/ Language: Русский / Genre:love_history / Series: Коварство

Забытый император (Мария-Луиза – Наполеон)

Елена Арсеньева

Любовь и коварство. Светлое чувство и низменная страсть идут часто рука об руку. Порой люди добиваются своей цели, устилая свой путь к ней трупами соперников или тех, кто был верен им и кого они предали, следуя своему плану. Но ожидает ли интриганов расплата? Получила ли наказание Далила, отдавшая Самсона в руки врагов? Что чувствовала коварная Мата Хари, обманувшая многих и оставшаяся одна в роковую минуту, когда от нее отвернулись те, кого она любила?..

ru Roland doc2fb, FB Editor v2.0 2008-02-09 3a86621b-27cb-102b-9d2a-1f07c3bd69d8 1.0 Коварство Эксмо Москва 2007 978-5-699-24596-3

Елена Арсеньева

Забытый император

(Мария-Луиза – Наполеон)

<p>– Ваше высочество...</p> <p>– Вы забываетесь, мадам Биньоль!</p> <p>– Прошу прощения, ваше высочество, я должна вас...</p> <p>– Опять?! Я императрица! Вы должны титуловать меня – ваше величество!</p> <p>– Ах, мадам... Прошу извинить меня, извинить великодушно, но по мне, так лучше именоваться высочеством и оставаться дочерью такого человека, как ваш батюшка император Франц, чем носить титул величества – и хранить верность этому ужасному существу, с которым вы имеете несчастье быть обвенчанной.</p> <p>– Существу? Как вы смеете! Я люблю его. Я давала клятву быть ему верной женой.</p> <p>– Он тоже давал клятву быть вам верным мужем.</p> <p>– И что вы этим хотите сказать?!</p> <p>– Ах, моя бедная девочка... простите, ваше высо... ваше величество. Разве вы не помните, что рассказывали слуги из Фонтенбло, бывшие свидетелями альковных забав вашего супруга? Прикажите, я позову их – и они подтвердят каждое свое слово под присягой. Да он изменил вам столько раз, сколько... сколько... Да бессчетное число раз!</p> <p>– Довольно! Мне надоело это слышать! Выйдите отсюда, мадам Биньоль, я больше не хочу вас видеть!</p> <p>– Я должна вам повиноваться, ваше высочество, но умоляю, прислушайтесь к моим словам, вы напрасно отказываете себе в невинных радостях пло...</p> <p>– Во-он!!!</p> <p>Субтильная мадам Биньоль была особой юркой и проворной – только это и спасло ее от подушки, летящей ей прямо в голову. А женщина, с которой она говорила, заперев дверь на задвижку, рухнула на кровать и зарыдала, в ярости ударяя кулаками в перину.</p> <p>Невинные радости плоти, о которых упоминала коварная мадам Биньоль, были безумно желанны для молодой женщины, которая за четыре года своего супружества привыкла к самой что ни на есть изощренной и интенсивной интимной жизни. Лишенная этих самых радостей, она жестоко страдала, мучилась ночами, злилась днями, но не могла пересилить в себе любви и верности тому, кто приобщил ее к незваным радостям. Она любила своего мужа, хотя из блистательного императора он превратился теперь в опозоренного и всеми проклинаемого изгоя, в пленника тех стран, воевать с которыми отправился с такой помпой и потерпел такое сокрушительное поражение.</p> <p>Армия бросила его... союзники предали... народ восстал против него... Неужели она, его жена, изменит и предаст лишь потому, что внутри ее слабой женской сути горит неутихающий огонь похоти? А между тем, говорят, он свой огонь готов погасить с первой попавшейся шлюхой... Она зарыдала, уткнувшись в пышную перину, но уличный шум заставил ее приподнять голову и прислушаться.</p> <p>За окном творилась что-то странное. Звуки, которые доносились с улицы... Что за странные звуки?</p> <p>Молодая женщина, как завороженная, поднялась с постели и подошла к окну.</p> <p>Мадам Биньоль, которая подслушивала под дверью, услышала скрип паркета под ее шагами и злорадно усмехнулась. Кажется, дело скоро будет сделано...</p> <p>Знаменитый историк Фредерик Масон называл мадам Биньоль одной из самых искушенных в политике женщин своего времени и к тому же известной куртизанкой. «Ей были неведомы ни угрызения совести, ни сомнения, ни чувство признательности. В юности она вела довольно легкомысленный образ жизни, уподобляясь не отличающимся строгими нравами итальянкам. До сих пор без интриг она не мыслит себе жизни и, когда ей случается стать участницей какой-нибудь дипломатической авантюры, чувствует себя в своей стихии. Все время находясь при дворе, она была не из тех, кто уступает свои позиции и ретируется».</p> <p>Мадам Биньоль некогда была любовницей знаменитого Шарля-Мориса Талейрана, князя Беневентского, – министра иностранных дел при Наполеоне, ушедшего в отставку еще в 1807 году, но постоянно шпионившего против императора и подготавливавшего его крах. Мадам Биньоль и теперь выполняла задание своего покровителя. Верность Марии-Луизы императору была досадной помехой на пути планов Талейрана – содействовать упрочению на троне Франции Людовика XVIII, бывшего графа Прованского. Наполеон был сослан на остров Эльба. Но все же он представлял собой слишком серьезную угрозу планам победителей: и благодаря своей еще не угасшей популярности, и благодаря своей непредсказуемой натуре. Он был еще способен слишком на многое, и одной из движущих сил, которые могли бы раскрутить эту неистовую пружину, была его любовь к жене. Да, он изменял ей со многими женщинами, повинуясь неуемной, поистине петушиной потребности своего организма, но любил ее одну. Ее – и долгожданного сына, ради которого женился на Марии-Луизе, ради которого укреплял и лелеял свою огромную империю. Теперь любовь жены и желание вернуть трон себе, ей и сыну могли подвигнуть его на самые неожиданные поступки.</p> <p>Со свойственной ему изощренной хитростью Талейран решил склонить Марию-Луизу на измену мужу, а потом вынудить и разлюбить его.</p> <p>Итак, для начала он распорядился довести до сведения императрицы все случаи супружеской неверности Наполеона, не скупясь на подробности. К тому же он знал чувственную натуру Марии-Луизы и употребил все свое изощренное коварство, чтобы спровоцировать адюльтер.</p> <p>Пока ехала по Франции, всюду, где бы она ни оказывалась, где бы ни останавливалась на ночь (в Рамбуйе, в Гросбуа, в Труа, в Шатинон-сюр-Сен), ее окружали офицеры-красавцы, как на подбор. А у двери в ее комнату днем и ночью дежурил самый высокий и самый белокурый, поскольку у субтильных француженок-брюнеток, например, у мадам Биньоль, подобные аполлоны были идеалом мужской красоты.</p> <p>Но Мария-Луиза любила Наполеона и хотела, несмотря на неутоленное желание, оставаться верна ему.</p> <p>И все же в Дижоне агенты Талейрана добились своего...</p> <p>Сначала мадам Биньоль подзуживала ее, как могла, а вслед за разговорами, призванными снова и снова озлоблять Марию-Луизу против мужа, поблизости от ее дома началась настоящая оргия. И звуки неистового распутства долетали до Марии-Луизы через открытые окна... В Дижоне нашлись три юные красотки, согласные за немалую сумму участвовать в публичном спектакле, который должен был проходить с вызывающим правдоподобием.</p> <p>В книге «Скандальная хроника Реставрации» говорится: «С этой целью три потаскушки занялись любовью с двумя кучерами и рассыльным из булочной, способными удовлетворить женщину шесть-семь раз кряду без малейших признаков усталости.</p> <p>Компания расположилась в гостиничном номере и, не щадя сил, приступила к делу. Они не только распутничали, но, согласно инструкции, сопровождали свои откровенные телодвижения громкими непристойностями. Слова, оскорбительные для слуха всякого порядочного человека, нарушая тишину ночи, слышны были на противоположной стороне улицы, в комнате Марии-Луизы.</p> <p>Вскоре бедняжка, наподобие кошки во время течки, от возбуждения стала царапать ногтями простыни, и тело ее стало судорожно подергиваться, словно она уже принимала участие в сладостной баталии.</p> <p>К полуночи действия в гостиничном номере стали еще более активными и сопровождались такими изощренными выражениями, что Мария-Луиза, не в силах бороться с собой, выскочила в ночной рубашке из постели и, подбежав к двери, подозвала красавца-часового и быстро впустила его в свою комнату...»</p> <p>«Талейран сделал все, чтобы погубить эту любовь», – резюмировал Фредерик Масон, однако с выводом он поторопился. До подлинного предательства было еще далеко. Изменив один раз, Мария-Луиза вновь воздвигла вокруг себя стену супружеской верности, черпая силы в воспоминаниях о том, как складывались их отношения с Наполеоном. А складывались они, надо сказать, весьма причудливо!</p> <p>Дело в том, что Мария-Луиза с самого детства лютой ненавистью ненавидела и Бонапарта, правителя Франции, и французов вообще. Доходило до того, что, когда они с братом, эрцгерцогом Фердинандом, играли в оловянных солдатиков, никто не хотел предводительствовать французской армией. Дети называли французов бандой дикарей и скотами, ведь они казнили любимую тетушку Фердинанда и Марии-Луизы, королеву Марию-Антуанетту, – это раз, а во-вторых, имели наглость разбить армию их отца, австрийского императора Франца, под Аустерлицем. Из-за него австрийское императорское семейство принуждено было покинуть Вену и перебраться в Будапешт, хотя тамошний дворец был куда менее пышен и комфортабелен.</p> <p>Разумеется, именно чертов корсиканец, Наполеон Бонапарт, был олицетворением всех пороков и злодейств, он был ответствен за те неприятности, что постигли Габсбургов. Однажды, когда битва на ковре в детской закончилась разгромом французской армии, Мария-Луиза взяла булавки и с яростью принялась вонзать их в глаза, нос, шею и грудь маленького солдатика с треуголкой на голове, изображавшего Наполеона.</p> <p>– Монстр! Чудовище! Людоед! – кричала она.</p> <p>Потом девочка с силой швырнула фигурку об стену, и та разлетелась вдребезги, а на отлетевшую голову Мария-Луиза еще и каблуком наступила.</p> <p>Эх, если бы она знала, что придет день, когда это чудовище станет для нее дороже всех людей на свете...</p> <p>Участь всех принцесс предрешена от рождения. Рано или поздно они в интересах высокой политики вступают в династический брак. Мария-Луиза прекрасно знала, что настанет день, когда, следуя высоким интересам австрийской политики, ей придется выйти замуж за какого-нибудь принца крови. Поэтому она старательно постигала то, что полагалось уметь каждой принцессе: училась играть на музыкальных инструментах и на бильярде, занималась верховой ездой, осваивала изысканные манеры и иностранные языки. Она выучилась говорить по-немецки, по-турецки, по-английски, по-итальянски, по-испански, по-французски, знала латынь – она готова была общаться на родном языке с принцем из любой страны, будь он даже из Древнего Рима!</p> <p>Однако в те времена пуще всех этих достоинств ценилась добродетель будущей невесты. Она должна быть девственницей!</p> <p>Император Франц сам был горячим мужчиной и знал, как горяча кровь его сородичей, а потому требовал особенно тщательно оберегать целомудрие Марии-Луизы. А дабы у нее не возникало нездорового любопытства по отношению к лицам мужского пола, были приложены все усилия, чтобы девочка вообще не знала о существовании таких лиц.