/ / Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Опасные добродетели

Невинность И Порок

Элейн Барбьери

Он был опасным человеком — ожесточенным, бесстрашным и неукротимым. Он поклялся во что бы то ни стало отомстить безжалостным негодяям, убившим его брата. Она жила, окруженная любовью и заботой, на ранчо приемного отца, вдалеке от шумного мира, и втайне мечтала о том единственном, что предназначен ей небом. Они встретились, как враги, но и случайной встречи оказалось достаточно, чтобы разжечь пламя неистовой страсти, перед которой доводы рассудка — ничто…

Невинность и порок АСТ Москва 1999 5-237-03941-3 Elaine Barbieri Purity Dangerous virtues-2

Элейн Барбьери

Невинность и порок

Пролог

1867 год.

Стадо быстро двигалось вдоль реки, поднимая целое облако пыли, дымкой заволакивающее предзакатное солнце. Ехавший верхом Стэн Корриган плотнее укутал шею. Заметив отбившегося от стада теленка, Стэн осторожно направил коня вниз по крутому склону. Вдруг его внимание привлек шум со стороны реки. Прищурившись, он обомлел: неужели это возможно? Ребенок? Да, так и есть!

Корриган пришпорил коня и что было сил бросился вперед, благо его скакун умел превосходно плавать. Приблизившись к крошечному существу, он выхватил его из воды. Девочка! Она уже не подавала признаков жизни, кожа ее посинела.

«Черт побери, я опоздал!» — страшная мысль пронзила Стэна.

Он перекинул девочку через руку и принялся стучать по ее спине. Ему стало страшно, и он взмолился:

— Дыши, детка… дыши!

Сначала послышалось клокотание, потом из горла ребенка вырвалась вода. Девочка жалобно застонала.

Стэн с облегчением вздохнул. Он прижал девчушку к себе и начал тихонько укачивать ее.

Она была жива. Малышка заплакала.

— Меня зовут Стэн. А тебя как? — обратился Корриган к найденышу.

Светлые глаза ребенка были прикованы к нему. Девочка лежала на наскоро приготовленном для нее убогом ложе в фургоне повара. Выглядела она на четыре-пять лет. Ее длинные белокурые волосы почти высохли, чистая и теплая мужская рубашка прикрывала хрупкое тельце с головы до пят. Малышка упорно молчала. Сидя на корточках рядом с ней, Стэн любовался ангельским личиком: у девочки были тонкие, нежные черты и бледная кожа.

«Кто она? Как попала сюда?» — размышлял Корриган. Судя по всему, здесь произошло что-то ужасное — к берегу прибило сломанные доски, какие-то вещи, — но найти кого-то еще не удалось. Стэн пощупал лоб малышки, затем в тревоге обернулся к одному из погонщиков, стоявшему в задней части фургона:

— Она вся горит. Черт возьми, куда подевался Пит с его лекарством?

— Я здесь!

Забравшийся в фургон повар опустился на корточки рядом с тюфяком и, откупорив бутылку, которую держал в руке, налил в ложку вязкую жидкость. Его тихое ворчание было отчетливо слышно в наступившей тишине:

— Не понимаю, как несчастный болван Хортон мог пристраститься к такой дряни? Не захотел ее выбросить, а она так противна на вкус. — Держа ложку на весу, он обратился к Стэну: — Приподними девчушке голову.

— Ты уверен, что лекарство ей поможет?

Налитые кровью глаза Пита вспыхнули.

— Я ни в чем не уверен, но, думаю, стоит попытаться, иначе малышка может умереть!

— Что верно, то верно, — согласился Стэн.

Он обхватил рукой плечи ребенка и осторожно приподнял. Девочка пришла в сознание час назад, но не отвечала ни на один вопрос, хотя Стэн знал, что она слышит каждое его слово. Корриган вспомнил, что когда-то слышал о человеке, который едва не утонул и мозг которого оказался настолько поврежденным, что рассудок так и не вернулся к нему.

Но не могло же такое случиться с невинным ребенком… Или могло?

Когда Пит поднес ложку к губам девочки, на ее лице появилось тревожное выражение.

Стэн улыбнулся:

— Не бойся, дорогая. Это лекарство. Оно не слишком приятно на вкус, но зато тебе сразу станет легче.

В глазах ребенка по-прежнему была тревога. Пит тоже попытался успокоить девочку:

— Босс верно говорит. Тебе нужно только открыть рот и проглотить снадобье, чтобы почувствовать себя лучше.

Девочка никак не отреагировала.

— Ну, милая.

Ответа не последовало.

— Ты слышала, что сказал босс. Открой рот!

Губы девочки сжались еще плотнее.

— Не кричи на нее, Пит!

— А я и не кричу!

— Нет, кричишь!

— По-моему, вы оба кричите.

Спокойное замечание Бака, донесшееся из задней части фургона, заставило спорщиков умолкнуть, и Стэн снова обернулся к неподвижно лежавшему ребенку:

— Ни я, ни Пит не желаем тебе зла, маленькая. Если хочешь поскорее поправиться, выпей лекарство.

Девочка задрожала и закрыла глаза. По ее горячим щекам покатились две крупные слезы.

— Проклятие! — не выдержал Стэн.

Ему уже исполнился тридцать один год. Четыре года он провел в сражениях. После окончания беспощадной Гражданской войны, оставившей шрамы как на его теле, так и в душе, Стэн вернулся домой в Техас. Родительский дом был разрушен. Началась война иного рода. За последние шесть лет Корригану пришлось немало страдать от ран, терпеть голод, оскорбления и угрозы, испытывать бессильную ярость. Он познал унижение капитуляции, лишился всего, чем дорожил, но еще ни разу не ощущал такую беспомощность, как сейчас.

Наклонившись к девочке, которую бил озноб, Стэн смахнул слезы с ее лица. От ребенка исходил жар. Преодолевая тревогу, Стэн прошептал:

— Открой глаза, дорогая. Иначе как узнать, слышишь ты меня или нет?

Веки девочки медленно приподнялись, в сердце ее спасителя зажглась надежда.

— Ты боишься, не так ли? — очень тихо спросил Стэн.

Ответа не последовало.

— Ты боишься меня? — повторил он. — Ответь, дорогая.

Девочка чуть заметно покачала головой, словно говоря «нет».

— Значит, ты боишься пить лекарство? — продолжал допытываться он.

На глазах девочки выступили слезы. Она слабо кивнула.

— Если я первым попробую его, ты тоже выпьешь?

Поколебавшись, малышка снова дала понять, что согласна.

— Обещаешь?

Последовал еще один кивок. Стэн обернулся к Питу:

— Дай мне ложку.

Пит нахмурился.

— У нас слишком мало этого зелья, чтобы тратить его впустую.

Густые каштановые усы Стэна подергивались от едва скрываемого волнения.

— Если девочка не примет лекарство, от него все равно не будет никакого толка! Так что перестань спорить и делай то, что тебе говорят!

Пит сунул ему в рот ложку со снадобьем, и Стэн залпом проглотил похожую на сироп жидкость, сделав над собой усилие, чтобы не выплюнуть ее. Закашлявшись, он приоткрыл рот, чтобы перевести дух. Ни разу в жизни ему не приходилось пробовать ничего более омерзительного.

Прочитав безмолвный вопрос во взгляде девочки, Стэн слабо улыбнулся и сдавленным голосом произнес:

— Приятного мало, дорогая, но тебе надо это выпить.

Он обернулся в сторону Пита, который уже держал наготове вновь наполненную ложку.

— Открой рот, как ты мне обещала, — попросил Стэн девочку и затаил дыхание. Та моргнула и приоткрыла рот.

Пит торжествующе улыбнулся, когда ребенок проглотил лекарство.

Стэн ожидал, что малышка поморщится, но не заметил даже гримасы отвращения. Напротив, ему показалось, что на лице девочки промелькнула едва заметная улыбка.

Глаза малышки закрылись. Через несколько минут она уже спала.

Стэн коснулся ладонью ее пылающего лба и нахмурился.

— Чего же ты ожидал? На свете нет лекарств, которые могли бы так быстро сбить лихорадку!

Бросив на повара испепеляющий взгляд, Стэн сказал:

— Если ты заметишь хотя бы малейшую перемену в ее состоянии, немедленно позови меня, слышишь?

— Стало быть, ты уходишь, а меня оставляешь вместо няньки?

Выражение обветренного лица Стэна сделалось жестким.

— Похоже, у нас нет другого выхода, пока мы не найдем родных девочки или не подыщем для нее какое-нибудь безопасное место.

— А если я скажу, что мне такое занятие не по вкусу?

Стэн прищурился.

— Позаботься о ней как следует и в случае чего позови меня.

— Слышал! Конечно, я сделаю все, что в моих силах! Я же не чудовище, сам знаешь!

— Босс, нам надо спешить. Уже поздно, да и парни ждут, — заметил Бак.

Кивнув, Стэн выбрался из фургона и направился к своему коню. Позади продолжал ворчать Пит:

— Сколько раз мне повторять ему, что я сделаю все так, как он просил? Должно быть, у него стало плохо со слухом.

Было уже далеко за полночь. Стэн сторожил уснувшее стадо, когда к нему прискакал Бак со срочным известием от Пита.

— Дьявольщина! Она опять отказывается принимать лекарство! — сообщил он.

Чувствуя, как отчаянно забилось сердце, Стэн поспешил к фургону повара. Там он увидел рассерженного Пита, склонившегося над неподвижной девочкой, губы которой снова были плотно сжаты.

Стэн коснулся лба ребенка.

— У нее все еще сильный жар!

Складка на переносице Пита сделалась глубже.

— Ей нужно снова принять лекарство, а она отказывается.

— Я просил позвать меня, как только она проснется.

— Ты же стоял на часах! К тому же это не имеет никакого значения. Она не хочет пить лекарство, и точка!

— Черт побери, Пит, ты…

Стэн обернулся к притихшему ребенку. Несмотря на присущую ему уверенность в себе, которая всегда внушала подчиненным невольное уважение, он снова ощутил себя беспомощным.

— Пит говорит, что ты отказываешься принимать лекарство.

Девочка молчала.

— Тебе надо его выпить, если хочешь поправиться. Мне казалось, ты поняла это, дорогая. — Стэн сделал паузу, боясь, что ему опять придется пообещать выпить лекарство первым. — Ты хочешь, чтобы я, как и в прошлый раз, показал тебе пример, да?

Ответа не последовало.

Стэн коснулся пальцами горячей щеки ребенка. Кожа была нежной, словно шелк, хотя ее покрывали ссадины и шрамы.

— Только скажи мне, что я должен сделать для тебя, солнышко, — попросил он. — Решать тебе.

Долгие минуты протекли в молчании, прежде чем малышка, коротко вздохнув, обернулась к Питу и разомкнула губы. Она не стала протестовать, когда он сунул ей в рот ложку, и проглотила лекарство, даже не поморщившись.

Облегчение, которое почувствовал Стэн, сменилось удивлением, когда девчушка протянула ему свою маленькую ручку.

Светлые глаза ребенка были полны слез, и у Стэна не хватило духу высвободить руку, когда девочка уснула. Оставшись с малышкой, он сам не заметил, как задремал.

Крик совы… потрескивание дров в бивачном костре… звуки заунывной песни погонщика…

Серебристый свет луны заструился в угольно-черной темноте фургона, и Стэн проснулся. Открыв глаза, он увидел, что девчушка соскользнула с тюфяка и, свернувшись калачиком у него под боком, положила голову ему на грудь. Ее лицо казалось спокойным, хотя жар все еще исходил от ее тела. Стэн попытался снова положить девочку на тюфяк, но она еще теснее прижалась к нему, обхватив его ручонками. Тогда он обнял ее и закрыл глаза.

Ей снилось, что она в фургоне, послышались знакомые голоса.

— Ну же, девочки, не бойтесь. Папа поехал за доктором. Скоро вы все поправитесь.

— Мама, мне жарко, хочется пить. У меня болит живот.

— Я тоже хочу пить!

— И я!

Отдельные картины, всплывавшие в ее сознании, сменялись с поразительной быстротой. До нее донесся шум, похожий на отдаленные раскаты грома. Звук становился все громче… все ближе…

Стена воды неслась прямо на их фургон, застрявший на середине разлившейся реки. Честити плакала. Онести звала ее. Мама пыталась добраться до них, но ей это не удавалось. Весь мир перевернулся. Вода залила ей нос и рот, она не могла дышать, водоворот тянул ее в мир влажной тьмы, где не было ни света, ни звука, ни жизни.

— Мама!

Она внезапно проснулась. Дрожа и заливаясь слезами, плотнее прижалась к широкой груди, на которую положила голову, и тут же почувствовала, как сильная рука крепче обняла ее.

— Тс-с-с! Не плачь. Тебе приснился дурной сон, милая, но теперь все будет хорошо. Я не дам тебя в обиду, — услышала она низкий спокойный голос.

Она увидела полное тревоги лицо. Ей были знакомы эти грубоватые черты… этот голос. Да, это был человек, который преодолел тьму и спас ее, но маму и папу, сестер… всех их унес стремительный поток.

Его зовут Стэн. Он обещал помочь ей. Она знала: он сдержит слово, оградит ее от любых бед.

Свернувшись калачиком рядом со Стэном, она закрыла глаза, потом открыла их, снова взглянула на своего спасителя и, словно вспомнив о чем-то, прошептала:

— Меня зовут Пьюрити[1].

1881 год

— Черт бы побрал эту упрямую тварь!

Высокая, худая, в обычной одежде погонщика, Пьюрити резко осадила лошадь. Она обвела взглядом кусты в поисках лонгхорна[2], который никак не давался ей в руки. Ей пришлось преследовать бычка-переростка достаточно долго, все время петляя по залитой солнцем местности. Хитрая и воинственная зверюга задала от нее стрекача, и теперь девушка удалилась от стада на довольно большое расстояние.

— А, вот он!

Решительно стиснув зубы, она вонзила шпоры в бока лошади. Бычок заметил ее и снова бросился бежать по прерии. Вжавшись в седло, Пьюрити помчалась за ним с такой скоростью, что едва не загнала лошадь.

Когда наконец бычок оказался в пределах досягаемости, Пьюрити бросила аркан.

Опять мимо!

Несясь вперед на полном скаку и мысленно проклиная себя за неловкость, девушка едва заметила, что ее собственные плечи обвила веревка. Мгновение — и петля затянулась. Выбитая из седла, Пьюрити упала на землю. Она еще не пришла в себя от ушиба, когда на нее сверху обрушился человек в штанах из оленьей кожи. У нее перехватило дух, и она выпалила одно-единственное слово:

— Кайова!

С ножом, приставленным к горлу, Пьюрити не могла пошевелиться. Она почувствовала, как огромное, мускулистое тело дикаря на миг напряглось, затем напавший сорвал с ее головы шляпу. Белокурые волосы рассыпались по земле. Девушка приоткрыла рот, собираясь закричать, но тут он запустил руку в ее кудри и прохрипел:

— Женщина!

В его речи не было слышно гортанных звуков, характерных для представителей диких племен.

В один миг вскочив на ноги, индеец резким движением поднял Пьюрити с земли. Ухватив за ворот рубашки, он притянул девушку к себе, поднес нож к ее животу и прошипел:

— Говори, что с ним случилось!

Девушка посмотрела прямо в лицо обидчику. Загорелая кожа, резкие, словно точеные, черты лица, черные волосы до плеч, перехваченные повязкой, и… зеленые глаза.

— Я… я не знаю, о ком ты говоришь! — воскликнула она.

И тут нож проколол ее рубашку, царапнув кожу. Пьюрити почувствовала, как из раны тонкой струйкой потекла кровь, и уши резанул его неприятный голос:

— Я спрашиваю тебя в последний раз.

Вдруг она услышала выстрел. Тело индейца внезапно дернулось, и он рухнул на землю у самых ее ног.

Девушка уловила выражение его глаз, и у нее по спине пробежали мурашки. А когда она услышала зловещее обещание, сорвавшееся с его губ за миг до того, как глаза закрылись, то поняла, что никогда не сможет забыть его.

— Я еще припомню тебе это… — прошептал он.

— С тобой все в порядке, Пьюрити?

Пыорити кивнула, слишком потрясенная случившимся, чтобы поставить на место Бака, когда тот обратился к ней по имени, от которого она отказалась еще несколько лет назад. Глядя на своего обидчика, лежавшего неподвижно на земле, она прикоснулась к тому месту, откуда. сочилась кровь.

— Да ведь он тебя ранил! — Обветренное лицо Бака сделалось жестким. — Проклятые дикари! Они устроили здесь неподалеку что-то вроде паувау[3]. — Он язвительно усмехнулся, отчего его густые седеющие усы дернулись. — Ни один из них не стоит денег, потраченных на пулю!

Подняв глаза, Пюрити увидела, что подъехали Картер, Роум и Бэрд. Держа ружья наготове, они осматривали заросли.

Пьюрити судорожно вздохнула:

— Я думаю, он был один.

Пристально посмотрев на девушку, Бак снял с ее плеч веревку.

— Значит, он арканом стащил тебя с лошади? Никогда прежде не видел, чтобы индейцы так делали, — проворчал он. — И едва ли впредь мне представится такой случай, раз этот парень мертв.

Пьюрити взглянула на лежащего человека и вспомнила редкий цвет его глаз.

— Расскажи, как все произошло.

— Он спросил меня, что с ним случилось.

— С кем?

Пьюрити не ответила.

— Пьюрити?

— Я не знаю.

Бак фыркнул:

— Скорее всего он тоже этого не знает. По-видимому, у него было одно из тех видений, от которых краснокожие обычно теряют разум.

Пьюрити резко повернулась в сторону появившегося из зарослей Картера. За ним по пятам шли Бэрд и Роум.

— Похоже, поблизости больше никого из дикарей нет. — Лицо юного Картера выражало крайнее возбуждение. — Думаю, нам лучше убраться отсюда, пока кто-нибудь не отправился на его поиски.

Индеец издал слабый звук.

— Так он жив? Ну ладно, будь я проклят, если стану тратить на него еще одну пулю. Нам пора возвращаться к стаду.

Пьюрити перевела дух и решительно возразила:

— Нет.

— Что ты сказала?

— Пока он жив, мы не можем бросить его умирать от потери крови.

— Он ведь пытался убить тебя, разве не так? Оставь его там, где он лежит! Никто в этой стране даже не обратит внимания на еще одного мертвого индейца!

— Босс здесь я, и я сказала: нет. Мы довезем его до ближайшего города и оставим там.

— Ты сошла с ума, Пьюрити!

— Меня зовут Бутс[4].

Выпрямившись, Бак натянуто ответил:

— Для меня ты Пьюрити, и ничто не заставит меня обращаться к тебе по-другому. Бутс — прозвище, которое ты взяла себе, когда была еще ребенком. Если бы Стэн был здесь, он бы сказал то же, что и я: не надо трогать этого индейца.

— Босс здесь я, а не Стэн!

— Но он…

— Стэн считается с моим мнением, иначе он не поручил бы этот перегон мне.

— Да, но…

— Стало быть, решение за мной. — Пьюрити обернулась к молча стоявшим ковбоям: — Подберите его, парни. Делайте, как я сказала.

— Ты совершаешь ошибку.

Взгляд Пьюрити сделался жестким.

— Если даже и так, это будет моя ошибка. А теперь выполняйте мой приказ!

Пока индейца поднимали с земли и перекидывали через седло его лошади, Пьюрити некоторое время не в силах была отвести глаз от раны у него на боку, из которой струилась кровь.

Вскочив в седло, она тронулась в путь.

— Он не выживет.

Пит без всякого сожаления смотрел на раненого индейца, лежащего на жестком полу его фургона. Он только что с привычной сноровкой, выработанной за долгие годы, вынул из его тела пулю и нехотя перевязал кровоточащую рану.

— Мне еще не приходилось видеть, чтобы человек потерял столько крови и остался жив, — заметил повар бесстрастно.

— Перестав дышать, он оказал бы нам услугу! — проворчал Бак.

Пьюрити бросила на Бака укоризненный взгляд, от которого его обветренное лицо покраснело.

— Не смотрите на меня так, юная леди!

— Я вовсе не юная леди!

— Вот в том-то и беда! — сердито отпарировал Бак, бросив на нее сердитый взгляд. — Ты, похоже, забыла, кто ты, а все видят, как ни старайся, что перед ними всего лишь женщина! Я первый готов признать, что ты не хуже других ковбоев держишься в седле и обращаешься с арканом, но если бы этот парень боролся в полную силу, тебе ни за что бы с ним не справиться. Только посмотри на него! Он куда выше ростом, чем индейцы, которых мне когда-либо приходилось встречать! А какие у него мускулы! Однако ни то, что он гораздо сильнее тебя, ни то, что ты женщина, его не остановило, когда он без всякой причины выбил тебя из седла и чуть не пропорол тебе ножом живот!

— Издали не видно, женщина я или нет.

— Вот как? Значит, по-твоему, было бы лучще, если бы он вместо тебя пропорол живот кому-нибудь из нас?

— Я этого не говорила!

— Он сразу, как только приблизился к тебе, понял, что перед ним женщина, и все же ранил тебя!

— Я не хочу сейчас это обсуждать.

— А если бы ему снова представился случай, он сделал бы то же самое!

— Я уже сказала, что не собираюсь продолжать этот разговор!

— Вы оба только зря тратите время на споры, — громко перебил их Пит, заставив всех собравшихся обернуться в его сторону. — Вряд ли он протянет ночь. Черт побери, он уже едва дышит!

Потрясенная замечанием Пита, Пьюрити усилием воли взяла себя в руки. Она подумала, что когда-то в детстве сама была на волосок от смерти, и поэтому слова Пита так подействовали на нее.

Девушка почувствовала на себе пристальный взгляд Бака.

— Ну и что же, по-твоему, мы должны делать с этим индейцем? — спросил он.

Удивленная неожиданным вопросом, Пьюрити сказала:

— Пусть лежит в фургоне повара.

— Я не собираюсь его выхаживать! — Седые волосы Пита развевались, придавая ему почти комический вид. — Ведь он может поправиться, и однажды утром я проснусь, а он приставит мне нож к горлу!

— Раненый пробудет с нами недолго. Вряд ли за это время он успеет причинить нам много хлопот. Мы оставим его в ближайшем городе или первом же, какое попадется нам на пути, представительстве индейцев.

— Я сделал для него все, что мог! Незачем брать его с собой. Выживет, значит, так тому и быть. Если же нет… — Не закончив последнюю фразу, Пит равнодушно пожал плечами.

Все остальные согласно закивали, Пьюрити молчала. «Бездушие? — подумала она. — Отнюдь нет». Среди ее спутников не было человека, которому в прошлом не приходилось бы иметь дело с индейскими бунтами. Что же до нее самой… Пьюрити коснулась пальцами кровавого пятна на рубашке — она успела убедиться, на что способен этот тип.

Холодная дрожь пробежала по спине девушки, но она твердо сказала:

— Он будет лежать в фургоне повара.

— Я уже сказал тебе, что не собираюсь с ним нянчиться!

Пропустив мимо ушей заявление Пита, Пьюрити окинула присутствующих непреклонным взглядом и произнесла всего три слова:

— Вы меня слышали.

Он чувствовал себя скверно. Каждый вздох причинял боль. Спина горела, слабость была такая, что нельзя было приподнять голову. Однако мозг восстанавливал недавние события.

Женщина. Светлые волосы, светлые глаза, светлая кожа… Враг.

Он шел по следам, которые привели его прямо к ней. Спросил, что с ним случилось. Она не ответила.

Боль снова охватила его.

Попытался приоткрыть глаза. Увидел, что лежит в фургоне. Бросил взгляд на ночное небо и услышал голоса, доносившиеся от бивачного костра. Он хорошо их помнил…

Вряд ли он протянет ночь…

Незачем брать его с собой. Выживет, так тому и быть. Если же нет…

Вдруг он уловил звук позади, и тут же снова закрыл глаза.

Кто-то направлялся в его сторону. Послышалось приглушенное ворчание:

— Будь я проклят, если сам понимаю, почему за это взялся… — Затем голос прозвучал у самого уха: — А ну, открой глаза! Тебе меня не одурачить. Я знаю, что ты не спишь. Принес тебе немного бульона, который сам приготовил. Тебе лучше поесть сейчас, потому что в другой раз я не вернусь.

Он узнал этот голос.

Незачем брать его с собой. Выживет, так тому и быть. Если же нет…

Он открыл глаза.

— А теперь открой рот, и поскорее. Мое терпение на исходе.

Он не отказался от предложенной еды, понимая, что необходимо восстановить силы. Делал глоток за глотком, несмотря на слабость.

— Уже закончил, а? Возможно, ты не так уж плох, как я думал. — Взгляд маленьких глаз незнакомца был прикован к нему. — Как тебя зовут, индеец? Из какого ты племени?

Он не ответил.

— Не притворяйся глухим! Со мной это не пройдет. Я знаю, что ты понимаешь меня. Я спрашиваю: как тебя зовут?

Он продолжал молчать.

— Проклятый дикарь!

Еще один звук. Еще одно лицо. Женщина.

— Что здесь происходит, Пит?

Я услышала твои крики.

— Этот чертов индеец… Он дал мне покормить себя, что верно, то верно, но не желает отвечать ни на какие вопросы.

— О чем ты его спрашивал?

— Спросил, как его зовут и из какого он племени, чтобы мы хотя бы знали, кого искать!

Лицо женщины склонилось над ним. Она обратилась к нему:

— Как твое имя, индеец? Ты ведь из племени кайова, не так ли?

— Говорю тебе, он не скажет ни слова!

Нет, ей он скажет. Он хотел, чтобы эта женщина знала его имя, чтобы оно навсегда осталось у нее в памяти.

Однако язык его отяжелел и губы отказывались подчиняться. Ему стоило огромного труда их разомкнуть.

Она заметила усилия раненого и наклонилась ниже.

Он вспомнил, что следы привели прямо к ней, и ненависть вспыхнула с новой силой.

Собрав последние силы, он ответил:

— Мое имя… Бледнолицый Волк. Ты еще вспомнишь обо мне…

Мрак окутал его.

Его звали Бледнолицый Волк. И он ненавидел ее. Пьюрити, потрясенная, отошла от индейца.

— Проклятый дикарь! Он пытался убить тебя, ты, в конце концов, спасла ему жизнь, а он смотрит на тебя так, словно уверен, что в следующий раз не промахнется! — С разгоряченным от гнева лицом Пит добавил: — Не важно, кто из нас босс, сейчас приказы отдаю я. Ты немедленно покинешь фургон и не появишься здесь до тех пор, пока нам не удастся сбыть его с рук!

— Пит, я…

— Не спорь со мной, а слушай, что тебе говорят! Я заметил, с какой враждебностью смотрел на тебя этот индеец. Он уже представляет, как снимает твой скальп!

— Пит, он же…

— Ты совсем не слушаешь меня! Речь идет о твоей жизни! Стэн задаст мне хорошую взбучку, если я тебя не образумлю, а коли с тобой что случится, он с меня живого снимет шкуру! Не подчинишься — я пойду к Баку!

— Можешь идти к Баку, если тебе угодно.

— Что ж, я так и сделаю!

— Но в этом нет необходимости.

— Что-о?

— Тебе незачем это делать, потому что ты был совершенно прав.

— Вот как?

Заметив настороженность во взгляде Пита, Пьюрити добавила:

— Я сделаю все так, как ты хочешь. Буду держаться в стороне, пока мы не избавимся от индейца, если только дашь мне слово.

— Что я должен тебе пообещать?

— Что будешь постоянно заботиться о нем.

— С какой стати я должен с ним возиться, если он…

— Обещай мне, Пит.

— Но…

— Обещай.

— Ладно! Буду заботиться, как о невинном младенце! А теперь убирайся отсюда и не возвращайся до тех пор, пока мы от него не отделаемся!

Скрепив их соглашение коротким кивком, Пьюрити проскользнула в заднюю часть фургона и остановилась у самого выхода, чтобы бросить последний взгляд на лежащего без сознания индейца.

Пит прав. По каким-то неясным причинам этот человек ненавидит ее.

Уже стемнело, когда Пьюрити переступила порог кабинета доктора. Три долгих и трудных дня прошли в пути до ближайшего города, и все это время индеец был между жизнью и смертью. Девушка побеседовала с местным шерифом, и Бледнолицый Волк в полубессознательном состоянии был передан на попечение врача. Довольные, что наконец избавились от него, погонщики отметили это событие в салуне, после чего возвратились к стаду.

Девушка же задержалась, решив навестить раненого.

На улице царила обычная вечерняя суета, в комнате же, где лежал индеец, было очень тихо.

— Я думал, что вы и ваши люди уже покинули город. — Доктор поднял глаза от бумаг на столе, за которым сидел.

— Я решила ненадолго задержаться здесь.

Остановившись рядом с кроватью, Пьюрити взглянула на спящего индейца. Он наотрез отказывался отвечать на чьи-либо вопросы, не сообщив о себе ничего, кроме имени, но в его облике было что-то…

Кто он такой? Что заставило его напасть на нее?

Пьюрити наклонилась к нему, окинув взглядом черные волосы Бледнолицего Волка, теперь свободные от повязки и доходившие ему до плеч, его резко очерченные, словно высеченные из камня черты лица… Он заметно похудел, но во всем его рослом мускулистом теле чувствовалась внутренняя сила. Пьюрити вспомнила тяжесть придавившего ее к земле индейца, мощь его рук, которые без малейшего усилия подняли ее на ноги и держали словно в тисках. В памяти всплыли зеленые глаза, теперь скрытые за опущенными веками, глаза, показавшиеся ей до странности светлыми по контрасту с красновато-коричневым оттенком кожи. Она припомнила, как…

Глаза Бледнолицего Волка внезапно открылись. Пьюрити вздрогнула, когда он сжал ей запястье и с неожиданной силой притянул ее к себе. Она так и замерла на месте, услышав прерывистый шепот:

— Ты совершила ошибку. — Его светлые глаза были прикованы к ней. — Тебе лучше было не оставлять меня в живых…

Шаги доктора раздались за ее спиной за миг до того, как она быстрым рывком высвободила руку.

Избавившись от него, Пьюрити тем не менее не могла выбросить из головы угрозу, явно прозвучавшую в его голосе, когда он прохрипел:

— Мы еще встретимся.

Глава 1

1882 год

— Ты сама понимаешь, что это бесполезно.

Ей не нравился тон его голоса.

Остановившись у самых дверей, Пьюрити обернулась к человеку, сидевшему за столом. Утро выдалось на редкость тяжелым. Стояла необычно жаркая для весны погода, а она с самого рассвета не присела. Девушка выглядела усталой и была не готова к спору, который, судя по лицу собеседника, вот-вот готов был вспыхнуть с новой силой.

— О чем ты говоришь, Стэн? — задала она ему тот самый вопрос, который он ожидал услышать.

— Ты прекрасно знаешь о чем. — Пожав плечами, Стэн Корриган взмахом крупной руки указал на кипу бумаг, разбросанных на рабочем столе. — Бессмысленно притворяться. У нас нет выхода. Как бы ты ни пыталась уверить меня в обратном, «Серкл-Си» не протянет больше года.

— Стэн, мы уже проходили через все это раньше.

— Верно.

Выкатив из-за стола свое инвалидное кресло, Стэн направил его в сторону девушки с той ловкостью, которую ему против воли пришлось выработать с тех пор, как норовистая лошадь сбросила его на землю и он узнал, что никогда больше не сможет ходить. Вот уже три года прошло с того дня, но мучительные воспоминания о нем все еще не покидали Пьюрити, временами охватывая ее с такой силой, что она испытывала почти физические страдания. Стэн, такой сильный и несгибаемый, ее опора, ее поддержка…

— Ты слышишь меня, Пьюрити?

— Я откликаюсь на имя Бутс.

— А я буду называть тебя так, как мне угодно! И не пытайся сменить тему разговора!

Пьюрити через силу улыбнулась. Даже будучи беспомощным инвалидом, Стэн сохранил прежнюю проницательность и мог без труда разгадать любую ее уловку. Кроме того, он ни на йоту не утратил своего боевого пыла, и именно поэтому она никак не могла понять его постоянного пессимизма, когда речь заходила о финансовом положении ранчо.

— Пьюрити…

— Ладно. Говори то, что хотел сказать. Я тебя слушаю.

Стэн сделал паузу. Глядя на него, Пьюрити с болью в сердце отметила, как он изменился за последние три года. Стэн заметно похудел, его волосы окончательно поседели. Некогда широкие плечи поникли, грудь, на которой она так часто прятала свое лицо в поисках утешения, утратила былую мощь, а сильные руки теперь время от времени начинали подрагивать. И это еще не было самым худшим. Бледность Стэна, выступавшие скулы, которые лишь недавно стали заметны на его таком милом, знакомом с детства лице, не говоря уже о темных тенях под глазами, внушали девушке опасения. Правда доктор Уильямс заверил ее, что причин для беспокойства нет, и все же…

— Ты, кажется, сказала, что готова меня выслушать?

Пьюрити нахмурилась.

— Да.

Стэн начал издалека, не скрывая своего скептицизма:

— Ты ведь знаешь, как обстояли дела на ранчо, когда я нашел тебя?

— Ты едва сводил концы с концами, тогда как «саквояжники»[5] и им подобные захватывали участки земли по всей округе.

— Верно. Видишь ли, все дело в том, что мне так и не удалось окончательно встать на ноги. — Стэн снова сделал паузу, после чего криво усмехнулся. — И, судя по всему, уже никогда не удастся, даже в прямом смысле слова.

— Я знаю об этом, Стэн.

— Нет, не знаешь. — Выражение лица Стэна вдруг смягчилось. Он жестом указал ей на стул рядом с собой. — Подойди ко мне, дорогая, и присядь, я хочу тебе все объяснить. — Он подождал, пока она уселась, затем продолжил: — Мне нет нужды вспоминать, что нам пришлось преодолеть за эти годы, так же как и объяснять тебе, сколько усилий каждый раз требовалось, чтобы протянуть от одной весны до другой, не опасаясь, что банк заберет у нас имущество. Достаточно сказать, что, как только я начал надеяться на лучшее, эта проклятая лошадь сбросила меня и мне отказали ноги.

— Но ведь я заняла твое место!

— Верно. И ты отлично справлялась со своими обязанностями. Черт побери, во всем Техасе не найдется погонщика, который сумел бы тебя превзойти. Но многое от тебя не зависит.

Пьюрити хранила молчание.

— У нас слишком большие долги. Да и карантин, наложенный на наше стадо, здорово урезал доходы. Перегон скота в прошлом сезоне принес недостаточно денег, чтобы выбраться из ямы, в которой мы оказались. — Стэн указал на кипу бумаг, разбросанных на столе. — Это все счета, дорогая моя. Тут нет ни моей, ни твоей вины, однако нам при всем желании не оплатить их полностью.

— Банк продлит нам кредит.

— Думаю, что нет.

— Я попытаюсь договориться.

— Я уже пробовал.

Пьюрити кивнула:

— Ко мне прислушаются.

Стэн натянуто улыбнулся.

— Ты имеешь в виду, что Роджер Норрис прислушается к тебе, потому что положил на тебя глаз?

Пьюрити невольно поморщилась.

— Да.

— Хочешь уговорить его попросить отца предоставить нам небольшую отсрочку, не так ли?

Взгляд светлых глаз Пьюрити был прикован к Стэну.

— Если понадобится.

— А что, если он захочет жениться на тебе?

— Жениться на мне? — Пьюрити даже вздрогнула от этой мысли.

— Вполне возможно.

— Я вообще не собираюсь выходить замуж, — заметила она, — потому что не имею ничего общего с жеманными, вечно взмахивающими ресницами и виляющими бедрами городскими девицами, у которых на уме нет ничего более важного, чем последний модный журнал или недавно прибывший в город кавалер! И уж тем более я не позволю какому-нибудь типу надеть мне на палец кольцо и потом думать, будто он вправе мной распоряжаться. Да ведь это то же самое, что вдеть мне кольцо в нос!

— Каждая женщина должна рано или поздно выйти замуж.

— Почему?

— Потому что… потому что иначе ее жизнь не будет полной.

— Кто это тебе сказал?

— В этом не было нужды.

— Но ты почему-то не женился.

— Я же не женщина!

Пьюрити состроила гримасу.

— Ты сам сказал, что я ни в чем не уступлю любому мужчине в Техасе.

— Но из этого не следует, что…

— Это значит, что мне вовсе не обязательно выходить замуж.

— Пьюрити… дорогая моя… — Стэн взял девушку за руку, его взгляд был спокойным. — Ты же понимаешь, что я не вечен.

Пьюрити почувствовала внезапное раздражение.

— Не смей так говорить!

Стэн еще крепче сжал ее руку.

— Твоя семья погибла при разливе реки. — Девушка протестующе покачала головой, но он не обратил на это внимания и продолжил: — Когда я умру, ты останешься совершенно одна. А если я лишусь ранчо…

Пьюрити выдернула руку и поднялась с места, почувствовав внезапную дрожь в коленях.

— Я устала от этого разговора.

Явно раздосадованный тем, что не может последовать ее примеру, Стэн проворчал:

— А я — нет!

— Тогда можешь говорить сам с собой, потому что я не намерена больше все это слушать!

— Пьюрити…

— Я сейчас же отправляюсь в город, чтобы повидаться с Роджером Норрисом. Ходят слухи, что цена на говядину должна подняться, а если прибавить выручку от того стада, что мы собираемся пригнать на рынок в этом году, наши дела пойдут на лад. Нам нужна лишь небольшая отсрочка.

— Я не хочу, чтобы ты с ним встречалась.

— И все же я это сделаю.

Стэн напрягся, и на скулах у него вздулись желваки.

— Этот Роджер — хитрый тип. Не дай ему уговорить себя сделать что-нибудь вопреки твоему желанию.

— Стэн…

— Хватит! Я уже заметил, как он смотрит на тебя, и мне это не по вкусу!

— Но ты бы не стал возражать, если бы он надел мне на палец обручальное кольцо.

— Это другое дело.

— Вот как?

— Ты слышала меня, Пьюрити.

Пьюрити довольно долго молча смотрела на Стэна, затем внезапно направилась к двери. Остановившись на пороге, она вдруг резко обернулась и напомнила:

— Я уже говорила тебе: мое имя — Бутс.

— А я говорю: нет.

Сообразив, что его последняя фраза была обращена к закрытой двери, Стэн раздосадованно проворчал что-то себе под нос, затем прислушался к доносившемуся со двора голосу Пьюрити, грубоватым тоном отдававшей распоряжения работникам. Картер и Роум откликнулись почти сразу же. Стэн не сомневался, что они незамедлительно поспешат исполнить поручение. Среди обитателей «Серкл-Си» не было человека, который не питал бы к девушке уважения — все ценили ее за деловые качества, а не потому, что она считалась дочерью босса.

Кроме того, хватало и тех, кто был к ней неравнодушен.

Стэн невольно пожал плечами. «Черт побери, почему бы и нет? — подумал он. — Пьюрити красива, хотя и упорно отрицает это». Он откинулся на спинку кресла, вспоминая, как прелестная сероглазая девочка вошла в его жизнь.

Комок встал у него в горле, как это часто случалось в последнее время, когда он предавался воспоминаниям. Стэн снова и снова мысленно возвращался к нескольким неделям перегона, последовавшим за спасением малышки. Он вспомнил свою растущую привязанность к ней и то внутреннее напряжение, от которого у него невольно сжималось сердце по прибытии в очередной город. Стэн боялся, что, справившись, не разыскивает ли кто потерянного ребенка, получит утвердительный ответ. Теперь он не без стыда вспоминал, что радовался, услышав слово «нет». Когда же пришло время решить, останется ли маленькая Пьюрити Бьюкенен у него или ее возьмут на воспитание другие люди, Стэн вдруг понял, что решение он уже принял.

