, слишком доверяя силовому полю и автоматике оборонного периметра. Он помнил, как ругались ребята, которых Берт заставил нести дежурство в боевых скафандрах. Двадцать минут только на то, чтобы влезть в панцирь и наглухо соединить все швы. Тогда они возмущались — а вот самому Берту не хватило времени. И другим тоже…

Денис захлопнул панель. Усмехнулся. Если Гордон не дурак… а он не дурак и про Бетельгейзе-3 помнит, значит, ребят на дежурство поставит именно в скорлупе. Это будет правильно…

Пронзительный, разрывающий душу на куски вой сирены заставил его буквально выпрыгнуть из койки. Еще не соображая, что же все-таки произошло, он уже потянулся к бластеру. На долю секунды мелькнула мысль — скафандр — и была тут же отброшена. Боевая тревога — это не тот момент, когда можно себе позволить двадцать минут проволочки.

Денис выскочил в коридор в чем был — в трусах и с оружием в руке. Наверное, если бы он проснулся хотя бы несколькими минутами раньше, он бы повел себя иначе. Навыки десантника никуда не уходят — но годы спокойной жизни, пусть иногда и разбавляемой острыми ощущениями вроде охоты, сделали свое черное дело. Тень слева он заметил… нет, в коридоре было темно, он ее почувствовал, всей кожей ощутив вдруг угрозу, — но слишком поздно. А потом что-то тяжелое обрушилось на голову, напрочь выбивая сознание.

Наверное, в беспамятстве он провалялся немало. Внутренние биологические часы, обычно никогда не подводившие, в этот раз дали сбой — Денис не мог сказать, сколько прошло времени. Рука рефлекторно нашарила оружие, тут же мелькнуло удивление — бластер лежал здесь же, практически Жаров рухнул на него, скрыв своим телом.

Сначала он шел, затем побежал… теперь, когда он видел то, что произошло на станции, не на экране, а своими собственными глазами, то чувствовал странную смесь ужаса, бешенства и охотничьего азарта.

То тут, то там попадались трупы. Некоторые казались неповрежденными, другие же были буквально разорваны на части или страшно изуродованы. Местами пластик пола был полностью скрыт лужами крови. И нигде, нигде не было видно ни одного тела нападавших. Если они имели тело… в памяти снова мелькнула Бетельгейзе-3, там враг тоже не имел ни определенной формы, ни даже разума. Стихия…

Еще одно тело в углу. Тело, целиком затянутое в буро-зеленый шероховатый панцирь. Денис присел на корточки, ни на мгновение не выпуская из поля зрения коридор. Массивное дуло бластера искало цель, а пальцы левой руки уже давили на внешние управляющие сенсоры гермошлема. Вот с легким щелчком сложился лицевой щиток…

На Дениса смотрели широко раскрытые мертвые глаза Гордона. Лицо было чудовищно искажено болью, как будто именно она и была причиной смерти майора. Что ж, может быть, и так — скафандр не был поврежден, ни одной щели в несокрушимом покрытии. Что убило бывшего десантника?

Денис встал, рука стиснула бластер так, что побелели костяшки пальцев, а ногти до крови врезались в ладонь. Он двинулся по коридору, страстно мечтая о том, чтобы перед ним появилась хоть какая-нибудь цель. Хоть что-то, во что можно вогнать лазерный импульс. Но ни одной живой души… или лишенного души создания не попадалось на пути. Только тела. И кровь.

Сорванная с петель дверь лабораторного отсека. Хруст стекла под ногами — здесь далеко не всегда соблюдались требования к оборудованию, направляемому в космос. Тело в старомодном белом халате, навзничь лежащее в кресле. На горле, под редкой седой бородой, — рваная рана, красные потеки пропитали плотную белоснежную ткань, украсив ее странной формы разводами и пятнами. Еще одно тело… в первое мгновение Денису оно показалось каким-то неправильным, и только спустя секунду он понял — у тела нет головы. Глаза обежали лабораторию — нет, ее нет нигде. Кто бы ни отрезал ее, он унес трофей с собой.

Еше одна дверь, практически выбитая страшным ударом. Изорванный край тонкого металла сочится противной на вид зелено-коричневой жидкостью. В нос ударил резкий, незнакомый запах. Снова тела. Нога наступила на табличку, почти полностью залитую кровью. Жаров вгляделся… «Лаборатория А». Половинка прозрачной двери, все еще держащаяся в пазах, при приближении человека дернулась и попыталась отъехать в сторону. Попытка выполнить свою функцию не удалась — ударил сноп искр, дверь еще раз дернулась и замерла. Остро запахло паленым…

Посреди лаборатории, на платформе, окруженной малопонятными Денису агрегатами, было нечто. Он присмотрелся — нечто старательно уходило от пристального взгляда, непрерывно мерцая, переливаясь, искажая пространство вокруг себя. Серебристо-серое полотнище метра два в диаметре жило какой-то своей жизнью, оно не опиралось на металл платформы, оно парило в воздухе, извиваясь, время от времени покрываясь рябью. Даже цвет непрерывно менялся, хотя и оставаясь в серой гамме.

Жаров подобрал какой-то стержень, наверное, еще недавно бывший деталью сложной и дорогостоящей аппаратуры, и прикоснулся им к мерцающему полотнищу. Что бы это ни было, но его никак нельзя было назвать материальным. Может быть, какое-то поле. Стержень, не встречая сопротивления, ушел в объект на половину длины. Жаров дернул его назад, почему-то ожидая чего-то — или сопротивления, или того, что сейчас в его руке окажется лишь обрезок металла… Ничего подобного — стержень легко, как из тумана, вышел обратно, ничуть не изменившись. Не нагревшись, не став холодным…

Интуиция подсказывала Жарову, что все происходящее наверняка имеет свое начало здесь. Он и сам не смог бы толком объяснить, откуда взялось это убеждение, но в его истинности был уверен. Любой десантник, не доверяющий интуиции, долго не живет.

Майор обошел вокруг полотнища. Сбоку оно сразу теряло эффект объемности, казалось плоским, даже нет, не просто плоским — глаз даже не мог определить его толщину — она была ничтожно малой… если вообще была. Он снова сунул стержень в серебристое марево… ожидая увидеть, как он появится с другой стороны. И не увидел. Возможно, у этого странного объекта просто не было этой «другой» стороны.

— Значит, они сделали это, — прошептал он, мимолетно удивившись, каким же оглушающе громким был этот шепот.

В памяти всплыли слова отца Брауна о пути для армии Сатаны. Путь… портал… врата. Да, это было похоже на врата, врата, ведущие в неизвестность. Туда, откуда пришли те, кто вырезал все живое на станции.

Он взглянул на часы. Наверное, яхта со Шнайдером и его боевиками, зафиксировав обрыв связи со станцией, прет сейчас сюда на форсаже, калеча двигатель. В любом случае им понадобится не менее пяти-шести часов, чтобы добраться до «Сигмы». А пока… а пока здесь только он, единственный и полномочный представитель Службы безопасности. Какая странная ирония судьбы — словно ради этого момента Черный Макс даровал ему, Жарову, пусть и временное, но все-таки возвращение полномочий.

Он снова взглянул на плоское серое облако портала. Оно пульсировало все быстрей и быстрей, волны, пробегающие по поверхности, становились больше, и в серой мгле все явственнее проскальзывали оттенки других цветов — искры синего, точки красного… Похоже, портал выходил из равновесия… если, конечно, это определение имело хоть какое-нибудь отношение к действительности. Что произойдет через минуту-другую? Может, проход просто схлопнется сам в себя? Или взорвется, выжигая все вокруг до металла переборок? Это возможно… А что он потом скажет Шнайдеру? Что стоял и ждал? Можно сказать и так… А Макс, скривив презрительно тонкие губы, качнет головой в сторону яхты — иди, мол, отсюда, десантник хренов… без тебя разбираться будем.

И Денис, сам не осознавая всех возможных последствий своего порыва, еще крепче стиснул в руке бластер и шагнул сквозь волнующуюся, уже искрящуюся радугой цветов мглистую поверхность. В самый последний миг сознание ярким пламенем затопило чувство острой, смертельной опасности, рот раскрылся в безмолвном крике — но его тело уже было полностью поглощено поверхностью врат…

Еше несколько мгновений спустя помещение лаборатории «А» залила ярчайшая вспышка, превращая в пар и пепел все, до чего смогли дотянуться жгучие лучи, казалось, запылал даже воздух. А следом прошла чудовищной силы ударная волна, сметая все, что еще не сгорело, превращая в кашу стекло, остатки пластика и металла…

4. ЧУЖАК

Наверное, сам Вечный отвернулся от своих детей, разгневавшись на них за непослушание и неверие. Я, Ур-Шагал, провидец и летописец, с болью в сердце наношу древние руны на полосу тонкой выделанной кожи. Много могучих воинов во славе и величии своем вознеслись сегодня в чертоги Ург-Дора, дабы служить Вечному — но слишком короток был их путь на нашей земле.

Не прав был Ар-Табир, брат ушедшего к Венному Ар-Тага-ра, когда говорил, что людораки слабы. В неверии своем кричал он, что они на самом деле не более чем просто обычные люди, живущие в Стальных пещерах. Не слушал он слов, что говорил ему я, Ур-Шагал, провидец и летописец, помнящий мудрость великого Ур-Валаха, который говорил, что людораки способны принять разные обличья, и слабыми прикинуться, и сильными, подобно самому Алмазной Тверди, обернуться.

Не прав был Ар-Табир, ибо встретил он того, кого и впрямь сравнить можно было с Алмазной Твердью. Впустую скользили мечи ургов по несокрушимым доспехам, ломались закаленные жала стрел, а огненный червь, послушный грозному людораку, сжигал ургов, лишая их благородной смерти от разящего металла,

Многому научились злобные людораки. Но сильна магия Аш-Дагота, верховного шамана, ибо сила его возобладала над заклятиями проклятых обитателей Стальных пещер. Урги вернулись с победой и пленниками, коим предстояло взойти в жертвенное пламя Огня, несущего души ввысь. Но много, слишком много вдов сегодня примут Милосердный дар, ибо велик Закон, гласящий, что воин, уходящий в чертоги Вечного, должен быть женщиной своей сопровождаем в этом пути.

Я, Ур-Шагал, провидец и летописец, говорю вам, дети мои, — не думайте, что враг слаб, ибо слабость эта может быть лишь хитростью воинской. И если гордыня застилает вам глаза — вспомните о тех, кто примет Милосердный дар, не встретив вас среди вернувшихся из битвы.

Таяна обычно просыпалась рано — не потому, что ее ожидали дела, хотя дел, как правило, было немало. Скорее она делала это в пику порядку, принятому при дворе. Там вставать поздно было привилегией, недоступной черни, — и благородная леди, нежащаяся среди атласа и кружев чуть не до полудня, тем самым лишний раз подчеркивала свое превосходство над простолюдинами, вынужденными вставать еще до первых лучей солнца, чтобы заработать себе на кусок хлеба.

Отсутствие куска хлеба — и если уж говорить об этом, то и кое-чего получше, Таяне, разумеется, не угрожало. И она вполне могла бы позволить себе поваляться в постели лишний час-другой… даже если спать уже и не хотелось.

Но она с какой-то злостью к самой себе вновь и вновь вставала с первыми лучами, чтобы распахнуть дверь перед посетителем, буде он рискнет побеспокоить титулованную волшебницу в такую рань. И даже немного расстраивалась, когда таких смельчаков не находилось.

Впрочем, дел хватало и без визитеров — они все равно появятся, не сейчас, так позже. Редко выдавался хотя бы день, чтобы никто не пришел к волшебнице за помощью — у кого-то занемог ребенок, кому-то требуется дождь или просто оберег от таргов нужен. Таяна лишь посмеивалась — быстро привыкают люди к полноправному титулованному магу, живущему от них буквально на расстоянии вытянутой руки. Вон, мало ли деревушек или даже небольших городов, где и проезжий подмастерье — немалая редкость. И ведь обходятся же они как-то — лечатся травами, придумывают сложную, но вполне действующую систему полива своих наделов… да и с теми же таргами справляются. Ведь тарг — он хоть и страшен на первый взгляд, да только у страха глаза велики. А грудью на топор мало какой тарг пойдет, разве что оголодавший до последней крайности. А с чего им голодать, особенно сейчас — мелкой живности в лесу немало,

Так нет же, куда как проще сбегать к магу, поклониться в ноги — и пожалуйста; и дождичек пройдет именно там, где надо, и именно столько, сколько надо, и тарги от тебя шарахаться будут, как от зомби или грифона какого…

Таяна относилась к этому легко — конечно, прозябание на роли деревенской знахарки не слишком льстило ее самолюбию, но и помогать людям ей нравилось. И нравилось, когда видела искреннюю радость в глазах баб, что всегда с готовностью собирались посудачить у колодца. Ей льстило, когда до ее ушей доносились известия о разговорах на ярмарке — мол, вот у нас-то! Настоящая, поди ж ты, волшебница, да еще и добрая — не то что некоторые.

Отец, посмеиваясь, не раз говорил, что в ней говорит не столько природная доброта, сколько обычное самолюбование. Ну а она не видела в этом ничего предосудительного — после Императорского Двора так здорово, когда тебя любят. Пусть и не за то, каков ты есть, а за вполне конкретные дела. Тем более — и отец это признавал, конечно — в помощи она никому не отказывала. И если и брала деньги, то только с тех, кому и в самом деле не в тягость заплатить.

Она спрыгнула с постели, зажмурившись от мягких теплых лучей, ласкающих кожу. Из огромного, почти на полстены, окна открывался изумительный вид на реку. Что бы там ни говорили подруги по Академии, но жить вот так, среди этой красоты — намного лучше, чем в каменном замке. Тем более что из узких бойниц цитадели если и открывается какой-то вид, то разве что на жмущиеся к стенам лачуги ремесленников. И воздух там не звенит от хрустальной чистоты, а наполнен «ароматами» конского навоза, прокисшего пива из ближайшей таверны, дыма многочисленных костров и очагов — ну и всем другим, чем богат воздух даже не слишком большого города. И будят тебя не нежные трели птиц, слетающихся, чтобы встретить вместе с тобой новый рассвет, а звон железа и перекличка замковой стражи.

Дом был хорош — строил его Мерль, а он мало того что был неплохим мастером, еще и дело это делал с особым старанием, все ж таки для нее, Таяны. Года три назад, только прибыв в эту деревушку, она спасла молодого и глупого вампира от костра. С тех пор он не знал, чем ей угодить, и хотя волшебница не раз говорила Мерлю, что не требует от него никакой службы или иного проявления благодарности и сделала лишь то, что должна была сделать, он дал сам себе слово служить ей до самой смерти. Ее смерти, разумеется, поскольку век вампиров долог, ежели его не обрывают доведенные до бешенства крестьяне. Своих привычек он скорее всего не оставил — и если при свете дня демонстративно глотал куриную или ягнячью кровь, то ночью мог слетать и на настоящую охоту. Но до тех пор, пока за его спиной не начали оставаться трупы, Таяна была спокойна — бледной шкуре Мерля ничего серьезнее хорошей трепки не грозит.

Крестьяне за последние годы привыкли относиться к молодому вампиру как к чему-то вроде местной достопримечательности, и если и замечали утром на шее у соседа пару запекшихся дырочек, это служило лишним поводом для зубоскальства. Если бы тогда, три года назад, он кого-нибудь «выпил досуха», даже вмешательство титулованной волшебницы не спасло бы его от костра. А так… ну, шалит иногда — так никому от этого особо хуже не становится. Зато как крышу перекрыть или, к примеру, колодец новый выкопать — к Мерлю идут, он и сделает душевно, и платы не возьмет… ну, разве что наведается как-нибудь ночью.

Конечно, разок-другой бывали у него и проколы, после которых приходилось Мерлю чуть не по неделе в лесу прятаться, пока шум утихнет. Как-то посетил он какую-то даму проезжую, а та из благородных оказалась, утром в зеркало взглянула да такой шум подняла, что половина собак в округе с испугу выть начали. Мужики-то, понятно, для виду с дрекольем да вилами по лесу побродили, ничего и никого, разумеется, не нашли, дамочка уехала… ну а через пару деньков и Мерль появился, голодный и несчастный, проклиная собственную глупость и давая зарок больше таких ошибок не допускать.

Таяна вышла на крыльцо, резное, все увитое искусно выточенными из дерева цветами. Такую тонкую работу и во дворце нечасто встретишь. Мерль, разумеется, был тут. Сидел, пыхтел, время от времени облизывая белоснежные клыки, и ковырялся со своими инструментами, стараясь добиться от очередной деревянной завитушки одному ему видимой идеальной формы. С точки зрения Таяны, резьба и так была — само совершенство.

— Радости тебе, Мерль, — улыбнулась она вампиру. Тот вскочил, уронив резец, и склонился перед волшебницей.

— И тебе радости, госпожа! Она чуть заметно поморщилась.

— Сколько раз просила тебя, перестань кланяться каждый раз, как меня увидишь.

Разумеется, говорить этого не стоило, и она тут же пожалела о вырвавшихся словах. Конечно, Мерль был отменным мастером, но вот приятным собеседником его назвать было сложно. Зато вполне можно было назвать изрядным занудой. Вот и сейчас, выпрямившись и обнажив в улыбке свои великолепные клыки, он начал было нудно и долго объяснять, что обязан ей жизнью, а стало быть…

Этот монолог она слышала не раз. И знала, что перебивать, пытаться сменить тему или просто уйти — бесполезно. Все равно он договорит до конца, хотя бы и в закрытую Дверь. Поэтому ей ничего не оставалось делать, кроме как набраться терпения и дослушать набившую оскомину тира-ДУ до конца.

В этот раз ей повезло. Мерль замер на полуслове, его чуть вытянутые уши шевельнулись, улавливая доступные одному лишь ему звуки.

— Сюда скачет всадник, — сообщил он, протягивая руку в сторону вьющейся меж холмов дороги,

И точно, почти у горизонта клубилась пыль.

— К нам? — спросила она, привычно бросив короткое заклинание.

Долина как будто бы рванулась ей навстречу, теперь она видела всадника гораздо лучше. На таком расстоянии это простенькое заклятие дальновидения не позволяло разобрать детали, видно было только, что всадник — из благородных, скакун статный, дорогой, и кольчуга поблескивает на солнце.

Мерль пожал плечами.

— Наверное… — и добавил, хотя в комментариях это не нуждалось: — Вон если развилку прямо проедет, стало быть, к нам. А повернет — значит, в деревню.

— А то я не знаю, — вскользь заметила Таяна, наблюдая, как всадник, не меняя аллюра, проносится через перекресток. — Ладно, пойду накину что-нибудь поприличнее. Встреть его, проводи в гостевую, хорошо? И не свети клыками, а то, не приведи Эрнис, за меч схватится.

— Как прикажете, госпожа, — снова склонился вампир. Таяна лишь вздохнула — Мерль был неисправим.

К тому времени как всадник добрался до ее усадьбы, прорвался сквозь велеречивые приветствия Мерля, успокоил скакуна, который был явно не в восторге от мысли, что в конюшню его поведет самый что ни на есть натуральный вампир, волшебница была уже готова к приему гостя. Чопорно сидя в кресле, она собиралась приветствовать вельможу как и полагается — легким наклоном головы и загадочной полуулыбкой, которая придворными прелестницами годами отрабатывается перед отполированным до немыслимого блеска хрустальным зеркалом. Но как только распахнулась дверь и пропыленный путник вошел в гостевую залу, она радостно взвизгнула, взлетела с кресла, пронеслась, не касаясь пола, через всю комнату и повисла у него на шее. Мерль, мгновенно всунувший в дверь голову, убедился, что его обожаемой госпоже ничего не угрожает, тут же убрался, вполне удовлетворенный.

— Тише, тише, Тэй, ты меня уронишь, — рассмеялся мужчина, даже не шелохнувшись от такой стремительной атаки.

Она прижалась губами к его щеке.

— Папа! Как я тебя давно не видела.

— Давно? — Он, ничуть не тяготясь ношей, прошел к креслу, уселся в него и опустил дочку к себе на колени. — Ох, молодость, молодость… для вас полгода — уже давно. А мне кажется, мы вчера только с тобой расстались.

Она высвободилась из его объятий, сделала шаг назад и внимательно обежала взглядом его фигуру.

Это был высокий мужчина, очень сильный — если можно судить о силе по ширине плеч и шеи. Короткая темная борода, искрящаяся инеем седины, не слишком шла барону Арманду, но он с упорством, достойным лучшего применения, продолжал холить и лелеять эту растительность и лишь улыбался, в очередной раз выслушивая от единственной и обожаемой дочери советы по приведению подбородка в порядок. Тяжелая кольчуга, смотревшаяся на нем совершенно естественно, обтягивала могучий торс. Длинный дорожный плащ вишневого цвета, из дорогого вилесского шелка — к нему никакая пыль не пристает, и дождевые капли бессильно скатываются, не сумев проникнуть сквозь заговоренную ткань — перехвачен на груди массивной золотой пряжкой. Этот кусок золота был, пожалуй, единственным украшением — но знаток сразу отметил бы, что работы подземных мастеров кольчуга стоит куда больше, чем эта побрякушка, На боку висел длинный тяжелый кинжал, тоже отливавший характерной голубизной гномьей наговорной стали — и можно было не сомневаться, что этим вооружение путника не ограничивается.

— Что смотришь так печально, Тэй? Постарел я?

— Нет, что ты! — замотала она головой.

— Брось, — махнул он рукой. — Я тоже вижу себя в зеркале. Годы берут свое, и когда-нибудь они одержат верх. Но это будет не скоро.

— Палка. — Она снова прыгнула к нему на колени и потерлась щекой о щеку, как кошка. Его жесткая, вся в загрубевших мозолях ладонь опустилась ей на голову, скользнула по упругой волне золотых волос. Таяна зажмурилась от удовольствия. — Папка, ты надолго?

— Проездом, Тэй, опять только проездом, — вздохнул Арманд, гладя волосы дочери. — Что поделаешь, дела государевы…

— Когда они кончатся, эти твои дела?

— Когда паду на поле брани, — рассмеялся барон. — Не думаешь же ты, что твой отец покинет юдоль сию, лежа в постели, старый и немощный? Нет уж, я такого конца и врагу не пожелаю.

— Папа, прекрати. От таких разговоров у меня мороз по коже идет.

— Ладно, не буду, не буду. — Он снова рассмеялся. Настроение у барона Арманда де Брей было отменным.

Еще бы, впервые за полгода подвернулась возможность заехать к дочери, пусть и ненадолго. Учитывая, что Его Величество имеет дурную привычку затыкать мессиром бароном все дыры, какие только возможно, это было редкостной удачей. Последние месяцы он не вылезал из стычек на северных границах и только недели две как вернулся в столицу. Разумеется, его уже ждало новое поручение, Его Величество не признавал праздности… по крайней мере у своих слуг.

— Как ты живешь здесь?

Таяна понимала, что в невинном на вид вопросе отца кроется двойное дно. Ее мать умерла уже довольно давно — владение даром магии еще не означает неуязвимости, и укус змеи, вызывающий смерть за половину вздоха, равно отправит к праотцам и простого смерда, и титулованную волшебницу. С тех пор барон относился к дочери, как цветку, место которого — в самой лучшей оранжерее мира. А таковой он, конечно, считал Имперский Двор. И все никак не мог понять, почему его прелестное дитя так стремится покинуть общество знатных дам и кавалеров, и все ради того, чтобы поселиться в этом пусть и живописном, но донельзя скучном месте.

Сам же барон скучать не умел — да и не так часто ему приходилось сталкиваться со скукой. Все, что умели его руки, — крепко держать меч. И еще — направлять его и другие, ему подобные, в нужное время в нужном месте так, чтобы добиться самого лучшего результата. Император это умение ценил, но, сознавая, что один из его лучших полководцев отнюдь не вечен, стремился получить от мастерства барона максимум выгоды. Вот и приходилось седеющему воину то усмирять непокорных данников в северных болотах, то оборонять границы от озлобленных ургов на востоке.

А дочь тем временем росла, и однажды оказалось, что по ряду вопросов у нее имеется собственное мнение. Которое она достаточно твердо и высказала отцу — а на следующий же день, собрав вещи, покинула столицу, балы, учителей и поклонников и перебралась, так сказать, на лоно природы.

— Хорошо, — улыбнулась она. — Просто замечательно.

— Правда? — приподнял он бровь.

— Правда-правда! Ой… сейчас, минутку.

Таяна выскочила за дверь. Мерль, словно ожидая ее появления, уже стоял и ел глазами хозяйку. Стоит заметить, что по отношению к ней он ограничивался только этим.

— Мерль, слушай… прошу, слетай к старому Куту, в таверну, возьми мяса, эля, сыра… Только не того эля, который он всем наливает, а того, что у него в бочонке под лестницей лежит. Так ему и скажи, он знает. На вот. — Она протянула ему пригоршню мелкого серебра, перемешанного с медью. — Ну и посмотри, что там еще хорошего есть. А эля возьми кварты три… нет, возьми пять, знаю я папку.

— В один миг, госпожа…

Еще мгновение перед ней стояла высокая фигура в неизменном черном плаще, затем хлопок — и уже стремительно несется в сторону деревни огромная черная летучая мышь.

— Хм… — раздалось за спиной.

Она обернулась. Отец стоял на пороге, с явным неодобрением провожая взглядом вампира.

— Забавные у тебя здесь… слуги.

— Он не слуга, — пожала она плечами. — Скорее друг.

— Ну, тогда забавные у тебя друзья. Не шалит?

— Бывает, — улыбнулась Таяна. — Как же без этого, породу не исправишь. Но народ старается не обижать, ну и те в ответ стараются не обижаться.

— М-да…

— Брось, отец, сам же знаешь. И люди бывают разные.

— Бывают, — пожал плечами отец, все еще качая головой. — Так то ж люди.

— Что нового при Дворе?

— Много чего. — Арманд бросил на ломоть хлеба толстый кусок окорока, откусил сразу половину, проглотил и запил изрядной дозой эля. — Много чего, и в основном ничего хорошего. Опять на границах неспокойно…

— А когда там было спокойно? — фыркнула Таяна.

— Не скажи. В последнее время урги вообще обнаглели. Вот чего я не понимаю — сидели бы себе и сидели в своих лесах, никого бы не трогали — и их бы никто не трогал. Сколько раз уж сталкивались, и каждый раз мы их били. Проходит пара-тройка лет, и все начинается снова.

— Опять война? — Таяна поежилась.

— Не знаю, все может быть. Император пока не отдал приказ собирать войска, но мои легионы держит наготове. Таркин завтра выступает к восточной границе, я присоединюсь к ним позже.

— А почему? Ты же не раз говорил, что Таркин дело знает. Погостил бы у меня… ну хоть пару деньков, — в голосе Таяны появились жалобные нотки.

— Ну не могу, девочка моя, не могу, — развел руками барон. — Служба есть служба. Да и сама знаешь, мне спокойней будет, если присмотрю за моими ребятами сам. Урги… они числом сильны, умения никакого, но если уж Орда собралась в набег, то дело будет жарким. Малым числом они не ходят. Таркин рубака лихой, но когда надо подумать или схитрить… тут на него надежды мало.

Таяна налила отцу еще эля и с нежностью смотрела, как он ест.

Ее мать, тоже титулованная волшебница, при жизни не заслужила титула Великой, да и не особо к этому стремилась. С рождением дочери она и вовсе отошла от практической магии, все больше и больше времени уделяя воспитанию Тэй. Может быть, именно поэтому те, кто был гораздо менее талантлив, успешно пробивали себе дорогу при Дворе, занимая все более высокие посты, осыпаемые золотом и иными милостями Его Величества. Телла де Брей не завидовала более успешным соперницам — она была вполне довольна своей жизнью.

Когда же глупая случайная смерть пришла за нею и дочь, тогда еще совсем дитя, осталась вдвоем с отцом, между суровым воином и светловолосой голубоглазой малышкой сложились столь нежные отношения, что немало находилось тех, кто завидовал этой любви отца к дочери и дочери к отцу. Находились и женщины, в том числе и из очень знатных семей, которые совсем не прочь были бы назвать Тэй дочерью… вернее, куда больше их интересовала перспектива приставить к своему имени слова «де Брей». Ни одной из них не повезло — Арманд, при жизни боготворивший красавицу жену, всю силу неисчерпанной любви перенес на дочь. И в его сердце больше не осталось места ни для кого.

Прошло уже немало лет, но эти чувства нисколько не угасли. Тэй выросла, получила официальный титул Мастера магии — а это означало, что она как минимум не менее талантлива, чем мать. Ее красота в свое время разбила немало сердец — но на вившихся вокруг нее рыцарей, придворных щеголей и сладкоголосых менестрелей девушка смотрела чуть снисходительно, чуть насмешливо — с ее точки зрения, ни один из них и в подметки не годился ее отцу и, стало быть, не мог претендовать на высокое звание спутника ее жизни. Злые языки называли Таяну заносчивой и самовлюбленной особой, которая не в силах понять своим скудным умишком, в чем именно состоит счастье женщины. По их мнению, счастье заключалось исключительно в удачной партии — чтобы муж был богат, знаменит и близок ко Двору. Тэй лишь посмеивалась, продолжая ждать своего принца.

Барон во время становившихся все более и более редких приездов ко Двору видел это отношение и понимал, что все ближе и ближе подходит время, когда дочери все-таки придется сделать выбор. Но ему не хотелось давить на нее — он и сам в каждой женщине искал Теллу — искал и не находил. Но где-то в самой глубине души он помнил о маленькой золотоволосой девчушке… и иногда по ночам отчаянно мечтал о внучке. Или о внуке.

По молчаливому соглашению, как-то само собой возникшему между ними, разговор о браке не поднимался. лотя Таяна и понимала, что отец ждет ее решения.

— Гномы прислали посольство, — продолжал рассказывать отец. — Сам Хараудин Беремссон явился. Обычно его из пещер ничем не выманить, с тех пор как по правую руку от Престола сел, важным стал — словами не передать. И на тебе, вылез на свет, да еще и ко Двору явился.

— У них серьезные неприятности.

— Ты слышала уже? — удивленно хмыкнул барон. — Да уж, быстро новости расходятся.

— Ничего я не слышала, — усмехнулась Таяна, вновь подливая в кружку эля. — Но раз гномы на поверхность полезли, значит, неприятности. Как их еще можно заставить покинуть, пусть и не надолго, милые сердцу пещеры.

— Холодные и сырые, — вставил Барон.

— Вот именно. И что сказал почтенный Страж Правой Руки?

Барон некоторое время молчал. Затем, вздохнув, ответил;

— Ты же не думаешь, что он вышел засвидетельствовать Императору свое почтение? Урги проникли в пещеры.

— О Эрнис! Зачем?

— Затем же, зачем и люди туда лазят. За камушками, конечно. Гномы их основательно потрепали, урги, как и следовало ожидать, убрались несолоно хлебавши, но подземный мир обеспокоен. Откопали какое-то замшелое соглашение, еще эпохи Императора Таласа Третьего, по которому люди обязались в обмен на какое-то количество самоцветов приструнить дикие племена.

— А при чем здесь то соглашение? Лет-то сколько прошло? — пожала плечами Тэй.

— Ну… глупо, конечно. Тогда, если судить по летописям, Император приказал поднять на ноги всех архивариусов, пыль столбом летела — в общем, тогда камушки уплачены были, а надобность вроде как и отпала. И вот теперь гномы настаивают на соблюдении договора.

— А что Император?

— Его Величество все еще мечтает войти в летописи под именем Талас Шестнадцатый, Справедливый. Не знаю, добьется он этого или нет, но в данном случае… Империя держится до тех пор, пока все в ней уважают закон.

— Сжигать вампиров на костре — это закон? — поморщилась волшебница.

— И это тоже, — серьезно кивнул отец. — Законы бывают плохие, бывают хорошие, бывают умные, бывают глупые. Но это законы. Не хочешь исполнять — добейся отмены. А игнорировать… если все начнут нарушать собственные обязательства, куда покатится Империя? В бездну?

— Не знаю, — покачала головой Таяна. — Мне кажется, большую часть нынешних законов давно пора менять.

У двери раздалось легкое, осторожное поскребывание. Девушка чуть сощурила глаза, шевельнула бровью, и дверь приоткрылась. В щель тут же просунулась голова Мерля.

— Я прошу прощения, госпожа. Вы не будете возражать, если я на время вас покину. Дров бы надо, да… — В глазах вампира ясней ясного читался голод. — По лесу полетаю, может, дичь какая попадется.

— Конечно, Мерль, конечно… — рассеянно пробормотала волшебница. Дверь тут же закрылась, похоже, вампиру тоже не доставляло особой радости соседство с бывалым воином, да еще к тому же неравнодушным к исполнению имперских законов.

На самом деле до тех пор, пока не доказано, что Мерль кого-то «выпил досуха», ничего серьезного ему не грозило. Опять-таки согласно Закону. Хотя, конечно, в других краях, там, где власть Империи была не столь очевидна, отношение к кровососам, как презрительно называли там представителей летучего племени, было отнюдь не лояльным. И там Мерля могли проткнуть серебром или затащить на костер просто так, только за показанные клыки. Благодаря долгому общению с волшебницей Мерль вполне мог бы назвать себя одним из самых образованных вампиров современности — ну, хотя бы просто потому, что дорога в учебные заведения Для существ с белой кожей и длинными клыками была практически закрыта. И здесь бывали исключения, но лишь подтверждающие правила. Армия, некоторые виды ремесел… вот, пожалуй, и все, что отводилось в этой жизни крылатым. Таяна научила его читать и писать, рассказала немало о географии, юриспруденции, математике и прочих науках. Это не было целенаправленным обучением, но если Мерль проявлял любопытство, исчерпывающие ответы ему она, как правило, давала.

Так что он знал свои права… но те двадцать минут, что ему довелось пронести на дымных, плохо разгорающихся, сырых дровах, запомнились ему, пожалуй, на весь его долгий век.

— Что ж… — Тая на вновь повернулась к отцу, — с гномами все ясно. Опять они будут оборонять свои сундуки чужими мечами.

Она некоторое время молчала, затем, чуть покраснев, тихонько спросила:

— А… а что сейчас при Дворе носят, а, папа?

Она еще раз проверила, надежно ли пристегнута увесистая фляга с элем к его седлу. Огромный скакун без особого интереса скользнул взглядом по светловолосой девушке и отвернулся. Впрочем, он тут же переменил свое к ней отношение, как только на ладони Таяны возник, повинуясь чуть заметному движению губ, большой, чуть желтоватый кристалл сахара. Черный жеребец тут же сменил равнодушие на искреннее дружелюбие и довольно захрумкал угощением. Он был красив и прекрасно это осознавал. Но при этом понимал, что, каким бы красивым и статным ни был, все равно люди были, есть и будут его хозяевами. А с хозяевами надо по возможности дружить. Поэтому, доев сахар, он благодарно наклонил голову и издал короткое ворчание, в котором с некоторым трудом можно было разобрать что-то вроде «спасибо».

Таяна чуть удивленно подняла бровь,

— Зачарованный скакун? Папа, на тебя это не похоже.

— Увы, не было иного выбора. Путь далек, и обычное животное его не перенесет, а я спешу. Вот и пришлось… Знаешь, сейчас их становится все больше и больше. У Императора теперь их уже целая конюшня. Стало модным ездить на спине создания, которое обладает почти человеческим разумом.

— Мне это никогда не нравилось.

— Многим не нравится, но спрос все растет и растет.

Кому-то магиконь нужен для престижа, кому-то — просто чтобы было в пути с кем поговорить. Даже у нас в латной коннице их уже не один десяток. И… иногда я могу понять ребят, сама ведь знаешь, магиконь куда выносливее обычного скакуна и почти ничего не боится.

— И живет не более пяти лет, — скривилась Таяна,

— Да.

