/ / Language: Русский / Genre:sf_fantasy, / Series: Одиннадцатый легион

Одиннадцатый Легион

Денис Юрин

Мертвым нет дела до живых. Живым - не интересны мертвые. Победитель получает все. Побежденный - лишен даже надежды. Так было всегда. Это - правила НАШЕГО мира. Забудьте о том, что было, - и войдите в ИНОЙ мир. Мир, в котором правила НУЖНО нарушить. Если всевозможные способы не принесли спасения - надо пробовать НЕВОЗМОЖНЫЕ. И тогда: для того, чтобы выжить, люди должны ПРОИГРАТЬ войну, спасителями человечества станут те, кто уже ПОГИБ однажды.

Денис Юрин

Одиннадцатый легион

Глава 1 Начало

Не каждому посчастливится выжить после косого удара махаканской секиры. Осчастлививший его гном был явно известным на всю округу рубщиком мяса или специалистом по забиванию свай. Ценный навык, особенно в военное время. Любая голова, будь она хоть из камня, разлетелась бы как гнилая кочерыжка, но ему повезло, несмотря на весьма "профессиональный" подход противника к делу, выжить все-таки удалось.

Минут пять ушло на то, чтобы просто открыть слипшиеся от запекшейся крови веки и побороть чудовищные спазмы боли, парализовавшие все тело, еще столько же, чтобы сфокусировать взгляд и осознать, что он еще жив. Левая часть головы, на которую как раз и пришелся роковой удар, была залита кровью. Неизвестно, спас ли его рост гнома, не позволивший занести секиру под более тупым углом, или крепкая лобовая кость - наследственная черта его рода, но голова выдержала смертоносный удар, и в этом ему повезло.

На лицо свисали ошметки разрубленной кожи, правый глаз распух, а левый было невозможно открыть из-за слипшейся на веке крови. Но самое страшное было не в этом. В результате падения он был придавлен бесформенной тушей, которая еще утром была его лошадью. Сил освободиться не было. Совершив несколько бесплодных попыток, Дарк решил расслабиться и немного прийти в себя, чтобы потом начать все заново.

Когда глаза закрылись, боль стала мягче, а затем совсем отпустила его измученное тело. В голове начали формироваться смутные образы - призраки ушедшего дня.

Горнист протрубил в три утра. Лагерь начал постепенно оживать, отходя от недолгого и тревожного сна. Между палатками суетливо забегали солдаты в черных доспехах из вороненой стали. Чистка оружия, проверка амуниции, подготовка лошадей - все, что необходимо для удачного завершения этого великого дня, дня, сулившего окончательную победу.

Война началась два месяца назад и, как всегда, внезапно для врага. Империя нуждалась в новых землях, новых ресурсах и возможностях. Три экспедиционных корпуса под личным командованием принца Вортье вторглись в Филанию, уничтожая все на своем пути, сметая гарнизоны пограничных застав и подавляя численным преимуществом все заградительные отряды армии Объединенного Королевства. Сегодня, здесь, у местности под странным названием "Великие низовья", состоится последняя, решающая битва. Королю Кортелиусу удалось собрать двенадцать тысяч пехоты и две тысячи конницы. Это все их войско, все резервы, включая даже известную филанийскую гвардию. По данным имперской разведки Махакан и Аврилия решили оказать им поддержку и направили часть своих войск для защиты соседнего государства. Их отряды были хорошо обучены, но малочисленны и поэтому не представляли серьезной угрозы для наступающих имперских корпусов. Общая численность объединенного войска трех королевств составляла всего девятнадцать тысяч, в то время как силы Империи превосходили их вдвое.

Дарк сидел на барабане у входа в палатку, наблюдая за приготовлениями своего отряда. Фортуна всегда была к нему благосклонна. Шесть лет назад наивным юнцом он приехал в столицу Великой Империи, мечтая о карьере кавалериста. Сразу удалось поступить в элитную военную академию, куда попадали только отпрыски лучших семей. Помогли военные заслуги отца, рядового алебардщика, который в битве при Ренеле защитил грудью самого императора. Лишившись руки, отец заработал дворянский титул, поместье и будущее для своих детей. Не всем солдатам так щедро платят за потерю конечностей.

Эх, отец, отец, - думал Дарк, - как жаль, что ты не дожил до того дня, когда твоему сыну, кавалерийскому лейтенанту Дарку Аламезу, вручили капитанский патент на командование "эскадроном последней атаки" лучшей гвардейской дивизии. "Лучшим - лучшее" - вот принцип жизни в военное время, поэтому и командование известным во всей армии эскадроном поручили ему, а не сынку какого-нибудь графа или барона. За одно только это стоило любить, нет, просто обожать войну.

– Дарк, проснись! Через полчаса выступаем, а у тебя тут бардак, как утром в борделе.

Рядом с палаткой стоял пехотный капитан Фламер - старый вояка с закрученными усами, командующий батальоном копейщиков принца Лондре. Как только Дарк прибыл в дивизию, так сразу же подружился с этим ворчливым воякой, уж больно много в нем было родного, знакомого с детства: крепко сбитая фигура пехотинца, седые усы и добрые, большие голубые глаза, так часто смотревшие на двадцатитрехлетнего лейтенанта по-отечески ласково и заботливо, - все напоминало Дарку отца.

Поразительное сходство с отцом было не единственной причиной их странной дружбы. Уж очень они были похожи: педантичны, ревниво относились к службе и, самое главное, - оба были изгоями среди родовитых дворян, которыми в основном и комплектовались гвардейские корпуса.

– А ты все ворчишь, старый вояка. Ну, чем ты недоволен в этот раз? Оружие, люди и кони в полной готовности, хоть в первом эшелоне иди.

– У колодца поймал двоих из твоего отряда. Знаешь, чем занимались?

– Не-а, наверное, кирасы чистили, - решил пошутить Дарк.

Отвращение Фламера к парадному блеску было "притчей во языцех" в дивизии. Когда к нему в батальон прибывали новобранцы в начищенных до блеска мундирах, капитан радостно ухмылялся и устраивал марш-броски прямо в парадном обмундировании. Только протащив ничего не понимающих солдат верст двадцать-тридцать по болотам, капитан начинал обходиться с ними более снисходительно. Вначале солдаты на него злились, и только потом приходило чувство гордости за командира, основной принцип жизни которого был банален и прост: "Война - грязь, и парадам на ней нет места".

– Жрали...

Одного слова оказалось достаточно, чтобы уничтожить, нет, просто растоптать Дарка. Есть перед боем равносильно самоубийству. Это было прописной истиной, которую вдалбливали в тупые головы деревенщин, как только они попадали на службу. Ранение в брюшную полость при набитом желудке смертный приговор для солдата.

– Ну, ты скажи, Фламер, сколько можно повторять этим недотепам, чтобы не набивали брюхо перед дракой?

– Ну ладно тебе, сынок, не переживай. Мои такие же дурни, только не на конях, а с палками. Не это сейчас самое главное, не это меня беспокоит...

Фламер сел рядом и задумчиво принялся рассматривать то ли голубое небо, то ли зеленеющий на горизонте лесной массив.

– Уж больно все хорошо складывается, уж больно все просто. За неполных два месяца прошли полстраны, серьезных потерь нет, враг бежит, а города сдаются. Все как-то... просто, как на параде. Не нравится мне все это, Дарк, ох как не нравится! Поверь моему опыту и стариковскому чутью, война всегда свое берет, коль до этого дня потери малые, так значит, сегодня и есть день жатвы.

– Да ладно, старина, что-то ты совсем расклеился. Ты же этих филанийцев лучше меня знаешь - ничего серьезного. Думаю, часа за два-три управимся. Там же одни новобранцы. Ты вон своих уже три года муштруешь, а этих только вчера от вил да сохи оторвали. Чуть-чуть нажмем и побегут.

Во время разговора на лице капитана не происходило никаких изменений. Он просто безмолвно сидел и смотрел вдаль. Казалось, что слова Дарка так и не достигли ушей старого уставшего солдата. Прошло еще несколько минут, прежде чем Фламер тяжело встал, еще раз кинул взгляд на узкую полоску леса, видневшуюся на горизонте, и угрюмо пошел к шатрам своего отряда. Неожиданно обернувшись, он как будто невзначай произнес слова, которые Дарк запомнил на всю жизнь: "Для многих этот день последний, а для тебя, кто знает, может быть, все только начинается..."

Приказ о построении в боевой порядок пришел в четыре утра. Бой должен был состояться на холмистой местности, что было крайне выгодно для противника, так как объединенные силы трех имперских корпусов не могли в полной мере использовать преимущества первого кавалерийского натиска.

Сегодняшняя битва была последним шансом Филании, последним шансом короля Кортелиуса, который, несмотря на преклонный возраст и старческий маразм, все же оставался весьма опасным противником. Его войска удачно перекрыли узкий проход между горной грядой и лесом, отрезав тем самым единственный путь к столице. Армия неприятеля разбила лагерь около недели назад и успела хорошо окопаться. Повсюду виднелись деревянные походные укрепления и глубокие рвы, днища которых наверняка были густо усеяны частоколом. Несмотря на численный перевес имперских корпусов и на то, что большую часть армии Филании составляли ополченцы, лишь некоторые офицеры из имперского штаба лелеяли мечту о быстрой и легкой победе.

Дарку так и не удалось насладиться красотой фронтального движения шеренг, испытать чувство приятного возбуждения от первого залпа, увидеть красочную картину слияния двух войск в смертельной схватке. Впрочем, он уже привык находиться в резерве. Его отряд недаром носил гордое название "Эскадрон последней атаки". Как и у двух других специализированных отрядов: "Фурии" и "Мангусты", задача "Эскадрона" состояла в нанесении последнего, решающего удара в битве.

Вот уже два часа солдатам приходилось прислушиваться к отдаленному грохоту сражения и рисовать в воображении ужасные картины схватки. Приказа о выступлении так и не было. Это казалось странным и непонятным. В сердце каждого кавалериста жила тайная надежда, что командование решило не бросать в бой резервные подразделения.

Каждый из них томился мучительным ожиданием, испытывал страх перед предстоящим сражением, но открыто показывать свои чувства не решался. Каменные лица всадников, угрюмо смотревшие из-под забрал шлемов, не выражали никаких эмоций. В элитные отряды набирались только опытные наемники, прошедшие горнила нескольких войн. В их среде было не принято выставлять напоказ свои переживания, тем более на глазах командира.

Прошел еще час, затем другой, и наконец-то на холме появилась фигурка всадника, скачущего в расположение части. Буквально в нескольких метрах от командирских палаток конь рухнул на землю, волоча за собой мальчишку в форме вестового. Паренек был шустрым, быстро вскочил на ноги и кинулся с донесением к ближайшему офицеру, которым и оказался капитан Аламез.

– Ваше благородь... беда... разбиты!!! Прорыв конных бригад... Приказ командующего всем резервным подразделениям.... Остановить любой ценой.... Прикрыть отступление штаба.

Слова посыльного воспринимались с трудом, в них трудно было поверить, но приказы не обсуждаются, они выполняются автоматически. Прикрыть - значит прикрыть, остановить - значит остановить!

– Ну вот, ребята, и дождались! - выкрикнул солдатам Дарк, быстро вскакивая в седло. - А ну, живо по коням, штаб отступает, пора вступить в бой настоящим воякам, доказать, что не зря воруете казенные харчи, дармоеды! Не все потеряно! А ну, галопом, во всю прыть, вперед, не жалеть никого!!!

Отряд мчался во весь опор, чтобы отвлечь на себя прорвавшуюся в тыл конницу противника. От бьющего в лицо ветра слезились глаза, кровь приливала в голову, и хотелось лишь одного: крушить, резать, топтать врага, пытающегося украсть у них победу.

Бой шел полным ходом, шел везде, начиная от передовых рубежей противника и до самих штабных палаток имперской гвардии. Единого фронта уже давно не было, были отдельные группки людей в черных мундирах, с отчаянием крысы, зажатой в угол, отбивающиеся от наседавшего со всех сторон врага.

Сотни полторы легких пехотинцев из дивизиона Форже пытались сдержать натиск кавалерийского эльфийского полка, прорывающегося к штабным палаткам. Пехота стояла насмерть, держа линию фронта, в которой вязла кавалерия. Отчаянно сопротивляясь, солдаты падали один за другим под ударами острых секир и конских копыт. Помочь им уже никто не мог, их гибель была лишь вопросом времени, которого оставалось все меньше и меньше. Пехотинцы понимали, что они обречены, однако держали строй. В голове каждого из них жила непреклонная, как сама правда, мысль: "Мы живы, пока держим строй, мы живы, пока вместе".

Будь Дарк немного постарше, немного поопытнее, то понял бы, что все уже давно потеряно, но. ... Эх, молодость, молодость!

С сумасшедшим воем, гиканьем и криками эскадрон врезался в левый фланг противника, опрокидывая и подминая под себя застигнутых врасплох эльфов. В воздухе, заглушая шум боя, зазвенел боевой клич "Империя!!!". Откуда-то справа прогремели кличи "Хангаррр!!!..", "Династияяя!!!..". Это "Мангусты" и "Фурии" ударили в центр и правый фланг кавалерии. Сыграл эффект неожиданности. Враг был парализован таким мощным напором. Повсюду раздавался звон мечей, крики, вопли умирающих под копытами лошадей эльфов. Прямо перед собой Дарк увидел полковничьи эполеты на белом мундире, рубанул наотмашь, вскользь, прикрылся щитом от удара слева и тут же контрудар - мощный, прямо в грудь врага. Кто-то пытался стащить его с лошади, но получил удар утренней звездой оруженосца, который с самого начала схватки неустанно следовал за командиром и прикрывал его спину. В воздухе просвистел шальной болт и впился прямо в прорезь забрала оруженосца. "Бедный мальчик, он был так предан и мечтал о карьере", - подумал Дарк, парируя очередной удар и нанося свой смертельный.

Бой продолжался, враг был застигнут врасплох, но быстро отошел от удивления. Эльфы всегда отличались коварством и холодным жестоким расчетом. Они продолжали сражаться, даже потеряв командиров, сражаться жестоко, отчаянно, ненавидя все человеческое. Кто знает, чем бы закончилась эта кровавая бойня, если бы не подмога, спешившая к эльфам со всех сторон. Подавив последние очаги сопротивления имперских войск, враг стекался туда, где еще кипел бой, где еще можно было убивать. Силы эскадронов быстро таяли, теперь уже они были в кольце и яростно отбивались от наседавшего со всех сторон врага.

"Еще немного и все кончено, - подумал Дарк, - мы выполнили задачу, спасли штаб, теперь нужно подумать и о себе". На какую-то долю секунды ему показалось, что вопль, вырвавшийся из его задыхающегося горла, заглушил рев боя. Неизвестно, показалось ли ему это, или действительно было так, но, по крайней мере три десятка черных всадников тут же кинулись за ним на прорыв кольца. И это им удалось. Отряд бешено мчался по полю, усеянному трупами, уходя от преследователей, лавируя между войсками противника, пытающимися перекрыть им путь к отступлению. Пролетая по полю боя, Дарк краем глаза заметил небольшую возвышенность, которую все еще удерживала кучка алебардийцев. На рукавах их мундиров виднелась красная нашивка - оскаленная морда волка. Это были остатки батальона Фламера. Солдаты дрались, несмотря на то, что еще час назад отряд потерял своего командира...

В голове пульсировала всего одна мысль, всего два слова - "к Лесу". Горстка всадников взлетела на последний холм перед лесом и тут же натолкнулась на отряд махаканской пехоты, устроивший здесь свой лагерь.

Дарк открыл глаза и снова встретил прилив боли. Гудела голова, ныла придавленная лошадью грудь и зудела левая нога, которую он, наверное, подвернул при падении. Собрав остаток сил, сделал рывок, чтобы освободиться из-под уже окоченевшей туши, лежавшей на нем. Бесполезно, только боль, новая боль, пронизывающая насквозь и выворачивающая наизнанку.

Сделав несколько усилий, ему все-таки удалось выползти из-под лошади, затем, опершись на седло, он начал тянуть его на себя, проволакивая ноги под мертвым животным. Наконец-то ему все удалось. Как ни странно, но в голове вертелась по-детски наивная мысль: "Это роды, я заново родился, родился другим человеком. Оно началось, началось что-то новое..."

Он жил, он даже мог думать, думать, превозмогая не только боль, но и жуткое чувство рвоты, преследующее его весь долгий и мучительный путь по оврагам, усеянным остатками изуродованных тел. Впервые он задумался о бессмысленности всего происходящего:

– Человек - странное животное, коллективное. Находясь вместе, люди могут совершенно спокойно воспринимать действительность, какой бы ужасной и отвратительной она ни была. Маршируя в колонне победителей или отступая в толпе проигравших, люди думают о будущем или о прошлом: вспоминают погибших близких и товарищей по оружию или рисуют картины будущих побед. И только когда ты остался один ночью на поле боя, усеянном трупами, то перестаешь мыслить привычными категориями и стереотипами. Умирают все страхи и несбывшиеся мечты, и приходит только оно - холодное и абсолютно безэмоциональное осознание действительности, жизни, какой она есть. Колеса истории вращаются безмерными амбициями одних людей и безропотным послушанием других. Движение колеса приводит цивилизацию к прогрессу, развитию, а что остается позади?

Глава 2 Передышка

И вот наконец-то наступило долгожданное утро. Дарку удалось выбраться из долины, в которой вчера проходило сражение. Первые лучи солнца, слабо пробивающиеся сквозь дымку тумана, он встретил уже на опушке леса. Сил идти дальше просто не было, да и куда идти, он абсолютно не представлял. Присев на сломленный ствол березы, он задал себе самый извечный вопрос всех времен и народов, воспеваемый как придорожными бардами, так и учеными мужами в философских трактатах: что делать?

Ясно было только то, что, прежде всего, необходимо худо-бедно обработать раны. Для этого, по крайней мере, были нужны чистые тряпки, которых под рукой... увы... не оказалось. Найти каких-нибудь местных жителей, добыть у них самые простейшие мази и отлежаться пару дней на теплом сеновале - было самым разумным, но, с другой стороны, и самым опасным решением. Дарк просто на миг представил радостные ухмылки филанийских крестьян, увидевших израненного имперского офицера. Нет, он слишком устал, чтобы быстро бегать.... Посмотрим лучше, чем сможет меня "одарить" поле вчерашнего боя.

А что затем? Пробиваться к своим было бессмысленно. После полного разгрома войска бегут, и их явно преследуют филанийские части. В захваченных городах, конечно, остались имперские гарнизоны, но будут ли они держать оборону после вчерашнего поражения? Даже если главнокомандующий войсками принц Вортье жив, то он вряд ли решится удерживать полуразрушенные города, да еще когда армия походит на напуганное стадо баранов. Скорее всего, войска полностью деморализованы и бегут все дальше и дальше - к границе, под защиту пограничных укреплений. О том, чтобы попытаться догнать своих, не может быть и речи, тем более, когда ты ранен и истекаешь кровью. Ну что ж, тогда попытаюсь пробиться через соседние, нейтральные королевства.

География в военной академии была не самым любимым предметом. Преподаватели считали, что будущим офицерам не стоит забивать себе голову всякой ерундой. Лишь немногим выпускникам посчастливилось хоть раз за время пребывания в стенах альма-матер увидеть карту мира, а уж о том, чтобы найти на ней столицу собственного государства, и речи быть не могло. Зато каждый кадет буквально в считанные минуты мог составить полный топографический отчет о местности, на которой находился не более двух минут.

К сожалению, эти навыки были сейчас абсолютно бесполезными: Дарк видел лес, но не знал, насколько он велик, знал только, что где-то там за ним находится спасительный Кодвус - маленькое пограничное королевство между известным ему миром и землями легендарных орков, которыми крестьяне, толком даже не представлявшие, как они выглядят, пугали своих детей.

Итак, план дальнейших действий был составлен и предельно прост: обработать раны, чем-нибудь перекусить, а затем - через лес в нейтральные земли, чтобы с первым же торговым караваном попасть обратно на родину.

Над полем плыла легкая дымка тумана, и видно было не более чем на сорок-пятьдесят шагов, а учитывая легкое сотрясение мозга - не более чем на тридцать. Короткими перебежками, пригибаясь к земле и прислушиваясь к каждому шороху, Дарк медленно пробирался вперед. Отовсюду доносились резкие, раздражающие слух крики пирующих на поле боя птиц. "Гадкие твари, жрут все подряд: и трупы, и раненых, которые без сознания", - промелькнуло в голове Дарка. От одной только мысли о тех бедолагах, что приходят в себя от того, что их доклевывают, по коже пробежала волна отвращения и страха.

Впереди виднелось что-то большое и белое, слышались легкие шорохи. Когда он подкрался поближе, из его груди вырвался вздох облегчения: "Да, вот и оно... как раз то, что нужно..." Это была крытая телега, лежащая на боку. Порванный белый тент слегка дрожал от ветра. Рядом с фургоном по полю были хаотично разбросаны оружие, трупы и съестные припасы, в основном вяленое мясо, хлеб и разбитые бутылки с пшеничной водкой - любимым солдатским пойлом. Заработав пару десятков порезов битым стеклом, валявшимся вокруг, ему удалось обнаружить пару целых бутылок. Водка - оптимальное средство как для обработки ран, дезинфекции живота после плохой пищи, согрева, так и просто для внутреннего потребления. Вытряхнув из валявшегося рядом мешка с крупой содержимое, доверху набил его растоптанными буханками хлеба и вяленым мясом. Ну, вот и все, почти что все... Присев на мешок с припасами, Дарк вытер с изуродованного лица пот вместе с запекшейся кровью, затем ловким движением достав походный нож из голенища сапога, приступил к разделке полотняного тента.

Лучшей ткани для перевязок ему было просто не найти, да еще в таких больших количествах.

Внезапный, еле уловимый шорох оторвал его от работы. Броском, которому позавидовал бы даже профессиональный разведчик, он резко отпрыгнул от телеги шагов на пять и вжался в землю. Онемевшая кисть руки автоматически перехватила рукоятку ножа в боевое положение. Он лежал на траве, пропитанной водкой и кровью, и напряженно ждал, вслушиваясь в тишину. Ждать пришлось недолго...

Детство - хорошая вещь и, как все хорошее, кончается почему-то очень быстро. У Дарка оно закончилось в двенадцать лет, когда отец решил всерьез заняться воспитанием сына. Как каждый дворянин, вышедший из низов и не умеющий даже толком читать, он не мог дать сыну не то что светского, но даже приличного по тем временам образования, зато мог хорошо подготовить к будущей карьере военного. Почти каждый день был для мальчика одинаково утомителен и скучен: бег - гимнастика - борьба - стрельба из лука и так далее, так далее - до боли в суставах и полного изнеможения. Когда молодому Аламезу исполнилось пятнадцать, то наступила настоящая каторга - в его жизни появилась Джер.

А дело обстояло так.... Одним из обязательных вступительных экзаменов в академию было фехтование. Знатные дворяне, герцоги да бароны, нанимали для своих отпрысков профессиональных учителей, которые стоили очень дорого и были не по карману бедному дворянину. Заполучить учителя для Дарка было большой и, пожалуй, неразрешимой проблемой, но вот однажды отец вернулся из города с высокой темноволосой эльфийкой. Ее стройная фигура, красивые черты лица и очаровательная улыбка чуть ли не явились причиной сердечного приступа матери. Такую наложницу пожелал бы иметь всякий, она могла бы стать украшением любого, даже королевского двора. Но как оказалось, отцом руководило не "мужское начало", а лишь забота о будущем своего несмышленого пятнадцатилетнего оболтуса. Еще до начала весенних праздников отец написал письмо своему старому полковому другу и нынешнему начальнику местной тюрьмы, в котором просил продать ему какого-нибудь "заключенного", кто "поспокойнее" и прекрасно владеет оружием. В тот год было большое восстание эльфов в провинции Сардок, в результате которого погибло много народу, а Джер оказалась в поместье сеньора Аламеза.

Появление эльфийской красавицы не могло остаться незамеченным в деревне. Вначале крестьянские парни боялись подходить к ней близко, думая, что она любовница сеньора, потом, разобравшись, что к чему, осмелели и были наказаны: коромыслом, ушатом, вожжами и снова коромыслом...

Она не была добрым другом и отзывчивым наставником, но была очень эффективным учителем...

– Ну, никак не могу понять, кто же из нас мальчик, а кто девочка, и кто кого защищать должен? Отдыхаешь? Отдыхай, отдыхай, красавчик! Слабенький ты мой, совсем умаялся, совсем обессилел. Самое время взять тебя на ручки, отнести домой и баиньки уложить.

– Перестань, Джер, плохо мне...

Эльфийка, важно расхаживающая взад и вперед по поляне, неожиданно присела на корточки рядом с телом поверженного на землю ученика, запустила руку в густую копну непослушных волос и рывком поставила Дарка на четвереньки.

– Ну, ты подожди, маленький, сейчас тебя приласкаю, тебе совсем хорошо станет!

Сильный удар острых костяшек левого кулака, пришедшийся точно под ребра, вновь повалил тело юноши на землю. Джер поднялась в полный рост и принялась отчищать костюм от насевшей во время занятий пыли. Движения женщины были элегантными и плавными, как у дикой кошки.

Избитый, весь в синяках, ссадинах и кровоподтеках, он лежал на песке, сдерживая слезы, выступающие не столько от боли, сколько от ненависти. В такие минуты Дарк ненавидел себя за то, что он такой слабый и беспомощный, ненавидел Джер, избивавшую его каждый день, и отца, который сейчас спокойно стоял рядом и молча смотрел, как эльфийка измывалась над ним.

Подняться он пытался несколько раз, но безуспешно - тело как будто окаменело. Единственное, что он смог сделать, подстегиваемый злобой и ненавистью, так это встать на четвереньки и тут же шлепнуться обратно в грязь, как туша коровы на пастбище во время эпидемии ящура.

Во время этой весьма комичной, как могло показаться со стороны, процедуры, жестокосердная мучительница продолжала свой монолог:

– Люди - удивительные существа: так мало живут и так долго соображают. Судя же по твоим умственным способностям, общаться на равных с тобой можно будет лишь к старости, когда ты наконец-то перестанешь слушать слова, а будешь понимать их смысл. Сейчас же придется объяснить подробнее. За тот месяц, что я с тобой нянькаюсь, ты все-таки чего-то достиг: вполне сносно владеешь мечом для старого, изможденного недугами и ласками наложниц аристократа... Возможно, ты даже сможешь сдать экзамен в Академию, но ради только этой цели не стоило бренчать оружием, даже брать его в руки не имело смысла. Ты молод и беден, а впереди у тебя полная опасностей жизнь. Сносно владеть мечом - вопрос не карьеры, а элементарного выживания. Даже если ты не станешь военным и не будешь стремиться улучшить свое положение в обществе, то все равно тебя встретят многие, жаждущие отнять то малое, что ты имеешь: деньги, дом, жизнь. Поверь мне, я знавала многих негодяев, не брезгавших отобрать у нищего котомку и перерезать горло ближнему своему всего за пару монет. Отсель мораль, мальчик: "На ногах нужно стоять, даже когда их нет; руками надо работать, даже когда это сложно; а головой думать... даже в твоем случае!!!"

Неожиданно, резким рывком, Джер сама подняла его, развернула в воздухе, притянула к себе за порванные рукава камзола и злобно прошипела, скалясь мелкими эльфийскими зубами: "В следующий раз я пойду до конца, буду бить тебя по тех пор, пока не встанешь на ноги, запомни!!!"

Его не оттолкнули, а просто отпустили, но этого было достаточно. Тело снова повалилось в грязь. Отряхнувшись от брызг, Джер плавной кошачьей походкой подошла к отцу и что-то тихо сказала. Сеньор Аламез одобрительно кивнул и даже улыбнулся, как всегда, немного загадочно.

Ждать пришлось действительно недолго. Вскоре шум повторился, послышался скрип колес и тихие, приглушенные голоса. Прошло еще несколько минут, и из тумана выкатилась повозка с тремя оживленно спорящими мужиками. До Дарка донеслись обрывки фраз:

– А я те, Щук, говорю, за каждый зуб по полтине...

– Брешешь, собака! Коренные дороже, в них золота больше...

– Щас по роже получишь, персты спрятал, гад...

– Так это когда было-то?!

– Когда бы ни было, а получишь.

Все сразу стало понятно, он нарвался на хозроту. Какое-то подобие порядка существовало даже в сумбурные военные времена. Вскоре после боя на поле появлялись вспомогательные подразделения победившей армии: вначале санитары - помочь раненым, а затем хозроты - собрать трофеи и обобрать убитых. Второму занятию королевские мародеры уделяли куда больше времени и сил. Лишь потом, в лучшем случае через несколько дней, начинали сгоняться похоронные команды из военнопленных.

Повозка остановилась, издав скрипучий протяжный звук, вызвавший у Дарка новый приступ головной боли. Из телеги вывалились трое пузатых мужиков в кожанках, держа в руках грубые холщовые мешки и бесхитростный инструментарий для вырывания зубов и отрезания пальцев.

– Слышь, Щук, подсоби.... Застрял зараза, слезать не хочет.

Один из простолюдинов пытался стащить перстень с руки убитого офицера.

– Уйди, тефтеля, всему учить надоть.... Не лезет, так руби, чего цацкаешься?

– Да он же вроде наш, не черный...

– А кой разница?!!

– Слышь, Щук, а он вроде бы того, дышит...

Щук, явно старшой в мародерской команде, снял с пояса палицу и быстрым, отточенным годами ударом раздробил голову умирающему.

– Теперича ужо нет.

Дарк еще сильнее вжался в землю, старался не шевелиться и дышать очень-очень медленно. Он не был напуган, просто не знал, как поступить: притвориться убитым или напасть?

Был шанс, что мародеры пройдут мимо, посчитав его мертвым. С другой стороны, если их не обманет его притворство, то ему даже подняться не успеть. Тяжелые окованные дубинки успешно завершат дело махаканской секиры, ему не дадут встать на ноги, просто забьют, как крысу. Но в тоже время, будучи сильно потрепанным, потерявшим координацию и плохо видя, трудно одолеть троих здоровых мужиков, проведших большую часть жизни на скотобойне. В любой момент он мог потерять сознание, закружившись в финте или делая выпад, могла отказать и больная нога.

Как ни странно, но самое худшее - наличие выбора, а не его отсутствие. Ты знаешь, что нужно выбирать, но смертельно боишься ошибиться, принять неверное решение, выбрать не тот ответ на вопрос. Дарк колебался, а времени оставалось все меньше и меньше. Трое шли почти вплотную друг к другу, шли прямо на него и были уже совсем рядом. Чашу весов перевесил Щук. Заметив золотую серьгу в ухе убитого, он отошел от группы, и наклонился над телом, чтобы содрать безделушку. Один из его товарищей оглянулся и замедлил шаг, отстав от третьего мародера буквально на пару шагов. Группа немного растянулась по полю, и этого было достаточно, чтобы начать действовать.

По-кошачьи быстро вскочив на ноги, Дарк кинулся на ближайшего мародера. Несмотря на стремительность его броска, мужик среагировал моментально и нанес косой удар дубиной снизу. Спасло то, что времени для сильного замаха у него не было, и Дарк легко парировал удар стальным наручем левой руки, тут же воткнув нож в нижнюю часть живота - как раз под кожанку. Второй быстро развернулся и кинулся на "воскресшего из мертвых". Дарк сильно оттолкнул обмякшее тело и сбил с ног нападавшего. Щук был уже рядом, нанося палицей быстрые хаотичные удары то слева, то справа. Дарк отступал, отступал то уворачиваясь, то принимая удары на стальные наручи. Времени на контратаку не было, к тому же нож остался в трупе. Дело было плохо, товарищ Щука наконец-то избавился от мертвого тела и спешил на подмогу. И тут Щук допустил ошибку. Посчитав, что "черный" уже скис, сделал широкий замах, чтобы вложить в последний удар больше силы. Это дало Дарку какую-то лишнюю долю секунды, чтобы сделать правый пируэт с полным оборотом и врезать левым наручем по лицу нападавшего. Щук присел, завалившись на бок, и медленно рухнул наземь. Тут же над головой засвистела дубина, которую Дарк принял на перекрестье рук, используя силу инерции, рванул на себя и отскочил в сторону. Пока противник продолжал свой полет, юноша подхватил с земли короткий обломок меча и с силой метнул его вслед. Как ни странно, но он вонзился точно между лопаток. К этому времени Щук уже пришел в себя: стоял, широко расставив ноги и слегка наклонившись вперед. Лицо было обезображено яростью и кровавым месивом вместо левой щеки.

"Ну шо, щанок, еще поиграем?! Щас резать буду..." - при этих словах Щук достал из стоявшего рядом мешка короткий пехотный меч и стал медленно приближаться, бешено вращая обезумевшими от ярости и боли глазами. К несчастью, оружия на земле поблизости не было. В этой, казалось, полностью безнадежной ситуации Дарк решился на отчаянный поступок, поступок, граничащий с самоубийством. Он начал отступать, идя полукругом, противник побежал, сокращая дистанцию, и нанес косой рубящий удар сверху. Вместо того чтобы отскочить или отклониться, Дарк сделал встречный выпад немного вбок, высоко выставив правую руку. Меч проскрежетал по наручу и вскользь содрал кожу с локтя. Если удар был бы встречен под более тупым углом, то руки уже не было бы. Порой наиболее эффективные приемы бывают и самыми опасными для тех, кто отважился их применить. Промахнувшись, Щук упал. С чувством злобы и остервенением Дарк накинулся сверху и начал бить врага по голове. Стальные армейские перчатки сделали свое дело. Страшно было смотреть, в какое кровавое месиво превратилось лицо мародера. Избиение прекратилось только после того, как враг перестал дышать.

Немного придя в себя, офицер подобрал окровавленный меч и мешок с припасами. Он сделал правильный выбор и вышел победителем. Горечь вчерашнего поражения куда-то ушла, уступив место беспредельной уверенности в себе. Это мерзкое поле "осталось за ним", он победил.

Глава 3 Лесная братия

Лес оказался не просто большим, а беспредельным. Дарк шел по нему уже второй день и, кажется, окончательно заблудился. Не очень густой березняк через два часа пути сменился сосновым массивом. Деревья были высокими, с густыми раскидистыми кронами, через которые с трудом пробивались лучи солнца. В конце концов, он оказался в болоте, в котором и проблуждал остаток дня, утопая в трясине и кормя всевозможных местных обитателей собственной кровью. Под вечер удалось все-таки выйти на более-менее сухой участок, где он и заночевал, предварительно обработав раны и напившись для согрева. Костер разводить он так и не решился. Несмотря на успокаивающую тишину и убаюкивающий шорох листьев, Лес не был таким уж безопасным местом. В течение первого же дня своих скитаний он чуть было не натолкнулся у ручья на медведя-трехлетку. Повезло, что косолапый был слишком увлечен ловлей рыбы. Много раз Дарк находил гладко обглоданные останки каких-то животных. "Черт его знает, кто или что здесь водится, - думал путник, - согреться крайне необходимо, но костер может привлечь внимание ночных тварей. Далеко не все из них боятся огня, но наверняка все обожают мясо мирно посапывающих у костра путников. Лучше не рисковать и согреться испытанным деревенским способом - поллитра на ночь".

Новый день начался на удивление замечательно: он хорошо отдохнул, раны все еще болели, но уже не причиняли больших неудобств, не сковывали движений и не парализовывали болью при каждом неудачном шаге. Немного поблуждав, Дарк вышел на старую, заросшую травой и папоротником охотничью тропу, ведущую куда-то в глубь леса.

Когда в лесу находишь дорогу, не возникает сомнений, идти по ней или нет, а просто идешь и боишься ее потерять. Иногда тропа действительно пропадала, прячась за деревьями, виляя по оврагам, заставляя ходить кругами на маленьком пятачке леса, в общем, вела себя как капризная женщина, издевающаяся над своим ухажером.

Кто знает, сколько еще пришлось бы ему вилять по оврагам и тонуть в болотах, если бы вдруг прямо перед ним не ожили два куста, которые на самом деле оказались вооруженными луками и длинными охотничьими ножами местными жителями. Поверх легких кожаных доспехов на незнакомцах были накинуты зеленые маскировочные плащи, утыканные ветками кустарника. Рука Дарка тут же легла на рукоять меча. Достать оружие он мог в считанные доли секунды. Странно, но незнакомцы вели себя очень мирно, они даже не достали ножей. Разговор завел тот, что был поменьше и смотрел на Дарка прищуренными и хитрыми, как у куницы, глазенками.

– Здоров будь, путник! Куда идешь, коль не секрет, откель не спрашиваем... и так понятно.

– А если понятно откуда, так что, не догадываешься куда?

– Ну как не догадываемся, это ж и бурундуку понятно. Доблестная имперская армия, совсем не по-доблестному наполучала под зад от филанийских мужиков, и теперича отдельные личности поперлись в Лес, ища путь в Кодвус, где их ждут, по мнению тех же самых личностей, с распростертыми объятиями и ужо запряженными экипажами, чтобы тут же отправить обратно, в Империю то бишь. Правильно?

В словах и интонациях незнакомца чувствовалась вызывающая издевка, она же отражалась и на ухмыляющейся физии его спутника. "Нарываются на драку или просто такими ехидными уродились? - подумал Дарк. - Ничего, по ходу разберемся, хуже уже не будет..."

– Правильно, правильно. А вы, стал быть, милостивые государи, сидите здесь в кустах, обвешанные ветками и репьями, брюхо чешете и ждете, когда вот энти "отдельные личности" мимо вас пройдут, чтобы направить их "на путь истинный", то бишь ко двору короля филанийского, где примут они возмездие полагающееся...

Дальше продолжить тираду не удалось, так как его собеседники повалились с хохоту.

– А ты, ваш благородь, ничего.... Не только на меч, но и на язык востер. Но вот сий-туй-а-цию не совсем правильно понимаешь. На фиг ты нам здесь не упал, и до того, куда прешь, нам тоже дела нет. Мы королю не служим...

– Ага, вы просто хорошие лесные парни, обдирающие до нитки прохожих и отдающие деньги бедным да обиженным. А я - офицер и дворянин, то бишь богатый сумасброд, должен поделиться с вами своими пожитками, явно у крестьян награбленными. Так, что ли?!

– Ну ты посмотри, Кучерявый, парень-то совсем зеленый, нас за бандюг принял, ну ничегошеньки о жизни лесной не знает.

Молчавший до этого момента Кучерявый поднял ладонь кверху, давая напарнику знак помолчать.

– Ты, путник, на него, того... не обижайся, он по жизни такой. А тебе мы дурного ничего не желаем, иначе еще бы там "на поле" притюкнули, да только нам этого ни к чему. Давай-ка лучше на пенек присядем, я тебе быстро всю сий-туй-а-цию разложу.

Путники устроились на привал, и Кучерявый продолжил, утопая в исторических подробностях и захлебываясь местным диалектом:

– Ну, стал быть так, начнем изначале. Лес этот тянется отсель, то бишь от "Великих низин", до самого Кодвуса и принадлежит, как ты правильно отметил, филанийскому королю Кортениусу и брату его принцу Генриху. Да токо это все фи-ци-аль-но, то бишь не взаправду.

– А это еще как?

– Да вот так. Лет сто назад предки покойные нынешнего короля, Узун Мрачный и жена его Рея, лес этот к Филании присоединили. У кого завоевали и по какому случаю, я не знаю, врать не буду, да и не в этом дело, а в том, что в лесу испокон веков народцы всякие мелкие жили. Они из леса-то и носу не казали, и до королевской власти им было.... Ну как энто у вас, у образованных, говорят, а... до лампады. Когда вассалы Узуна, между которыми он лес поделил, сюда сунулись, то им, стало быть, того, под зад уж больно шибко давать начали.

– Кто, мелкие да отсталые племена? В жизни не поверю, что дикари могли оказать сопротивление регулярным частям.

– Хошь верь, хошь нет, да токо надавали... точно. Рыцари-то те все больше или строем или на конях привыкли, а какие в лесу кони? Дело худо совсем было, да к тому ж с гор Кодвуса амазонии пришли и тож права на Лес предъявили, видите ли, когда-то давно, лет этак триста али более взад, здесь их предки жили. Да только я так сужу, какие у амазонии предки могли быть... тьфу... шалавы беспутные...

– Амазонки, что ли? Я-то думал, что это легенда, сказка.

– Ну, их всяк по-разному кличет, кто амазониями, кто духобабами, ты вона по-своему обзываешь. А что сказка, так ты у Щуплого спроси, они ему о прошлом году стрелу так крепко в зад вогнали, что всей заставой вытаскивали. Я прав, Щуплый?!

Воспоминания о прошлогодних событиях почему-то очень сильно изменили радостное до этого момента настроение ехидного парня. Он весь сжался, и в глазах промелькнула искра ненависти. Единственное слово, которое он выдавил из себя, было: "Курвы..."

– Ну, в общем, бардаку в те времена хватало, и очень это господам не нравилось. Да кому ж понравится, когда лес твой, а сделать ты с ним ничегошеньки не могешь: ни зверя набить, ни деревцов порубить. Терпел король, терпел, а апосля того, как наемный анженер, гном из Махакана, в горной гряде, что отсель на востоке, у самого Кодвуса, алмазную жилу обнаружил, кончилось королеве терпение. Скумекав, что благородные вассалы его для войн лесных не сгожи, созвал он охотничье ополчение, ну охотников, стал быть, да браконьеров и обещал, на короне поклявшись, шо коль ополченцы лес очистют, то жить в нем свободно будут. Ну вот, очистили и до сих пор живем. Жизня-то здесь хоть и опасная, да зато без хозяйских батогов и налогов. Так и началось оно, братство лесное.

– Ну вот, а кто говорил, что королю не служите?

– Конечно, не служим, нам до него дела нет, как и ему, впрочем, до лесной жизни. Он с нами торгует, дерево, меха и прочую всячину имеет. Шахоперов его мы к алмазам пускаем, даже охрану у прииска держим. Все чин по чину. Договор никто, стал быть, не нарушает. Да и как его король нарушит, коль нужны мы ему.

– Интересно только, для чего, если Лес от племен уже очистили?

– От них-то да, еще годков пятьдесят назад, да токо не только они кровь-то портят. Амазонии, те по Лесу до сих пор бродят, не переловить их зараз, сколь ни пытались.

– Курвы, мать их... - озлобленно прорычал Щуплый.

– Да к тому ж границу-то охранять надо, народец в Кодвусе бандюжный, все время наведывается. Раньше грабить ходили, а тепереча все больше торговать желают, да токмо вот беда, налогов в казну платить не хотют... как это по-вашему, по-ученому... контрабанда. Королевские людишки дороги да равнины перекрыли, таможенные посты поставили, ну, те, значит, сразу сюда, через лес поперли. Вот и ловим их, грешных, бандитов, стал быть... Коль они мирно, то бишь без драки, ловятся, обратно выпихиваем, а коль за луки да ножи хватаются, так вяжем и королевским сдаем. Договорчик об этом тоже имеется.

– Ага, так, стало быть, выдаете, а кто меня только сейчас уверял, что вам до меня дела нет, что могу куда угодно пойти?

– А ты не кипятись, я мужик темный, сам того договорчика не читал, да вообще, если честно, грамоте не обучен. Только одно знаю, мы тех ловим, кто сюда прется, а кто тудать, так то не наша забота. Пущай об этом у кодвусовских голова болит. Да и Богорт, старшой наш, указ дал, имперцев не трогать, а наоборот, им всяко помогать, да к нему, на главную заставу для разговора препроваживать.

– А после беседы, знакомство с батогом да шибеницей случайно не предусмотрено?!

– Не-а, не боись, мы народ простой, такой ерундой не тешимся, да и до королевских войн дела тоже нет, мы лес охраняем. Зачем ваш брат Богорту понадобился и шо это за разговор такой, не спрашивай - все едино не знаю, да токмо со вчерашнего дня уж целая дюжина беглых имперцев по заставе шарахается, надоели, аж жуть.... Ну шо, посидели, отдохнули, лясы поточили, пора и в путь.

– Погоди, я же вроде бы еще и не согласился с вами идти.

– А куда деться-то? Не хочешь - не иди, да только самому тебе из леса не выбраться. Вон сам-то два дня по болотам плутал, а далеко ушел? Вон за той опушкой как раз поле начинается, где вам рога обломали.... Одному тебе никак не можно: или в болоте утопнешь, или звери пожрут, так не артачьси, выбора у тебя все равно нету.

"Этот наполовину одичавший охотник действительно прав, одному не выйти, не добраться до границы, - подумал Дарк, - к тому же согреться у костра и отоспаться за надежным частоколом лесной заставы абсолютно не помешало бы".

– Ну, что ж, ты прав, - сказал он уже вслух, - посмотрим, что за разговор ко мне у твоего Старшого.

До заставы, точнее, лагеря Лесного Братства, добрались быстро, еще до захода солнца, хотя путь был "усеян не розами", а колючками, репейниками и прочей липучей растительностью. Порою группе приходилось пробираться через густые заросли кустарника, рвущего одежду и раздирающего в кровь лицо. Если еще в самом начале пути Дарк пытался запомнить дорогу к лагерю, то буквально через полчаса отказался от этого неблагодарного занятия. Они то петляли по оврагам, то ходили кругами по одному и тому же месту, а порою казалось, что группа идет в обратную сторону. "Наверное, они боятся, что я запомню обратный путь, поэтому специально петляют, сбивают с толку... - думал Дарк, - может, облегчить всем жизнь и честно признаться, что, несмотря на все мои познания в военной топографии, я окончательно запутался. Тогда можно будет прямиком пойти на заставу, не наматывая бессмысленные версты". Немного погодя Дарк понял, насколько абсурдными были его предположения.

Большую часть пути они шли в абсолютном молчании, держась друг за другом след в след. Охотники общались между собой исключительно жестами, боясь нарушить священную тишину леса. Это походило на какой-то причудливый язык пантомимы, так, например, когда Щуплый, идущий впереди, поднимал руку с открытой ладонью и держал ее вертикально, это означало "тише, дурни, дайте вслушаться", а когда рука горизонтально опускалась ладонью вниз - "лягте на землю и заткнитесь". Но самое худшее, когда выставлялась рука со сжатым кулаком и большим пальцем по направлению к земле, а затем разжималось определенное количество пальцев, например, два. Такой знак предупреждал: "Опасность, впереди двое чужих".

Только однажды Щуплый показал его, и они с Кудрявым тут же упали на землю. Охотник прижался вплотную к Дарку и накрыл его сверху полами своего маскировочного плаща. Через минуту послышался легкий хруст сучьев, и на поляне показались две амазонки, плавно передвигающиеся пружинистой кошачьей походкой. Держа луки наготове, то есть уже с взведенной тетивой и наложенной на седловину стрелой, они медленно шли, прислушиваясь к тишине и внимательно осматриваясь по сторонам. Сомнений быть не могло, если их чуткие уши уловят хотя бы малейший шорох, или глаза заметят какое-либо подобие движения, то они моментально выстрелят, а уж потом будут разбираться, кто или что это было. Их не заметили, девицы легко закинули луки за спину и пошли дальше по своим делам. Чуть погодя продолжили путь и охотники. Дарку было интересно это происшествие, и он пытался расспросить Кудрявого, но тот, видно, исчерпал запас красноречия на этот день, ответил очень сжато и уклончиво: "Хотя у нас с ними щас мир, но встречаться неохота, мало ли шо кому примерещится..." "Ага, бывали случаи, - добавил шепотом Щуплый, - ей примерещится, шо ты за лук схватился, а потом твои кости, могет быть, через годик-другой в овраге найдут. Зверье так обгложет, шо и не поймет никто, отчегось ты копыта отбросил". Разговор был исчерпан, да и что тут можно было добавить? Лес опасен, и кто хочет выжить, должен быть осторожен.

Перед самой заставой путники натолкнулись на большой отряд охотников. Судя по чистоте и сухости одежды было видно, что группа возвращалась из продолжительного рейда, большая часть которого прошла по болотной местности. Присоединившись к отряду, можно было уже не прятаться и громко разговаривать, чем и занялись его спутники. Дюжина солдат - большой отряд по меркам лесной жизни, напасть на них никто не осмелился бы. Вскоре вышли на широкую лесную тропу. Как пояснили охотники, такие большаки в лесу соединяли между собой заставы и основные торговые пути, по ним перевозили припасы, товары на продажу и прочие крупные грузы, сопровождаемые всегда большой охраной. Движение здесь было крайне редким, и в одиночку на большаке появляться не рекомендовалось.

Уже перед самыми спасительными воротами лагеря с ним поравнялся Кудрявый и дал знак остановиться. После того как их обогнал последний охотник, попутчик заговорил: "Слышь, служивый, не знаю, как у тебя разговор с Богортом сложится, но вот те добрый совет. Если в Кодвус один пойдешь, смени одежу. Мне щас кум рассказал, они на обходе были, овраг нашли, а в овраге том десяток мертвых имперцев свалено. Раны рубленые, да от стрел. Дело явно амазоний".

* * *

Несмотря на уединенность и, как следствие, техническую отсталость жизни лесного люда, в большинстве своем состоявшего из проведших в лесу всю свою жизнь охотников да беглых крестьян, лагерь был построен на славу. Даже самый придирчивый имперский инженер был бы удивлен изобретательности и прагматичности расчетов строителей. Имея под рукой лишь дерево, им удалось соорудить воистину чудо военно-лесной архитектуры. Со всех сторон лагерь был окружен двумя рядами высокого частокола, через каждые двести футов были установлены крытые стрелковые башни. Частокол окружен широким рвом. Перед воротами - небольшая сторожевая башня, используемая для защиты подъемного механизма перекидного моста. По внешнему периметру укрепления были разбросаны смотровые посты, с которых отлично просматривалась местность перед заставой.

Внутреннее устройство лагеря ничем не отличалось от обычного поселения: деревянные домики с навесами, огромный общинный амбар, кузня, торговые ряды и двухэтажный терем старосты. Да.... У присутствующего здесь вполне могло сложиться впечатление, что он находится в обычном большом поселке. Лубочную картину мирной деревенской жизни портил лишь вид людей, снующих между домами. Хотя в лагере было много женщин, а под ногами то и дело сновала грязная полуголая детвора, большинство все равно составляли мужчины, и их нельзя было назвать мирными пахарями. Почти у каждого за спиной висел лук, а к поясу была привязана палица или длинный охотничий нож, получивший в простонародье красочное название "пыряло". В толпе резко выделялись стражники, одетые в усиленную кожаную броню, обшитую сверху стальными шипастыми пластинами.

Кудрявый покинул Дарка на площади у "дома" старосты, предупредив напоследок, чтобы тот не сильно доставал с расспросами жителей и "не лез к бабам". Как он считал, лучше всего, если Дарк подождет разговора со Старшим неподалеку отсюда вместе с другими беглыми импер-цами, расположившимися рядом с кузницей.

Действительно, около кузни сидели кружком два десятка солдат в знакомых черных мундирах, офицеров среди них не было. Беженцы удивленно и опасливо косились на офицерскую форму, но лишь немногие из них вскочили на ноги, отдали честь и начали поспешно очищать запыленную форму. "Поражение сильно отразилось на дисциплине... - отметил про себя Дарк, - ...еще вчера организованное и боеспособное войско, а сегодня - стадо баранов с помятыми физиями". Однако подойти к солдатам и поднять дисциплину зуботычинами он не успел. Сзади подошел стражник и как мог вежливо просил следовать за ним к Богорту.

"А какое мне дело до них теперь? Кто я - офицер побитой армии, которого самого могут вздернуть на первом же суку", - размышлял Дарк, уверенным армейским шагом следуя за стражей.

Шагая по дороге, он пытался представить, как выглядит главный королевский лесничий, человек, внушающий уважение лесному люду и одновременно заставляющий считаться с собой знатных вельмож и прочих дворцовых прихвостней, человек сильной воли, звериной силы и хитрого, изворотливого ума. Приложив все усилия, чтобы объединить эти весьма противоречивые черты в одном человеке, Дарк представил образ двухметрового бородача крепкого телосложения, державшего в руках огромный двуручный топор. Богорт не обманул его ожиданий, за исключением того, что топора у него в руках не было.