Да, на самом деле девочку звали Пьюрити Бьюкенен, но ему пришло в голову, что сама она, вероятно, не помнит свою настоящую фамилию. Оглядываясь назад, он готов был согласиться, что с его стороны вряд ли было правильно дать ей свое имя, не оформив это юридически. Все произошло как бы само собой. И по правде говоря, он гордился, что она зовется Пьюрити Корриган. Девушка была удивительно красива и очень привязалась к нему. Сам Стэн вынужден был признаться себе, что не мог бы любить ее больше, если бы она была его родной дочерью. Однако растить девчушку оказалось не так-то просто. Как только трагические события изгладились из памяти маленькой Пьюрити, проявилось ее своенравие. Гибкая как тростинка и упрямая как мул, она то забавляла и восхищала его, то доводила почти до отчаяния. Так было, например, когда в восьмилетнем возрасте она решила называться Бутс.

Бутс! Что за чертовщина! Ему еще никогда не приходилось слышать более нелепого прозвища!

А произошло это так. Недостаточно уверенная в себе, Пьюрити старалась изо всех сил походить на мальчика. Однажды какой-то скотовод неосторожно заметил, что ее имя напоминает детское сюсюканье. Девочка запомнила его слова. Вскоре после этого случая Стэн подарил ей на день рождения пару сшитых вручную ботинок.

Когда Пьюрити с важным видом расхаживала в них по двору, кто-то в шутку назвал ее Бутс. С этого дня она стала настаивать на том, чтобы все окружающие звали ее только так.

Стэн вздохнул. Если бы он женился, все могло бы сложиться иначе. Воспитанная женщиной, Пьюрити не стремилась бы подавлять в себе все женственное и тем самым доказывать всем, что ни в чем не уступит любому работнику на ранчо. Мысль о замужестве не претила бы ей, и она с присущим ей упрямством не настаивала бы на том, что только полагаясь на собственные силы должна добиться успеха в жизни. А он сам, невзирая на одолевавшее его предчувствие близкого конца, мог бы теперь спокойно сидеть в инвалидном кресле и не беспокоиться, что ранчо, возможно, придется отдать за долги.

Лишь одно обстоятельство внушало ему некоторую надежду. Хотя Пьюрити предпочитала носить мужскую одежду, нельзя было не признать, что она красавица и если бы захотела выглядеть чуть более женственной, то могла бы стать по-настоящему опасной для мужчин.

Улыбка тронула губы Стэна: чистота — опасная добродетель. Тут есть над чем поразмыслить!

Стэн едва не засмеялся, подумав, что Пьюрити попала в собственный капкан. Ее желание во всем походить на мальчика привело к неожиданному результату. Одежда подростка, которую носила девочка в детстве, была удобной, но мужской костюм, что она надевает теперь, производит впечатление, прямо противоположное тому, которого она хочет добиться.

Мысль о том, что Пьюрити не следила за модой, что она чересчур высока, на взгляд некоторых, слишком худа и крепко сбита, не огорчила Стэна. Для него не было секретом, что один вид ее длинных, стройных ног и бедер в облегающих брюках мог заставить многих мужчин повернуть голову в ее сторону. Даже мешковатые рубашки, которые она носила, чтобы скрыть пышную, не стесненную корсетом грудь, неизменно привлекали к ней внимание. Что уж говорить о длинных, платинового оттенка волосах девушки — ее единственной уступке общепринятым критериям женственности. Правда, обычно она запле тала их в косу, однако строгая прическа только подчеркивала тонкие черты лица и безупречную кожу, а также улыбку, способную разбить сердце любого мужчины.

Его немало беспокоило то, что Пьюрити как женщина производит куда более сильное впечатление, чем ей самой кажется. Она допускает ошибку, не обращая внимания на то, что привлекает мужчин, совсем не стремясь к этому. Не устояли перед ней и их собственные работники: юный Нэш Картер и далеко не столь молодой Джейк Бэрд.

Стэн нахмурился. Пьюрити отправилась в город, чтобы поговорить с Роджером Норрисом. Хотя этот малый был хорош собой и, судя по слухам, пользовался большим успехом у дам, на всем свете существовала лишь одна женщина, которую он по-настоящему желал. Видя огоньки, вспыхивавшие в глазах Норриса всякий раз, когда тот смотрел на Пьюрити, Стэн невольно задавался вопросом, какое место занимал в его помыслах законный брак. Для себя он решил, что, даже прикованный к инвалидному креслу, найдет способ добраться до города и разобраться с этим малым, если того потребуют обстоятельства.

Стэн расправил плечи, пытаясь побороть тревогу. Пьюрити была совершенно уверена, что способна справиться с молодым Норрисом. Может, так оно и есть, через пару часов она вернется из города и сообщит ему, что срок ссуды продлен. Она была слишком умна, чтобы позволить Норрису обмануть ее и заставить сделать что-нибудь против ее воли. Кроме того, он предупредил Пьюрити относительно возможных намерений сына банкира и, зная ее, был уверен, что его слова до сих пор звучат у нее в ушах.

Как бы Стэну хотелось видеть выражение лица Норриса, когда Пьюрити появится в банке!

Пьюрити остановилась в дверном проеме Первого городского банка, пытаясь собраться с мыслями. Время близилось к полудню, и яркие солнечные лучи нагрели булыжники мостовой за ее спиной. Окинув взглядом помещение, она заметила, что у окон кассиров только двое клиентов, а Уолтер Грэм, старший клерк, сидел за письменным столом и был занят своими обычными делами.

Она посмотрела на часы, висевшие на противоположной стене. Половина одиннадцатого. У нее в запасе было достаточно времени, чтобы поговорить с Роджером до ленча. Это как нельзя более кстати. Приди она чуть позже, у него появился бы предлог пригласить ее поесть вместе с ним, что позволило бы перевести чисто деловую беседу совсем в иное русло. Между тем именно этого ей хотелось по возможности избежать. Столь крайнюю меру она решила приберечь как последнее средство.

Тут девушка спохватилась, что, отправляясь в город, так и не догадалась сменить одежду, которую надела, как только встала. Это был ее повседневный костюм: выцветшая рубашка и потертые брюки. Пьюрити понимала: утомительная езда по утренней жаре, столь необычной для этого времени года, не добавила ей свежести, но что было делать? Она сняла шляпу и вытерла пот с лица.

Пьюрити три года была полновластной хозяйкой на ранчо и успела избавиться от заблуждения, что ей необходимо одеваться по-мужски, чтобы ее воспринимали как равную. Теперь она предпочитала мужскую одежду только из-за ее простоты и удобства. У нее не было платьев, потому что она не испытывала потребности иметь их. Вместе с тем сейчас она понимала, что обстоятельства изменились.

Девушка нахмурилась. Стэн сказал, что Роджер имеет на нее виды, да Пьюрити и сама знала это. Норрис не спускал с нее глаз, когда видел ее в городе, хотя сама она никогда не поощряла его ухаживаний. Для Пьюрити не было секретом, что Норрис считается самым завидным женихом в округе: все дамы, имеющие незамужних дочерей, смотрели на него с восторженным блеском в глазах. Поэтому она была потрясена, узнав, что и Стэн не прочь взглянуть на Роджера как на жениха. Уж от него-то он этого никак не ожидала!

Пьюрити намеревалась представить веский довод в пользу продления срока ссуды, выданной Стэну, но, если уговоры не помогут, надеялась воспользоваться своей привлекательностью.

Девушка чувствовала себя в долгу перед Стэном и ради него готова была пойти и на большее. Именно по этой причине она сейчас подумала, что следовало уделить больше внимания своей внешности.

Дверь кабинета Норриса внезапно распахнулась, и Пьюрити поняла, что теперь поздно волноваться из-за того, как она выглядит.

— Пьюрити Корриган! — На лице подошедшего к ней сына банкира отразилось явное удовольствие. На нем был безукоризненный костюм самого модного покроя, а каштановые волосы и великолепные усы тщательно подстрижены. Его внешность резко контрастировала с неопрятным видом девушки, но, похоже, он не придал этому значения и протянул ей руку. Ладонь его была теплой. — Я давно не видел вас в городе и весьма польщен тем, что вы зашли к нам на минутку.

— Я приехала сюда, чтобы встретиться с вами, — ответила Пьюрити, через силу улыбнувшись.

— Вот как!

Будь она проклята, если не заметила, как лихорадочно заработало при этих словах воображение Роджера!

— Да.

— Тогда пройдемте в мой кабинет. — Роджер взял ее за руку, затем подхватил под локоть и увлек за собой.

Она почувствовала почти неудержимое желание высвободить руку, однако не сделала этого. Первая уступка заставила Пьюрити стиснуть зубы. Все оказалось куда сложнее, чем она полагала.

Пьюрити Корриган улыбалась.

Роджер чуть не рассмеялся, вспомнив свои неудачные попытки выудить у нее улыбку. В его памяти всплыли все те случаи, когда он безуспешно старался вовлечь ее в беседу, бесконечные часы, проведенные им у окна в надежде увидеть ее. Сколько раз, как только проносился слух, что гордая красавица в городе, он поджидал ее, чтобы только приблизиться к ней.

Теперь Пьюрити смотрела на него, недоумевая, почему он молчит. А он любовался ее белокурыми волосами, платиновый оттенок которых был светлее медальона в форме сердечка у нее на шее. Вблизи кожа девушки казалась еще более гладкой и чистой, глаза словно светились изнутри. Один вид ее рубашки, прилипшей к телу, пробуждал в нем пылкое желание. Рослая, безупречно сложенная, она была воплощением всепобеждающей естественной женственности, далекой от обычных дамских ужимок. Стоило ему взглянуть на нее, как у него на душе словно кошки начинали скрести.

Никогда еще Норрис не испытывал столь сильного влечения ни к одной женщине.

Усадив ее в кресло, он расположился рядом и заговорил самым искренним тоном, на какой был способен:

— Чем могу служить вам, Пьюрити?

— Это касается ссуды, выданной Стэну, — ответила Пьюрити.

— Ссуды? — переспросил Роджер, притворяясь, будто в первый раз об этом слышит.

— Ваш отец отказался продлить ее.

— Вот как? Я об этом не знал. Отец многим отказал. Это было чисто деловое решение.

— Я как раз хотела это с вами обсудить. У меня есть новые сведения, позаимствованные из газеты, выходящей на восточном побережье. Ожидается, что цена на мясо подскочит вверх, и перегон этой осенью обещает стать более прибыльным, чем когда бы то ни было. Я надеялась убедить вас, что Стэн сможет выплатить долг, если ваш отец согласится подождать. Вы не могли бы замолвить за него словечко?

Пока она говорила, он как зачарованный не сводил взгляда с ее губ и тем не менее с трудом сдержал улыбку. Пьюрити Корриган, по сути, умоляла его сделать одолжение!

Роджер решил воспользоваться своим преимуществом:

— Вы не станете возражать, если я спрошу, почему вы пришли ко мне, вместо того, чтобы сообщить все это моему отцу?

— Мне казалось, что вы с большей охотой согласитесь меня выслушать.

— А почему вы так решили?

Ему явно удалось смутить Пьюрити. Она не ожидала столь прямого вопроса. Видя отражавшуюся в ее глазах внутреннюю борьбу, Роджер уловил то мгновение, когда выражение их изменилось и девушка заговорила с неожиданной откровенностью:

— Насколько мне известно, вы давно хотели познакомиться со мной поближе, и я подумала, что вас обрадует такая возможность.

Помолчав, он спросил:

— Что вы имеете в виду?

— Я знаю, что вам нелегко будет убедить отца продлить срок ссуды Стэна. Однако если вы это сделаете, оказав тем самым огромную услугу как Стэну, так и мне, я не останусь в долгу. Раньше хозяйство занимало все мое время, теперь в знак признательности я постараюсь что-то изменить.

Внезапно сообразив, что достаточно одного неверного шага с его стороны, чтобы Пьюрити навсегда стала для него недосягаемой, Роджер ответил, осторожно подбирая слова:

— Вы делаете мне предложение, Пьюрити?

— Я вовсе не собираюсь продавать себя мужчине за деньги, если вы это имеете в виду. — Пьюрити даже бровью не повела. — Я сказала только то, что думала.

— И никаких обещаний?

— Никаких.

Роджер почувствовал, как в нем медленно закипает гнев. «Вот дерзкая тварь!» — подумал он. Глядя ему прямо в глаза, она равнодушным тоном дала понять, что ей известно о влечении, которое он к ней питает, после чего с самым невозмутимым видом предложила ему сделку, при этом не взяв на себя никаких обязательств! Несомненно, она считает, будто он не в состоянии ей отказать.

Роджер не отрывал от нее глаз. Следует ее хорошенько проучить, решил он. Он может добиться — и до сих пор добивался — любой женщины в городе. Пожалуй, следует напомнить ей об этом.

Однако он и слова не проронил о других женщинах, потому что знал: прекрасная ведьма отлично понимает, что на свете существует лишь одна женщина, которую он действительно желает.

Обескураженный, Роджер дал единственный ответ, на какой был способен:

— Эти новости с рынка… расскажите мне о них подробнее.

Пьюрити улыбнулась. Догадывалась ли она, как отчаянно колотилось в его груди сердце?

В этот миг он поклялся себе, что заставит ее улыбаться ему со страстью, не уступающей его собственной, даже если это станет последним, что он сделает в жизни.

Пьюрити вернулась из города вскоре после полудня в самом мрачном расположении духа. Она направилась прямо к загону для клеймения телят и принялась ругать работников, что было совершенно на нее не похоже. В результате ужин прошел в неловком молчании. Мужчины один за другим выходили из-за стола, едва опустошив тарелки. Пьюрити было стыдно за свое поведение. Она понимала, что ей следует извиниться перед каждым из этих порядочных, трудолюбивых людей.

Когда Пит вошел в столовую, она подняла глаза, заранее готовая к тому, что увидит выражение неодобрения на его лице.

Как она и предполагала, убирая со стола тарелку с почти нетронутой едой, старый повар бросил на нее укоризненный взгляд.

— Я не голодна, Пит.

— Ты должна была проголодаться.

— Возможно, но мне совсем не хочется есть.

Пит вышел, ничего не ответив, и Пьюрити осталась наедине с угрюмо смотревшим на нее Стэном. Она уже знала, что ее ожидает.

— Может быть, ты мне все расскажешь?

Пьюрити откинулась на спинку стула.

— Тут нечего рассказывать.

— Дьявольщина! — не сдержался Стэн. Его лицо побагровело. — Что произошло этим утром между тобой и Роджером Норрисом? Ты вернулась домой злая как собака, набрасывалась на любого, кто попадался тебе под руку.

— Я знаю.

— Ну?

— Что ну?

— Ну и что дальше?

— У нас был долгий разговор. — Она невольно поморщилась. — Мы вместе зашли к Мод и там перекусили.

— Вот как?

Она кивнула.

— И…

— Что и?

— Согласился он нам помочь или нет?

— Сказал, что постарается.

Стэн помолчал, затем раздраженно спросил:

— Ладно! Чего это тебе стоило?

— Что ты имеешь в виду?

— Только то, что сказал! Что за сделку ты с ним заключила? Я ведь вижу, ты ходишь сама не своя.

— Сама не своя…

— Пьюрити!

— Ну хорошо! — Лицо Пьюрити против ее воли вспыхнуло румянцем. — Я обещала Роджеру, что, если он поговорит со своим отцом и тот согласится продлить срок ссуды, я найду время, чтобы мы могли узнать друг друга поближе.

— Ты найдешь время, чтобы вы могли узнать друг друга поближе?

Пьюрити кивнула.

— Так… и что еще?

— Все.

— Все?

— Я же сказала тебе! — Не в силах больше сдерживаться, Пьюрити вскочила на ноги. — Никаких обещаний… только возможность узнать друг друга поближе.

Лицо Стэна исказилось.

— Думаю, мне нет нужды спрашивать тебя, как ты сама относишься к этой сделке.

— Я считаю ее… вполне честной.

— Неправда.

— Однако это так.

— Черта с два! Ведь одна мысль, что Роджер Норрис будет появляться у нас в доме и волочиться за тобой — или что там еще у него на уме, — внушает тебе такое отвращение, что ты не в состоянии проглотить ни кусочка!

— Ты ошибаешься.

— Ложись спать, Пьюрити.

— Еще рано.

— Ты выглядишь так, словно вот-вот свалишься с ног от усталости. Делай, что тебе говорят.

Девушка кивнула. Как ни странно, у нее не было сил с ним спорить.

Через несколько минут она забралась в постель и попыталась забыть обо всем.

У него не было сил, а может быть, мужества, чтобы пошевелиться.

Стэн устало провел рукой по лицу. Пит уже убрал со стола и заново сервировал его для завтрака. При этом ни Стэн, ни он не произнесли ни слова. Даже звон кастрюль в кухне стих. Судя по всему, повар покончил со своими делами и отправился в барак для работников.

Стэн бросил взгляд на стенные часы. Было почти девять. Пьюрити скорее всего уже спала, да и парни скоро улягутся. И если он знал их так хорошо, как ему казалось, то для них будет облегчением отвести душу после угрюмого молчания за столом. Однако он готов был поручиться головой, что, несмотря на досаду, вызванную излишней вспыльчивостью девушки, никто из этих мужчин не потерпел бы ни единого слова, сказанного против нее.

К глазам Стэна подступили непрошеные слезы. Он знал, что все его работники были искренне привязаны к Пьюрити. Она выросла на глазах у большинства из них, и они видели, как девушка изо всех сил старалась выполнять свои обязанности на ранчо, не требуя для себя никаких поблажек. После того как его ноги парализовало, они согласились подчиняться ей, зная, что он сам этого хочет, однако постепенно ей удалось завоевать их уважение. Стэн видел, что они гордились Пьюрити и восхищались тем, чего ей удалось добиться, не меньше его самого. Он был уверен, что все эти люди чувствовали себя ее защитниками. Он мог на них положиться, и это его радовало.

Проклятие! Стэн хлопнул ладонью по столу. И все из-за того, что он прикован к инвалидному креслу, будь оно неладно! Ему ни в коем случае не следовало перекладывать бремя своих обязанностей на плечи такой молоденькой девушки! И теперь, спустя три года, было еще большим безрассудством надеяться на то, что она сумеет отвести от ранчо беду!

Стэн устало провел рукой по густым седеющим волосам, невольно покачав головой. Нельзя было отпускать Пьюрити в город на встречу с Роджером Норрисом. Этот малый смотрел на нее как на лакомство, которое ему не терпелось проглотить. Когда-то Стэн думал, что Роджер может прийтись Пьюрити по душе, однако достаточно было одного взгляда на ее лицо, когда она вернулась домой, чтобы все его надежды развеялись как дым.

Внезапно приняв решение, Стэн повернул кресло и, добравшись до гостиной, покатил к большому, забитому бумагами столу. Бросив беглый взгляд на ворох счетов, он решительно отбросил их в сторону и вынул из среднего ящика лист писчей бумаги. Рука дрожала, когда он взял перо и обмакнул его в чернильницу. Сознавая, что у него не осталось иного выхода, он усилием воли унял дрожь и принялся писать.

Пьюрити внезапно проснулась и окинула встревоженным взглядом комнату, пытаясь стряхнуть гнетущее чувство страха, навеянное ночным кошмаром. Самообладание постепенно вернулось к ней, когда она увидела знакомые обои с поблекшими голубыми цветами, туалетный столик с зеркалом и несколькими безделушками, умывальник с белым потрескавшимся кувшином и стенной шкаф, где помещался ее скудный гардероб.

Девушке вдруг пришло в голову, что у нее очень мало вещей, которые она по-настоящему ценила. Первое место среди них занимала хранящаяся в сундучке под кроватью пара сшитых вручную ботинок, которые подарил ей Стэн.

Ей никогда не приходилось видеть обуви лучше. Время от времени Пьюрити вынимала башмачки, чтобы полюбоваться, и их вид неизменно вызывал у нее улыбку: такими крошечными они казались. Девушка была уверена: Стэн не догадывается, что она все еще хранит их. Но почему-то она была не в силах с ними расстаться.

Там же лежала красная лента от коробки конфет, которую парни подарили ей на ее последний день рождения. Конфеты привезли из Сент-Луиса. Казалось, она в жизни не пробовала ничего более вкусного, ведь их преподнесли друзья.

Здесь же Пьюрити хранила револьвер в кобуре, торжественно врученный ей Стэном в ее шестнадцатый день рождения. Девушка вспомнила, что, увидев его в лавке оружейника, не в силах была оторвать от него глаз. Она даже надеяться не смела на то, что он когда-нибудь будет принадлежать ей.

Но больше всего на свете Пьюрити дорожила маленьким золотым медальоном в форме сердечка, покоившимся в ложбинке у ее груди. Она протянула к нему руку. Это было все, что осталось у нее от семьи, которую так давно унесла река.

Пьюрити попыталась воскресить в памяти уже поблекшие было образы родных, и на ее лице появилась улыбка. Ее мать, такую же светловолосую, как и Пьюрити, звали Джастин. Имя отца было Клэй. Как ни странно, все, что она помнила о матери, — это ее холодная ладонь, смахивавшая слезы с лица девочки. Пьюрити казалось, что одно ее прикосновение уносило прочь лихорадку. Что до отца, то она отчетливо могла представить только его ярко-рыжие волосы и улыбку. У него был приятный низкий голос.

Сестер же своих Пьюрити помнила хорошо. Темноволосая Онести была старшей, самой красивой и толковой из троих. Следующей по возрасту шла она сама. Младше всех в семье была Честити, с вьющимися рыжими, как у папы, локонами. Пьюрити очень хотелось иметь кудри такого же оттенка, как у Честити. Она подозревала, что Онести мечтала о том же.

Девушка привычным жестом коснулась рукой сердечка: папа подарил каждой из своих дочек по одинаковому медальону. Пьюрити вспомнила, как она гордилась этой вещицей, имевшей для нее особое значение. В памяти сохранились последние слова отца. Он сказал, что мама будет править фургоном, когда они начнут переправляться через реку, а ей не надо бояться, потому что Онести позаботится о ней и Честити. Хотя Пьюрити никогда и никому, даже Стэну, не говорила об этом, она была уверена, что в один прекрасный день медальон приведет ее к сестрам, которых она потеряла.

На глаза Пьюрити неожиданно навернулись слезы, и она не без досады смахнула их. Время для слез давно миновало. Все равно ими горю не поможешь. Став взрослой, Пьюрити нашла себе тайное утешение — когда среди ночи ее охватывала тревога, она брала в руку медальон и беседовала с сестрами. Девушка не сомневалась, что они живы, каким-то образом слышат ее голос и знают, что в эту минуту средняя сестра думает о них.

Пьюрити вздохнула. Слышат ли они ее сейчас? Как бы поступила Онести, зная, что ранчо грозит разорение и никто, кроме Пьюрити, не может выручить из беды Стэна, а у нее остается только один способ выторговать для него столь необходимое время?

Юное решительное лицо старшей сестры промелькнуло перед мысленным взором Пьюрити, и ответ стал очевидным: Онести сделала бы все, что в ее силах. И она поступит так же.

Пьюрити закрыла глаза.

«Но только не обручальное кольцо, черт побери! Ни за что на свете!» — подумала она.

Смутные воспоминания снова всплывали в мозгу покрытого испариной Бледнолицего Волка. Они сливались с яркими красками неба над головой и проблесками золотистого солнечного света. Его густые волосы прилипли ко лбу. Каждая прядь словно обжигала огнем, напоминая ему о той могущественной силе, которую он призывал к себе на помощь. Пот струился с висков, выступал каплями, как бы окутывая его пеленой влаги. Лихорадка овладела его мыслями, его плотью, и лишь дух оставался прежним…

Бледнолицый Волк открыл глаза, осматривая вершину холма, на котором сидел, — то место, куда привело его предзнаменование. Дневной свет уже померк, настала ночь. Солнце — источник жизни — опустилось обратно в подземную обитель, оставив лишь слабые отблески, тень былой мощи, чтобы озарять потемневшее небо.

Лучи серебристого света коснулись кожи Бледнолицего Волка, принеся с собой прохладу. В небе появились огни. Они мерцали, словно пытаясь рассеять тьму, но он знал, что это им не по силам. Юноша вскинул голову, ожидая новый, уже третий рассвет. В молитвенной позе он просил о просветлении. Подняв руки в молитве и вспомнив песнопения, обращенные к Великому духу, Бледнолицый Волк ожидал видений, которые до сих пор не появились.

Он снова будет ждать, будет молиться, вдыхая дым благовоний, и поститься… потому что потребность его была как никогда велика. Глубокая рана на его теле, нанесенная безжалостной рукой, уже зажила, но шрамы на душе остались. Его путь по-прежнему оставался неясным.

И тогда глазам Бледнолицего Волка предстало видение, ясно различимое на фоне ночного неба. Светловолосая женщина с очень белой кожей и ясными глазами! Он видел, как рядом с ней хлынула чья-то кровь, и почувствовал, как крик вырвался из груди, когда он пытался остановить багровую струю, но было уже слишком поздно. Кровь пролилась, и уже ничего нельзя было изменить.

Лицо женщины приблизилось, стало более отчетливым. Он узнал ее: светлые волосы, светлые глаза, светлая кожа… Враг. И он понял, что ему надо делать.

Глава 2

— Черт побери, неужели уже так поздно?

Все еще ворча себе под нос, Джек Томас бросил взгляд на горизонт. Заходящее солнце окрашивало небо в яркие золотистые и багряные тона, как обычно бывает к концу дня в северном Техасе. Однако закат оставил Джека равнодушным. Его мысли были далеки от созерцания красот природы, когда он крикнул своим спутникам:

— Ладно, парни, соберите всех остальных животных — и в путь, иначе мы потеряем половину голов в темноте прежде, чем доберемся до загона!

Со всех сторон послышались одобрительные возгласы. Пройти оставалось немного. Загон находился как раз за вершиной холма, и этот перегон был последним. Наутро предстояло отделить телок и приступить к клеймению скота.

При виде ограды Джек остановился. Он облегченно вздохнул, едва приметив широкоплечую фигуру Касса. В дальнейших распоряжениях необходимости не было. Вынув засов, сын распахнул ворота загона и крикнул:

— Вы слышали босса, парни! Гоните телят сюда!

Наблюдая за Кассом, пока тот закрывал ворота, Джек внезапно ощутил усталость.

— Завтра мы можем начать клеймить телят, — раздался у него за спиной низкий голос сына. — Хорошо, что мы направляемся домой. Судя по твоему виду, ужин тебе не помешает.

Джек через силу улыбнулся.

— Я никогда не отказывался от сытной еды, и сегодняшний день не исключение. — Он пришпорил лошадь и крикнул через плечо: — Поехали! Джулия ждет нас, сегодня утром я видел, как она пекла пироги с яблоками.

Через несколько минут, поравнявшись с ним, Касс спросил:

— Что случилось, Джек? — Сын обратился к нему по имени, и это болью отозвалось в сердце.

Джек отлично помнил, когда Касс в последний раз назвал его отцом. Это произошло в тот самый день, когда он женился на Джулии. Мальчику тогда было всего восемь лет. После трагической гибели матери он озлобился и не пожелал смириться с тем, что три года спустя ее место заняла Джулия.

Губы Джека тронула язвительная усмешка. Он не возражал против того, что сын обращался к нему по имени, хотя поначалу это приводило его в ярость. Уверенность, что когда-нибудь все вернется на круги своя, не покидала его. Однако он ошибся.

В тот день закончилось детство Касса. Джек понял это только сейчас. Постепенно Джулия сумела завоевать уважение пасынка, но сам он о многом сожалел теперь. Нет, не о женитьбе на Джулии, которая окружила их обоих любовью, создала домашний уют, а о недостатке понимания со своей стороны, когда мальчик так отчаянно в нем нуждался. Нельзя было раньше времени показывать ребенку, что у отца может быть своя жизнь.

— Джек!

Возглас Касса вернул его к действительности, и Джек, застигнутый врасплох, отозвался с неумышленной резкостью:

— Почему ты решил, будто что-то не так?

— Значит, ты не хочешь об этом говорить?

— Я уже сказал тебе: все в порядке!

Касс даже бровью не повел.

«Черт побери, — мысленно возмутился Джек, — разве человек не имеет права хоть раз задуматься о чем-то своем?»

Снова пришпорив лошадь, Томас-старший оставил нахмурившегося сына позади.

Пьюрити уверенно держалась в седле и не подавала признаков усталости, хотя целый день провела верхом. Направляясь домой по знакомой тропинке, она окинула взглядом бескрайние прерии южного Техаса. Молодая трава уже стала бурой, а колокольчики и дикая горчица, прежде пленявшие глаз своим великолепием, теперь выглядели лишь яркими пятнышками на фоне однообразного пейзажа. Весна властно вступила в свои права, совсем скоро землю опалит знойное лето. Смена сезонов всегда волновала девушку. Она любила эту землю, родное ранчо. Даже сейчас, когда будущее стало таким неопределенным, она не могла не испытывать радостных чувств.

Неожиданный взрыв смеха заставил Пьюрити обернуться к ехавшим за ней следом ковбоям. Взглянув на Нэша Картера, она улыбнулась: лицо парня покраснело, а на лбу пролегла хмурая складка. Видимо, кто-то опять решил слегка поддразнить юнца. Она не раз задавалась вопросом, понимает ли Картер, что большинство мужчин шутит над ним из зависти к его молодости и приятной внешности. Кроме того, многих задевало, что едва ли не все дамы удостаивали парня внимания, когда тот появлялся в городе. Пьюрити полагала, что все они втайне желали бы оказаться на месте Картера, который, хотя и был довольно серьезным, никогда не отказывал себе в удовольствиях. Пожалуй, она сама слегка завидовала ему.

Пьюрити вздохнула. До чего же трудно быть женщиной! Она старалась не вспоминать о том, как, отправляясь в город, ей хотелось последовать за парнями в ближайший салун, чтобы там охладить горло после знойного дня кружкой холодного пива и насладиться дружеской беседой. Ее уязвляло то, что, хотя она так же, как и другие ковбои, заслужила право на отдых и на те простые радости, которые они воспринимали как должное, не может этого себе позволить только потому, что, по словам Стэна, салун был не самым подходящим местом для молодой женщины. Пьюрити не раз затевала шумные споры с приемным отцом, бросая ему вызов. Обычно они заканчивались ее заявлением, что она будет вести себя так, как ей заблагорассудится. Тем не менее девушка почему-то никогда не приводила свою угрозу в исполнение.

Стэн, любящий и верный, не спускавший с нее глаз и всегда готовый встать на ее защиту… Теперь она стала взрослой и сама заправляла всеми делами на ранчо, однако в их отношениях ничего не изменилось. Объяснялось это просто. Пьюрити слишком горячо любила Стэна, чтобы усугублять его боль, пренебрегая его наставлениями теперь, когда он превратился в беспомощного инвалида.

«Да, быть женщиной чертовски трудно, почти так же, как извиняться», — заключила девушка.

Прошло уже несколько недель с того памятного утра, когда она, наведавшись в банк, вернулась оттуда в прескверном настроении. Тогда же она попросила прощения у работников за свое поведение, решив ни за что не повторять подобной ошибки, но это оказалось не так-то просто.

Во всем был виноват Роджер Норрис.

С тех пор Роджер наведывался на ранчо уже несколько раз. Друзья посмеивались втихомолку, Стэн ворчал, ее настроение портилось на глазах, а вопрос о продлении ссуды в банке так до сих пор и не был решен.

Пьюрити пыталась подавить раздражение. Будь она подозрительной, ей могло бы прийти в голову, что Роджер нарочно затягивает время, но это казалось ей маловероятным. «Вряд ли он способен пасть так низко», — думала девушка.

— …и мы решили, что ты захочешь к нам присоединиться.

Только сейчас заметив, что Картер обращается к ней, Пьюрити бросила на него вопросительный взгляд.

— Я сказал, — повторил Картер, — что парни собираются после ужина перекинуться в карты, может, и ты захочешь составить нам компанию.

— Ну… — Пьюрити улыбнулась, довольная его предложением. — Мне эта мысль по вкусу.

Тречер ухмыльнулся:

— А как насчет тебя, Бэрд? Ты тоже с нами?

— А вот это, черт побери, тебя совсем не касается!

— Судя по тому, как все оборачивается, — не отступал Тречер, — я не думал, что ты дашь Картеру себя обойти.

Лицо Бэрда побагровело.

— Окажись я на твоем месте, Тречер, я бы попридержал язык!

Пьюрити внезапно почувствовала прилив гнева. Будь неладен этот Тречер! Разве он стал бы говорить что-нибудь по поводу простого дружеского приглашения, если бы она была мужчиной!

Крыша ранчо показалась за холмом, и Пьюрити тут же забыла о своем раздражении. Она уставилась на гнедого мерина, привязанного к столбу у крыльца. Все сразу заговорили.

— А… похоже, у Пьюрити сегодня гость.

— Он опять здесь?

— Разумеется!

— Как видно, сегодня мы недосчитаемся за покером игрока.

— Плохо дело, Картер!

— Заткнись, Тречер!

Пьюрити закрыла глаза, и мысли закружились у нее в голове:

«Да, тебе лучше заткнуться, Тречер! А ты, Роджер, убирайся домой! Чертовски трудно быть женщиной!»

Шум крыльев вспорхнувшего козодоя на миг привлек внимание Касса. Тени деревьев плавно скользили под порывами ночного ветерка, темноту рассеивало бледное сияние ущербной луны, и юноше был отчетливо виден силуэт отца.

Молчаливый и неподвижный, словно статуя, Джек стоял на крыльце. За ужином он даже не прикоснулся к любимому яблочному пирогу. Что-то тут было не так, как бы Джек ни пытался это отрицать.

— Не хочешь поговорить?

Неожиданный вопрос Джека прервал размышления Касса. Подойдя к отцу, он ответил:

— Не хочу.

Вблизи, несмотря на густые тени, на лице Джека были отчетливо видны морщины напряжения. Они сделались глубже, когда Касс остановился рядом с отцом, а Джек, сунув руку в карман, вынул лист бумаги.

— Теперь, раз уж я принял решение, пожалуй, пора посвятить тебя во все. — Джек сделал паузу. — Вчера я получил вот это письмо. — Он крепче сжал в руке лист бумаги и продолжал: — Оно от одного моего старого знакомого, о котором не было ни слуху ни духу вот уже более пятнадцати лет. У него неприятности, и ему нужна моя помощь.

— Ты все эти годы ничего не знал о нем, и теперь он просит у тебя помощи?

— Вот именно.

— И это тебя так расстроило?

— Да.

— Почему?

— Так, старые воспоминания…

— Старые воспоминания?

— Мы вместе были на войне. — Между бровями Джека залегла хмурая складка. — О черт, ведь мы с ним сражались бок о бок, а наши друзья один за другим падали на землю у нас на глазах, пока не остались только мы двое!

— Вы были друзьями?

— Нет. Мы просто не могли ими быть. Твоя мама встала между нами за много лет до того. — Джек замолчал, потом вдруг не выдержал: — Никогда не мог понять, почему она предпочла ему меня! Он был выше ростом и привлекательнее, чем я, не говоря уж о том, что ему принадлежало одно из лучших ранчо в южном Техасе. Все были в восторге от него, в том числе и твой дед. Я тогда только начал строиться и мог лишь немногое предложить будущей жене. Пожалуй, именно это и вызвало с моей стороны такую ревность. Меня не оставлял страх, что со временем этот человек повлияет на ее отношение ко мне. Кроме того, мне было известно, что сам он очень любит ее и, по-видимому, никогда не перестанет любить. Такой уж это был человек. — Джек продолжал рассказ с нескрываемой болью: — Судя по письму, он так и не женился. Мне же очень стыдно оттого, что я завоевал сердце женщины, которую мы оба любили, а когда потерял ее, не нашел ничего лучшего, как жениться на другой.

— Джулия — прекрасная женщина, — ответил Касс, понимая, что бессознательно отец ждет от него именно этих слов.

— Я знаю.

— Она любит тебя.

— И это мне тоже известно.

Касс намеренно сменил тему разговора:

— Итак, что ты намерен делать? Поможешь ему?

— Думаю, у меня нет выбора. Он когда-то спас мне жизнь.

— Что же ему от тебя нужно?

— Он хочет видеть меня… прямо сейчас.

— Сейчас? — Темные брови Касса удивленно приподнялись. — Ему бы следовало знать, что сейчас не самое подходящее время года, чтобы срываться с места и куда-то ехать.

— Он это знает. Поэтому я и уверен, что его дело не терпит отлагательства. Этот человек очень горд и не стал бы просить меня о помощи, если бы не оказался в отчаянном положении.

— Но…

— Я решил ехать.

Касс ничего не ответил.

— Кроме того, я хочу, чтобы ты меня сопровождал.

— Полагаю, мне лучше остаться здесь, чтобы присматривать за ранчо. Ты можешь взять с собой Пауэрса.

— Нет. Я хочу, чтобы ты отправился со мной.

— Но почему?

— Потому что… ты мой сын.

Неожиданное волнение охватило Касса. Слова отца проникли в самые холодные, недосягаемые глубины его души, вынуждая дать единственно возможный ответ.

Несомненно, Роджер Норрис был красив, и тем не менее Пьюрити больше не могла выносить его общества.

Бледное сияние луны освещало тропинку перед ними, когда она брела рядом с Роджером, стараясь держаться от него по возможности на расстоянии. Несколькими часами раньше она с напускным дружелюбием приветствовала молодого человека, пригласила его на обед невзирая на сердитые взгляды Стэна. Девушка надеялась, что Роджер приехал сказать ей о продлении срока ссуды, однако он сообщил, что окончательное решение до сих пор еще не принято.

Не будь ставка столь высока, Пьюрити непременно сказала бы Роджеру, что у нее нет ни времени, ни желания продолжать этот фарс. Но ей приходилось терпеть. Правда, она делала все от нее зависящее, чтобы отбить у него охоту встречаться с ней. Бесспорно, ни одна женщина не могла бы выглядеть менее привлекательной, чем она сейчас. Пьюрити только что вернулась с дневной работы и вид у нее был неопрятный. Задержавшись лишь для того, чтобы смыть грязь с лица, она, прежде чем выйти к столу, даже не привела в порядок прическу.

Однако Роджер по-прежнему улыбался.

Черт побери, и как только он мог смотреть на нее такую? Ее одежда была в пятнах, от нее пахло потом, выглядела она ничуть не лучше, чем работники, рассевшиеся за столом. Почему же он не мог оставить в стороне глупые ужимки, которые она так презирала, и прямо сказать ей, что от нее требуется, чтобы убедить его отца продлить эту проклятую ссуду?

Они уже успели довольно далеко отойти от дома и достигли ручья, где она часто играла еще ребенком. Пьюрити любила это место за его уединенность, за тихий шелест росших вдоль берега деревьев, которые скрывал ее от посторонних глаз, позволяя спокойно предаваться детским забавам. Но сегодня вечером деревья безмолвствовали, поскольку ветра не было, и само место, видимо, потому, что рядом был Роджер, утратило свое очарование.

Пьюрити заметила, как дернулся вдруг подбородок Роджера, и поняла, что он был разгневан гораздо сильнее, чем хотел показать.

— Ты не слышала ни единого моего слова, не так ли, Пьюрити?

— Что? — Улыбка Пьюрити померкла. — Извини, я… я просто немного отвлеклась.

— Почему бы тебе не сказать мне прямо, о чем ты думаешь?

— О чем я думаю?

Выражение лица Роджера внезапно сделалось злобным.

— Я уже сыт по горло игрой, которую ты затеяла! Скажи прямо, что мне нужно сделать, чтобы получить то, за чем я сюда езжу, и меня как ветром сдунет.

Пьюрити была до такой степени поражена неожиданной яростью Роджера, что лишилась дара речи и ничего не ответила. Приведенный в бешенство молчанием девушки, он схватил ее за руки и грубо встряхнул.

— Тебе угодно, чтобы я высказался более определенно? Хорошо, будь по-твоему! Я хочу тебя, Пьюрити, и во что бы то ни стало желаю добиться твоей взаимности. Но ведь ты меня не хочешь, не так ли? Я тебе совсем не нужен!

— Отпусти меня, Роджер.

— Лучше ответь, что от меня требуется, чтобы вызвать в тебе ответное желание.

