/ Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Очарование

Обман

Джоан Вулф

После таинственного убийства отца блистательная красавица Кейт оказалась в полной власти дядюшки-опекуна. По его воле она становится женой графа Адриана Грейстоуна. Брак по расчету, однако, принял неожиданный оборот — новоиспеченная графиня безоглядно влюбилась в собственного мужа и теперь вынуждена совмещать два равно нелегких дела — расследование гибели отца и завоевание сердца непокорного Адриана…

ru en А. Загорский Roland ronaton@gmail.com FB Tools 2005-12-12 http://www.litportal.ru OCR AngelBooks EBCD24B8-CB99-4211-A904-B61BDD347457 1.0 Обман АСТ Москва 1998 5-237-01171-3

Джоан Вулф

Обман

Глава 1

Все началось, когда умер мой отец. Даже если я доживу до ста лет, мне не забыть того дня. Небо было свинцово-серым, а голые ветви деревьев — черными от сырости. Отца внесли в дом на носилках, которыми служила часть изгороди. Лицо его было таким же серым, как небо.

— Понимаете, мисс Кетлин, какой-то болван, который охотился в лесу, должно быть, не заметил, что мистер Дэниэл проезжал неподалеку от него верхом. Он выстрелил и угодил в мистера Дэниэла, — пояснил Пэдди. Лицо его покраснело от холода и переживаний. — Фредди поехал за доктором.

— Папа, — позвала я отца, опустившись рядом с ним на колени. Рана в груди была прикрыта скомканной тряпкой, которая еще совсем недавно была рубашкой Пэдди. Она насквозь пропиталась кровью. Веки отца дрогнули и разомкнулись, и я в последний раз увидела такие знакомые мне синие глаза.

— Кейт. О Боже, Кейт, мне конец, — с трудом выговорил он, и глаза его снова закрылись.

— Папа! — позвала я и, чувствуя, что у меня вот-вот начнется истерика, изо всех сил попыталась взять себя в руки и придать своему голосу твердость и уверенность, которых, увы, не чувствовала. — Сейчас приедет доктор. С тобой все будет в порядке.

— Я… не думал, что… он подозревает… что я знаю… — невнятно пробормотал отец.

— Кого ты имеешь в виду, папа? Кто тебя подозревал? — спросила я, стараясь говорить как можно громче. — Ты знаешь, кто в тебя стрелял?

Отец долго молчал, прежде чем ответить.

— Папа! — снова позвала я его.

— Я не знаю… кто… — Он снова открыл глаза и устремил взгляд на Пэдди. — Пошли за… Чарлвудом, братом Лиззи, — с усилием проговорил отец и после паузы, которая потребовалась ему для того, чтобы набрать в легкие воздух, добавил:

— Пусть он позаботится о Кейт.

— Никому не придется обо мне заботиться, папа, — сказала я. — Не волнуйся и жди доктора. Все будет хорошо, вот увидишь.

Взгляд отца, однако, по-прежнему был прикован к лицу старого конюха, которого он знал еще с мальчишеских лет.

— Пэдди, — снова окликнул он.

— Я здесь, мистер Дэниэл.

— Обещай мне, — начал было отец и снова замолчал. Было видно, что ему становится все труднее бороться с удушьем. Заметив это, я с такой силой сжала пальцы, что ногти впились мне в ладони. — Обещай мне, что ты пошлешь за Чарлвудом.

— Я все сделаю, как вы говорите, мистер Дэниэл, — сказал Пэдди твердым голосом, в котором слышался мягкий ирландский акцент. — Не беспокойтесь. Я позабочусь о том, чтобы мисс Кейт не осталась без присмотра.

Залитая кровью грудь отца высоко вздымалась. В отчаянии я выглянула в окно номера небольшой обшарпанной гостиницы, где мы остановились, надеясь услышать стук лошадиных копыт, говорящий о том, что врач в самом деле вот-вот прибудет. Но единственный звук, который я слышала, было хриплое, булькающее дыхание отца.

— Тебе не надо разговаривать, папа, — сказала я. — Доктор вот-вот будет здесь.

Отец снова взглянул на меня.

— Я был тебе плохим отцом, Кейт, — прошептал он едва слышно. — Но я… люблю тебя.

После этого глаза его закрылись и не открывались уже больше никогда.

Сначала мою душу захлестнула ярость. Я была настолько взбешена, что буквально заставила местные власти провести тщательное расследование с целью найти убийцу отца. Однако оно закончилось ничем: не удалось вычислить никого, на кого хотя бы могло пасть подозрение. Затем гнев, душивший меня в первое время, улегся, и ему на смену пришло ощущение тяжкого горя.

Как ни странно, я совсем не плакала. Когда умерла моя мать, я пролила немало слез, но мне тогда было всего десять лет и я была слишком мала, чтобы понять, что слезами горю не поможешь. Однако в последующие годы я это твердо усвоила. Мои слезы не воскресили мать, и я прекрасно понимала, что отца они мне тоже не вернут.

Когда после похорон папы мы с Пэдди, вернувшись с кладбища, достигли крыльца гостиницы, полил холодный дождь. На улицах Ньюмаркета не было ни души. В ноябре ипподром закрыли, и пустынность городка каким-то странным образом гармонировала с той пустотой, которую я ощущала в своем сердце.

— Мистер Дэниэл был бы рад, если бы знал, что его похоронили в Ньюмаркете, — сказал Пэдди, явно стараясь хоть немного меня приободрить. — И хорошо, что на похороны пришло так много народу.

И в церкви, и на кладбище в самом деле была целая толпа тренеров и наездников. Пришел даже кое-кто из местных владельцев конюшен. Отец был в своем кругу известным человеком.

— Да, — сказала я, обернувшись к верному другу, который был частью моей жизни с самого моего рождения. Внезапно я почувствовала страшное одиночество. — Что же мне теперь делать, Пэдди?

— Я думаю, мы побудем тут и дождемся вашего дядю, мисс Кетлин, — ответил он.

Это был совсем не тот ответ, который я хотела от него услышать. Прикусив губу, я опустила голову и уставилась в пол. Под ногами я увидела камешек и пнула его ногой. Отлетев в сторону дороги, он с тихим чавканьем шлепнулся в грязь.

— А тебе не кажется, что мы могли бы продолжать наш бизнес сами? — спросила я. — Ты мог бы покупать лошадей, а я — их тренировать.

Я почувствовала, как рука Пэдди обхватила мои плечи. Он коротко и сильно обнял меня и тут же отпустил.

— Ваш отец хотел, чтобы вы отправились к родственникам вашей матери, и, я думаю, он был прав, — сказал Пэдди с видимым сожалением, но твердо. — Вам уже восемнадцать, мисс Кетлин. Хорошо воспитанная молодая леди не должна разъезжать по конюшням с типами вроде меня.

— Я всегда жила такой жизнью, — возразила я. — И потом, я тебя люблю, Пэдди, а моего дядю я даже не знаю.

Сказав это, я бросила на Пэдди взгляд, от которого он должен был растаять от жалости. Однако моя уловка не подействовала.

— Ваш дядя, то есть брат вашей матери, кроме всего — лорд, — бросил Пэдди довольно резко. — Я был бы плохим другом, если бы стал вас отговаривать.

— Мы ведь даже не знаем, приедет ли он, — сказала я и носком башмака отшвырнула на дорогу еще один камешек.

— Вот если он не приедет, тогда нам и в самом деле нужно будет обсудить, что делать дальше.

Открыв дверь, мы вошли в гостиницу, и я про себя помолилась, чтобы мой дядя здесь не появился.

Однако на следующий день он все же приехал. Я до сих пор помню звук твердых шагов, по которому сразу поняла, кто это.

Дверь дяде открыл находившийся со мной Пэдди. Когда Чарлвуд представился, старый конюх пригласил его в номер.

— Мне кажется, вы выглядите слишком молодо для того, чтобы быть дядей мисс Кетлин, — заметил Пэдди, окинув вошедшего мужчину аристократической внешности внимательным взглядом от тщательной прически до мысков ботинок. Пэдди много лет провел с моим отцом на ипподромах, и потому ни безупречного покроя костюм, ни сияющая обувь гостя не произвели на него ошеломляющего впечатления.

— Мне тридцать два года, — сказал мужчина. — Сестра была на шесть лет старше меня.

— Вы и в самом деле похожи на миссис Элизабет, — неохотно признал Пэдди.

У гостя действительно были такие же золотисто-рыжие волосы и зеленые, цвета морской волны глаза, как у моей матери. Правда, мамины глаза всегда были словно подернуты какой-то дымкой, в то время как у лорда Чарлвуда они были удивительно прозрачными. Я встала, чтобы поздороваться с ним, и теперь мы стояли, глядя друг на друга. Нас разделяли всего-навсего два фута потертого ковра.

— Я приехал, чтобы пригласить вас ко мне в дом, Кейт, — сказал наконец лорд Чарлвуд. — Ваша мать была моей единственной сестрой, и я хочу заботиться о вас в память о ней.

У него было открытое лицо, голос звучал вполне искренно. Я взглянула на Пэдди.

— Думаю, вам следует поехать с ним, мисс Кетлин, — мягко сказал старик. — Ваш отец хотел именно этого.

Я кивнула. Сердце мое готово было разорваться от боли, но я не заплакала. Вместо этого я обвела взглядом небольшую мрачноватую комнату, в которой умер отец. Мы оказались в Ньюмаркете в столь необычное время по той причине, что он надеялся продать двух меринов маркизу Стейдскому, поместье которого находилось неподалеку. Сделка еще не была заключена, и мы держали лошадей на том же постоялом дворе, где и жили. Животные стоили немалых денег. Это были крупные, здоровые гунтеры, а их тренингом занималась я сама.

— Забери лошадей, — сказала я Пэдди.

Старик посмотрел на безупречно выглядевшего лорда, моего дядю. Чарлвуд улыбнулся.

— Мисс Кетлин ни в чем не будет нуждаться, — пообещал он конюху, — так что вы можете оставить лошадей себе.

На следующее утро я покинула Ньюмаркет в карете моего дяди. Дождь кончился еще ночью. На ярко-голубом утреннем небе не было ни облачка, и я, глядя на него, и помыслить не могла о том, какие бури ждут меня впереди.

Поместье Чарлвудов показалось мне огромным, пустым и холодным. После того как несколько лет назад умер его отец, мой дядя жил в одиночестве. Жены у него не было.

Все это он поведал мне, когда мы остановились на постоялом дворе, чтобы сменить лошадей. Его рассказ вызвал у меня в душе какую-то безотчетную тревогу. Я подумала, что к тридцати двум годам мужчине уже пора бы обзавестись семьей. Он уловил мою реакцию и заверил, что к моему приезду специально пригласил в дом какую-то весьма уважаемую кузину.

— Приличия будут соблюдены, Кейт, — сказал он с улыбкой.

Когда мы добрались до места, было уже темно. Поместье Чарлвудов находилось в пяти милях к юго-западу от Ридинга. Кузина Луиза уже дожидалась нас в довольно холодной гостиной. Это было маленькое застенчивое существо, внешне чем-то похожее на мышку, и, если бы в моей душе оставалось место для еще каких-нибудь чувств, кроме горя, я бы непременно ее пожалела.

Взглянув на меня, кузина Луиза раскрыла рот от удивления.

— Да, — мягко заметил Чарлвуд, — она — вылитый отец.

В его голосе прозвучала какая-то странная интонация, заставившая меня взглянуть на него с удивлением. Губы его растянулись в широкой улыбке, но я еще раньше заметила, что, даже когда он улыбался, глаза не меняли своего холодного выражения.

— Луиза покажет вам вашу комнату, Кейт, — сказал он. — Добро пожаловать в Чарлвуд-Корт.

У меня почти не сохранилось воспоминаний о том, как выглядел дом Чарлвудов. Помню только, что комнаты в нем были большие, но при этом имели такой вид, словно в них уже очень давно никто не жил. На окнах висели тяжелые темные бархатные портьеры, не пропускавшие солнечных лучей. Несмотря на зажженные камины и свет многочисленных свечей, комнаты казались негостеприимными. Помню, что по ночам я очень часто долго не могла уснуть и, лежа в кровати, прислушивалась к царящей в доме могильной тишине. Трудно было поверить, что кто-то когда-нибудь мог быть счастлив здесь, в этом месте, под этой крышей. Еще труднее было представить себе, как моя мать жила в этом доме, когда она была ребенком. И наконец я засыпала. Мне снился отец.

Так я прожила шесть месяцев, и сердце мое было таким же холодным, как мерзлая земля за окном. Мой дядя, как и большинство аристократов, почти не бывал дома и большую часть времени проводил в Лондоне или в гостях у своих друзей, так что я редко его видела. Единственным человеком, который находился рядом и присматривал за мной, была кузина Луиза, но она в силу своего характера просто не могла быть строгой и за всю жизнь, должно быть, ни разу никому не сделала резкого замечания. За едой мы вежливо беседовали. В остальное же время она, по-видимому, сочувствуя моему горю, предоставляла меня самой себе.

Так прошла зима. Земля постепенно оттаяла и покрылась травой и цветами. Зацвели бледно-желтые нарциссы, а в воздухе ароматным облаком повис запах сирени. Атмосфера в доме была по-прежнему холодной и мертвенной, но мир за его дверями был полон жизни. Постепенно и словно бы неохотно я стала приходить в себя, как после летаргического сна.

В начале мая дядя заявился домой и сообщил, что собирается взять меня с собой в Лондон.

— В Лондон? — переспросила я, с удивлением взглянув на него поверх свечей. Мы в это время обедали в мрачной, обшитой деревянными панелями столовой. — Зачем?

— А почему бы и нет? — в свою очередь спросил он беспечным тоном. — Вам не очень-то полезно постоянно жить здесь, за городом. Вы что-то бледноваты, моя дорогая. — Дядя положил в рот кусочек картофеля и принялся медленно его пережевывать. — Всю зиму вы провели в трауре по своему отцу. Теперь вам пора возвращаться к нормальной жизни и подумать о себе.

Такие мысли в течение последних нескольких недель и без того вертелись у меня в голове. Почему же мне было так неприятно услышать все это из уст лорда Чарлвуда?

Я отодвинула от себя тарелку и нахмурилась.

— И что же я буду делать в Лондоне?

— То же, что делают там все нормальные девушки: ходить на вечеринки и подыскивать себе мужа.

Услышав это, я резко взглянула на дядю, но он смотрел мне прямо в лицо и нисколько не смутился, встретив мои глаза.

— В этом нет ничего невозможного, Кейт. Ваш отец был никем, но ваша мать была дочерью виконта.

— Мой папа вовсе не был никем! — Я бросилась на защиту отца. — Фитцджеральды — старинный ирландский род.

— Может быть, и так, моя дорогая, — пожал плечами дядя, — но Фитцджеральды уже очень давно отторгли вашего отца. Дэниэл был всего лишь игрок и торговец лошадьми. Он таскал за собой мою бедную сестру с ипподрома на ипподром, из одной захудалой гостиницы в другую. Не потому ли она умерла, не дожив до тридцати пяти лет?

Эти слова привели меня в бешенство. С точки зрения фактов они могли быть правдой, но в них не было главного. Сжав руки в кулаки, я спокойным, ровным голосом сказала:

— Мы никогда не голодали. Папа был хорошим человеком и очень любил маму.

— Дэниэл был всего лишь смазливым ирландским обольстителем, совратившим мою сестру и вынудившим ее выйти за него замуж, — грубо заявил лорд Чарлвуд.

Я встала. Слуга, который перед этим собирался долить в мой бокал лимонад, замер на месте. Кузина Луиза принужденно закашляла, тем самым выражая смущение от разыгрывавшейся на ее глазах ссоры.

— Я не собираюсь сидеть здесь и слушать, как вы оскорбляете моего отца, — сказала я.

— Сядьте, — процедил сквозь зубы Чарлвуд. Он побледнел, глаза угрожающе поблескивали. Вид его мог бы кого-то устрашить, но за годы моей работы с лошадьми я хорошо усвоила, что дать животному почувствовать, что ты боишься его, это значит проиграть схватку. Теперь мне пришло в голову, что этот принцип применим и в отношении мужчин.

— Я сяду, если вы прекратите оскорблять моего отца, — сказала я не менее ледяным тоном, чем дядя.

К счастью, у меня хватило ума не потребовать от него извинений.

В комнате наступила напряженная тишина. Мы с лордом Чарлвудом молча ели друг друга глазами.

— Пожалуйста, сядьте, Кейт, — нервно произнесла кузина Луиза.

Бросив на нее взгляд, я поняла, что бедняжка просто в ужасе от этой сцены.

Медленно, очень медленно я опустилась на стул и взяла в руку вилку. В следующую секунду слуга осторожно плеснул в мой бокал лимонад. Другой слуга долил вина моему дяде.

— Ты хочешь, чтобы я поехала в Лондон вместе с вами, Чарлвуд? — осведомилась кузина Луиза после неприятно затянувшейся паузы.

— Разумеется.

Я положила в рот кусочек баранины и промолчала. У меня были свои причины желать, чтобы переезд в Лондон на самом деле состоялся. Осторожно, из-под ресниц я взглянула в лицо дяде, и в моем сознании окончательно оформилась мысль, которая не давала мне покоя с самого начала: лорд Чарлвуд, то есть мой дядя, мне крайне неприятен.

— Если Кейт предстоит показываться в обществе, ей нужны соответствующие туалеты, — заметила кузина Луиза. — Ее нынешний гардероб несколько бедноват.

— Можете повезти ее по магазинам, Луиза, а счета пришлите мне, — сказал дядя, который, судя по внешним признакам, снова пришел в хорошее настроение.

Я прикусила губу: мне не хотелось делать покупки на его деньги.

— Вы будете самой красивой девушкой на выданье в Лондоне, моя дорогая, — улыбнулась мне кузина Луиза.

Я ответила ей улыбкой, оценив благородную попытку меня подбодрить, но при этом была весьма далека от того, чтобы воспринимать ее слова всерьез. Я унаследовала от отца красивые скулы, но все же оставалась ирландкой, и к тому же бедной, и потому мои шансы сделать хорошую партию были, мягко говоря, не слишком велики. Однако я отнюдь не собиралась весь остаток жизни зависеть от дядиного кошелька, и мне хотелось найти возможность самой содержать себя и стать независимой. «Может быть, — думала я с неистребимым оптимизмом юности, — в Лондоне мне что-нибудь подвернется».

На следующее утро я встала пораньше, чтобы поездить верхом. После того как в январе закончился охотничий сезон, гунтеры моего дяди содержались на конюшне в Чарлвуд-Корт, и я каталась на них в те дни, когда погода не была особенно ненастной. Солнце еще только вставало, когда я вышла из своей комнаты и пошла по темному, увешанному картинами коридору, вдоль которого располагались спальни. Внезапно я вынуждена была остановиться: на моих глазах из комнаты лорда Чарлвуда вышла девушка.

Я узнала Роуз, младшую горничную. Она была полностью одета, однако ее красивые, медового оттенка волосы в беспорядке разметались по плечам. Увидев меня, она тоже остановилась и прижалась к стене. Я в смущении уставилась на нее и заметила на ее левой щеке безобразный багровый рубец. Глаза ее были красными: мне стало ясно, что совсем недавно она плакала.

— С тобой все в порядке, Роуз? — спросила я.

— Да, мисс Фитцджеральд, — прошептала она.

Вид ее, однако, говорил совсем об обратном. Я перевела взгляд с ее щеки на дверь дядиной комнаты.

— Я… я приносила лорду Чарлвуду утренний чай, — запинаясь пролепетала Роуз.

Как я уже упоминала, солнце в это время еще только всходило.

— Понимаю, — произнесла я голосом, в котором отсутствовало какое бы то ни было выражение.

— Мне пора идти, — сказала девушка и. по-прежнему прижимаясь спиной к стене, попятилась от меня.

Я кивнула и отпустила ее. Было очевидно, что именно этого она от меня и добивалась.

Все то время, в течение которого я находилась в седле, я думала о Роуз. Мне было ясно, что дядя вынудил ее лечь с ним в постель, и, совершенно очевидно, она была явно не в восторге от того, что произошло с ней в его спальне. Всякий раз, когда я вспоминала о вспухшем рубце на ее щеке, внутри у меня все сжималось. Хуже всего было сознание того, что я ничем не могу помочь несчастной девушке, чтобы она вырвалась из лап лорда Чарлвуда. Даже для меня это было весьма трудной задачей.

Казалось, сам лондонский воздух действовал на кузину Луизу бодряще. Она с энтузиазмом таскала меня по магазинам на Бонд-стрит и с каждой покупкой словно молодела на несколько лет. Количество денег, которое она тратила, приводило меня в ужас, но она все время уверяла, что для лорда Чарлвуда это вовсе не будет неожиданностью.

— Сколько тебе лет, Луиза? — спросила я, когда мы уселись передохнуть и попить чего-нибудь прохладительного в кафе «У Гюнтера» после особенно расточительного посещения магазина готового платья «Фанчон».

— Сорок один, — ответила она.

Я-то думала, что ей около шестидесяти.

— Да ведь ты моложе моего отца! — изумленно воскликнула я.

Отцу, когда он умер, было сорок шесть, и в его густой шевелюре не было ни единого седого волоска. Тем не менее в мягких каштановых локонах Луизы нетрудно было заметить серебристые пряди.

Кузина Луиза задумчиво улыбнулась:

— Если судить по твоим словам, Дэниэл с возрастом совсем не изменился.

— Ты была знакома с папой?

— В то лето, когда он познакомился с твоей матерью, я тоже была в поместье Чарлвудов.

История эта мне была прекрасно известна. Отец доставил лошадь отцу моей матери, взглянул на мать один раз — и остался обучать всех остальных лошадей. Все лето отец и мама тайно встречались, а в сентябре они убежали в Шотландию, где и поженились.

Улыбка Луизы стала еще более ностальгической.

— Твой отец был такой красивый, Кейт. Лиззи по нему просто с ума сходила. В ночь, когда они сбежали, я помогала ей укладывать вещи.

Я смотрела на Луизу во все глаза. До сих пор мне как-то не приходило в голову, что она была знакома с обоими моими родителями.

Хорошо одетая женщина средних лет прошла мимо нашего стола и бросила презрительный взгляд на мою старую коричневую мантилью. Я, в свою очередь, внимательно оглядела ее с головы до ног, причем во взгляде моем было столько высокомерия, что женщина смутилась. «Ах ты, старая гарпия», — подумала я.

— Я очень часто думала о том, была ли твоя мать счастлива, — сказала Луиза.

— Я думаю, она была очень счастлива, — ответила я. — Папа был… — Я сделала паузу, подыскивая нужные слова. — Понимаешь, когда он появлялся, казалось, что все вокруг словно расцветает. Он и в самом деле был игроком, и бывали времена, когда у нас было плохо с деньгами. Но… — Мой голос задрожал, и я вынуждена была замолчать.

Луиза любезно дала мне время взять себя в руки, а потом сказала:

— Ты очень похожа на него, Кейт.

В ответ я лишь покачала головой. Она была в чем-то права: внешне я очень походила на отца, но внутренне очень сильно отличалась от него. — Как хорошо, что мы далеко от Чарлвуд-Корт, — сказала я, чтобы переменить тему разговора. — Это место похоже на могилу.

— Оно всегда было таким, — зябко повела плечами Луиза. — Когда я была молода, мне всегда страшно не хотелось ездить туда с визитами.

— А когда моя мама была молодой, там все было точно так же? — с любопытством спросила я.

Луиза кивнула, затем окинула взглядом заполненное людьми кафе, словно боялась, что кто-то может подслушать ее слова.

— Твой дед… — Она замолчала и, опустив глаза, стала смотреть в стоящую перед ней вазочку с лимонным мороженым.

— Что мой дед? — осведомилась я, поняв, что она не собирается продолжать.

— Твой дед был тяжелым человеком, — проговорила она наконец.

Я ничего на это не сказала. В противоположном конце зала какой-то маленький мальчик уронил на пол ложку и громко потребовал другую. К нему тотчас же поспешил официант.

Луиза посмотрела на меня через стол и сказала:

— Я уверена, что для Лиззи жизнь с Дэниэлом, несмотря на все трудности, была несравненно лучше, чем в Чарлвуде.

Двое одетых по последней моде молодых мужчин в элегантных синих пальто, проходя мимо нашего столика, бесцеремонно оглядели меня. Проигнорировав их, я сказала, обращаясь к кузине Луизе:

— Если ты так не любишь Чарлвуд, почему же ты согласилась приехать туда и присматривать за мной?

— У меня не было выбора, моя дорогая, — вздохнула она.

— Чепуха, — бросила я. Мне в силу моего возраста все еще казалось, что у взрослых людей всегда есть выбор.

— Нет, не чепуха, — печально произнесла Луиза. — Видишь ли, я живу с семьей моего брата, и лорд Чарлвуд предложил Генри крупную сумму денег при условии, что тот сможет обойтись без моих услуг и отпустит меня присматривать за тобой. Мой брат согласился, так что мне пришлось поехать.

— Без твоих услуг? — озадаченно переспросила я. — Каких услуг, Луиза?

— В доме моего брата я выполняю обязанности экономки. Разумеется, меня в доме никто так не называет, но так оно на самом деле и есть. И конечно, поскольку я официально не работаю у них по найму, а являюсь приживалкой, они могут давать мне, помимо этого, любые поручения.

— О, мистер Уэтмор, вы такой шутник! — воскликнула какая-то девушка, сидящая за столиком неподалеку от нас.

— О каких поручениях ты говоришь? — поинтересовалась я.

— Ну, например, я езжу в ближайший поселок за покупками, сижу с детьми, когда они болеют, и тому подобное.

— И тебе за это платят?

— За это мне дают кров, Кейт, — горько улыбнулась Луиза.

Я положила ложку на белую скатерть. Мороженое, которое я ела, разом словно потеряло вкус.

— Почему ты миришься с таким положением?

— У меня нет ни мужа, ни денег. Надо же мне как-то жить, Кейт.

— А разве ты сама не в состоянии заработать деньги?

Луиза покачала головой:

— Единственное, чем может заняться женщина, у которой нет собственных денег, это стать гувернанткой, а это занятие мне не по душе. По крайней мере сейчас я считаюсь членом семьи моего брата, как бы плохо со мной ни обращались. Поверь мне, Кейт, жизнь гувернантки намного хуже. Гувернантка не член семьи и в то же время не прислуга. Это очень тяжелое существование.

Мне показалось, что это все же значительно лучше, чем та жизнь, о которой она только что мне рассказала. По крайней мере гувернантке платят за ее работу! Вычерчивая пальцем на скатерти концентрические круги, я задумчиво спросила:

— А какие рекомендации и прочие документы нужно представить, чтобы стать гувернанткой, Луиза?

Кузина не ответила, но я чувствовала, что она пристально смотрит на меня, и подняла на нее невинные глаза.

— Даже не думай об этом, Кейт, — сказала она. — Тебя никто никогда не наймет.

— Это почему же? — спросила я возмущенно. — До десяти лет мама сама меня учила. А папа всегда с удовольствием покупал мне книги, так что я многому научилась сама. — Подняв брови, я бросила на Луизу самый высокомерный взгляд, на какой только была способна. — Уверяю тебя, я смогла бы обучать детей.

— Да будь ты хоть семи пядей во лбу, дорогая, тебя все равно никогда не наймут, потому что ни одна женщина, если она в здравом уме, на пушечный выстрел не подпустит тебя к своему мужу или сыновьям.

— Ерунда.

— Нет, не ерунда. Это правда, — убежденно заявила Луиза.

Я решила полностью довериться ей.

— Понимаешь, Луиза, я не хочу возвращаться в Чарлвуд. Поэтому мне надо найти какой-то способ зарабатывать себе на жизнь.

— Найди себе мужа, — посоветовала Луиза.

Я почувствовала, как лицо мое принимает то самое выражение, о котором отец говорил: «Физиономия, как морда у мула».

— Мне не нужен никакой муж, — бросила я.

Луиза улыбнулась и посмотрела на меня, как на ребенка.

— Каждой женщине нужен муж, моя дорогая, — сказала она.

Я не удостоила ответом этот ее комментарий. Зато подумала о нашем утреннем походе за покупками и о множестве торгующих женской одеждой и шляпками дорогих магазинов, которыми изобиловала Бонд-стрит. У меня появилось неприятное ощущение, что Луиза права в оценке моих шансов найти себе место гувернантки. Но ведь существовали же, наверное, другие способы заработать!

— В Лондоне огромное множество магазинов, — сказала я. — Почему бы мне не поискать вакансию в одном из них?

Судя по выражению ее лица, мои слова привели Луизу в ужас.

— Неужели ты думаешь, что лорд Чарлвуд позволит своей племяннице работать в одном из лондонских магазинов?

— По-моему, ему нет до меня никакого дела, — ответила я. — Он будет только рад от меня избавиться.

— Но если его племянница станет помощницей модистки, об этом станет известно в обществе, а уж до этого ему наверняка есть дело.

Я знала, что Луиза скажет что-то в этом роде, и потому у меня уже был готов ответ.

— А почему об этом должно стать известно? Я найду себе место в магазине, который не посещают люди из высшего общества.

Луиза сидела напротив меня с мрачным видом. К этому моменту обе мы давно забыли о нашем мороженом, которое медленно таяло в стеклянных вазочках.

— Ты не должна выходить из-под дядиной опеки, — сказала она. — Если ты это сделаешь, Кейт, и попытаешься жить в Лондоне на свой страх и риск, ты не будешь чувствовать себя в безопасности.

— Я в состоянии сама о себе позаботиться, — ответила я.

— Тебя изнасилуют через какую-нибудь неделю, — резко сказала Луиза. — Лондон — это большой город, Кейт. Здесь полно безработных негодяев, не имеющих ни малейшего уважения к одинокой женщине.

Я прикусила губу и замолчала, но, поскольку упрямства мне было не занимать, чуть погодя заявила:

— Ничего, обзаведусь оружием. Стрелять я умею.

Луиза закатила глаза.

— Я просто не могу поверить, что этот разговор происходит наяву, — сказала она. — Подумай хоть немного головой, Кейт! Если кто-то набросится на тебя из темноты, ты просто не успеешь воспользоваться оружием.

Я вовсе не была глупой, наивной девушкой, ничего не знающей об окружающем мире. Много раз мне приходилось видеть, как мой отец становился между мной и каким-нибудь мужчиной, бросавшим на меня разгоряченные, похотливые взгляды. К сожалению, Луиза была права. Я снова принялась за свое раскисшее мороженое, напряженно раздумывая в поисках выхода. Внезапно мне пришла в голову блестящая идея: мне показалось, что она прямо-таки взорвалась у меня в мозгу и рассыпалась сверкающим фейерверком.

— Я же могу выдать себя за юношу! — выпалила я. — Занимаясь дрессировкой лошадей, я привыкла носить бриджи. Если я остригу волосы… — Я торжествующе улыбнулась. — Какая великолепная мысль, Луиза! Юношу ведь никто не станет насиловать.

— Да ты просто смеешься надо мной, — пробормотала кузина.

— Вовсе нет. Уверяю тебя, Луиза, я вполне могу устроиться на любой конюшне, куда бы я ни обратилась. Я действительно очень хорошо умею управляться с лошадьми, — горячо заговорила я, убеждая себя, что ложная скромность мне сейчас ни к чему. Мой план нравился мне все больше. — Ты только вспомни Розалинду из «Как вам будет угодно», — с энтузиазмом продолжала я. — Она всех обвела вокруг пальца. Почему бы и мне не сделать то же самое?

На лице Луизы, глядящей на меня во все глаза, я увидела смесь восхищения и ужаса.

— Даже если в обращении с лошадьми ты гений, это не имеет никакого значения, — заговорила она. Щеки ее залились краской, и от этого она стала почти хорошенькой. — Какое бы место ты ни получила, Кейт, тебе нигде не предоставят отдельной комнаты. Тебе придется жить с кем-то из мужчин, а это значит, что тебе не удастся сохранить в секрете, что ты женщина.

Я выругалась. Мне было не по вкусу, что Луиза только тем и занимается, что камня на камне не оставляет от моих замечательных планов.

— Ты такая унылая, Луиза! — в сердцах воскликнула я.

— Просто я трезво смотрю на вещи, моя дорогая, — сказала она. Румянец на ее щеках уже увял. — Найди себе мужа. Кейт. Это единственно возможный выход.

Глава 2

Мое вхождение в лондонское общество, или в свет, как его называли в газетах, вряд ли можно было назвать безоговорочно успешным. Благодаря моему дяде нас с Луизой приглашали на многие крупные балы, но было совершенно очевидно, что я никогда не заслужу права быть допущенной в святая святых английской аристократии — Алмакс-Эссэмбли-Румз.

На балах, где мы появлялись, моя танцевальная карточка всегда была исписана от корки до корки. Кроме того, меня частенько приглашали и на другие вечеринки и сборища — рауты, завтраки, музыкальные вечера и тому подобное. Однако молодые люди, которые танцевали и весело болтали со мной, явно были больше заинтересованы в том, чтобы просто пофлиртовать, нежели сделать мне предложение.

Если уж быть честной до конца, я должна признать, что это разочаровало и больно задело меня. Сердце мое было заполнено мечтой о семье и доме, и с каким бы презрением я ни относилась к совету кузины Луизы, я знала, что она была права, когда говорила, что создать свой дом можно было единственным способом — найти себе мужа. По-видимому, такое стремление к чему-то надежному и постоянному коренилось в моей прежней кочевой жизни: человеку, судя по всему, всегда хочется именно того, чего у него нет.

Мой дядя не был в Чарлвуде большую часть зимы, и те недели, в течение которых мы находились в Лондоне, были, по сути, моим первым опытом длительного общения с ним. Надо сказать, что от этого он в моих глазах нисколько не выиграл. Более того, чем больше времени я проводила в его обществе, тем меньше симпатий он у меня вызывал и тем большее чувство неловкости я ощущала. Я все время твердила себе самой, что это просто смешно, что он брат моей матери, который дал мне кров и тратит на меня уйму денег, и так далее.

Однако я по-прежнему терпеть не могла его глаза. Поначалу их взгляд казался необыкновенно ясным и прямым, однако, посмотрев в них повнимательнее, легко можно было убедиться в том, что заглянуть внутрь и уловить какие-либо движения его души невозможно. В этом ясном и в то же время непроницаемом взгляде было что-то такое, что напоминало мне о ком-то, причем явно не о матери. У меня возникло ощущение, что именно это его сходство с кем-то является причиной тех смутных опасений, которые будил в моем сознании лорд Чарлвуд.

Однако я никак не могла понять, кого он мне напоминает, пока не оказалась в доме Коттреллов на балу, устроенном ими в честь первого выхода в свет их второй дочери.

Помнится, я стояла в бальном зале перед великолепной композицией из огромного количества розовых и белых роз, ожидая, когда мой партнер принесет мне бокал с пуншем. Случайно бросив взгляд на дядю, который в это время находился в другом конце зала, я вдруг увидела, как лицо его внезапно изменилось. Это была моментальная непроизвольная гримаса, которую тут же сменило его обычное выражение. Но в этот самый момент я вдруг поняла, кого он мне напоминает. Султан, норовистый гнедой жеребец, был единственной лошадью, которую мой отец когда-либо отбраковал. У него было во взгляде такое же странное мерцание, как и у моего дяди, и именно Султан пытался меня убить.

— Первый раз в жизни вижу подлую лошадь, подлую до самых печенок, — говорил о нем мой отец. — Я мог бы продать его кому-нибудь, кто не особенно разбирается в лошадях и купит его за внешность, но тогда совесть моя будет неспокойна.

Я взглянула в сторону двери, чтобы выяснить, чем была вызвана эта секундная гримаса ненависти на лице лорда Чарлвуда, и в этот самый момент впервые увидела Адриана. Он стоял на самом верху лестницы из трех ступенек, ведущей в бальный зал, и, склонив голову, слушал, что говорила ему хозяйка. Миссис Коттрелл рядом с ним казалась маленькой, но чуть раньше в тот же вечер я уже общалась с ней и знала, что она выше меня ростом.

— Вот ваш пунш, мисс Фитцджеральд, — появился откуда-то с бокалом мой партнер, мистер Паттнам.

— Кто это разговаривает с миссис Коттрелл? — спросила я. Через весь зал, густо заполненный людьми, мистер Паттнам бросил взгляд на человека, стоящего у лестницы.

— Это Грейстоун, — сказал он, причем в голосе явно прозвучали нотки благоговения. — Несколько месяцев назад он завершил свою миссию и вернулся в Англию. Говорят, что он, возможно, войдет в правительство. Каслри хочет, чтобы он работал у него в Министерстве иностранных дел.

Даже мне было известно это имя. Майор Адриан Эдвард Сейнт-Джон Вудроу, граф Грейстоунский, виконт Роксхолльс-кий и барон Вуд из Лэмбурна — таковы его титулы, — был одним из наиболее известных героев прошлогодней битвы при Ватерлоо. Для выполнения возложенной на него ответственной миссии его выбрал лично герцог Веллингтонский, а результаты его деятельности получили хвалебную оценку в парламенте. Он оставался во Франции после Ватерлоо, чтобы помочь герцогу Веллингтонскому в управлении оккупационной армией, которую союзники сочли необходимым разместить на французской территории.

Музыка стихла, и я принялась наблюдать за тем, как Адриан Грейстоун прокладывает себе путь в толпе. У него были светлые волосы такого бледно-золотистого оттенка, что, когда он проходил под одним из подвешенных к потолку канделябров, они показались мне платиновыми. Люди расступались перед ним, и я слышала, как на ходу он то и дело дружелюбным тоном перебрасывался парой слов со знакомыми. Он остановился прямо перед высокой стройной девушкой, которая, как я уже знала, была дочерью герцога Морхэмского. Некоторое время они стояли, беседуя, а когда объявили следующий танец, вместе вышли на танцевальный круг.

Откуда-то из-за моего плеча возник мой дядя и перехватил меня у мистера Паттнама. Стараясь скрыть досаду, я тоже двинулась вместе с дядей к танцующим. Он встал рядом с Грейстоуном, я же заняла место около леди Мэри Уэстон. Она улыбнулась мне. На предыдущем балу мы провели вместе несколько минут в дамской комнате отдыха, и леди Мэри была тогда со мной очень любезна, чего я не могла сказать об остальных молодых леди, с которыми мне доводилось встречаться.

— Как вы поживаете, мисс Фитцджеральд? — спросила она мягким, приятным голосом, снова демонстрируя свое дружелюбное отношение ко мне. — Надеюсь, вам нравится бал?

— Бал просто чудесный, леди Мэри, — вежливо ответила я.

Наконец ряды окончательно сформировались, заиграла музыка, и танец начался. Танцевали кадриль, относительно недавно завезенную из Франции. Я разучила ее всего за несколько недель до этого, так что пришлось быть предельно внимательной. Когда кадриль закончилась, мой дядя и я снова оказались рядом с лордом Грейстоуном и леди Мэри.

— Грейстоун, — сказал дядя с одной из своих самых чарующих улыбок на лице, — позвольте мне представить вам мою племянницу, мисс Кетлин Фитцджеральд.

Волосы лорда Грейстоуна были такими светлыми, что можно было ожидать — глаза его будут тоже светлыми, однако они оказались удивительно глубокого темно-серого цвета. У него было лицо, которым наверняка пленился бы Микеланджело.

— Рад познакомиться, мисс Фитцджеральд, — сказал он глубоким, удивительно приятным голосом. — Надеюсь, вам нравится бал.

— Бал действительно замечательный, — произнесла я, наверное, уже в двадцатый раз за вечер. Сейчас, стоя рядом с лордом Грейстоупом, я смогла реально оценить, насколько он был высок.

— Думается, я наткнулся на нечто, что может заинтересовать вас, Грейстоун, — сказал мой дядя. — Вы все еще коллекционируете оружие саксов?

— Да, предметы обихода саксов меня по-прежнему занимают, — вежливо, но с прохладцей ответил Грейстоун. В этот момент у меня возникло смутное ощущение, что антипатия к Грейстоуну, которую чуть раньше я прочла на лице дяди, была взаимной. — Вам удалось найти что-то интересное, Чарлвуд?

— Владелец заявил мне, что меч, о котором мы в данный момент говорим, некогда принадлежал королю Альфреду.

Мне вдруг показалось, что окружающие нас люди изо всех сил делают вид, что не смотрят на нас, хотя в то же время буквально пожирают нас глазами.

— Все владельцы антиквариата утверждают, что находящиеся в их владении мечи когда-то принадлежали королю Альфреду, — ответил Грейстоун.

— Ну, надо сказать, что человек, о котором я говорю, был достаточно убедителен, — заметил мой дядя, разглаживая невидимую морщинку на рукаве своего фрака. — Если верить его словам, их семья хранит этот меч вот уже сотни лет. У него есть соответствующие документы.

Было видно, что лорд Грейстоун поневоле заинтригован рассказом лорда Чарлвуда.

— Возможно, мне в самом деле следует взглянуть на эту вещицу.

— Я загляну к вам завтра, и мы договоримся о визите, — сказал дядя.

После небольшой паузы Грейстоун медленно проговорил:

— С утра я буду дома.

Дядя кивнул, и тут оркестр заиграл первые такты вальса.

— Могу я пригласить вас на этот танец, леди Мэри? — тут же отреагировал дядя.

Мэри взглянула на Грейстоуна, словно спрашивая у него совета, как ей поступить, но лицо Адриана было непроницаемо. Тогда она приятно улыбнулась моему дяде и прошла с ним в центр зала, оставив меня наедине с Грейстоуном.

— Вы позволите пригласить вас на вальс, мисс Фитцджеральд? — осведомился он с безукоризненной вежливостью.

— Пожалуй, нам просто не остается ничего другого, как присоединиться к танцующим, — мрачно заметила я. — Если вы бросите меня здесь, это будет выглядеть неучтиво.

— Верно, — согласился Грейстоун, слегка поджав губы. — Прошу вас, пощадите мою репутацию и потанцуйте со мной.

— Учтите, что беседы у нас с вами не получится, — предупредила я. — Я научилась танцевать вальс всего несколько недель назад, и мне нужно следить за тем, чтобы все делать правильно.

— Я буду хранить полное молчание, — пообещал он, и мы закружились в танце.

Когда после Венского конгресса вальс впервые заявил о себе в Англии, многие сочли этот танец аморальным. До этого танца с Адрианом я не могла понять, почему у людей сложилось такое мнение. Теперь до меня дошло, в чем тут, по-видимому, было дело. С первых же так-тов я обнаружила, что близость Адриана будит в моем теле чувства, которые никак нельзя было назвать благочестивыми. К тому моменту, когда мы завершили первый круг по залу, я окончательно убедилась, что эти чувства действительно шли вразрез с существующими моральными постулатами.

Во время моего пребывания в Лондоне я неоднократно танцевала вальс, но со мной никогда не случалось ничего подобного. Я не могла понять, в чем тут дело. Адриан держался на вполне корректной дистанции, не пытался сжимать мою талию, как делали до этого некоторые другие джентльмены. Тем не менее, я необычайно остро реагировала на прикосновение его рук, на близость его большого тела.

Ощущение это было весьма необычным и нервировало меня, поэтому я очень радовалась тому, что мне не нужно с ним разговаривать. Когда вальс закончился, мой дядя подошел ко мне и увел из зала.

— Сегодня вечером вы прелестно выглядели, Кейт, — сказал мне дядя, когда мы, возвращаясь с бала, ехали по лондонским улицам в его карете. — Несомненно, этого же мнения придерживались и молодые люди, присутствовавшие на балу: вы ни разу не остались без партнера. Даже Грейстоун танцевал с вами! Вы делаете успехи.

В голосе лорда Чарлвуда проскальзывали елейные нотки, от которых у меня в душе что-то неприятно сжималось.

— Лорд Грейстоун всего лишь проявил учтивость, — заметила я, стараясь говорить как можно небрежнее. — В конце концов, вы не оставили ему выбора, дядя Мартин.

— Он не был похож на человека, который действует по принуждению, — сказал дядя еще более сладким голосом.

— Всем прекрасно известно, что лорд Грейстоун вот-вот сделает предложение леди Мэри Уэстон, — подала из темноты кареты голос кузина Луиза.

Мне показалось, что это замечание позабавило дядю: он издал негромкий смешок. От этого сердце мое забилось чаще, и я в первый раз за последнее время призналась себе, что боюсь. Я редко испытывала чувство страха, оно было мне плохо знакомо. Должна сказать, что это ощущение не из разряда приятных.

«Не будь дурой, — ругала я сама себя. — Лорд Чарлвуд может не нравиться тебе, но в нем нет ничего такого, из-за чего его следовало бы бояться».

Сердце мое, однако, продолжало биться учащенно, а на душе по-прежнему было тревожно. Каждая клеточка моего тела стремилась прочь от человека, который сидел рядом со мной в темноте кареты. Когда он протянул руку и накрыл ею мою, я нервно вздрогнула.

— Я напугал вас, Кейт? — спросил он и повернул мою кисть так, что теперь она лежала у меня на коленях ладонью вверх.

Этот человек вызывал у меня отвращение. Он был похож на тех людей, о которых мне нередко рассказывал отец: у них приятная внешность, но им нельзя доверять. Палец его уверенным движением погладил мою ладонь. Я отдернула руку и почувствовала, как он улыбается в темноте. «Мне надо бежать от него, — подумала я. — Мне надо бежать».

На следующий день мистер Паттнам, один из молодых людей, с которыми я танцевала на балу, появился в доме моего дяди на Беркли-сквер, чтобы свозить меня в Гайд-парк. Пять часов для лондонцев особое время. Именно в пять часов вечера представители и представительницы столичного высшего общества появлялись на улицах, чтобы, как говорится, на людей посмотреть и себя показать.

После того как мистер Паттнам помог мне взобраться на высокое сиденье своего экипажа, я окинула взглядом его лошадей. Фаэтон был запряжен парой пропорционально сложенных и хорошо ухоженных животных серой масти. Оглядев их, я невольно посмотрела на сопровождавшего меня молодого человека с большим интересом, чем раньше. Он был похож на кролика, однако я решила, что человек, обладающий такими лошадьми, должен иметь какие-то скрытые достоинства.

— Мне нравятся ваши лошади, мистер Паттнам, — сказала я.

— Они у нас всего месяц, — признался он с улыбкой. — Мы купили их у Ладрингтона после того, как он серьезно проигрался. Ему пришлось распродать всю свою конюшню.

Во время прогулки мы говорили о лошадях. Приближался вечер. Улицы Лондона были забиты фургонами торговцев, однако мистер Паттнам весьма умело управлялся с вожжами, благодаря чему мое мнение о нем стало еще выше. Добравшись до парка, мы влились в толпу прогуливающихся людей, одетых по последней моде.

Широкая тропа, окаймляющая озеро Гайд-парк-лейк, прямо-таки кишела всевозможными экипажами. Здесь были и роскошно украшенные традиционные кареты, в которых сидели леди в изысканных туалетах, чьи кучера в роскошных ливреях восседали на козлах, и высокие и низкие фаэтоны, которыми правили молодые люди вроде мистера Паттнама; здесь можно было увидеть ландо, кабриолеты и парные двухколесные экипажи; сытых, прекрасно обученных верховых лошадей, на которых гарцевали леди с безукоризненными манерами и джентльмены в высоких сапогах, кожаных бриджах и кашемировых фраках. Словом, для любого любителя лошадей Гайд-парк в эту пору был просто мечтой, и мы с мистером Паттнамом с удовольствием и со знанием дела обсуждали каждое животное, попадавшееся на нашем пути. Я наслаждалась каждой минутой прогулки и забыла обо всем на свете, как вдруг рядом с нами неожиданно остановился фаэтон.

— Паттнам! — послышался повелительный голос. — Остановитесь на минутку, пожалуйста.

Мистер Паттнам натянул вожжи. Кучер следовавшего за нами высокого фаэтона был вынужден резко свернуть в сторону, чтобы избежать столкновения.

— Это лорд Стейд, — с удивлением и смущением сказал мой спутник, и я, прищурив глаза, стала смотреть на человека, ради которого мой отец предпринял свой последний визит в Ньюмаркет, закончившийся столь трагически.

Маркиз Стейдский, он же лорд Стейд, был широкоплечим мужчиной с бычьей головой и немигающим взглядом карих глаз, которые он не сводил с меня на протяжении всего разговора с Паттнамом по поводу предстоящих скачек, которые должны были состояться в Ньюмаркете. Было очевидно, что мистер Паттнам, с одной стороны, чрезвычайно польщен вниманием маркиза, а с другой — чувствует неловкость из-за того, что лорд Стейд столь бесцеремонно меня разглядывает.

— А кто эта молодая особа? — спросил наконец лорд Стейд, сделав жест рукой в мою сторону.

Мистер Паттнам озабоченно посмотрел на меня.

— Эта леди — мисс Фитцджеральд, милорд, — сказал он. — Племянница лорда Чарлвуда.

На лице лорда Стейда появилось удивленное выражение.

— Так, значит, вы дочь Дэниэла Фитцджеральда?

— Да, — ответила я, пристально глядя на него. — Именно так.

— Теперь, когда я рассмотрел вас, вижу, что между вами и вашим отцом действительно есть сходство, — сказал лорд Стейд, словно это не он в течение последних пяти минут пялился на меня, словно на музейный экспонат. Затем, повернувшись к моему спутнику, маркиз презрительно бросил:

— Отец этой крошки был всего лишь ирландским лошадиным барышником, Паттнам. Не дай убедить себя в том, что она лакомый кусочек на рынке невест.

Мистер Паттнам страшно смутился и заморгал, словно напуганный кролик. Лорд Стейд бросил на меня еще один взгляд. Я выдержала его и спокойно сказала своему кавалеру, который не находил себе места от стыда:

— Трогайте, мистер Паттнам.