</p> <p>По свидетельству того же Масона, «дабы сберечь невинность Марии-Луизы, ее воспитатели в принимаемых ими мерах предосторожности перещеголяли даже казуистов знаменитой испанской школы; их изощренность граничила с дикостью. К примеру, на птичьих дворах разгуливали одни только куры, и никаких петухов; ни одного кенаря в клетках – одни канарейки; в доме держали лишь одних сучек. А книги! На них жалко было смотреть: при помощи ножниц из них вырезали целые страницы, вымарывали строки и даже отдельные слова. И как это цензорам не приходило в голову, что именно это могло навести их воспитанницу на мысль разгадать тайну зияющих пустот...»</p> <p>Подобные фокусы привели к тому, что эрцгерцогиня в пятнадцать лет искренне считала своего отца женщиной...</p> <p>Неведомо, чем бы все кончилось, однако австрийская армия потерпела очередное поражение – под Ваграмом, и император Франц решил: чем безуспешно пытаться справиться с корсиканцем силой, стоит попробовать умилостивить его, принеся ему жертву – девственницу-красавицу, как сказочному дракону.</p> <p>Между прочим, такая мысль приходила не только ему одному.</p> <p>Между Парижем и Санкт-Петербургом шли тайные переговоры о возможном браке великой русской княжны Анны Павловны и Наполеона. Корсиканец страстно мечтал жениться на настоящей принцессе, принцессе крови, иметь от нее наследника, который состоял бы в родстве со всеми королевскими фамилиями Европы, чтобы упрочить свою династию. Однако вдовствующая императрица Мария Федоровна ненавидела Наполеона и всячески затягивала переговоры, не имея ни малейшего желания отдавать дочь «кровавому чудовищу». Да, это прозвище в Европе было обычным для Наполеона!</p> <p>Но Наполеон не унимался. Еще в Эрфурте, свидевшись с Александром Павловичем и поразившись его славянской красоте, Наполеон дал понять, что готов развестись с Жозефиной и жениться на сестре русского императора.</p> <p>Александру идея очень понравилась, и он, недолго думая, написал великой княжне Екатерине Павловне об ожидающем ее счастье. Однако, вернувшись во Францию, Наполеон передумал.</p> <p>Екатерина Павловна, особа очень тщеславная, страдавшая переизбытком гордыни, уже считавшая себя невестой французского императора, чуть с ума не сошла от ярости. Брат обожал ее, и она заставила Александра поверить, что оскорбление, нанесенное русскому царствующему дому, можно смыть только кровью.</p> <p>Для начала Александр публично обозвал Наполеона хамом и порядочной свиньей, потом выдал сестру за герцога Ольденбургского.</p> <p>И тут император Франц решил обойти русских прежде, чем Александр помирится с Наполеоном. Союз России с Францией был его кошмаром. Ведь при таком раскладе сил Австрия будет обречена... Последний шанс спасти державу – выдать за Наполеона свою собственную дочь, австрийскую принцессу.</p> <p>Одновременно императору Францу пришла в голову еще одна плодотворная идея, которая могла бы осенить только такого... э-э... фривольного мужчину, как он. Наполеону уже исполнилось сорок лет, и его физические силы порядком подорваны. А Марии-Луизе едва минуло восемнадцать, и она была крепкой, здоровой девушкой. Женитьба на молоденькой женщине, наделенной – уж в том-то Франц не сомневался – неуемным темпераментом, отличительным свойством представителей австрийской августейшей фамилии, приблизит его кончину. Любовные излишества истощат организм «чудовища» и могут способствовать преждевременному маразму.</p> <p>Австрийский канцлер Меттерних, посвященный в план императора, пришел в восторг:</p> <p>– Этот брак непременно должен состояться! – воскликнул он.</p> <p>И вот в один прекрасный день Меттерних явился к принцессе Марии-Луизе и сообщил ей, что официально уполномочен Наполеоном просить ее руки у императора Франца I.</p> <p>Принцесса едва не рухнула без чувств от ужаса:</p> <p>– Нежели мой отец согласен на это?!</p> <p>Меттерних прославился своей иезуитской хитростью. Он ответил:</p> <p>– Император оставляет вам свободу выбора.</p> <p>Но тон, каким были сказаны слова, не оставляли зато никаких сомнений... Мария-Луиза мигом вспомнила, что она не просто Мария и не просто Луиза, поняла, что ради государственных интересов ей придется пожертвовать своим счастьем, и прошептала:</p> <p>– Я поступлю так, как пожелает мой дорогой папа...</p> <p>Перед тем как отправить дочь во Францию, император Франц с помощью Меттерниха, который привык изъясняться эвфемизмами, провел с ней инструктаж. Так что отправилась юная невеста во Францию с определенной миссией: извести Наполеона, лишив его физических сил и рассудка, и, ускорив его конец, освободить Европу от его тирании.</p> <p>В течение последующих четырех лет она вела себя в точном соответствии с коварным планом австрийского императора. А Наполеон за эти годы лишился государства, на созидание и упрочение которого затратил пятнадцать лет.</p> <p>В то время как Мария-Луиза собиралась в путь, Наполеон думал только об одном: понравится ли он пышнотелой красавице, у которой такая неподдельная, самая настоящая оттопыренная нижняя губа – верный признак габсбургского царствующего дома. Этот вопрос так его мучил, что в оставшиеся до встречи недели он делал все, чтобы выглядеть моложе: напяливал корсет, пудрился, обливался душистой водой, заказал себе расшитый узорами костюм и даже выучился вальсировать, поскольку было известно, что Мария-Луиза обожает танцевать именно тот танец, который Наполеон недолюбливал, – вальс.</p> <p>Забросив государственные дела, Наполеон лично следил за тем, как обставляются апартаменты будущей французской императрицы. Он захотел подарить ей весьма необычный будуар в восточном стиле, целиком обтянутый индийским кашемиром, стоившим более 400 000 франков (120 миллионов старых французских франков).</p> <p>Время от времени он вынимал из кармана миниатюрный портрет Марии-Луизы и, радуясь, как дитя, рассматривал его.</p> <p>Герцогиня д’Абрантес по этому поводу заметила: «Наш Соломон в ожидании своей царицы Савской впал в детство...»</p> <p>И вот Мария-Луиза прошла через обряд венчания по доверенности и отправилась в дорогу, будучи как бы замужем, но еще ничего не зная о супруге. Компаньонкой ей была сестра жениха Каролина Бонапарт, и можно было ожидать, что Мария-Луиза засыплет ее вопросами о Наполеоне. Но она пришибленно молчала всю дорогу и тупо смотрела на его миниатюрный портрет.</p> <p>За окном кареты непрерывно дождило, и Мария-Луиза не могла отрешиться от банальных размышлений о том, что сама природа льет слезы над ее участью...</p> <p>При въезде в маленький французский городок Курсель двое мужчин, завернутых в плащи, сбежали с церковной паперти, где они укрывались от надоедливого ливня, и преградили путь карете Марии-Луизы.</p> <p>Кучер осадил лошадей, карета остановилась. Один из загадочных налетчиков – поменьше ростом – открыл дверцу. Он насквозь промок, и прядь волос прилипла к его бледному лбу.</p> <p>Мария-Луиза тоже побледнела – от страха.</p> <p>– Его величество император, – с поклоном пробормотала Каролина за ее спиной.</p> <p>«Корсиканец! Кровавое чудовище!» – Мария-Луиза перестала дышать.</p> <p>Это на самом деле был Наполеон. Не в силах ждать дольше, он выехал из Компьеня в сопровождении Мюрата навстречу невесте.</p> <p>– Мадам, я счастлив вас видеть, – проговорил он и, стремительно вскочив в карету, осыпал поцелуями смущенную австрийскую принцессу.</p> <p>– Трогай! – крикнул он кучеру. – Нет, погоди! – последовал через мгновение новый приказ.</p> <p>Вся свита могла видеть, что Каролина выбралась из императорской кареты и пересела в другую.</p> <p>– А теперь – быстрее в Компьень! – крикнул император. </p> <p>Лошади помчались во весь опор, и карета, как ураган, пронеслась через Суасон и другие разукрашенные, принаряженные городки. Дети растерянно кричали:</p> <p>– Да здравствует император!</p> <p>Но кареты не останавливались.</p> <p>Что же происходило внутри императорского экипажа?</p> <p>– Как вас напутствовали в Вене? – спросил Наполеон первым делом.</p> <p>Мария-Луиза покраснела, но все же нашла силы ответить:</p> <p>– Принадлежать полностью мужу и во всем ему повиноваться.</p> <p>При этих словах Наполеон потер руки и накинулся на юную девушку с поцелуями и объятиями, да столь пылкими, что ее декольте мигом стало гораздо глубже.</p> <p>В Компьене она вышла из кареты с круглыми глазами и изрядно ошеломленная. Придворные с воодушевлением уселись за богато накрытый стол, однако Наполеон взял Марию-Луизу за руку и увел в комнату. Там же находился монсеньор Феш. Император отошел с ним к окну и возбужденно спросил:</p> <p>– Церковь признает брак по доверенности?</p> <p>– Да, сир.</p> <p>– Значит, императрица и я – законные супруги?</p> <p>– Да, сир!</p> <p>Наполеон облегченно вздохнул и улыбнулся.</p> <p>– Благодарю вас! – сказал он и, отослав епископа, Каролину и фрейлин, вернулся к Марии-Луизе:</p> <p>– В таком случае раздевайтесь и ложитесь, я сейчас вернусь.</p> <p>Четверть часа спустя, переодевшись, приняв ванну и надушившись, он вновь явился, дрожа от возбуждения, в халате на голое тело.</p> <p>Так началась супружеская жизнь этих двух людей, столь разных – невероятно разных! – и все же созданных друг для друга, если говорить о радостях альковных.</p> <p>2 апреля 1810 года, в яркий солнечный день, на площади Согласия, там, где семнадцать лет назад была гильотинирована королева Мария-Антуанетта, французский народ приветствовал новую императрицу и очередную австриячку. Люди отнеслись к ней очень доброжелательно: Наполеона в ту пору просто обожали, а нашумевшая история о том, как он штурмовал австрийскую цитадель прямо в карете, лишь прибавила ему популярности. Как ни странно, скандал возник только в недрах императорской семьи. Патриотические чувства внезапно обуяли сестер Наполеона: Каролину, Полину и Элизу. Они сочли, что француженкам не к лицу нести шлейф австриячки!</p> <p>– Королева неаполитанская! Великая герцогиня королевства Тосканского! Принцесса Боргезе! – закричал Наполеон. – Тем, кто ходил с корзинкой на рынок, думаю, будет не зазорно подержать трен королевы!</p> <p>Дамы сделали реверанс венценосному брату и смирно приняли шлейф Марии-Луизы.</p> <p>Вышеупомянутая супружеская жизнь протекала весьма интенсивно – и потому, что Наполеон не мог удержаться, чтоб не накинуться на свою молодую жену в любом укромном уголке, и потому, что Марии-Луизе очень понравилось исполнять задание отца... то есть она вкладывала в процесс всю душу и все тело. И если она еще не влюбилась в Наполеона, то была очень близка к тому. Она ласково называла его Нана, Попо или «мой противный кавалер» и говорила дамам из своего окружения:</p> <p>– Невероятно, но грозный полководец, оказывается, может быть обходительным и любезным.</p> <p>Мария-Луза любила изысканно поесть, а еще полюбила и утонченные постельные развлечения. Она дарила Наполеону восхитительные ночи... правда, быть может, несколько утомительные для человека, несущего бремя главы государства. По утрам великий император вставал с абсолютно пустой головой, едва держась на ватных ногах, с мутным, ничего не выражающим взглядом, и ему очень не хотелось заниматься государственными делами. Однако его любовный пыл не утихал, так же как и стремление во что бы то ни стало зачать наследника, чем он и занимался по нескольку раз в день, хотя и произносил плохо подготовленные речи, диктовал бессвязные письма и вообще вел себя странно.