— Я уже сказала: отпусти меня!

— Нет!

Пьюрити почувствовала, как ее щеки запылали.

— Ты совершаешь ошибку, Роджер! — воскликнула она, теряя терпение.

— Вот как? — Голос Норриса звучал угрожающе. — Возможно, ты и права. Может быть, ты принадлежишь к числу тех женщин, которые находят более привлекательными особ одного с ними пола…

— Предупреждаю тебя…

— Но я так не думаю. Просто я слишком медлил, и ты уже стала терять терпение. Что ж, и я устал ждать.

Притянув девушку к себе, Роджер прильнул своими губами к ее, резко раздвинул их языком, одновременно прикоснувшись руками к груди девушки. Пьюрити почувствовала физическое отвращение. Сильно толкнув его, она гневно воскликнула:

— Убирайся, Роджер! И больше сюда не возвращайся!

— Ну нет! Тебе не удастся отделаться так легко!

Светлые глаза Пьюрити вспыхнули яростью, и она заговорила предостерегающим тоном:

— Я не одна из тех городских потаскушек, которые будут валяться у тебя в ногах! Если бы я не чувствовала себя отчасти виноватой в случившемся… если бы не думала, что ввела тебя в заблуждение, прося о помощи, то даже не стала бы сейчас с тобой разговаривать. Так что позволь мне внести ясность в наши отношения. Даже ради Стэна я не соглашусь на то, о чем ты говорил. Цена слишком высока.

— Дело не в деньгах, Пьюрити.

— Нет, именно в них. По крайней мере для меня. Если я заставила тебя думать иначе, то прошу прощения.

— Извинения дешево стоят!

Пьюрити напряглась.

— Очень может быть, но, кроме извинений, ты от меня ничего не добьешься.

— А вот тут ты ошибаешься!

Внезапный удар Роджера оказался для нее полной неожиданностью. Пошатнувшись, Пьюрити отступила назад, борясь с головокружением и отказываясь покориться пульсирующей боли в челюсти. Она с трудом удержалась на ногах. Руки ее были стиснуты в кулаки, и она уже готова была ответить ему тем же, когда из тени деревьев раздался голос:

— Оставь ее в покое, Норрис! Сейчас же! Я не буду предупреждать тебя дважды.

Пьюрити обернулась в ту сторону, откуда донесся знакомый голос:

— Не вмешивайся, Бак! Он застал меня врасплох, видать, забыл, что имеет дело не с городской девицей, которая боится дать сдачи!

Роджер сделал было попытку снова приблизиться к Пьюрити, но тут же остановился, услышав зловещее щелканье затвора.

— Хорошо, твоя взяла! — Роджер отступил на шаг, затем в гневе обернулся к девушке: — Я ухожу и больше сюда не вернусь. Ты ведь этого хочешь, разве не так, Пьюрити? — Он коротко рассмеялся. — Кроме того, ты хочешь, чтобы срок ссуды Стэна был продлен. Что ж, теперь это кажется мне весьма маловероятным. — Он сделал паузу и добавил с усмешкой: — Впрочем, все еще может измениться… Я пока не знаю, что ты предложишь мне в следующий раз, когда придешь умолять об одолжении.

— Нечего тянуть время, Норрис! — Бак выступил вперед, выражение его лица было угрожающим. — Убирайся отсюда немедленно!

— Я еще не все сказал.

— Следующее слово, — предостерег его Бак, — может стать для тебя последним.

Палец ковбоя, лежавший на курке, дернулся, и Пьюрити заметила, как кровь отхлынула от лица Роджера. Он резко повернулся и направился обратно к ранчо. Судорожно вздохнув, Пьюрити выпалила:

— Бак, ты…

— Если бы Стэн узнал, что здесь произошло, он подстрелил бы этого парня на месте, хотя и прикован к инвалидному креслу!

— Знаю.

— А если Норрис когда-нибудь еще посмеет приблизиться к тебе, я подстрелю его сам!

Стиснув зубы, Пьюрити ответила:

— Об этом не беспокойся, и обо мне тоже. Я ценю твою поддержку, но и сама в состоянии справиться с ублюдком! — Снова сжав руки в кулаки, она добавила: — И в следующий раз… я так и сделаю.

— Пьюрити…

Не обращая внимания на предостерегающий тон Бака, девушка скрылась в темноте.

Выражение лица Джека было непреклонным.

— Я должен ехать, Джулия, потому что в долгу перед этим человеком. Касс едет со мной.

Стоя посреди гостиной, наполненной звуками ночи, доносившимися со двора, Джулия переводила взгляд с Джека на Касса. Ее брови были приподняты, выдавая беспокойство, удивление и огорчение неожиданным заявлением Джека. Уж очень неподходящее время было для поездки: именно сейчас ранчо нуждалось в каждой паре рук.

Несмотря на поседевшие волосы и фигуру зрелой женщины, Джулия очень мало изменилась за годы жизни с Джеком, в глубине души по-прежнему оставаясь единственной дочерью странствующего проповедника, никогда не задерживавшегося на одном месте дольше чем на полгода. В свое время она со смирением приняла участь старой девы. Но судьба распорядилась иначе. Всем сердцем полюбив безутешного вдовца и его ожесточившегося маленького сына, Джулия вышла замуж против воли отца. С тех пор она его не видела и вот уже много лет не получала от него никаких вестей. Она по-прежнему чувствовала себя очень одиноко.

Среди мрака ночи ее не раз охватывала затаенная печаль от сознания того, что, хотя Джек и любил ее по-своему, в его любви не было той страсти, которую он испытывал к своей первой жене.

Сожалела ли она, что именно так распорядилась своей жизнью? Пожалуй, до некоторой степени. За минувшие годы ее мысли часто возвращались к отцу, и еще большую боль ей причиняло то, что она так и не смогла подарить Джеку ребенка.

Очнувшись от горестных мыслей, Джулия спросила:

— Когда вы уезжаете?

— Завтра.

Нет, она не хотела, чтобы он покидал ее так скоро… в особенности теперь.

Джулия посмотрела на Касса. Прежний озорной мальчишка превратился в красивого молодого человека, который пробуждал в ней чувство материнской гордости. Касс слегка коснулся ее руки — привычка, оставшаяся с детства. Он всегда делал так, когда она бывала чем-то расстроена. В этом простом жесте было столько сердечности и участия, что ее глаза на миг наполнились слезами, а Касс между тем мягко произнес, обращаясь к ней:

— Это очень важно для Джека, Джулия. Тебе не стоит за него тревожиться. Я позабочусь о нем, а парни позаботятся о тебе, пока нас не будет рядом. Иначе им придется отвечать передо мной.

Ободренная поддержкой Касса, Джулия через силу улыбнулась, после чего снова обратилась к мужу:

— И как долго вы собираетесь отсутствовать?

— Я не могу сказать точно. Если мы задержимся дольше чем на несколько недель, то обязательно дадим тебе знать.

— Тогда… тогда, наверное, мне надо будет собрать для вас кое-какие вещи в дорогу.

Выражение лица Джека смягчилось в первый раз за все время разговора.

— Это было бы замечательно.

Джулия вышла из комнаты, как обычно смирившись с неизбежным и понимая, что любовь делает ее бессильной хоть как-то изменить положение.

Облака плыли по ночному небу, закрывая тусклую луну, когда Роджер мчался во весь опор в город. Его лошадь оступилась на неровной тропинке. Роджер выругался и сильнее дернул за поводья. Животное заржало от боли, но он даже не обратил на это внимания: мысли о столкновении с Пьюрити владели всем его существом.

Лицо девушки промелькнуло в воображении, и страсть вспыхнула в Роджере с новой силой.

Будь она проклята! Будь проклята эта прелестная ведьма! Она ведь знала, что творила, не могла не видеть, как он боролся с обуревавшим его желанием, когда, спешившись, опустила на землю длинные ноги с той неуловимой грацией, которая была свойственна только ей одной! И уж конечно, понимала, что аромат ее тела, капельки пота, которые стекали по шее и исчезали в ложбинке между мягкими бугорками грудей, скрытых грубой рубашкой, возбуждали его так, что он едва мог совладать с собой. Ей, несомненно, было известно, что одного взгляда ее светлых глаз достаточно, чтобы он задрожал от страсти…

Девчонка была уверена, что ему не терпелось ее заполучить, что чувство досады только разжигало в нем аппетит.

Аристократические черты Роджера исказились внезапной яростью. Ему удавалось держать себя в руках во время визитов к Пьюрити, удовлетворяя между делом свои порочные желания на женщинах легкого поведения из публичного дома Софи. Он не позволял себе ничего лишнего, разве что слегка поцеловать Пьюрити в щеку и время от времени обнять ее за талию, тогда как ему больше всего на свете хотелось владеть ею безраздельно!

Он не был уверен, что именно заставило его переступить черту во время их недавней встречи. Вероятно, причиной тому был отблеск серебристого лунного света на безупречно гладкой щеке Пьюрити, когда они шли рядом, слабое сияние, отражавшееся от ее великолепных волос, или врожденное очарование женственности, присущее только ей. А может, все дело было в ее рассеянности, которая невольно наводила на мысль, что девушка предпочла бы находиться где угодно, только не с ним.

Если бы только Пьюрити знала… Разрешение на продление срока ссуды Стэна Корригана было у него в кармане с первого же дня, когда она к нему обратилась. Его отец передал все дело на его усмотрение с понимающей улыбкой и указаниями решить вопрос со ссудой так, как он сочтет нужным. Роджер предпочел до поры до времени держать свой главный козырь в кармане, не зная, как придется ему в конце концов использовать его — в качестве приманки или награды.

Теперь Роджер понимал, что допустил ошибку. Mинутное удовлетворение от удара, который он нанес Пьюрити, никак не могло возместить ущерба, причиненного его планам. Положение еще более осложнялось тем, что Бак Парсонс стал свидетелем его прискорбного промаха. Этот старый ковбой с твердым характером не так-то скоро забудет о случившемся.

Однако Роджер по-прежнему был уверен, что рано или поздно Пьюрити вынуждена будет вернуться к нему. Он кивнул, как бы безмолвно соглашаясь с самим собой. Да, еще не все потеряно. Очень скоро он получит свое. Сомневаться в этом не приходится. А когда это произойдет, он заставит ее платить за все… снова… снова… снова. Это было лишь вопросом времени.

Несмотря на одолевавшую его бессонницу, Джек заставлял себя неподвижно лежать в постели. Джулия восприняла его заявление о предстоящем отъезде достаточно спокойно, однако ее отрицательное отношение к тому, что они с Кассом на рассвете уедут, было совершенно очевидным. Она словно чувствовала, эта крайне несвоевременная поездка связана с какой-то тайной. Она всегда отличалась восприимчивостью к малейшим движениям его души, это ее качество одновременно и очаровывало, и смущал его. Джек знал, что любовь, которая заставила Джулию порвать все узы, связывавшие ее с прошлым, не угасла с годами. Он был уверен в этом так же, как и в том, что она любила Касса как родного сына. За долгие годы их совместной жизни она не раз доказывала это.

Любящая, глубоко порядочная, Джулия воплощала себе все достоинства преданной жены. Однако она не была…

— Джек? Ты не спишь?

В голосе Джулии слышалась неуверенность, от которой сердце Джека разрывалось. Первым его побуждением было сделать вид, будто он спит, однако он понимал, что жена без труда разгадает его уловку, и тихо ответил:

— Нет.

— Я тоже не могу заснуть. — Джек ничего не ответил. Тогда Джулия робко сказала: — Ты знаешь, мне будет тебя не хватать.

— И мне тебя тоже.

— Это правда, Джек?

Джек обернулся к Джулии, глубоко растроганный.

— Ну конечно, правда, дорогая. Ты же знаешь, я уезжаю не по собственной воле. Я уже говорил тебе, что есть такие долги, которые любой мужчина обязан платить.

— Я знаю, что ты порядочный человек.

Джек покачал головой:

— Не всегда.

— Нет… нет, ты самый порядочный из всех, кого я когда-либо знала.

— Джулия…

— Я люблю тебя, Джек. Ты ведь понимаешь это, не так ли?

— Конечно, понимаю. Я тоже очень люблю тебя.

— Ты… ты вернешься ко мне, да, Джек?

— Джулия…

Тусклый свет в комнате не мог скрыть слез, выступивших на глазах Джулии. В горле Джека встал ком, придавший его голосу хрипотцу, когда он прошептал в ответ:

— Разумеется, вернусь.

Внезапно осознав, что он дал это обещание не столько ей, сколько самому себе, Джек заключил жену в объятия.

Касс пересек гостиную, освещаемую лишь слабым светом луны. Его беззвучные шаги не нарушили царившей вокруг тишины. Он открыл дверь и оказался во дворе обнаженный до пояса, подставив широкую грудь ночном ветерку.

Юноша понимал, что его отец тоже не спит в эту ночь. Джек не мог простить себе того, что считал изменой матери Касса, женщине, которую любил больше всего на свете. И письмо, которое он получил, только укрепило это убеждение.

В душе Касс вынужден был признать, что когда-то и сам думал, будто отец предал его мать. Но с годами душевная буря улеглась, и на многое он смотрел теперь по-другому. И все же это письмо вызвало в нем самые противоречивые чувства.

Инстинктивным жестом, выдававшим внутренний разлад, Касс провел рукой по темным волосам. Он не мог избавиться от какого-то странного предчувствия.

Подняв глаза к ночному небу, Касс попытался найти ответ там.

Ответа не было, как не было и покоя в его душе.

Касс скользнул в тень, и ночная тьма окутала его.

Тишина и мрак комнаты внезапно показались Пьюрити гнетущими, и она, резко выпрямившись, уселась на постели. Было очень жарко, непривычно жарко для весны. Воздух казался совершенно неподвижным. Он словно ложился на нее невидимым бременем, которое она не могла сбросить.

Спустив ноги с кровати, Пьюрити встала и подошла к окну. Отражение, мелькнувшее в зеркале на туалетном столике, поразило ее своей необычностью. Пьюрити не раз повторяла себе, что выбрала простую ночную рубашку из белого хлопка, отделанную узким кружевом, не из-за ее красоты, а просто потому, что она была практичной — самая легкая одежда, которую она могла носить в такие ночи, как эта, когда жара в комнате становилась удушающей и даже ночной ветерок почти не приносил облегчения. Однако это было лишь частью правды. Рубашка с первого взгляда пришлась по душе девушке, так как слишком живо воскрешала в ее памяти почти поблекший образ матери. Что же до ниспадавших на плечи волос, которые она в ту ночь оставила распущенными, доведя тем самым сходство с матерью почти до совершенства, то Пьюрити убеждала себя, что у нее не осталось сил ни на что другое, как только расчесать спутанные пряди.

Однако заснуть девушка не смогла. Не было никакого спасения от ярости, закипавшей в груди. Как она ни старалась, ей не удавалось унять дрожь.

Руки Пьюрити непроизвольно сжались в кулаки. Она недооценила Роджера Норриса. Где уж ей было догадаться, что по натуре он был склонен к насилию! Его удар оказался для нее полной неожиданностью. До сих пор хотелось дать ему сдачи, однако Пьюрити понимала, что не может рисковать, затеяв еще одну стычку. Бак угрожал Норрису совершенно серьезно, и она не хотела усугублять и без того сложную ситуацию кровопролитием.

Пьюрити устало поднесла руку ко лбу. Что теперь делать? Стэн совершенно беспомощен. Она видела муку в его взгляде, муку от сознания того, что с каждым днем они все ближе и ближе к краху. Стэну и так нелегко, а если он лишится ранчо, это убьет его. И тут она отчетливо услышала голос Роджера:

Впрочем, все еще может измениться… Я пока не знаю, что ты предложишь мне в следующий раз, когда придешь умолять об одолжении.

Подлец! Она никогда не упадет так низко. Или?..

Пьюрити прижалась виском к оконной раме, пытаясь представить себе, что случится, если этот день все же настанет.

Во дворе неожиданно показалась чья-то тень, и девушка замерла на месте. Сердце подскочило в ее груди, она напрягла зрение.

Нет, это не мог быть он! Она внезапно вспомнила резкие черты лица, лезвие ножа у горла, зеленые глаза, горевшие ненавистью.

Тень метнулась снова.

Дыхание у Пьюрити перехватило. Секундой спустя из темноты выскочил крупный олень, и порожденное ее воображением видение рассеялось.

Все еще дрожа, мысленно проклиная себя за свой безотчетный страх, Пьюрити закрыла глаза, но память воскресила слова Бледнолицего Волка:

Ты совершила ошибку. Тебе лучше было не оставлять меня в живых…

Холодок пробежал по спине Пьюрити. С того дня прошли месяцы, однако она все еще не могла изгнать из своего сознания образ дикаря и избавиться от противоречивых чувств, которые он вызвал у нее.

Ее мучили бесконечные вопросы. Выжил ли Бледнолицый Волк? Где он сейчас? Может, скрывается в темноте, наблюдая за ее окном? Неужели она закрыла глаза лишь для того, чтобы однажды проснуться и увидеть нож, поднесенный к горлу? И на этот раз он…

— Ну уж нет, черт побери! — неожиданно вслух возмутилась Пьюрити.

Девушка усилием воли подавила нарастающий страх. Она уже устала бояться придуманных опасностей! Да и не могла себе этого позволить, в особенности теперь, когда у нее имелись куда более серьезные заботы.

Пьюрити направилась к постели. Засыпая, она видела перед собой двух мужчин. Они оба добивались ее, подумала она. Одному из них нужна была ее плоть, другому — кровь. И это в то время, когда она сама делала все, чтобы просто выжить…

Глава 3

Утреннее солнце уже довольно высоко стояло на небосклоне, когда Пьюрити быстро спустилась по лестнице в столовую на первом этаже, где ее ждал завтрак. Она недовольно скривилась, сообразив, что явилась слишком поздно и парни ни за что просто так этого не пропустят. Пьюрити всегда поднималась затемно и обычно первая желала Питу доброго утра, похваляясь громче всех, что одна способна управиться с печеньем на столе. Однако на этот раз она проспала. Причина была очевидной. После той памятной встречи с Роджером она почти лишилась сна.

Никому не было нужды говорить ей о том, что напряжение начинало не лучшим образом сказываться на ее внешности. Зеркало не лгало ей, бесстрастно отражая темные круги, залегшие под ее потускневшими глазами, отчего те казались слишком светлыми, а также ее худобу. Ей даже пришлось сделать еще одну дырочку на кожаном поясе, чтобы брюки, обычно идеально сидящие на ней, лучше держались. Мало того, Стэн в последнее время все чаще и чаще бросал на нее испытующие взгляды, а голос Пита, убеждавшего ее попробовать еще кусочек, прямо-таки выводил из себя.

Положение еще более усугублялось тем, что Стэн ничего не спросил ни о причине поспешного отъезда Роджера, ни о том, почему он так и не вернулся. Она тоже не решалась об этом заговорить. Да и как она могла? Сказать Стэну, что Роджер здесь больше не появится, было равнозначно тому, чтобы прямо сообщить ему, что ссуда не будет продлена и он потеряет ранчо.

Однако Пьюрити не собиралась сдаваться. Прошлой ночью она обдумала их со Стэном положение и теперь готова на все. Пьюрити решила, что сегодня же отправится в город, чтобы повидаться с Роджером. Как бы ни отнесся к ее появлению, он вынужден будет поддерживать хотя бы видимость приличия, столкнувшись с ней у себя в банке. И тогда она объяснится с ним начистоту: срок ссуды должен быть продлен, соглашение подписано и скреплено печатью, и тогда…

К горлу Пьюрити подступила тошнота, и она судорожно сглотнула.

Проклятие! Неужели все настолько скверно? Она была сильной женщиной, а сильным случалось терпеть и кое-что похуже! Воспоминание о языке Роджера у нее во рту до сих пор вызывало тошноту, от одной мысли о его руках, шаривших по ее телу, ей едва не становилось дурно…

Пьюрити остановилась на середине лестницы и закрыла глаза. На самом деле ей хотелось подойти к Роджеру лишь для того, чтобы заставить его раз и навсегда запомнить, что свои порочные наклонности ему лучше держать при себе.

Эта мысль вызвала мимолетную улыбку на губах Пьюрити. Она поклялась себе, что не откажется от этого удовольствия и рано или поздно сдержит обещание.

Но сначала…

О черт! Опять желудок напомнил о себе!

«Как бы поступили сестры, окажись они на моем месте?» — подумала девушка.

Честити? Когда она в последний раз видела ее, та была всего лишь прелестной доброй маленькой девочкой.

Онести? Вот уж кто не стал бы долго раздумывать. Если бы ее решительная старшая сестра была здесь в эту минуту, она бы, несомненно, заявила, что скорее согласится ограбить банк, чем пресмыкаться перед Роджером Норрисом.

Ограбить банк…

Какое-то время Пьюрити обдумывала это.

Нет. Ограбление не сошло бы с рук.

Пьюрити продолжала спускаться по лестнице, как вдруг с удивлением отметила, что в столовой необычно тихо, даже слишком тихо. Она не слышала всегдашних грубоватых шуток, ворчливого сетования, звона ножей и вилок, шороха подошв ботинок.

Бегом преодолев оставшееся расстояние, девушка обнаружила, что в столовой никого нет, а наполовину опустошенные тарелки с завтраком стоят забытыми на столе. Сердце ее забилось от тревожного предчувствия, и в то же мгновение со двора донеслись приглушенные сердитые голоса.

Бросившись к двери, Пьюрити распахнула ее и увидела на пороге Стэна. Он неподвижно сидел в своем кресле, взгляд его как бы застыл. Остальные стояли рядом с такими же каменными лицами, наблюдая за отъезжающим всадником.

Шериф!

В одно мгновение оказавшись рядом со Стэном, Пьюрити вырвала бумагу, которую он держал в руках. Это оказалось уведомление о наложении ареста на имущество.

Стэн решительно забрал документ, лицо Пьюрити вспыхнуло, и она заявила:

— Этого ни в коем случае нельзя допустить, Стэн.

Развернувшись, Пьюрити хотела было уйти, но тут рука Стэна, оказавшаяся на удивление крепкой, сжала ее запястье.

— Куда ты собралась? — осведомился он.

— В город.

— Ты никуда не поедешь!

— Ты не сможешь меня остановить!

— Только попробуй вскочить в седло, я арканом сброшу тебя с лошади и поволоку по земле, если потребуется!

— Это случилось по моей вине. Я вывела Роджера из себя. Мы… между нами произошла ссора, и теперь он просто хочет мне отомстить.

— Я уже знаю об этой ссоре. — Резко очерченный подбородок Стэна напрягся. — Бак рассказал мне обо всем, и если этот малый снова появится здесь, не важно под каким предлогом, он получит от меня пулю в лоб!

— Черт побери, Бак! — Пьюрити бросила на стоявшего рядом ковбоя разъяренный взгляд.

— Стэн понял, что случилось неладное, — возразил Бак. — Он имел право знать.

— Знать? О чем? — вмешался Картер. Отделившись от остальных, он приблизился к ним широким шагом, его юное лицо загорелось румянцем.

— Я задал вам вопрос!

— Вопрос, который ты вообще не имел права задавать!

Резкий ответ Стэна даже не изменил выражения лица молодого ковбоя, так же как и остальных мужчин, плотно окруживших его. Пьюрити не выдержала:

— Ничего не случилось, ничего такого, с чем я не могла бы справиться сама!

— А вот тут ты ошибаешься! Пойдем в дом, я должен кое-что тебе рассказать.

Стэн коротко судорожно вздохнул, и по спине Пьюрити пробежал холодок тревоги.

— Я хочу, чтобы все вы последовали за мной, — продолжал он. — Вы тоже имеете право услышать то, что я намерен сказать. Хотелось подождать, но эта бумага меняет все. — Крепче сжав в руке документ, он обернулся к Пьюрити и проворчал: — Помоги мне переправиться через порог, чтобы мы могли поговорить как цивилизованные люди, черт побери!

Пьюрити кивнула, пораженная просьбой, которая красноречиво свидетельствовала о том, что Стэн в последнее время еще больше ослаб.

Чуть не плача, Пьюрити, подтолкнув инвалидное кресло, вкатила его в гостиную и сама уселась рядом. Остальные последовали за ними. Она затаила дыхание, и Стэн начал свой рассказ.

— Тебя наверняка что-то сильно беспокоит, но ты не говоришь ни слова. Так что теперь моя очередь задать тебе вопрос. В чем дело?

Касс обернулся к отцу, однако ничего не ответил и вместо этого только подтянул подпругу на седле, тщательно проверив ее на прочность. Его конь был молодым и норовистым. Они ехали верхом так долго, что могучее упрямое животное, казалось, было готово пустить в ход некоторые из своих уловок. Раздувать живот, когда его седлали, было одной из них, а Касс совсем не хотел, едва вскочив в седло, оказаться на земле рядом со смотревшим на него сверху вниз конем.

Убедившись, что неприятных сюрпризов не будет, Kacс снова обернулся к отцу. Солнце только что встало, а они уже были готовы продолжить путь после ночевки. Джек выглядел утомленным. Затянувшееся путешествие потребовало от него полной отдачи сил, но Касс знал истинную причину появления глубоких морщин, пересекавших лицо отца. С самого начала пути Джек почти все время молчал. Видно было, что его не слишком радовала предстоящая встреча. Касс понимал, что если бы Джек мог выбирать, он тут же развернулся бы и направился обратно домой несмотря на то что конец их пути был близок.

Кассу тоже было не по себе. Странное чувство, возникшее в тот самый вечер, когда Джек объявил о намерении немедленно отправиться в южный Техас, становилось все сильнее с каждой милей проделанного пути.

— Ты не ответил на мой вопрос, — напомнил Джек.

— Потому что мне нечего тебе сказать.

Джек что-то проворчал себе под нос, а Касс между тем свернул одеяло и приторочил его к седлу.

— Нечего сказать? А мне кажется, будь я на твоем месте, у меня возникло бы множество вопросов.

— Я знаю все, что мне нужно знать.

— Да? Что же именно?

Выплеснув в золу остатки кофе, Касс сунул кофейник в седельную сумку, затем снова с решительным видом обернулся к отцу:

— Я уверен, что эта поездка много значит для тебя. И мне больше не надо ничего знать.

— Ты и впрямь так думаешь?

Касс ничего не ответил.

— О черт, какой глупый вопрос! — Джек покачал головой. — Я даже не знаю, почему я его задал… Может, потому, что никогда не мог поверить в то, что ты все эти годы не держал на меня обиды… из-за твоей мамы и всего остального.

Касс по-прежнему хранил молчание.

— Ты знаешь, что я чувствовал тогда. Как я не хотел ее отпускать.

— Ты не обязан ничего мне объяснять.

— Нет, обязан, потому что я отнял у тебя нечто драгоценное, чего так никогда и не смог вернуть.

Касс снова почувствовал привычное волнение. Он не хотел обсуждать прошлое, которое уже нельзя было изменить.

— Ты, наверное, недоумеваешь, почему я завел разговор об этом именно сейчас, в нескольких часах езды до «Серкл-Си».

Касс невозмутимо молчал.

— Черт возьми, сынок, я с тобой разговариваю! — Взгляд Джека сделался жестким. — Или ты не хочешь меня слушать? Видимо, у тебя есть собственные тайны, и ты не желаешь ими со мной поделиться.

Касс порывисто вскочил в седло. Когда он обернулся к отцу, выражение его лица было холодным.

— Мы только попусту тратим время. Нам следовало отправиться в путь еще час назад.

— Ты не хочешь об этом говорить?

— Нет.

— Ну хорошо. Раз тебе так угодно…

С угрюмым выражением лица Джек так же стремительно вскочил в седло и пришпорил лошадь. Касс, по прежнему бесстрастный, не говоря ни слова, пропустил отца вперед, чтобы тот указывал путь.

Гостиная небольшого дома, занимаемого владельцами ранчо, казалась противоестественно тихой, когда Стэн приготовился говорить. Он провел рукой по лбу. Ему было жарко, даже слишком жарко, и оттого он чувствовал себя еще более слабым. Силы быстро покидали его, и он не мог больше обманываться на свой счет. Ему достаточно было взглянуть в наполненные тревогой глаза Пьюрити, когда она обернулась в его сторону, чтобы понять: она тоже заметила это.

Проклятие! Сейчас ему о многом приходилось сожалеть! Он должен был предвидеть, что этот день рано или поздно настанет, и сделать все от него зависящее, чтобы обеспечить будущее Пьюрити! Он должен был взять в жены какую-нибудь достойную женщину, чтобы девочка росла в семье, как другие дети, ему следовало больше обращать внимания на ее слова, когда она была еще ребенком.

Эта мысль не давала покоя Стэну. Он помнил, что Пьюрити почти сразу же после несчастного случая стала оплакивать своих родителей, с самого начала решив, что они оба утонули, однако умоляла его помочь ей найти ее сестер. Как бы странно ему это ни казалось, она была совершенно уверена, что они живы. Возможно, это действительно было так и ему стоило попытаться.

Стэн еще крепче сжал в руках уведомление о наложении ареста на имущество. Он не должен оглядываться на прошлое, надо смотреть только вперед. Стэн окинул взглядом комнату. Тревога и нетерпение отражались на лицах стоявших вокруг него людей. Картер занял место по левую сторону от Пьюрити, стараясь пристроиться как можно ближе к ней. Губы его были плотно сжаты, а лицо все еще покрывал румянец. Стэн не сомневался, что молодой ковбой приставал с расспросами к Баку, пытаясь выяснить, что произошло между Пьюрити и Роджером Норрисом. Однако Стэн был уверен, что Бак ничего ему не сказал, поскольку отдавал себе отчет в том, что семейство Норрисов пользуется огромным влиянием и, если Картер потеряет от гнева голову, это может кончиться скверно для него же самого.

Стэн продолжал осматривать комнату. Бак, на чью стойкость он всегда мог положиться, занял место справа от него. Пит, все еще в фартуке, завязанном вокруг пояса, расположился рядом. Остальные молча стояли, сбившись в плотную группу, в нескольких футах от них: Бэрд, смотревший на Пьюрити с нескрываемой тревогой; Тречер, с несвойственным ему серьезным выражением лица, а также Роум, Питтс и Хортон, замершие на месте, словно ожидая указаний.

Благодарный за поддержку людям, чья преданность всегда оставалась неизменной, Стэн бросил беглый взгляд на документ. Им всем дали две недели на то, чтобы собрать вещи и уехать.

Стэн крепче сжал официальную бумагу, затем поднял голову, и в глазах его вспыхнули искры.

— Что бы вы все ни думали, это уведомление не значит ничего, ровным счетом ничего! Старик Уиллар Норрис решил присвоить себе еще один хороший кусок земли, чтобы разбить его на отдельные мелкие участки и продать первым же подвернувшимся под руку покупателям, однако он ошибается! Никакого ареста за неуплату долгов не будет, и никогда это ранчо не будет принадлежать никому, кроме семейства Корриганов, даю вам слово.

Ответом на его страстное заявление было молчание, и у Стэна вырвался горький смешок:

— Нет, я не сошел с ума, и у меня не зарыт сундук с кладом. — Он сделал паузу. — Но зато есть… один человек, который станет моим новым партнером.

Стэн видел, как поразило всех его заявление. Он перевел взгляд на Пьюрити. Та выпрямилась. Лицо девушки выражало недовольство, когда она заговорила.

— Ты никогда не упоминал при мне о том, что собираешься взять себе партнера.

— Да, верно. Извини, дорогая. Просто я до последнего момента вопреки всему надеялся, что свершится чудо и в этом не будет необходимости. Когда же я в конце концов принял решение, то мне показалось, что лучше всего молчать об этом до тех пор, пока он не прибудет сюда.

— Кто же он такой?

— Человек, которого я знаю очень давно. Мы вместе прошли всю войну. Его зовут Джек Томас.

— Я никогда не слышала, чтобы ты упоминал это имя, — заметила Пьюрити.

— Мы… мы с тех пор не виделись.

— С самой войны?

— Да, знаю, что прошло много времени. Однако это ничего не меняет. Я много слышал о нем. Его ранчо на севере штата процветает, поэтому я и решил написать ему.

— Ты решил написать ему?

— Я уже сказал об этом.

— И он согласился покрыть все твои долги в обмен на долю в ранчо?

— Не совсем так…

Пьюрити довольно долго молча смотрела на Стэна, после чего поднялась и направилась к двери.

— Погоди! — Окрик Стэна заставил се вернуться к нему, а он между тем продолжал, подчеркивая каждое слово: — Я знаю, о чем ты подумала. Решила, что у меня помутился рассудок, что Джек Томас скорее всего даже не помнит, кто я такой. Так вот, ты ошибаешься, потому что именно сейчас он направляется сюда!

Подкатив к письменному столу, Стэн дрожащими руками открыл ящик, вынул оттуда согнутый пополам лист бумаги и развернул его:

— Вот телеграмма от него. Ее доставили, пока вы загоняли скот. Прочтите сами, если хотите. Тут сказано, что он немедленно отправляется в путь. А это значит, что он будет здесь со дня на день.

— Со дня на день…

— Вот именно.

Пьюрити взяла телеграмму, протянутую ей Стэном. Прочитав ее, она подняла на него глаза:

— Тут говорится только, что он выезжает.

— А больше ничего и не требуется.

— Для меня нет никакой разницы, что написано в этой телеграмме, — неожиданно прервал их Бак. Его сильный низкий голос заполнил комнату: — Я со своей стороны готов безоговорочно поддержать любое твое решение, Стэн, каким бы оно ни было, и думаю, что выражу мнение всех остальных парней, когда скажу, что и они считают точно так же.

В ответ пронесся гул одобрения, и Стэн кивнул, чувствуя, как к горлу подступил ком.

— Благодарю вас, парни. — Внезапно сообразив, что последнее заявление Бака устранило всякую причину дальнейших споров, Стэн позволил себе перевести дух, после чего резко повернулся к Питу: — Насколько я помню, парни так и не успели как следует позавтракать. Полагаю, чашка горячего кофе пойдет им на пользу, прежде чем они приступят к дневной работе.

Пит без лишних слов направился на кухню, работники последовали за ним. В комнате осталась одна Пьюрити. Выражение неуверенности в ее прекрасных глазах причиняло ему боль.

Пьюрити, его красавица, его дорогое, любимое дитя… Выждав, когда все покинут комнату, Стэн взял ее за руку.

Полуденное солнце озаряло своим ослепительным светом «Серкл-Си», когда Джек и Касс добрались до главных строений ранчо. Дневной зной вынудил их дать передышку усталым лошадям, и Касс смог внимательно осмотреть усадьбу. Дом хозяев ранчо представлял собой скромное двухэтажное деревянное здание. Он явно был построен много лет назад, однако превосходно сохранился, впрочем, так же, как скотный двор и барак для рабочих, расположенные на почтительном расстоянии от дома.

Касс и не ожидал увидеть что-то другое. Их поездка по угодьям «Серкл-Си» показала, что земля тщательно обрабатывалась, скот, попадавшийся им по дороге, выглядел ухоженным и здоровым, ограды были в полном порядке, и, судя по числу загонов для клеймения молодняка, поголовье стада быстро увеличивалось.

Тут в его душе шевельнулось иное чувство, и Касс перевел взгляд на отца. Джек выпрямился в седле. С тех пор как они разбили лагерь сегодня утром, он не проронил ни слова: так глубоко был взволнован.

Касс насторожился. Незаметно ослабив поводья, он поднес освободившуюся руку к поясу, где висел револьвер. Его пальцы уже лежали на курке, когда дверь хозяйского дома внезапно распахнулась и на крыльце показалось инвалидное кресло.

Касс скорее почувствовал, чем услышал, как при одном виде человека в кресле отец как бы поперхнулся и стал судорожно дышать. Широкие плечи незнакомца поникли от возраста и тяжелого недуга. Густая шапка седеющих волос почти скрывала его изможденное лицо, и только пышные усы, нависавшие над сомкнутыми губами, сглаживали тяжелое впечатление. Загрубевшие от работы руки сжимали металлические колеса кресла так, что костяшки пальцев побелели, а длинные, явно безжизненные ноги были неуклюже выпячены вперед. Когда они подъехали к коновязи и спешились, человек в кресле не произнес ни слова.

Следуя позади отца, Касс наблюдал за выражением лица мужчины, к которому они приближались. Он сразу понял, что перед ним Стэн Корриган. Кроме того, ему с первого взгляда стало ясно, что Корригана эта встреча радовала не больше, чем его отца, и он так же не был уверен в ее конечном исходе.

Не тратя времени на приветствия, Корриган прервал напряженное молчание одной короткой фразой:

— Мне необходима твоя помощь, Джек.

Касс заметил волнение, промелькнувшее на лице отца, когда тот резко остановился. Собрав все свое самообладание, Джек с трудом сглотнул, и Касс почувствовал неожиданную боль в ответе отца. Хриплым, но решительным тоном Джек произнес:

— Все, что у меня есть, твое.

Мужчины одновременно протянули друг другу руки для рукопожатия, которое словно перекидывало мост через годы и через многое другое.

Солнце быстро клонилось к закату, когда усталые работники «Серкл-Си» возвращались домой. Бак, ехавший несколько впереди остальных, по правую руку от Пьюрити, выпрямился в седле и с решительным видом стиснул зубы. Как только шум за их спинами раздался снова, он резко развернул лошадь и, поднимая густые клубы пыли, направил ошеломленное животное в самый конец небольшой кавалькады, где препирались двое мужчин.

Пьюрити нахмурилась. Причина гнева Бака, заставившая его внезапно поскакать к Бэрду и Тречеру, казалась совершенно очевидной. Эти двое весь день не давали друг другу покоя. Тречер, коренастый, плотного сложения мужчина средних лет, отличался спокойным и уравновешенным нравом, но иногда он ни с того ни с сего приводил в раздражение всех. Почему именно сегодня он начал приставать к Бэрду, было непонятно. День и без того начался тревожно, и нервы у людей были на пределе.

Девушка подняла глаза к небу, расцвеченному великолепными розовыми и золотистыми полосками заката. После посещения шерифа они довольно поздно приступили к работе, весь день трудились не покладая рук и потому возвращались домой уже в сумерках. Мужчины порядком проголодались, все были подавлены и чувствовали себя скверно как никогда. В полдень Бак улучил минутку, чтобы поговорить с ней, но его слова не облегчили ее тревогу. Остальные работники говорили мало, но Пьюрити понимала, что они были обеспокоены не меньше ее: ни один из них не поверил, что старый знакомый Стэна может положить конец их бедам.

При мысли о Стэне у Пьюрити вновь засосало под ложечкой. Его руки, сжимавшие ее ладонь этим утром, заметно дрожали. Он пообещал ей, что все уладится, однако она видела, что Стэн был встревожен куда больше, чем хотел показать. Кроме того, девушка понимала, что главным предметом его заботы было отнюдь не ранчо «Серкл-Си». Как бы горячо Стэн ни любил свою землю, приемную дочь он любил сильнее. За долгие годы ей ни разу не пришлось усомниться в этом.

— Пьюрити! — Картер занял место Бака рядом с ней.

Ей вдруг стало ясно, почему парень пользовался таким успехом у женщин. Даже если не брать в расчет правильные черты лица, вьющиеся каштановые волосы и мускулистую фигуру, нельзя было не обратить внимания на то, что во всем его облике чувствовалась врожденная порядочность, придававшая ему особое обаяние. Пьюрити чувствовала себя всецело во власти этого обаяния, когда он обратился к ней.

— Я весь день искал случая поговорить с тобой, Пьюрити.

— Вот как? О чем же?

Темные брови Картера хмуро сдвинулись, придав его лицу трогательное выражение.

— Я полагаю, не мое дело допытываться, что произошло между тобой и Роджером Норрисом, но…

Пьюрити медленно выпрямилась в седле.

— Верно. Это не твое дело.

— Однако тут ты, возможно, ошибаешься.

— Картер…

Картер напрягся.

— Я работал на Стэна с тех пор, как мне исполнилось семнадцать лет, и у меня никогда не было босса лучше. Благодаря ему барак стал для меня все равно что родной дом.