Он увидел Старшого сразу, как только переступил порог большой залы с высокими бревенчатыми сводами и огромными, с человеческий рост, окнами. Стены были завешаны звериными шкурами и прочими охотничьими трофеями: головами медведей, кабанов, оленей и жуткого вида пресмыкающихся. В центре стоял широкий дубовый стол, на одном конце которого лежал недоеденный окорок и стояли кубки с вином разной степени наполненности, на другом конце была свалена куча всевозможного оружия, начиная от изящного инкрустированного кинжала и заканчивая дубиной, напоминающей по размеру скорее таран. Как раз посередине, между остатками недавнего ужина и импровизированным арсеналом, сидел рыжий кудрявый великан, напряженно размышляя над содержанием какого-то письма и крутя в руке изрядно обгрызенное гусиное перо. Чуть позади стола стоял невысокий жилистый человек в форме королевского глашатая. Увидев форму имперского офицера, он широко раскрыл рот и изумленно выпучил глаза.

Видно, на Богорта все же снизошло озарение, быстрым росчерком пера он дописал письмо и запечатал свиток сургучом. Получив долгожданный ответ, глашатай отвесил почтительный поклон Лесничему и быстро проскользнул к двери. Уже переступая порог, он был остановлен звучным басом лесного великана:

– Конрат, ты его не видел... ни его, ни тех, что у кузни... Меня знаешь, шутить не люблю!!!

Когда дверь за посыльным закрылась, великан повернулся лицом и окинул Дарка острым, оценивающим взглядом.

– А я думал, ты посолидней будешь. И как это тебе удалось Щука с братьями завалить, да еще голыми руками? Колдун, шо ли?

– Никак нет, да и руками-то только одного, последнего...

– Чо стоишь, садись, да из кувшина пивка плесни, разговорчик имеется. Токмо сразу те скажу: ты дворянин, мне тоже баронский титул пожалован, но мы в лесу, и говорить по-человечески будем, то есть просто и без выкрутасов. Хитрости, уловки и прочие реверансы для дворцов оставим. Коль чо не ясно, спроси сразу, отвечу.

Идея поговорить "по-простому" была воспринята с воодушевлением. Если честно, то "при дворцах" Дарку так и не удалось побывать, как там разговаривают, он не знал. Конечно, пару раз слышал вычурный слог заезжих в армию чиновников, но повторить эти красноречивые изъяснения он точно бы не смог. "Не ясно" ему было все, то есть сама лесная жизнь с ее странными правилами и законами. Он только соприкоснулся с ней, только начал ощущать, но вряд ли Богорт за пару минут мог бы объяснить что-то. Жизнь вообще нельзя объяснить, ее можно только прочувствовать. Поэтому, не тратя времени на напрасные разговоры ни о чем, то бишь "о жизни", Дарк напрямую задал два, как ему казалось, самых важных вопроса: "Почему возник такой живой интерес к его скромной персоне?" и "Что вообще от него надо?" На первый вопрос Богорт ответил сразу, они не успели даже осушить по одному кубку, второй - стал темой для долгого разговора.

Впервые охотники приметили его еще на поле во время драки с мародерами. Золото, украшения на убитых, брошенное оружие и раскиданное в спешке продовольствие интересовало не только армейских интендантов, и в этом не было ничего удивительного. Поразило совсем другое. В отличие от привычной для него системы хозрот, входящих в состав регулярных имперских частей, интенданты филанийского короля использовали куда более простой и дешевый метод. Для сбора трофеев нанимались местные мужики с их же снаряжением. Половина добычи отдавалась армии, а вторая - тут же покупалась интендантами по очень заниженным ценам. Попытка сокрытия имущества пресекалась жестоко. Нечего и говорить, что во время войны самое ценное - продовольствие, особенно в деревнях, находящихся рядом с театром военных действий. Мужикам запрещалось забирать с собой найденную провизию, но они могли ее выкупить за деньги от продажи трофеев и тоже по "очень выгодным" ценам. Таким образом, всю прибыль получала армия, а мужики - по паре мешков картошки.

Эта на удивление простая и эффективная система обдирания крестьян и была причиной того, что на поле Дарк натолкнулся не на увальней из хозроты, а на грозу округи по кличке Щук, да еще вместе с его родными братьями. Веселая семейка не давала жить спокойно всей округе, их побаивался даже местный граф. С охотниками тоже часто возникали ссоры, до поножовщины, правда, доходило редко, но мордобой по кабакам да сеновалам был частым явлением.

Каково же было удивление охотников, в то утро после боя вышедших на сбор трофеев, когда один израненный и еле державшийся на ногах человек без оружия умудрился "успокоить" всю троицу, да еще за пару минут. Не удивительно, что весть об этом выдающемся событии в мгновение ока облетела весь лагерь и достигла ушей самого Старшого. У Богорта тут же появились планы на этого незаурядного человека.

– Налей-ка еще, совсем пересохло, пока болтал, и себе подлей, коль здоровье позволяет. Кстати, где биться так научился?

– У меня учитель была Джер, эльфийка...

– Не знаю, но шустрая, видать, бабенка была, навроде наших лесных девок, амазонок то бишь.... Ну, вот о них сейчас и поболтаем, но только учти, дело серьезное. Своих мужиков на него пускать жалко, тех "увальней в черном", что во дворе - бестолково, пусть лучше в Лагере поработают - мож, че хорошее и выйдет. А за дело тебе браться придется, только учти, отказаться не можешь. Сделаешь дело - до Кодвуса доберешься, и я в жизни тебе обязан буду, а это немало. Откажешься - сразу в цепи и к филанийскому палачу на забаву, так что слушай и не перебивай по пустякам.

Мир в Лесу был хрупким, а положение Братства - весьма шатким. При дворе постоянно плелись интриги, цель которых, как не трудно догадаться, заключалась в роспуске Лесного Братства. Оно мешало всем: подрывало устои государства, развращало крестьян и самое главное - контролировало Лес. Придворным лизоблюдам, за кознями которых явно прослеживалась рука принца Генриха, было абсолютно безразлично, сколько солдат погибнет, защищая лесную границу государства от диких племен амазонок и контрабандистов. Их интересовало другое - лесные богатства и полный контроль за приисками. Несмотря на все их усилия, король чтил традиции и занимал жесткую позицию: "Братство было, есть и будет!", поэтому прямо говорить о разгоне вольницы никто не решался, зато то и дело пытались спровоцировать все новые и новые лесные конфликты. Так, например, результатом одной из таких провокаций явилось то, что полгода назад Богорт получил королевский указ о начале очередной войны с амазонками, войны на полное уничтожение инородных племен. Амазонок Богорт не любил, но воевать ему не хотелось по многим причинам: во-первых, он потеряет много верных ему людей, во-вторых, останется без прибылей от лесных промыслов, в-третьих, необходимо будет ослабить охрану шахты и пограничных с Кодвусом участков Леса, что приведет к очередному наплыву в страну контрабандистов и уголовников прочих мастей, как следствие - обвинение лично его в грубых просчетах и бездействии в трудное для страны время, последующее снятие с должности, а возможно, и роспуск Братства. И самое главное - лесная война не битва двух армий, она может растянуться на месяцы или годы, и еще неизвестно, кто победит в ходе бесчисленных мелких стычек, засад и внезапных ночных нападений. Он не настолько глуп, чтобы ввязаться в бессмысленную бойню.

В тот же день Богорт отправил курьера обратно с письмом весьма льстивого содержания, в котором заверял короля в том, что верное ему Братство немедленно примется за уничтожение банд беспутных девиц, снующих по лесу. А через полчаса доверенный гонец вручил Агнете, предводительнице амазонок, личную просьбу Лесничего - уйти из указанных в письме участков Леса. Агнета согласилась, так как разговаривала с Богортом на одном языке языке взаимных компромиссов. Через две недели Братство доложило королю об успешном выполнении его воли: "...Лес очищен, и жалкие остатки девиц скрылись в горах Кодвуса. Просим разрешения на переход границы для дальнейшего преследования и уничтожения". Разрешения, естественно, не последовало, но в Лес прибыла специальная комиссия, чтобы убедиться в правдивости отчета. В течение целой недели королевских инспекторов водили по самым удаленным уголкам леса, показывая захваченные стоянки противника и раненых в бою охотников, которые на самом деле получили увечья при очередной стычке с контрабандистами. Единственное, что никак не смогли показать проверяющим, так это пленных амазонок. "Ну, господа чиновники, вы же знаете... - оправдывался Богорт, - девки-то совсем чокнутые, в плен не сдаются, дуры, а трупы в костер побросали - чего им гнить?" Никто ему не поверил, но придраться было не к чему, и комиссии пришлось признать "полное соответствие отчета действительности". Инспектора еще не успели добраться до столицы, а амазонки уже вернулись на временно покинутые стоянки.

Жизнь в Лесу - сплошной компромисс, и чтобы просить о помощи, нужно самому помогать в меру сил и возможностей.

– Ну, так вот, - продолжил Лесничий, выпив залпом еще одну кружку пива, - а два дня назад, как раз когда вы с королем нашим лупасились, Агнета письмо прислала, просит отрядить ей двух-трех бойцов для совместной экспедиции к горе Аль-Тар, что в самой, стало быть, середке Кодвуса. Ни расспрашивать, ни отказать я ей не мог, сам понимаешь... Тебе все равно туда идти, так сделай крюк. Какая разница? Зато не один, а с отрядом пойдешь, всяк надежнее.

– А не боишься, случаем, что Агнета обидится, когда вместо трех здоровых лесных парней имперского недобитка увидит? Уж очень мне не хочется в тот овраг попасть...

– Ну, сволочи, ну, трепачи, уже рассказали... Что с теми случилось, не знаю, врать не буду, но тебя не тронут - я письмо дам да повязку посланника. В той повязке по лесу без опаски ходить можно, коль какая зараза на тя руку подымет, так свои же прикончат - закон Леса. А что один пойдешь, так не беспокойся, я о твоих подвигах в письме расписал - обиды не будет, хотя, если хошь, двух своих возьми, чай отберешь из двух десятков тех, что потолковей...

– Лучше б твоих взять, они и Лес знают.

– Я сам знаю, что лучше, да не дам. Каждый лук на счету. Не-а, и не проси, тем более у моих мужиков такая, знаешь, "любовь" к лесным девкам, что лучше им уж в одном отряде не быть.

Разговор был явно окончен, дальнейшие препирательства не имели смысла. Дарк встал, кивнул на прощание и направился к выходу. Богорт неожиданно окликнул:

– Переночуешь здесь, в тереме, выступаешь завтра утром, до Агнеты тебя проводят. Зайди в кузню и к лекарю, возьми что нужно. Будут артачиться отсылай ко мне.

Через некоторое время Богорт почему-то тихо добавил:

– И еще... вчера тут офицер был, тоже ваш, имперский, крепкий такой вояка, видно сразу - бывалый. Хотел с тобой его послать, да сбег, собака... Ты ему передай, коль пути пересекутся, ему сюда дорога заказана, увижу - сам вздерну!

– А зовут-то его хоть как?

– Не знаю. Да и не спрашивал. У него на левом рукаве эмблема такая красная, приметная - оскал волка...

Глава 4 И снова в путь...

Говорят, что день не удастся, если ты встал с левой ноги. Интересно, как начинается утро для тех, кто просыпается от тычка в бок или от того, что тебя отчаянно трясут, вкладывая в незамысловатое движение "туда-сюда" все свои силы.

Первое, что он увидел, открыв слипшиеся от сна глаза, - веснушчатое, усыпанное прыщами лицо пятнадцатилетнего подростка, остервенело трясущего его за плечи. Сначала Дарк хотел укусить нахала за нос, но только чувство брезгливости и перспектива раздавить зубами пару крупных прыщей остановила естественную потребность. Пареньку повезло: словив "крендель", он отлетел в другой конец комнаты, абсолютно не повредив при этом своих назревших "украшений". Благородный поступок имперского офицера почему-то не был оценен по достоинству, скорее наоборот. Зулик, так звали добровольца, решившегося на сие рискованное мероприятие, уселся в дальнем углу у двери и подозрительно зашмыгал носом, собираясь то ли заплакать, то ли плюнуть в обидчика. Великое раздумье было прервано по-солдатски громким "Чо надо?". А надо-то было подростку всего ничего: выполняя приказ Богорта, он должен был разбудить офицера и, не мешкая, отвезти его к амазонкам, поведав по дороге об обычаях и порядках лесных див. Выставляя паренька из комнаты, Дарк объяснил, что обычно людей будят словами, а если уж это не помогает, то необходимо быть более предусмотрительным и, во избежание неприятностей, вовремя отскакивать от "вновь проснувшихся". Поделившись с юнцом "мудростью жизни", Дарк приказал ждать его через час у ворот лагеря и выставил нахала за дверь, с трудом поборов в себе желание дать неразумному подростку напутственного пинка.

Один час - вполне достаточно времени для посещения местного лекаря и кузнеца, чья помощь была обещана Богортом во время вчерашнего застолья. Формировать же отряд для предстоящего похода ему не хотелось по многим, казалось бы, объективным причинам: упадническое настроение солдат, их нежелание покидать только что обретенное лесное убежище, неумение воевать в лесу и т.д., и т.п. Но, прежде всего он не мог решиться на этот шаг по моральным соображениям, которые порой так трудно было объяснить другим, в особенности людям, редко страдающим от угрызений совести. Служа в армии и командуя эскадроном, он всегда знал, что делает сам и что должны делать его подчиненные. Сейчас же он ничего не понимал, чувствовал себя как новорожденный ребенок, впервые увидевший мир и только готовящийся идти по тернистому пути познания окружающего. Он не мог позволить себе учиться жить за счет других, не мог взять ответственность за чужие жизни, подвести тех, кто верит его приказам и полагается на него. Рисковать только своей жизнью было для него сейчас куда проще, куда спокойнее, чем тащить за собой в неизвестность таких же несведущих в лесной жизни солдат, как и он. Дарку было страшно и не хотелось больше видеть трупов в черных мундирах.

– Да, молодой человек, чудненько над вами поработали. Что это было? Простите за бестактный вопрос, но у меня сложилось впечатление, что вы по пьяни голову под колеса разогнавшейся почтовой кареты положили.

Маленький толстенький доктор уверенными профессиональными движениями разматывал набухшую от крови повязку, наложенную вчера впопыхах. При этом он причудливо морщил нос и оттопыривал уши, что делало его похожим на ежика, уловившего запах только что упавшего вблизи яблока. Забавная манера разговора настроила пациента на шутливый лад.

– Вы почти что угадали, доктор, пьяный кузнец спутал мою голову с наковальней.... Кстати, позвольте настолько лее бестактный вопрос. Судя по запаху, то, чем вы мыли руки, перед тем, как лапать мое лицо сильно напоминает...

– Мочу, - закончил фразу старичок, слегка улыбнувшись, - наверное, потому, что моча это и есть. Я рад, что вы в достаточно приличной форме и можете воспринимать ваше положение с юмором, однако шутка не удалась.... Испокон веков такие вот чудаки, как я, полощут руки этой противной желтой жидкостью, прежде чем перевязывать очередной окровавленный кочан. А что делать? По тем условиям, в которых, как видите, приходится работать, моча грудного детеныша - лучшее средство дезинфекции. Я ее даже покупаю у местных баб и храню как зеницу ока в специальном помещении. Хотите увидеть хранилище экскрементов?

– Нет, спасибо, я уже поражен. А меня почему-то лекари убеждали, что лучше использовать спирт...

– И они совершенно правы, но только дифференция в том, что ваши армейские медики имеют этот продукт в совершенно неограниченных количествах, как для дезинфекции, так и для внутреннего потребления. А здесь, батенька, лес... и спирта нет! Использовать же местный самогон не рекомендую.... В нем есть ну очень странные компоненты, - отметил доктор, задумчиво облизываясь.

Перевязка была закончена. Старичок отошел и начал суетливо убирать в мешок хитроумные инструменты и бинты, аккуратно разложенные на столе.

– Если честно, - заговорил он вновь, - я удивлен... нет, пожалуй, шокирован. Вы, молодой человек, просто растоптали и выбросили вон весь мой багаж знаний, накопленный за тридцать лет практики...

Резко развернувшись, лекарь подошел ближе. Умные, знающие глаза смотрели на Дарка в упор, пронизывая насквозь. На какое-то время в комнате воцарилась гробовая тишина, затем врач продолжил тихим вкрадчивым голосом, впечатывая слова в мозг:

– Не знаю, как выглядела рана сразу после удара, но то, что я увидел сейчас, достойно удивления. Такие глубокие и обширные разрезы мне доводилось видеть раньше только на трупах.... И я не знаю, почему вы живы, не вижу для этого ни одного разумного объяснения.

Находясь уже в арсенале и занимаясь подборкой оружия для предстоящего похода, Дарк никак не мог успокоиться. Слова лекаря не столько поразили его, он и сам прекрасно знал, что был на волосок от смерти, сколько оскорбили. Впервые в жизни Аламез почувствовал себя не человеком, а беззащитным кроликом, которого любопытные крестьяне потравили протухшей капустой, а затем воодушевленно обсуждают, почему он еще не подох.

Милые, добрые доктора, насколько чутко они относятся к своим подопечным. Как усердно они пытаются спасти жизнь на операционном столе и как негодуют и даже напиваются, когда это не удается и наглый пациент "совершенно неожиданно" умирает, хотя, по их мнению, должен был выжить. А тут... пришел к лекарю, а он тебе: "Вы труп, батенька, не могли бы объяснить, как это еще ножками по земле стучите? Науке в моем лице хотелось бы это узнать!"

– Ну ладно, к черту все, - сквозь зубы прошипел Дарк, - забыли, пора делами заняться.

А дел предстояло много. Никто из охотников, видимо, не служил в армии и не имел ни малейшего понятия, как хранить трофейное оружие. Почти что трезвый кузнец долго возился с ржавым замком и наконец-то открыл дверь оружейной. Привычный к виду до блеска начищенной амуниции, расставленной в идеальном порядке по оружейным полкам, Дарк обомлел, когда увидел порядка шести-семи сотен мечей, палиц, секир, щитов и всевозможных частей лат, хаотично разбросанных по полу и покрытых толстым слоем липкой грязи. Оружие было в ужасном состоянии. Собрав урожай трофеев, охотники свезли его сюда, даже не позаботившись отчистить от крови и грязи.

Поймав первого попавшегося под руку подмастерья, он направил его к воротам, предупредить Зулика, что их встреча переносится часа на два-три, а сам углубился в поиски хотя бы чего-то, что еще в пригодном состоянии.

Дубины и длинные ножи были идеальным оружием для охотников, воевавших в основном "из засад", а оружие ближнего боя рассматривалось исключительно как средство добивания противника и выяснения отношений при дележе добычи. Инструментарий армейского образца вызывал, скорее всего, пренебрежение - им редко кто пользовался. Трудно представить себе охотника, крадущегося в кустах или прыгающего по оврагам с тяжелой двуручной секирой в руках тяжело, неудобно и непрактично. Сваленный же здесь лом должен был пойти на переплавку или на продажу королевскому люду. "Так пущай они и отчищают..." логика лесного кузнеца была проста до безобразия и в корне неверна: оружие в хорошем состоянии дороже стоит.

Пока тело ползало на четвереньках по сараю, а руки были заняты разгребанием мусора, голова усиленно размышляла о том, что он все-таки ищет. Двуручные мечи Дарк не любил. Конечно, они наносили куда больший урон и могли при точном ударе разрубить противника пополам, но в то же время имели много недостатков: медлительны, хороши лишь на длинной и средней дистанции, требуют много сил и, самое главное, исключают возможность использовать в бою вторую руку, которая могла бы или держать щит, или умело использовать кинжал. Дубины или одноручные топоры тоже не подходили, так как, во-первых, ими нельзя колоть, что значительно сужает круг используемых приемов, а во-вторых, данные типы оружия дают легковооруженному противнику значительные преимущества в скорости и маневренности.

При всем богатстве выбора единственным приемлемым решением был легкий одноручный меч. Изрядно вспотев и измазавшись с ног до головы, ползая на карачках по свалке, он все-таки нашел подходящий экземпляр. Им оказался хорошо сбалансированный средней длины "нордер", неизвестно по какому счастливому, нет, просто непостижимому стечению обстоятельств попавший в руки не разбирающихся в оружии лесных жителей.

Глаза Дарка широко открылись от удивления и восторга. Меч был редким, и знающий боец заплатил бы за него целое состояние, да что деньги, продал бы "душу нечистому"...

Тонкий слой покрывающей извилистое лезвие ржавчины походил на таинственный покров многовековой пыли, скрывающей от алчных глаз проходимцев настоящую реликвию, артефакт прошлого, о котором было сложено немало легенд.

В далекие времена становления Империи на северной границе разразилась череда длительных и кровопролитных войн с отсталыми племенами Тугусов и Магрилов. Их орды были плохо организованы, и победа была бы быстрой, если бы не одно обстоятельство, над которым до сих пор ломают голову лучшие ученые мужи цивилизованного мира: "Откуда у прозябающих во тьме невежества, не знающих ремесел дикарей появилось оружие, значительно превосходящее по боевым качествам лучшие образцы имперского вооружения?" Ответа не удалось найти даже после подавления последнего очага сопротивления и проведения ревностных пыток выживших вождей. Загадка осталась неразгаданной, а уникальные экземпляры трофеев нашли новых хозяев в лице имперской знати и высокооплачиваемых наемных убийц, которыми испокон веков кишела Столица и богатые купеческие города.

В отличие от университетской профессуры, новых владельцев прельстили в оружии северян, конечно же, не мистическое происхождение и не уникальность композитных сплавов, а весьма "прикладные", в полном смысле этого слова, свойства.

Относясь к разряду прямых мечей, нордеры были не только надежны и прочны, но и имели ряд качеств, обычно характерных для косых сабель. Ими можно было наносить более сильные косые удары как сверху, так и снизу при гораздо меньшем замахе, чем у обычных мечей. Нордер был лучше управляем во время инерционного движения, что позволяло неожиданно для противника прервать атаку, перейдя к обороне, или быстро нанести удар под совершенно другим углом. Длинный волнистый по краям клинок был достаточно прочен, чтобы принять на себя сильный удар двуручного меча, и в тоже время легок и гибок, что позволяло вести бой маневренно и на хорошей скорости.

Капитан осторожно взял в руки ценную находку и принялся внимательно изучать извилистое лезвие и узкую рукоять. На него нахлынули воспоминания из сказочно безоблачных дней обучения в Академии.

– Господа, позвольте вам напомнить, что вы будущие имперские офицеры! Грозно поправив съехавшие на кончик носа очки, начал очередное наставление профессор Отарий Татьеро, один из лучших экспертов по оружию Имперской Академии Наук. - Предупреждаю, что впредь не желаю слышать от вас дилетантских словечек типа нордер, возникающих в обиходе из-за нежелания или потенциальной неспособности некоторых влиятельных при дворе особ выговорить полное и точное название этих великолепных образцов вооружения. Вы не ленивые придворные и не подзаборный наемный сброд, вы профессиональные военные, которые просто обязаны знать, что у них в руках!

Лектор сделал многозначительную паузу и внимательно обвел взглядом притихший зал, пытаясь понять, дошла ли до сонных кадетов хотя бы половина его слов, проникнулись ли беспечные юнцы глубиной его мысли.

– Итак, - сурово продолжил Отарий, переходя от убеждения к более эффективному инструменту воздействия, запугиванию, - на предстоящем экзамене я не желаю слышать ни о каких нордерах. Есть только общепринятые в Империи термины для наименования данного класса вооружения: нордхенкер, нордблитцер и норддоннер.

Дарк всматривался в клинок, пытаясь вспомнить уроки профессора Татьеро и определить, что же у него в руках: Северный палач, Молния Севера или Гроза Севера? Усилия были тщетны, память отказывалась воспроизводить точные критерии идентификации, наспех зазубренные перед выпускными экзаменами.

"Разве сейчас это важно? - наконец-то прекратил ломать голову Дарк. Пускай будет нордер, опущусь на время до уровня темного и невежественного дилетанта".

* * *

Умело закрепив меч на поясе, Дарк направился к выходу. Найдя такое сокровище, можно было не тратить времени на дальнейшие поиски. Дополнением к экипировке стали круглый кавалерийский щит, лихо перекинутый за спину, и длинный узкий кинжал за голенищем сапога. Ну, вот и все. Солдат снова готов к действиям.

В отличие от того, как скрытно, пугаясь каждого шороха, он с охотниками пробирался в Лесной Лагерь, дорога к стоянке амазонок казалась легкой увеселительной прогулкой после сытного обеда. Посланники Богорта шли совершенно открыто. Зулик все время забегал вперед, покачивая на ходу длинным тонким шестом, на самом конце которого была намотана желтая тряпка, играющая роль флага посланника. Говорят, что раньше, еще лет двадцать тридцать назад флаг был общепринято белым, но частые несчастные случаи заставили лесной люд сменить его на желтый, который резко выделялся на фоне зеленой листвы и коричневых стволов деревьев. Кроме флага, на рукаве каждого из них красовалась такого же ядовито-желтого цвета повязка, делавшая их неприкосновенными для обитателей леса.

Несмотря на столь завидное положение, тревожное чувство не покидало Дарка, он был напряжен и постоянно оглядывался по сторонам, ища хоть малейшие признаки угрозы, притаившейся поблизости. Несколько раз мальчик пытался объяснить офицеру, что бояться им абсолютно нечего, но Дарк все равно не терял бдительности и вздрагивал при каждом подозрительном шорохе, к сожалению, контрабандисты и звери не понимают языка дипломатии.

Во время долгого пути он пытался разузнать как можно больше о порядках и обычаях племени амазонок, к которому они направлялись. Но, к сожалению, оказалось, что сам паренек знал о них крайне мало. Все, что рассказал Зулик, было или уже известно, или же об этом можно было догадаться: воительницы жили замкнуто, презирали мужчин и редко разговаривали с незнакомцами. За свою бытность посланником Зулик многократно бывал в лагере амазонок, но знакомыми, кроме Агнеты и пары стражниц, так и не обзавелся, несмотря на его выдающуюся непосредственность, энергию молодости и общительность.

Сама процедура посещения лагеря была на удивление проста и не занимала много времени. По прибытии его сразу же препровождали в сопровождении охраны в палатку предводительницы и по окончании разговора так же быстро выставляли обратно. Только один раз он побыл в лагере немного дольше, и то потому, что у амазонок был какой-то праздник, и его решили покормить. Единственно ценное, что узнал паренек, заключалось в том, что девицы в последние месяцы постоянно тренируются, совершенствуясь как во владении оружием, так и в рукопашном бою. По его словам, с начала лета весь лагерь походил на одну большую арену, на которой места для зрителей не были предусмотрены. Всего однажды он ненадолго задержался после разговора с Агнетой, чтобы понаблюдать за состязанием лучниц. Огромных размеров стражница тут же подскочила к нему, схватила за шиворот и, не говоря ни слова, выкинула за ворота лагеря.

Время шло, солнце садилось, а дорога становилась все безлюднее и безлюднее. Поначалу им часто попадались навстречу разношерстные группы поселенцев: бортники, бредущие на пасеку; охотники, возвращающиеся в лагерь с промысла; усталые дровосеки; пограничники с рейдов, конвоирующие пленных контрабандистов; затем встречи стали все реже и реже.

Наконец-то они увидели первый патруль амазонок. Девицы спокойно сидели на поляне, поправляя луки и прочее обмундирование, представляющее собой дикое сочетание кольчуг, укороченных меховых шкур и набедренных повязок. Путники прошли буквально в двух шагах, но ни одна из представительниц "слабого пола" даже не оглянулась в их сторону, им не было до посланников никакого дела.

До Лагеря добраться в этот же день так и не удалось. По словам Зулика, до главной стоянки оставалось еще шесть часов ходу, а солнце уже село. Бродить ночью по лесу - дело неблагодарное, и путники устроили привал.

Костер разгорелся быстро, а приготовление незамысловатого ужина из скудных припасов, полученных "на дорогу", тем более не заняло много времени. За едой разговор не клеился. Зулик был весьма смышленым парнишкой, но рассказать ничего толком не мог, то постоянно вдаваясь в ненужные подробности, уводя тем самым разговор в сторону, то засыпая непосвященного в лесную жизнь слушателя местными словечками, смысл которых был трудноуловим. Зато все в корне изменилось, когда Дарк решил больше не мучить мальчика расспросами и, наверное, просто от скуки начал рассказывать сам.

Зулику, родившемуся и выросшему в лесу, было ничего не известно о большом мире и его обитателях. Он сидел у костра и слушал, широко открыв от удивления рот и выпучив глаза, слушал о Великой Империи, ее ранее непобедимой армии, о войнах прошлого, о горах Махакана и их странных обитателях - гномах, об эльфах, с трудом уживающихся с людьми, слушал, пока не заснул, убаюканный монотонно тихим, успокаивающим голосом рассказчика.

"Ну, вот и все. Спекся малый. Сейчас посижу немного, часа два-три, и разбужу, - размышлял Дарк, устраиваясь на траве. - Дипломатия вещь, конечно, хорошая, но спать без караула не стоит, тем более ночью и в лесу, который кишит всевозможными тварями". Почему-то вспомнился зал, в котором состоялся разговор с Богортом, и стены, увешанные головами животных. Хотя охота была его любимым развлечением в детстве, но многих тварей из тех, чьи головы были "представлены в коллекции", он не знал. Зато догадывался, что именно здесь они и водятся. Предчувствуя возможную перспективу встречи с одной из таких зверушек, Дарк поудобнее устроился на пеньке и принялся за чистку оружия, которая к тому же позволяла незаметно скоротать время дежурства.

Очистив от ржавчины щит и подтянув потуже кожаные поручни, Дарк остро заточил лезвие стилета, прокрутил его в руке, проверяя правильность балансировки и одновременно привыкая к новому оружию.

Наступила очередь привести в порядок нордер. Взяв меч и кресало в руки, он уж было начал заточку, но вдруг заметил что-то странное в блеске стали, ощутил легкую дрожь клинка и зуд ладони, державшей рукоять.

Внезапно меч засверкал в пламени костра. Яркие отблески плясали на нем, оставляя на гладко отшлифованной голубоватой поверхности причудливые узоры, которые, казалось, жили своей жизнью, двигались, перемещались, уходя по острию в черное звездное небо. Волнистая форма клинка усиливала эффект пляски и чаровала смотревшего, не давая отвести глаз от этого изумительного зрелища, рожденного блеском стали, огнем и звездным небом.

Вскоре Дарк перестал различать отдельные всполохи, перед глазами была единая картина из постоянно меняющихся, движущихся цветовых форм. Картина росла, занимая все больше и больше пространства в его сознании, росла, входя в него, сливаясь с ним. Сквозь треск костра и шепот листвы стали проступать отдаленные звуки, слышен шум бушевавшего когда-то и где-то сражения. Усиливаясь, звук начал распадаться.... Теперь это был не шум, а крики, тяжелое дыхание, звон стали, стоны, грохот падения... предсмертный крик...

Боль, чудовищная боль разорвала голову, вдавила глаза и сжала костлявой рукой горло.

Дарк лежал на траве без сознания, судорожно вцепившись в рукоять меча. Кровь сочилась через свежую повязку на голове и узкой извилистой струйкой текла по лицу.

Среди основных инстинктов любого живого существа голод по праву занимает почетное место. Именно он заставляет медведя-шатуна выползти из теплой норы в лютый мороз, лисицу прорываться к курятнику через стаю сторожевых собак, а человека есть все, что движется, не брезгуя и себе подобными. Голод пожирает тебя изнутри, сводит с ума и убивает.

Волк был стар, он устал и не ел уже целую неделю. Большая стая вооруженных людей устроилась на привал прямо у входа в его нору. Люди были сильными хищниками, тем более когда носили железные шкуры и длинные острые когти. Он не мог справиться даже с одним, не говоря уже о целой дюжине. Четыре долгих дня он ждал, ждал, когда уйдут. И они ушли, не оставив после себя, как всегда, ничего съестного. Два дня обессиленное животное пыталось поймать хоть какую-нибудь дичь, но старания не увенчались успехом. С каждым разом оно все раньше и раньше прекращало преследование жертвы и валилось на траву, чувствуя, как медленно, но неумолимо верно силы покидают его тело.

Волк готовился к долгой и мучительной смерти, как вдруг ему повезло... Болезненно обостренный нюх учуял запах дыма и живой плоти. С трудом перебирая лапами по мокрому мху, он шел на запах человека и обнаружил пару больших кусков мяса, мирно спящих у костра.

Огонь, факелы и красные тряпки - оружие человека на малолетних щенков и вечно осторожных самок, но не против матерых волков, как он. Он уже давно переступил этот порог, поборол страх, прыгая через костры и охотничьи флажки.

В желтых глазах зверя отражались отблески пламени, кровь вновь побежала по уставшему телу, оживляя одрябшие мышцы. Волк крался к огню, осторожно, понемногу ускоряя темп и готовясь к смертельному прыжку. На морде животного заиграл оскал хищника.

Вначале он прыгнет на ближайшего, того, что постарше и явно сильнее, одним точным движением вонзит свои острые зубы в его горло, разрывая артерии и кроша зубами шейные позвонки, затем быстро ко второму.... Если повезет, то тот даже не успеет проснуться. А потом - есть... рвать зубами свежее и теплое от крови мясо...

Волк уже был готов к прыжку, как вдруг что-то насторожило его. В ночном воздухе повеяло опасностью, и он почувствовал, как страх начал проникать внутрь, заполняя все тело. Что-то странное витало в воздухе над поляной. Зверь остановился и принюхался - пахла кровь, кровь того, что постарше. В ней был какой-то давно знакомый, настораживающий, едва уловимый аромат. Но какой? Запах усиливался по мере приближения к жертве, теперь уже он не настораживал, а внушал зверю первородный страх. Волк застыл в нерешительности, быстро перебирая лапами на одном и том же месте и оборонительно щерясь. Он не понимал, что происходит. Внутри проходила борьба, нет, бушевало сражение голода со страхом. Победил инстинкт самосохранения. Животное, обойдя кругом странного человека, с двойной яростью кинулось на его попутчика. Мечты о жизни, мечты о мясе стали реальностью.

Спустя десять дней стая под его предводительством загоняла пятилетнего лося. Испуганная жертва неслась по лесу, ломая на ходу кусты и сшибая молодые деревья, бежала, напрягая все силы, гонимая страхом и преследуемая многочисленными хищниками. И вот наступил решающий момент - вожак прыгнул на шею жертвы. Лось быстро остановился и поддел на рога летящего в воздухе волка. Распоров вожаку брюхо и раскроив грудную клетку, сохатый побежал дальше, уводя за собою стаю.

Волк лежал на траве, ощущая, как жизнь покидает его через пролом ребер. С каждой потерянной каплей крови, приближаясь все ближе и ближе к концу, он снова почувствовал тот странный, едва уловимый аромат, так напугавший его недавно. Но теперь запах исходил от него самого, так пахла его собственная кровь. В последний раз закрывая глаза, волк вдруг понял: "Это был аромат смерти... так пахнет вечность..."

Глава 5 Страна Амазония

Дарк пришел в себя с первыми лучами солнца, безжалостно бьющего по глазам даже сквозь закрытые веки, наступило утро. Он лежал у давно потухшего костра и пытался понять, что же с ним все-таки произошло. Открыть глаза не решался, боялся боли, которая, скорее всего, хлынет в голову сквозь прорези глаз вместе с солнечным светом. Так уже было в прошлый раз, там, на поле. Боль - злая сторожевая собака, которая не нападает сразу, а загоняет прокравшегося в дом воришку в самый далекий угол жилища и ждет возвращения хозяев. Когда Дарк лежал зажмурившись, то чувствовал лишь легкое покалывание в висках и затылке, но как только открыл глаза, так сразу же ощутил сильные спазмы лопающихся в голове сосудов и нестерпимую резь вновь кровоточащей раны. Кожа лица ощущала остатки запекшейся крови, руки тоже были в чем-то вязком и липком. Медленно и как бы с неохотой он начал шевелиться, сел на траву. Через пару минут боль, как ни странно, ушла, и Дарк решился открыть глаза.

"О боже... лучше бы я этого не делал!" - просвистела в мозгах полная ужаса и отчаяния мысль. То, что предстало перед его глазами, было отвратительной картинкой ночного кошмара. Вся поляна была залита кровью, уже собравшейся в омерзительно липкие сгустки. В двух метрах перед ним в странной, неестественной позе лежало обезображенное, полусъеденное тело Зулика. Лица не было, с верхней части черепа еще свисала пара ошметков мяса и кожи. Правая рука была оторвана по локоть и валялась неподалеку, прямо в костре, источая аромат подгорелого мяса. Вместо ног - до блеска обглоданные кости, заканчивающиеся короткими кожаными сапогами с кусками мяса внутри.

Минут пять Дарк сидел без движения, шокированный увиденным. Он не был изнеженным белоручкой и за свою службу в армии повидал многое. Как говорится, "кто хоть раз в жизни увидел последствия удара двуручной секирой, больше уже не заплачет при виде отрубленного пальца..." Привыкший к сценам насилия и убийства, к виду обезображенных трупов, распоротых животов и отрубленных конечностей, сейчас он был не испуган, а растерян. После любого сражения на поле можно было увидеть и не такое, но там все понятно и закономерно, там была война, и любой солдат, не считая наивных новобранцев, был морально готов увидеть или стать подобным. Сейчас же он был застигнут врасплох и подавлен бессмысленной жестокостью происходящего. Казалось, только что сидел и болтал с пареньком, закрываешь глаза, открываешь их вновь и видишь, что собеседником позавтракали.

Немного отойдя от шока, Дарк осмотрел поляну, пытаясь воссоздать картину ночных событий, ответить на вопрос, что же здесь все-таки произошло, пока он был без сознания.

Напавшее животное было одно и не очень крупных размеров. Большой хищник или стая обглодали бы труп полностью, не оставив даже костей. Судя по неестественному извороту головы, первый удар был нанесен в шею, точно в сонную артерию. Удар оказался смертельным, и мальчишка умер мгновенно, даже не почувствовав боли, - "Хоть это радует!". Тварь не боялась огня, чтобы напасть, ей пришлось подойти вплотную к костру и, возможно, даже подпалить шкуру. Скорее всего, это был старый матерый волк, хотя сказать с уверенностью нельзя - в лесу водилось слишком много хищников, которых он не знал.

Единственное, что он так и не смог понять, почему тварь не тронула его? Даже если бы волк сразу понял, что обоих ему не съесть, то наверняка бы перегрыз глотку второму, обезопасив тем самым себя от внезапного нападения во время кормежки.

Последующие раздумья так ни к чему и не привели, зато помогли скоротать время, пока он мечом ковырял землю, роя могилу для своего так бессмысленно и по-глупому погибшего товарища. Именно за этим занятием его и застал патрулирующий окрестности отряд амазонок.

Если бы не повязка посланника, то его пристрелили бы сразу, даже не дав сказать слова в свое оправдание. Командир отряда отдал приказ помочь похоронить тело, что, однако, являлось не жестом "доброй воли", а лишь желанием сэкономить время и быстрее доставить преступника в лагерь. Несмотря на неожиданный поворот событий, сопротивляться было бесполезно. Одно резкое движение, и Дарк был бы утыкан стрелами, как еж иголками.

Разоружив и раздев по пояс "черного", его крепко связали веревкой и без дальнейших расспросов волокли в таком виде часов шесть, аж до самой стоянки.

И вот теперь, связанный и униженный, он стоял на коленях посреди большой залы, пока Агнета и две ее помощницы в который раз перечитывали письмо Богорта, задавая пленному время от времени одни и те же бессмысленные вопросы.

– Благородная Агнета! К сожалению, не могу добавить ничего нового к тому, что уже сказал. Я - капитан имперской кавалерии Дарк Аламез. После поражения в долине "Великих низин" иду в Кодвус, чтобы оттуда вернуться к своим. Два дня назад Богорт предложил принять участие в вашей экспедиции к горе Аль-Шар. Я согласился, так как до Кодвуса одному не добраться. Шел с Зуликом к вам в лагерь, что указано в том письме, которое у вас в руках. Мальчика не убивал, как он погиб не видел, но, скорее всего, волк ночью загрыз.

Во время монотонной тирады, повторяемой уже раз шесть-семь, Агнета смотрела на пленного ничего не выражающими, холодными глазами. На ее некрасивом, но приятном лице пожилой женщины не дрогнул ни один мускул, хотя Дарк мог поклясться, что предводительница сейчас в бешенстве. Последствия несчастного случая, происшедшего прошлой ночью, могли быть ужасными. Охотники могли обвинить амазонок в хладнокровном убийстве подростка, который к тому же был посланником. Такое вот случайное событие способно отбросить дипломатические отношения между амазонками и охотниками далеко назад или, что еще хуже, - привести к возобновлению кровопролитных лесных конфликтов.

Любой правитель, будь он сейчас на ее месте, метался бы в бешенстве, истерично стуча ножкой по полу, и бил бы всех слуг, начиная с казначея и заканчивая младшей прачкой. Нечего и говорить, что стало бы с персоной, обвиняемой в создании инцидента, - в лучшем случае четвертование.

Несмотря на бурю эмоций, бушевавших в груди амазонки, женщина сидела на троне спокойно и гордо, сохраняя во время допроса абсолютную хладность в голосе. Рядом с вожаком, по обе стороны трона, стояли две амазонки, занимавшие, очевидно, в женском обществе весьма высокое положение. Это сразу бросалось в глаза не только по богатству одежд и качеству оружия, но и по тому уважению и благоговению, с которым остальные обращались к ним. Девочки явно были командирами высшего звена этой импровизированной женской армии.

Во время допроса, пока Агнета и ее приближенные обсуждали что-то вполголоса, у Дарка было достаточно времени, чтобы присмотреться к ним повнимательнее.

Воительницу по правую руку от трона звали Гертой, хотя больше бы подошло Гермендильда, Брунгильда и так далее, так далее, со всевозможными вариациями на тему сказаний северных народов об островитянах-богатырях. В ее двухметровой фигуре, усыпанной буграми мышц и шрамами, не было ничего женского. Даже чисто женские аксессуары, по-богатырски возвышающиеся на груди, походили скорее на дополнительный слой брони, чем на то, чем они в действительности являлись. Наверное, в бою она никогда не пользовалась оружием, ей это было просто незачем. Говоря проще: родители хотели мальчика, а получилась Герта...

Стоявшая поодаль Ильза была полной противоположностью своей боевой подруги. Немного повыше среднего роста, она носила длинные русые волосы, изящно завивающиеся на концах, и была обладательницей прекрасной фигуры, которую не укрывали, а наоборот, подчеркивали грубые военные одеяния. Несмотря на природную красоту, в глазах девицы прослеживался интеллект редкое явление среди красивых женщин, по крайней мере тех, что встречались Дарку.

– Меня интересует не тот бред на лужайке, что ты здесь несешь, а кто твой настоящий хозяин и кто послал тебя в лес: имперская разведка, принц Генрих или еще кто? Какова цель твоей миссии и зачем понадобилось убивать Зулика? - произнесла как всегда спокойно Агнета, пронизывая его бесстрастными, ледяными глазами.

– Единственно, кто меня послал, так это Богорт. А с чем, так про то в письме написано, если хотите - дайте мне, прочитаю медленно вслух, - пытался проявить сарказм пленник, за что и получил удар древком копья от стоявшей позади стражницы.

– Наглые речи - не самое большое преступление, но будь уверен, за них ты тоже будешь наказан. Я знаю, что тебе удалось втереться в доверие к Богорту, но как это удалось - мне абсолютно безразлично. Отвечай прямо на мои вопросы, или мы будем разговаривать по-другому.

– Уважаемая Агнета, я действительно не знаю, что добавить. Я не служу благородному делу шпионажа, а просто пробирался к своим, не имея никакого злого умысла в отношении вас или охотников.

– Допустим, ты обычный беженец, зачем же тогда ты убил мальчика?

– Я не убивал и, как он погиб, не знаю. Очнулся утром - парень мертв, стал хоронить, тут ваши...

– И ты хочешь сказать... - в разговор вмешалась Герта, - ...что кадровый имперский офицер в чине аж целого капитана способен на такую глупость, как спать ночью в лесу, оставив дежурным пятнадцатилетнего подростка?

– Я не спал, а потерял сознание. Если еще не заметили, то посмотрите внимательнее на мою голову. Если хотите, то могу и повязку снять... полюбуйтесь!

При этих словах Дарк рывком сорвал с головы повязку, что тут же привело к новому обильному кровотечению. От вида раны у амазонок расширились глаза, а у Агнеты вырвался даже вздох изумления.

– Неужели вы думаете, что от такой "царапины" сознание нельзя потерять? А если я вру и действительно парня убил, так зачем же мне потом труп разделывать? Ваши же видели, в каком он был состоянии, вместе хоронили...

– Как раз это мы тоже хотели узнать, - прервала паузу замешательства Ильза. - Может быть, ты колдун или просто больной придурок. Зачем руку в костер бросил? Я слышала, что колдуны часто используют в своих чарах части человеческого тела... Что же касается раны, то она впечатляет, однако не помешала тебе без оружия разделаться с тремя вооруженными мужиками. Не думается мне, что Богорт такой болван, чтобы послать к нам вместо отряда охотников полудохлого недобитка, теряющего сознание под каждым кустом, и надеяться, что мы не заметим различия. Так что овечкой не прикидывайся!

– Да не прикидываюсь я! Просто устал, когда не верят, устал оправдываться.

– Тогда объясни, невинная душа... - продолжила Агнета, немного наклонившись вперед и пронизывая глазами собеседника, - объясни нам, теткам непонятливым, почему зверь путника твоего пожрал, а тебя самого не тронул?

Аргумент попал в точку, на это действительно нельзя было ничего возразить.

– Не знаю, меня это удивляет не менее вас.

– Ну а ты подумай, тем более что у нас разговора "по-хорошему" все равно не получится. Твоя изобретательность и искусство притворства достойны похвалы, но и мы не дурочки болотные, языки умеем развязывать...

Затем, повернувшись в пол-оборота к Герте, Агнета отдала приказ о проведении "допроса с пристрастием". По мнению атаманши, к вечеру Дарк должен был "запеть"...

Сгражницы схватили его за руки и потащили к выходу, накинув на шею дополнительную меру предосторожности в виде тонкого шнура-удавки. "Страховка" была совершенно излишней, только полному идиоту могла прийти в голову мысль, вырваться и бежать. Когда ты связан, трудно справиться с двумя натасканными охранницами, а если вдруг побег и удастся, то прорываться к лесу пришлось бы через поляну, на которой находилось не менее сорока пятидесяти амазонок, для которых лук был естественным продолжением руки.

Его, конечно же, не убили бы, в этом не было необходимости, но девицы прекрасно бы повеселились, утыкав ноги беглеца стрелами. Изображать "бегущего кабана" почему-то не хотелось.

Любой уважающий себя дворянин средней руки строит замок. Дворян везде было много, а следовательно, и замки можно было встретить на каждом шагу: большие и маленькие, высокие и не очень, пугающие и комичные - в общем, всевозможные. Однако у всех них были две общие черты - большая зала для проведения бесчисленных разгульных пьянок и подземелье, где пытали разбойный люд и неверных жен. Замок, не имеющий данных атрибутов, считался ущербным и незаконченным. Амазонки были более практичным народом, и не разделяли удовольствий. В центре лагеря была большая поляна, на которой и проходила вся общественная жизнь племени: там ели, упражнялись с оружием, занимались выделкой шкур и починкой, а так же пытали пленных.

Дарка привели к большому, наверное, двухсот-трехсот-летнему дубу и подвесили на нем за руки. Ноги беспомощно болтались в воздухе в каком-нибудь метре от земли. Подошедшая Герта изысканно вежливо попросила его никуда не уходить и дождаться прибытия ее "девочек", которые должны были уделить ему максимум внимания в этот вечер.

Он висел, ощущая всем телом падение мелких капель едва накрапывающего дождя. Вокруг дерева начали рассаживаться девушки с мисками мутной похлебки в руках, пахнущей непонятно чем. Вечер, скоро ко сну, почему бы им не совместить ужин с приятным для глаз зрелищем?

Вскоре появилась Герта с двумя ее любимицами, тащившими плети и бочонок с водой. Девушки были эффектными. Обтягивающие кожаные одежды и высокие сапоги из дубленой кожи плотно облегали их стройные, загорелые фигуры, удачно сочетающие в себе женские формы и натренированность мышц. Блондинка с длинными кудрявыми волосами звалась Реей, а брюнетка с короткой стрижкой Леей.

То, что вскоре должно было произойти на поляне, напомнило Дарку сюжетцы мерзких книжонок барона Садо де Марко, которыми сопливые кадеты зачитывались в Военной Академии. Творения барона открывали юнцам безграничные горизонты фантазий. Он считался кумиром, сильным мужчиной, умеющим обольщать и держать "в узде" женщин. Уже потом, как-то во время маневров, судьба свела его с бароном. Встреча принесла лишь разочарование. Он оказался мерзким толстеньким старикашкой, пускающим ветры при каждом удобном случае, да к тому же импотентом, которым стал благодаря неустанным стараниям бесчисленных наложниц.

Прежде чем начать действо, Герта обратилась с речью, адресованной то ли к нему, то ли к многочисленным зрителям.

– По повелению верховной предводительницы свободных амазонок, благородной Агнеты, сегодня и здесь проводится не экзекуция, а допрос имперского офицера, повинного в убийстве посланника лесничего Богорта! Тебе, ублюдок, сильно повезло, по приказу Агнеты запрещено бить по голове и по... "мужскому достоинству"!

– Наверное, благородная воительница посчитала это "ниже своего достоинства", - пытался отшутиться язвительным каламбуром Дарк, однако шутка осталась без внимания. Уж слишком неподходящей была аудитория.

По голове и другому месту действительно не били, зато в остальном оторвались на славу. Разминку начали с плетей, которыми девицы орудовали достаточно бойко, по схеме: два-три удара, затем плети в воду, и еще два-три удара.... С лиц прелестных мучительниц не сходили загадочные ухмылки, глазки весело горели. Картина избиения сопровождалась веселым улюлюканьем толпы. Краем глаза Дарк заметил, что на него делают ставки. "Интересно, какова система - через сколько времени расколюсь или на чем: на плетях, батогах или на еще каком инструментарии?"

К сожалению, он не мог присоединиться к общему веселью. Каждый новый удар обжигал грудь, как укус дикой осы, боль накапливалась, становилась все сильнее и сильнее. Хотелось кричать, орать, выть и кусаться от ярости. Ни того, ни другого он позволить себе не мог: до мучителей было слишком далеко, а кричать и плакать запрещал офицерский кодекс чести. К тому же почему-то до сих пор он считал амазонок женщинами, при которых показывать слезы было позором. В конце концов он нашел достойный выход из ситуации - начал ругаться.

Бесившийся в агонии мозг обострился беспредельно, и по поляне разносился богатый арсенал армейского фольклора, который очаровал публику. Улюлюканье затихло, сменилось хохотом и одобрительными выкриками. В толпе, как всегда, нашлись оригиналы, которые быстро записывали вылетающие из него междометия, словосочетания, а порой и целые предложения.

К этому моменту Рея и Лея наконец-то устали, и Герта опять начала задавать те же самые наскучившие ему вопросы. Отвечать на них абсолютно не хотелось, и вместо этого Дарк разразился сложносочиненной тирадой, смысл которой сводился к тому, что мамочка Герты очень любила прогулки по лесу, где паслось стадо озабоченных горилл.

Он, конечно же, отдавал себе отчет, что злить палача не рекомендуется, но, к сожалению, эмоции взяли верх. К счастью, Герта не разозлилась и отреагировала весьма спокойно, видно, кто-то из ее "клиентов" уже выдвигал эту гипотезу, или предположение было действительно правдой, на которую, как известно, не обижаются.

Подойдя поближе, она ослабила веревку, чтобы спустить висящего пленника. Его ступни болтались теперь гораздо ниже, от поверхности их отделяло каких-то десять - двадцать сантиметров. Такое положение тела было гораздо удобнее для использования батогов.

"О бедные мои ребра, как мне вас жаль!" - прошептал Дарк, увидев, что поклонницы Садо де Марко уже отдохнули и направлялись в его сторону с длинными дубовыми шестами.

Девицы уже смекнули, что их подопечный - крепкий орешек, и решили подойти к экипировке серьезнее: надели на кисти кожаные фиксаторы и избавились от дублетов, обнажив тем самым торсы, которые при других обстоятельствах можно было бы назвать весьма привлекательными. Герта приблизилась к нему вплотную и злобно прошипела в ухо: "Что, нравятся девочки?! На сегодня они твои, доставят незабываемое удовольствие..."

Терять офицеру было уже нечего, а чувствовать себя беспомощной жертвой, не хотелось. Сопротивляться он не мог, и единственное, что оставалось огрызаться. Картинно развернув голову к собравшейся публике, он нарочито громко произнес: "Не извиняйся, Герта! Я в кавалерии служу, там лошади так смердят, что запах вспотевших баб меня не пугает..." Добавить ничего не успел, девки остервенело накинулись на него и начали дубасить с двойной скоростью. Ругаться больше не мог, перерывов между ударами едва хватало, чтобы вздохнуть. Ему так хотелось отключиться, потерять сознание. "Ну почему, почему этого не происходит... только б скорее все закончилось..." постоянно вертелось в его голове.