Он немедленно отпустил вожжи, и пара серых рванула с места. Позади нас послышался хриплый, неприятный смех Стейда, и мои руки, лежавшие на коленях, против воли сжались в кулаки.

— Я очень и-извиняюсь, мисс Фитцджеральд, — сказал мистер Паттнам, заикаясь от волнения. — Я и понятия не имел, что лорд Стейд знает, кто я такой!

Последняя фраза Паттнама заинтересовала меня. Если мой спутник сказал правду, то это означало, что маркиз остановился рядом с нами из-за меня.

— В последнее время дела на его конюшне идут очень хорошо, — снова решился заговорить мистер Паттнам через некоторое время. — Два года назад его лошадь выиграла скачки, а трехлеток, которого он подготовил к нынешнему сезону, почти наверняка выиграет их снова. Племенной жеребец у Стейда — просто на удивление.

— Вы имеете в виду Алькасара? — спросила я.

— Да, именно его. Сам он как скаковая лошадь ничего особенного не показал, но как производитель — просто сокровище.

Солнце, отражаясь в медных пуговицах на пальто мистера Паттнама, разбрасывало вокруг такие яркие блики, что мне пришлось прищуриться.

— Вообще говоря, это удивительно, не так ли? Я помню, что мой отец был очень удивлен, когда узнал, что жеребенок, который впоследствии выиграл для Стейда скачки, был получен от Алькасара.

— Все этому удивлялись, — заметил мистер Паттнам. — Однако Алькасар — это не какое-то чудо-однодневка. Лошади, которых лорд Стейд выставил на скачки в прошлом году, были очень хороши, а нынешний трехлеток просто великолепен.

— А вы выставляете лошадей на скачки, мистер Паттнам? — поинтересовалась я, и весь остаток прогулки мой кавалер взахлеб рассказывал о своих планах создать собственную конюшню.

На следующий день дядя сказал мне, что он договорился съездить с Грейстоуном в поселок неподалеку от Винчестера, для того чтобы тот мог осмотреть меч, который когда-то якобы принадлежал королю Альфреду. Я не придавала этому большого значения до вечера пятницы. Когда же он наступил, дядя сообщил мне, что, как ему стало известно, некто хочет купить меч, опередив лорда Грейстоуна, и потому он, лорд Чарлвуд, собирается выехать в упомянутый поселок верхом и настоять на том, чтобы владелец меча не продавал его до тех пор, пока лорд Грейстоун не будет иметь возможности сделать на этот счет свое предложение.

— Вы должны поехать следом за мной вместе с Грейстоуном, Кейт, — сказал дядя. — Я оставлю подробные инструкции, благодаря которым легко добираться до нужного места. А я буду ждать вас в доме сквайра Рестона. Если я отложу свой выезд до завтрашнего полудня, о мече можно будет забыть.

Я все же не поняла до конца, чем была вызвана такая спешка, и запротестовала:

— Несколько часов все равно погоды не сделают, дядя Мартин.

— Я только что объяснил вам, Кейт, что как раз эти несколько часов могут оказаться решающими. Сквайр Рестон прислал мне записку, в которой сообщил, что у него появился другой покупатель. — Дядя посмотрел на меня невинными, прямо-таки лучащимися честностью и простодушием глазами. — У меня есть свои причины для того, чтобы сделать Грейстоуна своим должником, и мне очень хочется, чтобы именно я стал тем человеком, который разыщет для него этот клинок.

Взгляд дяди вызвал у меня глухое недоверие к тому, что он говорил.

— Ну хорошо, а почему я не могу просто передать Грейстоуну оставленные вами инструкции и отправить к сквайру Рестону его одного? — задала я резонный вопрос.

— Потому что я хочу, чтобы вы тоже туда съездили, — сказал дядя, и я поразилась тому, насколько угрожающе могут звучать слова, произнесенные мягким, даже приторным тоном. — У меня есть друг, поместье которого расположено неподалеку от Винчестера, а у него, в свою очередь, есть сын, с которым я хотел бы тебя познакомить. Возьми с собой что-нибудь из одежды. Осмотрев меч, мы заедем к ним в гости.

Изложенный дядей план мне не особенно понравился, но спорить не хотелось. Мое трусливое поведение было мне также не по вкусу, но тут я ничего не могла с собой поделать. В моем дяде было нечто такое, что заставляло меня все время нервничать.

На следующее утро, ровно в одиннадцать часов, приехал граф Грейстоунский, чтобы забрать моего дядю. Он был одет в дорожное пальто с капюшоном, в котором казался просто огромным. Надо сказать, что смена заранее согласованного плана пришлась ему не по душе.

— Я прибыл в фаэтоне, — сказал он. — В нем есть место еще для одного человека, но не более, так что мисс Кранбурн не сможет вас сопровождать.

— Дядя Мартин будет ждать меня у сквайра Рестона, — заверила я Грейстоуна.

Лорд Грейстоун посмотрел на меня, и на лице его появилось скептическое выражение.

— Дядин план мне тоже показался не слишком хорошо обдуманным, — признала я, — однако он очень обеспокоен тем, как бы другой покупатель не увел у вас из-под носа предмет, которым вы интересуетесь.

Лорд Грейстоун промолчал.

— Обещаю, что я не причиню вам беспокойства, — сказала я и едва не прикусила губу, услышав в собственном голосе умоляющие интонации.

Он посмотрел на меня своими жесткими серыми глазами и затем пожал плечами.

— Ну что ж, хорошо, — промолвил он и сделал паузу. — Мисс Фитцджеральд, вы понимаете, что это пять часов езды?

— Перед вами не тепличное растение, милорд, — сказала я с достоинством. — Я в состоянии выдержать пятичасовую поездку, да еще при хорошей погоде.

Впервые за время нашего знакомства в глазах лорда Грейстоуна промелькнула тень улыбки.

— Очень хорошо. — Он красноречиво бросил взгляд на улицу. — Мне бы не хотелось, чтобы мои лошади остывали.

— Подождите буквально минутку, я только возьму мантилью и капор, — сказала я и выбежала из комнаты.

Обычно я не бываю стеснительной, однако к тому моменту, когда мы поехали в сторону окраины Лондона в западном направлении, я почувствовала, что с лордом Грейстоуном веду себя как-то скованно. И дело тут было не в его весьма привлекательной внешности. В конце концов, большую часть жизни у меня перед глазами был отец, которого все считали красивым мужчиной. Мне мешала его репутация героя войны. В битве при Ватерлоо под ним убили трех лошадей, а он после этого, уже будучи раненым, провел кавалерийскую атаку, о которой все потом вспоминали с восторгом в течение нескольких месяцев.

Правда, в то чудесное майское утро трудно было думать о войне, и к тому моменту, когда лондонские улицы с их оживленным движением остались позади, от столь необычных для меня смущения и скованности не осталось и следа. Мне всегда удавалось без труда завязывать дружеские отношения с людьми, заводя с ними разговор о том, что было им интересно, поэтому я стала расспрашивать лорда Грейстоуна, чем вызван его интерес к королю Альфреду. Он охотно подхватил эту тему.

— Мое главное поместье, — пояснил он, — расположено неподалеку от Беркшир-Даунс, а там-то как раз и располагалось его королевство. Интерес к королю Альфреду появился у меня еще в детстве. Однако страсть к настоящему коллекционированию привила мне моя мать. Ее очень интересовало историческое наследие саксов.

Сама я очень мало знала о короле Альфреде и буквально засыпала лорда Грейстоуна вопросами, на которые он отвечал без какого-либо раздражения, демонстрируя при этом прекрасно развитое чувство юмора. Погода за городом стояла чудесная, и я сняла капор, подставив лицо солнечным лучам. Вдоль дороги тянулись засеянные злаками поля, и я с удовольствием смотрела на мягко колышущееся под дуновением легкого ветерка зеленое море молодых колосьев пшеницы. На травянистой обочине были видны синие островки вероники и желтые цветы примулы.

После того как разговор о короле Альфреде иссяк, я стала расспрашивать Грейстоуна о том, как проходит процесс послевоенного восстановления во Франции. Слушая его ответы, я с наслаждением вдыхала свежий воздух и, совершенно забыв о своем дяде, с удовольствием наблюдала за игрой солнечных лучей на светлой шевелюре моего спутника.

— Ну что же, теперь ваша очередь рассказывать о себе, мисс Фитцджеральд, — сказал наконец лорд Грейстоун. — Мне доводилось слышать кое от кого, что ваш отец был непревзойденным знатоком лошадей. Это на самом деле так?

Я была просто в восторге от предоставившейся мне возможности поговорить об отце. Грейстоун оказался настолько хорошим слушателем, что, когда мы остановились у постоялого двора, чтобы дать отдохнуть лошадям, я все еще говорила и не могла остановиться даже после того, как мой спутник заказал для нас двоих легкий завтрак. В тот момент, когда нам принесли холодную говядину и сыр, я рассказывала, как мой отец погиб.

— Перед смертью он сказал очень странную фразу: «Я не думал, что он подозревает, что я знаю». Я до сих пор не могу ее забыть и все время об этом размышляю. Но ведь в этих словах нет никакого смысла, милорд. Кого он мог иметь в виду?

— Возможно, он просто бредил, — предположил Грейстоун неожиданно мягким тоном. — Мне приходилось слышать, как бредят умирающие, мисс Фитцджеральд.

Мне не показалось, что отец перед смертью бредил, но я решила не настаивать на своем. Более того, я вообще не могла понять, что заставило меня, находясь в обществе лорда Грейстоуна, упомянуть о врезавшихся мне в память словах отца, произнесенных им в одну из последних минут его жизни. Я никогда раньше никому об этом не рассказывала.

Подкрепившись, мы снова тронулись в путь, продвигаясь на юг, в сторону Хэмпшира. До цели нашего путешествия оставался примерно час езды. Колеса фаэтона легко и мягко катились по проселочной дороге, больше напоминавшей просто тропу. Внезапно фаэтон вильнул и резко накренился в мою сторону.

От сильного толчка я упала в овраг, спугнув лисицу, которая мирно спала на его дне, свернувшись калачиком. Лисица пустилась наутек, а я, полежав несколько секунд, чтобы восстановить сбившееся дыхание, медленно поднялась на ноги. Мне много раз доводилось вылетать из седла, и я умела правильно падать. По этой причине я, к счастью, осталась совершенно целой и невредимой, если не считать нескольких синяков. Стряхивая грязь со своей мантильи, я услышала, как лорд Грейстоун тревожно окликает меня.

— Со мной все в порядке! — крикнула я в ответ.

Мой сделанный из перьев капор был в безнадежном состоянии, так что я оставила его там, где он лежал, и, подобрав юбки, начала карабкаться по крутому склону. Грейстоун появился у его края в тот момент, когда я уже успела преодолеть половину расстояния. Протянув руку, он без труда вытащил меня наверх.

— Вы уверены, что с вами все в порядке, мисс Фитцджеральд? — озабоченно осведомился он, окинув взглядом мою порванную и испачканную одежду.

— Да, уверена, — ответила я, отбрасывая с лица пряди растрепавшихся волос. — Что произошло?

— У нас отвалилось колесо. Если вы в самом деле чувствуете себя хорошо, я, пожалуй, выпрягу лошадей. Они перепутали всю упряжь.

Лорду Грейстоуну удалось удержать лошадей от бегства, но они вели себя беспокойно: храпели, нервно озирались и топтались на месте. Я решила помочь и предложила подержать животных под уздцы, пока он будет пытаться починить фавтон.

Он бросил на меня обеспокоенный взгляд:

— А вы сможете управиться сразу с двумя?

— Да.

Не дожидаясь дальнейших вопросов или комментариев, я подвела лошадей к поросшей зеленью обочине. Как только животные увидели траву, они тут же опустили головы и принялись ее щипать.

С левой стороны дороги простиралось пшеничное поле, а справа было пастбище, на котором расположилось стадо коров. Там и сям в воздухе порхали бабочки, над цветами с жужжанием вились пчелы. Вокруг до самого горизонта не было видно никаких признаков человеческого жилья.

Через десять минут Грейстоун, огромный, широкоплечий, с мрачным лицом снова подошел ко мне. Он снял сюртук и закатал рукава своей белой рубашки. На его обнаженном правом предплечье я заметила длинный белый шрам. Лоб его покрылся мелкими бисеринками пота, а губы беззвучно бормотали проклятия.

— Сломана ось, — коротко сказал он.

— О Боже! — воскликнула я и в очередной раз окинула взглядом окружающий нас мирный, но совершенно безлюдный пейзаж. Неподалеку в зарослях травы мелькнул белый хвост дикого кролика. Было ясно, что по этой дороге до нас скорее всего уже очень давно никто не ездил. — Вы можете исправить поломку?

— Это невозможно. Нам нужна новая ось.

Вид у лорда Грейстоуна был чрезвычайно мрачный.

— Ну что ж, — сказала я нарочито бодрым тоном, — в таком случае нам следует дойти пешком до ближайшего селения и найти кузнеца, чтобы он заменил нам эту ось.

— Согласно моей карте, ближайшее селение находится в восьми милях от нас.

Я посмотрела на лошадей, которые поедали траву с таким усердием, словно до этого их не кормили по меньшей мере неделю. Около моего уха зажужжала пчела, и я взмахнула рукой, чтобы ее отогнать.

— А мы не можем продолжить путь верхом, милорд?

— Насколько мне известно, на этих лошадях никто никогда не ездил верхом. Учитывая, что у нас нет ни седел, ни уздечек, я не думаю, что было бы разумно с нашей стороны предпринять такую попытку.

— Пожалуй, вы правы, — сказала я и от досады прикусила губу.

— Я не могу оставить вас здесь одну, мисс Фитцджеральд, — сказал лорд Грейстоун, окинув взглядом местность.

Его мрачный вид уже начинал меня раздражать.

— У меня здоровые ноги, милорд, — довольно резко сказала я. — Мы вполне можем отправиться пешком, а лошадей повести в поводу.

Мой спутник пригладил рукой растрепавшиеся волосы и посмотрел на небо. Не говоря больше ни слова, я протянула ему повод лошади. Приняв его, он постоял немного, а потом мы оба зашагали по дороге.

Прошло около двух часов, прежде чем мы заметили первые признаки приближения человеческого жилья. По правую сторону от нас вдруг обнаружилась маленькая приземистая церквушка без шпиля с небольшим огороженным клочком земли вокруг, а рядом с ней две печные трубы: вокруг одной рос фруктовый сад, другая выглядывала из буйных зарослей кустарника.

— Церковь и дом приходского священника, — пробормотал Грейстоун. — Где-то впереди должно быть селение.

Я от души надеялась, что это в самом деле так. Башмаки я выбирала исходя из внешнего вида, а отнюдь не из соображений удобства. Если бы знать, что предстоит пешком пройти восемь миль, я подобрала бы другую обувь.

Через несколько минут мы вошли в небольшую деревеньку под названием Ластер. Нам потребовалось совсем немного времени, чтобы выяснить, что единственным местом в Ластере, где можно остановиться, являлся постоялый двор Ластер-Армз, в котором только и было, что пивной бар да одна гостевая комната, расположенная над ним. Когда мы, прихрамывая, появились на Ластер-Армз, его хозяйка стояла неподалеку от входа и внимательно разглядывала растущий на постоялом дворе скудный розовый куст. Увидев нас, она кликнула своего мужа, который сообщил нам, что единственный в деревеньке кузнец уехал ковать лошадей к некоему фермеру Блэкуэллу.

— Первое, что мы должны сделать, — это найти место, где можно было бы разместить лошадей, — сказала я, обращаясь к лорду Грейстоуну.

В ответ на это он впервые после постигшей нас неприятности бросил на меня одобрительный взгляд. Хозяин постоялого двора тут же предложил оставить лошадей на вечер в его собственной конюшне. После этого он довел до нашего сведения, что нам крупно повезло, поскольку единственная гостиничная комната оказалась свободной.

— Вы можете там переночевать, — сказал он. — Моя жена застелит кровать свежим бельем, мы приготовим для вас славный ужин. Уж в этом не сомневайтесь. А утром кузнец заменит сломанную ось.

Тут до меня впервые дошло, перед каким выбором мы стояли. Я невольно взглянула на лорда Грейстоуна. Он обратился к хозяину с такой обаятельной улыбкой, что мне оставалось только молчать и хлопать глазами.

— Меня зовут мистер Грей, — сказал он, — а это моя сестра. Мы благодарны вам за великодушное предложение, но нет ли все же возможности заменить ось сегодня?

— Кузнец останется на ночь у Блэкуэлла.

Хотя это казалось невозможным, но улыбка Грейстоуна стала еще более чарующей.

— Можете не сомневаться, если он управится, жалеть об этом ему не придется.

Нельзя сказать, что эти слова не произвели на хозяина постоялого двора никакого впечатления, но поделать он ничего не мог.

— Парень скорее всего сейчас уже так набрался, что не в состоянии что-либо делать, — откровенно сказал он. — Фермер Блэкуэлл делает замечательный эль.

— Понимаю, — промолвил Грейстоун и ласково отпихнул морду гнедого коня, которого он держал за повод, потому что тот как раз решил обнюхать карманы графа в поисках угощения. — Пожалуй, я в самом деле остановлюсь у вас. Что же касается сестры, то она, я надеюсь, сможет разделить кров с вашим священником и его супругой.

— Наш священник — вдовец, — последовал ответ. — Если молодая женщина останется ночевать в его доме, это будет неприлично.

Лорд Грейстоун обратил на меня задумчивый взгляд своих серых глаз.

— Похоже, у нас нет выбора, Кейт.

— В этой деревне наверняка найдется кто-то, кто сможет починить ось помимо кузнеца, — обратилась я к хозяину постоялого двора с риторическим вопросом.

— Нет, — сказал тот. — Кроме кузнеца, этого не может сделать никто.

— Черт возьми, — пробормотала я едва слышно сквозь зубы.

Грейстоун взял повод у меня из рук.

— Поднимайтесь с хозяйкой наверх, Кейт, — сказал он. — У вас, должно быть, все тело болит после падения, и к тому же вам надо умыться. А я пока займусь лошадьми.

— Не беспокойтесь, мистер Грей, за ними присмотрит Джем, — жизнерадостно сообщил хозяин. — Эй, Джем, поди сюда!

Мы с Грейстоуном завертели головами, пытаясь понять, о ком идет речь. Через минуту на зов явился худой, щуплый мужчина. Выслушав указания хозяина, он взял в руки оба повода и куда-то увел лошадей.

— Если ваша пивная открыта, я, пожалуй, выпью кружечку пивка, — сказал Грейстоун таким тоном, словно его в самом деле замучила жажда.

Мужчины отправились в пивную, а я вслед за хозяйкой поднялась по истоптанным деревянным ступеням в комнату. Она была маленькая, с низким потолком и трещинами на стенах. Кровать в комнате была только одна.

— Черт, — снова выругалась я вполголоса.

— Я принесу вам воды, мисс, — предложила хозяйка. — Вы, наверное, хотите помыться.

Когда я взглянула в маленькое зеркало, висевшее на гвозде над чистой, но щербатой раковиной, я поняла, почему все так настойчиво советовали мне умыться. Лицо действительно было невообразимо грязным. Левое плечо словно онемело. Обследовав его, я поняла, что в скором времени его «украсит» весьма непривлекательный кровоподтек.

Я как могла привела себя в порядок и спустилась в пивную.

Ужин прошел в гораздо более приятной атмосфере, чем я ожидала. Грсйстоун, по всей видимости, примирился с неизбежным и, когда я села напротив него за стоящий в углу изрезанный деревянный стол, задумчиво улыбнулся мне.

— Боюсь, вы не привыкли к таким вещам, Кейт, — сказал он.

Вообще-то мне много раз приходилось есть в заведениях, похожих на Ластер-Армз, однако я не стала сообщать об этом. Взяв в руки салфетку, я бросила на него нервный взгляд: только теперь я окончательно осознала тот факт, что мы с ним совершенно одни.

— Вы собираетесь переночевать в доме викария, милорд? — спросила я напрямик.

— Вам пора запомнить, что меня зовут Адриан, — сказал граф с такой улыбкой, какую он, вероятнее всего, изобразил на лице, если бы имел дело с перепуганным ребенком. — В конце концов, я ведь ваш брат.

Я кивнула. Его улыбка несколько успокоила меня, но все же не до конца.

— Я не хочу оставлять вас здесь одну, Кейт, — сказал лорд Грейстоун, сдвинув брови. — Хозяин постоялого двора кажется вполне порядочным человеком, и все же…

Я прикусила губу.

— Между прочим, у меня в самом деле есть сестра, — снова заговорил мой спутник, и в глазах его мелькнул веселый огонек. — Обещаю вам, что буду вести себя безупречно.

При желании он, наверное, мог бы подманить и кормить с руки диких птиц, так разве удивительно, что я почувствовала, как губы мои против воли растягиваются в застенчивую улыбку.

Надо сказать, что в тот вечер я сыграла свою роль просто блестяще. К сожалению, тот факт, что я даже не подозревала, что являюсь участником спектакля, ни в коей мере не мог спасти ни Адриана, ни меня от последствий гнусного замысла моего дяди, который ему, увы, удалось осуществить.

Глава 3

— Вы можете лечь на полу, — сказала я, когда мы с лордом Грейстоуном остались одни в тесной спальне. — Вы были солдатом, так что наверняка привыкли спать на земле.

Мое замечание явно позабавило графа.

— Я был офицером, Кейт, а они не спят на земле, — сказал он, приподняв бровь.

Должно быть, на лице моем отразилось недоверие, потому что он тут же рассмеялся.

— По крайней мере дайте мне одну из подушек, — попросил он. — Они чистые?

Взяв в руки подушку, я внимательно ее осмотрела, даже поднесла к носу и понюхала. Проведя чуть ли не всю жизнь в гостиницах и на постоялых дворах, я знала, что запах не менее важен, чем внешний вид.

— Да, чистые, — вынуждена была признать я с некоторым удивлением и великодушно добавила:

— Можете взять себе еще и одеяло.

Сняв с кровати одеяло и подушку, я старательно устроила для моего спутника постель на полу. Обернувшись, я обнаружила лорда Грейстоуна прямо у себя за спиной и внезапно снова, но почему-то с особенной остротой почувствовала, какой он огромный и как мала и слаба я в сравнении с ним.

Чтобы взглянуть ему в лицо, мне пришлось запрокинуть голову. По глазам лорда Грейстоуна невозможно было угадать, что у него на уме.

— Спокойной ночи, Кейт, — тихо сказал он.

— Спокойной ночи… Адриан.

Я сняла башмаки, аккуратно поставила их у кровати и забралась в постель прямо в платье. Наступила тишина. Мы оставили ставни открытыми, и лунный свет, проникая через окно, освещал лоскутное покрывало в ногах кровати, на которой я лежала, прислушиваясь к дыханию Грейстоуна и думая о том, что в таких условиях мне ни за что не удастся заснуть.

Проснулась я от грохота башмаков по деревянным ступеням лестницы, на которой не было ковровой дорожки. Встревоженная, я села на кровати и с удивлением обнаружила перед собой широкую, обтянутую белым батистом мужскую спину: Адриан встал между мной и дверью.

Кто-то налег снаружи плечом на дверь. После третьего толчка крючок не выдержал, дверь распахнулась и на пороге спальни появился мой дядя. Лицо его ясно различалось в ярком лунном свете, льющемся через окно.

— Грейстоун, — елейным голосом пропел дядя, явно не в силах скрыть свою радость, — что это вы здесь делаете с моей племянницей?

Над дядиным плечом появилось лицо какого-то мужчины.

— Черт, — произнес он. — Похоже, мы прибыли совсем не вовремя, Чарлвуд.

Адриан медленно отошел от меня и остановился у окна. Я почувствовала горечь: он как бы перестал меня защищать. Впрочем, до меня до сих пор все еще не доходил смысл происходящего.

— Входите, джентльмены, — сказал Адриан весьма спокойным тоном, однако я ясно ощутила, что за этим спокойствием скрывается гнев. Он, само собой, сразу все понял.

— Думаю, — сказал мой дядя, — вы поступите в отношении моей племянницы как джентльмен, Грейстоун. В противном случае я сделаю так, что об этой истории узнает весь Лондон, а это отнюдь не пойдет на пользу вашей репутации.

Только после этих слов я осознала, что означает внезапное появление дяди в единственной сдающейся внаем комнате постоялого двора Ластер-Армз. Я так резко втянула в себя воздух, что мой вдох услышали все трое мужчин. Однако ни один из них даже не взглянул на меня.

Адриан молчал. Я переводила взгляд с него на моего дядю и обратно. Лорд Чарлвуд улыбался, но при этом взгляд у него был такой, что все мое тело инстинктивно напряглось, как это уже бывало раньше.

— Как вам удалось подстроить поломку оси? — спросил наконец Адриан с таким интересом, словно все остальное его не касалось.

— Подстроить поломку оси? — эхом повторила я его вопрос. — Боже мой, вы думаете, что это было вовсе не случайно?

Голос мой сорвался. Впрочем, это не имело никакого значения: никто из присутствующих не обращал на меня никакого внимания.

— Вы женитесь на ней, Грейстоун, — сказал дядя. — У меня есть свидетель, который под клятвой подтвердит, что я застал вас вместе в одной спальне. Хотел бы я знать, как будет выглядеть в глазах общества герой вроде вас, если эта история выплывет наружу?

В словах дяди звучало какое-то злобное, мстительное ликование.

Адриан, стоя у окна, прислонился спиной к стене и принялся разглядывать меня так, словно перед ним был новый, неизвестный науке вид насекомого.

— Здорово вы сработали, — произнес он наконец. — Когда сломалась ось, у меня возникли кое-какие подозрения, но вы вели себя так естественно, что я в конце концов поверил, что это в самом деле несчастный случай.

— Дядя, ну скажи же, что это была чистая случайность, скажи, — в отчаянии обратилась я к лорду Чарлвуду.

— Невинная душа. Значит, он сказал тебе, что у вас сломалась ось? Это был всего лишь предлог, Кейт. Предлог для того, чтобы заманить тебя сюда.

Глаза дяди сияли торжеством, и я поняла, что он лжет.

— Между нами ничего не было, — сказала я, переводя взгляд с дяди на его спутника, который к этому времени тоже вошел в спальню. Мне показалось, что от их присутствия в комнате сделалось так душно, что стало нечем дышать. — Мы оба полностью одеты.

— Это не имеет значения, — заявил спутник дяди. — Вы скомпрометированы, милая девушка.

— Уэйн прав, моя дорогая, — подтвердил дядя, обращаясь ко мне, но при этом продолжая глядеть на Адриана. — Ты в самом деле совершенно оскандалена.

— Но ведь можно сделать так, чтобы об этом никто никогда не узнал, — запротестовала я.

— Об этом непременно станет известно. Уж я об этом позабочусь. — Глаза дяди быстро оглядели маленькую обшарпанную комнатку, разобранную постель и снова уставились на Адриана. — До меня доходили слухи, Грейстоун, что вы намерены сделать карьеру как политик. Если это так, то сегодня вечером вы вели себя неразумно. Фактически, мой дорогой, — с наслаждением смаковал каждое свое слово лорд Чарлвуд, — вы поставили себя перед весьма неприятным выбором. Если вы женитесь на ней, то получите в жены дочь ирландского игрока. Если же вы этого не сделаете, я расскажу об этой истории всему Лондону. Это положит конец вашим политическим амбициям, не так ли?

На лице моего родственника играла улыбка, однако в ней явственно ощущалась угроза. Лицо Адриана словно превратилось в мраморную маску.

— А что, если я откажусь выйти за него замуж? — с вызовом спросила я.

Дядя перевел на меня взгляд своих зеленоватых глаз.

— Ты сделаешь то, что я тебе говорю, Кейт, — вкрадчиво сказал он.

Мне вдруг стало холодно. Никогда прежде никому не удавалось заставить меня так отчетливо ощутить чувство физической угрозы. И позже, когда мне довелось стоять под дулом пистолета, направленного прямо в сердце, я не испытывала такого ужаса, как тогда в спальне постоялого двора Ластер-Армз. Теперь-то я понимаю, что угроза, исходившая от лорда Чарлвуда, имела сексуальную природу, но в то время я знала лишь одно: мне страшно!..

«Я должна бежать, — подумала я, не отвечая на последнее дядино замечание. — Я не могу оставаться во власти этого человека».

— Разумеется, я женюсь на ней, — донесся до меня усталый голос Адриана.

Дядя удовлетворенно рассмеялся. Смех заставил меня вздрогнуть, и в этот самый момент я поняла, что пойду по пути, который выбирают трусы.

Мужчины спустились в пивную, оставив меня одну. Я снова легла на кровать и, забившись под одеяло, стала уговаривать себя не думать о том, что мне предстояло.

Хозяйка принесла на завтрак чай и оладьи. Чай я выпила, но есть не могла. После этого я снова улеглась. В полдень в комнату поднялся дядя. Он запасся какой-то бумагой, благодаря которой мы с Адрианом могли пожениться немедленно. Я сняла с себя измятое платье, в котором провела ночь, извлекла из чемодана другое, предназначенное для визита к дядиным мифическим друзьям, и, словно сомнамбула, спустилась по лестнице вниз.

Свадебная церемония была проведена прямо в пивной, которую хозяин предусмотрительно очистил от посетителей. В помещении пахло элем. К этому примешивались отчетливые запахи грязи и навоза, которые принес на своих сапогах кто-то из фермеров.

Разумеется, это было совершенно неподходящее место для свадьбы такого человека, как граф Грейстоунский. Мне было так стыдно, что я не могла поднять на Адриана глаза. В нужный момент я прошептала «да» и совсем понурила голову.

Когда мы наконец вышли из пивной, я с удивлением обнаружила, что на улице сияет солнце. Мой дядя прямо-таки исходил любезностью по отношению к священнику. У мистера Уэйна, приятеля дяди, был такой вид, словно он мечтает только об одном — добраться до постели и заснуть. Что же до Адриана, то его лицо было совершенно непроницаемым.

У ворот постоялого двора стоял фаэтон лорда Грейстоуна, запряженный лошадьми. Было ясно, что его уже починили. Я остановилась на пороге, чувствуя себя как груз, который никому не нужен.

— Забирайтесь в фаэтон, Кейт, — обратился ко мне Адриан.

Я осторожно взглянула на него: глаза его были холодны, словно воды Северной Атлантики.

— Я собираюсь отвезти вас в мое поместье Ламбурн, — сообщил он голосом, в котором было не больше теплоты, чем в главах.

Я пошла к фаэтону и вдруг вздрогнула, словно ужаленная, почувствовав на своей руке прикосновение руки моего дяди.

— Позвольте мне помочь вам, леди Грейстоун, — сказал он со злобным торжеством.

— Держитесь от нее подальше, Чарлвуд, — услышала я голос Адриана. Потом его руки ухватили меня за талию и вскинули на сиденье с такой легкостью, словно я ничего не весила. В следующую секунду лорд Грейстоун вскочил на сиденье рядом со мной, и гнедые резвой рысью понесли нас прочь из Ластера. Казалось, им самим хотелось покинуть эту пыльную деревеньку как можно скорее…

Дорогой мы с лордом Грейстоуном почти все время молчали. Я произнесла всего лишь три слова: «Мне очень жаль». Взгляд, который Адриан бросил мне в ответ, был полон презрения. Впрочем, я его за это не винила.

Дважды мы останавливались, чтобы перекусить и дать отдохнуть лошадям, однако кусок не лез в горло. Если бы я была плаксивой девушкой, то к тому времени, когда мы добрались до Лэмбурна, уже выплакала бы все глаза. Однако, как я однажды упоминала, я не из тех, кто любит хныкать. Когда мы свернули на обсаженную буками подъездную аллею Лэмбурн-Мэнор, одного из многих имений Грейстоунов, глаза мои оставались сухими, а губы и подбородок не дрожали.

В день приезда в поместье Адриана я почти ничего вокруг не заметила и не запомнила, но потом, когда узнала Лэмбурн, я полюбила его всей душой, поэтому хочется рассказать о нем хотя бы немного прямо сейчас.

Дом был старый и относительно небольших для жилища аристократа размеров, но смотрелся он на продуваемой всеми ветрами равнине Беркшир-Даунс просто замечательно. Поросший зеленью дерн вплотную подходил к его дверям, так что дом казался неотъемлемой частью пейзажа. Интерьер был таким же старым, как и само строение. Комнаты выглядели так, словно за последние сто лет краску в них ни разу не освежали. Тем не менее выцветшие стены и потолки мне понравились. Они создавали своеобразный уют, на них отдыхал глаз. Все комнаты были выдержаны в мягких пастельных тонах — голубой, розовый, малиновый, желтовато-белый с легким золотистым оттенком.

Большую часть своих земель лорд Грейстоун сдавал в аренду окрестным фермерам, которые пасли лошадей, молочный скот и овец на богатых кормом пастбищах и выращивали пшеницу, ячмень и овес. В основной усадьбе работали несколько постоянных слуг. Кроме того, в имении было два конюха, которые ухаживали за лошадьми на конюшне.

Разумеется, обо всем этом я узнала позже. В первый же день я успела обратить внимание лишь на то, что дом был сложен из очень необычного камня — серого с серебристым блеском. Кроме того, от моего внимания не укрылся тот факт, что слуги не смогли скрыть своего удивления, когда хозяин поместья представил им меня как свою жену.

Экономка, которую звали миссис Ноукс, проводила меня в мою комнату. Позже я узнала, что, по понятиям Грейстоунов, комната эта была маленькой и весьма непрезентабельной, но мне она показалась большой и красивой.

— Поскольку вы не привезли с собой свою служанку, я пришлю к вам Нэнси. Она поможет вам раздеться, миледи, — сказала экономка.

— У меня нет служанки, миссис Ноукс, — ответила я, — и, кроме того, я привыкла раздеваться без посторонней помощи. Пожалуйста, не надо беспокоить Нэнси.

— Какое же тут беспокойство, миледи? — в изумлении уставилась на меня миссис Ноукс.

Тем не менее я отослала Нэнси обратно и, оставшись одна, обошла всю просторную комнату, восхищаясь удобной, обитой ситцем мебелью, которой она была обставлена, и старинным, несколько поблекшим от времени ковром. Между тем я искала дверь, соединявшую мою спальню с другой, смежной: мне приходилось слышать, что супруги, принадлежавшие к аристократическому обществу, обычно занимали расположенные рядом спальни, которые сообщались между собой. Тем не менее в моей комнате никакой другой двери, кроме входной, я не обнаружила. На сердце у меня стало немного полегче от того, что Адриан, слава Богу, не стал размещать меня в парной, так называемой супружеской спальне.

Я подошла к окну с утепленной на зиму рамой и бросила взгляд на простиравшуюся за ним покрытую дерном равнину, на которой кое-где виднелись небольшие холмы. При виде этой мирной картины тревога поутихла.

Я знала, что сделала ужасную вещь, и, разумеется, испытывала чувство вины и стыда за содеянное. С другой стороны, душа моя освободилась от парализующего необъяснимого страха, который я испытывала в присутствии дяди. Поразмыслив немного, я решила, что чувство вины и стыд все же лучше, чем страх. Придя к этому выводу, я умылась теплой водой, которую оставила миссис Ноукс.

Потом мы с лордом Грейстоуном какое-то время сидели в уютной, застеленной персидским ковром столовой с украшенными лепниной стенами и потолком. В ожидании, пока нам подадут обед, мы о чем-то говорили, но при этом в лице лорда не было ничего, кроме холодной вежливости. Тем не менее в голову мне непонятно почему вдруг пришла глупая мысль: то, что произошло, не так уж и плохо. Окружающая обстановка как бы убеждала в том, что в поместье Лэмбурн я в безопасности.

Когда мы закончили обедать, было уже около десяти часов.

— Идите наверх, — сказал, обращаясь ко мне, Грейстоун. — Я присоединюсь к вам после того, как выпью бокал портвейна.

Ощущение, которое я испытала после этих слов, было такое, словно меня ударили в живот. Я почувствовала, как глаза мои широко раскрываются. Заметив мою реакцию, лорд Грейстоун вопросительно приподнял бровь.

— Д-да, милорд, — пробормотала я и выскользнула из столовой.

Миссис Ноукс опять предложила мне помощь Нэнси, и я снова отказалась. Дождавшись, пока меня оставят одну, я осторожно вышла из своей комнаты, чтобы обследовать другие, двери которых выходили в коридор.

То, что я увидела, не на шутку встревожило меня. Я выяснила, что меня не поселили в спаренную супружескую спальню по той причине, что таковой в доме просто не было. Моя комната значительно превосходила все остальные комнаты на этаже своими размерами, и я с ужасом поняла, что, скорее всего, это спальня самого графа Грейстоунского. В небольшой комнатке, расположенной сразу за той, в которой разместили меня, на бюро были разложены принадлежащие лорду Грейстоуну щетки для волос, но я сразу же поняла, что он вряд ли планирует провести ночь на стоящем в этой комнатке обитом ситцем кресле. Здесь, судя по всему, была гардеробная, а спать он скорее всего собирался в одной комнате со мной.

«Ты же вышла замуж за этого человека, — сказала я себе, стоя посередине уютной спальни и глядя на широкую, удобную кровать. — Чего же ты в таком случае от него ждешь?»

Надо признать, что я плохо представляла себе возможные последствия случившегося. Когда человек пытается от чего-то убежать, очень часто случается так, что у него просто нет времени понять, куда приведет это бегство. Предаваясь этим грустным мыслям, я услышала, как поворачивается дверная ручка. Крутнувшись на месте, я резко обернулась и увидела, как открывается тяжелая дубовая дверь и в комнату входит Адриан.

Маска вежливости, которую он носил на лице, чтобы скрыть свои переживания от слуг, исчезла. Я сразу поняла, что лорд Грейстоун в ярости, и мышцы живота у меня так напряглись, что их едва не свело судорогой. Тем не менее я заставила себя выпрямиться и, подняв высоко голову, встретила надвигающуюся опасность лицом к лицу.

Лорд Грейстоун пересек комнату и остановился прямо передо мной. «Господи, — подумала я, — какой же он огромный!» На какую-то секунду в душе у меня возникло искушение попросить у него пощады, попытаться объяснить, что я такая же жертва гнусного дядиного плана, как и он. Но я не могла найти для этого подходящих слов. Впрочем, даже если бы я нашла, в них заключалась бы ложь — мы оба знали, что я в результате нашей свадьбы не потеряла ровным счетом ничего, в то время как Адриан потерял все.

Грейстоун смотрел на меня. Лицо его хранило суровую неподвижность, глаза сузились. Живот мой напрягся еще больше. Однако я испытывала не то чувство, которое одолевало меня в присутствии дяди. Мне сразу же стало ясно, что мой страх перед Адрианом какого-то другого рода, нежели перед лордом Чарлвудом. Мысль эта придала мне мужества, и я, немного взбодрившись, сказала:

— Я уже говорила вам, милорд, что сожалею о случившемся. Я готова сделать для вас все, что вы захотите.

Глаза Адриана на секунду метнулись в сторону кровати за моей спиной, потом снова впились в мое лицо.

— В самом деле? — спросил он.

Сердце мое отчаянно заколотилось. Мысль о том, что, возможно, придется лечь в постель с мужчиной, находящимся в состоянии бешенства, перепугала меня до смерти. Однако я решила, что не должна отказываться от своих слов и, привстав на цыпочки, чтобы казаться выше ростом, ответила утвердительно.

— Вот как, — сказал Адриан и окинул меня с ног до головы таким взглядом, что я залилась краской. — Так вы беременны?

Я растерянно посмотрела на него, сбитая с толку. Губы лорда Грейстоуна сложились в горькую усмешку.

— Чарлвуд почувствовал бы, что отомстил мне в полной мере, если бы ему удалось не только повесить мне на шею нежеланную жену, но еще и подкинуть наследника, отцом которого является неизвестно кто.

Кровь в моих жилах забурлила от вспыхнувшего в сердце гнева.

— Я вовсе не беременна! — в ярости выкрикнула я Грейстоуну в лицо.

— Разве? — переспросил он.

В следующую секунду, прежде чем я успела сообразить, что происходит, он схватил меня за руки и притянул к себе. Инстинктивно я попыталась оттолкнуть его, упершись ладонями ему в грудь, но он так сжал мои руки, что невозможно было пошевелиться. В моем мозгу мелькнула мысль о том, что на теле останутся синяки от его пальцев. Я открыла рот, чтобы запротестовать, но раньше, чем я успела произнести хотя бы слово, губы его прижались к моим губам. Грубость его, по всей видимости, была лишь отражением ярости, которую он испытывал. Я, в свою очередь, тоже пришла в неистовство и попыталась пнуть его ногой. Тогда он легко, словно пушинку, поднял меня и, прижимая к груди, стал целовать, удерживая на весу. Я чувствовала себя совершенно беспомощной и задыхалась от бессильной злости, но при этом, как ни странно, совсем не испытывала страха. Изловчившись, я снова попыталась нанести лорду Грейстоуну удар ногой, но у меня и на этот раз ничего не вышло.

Внезапно характер его поцелуев резко изменился. Губы его стали нежными и ласковыми, он наклонился вперед, причем в этом движении уже не было ничего угрожающего. Я почему-то обмякла, всякое желание сопротивляться разом оставило меня.

Не знаю, сколько времени мы оставались в таком положении. Словно сквозь вату до моего слуха доносилось потрескивание огня, шум деревьев, которые раскачивал ветер за окном. Затем граф медленно, плавно опустил меня на пол, и я наконец-то снова почувствовала под ногами опору. Одновременно ладонь его правой руки мягким, поддерживающим движением охватила мой затылок. Я почувствовала, что он наклоняет мое тело назад, и закрыла глаза. В ту же секунду он внезапно оттолкнул меня так резко, что я едва не упала.

— Нет, — сказал он хриплым голосом, дыша так тяжело, словно долго и быстро бежал.

Вне себя от изумления я уставилась на него, пораженная тем, что произошло между нами.

— Я не собираюсь превращать весь этот фарс в реальный брак, — пробормотал он сквозь зубы.

В результате нашей борьбы шпильки из моей прически выпали, и волосы разметались по спине. Губы, судя по ощущениям, сильно вспухли. Я попятилась на несколько шагов и с достоинством сказала:

— Не я была инициатором этих поцелуев, милорд.

К этому времени лорд Грейстоун уже восстановил дыхание. Его волосы растрепались и свисали со лба непокорными прядями. Внезапно я ощутила приступ нестерпимого желания их погладить. Как ребенок, сопротивляющийся искушению, я скрестила руки на груди, засунув пальцы под мышки.

— Вы пока останетесь здесь, в Лэмбурне, — сказал Адриан, проигнорировав мое замечание насчет поцелуя. — Брак наверняка будет признан действительным: Чарлвуд, само собой, позаботится об этом. Однако он не может заставить меня представить вас обществу как мою жену.

Между дядей и Грейстоуном явно были какие-то старые счеты, но я сочла, что обстановка не подходит для того, чтобы расспрашивать об этом. Граф молча смотрел на меня, словно ожидая услышать какой-то ответ.

— Ну что ж, хорошо, милорд, — вежливо сказала я.

Судя по всему, моя покорность пришлась ему не по вкусу.

— Я не собираюсь ночевать здесь, — заявил он. — Сию же минуту я отправлюсь верхом в Грейстоун-Эбби.

Грейстоун-Эбби было основным поместьем графа. Как мне было известно, оно находилось неподалеку от Ньюбери, примерно в пятнадцати милях от Лэмбурна. На улице уже совсем стемнело, но я, разумеется, вовсе не собиралась уговаривать его остаться.

— Да, милорд, — сказала я, стараясь держаться того же вежливого тона.

Лорд Грейстоун выругался, и я невольно попятилась еще на шаг. Осознав это, я тут же снова шагнула вперед, опустила руки вдоль тела, выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза. У Адриана был такой вид, словно он собирался что-то мне сказать, но вместо этого он повернулся и вышел из комнаты. Дверь со стуком закрылась за ним. Я подошла к подоконнику, села на него и почувствовала, что меня бьет дрожь.

Глава 4

— Ну, хотя бы немножко хлеба и сыра, миссис Ноукс, — упрашивала я. — Я замерзла, и мне нужно поесть, чтобы согреться.

Я очень любила кухню в лэмбурнском доме Адриана. Там всегда было восхитительно тепло и уютно, большая железная плита источала божественные ароматы, а в большом камине всегда горел огонь. Я уселась за старый деревянный стол. Экономка, которая выполняла также обязанности кухарки, обернулась ко мне, уперев руки в широкие бедра.

— Если бы вы имели хоть каплю благоразумия, миледи, вы бы понимали, что в такую погоду не следует выходить на улицу, — сварливым тоном заговорила она. — Вы такая худая, что даже в хорошую погоду мерзнете. А у нас всю последнюю неделю идет холодный дождь.

Я послала миссис Ноукс заискивающую улыбку:

— Я только сходила ненадолго на конюшню.

Миссис Ноукс подошла к столу и взяла меня за руки, чтобы выяснить, не холодные ли они. Пальцы мои все еще не согрелись. Почувствовав это, она закудахтала, словно курица:

— Если вы не будете беречь руки, заработаете себе цыпки. Хороша будет графиня Грейстоунская с цыпками на руках!

— Даже если у меня и будут цыпки, об этом все равно никто никогда не узнает, — жизнерадостно возразила я, не обращая внимания на весьма красноречивый взгляд, который миссис Ноукс бросила на своего мужа, служившего в Лэмбурне кем-то вроде разнорабочего.

— Миссис Ноукс права, миледи, — ворчливо заметил мистер Ноукс. — С лошадьми вполне могут управиться Уилли и Джордж. Вам нет никакой необходимости выходить на улицу в такое ненастье. — Он сдвинул кустистые седые брови и многозначительно добавил:

— Особенно в этой вашей тоненькой старенькой мантилье.

Я вздохнула. Мистер и миссис Ноукс были очень приятными людьми, и я очень привязалась к ним за те восемь месяцев, которые уже провела в Лэмбурн-Мэнор. Я знала, что они тоже меня любят. Тем не менее они по какой-то причине упорно обращались со мной как со своенравным и неразумным дитем. Правда, в разговоре они называли меня «миледи», однако из их уст это обращение звучало не как титул, а скорее как уменьшительно-ласкательное имя, которое дают ребенку.

— Я всего лишь навестила Эльзу, — терпеливо возразила я. Эльза была великолепной гнедой кобылой чистых кровей, принадлежавшей Адриану. Когда он вступил в армию и отправился на войну с Наполеоном, он отправил кобылу в Лэмбурн, тучные пастбища которого были для лошадей настоящим раем. После того как ее перевезли в Лэмбурн-Мэнор, Эльза практически не ходила под седлом, и я решила вернуть ей былую форму, чтобы иметь возможность кататься. Это было довольно крупное, обладавшее завидным здоровьем животное, которое явно радовалось тому, что о нем вспомнили. Я Эльзу просто обожала.

Миссис Ноукс недовольно фыркнула, но все же принесла мне тарелку горячего супа, ломоть чеддерского сыра и свежую булку. Я улыбнулась ей, взяла свою ложку и занялась супом.

— Сегодня для вас есть письмо, — сказал чуть погодя мистер Ноукс, сидевший напротив меня за столом и расправлявшийся с очередной из дюжин чашек чая, которые он выпивал в течение дня.

Я насторожилась.

— Письмо? Для меня?

— Я оставил его в библиотеке.

Суп все еще был горяч, и приходилось каждый раз дуть на ложку, прежде чем отправить ее в рот. Поскольку мистер Но-укс не стал ничего больше говорить, я поняла, что письмо от Луизы. Если бы письмо пришло из Франции или Ирландии, мистер Ноукс обязательно бы это как-то прокомментировал.

Миссис Ноукс подняла крышку стоящего на плите металлического чайника и тщательно изучила его содержимое. Принюхавшись, она удовлетворенно кивнула и снова повернулась ко мне.

— Я тысячу раз вам говорила, миледи, что следует пригласить сюда вашу кузину. Пусть бы она пожила с вами в Лэмбурн-Мэнор. Нельзя, чтобы молодая леди все время была одна.

— Ну вот, вы опять за свое, миссис Ноукс, — сказала я, дуя на очередную ложку супа. — Я была бы очень рада, если бы моя кузина жила со мной, но я не хочу злоупотреблять гостеприимством лорда Грейстоуна. И кроме того, — я бросила на милых стариков ласковый взгляд, — я здесь вовсе не одна. У меня есть вы.

Супруги не обратили никакого внимания на мой комплимент. Они не считали себя подходящей компанией, поскольку были слугами.

— Лорд Грейстоун вовсе не возражал бы против приезда вашей кузины, — заметил мистер Ноукс.

— Вы не можете этого знать, — возразила я.

— Кроме того, он не имел бы ничего против, если бы вы потратили немного денег и купили себе теплое пальто, — упрямо гнул свое старик.

Я протестующе замотала головой:

— Нет, я не буду тратить деньги милорда. Я живу в его доме и ем его хлеб. Довольно и этого.

Старики уставились на меня, причем на лицах их застыло выражение безнадежности. Должна заметить, что, если они обращались со мной как с ребенком, то я относилась к ним скорее как к добрым бабушке и дедушке.

— Не беспокойтесь обо мне, — сказала я. — Меня вполне устраивает мое положение.

— Но это же не дело, — пробормотала миссис Ноукс и с грохотом поставила чайник обратно на плиту. — Со стороны милорда было нехорошо привезти вас сюда и оставить здесь одну, словно вас и на свете нет.

— Я уверена, что ему очень хотелось, чтобы меня и на свете не было, — честно признала я. — И я не могу его за это винить.

Я рассказала обоим старикам историю своего замужества, так что им было известно, почему Грейстоун так бесцеремонно бросил меня в полном одиночестве в Лэмбурн-Мэнор. Как ни странно, они по какой-то причине приняли мою сторону, хотя я все время объясняла им, что отнюдь не являюсь главной пострадавшей в этой истории.

