/ Language: Русский / Genre:child_det / Series: Золотая коллекция Страшилок

Всадники проклятого леса

Елена Усачева

И вот они появились… Из-за поворота черной тенью вылетел конь, в седле его сидел всадник в длинном плаще. За первым второй, за ними еще и еще… Плащи их развевались по ветру, черные капюшоны скрывали лица. Да только нечего там скрывать, ведь под капюшонами лиц нет. Там – пустота. Если человек повстречается в лесу с таким всадником, тот крикнет: «Жертва!» и укажет на него своей рукой, то так и пропадет человек, сгинет неизвестно куда… Неужели Мише Рыбкину и его одноклассникам, что выбрались в зимний лес на лыжах, грозит та же страшная участь? Ведь ребята даже не догадывались, что этот лес – проклятый…

Всадники проклятого леса Эксмо Москва 2004 5-699-06883-Х

Елена Усачева

Всадники проклятого леса

Девчонкам из конюшни в Быкове посвящается…

Однажды пошли родители в магазин и купили черную пластинку. Принесли домой, положили на стол и стали собираться на работу. Мама девочке и говорит: «Мы уходим, а ты ни в коем случае не слушай черную пластинку». Сказала и ушла. Девочка долго ходила вокруг стола, брала пластинку, вертела ее в руках. А потом не выдержала и поставила ее. Сначала долго раздавалось шипение, а потом зловещий шепот произнес: «Здравствуй, девочка. Я смерть. Я пришла за тобой». И девочки не стало. А пластинка так до сих пор и играет, потому что некому выключить проигрыватель.

Глава I

Трое из леса

Вечерний лес поглощал все звуки, и вокруг сразу же становилось тихо. Мороз крепчал. Из-за этого все вокруг смерзлось и скукожилось. Заледенелые елки потемнели, на них еще ярче обозначился белый снег, замерли черные стволы деревьев по обе стороны тропинки.

Лес застыл, прислушиваясь.

Что-то должно было произойти…

И это что-то произошло…

Издалека раздался мерный хруст приближающихся шагов. От этого звука вздрогнул воздух. Шевельнулись, оживая, елки, полетел на землю снег. Укатанная сотнями лыжников тропинка оцепенела – так всегда бывает, когда кто-то ждет чьего-то появления.

И они появились.

Из-за поворота черной тенью вылетел конь, на нем темным горбом возвышался всадник, с высоких угловатых плеч его спадал плащ. Конь всхрапнул – в слепых сумерках больше рассчитывают не на зрение, а на нюх. На ровной дороге он прибавил ходу. За ним появился второй всадник, его длинная накидка билась на ветру, капюшон был низко надвинут на глаза. Он на мгновение сдержал коня, чуть потянув на себя поводья, наклонился, пытаясь всмотреться в непроглядный сумрак, и поскакал дальше. Конь, недовольно дергая головой, устремился вслед за скрывшимся за поворотом первым всадником. Качнулись отяжеленные снегом лапы ели. Срезая поворот, из-за дерева вынырнул третий всадник. Не удержав равновесия, его конь шарахнулся в сторону, затанцевал на месте, припадая на задние ноги. По инерции он проскочил мимо тропинки, провалился в сугроб, испуганно дернулся несколько раз, освобождаясь из снега. Всадник руками в черных перчатках чуть тронул повод. Конь одним прыжком выбрался из сугроба, сделал два больших скачка и снова оказался на тропинке.

Заверещала спросонья в вершинах деревьев большая черная птица.

Среди темных стволов метнулась тень. С елки полетел снег. Всадник остановил вздрагивающего от волнения коня, повернулся.

Из-под низко надвинутого на лицо капюшона глянула темнота.

Но лес уже молчал.

Конь фыркнул, отдуваясь от снега. Белые снежинки на его боках взлетели прозрачным покрывалом. Ноги всадника в длинных черных сапогах еле шевельнулись. Конь присел и одним широким махом перешел в галоп. Хруст снега заполнил весь лес. Черные деревья выступили вперед и канули в сумерки.

Ветка ели снова дернулась, выпуская из-под себя серую фигуру.

Слетевший снег попал Мише Рыбкину за шиворот, тут же растаял и теперь противной влагой просочился за воротник, побежал по спине. Но Миша, казалось, этого не замечал. Он стоял на тропинке, глядя в ту сторону, куда ускакали всадники, и не мог прийти в себя от испуга.

Такого в своей жизни он еще не видел.

Всадники? Ночью? Что им здесь делать?

Темный лес, белый снег, темные кони.

Что это было? Призраки? Или обыкновенные люди, любители ночной езды?

Он медленно повернул голову. Сугроб, куда только что провалилась третья лошадь, был чист. Никаких следов на нем не осталось. Значит, это не люди…

Миша попятился, свалился с тропинки и, не обращая внимания на снег, сыпавшийся ему за шиворот, на деревья, сующие свои сучья в лицо, помчался обратно. В лагерь, к ребятам, к свету!

Хруст снега у него под ногами потонул в тишине притихшего леса.

Уворачиваясь от веток, захлебываясь холодным воздухом, увязая в сугробах, Миша бежал, не разбирая дороги. В глазах у него скакали елки. Ему казалось, что он мчится по кругу и натыкается все время на одни и те же деревья. Но чехарда черных веток закончилась, колючая лапа последний раз мазнула его по лицу, стволы расступились, открывая поляну, палатки, большой костер. После звенящей тишины леса голоса одноклассников показались мальчику невероятно громкими, милыми и родными. Радость переполнила Мишу, и он понял, что больше ему бояться нечего.

– Рыба, ты где был?

Миша хлопал ресницами, перед глазами у него все еще носились воображаемые снежинки. Среди этого мельтешения виднелись лица приятелей.

– Так! – Олег Павлович Андреев, высокий худой парень с круглыми очками на носу, их учитель географии, смахнул с Мишиной шапки снег, потрепал огромные красные помпоны на макушке. – Где ты был, что видел? Много зайцев поймал? Мы тут без тебя всю кашу съели, так что будешь довольствоваться чаем.

– Как съели? – Из Мишиной головы тут же вылетели все призраки и сугробы. – А я? – Он шагнул к костру, вокруг которого споро стучали ложками, доедая остатки ужина, несколько девчонок и мальчишек.

– Ты же на охоту пошел, – хитро прищурился Олег Павлович. – Ну и где твоя добыча? Мы сидели, ждали, кашу пустую пришлось есть!

– Какая добыча? – Миша совершенно не понимал, что ему говорят. Он только видел, что его приятель Антон Верещагин сидит в сугробе, схватившись за живот, и разевает рот в истеричном смехе. – Вы ничего не оставили мне пожрать?

Вокруг костра все затихли, ложки перестали стучать. Сдерживая улыбки, ребята переглядывались. Но вид расстроенного Миши был настолько смешон, что все сорвались на общий хохот.

– Ладно, не боись, – смилостивился учитель. – Найдется для тебя каша.

В руках у Рыбкина оказалась чуть теплая миска, сверху прикрытая тарелкой, на которой лежал большой кусок хлеба. Мишка облегченно хлюпнул носом, поправил на голове свою знаменитую красную шапку с помпонами и опустил ложку в кашу.

Не то чтобы Мишка был таким уж обжорой, но в походе есть одна заповедь – голодным далеко не уйдешь. А тут еще пережитый страх добавил аппетита.

Рыбкин жевал, по его худому, вытянутому лицу блуждала довольная улыбка. Был он высоким, тощим и немного нескладным. С детства мечтал стать самым сильным, пытаясь исправить неполадки в фигуре, старательно занимался спортом, правда, желаемого он так и не достиг – до сих пор оставался все таким же худым, как жердь. Перепробовав массу всего, он остановился на пятиборье, одновременно занимался верховой ездой, фехтованием, бегом, плаванием и стрельбой, тихо надеясь, что какой-нибудь из этих видов спорта прибавит ему веса и солидности.

Зимой среди других его отличала вечная красная шапка, к которой в прошлом году его старшая сестра зачем-то пришила два огромных помпона. Первое время над этой шапкой смеялись, а потом она стала опознавательным знаком их класса в любом походе. Именно эту шапку нарисовали на эмблеме их отряда, когда на каком-то смотре понадобилось придумать символ класса.

Так что… Не все так плохо было в Датском королевстве, как говорил Мишкин папа.

Как только Рыбкин начал есть, интерес одноклассников к нему пропал.

– В следующий раз уйдешь без разрешения, – глаза Олега Павловича за стеклами стали жесткими, улыбка превратилась в злой оскал, – можешь не возвращаться. Так и пойдешь пешком до дома.

Миша промычал нечто неразборчивое, потому что рот его все еще был занят кашей.

– Ты куда исчез? – Антон уселся рядом с приятелем. – Мы палатку ставить собрались, а тебя нет. Паганель уже давно круги вокруг лагеря нарезает.

Олег Павлович пришел в школу после института и сразу же был назначен классным руководителем их седьмого «А». Несмотря на «солидный» возраст – двадцать два года, Олегом Павловичем его еще никто не звал. Даже учителя с лукавой улыбкой звали его Олегом или Олежкой, в лучшем случае Палычем. Среди ребят он получил прочную кличку Паганель за длинный рост, худобу, вьющиеся волосы и небольшие круглые очки на носу. Ко всему прочему, он вел в школе географию и этим окончательно подтверждал свое сходство с героем Жюля Верна из романа «Дети капитана Гранта». Идей и энергии Олегу Павловичу было не занимать, поэтому с первого же дня он стал таскать ребят по музеям, театрам и походам. Своим напором он ломал любое родительское сопротивление и недовольное брюзжание учителей. Ему до того стали доверять, что отпустили с ним ребят, самых проверенных и стойких «бойцов» неугомонного седьмого класса, в зимний лыжный поход на три дня.

– Я в лес ходил, – промычал Миша набитым ртом.

– Шустрый самый, да? Мог бы и меня взять, – обиженно засопел Верещагин. – Вместе бы сходили.

Судьба свела Мишку с Антоном еще в первом классе, когда всех рассаживали за парты. Мальчик – девочка, мальчик – девочка. Мишке с Антоном пары не досталось, поэтому их посадили вместе, и первые три года они честно дрались, выясняя, кто из них сильнее и главнее, – вырывали друг у друга портфели, рвали одежду, ставили благородные синяки и фингалы под глазами. Потом драться стало неинтересно, и они подружились – Антон замечательно делал домашку по алгебре, геометрии и физике, Мишка выручал его по литературе, ботанике и химии. Но и в остальном они очень отличались друг от друга. Задумчивый длинный Мишка играл на гитаре, успел собрать неплохую коллекцию музыкальных компакт-дисков, мог спокойно прослушать какую-нибудь сонату Моцарта или вдруг прочитать книжку стихов. Антон всего этого не понимал. Книжки у него чаще всего служили подставкой под чай. Все дни он проводил на улице, занимался коньками и большим теннисом. Ему даже в голову не могло прийти вместо ужина в надвигающихся сумерках отправиться изучать окрестности. Булькающая на костре каша заставила его сидеть на месте и ждать своей порции. Миша не стал предлагать приятелю пойти на разведку. Он пошел один – ему захотелось погулять, посмотреть на звезды, проверить, как далеко от всего остального мира они находятся.

Вот и проверил.

– Ага, как же! – Рыбкин облизал ложку, с грустью посмотрел в пустую миску и только потом поднял глаза на приятеля. – Можешь идти, они тебя ждут.

– Кто?

– Всадники. – Мишка потянулся за кружкой. – Там по лесу скачут всадники… Черные, страшные и… – Он поискал слова. – И… кровожадные, – весело добавил он, отпивая чай.

Говорить дальше Рыбкин не мог, потому что в отличие от каши чай оказался очень горячим. От хорошего глотка у Мишки перехватило дыхание, на глаза выступили слезы.

– Зачем скачут? Сейчас же холодно, – растерянно буркнул Верещагин.

Было непонятно – то ли Антону завидно, что он не был с приятелем в лесу, то ли он ему не верит. А иначе как можно оставаться спокойным, когда ему рассказывают про такое…

– Я откуда знаю, что они там делали? – Мишка быстро-быстро дышал, остужая обожженный язык. – Проскакали мимо. Под капюшонами пустота, и следов не оставили.

– Зато ты там, наверное, очень наследил, – съязвила Лиза Шульгина, которая сидела рядом, грела руки о железные бока кружки и откровенно подслушивала разговор приятелей.

– А ты бы не испугалась, если бы на тебя из темноты выскочила такая махина! – напустился на нее Рыбкин, забыв про обожженный язык.

– А что там страшного? – томно улыбнулась Лиза, откидываясь назад. – Лошадь и лошадь. Тоже мне, всадник без головы.

– Нет, головы у них были… – на полном серьезе ответил Мишка. – Только какие-то эти всадники были странные, проскакали, как призраки. Я даже подумал, что это привидения.

– Так, привидения! – Рядом стоял Паганель, нагруженный стопкой спальников. – Еще полчаса посидите – и будете спать в холодной палатке. Поворошите костер, чтобы не погас, и натягивайте на себя все теплые вещи. Спать пора.

Миша лениво поднялся. После беготни по лесу и теплого ужина ему уже ничего не хотелось делать. В куче приготовленных на завтра дров он нашел палку покрепче и стал ею ворошить гаснущий костер. В результате верхнее горящее полешко неудачно повернулось и лихо скатилось к ногам о чем-то задумавшейся Лизы.

– Эй, ты чего! – Она отпихнула головешку сапогом и тут же ткнула его мыском в сугроб. – Смотри, что делаешь! Сапоги сожжешь, в чем я ходить буду?

– Он тебе свои отдаст, – ухмыльнулся Верещагин. – Рыба, у тебя какой размер, сороковой или сорок пятый?

– Верещагин, уйди с баркаса, – по привычке пошутил Рыбкин.

Проблемы Шульгиной его совсем не волновали. Вороша палкой в костре, он раскопал в углях что-то интересное, гнутое и черное, и сейчас пытался подцепить это и вытащить на снег. Костер сильно прогорел, растопил вокруг снег, провалился до земли, и что-либо выуживать оттуда было неудобно.

– Лови его, лови! – с азартом закричал Антон, подпрыгивая на месте.

– Так! – Теперь в руках Паганеля был ворох свитеров. – Кого ловим? Рыбку золотую?

Лиза звонко расхохоталась.

– Нет! – мрачно буркнул Мишка, которому давно надоело, что все кому не лень склоняют его фамилию. Мало ли кого как зовут? Некоторые с фамилией Горшков живут – и ничего! А кого-то зовут и похуже…

К ногам учителя подкатился полукруглый обуглившийся предмет. Олег Павлович с сомнением на лице толкнул его ботинком.

– Мне казалось, что мы собирались кататься на лыжах, а не лошадей подковывать, – задумчиво произнес он.

– При чем здесь лошади? – напрягся Рыбкин. Перед глазами у него тут же встал снежный лес с черными тенями на тропинке.

– Притом! – наставительным тоном стал объяснять учитель. – То, что ты достал, называется подкова. И ею обычно подковывают лошадей.

Подкова была совсем черная, истончившаяся, дырочки по центральному ободку заросли ржавчиной. Миша потрогал находку рукой – не горячая ли? Поднял ее. В подковах он мало что понимал, так близко не видел их никогда и поэтому ничего умного из рассматривания вынести не мог.

– Кстати, подковы приносят удачу, – добавил Олег Павлович, исчезая в палатке мальчиков.

Рыбкин с сомнением покосился на учителя, взвесил на ладони находку.

– Удача – это хорошо, – по-деловому отозвался Антон. – Гони ее сюда, сейчас проверять будем.

Но проверить они ничего не успели, потому что Паганель отправил всех по палаткам, велев отсыпаться перед завтрашним марш-броском.

– Слушай, – бормотал Верещагин, ворочаясь в спальнике, чтобы согреться, – если это подкова, значит, здесь кто-то на лошади скакал. Значит, твои всадники вовсе не привидения.

– Отвали от меня, – толкнул его в бок засыпающий Рыбкин.

Зря ему напомнили про этих всадников. Пришедший было сон стал постепенно отступать. Он вновь вспомнил хруст снега, темные фигуры коней, черные накидки наездников. Вот один из них поворачивает голову, прикрытую капюшоном. А в капюшоне ничего нет. Пустота. Так же как пуст сам всадник. Пустой перчаткой он трогает повод, разворачивает коня. Тот взбрыкивает, с задней ноги у него срывается подкова и летит в сторону Мишки, причем прямо ему в лоб. Он уклоняется, но подкова меняет свое направление и снова летит ему в лоб. Рыбкин отшатывается, теряет равновесие, садится в сугроб, и вот тогда подкова прицельно бьет ему между глаз.

Сыплется с потревоженной еловой ветки снег. Мишка потирает ушибленное место ладонью, пытается встать, но кто-то обнимает его сзади за плечи, давит, тянет вниз. В голове от удара звенит, упавшая на руки подкова жжет ладони, попавший за шиворот снег растаял и теперь стекает по спине противной струйкой. И на душе становится тревожно от предчувствия чего-то нехорошего и неизбежного, как контрольная по химии или выговор за опоздание.

Рыбкин пытается выбраться из засасывающего сугроба, хватается за тонкий ствол осинки и замирает.

Мимо него по дороге, как в замедленном кино, проносятся лошади. Происходит это до того неспешно, что Мишка успевает рассмотреть всадников. Впереди, сильно нагнувшись к шее могучего коня, бестолково болтая длинными тощими ногами, сидит Олег Павлович. На низенькой каурой лошадке едет Верещагин, за ярко-медный цвет волос прозванный Рыжиком. Его круглое пухлое лицо лучится от удовольствия. На плечи, скрывая его невысокую крепкую фигуру, накинут темный длинный плащ. Плащ бьется на ветру. От этого идущая за ним лошадь выворачивает голову в сторону и идет не прямо, а как будто боком. На ней сидит Андрюха Васильев, длинный парень с плоским конопатым, вечно обветренным лицом и неизменной улыбкой на губах. В седле он держится плохо, постоянно сползая то на одну сторону, то на другую, повод пляшет в его руках. Радостно тряхнув длинными лохматыми волосами и выкрикнув свою коронную фразу: «Здорово, ребяты!», из-за спины он достает мотоциклетный шлем и водружает его на голову. Далее следуют хмурый Сашка Токаев, кудрявый Вовка Сидоров… Потом пошли девчонки. Красавица класса Карина Смирнова, вредная Лизка Шульгина, к которой давно и прочно прилипло имя Лизка-Ириска, Настя Павлова, которая даже на лошади ухитряется читать. И все они проезжают мимо, а его, Мишку Рыбкина, тянет в другую сторону. И он понимает, что если сейчас не закричит, если на него не посмотрят, то больше его не увидят никогда.

От этой мысли ему становится нечем дышать, он захлебывается снегом и ужасом… и просыпается.

Наглый Верещагин отнял у него «подушку» – засунутые друг в друга свитера, – разметался во сне, положил свою руку Мишке на грудь, отчего Рыбкину в первые секунды после сна показалось, что его душат, да еще стащил половину спальника. Сам Миша оказался лежащим с краю, хотя точно помнил, что вечером ложился по центру, чтобы было теплее.

Посмотрев в довольные спящие лица одноклассников, он понял, что его беспардонно вытеснили. Рассердившись на всех, Мишка выбрался из спальника, надел ледяные сапоги и шагнул из палатки на свет.

Уже наступило утро. Низкое солнце ярко освещало деревья, темные тени ложились на искрящийся снег. Обе палатки еще спали, вчерашний костер покрылся серебристым инеем. Рыбкин сладко потянулся, взмахнул пару раз руками, пытаясь согреться на морозном воздухе, да так и замер с поднятыми руками.

По тропинке, шагах в двадцати от лагеря, пронеслась огромная белая лошадь с маленьким всадником на спине. За ней, почти наседая на хвост впереди идущей, мчалась другая лошадь, высокая, темная. На ее спине сидела девчонка, из-под черной вязаной шапочки которой торчал длинный жиденький хвостик, который бил ее по спине в такт хода коня.

Миша открыл рот, с трудом соображая, что же это происходит. Откуда в лесу такое количество лошадей? Или все это ему только кажется?

В вышине каркнула ворона.

Показался третий всадник. Небольшая крепенькая лошадка, чем-то похожая на Сивку-Бурку из сказки, мелко подпрыгивая, как мячик, скакала вслед за остальными. В седле тоже сидела девчонка, укутанная в шарф, куртку и шапку. Проезжая мимо палаток, она успела обернуться и, как Мише показалось, кивнуть ему.

От этого кивка у Рыбкина все поплыло перед глазами, он попятился, споткнулся и свалился обратно в палатку. Жалобно крякнул крепежный трос, завопил Антон, на которого так удачно приземлился Мишка.

– Вставай, вставай! – дергал Рыбкин приятеля за рукав, все ближе и ближе пододвигая его к выходу. – Рыжик, поднимайся, там лошади!

– Какие лошади? – Не разлепляя глаз, Верещагин попытался отцепить от себя руку друга. – Перестань меня толкать!

Ребята в палатке стали поднимать сонные головы.

– Только что по дороге проскакали! Вставай! – С еще большим азартом стал трясти товарища Рыбкин.

– Твои привидения, сам и лови!

Антон отвернулся, натянул на себя Мишкин спальник, собираясь спать дальше. Мишка выпал из палатки и, еще не соображая, что делает, пошел к тропинке.

На этот раз следы были. На лыжне – а вчера весь день туда-сюда по тропинке ездили любители зимних видов спорта – четко виднелись вмятины копыт.

Из-за поворота показался дед на лыжах. Бодро размахивая руками, он быстро катился вперед.

– Надо же, а! – вздохнул он, останавливаясь около Мишки. – Они уже здесь были! Всю лыжню раздолбали! Вот гады!

Дед горестно покачал головой, стянул перчатку и почесал нос.

– Кто? – Спросонья Рыбкин плохо соображал.

– Да лошади. Каждый раз лыжню разбивают, управы на них нет. – Дед сунул маленькую ладошку в перчатку. – Сколько их здесь гоняли! Сколько препятствий ставили! Ничего не помогает! Все равно скачут. Их даже призраки не останавливают!

При упоминании о призраках Миша нахмурился, но дед больше ничего об этом не сказал. Он одновременно воткнул обе палки в снег, резко оттолкнулся и покатил дальше, спотыкаясь на колдобинах.

– И чего ты орал? – сонный Андрюха Васильев, как всегда, лохматый и, как всегда, одетый кое-как, вяло потягивался, кривя рот в широком зевке. – Подумаешь, лошади… У меня в бабкиной деревне у одного мужика верблюд жил. И ничего… – Он покопался в карманах, достал шапку, натянул ее на голову. – Блин, холодно-то как!

Да, верблюд, конечно, будет посильнее лошади. Но и лошадь еще та зверюга…

Только сейчас Рыбкин заметил, что вокруг действительно холодно. Пронзительно-голубое небо и яркое солнце обещали на сегодняшний день сильный мороз.

Паганель торопил всех с завтраком, последний раз проверял лыжи, предупреждая, что сегодня они пройдут как минимум километров двадцать.

Но прошли они гораздо меньше.

Обогнув лес по большой дуге, они вышли на ровную просторную просеку. Впереди широким, размеренным шагом шел Олег Павлович, за ним пристроились девчонки, Миша с Антоном оказались в хвосте. Рыбкин постоянно сходил с лыжни, палки разбегались у него в разные стороны, и вообще он уже подумывал, что завтра останется охранять лагерь вместо хитрого Васильева, который сейчас, наверное, спит в палатке, укутавшись во все спальники.

Его тоскливые размышления прервал стремительно надвигающийся сзади топот. Мишка и не подумал оглянуться. Ему и так стало ясно, кто это может быть. Не глядя, он свалился в ближайший сугроб, стараясь, чтобы лыжи не остались на тропинке.

– Куда? – раздалось над его головой, и сверху на него посыпались комки снега.

– Дорогу! – гаркнули рядом.

Рыбкин приоткрыл глаза. Судя по следам, первая лошадь прошла рядом с ним, две другие, делая крюк, обошли его на почтительном расстоянии. Теперь он смог как следует их рассмотреть. Впереди ехала девчонка со светлыми волосами, остроносая, скуластая, с быстрыми злыми глазами. За ней – маленькая крепкая девочка, та, у которой хвостик смешно торчал из-под шапки. Третья девчонка была чем-то похожа на вторую, такая же невысокая, крепкая, только глаза ее прикрывала длинная челочка. На вид им было лет двенадцать-тринадцать. Все трое лихо сидели в седлах, ловко управляясь с огромными лошадьми.

Увидев большое количество лыжников, кони занервничали, а последняя невысокая бурая лошадка с длинной спутанной гривой начала пятиться, приседать на задние ноги, все больше и больше увязая в снегу.

– Мамай! – рявкнула наездница. – Хватит дурить!

Паганель обернулся, энергично взмахнул палками, отчего головная белая лошадь шарахнулась в сторону. Беловолосую всадницу мотнуло в седле.

– Не дергайте палками, – крикнула она, подбирая выпущенный из рук повод. Лошадь развернулась и встала.

– Это вы с утра были? – не переставая улыбаться, спросил Олег Павлович.

– Мы, – хором ответили две похожие друг на друга девочки.

– А что? – тут же кинулась в бой светловолосая.

– Красиво. Здорово у вас получается. – Паганель похлопал белого коня по шее.

– А погладить можно? – тут же протянула руку Лиза.

– Только осторожно, он может укусить, – предупредила светловолосая.

– А покататься можно? – выехал вперед маленький Сашка Токаев. – Чуть-чуть. Я умею!

– Прокат у нас после обеда. Приходите на фабрику, – холодно отрезала светловолосая.

– А что такое прокат? – удивленно поднял брови Паганель. – Лошади?

– Прокат – это те люди, что приходят кататься на лошадях.

– Машка! Поехали дальше! – заторопила подругу девочка с хвостиком.

Машка подобрала повод, разворачивая коня.

– Ну вот, лыжню испортили… – вздохнула Карина.

– Еще накатаете, – привычно ответила светловолосая. Видно, на эту тему с лыжниками она разговаривала не раз и не два. – А лучше идите в ту часть леса, – Маша махнула рукой в сторону, – нас там не бывает.

– Почему? Лыжня там плохая? – усмехнулся Паганель.

– Не ходим туда, и все, – угрюмо отрезала светловолосая. – Не наш это лес. Там другие ходят.

– Тоже лыжню бьют? – зло спросила Карина.

– Нет, не бьют… – начала светловолосая, но ее перебили.

– Машка, чего встала? – грубо окрикнула ее девочка на маленькой лошадке, которая носила смешное имя Мамай. – Пошли!

– И часто вы здесь катаетесь? – уже в спину всадницам спросил Олег Павлович.

– Два раза в день, – не поворачиваясь, крикнула светловолосая Машка. – Сейчас – первый.

Две остальные девчонки отозвались дружным смехом.

– Ну что? – Паганель оглянулся на притихших ребят. – Пойдем туда, где нас не затопчут?

Но их затоптали и там.

Следы копыт четко показывали им границу леса, где ходили лошади и где их не было. Но как только ребята выехали на чистую ровную лыжню, они снова наткнулись на свободно гуляющего коня. Сначала все подумали, что он гуляет один. Конь задумчиво шел сам по себе, печально опустив морду в снег. Седла на нем не было, только свисала с тощих боков потертая попона.

Даже на взгляд неискушенного Мишки, который за всю свою жизнь видел не очень много лошадей, этот конь был очень стар. Провалившаяся спина, прикрытая попоной, обвислый живот, понуро опущенная голова, сильно изогнутые ноги.

Но вот из-за коня выглянула девчонка. Такая же невысокая как предыдущие наездницы, небольшой курносый носик прятался под слоем веснушек, длинные рыжие волосы лохматой гривой были рассыпаны по плечам. Быстрые смешливые глаза девчонки окинули взглядом лыжников, на ее бледных губах появилась улыбка.

– Ну вот. – Олег Павлович остановился, вокруг него тут же сгрудились ребята. – А нам сказали, что лошадей здесь не будет.

– Мы уже уходим. – Девчонка коснулась рукой шеи коня, и тот доверчиво повернул к ней голову.

– Вас здесь много? – спросил Олег Павлович.

– Здесь других лошадей много, не только наши. – Девочка погладила коня по морде, тот качнулся, тяжело вздохнул и положил голову на плечо спутницы.

– А вы откуда?

– Мы с фабрики, – медленно подбирая слова, ответила девочка. – Там конюшня. Есть… – Она выжидательно глянула на ребят и быстро добавила: – Но сейчас все в другой части леса.

– Мы с ними уже встретились, – улыбнулся Олег Павлович. – Нас сюда послали, сказали, что здесь лошади не ходят. Странно. Почему так?

Девочка быстро вскинула глаза и тут же опустила их.

– Нельзя, и все, неужели не понятно? – Она дернула коня за попону и пошла прочь, с трудом выдергивая ноги из снега.

– А лыжникам можно? – выскочил вперед Антон.

Миша в это время усиленно крутил головой, соображая, что ему так не нравится в этом месте. Елки, лес, изгиб дороги, большой сугроб.

– Лыжникам? – Девочка обернулась, ее глаза полыхнули нехорошей темнотой. – Отсюда не все возвращаются. А ходят все. Особенно лыжники.

Точно! Вчера вечером он топтался под этими елками, и в этом сугробе вязла призрачная лошадь. Значит, они совсем недалеко от лагеря, просто сделали большой круг. А просека, похоже, делит этот лес пополам…

Лошадь вяло мотнула облезлым хвостом и пропала.

Рыбкин растерянно моргнул, обернулся к ребятам. Те уже выстраивались в цепочку, исчезновения коня никто не заметил.

– Рыжик, – тихо позвал Миша. Рука, которой он показывал в сторону странной парочки, заметно дрожала.

Антон обернулся:

– Чего тебе?

Они оба посмотрели в глубь тропинки. Лошадь была, девочка тоже, через секунду они скрылись за поворотом.

– Слушай, – зашептал Миша. – Давай сбежим обратно в лагерь. Он рядом, я здесь был вчера. Мы круг сделали.

– Да? Класс! – Антон явно не разделял беспокойства друга. – Значит, скоро обедать отправимся. Пошли еще покатаемся и вместе со всеми вернемся.

В этот момент Рыбкин почувствовал, что стремительно замерзает, у него уже промокли ноги, начала зудеть натертая ладонь, зазвенело в ушах, и вообще жизнь показалась ему скучной и однообразной.

– Олег Павлович! – во всю мощь легких гаркнул Рыбкин. – А можно, я домой пойду?

Ребята тут же повернулись к нему.

– Ты заблудишься, – прищурился Паганель.

– Вы же знаете, что лагерь рядом. Рукой подать! Я не заблужусь.

«Вчера в темноте дошел, – мысленно добавил Мишка, – и сегодня доберусь. Тоже мне дальний путь…»

– Мы пойдем не быстро, если передумаешь, нагонишь.

– Ну и дурак, – выдохнул Антон, вставая на лыжню.

– Катись, Рыжик, бей все мировые рекорды, – вдруг рассердился Рыбкин.

Снег заскрипел под лыжами одноклассников. Миша тем временем развернулся и побежал в обратную сторону.

Девчонка все так же шла рядом со своим конем, что-то перебирая в руках.

– Эй, погоди! – позвал Рыбкин. Девочка обернулась. Вместе с ней обернулась и лошадь. – Слушай, а вчера вечером кто здесь скакал? Трое, я видел. Черные, высокие… Ваши, да?

– Нет, не наши. – Девочка пошла дальше. – Здесь есть и другие лошади.

– А кто? Всадники на них сидели такие странные, с темными капюшонами на головах? – Мишка скользнул чуть вперед, лыжей задел треснувшее копыто коня. Конь тут же дернул ногой. Рыбкин качнулся в сторону и чуть не потерял равновесие.

– Эй, полегче! – Девочка предупреждающе подняла руку.

– Как его зовут? – Мишка на всякий случай отошел подальше.

– Заток. – Девочка посмотрела, как Рыбкин выуживает свои палки из сугроба. – Вам не стоит здесь быть. То место, где вы разбили лагерь, нехорошее. Особенно для лыжников. Понял?

– Но ты-то сюда пришла и, кажется, вполне жива и здорова. Значит, людям тут находиться можно.

– Знаешь, есть такая история про девочку, которой не разрешали ставить пластинку на проигрыватель, но она не послушалась и поставила. Хочешь узнать, что было потом?