Пьюрити кивнула. Она полностью разделяла его мнение о Стэне.

— Тебе было всего пятнадцать, когда я появился на ранчо, и ты выросла у меня на глазах. — Он сделал паузу, после чего продолжил с еще большим пылом: — Но теперь ты взрослая женщина, и я… я хочу, чтобы ты знала, какие чувства я питаю к тебе. О да, я понимаю, сейчас не время говорить о таких вещах, но, если бы у меня были те деньги, которые так нужны сейчас Стэну, вам не пришлось бы обращаться за помощью ни к кому другому. — Тут Картер снова замолчал. — И пока я здесь, с вами, знай: я готов сделать для тебя все. Все, что угодно. Тебе стоит только попросить.

— Картер…

— Нет, не отвечай ничего. В этом нет нужды. Я просто должен был сказать тебе об этом, потому… ну, словом, потому, что не мог иначе.

Комок, вставший в горле девушки, почти причинял ей боль.

— Спасибо.

Когда вдали показался дом, Пьюрити заметила двух лошадей, привязанных к коновязи перед порогом. Она невольно насторожилась.

Почувствовав напряжение, охватившее Картера, и услышав у себя за спиной приглушенное бормотание, девушка увидела, что Бак снова занял место по правую сторону от нее. Глядя вперед, она ринулась к дому, почти не обращая внимания на мужчин, следовавших за ней, и пытаясь рассмотреть клейма на привязанных лошадях.

«Рокинг-Ти». Она уже слышала это название. Это было одно из самых крупных хозяйств на севере штата. Значит, приехал приятель Стэна…

Спешившись, Пьюрити не успела поднять голову, как дверь распахнулась и на пороге показался Стэн. Лицо его было на удивление безмятежным, почти без всяких следов недавней треноги, и у девушки вырвался глубокий вздох облегчения. Она устремилась ему навстречу, и тут на крыльцо вышел незнакомый седовласый мужчина, по всей видимости, Джек Томас. Улыбаясь, она уже протягивала руку Стэну, как вдруг…

Пьюрити замерла на месте как вкопанная.

Еще один человек стоял в дверях дома. В тени навеса было трудно разглядеть черты его лица, однако рост, широкие, сильные плечи и грудь показались ей настолько знакомыми, что у нее перехватило дыхание.

Нет… Не может быть!

Пьюрити мысленно одернула себя. Что на нее нашло? Этот человек, видимо, работник ранчо, ничем не отличался от ее спутников. Шляпа, которую он низко надвинул на лоб, была самой обыкновенной, так же как и его одежда и ботинки, а кожаный пояс с кобурой, подвешенной низко на его узких бедрах, выглядел более чем естественно. Просто тени сыграли с ней злую шутку.

Гость направился к ней. По ее спине пробежала дрожь.

— В чем дело, дорогая?

Вопрос Стэна отдавался приглушенным эхом в сознании Пьюрити, между тем как рослый незнакомец вышел на освещенное место. Он нарочито медленным движением снял шляпу, и наконец розовые лучи заката рассеяли все сомнения.

У Пьюрити все сжалось внутри.

Покрасневшая на солнце кожа… точеные черты лица… темные волосы до плеч… зеленые глаза… О Боже, те самые зеленые глаза!

Это был он.

— Что здесь делает этот индеец?

Один из мужчин сделал шаг в его сторону, однако Касс видел только женщину, которая стояла неподвижно всего в нескольких футах от него.

Светлые волосы… светлые глаза… светлая кожа… Враг.

Женщина не произнесла ни слова и только смотрела на него. Она была так поражена, что не могла даже пошевелиться, между тем как ее люди, те самые, что требовали когда-то его крови, толпились у нее за спиной.

— Уберите отсюда этого дикаря, пока я не подстрелил его на месте!

— Что с тобой, Бак? — Тонкое лицо Стэна побледнело. — Что случилось с вами всеми? Этот человек — Касс Томас, сын Джека!

— Ничего подобного! — стоял на своем Бак. — Он тот самый индеец, о котором мы тебе рассказывали, тот, который пытался убить Пьюрити во время перегона скота прошлой осенью!

Касс заметил недоверчивое выражение лица Стэна, услышал, как Джек пробормотал себе под нос его имя, почувствовал нарастающую враждебность вокруг себя, но ничего не ответил.

— Вы ошибаетесь! — Стэн покачал головой. — Спутали его с кем-то другим!

— Нет. Скажи ему сама, Пьюрити…

Значит, ее зовут Пьюрити…

— Пьюрити, скажи ему!

Светлые глаза женщины, смотревшие на него, на миг закрылись. Ее губы беззвучно шевелились, пока она собиралась с силами, чтобы заговорить. Он чувствовал, что над его головой сгущаются тучи, однако не отступил перед ее пристальным взглядом.

— Это он, — наконец произнесла женщина, голос ее понизился до хриплого шепота. — Его имя — Бледнолицый Волк.

Еще не угасшие чувства вспыхнули с новой силой в душе Касса, превратившись в живое пламя нескрываемой ненависти, побудившей его сделать еще один шаг в сторону женщины. Какое-то время он молчал, тем самым как бы давая ей возможность окончательно удостовериться в своей правоте и получая удовлетворение от ужаса, явно отражавшегося в ее глазах. Когда же он наконец тихо почти шепотом, заговорил, его до боли знакомые слова предназначались только ей:

— Ты совершила ошибку. Тебе лучше было не оставлять меня в живых.

— Ладно, выкладывай! Что все это значит?

Джек обращался к своему молчаливому сыну. Его резкое требование словно повисло в воздухе среди тишины воцарившейся в гостиной. Он ожидал ответа Касса, с ocобой силой ощущая всю серьезность момента. Стэн и Пьюрити Корриган сидели рядом в таком же напряжении, как и он сам, и ему не нужно было выглядывать в окно, чтобы убедиться в том, что все работники ранчо «Серкл-Си» собрались во дворе, не скрывая волнения.

Джек судорожно вздохнул. День был полон сюрпризов. Сначала его глубоко потряс вид Стэна. Корриган, огромный, шумный, неутомимый в любом деле, за какое бы не брался, был одним из самых сильных людей, каких ему когда-либо доводилось встречать. Джек даже прсдставить себе не мог, что когда снова увидит его, то в Стэне почти ничего не останется от того человека, которого он знал если не считать прежнего неукротимого духа, светившегося в его глазах.

Все их былые разногласия развеялись как дым в первое же мгновение. Он внимательно выслушал Стэна и понял, что может помочь решить его проблемы.

Но вот вернулась Пьюрити Корриган, и все черти вырвались из ада.

Джек вздрогнул. Проживи он хоть до ста лет, ему не забыть ненависти, вспыхнувшей в глазах обитателей «Серкл-Си», едва Касс вышел на освещенное место. И точно так же в его памяти навсегда остался момент, когда он бросил беглый взгляд на Касса и увидел смотревшие на него глаза Бледнолицего Волка. Бледнолицего Волка, в чьих жилах текла горячая кровь племени кайова…

Потом события развивались настолько быстро, что Джек так и не понял, что, собственно говоря, произошло. Касс прошептал что-то, обращаясь к Пьюрити Корриган, и ее лицо тут же стало белым как мел. Последовавшие затем гневные возгласы и угрозы применить силу были внезапно прерваны самой Пьюрити, которая приказала своим людям отойти и опустить револьверы.

Воцарившееся на время перемирие слегка ослабило возникшее напряжение. Возбужденные работники остались во дворе, а они вчетвером проследовали в дом, чтобы во всем разобраться.

Однако взаимная неприязнь по-прежнему не угасла. Угроза насилия была подобна густому облаку, окутавшему их всех. Джек понимал, что ему необходимо было устранить ее, пока еще не поздно.

— Я спрашиваю тебя, что все это значит, Касс? — настаивал Джек.

— Его зовут не Касс, а Бледнолицый Волк, — отозвалась Пьюрити Корриган. — Он пытался меня убить.

— Индейцы кайова называют меня Бледнолицым Волком, — усмехнулся в ответ Касс. — Если бы я действительно хотел тебя убить, ты уже была бы в могиле.

Пьюрити резко вскочила, возражая:

— Ты сорвал меня арканом с лошади, поднес нож к моему горлу!

— Следы конокрада, за которым я гнался, привели меня прямо к вам.

— Если бы Бак не подоспел вовремя, меня уже не было бы в живых!

— Ты хочешь сказать, если бы Бак не выстрелил мне в спину…

— Ты ранил меня ножом!

— Простая царапина — предупреждение о том, что я не приму твою ложь.

— Ложь? — Пьюрити покачала головой. — Я вообще понятия не имела, о чем ты говорил!

— Я тебе не поверил.

— Или не хотел поверить!

— Я думал, ты меня обманываешь.

— Ты не дал мне возможности не только объяснить, но даже просто вставить слово!

— Ваш работник тоже не дал мне такой возможности.

На бледной коже Пьюрити выступил румянец.

— Мы могли бы бросить тебя на земле умирать, однако не сделали этого. Пит ухаживал за тобой.

— С явной неохотой.

— С охотой или нет, но он сделал для тебя все, что было в его силах! Спас тебе жизнь!

— Он вынул пулю, которую загнал в меня один из ваших людей.

— Бак просто защищал меня!

— Он подстрелил индейца.

— Нет, он…

— Индейца, чья жизнь «не стоит денег, потраченных на пулю».

Лицо Пьюрити вспыхнуло.

— Ладно, с меня хватит! — прервал их Стэн, его лицо тоже пылало румянцем. — Так мы ни к чему не придем. — Обернувшись, он взглянул прямо в глаза Джеку. — Буду с тобой откровенным, Джек. Мне не по вкусу то, что я только что услышал. При других обстоятельствах я, без всякого сомнения, тут же вцепился бы твоему сыну в горло. Однако, сидя в инвалидном кресле, могу сказать тебе только: если бы я увидел, как кто-то угрожает Пьюрити ножом, то, как и Бак, не стал бы тратить время на расспросы, а выстрелил бы. Должен добавить, что в подобных случаях для меня не имеет ровным счетом никакого значения, белый передо мной или индеец.

На скулах Стэна вздулись желваки, и он продолжил, с видимым усилием сохраняя самообладание:

— Но ты смотришь на это дело по-другому, и я знаю, о чем сейчас думаешь. Тебе крайне неприятен тот факт, что Бак выстрелил в спину твоему сыну, а я готов оправдать его поступок. — Грудь Стэна вздымалась от волнения несколько секунд, после чего он проговорил: — У нас возникло серьезное затруднение, и я не уверен в том, что мы при всем желании сумеем его разрешить.

Воцарившаяся в комнате тишина была зловещей, а Джек тем временем пытался побороть гнев, вызванный откровенными заявлениями Стэна. Он пристально посмотрел на Пьюрити Корриган, которая спокойно встретила его взгляд. Хотя белокурые, с серебристым отливом волосы, голубые глаза и безупречно правильные черты лица и делали ее похожей на ангела, он понимал, до какой степени видимость далека от истины. Эта молодая женщина привыкла командовать, в ее глазах горел огонь отчаянной решимости. Да, ее не так легко заставить отступить. Он не сомневался в том, что она могла бы стать достойным противником любому мужчине в округе, впрочем, за одним исключением.

— Ты прав, — произнес Джек. — Я вне себя, но прежде, чем продолжить разговор, я хотел бы обсудить это с моим сыном.

— Вот и отлично. — Стэн обратился к лысеющему повару, который внезапно появился в дверном проеме кухни: — Накрывай на стол, Пит, и позови парней, чтобы они могли поужинать, а мы с Джеком пока разберемся с этим делом каждый по отдельности.

Джек крупными шагами направился к двери. Обернувшись, он резким тоном обратился к Кассу:

— Ты идешь со мной?

Его гнев не уменьшился, когда Касс послушно последовал за ним.

— Ты сама понимаешь, что я этого не потерплю. — Стэн довольно долго смотрел на бледное лицо Пьюрити, после чего добавил: — Как бы там ни было, я потребую, чтобы этот Касс Томас немедленно покинул мои владения!

Пьюрити взглянула на Стэна, сидевшего в нескольких футах от нее. Они находились вдвоем в маленькой гостиной. Со стороны столовой, где ужинали работники, доносилось звяканье посуды, однако почему-то не было слышно привычной болтовни. Джек Томас вместе с сыном вышли из дома.

Потрясение от встречи с Бледнолицым Волком до сих пop не оставило Пьюрити. Его одежда, шляпа, затенявшая выразительные черты лица, волосы до плеч, собранные узлом на затылке, — все это ни на миг не могло ввести ее в заблуждение! Страх мурашками пробежал по ее спине, едва она заметила его. Каким-то молчаливым обещанием и глазах он пробудил в ее душе ярость, тревогу, неуверенность и… волнение. При одном его взгляде ее охватывали странная дрожь, сильнейшее беспокойство, причина которых оставалась для нее неясной.

Растерянно, словно в забытьи, Пьюрити произнесла:

— Его имя — Бледнолицый Волк.

— Бледнолицый Волк или Касс Томас… Мне ровным счетом все равно, как он себя называет! Я потребую, чтобы он покинул ранчо!

Лицо Стэна побагровело, морщины на нем сделались глубже, беспощадно подчеркивая и без того очевидную физическую слабость. Вид у него был разгневанный, обеспокоенный и крайне болезненный. Отчаяние снова проступило в его взгляде. Пьюрити невольно отметила поразительный контраст с тем человеком, который еще совсем недавно приветствовал ее у порога, полный самых радужных надежд.

Она не могла этого вынести.

— Погоди минуту, Стэн. — Девушка старалась сохранять спокойствие. — Нам обоим нужно как следует все обдумать. Если ты вышвырнешь с ранчо Бледнолицего Волка, его отец уедет вместе с ним.

— Ну и пусть!

— Ты хотя бы понимаешь, что говоришь?

— Отлично понимаю, уж будь уверена!

Пьюрити помолчала, затем сказала:

— Все было решено еще до того, как я вернулась домой, не так ли? Джек Томас согласился стать твоим партнером.

— Если даже так, что из того? Неужели ты в самом деле думаешь, что я позволю этому малому оставаться в своем доме после того, что он пытался сделать с тобой? Мне наплевать, даже если Джек уйдет отсюда пешком и больше никогда не вернется. Я найду какой-нибудь другой способ сохранить ранчо.

«Другой способ… — размышляла Пьюрити. — Какой? Уведомление о наложении ареста на имущество лежит у Стэна в столе. Торопиться не следует».

Ты совершила ошибку. Тебе лучше было не оставлять меня в живых…

Будь проклят этот Бледнолицый Волк! Ему не запугать ее! Она ни за что не допустит, чтобы он встал между Стэном и его последней надеждой на спасение ранчо!

Пьюрити решительно стиснула зубы.

— Ты сам понимаешь, что это было бы ошибкой.

— О чем ты говоришь?

— Теперь с тайнами покончено. Мы знаем, почему Бледнолицый Волк… Касс Томас… или как еще там его зовут… напал на меня. Он преследовал конокрада. На расстоянии невозможно было разглядеть, что я женщина, ведь на мне была мужская одежда.

— Когда он понял, с кем имеет дело, не поздно было остановиться.

— А с какой стати? Он меня не знал, преследовал конокрада. Будь я на его месте, поступила бы точно так же.

— Он поднес нож к твоему горлу, Пьюрити!

— И поплатился за свою ошибку тем, что Бак выстрелил ему в спину. Ему пришлось хуже всех. Он чуть не умер.

Стэн бросил на нее проницательный взгляд.

— Ты знаешь: тебе меня не провести.

— Я его не боюсь.

— Еще бы! У тебя просто не хватает здравого смысла, чтобы бояться.

— Стэн…

— Почему ты решила, что он не попытается напасть на тебя снова?

— А зачем?

— Ты сама ответила на свой вопрос. Бак выстрелил ему в спину. А этот парень, похоже, не из тех, кто легко забывает обиды.

— Ему бы это не сошло с рук, да и на дурака он не похож.

— Ты думаешь, наши парни потерпят, чтобы он остался здесь после всего, что натворил? Судя по тому, как они смотрели на него, — ни за что на свете. И я чертовски горжусь ими и тем, как все они вступились за тебя!

Пьюрити пожала плечами.

— Я не нуждаюсь в защитниках, потому что сама могу за себя постоять.

— Ты вправе думать, как тебе угодно.

— А тебе не приходило в голову, — Пьюрити заколебалась, не решаясь высказать свою догадку, — что, возможно, у парней есть другие основания для неприязни к Кассу Томасу?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты знаешь, как большинство из них относится к индейцам.

Стэн промолчал.

— Они хотели, чтобы я бросила его умирать!

Стэн нахмурился.

— Чаще всего у людей есть свои причины недолюбливать краснокожих.

— И ты с ними согласен?

Хмурая складка на лбу Стэна сделалась глубже.

— Я этого не говорил. Для меня не имеет никакого значения то, что Касс Томас наполовину индеец. Да и как, черт побери, может быть иначе после тех чувств, которые я питал к его матери?

Пьюрити вздрогнула и насторожилась. Она медленно переспросила:

— К его… матери?

Стэн ничего не ответил.

— При чем тут его мать?

— Так… ни при чем…

Лицо его внезапно стало серым, и Пьюрити инстинктивно протянула Стэну руку.

— Не бойся. — Укор Стэна был на удивление мягким. — Я пока не собираюсь умирать, если именно эта мысль пришла тебе в голову.

— Стэн, прошу тебя…

Весь его гнев словно отхлынул вместе с румянцем. Стэн взял Пьюрити за руку, усадил ее в кресло рядом собой и через силу улыбнулся.

— Пожалуй, я до сих пор не был с тобой откровенен.

— Неправда! Я…

— Позволь мне закончить. — Стэн вздохнул. — Ты имеешь право знать правду, в особенности после всего того, что произошло. Это долгая и довольно обычная история, однако, я полагаю, мне придется рассказать тебе о том, что произошло очень давно.

Почувствовав в его тоне решимость, Пьюрити не стана возражать.

— Ты никогда не задавалась вопросом, почему я так и не женился, дорогая? — после некоторого колебания начал Стэн и коротко рассмеялся: — Черт побери, в молодости я был весьма недурен и не испытывал недостатка в поклонницах.

— Нет, я никогда не задумывалась об этом, — ответила Пьюрити со всей искренностью. — По мне, так на всем свете не найдется женщины, которая была бы достаточно хороша для тебя.

— Ну, тут ты далека от истины! — Промелькнувшая было на лице Стэна улыбка мгновенно погасла. — На самом деле все гораздо проще. Была только одна женщина, на которой я хотел жениться, но она мне отказала.

— Должно быть, она была дурочкой!

— Нет, ничуть. Она поступила очень мудро. Ее звали Шепчущая Женщина.

— Шепчущая Женщина…

— Я вел дела с индейцами племени кайова, когда встретил ее в первый раз. Она тогда была еще почти ребенком, лет пятнадцати или шестнадцати, маленькая и очень хрупкая, с большими глазами и блестящими черными волосами. А когда она улыбалась, то мне казалось, что на свете нет более прелестного создания. Ее речь всегда была тихой и мягкой, а слушать она умела так, что у собеседника создавалось впечатление, будто то, о чем он говорит, для нее важнее всего, и на свете нет никого умнее и краше его. Не прошло и недели, как я решил просить ее руки. Затруднений не должно было быть, потому что она любила меня, хозяйство мое в то время процветало, и мне было нетрудно внести за нее по обычаю любой выкуп, который потребует ее отец.

Стэн на какое-то время замолчал.

— Но Шепчущая Женщина была еще слишком молода, и я решил, что мне лучше не торопиться, а подождать год, пока она подрастет. Это было самое трудное решение из тех, какие мне когда-либо приходилось принимать. — Стэн снова сделал паузу. Лицо его стало печальным. — Оставив ее, я совершил ошибку, о которой жалею до сих пор. — Седые брови Стэна сдвинулись. — Само собой разумеется, следующей весной я снова приехал в индейский поселок. Юный глупец! Привез ее отцу всевозможные подарки: одеяла, безделушки и несколько пони, самых лучших из всех, какие только были у меня. Мне даже в голову не могло прийти, что я опоздал.

— Опоздал?

— Шепчущая Женщина полюбила другого, тоже белого человека, который провел зиму у них в резервации. Этот парень мог предложить ей немногое, однако она на это не посмотрела.

Пьюрити ничего не ответила. Стэн пожал плечами.

— Когда ее отец увидел подарки, которые я ему привез, он не на шутку рассердился. Он был недоволен, что Шепчущая Женщина предпочла другого, и заявил ей, что она должна выйти замуж за меня. Я был рад этому, но лишь до тех пор, пока не увидел, как она плачет… и не взглянул в ее прекрасные глаза, опухшие от слез. Тогда она призналась мне, что любит меня, но совсем не так, как того, другого человека. По ее словам, он стал частью ее сердца, и если ей придется насильно вырвать его из памяти, вся ее жизнь превратится в одну сплошную рану.

Глаза Стэна неожиданно наполнились слезами.

— Ее слова отрезвили меня. — Он перевел дух. — Не могу сказать, чтобы я испытывал особую симпатию к тому человеку, но мне все же хотелось, чтобы Шепчущая Женщина была счастлива. Поэтому я предложил своему сопернику те подарки, которые привез для ее отца. Но он наотрез отказался их принять, сказал, что это задевает его гордость. Тогда я заявил ему, что если он не воспользуется привезенными мной вещами, чтобы внести выкуп за Шепчущую Женщину, то это будет означать, что он любит себя больше, чем ее, и тогда я женюсь на ней. Эти слова заставили его одуматься. Он женился на Шепчущей Женщине и увез ее с собой на ранчо, которое только что приобрел. И надо добавить, что был очень добр к ней.

Стэн снова замолчал. Казалось, ему нелегко было продолжать, но он все же решился:

— Спустя два года он прислал ко мне на ранчо нескольких своих работников, чтобы вернуть все, что я отдал ему в тот день. Этот негодяй не хотел доставить мне даже такого ничтожного удовольствия! — Лицо Стэна помрачнело. — И это еще не все! Вскоре началась война, и как ты думаешь, кто оказался в окопах бок о бок со мной? — Он кивнул в ответ на догадку, промелькнувшую в глазах Пьюрити. — Вот именно! И что еще хуже, именно я спас ему жизнь!

Как только намеки, содержавшиеся в словах Стэна, сложились в уме Пьюрити в ясную картину, она прошептала:

— Джек Томас был тем самым человеком, который взял в жены Шепчущую Женщину. — Она сглотнула и продолжала хриплым голосом: — А Бледнолицый Волк — ее сын.

Стэн кивнул головой с таким видом, словно он не больше ее верил собственным ушам.

— Самое странное то, что поначалу я очень обрадовался, увидев этого юного мерзавца. Мне было известно, что Шепчущей Женщины уже нет в живых, а Джек женился во второй раз. Как только Касс предстал перед моими глазами, я сразу понял, чей он сын, так он похож на мать. По правде говоря, мне даже подумалось, что день нашего знакомства станет одним из самых счастливых в моей жизни, ведь теперь ранчо будет спасено от разорения. — Голос Стэна понизился. — О черт… как же я ошибся!

Горячие слезы подступили к глазам Пьюрити. Она не могла равнодушно смотреть на отчаяние Стэна. Он выглядел крайне утомленным, его плечи устало поникли. Радость оказалась такой короткой, а он заслуживал гораздо большего.

«Проклятие! Я скорее умру, чем позволю Бледнолицему Волку отнять у него эту надежду!» — мысленно поклялась себе девушка.

Вновь обретя решимость, Пьюрити начала осторожно:

— Этот день еще может стать счастливым, Стэн, и нам, глядишь, удастся спасти ранчо. Разве ты не понимаешь? Вся эта история с самого начала была одним сплошным недоразумением. Бледнолицый Волк напал на меня, потому что по ошибке принял за конокрада. Бак выстрелил в него, решив, что иначе он убьет меня. Это всего лишь две ошибки, а Джек Томас обязан тебе жизнью.

— Не знаю…

— Мне ничто не угрожает, и теперь, когда с недоразумениями покончено, все должно уладиться. — Пьюрити перевела дух и произнесла слова, которые, как она знала, окончательно решат вопрос: — И ранчо будет сохранено… для нас обоих.

Почти потеряв дар речи при виде слез, снова выступивших на глазах Стэна, Пьюрити чуть хрипловато спросила:

— Ты знаешь Джека Томаса лучше, чем кто бы то ни было. Как ты думаешь, у него хватит здравого смысла, чтобы остаться твоим партнером?

Стэн ничего не ответил.

— Стэн, прошу тебя…

— Не знаю.

Пьюрити внезапно поднялась.

— Полагаю, есть только один способ это выяснить.

— Почему ты ничего мне не сказал?

Вопрос Джека словно повис в прохладном ночном воздухе. Касс молча смотрел на искаженное гневом лицо отца с твердым, как гранит, подбородком. Они перешли в тихий, уединенный дворик «Серкл-Си». Уголки рта Джека подергивались, выдавая его чувства. Казалось, он вот-вот потеряет контроль над собой.

— Отвечай, черт побери! Почему не рассказал о том, что произошло прошлой осенью, когда ты отправился на паувау к кайова? Именно тогда тебя ранили, не так ли? Я был уверен: с тобой что-то случилось, раз ты так задержался. И что это за чушь, будто бы ты гнался за конокрадом и следы привели тебя прямо к стаду «Серкл-Си». За всей этой историей стоит что-то большее, раз уж ты решился напасть на женщину!

— Я не знал, что это женщина, до тех пор пока не сбросил ее на землю.

— А когда узнал, не подумал отступиться! — Глаза Джека сузились. — Это связано с исчезновением Парящего Орла, не так ли?

От одного упоминания о Парящем Орле у Касса засосало под ложечкой.

— Я так и знал!

Касс промолчал. Нет, его отец ничего не знал. Джек никогда не понимал и не поймет, что он пережил тогда, зато Шепчущая Женщина понимала его очень хорошо.

Перед глазами Касса вдруг возникло спокойное, решительное лицо матери. Он вспомнил то достоинство, с каким она воспринимала насмешки и язвительные замечания, на которые никто в присутствии отца не осмеливался. К нему перешла ее духовная сила. Как это произошло, его отец не мог или не хотел постичь. Мать воспитала в Кассе гордость своим происхождением от индейцев племени кайова, гордость, которую его отец не в состоянии был полностью разделить. Даже теперь воспоминания о коротких днях, что он проводил в родном поселке матери, наполняли его душу теплотой. Там он знал только радость… до того рокового дня.

В памяти Касса все было настолько живо, что ему казалось, будто это произошло только вчера. Ему едва исполнилось пять лет, когда отец привез Шепчущую Женщину и его самого в резервацию кайова. Джек знал, как сильно жена была привязана к своей больной матери и как ей хотелось чаще видеть ее. Ему было известно также желание Шепчущей Женщины дать их сыну традиционное воспитание в закрытом мужском союзе Кролика вместе с другими мальчиками племени. Поэтому Джек, который никогда и ни в чем не мог отказать жене, неохотно оставил их там, пообещав вернуться, как обычно, через неделю.

Касс почувствовал прилив тепла. Его прибытие в резервацию всегда знаменовало собой отказ от «одежды бледнолицых», которую он менял на традиционную набедренную повязку. Только там он обретал чувство подлинной свободы. Юноша вспомнил, как настойчиво, подобно своим ровесникам, он стремился стать настоящим воином племени кайова, чтобы его мать могла гордиться им.

После отъезда отца прошло лишь несколько часов, когда послышались орудийные залпы, стук копыт. Началась всеобщая паника. Ужас охватил людей. Отовсюду вырывались огненные языки пламени, расползался удушливый дым. Слышались вопли искалеченных и умирающих.

Он вспомнил испуганное лицо матери, когда та подхватила его на руки, прижала к себе и бросилась бежать, чтобы спрятаться от солдат, атаковавших поселок. Люди вокруг них падали на землю один за другим. Ему никогда не забыть чувство облегчения, которое охватило его, как только они оказались в безопасности и звуки выстрелов остались позади. В его памяти до сих пор было живо выражение лица матери, когда та обернулась к нему, велела не выходить из укрытия, а сама побежала к вигваму бабушки. Он и сейчас помнил собственный страх, который испытал, оставшись один.

Его крики и плач заглушили звуки резни. Едва мать исчезла в клубах темного дыма, им овладел безотчетный ужас.

Постепенно стрельба стихла, крики ужаса и боли превратились в приглушенные стоны, а черное облако, несущее смерть, наконец рассеялось, обнажив опаленную землю.

Он не мог сказать, сколько времени прошло, прежде чем отец нашел его, однако хорошо помнил, как Джек пробирался через почерневшие развалины индейского поселка, даже не пытаясь сдержать слезы.

Два обгоревших трупа, найденных в развалинах вигвама его бабушки, невозможно было опознать.

Стоя рядом с отцом, он отказывался верить, что одно из этих обуглившихся тел когда-то было его матерью.

В тот день его жизнь изменилась навсегда, и…

— Отвечай мне, Касс! Это имеет какое-то отношение к Парящему Орлу, да?

Раздражение, звучавшее в голосе отца, вернуло его к действительности. Касс нахмурился. В нем уживались два человека. С одной стороны, он был Кассом Томасом, сына своего отца, а с другой — Бледнолицым Волком, настоящим кайова.

— Касс!

— Какое это имеет значение? — Голос Касса бы бесстрастным. — То, что случилось при встрече с Пьюрити Корриган, было ошибкой как с их стороны, так и с моей. Нам лучше всего об этом забыть.

— А если я не хочу об этом забывать? — Тон Джека был холодным.

— Это решать тебе и Стэну Корригану. — Касс сделал паузу. — Ты говорил, что обязан ему жизнью.

— Они едва не убили тебя!

— Нет. Смерть мне не грозила. Я твердо решил выжить.

Джек как-то странно взглянул на него.

— Что ты имеешь в виду? По-твоему, я должен забыть о том, что этот негодяй, их работник, выстрелил тебе в спину, а все остальные тут смотрят на тебя так, ловно жалеют, что пуля не достигла цели?

— Ты сам говорил, что Стэн спас тебе жизнь, — повторил Касс.

— Хочешь сказать, я должен забыть о случившемся только потому, что Стэн Корриган оказался более ловким в обращении с ружьем, чем тот парень, который во время битвы взял меня на мушку?

Касс ничего не ответил.

— А если я сам этого не желаю? — продолжал настаивать Джек.

— Выбор за тобой.

— Нет, ты ошибаешься. Если я соглашусь на партнерство, ты тоже войдешь со мной в долю… со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Молчание.

— Я хочу знать, согласен ли ты, Касс! — Выражение лица Джека стало жестким. — Мне необходимо услышать от тебя, что ты готов забыть обо всем, что произошло между тобой, Пьюрити Корриган и ее работниками. Если я решу поддержать Стэна, как было задумано ранее, ты должен дать мне слово стать другим человеком, забыть о прошлом и делать все от тебя зависящее ради нашего общего блага.

Касс с невозмутимым видом кивнул:

— Прошлое уже оставлено позади.

Довольно долго Джек размышлял над ответом сына, потом осведомился:

— Почему?

— Что значит — почему?

— Почему ты вдруг решил простить?

Касс даже бровью не повел, встретив взгляд отца.

— Ты сам сказал, что обязан Стэну Корригану жизнью.

— Да, черт побери! Я обязан ему жизнью, и сейчас самое время отплатить ему добром! Если он согласен, мы станем партнерами, но должен тебе сказать, что это самый огромный долг, какой мне когда-либо приходилось возвращать!

Развернувшись, Джек широким шагом направился дому.

Сын медленно последовал за ним. Он с самого начала знал, чем закончится их разговор. Его отец был порядочным человеком и привык возвращать долги, чего бы ему это ни стоило.

Касс усмехнулся. В одном он походил на отца: в привычке возвращать долги.

Что же касается других обещаний…

В какой-то момент Касс почувствовал угрызения совести: он только что солгал.

Пьюрити долго ворочалась с боку на бок. Наконец смирившись с бессонницей, она тяжело вздохнула и повернулась, чтобы взглянуть в окно. Девушка отправилась к себе в спальню много часов назад. Все это время она отчаянно пыталась заснуть, но ей это не удавалось: события минувшего вечера снова и снова всплывали в ее сознании, не давая покоя.

Все улажено.

Голос Стэна был хриплым, на бледном лице застыло напряжение. Пьюрити знала, что никогда не сможет забыть ту таящую беспокойство тишину, которая воцарилась в комнате, пока работники ждали, что он скажет дальше.

— Джек и я решили раз и навсегда забыть о прошлом. Как только мы доберемся до городского банка и оставим все необходимые документы, он станет полноправным совладельцем ранчо. Мы пока не вдавались в подробности, но я хочу, чтобы вы знали: у каждого из вас есть работа до тех пор, пока вы пожелаете здесь оставаться.

После слов Стэна снова нависло молчание. Собравшиеся переглядывались между собой, и каждый невольно посматривал на сына Джека. Она тоже бросила взгляд в его сторону. По спине ее пробежал холодок, и девушка мысленно спросила себя, почему она уговорила Стэна смириться с таким немыслимым положением вещей. Но разве решение не было принято раньше? Еще этим утром она готова была ползти на коленях к Роджеру Норрису, если только у них не останется другого способа добиться продления срока ссуды. Вряд ли одна ночь с Роджером стоит того, чтобы…

Уже привычная тошнота опять подступила к горлу, и Пьюрити поняла, что обманывала себя. Что может быть хуже того унижения, которое ей пришлось бы испытать в рyкax такого грязного развратника, как Роджер? В этот момент она также поняла и другое: ей было легче смириться с физической угрозой, исходившей от Бледнолицего Волка, чем с заигрываниями Роджера.

Взглянув на Стэна, Пьюрити заметила его неимоверную бледность и предательскую дрожь в руках, которую он никак не мог унять… Напряжение последних дней отнимало у него драгоценное время, отпущенное судьбой. Он непременно хотел быть уверен, что все образуется. И тут девушка решила, что, как только ей представится удобный случай, переговорит с работниками и объяснит их положение. Если потребуется, она будет умолять их о помощи.

Что же до Бледнолицего Волка…

Пьюрити снова перевела взгляд на него. Выражение его лица не изменилось. Стоя в углу гостиной, он хранил загадочное молчание.

Будь он неладен! Она до сих пор не могла понять, что у него на уме.

Стэн между тем продолжал:

— Нам придется забыть все ошибки и былые раздоры, если мы хотим добиться успеха. Джек и я согласны, что наше партнерство на ранчо «Серкл-Си» в конечной итоге может принести немалую выгоду каждому из нас. Перегон скота в этом году обещает стать прибыльным делом, и все ваши усилия будут вознаграждены сполна. — Он через силу улыбнулся. — Это все, что я собирала вам сказать. — Он взглянул на Джека Томаса. — Тм хочешь что-нибудь добавить?

Джек ответил не сразу. Пьюрити смогла рассмотреть его более внимательно. Она пыталась думать о нем как о человеке, который когда-то завоевал сердце возлюбленной Стэна, однако увидела лишь тень былой обиды, все еще омрачавшую его взгляд, когда он окинул глазами собравшихся и неожиданно заговорил:

— В эту минуту я хочу сказать только одно: Стэну крупно повезло иметь рядом с собой таких надежных и преданных ему людей, как вы, парни. Я считаю, что он того заслуживает, однако это, безусловно, говорит и вашу пользу. Я возлагаю на вас самые большие надежды.

Пьюрити посмотрела на окружающих. Лица их были угрюмыми: слова значили для них немного.

Ее взгляд снова переметнулся на Бледнолицего Волка, и тут ей пришло в голову, что для всех будет лучше, если она попытается думать о нем как о Кассе Томасе. По спине Пьюрити снова пробежал холодок.

Да, слова значили немного. Их всех ожидали нелегкие времена.

Твердо решив выбросить из головы докучливые сомнения, не дававшие ей покоя, Пьюрити отвернулась к стене и закрыла глаза. Стояла жара, воздух накалился. Ее ночная рубашка стала влажной от пота и прилипла к телу, волосы у шеи казались горячими. Девушка была измучена. Ей предстоял трудный день, и она нуждалась в отдыхе, но покой все не приходил. Еще одна мысль терзала ее. Она уверяла Стэна в том, что со временем враждебность к Кассу Томасу окончательно исчезнет. Ей ничего не стоило дать ему это заверение. Однако она солгала. Беспокойство в душе Пьюрити усилилось.

Дом погрузился в сон. Сумрак ночи окутал все вокруг. В спальне Пьюрити властвовала тишина… однако девушка была не одна.

Касс смотрел сверху вниз на спящую Пьюрити. После своих видений он понимал, что этот момент рано или поздно наступит. Подставив обнаженную грудь ночной прохладе, он выскользнул из барака и незаметно пробрался в дом хозяев ранчо. Это оказалось не таким уж трудным делом. Касс умел ступать бесшумно, темнота была его верной союзницей.

Какое-то неясное ощущение взволновало его, когда он опустился на корточки рядом с постелью девушки. Он смотрел на разметавшиеся по подушке пряди волос Пьюрити, отливавшие серебром в потоке лунного света, и невольно любовался тонкими чертами ее лица и темными ресницами, выделявшимися на фоне безупречно гладкой кожи. Одетая в белую ночную рубашку, закрывавшую мягкими складками тело, эта женщина напоминала ему ангела, и тем не менее она была его врагом. Время возмездия неотвратимо приближалось.

Касс коснулся волос девушки, запустил пальцы в шелковистые пряди. Губы его внезапно сжались, когда он потянул за них и чуть слышно приказал:

— Пьюрити, проснись!

Пьюрити открыла глаза. В них отразился страх, который она тщетно пыталась побороть.

Он ощущал ее тело. Приятный аромат кожи ударил ему в ноздри, заставил его сделать глубокий вдох, и тут она выпалила:

— Что… что ты делаешь в моей комнате? Что тебе от меня нужно? Если бы Стэн знал, что ты проник сюда… — Она запнулась, затем воскликнула: — Я думала, все уже решено и прошлое предано забвению!

— В самом деле?

— Сколько раз надо повторять одно и то же? Бак выстрелил в тебя, чтобы защитить меня. Он думал, что поступает правильно. Я бы могла оставить тебя умирать от потери крови, однако не сделала этого, а отвезла к доктору.

— К доктору… которому было ровным счетом наплевать, жив я или нет.

— Доктор обещал позаботиться о тебе.

— Пустые слова.

— А чего ты ждал? Ты никому не сказал, кто ты такой. Ты был одет как кайова!

— Я и есть кайова.

Гладкая кожа почти у самых его губ побледнела, когда Пьюрити пробормотала:

— Ты выжил.

— Потому что другие люди отправились искать меня, когда я не появился на проходившем поблизости паувау. Они отнесли меня в индейский поселок.

Прелестный подбородок Пьюрити гордо приподнялся.

— Украденная лошадь тут вовсе ни при чем, не так ли?

Касс ничего не ответил.

— Тут кроется что-то еще. — Ее грудь вздымалась под полупрозрачным батистом рубашки, не скрывавшим очертаний мягкой женской плоти. Когда Пьюрити пошевелилась, на ее шее вспыхнул золотой медальон. — Я не читаю чужие мысли! Объясни мне, что все это значит, черт побери!

Касс тоже тяжело дышал. Все представлялось ему таким простым… Она не станет кричать, поскольку хочет во что бы то ни стало убедить Стэна в том, что их былая вражда осталась в прошлом, и он мог не тревожиться на этот счет. Ее глубокая привязанность к старику делала ee еще уязвимее.

Касс крепче сжал в руке волосы девушки, привлекая ее к себе. Его губы находились всего в нескольких дюймах от нее. Он прошипел:

— Тебе меня не провести. Я нашел коня Парящего Орла, блуждавшего без наездника. Его чепрак был весь пропитан кровью. Мне было нетрудно проследить его путь до вашего стада. Там четко отпечатались копыта твоей лошади.

— Я не знаю, что ты имеешь в виду.