Некоторое время барон молчал, затем, вздохнув, прижал дочь к своей груди.

— Ну, мне пора. До встречи, Тэй.

Он на мгновение прижался губами к ее лбу, затем легко, несмотря на свои размеры, взлетел в седло.

— Папа… будь осторожен. Крепче держи меч, но не забудь про щит.

— Непременно, — усмехнулся он. Телла всегда провожала его этими словами, вот и Тэй теперь повторяет ту же фразу, слово в слово. Глядишь, еще поколение-другое, и родится новый девиз для щита де Брей. Что ж, в любой традиции есть своя особая прелесть.

— Ну давай, Гарт, давай. Нас ждет долгий путь. Повторять второй раз не пришлось. Умный скакун сделал шаг, другой, перешел на рысь… Таяна стояла и долго смотрела на все уменьшающуюся в размерах фигурку, почти скрытую завесой пыли. Почему-то укол боли пронзил сердце.

— Па-апрашу прощеньица, ra-аспажа волшебница… Таяна вздрогнула от неожиданности. Похоже, она немало времени просидела вот так, без движения, уставившись невидящими глазами на дорогу, где давно уже осела поднятая всадником пыль.

Неподалеку стоял, опираясь на посох и теребя в руке шапку, старик. Вернее, лет-то ему было немного, сорок от силы, но годы работы быстро изматывают тело.

— А… радости тебе, Камус.

— И тебе радости, госпожа волшебница, и тебе, — осклабился старик, демонстрируя пеньки гнилых зубов. — День-то сегодня какой, а, госпожа?

— Хороший день, — рассмеялась волшебница, усилием воли отгоняя темные мысли. — Хороший день, ты прав, Камус. Так ты о погоде пришел говорить?

— О ней, госпожа, о ней. Дождя уже, почитай, неделю как не было, сохнет все.

Таяна окинула взглядом небо. Ни облачка, ни даже легкой дымки. Вздохнула.

— Дождь?

— Немножечко, госпожа… Са-авсем немножечко. Ка-апельку. — Он разжал стиснутый кулак и продемонстрировал волшебнице монету, массивный серебряный струг, древний, еще, наверное, династии Турбедов… непонятно каким образом сохранившийся в целости.

— Пра-асти, госпожа, — забубнил старик, не вполне верно истолковавший брошенный на монету взгляд. — Чем богаты…

— Да не нужны мне твои деньги, — пожала плечами Таяна, прекрасно понимая, что монета эта ой как понадобится деревне, когда приедут императорские сборщики податей. — Прибереги для Синих жилетов. А дождь вам будет… скоро. Прямо вот сейчас и займусь.

— Ой спасибо, га-аспажа, — закудахтал старик, — бла-агадетельница. Жена моя вот передать просила, не откажи. — Он протянул Таяне чистую белую тряпицу.

Предвкушая удовольствие и уже зная, что увидит, девушка развернула лоскут ткани. Там лежал леденец, настоящий, домашний леденец размером чуть не с кулак, сваренный из ранних ягод, приправленный медом и, наверное, остатками прошлогоднего сахара. Конечно, для титулованной волшебницы не составило бы особого труда наколдовать целый стол, прогибающийся под тяжестью диковинных яств… да только магическая пища давала лишь иллюзорную сытость. И никак у нее не получалось создать нечто столь же замечательное и вкусное, как эта сладость, сделанная с искренними чувствами.

— Спасибо, Камус, — растроганно прошептала она. — Спасибо…

— Ну так я, эта, пойду? — Старик сиял от удовольствия. От двойного — и монета уцелела, и волшебнице радость доставил.

— Да, да… — Таяна с трудом сдерживалась, чтобы не приступить к дегустации подарка тут же. — И не волнуйся, Камус, и другим скажи. Будет дождь… хороший. Пусть бабы белье с веревок поснимают, как бы не вымокло все.

До холма, облюбованного ею для ритуала вызова дождя, было не так далеко, и она отправилась пешком. Это было хорошее место, отсюда были видны почти все поля, которые следовало полить. Правда, холм был высок и его склоны были довольно круты, поэтому Таяна потратила немало времени, шагая по узкой тропе, что спиралью вилась по зеленому боку холма.

И вот наконец она достигла вершины, огляделась, снова отметив про себя чистейшую небесную синь, лишенную даже намека на белые пятнышки облаков. Таяна привычно наметила на небосводе несколько точек, вскинула руки и начала ритуал.

Вызов дождя не считался особо сложной магией, и в Академии этим искусством овладевали практически все, даже те, кому потом так и не удавалось продвинуться дальше. Но одно дело заставить облака, в своем равнодушии к людским нуждам несущие влагу к морю или в горы, пролиться дождем именно там, где это необходимо, — и совсем другое дело создать тучи и обрушить на землю потоки воды вот так, при ярчайшем солнце. Это требовало уже немалого мастерства.

Таяна усмехнулась — несколько лет, проведенных здесь, и она вполне могла бы уже преподавать это мастерство другим. Опыт весьма богат.

Река, извивающаяся у подножия холма, как будто вскипела. Дастин или кто-нибудь другой из боевых магов, пожалуй, вполне мог бы и в самом деле вскипятить реку, превратив ее в уху, сварив всю рыбу и на долгие годы лишив эти берега жизни. Что ж, иногда и это было необходимо… особенно если, кроме рыбы, в воде находились полки форсирующих водную преграду вражеских армий. Сама Таяна не видела, но была наслышана о подобных действиях боевых магов, которых перед лицом приближающейся угрозы меньше всего заботили такие мелочи. Впрочем, о последствиях своих заклинаний боевые маги редко задумывались даже и в мирное время, их лозунгом всегда было — «успей ударить первым». Тот же Дастин…

Таяна вздрогнула, чуть было не утратив контроль над процессом излияния реки в небо, Конечно, она не собиралась сформировать на небе настоящие тучи — не хватало еще, чтобы плод стольких усилий попросту унесло бы куда-нибудь ветерком. Задачу перед собой она поставила совсем другую. Если бы поля не подходили вплотную к домам, она бы не беспокоилась и о том, что чья-то вывешенная для просушки одежда вымокнет до нитки. По крайней мере за сухость своего платья она нисколько не волновалась.

Наконец над рекой повисло клубящееся облачко, насыщенное водой настолько, что, казалось, тронь его — и тебя окатит целым водопадом. Повинуясь движению руки волшебницы, оно поднялось выше, сместилось в сторону ближайших наделов — и вдруг рассыпалось фейерверком тяжелых крупных капель, обрушившихся на иссушенную землю.

Тэй довольно улыбнулась — весьма солидный кусок работы сделан. Она снова нацелилась на реку — голубой змее предстояло отдать еще изрядную порцию животворной жидкости. А потом еще и еще…

Постепенно заклинания вошли в устойчивый ритм — устойчивый настолько, что Таяна могла позволить себе думать о чем-нибудь другом. Руки и губы жили какой-то своей жизнью, делая отточенные движения и произнося единственно нужные в данный момент слова заклинаний. А девушка в это время думала, и мысли ее не были слишком уж веселы.

Сколько лет, сколько веков прошло с тех пор, как магия, высокое искусство, постепенно начала превращаться из таинства, доступного очень и очень немногим, в обычную работу, пусть и сохраняющую все еще ореол таинственности, но становящуюся все более и более привычной, Уже давно седовласые мужи не запираются на долгие годы в высоких неприступных башнях и не пытаются, окружив себя странными и редкими реагентами, обложившись древними книгами, сложить новые, ранее невиданные заклятия… или хотя бы постараться оживить то, что было утрачено эпохи тому назад. Уже давно начали юные аколиты, изучив пяток-другой простеньких наступательных заклятий, гордо именовать себя боевыми магами — и беда была в том, что никто не разубеждал их в этом.

Те, кому следовало бы погружаться в глубины знаний, накопленных темными шаманами ургов, мрачными и неразговорчивыми магами подземного народа, далекими лесными эльфами, способными заставить любую зеленую травинку служить им, теперь почивали на лаврах, не желая рисковать своими драгоценными задницами. И уже не раз бывало, когда какой-нибудь шаман играючи сметал установленный этими «корифеями» магический заслон… сметая заодно и самих корифеев. Конечно, легионеры наводили порядок, конечно. Академия собирала все свои силы, и Империя в очередной раз одерживала «убедительную» победу… Но и потом ничего не менялось.

Кто первым выдвинул этот страшный лозунг — «то, что было хорошо для наших отцов, хорошо и для нас»? Неправда, что отказ от поиска нового ведет к стабильности — он ведет только к упадку и больше ни к чему. Из поколения в поколение маги утрачивают знания, переходя от сложного к простому, а от простого — к элементарному. Ведь было же время, когда боевой заклинатель мог выпустить навстречу вражеским колоннам стаю огненных элементалей, способных смести на своем пути все что угодно. Ведь смогли же алхимики из Хрустальной Цитадели создать ньорков… где теперь те алхимики и их знания, где сама Хрустальная Цитадель? Где великолепная Гавань Семи Ветров? Руины, среди которых ходят странные создания, оставшиеся от тех давних лет и постепенно истребляемые рыцарями, ищущими славы. Давно забыт язык, на котором написаны их книги, да и самих книг осталось всего ничего. Ну а что осталось — хранится бережно, как величайшая реликвия… в которую уже никто не заглянет.

Увы, и сама она, титулованная волшебница Таяна де Брей, только с грустью думала об уходящей славе магов. Бросить все, посвятить жизнь изучению пыльных древних фолиантов, разбираясь в сложной вязи незнакомых букв? Сутками стоять над бурлящим варевом, по крохам добавляя ингредиенты, в надежде получить что-нибудь уникальное… А ведь она так молода. И она так любит эти поля, эту реку, жг уче-красный закат и непередаваемую прелесть теплого четнего дождика… отказаться от всего этого? Она не находила в себе сил на такой шаг.

Очередное облачко рассыпалось над самым дальним полем. — некоторым усилием Таяна вывела себя из транса — наделы, что можно было видеть отсюда, с холма, были политы на славу. Она снова бросила заклинание дальновидения, второй раз за день, может, и зря — к вечеру глаза начнут немного побаливать… ну да ладно. Зато теперь она могла в полной мере оценить результаты своей работы — и впрямь дело сделано хорошо. Камус и все остальные — ну, не по собственному же он почину пришел, скорее всего его от имени всей деревни отправили — будут довольны. Пожалуй, денька через два надо будет повторить, все же земля здорово пересохла, и одним таким поливом, пусть и тщательным, дело не ограничится.

Девушка опустила руки, чувствуя, как в тело проникает усталость. Пока волшебница находится в магическом трансе, она чувствует себя почти всемогущей — расплата приходит потом. Конечно, титул не дают кому попало, право называться титулованным магом надо заслужить — и не только количеством выученных на зубок заклятий. Требуется еще и Сила, а ее всем отпущено по-разному. Любая, пожалуй, деревенская баба может заговорить небольшой порез или заставить сваренный суп простоять, не испортившись, два-три дня в тепле. Но замахнись на что-то большее — и увидишь лотом, как немеет тело, как дикая боль разрывает голову, как начинают дрожать руки, кровоточить десны…

Примерно три четверти выпускников Академии, совершив то, что только что сделала Таяна, потеряли бы сознание от такой растраты Силы. Возможно, кое-кто из них так бы и не пришел в себя. С другой стороны, титул полноправного волшебника получает ладно если один из двадцати юношей и девушек, добившихся диплома. Ну а остальные так и остаются в звании аколита, подмастерья или ученика, кто на что способен. Остаются надолго — а чаще и на всю жизнь.

Таяне повезло. Отпущенная ей Сила была велика — пожалуй, даже больше, чем у матери. Видит великая Эрнис, Таяна ей благодарна за этот дар. Она, пожалуй, и сама не знала пределов своих возможностей, а преподаватели Академии прочили ей большие успехи… И вот теперь этот дар находится на службе небольшой деревеньки, уже забывшей, пожалуй, что такое засуха, град или неурожай. Хорошо ли это? Не растрачивает ли она дарованное ей Эрнис богатство зря?

А может, именно так и должно быть. Может, магия должна служить не достижению высоких, одному волшебнику ведомых целей, а именно им, простым людям, что с утра до ночи проводят в поле — и, кстати, кормят тех самых магов. Каждый раз, когда Таяна задумывалась над такими вещами, она приходила к выводу, что поступает правильно. Чего было в этом больше — зрелого размышления или попытки самоуспокоения?

За спиной раздалось хлопанье крыльев. Девушка обернулась.

Летучая мышь, молнией скользнувшая с неба, рухнула на траву, тут же превратившись в коленопреклоненного вампира. Мерль поднялся и улыбнулся хозяйке — кого другого оскал белоснежных, острых как иглы клыков привел бы в ужас, но Тэй привыкла.

— Радости тебе, госпожа.

— Как охота? — поинтересовалась она, раздумывая, а не попросить ли Мерля донести ее до дома по воздуху. Конечно, он не откажет… но воспоминание о предыдущих полетах все еще вызывали мороз по коже. С другой стороны, она все же устала… и обратный путь по извилистой, неровной тропе девушке не улыбался.

— Неплохо, я принес молодого олененка. Если госпожа позволит, я приготовлю жаркое… оно будет изумительным.

Его глаза ясно говорили о том, что откажись она — и Мерль расстроится. Его желание услужить ей иногда бывало несколько навязчивым, но она не просто видела — чувствовала, что это служение радует вампира. И, заодно вспомнив о том, как он научился готовить в течение последнего года, она вновь не нашла в себе сил отказаться. Таяне, не избалованной множеством слуг, часто казалось, что она злоупотребляет расположением своего слуги-друга, но выхода из этой ситуации она не видела — и просто старалась сама, в свою очередь, сделать что-то для Мерля.

Ей показалось, что Мерль хочет сказать еще что-то. Изобразила глазами вопрос. Тот явно мялся, затем с легкой неохотой сообщил:

— А еще я видел в лесу… — он замялся, — сумасшедшего.

— Сумасшедшего?

— Ну, юродивого, — пояснил он, думая, что так будет понятнее. Ходит по лесу голый, в одной только тряпке вроде набедренной повязки. Что-то бормочет непонятное. На деревья натыкается. Наткнется, упадет и лежит. Потом встанет — и опять пойдет куда-то, не разбирая дороги.

— Может, он болен?

— Может, и болен, — пожал плечами Мерль. — Головой он болен, наверное. Волчевику ел, представляете, госпожа. Даже дети знают, что сейчас ее есть нельзя, отравишься. Вот дозреет, тогда можно… понемножку. А он — целыми горстями.

Таяна нахмурилась. Такое поведение на юродивого не походило, да и опасно волчевику-то… детям, конечно, опаснее, и все же.

— Взрослый?

— Да, очень даже. Здоровый, как ньорк. Мышцы… простите, госпожа, но побольше, чем у папеньки вашего.

— Ты его не…

Мерль потупился, затем неохотно выдавил из себя:

— Ну… я думал, один глоточек всего. Простите, госпожа, ежели что-то не так. Да только меня чуть не вырвало, не кровь, а… непонятно что. Горькая, и язык щиплет.

Это оказалось последней каплей. Сведения Меряя и так заинтересовали Таяну донельзя — еще бы, в этих тихих местах отродясь не появлялись столь странные незнакомцы. Конечно, можно было бы махнуть рукой, тем более, накопившаяся после колдовства усталость настоятельно требовала от тела полноценного отдыха… Но вот кровь, отвратительная для не особо избалованного этим блюдом вампира — этим стоило бы заняться. Определенно стоило бы.

— Мерль… я хочу попросить тебя…

— Все, что будет угодно госпоже, — с готовностью склонил голову вампир.

— Усыпи его и принеси в дом. Мне надо разобраться, что это за чудо завелось в нашем лесу. Нет, пожалуй, сначала отнеси домой меня, а потом слетай за этим… юродивым. Это будет не очень тяжело?

— Что вы, госпожа…

Земля стремительно уносилась вниз, и эти слова Таяна услышала уже в воздухе. К горлу подкатил ком, не то чтобы она боялась высоты, но столь неожиданный взлет всегда выбивал ее из колеи. Над ней мерно хлопали крылья, Мерль на этот раз обернулся летучей мышью лишь наполовину — в ущерб скорости ради сохранения сильных рук, которыми можно удержать пусть и хрупкую, но все же мало похожую на пушинку госпожу. Она оглянулась, насколько позволяли его руки, поддерживающие ее за талию, — холм был уже далеко. Час пути сложился в считанные мгновения.

Он бережно опустил ее возле крыльца и спустя мгновение уже стрелой мчался по направлению к лесу — теперь, завершив превращение, он мог преодолевать огромные расстояния очень и очень быстро, в любую погоду, днем или ночью. Если бы вампиров вдруг стало много, они оказались бы страшным противником рода человеческого — но создания эти встречались редко, да и к тому же кое-кто из рыцарей, наплевав на имперские законы, считал своим долгом «извести нечисть»… даже если нечисть эта ничем бы рыцарю не угрожала.

Пожалуй, следовало бы приготовить постель в гостевой комнате. После общения с вампиром этот человек, кем бы он ни был, проспит по меньшей мере до завтрашнего утра. Кстати, пока он спит, можно будет начать исследования…

Таяна почувствовала, как от предвкушения соприкосновения с неизведанным ее бросило в жар. Может быть, именно этот случай изменит ее размеренную, устоявшуюся жизнь. Хочет ли она этого? Девушка не знала ответа… но собиралась выяснить.

— Несомненно, это обычный человек, — пробормотала она, глядя на мужчину, лежащего на постели в гостевой комнате. — Все признаки налицо.

— У него нечеловеческая кровь, — буркнул Мерль, скривившись при этом, как будто бы снова ощутив на языке отвратительный привкус той гадости, что текла у этого существа в жилах. Заметив укоризненный взгляд волшебницы, вампир еще больше насупился. — А откуда я знал? И потом, я же не собирался его… досуха, так, глоточек-другой.

Погруженный в колдовской сон мужчина не шевелился, даже, казалось, почти не дышал. Разбудить его сейчас могла бы только магия — да и то не всякая, прервать насланную вампиром дрему было не так-то просто. Собственно, Таяна и не собиралась прерывать этот сон раньше времени, у нее еще были вопросы, ответы на которые можно получить и сейчас.

— На нем было только это? — Она кивнула на странную деталь одежды, которую с некоторой натяжкой можно было бы назвать набедренной повязкой. Эластичная ткань сильно отличалась от всего, что Тэй приходилось когда-нибудь видеть.

Вампир покачал головой.

— Когда я его нашел — только это. Но он был не в своем уме, может быть, сам содрал с себя одежду.

Таяна задумалась. Конечно, разные чудеса случаются, и все же… Она достала булавку и аккуратно провела острым кончиком по коже спящего. Из крохотной царапинки выступила рубиновая бусина.

— А на вид кровь как кровь, — хмыкнула она. — Смотри, Мерль, он, как ты говоришь, шатался голым по лесу, натыкаясь на деревья и кусты, падая… а царапин немного. Или он попал в лес всего пару часов назад…

— Как?

— Ни малейшего представления. Либо одежда все же была, но он ее снял. У тебя же нюх, как у… ну, в общем, может, поищешь? Вдруг какие-то его вещи найдешь?

Она еще раз внимательно осмотрела мужчину.

— Он не привык ходить босиком… кожа на ногах не загрубевшая, сильно исцарапанная… Он наверняка носил сапоги… или что-нибудь подобное. Мерль, я прошу тебя… поищи. Вещи могут сказать о человеке многое, очень многое.

— Как пожелаете, госпожа.

Вампир исчез за дверью, а Таяна снова подошла к кровати. Перед ней лежал человек высокого роста, довольно мощного телосложения — но она видела, что эти мышцы давно не были в работе, и уже появились первые признаки дряблости, пока еще совершенно незначительные. Тело приучено к одежде, почти лишено загара, кожа светлая и какая-то… слишком нежная, как будто бы человек долгие годы провел в комфорте, неге и безделье. Но мускулатура говорила о,том, что он по крайней мере одно время был воином или атлетом. Она некоторым усилием разжала стиснутые в кулак пальцы и покачала головой, давая отрицательный ответ своим собственным мыслям. Вряд ли он был воином, тот, кто достаточно долго сжимает рукоять меча или топора, наживает себе на многие годы неизгладимые мозоли.

Эта ладонь не привыкла держать оружие.

Девушка продолжала внимательный осмотр. От его кожи шел какой-то странный запах, чуточку терпкий, чуточку свежий. Запах был приятен… но казался неестественным. Таяна знала, что при Дворе встречались некоторые, с позволения сказать, мужчины, которым нравилось носить женскую одежду, пользоваться красками, благовониями и прочими атрибутами леди. Во дворце на подобные привычки смотрели косо, но в целом терпели. Может, и этот парень из таких?

Тело было на удивление… целым. Жизнь тяжела, и мужчинам в ней постоянно приходится сталкиваться со всякого рода трудностями, оставляющими отметины на коже. Клыки озверевшего от голода пса, клинок врага, пламя вспыхнувшего жилища… Этот же был цел настолько, что, казалось, все свои годы провел не выходя из стен дома, постоянно оставаясь под присмотром. Кто знает, может, он из благородных, из семьи тех, кто не считает делом чести направлять сыновей на службу Императору, предпочитая окружить их заботой, умелыми наложницами и полной свободой от любого подобия обязанностей.

Впрочем, выяснить это было не так уж и сложно. Конечно, было бы лучше, если бы сон был обычным, а не магическим, но Таяне и раньше приходилось иметь дело с пациентами, усыпленными Мерлем. Девушка приблизилась к мужчине вплотную, приложила ладони к его вискам, сосредоточилась. Вокруг пальцев возникло явственное, прекрасно видимое даже в заливавших комнату солнечных лучах голубоватое свечение. От него лицо мужчины приобрело странный неживой оттенок.

Заклинание было не из сложных, но требовало сосредоточенности. Медленно Таяна открывала дверь в разум спящего, медленно, осторожно — чтобы ненароком не навредить. Ей уже не раз приходилось проникать, и картины, которые скоро появятся перед ее глазами — несмотря на то что веки были плотно зажмурены, — она видела ранее неоднократно. Сначала это будут просто тени — чуть заметные, ускользающие, но с каждым моментом становящиеся все более плотными, все более живыми. Пройдет совсем немного времени, и видения станут столь же яркими и красочными, как то, что она видела бы своими собственными глазами. А там останется лишь постепенно подталкивать разум спящего в нужном направлении, и она без труда узнает все, что ей нужно.

И вот появилась первая тень чужой мысли. Бесформенная, ни на что не похожая — Таяну это не обеспокоило. Проникновение всегда так начинается. Губы шепнули следующие слова заклинания-проводника, что поведет ее в глубь памяти лежащего перед ней человека, в самые сокровенные уголки, закрытые от всех и, может быть, даже от него самого,

Внезапно черные тени, заполнившие все пространство перед закрытыми глазами Таяны, рванулись вперед, к ней. Ее голову пронзила боль — острая, как от укола иглой, только куда более сильная. Девушка вскрикнула, рванулась назад — отпрыгнуть от кровати, разорвать связь… но рывок этот был только мысленным, заклинание-проводник, обычно так легко разрушаемое даже просто при недостаточном сосредоточении, сейчас держало сильнее стальных канатов. Боль наносила удар за ударом, как будто бы выжигая ее мозг, память, рассудок, руки сдавили виски мужчины с такой силой, что из-под впившихся в его бледную кожу ногтей показалась кровь.

Возможно, Таяна не пережила бы этого Проникновения, возможно, ее сознание попросту не выдержало бы яростных атак чужого воспаленного разума, сдалось бы, угасло — навсегда или на время…

Страшной силы рывок сбил ее с ног, повалил на пол. Перед глазами полыхнула слепящая радуга прерванного Проникновения — это было больно, это было даже немного опасно… но не шло ни в какое сравнение с тем, чем бы ей грозило продолжение контакта. Она застонала и почувствовала, как чьи-то пальцы гладят ее волосы, а к горячему лбу вдруг прижалось что-то восхитительно прохладное. Струйка воды пробежала по виску. Таяна с трудом открыла слезящиеся глаза — над ней склонилось испуганное лицо Мерля.

— Госпожа, госпожа… — прошептали его губы, и голос вампира дрожал от страха. — Что случилось, госпожа? Вы целы?

— Что… что произошло? — вопросом на вопрос ответила она.

— Я захожу, а вы стоите возле него на коленях, и все тело бьется, как в припадке. Только вы руки все не отпускаете, только дергаетесь, как будто оторваться от него хотите…

— И еще… вы кричали. Просили отпустить…

— Я ничего не помню. — Таяна медленно приходила в себя, Мысленно она осмотрела свой разум и свое тело со всех сторон. Голова отчаянно болела, но, похоже, последствия столь неудачного Проникновения исчерпывались только этим.

— Я оторвал ваши ладони от его головы… и вас отбросило назад как ударом кулака, я еле успел вас подхватить…

Таяна с трудом поднялась, ожидая, что тело сейчас пронзят болевые спазмы. Но их не было, и даже пульсирование в висках стало стихать. Она осторожно, маленькими шажками подошла к кровати и, избегая прикоснуться к спящему, посмотрела на него. На коже висков виднелись красные ожоги — в точности повторявшие форму ее ладоней. Поднесла к глазам свои руки… ничего.

— Странно, — пробормотала она. Затем повернулась к Мерлю. — Знаешь, кажется… кажется, ты спас мне жизнь. Или по крайней мере рассудок. Я у тебя в долгу.

— Ни в коей мере, госпожа. — Мерль даже поднял руки, будто защищаясь от ее слов. — Это мой долг, служить вам и защищать, насколько хватит моих сил.

Спорить она не стала, не было сил. Подошла к скамье, устало опустилась на нее, протянув руку, взяла со стола кружку с молоком, приготовленным, вообще говоря, для спящего, сделала глоток. Поморщилась — жидкость явно собиралась проситься обратно. Закрыла глаза, откинувшись к стене, расслабилась.

— Так что же случилось, госпожа? — донесся откуда-то издалека голос Мерля.

— Я слышала о чем-то подобном. Бывает, человек болен… не телом, духом. Тогда, если маг проводит Погружение в его мысли, больной разум может встретить гостя ударом. Без всякого злого умысла, это… ну, просто как конвульсия. Как правило, это довольно неприятно. Но такого… похоже, его разум сильно разрушен. Очень сильно… Я не знаю, что тут можно сделать.

Она вздохнула и посмотрела на Мерля.

— Ну как, что-то нашел?

Он потянул из-за спины мешок.

— Вот.

На стол перед волшебницей легли два предмета. Пожалуй, ей в жизни приходилось видеть много диковинок, Двор всегда был неравнодушен к заморским забавным поделкам, изысканным творениям гномов, где оружие было похоже на драгоценности, а драгоценности и вовсе было не с чем сравнить. Среди собранных Императорами коллекций попадались и вовсе невероятные вещи, наследие давно ушедших эпох, когда магия была почти всесильной. Многим из предметов даже не удавалось подобрать названия, не то чтобы догадаться об их назначении.

Поэтому удивить Таяну необычными вещами было сложно. И она без особого душевного трепета разглядывала находки Мерля.

Первый предмет был, несомненно, обувью. Правда, вряд ли в Империи найдется хоть один мастер, способный сделать такие башмаки. Очень мягкие и в то же время невероятно прочные — она ткнула в подошву иглой, та чуть-чуть погрузилась в мягкое вещество и уперлась во что-то твердое. Голенище, которое было владельцу лишь чуть выше щиколотки, тоже было сделано из неизвестного ей материала.

— Только один? — спросила она, не поворачивая головы.

— Второй, наверное, в болоте утоп. Я и этот нашел возле трясины. Может, он один потерял да со злости и второй выбросил. А на вид обувка добрая… только странная.

— Ладно, оставим пока. Таяна взяла со стола второй предмет. Задумалась.

Девушка выросла в доме воина и, может быть, именно поэтому почувствовала, что держит в руке оружие. Бывалые рубаки говорили, что у каждого меча, у каждого лука есть своя душа, и настоящий воин всегда чувствует это. Чувствует, когда меч рвется в бой, а когда мечтает о доброй заточке. Чувствует, когда лук готов послать стрелу точно в цель, а когда он «не в настроении» и потому непременно промахнется. Всегда она считала это сказками, точнее, прибаутками, для красного словца, чтобы завязать любимый всеми воинами разговор об оружии. Еще будучи малышкой, часто втихомолку брала отцовское оружие, стремилась услышать голос мечей, почувствовать их стремления. Ей, конечно, ничего не удалось.

Уже потом, когда настала пора обучения в Академии, она узнала, что в этих приправленных элем россказнях было зерно истины. Встречались, хоть и редко, да и то во времена стародавние, мастера, способные напитать магией оружие, книги и другие предметы. Цена этих раритетов была, конечно, даже не на вес золота — на равный вес отборных рубинов или изумрудов, граненных подземными мастерами. Этих шедевров магического искусства осталось мало, хотя и до настоящего времени иногда искателям сокровищ удавалось обнаружить в развалинах той же Хрустальной Цитадели или в руинах Гавани Семи Ветров древние тайники.

Предмет, который безжизненно лежал в ее ладони, вряд ли можно было бы отождествить с любым известным ей оружием… и все-таки Таяна была уверена в правильности своего вывода. Это именно оружие, предмет, созданный, чтобы убивать. И он насыщен магией, хотя она и не чувствовала никаких признаков наложенного на странный серебристый металл колдовства. Это еще ничего не означало — магия может спать и пробуждаться лишь по велению хозяина.

— Это точно его? — Точно, госпожа. Запах не может обмануть.

Таяна осторожно положила оружие на стол. Одно из первых правил, усвоенных ею в Академии, гласило, что неизвестные артефакты могут хранить силы, опасные для неосторожного исследователя. Если понадобится, она займется изучением находки — но это потом. Пока перед ней находка гораздо более интересная и гораздо более загадочная.

Она вновь взяла иглу, прокалила ее в пламени свечи и кольнула палец спящего. Тот не шелохнулся. Рубиновая капля, повисшая на кончике пальца, лениво скользнула на тонкую пластину прозрачного стекла. Вторая, третья проба. На десятой она решила, что взяла достаточно образцов, шевельнула губами, провела над ранкой пальцами — крохотный прокол мгновенно закрылся и кожа тут же приобрела первозданный вид. Девушка двинулась в лабораторию, где хранились не слишком-то многочисленные зелья, реагенты и прочее добро, которым она пользовалась гораздо реже, чем это было нужно. Предстояло заняться исследованиями.

Спустя два часа она вышла из полутемной комнаты на свет. Мерль, все так же неподвижно сидевший в углу все это время и евший глазами спящее тело, посмевшее причинить боль его обожаемой хозяйке, приподнялся со скамьи.

— Не знаю, — пожала она плечами, отвечая на невысказанный вопрос. — Не знаю. Похожа на обычную кровь человека. Но ты прав, только похожа… она немного другая.

— Может, он оборотень?

— А ты их видел? — скептически хмыкнула она.

— Говорят… — неопределенно пожал плечами вампир.

— Да, знаю… я тоже немало слышала об оборотнях, Да и потом, ты же тоже в какой-то степени оборотень. В летучую мышь перекидываться можешь. Но настоящих людей-таргов, людей-пардов, людей-беров… их никто не видел.

Она запнулась на полуслове, вспомнив, как много лет назад в столицу привезли тарга. Крестьяне, поймавшие его, клятвенно заверяли, что это самый что ни на есть настоящий оборотень. Доказать это так и не смогли, тарг упорно не желал менять обличье, никакие усилия магов не смогли обнаружить в нем даже крохотной частички волшебства. Но когда, стоя рядом с клеткой, Дастин заявил, что тварь эта больше интереса не представляет и можно ее убить… утром следующего дня клетка была открыта настежь и, само собой, пуста. Вряд ли лапа тарга сумела бы справиться с засовом. Доказать так ничего и не смогли, и вновь поползли слухи о том, что оборотни и в самом деле существуют.

— Интересно другое. — Таяна разговаривала будто бы сама с собой, не слишком интересуясь, слушает ее Мерль или нет. За годы, проведенные здесь, она привыкла к отсутствию собеседников, привыкла спрашивать у самой себя совета и полагаться на услышанное в этой беседе мнение. — Это очень здоровая кровь. Если бы такая кровь была у простого человека, ему вряд ли грозили бы болезни. Во всяком случае, — поправилась она, — большинство болезней. Кровь убивает простые хвори почти сразу. Более сложные и опасные… не знаю, время покажет, но, мне кажется, с ними она тоже справится.

— Почему же он так легко уснул? — пробурчал вампир вполголоса.

Волшебница услышала.

— Думаю, дело в другом. Усыпляющие свойства той жидкости, что таится в твоих клыках, дарят вполне обычный, только очень крепкий, но при этом вполне здоровый сон. Это не яд и не болезнь, это магия чистой воды. Может, он… или его кровь считает, что в этом сне нет ничего дурного?

Мерль в ответ только пожал плечами. В его голове не укладывалось, как это кровь, пусть и невкусная, может что-то там «считать» и уж тем более как она может убивать болезни. Сам Мерль практически никогда не болел — вернее, можно сказать, вообще никогда не болел, если не считать тягостного ослабленного состояния, когда длительное время, по крайней мере с неделю, не получал хотя бы немного свежей крови. Ему вполне хватало того, что удавалось выцедить из пойманной в лесу добычи, а человеческая… это было сродни деликатесу, изысканным яствам, если переводить на мерки людей.

Этим он не отличался от других себе подобных. Вампир может совершенно спокойно ходить по деревне, убитой Черной смертью, не боясь подхватить заразу. Может пить кровь умирающего от Красной горячки — а ведь любой человек, только дотронувшийся до больного, был практически обречен. Но Мерлю всегда казалось, что в таких случаях вампира защищает магия, пропитавшая их тела, позволяющая им летать, дарующая стремительное заживление ран и позволяющая жить сотни лет. Ему и в голову не приходило, что дело может заключаться в самой крови.

— Ты хочешь сказать, госпожа, что он мой родич?

— Нет, — покачала она головой. — Свойства крови немного похожи, но насколько его кровь сильнее моей, к примеру, настолько же… или даже больше, твоя кровь сильнее, чем его.

— Может, полукровка? — брякнул было он и тут же устыдился глупого вопроса. Прожив столько времени в доме волшебницы, можно было бы и знать, какие народы могут, а какие не могут иметь совместных детей.

Когда он был еще совсем юн — внешне с той поры он совсем не изменился, — его наставник, проживший более полутысячи лет, рассказывал, что и вампиры бывают способны произвести на свет детей. Для этого требовалось сочетание стольких условий, что на практике ребенок-вампир рождался ладно если раз в семь-восемь веков. Если бы род вампиров продлевался только таким способом, они бы давно вымерли, уничтоженные жаждущими подвигов рыцарями, озверевшими мужланами или просто от несчастных случаев.

Правда, госпожа как-то пообещала Мерлю, что если он посмеет влить суть вампира в кого-нибудь из людей, она лично отправит его на костер. А заодно — и «наследника». Мерль не собирался рисковать шкурой, его вполне устраивало нынешнее положение вещей — безопасное, относительно сытое и не слишком хлопотное существование,

— Нет. — Она даже не обратила внимания на сказанную им глупость. — Я не знаю, ЧТО он такое. Может быть, когда проснется, сам скажет. Между прочим, думаю, что ему пора бы и очнуться.

Мужчина открыл глаза. Несколько секунд он медленно обводил взглядом помещение, пока глаза его не остановились на вампире. Мерль улыбнулся самым что ни на есть дружеским образом, как всегда напрочь забыв, какое действие оказывают его улыбки на неподготовленных.

Одним-единственным стремительным прыжком человек слетел с кровати, вжался в стену, выставив перед собой руки. Во всей его фигуре была угроза — и похоже было, что эта странная поза ему привычна. Он, не отрываясь, смотрел на Мерля, стараясь не упустить ни малейшего движения. От неожиданности вампир и сам замер, словно превратившись в статую.