Разумеется, старики прониклись ко мне симпатией не сразу. Они всегда считали лорда Грейстоуна чуть ли не святым, и, когда я рассказала им, как мой дядя вынудил его на мне жениться, они первое время относились ко мне весьма прохладно. Так продолжалось примерно с месяц. Я прекрасно понимала их чувства и делала все возможное, чтобы доставлять как можно меньше хлопот. Перемена произошла, когда я заболела.

Как-то раз я отправилась в деревню и на обратном пути вдруг почувствовала себя неважно. Деревня находилась в трех милях от Лэмбурн-Мэнор, и, когда я вернулась обратно в поместье, у меня так дрожали и подгибались ноги, что казалось, я вот-вот упаду и не смогу встать.

Миссис Ноукс встретила меня на пороге.

— Миледи! — воскликнула она. — Где вы были? Мы искали вас по всему имению!

— Я ходила в деревню, — ответила я, с трудом различая миссис Ноукс за пеленой застилавшего глаза тумана.

— Ходила? — ужаснулась она. — Но почему вы отправились пешком? Ведь Уилли мог отвезти вас.

— Я не хотела никого беспокоить, — сказала я и упала в обморок прямо у ее ног.

Миссис Ноукс послала за доктором, а потом просидела около меня всю ночь, периодически заставляя глотать отвратительного вкуса лекарство. Я была в таком состоянии, что пару раз в бреду принимала ее за свою мать. К тому времени, когда я выздоровела, мы с миссис Ноукс уже подружились.

Изменение в ее отношении ко мне меня не слишком удивило. Я часто замечала, что люди очень привязываются к тем, кого они выхаживают во время болезни. Более того, я неоднократно испытывала это сама по отношению к лошадям, о которых заботилась, когда они недомогали.

Покончив с супом, я отрезала себе кусок сыра.

— А что у нас сегодня на обед? — поинтересовалась я, с удовольствием принюхиваясь к запаху, исходившему от самой большой кастрюли.

— Тушеная баранина. Одно из ваших любимых блюд, миледи.

Довольно хмыкнув, я проглотила кусок сыра и отрезала себе еще.

— Вы превосходная кулинарка, миссис Ноукс.

— Вряд ли вы можете оценить мое кулинарное мастерство по достоинству, миледи, — неодобрительно промолвила пожилая женщина. — Судя по тому, что вы мне про себя рассказываете, вы всю жизнь ели всякую дрянь в гостиницах.

— Это не всегда была дрянь, — возразила я.

Миссис Ноукс снова озабоченно закудахтала. Что бы я ни говорила, ее невозможно было убедить в том, что образ жизни, который я вела под опекой моего отца, вовсе не был таким уж ужасным и разрушительным для моего здоровья. Бросив очередной взгляд на стоящие на плите кастрюли, миссис Ноукс подошла к столу и уселась на свой любимый стул. Я подождала, пока она издаст облегченный вздох, всегда вырывавшийся из ее груди, когда ноги хотя бы на время избавлялись от веса тучного тела. Услышав его и на этот раз, я с трудом подавила улыбку.

— Завтра приедет мистер Кроуфорд, — сказала после небольшой паузы миссис Ноукс.

— Ну что же, это хорошо, — ответила я.

Мистер Кроуфорд был поверенным графа Грейстоунского. Он вел финансовые дела его поместий. До этого он дважды бывал в Лэмбурне уже при мне, проверяя, все ли в порядке. Мне он казался очень приятным человеком.

— Я накрою стол к обеду в столовой, — многозначительно сказала миссис Ноукс.

Я знала, на что она при этом намекала.

— Не беспокойтесь, миссис Ноукс, я не скажу ему, что обычно ем на кухне. Обещаю.

Пожилая горничная кивнула, поджав губы. Тот факт, что я принимала пищу на кухне вместе с ней и с мистером Ноуксом, ужасно ее беспокоил. С одной стороны, она понимала, что мне может быть скучно обедать в столовой в полном одиночестве, однако в то же время сама мысль о том, что графиня Грейстоунская питается на кухне с прислугой, не давала ей покоя. Мне казалось, что дело не стоит выеденного яйца и что она зря беспокоится, но, однако же, я должна была признать, что понятия не имею о том, что такое быть графиней и как ей, то есть мне, следует себя вести.

Я никогда не рассказывала миссис Ноукс, что на конюшне частенько играю в карты с Уилли и Джорджем, поскольку она пришла бы в ужас, если бы об этом узнала.

— К приезду мистера Кроуфорда я надену мое голубое платье и изо всех сил буду стараться вести себя так, словно я настоящая леди, — заверила я миссис Ноукс.

— Вы и есть леди, — с нажимом сказала экономка.

Я подарила ей одну из моих самых обаятельных улыбок.

— Вы необъективны, потому что хорошо ко мне относитесь, — сказала я и встала из-за стола. — Спасибо за суп и за сыр.

Пройдя в библиотеку, я взяла письмо, которое мистер Ноукс оставил на каминной полке, рядом с часами, и прочла его, стоя у огня. После этого я снова медленно сложила листок бумаги, борясь в душе с чувством обиды и разочарования.

Бедная Луиза, думала я. Ее капризные племянницы и племянники, за которыми ей приходилось присматривать, просто затерроризировали несчастную женщину, что было ясно видно из ее послания.

Новость, которую я почерпнула из письма, была, увы, не слишком радостной. «Я ничего не слышала о человеке по имени Пэдди О’Грэди, — писала Луиза. — Как ты просила, я написала экономке в имение Чарлвуд, и мне ответили, что человек с таким именем не разыскивал тебя и не наводил о тебе справки и там, Кейт».

Закусив губу от досады, я стала смотреть на языки пламени. Я большую часть зимы раздумывала о том, как погиб мой отец, и мне очень нужно было поговорить с Пэдди.

Поразмыслив немного, я решила, что мне придется самой найти способ разыскать старого конюха.

На следующее утро я отправилась на конюшню раньше обычного, а вернувшись оттуда, надела голубое платье и стала ждать приезда мистера Кроуфорда.

Пожалуй, мне следует пояснить, что мой гардероб был еще одной причиной разногласий с мистером и миссис Ноукс. После нашей с Адрианом «свадьбы» кузина Луиза прислала всю мою одежду в Лэмбурн, однако я отправила обратно все то, за что заплатил мой дядя, поскольку скорее готова была ходить в отрепьях, чем носить вещи, купленные им.

Послушав ворчание четы Ноуксов, можно было подумать, что я в самом деле хожу в каком-то рванье. Однако это было не так. Моя одежда была в прекрасном состоянии. Возможно, платья мои не были модными, но они вовсе не выглядели как рваное тряпье. Одно из них, голубое, было особенно красивым. Отец купил мне его к моему восемнадцатилетию, и оно обошлось ему в сумму, составляющую половину денег, полученных за только что проданную молодую хорошую кобылку.

— Оно почти такого же цвета, как твои глаза, Кейт, — сказал он с обезоруживающей улыбкой. — Полного соответствия мне добиться не удалось: такой голубизны, как у тебя глаза, просто не существует.

Одеваясь, я вспомнила эти его слова и невольно улыбнулась. Теперь мысли об отце уже не вызывали в моей душе такой острой боли, как раньше. Наверное, человек, придумавший поговорку о том, что время все лечит, хорошо разбирался в жизни.

Когда я надевала голубое платье во время первого визита мистера Кроуфорда, я была так худа, что оно болталось на мне как на вешалке. Сейчас, однако, оно сидело очень хорошо. И все это благодаря кулинарному искусству миссис Ноукс.

Я сидела в гостиной в одном из стоявших там вычурных кресел, когда в дверях появился мистер Ноукс и объявил о приезде гостя, который вошел в комнату следом за ним.

— Миледи, — поприветствовал меня мистер Кроуфорд, молодой шотландец, отличавшийся исключительной аккуратностью и серьезностью в делах. После смерти отца Адриан отравил на пенсию предыдущего поверенного и нанял мистера Кроуфорда. Мистер Кроуфорд был человеком благородного происхождения, но в то же время имел несчастье быть одним из девяти детей в семье, а родители его, по-видимому, не отличались богатством. По этой причине он был страшно благодарен лорду Грейстоуну за то, что тот предложил ему должность поверенного в делах, и всегда говорил об Адриане с благоговением.

— Бедный, — сказала я, окинув взглядом его озябшую фигуру. — Поднимайтесь скорее наверх. Камин в вашей комнате уже разожгли, а Роберт принесет вам туда горячего чаю.

Мистер Кроуфорд благодарно улыбнулся в ответ, пробормотал несколько обычных фраз по поводу моей любезности и зашагал вверх по лестнице, направляясь в комнату, которую он всегда занимал, посещая Лэмбурн-Мэнор.

Через час, снова появившись в гостиной, он выглядел уже гораздо лучше, и мы с ним приступили к обеду. Мистер Ноукс и Роберт подали великолепного цыпленка в винном соусе, приготовленного миссис Ноукс. Роберт ежедневно появлялся в доме, чтобы помочь мистеру Ноуксу, однако жил со своей престарелой бабкой в одном из небольших коттеджей, стоящих на территории поместья. Из прислуги в доме работала еще Нэнси, которая тоже жила в коттедже. Она приходила в усадьбу каждое утро вместе со своим отцом, который присматривал за садом.

— Я говорил о вас с графом, миледи, — сказал мистер Кроуфорд, отпив маленький глоток вина из бокала.

Я в то время была занята тем, что с интересом рассматривала шишку на лбу Роберта, которую тот заработал, поскользнувшись на льду и неудачно упав, однако слова мистера Кроуфорда, естественно, разом заставили меня забыть о Роберте.

— Обо мне? — переспросила я. К моему немалому огорчению, голос мой при этом восклицании «дал петуха». Я покашляла, прочищая горло.

— Да, о вас. Он уполномочил меня раз в три месяца выплачивать вам содержание. Я привез деньги, полагающиеся вам в качестве первой выплаты.

От неожиданности у меня отвисла нижняя челюсть. Сделав над собой усилие, я закрыла рот.

— Он не… — Мне пришлось снова прокашляться. — Он вовсе не должен этого делать. Мне не нужны никакие деньги.

— Нет, миледи, деньги вам нужны, — возразил мистер Кроуфорд, глядя на меня глазами испуганной газели. — Если бы графа не вызвали в срочном порядке в Париж, он позаботился бы об этом до своего отъезда.

Гость лгал мне с такой вдохновенной серьезностью, что у меня не хватило духу вступить с ним в спор. Тем не менее я знала, что Адриан не вступал второй раз в армию и что никто его в срочном порядке в Париж не вызывал. Он уехал во Францию по собственной воле и как гражданское лицо. Мне было об этом известно из его же короткой записки, которую я от него получила. Официально причиной его возвращения во Францию было то, что герцогу Веллингтонскому якобы была нужна его помощь в урегулировании трений, то и дело возникающих между французским гражданским населением и оккупационной армией. Не была для меня секретом и настоящая причина отъезда Адриана в Париж: он отправился туда, чтобы быть как можно дальше от меня.

— А что, его светлость намерен и дальше оставаться в Париже? — озабоченно спросила я.

Мистер Кроуфорд взглянул на меня с искренним сожалением.

— Боюсь, что это так, миледи.

Очевидно, бедняга думал, что сообщает мне весьма прискорбную весть.

— О, — произнесла я, боясь, как бы даже это короткое междометие не сделало очевидным обуревавший меня восторг. Я чувствовала себя счастливой в Лэмбурне и, пока Адриан оставался в Париже, могла наслаждаться ощущением того, что у меня есть дом.

— Герцог Веллингтонский считает помощь графа просто неоценимой, — заверил меня мистер Кроуфорд. — Сам герцог человек весьма… прямолинейный. С другой стороны, лорд Грейстоун умеет быть дипломатичным. Когда имеешь дело с французами, это очень важно.

«Что ж, мистер Кроуфорд принес мне прекрасную новость. Пускай Адриан остается в Париже и занимается дипломатией», — думала я. Однако мне все же не хотелось принимать от него деньги, о чем я и заявила Кроуфорду.

— Насколько я понял со слов миссис Ноукс, вам нужна новая зимняя мантилья, — сказал мистер Кроуфорд.

— Моя мантилья в полном порядке! Возможно, она немного поношенная, но зато очень теплая.

— Миледи, графиня Грейстоунская не может ходить в «немного поношенной одежде».

— Меня здесь никто не видит.

— Вас видят арендаторы, жители деревни. Подумайте, в какое положение вы ставите графа, если люди встречают его супругу в обносках.

— Возможно, они просто решат, что я — эксцентричная особа, — парировала я. Мне все еще не хотелось сдаваться.

— Нет, люди будут плохо думать о лорде Грейстоуне. С вашей стороны несправедливо позорить супруга перед его же людьми.

Это как-то не приходило мне в голову. Я задумалась, разглядывая край своей тарелки, а потом спросила:

— Вы уверены, что он в самом деле хочет платить мне содержание?

— Совершенно уверен, миледи, — улыбнулся мистер Кроуфорд. Когда на лице его появлялась улыбка, он превращался в очень приятного и симпатичного молодого человека.

— Ну что ж, очень хорошо, — сказала я и сглотнула. — В таком случае я согласна принять эти деньги.

— Скоро Рождество. Может быть, вы хотите купить какие-нибудь подарки?

Мысль, высказанная мистером Кроуфордом, мне понравилась. В свободное время я вышивала, чтобы к Рождеству преподнести вышивку в подарок миссис Ноукс, но мое обращение с иголкой и ниткой оставляло желать лучшего. Я сообразила, что, если у меня будут деньги, я смогу купить для миссис Ноукс подарок в деревне. Кроме того, там же я могла приобрести что-нибудь для мистера Ноукса, Роберта, Нэнси, Уилли и Джорджа. Более того, я даже могла послать какой-нибудь подарок кузине Луизе! Просияв от этих мыслей, я горячо повторила, порядком смутив моего собеседника:

— Да, я возьму эти деньги. Благодарю вас, мистер Кроуфорд.

Роберт снова наполнил наши бокалы. Шишка на его лбу отливала цветами от багрового до черного.

— Роберт, вы нормально себя чувствуете? — осведомилась я. — Шишка у вас просто потрясающая.

Роберт глянул на меня и улыбнулся. Он был моим ровесником, и мы симпатизировали друг другу.

— Да, со мной все в порядке, миледи, — ответил он.

Я снова повернулась к гостю и спросила:

— Вы поедете на Рождество домой, в Шотландию, мистер Кроуфорд?

Получив утвердительный ответ, я поинтересовалась здоровьем и благополучием его домочадцев, на что мистер Кроуфорд заверил меня, что и в этом смысле у него все обстоит как нельзя лучше.

— Как хорошо, должно быть, иметь братьев и сестер, — заметила я.

— Вы бы так не думали, если бы хоть раз нашли у себя в постели жабу, — сухо ответил Кроуфорд.

Я расхохоталась. Роберт за спиной мистера Кроуфорда тоже с трудом подавил улыбку.

— Это один из ваших братьев проделал с вами такую штуку? — спросила я.

— Да.

— Расскажите мне об этом, — попросила я.

Мистер Кроуфорд выполнил мою просьбу, а потом, видя, что меня очень интересуют подобные истории, рассказал и кое-что еще. Я была просто очарована. У меня, единственного ребенка в семье, всегда вызывали чувство зависти дети, выросшие в больших семьях.

Когда мы закончили обедать и я встала, чтобы вернуться в гостиную, у меня мелькнула еще одна прекрасная мысль: я решила, что куплю подарок и для мистера Кроуфорда.

Подарки я в самом деле купила, и Рождество прошло вовсе не так плохо, как я опасалась. Конечно, мне очень не хватало отца, но у меня было столько дел, что я просто не имела времени на то, чтобы предаваться унынию. Миссис Ноукс испекла свои особые рождественские хлебцы и попросила меня передать по одному каждому из фермеров, арендующих земли на территории поместья. Все они приглашали меня зайти в дом, угощали пуншем, и я играла с фермерскими детьми. Потом, когда я вернулась домой, оказалось, что все мои друзья тоже приготовили для меня подарки. Я развернула их, а потом мы с мистером и миссис Ноукс сели за ломившийся от еды обеденный стол. Словом, праздничный день прошел совсем недурно.

Через два дня после Рождества у меня произошел первый с момента замужества контакт с одним из моих новых родственников. Младший брат Адриана, Гарри, появился на пороге дома и объявил, что приехал со мной познакомиться.

Глава 5

У молодого человека, который в то декабрьское утро вошел в сопровождении мистера Ноукса в библиотеку, были такие же светлые, словно у альбиноса, волосы, как и у его брата, однако если черты лица Адриана были воплощением силы, то черты Гарри, более тонкие и изящные, придавали ему какую-то ангельскую красоту. Однако характер у Гарри, в чем я очень скоро убедилась, был совсем не ангельский.

— Вы приехали один, лорд Гарри? — спросил мистер Ноукс, всем своим видом выражая неодобрение.

— Не будьте таким бараном, Ноукс, — резко бросил Гарри и тут же совсем другим тоном обратился ко мне:

— Должен сказать, что я представлял себе жену Адриана совсем иначе.

Я посмотрела ему в глаза. Ростом Гарри был ненамного выше меня, поэтому сделать это было гораздо легче, чем заглянуть в лицо его брату.

— Немедленно извинитесь перед мистером Ноуксом, — потребовала я.

Гарри изумленно воззрился на меня:

— Извиниться перед Ноуксом? За что?

— За то, что вы назвали его бараном.

Нижняя челюсть Гарри отвисла от удивления.

— Извинитесь, — повторила я.

Последовала пауза. Наконец Гарри закрыл рот и пробормотал:

— Извините, Ноукс. Я не хотел вас оскорбить, знаете ли.

Неприязненное выражение на лице старика после этих слов, однако, нисколько не изменилось.

— Вы останетесь обедать, мистер Гарри? — спросил он.

— Да, — ответил гость, бросив на меня еще один удивленный взгляд.

Услышав его ответ, мистер Ноукс еще больше нахмурился. Я же окинула взглядом бриджи и сапоги Гарри и поинтересовалась, куда он дел свою лошадь.

— Мне известно, что в лэмбурнских конюшнях много свободного места, так что я оставил ее там, — ответил он.

Я кивком одобрила его предусмотрительность.

— Мне как раз хотелось прокатиться верхом, но сначала я с удовольствием предложу вам чаю.

Серые глаза Гарри, гораздо более светлые, чем глаза его брата, скользнули вниз по моей фигуре.

— Я бы с большим удовольствием выпил мадеры.

Я знала, на что он смотрит. Чета Ноуксов тоже была шокирована, когда я впервые появилась перед ними в юбке с разрезом, которую я надевала для верховой езды. Ее в свое время придумал отец. Он же и подарил мне ее к четырнадцатилетию.

— Ты не можешь продолжать носить бриджи, — сказал он, протягивая мне юбку. — Но, черт меня побери, я не позволю, чтобы наездница с такой великолепной посадкой, как у тебя, испортила ее, садясь на лошадь боком.

Мне было настолько приятно услышать из его уст такую похвалу, что я даже не возражала против того, чтобы расстаться с бриджами.

Юбка с разрезом доходила до лодыжек, и я всегда надевала ее вместе с высокими сапогами, так что костюм выглядел весьма и весьма скромно, но тем не менее он не раз вызывал у людей изумление, если не сказать больше. Впрочем, как только я оказывалась в седле, все обычно переставали обращать на него внимание.

Я предложила Гарри расположиться в библиотеке.

— Гостиной я пользуюсь нечасто, поскольку там нет камина, — извинилась я перед гостем, и мы с ним уселись в стоящие у огня старые кресла, обитые синей тканью.

— Ничего страшного, — ответил он. — Во время моих визитов в Лэмбурн эта комната всегда была моей любимой.

— Мне она тоже нравится больше других, — призналась я, окидывая взглядом стены с полками, доверху заставленными книгами, большой полированный письменный стол, огромный глобус и два окна, из которых открывался вид на равнину.

Вошел мистер Ноукс, принесший мадеру для Гарри и чай для меня. Кроме того, он поставил перед нами тарелку замечательных оладьев с маслом, которые испекла миссис Ноукс. Я поблагодарила старого слугу, и мы с Гарри занялись едой.

— Итак, — сказал Гарри, расправляясь с оладьями, — расскажите мне, как вы с Адрианом поженились.

— А что он сам вам об этом рассказывал? — осторожно спросила я.

— Ничего. Я учусь в Оксфорде, и он как-то прислал мне письмо, в котором сообщил, что женился на племяннице Чарлвуда и собирается вновь отправиться в Париж под начало герцога Веллингтонского. С тех пор он в своих письмах ни разу о вас не упоминал.

Покусывая губу и разглядывая украшавшую камин небольшую бронзовую статуэтку собаки, я напряженно раздумывала о том, что я могу, а чего не должна рассказывать.

— Вы в самом деле поженились? — спросил он.

— Боюсь, что да, — мрачно ответила я.

— И вы действительно племянница Чарлвуда? — задал Гарри новый вопрос, причем в голосе его слышалось неподдельное изумление.

— Боюсь, что так оно и есть.

— Черт, — выругался Гарри и тут же добавил:

— Прошу прощения.

Я привыкла слышать, как мужчины ругаются, поэтому не обратила внимания на вырвавшееся у моего собеседника столь сильное восклицание.

— Ничего страшного, — сказала я, продолжая разглядывать бронзового пса, похожего на мастифа. Мне почему-то пришло в голову, что, возможно, именно так в свое время выглядели собаки, принадлежавшие королю Альфреду.

Гарри не забывал про оладьи и продолжал жевать, глядя на меня во все глаза. Потом он стряхнул с коленей крошки и спросил:

— Как это случилось?

Я перевела взгляд с бронзовой статуэтки на него и решила, что у меня нет причин для того, чтобы что-либо от него скрывать, поскольку рано или поздно он наверняка все узнает от брата.

— Ну Адриан и вляпался, — сказал Гарри, когда я закончила свой рассказ, и снова выругался. — Чарлвуду все это, наверное, доставило огромное удовольствие.

— Я очень много обо всем этом думала, — сказала я, — и мне действительно кажется, что лорд Чарлвуд все подстроил. В противном случае он не знал бы, где меня искать, а ему было точно известно, что я нахожусь на том постоялом дворе.

— Да, конечно, он все спланировал, — согласился Гарри, наливая себе еще один бокал мадеры. — Наверное, он договорился с кем-то, и этот «кто-то» повредил ось с расчетом, чтобы она сломалась в дороге.

— Но зачем ему это было нужно? — задала я вслух вопрос, который не давал мне покоя все последние восемь месяцев. — Что-то непохоже, чтобы Чарлвуд просто преследовал цель выдать свою племянницу за графа. Я видела, какое у него было лицо в ту ночь. На нем было какое-то удивительно мстительное выражение.

Ангельское лицо Гарри помрачнело.

— Да уж, он в самом деле отыгрался сполна.

— Но за что?

Гарри долго молча смотрел мне в глаза, а потом отставил в сторону бокал и сказал, понизив голос:

— Ладно, я вам расскажу. Но это семейная тайна.

Я наклонилась вперед и, чувствуя, как жар, идущий от камина, обжигает мне щеки, поклялась, что буду держать все услышанное в строгом секрете.

— Видите ли, в этой истории замешана моя сестра Каролина, — сказал мой собеседник, также наклоняясь ко мне.

Пламя осветило его волосы, и на какую-то секунду передо мной вдруг возник образ другого человека. Я встряхнула головой, избавляясь от наваждения, и вспомнила, что Адриан в самом деле как-то говорил мне, что у него есть сестра.

— Сейчас она замужем и, слава Богу, счастлива, — начал Гарри. — Живет она в Дорсете, у нее двое детей. Но десять лет назад, когда ей было шестнадцать, она сбежала с Чарлвудом.

— Что?! — воскликнула я в ужасе.

Гарри кивнул:

— Да, это правда. Она была несчастлива дома, то есть я хочу сказать, никто из нас не был дома счастлив. И вот Каролина убедила себя, что влюблена в Чарлвуда. Наши отцы никогда между собой не ладили, и я думаю, что моя сестра представляла себя этакой Джульеттой. Так или иначе, они с Чарлвудом отправились в Шотландию. Адриан, слава Богу, узнал об этом и пустился в погоню. Вскоре после полудня он догнал их и вернул Каролину домой прежде, чем отец узнал о случившемся.

— Десять лет назад? — переспросила я. — Но ведь десять лет назад Адриан, наверное, был еще ребенком!

— Ему тогда было семнадцать, и он приехал домой из Итона на летние каникулы. Он так разозлился на Чарлвуда, что вызвал его на дуэль. Это уже потом мне Каролина рассказала. Адриан захватил с собой две шпаги, и они с Чарлвудом устроили поединок прямо на дороге.

В голосе Гарри, когда он рассказывал мне эту историю, чувствовалось благоговение. Представив себе описанную картину, я вздрогнула. Каролине очень повезло, что в той дуэли победил Адриан, подумала я и тут же прямо сказала об этом своему собеседнику.

— Адриан всегда побеждает, — просто ответил тот, и в словах его явственно прозвучала непоколебимая уверенность в том, что его старший брат всемогущ.

Я откинулась на спинку кресла. В камине уютно шипел и потрескивал огонь. Поглаживая рукой выцветшую ткань подлокотника, я обдумывала только что услышанное. Десять лет назад моему дяде было двадцать два года. По всей вероятности, ему было неприятно сознавать, что над ним одержал верх семнадцатилетний юноша.

— Таким образом, — заговорила я после долгой паузы, — Адриан не позволил Чарлвуду жениться на Каролине, а Чарлвуд в отместку заставил Адриана вступить в брак с женщиной, на которой тот жениться вовсе не собирался.

Гарри откинулся назад и вытянул обутые в сапоги ноги.

— Выходит, что так, — согласился он. — Для Чарлвуда вы были все равно что манна небесная. Разумеется, он получил бы еще большее удовольствие, если бы вы были некрасивы, но в любом случае он сумел использовать вас для осуществления своего замысла. Вы расстроили свадьбу Адриана с леди Мэри Уэстон.

Отчего-то мне вдруг стало больно.

— Он любил леди Мэри?

Гарри пожал плечами:

— Насчет любви не знаю, но он определенно собирался на ней жениться.

— Но ведь они не были помолвлены.

— Просто Адриан еще не успел сделать ей предложение.

— Но она ведь могла ему и отказать.

Гарри бросил на меня такой взгляд, словно я сказала нечто чудовищное.

— Отказать Адриану?

— Я не считаю это невозможным, — с достоинством произнесла я.

Гарри даже не дал себе труда мне ответить — настолько глупым, по всей вероятности, показалось ему мое замечание.

В молчании мы прикончили остававшиеся на блюде оладьи. После этого я предложила Гарри вместе со мной прокатиться верхом. Он согласился, и мы, одевшись потеплее, покинули дом через боковой выход и пошли по посыпанной гравием дорожке, ведущей к конюшне.

Надо сказать, что территория поместья Лэмбурн-Мэнор выглядела так же просто и непритязательно, как и дом, в котором жили его хозяева. Неподалеку от дорожки, ведущей к конюшне, были расположены две каменные постройки. Одна из них когда-то была сыроварней, другая — кухней, однако теперь, когда члены семейства Грейстоунов появлялись в Лэмбурне лишь эпизодически, оба строения превратились в своеобразный склад мебели, которая в доме уже была не нужна. По обе стороны от дорожки лежала бурая земля, которая летом покрывалась густой изумрудной травой.

Постройки, относившиеся к конюшне, были сложены из того же камня, что и дом. Они включали в себя каретный сарай, где в данный момент стояла всего одна легкая прогулочная двуколка, и собственно конюшню, в которой было двенадцать стойл. Все они без исключения выходили на вымощенный булыжником центральный двор и имели так называемые голландские воротца, имевшие две створки — нижнюю и верхнюю. Заняты из них были только пять: в четырех держали животных, принадлежащих лорду Грейстоуну, а в пятом стояла лошадь, на которой приехал его брат Гарри. Во всех пяти стойлах верхние створки были открыты, чтобы их обитатели не испытывали недостатка в свежем воздухе и солнечном свете.

Я с любопытством заглянула в стойло, куда поместили лошадь Гарри, и увидела породистого гнедого мерина, жизнерадостно уплетающего сено.

— Хорошо, — обратилась я к стоящему у меня за спиной Гарри, окинув мерина внимательным взглядом. — Наверняка у него очень плавный аллюр.

— Да, действительно, — с удивлением посмотрел на меня Гарри. — А как вы узнали?

— Это всегда можно определить по строению плеча.

Изумление на лице Гарри медленно сменилось другим, хорошо мне знакомым выражением, которое очень трудно описать словами. Я никогда не могла понять, почему мужчины так убеждены, что женщины не способны разбираться в лошадях.

— Позвольте мне показать вам Эльзу, — сказала я, и мы прошли к стойлу, в котором содержалась моя любимая кобыла. Она доедала свою утреннюю порцию сена, но, услышав мой голос, оглянулась через плечо. Ржать она не стала, по-видимому, считая такое выражение чувств вульгарным, однако с весьма независимым видом грациозно подошла к воротцам стойла, приняла от меня кусочек сахара в качестве угощения и снисходительно позволила погладить белую звездочку у себя на лбу.

Глядя на кобылу, Гарри раскрыл рот от удивления, я же довольно улыбнулась, зная, чем оно вызвано. За последние несколько месяцев во внешнем виде Эльзы произошли резкие изменения к лучшему. Шея ее украсилась чудесной гривой, спина округлилась, а ноги и круп начали обрастать мышцами. Я знала, что если дальше все пойдет так же, то через год она превратится в поистине великолепное животное.

— Сколько ей лет? — поинтересовался Гарри.

— Шестнадцать.

— Я так и думал. Что вы с ней такое сделали?

— Я езжу на ней верхом.

Гарри бросил еще один, на этот раз гораздо более откровенный взгляд на мою юбку.

— А вы что же, не пользуетесь женским седлом?

Я отрицательно покачала головой:

— С самого начала я выучилась ездить верхом по-мужски, и мой отец сказал, что заставлять меня переучиваться и садиться в седло боком было бы просто варварством.

— Если хотите, я вам ее взнуздаю, миледи, чтобы вы могли показать лорду Гарри, какова она под седлом, — послышался сзади голос Уилли, в котором звучало столько гордости, что я не смогла сдержать улыбки. Оба конюха, работавших в Лэмбурн-Мэнор, обожали своих питомцев, и лошади платили им тем же.

— Да, мне бы хотелось посмотреть на нее на ходу, — сказал Гарри.

Стоя под лучами холодного зимнего солнца, мы молча наблюдали за тем, как Уилли седлает Эльзу. В дальнем конце конюшни располагались три просторных огороженных загона. Один из них я превратила в манеж, посыпав мерзлую землю опилками. Туда мы и отвели оседланную Эльзу. Под взглядами двух мужчин — лорда Гарри и Уилли — я вдела ногу в стремя и одним движением взлетела в седло.

Почти всю мою сознательную жизнь мне приходилось ездить верхом в присутствии покупателей, с которыми имел дело отец, поэтому присутствие Гарри меня нисколько не стесняло. То, как я сидела в седле и управлялась с лошадью, произвело на него огромное впечатление.

— Разводитесь с Адрианом и выходите замуж за меня, — сказал Гарри, когда я умело осадила Эльзу в каких-нибудь двух шагах от него.

Я засмеялась.

— Где вы научились так ездить верхом? — спросил он.

— Этому меня научил отец. В молодости он окончил французское кавалерийское училище в Сомюре, так что знал в этом толк.

Гарри понимающе кивнул:

— Я вижу, вы не пользуетесь английским охотничьим седлом.

— Отец терпеть не мог охотничье седло. Он говорил, что именно из-за него англичане стали самыми плохими наездниками во всем цивилизованном мире. Примерно лет пять назад он раздобыл для меня вот это французское седло военного образца. Я не рассталась бы с ним ни за что на свете.

— Ваш отец наверняка поладил бы с Адрианом, — с улыбкой заметил Гарри.

Его слова меня не слишком удивили. Впервые оседлав Эльзу, я была удивлена и очарована ее ритмичным, плавным аллюром и тем, как чутко она откликалась даже на самый легкий посыл. Отец очень ценил в лошадях это качество, а ведь Эльза принадлежала Адриану.

— Ваш отец наверняка был бы рад узнать, — продолжил Гарри, — что один из проектов, которые Адриан начал в прошлом году осуществлять во Франции, является восстановление кавалерийского училища в Сомюре.

Да, отец в самом деле был бы очень рад это услышать. Более того, он был бы просто счастлив. Ему всегда тяжело было сознавать, что классическая школа верховой езды, возможно, навсегда перестала существовать.

— Это замечательная новость, — тепло сказала я Гарри и широко улыбнулась.

Гарри в ответ лишь заморгал глазами.

— Почему бы вам не попросить Уилли оседлать для вас другую лошадь и не прокатиться вместе со мной? — предложила я.

Ко времени возвращения с прогулки мы с Гарри стали друзьями. Когда наступило время обеда и мы с ним принялись за приготовленный миссис Ноукс ростбиф, он признался мне, что после рождественских праздников не собирается возвращаться в Оксфорд. Его отчислили из университета за какую-то глупую выходку. Впрочем, глупой ее сочла я, но отнюдь не сам Гарри, и теперь ему предстояло в письме сообщить Адриану эту печальную новость.

— До тех пор пока мне не исполнится двадцать пять лет, я не имею права распоряжаться своими деньгами, — мрачно поведал он. — Так что в течение еще четырех лет я буду зависеть от Адриана. Он здорово разозлится, когда узнает, что меня исключили.

— И будет совершенно прав, — искренне сказала я. — И чем вы намерены заниматься в ближайшие восемь месяцев?

— Черт подери, — ругнулся Гарри. Мистер Ноукс бросил на него неодобрительный взгляд, но мой собеседник этого даже не заметил. — Адриан никогда не учился в Оксфорде. Когда ему было столько же лет, сколько мне, он уже развлекался на Пиренеях. А теперь, когда война закончилась, моему поколению приходится заниматься зубрежкой.

Я улыбкой дала понять мистеру Ноуксу, что ничуть не задета тем, что Гарри позволил себе выругаться в моем присутствии, после чего заметила:

— Герцог Веллингтонский проявил настоящую мудрость, завершив военные действия прежде, чем у вас появилась возможность быть убитым в бою.

— Черт возьми, Кейт! — вскипел Гарри (после получаса нашей совместной верховой прогулки мы с ним уже называли друг друга по имени) — Я знаю, что война — это не игрушки. Но как вы не понимаете, что только на войне можно стать настоящим мужчиной! — Он мрачно уставился на бокал с вином, потом схватил его и осушил одним глотком. — Хотя где вам меня понять — вы ведь женщина.

На самом деле я понимала его гораздо лучше, чем он мог себе представить. Горячему молодому человеку вроде Гарри нелегко было жить, имея такого безупречного во всех отношениях старшего брата, как Адриан. Неудивительно, что Гарри искал любую возможность, чтобы доказать всему миру, что он ни в чем не уступает Адриану. При этом единственным доступным ему способом сделать это были всевозможные сумасбродные выходки, которые, в глубине души он и сам понимал это, были не столько выражением его мужественности, сколько обыкновенным мальчишеством.

— А каким образом ваш брат стал участником войны на Пиренейском полуострове? — задала я вопрос, который, признаться, занимал меня уже давно. Как-никак у человека, который унаследовал титул графа, не было никаких причин рисковать своей жизнью на поле брани: на войну скорее должен был отправиться младший брат, находись он в достаточно зрелом для этого возрасте.

К этому моменту мы уже закончили обедать, и Гарри, так и не ответив на вопрос, предложил вернуться в библиотеку. Разумеется, мне не хотелось оставлять его наедине с бутылкой вина — на мой взгляд, он уже и так выпил более чем достаточно, и я согласилась.

— Адриан отправился на войну главным образом для того, чтобы убежать от отца, — заговорил Гарри, когда мы с ним снова уселись в стоящие у зажженного камина синие кресла. — По той же причине и Каролина дала Чарлвуду уговорить себя на ту неудачную попытку бегства, о которой я вам рассказывал.

— Вы хотите сказать, что ваш отец был… м-м… недобрым человеком? — спросила я, немного подумав.

— Он был настоящий монстр, — без обиняков заявил Гарри. — Папаша, когда он выходил из себя, нередко пускал в ход кнут.

От услышанного я едва не потеряла дар речи.

— Он бил вас?

— Ну, бил-то он в основном Адриана. — Гарри пригладил пальцами волосы и мрачно посмотрел на меня. — Он частенько брал нашу с Каролиной вину на себя. В таких случаях Адриан говорил, что он старше и потому должен отвечать за всех. Избиения прекратились, когда Адриан достаточно вырос, чтобы дать сдачи, но факт остается фактом: наш отец был настоящей скотиной, и жить с ним было тяжело.

— А что же ваша мать? — в ужасе спросила я. — Неужели она не пыталась его урезонить?

— Моя мать умерла, когда я был еще совсем ребенком. Нам стало немного полегче, когда Каролина вышла замуж за Эшли. Я поехал жить к сестре, а Адриан отправился на Пиренеи. Когда четыре года назад папаша отдал Богу душу, мы все отпраздновали это событие.

От рассказа Гарри меня бросило в холодный пот. Я представила себе мрачный, безжизненный дом в имении Чарлвудов и впервые задумалась о том, каким был мой дед, которого кузина Луиза как-то охарактеризовала как «тяжелого человека». Неужели его имение было таким же царством террора и страха, как и имение Грейстоунов?

«Какое счастье, — подумала я, — что у меня был любящий отец. Возможно, я и была в чем-то обделена, потому что никогда не жила оседлой жизнью и не знала, что такое настоящий достаток, но по крайней мере я никогда не сомневалась в том, что была любима».

— Когда Адриан узнает, что меня выперли из университета, он, наверное, подумает, что я вел себя как дурак, — сказал Гарри. — И что еще хуже, будет прав.

«Этому парню нужна в жизни какая-то цель», — подумала я, оглядев его обмякшую в кресле фигуру. И я в этом смысле могла ему кое-что предложить.

— Я думаю, что моего отца убили, — сказала я. — И мне бы хотелось, чтобы вы помогли выяснить, что было тому причиной.

Услышав мои слова, Гарри мигом насторожился.

— Убили? — переспросил он. — Что вы хотите этим сказать?

Я рассказала ему, каким образом отец был застрелен, и о его предсмертных словах.

— Я передала его последние слова вашему брату, — сказала я, — но он не воспринял все это серьезно. Он сказал мне, что умирающие часто бредят. Я нисколько не сомневаюсь в его правоте, но к папе это не относится. Он был в сознании и ясно воспринимал все происходящее. Он распорядился, чтобы послали за моим дядей. Он… — мой голос сорвался и задрожал, но я сумела взять себя в руки, — он сказал мне, что любит меня. Мой отец не бредил.

— Похоже, что так, — согласился со мной Гарри. — А у него самого были какие-нибудь подозрения по поводу случившегося?

— Не знаю. Но мне кажется, что все это каким-то образом связано с маркизом Стейдским. По каким-то причинам отец очень хотел показать ему двух гунтеров, которых мы купили в Ирландии. Он прямо из Ирландии приехал в Ньюмаркет, не заглянув ни к одному из своих постоянных покупателей и даже предварительно не поговорив с маркизом о том, интересуют ли его эти лошади. Обычно отец так не делал, Гарри. И еще одно: уже после смерти отца, когда я вместе с дядей была в Лондоне, у меня произошла очень странная встреча с лордом Стейдом.

И я поведала Гарри о моей встрече с маркизом.

— Когда он окликнул мистера Паттнама, он точно знал, кто я такая, — закончила я свой рассказ. — Тут что-то не так. Я это чувствую.

— Вы думаете, что это маркиз Стейдский застрелил вашего отца?

— Я не знаю. Но мне кажется, что его застрелили преднамеренно. Даже представители местных властей, проводившие расследование, сочли очень странным тот факт, что какой-то вооруженный человек оказался в той части леса, откуда был сделан выстрел.

Гарри надолго замолчал, погрузившись в раздумья. Я встала и, чувствуя, что продрогла до костей, подошла к камину, поставила ногу в сапоге на каминную решетку и протянула к огню озябшие руки.

В это время в библиотеку вошел мистер Ноукс.

— Мистер Гарри, вы не хотите, чтобы для вас оседлали вашу лошадь? — спросил он.

— Черт побери, Ноукс, — взорвался Гарри, — почему вам так не терпится меня выпроводить?

— Если вы останетесь в доме наедине с леди Грейстоун, это будет неприлично, — с нажимом произнес старик.

— Она моя невестка! — выпалил Гарри.

— Она очень молодая леди, а ее мужа нет дома.

— Вот и прекрасно, по крайней мере ей не будет скучно, — парировал Гарри. — Ей нужна хоть какая-то компания.

Во время этой перепалки они вели себя так, как будто я стала невидимой.

— Мистер Гарри уедет через полчаса, мистер Ноукс, — напомнила я о себе, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно тверже.

Мужчины посмотрели на меня.

— Ну что ж, ладно, — сказал Гарри.

— Очень хорошо, миледи, — прокомментировал мистер Ноукс.

Старик повозился у камина, спросил, не желаем ли мы, чтобы он сделал свет поярче, и наконец вышел. Все то время, пока слуга находился в комнате, Гарри только что зубами не скрипел.

— Как вы его терпите? — спросил он, как только за мистером Ноуксом закрылась дверь.

— Я очень к нему привязана и прошу вас быть с ним вежливым, — мягко, но настойчиво попросила я.

— Если я займусь расследованием обстоятельств гибели вашего отца, мне придется вас навещать, — заметил Гарри.

— Ну разумеется. Приезжайте. Просто вам нельзя здесь задерживаться чересчур надолго.

— Черт побери, на улице слишком холодно, чтобы мотаться туда-сюда за пятнадцать миль.

— Вам нечасто придется сюда заезжать, — сказала я, — потому что первое, что вам надо сделать, — это разыскать Пэдди.

Глава 6

План поисков Пэдди мы составили во время последующих визитов Гарри. Поскольку Пэдди ни в чем не разбирался, кроме лошадей, я была почти уверена, что он постарается продолжить дело, которым занимался мой отец. Это означало, что найти его вероятнее всего можно было где-нибудь поблизости от ипподрома. Однако серьезным препятствием для осуществления наших планов являлся тот факт, что в январе все ипподромы были закрыты.

— Где вы с отцом обычно бывали в январе? — спросил меня как-то Гарри, когда холодным зимним днем мы с ним сидели в тепле и уюте библиотеки. На этот раз младший брат Адриана появился в доме довольно неожиданно, хотя он был у меня с визитом всего за день до этого.

Я вытянула к огню ноги, обутые в кожаные башмаки, и пошевелила пальцами.

— Зиму мы частенько проводили в Ирландии. Отец часто покупал молодых лошадей у мелких ирландских заводчиков, объезжал их, а потом с выгодой продавал в Англии.

— Вы считаете, что Пэдди мог отправиться в Ирландию?

— Думаю, это вполне вероятно, — признала я.

— Тогда, прежде чем начать его разыскивать, нам придется дождаться весны, когда начнется новый сезон скачек, — разочарованно бросил Гарри. — Другого выбора у нас нет.

— Пожалуй, вы правы, — вздохнула я.

Гарри с шумом выдохнул и посмотрел на свои обутые в сапоги ноги. С самого момента его приезда меня не оставляло ощущение, что он хочет мне что-то сказать. В конце концов его прорвало.

— Вчера я получил письмо от Адриана, — хрипло сказал он.

Я замерла, не произнося ни слова. Он посмотрел на меня, причем я заметила в его глазах какую-то озабоченность.

— Понимаете, он принимал участие в решении вопроса о французском займе.

Поскольку мистер Кроуфорд в свое время любезно распорядился о том, чтобы я регулярно получала две главные лондонские газеты, я знала, о чем говорит Гарри.

— Вы имеете в виду предоставление Франции кредита банкирским домом Берингов с целью дать французскому правительству возможность заплатить репарации странам-победителям?

— Именно, — кивнул Гарри.

Парижский мирный договор, подписанный после битвы при Ватерлоо, среди прочего предусматривал, что Франция должна заплатить государствам-победителям репарации в количестве 700 миллионов франков. Поскольку столь тяжелое финансовое бремя было явно не по силам французской экономике, англичане договорились с британскими банкирскими домами братьев Берингов и Хоупса о предоставлении французскому правительству долгосрочного займа.

— Договор о предоставлении займа должен быть подписан в следующем месяце, — снова заговорил Гарри, причем озабоченность в его взгляде стала еще более явной. — Адриан должен приехать в Лондон и проследить, чтобы все связанные с этим вопросы были решены без задержек.

Я почувствовала, как кровь отливает у меня от лица, и закусила губу.

— Он собирается остановиться в Лондоне или же, по-вашему, он приедет сюда?

— Он наверняка планирует приехать в свое основное поместье, Грейстоун-Эбби, — ответил Гарри. — Вообще-то у меня сложилось впечатление, что Адриан собирается вообще остаться в Англии. В своем письме он упомянул, что слишком долго находился вдали от родового имения.

Я оглядела уютную, теплую комнату и подавила горестный вздох, готовый вырваться у меня из груди. Мне было очень хорошо в Лэмбурнс, но в глубине души я всегда знала, что мое пребывание здесь не может продолжаться вечно.

— Если Адриан аахочет со мной развестись, я, конечно же, дам на это согласие, — сказала я. — Но к дяде я не вернусь. Гарри, вы должны разыскать Пэдди. Я могла бы жить вместе с ним.

— Адриан не станет с вами разводиться, Кейт! — нахмурился Гарри. — Подумайте только, какой в этом случае разразится скандал.

— Если леди Мэри в самом деле его любит, она не станет придавать этому слишком большое значение.

— Леди Мэри тут ни при чем, — покачал головой Гарри. — Но я вам еще раз повторяю: Адриан не будет с вами разводиться.

«Вероятно, тут все дело в его политической карьере, — подумала я. — Развод, по всей видимости, оставит на его репутации такое пятно, которое не позволит ему рассчитывать на успех».

Поскольку я долго размышляла над проблемой нашего с Адрианом брака, то предложила Гарри другое возможное решение:

— Может быть, ему удастся добиться признания брака недействительным? Я не знаю, что для этого нужно, но ведь наш брак, по сути говоря, фиктивный. Мы с ним не жили вместе ни одного дня.

— Если у Адриана есть в голове хоть капля мозгов, он ни за что не расстанется с вами, — глухо проговорил Гарри. — Это самое лучшее, что он может сделать.

Его слова меня очень тронули.

— Большое вам спасибо, Гарри. Но ведь ваш брат считает меня сознательной участницей позорного спектакля, разыгранного моим дядей, и потому терпеть меня не может.

— Я расскажу ему, как было дело. Для любого, кто вас знает, совершенно очевидно, что вы ни за что бы не согласились участвовать в такой мерзости.

— Благодарю вас.

— Не беспокойтесь, Кейт. — Мой собеседник ободряюще улыбнулся. — Я поговорю с Адрианом. Все будет хорошо, вот увидите. Адриан — человек чести, он вас не бросит.

— Я не нуждаюсь ни в чьих одолжениях и в состоянии сама о себе позаботиться, — раздраженно бросила я в ответ.

Гарри никак не отреагировал на мою вспышку. Впрочем, я и сама решила, что сейчас не время ссориться из-за одной необдуманной фразы. В конце концов, я была одинокой женщиной без денег и без семьи, так что заботиться о себе самой мне было бы не так уж легко. Само собой, эта мысль не улучшила моего настроения.

— Может быть, я сама захочу с ним развестись, — пробормотала я с детским упрямством.

— Не говорите глупостей, Кейт, — осадил меня Гарри. Я нахмурилась, но промолчала.

Соглашение между банкирскими домами братьев Берингов и Хоупса и французским правительством было подписано 10 февраля 1817 года в присутствии графа Грейстоунского, представляющего правительство Великобритании. Два дня спустя граф покинул Лондон и отправился в свое родовое поместье Грейстоун-Эбби, расположенное неподалеку от Ньюбери, в графстве Беркшир. Я знала об этом, потому что Гарри заблаговременно прискакал навестить меня и сообщил, что Адриан прибудет в Грейстоун-Эбби на следующий день.

В Лэмбурне, однако, он появился лишь спустя еще три дня. Естественно, для меня это было нелегкое время. Погода стояла хорошая, и я ежедневно каталась верхом. Для чтения мне не хватало сосредоточенности. Романов в лэмбурнской библиотеке не было, и зимой я коротала время, читая «Благосостояние государств», а это, разумеется, не та книга, которую можно осилить, не напрягая внимания.

Лорд Грейстоуи приехал 16 февраля, в одиннадцать часов утра. Ночь перед этим была морозная, и я медлила со своим обычным походом на конюшню в ожидании, пока солнечные лучи хоть немного прогреют стылую землю, так что Адриан застал меня в доме. Миссис Ноукс вот уже несколько дней пилила меня за отсутствие аппетита, и я пряталась от нее в библиотеке. Целый час я провела сидя у камина и тупо глядя на огонь. Затем в библиотеке появился мистер Ноукс и мягким голосом, от которого я немедленно насторожилась, сказал:

— Его милость лорд Грейстоун прибыл, миледи.

Я вскочила на ноги, и в ту же секунду в библиотеку вошел Адриан. Я уже успела забыть, какой он огромный, и невольно поразилась тому, что его плечи совершенно закрыли дверной проем.

— Д-добрый день, милорд. Как поживаете? — с запинкой сказала я тихим, вежливым голосом.

В комнате наступила тишина. По всей вероятности, тон у меня был такой, словно я увидела лорда Грейстоуна впервые в жизни.

— Спасибо, очень хорошо поживаю, — ответил Адриан. — Надеюсь, вы здоровы?