– Ей врезали по первое число и лишили мороженого, – улыбнулся собственной шутке Миша.

– Нет. Все умерли. – Глаза девочки снова потемнели.

– Почему?

– Потому что нельзя делать того, что запрещено. Ходить в этот лес нельзя. Нельзя, и все! Так своим и передай.

Миша ничего не понял, поэтому продолжал стоять, глядя в спину уходящей девочки, ожидая хоть каких-нибудь объяснений.

– Значит, вчера здесь были не вы? – на всякий случай спросил Рыбкин. Уж больно ему хотелось узнать, что за странные наездники встретились ему прошлым вечером.

– Не мы. Здесь вчера вообще никого не могло быть.

– Но я же…

– Дорогу! – раздалось издалека.

Миша сначала не принял этот крик на свой счет, но быстро приближающийся топот дал понять, что кричат именно ему.

– Осторожно! Дорогу!

Прямо на него мчалась лошадь, в седле, как влитой, сидел всадник, на его голову был натянут капюшон, за спиной развевался плащ.

Пытаясь отступить, Миша взмахнул руками, палки взлетели вверх. Конь резко затормозил, глаза его расширились от испуга. Он осел в снег, взбрыкнув передними ногами, копыта просвистели перед стремительно побледневшим лицом Рыбкина.

– Лыжник! – То ли сказал, то ли прошипел всадник, выкидывая вперед руку.

Мишка опрокинулся назад, из кармана у него выскользнула подкова.

– Жертва!

Конь взвился на дыбы. У Миши заложило уши от пронзительного ржания. Он хотел закричать от испуга, но слова застряли у него в горле. Видеть вздыбленного коня было невыносимо, поэтому он зажмурился и почувствовал, что волосы у него под шапкой шевелятся. Ужас холодной волной накрыл его голову.

Конь танцевал на лыжне, но следов при этом не оставлял, хотя снег вокруг взбесившегося животного крутился вихрем.

– Уничтожить! – выдохнул всадник, коротко послал коня вперед, и тот всей массой опустился на Рыбкина.

Поднялся белый круговорот. Черный всадник поблек и растворился среди снега. Вместе с ним исчез и Мишка. От него осталась только вмятина в сугробе да выпавшая из кармана подкова.

Девочка с лошадью развернулась и пошла дальше своей дорогой.

Глава II

Ночные явления

Мишку искали долго. Рыжик обегал весь лес, нагоняя те самые двадцать километров, что обещал им Олег Павлович. Девчонки тревожно перешептывались. Андрюха Васильев, оставленный на этот день в лагере за сторожа, недоуменно пожимал плечами – никто к нему днем не приходил, только где-то вдалеке постоянно раздавалось ржание лошади, да лыжники все время сновали туда-сюда. Из людей никто у палаток не появлялся.

Антон вернулся из очередного рейда с подковой в руках.

– Вот, – протянул он находку учителю. – Она лежала там, где мы с ним расстались.

Олег Павлович повертел в руках ржавую железку, задумчиво постучал ею о ладонь.

– Куда он мог деться с палками и в лыжных ботинках? – в который раз спрашивал он. – Мы же ни одного человека не видели! С кем он мог уйти?

– Почему не видели? – Настя Павлова оторвалась от книжки, заложив ее пальцем, поправила сползающие с носа очки. – Видели девочку с лошадью, доходяга такая старая у нее была.

– Девочка… – Олег Павлович нервно крутанул подкову в руках. – Лошадь… Холстомер… Кажется, она говорила, откуда они!

– С фабрики, – буркнула Настя, вновь опуская голову в книгу.

– Фабрика! – Паганель выпрямился, не глядя, сунул подкову в руки Антону. – Карина, смотри за обедом! Девочки, никто никуда не уходит! Васильев, пойдем!

Они тут же исчезли за деревьями. Антон повертел в руках подкову и вдруг бросил ее в сторону Шульгиной.

– Лизка-Ириска! Лови! Я скоро приду!

– Куда? – повернула голову Карина. – Рыжик, вернись! Палыч велел всем ждать его здесь! Слышишь?

– Не бойся, не пропаду!

– Верещагин, я кому сказала! – напустила на себя строгость Смирнова.

– Бывай! – махнул рукой Рыжик. – И не трогай баркаса, взорвешься!

Антон надел лыжи и тоже скрылся за деревьями. Только шел он в противоположную сторону от поселка, куда направился Олег Павлович с Андрюхой. Шел он к лыжне, по которой проехали девчонки на лошадях.

Кажется, светловолосая Машка говорила, что они два раза ездят этим маршрутом. Они же скачут по всему лесу. А если они видели Рыбкина? Тогда это будут первые свидетели, кто видел его последним.

В отличие от Рыбкина Антон не верил ни в потусторонние явления, ни в магическую силу. Если Мишка куда-то пропал, то все было просто – либо он за кем-то ушел, либо его кто-то увел.

В лесу стояла звенящая тишина. Солнце клонилось к закату, в его свете деревья казались хрустально-прозрачными. Верещагин прокатился туда-сюда по узким тропинкам, но никто ни догонять, ни скакать навстречу ему не собирался.

Он выехал на просеку, к тому месту, где утром они встретились с наездницами.

То ли мороз стал сильнее, то ли у людей желание пропало, только в лесу никого не было. Ни одного человека.

Лошади появились с наступлением сумерек. Антон не услышал их, скорее почувствовал, что они приближаются. Сначала чуть дрогнула земля. Потом раздался топот, захрустел мерзлый снег, и из-за поворота вылетел белый конь.

– Дорогу! – раздался звонкий голос.

– Стой! – Антон выскочил на лыжню, размахивая палками.

– Идиот!

Белый конь шарахнулся в сторону, всадника приподняло, мотнуло в седле, но он усидел. Бегущий за ним гнедой конь, не ожидавший такой резкой остановки, упал мордой на круп белого, отчего тот взбрыкнул. Тяжелые копыта ударили в грудь гнедого коня. Он сошел с тропинки и, утонув в снегу, стал заваливаться на Антона. Третий, рыжий, конь резко остановился, встал на дыбы, сбросил всадника и затрусил прочь.

– Ты чего, совсем больной? – раздался девичий голос. На белом коне сидела Маша, светловолосая девчонка со злыми беспокойными глазами. – Ты бы еще под копыта прыгнул! Палками он машет! Иди, лови теперь Гравера!

Все произошло так быстро, что Антон ничего не успел понять. У его ног сидела женщина лет сорока и, близоруко щурясь, шарила вокруг себя. Шапка с ее головы упала.

– Лена, что с тобой?

К великому удивлению Антона, на высоком гнедом коне сидел мужчина, маленький, толстенький, с усами. Он забавно болтался в седле, с трудом удерживая себя в нем. Ни с хвостиком, ни с челкой девчонок не было. М-да, а Антон-то собирался говорить именно с ними. Про себя он решил, что белобрысая Машка не станет с ним разговаривать. Уж больно строгая она была на вид.

– Опять очки упали, – сокрушенно покачала головой женщина.

– Держи! – крикнули у Верещагина над головой, и он на всякий случай втянул голову в плечи.

Машка соскочила с коня, всучила в онемевшие руки Антона повод и зашагала вслед за убежавшей лошадью. Рыжик покосился на животное. Вблизи конь казался огромным, как танк, и невероятно свирепым. Конь с шумом выдохнул воздух и потянулся к зеленой еловой ветке.

– Стой, куда? – Антон попытался сделать шаг, споткнулся, зацепился одной лыжей за другую.

Конь недовольно покосился на него и фыркнул.

Мужчина и женщина копались в сугробе – им никак не удавалось отыскать очки.

– А где остальные девочки? – спросил Антон, тоже начав выглядывать в снегу золотистую оправу.

– Мы прокат, – женщина оторвалась от своих поисков. – Катаемся здесь, а девочки на конюшне остались.

Белый конь опять потянул его к ветке. В этот раз лыжи стояли правильно, и Антон просто поехал в ту сторону, куда его влекли.

– Голову ему не давай опускать! – издалека рявкнула Машка. Она уже поймала сбежавшего Гравера и шла обратно. – Подними, подними ему голову.

Конь наклонился, подбирая со снега осыпавшиеся иголки. Антон подставил под его шею плечо, пытаясь приподнять голову. Но конь мотнул мордой, и Верещагин отъехал от него в сторону.

– Все нашли? – Девочка грозно посмотрела на женщину, и та покорно кивнула. – Держите Гравера. Сесть сможете? – Женщина опять кивнула. – Ваня, – всплеснула руками Машка, поворачиваясь к белому коню, – почему ты опять весь в зелени?!

Девочка вырвала повод из рук Антона, легко вскочила в седло.

– А где остальные? – Забывшись, Верещагин подошел совсем близко к коню. – Помнишь, вы утром скакали?

– Утром? – Машка на мгновение задумалась. – Зачем тебе? Предположим, на конюшне они.

– Слушай, тут друг у меня пропал, – доверительно зашептал Рыжик, привставая на цыпочки и хватаясь за болтающуюся уздечку. – С нами на лыжах пошел, отстал и потерялся. Ты его не видела?

– Не было никого. – Маша явно не собиралась с ним разговаривать, она дернула повод из рук Верещагина, слегка коснулась боков лошади пятками.

– Тут еще девчонка ходила со старой лошадью. – Антон сделал несколько неуклюжих шагов рядом с конем, тот недовольно покосился на такого спутника. – Она не ваша?

– С Затоком? – В голосе девочки появился интерес. – Где вы их видели?

– Утром. Они были там, где вы обычно не скачете.

– А! – Интерес Маши тут же угас. – Это тебе показалось, не было там никого.

– Как это? – От удивления Верещагин выпустил уздечку. Освободившийся конь резво зашагал вперед.

– А так. Миражи там ходят, а на самом деле никого нет, – через плечо бросила Маша. – Кажется только. Вообще не стоит туда ходить, гиблое место. Там призраки живут. И они очень не любят лыжников. Ну, бывай!

Девочка обернулась, посмотрела, сидят ли в седлах мужчина с женщиной, и вся их процессия с шага перешла на рысь.

Антон озадаченно топтался на тропинке – он опять ничего не понял. Какие призраки, какое место? Мишка-то куда делся?

Олег Павлович с Андрюхой пришли под вечер, недовольные и злые, – Рыбкина они не нашли. Выяснить что-нибудь им тоже не удалось.

Вечером у костра держали совет. По-хорошему надо было уезжать отсюда и заявить об исчезновении Мишки в милицию. Но все равно раньше чем через три дня милиционеры Рыбкина искать не начнут. С другой стороны, Мишка мог еще появиться. И если он вернется, то придет именно сюда, к палаткам. А значит, нужно остаться и ждать его здесь.

Понурые ребята сидели молчаливым кружком, боясь поднять друг на друга глаза. Неудачно все складывалось. Вместо веселых выходных получались какие-то тягомотные мучения с ожиданием непонятно чего.

Становилось холоднее. Костер гореть отказывался, только время от времени вспыхивал, каждую секунду норовя погаснуть окончательно.

Антон вертел в руках подкову, отлично понимая – ждать бесполезно, здесь есть какая-то загадка, разгадав которую они смогут разыскать Мишку.

– Холодно, – жалобно пискнула Карина, пряча руки с варежками в рукава.

Настя шмыгнула носом, пододвигаясь ближе к огню, удобнее устроила на коленях книгу. Лиза вздохнула, поводя плечами, ей эта поездка с самого начала не нравилась. Паганель сидел, уставившись в костер, и молчал.

– Мне кажется, надо идти на конюшню, они что-то знают, – произнес Антон. После долгого молчания слова его прозвучали как-то приглушенно.

– При чем здесь конюшня? – возмутился Андрюха. – Были мы около конюшни – тихое, мирное место. Мало ли людей по лесу шастает? Лыжников ведь пропасть была!

– И зайцев, – неожиданно буркнула Настя, отчего все заулыбались.

– Значит, решаем так. – Олег Павлович стукнул себя ладонями по коленям, внимательно оглядел ребят. – Ждем ночь. Если Рыбкин к завтрашнему полудню не объявится, сворачиваемся и идем в город. Пускай его милиция ищет.

Ищет, ищет…

Антон посмотрел на огонь в полукружье подковы.

Подкова, лошади… Все-таки что-то здесь не то.

Он встал и побрел прочь из лагеря.

Мишка вчера нашел подкову и встретил странных всадников…

Вдалеке послышался свист. Наверное, последний за сегодняшний день спортсмен совершал прогулку перед сном. Снег скрипел под лыжами, руки методично работали, четко ставя палки рядом с ногами.

Антон пробежал немного вперед, прикинул, как пойдет лыжня, срезал угол и через какое-то время снова очутился около тропинки.

Скрип приближался. Лыжник был где-то совсем рядом. Не заметив замершего Верещагина, он прошел мимо. До Антона донеслось его учащенное дыхание.

Все было нормально, ничего необычного не происходило. Лыжник и лыжник… Катается. Устанет, поедет домой. Чай пить будет.

Рыжик снова шагнул в сугроб. Лес вокруг стал неожиданно темным и зловещим. В этой темноте Антон побрел дальше, продираясь сквозь еловые ветки, надеясь выйти к новому месту на тропинке до того, как там окажется лыжник. Ему показалось, что это очень важно – проследить, доберется ли лыжник до конца своего маршрута целым и невредимым или ему что-то помешает это сделать.

Тяжело дыша, лыжник прошел мимо.

Дальше Антону пришлось бежать – лыжня долго шла прямо, никуда не сворачивая. Если перед этим у костра Рыжик сильно мерз, то теперь ему было очень жарко.

Когда лыжник выехал из-за поворота, между Верещагиным и лыжней оставался один невысокий бугор. Человек закашлялся от попавшего в горло холодного воздуха и, казалось, прибавил шагу.

Антон скатился с бугра. Спина лыжника таяла в наступающей темноте. Но растаять окончательно она не успела. Навстречу человеку не спеша выехал всадник, его темная одежда сливалась с черной шкурой коня, на голову был низко натянут капюшон. К своему удивлению, все это Верещагин видел четко и ясно, как будто лыжника и всадника кто-то осветил контрастным светом.

– Да что же вы ночью-то ездите! – ахнул лыжник, останавливаясь. – Утром от вас покоя нет, днем нет! Дай, думаю, вечерком отдохну!

Всадник не обратил внимания на причитания лыжника, лошадь все так же шла вперед. Их разделяло несколько шагов. Теперь либо всадник должен был сойти с тропинки, либо лыжник откатиться в сторону. Вероятно, именно это лыжник и хотел сделать. Он поднял одну ногу с лыжей, при этом вторая у него неудачно поехала вперед. Он потерял равновесие, взмахнул руками. Одна палка у него полетела вверх, на другую он успел опереться. Конь, перед мордой которого свистнула палка, всхрапнул, попятился назад, дернулся в сторону, увяз в сугробе и, чтобы выбраться из него, вскинул передние ноги. Хрустнула сломанная лыжа.

Человек коротко взвыл.

– Жертва! – прошипел всадник.

Конь вновь взвился на дыбы.

Антону показалось, что он смотрит захватывающий триллер по телевизору, до того невероятной выглядела эта картина – сумерки, лыжник, вставший на дыбы конь. Верещагину показалось, что все замерло. Вот сейчас должна прозвучать страшная музыка – и что-то произойдет: то ли тщедушный лыжник превратится в терминатора, то ли конь окажется заводным. Но случилось невероятное – конь опустился на скорчившегося человека, вокруг них завихрился снег, и стало совсем темно. Когда снег улегся, на тропинке никого не было.

– Эй, а куда все делось?

Ошарашенный Антон вылез из сугроба, пробираясь ближе к лыжне.

– Вы чего? А человек где?

В фильме могло происходить все, что угодно. Но чтобы вот так, посреди леса, в нормальной жизни, ни с того ни с сего пропал человек? Это уже слишком.

– Куда все ушли-то?

– Прочь! – Шипение пронеслось по лесу и растворилось среди замерзших стволов деревьев.

Противные мурашки пробежали по спине Антона.

– Убирайся!

Верещагин обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как из-за поворота выныривает лошадь, черный всадник взмахивает рукой, свистит хлыст. Несмотря на темноту, Антону удалось очень хорошо рассмотреть приближающегося коня – темная оскаленная морда, блеснувшие зубы с зажатым между ними железным трензелем, огромный глаз, налившиеся кровью вены, напряженные мускулы.

Статуя! Ожившая статуя!

Конь стремительно приближался. Антон, всегда боявшийся крупных животных, машинально отступил назад, провалившись по колено в сугроб. Конь пролетел мимо. Всадник резко осадил его, развернулся. Рыжик попятился, с трудом вынимая ноги из снега, споткнулся, опрокинулся назад, заскользил на обледенелой лыжне, вскочил и побежал прочь от жуткого черного призрака. Он успел сделать несколько шагов, прежде чем навстречу ему прямо из снега выскочил еще один всадник. Снег белой пелериной скатился с темных боков коня.

Конь недовольно мотнул головой и прыгнул вперед.

– Жертва! Человек!

– Вы чего? – Антон замешкался, до того невероятным было происходящее. – С ума посходили все тут? Чего вам нужно?

Но всадник и не думал отвечать, он ринулся на парнишку.

Антон шарахнулся в сторону. Всадник, предугадав его движение, направил лошадь туда, где через секунду должен был оказаться Верещагин. Но застрявший в сугробе валенок не дал Антону шагнуть. Это его спасло. Конь пронесся в нескольких сантиметрах от него, над ухом свистнул хлыст.

– За что? Что я вам сделал? – Антон бестолково дергал ногой в валенке, пытаясь высвободиться из ледяной корки.

И на это всадник ничего не ответил. Он молча развернул коня.

Рыжик собрал последние силы, вскочил на ноги, выбрался на тропинку и… не сдвинулся с места. Перед ним возникла совершенно невероятная картина. По тропинке шла девочка, рядом с ней, низко наклонив голову, плелась старая кляча. Это была та самая пара, что встретилась им днем в лесу.

Девочка подняла удивленные глаза на выскочившего из снега Антона.

– Ты… – Казалось, она приглядывается к нему. – Ты не должен здесь быть! – Несмотря на удивление, голос у нее был спокойный. – Уходи! Беги отсюда! – Ее лошадь сделала несколько шагов вперед, потянулась мордой в сторону Верещагина. – Заток! Вернись! – грозно прикрикнула девочка и повернулась к Рыжику. – Я тебя предупредила.

Верещагин обернулся. Оба всадника неспешной рысью приближались. Справа хрустел снег. Оттуда тоже кто-то шел.

– Никогда больше сюда не приходи! Забудь дорогу! Вас здесь быть не должно. Запомни и скажи своим. Сегодня вам повезло, завтра уже не повезет. Не вставайте на эту лыжню! Она никуда вас не приведет!

– Почему? Кто вы такие? Куда делся Мишка? – с каждым словом Антону становилось все страшнее и страшнее. – Кто эти всадники? Куда исчез лыжник? Кто ты сама такая?

Верещагин еще долго задавал бы вопросы, потому что их у него накопилось достаточно. Но бряцанье сбруи сзади приближалось. Справа из-под елок уже показалась лошадиная морда.

Третий всадник!

Антон развернулся. Бежать было некуда. На него надвигались двое, слева выбирался из снега третий всадник, за спиной замерла странная девочка. Справа стояла непроходимая стена деревьев и снега.

Рыжик от испуга прикрыл голову руками.

– Что вы ко мне привязались? Что вам нужно? Убирайтесь сами туда, откуда пришли! Мама!

Верещагина что-то толкнуло в спину. С криком «Помогите!» он бросился вперед. Вблизи лошади казались невероятно огромными. От нетерпения они танцевали на мощных ногах.

«Затопчут», – мелькнуло в голове Рыжика. Но было уже поздно, он мчался прямо на них.

Всадники остановились, попятились. На тропинке оказалось мало места, где можно было бы развернуться. Лошади пятились, наседая задами друг на друга. Одна нервно дернулась, присела, лягнула другую лошадь и прыгнула вперед. Между ними появился проход. В него-то и устремился Антон. Впереди была свободная тропинка, исчезающая в стремительно наступающей ночи. Верещагин пробежал несколько шагов по скользкой лыжне, головой вперед нырнул в елки, растущие справа на обочине, забарахтался в сугробе.

В голове всплыл какой-то старый исторический фильм, где двое всадников скачут по зимнему лесу. Лошади с трудом выбираются из сугробов, одна из них не выдерживает и останавливается. Значит, этим лошадям тоже будет тяжело скакать по снегу! И может быть, они от него отстанут!

Антон бежал по самым глубоким сугробам. Снег уже был у него везде: во рту, в валенках, за шиворотом, в рукавах куртки. Шапка сползала на глаза, но Верещагин этого не замечал – в лесу стояла такая темнота, что было все равно, смотрит он вперед или нет.

И отовсюду слышался хруст. Хрустел снег справа, слева, спереди и сзади. Рыжик задыхался, и от этого ему казалось, что его уже окружили и лошади тычут мордами ему прямо в спину.

Он обернулся, наткнулся на что-то и кувырком полетел вперед.

Когда мир вокруг перестал вращаться и ноги опустились ниже головы, Антон огляделся. На мгновение ему показалось, что он оглох. Но, даже сняв шапку, он ничего не услышал.

В лесу стояла зловещая тишина. Не было ни скрипов, ни шипения. Черные силуэты деревьев замерли.

И все же кто-то здесь был. Рыжик чувствовал, что сверху за ним кто-то наблюдает.

Медленно, стараясь не скрипеть снегом, он прополз под ближайшую елку, скатился к самому стволу. Прислушался. Вокруг была все та же тишина.

«Уф, пронесло!»

Антон стряхнул с шапки снег, отдышался.

Надо же как он попал! Эдак и разрыв сердца получить можно. Ты идешь, а на тебя такая махина вываливается. Куда они лыжника-то дели? Не в снег же он провалился вместе с лыжами. Неужели и Мишку так же затоптали?.. Копытами…

Рядом что-то шваркнуло. Верещагин перестал дышать.

Тишина.

Может, птица?

Надо возвращаться в лагерь. Собирать всех ребят и срочно убираться отсюда.

Рыжик уже приподнялся с четким намерением все рассказать Паганелю, убедить всех, что нужно немедленно уходить.

А Мишка?..

Верещагин упал обратно под елку. Если Рыба попал в такую передрягу?.. Как же они его здесь бросят? Нужно выследить, куда уходят всадники…

А если они никуда не уходят, а просто сидят в сугробе? Засада у них такая, именно на этом участке. Выскакивают и уничтожают всех, кто попадается им на пути.

Нет, нет! Только бы все остались живы!

Антону впервые стало безумно жалко неуклюжего Мишку. Это ведь невозможно, невероятно, чтобы он его больше не увидел. Никогда, никогда? Ни на минуточку? Верещагин так расстроился, что чуть не расплакался прямо под этой дурацкой елкой.

Холодало. Надо было выбираться и идти в лагерь. Не замерзать же, сидя в сугробе!

Антон прикинул, откуда он пришел и куда попал. Выходило, что, уходя от погони, бежал он в противоположную сторону от лагеря. Теперь надо возвращаться к тропинке, миновать ее и идти, не сворачивая, прямо. Если костер не затушили, то у него есть шанс не пройти в темноте мимо и выбраться прямо к палаткам. А если затушили и легли спать…

Нет, лучше не думать об этом. Не лягут они, не дождавшись его. Олег Павлович весь лес на ноги поставит, сто костров разведет, но возвращающегося Антона встретит.

Верещагин выбрался из-под елки. Разгоряченное бегом лицо стал щипать морозец.

К лыжне он шел, ориентируясь по своим следам. Да, натоптал он здесь славно, как будто бульдозер прошел. Если всадники хорошо видят в темноте, то они могли легко найти его. Но, видимо, в таком мраке они вообще ничего не видят, иначе бы давно догнали его. Да и преследовать такую мелкую жертву им, наверное, неинтересно.

Вот и замечательно!

Антон дошел до елок, за которыми проходила тропинка.

Быстренько перебежать ее, пройти еще минут десять. И все закончится.

Он шагнул в сугроб.

Вдруг из соседнего сугроба с холодным треском рванулся конь. От ужаса у Антона тут же все онемело. Конь заржал, танцуя на одном месте, и прыгнул на него. Ноги Верещагина подкосились, он упал в снег. В голове билась одна мысль: «Перейти тропинку, перейти тропинку!» На четвереньках он побежал вперед. Одна варежка свалилась с руки. Он за ней потянулся, не удержал равновесие и кубарем выкатился на лыжню.

Громкое ржание над головой оглушило Антона. Над ним блеснули копыта вставшего на дыбы жеребца. Антон снова вскочил на четвереньки и бросился через тропинку. Копыта впечатались в снег рядом с его рукой. Глубокий след от копыта тут же затянулся ровной корочкой снега. Конь всхрапнул, снова поднимаясь на дыбы. Антон откатился в сторону, двинулся вперед, но прямо перед ним возник еще один всадник. Конь нервно перебирал жилистыми ногами.

Рыжик видел все так отчетливо, как будто сейчас была не ночь, а ясный день – ошалевшие глаза лошадей, напряженные ноги, оскаленные морды, хлещущие по бокам хвосты, прижатые уши.

– Человек!

Третий всадник мчался по тропинке, конь дергался из стороны в сторону, тряс огромной мордой, билась на скаку грива, глухо звякали медяшки на сбруе.

– Мама!

Антон приподнялся, рукой закрываясь от мчащегося на него ужаса. Перед ним конь резко остановился, обдав его снежной крошкой. Воздушной волной Верещагина опрокинуло на спину. По инерции он кувыркнулся еще раз, на руках подтянул себя к сугробу и, загребая под себя снег, утонул в нем.

Из-за елки тут же показалась высокая темная фигура, полоснул по веткам плащ. Лошадь, легко выпрыгивая из глубокого снега, мчалась прямо на Антона.

– Отстаньте от меня! – взвизгнул он, пораженный тем, как запросто лошади преодолевают сугробы.

Он вскочил и помчался куда-то в темноту, головой прорубая себе дорогу среди веток деревьев. Ноги цеплялись за низкие кусты, еловые лапы больно били по глазам, корявые ветки не давали пройти. Валенки давно были полны снега, ноги еле-еле двигались. Воздуха легким не хватало. Верещагин хрипел и сопел. Ему казалось, что голову вот-вот разорвет от напряжения. А вокруг весь лес был заполнен треском веток и скрипом снега. Его преследовали отовсюду – слева, справа, сзади. Вот уже кто-то и спереди поднимается из-за мохнатой елки.

– А! – Антон отпрыгнул в сторону. Шваркнула по веткам широкими крыльями птица.

Бежать дальше не было никаких сил. Деревья будто специально встали стеной, елки скопили на своих лапах весь месячный запас снега, сугробы возникали именно там, где Антон должен был пробежать.

Он споткнулся и упал за какой-то пенек. Кровь бешено стучала в голове. Непослушными руками стал стаскивать прилипший к ноге валенок. Каждое движение давалось с трудом.

Из валенка высыпалось столько снега, что было удивительно, как там еще нога могла поместиться. С кряхтением Антон перегнулся, чтобы опять надеть валенок, и замер, прислушиваясь к звукам.

Рядом скрипел снег. Медленно, ритмично. Среди тишины леса звук был громким и настойчивым.

Хруст, хруст, хруст. Фырк!

Вздохнула лошадь. Звякнуло железо.

Опять?

Антон почувствовал, как деревенеют его мышцы, как напрягается шея. Казалось, что поворачивается она со скрипом. И этот скрип раздается по всему лесу.

Конь стоял в нескольких шагах от него и нюхал снег. Потом он дернул головой.

По лесу прокатился то ли крик, то ли вздох.

Это заставило Антона сорваться с места. Прижимая к себе валенок, совершенно не ощущая холода разутой ногой, он мчался куда-то в темноту, только бы оказаться подальше от этого звука.

Конь заржал и прыгнул следом. Его тяжелые копыта сотрясали землю. Снег стал еще более глубоким, Антон уже не бежал, а с трудом волочил ноги. Из последних сил, крепко прижимая к себе валенок, он двигался к прогалу, маячившему впереди. Ему почему-то представилось, что если он не уронит этот дурацкий валенок, то все закончится хорошо.

Деревья расступились, за ними шла широкая просека. После глубокого снега на дороге Рыжик почувствовал себя легко и свободно. Он буквально пролетел хорошо утоптанную тропинку и снова углубился в лес. Лагерь был где-то рядом. Он узнал просеку, значит, бежать осталось совсем немного.

От напряжения перед глазами ходили круги. Верещагину мерещилось, что костер – вот он, рядом, за елкой. Но за елкой ничего не было, кроме белого снега и колючих иголок.

– Эге-гей!

Голос раздался откуда-то справа и сзади.

– Народ! – крикнул Антон.

Это ему показалось, что он крикнул, а на самом деле прохрипел, уткнувшись подбородком в колючий войлок валенка.

Он остановился.

«Где ты, где ты, где ты!» – ухало вокруг.

«Ан, ан, ан», – отзывалось сердце.

По ушам резанула острая боль. Антон вскрикнул, хватаясь за голову. И тут же в его сознание ворвалась масса звуков, глаза различили движущиеся вокруг фигуры, мечущийся по темным деревьям электрический свет.

– Верещагин! – взвыл голос Карины в десяти шагах от него.

По фигуре Антона мазнул лучик фонарика и дернулся в сторону.

– Рыжий! – со всей дури орал Андрюха Васильев.

Перед его носом пронеслась горящая головешка. Рядом захихикали.

В Антона кто-то уперся, ослепил его светом фонарика. Это была Настя Павлова.

– Это ты, что ли? – с удивлением спросила она, вглядываясь в перекошенную физиономию одноклассника. – Эй, народ! – в спугнутую лучами фонариков темноту крикнула Настя. – Здесь он!

К Верещагину тут же направилось несколько огоньков.

– Идиот! Ты где был? – Васильев никогда не стеснялся в выражениях.

– Верещагин! Ты что творишь? – Раздвинув группку ребят, вперед вышел Олег Павлович с горящей головней в руках. – Что с тобой?

Все с ужасом уставились на одноклассника. Лицо Антона было расцарапано, из носа текла кровь, бровь была рассечена. С ног до головы он был весь усыпан снегом. Шапка, надетая наизнанку, сидела на затылке. На одной ноге вместо обуви болтался полусползший заледенелый носок. Руки, прижимавшие к груди валенок, полный снега, побелели. Взгляд отсутствующе блуждал от одного лица к другому.

– Что же это творится! – ахнул Паганель, которого больше всего впечатлил заледенелый носок.

Он тут же скинул с себя куртку, завернул в нее Верещагина, легко, как пушинку, поднял его на руки.

– Там, там… – попытался объяснить Антон, показывая рукой в ту сторону, откуда прибежал. – Всадники! Берегитесь!

Карина взвизгнула, уронив фонарь.

Все повернули головы в сторону темного леса.

Там никого не было.

Глава III

Подслушанный разговор

Полночи Антона грели, отпаивали горячим чаем, растирали его ледяные руки и ноги. Толком рассказать у него ничего не получилось. В полубеспамятстве он твердил о черных всадниках, о запретной лыжне, о девочке, советовавшей поскорее убираться отсюда, и про Мишку, провалившегося под снег, потому что не послушался этого предупреждения. Девчонки ахали, Олег Павлович сокрушенно качал головой. Ему, далекому от всех этих детских страхов темноты и некстати рассказанных ужастиков, было непонятно, чему так удивляются девчонки, почему притихли мальчишки, еще совсем недавно с таким азартом бегавшие по лесу. По его разумению все было просто – Верещагин без разрешения пошел в лес, заблудился, испугался чего-то и теперь все свои страхи выдает одноклассникам.

Ну и ладно, в следующий раз будет думать, прежде чем ночью идти одному в незнакомый лес.

Куда же все-таки делся Рыбкин? Может, он просто взял и сбежал домой? Замерз, в лагере не понравилось, развернулся, собрал вещички… Нет, вещи он не собрал. А прямо так на лыжах дошел до города, без денег влез в электричку и поехал домой. С лыжами. Но без рюкзака.

Олег Павлович потер лоб, протянул руки к догорающему костру. Что-то с ребятами творилось странное. Это не первый их поход, и никаких исчезновений до этого не было. А тут сначала Рыбкин как сквозь землю провалился, потом Верещагин куда-то ушел.