— Похоже, с твоими родичами он знаком не понаслышке, — хмыкнула Таяна. — Мерль, тебе придется выйти, он, похоже, тебя боится.

При звуках ее голоса мужчина чуть сместился в сторону, так, чтобы видеть их обоих одновременно. Его реакция, безусловно, была реакцией воина, оставшегося без оружия, но привыкшего в таких случаях полагаться на то, что всегда с ним, — на руки и ноги. Говорят, в дальних странах живут низенькие и тщедушные людишки, владеющие поистине колдовским воинским мастерством. И их пустая рука или голая пятка может стать опасней меча или смертоносней тяжелой булавы. Может, это были пустые сказки, сталкиваться с такими мастерами Таяне не приходилось — между Империей и мифической страной желтых карликов лежала земля ургов, а сумасшедших, готовых в одиночку или даже под приличной охраной двинуться сквозь эти негостеприимные земли, пока что не находилось. Так что сведения эти были в основном из старых книг… а веры большинству из них было мало.

Скрипнула дверь — вампир вышел.

Таяна сделала шаг к ощетинившемуся воину.

— Успокойся… — Она старалась говорить мягко, тихо. Именно такие звуки лучше всего воспринимаются воспаленным разумом. Хотя после того, что она ощутила, заглянув в его голову, волшебница вряд ли могла бы назвать этого человека просто больным. — Успокойся. Тебя никто не обидит. Все хорошо, ты в безопасности.

По его глазам она видела, что он не понимает ни слова из того, что слышит. Его поза, поза бойца, осталась неизменной.

Таяна не шевелилась, внимательно разглядывая стоящего напротив нее человека. И внезапно поняла, что ему плохо, очень плохо. Да, этот воин готов был принять бой — но вряд ли сейчас ему бы удалось справиться с серьезным противником. Руки чуть дрожали, глаза блуждали, как будто бы утратив возможность сосредоточиться на чем-то одном — и было видно, каких усилий ему стоит собраться.

— Тебя никто не обидит, расслабься, — шептала она, одновременно делая привычные движения пальцами рук. Ей приходилось уже сталкиваться с опасными людьми, и она знала, как их успокоить. Простая магия — но сейчас он должен почувствовать усталость и расслабленность, должен захотеть присесть, а лучше прилечь.

По его телу пробежала судорога, еле заметная, для большинства простых смертных даже неощутимая, но она-то видела эту волну мелких сокращений мускулов, видела с полной очевидностью. Волшебница слишком хорошо умела держать себя в руках и потому не вздрогнула — а было от чего. Этот воин только что сбросил с себя саван умиротворения, наброшенный его, — а это было непросто. И уж во всяком случае, это нельзя было сделать просто сокращением мышц, требовалось нечто большее — как минимум частичка Силы. Но она бы почувствовала задействованный Дар.

Он что-то пробормотал, коротко, немного зло. В голосе сквозили вопросительные нотки. Таяна улыбнулась краешками губ — да уж, не надо быть знатоком языков, чтобы понять суть произнесенной фразы. «Кто ты?» или «Где я?». Простой вопрос, первый, который обычно задают воспаленные разумом во время недолгого возвращения рассудка.

— Ты у меня дома. — Ее не очень заботило, понимает ли он произносимые ею слова. Важен был лишь их тон. — Ты у меня дома, воин, ты был болен. Но теперь все будет хорошо, и тебе ничего не грозит. Ляг, воин, тебе нужен отдых…

Руки Таяны продолжали работу, вновь и вновь пытаясь укутать мужчину саваном умиротворения — и каждый раз испытанное, элементарное заклинание давало сбой. Такое впечатление, что ее Сила попросту отскакивала от этого мускулистого тела. Продолжая бормотать успокаивающие слова, Таяна удвоила, утроила усилия. Наконец ее перестало даже волновать, заметит ли мужчина движения ее рук — бывалый воин, хоть раз в своей жизни имевший дело с магами, уже давно понял бы, что его околдовывают — и принял бы адекватные меры. Этот — явно ничего не понимал. Не понимал, что сейчас ему в грудь бьют заклятия, способные вогнать в недельный сон мчащегося галопом коня.

И вдруг как будто бы что-то сломалось в странной защите этого воина — то ли магия нашла дорогу в непробиваемой бреши, то ли незримый щит, прикрывавший мужчину от волшебницы, наконец сдался — так или иначе, но воин вдруг закатил глаза и ничком рухнул на пол. Его дыхание стало мерным, как у спящего глубоким сном человека.

Таяна вдруг почувствовала, как по лбу стекают тонкие струйки пота. Оказывается, она вложила в атаку куда больше сил, чем рассчитывала.

Девушка тяжело опустилась на скамью. Второй раз за сутки этот найденыш выбивает ее из колеи — ее, титулованную волшебницу. Она скользнула взглядом по кружке с молоком и, обреченно вздохнув, выпила остатки, чувствуя, как стучат ее зубы о тонкий фарфор. Надо было позвать Мерля, чтобы взгромоздить этого богатыря на кровать, одной ей такой подвиг не под силу. Если, конечно, не применять магию… а этого ей не хотелось. Она устала, просто смертельно устала.

5. ОРАКУЛ

Вновь уснул Алмазная Твердь, и это знак, что Вечный недоволен детьми своими, недоволен богоизбранным народом ургов. Может быть, гневается Он, что столь многие воины поднялись в чертоги Его раньше срока? Могу ли я, Ур-Шагал, провидец и летописец, угадать помыслы Вечного?

Л семена зла, посеянного гордецами, дали буйные всходы и обещают принести страшные плоды. Ибо возжелал король проклятых шанков, коих люди гномами называют, отомстить за поругание своих пещер. Хитер сей проклятый народ, золотом и каменьями покупает он мечи, что будут повернуты против народа ургов. Сами же проклятые шанки опять останутся в стороне, охраняя свои богатства и насмехаясь над теми, кто не живет под землей.

И открылась Аш-Даготу, что движутся на землю ургов люди в силах тяжких, коих ведет сам Железный Арманд, что еще бароном де Брей называем. И еще открылось Аш-Даготу, что не следует богоизбранному народу ургов в этот раз скрестить свои топоры с мечами Империи, ибо сильны легионы Железного Арманда, и нет славы в том, чтобы все воины ургов пали на поле боя. Я, Ур-Шагал, провидец и летописец, говорил Верховному шаману, что теперь, когда в воле Вечного вновь пробудить Алмазную Твердь, весь народ ургов должен быть готов к походу в Стальные пещеры. И внял Аш-Дагот словам моим, что напоены были мудростью великого Ур-Валаха.

Запомните, дети мои, ту боль и тот стыд, что испытывали мы, униженно прося мира у Железного Арманда. Запомните то золото, что было отдано проклятым шанкам в знак мира. Запомните, ибо это есть великий урок — не всегда слава в том, чтобы пасть в бою, иногда, сделав шаг назад, можно потом сделать два или три шага вперед — и тогда, я верю, горько рыдать будут проклятые шапки, не рады будут они полученному золоту. И Железный Арманд вспомнит тот день, когда склонились перед ним вожди богоизбранного народа.

Я, Ур-Шагал, провидец и летописец, говорю вам, дети мои, — помните уроки, что посылает нам Вечный. Ибо в них — мудрость Его, отданная нам, избранному Им народу. Помните и будьте достойны Его благоволения.

Таяна медленно развела руки в стороны и осторожно скосила глаза вниз, туда, где ее ладони соприкасались с кожей Дьена. Ей почему-то не нравилось его полное имя, оно было каким-то… чужим, в то время как в самом Дьене не было ничего особо необычного. Если, конечно, не считать крови да еще того, что рядом с этим белокожим великаном она, титулованная волшебница, чувствовала себя девчонкой, только что перешагнувшей порог ученичества.

Нельзя сказать, что у нее ничего не получалось, — напротив, Дьен почти пришел в себя. Правда, он все забыл — все, кроме своего имени. Таяна видела таких не раз, еще когда жила при Дворе, обучаясь у признанных мастеров Академии. Как правило, вылечить их было несложно, дважды или трижды ей даже доверили сделать это самой — а тогда она еще так далека была от своего нынешнего высокого звания. И все оказалось на удивление просто. Тогда.

А сейчас она временами была близка к тому состоянию, когда хочется опустить руки и признать свое полное поражение.

Дьен. Денис Жаров. Это он смог выговорить достаточно внятно, когда первый раз очнулся от магического сна, который она сумела наложить на него. Он говорил еще много, но она не понимала его слов. Таяна была уверена, что справится с этой странной болезнью, — самоуверенная дура, она совершенно забыла простейшую истину — человек может забыть все, даже собственное имя. Но он никогда не забывает родного языка.

Либо Дьен — не предусмотренное никакими законами исключение… либо он никогда и не знал общеимперского. Как, впрочем, не знал ни эльфийского, ни гномьего наречия, ни даже сложно выговариваемой речи ургов. Может, там, за землями ургов, в стране желтых карликов, и говорят гак, как он, — но возможности проверить это у Таяны не было.

Капля по капле она вливала в его воспаленный мозг знания о языке — чем скорее он сможет хоть как-то рассказать ей о том, что с ним случилось, тем больше шансов у нее оказать этому мужчине помощь. Иногда Таяна с легким испугом признавалась сама себе, что ею движет не просто желание оказать помощь попавшему в беду человеку, а и просто азарт, стремление во что бы то ни стало разгадать эту головоломку, решить эту задачу, достойную по своей сложности даже Высших магов Академии.

А он сопротивлялся. И хотя с каждым разом она чувствовала, что дело идет все лучше и лучше, тем не менее его сопротивляемость к ее магии просто поражала. Таяна не знала заклинаний, которые могли бы дать смертному такой иммунитет, которому позавидовали бы, пожалуй, даже эльфы. Говорят, древние маги умели многое, говорят, в тех же ньор-ков вложена ничуть не меньшая защита… правда, тот, кто попытался бы испытать магический щит ньорка, вряд ли потом сумел бы об этом рассказать. Очень уж не любят эти создания магию — особенно ту, что направлена против них, пусть даже и из самых лучших побуждений.

Самое досадное, что Таяна никак не могла определить природу этого магического щита — вернее, она готова была поклясться, что его нет вовсе. Просто направленная на этого человека Сила… как бы рассеивалась почти вся, оставляя лишь ничтожную часть. Именно так ей удалось тогда, в первый раз, его усыпить — теперь она это понимала прекрасно. Он тогда должен был проспать неделю — столько силы было вложено в заклинание… а проспал от силы пять часов.

Это было невозможно, но тем не менее это было.

— Уже все? — Он открыл глаза.

— Все, — кивнула она, улыбаясь. — На сегодня все. Он посмотрел на ее руки, затем встретился с ней взглядом.

— Тебе не было больно?

Таяна вдруг почувствовала, как к щекам приливает краска. Почему-то ее очень тронула эта забота… Нет, он все время был безукоризненно вежлив — по крайней мере с того самого момента, когда она сумела объяснить ему, что в этом доме он — не пленник, он гость, и гость дорогой. Она старалась быть очень убедительной — и он, видимо, поверил.

С того дня прошел почти месяц. Каждый день — осторожное магическое воздействие, всегда на грани срыва — Таяна не могла забыть тот, самый первый раз, когда она попыталась проникнуть в разум Дьена. В тот раз Мерль буквально оторвал ее от бесчувственного гиганта — наверное, спас ей при этом жизнь. Впоследствии это дважды делал сам Дьен — когда она забывалась, на мгновение теряя осторожность. Тогда черные щупальца его воспаленного сознания обвивали разум волшебницы, пытаясь уничтожить, задушить его… А Дьен не чувствовал ничего — и только заметив, как начинает дрожать тело девушки, с силой отводил ее руки от своей головы, нарушая связь.

— Тебе сейчас нельзя вставать, — сообщила она неизвестно в который раз. Эту фразу Дьен слышал с самого первого раза, когда еще даже не понимал значения произносимых ею слов. Потом он их уже понимал, но какая-то странная тяга совершать неправильные поступки заставляла его поступать по-своему — и каждый раз тело подводило его. Разум, измотанный потоком чужих мыслей, пронзавших его насквозь, отказывался служить хозяину в первое время после окончания Проникновения.

— Я знаю, — кивнул он.

— Отдохни. — Он поправила одеяло и, чуть пошатываясь, встала.

— Ты куда?

— Лежи, лежи, — улыбнулась девушка. — Сегодня приехал мой отец, он меня ждет. Хочешь чего-нибудь? Я пришлю Мерля.

— Нет, спасибо.

От нее не ускользнула легкая тень, пробежавшая по его лицу. Она никак не могла понять столь странное отношение Дьена к вампиру. Страх? Нет, парень, похоже, вообще ничего не боялся. Даже того, чего следовало бы — например, Проникновения. В руках неопытного волшебника этот ритуал с равной легкостью может и излечить, и убить. Точнее, в руках неопытного — скорее именно убить. Хотя, правду сказать, вряд ли простой воин… если, конечно, Дьен был «простым» и тем более воином — вряд ли простой воин может знать такие нюансы лечебной магии.

Таяна пожала плечами — все-таки с этим надо разобраться. Дьен уже в достаточной мере владеет языком, чтобы суметь объяснить. Придется поговорить с ним об этом.

Она вышла к гостям. Наверное, с ее стороны было не слишком вежливо заставлять отца ждать, но сеанс Проникновения откладывать не хотелось — к тому же и папа, обнаружив на столе изрядные запасы отменного эля, предусмотрительно приготовленные Таяной, не особо расстроился. В настоящее время он со своим спутником занимался уничтожением напитка, а также всего того, что к напитку полагалось в качестве закуски. Глядя на отца, Таяна улыбнулась — вот уж Мерль постарался, вряд ли даже двое голодных мужчин справятся с этим изобилием.

При виде дочери барон Арманд отставил в сторону полупустую кружку, смахнул пену с усов и кивнул дочери на свободный стул.

— Ну что, как лечение?

— Нормально. Он скоро будет здоров.

— Он? — усмехнулся Арманд, и Таяна вдруг подумала, что ни словом не обмолвилась отцу о том, кто лежит сейчас в соседней комнате. — В этом доме наконец-то появился мужчина? Оч-чень интересно…

— Папа… — Девушка почувствовала, как краска заливает лицо, и разозлилась сама на себя за то, что этот румянец делает бессмысленными любые объяснения. — Папа, это не то, что ты думаешь. Просто пациент…

— Просто пациент, — задумчиво протянул отец, чуть заметно усмехаясь в усы. — Конечно, как же я сразу не понял.

— Какие новости? — попыталась сменить тему Таяна. — В смысле, с границы?

— Замечательно отвратительные.

— Это как? — опешила девушка.

— Или, если хочешь, омерзительно радостные… Урги попросили мира.

— Тяжелый был бой?

— Ты не понимаешь, — вздохнул барон, бросая взгляд на дно кружки. Его спутник поднял тяжелый кувшин, налил сначала барону, затем себе. Арманд одним мощным глотком всосал в себя чуть не половину содержимого вместительной посудины, затем мрачно продолжил: — Не было никакого боя, Тэй. Вообще никакого. К тому времени, как легионы подошли к первому их стойбищу, нас уже ждали. Ждали послы, чтобы просить пощады.

— Урги просят пощады? Куда катится мир…

— Не стоит относиться к этому с насмешкой, — нахмурился барон. Он некоторое время молчал, затем с силой грохнул кулаком по столу. Стоявший на краю кувшин с элем подпрыгнул и вознамерился свалиться на пол. Рука молчаливого спутника барона с непостижимой скоростью метнулась к сосуду, подхватила его, вновь водрузила на стол. Барон, казалось, этого не заметил. — Урги никогда не просят пощады, если только не потеряли в боях слишком много бойцов. А тут сам Аш-Дагот бормотал о миролюбии, о прощении… да по большому счету их и прощать-то особо не за что.

— Так ведь ты говорил, что гномы…

— Гномы уже не имеют к ургам никаких претензий.

— ?

— Золото, девочка, золото. Чем еще, по-твоему, можно снискать расположение этих коротышек? Я не знаю, чего стоило ургам откупиться… но они сделали это. И, видимо, не поскупились. Что-то готовится, Тэй, что-то очень неприятное. Урги копят силу, стараясь не размениваться на мелочи. И мне тошно осознавать, что в данный момент этой мелочью являются имперские легионы.

— Может, они в очередной раз решили собраться с духом и идти воевать гномов?

— Нет, — покачал головой Арманд. — Нет, не думаю. Нужно быть круглым идиотом, чтобы полезть в пещеры, даже сколь угодно большими силами. Еще никто и никогда не сумел покорить гномов.

— Так же, как никогда урги не уклонялись от первого же боя…

— Вот именно.

Воцарились долгая тишина, время от времени прерываемая шумным отхлебыванием эля. Конечно, при Дворе предпочитали более изысканные напитки, вина, привезенные из невообразимого далека, впитавшие в себя тепло чужого солнца, — но барон, большую ч&сть жизни проведший среди солдат, и напитки предпочитал соответствующие, Нередко бывало, что над его приверженностью к грубой солдатской пище посмеивались, но мало нашлось бы смельчаков, дерзнувших высказать Арманду де Брею в лицо свое мнение о его гастрономических пристрастиях.

Наконец он отставил кружку и несколько натянуто улыбнулся.

— Ладно, что мы все о делах да о делах. Давай лучше поговорим о тебе, Тэй. Нечасто нам все же удается вот так спокойно, никуда не торопясь, посидеть за столом.

— Папка, ты останешься? Хоть ненадолго? — Таяна понимала, что надежды эти призрачны. Даже одно то, что барон сейчас сидит здесь, вместо того чтобы, нахлестывая коня, спешить ко Двору, было в какой-то мере нарушением приказа Императора.

— Прости, дочка…ты же все понимаешь, не так ли? Жара спадет, и снова в дорогу. Но еще несколько часов я могу пробыть здесь. Когда-нибудь…

— Да, да, я слышала это много раз, — фыркнула Таяна, даже не пытаясь скрыть огорчения. — Когда-нибудь настанет время, и мы сможем провести вместе… Папка, ты говорил это не один десяток раз, даже тогда, когда я была совсем маленькой. Думаешь, я не помню?

— Да ладно… расскажи про этого твоего… пациента. Я смотрю, ты близко к сердцу принимаешь его недуг? Что случилось?

Таяна на мгновение задумалась. В истории с появлением Дьена было столько непонятного, столько странного… вряд ли отец сможет дать совет, но, может, все-таки?

Ее рассказ занял совсем немного времени. Она сама поразилась тому, как же мало ей известно — появился ниоткуда, не может говорить… она сказала и о странной крови этого человека, и о странном щите, прикрывающем его, пусть и неплотно, от магии, и о странно здоровом теле. Она выложила все — и оказалось этого до смешного мало.

Спутник барона, до этого не проронивший ни слова, внезапно повернул голову к Таяне. Его губы шевельнулись — и голос, прорвавшийся наружу, заставил ее кожу покрыться мурашками. Она уже слышала такой голос, очень давно, в детстве.

— Я должен посмотреть на него.

Голос был неприятен, он напоминал вой ледяного ветра среди скал, скрип несмазанной калитки, противный скрежет металла ло стеклу. И хотя слова были вполне разборчивы, даже более того — очень правильные, казалось, что говорит этот человек на языке для него чужом.

Только сейчас Таяна впервые рассмотрела его целиком — и поразилась тому, что не обратила на него внимания раньше. В этом мире воинов, где от сильных рук и широких плеч так часто зависела жизнь, нередко попадались бойцы, которым под силу было, казалось, соперничать с давно исчезнувшими великанами древности. Сам барон был отнюдь не мелковат, но этот… Пожалуй, встань он сейчас, и его макушка может упереться в потолок, а могучие, невероятно, неестественно мощные мускулы делали его еще более огромным. Ничего не выражающее лицо тоже было необычным — Таяне понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, что же именно так ее удивило. А когда поняла — то вдруг вздрогнула, немного от неожиданности, немного от испуга,

Лицо этого великана было мертвым. Нет, оно двигалось, когда он произносил слова, — вернее, двигались только губы, все остальное же оставалось будто высеченным из камня.

— Ньорк?

Он коротко кивнул, не утруждая себя разговором. С его точки зрения, все, что нужно, было уже сказано.

Древняя магия, давно утраченная, когда-то достигала немыслимых высот. Короли и императоры платили золотом — и платили щедро. Платили за то, что маг, доказавший свою силу, будет на их стороне. С ними… а значит, против других — тех, чьи земли, богатства или что-то еще приглянулись хозяину. Бывало, что маги, верно служившие господину, но потерпевшие поражение в поединке Сил, отправлялись на плаху. Благодарность властителей недолговечна.

С тех пор осталось мало записей, и теперь уже не узнать, кому первому из волшебников пришла в голову мысль, что миром должна править магия. Кем бы ни был тот, самый первый, — но его одинокий голос был услышан.

Это нельзя было назвать восстанием магов — это было не восстание, не бунт, не мятеж. Это была война — страшная и кровавая война, в которой схлестнулись в смертном бою сталь и боевые заклятия. Хрустальная Цитадель, убежище, хранилище, школа… она была всем этим и еще многим другим — но, главное, она была единственным оплотом боевых магов, вознамерившихся поставить мир на колени. Магов было мало — да и не все они пошли на зов Хрустальной Цитадели — многие сохранили верность своим нанимателям, кто из страха, кто по искренней вере в справедливость. А кто и по убежденности в том, что затеянное Цитаделью дело — проигрышное. Эти, к слову сказать, оказались самыми дальновидными. Поскольку в основном они и выжили.

Итак, боевых магов было немного — но их сила превосходила все мыслимые пределы. Вряд ли в современности нашелся бы хоть один чародей, способный сравниться даже со слабейшим из Пятерых. Их было пятеро — тех, кто возглавил бойню. Доподлинно известно только одно — того, кто начал войну, не было среди них.

Маг способен сдвинуть горы и заставить кипеть реки, способен отравить воздух и зажечь лед — но попавшая в спину стрела убивала мага столь же верно, сколь и простого смерда. Волшебники нуждались в воинах — чтобы те своими телами прикрывали их во время волшбы, отводили смертельные удары и добивали павших.

Нашлось немало таких, кто согласился служить чародеям — кто купился на золото, кого прельстили обещания власти. Но этого было недостаточно.

Алхимики Хрустальной Цитадели сумели создать для себя солдат. Сильных. Невероятно живучих. Не ведающих ни страха, ни сомнений. Ньорков.

Уже потом стало ясно, что именно это и стало тем роковым шагом, который положил конец и Войне магов, и вообще былому величию волшебников. Ньорки вышли из повиновения. Созданные, чтобы с равным успехом противостоять и мечам, и магии, они повернулись против своих хозяев. Кто сделал ту ошибку, что привела к столь печальному для магов исходу? И была ли то ошибка, а может, кто-то из магов, что встали на пути отступников, пожертвовал жизнью, разрушая план создания супербойцов. Это могли бы знать сами ньорки — но они хранили молчание.

То, чего не смогли сделать имперские легионы, сделали мечи ньорков. В последнем бою у стен Хрустальной Цитадели пали все маги — и пять лидеров, и десятки их сподвижников, и многие сотни тех, кому в несчастливое время довелось оказаться за сияющими светом стенами. Силы, пущенные в ход, почти сровняли с землей Цитадель — с тех пор никто так и не рискнул поселиться хотя бы даже вблизи руин. Говорят, что души погибших, не нашедшие упокоения и в посмертии, все так же бродят ночами по развалинам величайшей крепости магов, наводя страх, безумие, а то и смерть на случайных путников, которых нелегкая занесла в эти проклятые места. Были в тех местах и другие создания, те, что стали плодами первых экспериментов по выведению сверхрасы. Бывало, что кому-то из рыцарей, возомнивших себя героями, приходило в голову попытать счастья в тех местах — что ж, следует отдать должное, иногда они возвращались живыми и даже с трофеями. Иногда.

С тех пор прошли века. Множество ньорков пало у стен Цитадели, немало погибло и потом, в битвах, без которых они не мыслили для себя жизни. Ньорки были созданы, чтобы сражаться, и это стремление, заложенное в них алхимиками, оказалось сильнее всего — даже сильнее инстинкта самосохранения. Невероятно сильные, с молниеносной реакцией и почти неуязвимые для магии, они жили долго, очень долго. Даже сейчас, спустя почти тысячу лет после битвы у Хрустальной Цитадели, это создание, что сейчас сидело перед Таяной, не выглядело старым. Зрелым — может быть, но отнюдь не старым. Ньорки жили долго — никто не знал, сколько жизненной силы заложено в них создателями, но еще ни один ньорк не умер от старости.

Они не были неуязвимыми — ни для стали, ни для магии. «Почти» — не считается. Случалось, они погибали. Случалось, в битве сходились лицом к лицу двое ньорков — и тогда исход мог быть только один. Смерть. Ньорки имели болезненное, чрезвычайно обостренное представление о чести. Если уж нанимались служить кому-то — то не ведали понятия отступления.

Наверное, если бы этим ограничивалось, то всех ньорков выбили бы еще сотни лет назад. В конце концов, если пять или десять противников для него — ничто, если двадцать или тридцать способны создать ему какие-то сложности… то пятьдесят, сто или двести бойцов с гарантией отправили бы очередного великана в мир иной. Нъорки были созданы для боя — но и они не хотели умирать. Это противоречие между их сердцем и разумом создало странную систему отношений ньорков (к тому времени их уцелело не более двух-трех сотен) и людей. Теперь ньорк нанимался на службу не более чем на три месяца. А потом забирал положенное ему золото — а золота этого было немало — и удалялся куда-нибудь в леса, в глухие, всеми богами забытые деревушки, подальше от грохота сталкивающейся стали. Пока не кончится золото либо пока тяга к сражениям и запаху крови не станет невыносимой.

Многие хотели заполучить в свою армию ньорка — бывало, и не раз, что очередная военная кампания начиналась не по знамениям звезд и не по иным, более прозаическим причинам — а лишь тогда, когда очередному повелителю удавалось, хотя бы и на столь жалкий срок, связать словом одного из вечных воинов.

И все же они гибли. Ньорки не могли иметь потомства, поэтому число их неуклонно сокращалось. Пожалуй, они и сами были бы не против, если бы кто-нибудь вновь сумел бы собрать воедино крохи древнего знания, сумел бы воссоздать их вымирающую расу. Но вместе с осколками Хрустальной Цитадели в прошлое ушли и те, кому по силам было создать столь могучие заклинания, ушли те, чьи глаза могли бы прочесть древние письмена. Все ушло, а ньорки продолжали жить, время от времени отдавая последний салют одному из павших родичей.

— Ты не говорил, отец, что Император сумел найти для этой кампании ньорка.

— Не говорил, ну и что? — пожал плечами барон. — Да и потом, служить ему осталось всего несколько дней. А потом, как всегда, он куда-то исчезнет. До следующего найма. На год, может, больше.

— Ну… это же так необычно. — Таяна потупилась, вдруг осознав, что говорит о ньорке в его присутствии так, словно тот просто неодушевленный предмет. Как стул. Она повернулась к великану. — Простите, я…

— Не стоит, — просипел тот. — Волшебница, я могу увидеть вашего подопечного?

— О… о, конечно. Почему бы и нет… но, но вы ведь обещаете, что не сделаете ему ничего дурного, да?

— Думаю, что тебе нечего опасаться, — быстро вставил барон, стрельнув мрачным взглядом из-под насупленных бровей в сторону воина.

Ньорк помедлил — видно было, что ему не слишком хочется связывать себя словом, но в то же время только что прозвучал практически недвусмысленный приказ от того, под чьим командованием он находился сейчас и будет находиться еще месяц. Долг все же пересилил,

— Если он не враг мне, я не причиню ему вреда… — проскрипел, не меняя интонации, он. — Меня зовут Д'раг. Я клянусь моим именем.

— В этом не было необходимости, — чуть натянуто улыбнулась Тэй, которой не слишком понравилась сделанная великаном оговорка. — Я вполне могу поверить вам без всяких клятв. Я позову его.

Д'раг бросил короткий взгляд в сторону двери, ведущей на улицу.

Ньорки создавались для боя — не для бесед. Таяна знала это, как знала и то, что ньорки говорят только тогда, когда не могут или не считают нужным обойтись без этого. В данный момент он, видимо, решил, что взгляда будет вполне достаточно.

Вечный воин поднялся — и в комнате сразу стало тесно, казалось, его могучие плечи заполнили все, от стены до стены, от пола до потолка. С легким налетом паники Тэй подумала о том, как же этот великан протиснется в двери, — и тут же мысленно рассмеялась. В конце концов, сюда же он вошел.

— Иди, иди, дочка, — пробурчал Арманд, когда дверь закрылась за ньорком.

— Думаешь, моему… — она на мгновение замялась, — подопечному и правда ничего не грозит?

Барон несколько секунд молчал, старательно отводя глаза, и эта пауза очень не понравилась девушке. Затем он неохотно пробормотал:

— Ну… ну, раз он поклялся… Я еще никогда не слышал, чтобы ньорк нарушил свою клятву.

— Отец…

— Ну не знаю я. — Он по-прежнему старался не встречаться с ней взглядом. — Да, ньорки не нарушают клятв. Но я первый раз вижу и то, что он заинтересовался каким-то человеком. Настолько, что заговорил. Он произнес сейчас больше слов, чем за все те два месяца, что я его знаю. На всякий случай… ты помнишь, как надо вести себя рядом с такими, как он?

Она коротко кивнула. Да, это ей в свое время объяснили хорошо. И еще объяснили, что стало с теми, кому вздумалось опробовать на вечных воинах свои магические силы. Разумеется, объясняли не те, кто делал эти попытки, — они-то как раз уже никому и ни о чем не могли рассказать.

— Иди, дочка, иди… я вот сейчас еще глотну, — он уставился на кружку, — и присоединюсь к вам. Мне даже интересно, что Д'рагу нужно.

Таяна кивнула и скользнула в соседнюю комнату, где на кровати все еще лежал Дьен. Хотя времени прошло уже достаточно, он так и не сделал попытки встать. Неужели этот мужчина все же начнет ее слушаться? Хотя бы в мелочах.

— Дьен, как ты себя чувствуешь? Он улыбнулся.

— Спасибо, хорошо.

— Встань, пожалуйста.

Он поднялся. Только сейчас ей бросилось в глаза сходство — едва уловимое, но несомненное сходство его с ньор-ком. Дело было не в телосложении и даже не в осанке… — что-то иное, вряд ли она смогла бы объяснить это хотя бы самой себе.

— Послушай меня, Дьен. Во дворе тебя ждет… человек. Заминка не укрылась от его слуха, и Тэй в очередной раз спросила себя, действительно ли этот мужчина болен рассудком или просто искусно притворяется.

— Такой же… — он нарочно сделал паузу в том же месте, — человек, как и Мерль?

Она покачала головой.

— Другой. И он опаснее, хотя и поклялся не причинять тебе вреда. Я говорила о тебе с отцом, и он вмешался в разговор. Потом я расскажу тебе про таких, как он. Я не знаю, почему ты заинтересовал его, но… но, может, он сумеет помочь нам разобраться, кто ты и откуда. Выслушай его… если он станет говорить. Но будь осторожен.

Он спокойно кивнул. Таяна ожидала увидеть в его глазах беспокойство, может быть, страх или хотя бы опаску — но нет, глаза отражали лишь легкое любопытство. Дьен не боялся. Она выругалась про себя, прекрасно понимая, что подобные слова не украшают девушку, даже будучи произнесенными мысленно. Проклятие, почему именно сейчас у нее нет времени, чтобы подробно рассказать Дьену о ньорках, о том, что это за создания и чего от них можно ждать. А знала ли она это сама? Наверное, нет. Все, чему ее учили, было почерпнуто из обрывочных, часто недостоверных и друг другу противоречащих сведений тысячелетней давности.

— Пошли. — Он легко шагнул к двери.

— Дьен, прошу, будь осторожен, — вновь повторила она.

— Конечно. — Судя по тону, которым Дьен произнес это слово, вряд ли он воспринял ее слова всерьез. — Пойдем, Таяна, не надо беспокоиться. Все будет хорошо.

Солнце только начало заливать двор своими теплыми лучами — отец приехал на заре и намеревался уехать через несколько часов после полудня. Воздух был еще свеж, хотя в нем уже начинал чувствоваться приближающийся полуденный зной. День будет жарким… и отец прав, намереваясь отправиться в дорогу вечером. Что ж, солнце сегодня подарит ей несколько лишних часов рядом с отцом. Как мало было этих часов за последние годы.

Ньорк стоял посреди двора — и Таяна с тайной радостью заметила, что его тяжелый меч стоит в стороне, прислоненный к крыльцу. Великан внимательно разглядывал Дьена. Тот чуть заметно поежился под этим мрачным, тяжелым взглядом, затем сам в свою очередь уставился на вечного воина. Они стояли друг напротив друга, сверля противника взглядом, затем ньорк шагнул вперед.

— Я твой враг, — проскрипел он. — Убьешь меня или погибнешь сам.

Таяна вскрикнула и хотела было рвануться вперед, но вдруг натолкнулась на взгляд отца — и в серых глазах барона сквозила сталь. Девушка почувствовал, что эти серые глаза приказывают — не просят, не советуют, а отдают безусловный, обязательный для немедленного исполнения приказ — «замри». Очень редко она видела у отца такое выражение глаз. И каждый раз эти безмолвные приказы имели под собой основания — и она остановилась, подавив крик. «Ньорк не нарушает клятвы, — твердила она про себя, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Не нарушают… никогда… никогда…»

— Я не хочу драться с тобой, — тихо сказал Дьен. Впрочем, эта фраза нисколько не заинтересовала великана.

— Убей или умри. — Он сделал еще шаг вперед. А затем еще один.

Тело Дьена взметнулось в воздух — на краткий миг Таяне показалось, что он летит, хотя она знала, что это невозможно: только величайшие маги древности умели создавать заклинания полета, это знание считалось давно утерянным, Мгновением позже она поняла свою ошибку — он просто прыгнул, резко, стремительно…

Она не могла толком сказать, что произошло потом. Кажется, Дьен наносил удары, которые ньорк принимал с равнодушием скалы, кажется, сам уворачивался от мощных кулаков вечного воина. Атаки Дьена были изощренными, красивыми… при Дворе не раз выступали бойцы, готовые продемонстрировать пресыщенным развлечениями придворным свое искусство, но такого Тэй не видела никогда. Казалось, потерявший память человек превратился в вихрь… но страшные удары ни разу не заставили его противника сделать хотя бы шаг назад. Д'раг наносил короткие незамысловатые удары — но, попади кулак в цель, он смог бы разбить в крошево каменную плиту. Эта схватка, более напоминавшая танец, продолжалась не слишком долго. Кто-то из бойцов должен был допустить ошибку. Ньорки ошибок не допускали.

Проводив взглядом улетевшего в кусты Дьена, ньорк повернулся к волшебнице. Она, наконец обретя дар речи, злобно прищурилась:

— Ты поклялся…

— Я не причинил ему особого вреда. — Почему-то ей казалось, что голос Д'рага звучит печально. — Прости. Я думал, что он может быть нам родичем. Это не так.

— Это я могла бы сказать тебе и без драки, — раздраженно фыркнула Тэй, все еще безуспешно пытаясь успокоиться.

— И он не тьер…

— Тьер? Кто… что это?

— Ты знаешь много, но не все. Отведи его к Оракулу. Он даст ответ. Если захочет.

— Я…

— Задай вопросы Оракулу. Не мне.

Он повернулся к вылезающему из кустов Дьену. Вид у того был слегка помятый, но выражение его лица заставило бы большинство людей понять, что лучше бы им сейчас оказаться где-нибудь в другом месте. Разумеется, никакого впечатления на ньорка это не произвело, к понятию «большинство» это создание не относилось.