— Да, — сказала я, чувствуя, что не знаю, не могу придумать, что мне говорить дальше. Я бросила отчаянный взгляд на мистера Ноукса, но он стоял у самой двери и явно собирался покинуть комнату.

— Следует ли мне предупредить миссис Ноукс, что вы позавтракаете с нами, милорд? — осведомился он.

— Да, спасибо, Ноукс.

Мистер Ноукс вышел за дверь, и я осталась наедине со своим мужем.

— Садитесь, Кейт, — предложил он. — Я вас не съем.

Я уселась в одно из синих кресел у камина, а Адриан опустился на другое, то самое, в котором так часто сиживал Гарри. Лорд Грейстоун был одет в синий фрак, кожаные бриджи и высокие сапоги. Лицо его было красным от мороза. Я сложила руки на коленях и молча ждала, пока он заговорит.

— Я вижу, вы не из болтливых, — заметил он с насмешкой в голосе.

— Я просто не знаю, что говорить, — призналась я и закусила губу. — Я совершила по отношению к вам такой плохой поступок, а вы были ко мне так добры. Мне просто стыдно.

— Вы хотите сказать, что, бросив вас в одиночестве на целых девять месяцев, я проявил к вам доброту? — удивленно поднял брови Адриан.

— Вы дали мне возможность жить в этом замечательном доме и даже платили мне содержание. Нам обоим известна подоплека нашего брачного союза, милорд. Мне кажется, вы были очень… — я сделала паузу, подыскивая подходяща слово, — …великодушны.

На этот раз лорд Грейстоун приподнял только одну бровь. Блики от огня играли на его светлых волосах, как и на волосах Гарри, когда во время своих визитов он присаживался у камина, но при виде этого зрелища в душе у меня не возникло чувства спокойствия и уюта, как бывало во время моих бесед с младшим братом Адриана.

— Мой брат и мой поверенный в делах всячески уверяли меня в том, что вы не принимали сознательного участия в афере Чарлвуда и что вы такая же жертва его дьявольского замысла, как и я.

Я наклонилась вперед и заговорила, стараясь, чтобы слова мои звучали как можно убедительнее:

— Я в самом деле ничего не знала о том, что задумал мой дядя, милорд. Если бы я об этом знала, я бы ни за что, ни за что с вами не поехала! Но…

Я замолчала, почувствовав, как щеки мои начинает заливать краска. До этого момента я смотрела лорду Грейстоуну прямо его жесткие серые глаза, но теперь вынуждена была виновато опустить взгляд.

— Что — но? — спросил он, причем в голосе его не было гнева, одно лишь любопытство.

— Мне следовало отказаться выходить за вас замуж, — разом выпалила я. — Я знаю, что должна была отказаться. То, что я уступила дядиному давлению, было трусостью с моей стороны. Я очень виновата и прошу у вас прощения за это. Как-то раз я уже сказала вам, что сделаю все, что вы захотите. — Румянец на моих щеках стал еще гуще — я вспомнила, что последовало за этим моим обещанием. Я быстро взглянулa на Адриана, чтобы узнать, помнит ли об этом он, и увидела, что лицо его помрачнело. — Если вы захотите попытаться добиться признания нашего брака недействительным, я сделаю все, что в моих силах, чтобы вам помочь.

— Если наш брак будет признан недействительным, вы вернетесь к Чарлвуду? — спросил лорд Грейстоун.

— Нет! — горячо воскликнула я и даже сама услышала прозвучавшие в этом восклицании нотки паники. Сглотнув, я попыталась придать своему голосу твердость:

— Я много думала о своем возможном будущем. Мне известно, что в вашем владении находится много домов. Может быть, вам нужна экономка в один из них? — высказала я блестящую, на мой взгляд, идею, которая пришла мне в голову всего два дня назад.

— Вы собираетесь стать экономкой? — недоверчиво переспросил Адриан.

— А что тут такого? Миссис Ноукс научила меня готовить, — гордо заявила я. — И, кроме того, я всю зиму наблюдала за тем, как она управляется со своей работой по дому. Так что я уверена, что справилась бы.

— Кейт, ваш дед был виконтом. Вам нет никакой необходимости учиться стряпать!

Лорд Грейстоун явно не понимал меня. Впрочем, этого следовало ожидать.

— Однако, — продолжила я, — если мне удастся разыскать Пэдди О’Грэди, старого конюха, работавшего у моего отца, то я наверняка смогу остаться жить с ним. Он знает меня с пеленок.

— Вы не можете жить с конюхом, — нетерпеливо перебил меня лорд Грейстоун.

— Пэдди не просто конюх, — пояснила я. — Для меня он все равно что родственник, член моей семьи.

— Если мы аннулируем наш брак, — отчеканил Адриан, — я позабочусь о том, чтобы у вас было достаточно средств, и вы могли бы позволить себе жить так, как вам хочется.

— Но я не могу взять у вас деньги, — сказала я совершенно искренне.

В дверях появился мистер Ноукс и объявил:

— Завтрак подан, миледи. Пожалуйте в столовую.

— Благодарю вас, мистер Ноукс.

— А почему это Ноукс счел необходимым с таким многозначительным выражением пригласить вас в столовую? — с любопытством спросил Адриан, когда мы с ним выходили библиотеки.

Я не видела никаких причин что-либо от него скрывать и потому сразу призналась:

— Обычно я ем на кухне, но миссис Ноукс считает, что это не правильно.

Полированный, красного дерева раскладной стол в гостиной давно уже был сдвинут до своих минимальных размеров, так что, даже усевшись у его противоположных концов, мы с Адрианом оказались не так уж далеко друг от друга. Мистер Ноукс подал нам суп из бычьих хвостов. Едва успев попробовать его, я отложила ложку в сторону, так как слишком нервничала, чтобы есть.

Адриан уже почти прикончил свою порцию, когда мистер Ноукс, стоящий у стены в ожидании момента, когда можно будет сменить тарелки и подать новое блюдо, придушенным голосом пробормотал:

— Миледи, миссис Ноукс очень расстроится, если вы не съедите свой суп.

Адриан удивленно взглянул на него.

— Извините, мистер Ноукс, — сказала я. — Я просто не голодна.

— Вы всегда так внимательно следите за аппетитом ее светлости, Ноукс? — мягко поинтересовался лорд Грейстоун.

Старик бросил на Адриана виноватый взгляд:

— Простите, милорд, я вовсе не хотел вмешиваться. Просто ее милость всю последнюю неделю почти ничего не ела… — голос старика прервался.

— Ничего, все в порядке, мистер Ноукс. А порцию свою я постараюсь съесть, — твердо сказала я и, зачерпнув ложку супа, проглотила ее, демонстрируя готовность выполнить данное только что обещание.

Остаток завтрака прошел весьма приятно, и я даже заставила себя съесть понемногу от всего, что подавалось, отдав тем самым должное кулинарному искусству миссис Ноукс. Я стала расспрашивать Адриана о французском займе, и он с готовностью отвечал на мои вопросы, демонстрируя отменное чувство юмора, знакомое мне еще со времени нашего с ним рокового путешествия. На какое-то время мне даже удалось забыть о том, что он, вероятнее всего, ненавидит меня.

Впрочем, я снова вспомнила об этом, когда мы оказались наедине в библиотеке. Какое-то время мы молча, глядя друг другу в глаза, стояли по разные стороны потертого персидского ковра, лежавшего на полу в центре комнаты, а потом лорд Грейстоун сказал:

— Добиться признания брака недействительным — нелегкое дело, Кейт.

— Я готова дать свидетельские показания о том, что мой дядя все подстроил, — заверила я его.

Адриан стиснул зубы.

— Меньше всего на свете мне бы хотелось, чтобы всем стало известно, как Чарлвуд поймал меня в ловушку с помощью самого старого из всех существующих трюков.

— Пожалуй, действительно неловко признаваться в том, что вас так провели, — согласилась я. — Но все же лучше перетерпеть чувство неловкости, чем всю жизнь быть прикованным узами брака к жене, которую вы не любите, не так ли?

Последовала долгая пауза, во время которой я наблюдала за танцем пылинок в сверкающих косых лучах солнца, свободно проникающих в комнату из-за раздвинутых бархатных портьер.

Внезапно Адриан пересек ковер и, взяв меня одной рукой за подбородок, поднял мою голову так, что я вынуждена была посмотреть ему прямо в лицо. Я с удивлением ощутила мозоли на его длинных и сильных аристократических пальцах.

— Вы либо невероятно наивная, либо самая умная молодая леди, которую я когда-либо знал, — мягко сказал он.

Внезапно я ощутила вспышку гнева и так рванулась, что Адриан разжал пыльцы и выпустил меня. Я попятилась на несколько шагов и, глядя ему прямо в глаза, с ожесточением выкрикнула:

— Я не то и не другое!

— Вот как?

— Да, именно так!

Несколько секунд он пристально вглядывался в мое лицо, а потом сказал:

— Пойдемте-ка на конюшню, вы мне покажете Эльзу.

Смена темы разговора была более чем неожиданной, но я была ей только рада. Я переоделась в свою зимнюю одежду для верховой езды, Адриан надел широкое, удобное пальто, и мы с ним отправились на конюшню.

За то время, пока мы завтракали, зимний воздух уже успел довольно сильно прогреться, и я приподняла голову, подставляя лицо ласковым солнечным лучам. Мы оба молчали, и в тишине отчетливо был слышен хруст гравия на дорожке под нашими сапогами.

Когда мы подошли к стойлу Эльзы, Адриан ласково окликнул ее.

— Ну как ты тут, девочка? — заговорил он. — Выходи-ка и поздоровайся со мной.

Животное явно узнало его. Сначала кобыла подняла голову и насторожила уши, а затем медленно развернулась и, вытянув вперед шею, подошла, издала негромкое ржание и потерлась мордой о его плечо. Адриан поднял руку и погладил лошадь по белой звездочке на лбу.

Думаю, именно в этот момент я его и полюбила.

— Эльза выглядит просто замечательно, — сказал он чуть погодя. Накинув кобыле на шею кожаный недоуздок и затянув его, граф вывел ее из стойла. На гнедой, тщательно вычищенной шерсти Эльзы заиграло солнце. — Ну-ка прокатитесь на ней, а я посмотрю, — попросил Адриан, взглянув на меня.

— Я сейчас принесу ваше седло, миледи, — сказал Уилли прежде, чем я успела произнести хоть слово, и затрусил в кладовую, где хранились седла и упряжь, оставив нас наедине с Адрианом, если, конечно, не считать стоящую как раз между нами кобылу.

— Сколько ей было лет, когда вы приобрели ее? — спросила я, поглаживая ладонью шею животного.

— Ей было тогда четыре года, а мне четырнадцать, — ответил Адриан. — Она несколько раз принимала участие в скачках на ипподроме в Ньюмаркете, но без особого успеха, так что мне удалось купить ее по весьма низкой цене.

— Она так замечательно сложена. Вы никогда не пытались получить от нее потомство?

— Конечно, пытался. Дважды. Однако оба жеребенка родились мертвыми, и после этого я решил, что с нее довольно.

— А вы не думали взять ее с собой на Пиренеи?

— Нет. Этой малышке там не место, — сказал Адриан, и в его низком, глубоком голосе явственно послышались теплые нотки. — Вы знаете, она ведь на самом деле и не лошадь вовсе, а принцесса в лошадином обличье.

Я радостно засмеялась: слова лорда Грейстоуна привели меня в восторг.

Появился Уилли с моим седлом и тут же укрепил его на спине Эльзы. Почувствовав на себе посторонний предмет, кобыла прижала уши, но тут же, услышав от меня несколько ласковых слов, успокоилась.

— Мне не хотелось ни подвергать ее тяготам и лишениям, которые выпадают на долю лошадей в кавалерийских частях, ни продавать какому-нибудь охотнику, который, ради того чтобы добыть лисицу, готов допустить, чтобы лошадь свернула себе шею. Вот поэтому-то я и отправил ее сюда, а Лэмбурн. Разумеется, Эльза была еще слишком молода, чтобы оставлять ее здесь на конюшне без всякого применения, но у меня, похоже, не было другого выхода.

— Ну вот, она готова, миледи, — сказал Уилли, который, пока мы с лордом Грейстоуном разговаривали, затянул подпругу.

Адриан бросил взгляд в сторону приставной платформы для посадки на лошадь. Он еще не знал, что, несмотря на высокий рост Эльзы, я никогда ею не пользовалась. Между тем я вдела левую ногу в стремя и одним сильным движением мягко и точно опустилась в седло. Сделав это, я направила Эльзу в сторону манежа, а Адриан пошел следом за мной, негромко разговаривая с Уилли.

Начала я, как всегда, с довольно долгой прогулки шагом, которая должна была разогреть мышцы животного. Затем я пустила ее резвой рысью. При этом я то и дело заставляла кобылу делать круги и менять направление движения. После пятнадцати минут такой разминки я, демонстрируя возможности лошади, пустила ее галопом.

Если всадник держится в седле и управляет лошадью в классической манере, животное, идущее галопом, чутко реагирует на каждый его посыл, движется стремительно и прекрасно держит равновесие. При этом его задние ноги выносятся далеко вперед, а гибкая спина лошади служит как бы мостиком между задними ногами и удилами, находящимися под контролем всадника. У Эльзы это получалось просто блестяще. Мышцы ее были мощны и упруги, всем своим видом она выражала сосредоточенность и внимание и выглядела на ходу так, словно была вдвое моложе.

Получаса такой интенсивной работы вполне достаточно для верховой лошади. Когда они минули, Адриан открыл ворота манежа и, пока я спешивалась, подошел к самой морде кобылы. Я, как всегда, похвалила Эльзу и дала ей кусочек сахару. После этого Уилли отвел ее обратно в стойло, где она получила честно заработанную порцию сена.

— Мне всегда хотелось ездить на ней именно так, но я не знал, как это делается, — заговорил Адриан.

— Меня этому научил мой отец, — сказала я. — До революции он учился в Сомюре.

Покинув конюшню, мы с графом пошли по дорожке, посыпанной гравием, обратно к дому. Моя голова едва доставала ему до плеча, и я заметила, что он укорачивает шаги, приноравливаясь ко мне.

— Я, к сожалению, вынужден был учиться по книгам, — сказал он. — «Искусство верховой езды» Герньера было для меня чем-то вроде Библии, но брать практические уроки мне было не у кого.

Над нами по ярко-голубому небу плыли маленькие белые облачка. Со стороны дома доносился запах древесного дыма.

— Вы прекрасно обошлись и без посторонней помощи, — заметила я. — Когда я впервые села верхом на Эльзу, то сразу почувствовала, что ее хозяин был весьма умелым всадником, и это меня, честно говоря, удивило. Англичане обычно так тяжелы и неповоротливы в седле.

Лорд Грейстоун не ответил, и я, вдруг вспомнив, что он в прошлом был офицером кавалерии, испугалась, что его обидели мои слова.

— Я только хотела сказать, что они не используют классическую посадку, — поспешно поправилась я.

— Когда герцог Веллингтонский был молодым, — сказал Адриан, — он обучался верховой езде в Анжере. Он всегда считал, что в английской кавалерии искусство верховой езды находится на весьма низком уровне.

Мой отец придерживался того же мнения, но я решила, что сейчас об этом лучше не упоминать.

— Слова герцога наверняка к вам не относились, — сказала я. Адриана явно позабавило то, что я так горячо отстаиваю его умение держаться в седле.

— Я стараюсь совершенствоваться, — коротко заметил он.

В это время мы проходили мимо старой сыроварни. Тень от ее стен закрывала прилегающий к постройке участок земли от прямых лучей солнца, и потому в этом месте на дорожке поблескивал нерастаявший лед. Я опустила глаза, внимательно глядя под ноги, чтобы не поскользнуться, и услышала, как Адриан сказал:

— Когда я был в Лиссабоне, я имел возможность поездить верхом в Королевском манеже. Для меня это было настоящим открытием.

Я подняла голову и встретилась с ним глазами. Он улыбнулся. Улыбка была какой-то особенной. Никогда раньше я не видела на его лице ничего подобного. И сердце мое странно екнуло.

— Я привез с собой лузитанского жеребца, — добавил Адриан.

От удивления я раскрыла рот. Лузитанская порода лошадей являлась национальной гордостью Португалии. Ее выводили веками, и представители этой породы особенно легко поддавались дрессировке.

— Сюда, в Англию?! — воскликнула я.

Удивление мое было легко объяснить: португальцы очень строго следили за тем, чтобы лузитанские лошади не попадали за пределы их страны.

— Да, в свое поместье Грейстоун-Эбби. Вы должны как-нибудь заглянуть туда и покататься на нем верхом.

Глава 7

— Ваш брат рассердился, когда узнал, что вас отчислили из университета? — спросила я у Гарри, который впервые приехал с визитом в Лэмбурн после того, как пять дней назад здесь в первый и пока что в последний раз побывал Адриан.

Мы с Гарри, как обычно, сидели в библиотеке. Младший брат Адриана с завидным аппетитом уплетал обильно смазанные маслом оладьи миссис Ноукс. Я к ним даже не прикасалась: в последние пять дней аппетит у меня снова пропал. Проглотив очередной кусок, Гарри мрачно ответил:

— Нет, Кейт, он не рассердился. Он просто очень разочарован. Если бы он разозлился, мне было бы легче.

Я прекрасно его понимала.

— Разумеется, он надеется, что в следующем году я снова отправлюсь в Оксфорд, чтобы продолжить учебу. А пока буду заниматься с приходским священником, чтобы не отстать.

— Как вы думаете, у вас все же будет время, чтобы заняться поисками Пэдди? — с тревогой осведомилась я.

— Поиски Пэдди для меня стоят на первом месте, Кейт, — заверил меня собеседник, старательно поглощая оладьи.

Я почувствовала огромное облегчение. Меня серьезно беспокоил тот факт, что приезд Адриана каким-то образом помешает мне в проведении моего расследования.

— Вы видели вчерашнюю «Морнинг пост»? — спросил Гарри с набитым ртом.

— Нет, — ответила я. — Газеты приходят сюда с опозданием на несколько дней.

— Ну, Адриану-то их доставляют вовремя. — Гарри наконец разделался с оладьями и иронично приподнял одну бровь, как это делал его старший брат. Никогда раньше я не видела на его лице этого выражения. — Там в колонке светской хроники есть кое-что интересное.

— Может быть, вы скажете мне что именно или так и будете сидеть и ухмыляться? — спросила я, нетерпеливо постукивая ногой по ковру.

— Я вовсе не ухмыляюсь, — обиделся Гарри.

— Нет, ухмыляетесь.

— Нет, не ухмыляюсь.

Я зажмурилась и принялась считать в уме до десяти. Дойдя до восьми, я услышала шелест бумаги и, открыв глаза, увидела, что Гарри стоит около моего кресла, держа в руках газетную вырезку. Я сразу же увидела, что она именно из «Морнинг пост», и, наклонив голову, принялась читать.

«Кое-чем интересным», как охарактеризовал это Гарри, был первый абзац колонки под рубрикой «Говорят, что…» «Где же супруга некоего графа, который недавно вернулся из-за границы? — прочла я. — Соответствуют ли истине слухи о том, что граф в скором времени намерен с ней развестись? Если это так, то что же тогда будет с его политической карьерой?»

— О Господи! — С трудом оторвав глаза от газетных строк, я посмотрела на Гарри. — Ваш брат, вероятно, просто в бешенстве?

— Да, он в бешенстве, — подтвердил Гарри и, снова опустившись в свое кресло, развалился в нем, вытянув ноги к огню. — Адриан не любит, когда его к чему-либо принуждают, а Чарлвуд сделал это уже дважды.

— Вы считаете, что это дело рук Чарлвуда? — спросила я, взмахнув газетной вырезкой.

— Наверняка. А вы со мной не согласны?

— Да, наверное, вы правы, — убитым голосом признала я.

— Я сказал Адриану, что единственный возможный способ приструнить этого подонка — это создать вашему браку благопристойный фасад, — с удовлетворением сообщил Гарри. — И мне кажется, что он со мной согласился.

— Что значит «придать вашему браку благопристойный фасад»? — устало спросила я.

— Сделать его реальным, разумеется. В конце концов, Кейт, я не вижу никаких причин, мешающих вам с Адрианом поладить. Оба вы молоды, оба привлекательны, оба с ума сходите по лошадям. — Мой собеседник улыбнулся ангельской улыбкой. — Все может получиться как нельзя лучше. Разве я не прав?

Чудовищная толстокожесть, проявленная Гарри, на какое-то время лишила меня дара речи. Должно быть, он догадался по выражению моего лица, что сказал что-то не то, потому что, взмахнув рукой, тут же добавил:

— Ладно, ладно, не заводитесь, Кейт. Я думал не столько об Адриане, сколько о вас. Ведь вам нужен дом, где вы могли бы жить.

Я раскрыла рот для ответа, но Гарри, не дав мне произнести ни слова, заговорил снова:

— Напрасно вы вбили себе в голову, что могли бы жить где-нибудь под одной крышей с этим вашим конюхом. Это невозможно. Вы леди, а леди не живут с конюхами. Для вас будет гораздо лучше, если вы останетесь жить с Адрианом.

Я выждала, чтобы убедиться, что Гарри наконец закончил свою тираду, а затем сказала:

— Возможно, для меня это и лучше, а для Адриана? Я вовсе не намерена удерживать его в узах брака, которыми его связали со мной в принудительном порядке!

— Это как раз самое лучшее из всего того, что с ним могло случиться, — упрямо продолжал гнуть свое Гарри. — Вы как жена гораздо больше ему подходите, чем эта леди Мэри, вся такая правильная и добродетельная.

Я очень сильно сомневалась в том, что дело обстоит именно так, однако мне все же было приятно это услышать. Опустив глаза вниз, я снова пробежала взглядом колонку светской хроники.

— А это правда, что развод повредит политической карьере вашего брата? — спросила я.

— Да, — ответил Гарри.

— Но ведь почти у всех мужчин есть любовницы, — возразила я. — Боже мой, даже герцог Веллингтонский имеет любовниц! Однако его политической карьере это отнюдь не вредит.

— Но он ведь не разводится с женой, Кейт. Любовницы — это одно, а развод — совсем другое.

— Но ведь это же лицемерие, ужасное лицемерие! — горячо воскликнула я.

— Ну да, лицемерие, — согласился Гарри, — но так уж устроен мир, Кейт. Так что вы, если желаете добра Адриану, просто обязаны остаться его супругой.

Я нахмурилась и, откинувшись на спинку кресла, уставилась на огонь. На несколько секунд воцарилось молчание, а потом Гарри заговорил снова:

— Вы только подумайте, Кейт, если мы с вами будем находиться в тесном контакте, нам будет гораздо легче заниматься расследованием обстоятельств убийства вашего отца. А мы сможем постоянно встречаться, если вы останетесь замужем за Адрианом. Если же вы будете настаивать на разводе, одному Богу известно, куда вас занесет жизнь.

— Пожалуй, вы правы, — безвольно сказала я, коснувшись пальцем нижней губы.

— Возможно, завтра Адриан приедет с вами повидаться, — продолжил Гарри, — но я решил, что будет лучше, если я подготовлю вас к тому, что он собирается вам сказать.

— Это было очень мудро с вашей стороны, Гарри, — сказала я.

— Ну вот, а теперь не предавайтесь отчаянию, — подбодрил меня мой собеседник. — Адриан — прекрасный человек, Кейт. Бояться вам нечего. Лучшего мужа вам не найти.

Ночью я почти не спала. Мысли так и роились в голове, носились кругами, словно собака, пытающаяся поймать собственный хвост. Вот главные из них:

"Адриан — чудесный человек, и я хочу остаться его женой.

Если мы сохраним наш брак, а Адриан будет меня ненавидеть, я стану самой несчастной женщиной на свете.

Я не хочу оставаться его женой, если он не хочет быть моим мужем.

Он ведь любит другую женщину — безупречную леди Мэри.

Я никакая не графиня. Адриан будет меня стесняться.

Возможно, я смогу сделать так, что он меня полюбит".

Подобные раздумья, как вы понимаете, — не самое плодотворное занятие. Когда наконец утром я встала с постели, под глазами у меня залегли темные круги. Можете себе представить, какие комментарии последовали по этому поводу со стороны мистера и миссис Ноукс.

Небо и солнце были затянуты низкими серыми тучами, и в воздухе стоял запах снега. «Нет уж, лучше бы Адриан сегодня не приезжал», — подумала я. Однако чуть погодя, когда я сидела в библиотеке и пыталась читать «Благосостояние государств», дверь открылась, и в комнату вошел лорд Грейстоун.

На плечах его пальто белел снег, капельки воды от растаявших снежинок, словно алмазы, мягко поблескивали в его волосах. Я взглянула на него поверх книги, но не произнесла ни слова.

Мистер Ноукс помог Адриану снять пальто и спросил, будет ли он пить чай или предпочтет ромовый пунш.

— Пока ничего не надо, Ноукс, — ответил Адриан. — Нам с ее милостью нужно поговорить, так что оставьте нас одних.

— Разумеется, ваша милость, — абсолютно бесстрастно ответил мистер Ноукс. Когда он разговаривал со мной, я никогда не слышала в его голосе таких интонаций.

Когда дверь за мистером Ноуксом закрылась, Адриан подошел к камину и протянул руки к огню.

— На улице начинается снегопад, — сказал он.

— Да.

Вздохнув, он повернулся ко мне:

— Кейт, боюсь, что нам с вами придется сохранить наш брак.

Высыхая от близости огня, кончики его влажных волос стали слегка завиваться. Заложив закладкой страницу, на которой остановилась, я закрыла книгу, положила ее на колени и спросила:

— Почему?

Адриан приподнял одну бровь.

— Я думал, Гарри побывал здесь вчера и дал вам почитать «Морнинг пост».

— Да, так оно и было.

Бровь Адриана взлетела еще выше.

— Тогда, как мне кажется, ответ на ваш вопрос совершенно очевиден. Сохранение нашего брака отвечает и моим, и вашим интересам. Если говорить прямо, моя дорогая, вам некуда отсюда идти, а мне не хотелось бы выглядеть дураком в глазах друзей.

Я испытывала сильное желание посмотреть на него долгим, очень долгим взглядом, но побоялась, что он угадает мои мысли, и потому опустила глаза и напряженным голосом произнесла:

— Пусть мое благополучие вас не тревожит, милорд. Смею вас заверить, что я и сама прекрасно могу позаботиться о себе.

— На том постоялом дворе в Ластере у меня сложилось иное впечатление, — заметил он.

Я удивленно вскинула на него глаза и, резко выпрямившись в кресле, спросила:

— Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, что для меня было совершенно очевидно, что вы панически боитесь Чарлвуда, — сказал Адриан, сверля меня своими серыми глазами. — Именно поэтому я согласился на вас жениться, Кейт. Нужно было быть чудовищем, чтобы вернуть вас к нему в лапы.

Слова Адриана меня просто убили.

— А я-то думала, что вы считаете меня участницей дядиного заговора, — сказала я придушенным голосом.

— Если вы в этом и участвовали, — ответил Адриан, — то только из страха перед вашим дядюшкой. — Адриан немного помолчал. — Что он вам такого сделал, Кейт?

Я прижала ладони к пылающим щекам.

— Ничего он мне не сделал! И я вовсе его не боялась! Вам не нужно было жениться на мне по этой причине. Повторяю, я в состоянии позаботиться о себе.

— Вы настолько в состоянии позаботиться о себе, что, когда я только упомянул о том, что вам, возможно, придется вернуться в имение вашего дяди, вы ответили, что скорее станете экономкой.

— Я терпеть его не могу, — пробормотала я сквозь стиснутые зубы. — Но я его не боюсь.

На этот раз, выражая явное недоверие, вверх взлетели сразу обе светлые брови. От этого я так расстроилась, что вскочила на ноги. Книга, лежавшая у меня на коленях, упала на пол. Я наклонилась, чтобы поднять ее, а когда выпрямилась, Адриан, стоя рядом со мной, протягивал вперед руку.

— Дайте-ка посмотреть, что вы читаете, — попросил он.

Я посмотрела на его мускулистую, с длинными пальцами, так повелительно вытянутую вперед руку и неохотно отдала ему книгу.

— Адам Смит? — с удивлением произнес Адриан и снова посмотрел на меня. — И вы в этом что-нибудь понимаете?

— Нет, — выдавила я. — Я просто сижу тут и вожу глазами по строчкам.

— Извините, Кейт, я вовсе не хотел вас обидеть, — сказал Адриан, которого моя реакция, по всей видимости, немного позабавила. — Просто все дело в том, что… очень немногие молодые леди интересуются проблемами экономики.

— В вашей библиотеке совсем нет романов.

— Я ведь уже извинился.

— Мне не нравится, когда со мной говорят покровительственным тоном, — ровным голосом произнесла я.

Веселое выражение исчезло с лица лорда Грейстоуна и уступило место задумчивому.

— Я это запомню, — сказал он.

— Прежде чем мы продолжим нашу беседу, милорд, мне бы хотелось, чтобы вы кое о чем узнали, — сказала я, решив, что наступил подходящий момент для откровенного разговора.

— Я слушаю, — сказал Адриан, прислонившись спиной каминной доске, скрестив руки на груди и наклонив вперед голову.

Я все еще боялась взглянуть на него и потому уставилась на ковер, на розово-голубой поверхности которого виднелись темные точки там, где на дорогую старую шерсть падали искры из камина.

— Я должна вам сказать, что понятия не имею, что такое быть графиней и как графиня должна себя вести. Именно поэтому мой дядя вынудил вас жениться на мне. Он знал, что… — Я сглотнула комок, сделала над собой усилие и, закрыв глаза и мысленно прося у отца прощения за свои слова, закончила начатую фразу:

— …что женитьба на дочери игрока-ирландца нанесет вред вашей политической карьере.

Тут я быстро взглянула на лорда Грейстоуна, чтобы понять его реакцию на мои слова. Однако лицо его было абсолютно непроницаемым.

— Да, я в самом деле понятия не имею, как должна вести себя жена такого человека, как вы, — снова заговорила я, не сводя глаз с ковра. — Я совсем не представляю себе, как должно вестись хозяйство в таком доме, как ваш. Девять месяцев, которые я провела в Лэмбурне, — самый долгий срок, в течение которого я когда-либо жила на одном и том же месте, а до этого я всю свою жизнь переезжала из гостиницы в гостиницу. — Я снова подняла глаза, ловя взгляд Адриана. — Я не гожусь вам в жены, милорд. Думаю, вам лучше со мной развестись.

Мне было очень трудно все это сказать. У меня было такое ощущение, будто я предаю своего отца. Но перед этим я всю ночь пролежала без сна и, обдумав все как следует, пришла к выводу, что необходимо сказать то, что должно быть сказано.

Оттого что Адриан продолжал молчать, я занервничала и добавила:

— Вы правы, когда говорите, что я не люблю своего дядю, но вы ошибаетесь, говоря, что мне некуда идти. Найдите мне Пэдди О’Грэди, и я смогу жить там же, где живет он.

На этот раз, когда Адриан заговорил, тон его наконец несколько смягчился:

— Мне очень жаль, Кейт, что я не был знаком с вашим отцом. Он не только научил вас великолепно ездить верхом, но и воспитал в вас честность. Должно быть, он был прекрасным человеком.

Глаза мои заволокло слезами, и лицо Адриана стало расплываться. Я изо всех сил сжала кулаки, стараясь удержать себя в руках.

— Да, это так, — горячо подтвердила я.

— Видите ли, Кейт, вполне возможно, что все, что вы мне только что рассказали, правда, — продолжил Адриан, и голос его зазвучал еще мягче, — но вы забываете об одном.

— О чем же? — мрачно спросила я, боясь моргнуть, так как в этом случае слезы, выступившие у меня на глазах, могли посыпаться градом по щекам.

— Вы можете научиться тому, чего не умеете.

Я моргнула, но слезы, к счастью, так и не пролились.

— Вы сказали, что овладели навыками экономки, — заметил Адриан. — Вы что же, солгали мне?

— Разумеется, нет! Я действительно могла бы быть экономкой.

— Так вот, графиней быть гораздо легче, чем экономкой.

Я неуверенно взглянула на Адриана. Он отошел от камина и протянул ко мне руку.

— Подойдите сюда, — мягко попросил он.

Сердце заколотилось у меня в груди, словно испуганный зверек. Я сделала в направлении Адриана небольшой шажок и остановилась. Он молча ждал. Я шагнула еще раз, потом еще, пока наконец не приблизилась настолько, что могла вложить свою руку в его раскрытую ладонь. Его пальцы — я не переставала удивляться тому, что на них были жесткие мозоли — сомкнулись вокруг моих, и он потянул меня к себе все ближе и ближе, пока моя грудь не приблизилась вплотную к его груди. Я осторожно набрала в легкие воздух и почувствовала, что от Адриана пахнет солнцем.

— Посмотрите на меня, — сказал он.

Я подняла на него глаза, и в этот момент его губы прильнули к моим.

В этом поцелуе не было страсти. Губы Адриана были тверды, но в то же время нежны, в их прикосновении не было ни гнева, ни злости, и это произвело на меня потрясающее впечатление. Голова моя запрокинулась назад. Проходили секунды, но я находилась словно в трансе. При этом я чувствовала на своих ногах волны тепла из камина и ощущала, как руки Адриана с длинными сильными пальцами обхватили мою талию, а потом перекочевали к пояснице, чтобы сделать объятия еще крепче. Я со всей страстью, на которую была способна, ответила на поцелуй Адриана, и мне показалось, что я очутилась в раю.

Когда он оторвался от моих губ и опустил руки, я испытала приступ отчаяния. Потом ко мне медленно вернулась способность соображать и воспринимать окружающее, и я вспомнила, что нахожусь в поместье Лэмбурн, в библиотеке, что камин в комнате зажжен, что в кухне занимаются своими обычными делами мистер и миссис Ноукс и что человек, которого я только что поцеловала с таким пылом, женился на мне против собственной воли. Осознав все это, я ужасно испугалась.

Попятившись от Адриана, я прикрыла ладонью рот, словно хотела его спрятать, заметив при этом безо всякого удивления, что рука моя дрожит мелкой дрожью. Мне было страшно взглянуть на лорда Грейстоуна. Я боялась, что увижу в его глазах презрение, боялась, что он решит, что я просто потаскуха.

— Кейт, — сказал он, — вам нечего опасаться.

Голос его звучал чуть хрипло, но я не почувствовала в нем и тени презрения. Медленно, осторожно я подняла глаза.

Прядь светлых волос упала Адриану на лоб, глаза его, полуприкрытые прищуренными веками, сверкали.

— Милая, не смотрите на меня так, — проговорил он. — Я не буду больше этого делать, обещаю вам.

Тут я почувствовала, что душа моя словно раздвоилась. Одна ее половина страстно желала, чтобы Адриан снова заключил меня в объятия, другая же испытала облегчение. Мне всегда нравилось держать себя под контролем, и я знала, что в тот момент, когда Адриан целовал меня, я в какой-то мере изменила самой себе.

— Сядьте, Кейт, — попросил Адриан. — Нам надо поговорить.

Я кивнула и, пятясь, двинулась к своему креслу. Почувствовав ногами его обивку, опустилась на него и приготовилась слушать. Граф расположился в кресле напротив. Должна заметить, что кресло, когда в нем сидел Адриан, казалось более тесным, чем тогда, когда в нем располагался Гарри. Лорд Грейстоун провел пальцами по волосам, вернув на место непокорную прядь, и сказал:

— Через два дня вы переедете в Грейстоун-Эбби. Мы пробудем там столько, сколько вам будет нужно для того, чтобы научиться всему, что должна знать и уметь графиня, моя супруга. Не думаю, что это займет у вас много времени. После этого мы отправимся в Лондон — как раз к началу светского сезона. Это раз и навсегда положит конец всяким сплетням.

— Я думала, мы собираемся поговорить, но то, что я слышу, — это не разговор. Вы просто огласили приказ — вот и все, — заметила я.

Глаза Адриана сузились.

— Вы не согласны с чем-то из того, что я только что сказал? — осведомился он вежливо. Пожалуй, слишком вежливо.

— Мне нравится, когда меня просят, и не нравится, когда мне приказывают, — ответила я.

Ну что ж, я могла гордиться собой: голос звучал ровно и спокойно. По моему виду Адриан ни за что бы не догадался, насколько напуганной я чувствую себя в душе. Но я хотела с самого начала ясно дать понять, что не намерена выполнять любую его прихоть. Для этого у меня был слишком независимый характер.

Пауза, наступившая после этих слов, явно затягивалась, но я не собиралась нарушать ее первой.

— Удобно ли вам будет отправиться в Грейстоун-Эбби послезавтра? — произнес наконец Адриан, на этот раз действительно с безукоризненной вежливостью и с соответствующим интонации почтительным выражением лица.

— Неудивительно, что вы добились таких успехов в Париже, милорд, — сказала я с неподдельным восхищением. — По вашему лицу никто бы не догадался, что у вас, по-видимому, руки так и чешутся меня прикончить.

В ответ он рассмеялся.

— Я в самом деле испытываю очень сильное желание кое-что с вами проделать, — признался он, — но я имею в виду вовсе не убийство.

— Вы хотите сказать, что наш брак будет настоящим браком?

— Именно. По-моему, я достаточно ясно выразился.

Я снова принялась разглядывать ковер. Вопрос, который я собиралась задать Адриану, страшно меня смущал, но я должна была знать ответ.

— Вы имеете в виду, что мы в самом деле будем мужем и женой? — Адриан молчал, и я решила внести полную ясность:

— Мы будем… спать вместе?

— Да, — ответил Адриан.

— О… — протянула я.

— Эта мысль вам не по душе?

— Не знаю, — призналась я.

— Раз уж мы будем жить в одном доме, Кейт, в глазах всех остальных людей мы с вами будем мужем и женой. Если у вас есть серьезные возражения против того, чтобы спать вместе, вам лучше высказать их сейчас.

— А вы уверены, что вам не нужна экономка?

— Совершенно уверен, — со смешком подтвердил Адриан, который, разумеется, по нашему поцелую понял, что я не буду возражать против того, чтобы спать с ним в одной постели. По всей вероятности, он и поцеловал меня для того, чтобы это выяснить.

Подняв на него глаза, я произнесла со всем достоинством, на какое только была способна:

— В таком случае я выйду за вас замуж, милорд.

— Благодарю вас. — Адриан сразу же посерьезнел и, покачав головой, поднялся с кресла. — Пожалуй, мне следует вернуться в Грейстоун прежде, чем эта метель превратится в буран.

Не говоря больше ни слова, он подошел к двери и позвал мистера Ноукса. Я легкой рысцой последовала за ним.

— Может быть, вы поедите чего-нибудь перед дорогой, милорд?

В это время появился мистер Ноукс, держа в руках пальто графа.

— Нет времени, Кейт, — ответил Адриан, просовывая руки в рукава пальто и застегивая пуговицы. — Вот что, Ноукс, в конюшню я пойду один и управлюсь там сам. Не надо туда никого посылать.

— Очень хорошо, милорд, — ответил мистер Ноукс.

Адриан направился к двери, я двинулась следом за ним. К этому времени метель действительно разыгралась не на шутку. Я открыла было рот, чтобы предложить Адриану остаться, но так ничего и не сказала.

— В четверг я пришлю за вами экипаж, — бросил мне на ходу Адриан.

— Я не люблю ездить в экипажах, — возразила я.

— Туда вы поместите свой багаж, а сами можете ехать верхом на Эльзе.

Теплая волна радости захлестнула мою грудь.

— Я могу забрать Эльзу в Грейстоун?

— Разумеется.

— На улице слишком холодно для такой долгой поездки верхом, миледи, — неодобрительно заметил мистер Ноукс, однако ни я, ни Адриан не обратили на его слова никакого внимания.

— До четверга, — сказал Адриан.

— До четверга, — отозвалась я и улыбнулась.

Глава 8

В четверг утром проводить меня в Грейстоун приехал не Адриан, а Гарри. Пока поили лошадей и укладывали в экипаж мой скудный багаж, он зашел в библиотеку выпить чашку горячего чаю. Наконец, когда лошади были готовы снова отправиться в дорогу, мы все, включая мистера и миссис Ноукс, вышли за порог дома. Я поцеловала на прощание старушку, которая не выдержала и всплакнула. Глаза мистера Ноукса, когда я чмокнула его в щеку, тоже подозрительно затуманились.

Я не могла выразить словами, как много чета Ноуксов значила для меня. Они дарили мне всю доброту своих сердец и ощущение покоя и защищенности именно в те моменты моей жизни, когда я отчаянно нуждалась и в том, и в другом.

— Я очень люблю вас обоих и обязательно буду вас навещать, — только и смогла я сказать.

В ответ мистер Ноукс громко высморкался, а миссис Ноукс сказала:

— Да благословит тебя Господь, дитя мое.

Я молча кивнула, боясь, что, стоит мне только заговорить, как я тут же расплачусь. Чувствуя, что слезы уже подступают к глазам, я повернулась, вскочила в седло и пустила Эльзу рысью по дороге. Гарри поскакал за мной на своей лошади, а экипаж покатил следом за нами. Я оглянулась один-единственный раз, когда мы отъехали уже так далеко, что дом вот-вот должен был скрыться из виду. Старички Ноуксы несмотря на холод продолжали стоять на пороге, глядя нам вслед, и я помахала им рукой на прощание.

В других обстоятельствах я получила бы немалое удовольствие от пятнадцатимильной поездки верхом в Грейстоун-Эбби, но на этот раз в голове у меня роилось столько мыслей, что я не обращала никакого внимания на великолепный зимний пейзаж. Гарри что-то говорил, и я, кажется, что-то ему отвечала, но впоследствии не помнила ни слова из нашей беседы.

Поместье Грейстоун-Эбби находилось в нескольких милях от Ньюбери. До этого мне уже доводилось бывать в этом городе и в его окрестностях, однако я не могла припомнить, чтобы мне попадался на глаза дом Грейстоунов. Впрочем, за свою недолгую жизнь я успела повидать достаточно больших и красивых домов и довольно ясно понимала, что мне предстоит увидеть на этот раз.

Проехав в ворота, мы свернули на широкую подъездную аллею, обсаженную великолепными каштанами. Впрочем, если не считать этих деревьев, аллея, в общем, очень походила на те, которые мне доводилось видеть до этого. Ничего необычного не было и в большом, увитом плющом каменном доме, который вскоре предстал перед моими глазами. Он ничем особенным не отличался от загородных домов других богатых аристократов, которым мой отец продавал лошадей.

Впрочем, кое-что особенное я все же заметила, более того, это «кое-что» сразу же привлекло мое внимание: на ступенях парадной лестницы теснилась целая толпа людей.

— Бог мой, — заметил Гарри, — Адриан решил устроить вам самый пышный прием. Он выстроил на лестнице всю прислугу, чтобы она вас поприветствовала.

Видя, что у дверей скопилось не меньше пятидесяти человек, я тихо спросила:

— Неужели все эти люди работают в этом поместье?

— Наверное, — небрежно повел плечами Гарри.

Когда мы подъехали к последнему повороту аллеи, кто-то из слуг скользнул в дом, и к тому моменту, когда мы остановились около громадной лестницы, из парадных дверей вышел сам граф Грейстоунский. Слуги расступились перед ним, и он спустился по ступенькам, чтобы поприветствовать меня и Гарри.

— Неплохой спектакль, — спешиваясь, одобрительно бросил Гарри.

Я вынула левую ногу из стремени, пронесла ее над спиной Эльзы, затем, держась руками за шею кобылы, высвободила правую ногу и соскользнула на землю. Эльза, как я уже, кажется, упоминала, была рослой лошадью, так что прыгать пришлось с довольно большой высоты, но для меня это было привычным делом. И у Адриана, и у Гарри хватило ума не пытаться мне помочь.

— Это Уолтерс настоял, — сказал Адриан, обращаясь к Гарри, и повернулся ко мне:

— Уолтерс — это наш дворецкий. Вам следует с ним познакомиться, Кейт.

Бок о бок с Адрианом я стала подниматься по лестнице, чувствуя себя рядом с ним очень маленькой. В этом не было ничего удивительного — хозяин дома возвышался, словно башня. Смущали и стоящие на лестнице слуги.

Когда мы оказались наверху, Адриан сказал:

— Я хочу познакомить всех с моей женой, графиней Грейстоунской.

Он говорил вроде бы негромким голосом, однако слова были хорошо слышны даже тем, кто стоял от нас довольно далеко.

Вперед выступил высокий, крепкого сложения мужчина с удивительно благородной наружностью и хорошо поставленным, ровным голосом произнес:

— Позвольте от имени всей прислуги поприветствовать вас, миледи. Добро пожаловать в Грейстоун-Эбби.

В ответ я кивнула, заметив, как глаза мужчины (крючковатый нос покраснел от холода) нет-нет да и стреляют в сторону моей юбки для верховой езды.

— Благодарю вас, Уолтерс, — сказала я. — Думаю, нам лучше не стоять здесь на холоде, а войти в дом, где вы могли бы познакомить меня со всеми остальными.

На лице Уолтерса появилось озадаченное выражение.

— Со всеми, миледи?

— Разумеется.

Стоящий справа от меня Адриан издал негромкий смешок.

— Делайте, что вам велит ее милость, — сказал он и, окинув взглядом толпящихся на лестнице людей, предложил:

— Пожалуй, будет лучше, если сначала внутрь войдет прислуга.

Слуги, потоптавшись некоторое время у дверей, наконец вошли в дом. За ними последовали Адриан, Гарри и я. Окинув быстрым взглядом вестибюль дома, я с изумлением обнаружила, что нахожусь в помещении, которое выглядит как средневековый монастырь.

— И вы здесь живете? — спросила я у Адриана с округлившимися глазами.

— Жилые комнаты находятся на втором этаже, — ответил он. — Что же касается всего этого, — он широким жестом обвел сводчатые каменные потолки и дверные ниши в виде арок, — то я все объясню чуть позже.

Он действительно рассказал мне о доме несколько позже, но я думаю, что для меня сейчас наиболее подходящий момент пояснить, почему Грейстоуны обитали в таком необычном жилище.

В средние века поместье Грейстоун-Эбби в самом деле было монастырем, который, по словам Адриана, служил приютом для ста монашек. Когда король Генри Восьмой порвал с католической церковью, он конфисковал церковную собственность в Англии и частично продал ее, а часть отдал в качестве награды людям, которые оказали ему те или иные услуги. Именно так поместье Грейстоун и стало собственностью семьи Адриана: в 1539 году король подарил его предку Адриана, барону Вудроу, за услуги, оказанные короне (Адриан заметил, что услуги эти были весьма сомнительного свойства, но при этом подчеркнул, что никогда не скажет мне, в чем именно они состояли).

Так или иначе первый из Грейстоунов, имевший титул барона, снес церковь и поселился на втором этаже одного из зданий монастыря, а внизу, на первом, оставил все как было. Последующие поколения хозяев произвели немало изменений в верхнем этаже, но внизу также ничего трогать не стали. В результате первый этаж Грейстоун-Эбби со временем превратился в один из лучших в Англии образцов средневекового интерьера, который был сохранен в неприкосновенности.

Вестибюль со сводчатыми потолками, в котором я оказалась, войдя в дом, принадлежащий Адриану, существовал в том виде, каким он предстал перед моими глазами, с четырнадцатого века. Поразила меня и великолепная крытая аркада, построенная в пятнадцатом веке: крыша ее была сделана в виде огромного веера. Молельня, трапезная, небольшая комнатка, которую занимала настоятельница, помещение, где монашки беседовали с посетителями, — все это выглядело точно так же, как и в и времена, когда по указу короля Генри Восьмого монастырь был распущен.

Все это я узнаю позднее, а в тот момент меня все же больше интересовал не окружавший меня замечательный интерьер, а находившиеся рядом со мной люди. Я повернулась к Уолтерсу и дружески улыбнулась ему.

— Ну же, Уолтерс, — с усмешкой в голосе поощрил его Адриан. — Познакомьте ее милость с остальными слугами.

Первой мне представили экономку, миссис Пиппен, весьма плотного сложения женщину с волосами цвета воронова крыла. Надо сказать, что все слуги в доме Адриана, судя по внешнему виду, не страдали отсутствием аппетита.

— Рада познакомиться, миссис Пиппен, — сказала я. — Когда я устроюсь на новом месте, мы сможем узнать друг друга получше.

— Да, миледи, — ответила миссис Пиппен и склонила голову.

После этого пришла очередь помощника дворецкого и помощницы экономки, а затем — горничных, уборщиц, посудомоек, лакеев и швейцаров. Я улыбалась и говорила каждому из слуг что-нибудь приятное, но их было так много, что я не запомнила все имена.

— А где же Реми? — спросил Адриан у дворецкого. — Разве он не хочет поприветствовать ее милость вместе со всеми?

В глазах Уолтерса мелькнула неприязнь, а лицо его приобрело буроватый оттенок.

— Этот французишка считает, что он не чета всем нам, милорд, — презрительно процедил он, сделав явный негативный акцент на слове «французишка».

— Война закончилась, Уолтерс, — коротко бросил Адриан.

— Да, милорд, — согласился Уолтерс и поджал губы. — Месье Реми решил, что не пойдет вместе со всеми, и сказал, что он художник, а не слуга.

— Он что, ваш повар? — спросила я, взглянув на мужа.

— Да. Я привез его из Парижа, и он действительно художник.

Я повернулась к прислуге и громко, так, чтобы меня слышали все, сказала:

— Мне очень приятно, что вы встретили меня так тепло. Благодарю вас.

На меня пристально и настороженно смотрело целое море лиц. Я улыбнулась, и некоторые из слуг ответили мне несмелыми улыбками.

— Пойдемте наверх, Кейт, — сказал Гарри. — Я покажу вам жилую часть дома.

— Уолтерс, распорядитесь, чтобы багаж ее милости перенесли в ее комнату, — сказал Адриан.

