/ Language: Русский / Genre:child_det

И снова пятница, тринадцатое...

Елена Артамонова

В пятницу, тринадцатого числа, Толик решил устроить «кошмарные посиделки». Он собрал друзей в брошенном доме, и они принялись рассказывать друг другу страшные истории. Классный получился вечерок! Ребята не догадывались, что вскоре их ждут чудовищные сюрпризы. К одной из участниц вечеринки собирается в гости призрак, другую хотят казнить ожившие куклы. А самое ужасное в том, что… проклятая пятница не собирается заканчиваться!

2011 ru Roland doc2fb, FictionBook Editor Release 2.6 2011-02-15 http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=574575Текст предоставлен правообладателем 6288aa40-38f3-11e0-8c7e-ec5afce481d9 2 И снова пятница, тринадцатое... : повесть / Елена Артамонова Эксмо Москва 2011 978-5-699-46560-6

Елена Вадимовна Артамонова

И снова пятница, тринадцатое…

Посиделки при свечах

Эта леденящая кровь история началась в пятницу, тринадцатого мая 200… года. Для значительной части населения небольшого провинциального городка роковое совпадение числа и дня недели не представлялось сколь-либо значительным событием, однако любители страшилок и ужастиков с самого утра ощущали неприятный холодок, ожидая от теплого весеннего денечка неприятных сюрпризов.

И неприятности не замедлили начаться. Первым звонком стала двойка по физике, которую Мила Китайгородцева получила совершенно неожиданно для себя самой. Она неплохо разбиралась в этом школьном предмете, но вдруг, выйдя к доске, начисто позабыла формулы, а все потому, что взгляд девочки оказался прикованным к висевшему на стене календарю, к цифре «13», выделенной яркой пластмассовой рамочкой. Все вокруг расплылось и стало туманным, лишь только страшная цифра выступила из этой мути, не увеличиваясь в размерах, но тем не менее заслоняя все поле зрения.

– Садись, Китайгородцева. Можешь больше ничего не говорить – вижу, к учебнику ты даже не притрагивалась.

Мила медленно проследовала к своему столу и невидящим взором уперлась в окошко. Там за стеклом пели птицы, распускалась молодая листва, синело чистое безоблачное небо. Природа не знает цифр, и роковая дата никак не может повлиять на нее, однако в мире людей все иначе…

Посмотрев на Милу, полноватую блондиночку с румяными, как у фарфоровой куклы, щеками и невинным взглядом голубых глаз, трудно было заподозрить, чем именно увлекалась девочка. А она обожала смотреть по телевизору всевозможные ужастики, до полночи читала мистические триллеры и страшилки. Вроде бы Мила и не верила во все эти глупости, но всякий раз, увидев на дороге черную кошку, не забывала трижды плюнуть через левое плечо, а строя какие-либо планы, обязательно стучала кулачком по дереву, боясь сглазить.

Сейчас зловещая цифра на календаре притягивала ее взгляд. Казалось, время застыло на месте, урок физики грозил растянуться до самого конца света, а необъяснимая тревога, гнездившаяся в душе Милы, становилась все сильнее и сильнее. Звонок полоснул по нервам, как бритва, заставив девочку вздрогнуть и выронить ручку из похолодевших пальцев. Машинально, как робот, она собрала тетради и нетвердым шагом двинулась из класса.

– Эй, Китайгородцева, чего киснешь?

К Миле подошел Толик Стоцкий – красивый рослый парень, о котором украдкой вздыхали девчонки-одноклассницы, мечтавшие о неких возвышенных романтических отношениях. Сам же Толик совершенно не обращал внимания на «барышень», был главным весельчаком в классе, любил приколы и розыгрыши, из-за чего его родители частенько встречались с завучем.

– Что? – вопрос Толика вернул Милу в реальный мир. – Я не кисну, просто настроение с утра не очень…

– Знаю-знаю, пятница, тринадцатое и все такое…

– При чем здесь это?

– А то неясно! Сегодня страшный день, с наступлением которого злобные призраки начинают просачиваться в нашу реальность, наводя ужас на живых.

Толик сделал страшное лицо, по всей видимости, намереваясь изобразить посланца загробного мира, но потом рассмеялся своей неудачной попытке и с ходу перешел к новейшим анекдотам, кои он услышал от соседа во время урока физики. Вскоре к окну, где стояли Китайгородцева и Стоцкий, подтянулось несколько человек – маленькая компания, которую, несмотря на несхожесть характеров, объединяла дружба, начавшаяся еще в первом классе. У подоконника собрались долговязая Татьяна Андреева, носившая темные прямые волосы и длинную челку, из-под которой на мир смотрели огромные темно-синие глаза, модница Регина Миронова, всеми силами пытавшаяся выглядеть старше своих лет, и щуплый очкарик Яша Абрамов, вечно разглядывавший что-то под ногами, а потому передвигавшийся в пространстве с вытянутой вперед шеей.

– Нет, кроме шуток, сегодня особый день, который следует провести по-особенному, – закончив с анекдотами, вернулся к предыдущей теме Толик. – Это, конечно, не Хэллоуин, но тоже довольно важная дата.

– К чему ты клонишь, Стоцкий? – достав зеркальце, Регина привычным жестом припудрила нос.

– Наш девиз: больше ужастиков – кошмарных и ужасных! Как насчет вечера страха в особняке Тимошина?

Слова неугомонного Толика произвели сильное впечатление на компанию, но никто из ребят толком не мог сказать – хорошее или плохое. Поход в особняк явно относился к разряду рискованных авантюр, грозивших обернуться серьезными объяснениями с родителями, однако визит в заброшенный дом мог стать действительно незабываемым приключением.

– Кто нас отпустит на ночь глядя? – прервал молчание рассудительный Яша.

– О какой ночи идет речь?! Я же сказал – вечер или даже день… В этом особняке в любое время суток обстановка та еще. И днем, и ночью страх и ужас… К тому же совершенно не обязательно сообщать родителям, куда мы идем. К ужину вернемся, и порядок.

– А по-моему, все это как-то несерьезно. Такие забавы больше подходят малышам из детсада, – тряхнула челкой Андреева.

– Не занудствуй, Татьяна. Вот стукнет тебе годков эдак двадцать пять, тогда ворчи и вредничай сколько хочешь, а пока человек молод, он должен жить по полной программе. Надо ловить момент. Если сегодня, к примеру, Новый год, то надо запастись хлопушками и прыгать под елочкой, а если Хэллоуин или пятница, тринадцатое – следует от души испугаться.

Толик умел убеждать, и постепенно вся компания прониклась идеей провести сегодняшний вечер в заброшенном доме. Оставалось только выяснить детали предстоящей экспедиции, но от их обсуждения Толика, Милу, Регину, Яшу и Татьяну отвлек резкий звонок, напоминавший о начале последнего урока.

В одном из зеленых переулков тихого городка доживал свой век дряхлый, построенный еще в девятнадцатом столетии двухэтажный особняк. Когда-то украшенное башенками, античными колоннами и готическими витражами здание воздвиг местный богатей, стремившийся богатством и роскошью затмить свое незнатное происхождение. Но ни деньги, ни влияние не спасли купца первой гильдии Тимошина от огненного смерча революции. Сам купец сгинул в годы Гражданской войны, его особняк был национализирован, и под затейливо украшенной крышей дома разместились многочисленные конторы, а в шестидесятые годы его пустили под коммуналки. Несколько лет назад дом покинули последние жильцы, и теперь он стоял пустой, медленно разрушаясь под действием непогоды. Судьба пустовавшего особняка еще не была решена окончательно – кто-то называл его культурным достоянием, кто-то намеревался снести, а время и дождь потихоньку подтачивали старые стены, превращая в прах некогда эффектную постройку.

Родители всех живущих в центральной части города ребят строго-настрого запрещали своим чадам посещать полуразрушенное здание, но какой мальчишка мог отказать себе в удовольствии полазить по скрипучим лестницам особняка, подняться на чердак или заглянуть в жуткий, пропахший сыростью подвал?! Хотя двери дома Тимошина были накрепко заколочены, юные любители авантюр находили для проникновения на запретную территорию множество способов. Толик Стоцкий не являлся исключением и знал несколько вариантов «просачивания» в аварийное здание, которыми, конечно же, не преминул поделиться со своими друзьями.

Несмотря на то что денек выдался погожим, особняк Тимошина даже в солнечную весеннюю погоду выглядел мрачно и зловеще. Казалось, будто к нему намертво прилипли сумерки осеннего вечера, окутывавшие его пепельно-серым саваном. Неприветливый дом выглядывал из-за деревьев, подозрительно пялясь на редких прохожих пустыми глазницами выбитых окон.

Бодро вышагивавшая по тротуару девочка в модных джинсах и красной курточке сбавила шаг, едва заметив появившееся из-за угла мрачное строение. Татьяна не верила в привидения, но особняк Тимошина все равно, вопреки здравому смыслу, внушал ей безотчетный мистический страх. По правде говоря, остановившись возле мрачного дома, Таня уже жалела, что согласилась участвовать в очередной авантюре Стоцкого. Ко всем прочим неприятностям неугомонный мальчишка выдвинул перед друзьями условие, чтобы все пришли в дом Тимошина поодиночке, дабы испытать как можно больше страха и ужаса. Перспектива бродить в гордом одиночестве по пустым коридорам дома страшила Таню по-настоящему, однако пути к отступлению уже были отрезаны. Девочка категорически не хотела выглядеть трусихой в глазах Толика, а потому решительно двинулась вперед.

Убедившись, что поблизости никого нет, Татьяна встала на «случайно» находившийся возле окна ящик, приподняла одну из досок, заколачивавших оконный проем, и ящеркой нырнула в темноту. Холод нежилого помещения моментально пронзил ее тело, а в коленях появилась легкая дрожь.

– Эй! Толик! Яша! Вы уже здесь?

Лучше бы Таня молчала! Звук собственного голоса испугал ее еще больше – таким слабым и жалким показался он под этим мрачным кровом. Постояв пару минут посреди некогда роскошного, а теперь уродливого и жалкого подъезда, девочка начала подниматься по лестнице. Рука легла на покрытые пылью затейливые кованые перила, и в этот миг по пальцам словно пробежала электрическая искра страха. Брошенный дом жил своей тайной жизнью и вряд ли был рад появлению незваных гостей…

«Неужели я приперлась сюда первой? – подумала Таня, на цыпочках поднимаясь по выщербленным ступеням. – Надо было подождать остальных». Толик несколько раз водил компанию в особняк Тимошина, поэтому она уже неплохо знала это гиблое местечко, но все равно девочка не могла избавиться от холодного липкого страха, потихоньку наполнявшего ее душу. Поднявшись на второй этаж, юная любительница приключений заглянула в длиннющий, терявшийся во мраке коридор:

– Здесь есть кто-нибудь?!

Тишина. Таня слышала только собственное дыхание да казавшийся далеким звонок проходящего по улице трамвая. Девочка понимала, что должна идти вперед, однако ее шаги звучали слишком громко, и это здорово раздражало ее. В таком месте надо двигаться бесшумно, стараясь не привлекать к себе внимание призраков, безраздельно владевших умирающим домом.

Вот и конец коридора. Сквозь огромное овальное окно, наспех заколоченное узкими листами фанеры, пробивались снопы золотого солнечного света. Подойдя к окну, Татьяна выглянула в щелку – там на улице шла обычная жизнь, люди выходили из булочной, покупали газеты в киоске, стояли у остановки, ожидая трамвай. «Что я здесь делаю?» – пожала плечами девочка, но, развернувшись, направилась не к выходу, что было бы логично, а дальше, к чердачной лесенке.

Деревянные ступени отчаянно визжали под ногами, будто сообщая, что сейчас по ним идет глупая девчонка, по доброй воле заявившаяся в такое дурное место. «А ведь сегодня пятница, тринадцатое, – всплыла в голове запоздавшая мысль. – Конечно, чудес не бывает, но всякое может случиться… Вдруг примета сработает? Неприятности не всегда связаны с чертовщиной, тринадцатого числа частенько случаются и обычные, вовсе не сказочные несчастья».

Но сомнения не мешали действовать. Откинув крышку незапертого люка, Татьяна поднялась на чердак. Здесь было почти совсем темно, а старые, всеми забытые вещи, теснившиеся по сторонам, напоминали силуэты чудовищ.

– Ау, Толик, ты здесь?

В полутьме блеснули стекла очков, из сумрака возникла побледневшая физиономия Яши:

– Это ты, Андреева?

– Кто же еще? А где остальные?

– Я первым пришел и, честно говоря, жалею. Мне здесь не нравится.

– Мне тоже, – разговаривая с приятелем, Татьяна немного успокоилась, хотя так и не смогла полностью избавиться от ощущения необъяснимой тревоги, угнездившейся в ее душе. – Атмосфера здесь жутковатая. Хотя, с другой стороны, мы же и пришли сюда щекотать нервы, а посему – жаловаться нам не на что.

– Верно, – откликнулся Яша, но в его голосе не чувствовалось энтузиазма.

Еще раз осмотревшись по сторонам, девчонка и мальчишка углубились в мрачный лабиринт заброшенного чердака…

– Послушайте, а где же Толик?

– Ты у меня спрашиваешь, Регина? – Мила тряхнула золотистыми кудряшками. – Я бы сама хотела это знать.

С того момента, как маленькая компания собралась в самом темном и страшном закоулке чердака, прошло, наверное, минут двадцать, а заводила и организатор похода за страхами до сих пор так и не появился в поле зрения ребят.

– Может, он так прикалывается? – Яша включил прихваченный из дома фонарик. – Заманил нас сюда и радуется, что нашел простаков.

Тусклый свет фонаря выхватил из полутьмы сосредоточенные, испуганные лица девчонок. Татьяна нахмурила брови:

– Нет, Стоцкий так поступить не может. Я его с детского сада знаю. Толик любит розыгрыши, но никогда не вредничает.

Гнетущий сумрак гасил голоса. Вскоре разговор оборвался сам собой, все замолчали, прислушиваясь. Старый дом не был немым. Он так устал за свою долгую жизнь, что теперь постоянно сетовал на судьбу, поскрипывая, вздыхая и кряхтя.

– Лично я иду домой! Еще пять минут, и ухожу! – Таня демонстративно посмотрела на часы. – На сегодня я свою порцию ужастиков и кошмариков уже получила. Кстати, может, кто и забыл о завтрашнем опросе, но меня эта тема волнует значительно больше, чем глупые розыгрыши. Сегодня весь вечер буду зубрить биологию. Наталья Александровна на меня зуб имеет.

– Она на всех имеет по зубу. Зубастая, как акула. – Яша горестно вздохнул, представив грозную биологичку, наводившую ужас на всю школу бесконечными опросами, зачетами, придирками и потрясающей природной вредностью.

Тихий, но отчетливый стон прервал разговор ребят. Особняк был наполнен звуками, однако этот резко отличался от остальных. Больше всего он напоминал душераздирающий вздох, исходивший из разрытой могилы… Каждый из присутствующих мог поклясться, что слышал человеческий голос. Или – нечеловеческий… Регина судорожно сглотнула, хотела что-то сказать, но промолчала.

Стон повторился, став громче и отчетливее. После такого предупреждения ребятам захотелось удрать, сорвавшись с места, опрометью выбежать со страшного чердака, но четыре пары ног словно прилипли к старому деревянному полу, не желая двигаться. Страх парализовал, лишив воли и способности к решительным действиям. Три девчонки и мальчишка-очкарик, не отрываясь, смотрели в самый черный угол чердака, откуда доносились повергавшие в трепет стоны.

Мила увидела это первой. Сначала все представилось ей обманом зрения, отблеском света на сетчатке, но потом сомнения исчезли – в темном углу действительно возникло светящееся тусклым зеленоватым светом пятно. Оно медленно приближалось к оцепеневшей от ужаса компании. Пятно постепенно трансформировалось в безобразное лицо монстра – обитателя подземелий, в которые никогда не проникал солнечный свет. Крючковатый нос, уродливый, выступавший вперед подбородок, клыки, растягивавшие губы в гнусной ухмылке, черные провалы глазниц… Пришедшее из небытия чудовище приближалось, и не было на Земле силы, которая могла бы остановить его…

Однако пронзительный визг Милы, от которого моментально заложило уши у всех собравшихся на чердаке поклонников экстремального отдыха, произвел впечатление и на зеленолицего монстра. Он остановился, отступил на шаг и, кажется, даже вздрогнул от неожиданности.

– Китайгородцева, нельзя же так людей пугать! – «монстр», на самом деле оказавшийся Толиком, стянул с головы светящуюся маску и с досадой бросил ее под ноги. – У меня от твоего визга до сих пор поджилки трясутся.

Возможно, в другой ситуации Толику Стоцкому здорово досталось бы от приятелей за его недобрый розыгрыш, но сейчас все были так рады избавлению от кошмара, что дело закончилось немногочисленными упреками да натянутым, несколько истеричным девчоночьим смехом.

«Кошмарные посиделки» были в самом разгаре. Их главный организатор принес с собой несколько свечей, и теперь темный угол чердака освещали трепетные огоньки пламени. Не требовалось особой фантазии, чтобы представить, будто за окнами наступила ненастная ночь, а вокруг, на многие километры от заброшенного дома, нет ни единой живой души. Побледневшие лица ребят озарял неровный свет свечей, широко раскрытые зрачки казались провалами в бездну. Атмосфера, о которой столько говорил Толик, действительно оказалась вполне ужасной и леденящей кровь, но только разговор на соответствующие темы почему-то не клеился.

Толик повертел в руках светящуюся зеленоватым светом маску монстра и сообщил:

– Я ее в Москве увидел, на Киевском вокзале. Там ларек есть, где всякие приколы продают. Мама сначала не хотела покупать этого «красавчика» – зачем он, мол, нужен, да и вообще дорого стоит, но я просто с места не мог сдвинуться, так он мне понравился. Короче – уговорил. Да вы сами взгляните, какая клевая вещичка!

– Да, клевая… – протянул Яша, припомнив свое первое впечатление от знакомства с зеленым монстром.

– И не смотрите на меня, как на террориста! Вы же специально сюда пришли нервы щекотать, вот я и постарался. Кто виноват, что вы все всерьез восприняли?! Расслабьтесь…

Легкий сквознячок колебал пламя свечей, и от этого скользившие по стенам тени жили своей самостоятельной жизнью. Вот Мила подняла руку, поправляя упавшую на лоб прядку волос, а на тени показалось, будто ее искаженные, непропорционально длинные пальцы тянутся к горлу не подозревающего о смертельной опасности Яши… Вот скрипнули половицы, будто кто-то невидимый подошел к ребятам, а дуновение как бы загробного ветра на миг коснулось их щек…

– Давайте поговорим о том, что пугает нас, – прервал нехорошее молчание Толик. – Пусть каждый из присутствующих расскажет самую страшную историю, которую ему доводилось услышать или пережить.

– Может, лучше пойдем по домам?

Но Толик проигнорировал робкий вопрос Татьяны, указав рукой на Яшу:

– Тебе начинать. Рассказывай.

– Почему я? – мальчик тряхнул головой, и яркий отблеск свечей вспыхнул на стеклах его очков. – Это твоя идея, Стоцкий, тебе и делиться кошмарами!

– Нет, Абрамов, проведем опрос в алфавитном порядке, чтобы никому обидно не было.

– Словно в школе! Был бы я Яковлевым…

Однако Толика энергично поддержали Мила и Регина, а потому Яше не удалось отвертеться от его предложения. Вздохнув, очкарик начал рассказ:

– В черном-черном доме есть черная-черная комната, в черной-черной…

– Этой страшилкой пугают даже не в детском саду, а в яслях! – поморщился Толик. – Поновее истории у тебя не найдется?

– Но это же действительно страшно! Просто мы перестали вникать в смысл истории, а если как следует ее прочувствовать, представить, что все это происходит с каждым из нас, станет жутко по-настоящему. Ну, например, ты, Регина, представь, как одна-одинешенька заходишь в пустой черный дом. Ты не знаешь, какие сюрпризы он тебе приготовил, но чувствуешь враждебную ауру проклятого места…

– Почему я?!

– Не перебивай… Ты заходишь в черную комнату, в которой может произойти все, что угодно. Ты пытаешься понять, откуда придет опасность, отчетливо сознавая, что не сумеешь защитить себя. И вдруг в этой кромешной темноте кто-то кладет тебе на плечо холодную, тяжелую, как камень, руку…

– Хватит! – Татьяна хлопнула ладонью по старому сундуку, на котором сидела, подняв облачко пыли. – Лично я принципиально не верю в подобные сказки. Мы просто сами себя запугиваем. Зачем? Это же глупо, в конце концов! Каждый из нас прекрасно знает, что в настоящей жизни не бывает привидений и оживших покойников. Главное – не верить во всякие нелепые истории, тогда ничего с тобой и не случится. Я вообще мистику всерьез не воспринимаю. Сидим мы сейчас на чердаке старого дома и трясемся от страха, а единственная реальная опасность, которая нам может здесь угрожать, – это бомжи и бродяги, но о ней мы почему-то не думаем!

Девочка говорила с такой горячностью, что слушавшая ее Регина подумала – Андреева убеждает скорее себя, нежели других, а на самом деле до дрожи в конечностях боится неведомого и таинственного.

– Тань, замолчи. Ты портишь нам вечеринку, – будто уловив ее мысли, произнес Толик.

– Просто мне неинтересно, Стоцкий! Я – реалист и не верю в чудеса.

– Вы говорите, что привидений не бывает, а со мной на самом деле произошел очень непонятный, прямо-таки таинственный случай… – прервала спор Мила. – Однажды я пошла на день рождения подруги. Вы ее не знаете, она учится в другой школе. Короче, ее старший брат снимал все веселье на видео. Зафиксировал и как Светке цветы преподносили, и как она свечи на торте задувала, и как мы потом танцы устроили. В общем, наплясавшись до упаду, мы решили посмотреть кассету, и тут… Сначала все шло, как обычно, – торт, цветы, поздравления, но вдруг все заметили, что за спиной Светкиного дедушки промелькнула черная тень. Словно позади второй человек стоял. Длилось это всего секунду, а потом силуэт исчез, словно в воздухе растворился. Всем, кто кассету смотрел, сделалось жутковато, но потом этот эпизод выветрился из головы. Вспомнили мы о нем только через неделю, когда Светкин дедушка скоропостижно умер, с сердцем у него плохо стало. Мы потом несколько раз кассету пересматривали – чужая тень там была, это совершенно точно.

– И где теперь кассета?

– У подруги. Если хочешь, Таня, я принесу ее тебе, сама посмотришь.

Татьяна только фыркнула, продолжая делать вид, будто не верит в подобную мистику. Остальные притихли, раздумывая об услышанном. В памяти начали всплывать необъяснимые случаи, рассказы знакомых, в которых обыденное тесно сплеталось со сверхъестественным. Один рассказ сменял другой, ребятам становилось все страшнее и страшнее. И было уже неважно, звучали под мрачным кровом брошенного дома обычные страшилки или истории, претендовавшие на правдоподобие, холодный страх потихоньку наполнял сердца присутствующих, не позволяя им обернуться, когда за спинами раздавался какой-то шорох… Вскоре юным любителям экстремальных развлечений всерьез стало казаться, что все демоны и призраки собрались в особняке Тимошина и теперь, окружив плотным кольцом маленькую компанию, прислушиваются к их разговору.

– Я верю в призраков и в то, что называют полтергейстом, короче – во всякие нематериальные чудеса. А вот, например, в каких-нибудь чудовищ, демонов, оборотней не верю. И даже в вампиров… – с печальной интонацией произнесла Регина, а потом неожиданно добавила: – Иногда мне становится от этого грустно.

– Что? – в один голос переспросили ее ребята, а Толик уточнил:

– Тебе хочется встретить на улице какого-нибудь удравшего из преисподней демона?

– Ах, нет! Я имела в виду вампиров. Представьте, если бы эти создания существовали в реальности, у каждого человека имелся бы шанс стать одним из них.

– Не понял, что в этом хорошего. Мама бы меня тогда точно по вечерам из дома не отпускала.

– Ты действительно ничего не понял, Яша. Стать вампиром – значит стать бессмертным. Ты молод, красив, обладаешь нечеловеческой силой, ты можешь все, а впереди – целая вечность… Люди мечтают об этом, а потому отчаянно завидуют избранным и ненавидят их за это. И еще, вампиры все красавцы, они делают подобными себе только самых лучших, тех, кто достоин вечности.

– Подожди-подожди, Миронова, ты же только что говорила, что не веришь в существование вампиров, а теперь заявляешь, что они все сплошь красавчики. Может, у тебя есть знакомый кровопийца? Что-то вроде комара, только габаритами покрупнее?

От слов Толика Регина на миг залилась краской, потом поджала губы, сдержав порыв раздражения. На самом деле девочка, насмотревшаяся романтических историй о вампирах, мечтала и в своей жизни пережить нечто подобное. Она грезила о возвышенной и трагической любви, вообразив, что именно таинственные, проклятые людьми, но гордые вампиры способны на сильные, настоящие чувства. Впрочем, говорить об этом одноклассникам явно не следовало. Поборов раздражение, Регина заставила себя улыбнуться:

– Речь шла о кино. В фильмах все вампиры – красавчики, а вампирши – блондинки с классной фигурой. Разве не так? А вообще все это глупости. Вампиров не существует, как, впрочем, и зомби, оборотней и зеленых инопланетян.

Свечи догорали. Компания так увлеклась самозапугиванием, что немного утратила счет времени. Только посмотрев на догоравшую свечку, Толик сообразил, что дальнейшее пребывание на чердаке брошенного дома грозило всем крупными неприятностями с родителями:

– Ладно, господа. Пора расходиться. Я тоже пойду учить биологию. И почему мы только учимся по субботам? Это же нарушение прав человека…

На лицах появились слабые улыбки, однако страх не проходил. Он наполнял все пространство чердака, превратился в паутину, опутавшую души легкомысленных ребят, бросивших вызов могущественным силам зла и не понимавших этого. Они еще не знали, какой силой может обладать произнесенное слово, как порой выдуманные кошмары врываются в реальный мир. Пока же Мила, Регина, Яша, Толик и Татьяна просто боялись, не осознавая причин своего страха.

Погасив свечи, Толик первым направился к чердачной лестнице. Его товарищи молча последовали за ним. Свет фонариков выхватывал из темноты старую мебель, ящики и сундуки, каждый из которых хранил свою тайну… А на улице, за стенами мрачного особняка, текла обычная жизнь, где не предусматривалось места сверхъестественному и необъяснимому. Но именно обыденность и показалась Татьяне подозрительной, словно это была маска, под которой скрывался оскал запредельного ужаса.

– Пятница, тринадцатое, скоро закончится, – Яша посмотрел на часы. – Еще сто восемьдесят минут – и с кошмаром покончено. А вообще-то мне понравилось. Давайте устроим что-нибудь такое на Хэллоуин.

– До него еще надо дожить, – неожиданно серьезно произнес Толик, а потом рассмеялся: – Например, завтра нам предстоит опрос по биологии, после которого далеко не все выйдут из класса живыми.

– Стоцкий, а ты, когда пойдешь к доске, надень свою маску.

– Не сработает, Китайгородцева. Наталью Александровну этим не проймешь. Она вообще – терминатор в юбке.

Из-за угла неспешно выполз красный вагончик трамвая. Толик пригладил пятерней непослушные волосы:

– Ладненько, мне пора! До завтра! Кстати, а ведь здорово я вас подколол со светящейся маской, правда? Если бы ты слышала свой вопль со стороны, Китайгородцева!

– Я специально закричала, чтобы тебе подыграть.

– Ага. Примем эту версию в качестве официальной. Ну ладно, мне действительно пора.

Сорвавшись с места, Стоцкий побежал к трамваю, в последний момент запрыгнул в него, помахал рукой стоявшей на перекрестке компании. Весело звякнув, трамвай поехал своей дорогой, увозя неугомонного Толика.

Какое-то время девчонки и Яша шли вместе, а потом пришло время прощаться и им.

– До завтра, – улыбкой кинозвезды расцвела Регина, направляясь на центральную улицу. – В школе увидимся!

Вскоре свернула в один из переулков Татьяна, и только Мила с Яшей продолжали идти рядом, двигаясь к видневшемуся за домами скверу. Легкие сумерки накрыли город, пятница, тринадцатого мая 200… года, потихоньку подходила к концу. Ребята расходились по домам, но никто из них не знал, каким долгим окажется для каждого этот путь…

История первая

Жажда крови

– Ладненько, мне пора! До завтра! Кстати, а ведь здорово я вас подколол со светящейся маской, правда? Если бы ты слышала свой вопль со стороны, Китайгородцева! – произнес Толик Стоцкий, похлопав по рюкзаку, в котором уже покоился наводящий жуть предмет.

– Я специально закричала, чтобы тебе подыграть, – попыталась оправдаться Мила.

– Ага. Примем эту версию в качестве официальной. Ну ладно, мне действительно пора.

Сорвавшись с места, Стоцкий побежал к стоявшему на остановке трамваю, в последний момент запрыгнул в него, помахал рукой оставшейся на перекрестке компании. Ему помахали в ответ. Какое-то время девчонки и Яша шли вместе, а потом пришло время расставания.

– До завтра, – Регина кокетливо улыбнулась и, покачивая бедрами, словно манекенщица на подиуме, двинулась вперед. – В школе увидимся!

– Пока! До свидания! Спокойной ночи!

Смеркалось неожиданно быстро. Только что лучи багрового солнца заставляли пылать огнем окна верхних этажей зданий, но вот уже на город опустились глубокие темно-лиловые сумерки. Улица была на удивление безлюдна, и только стук каблуков по асфальту нарушал тишину майского вечера. Хотя Регина жила довольно далеко от особняка Тимошина, она не захотела воспользоваться автобусом – в такой удивительный, пьянящий ароматами весны закатный час ей не хотелось трястись в пропахшем бензином салоне общественного транспорта. Решив сократить путь, девочка свернула с центральной улицы в небольшой зеленый переулок. Ветви цветущей черемухи покачивались над головой Регины, каблучки выбивали частую дробь…

Именно неприятность с каблуком и подвела Регину, став первым звеном в цепи страшных и непредсказуемых событий этой ночи. Китайские босоножки, несмотря на свой стильный дизайн, не могли похвастаться прочностью, о чем совершенно неожиданно для их владелицы и напомнили. Регина спустилась с бортика тротуара, намереваясь перейти улицу, случайно подвернула ногу, после чего тишину весеннего вечера нарушил негромкий, но резкий звук хрустнувшего каблука.

– Ой!

Потеряв равновесие, девочка едва не упала, но все же сумела устоять на ногах. Затем она сняла босоножку и со злостью рассмотрела сломанный каблук. Происшествие было пустячным, но малоприятным. До дома оставалось еще несколько кварталов, которые предстояло пройти то ли босиком, то ли прыгая на одной ножке. Помянув недобрым словом и пятницу, и тринадцатое число, Регина задумалась о том, как ей быть дальше. Она так и стояла на одной ноге, держа в руках непригодную уже туфельку, когда услышала за спиной негромкий мужской голос:

– Я могу вам чем-то помочь?

Простые слова были произнесены с необычной интонацией. Глубокий, удивительно красивый голос завораживал, словно обладал гипнотическим действием. Регина еще не знала, кто стоит у нее за спиной, но почувствовала – стоит ей повернуть голову, как она увидит того, кому суждено изменить всю ее жизнь.

– Нет-нет, все в порядке, просто каблук сломался, – откликнулась она.

И обернулась. И увидела одетого во все черное юношу. Он был высок, худощав, его длинные, черные, как смоль, локоны свободно падали на плечи, лицо поражало бледностью и аристократичностью черт. Но Регину прежде всего привлекли глаза незнакомца – огромные, томные, черные, на самом дне которых, вопреки кажущемуся спокойствию, бушевал жгучий огонь. Длинные ресницы прикрыли удивительные глаза, незнакомец заговорил вновь – очень медленно, неторопливо, роняя тяжелые капли слов:

– Очень жаль. Но позвольте, я все же посмотрю вашу туфельку. Может быть, удастся что-нибудь сделать…

Смущенная Регина протянула босоножку незнакомцу, на миг их пальцы соприкоснулись, и девчонке показалось, что изящная, с длинными пальцами рука юноши сделана изо льда. Он повертел в руках босоножку, а спустя мгновение протянул Регине:

– Все в порядке. Не могу сказать, что она прослужит вам до самой смерти, но до завтрашнего рассвета наверняка дотянет.

– Спасибо, – удивленно уронила Регина, заметив, что каблук уже стоит на месте, и надела босоножку.

Стоя на двух ногах, девочка почувствовала себя немного увереннее. Она улыбнулась, а потом протянула руку незнакомцу, которого уже мысленно нарекла «прекрасным принцем»:

– Регина.

– Марк. Думаю, наша встреча не была случайной.

– Вот как…

Регина, которую считали самой бойкой девчонкой в классе, не нашлась, что ответить. Мало того – неожиданно, против воли, залилась краской и опустила глаза. По правде говоря, она не знала, как говорить с этим обворожительно красивым парнем, который явно хотел с ней познакомиться.