— Прости, человек, — прохрипел он. — Я принял тебя за другого. Ты не враг мне.

Странно… Таяна готова была бы поклясться, что Дьен сейчас не в том настроении, чтобы принимать чьи бы то ни было извинения. И ожидала, что сейчас бой возобновится, — и готова была вмешаться, даже прекрасно понимая, чем рискует. Но Дьен остановился и его напряженные ладони, сейчас почему-то напомнившие ей лезвия мечей, расслабились.

Он некоторое время внимательно разглядывал лицо ньорка, затем спокойно заметил:

— Прощаю. Я не хотел драться…

И уже произнося эту фразу, он вдруг понял, что тратит слова впустую. Великан не слушал, его вполне устроило первое из сказанных слов, все остальное было малозначимо. Д'раг повернулся к Дьену спиной и двинулся к коновязи. От столь явного пренебрежения лицо Дьена пошло красными пятнами, только что расслабившись, он вновь подобрался и приготовился к броску, явно намереваясь воспринять такое поведение недавнего противника как новое оскорбление, но тут Тэй поняла, что еще мгновение — и вмешиваться ей будет поздно. Ее рука, стиснувшая бицепс Дьена, не просто просила остановиться — через тонкие пальцы потоком устремилась Сила, обволакивая разум, успокаивая, умиротворяя. После такого удара — Таяна, имея дело с этим чужаком, уже привыкла не сдерживать высвобождаемую мощь — даже неделю не кормленный тигр принялся бы тереться о ее ноги, как игривый котенок. Дьен же просто чуть приостыл. Не более.

Она проводила глазами удаляющихся всадников. Снова отец уехал… хотя, если положить руку на сердце, сейчас она была даже немного этому рада. Разумеется, не тому, что барон Арманд де Брей скрылся за холмами и неизвестно сколько времени пройдет, прежде чем он снова окажется у этого дома — но вот об отъезде его спутника она нисколько не жалела, более того, была этому чрезвычайно рада. И очень надеялась, что в обозримом будущем ей не суждено вновь побывать в обществе ньорка… каким бы познавательным ни было это событие.

— Мерль… — негромко позвала она.

— Слушаю, госпожа, — склонился в поклоне вампир, с отъездом гостей занявший свое привычное место у крыльца.

Он тоже был не в восторге от спутника барона. Вампирам и ньоркам было нечего делить — кровь созданных магией существ была неудобоваримой для крылатых хищников, а сами они в свою очередь были слишком быстрыми и гибкими, чтобы даже исключительная реакция вечных воинов представляла для вампиров серьезную опасность, Толпа людей куда опаснее, а ньорк, действующий в одиночку и к тому же не признающий всяких ухищрений типа лука, капкана и аркана, вряд ли сумел бы поймать крылатую тень, никогда не стремящуюся к схватке грудь в грудь. Они соблюдали нейтралитет по отношению друг к другу — но не более.

— Мерль, слетай, пожалуйста, в таверну, скажи, что нам нужны скакуны. Два. Мы уезжаем завтра на рассвете.

— Могу я узнать, куда намеревается ехать госпожа?

— Это не секрет, — пожала плечами Таяна. — К Оракулу.

— Плохое место, — поежился вампир. — Очень плохое место, госпожа.

— Ерунда, — передернула плечиками волшебница. — Если Оракул не любит вампиров, это не означает, что он так же относится к людям. Я уже была у него, и не раз. А вот тебе и впрямь не следует приближаться к его пещере без острой необходимости, а то Оракул сначала бьет, потом смотрит кого… Останешься здесь. За домом присмотришь — хотя не думаю, что поездка продлится долго.

— Как прикажете, госпожа… — В голосе Мерля сквозило облегчение. — Как прикажете. Скакуны? Самые лучшие будут к услугам госпожи.

— И еще, Мерль…

— Да, госпожа?

— Заплати.

— Но… но, госпожа, они же все обязаны вам. Всем обязаны, и урожаями, и здоровьем. Они должны вам много больше, чем стоят две клячи. Даже хорошие. Неужели…

— Мерль, я сказала, заплати сполна. Мне не нравится, что ты слишком много думаешь о сбережении моего серебра. В конце концов, деньги у нас есть.

— Госпожа…

Голос вампира звучал жалобно. Таяна уже не раз сталкивалась с тем, что, если Мерлю не дать достаточно точных указаний и не подкрепить их соответствующим приказом, он наверняка попробует взять требуемое ей за бесценок, а то и вовсе даром. В большинстве случаев ему даже не приходилось особо уговаривать продавца — большинство жителей села искренне готовы были услужить волшебнице, а остальные просто совершенно не хотели ссориться ни с самой Таяной, ни с ее посланником. Когда она узнала об этом, у них с Мерлем состоялся довольно неприятный разговор… и каждый остался при своем мнении.

— И хватит об этом. Я так хочу.

— Да, госпожа, — с тяжелым вздохом поклонился вампир. — Как прикажете.

Это означало, что хозяин таверны, который всегда имел на продажу несколько скакунов, получит за них по крайней мере две трети истинной цены. Остальное можно будет отдать ему позже…

— Радости тебе, Дьен.

— И тебе радости, Таяна.

Она чуть печально улыбнулась. Те несколько дней, что им пришлось провести в дороге, ни в малейшей степени не оправдали ее ожиданий. Да, благодаря ее магии Дьен с каждым днем говорил все лучше и лучше — она не прекращала сеансов Проникновения каждый вечер… конечно, лучше бы было проводить их с утра, когда отдохнувший за ночь разум более всего готов к восприятию, но это означало по крайней мере на час отодвигать отъезд из очередной таверны, где они ночевали, а Тэй не хотела тратить время зря.

Она немного злилась на себя за то, что сразу не подумала об Оракуле… хотя, вообще говоря, ничего удивительного в этом не было — каждое посещение этого существа оставляло в душе очень сложные ощущения. И не очень приятные.

Итак, Дьен мог говорить, и она надеялась, что он также сможет и хоть что-нибудь рассказать о себе. Увы — он так ничего и не помнил, кроме своего имени. Он не знал даже, что Мерль нашел его на болоте, в воспаленном разуме его не осталось ничего. Самое первое воспоминание, которое он мог вызвать, это склонившееся над ним лицо женщины, искаженное болью, — ее, Таяны, лицо. Как он оказался в лесу, что собой представляют найденные вампиром предметы, да и вообще, принадлежали ли они ему когда-нибудь — все это было покрыто мраком забвения. Хотя насчет принадлежности найденного добра Таяна ничуть не сомневалась, в конце концов, вряд ли могло ошибиться нечеловеческое обоняние вампира.

Наверное, именно поэтому путешествие оказалось скучным. Им было просто не о чем разговаривать. Все вопросы волшебницы разбивались об упрямое «не помню», а сам Дьен почему-то не проявлял любопытства к окружающему миру и почти не задавал вопросов. Ну, разве что о вещах совсем простых.

Оказалось, что он совершенно не умеет ездить верхом. Более того, когда он впервые увидел скакуна, на котором ему предстоит ехать, он даже не понял, что за создание стоит перед ним. Возможно… нет, вряд ли она могла поверить в такое. Скакуны были широко распространены даже у ургов, даже гномы имели с ними дело, когда по каким-то надобностям покидали пещеру. И вряд ли даже в самых дальних странах неизвестны эти послушные, неприхотливые, доверчивые создания, с готовностью согласные служить любому, кто будет о них заботиться.

Она смотрела, с какой осторожностью он проводит пальцами по чешуйчатому боку скакуна, с какой опаской старается не подносить руку близко к всегда печальной морде животного… как будто (стыки могут укусить. Как будто бы скакун вообще когда-нибудь и кого-нибудь кусал. Временами Таяна сама с удивлением думала о том, зачем эти создания наделены клыками — у них и так было не слишком много врагов. Мало какой зверь мог пробить бронированную шкуру скакуна…

Ну да ладно… боится, ну и пусть его. Хотя Дьен без особого раздумья атаковал ньорка. И не важно, что он не знал, кто перед ним, — глаза же у него есть. Он не мог не видеть, что стоящий против него великан сильнее… Нет, тут дело не в страхе.

— Сегодня к концу дня мы будем у цели.

Он отрезал кинжалом ломоть мяса от окорока и вгрызся в него зубами. Зубы у него тоже странные — очень уж здоровые. Конечно, сама Таяна, титулованная волшебница, могла не бояться не только таких мелочей, как больные зубы, но и гораздо более опасных хворей… но он же не маг. У него напрочь отсутствует даже крупица Дара — ну… если не считать его странного щита, пусть и порядком ослабшего за последние дни.

Она снова бросила взгляд в его сторону.

«И мясо он режет странно, — подумала она. — Очень уж… аккуратно. Как будто бы его жизнь прошла при Дворе, только там напридумали столько правил поведения за столом, что выучить их все можно разве что к старости».

— Госпожа волшебница, — замер перед ней в поклоне мальчишка лет десяти—двенадцати. Произнеся эти слова, он смиренно ждал, пока знатная гостья обратит на него внимание.

— Да?

— Ваши скакуны оседланы, как вы просили. Припасы в дорогу уложены.

— Благодарю, — кивнула она, заметив краем глаза трактирщика, который направлялся к ним. Видимо, тоже заметив приближение хозяина, мальчишка исчез словно по волшебству. Тэй усмехнулась — похоже, хозяин потратил немало времени на то, чтобы должным образом вышколить прислугу.

Хозяин, мужчина уже немолодой и в отличие от большинства своих собратьев по профессии не наживший лишнего жира, уселся рядом с Дьеном, не дожидаясь приглашения. Таяна его понимала — тот, кто дарит тебе кров и еду, пусть и за твое же серебро, всегда хозяин. Некоторые рыцари или маги, считая себя слишком знатными, чтобы снизойти до беседы с трактирщиком, рисковали потом получить в тарелке жаркого тщательно зажаренного таракана, а то и еще что-нибудь менее заметное, но, к примеру, часа через три заставляющее очень быстро искать какой-нибудь куст. Большинство старалось не ссориться с владельцами придорожных гостиниц — а ну как еще придется остановиться здесь.

— Радости, госпожа волшебница.

— И тебе радости, Чес.

Он поскреб давно не бритый подбородок. Таяна покосилась на своего спутника — она только сейчас поняла, что у Дьена совсем не растет борода. Там, где у любого другого мужчины за день вырастает колючая щетина, на протяжении всего месяца была чистая, гладкая кожа.

— Не иначе, как к Оракулу собрались. — В голосе трактирщика не звучал вопрос, скорее просто утверждение.

— К нему, — кивнула Тэй.

— Эта… бы уж поосторожней. Он уж месяц как не в духе… седмицу тому баба с соседней деревни к нему пошла… да только ту бабу и видели.

— Может, тарги, — пожала плечами Таяна.

— Да оно, конечно, можа и тарги… — Во взгляде Чеса читалось сомнение. — Ну, таки я ж и говорю, поосторожней, чего уж… тарги, оно, конечно… А то еще господин тут один проезжал, так то седмицы две тому как было, али больше чуток… таки он тоже к Оракулу. А тута ведь дорога-то одна, так мыслилось мне, что у меня ж на оборотном пути и столоваться будет… ан нет, таки и не видел я того господина, А он, гляди ж ты, не из бедных был, да и воев с ним было почитай что с пяток.

Таяна нахмурилась. Благородный господин, да еще и с пятью телохранителями, вряд ли мог пропасть вот так бесследно. Или и впрямь Оракул гневается… впрочем, создание это вообще благодушием не отличалось. Таяна поежилась, представив, что сидит год за годом, столетие за столетием в одной и той же пещере, отвечая на дурацкие вопросы о видах на урожай, о погоде да о том, ежели соседу дать в долг два серебряных, то отдаст ли их сосед или придется брать дубину да идти долг с него выколачивать. Тут и в самом деле можно взбеситься.

— Спасибо, Чес, за заботу. Мы будем очень осторожны, — улыбнулась она трактирщику столь обворожительно, что тот залился краской, будто молодая девица.

— А, ну оно и хорошо. — Он поднялся. — А возвращаться будете, таки милости прошу, заезжайте. Комната для вас завсегда готова будет, госпожа волшебница,

Когда село скрылось из виду, Дьен придержал скакуна — вышло это у него достаточно неловко, но умное животное почувствовало желание неопытного седока и само, сбавило шаг.

— Скажи, Таяна, а кто это — Оракул?

— Ну, слава Эрнис, я уж думала, ты никогда не спросишь. Может, я тебя на погибель везу. Неужели не интересно?

— Может, и на погибель, — пожал плечами Дьен, и волшебнице вдруг показалось, что это его и в самом деле не слишком волнует. То ли страха нет, то ли не верит в такой исход. — Может, конечно, и на погибель, да только зачем оно тебе надо, волшебница? Если уж захотела бы от меня избавиться… отдала бы этому… Мерлю.

— Послушай, Дьен, ну чем тебе Мерль не угодил. Ходит тише воды ниже травы, на глаза тебе старается не попадаться. По дому работает как проклятый… Я бы без него, пожалуй, пропала бы.

— Угу… с ним тоже пропасть можно, с его-то зубками. Таяна, прости, но я не могу объяснить. У человека таких зубов не бывает.

— Он не…

— Да помню я, помню. Он не человек, он вампир, магическое создание, древнее. Ты все это говорила. Я просто знаю, нто он не человек. И он пьет кровь. Мне это не нравится.

— Дьен, я понимаю, что ты многое забыл…

— Все забыл! — Он поморщился.

— Хорошо, я понимаю, что ты все забыл. Но тогда просто поверь мне на слово, что опасаться Мерля не стоит. Да, он пьет кровь, такова сущность вампиров, и бороться с ней они не в состоянии. Мерль еще никогда и никого не выпил досуха.

— В смысле не убил?

— Ну… да. Нет, не совсем. Говорят, что вампир выпил человека досуха, когда человек либо умирает, либо сам становится вампиром.

— Не хочу быть первым, — хмыкнул Дьен,

— Тебе это не грозит. — Она усмехнулась. — Твоя кровь ему не нравится…

Сказав это, она тут же обозвала себя распоследней дурой. О Эрнис, ну кто же ее тянул за язык. Оставалось только надеяться, что Дьен не обратит внимания на неосторожную фразу. С его-то отношением к Мерлю, мысль о том, что тот уже отведал крови Дьена, вряд ли послужит установлению взаимопонимания.

Он не заметил или сделал вид, что не заметил.

— Таяна, я многого не помню. Но кое-что… ты научила меня языку, и я постараюсь объяснить, что я думаю. Вот смотри… когда мне пришлось драться с этим… как его?

— С ньорком.

— Да, с ним. Понимаешь, я не боялся. Что-то во мне говорило, что я сильнее.

— Кстати, ты ошибаешься.

— Возможно, дело не в этом. Моя память ушла, но тело, мускулы — они что-то помнят. Наверное, они помнят, что со здоровыми мужиками вроде ньорка я когда-то справлялся легко.

Она нахмурилась. Наконец-то начался доверительный разговор, которого она так долго ждала, но направлялся он куда-то не в то русло.

— Дьен, я прошу тебя понять. Ньорк — не мужик, это странное и в какой-то мере страшное создание древних магов. Я видела, как ты дрался, и могу сказать с уверенностью — вряд ли перед тобой устоял бы человек, будь он сколь угодно силен. Но ньорк… пойми, человек, который один на один, да еще и без оружия, смог бы справиться с ньорком, еще не рождался. И вряд ли когда родится. В этот раз он испытывал тебя, я не знаю зачем, почему — но это было не более чем испытание. Если же он захотел бы тебя убить, не помогла бы даже моя магия. Даже в рыцарском кодексе чести не считается зазорным отступить, оказавшись с вечным воином лицом к лицу… — Она усмехнулась. — Конечно, это не написано, но читается между строк.

— Ладно, ладно, не спорю. Но я о другом. Я не боялся его, поскольку видел в нем не более чем здорового мужика. А когда я гляжу на Мерля, во мне просыпается что-то… я даже не могу сказать, что именно. Не страх, нет. И не отвращение. И не ненависть… просто что-то очень странное, но нехорошее. Может, когда-то я имел с вампирами дело, может, просто слышал о них что-то плохое. Память спит, но разум хочет защититься. — Заметив ее чуть насмешливый взгляд, он вдруг виновато улыбнулся, — Ну я правда не знаю, в чем тут дело, Таяна. Может, меня в детстве вампирами мама пугала.

— Это вряд ли, — рассмеялась она.

— Скажи, а почему… нет, правда, почему вы, волшебники, разрешаете вампирам кусать людей?

Она задумалась. Как объяснить этому человеку, словно вышедшему в большой мир сразу из детской люльки, такие простые вещи? Объяснить так, чтобы он понял.

— Пойми, Дьен, вампир не виноват в том, что он вампир. Нельзя убить всех таргов просто потому, что иногда они режут скот. Нельзя выловить и уничтожить всех змей только за то, что одна из них ужалила мальчишку, наступившего ей на хвост. Тем более что вампиры — разумные создания, часто более мудрые, чем люди. У них просто гораздо больше времени на постижение мудрости, чем у людей. И потом, бывают случаи, когда без вампира не обойтись. Например, Император охотно берет их в ночную стражу. Нет лучшего воина, чем способный к полету вампир, видящий в темноте не хуже, чем днем. Или вот еще, бывают случаи, когда кто-то, будучи молодым, умирает от какой-нибудь болезни. Если усилия лекарей не могут помочь, иногда зовут вампира.

— Его клыки могут исцелять? — недоверчиво хмыкнул Дьен.

— Нет, конечно, — покачала головой волшебни. — Но он может дать умирающему другую жизнь. Жизнь вампира, долгую… не многие делают этот выбор, но иногда лучше жить так, чем умереть.

— Не знаю, не знаю… я бы не стал принимать такое решение.

— А стоял ли ты на пороге смерти? Неизбежной?

— Не помню, — отчего-то раздраженно буркнул он. Некоторое время они ехали молча. Скакуны, которым такое неспешное движение доставляло особое удовольствие, успевали на ходу дотягиваться своими длинными шеями до придорожных кустов, обрывая с них молодые листья. Наконец Дьен снова заговорил.

— Ладно, вампир, ньорк… — а кто этот Оракул?

— Не знаю, — пожала плечами Таяна.

— Ты же говорила, что уже была у него?

— Ну да, была. И что с того? Оракул — странное создание. Я не знаю, когда он появился здесь, но еше дед моей матери, тоже волшебник, встречался с ним. Здесь же, в той же самой пещере. Мне как-то попались на глаза его записи.

— Он человек?

— Его сущность, конечно, не человеческая, иначе как бы он столько жил. Ну а внешне… Оракула ты увидишь таким, каким он захочет тебе показаться. Если ему взбредет в голову… если она, голова, вообще у него есть, — увидишь человека. Или зверя. Или голос из тьмы. Или огненный шар. Изменение облика — одно из немногих, как мне кажется, развлечений, которые у него остались.

— Вы так мало о нем знаете? Волшебница пожала плечами.

— Мы знаем о нем лишь то, что он счел нужным сообщить. Оракул никогда не уходит из этой пещеры, но никто не знает, может ли он уйти, если вдруг захочет. Оракул иногда отвечает на вопросы, а иногда нет, Он может принять просителя, может изгнать его задолго до того, как тот приблизится к пещере…

— Как?

— Способов много, и некоторые из них могут плохо закончиться для слишком настойчивого визитера. Трактирщик не так уж далек от истины, Оракул и впрямь может убить. Если захочет. Мне вообще кажется, что все его предсказания — лишь дань скуке. Оракул развлекается.

— Он может солгать?

— Разумеется. Он говорит то, что считает нужным. К нему ходят за советом потому, что обычно он оказывается совершенно прав. Я не помню случая, чтобы он прямо солгал — если ему не хочется отвечать на вопрос, он может просто промолчать. Но бывает, когда оракул не говорит всей правды. Одному из герцогов на вопрос, одержит ли он победу, если поведет войска против соседа, Оракул ответил, что победа будет одержана.

— Ну и? — В голосе Дьена сквозил неподдельный интерес.

— Вообще говоря, состоялась большая битва, и герцогская гвардия наголову разгромила противника.

— И в чем же подвох?

— Той же ночью герцога зарезала в походном шатре его наложница.

— А что может угрожать нам?

— Если он не захочет, чтобы мы пришли в его пещеру — а ты можешь не сомневаться, он знает о нашем приближении, — то может случиться все что угодно. Могут напасть тарги. На нас может рухнуть дерево. Может подняться ураган. Оракулу подвластно многое. Но он редко прогоняет посетителей, разве что тех, кто идет к нему со злыми намерениями.

Внезапно скакуны замерли на месте. Тот, на котором ехал Дьен, издал тонкий, жалобный писк. Второй промолчал, но явно попытался сдать назад, и только ласковое похлопывание по чешуйчатому боку заставило его остаться на месте.

Дорогу перегородило странное создание. Приземистое, в холке не более чем по пояс Дьену животное было сплошь покрыто пластинами костяного панциря. Отовсюду торчали короткие острые, как иглы, шипы, а приоткрывшаяся пасть позволяла увидеть могучие клыки — такие, если повезет, и чешую скакуна прорвать могут. А если и не прорвут, если просто в ногу вцепятся — глядишь, и кость размозжат, делая скакуна легкой добычей.

— Это кто? — Голос Дьена звучал относительно равнодушно.

Таяна подавила брошенный было на спутника Удивленный взгляд — ну, могла бы уже и привыкнуть.

— Тарг.

— Вот как… — протянул Дьен, не высказывая беспокойства. Его рука легла на рукоять небольшого топора. После того как Таяна убедилась, что фехтовальщик из Дьена более чем никакой, она остановилась именно на топоре. В конце концов, пускаться в дальнюю дорогу вовсе без оружия глупо, хоть она и волшебница. А топором он, хоть и плохо, драться сможет, если вдруг надобность возникнет.

Тарг сделал несколько осторожных шагов вперед. По всему непохоже было, что он собирается напасть. Некоторое время зверь и два всадника стояли друг против друга, как будто бы ведя немой спор, кому уступать дорогу. Затем тарг разинул пасть — и Таяна с нескрываемым удивлением услышала вполне разборчивую речь.

— Господин говорит, что готов вас принять. Господин говорит, что вам нечего опасаться. Господин ждет, просит поспешить.

— Кто твой господин? — спокойно спросила Таяна, как будто бы ей почитай что каждый день доводится разговаривать с животными.

— Господин сказал, что вы, люди, называете его Оракулом. Господин ждет.

С этими словами тарг метнулся в лес и почти мгновенно исчез в кустах.

Дьен и Таяна переглянулись.

— Забавно, — хмыкнула волшебница. — Похоже, мы тут желанные гости.

— А что, все тарги разговаривают?

Таяна вдруг расхохоталась, взахлеб, до слез — сказалось спавшее напряжение. Она вытирала слезинки, а на их место тут же наворачивались новые. Прошло немало времени, прежде чем она смогла более или менее связно говорить. Дьен терпеливо ждал.

— Ох… прости… — наконец смогла выговорить она. — Ну конечно, таргн не разговаривают, они простые хищники, хитрые, злобные, но не более. Да это и не был тарг…

— Ты же сказала…

— Нет, я не о том. Я сначала не догадалась, а вот потом, когда он в кусты прыгнул, сразу увидела. Ты просто не заметил — ветки даже не шелохнулись. Это был обычный сторожевой призрак, фантом. Бесплотный, как дым. Посланный Оракулом, чтобы предупредить нас — дорога свободна, мол, поторопитесь.

— Так что, нам следует поспешить?

— Знаешь, — улыбнулась она, — просьба ли, совет или приказ Оракула, это не то, чем стоит пренебрегать.

Если кто и был огорчен этой встречей, то только скакуны. Им пришлось позабыть про медленный шаг и перейти на рысь. Но, разумеется, их мнения как раз никто и не спрашивал.

Идущий впереди скакун вдруг фыркнул и попятился. Теперь в его поведении сквозил не испуг, как при встрече с таргом, — скорее что-то вроде отвращения. Дьен всмотрелся в полумрак леса, затем соскользнул с седла, все еще неловко — видимо, он нескоро станет более или менее опытным наездником.

— Таяна… — тихо позвал он.

Но она уже увидела и, легко.спрыгнув на землю, подошла к своему спутнику.

Они лежали здесь, сразу за поворотом, до сего момента скрытые кустами. Шестеро. Один — явно, господин, богатый наряд, меч с усыпанным самоцветами эфесом, выпавший из мертвой руки… остальные же были простыми воинами, отменно вооруженными, явно телохранителями.

Здесь произошла битва — эти шестеро дрались не на жизнь, а на смерть. И не с общим врагом, не с таргами или голодным бером — они дрались друг с другом. К пятерым смерть пришла быстро — страшные раны были смертельными. Один умирал гораздо дольше — видимо, он был единственным, кому удалось выжить в схватке… выжить только для того, чтобы умереть спустя некоторое время;

Все умели владеть оружием — иззубренные клинки, иссеченные кольчуги, разбитые щиты, — каждый из них вложил в эту схватку все, что мог. И никто не отступил…

— Каждый за себя… — прошептал Дьен. — Что?

— Я говорю, что каждый из них дрался против всех. Каждый — только за себя самого.

— Почему ты так думаешь?

— Не знаю… — Он замялся. — Просто чувствую. Вот этот умер последним.

Это Таяна и так понимала, от страшной резаной раны живота умирают долго, мучительно. Не сразу. Воин сумел отползти под дерево, волоча за собой выпавшие внутренности… И это тоже было странно, если он настоящий воин, он должен был понимать, что подписывает этим себе смертный приговор. Вполне вероятно, что это его не волновало — вся его поза говорила о том, что он умер, прикрывая что-то своим телом, что-то неизмеримо важное и ценное. Дьен осторожно, носком сапога перевернул труп. Ничего…

— Не понимаю, — прошептала волшебница. — Что стряслось? Телохранители не нападают на хозяина, для них это та же смерть. Если узнают… только еще более мучительная и позорная. Да и хозяева не нападают на своих слуг.

Она некоторое время помолчала. Затем, вздохнув, сказала: — Нам придется задержаться. Кто бы они ни были, это люди. И их должно похоронить.

Дьен кивнул, хотя она боялась, что он станет спорить. Он вообще не слишком уважал правила, даже те немногие, которым она просила следовать. Но сейчас, то ли не желая вступать в спор, то ли еще почему, но Дьен молча принялся рубить топором дерн. Копать могилу, последнее пристанище воинов, которым будет отказано даже в праве на гроб и саван. Что ж, пусть будет так — зато их похоронят достойно, в кольчугах и с оружием, не срезав кошельков с поясов, не вырвав золотые кольца наемников из ушей. Если правду говорят, что как человек уходит из этого мира, так и попадает в тот, лучший… тогда они уйдут в посмертие с достоинством.

Провозиться им пришлось долго — шесть тел, не шутка. Прежде чем бросить в яму первые комья земли, Таяна вгляделась в лица покойников. Несколько мгновений она думала, затем тихо, не повышая голоса, обратилась к павшим с той речью, которую каждый уходящий навсегда имеет право получить на прощание.

— Спите. Ваш бой закончен. Вы были сильны, ваши мечи не знали промаха, а ваши сердца — страха. Спите. Вы заслужили этот мирный сон, сделав все, что в силах человеческих. Спите. Пусть никто не потревожит ваш покой. Но пусть никто не забудет ваших славных дел…

За спиной раздалось насмешливое, презрительное хихиканье. Таяна резко обернулась, пальцы уверенно сложились для удара боевым заклинанием, и девушка на мгновение удивилась тому, как естественно это получилось — а ведь она не использовала боевых заклятий уже очень много лет, считай, со времени окончания обучения в Академии… да, навыки не забываются так легко.

Впрочем, боевой жест оказался лишним. Позади нее никого не было.

Уже давно остался позади невысокий холмик, в который были воткнуты шесть кинжалов милосердия — такой кинжал носил при себе каждый воин, и каждый верил, что именно это оружие будет отмечать место его ухода в посмертие. Никто, даже будь он не в здравом уме, не посмел бы прикоснуться к кинжалу милосердия, отмечавшему могилу воина. Говорили, что тогда дух павшего найдет святотатца и будет преследовать его до тех пор, пока тот не наложит на себя руки. Правда то была или нет — никому не хотелось проверять на собственной шкуре. Находились подонки, что разрывали могилы в надежде поживиться чем-то ценным, — но даже и они никогда не забирали кинжалы милосердия. Из страха перед возмездием.

Дьен молчал, подавленный увиденным. Молчала и Таяна, и даже скакуны, казалось, утратили свою жизнерадостность и молча перебирали когтистыми лапами, неся своих всадников вперед. Казалось, что эта скачка, может, и не слишком стремительная, не закончится никогда — плавно проплывали мимо деревья и кусты, старая дорога вела все дальше и дальше, извиваясь по одной ей понятным законам, то делая резкие повороты, а то превращаясь в прямой, как полет стрелы, проход меж деревьев. И не было этому ни конца, ни края.

А потом вдруг оказалось, что они добрались до места.

Лес подступал к подножию горы вплотную — высокие, старые деревья, многие настолько могучие, что и вдвоем не обхватишь древний морщинистый ствол, вдруг обрывались, открывая вид на крутой каменистый склон. Упираясь в камни, обрывалась и дорога — хотя вряд ли здесь это можно было назвать дорогой. Все заросло травой, небольшими кустами, отовсюду выпирали мощные, вырвавшиеся на свободу из земного плена корни — видно было, что здесь не так уж часто ступала нога человека.

Скакунов пришлось оставить внизу — неизвестно, была ли тропа к пещере Оракула рукотворной или просто ветер и вода создали узкую, едва по одному пройти, дорожку — но сразу было ясно, что путь этот не для скакунов. Они, конечно, могли бы подняться и по более сложному пути, когти, окованные металлом, легко нашли бы опору — но вот обратный путь, вполне вероятно, оказался бы животным не по силам. А упав, несчастное создание легко сломало бы свою длинную, уязвимую шею.

Послушные животные, похоже, ничуть не огорчились, что хозяева их оставили. Вокруг было много сочной зелени, грибов, вкусных корешков, которые .так легко выдирать из земли мощными клыками и когтями. Ну а хозяева — куда денутся, вернутся. Скакуны подождут.

— Ты не боишься, что они убегут? — спросил Дьен. Та-яна лишь пожала плечами.

— Нет. Они очень понятливы, Конечно, им трудно что-то втолковать, не то что магиконю, но они обучены. И знают слово «ждать».

— А магиконь?..

— Ну, это тоже скакун, только немного волшебный. Они умные и очень сильные. Жаль, живут мало. За все приходится платить. Сейчас их многие заводят, только вот…

— Тебе это не нравится, да?

— Ты прав. Не нравится. Ладно, давай о деле. Скоро мы будем у Оракула. Есть несколько правил, которые все должны соблюдать. Ты должен быть вежлив. Оракулу ни в коем случае нельзя угрожать — даже если кажется, что он угрожает тебе самому. У него не слишком приятная манера разговора, знаешь ли.

— А не то что?

— Ну… он может отказаться отвечать на вопросы. И тогда весь путь проделан зря.

— Это серьезно, — усмехнулся Дьен. Таяна сделала вид, что не заметила сарказма.

— Далее, не жди от Оракула прямых ответов. Он скажет только то, что сочтет нужным. Не более. Часто он изъясняется намеками, туманными и невразумительными. И еще, задавать вопросы можно только тогда, когда он разрешит.

— Это все? — В голосе Дьена сквозило легкое раздражение. — Таяна, я не понимаю, зачем мы сюда пришли. Выслушать туманные намеки и потом потратить месяцы, разгадывая их. И все только потому, что какой-то там ньорк дал тебе указание посетить Оракула?

— Ты торопишься, — вздохнула волшебница. Все-таки последние годы она вела слишком уж спокойный образ жизни. Сейчас, стараясь поспевать за легко шагающим в гору Дьеном, она чувствовала, как все труднее становится дышать, как ноги наливаются усталостью. Пожалуй, надо будет подумать о каких-нибудь упражнениях… ну, или вернуть свое тело в тонус заклинанием. О том, чтобы прибегнуть к волшебству здесь, на горе Оракула, нечего было и думать, не время и не место. — Во-первых, я не сказала, что ответ Оракула обязательно будет туманным… а во-вторых… Дьен, Эр-нис тебя покарай… остановись, я устала. Я не могу бежать в гору с такой скоростью, как ты.

— Ох, прости… — Он замер, как будто натолкнувшись на стену. — Я… извини меня, Таяна, прошу. Конечно, давай отдохнем. Я думал… я знаю тебя не так уж давно, но мне всегда казалось, что усталость незнакома волшебницам. Слово, жест — и ты уже снова полна сил, разве не так?

— Не так, — буркнула она, опускаясь на плоский, прогретый солнцем камень, чувствуя, как живительное тепло перетекает в ее тело, как медленно отступает боль в ногах. Затем, почувствовав почему-то себя виноватой, она пояснила: — Оракул чем-то сродни магу, по крайней мере мне так кажется. И он очень не любит, когда кто-то пользуется Даром прямо возле его дома. Он говорит, что магия застилает его взор.

— Понимаю, — кивнул Дьен, присаживаясь рядом с ней. — Хочешь сока?

Таяна кивнула. В горле стояла сухость, как в южных пустынях. Ей даже казалось, что язык сейчас поцарапает нежное нёбо. Флягу из рук спутника она почти вырвала и тут же припала губами к горлышку. Казалось, никогда еще она не пила ничего более чудесного, живительная влага придала сил, отбросила усталость. Девушка понимала, что это впечатление обманчиво, что надо и впрямь отдохнуть, — и все же первым ее порывом было встать и продолжить путь.

С трудом подавив это желание, она вернула флягу Дьену. Тот тоже сделал несколько глотков, потом прислушался к своим ощущениям и сделал попытку подняться.

— Ну что, пойдем?

— Сиди, сиди… не давай себя обмануть, — улыбнулась Тэй, подставляя лицо ласковым солнечным лучам.

— Что ты имеешь в виду? — удивленно спросил он, но послушно вновь опустился на камни,

— Сок… он придает сил, но это немного… обманчиво.

— Магия?

— Нет, просто свойство сока. Оно очень быстро проходит, так что мы должны отдохнуть как следует. Нам еще идти и идти.

К пещере вышли уже в сумерках. Если бы не время, потраченное на могилу погибшим в бою друг с другом воинов, добрались бы и раньше — но что произошло, то произошло, и теперь Дьен с Тайной двигались осторожно — того и гляди оступишься… а гора крута, упадешь — и очень вероятно, что до подножия докатится лишь мешок переломанных костей.

— Ну почему твой Оракул не мог выбрать себе жилища поближе к людскому обиталищу, — недовольно ворчал Дьен, в третий раз подхватывая волшебницу, уже почти готовую покатиться вниз. — Почему обязательно надо ему было устроиться здесь, куда нормальный человек ни за какие блага не потащится.

— Ну, сам же себе и ответил, — фыркнула Таяна, вытирая рукой холодный пот. Она с удивлением подумала, насколько же не приспособлена к таким прогулкам, В прошлый раз по этой тропе она шла днем, и путь, казалось, был не так уж труден. А сейчас… нет, она, конечно, не упала бы, хотя готовность Дьена помочь и приятна. Но устала жутко, да и ноги болят так, что хочется плюнуть на всех Оракулов, вместе взятых, лечь и умереть. Ну, или заснуть. До утра. Или даже до обеда — и плевать, что спать придется на острых камнях, Тэй была уверена, что даже не заметит этого.

Она огляделась, выбирая более удобную дорогу, затем продолжила:

— Поселись он возле деревни, так каждая баба, что вывесит белье на просушку, побежит к нему спрашивать, а не пойдет ли дождь. А так… раз уж кто сюда идет, так и впрямь по делу. Нужда и не в такую гору лезть заставит.