Болтаясь на веревке в состоянии странного полузабытья, он видел, что Рея разводит костер, а Лея готовится калить железо. Спектакль близился к завершению, и публика уже покидала поляну, бурно обмениваясь между собой впечатлениями. Сквозь гул в ушах, он расслышал скомканные обрывки фраз: "...Агнета приказала... прекратить... на сегодня все". Веревка ослабла, и он рухнул на землю; потом почувствовал, как кто-то тащит за ноги его обмякшее тело.

Говорят, что люди во сне часто видят будущее, точнее, один из вариантов его реализации, к нему же почему-то приходили только призраки прошлого...

– Совсем другое дело. Ты больше не похож на беззащитного ягненка. Немного отдохнешь, и продолжим, только запомни, фиксировать руку надо менее твердо... чуть-чуть помягче.

Наконец-то Джер была довольна, наконец-то занятия перестали быть сплошным избиением. Дарк преуспел во владении мечом и мог уже продержаться на ногах целый час, упражняясь со своей строгой учительницей. Она больше не травила его и разговаривала как с равным, ну, почти что как с равным. Вот и сейчас они вместе сидели на длинной дубовой скамье и обтирались водой из одного чана. Пить во время занятий Джер запрещала.

– Фехтование - это не только умелые руки, сильные ноги и отменная реакция. Чтобы хорошо владеть мечом и победить врага, нужно еще и думать, просчитывать возможные варианты действий, как свои, так и противника. Начиная бой, не забудь, что его обязательно нужно закончить, и закончит его только смерть.

– Странный вы народ, эльфы, мудрые, но так сумбурно говорите, что хоть удавись.

Джер загадочно улыбнулась, отчего тень грусти пробежала по ее лицу.

– Возможно, ты и прав. Наверное, мы слишком долго живем, чтобы говорить просто, и слишком ненавидим людей... Ты никогда не обращал внимания, что старшие братья часто издеваются над младшими? Как ты думаешь, почему?

– Ну, не знаю...

– Они видят в них себя, таких, какими они сами были несколько лет назад: глупыми, неуклюжими, наивными, не понимающими, казалось бы, простых вещей. Вот тебе и описание в двух словах проблемы "человеко-эльфийских отношений", а ваши ученые мужи трактаты пишут.

– А меня убеждали, что основной вопрос - в территориях.

– И в этом тоже, но я говорю не в государственном масштабе, а про обычную жизнь, про таких эльфов, как я, которые уже многие годы живут среди людей, в их городах, но все продолжают в глубине сердца ненавидеть своих младших братьев.

– Разве ты меня ненавидишь... или моего отца?

– Когда вырастешь, поймешь, мой младший брат!

Джер улыбнулась и впервые ласково погладила волосы на его голове. Очнувшись от приступа сентиментальности, она продолжила наставление:

– Так, вернемся к тому, что ты не понял. Постараюсь выразиться попроще. Во время боя нет сильных и слабых, нет добрых и злых, женщин и детей, есть только ты и враг. Один из вас должен умереть, третьего не дано.

Джер ненадолго замолчала, тень грусти снова омрачила ее лицо.

– Два года назад один близкий мне человек пытался пойти по третьему пути, и был убит. Он мастерски владел мечом и быстро расправился с противником, но проявил милосердие - не стал добивать, просто отвернулся и пошел прочь. Тот, кого он пощадил, хладнокровно вонзил вилы ему в спину. Дело надо всегда доводить до конца. Если ты вынул меч, то убей врага, и пускай тебя не мучают сомнения, называемые вами, людьми, совестью.

Прервав философские размышления, они вновь обратились к практике меча. Дарк отрабатывал нападение, и у него уже хорошо получалось. Выбрав правильную позицию и темп ведения боя, он теснил противника. Нанося быстрые и легкие удары, принуждал Джер к постоянной обороне, не оставляя шанса для контратаки. Вдруг произошло нечто странное. Защищаясь, Джер внезапно сорвала жилет, обнажив красивую упругую грудь, призывно колыхающуюся при каждом вздохе. Дарк обомлел и застыл на какую-то долю секунды. Воспользовавшись замешательством, Джер сделала резкий глубокий выпад, сильно ударив мечом прямо в висок. Не успевший отойти от изумления паренек рухнул на колени, обхватив руками разбитую голову.

Джер подошла, внимательно осмотрела рану и, убедившись, что ничего страшного не произошло, обратилась к нему снова менторским тоном:

– Ты плохо усвоил урок. В бою нет мужчин и женщин, есть лишь ты и враг. Откинь все чувства, забудь, что ты мужчина! Враг должен всегда оставаться врагом и должен быть уничтожен.

За всю неделю не было ни одного дня, когда бы ему удалось нормально выспаться. Дарк уже привык просыпаться по утрам то от головной боли, то оттого, что его нещадно трясли. Это утро не было исключением, но на сей раз его вполне деликатно пинали в живот.

Действия стражницы объяснялись просто, пленного пришли допросить, а дотрагиваться до его грязного, всего в кровоподтеках и ссадинах тела рукой, амазонке явно не хотелось из эстетических соображений.

Он лежал на липком от грязи полу в узкой и темной землянке, в которой неимоверно пахло сыростью и перегноем. Посреди комнаты стояла Агнета. Судя по гримасе ее лица, затхлый воздух заключения ей тоже не нравился.

Жестом указав стражнице на дверь, предводительница присела на узкую скамью - единственный чистый предмет в помещении.

– У тебя есть сказать что-то новое? - прозвучал ее лаконичный вопрос.

– Конечно, есть. Я жалуюсь на условия заключения, требую просторную светлую темницу и теплую постель, да, еще... пожрать бы не мешало.

– Заткнись! Неужели твои мозги настолько недоделаны, что не боятся смерти? Тебя могут убить по одному моему слову, а ты продолжаешь дерзить, ничтожество!

– Благородная Агнета, за последние несколько дней меня столько били и жизнь столько раз висела на волоске, что я прекратил обращать внимание на подобные мелочи. Если вас интересует, убивал ли я Зулика или нет, то мне нечего добавить к уже сказанному. Можете сделать со мной что хотите, но сказать мне действительно нечего.

В комнате воцарилось гнетущее молчание, но к несчастью, продлилось оно не долго.

– Жаль, что все так обернулось. Ты стойкий, волевой человек и мог бы нам пригодиться. Как ни странно, но теперь я тебе верю; верю, несмотря на полное отсутствие логики в твоих оправданиях. Но, к сожалению, это уже не имеет значения. Зулик - не просто мальчишка на побегушках, он был единственным наследником Богорта.

Слова Агнеты прозвучали как гром среди ясного неба. Только теперь до него дошло, насколько безвыходна ситуация, в которую он попал.

– Богорт хотел обучить сына искусству дипломатии, поэтому и посылал к нам с донесениями. Парень подрос бы, и ему пришлось бы общаться не только с простыми людьми, но и уметь хитроумно обходить ловушки дворцовых интриганов. Прозорливости ума нужно учиться с детства, вот и пристроил паренька к делу...

– И что же теперь?

– А что теперь, вчера отправила письмо к Богорту, написав про смерть сына. До правды докапываться больше не буду, не мое это теперь дело, пускай Богорт и разбирается. За тобой уже выслали конвой, мои люди отведут тебя в нейтральный сектор леса, где и передадут в руки охотников, только, как понимаешь, радоваться тебе нечему, быстро не умрешь.

В избушке опять воцарилось молчание. Дарку хотелось что-то сказать, но сказать было нечего. Картина будущего была безнадежна и ужасна. Охотники вывернут его наизнанку, мстя за смерть сына Лесничего, вчерашнее "приключение" у дерева покажется детской забавой по сравнению с теми муками, что ожидали впереди.

Будь у него поменьше житейского опыта, он тут же рухнул бы на колени, умоляя пристрелить его на месте или отпустить в лес. К сожалению, он знал, что это ни к чему не приведет. Даже если амазонка сжалится над ним, то отпустить не сможет. Единственный способ обуздать и отвести от себя гнев Лесничего - выдать убийцу сына, и непременно живым...

Рисуя в воображении ужасные картины ожидающих его мучений, Дарк не заметил, как Агнета ушла. Вскоре пришла стража.

Шествие по лагерю амазонок напоминало похоронную процессию, за исключением того, что труп еще был жив и передвигался самостоятельно. Конвоируемый четырьмя стражницами, две из которых несли его оружие, Дарк совершенно не ощущал на себе взглядов окружающих. Находившиеся вокруг амазонки занимались своими делами, не обращая на него никакого внимания: ни сочувствия, ни ненависти - одно сплошное холодное безразличие.

Миновав поляну, процессия подошла к воротам лагеря, где их уже ожидала Рея, нетерпеливо расхаживая взад и вперед. Девушка выглядела хорошо отдохнувшей после вчерашних "трудов праведных", на лице сияла задорная обольстительная улыбка. Привычный костюм "а-ля сама жестокость" уступил место коротким охотничьим сапогам с отворотами, меховому подобию набедренной повязки, открывающей на всеобщее обозрение длинные стройные ноги и... о боже... его кавалерийскому дублету, свежевыкрашенному в непонятное сочетание зеленых и коричневых цветов, которое спустя много веков будет названо потомками цветом хаки.

Понятно, что привлекло внимание девицы к армейскому обмундированию. Куртка была очень легкой, но благодаря вшитым внутрь стальным пластинам, хорошо защищала владельца, как от стрел, так и от рубящих ударов. Кроме того, прикрепленные поверх рукавов наручи не только защищали руки, но и, как показала недавняя практика, могли быть эффективно использованы в нападении. Нашивки и прочие знаки различия были аккуратно срезаны, а на левом рукаве красовалась желтая повязка.

"О боже, только не это, - прошептал Дарк, осознав, что именно Рея будет командовать конвоем, - я не выдержу еще шесть-семь часов издевательств".

Отчитав подошедших стражниц за нерасторопность, мучительница кошачьей походкой подошла к Дарку. Кокетливо улыбаясь, ласково положила руки на плечи, а затем резко прижалась к его груди, нежно обхватив голову.

– Привет, солдатик. Ну, как ты после вчерашнего? Курточку узнаешь? Хороша-а-а, да? А самое главное - "потной бабе" как раз впору пришлась!

При слове "бабе" девица сильно сжала шею руками, так что края наручей чуть было не раздавили артерии. Кровь прилила в голову и бешено стучала в висках, дышать было нечем, и Дарк почувствовал, что теряет сознание. Неожиданно Рея ослабила хватку и тихо прошептала ему на ухо, как будто делилась с ним загадочной тайной: "Герта просила передать тебе привет, мно-о-ого приветов, котенок..."

Наконец-то Рея потеряла к нему интерес. Подозвав одну из стражниц, приказала покрепче связать пленного и захватить его амуницию, которую тоже передадут охотникам. Через пять - десять минут, ушедших на последние приготовления, отряд двинулся в путь.

Вскоре лагерь скрылся из виду, и у Реи снова улучшилось настроение. Вооружившись уже знакомым ему дубовым шестом, она шла в двух-трех шагах позади заключенного и методично, через равные интервалы времени, наносила резкие тычковые удары в затылок, бок, икры, позвоночник, которые непременно сопровождались всевозможными шутливыми комментариями и одобрительным хохотом стражниц. В общем, девчонки повеселились на славу.

Вначале издевательства бесили Дарка, пару раз он даже прикусил губу, сдерживая вырывающиеся крики боли и ярости, но потом, как ни странно, привык. Что-то притупилось и в измученном теле, и в оскорбленном сознании. В конце концов "игра с телом" наскучила, и его оставили в покое.

Он не помнил, сколько они пробрели, пока Рея не отдала отряду приказ остановиться и приготовить оружие.

– Ну вот, кажется, и все, пришли. Знаешь, я хотела бы довести тебя до охотников, а потом пойти с ними и насладиться, как медленно-медленно из тебя вынут кишки. Возможно, мы бы обменялись опытом, я могла бы показать им пару интересных трюков. Но, к сожалению, моему сожалению, нашу великую воительницу Агнету на старости лет мучают приступы доброты.... Да, да, она вдруг решила облегчить тебе участь и пристрелить по дороге, якобы при попытке к бегству. О... я вижу радость в твоих глазах, радость и облегчение. Ты прав, если думаешь, что я не осмелюсь нарушить приказа. Я выполняю указания точь-в-точь, как велит мне мой долг, но до этого... я немного отведу душу, пройдясь напоследок по твоей спине еще пару раз за оскорбления, нанесенные лично мне и наставнице Герте. На колени, мразь!

Весть о решении Агнеты действительно обрадовала Дарка, обрадовала как помилование. Обнадеженный хорошим известием разум усиленно начал просчитывать варианты, как избежать "прощальных поцелуев", и, кажется, нашел решение.

Медленно встав на колени, Дарк гордо вскинул голову и обратился с последней речью к своим мучителям:

– Давай, выполняй свой долг, хотя, если честно, то меня тошнит, насколько вы, девки, глупы и спесивы. Мелете языками направо да налево, словами красивыми кидаетесь: свободные воительницы, благородная предводительница, долг, честь, свобода.... Тьфу, да вы даже смысла этих слов понять не в состоянии. Не влезают понятия эти в ваш куриный рассудок, так вы их под свой бабий лад приспособить пытаетесь.

Поскольку его до сих пор еще не прервали ударами палок, шанс выкрутиться все-таки был.

– Мужиков вон терпеть не можете, их грязными похотливыми свиньями называете, а вот ни одному мужику в голову не придет, так за честь свою бороться - безоружного, связанного человека палками бить. У нас, грязных мужланов, по-другому за честь поруганную да оскорбленную мстят - на поединок вызывают.... Ну что ж, бей! Видно, мне на роду такой позор написан, от бабья неотесанного смерть принять.

Как ни абсурден был план спасения, как ни наивен, но он сработал. Злобно сузив глаза, Рея отбросила шест прочь и выхватила из-за пояса ятаган. Одним прыжком оказалась рядом с пленным и разрубила путы.

– Марса, дай меч подонку!

– Но как же, Агнета...

Амазонка не успела продолжить, получив по лицу стальными наручами.

– Не смей перечить, дрянь, меч говорю!!!

Нордер снова вернулся к своему хозяину. Как приятно было ощущать ладонью его мягкую кожаную рукоять, смотреть на ровное, полированное лезвие. Права, ох права была древняя поговорка: "Коль меч в руке, не все потеряно".

Рея яростно кинулась в бой, нанося обидчику молниеносные и сильные удары, крутясь в пируэтах и сбивая противника с толку. Она была хороша: напориста, энергична и непредсказуема. С первой же секунды схватки смотревшим со стороны амазонкам стало ясно, что Дарк разозлил зверя, которого вряд ли сможет обуздать.

Он отступал, отступал, постоянно ставя блоки и пропуская скользящие удары. На его голом торсе уже краснело несколько свежих порезов. В голове солдата крутилась навязчивая мысль: "Продержаться, главное продержаться, хотя бы минуту... еще чуть-чуть, пока не отойдут от оцепенения руки, пока кровь не разольется по онемевшему от двухдневных пут телу...". И Дарк продержался.

Он вновь почувствовал силу рук и гибкость суставов, почувствовал, как проходят боль и усталость, как нормализуется учащенное дыхание.

Рея продолжала наступать, тесня противника к краю бездонного оврага, ей осталось совсем немного. Бой проходил в таком диком темпе, что казалось, противник вот-вот совершит ошибку, вот-вот неправильно среагирует на безумный полет ятагана и не успеет отразить последний, решающий удар. Но ошибку совершила она: увлекшись нападением, не заметила, что противник уже вошел в темп боя и теперь просто ждал удобного момента для контратаки.

Совершив ряд обманных ударов, Рея сильно рубанула с пятой позиции, сверху вниз, надеясь разрубить пополам голову врага, не успевшего бы ни быстро отпрыгнуть, ни поднять меч для блока. Неожиданно Дарк резко ушел вниз, присев на корточки и подняв обеими руками меч над головой. Ятаган пролетел вниз и наткнулся на нордер всего в метре от земли. Сила инерции потащила Рею за рукой, вперед. На какую-то долю секунды амазонка нависла над противником, оставив незащищенной нижнюю часть тела. Резким боковым разворотом меча Дарк перерубил икроножную мышцу на правой ноге и тут же кувырком ушел вбок. Быстро поднявшись, он кинулся на врага, прибивая его сильными ударами к земле и не давая встать в полный рост.

Рея слабела, из разрубленной ноги хлестала кровь. Стоя на одном колене, ей с каждой секундой было все труднее и труднее сопротивляться. И вот наступил момент, когда рука ослабла и выронила меч, глаза закатились, и беспомощное тело воительницы пало на землю.

Подойдя ближе. Дарк занес руку для последнего удара. "...И каждый бой завершает смерть..." - пульсировало в голове. Но добить врага так и не удалось. Не вмешивающиеся до этого момента в бой стражницы встали на защиту своего командира.

"А ну отойди и положь меч!" - послышался за спиной голос. Обернувшись, Дарк увидел четыре лука, нацеленных ему в голову.

Командовала амазонка с окровавленным лицом, та самая, что получила от своей подруги наручем: "Карпа, Инга, помогите Рее, быстро! Нома, свяжи ублюдка!"

Отданным приказаниям не суждено было сбыться, впрочем, так же, как Марсе стать командиром. Из кустов, находившихся всего в двадцати метрах от места схватки, с шумом вылетел болт и вонзился прямо в лоб командующей амазонке. Нома, все еще державшая на прицеле Дарка, отпустила тетиву. Он инстинктивно пытался парировать стрелу мечом, но не успел, уж слишком близким было расстояние, зато инерция финта отклонила тело немного вбок и стрела пролетела мимо, содрав лишь кусок кожи над ухом.

Тем временем кусты снова зашевелились, и послышался грозный свист еще одного болта, перешедший в душераздирающий женский крик.

Абсолютно не задумываясь над возможными последствиями своего поступка, Дарк рванулся к краю оврага и "ласточкой" прыгнул вниз. Сильно ударившись о землю в конце полета, он еще долго катился кубарем по пологому скату, сшибая сучья деревьев и подминая под себя кустарники, пока не достиг дна. Немного отдышавшись и проверив целостность костей, медленно полез вверх. Раза три-четыре он падал и скатывался обратно, но все же вставал и упорно продолжал попытки выбраться, пока одна из них не увенчалась успехом.

Вновь оказавшись на поверхности, увидел поляну, усеянную телами амазонок. Во всех трупах, даже в голове Реи, торчали одинаковые как братья-близнецы арбалетные болты. Кусты больше не шевелились, видно, тайный доброжелатель пожелал остаться по каким-то причинам неизвестным. Тишину леса нарушали лишь пение птиц да успокаивающий шепот деревьев.

"Ну, вот и все. Я снова один, снова не знаю, куда идти и что делать, вертелось в его голове, - хотя нет, что делать я, пожалуй, знаю - немного поспать, часов двенадцать, не больше..."

Глава 6 Джентльмены удачи

Один, два, три, четыре... девять и еще три в палатке, итого двенадцать. Плохо, как плохо, - тихо шептали губы Дарка, внимательно следившего за перемещением амазонок по стоянке. Уже три часа он лежал посреди разросшегося до неимоверных размеров куста дикой смородины и наблюдал за отрядом, на который наткнулся совершенно случайно. Шансов обнаружить его у амазонок почти не было, уж больно крупным был куст, а снятый с одной из убитых стражниц маскировочный плащ делал его абсолютно невидимым посреди зелени.

Вначале он лежал без движения, боясь выдать свое присутствие малейшим звуком или треском сучьев, однако, хороший камуфляж и ветреная погода, постоянно приводившая в движение ветки, внушили Дарку мысль о полной безнаказанности его действий. Теперь он много возился, часто меняя положение затекших рук и ног, и даже прихлопывал порою назойливых комаров, пытающихся пировать на открытых участках его тела.

В принципе он мог уже давно и совершенно безнаказанно потихоньку выбраться из-под куста, отползти на безопасное расстояние и пойти своей дорогой. Однако лежать посреди колющейся смородины его заставлял не страх быть обнаруженным при отходном маневре, а иное, не менее важное обстоятельство.

Проснувшись после спокойного и продолжительного сна, он впервые за несколько дней почувствовал себя счастливым и отдохнувшим. Логика подсказывала вернуться на место боя и собрать амуницию с убитых; и он решил последовать гласу рассудка, несмотря на полную темень вокруг.

Обшаривать трупы пришлось впотьмах, почти на ощупь. Стащив с Реи свою же когда-то черную куртку, он прихватил лук с полным колчаном стрел, а затем собрал полупустые фляги с водой. Провизии, к сожалению, не было. Амазонки шли недалеко и рассчитывали обернуться всего за один день, так что тащить с собой лишний груз смысла не было. На следующий день, ощущая потребность утолить разбушевавшийся желудок, он пытался охотиться, но его старания скорее походили на подвиги слона в посудной лавке...

И вот он лежал под этим проклятым кустом в надежде украсть провизию. Начинать действовать можно было лишь с наступлением темноты, когда отряд заснет, а "на часах" останется лишь пара полудремлющих амазонок. Сейчас же он коротал время, наблюдая за происходящим.

Припасы были сложены прямо у костра, так что долгих поисков в потемках не предвиделось. Тюков с едой было много, значит, до конечной цели путешествия отряду было еще далеко. Возможно, это именно та экспедиция, к которой он должен был присоединиться по желанию Богорта. Если так, то ему крупно повезло. Украсть провизии надо немного, чтобы никто не заметил, затем можно было бы осторожно следовать за отрядом, прячась по кустам и оврагам. Они идут к горе Аль-Шар, что в Кодвусе, лучших проводников ему все равно не найти. Главное - действовать скрытно и не теряя бдительности.

Сомнения насчет цели экспедиции были внезапно развеяны. Вышедшая из палатки амазонка откинула капюшон плаща, и он увидел длинные русые волосы с кудряшками на концах. "Ильза... ну конечно же, такую важную и рискованную экспедицию должен был возглавить кто-то, кто пользуется личным расположением и доверием Агнеты. Они точно идут к Аль-Шар!" - обрадовался Дарк, одновременно морщась от очередного укуса представителя семейства комариных.

Небо в эту ночь было на удивление ясным, и звезды ярко мерцали в просветах между густыми кронами деревьев. Ничто не нарушало полный спокойствия сон лагеря. Караульных было всего трое: одна амазонка сидела у костра, подкидывая дров, а две другие прохаживались вокруг палаток, изредка подходя к своей более удачливой подруге и обмениваясь парой слов о чем-то о своем, "о женском"... Смена троицы подходила к концу, стражниц уже клонило в сон, и они потеряли бдительность. Наступило самое удачное время для "ночных деяний".

Осторожно передвигая конечностями и прижимаясь как можно плотнее к земле, Дарк медленно выполз из всего колючего укрытия. Глаза неусыпно следили за воительницами, мирно беседующими у костра, ловили каждый их жест, пытаясь предугадать их дальнейшие поступки. И вот, двое снова ушли на обход палаток, медлить было нельзя. Стараясь не шелестеть травой и не задевать особо трескучих сучьев, он прополз метров пять и скатился в неглубокую яму, где и застыл, внимательно вслушиваясь в тишину.

Казалось, что первая перебежка удалась, по крайней мере со стороны часовых не последовало никаких действий. До заветных мешков с провизией оставалось еще пять-шесть шагов, то есть еще один короткий бросок. Перегруппировавшись и собравшись с духом, Дарк начал медленно ползти, прислушиваясь к приглушенным голосам часовых после каждого неловкого, как ему казалось, движения.

Порой излишняя осторожность еще хуже, чем беспечная невнимательность. Боясь быть обнаруженным, он двигался слишком медленно и не успел пробраться к мешкам до прихода стражницы.

Она была всего в шагах десяти и ничего пока не заметила, но шла точно в его направлении и через несколько секунд обязательно увидела бы распластанный на земле силуэт вора.

И снова голову осенил извечный вопрос: "Что делать?" Отползти назад он уже не успел бы. Чтобы спастись, надо было быстро принять не какое-нибудь, а единственно верное решение, сделать правильный выбор. К счастью, решение приняли за него.

Когда силуэт часового приблизился почти вплотную, сзади него неожиданно выросла тень. Она схватила амазонку за голову и резким движением переломила шею, до Дарка донесся тихий хруст позвонков. Осторожно опустив тело часового на землю, тень быстро проскользнула к нему и легла рядом, прошептав офицеру в ухо: "Лежи тихо... и без глупостей". Видя как "тень" шустро расправилась с недругом, глупостей совершать не хотелось, шуметь было тоже не в его интересах.

Вскоре из-за ближайшей палатки к костру выскользнула такая же тень в черном плаще с глухим капюшоном, быстро обхватила сзади сидевшую стражницу и вонзила кинжал в сердце.

Амазонка повалилась назад, издав приглушенный предсмертный крик. Операция по ночному захвату лагеря была сорвана. Палатки тут же зашевелились, что-то внутри пришло в движение, и на поляну начали выскакивать полуголые, но вооруженные амазонки. Двое девиц из ближайшей палатки тут же накинулись на неудачливого диверсанта. Третья напасть не успела, свалилась наземь прямо на бегу. Чуть ниже левой лопатки торчал черенок стрелы с ярко красным оперением.

"Тень", лежавшая рядом с Дарком, быстро вскочила и кинулась на подмогу своему товарищу. Выбора не было. Втянутому в конфликт волею судьбы и своими неумелыми действиями, ему оставалось лишь прийти на помощь неизвестным союзникам.

Застигнутые врасплох амазонки были обречены. "Тень" у костра быстрым движением откинула полы плаща и выхватила два длинных остроконечных кинжала. Лихо крутя ими, она умело защищалась от наседавших противников. Вскоре к ней подоспела помощь: бойцы в черных плащах тут же заняли самую выгодную в данных условиях позицию "спина к спине" и отчаянно отбивались от превосходящего по численности противника. Изредка то один, то другой делали выпады, благодаря которым ряды врага редели. Тем временем невидимый стрелок продолжал "класть" одну за другой выбегающих из палаток воительниц.

Дарка теснили двое: одна с боевым шестом, а в руках другой с изумительной быстротой сверкал легкий топор. Наверное, они обе хорошо владели оружием, но после упражнений с Реей, он этого не заметил. Резкий низкий выпад, сопровождаемый прямым уколом в грудь, уложил на землю девицу с шестом. Амазонка, ударившая сбоку топором, промахнулась, потеряла равновесие и повалилась на землю. Добить ее было несложно и не заняло много времени.

Выскочившая на поляну Ильза тут же оценила ситуацию. Отбив маленьким круглым щитом выпущенную в нее стрелу, кинулась в кусты на поиски лучника. Вернувшись буквально через минуту с окровавленным мечом в руках, она кинулась в гущу боя на помощь своим, что, однако, никак не повлияло на общий ход событий.

Расправившись с последней из нападавших, Дарк увидел, как двое незнакомцев атакуют единственную оставшуюся в живых, Ильзу. Вмешиваться было бессмысленно. Все трое одинаково искусно владели оружием, но "тени", имея численный перевес, легко расправлялись с жертвой. Говоря проще, они уже давно могли бы прикончить ее, но по каким-то непонятным причинам пытались взять живьем. Тот, что был справа, отвлек внимание девушки на себя, и в тот же миг его напарник кинулся, сбил с ног и прижал ее к земле грудью. "Бои в партере" видимо не входили в программу обучения свободных воительниц. Через пару минут все было кончено, пленница лежала крепко связанной.

"Тени" поднялись с земли и откинули глухие капюшоны. Как и предполагал Дарк, они оказались мужчинами. Голова ближнего к нему была густо покрыта растительностью. Незнакомец сильно вспотел, видимо, сильно устав после ночного веселья, его длинные черные волосы, борода, усы и даже брови были обильно покрыты капельками пота. Отерев лицо, он обратился к своему товарищу:

– Профессор, сколь те говорить, чтоб с ножичком не выпендривался. Брось чудаковать - башку ломай, вернее будет! А уж если руки к ножу боле привыкли, так бей точно в сердце!

Профессор оказался щуплым, низкого роста мужиком с маленькими, хитренькими глазками и с седыми, коротко стрижеными волосами. Существо смотрело на мир сквозь линзы узких продолговатых очков в бесцветной оправе, нацепленных на самый кончик носа. Как догадался Дарк, прозвище было получено благодаря не только странным очкам, но и заумной манере разговора.

– Да я ж точно, в сердце... - запыхавшись, бормотал псевдоученый-муж, пытаясь оправдаться перед компаньоном, - но это ж фемина обыкновенная, вид от человека конструктивно отличающийся. На груди, значит, у нее большие отложения жировых тканей имеются, которые и смягчили удар.

– Какие еще ткани, ты чего несешь, плесень очкастая?!

– Ну, груди... груди, по-простому, значит. Вот они-то удар и смягчили. Он у меня на мужиков поставлен, а баб, значит, сильнее бить надоть...

– Ох мудрый, ох мудрый, зараза! Ты мне из-за своей мудрености чуть ли все дело не споганил, заморыш. А ну, сгоняй-ка лучше в кусты, посмотри, что там Серафим застрял? А мы тут пока с незнакомцем чуток потолкуем.

Отослав профессора, бородач развернулся к Дарку и, снимая черный, застегивающийся до груди плащ, задал неожиданный вопрос: "Водку бушь?" Получив утвердительный ответ, достал из бездонных пол балдахина плоскую железную флягу, немного отпил и протянул ее собеседнику.

– Кто таков и куда прешь, коль не секрет?

– Человек божий, а иду в Кодвус... - в свете последних событий называть свое имя как-то не хотелось. Незнакомцы могли оказаться охотниками или просто недолюбливать имперских офицеров.

– Угу, ясно дело. А меня вот, человек божий, Гаврием кличут и направляемся мы прямехонько в Кодвус, то бишь, значит, нам с тобой по пути. Коль с нами идти хошь, так хоть как-нибудь, да назовись, а то кликать трудно...

На поляне вновь появился профессор, подойдя к Гаврию, он угрюмо опустил голову, чтобы не смотреть в глаза старшему: - Серафим мертв... зарезан... сзади по горлу...

Оцепенение продлилось недолго. Крепко стиснув зубы и сжав кулаки, Гаврий с остервенением набросился на связанную Ильзу. Успокаивая душу пинками в живот пленной, бородач не произнес ни слова, лишь потом, уже отойдя от тела, тихо процедил сквозь зубы: "Курва, мать твою..."

* * *

Маг нервно постукивал сухими костяшками изящных пальцев по подлокотнику замысловатого кресла, обтянутого, если верить россказням пропойцы-мастера, кожей предводителя орков, погибшего лет сорок назад при очередном неудачном штурме Великой Стены. В принципе ему было абсолютно безразлично, была ли это действительно кожа свирепого Урс-Хора или обычной свиньи, украденной из соседского хлева. Главное, что в это свято верил сам мастер, его многочисленные подмастерья, а следовательно, и половина населения Кодвуса. Такие нелепые слухи были чародею весьма на руку.

Мантия мага-некроманта обязывала к всевозможным чудачествам и непонятным действиям, создающим вокруг него загадочную атмосферу таинственности и страха. Если он заказывал кресло, так из кожи орков, стулья - из костей мифического урдона, который вряд ли вообще существовал на самом деле, а камин - только из панциря гигантской черепахи-людоеда. Маг уже давно устал пускать пыль в глаза окружающим, но, к сожалению, обман был суровой необходимостью.

Долгая жизнь привела его к весьма парадоксальному заключению: люди, в большинстве своем, уважают лишь грубую силу и то, чего боятся, что непонятно и внушает отвращение на грани с ужасом. Итак, основными ингредиентами зелья нормальных взаимоотношений с людьми являлись: сила, загадочность, страх и непредсказуемость поступков. Отсутствие или малая доля любой из составляющих в этой гремучей смеси могли привести к летальным последствиям в буквальном смысле слова. Недавно, лет так двадцать назад, гильдия магов была потрясена известием о массовом сожжении ученых мужей королем Эдвином в далекой Виверии. Не вдаваясь в отвратительные подробности сего акта первобытного вандализма, можно сказать лишь, что тамошние маги поплатились за чрезмерную доверчивость к светским властям, немного приоткрыв завесу таинственности над истинной сущностью своих деяний. Зелье успеха потеряло всего один компонент, а маги - свои головы, как, впрочем, и остальные части тела.

С другой стороны, когда нет страха и силы, загадочность переходит в непонимание, затем в отторжение и наконец-то входит в заключительную стадию плачевной метаморфозы - костер, огонь, уничтожающий все непонятное, чужеродное и потенциально опасное.

Наглядным примером сего утверждения был благородный барон фон Вильд, как раз сидевший сейчас напротив. Еще полгода назад он кричал, что уничтожит цитадель сатаны, воздвигнутую бесовским отродьем на его землях, что очистит именем Божьим и силой Святой Веры это проклятое место от скверны. В пламенных речах необузданного по молодости лет и невежественного с рождения барона цитаделью естественно называлась башня мага, а скверной, наверное, сам некромант.

Однажды юный ревнитель Истинной Веры даже решился на штурм, но после легкой демонстрации возможностей прикладной магии святое войско разбежалось, а праведный гнев властителя местных земель поутих. Побочным и совершенно неожиданным эффектом действия магических чар явилось истинное расположение феодала к своему "ученому, мудрому, снизошедшему до общения с ним другу", которое выражалось в частых дружеских визитах с нижайшими просьбами о мелких одолжениях.

– Благородный барон, к сожалению, не могу удовлетворить вашу просьбу и оживить умерших в прошлом году во время мора крестьян. Да, я прекрасно понимаю, что у вас трудности со сбором урожая, что половина мужиков перемерла, а оставшиеся разбежались, но давайте не будем превращать великое таинство смерти в неиссякаемый источник бесплатной рабочей силы. К тому же, не противоречит ли сама эта мысль вашим святым помыслам?

– Но мэтр, я как истинный верующий готов везде и всяко бороться с любыми деяниями сатаны, биться насмерть за правое дело веры! Но в данном случае мною движет лишь желание помочь семьям усопших. Если вы не сочтете возможным удовлетворить мою просьбу, то урожай может остаться неубранным, и крестьянам зимой нечего будет есть. Задача всякого истинно верующего состоит в том, чтобы заботиться прежде всего о благе живых, а потом уже о спокойствии усопших и прочих этических вопросах.

– Сожалею, но я вам действительно откажу. Мне не хотелось бы портить отношения с вашей церковью и другими ее преданными вассалами, которые, скорее всего, истолкуют назначение моих чар совсем по-иному. Некому убирать урожай - наймите батраков! Придется раскошелиться, но ничего, думаю, ваша бездонная казна выдержит потерю нескольких десятков динаров. А сейчас прошу простить стариковскую бестактность, мой юный друг, но меня ждут дела. Я не успел завершить пару важных экспериментов для герцога Уильфорда.

Маг откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, давая понять пронырливому феодалу, что разговор завершен. Наконец-то услышав долгожданный скрип тяжелой скамьи и тяжелую поступь удаляющихся шагов, маг снова открыл глаза. Некромант достал из потаенного шкафа со снадобьями и приворотными зельями небольшой хрустальный шар и начал быстро тереть его, тихо бормоча непонятные заклинания. Шар засверкал, по гладкой поверхности побежали голубоватые искры, послышался какой-то странный булькающе-шуршащий шум.

Осторожно положив шар на стол, маг подвинул поближе кресло, сел в него и, закрыв глаза, начал монотонно повторять один и тот же загадочный призыв: "Люпус, отзовись!" Так прошло минут пять, а может быть, десять, прежде чем шуршание в шаре прекратилось, и до мага донесся тихий, но отчетливый голос: "Если это ты мне, то с каких это пор, ершь твою медь, я стал Люпусом?!" Маг открыл глаза и облегченно вздохнул. Не удававшийся в течение последней недели сеанс наконец-то состоялся.

– Уже давно, с тех пор, как ты пропал, а у моих добрых соседей-магов появилась дурная привычка без устали болтать по переговорным каналам. Спасу нет, какой белиберды только не наслушаешься. Некоторые бездельники торчат там целыми сутками, так что давай говорить осторожно, без имен и конкретных фактов.

– И как же мне тебя величать: Ваше могущество, великий и ужасный, или еще как?

– Да как хочешь, лишь бы никто ничего не понял.

– Ну, тогда будешь "Фабулес"...

– А это еще почему?

– Трепаться уж больно любишь, сказки рассказывать, да морды загадочные строить, пока настоящие мужики делом заняты и по лесам комарье кормят.

Неясно, что так сильно разозлило мага в вольных речах его собеседника, наверное, замечание о комарах, но тон беседы сразу перестал быть дружеским. Насупившись и по-детски оттопырив нижнюю губу, маг раскраснелся как рак и заорал в шар, потряхивая при каждом вздохе щуплой козлиной бородкой:

– Эй ты, мужик деловой! Совсем обнаглел? Чем сам месяц назад занимался, гад?! По борделям мотался да собутыльникам рожи от скуки бил, дармоед, пока я тут в поте лица зельями травился, деньги зарабатывая!

– Ух ты, ух ты, как разошелся. Жаль не видно, поди, и пар из ушей уж валит, и морда от натуги красная?!

Маг посмотрел в зеркало и с ужасом заметил, что полностью, за исключением пара, соответствует описанию. Тем временем собеседник продолжил:

– Ну чо, остыл, что ли, говорить-то можно? Палку-то не перегибай, я свое дело знаю... и делаю. А что насчет борделей, так да - мотаюсь. Я человек простой, приходится общественными, так сказать, девками пользоваться. Это вы, Ваше могущество, с герцогами да баронами якшаетесь и от них баб в дар принимаете. Сколько у тя там сейчас в гареме? Десять али двадцать?

– Не важно. Ладно, давай к делу, потом наши облики моральные сравним.

– Ну к делу, так к делу.

– Надеюсь, ты с ним?

Возникшая в разговоре пауза, казалось, тянулась целую вечность.

– Я знаю, где он и с кем он, знаю, куда и зачем идет. Пока что все складывается хорошо.

– Ты что, обалдел? Неужели с ним еще не говорил?

– Пока нет, еще рано.

– Люпус, у нас мало времени. Колесо уже завертелось, я почувствовал. Скоро дойдет до тебя и остальных. У нас очень мало времени!!!

Последняя фраза нарочно была произнесена по складам и медленно, чтобы донести до собеседника всю серьезность происходящего. Несмотря на убедительность голоса мага, его партнер "по шару" был абсолютно спокоен.

– Знаю, мой друг, знаю, но говорить пока все равно не буду.

– Что-то не так?

– Возможно, пока еще не понял. Развитие чрезвычайно замедлено, никаких существенных проявлений. Он до сих пор смотрит на мир прежними глазами. Поспешное вмешательство может только все испортить, натворить много бед.

– Ты думаешь, что он не успеет?

– Кто знает, но нужно быть готовым к самому худшему - бороться с бедой собственными силами.

– А может быть, все-таки рискнуть?!

– Не иметь сильного союзника гораздо лучше, чем получить слабого, но врага. Пока не могу ничего сказать точно, буду ориентироваться по ситуации. Готовьтесь к худшему и... на связь больше не выходи, у меня тут тоже соседи не сахар...

Связь прервалась так же неожиданно, как и началась. Мерцание шара погасло, оставив некроманта в полной темноте посреди большой пустынной зады. Где-то выл ветер, играя с оконными ставнями, как мир с человеческой судьбой. Маг чувствовал, как что-то движется и уходит из его понимания, как меняется жизнь, а он остается прежним, обреченным на вымирание. Грядущая смерть его не страшила, пугало лишь бессилие и незнание, как сопротивляться наступающим событиям. В ту ночь он впервые за пятьсот лет своей долгой жизни во сне не увидел будущего. Ему явились лишь призраки прошлого...

Ильза крутилась по земле, конвульсивно содрогаясь от удушья. Засунутый ей в рот кляп и так уже сильно затруднил дыхание, а удары Гаврия довершили дело, приведя к спазмам дыхательных путей. Возможно, она бы совсем задохнулась, если б не молниеносная реакция Дарка, успевшего вовремя подскочить и вытащить кляп. Агония прекратилась, рот девушки жадно, глубокими шумными вдохами глотал воздух. Оклемавшись, девушка не придумала ничего лучше, как разразиться изысканной бранью, так что кляп был поспешно возвращен на свое законное место.

Осмотр пострадавшей полностью удовлетворил даже такого опытного спеца в военной травматологии, как Дарк. На груди и животе выступали красные пятна, пара ссадин и пара отеков.

Парни были профессионалами. Буря эмоций, бушевавшая в их сердцах из-за смерти боевого товарища, с которым они, наверное, прошли бок о бок много миль, много боев, не ввергла их в пучину безумного бешенства и не заставила выместить гнев на связанной женщине. Пара пинков и куча оскорблений не в счет, это пустяки, от этого не умирают.

Буквально через минуту после экзекуции Гаврий уже был абсолютно спокоен. Вместе с Профессором они занялись сбором и осмотром трофеев, забыв на какое-то время об их новом спутнике.

Предоставленный сам себе, офицер занялся самым важным, как ему тогда показалось, делом - рытьем братской могилы. К счастью, в инвентаре отряда нашлась довольно удобная лопата, и мучаться с мечом как в прошлый раз не пришлось. Когда работа была наполовину выполнена, он почувствовал на себе удивленные взгляды.

"Эй, паря, я, конечно, понимаю, что эти заразы тебя тоже достали, но закапывать живьем, это уж слишком!" - послышался возмущенный голос Гаврия. Какое-то время они стояли и тупо смотрели друг на друга, и только потом до Дарка дошло, что его благие намерения были неправильно истолкованы. Там, где вырос он, трупы закапывали в соответствии с канонами Единой Церкви, здесь же в лесу, просто сжигали.

Как известно, нет правил без исключений. В местном церемониале похорон их было два. Трупы закапывались, если потом их нужно переносить, например, как в случае с Зуликом, тело которого закопали и, скорее всего, на следующий день достали вновь, чтобы передать отцу. Второе исключение применялось только к трупам кровных врагов, которые специально оставлялись на съедение животным или бросались в болото.

Ему сразу же вспомнился рассказ Кудрявого об овраге, доверху набитом телами бежавших имперских солдат. Интересно, чем беглые солдаты досадили лесным воительницам, что с ними поступили как с кровниками?

Похороны амазонок были короткими. Их окровавленные тела кое-как свалили в еще горевший костер, предварительно сняв амуницию и подбросив в огонь пару новых поленьев. Затем "тени" ушли в лес, откуда вскоре вернулись, осторожно неся на руках тело убитого друга. Серафима сожгли отдельно, с почестями, разложив вокруг его костровища трофеи, снятые с амазонок.

Закончив траурный ритуал, мужчины распределили добытое продовольствие по мешкам с поклажей и тронулись в путь. Дарку досталось самое неблагодарное занятие, тащить за собой на веревке связанную Ильзу. Амазонка была норовистой, постоянно упиралась ногами в землю, моталась из стороны в сторону, яростно пытаясь освободиться от пут, в общем, доставляла начинающему конвоиру массу неудобств. Вскоре ему надоело терпеть капризное поведение пленницы. Резким рывком на себя он повалил Ильзу на землю, а затем, подойдя вплотную к пытающемуся подняться телу, сильно сдавил правой рукой ее горло.

– Послушай, ты меня знаешь, ты меня помнишь. Я имперский офицер и остаюсь им даже в вашем богом забытом лесу. Все, что я делаю, делаю в соответствии с кодексом чести, о котором ты, скорее всего, даже и понятия-то не имеешь. Так вот, этот кодекс заставляет меня относиться к женщине, как к женщине, даже если она амазонка, а к пленному, как к пленному, то есть уважительно, коль его все-таки взяли в плен, а не вздернули на первом попавшемся суку. Если ты хочешь, чтобы я помнил о своих принципах, веди себя спокойно. Если же нет, то ты пройдешь через все, что прошел я благодаря стараниям твоих падких на издевательства подруг.

Рука разжалась, отпустив горло. Неизвестно, подействовала ли на Ильзу пламенная речь или сила руки, сдавившей горло, но девушка больше не сопротивлялась и покорно побрела за своим хозяином.

Находясь на "спорных" участках леса, как выражался ведущий группу Профессор, нужно было сохранять бдительность и по возможности избегать встреч, любая из которых могла оказаться последней, в особенности когда ведешь на привязи сильно помятую и растрепанную предводительницу амазонок. Нападения стоило ожидать не только со стороны воительниц, случайно наткнувшихся на разгромленную стоянку отряда и пошедших по следу обидчика, но и охотников, не любящих праздно мотающихся по их владениям чужаков.

Естественно, в такой ситуации путники шли осторожно, внимательно осматриваясь и прислушиваясь; часто петляли, заметая следы, показывающие на истинное направление их движения. Группа кралась по дебрям леса, избегая не только попадавшихся на пути большаков, но и обычных троп. Профессор, бывавший когда-то в этих местах, весьма логично и доходчиво объяснял цель их хитроумных маневров: "Тропы называются тропами, потому что их протоптали, значит, иногда кто-нибудь по ним да бродит. Есть вероятность на этих топтателей натолкнуться, а лучший способ выиграть бой, как известно, избежать его..." Дарк отметил, что, несмотря на свой чудаковатый вид, Профессор был совсем не глупым малым.

Тревожное чувство подозрительности появилось сразу, как только они тронулись в путь. Мозг Дарка отошел от шока после неожиданного боя и тут же начал посылать сигналы потенциальной опасности своему беспечному хозяину. Глас рассудка бесновался в голове и громко орал: "Очнись, дурак, что ты делаешь? Ты идешь по дремучему лесу с людьми, о которых ничего не знаешь!!!" Действительно, офицер не знал ни кто его попутчики, ни зачем пришли в Лес. Цель же нападения на превосходящие в четыре раза силы амазонок вообще оставалась загадкой.

Логичнее всего было предположить, что они обычные контрабандисты, отбившиеся от каравана, но в этом случае слишком уж много оставалось непонятных моментов. Ни Гаврий, ни Серафим, ни тем более Профессор не были похожи на тех пленных бандюг, которых он несколько раз встречал еще по дороге в охотничий лагерь. Уж больно дорогая одежда и амуниция, да к тому же оружием все трое владели как закаленные в боях, хорошо обученные наемники, а не деревенские лопухи.

Граница была далеко на северо-востоке, дня три-четыре пути от того места, где они впервые встретились. Сейчас же, как ему удалось определить, они шли точно на север, то есть немного не в том направлении. Если его попутчики просто так сильно заплутали и теперь специально петляют, ища безопасный обратный путь, то где их поклажа? Контрабандисты обычно носят товары в обе стороны, иначе это невыгодно.... И, наконец, почему напали на лагерь и перебили амазонок, зачем тащат с собой Ильзу?

Вопросов было много и на них нужно было получить ответы как можно скорее, желательно до наступления темноты, в которой куда легче напасть и вонзить кинжал в спину. До сих пор его попутчики вели себя дружелюбно, пожалуй, чересчур дружелюбно. Кто знает, каковы их истинные намерения?

Как будто прочитав полные сомнений и беспокойства мысли Дарка, Гаврий неожиданно остановился и сбросил с себя поклажу на землю.

– Ну все, Профи, хватит на сегодня, давай огонь разводить. А ты, паря, стреножь-ка принцессу, пока мы по-шустрому привал организуем. Чую по твоему озабоченному виду, поболтать хочешь. Так всяко лучше трепаться за жрачкой да выпивкой, чем на ходу, мух глотая.

* * *

Гаврий оказался прав, накалившаяся атмосфера взаимного недоверия начала быстро разряжаться по мере опустошения мисок с бобовой похлебкой и трофейных кувшинов с вином. Утолив голод, спутник Дарка решил начать разговор первым.

– Кажется, парень, тебя больше не устраивает видеть в нас случайных попутчиков, просто людей, с которыми идешь в Кодвус. Мучают сомнения, ту ли компанию ты выбрал. Ну что ж, вполне нормальная ситуация: у тебя есть вопросы, а у нас, возможно, найдутся ответы. Может, начнешь?

– Не люблю лезть в чужие дела, Гаврий, но согласись, что пока мы вместе, они и меня касаются. Если постоянно грозит опасность, то хотелось бы знать простые, даже скажу так, элементарные вещи: кто твои попутчики, чем занимаются, что делают на чужой территории? Прикроют ли они тебе спину в бою или нет? Мне необходимо знать это, в свою очередь, тоже готов все рассказать о себе.

– Угу, совершенно точно, расскажешь... Я хочу наконец-то услышать твое имя, остальные подробности ни для меня, ни для Профи не имеют никакого значения. Мы знаем о тебе достаточно, чтобы сидеть у одного костра и пить эту омерзительную кислятину; достаточно, чтобы не прибить тебя еще там, на стоянке; достаточно, чтобы позволить целый день идти позади нас и не оглядываться при каждом шорохе.

На суровом, густо покрытом растительностью лице Гаврия промелькнула загадочная ухмылка, затем он весело подмигнул Дарку:

– Хочешь послушать твою историю, паря?

– Валяй, обожаю беседовать с прорицателями.

– Я не прорицатель, не маг и не сумасшедший, просто сорок лет топчу эту поганую землю и порою кой-чему да учусь, например, быстро разбираться в людях. Поправь, если в чем вдруг не прав!

Он зажмурил глаза и сидел молча минуты две-три, не более, затем быстро выпалил на одном дыхании:

– Ты офицер имперской кавалерии, попал в Лес после недавнего поражения вашей армии, идешь в Кодвус, причем по пути успел подружиться с охотниками настолько, что они направили тебя с поручением к амазонкам. Девицам ты чем-то не понравился, и они решили тебя прикончить, но ты сбег. Все верно?

– Но как, как ты узнал?!

– Я бы мог, конечно, притвориться ясновидящим, колдуном и т.д., и т.д., как это делают бродячие шарлатаны различных мастей, но все просто... Гаврий улыбнулся еще раз, - наблюдательность и никакой мистики, никакой.... Что ты имперский офицер сразу заметно по одежде, хотя она и перекрашена. Кавалерист, так как сапоги мало сбиты и ранее часто чистились, в то время как у пехтуры подошвы стерты, и пыль обычно въедается в кожу. Кроме того, во время боя заметил, что ты активно передвигаешься по полю, в то время как пехотинцы привыкли к другому стилю - драться в куче, то есть когда мало места и передвижения затруднены. Насчет Кодвуса? А куда тебе еще идти?

– Поразительно, но остальное-то как узнал?

– Охотники собирали имперских по всему лесу, видно, для какого-то дела, ты был в Лагере и достал свой щит там. Это, наверное, единственное место в мире, где так небрежно относятся к оружию - щит ржавел несколько месяцев, прежде чем попал к тебе. Сбежать из Лагеря, да еще с оружием ты бы никогда не смог, следовательно, тебя добровольно вооружили и отпустили. Приступов щедрости у Лесничего не бывает, значит, тебя послали с поручением к девицам. Если набрел бы на них случайно, то так глубоко на их территорию не прошел бы. С девицами ты повздорил, они тебя долго били, а потом связали.

Дарк бросил мимолетный взгляд на свои руки. На кистях были кровоподтеки и еле заметные следы веревок.

– Даже если не брать во внимание следы на руках, - продолжал Гаврий, деловито опрокинув очередной стакан с "кислятиной" в рот, - ...то выдает тебя, как ни странно, куртка. Она явно меняла хозяина, что возможно или при крупном проигрыше в кости, или если тебя посчитали трупом, а куртку трофеем. Вторая версия более вероятна, поскольку в азартные игры амазонки не играют. Вряд ли ты стал бы перекрашивать обмундирование - имперские офицеры уважают свою форму, к тому же за короткие сроки и так качественно сработать мог только профессиональный ремесленник, которым ты не являешься. Достаточно или продолжать?

Ответить Дарк не успел, внимание собеседников было внезапно привлечено чудачествами Профессора.

Покончив с едой и уже изрядно набравшись, ученый муж уселся напротив связанной Ильзы, достал из походного мешка большую лупу с красивой, инкрустированной ручкой и начал внимательно изучать интереснейший образец "Фемина Обыкновениус", порою сопровождая осмотр восхищенными выкриками: "великолепно", "чудеснейший экземпляр", "какие длинные и ровные конечности". Чем чаще он отхлебывал из стоявшего рядом кувшина, тем изысканнее были выкрики.