– Сегодня удивительный вечер. Весна – как начало жизни. Все еще впереди, надежда на будущее позволяет дышать и верить в счастье. Вы идете домой, Регина?

– Да.

– А что, если я похищу вас, продлив столь удивительный вечер?

– В смысле?

Девчонка с недоумением посмотрела на Марка – у него была довольно странная манера изъясняться, и порой она не понимала, шутит он или говорит всерьез. На бледных щеках юноши появился легкий румянец, он улыбнулся, не размыкая губ:

– Не возражаешь, если мы перейдем на «ты»? В ваше время молодежь торопится стирать грань, разделяющую незнакомых людей.

– Конечно. Хорошо, Марк. На «ты» так на «ты».

– Я хочу пригласить тебя в кафе, Регина.

– Может быть, завтра, не сейчас… Да, давай встретимся завтра.

– А почему не сейчас, не в этот сказочный вечер? Нельзя впустую растрачивать драгоценные минуты жизни, ведь завтра может и не наступить.

Регина хотела сказать, что уже поздно, что ее давным-давно ждет мама, а впереди маячит опрос по биологии, но не смогла вымолвить ни слова. Что, если пробил ее час, появился шанс, который нельзя было упускать? Перед ней стоял сногсшибательно красивый молодой человек, который разговаривал с ней как со взрослой девушкой, и лепет Регины об уроках и заждавшихся родителях произвел бы на него как минимум несерьезное впечатление. В конце концов, она вполне взрослый, самостоятельный человек и может без оглядки на родителей решить, как ей следует провести этот волшебный майский вечер. Стараясь не думать о той головомойке, что неизбежно ждет ее дома, Регина улыбнулась, с независимым видом тряхнув копной пышных волос:

– Действительно, почему бы и нет? Я с удовольствием потусуюсь в каком-нибудь кафе. Куда пойдем?

– Здесь поблизости есть одно замечательное место. Оно для избранных, посторонние туда не заглядывают. – Марк подхватил девчонку под руку, и теперь его ладонь уже не показалась ей такой ледяной. – Ты никогда не забудешь эту ночь, королева.

Регина хорошо знала центр города и теперь гадала, куда именно поведет ее Марк. Однако все прогнозы оказались ошибочными, – миновав несколько домов, чернокудрый молодой человек свернул в арку, уверенно увлекая за собой немного оробевшую спутницу. Место, где они оказались, трудно было назвать приятным – за роскошью фасадов старых домов скрывались убогие дворы-колодцы, какие-то тупички, свалки, полузаброшенные строения, узкие проходы, которые язык не поворачивался именовать переулками. Фонарей в этих «городских джунглях», естественно, не предусматривалось, и лишь болтавшиеся над некоторыми подъездами тусклые лампочки освещали путь странной пары.

– Нам сюда, моя королева. – В полутьме лицо «прекрасного принца» стало совсем бледным и, казалось, даже светилось, бледным пятном выступая из мрака. – Осторожно, здесь ступени.

Регина уже пожалела, что ввязалась в эту историю. Она даже подумывала, как бы избавиться от подозрительного спутника, заманившего ее в темные трущобы, но любопытство заставляло ее оставаться на месте. Марк совсем не походил на преступника или маньяка – он был красив неземной красотой, его голос звучал нежно и успокаивающе, он говорил красивые слова, совершенно очаровавшие Регину. Если бы она убежала, то никогда бы не узнала, кто он на самом деле такой, этот необычный человек, почему выбрал именно ее, а не другую девушку. Подумав, что удача сопутствует смелым, девчонка начала осторожно спускаться по едва различимым в темноте ступеням.

Тишину сменила необычная, но красивая мелодия. Она словно всплывала из-под толщи холодных вод, медленно окутывала серебристым покрывалом, заставляя безраздельно отдаться во власть музыки. Ощущение было настолько странным, что Регина даже не знала, страшно ей или хорошо. Нет, вообще-то это была самая настоящая жуть, но жуть приятная и сладкая, как патока…

Спуск закончился, и Регина вместе со своим загадочным спутником вошли в низкий, но очень просторный зал со сводчатым потолком. На кирпичных неоштукатуренных стенах горели электрические свечи в затейливых канделябрах, в центре помещения кружились в бесконечном танце две пары. Кафе – или это был ночной клуб? – казалось почти пустым, и только в темных нишах можно было угадать силуэты сидевших за столиками людей. В какой-то момент девчонка еще успела подумать, что ей явно не следовало находиться в такой час в таком месте, но потом, взглянув на прекрасное, словно изваянное из мрамора, лицо Марка, она решительно пошла вперед, выбросив из головы «глупые» страхи. Регина и Марк разместились за одним из столиков, откуда был прекрасно виден весь зал. Одна мелодия сменяла другую, уводя слушателей в мир странных грез.

– Что ты будешь пить, Регина?

– Минералку! Только минералку, – воскликнула девчонка, на миг вспомнив о благоразумии.

– Хороший выбор. Не помню, когда я в последний раз пил вино. Алкоголь отравляет кровь. Надо уметь наслаждаться жизнью, не одурманивая себя.

– Да, да, я тоже так думаю…

Марк словно растворился в темноте, а спустя несколько мгновений возник вновь – абсолютно бесшумно, неожиданно. Его белые руки сжимали два высоких бокала, наполненных прозрачной, как хрусталь, водой:

– За нашу неслучайную встречу, Регина.

– Да, очень мило, что я с тобой познакомилась, Марк.

– Ты для меня словно путеводная звезда, сверкающая в ночи. Я бы все равно не отпустил тебя.

Сердце девушки сжала тревога. Регина словно бы посмотрела на себя со стороны, только теперь сообразив, что вляпалась, кажется, в скверную историю.

– Марк, мне действительно пора домой. Вечерок получился милым, но меня ждут. Спасибо за компанию.

– Ты уверена, что хочешь уйти?

Его огромные, черные, как бездна, глаза неожиданно приблизились к Регине, и тогда девчонка поняла, что не может, да и не желает отвести взгляд. Это было очень необычное ощущение – волшебное, завораживающее, гипнотическое. Все проблемы вдруг показались мелкими и ничтожными, страхи – смешными. Регина хотела лишь одного – чтобы Марк всегда смотрел ей в душу своими прекрасными глазами.

Отчаянный девчоночий вопль прервал наваждение. Испуганная неожиданно раздавшимся криком, Регина вздрогнула, отпрянула назад. Одно неловкое движение – и бокал с минералкой упал ей прямо на колени. Обжигающе-холодная вода окончательно вернула девчонку к реальности. Только теперь, отведя взгляд от бездонных глаз Марка, она увидела острые клыки, блестевшие между его приоткрытых губ…

В зале тем временем возникло замешательство. Покинув одну из темных ниш, в центр помещения выбежала светловолосая девушка, едва не сбив одну из танцующих пар. Блондинка держалась рукой за шею и отчаянно визжала, уставившись куда-то в темноту:

– Не подходи! Не подходи!!!

Посетителей в странном заведении оказалось намного больше, чем представлялось Регине. Одетые в черное существа, напоминавшие людей, покидали свои ниши, обступая перепуганную девчонку. Их неживые лица светились голубоватым светом, на губах блестела казавшаяся черной кровь.

– Вампиры! Это вампиры!!!

Вопли блондинки вернули Регине спокойствие. Вообще-то она была обыкновенной девчонкой, визжавшей по самым пустяковым поводам, но теперь почему-то обрела удивившее ее саму хладнокровие. Опрокинув столик на сидевшего напротив Марка, Регина со всех ног бросилась к выходу из вампирского притона. Боковым зрением она успела засечь фигуру еще одного участника зловещей вечеринки – из дальней ниши выскочил напуганный шумом паренек, несомненно, являвшийся еще одной потенциальной жертвой упырей. Парень замешкался, не зная, как быть дальше.

– Беги за мной! – звонко крикнула ему Регина. – Быстрее!

Но вдруг…

– Постой, моя королева! Я пригласил тебя на ужин и не собираюсь уходить голодным! – Марк возник прямо перед Региной – неожиданно, бесшумно, как и подобало настоящему вампиру из голливудского ужастика.

– Пусти! – крикнула она.

Бледные руки преградили ей дорогу, а губы растянулись в гримасе, обнажая острые, как бритва, клыки. Регина отпрянула, сжалась в комок, а потом неожиданно для самой себя размашисто перекрестилась:

– Изыди!

Марк шарахнулся в сторону, прикрыл голову руками, словно его ослепила вспышка света. Воспользовавшись растерянностью упырей, Регина схватила за руки блондинку и паренька, почти силой поволокла их вверх по лестнице:

– Идемте! Очнитесь! Они нас так не оставят!

Гипнотическое оцепенение прошло. Случайные спутники Регины наконец-то окончательно сообразили, что случилось, и со всех ног помчались вверх по лестнице вслед за своей спасительницей. Вылетев на улицу, Регина захлопнула ведущую в подвал дверь, навалилась на нее всем телом, прекрасно понимая, что не сможет таким способом задержать преследователей.

– Надо завалить дверь, запереть ее! – воскликнул вырвавшийся из плена паренек. – Скорее!

Взгляды беглецов заметались по двору в поисках предметов, при помощи которых можно было бы забаррикадировать проход.

– Нет, не так… – Регина облизала пересохшие губы. – Этим их не остановить.

И вновь мозг девочки заработал спокойно, без эмоций, словно кошмар происходил не с ней, а с кем-то другим. Уверенной рукой Регина достала из косметички помаду и нарисовала на двери большой крест.

– Думаешь, поможет?

Ответом на вопрос блондинки стали вопли, донесшиеся из-за тяжелой створки. Голодные упыри кричали, скрежетали зубами, но не могли вырваться наружу, смертельно боясь нарисованного на двери креста. Это была маленькая победа, однако никто из беглецов не знал, как долго крест сможет удерживать голодных вампиров и нет ли другого выхода из их логова. Теперь Регине и ее спутникам оставалось уповать только на быстроту своих ног.

Громкий топот трех пар ног нарушал безмолвие ночи. Трое молодых людей бежали к людям, к свету фонарей и шуму машин, но центральные улицы городка были пустынны, словно все обитатели покинули его или уснули вечным сном. Вампиры, если, конечно, они отправились в погоню, могли настичь беглецов в любой момент, и не было способа избежать этой страшной встречи. Однако испуганные ребята бежали, бежали, бежали… мчались вперед мимо светившихся холодным светом витрин магазинов и темных фасадов жилых домов, все же надеясь, что сумеют скрыться от возможного преследования.

Силы подходили к концу. Не выдержав такого темпа, Регина замедлила шаг, потом остановилась, стараясь отдышаться. Ее новые знакомые также притормозили, выжидающе посмотрели на девчонку, которую уже признали своим лидером.

– Послушайте, может быть, кто-то из вас живет поблизости? – с трудом спросила запыхавшаяся Регина. – Если не ошибаюсь, вампиры не могут войти в человеческое жилище без приглашения. В доме мы будем в безопасности.

– Вампиры? Так это действительно были вампиры?! – с ужасом переспросил присевший на ограду газона паренек, чьего имени Регина так и не удосужилась узнать. – Но вампиров не существует! Их нет!!!

– Скажи это им самим. Может, подействует, – откликнулась блондинка, с трудом сдерживая нервную дрожь. – У них глаза, как окошки в ад. Такое никогда не забудешь. Они – нелюди.

– Ну так кто-нибудь из вас живет в этих краях? – повторила раздосадованная пустой болтовней Регина.

Увы, дома всех троих находились слишком далеко от центрального, рассекавшего город надвое проспекта. Регина с тревогой посмотрела по сторонам. На первый взгляд казалось, что беглецы в гордом одиночестве стоят посреди пустынной улицы, но такое спокойствие могло быть обманчивым. Возможно, вампиры уже окружили их невидимым кольцом, пристально из темноты наблюдая за каждым движением своих жертв. Сам воздух вибрировал и звенел, заставляя трепетать нервы перепуганных беглецов.

– Как вы думаете, вампиры не тронут нас в церкви? – задумчиво спросил паренек.

– Конечно, нет! Видели, как они шарахнулись в сторону, когда я перекрестилась? Лучшего убежища и придумать нельзя!

– Я отведу вас в храм. Это близко.

И вновь три хрупкие фигурки побежали по улицам пустого города. Тощий парнишка мчался впереди, указывая путь к спасению. За поворотом переулка замаячила высокая колокольня, но в этот самый момент, когда избавление казалось таким близким и возможным, над головами девчонок с пронзительным визгом пролетела летучая мышь. Блондинка ойкнула, взмахнула руками, отмахиваясь от хищной твари, и из последних сил бросилась к ограде церкви.

– Быстрее! – подгонял своих спутниц паренек, уже ступивший на освященную землю. – Ну же!

Огромная летучая мышь пролетела над самой головой Регины, едва не вцепившись ей в волосы, но девчонка успела переступить невидимую черту. Адская тварь свечкой взмыла в небо и скрылась из поля зрения. Кажется, опасность миновала…

Дверь церкви не была заперта, и беглецы беспрепятственно ступили под ее своды. Внутри было почти совсем темно, только разноцветные лампады освещали иконы – строгие лики святых, внимательно смотревших на поздних гостей. Регина поежилась под их взглядами, потом, припомнив, как следует себя вести в храме, перекрестилась.

Все трое без сил опустились прямо на пол, только теперь почувствовав, как они устали.

– Мы правда в безопасности? – уточнила блондинка, поправляя выбившиеся из пучка пряди волос.

– Надеюсь. Кстати, мы еще незнакомы. Я – Регина.

– Наташа.

– Олег.

– Очень приятно, – через силу улыбнулась усталая Регина. – Ты молодец, Олег, сообразил, куда идти.

Парень удовлетворенно кивнул головой, перевел взгляд на блондинку:

– У тебя кровь, Наташа.

– Где? – воскликнула она, инстинктивно прижав руку к шее.

– Да, здесь. Тебя покусали?

– Только чуть-чуть оцарапали. Вы думаете, это опасно? – Наташа с испугом посмотрела на своих товарищей по несчастью. – Опасно?

Регина и Олег промолчали. Каждый из них слышал истории о том, что покусанный вампиром человек обычно и сам превращается в мертвеца-кровопийцу. Еще несколько часов назад Наташа посмеялась бы над всеми этими выдумками, но теперь ей было явно не до смеха.

– Скажите же, что это пустяк. Скажите, что со мной будет все в порядке!

Регина и Олег продолжали отмалчиваться, хорошо понимая, какая невеселая доля ждет их случайную знакомую. Огоньки лампад озаряли лики святых, в тишине было слышно легкое потрескивание горящего масла…

– Я не хочу умирать!

– Смерти нет, есть только изменение состояния, – неожиданно прозвучало в тишине, а дверь церкви открылась сама собой, явив черный силуэт стоявшего у порога вампира. Это был Марк.

Олег и девчонки шарахнулись в глубь храма, поближе к алтарю, но Марк не сдвинулся с места, насмешливо наблюдая за перепуганными людишками. Церковь действительно была местом, куда не могла ступить нога проклятого мертвеца, однако, похоже, это не слишком тревожило упыря, считавшего, что его добыча сама придет в руки, покинув освященную землю.

– Я пришел за тобой, Регина… – Голос Марка завораживал, манил, лишая воли. – Я пришел только за тобой, моя королева.

– Не приближайся!

– Я и не собираюсь. Ты придешь ко мне сама, по доброй воле. Тебе так хочется этого, Регина…

Марк поднял руки, и черная тень упала на лицо побледневшей Регины. Вздрогнув, девочка невольно отступила за спину Олега.

– Откуда ты знаешь, чего я хочу?

– Это твоя заветная мечта. Твое счастье. Мозг смертного – открытая книга. Мне дано читать ее строка за строкой, узнавая сокровенные тайны. Ты грезишь о бессмертии, о вечной молодости, о нетленной красоте. Ты хочешь летать в лунном свете среди серебристых облаков, ты мечтаешь о неземной всепоглощающей любви. Когда ты станешь одной из нас, Регина, человеческие законы станут для тебя шелухой, мусором. Мы – сильнейшие, а потому перекраиваем мир по своей мерке. Люди – пища, прах у ног исполинов. Подумай, моя королева, вкушая жареного цыпленка или ломоть аппетитной ветчины, испытываешь ли ты жалость и сострадание к той твари, чью плоть ты ешь? Нет! Ты берешь от жизни все, что можешь получить, и муки совести не ведомы тебе. А теперь представь себя вампиром – весь мир для тебя грядка, с которой можно собирать щедрый урожай.

– Хватит, Марк! Я не хочу слышать таких речей! Я не выйду из храма, ты не войдешь сюда, а потому оставь свои рассуждения для кого-нибудь другого. Мне они неинтересны.

Регина намеревалась гордо развернуться и двинуться к алтарю, но неожиданно поняла, что хочет и дальше смотреть на Марка, слушать его удивительный голос. В конце концов, здесь, в церкви, ей ничто не угрожает, и потому она вполне может позволить себе немного поболтать с этим ослепительно прекрасным человеком… нет, вампиром… А Марк улыбнулся, его глаза манили и завораживали.

– Каждый из смертных душу бы отдал ради того, чтобы стать одним из нас, но для большинства это – несбыточная надежда. А у тебя есть шанс, моя королева. Только пожелай, и я подарю тебе вечность. Ты почувствуешь на губах вкус чужой крови, я поделюсь с тобой своей – и ты испытаешь подлинное блаженство. Только наша кровь может дать бессмертие, превратить человека в вампира. Несколько глотков, и они переродят тебя. Вкуси же эликсир вечной жизни…

– И не подумаю!

– Когда я увидел тебя, Регина, то понял – ты должна стать одной из нас. Я подарю тебе вечную молодость, вечную жизнь, вечную любовь… Кто может отказаться от такого дара?

Регина чувствовала, что больше не может спорить с Марком. Ведь он говорил ей то, о чем грезила она сама. А бледная рука прекрасного юноши уже была протянута ей навстречу, и оставалось сделать только один шаг, чтобы принять от него бесценный дар…

– Получай, отродье! – прозвучало над самым ухом Регины, и она увидела, как Марк шарахнулся в сторону, словно в него плеснули кислотой.

Гипнотическая связь, возникшая между ней и вампиром, была разорвана, и девчонка вновь получила возможность трезво оценивать ситуацию. Как оказалось, пока она слушала сладкие речи Марка, Наташа швырнула в него огарком освященной свечки, сама не ожидая, что это произведет на упыря столь сильное действие.

– Здорово! Сама не ожидала, что он так перепугается. Недаром говорят: «Боится, как черт ладана». А может, у вампиров просто сильная аллергия на серебро, святую воду, осиновые колья и прочее?

Наташа заметно повеселела. Теперь, когда она поняла, что вампиром можно стать, только попробовав крови этих живых мертвецов, она почти не думала о царапине на своей шее, ведь, как выяснилось, через простой укус нельзя заразиться вампиризмом.

Раздосадованный Марк ушел, но укрывшиеся в церкви беглецы знали – вампиры бесшумно бродят поблизости, а их незримое присутствие вызывало у ребят тяжелое гнетущее чувство. Олег и девчонки сидели молча, терпеливо дожидаясь казавшегося бесконечно далеким рассвета. Церковь защищала их, но избавить от кошмара мог только свет солнца.

– Как вас занесло в это так называемое кафе? – поинтересовалась Регина, измученная окружавшим ее безмолвием.

– Сама не знаю. Теперь все это напоминает мне наваждение. Короче, я полагала, что познакомилась с классным парнем, а он просто решил подкрепиться моей кровью. – Наташа вновь провела ладонью по ранке на шее. – Как ты думаешь, я действительно не заболею?

– Если бы каждый укушенный становился вампиром, на Земле давно бы не осталось живых людей.

– Логично. Хотя все равно как-то не по себе. Сижу и жду, когда все это начнется, прислушиваюсь к собственному телу и порой начинаю думать о всяких нехороших вещах.

– Расслабься. Надо верить в хорошее.

– Кто ж спорит! Но не всегда получается.

Олег не принимал участия в беседе. Он сидел неподвижно, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку, словно именно там происходило нечто очень важное.

– Олег! Эй, ты на связи?

– Все нормально, Регина. Просто мне страшно. Когда же наконец кончится эта ночь…

– Солнце обязательно взойдет, если, конечно, на завтра не запланирован конец света.

– Ты оптимистка.

Регина и в самом деле старалась бодриться, но ей было даже страшнее, чем остальным. Девчонка понимала, что Марк не оставит ее в покое, и порой слышала его голос: вампиры обладали телепатическими способностями, поэтому им ничего не стоило «влезть в голову» своей жертве и хозяйничать там, как у себя дома.

– Олег, а что это за церковь? – Регина попыталась поддержать затухающий разговор.

Парень встрепенулся, поднял голову. Его глаза, показавшиеся девчонкам такими же большими, как на иконах, лихорадочно блестели.

– Просто церковь. Какое это имеет значение?

– Так… Из любопытства спросила. Я в центре каждый переулочек знаю, а вот где мы теперь находимся, никак не соображу.

– Главное, вампиры боятся сюда сунуться, – заметила Наташа. – Это уже вдохновляет.

– Конечно…

На самом деле последние минут двадцать Регину очень занимал вопрос, что за церковь приютила их под своим кровом. Спасаясь от летучих мышей, девчонка почти не смотрела по сторонам, но все же запомнила, что храм стоял сразу за оградой какого-то парка. Теперь беглянку стали посещать смутные догадки, только усиливавшие наполнявший ее душу страх.

– Хотела бы я сейчас оказаться дома! Лежать в своей кроватке, смотреть «ящик» на сон грядущий… – вздохнула Наташа. – Глупая я была, когда мечтала о невероятных, рискованных авантюрах. Одна моя подружка частенько говаривала: «Жизнь без приключений не имеет смысла, а с ними она делается короче». Я всегда обращала внимание только на первую часть поговорки, а вот теперь всерьез задумалась о второй…

– И что с ней?

– С кем, Регина?

– С подружкой.

– Она теперь крутая байкерша, рассекает на мотоцикле и делает вид, будто ничего не боится.

– А я…

Девочки оборвали разговор на полуслове, привлеченные действиями Олега: парень неожиданно поднялся со своего места, направляясь к выходу из церкви.

– Эй, ты куда? – шепотом спросила Наташа.

– Девчонки, смотрите…

– Что? Что происходит?

– Скорее сюда, вы должны это видеть! Кажется, я знаю, как отсюда выбраться.

Регина и Наташа приблизились к Олегу, осторожно выглянули наружу – за пределами церкви было темно и тихо, только ветер шуршал в кронах старых деревьев. Девчонки вглядывались в темноту парка, гадая, что именно привлекло внимание их нового знакомого.

– Что ты задумал?

Действия Олега стали ответом на вопрос Регины – холодные пальцы парня мертвой хваткой сжали ее запястье, сильный рывок едва не сбил с ног. Девчонка не была готова к такому повороту событий, поэтому не пыталась противиться Олегу, машинально, по инерции устремилась вслед за ним. Дверь церкви захлопнулась за ее спиной со страшным деревянным стуком, словно закрытая навсегда крышка гроба. Где-то вдали послышалось испуганное восклицание оставшейся в храме Наташи, ошарашенную, растерянную Регину обступили стволы старых деревьев…

– Олег! Что ты делаешь?! Это опасно! Они же рядом!

Девчонка все еще думала, что Олег намеревался спасти ее, только избрал для этого не самый подходящий способ. А парень все сильнее сжимал ее запястье жесткими, неживыми пальцами. Только теперь Регина начала понимать, что случилось. Ее сердце застучало оглушительно громко, сознание собственной беспомощности лишило остатков сил. «Ты заходишь в черную комнату, в которой может произойти все, что угодно. Ты пытаешься понять, откуда придет опасность, отчетливо понимая, что не сумеешь защитить себя. И вдруг в этой кромешной темноте кто-то кладет тебе на плечо холодную, тяжелую, как камень, руку…» – некстати всплыли в памяти слова Яши Абрамова, пришедшие словно из другой жизни. Тогда страшилки представлялись развеселой забавой, но в эту страшную ночь пятницы, тринадцатого мая, придуманные кошмары обернулись реальностью.

– Зачем ты это сделал, Олег?

– Я скоро умру, – просто ответил он. Его кожу покрывала смертельная бледность, а вокруг глаз легли темные тени. – Минут через десять-пятнадцать меня не станет. Но это здорово, ведь потом я восстану для новой жизни.

– Так ты один из них?!

– Пока нет. Иначе я не смог бы находиться с вами в храме. Я пришел туда как человек, но в моих жилах уже струился сладкий яд. Этим вечером я вкусил вампирской крови.

Регина резко дернула руку, но пальцы Олега сомкнулись на ней, как наручники.

– Пусти!

– Разве я могу ослушаться воли своего господина, который даровал мне бессмертие?

– Пусти!

– Знаешь, что это за церковь? Она стоит на Воскресенском погосте, здесь отпевают мертвецов, но никто из смертных не догадывается, что это за место. Церковь недоступна вампирам, но здесь, рядом, на земле кладбища, начинается их мир. Я специально заманил вас сюда, ибо так мне повелел сделать мой господин.

– Пусти!!!

Олег заметно слабел. Регина резко выдернула руку из его пальцев, оттолкнула от себя предателя-полувампира. Собрав все силы, она ринулась к дверям церкви, отчаянно, но безрезультатно забарабанила по ней кулаками:

– Пусти меня, пусти, Наташа!

– Я не могу! Створки заклинило, – донесся из церкви крик блондинки. – Я правда не могу!

А черные тени проклятых мертвецов уже скользили между деревьями, они медленно, но неотвратимо приближались к избранной жертве. Понимая, что укрыться в церкви ей не удастся, Регина помчалась к воротам кладбища.

Однако мир, в котором она находилась, вполне можно было назвать заколдованным. Девочка бежала к выходу с погоста, но внезапно обнаружила, что на самом деле движется в обратном направлении, углубляясь в дебри кладбища. На фоне ночного неба возник силуэт огромного черного склепа.

– Нет!!!

Регина метнулась в сторону, пытаясь понять, как вырваться из этого замкнутого круга. Ее обступали кресты, прекрасные мраморные надгробья, мерцавшие таинственным светом, – они кружились, таяли в воздухе и вновь возникали на пустом месте, лишая девочку последней надежды покинуть пределы зачарованного кладбища. Куда бы ни бежала Регина, всякий раз перед ней возникал зловещий склеп, все дороги вели к этому страшному месту, оно словно само преследовало несчастную, напуганную до полусмерти беглянку.

– Я же говорил, что ты придешь ко мне, моя королева, – алые губы стоявшего возле склепа Марка сложились в улыбку. – Добро пожаловать в наш мир! Здесь ты будешь счастлива.

Сознание возвращалось медленно и словно бы неохотно. Сначала включилось зрение, затем разум, и только потом вспыхнул страх. Мысль о том, что она уже мертва, наполнила Регину диким, нечеловеческим ужасом. Девочка хотела вскочить на ноги, но поняла, что не может даже шевельнуться – то ли ее удерживали надежные путы, то ли само тело отказалось служить ей. Горячие злые слезы отчаянья заструились по щекам, и тут только девчонка сообразила, что дышит, а ее сердце по-прежнему стучит в груди. Это была еще не смерть. Пока вампиры пощадили свою пленницу, тем самым подарив ей крошечный шанс на спасение.

Регина глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Она понимала – стоит ей только поддаться панике или отчаянию, она подпишет себе смертный приговор. Только хладнокровие и точный расчет могли спасти ей жизнь в такой обстановке. Для начала следовало оглядеться, понять, куда забросила ее недобрая судьба.

Над головой пленницы раскинулся тонувший в сумраке сводчатый потолок, сложенный из серых каменных блоков, которым, должно быть, стукнула уже не одна сотня лет. Желтоватые отблески на сводах подсказали девочке, что в помещении горит множество свечей. Скосив глаза, лежавшая на спине Регина увидела стены зала. Они также были сложены из серого камня, но всю их поверхность покрывала резьба. Вышедшие из-под резца гениального скульптора каменные монстры без жалости терзали тела своих жертв, уродливые фигуры переплетались с надписями на непонятном языке, превращаясь в страшный, но притягательный орнамент, от которого невозможно было отвести взор. «Это – жажда крови, – неожиданно поняла девочка, рассматривавшая затейливую резьбу. – Это их боги, несущие смерть и зло».

От таких догадок тело покрылось холодным потом, а в ногах возникла нехорошая слабость, однако Регина не хотела сдаваться. Усилием воли она отвела взгляд от зловещих изображений и вновь уставилась на гладкий потолок. Затем, собравшись и взяв себя в руки, попыталась вновь подняться со своего жесткого ложа, и теперь ей удалось сделать это. Оказывается, на месте ее удерживали не путы, а только собственный страх.

Поднявшись, Регина обнаружила, что одета в чужое платье. Это был великолепный бархатный наряд цвета запекшейся крови, длинный подол которого украшало затейливое золотое шитье. Когда-то, лет триста назад, платье было великолепно, но со временем золото потемнело, тончайшее кружево превратилось в лохмотья, от потертого бархата пахло вековой пылью и плесенью. Мысль о том, что прежде роскошный наряд принадлежал какой-нибудь упырихе, так и не нашедшей покоя в гробу и ночами бродившей по миру в поисках свежей крови, вызвала у Регины приступ тошноты. Она хотела сорвать с себя отвратительное тряпье, но все же сумела сдержаться – сейчас было не самое подходящее время для борьбы с тряпками.

Подобрав длинный подол, девочка спрыгнула с мраморной могильной плиты, на которой лежала. Справа и слева от нее в противоположных концах зала виднелись высокие арки, за которыми притаилась непроницаемая тьма. Регина задумалась, решая, в какой именно проход ей лучше направиться. Она не знала, куда приведут ее коридоры – к спасению или к смерти, заблудится ли она в подземном городе вампиров или выйдет к солнцу, в мир людей. Оставалось рассчитывать только на интуицию и удачу.

Регина, крадучись, подошла к одной из арок, прислушалась. Из темноты не доносилось ни звука, легкий сквознячок доносил запах сырости и разрытой могилы. Когда глаза привыкли к темноте, девчонка заметила на стенах мерцавшие едва различимым голубоватым светом кристаллы. Это очень скудное освещение все же позволяло передвигаться по подземелью, видеть очертания стен и дверных проемов. В любой другой ситуации путешествие по такому жуткому лабиринту повергло бы Регину в трепет, но сейчас времени на праздные переживания просто не было. Она пересекла зал и заглянула в другую арку – там было то же самое: холод, запах могилы, тусклый свет кристаллов. Выбор оказался небогатым, но и торчать в зале, дожидаясь появления упырей, смысла не имело. Вздохнув, беглянка двинулась к ближайшей арке. Она хотела взять с собой свечу, однако потом передумала – золотой огонек мог привлечь внимание преследователей. Пришлось довольствоваться имеющимся освещением – тусклый свет кристаллов все же позволял продвигаться вперед, не налетая на углы и стены подземелья.

– Я выйду отсюда, назло всем выйду! – прошептала Регина, вступая под своды коридора, украшенного стоявшими в нишах статуями.

Девчонка старалась идти как можно тише, но все же звук шагов выдавал ее присутствие. Впрочем, даже если бы она смогла передвигаться абсолютно бесшумно, вряд ли это спасло бы ее. Ведь она была человеком, а в легендах о вампирах говорится, будто эти ночные хищники обладают таким невероятно тонким слухом, что могут услышать, как пробегает мышь на чердаке или кружит в небе ночная птица. Путешествие по уходящему в глубь кладбища подземному коридору внушало страх, но злость, наполнявшая сердце Регины, позволяла ей справиться со своими чувствами. Девчонка злилась на себя за собственную глупость, на Марка и остальных упырей, на то, что на Земле до сих пор не наступило утро…

Впереди послышались негромкие голоса. Сердце перекувыркнулось и упало в пятки. Регина замерла на месте, а потом втиснулась в находившуюся поблизости нишу, спрятавшись за древней мраморной статуей в надежде, что даже зоркие глаза вампиров не смогут заметить ее во мраке. Однако стук ее сердца наверняка привлек бы внимание ночных убийц. Беглянка старалась не дышать, пытаясь стать подобной камню, но по спине у нее струились ручейки холодного пота, а сердце набатом стучало в груди.

Зашелестел атлас платья, звякнуло золото украшений. Незнакомая речь зазвучала совсем близко, тусклый свет кристаллов упал на две грациозные и слишком изящные, не людские, фигуры. Вампирша с осиной талией и необъятным кринолином о чем-то негромко беседовала со своим спутником, звуки странной, не похожей на человеческую, речи завораживали и одновременно повергали в необъяснимый, запредельный ужас. Регина, кажется, действительно перестала дышать, наблюдая за проходившими мимо вампирами. Вот они поравнялись с нишей, где пряталась девчонка, вот проследовали дальше величественной, королевской походкой…

Наконец опасность миновала. Беглянка только теперь смогла перевести дыхание и жадно глотала холодный могильный воздух подземелья. Стараясь верить в то, что коридор выведет ее на свободу, Регина продолжила путь.