— Да? — хмыкнул он, взбираясь на очередной валун и подавая ей руку. — А нас какая нужда гонит?

Она не ответила, да он и не ждал ответа. Так… бурчал, просто чтобы не молчать. И когда они, перебравшись через очередной огромный, поросший мхом скальный выступ, наконец оказались перед темным зевом пещеры, он проворчал тем же тоном:

— Ну… вот и добрались. Где ты, хозяин дорогой, встречай гостей. Ежели ко сну не отошел.

Она ждала чего-то подобного, поэтому и не вздрогнула, когда отовсюду — из пещеры, из-под камней, от окружающих скал и, казалось, от самого темнеющего неба раздался густой, сильный голос, в котором, несмотря на произносимые слова, не было особого дружелюбия и гостеприимства:

— Да жду вас, гости дорогие, заждался. Давайте заходите… или так и будете у порога до утра стоять?

Таяна заметила, что при первых же звуках Дьен метнулся к скале и занял уже знакомую ей оборонительную стойку. Почему к скале, понятно — не имея возможности определить, откуда раздается голос, он предпочел иметь прикрытую спину. Тут он немного ошибся… нет, в другое время и в другом месте это, может, и было бы правильным, но здесь, у пещеры Оракула… Пожелай он уничтожить гостей — и вряд ли какая-то жалкая скала сможет быть помехой этому желанию.

— Успокойся, Дьен. И пошли — ты же слышал, нас ждут.

Он коротко кивнул.

— Пошли. Но такое м-м… приветствие мне как-то не очень нравится.

Волшебница пожала плечами.

— Мы здесь в гостях и пришли, в общем-то, без приглашения, по собственному почину. Хозяин в своем праве вести себя так, как ему взбредет… в голову.

Она уже была здесь, поэтому на многие вещи смотрела иначе, спокойней. К тому же она была титулованной волшебницей, а это, кроме прочего, означало, что ее не так уж просто чем-то удивить. Хотя, положа руку на сердце, она готова была признать, что раньше и сама, как и Дьен сейчас, безостановочно крутила головой, стараясь увидеть как можно больше тех чудес, которые были сосредоточены в обиталище Оракула.

А посмотреть здесь, особенно человеку, не искушенному в магии, было на что. Стены пещеры, явно нерукотворной, светились мириадами крошечных искр самых разных цветов — золотые и зеленые, белые и густо-синие, фиолетовые и сочно-красные огоньки волнами пробегали по каменным стенам. Свет этот отбрасывал странные тени, а заодно заставлял и лица людей принимать удивительные оттенки, превращая их то в прекрасные, то в чудовищные образы.

Дьен шел осторожно, каждый раз внимательно глядя, куда ставит ногу. Он все еще не мог или не хотел расслабиться, ожидая прихода опасности. Почему-то и сама Таяна ощущала странную напряженность вокруг. Как будто какая-то непонятная, почти неощутимая угроза затаилась в одном из немногих неосвещаемых уголков пещеры, затаилась, готовая в любой миг броситься в атаку.

Постепенно неровные каменные стены сменились искусно обтесанными каменными плитами. Когда-то, много веков назад, эти плиты были, наверное, подогнаны друг к другу столь плотно, что между ними вряд ли можно было бы вставить даже кончик ножа. Но время, не властное над самим Оракулом, оказалось куда более жестоким к тому, что его окружало все эти века. Камни были выщерблены временем, местами часть плит обрушилась вниз, и теперь они грудами обломков лежали у стен. Никто не убирал эти камни, никому — и в том числе самому Оракулу — не было до них дела.

Иногда Таяне казалось, что Оракулу вообще нет дела до окружающего его мира, и даже его не столь уж частые встречи с людьми происходили всегда по инициативе самих людей, вызывая у самого Оракула лишь легкий, быстро испаряющийся интерес.

Наверное, Дьену перед этой встречей стоило бы узнать больше. Наверное, ей следовало рассказать ему все, что она на самом деле знала об Оракуле. Почему она этого не сделала? Наверное, где-то в глубине ее души поселилось возмущение — они, понимаете ли, идут к самому древнему в этом мире созданию, а Дьену это абсолютно неинтересно. Как бык, покорно идущий за хозяином, не особо интересуется тем, что ждет его на том конце пути — пастбище или бойня, так и Дьен слепо и равнодушно следовал за ней, проявив хоть какое-то подобие интереса лишь сегодня, буквально у самых владений Оракула. Поэтому, наверное, она и промолчала, ограничившись лишь теми сведениями, которые известны об Оракуле всем… ну и кроме того, он ее просил в свое время об этом. Таяна мысленно кивнула самой себе — молодец, девочка, ты поступила правильно. Ты обещала… ну, допустим, даже не обещала, но по крайней мере тебя об этом попросили. Не такая уж обременительная просьба, в конце концов.

Они вступили в следующее ответвление пещеры. Еще по своим прошлым посещениям этого места Таяна знала, что огоньки не просто переливаются на стенах — их ведут к цели. Погасни они сейчас, и злоумышленникам нипочем не найти нужные повороты или проходы — их путь неизбежно приведет в тупик… или куда похуже. Конечно, будь это простая пещера, не так уж и сложно было бы обшарить ее всю, грот за гротом, лаз за лазом. Но это было не обычное творение подземных вод и даже не причудливые лабиринты, вырубленные руками гномов, — все здесь, даже замшелые скалы, подчинялось Оракулу — и горе тому, кто посмеет войти под своды пещеры с недобрыми намерениями.

Здесь стены были несколько целее, и теперь это были не просто каменные плиты — по граниту тянулась искусная резьба. Сильно пострадавшие от времени барельефы рассказывали от тех днях, когда схлестнулись в последней битве хозяева Хрустальной Цитадели и войска их бывших владык. Таяна придержала шаг, вглядываясь в застывшие в камне картины. Вот Ульрих дер Зорген, один из Пяти, стоит на холме, а внизу, у его подножия, море облаченных в доспехи воинов. Таяна помнила легенды о том дне, когда один-единственный боевой маг превратил три полностью укомплектованных, отменно вооруженных имперских легиона в горы трупов, обрушив на их головы огненный дождь, каждая капля которого без труда могла расплавить металл даже самого лучшего доспеха. После той битвы… нет, после той бойни, от Пятерых отвернулось много их сподвижников — проявленная Ульрихом жестокость поразила даже очерствевшие сердца иных боевых магов. Эта картина напоминала о тех днях, когда все поняли истину — есть случаи, когда победа «любой ценой» оборачивается поражением. Возможно, истинное падение Хрустальной Цитадели началось не тогда, когда алхимики склонились над первым создаваемым ими ньорком, и не тогда, когда тысячи этих могучих существ осознали, кто является их главным врагом, — нет, гибель того, что олицетворяло Древнюю Магию, началось у этого холма, когда лучший из Пяти показал всем, что жизнь человеческую он не ставит и в медную монету.

Впереди показался свет, достаточно яркий, чтобы затмить непрекращающуюся игру огоньков. Таяна отметила, что разноцветные искры старательно обходят уцелевшие фрагменты барельефов, словно давая гостям возможность в полной мере увидеть картины былого величия и падения магов древности.

Еще одна, высеченная на этот раз в красном мраморе картина. Ноэль-де-Тор, Шпиль Познания, одна из башен Хрустальной Цитадели. Та, в подвалах которой размещалась Библиотека — веками собиравшаяся стараниями сотен и сотен магов. Там хранилась не просто мудрость веков — там было ВСЕ, что когда-либо знали люди о магии. Зарид дер Рэй, один из Пяти, уже умирая, уничтожил башню и все, что в ней хранилось. Осталась лишь воронка — глубокая, ушедшая чуть ли не на сотню локтей<Локоть (здесь) — 40 см. — Примеч. авт.> в скалу… Правда, с тех пор два или три раза находились книги якобы из числа хранившихся в Шпиле Познания — и на основании этого родилась легенда, что Ноэль-де-Тор на самом деле не был уничтожен, что заклинание Зарида лишь перенесло башню и ее подвалы куда-то в невообразимое далёко, где и поныне пыльные фолианты, содержащие древнее знание, дожидаются новых владельцев. Таяна усмехнулась про себя… сколько рыцарей, магов и простых искателей приключений сложили свои головы в поисках пропавшей башни. Некоторые же, покрытые шрамами битв, сгорбленные невзгодами странствий, вернулись с пустыми руками… Это не останавливало новых охотников за сокровищами Древних — не проходило и года, чтобы какой-нибудь юнец, носящий шпоры рыцаря или плащ мага, не дал после третьего выпитого кубка клятвы разыскать Ноэль-де-Тор или сложить голову в попытках исполнить обет. Последнее случалось чаще…

О, а вот и Касар-де-Тор, Шпиль Алхимии… Для этого барельефа неведомый скульптор избрал не слишком подходящий материал. Густо-черный камень с золотыми искрами вкраплений пирита… Камень не слишком прочен и плохо перенес испытания временем, часть барельефа погибла, теперь, видимо, уже безвозвратно, но и того, что осталось, хватало, чтобы узнать самую проклятую из башен Цитадели. А может, выбор художника был верен, может, цветом камня он хотел сказать о черных сердцах и душах тех, кто ставил над людьми чудовищные опыты, превращая их в ньорков? Именно сюда, в Касар-де-Тор, стремились ньорки, не считаясь с чудовищными потерями. Известно о том, что у врат Шпиля Алхимии они положили более половины своих бойцов — и все же сумели пробиться сквозь защитников башни. Таяна не раз задумывалась о том, кто же мог противостоять невероятно живучим, почти невосприимчивым к магии бойцам, противостоять столь успешно, что эта одержанная над Хрустальной Цитаделью победа больше напоминала разгром. Думала — и не находила ответа. Среди существ, живущих в этом мире, никто не мог представлять для вечных воинов столь серьезной угрозы,

Говорят, оставшиеся в живых алхимики заперлись на верхних этажах Касар-де-Тор в призрачной надежде дождаться прихода помощи. К этому времени ей уже неоткуда было прийти. Когда же они это поняли, то решили продать свои жизни настолько дорого, насколько это было возможно. Но ньорки, а вместе с ними и к тому времени подошедшие к Цитадели имперские легионы не стали предоставлять последним из мятежных магов безнаказанно сеять смерть. Башня была сожжена. Никакой огонь не смог бы одолеть сияющих стен — в них было вложено могучее колдовство, защищающее от любого врага. Любого, посягающего на башню извне. Но ньорками уже был захвачен первый этаж Касар-де-Тор — и они подожгли башню изнутри. Перекрытия, стенные панели из драгоценных пород дерева, книги, мебель… все, что могло гореть — горело. Взрывались колбы с магическими эликсирами, придавая огню небывалый жар и негасимость… говорят, зарево над Касар-де-Тор было чуть не седмицу видно за многие лиги вокруг. Никто не мог уцелеть в этом огне, что подпитывался магией… Те, кому довелось сотни и сотни лет спустя побывать в тех местах, рассказывали, что Шпиль Алхимии так и стоит, нерушим снаружи и черен внутри. Черен от копоти тех, чье зло в конечном счете привело к появлению этого огня.

Волшебница вдруг обнаружила, что уже давно стоит, замерев, у стены, вперив остановившийся взгляд в эту картину минувшего. Дьен стоял рядом, не решаясь нарушить ее молчание. Заметив, что она пришла в себя и отвела глаза от резного камня, он тихо спросил:

— Что здесь изображено?

— Это долго рассказывать, — столь же тихо прошептала она. — Может быть, потом… а сейчас нам пора идти. Боюсь, хозяин заждался.

Больше она не смотрела по сторонам — хотя вся ее душа просила, требовала, молила остановиться и посмотреть. Здесь, на этих стенах, была рассказана история гибели Высшей магии, Древней, встретившей расцвет своего могущества, познавшей увядание и забвение. Таяна прилагала поистине героические усилия, чтобы победить эти соблазны, мысленно утешая себя тем, что потом, после беседы с Оракулом, возможно, найдется время… если ей не изменяла память, в прошлый раз, да и в позапрошлый тоже, времени на это у нее не нашлось. Но мысли эти в какой-то мере помогали. Сейчас ей менее всего хотелось прогневать Оракула, заставляя его ждать.

И вот наконец стены пещеры расступились, разошлись в стороны, открывая огромный зал. Здесь было светло — очень светло, как будто солнце в ясный летний полдень заливает землю своими лучами… хотя, конечно, солнце никогда не заглядывало в это место. Посреди зала высилась гора, переливающаяся разноцветными бликами. Изумрудно-зелеными, рубиново-красными, сапфирово-синими… но более всего было желтых бликов, отбрасываемых неисчислимым количеством золота, сваленного в груды. Золотые монеты, несшие на себе гордые профили владык, давно исчезнувших из памяти ныне живущих. Чаши и тяжелые чеканные блюда, сундуки, наполненные самоцветами, да и сами представлявшие собой произведения искусства. Оружие — его золотые, усыпанные драгоценностями эфесы явно говорили о том, что эти клинки создавались не для боя, а лишь для того, чтобы поражать воображение. Вороха ожерелий, каждое из которых было бы впору и императрице. Все это было небрежно и без всякого порядка свалено в кучи — а между всем этим великолепием струилось угольно-черное тело огромной змеи — не менее трех локтей толщиной и невероятной длины. Змея подняла треугольную голову размером, пожалуй, побольше, чем вся Таяна целиком. Ее горящие даже в этом ярком свете изумрудные глаза уставились на вошедших.

— Ну, приветствую тебя, волшебница, в моем жилище… — Голос был тот же, что и там, на поверхности, только теперь он, совершенно очевидно, исходил из пасти этого устрашающего создания. — И тебя, чужак. Вы пришли задать вопросы? Я слушаю вас.

6. ВОЙНА

Я вновь беру в руки перо, дети мои, и пальцы мои дрожат. И дрожь эта — не свидетельство немощи, не знак того, что скоро зов Вечного унесет меня в его чертоги. Нет, в моих руках еще достаточно силы, и тело мое способно долгие годынести тяжесть жизни, что проходит вдали от чертогов Ург-Дора, куда должен всем сердцем стремиться каждый, кто истинно верует в милость Вечного. А дрожь эта — от волнения, ибо тороплюсь я сказать о том, что Алмазная Твердь вновь пробудился к жизни, и весть эта наполнила радостью души ургов. Ибо сие означало, что Вечный вновь вспомнил о своем народе.

Аш-Дагот, верховный шаман, сказал, что войска Железного Арманда ушли, но они могут вернуться. Сейчас все помыслы народа ургов, сказал он, должны быть направлены на постижение замыслов Вечного, скрытый смысл которых приоткрыла мудрость великого Ур-Валаха, которую донес до наших дней я, Ур-Шагал, провидец и летописец. Что же может желать Вечный, него ждет он от своих детей?

И прост ответ на этот простой вопрос. Ибо чего еще может желать Вечный, как не выполнения каждым из ургов своего Долга, который заключается в пути к славе и достойном вознесении духа воинов в великие пещеры Ург-Дора.

А путь этот начинается…

Хлипкая дверь хижины распахнулась от мощного толчка снаружи, несколько мгновений раздумывала, а затем упала на пол, подняв тучи пыли. Сидевший за столом, грубо сколоченным из кое-как оструганных досок, ург повернулся к незваному гостю. Тот, впрочем, не испытывал угрызений совести по поводу выбитой двери. Не утруждая себя какими-то проявлениями вежливости, он, пригнувшись, вошел в хижину и, сделав несколько шагов, опустился на столь же грубую, как и стол, скамью. Та застонала, но выдержала его немалый вес.

— Приветствую тебя, Ар-Трог. — Ург отложил в сторону перо. Перед ним лежал лист тонко выделанной кожи, несколько таких же, но уже испещренных лишь посвященным понятными значками, лежали на досках. Пройдет день, и черная жидкость, что сейчас сохла, въестся в кожу так, что никакие силы уже не смогут изменить написанное.

— Ты слышал, старик, что Алмазная Твердь снова ожил?

— Я еще не старик, Ар-Трог, и ты это знаешь…

— Так ли уж важны твои годы, Ур-Шагал? — скривился в презрительной усмешке гость, и его рука любовно погладила рукоять тяжелого топора. — Я прожил на этом свете дольше тебя, старик, но мои руки все еще достаточно сильны, чтобы держать топор. А ты? Сколько времени прошло с тех пор, когда ты в последний раз сжимал в руке что-то тяжелее маленького ножа или этого твоего пера? Ты лишь ешь, спишь, справляешь нужду да пачкаешь хорошую кожу своими письменами. Я же веду воинов в бой… так кто из нас старик? Ур-Шагал покачал головой. Видать, мудрым было древнее правило, требовавшее назначать вождем не самого сильного, но самого мудрого. Увы… где те сильные, где те мудрые. Кто-то сгорел в сиянии колдовских глаз огненных червей людора-ков, кто-то навсегда остался в пещерах проклятых шанков. А теперь такие, как этот самонадеянный глупец Ар-Трог, становятся вождями ургов. Странны шутки твои, Вечный.

— Что тебе нужно, вождь?

Летописец не склонялся перед вождями и шаманами, это было его право. Увы, у него было не так уж много прав — только это, право задавать вопросы всем, кому он сочтет нужным, да еще право на долю еды и иной добычи. Малую долю — всего лишь немногим большую, чем полагалась обычному воину. Но летописец был доволен и этим — много ли ему надо. Хорошо выделанная кожа, новые перья, немного еды… да земляные орехи, из которых он приготовит чернь, что требуется для нанесения на кожу строки Великой Летописи. К тому же орехи он может собрать и сам.

— Я хочу, чтобы ты, провидец, прошел сквозь Врата.

— Зачем? — пожал плечами Ур-Шагал. — Что я увижу там такого, о чем не смогут мне рассказать наши воины?

— Увидеть? — Ар-Трог грубо расхохотался. — Я хочу, старик, чтобы ты доказал свое право на жратву, которую каждый день приносят в твою хижину. Я хочу, чтобы вместо этого своего дерьма, — он с презрением плюнул в сторону перьев и кожаных свитков, — ты взял в руки топор, как и подобает истинному ургу. Хватит насиживать мозоль на заднице, пока другие сражаются за тебя.

— Мой долг в том, чтобы вести летописи…

Ар-Трог наклонился вперед, облокотившись на стол так, что доски взвыли от возмущения, и злобно прошипел:

— Я вождь, старик, и мне лучше знать, в чем твой долг, Ты пойдешь с воинами. Скоро откроются Врата, и ты пойдешь… или я своими руками поднесу факел к костру, сложенному из твоих поганых свитков. Ты день за днем ничего не делаешь, только портишь этой черной поганью хорошую кожу, жрешь и жиреешь. Ты хуже женщин, те хоть жратву готовят… Ты понял меня, старик?

— Я понял тебя… вождь.

Сколь бы тупым ни был Ар-Трог, паузу он заметил. Глаза его налились кровью, узловатые пальцы стиснули рукоять топора так, что, казалось, еще мгновение — и мореное дерево раскрошится в пыль, как трухлявая ветка. Голос его, и в обычное время не слишком благозвучный, сейчас был наполнен бешенством и не предвещал ничего хорошего.

— Не играй с огнем, старик. Не зли меня… или я не посмотрю на то, что ты летописец. Я все сказал… и если ты не понял меня… что ж, на костре из твоих свитков будешь гореть ты сам.

Он встал, пнул скамью, с готовностью разлетевшуюся на куски, и вышел. Ур-Шагал некоторое время смотрел ему вслед, затем пожал плечами. Что ж, видимо, на то воля Вечного. Может быть, если бы сегодня этот глупец, ставший вождем лишь потому, что не нашлось в роду правителей никого более достойного, не заявился бы сюда со своими требованиями, рано или поздно Ур-Шагал сам бы потребовал права участвовать в походе, Ему давно казалось, что Стальные пещеры необходимо увидеть самому — и тогда его летопись наполнится новыми красками, новыми подробностями, которые не стыдно будет передать потомкам. Вожди приходят и уходят — а накопленная веками мудрость, сохраненная и нанесенная на кожаные свитки им самим и его предшественниками, включая самого великого Ур-Валаха, останется. И тот, кому доведется прочесть эти строки, поймет мудрость тех, кто был мудр, и глупость тех, кому недостало мудрости…

Ур—Шагал подошел к стене и снял с нее топор. Давно его руки не касались этого оружия, металл покрыл слой ржавчины, на топорище виднелись пятна гнили. Что ж, есть еще время привести все это в порядок.

Провидец был спокоен, гнев, на какое-то мгновение выглянувший из глубин его выросшего на древней мудрости разума, уже угас… Все, что делается, делается к лучшему. Скоро он сам, своими глазами увидит легендарные Стальные пещеры.

Первым агрессоров увидел Эштон Питерс, механик третьего класса, проверявший вместе с напарником кабели на одном из нижних уровней гигантского орбитального комплекса «Эдем». Вряд ли его имя вошло в историю, поскольку этот факт не был зафиксирован приборами и не мог быть подтвержден ни свидетелями, ни самим Питерсом.

Мода на отдых среди звезд находилась на самом пике — считалось куда более престижным провести пару недель здесь, в многочисленных и немыслимо дорогих отелях самого большого из туристических комплексов, чем потратить их на банальные пляжи старой Земли. Помимо фешенебельных номеров, многочисленных садов и бассейнов, часто копирующих наиболее эффектные участки дальних планет, богатым туристам предлагались и вовсе экзотические развлечения —чего стоило хотя бы путешествие в кольцо Сатурна, проход сквозь щель Кассини, спуск на крошечном десятиместном боте в атмосферу огромной планеты… И самое главное, без всякого риска — поскольку жуткие картины сталкивающихся астероидов, сотрясения бота от ударов атмосферных вихрей или прямых попаданий метеоров — все это было не более чем искусной имитацией. Разумеется, никто и никогда не подумал бы рисковать жизнью тех, кто платит за пребывание в астрокомплексе «Эдем».

Разумеется, всегда находились такие, кто требовал не профессиональной, почти неотличимой от реальности имитации, а настоящего приключения и в том числе и настоящей опасности. Что ж, если клиент готов платить… Полчаса заполнения многочисленных бумаг, подтверждающих освобождение администрации АК «Эдем» от ответственности в любых мыслимых случаях, и привередливый искатель приключений на свою задницу мог получить ключи от одного из крошечных корабликов и отправляться хоть к черту на рога. Одной из тех бумаг, которые составляли пакет обязательных к подписанию, было завещание. И не так уж и редко конверт с подписанными документами и типовым бланком, содержащим в себе «глубокие и искренние соболезнования администрации в связи с данной трагедией», передавался весьма довольным наследникам.

В это время года астрокомплекс обычно испытывал приток желающих хорошо потратить деньги. Большая часть апартаментов и люксов была заполнена. Конечно, администрация никогда бы не допустила ситуацию, когда клиент, уже готовый заплатить, не смог бы быть принят… для этого существовали сложные механизмы и большой штат прислуги, которые с помощью изменения расположения внутренних переборок и нескольких часов напряженного труда могли превратить два-три номера второго класса в люкс.

Собственно, механик третьего класса Питерс как раз этим и занимался. Три помещения, каждое из которых примерно вчетверо превышало размерами его собственную крошечную каютку, были объединены, чтобы образовать роскошный номер-люкс. Когда же горничные приступили к приведению получившегося помещения в должный вид, выяснилось, что один из огромных, в полстены, трехмерных экранов упорно отказывается нормально работать. Первоначальное подозрение на неисправность самого экрана не оправдалось — и вот теперь двое механиков вынуждены были спуститься на технический уровень, чтобы найти и устранить повреждение кабеля.

Найти место обрыва удалось быстро — оба они вообще были заинтересованы в том, чтобы выполнить задание в кратчайшие сроки. И не только потому, что от этого зависела сумма чека, находящегося в еженедельно получаемых ими конвертах, а еще и потому, что запах, стоящий здесь, не мог заглушить никакой респиратор. Запах протухшей воды, экскрементов, гнили, плесени…

Пауль стоял в неудобной позе, склонившись над кабелем, и поэтому не он оказался тем, кто первым увидел мерцающее полотно Врат. Более того, когда Эштон Питерс заикающимся от испуга голосом попытался обратить внимание напарника на внезапно возникший прямо посреди палубы феномен, он только лишь раздраженно передернул плечом.

А потом было уже поздно, поэтому он не увидел, как выпрыгнувшее из мерцающей поверхности приземистое, широкое в груди существо взмахнуло рукой… Он только почувствовал удар в спину и, наверное, подумал, что этот тупица Питерс ударил его. Только вот повернуться и пнуть напарника он уже не смог, поскольку копье, пробившее его насквозь и глубоко ушедшее в переплетение кабелей, не дало ему двинуться. А потом он умер.

А Питерс стоял, прижавшись к стене и мелко дрожа, его остекленевшие глаза были направлены на неторопливо приближающееся к нему существо, а пальцы отчаянно шарили по поясу, где должен был находиться аварийный передатчик. Найти нужную кнопку ему так и не удалось.

Если бы он был жив, то увидел бы, как вслед за первым существом из марева, мерно колышущегося почти что в самом центре отсека, одна за другой стали появляться такие же невероятно странные, будто бы сошедшие с экрана, фигуры, увешанные блестящим оружием. Их было много, очень много…

Пост у лифтовой шахты, связывающей жилой четвертый ярус и технический пятый, был выставлен отнюдь не для того, чтобы контролировать приход и уход обслуживающего персонала. Немногочисленных сотрудников Службы безопасности АК «Эдем» гораздо более волновало, как бы кто-нибудь из гостей комплекса не отправился вниз в поисках острых ощущений.

Дежурство здесь считалось наказанием. Во-первых, на этом ярусе было скучно. Самые дешевые номера — и следовательно, здесь было не слишком людно. Те, кто мог позволить себе роскошь приехать на астрокомплекс, ни в коей мере не хотели потом кому-либо сказать, что им пришлось остановиться в каютах эконом-класса. Поэтому гостей здесь было немного. Ну и, конечно, было гораздо меньше шансов получить чаевые.

И лейтенант Адамс, получивший свое звание отнюдь не за участие в боевых операциях, прекрасно помнил, что не так давно двое работяг проследовали вниз, а потому и не соизволил даже повернуться лицом к открывающимся дверям, ведущим на узкую лестницу. Может быть, имей он время, то подумал бы, почему техники не воспользовались лифтом, а предпочли тащиться вверх по аварийной лестнице… А в следующее мгновение посреди забранного высокопрочным стеклом помещения, где находились двое его подчиненных, вспыхнула маленькая, но очень яркая и невыносимо жаркая звезда. Жаркая настолько, что спустя некоторое весьма непродолжительное время от двух молодых парней, составлявших на этот день все силы безопасности на этом ярусе, остался лишь жирный черный пепел, намертво въевшийся в оплавленное бронестекло. Впрочем, этого лейтенант Адамс уже не видел, поскольку брошенный уверенной рукой топор легко пробил простую ткань униформы, превратив позвоночник в костяное крошево,

А урги уже мчались по коридорам комплекса, врываясь в каждую открытую и взламывая каждую запертую дверь, хватая все, что вызывало у них хоть какой-нибудь интерес. Несколько ургов, одетых в длинные, бесформенные балахоны, сжимавшие в руках тяжелые жезлы, шли впереди. По взмахам их рук вылетали стальные двери, мелкими брызгами рассыпались стеклянные панели, вспыхивали разрушительные огненные шары, сжигавшие все, во что попадали.

Урги уже бывали в Стальных пещерах. Они сумели многому научиться. Узнали, что если дверь не открывается наружу или вовнутрь, она вполне может отъехать в сторону. Что есть двери, сделанные с виду из металла, которые можно легко прорубить топором, а есть и такие, что нипочем не открыть, если только не приставить палец к блестящему кусочку стены рядом с такой дверью. Да и палец подойдет не какой угодно, а только тот, который нужен. Вот сейчас один из шаманов приложил к стене кисть руки, которая не так давно принадлежала лейтенанту Адамсу, — и очередная массивная дверь, тихо жужжа, плавно отъехала в сторону.

Поток воинов все вливался и вливался на четвертый ярус. Здесь уже не осталось никого живого из числа бывших его обитателей — почти все были убиты, трое молодых мужчин были сочтены подходящими для принесения в жертву, их скрутили веревками, и парочка воинов, из молодых, проклиная свою судьбу, потащили стонущих пленников вниз, к Вратам. Если поторопиться, они еще успеют передать мягкотелых людораков женщинам и вернуться, чтобы продолжить грабеж.

Они не встречали сопротивления — почти. Прошлый раз, когда впервые они увидели в Стальных пещерах истинного людорака, могучего и несокрушимого, от чьего панциря бессильно отлетали топоры и копья, было куда сложнее — эти же мягкотелые не способны задержать воина ургов более чем на несколько мгновений.

Прошло совсем немного времени — и поток воинов, сметающих все на своем пути, выплеснулся на третью палубу. Здесь урги допустили ошибку,

Воин, почти не глядя, метнул короткий дротик в людорака, выглянувшего из двери одной из малых пещер. Копье вошло людораку в живот, отшвырнуло его назад… Ург хотел было забрать оружие а заодно и пошуровать в этой малой пещере, как вдруг на глаза ему попался другой людорак… точнее, самка. Женщина. Конечно, в своем уродстве она не могла сравниться с женщинами ургов и в этом отношении ничуть воина не интересовала — однако на шее у нее сверкало нечто, привлекшее его внимание. Это было драгоценное колье — и ург бросился к новой жертве. Когда же, оставив на полу неподвижное тело, он поднялся, сжимая в руке бриллианты, дверь малой пещеры, где осталось его копье, была закрыта. Изнутри. Обозленный утратой оружия, ург с размаху опустил на дверь лезвие топора, Конечно, шаман мог бы смести эту преграду одним движением когтя, но шамана не было, и ург, истекая слюной от бешенства, снова и снова наносил по двери чудовищные удары.

А в это время пронзенный насквозь копьем человек, приткнувшись в углу, бормотал в микрофон личного коммуникационного браслета слова, которые вряд ли смог бы понять ург. Да он и не хотел понимать… Спустя примерно минуту или две ург снова вышел в главный коридор, небрежно отбросив в сторону обломки искореженной двери. На руке его был надет широкий браслет из серебристого металла, на поверхности которого мигало несколько огоньков. Ему понравился браслет — единственное, что имело смысл взять в этой бедной малой пещере.

Конечно, если бы не этот поданный сигнал тревоги, все равно о нападении узнали бы — ну, может быть, чуть позже. В первые минуты сообщению не поверили — да и кто бы поверил в дикое, бессмысленное бормотание о странных созданиях, убивающих всех на своем пути какими-то топорами и копьями. Мартин Шакс, дежурный диспетчер, исключительно вежливо попросил старшего инженера МакДорски повторить информацию и уточнить некоторые детали, но инженер молчал, а по каналу его личного браслета шел какой-то шум, в котором смешивался лязг металла и рычание… наверное, какого-то животного. Диспетчер вздохнул и протянул руку к включению камер обзора. Обычно ими не пользовались — среди гостей АК «Эдем» попадались весьма эксцентричные особы. И после того как одна из них подала на администрацию в суд за подглядывание за ее персоной в интимные моменты… в общем суд администрация проиграла. Конечно, судья принял во внимание тот факт, что истец имел странную привычку заниматься сексом там, где ему взбредет в голову — в коридоре Комплекса, в ресторане, на пляже… но, с другой стороны, правилами поведения на борту АК «Эдем» такие вещи не запрещались. После этого случая, сопровождавшегося выплатой астрономической суммы, администрация дала своим служащим указание не использовать систему видеонаблюдения. Разве что в исключительных случаях.

А спустя несколько мгновений по всем помещениям комплекса пронесся рев сирен.

Урги уже полностью очистили третий ярус и по многочисленным лестницам двигались вверх, на второй, когда впервые встретили отпор. Два десятка сотрудников Службы безопасности, вооруженных табельными иглометами, уже ожидали появления непонятно каким образом проникших на Комплекс созданий. Поток тончайших игл, каждая из которых содержала в себе достаточное количество парализующего вещества, чтобы надолго обездвижить любого человека. устремился к вырвавшимся на ярус ургам.

Увы, это оружие было рассчитано на одного-двух противников, да и к тому же не носящих чего-нибудь вроде брони. Иглы безнадежно застревали в доспехах из толстой дубленой кожи, отскакивали от редких кирас.

Кое-кто из ургов, конечно, упал — иглы ужалили их в лицо, в ноги или руки, а то и прошли между кольцами грубых кольчуг. Но это была лишь капля в море — а более серьезного оружия на станции просто не было.

Ар-Трог гнался за высокой женщиной — она была хорошо сложена и явно умела бегать — по крайней мере хотя она и не могла оторваться от вождя ургов, но и ему никак не удавалось ее догнать. Женщина явно лучше знала все эти пещеры, большие и малые, ей легко подчинялись все двери — а ему иногда приходилось прорываться сквозь них силой. Топор Ар-Трога уже давно покрылся глубокими зазубринами, но он не прекращал преследования. Наверное, это не было слишком умным поступком — он мог бы заняться более важными делами, например, поиском добычи. Вряд ли Вечный одобрит то, что рядовые воины принесут из этого набега больше добра, чем их вождь. Но Ар-Трог был не в состоянии думать о таких вещах — его левый глаз пылал огнем, эта проклятая самка ткнула ему туда странной палочкой, конец которой дымился и был невообразимо горяч. Он как раз приканчивал какого-то костлявого людорака, намереваясь оставить самку напоследок. Ар-Трогу нравилось смотреть, как бьются в конвульсиях жертвы — и не важно, были ли те жертвы людораками, простыми людьми или проклятыми шанками. Боль, крики — вот что приносило вождю радость. Он всего лишь на мгновение упустил самку из виду — и вот теперь его глаз утрачен, возможно, что и навсегда. Выжжен колдовским искусством мерзких обитателей стальных пещер. Он должен, должен отомстить.

Женщина с разбегу прижалась к одной из дверей, приложила палец к блестящей штуке на стене. Дверь стала медленно открываться. Ар-Трог восторженно заревел — теперь он успеет, он догонит ее. Видя, что ург приближается, женщина с трудом, обдирая в кровь полуобнаженное тело, протиснулась в щель. Вождь видел, какова толщина двери — такую вряд ли удастся пробить топором. Он ожидал, что сейчас дверь закроется и эта проклятая самка улизнет — но нет, дверь продолжала медленно отходить в сторону — и Ар-Торг довольно оскалился, поймав затравленный, полный отчаяния взгляд жертвы.

Она метнулась в самый дальний конец малой пещеры, где на железном столе горели магические огни. Наверное, она хотела применить магию, чтобы остановить Ар-Трога, — но ей это не удалось. Ург терпеливо ждал, с ухмылкой наблюдая, как все шире и шире открывается дверь. Наконец проем стал достаточно широк, чтобы пройти — и он вошел в малую пещеру, медленно приближаясь к затравленной добыче. Позади раздалось странное шипение. Он оглянулся — дверь закрывалась, медленно и неотвратимо.

Ровно три удара сердца Ар-Трог потратил на выбор. Отступить — но тогда эта проклятая самка улизнет и отмщение не будет осуществлено. Догнать ее — но тогда закроется дверь малой пещеры… Выбор был не слишком сложен — плох тот воин, что готов отступить при первых же признаках опасности. В конце концов, что такое дверь — он сможет ее прорубить, его топор еще никогда не подводил… ну а если нет — что ж, тогда рано или поздно шаман откроет эту дверь, ведь сам Ар-Трог приказал шаману открыть все двери, какие только возможно.