Положение объекта изучения, а если точнее, рассмотрения, явно не устраивало девушку. Злоба и ненависть сверкали в глазах. Она начала судорожно дергаться, пытаясь освободиться в порыве гнева. Попытки не удавались, и это бесило ее еще больше. В конце концов Гаврию надоело наблюдать этот странный трагифарс с лупой, и он цыкнул на своего компаньона.

– Профессор, заткнись, надоел! И девку не трожь, она нам еще пригодится.

– А я и не трогал, мой мозг без-емо-цио-н-анально изучает образец этого вида и раз... раз-мышляет над возможным пр-р-р-рактическим применением.

– Я те покажу применение! Сказал, заткни пасть!

Обидевшись, что его в очередной раз не поняли, Профессор, сопя, лег на землю, развернувшись к костру своим вторым, и, наверное, истинным лицом. Через минуту по поляне разносился мощный, богатырский храп, в унисон которому порой звучали другие, менее приятные для слуха и обоняния мелодии.

Обсудив потенциальную опасность взрыва костра, путники отсели немного в сторону и продолжили прерванный разговор.

– Меня зовут Дарк... Дарк Аламез, и я действительно капитан имперской кавалерии. А с кем имею честь, кто мой умудренный жизненным опытом собеседник?

– Гаврий, а точнее, Габриель эль Сорано, бывший капитан пиратского корвета "Улыбка фортуны" и уже лет десять как старший офицер спецслужбы Кодвуса. А тот чудак, что пытается храпом да... сапом разметать костер по поляне, - продолжил Гаврий с легким оттенком грусти в голосе, - бывший лучший канонир во всех водах от мыса Мортана до Эльсоры, а ныне - мой близкий друг и помощник.

Кодвус - загадочное, таинственное королевство - представлялся каждому стремившемуся попасть туда путнику по-своему. Некоторые, как, например, Дарк, перекладывали на пограничье привычные для них этические и социальные стереотипы общественных устоев и государственного устройства, считая, что в стране, находящейся по соседству с очагом постоянной угрозы, просто обязана быть сильная королевская власть и жесткая военная дисциплина. Другие, например, беглые каторжники - товарищи Гаврия, вспоминая темные торговые махинации с кодвусовскими контрабандистами и купцами, разница между которыми едва прослеживалась, считали его островком вольности и беспредельной свободы на отдаленном пустыре цивилизации. И те, и другие были правы; и те, и другие ошибались.

Он был странным порождением человеческой культуры, сочетающим в себе жесткую деспотию монархии и неограниченную свободу предпринимательства во всех его порой негативных проявлениях. Случаи, когда в сложном механизме государственного устройства "не тот шарик залезал на не тот ролик", были не то чтобы частыми, скорее периодичными. В эти моменты Кодвус походил на один большой объятый пламенем бордель, в котором бесполезно пытаться тушить пожар или прыгать в окно, а нужно только найти безопасное местечко и ждать, когда все успокоится само по себе.

Государство было слабым и раздираемым внутренними противоречиями, регулярно возникающими из-за различий интересов отдельных политических группировок, экономических кланов, религиозных сект и прочих банд. Вряд ли оно могло бы сопротивляться вторжению внешнего агрессора. Однако, несмотря на непомерные амбиции правителей соседних королевств, Кодвус был в абсолютной безопасности. Никому бы и в голову не пришло, вешать на себя такую обузу, как защита границ от орков. Короли предпочитали воевать между собой, отгородившись от нависшей проблемы удобным и, как ни странно, надежным буфером.

Королевством Кодвус стал всего лет сто назад, а до этого был лишь удаленной, затхлой провинцией некогда сильного государства Морении, переставшего существовать в результате внезапного наступления многочисленных полчищ кровожадных орков. Хорошо обученной регулярной армии удалось сдержать натиск диких племен и, медленно отступая, дать возможность мирным жителям бежать далеко на юг, за горный хребет, где наконец-то и удалось окончательно остановить агрессора. Маленький сторожевой пост, перекрывающий узкий проход, был основательно укреплен по последнему слову военной инженерии. Впоследствии он получил громкое название "Великая Стена". Орки дальше пройти не смогли, а отсталая провинция с бесчисленным числом беженцев в своих рядах стала именоваться королевством Кодвус, во главе которого был герцогский дом Уильфордов.

Соседи доброжелательно отнеслись к новоиспеченному правителю и вскоре подписали с ним протекционный договор. Условия данного акта были беспрецедентны по тем временам. Короли обязались каждый год выделять крупную сумму денег из своей казны в качестве безвозмездной помощи Кодвусу, а герцог за это должен был обеспечивать незыблемость горных рубежей.

Первые тридцать лет все было великолепно, страна процветала. Трудности начались потом, когда постоянные атаки орковских орд наконец-то окончательно истощили людские ресурсы. Ослабший гарнизон крепости уже с трудом сдерживал все новые и новые атаки. Положение было критическим, катастрофа могла произойти в любой день. И тогда герцог принял удивительное по прозорливости и рискованности решение - провозгласил республику и гарантировал всем ее гражданам полную свободу во всем. Двадцатишестилетний герцог передал бразды правления избираемому из числа граждан Совету, оставив за собой лишь отдельные права и функции: зашита границы, обеспечение внутреннего правопорядка и, конечно же, право на распределение "субсидий", регулярно получаемых от других государств.

Обещанное было выполнено, и в страну хлынули реки многочисленных беженцев: бывшие крестьяне, утомленные беспределом самодуров-хозяев, беглые каторжники, диссиденты, спекулянты; короче говоря, все те, кто плохо ладил с властями или кому надоело "рвать пупок", батрача на ненасытных господ. Вскоре, привлеченные полной свободой и тем, что даже Единая Церковь здесь не смела совать свой длинный нос в их дела, в страну переселились маги, ученые, медики.

Основной принцип жизни в Кодвусе был банален и прост: "Занимайся чем хочешь, лишь не паскудь у всех на виду. Как зарабатываешь на жизнь, никого не касается". Естественно, что страна стала раем для контрабандистов, спекулянтов, воров, наемных убийц и, само собой разумеется, для посредников нечистых на руку крупных политических фигур и финансовых магнатов, совершающих здесь "левые" операции.

Именно благодаря этим, так сказать, "сливками" общества, в Кодвус и хлынула очередная волна эмиграции, состоящая в основном из агентов всех существующих в мире разведок, начиная от самой могущественной - Имперской, и заканчивая таинственным эльфийским сообществом Шара-эль-Джабон.

Конечно же, герцог не возражал, когда разведки выслеживали своих же соотечественников, совершающих нелегальные сделки на его территории, или когда мимоходом шпионили друг за другом, абсолютно не нарушая спокойствия окружающих. Но его политика нейтралитета и невмешательства в эти пикантные дела была почему-то расценена как признак слабости. С каждым годом жить становилось все хуже и хуже, а поведение шпионов все наглее и развязнее. Уильфорд не обращал внимания, когда агенты начали подрабатывать на торговые гильдии, шпионя за кодвусовскими контрабандистами; закрывал глаза на караваны фальшивомонетчиков, направляемых имперской разведкой через его владения в Филанию; и даже мирился со шпионами при своем дворе; однако однажды его терпение лопнуло. Случилось это после того, как сотрудники враждующих служб устроили средь бела дня открытую потасовку прямо на центральных улицах города. Во время массовой поножовщины погибло более тысячи мирных, ни в чем не повинных граждан.

На следующий день после бойни, правитель подписал два указа: первый - о казни всех оставшихся в живых зачинщиков беспорядков, а второй - о создании специальной службы безопасности Кодвуса. Во главу нового формирования встал двоюродный брат герцога, барон Рональд Диверто, который, несмотря на молодость лет, оказался талантливым предводителем и сумел в краткие сроки подобрать нужных людей. Служба не занималась шпионажем в привычном смысле этого слова, ее деятельность сводилась к борьбе против других разведок и то только в том случае, если их деятельность ущемляла интересы самого Кодвуса. В течение первого же года существования эффект от работы был потрясающим, шпионы не на шутку испугались и ушли в глубокое подполье. Борьба велась скрытно и нестандартными методами. Напакостившего чем-то властям шпиона официально не преследовали, не пытались допросить или перевербовать, но совершенно случайно находили в сточной канаве с перерезанной глоткой, а его посыльный неожиданно пропадал по дороге домой, так и не успев ничего передать своим хозяевам. Популярность службы среди народа была просто невероятной, ее сотрудников считали колдунами или другими мистическими личностями. Дело в том, что их никто никогда не видел, кроме, конечно, самого барона и ближайшего к нему окружения. Само бюрократическое название "Специальная служба Кодвуса по обеспечению внутреннего правопорядка и воспрепятствованию попыток государственного и торгового шпионажа" навсегда вышло из обихода, уступив место новому бойкому народному названию "Бригада Рональда".

– Ну, вот, пожалуй, и все. Краткий очерк об истории государства Кодвусийского считаю оконченным, - со вздохом облегчения произнес Гаврий. Уж извини, что вокруг да около ходил, но ты ж совсем зеленый, без предисловия ничего бы и не понял. Еще обычным убийцей посчитал бы.

– А ты, стало быть, не обычный, а благородный идейный борец за свободу личности и прочие права человека, - ехидно ответил Дарк, смотря с усмешкой в глаза собеседника, - а то, что ты за эти права людей режешь, так это всего ничего, побочный эффект.

– Не смейся, паря, и не считай себя таким правильным! Людей-то я режу, да только не невинных овечек, а шпионов, вымогателей, стукачей, диверсантов, то бишь тех, кто такие же, как я, - профессиональных убийц. Только отличие в том, что я на обычного человека руки не подниму, а они - да! Они волки, а я волкодав, оба хищники, только один всех без разбору грызет, а второго родители дома оставляют детей охранять. Разницу чуешь?!

– Чую... - понурившись, выдавил из себя Дарк. Умел же Гаврий правильно подбирать слова. Образ волка сразу расставил все на свои места в сознании парня. Ему вспомнились недавно происшедшие с ним события в лесу и изгрызенное тело Зулика.

– А как же ты с каторги да сразу в бригаду попал? Как тебя приняли? уже примирительно обратился он к Гаврию.

– Ну, как, как, просто. Пришли мы с товарищами в Кодвус, еще помню, как кандалами по мостовой звенели, а на нас прохожие таращились.... Осмотрелись немного, недели две-три. Ну, чем нам заниматься, коль моря поблизости нет. В контрабандисты идти - надоело, пять лет со всяким барахлом на борту плавал, да к тому же в тюрьму возвращаться неохота. В батраки наняться - та же самая каторга, только без кандалов, да в похлебке иногда мясо плавает. Торговать или ремесленничать я не мог - капиталу не было на расходы начальные. Единственное, что оставалось - в отряд на "Стену" вербоваться. Пошли туда, офицер как имя мое услышал, так сразу за рукав схватил, да к командиру поволок. У того тоже глаза на лоб полезли, в кандалы снова заковал и к Рональду отправил, думал, дурачина, что шпион я, Империей посланный. Ну а Рональд умным мужиком оказался. Вот так странно судьба нами кидается: пришел к нему в цепях, а вышел десятником спецслужбы. Ребят моих тут же вытащил, так вместе десять лет уж как работаем. Только учти, об этом никто знать не должен, для всех остальных в городе я Гаврий - бондарь, а Профи - мой подмастерье.

– Понятно, конспирация, что же ты мне, непосвященному, так много о себе рассказываешь? Я уж за жизнь свою опасаться начинаю.

– Не боись, рассказываю, значит, надо так, потом сам поймешь. Ну, вопросы-то у тя еще есть, а то ведь время уже позднее, спать вроде уж как пора. Вон глянь, амазонка глазки закатила и спящей прикидывается. Хитра девка, ничего не попишешь, хитра... да мечом классно рубится.

– Вот как раз насчет нее спросить-то и хотел. Зачем девиц перебили, да ее с собой тащите?

– Задание такое было. Понимаешь, как ты правильно сказал, работаем мы конспиративно. Штаб-квартира службы в центре Кодвуса все ерунда, бутафория, там только мелкие служки сидят да писарчуки. Встречаемся же мы, старшие офицеры, в другом месте. Так вот представь, приходишь ты на секретный сбор, а там толпа амазонок ночью с факелами чего-то ищет. Ну, перебили мы девиц, тех, что живьем взяли, пытать начали - молчат стервы. Плюнули мы да разошлись, наблюдателей оставив. Через месяц опять отряд девиц, опять все то же самое. Вычислили приблизительно интервал их движения, да и послал нас Рональд навстречу, чтобы до Кодвуса перехватить. Пленных приказал к нему доставить. Тем более, если что - и с Агнетой уже разговаривать можно будет, девчонка видать сразу не из простых, наверное, у них в Совете заседает. За ее выдачу любую информацию потребовать можно будет.

– Извини, Гаврий, но ты меня обидел. Мы вроде бы начистоту говорить хотели, а ты меня за дурака держишь. Если б вы обратно торопились, то пошли бы сразу к границе, а мы целый день на север тащились, зачем спрашивается?

– А ты молодец, молодец, паря. Не думал, что заметишь. Как раз насчет этого поболтать-то с тобой и хотелось, да только вначале давай нашу прекрасную притворщицу подальше оттащим. Не хочу, чтобы она болтовню нашу слышала.

Одновременно, как по команде, мужчины встали и направились к девушке. Она притворялась спящей до самого последнего момента, пока ее не взяли за руки и ноги, и не потащили в кусты. Ильза не брыкалась, только смотрела на них широко открытыми, прекрасными глазами. Гаврий был прав, она не спала и слышала их разговор, и поэтому была абсолютно спокойна. Если бы было иначе, то обязательно бы сопротивлялась, думая, что ее сейчас будут насиловать.

Размявшись с переноской тяжестей, путники снова вернулись к костру, прихватив по дороге единственно оставшийся бурдюк с вином из рук спящего Профессора. Бывший канонир даже не проснулся.

– Ушли мы, значит, втроем в Лес, - продолжил Гаврий, - а тут промашка вышла, слишком рано вышли, девиц все нет и нет. Целую неделю ждали, как вдруг видим, наши по кустам мотаются. Обычно по трое ходим, а тут целая дюжина. И все какие-то нервные. Оказалось, что беда в Кодвусе приключилась, пока мы в лесу прохлаждались. Есть такой маркиз Норик, что торговое представительство Филании у нас возглавляет, да только из него торгаш, как из меня эльф. Шпион он, притом именитый, за ним много всяких грязных делишек числится. В конторе на него досье лежит, тома три с лихвой будет. Кто его первым завербовал, ужо никто не помнит, а на кого теперь работает, никто не знает.

– Так если вы знали, что он опасный агент, почему не прихлопнули?

– Эх, парень, всех нюхачей убивать, так пол-Кодвуса опустеет. Приказа на него не было, не делал он ничего супротив нас до этих пор. А тут, говорят, бумаги важные у самого герцога похитил. Он же благородный, аж целый маркиз. Во дворец вхож, когда приемы всякие да балы, вот во время очередного празднества добычу и умыкнул. Хватились-то быстро, но все равно опоздали. В Лес он ушел, да здесь и пропал...

– Заплутал, что ли?

– Не такой это человек, чтоб заплутать. Просто понял, что по следу идут, и схоронился где-то до времени, пока погоня ни с чем не уйдет. Ну, покумекали мы с коллегами, да так порешили: шестеро подходы к Филании да к лагерю Лесничего перекроют, а остальные лес прочешут. Вот и пошли мы втроем старый храм на севере проверить, на амазонок-то плюнули, не до них стало, а они, сволочи, тут как тут - по дороге попались. Так и решили мы сдуру двух кроликов одним топором пришлепнуть, но просчитались.

– Как это так "просчитались", одного-то уже уложили.

– Серафима потеряли, а вдвоем маркиза трудно взять, хитрый, гад, да мечом побойчее любого из нас владеет. Я его год назад на дуэли видел, любо-дорого посмотреть было, как он противника разделал, а тот тоже не лопух лесной был.

– Ага, так вот зачем я вам понадобился, с маркизом помочь. А если бы не это, так сразу бы убили...

– Дурень, зачем нам это. Я же сказал, что просто так людей не трожем. Ты человек простой, с разведками не связан. До Кодвуса дойдешь, а там к своим дернешь, больше здесь и не появишься. Зачем убивать - незачем.

– То есть я от твоего лестного предложения отказаться все-таки могу, и без всякого ущерба для моего здоровья?

– Конечно, можешь, но только не станешь, ибо не глуп и сам рассудишь, что к своим тебе идти не след. Опасно уж больно...

– Поясни непутевому!

– А что тут пояснять, дело и так ясное. Придешь в Кодвус, примкнешь к торговому каравану. Обозы нынче долго тащатся, месяца через два только в Империи будешь. А там сразу в тюрьму до выяснения, кто ты таков на самом деле: шпион или действительно офицер. Ну, докажешь, что не стукач, тебя в штрафные роты за, как это у вас называется., подозрение в дезертирстве.

– Возможное дезертирство.

– Вот-вот. Если штрафником не подохнешь, так погоны, конечно же, вернут, но карьера накрылась. В лучшем случае отправят помощником коменданта в какую-нибудь дыру, где и будешь куковать до скончания века.

Как ни странно, но бородач был прав. Его появление в Империи не будет воспринято с радостью. Чиновники военной жандармерии, чертовы тыловые крысы, не смогут понять его большой обходной маневр через нейтральные земли. В лучшем случае его перспективы наглядно описал Гаврий, вариант похуже быстрая казнь за дезертирство, а в самом худшем - гнить в подземелье до скончания века, как всякому шпиону-неудачнику. Нет, пожалуй, бородач действительно прав.

– Ага, засомневался, малый! Расхотелось, что ли, к своим торопиться? Так послушай, что я скажу. Парень ты толковый, мечом хорошо владеешь, да нашему делу тебя обучить несложно будет. Мы ведь за стоянкой девиц полдня наблюдали, а тебя так и не заметили, пока из-под куста не выполз. Коль пойдешь с нами, рыцарских почестей не обещаю, но жить богато будешь. Решайся, пока место Серафима свободно!

Решиться было трудно; чудовищно трудно и страшно вот так вдруг взять и резко изменить свою жизнь, понимание своего места в ней. Гаврий смотрел на него и ждал, пауза затянулась до размеров вечности. Наконец-то Дарк выдавил из себя:

– Давай поступим так. С маркизом я вам помогу, а там посмотрим... не могу вот так сразу, не обдумав.

– Ну что ж, сойдемся на этом, а теперь давай спать, завтра трудный день, - промолвил Гаврий, дружески похлопав его по плечу, - только вначале давай девицу нашу из кустов вытащим, а то неравен час, сожрет еще кто...

Глава 7 Секрет маркиза Норика

Дождь барабанил по лобовому стеклу энергомобиля, настраивая сидевшего в машине частного детектива на меланхоличный лад. Говорят, охота - удивительно захватывающая вещь, а преследование жертвы будоражит кровь и доставляет массу удовольствия, массу острых ощущений. Он так не считал, наверное, потому что был лучшим "охотником за головами" на всем Юго-Западном Континенте, уже многие столетия называемым "Старым Светом" или "Колыбелью Цивилизации".

Еле теплый кофе в одноразовом пластике и две-три пачки дешевых сигарет в бардачке помогали скоротать долгие минуты ожидания перед тем, как он, полусонный и утомленный многочасовым сидением, наконец-то увидит жертву. А пока, пока он смотрел на дождь, орошающий булыжную мостовую старого квартала небольшого филанийского городка.

Объект не появлялся, а капли, с громким чмоканьем падающие с неба, усыпляли его бдительность. Мозг засыпал, чтобы разбудить его, нужно было заставить себя сконцентрироваться на чем-то, хоть что-то проанализировать, например, попытаться определить год постройки вон того двухэтажного дома с ярко-синей черепичной крышей или угадать, куда спешила та молодая симпатичная девушка, пока ливень бесцеремонно не нарушил ее планы и не загнал в подворотню. После недолгих размышлений, выбор пал, как всегда, на девушку:

– Чуть-чуть повыше среднего роста, длинные светлые волосы. Судя по остаткам кудряшек, то мокрое нечто, что сейчас на голове, было когда-то прической...

Стандартная процедура составления портрета объекта наблюдения неожиданно была прервана шальной мыслью:

– Кого-то она мне напоминает, но кого? Я уже видел когда-то похожую точеную фигуру и этот гордый, независимый профиль. Но когда и где, черт возьми?!

Мозг судорожно заработал, перекручивая сотни мегабайт информации и разархивируя старые, почти что забытые и потерянные файлы памяти, пока наконец-то не выдал единственно верный вариант.

– О боже, как она похожа на Ильзу, на ту сильную и гордую амазонку, с которой я более тысячи лет назад брел по унылому и полному опасностей лесу. Как давно это было, и неужели все это действительно случилось со мной?

Воспоминания о лесной воительнице наполнили его сердце нежностью и приятной, томной грустью. Мозг продолжал работать дальше, воспроизводя отдельные картинки происшедших когда-то с ним событий.

Первую встречу с Ильзой вспомнить так и не удалось, видно, позднее он пытался вычеркнуть ее из своего сознания. Но по каким причинам? Возможно, с ней было связано другое, не очень существенное, но весьма неприятное воспоминание. Зато он отчетливо помнил тот день, когда впервые держал ее упругое и нежное тело в объятиях; день, принесший много впечатлений и потерь; день, окончательно изменивший его жизнь.

Они сменились поздней ночью или, точнее, ранним, ранним утром, когда сумерки отступают, рассеивая мглу, и все вокруг покрывается белесой пеленой густого тумана. Сонный Гаврий, чей черед караулить выпал первым, тут же плюхнулся на большой черный плащ и моментально заснул, оставив нехотя протирающего заспанные глаза Дарка одного бодрствовать на поляне.

Выспаться как следует так и не удалось и уже не получится до следующей ночи. Вспоминая все известные междометия, он проклинал пропойцу Профессора, из-за чрезмерного пристрастия к вину которого ночное дежурство пришлось поделить на двоих.

Медленно встав с импровизированной кровати, собранной из полупустых походных мешков и имеющегося под рукой тряпья, он сделал несколько приседаний и простейших упражнений для рук, чтобы слегка снять онемение мышц и отогнать сонливость. Окончательно привести себя в порядок помогло полное ведро холодной воды, опрокинутое на голову. При этом Дарк издал звук, отдаленно на поминающий то ли победный крик боевого слона, то ли одурелый визг кота, которому наступили на хвост кованым башмаком. Ни на Гаврия, ни на Профессора свободная звуковая импровизация не произвела никакого впечатления, зато Ильза подняла опухшие веки.

На пленницу было страшно смотреть, ее трясло от холода, голода и недосыпа одновременно. Увлекшись вчера разговором, путники не только забыли ослабить веревки и покормить женщину, но и не потрудились хотя бы на время вытащить кляп изо рта. На свете много чудаков, но ни одному из них как-то не приходило в голову попытаться уснуть с туго забитой в рот тряпкой. Если бы любитель острых ощущений все-таки и нашелся, то попытка обязательно провалилась бы.

Пошарив в мешке, Дарк достал краюху хлеба, сыр и флягу с водой. Минуту поколебавшись, стоит ли идти на риск или нет, подошел к девушке, вынул кляп и развязал руки. Поставив еду перед ней, отошел и встал с обнаженным мечом метрах в двух за ее спиной.

– Прежде чем есть, советую как следует размять рот и не осложнять никому жизнь ненужными фокусами. Я слежу за тобой и если почувствую, что что-то не так, то колебаться не буду.

– С чего это ты вдруг снизошел? - с трудом шевеля ртом, выдавила из себя Ильза. - Боишься, что окочурюсь, или надеешься, что в благодарность за жрачку я с тобой "расплачусь"?

– Ни то, ни другое. Скучно, и я решил немного развлечься кормлением диких амазонок.

Шутка не удалась, резким движением Ильза схватила флягу с водой и кинула ее назад, через голову, пытаясь, видимо, попасть в обидчика. Бросок был неточным, фляга пролетела мимо и глухо ударилась о стоявшее рядом дерево. Неожиданный шум разбудил Гаврия. Он открыл узкие щелочки глаз и удивленно посмотрел на происходящее. Промямлив что-то типа: "Побалуешься, не забудь связать...", перевернулся на другой бок и снова уснул.

– Ты всегда так благодаришь людей, кормящих тебя, или только я удостоен такой чести?

– Ты оскорбил меня, ты умрешь! - тихо, сквозь зубы, процедила она.

– Ну, во-первых, я тебя развязал и дал поесть, а во-вторых, именно вы, сударыня, начали парад оскорблений, предположив, что за свой бескорыстный поступок я что-то там потребую.

– А разве нет?!

– Конечно, я ведь такой простофиля, что буду пытаться склонить амазонку к противным ее сущности действиям, да еще уповая на сомнительное чувство благодарности с ее стороны. Я, конечно, мужчина, и следовательно, дурак, но не настолько же.... Было бы мне нужно "это", я развязал бы не руки, а ноги. Вот о чем я действительно жалею, так что вытащил кляп.

Ответа не последовало, и на поляне вновь воцарилась тишина, изредка прерываемая звуками леса. От еды девица все-таки не отказалась, уплетала за милую душу, видимо, оскорбление ближнего своего было у амазонок обычным предобеденным ритуалом для поднятия аппетита. Как бы то ни было, а через пять минут еды уже не осталось. Дарк встал на ноги и подошел почти вплотную к Ильзе.

– Теперь без глупостей, руки медленно за спину и постарайся не делать резких движений.

Инстинктивно отведя немного руки назад, девушка вдруг остановила движение и нерешительно произнесла:

– Слушай, мне нужно... в кусты... срочно.

Проблема была тривиальной. Дарк сразу вспомнил уроки в Академии. Старичок-преподаватель, захлебываясь от негодования слюной, убежденно доказывал хохочущей аудитории, что больше половины побегов военнопленных происходит именно при этих, так сказать, житейских обстоятельствах. Сейчас почему-то смеяться не хотелось. Опустившись на колени, он снова взял меч и разрезал веревки на ногах.

– Давай, только быстро и здесь!

– Тогда лучше убей.

– Ишь размечталась, давай живо!

– Ты не понимаешь, это позор!

– Слышь, девица-красавица, неужели ты думаешь, что я, наивный, сам тебя в кусты отпущу, а потом по лесу до утра ловить буду?

– Не убегу я, слово амазонки.

– Для меня оно пустой звук. Как понимаешь, имел лишь негативный опыт общения. Смотри на это проще: я не мужчина, я солдат, а ты не женщина, а пленный. Если тебя это успокоит, то созерцание сей захватывающей дух сцены не доставит мне ни малейшего чувства эстетического наслаждения. А ну давай живо!

Через пару минут ситуация была успешно разрешена, а пленница снова связана. Рот затыкать он все-таки не стал. Конечно же, существовала опасность, что Ильза закричит, призывая на помощь, если ее соратницы окажутся поблизости, или, что еще хуже, на его и так больную голову вновь польется поток ругательств, адресованных и лично ему и всей мужской части человечества, но, слава богу, ни того, ни другого не случилось.

Отойдя к костру, он решил заняться тем, что уже давно стоило сделать сменить повязку. Пропитанные кровью и потом бинты удалялись с трудом. Порой приходилось обрывать их или, предварительно смочив теплой водой, осторожно соскребать острием кинжала. Наконец-то титанический труд по санации поверхности головы был завершен, и рана предстала в своей обнаженной красе. К счастью, он ощущал ее только на ощупь, в то время как Ильзе, сидевшей как раз напротив, повезло меньше. Не имея моральных сил смотреть на уродливый, покрытый запекшейся кровью и остатками мази рубец, девушка отвернулась и сидела, искривив шею набок, до тех пор, пока перевязка не была окончена.

– И чем это? - спросила она нерешительно.

– Секирой, добили, когда упал вместе с лошадью и пытался из-под нее выползти. Потом не помню, но может быть, еще чем добрые гномы попотчевали.

– Выглядит паршиво, как выжил только?

– Да для меня это раз плюнуть, я же колдун! А еще я "больной ублюдок", - со злостью процитировал он слова Ильзы на Совете, - расчленяющий трупы детей и обожающий бросать отрубленные конечности в костер. Неужели забыла?

– Помню и от слов своих не отрекаюсь. Что сказала, то сказала. А на что еще подумать можно было? Поставь себя на наше место и попробуй разберись, что к чему!

– На твоем месте я вряд ли когда-нибудь буду, а вот тебе на мое встать, к сожалению, придется, Не думаю я, что ребята Рональда менее искусны в вопросах дознания, чем ваши "сестренки". Кстати, коль к своим вернуться доведется, в чем искренне сомневаюсь, то передай Лее от меня всего три слова: "Мне было приятно..." Она поймет.

– Тогда поделись опытом, как от конвоя сбег. Мне как раз сейчас пригодится.

– А я и не сбегал, неужели до сих пор не поняла?

– Так ты что, всех пятерых?!

– Нет, одну, только Рею... с остальными мне помогли, но кто, не знаю.

Неизвестно почему, но он стал подробно рассказывать, что с ним произошло после того, как конвой, ведший его для передачи охотникам, покинул ворота лагеря. Ильза слушала его молча, не перебивая и не пытаясь хоть как-то оправдать действия своих подруг. Он был ей благодарен за это молчание, за то, что она вообще была здесь. Порою наступают минуты слабости, когда человек больше не может нести тяжкую ношу событий, и ему нужен кто-то, кто облегчит ее хотя бы тем, что будет молча сидеть у костра и слушать...

– Эй, - прервала рассказ Ильза почти уже в самом конце, - а может, плюнешь на них?! Пойдем со мной к Аль-Шар, выполним задание и обратно, в лагерь. Я объясню все Агнете, а она Богорту... Ты ведь совсем другой, чем эти.... Нельзя тебе с ними, пропадешь!

– Сам виноват, идиот, разболтался. А ты полагаешь, что если меня на откровение вызвала, а теперь улыбки строишь, так я уже готов попутчикам своим глотки во сне перерезать да с тобой пойти?! Можешь свои женские чары на других испытывать. Хитра ты, вправду... - уже почти кричал Дарк, полный обиды прежде всего на самого себя, расслабившегося перед человеком, готовым хладнокровно и безжалостно использовать его ради достижения своих интересов. - Сначала хочешь шкуру свою спасти, задание выполнить, а по дороге в лагерь ваш меня и пришить?! Хотя нет, до этого тебе и опускаться-то не надо. Все проще, гораздо проще - ты меня своим сдашь. Нате, девоньки, смотрите и учитесь уму-разуму, как мужиками тупыми пользоваться надо и их грубыми руками горячие угли таскать!

– Эх, и дурак ты, однако, - спокойно ответила Ильза, отворачиваясь от него, - делай что хочешь, слова больше не скажу.

И действительно, до самого утра они просидели молча, иногда тайком косясь друг на друга.

На этот раз группа шла быстро, точнее, они бежали по лесу, торопясь попасть в район нахождения конечной цели путешествия еще до захода солнца. Суматоха началась часа два назад, когда с трудом отошедшему от похмелья Профессору все-таки удалось узнать местность и вспомнить дорогу к заброшенному храму, который как-то раз был удостоен чести посещения "ученого мужа". Потеряв слишком много ценного времени на бесцельные скитания по чаще леса, теперь приходилось торопиться.

Солдаты удачи бежали быстро, ловко лавируя между густым кустарником и умело перепрыгивая через стволы поваленных деревьев. Казалось, что возникающие на пути природные преграды не только не снижали темп их передвижения, но наоборот - ускоряли его. К сожалению, о Дарке того же сказать было нельзя. Бег утомил его и почти совсем задушил. Гораздо с большим удовольствием он проскакал бы целых два дня в седле, чем пробежал бы еще несколько метров. Учитывая то, что раньше ему столько никогда бегать не приходилось, он держался неплохо и возможно даже не отстал бы от группы, если бы не Ильза, которую он до сих пор так и тащил за собой на привязи. Несколько раз девушка падала, и приходилось возвращаться, чтобы поднять ее или вытащить ободранное сучками тело из очередного оврага. Порою он проклинал амазонку, порой сочувствовал: не каждому выпадает в жизни попробовать бежать лесной марафон со связанными руками и кляпом во рту. Как бы там ни было, но вскоре их мучениям пришел конец. В очередной раз ставя девушку на ноги, Дарк услышал окрик знакомого голоса. Обернувшись, увидел Гаврия, спокойно бредущего им навстречу.

– Можешь не торопиться, мы нашли храм, шагов двести-двести пятьдесят отсюда. Профессор остался следить за входом. Пока все тихо.

– И что теперь? - стараясь не захлебываться воздухом, произнес изможденный бегом Дарк. - Что делать надо?

– А ничего, пошли. И вынь девице кляп изо рта, ужо можно. Сам бы достал, да боюсь, пальцы откусит. У-у-у-у... злюка! - скорчил испуганную рожу Гаврий, находившийся явно в хорошем расположении духа. - На помощь-то звать она уже не будет, амазонок поблизости нет. Единственно, кто вопли услышать может, так это маркиз, коли он действительно там, но это ей ничего не даст, а на "угощения" нарвется.

Группа устроилась среди деревьев на пригорке, с которого отлично просматривалась местность перед храмом, если так, конечно, можно было назвать полузасыпанный щебнем проход в пещеру, напоминающий скорее вход в давным-давно заброшенную угольную шахту. Единственное, что еще наводило на мысль о том, что когда-то пещера имела культовое значение, были две поваленные и полуразрушенные колонны, на верху которых некогда красовалась пара каменных идолов. Мелкие осколки и отдельные фрагменты ранее, наверное, величественных статуй были теперь хаотично разбросаны перед входом.

– Так проходит слава мира, - задумчиво щуря лоб и качая головой, продекламировал Профессор. - Когда-то этим статуям божеств ноги языками вылизывали, а теперича скунсье всякое задами о них трется, территорию метит...

– Профессор, опять дурь лепишь, - прервал напарника Гаврий, - я, конечно, понимаю, ты о повадках сородичей больше знаешь, но кажется мне, что не настолько уж они глупы, чтоб об острые осколки тереться.

– Хам ты, Гаврий, и быдло деревенское. Я те о высоком... аллегорию задвинул, продемонстрировал возвышенность мысли, а те все опошлить... Хам и неуч!

– Ну ладно, муж ученый, ты лекций тут не разводи, скажи лучше, как действовать будем?

– Ну, как, как? Как всегда, обычная процедура. Скоро солнце сядет, дождемся темноты, ближе к полуночи и двинем. Если он там, то точно уж спать будет. Огонь не разжигаем, факелами не балуемся. Входим вдвоем, Дарк у входа на случай чего останется, а девица у дерева, привязанная, разумеется. Вопросы иль предложения есть?

– Как же вы без света, в темноте-то?

– Ну, за это ты не беспокойся, - усмехнулся Гаврий, - энтому мы обучены.

До начала операции оставалось еще часа три, и диверсанты решили выспаться, оставив на этот раз дежурным проштрафившегося вчера Профессора. Перед тем как заснуть, Гаврий повернулся лицом к Дарку.

– Слушай, паря, ты с нами впервой идешь, поэтому вот что я те скажу. Когда у входа караулить будешь, о девке забудь, что бы она ни делала, пущай даже бежать попытается - пес с ней... О нас тоже забудь, внутрь не суйся, твое дело - проход охранять, чтоб никто туда не вошел и тем более не вышел. Коли к маркизу подмога подойдет, то те с ней одному разобраться придется. Лучше всего биться в самом проходе - он узкий и темный. Атаковать там самое худшее только по двое смогут. Стой всегда лицом к выходу, так видеть лучше будешь, а враги - наоборот. К тому же следи не только за окрестностями, но и за пещерой. Возможно, мы с ним не справимся, всякое может случиться, тогда вся надежа на тебя. Маркиза живьем взять не старайся, сложно это, да и ни к чему. Нужны только бумаги, найди их и передай Рональду.

* * *

Сон пролетел незаметно, как будто его и не было. Вот только закрыл глаза, и снова подъем. В воздухе веяло ночной прохладой и сыростью. Собираться пришлось в темноте, поскольку костра вблизи логова врага разжечь не осмелились. Открыв глаза, Дарк увидел, как Гаврий надевает свой загадочный плащ "тени", а Профессор умело привязывает веревкой амазонку к стволу ближайшей сосны.

– Торопись, через десять минут выступаем, не забудь проверить оружие! послышался во тьме наставнический бас Гаврия. - Плащ возьми, иначе замерзнешь.

Быстрым прыжком встав на ноги, Дарк принялся за проверку амуниции. Первым делом протер мокрую рукоять нордера, сделал несколько пробных поворотов, разминая кисть и привыкая к мечу, который, по какому-то странному стечению обстоятельств, аж целых два дня не держал в руках. Вынул кинжал из-за голенища сапога и пристроил его поближе, то есть за пояс. Носить кинжал было удобнее за голенищем, но доставать быстрее из-за пояса. Одернув куртку и подправив сапоги, Дарк потянулся за щитом, но его внезапно окрикнули:

– Дарк, оставь ты этот таз, он же громоздкий и гремит, мы на захват идем, а не шеренгу лучников атакуем.

– Не волнуйся, Гаврий, я знаю, как этой штукой пользоваться...

При этих словах, он резко закинул щит за спину и туго стянул его крепежными ремнями. Накинутый сверху маскировочный плащ полностью скрыл замысловатую боевую конструкцию.

– Ты же сам говорил, что мне, возможно, в бой вступить придется, коль подмога подоспеет. А если один против нескольких стоишь, так всегда хитрец найдется, что со спины полезет. Лишняя броня не помешает.

– Ну смотри, те виднее, но только если при ходьбе греметь, как телега с камнями, будешь, пеняй на себя, я не прощу.

* * *

Произведя последние приготовления и убедившись, что ничего не забыли, троица встала в круг. На всякий случай Профессор еще раз повторил несложный план операции, особенно подчеркивая моменты, касающиеся работы Дарка.

Работая вместе в течение многих лет, диверсанты понимали друг друга с полуслова, и были "на все сто" уверены в правильности действий своего напарника. Участие же в деле нового человека вызывало опасения. Дарк понимал, что в глазах остальных именно он был "слабым звеном". Если провал и произойдет, так, скорее всего, по его вине, считали они. Чрезмерная опека со стороны профессионалов внушила новичку не только чувство ответственности за корректное исполнение поставленной задачи, но и неуверенность в себе, боязнь все испортить.

После последнего инструктажа солдаты удачи накинули и туго завязали глухие капюшоны маскировочных плащей, затем двинулись вперед, низко припадая к земле и продвигаясь к цели по одному, короткими перебежками. Несмотря на очень медленный темп передвижения, сердце отчаянно билось в груди Дарка, кровь стучала в висках. В какой-то момент он почувствовал, как подгибаются ноги и трясутся руки. Его охватил таинственный, никогда ранее не изведанный страх, и волна оцепенения прокатилась по напряженному телу. Он боялся неизвестности, которая скрывалась там, впереди, в самом сердце пещеры, боялся спугнуть врага неловким движением или случайным шорохом. Такое же чувство охватывает хищника, тихо крадущегося к жертве и готовящегося к решительному прыжку. Азарт охоты куда-то уходит, уступая место страху промахнуться, совершить ошибку, неправильно рассчитать дистанцию или просто подвернуть ногу при броске.

К счастью, путь до заброшенного храма оказался не настолько долгим, как это показалось в начале. Миновав последние метры почти ползком, группа нырнула в черную дыру прохода пещеры. Встав в полный рост, солдаты расслабились и наконец-то смогли вздохнуть полной грудью. Легкие омерзительный, выворачивающий наизнанку запах плесневелой сырости и трупного разложения.

Гаврий приблизился к Дарку и тихо прошептал в самое ухо: - "Вожмись в камни, лучше всего ляг в пол-оборота и накройся плащом. Не поворачивайся спиной ни к пещере, ни к лесу... - Затем отвернулся и прошептал: - Мы пошли, до скорого, паря!"

Напарники бесшумно исчезли в недрах пещеры, оставив новичка наедине с лесом и его страхами.

Солдат "бригады Рональда" называли по-разному, в зависимости от того, как к ним относились, то есть боялись или восхищались их мастерством. Среди агентов разведок самым употребительным эпитетом был "палачи". Прозвище подчеркивало безжалостность и холодную жестокость, с которой сотрудники службы безопасности истребляли врагов Республики. В народе же их часто называли "тенями", "крадущимися в ночи", восхищаясь умением и мастерством, с которым им удавалось незаметно добираться до самых сильно охраняемых и могущественных персон.

И вот теперь двое из них тихо передвигались по темному, усыпанному камнями и остатками костей проходу пещеры. Шли на ощупь, попытки присмотреться во тьме так ни к чему не привели, уж слишком глухим был проход, и, скорее всего, даже днем солнечные лучи не могли пробиться сюда. Сделав еще несколько осторожных шагов, путники остановились и решили пойти на крайние меры.

Идущий впереди Гаврий что-то тихо прошептал Профессору, а затем достал из полы плаща маленький флакон. Открыв пробку, капнул немного пахучей вязкой жидкости себе на палец и аккуратно, медленно протер слизистую оболочку глаз. Резкая боль заставила его сморщиться и конвульсивно затрясти рукой. Ядовитая жижа проникла в глаза и сжигала их изнутри, по щекам побежали потоки слез. Щурясь и пытаясь дышать медленно, Гаврий ждал, превозмогая боль, пока резь ослабнет, а потом совсем уйдет. Когда этот долгожданный момент все-таки наступил, глаза постепенно открыл.

Теперь он видел, видел в абсолютной тьме. Экстрактная мазь, регулярно получаемая спецслужбой от магов, сделала свое дело. Взяв за руку Профи, он, как собака-поводырь, осторожно вел его вниз по наклонно спускающемуся проходу.

Если бы зелье приняли оба, то пошли бы гораздо быстрее, однако могли бы быть совершенно беспомощными перед внезапно появившимся врагом. Дело в том, что загадочная жидкость перестраивала на краткое время сетчатку глаза, неожиданный выход в более освещенное помещение или встреча с врагом, держащим в руках факел, привели бы к временной слепоте, длящейся всего несколько секунд, которых, однако, порой вполне достаточно, чтобы лишиться жизни.

Как ни странно, но коридор вдруг перестал спускаться, стал немного шире, и под ногами больше не было щебенки, перемешанной с полураскрошенными костями. Каменный монолит совершенно неожиданно уступил место хорошо сохранившейся кирпичной кладке. Теперь это был не скальный проход, а ровно выложенный кирпичом и брусчаткой тоннель, ведущий куда-то в глубь скалы.

Они прошли еще немного, осторожно переступая с пятки на носок по каменному полу, пока Гаврий не застыл на месте и не начал судорожно тереть глаза, вновь причинявшие ему адскую боль.

– В чем дело, действие заканчивается? Так вроде бы рано...

– Свет, свет впереди!

– Но я не вижу...

– Ничего, скоро заметишь...

Глаза под действием мази чрезвычайно чутко реагировали на усиление лучей света. Пройдя еще немного, они увидели отблески факела, находившегося где-то там, впереди, за поворотом коридора. Гаврий остановился и усиленно заморгал, глаза заново привыкали к свету.

– А все-таки ты был прав, он действительно здесь, - прошептал он своему напарнику.

– Здесь, а где же ему еще быть, не в болотах же с нами. Я тут был, помню, там в принципе ничего, обосноваться можно, но камин во второй зале имеется.

– А в первой?

– Статуи да могильники, те, что храм строили, а было еще о ту пору, когда Кодвуса в помине не было, странные привычки имели, своих покойников прямо тута и хоронили.

Закончив обсуждение ритуальных причуд древнего народа, солдаты двинулись дальше и вскоре оказались посреди огромной залы, в которой было не менее тридцати каменных саркофагов, расположенных тремя правильными рядами. Свод залы подпирался шестью массивными колоннами. Помещение сильно напоминало большой собор, за исключением того, что окон, конечно же, не было. Какие могут быть окна, если потолок комнаты находился под землей на глубине эдак тридцати метров?

Осторожно прокравшись между могильниками, путники увидели впереди три узких прохода, ведущих в неизвестном направлении.

– Профи, куда дальше-то? По какому идти?

– А без разницы, они все в одно место ведут, в залу с камином.

– Ну, так пошли, только как, их же три, а нас только двое, вдруг Норик через третий прошмыгнет?

– Не по себе мне что-то, давай по одному пойдем, а если маркиз ускользнет, так всяко услышим. Пошли, Гаврий!

Стараясь не шуметь и низко пригибаясь к полу, чтобы висевшие по стенам факелы не отбрасывали теней, солдаты осторожно двигались вперед, пока не увидели в конце коридора яркие отблески горевшего в камине огня и не услышали треск сухих поленьев.

Зала была в три раза меньше первой, но намного уютнее. На стенах висели большие, выцветшие от времени гобелены, саркофагов не было, их место занимали два ряда высоких лампад, которыми, видимо, пользовались еще совсем недавно. В противоположном входу конце помещения пылал огромный древний камин, освещающий добрую половину залы, там же стояли широкая кровать и длинный дубовый стол с кучей грязной посуды на нем. Перед камином красовалось старинное кресло изящной работы из красного дерева, в котором и сидел маркиз, укутавшись в теплый плед и увлеченно читая лежавшую на руках большую книгу в ярко-синем кожаном переплете.

Маркиз был мужчиной в самом расцвете сил, лет сорока-сорока пяти, не более. Красивое волевое лицо несло на себе отпечаток галантности и развитого интеллекта, удачное сочетание которых позволяло Норику не только слыть грозой придворных дам, но и быть опаснейшим политиком. Седина, едва пробивающаяся в его черных как смоль волосах, свидетельствовала о бурно проведенной юности маркиза. Несмотря на прошедшие годы, стиль его жизни, судя по последним событиям, видимо, так и не изменился.

Они подобрались уже достаточно близко, почти совсем вплотную, как вдруг маркиз повернулся в их сторону, и его лицо озарила приветливая улыбка, обнажившая ровные белоснежные зубы.

– Приветствую вас, господа! Спецслужба Кодвуса, не так ли?

Прятаться больше не было смысла, тем более что Норик грациозным движением руки откинул плед, легко встал с кресла и плавной походкой аристократа сам пошел им навстречу. Расшитый золотом и изумрудами черный придворный костюм изящно сидел на его высокой, мускулистой фигуре.

– А хоть бы и так? - ответил Гаврий, вставая в полный рост и подавая знак Профессору быть начеку.

– Мы, конечно же, можем разрешить наши разногласия, господа, прямо здесь и сейчас, но, как вы видите, я безоружен, так что было бы все-таки предпочтительнее поговорить, тем более что, убив меня, письма вам не найти, к тому же...

– Мы не торгуемся... никогда, - сухо прервал изысканные речи придворного франта Гаврий.

– А зря, господин Сорано, зря... - загадочно улыбнувшись, продолжил маркиз, получая истинное наслаждение удивленного выражения лица бывшего пирата, - в процессе переговоров мы могли бы узнать много нового, интересного для нас обоих.

– Как ты узнал...

– Твое имя? Ну, право, это же сущие пустяки. Не только "бригада" следит за шпионами, но и мы за ней. Я знаю гораздо больше, чем можете предположить вы или даже ваш прозорливый хозяин Рональд.

– Можешь засунуть эти знания себе в... - встрял в разговор Профессор, но сразу же осекся под жестким взглядом Норика.

– Господа... - холодным как сталь голосом продолжил маркиз, - я знал о вашем "визите" еще полчаса назад, когда вы только блуждали у входа. Как? Не спрашивайте, у каждого уважающего себя агента свои секреты, и с вами я ими делиться не собираюсь. Но дело не в этом. Не кажется ли вам странным, что, заблаговременно зная о вашем приходе, я не пытался бежать или хотя бы вооружиться.

Маркиз демонстративно развел руки, оружия действительно не было.

– Вместо этого я остался, чтобы спокойно поговорить с вами, как профессионал с профессионалами. Так давайте приступим к делу, без угроз и взаимных оскорблений!

– Что тебе... Вам нужно? - поправился Гаврий, встретившись глазами с суровым взглядом маркиза.

– В сущности ничего особенного - жизнь, - маркиз опять галантно улыбнулся и изящно развел руками, - видите ли, открою вам маленький секрет, господа. Единственный недостаток этого убежища в том, что выход только один. Я бы, конечно, мог попытаться бежать, но шансы убить вас или умереть самому приблизительно одинаковы, а рисковать что-то не хочется, тем более у меня опять начался приступ мигрени и чувствую я себя преотвратно, ну бог с ним. Предлагаю вам получить бумаги в обмен на такую мелочь, как моя жизнь. Что скажете?

– Не пойдет! - голос Гаврия был тверд, хотя в душе ему хотелось пойти на сделку. - Ты явно прочел письма, хотя бы для того чтобы убедиться, что похитил те бумаги которые искал. Зная содержание, ты можешь передать его на словах принцу Генриху. Нас это не устраивает.

– Генриху? - на лице Норика появилось выражение неподдельного удивления. - Не смешите меня, господа или вы взаправду думаете, что я стал бы работать на это сумасбродное убожество?!

– Нам все равно, кто твой хозяин. Ты знаешь содержание, ты должен умереть!

Во время разговора с маркизом солдаты находились в постоянном напряжении. Глаза внимательно следили за каждым жестом противника, возможно, просто усыпляющего их бдительность. Руки лежали на рукоятях мечей, готовых выпорхнуть из ножен в считанные доли секунды.

– Ну что ж, сделки, как я вижу, не получилось, - огорченно пожал плечами, эффектно прицокнув языком, маркиз. - А жаль, действительно жаль... В таком случае предлагаю еще один компромисс, к сожалению, менее выгодный для вас. Как я уже сказал, до бумаг вам самим не добраться. Могу предложить следующее... Вы, уважаемый Гаврий, берете мой меч, и мы все втроем идем в центральную залу, - рука шпиона указала в сторону помещения с саркофагами. Я достаю документы из тайника, а вы отдаете оружие. В этом случае у схватки появится хоть какая-то цель. Для меня - спасти свою жизнь или погибнуть, как подобает истинному дворянину с мечом в руке, а для вас - получить желаемую переписку.

– Все это, конечно, так, - усмехнулся Гаврий, - только скажите, маркиз, неужели я похож на идиота, вооружившего своего собственного врага. Мне почему-то видится совсем другое развитие ситуации. Мы вас крепко связываем и ведем в Кодвус, где часа через два "допроса с пристрастием", вы сами все расскажете.

– И не подумаю, поверьте, Сорано, я знаю, что такое боль и не скажу ни слова. О тайнике знаю я и еще... одна персона, которая может прийти сюда через два дня, месяц или год, то есть в любой момент, когда поблизости не будет ваших ищеек-наблюдателей. А документы герцогу нужны сейчас и срочно. Как, вы думаете, отнесется барон Диверто к тому, что его люди были рядом с бумагами, имели реальную возможность достать их, но не воспользовались случаем всего лишь из-за боязни за свои поганые, никому не нужные жизни.

Диверсанты молча переглянулись. Как ни ужасно было осознавать, но наглый шпион был прав. Уж лучше рискнуть шкурой в драке, чем полагаться на милость сильных мира сего. Выбора не было. Гаврий молча подошел к столу и поднял лежавший на нем меч.

– Пойдемте, маркиз, мы согласны.

– Не будем терять времени. А вы, милейший, - обратился Норик к Профессору, - не забудьте захватить факелы. Вы уже наглотались чудесных пилюль магов, а я в темноте плохо вижу...

Теперь зал казался менее зловещим, то ли путники уже привыкли к сырости и мрачной атмосфере храма-кладбища, то ли их отвлекала неумолкаемая болтовня маркиза, не закрывавшего ни на минуту рот и постоянно причмокивающего языком.

Подойдя к одному из саркофагов центрального ряда, Норик умело закрепил факел на ближайшей колонне, затем, встав на колени, засунул правую руку в узкую щель между днищем саркофага и полом и начал быстро шерудить пальцами, видимо, набирая только ему известную комбинацию. Неожиданно одна из плит громко скрипнула и отъехала в сторону, открыв удивленным взорам спутников маркиза небольшое углубление в полу. Не вставая с колен, шпион забавно прополз по полу от саркофага до тайника и почему-то с загадочной улыбкой на лице достал из ямы перевязанную толстой бечевкой плотную связку бумаг. Подкинув пару раз пакет в воздухе, он бросил его прямо в руки Гаврия.

– Я выполнил мою часть сделки, теперь дело за вами. Кстати, проверьте, те ли это бумаги, - деловито и спокойно произнес маркиз, как всегда изящно вставая с колен и тщательно сбивая пыль со своего дорогого костюма.