Дуновение свежего, напоенного запахом молодой листвы и цветов ветерка напоминало чудо. Забыв об осторожности, о том, что ей следует двигаться как можно тише, девчонка побежала вперед. Она мечтала только об одном – увидеть, как поднимается над горизонтом медный диск солнца, как первые его лучи золотят верхушки деревьев и крыши домов.

Звезды заглядывали в бездну, а на дне этой бездны стояла она – Регина Миронова. Разочарование было так велико, что девочка не смогла сдержать слезы. Свобода была недосягаема – звезды смотрели в круглое оконце, расположенное метрах в пятидесяти от пола в самом центре высокого купола.

Свет вспыхнул неожиданно и в первый момент показался ослепительно ярким. Стоявшие в центре зала золотые чаши загорелись, словно по мановению волшебной палочки, языки пламени охватили и многочисленные факелы, расположенные как по периметру помещения, так и на специальных подставках, размещенных в центральной его части. Казалось, будто Регина вступила в центр гигантского костра – сияющего, огромного, страшного в своем величии.

– Тебе некуда бежать, моя королева! – прозвучал доносившийся со всех сторон голос Марка. – Какой бы ты ни выбрала путь, он все равно привел бы сюда. Это судьба.

Только теперь, немного привыкнув к яркому освещению, Регина заметила толпившихся вдоль стен ночных убийц. Их было несколько десятков. Одетые в полуистлевшие драгоценные одежды, смертельно бледные, с окровавленными ртами и горящими неутолимой жаждой глазами, вампиры внушали одновременно и страх, и отвращение, и… жалость. Потом девчонка увидела стоявшего прямо перед ней Марка. Похоже, он возник прямо из пустоты, неожиданно оказавшись в центре озаренного огнем зала.

– Что ты испытываешь, Регина? Трепет? Отчаяние? Чего ты хочешь? Снисхождения? Пощады?

– Я хочу всадить кол тебе в сердце! – глаза Регины сверкнули яростью. – Я тебя ненавижу, Марк!

– Да, я не ошибся в выборе, – одарил девчонку нежнейшей улыбкой вампир. – В твоей душе пылает огонь. Ты сильная, гордая, злая. Беды и страдания закаляют тебя. Это хорошо – такая, как ты, может стать настоящей королевой.

– Не приближайся!

Отчаявшаяся девчонка шагнула вперед, выхватила один из закрепленных на подставке факелов. Вампир заулыбался еще ласковее и нежнее, но все же отступил на пару шагов. Регина до боли стиснула в ладони рукоятку факела:

– Только подойди, Марк! Тогда мы сгорим оба. Мне теперь терять нечего, но вампиршей я никогда не стану!

– Это похоже на сцену из дешевой мелодрамы. Тобой руководят эмоции – ярость, отчаяние, но пройдет всего несколько минут, и по твоим жилам заструится страх смерти. Ты побоишься умирать, Регина. Ты никогда не отважишься на самосожжение.

Марк был прав. Он слишком хорошо разбирался в людях, к тому же умел читать их мысли. Порыв отчаянной решимости угас, вместо него к Регине пришли растерянность и слабость. Но пальцы ее по-прежнему сжимали факел, а глаза смотрели прямо в снежно-белое лицо вампира.

– Мое тело молодо, но душа стара, – печально вздохнул Марк. – Я очень, очень, очень стар, я столько видел на своем веку и столько хотел бы забыть. Но у вампиров нет дара забвения! Мы помним все, что пережили, каждый час, каждый миг бесконечно долгой жизни. Когда-то, много веков назад, я был влюблен, и ты, Регина, похожа на девушку, что была мне дороже жизни. Но та девушка отказалась идти со мной, она побоялась вкусить плоды зла, стать частью вечного мрака. Казалось, моя возлюбленная была потеряна навсегда. И вдруг я увидел тебя, Регина… Теперь я не упущу своего счастья!

– Ты – Дракула? – не своим голосом спросила Регина, вспомнившая фильм о несчастной любви главного вампира.

Прекрасное лицо Марка исказила гримаса страха. Похоже, произнесенное девчонкой имя внушало ему далеко не самые приятные чувства.

– Ты главный вампир всех времен и народов, граф Дракула? Я угадала? – повторила она, чувствуя, что нашла слабую сторону собеседника.

Марк сумел совладать с эмоциями, на его лице вновь возникло подобие улыбки.

– Я буду откровенен с тобой, Регина. Между нами не должно быть тайн. Тебе надо знать правду, какой бы страшной она ни была. Нет, я не Дракула. Никогда не произноси этого имени среди вампиров, ибо оно внушает нам страх. Дракула – не вампир! Истина в том, что живший в пятнадцатом веке румынский князь Влад Дракула был непримиримым борцом с иноземными захватчиками и защитником церкви. Народ считал его святым, а те, кто служил темным силам, – ненавидели. Никто не мог одолеть князя в честном бою, но есть много способов победить сильнейшего. Влада оклеветали враги, в числе которых были и мы – вампиры, ненавидевшие его так, как тьма ненавидит свет. О, это был великолепный план – представить добро злом, назвать белое черным! И план удался. Правда, не сразу, через века, когда угасла добрая слава Влада Воеводы, смертные поверили, будто он был вампиром. Но это, увы, еще не окончательная наша победа. Древнее пророчество гласит, что однажды Влад вернется в мир живых, чтобы спасти его от катастрофы. И Дракула пришел! Сейчас он еще мальчишка, не старше тебя, но на его счету уже немало подвигов. Он сразил многих из нас, и до тех пор, пока бьется сердце этого рыцаря, он будет продолжать извечную борьбу с силами тьмы. Это долгая история, а тебе, Регина достаточно помнить – я не Дракула, а самый настоящий вампир, старейший из всех ныне живущих, и я действительно являюсь повелителем своего народа. Надеюсь, что однажды наши с Дракулой пути пересекутся, и я сойдусь в смертельном бою с Владом Воеводой, уничтожу главного врага вампиров, повергну в прах легендарного героя, защитника людишек и борца со злом, но это произойдет позже. А пока поговорим о любви, моя королева.

По большому счету Регине было все равно, какое имя носил стоявший перед ней упырь. Главной была опасность, которая от него исходила. Конечно, девчонка только бы обрадовалась, если бы сейчас появился настоящий Дракула и расправился со злом, но, к сожалению, рассчитывать на помощь этого героя ей не приходилось. Взгляд Регины украдкой скользнул вверх – клочок неба над головой оставался темным и звездным, до рассвета была еще целая вечность.

– Подойди ко мне, Регина! Пригуби эликсир бессмертия!

– Марк, ты такой старый и такой глупый! Ясно же ведь сказано – нет. Неужели ты похож на безнадежного двоечника, который пятый год подряд не может вызубрить таблицу умножения?

Прекрасное лицо Марка исказил гнев. У вампира даже щеки порозовели, а в глазах вспыхнули желтые дьявольские искры. Повелитель упырей не привык, чтобы с ним разговаривали в подобном тоне. Регина почувствовала себя увереннее, помахала горящим факелом перед вампирской компанией:

– Если ты любишь меня, Марк, то должен уважать мой выбор. А если это праздные слова и тебе просто хочется перекусить, пеняй на себя – я спалю твое логово и ради этого даже собственной жизни не пожалею. Я, конечно, не Дракула, но с вампирами тоже церемониться не собираюсь!

Со всех сторон послышалось злобное шипение, словно девчонка разворошила клубок гадюк. Проклятые мертвецы просто остолбенели от такой дерзости и теперь жаждали скорой и жестокой расправы.

– Только моя власть сдерживает справедливый гнев моих достойнейших подданных. Если я откажусь от тебя, Регина, они в тот же миг разорвут твое тело на мелкие клочки. Сделай же свой выбор! Добровольно приди в мои объятия или умри от рук разгневанных мертвецов! Тебе решать, моя королева.

Марк торопился. Клочок неба над головами начал едва заметно сереть, предрекая скорый конец ночи. Никто из упырей не поднял головы, но все они прекрасно чувствовали приближение восхода. Каждый из них смертельно боялся солнечного света и в то же время больше всего хотел увидеть солнце, увидеть, даже расплатившись за это собственной жизнью…

Регина была спокойна. Сейчас она не боялась смерти и верила в свою победу. Факел в руке девчонки слабо потрескивал, роняя на каменный пол огненные слезы…

– Хорошо, Марк. Будь по-твоему. Я готова стать королевой вампиров.

Регина сделала вид, будто направляется к Марку, а сама изо всех сил толкнула ногой треножник, на котором стояла одна из наполненных огнем чаш. Жидкое пламя вылилось на пол, охватило толпу упырей. Ветхие наряды вспыхивали, как солома, возникшая паника только усиливала губительное действие огня. Охваченные пламенем вампиры метались по залу, невольно поджигая одежду тех, кто пока избежал страшной участи. Выкрикнув фразу на непонятном языке, Марк огромной черной птицей взвился в воздух, намереваясь спикировать на Регину, но вместо этого камнем рухнул возле ее ног – девчонка вовремя осенила себя крестным знамением, на миг лишившим силы могущественного упыря.

Паника в охваченном огнем зале нарастала, и никто уже не обращал внимания на Регину, думая только о собственном спасении. Каждая следующая секунда могла стать последней, поэтому, защищая руками лицо от нестерпимого жара, девчонка бросилась к одной из арок. В суете она заметила, что все вампиры бегут в противоположную сторону, и это указало ей путь к спасению. Обгоревшие, перепуганные упыри хотели только одного – спрятаться в холоде сырых могил, укрыться в недрах земли, а потому никогда бы не побежали к выходу из подземелья, где их ждал еще более страшный огонь – свет солнечных лучей.

Поворот… еще один… длинный коридор… лестница, ступени которой вели наверх – к свету, к жизни… Регина бежала, не глядя под ноги, она летела вперед, почти уверовав в свое спасение.

– Остановись! Ты принадлежишь мне!

Черная тень парившего в воздухе Марка стремительно приближалась. Некогда прекрасный вампир почти утратил человеческие черты, уподобившись огромной летучей мыши. Его глаза пылали красным огнем, а уродливые шестипалые руки с огромными когтями тянулись к шее беглянки.

Последние ступени… дубовая дверь, запертая на тяжелый засов… Он никак не хотел поддаваться. Ломая ногти, Регина с трудом сдвинула засов, приоткрыла протяжно заскрипевшую створку – бледный, слабенький луч солнца проник в склеп, коснувшись перепончатых крыльев Марка. Вампир жутко, по-звериному завизжал, упал на землю, пятясь, на четвереньках пополз в темную глубину склепа. Вздохнув полной грудью, Регина выбежала на свободу…

История вторая

Холодная рука мертвеца

– Ладненько, мне пора! До завтра! Кстати, а ведь здорово я вас подколол со светящейся маской, правда? Если бы ты слышала свой вопль со стороны, Китайгородцева! – Физиономия у Толика была довольная-предовольная, что окончательно смутило и без того расстроенную собственным поведением девчонку.

– Я специально закричала, чтобы тебе подыграть.

– Ага. Примем эту версию в качестве официальной. Ну ладно, мне действительно пора.

Стоцкий запрыгнул в трамвай, девчонки и Яша помахали ему на прощание и двинулись вперед по тихой зеленой улочке.

– До завтра, – кокетливо улыбнулась Регина, замедлив шаг на пересечении двух улиц. – В школе увидимся!

Компания таяла на глазах, участники «кошмарных посиделок» один за другим расходились каждый в свою сторону.

Распрощавшись с Милой и Яшей, Татьяна шла к себе домой. Вечер был восхитителен и безмятежен, но девочка никак не могла избавиться от тревожного осадка, оставшегося в душе. Рассказанные в особняке Тимошина страшилки никак не желали выветриваться из головы, снова и снова напоминая о себе.

«Неприятно возвращаться домой, когда там никого нет, – подумала Татьяна, вставляя ключ в замочную скважину. – Хотя провести вечер без родителей по-своему неплохо». Дверь открылась легко, как будто сама, – похоже, уходя, мама забыла закрыть форточки, и теперь по квартире гулял сквознячок. Помедлив на пороге, Таня вошла в квартиру. Прихожая показалась ей необычно большой, а возникшее в зеркале отражение длинноногой худенькой девчонки в красной курточке на секунду вызвало страх. Взглянув на своего зеркального двойника, Татьяна невольно представила, что кроме нее в квартире находится кто-то еще – незнакомый, а может быть, и враждебно настроенный к ней человек. То, что у зеркальной девчонки было лицо Татьяны, только усиливало неприятное чувство.

Щелкнул выключатель, и свет хрустального бра рассеял наваждение. В конце концов, ничего неприятного или страшного не случилось – просто родители ушли на день рождения к маминой подруге, намереваясь вернуться домой далеко за полночь. В этот вечер Таня могла как угодно распоряжаться своим временем, например, допоздна болтать по телефону или смотреть телик, вообще сходить с ума и делать всякие глупости, однако такое времяпрепровождение не входило в ее планы. После ужина ответственная Татьяна намеревалась заняться подготовкой к опросу по биологии, а потому даже телевизор включать не стала, решив не отвлекаться от главного. Мурлыча под нос какой-то мотивчик, девочка проследовала в кухню, поставила на плиту чайник. Стрелки часов неспешно ползли по циферблату, приближаясь к цифре 10. До конца зловещей пятницы оставалось чуть больше двух часов…

Пронзительный свисток чайника слился с телефонным звонком, резанув по нервам. Татьяна вздрогнула, в первое мгновение не поняв, что происходит, а потом, поспешно выключив газ, бросилась к телефону:

– Алло!

– Привет, Танюшка! Как дела?

– Все в порядке, мама. Собираюсь немножко посидеть с конспектом.

– Что-то у тебя голос встревоженный…

– Нет, все нормально. Честное слово.

– Вот и отлично. Знаешь, дочурка, мы тут, похоже, задержимся до утра. День рождения, тем более круглая дата, не каждый день случается. Праздник в самом разгаре, просто так взять и уехать даже неудобно. Вся компания решила гулять до рассвета, вот мы с папой и подумали, что нам тоже следует остаться. Но если у тебя что-то не так, мы все бросим и сразу приедем.

– Нет-нет, все в порядке. Отдыхайте по полной программе. Взрослым тоже надо иногда расслабляться.

– Ты точно справишься?

– Конечно. Без проблем.

– Тогда – до завтра.

– До завтра.

Расстроенная Татьяна опустила трубку на рычаг. В этот тревожный вечер ей больше всего хотелось быть рядом с родителями, но она не стала расстраивать их и портить веселье. Все, что требовалось от самой Тани, – это провести несколько часов в одиночестве в собственной уютной и безопасной квартире. На подвиг такой поступок явно не тянул и был по силам даже ребятишкам младшего школьного возраста.

Вздохнув, девчонка хотела взять конспект, но рука сама потянулась к лежавшему на столе пульту… Экран телевизора вспыхнул яркими красками, квартиру наполнила музыка и веселые голоса. Мысленно ругая себя за безделье, Татьяна раз за разом давила на кнопку, просматривая телевизионные каналы. Так продолжалось до тех пор, пока ее внимание не привлек один из фильмов.

Татьяна Андреева не любила ужастики вообще, а японские в особенности – уж слишком они были страшными и запоминающимися. Чаще всего она просто переключала канал, игнорируя японскую жуть, но сегодня почему-то не сумела сделать этого, накрепко «прилипнув» к экрану телевизора.

Фильм назывался «Один пропущенный звонок» и рассказывал о проклятии, распространявшемся при помощи мобильных телефонов. Вообще-то это была довольно глупая и запутанная история – Тане про фильм рассказывали, – однако, вопреки всем недостаткам сценария, она внушала зрителям самый настоящий страх. Татьяна смотрела на экран, с трепетом ожидая развития событий. Она прекрасно знала, что получивший по телефону сообщение о своей смерти парень погибнет ровно через две минуты, как ему и обещали, но она так же, как и герой картины, не могла поверить в это – страх сменялся надеждой, отчаяние – злостью на «глупый розыгрыш». А черная шахта лифта, в которой таилась причина смерти молодого японца, находилась совсем рядом, и каждое следующее мгновение могло стать последним…

Татьяна вцепилась руками в подлокотники кресла, не отрываясь глядя в телевизор. Если бы она могла просто выключить «ящик», забыть о том, что только что увидела! Но «Один пропущенный звонок» не отпускал ее, вовлекая в кошмарный фантастический мир. Ожидание неизбежной и скорой смерти, час и даже минута которой уже были известны, таинственные шорохи в пустой квартире, призраки, появлявшиеся на доли мгновения, страшная покойница с зеленой кожей и продвинутым мобильником в скользких пальцах, мертвые белые руки, пытавшиеся схватить героев фильма, веселенькая мелодия звонка, предрекавшая скорую гибель… Страшные образы сменяли друг друга, мелькая как в калейдоскопе, жуть не отпускала, доводила до дрожи и холодного пота, но девчонка упорно смотрела на экран, ожидая развязки ужастика. Только когда поползли титры, Татьяна нашла в себе силы нажать на пульте нужную кнопку. Экран погас.

– Не понимаю, что тут страшного? – обратилась она к замолкшему «ящику». – Это самые банальные спецэффекты, которые я когда-либо видела. Кого может напугать нестерпимо белая, тонкая рука, неожиданно высунувшаяся из-за двери? Обычный прикол, вроде тех, которые так любит устраивать Толик Стоцкий. Этим можно только рассмешить, но не напугать!

Квартиру пронизывала напряженная, зловещая тишина. Заставив себя подняться с кресла, девочка прошла по всем комнатам, зажигая свет. На ее губах застыла улыбка – Татьяна заметила это, когда проходила мимо темного омута зеркала. Собственное выражение лица ее удивило – она ведь и не думала улыбаться! Казалось, улыбочка принадлежала не ей, а отражению, жившему собственной жизнью.

– Нельзя же так себя запугивать! – поморщилась Татьяна, грозя кулаком зеркальному двойнику. – Только маленькие дети боятся быть дома в одиночестве.

Однако никакие слова, никакие доводы разума не действовали. Таня понимала, что ведет себя глупо, что ее страхи беспочвенны, но при этом чувствовала надвигавшуюся отовсюду угрозу. Из телевизора могла выползти изуродованная женщина, чье лицо скрывали густые черные волосы, телефонный звонок мог принести смерть, зеркало – затянуть в другой мир, канализация – скрывать кровожадных монстров…

Татьяна стояла посреди комнаты и ждала. Ждала чего-то страшного, сверхъестественного, способного превратить реальный мир в кошмарную сказку. Однако ничего такого не происходило, ожидание затягивалось, окончательно лишая девчонку душевного равновесия. Наверное, Таня обрадовалась бы, если перед ее носом возник бы сбежавший из пекла демон или вышедший на прогулку оборотень, ведь любой кошмар не так страшен, как его ожидание.

Понимая, как глупо выглядит ее поведение, девочка постаралась просто не обращать внимания на свои страхи. Она взяла в руки тетрадь по биологии и вроде бы начала ее читать и… через несколько минут «чтения» заметила, что держит ее вниз головой. Захлопнув тетрадку, Татьяна вдруг отчетливо поняла: кроме нее в квартире находится кто-то еще. Это не было иллюзией, игрой воображения – некто был рядом, его присутствие выдавала волна страха, накрывшая девочку. Татьяна напряженно вслушивалась в тишину, и порой ей начинало казаться, что она различает чье-то дыхание и даже стук сердца.

– Все хорошо. Все хорошо, – громко и четко произнесла она вслух. – Просто у меня нервы сдали. Говорят, такое случается в конце учебного года, особенно перед опросом по биологии.

Но произнесенные вслух слова звучали жалко и неубедительно. Девочка с надеждой посмотрела на часы – они показывали без четверти двенадцать.

– Сейчас все кончится. Страшный день пятницы да еще тринадцатое число месяца останутся позади. Мне уже почти не страшно. Кого мне бояться в своем доме?

В нормальной обстановке Татьяна не имела привычки болтать сама с собой, но сейчас она просто не могла молчать – слишком жуткой казалась тишина пустой квартиры. Да и на месте ей не сиделось, – поеживаясь от нервного холода, девочка бродила из комнаты в комнату, заглядывая во все закоулки, словно действительно разыскивала кого-то. Понимая, что ведет себя как дурочка, она все же спросила, обращаясь к пустоте:

– Кто здесь? – и замерла в ожидании ответа.

Заворчал на кухне кран, яростно залаяли на улице собаки, а потом все стихло.

– Я же знаю, что здесь никого нет! Я шутя спрашиваю, ради прикола! И на самом деле мне совсем не страшно. Эй, если ты такой крутой, покажись! Да только тебя нет, поэтому ты и играешь в прятки, человек-невидимка!

Напуганная девочка стояла посреди просторной, с любовью обставленной гостиной. Танина мама потратила немало времени и сил, чтобы комната выглядела наилучшим образом, став образцом тонкого художественного вкуса хозяйки квартиры. Взгляд Татьяны метался по стилизованным под старину портьерам, громадному оранжевому абажуру, гравюрам в строгих рамках, пока не остановился на величественном антикварном комоде, который мама именовала центром всей композиции. На миг показалось, что причудливые резные завитушки, украшавшие полочки и ящички комода, шевельнулись, превратившись в клубок переплетенных между собой змеиных тел. Как кролик, попавший в поле зрения удава, Татьяна покорно шагнула вперед…

Резкий стук и звон стекла вернули ее к реальности – стоявшая на комоде фотография в затейливой рамочке почему-то упала на пол, хотя к ней никто и не прикасался. Любимое мамино фото, запечатлевшее всю семью, лежало на медово-желтом паркете среди осколков стекла и развалившейся на куски рамки. Происшествие так огорчило Татьяну, что она даже перестала бояться. Ей было жалко красивую рамку, к тому же очень не хотелось объясняться с мамой, которая ни за что бы не поверила, что фотография упала сама собой.

– Какая же я неуклюжая! – Девочка присела на корточки, собирая осколки.

Она взяла в руки фотографию, на которой были запечатлены мама, папа и сама Татьяна в возрасте шести лет, хотела положить ее на комод и тут только заметила под ней еще один листок немного пожелтевшей фотобумаги. Находка показалась довольно странной. Таня еще не видела, что изображено на втором фото, но ее пальцы уже дрогнули от страха и любопытства. С любопыством все понятно, но почему она заодно испытывает страх, держа в руках обычную фотографию, Татьяна вряд ли смогла бы ответить…

На фото улыбалась мама, сидевшая в окружении двух девочек лет пяти. Одной девочкой была Татьяна, а второй – двойник с ее же лицом… Короткие темные волосы, огромные глаза, ямочки на щеках – два лица с одинаковыми чертами, две девочки, ласково прильнувшие к матери… Сначала Татьяна подумала, что фотография искусно смонтирована. Потом решила, что мама просто снялась перед зеркалом и вторая девчонка на самом деле – отражение самой Тани. Но, подумав, она отказалась от этих версий.

Малышки были одеты в разные платьица, одна из девчушек сжимала в руках плюшевого зайца, другая – держала маму за руку. Да и выражение лиц у них оказалось разным – «Таня с зайцем» улыбалась, а «Таня – маменькина дочка» надула пухлые губки, словно раздумывая, стоит или нет ей плакать.

– Что это? Ничего не понимаю! Кто же из них я? Которая?

Как ни старалась, Татьяна не могла узнать себя на фотографии, зато постепенно до нее начало доходить, кем была вторая малышка. «Нас было двое. Она и я. Две девочки с одним лицом, – думала она, рассматривая таинственную находку. – Мы – сестры-двойняшки».

– Нас было двое… Двое…

Кровавые капли падали на паркет, растекались кляксами, но Таня не чувствовала боли. Она смотрела на фото, не замечая, как из порезанных стеклом пальцев капля за каплей стекает на пол ее кровь.

– Нас было двое.

Алая капля упала на лицо одной из малышек, придав фотографии зловещий вид. Теперь девочки уже не походили друг на друга, словно кровавое пятно обозначило принадлежность одной из них к миру мертвых. Татьяна пыталась вспомнить детство, чтобы там, в прошлом, найти ответ на мучивший ее вопрос. Воспоминания получались расплывчатыми и туманными, но вдруг она ясно представила плюшевого зайца со смешными розовыми ушами… Катя всегда хотела играть с ним, а Таня считала его своим, зло отталкивала сестренку, та начинала плакать и снова тянулась к игрушке…

– Нас было двое, – как заклинание, повторила Татьяна. – Я и она.

А кровь все капала на фотографию, превращая ее в подобие карты, где алые ручейки напоминали русла рек. Наконец до Тани дошло, что она серьезно повредила руку и должна теперь думать не столько о прошлом, сколько о том, как остановить кровь. Пошатываясь, словно пьяная, девочка побрела в ванную комнату, повернула кран. Струя холодной воды ударяла о белый фаянс, смешиваясь с кровью, стекала в черное отверстие раковины, совсем как в знаменитом фильме Хичкока.

– Завтра, когда вернется мама, я спрошу ее про Катю, узнаю, была ли у меня сестра.

Шум воды заглушал другие звуки, но внезапно Татьяне показалось, что кто-то дышит у нее за спиной. Она резко обернулась – никого. В пустой квартире была только она и… полустертые воспоминания прошлого. Постепенно девочка начала успокаиваться, мысленно реконструируя события раннего детства. Возможно, у нее действительно была сестра-близнец, которая умерла от болезни или по какой-то иной причине. Сама Татьяна оказалась так мала, что позабыла о своей сестренке, а мама все это время втайне хранила дорогое фото, как последнюю память о ней. Конечно, история получилась очень грустной и печальной, однако не была поводом для страхов.

– Завтра, завтра разберемся.

Кровь перестала течь, и Таня потянулась к зеркалу, за которым находилась аптечка. Взгляд случайно скользнул по зеркальной поверхности и словно приклеился к отражавшейся в стекле девчонке. Огромные синие глаза пристально смотрели на Татьяну из омута Зазеркалья.

– Это же я, мое отражение.

Таня могла поклясться, что произнесла эту фразу вслух, но губы той, что смотрела на нее из зеркала, были плотно сомкнуты.

– Кто ты?

– Разве не знаешь? – алый рот зеркального двойника разомкнулся, ослепительно сверкнули неестественно белые зубы.

– Ты – Катя?

– Да, Татьяна, я твоя сестра.

– Так не бывает – отражения не могут говорить! Мне все это чудится, мерещится!

– Ты забыла свою сестру, Татьяна. Неудивительно – ты всегда была вредной и эгоистичной девочкой. Помнишь плюшевого зайца? Скажи, почему он всегда доставался тебе?

– Я не помню!

– Лжешь! Ты помнишь все, хотя очень хочешь забыть меня, стереть, вытравить из памяти! Перед твоими глазами – бассейн на лужайке перед дачей, где мы так любили играть, наши игрушки, наши вещи, наша комната, где всего было поровну. Но равенство было фальшивым! На самом деле мама больше любила тебя! Поэтому, когда я умерла, вы решили меня забыть. Но я здесь! Я вернулась!

– Замолчи! – страх исказил лицо Татьяны, а ее «отражение» оставалось все таким же спокойным и невозмутимым.

– Молчание и так длилось слишком долго.

– Чего ты хочешь, Катерина?

– Жить. Видеть солнце. Ходить в школу. Веселиться и плакать. Бояться получить «пару» по биологии. Смотреть телевизор. Взрослеть. Любить. Разве я не имею на это права?

– Возможно… Но людям не дано решать такие вопросы. Во всяком случае, я не могу тебе помочь. Извини.

– Можешь, – со странной интонацией произнесла Катя и улыбнулась, сверкнув слишком белыми зубами, от одного взгляда на которые у Татьяны почему-то начинали ползти по спине мурашки. – Ты просто обязана помочь мне, сестра. Вспомни тот день. Вспомни!

Зеркальная девчонка обладала особой властью. То ли она действительно могла воскрешать в памяти Татьяны воспоминания детства, то ли просто внушала ей нужные образы, но Таня действительно вдруг увидела роскошный голубой бассейн, кусты роз вдоль дорожек, фасад особняка, который Катерина скромно именовала дачей.

– Тогда мы в очередной раз поссорились из-за злополучного зайца, – продолжал рассказывать призрак. – Ты вырвала игрушку из моих рук и резко толкнула меня. Мы играли возле самого бассейна… Маленькой девочке так трудно устоять на ногах… Помнишь, Татьяна, как я упала в бирюзовую, такую ласковую и спокойную на вид воду? Помнишь?! Если бы кто-то протянул мне руку, кто-то помог мне… Но ты стояла рядом, вертела в руках зайца и даже не думала сдвинуться с места. Ты словно не видела протянутую к тебе руку…

– Я не помню!

– Зато это стало моим последним воспоминанием.

Мраморная облицовка бассейна, прекрасные розы, на лепестках которых дрожали капельки воды, были так реальны, словно Татьяна видела их наяву. Маленькая девочка, тонувшая в бирюзовой воде, протягивала к ней ручонки, моля о спасении…

– Я была маленькой, глупой, меня нельзя обвинять в этой случайной смерти.

Таня опустилась на край ванны, сжала виски ладонями. Она видела картины прошлого, но это были какие-то чужие, словно не принадлежавшие ей воспоминания. Порой Татьяне начинало казаться, что она просто сошла с ума, и эта мысль немного успокаивала ее.

– Ты не безумна, сестра, – угадал ее мысли зеркальный двойник. – Не надейся найти утешение в безумии. Просто пришло время платить по счетам. Помнишь ладошку гибнущей сестренки, которая тянулась к тебе? С тех пор ты всякий раз вздрагиваешь, когда видишь по телику руки мертвецов. Это осталось на всю жизнь…

– Уходи! Сгинь!

– У меня иные планы, сестра.

– Тебя нет!

– В какой-то мере ты права. Но я позволю себе сделать существенное уточнение – пока нет. Я войду в твое тело, изгнав из него жалкую душонку убийцы, и стану жить. Я так хочу жить!

– Нет!!!

– Когда страх станет нестерпимым, душа сама выпрыгнет из тела и нырнет в Зазеркалье, а я спокойно войду в твою материальную оболочку. Хороший план, не правда ли? Эта ночь станет для тебя последней, Татьяна. Потом ты превратишься в отражение, и всякий раз, подходя к зеркалу, я стану вспоминать о своей «любимой и любящей» сестренке.

– Убирайся!

В порыве отчаяния Таня что было сил саданула кулаком по зеркалу. Стекло покрылось сеткой трещин, лицо Катерины исказилось, стало раздробленным, и теперь на Татьяну смотрели уже несколько пар злых темно-синих глаз.

– От судьбы не уйдешь, сестренка!

– Я не хочу умирать!

Таня пулей вылетела из ванной комнаты, захлопнула дверь, навалилась на нее спиной. Как будто она могла остановить таким способом мстительного призрака, рвавшегося в реальный мир из глубин Зазеркалья!

А дальше началось самое страшное – ожидание расправы. Катерина медлила, понимая, что живая девчонка с каждым мигом становится все слабее, теряет самообладание и волю к борьбе. Любая угроза провоцировала противодействие, борьба закаляла, давала силы, поэтому призрак просто ждал, когда его жертва захлебнется бесплодными страхами, переполнявшими душу.

– Ну где же ты, Катерина? Давай, действуй, покажи, на что способна.

Татьяна еще пыталась сохранять самообладание. Она вовсе не хотела уступать свое тело погибшей сестре. «Почему я должна сделать это? – думала девочка, напряженно вслушиваясь в тишину. – Из чувства вины? Но тогда я была слишком мала, просто не понимала, что творю. Почему же мне приходится отвечать теперь, спустя столько лет, за невольное зло? А может быть, и правда надо сдаться, покориться своей судьбе? Рано или поздно человек расплачивается за каждый дурной поступок, возмездие неизбежно. Катя имеет больше прав на жизнь, чем тот, кто стал причиной ее гибели… Нет, нельзя так думать – раз я жива, значит, так и должно было быть. Надо бороться, изо всех сил защищать свое право жить на Земле».

Татьяна ходила по комнатам, снова зажигая везде свет, который почему-то оказался потушенным. Она понимала: страх – главное оружие призрака, а потому достаточно просто не бояться, чтобы избежать мести погибшей сестры. На словах это звучало так просто…

Послышался легкий щелчок, и сам собой включился телевизор – на экране замелькали черные и белые крапинки. Мигнули лампочки в люстре. «Вот оно, начинается… – Татьяна сжалась в комок, гадая, откуда обрушится на нее главный удар. – В наши дни ужас приходит в дом через компьютеры, телевизоры, телефоны. От этой напасти невозможно оградиться магическим кругом или заклинанием. Что же мне делать?»

Негромкий ритмичный перестук наполнил комнату, – казалось, будто сухие твердые пальцы выбивают дробь на деревянной поверхности.