И он шагнул вперед. Позади с мягким щелчком захлопнулась дверь — похоже, закрывалась она несколько быстрее, чем открывалась. Но урга это не заботило — приняв решение, вождь намеревался следовать ему до конца. Самка, видимо, обескураженная тем, что воин продолжает преследование, вжалась в стену. Ар-Трог не торопился. Вполне вероятно, ему предстоит здесь просидеть довольно долго, пока шаман сумеет открыть дверь. И все это время эта самка будет кричать. Громко кричать, призывая своих богов. Но они не придут.

Внезапно пол малой пещеры заходил ходуном. Даже Ар-Трог потерял равновесие и упал на спину. Самка бросилась мимо него к какой-то странной штуке, прикрепленной к стене, похожей на ларец… прежде чем он сам понял, что делает, Ар-Трог метнул кинжал… Ее рука замерла, так и не дотянувшись до защелок ларца.

Ург медленно поднялся. Пол немного раскачивался, но по крайней мере больше не трясся. И то хорошо… Он медленно подошел к мертвой женщине. Она все-таки победила, хотя бы и этой своей смертью. Он мечтал долго мучить ее, чтобы каждая частичка ее тела молила о пощаде — а разве потерянный им глаз стоил меньшего? И вот она ускользнула от его мести туда, где его сила уже не могла ее достать.

Ар-Трог стоял над телом самки людораков и думал, что они не такие уж слабые, каковыми кажутся. Они хитры… они могут украсть победу, когда она так близка. Коротким взмахом топора он снес замок шкатулки и усмехнулся. Что ж, рука, пославшая нож в полет, была права — в ящике, спрятавшись в мягкую кожаную одежду, притаился огненный червь. Вождь уже видел таких, их сумел обуздать Аш-Дагот… Что ж, пройдет немного времени, и он, Ар-Трог, станет более великим, чем даже сам Аш-Дагот. Пусть сейчас, отдавая приказы, он видит иногда затаенные усмешки… вот как у этого подонка Ур-Шагала… возможно, когда он вернется домой, стоит еще раз потолковать с летописцем. Возможно, одна сломанная нога… или даже две научат его почтительности.

Ург осторожно достал огненного червя. Он был немного другим — чуть больше тех, что ему уже доводилось видеть, но дело было даже не в этом. Ар-Трог медленно потянул за язык огненного червя, как это делал Аш-Дагот…

Из пасти червя вырвался яркий огненный язык. Мазнул по мигающему колдовскими огоньками столу, по стене, пересек странное окошко, на котором прыгало бесшумно раскрывающее рот изображение какого-то людорака — вождь уже видел что-то похожее, к примеру, хрустальный шар Аш-Дагота. Окошко лопнуло, рассыпав вокруг фонтан искр. Но вождь не видел этого — зачарованно он смотрел на лежащего в его руке огненного червя, покорного, готового выполнять приказы. Без всяких ритуалов, без могучих заклинаний, без принесения жертв огненный червь покорился ему, Ар-Трогу, величайшему из вождей ургов. Пусть теперь этот бесполезный летописец начертит своим пером на кожаных свитках, что он, Ар-Трог, превзошел даже Верховного шамана…

Никто и никогда не рассчитывал на то, что в шлюпке окажется оружие, использование которого запрещено всем, кроме воинских частей Федерации. Директор АК «Эдем» имела право на это оружие — об этом свидетельствовала табличка, намертво приваренная к затвору. Разумеется, шлюпка проектировалась с расчетом успешной сопротивляемости большим нагрузкам… но никто и никогда не предполагал, что по пульту управления откроют огонь из тяжелого бластера.

— «Эдем» вызывает «Маннергейма», мэйдэй, мэйдэй, «Маннергейм», где вы, черт вас дери! «Эдем», всем, кто меня слышит. Мэйдэй… На помощь!

Примерно пять или шесть десятков человек, все, кто остался в живых, собрались здесь, в помещении Контрольного центра Комплекса. Сами они были уверены, что кто-то еще уцелел — в конце концов, на обширнейшей территории Комплекса есть немало помещений, вход в которые перекрывают мощные герметичные двери, О том, что дикари могут использовать отрубленную кисть лейтенанта внутренней безопасности как универсальный пропуск, никто и не подумал. В настоящее время все двери Контрольного центра были отключены от автоматики и заблокированы.

— «Эдем», это «Маннергейм», — послышался протяжный голос, и на экране появилось усталое лицо. — Что там у вас стряслось?

— «Маннергейм», мы подверглись нападению…

— Да неужели? — В голосе оператора связи с линкора «Маннергейм» сквозила скука. — Парни, если вам нечего делать, побейтесь головой о стенку. И оставьте нас в покое, у адмирала сегодня был тяжелый день.

— «Маннергейм», я не шучу. Комплекс захвачен…

— Захвачен? — В глазах оператора появился интерес. — Что значит захвачен?

— Неизвестные существа проникли на территорию Комплекса, убили почти всех, кто был на борту. Даю на ваши мониторы картинку с камер.

— «Эдем», говорит яхта «Легенда», принадлежащая ИнфАГал, на связи Кейт Феллон. Мы принимаем ваш видеосигнал, каждое ваше слово записывается. Что случилось? На борту Комплекса есть пострадавшие?

Шакс обескураженно повернулся к стоящим за его спиной людям. Среди них было удручающе мало сотрудников администрации, в основном гости с первого яруса. Те, кто успел добежать до Контрольного центра. Успели немногие.

— Эта сука что, сама не видит? — спросил он, не особо ожидая ответа. Да никто и не собирался отвечать.

Изображение оператора линкора исчезло с экрана, его место заняло лицо немолодого человека, седого, с мужественным, хотя немного и жестоким, лицом.

— «Эдем», говорит «Маннергейм». На связи адмирал Дитрих. Идем к вам, подлетное время четыре часа. Доложите обстановку на борту Комплекса.

— Рад слышать вас, адмирал, говорит Мартин Шакс, диспетчер систем контроля АК «Эдем». Примерно полчаса… или даже больше назад на комплекс было совершено нападение. Нападающих очень много, но в последние три дня ни один корабль не стыковался с нами. Я не знаю, откуда они взялись. Они убивают всех, без разбора… Мы закрылись в Контрольном центре, здесь мощные двери, ядерный взрыв выдержат. Постараемся продержаться до вашего прихода…

— Шакс, не могли бы вы заткнуться. — В голосе адмирала сквозил холод. — У вас есть связь с другими спасшимися? И где мисс Андерсон?

— Я… я не проверил…

— Так проверьте! — рявкнул Дитрих. — И доложите. Прошло не менее десяти минут, прежде чем Шакс снова вышел на связь.

— Адмирал, мне удалось связаться еще с двумя отсеками, машинным отделением и госпиталем. Там еще есть уцелевшие. И еще, на пульт поступили сведения, что пятнадцать минут назад личный скутер Директора Андерсон покинул Комплекс.

— Еще какие-нибудь аппараты покидали «Эдем»? — Голос адмирала звучал как-то уж слишком мрачно.

— Минуту, сэр… нет, сэр, больше никто.

— Мне жаль… наши приборы несколько минут назад зафиксировали взрыв. Судя по показаниям, что-то вроде спасательной капсулы. Или двухместного скутера. Мне жаль. Держитесь. Десантные капсулы с «Маннергейма» прибудут к вам через три часа сорок минут.

— Адмирал Дитрих, — снова послышался в динамиках женский голос. — Кейт Феллон, ИнфАГал. Как вы можете прокомментировать происходящее на АК «Эдем»? Мы получаем тот же видеоряд, что пересылается на ваши приемники. Наши зрители хотят знать, адмирал, почему комплекс оказался столь беззащитен перед нападением. Кто сумел нанести удар по фешенебельному курорту в непосредственной близости от Земли. Скажите, адмирал, вы…

— Джадсон. — Адмирал повернулся к помощнику, и тот вдруг увидел, как сильно постарело лицо командира. — Джадсон, возьмите звено истребителей и отгоните эту суку куда-нибудь подальше. Можно в соседнюю галактику. А если будет упрямиться, сожгите ей двигатели. Если понадобится, потом я отвечу за это.

— Адмирал! Вы… вы не имеете права! Я буду жаловаться!

— Да, Джадсон… и еще, заглушите канал, на котором они ведут передачу. Я не хочу больше слышать… эту женщину.

— Сэр… есть, сэр!

Адмирал снова повернулся к экрану. Одна из камер только что показала, как странное существо, наряженное в нелепый балахон, взмахнуло какой-то палкой — и бронированная дверь медицинского отсека вылетела, как будто по ней шарахнули чудовищной силы тараном. Он знал, что и тем, кто сейчас заперся в Контрольном центре, вряд ли удастся продержаться эти три с половиной часа. Он знал, что они прибудут слишком поздно… Что ж, тогда остаются надежды только на одно. На отмщение.

Ур-Шагал переступил через распростертое тело и подошел к большому окну, через которое были видны звезды. Это называлось «стекло» — когда-то ему приносили несколько осколков. Людям нравилось вставлять такие штуки в окна — им казалось, что если в доме будет больше света, то так будет лучше… Глупцы, разве может яркое, жгучее, режущее глаза солнце сравниться с приятным полумраком. Впрочем, люди вообще странные создания. Как и людораки. Наверное, между ними есть что-то общее.

Ему снова пришлось переступить через очередной труп. Если в самом начале вторжения ургам доставляло удовольствие жестоко истязать свои жертвы, то теперь они просто убивали, устало и равнодушно. В этой Стальной пещере людораков оказалось слишком уж много — и, что досадно, ни одного настоящего. Кое-кто из этих мягкотелых пытался оказать сопротивление, посылая в воинов ургов стаи крошечных жалящих ос. Осы эти не убивали — те из воинов, что были ранены, уже пришли в себя и не чувствовали даже малейшей боли. Правда, они были злы, поскольку все, что было ценного в этих огромных пещерах, было уже разграблено, и им мало что досталось.

Добычу можно было назвать неплохой — но более всего Ур-Шагала восхитили кипы белых… он не помнил названия этих предметов на языке людей, хотя и знал, что они умеют делать нечто похожее, хоть и не столь прекрасное. Много мягких, легко рвущихся сундуков, наполненных этими драгоценными листами. Летописец приказал нескольким воинам отнести мягкие сундуки в его хижину — они, хоть и без особого желания, подчинились. Он усмехнулся — что ж, у него еще осталось немного влияния, а эти белые листы прекрасно подойдут для того, чтобы наносить на них нетленные строки летописи.

Позади раздались шаги. Ур-Шагал оглянулся.

— Странное место, — заметил Аш-Дагот, подходя ближе. — Наверное, это священное место людораков. Видишь, сколько их было здесь?

— Не знаю, — пожал плечами летописец. — Может быть, здесь просто были самые прочные двери? И они надеялись, что смогут спастись?

— Людораки — плохие воины, — пожал плечами шаман, вглядываясь в черноту звездного неба. — Я удивлен. Мы встретили нескольких… они похожи на людораков, но они есть нежить. Внутри у них холодное железо.

— Нежить и холодное железо? — удивленно переспросил летописец. Шаман коротко кивнул.

— Я приказал доставить одно такое тело в твою хижину, У тебя будет время изучить его прежде, чем тело будет возложено на жертвенный огонь.

— Благодарю тебя, Мудрый.

— Пустое… Здесь можно взять много добычи. Здесь много золота, много драгоценных камней. Правда, маленьких… но очень искусно обработанных. Может, людораки плохие воины, но они владеют дивным мастерством. Вряд ли такое под силу даже проклятым шанкам.

— Ты прав, Великий, — кивнул Ур-Шагал. — Я видел работу шанков, она поражает своей искусностью, но даже лучшим из их драгоценностей далеко вот до этого.

Он небрежно повертел в руке длинное ожерелье, усыпанное невероятным количеством крошечных бриллиантов.

— Ты взял неплохую добычу, — хмыкнул шаман.

— Она мне не нужна, — равнодушно пожал плечами летописец. — Вот, возьми, пусть это будет мой дар Вечному,

— Это мудро, — усмехнулся шаман. — Провидец, я знаю тебя много лет. Ты всегда писал и говорил о том, что все мы дети Вечного и все должны следовать его помыслам. Но никогда я не замечал за тобой стремления приносить ему дары.

— Просто у меня не было ничего подобного этому. Некоторое время оба урга молчали. Затем Аш-Дагот тихо сообщил:

— Вождя Ар-Трога больше нет с нами.

— Он вернулся домой? — Фраза шамана прозвучала столь обыденно и спокойно, что летописец даже не заметил ее второй, более глубокий и более мрачный смысл.

— Нет. Он ушел к Вечному.

— Ты видел его тело?

Нельзя сказать, что известие о смерти самовлюбленного и недалекого предводителя слишком уж огорчило Ур-Шага-ла. Он не желал зла вождю, но и в то же время понимал, что народу ургов необходим другой, более умный, более прозорливый повелитель, способный принимать продуманные решения и умеющий прислушиваться к голосам своих советников. В том числе и к его, провидца, голосу.

— Нет, — покачал головой шаман. — Но я знаю. Чувствую. И смерть его была быстрой.

— Это хорошо.

Снова воцарилось молчание. Жаль, что придется оставить эти пещеры и вернуться домой, Ур-Шагалу нравилось зде?ь, нравилось просто стоять и смотреть на звезды. Он всегда любил звезды, и те ночи, когда разошедшиеся тучи позволяли любоваться бесчисленными огоньками, он часто проводил на улице. Летописи донесли некоторые из слов Вечного, сказанные им своим детям. Он говорил о том, что каждая из этих звезд столь же велика, сколь и их солнце, но невообразимо далека. Что ж, возможно…

— Все ушли, остались только мы, — донесся словно издалека голос шамана,

— Да, надо возвращаться, — вздохнул он. — Ты знаешь, Великий, я люблю смотреть на звезды. Они такие разные. Вон та, к примеру, все время увеличивается. Как ты думаешь, истинны ли слова Вечного о том, что звезды — пламенные шары, похожие на солнце? Может, если немного подождать, мы в этом убедимся? Хотя, конечно, великий грех сомневаться в словах Вечного… ну да он простит. Я часто грешу.

Аш-Дагот вгляделся в темное стекло. Его лицо стало мрачным. Щелкнули пальцы, шевельнулись губы — летописец почувствовал, как вздрогнул воздух вокруг них.

— Что бы это ни было, это не похоже на огненный шар, — пробормотал шаман, снова и снова усиливая заклинание дальновидения.

— Что ты видишь, Великий? — заинтересованно спросил летописец. Этот день принес ему много новых знаний, достойных того, чтобы лечь черными строчками на эти восхитительно белые листы, но знаний никогда не бывает слишком много.

Шаман молчал, продолжая творить заклятия. Воздух уже звенел от насытившей его магии, между пальцами колдуна брызгами пролетали крошечные искры. Сила волшебства указывала на то, что здесь уже давно закончились простенькие заклинания с дальновидением и в дело пошло более тонкое и более опасное искусство — могучие атакующие заклинания. Но вот Аш-Дагот резко взмахнул рукой, и все успокоилось.

— Я никогда не видел такого, — сказал он, и летописцу вдруг показалось, что старый шаман испытывает самый настоящий страх. — Это людораки, истинные — не те, что валяются сейчас в закоулках этой пещеры, изрубленные нашими воинами. Я сказал, что людораки — плохие бойцы. Я ошибся. Здесь просто не было бойцов, но они идут сюда. И их много.

— Ты видел воинов?

— Я видел ладьи, большие, больше, чем корабли людей. Эти ладьи умеют летать, их движут огненные духи… И наполнены они людораками, их много, их толстая скорлупа неподвластна стали, и каждый из них несет на себе огненного червя, а некоторые — и не одного. У них есть и это новое оружие, гнезда крошечных жалящих ос, которые погружают наших воинов в беспамятство столь же верно, как и магия сна. Я чувствую злобу и ярость в душах людораков, они наполнены стремлением отомстить за тех, кто был сегодня убит.

— Ты сумеешь справиться с ними, Великий?

— Не знаю. Моя магия встретилась с их магией и отступила. Но людораки далеко, будь они ближе, я смог бы попробовать снова. Но надо ли это? Наши воины сегодня снискали достаточно славы, Вечный будет доволен и жертвами, и приношениями. Эти людораки опасны… будь здесь еще хотя бы десять шаманов, мы бы приняли бой. Но здесь сейчас я один… да, старый друг, ты тоже здесь, но ты не владеешь магией, кроме твоих способностей провидца. Знаешь, Ур-Шагал, я многому научился. Иногда мудрость в том, чтобы вовремя отступить. Пойдем, нам надо возвращаться домой.

Два урга неторопливо двинулись к выходу. Обогнув толстую железную дверь — любой ург пришел бы в ужас, глядя, сколько превосходного железа было истрачено на такую не слишком нужную вещь, как дверь, они вышли в центральную пещеру и двинулись к тому отнорку, где помещалась узкая лестница, что должна привести их к Вратам. Поэтому они не видели, как одна из все увеличивающихся точек вдруг расцвела ослепительно ярким цветком пламени.

— Красный-три вызывает лидера, красный-три вызывает лидера.

— Грег, что у тебя?

— Кэп, у нас неполадки в двигателе…

— Лидер, это красный-пять. У нас тоже сбои в системе.

— Проклятие, что тут происходит?

— Реактор сошел с ума…

— Капитан, пытаюсь заглушить котел…

— Всем катапультироваться…

— Проклятие, капитан, красный-четыре потерял управление…

— Макс, уходи, уходи… о черт!

— Реактор пошел вразнос…

— Господи, помоги нам…

Шесть тяжелых десантных модулей — более чем достаточно, чтобы стереть в порошок все, что только может находиться сейчас на этом долбаном астрокомплексе. Шесть модулей — сто двадцать закованных в броню десантников, которых годами обучали всего лишь одной работе. Убивать. Убивать быстро, эффективно, с минимальными затратами ресурсов, с минимальными потерями. Операция, в которой погибал десантник, считалась выполненной недостаточно чисто. Операция, в которой погибало более трех, считалась проваленной.

Сейчас вместе с людьми в десантный выброс шли более двух десятков киборгов. Если люди были сердцем десанта, то киборги — его стальным позвоночником. Иногда, очень редко, случалось так, что десант терпел поражение — и тогда кое-кто из этих в прямом смысле слова железных парней с готовностью оставался прикрывать отход.

Но теперь ситуация была другой. Модули шли веером, чтобы пристыковаться к подвергнувшемуся нападению комплексу одновременно — по крайней мере такова была цель пяти пилотов. Шестой, командирский, двигался от них на некотором удалении — и, сколь бы это ни злило капитана десантников, сделать он ничего не мог. Таковы были правила, так было записано в Уставе — а ни один десантник в здравом уме не станет спорить с Уставом. По крайней мере в боевой обстановке.

Первый из модулей превратился в огненный шар — взорвался реактор, сверхнадежный, имеющий десятки защитных систем. Многократно дублированные схемы должны были обеспечить более или менее нормальную работу энергетических установок даже при очень существенных повреждениях боевого модуля. И все они не сработали.

Еще не успела погаснуть на сетчатке глаз вцепившегося в пульт капитана вспышка взрыва, как рядом полыхнула вторая, рванул красный-два. Относительно близко от него, буквально в полукилометре, красный-четыре отчаянно боролся за жизнь. Пилоту удалось взорвать двигатели, и теперь модуль беспорядочно кувыркался в пространстве, постепенно теряя воздух из пробитого в нескольких местах корпуса.

— Капитан, это красный-три, сержант Фокс… Похоже, нам вряд ли удастся выбраться из этого пекла. — Голос звучал подчеркнуто спокойно. Капитан с ужасом поглядел на лицо говорившего. Чудовищный жар частично превратил плоть в уголь, частично сорвал ее, обнажив блестящий металл. — Взрыв реактора неизбежен. Живых людей на борту нет. Мои системы тоже отказывают. Капитан… ты хороший парень. Жаль, что я только сейчас это понял. Прощай.

За мгновение до того, как погас экран, рубку модуля затопило огненное облако — пробило защиту реактора. Человек, невидящими'глазами смотревший в погасший экран, был неподвижен. В голове было только одно — ужас. Он был боевым офицером, не раз и не два ему приходилось видеть, как смерть приходит к его ребятам… но он и в самом страшном сне не мог представить того, что произошло сейчас, в считанные минуты. Все… почти все его парни погибли — и не в бою, а просто потому, что вышли из строя двигатели их челноков. Всех…

Может быть, капитану следовало бы удивиться, почему это киборг, которому по закону не полагалось иметь никаких эмоций, вдруг заговорил так странно… Но сейчас капитан не мог об этом думать. Он видел, как полыхнуло пламя на месте, где мгновением ранее находился красный-пять. И теперь, когда модуль разнесло на мелкие куски, вряд ли удастся установить, почему не сработали защитные контуры, почему отказала система аварийного отстрела двигателя…

Капитан повернулся, чтобы приказать пилоту вести челнок к «четверке» — единственному относительно уцелевшему шаттлу. Отброшенные системой отстрела двигатели все равно взорвались, взорвались слишком рано — и теперь там, внутри оплавленного комка металла, вряд ли есть живые люди. Что ж, там, возможно, уцелели хотя бы киборги. Возможно, их записывающие системы помогут прояснить, что случилось с десантом.

Но он не отдал приказа. Он просто стоял и смотрел на расширившиеся от ужаса глаза пилота. Капитан чувствовал, что услышит в следующую секунду — уже знакомый вопль о том, что двигатель выходит из строя. Что ж, он не ошибся…

А еще спустя десять минут ярчайшая звезда, на мгновение затопившая все вокруг пронзительным светом, вспыхнула там, где еще недавно находился фешенебельный астро-комплекс «Эдем».

7. ХРУСТАЛЬНАЯ ЦИТАДЕЛЬ

Должен ли истинный летописец видеть своими глазами то, о чем он намерен поведать своим потомкам? Не знаю. Я шел по гулким Стальным пещерам, мои глаза видели кровь и трупы — свидетельства подвигов наших воинов. Но было ли убийство этих беспомощных созданий истинно достойным деянием в глазах Вечного ? И на этот вопрос у меня нет ответа.

Урги, прошедшие по Стальным пещерам подобно буре, подобно грозной реке, бушующие воды которой способны смести все на своем пути, не оставили в живых никого — кроме тех немногих, что были сочтены достойными жертвенного костра. Может быть, еще несколько дней назад я, Ур-Шагал, провидец и летописец, как и любой другой ург испытал бы чувство гордости за наших воинов, покрывших себя славой.

Сегодня я впервые размышляю, а истинно ли замысел Вечного состоял в уничтожении беззащитных людораков — да любой из людей, даже любой из проклятых шанков сумел бы оказать больше сопротивления. Эти слабые, не умеющие или не желающие владеть оружием создания, чьей единственной защитой были слезы и просьбы на странном, никому из нас не понятном языке, умирали легко, их тонкая одежда не могла противостоять оружию, а их железные двери пали под ударами магии шаманов. Урги в этом бою не потеряли ни одного воина… кроме вождя. Много ли славы в такой победе, много ли славы в богатой добыче, что была отобрана у тех, кто не мог защитить свое добро? Была ли столь славной гибель Ар-Трога, как о том было объявлено народу ургов, — или вождь пал жертвой собственной неосмотрительности или торопливости.

Этот день принес много вопросов, дети мои. И если мы хотим бестрепетно предстать перед ликом Вечного, мы должны быть готовы ответить на них.

— Говорите, и пусть речь ваша будет краткой.

Дьен заметил, что волшебница старательно прячет глаза. Что бы это ни означало, но он тут же почувствовал себя не в своей тарелке. Змея мерно раскачивалась, ее чудовищная голова сверлила глазами гостей. Этот взгляд завораживал, требовал безусловного и незамедлительного подчинения, и Дьену стоило больших трудов стряхнуть с себя оцепенение.

Он сделал шаг вперед, услышал предостерегающее шипение змеи и снова замер,

— Я хочу знать, Оракул, кто я?

— Не больше и не меньше, — прошипела змея, и хвост ее хлестнул по камням, выбив сноп искр. — И ты не просишь, ты хочешь получить ответ, не так ли?

— Я… — Дьен подумал, что его слова и в самом деле прозвучали несколько не так, как следует просителю обращаться к Оракулу. — Я прошу тебя ответить, Оракул. Эти вопросы много значат для меня.

Внезапно змея метнулась вперед. Наверное, Дьену следовало бы испугаться, отпрянуть, уклониться от удара покрытой несокрушимой чешуей головы, способной, наверное, проломить крепостные ворота. Он и сам не знал, почему остался неподвижен.

Голова змеи замерла буквально в нескольких пальцах от его лица. Горящие зеленым пламенем, ее глаза перехвагили взгляд Дьена, и тот почувствовал, как мелкая дрожь пробегает по всему телу, как деревенеют мышцы, как тело медленно, но верно превращается в камень.

— Неподвижносссть… Сссмерть… Равнодушшшие… — шипела змея, мерно покачиваясь. — Ссспи, сссмерный, ссспи… Сссмерть ссскосссит ссслабого…

Свет стал медленно меркнуть перед его глазами. Неодолимое желание расслабиться, упасть — нет, даже не упасть, а медленно опуститься на камни и заснуть, навсегда, навечно — все это мягкими убаюкивающими волнами прокатывалось по его разуму. Уже почти поддавшись этому протяжному шипению, этому гипнотизирующему взгляду, Дьен вдруг ощутил, как внутри него возник крошечный огонек. Гнев. Этот огонек разгорался все ярче и ярче, пока не превратился в бушующее пламя, наполнившее теплом все его тело, прокатившееся горячими волнами по мускулам. Он снова почувствовал себя живым. Его руки стремительно метнулись к змее, в страстном желании стиснуть это длинное гибкое тело, сломать, раздавить, уничтожить…

С непостижимым изяществом Оракул отпрянул от Дьена, и руки воина пронзили пустоту. Вернувшись на свое золотое лежбище, змея заговорила снова, на этот раз почти нормальным человеческим голосом. В нем немного проскальзывало шипение, однако мощные, оглушающие разум обертоны куда-то делись.

— Что ж, ты достаточно силен, это хорошо. Ты получишь ответ на свой вопрос, но каждое знание требует платы. Готов ли ты заплатить достойную цену?

— Я… у меня нет ничего, что принадлежало бы мне. Я не вправе распоряжаться чужим имуществом.

— У тебя есть свое имущество. — В голосе змеи промелькнула насмешка. — Я знаю, волшебница показывала тебе предмет, который когда-то принадлежал тебе прежнему. Но мне он не нужен. Платой за мой ответ будет услуга.

— Услуга?

— Да. Ты окажешь мне услугу. Если ты сумеешь выполнить мое поручение, что ж, тогда ты докажешь, что достоин услышать слова Оракула. Согласен ли ты?

Дьен на мгновение задумался.

— Что я должен сделать?

— Пять дней пути на восток. Там, где выжжена земля, ты увидишь руины величайшей обители магов всех времен и народов. Ты увидишь башню — много веков назад ее называли Шанга-де-Тор. Шпиль Огня. Но многие зовут ее иначе — Шаур-де-Тор. Хотя это и не важно. Башня разрушена, но уцелел подвал. Если ты спустишься в него, ты увидишь каменный постамент. На нем лежит книга. Это книга, содержащая в себе древнюю магию. Возьми ее. Ты увидишь, что постамент недолго останется пустым. Но запомни, ты должен взять только книгу, только одну, ничего более. Помни, я знаю о каждом твоем шаге — и тебе решать, стоит ли то, что ты увидишь в подвалах Шаур-де-Тор, возможности потерять право на мои ответы. —Я…

— Молчи, человек. Ты не должен заглядывать в эту книгу. Магия ее слишком сильна для твоих глаз. Ты положишь книгу в мешок. Ты принесешь эту книгу сюда, принесешь ее мне. И тогда настанет время ответов. Помни, ты получишь лишь те ответы, которые я захочу дать, не больше и не меньше. Если ты украдешь из Шаур-де-Тор то, что увидишь там, — ты не узнаешь ответа. Если ты посмеешь обратить свой взор к книге — ты не узнаешь ответа. Помни, я увижу каждый твой жест, каждый твой взгляд. Выбор за тобой.

— Могу ли я быть уверенным, что, принеся тебе эту книгу, я не совершу кражу?

— Спроси свою спутницу.

Дьен повернулся к волшебнице. Она лишь коротко и сухо кивнула. Дьен пожал плечами и снова взглянул на змею.

— Я согласен.

— А теперь уходи. Я должен говорить с твоей спутницей, и этот разговор не для твоих ушей. Жди ее у входа в пещеру.

— Я не…

— Дьен, прошу тебя, — быстро, словно опасаясь, что он не даст ей договорить до конца, затараторила Таяна. — Дьен, мне ничего не угрожает, мне действительно надо поговорить с Оракулом. Возможно, это займет немало времени. Иди к выходу из пещеры и ложись спать. Я приду, как только закончу. Прошу, не волнуйся за меня.

Дьен пожал плечами. В ее голосе и в самом деле не слышно было беспокойства, да и к тому же она говорила, что уже бывала здесь. Если ей действительно нужно поговорить с Оракулом без посторонних — что ж, он предоставит ей такую возможность.

— Он нас не услышит?

— Нет, — ответила змея, и в ее голосе прозвучала усмешка. — Не услышит и не увидит. Правда, он попытался, сразу, как только завернул за угол. Но его ждал сюрприз.

— Завеса?

— Да, конечно. Если бы я доверял обещаниям людей, меня нельзя было бы считать мудрым.

— А кто тебя таковым считает? — фыркнула она без особой почтительности. — Вечно эти твои представления… А я, дура, должна тебе подыгрывать.

— Ты не дура, ты умная девочка, — примирительно заметил Оракул. — И ты прекрасно понимаешь, что я должен поддерживать определенные представления о моей персоне. В конце концов, те, кто приходит ко мне, приходят за чудом. А у чуда, даже простенького, должно быть соответствующее оформление, разве не так?

— Эту толстую тварь ты называешь «соответствующим оформлением»?

— Ну… а чем плоха змея? К тому же у многих народов змея считалась символом мудрости. А я должен выглядеть мудрым.

— Ты выглядишь страшным.

— Ну и это тоже. Хотя я могу сделать тебе приятное и сменить внешний облик,

По пещере прошла волна изменений. Исчезло золото, пропали без следа сундуки с драгоценностями, сменившись толстыми коврами, мягкими креслами и камином, в котором пылал огонь. Языки пламени даже отбрасывали тени на стене, от камина шло приятное тепло, и, хотя Таяна прекрасно понимала, что все это — не более чем иллюзия, она была восхищена.

— Мастер…

— Спасибо, — церемонно поклонился стоящий у камина человек. Он был немолод, его серебристые волосы спускались ниже плеч, красиво рассыпаясь по блестящей коже черного камзола. На боку висел меч — точнее, шлага с причудливым серебряным эфесом. Только глаза говорили о том, что перед волшебницей стоит не человек, они, как и ранее у змеи, переливались отблесками зеленого огня.

— Прошу садиться. — Он приглашающим жестом указал на кресло и сел сам, вытянув ноги к огню.

— А… разве они настоящие? — удивилась девушка.

— Ох, молодежь, молодежь, — вздохнул Оракул. — Для вас иллюзия — всегда нечто эфемерное, обман зрения, морок… знаешь, чем эти кресла отличаются от настоящих? Только тем, что настоящие можно было бы вынести из этой пещеры, а эти вот — нельзя. Растают, превратятся в дым.

— Как и твое золото?

— Разумеется.

— Зачем тогда надо было убивать этих несчастных?

— Догадалась? — усмехнулся Оракул, с видимым удовольствием наблюдая за волшебницей.

— Было несложно, — пожала она плечами. — Вряд ли кто посмеет разбойничать вблизи твоего логова. Да и не было там следов разбойников, они просто ни с того ни с сего напали друг на друга.

— Ну, допустим, повод был. В принципе тот же самый морок, только глубокий, наложенный не на их внешность, а на их разум. Каждый считал, что они уже возвращаются от меня с награбленным золотом и что один из них украл чужую долю. Плюс капелька злобы… малая капелька, у них ее и так было в избытке. Пойми, волшебница, я не более жесток, чем это необходимо. Эти люди шли меня убить.

— Вряд ли у них это получилось бы.

— Намерение эквивалентно деянию, по крайней мере с моей точки зрения. Впрочем, ты знаешь законы магии, по крайней мере те крохи, которым учат в этой вашей Академии, С моей точки зрения, они заслужили кару. Тем более что получили по заслугам они не от моих рук. Знаешь, я даже немного жалею, что поспешил. Надо было пропустить их в пещеру… а потом разделаться с ними вот так, лично. —Он потеребил пальцами эфес шпаги. — Давно я не держал в руках оружие. Даже забыл, как это делается.

— Ты хочешь сказать, что когда-то держал его. Этот облик — он настоящий?

— Не пытайся поймать меня на слове, Таяна, — мягко улыбнулся Оракул. — Придет время, и ты узнаешь и мой настоящий облик, и мою историю, я ведь тебе обещал. Просто еще не время. Потерпи. Да, кстати, пока я в этом м-м… теле, ты можешь называть меня Карт.

— Это настоящее твое имя? — спросила она с усмешкой. Он лишь улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— Девочка, ты испытываешь мое терпение. Просто «Оракул» в данной ситуации звучит слишком напыщенно.

— Хорошо. — Она отвела глаза. — Прости. Тогда скажи, зачем это дурацкое задание?

— Ты знаешь ответ не хуже меня.

— Я знаю только то, что ты всегда говоришь. Мол, надо доказать, что достоин ответов… Мне кажется, что ты просто издеваешься.

— Девочка, я попытаюсь объяснить. — Оракул задумался, подбирая слова. — Видишь ли, люди очень быстро привыкают получать подарки. Это ведь легко — попросил, и все. Думаю, раз ты жила в деревне, тебе это знакомо. И ты наверняка не раз задумывалась о том, что они в большинстве случаев справились бы и сами — просто надо было бы приложить немного труда. Я не могу и не хочу отказывать приходящим сюда в их просьбах — просто я хочу, чтобы приходили лишь те, кому это и в самом деле позарез надо. Во-первых, у меня остается достаточно времени на размышления. Во-вторых, люди считают слова Оракула не доставшимся им за просто так добром, которое и ценить особо не стоит, а вознаграждением за труд — и труд зачастую довольно весомый.

— Но сейчас-то…

— Сейчас все по-прежнему. Знаешь, читать его мысли несложно. Он ведь ехал сюда в твердой уверенности, что зайдет в пещеру, спросит — и все сразу станет ясно. Без всяких усилий с его стороны. Ну разве что зад о седло натер. Мне так неинтересно. Пусть поработает — тем более что это пойдет ему на пользу.

— Ты уверен? — насмешливо скривила она губы.

— Я знаю, — последовал короткий, но очень емкий ответ. Она некоторое время молчала, наслаждаясь идущим от огня жаром и понимая, как же она устала за сегодняшний день. Карт встал, подошел к ней, опустился на колено и принялся массировать ее измученные ноги. Его руки были теплыми, живыми… Таяна закрыла глаза, чувствуя, как медленно уходит боль. Это было так хорошо, что хотелось, чтобы наслаждение длилось вечно. Но увы — этого она не могла себе позволить — еще оставались вопросы, и их необходимо было задать.

— Скажи, ты правда сможешь предсказать его судьбу? Карт внимательно посмотрел девушке прямо в глаза, затем отвел взгляд.

— Нет.

Она взглянула на него с непередаваемым удивлением.

— Но… но я всегда считала, что Оракул знает все. Разве это не так?

Он тихо рассмеялся, не прекращая нежно разминать ее усталые икры.