</p> <p>«Пользуясь его страстным желанием иметь сына, Мария-Луиза очень скоро довела его до того, – пишет доктор Пассар, – что этот вполне здоровый мужчина сорока одного года почти все время находился в состоянии сексуального возбуждения. Застигнутый приапизмом в тот момент своей жизни, когда ему необходима была упорядоченность чувств и трезвость мысли, чтобы с подобающим величием завершить предначертанное ему судьбой, Наполеон стал марионеткой, и каждая проходившая мимо женщина вызывала у него безудержное половое влечение».</p> <p>Количество любовниц Наполеона не уменьшалось, и, доводя почти до обморока от ревности Марию-Луизу, он спешил к княгине Альдобрандини и герцогине де Монтебелло, и... Да имя им легион!</p> <p>Историк Александр Маан горестно вздыхал на эту тему: «Будь Мария-Луиза Цирцеей или злой феей, посланной, чтобы освободить Европу от поработившего ее тирана и отомстить за смерть Марии-Антуанетты, ничего лучшего она не могла бы придумать.</p> <p>Играя на его слабых струнах и, в частности, используя его страсть к прекрасному полу, и до того его ослепляющую, что он не замечает, как оказывается во власти своей возлюбленной, Мария-Луиза выбрала самый верный способ превратить Наполеона в развалину. Из-за своей самоуверенности он часто попадает впросак. Так, невзирая на последствия, он не может устоять перед женщиной знатного и в особенности королевского рода. Ей ничего не стоит покорить его сердце и, пустив в ход все свое очарование и даже магию титула, целиком завладеть им, создав ему при этом массу сложностей. Ради нее он мог лишиться друзей и без нужды еще больше озлобить врагов.</p> <p>Разнежившись в ее объятиях, он проснется однажды и воскликнет: «Весь мир против меня!»</p> <p>Между тем столько взаимных супружеских усилий не могло пройти даром. И уже в августе 1810 года юная императрица, стыдливо покраснев, сообщила Наполеону, что Bоn Dieu услышал их молитвы – она ждет ребенка. Император немедленно занялся назначением лиц, которые должны были составить двор будущего Римского короля.</p> <p>Теперь во дворце непрестанно царила радостная суматоха. В невообразимых количествах заготавливалось приданое для новорожденного. Можно было подумать. что чепчики и подгузники ему будут менять каждые полминуты!</p> <p>И вот 19 марта 1811 года, к вечеру, у Марии-Луизы начались схватки. С этого времени и до тех пор, пока она не разродилась, во дворце творилось что-то невообразимое. Роды произошли на другой день ранним утром. Наполеон бросился в комнату жены и как вкопанный застыл на месте. Все столпились вокруг роженицы, а Римский король, предмет стольких волнений и забот, валялся на ковре! Впрочем, при виде императора мадам Монтескью быстро подняла новорожденного.</p> <p>А после рождения ребенка случилось нечто неожиданное – Мария-Луиза страстно влюбилась в Наполеона. Вот что писала она отцу, изрядно изумленному таким поворотом дела:</p> <p>«Я никогда не представляла себе, что буду так счастлива. После рождения сына моя любовь к мужу еще больше возросла, и я без слез не могу вспоминать о его нежности ко мне. И если прежде я не любила его, то теперь не могла не полюбить.</p> <p>Я пришлю вам портрет малыша, и вы увидите, как он похож на своего отца. Мальчик прекрасно себя чувствует и проводит целый день в саду. Интерес императора к сыну просто поразителен. Он носит его на руках, играет с ним и однажды, вызвавшись кормить его, отдался этому с таким рвением, что малыш занемог...»</p> <p>Парадоксально, но при всем при том ненависть, которую Мария-Луиза питала к корсиканцу, не исчезла бесследно, помимо воли заставляя совершать те или иные поступки. В ней уживались два начала, по словам историков:</p> <p>«Под воздействием одного она была любящей матерью и женой; под воздействием другого – злой феей. Эта двойственность приводила к тому, что она одновременно делала Наполеона счастливым и подталкивала к гибели; видела в нем нежного, любящего мужа и прекрасного отца, и одновременно он был для нее олицетворением духа Революции – революции, казнившей ее двоюродную тетку Марию-Антуанетту, замучившей до смерти дофина; он был демоном, который жестоко унизил ее «дорогого родителя», пленил папу римского, разорил Священную Римскую империю; из-за него, безжалостного завоевателя, ее родину усеяли могилы и огласил плач вдов и сирот».</p> <p>Нежная, чувственная «злая фея» отвлекала Наполеона от дел, изнуряла его, ослабляла волю.</p> <p>Александр Маан, хорошо изучивший все, что касалось Марии-Луизы, писал:</p> <p>«Авторы мемуаров о том времени все сходятся на том, что Наполеон много месяцев после свадьбы не занимался государственными делами. Прежде неутомимый труженик, долгие часы проводивший за письменным столом, он ложился в десять часов и вставал в два часа ночи, чтобы вновь вернуться к своим досье и картам. После женитьбы привычки Наполеона коренным образом изменились; по утрам он долго оставался в постели и утратил свою феноменальную работоспособность. Как-то, находясь уже на о. Святой Елены, Наполеон попытался объяснить, чем была вызвана эта перемена в его образе жизни после женитьбы и почему он забросил государственные дела. Он оправдывал себя тем, что, вступив в новый брак с молодой женщиной из аристократической семьи, был вправе ненадолго забыться в ее объятиях, околдованный ее чарами. Но при этом он забывал, что был не простым смертным, а тюремщиком, державшим в неволе всю Европу, по меньшей мере половина которой затаилась и выжидала удобного момента, чтобы разорвать цепи и вырваться на свободу. И малейшее расслабление могло стать для него роковым».</p> <p>Так и случилось. Пока Наполеон позволял себе «забыться», от него откололась Испания, а Пруссия, Швеция и Австрия тайно вступили в союз с Россией .</p> <p>Итак, император Франц мог быть доволен своей послушной дочерью.</p> <p>А события на мировой арене разворачивались своим чередом, очень невыгодным для Наполеона.</p> <p>Император на эту тему выразился так:</p> <p>– Русский царь был оскорблен тем, что я женился на австрийской эрцгерцогине, и мы вступили в войну.</p> <p>Отчасти так оно и было.</p> <p>Европа вновь закипела. Австрийский император, предчувствуя поражение зятя, поспешил вступить в коалицию.</p> <p>Узнав об этом, Наполеон обернулся к императрице и сказал:</p> <p>– Ваш отец – болван!</p> <p>Мария-Луиза не знала такого слова, но на всякий случай улыбнулась. Однако после завтрака обратилась к первому встречному придворному:</p> <p>– Император, говоря о моем отце, употребил слово «болван». Не могли бы вы объяснить мне, что оно значит?</p> <p>– Так, ваше величество, отзываются о мудром, авторитетном человеке и притом хорошем советчике, – пробормотал смущенный придворный, считавший, что с честью вышел из положения.</p> <p>А на следующее утро Мария-Луиза председательствовала в Государственном совете. Завязался спор по какому-то незначительному вопросу. Чтобы восстановить порядок, императрица обратилась к великому канцлеру Камбасересу со словами:</p> <p>– Господин Камбасерес, вам предоставляется честь привести нас к согласию по столь важному вопросу. Рассудите нас, так как вы первый болван Империи.</p> <p>Реакция была настолько бурной, что императрице пришлось заглянуть в словарь.</p> <p>Таким образом она узнала мнение императора о ее дорогом папочке и о том, что австрийский император отныне стал ее врагом.</p> <p>Разумеется, это не могло ее обрадовать...</p> <h2>* * *</h2> <p>Минуло три года. Позади осталась война с Россией, которая, по сути, уничтожила Великую армию Наполеона. Войска союзников и в их составе – австрийские части приближались к Парижу. Отряды казаков подходили к Монтеро. Дела были совсем плохи, Наполеон решил взять командование военными действиями на себя.</p> <p>Он призвал к себе брата, бывшего короля Испании Жозефа, недавно изгнанного оттуда, и приказал:</p> <p>– Если я не вернусь из этого похода, позаботься об императрице и моем сыне. Если я одержу победу, то больше никогда не буду воевать. Война внушает мне отвращение. Все мои помыслы и дела будут направлены на благо моего народа...</p> <p>Через несколько минут он вошел к императрице и сообщил:</p> <p>– Дорогая, я отбываю в Витри-ле-Франсуа, чтобы остановить наступление противника. Теперь нам предстоит сражаться на французской земле.</p> <p>– Когда же вы вернетесь? – прошептала Мария-Луиза, рыдая.</p> <p>– Сие, дорогой друг, известно одному Богу! – невесело ответил Наполеон.</p> <p>Поцеловав сына и крепко обняв жену, он поспешно вышел из комнаты.</p> <p>Это была их последняя встреча...</p> <p>Со своей армией, которая уменьшалась, как снег под солнцем, Наполеон отходил на юг, рискуя попасть в окружение и открыть путь на Париж.</p> <p>Тогда он задумал следующий маневр: вновь повернуть на север, увлекая за собой врага и отводя его от столицы. Привыкнув делиться с женой всеми помыслами и замыслами, Наполеон отправил ей письмо, которое сыграло роковую роль в его дальнейшей судьбе:</p> <p>«Друг мой, все последние дни я провел в седле. 20-го мы взяли Арси-сюр-Об, а в шесть часов вечера противник атаковал нас. Но в тот же день я выиграл сражение, а противная сторона потеряла 400 человек убитыми. Мы захватили два артиллерийских орудия и противник тоже – два. Итак, мы квиты. 21-го неприятельская армия перешла в наступление, чтобы обеспечить продвижение своих обозов по направлению к Бриену и к Бар-сюр-Об. Я принял решение идти к Марне, напасть на их коммуникации и отбросить неприятеля подальше от Парижа и Сен-Дизье. Прощай, друг мой. Поцелуй сына».</p> <p>Даже не зашифровав письмо, Наполеон передал его с нарочным. А ведь обычно письма уходили тщательно зашифрованными...</p> <p>«В тот день, – пишет Жюль Бертран, – Наполеон вел себя, как безумно влюбленный, которому необходимо посвятить обожаемую супругу в свои планы и тем самым как бы ощутить ее близость. Этот миг слабости, скорее всего, и погубил его».</p> <p>Через несколько дней Мария-Луиза поинтересовалась у министра полиции герцога де Ровиго, есть ли какие-нибудь известия от императора.</p> <p>– Нет, ваше величество, – ответил тот с поклоном.</p> <p>– Вот как? – усмехнулась императрица. – Ну тогда я вам их сообщу. Я получила сегодня утром письмо.</p> <p>– Но ведь курьера от его величества не было, – удивился герцог.</p> <p>– Письмо от императора мне переслал маршал Блюхер, – пояснила Мария-Луиза. – Оно было найдено среди прочих писем у попавшего в плен курьера. Я с ужасом думаю о возможных последствиях. Император всегда зашифровывал свои письма, и они благополучно доходили до меня. И надо же, чтобы именно это, в котором император впервые сообщает мне о своих планах, оказалось незашифрованным и попало в руки неприятеля! Мне страшно, герцог...</p> <p>Ей было чего опасаться. Письмо Наполеона, перехваченное союзниками, перевели Блюхеру, и он его прочел.</p> <p>Теперь, зная тайные планы императора, союзникам достаточно было, изменив направление, двинуться на Париж, путь к которому был открыт. Гибель империи Наполеона была не за горами.