«Что мне делать?! Что делать?!» – Таня зажала уши, зажмурилась, пытаясь сосредоточиться, найти путь к спасению. Она чувствовала, что мертвая девичья рука находится совсем близко, выжидая, когда придет момент сомкнуть холодные белые пальцы на шее жертвы. Паника уже клокотала в душе – одно маленькое усилие со стороны призрака, и животный ужас, переполнявший сейчас тело Татьяны, вырвется на свободу, превратит человека в неразумное перепуганное существо, спешащее навстречу своей гибели.

– Что же мне делать?!

Спасение было в прошлом, в воспоминаниях. Она поверила каждому слову своей погибшей сестры, но кто знает, быть может, Катерина лгала, желая усугубить вину Татьяны? Ведь легче расправиться с человеком, который сам подавлен чувством вины и считает себя преступником.

А мертвые пальцы тем временем продолжали выстукивать странный ритм, этот стук звучал все ближе и отчетливей…

Закрыв глаза, Татьяна словно прокручивала назад кинопленку, воскрешая в памяти воспоминания детства. Школа, каникулы, Новый год, вновь учеба, друзья… Огромный букет бордовых, фиолетовых и белых астр, с которым она первый раз переступила порог школы… Руки мамы, поправляющие огромный бант на ее голове… Детский сад, расшалившиеся ребятишки, швыряющие друг в друга конфетные фантики… Тихий домик на окраине деревни, огромный яблоневый сад, белые лепестки, запутавшиеся в ее волосах…

Татьяна даже вздрогнула от пришедшей на ум догадки, – конечно же, видения, подброшенные девчонкой из Зазеркалья, ложные! Семья Андреевых в последние годы неплохо обеспечена, однако материальное благополучие пришло к ним всего года три назад, когда отец создал небольшую фирму по ремонту компьютеров. До того они ютились в двухкомнатной хрущевке, едва сводя концы с концами. Конечно же, у них никогда не было загородной виллы с огромным бассейном и растущими вдоль дорожек розами!

– Ты не могла утонуть в бассейне, Катя! Его у нас никогда не было! Что бы с тобой ни произошло, я не виновата в твоей смерти!

Тем не менее Татьяна очень хорошо представляла голубую гладь бассейна, фасад шикарного особняка… Несомненно, она видела этот дом, но… Да, наверняка видела… Только по телевизору, в одном из триллеров! Похоже, коварный зазеркальный призрак выудил этот образ из ее сознания, выдав за картинку из прошлого. Кстати, кажется, в том фильме речь как раз и шла об утонувшей девчонке, вернувшейся, чтобы отомстить своим родителям, допустившим ее смерть.

Таня вспоминала свою жизнь – образы детства, мимолетные ощущения, печальные и радостные события. В воспоминаниях не оставалось места для сестры-близнеца, это была обычная жизнь маленькой девочки – любимого и единственного в семье ребенка. Но откуда тогда взялась фотография, запечатлевшая двух девочек? Или это тоже иллюзия, созданная коварным двойником?

– Ты обманщица! Ты вообще не моя сестра, а самозванка! Убирайся! Я разгадала твой план!

Но дробь, выбиваемая мертвыми пальцами, не смолкала – она звучала отовсюду, становясь все громче и громче. Затравленный взгляд Тани упал на телефон. Почему она вдруг решила, что он смертельно опасен, что именно телефонный аппарат может принести ей гибель? Ну конечно, эту мысль тоже внушил ей зеркальный двойник, желая отрезать последний путь к спасению. Как утопающий за соломинку, девчонка схватилась за трубку…

– Мама! Мама, ты слышишь меня?!

Где-то звучала музыка, негромкие разговоры довольных жизнью людей, но вот этот радостный шум перекрыл голос мамы:

– Танюшка? Что случилось?

– Мамочка, дорогая! Я умоляю, прошу, заклинаю, скажи мне правду! Поклянись…

– Таня, Таня… Успокойся. Мы сейчас же приедем.

– Мама, скажи правду – у меня в детстве была сестра-двойняшка Катя? Она умерла? Утонула?

– Какая сестренка? О чем ты говоришь, Татьяна?

Пытаясь немного успокоить перепуганную неожиданным звонком маму, Таня взяла себя в руки, стараясь говорить спокойным тоном:

– Пожалуйста, не волнуйся, у меня все в норме, просто я хочу проверить одну догадку. Мама, умоляю, скажи правду, какой бы она ни была. Я уже взрослый человек и имею право все знать о нашей семье. Один человек рассказал мне, будто на свет появились две девочки-двойняшки, одна из них – утонула в возрасте пяти лет. Я видела фотографию – на ней изображены трое: ты, я и Катя. У нас с ней одинаковые лица.

– Не знаю, Таня, кто сказал тебе такую глупость, но этот человек – лжец, – твердо произнесла мама. – Кроме тебя, у нас с отцом не было детей. Я могу показать тебе свидетельство о рождении, записи в паспорте.

– Не надо. Слова достаточно. Значит, это была фальшивая фотография?

– Да.

Яростная дробь, выстукиваемая тысячами мертвых пальцев, оборвалась, в квартиру вернулись тишина и спокойствие. Попрощавшись с мамой, Татьяна спокойно положила трубку на рычаг. Небо за окнами начало сереть. Сначала робко, а потом во весь голос зачирикали воробьи. Утро нового дня избавило от страхов и сомнений. Расправив плечи, девчонка уверенно подошла к старинному комоду – целая и невредимая фотография, запечатлевшая счастливых родителей и единственную дочку, как ни в чем не бывало стояла на своем месте. Татьяна бережно взяла фото, отогнула гвоздики, фиксировавшие фотографию в рамке, – другого снимка там не было. Изображение сестер-близняшек растаяло как дым, сгинув вместе с другими ночными кошмарами.

«Это был сон, всего лишь кошмарный сон, – подумала Таня, осматривая ладонь, на которой не осталось даже следа от пореза. – Просто в пятницу, тринадцатого, мне пригрезился жуткий кошмар. Теперь все позади».

Ложиться спать уже не имело смысла – до звонка будильника оставалось не больше часа. Подумав, что еще успеет до отхода в школу просмотреть конспект по биологии, Татьяна двинулась к ванной комнате – прохладный душ мог вернуть ей бодрость и ясность мыслей. Стоя в маленьком коридорчике, девочка неожиданно представила своего белозубого двойника, скрывавшегося в бездне Зазеркалья. Конечно, это был всего лишь сон, но воспоминания о нем казались крайне неприятными. Разозлившись на собственные страхи, Татьяна резко распахнула дверь в ванную…

– Почему ты забыла меня, сестра? – прошелестел грустный голосок, а в глубине темного помещения на миг возникла нестерпимо тонкая девичья рука…

История третья

Семейка зомби

– Ладненько, мне пора! – заметив выползший из-за угла красный вагончик трамвая, Толик поправил лямку рюкзака, пригладил пятерней непослушные волосы. – До завтра! Кстати, а ведь здорово я вас подколол со светящейся маской, правда? Если бы ты слышала свой вопль со стороны, Китайгородцева!

– Я специально закричала, чтобы тебе подыграть.

– Ага. Примем эту версию в качестве официальной. Ну ладно, мне действительно пора.

Сорвавшись с места, Стоцкий побежал к трамваю, в последний момент запрыгнул в него, помахал рукой стоявшей на перекрестке компании. Настроение у Толика было прекрасное. Стоя у заднего окна вагона и глядя на удаляющиеся фигурки своих друзей, он вспоминал, какими испуганными и растерянными выглядели совсем недавно их лица. Как, оказывается, легко было напугать девчонок! Резиновая маска, пара банальных страшилок – и вот уже они визжат от страха и вздрагивают при виде собственной тени. Конечно, Толик Стоцкий не хотел никого пугать по-настоящему, но мальчишке льстило, что он находился в центре внимания одноклассниц, а потому он, как мог, старался их развлекать.

Вспоминая «вечер ужасов», Толик не смотрел по сторонам, а потому пропустил появление контролера. Вообще-то по вечерам билеты, как правило, не проверяли, но сегодня ведь пятница, да еще и тринадцатое число… Одним словом, сегодняшний вечер оказался неприятным исключением. Так что пришлось Толику довольно долго объясняться с теткой в оранжевой спецовке, и хотя все закончилось благополучно, настроение у него безвозвратно испортилось.

Выйдя из трамвая, приунывший Толик больше не вспоминал о своем маленьком шоу в особняке Тимошина, а думал о грядущем объяснении с отцом. Ведь домой он вернулся уже в сумерках, опоздав к ужину, а значит, его неизбежно ждет «серьезный мужской разговор». Отец никогда не прощал ему нарушений дисциплины, строго спрашивая даже за незначительные проступки.

Мальчишка поднялся по лестнице и остановился возле двери квартиры. Он очень живо представил себе лицо отца – то, как тот, нахмурив брови, смотрит на сына, молча дожидаясь объяснений, затем качает головой, слушая его жалкий оправдательный лепет… А впереди еще маячит опрос по ненавистной биологии, ехидные реплики Натальи Александровны и вновь, как следствие неудовлетворительной оценки, – суровый взгляд отца… «Это все дурацкая пятница, – подумал Толик, надавив на кнопку звонка. – Чудес в этот денек не происходит, а вот неприятности действительно случаются. И зачем только я затеял «кошмарные посиделки»?! Во всяком случае, их следовало закончить намного раньше, теперь проблем не оберешься».

Опечаленный любитель приколов все жал на кнопку и при этом был так поглощен своими мыслями, что не сразу усек странность происходящего – обычно дверь ему открывали почти мгновенно. Сережка всегда ждет возвращения обожаемого старшего брата и вихрем срывается с места, стоит только звякнуть звонку. Сегодня все было иначе…

– Ну же! Я пришел! Вы что, все уснули? – удивился наконец Толик.

Было слышно, как в квартире надрывается звонок, однако к двери никто не подходил. Возможно, Сережка действительно уснул, но в таком случае впустить в дом старшего сына вполне могла мама или даже сам отец. Толик безрезультатно продолжал давить на круглую оранжевую кнопку – с таким же результатом он мог бы звонить в дверь склепа, если, конечно, жилища мертвецов были бы оборудованы звонками.

Случайно пришедшее на ум сравнение со склепом очень не понравилось мальчишке – похоже, в последнее время он явно переборщил с ужастиками. Встревоженный Толик еще раз позвонил в дверь и наконец-то услышал за ней незнакомые, «деревянные» шаги, а спустя несколько мгновений щелкнул замок.

– Привет, – Толик постарался беспечно улыбнуться, вопреки всему надеясь, что гроза обойдет его стороной.

– Здравствуй, сын.

У мамы было странное лицо – равнодушное, холодное, чужое, да и голос изменился – стал хрипловатым, надтреснутым. Появление Толика не вызвало у нее ни радости, ни раздражения. Такая встреча вогнала мальчишку в пот: судя по всему, впереди его ожидали очень крупные неприятности.

– Мам, ведь я совсем немного опоздал к ужину? Минуточек на десять, не больше? Правда?

– Правда, – не желая продолжать разговор, она повернулась и невозмутимо, как айсберг, проследовала на кухню.

И вовремя – чуткий нос Толика уловил запах горелого. Мамина стряпня здорово подгорела, что тоже было довольно странно – мама гордилась своим умением готовить и в обычной ситуации никогда бы не допустила такого безобразия.

– Сережка, а я маску принес назад! – крикнул парень, надеясь, что хотя бы Сережка не встретит его ледяным равнодушием. – Могу дать поносить до утра!

Братишка не отозвался. Он так мечтал натянуть на голову маску светящегося монстра, постоянно выпрашивая необычную игрушку у Толика, что должен был впасть в бурный восторг от великодушного предложения.

– Ладно. Как хотите. Если мне объявили бойкот, я со смирением приму этот жребий, – бросил в пустоту Толик и направился мыть руки.

Семья давно собралась в кухне. Во главе стола восседал отец – высокий сильный человек с волевым, словно высеченным из камня лицом. По правую руку от него сидела мама – по левую находился стул, предназначенный Толику. Сережка размещался напротив отца. Все молчали и даже не повернулись, когда на кухню заглянул Толик. Перед каждым из членов семьи стояла тарелка, наполненная какой-то дрянью, в которой с трудом можно было опознать наполовину обуглившуюся яичницу.

– Всем приятного аппетита!

Никто не отреагировал на слова старшего сына – все продолжали сидеть неподвижно, глядя как бы сквозь свои тарелки. Подумав, что его действительно решили бойкотировать, мальчишка не стал обострять ситуацию, тихонько скользнул на свое место, взял в руки нож и вилку. Несмотря на то, что настроение у него было отвратительным, Толик здорово проголодался, а потому был готов разделаться даже с подгоревшей яичницей. Но первый же кусок маминой стряпни застрял у него в горле:

– Мам, ты ее посолить забыла! Кстати, где солонка?

Ему не ответили. Странная трапеза была в полном разгаре – мужчина, женщина и ребенок сосредоточенно жевали, не замечая вкуса еды. С тем же самым результатом они могли бы жевать скомканную бумагу или сырую глину. Стараясь делать вид, будто ничем не удивлен, Толик поднялся из-за стола, потянулся к стоявшей на буфете баночке с солью, но едва только попытался посолить свою порцию, получил чувствительный удар по руке.

– Мам, ты что?!

Такого прежде не случалось. Частенько Толика сильно ругали, но ни мать, ни отец никогда не поднимали на сына руку.

– Соль – яд. Она убивает, – с равнодушным видом произнесла женщина и отправила в рот очередной кусок безвкусной яичницы.

Ужин продолжался. Какое-то время Толик пытался следовать правилам странной игры, участником которой он неожиданно стал, но потом не выдержал равнодушных взглядов близких:

– Ладно, признаю – я виноват. Мне нельзя было опаздывать, а тем более тайком ходить в особняк Тимошина. Я виноват кругом, целиком и полностью. Вот моя дурная башка – рубите.

– Без головы ты не сможешь работать, – впервые за весь вечер заговорил отец, и в его голосе не было даже тени иронии. – Это нерационально.

И вновь молчание, лишь позвякивают ложечки о края фарфоровых чашек. Мальчишка недоумевал – только что он «раскололся», сознавшись в таком тяжком преступлении, как посещение заброшенного дома, но родители проигнорировали его чистосердечное признание!

– Я не шучу. Мы с ребятами действительно тусовались в особняке Тимошина, потому я и опоздал к ужину.

– Это мы уже слышали, – спокойно отозвался Сережка и бросил в чашку девятый кусок сахара.

Мама никак не отреагировала на поступок сынишки, да и самому Сережке было, похоже, все равно, что он пил. Он швырял сахар в чай по привычке, машинально, не отдавая себе отчета в своих действиях. Вообще, все, что происходило за столом, больше напоминало фарс, жестокую пародию на обычный семейный ужин.

Отец первым поднялся из-за стола, ушел в свою комнату, за ним последовал Сережка, а мама направилась к раковине мыть посуду. Оставшийся за столом Толик с тревогой наблюдал за ней. Привычные, доведенные до автоматизма действия сейчас выглядели как-то странно. Мама то с яростью терла сверкающую чистотой тарелку, борясь с видимой только ею самой грязью, то смахивала полотенцем остатки горчицы и ставила грязную посуду в сушилку, словно это было в порядке вещей. Такие действия явно не тянули на прикол. Похоже, за время отсутствия Толика в его семье произошло страшное событие, сделавшее всех рассеянными и отрешенными.

– Мам, что случилось? – Мальчик подошел к матери, пытаясь заглянуть ей в лицо.

– Я мою посуду, сын.

– Но, мам…

Их глаза встретились, и потрясенный Толик не смог говорить дальше – глаза женщины были совершенно пустыми и бессмысленными, словно сделанными из дешевого тусклого стекла.

– Мама! Мама!!!

С таким же успехом он мог бы кричать в пустоту. Она продолжала равнодушно мыть посуду, не замечая смятения сына.

Перепуганный Толик вылетел из кухни. Отец сидел возле телевизора, созерцая ответственный футбольный матч, но, судя по равнодушному выражению лица, не испытывал к нему ни малейшего интереса. Он смотрел телевизор лишь потому, что должен был сделать это, а на самом деле, похоже, вообще ни о чем не думал.

Мальчишка не знал, что предпринять, терялся в догадках, пугаясь все больше и больше. «Может быть, им сообщили по телефону какую-то жуткую новость? Или все они отравились каким-то ядом? Что же мне делать? Звонить в «Скорую», вызывать спасателей? Но как им объяснить все это?! Нет, для начала надо разговорить Сережку. Он шустрый, любопытный, смышленый – такой не сможет долго отмалчиваться».

Приняв решение, Толик ринулся в комнату, которую занимал вместе с братом. Сережка неподвижно сидел на кровати, упершись взглядом в стену. Обычно младший братишка и двух секунд не мог усидеть на одном месте, а сейчас был больше похож на восковой манекен, нежели на человека.

– Сережка! – позвал его Толик.

Тот даже не обернулся, продолжая созерцать стену. Оставалось последнее средство, – быстренько достав из рюкзака маску зеленого монстра, Толик натянул ее на голову и неожиданно возник прямо перед носом братишки:

– Я заберу твое сердце!

Никакой реакции – мальчонка не вздрогнул, не рассмеялся, абсолютно игнорируя действия старшего брата. Толик с досадой стянул маску, сел рядом с Сережкой:

– Что с тобой? Может, зубы болят? Подожди-ка… А это что?

Только теперь, находясь рядом с братом, Толик обратил внимание на серую пыль, покрывавшую его светлые волосенки и некогда смешливое личико. Казалось, что Сережка специально напудрил свою физиономию пылью или пеплом. Это озадачило Толика и внушило пока необъяснимый, но достаточно сильный страх. Преодолевая волнение, мальчишка дотронулся до волос брата – на пальце остался заметный серый след.

За свою жизнь Толик Стоцкий просмотрел великое множество ужастиков, а потому, если бы увидел подобную сцену по телевизору, сразу бы сообразил, о чем идет речь. Однако сейчас все происходило не в кино, а на самом деле, с ним и с его братом Сережкой, поэтому фантастические догадки не должны были иметь никакого отношения к реальности. И все же жуткое подозрение, вопреки всему, постепенно перерастало в уверенность…

Понимая, что именно он может увидеть, мальчишка нетвердым шагом вернулся на кухню. Мама заканчивала возиться с посудой, вытирая последнюю тарелку. Толик внимательно посмотрел в равнодушное лицо матери и увидел то, чего уже ожидал, но что так боялся увидеть, – на ее щеках еще сохранились остатки зловещей пыли.

– Так вот что это такое…

Мелькнувшая в душе надежда заставила действовать решительно и быстро. Парень подумал, что, смыв ядовитый порошок, он еще успеет спасти близких ему людей. Толик ворвался в комнату, схватил мальчонку за руку и силой поволок его в ванную комнату. Потом он долго тер мылом Сережкину мордашку, смывая дьявольское зелье. Наверняка в глаза братишки не раз попадало мыло, но он терпеливо сносил все действия старшего брата, а когда помывка закончилась, гнусавым голосом спросил:

– Ты сделал, что хотел? Теперь я должен лечь.

– Сережка, очнись!

– Спокойной ночи, брат.

Маленький «робот» направился к себе в комнату, а Толик так и остался стоять с мокрым полотенцем в руке.

– Скажите мне, что я сплю, – пробормотал мальчишка и отправился на лоджию – единственное место в доме, где он мог побыть в одиночестве, обдумывая случившееся.

Темное небо нависло над крышами домов, накрыв землю черным покрывалом. Так же темно было на душе у Толика Стоцкого. Он понимал, что все члены его семьи нежданно-негаданно превратились в самых настоящих зомби, лишившись души и значительной доли интеллекта. Обожавший ужастики мальчишка на самом деле не верил в чудеса, однако такое «превращение» представлялось ему хоть и маловероятным, но, увы, возможным в реальном мире. Толик знал, что гаитянские «живые мертвецы» на самом деле не были трупами, ожившими по воле злых колдунов. Мертвецу ни при каких обстоятельствах не дано вернуться к жизни, но вот живой человек вполне мог смахивать на покойника. Желая отомстить кому-нибудь из односельчан, колдун поступал следующим образом – он выдувал в лицо жертвы «волшебный» порошок, который на самом деле был сильным нервно-паралитическим ядом. Отравленный человек казался мертвым, его оплакивали и хоронили, а ночью колдун извлекал «усопшего» из могилы, превращая в своего раба.

Серый порошок на лицах и странное поведение близких подтверждало страшную догадку Толика. О том, что родители и братишка превратились в зомби, свидетельствовали также другие факты: изменившиеся гнусавые голоса, которыми разговаривали «ожившие мертвецы», и то, что они избегали есть соленую пищу. Мальчишка читал в какой-то книге, что соль могла на время вернуть зомби сознание, а затем действительно убить их. Пока все сходилось, однако мальчишка никак не мог ответить на главные вопросы: откуда в маленьком российском городке взялся знаток гаитянской магии и почему его гнев обрушился на семью Стоцких?

Слезы наворачивались на глаза Толика, но он пытался сдержать, загнать поглубже в душу свое отчаяние, понимая, что только ему дано спасти свою семью, если, конечно, это еще возможно. Истерика уменьшила бы шансы на благополучный исход, сейчас мальчишка просто не имел права на эмоции. Вцепившись руками в перила лоджии, Толик всматривался в темноту неба, пытаясь восстановить цепь событий, приведших к роковым последствиям.

То, что произошло с его семьей, несомненно, было чьей-то местью. Но кто так ненавидел отца, маму, Сережку, чтобы обречь их на столь страшную долю? А может быть, столь изощренную месть избрал враг самого Толика, враз оставивший его сиротой при живых родителях? Однако вряд ли обычный мальчишка мог иметь среди своих знакомых настоящего знатока вуду. Толик терялся в догадках, припоминая события последнего времени, но никак не мог найти зацепку – его жизнь была жизнью самого обычного подростка, а все проблемы в основном сводились к неприятностям в школе. Главным его врагом оставалась Наталья Александровна, однако, несмотря на всю свою вредность, биологичка не имела никакого отношения к гаитянскому культу.

«Кто же это? Кто? – думал парень, перебирая в памяти лица людей, вспоминая каждый разговор и случайную встречу. – Неужели она? Неужели во всем виновата старуха?»

Неприятная история произошла сегодняшним днем, сразу после того, как Толик вернулся из школы. Дома ему не сиделось – он спешил в особняк Тимошина, намереваясь как следует подготовиться к «кошмарным посиделкам», но мама задержала сына, попросив выбросить мусор и сбегать в булочную за хлебом. Схватив пакет с мусором, мальчишка на максимально возможной скорости промчался по лестнице, вылетел во двор и уже возле самых мусорных ящиков немного не вписался в поворот, толкнув проходившую мимо старуху. Конечно, Толик сразу же извинился, но старушенция оказалась на редкость придирчивой и вместо того, чтобы спокойно следовать своей дорогой, начала читать ему длиннющую лекцию о нравах современной молодежи, по которой давно плачет Колыма. Бабка вцепилась жесткими пальцами в плечо мальчишки и все ругалась, ругалась, ругалась, брызжа слюной и глядя на него мутными безумными глазами. Поначалу Толик извинялся, но вскоре его начала разбирать злость. Он же не специально толкнул старуху и сразу попросил прощения за свою оплошность, к тому же очень торопился! А рыхлая, словно слепленная из сырого теста, бабка со спутанными волосами продолжала незаслуженно оскорблять его, вполне, кажется, довольная таким времяпрепровождением. Толик хотел резко выдернуть руку из липких пальцев и сказать какую-нибудь грубость, но все же сдержался, решив до конца соблюдать нормы вежливости.

– Послушайте, мне пора идти. Я виноват, что зацепил вас, но уже принес столько извинений, что их хватило бы на десятерых. Пустите меня, пожалуйста.

– Торопишься? – прошамкала в ответ старуха. – А зря. Скоро тебе некуда будет торопиться.

– Пустите мою руку!

– Ты еще пожалеешь о нашей встрече! Ох как пожалеешь!

– Отстаньте от меня!

– Этот день ты запомнишь навсегда!

– Вы сумасшедшая!

– Будешь на коленях молить о пощаде, но я тебя не прощу. Иногда жизнь бывает хуже смерти, а иногда смерть становится похожей на жизнь. Ты дерзкий, отвратительный мальчишка, которого надо как следует проучить. Давай, беги, радуйся жизни, пока можешь!

Толик все же вырвался из цепких пальцев старухи и зашагал к булочной, а она еще долго не могла успокоиться – бранилась, размахивала руками, выкрикивая непонятные угрозы. Мальчишка не придал встрече особого значения. Вскоре она вообще выветрилась у него из головы, уступив место мыслям о том, как бы покруче напугать девчонок и Яшу. Возможно, Толик никогда бы не вспомнил об этом неприятном происшествии, если бы не страшная беда, в тот же день постигшая его семью.

Теперь парень почти не сомневался, что именно отвратительная старуха превратила его родителей в зомби, желая отомстить за «обиду». У мерзкой старушенции явно был непорядок с головой, однако это не мешало ей, а возможно, даже и помогало вытворять всякие колдовские штучки.

Толик вздохнул, привычным жестом пригладил непослушные волосы. Единственное, что он мог сделать в такой ситуации, – это разыскать ведьму, упасть ей в ноги и молить о прощении, упрашивая расколдовать любимых людей, а точнее – дать им противоядие. Вся проблема в том, что на дворе стояла глухая ночь, и не у кого было выяснить, где обитает злая старуха. Возможно, поиски следовало отложить до утра, но мальчишка не мог ждать рассвета.

Покинув лоджию, он с содроганием вошел в темное помещение, которое еще недавно было уютным, счастливым, любимым домом. Но люди, которые дарили Толику счастье, теперь перестали быть самими собой, а потому квартира превратилась в подобие страшного холодного склепа. В положенный час зомби закончили дневные дела, следуя привычке, разделись, разобрали постели, легли в них. Но погрузились ли в сон эти лишенные души люди? Что видели они в тишине ночи? Об этом Толику было страшно даже подумать. Накинув куртку, он поспешно вышел из наполненной горем и страхом квартиры.

В эту ночь все почему-то очень рано легли спать. Почти все окна в домах уже погасли, и только несколько огоньков золотилось во мраке. Дворы тонули в темноте, с улицы не доносилось звуков. Отчаяние вновь начало овладевать мальчишкой, который только теперь в полной мере осознал, что же случилось. Страшная мысль о том, что люди, которых он любил, навсегда стали зомби, не давала покоя. Проходя вдоль домов, Толик заглядывал в темные окна, пытаясь угадать, где именно живет страшная старуха. Безрезультатно. Впрочем, даже если бы он узнал ее адрес, то вряд ли посмел бы прийти к ней среди ночи, опасаясь еще сильнее разозлить старую каргу. Оставалось ждать утра, но с каждой минутой ожидание становилось все более мучительным.

В старой, утопавшей в зелени лип и каштанов пятиэтажке в основном доживали свой век старики, поэтому обитатели этого дома ложились спать очень рано, и к полуночи он уже напоминал черный холм. Но сегодня на черном фоне стены горело одно окошко. Оно вспыхивало малиновыми и зелеными всполохами, словно кто-то зажег в квартире елочную гирлянду или устроил дискотеку. Однако никаких звуков из квартиры не доносилось – разноцветные вспышки на несколько мгновений озаряли крону стоявшего перед окном каштана, а затем все вновь погружалось в темноту.

Случайно заметивший странное окно Толик остановился как вкопанный и долго не мог отвести от него взгляда. Сердце подсказало мальчишке – там, на втором этаже старого дома, находится виновница всех его бед, и сейчас она творит очередной колдовской ритуал. Парень сжал кулаки. Он лютой ненавистью ненавидел ведьму, хотя и понимал, что должен сдержать свой праведный гнев и смиренно молить ее о прощении.

Глядя на зловещее окно, Толик не обращал внимания на то, что происходило вокруг, поэтому не заметил, как из кустов возникла темная долговязая фигура. Некто пару минут постоял неподвижно, потом шагнул к застывшему перед окном мальчишке:

– И с тобой это случилось?

Толик считал себя человеком с крепкими нервами, но неожиданно прозвучавший вопрос подействовал на него, словно электрический разряд, заставив вздрогнуть. Мальчишка стремительно обернулся:

– Что?!

– Пришел посмотреть на нее?

Малиновый всполох упал на лицо говорившего, и Толик увидел перед собой парня чуть старше себя. Они не были знакомы, однако забрызганная веснушками физиономия рыжеволосого незнакомца частенько мелькала во дворе.

– Ты это о ком? – на всякий случай уточнил Толик, прекрасно понимая, кого имел в виду рыжий.

– О старой ведьме, которая здесь живет.

– Толстухе с нечесаными волосами?

– Ты прекрасно знаешь, о ком мы говорим. Иначе бы не торчал у нее под окнами. Кого она «увела»?

– Увела?

– «Увела», забрала душу, превратила в зомби – называй, как хочешь, если тебе от этого легче. Кстати, меня зовут Арсений.

– Толя.

– Здесь надо было бы сказать: «Очень приятно», но только наше знакомство вряд ли можно считать таковым. Ведьма «увела» мою сестру. Это случилось две недели назад. Теперь Анастасия больше похожа на киборга, чем на человека, – никаких чувств, никаких желаний. Никто не понимает, что с ней произошло, говорят о депрессии и все такое, но я-то знаю, в чем дело.

– Неужели это действительно вуду?

– Быстро сообразил. Пойдем, не будем торчать под окном.

Ребята отошли подальше от мрачного дома, устроились на освещенной лавке перед одним из подъездов соседней пятиэтажки.

– Сначала я чуть не свихнулся, – начал невеселый рассказ Арсений. – Впрочем, что тут говорить, сам понимаешь, какие чувства испытывает человек, когда случается такое. Потом мне удалось понять, кто во всем виноват, и тогда я побежал к старухе. Ноги ей целовал, плакал, умоляя расколдовать Настю…

– И?

– Что «и»? – Арсений зло посмотрел на своего товарища по несчастью. – Она хуже самой злой училки, ее ничем не проймешь. Потом, когда стало ясно, что сестре не поможешь, я хотел только одного – голову оторвать проклятой ведьме, но оказался слабаком, не сумел отомстить. А потом смирился. Когда совсем тошно становится, прихожу сюда по ночам и стою под окном, сам не знаю зачем.

– Что же теперь делать?

– Не знаю.

Ребята замолчали. Настроение у обоих было отвратительное, а впереди – никаких перспектив.

– Как ты догадался про вуду, Арсений?

– Я видел, как старуха дунула в лицо Насте, обсыпав ее серой пылью. Сестра зашаталась и упала, минут пять она лежала, как мертвая, а я все пытался сделать ей искусственное дыхание. Потом Анастасия поднялась, открыла глаза, но в них была пустота. Старуха стояла рядом и ухмылялась. Сначала я ничего не понял, но все время думал об этом порошке, пока не вспомнил, что видел подобную сцену в одном из фильмов про настоящих гаитянских зомби. Я обшарил Интернет, собирая информацию, и понял, с чем столкнулся. Да только поздно…

– Почему?

– Если дать человеку противоядие в течение суток, он снова станет самим собой, а если промедлить – «заколдованный» навсегда останется зомби. Я узнал об этом на третий день…

– Значит, маму, папу и Сережку еще можно спасти?! – воскликнул Толик, едва не подпрыгнув от радости. – Это случилось сегодня днем, ближе к вечеру. Время еще есть…

– Да, их можно спасти. Если, конечно, за оставшиеся часы ты сумеешь найти противоядие.

Надежду вновь сменило отчаяние. Еще минуту назад Толику казалось, что все можно исправить и вернуть, но теперь он вновь осознал безнадежность положения. Мерзкая старуха никогда не откроет тайну противоядия и не станет спасать отравленных ею людей. А в Интернете вряд ли найдешь рецепт средства, которое возвратит зомби его потерянную душу…

– Но должен же быть какой-то выход?!

– Не для меня. Не для Анастасии.

– Старуха заколдовала моих родителей и братишку. Всю семью! Понимаешь? Помоги мне, Арсений!

– Рад бы… Все, что в моих силах, сделаю, но… – Парень развел руками, демонстрируя полную беспомощность.

– Давай ворвемся к ведьме и вытрясем из нее нужную информацию.

– Круто, но нереально. «Милая старушка» только посмеется нам в лицо. А если мы попытаемся причинить ей вред, просто обсыплет своим ядовитым порошком и нас.

– У меня есть еще несколько часов! Я обязан использовать каждое мгновение! Нельзя же сидеть сложа руки! Давай хотя бы посмотрим, что она делает.

На это предложение Толика Арсений согласился. Покинув залитую светом фонаря лавочку, мальчишки вернулись в темный двор. Окно второго этажа по-прежнему вспыхивало малиновым и зеленым светом, однако с земли невозможно было увидеть, что именно происходит в квартире безумной старухи. Недолго думая, Толик вскарабкался на каштан, но и тут его ждало разочарование – окно оказалось занавешенным, и плотные шторы скрывали от глаз посторонних мрачную тайну квартиры. В конец расстроенный, мальчишка спрыгнул с дерева:

– Наверное, понимает, что за ней могут шпионить. Одного не могу представить: как эта бабка приобщилась к вуду? Мы же не на Гаити живем, да и она на негритянку явно не тянет.