— Конечно, нет. Никто не может знать все на свете. Но дело даже не в этом… — Он несколько секунд помолчал, собираясь с мыслями. — Знаешь, люди ведь бывают разные. Бывают такие, чья жизнь похожа на полет стрелы. Рождаются, всю жизнь видят только труд и нужду, а затем умирают. Годы проходят мимо них, не оставляя следа в памяти людской. Их путь прост, и его несложно увидеть. Есть такие, чья судьба похожа на реку. Ее изгибы прихотливы, она может даже сменить русло — но обязательно вынесет свои воды к морю. Тот, чье тело вы закопали в лесу, — из таких. Жадность, жестокость, злоба… итог будет один, хотя он и может прийти к нему разными путями. Некоторые напоминают ветер… ты, Таяна, из таких. Никогда не знаешь, почему он вдруг сменил направление, никогда не знаешь, утихнет он или вдруг задует с новой силой. Если долго изучать воздух, погоду, расположение горных хребтов и многое другое, я, пожалуй, смогу более или менее точно предсказать, как и куда подует ветер в ближайшие дни. Не более. Как твои ноги?

— Хорошо. — Она испытывала неловкость. Все-таки Оракул был древним созданием… и все же он так замечательно делал массаж.

Карт кивнул, поднялся с колен и сел в жалобно пискнувшее кресло. Его лицо показалось Таяне каким-то очень грустным, почти несчастным.

— А Дьен?

— Денис… ах да, тебе же не нравится это имя…

— Откуда ты…

— Такие мелочи я узнаю легко. — Он пожал плечами. — Денис твой вообще существо странное. Я бы даже высказал сомнение в том, что он и в самом деле человек. По крайней мере в том смысле, который мы вкладываем в это слово.

— Я не понимаю.

— Я тоже, — признался он. — Для меня Денис — загадка. Скорее всего самая интересная из тех, что когда-либо попадались мне. И я ее разгадаю. Придется много работать, линии судеб, что переплетаются в этом мире, не очень любят, когда их тревожат, но я попробую. Если разобрать весь клубок событий последних месяцев, возможно, удастся что-то понять. Могу сказать лишь одно — его линия судьбы, хотя она почти не видна мне, очень важна. И я даже не знаю, в чем эта важность. Пока же могу сказать только одно — оберегай его. В нашем мире он беспомощен.

— В нашем? Ты хочешь сказать, что он… из другого мира? Разве такое возможно?

— А я не сказал? — Оракул сокрушенно покачал головой. — Старею, видимо. Конечно, он не из нашего мира, иначе было бы куда проще. А что касается того, возможно ли это… Ох, девочка, как же мало знания у вас осталось, если даже множественность миров… Ладно, давай сейчас не будем об этом. Есть знания, которые стоит предать забвению.

Он долго молча глядел на огонь. Таяна тоже не нарушала тишину — в ее голове роились новые мысли, пытаясь освоиться с услышанным. Сейчас за несколько минут она узнала столько нового, сколько не довелось узнать за последние годы. Конечно, ее невероятно удивило, что Оракула потянуло на откровенность. Хотя после прежних встреч у них и нс осталось повода быть недовольными друг другом, он никогда не говорил с ней так, как сегодня. Таяне почему-то показалось, что Оракул просто смертельно устал от одиночества и теперь ищет друга, которому можно было бы до— . верять, с которым можно было бы просто поговорить по душам, не задумываясь о втором и третьем смыслах произносимых слов.

— Тебе надо поспать, — заметил Карт. — Ты должна как следует отдохнуть. Да еще, напомни мне утром, чтобы я рассказал, как пройти в подвал Шпиля Огня.

А то будете там блуждать месяц и без толку. Сделать тебе кровать?

— Нет, спасибо… — мотнула она головой. — Здесь так удобно… Скажи, Карт, еще один вопрос. Кто такой «тьер»? Или что оно такое?

Казалось, замер даже огонь в камине, и Таяна сама испугалась заданного ею невинного вопроса. В зале повеяло холодом, а Оракул бросил на нее взгляд, способный, наверное, расплавить камень. Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем он, чуть заметно играя желваками, тихо, но явно сдерживая какие-то эмоции, спросил:

— Откуда ты… откуда ты слышала это слово?

— Ты же Оракул, — попробовала улыбнуться она, однако Карт не принял шутки и не поддержал ее тона.

— Я жду ответа.

— Это слово произнес ньорк, он почему-то решил подраться с Дьеном… Денисом. И потом, когда одержал победу, сказал, что Денис — не тьер. Это все, правда.

— Значит, они не забыли… — прошептал Оракул, отвернувшись. Слова были еле слышны и вряд ли предназначались для ушей молодой волшебницы. Затем он снова взглянул на Таяну и тихо сказал:

— Тьеры были магическими существами. Их создали алхимики в тот день, когда пал Касар-де-Тор. Создали с одной целью — спасти себя. Я знаю лишь о пяти тьерах, которых успели сделать. Знаешь, почему сгорел Шпиль? Вся магия алхимиков была вложена в этих существ, если бы не это, они бы могли продержаться еще долго. Считалось, что тьера нельзя убить. На самом деле это, конечно, не так — все, что человек может сотворить, им же может быть и уничтожено. Поэтому алхимики вынуждены были оставить лазейку… но ее тайна умерла вместе с ними. Пять тьеров уничтожили несколько сотен ньорков. А потом… Я думал, их давно уже не осталось.

— Может, так оно и есть?

Он несколько томительно долгих мгновений обдумывал ее вопрос, затем сокрушенно покачал головой.

— Нет, к сожалению. Видишь ли, магия, что сотворила ньорков, была той же, что была применена и при создании тьеров. Они могут чувствовать друг друга… вернее, не так. Я даже не представляю, как объяснить, вы так мало знаете о древней магии. Это как связь матери и ребенка. Бывает, что мать чувствует боль ребенка, его смерть… так и ньорки могут почувствовать смерть тьера. Раз он подозревал, что Денис — одно из тех чудовищ, значит, кто-то из тьеров еще жив.

— На что он похож?

— На все что угодно, — скривился Оракул, и в его голосе послышалась ненависть. — На дерево. На скалу. На твоего лучшего друга. На твоего отца. На меня. Тьер не имеет облика, он сам выбирает его для себя в зависимости от своей цели. И цель эта всегда одна — убивать. Но беда в том, что тьер не убивает кого попало, Он ищет достойных противников. Простой смертный вряд ли привлечет к себе внимание этого монстра. Если встретишь его — молись и надейся, что он не сочтет тебя достойной добычей.

— Ясно, — протянула Таяна. — Стало быть, шарахаться от каждого куста, в каждом встречном видеть врага. А молиться — так просто не переставая. Можно еще один вопрос?

— Последний? — невесело усмехнулся Оракул и, дождавшись утвердительного кивка, вздохнул. — Ну давай.

— Что означает название Шаур-де-Тор?

— О Эрнис, почему тебе обязательно надо все знать?

— И все-таки?

Он отвернулся и пробормотал, обращаясь, похоже, к камину:

— Шпиль Обмана.

Везде, куда ни кинь взгляд, земля ощетинилась черными скалами, которые, казалось, покрыты несмываемым слоем сажи. Собственно, так оно и было — да только обуглились эти древние камни не из-за огня горящего леса. Здесь магия наносила удары — такие, следы от которых не изгладились и за века.

Уже несколько часов они брели по этому пепелищу. Скакуны, до этого столь послушные, встали как вкопанные у самой границы сожженной земли. И никакими силами: ни уговорами, ни лакомствами, ни магическим принуждением не удалось заставить их сделать хотя бы шаг вперед.

Таяна слышала, что в хорошую погоду с этого места можно увидеть вдалеке Касар-де-Тор — единственную из устоявших башен Хрустальной Цитадели. Но нынешнюю погоду хорошей никак нельзя было назвать — шел мелкий противный дождь, норовивший проникнуть под одежду, пропитать каждую нитку, заставить двух людей дрожать от холода. Здесь всегда было холодно.

Казалось, падающие с небес капли должны были бы превратить пепел, покрывавший землю, в жирную грязь, перемешать его с землею, чтобы потом дать жизненные силы траве, деревьям, кустарнику. И цветам — обязательно цветам, прекрасным, разноцветным… а вокруг них будут виться полупрозрачные стрекозы, тяжелые мохнатые шмели… Но этого не произошло раньше, не произойдет и сейчас. Каждый их шаг поднимал в перенасыщенный влагой воздух облачко абсолютно сухого пепла, невыносимо медленно опадавшего. И если оглянуться, то легко можно увидеть дымку, отмечавшую их путь.

Здесь были сожжены не только деревья, трава и скалы. Из этой земли была выжжена сама жизнь. И неизвестно было, остались ли еще в этом мире силы, способные вновь вдохнуть жизненные соки в это плато.

Таяна остановилась, переводя дыхание. По телу пробегали волны дрожи. Она прекрасно знала, что в это время года здесь не должно быть так холодно… и тому было немало подтверждений. Там, за границей черного пепла, где зелень травы казалась просто неестественной, вычурно яркой по сравнению с этим унылым ландшафтом, было тепло. Там солнечные лучи прогревали и землю, и тех, кто шел по этой земле. Здесь все было по-иному.

Когда сила волшебников, запершихся в Шанга-де-Тор, Шпиле Огня, обрушилась на эту землю, когда Ульрих дер Зорген, стоя на верхней площадке башни, вновь и вновь хлестал огненными заклятиями отряды штурмующих Хрустальную Цитадель ньорков и людей, земля не выдержала. И вспыхнула. Вспыхнула сущность природы… Уже потом, когда под обломками рухнувшего Шпиля погиб Ульрих, когда те из его сподвижников, носивших алые мантии, кто уцелел, были хладнокровно убиты ньорками, немногие маги, не перешедшие на сторону Пятерых, попытались исправить содеянное. И начался дождь. Вечный дождь.

Падали тяжелые капли магического ливня, вступая в борьбу с огнем, — падали и проигрывали эту схватку. Земля горела… хотя в ней уже не осталось ничего, способного поддерживать огонь. День за днем, месяц за месяцем вода и пламя вели смертельную битву, но прошло более семнадцати лет, прежде чем погас последний костер. Многие думали, что огонь не сдался — он просто устал. Устал и дождь… начавшись с тропического ливня, он все более и более слабел.

Говорят, в последнее столетие не менее десятка раз — это были те случаи, когда находилось, кому их увидеть — вечный моросящий дождь прекращался. И тогда на пепел сгоревшей земли падали лучи солнца. Ненадолго.

— Хочешь пить? — спросил Дьен.

Денис… Она старалась называть его правильным именем, хотя ей и было так непривычно его произносить. Девушка искренне и не без оснований считала, что выносливостью не уступит многим мужчинам, а кого-то и превзойдет. Но сейчас она смертельно устала — но о том, чтобы опуститься на эти камни и отдохнуть, было страшно даже подумать.

Она коротко кивнула. Он снял с пояса флягу и протянул ей. Она глотнула, поперхнулась, закашлялась… потом, смахнув с глаз то ли слезинки, то ли капли дождя, глотнула снова. По телу пробежала теплая волна, особенно приятная среди этой промозглой сырости.

— Спасибо.

Он тоже сделал небольшой глоток. Вина должно хватить до возвращения, здесь не было ручьев, не было даже луж — вся падающая с небес вода бесследно уходила в пепел, бессильная даже смочить его.

Все, что Таяна знала об этом месте, она уже успела ему рассказать. Путь был долог — те пять дней, про которые говорил Оракул, оказались восемью. Не потому, что Карт ошибся в своих расчетах, а потому, что непривычный к седлу Денис просто физически не мог выдержать эту дорогу. Приходилось останавливаться гораздо чаще, чем хотелось бы Таяне. Но, как бы там ни было, цель достигнута. Перед ними — Хрустальная Цитадель. Увы — лишь то, что от нее осталось.

— Надо идти, — вздохнула она.

Глоток крепкого вина придал прилив бодрости, но волшебница знала, что это ненадолго. А значит, придется прибегать к чарам.

Есть места, где даже начинающий волшебник сможет многое — и это необязательно какие-нибудь древние храмы, капища давно забытых богов или что-либо иное, навевающее оторопь своим величием, безобразием или непревзойденной красотой. Просто были такие места — и все тут. Таяна и сама не могла бы объяснить, почему для полива полей она всегда выбирала именно ту гору — но если подумать, заклинания на ее вершине давались легче, чем, к примеру, у подножия. Никто из нынешних магов не умел обнаруживать такие места — только угадать случайно.

Неизвестно, знали ли Древние надежные способы поиска мест сосредоточения Силы, но, судя по немногим уцелевшим книгам, они сумели многого добиться на этом пути. И Хрустальная Цитадель была тому доказательством — ее построили на одном из самых мощных узлов магической мощи. И поэтому, наверное, примененные здесь почти тысячу лет назад боевые заклятия все еще действовали. Кроме прочего, еще и потому, что некому оказалось снять их.

Таяна знала слишком мало — и это при том, что множество вышедших из стен Академии юнцов, гордо именовавших себя магами, знали еще меньше. Многое из того, что было связано с Хрустальной Цитаделью, было забыто. Но кое-что все же было известно.

Например, то, что магические заклинания возле стен Цитадели действуют не так, как хотелось бы волшебнику. То, что не дает исчезнуть пеплу, то, что не дает прекратиться тысячелетнему дождю, — все это до неузнаваемости искажает заклинания. Учителя утверждали, что на простенькие чары — типа выносливости, снятия усталости, дальновидения или иллюзорной сытости — эти странные искажения в потоке Силы действуют слабо. Зато на серьезную боевую магию эта странная местность может откликнуться так, что пепел неосторожного мага навсегда смешается с черным покрытием скал. Конечно, Таяна прекрасно помнила сказанное наставниками… но отнюдь не стремилась удостовериться в их правоте.

Они снова двинулись вперед. Прошло еще не менее часа, пока наконец зияющие провалами стены Цитадели не оказались на расстоянии вытянутой руки.

— Что это? — спросил Денис, осторожно дотрагиваясь кончиками пальцев до сияющих граней стены. — Похоже… на драгоценные камни.

— В некотором роде, это они и есть, — с деланным равнодушием пожала плечами волшебница. Ей нравилось показывать себя такой мудрой и всезнающей, хотя она, самую малость, стыдилась таких чувств. На самом же деле девушка, как и Денис, была очарована сиянием бриллиантовых граней.

Она подошла к нему, длинная жесткая трава цеплялась за ее мягкие короткие сапоги. Здесь, у самых руин Цитадели была жизнь — странная, исковерканная древней магией, все еще живой, все еще оказывающей свое тлетворное действие. Здесь магией было отравлено все — трава, странная, опасная и хищная, стремящаяся обвить, опутать каждого, кто посмеет ступить на эту землю, вода — и та, что струилась по омываемым вечным дождем стенам, и та, что покоилась на дне колодцев… Даже сам воздух был, казалось, напоён угрозой.

— Эту стену делали маги, как и башни, — сказала она тихо. Кричать в этом месте не хотелось, и даже не потому, что это вполне могло привлечь каких-нибудь тварей, а еще и потому, что сама Цитадель наводила на мысли о смерти. А смерть — это покой. Вечный покой. Таяна поежилась и неожиданно для самой себя взяла Дениса за руку. — Стена была сделана, чтобы простоять века. Да она и простояла, ты видишь сам. Эти камни похожи на бриллианты, но то, что видят твои глаза, — это лишь сходство. Ни один инструмент не сможет отколоть от этого монолита хотя бы крошечный осколок.

Денис недоверчиво хмыкнул, затем, нагнувшись, поднял небольшой камешек. Смахнул с него пыль — и мельчайшие грани засияли разноцветными огнями.

— Значит, нашелся инструмент?

— Нет, — покачала она головой. — Проломы в стенах нанесены магией. А эти осколки… Когда-то их здесь было много, и стоили они дорого. Немало искателей легкой наживы шли сюда за быстрым обогащением. За каждый крошечный камешек платили золотом. Платили много. Но прошло совсем немного времени, и… в общем, заклинания, скреплявшие эту стену, никуда не делись. И тех, кто подбирал обломки, и тех, кто их покупал, магия наказывала сурово. Болезнями, а то и смертью. Не сразу, но неизбежно.

Денис разжал пальцы, и сияющий камешек скользнул вниз, мгновенно исчезнув среди сплетений хищной травы.

— Ладно. Наверное, нам надо торопиться. Где здесь эта башня, как ее… Шпиль Огня.

— Наверное, вот эта. — Она неуверенно протянула руку. Цитадель имела пять Шпилей. Один исчез без следа, один уцелел, выгорев изнутри. Остальные были в той или иной степени разрушены. Тот, на который указала Таяна, пострадал, наверное, больше всех. Если легко узнаваемый Касар-де-Тор вознесся в небо выше, чем на сто локтей, то от этой уцелело не более трех этажей. Оконные проемы, узкие, как бойницы, зияли черными провалами, которые выглядели на сияющей поверхности башни как рваные раны.

— Ты уверена?

Она лишь пожала плечами.

— Нет. А какая разница? Надо же с какой-то начинать, верно?

— Мы здесь одни? — спросил он с легким беспокойством в голосе.

— Не знаю, — совершенно искренне ответила она. — Я никого не видела, но это совсем не значит, что никого и нет. Сюда, бывает, заходят и искатели древностей, любители покопаться в чужих могилах… да еще, говорят, здесь водится немало тварей.

Денис с некоторым сомнением бросил взгляд на свой кинжал.

— Что-то мне кажется, для тех тварей, о которых ты говоришь, эта железка будет маловата.

— Можно подумать, у нас есть что-нибудь лучше.

— А эта… эта штука, которую Мерль нашел. Она у тебя? Ты ведь говорила, что это, наверное, оружие.

— Может, и оружие. А может, и нет. Ты знаешь, как ею пользоваться?

Денис задумался. Когда она показывала ему этот предмет, где-то в самых дальних, самых темных глубинах памяти что-то шевельнулось. Но так и не сумело подняться на поверхность. И все же…

— Дай это мне. Пожалуйста.

Она лишь пожала плечами. Сейчас было не время и не место спорить, да еще о таких мелочах. Таяна лишь на мгновение подумала, что лучше бы она оставила эту штуку в седельной сумке. Хотя кто знает, что может случиться со скакунами, пока они будут обшаривать руины. Она достала из заплечного мешка сверток и протянула его Денису.

— Возьми, конечно, ведь это твое.

Он аккуратно развернул ткань. Странный предмет выглядел очень опасным… но в чем заключалась угроза, Денис никак не мог понять. Пожав плечами, он сунул изогнутую штуку за пояс. Почему-то ему показалось, что там ей самое место.

Таяна не смотрела в его сторону. Сказанные Денисом слова вдруг заставили ее вспомнить о том, что место, где они сейчас находились, — это отнюдь не безобидные руины старой крепости. Про здешние места ходило немало разговоров, в том числе и таких, которые совсем не стоит слушать, к примеру, на ночь. Просто все эти страхи как-то начисто вылетели у нее из головы. Раз уж Оракул сказал — пойдите и принесите книгу, значит, скорее всего никаких проблем с этим у них не будет. Иначе он бы предупредил… О Эрнис, а так ли это? В конце концов, Оракул же признался, что предвидеть будущее Таяны слишком сложно, а уж будущее Дьена… Дениса — и вовсе ему не по силам.

— Ну, пойдем? — спросил он, пожалуй, чуть громче, чем следовало. Голос казался нарочито бодрым.

Они двинулись к башне, вернее, к тому, что от нее осталось, Хищная трава, осознав, видимо, что сапоги незваных гостей ей «не по зубам», теперь старалась под ноги не попадаться. Глядя на ее поведение, можно было вполне заподозрить у этих тонких длинных стеблей зачатки самого настоящего разума… но сейчас Таяну волновали вещи куда более серьезные, чем какой-то, пусть и хищный, сорняк. Ее пальцы рефлекторно сложились в привычную фигуру, готовясь в любой момент бросить боевое заклинание — но она была не слишком уверена, сработает ли оно против обитателей здешних мест. И не обернется ли против нее самой.

Когда-то путь в башню преграждали массивные двери, но сейчас этот вход зиял пустым провалом. Пол был завален обломками — здесь перемешались камни, осколки драгоценных стен Шпиля, остатки утвари, еще не уничтоженные временем, — в основном керамической. Дерево и металл здесь не выдержали прошедших веков и обратились в прах.

— Я не вижу никакого входа в подвалы, — хмыкнул Денис,

— Ну, — усмехнулась Таяна, — если бы это было так легко, их бы ограбили дочиста еще века назад, не так ли? Пожалуй, тебе стоит внимательно оглядеться по сторонам и проследить, чтобы мне никто не помешал, а я попытаюсь найти… этот вход.

Денис согласно кивнул и встал у входа, внимательно осматривая подходы к башне, надеясь не пропустить ничего, что может представлять собой опасность для него или для волшебницы. Он был предельно внимателен и сосредоточен, его пальцы теребили рукоять кинжала — впрочем, в этих движениях было нечто картинное, поскольку он не был уверен в своих способностях к владению этим оружием. Как, в общем-то, и любым другим.

По словам Таяны, он неплохо дрался. Сам он не помнил этого — только самое начало, когда ньорк напал на него, да конец, когда он вдруг осознал себя лежащим в кустах. Все остальное было скрыто плотным туманом забвения. Пару раз рано утром, когда Таяна еще спала, Денис попытался во дворе воспроизвести те странные прыжки и удары, про которые рассказала ему девушка. Пара-тройка впечатляющих синяков да еще чуть не вывихнутая в неудачном падении рука — вот и все результаты этих жалких попыток,

Денис, конечно, понимал, что все дело в его памяти — в том, что она скрывает. Когда ньорк приблизился к нему, Дениса охватила злость… нет, не злоба, не ненависть — боевое бешенство, когда разум отступает и тело действует только на одних рефлексах, заставляющих забыть о боли и страхе. И чувство это ушло столь же неожиданно, как и появилось.

Его глаза обшаривали пустынный двор. Он старался не упустить из виду ни одну тень, ни одно, самое мимолетное, движение. Он очень старался.

И, наверное, именно поэтому не заметил…

Таяна присела на обломок камня. По вискам струился пот, а пальцы мелко дрожали — она и не предполагала, что столь простое на вид заклинание высосет из нее столько сил. Хотя, если немного поразмыслить… пожалуй, чего-то подобного как раз нужно было ожидать. Смешно подумать, что Древние заперли вход в подвалы одной из своих сокровищниц — а Шпили были именно сокровищницами, пусть даже там хранилось отнюдь не золото — столь простыми и легкими в понимании наговорами.

Она оглянулась — Денис неподвижно стоял у дверного проема, пялясь в постепенно сгущающиеся сумерки. Сколько прошло времени? Часа два-три, не меньше. Неужели она провозилась так долго?

Оракул говорил, что заклинание не столь уж легкое, но волшебница почему-то пропустила его слова мимо ушей. Или слишком уж понадеялась на собственные силы, привыкнув до сих пор не встречать серьезных проблем ни в одном деле, связанном с применением магии. Она кисло усмехнулась — ну да, одна проблема вон стоит высматривает… Наверное, почти и не пошевелился за это время.

А самое досадное, что все затраченные силы — впустую. Нет здесь входа в подземелье, не та башня. Вернее, подвалы наверняка есть, как же им не быть — Шпили возводились именно как хранилища знаний, библиотеки, лаборатории… но, вероятно, каждый из них имел свою систему охранных заклинаний.

Таяна глубоко вздохнула и тряхнула головой, прогоняя усталость.

— Ну, Денис… мы ошиблись. Это не то место.

— Жаль, — ответил он спокойно, ни на мгновение не прекращая наблюдать за пространством перед входом. — Значит, попробуем еще раз, так? Не ночевать же здесь.

— Да уж, не слишком приятная перспектива, — покачала головой девушка, на мгновение представив себе ночлег среди этих руин. — Теперь пойдем в ту, слева от пролома в стене. Будем надеяться, на этот раз нам повезет.

— Да, конечно…

— Тебя что-то беспокоит? — спросила Таяна, без особой охоты поднимаясь.

— Сложно сказать, — пожал он плечами. — Я ничего и никого не видел, но… но я не могу отделаться от ощущения, что на меня'смотрят.

— Я на тебя смотрю.

— Нет, это не то. Твой взгляд я тоже чувствую.

— Правда? — удивленно выгнула бровь девушка.

— Да… я и сам не могу этого объяснить. Твой взгляд теплый, а этот, который другой, — он какой-то… холодный, что ли.

— Опасный?

— В том-то и дело, что не могу определить. Может быть, и не опасный, а так… заинтересованный.

Таяна щелкнула пальцами, высвобождая довольно простое заклинание усиления ночного зрения. Если где-то здесь есть что-нибудь живое, она это увидит. Подойдя к Денису, девушка внимательно осмотрела двор, стараясь не пропустить ни один, пусть даже самый темный угол. Ничего. Очень жаль, что этим заклинанием нельзя было наделить кого-то другого, оно придавало новые способности только самому волшебнику.

— Говорят, здесь водится много странного… Будь начеку.

Вторая полуразрушенная башня встретила их столь же неприветливо, что и первая. Разве что обломков на полу было чуть поменьше да свободного места на полу — немного больше. Денис привычно занял наблюдательную позицию у дверного проема, а волшебница, мысленно пожелав себе удачи, принялась творить открывающее магические запоры заклинание.

Ее подспудно беспокоил тот факт, что она уже сейчас выжата досуха — и это повторное заклятие наверняка отберет у нее все силы… неизвестно, сможет ли она после него хотя бы самостоятельно передвигаться. Шутки шутками, а ночевать придется именно здесь — и хорошо бы, чтобы это произошло в подвале, за надежной, насколько это возможно, дверью — а не здесь, среди руин… да еще в присутствии какого-то там заинтересованного наблюдателя. В том, что Денис действительно что-то учуял, Таяна особо не сомневалась — всегда лучше предполагать опасность, чем расслабиться и попасться в какую-нибудь хитрую ловушку.

Денис бросил короткий взгляд на свою спутницу. Она стояла посреди небольшого зала, который был первым этажом башни, воздев руки — и меж ее пальцев проскальзывали искры, Она невнятно что-то бормотала, и, казалось, сам воздух вокруг нее трещал от насыщающей его энергии.

Он снова перевел взгляд во двор. Сейчас от этого внимательного наблюдения было уже немного проку — сумерки сгустились, от немногочисленных строений, да и от самой полуразрушенной стены протянулись густые глубокие тени, способные надежно скрыть орды врагов. Наверное, стоило бы зажечь факел — хотя в этом была своя опасность. Свет живого огня выдал бы их всем, кому это было бы хоть сколько-нибудь интересно.

Каждый раз, когда Таяна пользовалась магией, Дениса охватывали противоречивые чувства. С одной стороны, вроде бы и нечему удивляться, по крайней мере сама девушка относилась к этому занятию как к чему-то вполне обыденному. Как, к примеру, художник относится к своим картинам — он прекрасно понимает, что умение отражать в красках окружающую жизнь недоступно большинству других людей, но не видит в этом ничего очень уж экстраординарного, Ну умеет, и все. А кто-то другой умеет что-нибудь еще, столь же недоступное художнику. Повод ли это удивляться? Но, глядя на творящую заклинания волшебницу, Дениса каждый раз охватывало странное чувство, что он становится свидетелем чего-то необычайного, совершенно невероятного. Откуда приходило это ощущение, он не мог сказать, не мог даже вразумительно объяснить самому себе, почему реагирует именно так.

Позади раздалось тихое шипение, и Денис дернулся как ужаленный. Этот необычный, не слишком приятный звук заставил его резко обернуться.

Большой прямоугольник на каменном полу светился слабым синим светом. Именно от этого горящего пятна исходило то шипение, что так встревожило Дениса. Таяна сделала несколько шагов назад, продолжая произносить слова заклинания. Похоже было, что в этот раз они нашли именно то, что нужно. Девушка вдруг резко опустила руки, завершив свой монолог короткой рубленой фразой… И в то же мгновение сияние погасло, открыв уходящие вниз ступени.

Денис подхватил свою спутницу за мгновение до того, как она, еле живая от слабости, рухнула без сил на камни.

В одной из самых глубоких, самых густых теней что-то шевельнулось. Внезапно во тьме возникли два пятна странного, красного, с вкраплениями золота, цвета. Взгляд этих явно не принадлежавших человеческому существу глаз проводил мужчину, медленно спускающегося в подземелье и поддерживающего за талию пошатывающуюся женщину. Затем глаза исчезли, и снова во тьме не было заметно ни малейшего движения. Тот, кто притаился, умел ждать.

Лестница оказалась не слишком длинной — от силы три десятка ступеней. Как только Денис ступил на ровный каменный пол, позади раздалось уже знакомое шипение. Он резко обернулся, стараясь одновременно не выпустить из рук нетвердо стоящую на ногах девушку и при этом встретить возможную опасность лицом. Но опасности не было — просто после пятой ступеньки лестница исчезла, превратившись в каменную стену, намертво запечатавшую проход.

А спустя мгновение он зажмурился от хлынувшего со всех сторон яркого света. Когда же наконец зрение вновь стало служить ему, он увидел, что свет исходит из многочисленных молочно-белых шаров, прикрепленных у потолка помещения, в котором они оказались,

— Я должна посидеть и отдохнуть, — прошептала Таяна, сползая на пол. — О Эрнис, как же я устала…

— Отдохни, — кивнул Денис, — а я пока тут огляжусь немного…

— Нет! — В голосе волшебницы прозвучал такой неподдельный испуг, что Денис замер как вкопанный. —

Нет, не вздумай. Здесь может быть опасно. Лучше сядь рядом и подожди, пока я немного приду в себя. Это не займет много времени.

— Ты можешь отдыхать столько, сколько нужно. — Он снял с себя куртку. Здесь, в подвале, было гораздо теплее, чем там, наверху. Свернув куртку, он чуть приподнял девушку и помог ей сесть на мягкое. — Отдыхай, Тэй, я посижу рядом. Обещаю, без твоего разрешения и шагу не сделаю.

Она прижалась к нему, положив голову на его плечо. Денис старался не шевелиться, боясь потревожить девушку. Зато он мог спокойно, не торопясь, оглядеться.

Комната, в которой они оказались, была не такой уж и большой. Прямо перед ними, на расстоянии не более десяти шагов была дверь — простая дверь, на вид деревянная, неизвестно каким чудом сохранившаяся с древних времен. Какой-то мастер покрыл ее резьбой — резьба не изображала что-то конкретное, это был просто орнамент, но сделанный с немалым старанием. Наверное, в другом месте дверь бы давно уже сгнила, поросла мхом или рассохлась бы, но эта была в превосходном состоянии.

Стены комнаты были каменными — как и пол, как и потолок. Но более всего Дениса заинтересовали светящиеся шары. Их было не менее десятка, маленьких, размером не более яблока, и все вместе они давали неяркий желтоватый свет — тот самый, что от неожиданно резкого перехода после сумрака чуть не ослепил его. Эти шары вдруг показались Денису знакомыми, хотя он совершенно не мог вспомнить, встречался ли с чем-нибудь подобным ранее.

Мелькнула мысль, что вряд ли им удалось бы найти лучшее место для ночлега. Сомнительно, чтобы здесь, в неизвестно сколько веков запечатанных подвалах водилось что-нибудь живое и опасное. Раз уж наружная дверь закрылась, и думать о ней им придется только после того, как будет выполнено задание Оракула, то стоит отнестись к этому философски. Тем более что Таяна и впрямь нуждается в серьезном отдыхе. Хотя дыхание Тэй и стало ровным, кончики ее пальцев, обхватившие руку Дениса, мелко подрагивали. Было очень приятно просто сидеть, прислонившись боком к почему-то теплому камню, и чувствовать, как волосы девушки щекочут шею. Он закрыл глаза и не заметил, как заснул.

* * *

Казалось, что прошло совсем немного времени. Денис почувствовал легкий толчок в плечо и открыл глаза. Прямо перед ним возвышался человек. На нем был длинный плащ, черный, с красной подкладкой, застегнутый на плече пряжкой, сделанной из цельного красного камня или из стекла. Из-под плаща виднелись доспехи из тисненой кожи. Лицо человека было неприятным — черные глаза под кустистыми черными бровями казались жестокими, а сомкнутые в нитку губы и крючковатый нос делали лицо хищным и даже злым. Он носил тонкие черные усы, переходящие в тонкую же бородку, тоже не слишком его красившую.

Первой попыткой Дениса было разбудить Таяну, он встряхнул девушку, но та лишь что-то сонно промычала и сползла вниз, свернувшись калачиком на его куртке и явно не собираясь просыпаться. Было ли это магией или просто смертельной усталостью, Денис не знал. Но от незнакомца веяло угрозой, поэтому его рука метнулась к кинжалу.

— Не стоит, юноша. — Голос человека в черном был столь же неприятен, сколь и его лицо. Низкий, хриплый, он вызывал мороз по коже — как от скрежета железа по стеклу. Денис вскочил, стараясь закрыть собой Тэй.

— Кто вы?

— Я? — усмехнулся человек. — Мне кажется, что это я имею право задавать здесь вопросы. Кто вы? И почему потревожили покой этих стен? Думаю, первым все-таки должен держать ответ гость. Пусть и незваный.

Речь человека в черном казалась не совсем правильной. Некоторые слова звучали немного иначе, чем когда их произносила Таяна или сам Денис, как будто бы ему был свойственен легкий акцент, но понимать его удавалось без малейшего труда. На какое-то время Денису показалось, что он где-то видел уже эту мрачную фигуру — но где, он никак не мог вспомнить.

А человек в черном повернулся и сделал несколько шагов по направлению к двери, при этом распахнувшиеся полы плаща открыли глазам Дениса короткий меч в таких же, как и плащ, черно-красных ножнах. Меч казался слишком легким, слишком декоративным, чтобы быть боевым — и он тоже был Денису чем-то смутно знаком.

Тем временем странный гость — или хозяин — решил, что удалился на достаточное расстояние. Он резко щелкнул пальцами казавшийся таким твердым каменный пол вдруг вздулся, пузырь стремительно принял очертания глубокого кресла и вновь затвердел. Человек в черном неторопливо сел, поправив меч, чтобы он не мешал, и вопросительно посмотрел на Дениса.

— Ну так я жду.

Денис пожал плечами. То, что Таяна столь спокойно спала, несмотря на то что неизвестный отнюдь не пытался соблюдать тишину, показалось ему странным — с другой стороны, а что из происходящего вокруг него в последние недели не было странным.

— Меня зовут Денис.

Повисла долгая пауза. Затем человек в черном хмыкнул.

— Однако ты немногословен, юноша. Что ж, я так понимаю, ты хочешь равноценного обмена. Пусть будет по-твоему. Ты можешь называть меня Магистр Ульрих дер Зорген. Или просто Магистр. Я — Хранитель. Теперь я хотел бы услышать, зачем вы заявились сюда.

— Мне нужна книга.

— Вот как? — Косматые брови устремились вверх. — Ты считаешь, что можно так просто прийти в Хрустальную Цитадель и взять отсюда книгу? И какая именно тебе нужна? Здесь много книг. Книги о магии и книги о лекарском искусстве, книги о деяниях древних воителей, книги о любви… есть сборники карт, указывающих на зарытые клады, есть звездные атласы. Морские и речные лоции, инженерные трактаты…

— Все эти сокровища хранятся здесь? — удивленно спросил Денис. Мысль о том, что в подземельях рухнувших башен уцелело столько книг, написанных Древними, о которых Таяна говорила с таким благоговением, была невероятно соблазнительной.

— Конечно, — кивнул Магистр, — Хрустальная Цитадель есть крупнейшая Библиотека мира. Изо всех стран сюда приезжают за знаниями — но они достаются лишь тем, кто достоин.

Некоторое время Денис молчал, собираясь с мыслями. Затем осторожно произнес:

— Вы хотите сказать, Магистр, что и сейчас здесь бывают желающие изучать эти древние книги?

— Разве это удивительно? И не все они древние. Вот эта, к примеру, — Магистр протянул руку, и через мгновение рука чуть опустилась под тяжестью легшего на ладонь массивного тома, переплетенного в кожу, — эта написана совсем недавно. Но от этого она не менее ценна, не так ли, юноша?