Его рука еще больнее скрутила ей волосы.

— Говори, что с ним случилось!

— Но я и понятия не имею, о чем ты говоришь! В тот день я не видела ни одного индейца, кроме тебя.

Ярость и другое чувство, которому он не мог и не смел дать определения, вспыхнули сильнее, подвергая суровому испытанию самообладание Касса. Неприятным, хриплым голосом он потребовал:

— Отвечай мне…

Глаза Пьюрити неожиданно вспыхнули огнем.

— Ты даже не желаешь признавать очевидное! — На какой-то миг выражение страха на ее лице сменилось гневом, и она вдруг приказала: — Отпусти меня! — После короткой паузы девушка повторила: — Я же сказала: отпусти меня! — Пьюрити взметнула руки, и град ударов посыпался на его грудь.

Захваченный врасплох, Касс справился с ней не без труда. Она оказалась гораздо сильнее и упорнее, чем он ожидал. Пламя ее ярости вызвало ответный огонь в его собственной душе, когда он налег на нее всей тяжестью своего тела, схватив за запястья и прижав их к постели над ее головой.

Когда она, совершенно обессиленная, наконец оказалась под ним, Касс тем же хриплым голосом произнес:

— Ты попусту тратишь время, пытаясь бороться со мной. Все твои уловки так же бесполезны, как и лживые заверения. Но что бы ты там ни думала, можешь быть уверена: рано или поздно тебе придется сказать мне всю правду.

— Убирайся из моей комнаты!

Она вся дрожала от гнева, ее дыхание обдавало жаром его губы, грудь колыхалась. Ее упругое женственное тело словно разжигало огонь в глубине его существа.

— Я же сказала тебе: убирайся!

— Почему ты не позвала на помощь?

— Я не нуждаюсь ни в чьей помощи.

Касс ничего не ответил, лишь резко отпустил ее и поднялся на ноги. Чувствуя, что ему оказалось труднее оторваться от тела девушки, чем он хотел признать, юноша повторил:

— Рано или поздно тебе придется сказать мне всю правду.

Он ушел.

Оставшись одна, Пьюрити судорожно вздохнула. Образ человека, только что исчезнувшего в темноте коридора, все еще стоял перед ней: черные волосы до плеч, массивные плечи и обнаженная грудь, резкие черты лица, почти скрытого мраком, и исходившее от него ощущение грозной силы, которую ему так трудно было держать в узде.

В который уже раз у нее внутри все похолодело от страха: дикарь, таившийся в Кассе Томасе, вновь вырвался наружу.

Парящий Орел. Это имя всплыло в лихорадочно работавшем мозгу Пьюрити. Бледнолицый Волк утверждал, будто она знает правду.

Весь ужас состоял в том, что он был прав. Она действительно знала правду, но не о судьбе Парящего Орла, а о том, что человек, известный окружающим как Касс Томас, — лишь видимость. Бледнолицый Волк — его подлинная внутренняя сущность.

И она понимала, что Бледнолицый Волк не позволит ей ускользнуть от него.

Глава 4

Вне всякого сомнения, Уиллард Норрис был крайне недоволен.

Стэн огляделся кругом. Богато обставленный, просторный кабинет банкира казался слишком тесным для такого количества людей.

Стэн нахмурился, вспомнив, как натянуто держалась Пьюрити этим утром, когда спустилась из спальни.

Поездка в город оказалась для Стэна тяжелее, чем он мог предполагать. Все старались устроить его как можно удобнее, и тем не менее он почти обессилел.

Сначала надо было посетить контору единственного в городе адвоката, Джонатана Уивера, чтобы составить соглашение о партнерстве между семействами Томасов и Корриганов. Юрист принял их любезно и, доказав многолетнюю дружбу, сделал все очень быстро. Несмотря на отчаянность своего положения, Стэн не ожидал, что ему будет так трудно отказаться от половины доли.

К чести Джека, он безоговорочно принял все предложенные ему условия: обе семьи, становясь совладельцами, получали равные доли, а Джек взял на себя обязательство выплатить долги по ссуде. Кроме того, Томас не возражал против пункта, в котором указывалось, что ни один из партнеров не вправе продать свою долю ранчо в течение десяти лет.

И тем не менее пережитое Станом напряжение было так велико, что, к собственной досаде, ему едва удалось скрыть усталость, когда они направились в банк. Бак катил кресло хозяина, Пьюрити молча шла рядом, а Джек и Касс Томасы следовали за ними. Успокаивая себя мыслью, что продержаться осталось совсем немного, Стэн испытал ни с чем не сравнимое удовольствие, когда, преодолев порог банка, увидел перед собой Роджера Норриса.

«Негодяй», — отметил он мысленно.

Даже теперь при воспоминании о произошедшем Стэна охватывала настолько сильная ярость, что сердце его начинало бешено колотиться. Ему пришлось взять себя в руки, чтобы поддерживать видимость приличия. Зато он никогда еще не испытывал такую гордость за Пьюрити, как в тот момент, когда она взглянула прямо в глаза Роджеру. Взгляд ее был холодным, и Стэн мог поклясться, что видел, как сына банкира охватила дрожь.

Стэн помнил, какой вид был у Роджера, когда тот узнал, что он хочет поговорить с его отцом. Оценивающий взгляд, брошенный младшим Норрисом на Джека и Касса, был встречен ими с достоинством, и Роджер резко отвернулся и проводил их в кабинет отца. Заполняя все кресло своим грузным телом, Уиллард Норрис поднял глаза от официального документа, который вручила ему Пьюрити. Лицо банкира было плоским, как блин, но в то же время одутловатым. Гладко выбритое, оно лоснилось от пота. Стэну пришло в голову, что ему никогда не нравился этот человек, напоминающий поросенка, разодетого в пух и прах, поросенка с хорошо подвешенным языком, пышными седеющими бакенбардами и подозрительным отношением ко всему. Ему вдруг стало ясно, что искренне Уиллард улыбался только тогда, когда у кого-нибудь из его клиентов возникали денежные затруднения.

Стэн с трудом удержался от желания презрительно рассмеяться. Ему самому слишком часто приходилось видеть эту довольную ухмылку, но теперь обстоятельства изменились.

Норрис внезапно обратился к нему:

— В этом соглашении говорится, что Джек Томас и его сын — ваши новые партнеры и они обязуются выплатить ваши долги по ссуде.

— Совершенно верно. Томас готов принять на себя также и очередной взнос, просто для большей надежности.

Норрис нахмурился.

— В этом нет необходимости.

— Я так не считаю.

— Как вам будет угодно. — Банкир сдвинул брови. — Я рад, что вопрос о наложении ареста на имущество теперь снят. — Он отнюдь не выглядел довольным. — Мы только вчера говорили с сыном, что, если земля Корриганов будет отобрана за долги, это будет означать конец целой эпохи.

«Роджер, мерзавец», — мелькнуло в голове у Стэна.

— Надеюсь, вы понимаете, что я, прежде чем принять от вас этот аккредитив, должен проверить, есть ли деньги на банковском счете мистера Томаса.

— Это можно сделать без труда, — вступил в разговор Джек, и Стэн почувствовал глубокое удовлетворение, когда тот добавил: — И должен прямо сказать: мне не нравится, когда мое доброе имя или мои слова подвергают сомнению.

— Я вовсе не собирался обидеть вас, — нервно улыбнувшись, Норрис резко поднялся и протянул Джеку руку. — Рад был с вами познакомиться, мистер Томас.

Джек ответил ему холодным рукопожатием, после чего Норрис перевел взгляд на Касса и тоже подал ему руку, словно его последнее замечание было обращено и к нему тоже.

— Вы можете быть уверены в том, что мы и в будущем будем рады оказывать вам услуги. Сейчас же у меня назначена встреча, и я не могу задерживаться. — Он обернулся к сыну: — Надеюсь, ты сам сможешь уладить все детали, Роджер?

— С удовольствием.

Тут Стэн неожиданно почувствовал сильную слабость и поднес руку к виску.

— В чем дело, Стэн?

Голос Пьюрити раздался над самым его ухом, и Стэн понял, что он чуть было не потерял сознание. Пьюрити наклонилась к нему ниже, на лице ее отразилась тревога, и Стэн подумал, что, если ее лицо будет последним, которое ему суждено увидеть, прежде чем его глаза закроются навсегда, он может считать себя счастливейшим человеком на свете.

Эта мысль вызвала на его губах улыбку, и он ответил:

— Я очень устал, дорогая. Думаю, вы с Джеком сможете завершить все формальности, Бак же позаботится обо мне.

— Ты уверен, что тебе не нужна моя помощь?

Эти глаза… такие светлые… такие красивые… Да, ему чертовски повезло, что он оказался в тот день на берегу разлившейся реки!

— Стэн?

— Я прекрасно себя чувствую. Бак будет около меня.

— Стэн…

— Я же сказал, что здоров! — Усилием воли он заставил себя говорить уверенно. — Пока вы занимаетесь делами, я отдохну, а потом мы сможем отправиться домой.

Пьюрити колебалась.

— Ваш отец прав, Пьюрити. Пусть он отдохнет, а мы тем временем решим кое-какие вопросы. Прошу вас.

При звуке голоса Роджера Норриса Пьюрити резко подняла голову. Стэн понял, что никогда не сможет забыть ни выражения ее лица, ни презрительной гримаски, промелькнувшей на ее губах, когда она ответила с притворной неспешностью:

— Ну что ж… хорошо.

Стэн почувствовал, как сразу насторожился стоявший за его спиной Бак. Он не удивился, услышав скрипучий голос старого друга прямо у себя над ухом:

— Ты не должен позволять этому мерзавцу…

— Пьюрити сама обо всем позаботится, — прервал Бака Стэн.

— Но…

— Пойдем отсюда.

Проворчав что-то напоследок себе под нос, Бак развернул кресло, и они двинулись. Вдруг Стэн неожиданно улыбнулся. Ему подумалось, что, хотя дни его сочтены, сейчас он ни за какие богатства мира не согласился бы поменяться местами с Роджером Норрисом.

«Будь я проклят, если я не прав!» — мысленно ликовал он.

Идя за Роджером в его кабинет, Пьюрити испытывала глубокое презрение к нему: ей казалось, что от всего его благопристойного облика веет безнравственностью.

Утро выдалось нелегким.

Тайное посещение Бледнолицего Волка потрясло девушку. Как ни странно, она проснулась с ощущением мучительной неопределенности, был ли это всего лишь ночной кошмар или Бледнолицый Волк действительно приходил к ней в спальню. Однако как только Пьюрити переступила порог столовой и почувствовала на себе жесткий, пристальный взгляд его зеленых глаз, сомнения исчезли: она поверила в реальность происшедшего. Достаточно было поближе подойти к нему, чтобы по выражению лица понять, что никакое деловое соглашение не может отвлечь юношу от того, чем по-настоящему занят его ум.

Поездка в город затянулась до бесконечности. Несмотря на все попытки скрыть свое состояние, Стэн с каждой милей пути выглядел все более и более утомленным. Помимо прочего, он был явно расстроен, одним росчерком пера передав половину ранчо в чужие руки.

Как ни странно, все одолевавшие Пьюрити мысли отошли на задний план, когда, войдя в дверь банка, она увидела Роджера. Воспоминание о том, что он ударил ее по щеке, тут же наполнило ее гневом, и в ней снова вспыхнула решимость во что бы то ни стало заставить его заплатить за все.

Теперь уже этот миг был недалек.

Роджер остановился у порога кабинета. Обернувшись к Пьюрити, он распахнул дверь, приглашая девушку войти первой. Она оглянулась и, к своему изумлению, увидела, что рядом никого не было.

— Похоже, остальные ушли вместе со Стэном. Полагаю, ты и сама в состоянии уладить мелкие формальности. — Он понизил голос, придав ему нотку интимности. — Ты ведь не боишься остаться со мной наедине, а, Пьюрити?

«Значит, он по-прежнему готов добиваться своего», — внутренне усмехнулась девушка.

— Нет, нисколько. А ты?

С нарочитой неспешностью Пьюрити перевела на него взгляд. Чуть заметное подергивание щеки, внезапный огонек, вспыхнувший в его глазах, почти неуловимая перемена осанки — все говорило об охватившем его желании. В глубине души она почувствовала удовлетворение. Какой бы ни была причина влечения Роджера к ней, девушка понимала, что он не в состоянии преодолеть его.

Не дожидаясь ответа, Пьюрити вошла в кабинет. Когда дверь захлопнулась, она резко обернулась:

— Ты не ожидал такого поворота событий, Роджер? — Она с умыслом шагнула в его сторону, ее голос понизился до хриплого шепота: — Ты полагал, что, когда мы встретимся в следующий раз, обстоятельства будут совершенно иными и мне придется в отчаянии валяться у тебя в ногах, был уверен, что тебе останется только щелкнуть пальцами, и я окажусь в твоих объятиях. И уж конечно, где тебе помнить, как ты ударил меня.

Подбородок Роджера напрягся, он, казалось, застыл на месте.

— Я тогда вышел из себя и теперь искренне сожалею.

— Знаешь, ты почти добился своего. — Пьюрити приблизилась к нему еще на дюйм, не сводя с него пристального взгляда. — После того как Стэну доставили извещение о наложении ареста на имущество за неуплату долгов, я решила отправиться к тебе, чтобы умолять о помощи. Зная, что в твоих силах спасти ранчо, я готова была пойти на все что угодно.

Пьюрити замолчала, губы ее слегка приоткрылись. Она заметила, каким учащенным стало дыхание Роджера, когда тот снова бросил взгляд в ее сторону.

Девушка придвинулась еще ближе, почти коснулась его грудью, и прошептала:

— Скажи мне, Роджер, как бы ты поступил, если бы я пришла к тебе? Затащил бы меня в постель? Сорвал бы одежду, чтобы я предстала перед тобой в чем мать родила? Покрыл бы меня, как жеребец покрывает кобылу, лишь бы показать, кто тут господин? Избил бы кнутом, чтобы заставить умолять тебя об одолжении?

Щека Роджера продолжала судорожно подергиваться.

— Ты не ответил мне, Роджер, — не отступала Пьюрити. Видя, что он молчит, она тихо рассмеялась. — Ты почти добился своего. Почти…

Тишина в комнате стала угрожающей. На лбу Роджера выступили капли пота, лицо исказилось, дыхание стало прерывистым.

— Я как раз размышляла об этом… — Пьюрити понизила голос, она торжествовала. — Я задавалась вопросом, что со мной будет, если я позволю тебе все, ты хочешь, буду покоряться любой твоей прихоти… — Подавив приступ тошноты, вызванный одной этой мыслью, она продолжила: — Вчера вечером я долго не могла заснуть. Этот вопрос не давал мне покоя.

Единственным ответом Роджера были предательски стиснутые зубы, свидетельствующие о том, что он теряет самообладание. Пьюрити облизнула кончиком языка губы и спросила:

— Ты тоже думал о том, что могло бы случиться, если бы Бак той ночью не вышел из дома и тебе удалось бы довести задуманное до конца? Я пыталась представить себе эту картину, Роджер. — Собравшись с духом, она добавила: — И тогда я спросила себя… — Тут она умышленно сделала паузу. — Но теперь все изменилось.

— Нет, неправда!

По телу Роджера пробежала заметная дрожь, он и внезапно схватил ее за руки. Пальцы его тряслись, он уже не владел собой. Пьюрити почувствовала, что победа не горами, когда он хриплым голосом произнес:

— Еще не все кончено, если только ты сама этого хочешь. Я могу встретиться с тобой в каком-нибудь укромном месте подальше от ранчо, где мы будем одни и сможем заняться тем, о чем ты только что говорила. Тебе это должно прийтись по вкусу. Ты почувствуешь сладость власти, испытаешь восторг, который способно принести лишь наслаждение, смешанное с болью. Я дам тебе все, что ты в состоянии выдержать, а потом разрешу делать со мной то, что подскажет твоя фантазия.

На его лице отразилось нетерпение.

— У тебя сильные руки, и ты сможешь пустить их в ход по своему желанию. Я позволю тебе использовать свои пальцы, тело, губы, пока ты не станешь изнывать от желания, не уступающего моему. Мы с тобой отлично поладим, Пьюрити. — Карие глаза Роджера блестели от едва сдерживаемого возбуждения. — Я давно разглядел в тебе страстную натуру и не раз мечтал о тех мгновениях, которые ты так живо описала, пока страсть к тебе не начала сводить меня с ума.

— Ты хочешь меня, Роджер?

— Да… да.

Пьюрити прижалась к нему. Почувствовав охвативший его трепет, она потребовала:

— Умоляй меня.

— Ч… что?

— Умоляй меня.

Пьюрити расстегнула пуговицу своей рубашки.

— Мы запремся, а остальные пусть подождут. Мы можем заняться этим здесь… и прямо сейчас.

Роджер бросил беглый взгляд на дверь. Он нервно облизнул губы, затем резко отстранился.

— Нет!

Он обернулся, услышав ее властный голос:

— Умоляй меня, Роджер. Я хочу услышать от тебя эти слова.

Лицо Роджера блестело от пота. Капля влаги, выступившая на виске, скатилась по щеке. Его губы дрожали от видимого усилия, когда он с трудом выговорил:

— Прошу тебя…

— Этого мало. — Пьюрити смотрела прямо ему в глаза. — Я не слышу страсти в твоем голосе.

Он судорожно вздохнул.

— Пожалуйста… Я хочу, чтобы все было именно так, как ты сказала, — наслаждение, смешанное с болью. Ты не пожалеешь, клянусь тебе.

Пьюрити не отвечала.

— Пожалуйста! — Лицо Роджера приняло синевато-багровый оттенок. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Ты ведь это хотела от меня услышать? Я умоляю тебя!

Хриплые мольбы Роджера раздавались, нарушая тишину комнаты. Пьюрити сделала паузу, чтобы подольше насладиться моментом, и наконец вымолвила:

— Нет.

Роджер моргнул и посмотрел на нее так, словно не верил собственным ушам.

— Что… Что ты сказала?

— Я сказала: нет. Вряд ли тебе так уж трудно понять это слово. Ты хочешь меня… зато я не хочу тебя.

— Но ведь ты сама говорила…

— …что пыталась представить себя в твоих объятиях, и это правда. Однако я умолчала о том, что при одной мысли об этом мне едва не стало дурно. — Улыбка, столь же холодная, как и ее слова, чуть тронула губы Пьюрити. — Впрочем, ты еще можешь получить то, чего тебе так хочется. Дом терпимости Софи находится неподалеку. Тебе это место достаточно хорошо знакомо. Какая-нибудь из местных потаскушек будет рада тебе угодить.

— Что ты имеешь в виду?

— Только то, что ты не нужен мне и никогда не был нужен! Для меня нет ничего хуже, чем позволить тебе прикасаться ко мне. Довольно скверно, не правда ли, если учесть, какое удовольствие ты получил, когда ударил меня по щеке в тот вечер на ранчо. Тебе ведь это доставило удовольствие, да, Роджер? — Улыбка ее стала зловещей. — Почти такое же, какое испытала я, видя тебя униженным.

— Сучка…

— Но ты по-прежнему хочешь меня, не так ли, Роджер?

— Сучка! Ты еще пожалеешь…

Роджер с угрожающим видом шагнул в ее сторону, но остановился, услышав за спиной какой-то звук. Через мгновение дверь кабинета внезапно распахнулась и в дверном проеме показалась широкоплечая фигура Касса. Пьюрити видела, каких усилий Роджеру стоило сдержать злость, между тем как Касс произнес спокойным, бесстрастным тоном:

— Все в фургоне. — Его зеленые глаза сузились. — Где документы?

Роджер растерянно кивнул, подошел к письменному столу и, не сказав ни слова, вынул из ящика папку с бумагами. На папке было написано имя Стэна, и Пьюрити укрепилась в мысли, что Роджер ждал ее, хотел увидеть ее унижение. Что ж, он получил хороший щелчок.

Норрис откашлялся, после чего произнес:

— Я уже подготовил все бумаги на тот случай, если Стэн найдет способ вернуть долг.

Роджер поставил свою подпись в нижней части последнего листа бумаги, затем поднял глаза.

— Вопрос можно считать решенным. Мой отец уже получил аккредитив от мистера Томаса.

— Вот как? — Выражение лица Касса по-прежнему оставалось невозмутимым. — Стало быть, уведомление о наложении ареста на имущество утратило силу?

— Да.

— Это все, что я хотел знать.

Забрав бумаги, Касс неожиданно подхватил под руку Пьюрити и увлек ее к двери. Девушка хотела было эапротестовать, но сдержалась, не желая доставлять удовольствия Роджеру. Она даже не обернулась, когда Касс потащил ее за собой прочь из кабинета.

Оказавшись в маленькой нише, скрывшей их от посторонних глаз, Пьюрити возмутилась.

— Сейчас же отпусти мою руку! — потребовала она.

Бросив на нее холодный пристальный взгляд, Касс возразил:

— Этот негодяй вполне заслуживает того, чтобы…

Пьюрити пришла в негодование:

— Ты подслушивал?

— Если бы я не появился вовремя…

— …я бы сама справилась с Роджером!

— Ты зашла слишком далеко!

— Это не твое дело!

— Вот тут ты ошибаешься! — отрезал Касс, блеснув глазами. — Отныне, если кто-нибудь приблизится к тебе, я буду следовать за ним по пятам как тень, если заговорит с тобой — услышу все до последнего слова, а если прикоснется к тебе — заставлю его поплатиться за это… потому что твоя жизнь больше тебе не принадлежит. Она моя. Жизнь за жизнь… кровь за кровь.

— Ты просто дикарь!

Касс рывком привлек ее к себе.

— И должен тебя предупредить: не пытайся пустить ход свои уловки, иначе будешь сожалеть об этом до конца своих дней.

Даже не удостоив его ответом, Пьюрити вырвала руку. Не обращая внимания на холодок, пробежавший по спине, она выбежала на улицу и направилась к фургону, в котором они приехали из «Серкл-Си».

Как только девушка увидела бледное, измученное лицо Стэна, весь ее гнев пропал. Когда Касс передал Стэну документы, она, призвав на помощь последние остатки самообладания, сказала:

— Уведомление о наложении ареста на имущество теперь утратило силу.

Стэн долго испытующе всматривался в ее лицо, после чего спросил:

— Значит, теперь все в порядке?

— Да.

— С Роджером все улажено?

— Все.

— И ничего не забыто?

Пьюрити в ответ произнесла лишь одно слово, сопровождавшееся жесткой усмешкой:

— Ничего.

— Вот и отлично. Нам пора домой.

Выезжая из городских ворот, Пьюрити решила держаться по возможности ближе к фургону. Она нахмурилась, когда Касс с самым равнодушным видом занял место дом с ней.

Устремив взгляд вперед, Пьюрити с трудом сдержала слова, уже готовые сорваться с губ. Время еще не пришло. Стэн заслужил право на душевный покой, который обрел в тот день благодаря Джеку Томасу. Она никому не позволила бы нарушить его спокойствие.

Что же касается Бледнолицего Волка, или Касса Томаса, или как там он предпочитает себя называть, то ему очень скоро придется убедиться: он имеет дело с противником, во всех отношениях равным ему.

«Ей это так просто с рук не сойдет!» — мысленно успокаивал себя Роджер. Расправив широкие плечи, он усилием воли старался унять дрожь. Его взгляд был направлен на дверь, за которой всего несколько минут назад скрылись Пьюрити и Касс Томас. Хороша парочка — безжалостная сучка и высокомерный полукровка! Будь они прокляты на веки вечные!

Вынув из кармана носовой платок, Роджер вытер лоб и верхнюю губу. Ярость вспыхнула в нем с новой силой, когда он вспомнил, какому унижению подвергла его Пьюрити. «Как я мог оказаться настолько глуп, что, забыв о здравом смысле, угодил прямо в ее ловушку?» — ругал себя Роджер.

Ощутив напряжение ниже пояса, Роджер выругался вслух и резким движением оправил брюки. Правда заключалась в том, что здравый смысл мгновенно покидал его, когда плоть заявляла свои права.

Пьюрити Корриган… прекрасные светлые глаза почти на одном уровне с его собственными, гибкая фигура, которую ему так не терпелось увидеть во всей ее гордой наготе… Он просыпался среди ночи, бесчисленное количество раз вспоминая свое последнее посещение «Серкл-Си» и ругая себя за вспыльчивость и недостаток самообладания. Больше всего его приводило в бешенство то, что он не в состоянии был выбросить девушку из головы. Ее образ преследовал Роджера, омрачая ему те часы, которые он проводил с другими женщинами, с готовностью предлагавшими ему себя. Пьюрити даже во сне не давала ему покоя!

Роджер швырнул носовой платок на стол и принялся расхаживать по комнате. Она сделала это умышленно. Она водила его за нос, зная, что один ее вид заставляет его изнывать от желания, что ему не терпится овладеть ее телом. Она нарочно мучила его и потому заслужила ту кару, которую он собирался обрушить на ее голову.

Роджер вдруг резко остановился. Нет, игра еще не закончена! — решил он.

Касс Томас… Роджер презрительно фыркнул. Полукровка… грубиян! Ни одна приличная женщина даже не взглянула бы в его сторону!

У Роджера ныло сердце, когда он вспомнил, каким властным жестом Томас взял Пьюрити под руку. Она даже не попыталась возразить. Неужели между ними что-то есть? Спала ли она с ним? Позволяла ли ему наслаждаться ее телом? Неужели она давала этому выскочке, полудикарю все то, в чем так упорно отказывала ему?

Роджер в изнеможении доплелся до стола и рухнул в кресло, уставившись невидящими глазами вперед. Он стиснул зубы, когда образ Пьюрити снова возник в его сознании — ее блестящие светлые волосы, ее насмешливая улыбка… Она заставила его пресмыкаться перед ней, опуститься до униженной мольбы, а потом ушла, опираясь на руку своего любовника!

Нет, черт побери! Ей так просто от него не отделаться! Рано или поздно она достанется ему, и тогда он найдет способ ее унизить. Он поставит ее на колени, будет наслаждаться плотской близостью с ней так долго, как ему заблагорассудится, пустит в ход все мыслимые ухищрения. А когда он устанет от нее, когда ее тело надоест ему до такой степени, что сам вид Пьюрити станет ему противен, он вышвырнет ее вон! Да, именно так он и поступит!

Роджер резко поднялся. Пьюрити Корриган еще не раз проклянет этот день. Как и Касс Томас…

Они медленно ехали по просторам прерий. Касс старался держаться рядом с Пьюрити. Он окинул беглым взглядом их небольшую группу. Бак, сидевший на козлах, хранил угрюмое молчание, которое, однако, не могло скрыть его тревоги. Джек, ехавший верхом почти вплотную к фургону, не произнес на обратном пути ни слова, хотя выражение его лица было красноречивее любых слов. Пьюрити же сохраняла видимость безразличия ко всему, оживляясь лишь тогда, когда обращалась к Стэну.

Им казалось, что они едут целую вечность под безжалостным полуденным солнцем. Стэн чувствовал себя плохо, и они вынуждены были несколько раз делать остановки, было очевидно, что общее беспокойство за Стэна росло.

Касс заметил, что Пьюрити обменялась с Баком взглядом, и тот остановил фургон. Девушка спешилась. Быстро забравшись в повозку, она опустилась на колени рядом со Стэном и поднесла к его губам флягу, затем вытерла его лоб и щеки влажным платком. Касс мог ясно прочитать на ее лице решимость любой ценой оградить Стэна от дальнейших тревог.

«Кто же она — ангел или исчадие ада?» — подумал юноша.

Укоряя себя в глубине души за эту мысль, Касс сделал над собой усилие, чтобы сохранить равнодушный вид. Он-то хорошо знал, на что способна Пьюрити Корриган! Ему стало это ясно, когда, найдя коня Парящего Орла и отправившись по его следам, он добрался до места, где следы его копыт были почти затоптаны конем неизвестного наездника, на одной из подков которого отчетливо виднелась зарубка. Тогда, миновав равнину, он спрятался в укрытии, выжидая благоприятный момент и наблюдая за всадником, уверенно державшимся в седле и обращавшимся с лассо с редким искусством. Ни тогда, ни теперь он не сомневался в том, что этот человек мог столь же ловко обращаться с оружием и при случае не замедлил бы пустить его в ход.

Несмотря на стремительность развивавшихся в тот день событий, он отчетливо помнил, как был потрясен, когда заглянул в светлые глаза Пьюрити. Не веря собственным глазам, он прижал ее к земле и, сорвав шляпу, высвободил волосы чудесного платинового оттенка, каких ему еще никогда не приходилось видеть.

С этого момента образы расплывались в сознании, однако голоса оставались.

Так он жив? Ну ладно, будь я проклят, если стану тратить на него еще одну пулю.

Босс здесь я!

Оставь его там, где он лежит! Никто в этой стране даже не обратит внимания на еще одного мертвого индейца!

Челюсть Касса словно одеревенела, и он почувствовал, как его вновь охватывает гнев. Еще одного мертвого индейца… — отпечаталось у него в мозгу.

Он не мог понять, почему его оставили в живых. Все стало ясно в тот день, когда на опаленной солнцем вершине холма он продумал план мести.

После визита в спальню Пьюрити Касс решил так или иначе заставить ее сказать ему правду, но тут совершенно неожиданно узнал, насколько напряженными были отношения между Пьюрити и Роджером Норрисом. Стоя под дверью, Касс слышал, как Пьюрити заставила Норриса исходить слюной от обуревавшего его желания, как поставила его на колени, а затем одним ударом разрушила все его надежды. Однаю она недооценила этого малого. Касс нисколько не сомневался в том, что, если бы он не вошел в кабинет вовремя…

Молодой человек отбросил эту мысль. Он не допустит, чтобы с Пьюрити что-нибудь случилось, будет защищать ее, не щадя собственной жизни, до тех пор, пока правда наконец не выплывет на поверхность.

Когда упряжка лошадей снова медленно тронулась в путь, Касс бросил беглый взгляд в сторону фургона, где погруженный в дремоту, ехал Стэн. Бедняге осталось жил не так долго, подумал он.

Пьюрити снова заняла свое место в седле и теперь ехала бок о бок с Кассом. Плечи ее были расправлены, подбородок гордо приподнят, глаза устремлены вперед. Она бесстрашно отомстила Роджеру Норрису и теперь не испытывала никаких опасений за свое будущее, хотя опять находилась в трудном положении.

Глаза Касса сузились. В груди Пьюрити Корриган билось сердце настоящего воина, каким бы черным оно ни было.

Словно движимый каким-то шестым чувством, Касс обернулся и поймал гневный взгляд Бака, явно недовольного тем, что все время видит его рядом с Пьюрити.

Стук копыт заставил Касса обернуться к быстро приближавшемуся к ним всаднику. Некоторое время спустя Нэш Картер осадил лошадь рядом с повозкой. Сразу оценив положение, он с нарочитым безразличием обратился к Пьюрити:

— Ну как, все в порядке?

— Да. — Она даже не улыбнулась. — Наложение ареста на имущество нам больше не грозит, однако Стэн очень устал и ему необходим отдых.

— Парни недоумевали, что могло вас задержать.

Пьюрити вздохнула:

— Нам пришлось несколько раз останавливаться, но, надеюсь, Стэну станет лучше, как только мы доберемся до дома.

Нэш кивнул и повернул лошадь так, чтобы следовать за фургоном. Не собираясь никому уступать место рядом с Пьюрити, Касс заметил что Картер и Бак обменялись взглядами. Он увидел также, как на лице молодого ковбоя вспыхнул румянец, а руки, удерживавшие поводья, сжались в кулаки.

«Ах вот оно что…» — подумал Касс.

Если бы солнце не палило так беспощадно, а он не был бы так раздосадован их медлительностью и терзавшим его смутным чувством беспокойства, Касс, наверно рассмеялся бы при виде тех баталий, которые развернулись вокруг Пьюрити.

Роджер Норрис, грязный развратник, хотел обладать ее телом.

Картер явно сходил по ней с ума и намеревался завоевать ее сердце.

Бак, верный сторожевой пес, поседевший на службе, старался защитить ее.

Что же до него самого, то ему нужна была только ее душа.

И он не сомневался в том, что в конце концов окажется победителем.

— Как ты себя чувствуешь, Стэн?

Голос Пьюрити странным эхом отдавался в тихой комнате Стэна. Солнечный закат за окном наполнил помещение золотистыми и розовыми отблесками, и впалые щеки больного, казалось, порозовели, однако Пьюрити понимала, что это не что иное, как игра света. Она не хотела себя обманывать. Поездка в город почти полностью истощила силы Стэна. Кожа его приобрела серый оттенок. Девушка навсегда запомнила выражение его лица, когда он сразу по возвращении на ранчо хотел усесться в кресло и не смог. Бак тотчас же поспешил ему на помощь, но Касс, превосходивший других ростом и физической силой, отстранил всех и, без видимых усилий подняв Стэна, отнес наверх в его комнату. Затем он удалился, предоставив тем, с кем Стэн чувствовал себя более свободно, устроить его поудобнее.

Усилием воли Пьюрити отбросила терзавшие ее мысли. В доме было очень тихо, хотя большинство работников все еще толпились в гостиной. Все уже отужинали, но по понятной причине не хотели покидать этим вечером дом. Тревожное предчувствие, которое Пьюрити читала в их глазах, отражалось, словно в зеркале, в ее собственном взгляде. Она поставила чашку на столик рядом с кроватью больного и через силу улыбнулась.

— Пит прислал тебе немного кофе. Он сегодня более крепкий, чем обычно, так что у тебя на голове волосы могут встать дыбом. Ни у кого из нас не хватило смелости пожаловаться, ведь ты помнишь, что было, когда кто-то однажды сказал Питу, что еда слишком остра. Он чуть не сжег нам все внутренности острым перцем, который добавлял во все блюда до конца недели.

Стэн слабо улыбнулся.

— Как не помнить? У меня до сих пор желудок не в порядке. — Пьюрити видела, каких усилий ему стоило поддерживать видимость улыбки, когда он попросил ее сесть на кровать рядом с собой и сказал: — Сядь. Мне бы хотелось с тобой поговорить.

— Ты уверен? — после некоторого колебания спросила Пьюрити. — Если ты устал, мы можем отложить беседу до завтрашнего утра.

— Сядь. Черт возьми, мне куда приятнее смотреть на твое лицо, чем спать. Кроме того, нам надо кое-что обсудить.

Пьюрити села. Ее горло болезненно сжалось, едва Стэн взял ее за руку. Он выглядел таким немощным. Она хорошо помнила то время, когда Стэн казался ей самым большим и сильным человеком на свете. Он спас ее, вытащив из реки. Тогда она вся дрожала и была сильно напугана, но, едва он привлек ее к себе, успокаивая, биение его сердца у ее щеки придало ей сил. Ее страх прошел сразу же, стоило ей взглянуть ему в глаза, и хотя с тех пор, как она поняла, что никогда уже не увидит своих родных, ее маленькое сердечко разрывалось от боли, присутствие Стэна служило для нее утешением.

Но это было так давно! Теперь все изменилось. От того человека, кроме доброты, светившейся в его глазах, придавая им особую, неземную красоту, почти ничего не осталось. Она даже мысли не допускала, что он мог…

С неожиданной силой сжав ей ладонь, Стэн прошептал:

— Перестань зря тревожиться. — В ответ на вырвавшийся у нее протест он добавил: — Знаю, что напугал тебя сегодня, но у меня еще осталось время, и я намерен им воспользоваться, чтобы привести в порядок наши дела. — Стэн сделал паузу, переводя дух. Взгляд его был проницательным и острым, когда он продолжил: — Сначала о главном. Ранчо теперь в надежных руках. Конечно, все обернулось не совсем так, как я хотел, но зато тебе не придется ломать голову над тем, где наскрести денег для очередного взноса в счет ссуды, именно это сейчас важнее всего. Десять лет — достаточный срок, чтобы твердо встать на ноги, а до тех пор тебе не придется ни о чем беспокоиться.

— Стэн…

— Тише. — Стэн улыбнулся. Он не утратил еще умения шутить. — Позволь старому и немощному человеку закончить. — Неожиданно его испытующий взгляд стал более пристальным. — Мне бы хотелось знать, что ты думаешь о Кассе Томасе теперь, когда страсти немного улеглись?

Пьюрити пожала плечами, понимая, что надо быть осторожной.

— Забыть прошлое оказалось не так просто, как я думала, — отозвалась она, тщательно подбирая слова. — Думаю, что и он чувствует то же самое.

Стэн ничего не ответил.

— Мне кажется, — предположила она, словно размышляя вслух, — что, как только мы узнаем друг друга получше, все образуется само собой.

Стэн нахмурился.

— Проклятие! А я-то надеялся, что вы поладите. Видишь ли, по правде говоря… у меня есть предчувствие насчет этого парня. Я не могу выбросить его из головы. Даже несмотря на то что Касс наполовину кайова, и это не по вкусу ребятам и даже тебе, понятие о чести заложено у него в крови. Я полагаю, что все еще может обернуться лучше, чем тебе самой кажется, и, когда меня не станет…

Пьюрити резко перебила его:

— Не говори так! Иначе я не стану тебя слушать.

— Никто не может жить вечно, дорогая. — Стэн снова сжал ее ладонь, затем слегка погладил ее. — Так или иначе, я не стал бы пытаться разжалобить тебя без определенной цели. Видишь ли, я хочу, чтобы ты дала мне обещание.

— Обещание! — отозвалась Пьюрити с неловким смешком. — Это нечестно. Ты пользуешься своим преимуществом.

— Пожалуй, ты права. Я не из тех, кто упускает благоприятный момент, и не дам тебе сорваться с крючка. Так что слушай меня внимательно. — Его взгляд был прикован к ней. — Я прошу тебя дать мне слово, что, если у тебя вдруг возникнут какие-нибудь осложнения, ты не станешь скрывать от меня правду, а придешь и все выложишь начистоту, каким бы больным я тебе ни казался.

— Стэн…

— Совсем немного нужно, чтобы утешить такого старика, как я, потому что, если говорить честно, на всем свете у меня нет никого дороже тебя…

— Стэн, пожалуйста…

— …и нет такой силы ни на земле, ни на небе, которая помешала бы мне встать на твою защиту, если она тебе понадобится.

У Пьюрити не нашлось слов для ответа. Стэн грустно улыбнулся.

— Знаешь, мне ведь тоже есть в чем раскаиваться.

Заметив ее удивленный взгляд, он объяснил: — Я так и не нашел времени всерьез заняться розыском твоей семьи. Наверное, подсознательно я очень боялся потерять тебя.

Глаза Пьюрити наполнились слезами.

— Мне очень жаль, дорогая.

Пьюрити невольно коснулась своего медальона. Ей стало немного легче от ощущения согретого ее кожей металла, и она смогла произнести слова утешения:

— Ты сделал все, что от тебя зависело, Стэн.

— Нет. Оглядываясь назад, я так не думаю. — Стэн вздохнул и неожиданно признался: — Знаешь, ты лучшее из всего, что было в моей жизни. Наверное, я не говорил тебе этого так часто, как следовало бы.

Пытаясь скрыть волнение, Пьюрити шутливо упрекнула его:

— Тебе не нужно было ничего говорить. Ты ужасно избаловал меня и тем самым выдал себя с головой.

— Ты совсем не избалована.

— В самом деле? Я-то хорошо помню тот день, когда ты купил мне ботинки ручной работы. Ты отдал за них столько, сколько никогда не тратил на свою собственную обувь. Потом, когда мне приглянулась гнедая кобыла…

— Я же сказал, что ты вовсе не избалована, и, стало быть, так и есть. — Стэн прищурился. — И не пытайся снова обвести меня вокруг пальца, меняя тему разговора. Я не забыл о том, что ты до сих пор не дала мне обещания. — Он выждал некоторое время. — Итак?

Пьюрити по-прежнему колебалась, и на лице Стэна отразилась тревога.

— Ты ничего от меня не скрываешь?

Он был слишком близок к роковой черте, чтобы Пьюрити решилась взволновать его. Она уступила:

— Ладно, будь по-твоему! Я готова обещать тебе все, что угодно!