Ох, уж этот Рыжик… Вечно его куда-нибудь заносит…

Час назад Верещагина напоили валерьянкой, укутали в два спальника, положили в центр палатки, велели ребятам следить, чтобы он никуда не убежал. После этого Олег Павлович быстро разогнал всех по палаткам. Мальчишки немного пошумели, устраиваясь, и утихомирились. Девчонки долго ворочались, хихикали. Но вскоре и у них стихло, только легкий шепот раздавался из-под растянутого тента.

Паганель оторвался от созерцания костра, бесшумно подошел поближе. Кажется, это был голос Насти Павловой:

– И говорит мама девочке: «Я ухожу на работу, а ты ни в коем случае не трогай черной пластинки». И говорит папа девочке: «Я ухожу на работу, ты остаешься одна, не смей включать черную пластинку». Все ушли. Девочка немного поиграла в куклы. Но ей стало скучно, она походила по квартире да и поставила пластинку. Сначала долго раздавалось шипение, а потом зловещий шепот произнес: «Здравствуй, девочка. Я смерть. Я пришла за тобой. Отдай свое сердце!»

Вся палатка взорвалась криком, дрогнул тент. Паганель отшатнулся.

За его спиной промелькнула тень.

– Да ну, ерунда все это! – протянула Лиза Шульгина. – Знаем мы эти шуточки: «Девочки не стало. А пластинка так до сих пор и продолжает играть, потому что выключить проигрыватель уже некому». Слышали. Я таких историй сколько угодно могу рассказать.

– А знаешь, рассказывай сама, – обиженно засопела Настя. Палатка снова заходила ходуном, видимо, в ней кто-то переворачивался.

– И расскажу, – капризно протянула Шульгина. – Такое расскажу, спать потом не будете. Слушайте: «Мать всю жизнь мечтала купить пианино. И вот перед смертью она говорит девочке: „Выбирай какой угодно цвет, только не покупай черное пианино“. Мать умерла. Девочка пошла покупать пианино, но в магазине было только одно черное, и ей пришлось его купить. Ночью высовывается из пианино Черная рука и говорит: „Дай сто рублей!“ Девочка дала. На следующий день рука опять требует сто рублей. Девочка дала, а утром побежала на могилу матери и пожаловалась на Черную руку. Мать ей и отвечает: „Не давай денег, а то рука тебя задушит“. Девочка обрадовалась, побежала домой. А мать ей, оказывается, неправильно сказала. Когда Черная рука опять высунулась из пианино и попросила денег, девочка ей не дала, за это рука накинулась на нее и задушила».

В кустах раздался скрип крадущихся шагов.

– У-у-у-у! – пронеслось над поляной.

В палатке на мгновение замолчали, а потом там поднялся невероятный визг. Крику прибавилось, когда темная тощая фигура метнулась к входу и что-то бросила внутрь. Стены палатки заходили ходуном.

Олег Павлович наклонился вперед, перехватывая темную фигуру. Перед ним мелькнула довольная физиономия Васильева.

– А чего они своими сказками спать не дают! – тут же заканючил Андрюха.

– Дурак ты, Васильев, – припечатала его Карина, выглядывая из палатки. – Тебя давно пора в психушку сдавать. Тринадцать лет, а соображалки на все три. Ты своим снегом мне в лицо попал. Можешь прощаться с жизнью. Ты не жилец!

– Ну вот! – Паганель поставил Андрюху на землю. – Смертный приговор ты себе уже подписал, иди, спи свою последнюю ночь.

Учитель подтолкнул Васильева к палатке, полез следом за ним.

– А чего я? – пытался возмущаться Андрюха. – Может, это и не я был, а эти… Всадники.

– Иди, иди, всадник, – подогнал его Олег Павлович. – Завтра девчонки сами все выяснят.

– А чего они орут на пол-леса? – не терял боевого задора Васильев. – Как затянут свою лабутень, уснуть нельзя.

– Ничего, завтра отоспишься за всю жизнь. Давай забирайся в свой спальник.

И лес снова погрузился в тишину.

Антон проснулся оттого, что ему было жарко. Свитера, спальники, шерстяные носки, две шапки на голове…

От вчерашнего ужаса не осталось и следа. Голова работала четко и ясно. Он быстро вспомнил все, что произошло. И его прошиб холодный пот. Сразу же захотелось куда-то бежать, что-то делать, кого-то спасать. Он заворочался, выбираясь из одежек, полез к выходу из палатки.

В лесу вовсю светило солнце. Снег искрился и переливался всеми цветами радуги. Воздух заметно потеплел, вдыхать его было легко и приятно.

Антон просунул ноги в просушенные валенки.

Сейчас жизнь казалась ему прекрасной и удивительной. Не то что ночью. Ведь известно, что все самые ужасные преступления совершаются во мраке.

Смущало только одно. Мишка пропал днем, когда было еще светло. Это делало происшедшее совершенно непонятным. Днем-то с ним что могло случиться?

Олег Павлович уже вовсю колдовал над костром. Отсыревшие полешки гореть не хотели, Паганель раздувал их, кашляя от лезущего в лицо дыма. Антон махнул ему рукой, шагнул за елки и замер.

В какой-то момент ему показалось, что он видит старый, хорошо знакомый фильм.

Мимо него галопом проскакал белый конь, маленькая всадница в зеленой курточке как влитая сидела в седле. Мордой касаясь белого хвоста, за ним мчался гнедой конь. Высокая хрупкая девушка, сильно откинувшись назад, изо всех сил натягивала повод, сдерживая разошедшееся животное.

Антон стоял с открытым ртом, не в силах преодолеть напавшее на него оцепенение.

Неужели весь лес полон лошадьми? Откуда их здесь столько?

Знал бы он, что этим же самым вопросом задавался Рыбкин вчера утром. Только выяснить он ничего не успел.

Верещагин машинально сделал несколько шагов вперед. Ему страшно захотелось посмотреть на следы. Но как только он шагнул последний раз, на него сбоку вихрем налетел невысокий бурый конек. Мелькнул его расширенный испуганный глаз.

– Смотри, куда чешешь! – рявкнули у Антона над головой.

В седле сидела маленькая крепенькая девчонка, из-под челки она недовольно смотрела на мальчика. Конь, округлив в ужасе глаза, топтался на месте.

– Давай же, Мамай! Чего встал? – крикнула на коня девочка.

Конь со странным именем Мамай прыгнул вперед и потрусил вслед проскакавшим лошадям.

– Здорово! Чего? Опять шныряют здесь?

Рядом с Антоном, обхватив себя за плечи, стоял сонный Васильев. Он заразительно зевал во весь рот, почесывался, с трудом моргая глазами. Тяжелые веки все время норовили закрыться и не открыться.

– Почему опять? – не понял Верещагин.

– Вчера они уже носились тут. Мы с Рыбой их видели.

– С Рыбой?

– Ну да. Я же говорю – что странного в лошадях? Вот у моей бабки в деревне верблюд жил. Вот это – да! А лошади? Что в них такого?

– Зачем же они каждый день здесь ездят?

– Катаются, – пожал плечами Андрюха. – Маршрут у них тут, наверное, проходит. Эх, натянуть бы веревку, а когда они подъедут, дернуть. Вот смеху-то было бы!

– Значит, они делают большой круг и едут домой… – Антон попытался представить, в каком направлении должны двигаться лошади, чтобы пройти просеку и выйти к поселку. – И в другую часть леса не ходят…

– Да ладно – лошади… Подумаешь! Если бы они здесь на мотоциклах гоняли, было бы о чем говорить!

– Мне нужно… – Антон развернулся, собираясь бежать обратно в лагерь, но тут же налетел на Паганеля.

– Так. – Олег Павлович взял Верещагина за плечо. – Куда спешим? Где пожар?

– А тут… лошади скачут, – в растерянности пробормотал Рыжик.

– И чего? – Олег Павлович поправил на носу очки. – Мы их вчера видели. Ты хочешь сказать, что это твои вчерашние всадники?

– Нет. У них, наверное, конюшня где-то, – продолжал мямлить Антон.

– Да ладно, – хлопнул его по плечу Васильев. – Лошади, лошади… Вот если бы верблюды.

– Конюшня? Есть у них конюшня, – кивнул Паганель. – В поселке. Мы с Андрюхой видели.

Верещагин в задумчивости засунул руки в карманы, его пальцы коснулись холодного шершавого железа. Подкова! Как он про нее мог забыть.

– Я… сейчас. – Держа подкову перед глазами, Антон стал отступать к палаткам. – Я… быстро. Мне очень нужно. Всего на минуточку… Ладно, да?

– Что ладно? Ты куда?

Отыскав свои лыжные ботинки, Антон бухнулся в сугроб и быстро начал переобуваться. Из палатки высунул голову Сашка Токаев.

– Что, опять куда-то идем? – лениво зевнул он. – А говорили, стоим на месте.

– Стоп! – Олег Павлович стоял, уперев руки в бока, внимательно наблюдая за действиями Рыжика. – Куда ты собрался? Я же сказал, что никто никуда не идет!

– Олег Павлович, – взмолился Антон, – я на секундочку. Я на лошадей взгляну и вернусь.

Паганель пристально посмотрел ему в глаза.

– Вдруг Мишка найдется! – привел свой последний аргумент Верещагин.

– Так! – Олег Павлович оглядел поляну. – Один ты никуда не пойдешь. – Его взгляд уперся в ухмыляющуюся физиономию Андрюхи. – Васильев! Чего стоишь? Быстро одевайся. Заодно найдете почту, позвоните Рыбкину домой. Может, он уже давно чай с кренделями пьет, а мы тут его ищем! Андрюха! Отомри! – Только сейчас слова учителя дошли до сонной головы Васильева. Он кивнул и полез в палатку.

Оттуда сразу появился маленький тихий Вовка Сидоров, кудрявые волосы на его голове торчали во все стороны. Он зябко поежился, с тревогой оглядываясь.

– Все нашлись? – еле слышно спросил он.

– Ты нашелся, – грубо отрезал Васильев, с трудом втискивая свою огромную лапищу в лыжный ботинок. – Что еще нам нужно?

– И куда это все идут? – Из девичьей палатки торчала Лизина голова. Но на нее никто не обратил внимания.

– Значит так, – Паганель стоял все в той же позе, – идете, узнаете и возвращаетесь. Если вас не будет в течение трех часов, мы идем за вами. Понятно?

Антон кивнул, а Васильев снова заулыбался. Для него в жизни не существовало трагедий. Они оба нацепили лыжи и вышли из лагеря.

Как только палатки скрылись за деревьями, Андрюха перестал улыбаться и остановился.

– И чего тебя туда понесло? Лошадей захотел посмотреть?

– При чем здесь лошади? – Антон старательно сопел, пытаясь объехать остановившегося одноклассника. – Мишка видел лошадей, прежде чем пропасть. Вчера вечером я тоже видел лошадей. Одна из них встала на дыбы, и лыжника не стало. Ехал он себе, ехал… а потом исчез.

– Чего ты мелешь? Куда исчез? – фыркнул Андрюха.

– А я откуда знаю? Даже следа не осталось. Был – и нет. Я думаю, так же и с Мишкой поступили. Растерли в порошок – и все.

– Да ну… – недоверчиво протянул Васильев. – На кой им Мишка сдался?

– Это мы и узнаем. – Антону наконец удалось объехать длинные палки Васильева и встать на лыжню. – Можешь просто покататься по лесу, подождать меня. Я скоро.

Но Андрюха не отстал.

Вдвоем они выехали из леса, сняли лыжи. Практически сразу за их спиной раздался лошадиный топот – всадницы возвращались.

– Здорово, ребяты! – ухмыльнулся Васильев.

– Вы поселились в этом лесу? – грубо спросила светловолосая Машка, переводя лошадь с рыси на шаг.

– Мы на выходные приехали. – Смотреть на сидящих в седле снизу вверх было неудобно. Поэтому Антон отошел подальше и попытался приноровиться к ходу лошади. Васильев задержался, запутавшись в лыжах.

– Не бойся, не укусит, – снисходительно усмехнулась Машка. – Сзади к нему не подходи, и ничего с тобой не будет, – отреагировала она на попытку Рыжика подойти к ней с другой стороны.

– Его Ваня зовут? – спросил Антон, кивая на коня. Он вдруг вспомнил, как белобрысая вчера обращалась к этому жеребцу.

– Его зовут – Вердер, – презрительно бросила Машка. – Ваня он для своих.

– У вас много лошадей? – начал допрос Верещагин.

– На конюшне четыре.

– А еще где-нибудь есть? Мне показалось, я видел в лесу штук двадцать.

– В поселке есть. Только они в лес не ходят, – добавила Машка, быстро оглядываясь.

– Почему? – не унимался Антон.

– Не ходят, и все! – отрезала девчонка, подгоняя Вердера. Конь пошел быстрее.

– Что они от тебя хотят? – к ним подъехала худая девчонка на высоком гнедом жеребце. – Вы кто? Что вам надо? – громко спросила она.

– Разговор к вам есть. – Васильев догнал их, размахивая палками по дороге, отчего лошади шарахались, жали уши и косились на него. – Давайте, слезайте со своего транспорта, поговорим, – по привычке скомандовал он.

– Близко не подходи – лягнет, – спокойно произнесла худая, видя, что Васильев собирается обойти ее коня вокруг. – А если вы хотите говорить, пошли с нами до конюшни.

Она легко коснулась боков лошади пятками, и конь пошел вперед плавной рысью. За ней поскакали остальные.

– Видел, как я их? – подмигнул Андрюха. – Испугались… Сейчас все расскажут, как миленькие. Во всем признаются!

Он удобней перехватил лыжи и побежал следом за всадницами.

Лошади быстро скрылись. Бежать за ними пришлось долго. Но вот впереди показались высокие ворота. Проходящий мимо старичок подтвердил, что это и есть фабрика, что она здесь одна и что вроде конюшня там есть.

Ребята прошли в ворота, пересекли утоптанную снежную площадку, остановились около белого длинного одноэтажного здания. Дверь была закрыта на висячий замок.

– Не понял… – Васильев повертел в руках тяжелый замок. – Через что они вошли? Через трубу? Они что, ведьмы? Или нам не тот адрес дали?

Андрюха с Антоном задрали головы. Трубы на крыше не было.

– Что вы здесь потеряли?

Голос прозвучал неожиданно громко. От испуга Васильев уронил лыжи, и те с грохотом упали на порог конюшни.

За ними стояла высокая худая девушка.

– Что вам понадобилось? Зачем вы сюда пришли, а?

«Какие-то они все неприветливые на этой конюшне», – мелькнуло в голове Антона.

– Классно вы ездите, – издалека начал Андрюха.

– Дальше что?

– Жаль, верблюдов у вас нет, – хохотнул Васильев.

Девушка недовольно качнула головой.

– Это все? – презрительно бросила она.

Перед глазами Верещагина возникла темная тропинка, старая лошадь, рядом с ней девочка. Что дальше? Что дальше? Как-то она звала коня?.. Замок… Залог… Закладка… Заточка… Что-то… типа… А! Заток!

– Вам привет от хозяйки Затока, – проговорил он, глядя прямо в лицо девушки.

Она быстро глянула на него и отвела глаза.

– Пойдем, – махнула она рукой и пошла вдоль белого здания. С другой стороны дверь оказалась открытой, в дверном проеме висело одеяло. Девушка откинула его, проходя внутрь.

Ребята замялись на входе.

– Войдем, – зашептал Васильев, – а они нас зажарят. Или съедят сырыми, как считаешь?

– Сырыми, – мрачно ответил Антон, ставя лыжи у входа. – И откусывать будут еще от живых. Так вкуснее.

Он глубоко втянул воздух и откинул одеяло. Васильев на всякий случай немного задержался снаружи.

С яркого уличного света Антон не сразу разглядел, что и где находится внутри полутемной конюшни. Когда глаза привыкли к полумраку, он увидел ряд загонов с решетками, за ними виднелись головы лошадей. Откуда-то всплыло давно забытое слово – «денник», место, где стоят лошади.

Первый от входа загончик был пуст, свежие опилки лежали горкой. На железной двери висела табличка: «Заток. Буденновская порода. Закат – Тасмания». И снизу от руки было написано: «Не поить!» В следующем деннике стоял низенький бурый конек, он просунул морду между прутьев, с любопытством принюхиваясь. На его двери было написано: «Мамай. Буян – Ночка». За ним в другом загончике стоял белый конь.

– Вердер, – обрадовался Антон, просовывая сквозь прутья руку.

На этот жест конь фыркнул и демонстративно повернулся к мальчику задом.

– Вот хам! – выдохнул подошедший Васильев. – Эй ты! А ну повернись к нам мордой!

– Вы куда пошли?

У самого входа распахнулась дверь. Поначалу ребята ее не заметили. В дверях стояла светловолосая Машка.

Антон мельком глянул в следующий денник. Там стоял высокий гнедой конь. «Офис» мелькнуло на табличке. Больше он ничего прочесть не успел, потому что светловолосая настойчиво позвала:

– Хватит там ходить!

Ребята шагнули в распахнутую дверь и оказались к небольшой квадратной комнатке, где напротив двери было окно, под ним стол, вдоль всей правой стены, завешенной одеждой, стоял высокий топчан, с другой стороны – громоздкий деревянный стеллаж, на котором ютились разномастные коробки, баночки, веревочки, чайники, чашки. Под всем этим добром на перекладине лежали седла. Около двери на крючках висели уздечки, сверху над каждой были таблички: «Вердер», «Мамай», «Офис», «Заток», «Гравер». Крючок Затока был пуст. Под крючками стоял большой зеленый сундук, заваленный войлочными попонами, мешковинами и еще какими-то тряпками.

– Ну и что же передавала Светка?

Голос худой девушки отвлек ребят от изучения комнатки.

– Какая Светка? – Васильев сделал круглые наивные глаза.

– Вы хотели говорить – говорите. Тебя как зовут? – девушка резко повернулась к Васильеву.

– Андрюха, – пасуя перед таким напором, ответил Васильев. – А это Рыжик, – расплылся он в довольной улыбке, гладя Антона по голове.

– Отвали, – отмахнулся от неуместной шутки Верещагин. – Вчера вон она, – он мотнул головой в сторону белобрысой, – сказала, что в дальнюю часть леса вы не ходите. Почему?

– Там нет удобных тропинок, – ответила Машка, недовольно сощурившись.

– Неправда! – вспыхнул Антон. – Другие же там скачут!

– Это не наши, – тут же ответила невысокая темноволосая девочка с челочкой. Вторая темноволосая сидела рядом и молчала.

– А чьи? – Верещагина начало бесить, что все они здесь сидят спокойные и равнодушные, в то время как в лесу такое творится! Все они всё знают и понимают, а вот он совсем ничего не понимает, но очень хочет во всем разобраться. – Что они там делают? Куда деваются люди?

– Да, – для солидности кивнул Васильев.

– Где ты видел Светлану? – повторила свой вопрос худая. – Что она говорила?

– Велела не соваться в тот лес. И тут же прискакали всадники, – мрачно сообщил Рыжик.

– Значит, она там! – вскочила Машка. – Оксана! У нее все получилось!

Худая девушка, которую назвали Оксаной, жестом остановила светловолосую, повернулась к Антону.

– Дальше что было?

– Я не понял… – замялся Верещагин. – Но мужик на лыжах исчез. И они стали охотиться на меня. А за день до этого пропал мой хороший друг, Мишка. Куда он делся? Что вы об этом знаете?

– Да! – снова встрял Васильев, ему очень хотелось поучаствовать в этом разговоре.

– Маша, сядь! – прикрикнула Оксана на светловолосую, и та покорно забралась на топчан. – Послушайте, мальчики, я могу вам только посоветовать поскорее уехать отсюда. Ваш приятель уже не вернется. Это все, что мы можем сказать.

– Э! Погодите! Что у вас здесь происходит? – встрепенулся ничего не понявший Васильев. – Куда Рыбу дели?

– Какую рыбу? – презрительно бросила Маша. – У вас что, глюки?

– Что это за черные всадники? – упрямо повторил Верещагин. – Что им надо?

– Пускай они уходят, – жалобно пискнула девочка с челочкой. – Чего они от нас хотят?

– Правда, уходите, мы ничего не знаем. – Оксана стала оттеснять ребят к выходу. – Вы все спросили, что хотели? Мы ответили всем, что смогли.

– Нет! Так не пойдет! – Антон вынырнул из-под руки девушки и подбежал к Маше. – Ты вчера говорила, что мы никого не видели, что никакой девочки с лошадью не было! А мы видели! Мы даже разговаривали. А позавчера, смотри, что нашли. – Он выдернул руку из кармана, протягивая на раскрытой ладони ржавую подкову.

– Обыкновенная подкова, – упрямо мотнула головой Маша. – И никакой девочки с лошадьми вы не видели. Понятно?

– Откуда же у вас это? – Он ткнул пальцем в пустой крючок с надписью «Заток», открыл дверь, подбежал к пустому деннику, где на табличке стояло то же имя.

– Лошадь у нас была. – Все девчонки столпились в дверях комнатки. Впереди всех стояла Машка, цедящая слова сквозь зубы. – Умерла она месяц назад. Так что никого вы видеть не могли. А Светку тем более. Она в поселке живет. И в лес не ходит. Еще вопросы есть?

– Почему вы не ходите в дальнюю часть леса? – как заведенный повторил Антон. – Что там происходит?

– Лыжников там много, поэтому мы туда не ездим, – все тем же спокойным голосом проговорила Маша. – Они пугают лошадей.

– А может, это вы лыжников пугаете? – Антона несло, он задавал свои вопросы и не мог остановиться.

– Может, и мы. – Со стороны создавалось впечатление, что между Верещагиным и Машей идет словесная дуэль, кто кого переговорит. – Только мы по этим тропинкам всегда ездим, а они два раза в год. И никакую лыжню мы им не портим!

– Где живет Света? Недалеко?

Девчонки переглянулись и скрылись в комнатке. В дверях осталась одна Оксана.

– Уезжайте отсюда, – грустно повторила она. – Вы ничего здесь не найдете. Обыкновенные люди, обыкновенный лес. Может, ваш приятель сбежал и теперь дома сидит? Позвоните ему.

Антон крутил в руках бесполезную подкову.

– А правда, что она приносит удачу? – спросил он, показывая железку.

– Да, если ты ее нашел в лесу, а не купил в магазине.

Больше спрашивать было не о чем.

– Катюхи, – позвала Оксана, – проводите их.

Значит, обеих похожих друг на друга девочек звали Катями.

Под их бдительными взглядами ребята вышли на улицу.

– Ты что-нибудь понял? – Васильев был явно удивлен разговором. – О чем они говорили? Какой лес? При чем здесь лыжники?

– Хочешь – иди сам с ними разговаривай, – разозлился Антон. – Может, тебе они что-нибудь скажут. Видел, как окрысились? Как будто мы у них мороженое отбираем!

– Вы уходите? – Дверь распахнулась, из-за одеяла на них сурово глянула Маша.

– Уходим, уходим, – неохотно пробубнил Андрюха, собирая разбросанные лыжи. – Постоять нельзя…

Все собрав, они пошли вдоль конюшни, протопали мимо окна комнатки, откуда за ними внимательно наблюдало несколько пар глаз, добрались до площадки.

– Погоди. – Антон сунул лыжи в руки Васильева. – Ты иди к воротам и стой там, я сейчас подойду.

– Эй! А я? – Андрюху явно не радовал такой расклад.

– Иди, иди, – махнул рукой Верещагин, осматривая вход и дверь с висячим замком. Над козырьком тоже была дверь, которая, вероятно, вела на чердак. Замка на ней видно не было.

Верещагин подпрыгнул, ухватился руками за одну из перекладин козырька, подтянулся. Неудобные лыжные ботинки скользили по стене, не давая возможности зацепиться и влезть на козырек. Немного покопавшись, Антон все же влез на громыхнувшее железо настила, осторожно потянул ручку двери на себя, и она беззвучно открылась.

– Уходи! – Рыжик махнул рукой застывшему Васильеву. – Тебя заметят!

Андрюха наконец все понял, кивнул, подхватил разбегающиеся палки и неуклюже побежал через площадку к воротам. Из-за конюшни вышла белобрысая Машка. Она внимательно посмотрела в спину удаляющемуся Андрюхе, огляделась, подошла к двери, сняла висячий замок.

– Ушли! – крикнула она, исчезая за дверью.

Тем временем Антон пробирался вдоль кулей с сеном, которыми чердак был просто забит. Под ногами мягко пружинили деревянные доски. Верещагин прикинул, где должна находиться комнатка. Просочился между мешками, нащупал под ногами какие-то деревяшки.

Рыжик был убежден: девчонки должны обсуждать странных всадников, непонятную Светку с Затоком. Все, что они не хотели говорить Антону, они должны были обговорить сейчас. Пройти на конюшню незаметно он не мог. Оставался чердак…

Деревяшки, заваленные сеном, не хотели сдвигаться. Антон изрядно попотел, прежде чем смог подцепить одну и передвинуть ее немного вперед. Под нею в полу оказалась небольшая щель между досками потолка.

Видно в эту щель было плохо. Прямо под Верещагиным на сундуке сидели обе Кати, между столом и дверью время от времени пробегала Машка. Оксану видно не было, она сидела на топчане около окна и не вставала. Антону повезло. Видимо, до этого все молчали, ожидая, пока посторонние уйдут.

Они боялись говорить при чужих, а значит, им было что скрывать!

– Слышите, шуршит что-то? – произнесла Оксана.

Обе Кати одновременно подняли головы. Антон еле успел отшатнуться, закрыв дырку ладонью. Выждав время, он снова припал к щели.

– Кошки ходят. – Маша остановилась посреди комнаты.

– Здесь скоро черти ходить будут, – недовольно буркнула маленькая Катя, поворачивая голову в сторону Маши.

– А что вы на меня уставились? – всплеснула руками белобрысая. – Я смотрела, он ушел!

– Сходи, еще раз проверь, – попросила Оксана.

Девчонки посмотрели в окно.

– Неужели это была Светка? – жалобно спросила Катя с челкой. Про себя Антон сразу же окрестил одну Катю маленькой, а другую назвал Катя с челкой.

– Была – не была, какая разница? – грубо оборвала ее Маша.

– А вот и какая! – подала голос Оксана. – Они ее видели! Значит, у нее все получилось!

– Надо сходить туда! – Маленькая Катя посмотрела на соседку, но та сидела, опустив голову, дергая ниточку на своих штанах.

– Талаева! И не думай! – Голос у Оксаны стал резким и визгливым. – Как ты туда пойдешь? Слышала, что он говорил? Лыжник был, а потом его не стало. Друг его пропал. Ты тоже хочешь… исчезнуть?

– Но она там одна! – еле слышно пробормотала маленькая Талаева и уткнулась в коленки.

– Ага, топай, и вас там будет двое, – похлопала ее по плечу Катя с челкой. – Весело вам будет при минус двадцати в сугробе сидеть!

– Это несерьезно, – взрослым рассудительным тоном заявила Оксана. – Сходить посмотреть, конечно, можно. Удастся кого-нибудь увидеть – хорошо… Но если все так, как говорил этот парень, то соваться туда не следует.

– Интересно, куда люди деваются? – задумчиво произнесла Катя с челкой. – Они же не могут проваливаться сквозь землю!

– Теперь ты хочешь это проверить! – подняла голову маленькая Катя Талаева.

– Ладно, надо решать, что делать будем? – прервала бесполезный разговор Маша. – Предупреждаю, я туда не поеду! Я не участвовала во всем этом деле, и я его расхлебывать не буду!

– А чего ты на других киваешь? – Топчан под Оксаной заскрипел. – Это было общее желание. Кто кричал, нам мешают ездить?! Кто хотел, чтобы лес был только наш? Вот – он ваш, но ступить вы туда не можете!

– А при чем тут я? – взвизгнула Маша. – Это Катька Кошелева тогда упала! Это она за Мамаем полдня бегала!

– Что ты все время на меня стрелки переводишь? – заорала Катя Кошелева, та самая девочка с челкой, которую Антон до этого про себя называл тихоней. Голос у тихони оказался громовым. – Я только предложила, а вы все поддержали!

– Ага, поддержали! – Машка встала напротив подруги, уперев руки в бока. – Примчалась вся в соплях и слезах, вопила, что эти лыжники чуть Мамая не убили! Вот все и побежали за него заступаться!

– Не ори на нее! – вскочила со своего места Талаева. – Ты первая стала просить, чтобы в лесу не осталось ни одного человека!

– Так ведь остались! – стала напирать на нее Машка. – Вон сколько народу шныряет! Вчера тетка из проката ссыпалась. От этих лыжников опять никакого прохода нет! Вердер шарахается, на маршрут не выходит.

– Ладно, хватит шуметь, – подала Оксана голос от окна. – Все хороши! Одна крикнула, другие поддержали!

Антону стало неудобно лежать, он шевельнулся, и разговор внизу тут же прервался.

– Что это? – Катя Талаева завертела головой, мельком глянула наверх, высунулась за дверь. – Как будто шуршит что-то.

Маша выбежала в коридор, оттуда глухо раздался ее голос:

– Нет никого, показалось. Или кошка пробежала.

– Кошка, опять кошка… – жалобно пробормотала Кошелева. – Тут скоро такие кошки бегать начнут! Вилами не отмашешься. Я ночью плохо сплю. Как вспомню этих черных всадников… Жуть.

– А ты не вспоминай! – посоветовала Оксана. – Как пришли, так и уйдут.

– Ага, уйдут! – зло прошипела маленькая Талаева. – Они уже месяц здесь! Хорошо, что они пока только там сидят, за просекой! А если им надоест и они переберутся в ближний лес? Вы представляете, что здесь начнется? Они же всех перетопчут!

– Не должны, – как-то неуверенно протянула Оксана. – Вы просили, чтобы нам не мешали. Больше ничего! А нам мешают только в лесу.

– Да нам везде мешают! – Машка вновь стала бегать по комнатке. – Эти школьники еще здесь! Какой леший их сюда принес?

– Тише! Не шуми! – Топчан снова заскрипел, вероятно, Оксана приподнялась, чтобы выглянуть в окно. – Школьники здесь совершенно ни при чем. Покатаются и уйдут. А этот лес у нас останется. И если что-то случится, расхлебывать придется нам. Так что будьте незаметней и ведите себя скромнее. Мы уже однажды захотели, и это случилось. Хватит! А то вы все человечество с лица земли сотрете.

– Было бы хорошо! – презрительно бросила Маша.

– Ага! – хохотнула Катя с челкой. – На всей планете ты и Офис. Красота!

– Нет, еще пускай будут те, кто косит сено и производит опилки, – ехидно добавила Маша.

– Тогда одну половину человечества придется оставить, – под общий смех завершила картину будущего Оксана.

– А с лесом-то что делать? – прервала веселье маленькая Катя. – Неужели теперь туда никогда нельзя будет ходить?

– Посмотрим. – Оксана вышла на середину комнаты, и Антон ее наконец увидел. – Может, они и правда скоро уйдут оттуда. В крайнем случае, пойдем просить об этом. У нас же есть место, где сбываются все наши мечты.

– Ага! – фыркнула Маша. – А пока мы будем просить, они уничтожат полпланеты! Ладно, я пошла Офиса поить, а то скоро прокат придет.

Она что-то взяла из угла комнаты и вышла.

– Куда же все-таки люди деваются? – задумчиво произнесла Катя с челкой. – Если они умирают, то вокруг этого леса уже давно бы милиция ходила.

– Представляешь, – хохотнула Талаева, – сколько милиционеров пропало бы!

– А если вырубить все деревья, призраки останутся? – снова подала голос тихая Катя Кошелева.

– Место останется. – Оксана что-то искала на полках. – И призраки тоже. Ты ведь помнишь, почему они там появились?

– Помню… – кивнула Катя с челкой. – Откуда у этого рыжего мальчика подкова? Мы ведь ничего не нашли. А у него теперь целая подкова!

– Не волнуйся. – В руках у Оксаны оказалась банка. – Он ее еще потеряет. Хватит сидеть и киснуть. Пошли лошадей поить.

Антон оторвался от щели. В голове все перемешалось. У него было такое ощущение, как будто девочки внизу говорили на иностранном языке. Слова вроде понятные, но о чем идет речь, совершенно не ясно.

Он встал, переступил затекшими ногами.

– Да кто же там ходит! – громко воскликнула Машка.

И Верещагин понял, что ему надо быстро-быстро отсюда бежать, пока его не поймали и не превратили в призрак какой-нибудь. Стараясь не шуметь, он пробрался между тюками, приоткрыл дверь. Площадка была пуста. Выбрался на козырек. От ворот двинулись две фигуры. Антон заторопился, лыжные ботинки заскользили по железной кровле. Он скатился вниз, еле успев зацепиться за балку. Козырек опасно накренился. Затрещала порванная куртка. Вдалеке ахнула женщина.