</p> <p>Теперь Наполеон понимал, что он обречен, готовился к самому худшему и спешно отдавал распоряжения на случай печального исхода дел... а такой исход был неминуем.</p> <p>«...Императрица с сыном не должны находиться вдалеке от меня, ибо, как бы события ни развивались, дело кончится тем, что их насильно увезут в Вену, – писал Наполеон брату Жозефу. – Конечно, вероятней всего, это произойдет, если меня не будет в живых. О моем поражении (если таковое случится) или смерти вам станет известно раньше, чем министрам. Позаботьтесь отправить императрицу с Римским королем в Рамбуйе. А Сенату, Совету и всем войскам прикажите идти к берегам Луары. В Париже пусть останется префект, или верховный комиссар, или мэр... Но, главное, сделайте все, чтобы императрица и Римский король не попали в руки неприятеля. Уверяю вас, если это произойдет, Австрия будет удовлетворена и, отправив императрицу с ее очаровательным сыном в Вену, под предлогом ее счастья, заставит французов принять все условия, продиктованные Англией и Россией. Мы же заинтересованы как раз в противоположном, а именно: чтобы императрица и Римский король не оставались в Париже, поскольку их участь неотделима от участи Франции. Я не знаю ни одного случая в истории, чтобы монарх добровольно сдался на милость победителей, оставшись в незащищенном городе. Итак, если мне суждено остаться в живых, я сам за всем прослежу. Если же я умру, то мой царственный сын и императрица-регентша во имя чести Франции не должны позволить захватить себя. Пусть они удалятся в самый отдаленный захолустный городок в сопровождении горстки моих солдат... В противном случае скажут, что императрица добровольно оставила трон сына и, позволив увезти себя в Вену, развязала союзникам руки. Странно, что вы сами этого не поняли. Мне кажется, в Париже от страха все потеряли голову. Что касается меня, то я предпочел бы, чтобы мой сын был убит, чем воспитан в Вене как австрийский принц. Я высокого мнения об императрице и уверен, что и она тоже не желает этого. Хотя матери и вообще женщине трудно принять такое решение. Когда я смотрел в театре «Андромаху», я всегда жалел Астьянакса, оставшегося жить в своем доме, и считал, что ему лучше было бы не пережить своего отца».</p> <p>Письмо взволновало всех в Париже. Размышляли об одном: следует ли подчиняться приказу почти двухмесячной давности? Часть членов Совета умоляли императрицу не считаться с письмом и оставаться в Париже.</p> <p>Тогда Жозеф, потребовав тишины, прочел другое письмо Наполеона, датированное 16 марта, в котором, в частности, говорилось следующее:</p> <p>«Если неприятель приблизится к Парижу настолько, что сопротивление станет невозможным, отправьте регентшу с моим сыном по направлению к Луаре... Помните, я предпочитаю, чтобы он утонул в Сене, чем попал в руки врагов Франции...»</p> <p>Теперь сомнений не было: нужно подчиняться.</p> <p>Мария-Луиза и наследник уехали в сопровождении свиты, среди которой находились агенты Талейрана.</p> <p>31 марта 1814 года была подписана капитуляция. Казаки уже готовились пройтись парадным маршем по Елисейским Полям, а Наполеон еще ничего не знал о последних событиях и мчался галопом в Париж.</p> <p>В резиденции королевского двора, близ Жювизи, он повстречался с генералом Бельяром, который вел кавалерию в Фонтенбло.</p> <p>– Париж эвакуируется, – сообщил генерал. – Завтра в девять часов утра неприятель вступит в город. Ворота охраняет национальная гвардия.</p> <p>– А мои жена и сын? Что с ними? – спросил Наполеон, не веря своим ушам.</p> <p>– Императрица с сыном и весь двор третьего дня выехали в Рамбуйе. Я полагаю, оттуда они проследуют в Орлеан.</p> <p>Сраженный этим известием, Наполеон решил вернуться в Фонтенбло. Но прежде чем покинуть Жювизи, он наскоро написал жене несколько слов.</p> <p>«Друг мой! Я стремился сюда, чтобы защищать Париж, но время упущено. Вечером город был сдан. Я собираю армию в Фонтенбло. Чувствую себя хорошо. Для меня мучительно, что страдаешь ты».</p> <p>Всеми покинутый император уединился в своем любимом замке и стал ждать Марию-Луизу. Однако уделом их стала не встреча, а долгая переписка.</p> <p>Каждый день на протяжении месяца – а часто и по нескольку раз в день – Наполеон и Мария-Луиза обменивались письмами, исполненными любви, нежной заботы и участия. Эти двое, низложенный император и императрица в изгнании, поддерживали друг друга в несчастье, словно самые обыкновенные люди, забыв о своем былом могуществе и величии...</p> <p>Мария-Луиза:</p> <p>«Дорогой друг. Спешу поблагодарить тебя за нежное письмо от 31-го, полученное мною сегодня в три часа утра. Оно меня очень порадовало: ведь мне так необходимо знать, что ты рядом и хорошо себя чувствуешь. И все же меня огорчает, что ты одинок и что с тобой мало преданных людей. Я боюсь, как бы с тобой не приключилось беды. Мысль об этом меня убивает. Пиши мне как можно чаще. Мне нужно знать, что ты не забываешь меня и по-прежнему любишь.</p> <p>Сегодня нам пришлось провести ночь в отвратительной грязной гостинице. К счастью, нашему сыну отвели лучшую комнату, а это самое главное. Чувствует он себя прекрасно, а сейчас вот плачет и требует игрушки. Одному Богу известно, когда я смогу исполнить его желание.</p> <p>Мое здоровье ухудшилось, но я не падаю духом, и обо мне не беспокойся. У меня достанет сил перенести все невзгоды, которые выпадут на нашу долю, прежде чем мы окажемся в безопасности. Бог даст, скоро ты пришлешь нам весточку, и с ней известие о мире. Это единственное, чего я желаю в жизни. Остаюсь твоей верной подругой».</p> <p>Спустя два дня:</p> <p>«Друг мой! Ночью я получила твое второе письмо от 31-го и очень обрадовалась. Сейчас, когда на нас обрушилось столько невзгод, это мое единственное утешение. Расположились мы в здании префектуры, мне здесь очень нравится и твоему сыну тоже; из окон – великолепный вид на Луару. Завтра я принимаю городские власти... И на завтра же назначен Совет министров. Эти господа полагают, что в сложившихся обстоятельствах ты позволишь отправить к тебе кого-нибудь, кто непосредственно от тебя получил бы ответ на многое, о чем не напишешь в письме. К примеру, куда мне направиться, если я буду вынуждена покинуть Орлеан. Так вот, если не возражаешь, назови, пожалуйста, кому это поручить».</p> <p>Наполеон незамедлительно ответил:</p> <p>«Друг мой! У тебя есть следующие возможности:</p> <p>1. Оставаться в Блуа.</p> <p>2. Прислать ко мне любого, кого ты сочтешь нужным.</p> <p>3. Я предоставляю тебе полную свободу действий, как то, обращаться с воззваниями к народу, собирать Советы, иными словами, делать то же, что временное правительство в Париже.</p> <p>4. Написать прочувствованное письмо отцу и вверить ему судьбу свою и сына. С письмом отправь герцога Кадора. Дай почувствовать отцу, что мы нуждаемся сейчас в его помощи... Навеки твой. Н.»</p> <p>Мария-Луиза прочла письмо, задержалась взглядом на словах об австрийском императоре... задумалась... Наверное, это был бы наилучший выход для нее, решила она, вздыхая.</p> <p>4 апреля, отправив нежное послание императрице, Наполеон составил акт отречения от престола в пользу своего сына, Наполеона II, при регентстве императрицы. В столь тяжелую минуту ему очень было нужно письмо жены, и оно пришло:</p> <p>«Милый друг! Я ничего не знаю о тебе со вчерашнего вечера. Как долго тянется время! Я буду счастлива, если сегодня ночью получу от тебя весточку и узнаю, что ты по-прежнему в Фонтенбло и у тебя все в порядке.</p> <p>Вчера я провела заседание Совета министров, о чем уже писала. Все пришли к заключению, что при теперешнем положении дел мир совершенно необходим, и его надо достичь любой ценой. Господа министры готовы письменно изложить доводы в пользу этого. Что касается меня, мое единственное желание, чтобы мир был заключен и мы опять были вместе.</p> <p>После обеда я получила письмо от тебя и отправила свое тебе. Мне необходимо чаще получать от тебя известия, это поддерживает меня и помогает не падать духом. Да, наше положение не блестяще, и поскольку я бесконечно люблю тебя, мне очень тяжело».</p> <p>6 апреля по настоянию маршалов Наполеон подписал новый акт отречения, в котором отказывался за себя и своих наследников от трона Франции и трона Италии.</p> <p>В очередном письме Марии-Луизе он умолчал об этом, чтобы не огорчать ее известием, что она больше не только не жена, но и не мать императора. Но в тот же день Наполеону пришлось сообщить Марии-Луизе о предстоящей высылке на остров Эльбу. Он постарался сделать это так, чтобы ситуация не выглядела совсем безнадежной, а потому говорил не о ссылке, а о «полном державном обладании островом»...</p> <p>«Друг мой! Получил твое письмо от 7-го числа. Меня порадовало, что здоровье твое много лучше, чем можно было бы предположить, зная, в каких заботах и волнениях ты живешь. Подписана амнистия, и адъютант русского императора должен выехать за тобой и сопровождать тебя сюда. Сделай все, чтобы остаться в Орлеане, так как я сам готовлюсь к отъезду и жду только, пока Коленкур уладит с союзниками связанные с моим отъездом дела. Александр желает, чтобы я жил на острове Эльба, отданном мне в полное владение, а ты и наш сын – в Тоскане. Это позволило бы тебе быть поблизости от меня, пока ты не начнешь скучать; кроме того, это прекрасная страна с благоприятным для твоего здоровья климатом. Однако Швариенберг противится этому, ссылаясь на твоего отца. Похоже, злейший наш враг – твой отец. Пока я еще не знаю, чем все закончится.</p> <p>Невыносимо тяжело осознавать, что я не могу предложить тебе ничего иного, как разделить со мной мою горькую участь. Я покончил бы с жизнью, если бы не знал, что от этого возрастут и умножатся твои страдания.</p> <p>Прощай, друг мой. Поцелуй сына».</p> <p>Полковник Гальбуа, которому было поручено передать письмо, был также уполномочен сообщить Марии-Луизе, что Наполеон отрекся от трона. Услышав известие, императрица упала в обморок.</p> <p>Очнувшись, она вспомнила те слова, что произносились в церкви при венчании. Оставить все и следовать за ним... в болезни или здравии, богатстве или бедности... Ей хотелось быть с Наполеоном при любых обстоятельствах!</p> <p>Она выехала из Блуа в Фонтенбло, но по дороге на нее и остатки ее двора напали казаки. Дрожа от страха, доехала Мария-Луиза до Орлеана, где адъютант царя Александра, граф Шувалов, уведомил, что ее встреча с Наполеоном будет возможна только после того, как она увидится с отцом. В действительности же было принято решение не пускать Марию-Луизу ни в Фонтенбло, ни на Эльбу.</p> <p>Из Орлеана отправилось нежное послание:</p> <p>«Дорогой друг! Получила оба твоих письма. Мне бесконечно тяжело, что ты оказался в такой беде; единственное, о чем я мечтаю, – это иметь возможность утешить тебя и доказать, как я тебя люблю. Я убеждена, что имею большое влияние на отца и смогу многого добиться. Только что я отправила письмо, в котором прошу его о встрече. До этого я решила подождать и не ехать с тобой.</p> <p>Целую и люблю всем сердцем. Твоя верная Луиза».