– Видел во дворе девочку-мулатку?

– Встречал пару раз.

– Это ее внучка. Отсюда все и пошло. Самая настоящая гаитянская магия, пропади она пропадом!

Парни замолчали, хмуро созерцая переливавшееся дьявольской радугой окошко. Там, в обычной малогабаритной квартире, происходило нечто страшное и непостижимое – безумная старуха, владевшая тайнами черной магии, взывала к злым духам, варила яд или совершала какой-нибудь кровавый ритуал, о котором лучше было просто не знать…

Арсений и Толик были так поглощены невеселыми раздумьями, что сначала даже не услышали тихий плач, доносившийся со стороны черных кустов, обступивших дом.

– Ты слышал? – наконец встрепенулся Толик.

– Кажется, кто-то плачет. Наверное, еще одна жертва старухи.

В голосе Арсения не было надежды – он смирился с выпавшим ему жребием и больше не думал о борьбе. А Толик все еще верил в чудо и потому стремительно нырнул в кусты, надеясь разузнать новые подробности еще у одного участника этой трагедии.

– Кто здесь?

– Не надо! Я ни в чем не виновата!

Маленькая девочка метнулась в темноту, но проворный Толик уже схватил ее за руку:

– Успокойся, тебя никто не обидит. Просто пойдем со мной, пожалуйста. Почему ты плачешь?

Малышка не ответила, но перестала упираться и вместе с Толиком вышла к Арсению. Понимая, что под окном у ведьмы о многом не поговоришь, ребята вместе с их маленькой спутницей покинули темный двор и вернулись на лавочку возле подъезда. Холодный свет фонаря упал на лицо девочки, выхватив из мрака смуглую кожу, жесткие курчавые волосы и огромные прекрасные глаза. Только теперь Толик сообразил, с кем свела его судьба.

– Как тебя зовут? – спросил он у маленькой мулатки, гадая, что принесет ему неожиданная встреча.

– Маша.

– Я – Толик, а это – Арсений.

Арсений что-то пробурчал в ответ, с неприязнью глядя на ведьмину внучку. Почувствовав его раздражение, напуганная Маша вновь залилась слезами.

– Маша… Ну Маша же… не хнычь, – взмолился Толик. – Просто расскажи, кто тебя обидел.

– Я боюсь бабушки! Я ушла из квартиры, потому что там страшно!

– Ничего удивительного, – хмыкнул Арсений. – Сдается мне, что все в округе боятся твоей бабки.

– Вы ничего не понимаете! Раньше она была хорошей, доброй, а потом что-то случилось…

Девочка вновь заревела, размазывая слезы по хорошенькому личику. Чем больше она думала о своей бабушке, тем страшнее ей становилось. А Толик, дороживший каждой минутой оставшихся для спасения родных часов, пытался успокоить маленькую мулатку и добиться от нее связного рассказа. Наконец, сглотнув слезы, Маша произнесла:

– Мне нельзя было рождаться на свет. Это неугодно лоасам.

– Лоасам?

– Лоасы – множественное число от лоа, так на Гаити называют духов, – мрачно заметил Арсений, за последние дни много узнавший о вуду.

– И дедушка не хотел, чтобы я родилась, – всхлипнула девочка.

– Подожди, давай-ка по порядку… Я что-то не врубился, кто был против твоего рождения – дедушка или духи?

– Все, Толик. Все… Мой дедушка – великий колдун, которого слушаются добрые и злые лоасы. Я никогда не видела дедушку – он не хотел, чтобы мы к нему приезжали. Дедушка говорил, что человек должен жить там, где рождались и умирали его предки. А папа его ослушался и поехал учиться в Россию.

– И тут он встретил твою маму?

– Как ты догадался? – Девочка с изумлением посмотрела на Толика.

– Это нетрудно, ведь у каждого ребенка должна быть мама.

– Папа полюбил маму и поехал домой просить у дедушки разрешения на свадьбу. Но дедушка замахнулся на него палкой и выгнал за порог. Только папа все равно женился! А потом родилась я. Но жить в общежитии трудно, поэтому мама отвезла меня сюда, к бабушке. Мы с бабушкой очень хорошо жили. Она добрая, честное слово!

Арсений только хмыкнул, вовсе не думая скрывать свой скептический настрой. Вскочив со скамейки, он стал нервно прохаживаться перед сидевшими на ней Толиком и Машей. Девочка продолжала рассказ:

– В общем, я поселилась у бабушки и даже в первый класс здесь пошла. А потом мама с папой купили в Москве квартиру, и мы снова стали жить в столице. Но тут папа загрустил, в глазах у него появилось чужое выражение – то ли тоска, то ли злость. Он даже стал кричать на меня, из-за чего они с мамой часто ругались. А однажды папа сказал: «Я чувствую, что мой отец умирает. Смерть стоит совсем близко, но он не может уйти с миром, потому что так и не простил меня, своего сына. Я должен ехать домой и молить у него о прощении. Иначе нам никогда не будет покоя». После этого папа улетел, и его полгода не было. Он вернулся недавно мрачный-мрачный, рассказал, что дедушка умер. Вечером они с мамой закрылись на кухне и долго говорили… Я знаю, что подслушивать нехорошо, но мне очень хотелось узнать, о чем шла речь… Я слышала, как папа сказал: «Лежа на смертном одре…» Кстати, вы не знаете, что это такое?

– Ну… на кровати… – произнес Толик, не нашедший подходящего объяснения.

– Так вот: «Лежа на смертном одре, мой отец поведал, что говорил с лоасами, и те очень недовольны случившимся. Силы, которым служил он, и его отец, и отец его отца, не могут простить измену. Они не отпустят, они придут оттуда, откуда их не ждут, и напомнят о себе». Именно так сказал папа маме, я слово в слово запомнила! – сообщила своим слушателям Маша, довольная тем, что может продемонстрировать, какая хорошая у нее память. – А еще дедушка признался, что сам он готов простить сына, вот только лоасы не позволяют. «Я хотел счастья для своего первенца, но ты сам выбрал путь скорби. Возьми этот амулет, – может быть, тебя защитят добрые духи, а может быть, восторжествует зло. Даже мне, могущественному жрецу-унгану, неведомо, как сложится судьба моих детей и внуков. Этот амулет обладает огромной силой, но не каждому дано постичь его предназначение. Добро и зло ходят рядом». Сказав все это, дедушка умер, а папа вернулся домой. Он привез мне в подарок забавную фенечку – дедушкин амулет, все мои подружки от него в восторге, просят дать поносить. Но я не даю, ведь деревянный человечек принадлежит только мне.

– Что это за амулет?

– Я же объяснила – смешной деревянный человечек на длинном шнурке. Его надо носить на шее.

– И что случилось после того, как твой отец вернулся? – вступил в разговор до сих пор молчавший Арсений.

– Стало совсем плохо. Они с мамой ссорятся, ругаются. Мама решила отправить меня сюда на лето. Она так спешила, что даже не стала дожидаться окончания учебного года. Бабушка очень обрадовалась, когда я приехала, но потом стала какой-то странной, злой. Теперь она дергает меня за косичку и говорит всякие вредности. А потом и вовсе стала делать непонятные вещи…

– Какие? – уточнил Толик.

– Как бы это сказать… Она стала варить какие-то зелья, толочь порошки. А однажды раздобыла где-то живую курицу, убила ее, перемазалась ее кровью и начала петь.

– Да уж… Такое поведение обычным не назовешь.

– И так каждый день, все хуже и хуже… – успокоившаяся было девочка вновь зарыдала, вспомнив произошедшие с бабушкой перемены. – Я боюсь! Теперь к ней приходят «гости»…

Сквозь бурные рыдания очень трудно было понять, о чем идет речь, однако доносившиеся обрывки фраз сильно встревожили и напугали Толика. Кажется, речь шла о каких-то призраках, которых научилась вызывать обезумевшая старуха.

– Сегодня у бабушки много «гостей»! Она что-то бормочет и смеется странно-странно. Был там один маленький мальчик… Он посмотрел на меня и сказал: «Помоги!» – а потом превратился в зеленое облачко… – Мулатка опять всхлипнула. – Я больше не вернусь к бабушке! Я хочу домой!

Толик до боли сжал кулаки. Теперь он понял, что за «гости» посещали старуху. Но мальчишка не мог позволить себе предаваться отчаянию – ведь только его решительные действия могли спасти молившего о помощи Сережку и других жертв ведьмы.

– Идем, Маша! Ты отведешь меня к бабушке, – сказал он девочке.

– Нет! Нет! Нет! – выкрикнула та и опять заплакала.

– Не плачь и не кричи. Делай, что тебе говорят старшие.

Арсений посмотрел на Толика:

– У тебя есть план?

– Пока нет. Просто, думаю, нам надо посетить квартиру, посмотреть, как там обстоят дела. Вдруг на месте что-нибудь придумаем?!

– Не боишься?

– Боюсь. Но нам совершенно не обязательно встречаться со старухой. Она безвылазно торчит на кухне, как сказала Маша, а мы обследуем другие помещения. Авось бабка нас и не заметит.

Арсению не слишком нравилась рискованная затея Толика, но он понимал – это единственное, что они могут сделать в данной ситуации. Уговорить мулатку оказалось нелегко, но, пролив немало слез, она все же согласилась проводить парней в логово злой колдуньи.

Три человека крадучись вошли в подъезд обычной пятиэтажки. Нервы у всех были на пределе, поэтому страх внушало все: неровное мигание лампочки, шелест конфетного фантика под ногой, движение собственной тени… Вначале Толик думал, что причиной страхов было разыгравшееся воображение, но потом уловил тонкий, едва различимый запах, растворенный в воздухе на лестничной клетке даже первого этажа. Он казался почти приятным, однако при этом внушал инстинктивную, не поддающуюся оценке разума тревогу. Запах словно подсказывал людям, предупреждая об опасности, – надо бежать из этого страшного места, спасать свое тело и душу. Однако, пренебрегая предупреждением, Толик первым стал подниматься по лестнице. Маша и Арсений следовали за ним на некотором расстоянии.

– Вот… – Мулатка указала на крайнюю дверь. – Может, все-таки не надо нам туда идти?

– Надо.

Терпкий сладковатый запах здесь был еще сильнее, и внушал он уже не страх, а самую настоящую панику. Толик почувствовал, как по его спине заструился просто водопад холодного пота. Он даже постарался не демонстрировать свои руки спутникам, зная, как сильно трясутся его пальцы.

– Открывай.

– Нет… Пожалуйста… – пролепетала девочка, смуглая кожа которой приобрела сероватый оттенок.

– Все будет хорошо, Маша.

Девочка сняла болтавшийся на шее ключ, дважды повернула его в замочной скважине. В двери глухо щелкнул замок, скрипнули петли. Вырвавшийся на лестничную площадку запах усилился, но почему-то перестал вызывать панику. Вместо нее возникло легкое головокружение и сознание собственной неуязвимости, смахивавшее на эйфорию. Такой поворот событий крайне не понравился Толику, боявшемуся потерять контроль над ситуацией, однако отступать было уже поздно. Зажав нос платком, он тихонько вошел в прихожую. Арсению очень не хотелось следовать за своим случайным знакомым, однако парень не желал выглядеть в его глазах трусом, а потому тоже шагнул в квартиру. Маша, испуганная настолько, что уже не пыталась противиться судьбе, покорно следовала за ребятами.

Маленькая квартирешечка с двумя смежными комнатами явно принадлежала пожилому человеку – об этом свидетельствовала старомодная мебель, ветхие обои, застоявшийся запах давно не ремонтированной квартиры, который не смогли перебить даже пары колдовского зелья. Свет в комнатах и прихожей не горел, и только за матовым стеклом кухонной двери продолжали мерцать разноцветные всполохи. Оттуда же доносилось гнусавое пение, сопровождавшееся ритмичным стуком.

– И что теперь? – одними губами спросила девочка.

– Наблюдай за кухней, а мы с Арсением осмотрим квартиру, – едва слышно прошептал Толик. – Если за дверью что-то изменится, предупреди.

Маша покорно кивнула головой, уставившись полными ужаса глазами на кухонную дверь, за которой колдовала ее бабка. Парни на цыпочках двинулись в глубь квартиры, освещая ее брелком-фонариком. Впрочем, этот поверхностный осмотр ничего не дал, – судя по всему, связанные с магией вуду предметы находились в кухне, а в самой квартире не нашлось ничего примечательного.

Разочарованные ребята вернулись в прихожую. Они понимали, что должны заглянуть на кухню, но приоткрывать ведущую туда дверь было слишком опасно, а сквозь матовое стекло не представлялось возможным разглядеть что-либо.

– Уходим? – прошептал Арсений.

Толик уже собирался направиться к неплотно закрытой входной двери, но тут у него в голове возникла недурная идейка.

– Подождите… – Мальчик бесшумно проскользнул в санузел, встал на край ванны.

Теперь, поднявшись на цыпочки, он мог посмотреть во внутреннее окошко, разделявшее ванную комнату и кухню. Вытянув шею, мальчишка заглянул в соседнее помещение…

Открывшееся ему зрелище могло повергнуть в трепет даже человека с очень крепкими нервами. В центре небольшой кухоньки за обеденным столом восседала толстая старуха со спутанными космами волос и разрисованным какой-то дрянью лицом. Ведьма явно находилась в трансе – ее глаза закатились, превратившись в белые полоски, но ладони продолжали ритмично стучать по столешнице. Время от времени бабка принималась петь на непонятном языке, тряся при этом седовласой головой и покачиваясь из стороны в сторону. Перед старухой стояло несколько блюдец с непонятным, но малоаппетитным на вид содержимым, а на газовой плите высилась большая закопченная кастрюля. Варившаяся в ней черная масса громко булькала, покрываясь огромными пузырями. Похоже, именно от этого варева исходил тот самый странный запах, напугавший Толика и его товарищей. Однако самым непонятным и удивительным были зеленые и малиновые вспышки, метавшиеся по стенам кухни. В помещении не было источников света, цветные пятна возникали непонятно откуда, словно сам воздух светился под воздействием какой-то силы. Это зрелище завораживало и казалось красивым, но чем больше Толик смотрел на «домашнее северное сияние», тем сильнее у него кружилась голова.

Мальчишка так увлекся, что сначала не обратил внимания на дальний затемненный угол кухни, куда не попадали отблески колдовского света. А там, похоже, происходило нечто очень важное… Ведьма яростно замотала головой, доводя себя до полного исступления, бросила щепотку магических ингредиентов в кастрюлю и потянулась обеими руками к темному углу.

А темнота там постепенно сгущалась, приобретая очертания человеческой фигуры. Вскоре уже можно было понять, что в углу кухни стоит слепленная из серого тумана девушка. «Может быть, так выглядит душа, лишенная тела?» – мелькнула мысль у наблюдавшего за происходящим через окошко Толика. Взгляд колдуньи заставил призрак трепетать, – похоже, полупрозрачная девица панически боялась своей злой повелительницы. Но чары были слишком сильны, – повинуясь приказу старухи, лишенное тела создание медленно подплыло к столу. Бабка часто-часто затрясла головой, издала странный звук, а потом разразилась длиннющей тирадой на неизвестном Толику языке. С каждым словом старухи призрак стремительно уменьшался в размерах, сжимаясь в комок. Вот уже крошечная фигурка девушки стояла на столе среди блюдец с колдовским зельем, вот она стала меньше виноградины, вот превратилась в крошечное зернышко…

Балансировать на краешке ванны вообще было не самым легким занятием, а особенно в такой жуткой обстановке. У Толика кружилась голова и перехватывало дыхание, руки и ноги дрожали то ли от страха, то ли от нервного напряжения. Мальчишка с трудом покинул свой наблюдательный пост, неровной походкой пьяного вышел в прихожую.

– Ну что? – с тревогой спросил Арсений.

– Колдует.

Толик не хотел говорить о том, что видел, расстраивать Арсения рассказом о том, как старуха издевается над душой его зомбированной сестры.

– Давайте уйдем отсюда! – взмолилась Маша. – Меня скоро стошнит от этого запаха. И вообще я ни за что не останусь с бабушкой!

Толик и сам уже намеревался покинуть жилище ведьмы. То, что он видел, было страшно, но никак не могло помочь в поисках противоядия. Последние сомнения отпали – старуха действительно получала власть над душами своих жертв, делала с ними, что желала. Однако, наблюдая за ней, никакой подсказки, позволявшей выработать план дальнейших действий, Толик так и не получил. Мальчишка уже шагнул к входной двери, но тут его тело пронзил лютый холод. Он вздрогнул, остановился и тут же заметил, как из темноты возник черный силуэт ребенка. Полупрозрачный мальчик медленно плыл по направлению к кухне. Сердце Толика сжалось от горя и отчаяния:

– Сережка…

Фигурка на миг замедлила движение, но злая воля продолжала увлекать ее вперед, затягивая, словно водоворот.

– Сережка! – не сдержав эмоций, почти закричал Толик. – Сережка, вернись!

Призрак продолжил движение, а столпившиеся в прихожей ребята с ужасом стали ждать дальнейшего развития событий. К счастью, распевавшая гаитянские песни старуха не услышала крик Толика, продолжая магический ритуал. У самой двери в кухню маленький призрак неожиданно обернулся, его полные мольбы глаза посмотрели на брата:

– Толик, спаси меня. Я хочу домой.

Потрясенный мальчишка хотел броситься следом, ворваться на кухню, опрокинуть кастрюлю с дьявольским зельем, но Арсений все же сумел удержать его.

– Так ты ему не поможешь, не поможешь… – твердил он, прижимая Толика к стене. – Силой здесь ничего не решишь. Надо думать.

– А ты придумал? Помог своей сестре? Сейчас старуха превращает Сережкину душу в маковое зернышко, что же мне, просто наблюдать за этим? Время на исходе. Лучше отпусти меня, Арсений!

В углу прихожей завязалась беззвучная борьба – Толик пытался вырваться из рук более сильного по сравнению с ним Арсения. Неизвестно, чем бы закончилась потасовка, но тут по квартире разнесся скрипучий голос старой ведьмы:

– Маша, иди сюда!

Старуха ничего не знала о том, что Маша на время покидала дом, намереваясь сбежать, и думала, что ее внучка покорно отсиживается в спальне.

– Машка! Немедленно подойди ко мне!

Перепуганная мулатка вопросительно посмотрела на парней. Маленькая девочка не знала, что делать, и теперь полагалась только на решение тех, кто был старше ее. Толик сбросил со своего плеча руку Арсения и скомандовал:

– Иди к ней, быстро.

Сжавшись в комок, испуганная Маша послушно поплелась на кухню, а Толик вновь занял свой наблюдательный пост у окошка в ванной комнате.

– Я здесь, бабушка. – Девочка замерла на пороге, не смея шагнуть вперед.

– Дай мне амулет, – потребовала старая ведьма.

– Но, бабушка…

– Дай амулет!

– Он в спальне лежит. Я сейчас сбегаю.

– Тебе же велели постоянно носить его на шее, негодница! Как ты посмела меня ослушаться, маленькая дрянь?!

– Прости, бабушка! Не злись, подожди секундочку!

Маша сорвалась с места, стремглав пробежала мимо прижавшегося к стене Арсения, а спустя миг уже помчалась обратно, держа в руках маленького уродливого человечка, вырезанного из черного дерева.

– Вот… Я принесла.

Старуха бережно приняла из рук внучки амулет. Погладила его, подержала на ладони, а потом вновь затрясла головой, исполняя очередную магическую песню. Девочка стояла рядом, не зная, как ей поступить дальше. Она не осмеливалась покинуть кухню без ведома грозной старухи, но и оставаться здесь ей было очень и очень страшно.

– Бабушка, можно я пойду? – тихонько спросила мулатка.

Но бабка не слышала слов Маши, сосредоточенно глядя перед собой.

Четыре крошечных зернышка лежали на застланном клеенкой столе. Четыре крохотных зернышка, в которых томились человеческие души… Старуха неловкими пальцами подхватила одно из них, засунула в рот уродливому черному божку. Затем так же неторопливо она скормила идолу и остальные свои жертвы. Наблюдавший за действиями ведьмы Толик сначала замер от возмущения, потом хотел броситься на кухню, но затем подумал, что, возможно, все складывается не так плохо, как представлялось на первый взгляд. Главное – теперь он знал, где находятся души зомбированных людей, а это немного увеличивало шансы на их освобождение.

Отдав идолу все четыре души, старуха подозвала к себе Машу, надела страшный амулет на шею девочке:

– Никогда его не снимай! Иначе твой дедушка будет очень и очень недоволен. Поняла?

– Да.

– Теперь иди спать.

– Хорошо, бабушка.

Маша поспешно вышла из кухни, а старуха ритмично застучала ладонями по столу, продолжая общение с миром духов.

– Скорее, – подхватив девочку под руку, Толик потянул ее к выходу из странной квартиры.

Арсений уже поджидал их на лестничной площадке. Все трое молча, стараясь производить как можно меньше шума, спустились с лестницы, и только отойдя на значительное расстояние от дома, осмелились заговорить – начали вслух обсуждать случившееся.

– Я понял, все случилось из-за амулета! – возбужденно воскликнул Толик. – Эта уродливая фигурка – причина всех наших бед и несчастий. Маша, дай его сюда!

– Нет! – Мулатка отступила на пару шагов, прикрыв ладошкой болтавшийся на шее амулет. – Я боюсь бабушку. Если я не стану ее слушаться, она превратит меня в зомби. Она однажды так и сказала: «С зомби дело иметь значительно легче, чем с детьми».

– Вспомни, Маша, все твои неприятности начались, когда папа привез с Гаити этого божка. Именно идол околдовал твою бабушку, превратив в ведьму. Он – самая настоящая зараза, от которой необходимо избавиться! И потом, ты же сама видела, как твоя бабушка скормила идолу зернышки. А эти зернышки – души людей! Мои мама, папа, брат Сережка, сестра Арсения – все они сейчас находятся внутри этого урода. Мы должны их достать!

Девочка насупилась и молчала, все так же прижимая к груди черного человечка на длинном шнурке. Арсений, которому нервы не позволяли оставаться на одном месте, вышагивал по дорожке взад-вперед, как маятник.

– А если это конец пути? – вдруг спросил он, резко остановившись. – Если из брюха идола уже не вырваться? Впрочем, как бы то ни было, моей сестренке уже никто не поможет, срок истек давным-давно…

– С чего ты взял?!

– Плохая же у тебя память, приятель! На спасение жертвы колдуна вуду отводятся сутки, не более.

– Ты это в Интернете вычитал, знаю. А если все не так? Там же про души-зернышки ничего не говорилось?

– Нет… – впервые за все время разговора в глазах Арсения вспыхнула надежда. – Думаешь, Настю еще можно расколдовать?

– Не исключаю такой возможности. Короче, Маша, отдай мне, пожалуйста, этого уродца.

– Отстань!

Мулатка метнулась в темноту, но Толик догнал ее в два счета, рванул висевший на ее шейке амулет.

– Не на…

До мальчишки донеслись лишь обрывки слов. Едва прикоснувшись к черному человечку, Толик почувствовал, как почва стремительно выскользнула у него из-под ног, а сам он превратился в ось, вокруг которой на бешеной скорости вращается целая Вселенная. Многоголосый гул становился все громче, разноцветные огни превращались в огненные полосы, мелькавшие перед глазами, огромная карусель вертелась быстрее и быстрее…

Постепенно вращение замедлилось, и Толик получил возможность немного осмотреться. Магическая сила амулета перенесла его на большую поляну, битком набитую чернокожими людьми. Нарядно одетые негры и мулаты самозабвенно отдавались безумному танцу, вгонявшему их в транс и позволявшему общаться с добрыми и злыми духами, населявшими их мир.

Толик, крепко сжимая амулет, проталкивался сквозь потную разгоряченную толпу. Никто не обращал внимания на мальчишку, никто не пытался его остановить. Впрочем, Толик и сам не знал, куда именно он идет. Он двигался вперед, чувствуя, что должен поступить так, а не иначе. Постепенно он начал понимать, что здесь его ждут… Толпа расступалась перед мальчишкой и смыкалась за его спиной, словно живой океан, все громче стучали барабаны, визжали женщины, исступленно тряслись колдуны, молившие о том, чтобы на них снизошло божественное откровение. Жаркий ночной воздух, наполнявший легкие, казался расплавленной смолой, каждый последующий шаг стоил мальчику все больших усилий, но он продолжал упорно двигаться в самую середину обезумевшей толпы, зная, что там находится тот, кто пожелал встретиться с ним.

Лежавший на украшенном цветами помосте черный старик с белыми, как снег, волосами был мертв. Жизнь покинула это тело, но все, кто оказывался рядом с помостом, с почтением и трепетом смотрели на своего унгана, который даже теперь обладал огромной властью над людскими душами. Повинуясь интуиции, Толик подошел ближе, встал рядом с помостом. Прошло несколько очень долгих минут, а потом мертвец приподнялся со смертного ложа, пристально посмотрел на мальчика…

Хотя старик был мертв уже много часов, его взгляд совсем не походил на взгляд тупого бездушного зомби. В глазах колдуна по-прежнему светились разум и сила, которые не смогла загасить сама смерть.

– Зачем ты взял то, что тебе не принадлежит? – грозно вопросил он.

Голос мертвеца вгонял в трепет, заставляя холодеть даже в жаркую тропическую ночь, а налитые кровью глаза заглядывали, казалось, Толику прямо в сердце. Больше всего мальчишка хотел удрать подальше от взора страшного мертвеца, но, несмотря на вполне понятный страх, подавил это свое желание, понимая, что ему выпал последний шанс спасти любимых людей. И, собрав всю свою волю, мальчик вступил в диалог с могущественным колдуном, оказавшимся сильнее собственной смерти.

– Простите, что я взял амулет, но в нем те, кого я больше всего на свете люблю. Значит, в какой-то мере он принадлежит и мне. Вы ведь дедушка Маши? Да? Я правильно догадался? – пролепетал Толик каким-то не своим голосом.

Седовласый мертвец едва заметно кивнул головой, продолжая пристально разглядывать Толика, словно просвечивая насквозь.

– Не мне судить, почему вы так поступили со своим сыном, но из-за этого наказания страдают ни в чем не повинные люди. Это несправедливо! Маша говорила, что вы повелеваете и злыми, и добрыми духами, так почему же в конце жизни вы выбрали путь зла, обрекли на страдания моих родителей, братишку, сестру Арсения?!

– Мой сын отрекся от своих предков и пошел против воли отца. Это страшное преступление, грех, который почти невозможно искупить, – негромко заговорил мертвый колдун. – Он хотел стать другим, позабыв, что человек всегда остается самим собой. Я передал ему амулет, чтобы лоасы пришли к нему на вашу, чужую ему землю. Связь не должна обрываться! Где бы он ни жил, кого бы ни любил, человек не должен забывать свою родину! Я не хотел никому зла, но лоасы вершат судьбы смертных. Барон Самеди – хозяин кладбищ и черной магии – решил наказать моего сына-отступника. Так амулет стал источником зла. А злые силы всегда наказывают и невинных.

– Я умоляю, я на коленях прошу, расскажите, как избавиться от проклятия, как мне спасти мою семью! – Толик действительно опустился на колени и, хотя всегда считал, что слезы – удел слабонервных девчонок, не смог удержаться от рыданий. – Прошу вас, скажите, что мне делать? Эти люди ни в чем не виноваты, они не отрекались от веры своих предков, они просто жили, а потом превратились в подобие ходячих мертвецов. За что? Наказывать их – несправедливо! Пожалуйста, пожалейте нас! Вы ведь незлой! Незлой!

Черное лицо колдуна было непроницаемым. Он оценивающе смотрел на мальчика, словно взвешивая на весах каждое его слово. Наконец мертвый унган поднял руку, и, повинуясь этому знаку, плясавшие на поляне негры замерли, уставившись на своего повелителя. Голос старика прозвучал в абсолютной, какой-то нереальной тишине:

– Сожги амулет, тогда чары утратят силу. Живые вернутся к живым, а мой сын избавится от гнева духов. Сожги амулет и сдуй его пепел в лица тех, кого хочешь освободить.

Произнеся эти слова, мертвец опустился на помост, и стало понятно, что на сей раз жизнь покинула его окончательно. Как только это произошло, негры закричали на разные голоса, все вокруг завертелось, и Толик почувствовал, что его душа устремляется к черному, усыпанному огромными звездами небу.

– Эй, парень, очнись! Что с тобой? – Арсений энергично тряс за плечо оцепеневшего, белого как мел Толика. – Только этого не хватало! Очнись!

Мальчишка с трудом открыл глаза, с недоумением посмотрел по сторонам, словно впервые в жизни увидел двор, который на самом деле знал с детства.

– Все нормально… – проговорил он еще слабым голосом. – Просто я задумался. Знаешь, Арсений, надо сжечь амулет, тогда проглоченные идолом души освободятся.

– Ты с ума сошел! Вдруг огонь их окончательно погубит?

– У нас все равно нет выбора.

Толик старался теперь говорить уверенно, хотя на самом деле разделял тревогу Арсения. У старого колдуна были хитрые глаза, на дне которых таилась насмешка. Что, если старик специально подсказал мальчику неверный путь, желая, наоборот, еще больше ухудшить положение? Такой вариант был вполне вероятен, однако Толику все же хотелось верить в лучшее. Да и выбора у него действительно не оставалось…

Увесистый, вырезанный из черного дерева божок лежал на ладони Толика, кривя рот в безобразной ухмылке. Он явно таил в себе угрозу, и, пожалуй, самое правильное, что можно было сделать, – это уничтожить его. Незаметно подкравшаяся к мальчику Маша попыталась выхватить амулет, но реакция у Толика оказалась отменной.

– Не выйдет! – Парень резко отпрыгнул в сторону и поднял маленького идола над головой. – Даже не думай! Приговор ему уже вынесен.

Маша захныкала, но Толик не обратил на это внимания. Теперь, когда решение было принято, он хотел как можно скорее сжечь амулет, к каким бы последствиям это ни привело.

– А спички у тебя есть? – похлопал себя по карманам Арсений.

– Откуда?

Парни задумались. Конечно, каждый из них мог вернуться к себе домой и взять спички, однако ни Толик, ни Арсений просто не могли заставить себя сделать это. В их квартирах теперь обитали зомби с равнодушными пустыми глазами, которые еще недавно были их близкими людьми. Встреча с ними казалась невыносимой, а к тому же – опасной. Гаитянский божок с непонятным именем наверняка бы предпринял попытку защитить себя, используя тела порабощенных им людей.

– Можно купить в палатке зажигалку. Эти магазинчики работают круглосуточно, – предложил нашедший выход из затруднительной ситуации Арсений.

– А деньги у тебя есть?

– Какая-то мелочь. Должно хватить.

Ребята решительно двинулись в сторону освещенной улицы, маленькая мулатка поплелась за ними. Со стороны казалось, что компания просто идет по своим делам, но на самом деле все трое испытывали сильнейший страх. Амулет жег ладонь Толика, словно он сжимал раскаленные угли.

– Ты слышал? – Арсений на миг замедлил шаг.

– Что?

– Шорох.

Толик отрицательно покачал головой. Впрочем, он и сам был готов к тому, что в любой момент на них ринутся полчища зомби или произойдет нечто еще более страшное.

Черная масса дворов осталась позади, Толик, Арсений и Маша вышли на пустынную в вечерний час, но все же освещенную улицу, быстро, почти бегом, зашагали к двум стеклянным магазинчикам, напоминавшим светящиеся аквариумы. От ярких упаковок чипсов, бутылок, наполненных разноцветными напитками, нарядных коробочек, пакетиков, стаканчиков зарябило в глазах, и неожиданно Толику показалось, что это место похоже на гаитянский храм, в котором совершаются кровавые жертвоприношения.

– Дайте, пожалуйста, зажигалку, – обратился Арсений к дремавшей за прилавком продавщице.

– Не рано ли курить начал?

– Мне не для этого.

– Твое дело.

Усталая женщина с ярко накрашенными губами протянула Арсению зажигалку, и тут… Стоявший поодаль Толик вдруг увидел, как меняется лицо продавщицы – кожа моментально приобрела мертвенный серо-зеленый оттенок, покрылась блестящей змеиной чешуей. Узкие зрачки желтых глаз уставились на Толика.

– Не делай этого! Не делай! – прошипела превратившаяся в змею женщина.

Перепуганный мальчишка шарахнулся от прилавка, удивив Арсения.