– Те самые, ваш меч, маркиз!

* * *

Меч просвистел в воздухе и закончил свой полет в руке Норика, поймавшего оружие ловким и едва заметным глазу движением руки.

– Ну что ж, господа, я рад, что вы оказались людьми чести. Скажу даже более, мне будет весьма неприятно убивать вас, но что поделать? Такова жизнь. Давайте же выдержим цивилизованный тон нашей встречи и выполним до конца древний ритуал поединков.

– Что еще за ритуал такой? - нахмурил брови Гаврий, чувствующий нутром подвох, но не понимающий, в чем он.

– Согласно древнему обычаю проведения сатисфакционных боев, - просвещал их маркиз, медленно прогуливаясь среди пыльных могильников, - стороны, вступающие в поединок, могут произнести "последнюю речь", прежде чем приступить к делу. Вам есть что сказать мне или, может быть, друг другу?

– Да, нет... - пробурчал удивленный очередным чудачеством маркиза Гаврий.

– Тогда скажу я. Не бойтесь, господа, это не займет много времени.

– Валяй, - нетерпеливо выкрикнул Профессор, шмыгая носом, - только недолго, а то от тутошней сырости уж сопли потекли.

Прощальная речь маркиза началась крайне замысловато.

– Люди глупы! - неожиданно констатировал Норик давно всем известный факт. - Бросаясь в гущу событий и слепо следуя движению водоворота, они всегда забывают ту цель, что изначально преследовали. Благородный герцог Уильфорд, ввязавшись в сомнительные переговоры, как следует из той переписки, что у вас в руках, не отдает себе отчета, что теряет намного больше, нежели мог бы приобрести. Высокопочитаемый мною барон Диверто закапывает в землю свой талант, служа своему недальновидному кузену, вместо того, чтобы самому взойти на трон. Что же касается вас, господа, то это сплошной парадокс!

* * *

Маркиз сделал недолгую паузу, чтобы насладиться зрелищем того, как эмоции спонтанно изменяют выражение лиц собеседников.

– Вы знали, где меня искать, но даже не предполагали истинной цели моего здесь нахождения. Дело в том, что я никогда не спешил в Филанию и тем более не служил принцу Генриху. Этот заброшенный храм - не укрытие, это мой дом, мое родовое поместье, так сказать! А я сам не шпион. Скрывающийся под личиной маркиза Норика, я - Эмас Ноурисий Икольн, глава клана вампиров Джурату!

Маркиз еще раз улыбнулся, демонстрируя изумленно таращившимся на него агентам два ряда белых и острых клыков. Внезапно зал ожил: стены пришли в движение, начали отодвигаться каменные плиты саркофагов. Мгновенно помещение заполнилось омерзительными, дико ревущими тварями, постепенно отходящими от долгого сна и медленно, но грозно надвигающимися со всех сторон. Солдаты-"тени" среагировали моментально: тут же прижались спина к спине и обнажили оружие, испуганно вертя головами по сторонам.

– О черт! - вырвался крик отчаяния из груди Профессора.

– Спокойно, Профи, спокойно! - пытался подбодрить товарища Гаврий, которого самого трясло от страха.

Наблюдая, как кольцо многочисленных тварей сужается вокруг двух потенциальных "кувшинов с кровью", маркиз как всегда изящно присел на крышку одного из саркофагов и скучающе сложил руки на груди.

– Господа! Вы удостоили меня чести визита, пришли сами, добровольно. К тому же вы благородны, держите свое слово, - философствовал вампир, наслаждаясь беззащитностью жертв. - Я хочу, в меру моих скромных сил, конечно, немного облегчить вашу участь. Сложите оружие, и я обещаю, что умрете быстро и без мучений.

– Закрой сосало, пиявка! - крикнул Профессор, метко кинув оба кинжала в голову наступающей твари и выхватывая из-за спины короткую абордажную саблю с круглой массивной гардой.

Тварь, в которую попал Профессор, слегка покачнулась и, зверски завыв, пошла дальше, даже не вытащив по рукоять застрявшие в глазницах кинжалы.

– Ну, я же говорил, - с искренней грустью в голосе продолжил маркиз, люди так глупы. Смотрите, я хотел как лучше, - и махнул рукой, отдавая своим подданным приказ об атаке.

С ревом вурдалаки кинулись на людей. В ответ прогремел злобный боевой клич "Мать твою!", и двое смертников одновременно кинулись в бой, умело нанося молниеносные удары.

Несмотря на предсказуемость исхода битвы, победа не далась кровососам так просто. Они были быстры, а их когти и клыки опасны, но на стороне солдат были опыт и проворство. Друзья искусно крутились, отбивая атаки врага и прикрывая друг другу спины. Уроки молодости, уроки абордажных боев на шатких палубах горящих галеонов не проходят бесследно.

Они то вырывались из кольца окружения, оставляя на месте, где только что бушевала схватка, изрубленные тела врагов, то вновь попадали в ловушку все появляющихся из ниоткуда и преграждающих им путь к спасению новых и новых полчищ упырей.

Кровь струилась по лицам уставших солдат, на их руках и ногах виднелись следы множественных укусов и порезов. Теряя кровь, силы и, порою, сознание, солдаты продолжали ожесточенно сопротивляться, дорого продавая свои жизни.

Маркиз удивленно наблюдал за быстро катающимся по залу шаром сражения, непонимающе смотрел на валявшиеся повсюду обрубки тел своих слуг. Он даже не мог предположить, что победа достанется такой дорогой ценой.

Тем временем бой продолжался. Профессор, быстро орудуя саблей, отбивал атаки наседающих тварей. Резким ударом с разворотом корпуса снес голову прыгнувшему на него откуда-то сверху вампиру, затем, используя еще не угасшую инерцию того же удара, гардой раздробил клыкастые челюсти второго, но не заметил третьего, кинувшегося ему на шею сзади впившегося в сонную артерию. Из последних сил, сжимая слабеющей кистью клинок, развернул оружие назад и вонзил острие в брюхо кровососа. Туша "захребетника" забилась в конвульсиях и повалилась назад, увлекая за собой уже не имеющего сил стоять на ногах Профессора. В ту же секунду на поваленного бойца накинулось несколько изголодавшихся тварей. Раздался отрывистый предсмертный крик.

Гаврий не мог ни видеть, ни слышать, как погиб друг. Прижатый к стене в другом конце залы, он еле отбивался от толпы. В конце концов силы оставили и его. Он потерял сознание в то время, как наносил удар, удар, так и не достигший цели.

Насытившиеся твари отошли от изуродованных тел и медленно собирались около хозяина. Норик так и сидел на плите, задумчиво осматриваясь по сторонам. Воинство его сильно поредело, но почему? Даже не смотря в сторону слуг, он властно отдал приказ привести в порядок храм и принести оружие солдат.

Когда окровавленные клинки со звоном грохнулись об пол у ног, он понял, в чем просчитался, и почему победа не была бескровной. Обычное оружие, как известно, на вампиров не действует, но те клинки, что он увидел, не были дешевыми тесаками. Солдаты "бригады Рональда" скорее всего и не знали, каким редким, уникальным оружием они пользовались.

Прямой короткий клинок Гаврия был выкован лет триста назад в далеких горах Махакана. Это прекрасный образец старой школы оружейников - гномов. Будучи по натуре своей практичным народом, гномы не понимали, зачем делать отдельно оружие на живых противников и отдельно на нежить. Они не ковали серебряных мечей, как люди, и даже не вплавляли в сплав серебряных прожилок, как делали хитроумные эльфы, но зато при ковке каждого меча в лезвие ближе к рукояти впечатывалась специальная и, к счастью вампиров, уже давно забытая руна.

Клинок Профессора был более загадочным. Маркиз долго крутил его в руках, пытаясь вспомнить, где же ему приходилось встречать подобную работу. И только совсем отчаявшись найти ответ, он вдруг вспомнил, что видел такую же ковку около тысячи лет назад, во времена войны эльфов с властелинами морских глубин. Тогда еще он был молод и не был вампиром.

Жуткий свист ветра в ночи был не самой страшной бедой, обрушившейся на бывшего офицера. Он только пугал своим воем, создавал иллюзорную атмосферу таинственности и смерти, быть может, притаившейся за тем вот кустом деревом или внутри пещеры; навевал ночной страх неизвестности. Но страхи и суеверные образы, гнездящиеся в сознании, умирают, развеиваются как дым, когда судьба сводит тебя с настоящим, реальным врагом.

Враг напал на него неожиданно, исподтишка, Дарк ощутил его холодное прикосновение только тогда, когда уже ничего нельзя было сделать. Он подошел сзади, впился в мужчину, проник под одежду, сковывая тело, и только потом соизволил представиться: "Здравствуй, мой милый, я Холод, я убью тебя медленно, медленно, каплю за каплей высасывая жизнь из твоего теплого, нежного тельца!"

Первое время Дарк ничего не чувствовал, теплые одежды надежно оберегали его от холодных камней пещеры, но вскоре все изменилось. По телу пробежала дрожь, и ноги начали коченеть, затем задрожали руки и зубы пустились в пляс, забавно стукаясь друг о друга.

Холод пронизал все тело, его трясло, в голове крутилась одна лишь мысль: "Если сейчас кто-нибудь появится, то я даже не удержу меч в руках". Нужно было согреться, разжечь костер и оттаять в его тепле, унять дрожь парой серьезных физических упражнений. С другой стороны, был страх оказаться замеченным, не только выдать свое присутствие, но и подвести доверивших ему свои жизни людей, тех, что были теперь внутри, в черной дыре неизвестности.

Дарк колебался и, наверное, совсем бы замерз, не в силах принять никакого решения, но судьба вновь взяла его жизнь в свои руки, в корне изменив ситуацию.

Внезапно из недр пещеры раздались приглушенные крики, послышался странный шум, как будто чрезмерно чистая хозяйка принялась за уборку и наняла пару десятков здоровенных грузчиков для перестановки мебели. Дарк напрягся и вслушался, пытаясь разобраться в природе искусственных звуков. Когда они повторились, то сомнений больше не было, там внизу шел бой, нет, кипело сражение. Его друзья совершили ошибку, предположив, что маркиз один. Подмога пришла, притом еще раньше них. Теперь здесь, у входа, ему делать нечего, а там - его товарищи, им нужна его помощь.

Вскочив на ноги, Дарк было ринулся в глубь пещеры, но тут же остановился, поняв, что ничего не сумеет увидеть в кромешной тьме подземелья. Далее смысла прятаться не было, он выбежал наружу и подобрал первый попавшийся под руку увесистый сук, затем кинжалом отрезал несколько лоскутов материи от своего плаща. Плотно обмотав тряпками конец деревяшки, поджег ее. "Халтура, конечно, кто же так факела делает, - прозвучал внутренний голос, - ...но, ничего, на первое время должно хватить".

Уже не заботясь о конспирации и соблюдении тишины, Дарк бросился внутрь прохода, расшвыривая ногами камни и гремя не хуже роты ландскнехтов металлом доспехов. Факел действительно вскоре погас, оставив его в полной тьме и зловонной сырости. Громыхая и часто падая, он бежал вперед, ориентируясь на звуки сражения, которые становились громче и громче, но вдруг неожиданно стихли.

"Все кончено, - прошептал его внутренний голос. - Но как? Кто победил в этой схватке?" У Дарка была всего одна и очень рискованная возможность ответить на этот вопрос - идти дальше и убедиться самому. Если победа осталась за его товарищами, то он всего лишь получит нагоняй за уход с поста. А если нет?

Только полному идиоту понравилось бы самому нарваться на драку и, как он уже успел определить по доносившимся ранее крикам, с превосходящими силами противника. Но выхода не было, его союзники могли быть еще живы, могли попасть в плен, и тогда их сейчас пытают. Размышления были недолгими. Откинув бесполезный уже факел, он выхватил меч и кинулся в темноту, туда, где еще недавно кипел бой.

Разогнавшись во время бега, Дарк поздно заметил, как коридор кончился, и плавно перешел в огромную залу. Не успев вовремя затормозить, он вылетел прямо на врагов собирающих с пола куски гнилой плоти. "Жуткие твари вампиры!" - вдруг дошло до него. Страх и ужас моментально сковали тело. Твари были вокруг, злобно шипя и скаля отвратительные уродливые кровавые пасти. Любой, неожиданно попав в такое "изысканное" окружение, должен был немедленно умереть от страха, но Дарк стоически перенес превратность судьбы: он всего лишь потерял дар речи, а также способность соображать и двигаться.

Если бы кровососы не медлили, то могли бы накинуться и в считанные доли секунды растерзать не успевшего отойти от шока Дарка, но, как ни странно, их подвело чувство самосохранения, в эту ночь они уже имели негативный опыт общения с хорошо вооруженными людьми. Вместо молниеносной атаки, твари предпочли использовать секунды замешательства противника для занятия выгодной тактической позиции.

Пауза продлилась недолго. Тварь, зашедшая сзади, с ревом кинулась на спину Дарка, но налетела грудью на гладкую стальную поверхность. Не долетев до цели совсем немного, она смогла зацепиться костлявыми пальцами за острый край щита.

Не соображая, что делает, Дарк двигался инстинктивно: выхватил кинжал и сильно хлестнул по крепежным ремням. Щит вместе с висящим на нем захребетником шлепнулся на землю. Визг неудачно приземлившегося вурдалака был сигналом для остальных броситься на жертву, уже успевшую к тому времени прийти в себя. Мозг был чист, мыслей не было, все, что он делал, - он не осознавал, как будто кто-то невидимой рукой управлял его телом.

Вампиры бросились на него со всех сторон. Вместо того чтобы защищаться, он прыгнул им навстречу низким броском параллельно полу. Противники разошлись в воздухе: вампиры пролетели сверху, а он - снизу. Из прыжка вышел на руки, перекувыркнулся через голову и по инерции встал на ноги. Одна рука выхватила нордер, вторая - кинжал. Дарк не застыл на месте в оборонительной стойке, а начал быстро отступать назад, виляя по залу то вправо, то влево.

Маневр удался, он сбил противника с толку и заставил рассредоточиться. Только так чудовища могли окружить Дарка в тот самый миг, когда кольцо вокруг него замкнулось и должно было начать сужаться, Дарк резко изменил направление движения и кинулся навстречу двум крайним справа вампирам. Они не успели опомниться и остановиться: один налетел грудью на острие меча, а второму вспороло шею острое как бритва лезвие кинжала. Фонтан темной, почти черной крови взвился ввысь и моментально иссяк.

Опешившие поначалу вампиры перегруппировались и кинулись на солдата вновь. Он быстро перемещался по залу, держа двойную защиту: меч отбивал нападения на длинной дистанции, кинжал расправлялся с теми, кто пробивался вплотную. Тактика боя была проста: крутись, вертись, не стой на месте и атакуй быстро, вскользь, наверняка.

Зал был большой, а наличие колонн и саркофагов дало возможность капитану в полной мере реализовать его тактические таланты. На только что прибранном полу вновь растеклись лужи черной крови и появились многочисленные обрубки тел. Неизвестно, сколько бы еще "порезвился" Дарк, перепрыгивая с крышки одного саркофага на другой, если бы не вампир, прокравшийся сзади и впившийся острыми, как иглы, клыками в его ключицу. Дарк почувствовал толчок и сильную боль, он слышал, как затрещала разорвавшаяся кожа куртки, ощутил, как прогнулся стальной наплечник и как потекла кровь, его кровь. Тварь заерзала на его спине, поудобнее пристраиваясь к "вновь открытому источнику жизни". Присоединиться к попойке спешили и остальные.

Вдруг Дарк почувствовал, как тело трутня у него на спине забилось в конвульсиях. Костлявые лапы разжались, и кровосос упал на пол, судорожно крутя головой и стуча по воздуху всеми четырьмя конечностями. Затем вампир поднялся на четвереньки и, содрогаясь всем телом, начал отрыгивать только что выпитую кровь. Из его рта вместе с кровавой слюной вываливались комки шипящей зеленой жижи.

Твари замерли, испуганно смотря на мучения своего собрата, начали медленно пятиться назад, щерясь и шипя как стая дворовых котов, загнанная в угол волкодавом. Агония вампира продлилась недолго. Изрыгнув на пол последнюю порцию своих внутренностей, он опрокинулся на бок и замер.

На Дарка неожиданно снизошло чувство холодной жестокости. Он развернулся лицом к толпе отступающих тварей, поднял с пола выроненный им меч и сильно сжал рукоять. На лице появилась омерзительная ухмылка. Он не чувствовал ран, нанесенных ему в бою, забыл о шее, из которой все еще сочилась тонкой струйкой кровь, не помнил даже о потере товарищей. Единственная потребность, которую он ощущал, было желание убивать. Пару раз слегка крутанув кистью в воздухе меч, он спокойно и очень медленно пошел на толпу отступающих.

Однако желание убивать осталось нереализованным, под сводами залы прогремел властный голос: "Довольно, остановись!" Офицер повернул голову, метрах в десяти справа от него стоял нахмурившийся от гнева и злости маркиз. Дарк прежде никогда не видел Норика, но внутреннее чутье подсказывало, что это именно он.

– Довольно, хватит на сегодня загадок и парадоксов, - обратился глава клана не то к Дарку, не то к слугам, а может быть, к самому себе. - Сначала являются двое из спецслужбы и, сами не понимая как, перебивают половину моих вассалов. Потом появляешься ты и травишь оставшихся. Кто ты такой, и что за помойка у тебя в жилах?!

Некогда красивые, очаровавшие и погубившие многих дам глаза вампира сейчас злобно смотрели на Дарка через узкие прорези век. В них почему-то не было ни капельки шарма.

– Отвечай, мразь! - настаивал Норик.

В голове все смешалось и окуталось непонятным туманом. Язык вдруг начал двигаться сам по себе и рассказывал историю его жизни. "Это чары... родилась полная отчаяния мысль, - так называемое "очарование вампира" способность заставить жертву сделать все что угодно, даже пойти на самоубийство". Неожиданно пелена спала. Контроль над сознанием вернулся. В утомленной, больной голове появилась новая, ранее неизвестная информация. "Боже мой, откуда я это все знаю?!" - удивился Дарк прежде, чем его язык снова заработал.

Монотонно повествующий о себе Дарк вдруг замолчал и резко встряхнул головой. Его безжизненные глаза ожили, а на устах вновь заиграла та самая омерзительная ухмылка.

– Итак, еще раз. Меня зовут Дарк Аламез, но это не важно, по крайней мере для тебя, старая замшелая пиявка, насос человеческих испражнений!

– Как... как ты смог... - вырвалось из удивленно раскрытого рта вампира, - сопротивляться мне?!

– И это тоже не важно. Важно не кто я и как смог... а что ты! Ты - Эмас Ноурисий Икольн, родился эльфом лет эдак тысячу с лишним назад. Кровососом стал девятьсот тридцать девять лет назад, когда один из высших вампиров дал тебе право выбора - умереть или переродиться. Вскоре твой "родитель" пожалел об этом. Движимый желанием власти, ты напоил его отравленной кровью. Ты высший вампир, не боишься ни серебра, ни света, поскольку поборол "жажду". Сейчас ты пьешь только ради удовольствия. Отказ от постоянного потребления крови привел к негативным последствиям - ты смертен, и убить тебя можно так же, как любого обычного человека... Еще забыл одну маленькую деталь - ты был тупым, самонадеянным эльфом и стал таким же вампиром. Тщеславие толкнуло тебя на создание собственного клана, но ты - недоучка, не в состоянии создать ни одного полноценного вампира, поэтому производишь такие вот... отбросы.

– Не знаю, как ты потравил моих слуг, - ледяной голос Норика был единственным средством не показать врагу затаившейся в глубине души ненависти и отчаяния, - ...не понимаю, как ты смог сопротивляться мне и откуда столько знаешь, но я твердо уверен в другом. Ты сейчас умрешь, и я собственноручно раскрою твою недобитую смышленую башку!

* * *

Дарк едва успел заметить, как Норик выхватил меч и сделал сокрушительный по силе и ошеломительный по быстроте выпад, метясь в его голову. Парировать удар или отскочить в сторону не успел, уж слишком мгновенно все произошло. Его реакции только хватило, чтобы буквально на дюйм отклониться назад. Левая щека тут же почувствовала обжигающий укус острой стали. Молниеносно отскочив после глубокого выпада, маркиз перегруппировался и тут же продолжил атаку, нанося удары то слева, то справа, постоянно совершая обманные финты с полуразворотами корпуса и неумолимо тесня Дарка в угол залы.

Норик был быстр, неимоверно быстр и непредсказуем. Перемещения его клинка были настолько скоры, что их не был способен уловить человеческий глаз. Дарк отступал, лишь успевая ставить спасительные блоки, и защищался, ориентируясь наугад, куда будет нанесен следующий, быть может, последний для него удар.

Говоря откровенно, бой мало чем отличался от обычного избиения беззащитного младенца. Удивительно, как Дарк еще ухитрялся отбиваться и даже стоять на ногах. После удачного бокового финта маркиза, офицер распрощался с кинжалом, выбитым из его рук, вскоре "приказал долго жить" левый наплечник, затем со звоном отлетел наруч, правый наколенник и т.д., и т.п. Норик издевался над жертвой, не убивал сразу, а "раздевал" мечом, заставляя прочувствовать страх и унизительную неизбежность скорой гибели.

Устав от наскучившего развлечения, Норик нанес последний удар сверху. Еле сумев отбить его нордером, Дарк не удержал равновесия и отлетел метра на четыре назад, больно ударившись спиной и затылком о стенку одного из саркофагов. В результате полученного сотрясения меч вывалился из рук и, звеня по каменным плитам пола, отлетел далеко в сторону. Подобрать его Дарк уже не мог, он не в силах был даже пошевелиться и встать на ноги.

Маркиз подошел к нему плавной походкой, на лице вампира появилась ехидная усмешка победителя, рука в элегантной перчатке из тонкой кожи занесла ввысь меч для последнего удара. В тот самый момент, когда меч полетел вниз, со свистом рассекая воздух над головой обессиленного солдата, послышался другой, более грозный и неприятный для человеческого уха жужжащий звук; звук, который Дарк слышал не так давно в лесу; звук, приносящий надежду на спасение и гибель врага.

Пискливый визг Норика раскатился по залу, ему вторило громкое, многоголосое эхо колонн и печальных сводов. В кисти правой руки, только секунду назад направляющей смертоносный удар меча, торчал знакомый Дарку арбалетный болт.

Шагах в тридцати за спиной маркиза стояла рослая фигура в черной испачканной грязью и кровью форме капитана имперской гвардии. Руки незнакомца отбросили в сторону ненужный уже арбалет и неторопливо достали из-за спины массивный двуручный меч пехотинца. Лица спасителя не было видно за забралом глухого шлема, но Дарку показалось, что он знал, кто пришел ему на выручку. На правом рукаве краснела раскрытая в оскале пасть волка.

Игнорируя присутствие в зале Дарка и остатков армии вампиров, незнакомец обратился к Норику:

– Браво, маркиз! Классно с малышом разделался, не желаешь позвенеть железом с равным противником?

Корчась от боли, Норик вытащил из окровавленной ладони болт и отшвырнул его, затем, поднеся руку ко рту, тщательно зализал рану. Она не затянулась, но кисть начала действовать.

– А ты, собственно, кто такой? - устало поинтересовался маркиз.

– Какая разница? Можешь считать меня тенью из прошлого, пришедшей мстить за смерть одного человека, имя которого ты вряд ли помнишь.

– Ну что ж, "тень из прошлого", позвеним так позвеним. Одним трупом больше, одним меньше, какая разница.

Легким жестом руки маркиз подал знак, и его еще оставшиеся в живых вассалы накинулись на незнакомца. Первый же взмах двуручного меча отсек несколько уродливых голов. Затем имперец и вампиры закружились в быстром танце смерти. Спустя минуту последний представитель клана Джурату сполз на пол, жалобно скуля и поддерживая руками разрезанную вкось брюшину.

Норик и незнакомец сцепились друг с другом. Лежа на полу, Дарк не успевал следить глазами за их юркими перемещениями, быстрыми выпадами и бросками. Он видел много боев, в том числе и рыцарских поединков, но никогда в жизни не думал, что драка может проходить в таком ошеломляюще бешеном темпе. Скорость реакции Норика он ощутил на себе, она была объяснима и естественна, как одна из основных способностей вампиров, но незнакомец...

Способности неизвестного спасителя, пришедшего ему на выручку уже во второй раз, оставались загадкой. Имперский офицер не только не уступал маркизу в скорости, но наоборот, превосходил, как впрочем и в силе натиска, и в технике боя. Смертоносные дуги, создаваемые в воздухе взмахами двуручного меча, теснили маркиза все дальше и дальше, в глубь залы. Пару раз Норик пытался поставить защиту мечом, но потом отказался от бессмысленных затей. Удары незнакомца были слишком сильны, они пробивали, просто крушили возникающие на его пути блоки.

После каждого соприкосновения оружия маркиз отлетал назад, теряя равновесие и сбивая ритм дыхания. На незнакомца же это, похоже, никак не действовало, он продолжал настойчиво идти вперед, нисколько не снижая скорости своих атак.

Развязка наступила неожиданно, Дарк не успел осознать и поверить в то, что уже все кончено. Делая широкий замах для очередного рубящего удара сверху, незнакомец обманул противника, внезапно изменив траекторию удара и вместо того, чтобы рубить, нанес сильный прямой укол сверху вниз. Острое лезвие клинка вошло в мягкое, как тряпка, тело маркиза около горловины и вышло наружу, с хрустом ломая кости грудной клетки и позвоночника, где-то на уровне поясницы. Норик испустил легкий вздох и тут же обвис на лезвии, как проколотая иголкой бабочка.

Не мешкая и даже нисколько не наслаждаясь видом побежденного врага, имперец провернул несколько раз меч, а затем, опершись об обмякшее тело ботфортом, рванул клинок на себя, вытаскивая его из трупа. Обтирая испачканное лезвие куском материи, оторванной от камзола убитого, он наконец-то обратил внимание и на Дарка.

– Эй, вставай! Чего разлегся? Дел по горло, а ты валяешься.

– Каких еще дел?

– Как каких, а эту мерзость сжечь? Вот не люблю я сказителей да рифмоплетов, чешут языками напропалую, чушь несут всякую ради подходящей рифмы да красочного словца. Их послушать, так поверженный вампир просто золото, сам распадается, сам возгорается, а остается аккуратная горстка пепла. А тут столько дряни выгребать придется! - передернув от омерзения плечами, произнес офицер и отбросил на пол использованную тряпку.

– А зачем сжигать-то, чтоб не воскресли?

– Ты вроде, Дарк, раньше посообразительней был, видать, скитания по лесу в обществе простолюдинов отрицательно отразились на твоих умственных способностях. Конечно же, нет, воскреснуть уже не смогут, но мясо оно всегда мясо. Воняет здесь как на бойне, а лес живностью полон, заползет сюда пара зверушек, отравы нажрутся, а там мор пойдет. Так что лучше все здесь пожечь!

– Постой, а меня ты откуда знаешь, и кто ты вообще таков?

– Ну, извини, мне показалось, что ты меня уже узнал.

Руки незнакомца потянулись к шлему и осторожно стащили его с седой головы. На Дарка смотрело, по-отечески улыбаясь, немного уставшее лицо Фламера.

Глава 8 Мнимые откровения

Дел оказалось действительно много. Приборка помещения заняла куда больше времени, чем предполагалось изначально. Надеявшийся облить все горючей смесью, а затем сжечь Фламер вынужден был отказаться от самого простого и надежного решения проблемы.

Дарк уже нашел большой медный таз, в который без разбора сливались водка из походных фляг и содержимое многочисленных винных бутылок, обнаруженных возле камина, как настойчивый голос Фламера заставил прекратить сей изысканный акт алкогольного вандализма и подойти туда, куда подзывал его взмахами руки старый боевой товарищ.

В темном углу залы, неподалеку от камина, лежало окровавленное человеческое тело, широко раскинув изогнутые в неестественной позе конечности. Изувеченное укусами лицо было почти неузнаваемо. Если бы не торчавшая ежом густая черная борода, слипшаяся в сгустках запекшейся крови, то определить, кто это: Гаврий, Профессор или, может быть, кто-то другой, было бы абсолютно невозможно. Часть изуродованного тела прикрывал разорванный когтями, порванный во многих местах черный маскировочный плащ солдата "бригады Рональда".

– Дарк, он дышит, еле-еле, но все же дышит...

– А может, Гаврий перевоплощается?!

– Эх, темнота, темнота. Чтоб стать кровососом, надо крови вампира испить, да не простого, как эти, а настоящего, высшего... их еще "лордами" или "хозяевами" называют. А приятель твой видишь, где успокоился, вряд ли Норик к нему близко подходил и собственную кровь давал. Организм, видать, крепкий, да кровь хорошо свертывается, не успело много вытечь, вот и теплится жизнь еще.

– А что делать будем, как помочь-то?

Фламер сощурил глаза и нервно затеребил правый ус. Насколько Дарк успел изучить своего товарища, данный ритуал мог означать или глубокое раздумье, или сигнал о полной боевой готовности, подаваемый девицам легкого поведения. Женщин поблизости не наблюдалось, следовательно, в голове старика шел напряженный мыслительный процесс.

– Есть у меня эликсир один... - продолжил Фламер видимо немного колеблясь, - ...магами сделанный. По какому случаю достал, потом объясню. Так вот, он эти раны, может, и залечит, но время нужно, чтоб подействовало, дня четыре, не меньше. С собой его, конечно, тащить нельзя, помереть может, да к тому же тяжел, зараза, не унести.

– Я потащу...

– Ты на себя посмотри, тебе самому бы дойти, подранок! В общем, так поступим. Даю эликсир, и оставляем твоего знакомого здесь, отойдет, так отойдет - его счастье. Зал палить не будем. Соберем всю эту дрянь и сожжем в камине, пол водярой зальем, чтоб запах сбить. Ну все, давай за работу.

По-армейски лаконично и безапелляционно распределив обязанности, Фламер полез в сумку, из которой, покопавшись немного, извлек грязный, видавший виды флакон, заткнутый промасленным обрывком тряпки вместо пробки. Вылив несколько капель бултыхающейся в сосуде жидкости непонятного цвета Гаврию в рот, аккуратно засунул лоскут обратно. Тело умирающего забилось в судорогах и затихло, дыхание пациента немного участилось.

– Пока все успешно складывается, авось оклемается. Эй, Аламез, их двое вроде бы было, посмотри, что со вторым сталось, у меня тут чуток эликсира еще имеется.

Поиски Профессора вскоре увенчались успехом.

– Фламер, а твой эликсир тела склеивает? А то тут такое...

Глазам подошедшего Фламера предстало чудовищное по своей жестокости зрелище: на полу лежало туловище солдата, а вокруг, в радиусе трех-четырех метров валялись обгрызенные фрагменты остального тела.

– Этого, пожалуй, тоже в огонь. Здесь уже все, видимо, парень был основным блюдом... На вот лучше, возьми!

Рука Фламера протянула Дарку большой липкий и скользкий от крови пакет, туго перевязанный бечевкой.

– Что это?

– Не спрашивай, не знаю. У диверсанта за пазухой нашел, пока ему микстуру вливал, должно быть, что-то важное.

– А... Наверное, это как раз те бумаги, ради которых они сюда и пришли. Они у Уильфорда Нориком несколько дней назад выкрадены были.

– Значит, действительно важные, коли у Уильфорда, - озабоченно произнес старый вояка. - Тогда так поступим, ты их пока у себя спрячь, а когда все закончим да отоспимся как следует, вот тогда и подумаем, что с ними дальше делать будем.

– А что тут думать, я Гаврию обещал бумаги вернул, слово дал.

– Давай позже об этом, а то от зловония да смрада уже рвать начинает...

Если в это время в подземном храме была хотя бы еще одна живая душа, то она точно померла бы то ли от отвращения, то ли от безудержного хохота, настолько омерзительной и одновременно гротескно комичной казалась со стороны процедура похорон. Солдаты ходили по залу рядом, друг за другом, выдерживая дистанцию в несколько метров.

Впереди гордо шествовал Фламер, держа левой рукой уже бесполезный, изрядно помятый кавалерийский щит Дарка, в правой руке вояки был двуручный меч, которым он пользовался как шампуром, насаживая куски плоти и небрежно сбрасывая их затем в щит. Его лицо при этом излучало умиротворенное безразличие и расслабленную флегматичность. Во время "сбора урожая" солдат напевал слова популярной когда-то в имперской армии песенки "Бордель закрыт, все шлюхи на попойке..." За ним брел Дарк, распрыскивая по полу гремучую алкогольную смесь из медного таза.

Утомительный процесс санации зала прекращался время от времени, то есть по мере наполнения щита или опустошения таза.

В ту бесконечно длинную и полную событиями ночь канул в Лету не только известный вампир, маркиз Норик, погубивший за свою тысячелетнюю жизнь много человеческих душ, но и интерьер его логова. Дров не хватило, и дубовый стол вместе с креслом изысканной ручной работы кончили существование вместе со своим родовитым хозяином в топке камина.

Огонь очищает, он бесследно стер с лица земли весь клан вампиров Джурату.

Свежий воздух утреннего леса ворвался в легкие и тут же ударил в голову, как крепкая деревенская настойка. От неожиданного прилива свежести Дарк покачнулся и едва удержался на подогнувшихся ногах. К счастью, его вовремя подхватил шедший сзади Фламер.

– Что с тобой? Выглядишь преотвратно, может, все-таки хлебнешь из флакончика?

– Не стоит, просто голова закружилась... Такое уже бывало, наверное, последствие ранения.

– М-да... раскроили тебя на славу, как только выжил?

– Ты будешь смеяться, но именно этот вопрос мне чаще всего задают в последнее время.

Они были почти снаружи, впереди уже виднелся выход, и слабые лучи восходящего солнца начали слепить их привыкшие к темноте глаза.

– Может быть, лучше вытащить Гаврия сюда? - спросил озабоченный судьбой раненого товарища Дарк.

– Да ты что? Здесь же лес, зверья полно, а он в ближайшие дни как бревно проваляется. Там безопаснее.

– А вампиры?

– Их больше нет, на призыв "хозяина" сбегаются обычно все. Думаешь, как я узнал, где их логово. Услышал призыв, да за ними пошел.

– Но как?.. Неужели ты - тоже?

Они смотрели друг на друга. Дарк с испугом в глазах, а Фламер с непониманием. Затем лицо старого вояки расплылось в широкой улыбке, и он начал биться в истеричном приступе хохота.

– Ты, ты подумал... я тоже... вампир? - выдавливал из себя слова Фламер в кратких перерывах истерики. - Нет, друг мой, ты можешь не опасаться... Но почему могу слышать призывы, расскажу позже. Мы же договорились, сначала перекусим, выспимся, а там уж и все остальное.

– Как знаешь, но, если честно, мне многое непонятно... и пугает.

– А жизнь вообще такая странная штука: сначала мучаешься, чтобы понять, что происходит, а потом вспоминаешь, как счастлив был, когда ничего не понимал. Не думай много - вредно! Вот лучше скажи, у вас там, на стоянке перед пещерой, пожрать что-нибудь есть?

– Бобы, вяленое мясо, сыр, хлеб, может, еще что найдется...

Старик заметно повеселел, в его хитрых голубых глазах, как у всякого заядлого обжоры, заиграли искорки предвкушения.

– Вот это да, вот это я понимаю! А может, еще и женщина имеется?! остроумно, как ему показалось, пошутил Фламер.

– В общем-то, да, у дерева привязана...

– Так чего ты здесь застрял, пошли быстрее! Вот что значит жить умеючи: порубились, а потом погуляли!

– Ильза, пленная амазонка... - прервал Дарк воодушевленную тираду спутника.

Лицо солдата сразу осунулось, как прокисшее молоко в крынке, а горевшие в глазах искры потухли.

– Трудный случай, - наконец-то выдавил из себя Фламер. - Никогда не шути так со стариками. Сердечко, знаешь ли, уже не то, может и не выдержать такого сурового разочарования. Надо было сказать прямо - существо среднего пола, считающее себя женщиной, курица с петушиным гребнем, гермафродит, абстрактное нечто, жалкое подобие...

– Стой, стой, ну хватит. За что их так?

– Доживи до моих седин, сам узнаешь... Ладно, хорошо еще, что провиант настоящий. Где тут твои запасы?

– Мы уже пришли, только вот на пригорок подняться.

Как ни странно, но все оказалось на месте: провизия - в походных мешках, а Ильза - привязанная у дерева. Девушка спала, низко опустив голову, длинные волосы с золотыми кудряшками прикрывали лицо и часть рельефной груди.

– А ничего, хороша феминка... - прочавкал жующий мясо Фламер, откинув в сторону меч, и устраиваясь поудобнее на траве возле мешков. - Что делать-то с ней будешь?

– Отпущу, наверное, она не мне, а попутчикам нужна была. У меня против нее зла нет, хотя... - Дарк ненадолго призадумался, вспоминая слова Ильзы на Совете и их последующий разговор, - ...нет, пожалуй, действительно нет. Вот сейчас встану и сразу же развяжу, пускай катится к... своим!

– Погодь, дай лучше я, а то она как гавкнет, что про кобелей думает, так сразу сознание потеряешь... - вновь сел на своего излюбленного конька Фламер.

Неторопливо прожевав мясо и тщательно обтерев руки о штанину, он поднялся на ноги и побрел к пленнице. Подойдя вплотную, уже было начал развязывать тугие веревки, как вдруг что-то насторожило старика. Ильза была слишком безропотна и неподвижна даже для связанной. Бережно подняв рукой повисшую голову амазонки, Фламер откинул назад пряди ее длинных волос. Улыбка моментально слетела с лица солдата.

– Дарк, девчонка мертва! - разорвал тишину его холодный бесстрастный голос. - Похоже, кто-то из пролетающих "на призыв" тварей, решил ненадолго задержаться и перекусить.

Фламер слегка наклонил голову девушки, и Дарк увидел отпечатки укусов на ее нежной шее. Когда сняли веревки, тело безжизненно повалилось на землю.

Еще одна бессмысленная, глупая, никому не нужная смерть. Сначала Зулик, потом Ильза... Дарк закрыл глаза и всего на минуту представил себя на месте девушки. Он стоял беспомощный, привязанный к дереву, и сердце разрывалось от страха при виде ужасных вампиров. Открытые пасти кругом ужасные, зловонные пасти с огромными окровавленными клыками, стремящиеся вонзиться в его беспомощное, связанное тело...

"Дарк, Дарк, очнись!" - разорвал пелену видения знакомый голос. Кто-то настойчиво тряс его за плечи. Открыв глаза, он увидел перед собой озабоченное лицо Фламера.

– Аламез, давай без нервов! Всякое может случиться. Смотри на мир с высоты солдатского седла. Ты ни в чем не виноват, понял?!

– Да, конечно, только слишком много людей умирает вокруг меня, слишком много смертей...

– Как говорил отравитель, подсыпая очередной жертве яд, - пытался развеселить и подбодрить его Фламер. - А если серьезно, то в этом поганом лесу подобное случается постоянно. Здесь каждый день кто-то кого-то где-то и чем-то убивает. И самое интересное, что такая веселуха лет уж сто, говорят, как идет, а народищу от этого меньше не становится, скорее наоборот.

– Считай, что твоя терапия помогла, что теперь делать-то? - как будто пришел в себя Дарк.

– Ну, опять ты с этим поганым вопросом пристал. А я почем знаю? Вылью девке остатки флакона в рот, да вниз оттащим к твоему приятелю. Из двоих кто-нибудь да оклемается, а может, и обоим сфартит.

Решение проблемы было простым, однако совершенно неприемлемым. Гаврий еще дышал, получая свою порцию чудодейственного эликсира, а тело Ильзы жизнь уже покинула, и подобная мера вряд ли помогла бы. Однако, если даже предположить, что повезло бы обоим, то что бы случилось, окажись они вместе? Стал бы очнувшийся первым Гаврий утруждать себя и тащить наполовину безжизненное тело Ильзы в Кодвус? И как повела бы себя амазонка на его месте? Скорее всего, вонзила бы нож в беспомощное тело врага и побежала бы обратно в лагерь. Почему-то ни того, ни иного варианта развития ситуации ему не хотелось. Оставалось только одно...

– Ты прав, давай попробуем эликсир, но вниз Ильзу не понесем, мы возьмем ее с собой, в Кодвус.

Фламер удивленно таращился на товарища. Казалось, он был готов услышать все что угодно, но только не это. Дарк заметил. как изменилось выражение его глаз: удивление плавно переросло в страх за психическое состояние друга.

– Слушай, Аламез! - так всегда называл его Фламер во время размолвок или ожесточенных ссор, которые порою были близки, но по удачному стечению обстоятельств так никогда и не перерастали в драки. - Я, конечно, понимаю, может, у тебя с этой девахой что и было, и впечатления до сих пор согревают твое израненное сердце, но пойми - сейчас она труп! И кто знает, подействует на нее зелье али нет? Может быть, она через сутки вонять и разлагаться начнет, сколько ты ее на своем горбу таскать собираешься? Я не труслив, но брезглив.

– Идея, может быть, и не ахти, - произнес как никогда в жизни твердо и однозначно Дарк, - но ты правильно сказал - идея моя, а значит, и нести тело мне. Если начнется разложение, то тут же закопаем. А сейчас давай, лей свое зелье!

Небрежно и как бы нехотя опрокинув содержимое флакона в податливый рот амазонки, Фламер отошел в сторону и укоризненно покачал головой.

– Хорошо, сделаем по-твоему, - проскрипел сквозь зубы старый ворчун, но только будь добр, держись от меня с этой тухлятиной подальше. Раздавить пару вампиров - это одно, а нюхать трупный смрад - немного другое... не приучен.

Затишье принесло успокоение и странную дремоту сознания. Нет, его не клонило ко сну, и тело было в полном порядке, за исключением так и не зажившей до конца раны. Долгого двенадцатичасового отдыха было вполне достаточно, чтобы привести себя в хорошую форму и не чувствовать усталости. Дремали только эмоции, они притупились, и многоцветная картина мира стала тусклее, ее цвета не казались теперь такими яркими и насыщенными.

Уходя в лес, он надеялся по дороге в спасительный Кодвус обрести покой и хотя бы на время убежать от войны со всеми ее отвратительными атрибутами: трупами, голодом, виселицами. Кто мог тогда предположить, насколько наивными окажутся его надежды. Глупо, по-детски глупо было бы думать, что это зловещий рок идет за ним по пятам, что смерть преследует его, убивая страшной ржавой косой всех тех, с кем он хоть недолго общался. Смерти знакомых ему людей объяснялись, конечно, гораздо проще и намного банальней.

Мир живет своей жизнью, и борьба за выживание проходит не только на полях великих сражений, она постоянна, она - неотъемлемая часть повседневной жизни. Отдохнуть от борьбы - все равно что отдохнуть от жизни. Теперь он не понимал, а ощущал эту несложную прописную истину, воспринимал ее как объективную реальность, и уход "в мир иной" знакомых ему людей перестал казаться чем-то экстраординарным, он стал обычным и даже естественным, как солнце, небо и шелест деревьев.

Сидя у еле тлеющего костра, Дарк внимательно ощупывал бездыханное тело Ильзы, что объяснялось не замысловатым финтом фантазии начинающего извращенца, а заботой о ближнем своем, впрочем, которым она и не являлась. Несмотря на ее природную красоту, обаяние и вполне сносный для амазонки характер, он не питал к девушке никаких особых чувств. Он просто не хотел, чтобы она умерла.

Из всех амазонок, встретившихся ему на пути, Ильза была, пожалуй, единственная, с кем можно было даже говорить. К сожалению, женщины в силу устоявшихся традиций и накопленного ими опыта смотрят на мужчин как на потенциальных сволочей; а амазонки пошли дальше - как на фактических, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Ильза была вменяемой, она представляла собой прекрасное исключение из этого ужасного по своей глупости правила.

А может, все было гораздо проще, может быть, он привязался к суровому взгляду ее голубых глаз и золотым кудряшкам, привязался как к Фламеру, Гаврию, бывшему денщику или к любимой лошади. Она незаметно стала частью окружения в этом бескрайнем и сумасшедшем мире человеческих жизней.

Уже был вечер и прошел целый день с тех пор, как эликсир начал действовать. Дарк следил за состоянием тела, так как боялся пропустить момент начала изменений. Что-то должно было появиться: или пульс, или отвратительный запах трупного разложения.

Пальцы левой руки умело скользили по неподвижному телу, пытаясь ощутить биение пульса или почувствовать слабую толику тепла, исходящего изнутри. Кожа амазонки оставалась упругой и мягкой. Наверное, прикосновения воспринимались бы намного приятнее при других обстоятельствах, если бы тело не было таким омерзительно холодным.

Проснувшийся после долгого сна Фламер застал Дарка именно за этим занятием. Он смотрел на боевого товарища, выпучив от удивления глаза.

– Кончай лапать девку! - пробурчал он спросонок. - Если хочешь с ней что-то сделать, то ты мерзкий извращенец, а если проверяешь пульс, то дурак. Сказал же тебе, еще рано, - сопел старик, протирая глаза и подсаживаясь ближе к костру. - Давай-ка лучше подкинь дровишек, да поболтаем...

История лесных похождений Фламера в принципе ничем и не отличалась от злоключений Дарка. Во время боя его батальон охранял позиции крупного подразделения стрелков: лучников и арбалетчиков, наносивших существенный урон перешедшим в наступление войскам противника. Вполне естественно, что их часто атаковала вражеская кавалерия, которая в конце концов так и подавила точку сопротивления.

Сам Фламер финала кавалерийских атак не увидел. Получив в толчее очередного натиска сзади по голове, он потерял сознание и очнулся уже заваленный горой окровавленных трупов людей и лошадей. Быстро осмотревшись по сторонам и вычислив по вторичным и даже третичным признакам, кому же досталась победа, принял единственно верное решение - бежать в лес. Серьезных увечий не ощущалось, кроме, конечно же, головы, которая сильно гудела, в глазах все плыло, и он долго не мог понять, почему же у него на руках столько много пальцев: то ли пятнадцать, то ли двадцать. Магический эликсир быстро вернул остроту зрения и снял головную боль. Не дожидаясь возвращения команд победителя на поле массового ристалища, капитан скрылся в лесу, прихватив у кого-то по дороге недостающую часть экипировки - рыцарский шлем.

В дальнейшем события развивались по весьма знакомому шаблону: встреча с охотниками, разговор с Богортом, перспективы далекой экспедиции...

Жизненный опыт и старческое чутье подсказали ему не ввязываться в рискованную авантюру и не раздражать прямым отказом Лесничего. Он поступил гораздо проще - сбежал, сняв одежду с одного из напившихся охотников и покинув Лагерь вместе с большим торговым конвоем, идущим в Филанию.

Опыт общения с сильными мира сего научил его рассуждать трезво, то есть исходя только из собственных интересов. Участие в походе амазонок давало лишь одно и при том весьма сомнительное преимущество - возможность беспрепятственного прохода по контролируемой воительницами территории. На другую же чашу весов легло слишком много недостатков. Прежде всего, в отличие от Дарка, судьба уже пару лет назад заносила его в это дремучее место. Дорогу к границе он знал, точнее, тогда казалось, что помнил. Путешествие же с отрядом могло надолго задержать его в лесу. С другой стороны, сам поход был в интересах амазонок, и, скорее всего, как-то косвенно затрагивал Богорта, в то время как ему от горы Аль-Шар ничего не было нужно. Разговоров же об оплате Лесничий с ним не заводил.

Настораживал также страх Богорта послать на ответственное задание своих, преданных ему людей. Кроме того, перспектива провести много времени в обществе амазонок не прельщала старого вояку. Каждодневное наблюдение за прекрасными формами тел лесных воительниц могло окончательно расшатать стариковские нервы и толкнуть на необдуманный, самоубийственный поступок прижать одну девиц в кустах или в раскидистых ветвях большого дерева, в общем, Фламер решил не рисковать и не связываться с чужими проблемами, тем более когда своих полно. С Ему долго пришлось блуждать в поисках дороги, которую, как казалось ранее, он хорошо помнил. Во время мытарств по бескрайним чащам Леса, он, конечно же, не раз натыкался и на охотников, и на "милых" зверушек с острыми и длинными когтями. Судьба была к нему благосклонна и позволяла выходить из стычек победителем, расплачивался же он с ней мутным содержимым магического флакона, которого становилось все меньше и меньше.

Как-то раз, ища дорогу, он услышал знакомый голос и стал нечаянным свидетелем пылкого объяснения Дарка и Реи. Фламер захотел вмешаться сразу и пристрелить девиц еще до начала схватки, но замешкался и не успел занять выгодную позицию, стрелять же по быстро двигающимся мишеням, одна из которых его друг, капитан не решился: он все же был пехотинцем, а не метким стрелком, зато, дождавшись завершения боя, повеселился на славу.

Когда тело последней амазонки замертво упало на землю, он хотел было двинуться на поиски запрыгнувшего в овраг Дарка, однако передумал. Вонзившаяся в голень стрела сильно мешала передвижениям и вразумила неуемного бойца, что сейчас лучше позаботиться о своем теле, чем скакать по оврагам, как горный козел. Фламер почему-то не предположил, что Дарк вернется на место схватки. Поступки стариков бывают порой алогичны...

Через пару дней случайное совпадение вновь свело старых друзей вместе. Встреча состоялась в логове вампира.

– Фламер, ты обещал разъяснить один очень сильно мучающий меня момент, - прервал затянувшееся молчание Дарк, - и до сих пор, к сожалению, я так и не получил ответа. Как ты услышал "призыв Норика"?

Старик еще немного выдержал паузу, взвешивая в голове все "за" и "против" откровения, потом устало вздохнул и продолжил рассказ. Видимо "за" перевесили...

– Я понимаю, что ты интересуешься не из праздного любопытства, и как-то настораживает идти по лесу наедине с человеком, у которого есть пара "странностей". Я расскажу тебе все, и надеюсь, что ты сохранишь мой секрет в тайне.

– Я вроде никогда и не отличался болтливостью, не правда ли?

– Конечно, но то, что я расскажу, может сильно затронуть твои привычные устои и принципы. Ну да ладно, отвечу заодно и на другой, наверное, следующий твой вопрос; "Откуда у меня эликсир?" Попытайся понять меня и не осуждать.

– Слушаю... - произнес Дарк отрывисто и почему-то немного испуганно.

– Я намного старше тебя и еще помню те времена, когда жизнь в Империи была другой, там были маги... много магов, целые гильдии. Они не только торговали зельями и лечили людей, но пытались активно воздействовать на все сферы жизни страны: искусство, общественные устои, политику, обычаи и даже армию. Их уважали и боялись не только темные и забитые простолюдины, но и высшее дворянство. Для сыновей бедных помещиков было только два пути выбиться в люди: или армия, или школа магов. Затем все изменилось. Императору надоело считаться с интересами гильдий и делить с ними власть. Для укрепления своего положения он вступил в союз с Церковью. Расправляясь с учеными мужами огнем и мечом, он вытравливал любовь и уважение к ним из сердец народа путем хитроумных проповедей почувствовавших безнаказанность и свободу слова священников из бесчисленных храмов, возведенных по всей стране. Магию запретили, а магам даже не дали возможности скрыться... вешали, сжигали, гноили в тюрьмах. Ты был еще совсем мал и не помнишь, а мне кажется, что разгул мракобесия был только вчера...

Фламер замолчал и опустил седую голову. Дарку показалось, что в уголках глаз мужественного пехотинца появились слезы. Не поднимая головы, старик продолжил:

– Их искореняли сурово и беспощадно: "магам - смерть, кто укрывает магов - смерть, кто помогает магам - лютая смерть, а кто видел бежавшего мага, но не донес - пожизненная каторга". Это не девизы того времени, не лозунги, начинающие толпу, это законы, официально принятые тогда Империей. Несмотря на суровость наказаний и хорошо спланированную охоту на преступников, некоторым все же удалось добраться до границы и укрыться в других, более лояльных королевствах. Среди этих малочисленных счастливцев был и мой старший брат. Семь лет назад от одного торговца я случайно узнал, что он переехал в Кодвус. Я нашел его и с тех пор тайно поддерживаю связь. Мартин единственный из моей родни, кто еще жив. От него я и получаю эликсиры, он же научил меня паре простых фокусов, заметно облегчающих жизнь. Вот и вся загадка.

– Неужели ты думал, что я донесу на тебя? Мы же столько знаем друг друга! - негодовал Дарк.

– Ты вырос в совершенно другое время, когда такие люди, как я и мой брат, вне закона, они мерзкие изгои и "пособники темных сил" в глазах Единой Церкви, как, впрочем, и в представлениях большинства людей.