— Тебе не нравится, когда кто-то посягает на твою независимость, да? Что ж, это одна из привилегий умирающего.

— Стэн…

— Хотя я и не собираюсь сыграть в ящик прямо сейчас, — на лице Стэна промелькнула слабая улыбка, — я очень устал. Думаю, на сегодня с нас хватит, но мы еще вернемся к этому разговору как-нибудь в другой раз.

Прервав беседу так же внезапно, как и начал ее, Стэн принялся мягко убеждать ее:

— Иди, закончи свои обычные дела и заодно скажи ребятам, которые ждут за моей дверью, что им незачем ходить с такими угрюмыми лицами. У такой старой развалины, как я, слишком много упрямства, чтобы так просто взять и отдать концы.

— О Стэн…

— Я так люблю тебя, дорогая!

Глаза Пьюрити увлажнились.

— Проклятие! Ты ведь не собираешься плакать?

— О! — Девушка с трудом сдержала слезы. — Ложись спать!

Быстро поцеловав его в щеку, Пьюрити направила к двери. Едва затворив ее, она встретила на себе испытующие взгляды притихших в ожидании мужчин.

Девушка сглотнула, чтобы избавиться от комка в горле.

— Стэн просил передать вам, что у него слишком много упрямства, чтобы так просто взять и отдать концы.

Не в силах произнести больше ни слова, Пьюрити стремительно вышла во двор.

— Тебе не кажется, что пора перестать меня избегать?

Вопрос отца заставил Касса резко повернуться к нему, а Джек воспользовался этим, чтобы окинуть беглым взглядом невозмутимое лицо сына. День выдался трудным: поездка в город и улаживание разных мелких формальностей окончательно подорвали здоровье Стэна.

Джек жалел друга, но при этом думал, что было бы еще хуже, если бы Стэн не заснул и уловил то напряжение, которое возникло по дороге домой. Джеку не надо было сообщать, что между Кассом и Пьюрити что-то произошло. Он это понял, как только они вышли из банка: на скулах сына вздулись желваки, а на щеках девушки горел гневный румянец. Стэн мог и не обратить на это внимания, зато Бак заметил. На обратном пути этот малый почти не сводил глаз с Касса, и если бы взгляды могли убивать…

Что касается остальных работников, они, по сути, игнорировали за обеденным столом как Касса, так и его самого. Пьюрити всей душой переживала за Стэна, что было вполне понятно, а Касс не делал ничего, чтобы хоть как-то наладить с ней отношения.

Прищурившись, Джек посмотрел на сына. Касс как-то изменился. Он не помнил, чтобы когда-либо его молчание было таким упорным, взгляд — таким холодным, в манере держаться проступало столько непоколебимой твердости.

Джек попытался взглянуть на Касса глазами постороннего человека и невольно нахмурился. Он и раньше подмечал в сыне черты, которые с самого детства выделяли его в среде сверстников: гордая осанка, проницательный взор на удивление светлых глаз, унаследованных от предков со стороны Томасов, необыкновенная ловкость неслышных движений. Джек не мог сказать, когда все эти качества стали представлять угрозу для других. Лишь в одном он был уверен, встретив загадочный взгляд сына: его мальчик стал другим.

— Похоже, ты обвел своего старика вокруг пальца, — заявил он прямо и, когда Касс ничего не ответил, добавил: — Пожалуй, нет смысла спрашивать, почему ты уговаривал меня стать совладельцем этого ранчо.

Касс по-прежнему молчал.

— Ты сам знаешь, что совершаешь ошибку.

Глаза Касса сузились.

— Ты настраиваешь против себя всех, вместо того тобы разрядить обстановку. Ни один из здешних работников, не говоря о Пьюрити или даже Стэне, не догадывается, что именно ты убедил меня сделать все для спасения ранчо.

— Это не имеет значения.

— Ах вот как? Знаешь, я уже был готов отказаться от сделки, а ты вдруг посоветовал мне согласиться на партнерство. Похоже, ты оказался прав. — Джек искоса посмотрел на Касса. — Что на самом деле имеет значение, так это то, почему ты это сделал. Тут дело вовсе не в моем долге чести, не так ли?

Касс ничего не ответил, и Джек начал терять терпение.

— Я задал тебе вопрос.

Ответа не последовало.

— Ладно, черт побери, если ты предпочитаешь молчать, буду говорить я! Позволь мне кое-что тебе объяснить. Какими бы ни были мотивы, мы оба подписали сегодня контракт и обязаны его выполнять! И для нас это не просто вопрос чести. Мы вложили в ранчо Корриган немалые деньги, что на некоторое время уменьшит доходы от «Рокинг-Ти». Стэн болен. Мы не знаем, как долго он протянет… и будь я проклят, если вернусь домой и оставлю вложенные мной средства в руках неопытной женщины, как бы высоко Стэн ни ставил ее способности.

Легкая тень, пробежавшая по лицу Касса, не ускользнула от внимания Джека.

— Я уже устал от этих твоих штучек. Если хочешь что-то сказать, говори!

— Ты заблуждаешься, если полагаешь, что Пьюрити Корриган неопытная женщина. Она столь же умна и ловка, как любой мужчина, и не уступит никому из работников на этом ранчо.

— Только потому, что Стэн дает ей советы.

— А вот тут ты ошибаешься.

— Не думаю… Наверное, я обманывал себя, когда полагал, что все обитатели «Серкл-Си» готовы забыть о прошлом. Нетрудно заметить, как здешние работники до сих пор смотрят на тебя, а ты — на них. Я уж не говорю о том, что Пьюрити превращается в ледышку, стоит ей взглянуть в твою сторону.

Касс покачал головой.

— Но сейчас слишком поздно думать об этом. Я сыт по горло тем, что есть. — Он сделал паузу, после чего добавил: — Так же, как и ты.

Джек помолчал, ожидая, что сын еще что-нибудь скажет, но тщетно. Тогда с нарастающим раздражением он начал говорить опять:

— Я передаю тебе свою долю. Теперь ты один несешь ответственность за это ранчо. Тебе придется так или иначе добиться, чтобы оно приносило доход, — так будет лучше для тебя же.

— Джек…

— Ну что Джек! Я твой отец и требую, чтобы ты взял дела в свои руки. Мы должны быть уверены, что все идет как надо. И не смотри на меня так! Я не могу слишком здесь задерживаться. Нам не хватает рабочих рук в «Рокинг-Ти», и ты сам знаешь, как волнуется за нас Джулия. Я не хочу надолго оставлять ее там одну. Так что тут все зависит от тебя.

Касс молчал.

Щека Джека подергивалась от еле сдерживаемого гнева.

— Знаешь, ты и впрямь крепкий орешек! Что ж, я тоже, и мое решение остается неизменным! Я только хочу напомнить тебе, что не кто иной, как ты, напал на женщину во время перегона прошлой осенью. Независимо от того, были у тебя основания для этого или нет, люди здесь имеют право так к тебе относиться.

— Любые мои слова бессильны что-либо изменить.

— Да, но Пьюрити может это сделать. Поговори с ней. Черт побери, между вами такая напряженность, что, кажется, ее можно резать ножом! Я это чувствую, и остальные тоже. Если бы Стэн не был болен, он бы первый приступил к тебе с расспросами. Поэтому настаиваю: разберись с этим немедленно, потому что завтра на рассвете я уезжаю, а мне хотелось бы отправиться в путь с чистой совестью.

— Завтра…

— Вот именно.

Джек выждал некоторое время.

— Касс, черт побери…

— Хорошо, я поговорю с ней.

Джек всматривался в лицо сына. Что-то было не так, и он продолжил еще более настойчиво:

— Она сейчас на конюшне, ухаживает за лошадью. Я видел, как она вошла туда несколько минут назад. Лучшего случая тебе не представится.

Взгляд Джека сделался еще более пристальным. Он был почти уверен, что заметил проблеск улыбки в светлых глазах сына, когда тот повернулся и направился к конюшне. Джек понял, что, несмотря на кажущуюся покорность Касса, волнение в его душе не утихло.

«Но почему?» — подумал он и не нашел ответа.

Касс подошел к конюшне. Движимый лишь одной мыслью, он осмотрелся. Работники выходили из дома и шли к бараку. Никогда еще ему не приходилось видеть более унылой компании. Парни умышленно не смотрели в сторону конюшни, и Касс понял: они не хотели столкнуться с Пьюрити. Вид у них был такой, как будто они опасались, что Стэн не протянет до утра.

Уголки губ Касса приподнялись в мимолетной улыбке. «Только не этот закаленный в боях старик!» — пронеслось у него в голове. Он поймал на себе испытующий взгляд Стэна, когда поднял его со дна фургона, чтобы отнести в комнату. Как бы ни был Стэн слаб физически, ум его не утратил прежней остроты и проницательности, так что Касс даже задавал себе вопрос, насколько осложнилось бы его положение, если бы этот человек был здоров и твердо стоял на ногах. Но Стэн инвалид, и при существующем положении вещей это только на руку ему, Кассу.

Остановившись в дверном проеме, Касс подождал, пока глаза привыкнут к темноте. Зажженный фонарь был прикреплен к одному из стойл в дальнем углу. Он услышал какой-то шорох и заметил тень на дальней стене — очертания стройной женской фигуры. Не долго думая, юноша сделал шаг вперед, но тут же резко остановился: на полу недалеко от него лежал какой-то блестящий предмет. Касс наклонился и подобрал его.

Медальон.

Картина минувшей ночи представилась ему с такой ясностью, что у него перехватило дыхание: великолепные волосы, разметавшиеся по подушке, тонкие правильные черты неподвижного лица, погруженного в безмятежный сон, белая батистовая ночная рубашка, прилипшая к влажному телу и открывавшая взору его мягкие изгибы, маленький медальон в форме сердечка на фоне кремового оттенка кожи, до которой так и хотелось дотронуться. Касс как бы вновь почувствовал аромат этой кожи, ощутил шелковистость отливавших платиной, словно струившихся у него между пальцами прядей.

Рассердившись на себя за мысли, вызвавшие ответный позыв в его теле, Касс крепко сжал в руке медальон. Нет! Он слишком долго ждал случая отомстить, чтобы позволить плоти взять верх над доводами рассудка.

В крайней досаде Касс стремительно направился к стойлам. Пьюрити как будто не замечала его. Ни о чем не думая, она лихорадочно что-то искала, шаря ладонью по полу. Лежавшие в углу чепраки были раскиданы, стул перевернулся вместе с корзиной. Перебрав все в сумке с провизией, она запустила руку в мешок с зерном и стала ощупью искать в нем. Наконец девушка опустилась на колени, чтобы снова с особой тщательностью осмотреть пол.

Зная, что она ищет, Касс крепче сжал в ладони медальон.

Он никак не ожидал услышать всхлипывания. Между тем движения Пьюрити становились все более порывистыми. Она принялась широкими кругами водить рукой по полу, даже не обращая внимания на кобылу, привязанную рядом и в беспокойстве перебиравшую копытами почти над самой ее головой. Когда же она резко выпрямилась и, закрыв лицо руками, безудержно зарыдала, Касс неожиданно почувствовал глубокое волнение.

Поборов внезапное желание выступить вперед и, подняв Пьюрити на ноги, смахнуть слезы с ее лица, Касс напомнил себе, что чувство, которое владело сейчас этой женщиной, не имело ничего общего с угрызениями совести. Она потеряла всего лишь медальон, а Парящий Орел лишился жизни.

Эти мысли придали жесткости его тону, когда Касс вдруг произнес:

— Ты что-то потеряла?

Пьюрити словно оцепенела. Поспешность, с которой она вытерла глаза и вздернула подбородок, прежде чем подняться и приблизиться к нему, не ускользнула от внимания Касса. С удивлением он отметил ее бледность, влажные бороздки на щеках и дрожь в голосе, когда она ответила:

— Так, ничего важного.

Медальон обжег ему ладонь.

— Мне показалось, что пропавшая вещь для тебя слишком важна.

— Вот как? И все же это тебя не касается.

Касс стиснул зубы. Раз ей так угодно…

Он опустил медальон в карман и холодно произнес:

— Я вижу, ты расстроена. Со Стэном все в порядке?

— Да, он здоров.

Пьюрити хотела было пройти мимо него, но тут же остановилась, когда он добавил:

— Джек уезжает завтра.

— Завтра!

— Он не может надолго оставить без присмотра «Рокинг-Ти».

Пьюрити ответила с явным облегчением:

— Я не думала, что вы уедете так скоро.

Сделав паузу, чтобы добиться большего эффекта, Касс ответил самым небрежным тоном, на какой только был способен:

— Я никуда не уезжаю.

— Что?

— Джек считает, мне надо остаться для того, чтобы следить за ходом дел.

— Следить?..

— Он хочет, чтобы я взял на себя обязанности по управлению ранчо, пока оно снова не встанет на ноги.

— Этого не будет никогда!

— Уверяю тебя, что смогу снова сделать это ранчо доходным.

Пьюрити в ярости шагнула к нему, глаза ее сверкали.

— Черт побери, ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду! Это ранчо принадлежит Стэну… и мне! Мы отдаем тут распоряжения, а не ты или твой отец, и два небольших взноса, сделанных в счет ссуды, не в состоянии этого изменить!

— Если бы не эти «два небольших взноса», вы со Стэном оказались бы перед заколоченной дверью.

Пьюрити покраснела. С явным трудом сдерживая себя, она предложила:

— Ладно, давай покончим с этим раз и навсегда. Что тебе от меня нужно?

— Я уже сказал тебе.

— А я ответила, что понятия не имею о том, что случилось с человеком по имени Парящий Орел! Ты был единственным индейцем, которого я видела в тот день прошлой осенью. Я даже не знаю, кто он такой!

Пристальный взгляд Касса был прикован к ней.

— Просто он был еще одним индейцем, чья жизнь «не стоит денег, потраченных на пулю».

Пьюрити замерла на месте. Поджав губы, она ответила:

— Повторяю в последний раз: если этот Парящий Орел, о котором ты говоришь, действительно исчез, то я не имею к этому никакого отношения.

— Если и так, то тебе должно быть известно, кто виноват.

— Мои люди — обычные ковбои, а не разбойники! Если бы кто-нибудь из них заметил индейца вблизи стада, то предупредил бы всех остальных, чтобы были настороже. — Касс ничего не ответил, и Пьюрити огрызнулась: — Можешь думать все, что угодно! Я устала от этого разговора.

Касс схватил Пьюрити за руку как раз в тот момент, когда она пыталась протиснуться мимо него. При одном прикосновении к ней словно вспышка молнии поразила все его существо, заставив понизить голос до хриплого прерывистого шепота:

— Я твердо намерен выяснить, что произошло в тот день, и именно ты рано или поздно расскажешь мне об этом.

— Зря тратишь время.

— У меня его более чем достаточно.

— Сейчас же отпусти меня!

Вырвав руку, Пьюрити, даже не обернувшись, выбежала из сарая. Подождав, пока она исчезнет из виду, Касс сунул руку в карман, нащупал медальон и стиснул его в ладони.

Пьюрити потеряла нечто очень ценное для нее.

Он тоже.

Ей нужно выяснить, что случилось с ее сокровищем.

И ему тоже многое необходимо узнать.

Она не прекратит поисков.

Он тоже.

Пат.

— Пьюрити это вряд ли понравится.

Короткое замечание Стэна повисло в воздухе. Он взглянул на Джека, который стоял возле его постели. Стэн очень устал, однако в тоне Джека, когда он несколько минут назад тихо постучал в его дверь и попросил разрешения войти, было нечто такое, что он сразу понял: дело не терпит отлагательства. Войдя, Джек завел разговор без обиняков. Он сообщил, что уезжает, оставляя здесь Касса, который возьмет на себя обязанности по управлению ранчо.

— Мне бы следовало обдумать этот вопрос еще до того, как было подписано соглашение. Возможно, мой рассудок был не настолько ясным, как казалось мне самому.

— Нет, ты рассуждал достаточно здраво. — Джек нахмурился. Он явно чувствовал себя неловко, но и на попятный идти не хотел. — Тебе нужно было спасти ранчо, и ты сделал правильный шаг, взяв себе партнера. Мне нужно вернуться на «Рокинг-Ти». — Джек отвел взгляд в сторону. — Джулия… Видишь ли, она не любит, когда я оставляю ее на ранчо одну. Если я отсутствую слишком долго, она начинает нервничать.

— Джулия — твоя жена.

Словно ища защиты, Джек посмотрел на Стэна.

— Да. Я встретил ее через три года после резни в индейском поселке. Ей нужно было иметь кого-то рядом, так же как и нам.

— Нам?

— Кассу и мне. Ему тогда только исполнилось восемь, но душа его уже ожесточилась. Черт побери, ведь он с ненавистью смотрел чуть ли не на каждого белого, попадавшегося ему на глаза! Мы нуждались в женщине с мягким характером, чтобы наша жизнь снова вошла в нормальную колею.

— Тебе незачем объяснять мне все это. Я тебя прекрасно понимаю. Вот Пьюрити хоть и не моя собственная плоть и кровь, но для меня все равно что родная дочь. И должен сказать, хотя тебе это едва ли придется по вкусу, что если бы дело касалось только меня, то, по правде говоря, мне легче было бы оказаться перед заколоченной дверью, чем обратиться к тебе за помощью. Сойти же в могилу, не будучи уверенным, что Пьюрити будет обеспечена, я не мог. Ради нее я поступился гордостью и не остановился бы ни перед чем, чтобы защитить ее.

Глядя на молчавшего Джека, Стэн неожиданно позавидовал ему. Джек был примерно одних лет с ним, однако, если не считать седеющих волос и обветренного, покрытого морщинами лица, он почти не изменился за те годы, что они не виделись. В его походке все еще чувствовались твердость и целеустремленность. Тело по-прежнему оставалось крепким и мускулистым, глаза светились здоровьем, хотя сейчас в них застыла грусть. Впереди у него было лет двадцать жизни, а то и больше, тогда как он, Стэн, уже стоял одной ногой в могиле. Но будь он проклят, если опять уступит!

Стэн, поджав губы, покачал головой.

— Знаешь, хочу тебе признаться: было время, когда я до такой степени ревновал к тебе из-за того, что все как будто складывалось в твою пользу, что это чуть меня не убило. — Он продолжал, не обращая внимания на хмурую складку, появившуюся на лице Джека: — Я не мог понять, как жизнь может быть такой несправедливой. Сначала Шепчущая Женщина предпочла тебя мне. Потом она подарила тебе сына. Твое ранчо на севере стало с каждым годом процветать, тогда как мои дела шли все хуже и хуже. Меня все время мучил вопрос, почему тебе должно было достаться все, а мне — ничего. Когда мне стало известно, что случилось с твоей женой во время резни в индейском поселке… я подумал, что у тебя по крайней мере остались светлые воспоминания и сын Шепчущей Женщины, чтобы помочь тебе преодолеть скорбь, тогда как все, что досталось мне, — полуразоренное ранчо и горькое сознание того, что все могло бы обернуться по-другому.

Стэн сделал паузу.

— Потом я нашел Пьюрити, и моя жизнь сразу изменилась. — Проворчав что-то чуть слышно себе под нос, Стэн сказал: — Быть может, у тебя нет желания меня слушать, но, думаю, следует внести в наши отношения, прежде чем ты уедешь, полную ясность. — Джек снова уклонился от его взгляда, и Стэн заметил: — Просто у меня создалось впечатление, будто ты хочешь что-то сказать и не решаешься.

Взгляд Джека переметнулся к нему.

— Что ж, пожалуй, ты прав. И моя жизнь тоже была далеко не такой радужной, как тебе казалось. Каждый раз, стоило мне взглянуть в лицо той, кого я любил больше жизни, я вспоминал: всем своим счастьем мы обязаны тебе. И она тоже это знала. Потом, когда я решил, что уже вернул тебе свой долг с лихвой, ты спас мне жизнь, и я опять оказался перед тобой в неоплатном долгу.

— Да, вероятно, мне следовало просто развернуться и уйти, когда тот янки взял тебя на прицел. Что же касается приданого…

— Я отдал Шепчущей Женщине все самое лучшее, что только мог!

— Я никогда в этом не сомневался.

— Но теперь моя жена — Джулия. Она согрела нашу с Кассом жизнь, когда мы оба потеряли под ногами почву, и теперь я буду заботиться о ней, как когда-то она заботилась о нас.

— Я же сказал, что все понимаю, но в то же время уверяю тебя: Пьюрити отлично справляется с работой, засуха или паводок, осенью наше финансовое положение должно упрочиться.

Взгляд Джека сделался жестким.

— Я не разделяю твою уверенность в способностях Пьюрити.

— Что?

— Ты с тем же успехом мог сказать мне, что она не может ошибаться.

— Пьюрити как работник не уступит ни одному мужчине!

— Она всего лишь женщина.

— Ну и что!

— Послушай, Стэн, я не собираюсь с тобой спорить, Касс останется здесь, пока твои дела не пойдут на лад!

— Все не так и плохо!

— Разумеется. — Джек кивнул. — Именно поэтому ты и вызвал меня сюда.

— Пьюрити тут вовсе ни при чем!

— Касс останется здесь.

— Я уже сказал тебе, что Пьюрити это не понравится! Она терпеть не может, когда ею командуют. И судя по тому, что я уже видел, стычка между ней и Кассом неизбежна.

— Тогда тебе самому придется с этим разобраться.

— Мне? Взгляни на меня. Я умираю! — возмутился Стэн.

— Поговори с ней.

— Зачем? Может быть, теперь половина этого ранчо и принадлежит тебе, но другая половина по-прежнему моя.

Джек решительно поднялся.

— Я знаю, это будет не просто. Касс таит в душе обиду, от которой не в состоянии избавиться.

— Ах, так, значит, это он таит обиду?

— Я поговорю с ним еще раз.

— Говорю тебе, из этого ничего не выйдет!

— И тем не менее, хочешь ты этого или нет, я уезжаю завтра, а Касс останется здесь. Все остальное зависит от тебя.

Оставшись один, Стэн посмотрел на захлопнувшую за Джеком дверь и тихо выругался. Выходит, Джек, которому досталось все, долгие годы таил к нему неприязнь. Теперь Стэн знал почему, не мог понять он лишь одного: почему Джек, несмотря на все свои преимущества, все еще относится к нему враждебно.

Стэн полагал, что желание Джека оставить Касса на ранчо в роли надсмотрщика следовало предвидеть, и все-таки новость застала его врасплох. Очень многим поневоле приходилось поступиться.

Стэн закрыл глаза. Если бы не усталость… если бы не эта проклятая слабость…

О черт! Он не мог даже умереть спокойно!

С этой печальной мыслью Стэн задремал.

Пьюрити была у него в объятиях, и Касс понял, к чему стремился все это время. Когда его губы коснулись ее полураскрытого рта, он заметил, как на миг у нее перехватило дыхание, почувствовал ее словно обмякшее тело. Его сердце бешено заколотилось, он перенес ее на кровать и приподнял тонкую батистовую рубашку, которая оставалась единственной преградой между их телами. Девушка не протестовала, напротив, она протянула к нему руки и привлекла его к себе.

Глубоко вздохнув, когда их тела соприкоснулись, Пьюрити прошептала ему на ухо слова, которые, словно эхо, отражали его собственные горячие мольбы, уже готовые сорваться с губ. Он не мог пресытиться ею. Она была сама ласка, сама нежность.

— Отдай мне медальон, Касс, — чуть слышно прошептала девушка.

Юноша не поверил своим ушам. Откуда она узнала?

— Мне он очень нужен. Я не должна его лишиться. — Ее бездонные серо-голубые глаза пронзили его, когда она попросила: — Застегни цепочку у меня на шее. Эта вещь — единственное, что я хочу чувствовать между нами.

Не в силах противиться, Касс, ощущая, как дрожат его пальцы, надел цепочку ей на шею и проверил застежку. Прекрасное старинное золото сверкало на ее нежной коже. Пьюрити была великолепна и теперь целиком и полностью принадлежала ему. Однако девушка вдруг отстранилась. Выражение ее лица изменилось, и она оттолкнула его.

— В чем дело, Пьюрити? Пьюрити, пожалуйста…

— «Пожалуйста»? — Пьюрити не сводила с него глаз. — Повтори то, что ты только что сказал, Касс.

— Нет.

— Если ты хочешь меня, умоляй.

— Ни за что!

Пьюрити крепко сжала рукой медальон. Обнаженная, во всей своей красе, она представляла собой столь восхитительное зрелище, что у него дух перехватило от желания.

Он хотел ее, не мог без нее, должен был ею обладать.

— Пожалуйста…

— «Пожалуйста»? Ты сказал: «Пожалуйста»? — Запрокинув голову, она рассмеялась ему прямо в лицо. Едва Касс услышал ее смех, он словно оцепенел. Она заставила его умолять ее, получила то, что хотела, и затем поставила его на колени!

Будь она проклята!

Гнев захлестнул Касса, и он с угрожающим видом схватил Пьюрити за плечи. Он почувствовал, как у нее перехватило дыхание, ясно увидел страх в ее глазах.

Касс не мог утверждать с уверенностью, когда именно его руки ослабли и протесты Пьюрити превратились в легкие вздохи.

Девушка лежала под ним, ее пылкая податливая плоть словно манила его. Она приняла его, когда он проник в нее. Ее руки обвили его шею. Она подняла к нему лицо. Их губы соприкоснулись…

Тут Касс громко вскрикнул, потому что зубы Пьюрити с силой вонзились в его нижнюю губу. Он ощутил привкус крови.

Зубы впивались глубже и глубже, смех становился все более громким, и раскаты его казались дикими, безудержными…

Вздрогнув, Касс проснулся.

С бьющимся сердцем, весь в поту, он резко выпрямился на кушетке и уставился в темноту, нарушаемую только слабым серебристым сиянием луны. В бараке не было слышно ни звука, если не считать похрапывания и едва заметных шорохов, свидетельствовавших о том, что мужчины спали. Ни один из них не мог заметить, как неспокойно он спал.

Хотя Касс проснулся, вспыхнувшие во сне чувства не угасали. Образ Пьюрити снова и снова вставал перед ним, заставляя смириться с теперь уже очевидной правдой. Семена желания были посеяны.

Снедаемый этой мыслью, Касс засунул руку под подушку и вынул оттуда медальон. Он долго рассматривал его в тусклом свете. Это была простая вещица в форме сердечка, потертая от времени. Касс вспомнил, с каким отчаянием искала Пьюрити этот медальон, вспомнил ее рыдания и понял, что он очень ей дорог.

Драгоценный металл в руке стал теплым, и Касс почувствовал, как ревность захлестывает его. Этот медальон — дар любви, и пламя ее обожгло ладонь, когда он сомкнул вокруг него пальцы.

Ей нужно во что бы то ни стало найти его! Пьюрити молча брела по залитому лунным светом двору. Небрежно одетая, с распущенными волосами, она осмотрелась вокруг, довольная тем, что рядом, насколько можно было видеть, никого не было. Девушка не хотела, чтобы кто-нибудь застал ее ищущей медальон и догадался, как глубоко потрясена она его пропажей.

Невольно протянув руку к шее, Пьюрити тяжело вздохнула. Не было дня в ее жизни, когда бы она так или иначе не обращалась за поддержкой к медальону. Он до такой степени стал частью ее самой, что ей иногда казалось, будто это маленькое золотое сердечко было соеднинено незримой цепочкой с ее собственным сердцем. В нем заключалось ее прошлое и надежда на будущее. Он был символом вечности и незыблемости уз любви. Без медальона она чувствовала себя беспомощной.

По дороге к скотному двору Пьюрити пыталась восстановить в памяти все, что делала в тот день, когда пропал медальон. После огорчившего ее разговора со Стэном она пошла к загону, где оставила свою лошадь. Кобыла упрямилась, когда она вела ее в конюшню, и ей потребовалось приложить немало усилий, чтобы справиться с животным. Девушка не имела понятия, сколько времени провела на конюшне, прежде чем обнаружила пропажу. Лихорадочные поиски ни к чему не привели. Затем пришел Касс, и пришлось отвлечься на разговор с ним.

Пьюрити протянула руку к фонарю, висевшему у входа в сарай, и дрожащими пальцами поднесла спичку к фитилю. Пламя словно распаляло ее воображение. Девушка не сомневалась, что в тот раз Касс явился к ней лишь для того, чтобы досадить, и точно так же была уверена, что он искренне верил всему, что говорил. Однако ей было не до него. Из головы не шел пропавший медальон, и, кроме того, она знала, что Касс не понял бы причину ее огорчения.

Впрочем, кто мог бы понять ее чувства, поверить, что после стольких лет она может до сих пор переживать из-за этой вещицы? А она между тем была твердо уверена, что, потеряв медальон, лишится единственной возможности отыскать своих сестер.

Подняв фонарь повыше, Пьюрити вошла в конюшню. Она ступала медленно и осторожно, осматривая узкий проход между стойлами. Дойдя до дальней стены помещения, огорченная девушка повесила фонарь на крючок и опустилась на колени. Пьюрити твердо решила во что бы то ни стало найти медальон, даже если поиски займут всю ночь. Когда же он найдется, силы вернутся к ней и она смело сможет смотреть вперед, в будущее, каким бы оно ни оказалось.

Уже на грани полного отчаяния Пьюрити поднесла дрожащую руку к щеке. Ладонь была грязная, но она, не обращая на это внимания, вытерла набежавшую слезу, опустилась на корточки и снова огляделась вокруг. Тени колыхались в мерцающем свете фонаря. Девушка ползком обыскала весь проход, шаря рукой в каждом темном углу. Она переставляла кадки с водой, разбирала инвентарь, небрежно сваленный в кучи, — медальона нигде не было.

Пьюрити закрыла глаза. Близилось утро, всего через несколько часов надо было приниматься за работу. Она очень устала. Спина разламывалась, голова болела, колени саднили, а ладони были стерты в кровь. Девушка усилием поднялась на ноги. В дальнейших поисках не было смысла.

Пьюрити хотела было уйти, но вдруг остановилась. Нет, она так просто не сдастся, обыщет все еще раз и не успокоится до тех пор, пока медальон снова не окажется в ее руке!

Вновь обретя решимость, девушка обернулась назад и тут у нее перехватило дыхание: она увидела стоявшего рядом с ней Касса. Свет фонаря подчеркивал его рост и ширину груди, придавая еще большую выразительность резко очерченным контурам скул и светлым глазам. Отблески пламени плясали на обнаженных плечах и тугих мускулах юноши, свободно рассыпавшиеся черные волосы эффектно выделялись на фоне загорелой кожи.

Девушка отступила на шаг, а Касс спросил:

— Что ты ищешь?

Пьюрити покачала головой:

— Ничего.

— Ты не хочешь сказать мне правду, — настаивал Касс.

Выйдя из терпения, Пьюрити огрызнулась:

— Какая тебе разница, что я ищу? Может быть, прихожу сюда каждую ночь, когда страдаю бессонницей, и это мое любимое развлечение!

— Пьюрити…

— Тебя это не касается, черт побери! — Сердце Пьюрити забилось сильнее. Внезапно девушку охватила дрожь, и она перешла на крик: — Я потеряла одну вещь, которую никак не могу найти, и буду продолжать поиски, даже если на них уйдет вся ночь!

— Должно быть, это что-то важное.

— Ты ошибаешься.

— Лучше скажи мне.

— Проклятие! — Пьюрити закрыла глаза. — Убирайся! Ты мне тут ни к чему. Мне время дорого.

— Отвечай мне, Пьюрити.

Открыв глаза, девушка раздраженно сказала:

— Мой медальон. Надеюсь, теперь ты от меня отстанешь?

— Почему он для тебя так важен?

— Просто важен, и все.

— Почему?

— Его подарил мне отец!

— Стэн?

— Нет, мой родной отец. Он преподнес каждой из нас по одинаковому медальону… двум моим сестрам и мне. — Пьюрити тщетно пыталась побороть охватившую ее дрожь. Она готова была разрыдаться. — Пожалуйста… оставь меня одну, — прошептала она.

Касса одолевали самые противоречивые чувства. Пьюрити стояла перед ним точно так же, как и в его сне. Слова девушки тронули его до глубины души. Он сам не знал, откуда ему было известно, что девушка вышла из дома, однако почему-то сразу догадался, где ее искать. Пьюрити даже не заметила его появления, а Касс, стоя в тени, наблюдал за тем, как она снова и снова осматривала пол и в конце концов опустилась на четвереньки, чтобы руками обшарить каждый дюйм прохода.

Касс вспомнил свой сон, который несколько отличался от действительности. Во сне Пьюрити была в тонкой прозрачной рубашке, сквозь которую просвечивали два соблазнительных маленьких бугорка. Сейчас же он видел ее в поношенной рабочей одежде, прилипшей к влажному телу. Свободные пряди волос спутались, и она не улыбалась, напротив, на грязном лице девушки виднелись следы слез.

Пьюрити казалась такой маленькой и беспомощной, несмотря на свой рост, что Касс невольно почувствовал сострадание к ней.

— А где сейчас твои сестры?

Пьюрити опустила глаза.

— Не знаю. Я не видела их с того дня, когда Стэн спас меня.

— Они погибли?

— Нет! — Глаза Пьюрити мгновенно раскрылись. — Они не могли умереть! Когда-нибудь я… непременно найду их.

Он помолчал, затем проронил:

— Сначала нужно найти медальон.

Вместо ответа Пьюрити коротко отрывисто кивнула. В сознании юноши один за другим замелькали предостерегающие сигналы, но ночь была такой тихой, и недавний сон слишком живо запечатлелся в его памяти. Пьюрити выглядела слишком уязвимой… как, впрочем, и он сам. Касс не мог больше позволить себе медлить. Сунув pyку в карман, он сжал медальон. Потертый металл жег ему кожу, когда Касс протянул золотую вещицу девушке. Разница между сном и действительностью снова бросилась в глаза, когда Пьюрити увидела миниатюрное сердечко. Не было ни смеха, ни движения в сторону, только в глазах, обращенных к нему, застыло выражение недоверия. На какой-то миг она лишилась дара речи, потом спросила:

— Где… где ты его нашел?

Касс ответил нарочито равнодушным тоном, далеким от его истинных чувств:

— Какая разница, где я его нашел? Уже поздно. Джек уезжает на рассвете, а перед этим он хочет поговорить с тобой и Стэном.

— Поговорить? О чем?

— О его планах относительно ранчо.

Пьюрити гордо расправила плечи.

— Его планах? Быть может, твой отец и совладелец этого ранчо, но он не мой хозяин.

Касс ничего не ответил.

— Как, впрочем, и ты.

Молчание между ними стало напряженным. Все признаки ее недавнего волнения исчезли.

— Я иду спать, — отрезала Пьюрити.

Касс сквозь опущенные ресницы наблюдал за тем, как она быстро вышла во двор и скрылась из виду.

Пьюрити проснулась с головной болью. Веки ее были воспалены, в глаза, казалось, набились песчинки. Утро наступило слишком быстро.

С первыми проблесками рассвета девушка спустилась на первый этаж, и тут же остановилась, увидев Касса Томаса Стоя у дверного проема, он оживленно разговаривал со своим отцом. Стэн, тщательно одетый, сидел в кресле рядом; выглядел он неплохо. Его вид порадовал Пьюрити, но ее радость несколько померкла от сознания того, что на этот раз она проснулась самой последней. Девушка терпеть не могла уступок: они раздражали ее.

— А, вот и она!

Пьюрити едва удержалась от того, чтобы скривить губы. Джеку Томасу оставалось только прибавить к этому нетерпеливое «наконец-то!». Словно для того чтобы лишний раз подчеркнуть это обстоятельство, Томас-старший по очереди окинул взглядом всех собравшихся, после чего заявил решительно:

— У меня нет времени подбирать выражения, поэтому хочу сказать вам вот что. Я должен уехать, а Касс будет заменять меня в мое отсутствие. Он знает, что нужно делать, чтобы ранчо снова встало на ноги.

Пьюрити взорвалась:

— Мы тоже, мистер Томас.

Девушка смело выдержала суровый взгляд Джека. Тот обратился к Стэну:

— Как я сказал, Касс будет действовать от моего имени. — Стэн кивнул, а Джек повернулся к сыну: — Я оставляю все в твоих руках. Джулии я передам, что ты вернешься, как только дела тут придут в порядок. Стэн сказал, что ты можешь забрать свои вещи из барака и перенести в пустую комнату наверху.

У Пьюрити все сжалось внутри.

— Но ведь это комната Стэна!

— Я все равно не пользуюсь ею больше, дорогая, — успокоил девушку Стэн. — Нет никакого смысла держать комнату пустой, раз я сплю внизу.

Пьюрити посмотрела на Касса, встретив холодный взгляд зеленых глаз, в которых было совершенно невозможно что-либо прочитать.

— Я уезжаю. — Джек обернулся к Стэну и протянул ему руку. — Касс позаботится обо всем.

Пьюрити удержалась от едкого замечания, вертевшегося у нее на языке.

После некоторого колебания Джек протянул руку и ей. Она сухо пожала ее, а Джек между тем добавил:

— Я уверен в том, что все образуется как нельзя лучше.

Пьюрити молча наблюдала за тем, как Джек сделал знак Кассу следовать за ним, после чего вышел в коридор.

Тут Стэн неожиданно заговорил, заставив ее повернуться к нему:

— Ты сегодня выглядишь уставшей, дорогая.

Пьюрити через силу улыбнулась:

— Зато ты, похоже, решил меня пристыдить, поскольку вид у тебя просто чудесный. Надеюсь, чувствуешь себя так же хорошо, как выглядишь, но в любом случае хороший завтрак не помешает нам обоим. Пит уже на кухне?

— Я? На кухне? — Пит высунул голову из-за угла, словно желая показать, что не пропустил ни слова из их разговора. — Разве я не всегда там? И, пока вы сами меня об этом не спросили, хочу сказать, что кофе уже готов.

— А как насчет печенья?

— Как бы ты ни старалась, еще не было такого случая, чтобы тебе удалось одной справиться со всем печеньем на столе, и сегодняшний день не исключение!

С улыбкой Пьюрити покатила кресло Стэна в столовую. Мысли девушки против ее воли все время воэвращались к отцу с сыном, которые скрылись во дворе. Она с трудом удерживалась от искушения поднести руку к медальону. Джек Томас несколькими словами дал им понять, что управление ранчо после его отъезда должен взяти на себя Касс.

«Посмотрим!» — усмехнулась мысленно Пьюрити. Что касается тех коротких мгновений минувшей ночью на конюшне, когда ей почему-то показалось, что суровый взгляд зеленых глаз смягчился, то девушка понимала: все это плод ее воображения. Она не чувствовала себя в долгу перед Кассом за то, что он нашел ее медальон. Рано или поздно она сама отыскала бы его. Ей нужно будет объяснить это Кассу, так же как и то, что она не собиралась подчиняться его распоряжениям.

Улыбка Пьюрити сделалась жесткой, когда она бросила взгляд в окно. Она могла себе представить, что именно говорил сейчас сыну Джек Томас.

Первые проблески зари уже появились на утреннем небе, когда Джек вскочил в седло и затем с хмурым видом взглянул на сына сверху вниз.

— Я полагаюсь на тебя, Касс, — сказал он парню. — Надеюсь, ты забыл о прошлом и будешь стараться, насколько возможно, поладить с ними обоими.

Касс кивнул.

— Знаю, что это будет не так-то просто. — Джек покачал головой. — С этой молодой особой ты можешь остаться не у дел. Не надо ее недооценивать. Когда я пожал ей руку, ее пожатие оказалось не менее крепким чем у мужчины.

— Я буду иметь это в виду.

Джек принял руку, которую протянул ему сын.

— Если тебе понадобится моя помощь, дай знать.

— Хорошо.

Джек пришпорил коня и поскакал вперед. Он отъехал всего на несколько футов, когда Касс добавил:

— Не забудь передать привет от меня ей.