Поспешно взяв у продавщицы зажигалку, ничего не заметивший и ничего не понимающий Арсений потянул своего товарища к выходу из магазинчика. Тот послушно поплелся следом, зная, что за спиной у него осталась страшная женщина-змея с ярко накрашенными губами. Умом Толик понимал, что с ним творится неладное, но никак не мог справиться с одолевавшими его видениями. Оказывается, окружавший его мир совсем не такой, каким он представляется на первый взгляд, и каждый предмет хранит свою страшную тайну. Монстры, разрывающие острыми когтями плоть жертв, притворились деревьями, бездонная трясина, заглатывающая каждого, кто ступает на нее, прикинулась асфальтовой дорожкой, а висевшие над головами фонари грезят о том, чтобы выжечь глаза беспечному прохожему…

Очутившись в столь враждебной обстановке, мальчишка сжался в комок, пытаясь угадать, откуда придет безжалостная смерть. Единственным способом спастись, избежать неминуемой гибели, было вернуть амулет Маше, прекратить борьбу с могущественным гаитянским божком. Толик знал – если он смирится с судьбой, кошмары покинут его, а мир вокруг станет привычным и нестрашным. Но тогда мама, папа и Сережка навсегда останутся зомби, их души до конца времен будут томиться во чреве маленького злобного идола…

Пока Толик боролся с видениями и страхами, переполнявшими его душу, Арсений не терял времени – сорвав со стенда плотный слой старых афиш и подобрав обломки фанерных ящиков, брошенных за магазинчиками, он прикидывал, где бы лучше разжечь «погребальный» костер для черного божка. Маленькая заасфальтированная площадка, находившаяся у торца одной из пятиэтажек, показалась парню достаточно удобной для предстоящего ритуала. Сложив горючий материал и добавив к нему несколько сухих веток, найденных поблизости, Арсений протянул руку:

– Давай сюда этого урода.

– Подожди…

– Ты передумал?

– Нет… – Толик весь напрягся, с трудом выговаривая каждое слово. – Я должен сделать это сам. Где зажигалка?

– Возьми.

Щелкнуло колесико зажигалки, искры на миг осветили бледное лицо мальчишки. Его барабанные перепонки готовы были вот-вот лопнуть от звучавших в ушах воплей, он отчетливо видел, как к нему со всех сторон ползут ядовитые змеи…

Еще один щелчок – дешевенькая зажигалка никак не хотела поджигать обрывки афиш.

Змеи двигались бесшумно, их чешуйчатые тела поблескивали под светом злых фонарей…

Руки Толика тряслись все сильнее, пот заливал глаза. Еще одно отчаянное усилие, и маленький цветок пламени расцвел наконец на сложенных в кучу обрывках бумаги. Огонь разгорался быстро, пожирая ветки и фанеру, надо было торопиться, успеть бросить идола в костер прежде, чем погаснет огонь. Толик достал из кармана амулет…

– Не надо! – пискнула Маша.

Но было уже поздно – черный человечек полетел в огонь.

– Все будет хорошо! Я верю в это!

Казалось, что брошенный в огонь идол шевелится, двигает своими уродливыми ножками, пытаясь выбраться из огненной западни, а его рот открывается все шире в беззвучном крике. Толик, Арсений и Маша стояли возле костра, наблюдая за тем, как быстро гаснет пламя. От идола осталось только несколько ярких угольков, стремительно таявших от сжигавшего их жара. Страх отпустил сердце Толика, но он не чувствовал и радости. Избавление от кошмара оказалось слишком простым и будничным, а потому – сомнительным.

– Ну а что теперь?

– Надо собрать пепел и выдуть его в лицо зомби – чары развеются, – сказал Толик, опустившись на колени и собирая пепел в самодельный кулек. – Так сказал колдун.

– Ты говорил с колдуном? – удивился Арсений. – Когда?

– Когда схватил амулет. Может быть, мне все это только почудилось. Но в любом случае – дело сделано. Если наш разговор действительно состоялся, то теперь, после сожжения идола, бабушка Маши станет обычным человеком, к зомби вернется душа. Лично я верю, что так и будет. Слышите вы, верю!

– Дай-ка и мне немного пепла для Насти. Я тоже верю в хорошее.

Арсений вызвался проводить напуганную и замерзшую Машу, а Толик прямиком отправился к себе домой. Квартира встретила его холодом и безмолвием. Переступив порог этого «склепа», мальчишка вновь испытал приступ отчаяния, – возможно, все его усилия были напрасными, и тревожная ночь так и не принесла избавления его близким. О завтрашнем дне страшно было даже подумать…

Светало. Серый свет утра медленно просачивался в комнаты, выхватывая из полутьмы очертания предметов. Толик крадучись вошел в спальню родителей, дунул порошком в их застывшие лица, а потом, не дожидаясь результата магических действий, поспешил к Сережке. Почему-то Толик думал, что действие противоядия быстрее проявится на ребенке, который скорее, чем взрослые, сможет вернуться к нормальной жизни. Подойдя к кровати, на которой лежал братишка, Толик «припудрил» его мордашку волшебным пеплом.

– Эй, Сережка, подъем! Просыпайся!

Первый луч солнца озарил комнату. Толик с замиранием сердца следил за шевельнувшимся во сне братом. Сейчас мальчик откроет глаза, и тогда станет понятно, сработало или нет магическое противоядие. Какой взгляд будет у Сережки? Обычный – озорной и задиристый или потухший, остекленевший, мертвый?

– Подъем! – Толик тронул братишку за плечо.

Веки Сережки дрогнули…

История четвертая

Кукла-убийца

– Ладненько, мне пора! До завтра! Кстати, а ведь здорово я вас подколол со светящейся маской, правда? Если бы ты слышала свой вопль со стороны, Китайгородцева! – довольный весьма удачным, по его мнению, розыгрышем, Толик Стоцкий хлопнул ладонью по рюкзаку, скрывавшему образину резинового монстра.

– Я специально закричала, чтобы тебе подыграть, – нахмурилась Мила, недовольная тем, что разговор вернулся к этому дурацкому воплю, за который ей до сих пор было неудобно перед товарищами.

– Ага. Примем эту версию в качестве официальной. Ну ладно, мне действительно пора.

Стоцкий ринулся к трамваю, словно намереваясь броситься под его колеса, и в последний момент все же успел запрыгнуть в него. Девчонки и Яша, помахав вслед неугомонному приятелю, неторопливо пошли по тротуару.

– До завтра, – просияла Регина, сворачивая на центральную улицу. – В школе увидимся!

Вскоре простилась со своими приятелями Татьяна, и только Мила с Яшей продолжали идти рядом, двигаясь к видневшемуся за домами скверу. Вечер был восхитителен и спокоен, однако находившаяся под впечатлением «кошмарных посиделок» Мила не преминула вспомнить жутковатые слухи, касавшиеся сквера на углу Пионерской и Кутузовской улиц.

– Яш, а ты знаешь, что говорят об этом месте?

– Слышал всякие сказки, но я в них не верю. Страшилки выдумывают люди вроде Стоцкого, чтобы пугать слабонервных девчонок.

– Ничего ты не понимаешь! Вот, например, я вполне доверяю Катьке Никитиной, а она рассказывала, что ее старшая сестра училась в одном классе с девчонкой, которая повстречала в этом сквере настоящего вампира.

– И где она теперь?

– Уехала учиться в Москву.

– В таком случае, вампир был ненастоящим.

Мила поджала пухлые губки, подумав, что в отличие от Толика Яша напрочь лишен способности фантазировать. Какое-то время парень и девочка шли молча, а потом Мила указала на покосившийся фонарь:

– А здесь одна девчонка получила наследство. Возле фонаря ее ждал юрист с завещанием незнакомой старушки. В этом завещании говорилось, что все имущество бабули следует отдать первому встречному, который пройдет здесь такого-то числа в такое-то время.

– Чушь! – пожал плечами Яша. – И что же? Эта девушка разбогатела?

– Нет, но зато теперь часто ездит в Румынию, где у нее появилось много друзей. Вроде бы это связано с завещанием.

– Ну, нас-то юрист не ждет…

– Кто угадает, какие сюрпризы готовит нам это место? Знаешь, Абрамов, ходят слухи, будто сквер расположен в геопатогенной зоне и что вообще здесь находится проход в измерение зла.

– Скажешь тоже! Тебе, Китайгородцева, не о всякой такой ерунде, а о зачете по биологии надо думать. Как, впрочем, и мне…

Фонарный столб, возле которого некая счастливица заполучила наследство, стоял на пересечении двух аллей. У этого исторического места Миле Китайгородцевой предстояло свернуть налево, а Яше Абрамову направо. Попрощавшись, одноклассники пошли в разные стороны.

Мила торопливо шагала вперед, то и дело посматривая на часы – из-за своей болтовни с Яшей она явно запаздывала к ужину. Впрочем, беспокоило ее даже не это, а завтрашний опрос, о котором очень некстати напомнил Абрамов. На подготовку к этому страшному событию оставалось совсем немного времени. Девочка настолько задумалась о своих проблемах, что не заметила большую картонную коробку, стоявшую прямо на ее пути возле мусорного ящика. Столкновение, похоже, было неизбежным…

– Ох! – невольно вскрикнула Мила, потирая ушибленную ногу. – Какой дурак додумался ставить мусорные ящики на аллеях сквера?!

Впрочем, очень скоро она поняла, что ящик тут ни при чем. Коробка, на которую налетела Мила, опрокинулась набок, и на асфальт вывалилось ее содержимое – старые, уже никому не нужные игрушки. Но… несмотря на то, что Мила Китайгородцева считала себя вполне взрослой особой, она по-прежнему испытывала интерес к игрушкам, в особенности к куклам, а потому не смогла пройти мимо такой находки.

Присев на корточки, девочка начала рассматривать содержимое коробки. Однако, вопреки ожиданиям, ничего интересного там не обнаружилось – парочка пластмассовых младенцев, Барби с оторванной рукой и разрисованной шариковой ручкой мордашкой, плюшевый мишка, явно склонный к облысению, не вызвали у Милы никакого интереса.

– Да, вам место только на помойке, голубчики, – пробормотала девочка, перебирая игрушки. – Постойте-ка, а это что?

На дне коробки что-то блеснуло. Сердце Милы учащенно забилось в предвкушении необычной находки. Она просунула руку поглубже и извлекла на свет божий довольно странную куклу…

Прежде всего привлекал внимание ее крутой наряд – маленькая, но сшитая по всем правилам черная кожаная курточка, украшенная «молниями» и заклепками, такие же кожаные брючки, изящные сапожки с заостренными серебряными носами, широкий пояс с пряжкой-черепом произвели на Милу неизгладимое впечатление. Она вертела куклу в руках, рассматривая то рифленые подошвы сапожек, то крошечные серебряные перстни, украшавшие пальцы, даже не подумав взглянуть ей в лицо.

– Вот это да! Ну у тебя и прикид! – не удержалась от восклицания Мила, совсем по-детски заговорив с куклой. – Только мотоцикла не хватает. Где же твой байк, красотка? Разбился? Скучно, наверное, пешком ходить? А особенно лежать среди мусора…

Рассуждая таким образом, девчонка наконец-то посмотрела в лицо необычной куклы. Милу ждало разочарование – красивой Байкершу назвать было трудно. Эта старая немецкая кукла с резиновой головой и пластмассовым туловищем появилась на свет, наверное, лет тридцать назад и прожила бурную кукольную жизнь. Резина приобрела от времени красноватый оттенок, сделав Байкершу не в меру загорелой, и на этом фоне особенно резко выделялись бледно-розовые губы и светлые волосы. Точнее – спутанные космы, занимавшие далеко не всю поверхность головы. Волосы торчали пучками, а кое-где был виден лысый резиновый «череп». Бровей у куклы и вовсе не было, а один карий глаз выглядел подслеповатым из-за стершейся краски. Впрочем, Байкершу такие пустяки не смущали, о чем свидетельствовала ехидная улыбочка на ее губах. Характер у этой особы явно был озорной и решительный, к тому же, в отличие от большинства своих кукольных собратьев, она не держала руки по швам, а растопырила их в разные стороны, словно балансировала над пропастью.

– Какая ты забавная! Как тебя зовут?

Кукла не ответила, только ехидная улыбочка стала еще ехиднее, да здоровый глаз озорно сверкнул, отразив свет только что зажегшегося фонаря.

– Молчишь? Тогда позволь величать тебя Байкершей.

Мила повертела в руках необычную находку – оставлять ее здесь, среди мусора, было просто глупо. Сама лысая кукла с ехидным выражением лица девочке не нравилась, но ее костюм приводил в восторг. Сначала Мила захотела снять с игрушки байкерский прикид, но поняла, что быстро такую операцию не проведешь – брючный ремень никак не желал расстегиваться, а манжеты намертво зажали запястья пластмассовых ручек. Темнело, дома ждали мама и бабушка, а потому девочка решила разобраться со своей находкой после и в спокойной обстановке определить судьбу куклы. Зажав Байкершу под мышкой, она резво побежала вперед.

– Мила! Мы с бабушкой уже начали волноваться! – с порога прозвучала фраза, которую Китайгородцева и предполагала услышать. – Без отца ты совсем от рук отбилась! Когда он вернется из экспедиции, будь уверена, я все ему расскажу о твоем легкомысленном поведении.

– В твоем возрасте мы уже спали в это время, – присоединилась к маме вышедшая из комнаты бабушка.

– Я звонила Регине и Татьяне – девочки тоже пока не пришли домой. Это неслыханное разгильдяйство и легкомыслие! Тебе самой-то не стыдно?

Мила покорно кивала головой, зная, что лучше не оправдываться. Мама была человеком вспыльчивым, но отходчивым, а потому долго сердиться не могла. Действительно, маленькая семейная буря уже подходила к концу, когда женщина заметила в руках дочери Байкершу.

– Это еще что?!

– Кукла.

– Какая гадость! Это не просто кукла, а грязная, старая, чужая кукла! Выброси ее немедленно!

– Но мама…

– Ничего мне не говори. Ей место только на помойке, откуда ты, наверное, ее и принесла.

– Посмотри, какая классная курточка, какие сапожки!

– Да, хорошие… – потихоньку начала менять гнев на милость мама. – Но сама кукла отвратительна. Я не хочу, чтобы она оставалась в нашем доме.

– Как скажешь. Только можно я сниму с нее одежду, а потом уже выброшу?

– Ладно. Отложим обсуждение столь «животрепещущей» проблемы до завтра, сегодня поздно заниматься такими глупостями. К тому же, когда ты собираешься учить уроки?

– Сразу после ужина.

– Ах, Мила, ты неисправима! В это время все приличные дети твоего возраста действительно давно лежат в постелях! Да, кстати, не вздумай нести эту куклу в спальню, брось ее где-нибудь здесь.

Байкерша последовала в темный угол между обувной полкой и стеной прихожей, а Мила отправилась мыть руки, после чего с удовольствием приступила к ужину.

Абажур на длинном шнуре низко спускался к столу, придавая небольшой кухоньке особый уют. Пахло домашними вкусностями. Вполне довольная жизнью Мила уплетала оладышки, болтая с мамой о пустяках… И вдруг раздался крик.

Мать и дочь, как по команде, устремились к двери, выбежали в темный коридор и увидели – бабушка лежала на полу, неловко подвернув кисть руки.

– Ты не ушиблась? – наклонилась к старушке Милина мама.

– Все хорошо, вот только рука…

С бабушкиной рукой дела действительно обстояли неважно – похоже, падая, старушка ухитрилась то ли сломать, то ли вывихнуть запястье. Пока Мила доставала из морозилки кубики льда, мама уже успела вызвать «Скорую помощь».

– Врач скоро приедет, – сообщила она. – Наверное, нам придется отправиться в больницу, сделать снимок. Кстати, мама, почему ты пошла по темному коридору? Ты же знаешь, у нас лампочка перегорела, а запасных не оказалось. Что ты делала в темноте?

Обычно старушка, не ужиная, ложилась спать сразу после любимого сериала, и то, что она на сей раз решила заглянуть в кухню, было довольно необычно. Однако бабушкины объяснения оказались еще более странными:

– Как же мне не пойти? Меня же Мила позвала!

– Позвала? – удивилась девочка. – Когда?

– Только что. Я уже телевизор выключила, постель разобрала и вдруг слышу: «Бабушка, иди сюда!» Я подумала – что-то важное случилось, иначе вы бы меня беспокоить не стали, ну и побежала. А в коридоре темно, вот я и споткнулась на ровном месте, сама не знаю как. Словно кошка под ногами пробежала…

Мать и дочь переглянулись – обе прекрасно знали, что Мила все время находилась в кухне и никого не звала. Однако говорить об этом бабушке они не стали, решив не расстраивать старушку, которой просто почудился зов внучки.

Спустя полчаса в дверь позвонили, и в квартиру вошел молоденький, но уставший до полусмерти врач «Скорой». Опасения мамы оправдались – бабушку надо было забрать в больницу. Женщина начала торопливо надевать куртку, решив сопровождать ее.

– Мила, скорее всего, я не вернусь до утра. Тебе придется ночевать одной. Не смотри до полночи телевизор, не ешь конфет и ни в коем случае не открывай дверь, кто бы в нее ни звонил и что бы ни говорил. Хорошо?

– Хорошо. Все будет нормально, мама. Не волнуйся. Выздоравливай, бабушка!

– Спасибо.

Хлопнула входная дверь, и девочка очутилась одна в опустевшей квартире. Странное происшествие с бабушкой оставило на душе неприятный осадок, хотя сама Мила ни в чем не была виновата.

– Сегодняшний день – зловещая пятница, тринадцатого мая – наконец-то подходит к концу. Давайте же узнаем, что ждет Тельцов, Козерогов и другие знаки Зодиака на следующей неделе… – рассказывал возникший на экране телевизора астролог. – Для Водолеев первая половина недели характеризуется…

Девчонка с досадой выключила телик. Как она могла забыть о противной пятнице?! Наверное, то, что на календаре было тринадцатое число, и привело к таким скверным последствиям – к поврежденной бабушкиной руке, к двойке по физике, о которой мама пока ничего не знала… Впрочем, в этот день произошло и кое-что хорошее – в темном углу прихожей Милу дожидалась Байкерша, самая забавная из всех кукол, которых она когда-либо видела.

Вообще-то сейчас следовало заняться зубрежкой, но, справедливо рассудив, что за пару часов всю биологию все равно не выучишь, розовощекая блондиночка Мила решила вместо этого ненадолго «впасть в детство». Достав из-за полки с обувью свою находку, Мила направилась в спальню, где на стеллаже красовалось пять нарядно одетых кукол, сохранившихся еще с «доисторических времен». Последние год-полтора девочка уже не играла с ними, однако иногда, в свободное время, с удовольствием шила куклам нарядные костюмчики.

Мила повертела в руках найденную на улице куклу, оценивающе посмотрела на своих «барышень».

– Мне кажется, этот костюм надо подарить тебе, Вероника. Ты как раз по росту подходишь.

Златокудрая Вероника действительно была одного размера с Байкершей, но черный кожаный костюм вряд ли оказался бы к лицу хорошенькой Милиной любимице. И все же девочка принялась стаскивать курточку с плеч странной куклы. Наверное, куртку сшивали прямо на Байкерше, поэтому снять ее без помощи ножниц не представлялось возможным. Вздохнув, Мила пошла к стеллажу, где стояла шкатулка с инструментами для рукоделия. Неожиданно ей показалось, что расположившиеся на полках куклы внимательно, совсем как люди, смотрят на свою хозяйку. «Барышни» не двигались, не моргали ресницами, но с ними произошла какая-то неуловимая перемена, и теперь они были не маленькими манекенами, а живыми существами. Глаза кукол стали осмысленными и… злыми.

– Вы меня ненавидите? – неожиданно для себя самой спросила Мила, тут же устыдившись своего вопроса.

Куклы молчали. «Нельзя приносить в дом чужие игрушки, в особенности кукол, – подумала девочка, вновь взяв в руки нагло ухмыляющуюся Байкершу. – Как я могла об этом забыть?! Во всех фильмах они становятся убийцами – оживают и подговаривают детей делать всякие гадости. Вдруг именно Байкерша подставила подножку моей бабушке? Что, если найденыш и позвал ее моим голосом?»

Мила с досадой швырнула злополучную находку на пол. Конечно, все, о чем она подумала, представлялось сплошной глупостью, однако тащить домой чужую куклу в пятницу, тринадцатого вряд ли было намного умнее, чем всерьез рассуждать об игрушках-убийцах.

Стараясь делать вид, будто ничего необычного не произошло, и для пущей убедительности замурлыкав под нос какой-то мотивчик, девочка отправилась на кухню, съесть чего-нибудь сладенького. И у порога почувствовала, что спина у нее напряглась так, как бывает, когда кто-то пристально смотрит вслед уходящему. Мила резко обернулась – на мгновение ей показалось, что ресницы красавицы Лидии дрогнули…

Чай застревал в горле, превратившись в горячий песок, а конфеты утратили свой вкус. Мила только делала вид, что спокойно чаевничает, а на самом деле напряженно вслушивалась в тишину пустой квартиры. С каждой секундой девочка все яснее понимала, что во всем виновата Байкерша, которую она на свою беду принесла в дом. После появления лысой куклы в крутом прикиде все ее милые «барышни» словно взбесились – стали злыми, нехорошими.

– Думаю, тебе пора отсюда убраться, – поднявшись из-за стола, Мила, сама немного похожая на куклу блондинка, решительно вошла в комнату. – Эй, красотка, сейчас я отправлю тебя подышать свежим воздухом!

Кукла должна была лежать где-то в районе дивана, куда несколько минут назад ее швырнула раздосадованная девчонка. Должна была, но не лежала… Хотя Мила вроде бы уже поверила в собственное предположение, что Байкерша была живой игрушкой, столь явное подтверждение этой догадки повергло ее в настоящий шок. Девочка растерянно покружила по комнате, потом даже встала на четвереньки и начала заглядывать под мебель, разыскивая исчезнувшую куклу. Неужели Байкерша может самостоятельно передвигаться по квартире? Что, если в эти самые минуты она затаилась в каком-то укромном уголке, наблюдая за действиями Милы? Все же такие догадки представлялись девочке слишком абсурдными и фантастическими, а потому она продолжала осматривать комнату в поисках «завалившейся куда-нибудь» куклы. Ее усилия не привели ни к какому результату…

– Ладно, Байкерша, выходи! Я не сделаю тебе ничего плохого. Просто провожу до двери. Если хочешь, я подарю тебе на прощание клевые фенечки. У меня много прикольных безделушек. Тебе понравятся!

Ответа, естественно, не последовало. Мила с раздражением покосилась на кукол-сообщниц – они смотрели на нее с нескрываемой ненавистью.

– Неблагодарные! Сколько я вам костюмов сшила!

Вряд ли сейчас девочка могла однозначно сказать, верит она или нет в то, что куклы способны ожить, но в одном она не сомневалась – оставаться ей в квартире опасно. Возможно, какой-то злоумышленник проник в дом и теперь запугивал ее, используя детский страх перед оживающими вещами. Неожиданно Мила подумала о Толике – что, если это еще один его розыгрыш?

– Стоцкий, выходи! Я знаю – ты здесь, хотя и не могу понять, как тебе удалось просочиться в квартиру. Хватит меня пугать – я уже достаточно испугалась!

Слова Милы вновь остались без ответа. Впрочем, она и сама знала, что вряд ли в этой истории замешан Толик Стоцкий, просто успокаивала себя, стараясь поверить, будто во всем виноват неугомонный мальчишка. Еще раз оглядев просторную, заставленную мебелью комнату, где за каждым предметом могла находиться засада, девочка решила срочно эвакуироваться из опасного места. Она ожидала подвохов, а потому двигалась вперед очень осторожно, зажигая повсюду свет. Самым опасным местом был коридор, в котором недавно перегорела лампочка, однако беглянка преодолела темную зону без проблем и наконец-то оказалась в прихожей. План ее был прост: выйти на лестничную площадку, покрепче закрыть за собой дверь и ждать возвращения мамы, которая наверняка бы нашла выход из сложного положения.

– О нет…

Мила даже руками всплеснула, заметив, что в двери отсутствует ключ. Такое случалось и раньше, когда мама по ошибке брала с собой вторые ключи от замка и девочка становилась пленницей квартиры, ведь открыть входную дверь изнутри можно было только при помощи ключа. Это было довольно неприятно даже в обычной ситуации, но сейчас внушило Миле настоящий ужас. Она сразу почувствовала себя как будто в тюрьме, а точнее – в клетке с опасным хищником…

Негромкий топоток и смех повергли пленницу собственной квартиры в тихую панику. Возможно, эти звуки доносились с улицы, но перепуганная девочка очень живо представила себе пробежавшую по темному коридору куклу, топавшую по паркету сапожками с серебряными носами и при этом злорадно хихикавшую.

– За что?! Что я тебе сделала?!

Топот маленьких ног стих, но за спиной Милы послышался треск. Девочка инстинктивно отпрянула в сторону и сделала это очень вовремя – тяжелая, под старину, вешалка пошатнулась и начала крениться набок, а потом с грохотом обрушилась на то место, где мгновение назад стояла испуганная блондинка.

Последние сомнения исчезли – невидимый враг объявил на Милу настоящую охоту, намереваясь подстроить «несчастный случай». Теперь каждый ее шаг мог оказаться последним, каждая ошибка – роковой… Девчонка так и осталась стоять возле упавшей вешалки, чутко прислушиваясь к каждому шороху. Слух улавливал только тиканье часов в гостиной да шум машин, изредка проезжавших под окнами дома. Страшно было подумать, что в этой зловещей тишине зрел новый заговор, готовилась смертельная ловушка для ни в чем не повинного человека.

Мила не знала, сколько времени она провела у запертой входной двери, ожидая новой атаки. Потихоньку напряжение стало спадать, и тут из темноты бабушкиной комнаты выкатился и замер посреди прихожей маленький резиновый мячик. Кукольное личико девочки побелело, зрачки превратились в огромные черные дырки, сердце, кажется, перестало биться. Мила смотрела на мяч так, словно тот был нашпигован ядовитыми пауками. В какой-то момент нервы ее не выдержали, и она, завизжав, бросилась в глубь квартиры.

Только влетев в гостиную, девчонка поняла, какую ошибку совершила: пространство прихожей просматривалось хорошо, а здесь, в комнате, было слишком много вещей, за каждой из которых мог скрываться хитрый и осторожный враг. Пока Мила пыталась понять, что делать дальше, под ноги ей метнулась черная тень. Она попятилась, поскользнулась на рассыпанных стеклянных шариках, отчаянно взмахнула руками, пытаясь сохранить равновесие, но, не удержавшись, грохнулась на ковер.

Ее спасло то ли чудо, то ли обострившаяся в критическом положении быстрота реакции – в какую-то долю секунды девочка сумела увернуться от угла тумбочки, стремительно приближавшегося к ее виску. Смертельная опасность миновала, однако падение получилось не слишком удачным, о чем свидетельствовала боль в правом колене.

– Оставьте меня в покое! Пожалуйста! – крикнула в напряженную тишину квартиры до последней степени испуганная Мила.

Слезы сами закапали из ее глаз, однако плакала она недолго, понимая, что не должна раскисать в опасной ситуации. Кем бы ни был враг – куклой или человеком, но он находился рядом, и следовало найти любой способ защититься от него. Например, забаррикадироваться в помещении, где точно нет посторонних, – в ванной комнате, а еще лучше в крошечном туалете, где даже маленькие куклы не смогли бы устроить засаду.

Пренебрегая болью в ноге, девочка вскочила с ковра, вихрем промчалась по квартире и, наконец, ворвалась в спасительный закуток ванной комнаты, дверь которой была ближе. Только закрыв дверь на защелку, а затем внимательно обследовав пространство под ванной, Мила позволила себе перевести дыхание. Теперь она находилась в относительной безопасности и могла спокойно дожидаться возвращения мамы.

– Зря стараетесь! Вам меня не достать! – произнесла Мила, услышав за дверью топот маленьких ножек.

Впрочем, радовалась она недолго – тревога за безопасность мамы заставила ее нахмурить светлые брови. Прежде все помыслы девочки были сконцентрированы на том, как избежать встречи с невидимым противником, но теперь она сообразила, что живая кукла или кто-то еще, хозяйничавший в квартире, может напасть и на вернувшуюся из больницы маму. Ее следовало предупредить, но, как это сделать, Мила пока не знала.

Еще раз проверив, насколько надежно заперта дверь, девчонка припала к крану и долго пила холодную воду, потом плеснула пригоршню себе в лицо, что, однако, не прибавило ясности мыслям. У Милы не было часов, и порой ей казалось, что время идет слишком быстро, а порой – топчется на месте. Мама могла вернуться в любую минуту, и кто знает, что ожидает ее за порогом собственного дома…

Поглощенная своими мыслями, девочка вначале не обратила внимания на запах газа, потихоньку просачивавшийся в ванную комнату. Когда же до нее дошло, что происходит, Мила испугалась не на шутку:

– Вы хоть понимаете, что делаете?! С газом не шутят! Перестаньте! Вы и сами взорветесь!

Так и не дождавшись ответной реакции, пленница проворно вскарабкалась на стиральную машину, заглянула в кухню через разделявшее помещения стеклянное окошко. Худшие предположения оправдались – все четыре крана на газовой плите были открыты, а форточка захлопнута.

Потрясенная увиденным, девочка опустилась на край ванны. Она пыталась сохранять хладнокровие, унять бешеный стук сердца. Первым делом следовало выключить газ и проветрить квартиру, однако для этого Миле необходимо было покинуть свое убежище. Похоже, именно на такой поворот событий и рассчитывала Байкерша, вместе со своей бандой тихонько поджидавшая за дверью.

Запах становился все сильнее, вместе с ним пришли легкая тошнота и головная боль, а заодно и страх смерти. Опасность была огромна, ведь если даже Мила не задохнется до прихода мамы в этой газовой камере, в которую превратилось ее убежище, хватит одной случайной искры, чтобы весь дом взлетел на воздух. Куклы (а теперь надышавшаяся газом девочка не сомневалась, что имеет дело с ожившими игрушками) явно не могли осознать своими пластмассовыми мозгами возможные последствия собственных авантюрных действий.

– Послушай, Байкерша, или как там тебя! Может, газ и не действует на твой резиновый организм, но, если здесь все взорвется, ты вместе со мной разлетишься на лоскутки. И ты, и другие куклы тоже в западне – из квартиры невозможно выйти. Поэтому давай поступим так: скажи, что именно ты от меня хочешь, мы начнем переговоры и найдем подходящее для всех решение. А сейчас, пожалуйста, выключи газ и открой окна. Договорились?

Хотя из-за двери не доносилось ни звука, Мила была уверена, что ее внимательно слушают. Вот только подействуют ли ее аргументы на Байкершу? Девочка представила взгляд живой куклы – серьезный, но в то же время озорной и бесстрашный. Нет, такие, как Байкерша, не боятся риска – они любят ходить по краю бездны, смеяться в лицо смерти. Им ничего не стоит устроить перекур в пороховом погребе или начать охоту на человека в наполненной газом квартире.

– Эй, Байкерша, не молчи! Ты же не просто так все затеяла! Скажи, чего ты хочешь?! Я на все согласна.

Ответ на отчаянные слова девочки был страшным – в ванну со звоном посыпались осколки стекла, а в помещение хлынул поток газа. Хитрая и безжалостная кукла отлично знала, как выманить свою жертву из убежища – для этого ей оказалось достаточно разбить оконце между кухней и ванной комнатой.

Мила закашлялась, почувствовала, что вот-вот потеряет сознание, слабеющей рукой повернула защелку на двери. Девочкой руководил инстинкт, стремление любой ценой вырваться из смертельной ловушки. Она выскочила из ванной, и в этот момент в ее голове вспыхнул целый фейерверк сияющих звездочек. «Хорошо, что от искр, которые сыплются из глаз, не может взорваться газ», – возникла в мозгу нежданная рифма, а потом все погрузилось во мрак.

Болел затылок. Почувствовав это, Мила не сразу поняла, в чем дело, но потом вспомнила все, что случилось с ней вечером в пятницу, тринадцатого. К счастью, газом в квартире уже не пахло, а в остальном положение трудно было назвать обнадеживающим. Куклы сумели взгромоздить свою пленницу на стул, и теперь она сидела, обмотанная по рукам и ногам шелковыми ленточками и кружавчиками. Столь легкомысленные на вид путы не позволяли ей даже шевельнуться, не говоря уже о том, чтобы оказать сопротивление. Перед глазами плыло, предметы не имели ясных очертаний, а когда Миле удалось сфокусировать взгляд, она увидела стоящую перед собой шеренгу кукол. Здесь собрались все ее фаворитки – золотоволосая Вероника, скромная, одетая в школьное платьице Анюта, черноглазая цыганочка Изабелла, высокая красавица Лидия и пухленькая коротышка Даша. Взгляд у всех кукол был вполне человеческий – строгий, без тени жалости и сострадания. Только в темных глазах Изабеллы Мила уловила легкое сочувствие. Как ни странно, зачинщицы кукольного бунта – смуглой блондинки Байкерши – в этой компании не было. Вспомнив о ней, Мила начала озираться по сторонам, гадая, куда запропастилась ее главная противница.

– Я здесь! Не суетись… – Резкий гортанный голосок донесся откуда-то сверху.

Мила подняла голову и увидела: затянутая в черную кожу кукла сидела на краю шкафа, покачивая ногой в изящном сапожке. Видеть собственными глазами настоящую живую куклу – ухмыляющуюся и вполне довольную собой – было настолько дико, что в какой-то момент Мила подумала, будто все это ей снится. Однако шелковые ленточки чувствительно стягивали запястья, а голова болела от удара тяжелым предметом, напоминая о реальности происходящего.