</p> <p>Узнав, что Мария-Луиза намерена встретиться с отцом, Наполеон ужаснулся, несмотря на то, что сам советовал ей сделать это. Он предчувствовал, что Мария-Луиза не сможет противостоять влиянию императора Франца. Для него, только что лишившегося империи, мысль потерять еще и жену была нестерпима. Чувствуя себя бесконечно несчастным, Наполеон делал все, чтобы соблазнить ее прелестями жизни на острове Эльба:</p> <p>«Милый друг! Получил твое письмо. Я принимаю близко к сердцу твои страдания, и это единственное, что я не в силах перенести. Постарайся все же преодолеть превратности судьбы. Сегодня вечером я сообщу тебе об окончательном решении относительно нашей дальнейшей жизни. По договору в Фонтенбло мне отдают остров Эльба, а тебе и нашему сыну – Парму, Пьяченцу и Гуасталлу. Доход от этих территорий с населением в 400 000 человек составляет примерно 3—4 миллиона в год. По крайней мере, у тебя будет свой прекрасный дом и богатые владения на случай, если пребывание на моем острове станет для тебя тягостным, а я – наскучу. Так, наверное, и случится: ведь когда я состарюсь, ты будешь еще молодой.</p> <p>Меттерних сейчас в Париже. Где твой отец, я не знаю. Хорошо бы устроить так, чтобы ты встретилась с ним по пути. Если не удастся получить Тоскану и твоей судьбой уже распорядились, проси у отца Люккское княжество, а также Каррару, Масса и анклавы, с тем чтобы твои владения имели выход к морю.</p> <p>Как только все будет готово, я выезжаю в Бриар и жду тебя там, оттуда мы с тобой вместе направимся в Специю, где сядем на корабль...</p> <p>Чувствую себя хорошо. Мужество не покинуло меня, и я не падаю духом. Мне покойно на душе от того, что ты довольствуешься моей печальной судьбой и даже думаешь, что будешь и впредь со мной счастлива. Прощай, друг мой, мыслями я с тобой, и мне тяжело от того, что ты страдаешь. Навеки твой. Н.».</p> <p>Мария-Луиза рвалась к нему всей душой:</p> <p>«Дорогой друг, не имея от тебя вестей и не зная, что с тобой, я просто не нахожу себе места. С нетерпением жду твоего письма, также от папа&#769; и надеюсь на свидание с ним. Может, мой печальный вид смягчит его сердце, и он соблаговолит меня выслушать, а я буду отстаивать интересы твоего сына, а значит, и твои. Надеюсь на успех, и никакие трудности, в особенности когда дело касается тебя, не могут остановить меня. Я ведь и так страдаю! И только мысль о тебе удерживает меня на этом свете. Я должна жить ради тебя, ради твоего спокойствия.</p> <p>Я стараюсь держаться и не падать духом в ожидании встречи с папа&#769;. Не забывай ту, которая еще никогда так трепетно не любила тебя. Твоя верная Луиза».</p> <p>Это письмо немного успокоило бывшего императора. Но уже 12 апреля, в полночь, он получил другое, написанное в спешке:</p> <p>«Дорогой друг, де Сент-Олэр только что передал мне письмо Меттерниха. Он пишет, что нам с сыном будет гарантирована полная свобода, но ради нашего благополучия нам следует перебраться в Австрию и там ждать, пока все не утрясется».</p> <p>Известие о том, что Марию-Луизу хотят увезти в Австрию, повергло Наполеона в отчаяние. Он ощутил себя неспособным бороться. Это было последней каплей в горькой чаше бед... Бывший император принял яд, который всегда носил при себе в походном несессере. Но яд, видимо, выдохся и, вызвав спазмы и рвоту, причинил страшные муки, чем все и кончилось.</p> <p>Письмо от жены немного ободрило его и убедило, что жить, пожалуй, стоит. Луиза писала:</p> <p>«Меня вынудили уехать из Орлеана и запретили следовать за тобой, а в случае неповиновения грозят применить силу. Прошу тебя, милый, будь осторожен: нас обманывают. Я очень беспокоюсь за тебя. Но знай, у меня достанет твердости, и при встрече я заявлю отцу, что непременно хочу соединиться с тобой и не потерплю над собой никакого насилия. Мы взяли из казны все, что смогли увезти, и при первой же оказии я постараюсь передать это тебе, хотя уповаю на то, что сделаю это сама.</p> <p>Твой сын сейчас спит, а у меня тревожно на душе. Но я твердо знаю одно: никуда дальше Рамбуйе не поеду. Помни о моей любви и решимости бороться за нее. Люблю и нежно целую».</p> <p>«Добрая Луиза! По моим расчетам, ты уже виделась с отцом. Мне сообщили, что встреча происходит в Трианоне. Я настаиваю, чтобы ты завтра же прибыла в Фонтенбло и мы вместе отправились обживать землю, сулящую нам приют и отдохновение. Если ты решишься пренебречь привычным образом жизни и высоким положением, я буду счастлив. Поцелуй сына и верь в мою беззаветную любовь. Н.».</p> <p>И вот 17 апреля на Наполеона обрушился страшный удар. Мария-Луиза сообщила ему о решении Франца Австрийского:</p> <p>«Дорогой друг! Два часа назад приехал отец, и я тотчас встретилась с ним. Он был необычайно нежен и добр, но к чему все это, если он причинил мне невыносимую боль, запретив следовать за тобой и видеть тебя. Напрасно я пыталась убедить его, что это мой долг. Но он не желает даже слышать об этом и говорит, что я проведу два месяца в Австрии, а потом поеду в Парму и оттуда уже – к тебе. Это решение меня окончательно убьет. И теперь единственное мое желание, чтобы ты был счастлив без меня. Для меня же счастье без тебя невозможно.</p> <p>Умоляю тебя, пиши как можно чаще! Я буду всегда о тебе думать и писать каждый день. Не падай духом, Бог даст, в июле я к тебе приеду, о чем, разумеется, я не обмолвилась этим господам.</p> <p>Чувствую себя с каждым днем все хуже. Я так грущу, что не знаю даже, что тебе сказать. Пожалуйста, не забывай меня и верь: я буду всегда тебя любить. Целую и люблю всем сердцем»<i>.</i></p> <p>Сраженный этим известием, Наполеон не нашел в себе силы ответить. Он чувствовал, что больше не увидит Марию-Луизу...</p> <p>Шло время. Она продолжала писать мужу нежные письма, вычеркнув из своей памяти несчастный адюльтер, который произошел в Дижоне. Он тоже попытался поверить в лучшее. Вспоминая те времена, когда готовил для своей австрийской невесты дворцы в Париже, теперь он приготовил для жены роскошные апартаменты на острове Эльба и, как пишут историки, «позаботился даже о стеклышках с картинками для волшебного фонаря и о фейерверках. Для росписи потолка в гостиной придумал аллегорический сюжет в слащавом романтическом духе: два голубка, связанные ленточкой, удаляются от своего гнезда, ставшего для них тесным».</p> <p>21 мая 1814 года Мария-Луиза въехала в Шенбрунн под приветственные крики огромной толпы. Жители Австрии встречали свою эрцгерцогиню так, словно она возвращалась в фамильный дворец после четырех лет тягостной ссылки:</p> <p>– Да здравствует Мария-Луиза! Да здравствует Австрия! Долой Корсиканца! – кричала толпа.</p> <p>Мария-Луиза понимала: ее возвращение на родину означает окончательную победу коалиции над Наполеоном. Да она и сама сдавала одну позицию за другой. Сначала согласилась поменять императорский герб на карете на свой собственный, эрцгерцогини Австрийской. А какое-то время спустя ушли в прошлое воспоминания о том, как она злилась на мадам Биньоль, называвшую ее «высочеством». Мария-Луиза уже не возражала против титула герцогини Пармской и герцогини де Колорно. Мало-помалу, уступая настойчивым уговорам отца, она стала появляться в свете, танцевать на балах...</p> <p>Это шокировало не только находившихся в Вене подданных Франции, но также многих австрийцев. Старая королева Мария-Каролина, сестра Марии-Антуанетты, которая, между прочим, терпеть не могла Наполеона, сказала Марии-Луизе:</p> <p>– Дорогая, замуж выходят один раз в жизни. И на твоем месте я привязала бы к окну простыни и убежала...</p> <p>Мария-Луиза рассердилась. В чем дело? Разве она не намерена когда-нибудь встретиться с мужем и жить с ним в прежней любви и счастье... когда папа&#769; позволит? Разве она не пишет ему по-прежнему самые нежные на свете письма? Вот такие, например:</p> <p>«Я счастлива, что ты хорошо себя чувствуешь и намерен заняться постройкой загородного дома. Надеюсь, в нем найдется маленький уголок и для меня, ведь ты знаешь, что я твердо решила соединиться с тобой, как только позволят обстоятельства, и я молюсь, чтобы это произошло поскорей. Ты, конечно же, распорядишься разбить около дома сад и доверишь мне уход за цветами и растениями. Я слышала, тебе не позволили выписать из Парижа людей для этой цели. Какая несправедливость! Как неблагородно по отношению к тебе! Меня возмущает подобная низость. Впрочем, чему тут возмущаться, если в мире, в котором мы вынуждены жить, так мало возвышенных душ!»</p> <p>А между тем император Франц твердо решил ни в коем случае не допускать соединения этих двух возвышенных душ. Прекрасно зная пылкую натуру своей дочери, а также получив некие известия от Талейрана, он решил пойти по пути врага рода человеческого, некогда искусившего Еву яблочком. В роли сего фрукта предстояло выступить некоему господину, носившему имя Адам-Альберт де Нейпперг.</p> <p>Современник описывал его так:</p> <p>«Это был человек немногим более сорока лет, среднего роста, привлекательной наружности. Гусарский мундир, который он обычно носил, в сочетании со светлыми вьющимися волосами придавал ему моложавый вид. Широкая черная повязка, скрывавшая пустую глазницу, нисколько его не портила. И единственный глаз смотрел с живостью и необыкновенной проницательностью. Хорошие манеры, учтивость, вкрадчивый голос и разнообразные таланты располагали к нему людей. В заурядной в общем-то судьбе генерала Нейпперга есть одна любопытная подробность: он был наполовину француз. Его отец, граф Нейпперг, будучи в Париже с дипломатической миссией, познакомился с французским офицером из аристократической семьи, и тот стал запросто бывать у него в доме. Графиня Нейпперг не осталась равнодушной к многочисленным достоинствам графа де... который усиленно за ней ухаживал. Граф Нейпперг мало интересовался женой и предоставил ей полную свободу, лишь бы она не мешала ему предаваться гастрономическим радостям и азартным играм. Между графиней и молодым офицером завязался роман, результатом которого было появление на свет генерала Нейпперга. Подтверждает сей факт письмо матери упомянутого генерала, найденное среди бумаг покойного графа де...</p> <p>Такое стечение обстоятельств – повод к серьезным размышлениям для тех, кто считает, что вмешательство рока в судьбы людей не бывает случайным, но всегда имеет какую-то высшую цель».</p> <p>Генерал Нейпперг и Мария-Луиза виделись и прежде: в 1812 году в Париже он состоял при императрице в должности камергера. Теперь появление рядом с ней любезного господина, не сводившео с нее пламенного взгляда своего единственного глаза, вызывало у Марии-Луизы подозрения и неприязнь. И не зря, ведь австрийский император поручил генералу шпионить за его дочерью и любыми способами не допустить ее встречи с Наполеоном.</p> <p>Полученные Нейппергом секретные инструкции были сформулированы вполне определенно:</p> <p>«Переписка и все другие виды сообщения герцогини де Колорно с островом Эльба подлежат самому строгому контролю. Разрешается использовать для этой цели все необходимые источники информации.