– Не беспокойся за меня, я же видел, как ты расправился с "темными силами". Кстати, а что это за человек, за которого ты мстил?

– Не знаю! - вновь весело улыбаясь сквозь еще текущие слезы и задорно разводя руками, ответил Фламер.

– Как так не знаешь? Ты что, просто так его убил, без всякой причины, рискуя жизнью, полез в пасть зверю?

– Ну почему же без причины? Я рассуждал просто. Вампиры убивают людей, пьют их кровь, и поэтому живут долго и счастливо. За многие лета существования тварь могла столкнуться или со знакомым мне человеком, или с потенциально близким, то есть тем, с кем мы могли бы столкнуться в жизни и стать близкими, но не встретились, так как этот поганый паразит убил его еще до нашей встречи...

– Не понял... - произнес озадаченный Дарк, в душе Радуясь тому, что к его товарищу вернулось прежнее жизнелюбие.

– Объясню проще. Он убивает людей, так как он вампир, и это основа его существования. А я человек, значит, в моей природе заложено убивать вампиров, так как они могут убить меня или подобных мне. Это моя такая же естественная потребность, как пить, есть, громко сморкаться и обращать внимание на противоположный пол...

– Ты, конечно, прав, но мне как-то мало доводилось видеть людей, рисковавших головой только по этой причине

– Ты просто молод, очень молод... - загадочно произнес Фламер и, как всегда, улыбнулся.

– Вполне возможно, хотя порою мне кажется, совсем наоборот, - сказал Дарк, пытаясь собраться с мыслями и попытаться представить возможные варианты дальнейших действий, - только давай оставим в покое мой сопливый возраст и займемся чем-нибудь более интересным, к примеру, пофантазируем на тему "как добраться до своих".

– А тут и размышлять долго нечего. Перво-наперво доберемся до Кодвуса. Ты, кстати, в курсе, что так не только королевство, но и столица называется, то бишь единственный там город?

– Не-а, как-то совсем не интересно было...

– Ну так теперь знай. Добраться надо до столицы и отсидеться там пару-тройку недель.

– А это еще зачем? Что нам там делать-то? - изумился Дарк.

– По двум весьма существенным причинам: во-первых, мне очень бы хотелось навестить брата, тебе бы встреча с Мартином тоже не помешала, а то выглядишь хуже утопленника. Твоя голова кого угодно напугает, даже лошадь от страха подохнет, или ты до Империи пешком плюхать хочешь?

– Ладно, не развивай тему, и так все ясно. А что второе?

– А во-вторых, те ребята из спецслужбы, когда тебя вербовали, то убеждали, что в Империи тебя особо никто и не ждет, что, скорее всего, сразу в тюрьму бросят?

– Говорили...

– Так вот, к сожалению, они правы, а значит, на родину торопиться не очень следует.

– Что ты предлагаешь, в Кодвусе осесть? - возмутился Дарк.

– Да ну, сдался он нам, но поступить надо по-хитрому В столице полно шпионов и агентов различных спецслужб. Понял?

– Не-а...

– Ох, молодежь, молодежь. Такие вещи на лету просекать нужно.

Фламер подсел ближе к Дарку и неожиданно перешел на шепот.

– Мы выйдем на агента имперской разведки, того, что повлиятельнее, и предложим ему свои услуги в обмен на его протекцию. Пускай замолвит словечко за нас своему шефу, главе разведки герцогу Корвию. Дескать, истинные патриоты, отступая через Кодвус, содействовали интересам Империи, оказали неоценимые услуги резиденции в Кодвусе и т.д., и т.д. Наградить-то нас, конечно, не наградят и в чинах не повысят, но с таким письмом уж точно в тюрьму не посадят и в дезертирстве обвинить не посмеют.

– Эх, Фламер, Фламер, - произнес Дарк с интонацией строгого учителя, отчитывающего нерадивого школяра за элементарную, грубую ошибку. - Вроде мудрый ты и опытный, а вот такую чушь несешь. Ну скажи, как мы на агента выйти сможем, ни ты, ни я не знаем, кто он и под чьим именем работает. А если бы даже и знали, то что предложить сможем: полудохлую амазонку, которая еще неизвестно, оклемается ли, план укрепления лагеря Богорта, место нахождения стоянок лесных девиц или другую ценную информацию?

– Давай огурцы не вперемешку жрать, а строго по мере их поступления, серьезным и поучительным тоном ответил старик. - Ты, парень, сам не понимаешь, как нам, точнее тебе, подфартило. Где наш агент скрывается и как его найти, мы не знаем, а кто, думаешь, знает?

– Ну, герцог Корвий, еще, наверное, пара высших чиновников из штаб-квартиры имперской разведки.

– А кто еще, кто поближе да подоступнее?

– Да не знаю я, чего пристал.

– Рональд, начальник спецслужбы Кодвуса.

Дарк уставился на собеседника изумленными и ничего не понимающими глазами.

– Он, скорее всего, тоже знает, но с какой стати со мной делиться будет?

– Все просто, парень. Ты ему бумаги передашь, те, что у вампира отняли, про меня только не упоминай, ни к чему это. Так вот, а у барона Диверто выхода другого не будет как человека, бумаги ему передавшего, возле себя пригреть, так как пакет распечатан и, возможно, человечек этот бумаги тоже читал.

– А не сочтет ли благородный барон возможным куда проще поступить да человечка этого, то бишь меня, потихоньку пригрохнуть, - возмутился Дарк, которого явно не прельщала сия радостная перспектива.

– Не-а, ты шпионов плохо знаешь, они "по-простому" даже в кусты отлучиться не могут, все с выкрутасами. Ты, имперский офицер, приносишь секретные бумаги не своей разведке, а начальнику спецслужбы другого государства, не странно ли это?

– Вот я и говорю, что странно...

– Это может быть расценено двояко: либо ты говоришь правду, и тебя тот агент, ну как его там... тот, что в храме, в общем, остался, завербовал; либо это хорошо спланированная провокация, и имперская разведка пытается подсунуть Рональду своего человека под хорошим прикрытием. А что с такими людьми делают?

– Камень на шею да с моста... - неожиданное решение проблемы почему-то развеселило Дарка и привело к приступу раскатистого смеха.

– Дурак, ясно дело - кавалерист, ржать-то от лошадей хорошо научился, а головой совсем не работаем. Такого человека, наоборот, к себе приблизят, чтобы через него противника дезинформировать. Так что в любом случае тебе в разведке остаться предложат. Соглашайся, недели через две-три точно знать всех агентов будешь и имперских, и филанийских... Понял?

– Понял-то, понял, да... - Дарк не докончил фразы, встал, разминая ноги, и задумчиво начал бродить возле костра, то и дело пиная валяющиеся под ногами сучья. После недолгого нервно-успокоительного променада он вновь обратился к другу: - Прав ты, конечно, прав, но есть одна штука... Что я шпиону имперскому предложить-то смогу, зачем я ему понадоблюсь?

– Ну, первый "огурец" мы уже уплели, а теперь переходим ко второму. Узнав, кто агент и где проживает, выходишь на связь с ним и говоришь все как есть, то есть, что передал ценные бумаги Рональду и тем самым вошел к нему в доверие ради интересов Великой Империи, что теперь ты при нем и готов достать любую информацию. Содержание бумаг на словах передашь. Конверт все равно распечатан, а до Кодвуса еще три дня дороги будет, так за это время их аж наизусть выучить можно.

– Умно это все, но опасно...

– Не настолько, как ты думаешь. Во-первых, раненый диверсант оклематься еще может и, когда к Диверто придет, так только твои слова подтвердит да про то, какой ты верный и надежный человек, запоет. До этого времени за тобой следить будут, так что ты поаккуратнее первые два-три дня будь, пока я с Мартином не встречусь. А там мы тебе вдвоем такое прикрытие организуем, что все агенты как кролики со страху разбегутся.

Дарк опять вскочил и забегал по поляне.

– Да ты успокойся и сядь, а то ненароком на красавицу твою спящую еще наступишь.

– Правильно ты говоришь, старик, правильно, да только страшно мне, признался Дарк, - замесим кашу, из которой потом не сумеем выбраться...

– А ты не волнуйся, - успокаивающе произнес Фламер. - В жизни часто рисковать приходится и на "авось" идти. У нас неплохие шансы, гораздо лучше, чем у меня, когда на маркиза пер. Если бы действие зелья, что скорость увеличивает, раньше закончилось, то не сидели бы мы здесь. И вообще, для Империи ты сейчас мертв. В списках личного состава числится, что капитан кавалерии Дарк Аламез погиб, быть может, даже геройски, при битве у "Великих низин", так и воспринимай Себя трупом. Считай, что судьба тебе шанс второй дала - разыграй его!

Как ни странно, но абсурдная аргументация старика сработала. Дарк почувствовал, как ему полегчало, как пропал страх, а жизнь стала казаться веселее и проще. Только теперь он понял, нет, ощутил и прочувствовал, что значит смотреть на мир с высоты солдатского седла.

Изменения в состоянии Ильзы произошли внезапно и гораздо раньше, чем предполагал Фламер, а именно в сере, дине следующего дня, ближе к полудню. Дарк, тащивший перекинутую через плечо амазонку, почувствовал легкое сокращение мышц и дрожь, пробежавшую по ее телу. Он тут же остановился и проверил пульс. Тихий вздох облегчения вырвался из груди, когда пальцы руки ощутили едва уловимую пульсацию артерий. Пульс был слабым, но все же был... тело начало медленно оживать. Фламер никак не среагировал на радостное известие, но Дарк знал, что его товарищ привык умело скрывать эмоции под внешней маской безразличия.

Остановка продлилась недолго. Теперь путники старались идти быстрее, спеша пройти как можно большее расстояние до захода солнца. Возникшая спешка объяснялась просто. Если состояние больной будет улучшаться в том же темпе, то вскоре будет необходима продолжительная стоянка, чтобы переждать самую опасную фазу восстановления организма.

К сожалению, этот момент наступил слишком рано. Уже через час пути Дарк почувствовал как у его "ноши" начинаются судороги. Подав Фламеру знак остановиться, он бережно положил Ильзу на землю и обернул дрожащее тело плащом. Едва ощутимые подергивания мышц перешли в сильные сокращения. Тело амазонки каталось по траве и, казалось, плясало, как марионетка на тонких, привязанных к конечностям нитях, затем оно снова затихло. Пульс то ускорялся, то резко замирал и был едва различим. Кожа покрылась яркими багровыми пятнами.

Самое страшное случилось ночью - начался жар, а потом сильный озноб. Девушка то билась в агонии, покрываясь горячими каплями пота, то сжималась в позе эмбриона, трясясь от холода. Удивительно, что эти абсолютно противоположные состояния больной сменяли друг друга через каждые пять десять минут, реакция организма девушки на эликсир поразила не только Дарка, но и Фламера, который раньше не видел ничего подобного. Внимательно наблюдая за конвульсиями тела и задумчиво теребя правый ус, старик размышлял вслух, чем таится причина непредвиденных побочных эффектов, и как же помочь телу нормализовать температуру внутренних процессов.

Как всегда и бывает, размышления оказались абсолютно бессмысленными, так как в конечном счете остановился Фламер на том варианте, что был назван первым и казался наиболее логичным. Солдаты перенесли тело Ильзы поближе к огню, а затем скинули теплые вещи.

Плотно укутанная плащами и куртками девушка походила на огромную гусеницу, бьющуюся о стенки кокона и пытающуюся вылезти наружу. Единственное отличие состояло в том, что бабочки не бредят.

Говорят, что во время беспокойного сна после бурной гулянки, а так же в агонии жара, человек не контролирует себя и бредит, открывая свидетелям своего состояния любые тайны и секреты. Именно тогда жены узнают имена любовниц своих неверных супругов, тюремщики - всю подноготную замыслов заключенных.

В эту ночь Дарку довелось убедиться в правдивости данного мнения. Ильза бредила, вначале это были отдельные и ничего не значащие для него слова, названия и имена, но затем они соединились и приобрели смысл, как складываются осколки разноцветного стекла в красивый мозаичный узор.

Рыцарские каноны чести не позволяли воспользоваться слабостью и бесконтрольностью поступков своего врага, тем более если враг - прекрасная дама. Следуя им, Дарк должен был удалиться от Ильзы на приличное расстояние, чтобы ничего не слышать или заткнуть уши воском. Но почему-то благородные рыцарские устои сильно ослабли за время блуждания по лесу, и он узнал много интересного о цели экспедиции к горе Аль-Шар.

Как удалось понять из коротких обрывков фраз, амазонок привлекали руины заброшенного храма, находящиеся у подножия горы, а не место сходки агентов спецслужбы.

Они хотели найти вход в зал бывшей храмовой библиотеки где, по мнению Агнеты, должен быть спрятан древний и очень сильный артефакт, принадлежащий когда-то амазонкам. Что это было, понять так и не удалось, хотя, судя по значению, которое придавалось воительницами его находке, он должен был сыграть важную роль в дальнейшей судьбе их племен.

Полученные нечестным путем сведения, были, безусловно, интересными. Возможно, он сможет использовать их в будущем, но как, Дарк пока не знал и даже не хотел думать об этом. Впереди ждал Кодвус и хитрая игра с двумя разведками одновременно. Реальная оценка своих перспектив на поприще двойного агента не впечатляла, беспокоила его и не давала уснуть, в то время как его старший товарищ совершенно спокойно храпел. Тревожные мысли о "дне грядущем" не мешали его крепкому солдатскому сну.

Глава 9 Пограничье

Стоянка затянулась на целые сутки. Друзья решили подождать, пока Ильза не придет в себя окончательно. Жар, терзавший тело амазонки всю ночь, к утру спал, и девушка наконец-то погрузилась в крепкий продолжительный сон. Тем временем путники не сидели без дела и старались с толком использовать краткую передышку, выдавшуюся им в пути.

Когда у солдата есть время, а кабаков поблизости нет, то существует всего несколько способов скоротать его: сон починка оружия или тренировка. Поскольку они уже основательно выспались, а то, что осталось у Дарка от доспехов, самостоятельно починить не представлялось возможным то оставалось только полностью посвятить себя оттачиванию навыков владения оружием.

Несмотря на долгую совместную службу, упражнялись вместе они впервой. После недолгой предварительной разминки путники встали друг напротив друга и начали тренировку. Фламер был намного выше ростом и казался сильнее, наверное, из-за того, с какой легкостью и быстротой он направлял движением огромного двуручного меча, со свитом рассекающего воздух в смертоносных дугах. Поначалу Дарку пришлось туго. Постоянно отступая и меняя направление движения, он был вынужден все время обороняться или поспешно отскакивать от очередного взмаха меча напарника. Фламер не подпускал его близко и старался нанести удар на длинной дистанции, дающей ему не только возможность сильных и непредсказуемых ударов, но и обеспечивающей в то же время максимальную безопасность от контратак более короткого, чем его меч, нордера.

Время шло, а бойцы все танцевали по поляне, надеясь нанести друг другу хотя бы один существенный удар.

Дарк устал, его дыхание участилось и стало неритмичным. Сил легких не хватало, чтобы забрать достаточную порцию воздуха. "Еще немного и пора прекращать, а то совсем задохнусь", - подумал Дарк, отскакивая в очередной раз от размашистого удара меча противника. Он уже действительно хотел поднять левую руку вверх, подавая знак прекратить поединок, как в голове родилась шальная и полная авантюризма идея.

Отступая, он сделал вид, что поскользнулся и упал, в надежде на то, что Фламер захочет воспользоваться ошибкой напарника и подскочит ближе для окончательного удара сверху. Во время замаха двуручного меча ему было бы достаточно какой-то доли секунды, чтобы полоснуть самым концов нордера по неприкрытой противником нижней части живота.

Но старик оказался умнее, он прервал атаку и застыл в оборонительной позиции, давая Дарку возможность снова встать на ноги.

– И ты... решил... я настолько... глуп? - прерывисто, экономя дыхание, произнес Фламер. - Ну, ладно... пожалуй хватит... если ты не против.

– Только "за", - запыхавшись, выдавил Дарк, оставаясь лежать на траве и откидывая уже ненужный меч. - Скажи, а как ты определил, что я блефую.

* * *

Фламер воткнул меч в землю и уселся рядом.

– Опыт, - констатировал он. - Твой замысел был не, плох, и я чуть было не попался, но дело в том, что обычно когда люди поскальзываются, запинаются о сук или подворачивают ногу, то не могут сделать этого молча. Они выкрикивают всякую всячину, типа ..."ой", или хотя бы шевелят губами, пытаясь бросить в воздух какое-нибудь проклятие. Это нормальная реакция на неожиданное падение, а ты молчал, значит, упал специально.

– Удивительно, и как тебе удается замечать подобные мелочи да еще во время боя?

– Хочешь выжить - заметишь!

Они еще долго сидели на траве, давая своим телам возможность расслабиться и отдохнуть. Впервые за многие дни было время, чтобы просто так любоваться красотой окружающей их зелени леса, греться в лучах солнца и болтать ни о чем.

Идиллию расслабления прервал Фламер, решившийся наконец-то заняться изучением таинственных документов, добытых ими совершенно случайно, ради которых другие не только были готовы проделать долгий путь, но и рисковать жизнями.

Достав из мешка окровавленную стопку бумаг, Дарк развязал бечевку, и путники занялись чтением переписки герцога Уильфорда с каким-то совершенно неизвестным им торговцем Ур-Пьером.

Прочитанное не просто разочаровало, а ввергло в бездну непонимания. Письма, ради которых столько людей, в том числе и они, рисковали жизнью, не содержали в себе ничего ценного. Горя предвкушением проникнуть в зловещие тайны хитроумных многоуровневых политических интриг и узнать истинные намерения герцога в отношении соседних королевств, а быть может, и самой Империи, они были сильно разочарованы, столкнувшись всего-навсего с архивом проведения не очень крупных, заурядных торговых операций двора Кодвуса с купцом по имени Ур-Пьер.

Документы можно было поделить на две группы: письма Ур-Пьера, содержащие перечень заказываемых товаров, рамки поставки и цены, которые был готов платить купец за привозимые грузы; другую стопку образовали отчеты начальника торгового каравана Пауля Дантона о дате прибытия в пункт назначения, ценах фактической продажи товаров и общем объеме прибыли, за вычетом всех возникающих дорожных расходов. Никакой политики, тайн, заговоров или интриг.

Бегло вдвоем пролистав документы, друзья с непониманием уставились друг на друга. Им показалось, что Гаврий добыл у маркиза не те бумаги, которые в действительности искал, а то, что у них сейчас в руках, - бесполезный, ничего не значащий хлам.

Разочарованный ошибкой агента спецслужбы, Дарк хотел уж было забросить весь ворох никчемных бумаг в костер, как его руку неожиданно остановил Фламер. Не допустив опрометчивого поступка чересчур эмоционального в последнее время товарища, старик забрал бумаги и принялся внимательно их изучать, то перелистывая пачку сразу через несколько страниц, то возвращаясь обратно к первому листу.

Примерно через час Фламер прекратил чтение, отложил бумаги и задумчиво уставился на замысловатые формы облаков, неторопливо плывущих по небу. Загадочная ухмылка, озарившая лицо Фламера, заставила Дарка заговорить.

– Ну что? Нашел что-нибудь ценное?

– Конечно, да, - ответил старик, отрываясь от созерцания небес, далеко не на все вопросы, но все же ответы есть... По крайней мере теперь я точно уверен, что это именно те документы.

– Объяснишь или дальше мучить будешь?

– Мне бы хотелось, чтобы ты сам внимательно прочитал и понял, почему я прав, но уж ладно, сэкономим время и мои стариковские нервы...

Заключение о том, что для спецслужб ценность представляли именно эти бумаги, основывалось, конечно же, на косвенных доказательствах.

Ни один богатый дворянин, тем более герцог, не стал бы утруждать себя вопросами торговли. Дворяне обычно нанимали купцов управлять своим имуществом и торговать от их имени. Контроль осуществлялся не за единичными сделками, а за общим объемом операций, совершенных за год. Дантон же отчитывался по каждой партии товаров в отдельности.

Кроме того, Уильфорду, который фактически правил страной, не было необходимости вообще торговать. Если бы возникли проблемы с деньгами, он мог бы заставить Налоговый Совет Республики увеличить размер налоговых сборов и податей.

Набор поставляемых товаров отличался пестротой и многообразием. Торговали буквально всем, начиная от продуктов, одежды и предметов домашнего обихода и заканчивая оружием, причем в соответствии с отчетами Дантона фактические цены продажи порою в два-три раза превышали задекларированное первоначально предложение Ур-Пьера. Обмен велся не на золото или монеты какого-нибудь из королевств, а на сушеные травы, которые по возвращении продавались в "долину магов", находившуюся недалеко от Кодвуса.

Больше всего поражало, что ни в одном из писем не было указано, куда шел караван. Вместо названия города или страны стояла простая, ничего не значащая запись "место назначения".

Сами по себе эти факты уже настораживали и заставляли призадуматься о необычном характере сделок, но, судя только по ним, посторонний человек, никогда не бывавший в Кодвусе и не играющий в политические игры на мировой арене, не мог ответить на самый простой и сокровенный вопрос: "А что, черт возьми, здесь происходит?"

– Ты опять оказался прав, - подытожил предположение Фламера Дарк. - Это определенно те самые бумаги, за которыми все гоняются, но самое ужасное, что разобраться в происходящем мы сможем только на месте, в Кодвусе.

Разговор неожиданно прервала Ильза, очнувшаяся от сна и уставившаяся на путников удивленными, ничего не понимающими глазами.

* * *

К сожалению, не все функции организма восстановились так же быстро, как зрение. Девушка попыталась встать, но тут же упала обратно. Моментально подскочив к ней, Дарк едва успел удержать голову от сильного удара о землю. Взяв ее на руки и поднеся ближе к мешкам, он аккуратно посадил девушку и бережно накрыл ее ноги плащом. Ильза едва заметно улыбнулась, а может, это ему лишь показалось, настолько скована была мимика ее лица. Чуть заметно качнув головой, Ильза указала на Фламера, в глазах был вопрос, а рот пытался пошевелиться в попытке облечь его в словарную форму.

Дарк осторожно прислонил палец к опухшим губам, прося экономить силы, и нежно улыбнулся. Затем подробно рассказал о том, что с ними произошло, пока она была без сознания. Едва ли девушка поняла все сказанное им, слышала она тоже плохо, однако ситуацию в общих чертах поняла.

Окончив рассказ, он собирался встать и уйти, но Ильза остановила его, нежно коснувшись ладонью его руки. Неподвижные губы с трудом прошептали всего одно слово - "спасибо".

Группа шла уже вторые сутки. Состояние девушки значительно улучшилось. Она нормально слышала и даже могла немного говорить, хотя впрочем, как раз разговорами ее особо никто и не утруждал. Нелюбовь Фламера к амазонкам, которая, наверное, передалась по наследству или по крайней мере, впиталась с молоком матери, превратила заядлого болтуна в его молчаливую противоположность. Старик шел впереди, выдерживая постоянную дистанцию в десять - пятнадцать шагов, и старался оборачиваться назад только в случаях крайней необходимости, чтобы сообщить об опасности впереди или остановить группу на привал.

Темп передвижения значительно увеличился, поскольку ноши, состоящей в основном из запасов провизии, оставалось все меньше и меньше, пока не настал момент избавления от пустых фляг, котелков и прочего бесполезного уже инвентаря.

Кроме того, увеличить скорость помогло почти полное выздоровление Ильзы, которую уже не надо было тащить на себе. Девушка шла рядом с Дарком, и он только изредка поддерживал ее на особо трудных участках пути. Как ни странно, но амазонка ни разу не возмутилась, что ей подают руку на крутых спусках или слегка обнимают за талию при подъеме. Выдвинутая ранее гипотеза о "вменяемости" Ильзы успешно подтвердилась практикой каждодневного общения.

Дремучие чащи леса, усеянные бесконечными оврагами и болотами, остались далеко позади, а холмистая местность по которой теперь приходилось идти, как лес уже и не воспринималась, слишком редкими были деревья.

Фламер поднял левую руку, и Ильза с Дарком тут же остановились, напряженно всматриваясь в даль и прислушиваясь к пению птиц. Старик обернулся и впервые за последние сутки улыбнулся.

– Чего встрепенулись? Нормально все. Давайте привал устроим, - сказал он, сбрасывая с плеч полупустой вещевой мешок. - Отдохнем до утра и дальше двинем.

– Зачем это? - удивленно нахмурила брови Ильза. - Я не устала и могу идти дальше.

– Вот странный вы народ, амазонки! - негодуя, пробурчал Фламер, хлопая себя для пущей убедительности по ноге. - Кажется вам, что весь мир только вокруг вас и вертится, а других причин тому и быть не может.

– Ты спас мне жизнь, и я не могу отвечать на оскорбления, - лаконично ответила Ильза, опустив голову.

– Вот и не надо, тем более я тебя и не оскорблял. На правду, как говорится, не обижаются.

– Будет вам! В чем дело, Фламер? - вмешался в перебранку Дарк.

– Пришли мы, вон смотри! Видишь, просвет - это Лес проклятущий кончился, за ним подъем на гору, не очень крутой и сложный, а там и торговый тракт, что в город ведет.

– Так пошли, чего ждать-то?!

– Эх, и наивный ты! Если охотники да амазонки всех отлавливают, кто в Лес входит, то контрабандисты, будь уверен на выходе караулят. Дождемся утра, то бишь когда еще сумерки не совсем рассеются, и осторожненько в путь двинем, а то, знаешь ли, имперские офицеры и амазонки - Я хорошие мишени для стрел, по мнению местных бандюг.

Молча сбросив мешки в знак согласия с умудренным жизненным опытом товарищем, начали устраиваться на ночлег. Ильза подсела ближе к Дарку и задала очень простой вопрос, глядя в упор на него своими голубыми, как небо, глазами.

– Что дальше?

– А дальше Кодвус, у нас там дела, так что задержимся ненадолго.

– Ты не понял, мне нужно к Аль-Шар. Ты со мной?

– Нет, - лаконично ответил Дарк, изумившись в душе наглости вопроса. Я ничего ни тебе, ни Агнете не обещал.

– Понятно, значит, пойду одна, - жестко сказала Ильза, наверное, пытаясь вызвать в солдате чувство ответственности.

– Я не пойду, да и тебе не рекомендую соваться. Ты еще слаба, к тому же одна не пробьешься.

– Что делать? Я обещала. Это мой долг, одна или нет - не важно, долги надо отдавать.

– Уж мне про долг не говори, я это как-то и так знаю, - возмутился офицер. - Только не стоит тебе идти, слаба еще. Пойдешь вместе с нами, отдохнешь несколько дней, поправишься, а там посмотрим.

– Дай оружие! - внезапно прервала его амазонка.

Дарк отрицательно покачал головой и отвел взгляд, так сильно испепеляли его бездонные как море и ясные как небеса голубые глаза.

– Если я не пленница, то почему нет?

Дарк не знал, что ответить, не знал, как объяснить, что беспокоится за совершенно чужого человека, который еще недавно был его врагом. Он действительно боялся, что Ильза, почувствовав себя немного лучше, тут же кинется выполнять свой долг и, конечно же, попадет в цепкие руки солдат "бригады Рональда". Совершенно запутавшись в чувствах, мыслях и словах, он просто угрюмо молчал. На помощь ему совершенно неожиданно пришел Фламер. Тихо подойдя к парочке сзади, он небрежно кинул по ноги Ильзы абордажную саблю, еще недавно принадлежавшую Профессору.

– Возьми! - спокойно сказал он. - Я прихватил ее храме, хорошая штука, тебе понравится! Если хочешь, иди хоть сейчас, мы не держим, но только будет обидно увеличить счет...

– Какой счет? - удивленно обернулась девушка, беря в руки оружие.

– Счет моих знакомых, которые должны были выполнить долг, но не хотели ждать, когда будут готовы для этого.

– Ты хочешь сказать...

– Нет, - не допускающим возражений тоном прервал ее Фламер. - Я так не считаю. Я думаю, что ты опытный и умелый воин, раз достигла в племени высокого положения. Но то было в Лесу, в прошлой для тебя жизни, а здесь ты ничего не знаешь, но спешишь и вместо того, чтобы несколько дней осмотреться, сразу бросаешься очертя голову волку в пасть. Рекомендую пойти с нами, разведать окрестности и подступы к горе, расспросить людей в городе, а затем уж действовать. Впрочем, делай как знаешь, решение принимать тебе.

Окончив разговор, Фламер вытащил меч и пошел рубить дрова для костра. Ильза и Дарк долго сидели молча, потом девушка тоже ушла, бросив как будто невзначай: "Твой друг прав".

Ночь пролетела быстро и без происшествий. Едва начало светать, путники поспешно собрались и тронулись с места, осторожно крадясь последнюю часть пути.

Вскоре Лес действительно кончился, и их изумленным взорам предстал возвышающийся до самых небес горный хребет. Троица на некоторое время застыла, осматриваясь вокруг. Они столько плутали по лесу, что чаща стала казаться единственно естественной средой обитания. Большое открытое пространство и высокие, неприступные горы, возвышающиеся впереди, казались чем-то ненормальным, опасным и пугающим. К счастью, им не пришлось взбираться по крутым, почти отвесным склонам. Прямо перед ними виднелась усыпанная мелкими камнями широкая горная дорога, ведущая в глубь страны.

Осторожно ступая по камням и стараясь не сильно шуметь, путники двинулись дальше. Они прошли уже шагов четыреста - пятьсот, контрабандистов не было видно, и группа ускорила шаг. Им показалось, что можно не беспокоиться, что все опасности уже позади, но судьба сыграла с ними злую шутку.

Неожиданно Дарк услышал знакомый свист, в двух шагах перед ним в землю вонзился арбалетный болт. Фламер инстинктивно потянулся, чтобы достать висящий у него за спиной арбалет, но точно такой же болт вонзился прямо у его ног.

Если стрелявшие хотели бы их убить, то на дороге сейчас валялось бы два трупа. С ними явно хотели говорить, выстрелы были только предупредительными.

Безмолвное затишье продлилось недолго, откуда-то сверху, из-за камней, прогремел властный голос: "Оружие на землю и без шуток!"

Как только путники подчинились приказу, из-за камней появились две фигуры и пошли навстречу, не сводя с них внимательных, зорких глаз. Гримаса мимолетного испуга пробежала по лицу Ильзы, каменное лицо Фламера как всегда ничего не выражало, а из груди Дарка вырвался вздох облегчения. Приближающиеся к ним парни были закутаны в знакомые черные плащи "бригады Рональда". Вдруг стало понятно, почему по пути они не встретили ни одного контрабандиста.

– Кто такие и куда претесь, имперские крысы! - грозно спросил один из солдат, подойдя почти вплотную.

Фламер хотел уже раскрыть рот и рассказать трогательную и маловероятную для стороннего слушателя историю их злоключений, но его успел опередить Дарк.

– Здорово ребята, привет от Гаврия!

* * *

Солдаты удивленно переглянулись. Никто, за исключением самих солдат "бригады", не знал "теней" по именам.

– Ну, здоров, откель Гаврия знаешь?!

– И не только его, - бойко продолжил Дарк, - а так же Профессора и Серафима, но приветов от них передать, не могу, поскольку померли. Я даже знаю, чего вы здесь сшиваетесь - Норика пасете. Кстати, передайте своим, чтоб снимали посты, его уже упокоили.

– Ты кто такой?! - почти прокричал от испуга страж, приставляя арбалет вплотную к горлу Дарка.

– Кто такой, кто такой! - заорал в ответ Дарк, злобно сверкая глазами. - Такой же солдат "бригады" как и ты. Выполняли особое поручение Диверто, сейчас возвращаемся, по дороге Гаврия и встретили, да с маркизом подмогли.

– А где Гаврий? - уже спокойно и даже немного испуганно произнесла "тень" отводя арбалет в сторону и снимая с головы капюшон.

– На юго-востоке отсюда, два дня пути будет, в заброшенном храме. Зацепил его Норик, сильно зацепил... Скажи своим, чтобы забрали.

– А почему сами товарищу не помогли? - и снова нотка подозрения зазвучала в голосе стража.

– Дурак ты, дурак! - подхватил импровизацию Фламер. - Говорят же тебе, ранен он, тяжело ранен, тащить нельзя, а донесения у нас срочные, у каждого свое: три задания - три донесения.

– Так остался хотя б один, а другие за него отчитались бы.

– Ты что, устава не знаешь?! - возмутился Дарк.

– Да знаю, конечно, знаю, но товарища одного оставлять...

– Видишь эти бумаги?! - достал окровавленную пачку из-за пазухи Дарк, на них кровь Гаврия, он просил бумаги эти, за которые Серафим с Профессором полегли, как можно скорее Рональду передать. У меня нет времени тут лясы с тобой точить. Встретишь Диверто, передай ему свое мнение, а сейчас - пошел вон!

Резко оттолкнув растерянного солдата, Дарк уверенно пошел вперед. Подобрав брошенное на землю оружие, Фламер и Ильза кинулись ему вслед. Пламенная речь патриота республики подействовала, им не стреляли в спину и даже ничего не кричали вослед.

Отойдя на достаточное расстояние от места происшествия, Фламер заговорил:

– Ну, ты даешь! А еще боялся, что с разведками играть получится, да ты же прирожденный актер. Как только Корвий проморгал и к себе не забрал?

– У меня нет основного для этого дела таланта, - сухо констатировал Дарк.

– Это еще какого?

– Доносить не могу.

У Дарка были свои представления и негативный опыт общения с имперской разведкой.

Вскоре дорога изменилась: стала немного шире и пошла под уклон, наверное, из-за того, что они удачно миновали хребет. Темп движения возрос, и это весьма обрадовало путников, стремившихся наконец-то добраться до заветного города. И вот уже через какие-то полчаса они увидели последний спуск, за которым виднелось огромное поле с узкой, пересекающей его поперек лентой торгового тракта. Фламер остановился и обратился к товарищам: "Давайте сейчас потише, видите плоскогорье слева, там обычное место сбора контрабандистов, что-то вроде перевалочного пункта и склада под открытым небом".

Опасения пехотинца были напрасными. Конечно, даже отсюда, с дороги, было видно, как суетливо бегают мелкие фигурки людей, однако угрозы контрабандисты не представляли. Видимо, слух о засадах, устроенных "бригадой" на дороге, заставил любителей незаконных пересечений границ на время забыть о коммерческих планах и держаться подальше от большака, ведущего в Лес.

Миновав последний спуск, группа оказалась на торговом тракте. Дорога была широка и даже выложена чем-то наподобие брусчатки. На обочине, в придорожной пыли, виднелись многочисленные следы человеческих ног и лошадиных копыт, которые свидетельствовали об интенсивном движении по ней торговых караванов. Однако сейчас, ранним утром, дорога была абсолютно пуста, если не считать трех всадников, быстро скачущих по направлению ним и к городу. Заметив приближение отряда, Ильза схватилась за рукоять сабли, но рука Фламера властно легла поверх ее кисти, не давая девушке вытащить оружие из ножен.

– Спокойно, девушка, спокойно! - прозвучал его холодный голос. - Это всего лишь разъезд. Там, позади, видимо, караван на ночлег встал, а охрана поутру дорогу решила проверить, безопасна ли.

– А вдруг нападут? - беспокойство светилось в ее глазах.

– Это же не Лес, три человека на большаке, даже хорошо вооруженных, не отряд, опасности не представляют.

И действительно, в подтверждение слов старого вояки, всадники промчались мимо, обдав путников запахом лошадиного пота и облаком пыли.

– Вот черти! - отряхиваясь и откашливаясь, произнес Фламер. - Мало того, что пылью обдали, так еще все комнаты на постоялых дворах скупят, придется в гостинице в центре города жить, а там цены о-го-го.

– Откуда ты знаешь, что все займут? - спросил Дарк, подбирая выпавший из-за голенища кинжал.

– А ты разве не заметил родных цветов формы Империи? Видать, большой караван идет, а имперские купцы к комфорту приучены, коли до города добрались, так на постоялых дворах жить изволят.

– Ну, может, хоть одна комната останется?

– И не надейся. Черт. Опять цены на выпивку да девок подскочат! удрученно воскликнул Фламер, абсолютно игнорируя присутствие Ильзы.

Немного еще помесив сапогами дорожную пыль, путники вышли на развилку. Обычно на перекрестках имелись хоть какие-то указатели, хоть полуистлевшие дощечки, наспех прибитые к придорожному дереву лет двадцать - тридцать назад, здесь же ничего подобного не было. Наверное, городские власти считали, что тот, кто захочет, дорогу всегда найдет.

– Ну и куда дальше пойдем? - спросил Дарк.

– Вы направо, а я, пожалуй, налево, - немного подумав ответил Фламер. Не стану я в городе время терять, лучше побыстрее человечка того повидаю, многозначительно смотря на Дарка, сказал он.

Аламез, конечно же, понял, о ком идет речь, и утвердительно кивнул. Понявшая, что ей не доверяют, Ильза хотела было возмутиться, но в последний момент передумала и промолчала.

– Значит, так: меня дня два-три не будет, смотри, кавалерист, не натвори дел, - весело ухмыльнулся Фламер, - а то у тебя это талантливо получаться стало. После твоего разговора с "плащами" с визитом к Диверто не мешкай, а то поймут неправильно, но особо и не спеши - неправильно истолкуют. Лучшее время - завтра с утра.

– Но как же мы без тебя, города-то совсем не знаем.

– А тут и знать нечего. Ничего, кто Лес прошел, в городе не заблудится. Остановитесь в гостиничном дворе "Вольница", что в центре города, я там вас найду. На-ка, возьми на первое время!

Фламер подкинул в воздух толстый мешок с деньгами. Увесистый кошель описал кривую дугу и, приятно звеня, упал в руку Дарка, на удивленном лице которого ясно проступил вопрос "откуда?". Предвосхищая его, Фламер таинственно прищурился и, выдержав упоительную паузу, произнес: "Ну я же тебе рассказывал, что блуждая в лесу на разное наталкивался, в том числе и на контрабандистов".

Товарищи обнялись и хотели уже разойтись, каждый в свою сторону, но Ильза прервала трогательную церемонию расставания.

– Минутку, нам в город нельзя!

– А это еще почему? - нахмурившись, спросил Фламер.

– Слишком рискованно! - кратко заявила девушка и перешла к перечислению причин. - Во-первых, наши одежды. Платье амазонки и армейская куртка имперских войск, перекрашенная в маскировочный цвет лучше любых свидетелей говорят: "Они вышли из Леса". Во-вторых, ваш ужасный имперский акцент. Официальные власти, конечно ничего не сделают, им было всегда безразлично, откуда в Кодвус приходят люди, но внимание разведок мы точно привлечем.

– А ты ничего, соображаешь... - впервые за время пути похвалил девушку Фламер. - Но не волнуйся, все продумано. Сегодня в город придет большой караван из Империи, с которым обычно путешествует много различного люда, начиная от воров и заканчивая вельможами. Они, как правило, останавливаются в пригороде, выкупая сразу несколько постоялых дворов и таверн, так как там дешевле, да и вместе держаться сподручнее. "Вольница" находится в центре, так что никого из каравана вы не встретите, для местных же он, - Фламер ткнул пальцем в Дарка, - не очень богатый, но и не нищий дворянин, путешествующий вместе с торгашами и соскучившийся по комфорту хорошей гостиницы. Потертость одежд можно списать на дорогу. Кстати, сразу сходите к портному и купите обновки.

– Все это так, а как же я, - ехидно заметила Ильза, показывая на доспехи амазонки, - тоже путешественница?

– Нет, ты рабыня, которую приобрел для утех в дороге молодой странник, - повторил ехидный тон девушки Фламер, - к тому же весьма привлекательная...

– Амазонки не попадают в рабство! - гордо заметила Ильза.

– ...их только иногда таскают на веревке, - смеясь, продолжил фразу Дарк.

Острый как кинжал взгляд пронзил его насквозь. Девушка уже открыла рот, чтобы гневно разразиться ответной тирадой, но положение спас Фламер, картинно встав между ними.

– Нашли время для ссор, как бы в городе без меня поножовщины не устроили. Дарк, будь посерьезней!

Затем он повернулся к Ильзе и продолжил с того места, на котором их бесцеремонно прервали.

– Конечно же, ты права, Ильза. Амазонки действительно редко попадают в плен, а уж если это и случится, то их к вряд ли можно представить наложницами в гареме. Однако мир вращает не только воля порой безумных королей, но и прибыль, ради которой торговцы пускаются на различные хитрые трюки, в том числе обряжают обычных девиц в одежды амазонок. Как мне когда-то рассказывал по пьянке один из таких мудрецов, стоимость "товара" возрастает в два-три раза, так что не удивляйся, коли в Кодвусе придется узреть несколько твоих "соплеменниц".

– Не нравится мне все это, - нахмурившись, пробурчала девушка.

– Что поделать, но другого выхода нет. Я надеюсь, что Дарк не допустит со своей стороны прилюдных вольностей, - сказал совершенно серьезно Фламер, незаметно для Ильзы хитро подмигивая Дарку.

Путники уж было совсем распрощались и разошлись, как Фламер снова окликнул бывших попутчиков.

– За вашими распрями, дети, совершенно забыл предупредить. Вскоре будет еще одна развилка. Кодвус прямо, та дорога, что налево, ведет к "Великой Стене".

– А та, что направо? - поинтересовалась Ильза.

– Правая дорога идет к храму Единой Церкви, но вам не стоит идти по ней, - ответил Фламер, многозначительно смотря на Дарка.

Фламер оказался прав, вскоре Ильза и Дарк действительно увидели развилку дорог и естественное для этой страны отсутствие указателей на перекрестках. Сразу же показалось странным, что ответвления, ведущие в сам Кодвус и к храму, были широкими и выложены кирпичом, в то время как тракт к "Великой Стене" смахивал скорее на заброшенную лесную дорогу времен междоусобных войн. Каменную кладку растащили уже давно, а на ее месте красовался оголенный грунт, частично заросший кустарником и прочими мелкими сорняками. Видимо, походы к военным укреплениям были менее популярны среди приезжих купцов, чем посещение торговых рядов городского рынка. Дарка это удивило, обычно купцы предпочитали сделать крюк и торговать с непосвященными в искусство коммерции военными, чем договариваться с такими же проходимцами и обманщиками, как они, осевшими на базарных площадях.

Он тогда еще не мог предположить, что Торговая Гильдия Кодвуса несколько лет назад умудрилась протолкнуть на Совете Республики хитроумный закон, фактически запрещающий торговать приезжим с не-членами Гильдии, Республиканские порядки хороши тем, что произвол и открытое нарушение прав граждан можно всегда впихнуть в красивые рамки закона.

От размышлений на тему "Разъездная торговля военного времени" Дарка оторвала Ильза, уже несколько секунд упорно трясущая его за плечо. "Эй, Дарк, посмотри назад!" - прозвучал ее встревоженный голос. Поле было открытым и холмистость участка дороги, на котором они сейчас находились, позволяла видеть весьма далеко. То, что предстало глазам Дарка, ему не понравилось. В нескольких милях позади них над дорогой поднималось огромное облако пыли. Фламер был прав, караван оказался большим. Заурядный торговый конвой не смог бы напылить так сильно.

Путники прибавили шагу. Встреча на дороге с торговцами не предвещала ничего хорошего с точки зрения не безопасности, а элементарного удобства. Одно дело спокойно идти по дороге и наслаждаться чистым воздухом, и совершенно другое - вдыхать облака придорожной пыли, поднятой копытами лошадей и колесами вечно дребезжащих и как будто специально старающихся задавить одинокого странника телег.

Вскоре показался город, он совершенно неожиданно вырос за очередным поворотом дороги. Глазам предстало удивительное зрелище мирной жизни, которым Дарк так давно не наслаждался, а Ильза, может, никогда и не видела.

Город был опоясан не очень высокой крепостной стеной серого цвета. Даже с расстояния нескольких миль были заметны идеально правильные пропорции кладки башен и укреплений. Большинство зданий в Кодвусе были одно- или двухэтажными, поскольку отсюда, издалека, можно было заметить лишь красные черепичные крыши отдельных, наиболее высоких домов, возвышающихся над крепостной стеной. Перед укреплениями были видны несколько небольшое группок убогих деревянных лачуг, хозяева которых были настолько бедны, что даже не смогли купить участок земли внутри городских стен.

Путники не хотели возбуждать подозрение городской стражи, стоящей у ворот, и остановились неподалеку от стены в ожидании каравана, смешавшись с которым надеялись незаметно проскользнуть внутрь. Примерно через час на дороге послышался гул приближающейся толпы и раздражающий слух скрип груженых телег.

Удачно маневрируя между фургонами, всадниками и пешими с тяжелой поклажей на спинах, они прошли в город. Похоже, их опасения и, как следствие, долгое ожидание возле стен были напрасными. Привратная стража абсолютно не обращала внимания на караван, на телеги и на людей, беспрепятственно проходящих через ворота и разбредающихся по узким улочкам Кодвуса.

Прежде чем приступить к ознакомлению с городом-загадкой, Дарк подошел к Ильзе и вытянул руку.

– Давай оружие, - тихо прошептал он, боясь привлечь внимание сторонних глаз.

– С какой стати?

– Что, забыла? Ты же сейчас рабыня, а я играю роль хозяина. Где ты видела рабов с оружием?

Девушка молча кивнула и нехотя отстегнула висевшую на поясе саблю, затем, повернувшись, чтобы идти дальше, оглянулась и бросила через плечо: "На танец живота можешь не рассчитывать". На какой-то миг ему показалось, что в глазах амазонки сверкнули веселые игривые искорки. Тряхнув, головой и решив, что ему привиделось, Дарк пошел вслед за Ильзой, которая ушла уже далеко, и вот-вот могла затеряться среди многочисленных проулков городской окраины.

В принципе бедные кварталы Кодвуса ничем не отличались от того, что он видел в других городах: те же домишки, стоящие вплотную друг к другу, те же узкие улочки, по которым с самого утра сновал озабоченный житейскими хлопотами ремесленный люд. Отличался не город, не дома, не стены, отличались сами жители.

Чем дальше они продвигались к центру, тем меньше становилось вокруг путников, пришедших в город с караваном. Толпа постепенно разошлась по дешевым кабакам и постоялым дворам, от грязных замызганных вывесок которых уже пестрело в глазах. На узких извилистых улочках стало появляться гораздо больше местных жителей, внешний вид которых говорил сам за себя: "Мы не бедствуем", в воздухе витала атмосфера достатка и уверенности в завтрашнем дне. Даже представители "городских низов" были одеты намного лучше и выглядели куда сытнее, чем их собратья из других городов. Но самое главное отличие состояло в ином - народ был спокойнее, менее суетлив, проще в общении и более независим.

Перед одним из домов, мимо которого они проходили с Ильзой, местный пьянчужка развлекал стражу, рассказывая им какие-то пошлые шутки, сопровождаемые порой весьма неприличными телодвижениями. Опустившийся субъект то и дело по-дружески хлопал по плечу ближайшего к нему солдата. Компания весело хохотала и не обращала никакого внимания на фривольное поведение горожанина. Если бы нищий попытался проделать подобное в любом из городов Империи или Каргоса, в котором Дарк однажды побывал, то в лучшем случае бродягу избили бы, а в худшем - сослали бы на каторгу за оскорбление властей. Здесь же такая простая манера общения считалась нормой.

Понятно, что вид одежды Дарка, изрядно поистрепавшейся во время лесных приключений, не соответствовал статусу дворянина, и шляп перед ним поэтому не снимали. Но оказалось, что приветствовать благородных господ поклоном и снятием головного убора среди местных простолюдинов вообще не принято. В лучшем случае ремесленники вежливо здоровались с проходившими мимо "господами", причем даже не приподнимая краешка шляпы. Это казалось странным и неестественным, как рыцарь без доспехов.

Проплутав еще какое-то время по витиеватым закоулкам улиц и подворотен, они уже совсем отчаялись найти дорогу, как внезапно Дарка окликнул громкий мужской голос: "Куда торопишься, друг?" Оглянувшись, Аламез увидел, что прямо сзади них стоит городской патруль - двое солдат и офицер в начищенных до блеска доспехах, поверх которых было надето красно-белое яке и подпоясано увесистым кожаным ремнем.

– Мы приезжие, с караваном пришли, - начал было Дарк.

– Вижу, что не местные, куда добраться-то надо? - спросил офицер совершенно спокойно и даже участливо.

– В "Вольницу".

– Ну, это ж совсем близко, - начал объяснять стражник. - ...пойдешь сейчас прямо, домов через десять переулок будет, свернешь налево, еще два дома пройдешь, направо и на площадь с фонтаном выйдешь, перейдешь через нее, прямо в гостиницу и упрешься.

– Спасибо тебе, а то мы совсем заплутали.

– Да не за что, только... предупредить тебя должен, - офицер оценивающе посмотрел на Ильзу и тихо произнес, - с рабыней своей повнимательней будь, здесь рабства нет, сбежит ненароком, так ловить сам будешь... - Потом, ненадолго замолчав, уже громче добавил: - И будьте добры, оденьтесь поприличнее, не пугайте народ.

Когда стража ушла, парочка переглянулась. Видок у них действительно был не ахти. Местный портной и цирюльник были обречены на их посещение.

Чем дальше в лес, тем больше дров; чем ближе к центру, тем богаче кварталы и зажиточнее люд. В этом золотом правиле они еще раз убеждались, идя по указанному стражей маршруту. Выйдя на площадь, путники сразу же открыли рты от удивления. Только однажды в жизни, когда был в столице Империи, Дарку довелось видеть такие красивые дома, похожие скорее на миниатюрные дворцы. Поразила также идеальная чистота мостовой и громадный размер площади, которая была абсолютно пуста в Ранний утренний час.

В центре ее украшал не один, а целый ансамбль многоколонных фонтанов, вода из которых со звоном падала в бассейн, имитирующий горное озеро, и наполняла воздух прохладой и свежестью. С трудом поборов желание скинуть грязную одежду и броситься с головой в чистую голубую гладь бассейна, путники пересекли площадь и уткнулись прямо в гостиницу, над дубовыми дверьми которой красовалась мастерски нарисованная вывеска, изображающая веселое застолье бравых вояк. Вверху, над головами солдат красовалось лихое название "Вольница".

Прервав затянувшееся замешательство, возникшее из-за боязни войти, Ильза дернула рукав Дарка и тихо спросила:

– Слушай, а у тебя денег-то хватит?

– Должно... - открыв толстый кошель, доверху набитый золотыми имперскими сонитами, выдавил из себя Дарк, - если не покупать всю гостиницу.

Золото - универсальная отмычка к сердцам людей. Оно способно открыть любые, казалось бы, наглухо запертые двери души, за него можно получить все: начиная от сапожного гвоздя и заканчивая уважением аристократа.

Хозяин долго не хотел их пускать, утверждая, что гостиница переполнена и мест нет. Положение изменилось, когда он наконец-то оторвал свой взгляд от изношенных, видавших виды одежд наглых посетителей и на секунду задержал его на том, что с таким приятным для сердца звоном грохнулось на стол.

Тут же в руках Дарка появился толстый кошель, доказывающий хозяину заведения, что далеко не всегда о состоятельности клиентов можно судить исходя лишь из такого сомнительного критерия, как чистота и свежесть воротничка.

Комната моментально нашлась, причем большая, уютная и с видом на площадь. Оставив в ней свои скромные пожитки, путники решили не мешкать и сразу пуститься завоевывать доверие цирюльника и портного. Инструментарий безотказно сработал и там.

Потеряв много времени на бесчисленные примерки, чередующиеся с приятным отмоканием в огромной бадье с теплой водой, они были теперь не только свежи и бодры, но и элегантно одеты.

Ильза сменила потрепанные доспехи лесной воительницы на прогулочный костюм благородной дамы. Высокие охотничьи ботфорты сделали ее изумительные ноги еще более длинными, стройными и привлекательными. Заправленное в них трико изысканно подчеркивало округлость и упругость женских форм. Полностью иллюзию "благородная графиня на охоте" завершал расшитый золотом светло-голубой кафтан с отпущенным рукавом и широким двубортным вырезом. Когда же девушка распустила длинные волосы, и золотые кудряшки упали на грудь, то Дарк замер от восхищения, потеряв дар речи.

"Красота - страшная деморализующая сила, - думал он, - сила, порождающая стремление и страсть, которые в свою очередь мешают логично мыслить и заставляют совершать глупости, расплачиваться же за них порой приходится жизнью. Какое счастье, что судьба свела меня с Джер, давшей отличный урок подавления эмоций. Ильза - не женщина, она бывший враг и, возможно, потенциальный союзник, и не более..."