— Да, милорд.

— Сюда, Кейт, — сказал Гарри, и я направилась следом за ним к лестнице, ведущей на второй этаж.

Единственным домом аристократа, который я видела изнутри, было жилище моего дяди в поместье Чарлвуд-Корт, но я сразу поняла, что немногие дома во всей Англии могут превзойти роскошь, с которой был отделан и обставлен второй этаж господского дома в Грейстоун-Эбби.

— Чтобы переделать второй этаж, мой дед нанял Роберта Адама, — пояснил Адриан, ведя меня через холл, вестибюль, столовую, гостиную и галерею. Гарри тем временем рассказывал мне, что украшающие вестибюль мраморные колонны, выполненные в стиле времен Римской империи, были найдены в русле реки Тибр и доставлены в Грейстоун-Эбби в 1770 году. В комнатах я увидела множество римских статуй и роскошньв мраморных каминов. Дом выглядел просто великолепно, но при этом мне показалось, что его нельзя было назвать местом, где можно расслабиться и отдохнуть. Когда я сказала об этом своем впечатлении Адриану, он коротко ответил:

— Грейстоун-Эбби никогда не выглядел особенно гостеприимно.

Я вспомнила рассказы Гарри о том, как ему, а также его старшему брату и сестре жилось в детские годы, и решила не продолжать разговор на эту тему.

На третьем этаже располагались спальни, и я с облегчением убедилась, что Роберту Адаму не позволили оформить их в соответствии с его вкусами.

— Мой дед считал, что истратил достаточно много денег на второй этаж, и третий решил не трогать, — пояснил Адриан и добавил:

— К счастью.

Я не могла с ним не согласиться. Мебель в моей комнате была обита розовато-лиловым и синим шелком, но в отличие от Лэмбурна без глянцевого оттенка. Комната в целом выглядела весьма элегантно, что, однако, не мешало ей быть уютной. В ней было еще две двери помимо той, что выходила в коридор. Адриан открыл обе, чтобы я имела возможность увидеть, что находится за ними. Одна вела в спальню супруга — заглянув туда мельком, я увидела, что она отделана в не слишком приятных зеленых тонах, и тут же попятилась. Другая дверь соединяла мою спальню с небольшой гардеробной, мебель в которой была обита тканью тех же цветов, что и в моей комнате.

— Замечательно! — воскликнула я.

— Эта комната отделывалась под руководством моей матери, — заметил Адриан.

От меня не укрылось, что голос мужа при упоминании о матери зазвучал гораздо мягче, чем обычно.

— Ваша мать умерла, милорд? — осторожно спросила я.

— Да. Ее не стало, когда мне было семь лет. Она умерла во время родов.

Адриан ответил таким тоном, что мне сразу стало понятно: вопросов на эту тему лучше больше не задавать. Я прекрасно понимала мужа. Моя мать умерла, когда мне было всего десять лет от роду.

Пока мы говорили, дверь отворилась, и в комнату, неся в руках мой скромный багаж, вошли двое лакеев в великолепных ливреях. Они поставили вещи на чудный кремово-синий ковер и снова вышли.

Адриан окинул взглядом два потертых кожаных чемодана.

— И это все?

— Я всегда гордилась своим умением путешествовать налегке.

— Господи Боже, Кейт, да у меня было больше багажа даже в армии во время марша.

— Я совершенно уверена, что вы не сами его тащили, милорд, — едко заметила я. — Мы всегда путешествовал всего лишь втроем — отец, Пэдди и я, и никто из нас не имел привычки набирать с собой в дорогу много вещей.

Светлые брови Адриана сошлись на переносице.

— Кажется, я назначил вам денежное содержание, чтобы вы могли купить себе кое-что из одежды. Кроуфорд написал мне душераздирающее письмо о том, как беден ваш гардероб.

Эти слова лорда Грейстоуна едва не лишили меня дара речи.

— У меня был совершенно нормальный гардероб, и к тому же кое-какую одежду я купила. Но я сделала это только потому, что, как объяснил мне мистер Кроуфорд, ваши арендаторы могут плохо подумать о вас, если я не буду одеваться соответствующим образом.

— Кроуфорд был прав, но вы, похоже, недостаточно серьезно отнеслись к его словам. Боже мой, Кейт.

Адриан снова принялся разглядывать мои обшарпанные чемоданы.

— Я очень хорошо умею укладывать вещи, — с вызовом заявила я. — Вы удивитесь, когда увидите, сколько всего в этих двух чемоданах.

— Сомневаюсь, — сказал Адриан и снова перевел взгляд на меня. — В прошлом году вы были в Лондоне. Куда подевалась вся та одежда, которая была у вас тогда?

До этого момента мы с Адрианом стояли по разные стороны чудесного синего шезлонга, но теперь я отшатнулась в сторону, подошла к высокому, обрамленному сатиновыми шторами окну и выглянула наружу. Окно выходило в сад. Открывающийся из него вид весной и летом наверняка выглядел очаровательно, но тогда, зимой, пейзаж показался мне унылым и мрачным.

— Я оставила ее в Лондоне, — ответила я на вопрос Адриана. — Дело в том, что все те платья, о которых вы говорите, были куплены моим дядей, и я подумала, что вы не захотите, чтобы они находились в вашем доме.

На какое-то время наступила тишина, а потом я едва не подпрыгнула от неожиданности, почувствовав руки Адриана у себя на плечах. Меня поразило, что такой крупный мужчина, как лорд Грейстоун, оказывается, мог передвигаться совершенно бесшумно.

Обняв меня за плечи, Адриан развернул меня лицом к себе и тихонько сказал:

— Вы были правы.

На какой-то момент, вспомнив бесконечную череду магазинов, по которым меня таскала Луиза, я пожалела, что не оставила у себя все купленные тогда вещи, но эта мысль быстро улетучилась из моего сознания. Я испытывала сильную неловкость, ощущая руки Адриана на своих плечах. Наконец он отпустил меня и сказал:

— Нам надо будет пригласить из Лондона портниху. Не имея соответствующей одежды, вы не сможете бывать даже на местных вечеринках.

Эти слова словно вдохнули в меня жизнь.

— Это было бы замечательно, милорд, — благодарно отозвалась я. — Вы не представляете, чего мне стоило хождение по магазинам на Бонд-стрит. Тогда я, как мне кажется, перемерила несколько сотен платьев.

— А я думал, что женщины любят обновки.

— Да, я действительно люблю обновки, но мне кажутся скучными и утомительными походы за покупками. Портниха — это совсем другое дело. Один раз сняв с меня мерку, она может потом сшить все, что, по ее мнению, должно быть в моем гардеробе.

На лице Адриана снова появилось сдержанно-веселое выражение. Меня нисколько не задевало то, что я сама и мое поведение могли показаться ему забавными, однако мне не поправилось то, что я не могла взять в толк, что смешного он нашел в моих словах. Я бросила на него уничтожающий взгляд, но он, судя по всему, этого даже не заметил.

— Вам также понадобится камеристка, — сказал он. — Я могу отдать указание Уолтерсу, чтобы он подыскал подходящую кандидатуру.

Я уже открыла было рот, чтобы ответить согласием, но внезапно в моем воображении возникло молодое заплаканное, изуродованное вспухшим багровым рубцом лицо, и я сказала:

— У меня уже есть кандидатура, милорд. Надеюсь, можно будет послать за этой девушкой в Чарлвуд-Корт?

Я была почти уверена, что возражений не последует, ведь дядино поместье было всего в десяти милях от Ньюбери.

— Разумеется, — сказал Адриан.

— Ее зовут Роуз. В Чарлвуде она выполняет функции одной из младших горничных.

— Вам нужна не горничная, а камеристка, Кейт, — нахмурился Адриан.

— Не беспокойтесь, когда мы находились в Чарлвуде, Роуз была камеристкой кузины Луизы, — не задумываясь, солгала я.

Серые глаза лорда Грейстоуна впились в мое лицо с проницательностью, которая мне пришлась отнюдь не по вкусу, однако я не отвела взгляда и продолжала смотреть прямо на Адриана как ни в чем не бывало.

— Ну что ж, хорошо, — сказал он наконец. — Я пошлю кого-нибудь из конюхов за этой вашей Роуз.

— Вы знаете, милорд, — сказала я после небольшого раздумья, — наверное, будет лучше устроить так, чтобы за Роуз приехали в тот момент, когда моего дяди не будет в имении.

— Вы считаете, что он может ее не отпустить?

— Дядя ненавидит вас, и я уверена, что он и куска старой веревки не даст, если поймет, что тот действительно нужен.

Адриан молча окинул меня внимательным взглядом, чувствуя, разумеется, что я чего-то недоговариваю. Я решила, что лучше всего будет перевести разговор на другую тему.

— Кроме того, мне бы хотелось послать за кузиной Луизой, — сказала я.

— Замужним женщинам не нужны постоянные сопровождающие.

— Дело в том, Адриан, — сказала я, причем мне так хотелось убедить моего собеседника в своей правоте, что я даже не заметила, что назвала его по имени, — что Луиза находится в очень сложном положении. Видите ли, она не замужем, денег у нее тоже нет, и потому кузина вынуждена жить со своим братом, который ее беззастенчиво использует для своих нужд. Представьте себе, что Луиза, по сути дела, бесплатная экономка и няня для его детей! А она могла бы быть хорошей подругой, хотя и имеет привычку время от времени выливать на меня ушат холодной воды.

— Ушат холодной воды? Что вы имеете в виду?

— Ну, понимаете, у меня частенько возникают планы, касающиеся моей будущей жизни, причем жизни совершенно независимой от кого бы то ни было, а она каждый раз от них камня на камне не оставляет. Вы не поверите, но ни один из них не показался ей дельным.

Адриан глядел на меня во все глаза словно зачарованный, что мне очень понравилось.

— Надо же, какая приземленная особа, — произнес он наконец. — Э-э… могу ли я поинтересоваться… каковы же были эти планы?

Не долго думая я выложила Адриану тот, который мне самой казался наиболее удачным:

— Я собиралась переодеться юношей и найти работу на какой-нибудь конюшне. Вы ведь знаете, как хорошо я езжу верхом, милорд. Уверена, что любой владелец конюшни с удовольствием бы меня нанял.

Лицо Адриана помрачнело.

— Да уж, я бы вас нанял наверняка.

— Вот видите! — воскликнула я торжествующе.

— Могу ли я спросить, что же такого сказала кузина Луиза, что заставило вас отказаться от этого замечательного плана?

— Она сказала, что мне наверняка пришлось бы жить в одной комнате с другими мужчинами. В этом случае мне, конечно же, было бы трудно держать остальных работников конюшни в неведении относительно моего пола.

— Это верно, — сказал Адриан, и губы его искривились, словно он сдерживал улыбку.

Я подозрительно взглянула на него:

— Вы что, смеетесь надо мной?

— Должен признаться, что в оценке вашего плана я полностью согласен с кузиной Луизой, но я вовсе не смеюсь над вами, Кейт. Более того, я восхищаюсь вашим мужеством. — Тут он улыбнулся доброй, искренней улыбкой, от которой внутри у меня все растаяло, и все подозрения рассеялись, словно дым. Мне невольно пришло в голову, что мужчина, умеющий так улыбаться, при желании мог бы использовать свою улыбку как весьма опасное оружие.

Тряхнув головой, словно отгоняя наваждение, я вернулась к теме нашего разговора:

— Так как, милорд, я могу послать за Луизой? Она никому не причинит беспокойства и, кроме того, может научить меня, как следует вести себя в обществе.

— Пошлите за ней обязательно, — сказал Адриан. — В этом доме достаточно места, чтобы поселить половину армии герцога Веллингтонского.

— Лэмбурн гораздо уютнее, — заметила я.

— Я слишком долго отсутствовал, Кейт, — вздохнул Адриан. — Мне ничего не остается, как пробыть здесь следующие несколько месяцев, чтобы наладить отношения с местной мелкой аристократией и арендаторами.

— А еще нам нужны собаки, — заявила я.

— Собаки? — переспросил Адриан после долгой паузы.

— Ну конечно. Если мы заведем несколько собак, дом сразу станет выглядеть намного уютнее. Неужели у вас никогда не было собаки, милорд?

Лицо Адриана приобрело напряженное выражение.

— Я ни за что не решился бы завести собаку, живя в одном доме с моим отцом, — сказал он. — Отец не любил животных.

Мне было очень неприятно видеть Адриана таким, но я знала, что не должна показывать, что заметила что-то странное в его реакции на мои слова.

— У меня тоже никогда не было собаки, — быстро проговорила я. — Мы слишком много разъезжали. Но мне всегда хотелось ее иметь.

— В таком случае она у вас будет. — Лицо лорда Грейстоуна прояснилось, и на губах снова появилась улыбка. Я вздохнула с облегчением, а Адриан снова посмотрел на мои чемоданы.

— Я скажу миссис Пиппен, чтобы она прислала кого-нибудь из горничных распаковать ваши вещи, — сказал он — Обедать будем через два часа.

С этими словами он повернулся и вышел из комнаты.

Глава 9

В лучших домах Лондона обед подавали в восемь или даже в девять часов вечера, но в сельской местности обедали обычно в шесть. Прежде чем спуститься в столовую, я надела свое единственное вечернее платье из синей тафты, купленное в Лэмбурне на денежное содержание, предоставленное лордом Грейстоуном. Волосы, собрав в толстый жгут, я уложила в виде короны. Последняя мода предусматривала, чтобы на виски ниспадали локоны, но я еще не настолько преуспела в парикмахерском искусстве, и потому решила обойтись без них. Пока я сидела в своей комнате в ожидании времени обеда, у меня замерзли руки, и я подошла к зажженному камину, чтобы погреть их. Впрочем, руки у меня мерзли отнюдь не от холода: в комнате было тепло. Они мерзли от страха.

— Мы будем спать вместе?

— Да.

Эти слова так и вертелись в голове. Я находилась в доме Адриана. Он представил меня прислуге как свою супругу. Было ясно, что он пытается сделать все возможное, чтобы найти более или менее приемлемое решение в той необычной ситуации, в которой мы оба оказались против собственной воли. Это означало, что мы с ним так и останемся мужем и женой.

Неужели это произойдет сегодня ночью?

Я вздрогнула и посмотрела на элегантные золотые часы, которые стояли на красивой, выкрашенной белой краской каминной доске. Настало время спускаться к обеду.

Мой муж и его брат спустились в гостиную раньше меня. Оба они были одеты в типичные для того времени вечерние мужские костюмы: однобортные черные фраки, белые рубашки, галстуки, белые жилеты, темно-коричневые брюки и белые шелковые носки. При виде их я почувствовала себя Золушкой.

— Надо же, Кейт, — заговорил Гарри, — я никогда раньше не видел вас в вечернем платье. Вы выглядите просто потрясающе!

От его слов и откровенно восхищенного взгляда мне стало немного легче. Я повернулась к мужу, надеясь, что он присоединится к комплиментам брата, однако Адриан вместо этого лишь коротко бросил:

— Пойдемте обедать.

Подойдя ко мне, он протянул согнутую в локте руку, и я довольно робко положила пальцы на черный, безукоризненно отутюженный рукав его фрака. Ступая по великолепному мраморному полу, мы с Адрианом направились в столовую. Гарри двинулся следом за нами.

Столовая оказалась просторной, очень красивой комнатой, отделанной в кремовых, бледно-зеленых и золотых тонах. Лишь альковы вдоль левой от входа стены были выкрашены в глубокий темно-зеленый цвет, служивший чудесным фоном для стоящих там белых мраморных статуй. На противоположной стене четыре высоких окна выходили на террасу. С потолка с кремово-золотыми лепными украшениями свисала гигантских размеров хрустальная люстра. Вдоль длинного полированного стола красного дерева, на котором стояли три прибора, выстроились двенадцать украшенных позолотой, обитых розовой тканью стульев. Запасные стулья стояли у стены.

Адриан усадил меня в торце стола, а сам расположила прямо напротив. Гарри занял место точно посередине между нами. Усевшись, мы некоторое время молча смотрели друг я друга. Лакеи в синих с позолотой ливреях принесли первое блюдо и поставили его перед нами. Это был какой-то суп. Я даже не разобрала, какой именно. Зато обратила внимание на то, что на тарелках из китайского фарфора с сине-золотым ободком стоял фамильный герб Грейстоунов. Взяв ложку, я попробовала суп. Он оказался густой и пряный. Сидящий напротив меня Адриан заметил, что суп получился отменный. Наверное, так оно и было.

— Уж что-что, а готовить эти лягушатники умеют, — сказал Гарри.

Я осторожно зачерпнула еще ложку. Суп был несколько острее, чем та пища, к которой я привыкла. Мой лакей (я употребляю слово «мой» только потому, что он стоял прямо у меня за спиной) осведомился, не желаю ли я вина. Обычно во время обеда я пила воду или лимонад, но в тот вечер решила, что немного вина мне не повредит.

— Это кларет, Кейт, — сказал Адриан. — Вы когда-нибудь пили кларет?

— Конечно, — с достоинством ответила я и отхлебнула из бокала маленький глоток. Вино оказалось весьма приятным на вкус. Мне, во всяком случае, оно понравилось куда больше, чем суп. Я отпила еще глоток.

Наконец суп убрали. Я от души надеялась, что шеф-повар не станет врываться в столовую, чтобы узнать, почему я не доела свою порцию. Вскоре подали второе блюдо — цыпленка под каким-то соусом. Рядом с ним на стол поставили по крайней мере десяток тарелочек с неизвестными мне приправами. Цыпленок оказался неплохим на вкус, но есть особенно не хотелось. Тем не менее я заставила себя съесть немного, однако к приправам даже не притронулась. Опорожнив один бокал с вином, я принялась за второй.

— Завтра я покажу вам Эвклида, моего португальского жеребца, — сказал Адриан.

Я открыла рот для ответа и снова его закрыла. Мой супруг сидел от меня на расстоянии по меньшей мере пятнадцати футов за лабиринтом из тарелок и бокалов. Вдруг до меня донесся мой собственный голос:

— Мне кажется, все это просто смешно.

Адриан удивленно поднял брови. Бросив взгляд на старшего брата, Гарри промолчал и как ни в чем не бывало продолжал есть. Лакеи, прислуживавшие Адриану и Гарри, уставились на меня. Я отхлебнула из бокала еще глоток вина и спросила:

— Вы что, каждый вечер вот так обедаете?

— А как, по-вашему, мы должны обедать? — вежливо осведомился Адриан.

— Ну, раз уж мы должны обедать, сидя в этой громадной комнате, похожей на дворцовый зал, мы по крайней мере могли бы сдвинуть стулья и расположиться у одного конца стола. Когда я говорю, мне приходится чуть ли не кричать, чтобы меня услышали, и я боюсь сорвать голос.

— Интересно, как это вы можете сорвать голос, Кейт, если вы весь вечер молчите, как мышь в подполье, — ядовито заметил Гарри.

— Это оттого, что мне не нравится кричать. А если я буду просто говорить, ни ваш брат, ни вы меня просто не услышите, — с достоинством парировала я.

— А я думаю, что вы молчите оттого, что не отрываетесь от бокала с вином, — сказал Гарри.

Я сердито уставилась на него.

— Но это же не правда! И уж кому-кому, но не вам об этом говорить, Гарри. Вот вы-то действительно присосались к бокалу с вином, словно пиявка.

— Дети, дети! — примирительным тоном воскликнул Адриан. Мы с Гарри повернулись в его сторону. По лицу лорда Грейстоуна было заметно, что наша с Гарри перепалка его порядком позабавила.

— Если вы не прекратите смотреть на меня с выражением превосходства на лице, милорд, боюсь, мне придется совершить какую-нибудь опасную выходку, — выпалила я.

— И какую же именно? — с интересом спросил Адриан.

— Пока не могу сказать, но я что-нибудь придумаю, — заявила я и отпила еще глоток вина.

— Адриан, будет лучше, если ты отберешь у нее бокал, — сказал Гарри.

После его слов я лишь крепче сжала пальцы на ножке бокала.

— Леди пьют вино. Когда я была в Лондоне, я своими глазами видела, как они это делают.

— Леди, помимо этого, еще и едят за обедом, — возразил Адриан. — Вино на пустой желудок никому не на пользу.

— Я, например, если пью вино, всегда как следует ем, — с добродетельным видом заявил Гарри.

— Оладьи, — сказала я, немного поразмыслив над его словами.

На лице Адриана появилось озадаченное выражение.

— Да, и оладьи тоже, — заметил Гарри. — Почему, вы думаете, я тогда съел столько оладьев, Кейт? Чтобы они впитали в себя все вино, которое я выпил.

Я посмотрела вниз, на свою тарелку, на которой все еще оставалась порядочная порция цыпленка.

— Но я же не голодна.

— А вы все-таки поешьте еще, — сказал Адриан.

Я взяла вилку и, отделив кусочек, положила его в рот. Откуда-то из-за моей спины появилась чья-то большая рука и подхватила со стола стоявший рядом со мной бокал с вином. Едва не поперхнувшись, я повернулась к прислуживавшему мне лакею и приказала:

— Поставьте бокал на место.

— Уолтерс сейчас вам принесет бокал хорошего лимонада, Кейт, — сказал Адриан. — Лимонад будет гораздо полезнее для вашего горла, чем вино. А теперь съешьте еще кусочек.

— Предатель, — бросила я лакею, молодому человеку с тонкой, нежной кожей. От моих слов он тут же вспыхнул. Я же, отвернувшись от него, отрезала себе еще кусок цыпленка, пробормотав:

— И все же мне все это кажется смешным.

— Вы совершенно правы, Кейт, — согласился со мной Адриан, что меня немало удивило. — Завтра я распоряжусь, чтобы стол накрыли иначе.

— И вы скажете, чтобы все стулья поставили рядом?

— Да, скажу.

— А разве в доме нет какой-нибудь семейной столовой, поменьше, чем эта? — поинтересовалась я. — Конечно, эта комната просто прекрасна, в ней хорошо принимать гостей, но она какая-то… чересчур помпезная и не подходит для чисто семейных мероприятий.

— Вы совершенно правы, — повторил Адриан. — Пожалуй, надо будет пристроить к дому новое крыло, где будут собираться только члены нашей семьи.

Я подозрительно посмотрела на него, но не заметила на его лице и тени смешливого выражения, которое временами выводило меня из себя. Вид у Адриана был самый серьезный.

— Ну что же, прекрасная идея, Адриан, — подал голос Гарри. — Я всегда терпеть не мог этот дом.

— Просто у каждого из нас с ним связаны не слишком приятные воспоминания, — мрачно сказал мой супруг.

— Я доела своего цыпленка, — объявила я.

В столовую вошел Уолтерс с кувшином лимонада для меня. Лакеи убрали наши тарелки и тарелочки с приправами, к которым я так и не притронулась, и подали десерт — абрикосовый торт, кусок которого я съела с большим удовольствием.

Было около восьми часов, когда я встала из-за стола. Мужчины задержались в столовой, чтобы выпить еще вина, а я, осторожно ступая, прошла в гостиную и стала смотреть на огонь, разведенный в чудесном камине из зеленого мрамора, причем почему-то мне показалось, что каминов в комнате не один, а два. В гостиную вошел лакей и осведомился, не нужно ли мне чего-нибудь. Я спросила, откуда он и как его зовут. Ведь мне потребуется немало времени, чтобы запомнить имена всех слуг, работающих в доме лорда Грейстоуна, и я решила, что лучше всего начать знакомиться с ними прямо сейчас, не откладывая дело в долгий ящик.

Лакея звали Джеймс, и вырос он в одном из коттеджей, расположенных на территории поместья Грейстоун-Эбби. Когда в гостиную вошли Адриан и Гарри, мы с Джеймсом болтали о его маленьких братишках и сестренках.

— Быстро же вы управились, — сказала я.

— Мы не хотели, чтобы вы долго были в одиночестве, — заявил Гарри, бросив на бедного Джеймса подчеркнуто высокомерный взгляд.

— Я вовсе не чувствовала себя одиноко, — возразила я. — Мы очень хорошо беседовали с Джеймсом.

— Черт возьми, Кейт, — возмутился Гарри, — здесь, знаете ли, все-таки не Лэмбурн. Не стоит любезничать со всеми слугами подряд!

— Благодарю вас, Джеймс, — спокойно сказал Адриан. — Вы свободны.

Лакей вышел, всей своей фигурой выражая облегчение.

— Вы унизили его! — набросилась я на Гарри.

— Да кого это волнует? — пожал он плечами.

— Меня, — произнес Адриан спокойным тоном, пристально глядя на Гарри.

Я посмотрела на него с изумлением. Шли секунды, но Адриан по-прежнему не отрывал взгляда от брата.

— Мы в ответе за тех людей, которые зависят от нас, Гарри, — сказал он наконец. — Большие привилегии влекут за собой и большую ответственность. Мне бы хотелось, чтобы ты это запомнил.

— Я вовсе не требовал, чтобы ты уволил этого проклятого лакея, Адриан, — возразил Гарри, разом помрачнев.

— В этой комнате присутствует леди, — заметил Адриан. — Следи за своими выражениями.

Я огляделась вокруг в поисках леди.

— Он имеет в виду вас, Кейт, — просветил меня Гарри.

— Вот как, — сказала я и, стараясь не показать, что чувствую себя ужасно глупо, подошла к камину и уставилась на огонь.

— Чем бы вы хотели заняться, Кейт? — спросил Адриан. — Вы играете в карты?

— В вист, — ответила я. — Но для этой игры нужны четыре партнера. — Я поморгала, пытаясь сфокусировать зрение так, чтобы огонь в камине не раздваивался у меня в глазах. — Честно говоря, милорд, не думаю, что сейчас мне удастся сконцентрировать внимание на карточной игре. У меня отчего-то кружится голова.

— Да у вас и лицо пятнами пошло, — подхватил Гарри. — Это все из-за второго бокала вина.

— Вы так думаете? Должна заметить, что мои ощущения вовсе нельзя назвать неприятными, Гарри. Возможно, именно по этой причине мужчины так много пьют.

— Очень может быть, — сказал Адриан и, подойдя ко мне, решительным жестом положил мою руку на свой локоть. — Пойдемте, Кейт. Я отведу вас в вашу комнату. Ночь крепкого сна избавит вас от головокружения.

Рука об руку с ним я пошла к двери.

— Спокойной ночи, Гарри, — бросила я через плечо, прежде чем мы вышли из гостиной.

Ответ Гарри я услышала уже в коридоре, и на какой-то момент меня охватило малодушное желание броситься назад, туда, где я могла ухватиться за присутствие младшего брата Адриана как за спасательный круг. Человек, держащий меня под руку, был моим мужем, и в этом таилась опасность. Тем не менее я успокаивала себя, вспоминая его последнее замечание о том, что ночью мне нужно как следует выспаться, и, когда мы дошли до двери моей комнаты, я достаточно твердым голосом пожелала ему доброй ночи.

К моему великому облегчению, он не стал входить в спальню следом за мной и лишь сказал:

— Я пошлю за кем-нибудь, чтобы вам помогли раздеться.

Я была не настолько пьяна, чтобы не суметь раздеться без посторонней помощи, но в то же время решила не отказываться от возможности оказаться в компании какой-нибудь другой женщины. Это бы помогло мне немного успокоиться.

— Благодарю вас, милорд, — сказала я.

Через пять минут в моей комнате появилась горничная, которая не так давно помогала мне одеться. Ее звали Нелл, и мы с ней весело болтали, пока она вытаскивала многочисленные шпильки из моих волос. Нелл рассказала мне, что она родом из Ньюбери и что ее отец был кузнецом.

Наконец я, облачившись в ночную рубашку, улеглась в постель, и Нелл ушла. Огонь в камине все еще горел, и я, разнежившись в тепле, с удовольствием смотрела на языки пламени. В большинстве гостиниц камины гасили к восьми часам вечера, но в доме Адриана, несмотря на то что было уже десять, я могла спокойно лежать в кровати, прислушиваясь, как в огне уютно потрескивают поленья.

Из соседней комнаты не доносилось ни звука. Обхватив руками подушку, я заснула.

— Кейт.

Кто-то звал меня по имени. Слыша это, я отчаянно пыталась стряхнуть с себя сон, но у меня ничего не получалось.

— Кейт, — снова донесся до моего слуха чей-то голос, не грубый и требовательный, а спокойный, но в то же время какой-то очень внушительный.

Я открыла глаза и обнаружила, что смотрю в лицо Адриану. Чтобы избавиться от наваждения, я сморгнула несколько раз, но он не исчез.

— Я уж думал, вы никогда не проснетесь, — сказа Адриан.

— Вы же сами сказали, что мне надо как следует выспаться, — ответила я и зевнула. — С какой стати вы будите меня среди ночи?

— До середины ночи еще далеко, дорогая. Сейчас всего-навсего около полуночи.

Сделав усилие, я села на кровати. Голова у меня все еще слегка кружилась.

— И что же вы здесь делаете? — осведомилась я и вдруг обратила внимание, что Адриан в халате. Губы мои округлились в беззвучное "о".

Адриан осторожно присел на краешек постели и довольно мрачно посмотрел на меня.

— Если мы хотим, чтобы наш брак в самом деле был реальным, нам надо кое-что сделать, Кейт.

Губы мои опять сложились, как бы произнося беззвучное "о".

Адриан улыбнулся и, протянув руку, осторожно убрал с моего лица локон. Я почувствовала на своей щеке прикосновение его пальцев.

— Это даже хорошо, что вы немного пьяны, — сказал Адриан с теплыми нотками в голосе. Таким тоном он обычно говорил с Эльзой.

Муж поставил подсвечник на прикроватную тумбочку из розового дерева рядом с постелью, и пламя свечи осветило его щеки, нос, подбородок. Прядь платинового цвета упала ему на лоб. В первый раз я видела Адриана без галстука, и меня невольно заворожил вид его голой шеи, мощной, словно ствол дерева.

Ночь стояла холодная, но в комнате было тепло. За спиной Адриана в камине все еще ярко пылал огонь. Должно быть, он подбросил в него поленьев. Тем не менее даже в байковой ночной рубашке меня пробирала дрожь. Взглянув Адриану в глаза, я набралась храбрости и сказала:

— Я знаю, как это происходит у лошадей, милорд, но я не уверена, что у людей это бывает так же.

— Не волнуйтесь, Кейт, я вас научу, — мягко рассмеялся Адриан и, наклонившись, поцеловал меня.

Поцелуй этот опьянил меня куда сильнее, чем вино. Чувствуя, что я отвечаю ему, Адриан еще плотнее прижался губами к моим губам. Я ощутила, как он разжимает мне челюсти, а его язык проникает мне в рот. Он отклонил меня назад так, что я оперлась спиной на подушки и подставила ему широко раскрытые губы и обхватила ладонью его шею, лаская кончиками пальцев его кожу.

От поцелуев все поплыло у меня перед глазами. Сдвинув руку, которой я обхватывала его шею, немного вверх, я зарылась пальцами в его густые светлые волосы. На ощупь они был похожи на шелк, и я, гладя его затылок, получала огромное наслаждение, пропуская между пальцев платиновые пряди.

Пальцы Адриана, в свою очередь, сжали мою грудь, и я поразилась тому острому наслаждению, которое волной прокатилось по всему моему телу. Губы его тем временем перекочевали с моих губ на мою шею и стали покрывать ее поцелуями. Рука Адриана продолжала поглаживать мою грудь, причем его большой палец ласкал мой сосок. Я почувствовала, как между ногами у меня забился горячий пульс. Помимо воли тело мое подалось навстречу Адриану.

— Милая, — дрожащим, хриплым голосом пробормотал он, — давай-ка снимем с тебя эту ночную рубашку.

— Снимем? — повторила я словно во сне.

Не теряя времени, Адриан потянул рубашку кверху, и я послушно подняла руки, помогая ему. Самое удивительное во всем этом было то, что я, представ перед ним совершенно нагой, не чувствовала ни малейшего смущения. Мне хотелось, чтобы он прикасался к моему обнаженному телу, и я поражалась тому, сколько удовольствия может доставить прикосновение мужских рук.

Адриан встал на секунду, чтобы сбросить с себя халат, и я словно зачарованная уставилась на его тело, окидывая взглядом широкую грудь и мощные плечи, узкие талию и бедра, длинные, мускулистые ноги. Я увидела, что плоть его напряглась и затвердела, но меня это нисколько не напугало. Адриан был так красив, что я его совсем не боялась.

Он снова приблизился к кровати, и я, протянув к нему руку, прикоснулась к завиткам золотистых волос у него на груди. От моего прикосновения он вздрогнул, и это доставило мне немалое удовольствие.

— О Боже, Кейт, как же ты красива, — сказал он.

Я уже раскрыла было рот, чтобы сказать: «И ты тоже», — но тут Адриан снова впился в мои губы поцелуем. Он целовал меня снова и снова до тех пор, пока я не почувствовала, что эмоции, бушующие в моей душе, захлестывают меня и влекут к Адриану с такой же неодолимой силой, с какой накатывается на берег моря прилив. Пульсация внизу живота становилась все сильнее, и, когда рука Адриана наконец скользнула между моими бедрами, я застонала от наслаждения, которое было настолько сильным, что я одновременно и удивилась, и испугалась. Испуг мой, впрочем, было легко объяснить: я просто не знала, что со мной происходит.

— Все хорошо, дорогая, — прошептал мне на ухо Адриан. — Доверься мне, Кейт. Все будет хорошо.

Я лежала, обнаженная, на спине, открытая его глазам и рукам. Сердце билось все чаще, дыхание становилось все более бурным и прерывистым. Напряжение внизу живота росло, подогреваемое ласками Адриана. Я полностью сосредоточилась на своих ощущениях, чувствуя, что тело мое просит, вернее, требует чего-то. Наконец я содрогнулась от мощного взрыва наслаждения, пославшего горячие волны во все самые отдаленные уголки моего организма. И когда Адриан раздвинул мне ноги, я поняла, что больше всего на свете хочу, чтобы он проник в меня. Выгнув дугой спину, я ждала, что будет дальше. Адриан осторожно вошел в меня, в очередной раз доставив мне огромное наслаждение. Потом я услышала, как он глухо пробормотал:

— Потерпи, дорогая.

С этими словами он сделал резкое движение тазом, и я совершенно неожиданно ощутила такую резкую боль, что у меня перехватило дыхание. Должно быть, при этом я издала какой-то звук, потому что Адриан, склонившись надо мной, зашептал:

— Я знаю, тебе больно, Кейт. Я знаю. Пожалуйста, потерпи еще немного, и через минуту все будет хорошо.

Боль становилась все сильнее, но я стиснула зубы и молчала, не пытаясь оттолкнуть Адриана. Он ведь сказал, что мы должны это сделать, и я с ним согласилась, так что, решила я, надо вытерпеть это до конца.

Наконец боль утихла. Адриан вышел из меня, но прежде, чем я успела почувствовать, что мною воспользовались, а затем бросили, словно ненужную вещь, он заключил меня в объятия. Он тяжело дышал, словно только что ему пришлось пробежать бегом изрядное расстояние, сердце его гулко колотилось. Я ощутила прилив счастья и, прижавшись щекой к его плечу, покрытому капельками пота, крепко зажмурилась.

— В следующий раз все будет гораздо лучше, Кейт, — сказал Адриан немного погодя. Голос его звучал уже совершенно нормально.

— Мне больше не будет больно? — шепотом спросила я.

— Нет, милая. — Адриан легонько поцеловал меня в макушку. — Прости, но в первый раз всегда бывает больно.

Мне было так уютно в его объятиях. Я наслаждалась непривычным для меня чувством защищенности.

— А мужчинам в первый раз тоже бывает больно? — сонно спросила я.

— Нет, — ответил Адриан. По его голосу я почувствовала, что он сдерживает улыбку, но мне хотелось спать, и я не стала протестовать.

— Это нечестно, — только и сказала я.

— Пожалуй, что так.

Я хотела сказать что-нибудь еще, но прежде, чем успела это сделать, на меня навалился сон.

Глава 10

На следующее утро меня разбудила горничная, войдя в спальню с подносом, на котором стояла чашка с горячим шоколадом и тарелка со сдобными булочками. В комнате было тепло. Я лежала в кровати в одиночестве. В памяти у меня остались лишь смутные воспоминания о том, как Адриан перед уходом разбудил меня, чтобы надеть на меня ночную рубашку. Мне, однако, почему-то казалось, что он должен был остаться со мной в постели. Опершись спиной на подушки, я принялась за шоколад, а горничная тем временем стала подкладывать в огонь свежие поленья. Было очевидно, что некоторое время назад она уже проделывала эту же операцию, и я решила спросить, который час.

— Девять утра, миледи, — ответила горничная.

Я едва не подавилась шоколадом.

— Девять?! Не может быть! Я никогда не сплю до девяти часов!

Горничная никак не отреагировала на мои слова. Факт оставался фактом: в то утро я едва ли не впервые в жизни проспала до девяти. Неудивительно, что Адриан уже ушел, подумала я. Откусив небольшой кусочек булочки — она оказалась отменного вкуса, — я с удовольствием принялась жевать. Поедая булочки и время от времени прихлебывая из чашки шоколад, я выяснила, что горничную, которая меня разбудила, зовут Люси, что она дочь аптекаря из Ньюбери и что у нее есть две старшие сестры, одна из которых замужем.

Подойдя к окну, Люси отдернула портьеры, и в комнату хлынуло солнце, образовав большое световое пятно на кремово-синем ковре. Я почувствовала, как по всем моим жилам так и струится энергия, и мне страстно захотелось выбежать на улицу и вдохнуть свежий, морозный воздух. Однако я знала, что пора начинать привыкать к новому положению графини Грейстоунской, а это означало, что я должна вести себя сдержанно. Чувствуя себя исключительно праведной женщиной, я надела утреннее платье и спустилась вниз, чтобы переговорить с экономкой.

Миссис Пиппен одна занимала целую комнату, которая была гораздо уютнее тех помещений, в которых обитали члены семьи Грейстоунов. Она пригласила меня присесть на удобный, мягкий стул, стоящий перед камином, и послала одну из горничных за чаем. Затем она опустилась на стул по другую сторону от камина и, устроив на нем свое плотное, массивное тело, устремила на меня вежливый взгляд.

Я улыбнулась. Волосы миссис Пиппен были такого интенсивно-черного цвета, что я даже подумала: не красит ли она их?

— Вы давно в Грейстоун-Эбби, миссис Пиппен? — спросила я.

Поначалу экономка беседовала со мной не слишком охотно, ограничиваясь лишь лаконичными ответами. Однако я обычно говорю так много, что в конечном итоге люди волей-неволей сами втягиваются в разговор, чтобы не сойти с ума от моего многословия. К тому времени когда мы с миссис Пиппен приступили ко второй чашке чая, она уже болтала без умолку. Когда я призналась ей, что очень мало знаю о том, как протекает жизнь в таких больших домах, как дом лорда Грейстоуна, и попросила ее просветить меня на этот счет, она положительно растаяла.

Я провела в комнате экономки час, и, к тому времени когда мы с миссис Пиппен расстались, мне было жарко от долгого сидения у огня, а желудок был полон выпитого чая. Тем не менее я знала, что этот час провела не без пользы. Миссис Пиппен в отличие от миссис Ноукс отнюдь не испытывала ко материнских чувств, однако она была честной и весьма компетентной женщиной, и я была рада, что мы с ней успели подружиться.

Я прошла через обитую зеленым сукном дверь, которая отделяла ту часть дома, где жили хозяева, от комнат прислуги, и едва не столкнулась с Уолтерсом. Он извинился в весьма выспренных выражениях и сообщил, что разыскивает меня по просьбе хозяина.

— Милорд хочет вас видеть, — сказал он. — Его милость сейчас в библиотеке.

Я поблагодарила дворецкого и пошла по коридору с высоким потолком и увешанными картинами стенами в сторону книгохранилища. Вообще-то обычно я не слишком застенчива, но тут я внезапно ощутила смущение от сознания того, что мне предстоит встретиться с Адрианом. Интересно, как должна вести себя женщина с мужчиной после того, как между ними произошло такое? Впрочем, времени на раздумья у меня был немного. Толкнув нужную дверь, я вошла в библиотеку.

Само собой разумеется, что библиотека в доме Грейстоунов представляла собой помещение громадных размеров. Тем не менее три стены из четырех были сверху донизу заставлены книгами, отчего библиотека казалась гораздо более уютной, чем остальные комнаты. Адриан сидел за заваленным бумагами большим столом около одного из окон, прорубленных вдоль четвертой, свободной от книжных полок стены, и что-то писал. Когда я вошла, он поднял голову и посмотрел на меня.

— А, вот и ты, Кейт, — сказал Адриан и отложил ручку. — Где это ты пряталась?

— Я разговаривала с миссис Пиппен, — ответила я и медленно пересекла ковер сочных пурпурных и синих тонов. Лучи солнца, проникающие в окно, освещали голову Адриана, образуя вокруг нее некое подобие нимба. Внезапно сердце мое екнуло, а дыхание резко участилось.

Адриан улыбнулся мне, но в глазах его стояла печаль.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Прекрасно.

— Думаю, тебе будет больно сидеть в седле, но мне все же хотелось бы показать тебе Эвклида.

Я почувствовала, как кровь бросилась мне в лицо.

— Это было бы чудесно.

От смущения и других, гораздо более бурных эмоций, которые я испытывала, я говорила гораздо лаконичнее, чем обычно.

На лице у Адриана появилось озабоченное выражение.

— Ты уверена, что чувствуешь себя нормально?

— Разумеется, уверена, милорд, — ответила я, стараясь унять дрожь в голосе. — Мне бы очень хотелось увидеть вас верхом на Эвклиде.

Состроив комичную гримасу, Адриан встал. На нем были костюм для верховой езды и высокие сапоги без шпор.

— Ты даже представить себе не можешь, насколько мне не хочется, чтобы ты видела меня в седле, — сказал он.

— Ерунда, — ответила я, чувствуя, что разговор о лошадях помог мне приободриться и избавиться от напавшего на меня смущения. — Если бы ты не был замечательным наездником, португальцы ни за что не подарили бы тебе одного из своих замечательных жеребцов.

— Да, я сумел стать более или менее приличным наездником, — сказал Адриан и, обойдя вокруг стола, остановился рядом со мной, отчего я снова задышала глубже. Это вызвало у меня одновременно тревогу и раздражение. Как я могла скрывать от него свои чувства, если я буквально обмирала всякий раз, когда Адриан оказывался от меня на расстоянии менее двух футов?

— И все же мне далеко до тебя в том, что касается крховой езды, Кейт.

— Мой отец был отличным учителем, — только и смогла я сказать. В этот момент я испытывала отчаянное желание обхватить Адриана руками за талию и прижаться к нему всем телом. Чтобы в самом деле не сделать какую-нибудь глупость, я скрестила руки на груди.

— Может, я прикажу, чтобы Эвклида привели прямо к дому, или ты хочешь взглянуть на конюшню?

— Да, я хотела бы заодно осмотреть и конюшню. Но сначала… — Мой голос замер, так как я вдруг испугалась, как бы моя просьба не показалась Адриану слишком дерзкой.

Он недоуменно поднял бровь.

— Я тебя слушаю.

— Я просто вспомнила о твоей коллекции оружия древних саксов. Вчера, когда ты показывал мне дом, я ее что-то не видела.

Какое-то время Адриан молча смотрел на меня, и я уж подумала было, что в самом деле переборщила, но тут он наконец заговорил:

— Ты хочешь ее видеть?

— Да, хочу.

Он отвел меня в одну из маленьких спален на третьем этаже. Комнатка была обставлена дубовой мебелью старинного стиля, на полу лежал потертый ковер, но все это я заметила гораздо позже. Первое, на что падал взгляд любого, кто входил в эту комнату, были стены, увешанные всевозможными копьями, мечами, щитами, кинжалами и боевыми топорами. Были там и менее «кровожадные» экспонаты: на самодельной полке, подвешенной над стоящей у одной из стен узкой кроватью, стояли два золотых кубка, инкрустированных гранатами. В поцарапанном буфете было множество других мелких предметов. Я подошла поближе, чтобы лучше их рассмотреть. На буфетных полках я увидела серебряный рог для вина, украшенную бриллиантами поясную пряжку, бронзовую вазу, мундштук от удил и два золотых наручных браслета.

— И сколько же лет этому мундштуку? — спросила я.

— Я почему-то так и знал, что ты первым делом спросишь меня о мундштуке, — рассмеялся Адриан и, взяв бронзовый мундштук с полки, вложил его мне в руку. — Он был сделан еще во времена Римской империи.

Тщательно осмотрев заинтересовавший меня экспонат, я попросила:

— Расскажи мне об остальных вещах.

Чтобы осмотреть всю коллекцию, мне потребовалось около часа. Адриан прекрасно знал историю каждого копья и меча и мог точно указать, какой из предметов принадлежал древним саксам, какой — викингам, а каким оружием в уже более позднюю эпоху воевали англосаксы. После того как мы покончили с осмотром, он снял со стены саксонский кинжал и, держа его пальцами за лезвие, сказал:

— Я нашел этот кинжал, когда мне было семь лет. Мне хотелось знать, откуда он взялся, и моя мать помогла мне узнать его историю. Когда мне стало известно, что кинжал когда-то принадлежал древним саксам, мне захотелось побольше узнать о них. — Адриан передернул плечами. — С этого все и началось, и со временем я превратился в настоящего коллекционера.

Я обвела взглядом маленькую комнатку, битком набитую экпонатами.

— Когда ты был ребенком, здесь была твоя спальня?

— Да.

— Для тебя в ней почти не оставалось места.

Адриан снова пожал плечами.

— Мне больше негде было хранить мою коллекцию.

Я мысленно представила себе огромный дом и живого, любопытного мальчишку, каким когда-то был Адриан Грейстоун.

— Когда ты пристроишь к дому новое крыло, где будут жить исключительно члены твоей семьи, ты должен будешь выделить для коллекции специальную комнату.

— Я вас разыскиваю по всему дому, — раздался сзади голос Гарри. — Адриан, ты уже показал Кейт своего португальского жеребца?

— Еще нет, Гарри.

— Мы отправимся на конюшню, как только я переоденусь, — сказала я.

— Вот и хорошо, — обрадовался Гарри. — И я тоже пойду с вами.

Грейстоунские конюшни располагались в полумиле от дома, в дальнем углу небольшого парка из аккуратно высаженных каштанов, буков и лип. Последние два дня стояла оттепель, но дорожка, ведущая от дома к конюшням, была посыпана гравием, так что нам удалось не запачкать грязью сапоги.

— Надеюсь, что конюшни строил не Адам, — сухо бросила я, когда мы шли под оголенными ветвями чудесных деревьев.

— Нет, Кейт, этого не бойтесь, — отозвался Гарри, а Адриан только рассмеялся.

Конюшни выглядели так же, как и подобные сооружения в поместьях других богатых аристократов, в которых мне приходилось бывать. Само помещение было сложено из того же камня, что и дом; внутри располагались деревянные стойла с земляным полом, отдельная комната для седел и упряжи и огромный сеновал. В каретном сарае, тоже каменном, помещались четыре экипажа; сбруя хранилась там же, но в специально отведенном для этого помещении. Позади конюшни находились десять больших огороженных загонов. В ближайшем к конюшне загоне я увидела Эльзу. Кобыла была занята тем, что переглядывалась с мерином, занимавшим вагон по соседству с ней. Как раз в тот момент, когда мы приблизились к ней, Эльза заржала, взбрыкнула в воздухе задними ногами и припустила галопом вдоль ограды с такой скоростью, что ее грива и хвост развевались по воздуху. Мерин с восторгом последовал за ней. Я невольно улыбнулась, наблюдая за этой игрой.

Единственным отличием конюшни лорда Грейстоуна от других, виденных мной ранее, был длинный, с низкой деревянной оградой загон с песчаным покрытием. Это был тренировочный манеж.

— Это, конечно, не то, что в школе верховой езды в Лиссабоне, — с сожалением заметил Адриан, — но землю тут специально выровняли, а песок утрамбовали очень плотным слоем.

— Отец как-то рассказывал мне, что все наиболее известные европейские манежи находятся внутри строений, похожих на дворцы, — сказала я. — Например, здание манежа в Вене, как говорят, не менее великолепно, чем твоя гостиная!

— Мне никогда не приходилось бывать в испанской школе верховой езды в Вене, но смею тебя заверить, что королевский манеж в Лиссабоне в самом деле ничуть не уступает по роскоши моей гостиной, — парировал Адриан. — Во время войны школу пришлось распустить, но теперь, когда вновь наступил мир, надеюсь, она снова заработает. Было бы жаль, если бы она исчезла навсегда.

Пока мы разговаривали, один из конюхов вывел из конюшни оседланного жеребца. Он был темно-гнедой масти, примерно пятнадцати с половиной ладоней росту, с сильной, круто выгнутой шеей и могучим крупом. Адриан кивком дал понять конюху, чтобы тот провел животное по кругу, дабы я могли рассмотреть его как следует.

— Я так привыкла видеть вокруг себя английских чистокровок, что почти забыла о том, что лошади могут быть такими, — сказала я.

— Тебе когда-нибудь раньше приходилось видеть европейских манежных лошадей? — спросил Адриан.

— У меня когда-то был серый жеребец липиз-занской породы.

Адриан присвистнул.

— Когда отец купил его, он был уже старый, но этот жеребец был для меня самым лучшим учителем. После папы, конечно…

— И где же это твой отец смог раздобыть тренированного липиз-занца?

Я взглянула на Адриана и улыбнулась.

— Он купил его у одного австрийца, который бежал от Наполеона.

— И сколько тебе было лет, когда ты ездила на нем верхом? — спросил Адриан, глядя на меня с непроницаемым выражением лица.

— Тринадцать-четырнадцать, — ответила я, немного подумав. — Жеребцу было двадцать четыре года, когда он погиб от колик. Это был замечательный конь.