</p> <p>Графу Нейппергу предписывается решительно, но с подобающим тактом отвлечь герцогиню де Колорно от мысли о поездке на остров Эльба, так как это разобьет отцовское сердце, тогда как все самые сокровенные мысли его величества – о благополучии горячо любимой дочери... В случае, если все увещания будут тщетны, генералу надлежит последовать за герцогиней де Колорно на Эльбу».</p> <p>Итак, прямое и непосредственное отцовское благословение на очередной адюльтер было получено! И облеченный высочайшим доверием дон-жуан приступил к выполнению особого задания.</p> <p>«У этого тридцатидевятилетнего мужчины с черной повязкой, прикрывающей пустую глазницу, в жилах текла молодая, горячая кровь; он мог дать десять очков форы всем ловеласам на свете, вместе взятым, в деле покорения дамских сердец, и сам Дон Жуан мог бы поучиться у него искусству обольщать», – писал о нем современник. А в «Скандальной хронике Реставрации» отображена одна история, которая в свое время передавалась из уст в уста, как потрясающий эротический анекдот, достойный пера знаменитого Боккаччо:</p> <p>«Остановившись однажды в Мантуе в гостинице синьора Франкони, к обворожительной восемнадцатилетней дочери Лизе которого он испытывал необоримое влечение, Нейпперг заказал комнату и хороший обед. Когда девушка принесла еду, он попросил ее показать язык, пощупал пульс и сказал, назвавшись врачом, озабоченно покачав головой:</p> <p>– Вы серьезно больны, и вам необходима срочная помощь. Ложитесь на кровать. Я не смогу приняться за обед, пока не осмотрю вас.</p> <p>Обеспокоенный синьор Франкони поинтересовался, не могла ли дочь сначала все же обслужить постояльцев.</p> <p>– Нет, – авторитетно заявил Нейпперг, – ее болезнь очень заразна.</p> <p>Лиза в сопровождении Нейпперга поднялась в комнату, а крайне озабоченный Франкони вынужден был обслуживать клиентов. Раздев девушку и уложив в постель, Нейпперг стал медленно ее ощупывать.</p> <p>– Скажите, вот здесь вам не больно? – спросил он, сжимая руками ее груди.</p> <p>– Нет, – ответила она.</p> <p>– А вот тут?</p> <p>Кончиком указательного пальца он при этом нежно надавил на сосок левой груди и потер его, как будто хотел стереть с него какое-то пятнышко.</p> <p>Лиза смутилась и вздрогнула.</p> <p>Генерал нахмурился.</p> <p>– Повышенная чувствительность левого соска, – констатировал он. – Значит, я не ошибся. Посмотрим, как обстоит дело с правым.</p> <p>Послюнив палец, он прикоснулся к правому соску так, словно он снимает божью коровку.</p> <p>С Лизой такое проделывали впервые; из ее груди вырвался стон, похожий на хрип.</p> <p>– Болезнь очень запущена, – сказал Нейпперг. – Вы находитесь на грани кризиса. Но я вас вылечу.</p> <p>Он спустился в гостиную, отвел хозяина в сторону и сказал:</p> <p>– Ваша дочь опасно больна, у нее заразная лихорадка в очень тяжелой форме. Я категорически запрещаю вам входить в ее комнату. Я сам буду навещать ее, пользуясь лестницей с внешней стороны дома, чтобы не заразить кого-нибудь при встрече. Два ближайших дня я буду ее кормить и ухаживать за ней. Все необходимое для этого у меня есть. Ни о чем не беспокойтесь.</p> <p>Синьор Франкони горячо поблагодарил Нейпперга, и тот сейчас же поднялся в комнату к Лизе. Девушка, растревоженная необычными прикосновениями, чувствовала, как откуда-то из глубины поднимается жаркая волна и охватывает ее всю, но по наивности приписывала это началу перемежающейся лихорадки.</p> <p>Мнимый доктор достал из кармана какую-то баночку и, взяв на палец немного мази, стал массировать соски обеих грудей.</p> <p>По телу Лизы пробежала судорога, и она опять громко застонала.</p> <p>– Вы страдаете болезнью, весьма распространенной среди молодых девушек, которые долго не выходят замуж. В вашем возрасте у вас уже должен быть жених.</p> <p>– Вы правы, – пролепетала Лиза, испытывая странное томление.</p> <p>– Врачебный долг обязывает меня предложить вам средство, которое может вас вылечить, – произнес внушительным тоном генерал. – Скажите, вы не ощущаете покалываний вот тут? – продолжал он, указывая бесстрашным жестом то место, которое древние называли «разбитое сердце»...</p> <p>– О да, да! – воскликнула девушка, все больше возбуждаясь.</p> <p>– В таком случае всякое промедление преступно, – сказал Нейпперг. – Я буду вести себя так, как если бы был вашим мужем. Мы никому об этом не скажем, все останется нашим с вами секретом. Ведь дело касается вашего здоровья...</p> <p>Тело Лизы было как натянутая струна, и девушка не сказала, а скорее выдохнула, что она согласна.</p> <p>Тогда бравый генерал скинул мундир, снял башмаки и, взобравшись на кровать, с безукоризненным искусством применил свое средство.</p> <p>Синьор Франкони два дня ставил свечки и молился о выздоровлении дочери, и Нейппергу никто не мешал наслаждаться прелестями восхитительной Лизы, которой, казалось, оригинальный способ лечения пришелся весьма по вкусу. Через два дня Нейпперг исчез, оставив у соблазненной им особы воспоминание о себе как о докторе, безгранично преданном медицине».</p> <p>Историки, как принято выражаться, не лгут...</p> <p>Понятно, что, находясь в обществе столь изощренного соблазнителя, Мария-Луиза подвергалась серьезной опасности.</p> <p>Нейпперг очень старался: его тешила сама мысль наставить рога Наполеону. Остроумный, галантный кавалер, он умел искусно покорять женские сердца, и Мария-Луиза постепенно проникалась к нему доверием. Женщине всегда приятно видеть, что ей поклоняются! И она даже не подозревала, что Нейпперг не только ухаживает, но и шпионит за ней, регулярно отправляя своему императору краткие, но деловые донесения:</p> <p>«Сегодня здесь был проездом доверенный короля Жозефа с секретным поручением на остров Эльба. Из достоверных источников известно, что императрица в спешке написала и передала с ним несколько строк и свой локон – ко дню рождения императора Наполеона. По дороге посыльный заедет в Неаполь, куда, видимо, стекается вся информация».</p> <p>Ну и так далее. А между тем Мария-Луиза все рвалась на Эльбу.</p> <p>«Я буду счастлива, – писала она Наполеону, – приехать к тебе, как только мне отдадут сына. По моему настоянию его уже должны были привезти сюда, как вдруг пришло письмо от отца. Он просит незамедлительно вернуться в Вену, где на Конгрессе будет решаться судьба нашего сына. Судя по всему, Бурбоны делают все возможное, чтобы отнять у меня Парму. Здесь за мной следят австрийская, русская и французская разведка и контрразведка, а г-ну де Фитц-Джеймсу приказано арестовать меня в случае, если я все же вознамерюсь поехать на остров Эльба. Но, несмотря ни на что, верь – мое желание видеть тебя неизменно, и моя любовь к тебе придаст мне силы преодолеть все препятствия. Я уверена, что, если только меня не удержат силой, мы в ближайшее время будем вместе; но пока еще трудно сказать, какой оборот примет дело.</p> <p>Я постараюсь выехать как можно скорее, а сейчас не могу позволить даже краткого отдыха посланному тобой офицеру. Если станет известно, что он здесь, его могут арестовать и тогда, несомненно, расстреляют. Ты не представляешь себе, какие строгие введены здесь порядки, даже австрийцы возмущены. Генерал Нейпперг сказал, что ему приказано изымать все мои письма к тебе...»</p> <p>Да, действительно, Нейпперг сделал такое признание, чтобы заручиться еще большим доверием Марии-Луизы. И вскоре после этого в компании друзей он заявил:</p> <p>– Не пройдет и шести месяцев, как я стану ее любовником, а в недалеком будущем – мужем.</p> <p>Он исполнял свою шпионскую задачу очень тщательно: записывал ее разговоры, имена посещавших ее людей – все, вплоть до того, как изменяется выражение ее лица при упоминании о Наполеоне. Ну и, конечно, следил за каждой попыткой Марии-Луизы встретиться с неизвестными людьми, о чем докладывал императору Австрии. И вот однажды от него в Вену пришло следующее донесение:</p> <p>«За последние десять дней три посланца Наполеона пытались склонить императрицу последовать на остров и соединиться со своим супругом, не дожидаясь высочайшего разрешения; они сообщили, что бриг императора стоит на якоре близ Генуи в ожидании ее величества. Но императрица твердо решила отклонять все предложения, ибо не хочет ранить отцовское сердце вашего величества. Эмиссары, в числе которых был и польский офицер, граф Лончинский, с недавних пор известный под фамилией Жермановский, вынуждены были уехать, не добившись от нее согласия. Муж чтицы Марии-Луизы, капитан Гуро, служивший на Эльбе, ушел в отставку. Покинув остров, он приехал к жене и привез от императора письмо. У меня есть все основания предположить, что в письме, написанном в очень несдержанном тоне, Наполеон в довольно резких выражениях упрекал императрицу в том, что она покинула его в несчастье, а также согласилась на разлуку с сыном. Письмо это крайне огорчило императрицу, и она даже занемогла. Это новое доказательство столь непочтительного к ней отношения лишь еще больше укрепило решение августейшей принцессы не ехать на остров. Во всяком случае, эта поездка не состоится без разрешения вашего величества, ибо опасения, которые она внушает, пересиливают желание соединиться с мужем. Разумеется, императрица не отправила отставного капитана Гуро обратно на Эльбу, а, напротив, намеревается взять его со своей свитой в Вену, где за ним, вероятно, установят наблюдение».</p> <p>Да, Нейпперг не ошибался, утверждая, что Мария-Луиза больше не хочет ехать на Эльбу. Она и правда уже не хотела. И вот почему.</p> <p>В своем последнем письме измученный долгой разлукой Наполеон потребовал, чтобы жена выехала к нему немедленно, угрожая «увезти ее силой в случае, если она будет медлить с отъездом». Кто знает, если бы она прочла это одна, столь нескрываемое желание только польстило бы ей. Но Нейпперг, театрально ужаснувшись, умудрился перевернуть ситуацию с ног на голову, и простодушная Мария-Луиза, которая привыкла доверять ему, тоже начала ужасаться.</p> <p>Увезти силой, пишет Наполеон. Что это значит?! Что, ее похитят, как какую-нибудь дешевенькую танцовщицу из кабаре? Насильно отвезут на Эльбу? И... что она там будет делать?</p> <p>Этот вопрос – главный вопрос ее нынешней жизни! – вдруг предстал перед ней с пронзительной ясностью. Она наконец разглядела выбор: жизнь с изгоем на краю света, без завтрашнего дня, – и безмятежная обеспеченная жизнь без всяких неприятностей, неожиданных происшествий, которую предлагал ей отец. И Нейпперг... к которому ее влекло теперь куда больше, чем к Наполеону.</p> <p>Мария-Луиза больше не колебалась. И, отбросив сомнения, она написала императору Францу I обстоятельное письмо:</p> <p>«Три дня назад некий офицер привез мне от императора письмо, в котором он приказывает мне немедленно приехать на Эльбу, где он ждет меня, сгорая от любви...</p> <p>Спешу заверить вас, дорогой папа&#769;, что сейчас я менее, чем когда-либо, склонна предпринять это путешествие, и даю вам честное слово, что не предприму его никогда без вашего на то согласия. Сообщите, пожалуйста, как бы вы желали, чтобы я ответила императору».</p> <p>Нейпперг мог торжествовать победу. Теперь ему оставалось только пожать ее плоды. Что он и сделал в Швейцарии, уже неподалеку от австрийской границы.