– Я смотрю, ты консерватор. Меняешь одежду, но не цвет и не фасон, прервала его размышления мило улыбающаяся Ильза.

Он посмотрел на себя в зеркало и усмехнулся. Ильза была права, многолетняя привычка одеваться в черное взяла верх. При разговоре с портным большая часть его сознания была слишком занята обдумыванием ситуации и просчитыванием возможных ходов в замысловатой игре, которую они затеяли с Фламером, а другая - совершенно автоматически выбрала доминирующие цвета костюма - черный и темно-зеленый. Кроме того, фасон его нового одеяния сильно напоминал имперскую форму, валяющуюся сейчас в углу примерочной.

– А ты не могла раньше сказать? - разочаровано упрекнул Ильзу Дарк. Что же мне теперь, второй костюм заказывать? Я не такой большой модник.

Заскочив после посещения портного всего на минутку в гостиницу, чтобы бросить в дальний угол комнаты старые и пока не нужные одежды, путники решили немного перекусить в корчме на первом этаже гостиницы.

Три-четыре часа пополудни - как раз то время, когда постояльцев еще не было, а основными посетителями забегаловки являлись местные аристократы и зажиточные горожане, немного уставшие от дневного променада и расслабляющиеся в уютном зале за прохладительными напитками.

Приятные запахи, врывающиеся в помещение из приоткрытой двери кухни, моментально разбудили аппетит и, как следствие, привели странников к увлекательной часовой трапезе. В последние дни они не голодали. Слава богу, во время похода у них было мало покоя, но много еды. Однако разве может сравниться вяленое мясо с горячей, только что приготовленной искусным поваром свиной ножкой, а полузасохший сыр - с изысканным гарниром?

Согласно первоначально оговоренному плану, после легкого обеда они должны были отправиться на осмотр города и попытаться добыть более-менее ценную информацию о горе Аль-Шар и о деятельности спецслужбы Кодвуса, но планы - это как раз то, что полностью противоположно реально протекающим событиям.

Увлекшись дегустацией изысканных блюд местной кухни, они не заметили, как чувство легкого голода ушло, уступив место тяжести в членах и сонливости от переедания. С трудом оторвавшись от скамьи, они пошли туда, куда вели сами ноги, то есть к кровати.

Возможно, прогулка на свежем воздухе развеяла бы их дремотное состояние, но проверять эту гипотезу просто не было сил. Еле поднявшись наверх и войдя в комнату, они наконец-то заметили, что у их нового жилища был один крупный недостаток, на который они вначале совершенно не обратили внимания. Кровать была одна, большая, широкая, с мягкими пуховыми перинами и бесчисленными подушками, но одна...

Ильза неожиданно разразилась потоком ругательств в адрес нерадивых хозяев, забывших поставить вторую кровать. Когда праведный гнев обманутого постояльца угас, то Дарку все-таки удалось вставить слово и объяснить девушке, что молодые состоятельные дворяне путешествуют в обществе прелестных рабынь, как раз для того, чтобы спать с ними на одной перине.

– И что теперь делать? - спросила Ильза, до которой шло, что отсутствие второй кровати не ошибка прислуги, обычная практика гостиничной жизни.

– Я, конечно, могу доплатить, - размышлял вслух Дарк, - и потребовать вторую кровать, но это будет воспринято примерно так же, как если бы один из гостей явился на званый ужин абсолютно голым. Мы не должны привлекать внимания, - продолжил он, кидая одну из подушек на пол и сооружая импровизированное ложе из старых одежд, - оставим все как есть. Крыша не капает, крыс нет, и то хорошо.

– Нет, на полу ты спать не будешь, - возмутилась Ильза, - с какой стати? Оба поместимся, кровать вон какая широкая.

– Понимаешь, Ильза... - пытаясь как можно деликатнее объяснить пикантность ситуации, подбирал слова Дарк, - я не очень знаком с нравами амазонок, вашими правилами жизни, идеями, и то, что я слышал о них, дошло до меня в весьма искаженном виде. Ответь, вы считаете мужчин похотливыми скотами, лезущими под юбку при каждом удобном случае?

Девушка смотрела на него в упор, напряженно поджав губы.

– Дарк, я не понимаю, к чему ты клонишь!

– Дело в том... - растягивая в задумчивости слова, начал он, а затем выпалил как на одном дыхании, - ...что, наверное, вы в чем-то правы, но у каждого мужика своя норма похотливости. Я не волочусь за каждой юбкой, не насилую, если даже очень хочется, но не могу представить себя мирно спящим в одной кровати с красивой женщиной и не хочу портить с тобой отношения.

Достаточно лаконично высказав все, что он думал по этому поводу, Дарк поспешно отвернулся и продолжил расстилать на полу плащи. В эту минуту он сам себя ненавидел, ему казалось, что он нытик, признавшийся женщине своей слабости.

Молчание не затянулось надолго, как ни странно, и голос Ильзы прозвучал совершенно спокойно:

– Дурью не майся, кровать ведь широкая: ты на одном, краю, я на другом... Если откажешься, то и я на полу лягу.

– А это еще зачем? - удивленно произнес Дарк, раз, вернувшись к собеседнице лицом.

– Мне не позволяет кодекс амазонки, - совершенно серьезно заявила Ильза, хотя в глазах почему-то опять заиграли веселые искорки. - Если я буду отдыхать на удобной и мягкой кровати, в то время как мой спутник-мужчина, проделавший сегодня такой же долгий путь, как я, будет ютиться на полу, это докажет, что я больше устала, то есть что амазонка слабее и менее вынослива, чем мужчина.

Загнанный в угол витиеватой логикой спутницы, способной вывернуть наизнанку привычные для него правила поведения и нормы жизни, Дарк чертыхнулся и, плюнув на все, грузно плюхнулся на самый край кровати.

– И не думай об этом... - весьма флегматично добавила Ильза, - за наши одежды мы выложили примерно столько же, сколько стоит прокормить двадцать воинов-амазонок в год. Я-то уж точно знаю, торговлей занималась.

– Ну и что? - устало ответил Дарк.

– А то... - наставительно продолжила Ильза, расстегивая кафтан. - Нам еще неизвестно сколько здесь мотаться и где. Вдруг на прием какой придется пойти, ты должен выглядеть! Испортишь одежду, новую покупать придется, ненужные траты. Кстати, будь добр, отвернись!

– Хорошо, - выдавил из себя Дарк, не в силах более пререкаться с женщиной в приступе меркантильности.

Скинув одежду и нырнув под одеяло, Дарк наконец-то расслабился на мягких пуховых перинах. Легкое дуновение ветерка приятно освежало, а отдаленные голоса за окном сливались в какую-то странную, убаюкивающую мелодию Он почувствовал едва ощутимое подрагивание перин и услышал легкий скрип кровати - это Ильза легла со своего края.

Сон уже начал навевать свою сладкую, упоительную мелодию, но Дарку мешало заснуть взбудораженное мыслью сознание, что рядом с ним, в одной кровати, лежит красивая обнаженная женщина, что стоит только протянуть руку и тело погрузится в манящий мир удовольствий.

Мораль и похоть, как два заклятых врага, сошлись на битву у него в голове, раздирая и без того уставший мозг на части. В конечном итоге благоразумие, а может быть, просто усталость, победило и он почувствовал, что засыпает, все глубже и глубже погружаясь в загадочный мир грез.

Раньше Дарк никогда так быстро не гнал коня. Скорость движения напрягала тело и давала забыться, уйти от реальности, сыгравшей с ним злую шутку. Уж лучше слезы в глазах от ветра, чем от обиды и чудовищной несправедливости, настигшей сегодня и растоптавшей его доселе безоблачное существование.

Придя в тот день на тренировку, он не увидел Джер. Вместо нее на полене сидел отец, печально смотревший на своего отпрыска, изрядно повзрослевшего за неполный год занятий фехтованием.

Он не стал ничего отвечать на неуместный вопрос подростка "где Джер?", просто протянул измятый листок письма от своего друга - начальника тюрьмы.

Мой дорогой друг!

Будучи преисполненным чувством глубокого уважения к тебе и помня бывшие дни нашей ратной жизни, я откликнулся на просьбу об учителе фехтования для твоего сына. И уже целый год бывшая каторжница Джер живет в твоем доме.

Мне было приятно получить письмо, в котором ты высоко оцениваешь мой выбор и радуешь меня тем, что Джер оказалась полезной для воспитания твоего сына.

К сожалению, обстоятельства вынуждают меня просить вернуть мой подарок. Комиссия, расследующая подробности восстания в провинции Сардок, выявила новые факты зверств эльфов по отношению к мирным жителям. Причастность Джер к массовым расправам доказана.

Два дня назад получил приказ доставить заключенную в столицу для проведения дальнейшего расследования и экзекуции.

Остаюсь верным нашей дружбе,

Полковник имперской стражи, Альфреда Торез.

– Когда это случилось? - дрожащими от горя губами произнес Дарк.

– Они уехали еще утром, часа два назад.

Дарк изо всех сил гнал коня, пытаясь догнать тюремную повозку. Он знал, что не сможет помочь своему учителю, не сможет спасти, но хотелось хотя бы увидеть ее еще раз, напоследок, хотелось проститься.

Он чувствовал незавершенность их отношений, недосказанность, как будто кто-то забыл поставить точку в конце предложения.

Судьба не дала ему шанс увидеть Джер, не дала возможность сказать, как он ей благодарен. Когда вдали на дороге уже виднелось облако пыли, поднятое колесами тюремного фургона, его конь захрапел и пал на скаку.

Картина сна вдруг расплылась, оставив Дарка в полной темноте, затем начали проступать новые образы.

Он различал смутные очертания стен подземелья с играющими на них отблесками факелов, слышал веселый хохот пьяной толпы и слабые, едва различимые стоны женщины. Медленно плывя по темному тюремному коридору, он ощущал холод смерти, сырость и запах гниения, исходящие от стен подземелья. В конце была полуоткрытая дверь, через которую пробивался свет, откуда слышались голоса. Открыв дверь и войдя в комнату, он увидел омерзительную сцену насилия. На большом столе, посреди грязной посуды и остатков еды лежала связанная женщина, с которой стражники развлекались по очереди. Когда один из них отошел в сторону, то Дарк увидел лицо несчастной. Это была эльфийка, это была Джер.

* * *

Изображение затряслось и пропало, снова наступила тьма. Яркий свет неожиданно резанул по глазам, заставил зажмуриться. Он стоял на дороге, ведущей неизвестно откуда и в никуда. На обочине стояли виселицы с только что повешенными узниками. Отряд стражников толпился око-до последней из виселиц. Палач накинул петлю на шею еле стоящей на ногах от побоев женщины. Распущенные волосы упали вперед, и лица узницы не было видно. Но вот порыв ветра откинул прядь черных как смоль волос. Это опять была Джер.

Истошный крик вырвался из груди Дарка, оглушил стражников и поднял бурю пыли, за которой уже не было видно ни поля, ни неба, ничего, кроме виселицы и связанной пленницы с петлей на шее. Джер открыла глаза и смотрела на него до тех пор, пока мираж сна не рассеялся.

"Дарк, очнись, очнись же!" - звучал настойчивый женский голос. Длинные волосы падали ему на лицо, кончиками щекотя лоб и щеки. Чьи-то сильные теплые руки впились ему в плечи и трясли. Открыв глаза, он увидел прямо вплотную перед собой озабоченное лицо Ильзы.

Девушка облегченно вздохнула, ослабила хватку и отпрянула назад, показав тем самым формы изумительной красоты. Глаза еще не проснувшегося Дарка не могли оторваться от ее ровных нежных плеч, казалось выточенных из слоновой кости, удивительно пропорциональных ключиц и манящих, как запретный плод, грудей.

Слишком поздно осознав свою ошибку, девушка испуганно вскрикнула и укуталась в одеяло. Он почувствовал, что нужно что-то сказать, но слова путались в голове, еще не успевшей отойти от непонятного, зловещего сна, так сильно походившего на реальность. Она заговорила первой.

– Извини, я не хотела тебя смущать, но я испугалась...

– Испугалась чего?

– Не знаю... - ответила Ильза, пожав плечами и откинув с лица прядь волос, - ...с тобой было что-то странное.

– Это был всего лишь сон, обычный кошмар, - сказал Дарк, садясь рядом с нею, - такое бывает со всеми.

– Да, но никто при этом не спит с открытыми глазам и... еще ты не дышал!

– Тебе, наверное, показалось, - как можно спокойнее пытался сказать Дарк, не показывая внезапно охватившего его страха. - Скажи, я что-нибудь говорил?

– Ты звал какую-то Джер. Кто это, любимая?

– Нет, но когда-то она была очень дорога мне, была учителем, которого я с трудом понимал.

В комнате воцарилась тишина. Присутствие Ильзы не давало покоя и нервировало. Ему захотелось побыть одному попытаться понять, что же с ним происходит, почему все чаще и чаще к нему приходят эти странные сны, видения из прошлого, и почему сегодня во сне он видел события, без всякого сомнения, реально происшедшие, но свидетелем которых он не мог быть. Конечно же, Дарк не надеялся вот так сразу найти все ответы, но прогулка на свежем воздухе была просто необходима, ее требовал воспаленный мозг, желающий успокоиться.

Поднявшись с кровати, он начал поспешно одеваться, стараясь держаться как можно дальше от открытого окна, через которое в комнату проникал томный свет уличных фонарей. Надеть штаны он успел вовремя, пока еще Ильза не повернулась к нему.

– Ты куда? - испуганно и одновременно удивленно спросила девушка.

– Хочу немного проветриться, здесь душно что-то, - соврал Дарк.

– Не уходи, пожалуйста... - ее голос был тих и дрожал, - мне почему-то страшно.

– Это я, дурак, виноват. Видимо, раскричался во сне и тебя напугал. Ты спи, я скоро приду.

Прицепив на всякий случай к поясу меч, Дарк пошел к двери. Уже выходя, он махнул Ильзе рукой, девушка ответила ему едва заметным кивком головы.

Приближалась полночь - самое холодное время суток в этих местах. Горная местность вообще отличается от равнин резкими перепадами температуры: днем слишком жарко, ночью омерзительно зябко. Здесь же полночный холод казался невыносимым. Едва переступив порог гостиницы, Дарк понял, что совершает ошибку и решил вернуться обратно, чтобы пропустить пару стаканчиков красного вина для согрева.

При входе в корчму в глаза ему сразу бросилось, как сильно отличаются ночные посетители заведения от тех аристократических личностей, что ошивались здесь днем. В зале было полно народу, гораздо больше, чем он видел ранее. Почти все места были заняты, посетители как мухи облепили столы и стойки, толпились в проходах. Голоса сливались в одно сплошное жужжание, на фоне которого порой раздавался то пронзительный хохот картежников, то громкие выкрики спорщиков.

Состав участников ночного загула был пестр и многообразен, было много приезжих и лиц, живущих где-то в окрестностях Кодвуса, но явно не горожан.

Среди столов можно было заметить красно-белые яке стражников, отдыхающих после дежурства, походные камзолы чужеземных дворян и наемников, бесформенные сюртуки купцов, ремесленников и прочего люда. В углу корчмы сидело даже несколько пиратов, неизвестно каким ветром занесенных так далеко от моря. Казалось, что в небольшом зале были представлены не только различные страны и профессии, но и все известные Дарку народы: люди, эльфы, полуэльфы, гномы, зумры и даже официант - карл, мечущийся между столов с подносом; не было только соотечественников - жителей Империи. Видимо, Фламер действительно был прав, имперские торговцы чувствовали себя здесь не совсем уверенно и предпочитали держаться вместе на окраине города.

После продолжительной толкотни у стойки Дарку удалось наконец-то купить вина и найти свободное местечко на подоконнике углового окна рядом со столом, оккупированным увлеченно режущимися в карты гномами.

Малыши орали так, что лопались барабанные перепонки, в глазах мельтешило от их постоянных быстрых перемещений. За столом сидели только играющие, в то время как бесчисленные болельщики бегали вокруг, заглядывая в кары то одного, то другого игрока. При этом они эмоционально жестикулировали, разбрызгивая по залу пиво из больших деревянных кружек, которые так и не выпускали из рук Брань, вылетающая из их пьяных глоток, наскучила и утомила даже такого приверженца армейского фольклора, как Дарк. Дело было не в крепости выражений, а в частоте цу употребления. Солдаты матом ругались, гномы же на нем разговаривали.

Отвернувшись от стола буквально на минутку, чтобы пополнить стакан из стоявшего у самого окна кувшина, Дарк почувствовал сильный толчок в коленку и услышал слова адресованные явно ему.

– Эй, приятель, двинь задом!

Развернувшись, Дарк увидел довольно рослого, крепко сбитого гнома, стоящего перед ним с кружкой пива в одной руке и огромной пригоршней квашеной капусты в другой. Следы закваски и хмеля виднелись так же в полуседой бороде и на покрытой густой растительностью груди.

– Ну садись, - дружелюбно сказал Дарк, немного потеснившись на подоконнике.

Гном не заставил себя долго ждать, быстро плюхнулся рядом с ним и опрокинул залпом содержимое кружки в рот, Сконцентрировавшись, отвратно рыгнул и одним движением руки отправил в бездонные недра желудка все запасы прихваченной с собой капусты. Затем малыш повернулся, заросшее лицо расплылось в добродушной, приветливой улыбке, а мокрая от капусты лапища потянулась к нему для рукопожатия.

– Румбиро Альто, а ты кто? - прогремел его бас прямо в левое ухо Дарка.

– Дарк Карнисо, путешествую с караваном, - соврал офицер, так и не решившийся сунуть руку в грязную и склизкую ладонь гнома.

– А, имперец-перец! - пробасил гном, продолжая держать руку. - У вас там чо, здоровкаться не принято?

– Принято руки до этого мыть, - ответил спокойным голосом Дарк, вспоминая слова Фламера, что у него особый дар нарываться на неприятности.

– А-а-а-а... - картинно протянул гном, сверкая злобой, через сузившиеся щели глаз, - а я уж подумал, что красивый дворянский паршивец со мной, гномом, рукой трясти брезгует!

– И это тоже, у меня на вас, недомерков, аллергия, - тем же спокойным голосом продолжал ухудшать свое положение офицер.

– И давно?

– Да как раз с тех пор, как один коротышка, как ты, мне по макушке заехал.

– Ну, а если я с другой стороны, так сказать для симметрии врежу, то твоя аллюргия пройдет?!

– Не-а, боюсь, наоборот, усилится, в отличие от твоей бороды, что поредеет.

Во время напряженного диалога - преддверия драки - Дарк внимательно следил за руками и головой противника. Гномы - противный народ, обожают использовать свою крепкую лобовую кость как таран. Краем глаза юноша также следил за изменением настроения собратьев нахала, толпившихся вокруг стола, но те слишком увлеклись игрой, чтобы обращать внимание на что-то еще.

Пожилой гном со странным именем Румбиро наконец-то замолчал и убрал лапищу. Вот-вот должен был последовать удар, но почему-то драки не произошло, несмотря на наличие всех возможных поводов.

Гном спрыгнул с подоконника и, гордо подбоченясь, развернулся к нему лицом.

– Можно было бы хавку-то тебе начистить, да чо-то охота прошла. Как-нибудь в другой раз, под настроение... - меланхолично анонсировал свои намерения гном и отошел обратно к карточному столу.

К сожалению, Дарк понимал, что это не пустое бахвальство, прикрывающее трусость и нерешительность к действиям, и не пустые угрозы, навеянные пивными парами. Гномы славились по всему миру отъявленными задирами и непревзойденными мастерами кулачного боя. Маленькие и кругленькие, они казались с виду слабыми и легко уязвимыми толстяками, забавно бегающими на своих маленьких и кривых ножках. Однако те, кто с ними сталкивался ближе, например, как он, - в бою, знали, что под одеждой не жир, а крепкая броня сильных мышц и здоровых костей. Силу и отточенность же ударов "добродушного" народца ему довелось испытать на себе.

Вина в кувшине осталось мало, оно еле булькало на дне, и Дарк решил наконец-то совершить запланированную ночную прогулку по городу. В жесткой перепалке с гномом было и что-то хорошее, а именно: драка так и не состоялась, к тому же угроза в реальном мире притупила боль ночного кошмара.

Проталкиваясь к выходу через толпу вновь прибывших полуночников, Дарк был слишком сильно занят своими мыслями, чтобы заметить нескольких посетителей, внимательно следивших за его действиями. Как только он вышел, хлопнув на прощание дверью, из-за крайнего к проходу стола поднялся обычный, ничем не приметный мужчина, закутанный в потрепанный плащ, и неторопливо направился к выходу.

Ночь была прекрасна. Луна сверкала на небе в окружении ярких звезд, отбрасывала мягкий и нежный свет на стены и крыши кирпичных домов, играла своими лучами в струях фонтана и уныло отражалась в глади бассейна. Загадочный блеск фонарей и пламя уличных факелов делали ночной город таинственным и настраивали редких прохожих на романтический лад.

Любуясь пейзажами ночного города, Дарк не заметил, как свернул с площади в узкий проулок. Сейчас его мысли всецело занимала Ильза, которой незаметно удалось в течение последних нескольких дней глубоко запасть в сердце солдата.

Возможно, Дарк и был романтиком, но мыслил всегда трезво, порою чересчур трезво, но по-другому как-то не получалось. Он не мечтал о дальнейшем развитии отношений, прекрасно понимая, что она амазонка и этим сказано все. Но сейчас хотелось расслабиться и наедине с самим собою вспомнить прекрасные, может быть, немного идеализированные моменты общения с ней, хотя бы на минуту погрузиться в заманчивый и иллюзорный мир любовных грез.

Забыв о реальности и потеряв бдительность, он все дальне и дальше брел по узким улочкам города, удаляясь от площади и прилегающих к ней хорошо охраняемых ночью кварталов.

Внезапно в голове прозвенел зуммер опасности, отодвигая полуночные несбыточные мечты в самый дальний угол сознания, он услышал шаги. Кто-то шел за ним, точнее, крался, стараясь ступать как можно тише по булыжной мостовой.

Рука быстро легла на рукоять меча, он резко развернулся, выхватывая нордер из ножен. Всего шагах в пяти от него стоял мужчина в длинном плаще, лица которого не было видно из-за низко опущенного капюшона. Голос незнакомца прозвучал отчетливо и совершенно спокойно: "Кошелек на землю и пошел к черту! Мне ничего больше не нужно".

Не вступая в излишние разговоры с нахальным ночным грабителем, Дарк приступил к действиям, кинулся на него с занесенным для удара мечом. Рука незнакомца мгновенно выпорхнула из-под пол длинного плаща, и Дарк почувствовал, как горло сжала тонкая леска с металлическим шариком на конце. Инерции броска было достаточно, чтобы леска несколько раз обвилась вокруг шеи. Едва заметный рывок руки вора, и жертва бессильно упала на мостовую, потеряв меч и сознание.

Он очнулся от холодных капель дождя, безжалостно барабанящих по лицу. Откашлявшись и растерев ноющую от резкой боли шею, ему удалось сесть. Уже было ранее утро, часа четыре, не больше. Полночи он провалялся на холодной и мокрой мостовой, на том самом месте, где его ограбили. Кошелька, конечно же, не было. К счастью, он вчера забыл переложить бумаги Уильфорда в новую куртку. Иногда забывчивость спасает. С трудом опершись руками о брусчатку, Дарк встал сначала на четвереньки, затем рывком на ноги. Его колотило от холода, ноги не слушались, а голова кружилась. Осторожно размяв затекшую шею, он побрел, шатаясь из стороны в сторону, обратно в гостиницу. Вчерашний грабитель бессовестно наврал - кроме кошелька он забрал и меч.

Открыв дверь номера, Дарк обреченно прислонился к дверному косяку и бессильно сполз на пол. Его ожидало новое разочарование - Ильзы в комнате не было. На аккуратно застеленной кровати лежал исписанный клочок бумаги. Собравшись с силами, он поднялся, закрыл дверь и подошел ближе к пустому ложу, чтобы прочесть записку.

Прощай, Дарк! Я должна была уйти. Долги надо отдавать. Быть может, еще увидимся.

"Скудные отрывистые фразы и ничего более, даже подписи нет", - печально констатировал Дарк.

Устало повалившись на кровать и не считая необходимым снять грязную и мокрую одежду, он попытался ненадолго забыться, чтобы потом, со свежими силами, осмыслить происшедшие с ним события заново.

Из состояния дремотного полусна его вывел громкий, настойчивый стук в дверь. Разозлясь на бесцеремонных посетителей, он быстро вскочил с кровати и ринулся к двери, намереваясь настучать по глупым головам незваных гостей.

Порыв гнева угас, как только дверь распахнулась. Перед ним стоял отряд стражи в полной боевой выкладке.

– Собирайся, тебя хочет видеть Диверто! - лаконично сказал голосом, не допускающим пререканий, командир.

Глава 10 Барон Диверто и Компания

Его раньше никогда не арестовывали. Армейская гауптвахта нечто другое, чем гражданская тюрьма, а осужденные за провинности любой степени тяжести солдаты и офицеры чаще всего являлись туда самостоятельно и добровольно, прийти под конвоем считалось позором и клеймом на всю жизнь. Его представления об обычном аресте были смутными и расплывчатыми, сформированными на основе красочных россказней друзей и просто знакомых. Народные байки сложили у него в голове весьма неприглядный штамп процедуры задержания обвиняемого: стража является рано утром, солдаты сразу с порога бьют заключенного и его домочадцев, переворачивают все вверх дном, распарывают подушки и перины, ища вещественные доказательства, возможно, и не совершенного им злодеяния. Затем избитого до полусмерти подозреваемого вытаскивают во двор, связывают руки привязанным за хвост лошади, волокут по дорожной пыли до самой тюрьмы.

Процедура его собственного ареста приятно удивила Дарка. Она абсолютно не соответствовала имеющемуся стереотипу, за исключением, пожалуй, того, что визит стражи пришелся действительно на очень ранний час.

Командир конвоя проследовал за ним в комнату и сел на стоящий возле кровати табурет, видимо, решив немного отдохнуть, пока его "клиент" собирается. Отряхнув костюм и забрав драгоценные бумаги из старой куртки, Дарк подошел к двери и развел руки, давая знак офицеру, что готов следовать за ним.

Командир поднялся и, подойдя к двери, обратился к задержанному:

– Милостивый государь, мне кажется, вы что-то забыли.

Дарк удивленно пожал плечами, показывая, что не понимает собеседника. Его так же крайне насторожило вежливое обращение, не характерное для подобной ситуации.

– Вы же дворянин и, кажется, офицер, не соблаговолили бы вы захватить свой меч, - настойчиво попросил офицер, смотря на Дарка в упор.

– К сожалению, не могу. Меня сегодня ночью ограбили на улицах вашего гостеприимного города, оружие прихватили вместе с кошельком, так что придется пройтись как простолюдину. Одна надежда, что в ранний час мало кто это заметит, - стараясь выдержать корректный, уважительный тон беседы, ответил Дарк.

– Хорошо, - сказал офицер, утвердительно кивнув, связывать мы вас не будем, но прошу для вашей же личной безопасности надеть вот это...

В руке офицера появилась черная деревянная маска, предназначенная для того, чтобы полностью закрыть лицо задержанного от взглядов прохожих.

– Предупреждаю, - продолжил стражник, - если вы откажетесь, мне приказано применить силу, связать вас и, все равно надев маску, привести к господину барону.

"Странные обычаи, - думал Дарк, крутя в руках весьма неординарный атрибут ареста, - может, ношение масок здесь считается позором, и меня хотят морально "сломать" еще до начала допроса? Ну ладно, там посмотрим. А пока поиграем в маскарад".

Дарк не стал пререкаться и задавать лишние, ничего не значащие вопросы. Зачем расспрашивать обычного стражника, когда через каких-то полчаса у него встреча с самим бароном.

Послушно надев маску, он последовал за конвоирами. Спускаясь с лестницы, подумал: "Почему барон послал за ним стражу, а не своих подручных? Может быть, стражники подосланы одной из разведок, чтобы перехватить документы? Но зачем тогда его куда-то вести, почему просто не прибить?" Мучаясь подозрениями, Дарк понимал, что сделать пока все равно ничего не сможет, но решил быть настороже.

Его опасения, к счастью, оказались напрасными. Конвой шел по центральным улицам, и солдаты обменивались на ходу приветственными выкриками с сослуживцами из городских патрулей. С ним обращались на удивление уважительно. Конвоиры не подходили чересчур близко, не подгоняли древками алебард и даже не оскорбляли ведомого. "Все-таки и у демократии есть свои маленькие, но приятные преимущества", - думал он, легким прогулочным шагом следуя за офицером.

Вскоре сомнения совсем развеялись, его подвели к большому дому, над раскрытой дверью которого красовалась большая черная табличка в форме рыцарского щита: "Специальная служба Кодвуса по... защите чего-то там, от кого-то там", - гласили красиво выточенные, позолоченные буквы.

"Написали бы проще "бригада Рональда", сэкономили бы и деньги, и место", - почему-то пришло ему в голову.

Пройдя громадный холл и пару заурядных, ничем не привлекательных коридоров, его повели не в подвал, а к кабинету шефа спецслужбы. "Сразу бить не будут, это радует", - промелькнуло в сознании.

Офицер удалился в раскрытую дверь кабинета, дав указание своим подчиненным и Дарку ждать в коридоре.

Несмотря на ранний час, работа в заведении уже началась: из открытых дверей кабинетов слышался скрип гусиных перьев, по коридору то и дело сновали служащие канцелярии, ничем не отличающиеся от обычных мелких чиновников, красочно называемых настоящими бойцами, как Гаврий и Профессор, "служками".

Дверь неожиданно распахнулась, и вновь появившийся командир приказал Дарку и паре солдат из конвоя зайти внутрь. Кабинет Диверто поражал не только малыми размерами, но и простотой, если не сказать убогостью обстановки. Даже Богорт и Агнета, вожди из глухого леса, старались создать атмосферу величия и мужественности вокруг своих персон, развешивая по стенам охотничьи трофеи и огромное количество оружия, Диверто же, несмотря на признанную далеко за пределами Кодвуса значимость своего положения, не пытался подчеркнуть его внешними атрибутами.

Пара стульев, скамья, книжный шкаф и огромный дубовый стол, заваленный грудой книг, черновиков и официальных бумаг - вот и все убранство обители великого человека, которого многие политические противники и короли соседних держав считали истинным правителем этих земель. У Дарка было достаточно времени присмотреться не только к обстановке, но и к сидевшему за столом хозяину кабинета, который был занят прочтением каких-то срочных бумаг.

Рональд Диверто был бароном в классическом смысле слова: высок, жилист и мускулист. В фигуре чувствовалась неимоверная физическая сила и грация. Ниспадающие на плечи длинные белые волосы гармонично дополняли острые скулы и ястребиные черты лица. Дарк видел барона впервые в жизни, еще и не разговаривал с ним, но сразу понял, что "мышонок попал в лапы хищника". Пытаться обмануть или перехитрить этого человека бесполезно. Можно было только молиться, чтобы Диверто поверил ему и не посчитал бы своим врагом.

Впечатление усилилось, когда Рональд наконец-то оторвался от прочтения бумаг и посмотрел на него холодными, пронизывающими насквозь глазами. В этот момент Дарк благодарил всех известных ему богов, что он был в маске и Диверто не заметил смущения и страха, исказивших его лицо.

– Милостивый государь, вы можете снять маску, она вам пока не нужна, таким же ледяным, как и взгляд, голосом произнес Рональд. - Вчера, ближе к вечеру, пришел отчет от моих служащих, посмотрите, не о вас ли там идет речь?

Барон положил на край стола исписанный крупным, неуверенным почерком лист бумаги.

Слегка дрожащей рукой Дарк взял документ и быстро пробежался по строчкам. Отчет был составлен действительно о нем, о том, как они с Фламером и Ильзой вышли из Леса и натолкнулись на "теней".

Еще тогда он предполагал, что солдаты "бригады" поставят в известность начальство, но думал, что произойдет это не так скоро. "В конце концов, нет худа без добра, - подумал Дарк, - если бы не донос, то кто его знает, сколько бы пришлось обивать пороги приемных, чтобы встретиться с самим Рональдом".

– Так точно, обо мне, Ваше Высочество, - по-армейски бойко отрапортовал Дарк и встал навытяжку.

– Во-первых, я не Высочество, а во-вторых, - бумаги на стол!

Дарк утвердительно кивнул и положил на край стола перевязанный бечевкой пакет. Барон разорвал веревку и начал быстро перелистывать документы, затем отложил их в сторону и занялся пристальным изучением Дарка.

"Надо же, действительно они, притом все, - произнес с ухмылкой Диверто и отдал приказание страже удалиться, затем, вызывающе глядя прямо в глаза Дарка, продолжил, - у вас, молодой человек, всего пять минут, чтобы доказать, что вы не шпион. Начинайте, время пошло! уже в ...надцатый раз Дарку приходилось рассказывать историю своих злоключений. "Надо было еще в Лесу не полениться и изложить все на бумаге, чтобы потом просто раздавать всем заинтересованным лицам в письменном виде", - думал Дарк, подробно рассказывая барону о лесных похождениях. Лицо Рональда ничего не выражало, как, впрочем, и лица всех тех, кому он озвучивал эту историю ранее.

– Ну, что ж, молодой человек, поздравляю! Вы меня почти убедили и ваша жизнь теперь почти что в безопасности, - сказал по окончании увлекательного повествования барон. - Ответьте на мои вопросы, и это "почти что" превратится в "полностью".

– Слушаю, Ваше Высочество!

– Я уже говорил, что так ко мне не обращаются, юноша. Если хотите отдать дань уважения моим заслугам, то обращайтесь "господин барон" и сядьте, мы не на плацу.

Присев на стоящий поблизости стул, Дарк позволил себе немного расслабиться. Причина тому заключалась не в предложении сесть, а в том, что лицо барона изменилось. Оно не стало мягче или добрее, ушло лишь напряжение скул и бровей. Рональд стал походить на хищника, который "не на охоте", а Дарк соответственно перестал чувствовать себя дичью.

– Итак, вопрос первый, - снова заговорил после недолгой паузы Рональд, - почему не пришли ко мне сразу, еще вчера?

– Захотелось отдохнуть и отоспаться, господин барон, - Честно признался Дарк.

– Вы что же, не отдавали себе отчет, что с такими бумагами надо являться как можно скорее?

– Конечно же, отдавал, господин барон, я так же предполагал, что у вас будет много вопросов, на которые весьма затруднительно отвечать сразу после прогулки от "Великих низин" до Кодвуса, во время которой постоянно получаешь по голове...

– Допустим, - ухмыльнулся барон, откидываясь на спинку кресла, - а кто те двое, ваши попутчики?

– Фламер - тоже имперский офицер, мой сослуживец. Встретились в лесу и пробивались вместе...

– И где же он теперь? - перебил Рональд.

– Не знаю, наверное, сразу к границе направился.

– Как же так? Шли вместе, Норика вместе убили, а тут разошлись...

Кажется, барон поймал его. Умолчать о Фламере было нельзя, о нем писалось в рапорте, сказать правду - нарушить договоренность с ним, и возможно, подведешь не только его, но и его брата Мартина. Мозг судорожно работал, перекручивая различные варианты, пока не нашел единственно верный.

– Мы повздорили, господин барон, из-за женщины, чуть было не дошло до поединка. При таких обстоятельствах посчитали разумным расстаться.

– Убедительно, весьма убедительно, - кивая головой, сказал барон, хотя, судя по его ухмылке и двусмысленной интонации, показалось, что не очень-то он и поверил. - Прежде чем перейти к персоне очаровательной амазонки, ответьте, сударь, вы читали бумаги?

Вопрос был задан неожиданно, специально в алогичной последовательности. Рональд внимательно наблюдал за изменением мимики лица Дарка, стараясь определить, соврет ли ему имперский офицер или скажет правду. Врать Дарк и не собирался.

– Конечно, читал, господин барон.

– И вы не боитесь признаться, что ознакомились с секретными документами?!

– У меня не было выхода. После драки с Нориком переписка была разбросана по всему залу, как, впрочем, и остальной архив маркиза. Нужно было собрать все листы, Гаврий же к тому времени... был не в состоянии.

– А ваш приятель читал?!

– Нет, господин барон, он сказал, что хочет долго жить...

– Хм, передайте, коли еще его увидите, - усмехнулся Рональд, - что я восхищен его чувством самосохранения. Ну, что ж, допустим, что с этим вопросом разобрались, теперь перейдем к воительнице. Кто и главное - где она?

Дарк вновь оказался в затруднительной ситуации. Наврать он не мог, спецслужба слишком много знала о походах девиц к Аль-Шар; сказать правду все равно что выдать девушку, хотя, с другой стороны, шансов у нее однозначно не было.

– Зовут Ильзой, а где сейчас не знаю. Меня ночью не было с ней, возможно, заметила стражу, испугалась и убежала.

– Ага, прямо к горе Аль-Шар, - продолжил Рональд с явным сарказмом в голосе. - Кстати, не знаешь, что им там надо?

– Знаю, они ищут в старом храме какой-то артефакт или реликвию амазонок, - признался Дарк, понимая, что если врать не получается, то лучше уж и не пробовать.

Впервые он увидел, как глаза барона расширились от удивления. Неожиданно он стукнул кулаком по столу и рассмеялся.

– Вот бабы, вот дуры! Мы-то думали, что они в политику ударились, да против нас играют, а они просто старые тряпки ищут! - Диверто покатывался в приступе смеха, то и дело вытирая выступающие на глазах слезы.

Его рука потянулась к маленькому колокольчику, стоящему на столе рядом с чернильницей. Как только он тряхнул его в первый раз, дверь тут же распахнулась, и на пороге появился адъютант.

– Бертью, - обратился к вошедшему барон, - передай Мотрано, чтобы немедленно убрал наблюдателей от горы. Увидят там амазонку, пускай не трогают. Все, пошел!

– Спасибо, господин барон, - искренне поблагодарил Дарк, думая, что Рональд делает ему одолжение.

– Не за что, у меня и так народу толкового мало, а тут больше месяца сразу несколько постов держать приходи лось. Спасибо тебе, что прояснил. Меня ведь эта бабская возня с реликвиями совершенно не интересует.

В оживленно протекающем до этого разговоре возникла пауза. Диверто встал из-за стола, и его рослая фигура долго перемещалась взад и вперед по комнате. Барон размышлял. Наконец-то он замедлил шаг и сел на стол, прямо на кипу важных бумаг.

– Не знаю, что с тобой делать и какую игру ты ведешь. Давай пока поступим так: за Гаврием я уже послал, и до того момента, пока с ним не поговорю, считай, что я тебе верю. О возвращении в Империю забудь, сбежишь мои люди тебя убьют.

– И что же мне делать? - симулируя удивление, перебил барона Дарк. Меня ночью ограбили, денег нет, оружия нет...

– В армии служил, а хозяев перебиваешь! В первый и последний раз прощаю, - сурово сверкнул глазами Диверто. - Деньги и оружие как раз не проблема, зайдешь на склад, там все получишь. О караване ты знаешь много, слишком много даже для моих людей. Иди в гостиницу, днем тебе принесут письмо для Пауля Дантона. Найдешь его контору и передашь письмо. Пока при нем будешь, ребята у него толковые, за тобой присмотрят.

– А что дальше? - обеспокоенный непредвиденным развитием ситуации, спросил Дарк.

– Дальше все зависит, что Гаврий скажет. Если слова твои подтвердит, то считай себя в "бригаду" принятым, если же нет... - глаза Рональда сузились, - то по-другому поговорим.

– Ну а что если он умер?

Рональд не ответил, спрыгнул со стола и вновь затряс "волшебный" колокольчик, "чудо" и в этот раз случилось - строго на пороге появился подобострастный Бертью, с собачьей преданностью смотря на своего господина.

– Проводи бывшего капитана на склад и в канцелярию, пускай подберет себе железо и немного денег... - Насколько "немного", господин барон? проскулил Бертью, явно забыв добавить в конце "тяв-тяв". - В размере месячного жалованья лейтенанта.

Как выяснилось немного позже, лейтенанты в Кодвусе получали намного больше, чем капитаны имперской гвардии.

Существует масса увлекательных способов скоротать время, например: плевать в потолок или ловить мух. Капитан Аламез был более изобретательным и, ожидая письма Диверто, метал кинжал в стену гостиничного номера. Этим незамысловатым на первый взгляд действием он убивал сразу не двух, а, пожалуй, трех "зайцев": оттачивал навык броска, портил гостиничное имущество в отместку за то, что его вещи выкинули из номера сразу же после ареста, и размышлял над дальнейшими действиями.

С одной стороны, все было очень даже неплохо. Он пережил разговор с Диверто и был еще на свободе. У него снова было оружие, комната в гостинице и деньги, которых с лихвой хватило бы на прожив в Кодвусе в течение нескольких месяцев или на оплату дороги до имперской границы.

В остальном же везение было сомнительным. Диверто явно имел на него какие-то виды, но пока не доверял, а значит, стать одним из его людей и получить доступ к архивам спецслужбы в настоящее время было невозможно. Личность имперского резидента могла оставаться для него загадкой достаточно долго. Его положение в Кодвусе было шатким, оно во многом зависело от того, удалось ли тогда выжить Гаврию, и как Диверто расценит рассказ своего агента.

Как назло, он снова остался один, не у кого было даже спросить совета или попросить помощи. Если шеф спецслужбы решит, что от него лучше избавиться, то бежать некуда: с одной стороны "Великая Стена", с другой Лес, в котором нашлось бы много "доброжелателей", жаждущих заживо снять с него шкуру. Побег с торговцами имперского каравана был нереальным. Купцы не станут портить отношения с властями и выдадут его по первому же требованию, какие бы баснословные суммы он ни предлагал за свое укрытие.

Печальные мысли о почти безвыходном положении прервал стук в дверь. На пороге стоял посыльный, которого Дарк пару раз видел в штаб-квартире "бригады". Полученный от служащего конверт был ярко-красного цвета, с грифом "совершенно секретно" и с пометкой "Вручить лично в руки г-на Пауля Дантона в течение дня".

Уставший от бесплодного времяпрепровождения Дарк решил не мешкать и тут же отправиться в контору торговца. Выходя из гостиницы, он убедительно пригрозил кулаком хозяину заведения, давая понять, что в цивилизованном обществе арест постояльца это еще не повод для выселения, "Когда вернусь, надо будет в ухо дать, чего кулаком просто так грозить!" - думал Дарк, покидая "Вольницу". Тогда он еще не знал, что справедливое возмездие не настигнет толстощекого хозяина заведения так скоро. Обратно вернется он только через несколько дней и так сильно уставшим, что физически не сможет заняться воспитанием обнаглевшей прислуги.

Вчера город казался загадочным и красивым, сегодня же он излучал лишь враждебность и холодное безразличие к судьбе обитателей. Даже небо было пасмурным и извергало вниз мелкие капли моросящего дождя. Всего пять минут находясь на улице, он уже основательно замерз, холодные порывы ветра пробивали до самых костей. Пришлось сделать небольшой крюк по дороге в контору и еще раз обрадовать посещением портного, который работал так же цирюльником, старьевщиком и ростовщиком, а так же торговал готовой одеждой.

Старичок был вежлив и словоохотлив, наверное, потому что посчитал Дарка состоятельным клиентом. Купив теплый плащ и длинные перчатки из толстой кожи, Дарк умудрился направить разговорчивость торговца в нужное для него русло и узнать, где же находится контора управляющего загадочного каравана.

К счастью, Пауль Дантон был весьма известной личностью в городе. Собратья по Торговой Гильдии считали его везучим сумасшедшим: везучим, потому что никто не мог понять, как ему удавалось с легкостью зарабатывать столько денег, а сумасшедшим, поскольку швырялся он полученной прибылью с расточительством на грани безумия.

– Вы только подумайте, господин, - причавкивая и брызгая слюной от негодования, бойко бормотал старик, - вместо того чтобы оборот увеличить, он пускает все на ветер. Купил громадный трехэтажный дом в центре, а сам там и не живет. Ну, на первом этаже, понятно, контора находится, а верхние-то этажи "мазилам" сдал, притом бесплатно.

– Каким еще таким "мазилам"?

– Ну тем, что картинки всякие малюют.

– Художникам, что ли?

– Угу, я и говорю "мазилам". Мы его на собрании Гильдии спрашивали зачем, а он разорался, что, дескать, не наше собачье дело, "...что хочу, то и делаю, деньги мои".

– И он прав, уважаемый, - усмехнулся Дарк, - ведь действительно его.

– Да так-то оно так, да ведь молодежь развращает. Они ведь вместо того, чтоб торговлей заниматься али ремеслом, картинки малюют, - старик нагнулся и прошептал собеседнику в ухо, - некоторые весьма непотребные.

– Баб, что ли, голых?

– Угу, и не только.... А хуже всего, что он этим соплякам-"мазилам" помогает, а они и наглеют, к нам идут, денег "на искусство" просят.

Все сразу стало ясно. Торговцы не обращали бы никакого внимания на моральный облик молодежи и на то, как расточительно сорит деньгами Дантон, если бы художники не просили денег заодно и у них.

– А еще там оргии проходят всякие, - продолжал шамкать старикан, - по ночам в мастерской своей собираются, пьют и дебоши развратные устраивают. Поначалу только между собой, а потом и вельможи к ним потянулись, вместе теперича озорничают.

Теперь Пауль казался Дарку не сумасшедшим, а расчетливым хитрецом, сумевшим найти нужный ключик к душам толстосумов-аристократов. Вроде бы бесцельно соря деньгами, он на самом деле получал возможность "на дружеской ноге" в непринужденной богемной обстановке, совершать выгодные контракты. Вот в чем заключался секрет везения.

– Ну а вы, значит, так спокойно на эти чудачества, и смотрите?! спровоцировал Дарк портного на дальнейший разговор.

– А что делать-то?! - негодуя, возмутился старик. - Когда нам его безумие вконец опостылело, на Совете Гильдии порешили Дантона купеческих прав лишить, да из Гильдии выгнать. Так на следующий день всех старших наших сам герцог Уильфорд вызвал. Кричал, говорят, аж жуть как, а под конец обещался, что коли мы Дантона в правах не восстановим да впредь ему помехи чинить будем, так он Гильдию вообще закроет.

– Да как так? У вас же здесь вроде Республика.

– Республика, она, конечно, имеется, да только вот именно, что "имеется". Как герцог скажет, так и будет, никто супротив него не пойдет.

– Ну а Дантон что, потом притих?

– Какой там! На следующий день, как он вновь торговцем стал, гулянья аж на целый город устроил, прям здесь, на площади столы выставил да актеров созвал. Два дня и три ночи весь город гудел.

Распрощавшись с торговцем, Дарк снова оказался на улице. Благодаря новому плащу и теплым перчаткам воздух уже не казался таким холодным, а город - враждебным. Совершенно случайно, по иронии судьбы, он зашел в лавку и узнал много нового о человеке, с которым вскоре предстоит иметь дело.

Размышляя на тему бескорыстности меценатства, Дарк шел на встречу с Дантоном.

* * *

Контора находилась неподалеку от центральной площади города, прозорливо называемой местными жителями "Лошадью с фонтаном". Дорога заняла не более десяти минут, и взору Дарка предстало трехэтажное не только огромное, но и вызывающее по меркам Кодвуса здание. Ровная кирпичная кладка особняка была претенциозно строгой только на нижнем уровне, где как раз и находился офис торговца. Верх дома, начиная со второго этажа, украшали изящные колонны, крытые балконы и декоративные арки. Стены были расписаны картинами сражений и прочих эпохальных сцен времен возведения "Великой Стены". Чувствовалось, что воспитанники Дантона изрядно потрудились и здесь, создавая своему патрону в глазах общественности образ незаурядного и утонченного человека.

На некоторое время Дарк задержался перед входом, чтобы повнимательнее рассмотреть фасад. От возвышенного созерцания сцен великих баталий и архитектурных исканий его отвлекла далеко не возвышенная деталь. Он обратил внимание на боковую лестницу, ведущую на третий этаж, где, по словам портного, и находилась мастерская "мазил".

Его первоначальные предположения подтвердились. Если бы Дантон был просто ценителем прекрасного и меценатом молодых дарований, то предоставил бы им помещение, не заботясь об излишних удобствах.

Явно не запланированная при строительстве здания мраморная лестница была широка и украшена под стать самому фасаду. Дополнительно возводя ее, вряд ли торговец особо заботился об удобствах богемы, скорее ему не хотелось, чтобы кто-нибудь из его светских гостей случайно подвернул ногу на ступенях или спьяну упал со скользкой и узкой лестницы.

Что делать, если строишь первоклассный бордель для изысканной публики, приходится заботиться о таких мелочах, как удобная лестница и ширма "приобщения к искусству".

Дантон, конечно же, не был обычным торговцем, скорее хитрым пронырливым дельцом, находящим индивидуальный подход к клиентам.

Пару раз шмыгнув носом от холода и достав из-за пазухи заветный красный пакет, Дарк подошел к двери и трижды постучал по ней молотком. Долго ждать не пришлось, через минуту послышалось обнадеживающее шарканье, резная дубовая дверь со скрипом открылась.

На пороге стоял полуголый, волосатый гном, глаза которого с раздражением взирали на непрошеного гостя. После дежурного "Чо надо?" возможны были только два варианта последующего ответа малыша-крепыша: "входи" или "пошел вон". Судя по взгляду из-под нахмуренных бровей, второй вариант употреблялся гораздо чаще. В случае же с Дарком гному пришлось пойти по нетрадиционному для него пути и впустить посетителя, чем привратник был явно расстроен.

Задвинув за гостем дверной засов, гном бросил Дарка прямо посреди узкого темного коридора и удалился в большую комнату, где обедала компания из шести-семи охранников-гномов. Когда дверь за ним с шумом захлопнулась, Дарк очутился в полной темноте и, как ни странно, в тишине.

"Из этого чертового сарая такая же контора, как из меня эльф, - ругался про себя Дарк, пробираясь по заставленному проходу к указанной двери. - Мало того, что ничего не видно, так еще и тишина как на кладбище. Не офис, а бандитский притон какой-то!"

Войдя в комнату, солдат вовремя успел отскочить обратно, мимо уха со свистом пролетела чернильница и грохнулась об стену позади, где-то там, в недрах темного коридора.

– Рузель, паршивец, говорил же тебе, не возвращайся, в кредит ничего не даю! - послышался из кабинета мужской похмельный голос.

Приготовившись к возможности полета очередной порции канцелярских принадлежностей, Дарк быстро нырнул внутрь.

– Так вот, значит, кого Рональд в помощь прислал, - отложив прочитанное письмо в сторону и взгромоздив обе ноги на стол, сказал Дантон.

* * *

Это были первые слова с тех пор, как Дарк решился пересечь порог кабинета. Пренебрегая общепринятыми формальностями представления друг другу, капитан сразу же положил перед удивленным торговцем красный конверт с печатями и сел на стоящую около стола скамью. Дантон согласился с условиями игры в молчанку и вместо расспросов разорвал конверт и углубился в чтение документа.

За время ожидания Дарк видел, как изменялось выражение гладковыбритого лица торговца от негодования до легкой улыбки сарказма. Вид Пауля заставил его насторожиться и вести себя крайне сдержанно, уж очень сильно Дантон отличался от сложившегося стереотипа торговца. Он был молод - не старше сорока, что само по себе настораживало, был обладателем статной натренированной фигуры и вихрастой копны темно-каштановых волос. В одежде преобладали светлые, яркие цвета, не говоря уже о вальяжном фасоне сшитого по последней моде платья. Столкнувшись с ним случайно где-нибудь в городе, можно было бы принять его за аристократа-помещика, чиновника или придворного подхалима, но только не за торговца.

– Ну что ж, резон в этом есть, - оторвал голос Дантона от размышлений Дарка, - во-первых, ты человек новый, в городе никого не знаешь, а следовательно, никем и не подкупленный.

– А что во-вторых? - деловито перебил Дарк.

– Ты тоже имперец, - печально улыбнулся Пауль, - из столицы или из провинции?

– Провинция Виланьеза.

– Бывал, а мне не повезло, я из Сардока. Слышал, там буча лет девять назад была, так во время нее и сбег.

– Участвовали в восстании?

– Не-а, просто почувствовал, что жареным запахло, вот и уехал. Я ведь не дворянин, а торговец, поместий нет, где склады - там и дом родной. И давай, Дарк, проще будь, хватит мне тут выкать, думаешь, тех вот мало, чтобы еще здесь жеманиться.