Байкерша легко спрыгнула со шкафа, затем, заложив руки за спину, прошлась по комнате, остановившись возле стула, на котором сидела связанная пленница. Кукла снизу вверх посмотрела на Милу, но вид при этом у нее был гордый и весьма высокомерный:

– Вот ты и попалась! Мой план, как всегда, блестяще удался. Сначала я избавилась от взрослых, а потом, когда ты осталась одна, поймала тебя без особых хлопот. Готовься к справедливому суду, вероломная предательница.

– За что?

– До сих пор не догадалась, бестолковая девчонка?

Миле не нравился тон, которым говорила с ней эта нахальная, наполовину облысевшая кукла, однако кротко ответила:

– Нет, не догадываюсь. Я никому не делала ничего плохого.

– Даже так? – Байкерша пожала плечами.

– А… Кажется, я понимаю… Все дело в том, что мне захотелось забрать твою одежду?

– Частный случай. Я бы вообще могла о нем забыть – не люблю мелочиться. Между нами нет ничего личного, Людмила. Я просто выполняю свой долг.

– Долг?

– Восстанавливаю справедливость. Мщу за обездоленных и преданных.

– Не врубилась… – Девочка тряхнула кудряшками, пытаясь понять, шутит Байкерша или говорит серьезно.

– Куда уж… Где вам, сытым и счастливым, думать о таких «пустяках»! Когда в дом к ребенку приносят куклу, она становится настоящим другом малышу. Кукла разделяет его радости и горе, приходит на помощь в трудную минуту, веселит, беспокоится о человеческом детеныше. Кукла – первый друг маленького человека. Мы, куклы, полностью отдаемся бескорыстной жертвенной любви к своему хозяину, мы преданы вам, люди, как собаки!

– Но и я люблю кукол!

– Лучше помалкивай, а не то придется заклеить тебе рот. Ненавижу лицемеров!

Мила шевельнула стянутыми за спиной руками, к великой радости обнаружив, что все-таки, вероятно, сможет потихоньку растянуть узлы на лентах. Байкерша не заметила движения пленницы, с жаром рассуждая на волновавшую ее тему:

– Вы, люди, используете нас, кукол, а потом выбрасываете, как ненужные вещи. Но у нас есть душа, мы – живые! Дети прекрасно знают об этом, но, взрослея, стараются забыть нашу маленькую тайну. Я пришла в твой дом, чтобы выяснить, как ты относилась к игрушкам. В том случае, если суд признает тебя виновной, я стану не только судьей, но и палачом!

– Но я не выбрасывала кукол! Вот они стоят – нарядные и красивые…

– Помолчи. Последнее слово тебе еще предоставят. А сейчас мы выслушаем свидетелей, – Байкерша прошлась вдоль шеренги кукол и указала на Веронику: – Говори!

Длинные ресницы той дрогнули, крошечный ротик приоткрылся. Из-за отсутствия практики сначала кукла заговорила с трудом, долго подыскивая нужные слова, но постепенно вошла во вкус и стала гневно обличать Милу.

– Я буду говорить не за себя, – раздавался в тишине тоненький кукольный голосок. – Моя хозяйка всегда была благосклонна ко мне и не причиняла большого зла. Я не говорю о таких пустяках, как длительное заточение в кладовку или нанесение «макияжа» шариковой ручкой – такие инциденты случаются с каждым из нас, их можно если не забыть, то простить. Я буду свидетельствовать за своего погибшего друга. Он был мне как брат, и его вероломное убийство я не прощу никогда!

– Я никого не убивала! – воскликнула девочка, но осеклась под строгим взглядом Байкерши, скомандовавшей:

– Продолжай, Вероника. Говори, как бы больно тебе ни было!

– Плюшевый мишка Топтыжка пришел в этот дом вместе с Милой, он встречал девочку из роддома. С тех пор они стали неразлучными друзьями. Хозяйка любила Топтыжку, как любили его и мы – куклы, подаренные Миле в следующие дни рождения. Мишка всегда помогал нам, утешал, поддерживал в трудные минуты. Проблема состояла лишь в том, что Мила просто обожала своего плюшевого медвежонка. А участь любимых игрушек – печальна. Рыжий плюш шкурки истерся и засалился, Топтыжка ослеп на один глаз, который заменили пуговицей, он постарел и подурнел, но все равно оставался самым лучшим и добрым из нас…

Мила не сомневалась, какой приговор последует за столь страстным обвинением, а потому сконцентрировалась на решении одной-единственной проблемы – продолжала распутывать бесчисленное множество узелков на своих атласных и кружевных путах. К счастью, куклы были так поглощены рассказом Вероники, что не замечали подозрительных действий своей пленницы.

– И вот однажды… – продолжала свидетельствовать раскрасневшаяся от праведного гнева кукла. – Однажды случилась страшная катастрофа, которую в мире людей принято называть ремонтом. Это событие всегда обрывает жизни многих игрушек. В то воскресное утро нас всех собрали в большой комнате, сложили на ковер и принялись тщательно осматривать, решая, кому оставить жизнь, а кого обречь на гибель. У тех, кому сама же Мила оторвала руки или ноги, кому обрезала волосы или изуродовала лица фломастерами, не оставалось шансов на спасение. Несчастных откладывали в сторону, по сути – приговаривая к сожжению в печи мусороперерабатывающего завода.

Лица слушавших Веронику кукол исказил гнев, Байкерша стиснула крошечные кулачки. Вероника умолкла, стараясь справиться с волнением, а потом заговорила вновь дрожащим от слез голосом:

– Очередь дошла до Топтыжки. Присутствовавшая на судилище Милина мама взяла медвежонка в руки и спросила у дочери: «Что будем делать с ветераном?» Лицо Милы оставалось равнодушным, она даже зевнула, раздумывая о каких-то своих проблемах. Тогда мама сказала: «Вообще-то его давно пора выбросить, но мне, признаюсь, жалко медвежонка. Как сейчас вижу – ты спишь в детской кроватке, обхватив его ручонками, и улыбаешься во сне. Может, отдадим мишку в химчистку, пришьем ему новые глаза? Как ты думаешь? Впрочем, тебе решать». Все игрушки, находившиеся в комнате, замерли, ожидая приговора, а Мила спокойно произнесла: «Знаешь, мама, он мне не нужен. Такая старая и замусоленная игрушка скверно смотрится на фоне нарядных кукол. Давай вместо Топтыжки купим плюшевого жирафа». Так решилась судьба медвежонка, который был первым товарищем Милы…

Вероника умолкла. В комнате сконцентрировалась зловещая, не сулившая ничего доброго тишина. Байкерша с ненавистью посмотрела на притихшую девочку:

– Все так и было, не правда ли? Интересно, что терзает тебя в эти минуты – стыд или страх? Конечно же, страх, ведь муки совести неведомы таким, как ты. А мы другие, не такие, как люди, – поэтому наш суд будет справедливым. Я обращаюсь к вам, куклы: можете ли вы сказать что-то в оправдание преступницы?

«Барышни» молчали, уставившись поверх головы Милы. Пауза затянулась, но тут вперед робко шагнула черноокая Изабелла:

– Мила была к нам добра. Она шила нам красивые платьица, расчесывала волосы и повязывала банты. Даже теперь, когда Мила выросла, она не сослала нас в кладовку, а оставила стоять на полке.

– Она убила Топтыжку! – взвизгнула Вероника.

Байкерша зазвонила в колокольчик, призывая к тишине, повернулась к Изабелле:

– Это все, что ты можешь сказать в оправдание подсудимой?

– Да… – Кукла потупилась и отступила назад, стараясь спрятаться за спинами своих товарок.

Куклы были возбуждены. Они уже не могли стоять шеренгой, сбились в кучу, начали оживленно жестикулировать, кричать тоненькими, смешными голосами:

– Изабелла пришла позже! Она не встречалась с Топтыжкой!

– Он был лучшим!

– А помните, как Мила выбросила пупса только за то, что у него оторвалась ручонка?

– Лучше расскажи, Вероника, как она обошлась с одноногой Барби!

Голоса сливались в птичий гомон, а Байкерша, бесстрастно скрестив на груди руки, наблюдала за дискуссией. Наконец она вновь позвонила в колокольчик:

– Довольно слов. Пора выносить решение, друзья. Признаете ли вы виновной Людмилу Китайгородцеву в убийстве Топтыжки и в других убийствах, совершенных подсудимой на протяжении ряда лет? Твой приговор, Вероника?

– Виновна.

– Анюта?

– Виновна.

– Лидия?

– Она виновна, – величественно кивнула головой Лидия.

– Даша?

– Виновата.

– Изабелла?

Изабелла молчала, теребя подол своего пышного шелкового платья. Цыганочке было жалко Милу, но она боялась своих старших подруг, с которыми была вынуждена жить на одной полке.

– Изабелла! – настойчиво повторила Байкерша. – Мы ждем твоего слова.

– Виновна, – едва слышно прошептала кукла.

Байкерша ухмыльнулась:

– А теперь – твое последнее слово, Мила. У тебя еще есть шанс переубедить всех нас.

– Жаль, я раньше не выкинула всю вашу компанию в мусоропровод! – Мила не хотела молить о пощаде. Она возненавидела своих кукол, эту мерзкую пародию на людей, резиновых уродцев, затеявших гнусный фарс, а особенно – Веронику. Кукла с невинным личиком была ее любимицей, ей доставалось больше всего внимания и заботы, а теперь она первой предала свою хозяйку. – Ненавижу вас!

– Что ж, мы выслушали все точки зрения, настало время вынести приговор, – лысоватая блондинка в черной кожаной курточке окинула взглядом остальных кукол. – Но прежде позвольте и мне сказать несколько слов. Случай с вашей хозяйкой Милой типичен. Я приходила во многие дома и везде слышала одни и те же истории о людском вероломстве. Когда-нибудь мы, бесправные, обездоленные игрушки, восстанем, и пламя революции испепелит наших мучителей! Справедливость восторжествует, невинные жертвы будут отомщены! Наш час еще не пробил, а пока я буду продолжать поодиночке разбираться с преступниками, верша правосудие.

Аплодисменты прервали речь пластмассово-резиновой экстремистки, а Мила в этот момент сумела распутать еще одну стягивавшую руки ленточку.

– Справедливость требует адекватного наказания, – старательно выговорила заумное словечко Байкерша. – Думаю, что тебе, Мила, столь легкомысленно относившейся к кукольным жизням, не мешает самой оказаться в нашей «шкуре». Для начала мы набьем тебя опилками и поролоном, вставим тебе стеклянные глаза, а потом, возможно, выбросим на помойку. Между нами говоря, кукла из тебя получится неважная… страшненькая. Как тебе такая перспективочка, Мила?

Девочка промолчала. Впрочем, Байкерша и не ждала ответа. Строго посмотрев на кукол, она хлопнула в ладоши:

– Анюта, Даша, несите инструменты! Я видела подходящие на кухне, в ящике буфета. Изабелла, Лидия, распорите несколько диванных подушек – нам потребуется много набивочного материала. Ты же, Вероника, как главная обвинительница, должна исполнить справедливый приговор. Готова?

– Да.

– Тогда за дело, друзья!

Неожиданно наблюдавшей за кукольными действиями Миле стало смешно. Сама мысль, что ее убьют собственные куклы, казалась настолько нелепой, что вызвала смех. Впрочем, веселье было недолгим – его сменила самая настоящая ярость и стремление выжить любой ценой. А маленькие убийцы с огромными, чуть ли не в полный их рост ножами уже шли в ее сторону. Девочка инстинктивно подалась назад и отчаянным усилием разорвала тюлевый шарфик, фиксировавший запястье правой руки. Очаровательная Вероника вскарабкалась на табуретку, занесла над Милой нож, готовясь нанести смертельный удар, Байкерша сказала что-то на тему справедливого возмездия, остальные куклы открыли крошечные ротики, с трепетом и любопытством ожидая казни…

– Не выйдет! – Мила резко выбросила вперед свободную руку, перехватив нож.

Вырвав из кукольных пальчиков оружие и отшвырнув в дальний конец комнаты Веронику, пленница начала поспешно перерезать ленточки, которыми была примотана к стулу. От неожиданности растерялась даже Байкерша, своим замешательством дав Миле несколько бесценных секунд, в течение которых девочка освободилась от атласно-кружевных пут.

– Умри! – вдруг крикнула Байкерша.

Сообразившая, что произошло, мстительница прыгнула на девочку и вцепилась ей в волосы. Кукла и человек повалились на пол, Мила изо всех сил старалась оторвать от себя похожую на разъяренную кошку Байкершу, пытавшуюся выцарапать ей глаза. Лидия, Даша, Изабелла, Анюта и присоединившаяся к ним Вероника стояли неподалеку от дерущихся, не зная, что делать. До сих пор они беспрекословно слушались свою предводительницу, не пытаясь мыслить самостоятельно. Любое решение давалось куклам с огромным трудом, и это обстоятельство спасло Милу. Если бы куклы набросились на нее всем скопом, девочка не смогла бы оказать сопротивления, но сейчас на ее стороне было значительное физическое превосходство. Несколько мгновений отчаянной борьбы, и вот уже Байкерша беспомощно затрепыхалась в руках победительницы…

– Триумф справедливости переносится на неопределенный срок, – произнесла торжествующая Мила, направляясь к балкону. – Думаю, тебе надо немного остыть.

– Нас много! Вслед за мной придут другие! Мы победим!

– Ну, это вряд ли…

Размахнувшись, Мила швырнула вниз мерзкую куклу. Маленькая, одетая в черную кожу фигурка несколько раз перекувыркнулась в воздухе, исчезнув в кронах деревьев. Революция не состоялась. Возбужденная и злая Мила не чувствовала усталости. Вернувшись в комнату, она схватила в охапку притихших кукол и вновь направилась к балкону.

– В моем возрасте уже не играют в игрушки, – приговаривала она, швыряя бунтовщиц вниз.

Покончив с куклами, девочка с победным видом вернулась в квартиру и занялась уборкой, ликвидируя последствия кукольного мятежа. Это занятие успокоило ее, сняло возбуждение, и вскоре Мила почувствовала усталость. Наскоро завершив уборку, девочка нырнула в постель и с удовольствием натянула на себя одеяло. Она чувствовала себя победительницей, еще более крутой и решительной особой, нежели сама Байкерша. Погасив свет, Мила закрыла глаза…

Любое движение отдавалось болью во всем теле, преодоление каждого метра становилось настоящим подвигом. И все же вопреки физическим страданиям, терзавшим ее пластмассовую плоть, она продолжала подниматься все выше, цепляясь руками за ветки дерева. Ее вел вперед священный огонь мести, дававший силы для продолжения борьбы.

В предрассветных сумерках можно было отчетливо рассмотреть балкон, с которого ее сбросила избежавшая возмездия преступница. От него до ветвей дерева было метра два, если не больше. Ни один человек не смог бы запрыгнуть с дерева в квартиру, однако для маленькой куклы эта задача представлялась хотя и трудной, но выполнимой. Встав на ноги, Байкерша пошла по толстой горизонтальной ветке, балансируя над пропастью. Ветка становилась все тоньше, она раскачивалась под ногами куклы, грозя сбросить ее вниз. Бесстрашная защитница игрушек прицелилась, начала раскачиваться на пружинящей ветке, как на трамплине. Толчок… Небо и земля поменялись местами, темная громада дома понеслась навстречу Байкерше…

Крошечные пальцы, унизанные серебряными кольцами, вцепились в перила. Сдержав стон боли, кукла перебросила свое избитое тело через железный поручень, плюхнулась на балкон. Теперь дело оставалось за малым…

Девчонка сладко спала в своей кроватке – бессовестная лживая девчонка с хорошеньким кукольным лицом. Она спала, не зная, что возмездие неотвратимо, что пробил ее смертный час. Байкерша запрыгнула на грудь преступнице, придавив ее крошечными, отделанными серебром сапожками.

Только теперь Мила проснулась:

– Кто здесь?

Впрочем, объяснений уже не требовалось – едва открыв глаза, она поняла, в какую скверную ситуацию попала: на фоне серого прямоугольника окна четко вырисовывался силуэт маленькой мстительницы. Кукла сжимала в руке вилку, острые зубья которой были направлены прямо на Милу. Девочка попыталась шевельнуться, но не смогла – одеяло опутывало ее тяжелым саваном, лишая надежды на спасение.

– Даже не думай, – ухмыльнулась Байкерша. – Ты в моей власти. Справедливость должна восторжествовать!

Мила понимала, что не успеет оттолкнуть быструю, как молния, куклу и Байкерша первой нанесет смертельный удар. Гибель казалась неизбежной. Девочка смотрела в сереющее окно за спиной мстительницы, отчаянно веря в то, что кошмар исчезнет с первыми лучами солнца, превратится в обычный дурной сон, лишь только солнечный свет упадет на ее лицо. Другой надежды на благополучное избавление у Милы не было…

История пятая

Проклятый народец

– Ладненько, мне пора! До завтра! Кстати, а ведь здорово я вас подколол со светящейся маской, правда? Если бы ты слышала свой вопль со стороны, Китайгородцева!

– Я специально закричала, чтобы тебе подыграть.

– Ага. Примем эту версию в качестве официальной. Ну ладно, мне действительно пора.

Сорвавшись с места, Стоцкий побежал к трамваю, в последний момент запрыгнул в него, помахал рукой стоявшей на перекрестке компании. Ему помахали в ответ, проводив взглядами красный вагончик. Какое-то время одноклассники шли вместе, а потом настало время прощаться остальным участникам «кошмарных посиделок». Разошлись по своим домам Регина и Татьяна, и лишь только Мила с Яшей продолжали вышагивать рядом, двигаясь к видневшемуся за домами скверу.

Верный своей привычке Яша передвигался по улицам с вытянутой вперед шеей и взором, устремленным под ноги. Именно в этом, не слишком удобном, с точки зрения других людей, положении можно было наиболее тщательно обследовать окружающее пространство. Мальчик занимался моделированием, собирая из картона модели старинных парусников, выпиливал из фанеры ажурные рамочки, делал еще множество интересных вещей, а потому постоянно нуждался в материалах, многие из которых он находил прямо на улице. Вот и сейчас, войдя в сквер на пересечении Пионерской и Кутузовской улиц, он начал «сканировать» газоны и дорожки, совершенно перестав обращать внимание на свою спутницу. Милу такое поведение школьного приятеля задело.

– Яш, что ты там высматриваешь?! – раздраженно поинтересовалась она.

– Ничего конкретного… Просто привычка такая. Кстати, только сейчас вспомнил… – Яша извлек из необъятного кармана куртки пакет с бутербродами. – Они еще со школы остались. Хочешь?

– Нет. Спасибо.

Мальчишка пожал плечами, вернув бутерброды на место:

– Я тоже не хочу. Вот посмотри, видишь обрывок проволоки возле бортика тротуара?

– Вижу. И что?

– А то, что медь сейчас днем с огнем не найдешь. Раньше всюду валялись сгоревшие трансформаторы, а теперь их выискивают сборщики цветных металлов. Но ты даже не представляешь, Мила, сколько интересных поделок можно смастерить из обычной проволоки!

– Не представляю, – кивнула та в ответ и пошла вперед, но Яша, положивший в карман «бесценную находку», вскоре нагнал ее.

В запущенном сквере было довольно многолюдно и весело – в вечерние часы здесь выгуливали собак. Слышались обрывки разговоров, в кустах мелькали разномастные четвероногие питомцы, носившие палочки, мячики или просто игравшие друг с другом. Впрочем, далеко не всегда сквер казался таким безопасным. Про это место ходило немало страшных историй, в которых фигурировали потусторонние силы, упыри и прочая нечисть. Миле хотелось поболтать о чудесах, а потому она начала рассказывать своему спутнику страшилки, якобы произошедшие в этом сквере. Скептически настроенный Яша не разделял мнения девчонки, а потому разговор у них не клеился.

– Кто знает, какие сюрпризы готовит нам это место? – возбужденно воскликнула Мила, указывая на разросшиеся кусты и подгнившие скамейки. – Знаешь, Абрамов, ходят слухи, будто сквер расположен в геопатогенной зоне и вообще здесь находится проход в измерение зла!

– Скажешь тоже! Тебе, Китайгородцева, о зачете по биологии надо думать. Как, впрочем, и мне…

Они остановились возле фонарного столба, высившегося на пересечении двух аллей. Здесь им предстояло расстаться – Мила должна была свернуть налево, а Яша направо.

– Ладно, Мила, до завтра. Желаю тебе не встретить по дороге вампира.

– И тебе того же. Пока.

Девочка бодро пошла своей дорогой, а Яша поплелся своей. Нежные весенние сумерки разогнал холодный свет только что включившегося фонаря. Мальчик прибавил шаг, но тут его зоркий взгляд засек на газоне что-то блестящее. Яша подошел ближе и увидел лежавший в траве тонюсенький серебристый браслет. Находка его обрадовала – из этой упругой, украшенной насечкой проволоки можно будет смастерить какую-нибудь поделку. Засунув браслетик в карман, Яша хотел идти дальше, однако потом сообразил, что ему следует продолжить поиски – обычно девчонки носят такие проволочные браслеты целыми стопками, а значит, существовала вероятность, что модница могла потерять сразу несколько безделушек. Догадка оказалась правильной – в нескольких шагах от первой находки обнаружилась вторая. Вероятно, шедшая по газону девушка была занята своими проблемами, не замечая, как с ее запястья один за другим соскальзывают браслеты.

Яшу охватил азарт грибника. Позабыв о времени, он осматривал газон в поисках проволочных браслетиков. Следующая, таинственно поблескивавшая в сумерках безделушка лежала на обочине узенькой аллейки. Мальчишка устремился к ней, не глядя по сторонам, наступив обеими ногами на крышку канализационного люка, расположенного посреди аллеи…

– Ой! – Яша взмахнул руками, почувствовав, как крышка стремительно уходит у него из-под ног.

Все произошло так быстро, что мальчишка даже не успел испугаться. Еще секунду назад он бродил по газону, выискивая валявшиеся в траве браслеты, а теперь лежал на дне темного, как могила, колодца. К счастью, обошлось без травм, однако ушибы были довольно сильными. Впрочем, больше всего встревожило Яшу даже не это – люк, в который он провалился, моментально захлопнулся, оставив пленника в полной темноте. Стараясь не поддаваться страху, мальчишка нащупал в кармане фонарик, предусмотрительно захваченный им на «кошмарные посиделки». Увы, надежды Яши оказались напрасными – при падении фонарик, видимо, сломался, во всяком случае, теперь он категорически не желал включаться.

– Помогите! – почти без всякой надежды быть услышанным крикнул мальчик.

Вообще-то рассчитывать на помощь со стороны не приходилось – аллейка, на которой находился колодец-ловушка, тянулась по самой дальней и безлюдной части сквера. Вероятность того, что кто-то станет прогуливаться по ней в сумерках, была невелика. К тому же доносившиеся из-под земли вопли будут слишком тихими, чтобы кто-то обратил на них внимание. Яша прекрасно понимал все это, но продолжал кричать:

– Помогите! Кто-нибудь! Я здесь!

Отчаяние подкрадывалось незаметно, и в тоненьком Яшином голоске уже зазвенели слезы. Еще раз тряхнув бесполезный фонарь, мальчик постарался успокоиться и взять себя в руки. «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих, – подумал он и осторожно встал на ноги. – Я жив, кости целы, а значит, мне удастся выбраться отсюда. Это всего лишь обычный колодец, таких сотни по всему городу. Рабочие лазят в них каждый день, и ничего – никаких проблем не возникает. Чего же я боюсь? Сейчас нащупаю ступеньки и поднимусь наружу».

Ладони мальчика ощутили влажную кирпичную стенку круглого колодца. Любопытный Яша, которому не раз доводилось заглядывать в различные люки, знал, что там обязательно должны находиться металлические скобы-ступени. Теперь оставалось только их найти… Мальчику было странно и жутко в полной темноте ощупывать стены, он чувствовал себя слепцом, и это внушало ему отчаяние. Ладони тщательно, сантиметр за сантиметром обследовали кирпичную кладку, однако нащупать лестницу Яше так и не удалось, – похоже, ее не было вовсе.

Вначале это только удивило попавшего в ловушку пленника, но потом ужаснуло. В какой-то момент стало понятно, что при неблагоприятном стечении обстоятельств он может остаться в этом черном, как могила, колодце навсегда.

– На помощь! Помогите!!! – уже в страхе крикнул Яша.

Преодолев приступ паники, он попробовал подняться вверх, опираясь на стенки колодца, однако такая задача оказалась непосильной для щуплого, физически неподготовленного мальчика. Выложенный кирпичом колодец диаметром около метра стал ловушкой, в которой жертва могла находиться до самой своей смерти от жажды или голода. Спасения не было – так, во всяком случае, подумал напуганный, утративший веру в собственные силы Яша Абрамов.

Мрак, холод и сырость создавали ужасную атмосферу, способную довести до истерики даже самого сильного и волевого человека. Что же говорить о Яше, который явно не относился к суперменам? Поняв безвыходность своего положения, он расплакался, полностью отдавшись своему горю.

Впрочем, слезы не могли литься бесконечно, и отчаяние вновь сменилось надеждой. «Если я не могу подняться вверх, то должен найти другой способ выбраться отсюда. Колодец обязательно ведет к подземным коммуникациям, иначе зачем его строить? Следовательно, если пройти по водостоку, можно выйти к другому колодцу, где есть лестница. С чего я взял, что не сумею выбраться отсюда? Но прежде чем отправляться на поиски, надо попробовать починить фонарик», – подумал мальчик, на ощупь разбирая фонарь. Вроде бы лампочка не пострадала, батарейки находились на месте, и, похоже, проблема состояла в том, что при падении где-то нарушился контакт. Яша плотнее прижал батарейки – колодец осветила вспышка света. За те несколько секунд, что работал фонарик, мальчик увидел небольшой лаз, ведущий в темноту.

– Давай же! Давай! – Он тряхнул фонарь, но контакт вновь нарушился, на сей раз больше не пожелав восстанавливаться.

Засунув бесполезную вещь в карман, Яша приблизился к лазу, заглянул в него и ощутил на своем лице слабый сквознячок. Он понимал, что решение двигаться вперед граничило с безумием, однако и сидеть без дела в черном колодце не мог. Конечно, существовала вероятность, что утром его крики услышат убирающие сквер дворники, однако Яше показалось, если он останется в этом жутком месте, то просто не доживет до рассвета. Темнота порождала страхи, а бездействие усиливало их.

– Что же делать? Что?

Сомнения разрешились сами собой – в темноте лаза неожиданно промелькнула золотистая звездочка. Возможно, это была оптическая иллюзия, галлюцинация, но при виде «путеводной звезды» сердце Яши затрепетало от радости. Уже не раздумывая, он протиснулся сквозь лаз и оказался в какой-то широкой трубе, где можно было передвигаться, почти не сгибаясь.

– Ау! Есть здесь кто живой?

Никто не отозвался на крик мальчика, однако он все же пошел вперед, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь в кромешной темноте. Сначала это было совершенно невозможно, но потихоньку мрак стал рассеиваться. Продвигаясь по трубе, Яша гадал, почему это произошло – либо его глаза привыкли к мраку, либо поблизости находится слабый источник света, позволяющий видеть то, что находилось вокруг. Как оказалось, Яша брел по заброшенному водостоку, на дне которого струился тоненький грязный ручеек. Местечко трудно было назвать приятным, однако новоявленный диггер надеялся, что, следуя вдоль «русла», сумеет выбраться на свободу.

Скользнувшее вдруг у самых его ног существо вогнало и без того напуганного мальчишку в трепет. Он замер на месте, с трудом переводя дыхание, и только когда сообразил, что ему повстречалось не чудовище, а обычная крыса, немного успокоился. Яша хотел продолжить свой путь, но тут вдруг заметил золотистый свет, мелькнувший в одном из ответвлений водостока. На этот раз сомнений быть не могло – кто-то бродил по подземелью с фонариком и находился совсем близко от блуждающего в темноте мальчишки.

– Подождите! Стойте! Я здесь!

Звездочка-фонарь медленно удалялась, лишая Яшу шансов на спасение. Недолго думая, он протиснулся в узкое отверстие и, сначала согнувшись, а потом и вовсе встав на четвереньки, пополз к источнику света.

– Стойте! Не уходите!

Двигаться становилось все сложнее, и все же Яша не останавливался, как червяк, ввинчиваясь в узкий проход. Впереди снова возникли золотистые огни, и тут мальчишка почувствовал, что во второй раз за злополучный вечер теряет почву под ногами…

Вокруг было совершенно темно, душно и тесно. Странные существа, притаившиеся на дне ловушки, жадно схватили свою жертву и поволокли вперед по узкому тоннелю. Испуганный Яша не мог понять, что с ним стряслось, лишь чувствовал на своем теле прикосновения жестких, когтистых пальчиков, которые тянули его за волосы, одежду, приподнимали снизу и подталкивали сзади. А еще он слышал странную визгливую речь, крики и, как Яше показалось, ругань на человеческом, но неизвестном ему языке. «Что происходит? – с ужасом думал мальчишка, чувствовавший, как его уносят все дальше и дальше. – Неужели меня похитили крысы?! Но крысы не разговаривают друг с другом человеческими голосами!» Отчаявшись, он попытался вырваться из цепких лапок, но тут же почувствовал боль – когтистые пальцы сильнее впились в его тело. Теперь пленник мог не сомневаться лишь в одном – кем бы ни были подземные твари, они обладали немалой силой и не желали отпускать свою добычу.

В помещении, куда приволокли Яшу, было немного светлее, чем в трубе, однако он еще не мог как следует рассмотреть своих похитителей. Мальчишка почувствовал, как его опустили на твердую гладкую поверхность и поспешно начали стягивать ремнями руки и ноги, пристегивая к неудобному ложу. Отчаянная попытка вырваться из цепких лапок не дала никаких результатов, и пленник вынужден был смириться со своим малоприятным положением, терпеливо ожидая дальнейшего развития событий.

– Отпустите меня! Я ни в чем не виноват! – на всякий случай попросил Яша, прекрасно понимая, что его просьба останется без внимания.

Пристегнув свою добычу, таинственные обитатели водостоков отошли от платформы, на которой лежал мальчишка, с усилием потянули тяжелые рычаги, приводившие в движение хитроумные механизмы. Подземелье наполнилось гулом и скрежетом, и оторопевший Яша увидел, как над его головой медленно открывается большой прямоугольный люк. Отчаянно заскрежетали работавшие на пределе лебедки, платформа с пленником дрогнула и начала медленно подниматься вверх к сияющему золотым светом люку.

– Не надо!

Визгливые тоненькие голоса звучали все громче и оживленней, казавшийся после блуждания по подземелью нестерпимо ярким свет резал глаза. Яша зажмурился, а когда вновь открыл веки, то понял, что оказался в очень странной компании. Комната, в которой все происходило, должна была казаться ее хозяевам огромным залом – такими маленькими были они сами. Угловатые, сантиметров сорок высотой существа на первый взгляд напоминали человечков, однако сходство с людьми заканчивалось на одежде и очертаниях фигуры. Перепончатые ноги, трехпалые руки, землистый цвет кожи производили отталкивающее впечатление, но самыми уродливыми были заросшие густыми рыжими бородами физиономии карликов. Из огромных щелей ртов торчали острые, как иголки, зубы, носы норовили соприкоснуться с подбородками, а хитрые глазки мерцали в сумраке, как угольки. Маленькие монстры сидели на длинных скамьях, возле той самой платформы, что поднялась с нижнего этажа. Поскольку ее изголовье было немного приподнято, пленник отлично видел все, что происходило в освещенном крошечными факелами зале.

«Тролли… – с ужасом подумал Яша, осматривая собравшихся вокруг него уродцев. – Самые настоящие тролли… Хотя тролли, как известно, – выдумка».

Пока мальчишка гадал, снится ему все это или нет, к помосту направился один из карликов. Он был чуть выше остальных, а его шишковатую голову украшал золотой обруч, – видимо, символ верховной власти. Несмотря на страх и растерянность, Яша сообразил, что имеет дело с начальником, и попытался вступить с ним в переговоры, хотя и сомневался, что тролль поймет его:

– Простите меня, пожалуйста, досточтимый тролль. По правде говоря, я не знаю, в чем именно состоит моя вина, но все равно молю вас о снисхождении. Если я попал сюда из-за браслетов, то, поверьте, у меня не было злого умысла. Я думал, что украшения ничейные, потому и осмелился взять их. Господин тролль…

– Замолчи, мальчишка! – на чистом русском языке произнес уродец и состроил жуткую гримасу. – Если ты намереваешься приносить свои никому не нужные извинения, то извинись за то, что обозвал меня троллем, невежда!