— Но ведь… но ведь Хрустальная Цитадель разрушена, уже долгие века сюда забредают лишь одинокие искатели приключений.

Магистр скользнул по лицу Дениса презрительным взглядом.

— Хрустальная Цитадель неприступна. Ее невозможно разрушить.

— Так выйдите наружу и посмотрите, — фыркнул Денис. — Башни давно рухнули, в стенах огромные пробоины. Цитадель давно мертва.

— Мне незачем выходить отсюда, чтобы познать истину. В тебе говорит больной разум, Цитадель бессмертна. Ладно, оставим эту тему… Ты пришел за книгой? Хорошо, раз уж ты здесь, значит, Совет Пяти дал тебе разрешение, и стража у входа пропустила тебя. Пойдем, я покажу тебе Библиотеку.

Магистр поднялся и двинулся к двери. Недоумевающий Денис пошел следом. Как бы там ни было, что бы Таяна ни говорила, но если сейчас ему удастся получить нужную книгу, то потом, как только она проснется, им можно будет немедленно отправляться в обратный путь. Руины Цитадели прямо-таки дышали опасностью, и хотя здесь, в подвале, особой угрозы он не ощущал, находиться в этом недобром месте лишнее время не хотелось.

Дверь легко распахнулась, хотя Магистр не прикасался к ней. Книга из его рук исчезла столь же неожиданно, как и появилась, За дверью оказалась другая комната, на противоположной стене которой было уже три двери. Магистр свернул к левой. Она тут же открылась, и Денис увидел уходящие далеко в глубь огромного зала стеллажи. Здесь были тысячи, нет, десятки, сотни тысяч томов. Большие и маленькие, огромные и просто крошечные, не больше половины ладони, в кожаных переплетах с серебряными замками, усыпанными мелкими драгоценными камнями, и просто стопки листов, зажатые между грубо оструганными досками. Все книги находились в образцовом состоянии, нигде не было видно и следа пыли.

Магистр шествовал мимо прогибающихся под тяжестью фолиантов полок и, время от времени делая приглашающий жест в ту или иную сторону, торжественно рассказывал:

— Перед тобой мудрость веков, юноша. Вот здесь учебники по азам магических искусств. Каждый, в ком обнаружена хотя бы крошечная частица Дара, должен начать именно с этих книг, изучая их с должным прилежанием. А вот здесь — сборники пророчеств. Толкование пророчеств — сложная наука, и способности к ней даны не всякому. А на этих стеллажах лежат собрания готовых заклятий.

Внезапно он остановился так резко, что Денис чуть не врезался в его обтянутую черным плащом спину.

— Итак, ты увидел Библиотеку Шанга-де-Тор. Это лишь одна из Библиотек Хрустальной Цитадели, и требуемая тебе книга может быть не здесь. Назови ее.

— Я не знаю названия, — замялся Денис. — Мне сказали, что мне нужна книга, покоящаяся на каменном пьедестале. И еще, что эта книга содержит древнюю магию.

Некоторое время Магистр молча смотрел на Дениса, а затем вдруг расхохотался. Смех становился все более и более громким, он заполнял собой все огромное пространство хранилища. А в следующее мгновение перед глазами Дениса побежали цветные пятна, вскоре сменившиеся черными. Чернота стремительно заливала глаза, и вскоре все вокруг оказалось скрыто тьмой. Больше он ничего не помнил.

Таяна вздрогнула и открыла глаза. Денис спал, привалившись боком к стене — поза не слишком удобная, но, видимо, ему было все равно. Наверняка она отлежала ему плечо…

Несколько мгновений девушка раздумывала, что же ее разбудило. Ощущение неясной опасности, исходившей неведомо откуда. Совсем иное ощущение, чем там, наверху, — там она подсознательно все время ждала появления чего-нибудь неприятного, в конце концов, руины Цитадели — не слишком подходящее место для загородных прогулок.

Она встала, ожидая, как заноют одеревеневшие от сна в неудобной позе мышцы — но этого не произошло, Напротив, она давно себя так хорошо не чувствовала.

— Приветствую тебя, гостья, — раздался незнакомый голос.

Таяна обернулась как ужаленная.

В углу стояло каменное кресло — причем девушка могла бы поклясться, что, когда они с Денисом вошли в эту комнату, никакого кресла здесь не было и в помине. Сейчас же оно было здесь, и в нем сидел человек. Черный плащ, изнанка которого отливала кроваво-красным, легкая кожаная куртка — нет, скорее это все-таки были доспехи. Тонкий меч… оружие показалось ей знакомым.

— Зачем ты пришла сюда?

Его голос резал слух. Таяна не торопилась отвечать, изучая лицо человека. Она определенно где-то его видела… И вдруг она вспомнила.

— Ульрих дер Зорген.

— К вашим услугам, леди. Но обычно меня называют Магистром.

— Простите, Магистр… но… я считала, что вы умерли.

— Возможно, — равнодушно кивнул Ульрих дер Зорген. — В этом мире все возможно, и все мы смертны, в том числе и маги. Скажем так, я несу в себе частичку истинного Магистра Ульриха дер Зоргена, оставленную им в этих стенах для того, чтобы помогать ищущим знания найти свою дорогу. Я — Хранитель.

— Так вы — фантом?

— Мне не нравится это слово, — покачал головой Магистр. — Ну да ладно, раз уж ты здесь, значит, Совет Пяти дал тебе разрешение, и стража у входа пропустила тебя. Пойдем, я покажу тебе Библиотеку. Или тебя интересует что-то иное?

Таяна посмотрела на Дениса. Тот даже не шевельнулся, хотя Магистр говорил достаточно громко, да и сама она совсем не срывалась на шепот. Видимо, так было задумано.

Не дожидаясь ее ответа, Магистр встал и двинулся к двери. Таяна сразу увидела всю странность его движений —человек не мог перемещаться столь плавно, и хотя она не видела укрытых складками развевающегося плаща ног Магистра, но была уверена — даже если они и касаются каменного пола, эти касания не способны потревожить даже пылинку.

Вообще создать призрака-хранителя было не такой уж сложной работой. Правда, сложности начинались потом. Любому магу было под силу изготовить привидение, обладающее той или иной степенью материальности, которое будет двигаться и даже говорить. Что говорить — вот в чем вопрос. Сделать фантом, способный сносно поддерживать беседу на заранее заданную тему, было непросто даже для нее. А уж творение, обладающее определенной свободой воли, умеющее задавать вопросы и в зависимости от ответов изменять линию поведения — вряд ли такое было под силу хоть кому-то из ныне живущих мастеров. Хотя, говорят, Древние такое умели.

Вряд ли этот фантом слишком сложен. Нечто среднее между библиотекарем, стражником и говорящим каталогом. Скорее всего сейчас у фантома недостанет материальности помешать, скажем, злоумышленнику похитить что-нибудь из этих подвалов. Пугнуть, разве что. Чем больше в такие создания вкладывается магии, тем выше их изначальные возможности — но тем более короток их век. И способности, полученные при создании, стремительно тают. Учитывая, что этот продержался столь долго, было страшно даже подумать, какая мощь была в него влита первоначально — скорее всего тогда, тысячу лет назад, от наглеца, посягнувшего на сокровища Шанга-де-Тор, это призрачное подобие одного из Пяти, самого Ульриха дер Зоргена, не оставило бы даже горстки пепла.

Девушка усмехнулась. Вероятнее всего от фантома осталось недостаточно даже для того, чтобы явиться гостям наяву. Вряд ли Денис спит потому, что его околдовали. Судя по тому, как это тяжко было сделать ей, истощенному прошедшими веками призраку и вовсе было это не под силу. Значит, спит именно она. Проникнуть в сон гораздо проще, чем внушить что-либо бодрствующему и настороженному человеку. Призрак стремится исполнять свое задание единственно доступным ему сейчас способом.

Она снова посмотрела на Магистра. Тот стоял в дверях, ожидая, что Таяна пойдет за ним. Может быть, и стоило бы сделать это — но толку было бы немного. Она увидит не то, что есть на самом деле, а только то, что дух Ульриха дер Зоргена соизволит ей показать. И где вероятность того, что он покажет истину?

— Почему ты стоишь? — спросил фантом.

— Я должна подумать над тем, что мне необходимо увидеть. Сейчас уходи. Если понадобишься мне, я позову тебя.

— Довольно грубо, — сокрушенно покачал головой Магистр. — Зачем же ты пришла, если не знаешь, что тебе нужно? Впрочем, если ты здесь, значит, имеешь на то право. Я появлюсь, когда буду нужен.

Перед глазами Таяны замелькали разноцветные пятна и полосы, а потом все охватила чернота.

Денис вновь проснулся. Только в этот раз пробуждение было не таким, как прежде. Левое плечо, возмущенно реагируя на длительный тесный контакт с каменной стеной, немилосердно ныло, правое и вовсе потеряло чувствительность. Рядом заворочалась Таяна, тоже приходя в себя. Денис осторожно высвободил плечо, ощущая, как тысячи крошечных иголок впиваются в плоть.

Девушка села ровно, обхватила руками голову и застонала.

— Болит? — участливо спросил Денис. — У-у…

— Значит, болит, Я могу помочь?

— У-у… нет, я… сама…

Некоторое время Таяна собиралась с мыслями, затем что-то пробормотала, приложив указательные пальцы к вискам. Видимо, это возымело действие, поскольку постепенно к ее бледному лицу вернулся более или менее нормальный цвет. Она встала, охнув от боли в затекшем теле. Конечно, сон на каменных ступеньках — это далеко не самый лучший отдых, Денис тоже поднялся, сделал несколько резких движений, разминая онемевшие мышцы. Затем бросил украдкой взгляд в то место, где стояло кресло Магистра. Ничего — только ровный каменный пол.

— Знаешь, пока ты спала, я видел…

— Высокого мужчину в черном плаше, с мечом?

— Значит, ты не спала. Притворялась?

— Да нет, просто это был сон. И у тебя, и у меня. Это был призрак, фантом, Хранитель этой сокровищницы.

— Призрак?

— Ну… как бы это попроще. В библиотеках Хрустальной Цитадели хранилось очень много всего, и требовался кто-то, кто мог бы встречать посетителей, помогать им найти нужную книгу или предмет, заодно охранять все эти ценности. Я не могу с уверенностью сказать, как все было на самом деле, но скорее всего маги просто создали фантом, который и выполнял все эти обязанности. Первоначально он был достаточно сильным, чтобы являться гостям во плоти, так сказать. Его наверняка можно было потрогать, с ним можно было побеседовать. И в случае покушения на местные сокровища он вполне мог дать ворам достойный отпор. Духу не нужно спать, его нельзя подкупить и очень сложно уничтожить. Но с годами он ослаб и может явиться только во сне… и то, видимо, к кому-то одному. Я тоже говорила с ним, и ты во время этого разговора спал как убитый.

— Ясно… — Нельзя сказать, что Денису и в самом деле было все понятно, но общий смысл он уяснил, а детали его интересовали мало. — Что будем делать дальше? В этом… сне, я спросил его про книгу на каменном пьедестале, он только расхохотался, и на этом все закончилось,

— Интересно… — протянула Таяна. — Что-то тут кроется, знать бы еще что. Но нам надо двигаться, так что разгадывать загадки будем потом.

Она подошла к резной двери и протянула к ней руку. Та послушно открылась, не дожидаясь, пока пальцы девушки дотронутся до дерева.

— Древние были сильны, — пробормотала Таяна скорее с огорчением, чем с восхищением. В ее голосе тонкой ноткой сквозила обыкновенная зависть. — Это же надо, заклинания столько лет держатся.

Они вышли в следующий зал. То, что в нем были те самые три двери, виденные им во сне, Дениса не удивило. Раз уж Магистр был существом вполне реальным, пусть и бесплотным, то почему бы ему и не показать то, что существовало на самом деле. Только вот там, во сне, все вокруг выглядело идеально чистым, а вот наяву… Сейчас, когда усталость ушла, Денис мог более критично рассматривать окружающее и потому пришел к выводу, что время, хоть и пощадившее это место, оставило все же свои неизгладимые следы.

Слой пыли на полу, пусть и не слишком толстый, был все же вполне ощутим. Магические светильники, с готовностью вспыхнувшие, как только люди вошли в помещение, горели по-разному — одни ярким и ровным светом, другие — еле теплились, а некоторые и вовсе неуверенно мигали, как будто бы готовые в любой момент погаснуть навсегда.

— Наверное, нам сюда, — неуверенно сказал он, делая шаг к крайней левой двери.

— Почему сюда?

— Ну… во сне… мы вошли в эту дверь. Скажи, Таяна, мне показалось, что этот фантом не знает о том, что битва за Хрустальную Цитадель была проиграна много веков назад, что там, наверху, одни лишь руины. Почему?

— Откуда ж я знаю, — усмехнулась волшебница. — Могу разве что предположить. Этот дух имеет довольно простое задание, вернее, не то чтобы простое, просто очень, как бы это сказать, жестко очерченное.

Таяна пустилась в долгие пространные объяснения, из которых можно было с уверенностью сделать только два вывода. Во-первых, она имеет самое смутное представление о том, как создавать подобные фантомы, и, во-вторых, она готова говорить хоть о погоде, но по возможности оттянуть момент проникновения в Библиотеку.

По ее мнению, явно не основанному на твердых знаниях, сам по себе призрак не замечает течения времени. Он слабеет, вложенные в него чары постепенно выдыхаются, но для самого фантома это значения не имеет, он осознает только те временные промежутки, когда выполняет свои обязанности. В остальные же часы, дни и годы пребывает в забытьи. Кроме того, в его задачу входит только Библиотека, все, что нужно для этого, было задано при его создании, и ничто, кроме исчезновения или разрушения фантома, не может изменить его память. Поэтому и слова Дениса о том, что Хрустальная Цитадель давно пала, он не запомнит и встретит следующего посетителя в столь же твердой уверенности, что оплот магии и поныне полон жизни. Наконец она замолчала и взглянула на Дениса чуть виновато, как будто бы прося прощения зато, что отняла столь много времени. — Ну, пойдем?

Дверь так же легко, без скрипа, отворилась — и Денис вздрогнул от неожиданности. Подсознательно он был вполне готов снова увидеть все то богатство, что явилось ему во сне. Но перед ним было нечто иное.

Длинные ряды пустых, припорошенных пылью полок. Это дерево оказалось не столь прочным, как пошедшее на изготовление дверей, а может, двери оберегали наложенные в седой древности чары. Часть стеллажей обвалилась, и теперь полусгнившие доски грудами лежали на полу, часть уцелела… но ни в том, ни в другом случае не было видно книг. Ни одной.

— О Эрнис… — прошептала Таяна, и в ее голосе слышалось такое разочарование, что Денису стало вдруг безумно жалко волшебницу. Она шла сюда в надежде пусть не унести с собой, но хотя бы прямо здесь, пусть на несколько минут или часов, заглянуть в собрания древней мудрости. И ее надежды рухнули в одно мгновение. Денис видел, как в глазах девушки мелькнула предательская влага, ему вдруг безумно захотелось привлечь ее к себе, утешить, просто хотя бы погладить по голове. И только мысль о том, что он — никто, найденыш, неизвестно как попавший в этот мир и живой до сих пор во многом благодаря стараниям самой Таяны… а она — титулованная волшебница, лицо в этом мире весьма значительное. И такой несколько интимный жест, возможно, будет ею воспринят как оскорбление.

Девушка быстро справилась с собой, и только стиснутые в ниточку губы выдавали, что она очень огорчена, вернее, даже зла. Ни на кого конкретно — просто на судьбу, поманившую обещанием подарка и вдруг подло ее обманувшую.

Ряды пустых полок остались позади. В этом огромном помещении не было ни одной даже самой захудалой книги. И здесь не было того, за чем они пришли. Не желая сдаваться, Денис, чихая от подымающихся в застоявшийся воздух клубов пыли, битый час копался в кучах мусора, но не нашел ни одного листа бумаги или чего-нибудь подобного. Собственно, даже намека на упомянутый Оракулом каменный постамент не было видно.

— Дьен… Денис, здесь ее нет, — тихо сказала Волшебница, глядя на лицо своего спутника, мокрое от пота. Пыль, налипшая на кожу, превратила ее в странную, немного страшную, немного смешную маску.

— Значит, мы зря пришли?

— Ну, не знаю, есть еще две двери. Пойдем посмотрим там. Он вытер тыльной стороной ладони лоб, еще больше размазав грязь.

— Ты сама в это веришь?

Вопрос прозвучал довольно резко. Может, в другое время и в другом месте Таяна бы сочла нужным обидеться, но сейчас она прекрасно понимала Дениса. Сама недавно испытывала нечто похожее.

— Я верю только своим глазам. — Она чуть печально усмехнулась. — Да и то не всегда. Так что нам надо продолжить поиск.

— Что ж. — Он взглянул на свою руку, потом достал из кармана кусок ткани, смочил его водой из запасной фляги (ту, что была еще наполовину наполнена вином, следовало бы поберечь) и принялся вытирать лицо. Закончив, он с некоторым сомнением несколько мгновений рассматривал лежащий в ладони грязный лоскут, затем отбросил его. — Что ж, пойдем.

Денис не знал, сколько прошло времени, да и нельзя сказать, чтобы это его особо волновало. Два часа, три, пять? Не важно… Важно было лишь то, что они нашли книгу.

Искателям сокровищ было бы где развернуться, и им понадобилось бы много повозок, чтобы увезти с собой добычу. Вычурное оружие, часть которого было сработано явно не под человеческую руку, слишком старое — и поэтому местами сильно проржавевшее. Целые сундуки магических реагентов, и часто встречающихся, и чрезвычайно редких и оттого особенно дорогих. Ткани — большей частью довольно плохо сохранившиеся. Инструменты — от грубых до довольно изящно сделанных. Странные предметы, о назначении которых можно было только догадываться. Даже конская упряжь.

Похоже было, что сюда сваливали все — в том числе и то, что стыдно хранить, но жалко выбросить. Среди гор этого хлама попадались предметы, к которым Таяна запрещала прикасаться, а были и такие, само приближение к которым заставляло шевелиться на голове волосы. Эти артефакты были напитаны магией — и сколь бы опытной волшебницей ни была Тэй, в некоторых случаях неосторожность могла стоить жизни даже ей. Видя ее явную обеспокоенность, Денис старался передвигаться по заваленному вещами помещению осторожно и не прикасаться ни к чему. Даже если очень хотелось.

А желание временами появлялось — особен но тогда, когда взгляд падал на сваленное в кучи, стоящее в стойках и развешанное на стенах оружие. Его было много и в основном когда-то оно было дорогим. Здесь вряд ли можно было бы найти простой клинок, зато украшенные драгоценными камнями эфесы мелькали чуть не на каждом шагу. Пара мечей, на вид весьма функциональные, прямо-таки просились в руку. Но к одному из них Таяна просто запретила прикасаться, сообщив, что он прямо-таки до краев налит убийственными чарами. Первоначально они, вероятно, предназначались противникам хозяина этого оружия, но как поведут себя пробывшие в бездействии тысячу лет заклинания, было неизвестно. Второй меч был вполне обычным, и Денис уже было нацелился присоединить его к своему кинжалу, но вдруг вспомнил слова Оракула… и с некоторым огорчением отдернул руку.

Таяна бросила на него взгляд, наполненный смесью сочувствия и одобрения. Самой ей тоже хотелось опустить в мешок тот или иной предмет, но девушка прекрасно понимала, что явились они сюда не за этим. Хотя, конечно, если бы не угроза Оракула…

Каменный постамент был обнаружен в дальнем углу третьего зала, когда Денис уже окончательно отчаялся найти то, что нужно, и продолжал обходить Хранилище уже просто из одного упрямства. Наверное, поэтому в его голосе, когда он сказал Таяне, что обнаружил искомое, даже не прозвучало особой радости.

Книга и в самом деле лежала на каменном, гладком, будто бы отполированном постаменте. Выглядела она отменно сохранившейся. Переплет, выполненный из черной кожи, был украшен массивными золотыми пряжками — а посреди него ярко-алым пламенем горели слова. Символы ничего не говорили Денису, но Таяна, несколько минут подумав, неуверенно заметила:

— Кажется, здесь написано что-то вроде «Свод заклинаний». Я могу неплохо читать записи, оставленные Древними, но этот язык еще более стар. Даже не знаю, сколько веков этим словам. В некоторых книгах встречается упоминание… думаю, я правильно узнала символы.

— Думаю, да, — кивнул Денис, ничуть не смущаясь от того, что его мнение здесь мало что значило. — И потом, Оракул же говорил, что мы должны принести ему магическую книгу.

Он протянул руку, подспудно ожидая, что книга как-то попытается воспрепятствовать похищению. Но этого не произошло — увесистый том легко отделился от каменного постамента.

— Не вздумай в нее заглядывать, — предупредила Таяна.

— Да я помню, помню…

— Все, суй ее в мешок и пошли, мне еще выход открыть надо. Что там, наверху?

— Думаю, еще день.

— Тем более надо торопиться. Менее всего мне хочется в темноте тащиться через выжженные земли.

Уже перед тем как закрыть дверь в Хранилище, Денис вдруг хлопнул себя по лбу,

— Тэй… я флягу забыл.

— Где?

— Ну… там, возле постамента. Я быстро, ладно?

— Надеюсь, ты это не придумал, чтобы что-нибудь прикарманить, — пробормотала про себя Таяна, провожая взглядом удаляющуюся спину Дениса.

Сейчас ей надо было думать о другом. Для того чтобы открыть дверь изнутри, требовалось изменить заклинание. Оракул дал достаточно подробные инструкции, и все же Тэй была не вполне уверена, что у нее получится с первого раза. То, первое заклинание, хотя и было для нее новым, все же вполне соотносилось с каноническими правилами и было достаточно логичным. Но оно предназначалось для того, чтобы попасть в Хранилище.

Таяна подозревала, что ранее выпускал гостей из подземелья именно призрак Магистра. Наверняка открытие магической двери входило в его умения — как наверняка и способность держать ее закрытой. И тот факт, что дверь захлопнулась прямо за их спинами, говорил о том, что эта магия все еще действует. А вот фантому вряд ли теперь по силам управлять вратами. Значит, надо попытаться обойти заклинание, пересилить его — и тогда им удастся выйти. Оракул утверждал, что у нее все получится, и Таяна изо всех сил старалась этому верить. Поскольку альтернативой было бы провести остаток жизни — не слишком продолжительный, учитывая отсутствие существенных запасов еды и воды — среди этих каменных стен в обществе друг друга и фантома. Не самая приятная перспектива.

Мысленно построив схему заклинания, она принялась аккуратно выискивать в нем огрехи — очень уж хотелось, чтобы все сработало сразу, с первой попытки. Две она еще выдержит, возможно, а третья просто свалит ее с ног. Мысленным взором она скользила вдоль линии заклинания, подправляя его на особо опасных участках. Постепенно общая картина стала вырисовываться, и Таяна вдруг почувствовала, что сможет. Сможет победить эту каменную дверь. И непременно с первого раза.

Она уже была готова начать, когда из двери появилась голова Дениса.

— Тэй…

— Да? Что-то случилось?

— Тэй, книга у тебя?

— Да, конечно. Здесь, в мешке… А что?

— Таяна, знаешь… книга снова лежит на постаменте. Именно там, где мы ее нашли.

* * *

Предчувствия не обманули девушку — заклинание сработало именно так, как должно было. Каменная плита послушно ушла в стену, освободив проход.

Снаружи был день — точнее, день, подходящий к концу. Все так же моросил мелкий противный дождь, все так же переливались миллионами разноцветных искр руины Хрустальной Цитадели. Денис вдруг подумал: а каково приходилось обитателям этих стен раньше, когда эта земля не была еще покрыта вечным слоем низких, влажных облаков? Ведь стоит солнцу упасть на эти стены — и, возможно, вполне реально ослепнуть. Он мысленно усмехнулся — да ух, охота пуще неволи. Захотел бы он жить среди этого бриллиантового великолепия? Что-то подсказывало ему, что вряд ли.

— Нам надо торопиться. — Дыхание девушки было неровным. Вряд ли сон на каменных плитах в достаточной мере восстановил ее силы. Денису уже не раз приходилось видеть волшебницу за работой, но раньше она никогда так не выматывалась. И сейчас он заметил, что облокотилась она о шероховатую стену отнюдь не просто так…

— Может, тебе нужно часок-другой передохнуть? Она лишь покачала головой.

— Здесь дурное место… здесь толком и не отдохнешь. Нет уж, давай доберемся до скакунов, а там… там поглядим. Может, где-нибудь найдем хорошее местечко, там и заночуем. Но мне очень хочется убраться отсюда подальше.

Денис не стал ее расспрашивать, откуда взялось такое желание. Он и сам чувствовал себя неуютно — и не отпускало неприятное ощущение, что за каждым его шагом следят чьи-то внимательные глаза. Внимательные и совсем не добрые.

Ни слова не говоря, он вскинул на плечо мешок с остатками припасов. И вновь неосознанно проверил, удобно ли ложится в ладонь рукоять висящего на поясе кинжала. Но вместо обтянутой кожей рукояти в ладонь вдруг лег прохладный ребристый предмет. От неожиданности Денис чуть не споткнулся, а затем уставился на то, что сжимала его рука. Сжимала естественно и непринужденно, как будто бы делала это десятки, сотни раз. Это была та самая странная штука, которую он взял у Таяны и сунул за пояс. Странно… он совсем забыл про нее, даже не чувствовал… а ведь не такая уж она и маленькая. Заметив, что Таяна внимательно смотрит на него, он попытался улыбнуться и изобразить на лице растерянность. Но сердце его ликовало — значит, он все же прав в своих предположениях. То, что забыл разум, — помнит тело. А если помнит — значит, возможно, он сумеет вернуть и все остальное. Поможет ли Оракул или нет… но приятно осознавать, что шансы все же есть. Конечно, между моторными реакциями и памятью глубокая пропасть…

Пыль облачками поднималась под ногами, быстро оседая и надежно пряча следы так, что их не отыщет даже и самый опытный следопыт. Впрочем…

Впрочем, тому, кто провожал взглядом красно-золотых глаз уходящую пару, был безразличен пепел. Существо не нуждалось в обонянии или зорких глазах, чтобы проследить путь потенциальной жертвы. Хотя обладало в полной мере и тем, и другим.

Глаза на мгновение оторвались от ставших уже крошечными людей и пробежали по мрачным тучам. По гибкому, сильному телу хищника прошла мелкая дрожь. Он не любил день — даже яркое солнце не причинило бы ему никакого вреда, хотя и было бы ему неприятно. Он был ночным охотником — и всегда, если был выбор, предпочитал нападать ночью. Он не был голоден, он вообще не знал, что такое голод. И в бой его вели совсем иные побуждения, недоступные простым смертным.

Хищник не был простым… и не был смертным.

Конечно, он знал, что может умереть. Умереть в бою, достойно и славно. Многочисленные схватки, которые ему пришлось встретить на своем долгом веку, оставили множество шрамов на покрывающем тело панцире. Хищник предполагал, что когда-нибудь найдется умелец, который сможет отыскать щель в несокрушимой броне. Он не думал о смерти — он просто допускал такую возможность, трезво оценивая свои шансы выйти победителем из того или другого поединка. Почти всегда он шел в бой с твердым убеждением, что противник его слаб и не сможет .оказать достойного сопротивления. И каждый раз его оценка оправдывалась в полной мере. Пару раз попадались достойные соперники… но он оказывался сильнее, быстрее и выносливее. А пара лишних борозд на костяных пластинах — не слишком большая цена за торжество победы.

Он был хищником, но он не был животным. Если бы его создавали для философских размышлений, то он давно уже задумался бы над своим истинным предназначением в этом мире. Но его создали для боя — и хищник не особенно задумывался над тем, что не имело отношения к схваткам. Его создали для боя — и все его помыслы были направлены именно на это — поиск достойных противников, битва и победа. Да еще приходилось изредка вспоминать полузабытые приказы, вложенные в его совсем не животный разум прежними хозяевами. Хищник не любил вспоминать о том, что когда-то и у него были повелители, которые приказывали ему, что делать, кого убивать, а кого — щадить. Уже многие годы он был сам себе хозяин, но горечь воспоминаний тех давних лет вызывала у него лютую злобу. И все же, когда в мозгу просыпались древние приказы, он не мог им сопротивляться. Хотя не оставлял попыток.

Вот и сейчас он до сих пор не напал на странную парочку только потому, что все его существо, подчиняясь намертво вбитым в мозг заклинаниям, отчаянно требовало немедленной атаки. Люди — он прекрасно мог отличить друг от друга и людей, и ургов, и гномов, и многие другие расы, с которыми не раз сталкивался ранее — уносили с собой предмет, найденный в подземельях. Приказ гласил — смерть. И хищник, наверное, в другое время и в другом месте с удовольствием вступил бы в бой. Но сейчас он боролся с собственным телом. Боролся просто потому, что хотел ощущать себя свободным от чьих-то приказов.

Что ж, он пытался делать это и раньше… в этот раз ему удалось продержаться чуть дольше. Каждый раз он пытался превзойти свое предыдущее достижение, иногда это получалось, чаще — нет. Сегодня у хищника был удачный день, его воля спорила с древней магией почти на равных…

Закованное в броню тело рванулось вперед и снова замерло. Мозг вступил с мышцами в новую битву. Если бы пасть хищника была приспособлена для человеческих эмоций, он бы усмехнулся. Да, он найдет и убьет эту парочку, которые посягнули на сокровища его бывших хозяев. Это будет нетрудно, взятый ими артефакт оставляет явственный след, куда более надежный, чем запахи или следы. Он пойдет по этому следу, настигнет их и убьет. Но только тогда, когда захочет этого сам…

А пока пусть они уходят. Пусть…

8. АНОМАЛИИ

Я, Ур-Шагал, провидец и летописец, вновь беру в руки перо. И пальцы мои — дрожат. Страшное горе пришло в страну ургов, и горе это — кара, насланная Вечным. Ибо кто еще в силах обрушить проклятие на головы нашего народа, как не сам его прародитель и покровитель.

Еще витает в воздухе дым погребального костра, что унес в чертоги Ург-Дора души шестерых воинов, кои отнюдь не были больны, немощны или ранены. С ними ушли их жены, но не о том печаль моя, дети мои, — ведь срок земной тех воинов, как полагали многие, еще не был завершен… Проклятие Вечного поразило их, и средством исполнения воли своей избрал он самого Аш-Дагота.

Ибо истинно говорю вам, дети мои, что пришла в народ ургов болезнь, белою лихорадкою именуемая. Болезнь ту даже ученики лекаря опасною не считают, ибо простые заклинания способны быстро изгнать духов, что вознамерились терзать тела воинов народа ургов. И поклонились воины Аш-Даготу, а числом их было четыре, с просьбою и дарами, дабы исцелил он их от болезни сей. И снизошел Аш-Дагот к просьбам воинов, ибо долг Верховного шамана не в том лишь, чтобы с Вечным беседовать и слова его соплеменникам трактовать, айв том, чтобы силу свою применять на благо народа…

А когда тех, кто белою лихорадкою страдал, подвели к креслу Аш-Дагота, и простер он над ними руки свои, призывая силу, самим Вечным дарованную, тогда и проявилось проклятие, Создателем насланное. Ибо сила, что для излечения призывал великий Аш-Дагот, обернулась в один миг вихрем огненным, поглотившим сразу и тех, кто болен был, и тех, кто стражами при Верховном шамане состоял…

Я, Ур-Шагал, провидец и летописец, видел, как взывал к Венному Аш-Дагот, как просил дать знак, за какие грехи лишил он Верховного шамана милости своей…

Но Вечный молчал.

Наверное, где-нибудь там, за тысячи, десятки тысяч или миллионы световых лет отсюда, существовали разумные цивилизации, наука которых позволяла создать нечто более могущественное, чем ударный линкор Земной Федерации «Ганнибал». Но если где-то и существовал боевой корабль, равный или превосходящий по силе флагман Третьего Флота, то об этом никто не знал. И соответственно, все от капитана до последнего матроса, искренне верили, что служат на самом мощном из существующих кораблей.

Собственно говоря, для этого у них было достаточно оснований. Чудовище почти километровой длины, «Ганнибал» нес на борту более полусотни истребителей различных классов, два батальона десанта вместе со всей их амуницией, техникой и соответствующим количеством десантных шаттлов, а его орудия могли в считанные часы превратить в безжизненный шар цветущую планету. Наверное, именно поэтому «Ганнибал» еще ни разу не был в настоящем бою — не стоит же в самом деле считать сражением несколько стычек с пиратами… пусть для кого-то легкие корветы пиратов и представляли бы серьезную угрозу.

Эта боевая махина была третьей в серии — и пока последней. Весьма вероятно, что ударный линкор «Суворов», постройка которого началась девять месяцев назад на Лунной верфи-6, сумеет превзойти «Ганнибал» по боевым характеристикам, в конце концов, в любой конструкции всегда находилось место для совершенствования и, бывало, модификации оборудования, вооружения и защитных систем вносились за считанные недели до схода корабля со стапелей. Но если это и произойдет — то произойдет не скоро. А сейчас «Ганнибал» оставался красой Флота и надежным гарантом безопасности Земли. По крайней мере так считали все, кому по долгу службы приходилось заботиться об этой безопасности.

«Ганнибал» совершал штатный патрульный рейд. Это означало, что он находился в полной боевой готовности и для вступления в бой ему требовались считанные минуты… вернее, даже меньше, поскольку десяток тяжелых истребителей несли свою вахту вне брони линкора, прикрывая его со всех сторон и внимательно ощупывая пространство своими сенсорами. Собственные следящие системы ударного линкора тоже не дремали.

Боевой корабль можно сравнить с гигантским живым организмом. У него есть глаза и уши — активные и пассивные сенсоры, есть длинные руки — вооруженные до зубов истребители и беззащитные, но зато напичканные сложнейшим оборудованием исследовательские модули, есть толстая шкура — сочетание брони и силовых полей, способное отразить любую угрозу. И, конечно, есть сердце — реактор. Реактор, обеспечивающий работу всех систем, спрятан так глубоко, как только возможно — и у линкора нет более неуязвимого, более защищенного места. В бою он может потерять бортовое вооружение, противник может уничтожить все истребители… но если будет поврежден реактор — линкору конец.

У самого сердца корабля, под многометровыми слоями брони, палуб и межпалубных переборок, находился резервный центр управления реактором. Здесь всегда дежурил офицер — и люди редко попадали в крошечную камеру, где находилось кресло и небольшой пульт, на который непрерывно поступали данные о состоянии реактора. Внимание человека от длительного вынужденного безделья притупляется, если же человек позволит себе найти во время дежурства иное занятие, он и вовсе может не успеть вовремя отреагировать на опасную ситуацию. Поэтому, как правило, вахту здесь несли киборги. Чисто теоретически коммуникации, связывающие реактор с мостиком и боевой рубкой, могли быть разрушены. А этот пост, отделенный от реакторного отсека лишь бронированной переборкой, нельзя было лишить связи с сердцем корабля, не разрушив при этом и сам реактор.

— Реакторный, доложите обстановку. — На экране связи с мостиком появилось лицо старшего помощника.

— Реакторный докладывает, показания приборов в норме.

— Есть, реакторный, отбой.

Тот, кто в данный момент сидел в кресле и вот уже шесть часов и с не ослабевающим ни в малейшей степени вниманием следил за показаниями немногочисленных датчиков, даже не повернул головы, произнося шестой раз установленную фразу. Примерно через час мостик вызовет снова — и тогда он опять ответит строго по уставу. Ни больше ни меньше.

Глаза лейтенанта Е246138, которого сослуживцы предпочитали именовать Джеком, методично скользили от одного экрана к другому, автоматически фиксируя все мельчайшие детали. И Джек — а вместе с ним и все те, кто вообще имел отношение к контролю за работой реактора — был уверен, что моментально заметит любое откло