* * *

При этих словах Пауль указал пальцем вверх, Дарк, конечно же, понял, что речь идет о посетителях верхних этажей. В ответ на предложение Дантона о деформализации отношений солдат утвердительно кивнул. Торговец продемонстрировал натренированную годами дежурную улыбку и извлек из-под стола бутылку вина с парой стаканов.

– Это Куэрто, выдержанное вино, ты просто обязан попробовать. Давай выпьем за знакомство! - уже разливая по стаканам, сказал Дантон. - Что новенького творится в Империи?

– Не знаю, я больше двух месяцев там не был, - устало выдавил из себя Дарк, опрокидывая стакан крепкого, но нежного вина, - поскольку последнюю битву у "Великих низин" проиграли, значит, теперь репрессии, предателей да саботажников ищут.

– У-у-у... да я смотрю, солдатик действительно долго дома не был! - в интонации Дантона сквозила не издевка, а слышалась печаль и сочувствие. Все гораздо хуже. Этот старый пьянчужка Вортье умудрился, отступая к границе, попасть в окружение и вместе с остатками войск сдаться на милость победителю. Так что война закончилась, граница филанийского королевства полностью восстановлена, а принц Генрих радостно потирает руки, на его плантациях и шахтах появилось много абсолютно дармовой рабочей силы.

Видимо, Дарк и вправду слишком долго блуждал по Лесу, весть о полном поражении его почему-то не расстроила и не удивила, скорее, поставила точку в конце очередного этапа его жизни.

– Ну, ты не горюй, нас с тобой это уже не касается, мы здесь и у нас свои "пироги", - игриво подмигивая, продолжил Пауль, по второму кругу наполняя стаканы. - Скажи, за те два дня, что в Кодвусе находишься, много обо мне слышал?

– Достаточно, чтобы понять, что ты весьма хорошо пристроился, - открыто высказал свое мнение Дарк.

– Ценю за прямоту, действительно неплохо, даже намного лучше, чем можешь себе вообразить, - затем Дантон бы невзначай сменил тему беседы. - Я и тебе прямо скажу, меня ведь не интересует, что про себя расскажешь, потому, кстати, и не спрашиваю. Все здесь написано, - Пауль похлопал рукой в перстнях по красному конверту, - Диверто людей не носом чует, он их насквозь видит. Если бы он тебе не доверял и считал бы шпионом, то не стал бы пускаться в хитрые игры, это не его стиль, просто бы ткнули ножом в спину и бывай.

– Ну и к чему ты клонишь?

– Да так, философствую... - пожав плечами и склонив голову набок, протянул Дантон, - не думаю, чтобы тебе сейчас чересчур нервничать и напрягаться стоило бы, жизнь твоя на кону не стоит. Смотри на задание, как на двойной тест. Справишься, или я, или Диверто, а может, и оба, работу предложим, а это неплохо, ой как неплохо...

– Послушай, Пауль, может, мне объяснишь, недоразвитому да убогому, что за задание такое?! - уже начиная дергаться, произнес Дарк,

– Успокойся, всему свое время. Только сейчас с начальником охраны разберусь, слышь грохот и мат в коридоре - это он прется, - как всегда усмехаясь, произнес Дантон и полез в стол за третьим стаканом.

Дверь в кабинет с треском распахнулась, и ввалилось страшно бородатое нечто в доспехах. Грозно шипя и колыхая в руке боевым молотом, гном пытался сказать что-то важное Дантону, но его взгляд случайно упал на Дарка.

– А этот пижон что здесь делает?!! - злобно проорал гном, который оказался никем иным, как Румбиро Альто.

– Чего орешь, Альто? - спокойно и твердо спросил Пауль, подавая ему доверху налитый стакан. - На-ка, промочи глотку! Это наш стажер, так сказать, господин бывший капитан имперской гвардии Дарк Аламез, прошу любить и жаловать.

– Полюблю я его, сапог тебе в пасть! - опрокидывая стакан, пробурчал гном не так громко как ранее, но не менее грозно. - Я ему тест прямо сейчас устрою, на боеспособность. А ну, бывший капитан, вали во двор, на кулаках биться будем!

– Непременно Румбиро, хоть на кулаках, хоть еще чем, - ровным голосом ответил Дарк, бесстрастно глядя в глаза противника, только вначале с господином Дантоно вопросы решу и буду полностью в твоем распоряжении.

– В моем распоряжении ты во дворе будешь, притом полностью: и морда, и почки... - зловеще потирая костяшки пальцев, продолжил угрожать гном.

Дантон флегматично сидел в кресле, поглядывая то на одного, то на другого участника ссоры и не желая вмешиваться. Вдруг он совершенно некстати задал Румбиро вопрос, казалось бы, никак не относящийся к делу.

– Румбиро, ты случайно не помнишь, не задолжал ли нам чего маркиз Норик?

Гном ошарашено уставился на Дантона, вспоминая подробности неофициально выданного кредита.

– Как не задолжал ли, конечно, задолжал. Вместе с процентами за два просроченных месяца, но без штрафа - сто сорок шесть имперских сонитов будет или триста двадцать одна наша крона, а со штрафом...

– Спиши в убыток, он уже не вернет, - так же флегматично сказал Пауль, кивнув головой в сторону Дарка.

Гном застыл в удивленном молчании. В больших как сливы глазах бородача отражались одновременно изумление, непонимание и уважение. Гнев моментально остыл, и, воспользовавшись моментом замешательства, Дантон продолжил:

– Ну что, Румбиро, желаешь ли новичка протестировать? Если еще раз подобное услышу, то гнить тебе в шахте до скончания века, и не за то, что на парня наехал, а потому, что ерепенишься в моем собственном кабинете, да еще не спросясь разрешения. Понял?!

– Понял, - угрюмо ответил гном.

– А тебе, Дарк, я так скажу. Мне плевать, что вы там по пьяни не поделили, девку или еще чего, но вы оба на меня работаете и трений быть не должно. Для тебя он... - Пауль ткнул пальцем в нагрудник гнома, - господин Румбиро Альто, уважаемый гном и начальник охраны конвоя, то есть почти такой же шеф, как и я. Понял?!

Дарк утвердительно кивнул, и лицо Дантона опять засверкало радостной улыбкой, а руки потянулись к любимой бутылке.

– Ну вот, треснем еще разок, за знакомство. Румбиро, что там еще случилось?

– Пауль, совсем плохо... - сказал уже успокоившийся гном, опрокидывая в рот очередной стакан, - мои ребята час назад лошадей нашли, три убиты, а у двух все седла в кровище.

Глаза Дантона быстро забегали из стороны в сторону, кончики пальцев нервно забарабанили по столу.

– Хорошо, ждать больше не будем. Завтра в семь утра выступаем. Собери человек, прости, гномов тридцать - тридцать пять, не более, будете прикрывать, если что.... Ну ладно, иди, мне тут с Дарком пошептаться надо.

Дверь за гномом закрылась, и они вновь вернулись к разговору.

– Еще раз советую подружиться с Румбиро, - убеждал Пауль Дарка, во-первых, потому что вместе работать будете, а во-вторых, он мужик отличный, хотя вспыльчивый, природа у него такая, гномья!

– Посмотрим, - скупо ответил Дарк, - сам лезть первым не буду, что такое дисциплина знаю.

– Ну вот и ладно, вернемся к нашим баранам, точнее, баронам...

Рассказывать Дантон начал издалека, то есть с того самого момента, как он очутился в Кодвусе. Дарк внимательно слушал, пытаясь определить по игре хитрых глаз торговца, зачем он так подробно повествует о своих похождениях, и вообще, к чему они с Диверто клонят.

Капитан был уверен, что, несмотря на попытки Дантона предстать в его глазах прямым и открытым человеком, парень был совсем не прост. Пауль выставлял себя в выгодном свете и рассказывал только то, что Дарк и так уже знал из переписки или мог в дальнейшем узнать по слухам и сплетням горожан. История пребывания Дантона в пограничье свелась к следующему.

Девять лет назад он с парой закадычных приятелей покинул мятежную провинцию Сардок и бежал без оглядки до самого Кодвуса. Прихватив с собой немного, по меркам торговца, денег, он осел вначале на окраине и стал быстро увеличивать капитал, проводя порой полулегальные и весьма рискованные операции. Как раз на одной из таких афер его и поймали люди Диверто. Дело даже было не в том, что он не платил налогов. Один из его ближайших помощников оказался шпионом. Парень бежал в Империю с одним из торговых караванов, прихватив с собой инженерные планы укреплений "Великой Стены". Осудить самого Дантона не могли, но пригрозили лишить лицензии за пособничество шпиону, неуплату налогов и прочие нарушения коммерческого права, если он не согласится на весьма интересное предложение властей.

Ему дали хороший капитал, частичное освобождение от налогов и указали, с кем и как торговать. Конечно же, деньги были герцога, и контроль осуществлялся строго во всем, даже многочисленные охранники и помощники коммерсанта набирались самим Диверто или его людьми. Весьма приличное жалованье, которое раза в два превышало его прошлые прибыли, вполне компенсировало эти мелкие неудобства. Все, что от него требовалось организовать сеть поставщиков и водить караван три раза в год в одно и то же "место назначения". Во время рассказа Пауль, естественно, его ни разу так и не назвал.

Участи Дантона мог позавидовать любой торговец: работать в четыре раза меньше, а получать в два раза больше, к тому же не рисковать собственными деньгами. Но тут Пауль заскучал, привычный к постоянной работе мозг съедал сам себя, и предприимчивый коммерсант начал судорожно искать новые области применения своей активности и талантов, в противном случае он просто бы спился.

Вскоре он обнаружил новое поле деятельности для растраты своих неуемных сил. Жизнь в Кодвусе была богатой, размеренной и ужасно скучной. Находясь на самом отшибе Цивилизации, народ истосковался по искусству и развлечениям: здесь не было ни театров, ни университетов. Живущие в стране маги отделились от внешнего мира, заперлись долине и никого к себе близко не подпускали.

Пауль взялся за решение этой проблемы с привлечения в страну опальных актерских трупп, которые успешно развлекали веселыми представлениями и карнавалами народные массы на площадях города и рынках. Конечно, тут же появились местные самодеятельные труппы. Некоторые из них составляли конкуренцию аж целые месяцы, но затем неожиданно покидали город и больше не возвращались. Что с ними произошло, знали только Пауль и Диверто.

Первый год занятия организацией актерской буффонады пролетел незаметно. Бродячие комедианты плясали на площадях, деньги текли рекой, а Пауль бегал в радостной суете, ища все новые и новые формы представлений. Затем его снова настигли скука и разочарование. Труппы творили сами по себе, и процесс их работы больше не требовал его активного личного участия. Кроме того, они давали только деньги и признание толпы, в то же время местные аристократические круги смотрели на него всего лишь как на предприимчивого простолюдина, и не более. Купить их уважение он не мог, сколько бы он ни зарабатывал, они все равно были богаче.

С актерскими труппами положение стало ухудшаться еще три года назад, когда началась активная экспансия Единой Церкви на земли Кодвуса. Герцог был, безусловно, хозяином своей страны, но обстоятельства вынудили его пойти на компромисс с другими королевствами, поскольку он все-таки зависел от их финансовой помощи. Короли заставили его пустить в Кодвус рыцарский орден "Святая граница" Для обеспечения большей безопасности рубежей. В настоящее время каждый десятый защитник "Стены" был членом Ордена. Уильфорду пришлось выделить рыцарям наделы и дать согласие на строительство храма Церкви. Священники УЧЦЮ манипулировали мечами рыцарей для внедрения на новые территории, неся с собой не только оружие для 3,, щиты границ, но и новый образ аскетического аристократизма.

Через год по приходу рыцарей уличные представления уже не пользовались былым успехом у дворян. Все больше и больше знати считало их "делом рук бесовских".

Выход нашелся неожиданно, один из аристократов после продолжительного пребывания на чужбине начал воодушевленно рассказывать об архитектурных, скульптурных и прочих художественных изысках иностранных зодчих. Разговоры породили нездоровый ажиотаж и сформировали спрос. Предложение же быстро и профессионально организовал Дантон.

– Ну вот видишь, - прервал рассказ Пауль, чтобы открыть еще одну бутыль забористого вина, - у нас с тобой много общего.

– И что же, если не секрет? Я вроде бы не торговец, а ты в кавалерии не служил, - поразился заключению собеседника Дарк.

– Все это ерунда... - пропыхтел Дантон, с трудом откупоривая бутылку, внешние признаки, до которых никому дела нет. Смотри глубже. В суть! Мы оба бывшие имперцы, оба бежали от войны: ты с поля боя, а я был немного умнее. Оба оказались в Кодвусе, и оба чего-то здесь достигли.

– Ну сказал, ну рассмешил! Ты, конечно, достиг, а я?

– Не держи за дурака, мне год пришлось корячиться, чтобы Диверто приметил, а ты здесь всего второй день, но уже попал на прием к Рональду и со мной вон вино трескаешь. Что думаешь, я бездельник и алкоголик какой, чтоб с первым встречным второй час трепаться? Ну ладно, что-то мы отвлеклись.

Начал новое дело Дантон с малого, подкормил несколько местных художников, малюющих вывески для трактиров и через три месяца организовал выставку их наспех и коряво написанных работ. Сам факт проведения показа картин воодушевил благородную публику, жаждущую чего-то возвышенного и модного. Под конец, как истинный меценат, пышущий бескорыстием, подарил несколько более-менее сносных картин герцогу Уильфорду, а оставшиеся полотна отдал в Совет Республики.

Первый шаг был успешно сделан, все остальное - дело техники: подбор талантливого молодняка и покупка дома, в котором на третьем этаже творили, а на втором жили его юные дарования.

Уже через месяц после проведения выставки пошли заказы от богатых вельмож, а Пауля как человека искусства начали приглашать на балы и прочие празднества знати.

– Ну, это все понятно, на этом ты неплохо зарабатываешь и деньгами, и положением. Многих завидки берут, - произнес Дарк, вставая со скамьи и разминая затекшие от долгого сидения мышцы, - как я понял, тебя совершенно в другом собратья-торговцы обвиняют: в разврате и содержании великосветского притона.

– Ах, это... - отмахнулся Пауль. - Какая ерунда! Художники, в отличие от нас, другие люди - творческие. Им надо не только оттачивать мастерство, но и черпать вдохновение. А где это делать, среди бондарей и кузнецов? Там их не понимают, им надо держаться вместе, в своем кругу, так сказать. Люди молодые, живут и работают вместе, естественно, не только за разговорами о прекрасном ночи проводят, - многозначительно подмигнул Пауль.

– А мне говорили, что ты специально их вместе собрал, чтоб было удобнее под вельмож подкладывать.

– Не верь всякой дури, что на заборах пишут и в подворотнях болтают! кажется, начал сердиться Дантон. - Я же не виноват, что богачи - стадо непуганых, откормленных баранов, которым в жизни ощущений не хватает. Вот если тебя взять, ты чем прошедший месяц занимался?

– Известно чем, по Лесу плюхал...

– ...И головы почти каждый день рубил, - продолжил за него Пауль. - А чего сейчас хочется, только честно?!

– Спать, жрать и потом снова спать.

– Вот, а они в основном только этим и занимаются, поэтому развлечений и требуют. Им ведь не картины нужны, а приобщиться к прекрасному, увидеть, как оно создается, общаться с людьми, которые ТВОРЯТ. Вначале просто картины покупали, потом наскучило, заказывать портреты начали: жен, любовниц, любимых собачек. Вскоре и это приелось, захотелось увидеть, как шедевры создаются да с мастерами поболтать. Ну а уж если целый день в салоне проторчал, то как на вечеринку не остаться?

– И хочешь сказать, что ты здесь ни причем, что все само по себе получилось.

– Почти что, я только умело управлял, как штурман что рулем крутит, а не в паруса дует.... Замечать я начал, что вельможи к молодым художницам приставать начали. Сам разговор о великом ведет, а рукой по попке погладить пытается. Вдохновляет, так сказать, искусство. Нужно было девчонок от домогательств оградить, вот я буфер и поставил - натурщиц нанял. Как только господа обнаженных баб в мастерской увидели, так о перепачканных красками да растворами "мазилках" сразу забыли. А что, все условия соблюдены: и искусство рядом, и аппетитная попка под боком.

– Почем натурщиц-то нанял?

– Не нравится мне тон твой, - сказал Дантон абсолютно серьезно, молодой ты еще, и в жизни ничего не понимаешь. Ты хоть раз задумывался, каково девицам-красавицам на свете жить? Вот скажи, чем, по-твоему, гулящая девка отличается от порядочной простолюдинки?

– Ну, кто ж его знает, одна нормальная, а вторая гуляет, - огорошенный странным вопросом, промямлил Дарк.

– А ты по-другому смотри! Девка продается многим, и поэтому свободна. Если не сопьется, то к тридцати годам завяжет, и спокойной жизнью жить будет, одна, независима и при деньгах. А порядочная продается всего один раз и тут уж как повезет с "хозяином".

– Ты хотел сказать с законным мужем!

– Синонимы... - кратко отрезал Дантон, - притом продает и тело, и свободу, и непосильный бабский труд на огородах да за прялкой. Если повезет, то лет до сорока доживет, коли, конечно, муж после очередной попойки не забьет.

– Да ты просто бичуешь язвы общества и страдаешь за женское тело, пардон, оговорился, дело, - саркастически каламбурил Дарк.

– Ничего я не бичую и никого не свожу. Я девчонкам плачу лишь за то, чтоб они перед художниками нагишом лежали, а уж то, как они с кем договариваются - их личное дело, меня это не интересует.

– Но ты это предвидел!

– А как же... - хитро, как лиса, улыбнулся и прищурился Пауль, - я рулевой, все предвидеть должен...

– Хорошо, а я-то здесь при чем, в чем задание-то заключается?

– В подавлении конкурентов!

Это была не шутка подвыпившего торговца. Дантон мог трезво рассуждать в любом состоянии, даже вусмерть упившись и валяясь под столом в непотребном виде. Используя обширные связи, деньги и могущественное покровительство правящего двора, он был в состоянии в течение нескольких дней раздавить и уничтожить любого, кто попытался бы вмешаться в его отношения со знатью на почве "искусства". Но угроза не была явной, а конкуренция прямой.

Если еще несколько месяцев назад его дом постоянно осаждали молодые, привлекательные горожанки, мечтающие стать натурщицами, то в последнее время наплыва красоток не наблюдалось, исчезли так же некоторые завсегдатаи его заведения.

В то же время при дворе все больше и больше ходило слухов о недавно приехавшей в королевство загадочной графине Самбине, поселившейся в удаленном замке на юго-востоке от города, на землях Ордена и Церкви, и так ни разу не удостоившей столицу своим посещением.

По словам очевидцев, то есть счастливцев, которым хоть раз удалось повидать юную графиню, Самбина отличалась красотой и изысканным шармом, а так же любила собирать вокруг себя огромные толпы поклонников из знатных дворян и рыцарей Ордена.

"Так вот, значит, куда господа запропали!" - подумал Пауль, направляясь за информацией к своему боссу Диверто.

Рональд не стал с ним лукавить или ходить вокруг да около, притворяясь, что не понимает опасений своего подчиненного. У них всегда были доверительные, по слова", Дантона, отношения.

Несмотря на недавний приезд в страну графини, ее бесшабашный и разгульный образ жизни уже успел привлечь интерес шефа спецслужбы. Она была веселой, непоседливой домоседкой. Никогда не покидая поместья, не могла и дня прожить без шумных компаний и развлечений. Балы охота, рыбалка, турниры и спортивные состязания пестрым калейдоскопом событий сменяли друг друга, наполняя сердце красавицы и ее окружение жизнью.

В прекрасном обществе великосветской дамы проводило свободное время почти все рыцарство Церкви и многие потомственные аристократы Кодвуса, опальные при нынешнем дворе. Замок Нюэль, в котором жила графиня, превратился не только в плацдарм постоянных развлечений, но и в логово оппозиционной мысли.

Рональд считал, что Самбина - новый агент, зарабатывающий авторитет и доверие среди знати и формирующий антиуильфордские настроения. Он был абсолютно уверен в своей оценке, но не знал, на кого же, в конечном счете, графиня работает: на Церковь или на имперскую разведку, что по большому счету было одно и то же.

Взвесив слова Диверто и сопоставив с фактами потери клиентов, Пауль решился нанести визит в замок Нюэль и лично познакомиться с очаровательной хозяйкой.

Их встреча состоялась на одном из устроенных ею балов для узкого круга знакомых, всего на двести-триста заранее приглашенных персон. Среди девиц, развлекающих публику песнями, танцами и прочими захватывающими дух действами, он узнал своих бывших "работниц", уход которых от него переманил и многих их почитателей. Благородный барон Диверто как всегда был прав, графиня, не жалея сил и средств, формировала круг влиятельных приверженцев.

Примерно за неделю до появления Дарка в городе случилось из ряда вон выходящее событие. Двое неизвестных напали на Нею, одну из самых лучших "натурщиц" Пауля, и изуродовали ножом ее прекрасное личико. Мимо подворотни, куда злоумышленники затащили девушку, случайно проходили несколько охранников каравана. Услышав истошный крик, они кинулись на помощь. Негодяям удалось крыться. В ближайшем трактире их ждали уже оседланные лошади. Разозленные мерзким действием гномы отобрали хозяина оставшихся в конюшне коней и бросились в погоню.

К вечеру преследователи не вернулись, на следующий день тоже. Расспросы пострадавшей Ней показали, что за три дня до случившегося к ней пришел человек от графини и предложил огромные деньги за развлечение танцами и "прочим" гостей замка Нюэль. Девушка отказалась и поплатилась за это.

– И как поступим? - спросил Дарк завершившего повествование Дантона.

– Как, как - просто! Поедем да прищучим графиньку! - затем, немного остыв, Пауль начал рассуждать конструктивно. - Завтра в замке бал будет, день рождения у кого-то там из друзей графини, явимся вдвоем в качестве гостей и постараемся отыскать моих людей. Ребята Альто нашли только лошадей, так что, возможно, они еще живы и находятся в подземелье замка. Найдем их и деру оттуда, сами связываться не будем. Собственная охрана графини почти никакая, но рыцари там и будут стоять за нее горой. В роще, неподалеку от замка, нас будет ждать отряд Румбиро, они, если что, отход прикроют.

– А что потом?

– Вернемся в город и сразу к Диверто, он знает, как расквитаться, не привлекая излишнего внимания... - лицо Дантона исказила злорадная ухмылка, у него ребята - профи, не одну такую графиню успокаивали!

– Твой план хорош, но можно несколько вопросов и замечаний? нерешительно возразил Дарк.

– Валяй, с удовольствием послушаю.

– Во-первых, как мы попадем на бал без приглашений, а во-вторых, нас будет всего двое, мы не сможем сладить со всей стражей темницы.

– Замечания с благодарностью приняты и тут же отклонены, - снова успокоился и повеселел Пауль.

– Балы у Самбины отличаются тем, что двери на них почти всегда открыты для "друзей графини", как я, и для симпатичных знатных вельмож, как ты.

– Но я не знатный вельможа!

– Будешь, куда денешься. Скажем, представлю тебя как юного графа Аламеза из провинции Виланьеза. Я веду дела с управляющим твоего отца, который и просил меня в письме показать молодому путешественнику, жаждущему новых впечатлений, прелести далекого, Кодвуса.

– А не раскроют, - засомневался Дарк, - вдруг на кого-нибудь с родины напоремся?

– Да успокойся ты, в Империи графов да баронов, как свиней в Кодвусе, а твоя Виланьеза, прости за прямоту, такая дыра...

– Ну, допустим, удастся нам в замок проникнуть, а дальше как быть?

– По обстоятельствам, - хитро прищурился Дантон, - ты обольщаешь графиню, она падка на новые симпатичные мордашки, а я тем временем лезу в подвал.

– Как, один?! - изумленно выкрикнул Дарк.

– Слушай, еще до того, как начать торговать, я воровал и притом успешно, с пяти до двадцати лет, - произнес широко улыбающийся Дантон, которому было приятно похвалиться перед собеседником очередным талантом своей многогранной натуры.

– Ну а если, несмотря на все мои старания, графиня не клюнет?

– Клюнет... - почему-то убежденно ответил Пауль, - я чую, что клюнет. Но если что вдруг не так, то устроишь пьяный дебош с дракой, отвлечешь на себя внимание стражи. Да не боись ты, коли за меч хвататься не будешь, то ничего тебе не сделают, ну рожу набьют да за ворота вышвырнут, ерунда!

– Понятно, поэтому меня и выбрали, никому из "бригады" по морде получать не хотелось.

– Наверное, и поэтому тоже, - весело рассмеялся Дантон, - но основная причина в другом - ты в городе не засветился. Кроме того, если что не так, то за себя в одиночку постоять сможешь. Победить Норика - значит стать легендой, он многих здесь драчунов уложил. Л "И со мной бы расправился, если бы не Фламер", - печально подумал про себя Дарк, а вслух бодро произнес:

– Ну и во сколько мне завтра у твоего дома быть?

– А ни во сколько, ты здесь остаешься, а то влипнешь еще во что, все дело попортишь, - однозначно и безапелляционно произнес торговец. - Пойдем наверх, с компанией познакомлю, у них сегодня как раз вечеринка, не пожалеешь!

– Да нет, я, пожалуй, как-нибудь в другой раз, по возвращении.

– Ага... - хитро щурясь, процедил сквозь зубы Пауль. - Прекрасная амазонка скрылась в ночи, незаметно прихватив кошелек и сердце.

– Нет, - печально улыбнулся Дарк в ответ, - кошелек оставила.

Глава 11 Замок графини

Вчерашнее вино было великолепно: приторно сладкое и легкое, в процессе потребления оно незаметно просочилось в кровь и, как говорится, забрало и пробрало. Но самое ценное, что, встав ранним утром, Аламез с облегчением почувствовал, что голова была свежа, и симптомов похмелья не наблюдалось.

Умывшись из кувшина, стоящего на столике возле кровати, Дарк быстро оделся, забрал оружие и вышел во внутренний двор дома, который, несмотря на утренний час, был полон приготовлений и сборов. Посреди маленькой площадки стояли четыре запряженные лошадьми телеги, поспешно готовящиеся к выезду. Вокруг них бегали маленькие фигурки гномов, таская мешки со снаряжением и запасами провизии.

Опытный глаз военного сразу определил, где находится командир отряда. Дантон стоял вместе с Румбиро возле ворот, и они о чем-то шептались. Увидев появившегося во дворе Дарка, Пауль приветливо замахал рукой, приглашая присоединиться к разговору. Подойдя, Дарк подал руку для приветствия сначала Дантону, а затем Румбиро. Гном посмотрел на протянутую ему руку, чертыхнулся в бороду, но ответил на приветствие, обхватив кисть солдата своей огромной ладонью.

– Румбиро, запомни, вы будете ждать нас здесь, - Пауль ткнул пальцем в карту, которую держал на весу в левой руке, - костров не разводить и по роще не слоняться. Приехали - сразу залегли. Если вас кто увидит, то ловите его, но тихо, не поднимая шума.

– Да понял, командир, это мои ребята здесь такие шумные, а если нужно, то сутками лежать неподвижно, как бревна, будут, ты же знаешь!

– Конечно, знаю, я в твоих бородачах абсолютно уверен, потому и беру с собой. Предупреждаю просто, что дело серьезное и опасное.

Неожиданно внимание Дарка привлекло странное зрелище. Уложив на телегу провизию и необходимый для похода инвентарь, гномы начали сваливать туда же и доспехи, вместо того чтобы надеть их. Сверху арсенал на колесах был прикрыт охапками сена, лопатами, граблями и косами.

– И запомни, Румбиро, - продолжал давать наставления Дантон. - Доспехи в дороге не надевать. Вы едете на заготовку сена для лошадей каравана, а то посторонние увидят, еще подумают, что случилось чего, незачем нам панику поднимать. Приблизительно вот здесь, - Пауль снова ткнул пальцем в карту, за милю до границ владений Ордена, будет поворот. Перед ним загоните телеги в лес, переоденетесь и пешком через чащу пойдете дальше. Только не забудь пару-тройку ребят с телегами оставить, а то сопрут...

– Это все ясно, - перебил хозяина уважаемый гном Альто, - ты лучше скажи, сколь ждать вас и что делать, если не вернетесь?

– Если к вечеру второго дня нас не будет, то уходите. И не смей, старый хрыч, замок штурмом брать! У тебя ребята крепкие, но там, поди, пол-Ордена будет, перебьют вас.

Выступайте только если увидите, как мы из замка к лесу бежим, а за нами гонятся, понял?

Гном ответил утвердительным кивком, не сотрясая басом понапрасну воздух.

– Ну если понял, тогда все, пока. Мы сейчас поедем, а вы за нами, минут через двадцать, нечего вместе переть, - Дантон повернулся к Дарку, и солдату тоже досталась порция указаний, - пойди в конюшню и подбери двух лошадей что пошустрее! Ты кавалерист, ты в этом лучше разбираешься.

Подбор лошадей оказался делом простым. Несмотря на то, что в стойле находилось более двадцати голов, две трети из них были не верховые, а из оставшихся добрая половина доживала свой век и могла окочуриться прямо под седоком. Умелой руки опытного конюха хозяйству явно не хватало. Поругавшись и оплевав от злости все стены, Дарку все-таки удалось подобрать двух более-менее сносных кляч. Рассчитывать на быструю езду не приходилось, зато точно в дороге не подохнут.

– Ну как, осмотрел конюшню? - спросил Пауль, сияя улыбкой, постоянно присутствующей на его лице.

– Угу, - недовольно буркнул Дарк, - сама конюшня хороша, тягловые тоже ничего, а верховые - совсем плохи!

– Полностью согласен с мнением специалиста. Когда вернемся, закатим попойку, а потом на базар - коней выбирать. Поможешь?

– А куда же я денусь?

Дантон приветливо подмигнул и вскочил на кобылу, Дарк последовал его примеру, и новоиспеченные компаньоны тронулись в путь. По городу ехали тихо, как будто боясь разбудить спящего великана. До самых городских ворот Пауль рассказывал о Кодвусе, показывая рукой на самые примечательные здания: Городской Совет, Совет Республики, налоговая служба, отличный бордель, неплохой кабак, снова отличный бордель...

Слушая попутчика, Дарк размышлял, сможет ли он здесь ужиться, свыкнуться с городом и его обитателями хотя бы месяца на два, на три, пока они с Фламером не вернутся на Родину.

За городом Дантон замолк, начались поля и однообразная, извилистая лента дороги. Где-то там, на горизонте, виднелись далекие горы и одинокие редкие рощи - жалкие свидетельства, что когда-то давным-давно здесь тоже шумел лес. Первое время ехали быстро, но через полчаса Дарк подал сигнал спутнику остановиться.

– В чем дело? - спросил не менее лошади запыхавшийся Дантон.

– Дальше так быстро ехать нельзя, лошадей загоним. Смотри, твоя кляча вся в пене!

– Черт, да если так и дальше переться будем, то нас скоро обоз догонит.

– Не догонит, телеги позже вышли и с большой поклажей идут: мешки, доспехи и по десятку гномов на каждой. Кстати, ответь на праздный вопрос.

– О гномах, что ли?

– Ага, почему охрану из них набрал?

– Есть тут своя специфика, - ответил Пауль и замолчал, видимо, не захотев посвящать Дарка в некоторые нюансы дела, но неожиданно передумал, ладно, пес с тобой, скажу. Ребята они сильные, грязной работы не чураются, да и бойцы хоть куда. Тебя вон тоже гном заделал, мне Альто сказал.

– Да, было дело... - проскрипел Дарк, поправляя повязку на голове, - но все равно как-то странно...

– Есть еще одна причина - они вдалеке от своих и себя изгоями чувствуют, вместе держатся, кланом, одной большой семьей; дисциплинированны и отлично понимают, когда молчать надо. Пока караван идет, в дороге всякое случиться может, мне лишний треп не нужен.

Их лошади шли грива в гриву, синхронно отмахиваясь хвостами от назойливых мух. Проехав милю, а может, и две, они снова заговорили. На этот раз инициатором беседы был Дантон.

– Зря ты вчера со мной не пошел. Чувства чувствами, а естество прекрасных дам еще никому не вредило, да и ребята были расстроены.

– Это чем же?

– Я им обещал привести имперского офицера, реального участника битвы у "Великих низовий", которая уже несколько недель будоражит их творческие сознания, а герой позорно спать завалился!

– Что делать, не люблю бестолковое, бесцельное общение, тем более если это ни к чему не приводящий и утомительный флирт.

– Уж сразу так и ни к чему не приводящий? Ты, похоже, себя недооцениваешь.

– Насколько я понял, - Дарк пытался как можно осторожнее подбирать слова, чтобы ненароком не обидеть хозяина мастерской, - твои девушки привыкли к обществу не бедных, героических солдат, а состоятельных вельмож. Зачем им бедный беглец?

– Типичный случай архаичного дворянского мышления, - со вздохом, как будто сам себе, пробормотал Пауль, - Дарк, будь выше этого и учись мыслить по-новому, с перспективой и учетом возможностей. Кто ты для них? Не столько участник великих событий, сколько человек, которого привел я, от которого они во многом зависят. Логика мышления девиц проста: угождая твоим желаниям, они выслуживаются передо мной, их хозяином. Это и есть здоровая конкуренция, а ты лишь объект воздействия, одно из средств достижения цели - расслабься и получай удовольствие! - вывел, гордо подняв указательный палец вверх, философскую формулу человеческих отношений Дантон.

– Торговец, а философствуешь... - хмыкнув, возразил Дарк, - позволь взглянуть на вчерашнюю ситуацию с практической точки зрения, то есть с высоты моего седла.

– Ну-ка, ну-ка, весь во внимании! - оживился заинтересованный разговором Пауль.

– Когда-то и где-то кто-то очень умный сказал, что все в жизни надо платить или расплачиваться. Заплатить вчера не мог, денег не было, да и в борделях дешевле расплачиваться как-то не хочется. Что бы ты от меня потребовал взамен?

Дантон громко рассмеялся, испугав и так еле живую кобылу. В его глазах загорелись веселые искры.

– Виноват, беру свои слова об архаичности мышления обратно. А расплачиваться тебе бы действительно пришлось, притом сразу тремя услугами, - Пауль начал загибать пальцы. - Первое, мы с тобой поедем на базар, и ты научишь меня разбираться в лошадях; второе - ты расскажешь по возвращении художникам о битве, в которой участвовал, а то им бедным уже надоело рисовать орков, штурмующих "Стену", да местных вельмож в виде полуголых божков.

– А что третье? - спросил заинтригованный Дарк.

– Если тебя заберет к себе Диверто и ты быстро пойдешь вверх, то не забывай о дружеском обществе торговца Пауля, - опять весело подмигивая, сказал Дантон и, пришпорив слегка отдохнувшую кобылу, помчался вперед.

Долго ехали молча, общительность Дантона отдыхала, как школяр на каникулах. Едущему немного позади Дарку казалось, что его товарищ кемарит в седле. Напряженная деловая жизнь, сопровождаемая выпивкой, неуемной болтовней и прочими прелестями, в конечном итоге дала о себе знать.

Вокруг тянулся заунывный пейзаж полей, который немного разнообразили изредка попадающиеся навстречу пешие странники, всадники и с дребезжанием проносящиеся кареты, спешащие попасть в город к самому началу деловой жизни.

Вскоре они проехали мимо места, где каких-то два дня назад троица лесных бродяг вышла на дорогу после перехода через перевал. "Это случилось всего два дня назад, а кажется, что целую вечность; столько событий произошло, столько перемен... - думал Дарк, пришпоривая лошадь, лучший способ не вспоминать о прошлом - не видеть его следов, тех мест, где когда-то бывал".

Воспоминания нагоняли тоску и тревогу, ему не хватало общества Ильзы, ее звучного, то бойкого, то нежного голоса. К тому же он сильно волновался за нее, не знал, жива ли Она еще, увидятся ли они вновь.

Погнав лошадь, он разбудил Пауля, промчавшись мимо него и обдав легким облаком дорожной пыли. Торговец моментально очнулся и ускорил ход коня, пытаясь нагнать спутника. Через десять минут скачки Дарк вновь пустил лошадь шагом, Дантон повторил его действие и тут же снова погрузился в дремоту, опустив вихрастую голову на грудь.

Так они и ехали час, а может быть, и два, пока не уткнулись в развилку. Куда дальше ехать Дарк не знал, поравнявшись с ним, Дантон вскинул голову и протер водой из походной фляги слипшиеся после сна глаза.

– Почему встали-то?

– А куда дальше ехать, указателей ведь у вас тут нет, - возмущенно пробурчал Дарк, - поди разберись, какая дорога куда ведет!

– И разбираться нечего, - возразил почти проснувшийся Дантон, - та, что прямо, - это тракт, а налево - владения Ордена. Нам как раз туда и надо, если ты, конечно, не передумал, и не решил рвануть на прорыв к имперской границе.

– Боишься, что тебя по башке огрею да убегу?

– Не-а, не боюсь. Ты же не дурак, сам понимаешь - через сутки уже догонят или мои ребята, или патруль "бригады". Ладно, чего болтать, поехали быстрее.

Дантон проснулся вовремя, спокойная дорога продлилась недолго. Через полчаса Пауль подъехал ближе, дернул Дарка за рукав и указал рукой на виднеющиеся впереди, справа от дороги, верхушки деревьев. Именно там был перевалочный пункт отряда гномов, там начинался лес, идущий до самого замка Нюэль.

Дорога пошла прямо к лесу и огибала его по самому краю. Примерно через милю после поворота, как помнил

Дарк по утреннему разговору торговца с Румбиро, начнутся владения Ордена.

Дантон остановил коня и спешился, подавая товарищу знак последовать его примеру. Присев на ствол поваленной сосны, Пауль решил провести краткий инструктаж по основной линии поведения на землях Ордена.

Члены братства были задирами и не любили присутствия граждан Кодвуса на своих территориях, несмотря на то, что сами давали клятву вассальской верности герцогу Уильфорду. Задача путешественников была проста постараться добраться до замка без приключений, то есть не вступая в конфликты, на которые чаще всего рыцари сами и провоцировали въезжавших на их земли без приглашения путников.

Орден распоясался до того, что огородил границу своих владений и выставил на дорогах пограничные посты. Решение о том, пускать или не пускать чужаков, принималось начальником стражи на месте, зачастую исходя из того, насколько нравился ему путник. Уже были случаи, когда на границе разворачивались даже кареты знатных вельмож и без объяснений отправлялись обратно. Законы Республики здесь ничего не стоили, и слово самого Уильфорда не всегда имело вес. Фактически правила на этих землях только воля Церкви и Ордена.

К счастью, по словам изрядно запугавшего спутника Дантона, до замка от границы было всего десять миль, там же вообще не действовали никакие законы, кроме желаний благородной графини, которая всегда была рада гостям вне зависимости от их веры и политических убеждений.

Выпив для храбрости по стакану вина, путники сели на коней и снова отправились в путь, предвкушая непростой разговор на пограничной заставе.

За поворотом ждало истинное чудо военно-полевой архитектуры. Чистый, без посевов участок поля был разделен надвое земляным валом, протянувшимся перпендикулярно дороге. Ровно утрамбованная, гладкая насыпь была невысока, не более полутора или двух метров. На ее вершине через каждые десять пятнадцать шагов были воткнуты длинные, упругие жерди с полотнищами белого цвета на торчавших в небо концах.

Заслонившись рукой от яркого солнца и прищурившись, Дарк увидел на белом фоне полотнищ изображе-10 е еще никогда не виданного им ранее герба серебряный треугольный щит с красной окантовкой, заканчивающийся в нижней части острым овалом. Из расплывчатых объяснений Дантона, явно плохо разбирающегося в геральдике, именно этот щит и был гербом Ордена. Он изображался как на белых полотнищах знамен рыцарей, так и на их одеждах, символизируя крепость охраняемых Орденом границ. В народе рыцарей храма называли не иначе как "щитоносцы", а беспризорная детвора, околачивающаяся на рынках да базарах, воспринимала треугольно-овальный щит как хорошую мишень для камней, выпускаемых из самодельных рогаток.

Подъехав ближе, почти вплотную к границе, они увидели, что рядом с местом пересечения земляного вала и дороги находится маленькая, наспех сооруженная из полуотесанных бревен хибара, возле которой суетились четыре фигуры в белых, надетых поверх кольчуг накидках.

Заметив их приближение, солдаты забегали еще быстрее: перегородили дорогу телегой и взяли в руки оружие.

– Ну, слава богу, повезло! - послышался слева голос Дантона. - Рыцаря начальника поста с ними нет, может быть, и проскочим.

– Как нет? Наверное, просто в хибаре дрыхнет, что ему при каждой повозке на дорогу выбегать - не рыцарское это дело.

– Лошади его поблизости нет. Не будет же он верхом ездить на той кляче, что повозку тащит. Отъехал болезный куда-нибудь к знакомой батрачке на сеновал...

Доводы торговца были весомыми, та доходяга, что впряжена в повозку, вряд ли выдержала бы вес закованного в тяжелую броню рыцаря.

На расстоянии двадцати шагов перед заставой их остановил грозный выкрик старшего из солдат: "Эй, вы, слазь с лошадей и быстро ко мне!" Судя по суровости тона и грозной игре мышц на лицах солдат, разговор предстоял долгий и трудный.

– Кто такие и куда прете?! - поинтересовался старший, окидывая путников надменным и одновременно изучающим взглядом.

– Я житель Кодвуса, торговец Пауль Дантон, а это мой гость, благородный рыцарь, граф Аламез из имперской провинции Виланьеза, - ответил Пауль, видимо, решив обезоружить стража границ обходительностью речи и своей лучшей улыбкой, - торопимся на бал в замок уважаемой графини Самбины, мы ее друзья.

– Друзья, говоришь, что-то я раньше тебя здесь не видел, - возразил обладатель иммунитета на улыбки и дружелюбный тон. - Ну ладно, притащи лошадей для досмотра. А вы присаживайтесь, господин рыцарь.

Отдавая дань уважения рыцарскому званию, солдат приказал одному из сослуживцев принести из хижины маленькую деревянную скамью. Водрузившись на нее, Дарк флегматично взирал, как солдаты осматривают лошадей, чуть ли не заглядывая им под хвост, и роются в вещевых мешках "на предмет незаконного ввоза". Подобные досмотры были обычным делом на границах, избежать их удавалось лишь очень высокопоставленным персонам.

Закончив с осмотром кобыл, упряжи и мешков, солдаты отрицательно покачали головой своему командиру, подавая знак, что ничего подозрительного не обнаружено. Командир недовольно нахмурился и подозвал к себе жестом обоих путников.

– В результате осмотра имущества ничего запрещенного к провозу обнаружено не было, - пробурчал явно разочарованный солдат, - сейчас приступим к личному досмотру.

– Да как ты смеешь, быдло, мразь!!! - взревел разъяренный Дарк, хватаясь за меч.

Среагировать по-другому он просто не мог, иначе солдаты усомнились бы в его благородном происхождении. Ответная реакция солдат была мгновенной: двое схватились луки, а третий - за меч. Командир поднял левую руку вверх, давая команду "отставить".

– Уберите руку с меча, сударь! - сказал он абсолютно спокойным голосом. - Мы не дикари и договориться всегда сможем. Мне достаточно вашего честного слова, что не везете на себе никакой контрабанды: запретные рукописи, магические травы, амулеты и прочие бесовские штучки...

– Даю слово рыцаря! - гордо вскинув голову, заявил Парк и убрал кисть с рукояти меча.

– Хорошо, - пробурчал страж, - стоимость веры в рыцарское слово двадцать кодвусовских крон: десять с вас и десять с вашего холопа.

– А не дороговато ли берешь, родной, - язвительно заметил Дантон, холопы-то дешевле идти должны!

– Заткнись, тварь, я не с тобой разговариваю, а с господином графом, спокойно и очень жестко оборвал колкость страж.

– Я требую незамедлительно сатисфакции от твоего командира, солдат. Ты оскорбил меня, мою честь и мое слово!

– Уважаемый граф, - ответил командир с насмешливой улыбкой на лице, едва кивнув головой в символическом поклоне, - поймите нас правильно, мы простые солдаты Веры и доверяем лишь слову рыцарей Ордена. Я не, желал вас оскорбить, а наоборот, преисполненный уважения к вашему титулу, готов пойти на уступки за весьма умеренную плату. Командующего постом, благородного рыцаря Ордена Лауриса Корнота, к сожалению, как вы видите, сейчас нет, но я обязательно передам ему ваш вызов по возвращении, то есть ближе к вечеру. До этого же момента, пропустить вас не имею права.

Дарк и Пауль переглянулись, желания торчать здесь до вечера, а затем еще и биться с рыцарем ни у того, ни у другого не было. Рука Дантона скользнула за широкий пояс и достала полупустой мешок с деньгами. Подойдя к командиру стражи, он покорно отсчитал в протянутую руку ровно двадцать крон.

Неторопливо спрятав монеты за пазуху, командир еще раз склонил голову и заверил благородного графа, что желания оскорбить его у солдат Ордена и в мыслях не было

"Кажется, обошлось", - подумал граф Аламез, делая шаг по направлению к границе. Солдаты опять угрожающе схватились за оружие.

– Ну, что еще?! - процедил Дарк сквозь зубы.

– Господин граф, мы с вами еще не закончили разговор, извольте вернуться на место, - официально прозвучал голос вымогателя. - Вы въезжаете на Святые земли Церкви и как человек не нашей веры должны заплатить подать за очищение ваших душ, по двадцать крон с каждого.

– Это за то, что будем топтать грязными сапогами земли, которые два года назад ни с того, ни с сего взяли, да и стали Святыми?! - возмутился выведенный из себя лицемерием стражи Дантон.

– Заткнись, смерд, пока язык не вырвал! - огрызнулся солдат, сурово нахмурив сросшиеся густые брови.

– Не стоит так волноваться, - ответил Дарк, показывая висевший на нагрудной цепочке символ. - Мы с тобой одной веры, солдат.

Глаза командира изумленно расширились, такого затруднения он явно не ожидал. Буквально через пару секунд после Дарка Пауль достал из-под одежд цепочку с таким же символом. Солдаты казались явно расстроенными, денег на посещение трактира заработать не удалось. Однако предприимчивый старший наряда решил исправить положение.

– Очень рад, что ваша душа на истинном пути. Нам осталось еще исполнить маленькую формальность, и вы сможете пройти.

– Ну, что еще? - обреченно вздохнул Дарк.

– Доблестные рыцари нашего Ордена уже долгие годы грудью стоят на защите рубежей благословенных Господом земель, сохраняя их от полчищ варваров и демонических чудовищ. Долг каждого истинного верующего в том, чтобы оказать посильное содействие в защите священных границ. Извольте внести пятьдесят крон в кассу помощи Ордену, - пренебрегая связанностью перехода от возвышенного к прагматичному, заявил солдат и протянул в ожидании руку, - по пятьдесят с каждого.

Случилось то, чего Дарк никак не ожидал. Душа торговца привыкшего давать взятки направо и налево, не смогла вынести бандитского побора на дороге. Выпучив глаза, Пауль отчаянно замахал руками и заорал так громко, как только могла позволить натренированная в базарных склоках глотка:

– Ты что, вконец освинел, морда усатая?! Да за такие деньги в Кодвусе трех коней купить можно. Обнаглели тут, грудью они нас защищают! До них "Стена" лет сто стояла и не падала, а они вдруг все заслуги себе приписать вздумали, защитнички...

Высказать все, что он думал, Пауль так и не успел. Рука командира схватилась за меч, и трое солдат, стоявших позади, последовали его примеру. Выражение лица Дантона резко изменилось: от ярости перешло к испугу. Его руки остановили бойкую жестикуляцию, показывающую эмоциональное негодование хозяина, и медленно, испуганно-покорно поползли вниз; но вдруг они бойко выхватили из-под плаща два ножа, бросили их во вскидывающих луки стражников. Один нож угодил лучнику точно в глаз, второй был кинут не совсем точно и всего лишь пронзил правое плечо другого стрелка. Солдат испустил крик боли и отпустил тетиву, стрела сорвалась и ушла куда-то вдаль...

Почти одновременно с этими событиями командир отряда бросился с мечом на Дарка. Благородный граф Аламез легко парировал неумелый удар и совершенно неблагородно врезал коленом в то место, до которого доходила далеко не всякая кольчуга. Броня стража границы оказалась явно короче, чем следовало бы, и владелец "побитого хозяйства" громко завыл, катаясь по траве.

Единственно оставшийся в живых стражник, кинулся, размахивая мечом, на Дарка. Добежать он так и не успел, стрела, вонзившаяся между лопатками, прервала его путь. Свист еще одной стрелы - и безумный ор беснующегося на земле командира затих.

Пауль опустил лук и гордо улыбнулся, оглядывая поле.

– Ох, хорошо повеселились! Четыре-ноль в мою пользу, ты ни одного не уложил.

– Ты что, совсем сбрендил?! - заорал не разделяющий оптимизма товарища Дарк. - Заплатили бы и спокойно прошли, а что нам теперь со всем этим делать?

Дарк обвел руками кровавое поле побоища. Дантон был спокоен, он молча бросил ненужный лук и принялся аккуратно вытаскивать ножи из тел убитых. Выдержав минутную паузу, он наконец-то ответил на упреки:

– Ты так ничего и не понял? Ну, что ж, объясню для вновь прибывших благородных особ. Пока доблестный рыцарь храма, как его там, Лаурис Корнот, вроде, развлекался, заваливая очередную крестьянку на сеновал, ребята решили подзаработать себе на карман. Нет такого налога -пятьдесят монет с души, это абсурд!

– Ну и что, это же сразу понятно было.

– А то, что, содрав с нас так много, они думали, что мы обратимся в Орден за разъяснениями, и что их грязные делишки выплывут наружу.... Не пропустили бы они нас. Забрали бы деньги и все равно убили бы.

– Убедил, как дальше будем?

– Оттащим господ разбойников в ближайший кустарник и быстрее в замок, пока храмовники пропажу отряда не обнаружили.

Дарк утвердительно кивнул и потащил ближайшее к нему тело в лес. Когда он вернулся, то Пауль уже сидел на коне и рылся в мешке. Неторопливо достав из него шапку с ярко-красным оперением, торговец повернул голову и обратился к Дарку:

– Пока ты трупы оттаскиваешь, я милю-другую назад отъеду, Румбиро знак подам, что мы набедокурили и что теперь его ребятам особенно осторожно идти придется. Закончишь, меня не жди, садись на коня и потихоньку вперед трогай, а я тебя вскоре догоню.

– А как ты предупредишь, времени нет записки писать, да и не заметят их.

– Есть у нас система знаков. Я на дороге шляпу эту цветастую брошу, красный цвет - опасность. Ну ладно, бывай!

Дантон погнал коня, а Дарк, обреченно вздохнув, принялся оттаскивать следующий труп.

Навести порядок оказалось непросто. Убрать трупы, и разбросанное перед хижиной оружие было только полуделом. Он долго провозился, вначале засыпая следы свежей крови на траве песком и осколками щебня, а потом очищая единственный костюм от насевшей на него пыли.

Казалось, он столько потратил времени, что вот-вот из-за леса должен был появиться Дантон, возвращающийся после выполнения своей несложной работы: проехать две мили и бросить на дорогу шапку. Товарища не было, и Дарк решил, следуя совету Пауля, сесть на коня и убраться подальше от места их совместного преступления.

Он медленно ехал вперед, погруженный в раздумья, как вдруг отчетливо услышал позади себя конский топот и бряцанье железа. Обернувшись в седле, он увидел, что конь Дантона мчится к нему на пределе своих лошадиных возможностей с седоком, низко пригнувшимся к гриве. Пауль отчаянно жестикулировал на скаку и что-то кричал. Через долю секунды ветер донес до Дарка обрывки фраз "...быстрее... в лес", а еще через мгновение из-за поворота дороги, укрытой деревьями, появился еще один всадник. Это был рыцарь в цветах Ордена в полном боевом вооружении, гремя железом лат и с длинной пикой наперевес гонящийся за его товарищем.

"По-моему, нам все-таки удалось повстречать доблестного рыцаря Лауриса..." - пронеслось в голове, пока он разворачивал коня мордой по направлению к врагу. Несмотря на отчаянные выкрики Дантона, бежать он не мог, ему не позволяли честь и совесть - рыцарь догонял Пауля.

Тяжелые доспехи затрудняли бег породистого коня храмовника, уйти от погони не составляло бы труда, если бы под торговцем был хотя бы средний по прыткости конь, а не эта полудохлая кляча. Обругав про себя торговца за его легкомысленный подход к выбору лошадей, Дарк направил своего коня галопом навстречу закованной в латы смерти