Глава 5

Полуденное солнце стояло высоко в безоблачном небе, было душно. Сняв шляпу, Джек поднял глаза вверх и выругался, затем провел рукой по влажным от пота волосам и снова надел шляпу. Прошло больше недели с тех пор, как он оставил «Серкл-Си». Путь его был нелегким. Перед мысленным взором Джека внезапно возникла фигура Стэна, и он нахмурился: жалкое состояние друга поразило его. Джек не отдавал себе отчета, до какой степени этот человек был связан с ним самим, его юностью и зрелыми годами, не говоря уж о любви, которую они оба утратили. Как ни странно, вид Стэна, слабого и немощного, заставил Джека более бережно относиться к собственной жизни. С особой силой он ощутил, что не вечен, и в груди все сжалось от боли при мысли о жестоких поворотах своей судьбы.

Множество неожиданных вопросов сразу же одолело Джека: сколько еще лет ему осталось, как лучше их провести, чье лицо он хотел бы увидеть последним, перед тем как его глаза закроются навсегда? Проклятие…

Прищурившись, Джек всматривался вдаль. Возможно,Стэну в конце концов повезло больше, чем ему. Его выбор был ограниченным, а путь — предельно ясным. Он оставил в стороне мысли о собственном будущем и сосредоточился на той жизни, которая ожидала дочь Стэна после того, как его самого не станет.

Джек невольно покачал головой. Ему хотелось знать, как идут дела в «Серкл-Си». Причин для взаимной неприязни было более чем достаточно, да и внимание Касса к Пьюрити Корриган было слишком пристальным, чтобы обе стороны могли чувствовать себя спокойно. Он каждый раз испытывал неловкость, когда видел, какие взгляды бросал Касс на молодую женщину. Правда заключали в том, что в чем-то его сын навсегда остался для него загадкой. Постепенно Джек укрепился в мысли, что черты характера Касса, унаследованные парнем от предков кайова, с каждым днем проявлялись все сильнее. Не это ли побудило его настаивать на скорейшем отъезде?

Джек усмехнулся. Кого он пытался провести? Он знал, почему покинул «Серкл-Си» в такой спешке.

Прервав размышления, Джек стал еще пристальнее всматриваться вдаль. Сердце его забилось чаще, когда перед ним показался знакомый пейзаж. Не обращая внимания ни на утомление, ни на дневной зной, он пустил коня в галоп. Осадив запыхавшегося жеребца при виде высоких остроконечных вигвамов, Джек продолжал путь мерным шагом. Он окинул взглядом суровые лица индейцев, вышедших посмотреть, кто идет.

И тут он увидел ее.

В груди все сжалось от волнения, чувство страстной тоски было болезненно знакомым. То же самое ощущение охватило Джека, когда он увидел ее впервые. Его чувства не изменились с годами, и он знал, что они не изменятся никогда.

Спешившись, Джек приблизился к поселку пешком. Он видел только ее лицо, не замечая других людей, молча наблюдавших за ними.

Она улыбнулась и назвала его по имени. Ее голос был чуть слышен и напоминал нежный шепот.

Он заключил ее в объятия.

Пьюрити осадила лошадь. Девственная красота техасской прерии померкла в ее глазах, как только она увидела перед собой недостроенный загон. Роум, Бэрд, Питтс и Тречер тут же подняли на нее глаза.

Кипя от ярости, она соскочила с седла и подошла к ним.

— Что все это значит? Неужели мне нужно быть рядом с вами неотлучно, чтобы вы могли выполнить несколько простых поручений? Я же попросила вас осмотреть лощину к востоку отсюда и проверить, не прячутся ли там телята. Зачем было строить новый загон? О чем вы думаете, черт побери?

— Мы тут ни при чем, — хмуро ответил Тречер. — Твоему новому партнеру взбрело в голову, что нам нужен еще один загон для молодняка, вот и выполняем его поручение.

— Мой новый партнер…

Пьюрити с трудом сдержала гнев. Не прошло недели, как Джек уехал, оставив сына вместо себя, и все это время Касс не давал ей ни минуты покоя. Глядя на нее с нескрываемым недоверием, он без видимых усилий превосходил девушку в любом деле, тем самым подрывая ее авторитет. Обстановка была накалена до предела. Мужчины по большей части хранили молчание, однако всем было ясно: долго так продолжаться не может.

Пьюрити подумала, что и ночью она не могла быть спокойна, и холодок пробежал по ее спине. Запертая дверь служила слабым утешением. В ночной тишине, когда мысли о Кассе буквально одолевали девушку, достаточно было малейшего скрипа половицы или любого другого слабого звука, чтобы потревожить сон Пьюрити. Она понимала, что Касс отнюдь не случайно давал ей знать о своем присутствии в коридоре, разделявшем их комнаты, когда идя спать, намеренно задерживался у ее двери. Он не сомневался, что девушка ждала, пока стихнут звуки его шагов и раздастся скрип кровати.

Еще больше ее раздражало само присутствие Касса. Как только юноша появлялся, ею овладевало какое-то беспокойство, причину которого она не могла определить. Пьюрити казалось, что ей никогда не забыть, как Касс подал ей медальон. Тогда ей показалось, что она видела в его глазах участие. Теперь же он был с ней неизменно суров и холоден.

Пьюрити поняла, что совершила ошибку, позволив Кассу стать свидетелем ее отчаяния. Уверенная в его коварстве, она поклялась себе больше никогда не допускай ничего подобного.

Сейчас, когда их противоречия особенно обострились, Касс прибегнул к новой уловке. Он стал пользоваться ее отсутствием, чтобы давать работникам бесполезные поручения, которые вызывали и у них, и у нее досаду.

Тречер смотрел на Пьюрити, ожидая ответа, его лицо покрылось румянцем. Тоном, не допускавшим возражений, она приказала:

— Забудьте об этом загоне. — Затем, не обращя внимания на недовольное ворчание, которым работники встретили ее слова, добавила: — Начинайте прочесывать ложбины, как я и говорила.

Стук копыт за ее спиной раздался чересчур быстро, чтобы это можно было считать простым совпадением. Девушка сразу догадалась, кто этот приближавшийся всадник. Наблюдая за тем, как Касс спешивается, она обратила внимание, что за ним с явной неохотой следует Нэш. Это была еще одна из уловок, которые ее новый партнер пускал в ход, чтобы лишний раз ей досадить.

Касс направился к ней, и Пьюрити стиснула зубы. Он так явно возвышался над девушкой, что сама его близость таила в себе угрозу.

«Негодяй», — подумала Пьюрити и с трудом подавила раздражение.

— Я уже отдала своим людям распоряжения на утро, — произнесла она. — А новый загон нам совсем не нужен.

Взгляд Касса был прикован к ее лицу. Ей стоило иемалых усилий скрыть волнение, когда она заметила удовлетворение, вспыхнувшее огоньком в его глазах.

— Этот загон в будущем может сохранить нам много времени и денег.

— Я не вижу в нем надобности.

— А я говорю, что он нам необходим.

Пьюрити не смогла унять дрожь, заметив холодное выражение светлых глаз Касса, смотревших на нее сверху вниз. В его взгляде проступала почти первобытная свирепость. Именно так он смотрел, когда поднес нож к ее горлу. Касс знал, что работники стоят за нее горой; не было для него секретом и то, как они относились к нему самому. Девушка не сомневалась, что он хочет толкнуть кого-нибудь из них на крайний шаг, а это стало бы удобным предлогом для кровопролития. Но будь она проклята, если попадется в его ловушку!

Пьюрити заставила себя улыбнуться.

— Ладно, будь по-твоему. — Она обернулась к работникам и отрывисто распорядилась: — Достраивайте загон, а потом осмотрите лощины, как я вас просила. — Не желая признать полную победу Касса, она обернулаш к Нэшу: — Я собираюсь к северо-восточному водопою. Его нужно расчистить. Хочу, чтобы ты поехал со мной.

Испытав мимолетное удовлетворение при виде явного неудовольствия Касса, Пьюрити вскочила в седло. Нэш поравнялся с ней, выражение его лица говорило само за себя. С видом торжества девушка пришпорила лошадь. Нэш без колебания отправился за ней следом.

Радость оказалась, однако, недолгой. Касс быстро отдал команды работникам, и стук копыт его лошади возвестил о его приближении. Он поравнялся с ней.

«Ни минуты покоя, будь он проклят!» — подумала с досадой Пьюрити.

Настала ночь. Одинокий вой волка изредка нарушал тишину спящего поселка, да внутри крытого буйволиной кожей вигвама Шепчущей Женщины слышались слабые звуки их пылкой страсти.

Оторвав от нее губы, Джек взглянул на Шепчущую Женщину, лежавшую в его объятиях. Мерцающее пламя освещало ее резко очерченные скулы, и Джек молча восхищался красотой любимого лица. Оно не огрубело с годами, кожа на щеках по-прежнему была упругой и гладкой, а ее глаза — два черных бархатистых озерца, один взгляд которых говорил ему больше, чем любые слова, — были до сих пор полны любви. Когда же их тела соприкасались, дивный цветок взаимной страсти все еще распускался во всей своей красе.

Он любил ее и знал, что никогда не разлюбит, ждал так долго… слишком долго, чтобы и дальше сдерживать свой порыв.

Одним легким движением Джек проник в нее и услышал вздох Шепчущей Женщины. Ее красота заполнила его, пробудившись к жизни, подобно ростку, который становился все сильнее и крепче по мере того, как ритм их близости учащался. Он так хотел сказать ей, что жил ради этих коротких часов, которые они проводили вместе, что время между их свиданиями было для него простым существованием, что только рядом с ней ему жилось по-настоящему. Он дорого бы дал, чтобы во всеуслышание заявить о своей любви, хотя и понимал, что это невозможно. И еще ему хотелось, чтобы она знала о том, что в глубине души он мечтал остаться с ней навсегда.

Однако восторг любви изгнал все мысли из его сознания, заставив затаить дыхание. Джек слышал ее восторженные стоны, и ощущение счастья не угасло в нем даже тогда, когда он достиг вершины наслаждения и издал приглушенный стон, показывая: он недоволен тем, что все так быстро и внезапно кончилось. Прерывисто дыша, Джек наконец заговорил:

— Прости меня. Я слишком поторопился.

— Нет. — Шепчущая Женщина поднесла мозолистую руку к его губам. Ее ладонь казалась шершавой на чувствительной коже, и этот жест обладал для него какой-то магической силой. Трудолюбивые, добрые руки ласково коснулись его, когда она добавила: — Не вини себя. Твоя поспешность была вызвана потребностью, которую я тоже разделяла. В следующий раз мы не будем так торопиться. Теперь этот вигвам принадлежит мне одной, и нас тут никто не потревожит.

Глаза Шепчущей Женщины на миг обратились к грубо отделанным стенам жилища. Она окинула взглядом многочисленные шесты, поддерживавшие вигвам, соломенные тюфяки по обе стороны очага и аккуратно расставленные мешки с провизией. Он сразу понял, какая мысль занимала ее сейчас.

Джек погладил жену по щеке, его ладонь скользнула по ее плечу и ниже, к глубоким шрамам от порезов у нее на руке. Он положил на них ладонь, опустив глаза на бедра, все еще стройные и изящные, покрытые такими же рубцами. Заглянув в ее темные глаза, он увидел в них отражение собственной боли.

— Не надо переживать так при виде ран, которые я сама себе нанесла. Мое горе было слишком велико. Эти шрамы — выражение скорби. Так было нужно.

Джек не удержался от протеста:

— Мне не следовало оставлять тебя здесь одну! Если бы я находился рядом, то не позволил бы тебе поступить так! Я бы смог тебя остановить!

— Нет, не смог бы.

— Но ведь ты даже не знаешь наверняка, действительно ли его нет в живых! — Джек запустил пальцы в густые пряди ее волос, когда-то длинных и струившихся чудным потоком, теперь же обрезанных и носивших на себе следы горя Шепчущей Женщины. — Ты причинила себе вред, хотя не была уверена в его смерти.

— Нет, я уверена. — Глаза Шепчущей Женщины наполнились слезами. — Парящий Орел явился мне ночью в клубах дыма не для того, чтобы оплакивать свою судьбу, а чтобы попросить меня послать кого-нибудь на помощь Бледнолицему Волку и тем самым спасти ему жизнь.

В душе Джека вспыхнуло раздражение.

— Ты послала других людей, чтобы выручить из беды моего сына, однако даже не подумала предупредить меня! Тайно выхаживала его после ранения, в то время как я думал, что Касс просто задержался у тебя дольше обычного. От тебя мне стало известно только о том, что Парящий Орел погиб. Почему ты молчала?

— Таково было желание Бледнолицего Волка.

— А ты никогда бы не пошла против его желаний… даже ради меня.

Шепчущая Женщина снова поднесла ладонь к его губам.

— Прости меня, муж мой, но я не могла этого сделать. Когда-то у меня было два сына, а теперь остался только один.

Ревность больно кольнула его своими шипами, когда он услышал еще о том сыне.

— Все уже позади, — продолжала Шепчущая Женщина, словно читая его мысли. — Прошлое нельзя изменить. Мы можем жить только настоящим.

Джек в отчаянии привлек ее к себе. Мускусный запах кожи Шепчущей Женщины проник ему в ноздри, и он пробормотал чуть слышно:

— Меня постоянно мучил вопрос, как я мог не почувствовать опасность, в тот день когда привез тебя и Касса погостить у твоей матери. Мне, знавшему, что солдаты продвигаются в глубь индейской территории, следовало бы все предвидеть! Только через два дня до меня дошли вести о том, что солдаты напали на поселок и сожгли его. Я тут же помчался обратно, чтобы найти вас. Когда же увидел, что осталось от поселка, не мог поверить глазам. Обуглившиеся головешки, почерневшие тела, убитые животные, оставленные гнить на солнце…

Джек судорожно вздохнул.

— Я нашел то место, где стоял вигвам твоей матери. Там лежали два обгоревших трупа, которые невозможно было опознать. Увиденному не хотелось верить. Потом я услышал, как Касс зовет меня. Оказывается, мальчик был жив, но до такой степени напуган, что после ухода солдат бросился бежать и не останавливался до тех пор, пока не упал. Ему понадобилась вся его отвага, чтобы вернуться обратно. Никогда не забуду, какое у него было лицо, когда он сказал мне, что ты оставила его и вернулась за матерью.

Глаза Шепчущей Женщины наполнились слезами.

— Мы с Кассом похоронили найденные тела. — Джек вздохнул, пытаясь собраться с духом. — Даже тогда ни он, ни я не верили, что одно из них когда-то было тобой, и продолжали искать тебя повсюду.

Шепчущая Женщина не сводила с него глаз.

— Мне тоже пришлось многое пережить. На моем теле осталось немало ран, но не они причиняли мне самую сильную боль. Когда я пришла в себя в вигваме моих спасителей, дым и огонь заслонили память о прошлом.

Шепчущая Женщина закрыла глаза.

— Несколько лет я ничего не помнила о том, что было со мной раньше. Бегущий Бизон сделал мне предложение и получил согласие.

Усилием воли Джек поборол пробудившуюся в душе ревность. Между тем Шепчущая Женщина продолжала:

— Он был мне хорошим мужем, а после рождения сына жизнь снова показалась мне прекрасной. Все было хорошо… до тех пор пока ты не вернулся в мою жизнь.

Джек привлек ее к себе.

— Прошло семь лет… и, когда я вновь встретил тебя на паувау, мне сразу стало ясно, что для меня ничего не изменилось. — Он перевел дух. — Потом я увидел Парящего Орла… и Бегущего Бизона… подумал о том, что сам уже женат на Джулии, и понял: прошлого не вернуть.

Голос Шепчущей Женщины был хриплым от волнения, когда она прильнула к его губам поцелуем.

— Бегущий Бизон был моим мужем и отцом моего сына. Я чувствовала себя в долгу перед ним и не смела навлечь на него позор, вернувшись к тебе, пока он был жив. — Голос ее стал тише. — Сердцем же моим, с тех пор как туман, омрачавший мой рассудок, рассеялся, снова владел ты, и оно разрывалось на части при виде Бледнолицего Волка, такого высокого и сильного для своих двенадцати лет.

— Он не понял, что произошло, и не мог простить…

— Но все изменилось, когда Парящий Орел взял его за руку. — Слезы струились по щекам Шепчущей Женщины. — Парящий Орел — ему тогда было всего пять лет — сначала вызвал ревность Бледнолицего Волка, а потом привязал его к себе своей любовью. Их связывали настоящие братские узы.

— В тот день Касс снова обрел тебя…

— Бегущего Бизона уже нет в живых.

— Но есть Джулия. — Хмурая складка пролегла между бровями Джека, раздираемого противоречивыми чувствами. — Она была очень добра к Кассу, помогла смягчить его боль и умерить ненависть.

— Бледнолицый Волк говорит о ней только хорошее.

— Джулия дала Кассу и мне все, что было в ее силах.

— Она достойная женщина.

— Я… я не могу отвергнуть ее.

Темные глаза Шепчущей Женщины на миг вспыхнула.

— Нет ничего бесчестного в том, что мужчина берет в свой дом вторую жену.

— У нас иные обычаи. Джулия никогда не поняла бы меня.

— Муж мой, тебе не нужно объяснять мне все это еще раз… — Взгляд Шепчущей Женщины был прикован к нему. — У тебя доброе сердце. Ты должен поступать так, как оно тебе велит.

В ответ Джек проговорил хриплым шепотом:

— Мое сердце принадлежит тебе, дорогая.

Шепчущая Женщина ничего не ответила. Чувствуя, что не в силах вынести этой муки, Джек воскликнул:

— Скажи мне, что ты любишь меня, женщина!

Ее маленькие груди согревали его теплом, гладкая кожа приводила в восторг. Шепчущая Женщина пробормотала:

— Я твоя жена и всегда ею останусь. Я никогда не перестану любить тебя.

Джек крепко прижал ее к себе, чтобы заглушить боль жаром дорогих ему губ.

Трудный день подошел к концу. У Пьюрити раскалывалась голова, все тело ныло, терпение ее было на исходе. Выйдя из-за стола, девушка разделалась со своими обычными обязанностями по дому и поплелась по лестнице в свою комнату.

На лестничной клетке верхнего этажа Пьюрити остановилась. Она откинула назад тяжелую косу и надменно вздернула подбородок. Ей надоело расточать улыбки ради спокойствия Стэна. Она устала сдерживать работников и постоянно прислушиваться к звуку шагов Касса за спиной. Больше всего Пьюрити сейчас хотелось поскорее улечься в постель и уснуть, но она понимала, что дольше терпеть сложившуюся ситуацию нельзя.

После того как днем между ней и Кассом произошло столкновение из-за загона, ее отношения с юношей осложнились. Нэш, следовавший верхом рядом с ними и чувствовавший, что она раздражена, держался по отношению к Кассу откровенно враждебно. Слишком поздно она поняла, какую ошибку совершила, вовлекая Нэша в затянувшийся поединок между ней и Кассом. Сама того не желая, Пьюрити дала своему противнику возможность толкнуть Нэша к решительным действиям. Слова Касса все еще звенели у нее в ушах: Рано или поздно тебе придется сказать мне всю правду.

И тут она вспомнила еще одну его фразу: Я нашел коня Паряшего Орла… Мне было нетрудно проследить его путь до вашего стада. Там четко отпечатались копыта твоей лошади. Быть того не может…

Пьюрити снова перебрала в памяти события того осеннего дня, стараясь не упускать даже малейших подробностей, но ничего особенного не вспомнила, кроме того, что Бледнолицый Волк неожиданно вторгся в ее жизнь.

И тут с лестницы до нее донесся привычный звук шагов. Шаги приближались, и Пьюрити отпрянула в тень, затаив дыхание в ожидании подходящего момента.

Когда Касс был всего в нескольких футах от лестничной клетки, Пьюрити с угрожающим видом выступила вперед и тихо приказала:

— Стой там.

От ее глаз не укрылось изумление на его лице, когда она подняла руку и навела на него револьвер.

— Дальше ступай медленно… вот так. — С чувством растущего волнения в душе она ждала, пока Касс не преодолел последнюю ступеньку, ведущую на лестничную клетку и не обернулся к ней лицом, после чего скомандовала: — Не двигайся. Я хочу кое-что прояснить между нами.

Касс, стоявший напротив нее в узком коридоре, словно подавлял ее своим присутствием. Она почувствовала, что он взбешен, но старается сдержать себя.

Воцарившуюся тишину нарушил голос Пьюрити:

— Ты, наверное, уже решил, будто взял сегодня надо мной верх, настояв на постройке загона. Так вот, ты ошибаешься. Я не собираюсь впредь выполнять твои прихоти. И не думай, будто ты вправе тут распоряжаться только потому, что мы из кожи лезем вон, лишь бы убедить Стэна, будто на ранчо все благополучно. — Тихим тоном, который только подчеркивал бурлившую в ней ярость, Пьюрити добавила: — И еще ты глубоко ошибаешься, если думаешь, что Стэн пошел тебе навстречу, предоставив комнату напротив моей.

С выражением ледяного презрения Пьюрити продолжила:

— Предупреждаю в первый и последний раз, так, чтобы впредь ты не заблуждался на мой счет: твой отец оставил тебя на ранчо, чтобы вести дела, однако в любом случае работники будут следовать моим приказам, а не твоим. Я не стала говорить Стэну о случившемся просто потому, что не вижу в том необходимости. Сама со всем справлюсь. Если же ты думаешь, что я могу потерять сон от беспокойства из-за твоих планов, то не обольщайся. — Пьюрити поджала губы. — Твоя комната отделена от моей только коридором, она с тем же успехом могла бы находиться на другом конце света. Видишь ли, я сплю не одна. — Она подняла револьвер еще на дюйм. — Мой приятель ночует у меня под подушкой, и я вполне могу ему довериться.

Пьюрити почувствовала, что Касс напрягся и с трудом сдерживается.

— Твой отец ясно дал понять, что я всего лишь женщина, однако вы оба не приняли в расчет одно обстоятельство: этот револьвер делает меня достойным противником любого мужчины. Я неплохо умею с ним обращаться и при случае не побоюсь пустить его в ход!

Выслушав Пьюрити, Касс процедил сквозь зубы:

— Я никогда в этом не сомневался.

— Можешь думать все, что угодно, — отрезала Пьюрити, — но я хочу внести ясность в наши отношения. Что бы ты ни затевал, один шаг за порог моей спальни — и ты покойник!

Не дожидаясь ответа, Пьюрити резко повернулась и направилась к себе в комнату. Запершись, она, не в состоянии даже пошевелиться, выжидала, пока за Кассом захлопнется дверь, и только тогда с облегчением вздохнула.

Смутное беспокойство заставило Шепчущую Женщину, вздрогнув, проснуться. Успокоенная теплом тела мужчины, спавшего рядом, она устремила взгляд в темноту вигвама. В глаза ей бросились седельные сумки, так и оставшиеся лежать у входа, небрежно сваленная в кучу одежда, остатки еды, забытые, когда голод другого рода взял верх. Румянец выступил на ее щеках, когда руки мужа сомкнулись во сне вокруг нее. Она знала, что любовь к ней не покидала его даже в самых сокровенных грезах, так же как и то, что она была его единственной подлинной страстью.

Но он любил и другую женщину. При этой мысли ее пронзила боль. Шепчущая Женщина не могла оторвать взгляда от спящего дорогого ей человека. Седеющие волосы обрамляли лицо, отмеченное печатью печали. Множество морщин проступало под глазами, когда-то излучавшими свет юности. Прожитые годы оставили неизгладимый след на его внешности, однако они не заставили поникнуть широкие плечи, не уменьшили силу рук, прижимавших ее к себе, не ослабили страсти, которую он доказывал ей с таким пылом. Но даже если бы это было не так, Шепчущая Женщина знала, что с того самого момента, когда она впервые увидела своего будущего мужа много лет назад ее сердце было навеки отдано ему.

Ее охватил прилив горьковатой нежности. У нее не выходили из памяти слова, которые Бледнолицый Волк говорил о Джулии. Та была добра к мальчику, когда его сердце переполнила ненависть. Она заботилась о нем, почти ничего не получая взамен, любила его как родного сына, хотя он ее упорно отвергал.

Уже привычная боль снова шевельнулась в ней. Джулия никогда бы не смирилась с положением второй жены… если бы она узнала. Эта тайна лежала тяжелым бременем на душе индианки, но она понимала, что не имеет права обманывать доверие Джека.

Джек пошевелился рядом с женой. Он привлек ее к себе, и она, обернувшись к нему, услышала его вздох. Звук этот эхом отозвался в ее собственном сердце. Шепчущая Женщина подняла голову и увидела, что глаза мужа открыты.

— Бледнолицый Волк, — произнес Джек, нахмурившись, — знал, что я собираюсь к тебе. Он просил передать тебе привет.

Его слова согрели ее душу.

— Бледнолицый Волк — верный и любящий сын.

— Он твердо решил выяснить, что случилось с Парящим Орлом, и не остановится, пока не добьется своего. Я пытался с ним поговорить, но бесполезно.

Гнев, дремавший в ее душе, вырвался наружу.

— Бледнолицый Волк выполнит свой долг до конца!

— Он подвергает себя опасности! Я хочу, чтобы ты поговорила с ним и убедила его отказаться от этой затеи.

— Я не стану этого делать.

— Ты уже потеряла Парящего Орла. Неужели хочешь лишиться и Бледнолицего Волка?

— Не говори так! — Стараясь побороть ужас, вызванный его словами, Шепчущая Женщина хриплым голосом проговорила: — Бледнолицый Волк выполнит свой долг… так же как я — свой.

Шепчущая Женщина обвила руками шею мужа и привлекла его к себе, поцелуем заглушив ответ. Они и так слишком мало времени проводили вместе. Через несколько дней Джек опять уедет. Она не могла допустить, чтобы мысли о смерти или возмездии встали между ними. И точно так же она не могла думать о женщине по имени Джулия, к которой должен вернуться ее муж.

Касс захлопнул за собой дверь спальни. Стоя в темноте, которую рассеивал только слабый свет луны, проникавший сквозь окно на противоположной стороне комнаты, он не в силах был пошевелиться — в его груди бушевала буря. Молодой человек вспомнил, с какой яростью Пьюрити навела на него револьвер всего несколько минут назад. Короткая фраза, вырвавшаяся у него в ходе разговора, была произнесена вполне искренне. Он ни на миг не сомневался, что у Пьюрити хватит смелости воспользоваться оружием.

Касс выругался. Перед его глазами вновь предстал образ девушки, стоявшей напротив него в полумраке коридора: нежные щеки, покрытые румянцем гнева, гордо расправленные плечи, глаза, пылавшие гневом. Он одновременно и презирал Пьюрити Корриган, и желал ее. Железная воля, которую проявляла эта девушка, сопротивляясь ему на каждом шагу, не могла восхищать его, напротив, раздражала. У него не было также причин уважать ее за решимость во что бы то ни стало скрыть правду гибели Парящего Орла.

С другой стороны, Касс не видел объяснения тому, что его до сих пор преследовали воспоминания о слезах, струившихся по щекам Пьюрити, когда она обернулась к нему в сарае, или о выражении ее прекрасных глаз в тот момент, когда ее пальцы крепко сжали заветный медальон. Обуреваемый противоречивыми чувствами, юноша провел рукой по своим темным прямым волосам, унаследованным от индейских предков. Сердце его, всегда такое суровое и беспощадное — сердце воина, — забилось сильнее.

Пьюрити была его врагом, однако еще ни одну женщину Касс так не желал, сам не зная почему.

Но он понимал, что ему нужно сделать.

Проснувшись от чуть слышного скрипа, Пьюрити насторожилась. Она окинула взглядом темную комнату, сообразила, что незаметно задремала, и, сунув руку под подушку, нащупала револьвер.

Прислушиваясь, девушка стала ждать.

Внезапно Пьюрити рассердилась на себя. За дверью никто не прятался! Как бы она ни пыталась это отрицать, уже в который раз воображение ее брало верх над здравым смыслом, чего, собственно, и добивался Касс. Одна бессонная ночь проходила за другой, оставляя ее тело разбитым, настроение испорченным, а мысли спутанными.

Казалось, кошмар не кончится никогда. Стэн был болен. Неприязнь работников к Кассу росла с каждым днем, однако партнерство Томасов являлось для ранчо единственным спасением, и она должна была сделать все от нее зависящее, чтобы сохранить «Серкл-Си».

Пьюрити инстинктивно протянула руку к медальону. Тепло старинного золота принесло уже привычное утешение. Она живо представила сверкающие гневом голубые глаза, которые помнила так хорошо.

Сопротивляйся, Пьюрити! Не позволяй ему взять верх над собой! — услышала девушка голос Онести.

Не волнуйся, Пьюрити. Все уладится, — прозвучал голос другой сестры.

Милая Честити с ее великолепными рыжими локонами и по-детски открытой улыбкой…

Скрип, донесшийся из коридора, прервал мысли Пьюрити.

Ее рука снова скользнула к револьверу.

Сереброглазая ведьма преследовала его.

Не в силах заснуть, Касс уселся на постели. Час был поздний. Воздух казался душным. Резко поднявшись, юноша подошел к окну. Мысли его снова и снова возвращались к женщине, спавшей в комнате по другую сторону коридора.

Он вспомнил золотой медальон, найденный в capае. Когда Касс прикоснулся к нему, маленькое сердечко, казалось, еще хранило жар тела Пьюрити, и этот жар обжег ему ладонь.

Ему припомнились отчаянные всхлипывания девушки, которые все еще отдавались эхом в глубине его души.

Память воскресила ту боль, которую Пьюрити тщетно пыталась скрыть, когда упомянула о своих сестрах, с чьей гибелью до сих пор не могла смириться. Ее душевная мука как будто стала и его собственной.

…И еще он вспомнил револьвер, нацеленный ему прямо в сердце.

Нет, он не мог больше ждать.

Глава 6

Дернув за поводья, Пьюрити поскакала вслед за теленком, который, дико сверкая глазами, еще раз попытался уйти от погони. Девушка с головокружительной скоростью преследовала перепуганное животное, петляя среди кочек, в изобилии покрывавших землю. Ее терпение было на исходе, и она что было сил пришпорила лошадь. Та, рванувшись вперед, опередила беглеца, и Пьюрити удалось заставить его повернуть обратно в сторону стада.

Как только теленок покорно двинулся следом за остальными, Пьюрити судорожно вздохнула. До полудня было еще далеко. Приподняв шляпу, девушка провела рукой по влажному лбу. На ладони остались следы грязи. Пьюрити мучили жара и усталость. Рубашка прилипла к покрытой испариной коже, каждый мускул ныл.

Будь неладен этот Касс Томас! Он один виноват во всем. Ночь слишком быстро сменялась утром, отдохнуть не удавалось. С тех пор как Касс появился в «Серкл-Си», она так и не смогла как следует выспаться. Последняя стычка с ним ничего не изменила. Касс вел себя как прежде, общая неприязнь к нему росла. Он преследовал девушку с таким упорством, что Пьюрити невольно задавалась вопросом: не умышленно ли он задержался в то утро у себя в спальне, чтобы появиться на лестничной клетке в ту же минуту, что и она?

Девушка чувствовала его присутствие у себя за спиной более остро, чем ей хотелось это признать. Когда они спустились в столовую, где их ждал завтрак, Пьюрити старалась не обращать на него внимания, но ей казалось, что его образ все глубже впечатывается в ее сознание. Свободный, плавный аллюр лошади Касса, когда он ехал верхом бок о бок с ней, стал для нее столь же привычным, как и ритм ее собственного дыхания. Характерный мужской запах его тела, хотя и едва уловимый, был таким же узнаваемым, как аромат диких цветов, росших вдоль дороги.

Пьюрити осмотрелась вокруг. Та часть прерии, где они нашли стадо, которое им теперь предстояло перегнать, была особенно неровной. Ямки и колдобины представляли собой постоянную угрозу для лошадей ковбоев.

Пьюрити окинула взглядом непокорных животных, следовавших вперед с явной неохотой. Телята оказались особенно упрямыми и своенравными, и их постоянные попытки вырваться на волю доставляли немало хлопот небольшом отряду, состоявшему из четырех ковбоев.

Одним из них был Нэш Картер. Пьюрити, обернувшись, взглянула на него. Девушка отметила, что на юном лице Нэша нет обычной улыбки, а именно ее-то сейчас так не хватало.

Тихое ворчание Бака донеслось из густых зарослей кустарника. Он пытался заставить упрямое животное вернуться обратно к стаду. От внимания Пьюрити не ускользнуло, что, хотя Бак время от времени исчезал из виду, он старался от нее не отдаляться.

Лицо Пьюрити омрачилось. Она была третьей в их компании. Четвертым, разумеется, был Касс.

Пьюрити едва удержалась от желания снова осмотреться по сторонам. Она не видела его, но знала, что oн находится где-то рядом. Девушка не могла в точности определить чувство, возникавшее в ее душе всякий раз, когда их взгляды встречались, — это было нечто среднее между яростью и каким-то странным волнением. Пьюрити устала бороться с ним, но, что было тяжелее всего, ждать облегчения в будущем ей тоже не приходилось.

Холодок пробежал по спине девушки. Даже теперь она ясно ощущала на себе взгляд холодных зеленых глаз Касса. «О чем он думает?» — мелькнула у нее мысль.

Тут Пьюрити одернула себя. С какой стати это должно ее заботить? Охваченная приливом досады, она надвинула шляпу на лоб и пустила лошадь галопом.

Вот упорная ведьма!

Касс наблюдал за тем, как Пьюрити гнала лошадь по опасной местности, рискуя сломать себе шею. Его руки, державшие поводья, сжались в кулаки, когда она резко осадила кобылу возле стада, заставив животных броситься в разные стороны. Снова вернув их в ряд привычными окриками и цоканьем, Пьюрити развернула лошадь и пустила ее умеренным шагом рядом с ними.

Касс почувствовал, что его захлестывает волна ярости. Несмотря на заверения в том, что она не уступит любому мужчине, Пьюрити Корриган порой вела себя как малый ребенок. Она ведь прекрасно понимала, что на такой местности достаточно одного неверного движения, чтобы лошадь оступилась и сбросила ее на землю, однако из последних сил подгоняла бедное животное.

Тут мысли, лихорадочно проносившиеся в мозгу Касса, внезапно оборвались. Переменив положение в седле, Пьюрити неумышленно дала ему возможность лучше разглядеть ее лицо, и он увидел на нем крайнюю усталость, досаду и гнев.

В груди Касса все сжалось. Он брал верх. Пьюрити больше не в силах вести это сражение. В конце концов она скажет ему правду.

Пришпорив лошадь, девушка пустила ее стремительным галопом к теленку, отбившемуся от стада.

Касс встревожился. Что на нее нашло? Это было чистым безумием! Преследуя теленка таким образом, она добьется только того, что тот пустится бежать еще быстрее. Неужели ей безразлично, что она рискует собственной жизнью?

Касс вонзил шпоры в бока своей кобылы.

Пьюрити гнала лошадь во весь опор, пока не заметила теленка, отделившегося от стада. Это было то самое животное, которое с утра доставляло ей столько хлопот.

Почти довольная тем, что при ее приближении теленок обратился в бегство, Пьюрити стиснула зубы. Она могла чувствовать себя беспомощной в любых обстоятельствах, но будь она проклята, если позволит упрямой скотине взять над собой верх.

Чувствуя под собой стук копыт, подставляя лицо порывам знойного ветра, девушка быстро догоняла теленка, ее все больше охватывало ощущение собственной силы и власти. И тут ее лошадь оступилась. Восторга как не бывало. Дальнейшее стерлось из памяти, превратившись в беспорядочную смену смазанных картинок.

Но окружающий мир, безумно завертевшись перед глазами Пьюрити, вдруг остановился: чья-то сильная рука подхватила ее. Девушке казалось, что она вот-вот pyxнет на землю, но этого не произошло. Она, совершенно сбитая с толку, подняла голову и совсем рядом увидела зеленые глаза, на миг вспыхнувшие гневом. Касс усадил ее в седло перед собой. Когда он крепко, до боли, прижал ее к себе, Пьюрити услышала биение его сердца.

Девушка заметила, каких усилий ему стоило побороть охватившее его бешенство. Дыхание Касса жаром полыхнуло по ее губам, когда он наконец прохрипел:

— Предупреждаю тебя, не пытайся повторить то же самое еще раз. Я не дам тебе так легко ускользнуть от меня.

Опустив ее довольно грубо на землю, Касс отъехал прочь и скрылся за холмом.

Шепчущая Женщина погрузила ноги в серебристую рябь ручья. Песок на берегу был горячим, легкий ветерок приятно обдувал прохладой кожу, торжественная тишина царила вокруг. Она посмотрела на сидевшего рядом с ней мужа, и ее радость померкла при виде печали в его глазах.

В то утро, проснувшись в тишине вигвама, они завтракали, занимались любовью, беседовали и работали бок о бок. Все было так, как раньше, до тех трагических событий, которые разделили их.

Шепчущая Женщина вздохнула. Многие годы она мечтала вернуться к прежней жизни, к мужу и сыну, но это было несбыточной мечтой. Единственным утешением для неe был Парящий Орел… красавец сын, который погиб. Боль пронзила душу Шепчущей Женщины.

— Что с тобой, дорогая?

Взгляд мужа был полон любви. Он погладил ее по волосам, и Шепчущая Женщина почувствовала прилив счастья.

— Как долго ты пробудешь здесь? — спросила она шепотом.

Затаенная грусть звучала в словах мужа, когда он ответил:

— Несколько дней. Я и так уже слишком много времени провел вдали от ранчо.

— Значит, ты возвращаешься к Джулии?

Он ничего не сказал.

Боль, накопившаяся в душе Шепчущей Женщины, выплеснулась наружу:

— Скажи мне, муж мой, объятия Джулии так же приятны тебе, как мои?

— Дорогая…

— Заставляет ли она твое сердце биться сильнее, как это бывает каждый раз, когда наши тела соприкасаются? Вспыхивает ли при этом огонь счастья в твоей душе?

— Прошу тебя…

В порыве раскаяния Шепчущая Женщина подняла руку и слегка коснулась глубоких бороздок, которые время оставило на щеках мужа.

— Прости меня. Заговорив о том, о чем лучше молчать, я снова пробудила в тебе печаль, которая отступила перед радостью встречи.

— Тебе это не кажется несправедливым, дорогая?

Прижав жену к груди, Джек обнял ее. Шепчущая Женщина услышала в его голосе муку от сознания собственной беспомощности, когда он добавил: — Я полюбил тебя с первого взгляда много лет назад. Больше всего на свете мне хотелось бы провести остаток своих дней рядом с тобой, но жизнь распорядилась иначе. Как странно все обернулось! Сердце мое здесь, а я вынужден жить в тоске по той, которую люблю… — Шепчущая Женщина молча слушала, а ее муж продолжил: — Мне не хочется оставлятъ тебя одну, дорогая.

— Я не одна. Бледнолицый Волк часто навещает меня.

— Это совсем другое дело.

— Его приезд всегда приносит мне радость.

— Но этого мало!

— Так будет и впредь.

— Я мог бы рассказать обо всем Джулии.

Шепчущая Женщина закрыла глаза. Сердце ее сжалось.

— Нет.

— Я сумею ей все объяснить, скажу, что мне осталось не так уж долго жить на этом свете, чтобы страдать от разлуки с тобой.

— Нет. Джулия не заслужила такого удара.

— Ты нужна мне.

— И ты мне.

— Я могу увезти тебя с собой прямо сейчас.

— Это невозможно.

— А я говорю — возможно!

— Нет. У тебя слишком доброе сердце.

— Не такое доброе, как тебе кажется.

В ответ на его возражения Шепчущая Женщина только улыбнулась.

— В конце концов, мне посчастливилось больше, чем Джулии. У меня есть муж и сын. Если я потеряю одного из них, другой останется со мной, а Джулия, потеряв тебя, лишится всего.

— Я тоже лишусь всего, если потеряю тебя.

— Так не случится. Я буду ждать тебя здесь.

— Что бы ты там ни говорила, я не допущу, что это сошло ему с рук!

Нэш бросил взгляд в ту сторону, куда умчался Касс. Его щеки покраснели, и Пьюрити понимала, что виной тому вовсе не солнце.