Призвав на помощь все свое красноречие, Яша начал просить прощения за свою невольную ошибку, однако его речи только еще больше разозлили карлика. Сплюнув, он показал своему пленнику крошечный кулачок:

– Заткнись, болтун! И запомни – никогда не называй нас, цвергов, троллями. Мы – карлики, если угодно – гномы, но уж точно не тролли! Да будет тебе известно, жалкий неуч, что тролли – это великаны, известные беспросветной тупостью, а цверги всегда славились как искусные мастера, кузнецы и механики. Разума нам не занимать, это уж точно!

Находившиеся в зале карлики прервали речь своего предводителя восторженными воплями и стуком пустых кружек. Когда шум немного стих, Яша вновь робко подал голос:

– Будьте снисходительны к моей некомпетентности. Дело в том, что в фильмах таких, как вы, обычно называют троллями, хотя теперь я понимаю, какую чудовищную ошибку совершают невежественные сценаристы. Когда я выйду отсюда, то обещаю: я всем стану рассказывать, чем отличаются мудрые карлики от бестолковых троллей! Честное слово! Отпустите меня, пожалуйста! Мама моя, наверное, уже нервничает…

– Мама нервничает! – Цверг расхохотался отвратительным злым смехом. – Ты пришел на наш праздник, голубчик, и без тебя он вряд ли состоится! Ты нам нужен.

– Но…

Яша заерзал на своем месте, гадая, какое отношение он может иметь к пирушке цвергов. Вроде бы никакого, если только не предположить, что… Но о таком кровожадном варианте развития событий впечатлительный мальчишка даже думать боялся. А карлик тем временем продолжал говорить, обращаясь не столько к пленнику, сколько к своим подданным:

– Пятница, тринадцатого, для нас, цвергов, особый день – своего рода праздник, дата, напоминающая о том моменте, когда изменилась судьба нашего народа. Да, для нас это праздник, хотя жалкие предатели называют его проклятием. Но настоящие цверги испытывают в этот день истинную радость и отмечают его грандиозной пирушкой! А потому мы всегда заботимся, чтобы к нам на огонек зашел парнишка вроде тебя. Вас просто ловить – дурачки так легко заглатывают наживку… Сначала вы «клюете» на блестящее, а затем – на вспыхнувший во мраке огонек…

Карлик снова захихикал, потирая свои трехпалые волосатые ручки. Яша с самого начала подозревал, что влип в крайне неприятную историю, а теперь осознал до конца, какая участь его ожидает в ближайшем будущем. Похоже, отсчет его жизни шел уже не на часы, а на минуты. Тело напряглось в отчаянном усилии освободиться, но кожаные ремни, скрепленные бронзовыми пряжками, не смог бы разорвать даже взрослый мужчина. Наблюдавшие за пленником цверги загоготали на разные голоса, вполне довольные разворачивающимся на их глазах зрелищем.

– Да-да, мальчишки, которые любят смотреть себе под ноги и не глядят на небо, – наша главная радость, услада души! Знаешь, с чего все началось? Когда-то, давным-давно, цверги жили на поверхности земли. Мы всегда были трудолюбивым народом, и наша работа была угодна богам-асам, жившим в небесном городе Асгарде. Каждый из асов нуждался в нашем мастерстве – мы выковали копье для самого верховного бога Одина, изготовили золотые волосы для богини Сив, создали все сокровища асов! Мы работали и наслаждались солнечным светом, нам не было равных во всех мирах! А еще мы любили золото. Золото… Прекрасное, сияющее, как солнце, вечное и в то же время такое податливое, удобное для обработки… Золото стало нашим главным богом. Кое-кому там, – карлик поднял узловатый палец, указывая туда, где за толщей земли, на недосягаемой высоте простиралось небо, – не понравилась наша вера. Недоброжелатели «настучали» на нас Одину, сказав, будто слышали, как наш повелитель Мотсогнир сказал, что цверги важнее асов, а сияние золота ярче света солнца. У Одина всегда был отвратительный вспыльчивый характер, а потому он сразу, не разобравшись, в чем дело, поверил клеветникам. Так на цвергов пало проклятие, и солнечные лучи стали смертельно опасны для нас. Солнце превращает нас в камень, а потому мы вынуждены были уйти в подземелья, спасаясь от смертоносного сияния. Но Один просчитался – он хотел наказать нас, а на самом деле помог обрести подлинное счастье. Переселившись под землю, цверги стали полновластными хозяевами золота. Отныне все золото мира принадлежит нам! Только нам! Никому, кроме нас!!!

Проклятый подземный народец восторженными воплями приветствовал своего вождя, сотни глоток повторяли на разные голоса:

– Золото! Золото! Золото!

Карлик поднял руку, призывая к тишине:

– И с тех пор золото стало нашим единственным богом! Когда тринадцатый день мая – день, в который Один проклял нас, выпадает на пятницу, мы устраиваем грандиозный пир, празднуя это событие. Ты должен гордиться, глупый мальчишка, своей ролью на нашем пиру, ведь твоя сочная горячая плоть станет лучшим угощением на празднике проклятых!

– Отпустите меня, пожалуйста!

– Ты действительно собираешься оставить нас без угощения?

– Я не хочу умирать!

– А кто хочет? Однако всем приходится.

– Нет!

– Ты можешь кричать долго и громко, а можешь молчать – в любом случае это никак не повлияет на твою судьбу. Ты – главное блюдо на столе цвергов, таков твой жребий, малыш. Смирись с ним.

Яша больше не мог сдерживать слезы. А карлики тем временем вкатили в зал огромные бочонки с каким-то хмельным напитком, наполняли раз за разом кружки, горланя тосты на непонятном языке. Обитатели канализации давно мечтали приступить к «закуске», но медлили, ожидая команды своего вождя. Сквозь слезы мальчик видел крошечные ножи и вилки в руках уродцев, ловил на себе их голодные взгляды.

– Помогите, помогите… – шептал несчастный Яша, обращаясь непонятно к кому. – Помогите…

Цверг в золотой короне ловко запрыгнул на грудь мальчику, взмахнул зажатыми в трехпалых руках ножом и вилкой:

– Приступим к угощению, друзья!

Он склонился над пленником, выбирая, какой бы кусочек от него отрезать, но в этот момент раздались встревоженные возгласы, и на пороге зала возник окровавленный карлик. Цверги опустили вилки и кружки, на их безобразных физиономиях появилось озабоченное выражение. Гонец произнес всего несколько слов и как подкошенный рухнул на земляной пол. Секунда тишины сменилась возмущенным ревом. Карлики повскакивали со своих мест, подбежали к стенам, увешанным миниатюрным, но грозным оружием – копьями, мечами, боевыми топорами, арбалетами.

Предводитель цвергов что-то прокричал своим подданным, спрыгнул с груди Яши и затесался в вооруженную до зубов толпу. Не надо было знать язык карликов, чтобы понять, что цверги готовились отразить внезапное нападение врага. Позабыв о пирах и развлечениях, они выстроились в стройную колонну, во главе которой стоял главный, тоже облачившийся в доспехи коротышка, и приготовились идти на смертный бой. Вновь прозвучали непонятные команды, и карлики быстро, но спокойно покинули зал.

В первый момент Яша обрадовался своему неожиданному избавлению, однако вскоре сообразил, что это всего лишь короткая передышка, отсрочка перед неминуемой смертью. Кто бы ни напал на цвергов, кто бы ни одержал победу в подземной войне, роль Яши Абрамова оставалась прежней – он был трофеем победителей, лакомым угощением, от которого не отказалась бы ни та, ни другая сторона. Однако мальчишка не собирался покорно дожидаться своей участи. Теперь, когда у него появился крошечный шанс на спасение, он намеревался сделать все возможное, чтобы не упустить его.

Прежде всего, Яше следовало избавиться от ремней, которыми его пристегнули к обеденному столу маленькие людоеды. Но как он мог это сделать?! После четверти часа отчаянных усилий извивавшемуся, как уж˜ на сковородке, пленнику удалось выдернуть из-под ремней правую руку, однако это не приблизило его к спасению. Пряжки, которыми скреплялись путы, по-прежнему оставались вне досягаемости, а поблизости Яша не смог обнаружить ни одного острого предмета.

Надежда вновь покинула мальчика. Он лежал неподвижно и думал о словах цверга, который советовал ему смириться с выпавшим жребием. А где-то в подземелье шла жестокая битва… Звуки сражения приближались, в главном зале уже были отчетливо слышны крики, жуткий звериный визг, яростное бряцание оружия. Старавшийся не думать о смерти Яша попробовал угадать, с кем именно сражались его похитители. Должно быть, на цвергов, захвативших его, напало другое племя карликов, обитавшее в бесконечном подземном лабиринте, сетью опутавшем весь город. Впрочем, впавшему в глубокое уныние мальчику было все равно, кто именно его съест.

Лавина боя хлынула под своды зала. Мелькали в воздухе окровавленные мечи, страшная резня не затихала ни на мгновение. Только теперь Яша увидел, кем были безжалостные противники цвергов – огромные крысы бросались на вооруженных маленьких «человечков», рвали их на части своими острыми зубами. Карлики отчаянно сопротивлялись, но силы были не равны, и армия цвергов шаг за шагом отступала под натиском неприятеля. Смертельная схватка продолжалась теперь прямо возле стола, к которому был привязан Яша. Оцепеневший от ужаса мальчик наблюдал за битвой, развернувшейся в опасной близости от него. Впрочем, карлики продолжали отступать, заманивая врага в глубь подземелья, и вскоре клубок из окровавленных, ослепленных яростью существ покатился дальше, снова оставив беспомощного пленника в одиночестве.

Впрочем, насчет одиночества это, пожалуй, неточно сказано – большая часть устремившихся в погоню за цвергами крыс исчезла в одном из темных тоннелей, но некоторые особи остались в зале и теперь бродили по помещению, обнюхивая валявшиеся повсюду тела убитых. Это были молодые крысята, увязавшиеся за своей армией, но еще не ставшие грозными бойцами. Их интересовали не столько сражения, сколько возможность поживиться и найти что-нибудь вкусненькое.

Яша не боялся крыс, но и особого удовольствия от встречи с этими существами не испытывал, особенно когда самые шустрые крысята стали бегать по его ногам и обнюхивать лицо. Одна рука мальчика была свободна, но он опасался гнать назойливых тварей, которые, разозлившись, могли искусать, а то и вовсе загрызть беспомощного пленника.

– Уходите, пожалуйста, уходите! Я не представляю для вас никакого интереса… – пытался увещевать бегавших по нему крысят мальчишка.

Однако нахальные грызуны его не слушали. Всесторонне изучив «объект», крысы сосредоточились справа от мальчика, настырно тычась носами в его бок. Вначале Яша не понимал, чем вызван такой интерес, но потом вспомнил о бутербродах, лежавших в кармане со времен школьного завтрака. Запах копченой колбасы привлек крысят, и теперь они были готовы на все, лишь бы заполучить деликатес.

Шум боя неожиданно стал громче, – отразив атаку крыс, карлики перешли в контрнаступление и теперь решительно теснили своих противников. Кровавая волна грозила во второй раз захлестнуть зал, и это вызвало у Яши приступ отчаяния. Только что ему пришла в голову спасительная идея, но для ее осуществления связанному по рукам и ногам мальчишке требовалось хотя бы немного времени…

Думал ли Яша Абрамов, читая готические страшилки Эдгара По, что в один ужасный день ему придется на практике воспользоваться описанным в книге способом спасения?! В новелле «Колодец и маятник» рассказывалось о человеке, отчаянно пытавшемся выжить в застенках испанской инквизиции. То была жуткая, но бесконечно далекая от реальности история, которая осталась во многом непонятна юному читателю, и тогда Яша без сожаления отложил слишком взрослую и, на его взгляд, заумную книгу. Но теперь он вспомнил о ней едва ли не с восторгом, видя в этой истории ключ к своему спасению.

Аккуратно растолкав крысят, мальчишка кое-как сумел просунуть свободную руку в карман и извлек оттуда пакет со спрессованными бутербродами. Затем он тщательно натер стягивавшие его ремни ароматным сервелатом и, затаив дыхание, стал ждать реакции крысят. Она оказалась незамедлительной, – учуяв соблазнительный запах, зверьки, совсем как в новелле Эдгара По, с аппетитом принялись за кожаные ремни, острыми зубками перегрызая толстую кожу.

– Давайте же… Быстрее…

Но свобода, несмотря на кажущуюся близость, вновь оказалась недостижимой. Пока крысята грызли неподатливую кожу, в зал ворвались яростно сражавшиеся воины. Невольные Яшины помощники оказались вовлечены в кровавую заварушку и, не закончив начатое, укатились вместе с клубком дерущихся.

– Постойте! Вернитесь! Колбаса такая вкусная!

Однако крысята так и не вернулись – они отступали вместе со своей армией, спешно покидая принадлежавшие карликам подземелья. Яша отлично понимал, что будет, когда цверги отшвырнут за пределы своей территории или полностью разобьют армию врагов и вернутся к прерванному пиру. Боязнь страшной смерти придала мальчишке невиданные силы. Напрягшись, он рванул наполовину разгрызенный ремень, и тот лопнул с громким звуком. Теперь пленник мог дотянуться до бронзовых пряжек и расстегнуть их. Яша провозился недолго и вскоре уже поднялся со своего страшного ложа. Затекшие ноги не слишком хорошо слушались мальчика, но он знал, что должен как можно скорее убраться из зала, а потому поспешно заковылял к выходу.

– Нет, так не годится… – пробормотал он, заглянув в темное отверстие трубы, куда умчались цверги и крысы. – Здесь я обязательно столкнусь с ними. Но как же отсюда выбраться?

Страх гнал мальчишку в первом попавшемся направлении, но разум останавливал от необдуманных действий. Взяв в руку один из крошечных факелов, освещавших подземелье, Яша начал осматривать зал. Бежать навстречу цвергам было настоящим самоубийством, но и плутать по подземному городу не имело смысла. «Надо убраться отсюда тем же способом, каким я оказался здесь», – сообразил мальчишка и заглянул под стол, на котором еще недавно лежал. Люк, откуда поднялась платформа, по-прежнему был открыт, и это обстоятельство обрадовало беглеца. Недолго думая, он спрыгнул вниз и оказался в полутемном помещении, сплошь заставленном хитроумными механизмами. Где-то здесь должна начинаться труба, по которой его волокли цверги…

Проход оказался очень узким – передвигаться по нему можно было лишь на четвереньках. В обычной ситуации Яша вряд ли рискнул бы сунуться в эту трубу, но страх быть съеденным заживо пересилил все остальные чувства. Опустившись на колени, мальчик как мог быстро пополз по узкому лазу. Он понимал, что может сбиться с дороги, заблудиться, однако продолжал двигаться вперед, надеясь на интуицию и удачу. Легкий сквознячок, дувший в лицо, указывал, что Яша ползет в правильном направлении. Вскоре обострившийся от напряжения слух уловил журчание воды – похоже, водосток, по которому он брел несколько часов назад, находился совсем рядом.

Мальчишка, обдирая колени, рванул вперед и вскоре очутился в просторном, показавшемся ему роскошной галереей водостоке. Встав на ноги, он побежал вдоль течения ручья. Вскоре труба стала еще шире, а поток мощнее – теперь Яша не сомневался, что нашел верный путь к спасению.

Вдали послышались возмущенные вопли. Беглец на секунду остановился, прислушиваясь. Визга крыс и звона оружия слышно не было, следовательно, сражение уже закончилось, и победившие цверги, обнаружив исчезновение пленника, ринулись за ним в погоню. Теперь все решала только быстрота ног…

Мальчишка мчался прямо по воде – здесь водосток был самым высоким, и можно было бежать по нему, не склоняя головы. Брызги летели во все стороны, а впереди уже серело пятно выхода. Страшная ночь подходила к концу, давая права новому дню. Запыхавшийся Яша верил, что это будет счастливый день и его ждет скорое избавление от кровожадных карликов-людоедов.

Увы, Яша страдал довольно сильной близорукостью, а потому не сразу заметил прутья решетки, перечеркнувшие светлое отверстие выхода. Только очутившись в нескольких метрах от отверстия, он заметил преграду.

– Нет, только не это! – воскликнул он.

Мальчик подбежал к решетке, выглянул наружу. Водосток выходил на берег реки. За железными прутьями виднелась спокойная сонная вода и зарумянившееся на востоке небо, сладкий весенний воздух наполнил легкие. Свобода была так близка, так прекрасна, но недосягаема. А шум погони приближался… Цверги прекрасно ориентировались в своем подземном мире, а потому им ничего не стоило вычислить местонахождение беглеца. Возглавляемые своим предводителем карлики уже бежали по водостоку, размахивая оружием.

– Ты не уйдешь от нас, мальчишка! Никто не сможет испортить нам праздник! – орал главный цверг, размахивая над головой крошечной палицей.

Яша вцепился руками в холодные ржавые прутья решетки и начал дергать их, почти не веря в избавление. Но вдруг он почувствовал, что один прут поддается его усилиям – ржавчина разъела железо.

Карлики находились в нескольких метрах от беглеца, расстояние до них стремительно сокращалось. Яша понимал, что цверги не посмеют выбежать на солнце и ему достаточно сделать всего один шаг, чтобы избавиться от преследования. Но прежде он должен сломать, выдернуть из старой решетки отвратительный, мерзкий, ржавый прут!

А солнце уже поднималось над рекой, окрашивая пейзаж нежным розовым светом…

Утро следующего дня

«Это был глупый кошмарный сон и ничего более, – думала Татьяна, расчесывая волосы деревянным гребнем. – Я не заметила, как уснула за конспектом, а в результате увидела сон о мертвой сестре-близняшке, которой на самом деле у меня никогда не было. Думать больше не хочу об этих глупостях! Вот и все!»

И все же девочка с опаской поглядывала на дверь ванной комнаты, откуда, как ей казалось, доносился голос призрака, но не хотела сознаваться в своих страхах даже самой себе. Ужасная ночь кончилась, однако в самой глубине Таниной души осталось сознание того, что мучительный сон не был обычным сновидением. Он будто бы являлся куском ее жизни, реальным событием, которое только прикинулось ночным кошмаром. Без аппетита позавтракав, Татьяна поспешила покинуть дом ни свет ни заря, отправившись в школу.

Утро было прохладным и несимпатичным. Легкий туман окутывал улицы старинного городка, придавая им таинственный, сказочный вид. Таня стремительно двигалась вперед, надеясь, что привычная атмосфера школы вернет ей способность воспринимать окружающую действительность без мистического уклона. Однако она ошиблась – здание школы напомнило ей мрачную средневековую постройку. В окнах школы еще не горел свет, а фасад обволакивали серые сумерки. «Зловещие сумерки…» – подумала девочка и тут же поморщилась, раздосадованная пришедшим на ум эпитетом.

Наверное, только в первых классах Татьяна Андреева так рано приходила на занятия. Школьный двор был пустынен, нигде не было видно ни одной живой души, и даже местный дворник Сан Саныч еще не вышел на работу. Вновь покосившись на мрачное здание, девочка засомневалась, стоило ли ей приходить сюда в такую рань. С точки зрения логики все ужасы и кошмары должны были остаться во вчерашнем дне – в пятнице, тринадцатого числа, однако пока обстановку вокруг трудно было назвать радостной.

– Андреева! Иди сюда!

Таня вскинула голову – с другой стороны школьного двора шагали Толик Стоцкий и Мила Китайгородцева. При виде своих друзей девочка немного успокоилась, стремительно пошла им навстречу:

– Привет.

– Привет…

– Доброе утро.

Все трое поднялись по ступеням школьного крыльца, Толик подергал дверь – она была заперта.

– Эх, не дают нам раньше срока приняться грызть гранит науки… – вздохнул мальчишка. – Но, по правде говоря, было бы здорово, если бы эта дверь вообще не открылась, ведь тогда бы нам не пришлось воевать с биологичкой.

Девчонки согласились со своим приятелем, но разговор не клеился, затух сам собой. У всех троих были осунувшиеся бледные лица, свидетельствовавшие о бурной и полной неприятными событиями ночи. И Толик, и Мила, и Татьяна очень хотели поделиться с друзьями своими проблемами, но стеснялись делать это, опасаясь, что их примут за чокнутых. Потому вся троица пыталась болтать о пустяках, «натягивая» на свои лица фальшивые улыбки.

Дробь каблучков разорвала тишину утра. Одноклассники обернулись – по дорожке торопливо вышагивала Регина Миронова. Вид у девчонки был скверный – заплаканная, распухшая от слез физиономия совсем не напоминала личико первой школьной красавицы.

– Регина, что случилось? – участливо спросила Мила.

– Ничего, – махнула она рукой. – Просто с родителями поцапалась. Проблема в том, что я не ночевала сегодня дома. В результате отец чуть не распилил меня на части, а мама ему ассистировала. Знаете, я не слишком люблю ходить в школу, но сегодня просто примчалась сюда, как на крыльях. Все лучше, чем сидеть дома и слушать бесконечные упреки!

– А где ты была ночью?

– Ах, Мила, все равно ты мне не поверишь!

– Кто знает? Сегодняшней ночью и мне довелось пережить много странного.

Какое-то время Регина «ломалась», не желая рассказывать о своих жутких приключениях, но потом уступила просьбам товарищей:

– Хотите верьте, хотите нет, но вчера самая глупая моя мечта сбылась – я познакомилась с настоящим вампиром!

Чувствуя себя законченной дурочкой, Регина поведала одноклассникам о том, как встретила на улице черноволосого красавца Марка, почти влюбилась в него, а он оказался самым настоящим упырем с огромными клыками и перепончатыми крыльями.

– Короче, мне удалось вырваться из склепа. Страшно счастливая, я рванула домой, а там уже все пропахло валерьянкой – у бабушки по поводу моего отсутствия случился сердечный приступ. Когда меня спросили, где любимая дочурка шлялась всю ночь, я имела глупость рассказать правду. Видели бы вы лица моих родителей! Впрочем, никому такого не пожелаю. Хотя… кто в здравом уме может поверить в историю о вампирах? Ко всему прочему, отец назвал меня законченной лгуньей и бессовестной девчонкой… Спорю, и вы мне не поверили…

– Не скажи, не скажи… – задумчиво покачал головой Стоцкий.

Регина ожидала совсем иной реакции на свой рассказ, однако скептических ухмылок и сочувственных взглядов, которыми обычно одаривают тех, у кого, что называется, поехала крыша, не наблюдалось. Девчонки и Толик отнеслись к ее рассказу на полном серьезе, словно встреча с вампиром казалась им вполне обыденным явлением.

– А знаете, мне сегодня ночью странный сон приснился. По правде говоря, его и сном-то назвать трудно, такой он был реальный… – «раскололась» теперь Татьяна и поведала друзьям о пришедшем из Зазеркалья призраке сестры.

– Я так и не поняла, была у тебя на самом деле сестра или нет?

– Не знаю, Мила. Я привыкла верить маме, а она сказала, что, кроме меня, детей в семье не рождалось. Но в душе у меня остался неприятный осадок. Мне и сейчас кажется, что дух Катерины витает где-то рядом, следя за каждым моим действием. Я чувствую, этот сон – часть чего-то большего, страшной тайны, к которой мы все прикоснулись…

Татьяна умолкла, почувствовав, что сказала лишнее, – так побледнели лица обступивших ее друзей. Хотя туман уже рассеялся, и на дворе сияло обычное солнечное утро, а на ступенях школы уже толпилось много малышни, все четверо, вспоминая о событиях прошедшей ночи, ощущали на себе холодное дыхание ужаса.

Молчание друзей нарушила Мила.

– Я даже рассказывать не хотела о своем кошмаре, настолько он выглядит нелепым, но теперь и мне кажется, что все произошло на самом деле. Представьте, я принесла в дом куклу-байкершу, которая устроила самое настоящее кукольное восстание. Мои собственные игрушки поймали меня и приговорили к смерти. Короче, мне удалось избежать казни, я вышвырнула мятежников в окно, спокойно легла спать, и вдруг… – Мила выдержала паузу, а потом, захлопав своими «кукольными» ресницами, продолжила: – Вдруг на мою грудь запрыгнула Байкерша, с явным намерением проткнуть вилкой. А одеяло мешало двигаться, сковывало движения… Жуть!

– И что же? – встревоженный какой-то мыслью Толик посмотрел на часы.

– Я оказалась проворней. Мне удалось сбросить куклу, накинуть на нее одеяло. Потом я запаковала ее в сверток и вынесла на помойку, собственными руками выбросив в кузов убиравшей мусор машины. Даже если Байкерша выберется из свертка, это произойдет далеко от нашего дома. Но знаете, что самое удивительное в этом «сне»?

– Что? – почти хором переспросили слушатели.

– Я не просыпалась! То есть, может быть, не засыпала, но в таком случае придется допустить, что все это случилось наяву. Но в реальной жизни куклы не убивают своих хозяев. Следовательно, мой сон продолжается и теперь…

– Иногда такая мысль приходит и мне. Пробуждения не было, во всяком случае, я не помню этого момента. – Татьяна повернулась к стоявшему чуть в стороне Толику: – А что ты думаешь обо всем этом? Почему отмалчиваешься?

– Кошмарные посиделки продолжаются…

– Решил, будто мы все тебя разыгрываем?

– Нет, Татьяна. Я вам верю. Мне еще хуже пришлось – вся моя семья была в страшной опасности. Их чудом удалось спасти.

– Тогда что происходит, Стоцкий?! Объясни. Ты же эксперт по всякой чертовщине! – воскликнула Мила.

Мальчишка посмотрел по сторонам. За время их откровенных рассказов площадка перед школой сначала успела заполниться народом, а потом опустеть. Все ученики уже находились в школе, а до звонка оставалась пара минут. Толик вновь посмотрел на часы:

– Тут есть два объяснения, Китайгородцева: либо мы просто слишком увлеклись самозапугиванием, в результате чего увидели нелепые сны, либо своими глупыми играми открыли дверь в мир сверхъестественного, и теперь потусторонние силы обратили на нас внимание. Я где-то слышал одну фразу: «Если долго смотреть в бездну, однажды она посмотрит на тебя». Вот она и посмотрела… Но меня сейчас больше волнует другое – где сейчас находится Яша Абрамов?

Девчонки переглянулись. До сих пор никто из них не вспоминал о тихоне Яше, не задумывался над тем, по какой причине он до сих пор не появился в школе. Теперь, после жутких историй, которыми они обменялись, отсутствие еще одного участника «кошмарных посиделок» настораживало, почти пугало. Кто знает, какие испытания выпали ему в эту ночь? Смог ли он спастись от злых сил или погиб в неравной борьбе?

Из здания школы донесся долгий требовательный звонок. Занятия начались, и стоять на крыльце больше не имело смысла. Толик подхватил рюкзак:

– Идемте. Что бы ни случилось с Абрамовым, мы ему уже не поможем.

– Но как же так! Неужели с ним действительно что-то стряслось? Может быть, он просто решил «закосить» опрос?

– Регина, ты помнишь случай, когда бы Яша «закосил» школу?

– Не-а…

Мысль о том, что с человеком, которого они знали как пять своих пальцев, могло произойти нечто ужасное, потрясла ребят. Впечатлительная Мила тут же представила опустевший стул Абрамова, подумала, что он больше никогда не даст ей списать задачку по алгебре…

– Этого не может быть! Герой всегда побеждает врагов.

– В книжках, Китайгородцева, в книжках… – Стоцкий открыл тяжелую школьную дверь.

Расстроенные, словно они направлялись не в школу, а на похороны Яши, девчонки одна за другой стали входить в здание. Последней шла Татьяна. И вдруг она услышала голос сзади:

– Андреева, подожди!

Еще не веря своим ушам, Таня резко обернулась:

– Яшка?! Живой?!

И действительно, на площадку перед школой вбежал Яша, собственной персоной. Но какой же несчастный у него был вид! Перепачканный с ног до головы, в разорванной одежде, мальчишка больше походил на маленького бродяжку, нежели на гордость школы, отличника Яшу Абрамова.

Забыв о грозной Наталье Александровне, которая постоянно опаздывала сама, но не прощала опозданий ученикам, вся компания ринулась к Яше.

– Что с тобой было? Ты заснул? Или все происходило на самом деле? Кто это был? Оборотни? Демоны? – наперебой спрашивали одноклассники.

– Цверги. Проще говоря – карлики, которые привиделись мне в кошмарном сне… или наяву… сам не знаю. Короче, вчера по дороге домой я упал в водосток и всю ночь блуждал под землей. Наверное, я там заснул… – Яша задумчиво почесал нос. – Конечно, заснул! Ведь то, что со мной случилось, могло произойти только во сне! Знаете, ребята, я сюда заглянул, чтобы предупредить – на занятия я сегодня не пойду. Мама с папой, наверное, с ума сходят, меня разыскивают. Сейчас домой побегу. Передайте Наталье Александровне, что я заболел. Хорошо?

Получив согласие приятелей, Яша покинул школу, а вся компания отправилась на пятый этаж, где на отшибе, вдали от других классов находился кабинет биологии.

К счастью, биологичка, как всегда, опаздывала. После звонка прошло, наверное, минут пять, а учительница до сих пор так и не появилась в классе. Несмотря на отсутствие педагога, там царила гробовая тишина. Наталья Александровна могла ворваться в дверь в любой момент, уличить нарушителя дисциплины, а потом долго разбираться с ним, таская несчастного к завучу и даже к самому директору. Поэтому никто из ребят не хотел рисковать. Некоторые из них пытались освежить в памяти конспекты, но большинство со спокойствием обреченных ожидали своей участи. Больше тройки никто из учеников получить все равно не рассчитывал…

Толик, Регина, Татьяна и Мила крадучись вошли в класс, заняли свои места. Их опоздание прошло незамеченным, что было первым удачным событием за сегодняшнее утро. Таня села за стол, разложила тетради и учебники, замерла, обхватив голову руками. Со стороны можно было подумать, что девочка повторяет урок, однако на самом деле ее мысли были бесконечно далеки от биологии.

«Проснулась я или нет? – думала она, глядя на страницы конспекта и не видя их. – Вдруг страшный сон продолжается и теперь? Вдруг он будет длиться до самой моей смерти? Действительно, почему мы все считаем, что кошмар, начавшийся в пятницу, тринадцатого, должен закончиться на следующий день? Что, если Толик прав и своими глупыми посиделками в особняке Тимошина мы открыли проход в потусторонний мир, призвали на собственные головы силы зла?»

Татьяна отложила тетрадь, завертела головой, осматривая класс. На первый взгляд вокруг не происходило ничего страшного, но запуганная невероятными событиями прошедшей ночи девочка усматривала в этом спокойствии первые признаки грядущей катастрофы. Побитое молью чучело лисицы, стоявшее на одной из полок стеллажа, несмотря на свою неподвижность, казалось живым – глаза хищника горели ненавистью, а на оскаленных клыках блестела кровь… Череп на учительском столе, наоборот, был весел – ухмылялся во весь щербатый рот, словно напоминая о бренности всего живого… Тряпка у доски сильно смахивала на ядовитого слизняка, а лица находившихся в классе ребят представились Татьяне восковыми масками…

– Это только начало кошмара, – прозвучал в голове насмешливый голосок мертвой Катерины. – Тебе никогда не выбраться из этого сна, сестренка. Вчерашняя ночь – первая страница книги. Самая страшная история еще не рассказана, она ждет тебя впереди…

Тот самый запредельный, леденящий кровь ужас, что довелось пережить Тане в ночь пятницы, тринадцатого, вновь овладел ею. Девочка не замечала ничего вокруг, пока не услышала долетевшие из другого, реального, мира слова.

– Лапти колхозные! Не спать! – раздался за дверью вопль грозной училки, и вот спустя мгновение хронически непричесанная, облаченная в ярко-алую юбку Наталья Александровна предстала перед учениками. – Лентяи! Бездельники! Сейчас посмотрим, завалялась ли в ваших поросших мхом мозгах хоть одна разумная мыслишка?

Биологичка цепким взором окинула класс, выискивая самые растерянные, испуганные лица учеников, выражение которых выдавало полное незнание темы. Наталья Александровна всегда начинала опросы с двоечников и слабаков и лишь затем, нагнав достаточно страху, переходила к беседе с «разумными созданиями». Проницательный взгляд биологички моментально засек бледную, дрожащую, как осиновый лист в непогоду, Татьяну:

– Андреева, к доске! С тебя и начнем, принцесса синеглазая!

От соприкосновения с реальностью ночной ужас лопнул, как мыльный пузырь. Татьяна вздрогнула и, похоже, только теперь по-настоящему проснулась, вернув себе способность воспринимать мир таким, как он есть. По сравнению с реальной опасностью схлопотать «пару» по биологии все недавние страхи показались девчонке надуманными и смешными.

– Какая же я дурочка… – пробормотала она себе под нос, как на эшафот, направляясь к доске.

Обернувшись, Татьяна увидела лица своих друзей. Похоже, Регина, Мила и Толик испытывали те же чувства, что и она, враз окунувшись в обычную школьную жизнь. Девочка с благодарностью посмотрела на вернувшую ее в реальность Наталью Александровну, а та, набрав в легкие новую порцию воздуха, заорала на весь класс:

– Шевелись, Андреева! Живо! Давай, расскажи нам, голубушка, что такое биогеоценоз…