Рыжик спрыгнул, не рассчитав высоты, отбил пятки, взвыл и, ковыляя, побежал через площадку.

– Ушибся! – от ворот шли мужчина и женщина, которых Антон видел вчера. Решив, что Верещагин сорвался с крыши, они побежали к нему на помощь.

– Ничего, – поморщившись, выдохнул Антон. – Обойдется. – Он перевел дух, внимательно посмотрел на подошедших. – А вы тоже в дальний лес не ходите?

– В дальний лес? Это за просекой? – оживился мужчина. – Сейчас зима, туда просто так и не пройдешь, только на лыжах.

– На лыжах? – Антон перестал морщиться. – Значит, туда только лыжники ходят?

– Наверное, – пожал плечами мужчина. – Тебе зачем? – Он посмотрел на ноги Антона. – Или ты тоже лыжник?

– Тоже, – мрачно кивнул Рыжик. – Вам лыжники сильно мешают?

– Нет, что вы! – улыбнулась женщина, лицо у нее было доброе и открытое. – Нам они совсем не мешают. Мы их ухитряемся объезжать. Хотя ругаются они часто.

– На что? – искренне удивился Верещагин. – Лес ведь большой!

– Говорят, мы по лыжне скачем, разбиваем ее – вот они и ругаются.

– Ерунда это, – махнул рукой мужчина. – Мы и не мешаем друг другу…

За спиной Рыжика шарахнула дверь. Он обернулся. На пороге стояла Маша и исподлобья нехорошо смотрела на него. Антон поднял глаза вверх и похолодел. Дверь чердака, откуда он только что спрыгнул, была распахнута. Маша проследила за его взглядом, сошла с крыльца.

Досматривать, что она будет делать, когда увидит следы его деятельности, Антон не стал. Он обогнул мужчину с женщиной и помчался к воротам, где его уже давно ждал Васильев.

Глава IV

И пришли всадники!

– Это они! Я все слышал! – Эмоции перехлестывали Верещагина через край. – Я ничего не понял, но это они вызвали всадников! Бежим отсюда!

Васильев его радости не разделял. Он лениво подхватил лыжи и неторопливым шагом пошел следом.

– Чего ты заладил – всадники, всадники… – недовольно протянул он. – Что за всадники такие, ты толком можешь сказать?

– Я не знаю. – Антон наклонился, чтобы поднять упавшие палки. – Черный конь выскакивает из сугроба, на нем всадник в черном плаще, на голову низко надвинут капюшон.

– Уже страшно! – скривился Васильев.

– Я сам видел! Ехал лыжник, на него выскочил всадник, и лыжника не стало.

– Чушь какая-то! Фантастика! – Васильев развел руками, уронив лыжи на асфальт. – Ты хочешь сказать, что вчера ты от них так чесал, что валенок потерял?

– Ну да, – смутился Антон.

– Ерунда! Этого не может быть!

– Не может, да? А Мишка где?

Ребята посмотрели друг на друга. Васильев хотел еще что-то сказать, но смолчал. Он снова подобрал лыжи и зашагал по поселку.

– Сейчас позвоним, а потом пойдем смотреть на твоих всадников. И если это будут опять девочки на лошадях, то я не знаю, что сделаю! Не жить тебе, Рыжик, спокойно!

– Не надо туда ходить, – мрачно попросил Антон.

Но его никто не слушал. С Васильевым всегда так было, пока он сам все не увидит, не успокоится. А если он увидит всадников… то успокоится навсегда?

У Верещагина все похолодело внутри. Только бы эти призраки больше не появлялись! Пусть, пусть над ним потом смеются. Только бы все остались живы. И Мишка бы оказался сейчас дома.

Но дома Мишки не было.

По телефону его мама очень спокойно ответила, что ее сын не появлялся и не звонил, что она ждет всех его друзей завтра на пироги. Возвращайтесь скорее и будьте умницами! Зачем звонили? Просто так, проведать. Мишка попросил. Сам он занят разведением костра. Разгорается он плохо. А Мишка, как самый знатный костровой, неотлучно за ним следит.

Эту историю Антон придумал на ходу и даже вспотел, пока все выговаривал.

Мама Миши поверила, пожелала им удачи и повесила трубку.

Ребята уставились друг на друга.

– Чего встал? – ухмыльнулся Васильев. – Пошли. Показывай своих призраков.

– Ты уверен, что хочешь их увидеть?

– Не дрейфь, прорвемся, – хлопнул его по плечу Васильев. – Я однажды городскую контрольную списал под носом у завуча, и ничего. Я везучий.

Антон слабо верил в эти слова. Но Андрюха такой человек – если он чего-то захотел, то добьется своего обязательно.

Они вернулись к лесу, нацепили на ботинки лыжи. Вглубь убегала одна широкая натоптанная дорожка. Если по ней все время идти, то, сделав большой крюк, можно проехать к лагерю. Чуть дальше проходила просека. Она разделяла лес на две части. В ближайшей к поселку части стоял лагерь.

В дальнем лесу жили призраки.

Широким шагом Васильев мчался к просеке. Антон еле поспевал за ним. Ему очень хотелось развернуться и с такой же скоростью побежать обратно, залезть в палатку и никуда из нее не выходить. Но и бросать Андрюху одного не хотелось. Ищи его потом в этих дурацких сугробах!

Лыжня была хорошо укатанная, следов копыт не было видно. Значит, больших разрушений этой дороге лошади не приносили.

Просека встретила их полным безлюдьем. Антон бежал, внимательно глядя по сторонам, пытаясь найти то место, где он шел вчера, улепетывая от призраков. Следов он должен был оставить много, потому что мчался через сугробы, не разбирая дороги.

Впереди показался поворот, за ним развилка: одна лыжня идет на круг и обратно, а другая… Они еще не подошли к повороту, но у Верещагина уже что-то екнуло внутри. Он понял – они у цели.

– Стой!

Васильев недовольно обернулся.

– Если мы повернем направо, то как раз попадем на ту лыжню. Лучше срезать и идти туда лесом. – Он кивнул в сторону разворошенных сугробов – это были его следы.

– Пошли. – Андрюхе было все равно, где поднимать на смех одноклассника.

Он ступил на хрустнувший снег. Антон глубоко вздохнул и последовал за ним. Вчера ему казалось, что бежит он по прямой, но, судя по следам, шел он странными зигзагами, обегая каждое дерево.

А вот и елка, под которой он вытряхивал валенок.

– Погоди! – беззвучно прошептал Антон, но Васильев услышал его. Голова его вертелась на тонкой шее во все стороны. Он вглядывался в каждый куст. Значит, и его прижало. Только он не знал, что смотреть надо не на кусты, а на сугробы.

– Давай постоим, тропинка где-то совсем рядом, – снова зашептал Рыжик, останавливаясь. – Они там сидят, в сугробах. Но могут и здесь появиться. Я сел валенок вытряхнуть, всадник на меня и выскочил.

– Сугроб, говоришь? – Васильев попытался ухмыльнуться, но у него это не получилось. – Правый или левый?

– Слушай… – Антон почувствовал, как противные мурашки побежали по спине, как закружилась голова в ожидании чего-то неминуемого и ужасного. Он протянул руку. Она так сильно тряслась, что Рыжику с трудом удалось ухватиться за край Андрюхиной куртки. – Слушай, пойдем отсюда! А? Они рядом, я чувствую. Они наблюдают. Как только мы подойдем к тропинке, они появятся! – Шевельнулась еловая лапа, сбрасывая снег. – Не двигайся!

Но Васильев упорно шел вперед. Верещагина легко толкнули в спину. Ему привиделось, что он уже пропал под копытами черного призрака. Рыжик втянул голову в плечи, мельком глянув наверх. Там сияло ультрамариновое небо, резало глаза яркое холодное солнце.

За спиной вздохнули.

Антон повернулся.

Его глаза встретились с тусклым серым глазом старой лошади. Это был Заток. Нос у него был весь припорошен снегом. Вблизи морда оказалась совсем седой. Нижняя губа отвисла, обнажая редкие гнилые зубы. Заток снова вздохнул, мотнув головой. Его хозяйки видно не было.

– Тебе чего? – Страх постепенно отходил, но что-то не позволяло Антону расслабиться. Конечно! Сначала появляется эта пара, всадники приходят следом.

Антон осмотрелся. Васильев уже скрылся за ближайшими елками.

Заток медленно обошел вокруг Антона и снова боднул его, подталкивая в сторону просеки.

– Ты хочешь, чтобы мы ушли? – прошептал Верещагин.

Заток мотнул головой, с шумом втянул в себя воздух.

Рыжик завертел головой. Он еще не видел, но уже ощутил, что всадники где-то здесь. Они ищут новую жертву. И, скорее всего, этой жертвой будут ребята.

Снова вздрогнула елка, стряхивая с себя снег. И прямо из сугроба стала подниматься фигура лошади. Зверь как будто лежал там, припорошенный снегом. Но вот он встал, отряхнулся. Звякнула сбруя. Снег взлетел вокруг лошади прозрачной пелериной и медленно сполз с ее покатых боков. Над седлом взметнулась черная тень. Всадник вставил ноги в стремена, коснулся лошади пятками и двинулся в сторону тропинки. На Антона он даже не посмотрел.

От удивления Рыжик открыл рот, машинально сделал несколько шагов за ним. Он не мог решиться – либо окликнуть Васильева, чтобы тот обернулся и увидел преследователя, либо тихо идти следом, оставаясь незамеченным. А вдруг всадник и Васильева не увидит, но если Верещагин начнет кричать, то выдаст и себя и приятеля. Так ничего и не придумав, Антон медленно двигался вперед, надеясь, что в этот раз повезет и им удастся вернуться в лагерь.

Ничего не видящий Васильев продолжал хрустеть снегом, упорно продвигаясь к тропинке. До нее оставалось совсем немного, когда из ближайшего сугроба прямо на Андрюху выскочил всадник.

– Берегись! – запоздало крикнул Рыжик.

Его крик перекрыло шипение.

– Жертва! – пророкотал выскочивший всадник, рукой показывая на Васильева.

От неожиданности Андрюха качнулся, лыжная палка полетела в сторону лошади. Та шарахнулась, увязая в сугробе, споткнулась и начала заваливаться на бок. Всадник делал отчаянные попытки удержать ее на ногах.

Антон почувствовал, как отяжелел правый карман его куртки. Он быстро сунул туда руку.

Счастливая подкова! Неужели она может помочь?

Между тем Васильев, усиленно работая руками и ногами, пытался выбраться на тропинку.

– Назад! – Верещагин положил подкову обратно в карман и побежал за ним. – Не выходи на тропинку! Стой!

Казалось, одноклассник не слышит его, штурмуя последний перед тропинкой сугроб.

Человек с лошадью все еще возились в снегу. Зато первый всадник легко перескакивал через низенькие кустики, не спеша следуя за пыхтящим мальчиком.

Васильев еще и сам не понял, чем его так напугали эти всадники. Тем, что они были такими похожими на описание Антона – черные кони, черные накидки, черные капюшоны, – или тем, что вблизи они оказались такими огромными. Ростом с верблюда. И кого это они назвали «жертвой»?

– Человек! – ахнул лес.

Андрюха оглянулся. На него во весь опор мчался третий всадник. Васильев попытался отойти в сторону, уступая ему дорогу, запутался в лыжах, покачнулся и упал. В этот момент всадник уже поднял лошадь, чтобы опустить ее на свою жертву. Копыта взрыли снег рядом с торчащим из сугроба задом Андрюхи.

Конь протяжно заржал, пронося всадника дальше по дорожке. Перемахнув через высокий снег, на тропинку выскочил еще один всадник. И тут же за ним, прихватив с собой чуть ли не весь сугроб, на дорожку вывалился Антон.

– Уходи! – крикнул он приятелю, размахивая руками. – Беги к просеке! Дальше они не пойдут!

– Люди! – вздохнул лес.

У Васильева никак не получалось встать, он барахтался на скользкой лыжне, ноги его разъезжались, палки он успел потерять. Пока первые два всадника разворачивались, третий всадник выбрался на тропинку и легкой рысцой пошел на Андрюху. Не в силах встать, тот начал ползти.

– Стой, гад! – завопил Рыжик, поворачиваясь к наезднику и выхватывая из кармана подкову. – Отстань от него, а то как долбану тебя сейчас! Звезды с неба посыплются!

Не останавливаясь, всадник повернул в его сторону голову, повел рукой. Сзади раздался топот.

Значит, подкова не помогает.

Антон сжал ее в ладони.

– Чтоб ты провалился! – выкрикнул он, бросаясь вперед. Он этого так искренне сейчас захотел, что даже голова заболела от подкатившей к горлу ярости.

Всадника как будто что-то толкнуло в спину. Он вздрогнул, изогнулся, капюшон сполз на плечи, открывая светлые волосы, четко очерченные скулы, острый нос, прищуренные злые глаза.

Антон, осененный страшной догадкой, открыл рот, но ничего сделать не успел.

Девочка, очень похожая на Машу из конюшни, опрокинулась назад, дернув на себя повод. Конь взметнулся на дыбы, мгновение постоял ровной свечкой. Но всадница все больше и больше откидывалась назад, утягивая за собой коня. Оба они кувыркнулись на спину. Взлетел снег, скрывая упавших.

И все исчезло. Тропинка оказалась пуста. Ни всадницы… Ни Васильева!

Антон заторопился. Он выкатился за поворот, и у него камень свалился с души. Кувыркаясь и поскальзываясь, Андрюха ковылял по лыжне. Вдвоем они выбежали на просеку.

Сзади снова раздался топот.

– В лес! Здесь граница!

На полной скорости они врезались в елку, на них посыпался сверху снег. Васильев отполз подальше, засунул в рот варежку и стал с шумом высасывать из нее воду.

– Во, черти! – наконец проговорил он. – Я думал, не дойду, задохнусь!

– Значит, убедился? Все? Тебе хватило? – Антон лицом упал в снег, пытаясь остудить полыхающие жаром щеки.

– Хватило! – Лицо Васильева расплылось в довольной улыбке. – Надо же как они…

– Дурак! – не выдержал Антон. – А если бы мы не убежали? Экспериментатор ненормальный! Если захочешь еще что-нибудь выяснить, то делай это уже без меня!

Антон отполз в сторону, выглянул из кустов, посмотреть, что делается на просеке.

Оба всадника стояли на дороге, конь одного из них копытом копал снег. Из леса вышел Заток, грустно мотнул головой, принюхался и… пошел дальше. Он грустно проплелся мимо ребят, взял вялыми губами еловую ветку у них над головой, пожевал, выплюнул и побрел через сугробы.

Антон, не веря своим глазам, смотрел на удаляющуюся фигуру коня.

Он перешел границу!

Рыжик толкнул разомлевшего Васильева в бок.

Всадники еще мгновение потоптались на просеке, конь одного из них последний раз взрыл копытом снег, и они оба одновременно шагнули в ближайший сугроб.

– Дорога! Жертва! – пророкотал наездник, приподнимаясь на стременах. Он оглядел ближайшие кусты и деревья. – Вам не уйти!

Васильев выплюнул варежку изо рта, приподнялся на локте.

– Куда это они? Ты же сказал, что дальше они не пойдут!

– Значит, пойдут! Бежим! – Антон вскочил, дергая за собой все еще лежащего Андрюху.

– Вот они!

От этого крика лес взорвался. Теперь, казалось, все действовало против ребят. Кочки не давали им проехать, лыжи тонули в сугробах, ветки загораживали дорогу, кусты цеплялись за куртки и штаны. Всадникам здесь тоже приходилось туго. Они уже передвигались не так легко, как раньше – кони глубоко проваливались в снег, с трудом ступая вперед. И следы их уже не исчезали.

Это Антону почему-то запомнилось особо. Кувыркнувшись на очередной кочке, Рыжик почувствовал, что в ноге его что-то хрустнуло и ей стало невероятно легко. Он испуганно схватился за лодыжку. Но нога была цела, сломалась лыжа. Подбирать обломки не было времени. Верещагин быстро отцепил вторую лыжу и пополз вперед. Васильев ковырялся сзади.

– Заток, ты где? – негромко позвали рядом.

Мелькнула знакомая невысокая фигура с рыжими распущенными волосами.

– Тошенька, куда ты делся? – тихо позвала она.

Верещагин чуть не налетел на девочку, и только тогда Света его заметила.

– Осторожно! – крикнул Рыжик, откатываясь в сторону.

Снег под черными копытами взорвался сотней ледяных осколков.

Светины глаза расширились от удивления и ужаса.

Антон сделал еще несколько шагов, за деревьями показались ярко-оранжевые тенты палаток, поднимался к небу слабый дымок от костра. В отчаянии он обернулся – вместе с Васильевым они вели всадников к лагерю. Что делать дальше, он уже не знал. Обратно бежать они не могли, выбираться к поселку было бессмысленно. Оба всадника уже почти нависли над Андрюхой, одному из них оставалось сделать один прыжок.

И тут Антон не выдержал.

– Помогите! – крик сам собой вырвался у него из груди. – Андрюха!

Но было поздно.

Черные всадники одновременно подняли своих коней над закапывающимся в снег Васильевым. По лесу прокатился вздох. Взлетела снежная крошка.

Первой заорала Карина. Всадники тут же отреагировали на этот крик, повернув лошадей в ее сторону. Ребята качнулись назад. Кто-то упал, на кого-то наступили. Среди пляшущих цветных шапок и курток мелькнула худощавая фигура Паганеля. Он быстро оглядел поляну, выдернул из костра горящую головню и шагнул навстречу всадникам.

– Кто бы вы ни были – убирайтесь отсюда! – прокричал он, размахивая шипящей головешкой. – Ни шагу дальше!

Всадники переглянулись. Видимо, огонь их отпугивал. Один из них склонился с седла, рукой провел черту в снегу.

– Вы не проживете и дня, – прошипел он. – Вы испугаетесь собственного страха! – Резко развернул коня и неожиданно легко, хотя до этого жеребец тонул по брюхо в сугробах, потрусил прочь. Второй всадник исчез вместе с ним.

Рядом плакали. Антон повернул голову. Света сидела на том месте, где только что был Васильев, ладошкой гладила белый снег, слизывала с губ слезинки.

– Уходите! – как заведенная повторяла она. – Вам нельзя здесь оставаться! Это место проклято! Слишком много здесь было сказано слов и проклятий! Уходите! Собирайтесь и уезжайте, пока они не вернулись! Они придут и всех вас убьют! Всех!

Она уже не гладила снег, а в слепом бессилии колотила по нему кулачком.

Антон подполз к ней поближе.

– Кто они? Откуда они взялись?

– Не знаю! – Света зарыдала в голос. На ее рыдания из-за елки вышел Заток. Он грустно посмотрел на хозяйку, качнул мордой и тяжело вздохнул. – Они сами пришли! Не было меня тогда. Катька Кошелева ехала на Мамае, какой-то лыжник махнул палкой. Мамай на дыбы встал, сбросил Катьку и ускакал. Они его целый день искали. И там, в лесу, что-то произошло! – Лошадь фыркнула, как бы зовя хозяйку за собой. – Уходите! Они вас не забудут. Их ничем нельзя остановить! Бегите отсюда. И никогда! Слышите? Никогда не ходите в тот лес. Если вы не послушаетесь, произойдет что-то страшное. Я чувствую это. Пока они сидели там, у себя, все еще можно было исправить. Но проклятье вышло за пределы запретного леса. Ему теперь нет преграды. Оно будет уничтожать каждого, кого увидит. Вы не спасетесь. – Теперь с каждым словом глаза ее высыхали, голос становился глуше и злее. – Ничего уже сделать нельзя! И вы будете их следующей жертвой. Вот увидите! Уходите!

Она быстро встала, схватила Затока за гриву, одним махом перекинула ногу, уселась на его спине, и они вместе исчезли за деревьями.

Антон поднялся на трясущихся ногах. Голова шла кругом. До него с трудом доходило все, что сейчас происходило вокруг. Он сделал шаг вперед, и тут весь мир взорвался для него радужными красками. Снег ринулся из-под ног. Его дернуло в сторону и вниз. Казалось, он безостановочно падал в пропасть и никак не мог упасть. Кто-то надрывно орал ему в ухо хорошо знакомую песенку, но за всеми этими криками и шумами разобрать слова не получалось.

Перед глазами совершенно ошарашенного Антона промелькнула черная блестящая шерсть. Выскочивший из сугроба конь толкнул его в грудь, отчего Верещагин, взмахнув руками, ничком упал в снег. Снежинки создали на крупе коня прозрачную кисею и тут же бесшумно соскользнули вниз.

«Интересно, как это у них получается? – в каком-то заторможенном состоянии размышлял Рыжик. – Снег не остается на шерсти, не просто сваливается, а образует как будто бы ткань и только потом падает вниз. Чудно».

– Антоха! Тошка! Верещагин! Рыжик! – Лагерь кричал и вопил на разные голоса, призывая одноклассника за безопасную черту, но Верещагин словно отключился от этого мира, пребывая в блаженном междувременье, увлеченный размышлением об особенности строения снега.

Конь топтался рядом. Всадник ждал хотя бы одного движения от человека, чтобы начать действовать.

Но Антон не двигался. На него напало тупое безразличие. Он лежал в сугробе, и ему было так хорошо, как давно уже не было. До этого все время приходилось куда-то бежать, с кем-то разговаривать, кому-то что-то доказывать. А теперь можно просто лежать и смотреть на снег.

Оцепенение медленно уходило. Сначала вернулся звук – орали ребята. Потом Верещагин стал чувствовать свои руки и ноги. Ногам было холодно в тонких лыжных ботинках, а засунутым в карманы рукам стало неудобно – в ладонь правой что-то впивалось.

Подкова! Снова она!

Конь недовольно фыркнул. Звякнули железки сбруи.

– Не нравится, да? – равнодушно пошептал Рыжик, помахивая перед всадником подковой. – Может, теперь она на тебя подействует?

Он размахнулся и швырнул свою, как ему казалось, ценную находку в коня, стараясь попасть по морде. Конь шарахнулся, уклоняясь от летящего предмета. И только тогда Антон понял, что ошибся. Что все дело не в подкове и зря он ее бросил. Потому что этого движения и ждал всадник. Он ждал реакции на свое появление – ненависти, испуга, злобы. Пока к нему никак не относились, он не мог кинуться. Как только его начинали ненавидеть, он бросался в бой.

Пока конь вяз в сугробе, пока всадник собирал поводья и колотил пятками по черным бокам, Антон выбрался из снега и, припадая на сломанную лыжу, помчался к своим. Его появление особенно обрадовало одноклассников. Видимо, после ужасного исчезновения Васильева они и не надеялись на возвращение Рыжика. Появление его из снега вызвало всеобщий восторг. Каринка с Лизой рыдали, обняв друг друга, Настя зачем-то ползла вперед. Олег Павлович застыл, вытянувшись по стойке смирно. Вовка с Сашкой скакали как два зайца, размахивая руками. Сидоров от возбуждения высунул язык.

Верещагин видел перед собой черту, которую провел всадник. Голову захлестывал ужас, казалось, что конь вот-вот опустит на его спину могучие копыта. Антону мерещилось, что он уже видит, как из-под сползшего капюшона на него смотрят испуганные глаза маленькой Кати Талаевой.

Конечно, ничего этого он видеть не мог, потому что бежал, не оглядываясь, перед ним маячила приближающаяся полоса.

«Только не бояться!» – упрашивал он сам себя и чувствовал, что от страха ему сейчас откажут ноги.

Через черту он не перешел, а перепрыгнул, приземлившись на руки ребят.

– Тоха! – раздался общий вопль. Он потонул в громком, закладывающем уши ржании коня. Все замерли, потому что лошадь черной тенью мелькнула над снегом. Но Верещагин уже был на безопасной территории, и всадник, словно врезавшись в невидимую преграду, растворился во взметнувшемся снеге.

– Подкова, – прошептал Рыжик, когда общими усилиями его удалось оттащить к палаткам.

– Я сейчас за ней сбегаю! – отозвался Токаев.

– Стоять! – рявкнул Паганель, отчего остановились все. Рыжик выпал из ослабевших рук. – Никто никуда не пойдет, – более спокойно добавил Олег Павлович, помогая Антону подняться. – Все остаются в лагере и никуда дальше трех шагов от костра не отходят. Это понятно? – Все неуверенно закивали. – Карина, что у нас с обедом? – повернулся он к остолбеневшим девчонкам.

– Готов, наверное, – пожала плечами Смирнова, оглядываясь на потухший костер.

– Чтобы через полчаса обед был готов. – Добрый и хорошо знакомый Паганель вдруг стал жестким и непривычно строгим. – Верещагин, снимай лыжи, иди переодеваться, вернешься, все расскажешь. Токаев, помоги девочкам развести костер. Сидоров, принеси миски и весь запас шоколада. Повторяю, из лагеря – ни ногой!

Он внимательно оглядел всех и отвернулся.

– Подкову бы вернуть… – зашептал Антон. – Может, пригодится…

– После поговорим! – суровый голос Паганеля не допускал возражений.

Антон быстро переоделся, сунул ноги в злополучные валенки и юркнул за палатки. Ему казалось, что роковой черты уже не должно быть видно – столько по ней скакали. Но она была – четкая, ясная, глубокая. Рыжика передернуло от ее вида. Вокруг не было никого. В десяти шагах от черты, на самом верху чудом сохранившегося сугробика, темнела в холодном свете солнца подкова.

Добежать бы до нее, схватить и прыгнуть обратно…

Искушение было слишком велико. Верещагин уже дернулся, но на его плечо тут же легла чья-то рука. Он испуганно обернулся.

– Далеко собрался? – сурово спросил Олег Павлович. – Ты ничего не хочешь нам рассказать?

И Антон рассказал. Про всадников, про конюшню в поселке, про девчонок, про Свету с Затоком, что вроде бы она почти так же как всадники, но немного другая, и о том, что мама Мишки ждет всех завтра на пироги. На время рассказа все забыли про остывающую кашу, до того всех ошеломило услышанное. Потом долго молчали, уткнувшись в свои тарелки.

– Значит, ты считаешь, что подкова может помочь? – спросил Олег Павлович. Было видно, что ему очень хочется сохранить суровое выражение лица, но что делать, он не знает, и постепенно его глаза теряют уверенность, улыбка превращается в растерянную ухмылку.

– Я не знаю. – Антон вертел в руках миску с кашей – есть совершенно не хотелось. – Но девчонки на конюшне сказали, что я ее не зря нашел.

– А давайте, я схожу, – снова вызвался Токаев. – Я очень люблю лошадей, этим летом в конный поход ходил. Я их не боюсь.

– Ну да, – встряла Каринка, облизывая ложку, – откуда ты знаешь, что они считают страхом, а что нет? Мишка, между прочим, пятиборьем занимается, сам на лошадях скачет. Чего же он испугался?

– Надо ни о чем не думать, тогда пройдешь. – Верещагину нравилось, что он находится в центре внимания.

– Попробуй хотя бы секунду не думать о белом зайце, – пробормотал Паганель, ковыряясь палкой в костре.

Все заулыбались – это была их классная шутка. А ведь правда, как можно не думать об этом самом зайце, когда он так настойчиво лезет в голову?

– Может, попробуем найти тех девчонок с конюшни и все у них узнать? – тихо подала голос Настя Павлова.

– Хорошо бы, только как туда пройти? – усмехнулся Вовка. – Как только ты шагнешь из лагеря, тебе больше уже никуда не понадобится идти. Всадники решат, в каком сугробе тебя поселить.

– Надо бежать отсюда! – вскочила Карина. – Давайте! Быстренько соберемся, свернем лагерь и уйдем. Они же именно этого от нас хотят! Все! Хватит! Насиделись мы на этом морозе! Поехали домой! Поехали! Я домой хочу! Ну, пожалуйста! – Она заплакала, уткнувшись лицом в ладони.

Настя шмыгнула носом, растерянно посмотрела по сторонам. Лиза схватила первые попавшиеся три миски и шагнула за палатки. Оттуда раздалось всхлипывание.

– Так! – Олег Павлович оглядел печальную картину полного уныния. – Никуда мы сейчас, конечно, не пойдем. Если подкова нужна, мы ее достанем. Тоха, ты говоришь, твои знакомые с конюшни еще проедут по ближайшей дорожке. Они же не знают, что всадники вышли из запретного леса, значит, обязательно здесь появятся. Вот тогда-то мы их и попробуем перехватить. Так! – На лице Паганеля мелькнула довольная улыбка, значит, он что-то придумал. – Сашка, Тоха, пошли добывать подкову счастья. Девочки, на вас посуда. Вовка, ты за главного. Чтобы костер полыхал до небес!

Все одновременно встали и разбежались по своим делам. Паганель с ребятами подошел к черте.

– Лыжной палкой не дотянемся. – Учитель прикинул расстояние до подковы. – Придется перейти черту. Значит, их нельзя бояться и ненавидеть. Так?

– Видимо, они реагируют на злобу, – зашептал Антон. – Я тогда очень сильно захотел, чтобы один из всадников провалился. Разозлили они меня – скачут и скачут. Я и сказал: «Чтоб ты провалился». Он и провалился.

– Лучше бы пожелал что-нибудь другое, – в тон ему зашептал Паганель. – Например, чтобы Васильев с Рыбкиным вернулись.

– Васильев тогда со мной был, – растерялся Верещагин. До него вдруг дошло, что во всех своих поисках он ни разу искренне не захотел, чтобы Мишка вернулся. Ему хотелось его найти. Первому. Чтобы все позавидовали, какой он ловкий и догадливый.

Антон выпрямился и представил Мишку, неуклюже топающего на лыжах прямо по сугробам. Вспомнил, как он криво улыбался каждый раз, когда Паганель вызывал его к доске путешествовать по карте, которую он почему-то не мог выучить и все время путал Австралию с Аргентиной. Как же Антон соскучился по нему! День не видел, а уже соскучился по его нытью и постоянному желанию куда-то бежать и что-то смотреть. Скорей бы он вернулся. В конце концов – кто завтра за него пироги есть будет!?

– Можно, я схожу? – снова предложил Токаев. – Я не боюсь лошадей, мне даже интересно посмотреть на них поближе…

– Стойте! – Олег Павлович замер, лицо его стало сосредоточенным, он к чему-то прислушивался. – Снег хрустит. Сюда кто-то идет.

– Лыжники? – заранее испугался Антон. – Предупредить бы их!

Три рта перестали дышать, три пары глаз внимательно оглядывали сугробы, пытаясь предсказать, из какого сейчас вылетит черная тень. Но снег оставался неподвижным, все так же блестя под бледным зимним солнцем.

Шаги приближались.

– Сюда идет. – Сашка непроизвольно прижался к учителю.

– Всадник? – за последние два дня Антон готов был в каждом кусте увидеть ненавистных призраков – до того они ему надоели.

Но это был не всадник.

Сначала идущий обо что-то споткнулся и упал.

– Вот черт!

Снег под говорящим смачно хрустнул – человек пытался встать, но что-то ему мешало. Наконец снова раздались равномерные шаги. Из-за елки показалась фигура лыжника, топающего почему-то прямо через все сугробы. Белая куртка, штаны, облепленные снегом, смешная красная шапка с помпонами.

– Уходите! – одновременно крикнули все трое.

На крик лыжник поднял голову.

Красная шапка с двумя помпонами!

На них с удивлением смотрел Миша Рыбкин.

– Куда? – не понял он. – А вы что, уже вернулись в лагерь?

Видимо, на лицах ребят отразилась вся гамма чувств – от испуга до радости. Но никто из них не смог произнести ни слова.

– О! Моя подкова! – обрадовался Мишка, заметив ржавую железку. – А я думал, куда она затерялась? А она вот, хорошая моя!

Рыбкин легко наклонился, поднимая подкову. Ребята затаили дыхание. Олегу Павловичу ужасно захотелось закрыть глаза.

Но ничего не происходило. Рыба сунул свою пропажу в карман и, проваливаясь палками в снег, пошел дальше. Он даже не обратил внимания на черту, все еще четко чернеющую у ног одноклассников и учителя.

Все с ужасом ждали его приближения к роковой границе. Но перешел он ее так же легко, как и весь участок леса до лагеря. Только сейчас все смогли облегченно вздохнуть.

– Рыба! – от полноты чувств Антон шарахнул приятеля кулаком по плечу. – Откуда ты взялся?