— После твоего рассказа мне что-то совсем расхотелось садиться в седло, — сказал Адриан.

— Я тебя понимаю, — хмыкнул Гарри. — Когда я в первый раз увидел ее верхом на лошади, то предложил ей развестись с тобой и выйти замуж за меня.

Я почувствовала, как губы мои невольно расползаются в широкой улыбке. Как и любому нормальному человеку, мне было приятно слушать похвалы в свой адрес.

— Твой Эвклид просто великолепен, — сказала я, обращаясь к Адриану. При этом я ни капельки не кривила душой. Португальские лошади имеют более компактные пропорции, чем английские чистокровные, у них более короткие шеи и спины, более сильные ноги с широкими, мощными сухожилиями, что позволяет им с относительной легкостью гораздо дальше выбрасывать вперед задние ноги во время галопа. Англичане вывели своих чистокровных лошадей для скачек, португальская же порода была создана для войны, причем она практически не изменилась с тех самых дней, когда римляне пришли на Пиренейский полуостров и создали там свои конные заводы, заботясь о пополнении кавалерии. В те времена особенно ценились лошади, задние ноги которых обладали достаточной силой, чтобы совершать маневры, необходимые во время боя. Португальцы сохранили эту особенность выведенной породы, хотя и использовали ее в основном для упражнений в манеже.

— Ну давай же садись на него, — обратилась я к Адриану.

Как только он оказался в седле, я сразу же поняла, что наездник он превосходный. Его туловище было таким большим и сильным, что он мог отлично сохранять равновесие, не клонясь ни вперед, ни назад, ни в стороны, а его ноги — такими длинными, что позволяли ему управлять конем, сжимая бока животного или, наоборот, ослабляя давление. Опершись на ограду, мы с Гарри с полчаса наблюдали за Адрианом и Эвклидом, причем несколько раз на глаза мои набегали слезы — как красивы были конь и человек, словно сросшиеся вместе!

— Теперь я отлично понимаю, почему португальцы подарили тебе Эвклида, — сказала я, когда Адриан, подъехав ко мне, остановил жеребца.

— Ага, — сказал кто-то у меня за спиной, — все эта неплохо смотрелось. Не думал я увидеть такое искусство дрессуры на конюшне английского лорда.

Мгновенно узнав голос, я волчком повернулась на месте. Обладатель его стоял меньше чем в шести футах от меня, и при виде его такого знакомого морщинистого лица сердце мое наполнилось счастьем.

— Пэдди! — крикнула я и бросилась к нему.

Он крепко обнял меня, потом отстранил на расстояние вытянутых рук и долго и внимательно меня рассматривал. Под конец он кивнул, давая понять, что остался доволен увиденным, и сказал:

— Так ты, оказывается, вышла замуж?

Я почувствовала, как сзади ко мне подошел Адриан.

— Да, — ответила я. — Я вышла замуж за графа Грейстоунского, Пэдди. — С этими словами я повернулась к мужу и сказала:

— Милорд, позвольте вам представить мистера Патрика О’Грэди.

Адриан протянул руку.

— Так, значит, это вы тот самый Пэдди, — сказал он легким и непринужденным тоном, который мне так нравился. — Очень рад с вами познакомиться.

Пэдди вложил свою мозолистую кисть в широченную ладонь Адриана:

— Благодарю вас, милорд.

Тут рядом со мной возник Гарри:

— Так что же, Кейт, это и есть ваш Пэдди?

— Да, это он, — ответила я и снова повернулась к своему старому другу:

— Это брат милорда, мистер Вудроу. Гарри, позвольте познакомить вас с Пэдди.

В отличие от своего старшего брата Гарри не стал обмениваться со стариком рукопожатием. Пэдди тоже лишь кивнул Гарри и снова повернулся к Адриану.

— Хороший у вас конь, милорд, — сказал он. — Отцу мисс Кетлин он бы очень понравился.

— Это португальский жеребец, — сказала я.

— Да я уж вижу, что португальский, девочка, — сказал старый конюх. — И к тому же обученный по высшему классу.

— Ее милость завтра тоже на нем прокатится, — сказал Адриан. — И тогда мы с вами получим возможность увидеть, насколько он в самом деле хорош.

— Вы правы, милорд, — улыбнулся Пэдди.

Я дернула Пэдди за рукав и спросила:

— Где ты все это время пропадал? Почему не приезжал со мной повидаться?

— На зиму я уезжал в Ирландию, малышка. В Англию я вернулся неделю назад и сразу же отправился в Чарлвуд, надеясь разыскать тебя там. Тут-то я и узнал, что ты вышла замуж за его милость лорда Грейстоуна.

Адриан окинул взглядом тщательно вычищенную гнедую кобылу, на которой приехал мой друг, и сказал:

— Я прикажу кому-нибудь из конюхов присмотреть за вашей лошадью. Пойдемте с нами в дом. Моя жена наверняка хочет поговорить с вами.

В первый раз с момента своего появления Пэдди нерешительно затоптался на месте. Он отлично умел ладить с аристократами, пока они находились на конюшне, но к визитам в их дома явно не привык.

— Ну, пойдем же с нами, — подбодрила его я, подражая его ирландскому акценту. — Мы-то с тобой оба знаем, что ирландский конюх ничуть не хуже английского графа.

Пэдди заморгал своими светло-голубыми глазами.

— Думаешь, обойдется? — спросил он и, влекомый мной за рукав, послушно зашагал по усыпанной гравием дорожке к дому.

Как я и думала, при виде средневекового монастыря Пэдди изумился, однако, когда мы поднялись по лестнице на второй этаж и оказались в гостиной, на лице его появилась мрачная гримаса. Стоя рядом со мной, он осмотрел затянутые шелком стены, огромный персидский ковер на полу, потолок с лепными украшениями, обитые шелком позолоченные стулья (с его точки зрения, вероятно, страшно неудобные), выстроившиеся вокруг камина, и выражение его лица стало чуть ли не затравленным.

Адриан сразу все понял и непринужденным тоном сказал, обращаясь ко мне:

— Кейт, почему бы тебе не пригласить Пэдди в библиотеку? Я распоряжусь, чтобы Уолтерс принес вам туда чаю. А я пока займусь своими делами. У меня на это утро назначено несколько важных встреч.

Я благодарно посмотрела на мужа.

— Я тоже пойду с вами, Кейт, — вызвался Гарри.

— У тебя наверняка есть кое-какие неотложные дела, — заявил его старший брат.

— Да нет у меня никаких дел, — удивленно возразил Гарри.

— Считай, что есть, — отрезал Адриан.

Судя по его лицу, Гарри хотел было взбунтоваться, но тут же наткнулся на взгляд Адриана.

— Ну ладно, — промямлил он и топнул ногой, словно недовольный чем-то школьник.

Я провела старого конюха через коридор в библиотеку, испытывая огромную благодарность к мужу за то, что он понял, как мне необходимо пообщаться с Пэдди с глазу на глаз.

Пэдди с любопытством принялся разглядывать заставленные книгами полки. Я же тем временем указала ему на один из стульев рядом со столом Адриана.

— Ну и домишко вы отхватили, мисс Кетлин, — сказал старик. — Мистер Дэниэл гордился бы вами.

Взяв второй стул, я развернула его так, чтобы сидеть к Пэдди лицом.

— Похоже, он хороший человек, этот граф, — сказал мой старый друг. — Ты вышла за него замуж из-за него самого или из-за этого португальского жеребца?

Вздохнув, я поведала ему всю историю своего брака.

— Как видишь, — закончила я свой рассказ, — бедняга лорд Грейстоун просто старается найти более или менее приемлемый выход из сложившейся неприятной ситуации.

— Думаю, немного найдется мужчин, которые сочли бы брак с тобой неприятной ситуацией, девочка, — сказал Пэдди и бросил на меня проницательный взгляд. — Да и ты сама вовсе не выглядишь несчастной.

Я почувствовала, как мои щеки помимо воли заливаются румянцем, и, отведя глаза, тихо сказала:

— Так оно и есть.

— Мне не надо было оставлять тебя у Чарлвуда, — мрачно сказал Пэдди. — Правда, мистер Дэниэл хотел именно этого, и в тот момент казалось, что правильнее всего будет так и сделать, но все же мне нельзя было тебя там оставлять.

— Ты не знал, что Чарлвуд такой мерзавец.

— А я ведь приезжал в его поместье повидаться с тобой, — сказал Пэдди. — Побывал там через месяц после смерти мистера Дэниэла, и ребята на конюшне сказали мне, что ты живешь там с какой-то родственницей. Однажды я даже видел тебя издали: ты посмотрела прямо на меня, но ничего не заметила.

— Так ты даже видел меня! Почему же не дал о себе знать?

— Ты переживала свое горе, и не до меня тебе было — я это сразу понял. Вот и решил, что лучше не показываться тебе на глаза, чтобы не напоминать о прежней жизни.

В этот момент я впервые призналась самой себе, что меня очень сильно задело исчезновение Пэдди, и теперь было приятно узнать, что он, оказывается, не бросил меня и в меру сил и возможностей следил за тем, чтобы у меня все было в порядке.

— А когда я вернулся в поместье Чарлвуда весной, мне сказали, что дядя увез тебя в Лондон, чтобы ввести там в высший свет, — продолжал тем временем старый конюх. — Я подумал, что это здорово и что твой отец порадовался бы за тебя.

Лицо мое исказила гримаса, которую Пэдди, однако, не заметил.

— Когда же я две недели назад вернулся из Ирландии, — продолжал он журчать с мягким ирландским акцентом, — я снова отправился в Чарлвуд, надеясь тебя увидеть, и тут-то мне впервые сообщили, что ты вышла замуж за графа Грейстоунского.

— И зачем же ты разыскал меня на этот раз?

— Пришло время нам с тобой повидаться, — просто ответил Пэдди. — Я очень соскучился по тебе, Кетлин.

— Я тоже по тебе скучала, Пэдди. Честно говоря, я думала, что ты совсем про меня забыл.

— Что ты, как же я могу про тебя забыть?! Просто твой отец хотел, чтобы ты стала дамой из высшего общества, как твоя мать, и я не хотел этому мешать.

Мы улыбнулись друг другу, причем на глазах у обоих выступили слезы.

— Пэдди, — снова заговорила я после небольшой паузы, — мне кажется, что моего отца убили, и я думаю, что к этому имеет какое-то отношение лорд Стейд.

И я рассказала старому другу о своей встрече с лордом Стейдом в Лондоне.

Наклонившись вперед, он внимательно выслушал меня и, когда я закончила, медленно проговорил:

— Я уже давно подумывал о том, что гибель мистера Дэниэла была не просто несчастным случаем. После того как ты с лордом Чарлвудом уехала из Ньюмаркета, я порасспросил кое-кого в округе насчет этого дела, но мне так и не удалось ничего разузнать.

— Все это каким-то образом связано с лордом Стейдом, — повторила я. — Ты помнишь, как отец настаивал на том, чтобы показать маркизу Стейдскому тех двух гунтеров, которых мы купили в Ирландии? Ведь он мог продать их кому угодно и где угодно, Пэдди. Почему же он так хотел съездить в Ньюмаркет и встретиться с лордом Стейдом?

— Да, я хорошо все это помню, — согласился Пэдди. — А тех гунтеров мы купили в Голуэе.

Мы посмотрели друг на друга. Голуэй находится на западном побережье Ирландии, а Ньюмаркет — на восточном побережье Англии. Расстояние между ними слишком велико, и не имело никакого смысла везти для продажи за тридевять земель двух неплохих, но уж никак не выдающихся лошадей.

— Если отца убил Стейд, — сказала я, — то я хочу рассчитаться с ним за это.

Пэдди сразу же со мной согласился. Впрочем, ничего другого я от него и не ждала — ведь он как-никак был ирландцем.

— Но с чего же мы начнем? — спросил он. — Я все думаю, как нам напасть на след, если, конечно, он есть. Ведь прошло слишком много времени, девочка.

— Я думаю, начать нам надо с тех гунтеров, — сказала я. — Мы можем навести кое-какие справки в хозяйстве, где их купил отец.

— Он приобрел их у Джеймса Фаррелла на конном заводе Инишфри-Фарм, — сказал Пэдди, который всегда цепко удерживал в памяти имена и всевозможные названия.

— Я знаю, что ты только что вернулся из Ирландии, Пэдди, но не мог бы ты съездить туда еще раз? Теперь у меня есть кое-какие деньги, так что я могу оплатить твои расходы.

— Разве я не продал только что очень приличного молодого мерина блестящему армейскому капитану за пятьсот фунтов? — нахмурился старый конюх. — Я не возьму у тебя денег, Кетлин. Я и сам не бедствую.

Поняв, что ненароком задела его гордость, я округлила глаза и благоговейно прошептала:

— Пятьсот фунтов!

— Ага, — довольно подтвердил Пэдди, растянув губы в щербатой улыбке, которую я так хорошо знала еще с детства. — И капитану даже в голову не пришло, что мерин тот и половины не стоит.

Мы оба расхохотались. Затем худое морщинистое лицо Пэдди разом посерьезнело.

— Мистер Дэниэл был для меня роднее, чем любой родственник. И тот, кто убил его, заплатит за это.

Я кивнула, давая понять, что полностью с ним солидарна.

— Завтра же я отправлюсь в Голуэй, — пообещал старик.

— Ты сообщишь мне, что тебе удалось разузнать? — озабоченно спросила я.

— Как только я выясню что-то важное, я тут же вернусь.

— Это дело рук Стсйда, — сказала я. — Я чувствую.

— Посмотрим, что мне удастся разнюхать, — сказал Пэдди. — А потом, если будет нужно, мы вместе отомстим за твоего отца.

Глава 11

Я познакомила Пэдди с миссис Пиппен, попросила ее покормить старика и найти для него какую-нибудь комнату в той части дома, где обитала прислуга. С моей точки зрения, персона Пэдди заслуживала куда больше почестей, чем сам король, но у меня хватило ума сообразить, что он будет чувствовать себя ужасно неловко среди всей той роскоши, которая скрывалась за обитой зеленым сукном дверью господской половины. Честно говоря, я и сама куда комфортнее ощущала себя в комнатах слуг.

Оставив Пэдди на попечение миссис Пиппен, я пошла по коридору обратно на господскую половину, чтобы подняться к себе и переодеться, как вдруг откуда-то появился Уолтерс.

— Миледи, — сказал он, — к нам прибыл посыльный от его милости лорда Каслри.

Лорд Каслри занимал пост министра иностранных дел в английском правительстве.

— У вас что-то срочное? — спросила я посыльного.

— Я думаю, да, миледи, — ответил молодой человек.

— Я не знаю, где в данный момент находится его милость, — сказал Уолтерс с таким видом, будто вынужден был признаться в смертном грехе.

— Кажется, он говорил, что на сегодняшнее утро у него запланированы какие-то встречи, — подсказала я.

— В таком случае он, возможно, у себя в кабинете, — пробормотал дворецкий. — Сейчас я пошлю туда кого-нибудь из лакеев.

— Сделайте это, Уолтере. А я тем временем чем-нибудь займу посыльного лорда Каслри.

— Вам не стоит об этом беспокоиться, миледи, он может подождать в вестибюле и один, — заметил дворецкий.

— Я не нахожу в этом никакого беспокойства, — ответила я и жестом пригласила молодого человека, который, как выяснилось, прихрамывал при ходьбе, проследовать за мной в вестибюль, который нередко играл роль зала ожидания для тех, чье положение было недостаточно высоким, чтобы удостоиться приглашения пройти в гостиную, но в то же время и не настолько низким, чтобы предложить им подождать на кухне. Посланец лорда Каслри послушно пошел за мной. Обернувшись на ходу, я увидела, что он рассматривает окружающий его интерьер с благоговейным страхом.

Надо признать, что для этого у него были основания. Вестибюль дома Грейстоунов, возможно, и уступал большинству комнат и залов своими размерами, но отнюдь не роскошью убранства. Пол из разноцветного мрамора, возвышающиеся у дверей и рядом с камином темно-зеленые мраморные колонны с позолоченными скульптурами в верхней своей части, те самые, которые были найдены в русле Тибра, потолок с позолоченными лепными украшениями — все это могло произвести впечатление на кого угодно. К этому могу добавить, что в вестибюле не было ни одного стула, присев на который посетитель мог бы почувствовать себя несколько комфортнее.

Я позвонила в колокольчик, и тут же появился рыжеволосый лакей. Поскольку он был единственный рыжий среди всех прочих лакеев, я без особого труда запомнила его имя.

— Чарльз, принесите, пожалуйста, в вестибюль два стула, — сказала я.

Глаза слуги на мгновение широко раскрылись от удивления: он явно не ожидал, что я обращусь к нему по имени.

— Сию минуту, миледи, — с легким поклоном пробормотал он.

Я жестом пригласила посыльного подойти поближе к камину.

— С удовольствием отвела бы вас в какую-нибудь более уютную комнату, но в этом доме таковые отсутствуют, — сказала я. — Простите, но я даже не знаю вашего имени.

— Лейтенант Джон Стейпл, миледи, — представился молодой человек.

Я взглянула на его синее пальто, на котором после долгой поездки верхом кое-где виднелись пятна дорожной грязи.

— Вы по-прежнему служите в армии, лейтенант Стейпл?

— Да, миледи. В бою при Ватерлоо я был ранен и в течение последнего года выполняю обязанности посыльного при Министерстве иностранных дел.

— Вы служили в кавалерии или в пехоте?

— В пехоте, миледи, — ответил лейтенант, гордо вскинув подбородок.

— Мой муж тоже участвовал в битве при Ватерлоо.

Усталое лицо молодого человека осветила весьма приятная улыбка.

— Да, миледи, и я знаю об этом не понаслышке, — сказал он и, поняв по моим глазам, что мне хотелось бы услышать продолжение, добавил:

— Я был в бригаде Пека, когда маршал Ней атаковал наш левый фланг.

За зиму я кое-что прочла о битве при Ватерлоо и потому поняла, о чем говорил лейтенант. Бригада Пека занимала второй эшелон оборонительных порядков на левом фланге армии герцога Веллингтонского, и, когда голландцы и бельгийцы, части которых составляли переднюю линию обороны, побежали под мощным натиском французов, англичане были вынуждены вступить в неравный бой с численно превосходящим противником.

— Нас было всего три тысячи, а французов в четыре раза больше, миледи, но мы пошли на них в штыки, — с законной гордостью рассказывал лейтенант Стейпл. — Это их так удивило, что они от неожиданности попятились, но мы прекрасно понимали, что через каких-нибудь несколько минут они перестроятся, снова пойдут вперед и сомнут нас. И как раз в этот критический момент на помощь нам подоспел лорд Грейстоун со своей кавалерией.

Историю эту знала вся Англия. Герцог Веллингтонский поручил Адриану командование тяжелой кавалерией, командир которой был убит в бою за два дня до этого. Как только Адриан понял, что происходит на левом фланге, он тут же отдал приказ о контратаке. Кавалерия на всем ходу врезалась в цепи французской пехоты и отбросила их далеко назад, выбив французов с весьма выгодной позиции на склоне господствующего над местностью холма и изрубив в капусту несколько французских батальонов.

Полностью дезорганизовав наступление французских частей, подчиненные Адриану войска захватили две тысячи пленных. Не удовлетворившись и этим, Адриан повел свою кавалерию еще глубже в расположение противника. Кавалеристы вырубили большую часть артиллерийской прислуги, обслуживавшей пушки маршала Нея, и перерезали постромки тягловых лошадей. В результате за весь остаток дня семьдесят четыре осиротевшие пушки французов не произвели ни одного выстрела.

Лишь после того как бой закончился, герцогу Веллингтонскому стало известно, что еще шестнадцатого июня в одном из боев Адриан был ранен мушкетной пулей и всю битву при Ватерлоо сражался, имея, помимо пулевого ранения, два сломанных ребра! Он скрыл все это, боясь, как бы накануне решающего сражения его не отправили в лазарет.

В этот момент рассказ лейтенанта Стейпла прервал Чарльз, вошедший в вестибюль со стулом в руках. Другой лакей, идя за ним по пятам, принес еще один стул. После того как стулья поставили у самого камина, я уселась на один из них и пригласила лейтенанта занять второй. Он опустился на стул очень неловко, вцепившись в подлокотники и вытянув вперед раненую ногу, и я заметила, что он на секунду прикрыл глаза, явно испытав огромное облегчение от того, что ему не нужно больше стоять.

Я невольно подумала о том, что чиновники из Министерства иностранных дел не дожны были отправлять лейтенанта, рана которого еще не зажила как следует, в такую долгую поездку верхом, но мне хватило такта не делиться с молодым человеком своими соображениями на этот счет. Я понимала, что слова о том, что он взялся за дело, которое ему не по силам, не могли вызвать у Стейпла ничего, кроме раздражения.

Я попросила посыльного лорда Каслри рассказать мне все, что ему было известно о героической обороне левого фланга войск герцога Веллингтонского и о храбрости, проявленной Адрианом. Он с удовольствием откликнулся на мою просьбу и продолжил было свое повествование, но тут в дверях появился Уолтере.

— Лорд Грейстоун в самом деле у себя в кабинете, миледи, — объявил он и, повернувшись к лейтенанту Стейплу, добавил:

— Следуйте за мной, сэр, я провожу вас к его милости.

Я забежала на минутку в свою спальню, чтобы переодеться в мое вечернее платье из синей тафты. Неожиданно дверь, разделявшая наши с мужем комнаты, отворилась, и вошел Адриан. Мое сердце тут же застучало с такой силой, что я даже испугалась, как бы Адриан не услышал его удары. Голова у меня закружилась, и я, чтобы удержаться на ногах, оперлась рукой о спинку кровати.

Адриан взглянул на разложенное на кровати платье и сказал:

— Я пришел попросить тебя не переодеваться к обеду, Кейт. Дело в том, что я пригласил Стейпла отобедать с нами, так что нам с тобой придется спуститься в столовую в костюмах для верховой езды.

— Но ведь я могу надеть и то платье, что было на мне сегодня утром, — сказала я. — Оно подойдет для такого случая?

— Да, оно подойдет, — произнес Адриан с таким отсутствующим видом, словно в этот момент думал о чем-то совсем другом.

Мне не хотелось совать нос в чужие дела, но в то же время я буквально умирала от любопытства и потому после некоторого колебания спросила:

— Надеюсь, лейтенант Стейпл не принес никаких плохих новостей?

Адриан вздохнул и, сделав еще несколько шагов внутрь комнаты, прислонился спиной к стене и грустно поглядел на меня.

— Каслри пишет, что социальная напряженность и волнения в стране усиливаются. В связи с этим в правительстве обсуждается вопрос о временной приостановке действия закона о неприкосновенности личности и о принятии законов, запрещающих собрания, имеющие бунтарскую направленность, а также литературу мятежного характера.

Я нахмурилась. Проблема социальной напряженности в Англии начала обостряться с того самого времени, когда экономика, получившая бурное развитие в военное время, испытала резкий спад после Ватерлоо. Одной из главных причин обострения внутренней ситуации в стране стал так называемый зерновой закон, принятый в прошлом году. Закон этот был призван защитить интересы британских землевладельцев путем прекращения ввоза в страну дешевого импортного зерна. Однако в результате его реализации широкие слои населения, среди которых значительное число составляли безработные, стали влачить полуголодное существование и в конце концов дошли до такого отчаяния от обрушившихся на них нищеты и страданий, что в январе регент, который направлялся на церемонию открытия парламента, был забросан камнями.

— Отмена закона о неприкосновенности личности ничего не даст, — сердито заявила я. — Проблема состоит в том, что люди страдают от голода и не могут найти работу.

— Я знаю, — согласился Адриан. — Дело дошло до того, что четыре тысячи человек собрались на Сейнт-Питерс-Филд в Манчестере, чтобы маршем идти с петицией на столицу. Правительство просто в ужасе. Каслри хочет, чтобы я немедленно приехал в Лондон.

Со стыдом должна признать, что первая мысль, котори пришла мне в голову после этих слов Адриана, не имела ничего общего с голодными бедолагами из Манчестера.

— Так, значит, ты уезжаешь? — спросила я.

— Да, — ответил Адриан, глядя мне прямо в глаза.

— Ради всего святого, что от тебя может хотеть Каслри? Что ты можешь сделать? Провести кавалерийскую атаку против этих бедняг?

Некоторое время Адриан молча смотрел на меня, а потом сказал:

— Надеюсь, ты не придала слишком большого значения рассказу Стейпла?

— А почему бы и нет? Он очень хорошо о вас отзывался, милорд.

Адриан покачал головой.

— Просто так вышло, что я оказался на должности командира, вот и все. Английская кавалерия всегда славилась мощью своих атак. Наши кавалеристы бросаются в бой с таким же жаром, с каким на охоте преследуют лисицу, — сострил он и улыбнулся, словно приглашая меня посмеяться его шутке. — Строго говоря, они не смогли бы остановить своих лошадей, даже если бы этого захотели.

Я не могла с ним согласиться.

— Тебе что, не нравится чувствовать себя героем? — с любопытством спросила я. — Большинство мужчин на твоем месте были бы просто счастливы.

— Все это просто смешно, — с горечью сказал Адриан и отвернулся к камину, предоставив мне рассматривать его широкую спину. — Все настоящие герои Ватерлоо мертвы, Кейт. — С этими словами он пнул ногой горящее полено, подняв в воздух целый каскад золотистых искр. — Потери англичан в битве при Ватерлоо составили пятнадцать тысяч человек. Кроме того, погибло еще и семь тысяч солдат нашего союзника Пруссии. Сколько полегло французов — одному Богу известно. Так что говорить о ком-то из оставшихся в живых как о герое — это почти кощунство.

Адриан снова пнул полено, затем оперся руками о каминную доску и, стоя спиной ко мне в напряженной позе, продолжал смотреть на огонь.

— А лейтенанту Стейплу ты тоже все это сказал? — спросила я.

Адриан отрицательно покачал головой:

— Все это было таким кошмаром, что людям, которые были свидетелями этого, просто необходимо что-то, что помогло бы им придать виденному некую романтическую окраску и таким образом забыть, как все было на самом деле. Так вышло, что я оказался одним из тех несчастных, из кого решили сотворить героя. Поверь, я сделал ничуть не больше, чем любой из тысяч солдат, принимавших участие в сражении.

— Зачем ты мне все это говоришь?

Адриан отвернулся от камина и взглянул на меня. Пламя свечи у него за спиной осветило его голову сзади, словно нимб.

— Затем, что я не хочу, чтобы у тебя были какие-либо заблуждения относительно моего геройства, — сказал он. — Никакой я не герой.

Я улыбнулась и ничего не ответила.

Обед в тот вечер прошел в приятной неофициальной обстановке. Миссис Пиппен раскопала где-то небольшой стол, Адриан распорядился, чтобы его поставили в столовой. Он явно не вписывался в ее интерьер, так как был весьма старомодный, дубовый, и одновременно за него могли усесться не более десяти человек. Тем не менее он почему-то гораздо больше располагал к задушевной беседе, чем тот роскошньй стол, место которого он занял.

— Обязательно закажу в Лондоне небольшой стол красного дерева, — сказал Адриан, когда Гарри принялся острить по поводу нового предмета обстановки. — Кейт права: стол, который стоял здесь до сих пор, слишком велик для семейных обедов.

— А куда его переставили? — поинтересовалась я.

— Понятия не имею. Миссис Пиппен куда-то его пристроила. Если у нас соберется много гостей, мы всегда сможем снова его использовать.

Я улыбнулась лейтенанту Стейплу, сидящему справа от меня, и рассказала о том, как странно чувствуешь себя за обедом, когда твой сотрапезник находится от тебя едва ли не в полумиле. Роскошь, господствующая в доме Адриана, похоже, на некоторое время вызвала у молодого человека оцепенение, но мой рассказ заставил его рассмеяться. Я еще немного развила эту тему и с облегчением увидела, что юноша стал держаться менее напряженно. В это время в столовую вошли лакеи с блюдами в руках, а я, взглянув на Адриана, обнаружила, что он смотрит на меня с явным одобрением. К моему ужасу, мне тут же вспомнилось о том, как хорошо было в объятиях Адриана в постели. Повернувшись к Гарри, я послала ему ослепительную улыбку и выпалила какую-то глупость. В ответ он громко расхохотался, и мы все принялись за весьма приятный на вкус суп с цыпленком.

На следующее утро Адриан собирался выехать в Лондон вместе с лейтенантом Стейплом.

— Я не хочу, чтобы Стейпл всю дорогу до Лондона скакал верхом, — сказал он мне еще перед обедом. — Поэтому я возьму двухколесной парный экипаж и буду править, а лейтенант сможет присоединиться ко мне.

Я согласилась, что явно утомленному дорогой от столицы до Грейстоун-Эбби молодому человеку не следует вторично проделывать тот же путь верхом. Затем я спросила Адриана, известно ли ему, сколько времени он пробудет в Лондоне. Он ргветил отрицательно, но пообещал, что как только это станет ему известно, он мне тут же об этом сообщит. При этом мой муж ни словом не обмолвился относительно того, как он намерен провести предстоящую ночь.

Прихлебывая лимонад, который на этот раз предпочла вину, я ела и слушала, как мужчины обсуждают проблемы, стоящие перед страной, и время от времени, когда кто-нибудь бросал на меня взгляд, вставляла в общую беседу собственные комментарии. Над нашими головами в огромной, размером со старый дубовый стол, люстре горели свечи. Огонь в камине уютно потрескивал, пожирая поленья. Бесшумно ступая по мягкому ковру, в комнату входили и выходили лакеи. Снаружи по стеклам окон с приглушенным шумом барабанили капли дождя.

— На улице ливень, — сказала я.

Мужчины замолчали и прислушались.

— Если дождь не прекратится до завтра, мы поедем в фаэтоне, — сказал Адриан, обращаясь к лейтенанту Стейплу.

На секунду потрескивание огня в камине заглушило звук стучащих о стекло капель, однако в следующий момент шум дождя стал еще сильнее. Отказавшись от десерта, я сказала, глядя на Адриана:

— Пойду пожелаю спокойной ночи Пэдди.

Адриан кивнул. Я встала из-за стола, и трое мужчин словно по команде также поднялись на ноги в знак уважения ко мне.

Пэдди я нашла в комнате экономки, где он пил чай в компании миссис Пиппен и Уолтерса. При виде меня все трое тоже встали.

— Я просто пришла пожелать Пэдди спокойной ночи, — сказала я. — Сядьте, пожалуйста.

Старый конюх пересек комнату и крепко обнял меня.

— Не стоило утруждать себя, малышка, — сказал он.

— Мне это вовсе не трудно.

Пэдди бросил на меня острый, проницательный взгляд.

— Завтра утром, прежде чем уехать, я обязательно с вами повидаюсь.

При мысли о том, что завтра утром уедут и Адриан, Пэдди, меня на какую-то секунду охватило отчаяние, но я сумела преодолеть его и выдавила из себя улыбку.

— Спи как следует, — сказала я, обращаясь к своему старому другу. — Спокойной ночи, миссис Пиппен. Спокойной ночи, Уолтерс.

— Спокойной ночи, миледи, — хором ответили все трое, продолжая стоять.

Я кивнула и отправилась в свою комнату. Там меня уже ждала Люси, чтобы помочь раздеться. «Надо будет спросить Адриана, не забыл ли он послать кого-нибудь в Чарлвуд-Корт за Роуз», — подумала я. Вдруг мне пришло в голову, что, возможно, пройдут недели, а то и месяцы, прежде чем я снова увижу супруга. Затем в мозгу у меня вспыхнула назойливая мысль о том, что, наверное, я не увижу его и сегодня ночью, поскольку он наверняка предпочтет беседовать с лейтенантом Стейплом, нежели заниматься любовью с женой, к которой он не испытывает никаких чувств.

Предаваясь подобным горьким размышлениям, я с помощью Люси сняла с себя одежду и облачилась в ночную рубашку, после чего легла в постель и, отпустив горничную, взяла в руки книгу «Благосостояние государств», которую я перечитывала второй раз (после первого прочтения мне показалось, что в этом труде Адама Смита содержатся некие действительно важные мысли, которые я сразу не смогла полностью усвоить).

Скользя глазами по строчкам, я перелистывала страницы, но на самом деле не читала, а напряженно прислушивалась к звукам, доносящимся из-за двери, соединяющей наши с Адрианом спальни. Люси опустила портьеры, однако я отчетливо слышала, как дождь продолжает барабанить в окно.

Я уже как минимум четвертый раз перечитывала одну и ту же страницу, когда мой слух вдруг уловил доносящиеся из соседней комнаты приглушенные голоса. Адриан, насколько я могла понять, говорил что-то своему камердинеру. Сердце мое трепыхалось, словно подстреленная птица, книга задрожала в руках. Я снова вперилась в раскрытую страницу, но буквы расплывались у меня перед глазами. Тем не менее я продолжала делать вид, что читаю, хотя мысли мои были как нельзя более далеки от экономической теории Адама Смита. «Он придет, — твердила я самой себе, — он должен прийти».

И он в самом деле пришел. Услышав звук открывающейся двери, я подняла взгляд и увидела Адриана, облаченного в халат.

— Если ты не в настроении, Кейт, я могу уйти, — сказал он.

— Не уходи, — сказала я.

Он подошел к кровати. Я закрыла книгу и положила ее на тумбочку, надеясь, что Адриан не заметит, как дрожат мои руки. Присев на краешек постели, он посмотрел на меня и сказал:

— У меня плохие новости.

— Плохие? — озадаченно переспросила я.

— Как раз перед обедом вернулся конюх, которого я посылал в Чарлвуд-Корт. Кейт, похоже, той девушки, которую ты хотела сделать своей камеристкой, нет в живых.

Я была поражена: то, что сказал Адриан, было для меня полной неожиданностью.

— Нет в живых? — переспросила я и нахмурилась. — Что с ней произошло?

— Она была беременна, попыталась избавиться от ребенка и истекла кровью, — мрачно сказал Адриан.

— О Боже! — воскликнула я и, прижав к губам сжатый кулак, вцепилась в него зубами.

— Мне очень жаль, дорогая. История, что и говорить, невеселая.

Я изо всех сил ударила кулаком по матрацу, потом еще pas и еще.

— Черт побери, Адриан! Черт побери! Черт побери!

Адриан накрыл своей огромной рукой мою кисть, удерживая меня от истерики. Несколько раз глубоко вздохнув, чтобы успокоился, я рассказала ему о том, как однажды видела Роуз выходящей из дядиной спальни. Адриан внимательно выслушал меня. К тому времени, когда я закончила, губы у него стали совсем белые.

— Чарлвуд никогда не знал, что такое честь, — сказал он каким-то прерывающимся, придушенным голосом.

Должна сказать, что среди мужчин, с которыми мне доводилось сталкиваться в жизни, мой муж был одним из немногих, в чьих устах слово «честь» действительно что-то значило.

— Гарри рассказывал мне, что мой дядя когда-то пытался тайком увезти твою сестру, — прошептала я.

— Да, это так, — все тем же нервным голосом подтвердил Адриан. — Чарлвуд-Корт находится всего милях в десяти отсюда, и в то лето, когда Каролине исполнилось шестнадцать, Мартин, вернувшись из Оксфорда, уговорил ее тайно встретиться с ним. Сестра моя не была счастлива под крышей родного дома, и потому Чарлвуду не составило труда влюбить ее в себя. В конце концов он предпринял попытку ее увезти.

Рассказывая об этом, Адриан продолжал смотреть на свою руку, лежащую поверх моей на синем шерстяном одеяле.

— Гарри сказал, что это ты помешал моему дяде осуществить его план, — сказала я все тем же шепотам.

— Да. Я никогда не доверил бы судьбу и счастье своей сестры такому человеку, как Чарлвуд. — Оторвав мою руку от одеяла, Адриан повернул ее тыльной стороной книзу и поцеловал мою ладонь. Глаза его встретились с моими. — Твой страх перед ним был вполне оправдан, дорогая. Но теперь ты со мной. Значит, ты в безопасности…

Я почувствовала, как его губы целуют мой живот, спускаясь все ниже и ниже. Затем я ощутила их на моем запястье, где они чуть задержались — наверное, Адриан почувствовал моя бешеный пульс. Потрогав пальцем кружевную оборку, украшавшую рукав моей ночной рубашки, он сказал:

— Эта штука здорово мешает.

— Тогда мне, пожалуй, лучше ее снять.

Адриан издал удовлетворенное ворчание, а пальцы его тут же принялись расстегивать первую из трех жемчужных пуговск у меня на шее. Сняв с меня рубашку через голову, он швырнул ее на пол, а затем встал, чтобы снять свой халат. Лампа на прикроватной тумбочке все еще горела, и в ее свете я отчетливо различила на правой стороне грудной клетки мужа вздутый красный шрам. Я вспомнила о ранении, которое он получил в битве при Ватерлоо, и, когда он снова подошел к постели, я наклонилась и осторожно провела по рубцу сначала указательным пальцем, а потом губами, покрывая его нежными поцелуями.

— Кейт, — прошептал Адриан, и я, откинувшись на постели, протянула к нему руки. — На этот раз все будет лучше, клянусь тебе, — тихонько сказал он мне на ухо. Потом он поцеловал меня в ухо, в висок, в щеку и, наконец, добрался до моих губ.

Всю меня словно обдало тяжелой горячей волной, и я широко раскрыла рот, ловя его поцелуи. Одна его рука ласкала мои груди и, когда соски мои набухли и затвердели, двинулась ниже — к животу и бедрам. Он снова поцеловал меня, и я содрогнулась, чувствуя, как рука его продолжает продвигаться вниз. В камине по-прежнему потрескивал огонь, по оконному стеклу хлестали струи дождя, и под эти умиротворяющие звуки я полностью отдалась сжигавшему меня желанию.

Ласки Адриана доставляли мне огромное удовольствие, все, что мы делали, казалось удивительно естественным, но, когда он приготовился войти в меня, тело мое сжалось от воспоминания о жгучей боли, испытанной предыдущей ночью.

— Расслабься, милая, — пробормотал Адриан. — Не бойся, больно тебе не будет.

Я попыталась последовать его совету и, закрыв глаза, расслабила мускулы и совсем перестала двигаться, чтобы ему было легче проникнуть в мое тело. Он входил в меня глубже и глубже, медленно и осторожно, но я не чувствовала никакой боли, лишь давление внизу живота. Наконец я осторожно выдохнула и взглянула в его напряженное лицо.

— Все в порядке? — спросил он. Я кивнула и, подняв ноги, охватила ими его талию. Шум дождя за окном усилился. Адриан сделал мощное движение тазом, потом еще и еще. Мощные волны наслаждения накатывались на меня, словно океанские валы, и все тело трепетало под их могучими ударами. Удовольствие, которое я испытывала, было настолько сильным, настолько полным, что я не смогла сдержать крик, рвущийся из моей груди.

Лишь много позже, когда мы с Адрианом обнявшись неподвижно лежали в кровати, в сердце моем возник страх. Чувства, которые я испытывала к мужчине, на плече которого покоилась моя голова, были слишком сильны и глубоки, и это представляло опасность для нас обоих.

Он заснул, все еще обнимая меня, и я лежала тихонько, не шевелясь, чтобы его не будить. Кожа Адриана под моей щекой была нежной и теплой, грудь его размеренно поднималась и опускалась, но даже это успокаивающее зрелище не могло отвлечь меня от невеселых размышлений.

«Я люблю его, но мне не следует заблуждаться, думая, что и он любит меня». Эта горькая мысль больно терзала душу, не давая заснуть в ту дождливую, ненастную ночь.

«Теперь ты со мной, а со мной ты в безопасности». Эту фразу Адриан сказал совершенно искренне. Мой муж чувствовал инстинктивную потребность защищать тех, кто слабее его. Когда-то он защищал младшего брата и сестру от гнева отца. Он женился на мне, видя, что я испытываю неодолимый страх перед моим дядей. Даже то, что происходило между нами в постели, было проявлением этого инстинктивного желания защитить, которое было частью его природы.

Да, с ним я была в безопасности. Вопрос, однако, состоял в другом: в безопасности ли Адриан со мной?

Угроза таилась в той страсти, которую я испытывала к нему, в моем желании обладать им безраздельно. Я знала, что стоит мне дать волю этим чувствам, и они погубят и его, и меня.

Прежде чем заснуть, Адриан задул лампу, стоящую на тумбочке, поэтому в комнате было темно. Шли часы, а я все лежала без сна, прислушиваясь к дыханию мужа, к звукам дождя и ветра за окном и к той гораздо более сильной буре, которая бушевала в моем сердце. К тому моменту, когда перед самым рассветом дождь наконец кончился, я приняла твердое решение по поводу того, что мне следует делать.

Я не могла взваливать на плечи Адриана свою любовь, которой он не добивался и которая была ему не нужна. Поэтому я должна была скрывать свои чувства к нему, чтобы не стеснять его свободы.

В отчаянии я подумала о том, что мне было бы гораздо легче сделать это, если бы я была его экономкой, а не женой.

Глава 12

Рано утром Адриан отбыл вместе с лейтенантом Стейплом. Я проводила его со спокойной улыбкой. Вскоре уехал и Пэдди, пообещав дать мне знать, как только у него появится какая-либо информация.

После их отъезда я почувствовала себя очень одинокой и, чтобы хоть как-то отвлечься от грустных мыслей, отправилась на конюшню, чтобы немного потренировать Эвклида. Гарри пошел со мной и вместе с несколькими конюхами наблюдал за тем, как жеребец, послушный моей руке, проделывал замечательные повороты и пируэты. При этом, сидя в седле, я совершенно точно знала, что они будут удаваться ему еще лучше, когда он заматереет и станет еще сильнее. Эвклид в самом деле был великолепным животным.

Закончив разминать Эвклида, я оседлала Эльзу, и мы с Гарри поехали прокатиться. Гарри решил устроить мне что-то вроде экскурсии по имению. Во время прогулки я довольно подробно рассказала ему о разговоре с Пэдди.

— Он отправился в Ирландию, чтобы попытаться что-нибудь разузнать там, — подытожила я.

— М-мм. — Гарри приподнял бровь. — А Адриан об этом знает, Кейт?

— Нет, — ответила я, устремив взгляд между ушей Эльзы на дорогу. — У меня не было времени ему об этом сказать.

Гарри снова хмыкнул. Даже не поворачивая головы, я почувствовала, что он сверлит меня глазами. Вместо того чтобы встретить его взгляд, я уставилась в голубое небо над головой. Оно было такого бирюзового цвета, а воздух так чист и прозрачен, что казалось, будто буря, бушевавшая всю ночь, смыла со всего окружающего пейзажа последние признаки зимы. Глубоко вдохнув, я окинула взглядом лежащие вокруг по-зимнему голые поля.

— Еще несколько дней такой погоды, и фермеры начнут готовить к пахоте плуги, — сказал Гарри.

Я никогда не жила в одном месте достаточно долго, чтобы хоть раз увидеть своими глазами полный цикл сельскохозяйственных работ, и потому с неподдельным интересом принялась расспрашивать Гарри о том, какие культуры выращивают на территории Грейстоун-Эбби. Для Гарри, который здесь вырос, нетрудно было удовлетворить мое любопытство.

— Здесь сеют в основном зерновые, — пояснил он, — ячмень, овес и пшеницу. Те земли, на которые вы сейчас смотрите, сдаются в аренду вместе с домами. Многие наши арендаторы занимают одни и те же участки земли на протяжении жизни многих поколений.

Последние полмили мы поднимались по склону пологого холма. Достигнув его вершины, мы перевалили через холм и начали спуск. По обе стороны от тропы, по которой мы ехали, простирались поля, размежеванные узкими полосами живой изгороди. Спустившись до середины холма, мы увидели справа от себя небольшой домишко, крытый соломой. Подъехав ближе, я разглядела рядом с ним огороженный забором двор с сараем, предназначенным, по всей видимости, для свиней. Какой-то мужчина, забравшись на крышу сарая, постукивал молотком. Прошлогоднюю свинью скорее всего закололи осенью, чтобы заготовить впрок мяса и сала на зиму, а теперь сарай приводили в порядок, чтобы разместить там для откорма очередное животное.

— Привет, Блэкуэлл! — дружелюбно выкрикнул Гарри, когда мы проезжали мимо.

— А, мистер Гарри. — К забору подошел невзрачной внешности человек средних лет, среднего роста, не худой и не толстый. — Похоже, весна скоро, — заметил он довольно любезным тоном.

— Это верно, — отозвался Гарри и повернулся ко мне. — Кейт, это один из наших арендаторов, Джон Блэкуэлл. Блэкуэлл, поприветствуй ее милость графиню Грейстоунскую.

Слова Гарри, судя по всему, не вызвали у мужчины никакого удивления. По всей видимости, арендаторы графа Грейстоунского были прекрасно осведомлены обо всем, что происходило в поместье. Джон Блэкуэлл улыбнулся мне, обнажив щербатые передние зубы, и, потянув себя пальцами за чуб, сказал:

— Рад познакомиться с вами, миледи. Добро пожаловать в Грейстоун.

— Благодарю вас, мистер Блэкуэлл, — ответила я.

— Сегодня утром его милость уехал в Лондон, Блэкуэлл, — сказал Гарри. — Лорд Грейстоун просил передать тебе, что в столице он постарается подыскать хорошего врача-окулиста и договорится, чтобы тот осмотрел твою дочь.

— Спасибо, мистер Гарри, — с чувством сказал фермер.

— Не за что. Как только у меня будут какие-либо новости от его милости, я дам тебе знать.

Фермер еще раз сердечно поблагодарил Гарри, на что тот ответил какой-то любезной, но ничего не значащей фразой, и мы поехали дальше.

— А что у его дочери с глазами? — спросила я, когда мы отъехали достаточно далеко, чтобы Блэкуэлл не мог нас слышать.

— Она почти слепая, — сказал Гарри. — Блэкуэлл недавно спросил Адриана, не знает ли он доктора, которому можно было бы ее показать.

— И сколько же бедняжке лет?

Гарри пожал плечами:

— Я думаю, девять или десять.

Внезапно с земли справа от меня взлетел дрозд. Эльза вздрогнула от неожиданности, и я похлопала ее ладонью по шее, чтобы успокоить.

— А почему ее отец раньше не позаботился о том, чтобы найти врача?

Гарри снова передернул плечами:

— У таких людей, как Блэкуэлл, для этого маловато возможностей, Кейт. Что же касается моего отца, то он всегда следил, чтобы дома арендаторов находились в хорошем состоянии, однако такие вещи, как больные глаза дочери одного из них, его не волновали.

Я вспомнила слова Адриана о привилегиях и ответственности и невольно задумалась о том, где и когда он мог усвоить этот жизненный принцип. Во всяком случае, ясно было, что этому его научил не отец. Я уже раскрыла было рот, чтобы задать Гарри несколько вопросов о его матери, но тут припомнила, что, как рассказывал мне Адриан, она умерла во время родов, когда моему будущему супругу было семь лет. Сообразив, что бедная женщина скорее всего умерла, пытаясь произвести на свет Гарри, я изменила свои намерения.

— Что ж, похоже, арендаторам гораздо лучше живется пра вашем брате, чем при вашем отце, — заметила я.

Гарри в ответ лишь коротко кивнул.

— Давайте-ка пройдемся галопом до подножия холма, — предложила я. — Пари держу, что я вас обгоню.

Время шло. Марш рабочих, вызывавший такие опасения у лорда Каслри, распался сам собой, так и не достигнув Лондона. Однако Адриан написал мне, что ему необходимо решить ряд вопросов, связанных со снабжением оккупационной армии, и по этой причине он будет вынужден задержаться в Лондоне еще на несколько недель. Я изо всех сил отгоняла мысли о леди Мэри Уэстон и о том, не в столице ли она сейчас. И чем старательнее я это делала, тем чаще они приходили мне в голову.

Стараясь отвлечься, я ездила верхом на Эвклиде и Эльзе, навещала Ноуксов, купила трех очаровательных щенков спаниеля и превратила свою гардеробную в некое подобие небольшой, но уютной гостиной. Однако лучшим лекарством от моих тревог стал приезд в Грейстоун-Эбби кузины Луизы. Вместе с ней в экипаже прибыла портниха с многочисленными рулонами сатина, тюля, бархата, муслина, кашемира и шелка.

Я была дома, когда экипаж, в котором прикатила кузина Луиза, остановился у парадных дверей. Сбежав вниз по ступенькам, я крепко обняла желанную гостью.

— Луиза! Почему же ты не предупредила меня письмом о своем приезде?

— Времени не было, — ответила Луиза, прижимая меня к себе. — Лорд Грейстоун прибыл в дом моего брата всего два дня назад и попросил меня как можно быстрее упаковать вещи. В полдень мы уже ехали в Лондон. На следующий день, это было только вчера, Кейт, представь себе, я наняла мисс Ранс, портниху, а сегодня утром мы отправились в Грейстоун-Эбби. Лорд Грейстоун сам проводил нас.

Зеленые глаза Луизы сияли, на щеках играл румянец. Что же касается меня, то я сама удивилась своей бурной радости по поводу приезда кузины. Я проводила ее в дом, препоручила мисс Ранс заботам миссис Пиппен, а затем показала Луизе средневековый монастырь на первом этаже и залы и комнаты, отделанные Адамом, которые располагались на втором. После этого я отвела ее наверх, туда, где находились спальни. Мы с ней вошли в мою импровизированную гостиную, где нас немедленно атаковали щенки. Жестом указав Луизе на стул, я вышла в коридор и наткнулась на лакея, который втаскивал в одну из спален чемодан моей родственницы.

— Джордж! — окликнула я его, когда, покончив с этим, он снова вышел в коридор. — Я думаю, песиков лучше вывести прогуляться.

— Слушаюсь, миледи.

Оглядев его элегантную ливрею, я добавила:

— Будет лучше, если вам помогут Мэтт и Том. Пусть каждый из вас возьмет по щенку. И не забирайте их в дом, пока они как следует не выгуляются! — крикнула я, вспомнив, как вчера один из малышей нагадил в моей комнате на ковер.