</p> <p>Когда маленький караван бывшей французской императрицы прибыл на озеро Четырех Кантонов, внезапно разразилась гроза. Она застигла путников на склоне горы Риги и заставила их искать пристанища в довольно убогой гостинице «Золотое солнце».</p> <p>Вот что писал по этому поводу один из свидетелей происшествия:</p> <p>«В гостинице на горе Риги был нарушен установленный и до той поры строго соблюдаемый порядок, а именно: дежурный выездной лакей ночью спал перед дверью в спальню императрицы. Однако в гостинице комнаты, расположенные по обе стороны коридора, имели один выход, поэтому присутствие под дверью лакея представляло некоторое неудобство для императрицы. Как бы там ни было, на этот раз дежурному лакею велели устроиться на ночь на первом этаже.</p> <p>Это позволило генералу Нейппергу без труда проникнуть в комнату Марии-Луизы. Под видом того, что хочет успокоить молодую женщину, напуганную небесным громом и блеском молний, он прилег на ее постель, прижал к себе и стал ласкать. Нейпперг знал свое дело и воспламенил Марию-Луизу там, куда вечно спешащий Наполеон наведывался лишь второпях.</p> <p>Ослепленная страстью, экс-императрица забыла про грозу.</p> <p>Несколько дней спустя тайный агент довел до сведения австрийского императора, каким образом генерал Нейпперг удерживал Марию-Луизу на континенте. Без всякого стеснения Франц I воскликнул:</p> <p>– Слава Богу! Я не ошибся в выборе кавалера!»</p> <p>Вот так был предан великий Наполеон. Предан человеком, в котором он видел свою последнюю надежду и опору.</p> <p>Осталось рассказать лишь о последствиях этого предательства.</p> <p>С каждой ночью, проведенной с Нейппергом, узы, соединявшие Марию-Луизу с Наполеоном, ослабевали. Да и днем немало находилось народу, желавшего их ослабить...</p> <p>Как-то вечером в салоне, при гостях, Боссе, бывший камергер королевского дворца в Тюильри, заговорил о супружеской неверности Наполеона.</p> <p>– Придворные дамы из свиты императрицы отдавались ему за одну шаль, – смеясь, рассказывал он. – Одной только герцогине де Монтебелло пришлось подарить три...</p> <p>– Вы забываетесь! – оборвала его побледневшая Мария-Луиза.</p> <p>Не успела она успокоиться, как однажды утром ей подали странный документ, подписанный папским нунцием. Можно себе представить, с каким смятением и растерянностью прочла она, что брак Наполеона и Жозефины не был расторгнут по всем правилам и потому ее, Марии-Луизы, союз с ним, ныне экс-императором, был недействительным. Следовательно, она с 1810 года состояла в «незаконном браке»...</p> <p>Далее представитель Святой церкви великодушно добавил: поскольку мадам де Богарнэ отошла в мир иной (Жозефина умерла в 1814 году), ничто больше не мешает двум сожительствующим царственным особам соединиться законными узами. В заключение в документе говорилось: «Будущие поколения воздадут должное наичестнейшему и наивеликодушнейшему монарху, его величеству Францу I за то, что он пожертвовал дочерью ради блага своего народа. Но если это чудовище (Наполеон) не оправдало наших чаяний, то это не снимает с нас ответственности за то, что мы не пресекли вовремя эту скандальную историю и продолжали считать невинную жертву супругой того, кто по канонам католической церкви мог бы стать им только теперь. Все вышеизложенное означает, что сей монстр, овдовев, стал свободен и имеет законное право вступить в новый брачный союз...»</p> <p>Мария-Луиза пришла в ужас. Значит, она была не женой, а сожительницей, а ее сын – незаконнорожденный?!</p> <p>Давно забытая ненависть к «французскому людоеду» вспыхнула с новой силой. Мария-Луиза, ревностная католичка, не могла простить Наполеона за то, что по его вине она четыре года прожила во грехе.</p> <p>И все же...</p> <p>Невзирая на равнодушие, которое Мария-Луиза демонстративно проявляла по отношению к Наполеону, стал распространяться слух, что она продолжала переписываться с изгнанником и тайно готовилась отбыть на Эльбу.</p> <p>В это время в Вене проходил международный конгресс, на который собрались главы и первые министры стран-победительниц. Нашлись дипломаты, не замедлившие воспользоваться этими разговорами, чтобы поднять вопрос о правомерности получения Марией-Луизой титула герцогини Пармской.</p> <p>Разъярившись донельзя, бывшая императрица Франции обратилась к отцу. Тот посоветовал ей не скрывать свою связь с Нейппергом, что станет для членов Конгресса самым веским свидетельством ее полного разрыва с Наполеоном.</p> <p>Буквально два часа спустя при дворе объявили, что генерал Нейпперг произведен в обер-шталмейстеры, а также назначен камергером герцогини Марии-Луизы. Это означало, что теперь он с полным правом мог находиться в одной карете со своей возлюбленной. И этим правом он успешно пользовался, добавляя к нему право находиться с ней в одной постели.</p> <p>С тех пор они открыто прогуливались по улицам Вены вместе, посещали концерты и даже совершали загородные прогулки.</p> <p>Современник событий писал по этому поводу:</p> <p>«Теперь даже тень воспоминаний не омрачала настоящего, и ничто не напоминало Марии-Луизе императора. Она любила Нейпперга и не старалась больше скрывать свою странную привязанность к этому человеку, целиком завладевшему не только ее умом и сердцем, но и всем ее существом. Она ездила со своим камергером верхом или в коляске. Случалось, они останавливались на какой-нибудь ферме и пили там молоко, заедая его хлебом домашней выпечки. Или же, сидя в рощице под деревьями, наслаждались красотой окрестных пейзажей. Любовные игры на лоне природы, прямо на траве, в укромных, живописных уголках – все это было восхитительно и очень поэтично, под стать идиллиям Геснера и пасторалям Флориана. Мария-Луиза была весела и остроумна, и это свидетельствовало о том, что она счастлива...</p> <p>Странное пристрастие заниматься любовью под открытым небом привело к тому, что однажды любовники резвились так беззастенчиво, что притаившиеся за изгородью крестьяне получили наглядный урок по части любовных утех.</p> <p>В окрестностях Вены некоторые пастухи могли похвастаться тем, что знают, какого цвета «ежик» у ее императорского величества эрцгерцогини Австрийской...»</p> <p>Свободное поведение Марии-Луизы впечатлило членов Конгресса, и герцогство Пармское было пожаловано ей – но не как бывшей французской императрице, а как неверной жене Наполеона I.</p> <p>А между тем события на острове Эльба внезапно развернулись совсем не так, как того хотелось бы неверной жене и ее любовнику. Совершенно как в анекдоте, вернулся муж... причем, как водится, в самый неподходящий момент, когда от него ничего подобного не ждали.</p> <p>«Император проводил дни, – описывал один из его приближенных, – в самых приятных занятиях. Никто из нас не мог предугадать, когда он покинет остров. Мы не задумывались над этим, и нас это вполне устраивало. Отношения с Францией, с нашими семьями не прерывались. Власть государя на острове почти не ощущалась. Правда, поземельный налог в 24 000 франков поступал в казну с опозданием. Но Наполеон сообщил мне, что не намерен прибегать к каким-либо принудительным мерам. Прочие государственные доходы получались сполна. Наше суверенное небольшое государство управлялось, можно сказать, по-отечески, и доброжелательная, спокойная атмосфера вознаграждала нас за вынужденную умеренность. Мы были счастливы также сознанием, что наши судьбы неотделимы от судьбы Наполеона».</p> <p>Мария-Луиза знала, что муж ее, такое ощущение, вполне смирился со своей жизнью изгнанника. Он беззастенчиво вступал в связи с женщинами... Впрочем, изменял он и Жозефине, и Марии-Луизе всегда, и обе они закрывали на это глаза, поскольку знали неуемный темперамент Наполеона. Требовать от него верности было просто невозможно! Мария-Луиза и не требовала. Другое дело, она с высокомерной мудростью <i>не видела</i> проявлений адюльтера. Зато теперь скрупулезно подсчитывала их, отыскивая в каждом оправдание своей собственной связи с Нейппергом. Однако вся разница шашней Наполеона и ее истории любви к Нейппергу состояла в том, что там были именно кратковременные шашни, а здесь – любовь. Наполеон мечтал о воссоединении с женой, жена – лишь о том, как бы не допустить этого воссоединения.</p> <p>Мирная, почти идиллическая жизнь разнежила Наполеона. И, наверное, он долго еще продолжал бы диктовать мемуары и возиться в саду, когда бы в феврале 1815 года ему не прислали пачку английских газет. Прочитав свежие новости, Наполеон помертвел. В хронике событий сообщалось, что члены Венского конгресса сошлись во мнении, что «корсиканский людоед» находится слишком близко от Европы, и намерены отправить его на остров Св. Елены.</p> <p>Вот тут-то Наполеон и решил бежать с Эльбы как можно скорей, высадиться на берег Франции и потребовать возвращения императорского престола. Он рассчитывал на успех, зная, что французский народ недоволен реставрацией Бурбонов, которые вели себя еще более бесцеремонно, чем прежде, до революционных событий.</p> <p>1 марта 1815 года он вновь ступил на французскую землю.</p> <p>«Дерзкий авантюрист покинул Эльбу». – «Тиран приближается к берегам Франции». – «Узурпатор высадился на мысе Антиб». – «Корсиканское чудовище идет к Грассу». – «Бонапарт вступил в Лион». – «Наполеон на подступах к Парижу». – «Его императорское величество ожидается сегодня в Тюильрийском дворце»... Так менялись газетные заголовки по мере триумфального шествия Наполеона к Парижу с 28 февраля до 20 марта 1815 года.</p> <p>Он постоянно отправлял тайных агентов с письмами в Австрию:</p> <p>«Дорогая Луиза, я писал тебе из Гренобля, что овладею Лионом и скоро буду в Париже. Мои передовые части подошли к Шалон-сюр-Сон. Нынешней ночью я выезжаю вслед за ними. Стекаясь со всех сторон, за мной следуют толпы народа, один за другим полки в полном составе переходят на мою сторону. Отовсюду ко мне направляются делегации крестьян. Когда ты получишь это письмо, я уже буду в Париже. В Лион спешно прибыли граф д’Артуа и герцог Орлеанский. Они обратились с торжественной речью к шести пехотным и двум кавалерийским полкам, наивно полагая пробудить у них чувство преданности Бурбонам. Но встреченные криками «Да здравствует император!», они были вынуждены незамедлительно бежать без всякого эскорта. Спустя час я вступил в Лион, встреченный с необычайным энтузиазмом. Все улицы, набережные и мосты были забиты толпами жителей. Прощай, друг мой, будь весела и приезжай поскорее ко мне с сыном.</p> <p>Надеюсь обнять и поцеловать тебя еще до конца этого месяца. Нап.».</p> <p>И вот Париж!</p> <p>«Дорогая Луиза, я вновь император Франции. Народ и армия ликуют. Так называемый король бежал в Англию, а может, и еще куда-нибудь подальше. Над всеми плацами развевается мой штандарт, и верная старая гвардия – со мной рядом... Целые дни уходят на смотры армии, насчитывающей двадцать пять тысяч человек. Безопасность Франции гарантирована. Я жду тебя с сыном в Страсбурге 15 или 20 апреля. Прощай, друг мой. Навеки твой, Нап.».</p> <p>Проходило время, но ответов на свои письма Наполеон не получал. Наконец стало известно, что его послания до Марии-Луизы просто не доходят: по приказу Франца I их перехватывают и передают членам Конгресса.