– Ты чего, Рыжик, совсем ошалел? – растерялся такому приему Мишка. – Из леса, конечно. Только я не пойму, как вы прежде меня оказались в лагере? Вы же собирались еще несколько километров пройти?

Ребята настороженно глянули на возродившегося одноклассника.

– Как прозвище учителя географии? – глядя прямо в глаза Мишки, спросил Токаев.

– Паганель. – Рыбкин покосился на замершего рядом Олега Павловича. – А что?

– Так! – Учитель шевельнулся, сгоняя оцепенение. – Это уже слишком! – И зашагал к костру.

Это стало своеобразным сигналом. Антон кинулся на шею приятелю.

– Миха! – вопил он, не в силах сдержать навалившуюся на него радость. – Где ж ты, дурак, был все это время?

К ним прыгнул Сашка. Рыбкин не удержался на ногах, лыжи у него уехали, и все трое повалились на землю. На крик прибежали остальные.

Только обиженный Олег Павлович остался у костра.

Паганель… Надо же!

Он догадывался, что кличка, данная ему еще в институте, будет преследовать его всю жизнь… Но чтобы вот так, при нем это прозвище произнесли его ученики? Это уж слишком…

Как только прошла первая радость, Антон потребовал, чтобы приятель рассказал, где тот пропадал долгие сутки. Оказывается, Мишка ни о чем не знает и не догадывается. Считает, что находится во вчерашнем дне. Что он только что поговорил со Светкой, удачно увернулся от скачущего по тропинке всадника, встал и пошел в лагерь.

Больше он ничего не помнит.

– Я так ждал, так ждал! – в сотый раз повторял Рыжик. – Это Олег Павлович посоветовал. Говорит, захоти, чтобы Рыбкин вернулся. Вот я и захотел!

– Все ясно, – перекрывая радостный шум, прокричала Карина. – Давайте возвращать Васильева, и ходу отсюда! Хватит здесь сидеть и ждать неизвестно чего! Они могут и сюда прийти. Собирайтесь скорее!

Ребята повернули к ней головы. Конечно, всем хотелось поскорее отсюда сбежать. Но что-то их еще здесь держало.

Над лагерем повисла тишина. Она была настолько неожиданной, что у Антона заломило уши и перехватило дыхание. Только сейчас все почувствовали, что вокруг них лес, огромный мрачный лес, наступающий на них темными ребрами голых деревьев, улавливающий любое их движение бесчисленным количеством зеленых иголок сосен и елей.

Лес вокруг слушал, смотрел и безмолвно пока позволял людям находиться между своими деревьями. Но стоит сделать одну ошибку, и он выгонит их отсюда.

Радость встречи быстро улетела в высокое холодное небо. Олег Павлович оторвался от костра.

– Пока мы во всем не разберемся, никто никуда не пойдет, – сухо произнес он. – Всадники не дадут нам отсюда выбраться целыми и невредимыми.

И все молча согласились.

Глава V

Поселковые ведьмы

Васильев никак не возвращался.

То ли хотели ребята этого не очень сильно, то ли какое-то время должно было пройти после исчезновения, но Андрюха появляться отказывался. Даже коллективное усилие ничего не давало – сугробы оставались все такими же перекопанными и пустыми.

– Странно, что людей вокруг нет, – прервала всеобщее молчание Настя. – Раньше все время кто-то проезжал мимо. А теперь…

И как будто в ответ на ее слова на ближайшей тропинке появился лыжник. Невысокий сухонький старичок в легком спортивном костюме, на голове шапочка-петушок. Бежал он легко, словно скользил не по снегу, а прямо по воздуху.

Ребята молча следили за его передвижениями.

– Эй, – первым отозвался Сашка. – Не ездите тут лучше. – И замялся, не зная, как лучше сказать – «вас здесь затопчут» или «вас здесь убьют», потому что действия всадников вряд ли можно было назвать убийством.

Лыжник выпрямился.

– А что происходит? – весело крикнул он. – Соревнования?

– Нет, – снова подал голос Токаев и замолчал.

– Здесь лошади! – брякнул Антон.

– Это ничего! – просто ответил старичок. – Я им не помешаю!

– Тут одна бешеная лошадь где-то ходит, – зачем-то добавил Верещагин.

– Да? Постараюсь ее объехать, – махнул палкой старичок и покатил дальше.

– Может, все закончилось? – прервал всеобщее молчание Вовка Сидоров.

– Где тогда Васильев? – спросил Паганель, с трудом отводя глаза от исчезающей невысокой фигуры.

– Все правильно! – воскликнул Рыжик. – Этот лыжник их не боится! Говорит, что он им не мешает! Они ему тоже не мешают…

– А мы, значит, мешаем? – буркнул Саша, расстроенный тем, что старичок его не послушал и поехал-таки дальше. А ведь он может уже и не вернуться.

– Что-то я запуталась, – потерла лоб Лиза. – Сложно все получается. Бояться – не бояться… Кто это все определяет? Как они решают, на кого надо напрыгивать, а на кого нет?

– Наверное, об этом знают только девчонки с конюшни, – авторитетно заявил Верещагин.

– С чего ты взял? – покачал головой Олег Павлович. – Они могут оказаться такой же жертвой этих всадников, как любой лыжник. Мы не знаем, почему именно здесь появились всадники. Девчонки ни при чем. Зачем портить жизнь себе и окружающим? Это их лес, они здесь каждый день ездят. Теперь им скакать негде. Они, наверное, сами бояться этих призраков и тут уже не появятся.

Но Паганель оказался не прав, потому что вскоре девчонки появились. Шли они неспешной рысью. Впереди на белом Вердере сидела вчерашняя женщина в очках, за нею на темном Офисе скакала беловолосая Маша, рыжим Гравером управлял невысокий мужчина.

Услышав хруст шагов, ребята снова высыпали к черте.

– Стойте! – запрыгал на месте Антон. – Машка! Поговорить бы!

Не останавливаясь, Маша повернула голову.

– Некогда, потом как-нибудь.

– Не ходите туда! Всадники перешли просеку! Они уже здесь!

Девочка тронула повод, конь нехотя перешел на шаг, а потом остановился. Мгновение Маша не двигалась, уткнувшись взглядом в темную лохматую гриву, потом тряхнула головой и скомандовала:

– Офис, вперед!

– Что такое? – спросила женщина, но Вердер под ней уже пошел рысью.

– Я не знаю, о чем ты говоришь! – крикнула девочка, исчезая за поворотом.

– Надо было веревку натянуть, как хотел Васильев, – прошептал Антон. – По-другому мы с ними не поговорим.

– А если они ничего не знают? – Мишка, не переживший сумасшествия всего этого длинного дня, все видел в радужном свете.

– Знают. – Верещагин пошел обратно к палаткам. – Поэтому боятся говорить.

Как только ребята отвернулись, один из сугробов зашевелился, и из-под него бесшумно поднялся черный призрак. Конь принюхался к черте на снегу, помотал головой. Всадник мягко развернул его и направил к тропинке. Здесь он огляделся и не спеша поехал в ту сторону, где скрылись лошади.

В лагере царила тишина и скука. Олег Павлович в задумчивости перебирал струны гитары, девчонки молчаливо сидели в палатке, мальчишки, не говоря ни слова, топтались около костра. Что делать дальше, не знал никто.

Близился вечер.

– А не поставить ли нам чайку? – потянулся Паганель. Да так и замер.

Из-за елок показалась лошадь. Это был белый Вердер. Оборванная уздечка волочилась по снегу, седло съехало на бок, морда коня была в царапинах. Конь дожевал еловую ветку и вопросительно посмотрел на людей.

– Вот это да! – ахнул Рыбкин, вскакивая. – Откуда ты?

В ответ Вердер фыркнул и мотнул головой.

– Они там что, с ума все посходили? – нахмурился Антон. – Зачем они лошадь отпустили?

– Иди сюда, маленький! – Миша протянул руку с куском черного хлеба. Конь принюхался и пошел на угощение.

– Ничего себе маленький! Не веди его сюда! – вскочил Вовка. – За ним же сейчас все всадники леса прискачут!

– Не прискачут. – Рыба скормил зверю хлеб, подхватил поводья, потрепал коня по шее. – С него, наверное, упали, выпустили из рук уздечку, вот он и убежал. Теперь он наша добыча!

Карина высунула голову из палатки.

– Чем ты будешь эту добычу кормить? – грустно спросила она.

– Надо на нем покататься, пока хозяева не пришли, – нашелся Сашка.

– И куда вы собрались ехать? – усмехнулся Олег Павлович. – Вокруг костра?

Неожиданно по лесу прокатилось протяжное ржание. Вердер вздрогнул, задрал голову и тоже заржал.

– Они уже идут! – взвизгнула Карина, прячась в палатке, которая тут же заходила ходуном. Оттуда вылезла Павлова.

Рыбкин скептически посмотрел на коня, бросил повод и слегка толкнул Вердера в белый бок.

– Иди отсюда, – попросил он.

Вердер развернулся, носом подлез под Мишкину руку.

– Хлеба просит, – догадался Сашка.

Вердер еще раз мотнул головой и стал копытом копать снег.

– Еще чего он просит? – мрачно спросил Антон. Ему вновь стало не по себе, ушедший было страх стал возвращаться обратно. – Может, ему икру на подносе принести?

На икру конь не согласился. Он вздрогнул всем телом, переступил ногами и лег в снег. Это движение вызвало бурный восторг среди ребят.

Навалявшись вволю, конь встал, встряхнулся, чуть не сбросив с себя седло, и снова шагнул к Мишке.

– Гони его! – подскочил Антон. – Нечего его здесь приваживать! Еще понравится, он от нас вообще никогда не уйдет!

Верещагин плечом навалился на круглый бок лошади. Вердер покосился на него и сделал шаг в сторону. Не удержавшись на ногах, Рыжик плюхнулся на землю. Вокруг засмеялись, зафырчал и конь.

– Издеваетесь? – рассердился Верещагин. – Вот увидите, за ним сюда придут!

И за ним пришли. Ломая кусты, на поляну к палаткам выбрался невысокий рыжий конь Гравер. Увидев Вердера, он замотал головой, принюхался, вытянул морду и заржал. Вердер равнодушно покосился на него и снова ткнулся в плечо Рыбкина, требуя угощения.

– Сейчас у нас здесь целая конюшня соберется, – мрачно пообещал Рыжик, отходя подальше от огромных животных.

Гравера перехватил Токаев, и теперь они вдвоем с Мишкой стояли с лошадьми, совершенно не зная, что с ними делать.

– Ладно, не стойте истуканами, – лениво потянулся Паганель, вновь садясь к костру. – Привяжите их к деревьям, за ними скоро должны прийти.

Все замерли, прислушиваясь к лесу. Тихий день переходил в тревожный вечер. В верхушках деревьев поднялся ветер. Он протяжно гудел, перекрывая другие звуки. Лошади тревожно прядали ушами, косясь по сторонам. Даже костер перестал трещать. Ребята вертели головами, ожидая очередного визита. Поляна замерла, готовясь принять нового гостя.

Первым учуял чье-то появление Гравер. Конь задергал мордой, пытаясь сорваться с привязи, затанцевал вокруг ствола дерева, заржал.

В лесу что-то ахнуло, и к черте подъехал всадник. Черный конь тяжело дышал, глаза его блестели. Уткнувшись в невидимую преграду, всадник зашипел, изогнулся и пропал вместе с конем.

Миша, увидевший это впервые, ахнул:

– Что это с ним?

– Они чего, издеваются над нами? – шагнул вперед рассерженный Антон, которому все эти превращения порядком надоели.

Лес предупреждающе ухнул. И тут же на тропинке показалась Маша, конь под ней шел широкой рысью. Увидев столпившихся ребят, она остановилась. Вновь произошла заминка – никто не знал, что сказать. И главное, боялись, что стоит только начать говорить, как призрак появится снова.

Первым не выдержал Сашка.

– Он здесь! – приглушенно крикнул Токаев. – Призрак на черной лошади.

Маша кивнула.

– А где лошади? – спросила она.

– Здесь, белый и рыжий, – так же коротко ответил Сашка.

Маша снова кивнула. Что делать дальше, она не знала. Теперь ей было страшно даже с места сдвинуться. Да и Офис, на котором она сидела, нервничал – жал уши, вздрагивал, перебирал ногами.

Всадник появился сразу же, как только она тронула поводья. Он выскочил снежным вихрем из-под еловой лапы. Офис с места скакнул вбок, встал на дыбы, забил по воздуху передними ногами. Маша перегнулась вперед, еле держась в седле. Черный конь тоже встал на дыбы, призрак чуть откинулся назад, сбрасывая с головы капюшон. На какое-то мгновение все замерли, завороженные этим зрелищем – два огромных животных, вытянувшихся во весь рост.

Машка завизжала, падая на шею Офису, заставляя его опуститься на землю.

– Сюда! – хором заорали ребята.

Не выдержав напряженного момента, Сашка побежал к тропинке. Он успел сделать несколько шагов, прежде чем сбоку из-под елки на него выскочил второй всадник.

– Жертва! – ахнул лес.

– Человек! – отозвались деревья.

Лес потонул в криках и визгах. Забыв обо всем, Антон прыгнул следом за Сашкой. Паганель успел перехватить дернувшегося за ним Рыбкина. Карина упала в снег, закрыла глаза и тихо заплакала. Настя, воинственно блестя очками, стояла, вытянувшись, сжав кулаки, готовая в любую минуту сорваться с места и вступить в драку.

На тропинке все смешалось. Офис крутился на месте, не понимая, куда ему бежать, Маша нещадно колотила по его бокам пятками, слабо соображая, что делает. Вокруг них скакал черный конь, пытаясь встать так, чтобы удобней было прыгнуть. Но сделать ему этого не давали. Под конец всего на тропинку выскочил Сашка. Увидев его, Офис взбрыкнул и понесся прямо на Токаева. Закрыв голову руками, тот упал в сугроб. Гнавшийся за ним конь споткнулся, пролетев мимо. Взлетел вверх снег – призрак упал в одну сторону, конь кувыркался в сугробе в другой стороне. Офис резко остановился, чуть не сбросив белобрысую Машку, развернулся и помчался по лыжне. Первый всадник направил свою лошадь за ним. Второй всадник выбрался из снега, легким движением вскочил в седло и поскакал следом.

– Куда? Стой! – Сашка копался в сугробе, пытаясь вылезти из него. – Отстаньте от нее!

– Совсем чокнулся? – рядом с ним упал Антон. – Он же мог тебя убить!

Сашка завертел головой, но всадников уже не было.

– Догнать бы их!

– Ничего, без тебя догонят! – Паганель вытащил Токаева из сугроба, встряхнул и поставил на ноги. – Быстро обратно!

Повторять не пришлось. Мальчишки тут же заспешили в лагерь. Лес ахнул, вздрогнула земля. На тропинку вылетел черный всадник, резко крутанул коня, оглядываясь.

– Проклятье! – шарахнулось от деревьев. – Не стойте на пути проклятья! Вам не пересилить предначертанного! Запрет нарушен! Слова произнесены!

Он бесшумно ускакал обратно, оставив ребят в немом оцепенении.

С треском ломая сучья деревьев, на тропинку из леса выбрался Офис с девочкой на спине. Глаза девочки были расширены от ужаса.

– Сюда! – подпрыгнул Сашка. – За черту!

Маша развернула коня, направляя его в снег. Сугроб перед ней раскрылся, выпуская всадника.

– Нет! – взвизгнула девочка. – Вы не на тех охотитесь! Вы должны лыжников уничтожать!

Всадник не стал ее слушать. Его конь прыгнул вперед, прямо на ошалевшего от всего происходящего Офиса. Тот дернулся. Машу приподняло над седлом, мотнуло, и она полетела на землю. Но упасть не успела. Черный конь накрыл ее своим телом. Взвился снежный вихрь. И все исчезло. Только Офис, не понимая, что случилось, бегал туда-сюда по тропинке, мотая головой.

– Вот зараза! – выдохнул Сашка, падая в снег. Мимо него пробежала Карина. Видеть все это она больше не могла.

– Что же, – спросил Рыбкин, – мы теперь должны каждый раз на это смотреть?

– Не знаю, – вздохнул Паганель, закрывая рукой глаза. – Ничего не знаю.

– Поставить бы какой-нибудь предупреждающий знак, чтобы сюда никто не ходил, – подала голос Настя.

– Бежать надо! Бежать! – как заклинание повторила Лиза слова Карины.

– Подозвать бы его… – Сашка следил, как мечется по тропинке Офис. – А то еще совсем заблудится.

– Ну вот, – прошептал Антон, на которого все эти события, казалось, произвели наибольшее впечатление, – табун мы у себя собрали, теперь можем альтернативную группу создавать. Будем ездить за призраками и возвращать людей. Только, боюсь, надолго нас не хватит.

Олег Павлович слабо улыбнулся:

– Их бы самих куда-нибудь отправить!

– Лошадь, иди сюда! – позвал Саша, протягивая руку.

– Его Офис зовут, – подсказал Рыжик, и тут его осенило. – Стойте! Мишка! Ты помнишь, сколько было всадников с самого начала.

– Трое, кажется… – Миша потер лоб. – Да, трое. Один еще такой на низенькой лошадке.

– Вот, трое! А теперь их двое!

– Один спать пошел, – мрачно пошутил Вовка, который до этого все время молчал.

– Нет! – торжественно воскликнул Верещагин, поднимая палец вверх. – Он исчез! Провалился! Я же говорил – тогда, на дорожке, я пожелал, чтобы он провалился! И он пропал!

– Да иди ты сюда! – Сашка уже устал тянуть руку к непонятливому коню. – Давай, топай, тут жрать дают!

Офис тянул морду, но в снег шагать не торопился.

– Ты что же, предлагаешь всем нам отправиться на другой конец леса, чтобы пожелать этим всадникам провалиться в тартарары? – усмехнулся Вовка.

– Давайте я пойду! – снова встрепенулся Сашка. Ему надоело уговаривать Офиса, и он бросил хлеб около черты. – Глупое животное, есть захочешь, само подойдешь.

И как ни странно, на коня это подействовало. Он сошел с тропинки.

– Никто никуда не пойдет, – категорически заявил Олег Павлович. – Вы что же думаете, всадники вас просто так пропустят? Найти бы тех, кто все это устроил, и уши оборвать!

– Кто устроил, кто устроил… – проворчал Верещагин. – Девчонки эти и устроили!

– Вот молодец! – Сашка подхватил повод подошедшего Офиса. – Теперь у нас будет своя конюшня.

– Нам здесь только лошадей не хватает! – пробормотал Паганель. – И так уже на табор похожи. А что до твоих девчонок… – посмотрел он на Верещагина. – Им и самим несладко приходится.

– Так им и надо! – воскликнул Вовка. – Чего они там натворили-то? Они что, местные ведьмы, поселковые? Где это видано, чтобы у нас в России колдовали? Мы ж не в Средневековье!

– Не буянь, – утихомирил его Олег Павлович. – Что там произошло, мы узнаем. Когда-нибудь.

– Ага! Если доживем! – вскочила Лиза. Лицо у нее было мертвенно-бледным, глаза от испуга лезли на лоб.

– Прекратить панику! – приказал Паганель. – У нас такая добыча! А вы расстраиваетесь. Сейчас будем изучать повадки лошади!

Долго изучать им ничего не пришлось. Через час лес снова ожил. Но это уже были не страшные уханья и угрозы. Звучал вполне человеческий голос:

– Машка! Жирнова!

– Машка! Офис!

– Люди!

Голоса то приближались, то удалялись. Лошади начали нервничать, вертеться у своих импровизированных коновязей, жать уши. Гравер недовольно мотнул головой и заржал.

– За лошадьми идут, – догадался Антон. – Там на конюшне было много девчонок.

– Машка! – позвали из лесу.

– Они что, все сюда идут? – подняла глаза от книги Настя.

– Их там еще трое оставалось, – вспомнил Рыжик. – И один конь.

Сашка оглядел поляну:

– Четвертого коня ставить будет некуда.

– Ванечка! Гравер! – кричали на разные голоса.

– Это они кого? – насторожился Олег Павлович.

– Кажется, так зовут лошадей, – пожал плечами Верещагин. «А может, и нет», – подумал он про себя.

– Ага! – понимающе закивали ребята.

У проклятой черты было уже порядком натоптано. С каждой минутой отсюда, со «смотровой площадки», становилось видно все меньше и меньше. Сумерки скрыли тропинку. Стоящие у границы могли изучать только окружающие сугробы.

Желающих продолжать это бесполезное занятие было немного – Лиза с Кариной упорно сидели у костра. Остальные столпились у черты, настороженно приглядываясь к снегу, прислушиваясь к звукам.

Крики приближались.

– Предупредить бы их, чтобы не шли сюда, – подала голос Настя.

– Если они в лесу, то им все равно, где быть. – Сашка скатал снежок. – Не обязательно в этих сугробах. – Он прицелился и запустил снежок в ближайшую кучу снега. – Теперь у этих всадников целый лес.

– Не дразни их, – остановил его Паганель. – Не надо их раньше времени тревожить. Мы еще успеем на них насмотреться.

Кутаясь в спальник, к черте вышла Карина, вид у нее был бледный и испуганный.

– Зря вы надеетесь, что они не перейдут эту дурацкую границу. – Смирнова сапожком взбила снег около черты. – Они ее провели, они ее и изменят. Теперь им принадлежит весь лес.

– Тише, – остановил ее учитель.

– Машка! – крикнули рядом.

Олег Павлович набрал в легкие побольше воздуха:

– Эге-гей!

– Люди! – тут же отозвались от ближайших кустов.

– Лошади здесь!

– Оксана! – взвизгнул девичий голос. – Лошади нашлись!

– Сейчас они выйдут, – мрачно усмехнулся Вовка, – тут-то все и начнется.

– А давайте отвлечем этих всадников на себя? – снова предложил Сашка. – Я выйду. Они поскачут за мной. И пока мы будем бегать, вы проведете девчонок.

– Не годится. – Олег Павлович снял очки, протер их и снова водрузил на нос. – Ты не знаешь, куда бежать. Можешь выскочить как раз на этих девчонок и вывести на них всадников. Тогда мы вообще никого не найдем.

Как будто услышав его, из сугроба поднялся черный призрак.

Карина ахнула, садясь в снег.

– Жертва! – пророкотал он.

– Стой! – шагнул вперед Токаев. – Какая жертва? Совсем крыша уехала? Пропустите их!

Но всадник уже растворился в сумерках.

– Неужели мы так и будем здесь сидеть? – От волнения Сашка побледнел. – Олег Павлович, давайте что-нибудь делать.

– Спокойно! – Паганель схватил Сашку за плечо. – Ты сейчас самая удачная мишень для призраков. У тебя от эмоций искры из глаз сыплются.

– Не хочу я быть спокойным! – дернулся под руки учителя Токаев. – Пустите меня!

– А я говорила, надо уходить! – От тропинки к ребятам шла рыжеволосая Света. Шла легко, не проваливаясь в снег. За ней темной тенью двигался Заток. – Их ничего не остановит. Почему меня никто не хочет слышать? Ушли бы себе тихо, ничего бы не было. Теперь сила проклятья увеличивается.

– Но там же твои подруги! – выбежал вперед Антон. – Тут уже одну втоптали в снег. Неужели ты будешь на это спокойно смотреть?

Света вынула руку из кармана, повернулась к Затоку, что-то сунула ему под отвисшую губу. Старый конь удовлетворенно фыркнул.

– Светка?

Среди деревьев появилась Оксана. С головы до ног она была в снегу. Выбившиеся из-под шапки длинные черные волосы заледенели, покрывшись инеем.

– Вам не стоило сюда приходить. – Света даже головы не повернула. – Это проклятое место! Вы сами его прокляли!

– Света! – обрадованно закричала Оксана. – Неужели это ты? Ты жива? И Заток с тобой!

Девочка резко повернулась. Лицо ее стало белым как снег. Она вскинула вверх голову, открыла белесые глаза, в которых совершенно растворился зрачок, заговорила низким грудным голосом:

– Мама запретила девочке ставить на проигрыватель черную пластинку. Но девочка ее не послушала…

Голос эхом отражался от деревьев, от снега, от все ниже и ниже опускающегося неба.

– Нельзя нарушать запреты! Не стоит ходить туда, куда не разрешают! Этот лес все слышит! Этот лес все видит! Он убьет каждого, кто переступит его границы.

В ее голос стал вплетаться гул ветра, треск замерзших стволов деревьев, скрип ожившего вокруг снега.

– Светик, ты что? – испуганно остановилась Оксана. – О чем ты?

– Вас здесь быть не должно!

Света вздрогнула, вытягиваясь вверх струной. Вокруг нее взметнулся снег.

– Уходите отсюда! Быстро! – то ли предупредила, то ли приказала она.

Снег рвался все выше и выше, вслед за ним поднялся ветер. Мелькающие снежинки скрыли от ребят и Свету, и Оксану, и понурого Затока. И вот уже все слилось в сплошную серую массу. Новый порыв ветра разогнал снег только для того, чтобы показать, что никого здесь уже нет.

Остался лишь снег, снег, снег. Бесконечный снег, ровным слоем прикрывший всю поляну. И ветер.

– Так! – Олег Павлович засунул озябшие руки в карманы. – Черт возьми! Это уже ни на что не похоже!

– Надо навалиться всем вместе, – в каком-то странном оцепенении прошептал Сашка, расширенными глазами глядя перед собой. – Всех они не смогут забрать. Они уничтожают по одному. Один человек – одна эмоция. Много людей – разные эмоции. Я буду кричать. Рыжик смеяться. А Каринка плакать. Это должно свести их с ума.

Ничего не видя перед собой, он зашагал в лагерь.

– Токаев! Даже не думай! – Паганель пошел за ним. – Я тебя никуда не пущу! – Учитель остановился около палатки, в которой исчез Сашка. – Все будут сидеть здесь до завтрашнего утра. Утром мы попробуем уйти отсюда или позвать на помощь. Вы пришли со мной, со мной вы и уйдете! Это понятно?

Из палатки никто не отвечал. Но вот она качнулась. С другой ее стороны выскочил Сашка и с воплем: «Ура!», размахивая перед собой фонариком, побежал к тропинке.

– Токаев!

Сашка пулей пролетел мимо застывших ребят, в несколько прыжков преодолел снежное пространство и вылетел на тропинку.

– Сюда! Скорее сюда! – Фонарик в его руках ходил ходуном. Сашка вертелся на одном месте, пытаясь угадать, с какой стороны ему грозит опасность.

Снова стал падать снег.

– Сюда! Люди! Скорее!

Ахнул лес. Этот вздох подтолкнул стоявших у черты ребят. Крича каждый что-то свое, они побежали к тропинке. У границы осталась одна Каринка. Она стояла, прижав к груди кулачки, ее побелевшие губы что-то беззвучно шептали. Олег Павлович, обреченно махнув рукой, пошел за всеми.

Гикая и улюлюкая, ребята выскочили на лыжню. Настя с Лизой, перекрикивая друг друга, орали песню про «Бременских музыкантов». Антон с Мишей, ногами вспахивая окрестные сугробы, со словами: «Здесь их нет! И здесь тоже!» – пытались раскопать хотя бы одного всадника. Вовка, достав из кармана маленькую лазерную указку, водил вокруг красным лучом, изображая из себя снайпера. Сашка скакал, размахивая фонарем. Голос его заметно охрип, но он все так же бодро продолжал выкрикивать разные призывы:

– Народ! Они здесь! Как вас там! Идите сюда!

– К нам! К нам! К нам! – надсаживались Рыба с Рыжиком.

– «…Наша крыша небо голубое…» – чуть переведя дыхание, снова подхватывали девчонки.

– Бардак, – в сердцах сплюнул Олег Павлович и оглянулся.

На него смотрела лошадиная морда. Невысокий конек подозрительно косился огромным карим глазом из-под длинной лохматой челки. Над его головой виднелось бледное перепуганное лицо Кати Талаевой, выпученные от страха глаза так же, как и у ее коня, терялись за лохматой челкой. Коня под уздцы держала Катя Кошелева.

– Вы чего орете? – удивленно спросила она.

– Вас ищем, – просто ответил Олег Павлович.

Над тропинкой повисла тишина.

– Они? – Сашка направил луч фонарика в лицо Кати Кошелевой.

– Чего надо? – загородилась она от света локтем.

– Они, они, – мелко закивал Антон.

– А раз они, то идем отсюда! – гаркнул Олег Павлович.

И как до этого бежали к тропинке, так же дружно все сорвались и побежали обратно. Но сделать они успели всего несколько шагов. Между ними и заветной границей стоял всадник. Столпившиеся ребята видели только черную пропасть под капюшоном.

– Между прочим, это одна из вас! – крикнул Рыжик, прыгая к морде черного жеребца. – Сашка, свети на него!

Антон дернул коня за уздечку. Тот недовольно мотнул мордой, отбрасывая от себя мальчика. От резкого движения капюшон сполз с головы всадника. В то же мгновение луч фонаря нашел его лицо.

Из-под низкой челки на ребят смотрели черные пронзительные злые глаза. Застывшее лицо-маска, очень похожее на Катю Кошелеву, дернулось, рот с темными, почти черными губами приоткрылся.

– Мы всадники проклятья! – разнеслось по лесу. – Мы порождения ненависти! Мы заставим вас бояться! Мы уничтожим вас!

Чернота вокруг всадника сгустилась. Он как будто сам стал распространять эту черноту, одновременно пропадая в ней.

Сашка в обход призрака потащил упирающуюся лошадку к лагерю. За ним еле поспевала Катька Кошелева. Сидящая в седле Талаева впала в ступор. Ее клонило к холке коня, руки выпустили повод, скрюченные пальцы из последних сил цеплялись за гриву.

Как только фонарик перестал светить в лицо всадника, он ринулся вперед. Но ребята ждали этого. Перед копытами коня они расступились в разные стороны. Антон с Мишкой и Настей отбежали обратно к тропинке. Олег Павлович, волоча за собой Лизу и Вовку, пробивался к лагерю. В какой-то момент перед ними вновь показался всадник. Но он только выбирался из сугроба. Поэтому они успели его миновать и оказаться вместе с Сашкой на безопасной территории. Катьку Кошелеву к палаткам несли на руках.

– Жертва! – громыхнул лес, когда всадник направил своего коня на Антона.

– Сам ты – жертва! – крикнул Рыжик, отпрыгивая в сторону. – На тебя бы сейчас Андрюху Васильева! Он бы тебе такую жертву показал – ты забыл бы, как тебя самого зовут!

Ему неожиданно стало легко и весело. Подумаешь, скачут тут какие-то! Больно надо их бояться, а тем более ненавидеть! Они же смешные! Да! Смешные! И ничего особенного в них нет!

Но, видимо, Мишка с Настей думали по-другому. Пролетев мимо Верещагина, призрак направил своего скакуна на них. Сзади подъезжал второй всадник.

– Эй, подснежники! Куда же вы? – пытался разозлить их Антон. Но на него уже перестали обращать внимание. – А как же я? Эй, как там тебя? – Он погрозил кулаком ближайшему призраку. – Ты же меня собирался в сугроб втоптать! Куда же ты пошел?

Рыжик, с трудом выдирая ноги из глубокого снега, размазывая по лицу быстро таявшие снежинки, упорно шел за всадником, наседающим на Павлову. Насте стало совсем плохо. Увидев так близко от себя черную махину, она села в снег, замерла, втянув голову в плечи.

– Настька! Ты чего сидишь? Вставай давай! – пытался докричаться до нее Верещагин.

Второй всадник теснил Мишку, который бестолково бегал от него по кругу. И этот круг все больше и больше сужался.

Антону почему-то показалось, что, если бы сейчас здесь был Андрюха Васильев, он бы легко придумал, как спасти Настю. Самому Рыжику в голову ничего не приходило. Он устал, страшно устал. Ему захотелось немедленно исчезнуть отсюда, из этого места, из этого времени, подальше от беготни и треволнений. Хорошо было бы вернуться назад на несколько дней, чтобы никуда не ездить, а сидеть тихо дома, тупо пялясь в телевизор.

Как в замедленном кино, оба всадника взвились на дыбы. Настя беззащитно прикрыла ладошками глаза с очками. Мишка неуклюже оступился и упал на колени в снег.

И тут сугроб, на котором сидел Антон, зашевелился. Рыжика подбросило вверх, с перепугу он пробежал несколько шагов вперед, прежде чем увяз в снегу, споткнулся, упал, проехался на пузе, врезавшись в Рыбкина. Вместе с ним он пролетел еще немного вперед и мягко приземлился между копытами лошадки, на которой приехала Катька Талаева. За его спиной раздалось недовольное ржание коня и противное змеиное шипение.