— Да, миледи, — ухмыльнулся Джордж.

Когда щенков унесли, мы с Луизой уселись на обитые ситцем удобные стулья, которые раздобыла для меня миссис Пиппен.

— Ну вот, теперь можно отдохнуть и поговорить, — с облегчением вздохнула я.

— Дорогая моя, — сказала Луиза, стряхивая приставшие к ее юбке шерстинки, — ну и дом.

— По-моему, он ужасен, верно? — жизнерадостно подхватила я. — Адриан сказал, что собирается пристроить к нему новое крыло, в котором будут жить только члены семьи. Я поддержала эту идею.

— Вот как, ты называешь его Адрианом, — заметила кузина Луиза.

Я вспыхнула. Заметив это, Луиза тут же поспешила мне на помощь.

— Он замечательный человек, Кейт. Так приятно было наблюдать, как он разговаривал с моим братом.

— Он ведь сказал ему в лицо все, что он о нем думает, верно?

— Да, — с удовлетворением подтвердила Луиза, — так оно и было.

— Мне хотелось, чтобы ты приехала раньше, Луиза, — заговорила я, чуть помедлив, — но Адриан находился во Франции, и я считала себя не вправе приглашать кого-либо без его разрешения.

— Я прекрасно тебя понимаю, моя дорогая, — ответила кузина. Она знала историю моего брака, о чем я рассказала ей в письме прошлой весной и просила ее не посылать в Лэмбурн купленные на дядины деньги платья.

— Лорд Грейстоун был со мной очень любезен, Кейт, — лукаво улыбнулась Луиза. — Он поблагодарил меня за то, что я отговорила тебя от идеи наняться на какую-нибудь конюшню, переодевшись мужчиной.

— Не понимаю, почему эта моя идея кажется вам обоим такой смешной, — обиженно заметила я.

— Потому что ни я, ни он не обладаем таким чистым сердцем, как ты, — сказала Луиза с неожиданной серьезностью.

— Ты хочешь сказать, что я наивная? — пробормотала я.

Луиза отрицательно покачала головой. Сняв со своей юбки еще одну собачью шерстинку и бросив ее на ковер, она посмотрела на меня и сказала:

— То, что сделал Чарлвуд, достойно презрения. Он хотел навредить вам обоим — и тебе, и лорду Грейстоуну. Так что если ваш брак окажется удачным, это будет с вашей стороны самой лучшей местью.

— Это было бы слишком хорошо, Луиза, — вздохнула я. Кузина нарочито широко раскрыла глаза, демонстрируя удивление.

— Тебе что, не нравится лорд Грейстоун?

— Не будь идиоткой, — огрызнулась я.

— Тогда в чем же проблема, моя дорогая? Мне кажется, он очень к тебе привязался.

«Привязался». Это слово заставило меня вздрогнуть. Что мне в его привязанности? Люди привязываются к собакам. Я подняла с пола кусочек бумаги, который незадолго до этого жевал один из малышей-спаниелей, и бросила его в камин. Он вспыхнул и мгновенно сгорел. Отвернувшись от Луизы, я продолжала мрачно смотреть на огонь.

— Он о тебе весьма высокого мнения, если судить по тому, что он собирается представить тебя ко двору.

— Что? — переспросила я не веря своим ушам.

Луиза довольно улыбнулась:

— Именно так, Кейт, ты не ослышалась. Одна из задач, стоящих перед мисс Ранс, состоит в том, чтобы сшить тебе платье, в котором ты могла бы появиться при дворе. А представлять тебя будет сестра лорда Грейстоуна.

Я буквально окаменела. Когда я была просто мисс Кетлин Фитцджеральд, представление ко двору было для меня чем-то вроде полета на Луну.

— Я же сказала, что он к тебе очень привязан, — сказала Луиза.

Я почувствовала, что, если она повторит это еще раз, я в нее чем-нибудь запущу. Мне было прекрасно известно, почему Адриан решил представить меня ко двору, но я вовсе не собиралась делиться с Луизой своими соображениями на этот счет. Сменив тему разговора, я принялась расспрашивать ее о том, как прошла поездка.

Медленно миновал солнечный ветреный март, и в поместье Грейстоун-Эбби закипели работы. На полях вовсю шли весенние пахота и сев. Объехав верхом на Эльзе имение, я перезнакомилась со всеми арендаторами и их детьми. Ежедневно я по часу каталась верхом на Эвклиде, выполняя просьбу Адриана регулярно разминать и разогревать жеребца. Время от времени я навещала Ноуксов. Миссис Блэкуэлл и ее дочь в экипаже Адриана съездили в Лондон, чтобы проконсультироваться у окулиста, и вернулись оттуда с очками, благодаря которым Мэри стала видеть значительно лучше. Мисс Ранс работала не покладал рук, и мой гардероб, постепенно обогащаясь, в самом деле стал похож на гардероб леди. Кузина Луиза принялась активно участвовать в работе местного общества помощи бедным и вскоре стала закадычной подругой супруги приходского священника. Выполняя наказ Адриана, Гарри по несколько часов в день занимался со священником латынью, а по утрам сопровождал меня во время верховых прогулок или бродил по окрестностям с охотничьим ружьем.

Это была жизнь, о которой я в принципе всегда мечтала. И я старалась убедить себя, что все идет прекрасно и что я всем довольна. Однако на самом деле меня терзала какая-то смутная тревога, и я буквально не находила себе места. В начале марта в Париже произошел крайне неприятный конфликт между английским и французским офицерами, после которого лорд Каслри попросил Адриана выехать во Францию, чтобы попытаться добиться согласия герцога Веллингтонского на дальнейшее сокращение численности оккупационной армии. Адриан в письме сообщил, что, по его расчетам, он сможет вернуться в Англию не раньше конца месяца.

Я же изо всех сил старалась внушить самой себе, что моя нервозность никак не связана с его долгим отсутствием.

В день, который официально считался первым днем весны, то есть 21 марта, мы с Луизой отправились в Ньюбери в книжный магазин, чтобы забрать кое-какие заказанные нами Рансе книги. Для этого мы взяли в Грейстоун-Эбби фаэтон. Я решила, что буду править сама.

День выдался погожий. На синем небе лишь кое-где виднелись небольшие белые облачка. На травянистых обочинах по сторонам дороги уже появились ранние дикие цветы. Я правила парой очень милых серых лошадок. Приближался апрель, и я чувствовала себя почти счастливой.

Дела, которые мы наметили, удались нам без особого труда. Луиза забрала из магазина заказанные ею романы, после чего сказала мне, что пообещала мисс Ранс привезти несколько ярдов голубой ленты для отделки платья, которое портниха в тот момент шила. Кузина отправилась в галантерейный магазин, а я осталась снаружи, чтобы присмотреть за парой серых и за молодым человеком, который держал их под уздцы. Это был сын хозяина магазина, но я недостаточно хорошо его знала, чтобы полностью ему доверять.

Людей и экипажей на улице было немного, и лошади спокойно стояли на месте. Я тоже успокоилась и уже собралась войти внутрь магазина, чтобы присоединиться к Луизе, как вдруг почувствовала: за спиной у меня кто-то есть. Обернувшись, я увидела прямо перед собой зеленые глаза моего дядюшки. Вся краска разом схлынула с моего лица.

— Кейт, — сказал он, явно стараясь казаться дружелюбным, — как я рад тебя видеть, моя дорогая.

В голосе его, однако, явственно прозвучала с трудом сдерживаемая злоба.

— Боюсь, не могу сказать этого о себе, — выпалила я.

Дядю явно позабавила моя реакция.

— Ты должна быть мне благодарна, моя милая. Именно благодаря мне ты стала графиней. — В глазах дяди блеснуло злобное удовлетворение. — Я слышал, твой муж отправился обратно во Францию и оставил тебя одну наслаждаться жизнью в Грейстоун-Эбби. Какая жалость.

На память мне пришли слова, сказанные Луизой: «Если ваш брак окажется счастливым, это будет лучшей местью с вашей стороны». Еще раз взглянув в лицо дяди, на котором застыло выражение злорадства, я поняла, что Луиза была права.

— Да, Адриан в данный момент на самом деле во Франции, — широко улыбнулась я, — но он успеет вернуться в Англию как раз к началу светского сезона. Его сестра представит меня ко двору, а потом мы поселимся в доме на Гросвенор-сквер.

Самодовольная дядина мина разом исчезла.

— Каролина? — переспросил он. — Каролина собирается представить тебя ко двору?

По тому, как дядя произнес имя сестры Адриана, и по выражению его лица я поняла, что удар попал в цель.

— Да. — Моя улыбка стала еще шире. — Луиза приехала ко мне в Грейстоун, и она тоже поедет в Лондон вместе с нами. Похоже, мой второй светский сезон в столице будет куда приятнее первого, дядя. — Я заглянула через его плечо. — А вот и сама Луиза.

Кузина сразу же узнала моего дядю даже со спины, едва его увидев. Когда она подошла к нам, на лице ее тоже играла улыбка, которая оказалась как нельзя более к месту.

— Чарлвуд, — заговорила она, искусно имитируя радостное удивление, — что привело тебя в Ньюбери?

— У меня здесь кое-какие дела, — ответил дядя напряженно. Никогда раньше я не видела, чтобы обуревавшие его эмоции так легко читались у него на лице.

Мимо нас проехал фургон с сеном, и пара серых, запряженных в наш фаэтон, с любопытством повернула головы ему вслед. Луиза лодняла вверх руку с коробкой.

— Я купила ленты, Кейт. Нам пора ехать.

— Да, нам пора, — сказала я и, снова взглянув на дядю, заметила, что он уже успел напустить на себя свой обычный беззаботный вид.

— Возможно, мы с тобой увидимся в Лондоне, Кейт, — сказал он. — К светскому сезону я тоже буду там.

— Не мечтайте получить от меня приглашение на обед, — не выдержала я. Дядя в ответ на мою реплику лишь рассмеялся.

Стоя на тротуаре, он наблюдал за тем, как мы усаживались в фаэтон, и не трогался с места до тех пор, пока я не начала разворачивать серых, чтобы выехать на улицу. Потом он круто повернулся на каблуках и зашагал прочь.

Ни я, ни Луиза не произнесли ни слова до тех пор, пока не выехали за пределы Ньюмаркета. Лишь когда мы оказались за городом, Луиза спросила:

— Почему Чарлвуд был такой злой, Кейт?

Поскольку история о попытке похищения Каролины была не моей тайной, я ни с кем не могла ею поделиться и потому просто сказала:

— Думаю, ему не понравилось, что у меня такой процветающий вид.

— Как жаль, что Мартин стал таким жестоким, холодным и мстительным человеком, — вздохнула Луиза.

Я чмокнула губами, подгоняя правого серого конька, который приотстал от своего приятеля, и он зарысил быстрее.

— А каким был мой дядя, когда он был ребенком? — с любопытством спросила я.

— Он обожал свою сестру, то есть твою мать, — ответила Луиза. — Их мать — твоя бабушка, Кейт, — очень болела и не могла уделять детям много времени. Лиззи, твоя мама, была старше Мартина и обращалась с ним скорее как со своим сыном, а не как с братом. Когда Лиззи убежала с твоим отцом, Мартина это очень травмировало.

Эта мысль и раньше уже приходила мне в голову.

— Должно быть, именно поэтому он так ненавидел моего отца, — сказала я. — Но я думаю, папа никогда не понимал, что дядя его ненавидит. Если бы он знал, как дядя к нему относится, он никогда не оставил бы меня на его попечение.

— Это уж наверняка, — согласилась со мной Луиза.

Внезапно я ощутила приступ острой жалости по отношению к напуганному и брошенному ребенку, которым когда-то был мой дядя, лорд Чарлвуд.

22 марта я получила от Адриана письмо, в котором он сообщал, что планирует быть в Лондоне через неделю и что мне следует как можно быстрее переехать в столицу и захватить с собой достаточно прислуги для нормальной жизни в лондонском доме.

Засучив рукава, я принялась за дело. Миссис Пиппеп, решила я, вполне могла остаться в Грейстоун-Эбби, но для того, чтобы поддерживать лондонский дом лорда Грейстоуна в должном состоянии, Уолтерс, Реми и вся остальная армия лакеев, горничных и уборщиц должна была перекочевать в столицу. Сам герцог Веллингтонский не смог бы распорядиться своими войсками так же искусно и оперативно, как я распорядилась прислугой. В тот день, когда слуги отбыли в Лондон, я отправилась верхом на Эльзе в Лэмбурн, чтобы попрощаться с Ноуксами.

Милые старички страшно обрадовались, когда я рассказала им о том, что меня собираются представить ко двору. Миссис Ноукс не успокоилась до тех пор, пока я подробнейшим образом не описала ей приготовленное для этого случая платье, вплоть до последнего страусового пера. Однако мистера Ноукса тем не менее гораздо больше, чем эта новость, интересовало, что собирается предпринять Адриан в связи с растущей социальной напряженностью в стране.

— Я не знаю, что он может тут сделать, мистер Ноукс, — сказала я, — кроме, само собой, голосования в пользу отмены закона о зерне.

— Вот уж никогда не думал, что доживу до того дня, когда в Англии чернь будет диктовать условия правящим кругам, — проворчал мистер Ноукс. — Если правительство что-нибудь не предпримет, у нас тоже дойдет дело до революции, как у французишек.

— Поймите, мистер Ноукс, люди голодают, в стране безработица.

— Проблема в том, что слишком многие бросили свои земли и подались в города, — возразил старик.

— Мистер Ноукс, многие были вынуждены это сделать, — сказала я. — А когда закончилась война, огромное количество солдат и моряков демобилизовалось, а земли для всех не нашлось, так что им тоже пришлось отправиться в города. Вот работы на всех и не хватает!

В ответ мистер Ноукс что-то недовольно проворчал.

— Хватит о политике, — прервала наш спор миссис Ноукс. — Надеюсь, у вас хороший аппетит, миледи, потому что я испекла ваш любимый тортик.

Я заверила старушку, что в самом деле ужасно голодна, и остаток моего пребывания у четы Ноуксов прошел очень приятно. На следующий день Луиза, Гарри и я отправились в Лондон.

Глава 13

Переезд в Лондон прошел удивительно спокойно. Когда я прибыла в дом Грейстоунов на Гросвенор-сквер, лошади уже стояли в стойлах, слуги устроились в отведенных им комнатах, повсюду были расставлены вазы со свежими цветами, а Реми готовил к обеду свое знаменитое рагу. Я познакомилась с экономкой лондонского дома, миссис Ричардс, которая показала мне все помещения. Дом оказался просторным, но не подавляюще громадным, как какой-нибудь дворец.

На следующий день Луиза протащила меня по всем магазинам, расположенным на Бонд-стрит. В этом не было совершенно никакой необходимости, но она получала от нашего похода такое удовольствие, что у меня не хватило духу противиться. Заметив, с каким восхищением она смотрит на выставленные в одной из витрин шляпки, я вдруг сообразила, что у нее совсем нет денег, которые она могла бы потратить на себя. Я решила, что буду отдавать ей половину громадного содержания, назначенного для меня мужем, и скажу, что эти деньги — пособие, которое ей выделил Адриан.

На второй день нашего пребывания в Лондоне я взяла Эльзу и поехала кататься в Гайд-парк. Дело было в полдень, и я, немного беспокоясь, как бы кобыла не испугалась шумного столичного движения, попросила Гарри сопровождать меня. Он распорядился оседлать для него спокойного мерина по кличке Монарх, с которым Эльза находилась в дружеских отношениях. Благодаря присутствию и весьма безмятежному поведению своего приятеля, а также моим успокаивающим поглаживаниям и похлопываниям Эльза довезла меня до Гайд-парка без особых проблем, если не считать нескольких не очень приятных, но в общем незначительных эпизодов. Все же, когда мы проехали в ворота парка, я вздохнула с облегчением: если бы с кобылой что-нибудь случилось, Адриан бы меня просто убил.

— Ваша кобылка за всю свою жизнь не видела ничего похожего на то, что творится на лондонских улицах, — заметил Гарри, когда мы с ним бок о бок рысью ехали между деревьями.

Весь парк уже оделся листвой того удивительно свежего светло-зеленого цвета, который можно увидеть только весной. Я с восторгом смотрела по сторонам. Весна была моим любимым временем года.

— Я, честно говоря, боялся, как бы она не сбросила вас под колеса какого-нибудь экипажа, — снова заговорил Гарри. — Но Эльза вела себя так, словно до этого была в большом городе тысячу раз.

— Просто она очень умная лошадь, — сказала я, — и, кроме того, она мне доверяет.

На ярко-голубом небе над нашими головами лишь кое-где виднелись невесомые, словно нарисованные легкими мазками художника, завитки небольших белых облачков. Почти совсем отпустив поводья, я безмятежно глядела вверх, забыв обо всем на свете. Вдруг с одного из деревьев совсем рядом с нами спрыгнула белка. Зверек пересек тропу перед самым носом моей кобылы. Эльза резко вздрогнула, дважды брыкнула задними ногами, и я вылетела из седла.

Все произошло так быстро, что я, не успев ничего толком понять, выпустила из рук поводья, то есть допустила грубейшую ошибку, которая наверняка вывела бы моего отца из себя. Упав на землю, я с такой силой ударилась спиной, что у меня на какое-то время перехватило дыхание.

К счастью, Эльза, которая была поражена случившимся не меньше меня, осталась на месте. Стоя как вкопанная, она, поставив уши торчком, смотрела на меня, причем на морде ее застыло удивленное выражение. Кобыла словно хотела сказать: «Чем это ты занимаешься там, на земле?»

— Все в порядке, девочка, — с трудом выдавила я и посмотрела на Гарри. Он, сразу поняв, что надо делать, поднял руку и жестом остановил двух всадников, ехавших следом за нами. Это было сделано весьма своевременно: вид проезжающих мимо незнакомых лошадей почти наверняка заставил бы лишившуюся всадника Эльзу обратиться в бегство.

Продолжая говорить с кобылой успокаивающим тоном, я медленно поднялась на ноги. Когда пальцы мои наконец сжали повисшие поводья, я закрыла глаза и в душе поблагодарила Бога за то, что все обошлось.

— С вами все в порядке, Кейт? — спросил Гарри.

— Мне просто очень неудобно, — смущенно пробормотала я.

Гарри хмыкнул и, поднятой рукой по-прежнему давая понять находящимся позади нас всадникам, чтобы они продолжали оставаться на месте, подождал, пока я снова заберусь в седло.

Сидящие верхом на лошадях мужчины, которые оказались невольными свидетелями моего позора, подъехали к нам.

— Надеюсь, все обошлось благополучно? — спросил один из них.

— Если что и пострадало, то только мое самолюбие, — с улыбкой ответила я. — Спасибо, что остановились. Если бы моя кобыла убежала, у меня действительно возникли бы серьезные неприятности.

Мужчины тоже улыбнулись, после чего более молодой, обращаясь к Гарри, спросил:

— Простите, ведь вы Гарри Вудроу, верно?

Гарри тоже узнал молодого человека и после короткой беседы с ним повернулся ко мне:

— Кейт, позвольте представить вам Джорджа Марша. Мы с ним учились в одном колледже, который он окончил в прошлом году.

Мистер Марш, в свою очередь, представил своего товарища по фамилии Чалмерс. Чалмерсу было на вид лет за сорок, а его несколько желтоватое, болезненное лицо показалось мне смутно знакомым.

Гарри тут же принялся обсуждать с Джорджем Маршем планы на вечер, а я, улучив момент, спросила:

— Не доводилось ли нам с вами встречаться до этого, мистер Чалмерс?

— Нет, леди Грейстоун, не имел такого удовольствия, — ответил он, и губы его привычно сложились в любезную улыбку. — Если бы это было так, я бы вас запомнил, можете не сомневаться.

Я не поверила ему, но в тот момент мне показалось совершенно неважным, виделась я раньше с Уинстоном Чалмерсом или нет. Увы, если бы я тогда вспомнила, где с ним встречалась, и я сама, и близкие мне люди избежали бы больших неприятностей.

Когда мы с Гарри вернулись на Гросвенор-сквер, в дверях нас встретил дворецкий Уолтерс, который, поприветствовав нас обоих, с величественным видом объявил:

— Его милость лорд Грейстоун вернулся.

Сердце едва не выскочило у меня из груди.

— Он здесь?

— Вы найдете его в красном салоне, миледи, — сказал Уолтерс, который был слишком вежлив, чтобы отвечать на мой, надо признать, довольно глупый вопрос.

— Как чудесно, — сказала я и вдруг заметила, как Гарри осторожно направился к лестнице, по всей видимости надеясь, что про него все забыли. — Интересно, куда это вы? — осведомилась я.

— Вы же прекрасно понимаете, что я буду третьим лишним, Кейт, — сказал Гарри, сопроводив свои слова ангельской улыбкой. — Я просто поднимусь наверх, чтобы вам не мешать, а вы расскажете Адриану про то, почему я оказался в Лондоне.

Кинувшись вперед, я вцепилась в рукав его костюма для верховой езды.

— Не уходите, Гарри. Если вы надеетесь, что это я буду ему все объяснять, то вы сильно ошибаетесь. — Я еще крепче стиснула пальцы на рукаве из тонкой дорогой синей материи. — Именно вы уверяли меня в том, что Адриан не будет возражать против вашего приезда в Лондон вместе со мной. Так что если какие-то объяснения и будут, то они должны исходить от вас.

Гарри нахмурился. Нам обоим было прекрасно известно, что Адриан хотел, чтобы Гарри остался в Грейстоун-Эбби и продолжал свои занятия с викарием. Я, однако, позволила ему приехать вместе со всеми в Лондон частично потому, что понимала: ему будет не по себе в полном одиночестве. Но главным образом потому, что мне не хотелось оставаться наедине с моим мужем…

— Да ладно вам, не упрямьтесь, — сказала я, продолжал крепко удерживать его за рукав. — Все как-нибудь обойдется, вот увидите. Адриан ведь никогда не кричит.

— Может, он и не кричит, — возразил Гарри, — но он и без этого может быть очень неприятным, если захочет.

Вид у Гарри был чрезвычайно мрачный, но я не хотела избавлять его от неприятной обязанности объясниться со старшим братом и потащила его в сторону красного салона.

Когда мы добрались до нужной двери, оказалось, что она плотно закрыта. Глубоко вздохнув, я толчком распахнула ее.

Адриан стоял у одного из окон с какими-то бумагами в руках. Поскольку петли были хорошо смазаны, дверь раскрылась совершенно бесшумно, однако он тут же поднял взгляд, и его глаза встретились с моими.

Ни он, ни я не произнесли ни слова. Сердце мое колотилось с такой силой, что я была уверена, даже Гарри слышит его удары. Вдруг в серых глазах Адриана мелькнула какая-то искорка, и я испытала очень странное ощущение. Мне показалось, что он до меня дотронулся. Изо всех сил сдерживаясь, чтобы не броситься к нему, я едва слышно сказала:

— Добро пожаловать домой, милорд.

— Спасибо. — Он закрыл папку, которую держал в руках, положил ее на небольшой стол и пошел по роскошному персидскому ковру мне навстречу. Судя по его виду, он явно собирался поцеловать меня. Я же понимала, что не должна ему этого позволять: если бы он поцеловал меня, я бы не смогла удержаться и, обвив руками его шею, впилась бы поцелуем в его губы и тем самым, конечно же, выдала бы себя с головой.

Охваченная паникой, я вытянула вперед руку. Адриан остановился и, глядя на меня, медленно поднял бровь. Я почувствовала, как щеки мои заливаются румянцем, но руку так и не убрала. После некоторой паузы он осторожно взял в руку мои пальцы, склонился над ними в легком поцелуе, после чего отпустил мою кисть и взглянул на брата.

— Привет, Адриан, — нервно сказал Гарри. — Хорошо, что ты снова дома.

— Я не ожидал встретить в Лондоне тебя, Гарри, — последовало в ответ.

— Просто я подумал, что будет неплохо, если у Кейт здесь будет хоть какая-то компания.

— А разве Луиза не приехала вместе с тобой, Кейт? — осведомился Адриан, коротко взглянув на меня. Голос его звучал безукоризненно вежливо, но я прекрасно поняла, что имел в виду Гарри, когда сказал, что его брат умеет быть очень неприятным.

— Да, она приехала, — сказала я, бросив взгляд на Гарри, на ангельском лице которого застыло необычно мрачное выражение, которое мало подходило для сложившейся ситуации. — Но я в самом деле решила, что будет неплохо, если Гарри тоже отправится в столицу вместе со мной, милорд. Он привез с собой свои книги и пообещал мне, что будет ежедневно заниматься.

— Все это просто замечательно, Кейт. А что, викарий тоже приехал?

— Нет, — ответила я и закусила губу.

— Понятно. Ну что ж, Гарри, если тебе так хочется заниматься, может быть, мне нанять для тебя преподавателя?

— Я не вижу никакого смысла в изучении греческого языка и латыни, — сказал, глядя в ковер, Гарри, лицо которого при упоминании о викарии помрачнело еще больше. — Все это чертовски скучно и никому не нужно.

Заметив, что Адриан, услышав из уст младшего брата ругательное слово, плотно сжал губы, я, понимая, что Гарри в какой-то мере приходится страдать из-за того, что я испортила Адриану настроение, поспешила вмешаться, торопясь сказать что-нибудь такое, что помогло немного разрядить обстановку:

— Все в порядке, милорд, ничего страшного.

— Тебе никогда не приходилось зубрить всю эту устаревшую, никому не нужную чушь, — сказал Гарри, подняв глаза от ковра и лишь еще больше усугубляя и без того крайне неприятную ситуацию. — Мне двадцать лет, Адриан! Я не хочу больше быть школьником. Когда тебе было двадцать лет, ты был офицером и воевал на Пиренеях.

— Когда я был на Пиренеях, вокруг меня гибли люди, — заговорил Адриан. — А ты, вместо того чтобы заниматься делом, выкидываешь всякие глупости, из-за которых тебя исключают из Оксфорда.

На высоких скулах Гарри вспыхнули красные пятна.

— Меня исключили, потому что мне все надоело, — буркнул он и снова уперся взглядом в ковер. — Учеба в Оксфорде — это до того… до того никчемная и бесполезная вещь!

Наступила долгая пауза. Мой муж упорно сверлил взглядом своего младшего брата, который всячески избегал встречи с его глазами. Наконец Адриан снова заговорил:

— Если ты не хочешь возвращаться в Оксфорд, то чем же ты тогда собираешься заниматься?

В вопросе Адриана прозвучал такой живой, неподдельный интерес, что я, зная, что за этой интонацией скрывается бешенство, которое мой муж мастерски сдерживает, крепко стиснула зубы.

— Не знаю, — энергично покачал головой Гарри.

— Может быть, ты хочешь поступить в кавалерию?

— В мирное время в кавалерии нечего делать, Адриан, так что служба там была бы для меня такой же скукой, как и Оксфорд.

На лице моего супруга появилась озадаченное выражение. В комнате надолго воцарилась тишина. Подойдя к камину, Адриан остановился перед ним и стал смотреть на огонь. Затем, придя, как видно, к какому-то решению, он легким ударом ноги подправил одно из поленьев и обернулся к нам.

— Ну ладно, — сказал он, — можешь отдохнуть от учебы и остаться в Лондоне, Гарри. Скоро приедет Каролина, и будет хорошо, если мы все трое соберемся вместе на какое-то время.

— Спасибо, Адриан. Ты парень что надо, — просиял Гарри.

— Что же касается твоего будущего, — добавил Адриан, — то мы еще раз обсудим его летом, перед твоим возвращением в Оксфорд.

Улыбка на губах Гарри разом увяла, и из груди его вырвался вздох. Пробормотав что-то насчет того, что ему надо зайти в свою комнату и переодеться, он ушел, плотно закрыв за собой дверь.

Между бровями Адриана залегла неглубокая морщинка.

— Надеюсь, что я не совершил ошибки, — сказал он. — Сейчас у меня просто нет времени за ним приглядывать, а неопытный юноша в Лондоне очень легко может впутаться в серьезные неприятности.

— Он бесконечно восхищается тобой, — заметила я. — Он хочет быть таким, как ты, но не знает, как этого добиться.

Морщинка между бровями цвета платины обозначилась резче.

— Ему не следует пытаться походить на меня, — сказал мой муж. — Он должен стремиться быть самим собой.

— Он должен сам это понять.

Адриан все еще стоял около камина, я же оставалась неподалеку от двери. Он посмотрел на меня, и я поняла, что он ждал от меня чего-то. Тут я словно раздвоилась: одной половине хотелось убежать, как Гарри, другой — броситься к Адриану в объятия. В то же время я знала, что не могу сделать ни того, ни другого. Не найдя ничего лучшего, я сделала еще несколько шагов в глубь комнаты и жизнерадостно сказала:

— Со мной сегодня такое случилось — ты просто не поверишь. Я свалилась с Эльзы!

— В самом деле? — Адриан окинул меня внимательным взглядом, от которого я невольно затрепетала. — С тобой все в порядке?

Я обрушила на Адриана целый водопад слов, стараясь хотя бы таким способом поставить между нами какую-то преграду. Я рассказывала ему об Эльзе и Эвклиде, о платье, предназначенном для церемонии моего представления ко двору, и даже о новых очках Мэри Блэкуэлл. Единственным событием последнего месяца, о котором я не упомянула, была моя встреча с дядей, лордом Чарлвудом.

Адриан выслушал меня со спокойным, но совершенно непроницаемым выражением лица. Когда я наконец окончательно выбилась из сил, он сказал:

— Рад слышать, что у тебя было столько дел, Кейт.

— Понимаешь, мне всегда хотелось иметь дом, — сказала и тут же пожалела об этом, потому что фраза прозвучала совершенно по-дурацки.

Глаза Адриана потемнели.

— Поместье, я имею в виду Грейстоун-Эбби, никогда не было для меня домом, — сказал он. — Может быть, с твоим появлением что-то и изменится.

Я промолчала, не зная, что ответить на это. Адриан наконец отошел от камина и двинулся в мою сторону. Я поспешно посторонилась, чтобы дать ему пройти. Прошагав к двери, он остановился, затем обернулся и, показывая на папку с бумагами, которую держал в руках, когда мы с Гарри вошли, сказал:

— Моя сестра пишет, что приедет в Лондон либо завтра, либо послезавтра. С ней будут ее муж и двое маленьких детей. Ты предупредишь миссис Ричардс, чтобы для них приготовили комнаты?

— Да, конечно.

— А теперь, — вежливо улыбнулся Адриан, — извини меня, дорогая, мне тоже нужно заняться кое-какими делами.

— Конечно, — снова пробормотала я.

Повернувшись, муж, не говоря больше ни слова, вышел в коридор. Встреча, которой я так ждала и так боялась, закончилась, и мне удалось сдержать себя. Но почему же тогда мне так отчаянно захотелось разрыдаться?

В доме на Гросвенор-сквер была только одна так называемая супружеская спальня. Она была невероятно болыших размеров. С двух сторон к ней примыкали гардеробные. В гардеробной графини, то есть моей, стояли несколько шкафов для одежды, большое зеркало, туалетный столик, над который было укреплено еще одно зеркало, два стула и шезлонг. В гардеробной графа, помимо платяных шкафов, было зеркало для бритья, большое зеркало и еще одна кровать.

Пожелав спокойной ночи моей новой камеристке, девушке-француженке, которую подыскал для меня Уолтерс, я взобралась на огромное ложе, где в одиночестве проспала две предыдущие ночи, и принялась размышлять, зачем в гардеробной Адриана нужна кровать. Муж мой не появлялся в доме с того самого момента, когда мы с ним расстались в красном салоне. Он, правда, прислал записку, в которой сообщал, что встретил друга в Хаус-Гарде и собирается пообедать где-нибудь в городе. Однако до полуночи оставалось всего полчаса, а его все еще не было.

Чувствовала я себя ужасно. Я прекрасно понимала, что днем, по сути, оттолкнула его от себя и ему это не понравилось. Мне было ясно, что означала его поднятая бровь, когда он понял, что я подставляю ему для поцелуя руку, а не губы.

Интересно, где он будет спать? Этот вопрос страшно мучил меня, не давая заснуть. Я была уверена, что лучшим для меня вариантом было бы, если бы он переночевал на кровати в гардеробной. Адриан полностью завладел моим сердцем, и я знала, что, если мы с ним будем спать в одной комнате, я очень скоро настолько привяжусь к нему, что уже не смогу без него жить. Я боялась, что моя страсть погубит и меня, и его.

Впрочем, все это говорил мне мой рассудок, а сама я, несмотря ни на что, хотела, чтобы он пришел ко мне, а не устроился на ночлег в гардеробной. Я все ждала и ждала, но в коридоре стояла полная тишина. Тем не менее я заметила, что в щель под дверью, которая соединяла наши с Адрианом спальни, просачивается тонкий лучик света, из чего сделала вывод, что Роджерс, камердинер моего супруга, тоже дожидается его возвращения. Наконец где-то около часу ночи я заснула.

Проснулась я в тот самый момент, когда дверь в соседнюю комнату открылась. Не шевелясь, я лишь слегка приоткрыла глаза и увидела входящего в мою спальню Адриана. Он был босиком и в одном халате. Подойдя к кровати с противоположной от меня стороны, он поставил свечу, которую держал в руке, на прикроватную тумбочку. Затем, отойдя немного в сторону, снял халат, повесил его на спинку стула и снова повернулся к кровати. Я открыла глаза пошире и стала смотреть, как он приближается ко мне. Он шел мягко, словно огромный кот, а его мускулистое тело слегка поблескивало, освещаемое пламенем свечи. Что и говорить, это было великолепное зрелище.

Подойдя вплотную ко мне, он наклонился, чтобы задуть свечу. Тут наши глаза встретились, и Адриан понял, что я не сплю.

— Ты что-то поздно, — тихо сказала я.

— Да, — сказал он и продолжал молча смотреть на меня своими серыми глазами, которые в этот момент казались совсем темными. Я достаточно часто видела такой взгляд у моего отца и знала, что он означает. «Он пьян», — подумала я.

— Ложись скорее в постель, пока не замерз, — предложила я Адриану.

— Я никогда не мерзну, — мрачно проговорил он. Артикуляция его была идеальной, а это означало, что он все же не пьян. Тем не менее он явно принял солидную дозу спиртного.

Отвернув покрывало, Адриан забрался в постель и улегся рядом со мной.

— Разве ты не погасишь свечу? — шепотом спросила я.

— Нет. — Он отрицательно покачал головой. — Я хочу тебя видеть.

Я посмотрела в его темно-серые глаза, полуприкрытые набрякшими веками. Волосы Адриана, сильно отросшие за время его пребывания во Франции, обрамляли голову, словно серебристый шлем.

— Я скучала по тебе, — не удержавшись, сказала я.

— Правда? — пробормотал он и крепко прижался губаив к моим губам, так что я почувствовала вкус выпитого им вина.

Зарывшись пальцами в его волосы, я еще сильнее притянула его к себе. Губы Адриана перекочевали с моих губ на мою грудь, и предательская слабость стала разливаться по всему моему телу. Я тихонько застонала от удовольствия.

В такие моменты я была не в состоянии скрывать от Адриана свои чувства. Своим телом он глубоко вдавил меня в мягкую перину, и я почувствовала, как мое тело раскрывается ему навстречу, словно цветок под лучами солнца. Глядя вверх, на подвешенный над кроватью гобеленовый полог, я почувствовала, как он входит в меня, и всю меня пронзило сладостное ощущение, какое, должно быть, испытывают растения, оживающие весной после зимней стужи. Я выгнула спину, подставляя лоно мощным толчкам Адриана, наполнявшим всю меня каким-то запредельным наслаждением. Обвив руками его шею, я снова и снова безотчетно повторяла его имя — как заклинание, как молитву.

На следующий день приехала Каролина. Когда я посмотрела на нее, у меня исчезли всякие сомнения. Я поняла, что мой дядя в самом деле когда-то был в нее влюблен. Ей было двадцать шесть лет, на год меньше, чем Адриану, и на шесть больше, чем Гарри. Поприветствовав братьев, она послала мне очаровательную улыбку и сказала:

— Наконец-то у меня есть сестра.

Перед встречей с Каролиной я довольно сильно нервничала, однако своими приветливыми словами она сразу же сняла напряжение и расположила меня к себе. Улыбаясь, я протянула ей руку. Не обращая на мой жест никакого внимания, Каролина подошла ко мне, крепко обняла и поцеловала. Своим ангельским лицом она напоминала Гарри, а ростом была чуть выше меня. Повернувшись к старшему брату, Каролина сказала:

— Я рада, что ты не нарушил фамильной традиции — твоя супруга вполне под стать всем членам нашей семьи.

— Ты еще не поприветствовала мисс Кранбурн, Каро, — вежливо заметил Адриан.

Каролина повернулась, чтобы поздороваться с Луизой, а Адриан тем временем представил мне мужа Каролины, лорда Эшли. Это был приятной внешности мужчина лет тридцати пяти, с улыбчивым ртом и большими, влажными, как у газели, умными глазами. Пожав мне руку, он сказал:

— Надеюсь, моя семья не очень вас утомит, леди Грейстоун. Боюсь, мы довольно шумная публика.

Лорду действительно приходилось говорить, заметно повысив голос, поскольку грудной ребенок, сидевший на руках у няньки, громко хныкал, а второй, постарше, препорученный другой няньке, требовал есть.

— Пожалуйста, называйте меня Кейт, — попросила я лорда Эшли. Затем я подозвала экономку и, обращаясь к обеим нянькам, сказала:

— Миссис Ричардс покажет вам, где детская комната, и проследит, чтобы вас как следует устроили.

Обе женщины посмотрели на меня с благодарностью и пошли следом за миссис Ричардс по направлению к лестнице.

— Спасибо, Кейт, — сказала Каролина. — Дети действительно устали.

— Но с легкими у них все в порядке, в этом можно не сомневаться, — заметил Гарри.

— Адриан, я бы сейчас с удовольствием выпил бокал портвейна, — с чувством произнес лорд Эшли.

— Вы что, все вместе ехали в одном экипаже? — с легкой усмешкой спросил Адриан.

— Эдвард всю дорогу ехал верхом, — заявила Каролина. — Так что не знаю, с чего это ему вдруг так захотелось портвейна. Если кому и нужен бокал портвейна, так это мне.

— Пойдемте в гостиную, — предложила я. — Там вы сможете немного отдохнуть и освежиться.

Джентльменам принесли бутылку портвейна, для дам я попросила подать чай. Пока мужчины устраивались у огня, Каролина, Луиза и я расположились на обтянутом полосатым сатином диване.

— Ну, расскажите же мне, — заговорила, едва усевшись, Каролина, — что вы наденете на церемонию представления?

Разливая чай, я описала платье, сшитое для этого случая мисс Ранс.

— Вы, разумеется, наденете принадлежащие семье Грейстоунов бриллианты, — утвердительным тоном сказала Каролина, когда я закончила свой рассказ.

Должна заметить, что до этого Адриан ничего не говорил мне о бриллиантах Грейстоунов, но прежде чем я успела ее остановить, Каролина окликнула старшего брата:

— Адриан, только не говори мне, что ты до сих пор не передал Кейт драгоценности!

Адриан, который в этот момент сосредоточенно внимал лорду Эшли, не расслышал слов сестры. Я подумала, что он, возможно, намеренно проигнорировал ее замечание, и довольно твердо заявила, что вопрос о бриллиантах мне обсуждать не хотелось бы. Каролина, в свою очередь не обратив ни малейшего внимания на мою реплику, повторила вопрос, теперь уже значительно громче. Наконец Адриан повернул голову в ее сторону и сказал:

— Бриллианты? Они сейчас в фирме «Рандл и Бридж» — их чистят. Не беспокойся, Каро. Кейт получит их вовремя, чтобы надеть на церемонию представления.

— Вот и хорошо, — сказала Каролина и снова повернулась ко мне. — Из-за страусовых перьев вы не сможете надеть тиару, но ожерелье, подвески и браслеты будут на вас очень хорошо смотреться.

— Не слишком ли это будет? Столько драгоценностей на мне одной? — только и смогла пробормотать я.

— Все, абсолютно все женщины, которые придут на церемонию, будут просто обвешаны драгоценностями, Кейт, — успокоила меня Каролина. — Главное — нацепить на себя как можно больше камней. — Потом она подумала немного и добавила:

— Впрочем, может быть, вам удастся надеть и тиару. Ее мы тоже можем украсить страусовыми перьями.

— Знаете, когда я начинаю думать об этой самой церемонии представления, я очень нервничаю, — призналась я. — Мне чуть ли не кошмары снятся. Так и кажется, что я наступлю на собственное платье или допущу еще какую-нибудь жуткую неловкость.

В серо-голубых глазах Каролины затанцевали искорки смеха.

— Я тоже этого боялась, — созналась она. — Думаю, это бывает со всеми.

— Да, но если я опозорюсь, тем самым я брошу тень на весь род Грейстоунов, — мрачно заявила я.

— Да говорю же тебе, не стоит беспокоиться, Кейт, — включилась в разговор Луиза и, повернувшись к Каролине, добавила:

— У нее прекрасные манеры, и, если будет нужно, она сможет соблюдать их в течение доброго часа. Так что все будет прекрасно.

— Скорее бы все это осталось позади, — сказала я.

— Через несколько дней так оно и будет, — улыбнулась Каролина. — Я с нетерпением ждала этого сезона с того самого момента, когда Адриан в письме попросил меня представить вас при дворе. Мы здорово повеселимся, Кейт. Вот увидите!

Посмотрев на ее красивое, жизнерадостное лицо, я почему-то снова подумала о своем дяде.

Глава 14

Как все и обещали, процедура моего представления при дворе прошла весьма гладко. Мы с Адрианом, а также Каролина и лорд Эшли в карете Грейстоунов, на запятках которой стояли трое лакеев в роскошных ливреях, приехали в Сент-Джеймский дворец. На мне было то самое специально сшитое для этого случая платье, украшенное страусовыми перьями, а также драгоценности — бриллиантовая тиара на голове, бриллиантовое ожерелье на шее, бриллиантовые подвески в ушах, бриллиантовые браслеты на запястьях и кольца с бриллиантами на пальцах. На деньги, уплаченные за одно только платье, вверное, можно было бы в течение года кормить жителей небольшой деревни. Что же касается бриллиантов, то на них можно было бы прокормить всю Ирландию. Мужчины остались в зале для приемов, а мы с Каролиной врошли в специальную комнату, отведенную для церемонии представления, — вернее, в расположенный перед ней небольшой вестибюль, где, помимо нас, собралось около двадцати девушек и их матерей, тоже одетых в умопомрачительные платья и обвешанных драгоценностями. Должна сказать, что встреча с королевой меня разочаровала. Она оказалась пожилой женщиной весьма обыкновенной внешности, с морщинистым лицом. Мы с Каролиной в знак почтения сделали реверанс, после чего королева жестом пригласила нас пройти в комнату и в течение следующих десяти минут расспрашивала нас об Адриане.

Когда все закончилось, мы вернулись в зал для приемов, который к этому времени уже наполнился людьми. Тем не менее для нас не составило никакого труда найти в толпе Адриана. Он возвышался, словно башня, над морем одетых во фраки мужчин и женщин, облаченных в платья, украшенные страусовыми перьями. Мы направились к нему и были уже почти совсем рядом, когда я вдруг заметила, что он беседует со стройной девушкой, медового цвета волосы которой были уложены в элегантную высокую прическу. Сердце мое екнуло. Это была леди Мэри Уэстон…

Каролина, по всей видимости, почувствовала мою нерешительность и, обернувшись, посмотрела на меня. Затем она перевела взгляд на брата и спросила:

— С кем это Адриан разговаривает?

— Это леди Мэри Уэстон, — ответила я, надеясь, что голос мой звучит достаточно бесстрастно.

Каролина ничего не ответила, однако по ее реакции я поняла, что это имя ей знакомо. Прокладывая себе путь в толпе, мы подошли к моему супругу, который встретил нас приветливой улыбкой.

— Ну что, дело сделано? — спросил он.

— Кейт была просто великолепна, — заверила его Каролина.

— Кейт всегда великолепна, — ответил Адриан.

Я бросила на него подозрительный взгляд, однако лицо его оставалось совершенно непроницаемым. Не выказывая никаких признаков смущения, Адриан представил нам леди Мэри.

Каролина в ответ улыбнулась и произнесла какую-то приличествующую случаю вежливую фразу. Я же мрачно бросила:

— Мы с леди Мэри уже встречались.

— Однако это было еще до того, как вы стали леди Грейстоун, — сказала девушка, еще совсем недавно сама имевшая намерение добиться права именоваться таким образом. — Я как раз только что пожелала счастья лорду Грейстоуну; позвольте мне пожелать того же и вам.

Выражение лица и голос леди Мэри были, как всегда, спокойными и приветливыми, однако я заметила, что она слегка побледнела.

— Благодарю вас, леди Мэри, — ответила я.

— А где Эдвард? — спросила, обращаясь к Адриану, Каролина.

— Кажется, он говорил с кем-то насчет разведения скота, — ответил мой муж.

— Если Эдвард нашел себе собеседника, с которым можно поговорить о разведении скота, нам его никогда отсюда не вытащить, — простонала Каролина.

— А вы что, уже хотите уезжать? — удивился Адриан. — Если так, то я вам сейчас его разыщу.

— Если мы в самом деле можем уехать, не показавшись при этом невежливыми, я бы предпочла так и сделать, — сказала я. — Все здесь надушены разными духами, и запахи слились в аромат, который не назовешь особенно приятным.

— Угу, — промычал Адриан, высматривая среди присутствующих лорда Эшли. — Вон он.

С этими словами мой супруг, извинившись перед леди Мэри, стал пробираться сквозь толпу, которая, как всегда, с готовностью расступалась перед ним.

Перехватив устремленный ему вслед взгляд леди Мэри, я сразу же избавилась от всех сомнений по поводу чувств, которые она испытывала к моему мужу.

«Черт побери, — подумала я. — Черт побери. Черт побери. Черт побери».

— Мэри, дорогая, я тебя повсюду ищу, — раздался где-то рядом женский голос, в котором явственно прозвучали сухие, холодные интонации.

— Извини, мама, — ответила, обернувшись на голос, леди Мэри. — Позволь представить тебе леди Эшли и леди Грейстоун.

Если бы глазами можно было убивать, то от взгляда, который мне подарила герцогиня Уорхэмская, я должна была бы умереть на месте. Глядя в ее надменное, острое, словно у хищной птицы, лицо, я с непривычки даже слегка побледнела.

Когда герцогиня и ее дочь отошли в сторону, Каролина прошептала мне на ухо:

— На вашем месте я не стала бы останавливаться перед раскрытыми окнами, когда герцогиня где-то неподалеку.

Я постаралась изобразить улыбку, которой, по всей видимости, от меня ждали. Вскоре Адриан вернулся с Эдвардом, и мы уехали.

После церемонии представления начался мой второй светский сезон в Лондоне. Он очень сильно отличался от первого: перед графиней Грейстоунской, словно по волшебству, открывались все те двери, которые никогда не открылись бы перед мисс Кетлин Фитцджеральд. Я превратилась в одну из звезд на светском небосклоне.

Не стану скрывать, что мне было приятно войти в узкий круг избранных, однако гораздо больше удовольствия доставляло мне во время нашего пребывания в Лондоне то, что я стала полноправным членом семьи Грейстоунов. Каролина была ко мне так добра, что очень скоро я в самом деле стала относиться к ней как к собственной сестре. Детей ее я просто обожала. То, что я, единственный ребенок у родителей, разом приобрела брата, сестру, двух племянников и кузину, я воспринимала как какое-то чудо, подарок небес.

Разумеется, помимо перечисленных родственников, я приобрела еще и мужа. Судьба распорядилась так, что я, как это ни странно, чувствовала бы себя куда более счастливой женой, если любила бы своего супруга меньше. В этом случае мне не так больно было бы сознавать, что он отнюдь не платит мне взаимностью.

Иногда я пробовала убедить себя, что Адриан тоже испытывает ко мне какие-то чувства. По ночам, когда он сжимал меня в объятиях, я изо всех сил пыталась внушить себе, что он меня любит. Во всяком случае, он явно испытывал ко мне физическое влечение, что позволяло мне на какое-то время поверить, что это влечение и есть выражение его любви ко мне.

Однако вслед за этим неизбежно наступало утро, а с восходом солнца порыв страсти угасал. Не будучи совсем уж наивным ребенком, я знала, что мужчины способны испытывать желание и к женщине, которую они не любят. Правда, Адриан всегда был исключительно вежлив, предупредителен и добр по отношению ко мне. Но он все же держал меня на некоторой дистанции. Это приводило меня в бешенство, однако сделать я ничего не могла. Я прекрасно помнила обстоятельства нашей женитьбы и понимала, что у меня нет права на его любовь и на то, чтобы взваливать на него свою.

Труднее всего для меня было скрывать от Адриана собственные чувства по отношению к нему. Это была самая сложная задача, с какой мне когда-либо приходилось сталкиваться в жизни. Стоило ему войти в комнату, как у меня тут же начинала кружиться голова. Единственным выходом для меня оставалось избегать встреч с ним, и я обнаружила, что светская жизнь предоставляет мне определенные возможности для этого, поскольку замужние женщины по сложившимся правилам хорошего тона вовсе не должны были показываться на людях непременно в сопровождении своих супругов. Впрочем, в тех случаях, когда Адриан все же сопровождал меня, с нами вместе обыкновенно находились также Каролина и Луиза, а иногда еще и Эдвард или Гарри.

Получалось, что, если не считать наших встреч в спальне, мы с Адрианом бывали наедине только во время наших утренних прогулок верхом в парке. Адриан распорядился доставить из Грейстоун-Эбби Эвклида, так как не хотел, чтобы жеребец застаивался. По заведенному распорядку в шесть часов утра мы с мужем садились в седло и ехали верхом по медленно просыпающимся лондонским улицам в Гайд-парк.