</p> <p>Тогда Наполеон решил отправить тайного агента, графа Монрона. В Шенбрунне тот встретился с верным Наполеону бароном Меневалем, одним из приближенных экс-императрицы, и, передавая письмо для Марии-Луизы, пояснил:</p> <p>– Мне даны полномочия увезти императрицу, переодев ее, если понадобится, в мужское платье, не обращая внимание на ее возражения, продиктованные кокетством.</p> <p>Однако на глазах Меневаля разворачивался бурный роман Марии-Луизы и Нейпперга, а потому он подумал, что лучше сжечь письмо императора...</p> <p>Меневаль считал своим долгом открыть Наполеону глаза. Однако сделать это от своего лица он не рискнул, а направил его секретарю анонимное письмо, в котором, не скупясь на подробности, сообщил о супружеской неверности Марии-Луизы.</p> <p>Император, впрочем, не поверил ни единому слову, решив, что это провокация Австрии, России и Пруссии, чтобы разлучить его с Марией-Луизой.</p> <p>– Я сам отправлюсь за ней во главе своей армии! – заявил он.</p> <p>Да, близилась война. Чтобы не оставаться во враждебно настроенной Австрии, барон Меневаль решил вернуться во Францию и испросил аудиенции у Марии-Луизы. Та, прощаясь с ним, разрыдалась.</p> <p>– Я предчувствую, – сказала она, – что моя связь с Францией прервется, но я всегда буду помнить о земле, ставшей для меня вторым отечеством. Передайте императору, что я желаю ему добра. Надеюсь, он поймет всю безвыходность моего положения. Я не буду просить его о разводе и льщу себя надеждой, что мы расстанемся полюбовно и он не затаит против меня злобы. Наш разрыв неизбежен, но он не изменит моего к нему отношения.</p> <p>Узнав, что Мария-Луиза готова к разрыву, Наполеон пришел в бешенство. Он сам начал руководить военными действиями... но счастье уже отвернулось от него, и под Ватерлоо он был разбит.</p> <p>Новым местом ссылки ему был определен маленький остров Св. Елены, куда его и отвезли. Причем он все время думал о том, что лишь по своей вине не смог вернуть жену... об империи он уже даже не думал.</p> <p>Мария-Луиза вздохнула с облегчением и отправилась в свое Пармское герцогство вместе с Нейппергом.</p> <p>Шло время, и на смену былой любви к Наполеону к ней возвращалась ненависть к нему. Та самая, которой она была преисполнена с самого детства. Ту часть жизни, когда Мария-Луиза была французской императрицей, она вычеркнула из памяти. А новая жизнь... Новая жизнь привела к тому, что в положенный срок Мария-Луиза родила от Нейпперга дочь, названную Альбертиной.</p> <h2>* * *</h2> <p>Шло время. Наступил 1821 год. Мария-Луиза без ума любила Нейпперга и окончательно забыла прошлое.</p> <p>Между тем дни человека, которого она вычеркнула из памяти и сердца, были уже сочтены. Но он не переставал думать о жене, не переставал изводить себя мыслями о том, что, окажись она рядом в дни возвращения с Эльбы, он не лишился бы своей империи вторично.</p> <p>В день, когда Наполеон чувствовал себя особенно плохо, он сказал доктору Антоммарки:</p> <p>– Я желаю, чтобы вы взяли мое сердце, поместили его в винный спирт и отвезли в Парму, моей дорогой Марии-Луизе. Вы скажете ей, что я нежно любил ее, что я никогда не переставал ее любить; вы расскажете обо всем, что видели, обо всем, что имеет касательство к моему нынешнему положению и к моей смерти.</p> <p>Немного позже Наполеон сказал маршалу Бертрану:</p> <p>– Я бы хотел, чтобы Мария-Луиза не выходила вторично замуж... Увы! Я знаю, что ее заставят выйти за какого-нибудь захудалого эрцгерцога из числа ее кузенов... Наконец, пусть она позаботится об образовании нашего сына и о его безопасности...</p> <p>Тут император улыбнулся слабой улыбкой и, как бы отвечая на критические замечания, которые мысленно делал каждый из присутствующих, добавил:</p> <p>– Можете быть совершенно уверенными: если императрица не делает никаких попыток облегчить наши страдания, то лишь потому, что ее окружили шпионами и они держат ее в полнейшем неведении относительно всего, что мне выпало испытать. Ведь Мария-Луиза – воплощенная добродетель...</p> <p>Последнее утешение в своей жизни бывший великий император находил в том, чтобы оправдать измену жены. А между тем она была уже во второй раз беременна от Нейпперга.</p> <p>И вот Наполеон скончался. Сердце согласно его воле поместили в стеклянный сосуд, чтобы затем отослать Марии-Луизе, однако власти острова сделать это не позволили, поэтому доктор Антоммарки повез герцогине Пармской только посмертную маску ее бывшего мужа. Наполеона похоронили в долине Жераниом (Герани), и лишь двадцать лет спустя его прах был перевезен в Париж.</p> <p>Мария же Луиза узнала о смерти мужа из краткой заметки в «Газетт дю Пьемон». И написала своей подруге мадам де Гренвиль следующее:</p> <p>«Я нахожусь сейчас в великом смятении: «Газетт дю Пьемон» столь уверенно сообщила о смерти императора Наполеона, что почти невозможно в этом сомневаться. Признаюсь, известие потрясло меня до глубины души. Хотя я никогда не испытывала к нему сильного чувства, я не могу забыть, что он – отец моего сына и что он обращался со мною вовсе не так дурно, как говорят об этом в свете. Напротив, он проявлял ко мне большое уважение, был безупречно внимателен, а это единственное, что можно пожелать в браке, совершенном в интересах политики. Видит Бог, я скорблю о его смерти, и хотя мы все должны быть счастливы, что он закончил свое злосчастное существование вполне по-христиански, я бы тем не менее пожелала ему еще долгих лет счастья и полноценной жизни, лишь бы только эта жизнь протекала вдали от меня.</p> <p>Здесь множество комаров. Я ими так сильно искусана, что похожа на какое-то чудовище, так что очень рада, что могу не показываться на люди...»</p> <p>На следующий день герцогине Пармской вручили официальное извещение о смерти Наполеона. Мария-Луиза тотчас же решила, что герцогский двор будет носить траур в течение трех месяцев, и принялась вместе с Нейппергом составлять ноту-некролог, предназначенную для опубликования в прессе. Современник писал:</p> <p>«С первых же строчек перед ними возникла проблема: как именовать покойного? Наполеон? Это значило бы признать, что он был государем. Бонапарт? Это слишком напоминало бы о кровавых днях Революции. Император? Об этом не могло быть и речи. Бывший император? Это значило бы допустить, что он был им. Тогда как?</p> <p>Нейпперг нашел выход из положения. С нескрываемым удовольствием он написал следующее: «Вследствие кончины светлейшего супруга нашей августейшей государыни...»</p> <p>«Светлейший супруг» значило «принц-консорт»...</p> <p>И это все, чем Мария-Луиза могла почтить человека, который держал в руках великую империю.</p> <p>А вот выдержка из других мемуаров, автор которых некая мадам де Ту:</p> <p>«Наконец она получила возможность связать себя священными узами брака с г-ном Нейппергом, обладавшим столь выдающимися мужскими способностями. Действительно, вот уже шесть лет бедняжка дрожала при одной лишь мысли о том, что этот человек, природой предназначенный для того, чтобы доставлять наслаждение, мог из-за внезапного, необдуманного порыва уйти от нее и проявлять свои таланты где-нибудь в другом месте. Она решила сочетаться с ним браком, даже не дожидаясь окончания официального траура».</p> <p>Таким образом, 8 августа был совершен тайный обряд бракосочетания в дворцовой часовне, а на другой день Мария-Луиза родила сына.</p> <p>Сын Нейпперга от первого брака так описывал жизнь супругов:</p> <p>«Невозможно представить себе более благополучного союза, более нежной любви к детям, более счастливого супружества. Мой отец каждый день, едва проснувшись и еще не встав с постели, писал несколько строк ее величеству. Ответ никогда не заставлял себя долго ждать. Записка ее величества часто приходила первой, и в некоторые дни обмен посланиями был более чем оживленным».</p> <p>Эта идиллия была нарушена в октябре 1821 года, когда доктор Антоммарки, приехавший с о. Святой Елены, явился в герцогский дворец. Мария-Луиза отказалась принять и посланца, и исполнить последнюю волю покойного: принять его сердце. То есть она могла бы потребовать его у правительства острова, но... нет.</p> <p>Все, что мог Антоммарки сделать, это передать для Марии-Луизы посмертную маску Наполеона.</p> <p>И жизнь господина и госпожи Нейпперг пошла своим чередом. Уже ничто не напоминало о тех днях, когда герцогиня Пармская была супругой одного из удивительных людей своего времени. А как-то раз семейный врач, доктор Герман Роллет, застал детей интенданта Марии-Луизы «за игрой с каким-то предметом из гипса, к которому они привязали веревку и таскали по комнатам, воображая, что это карета».</p> <p>Роллет наклонился и с изумлением узнал в предмете... посмертную маску императора.</p> <p>Преданного и забытого.</p> </div> </div> </div> </article> </div> </main> <!--END MAIN--> <!-- FOOTER --> <footer> <div class="container"> <div class="row"> <div class="col-sm-6"> <ul class="copy-list"> <li><a href="">© You-books.com. The biggest library</a></li> <li> <div class="counter"> <!-- HotLog --> <span id="hotlog_counter"></span> <span id="hotlog_dyn"></span> <script type="text/javascript"> var hot_s = document.createElement('script'); hot_s.type = 'text/javascript'; hot_s.async = true; hot_s.src = 'https://js.hotlog.ru/dcounter/2447123.js'; hot_d = document.getElementById('hotlog_dyn'); hot_d.appendChild(hot_s); </script> <noscript> <a href="https://click.hotlog.ru/?2447123" rel="nofollow" target="_blank"><img src="https://hit.hotlog.ru/cgi-bin/hotlog/count?s=2447123&im=312" border="0" alt="HotLog"></a> </noscript> <!-- /HotLog --> </div> <div class="counter"> <!-- MyCounter v.2.0 --> <script type="text/javascript"><!-- my_id = 144773; my_width = 88; my_height = 41; my_alt = "MyCounter - счётчик и статистика"; //--></script> <script type="text/javascript" src="https://get.mycounter.ua/counter2.2.js"> </script><noscript> <a target="_blank" rel="nofollow" href="https://mycounter.ua/"><img src="https://get.mycounter.ua/counter.php?id=144773" title="MyCounter - счётчик и статистика" alt="MyCounter - счётчик и статистика" width="88" height="41" border="0" /></a></noscript> <!--/ MyCounter --> </div> </li> </ul> </div> <div class="col-sm-6"> <ul class="bottom-list"> <li><a href="/">Home</a></li> <li><a href="/addbook">Add book</a></li> <li><a href="/rules">Rules</a></li> <li><a href="/contact">Contacts</a></li> <li><a href="">Articles</a></li> </ul> </div> </div> </div> </footer><!--END FOOTER--> <!-- JS Global Compulsory --> <script type="text/javascript" src="/js/jquery-1.8.2.min.js"></script> <script type="text/javascript" src="/js/modernizr.custom.js"></script> <script type="text/javascript" src="/js/bootstrap.min.js"></script> <!-- JS Implementing Plugins--> <script type="text/javascript" src="/js/back-to-top.js"></script> <script type="text/javascript" src="/js/jquery.sticky.js"></script> <script type="text/javascript" src="/js/custom.js"></script> <script type="text/javascript"> jQuery(document).ready(function() { App.init(); App.initSliders(); }); </script> </body> </html>