Ребята быстренько протолкнули Антона с Мишкой подальше в лагерь и вновь устремились к черте.

Что-то там происходило. За бегающими туда-сюда ребятами Антон ничего не мог толком рассмотреть.

Снова ахнул лес, снова зашипел призрак. Вся поляна взорвалась криками «Ура!», и на Антона сверху свалились две темные фигуры. Перед лицом промелькнуло что-то знакомо-лохматое, оно больно ткнуло его кулаком под дых и откатилось в сторону. Рыжику стало нечем дышать, голова пошла кругом. Он разинул рот, чтобы захватить хоть сколько-нибудь воздуха.

– Здорово, ребяты! – гаркнул до боли знакомый, но сейчас такой противный голос. И все стало на свои места.

Около догорающего костра улыбался во все свои тридцать два зуба невероятно довольный Васильев. За локоть он поддерживал еле стоящую на ногах Настю Павлову.

Глава VI

Череп коня Вещего Олега

День может тянуться долго и скучно. Особенно когда ждешь последнего урока с контрольной по математике. А может пронестись очень быстро, и только что начавшееся утро как-то вдруг незаметно превращается в поздний вечер. Так обычно бывает в субботу.

Воскресенье же было настоящим мученьем. А все потому, что лес – такой красивый, такой белый и пушистый, такой сказочный лес – стал ареной настоящей борьбы за выживание. Выводить из конюшни лошадей не хотелось.

Но они сами просились на мягкий снег, на свежий воздух.

А снег все падал и падал, превращая лес в первобытную легенду. Он лежал на ветвях, пригибая их до земли, замерзал на еловых иголках, заносил тропинки. Ранним утром по ним пробегали первые лыжники. Они усердно накатывали лыжню, круг за кругом объезжая весь лес. Когда на свою привычную прогулку вышли лошади, лыжников было уже очень много.

И дорога у всех была одна.

Война за лес то разгоралась, то затихала. Люди клали поперек тропинок бревна. Лошади перепрыгивали через них, разбивая лыжню еще больше.

В тот день после обеда лошадей напрокат никто не взял. Из денника вывели только Мамая. Катя Кошелева хотела выгулять его в лесу. Мамай взбрыкивал, играя на свежем снегу, пару раз попытался встать на дыбы.

Сначала Кате показалось, что лес уже успокоился, даже снег перестал идти. Заходящее солнце ярко высвечивало каждый бугорок на тропинке. Она словно сама ложилась под копыта коня. Мамай шел мелкой рысью, смахивая длинным хвостом снег с веток. Катя перебирала в озябших руках повод, думая о вечере, о том времени, когда они закроют конюшню и пешком пойдут на станцию. Или отправятся в гости к Светке Андрияшиной, напьются чаю, будут смотреть телевизор.

Очнулась она от своих мыслей слишком поздно. Лыжник стремительно выбежал из-за поворота и сразу же уткнулся в Мамая. Катя даже не успела рассмотреть, какой он, этот лыжник. Перед мордой коня взлетели палки. Мамай резко остановился, осев на зад, взбрыкнул передними ногами и опустил их как раз на лыжи. Затрещало дерево. От неожиданности и испуга лыжник заорал, ткнув в коня одной из своих палок. Железный наконечник угодил Мамаю в грудь. От резкой боли конь снова вскинулся. Лыжник упал на спину. Лошадь вовремя изменила движение и перепрыгнула через лежащего человека. Приземлившись, Мамай поддал задом. Катя вылетела из седла, головой уйдя в ближайший сугроб. Почувствовав свободу, конь еще пару раз взбрыкнул и легким галопом помчался по тропинке.

– Стой! – подскочила Катя.

Она не слышала, что кричал ей лыжник. Мамай быстро удалялся. Вот он последний раз показался между деревьями и исчез совсем.

– Мамай!

Проваливаясь в снег, скользя по укатанной лыжне, Катя бежала за лошадью, совершенно не представляя, что теперь делать. Мамай мог петлять по лесу и день и два. Ни голод, ни холод не заставят его искать дорогу в конюшню.

А потом произошло вообще невероятное – только что перед ней были отчетливые следы копыт, и вот они исчезли. Зато справа и слева виднелись переворошенные сугробы, как будто в них специально кто-то валялся.

На конюшню Катя пришла через час, мокрая, вспотевшая, всхлипывающая, еле стоящая на ногах от усталости.

– Что? – по узкому проходу конюшни к ней шла Машка Жирнова.

– Он лыжника испугался, – в голос заревела Катя. – Я удержать его не смогла. Его палкой ударили!..

Не доходя до рыдающей Кати, Машка повернулась, рванула на себя запор денника. Потревоженный Офис удивленно покосился на нее.

– Седлаемся! – крикнула она, выводя коня в коридор. – Пешком мы его не найдем.

– Куда? – выбежала Оксана.

– Мамая искать!

Кошелева, утирая рукавом сопли, побежала к деннику Гравера. Катя Талаева тащила седло к деннику Вердера.

– Темнеет. – Оксана все еще стояла около дверей.

– Час у нас есть. – Маша затянула подпругу, перекинула через голову коня уздечку.

Зацокали по цементному полу подковы. Лошади занервничали, как только почувствовали на себе седоков. Кошелева никак не могла вставить ногу в стремя – Гравер танцевал вокруг нее, не желая стоять смирно.

В лесу все сразу перешли на рысь. Доехав до первого перекрестка, остановились.

– Расходимся здесь, – скомандовала Машка. Ее маленькое скуластое лицо было напряженным, в глазах сверкнула злоба. – Встречаемся через полчаса в начале просеки. Если я увижу хотя бы одного человека, затопчу, чтобы не шлялся тут больше. Поубивала бы всех лыжников, вместе взятых!

Она грубо дернула повод и с места послала коня в галоп. Кати, оставшись одни, переглянулись – такой злой Машку они еще не видели.

Поиски ничего не дали. Мамай как сквозь землю провалился.

Начинало темнеть, когда все снова собрались на просеке.

– Где ты его потеряла-то? – сердито спросила Маша у Кошелевой.

– Там, за поворотом, – мотнула головой Катя.

Жирнова резко развернула коня, посылая его по узкой тропинке.

Найти место падения оказалось несложно. На тропинке остались обломки лыж, было натоптано, и вообще дорожка выглядела так, как будто по ней пробежал табун лошадей.

Маша спрыгнула на землю, пнула обломок лыжи.

– У, ненавижу, – прошептала она. – Ездят тут, ездят! Делать им нечего, мотаются туда-сюда.

Она снова пнула обломок и ахнула.

– Что? – подалась вперед Катя Талаева.

Из-под деревяшки выпало что-то блестящее. Маша быстро наклонилась.

– Подкова! – помахала она над головой находкой. – Новенькая.

– Значит, не наша. – Талаева с завистью смотрела на подругу – найти подкову было верной приметой. Это приносило удачу.

– Наша и быть не могла. – Маша вертела подкову в руках. – У нас лошади всю зиму не подкованы. – Она оторвалась от созерцания своей «удачи». – Где же все-таки Мамай? Куда его могло унести? – Она еще раз огляделась. – Хочу, чтобы все лыжники провалились, чтобы больше ни одного в этом лесу не было! – вдруг выкрикнула она, потрясая подковой над головой.

– Ты что? – испугалась Талаева. – Зачем? Пусть ездят…

– Чтобы их не было, – буркнула Машка, садясь в седло. – Надоели они.

– И мне они надоели, – вздохнула совсем скисшая Кошелева. – Я, знаете, как испугалась! А бедный Мамайчик? Он его прямо железякой в грудь ударил. Пусть, пусть все проваливаются вместе со своими лыжами.

– Тогда и собак туда же надо послать, – поддакнула Талаева. – Чтоб они больше не гавкали!

– Пусть все проваливаются! – развеселилась Маша, продолжая потрясать подковой.

Но веселье ее быстро закончилось. Из-за поворота один за другим выехали три темных всадника на черных конях. На всех троих были черные плащи, на головы низко надвинуты капюшоны.

– Чьи это? – осторожно спросила Кошелева. – Я таких никогда не видела.

По верхушкам деревьев проскрипел ветер. Лес вздохнул.

– Вы просили. Вас услышали, – пронеслось над тропинкой. – Они будут пропадать.

Девчонки озадаченно оглядывались, не понимая, что происходит.

– Жертва! – ахнуло где-то совсем рядом.

Всадники одновременно повернулись и так же одновременно в одну ногу ступили с тропинки в снег. Их черные тела растворились в наступающих серых сумерках.

– Что это, а? – первая подала голос Кошелева.

Машка вдруг почувствовала, какой тяжелой и горячей стала подкова. Она взвизгнула, отбрасывая ее от себя под елку. И тут же поблизости раздалось ржание. На дорожку выбежал Мамай.

Он недоверчиво покосился на застывших девчонок.

– Едем отсюда! – Машка перегнулась, подхватывая повод нашедшегося коня. – Скорее!

Лес поглотил топот удаляющихся лошадей, и снова стало тихо. Только это была уже не привычная зимняя тишина. Теперь в лесу поселилось настороженное ожидание чего-то… Лес ждал. Ждала и тропинка. По ней вот-вот должна была пройти первая жертва.

Слава о «нехорошем» лесе мгновенно облетела всю округу. В поселке говорили о ведьмах и бомжах, поселившихся за просекой. Девчонки молча переглядывались. Они о чем-то догадывались, но пока еще никто не отваживался заговорить об этом первым.

– Я пошла гулять!

Светка накинула на тощую спину Затока теплую попону, подвязала ее тесемками под брюхом, чтобы не сползала.

– Надолго? – выглянула из комнатки Оксана.

– До просеки и обратно. – Светка любовно потрепала Затока по холке, конь вздохнул и положил морду ей на плечо. – Нам надо гулять.

– Не ходите далеко. Ладно? И возвращайтесь скорее, – привычно предупредила Оксана. – За просеку не забирайтесь.

– Хорошо.

Света подошла к двери, Заток послушно шел следом.

Машка вышла из денника, закрыла его на запор.

– Света, я возьму твою книгу?

– Угу, – закрывая за собой дверь, буркнула Светка.

Машка зашла в комнату, забралась на топчан, с довольной улыбкой вытащила из Светкиного рюкзака пухлую книжку. На обложке был изображен маленький мальчик с красными кровожадными глазами. В одной руке у него был окровавленный нож, в другой гнутая вилка. По темному парку он крался к окну, за которым виднелись мужчина и женщина. Кривыми буквами с красными потеками на обложке было написано: «Детские страшилки».

Машка открыла книгу наугад и начала громко читать:

– «Однажды пошли родители в магазин и купили черную пластинку. Принесли домой, положили на стол и стали собираться на работу. Мама девочке и говорит: „Мы уходим, а ты ни в коем случае не слушай черную пластинку“…

Светлана с Затоком из леса не вернулись…

Вокруг костра повисла тишина. Каринка опять тихо плакала. Ребята подозрительно косились друг на друга. Катька Кошелева, закончив рассказ, шмыгнула носом и вопросительно посмотрела на Паганеля.

– Так! – учитель выдал свое коронное восклицание. – Значит, есть проклятие. Есть непонятная подкова, осуществившая это проклятие. И есть еще одна подкова, которая пока не сделала ничего хорошего, но вроде бы и вреда не приносит.

– Вот уж не думал, – не к месту радостно хохотнул Васильев, – что любые проклятия сбываются. Эх, если бы так и было, то ни одного учителя в мире не осталось бы…

– Не любые. – Олег Павлович поправил на носу очки. – Но в принципе любое злое пожелание несет в себе определенное зло. Кстати, – повернулся он к Андрюхе, – оно опасно как для того, кому это желают, так и для самого желающего.

– Оно что, бьет и туда и сюда? – не поняла Настя.

– Да, – кивнул учитель. – В этом опасность любого проклятия.

– Поэтому Машка и пропала? – еле слышно спросила маленькая Катя.

– Сказка какая-то получается, – лениво потянулся Вовка. – Что-то не верится во все это. Если есть место проклятия, то должно быть место антипроклятия.

– А с чего ты взял, что этого антипроклятия не существует? – встал Паганель. – Мы его не искали. Вполне возможно, оно заключается в этой подкове.

Незаметно для всех Сашка встал и отошел в сторону от костра. Когда яркий свет перестал бить его по глазам, со всех сторон на Токаева наступила ночь. В городе не бывает таких тихих ночей. Там всегда ездят машины, шумит вода в трубах, ходит по коридору мама. А здесь ничего, кроме скрипа снега под ногой да вздыхающих рядом лошадей, не было.

До проклятой черты он мог дойти с закрытыми глазами – столько до нее было уже хожено.

Когда глаза окончательно привыкли к темноте, Сашка перед своим носом увидел четко чернеющую границу. Падающий весь вечер снег не скрыл ее.

– Ты чего сбежал? – сзади к Токаеву незаметно подошла Настя. Следом за ней топал Мишка.

– Вас только здесь не хватало! – замахнулся на них Сашка. – Идите отсюда. А то опять все всадники леса сюда прибегут.

– У меня на них уже иммунитет есть, – важно сообщил Рыбкин, усаживаясь рядом с Сашкой у черты. – Меня они не должны трогать.

– Ага, ты пойди к ним и скажи это, – ухмыльнулся Токаев. – Они сильно обрадуются твоему приходу.

– Слушайте, – Настя поправила на носу очки и воинственно огляделась. – А что, если раскопать все окрестные сугробы? Всадникам тогда неоткуда будет выходить.

– Тоже вариант, – кивнул Мишка, незаметно для себя копаясь мыском ботинка в темной черте.

– Вот интересно, – с жаром начала Настя, – если какая-то Маша смогла захотеть, чтобы эти всадники появились, то я могу захотеть, чтобы все пропавшие люди вернулись обратно.

– Начинай, – разрешил Сашка.

Его сейчас совершенно не интересовали Настькины идеи. Ему вдруг представилось, что если он доберется до ближайшего сугроба и раскопает его, то обнаружит там как минимум череп. Точно такой же, какой был нарисован в книжке со стихами о Вещем Олеге. Из глаза черепа вылезет змея и прошипит: «Сюды незя…»

Желание было настолько сильным, что он лег на живот и, подтягиваясь на руках, прополз несколько метров вперед. Под ближайшим кустом был наметен приличный сугроб. Сашка сунул руку в пушистый снег. Ему показалось, что пальцы коснулись чего-то твердого. Он неуверенно смахнул вершинку сугроба.

Сейчас… Еще чуть-чуть… Немного… Змея уже шевелится…

Не было там никакой змеи. И черепа тоже. И всадника.

Под кустом лежало несколько смерзшихся палок.

– Ты чего, клад ищешь? – зашептал Миша. – Это лучше днем делать.

До следующего сугроба было далековато, но в Токаеве проснулся азарт первооткрывателя. Он чувствовал, что заветный череп скрывается где-то рядом. Причем не просто скрывается, а тихо-незаметно под снегом перебирается из одного сугроба в другой.

– Выходи давай! – под нос себе бормотал Сашка, вкапываясь в очередной сугроб. – Все равно ты от меня далеко не уйдешь. Догоню, найду и…

Руки снова во что-то уперлись. Это был обломок лыжи.

– Тьфу ты, черт! – в сердцах выругался Сашка. – Вечно какая-нибудь ерунда попадается!

– Вот я, например, хочу, чтобы все закончилось, – продолжала бурчать Настя. – Почему мое желание не сбывается, а Рыжика сбывается? Все ведь хотели, чтобы ты вернулся, но стоило это захотеть Верещагину, как ты появился…

– Он мой друг, – пожал плечами Миша. – Поэтому у него и получилось.

– А Васильев откуда взялся?

– Ладно, считай, что этого ты захотела, – миролюбиво разрешил Рыбкин.

– Не хотела я, чтобы он возвращался, – упрямо твердила Павлова. – Может, я хочу, чтобы вернулась Маша, которая заварила всю эту кашу. Чтобы сейчас было лето и каникулы.

– Размечталась! – хмыкнул Рыбкин. Слушал он ее невнимательно, его больше занимало, что там делает Сашка. С каждой минутой тот отползал все дальше и дальше.

Пойти за ним или не пойти? Далеко ли ему удастся забраться? Может, всадники спать легли и до утра не появятся? Тогда они могут легко, ничего не боясь, дойти до той тропинки, где все это началось…

– Вот пускай, пускай она возвращается и все это расхлебывает, – бубнила Павлова. – Пусть придет странная Света с лошадью и объяснит, какой такой запрет нарушен и кто его нарушил. Пускай придут все лыжники и немедленно помирятся с девчонками – нашли из-за чего враждовать!

– Не буянь, – шикнул на Настю Миша. – Хоти потише, а то сейчас сюда и правда весь лес сбежится.

– Пусть, пусть сбежится! – от души воскликнула Настя. – Зато всем все станет ясно.

Сашка добрался до тропинки. За спиной бормотала неугомонная Павлова, Рыбкин ей поддакивал. Мог бы и сюда подойти, вместо того чтобы там торчать. Вдвоем бы они быстрее проверили все эти сугробы. Ведь череп где-то совсем рядом. Стоит только копнуть поглубже, и он появится!

Перед Сашей было сразу два сугроба. Он тут же вкопался в один из них, оставив второй у себя за спиной.

Миша видел, как Сашка принялся усердно разваливать большущий сугроб. Снег летел во все стороны. Из-за этого снега, из-за темноты Миша не сразу разглядел, что сугроб за спиной Саши шевелится.

– Сашка! Осторожно!

Не задумываясь, Миша перепрыгнул через проклятую черту и побежал к тропинке. Настя, не переставая бубнить, пошла следом.

– Хочу, чтобы все вернулось! – канючила она. Из-за слабого зрения в темноте она практически ничего не видела, поэтому не сразу поняла, куда побежал Мишка, но на всякий случай тоже сдвинулась с места.

Сугроб развалился, выбрасывая из себя человеческую фигуру. Несколько секунд фигура пролежала неподвижно, а потом села в снегу.

– Не подходи! – заорал Мишка.

– Ай! – взвизгнул человек, откатываясь в сторону. – Чего тебе?

Это была Маша Жирнова.

Рыбкин повернулся к Насте.

– Хотела? – махнул он рукой в сторону появившейся девочки. – Получай!

Тут же ожил еще один сугроб. Из-под него поднялась скрюченная фигура, но Настя ее как будто и не замечала. Она в задумчивости стояла около тропинки, продолжая бормотать под нос свои желания.

На тропинке Токаев остановился. По ее бокам было очень много сугробов, и пропахать их все казалось нереальным. Но он чувствовал, что череп где-то здесь. Стоит только разрыть сугроб справа! Нет! Слева!

Сашка взбил ногами снег. Посветил фонариком.

Ничего интересного.

За спиной кто-то ходил. После света фонаря глаза безрезультатно вглядывались в темноту.

– Мишка! – позвал Токаев. – Рыба! Это ты?

– Тут я. – Мишка вышел на тропинку гораздо левее того места, где скрипел снег.

– А там кто ходит? – Саша повел фонариком в сторону.

– Павлова, – равнодушно протянул Рыбкин. – Бормочет себе под нос… Ты-то что делаешь?

– Интересно, – Сашка свалил ногой очередную снежную макушку. – Если они встают из снега, то как они там оказываются? Ползают под землей? Они же по лесу не скачут. У них как-то получается там исчезнуть, здесь появиться. Мистика!

Миша огляделся.

– Так оно и есть – мистика, – пожал он плечами. Трогать сугробы ему не хотелось, пусть они там себе лежат, если им лежится.

– Ну вот! – Сашка снова взбежал на сугроб. – Увидеть бы, как они лежат!

– Тоже мне интерес!

Сзади, между ребятами и проклятой чертой, подозрительно заухало, заахало. Они уже шагнули обратно, когда перед ними из темноты вынырнула Настя.

– Я и говорю, – она поправила сползающие очки и шмыгнула носом, – домой хочется.

Ребята с удивлением уставились на нее.

– Зачем ты за нами пошла? – зашептал Саша. – Сидела бы у костра, мечтала бы себе тихо.

– Интересно ведь, куда вы пойдете, – обиделась за такой прием Павлова.

– Никуда не пойдем. – Саша покосился на Мишу. – Постоим, постоим и вернемся.

Лес вздохнул, захрустел снег. Токаев испуганно обвел вокруг себя фонариком. В какой-то момент ему показалось, что из-за всех кустов на них смотрит по меньшей мере сотня глаз.

– Да выключи ты его. – Мишка потянулся к Сашиной руке. – Из-за него ничего не видно.

Без света на них навалилась абсолютная темнота.

– Чего стоять? – поежился Сашка. – Пошли куда-нибудь. – И он снова шагнул в сугроб.

Как только ребята скрылись между елок, из темноты появилась невысокая человеческая фигура с длинными рыжими волосами – Света. Она остановилась, прислушиваясь, потемневшие глаза цепко оглядели тропинку, разворошенные сугробы. Снова захрустел снег, выбрасывая из себя скрюченного человека. Какое-то время он возился в снегу, потом выпрямился, с трудом поднимаясь на ноги.

Это была Оксана.

За ее спиной появилась Маша Жирнова. Шагнули из темноты еще двое – низенький кряжистый мужчина и высокая женщина в очках. Те самые, кого однажды встретил Антон и кто сегодня проскакал с Машей.

Ветер качнул их фигуры, и все четверо одновременно сделали шаг вперед.

Света, скользя по поверхности снега, добралась до проклятой черты. Граница, проведенная призраками, еще больше почернела и углубилась. Поколебавшись, Света пересекла ее, глянула из-за кустов.

Поляну освещал высокий яркий костер. На границе света и тени, понурив головы, спали лошади. В стороне от них лежали седла. Две палатки замерли черными треугольниками. У костра шел негромкий разговор. Только Андрюха Васильев, до конца еще не пришедший в себя после своего возвращения, суетился у костра, то подкладывая полешки, то вороша прогоревшие угли.

Темные глаза девочки налились еще большей темнотой.

– Я вас заставлю бояться, – прошептала она. – Я вас заставлю уйти отсюда. Не уйти. Убежать!

Почуявшие что-то лошади дрогнули. Всхрапнул со сна Гравер.

Света беззвучно отступила обратно к черте. За ее спиной встали четверо, появившиеся из снега. Они дождались, когда Света кивнет, и, не спеша обогнув кусты, вышли на свет.

Света отошла еще дальше, и из снега тут же встали четверо лыжников в разноцветных спортивных костюмах. Трое мужчин и одна женщина. Все на лыжах.

Света опять кивнула, и лыжники, как по команде, двинулись с места.

Вскинулся снег, опять выпуская лыжников.

Со стороны поляны послышались удивленные возгласы.

Вторая партия лыжников скрылась за кустами.

Последний раз взлетел снег. У еще больше углубившейся черты встал сухонький старичок с шапкой-петушком на голове. Он поудобней перехватил палки и мелко засеменил по взрыхленному снегу.

Блестевшие чернотой глаза Светы стали бледнеть, выцветать. Она глубоко вздохнула, коротко моргнув, и растворилась в ночи.

А поляна все больше оживала. Появление новых людей разогнало дремоту.

За суетой никто и не заметил исчезновения троих ребят.

Лес насторожился. Снова зашевелился снег. Фыркнул вставший на ноги конь. Призрак поправил ноги в стременах, поднял голову. Вокруг царили радость, удивление, восторг.

Всадник недовольно дернул поводом, заставляя коня идти вперед. Все это было не то. Ему нужны были страх, ненависть, трепет. Ему нужны были отрицательные эмоции.

Сашка шел с края от лыжни, вспарывая сапогами снег. Миша, мелко подскакивая, бежал рядом. Идти ему никуда не хотелось, но и возвращаться одному было как-то боязно. Поэтому он шел вперед, втайне надеясь, что их прогулка ничем плохим не закончится.

– Найдешь ты их, что дальше? – не унималась Павлова, стараясь не отставать от одноклассников. – Они же наскакивать начнут.

– Не начнут, – Сашка с разбега запрыгнул на высокий сугроб. – Они нападают, когда их боятся. А мы сейчас сходим к той тропе, откуда они появились, найдем их и пошлем обратно. Как Рыжик говорил, так и сделаем.

– И тебе совсем не страшно? – Настя в очередной раз шмыгнула носом.

– Слушай, Павлова, – остановился Токаев. – Если ты такая пугливая, топай обратно. Мы тебя не звали. Правда, Рыба?

– Угу, – кивнул Миша, сосредоточенно глядя себе под ноги.

Настя обиженно засопела, отстала на несколько шагов и снова пошла дальше.

«Ага, не дождетесь! – злорадно подумала она. – Так я от вас и отстала! Держи карман шире! Фигушки! Вместе дойдем. Тут и бояться нечего. Лошади какие-то… Видела я этих лошадей! Ничего в них страшного нет».

Настя прибавила ходу, стараясь догнать ушедших вперед ребят. Она не смотрела по сторонам, чтобы не увидеть чего-нибудь лишнего. Поэтому пикирующую на нее птицу она заметила в последний момент.

Черная тень стремительно приблизилась к ней. Прежде чем споткнуться и растянуться на тропинке, Павлова успела рассмотреть огромный, светящийся в темноте желтый глаз.

Птица, гулко хлопая крыльями, полетела прочь. Настя осторожно подняла голову. Ребята, только что топавшие в двух шагах от нее, скрылись за поворотом. Вокруг стояла засасывающая тишина. Справа явственно послышался легкий хруст шагов. Кто-то бежал, мелко перебирая короткими лапками.

Павлова вскочила на четвереньки и нос к носу столкнулась с зайцем. Белый, пушистый, он сидел, сжавшись, тревожно водил влажным носом, косясь на Настю черными бусинками глаз. От неожиданности девочка открыла рот. Заяц был близко, очень близко, руку протянешь и коснешься теплого меха. Но шевелиться было боязно – вдруг заяц превратится во что-то страшное и укусит.

Зверек тоже не двигался, напряженно вглядываясь в Настю. Но вот он дернул головой, одно ухо встало торчком, он прислушался, а потом развернулся и поскакал прочь.

– Погоди! – в каком-то оцепенении прошептала Настя. – Постой!

Она поползла за зайцем. Ей очень захотелось еще раз как следует его рассмотреть, погладить по мягкой шерстке, подержать в руках. Но заяц убегал, смешно взбрыкивая задом. Делал он это неспешно, как будто зовя Настю за собой. Она и ползла за ним, ползла… пока заяц не исчез. Только что прыгал перед ней, мелькал белый хвостик. И вот уже никого перед Павловой нет.

Настя попятилась. Со всех сторон ее обступила темнота. Она почувствовала, как леденеют руки в промокших перчатках, как холодят ноги штаны, промокшие на коленках.

Павлова вскочила, завертелась на месте. Вокруг был лес. Темные стволы деревьев, хмурые елки.

Откуда она пришла?

Оттуда? – Там кусты, елки.

Оттуда? – Там сугробы, темные деревья.

Оттуда? – Там темнота, гудящий ветер.

«Только не бояться. Не бояться!» – начала уговаривать она сама себя. И тут же вспомнила общеклассную шутку, которую так любил рассказывать Паганель: «Попробуй хотя бы секунду не думать о белом зайце». А как о нем не думать, если он так навязчиво лезет в голову. Не секунду и не две, а постоянно! Так и страх, тонкой струйкой заползающий в душу. И ни скрыться от него, ни убежать.

Шарахнулась по веткам темная тень. Крупная птица, шурша крыльями, перелетела с дерева на дерево. Настя запрокинула голову, чтобы посмотреть на нее, и вдруг почувствовала, что заваливается на спину. Снег уходил из-под ног. Павлова опрокинулась навзничь. Падение было каким-то бесконечным. Она все летела, летела и не могла остановиться.

– Настя! – тихо позвал Миша. – Куда она делась?

Рыбкин с Токаевым стояли на просеке. Всю дорогу они слышали рядом с собой бормотания Павловой. Ее причитания так надоели ребятам, что они не заметили, как Настя от них отстала.

– Она где-то здесь, – прошептал Миша, вглядываясь в темные кусты. – Мы прошли всего-то ничего. Я точно помню, минуту назад она еще шла рядом со мной. – Он прислушался, а потом тихо позвал: – Настя! Выходи!

– Нам только не хватает потерять ее в зимнем лесу! – Сашка сделал несколько шагов назад. – Где мы ее будем искать?

– А если это всадники? – Миша опасливо оглянулся.

– Ерунда! – Чем дальше они шли, тем меньше Сашка помнил о черных призраках. Его сейчас больше интересовало, найдут ли они хоть что-нибудь там, куда идут. – Если бы это были всадники, мы бы их тоже увидели. Настя!

– Павлова! – гаркнул, осмелев, Рыбкин. По лесу прокатилось эхо – Не могла же она просто так отстать?

– Ей могло надоесть. – Сашка снова прислушался. – Может, она пошла обратно в лагерь?

– Так далеко одна? – засомневался Мишка. – Вряд ли.

– Ладно. – Токаев устал вслушиваться и вглядываться в непроницаемую темноту леса. – Давай дойдем до места, о котором рассказывали девчонки с конюшни, посмотрим, что там, а потом начнем искать Павлову. Не поворачивать же нам обратно, когда мы уже практически дошли!

Рыба молча пожал плечами. Ему казалось, что важнее найти неизвестно куда пропавшую Настю, чем снова идти вперед по темному лесу. Он засунул руки в карманы, соображая, что бы такое сказать неугомонному Токаеву. Правая рука наткнулась на шершавое железо.

Снова эта подкова!

Он вытащил ее из кармана. Сейчас подкова показалась ему слишком уж тяжелой. Или это он так сильно устал от бесполезной беготни по лесу?

Мишка задумчиво покрутил железку в руке, несколько раз подбросил вверх.

Откуда прилетела птица, он не успел заметить. Черная тень мелькнула над головой. Его обдало холодным сквозняком. Жесткое крыло царапнуло по щеке. Только что подброшенная подкова исчезла в скрюченных лапах. Несколько секунд Рыбкин стоял с открытым ртом, совершенно оглушенный таким поворотом событий.

– А… – только и смог выдавить он из себя, делая несколько шагов за улетевшей птицей. – Куда?

– Что стряслось? – нахмурился Сашка.

– Ты видел, да? – подбежал к нему Рыбкин, тыча пальцем в темное небо. – Видел? Как она, а?

– Кто? – ничего не понял Токаев.

– Птица! – заорал Мишка. – Видел? Налетела и подкову утащила.

Теперь они вдвоем уставились в темноту. После Мишкиных криков тишина казалась особенно зловещей.

– Слушай, – зашептал Рыбкин, – может, обратно в лагерь пойдем? Мне что-то уже ничего не хочется узнавать.

– Ага, – насупился Сашка, – топай. Заодно Павлову догонишь. Если ты такой трус, нечего было со мной идти!

Токаев зашагал по просеке, засунув руки в карманы. Он уже и сам не понимал, зачем и куда он идет, зачем вообще вышел из лагеря. Сначала ему хотелось найти череп коня Вещего Олега, для этого он перекапывал сугробы. Потом он вспомнил слова Рыжика о том, как тот уничтожил призрака. Под конец все его мысли сошлись на том, что если было место, где произнесено проклятие, то должно быть место и антипроклятия. И скорее всего, именно на этом месте они ухитрились развести костер. Поэтому-то всадники и не входили в их лагерь. А делов-то было всего ничего – дойти до места первоначального проклятия и попросить, чтобы все эти демоны убирались прочь.

И кстати – Сашка никого с собой не звал. Сами за ним пошли. Чего же теперь ноют? Он их не держит.

Просека вильнула в сторону. Вправо от нее побежала тропинка.

– Эта, что ли? – Сашка повернулся к Рыбе. – Про нее говорили?

– Про нее, – буркнул Рыбкин, косясь по сторонам. Он вспомнил, что совсем недавно шел отсюда к лагерю, глубоко убежденный, что все еще длится вчерашний день. – Осталось немного пройти.

Подбадривая друг друга, они сделали несколько шагов по тропе. Под ногами снова была лыжня.

Остановились.

Еще немного прошли. Снег глухо хрустел под ногой.

Токаев влез в сугроб. Разворошил его руками.

– И что? – удивленно спросил он. – Где эти всадники?

Кругом стояла все та же тишина.

– Может, фонариком посветить, они и придут? – робко предложил Миша. В душе он был рад, что никакие призраки не появляются.