В столь ранний час там всегда бывало пустынно, а воздух по чистоте и свежести не уступал загородному. На траве и цветах поблескивали капли росы, а дрозды заливались так, словно все это происходило не в Лондоне, а где-нибудь в Беркшире.

Я очень любила эти утра. Только во время наших прогулок мы с Адрианом, будучи вместе, не испытывали от этого чувства неловкости. Нам было хорошо, потому что нас в эти минуты объединяла общая цель. Неподалеку от озера мы нашли ровную, поросшую травой поляну и на ней тренировали лошадей: я — Эльзу, Адриан — Эвклида.

Классическая дрессура требует предельной концентрации как лошади, так и всадника. По этой причине мы с Адрианом во время наших прогулок были полностью поглощены занятиями с животными и если и обращали друг на друга какое-либо внимание, то только для того, чтобы убедиться, что кто-то один из нас не мешает другому. Это действительно были счастливые минуты. Ощущение тепла первых солнечных лучей на лице, чувство спокойствия и умиротворенности, всегда порождаемое пониманием между всадником и лошадью, спокойная, ритмичная рысь Эльзы — все это было так прекрасно, что я многое отдала бы за то, чтобы продлить эти мгновения. По дороге домой мы обсуждали детали только что законченной тренировки, поведение животных, рассуждали о том, как можно исправить те или иные ошибки. В это время мы были близки как никогда, и даже физическое желание никак не сказывалось на наших отношениях, удивительно чистых в эти минуты. Мы свободно обменивались идеями, делились друг с другом какими-то своими мыслями и соображениями и при этом не ощущали никакого напряжения, никакой принужденности.

Потом мы возвращались домой, конюхи уводили лошадей, и мы снова превращались в лорда и леди Грейстоун, что каждый раз вызывало у меня очень грустное чувство.

Такова была ситуация в лондонском доме Грейстоунов в тот момент, когда из Ирландии вернулся Пэдди. В то утро, когда он приехал, я уговорила Гарри взять меня с собой в музей восковых фигур мадам Тюссо, но не потому, что мне так уж хотелось там побывать, а из-за того, что в последнее время младший брат Адриана казался необычно спокойным, и мне хотелось убедиться, что с ним все в порядке.

Во время нашего похода в музей у Гарри была масса возможностей для того, чтобы поделиться со мной своими проблемами, если у него таковые были, но он этим так и не воспользовался, а когда мы вернулись домой, Уолтерс сообщил мне о возвращении Пэдди. Каролина и Эдвард повели маленького Неда в Тауэр поглядеть на королевский зверинец, Луиза ушла в Хукхэмскую библиотеку, чтобы вернуть книгу, Адриан как раз в это время встречался с каким-то правительственным чиновником, так что с Пэдди беседовали только мы с Гарри.

Я попросила, чтобы нам принесли чего-нибудь попить, проводила Гарри и Пэдди в одну из комнат, села там на обитый желтым шелком стул и уставилась на старого конюха в ожидании новостей.

Пэдди отхлебнул большой глоток из стоящей перед ним кружки с пивом. Взгляд его бледно-голубых глаз был мрачен.

— Кажется, теперь я знаю, из-за чего убили мистера Дэниэла, — сказал он.

При этих словах Гарри издал удивленное восклицание. Продолжая сидеть на стуле, я наклонилась вперед, но промолчала. Пэдди посмотрел на меня и стал рассказывать.

— Вы были правы, мисс Кетлин, когда подумали, что все началось с тех гунтеров, хотя они не имеют прямого отношения к гибели мистера Дэниэла. — Пэдди отхлебнул еще пива. — Я поговорил с Фарреллом, человеком, который продал тех двух лошадей вашему отцу, но от него я не узнал ничего особенного. Это меня здорово расстроило, но я решил раньше времени не уезжать и покрутиться в Ирландии еще какое-то время. Тут-то я и попал на скачки в Голуэе.

— В тот раз, когда мы купили тех двух гунтеров, мы тоже смотрели скачки в Голуэе, — сказала я, сузив глаза.

— Точно, так оно и было, — кивнул Пэдди. — И на этот раз я увидел то, что мистер Дэниэл, должно быть, заметил еще два с половиной года назад.

Старый конюх замолчал на секунду, чтобы отпить из своей кружки еще глоток, и заговорил снова.

— Вы помните лошадь, которая в тот раз выиграла Голуэйский кубок? — спросил он.

— Да, — ответила я. Моя память почти всегда цепко удерживала практически любую виденную мной лошадь, а ту, о которой меня спросил мой старый друг, забыть было просто невозможно. — Это был гнедой жеребец с удивительно мощным галопом.

— Да благословит вас Господь, мисс Кетлин, вы прямо как ваш отец, — удовлетворенно улыбнулся Пэдди.

Я тоже улыбнулась ему в ответ.

— И какое же отношение имеет этой гнедой жеребец к гибели отца Кейт? — нетерпеливо спросил Гарри, который терпеть не мог длинные истории и всегда требовал, чтобы рассказчик поскорее переходил к сути.

— Несколько недель назад мне снова довелось увидеть его, мистер Гарри, — сказал Пэдди, бросив на младшего брата Адриана по-отечески покровительственный взгляд. — Именно тогда я заметил, что у него в точности такой же аллюр, как у гнедого трехлетка лорда Стейда, который выиграл скачки в прошлом году. — Пэдди снова повернулся ко мне:

— Как вы сами заметили, мисс Кетлин, такой галоп не спутаешь ни с каким другим. Так вот, трехлеток, которого Стейд выставляет на скачках в этом году, тоже галопирует точно так же.

Слова старого конюха совсем сбили меня с толку.

— Боюсь, я не понимаю, Пэдди. Какая тут связь?

— Я и сам не видел тут никакой связи, пока не разговорил кое-кого. — Пэдди поставил пустую кружку из-под пива на приставной столик, некоторое время молча задумчиво созерцал свои старые, обшарпанные сапоги, а затем поднял на меня бледно-голубые глаза. — Только после этого я сделал одно очень интересное открытие, — продолжил он. — Я заглянул в родословную и выяснил, что тот ирландский трехлеток, которого я только что видел на скачках в Голуэе, был получен от жеребца по имени Финн Мак-Кул. Этот самый Финн Мак-Кул был прекрасной скаковой лошадью, но потом получил травму, и его сделали производителем. Вот тут-то он и показал себя во всей красе.

Мы с Гарри во все глаза смотрели на Пэдди, словно султан из «Тысячи и одной ночи» на Шахерезаду. Старый конюх между тем продолжал:

— Мне сразу стало ясно, что трехлетки лорда Стейда по племенной линии были так или иначе связаны с той лошадью, которая на моих глазах выиграла Голуэйский кубок. Поэтому я заглянул к ее владельцу, Фрэнку О'Тулу, которому принадлежал и Финн Мак-Кул, и выяснил одну очень интересную вещь.

Тут Пэдди сделал паузу. У Гарри был такой вид, словно он вот-вот завизжит от нетерпения, но ему все же удалось взять себя в руки.

— Пять лет назад на конюшне, где держали Финна Мак-Кула, случился пожар, — снова заговорил старый конюх. — ОТул рассказал мне, что он и его люди сумели спасти от огня и вывести в дальний загон всех лошадей — по крайней мере им поначалу показалось, что всех. Весь остаток ночи они работали как проклятые, чтобы не дать огню перекинуться на другие постройки, так что пересчитывать лошадей и проверять, все ли на месте, у них не было времени. Когда же они наутро пришли к загону, выяснилось, что часть изгороди повалена, а лошади разбрелись. Их тут же согнали обратно, но Финн Мак-Кул пропал.

Тут Пэдди сделал многозначительную паузу.

— О Боже, — пробормотала я, раскрыв рот от изумления.

— Им так и не удалось его найти, — кивнул Пэдди. — В Голуэе решили, что он угодил в болото и утонул.

— А Финн Мак-Кул тоже был темно-гнедой масти? — спросила я.

— Ага. Без единого пятнышка, — снова кивнул старый конюх.

Я шумно втянула в себя воздух и едва слышно выдохнула:

— Алькасар.

— Я тоже так думаю, мисс Кетлин. И я готов биться об заклад на что угодно, что мистер Дэниэл был того же мнения.

— Я был бы очень благодарен, — обиженным тоном заговорил Гарри, — если бы кто-нибудь объяснил мне, о чем вы тут толкуете. Возможно, я для этого слишком глуп, но я до сих пор так и не понял, в чем дело.

— У маркиза Стейдского есть производитель по кличке Алькасар, — сказала я, повернувшись к нему.

Разумеется, что бы Гарри ни говорил о себе, он отнюдь не был глупым молодым человеком. Уловив суть наших подозрений, он шумно вздохнул и присвистнул.

— Боже мой, Кейт, — сказал он. — Вы хотите сказать, что лошадь лорда Стейда по кличке Алькасар на самом деле тот самый Финн Мак-Кул?

— Как скаковая лошадь Алькасар не представлял собой ничего особенного, — сказала я. — Мой отец никак не мог понять, как такое посредственное в этом смысле животное могло дать в своем потомстве такого великолепного скакуна, как Кестл-Дон, лошадь, которая выиграла скачки два года назад, показав при этом рекордное время. С тех пор от Алькасара было получено немало лошадей-чемпионов. Все они — гнедые без единой белой отметины, и у всех очень мощный галоп и способность в любой момент, когда это нужно, прибавить в скорости.

Глаза Гарри возбужденно заблестели.

— Значит, Кейт, вы думаете, что ваш отец заявил лорду Стейду о том, что ему известно, что за лошадь скрывается под личиной Алькасара, и Стейд его за это убил?

— Нет, я думаю, что все было иначе. Помните, я как-то сказала вам, что последними словами отца была фраза: «Я не думал, что он знает, что я знаю»?

— Я уверен, что мистер Дэниэл, прежде чем кого-либо обвинять, постарался взглянуть на Алькасара поближе, — заметил Пэдди. — Должно быть, когда он попытался это сделать, кто-то заметил, что он проявляет к этому жеребцу излишний интерес.

Мы долго сидели в молчании. После нашего разговора я разом совершенно обессилела. Итак, вот в чем было дело: мой отец заподозрил лорда Стейда в краже ценного жеребца-чемпиона и использовании его вместо собственного весьма посредственного производителя.

— Лорд Стейд невероятно богат, — возразил Гарри. — С какой стати ему идти на такое? Денег у него и так более чем достаточно.

— Стейду нужны вовсе не победы на скачках, — сказал Пэдди. — Я думаю, все дело в том, что это очень престижно — иметь такую замечательную конюшню, какая сейчас у него. Этим наверное, все и объясняется. Стейд много лет подряд пытался вступить в жокейский клуб, но все время получал отказ. Однако, имея такого производителя, как Финн Мак-Кул, он вполне мог рассчитывать, что в конце концов добьется своего.

— Тогда почему бы ему было просто не купить этого Финна Мак-Кула, если уж он был ему так нужен? — не сдавался Гарри.

— Я выяснил, что этого жеребца уже пытался купить какой-то богатый англичанин, — пояснил Пэдди. — Но О'Тул отказался от сделки и сказал, что всю жизнь мечтал иметь такую лошадь и что не продаст его за все сокровища Индии. В итоге все кончилось для О'Тула так, что хуже некуда, — он остался и без лошади, и без денег. У него осталось лишь несколько потомков Финна Мак-Кула — жеребят и молодых кобылок, одну из которых я и увидел в прошлом месяце на скачках.

Меня захлестнула волна гнева, разом покончившая с охватившими меня на какое-то время апатией и бессилием.

— Ну что же, Стейду это даром не пройдет, — мрачно процедила я сквозь стиснутые зубы. — Он убил моего отца, он украл лошадь О'Тула, и я заставлю его заплатить сполна за все это.

— Ну, вот так-то лучше, Кейт, — ободряюще сказал Гарри. Пэдди тоже кивнул, тем самым выражая согласие с моими словами, но предупредил:

— Прежде чем мы что-либо сделаем, нам надо запастись доказательствами.

— Тебе удалось переговорить с конюхом, который ухаживал за Финном Мак-Кулом? — спросила я у Пэдди.

— Само собой, девочка, — одобрительно улыбнулся мой старый друг. — Выяснилось, что и мистер Дэниэл тоже с ним разговаривал.

Гарри присвистнул.

— Этот самый конюх помимо прочего сообщил мне, что на правом боку у Финна Мак-Кула все же есть небольшая отметинка, — сказал Пэдди.

— У каждой лошади есть свои отличительные черты, помимо масти и каких-то отметин, — сказал Гарри. — Чем больше я об этом думаю, тем более невозможным мне кажется, чтобы Стейд мог осуществить подобную подмену. Конюхи, ухаживающие за Алькасаром, обязательно заметили бы ее. Уж кто-кто, а конюхи в состоянии отличить одну лошадь от другой.

— Пари держу, что конюхов Алькасара уволили еще до того, как произошла подмена, — сказал Пэдди.

Гарри поднял брови — в точности, как это делал Адриан. Некоторое время все молчали, а потом я сказала:

— Думаю, все мы согласимся с тем, что, если рассуждать логически, следующий наш шаг заключается в том, что мы должны сами взглянуть на Алькасара.

— Между прочим, я привез с собой из Ирландии конюха, который приглядывал за Финном Мак-Кулом, — объявил Пэдди.

Внезапно в животе у меня похолодело от страха, и я сказала:

— Прежде чем отправляться осматривать лошадь, нам надо убедиться, что Стейда не будет в имении, когда мы там появимся.

Гарри повернулся ко мне.

— Что нам действительно необходимо сделать, — сказал он, — так это упросить Адриана взять нас на скачки в Ньюмаркет. Стейд в день соревнований наверняка будет отираться на ипподроме, а это даст нам отличную возможность взглянуть на Алькасара.

— Это в самом деле великолепный план, Гарри, — сказала я, посмотрев на младшего брата Адриана с восхищением, которое он, судя по его самодовольному виду, вполне разделял.

— План в самом деле неплох, но только при условии, что осматривать лошадь будем мы с Шоном, — заметил Пэдди.

Гарри нахмурился.

— Конкретно все спланировать мы сможем уже в Ньюмаркете, — поспешно вмешалась я. — Первым делом нам надо убедить Адриана, чтобы он нас туда взял, а это может оказаться нелегким делом.

— Я знаю, — согласился Гарри. — В последние дни он такой занятой и такой… рассеянный.

— Думаю, он расстроен в связи с введенными правительством новыми репрессивными законами, — предположила я.

— Разумеется. Мы все от них тоже не в восторге, — заметил Гарри. — Премьер Ливерпуль ведет себя так, что на Пэл-Мэл того и гляди появятся баррикады.

— Это просто позор, — признала я.

— Знаете что, Кейт, скажите Адриану, что вы всегда ездили на скачки в Ньюмаркет с вашим отцом и теперь хотите отправиться туда снова, как в добрые старые времена, — предложил Гарри.

— Ладно, — сказала я и закусила губу.

— А я вот думаю, что никому из вас вовсе не надо ездить в Ньюмаркет, — возразил Пэдди. — Лучше я просто дождусь дня проведения скачек, а тогда уж мы с Шоном съездим куда надо и посмотрим на жеребца. А потом я вернусь в Лондон и расскажу вам, что видел. Так будет правильнее.

— Об этом даже и не мечтай, Пэдди, — рассердился Гарри — Я ни за что на свете не допущу, чтобы меня лишили удовольствия участвовать в этом приключении.

— Это ведь не какая-нибудь школьная проделка. Мы добиваемся торжества справедливости, — заметил Пэдди, бросив на него неодобрительный взгляд.

На лице Гарри появилось упрямое выражение, которого я никогда раньше не видела и от которого он разом словно стал старше.

— Я это прекрасно понимаю, так что прошу меня простить, — сказал он. — «Приключение» — действительно не самое подходящее слово для этого случая.

— Я обязательно поеду туда сама, — просто сказала я. У меня были свои основания для такой позиции: Гарри мог рассматривать наше предприятие как приключение, Пэдди — как попытку добиться торжества справедливости. У меня же было одно желание — отомстить!

В этот момент в библиотеку вошла Луиза, неся в руках книги. Увидев нас, она остановилась, и щеки ее порозовели.

— Извини, Кейт. Я не знала, что ты занята.

Я улыбнулась, давая понять, что все в порядке.

— Положи книги, Луиза, и познакомься с моим старым другом. Это Пэдди О’Грэди.

На губах Луизы расцвела радостная улыбка. Она шагнула вперед и протянула старому конюху руку.

— Я столько слышала о вас, мистер О’Грэди. Кейт к вам очень привязана.

Пэдди склонился над протянутой ему рукой с грацией, которая меня удивила.

— Благодарю вас, мэм, — сказал он удивительно мягким, любезным тоном.

— Мисс Кранбурн была той самой «родственницей», которая находилась со мной в Чарлвуд-Корт, — пояснила я. — Она кузина моей матери.

— Вот как? — отозвался Пэдди.

— Надеюсь, мистер О’Грэди останется с нами, Кейт? — спросила Луиза.

Едва я успела дать утвердительный ответ, как Пэдди пробормотал:

— Конюхи помогут мне устроиться на конюшне.

— Чепуха, — твердо сказала Луиза. — Не можете же вы жить в стойле, мистер О’Грэди.

— Луиза права, — поддержала ее я. — Этот дом гораздо уютнее, чем дом в имении Грейстоунов, Пэдди. Ты можешь занять одну из обычных спален на втором этаже, там же, где живут и все остальные.

Пэдди бросил взгляд на свои сапоги.

— Но я не могу жить здесь как гость, — возразил он. — У меня и одежда, и манеры для этого неподходящие.

Я нетерпеливо взмахнула рукой.

— Что до одежды, то завтра вы с Гарри сможете съездить и купить все, что тебе нужно. Ну, пожалуйста, Пэдди, ради меня! Ты все, что у меня осталось от моей прежней жизни с отцом, и мне хочется, чтобы ты был со мной рядом, — взмолилась я, заглядывая старому конюху в глаза.

— Когда вы так на меня смотрите, мисс Кетлин, я не могу вам отказать, и вы это знаете, — вздохнул Пэдди.

Разумеется, он был прав. Я торжествующе улыбнулась.

— Если хочешь, я могу отвести мистера О’Грэди к миссис Ричардс, чтобы она показала ему его комнату, — предложила Луиза.

Я кивнула, и Луиза с Пэдди вышли из библиотеки. Мы с Гарри посмотрели друг на друга.

— Мы достанем этого ублюдка, Кейт, — пообещал он.

— Да, — согласилась я и крепко стиснула зубы. — Обязательно.

Глава 15

Случилось так, что на следующий день после приезда Пэдди графиня Бриджуотерская устраивала свой ежегодный бал. Поскольку граф Бриджуотерский занимал видный пост в правительстве, Адриан вынужден был поехать на этот бал и, само собой, взять меня. Это был едва ли не первый случай, когда мы выезжали в свет вдвоем, без знакомых или родственников, и я довольно сильно нервничала.

Адриан вошел в мою гардеробную в тот самый момент, когда Жанетта застегивала у меня на шее чудесное жемчужное ожерелье. Он подарил мне его в тот вечер, когда я впервые собиралась в Алмакс-Эссэмбли. Ожерелье мне очень нравилось. Посмотрев на свое отражение в зеркале, я немного напряженно улыбнулась и сказала:

— Я уже почти готова, милорд.

— Никакой спешки нет, — ответил Адриан, — я еще даже не посылал за каретой.

Он уселся на стул, который был явно мал для него, причем с таким видом, словно готов ждать меня по меньшей мере еще час.

Когда Адриан вошел, щеки Жанетты слегка порозовели. Обычно она была очень спокойной и сдержанной девушкой, но при появлении моего супруга всякий раз почему-то краснела. Несколько раз я перехватывала ее взгляд, устремленный на Адриана: она смотрела на него так, словно перед ней было некое божество. Меня это немного раздражало.

— Ну как, Жанетта, закончили с прической? — спросила я и даже сама заметила, что в моем вопросе прозвучала некоторая холодность.

Щеки девушки покраснели еще гуще.

— Не совсем, миледи, — ответила она. — Мне еще надо воткнуть гребни.

Взяв два украшенных жемчугом гребня, Жанетта умело укрепила ими целую копну искусно завитых кудряшек у меня на макушке. Она в самом деле превосходно владела искусством парикмахера. Нельзя было не признать, что с момента ее появления в доме мои волосы стали выглядеть значительно лучше, чем раньше.

Я осторожно, чтобы ненароком не испортить прическу, поднялась на ноги. Адриан тоже встал. Повернувшись к нему, я сказала:

— Теперь можно посылать за каретой, милорд. Я готова.

Муж, однако, не двинулся с места и молча продолжал рассматривать меня своими непроницаемыми серыми глазами. Адриан всегда выглядел прекрасно, но в черном вечернем фраке он мог разбить сердце кому угодно. Я украдкой бросила взгляд на Жанетту и снова заметила, что она восторженно смотрит на моего супруга.

— Ты прекрасно выглядишь, Кейт, — сказал наконец Адриан. — Просто по-королевски.

— По-королевски? — недоверчиво переспросила я и окинула себя беглым взглядом. На мне было относительно простое бело-голубое платье. Правда, стоило оно дорого, поскольку было обшито жемчугом, однако на нем не было никаких дополнительных украшений или вышивок, которыми, как я знала почти наверняка, будут щеголять на балу у графини Бриджуотсрской другие женщины. Луиза на этот счет сказала, что подобные излишества годятся для более крупных телом особ, с чем я согласилась.

— Да, — повторил Адриан, — именно по-королевски.

Я покачала головой, давая понять, что несогласна с ним.

— У меня слишком маленький рост. Чтобы выглядеть по-королевски, надо быть высокой, как леди Мэри Уэстон.

Адриан не стал со мной спорить и сказал, что пойдет распорядиться насчет кареты.

«Черт возьми», — тихонько выругалась я, глядя ему вслед. Мне-то хотелось, чтобы он сказал, что я выгляжу гораздо лучше леди Мэри.

На Беркли-сквер мы пристроились к целой веренице подъезжавших к дому графа Бриджуотерского карет, и прошло целых полчаса, прежде чем мы наконец добрались до входных дверей. Воспользовавшись этим, я успела рассказать Адриану о своем желании поехать в Ньюмаркет на скачки.

Мы сидели в карете бок о бок с Адрианом и смотрели вперед. Он, насколько это было возможно, вытянул вперед ноги, а я аккуратно расправила юбки, чтобы не помять их. Глядя прямо перед собой, я изложила Адриану заранее заготовленную историю о том, как мы с отцом ежегодно ездили на скачки вместе и как мне хочется отправиться в Ньюмаркет в этом году, чтобы вспомнить добрые старые времена. Когда я закончила, Адриан некоторое время молчал. Я тоже сидела молча, мрачно раздумывая о том, как глупо и неубедительно прозвучало все, что я сказала. При этом я в который уже раз задалась вопросом, не следует ли мне рассказать Адриану все как есть. Когда некоторое время назад я предложила Гарри это сделать, он воспринял мое предложение в штыки.

— Адриану сейчас и так слишком много приходится держать в голове, Кейт, — сказал он. — Каслри убеждает его занять ответственный пост в Министерстве иностранных дел, а Адриан всегда как раз и стремился к этому. Но ему не по вкусу нынешний репрессивный курс правительства во внутренней политике. Так что сейчас не время забивать ему мозги еще и историей про Стейда и ворованного жеребца.

Неожиданно я почувствовала неприятный укол ревности из-за того, что Адриан, по всей видимости, предпочитал делиться одолевавшими его сомнениями и заботами с Гарри, а не со мной. Однако я не могла не признать, что в словах Гарри присутствовал здравый смысл: в самом деле было бы несправедливо взваливать на Адриана дополнительную ношу в тот момент, когда ему и так приходилось несладко.

— Если для тебя будет затруднительно сопровождать меня во время поездки в Ньюмаркет, это вполне может сделать Гарри, — предложила я.

— Нет.

Я закусила губу.

— Мне вовсе не будет затруднительно съездить с тобой в Ньюмаркет, Кейт. Более того, если я на некоторое время покину Лондон, это будет для меня чем-то вроде передышки. — Адриан задумчиво улыбнулся мне. — Знаешь, я начинаю думать, что мой характер не подходит для занятий политикой.

— Дело не в твоем характере, — горячо возразила я. — Для страны было куда лучше, если премьер-министром был бы ты, а не этот трусливый слизняк Ливерпуль.

— Сейчас все напуганы — и Ливерпуль, и Сидмаус, и остальные лидеры тори. Я их просто не понимаю, — с искренним удивлением заметил Адриан. — Они вытащили откуда-то из залежей пыли давным-давно устаревший и заслуживающий отмены закон, который дает право магистратам отправлять в тюрьму любого, кого они сочтут способным совершить какой-либо поступок, представляющий угрозу общественному порядку. — В голосе мужа зазвучал неподдельный гнев. — Ты понимаешь, что это значит, Кейт? Это значит, что по всей стране краснолицые сквайры будут швырять в застенок любого бедолагу, который позволит себе вольное замечание где-нибудь в пивной.

— Это просто позор, — согласилась я.

— Я их не понимаю, — повторил Адриан. — Повсюду в Лондоне я вижу демобилизованных солдат и матросов, которые не могут найти работу. А ведь это те самые люди, которые победили Наполеона, Кейт! Получается, что правительство их страны их же боится. А ведь они заслуживают куда лучшей участи.

Мой муж никак не мог понять, что и Ливерпуль, и Сидмаус, и их приспешники — всего лишь узколобые, ограниченные люди, думающие только о благополучии того класса, к которому сами принадлежат. В отличие от Адриана они не чувствовали себя обязанными защищать тех, кому меньше повезло в жизни и кто не располагает такой властью и богатством, как они.

— Я знаю, что ваша семья всегда стояла на позициях тори, — медленно проговорила я, — но, может быть, позиции вигов тебе больше по вкусу?

Карета прокатилась еще на несколько метров вперед и снова остановилась.

— Виги безнадежно расколоты на фракции, Кейт, — вздохнул Адриан.

— Фракции? — не поняла я.

Адриан начал поочередно загибать пальцы.

— Во-первых, есть гренвиллиты, которые немногим отличаются от тори. Единственная разница между ними и тори состоит в том, что, по их мнению, премьер-министром должен быть лорд Гренвилль, а не Ливерпуль. Затем имеются так называемые фокситы, которые вроде бы выступают за реформы, но такие, которые никак не затрагивают экономику. Между тем в экономике также нужно многое менять — это ясно любому умному человеку, прочитавшему книгу «Благосостояние государств», — сказал Адриан, причем в глазах его явственно мелькнула веселая искорка.

Я кивнула, давая понять, что полностью согласна с его точкой зрения.

— Кроме того, — Адриан загнул третий палец, — мы имеем радикальных реформаторов, таких как Уайтбред, молодой Грей и Брутэм. Но между ними не больше согласия, чем между гренвиллитами и фокситами.

— Боже мой, — сказала я. — Получается, что виги так же разобщены, как ирландцы.

Адриан невесело рассмеялся.

— По крайней мере у ирландцев есть хоть что-то общее — их антианглийские настроения, — сказал он. — Что же до вигов, то у них нет никакой общей платформы, объединившись на которой они могли бы превратиться в сильную оппозицию.

Карета сдвинулась еще на несколько дюймов.

— Но это же просто ужасно, — сказала я.

— Да, это так. Ну что же, я с удовольствием свожу тебя в Ньюмаркет.

Наконец карета остановилась у входа в дом графа Бриджуотерского, и лакей с факелом в руке распахнул ее дверцы. Другой лакей, выступив вперед, помог мне выйти.

Бал, на который мы приехали, оказался примечательным по двум причинам. Первая состояла в том, что на нем Адриан танцевал с леди Мэри Уэстон. Сам этот факт не показался никому из присутствующих чем-то из ряда вон выходящим. В тот момент, когда Адриан пригласил леди Мэри, я уже была на танцевальной площадке с молодым кавалерийским офицером, служившим в кавалергардах, так что при всем желании нельзя было сказать, что мой супруг пренебрег моим обществом ради своего предыдущего увлечения, да и в поведении Адриана и леди Мэри не было ничего такого, что бросалось бы в глаза. В ожидании, когда заиграет музыка, они стояли и спокойно беседовали, а когда прозвучали первые такты вальса и они начали танцевать, в их движениях также нельзя было заметить ничего некорректного.

Однако вальс есть вальс, и руки Адриана, повинуясь правилам танца, обвили стан леди Мэри. Она смотрела моему мужу прямо в глаза, а он не отрывал взгляда от ее глаз. Я ощутила сильнейшее желание разорвать их объятия и вцепиться в лицо леди Мэри ногтями. Ревность — ужасно неприятное чувство.

Затем, когда я в сопровождении офицера-кавалергарда, имени которого я не могу вспомнить, перешла в комнату, где были накрыты столы, я заметила Адриана, сидящего в окружении группы людей, среди которых была и леди Мэри Уэстон.

— Вы хорошо себя чувствуете, леди Грейстоун? — спросил мой кавалер. — Мне кажется, вы немного побледнели.

Возможно, я и в самом деле побледнела, но перед глазами у меня все было затянуто каким-то красным туманом.

— Да, все в порядке, — ответила я и через силу улыбнулась. — Кажется, я вижу там моего мужа. Почему бы нам не присоединиться к нему?

Кавалергард с легкостью согласился, что меня отнюдь не удивило: люди всегда тянулись к Адриану.

Когда я подошла к столу, за которым сидел Адриан, мужчины поднялись с кресел. Кто-то из них отошел в сторону, чтобы принести пару стульев. Пока мы усаживались, мой муж успел познакомить меня с миссис Хэмптон, хорошенькой молодой женщиной, муж которой во время войны на Пиренеях служил при штабе герцога Веллингтонского. Было ясно, что Адриан пригласил присесть за стол и перекусить в первую очередь именно ее, а не леди Мэри, так что я почувствовала некоторое облегчение.

Леди Мэри спросила меня, как мне понравились танцы. Рядом с ней за столом сидел ее кавалер, молодой человек с чрезвычайно надменным выражением лица и явно подбитыми ватой плечами, которые казались неестественно широкими по сравнению с остальным туловищем. Стараясь не смотреть ни на него, ни на леди Мэри, я ответила, что получила от танцев огромное удовольствие.

— Похоже, ты произвела большое впечатление на бедного старого Чарльза Прендергаста, — заметил Адриан.

Сэр Чарльз Прендергаст был дородным мужчиной по меньшей мере шестидесяти лет от роду. Он протанцевал со мной два танца и прожужжал мне все уши, без конца рассказывая о каком-то гунтере, которого мой отец когда-то ему продал и который, если верить его словам, оказался «чертовски хорошей верховой лошадью».

— Мой отец когда-то продал ему лошадь, которая пришлась ему по вкусу, — пояснила я.

— Я совершенно уверен, что сэра Чарльза главным образом привлекли в вас ваши достоинства, нежели лошадь, проданная ему когда-то вашим отцом, — прошепелявил мистер Ватные Плечи.

Я в изумлении уставилась на него. Адриан кашлянул и отвернулся.

— Нет, — сказала я, — ему просто в самом деле понравился тот гунтер.

— Отец леди Грейстоун славился своими великолепными лошадьми, — сказала своему кавалеру леди Мэри, щеки которой явно порозовели.

— Он что же, торговал ими, что ли? — спросил Ватные Плечи и сопроводил свои слова смешком, давая понять, что шутит.

— Да, так оно и было, — ответила я ему, в то же время не спуская глаз с леди Мэри. Даже если бы я еще раньше не поняла, каковы ее чувства по отношению к Адриану, ее последняя фраза разом прояснила бы для меня все. Леди Мэри Уэстон была не из тех девушек, которые бросают подобные фразы просто так, без всякого умысла.

Мистер Ватные Плечи, понимая, что создал неловкое положение, изо всех сил пытался перевести разговор на другую тему. Миссис Хэмптон, желая помочь ему, заговорила о пирожках с начинкой из омаров. В это время за спиной у Адриана возник лакей.

— Лорд Каслри хочет с вами переговорить, милорд, — сказал он. — Он в библиотеке.

— Очень хорошо, — сказал Адриан. — Миссис Хэмптон, леди Мэри, Кейт, прошу меня извинить.

Мы все хором сказали, что, естественно, его извиняем. Через несколько минут после ухода Адриана люди, сидевшие за столом, разошлись, и мы с леди Мэри остались одни.

Проведя в Лондоне уже достаточно времени, я знала неписаные законы и правила, которыми регулировались отношения в браках большинства аристократов. Супружеская верность отнюдь не была чем-то обязательным. Мужчины могли позволять себе всякие вольности, в то время как женщина была обязана родить сына-первенца именно от мужа. Сделав это, она могла заводить сколько угодно любовников — разумеется, при условии соблюдения известных приличий.

Таким образом, я знала, что не имею права требовать от Адриана нерушимой супружеской верности. Я поклялась сама себе, что никогда не допущу, чтобы мои чувства стали для него обузой. Тем не менее, прищурившись и глядя леди Мэри Уэстон прямо в глаза, я сказала:

— Найдите себе другой объект для любви, леди Мэри. Лорд Грейстоун уже занят.

Она уставилась на меня, явно пораженная моими словами, и лишь после долгой паузы смогла выдавить:

— Простите, что вы сказали?

— Все очень просто, — пояснила я. — Я прошу вас оставить моего мужа в покое.

— Не могу понять, о чем вы, леди Грейстоун, — пробормотала леди Мэри.

Разумеется, она прекрасно понимала, о чем я говорю, но не хотела этого признавать.

— Я вижу, что вы влюблены в лорда Грсйстоуна, — упрямо гнула я свое. — Я вовсе не виню вас за это и понимаю, что вы познакомились с ним раньше, чем я. Но счастье оказалось не на вашей стороне, леди Мэри. — Я сделала шаг вперед и приблизилась к сопернице настолько, что наши лица почти соприкасались. Глаза мои сузились еще больше и превратились в две щелочки. — Лорд Грейстоун — мой муж, и я очень серьезно отношусь к нашему браку. Очень серьезно, леди Мэри. Надеюсь, вы хорошо меня понимаете.

Лицо леди Мэри снова залила краска.

— Вы что, пытаетесь запугать меня, леди Грейстоун? — спросила она, видимо по-прежнему не веря, что все это происходит на самом деле.

— Да, — ответила я.

— Это просто невероятно.

— Учтите, стрелять я умею.

После этих моих слов леди Мэри раскрыла рот от изумления.

— Вы угрожаете мне?

В это время неподалеку от нас появился слегка отдувающийся сэр Чарльз Прендергаст, тащивший за собой еще какого-то человека, который на вид был несколько моложе его самого.

— Леди Грейстоун! — обратился ко мне сэр Чарльз с явным торжеством в голосе.

Я отвернулась от леди Мэри, считая, что сумела все ей объяснить достаточно ясно и недвусмысленно.

— Сэр Чарльз, вы хотите сказать, что это тот самый джентльмен, которому тоже нужен гунтер? — осведомилась я со всей любезностью. Вопрос мой объяснялся тем, что, говоря незадолго до этого с сэром Прендергастом, я постаралась воспользоваться нашей беседой для того, чтобы немного помочь Пэдди в его бизнесе.

— Это именно он, — ответил сэр Чарльз, сияя лучезарной улыбкой. Пока он знакомил меня со своим спутником, леди Мэри медленно отошла куда-то в сторону.

Если танец леди Мэри с Адрианом был первой примечательной особенностью бала в доме лорда Бриджуотера, то второй такой особенностью было появление моего дяди.

Он приехал довольно поздно, как раз в тот момент, когда я решила немного перекусить за одним из накрытых столов и потому не знала о его присутствии на балу, пока не вернулась в главный зал и не увидела его танцующим с леди Шарлоттой, младшей дочерью Бриджуотеров.

Заметив дядю, я немедленно стала искать взглядом Адриана, но его нигде не было видно. По всей вероятности, он все еще беседовал где-то с лордом Каслри. В тот момент, когда лорд Чарлвуд попался мне на глаза, джентльмен, которому я пообещала очередной танец, вел меня под руку по направлению к танцевальной площадке. Наверное, он почувствовал, как я вздрогнула, потому что тут же остановился, с беспокойством посмотрел на меня и спросил:

— С вами все в порядке, леди Грейстоун?

— Со мной все прекрасно, — ответила я. — Просто я немного удивилась, увидев здесь, на балу, моего дядю, лорда Чарлвуда. Я не знала, что у него есть какие-то политические пристрастия.

— Он здесь не из-за политических пристрастий, леди Грейстоун, — цинично улыбнулся мой сопровождающий. — Лорд Чарлвуд приехал сюда, потому что он довольно богат и в то же время холост. Бриджуотеры хотят в этом году выдать замуж Шарлотту, и леди Бриджуотер положила на Чарлвуда глаз. В клубах бьются об заклад, что Чарлвуд наконец нашел себе подходящую пару и что дело у них сладится.

Я бросила взгляд на довольно невзрачную девушку, стоящую рядом с моим дядей.

— Вы имеете в виду леди Шарлотту? — спросила я.

— Я имею в виду леди Бриджуотер, — последовал суховатый ответ.

Как только мы дошли до танцевальной площадки, оркестр заиграл кадриль, и мы направились к ряду танцующих, занявших исходную позицию в противоположном от моего дяди конце зала.

За последние несколько недель я научилась довольно неплохо танцевать кадриль, поэтому мне не надо было концентрировать внимание на тех или иных па, как я вынуждена была делать это раньше. Соответственно я имела возможность наблюдать за дядей и уловила момент, когда он меня заметил.

Как только он меня увидел, глаза его тут же начали блуждать по всему залу. По всей видимости, он искал Адриана. Окинув зал быстрым взглядом, я убедилась, что мой муж все еще не появился.

Тем временем музыка продолжала играть. Я поочередно переходила от одного партнера к другому, но почти не замечала мелькавших передо мной лиц. Я думала о том, что произойдет, когда мой дядя и мой супруг все же встретятся.

Наконец танец закончился. Я вместе с партнером покинула площадку, довольно невнимательно слушая его болтовню и время от времени кивая.

— Следующим танцем будет вальс, — сказал молодой человек, когда мы остановились перед стоящими в ряд стульями. — Могу ли я надеяться, что вы будете свободны и оставите его для меня?

— Боюсь, сэр, моя племянница уже пообещала следующий танец мне, — послышался сзади мягкий, такой знакомый мне голос.

— Дядя Мартин! — воскликнула я и, повернувшись волчком на месте, увидела знакомую фальшивую улыбку, которая не находила никакого отражения в глазах лорда Чарлвуда.

— Ты выглядишь даже лучше, чем раньше, Кейт, — сказал он. — Должно быть, твой брак пошел тебе на пользу.

— Что правда, то правда, Чарлвуд, — послышался рядом холодный голос Адриана. — А что до танца, то моя жена пообещала его мне.

— Адриан! — радостно воскликнула я.

Мужчины поверх моей головы смотрели друг на друга с неприкрытой враждебностью. Я стала потихоньку пятиться, пока не оперлась плечом о мощную, такую надежную руку Адриана. При этом я успела заметить, что лорд Чарлвуд еще раз окинул быстрым взглядом зал. Тут только до меня дошло, что он ищет Каролину.

«Ее здесь нет». Если бы Адриан не стоял рядом со мной, я бы произнесла эту фразу вслух. Однако я знала, что одно упоминание имени его сестры при моем дяде привело бы мужа в ярость. Поэтому я прикусила язык и решила, что дядя Мартин в скором времени и сам сможет в этом убедиться. В огромной, заполненной людьми, ярко освещенной комнате зазвучали первые аккорды вальса.

— Потанцуем, Кейт? — обратился ко мне Адриан, положив руку на мое обнаженное плечо.

Я улыбнулась ему, запрокинув голову. На какой-то краткий миг его пальцы чуть крепче сжали мое плечо. Ледяное выражение на его лице быстро уступило место улыбке. Повернувшись спиной к моему дяде, мы пошли к танцевальной площадке. Затем Адриан протянул ко мне руки, и я оказалась в ero объятиях, единственно желанных объятиях на свете.

Глава 16

У Гарри явно были какие-то неприятности. Я начала догадываться об этом по его поведению, однако догадки переросли в уверенность, когда через две недели после встречи с мистером Чалмерсом я вспомнила, где видела его раньше. Мне приходилось встречаться с ним на ипподроме: он играл на скачках.

— Дрянной тип, — сказал мне о нем в свое время отец. — Один из тех кровососов, которые зарабатывают себе на жизнь, выманивая денежки у зеленых юнцов, не имеющих головы на плечах.

Когда я вспомнила эти слова, у меня появилось отвратительное ощущение, что младший брат моего мужа как раз один из тех зеленых юнцов, в которого Чалмерс вонзил свои зубы. В последнее время Гарри казался очень нервным, а его ангельское лицо выглядело изможденным.

Я была не единственным членом семьи, кто обратил внимание на его состояние. Однажды я услышала, как Каролина сказала ему, что он ужасно выглядит и что ему следует пораньше ложитъся спать. В один из тех редких вечеров, когда мы все обедали дома, Адриан, окинув брата внимательным взглядом, порекомендовал ему прекратить жечь свечу с двух концов одновременно.

Разумеется, Гарри в самом деле очень поздно ложился, но в таком же режиме жили и все мы. Тем не менее никто из нас от этого не выглядел словно щенок, проглотивший тряпку. Спал Гарри столько же, сколько и все остальные, но даже Луиза, которая была значительно старше его, имела гораздо лучший цвет лица.

Его явно что-то терзало, и я очень боялась, что он каким-то образом попал в лапы мерзавца Чалмерса. Однако каждый раз, когда я пыталась завести с Гарри серьезный разговор, он тут же исчезал, ссылаясь на то, что ему по той или иной причине надо немедленно уйти.

Он стал настолько неуловимым, что мне в концов концов пришлось устроить для него что-то вроде ловушки. Как-то раз Эдвард и Каролина повезли маленького Неда на шоу в амфитеатр Эстли. Вернувшись домой, Каролина взахлеб рассказывала о выставке лошадей и панораме Великого лондонского пожара. Пока я слушала ее восторженные отзывы, у меня возникла идея попросить Адриана купить билеты для меня и Гарри, сославшись на то, что мы с его младшим братом получим огромное удовольствие от описанного Каролиной зрелища, в то время как для самого Адриана столь примитивное развлечение вряд ли будет представлять интерес.

Последнее соображение я привожу по той причине, что, когда я впервые затронула эту тему, Адриан выразил желание пойти в амфитеатр Эстли вместе со мной и Гарри. Поскольку я была совершенно уверена, что в присутствии старшего брата Гарри и слова не проронит о своих проблемах, мне, несмотря на то что я бы с удовольствием насладилась интересным шоу в компании мужа, пришлось каким-то образом объяснять, почему мы с Гарри не хотим брать Адриана с собой.

Адриан приобрел для нас билеты в ложу, из которой были прекрасно видны и сцена, и посыпанный опилками ринг, где демонстрировали лошадей. У меня было твердое намерение все внимание уделить неприятностям, с которыми, судя по всему, пришлось столкнуться Гарри, но шоу было настолько захватывающим, что в течение первого часа я не предприняла абсолютно ничего и вместо этого лишь охала и ахала от восторга.

На Гарри шоу произвело такое же впечатление, как и на меня, и мы оба, сидя в ложе, громкими криками поощряли участвующих в гонках крохотных пони и изо всех сил аплодировали дрессированным лошадям, выдельшавшим сложные танцевальные па.

Лишь когда на сцене начались приготовления к воспроизведению картины Великого лондонского пожара, я вспомнила, зачем пришла в амфитеатр Эстли сама и привела с собой Гарри. Времени на осуществление моего плана у меня оставалось не так уж много.

— Ну ладно, Гарри, — заговорила я. — Я знаю, что у вас неприятности. Мне все известно про этого негодяя Чалмерса. А теперь скажите мне, сколько вы ему должны?

Гарри, на лице которого вдруг появилось виноватое выражение, уже открыл было рот, собираясь мне все рассказать, но затем, избегая моего взгляда, невнятно пробормотал:

— Я не знаю, о чем вы говорите, Кейт.

— Нет, знаете. Мой отец как-то сказал мне, что Чалмерс — это кровопийца, паразитирующий на молодых глупых юнцах. Мне кажется, что это описание как раз подходит к вашему случаю.

— Черт побери, Кейт! — Гарри наконец повернулся ко мне. — Если вы знали, что за фрукт этот Чалмерс, почему же вы мне ничего не сказали?

— Я только несколько дней назад вспомнила, где я его раньше видела, — призналась я. — У меня было смутное ощущение, что лицо мне знакомо, но я никак не могла припомнить, где мы с ним встречались.

В сердцах Гарри резко опустил ладонь на перила ложи.

— Черт побери! — снова воскликнул он.

— Похоже, он и в вас запустил свои зубы? — сочувственно спросила я.

— Да. — Гарри откинулся назад и посмотрел на меня. На лице его отчетливо проступило отчаяние. — Я не знаю, что мне делать, Кейт. Я должен ему двадцать тысяч фунтов!

От удивления у меня сам собой открылся рот.

— Двадцать тысяч?!

— Да.

Сумма была чудовищно велика и далеко превосходила мои возможности, используя которые я надеялась помочь Гарри.

— Что произошло? Что он с вами сделал?

Гарри усталым жестом потер ладонями лицо.

— Он втянул меня в крупную игру, Кейт. Мне льстило, что такой светский лев общается с таким молодым человеком, как я. — Гарри закрыл глаза. — Боже, до чего же я был глуп.

— И вы проигрались, — сказала я без всяких вопросительных интонаций, потому что заранее знала ответ.

— Да, я проигрался. Когда мне стало нечем платить, чтобы продолжить игру, остальные игроки проявили большую любезность, согласившись принимать в качестве расплаты мои долговые расписки. Я сыграл еще несколько раз, надеясь, что мне улыбнется счастье. Когда же я в конце концов остановился, оказалось, что мой долг составляет двадцать тысяч фунтов стерлингов. Само собой, у меня не было средств, чтобы его погасить, и лорд Чалмерс любезно согласился одолжить мне денег и дал неделю сроку для расплаты.

Тут у меня вырвалось одно словечко, которое мой отец использовал в те моменты, когда бывал особенно сильно на кого-то рассержен.

— Да, — вяло согласился Гарри. — Именно так.

Обдумывая проблему, которая стояла перед Гарри, я одновременно наблюдала за двумя мужчинами, которые деревянными лопатами чистили усыпанный опилками ринг. Ноздри мои уловили знакомый запах лошадиного навоза.

— Чего я не понимаю, Гарри, — заговорила я через некоторое время, — так это то, что Чалмерс решился пойти на такой риск. Ведь если вы ему не вернете долг, он потеряет свои деньги.

— Я тоже об этом думал, Кейт, и пришел к выводу, что Чалмерс состоит в сговоре с хозяином того заведения, в которое он меня затащил. Фокус, видно, состоит в том, что Чалмерс заманивает туда жертву, а в качестве платы получает процент от суммы, которую соблазненный им игрок проигрывает.

— Но если вы не вернете долг Чалмерсу, никто ничего на этом не заработает!

Гарри бросил на меня затравленный взгляд.

— Они знают, кто я такой, Кейт. Если я им не заплачу, они пойдут к Адриану.

Я ничего на это не сказала. Мне было совершенно ясно, что Гарри пойдет на все, что от него потребуют, лишь бы старший брат ничего не узнал об этой истории.

Маленький мальчик, сидящий в ложе неподалеку от нас, начал хныкать.

— Ну, когда же будет продолжение, мама? — то и дело спрашивал он плаксивым голосом.

— Скоро, мой дорогой, — успокаивала ребенка мать.

— Боже, Кейт, — заговорил Гарри с искаженным отчаянием лицом, — что Адриан обо мне подумает, если все станет ему известно? Сначала меня из-за какой-то глупости отчисляют из Оксфорда, а теперь еще и это.

Я решила сделать все возможное, чтобы хоть как-то его успокоить.

— Вполне возможно, что он вовсе не будет так шокирован, как вам кажется, Гарри. Он и так беспокоился, как бы с вами не произошло чего-нибудь подобного. Адриан сам говорил мне, что неопытный юноша в Лондоне может попасть в большие неприятности, а у него нет времени, чтобы как следует за вами присматривать.

— Так вот, значит, какого он обо мне мнения, — сказал Гарри и крепко стиснул зубы.

— Дело не в этом, Гарри! — поспешила возразить я. — Он говорил о любом неопытном юноше, которому некому помочь советом.

Повернув голову, Гарри посмотрел на меня.

— Интересно, а если бы Адриан в двадцать лет оказался в Лондоне и некому было бы помочь ему советом, с ним тоже случилось бы такое? — спросил он.

На этот раз взгляд пришлось отвести мне. Мы оба знали, что с Адрианом этого произойти не могло.

— Я не хочу, чтобы Адриан об этом знал, Кейт, — с тихим отчаянием в голосе сказал Гарри.

Я понимающе вздохнула и сказала:

— Ну что ж, тогда нам придется найти способ раздобыть двадцать тысяч фунтов, чтобы расплатиться с этим червяком Чалмерсом.

После этих моих слов мы с Гарри мрачно посмотрели друг на друга. Шансы любого из нас раздобыть такую огромную сумму денег были весьма призрачными, если не сказать больше.

Сидящий в ложе маленький мальчик в нетерпении принялся колотить кулачком по перилам.

— Я уже подумывал о том, не попытаться ли мне выкрасть мои долговые расписки, — признался Гарри. — Если у них их не будет, они не смогут доказать, что я им что-то должен.

— Гарри, какая великолепная идея! — воскликнула я.