Сашка несколько раз щелкнул переключателем. Желтый световой кружок пробежал по деревьям. Ничего не произошло.

– Надо еще пройти, – решил он. – Мы, наверное, не дошли.

Они сделали еще несколько шагов. Тропинка повернула, и только сейчас Мишка понял, что они на месте. Что именно здесь тогда на него налетел всадник. Отсюда он шел обратно в лагерь.

– Здесь! – тронул он одноклассника за плечо.

Сашка обернулся. Лицо его прямо на глазах удивленного Рыбкина вытянулось и стремительно побледнело. Миша заметил, что Токаев смотрит куда-то мимо него, и тоже обернулся.

Первым его желанием было заорать и броситься наутек.

Прямо за его спиной, на расстоянии вытянутой руки, стояла Павлова. Лицо у нее было мертвенно белым, синюшные губы сжаты, а широко распахнутые глаза медленно вытекали из глазниц.

Рыбкин шарахнулся назад, налетел на Сашку и вместе с ним повалился в снег.

Глава VII

Паника в лагере

Влагере вновь наступила тишина. Обе Кати сидели рядышком, одинаково зажав в ладонях кружки с горячим чаем. Рассказывать больше ничего не хотелось. И так все было понятно. Паганель в задумчивости ковырял палкой в ярко горевшем костре.

– Ну что, – встал он. – Давайте спать. Утро вечера мудренее. – Он посмотрел на ребят, сидящих у костра. – А Токаев с Рыбкиным уже в палатку залезли?

Верещагин тревожно оглянулся.

Раньше Мишка, отправляясь спать, всегда говорил об этом ему.

Он поднялся, окинул взглядом поляну.

– Нет, а чего ждать? – встрепенулся Васильев, делая очередной круг вокруг костра – с самого возвращения ему не сиделось. – Давайте что-нибудь сделаем.

– Что ты будешь делать в темноте? – покачал головой учитель. – Пошли спать.

– Его там нет, – воскликнул Антон, вылезая из палатки.

Все подняли головы.

– Кого? – повернулся к нему Олег Павлович.

Над лагерем пронесся громкий стон, ахнула какая-то птица. С шумом сверху шарахнулась темная тень. Обе Кати, взвизгнув, брызнули врассыпную от костра, побросав кружки. Лиза с Кариной вскочили.

Огромная ворона, распластав свои крылья чуть ли не на полполяны, пронеслась над их головами, шваркнула по кустам и растворилась в темноте.

Все замерли в немом оцепенении. Но тут гнетущую тишину нарушили проснувшиеся кони. Они нервно взбрыкнули, громко заржал Гравер.

На поляну вышли четверо – две пары следовали друг за другом.

Впереди шла невысокая худая бледная девушка с копной черных волос на голове. За ней, не отставая ни на шаг, двигалась девчонка лет тринадцати, с небольшим скуластеньким личиком, обрамленным короткими светлыми волосами. За их спинами, скромно потупившись, шли мужчина и женщина.

Все с удивлением уставились на них.

Первыми отмерли обе Кати.

– Оксанка!

– Машка!

Олег Павлович облегченно выдохнул.

– Ваши, что ли? – натужно улыбнулся он. Это внезапное появление его сильно встревожило.

– Наши! Наши! – затрясла челочкой Катя Кошелева.

– Наши! – от избытка чувств Талаева несколько раз подпрыгнула, хлопнув в ладоши. – Классно, что вы нашлись! Откуда?

Оксана сдержанно улыбнулась.

– Просто пришли, – пожала она плечами.

Сказать она больше ничего не успела, потому что, щурясь на свет костра, из темноты вышли еще четверо – трое пожилых мужчин и женщина в ярко-оранжевом костюме. Все они стояли на лыжах.

– Здрасти, – недовольно обвела всех глазами женщина. – Вы здесь откуда?

– Мы-то? – вскочил Васильев. – Мы здесь живем. А вы здесь как оказались?

Женщина открыла рот, чтобы ответить, но мимо нее прошли еще четверо, тоже на лыжах и тоже в спортивных костюмах.

Лошади нервно перебирали ногами, опасливо косясь на лыжников.

Когда на поляне появилась очередная четверка, все уже галдели, пытаясь перекричать друг друга. Паганель растерянно разводил руками, не зная, что делать. Людей оказалось столько, что они не помещались около костра.

– Откуда они взялись? – спросил Вовка, пробираясь поближе к учителю.

– Вероятно, это те, кто встречался с призраками. – Олег Павлович вертел головой, стараясь в толпе разглядеть своих учеников. – Видимо, что-то произошло, и они вернулись.

Взрослые радовались друг другу, как давним знакомым. Все они сняли лыжи, утыкали ими снег вокруг поляны, уселись, кто где, стали весело переговариваться, проверять свое снаряжение, кто-то достал из рюкзаков кульки с бутербродами. Тут же на огне появилось ведро со снегом. Пришельцы решили заварить чай.

Антон снова влез в палатку, перещупал все ее содержимое. Мишки не было. Верещагин обежал всю поляну, заглянул к лошадям. Кроме Рыбы, не было еще Сашки и куда-то запропастилась Настя.

Ну, Павлова его интересовала меньше всего. Она сейчас где-нибудь с фонариком очередную книжку читает, а вот куда Рыба исчез? Да еще без него, без Антона!

На всякий случай Верещагин решил проверить наблюдательный пункт у черты. Вдруг Мишка там обосновался и решил отследить появление всадников?

Наблюдательная площадка оказалась пуста. Только проклятая черта была подозрительно расковыряна и от этого выглядела еще более темной. Сугробы за ней были перекопаны.

Антон прислушался. За спиной гудел лагерь. Откуда-то спереди, из темноты, раздавался хруст шагов.

– Рыба, это ты? – дрогнувшим голосом позвал Верещагин.

На крик никто не отозвался, но шаги зазвучали быстрее.

– Эй!

Рыжик попятился, испугавшись, что сейчас увидит нечто совсем невообразимое. Его сердце забухало в такт приближающимся шагам. Из ночи вынырнула невысокая фигура, взмахнула рукой и побежала к нему.

– Мишка! Где ты был? – обрадовался Антон, делая шаг навстречу идущему.

Но это оказался не Мишка.

Подошедший тяжело дышал, глаза его бегали, широкое круглое лицо было бледным и слегка отсвечивало капельками пота на лбу.

Это был пацан ростом с Антона. Он переминался с ноги на ногу, теребя в руках шапку. Черная куртка его была расстегнута.

Где-то Антон уже видел этого парня, только никак не мог вспомнить где. Может, в школе? Или во дворе?

Короткий вздернутый нос, тонкая полоска губ, непокорная кудрявая прядь, падающая на лоб. Даже в темноте видно, что эта самая прядь да и вся голова ярко-медного цвета.

Верещагин попятился, инстинктивно ощупывая себя. Черная куртка на нем была расстегнута. Машинально он тронул непокорную, вечно свисающую на лоб кудрявую прядь.

Пацан робко улыбнулся. При этом его правый глаз стал сползать по белой щеке, а левый поехал куда-то вверх. Почувствовав неполадки в своей внешности, парень быстро провел по лицу рукой, возвращая глаза в нормальное положение. По ходу он еще поправил разбегающийся в чрезмерно широкой улыбке, буквально от уха до уха, рот.

Это окончательно доконало Антона.

– Мама! – завопил он, бросаясь обратно в лагерь.

Но там уже начался «конец света». Люди с разъезжающимися лицами и оплывающими телами передвигались по поляне, натыкаясь друг на друга. Обе Кати, обнявшись, визжали, с ужасом глядя перед собой. Только что они сидели перед Оксаной и Машкой, весело болтали, как вдруг Жирнова, наклонившись к Оксане, цапнула ее зубами за правое плечо. Сделала она это так ловко, что прокусила тонкую куртку и отхватила приличный кусок тела. Оксана какое-то время сидела, никак на это не реагируя, но когда Машка кинулась на нее второй раз, она легко развернулась, здоровой рукой потянула за покусанную правую, оторвала ее и, размахивая перед собой обрубком, как шашкой, ринулась в бой.

Взмах! И рука действительно превратилась в нечто острое. Верхняя половина Машки с чвакающим звуком упала на землю. Вторая ее половина, обиженно топнув ногой, убежала в темноту.

Не удовлетворившись этим, Оксана кинулась на сидящую рядом женщину в оранжевом костюме. У той уже порядком разъехалось лицо, она старательно собирала его руками, но один глаз все же выскользнул у нее из-под ладоней и укатился к костру. Женщина нагнулась за ним. И тут Оксана опустила на спину, обтянутую оранжевой тканью, свою руку.

Женщина крякнула и неспешно расползлась на снегу зеленоватой жидкостью. Старичок в шапочке-петушке вздохнул, подставляя руку под голову. Но голова его уже слетела с плеч и, легко подпрыгивая, как воздушный шарик, покатилась к ногам лошадей. Первым рванулся Гравер. Он коротко вздернул головой, срывая со своей морды узду, и помчался по поляне, взбрыкивая и вскидывая передними ногами. Вода из ведра опрокинулась, заливая костер. Наступившая темнота взорвалась воплями и криками. Кто-то просил о помощи. Кто-то звал родственников, включая бабушку и дедушку. Затрещала ткань палаток.

– Сюда! Сюда! – орал Олег Павлович, размахивая над собой тлеющей головешкой, вынутой из костра. Но на гаснущий огонек сбегались не ребята, а безголовые чудища. За Паганеля цеплялись оторванные руки, на него налетали самостоятельно гуляющие ноги.

Вперед выскочил совершенно ошалевший от страха Гравер. Он без остановки лягался. С чавканьем от него в разные стороны отлетали призраки.

Из глубины леса раздалось ржание. Гравер повел ухом, вскинулся и громко заржал в ответ.

За спиной учителя стал разливаться белый будто неоновый свет. Он ярко осветил поляну. Олег Павлович смог, наконец, оглядеться. Для начала он выхватил из толпы проносящихся мимо него Лизу с Кариной.

– Стоять! – приказал он совершенно потерявшим голову от страха девочкам. Они перестали дергаться и покорно замерли.

От костра раздавался стук. Как будто кто-то высокий стучал молотком обо что-то железное. Олег Павлович шагнул вперед. Высоким оказался Васильев. Он стоял у тлеющего костра, вооружившись ведром, и методично опускал его на голову каждому, кто пытался к нему подобраться.

– Не лезь! – ревел Андрюха. – Зашибу!

Паганель вовремя выудил Вовку Сидорова из-под свистнувшего у него над головой ведра. Зажмурившийся Вовка полз на четвереньках, стараясь ничего не видеть и не слышать вокруг себя.

С треском обвалилась палатка, в которой жили девчонки. Тент заходил ходуном, из-под него вынырнули низенький мужчина и женщина в очках. Посмотрев друг на друга, они хихикнули. Женщина игриво склонила голову на плечо. Мужчина обхватил эту голову руками, дернул на себя. С треском голова оторвалась от шеи. Мужчина подбросил голову на руке, примериваясь, куда бы кинуть, размахнулся и запустил в пробегавшего мимо Антона. Тот перехватил голову, как мяч, и, ничего не соображая, кинул ее обратно.

– Мазила! – вздохнула голова, исчезая в кустах.

За Антоном мчался его двойник. Бежать ему было неудобно, потому что ноги его все время струились. Руки стекали с плеч.

– Спасите! – орал Антон.

– Спасите! – вторил двойник.

На этот вопль выскочил Гравер. Рыжий конь повел ошалевшими глазами, вскинулся и опустил передние копыта на двойника. Раздался хлопок, и двойник растекся по снегу цветной жидкостью.

Олег Павлович за шиворот перехватил бегающего кругами Антона, поставил рядом с девчонками.

– Никуда не уходи, – коротко бросил он, направляясь к костру.

Васильев уже заметно устал бить вокруг себя ведром, пот струился по его лицу. Паганель удачно поднырнул под его руку, увернулся от ведра и гаркнул прямо ему в глаза:

– Хорош орать!

Васильев закрыл рот и огляделся.

Призраки толпились вокруг палаток. Оторванные головы, руки, ноги – все это они держали при себе, готовые напасть.

Между ребятами и призраками бегал Гравер. У коновязи мелькали головы Маши и Оксаны, они пытались успокоить разнервничавшихся лошадей.

Из леса вновь раздалось ржание.

Гравер остановился, навострив уши.

Олег Павлович оглянулся. Источник света был у них за спиной.

Призраки вышли из-за палаток. Ребята попятились. Еще несколько шагов – и они оказались на утоптанной смотровой площадке. Свет бил из черты. Она разъезжалась, съедая снег. Ее края медленно закруглялись, охватывая поляну широким кольцом. За чертой стоял всадник.

– Олег Павлович, – зашептала Лиза, – они нас выгоняют с поляны.

Призраки наступали. Вид у них становился все более уродливый – глаза и рты расплывались, открытые части тела покрывались волдырями, трескались, из них текла гнойная жидкость.

Карина вцепилась в учителя, закатила глаза и стала медленно сползать в снег. Васильев запустил в наступающие фигуры ведром, которое все еще сжимал в руке. Ведро с чавкающим звуком ушло в чье-то тело.

– Может, в лес? – подал голос Сидоров.

И тут между ними снова появился Гравер, за его гриву цеплялась Катька Талаева.

– Гра-а-авер, – кричала она в черные глаза коня. – Сто-о-ой!

Лошади у коновязи опять занервничали, задергались. Это остановило призраков.

– Ребята! – раздалось из леса.

– Обложили, – затравленно прошептал Антон, сжимая кулаки.

Из леса к ним кто-то бежал. Пройдя сквозь призрака, этот кто-то подошел к светлой черте и остановился.

– Настя? – выдохнула Лиза.

– Не подходи! – выскочил вперед Антон. – Это не Павлова, это ее двойник! Смотрите, она сейчас разваливаться начнет.

– Какой двойник? – Настя еле переводила дух, очки скакали на ее вздернутом носу. – Там Рыба с Сашкой к просеке пошли!

– Оглянись! – завизжала Лиза.

Всадник, до этого стоящий спокойно, не шелохнувшийся, когда через него прошла Настя, наклонился вперед, перегнулся через седло, навис над плечом Павловой.

– У вас ничего не получится! – зашипел он. – Вы останетесь здесь. Вас запугают ваши же страхи. Вы убьете друг друга своей же ненавистью!

Конь поднялся на дыбы, развернулся на одном месте и прыгнул в неожиданно навалившуюся со всех сторон темноту.

Черта погасла, оставив после себя кривой черный глубокий след. Над поляной повисла тишина.

Чиркнула зажигалка. Тоненький огонек осветил перепуганные лица ребят, Настю и Антона, стоящего перед ней со сжатыми кулаками.

– Убирайся, – сквозь зубы процедил Рыжик.

– Олег Павлович, чего это он? – скривилась готовая разреветься Павлова.

– Потом подеретесь, – прошептал Паганель, хлопая себя по карманам в поисках фонарика. – Нужно посмотреть, что творится в лагере.

Но к кустам, отделявшим смотровую площадку от костра, никто не пошел. Учитель тоже не сдвинулся с места – за него цеплялось столько ребят, что сил двинуть рукой или ногой у него уже не было.

– Васильев! – разозлившись, прикрикнул Паганель. – Чего застыл? Иди посмотри, что там?

– Ага! Я чего, самый крайний? – забасил Андрюха. – Пускай Рыжик идет.

Антон метнулся туда-сюда, не зная, с чего начать – врезать псевдо-Павловой, чтобы она растворилась, идти в лагерь или бежать за дураком Рыбкиным, которого опять понесло неизвестно куда.

– Вы что, не поняли? – снова заговорила Настя. – Они же там – на лыжне.

– Не слушайте ее, – зашептал Вовка на ухо учителю. – Она хочет, чтобы мы вышли за черту. Тогда нам всем придет конец.

– Что же вы стоите? – завопила Павлова, шагая вперед.

И тут за спинами ребят раздался еле слышный голос:

– Гравер убежал.

Около кустов стояла маленькая Катя Талаева, по ее щекам текли слезы.

– Теперь никто-никто не вернется? – совсем умирающим голосом спросила она. – Никогда?

Из леса донеслось далекое ржание.

Ребята посмотрели друг на друга и молча пошли к палаткам.

Призраки из лагеря ушли. А вместе с ними исчезли все дрова и вся вода. А это значило, что в любом случае завтра утром придется выходить в лес.

– Попали, – прошептал Васильев, оглядев всеобщий разгром.

– Бежать отсюда надо, – с решимостью произнес Вовка. – Мы сможем пробиться, всадники ведь куда-то ускакали.

– Ускакали? Прискачут! – криво усмехнулся Антон.

Ему было до слез обидно, что Рыбкин ушел без него. А ведь мог позвать. И тогда он был бы там, в лесу, а не сидел бы здесь и не ждал неизвестно чего.

– Вы как хотите, а я к ребятам пойду, – решился Рыжик. – Все равно надо что-то делать.

Олег Павлович поудобней перехватил лежащую у него на руках в полуобморочном состоянии Карину.

– Ладно, – кивнул он, пристраивая Смирнову на попоне. – Была – не была! Все равно терять нам уже нечего. Девчонки, – повернулся он к двум Катям, – присмотрите за Кариной. Лиза! – он поискал глазами Шульгину. – Остаешься охранять лагерь. От лошадей не отходите! Если что, они отпугнут призраков.

– Вы нас бросаете? – неожиданно взвизгнула Лиза.

Вот это да! А они-то всегда считали, что Лизка-Ириска храбрая! А тут вдруг расклеилась… И ревет в три ручья… И лицо у нее красное… И глаза испуганные… Вот так живешь с человеком семь лет, а он неожиданно оказывается…

Ну да ладно.

– Мы скоро придем, – учитель строго посмотрел ей в глаза.

– Вы не вернетесь, – заплакала Лиза.

Все-таки зря она это. Вон и Кати хлюпают носом. А ведь Талаева только что так отчаянно ловила Гравера. А он огромный… И лягается… И глаза у него бешеные… Огромные и темные…

– Не каркай, – буркнул Васильев, потуже затягивая пояс своей куртки. – Если вы будете сидеть тихо, то все вернутся.

Конечно, вернутся! Куда они денутся? Вот только пройдутся по темному лесу, соберут все страхи, спрячут в мешок и вернутся.

Антон поежился. А ведь где-то там бродит его двойник. И глаза у него по лицу растекаются.

– Пошли, что ли? – топтался на месте Андрюха.

Ему не терпится ринуться в бой. Махать шашкой, рубить врагов направо и налево. Такому ничего не страшно.

Паганель присел около Лизы на корточках, шепнул ей что-то на ухо, потрепал по плечу. Шульгина моргнула мокрыми ресницами и улыбнулась.

Что он ей, интересно, пообещал? Лисицу из леса принести или поймать настоящего волка? Да, Паганель кого угодно может уговорить. Он вообще разговорчивый.

Верещагин и не заметил, как стал разговаривать сам с собой. Как будто недавняя беготня по лагерю заставила его по-другому посмотреть вокруг. Вот стоит Андрюха, уже вооружившийся палкой. Он и тогда ничего не боялся. И сейчас ему ничего не страшно. Просто интересно пройти по ночному лесу. Вовка Сидоров бестолково вертит головой на глупой тонкой шее. Он еще ничего для себя не понял и не решил. Но раз предлагают идти, он пойдет. Вовке, наверное, немного страшно. Но азарт предстоящего путешествия перебивает все остальные мысли. Насте тоже хочется идти. Она уже была там, в лесу, ничего необычного не встретила, кроме зайца, и теперь снова согласна туда вернуться. Почему? Потому что рядом бесстрашный Андрюха, потому что где-то там бродят Сашка с Мишкой. И вообще это будет замечательное приключение. А Олег Павлович выглядит скорее растерянным, чем уверенным. Он понимает, что надо куда-то идти и что-то делать. Но что делать и куда идти, не знает. Он не хочет оставлять девчонок одних, но и бросать двух учеников где-то там, в темноте и неизвестности, тоже нельзя. Ждать утра, искать помощь и как-то вывозить детей из этого проклятого места – не лучший вариант.

А обе Кати ни о чем не думали, кроме как о своих распрекрасных лошадях. Им было совершенно не жалко людей, их не волновали ребята, которые по их милости вынуждены вместо отдыха носиться по лесу. Они обе думали только про убежавшего Гравера и строили планы, как бы это половчее его завтра поймать и всем вместе отправиться обратно на конюшню.

Антон улыбнулся – до чего упрямые оказались эти девчонки. Из-за них же все это произошло, а они только о своих ненаглядных лошадях пекутся!

Рыжик еще раз оглядел поляну и только сейчас заметил, что все вокруг стало немного скособоченным. Особенно с левой стороны. Медленно, но верно окружающее уплывало куда-то в сторону. Потом перед ним все начало двоиться и опрокидываться назад. Антон перестал улыбаться, обхватив голову руками. Мир начал утекать от него.

Антон снова раздвинул губы в улыбке. Текучесть приостановилась. Его прошиб холодный пот догадки. Но еще не веря себе, дрожащими пальцами он коснулся своего правого глаза.

Сейчас глаз поддерживала только щека, а то бы он давно скатился вниз. Верещагин вздрогнул, и правый глаз плавно стек вниз. Антон вовремя подставил руку. Глаз огромной цветной каплей плюхнулся в ладонь и уставился на своего хозяина. Видок у этого самого хозяина, то есть у Антона, был еще тот! Лицо перекошено, правая щека втянута под пустую глазницу, левый глаз готов вот-вот выпасть. Улыбка, разъехавшаяся в широченную щель от уха до уха, открывает не только зубы, но и кроваво-красные десны.

Больше Антон видеть этого не мог. Пятясь в тень от стоящих у коновязи ребят, он хлопнул себя рукой по правой стороне лица, возвращая глаз обратно, щелчком пальцев посадил левый глаз на место, ладонью вернул улыбке нормальный вид.

Тем временем Олег Павлович встал, оглядел свое небольшое «войско» и пошел к проклятой черте.

– Верещагин, не отставай, – позвал он.

Слова до Антона доходили медленно. Он видел, как губы учителя шевелятся, но звук до него дошел, когда Паганель уже скрылся за деревьями. Рыжик пощупал то место, где у него должны были быть уши. Их там не оказалось. Но слышать он слышал, значит, уши его были где-то поблизости. Он осторожно наклонился, опасаясь, как бы с него не посыпалось все, что было на лице, включая веснушки. Но с головы сорвалась только одна прядь волос, которую он успел подхватить. Зато нашлись уши, они спрятались под коленками, и, когда нога сгибалась, в голове раздавался противный писк.

Стараясь ни о чем не думать, Антон побежал вперед.

Его сейчас мало занимал вопрос, что делать и откуда на него свалилось такое несчастье. Он бежал по лесу, пытаясь не отставать от ребят, но и не слишком показываться им на глаза, чтобы никто не заметил произошедшие с ним перемены.

Бежать было неудобно. Ноги все время меняли свою форму, превращаясь то в утиные лапки, то в ласты, то в лыжи. Он пытался руками придать ногам какую-то законченную форму, но и сами руки все время куда-то текли. С трудом удерживая себя в одной форме, Верещагин передвигался вперед. Назвать его телодвижения бегом было нельзя.

Зато он теперь отлично видел и слышал весь лес. Одно ухо снова перебралось под коленку и, плавно шевеля увеличившейся ушной пластиной, ловило каждый звук. Уху это было очень удобно делать, потому что коленка сама собой изогнулась в другую сторону и ухо теперь было не сзади, а спереди. Неугомонный правый глаз снова выбрался из глазницы и после недолгого подскакивания оказался на лбу. Здесь он прочно обосновался, прикрыв себя кудрявой прядью.

Лес мелькал перед Антоном серыми пятнами. Впереди, проваливаясь в сугробы, шли четверо. Олег Павлович светил перед собой фонариком, вглядываясь в следы, оставленные Токаевым. Все-таки он хорошо здесь поработал – вокруг не осталось ни одного целого сугроба. Но до черепа коня Вещего Олега он все-таки не докопался. Череп так и остался лежать около лагеря, как раз под тем сугробом, который Сашка раскапывал первым.

Конечно, это был череп какого-то другого коня. Но сейчас это уже неважно.

В маленькой группе, бегущей по лесу, зрел страх. И шел он от Вовки. Значит, появления всадников оставалось ждать недолго. Это почему-то радовало Антона. Он уже устал собирать себя и только ждал момента, когда можно будет расслабиться и не думать про почти вытекшую правую руку.

На тропинке Паганель остановился.

– Антон, что ты вечно отстаешь? Догоняй!

Теперь он слышал слова на несколько секунд раньше, чем их могло уловить обыкновенное человеческое ухо.

– Я тут! – Антон замер, испугавшись, что его сейчас раскроют, потому что то, что вырвалось из его горла, никак нельзя было назвать словами, скорее каким-то бульканием.

Но все обошлось. Олег Павлович велел всем держаться около него и пошел по тропинке. Здесь Антону стало легче. Из ног он сделал коротенькие лыжи, при этом значительно уменьшившись в росте, и ловко покатился за всеми.

Они уже подходили к просеке, когда все испортил остановившийся Вовка. Вот он бойко идет вперед вместе со всеми, и вот он уже стоит, наклонившись, потуже затягивая шнурок ботинка. Не ожидавший такого маневра Антон с разбегу налетел на Сидорова, здорово поддав ему лыжей. Какое-то время Вовка рассматривал лыжу, оказавшуюся около его ботинка. Потом он взглядом проследил по лыже дальше к ноге. Чтобы рассмотреть еще что-нибудь, ему пришлось неловко повернуться и упасть в снег.

Антон робко улыбнулся, в душе надеясь, что выглядит он не так уж и страшно. Но Вовка, видимо, был другого мнения. Секунду он сидел с открытым ртом, по его лицу бегали самые разные эмоции – от удивления до ужаса. А потом он заорал.

На этот звук тут же повернулся Олег Павлович.

Из снега вылетел всадник. В стремительном движении он опрокинул Антона. Тот с чмокнувшим звуком отклеился от лыжни и с шипением ушел в снег. Паганель чудом успел выхватить все еще орущего Сидорова из сугроба. Всадник в длинном прыжке нырнул как раз в то место, где только что сидел Вовка.

Крик еще не успел смолкнуть между деревьями, когда Вовка мелко всхлипнул и не спеша оплыл в руках учителя, оставив ему свою голову. Эта голова горестно вздохнула.

– Неудачно все вышло, – пробормотала она, превращаясь в пар.

Пока Олег Павлович соображал, что же это такое было, из снега снова появился всадник. Паганель быстро вытер руки о штаны и побежал за оставленными на просеке ребятами.

Настя сидела на дороге, утирая слезы рукавом, вокруг нее скакал Васильев, тыча во все стороны палкой.

– Они где-то здесь, – шептал он, страшно поводя глазами. Стоящего в нескольких шагах от него всадника он, казалось, не видел.

– Хватит бегать, он рядом с тобой, – крикнул Олег Павлович, чувствуя, что от этого крика в его душе что-то обрывается. Какая-то тоненькая ниточка, сдерживающая его тело в нормальном положении, лопается, и все – руки, ноги, внутренности – обваливается в бездонную яму.

Остатки учителя исчезли в черной дыре. Кувыркнувшись, к Настиной руке упали небольшие круглые очки с темной оправой. Павлова потянулась, чтобы коснуться их, но между очками и ее рукой вдруг оказалась палка.

– Не трогай! – приказал Васильев, отбрасывая очки подальше.

– Как хотите, – прошипели очки, медленно превращаясь в змею. Змея злобно сплюнула так и не израсходованный яд и поползла к черепу, лежащему на верхушке сугроба. Она влезла в пустую глазницу и свернулась внутри клубочком.

Вперед выехал всадник.

– Страшно? – поинтересовался он, перегнувшись с седла.

– Не дождешься! – махнул палкой Васильев. – Настька, хватит реветь! Вставай!

За несколько минут до того, как это началось, они с Андрюхой шли впереди, разглагольствуя о том, как будет здорово, когда все закончится. Неожиданно сзади налетела огромная черная ворона, а может быть, сова, больно шваркнула по Настиному лицу крыльями, сорвав с нее очки, и исчезла в ночи. Перепуганная Павлова ахнула, падая на колени. Рядом с ней тут же встал Васильев.

– Ты чего падаешь? Совсем ошалела? – неожиданно заорал он на нее, но, разглядев, перекошенное от страха, зареванное лицо, смягчился. – Что случилось?

– Ворона…

– Подумаешь, ворона… Не коршун ведь…

Договорить он не успел – сначала появился всадник, потом растворился в черной дыре учитель.

Настя металась по тропинке, не зная, куда лучше кинуться. Перед ее носом вновь появилась палка.

– Стоять! – грозно прошептал Васильев. Павлова робко подняла голову. Но говорил Андрюха не ей, а гарцующему в нескольких шагах от него всаднику. Палка взлетела, уперевшись в грудь коню. – Не подходи! – голос у одноклассника звучал зловеще. – Сейчас как дам между глаз, окулист не поможет.

Призрак замер.

– Убирайся к чертям собачьим, – продолжал настаивать Андрюха, потрясая своим оружием.

– Я-то уберусь, – усмехнулся всадник. – А как же твои друзья? Неужели ты не хочешь их спасти?

– Шевели копытами отсюда! – не унимался Васильев. – Мои друзья разберутся без тебя.

– Ты уверен?

Всадник наклонился вперед, протягивая руку к Андрюхиной палке. Тот легонько стукнул по протянутой руке. И конечно, палка тут же рассыпалась мелким серым порошком. От неожиданности Андрюха отпрыгнул назад, споткнулся о сидящую на тропинке Павлову и упал. От резкого движения конь дернулся, взметнулись над лежащими ребятами черные копыта.

– Вы навеки останетесь в этом лесу! – пророкотал всадник.

Васильев откатился в сторону, отталкивая Настю.

– Иди ты, знаешь куда?! – выкрикнул он и замер, успев привстать только на колени.

Капюшон со всадника свалился, на Васильева в упор смотрели черные злые глаза Кати Кошелевой. Он даже несколько раз сморгнул – настолько это было невероятно! Тихая Катька, сидящая у костра, нервно прижимающая к губам горячую железную кружку с чаем, – и вот это создание, возвышающееся перед ним.

– Слушай, ты! Чучело огородное! – выкрикнул он. – А ты в курсе, что людей пугать нехорошо? Тебе родители об этом в детстве не говорили?

– Ой, – притворно ахнула Катька, заводя глаза под лоб. – Какие слова! – Она запрокинула голову, и эта голова у нее завалилась куда-то за плечи, а потом вернулась обратно, но уже с другим лицом. Теперь на них смотрело маленькое скуластенькое личико Машки Жирновой. – Мне можно все. Понятно? Теперь наше время! Что хотим, то и делаем!

Васильев попятился – к подобным превращениям так сразу привыкнуть было нельзя.

– Эй, белобрысая, – дрогнувшим голосом начал Васильев, – шла бы ты домой! Тебя, наверное, там заждались!

– Бойтесь! – коротко приказала Маша, посылая коня вперед.

– Щаз! – прищурился Васильев. – Воробьев пугай. Пошли, Настька, пусть она без нас здесь выпендривается!

Он помог совсем раскисшей Павловой подняться.

– Никуда вы не пойдете! – упрямо повторила Маша. – Минутой раньше, минутой позже, но вы все равно достанетесь этому лесу и этому проклятию.

– Белобрысая, хорош буянить, – лениво отмахнулся от нее Васильев и, вдруг вспомнив слова учителя, назидательным тоном произнес: – Любое проклятие возвращается, ты что, не в курсе? Желать другим людям смерти вредно для здоровья. И вообще – по ночам нужно спать, а не по лесу шастать! Ясно?

– Ладно, посмотрим, кто кого!

Капюшон сам собой наполз обратно на голову Жирновой. Она взмахнула рукой, в которой появился хлыст. Со свистом он опустился на круп присевшего от такого обращения коня. Вокруг них взвился снег. Когда все успокоилось, на тропинке не осталось ни лошади, ни всадника.

– Очень страшно, – прошептал Васильев, чувствуя, как все сильнее и сильнее Павлова наваливается на него. – Держись, Настюха! Прорвемся! Я понял: главное – их не бояться. Им же чего нужно? Напугать нас. Чтобы мы делали то, что они хотят. А им лес завоевать нужно.

– А нам – Сашку с Мишкой найти, – пробормотала Настя, постепенно приходя в себя.

– Вот и пошли за ними. – Васильев воинственно оглянулся, подошел к кусту, торчащему на обочине, одним резким движением отломил ветку, потряс ею над головой. – Ну, где тут ваши тропинки, показывай! Сейчас мы всех этих всадников в порошок разотрем!

Они пошли дальше по просеке. Им вслед из глазницы черепа смотрела змея. То ли от раздражения, то ли от возбуждения, она все время высовывала язык, как будто проверяя морозный воздух на вкус.

Глава VIII

Люди и призраки

Рыбкин с Сашкой барахтались в сугробе, пытаясь выбраться на лыжню, но только сильнее увязали в снегу. Стоящая перед ними Настя медленно обтекала. Лицо ее потеряло четкие очертания, нос сполз на подбородок, уши висели за плечами. Одна улыбка оставалась широкой и довольной.

А руки… Сгибаясь там, где они не должны сгибаться, эти руки медленно тянулись к ребятам. Первым на их пути оказался Сашка. Увидев перед собой такое страшилище, он активно заработал локтями и коленями, сам не заметив этого, дал Рыбе под дых, больно наступил ему на ногу и, наконец, выбрался из снега. Оставшись один, Мишка, поджав руки к груди, выкатился на тропинку.

– Куда вы? – горестно спросила сильно изменившаяся Настя.

– Бежим! – крикнул Сашка и первым понесся по тропинке.

Миша помчался вслед за ним. Поворот скрыл от него Токаева. Испугавшись, что останется один, Миша прибавил ходу, проскользнул поворот и с разбегу налетел на замершего одноклассника.

Перед ними стояла Света. За ее спиной вздыхал Заток.

– Ага! – почему-то выпалил Рыбкин. – И ты здесь? Как поживаешь?

Девочка сверкнула на него темными глазами.

– «Родители купили черную пластинку…» – начала она.

– Ты чего к этой истории привязалась? – недовольно буркнул Сашка. – Далась она тебе…

– В лагере ее подружки ждут, – начал Мишка, – а она здесь сказки рассказывает. Давай топай, а то лошадь простудишь!

Не слыша их слова, Света продолжала:

– «И велели девочке ни в коем случае ее не трогать…»

Сашка на всякий случай попятился.

– Слушай, – зашептал он, – может, это автомат какой-нибудь? Знаешь, бывают такие – когда мимо него проходит человек, они начинают говорить. Кока-колу продавать или еще что-нибудь впаривать. Или как призраки в аттракционе. Вылезают из-за угла, пугают, а сделать ничего не могут.

– Хорошо бы! – Рыбкин не разделял радужных взглядов приятеля. Искаженное лицо стоящей перед ними девочки не обещало ничего хорошего. – Только куда люди пропадают?

– А никуда, – усмехнулся Токаев. – Дома потом сидят, чай пьют. – Он сделал несколько шагов в сторону Светы. – Эй! Ты чего здесь шастаешь? А ну, кыш отсюда!

Она замолчала. Глаза ее потемнели. Чернота разлилась вокруг и поглотила стоящую на тропинке девочку вместе с конем.

Мишка отчетливо клацнул челюстью.

– Вот так, – довольно потер руки Сашка, оглядываясь.

Лес вокруг беззвучно спал. Темное небо молча смотрело сверху.

– И дальше что? – Рыба сделал несколько шагов вперед, потоптался на том месте, где только что стояла девочка. – Куда она делась?

– Спать пошла.

Сашкина радость быстро улетучилась. Он вдруг почувствовал, что вокруг холодно и темно, что вообще ночь и стоят они на непонятно какой тропинке в незнакомом лесу.

– Пошли обратно. Что здесь торчать? – буркнул Токаев.

– Подожди. – Мишка удивился резкой смене в настроении одноклассника. – Давай дождемся всадников. Они появятся, и мы их пошлем обратно. Ну, как Антон говорил.

– Отстань ты со своими желаниями! – равнодушно сплюнул Токаев. – Надоело. Я обратно пошел.

– Как пошел? – ничего не понимающий Рыбкин сделал несколько шагов за уходящим приятелем. – А ребята? Ведь если всадники исчезнут, то все вернутся.

– Потом как-нибудь, – отмахнулся Сашка.

– Зачем же мы тогда сюда шли? – совсем запутался Мишка. – Ты сам хотел выкопать кого-нибудь.

– Теперь не хочу. Надоело!

Он двинулся по тропинке обратно к просеке.

– Подожди! – побежал за ним Рыба. – Раз пришли, давай что-нибудь сделаем! Зря, что ли, через весь лес топали?

– Все равно здесь никого нет, – через плечо бросил Сашка. – И может, всю ночь никто так и не появится. Ждать их теперь!

– Стой! – Мишка снова забежал вперед. – Мы сейчас костер разведем, согреемся. И правда, чего ждать на холоде?

Токаев остановился, равнодушно посмотрел на одноклассника. Восприняв его молчание как знак согласия, Рыбкин стал быстро обрывать ветки росшего на обочине куста, вытащил из-под елки засохшую лапу. Все это он сложил на тропинке, трясущимися руками полез в карман.

Где-то у него были спички. Целый коробок. Он его специально перед походом купил. Ага, вот! Только бы они не отсырели!

Огонек с шипением разгорелся на сухих хвоинках, пробежал вверх по высохшему мху. Мишка тут же сунул в огонь пучок сухой травы, выкопанный из снега.

– Сейчас! Подожди! Будет тепло.

Огонь занимался, разгораясь все сильнее и сильнее. Темнота отступила под напором пламени. Мишка присел, сунув озябшую руку поближе к теплу.

– Смотри! – От того, что костер разгорелся, ему стало не просто тепло. Ему стало легко и весело. Все призраки и всадники сами собой забылись. – Теперь нам никто не страшен.

Сашка все так же стоял в нескольких шагах от одноклассника, засунув руки в карманы и недовольно глядя на Мишкину суету. Лицо его выражало крайнюю степень презрения.

Зло сплюнув, он развернулся и пошел к просеке.

«Вы убьете друг друга ненавистью», – пронеслось в голове у Мишки.

– Не уходи!

Рыба растерянно хлопал глазами. Происходило что-то непонятное и неправильное. Сашка уходил. Еще чуть-чуть, и он скроется за поворотом. Бежать за ним? Тогда зачем они сюда шли? Ждать всадников? Почему они не появляются? Они уже должны быть здесь! Или они не обращают внимания на пешеходов, им только лыжников подавай.

Неужели придется идти обратно за лыжами?

Миша так и не решил, что же делать дальше. Сашка ушел.

В задумчивости Мишка повернулся к своему маленькому костру. Яркое пламя все так же плясало на тонких ветках, трещала, прогорая, еловая хвоя. Пламя согрело вокруг снег. Но вместо того, чтобы растаять, он постепенно становился прозрачным. Сначала появилась спящая под ним земля. Но вот и земля стала прозрачной, и под ней проступили белесые кости и черепа. Много костей и черепов. Больших, маленьких, вытянутых, раздробленных. Все они скалили гнилые зубы, выпячивали пустые глазницы, скреблись друг о друга, с сухим треском ломались, пробивая землю, вылезая наружу.

Мишка попятился. Вдруг он почувствовал, что в руке держит не палку, которую только что хотел сунуть в огонь, а что-то легкое и шершавое.

Череп! Вытянутый лошадиный череп.

Череп клацнул челюстью, при этом потеряв несколько зубов, зыркнул на него черными глазницами.

– А-а-а-а!

Упав на землю, череп подпрыгнул и провалился сквозь землю, присоединившись к остальным костям.

Рыбкин бросился за поворот. Здесь, в темноте, земля перестала быть прозрачной, скрыв под собой свой страшный клад.

Сердце в груди у Мишки колотилось, подскакивая под горло. От страха тряслись ноги.

– Черт! – попытался он взять себя в руки. – Черт, черт, черт! Я не боюсь вас! Слышите?

И тут он остановился. А чего он, собственно говоря, разорался. Это же хорошо, что он боится, правильно. На страх-то всадники как раз и должны прийти!

Он перебрал в голове все случаи их появления. Первый раз, когда он пошел изучать местность. Здесь он был впервые и немного трусил. Потом днем на этой же тропинке после разговора со Светкой. Всадник выскочил из-за поворота. Было это неожиданно и очень страшно. Когда еще? Перед лагерем. Там они налетели ураганом и даже толком испугаться не дали. Или дали… Хотя если ребята исчезли…

Что-то должно быть еще…

Призраки появились, когда Машка Жирнова произнесла проклятие. Загадочная Светка с Затоком постоянно твердит, что нельзя преступать запреты.

Близко…

Точно!

От пришедшей к нему в голову догадки Мишка даже подпрыгнул. Все оказалось так просто! Всадники действовали, когда их начинали ненавидеть, когда их боялись. А эта Света – все же понятно! Всеми своими жуткими историями она просто пыталась запугать их, заставить делать то, чего в принципе делать не стоит. С Сашкой то же самое – они заставили его уйти, чтобы он, Рыбкин, остался один и сильно испугался.

А так как сейчас он, Мишка, ничего не боится, то ничего и не происходит.

– Какой догадливый!

Рыбкин вздрогнул.

За его спиной стояла Светка и с руки кормила Затока морковкой.

– Тебе-то это зачем нужно? – выпалил он.

– Нам с Затоком и вдвоем хорошо. Больше нам никто не нужен! – Она любовно потрепала лошадь по морде. – А вы тут ходите, мешаетесь.

– А может, это вы мешаетесь? – нагло спросил Рыбкин. Он почувствовал себя невероятно уверенно – встал ровно, засунул руки в карманы.

– Поздно, – лениво потянулась Света. – Лагеря вашего уже нет. Учитель сбежал. Твой дружок исчез сразу за поворотом. Шли там какие-то по лесу, но с ними уже разобрались. Лес почти наш. Так что давай – бойся по-быстрому и катись вслед за всеми.

– Как это – лагеря нет? – не понял Рыбкин. – Куда все делись?

– За вами пошли. Пошли да сгинули. Вот так.

– Куда сгинули? – Мишка сжал кулаки. – Ты врешь?

Света весело расхохоталась. Этот смех отбросил Рыбкина назад. Он развернулся и побежал по тропинке туда, где скрылся Токаев.

– Сашка!

Лес проглотил его крик.

– Санек!

Казалось, что звуки просто застряли в его горле.

За поворотом никого не оказалось. И дальше тоже никого – одна тьма. В вершинах деревьев загудел ветер. Рыбкин задрал голову, чтобы посмотреть, что там происходит. Но тут чернота свалилась на него сверху огромным распростертым вороном.

Может быть, прилетела и ворона. Для Мишки это все было неважно. Он шарахнулся в сторону, падая в ельник. Рыбкин постарался за что-то уцепиться, под руки попадались только еловые лапы. Раздался хруст ветки. Мишка почувствовал, как сквозь перчатки впиваются ему в пальцы острые иголки. Он взвыл от боли, вывалился из-под дерева, получив еловой лапой по лицу.

На тропинке перед ним сидел заяц. Белый, пушистый, с перепуганными глазками-бусинками, с черным постоянно шевелящимся носиком. Мишка попытался встать, в руке у него откуда-то появилась отломанная еловая ветка. Это движение спугнуло зверька. Заяц пулей отлетел в сторону и мгновенно растворился в темноте.

– Видишь, – отразилось от далеких деревьев. – Лес боится вас, вы здесь больше не нужны.

Мишка перекатился на спину и встретился с грустными выцветшими глазами старого коня. Заток задумчиво посмотрел на лежащего человека, пожевал отвисшими губами. Рыбкин машинально протянул ему елку. Лошадь принюхалась, осторожно взяла губами зеленую ветку.

Света зло наблюдала эту мирную сцену.

– Это тебе не поможет. – От обиды, что ничего не получается, она топнула ногой. Заток вздрогнул и выпустил ветку.

– Расскажи, почему все это здесь произошло? – попросил Рыбкин.

– Ты же обо всем догадался. – Светка недовольно поджала губы. – Дура Машка захотела. А если чего-то сильно хочешь, это сбывается. Да и место это, говорят, нехорошее. То ли коня Вещего Олега тут закопали, то ли колдунья поблизости жила, то ли животных здесь забивали. Короче, было здесь что-то. Тут всегда сыро, туман собирается, грибы не растут, одни поганки, болото, деревья гниют…

– А при чем здесь подковы?

– Так просто. Машка захотела, чтобы всадники убивали людей – появилась подкова. Если бы по лесу бегали охотники, то они бы нашли заколдованную пулю.

– А ты здесь как оказалась? Встретившись с призраками, ты должна была исчезнуть. Как все!

– Потому что я – это я! Понял? – Светка пристально смотрела в Мишины глаза. – Мне лошади ничего сделать не могут! Потому что я Затока больше всего на свете люблю. Он у меня старенький, может скоро умереть. А так мы с ним будем долго-долго жить. Сколько захотим. И весь лес будет наш, и никого мы сюда не пустим!

– И тебе не жалко своих подруг? Им же тоже достается!

– Подумаешь! А кому сейчас легко? Нечего было сюда соваться – я их предупреждала!

– Но они уже тут…

– Все!

Светка взмахнула руками, вокруг нее взвихрился снег. Сейчас она была похожа на Снежную королеву. Такая же белая, и такая же глупая. Кажется, в сказке Снежная королева плохо кончила… Победила ее Герда, вот королева, да и чертоги ее пропали.

– Вставай, – приказала девочка, и ее голос прокатился по лесу как выстрел. – За тобой пришли!

Рыба приподнялся – вставать совсем не хотелось. Он вдруг почувствовал, как гудят от долгой ходьбы ноги, как хочется спать – вокруг все-таки была ночь, и в это время он обычно уже спал. Дремота навалилась так внезапно, что Мишка, не задумываясь, закрыл глаза и снова откинулся назад. Лицо его побледнело. Взметнувшийся снег припорошил одежду.

Света довольно улыбнулась. Ей не удалось заставить этого мальчишку испугаться. Зато она очень легко усыпила его разговорами. Да и мороз сделал свое дело. А при такой погоде долго он не проспит. Вернее, проспит, но скоро его сон станет вечным.

Заток снова потянулся к ветке в руке Рыбкина, но Света дернула лошадь за собой, уводя любимца в лес.

Андрюха с Настей сначала прошли мимо нужного поворота. Идти по просеке было так удобно, что они увлеклись и под мерный хруст снега под ногами протопали лишние метры. Только когда широкая просека сделалась узкой, они поняли, что попали куда-то не туда.

– Прошли, наверное, – Андрюха почесал палкой лоб. – Надо вернуться.

– В лагерь? – с надеждой в голосе спросила Настя.

– Да погоди ты со своим лагерем! – возмутился Васильев, поворачивая обратно. – Тут самое интересное начинается, а ты – в лагерь, в лагерь.

Дойдя до поворота с укатанной лыжней, они остановились. И сразу же лес ожил, ахнул, загудел ветром в голых ветвях. Чуть не врезавшись в них, из-за деревьев выскочил заяц.

– Ой, а я его видела, – обрадовалась Настя.

– Значит, правильно идем. – Васильев поставил Павлову за собой, перехватил поудобней палку и шагнул на темную тропинку. Настя вцепилась в Андрюхину куртку, стараясь смотреть себе под ноги и не обращать внимания на ухающий и ахающий вокруг нее лес.

Завопила на вершине дерева потревоженная птица. Настя присела, дергая Андрюху на себя.

– Чтоб тебе провалиться, – развернулся разъяренный Андрюха. – Ты чего, спокойно идти не можешь?

Сугробы по сторонам тропинки ожили. Одновременно из них выскочили два всадника.

Настя прыгнула мимо Васильева и помчалась по лыжне. Андрюха пятился, выставив перед собой палку.

– Не подходи! – орал он, чувствуя, как страх уверенно овладевает им.

Шедший впереди конь мотнул головой, звякнув железяками сбруи, и перешел на рысь. Васильев запустил в него палкой и побежал за Павловой. Он выскочил из-за поворота и вдруг почувствовал, что не бежит, а падает – вперед головой, вольно раскинув руки. Андрюха ласточкой пролетел над лыжней, плюхнулся на живот и еще некоторое расстояние проехал на пузе. Сбоку что-то пискнуло, и, когда быстрое мелькание деревьев и снега вокруг него прекратилось, Васильев смог разглядеть копошащиеся фигуры, мимо которых он только что промчался. К своему великому удивлению, он увидел Настю, сидящую рядом с Рыбкиным. Красная шапка с помпонами слетела с его лохматых, торчащих во все стороны волос. Лицо Мишки было удивленным и… заспанным.

Больше ничего рассмотреть Андрюха не успел, потому что весь лес загородил от него взвившийся над сидящими одноклассниками конь.

– Нет!

Васильев пытался встать и никак не мог это сделать на накатанной лыжне – ноги разъезжались, руки не находили надежной опоры.

– Не трогайте их! – вопил от бессилия Андрюха.

Он отлично понимал, что сейчас у него на глазах исчезнут и, может, никогда больше не вернутся его два лучших друга, а он будет сидеть, не в силах подняться! В очередной раз поскользнувшись, он взмахнул руками и плашмя упал в ближайший сугроб.

– Провалитесь вы все пропадом! – выкрикнул он, утопая в снегу по шейку.

Тем временем конь перелетел через сидящих на тропинке ребят, резко развернулся, останавливаясь.

Проснувшийся Мишка еще слабо соображал, что вокруг происходит. Он несколько раз взмахнул ресницами, а когда окончательно открыл глаза, то снова увидел над собой лошадиную морду – черные испуганные глаза, припорошенный снегом нос, стягивающие концы рта железные кольца.

И он машинально сделал то, что делал уже пять минут назад с Затоком.

– На! – Рыбкин поднял руку с веткой и улыбнулся.

Конь тут же перестал танцевать на месте, потянувшись мордой к угощению.

– Пошел! – дернул поводья всадник. Но конь оказался упрямее. Он резко наклонил голову вперед, цепко хватаясь за елку. Всадник опрокинулся ему на шею, увлеченный поводом. Конь шагнул вперед, удобней расставил ноги, еще сильнее пригнул голову, и всадник, потеряв равновесие, кувыркнулся вниз.

– Провалитесь вы все пропадом! – пронеслось над тропинкой.

Упавший всадник запутался в длинном плаще. Черным кульком он ворочался на тропинке, пытаясь встать. Проклятие ухнуло ему на голову, увлекая его под снег. Лошадь, лишенная всадника, вздрогнула, выпуская изо рта ветку, отпрянула назад, заржала и в коротком прыжке исчезла среди деревьев. Второй всадник, благополучно задержавшийся на тропинке, откинулся в седле, заставив лошадь пятиться. Но конь уже не слушался его. Увидев перед собой так любовно предложенное лакомство, он рванул вперед. В темноте Мишка совершенно не успевал следить за стремительно развивающимися событиями и поэтому все так же тянул руку с веткой.

– Я сказала – стоять! – взвизгнула повисшая на поводе наездница.

Силы оказались не равны. Конь тянул вперед, стаскивая наездницу себе на шею.

– Не подходи! – вопил Васильев. С его места было видно, как лошадь склонилась над Настей. – Животина! Не смей ее трогать! Убирайся отсюда!

Ярость подняла Андрюху на ноги. Он вскочил, в два прыжка добежал до всадника и, вложив в кулак весь свой гнев, стукнул коня по шее. Не ожидавший такого поворота событий конь всхрапнул, метнулся в сторону, крепко зажав в зубах еловую ветку, и, не обращая внимания на всадницу, поскакал между деревьями. Первая же низкая ветка подцепила наездницу за капюшон, вынимая ее из седла. Смешно болтая руками и ногами, она перелетела через круп коня и упала на тропинку. Здесь она завертелась волчком, превращаясь в огромную черную каплю, и юркнула в снег. Вместо себя она оставила какой-то блестящий предмет.

– Ездить сначала научись. – Злоба мгновенно улетучилась из Андрюхи, сменившись жуткой усталостью. – Еле в седле сидит, а туда же – людей сшибает.

– Смотрите! – радостно воскликнул Мишка, который только сейчас окончательно проснулся. – Подкова! Новенькая!

Он протянул руку.

– Не трогай! – подскочил Васильев.

Все уставились на блестящую железку. Через мгновение от нее пошел пар, серебряная подкова налилась красным цветом и стала проваливаться, выжигая вокруг снег. Оставив после себя дугообразный след с оплавленными краями, она исчезла. Когда из образовавшейся щели перестал валить пар, из-под земли донесся еле слышный металлический звук удара. И все стихло.

– Куда это она провалилась? – Соображал Мишка явно плохо.

– Неважно, – Васильев носком ботинка стал забрасывать след от подковы снегом. – Провалилась – и ладно. Главное, чтобы обратно не вернулась. – Получившийся бугорок он прихлопнул сверху подошвой.

– А если вернется? – испуганно прошептала Настя.

– Ты? – изумился только сейчас разглядевший одноклассницу Рыбкин и на всякий случай отполз подальше. Но меняться Павлова не собиралась. Если у нее что и текло, так только слезы из глаз. – Это действительно ты? – на всякий случай спросил Мишка.

– Она, она, – поддакнул Андрюха. – Можешь не сомневаться, мы вместе шли.

– А тут только что… – Рыба крутанулся на месте. – Эта… с лошадью!

– И ее найдем. – Васильев помог Насте подняться. – Теперь от нас никто не уйдет! – Он потряс сжатым кулаком, давая понять, что если что-то произойдет, то берегись вся лесная братия.

– А может, – Мишка недоверчиво покосился на то место, где еще совсем недавно лежала подкова, – выкопаем ее и как следует спрячем? Ведь именно в ней все проклятие и заключается.

– Да ну ее, – махнул рукой Андрюха. – Эта подкова уже небось до центра земли долетела. Пускай там и расплавится!

Сейчас, когда страх миновал, идти по тропинке стало гораздо легче – не надо было ни оглядываться, ни прятаться. Да и вокруг стало как будто светлее и теплее.

– Тут что произошло, – громко рассуждал Васильев, шагая впереди всех. – Девчонки так сильно захотели избавиться от лыжников, что их желание воплотилось в действительность – так появились всадницы. Только лошади здесь ни при чем, главное те, кто на них сидит. А так как они сами еще те наездницы, то и лошади им не подчинились.

– А как же Света? – забежал вперед Мишка, внимательно слушавший Андрюху.

– Черт ее знает, – пожал плечами Васильев. – Наверное, она так любит своего доходягу и так ненавидит всех вокруг, что сама стала ходячей ненавистью. В ней собралась вся злоба этого леса. Недаром она никого сюда не пускала, пугая своими страшилками. С ее энергией нужно отдельную планету создавать и жить там.

– Что же получается? – Рыбкин опять вышел вперед. – Они такие плохие, а мы такие хорошие?

Васильев остановился, пристально посмотрел в глаза однокласснику.

– Ну почему же хорошие? – как-то странно скривился он. – С чего ты взял? Мы разные.

За его спиной мелькнула тень.

Настя завизжала. Но еще на секунду раньше Васильев кинулся на Рыбкина. Лицо его исказила бешеная злоба, рот скривился в усмешке. Не ожидавший нападения Мишка упал назад, отбив себе зад и спину. Он успел только выставить руки вперед, стараясь защититься от разъяренного Андрея.

Хотя назвать то, что над ним нависало, Андрюхой было уже нельзя. Лицо его стало зеленым, по нему потекли струйки не то пота, не то какой-то слизи. От подбородка кожа стала отслаиваться и свисать клоками. Руки сделались невероятно гибкими и сильными. Ладонь превратилась в щупальце, которое железной хваткой обвило Мишкину шею. Рыбкин широко раскрыл рот, но даже это не помогло – воздуха не хватало, он задыхался. На мгновение лицо борющегося с ним существа стало похоже на Светкино, свисающая кожа превратилось в длинные рыжие волосы.

– Вы не уйдете отсюда! – грохнул лес. – Злобу нельзя уничтожить. Она будет жить в вас. Она разлита по всему миру. Она им правит.

– Убирайся! – завизжала Настя, опуская на спину чудовища сжатые кулаки. – Отпусти его!

От этого удара по чудовищу пошла вибрация, оно все выгнулось и вдруг рассыпалось сотней мерцающих шариков. Коснувшись земли, шарики лопались, из них выплескивалась густая маслянистая жидкость. Эта жидкость тут же залилась Мишке в рот, и он, едва успев хватить немного воздуха, снова задохнулся, задергался из последних сил. Вскочил. Но голова у него кружилась. Мгновенно загустевшая жидкость забила все дыхательные пути. Мир вокруг него покачнулся, что-то яркой вспышкой взорвалось в голове. Стало невыносимо светло, яркий луч резанул по глазам.

А потом наступили абсолютная темнота и тишина. Лес опрокинулся на Мишку, и они вместе стали проваливаться в пустоту.

Когда Рыбкин открыл глаза, то сначала подумал, что сошел с ума. Сверху на него смотрела лошадиная морда с седыми вислыми губами.

«Заток», – тут же вспомнил он и машинально протянул к нему руку с еловой веткой.

Рука не поднялась. Он смог только пошевелить пальцами и понять, что никакой ветки у него нет.

Зато он мог дышать, а это было самое главное.

Старый конь вздохнул, отходя в сторону. На его месте оказалось встревоженное лицо Васильева. Вот тогда-то у Мишки все получилось – он сел, загораживаясь от Андрея локтем.

– Не подходи, – прошептал Мишка, быстро оглядываясь.

Они все еще были неподалеку от просеки.

– Спокойно, – криво улыбнулся Андрюха. – Все закончилось.

– Руки убери! – Мишка резво вскочил на ноги, забыв и про головокружение, и про слабость. – Не трогайте меня! – Он завертелся на месте, с каждым шагом все больше и больше проваливаясь под елки, стоящие по обочинам тропинки.

– А я ничего, – Васильев спрятал руки за спину. – Я думал, помочь тебе надо.

– Ага! Ты уже мне помог. – Мишка замер, не в силах пошевелить ни ногой, ни рукой. – Чуть не убил меня, дурак!

– Это не я, – обиженно засопел Васильев. – Это ненормальная Светка была. Я даже сделать ничего не успел, как она в меня вселилась.

К ребятам шагнул Заток, требовательно ткнулся мордой в Настино плечо.

– Так, народ, – скомандовала Павлова, копируя Паганеля. – Хватит ругаться, пошли в лагерь. Там уже, наверное, все собрались. – Она потрепала лошадь по шее, и та доверчиво положила морду ей на плечо.

– Что же тогда со Светой стало? – Мишка все еще продолжал стоять, не двигаясь с места.

– Злобой она изошла – вот что! – вдруг выдала Настя. – А если вы тут будете ругаться, то сюда еще кто-нибудь придет! Поняли?

Ребята молча переглянулись.

– А мы чего? – забормотал Рыбкин, выбираясь из снега. – Мы так. Я только хотел узнать, что это было. Ты уж не сердись.

– М-да, – задумчиво протянул Васильев. – Когда женщина сердится – это ураган. – И тут же получил от Насти увесистый подзатыльник. – А что я сказал? – подпрыгнул он. – Это же правда!

Но Павлову сейчас не интересовало, правда это или нет. Ей хотелось поскорее уйти от места, где таким фантастическим способом сбываются все злые пожелания, где даже мысль обретает такую ужасную форму. Она быстро шла вперед. За ней послушно семенил Заток. Следом друг за другом спешили ребята. Спорить с ней никому не хотелось. А то ведь она и сказать могла…

Эпилог

Костер медленно догорал. Да в нем сейчас и не было никакой нужды. Где-то там, далеко, за деревьями, за облаками, вставало солнце. Лес из черного становился серым. Сильно потеплело, и теперь вся поляна была заполнена шуршанием падающего с веток тяжелого снега.

Всю ночь к палаткам сходились ребята. Еще на просеке Мишка с Васильевым встретили уныло бредущего куда-то Сашку. Потом из леса вышел мрачный Антон, постоянно ощупывавший себя. Больше всего его волновали уши. Он чуть ли не на глаза натягивал шапочку, как следует прихлопывая ее ладонями. А потом тут же пальцами касался носа, бровей, руками проводил по щекам. Облегченно вздыхал, делал несколько шагов и снова хватался за шапку.

Вовку они нашли уже в лагере. По его словам, он бежал. Больше Сидоров ничего не помнил.

Приходили еще какие-то люди, выслушивали сбивчивые объяснения ребят и уходили.

Забрав Затока, ушли в свою конюшню девчонки.

Последним у костра остался Мишка. Ему совершенно не хотелось спать. Он встал, взял палку, поворошил гаснущие поленья. Вверх полетели искры, в лицо пахнуло дымом. Он поморщился, кашлянул, палка в его руке дернулась, вынимая из костра обуглившийся предмет.

Рыбкин почувствовал, как что-то сорвалось с палки и с глухим звуком упало неподалеку. От дыма на глаза Мишки набежали слезы, не дающие ему хорошенько рассмотреть, что же там такое. Рыба потянулся к странной находке и замер.

Перед ним лежала обуглившаяся подкова.

Мишка медленно сел. В голове за секунду пронеслось слишком много мыслей. Наконец возник один вопрос:

«Опять?»

Палкой он осторожно потрогал подкову. Была она самая обыкновенная. Даже дырочки по желобку сохранились. Подкова как подкова. Лошадь здесь проезжала, может, вчера, может, позавчера, а может, и сто лет назад, гвоздик из копыта вывалился, вот подкова и упала. А что лошадь? Ничего. Хромать начала. Хозяин стал на нее ругаться. Может, избил. А потом позвал кузнеца, и лошади поставили другую подкову, новенькую и блестящую.

И не надо ходить там, где кто-то кого-то когда-то обидел. Потому что обида вещь коварная, она помнится долго.

Мишка быстро оглянулся, потом подцепил подкову палкой и понес ее к проклятой черте.

От этой черты ничего не осталось. Здесь так много прошло народу, что ее просто-напросто затоптали.

Мишка сунул подкову под куст, упал на колени и стал старательно ее закапывать.

– Хватит, – выдохнул он, когда дело было сделано. – Больше ничего не будет.

Хотя в душе он был почему-то не очень в этом уверен.

За спиной раздались шаги. Уже готовый ко всему, Рыбкин вскочил, на всякий случай сжимая руки в кулаки.

– Вы тут лошадей не видели?

На него смотрела Светка. Такая же, как и раньше. Рыжая. Только сейчас лицо у нее было растерянным. Она хлопала ресницами, шмыгала носом, не понимая где она и что происходит.

– Все домой пошли, – опустил руки Мишка. – И Затока твоего взяли.

Света кивнула, покосилась на куст, под которым Мишка закапывал подкову.

– Что у тебя там? – как будто между делом спросила она.

– Так, – замялся Рыбкин. – Секрет один закопал.

– А! – протянула девочка, разворачиваясь. – Ну-ну, – зачем-то добавила она, уходя обратно в лес.

Мишка проводил ее глазами и тут же кинулся к кусту.

Ну уж нет! Он не позволит этим мерзким девчонкам второй раз устраивать бардак в лесу! Он эту подкову… на Луну забросит!

Солнце уже совсем взошло, а Мишка все еще колупался в снегу. Подкова как сквозь землю провалилась. Он все прокопал, чуть ли не с корнем выдернул куст – подковы не было.

– Этого не может быть, – под нос себе шептал Рыбкин, расширяя место поиска.

За своим занятием он не заметил, как пришел Паганель. Учитель снял очки, протер их, снова водрузил на нос и только потом заговорил.

– Теперь ты хочешь найти клад? – негромко спросил он.

– Нет, – буркнул Мишка, вытирая вспотевший от старания лоб. – Я хочу, чтобы все закончилось.

– А разве еще не закончилось? – удивился учитель.

– Не знаю.

– Для нас закончилось, – расправил плечи Олег Павлович.

– А для остальных? – напрягся Мишка, боясь, что учитель скажет сейчас что-то очень страшное.

– Кто-то кого-то обижает всегда. И ничего с этим не поделаешь. А лучше вообще не делать того, что советуют не делать.

«И сказала мама: «Не трогай пластинку»…»

Мишка медленно встал.

– Чтоб они все провалились со своими историями! – воскликнул он, замахиваясь.

Паганель тут же перехватил его руку.

– А вот этого говорить уже не надо. Мало ли что может произойти…

И они оба подняли головы. С неба стал медленно падать снег. Где-то в вышине прокричала птица.

– Пошли спать, – грустно произнес учитель, – нам еще собираться домой.

«Га», – вздрогнул лес. Но этот звук потонул в наступающем утре.