— Кем он себя возомнил? — продолжал возмущаться Нэш. — У него хватило наглости появиться здесь после того, что случилось во время перегона скота прошлой осенью. А сейчас этот тип вбил себе в голову, будто мы позволим ему распоряжаться на ранчо, в которое ты и Стэн вложили всю душу. Ясно, на что он рассчитывает, повсюду следуя за тобой. И ты не должна думать, что чем-то обязана ему. Он меня опередил, иначе я стащил бы тебя с лошади!

— Нэш…

— И пока я способен дышать, пусть он не думает, будто имеет право безнаказанно отравлять тебе жизнь.

Пьюрити нервно осмотрелась вокруг. После того, как она чуть не упала с лошади, прошло достаточно много времени, а Касс так и не вернулся к стаду.

По настоянию Бака девушка согласилась сделать дневной перерыв раньше обычного: она понимала, что Баку, как и ей, нужно время, чтобы оправиться от испуга после случившегося. Они устроились в тени ближайшего дерева и молча перекусили, после чего Бак отправился проверить стадо. Именно тогда к ней и подошел Нэш. Он был слишком взволнован, чтобы продолжать скрывать свои чувства. Странно, но она куда больше тревожилась за его безопасность, чем за свою собственную.

Думая об этом, Пьюрити ответила:

— Все произошло по моей вине. Я мчалась не разбирая дороги.

— Ты сделала это, потому что он вывел тебя из терпения.

— Я взрослая женщина, будущая хозяйка ранчо. Мне бы следовало вести себя более благоразумно.

— Он один виноват во всем. Говорю тебе, если он и дальше так будет с тобой обращаться, это ему даром не пройдет!

— Тебя это не касается, Нэш. С Кассом я разберусь сама.

— Нет! — Картер не желал слушать ее возражений. — Ты знаешь, как я отношусь к тебе, Пьюрити. Для тебя я готов сделать все что угодно. Просто ты слишком горда, и это порой вредит тебе. Ты думаешь, что сама сумеешь справиться с Томасом и тем самым доказать всем и каждому, что Стэн не зря доверяет тебе. Нет нужды доказывать что-либо Стэну или кому бы то ни было еще. Любому на ранчо известно, на что ты способна. — Лицо Нэша омрачилось. — И точно так же каждый знает, на что способен Томас. Что там ни говори, он наполовину индеец, к тому же враждебно настроенный. Такой человек может одеваться и вести себя как белый, но быть одержимым безумной идеей мести за убийство, к которому никто из нас не имеет ни малейшего отношения.

Пьюрити нахмурилась.

— Значит, ты уже слышал о Парящем Орле.

— Лишь то, что, по его словам, случилось с индейцем по имени Парящий Орел.

— Что ты имеешь в виду?

Нэш насупился.

— Только то, что я ему не верю. Откуда нам знать, существовал ли на самом деле Парящий Орел и действительно ли Томас не подозревал о том, что ты женщина, в тот день, когда он сбросил тебя арканом с лошади? Быть может, он просто следил за тобой и решил, что ему стоит попытаться… — Подбородок Нэша предательски дернулся. — Я уже заметил, как он смотрит на тебя. Он просто не в силах оторвать от тебя глаз!

— Он считает, что мне известно что-то о гибели Парящего Орла, но я не хочу в этом признаться.

— Вот как? — Выражение лица Нэша сделалось жестким. — Не важно, что он забрал себе в голову. Все равно это ему даром не пройдет.

— Я сама с ним справлюсь, Нэш.

— Ты ему неровня.

Раздраженная его ответом, Пьюрити отрезала:

— Я ни в чем не уступлю любому мужчине!

Нэш кивнул:

— Да… в большинстве случаев. Однако тебе нужно просто открыть глаза, чтобы наконец увидеть: Томас выше тебя ростом по меньшей мере на фут, а тяжелее на сотню фунтов. У него крепкие мускулы, и передвигается он быстро и бесшумно, что твоя тень. При желании он может свернуть тебе шею, как цыпленку.

Рука Пьюрити скользнула к револьверу, висевшему у нее на бедре.

— Очень может быть, но я становлюсь выше на несколько дюймов, когда мой палец лежит на курке… А когда я беру кого-нибудь на прицел, вся разница в росте исчезает.

— Я не могу допустить, чтобы до этого дошло, Пьюрити.

— У тебя нет выбора.

Нэш робко протянул руку, чтобы смахнуть непокорную прядь с ее щеки, нарочно затянув прикосновение.

— Ты так думаешь?

Глубокое волнение, прозвучавшее в голосе Нэша, лишило Пьюрити дара речи. Она почему-то не в состоянии была пошевелиться, когда его ладонь скользнула к волосам на ее виске. Девушка заметила, как дрогнули губы, едва он склонился к ее губам…

— Не пора ли тебе вернуться к стаду, Нэш?

Услышав грубоватый голос Бака, Пьюрити овладела собой.

Рука юноши опустилась, он неохотно отстранился от нее, глядя на своего старшего товарища, который спешился и направился к ним. Пьюрити прочла обещание в глазах Нэша, когда тот обернулся к ней и произнес:

— Я готов отвечать за каждое свое слово, Пьюрити.

Нэш вскочил в седло и ускакал, даже не оглянувшись. Когда Бак подошел к Пьюрити, та не произнесла ни слова. Он обратился к ней чуть слышно, не скрывая тревоги:

— Ты ничего не рассказывала Стэну о том, что произошло между тобой и Кассом Томасом с тех пор, как его отец уехал?

— О чем ты говоришь?

Бак презрительно фыркнул.

— Ты опять забываешь, с кем имеешь дело. Я уже не раз замечал, что Томас следует за тобой по пятам. Он пытается залезть к тебе в душу… довести тебя до крайности. Не знаю, что на уме у этого краснокожего, но мне это определенно не по вкусу.

— Умоляю тебя, Бак, ни слова Стэну! Не хочу его беспокоить.

— Я слышал, что сказал тебе Нэш.

— Он… он просто поднимает много шума из ничего.

— Возможно, чувства и делают парня пристрастным в своих суждениях, но все, о чем он тебя предупреждал, чистая правда.

Пьюрити пожала плечами.

— Пьюрити… — Голос Бака стал мягче. — Я был со Стэном в тот день, когда он нашел тебя на реке… оставался рядом с ним, пока ты росла. Стэн воспитывал тебя как родную дочь. Сейчас он не в состоянии сделать то, что непременно сделал бы, не случись с ним несчастья. — В тоне Бака зазвенел металл. — Я друг Стэна, только дай мне знать, и я разберусь с Кассом Томасом раз и навсегда.

— Бак! — Пьюрити недоверчиво покачала головой. — Неужели ты в самом деле пошел бы на такое?

— Даже не сомневайся.

«Нет. Он бы не смог, — пронеслось в голове девушки. — Во всяком случае, я никогда не допущу ничего подобного. Или?..»

Пьюрити судорожно вздохнула.

Подавив минутное желание спрятать лицо на груди Бака, ища утешения в его объятиях и переложив на него все свои заботы, девушка попыталась призвать на помощь остатки смелости, на какое-то время покинувшей ее. Усилием воли она заставила свой голос звучать спокойно, хотя в душе у нее бушевала буря.

— Я сама в состоянии справиться с Кассом Томасом и не хочу, чтобы кто-нибудь из вас в это вмешивался, — твердо сказала она.

— Ты всегда была упрямицей.

— Бак…

— Можешь утверждать все что угодно. Решение остается за мной. Должен предупредить тебя лишь об одном: этот малый уже решил, что добился своего, однако он ошибается. Я бы так и сказал ему прямо в лицо, но знаю, что он мне не поверит, поэтому говорю тебе: если понадобится, я сам с ним разберусь.

— Я не хочу этого, Бак! Бак…

Но Бак уже снова вскочил в седло.

Рука Касса, сжимавшая поводья, дернулась. Спрятавшись в кустах чуть поодаль от Пьюрити, он тихо выругался, когда конь под ним загарцевал. Юноша видел, как Бак верхом на лошади направился обратно к стаду и снова принялся подгонять отставших животных.

Касс не мог разобрать отдельные слова из разговора, невольным свидетелем которого стал, однако в этом и не было нужды. Странные чувства всколыхнулись в его груди, когда он вспомнил, как Картер коснулся щеки Пьюрити. Ему хотелось оказаться на месте этого парня.

Касс снова выругался. Утро преподнесло достаточно откровений. Он совершил ошибку, уехав от Пьюрити после того, как та едва не упала с лошади. В шоковом состоянии девушка была как никогда уязвима, но и сам он, в сущности, испытал не меньшее потрясение. Ему вдруг стало ясно, что страх, пережитый им за долю секунды до того, как он обхватил Пьюрити за талию, открыл ему глаза. Он наконец понял, какие чувства питает к девушке.

Была и другая правда, которую Касс увидел в глазах Картера и Бака, когда те беседовали с Пьюрити. Ради нее они оба готовы были даже на убийство.

Презирая себя за слабость, которую не мог побороть, Касс окинул взглядом тонкую, гибкую фигуру Пьюрити. Как раз в этот миг девушка вскакивала в седло. Он почувствовал ее внутреннюю силу, когда она направила лошадь к двигавшемуся мерной поступью стаду, увидел отблески солнца на уложенной у нее на затылке косе, когда она обернулась, невольно залюбовался ее тонким профилем. Солнечный зайчик, отраженный блестящей поверхностью ее медальона, ударил ему в глаза, и воспоминания захлестнули его жаркой волной.

Подбородок Пьюрити поднялся выше на дюйм. Ее губы были решительно сжаты. В мыслях Касс прикасался к ним с безудержной страстью.

Стадо устремилось вперед, и он пришпорил коня.

— Куда она пошла?

Стэн нахмурился, ожидая ответа Бака, но тот упорно избегал его взгляда. Пьюрити и остальные погонщики вернулись с дневной работы раньше обычного. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять: их молчание объясняется не только усталостью. За столом царила непривычная тишина. Едва отужинав, Пьюрити удалилась, задержавшись, как всегда, в столовой, чтобы поговориш с ним. Что-то тут было не так, однако все вокруг словно прикусили языки. Ему это совсем не нравилось.

Не обращая внимания на Пита, который тут же рядом возился с посудой, Стэн искоса взглянул на Бака:

— Ты слышал вопрос?

— Слышал, но это не значит, что я готов на него ответить.

— Черт побери, Бак…

— Откуда мне знать, куда она ушла? Я же был здесь вместе с тобой!

— Может быть, ты не знаешь, где она сейчас, но должен знать, что ее гложет.

— Ты так думаешь?

— Лучше не пытайся мне лгать. У тебя это плохо получается. — Глаза Стэна сузились. — В чем дело? Она ничего не говорила тебе о том, что именно ее так беспокоит?

Бак молчал.

— Скажи ему правду, Бак! — совсем некстати вмешался Пит.

— Занимайся своим делом! — огрызнулся Бак.

— Это такое же мое дело, как и твое! Если я не работаю на пастбище, то это вовсе не значит, что я не работаю на этом ранчо, как и ты сам!

— Ладно, с меня хватит!

Слова Стэна прервали начавшуюся между мужчинами перепалку.

— Выкладывай, Бак, — не отступал он. — Что тревожит Пьюрити? Я полагаю, что та же причина заставляет Бэрда постоянно дергаться, Тречера — воздерживаться от острот, а Картера — ходить с таким видом, словно он сидит на вулкане, который вот-вот готов взорваться.

— Ты никого не пропустил, а?

— Разумеется. Я еще пока не совсем выжил из ума.

Бак встретил на себе его пристальный взгляд.

— Пьюрити будет недовольна, потому что не хочет лишний раз тебя беспокоить.

— Она дала мне слово, сказала, что не скроет от меня, если у нее возникнут затруднения.

— Девочка уверена в том, что сама сумеет справиться с Томасом.

Какое-то мгновение Стэн молчал, затем заметил:

— А я-то надеялся, что он угомонится.

— И зря. Между ним и Пьюрити словно кошка пробежала.

Стэн пытался ухватиться за спасительную соломинку:

— Вероятно, у них просто не было достаточно времени, чтобы поладить друг с другом.

— Эти двое никогда не смогут друг с другом поладить, поверь мне на слово. Да и все остальные на ранчо прямо-таки не переносят этого парня. Он ни на минуту не оставляет Пьюрити в покое с того самого дня, когда в первый раз отправился вместе с нами на пастбище. Любой из нас скажет, что так больше продолжаться не может.

Стэн насторожился.

— И что он такого сделал?

— Тут дело не столько в том, что он сделал…

Густые брови Стэна сдвинулись.

— Тогда что он ей говорил?

— Да какая разница, что он говорил!

— Но если он ничего не сделал и ничего ей не говорил, тогда…

Глаза Бака были холодными как лед.

— У меня такое чувство, что этот парень точит зуб на Пьюрити и на всех нас и, чтобы дать выход злобе, готов пойти на любую крайность. Я этого не допущу.

Стэну вдруг пришло в голову, что ему еще никогда не приходилось видеть Бака таким с того самого дня, когда доктор объявил, что он никогда больше не сможет ходить. В горле у Стэна пересохло.

— Ладно. Ты видел собственными глазами, что происходит, а я нет. Прошу тебя только об одном: предупреди меня, когда ты захочешь предпринять решительный шаг. Я не желаю, чтобы вся ответственность легла только на твои плечи.

Бак кивнул.

Стэн вдруг ощутил приступ тупой боли в груди. Он невольно повел плечами.

— Не могу удержаться от мысли, что Касс мог бы быть моим сыном.

— Да ты что!

Больше не о чем было говорить.

— Стой спокойно, девочка.

На скотном дворе царил полумрак, рассеиваемый только светом подвешенного на крючке фонаря. Пьюрити провела рукой по трепещущему телу кобылы. От ее внимания не ускользнуло, что после того происшествия бедное животное остаток дня прихрамывало на правую переднюю ногу.

Нахмурившись, когда ее любимица заржала от боли, Пьюрити продолжала осмотр уже более осторожно. Заметив рану, она выругалась себе под нос. Девушка чувствовала себя виноватой. Она вела себя как капризный ребенок, вымещая свою досаду на всех, кто попадался под руку, кроме того человека, которым ее раздражение было вызвано. И теперь кобыла страдает из-за нее.

Опустив ногу животного на пол, Пьюрити протянула руку к стоявшей рядом баночке с мазью. Нанеся мазь на заранее приготовленный клочок ткани, она приложила его к поврежденному месту. Выпрямившись, девушка прошептала с искренним сожалением:

— Прости меня, девочка.

— Знаешь, ты все делаешь не так, — неожиданно раздался за ее спиной голос. Пьюрити резко обернулась.

Широкоплечая фигура Касса перегородила вход в стойло, и девушка невольно отступила на шаг. Для кого-то этот человек был Кассом Томасом, но, когда их взгляды встречались, она видела перед собой Бледнолицего Волка.

Усилием воли Пьюрити заставила свой голос звучать естественно:

— Наверное, ты знаешь лучший способ снять опухоль… так же как и справиться с любым делом, за какое бы я ни бралась.

— От припарки было бы больше пользы.

— Я не умею ставить припарки. — Не в силах скрыть усталости, Пьюрити наконец решилась произнести слова, которые почему-то слишком долго не шли у нее языка: — Я не поблагодарила тебя. Ты спас меня от довольно опасного падения.

— Ты мчалась вперед очертя голову, словно какой-нибудь подросток.

— Знаю. — Она бросила взгляд на лошадь. — Моей кобыле приходится расплачиваться за мои грехи. Я еще долго не смогу об этом забыть.

— Расплачиваться за грехи всегда нелегко.

И тут Пьюрити неожиданно для себя с внезапной страстностью в голосе выпалила:

— Ладно, твоя взяла! Как мне убедить тебя в том, что я не имею никакого отношения к исчезновению Парящего Орла?

Ее вопрос застал Касса врасплох, и он машинально ответил:

— Сказать мне правду.

Молчание Пьюрити говорило само за себя. В первый раз он заметил глубокие тени у нее под глазами. Когда она откинула локон с не покрытой, как обычно, легким румянцем щеки, в ее жесте явственно проступала усталость. Та же усталость чувствовалась и в ее голосе:

— Стэн хочет, чтобы наше партнерство было успешным. Для него это крайне необходимо, но выходит как раз наоборот. Дела идут хуже некуда.

— Ты знаешь, что именно может все изменить.

Пьюрити покачала головой. Касс с удивлением заметил, как увлажнились ее прекрасные глаза. Мгновение спустя она пробормотала:

— О, какой в этом толк?

Внезапно девушка бросилась вон из сарая. Она была уже почти у двери, когда Касс схватил ее за плечи и силой повернул к себе лицом. Он был не на шутку разгневан. Причин было достаточно. Касс сердился на себя потому, что слезы, блеснувшие в глазах девушки, тотчас же обезоружили его, что лицо ее теперь почти полностью было затенено и он не мог отчетливо разглядеть его выражение. Юноша винил себя за то, что довел Пьюрити до отчаяния и это чуть не закончилось трагически. Он знал, что сознание собственной вины долго не даст ему покоя. А главное, Касс злился, что Пьюрити без каких-либо усилий с ее стороны вошла в его жизнь… и еще из-за того, что имелся всего лишь один способ исцелить терзавший его недуг.

Пьюрити поднесла руку к медальону. Касс увидел, как пальцы ее сжали золотое сердечко. Он бессознательно потянулся к руке, сжимавшей медальон, и накрыл ее своей ладонью, затем притянул Пьюрити к себе.

— Я хочу знать, что случилось с Парящим Орлом.

— Понятия не имею.

— Верю.

Касс почувствовал дрожь удивления, пробежавшую по ее телу, и быстро добавил:

— Я готов допустить, что тебе ничего не известно о судьбе Парящего Орла, но уверен: вина за его исчезновение лежит на одном из твоих людей.

— Неправда!

— Взгляни на меня, Пьюрити.

Касс привлек ее к себе еще ближе. Он не понимал, почему ему доставляло такое ни с чем не сравнимое удовольствие видеть свое отражение в ее светлых глазах.

— Я могу помочь тебе выяснить, что сталось с твоими сестрами.

— Ч… что?

— Если только они не погибли…

— Они живы!

— Я знаю одного человека, который может рассказать тебе о судьбе сестер. Он способен видеть то, что для других людей остается скрытым. Я готов проводить тебя к нему.

Пьюрити насторожилась.

— Такого человека нет на свете.

— Есть.

— Как его зовут? Кто он такой?

— Пятнистый Медведь. Святой человек.

Не сводя с него глаз, Пьюрити взволнованно спросила:

— Если он способен на такое, то почему не рассказал тебе, что случилось с Парящим Орлом и как его найти?

— Он уже это сделал.

— Вот как?

— Он привел меня к вам.

Пьюрити попыталась отступить на шаг.

— Он ошибся!

— В глубине души ты сама понимаешь, что это не так. — Пьюрити ничего не ответила, тогда Касс, чувствуя, что уже близок к цели, добавил: — Ты сама сказала, что нам нужно со всем разобраться, и это так, но я хочу знать всю правду, на меньшее не согласен. — Голос его понизился, превратившись в трепетную мольбу, когда он предложил: — Давай обменяем правду на правду, Пьюрити. Я помогу тебе узнать о судьбе сестер, если ты поможешь мне выяснить, что же все-таки случилось с Парящим Орлом.

Пьюрити покачала головой:

— Все это ложь от начала до конца. Ты просто хочешь вбить клин между мной и моими людьми, заставить меня усомниться в них.

— У тебя и без того уже возникли сомнения.

— Ты хочешь, чтобы я стала предательницей?

— Справедливость и предательство — не одно и то же.

— Даже если они виновны, что помешает им все отрицать?

— Они не станут лгать тебе.

Глаза Пьюрити на миг вспыхнули, но она снова отрицательно покачала головой:

— Нет, я не могу.

— Ты боишься того, что может выплыть наружу?

Пьюрити закрыла глаза. Ее темные ресницы дрогнули. Когда она снова взглянула на него и заговорила, по ее тону он понял, что у нее почти не осталось сил сопротивляться.

— Откуда мне знать, что этот Пятнистый Медведь действительно существует? Почему я должна верить, будто бы он в состоянии мне помочь?

— Потому что я отвезу тебя к нему… завтра же.

— Завтра!

Неожиданно Пьюрити охватила дрожь. Не решаясь отпустить руку, сжимавшую медальон, Касс обхватил другой рукой плечи девушки. Держа ее в плену своих глаз, он с жаром прошептал:

— Этот человек тебе поможет. Ты узнаешь, что случилось с твоими сестрами. Все сомнения наконец уйдут, и боль, которая терзает твою душу, исчезнет. Ты снова станешь самой собой, Пьюрити.

Слова Касса поразили ее. Они отдавались странным эхом в сознании девушки.

Откуда он знал? Каким образом почувствовал ту беспредельную пустоту в ее душе, которой даже она сама не рискнула бы дать определения? Как догадался, что сестры, с которыми ее разлучила судьба, стали частью ее собственного существа, и только воссоединившись с ними, она снова станет прежней?

В прозрачных глазах Касса появилась какая-то новая, неведомая ей раньше глубина. Чувствуя, что под его пристальным взором теряет всякое желание сопротивляться, Пьюрити хриплым голосом проговорила:

— Ты говоришь правду? Этот шаман действительно может рассказать о судьбе моих сестер?

— Да.

Пьюрити судорожно вздохнула.

— Если я стану спрашивать своих людей о Парящем Орле и они ответят, что им о нем ничего не известно… если ты ошибся…

— Этого не может быть.

— И все-таки?

Глаза Касса вспыхнули.

— Все, что мне нужно, — это знать правду.

Сердце Пьюрити забилось так, что у нее перехватило дыхание. С трудом узнавая собственный голос, она ответила прерывистым шепотом:

— Хорошо. Завтра так завтра.

— Ты ведь не позволишь ей этого, Стэн?

Словно желая испытать терпение Бака, Стэн недоверчиво уставился на Пьюрити, которая стояла возле его кровати, бледная и решительная. Минуту назад девушка заявила ему, что на рассвете уезжает вместе с Кассом в неизвестном направлении. Ошарашенный ее заявлением, Стэн просто не мог найти слов для ответа.

Лицо Бака приняло суровое выражение. Щеки его горели от гнева. Он приблизился к Стэну.

— Скажи ей, что она никуда не поедет!

— Стэн не может меня остановить, так же как и ты, Бак! — Глаза Пьюрити загорелись. — Касс обещал помочь мне узнать, что сталось с моими сестрами.

— С твоими сестрами?

— Да.

— И как он собирается это сделать? — Бак скептически ухмыльнулся. — Он умеет читать по хрустальному шару или что-нибудь в этом роде?

— Касс знает одного… шамана… — Пьюрити перевела дух. — Этот человек может мне помочь. Я должна съездить к нему.

— Кто такой этот шаман? Почему ты уверена, что Томас не выдумал всю эту историю?

— Я верю Кассу.

— Это почему?

— Ему незачем мне лгать.

— Вот как? — Глаза Бака округлились. — Ты, видно, забыла, что именно Касс Томас сорвал тебя арканом с лошади и поднес нож к твоему горлу прошлой осенью? Тогда ему не надо было искать повода, чтобы напасть, не нужен он ему и теперь! А что тебе пришлось пережить за последние несколько дней! Разве ты не помнишь, о чем мы с тобой говорили сегодня утром? Подумай хорошенько, Пьюрити!

— Это… это уже в прошлом, Бак. С тех пор все изменилось.

— Может быть, ты и изменилась, но он — нет! Этот парень не из тех, кто готов пойти на уступки, Пьюрити, и тебе это известно не хуже меня! Я не позволю ему увезти тебя неизвестно куда…

— Ты не можешь мне запретить. Я уже приняла решение.

Бак, у которого просто не нашлось слов для ответа, резко обернулся к Стэну:

— Скажи ей ты, Стэн! Объясни, что Томас просто нашел ее слабое место, и теперь намерен извлечь из этого выгоду для себя! Запрети эту поездку! Иначе ты можешь навсегда потерять девочку.

— Я вовсе не собираюсь ее терять! — Стэн уселся на постели, выпрямив свое сухощавое тело. В его голосе не было ни малейших следов волнения, когда он сказал: — Передай Кассу, что я хочу его видеть… сейчас же.

Пьюрити шагнула в его сторону. Ее прекрасное лицо еще больше побледнело, в осанке появилась какая-то особая твердость, когда она заявила:

— Я уже все решила. Я уезжаю.

Прилив гнева словно обдал Стэна жаркой волной.

— Приведи его сюда!

Пьюрити приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, но передумала и решительно направилась к двери. Выждав, пока она выйдет, Стэн повернулся к Баку:

— Выйди из комнаты, Бак. Я хочу поговорить с Кассом наедине.

— Я останусь здесь.

— Выйди, я сказал!

Бак развернулся и, хлопнув дверью, вышел из комнаты.

Эхо еще не успело замереть в тишине спальни, когда Стэн уверенно потянулся к столику рядом с постелью и вынул из ящика револьвер.

— Можешь войти. Закрой за собой дверь.

Касс окинул беглым взглядом хрупкую фигуру Стэна. Лицо старика казалось бледным и изможденным. Пышная копна седых волос, в которой словно тонуло его лицо, была растрепана, ночная рубашка измята, словно он только что проснулся. Сейчас, когда Стэн сидел на постели, откинувшись на поддерживавшие его подушки, вид у него был трогательно-жалкий. Однако рука крепко сжимала револьвер, дуло которого было направлено прямо на Касса. Как только Касс переступил порог комнаты, ему пришло в голову, что он и не ожидал от Стэна ничего другого.

— Достаточно. Стой там. — Жесткий взгляд Стэна словно пронзил юношу. — А теперь скажи мне: куда ты собираешься отвезти Пьюрити завтра утром?

Касс ответил не сразу. С момента своего появления на ранчо он намеренно избегал общения со Стэном, понимая, что если между ним и стариком появится какая-то близость, то это может только помешать ему. Нет, он ни в коем случае не собирался отступать, даже под испытующим взглядом Стэна. Однако сложившееся положение требовало от него большего, чем он еще недавно готов был допустить.

— Я жду, — напомнил о себе Стэн.

Касс невозмутимо ответил:

— Что именно вы хотите знать?

Стэн поджал побелевшие губы.

— А ты хладнокровный парень, черт бы тебя побрал. Я ведь уже сказал, что хочу знать, куда ты собираешься отвезти Пьюрити.

— Я не стану отвечать на этот вопрос.

— Ах так? — Подбородок Стэна дернулся. — Даю тебе три секунды на то, чтобы объяснить почему.

— Не хочу, чтобы кто-нибудь последовал за нами. Это только привело бы к лишним осложнениям.

— Осложнениям для кого?

— Для всех, кого это касается.

— А ты не хочешь осложнений?

— Вот именно.

— И ты полагаешь, что я буду спокойно сидеть дома и ждать.

Касс не ответил. Он заметил, как подбородок старика приподнялся, а его пальцы крепче сжали рукоятку револьвера.

— Сколько времени должна занять эта поездка? — поинтересовался Стэн.

— Две недели или около того.

— По словам Пьюрити, ты обещал отвезти ее к какому-то шаману, который может рассказать ей о судьбе сестер. Это чистейшей воды ложь! — прямо заявил Стэн.

Касс решительно возразил:

— Нет, правда.

— Индейские штучки! Ты и сам веришь в это не больше моего.

— Вы забываете о том, что говорите с индейцем.

— Нет, я говорю не с индейцем, а с человеком, подписавшим со мной соглашение о партнерстве, с парнем, который здесь для того, чтобы помочь нам поставить ранчо на ноги, с мужчиной, обязавшимся трудиться здесь в поте лица бок о бок с Пьюрити, а не увозить ее бог знает куда, притом без каких-либо гарантий! — На посеревшем, покрытом морщинами лице Стэна появилосьвыражение нескрываемой угрозы; его рука, сжимавшая револьвер, дрогнула. — Неужели ты и вправду решил, что я позволю тебе забрать с собой Пьюрити без всякой охраны?

— У нее будет охрана.

— Вот как?

Палец Стэна дернулся на курке, когда Касс подошел ближе к его постели.

— Мы с Джеком подписали с вами контракт, который я твердо намерен соблюдать. Кроме того, мой отец многим вам обязан. Он хочет вернуть свой долг, и я не могу запятнать его доброе имя.

— Сейчас меня не интересуют соглашения, как, впрочем, и старые долги чести!

Касс посмотрел прямо в глаза старику. Молодой человек вдруг подумал, что, если бы Стэн захотел, он давно бы уже нажал на курок. Эта мысль придала невозмутимости его взгляду, и он спокойно произнес:

— Я не причиню вреда Пьюрити, просто отвезу ее к человеку, который может ответить на интересующие ее вопросы, только и всего.

— А как быть со всей этой чушью насчет Парящего Орла?

Касс с трудом удержался от горького замечания, уже готового сорваться с губ.

— Пьюрити говорит, что ничего не знает о его исчезновении. Я ей верю.

— В самом деле? — Глаза Стэна превратились в узкие щелочки. — С каких это пор?

— С сегодняшнего дня.

— И что же заставило тебя изменить свое мнение?

— Это уж мое дело.

— Вот как? — Ответ Стэна ничем не выдавал его переживаний, рука перестала дрожать, и палец, лежавший на курке, обмяк. От внимания юноши не ускользнула едва заметная перемена в тоне старика, когда тот добавил: — Значит, теперь ты готов поверить Пьюрити, что она никогда ничего не слышала о Парящем Орле?

Касс кивнул.

— Тем лучше, потому что должен тебе прямо сказать: если и есть на свете такая вещь, на которую Пьюрити не способна, то это ложь. — В голосе Стэна проступили резкие нотки. — Я не забыл о том, что случилось во время перегона скота прошлой осенью. Ты совершил ошибку, когда напал на нее… и очень крупную к тому же.

Глаза Касса сузились.

— В таком случае мне пришлось заплатить за это сполна. Если же вы таким образом хотите спросить меня, не собираюсь ли я снова поднести нож к горлу Пьюрити, должен ответить вам «нет».

— Ах, значит, нет?

— И если вам угодно знать, будет ли Пьюрити в безопасности рядом со мной, то мой ответ — да.

— Ты готов дать мне слово?

Касс кивнул.

— Я хочу услышать это, парень!

— Даю вам слово.

Но Стэн никак не мог успокоиться:

— Этого недостаточно! Я хочу, чтобы ты поклялся мне честью своей матери.

В глазах Касса промелькнуло изумление:

— Честью индианки?

— Честью женщины, которую мы оба любили.

Чувствуя на себе пристальный взгляд старика, Касс молчал, после чего ответил:

— Клянусь вам… честью моей матери.

Рука Стэна бессильно упала на кровать. Он проворчал:

— Убирайся! И передай Баку, чтобы зашел ко мне. Я должен поговорить с ним перед сном, иначе ты вряд ли протянешь до утра. — Заметив, как Касс стиснул зубы в ответ на его слова, он добавил: — Не беспокойся. Я сам обо всем позабочусь.

Касс направился к двери. Его ладонь уже лежала на ручке, когда он глубоко и с облегчением вздохнул. Какую-то долю секунды молодой человек даже не был уверен, что этот вздох был его собственным.

Первые проблески рассвета появились на ночном небосклоне, когда Пьюрити показалась на пороге дома, держа в руке седельные сумки. Она нахмурилась, увидев, что ее гнедая уже оседлана и ждала бок о бок с мерином Касса. Тут же стояла вьючная лошадь, нагруженная вещами. Девушка взглянула на Касса, возившегося с упряжью, и в горле у нее встал ком.

Касс оставил голову непокрытой, волосы его поддерживались на индейский манер повязкой. На нем был наряд из оленьей кожи, прекрасно облегавший широкие сильные плечи и рослую мускулистую фигуру. Одежда явно носила на себе следы женских рук — так аккуратно и старательно она была сшита. Сам он чувствовал себя в ней вполне непринужденно. В облике Касса Пьюрити заметила некий вызов, его стремление лишний раз подчеркнуть свое индейское происхождение и верность традициям предков, от которых он не собирался отрекаться.

По спине Пьюрити пробежал холодок. Одетый таким образом, Касс выглядел точно так же, как в тот день, когда она лежала на земле, чувствуя на себе взгляд его удивительно светлых глаз и острие ножа у горла.

Касс не поднял голову при звуке ее шагов, и Пьюрити почему-то испытала облегчение. Обернувшись, она увидела в дверном проеме Стэна. С пепельно-серым лицом, без малейшего следа улыбки, он сидел в своем кресле у порога. Одно из колес застряло, мешая ему двигаться дальше, и Стэн тихо выругался, когда Пит приподнял кресло и подтолкнул его вперед.

Остановившись в нескольких футах от девушки, Стэн бросил беглый взгляд на Касса и нахмурился. Затем, обернувшись, он посмотрел на нее.

— Береги себя, слышишь? Бак заменит тебя на ранчо, но все же постарайся не слишком задерживаться. Черт побери, но мне будет страшно тебя не хватать.

Пюрити наклонилась к Стэну.

— Стэн, ты ведь знаешь, что мне необходимо это сделать.

Стэн окинул ее испытующим взглядом.

— Да, пожалуй.

Когда настало время прощаться, Пьюрити почувствовала внезапный прилив панического страха. Стэн выглядел таким слабым… Проклятие! О чем она только думала вчера вечером, клюнув на приманку? Как могла решиться покинуть Стэна, когда ее названый отец так в ней нуждался?

Ее мысли были прерваны звуком шагов Касса за ее спиной. Чувствуя его молчаливую поддержку, Пьюрити прямо ответила на вопрос, читавшийся в глазах Стэна:

— Не беспокойся за меня. Все будет хорошо.

Поцеловав Стэна, Пьюрити быстро направилась к лошади, вскочила в седло и, слегка понукая кобылу, поскакала прочь бок о бок с Кассом.

Глава 7

Роджер был раздосадован. Погода портилась — небо стало пасмурным. Когда он утром выехал из дома, ничто не предвещало ненастья.

Нахмурившись, Роджер осмотрелся. Молодая зелень, пробужденная к жизни весной, могла бы вселить самые радужные надежды в сердца владельцев ранчо, надежды, которые по большей части никогда не оправдывались. Роджер считал всех этих людей просто болванами, готовыми из года в год гнуть спины в погоне за мечтой, которая, как правило, оказывалась несбыточной или становилась явью слишком поздно, когда приходила старость и они не могли уже в полной мере насладиться результатами своих трудов.

Хмурая складка между его бровями исчезла, и на лице появилась надменная ухмылка. Его отец и он сам были достаточно умны, чтобы не обрекать себя на такое беспросветное существование. Гораздо приятнее было, не пролив ни капли пота, отсиживаться в стороне, ожидая того дня, когда плоды усилий других сами приплывут им в руки. Хотя большинство владельцев окрестных ранчо терпеть не могли как отца Роджера, так и его самого, их жены, напротив, старались угодить им всеми возможными способами. Это служило для Роджера источником мрачного удовлетворения.

При воспоминании о том дне, который неделю назад он провел в постели Пенелопы Тарбер, пока ее муж был занят какими-то работами в северной части своего ранчо, Роджер перестал улыбаться. Он недоумевал, что вообще толкнуло его на это. Пенелопа была настоящей потаскушкой. Он был далеко не первым, кого она принимала у себя, когда ее мужа не было рядом, и наверняка станет не последним. Единственным удовольствием, которое Роджер получил от нескольких часов их бурной страсти, было то чувство извращенного наслаждения, которое он испытал на следующее утро, когда Том Тарбер появился у него в банке с просьбой о денежной ссуде… и получил отказ. Ему было просто любопытно, что подумала, узнав об этом, Пенелопа, но, говоря по правде, совсем не волновало.

На свете существовала только одна женщина, занимавшая его мысли, причем занимавшая их до такой степени, что это доходило почти до одержимости. Она была единственной причиной, побудившей его предпринять поездку в «Серкл-Си», хотя он и понимал, что это было небезопасно.

Красивое лицо Роджера исказилось, когда перед его глазами снова промелькнул облик Пьюрити. Он видел ее прекрасные губы, искривленные усмешкой, слышал язвительные слова в ответ на его мольбы. Притворщица ловко обвела его вокруг пальца, однако игра еще не окончена!

Почти две недели прошло с тех пор, как Стэн Корриган представил своих новых партнеров, и вопрос о наложении ареста на имущество был снят. Все это время Роджер провел в тревожном ожидании, надеясь, что аккредитив, предъявленный Джеком Томасом, в конечном счете будет признан не имеющим силы. Однако очень скоро поступила телеграмма, подтверждавшая наличия нужной суммы на счету Томаса, и надежды Роджера рухнули.

До сих пор Роджер не мог без содрогания вспоминать тот момент, когда Касс Томас, властно сжимая руку Пьюрити, вывел ее из кабинета. Однако самым тяжелым испытанием для него был постоянно преследовавший его образ Пьюрити, лежащей в объятиях этого полукровки.

Роджер сплюнул подступившую к горлу желчь и сделал глубокий вдох. Так или иначе, слухи уже разошлись по всему городу. Работники «Серкл-Си» не пытались скрыть свою неприязнь к Кассу Томасу. После отъезда Джека Томаса обстановка настолько накалилась, что достаточно было невинного замечания, чтобы дело дошло до кровопролития.

Однако все очень скоро сошлись во мнении, что, если чья-либо кровь в конце концов и прольется, это скорее всего будет кровь индейского ублюдка, который уже успел надоесть всем до смерти.

Буркнув что-то себе под нос, Роджер отверг последнюю мысль. Все эти люди ошибались. Месть рано или поздно свершится, но свершится его руками. Пьюрити заплатит ему за нанесенное оскорбление, и он лично позаботится о том, чтобы этот полукровка пожалел о своей дерзости.

Чувствуя знакомое напряжение в теле, Роджер пробормотал проклятие и увидел впереди крыши «Серкл-Си». Наконец-то он узнает истинное положение дел на ранчо.

Он не мог ограничиться слухами. Ему хотелось самому во всем убедиться, а для этого достаточно взглянуть в лицо Пьюрити. Тогда уже он сможет строить дальнейшие планы мести.

Тут Роджер заметил движение у дверного проема.

Мгновение спустя Стэн выкатил свое кресло на крыльцо.

Выражение его лица было хмурым, а на коленях лежал дробовик. Его приветствие не заставило себя долго ждать:

— А ну стой! Тебя сюда не звали, Норрис!

«Старая развалина», — подумал Роджер и подъехал ближе.

Подняв дробовик с быстротой, поразившей Роджера, Стэн проворчал:

— Предупреждаю тебя в последний раз!

— Ладно! — Не обращая внимания на пот, выступивший у него на лбу при виде дробовика, Роджер ответил натянутым тоном: — Какой бы ни была причина вашей враждебности…

— Не пытайся меня провести! Ты отлично знаешь, почему это ружье нацелено на тебя. — Выражение бледного лица Стэна сделалось жестким. — Мне все равно терять нечего, так что я выстрелю не задумываясь, и тебе лучше зарубить это себе на носу. Если бы ты соображал хотя бы вполовину быстрее, то сейчас же развернул бы свою лошадь и убрался отсюда вон!

«Вот противный старикан!» — мелькнуло в голове у Роджера.

— Я приехал к вам не в гости, а по делу. Это касается ссуды.

— Мы все уладили, когда были в городе! Нам не о чем говорить, пока не придет срок очередного взноса!

— Я получил телеграмму, подтверждающую подлинность аккредитива, предъявленного Джеком Томасом, должен передать ее прямо в руки Кассу Томасу, раз его отец сейчас отсутствует.

Глаза Стэна сузились.

— Его здесь нет.

— Ничего, я подожду.

— О нет, это исключено, если только ты не думаешь, будто я позволю тебе торчать тут две или три недели, пока он не вернется.

Приведенный в замешательство его словами, Роджер нахмурился.

— В таком случае я хотел бы поговорить с Пьюрити.

— Нет.

— Тогда я подожду ее здесь.

— Я сказал: нет!

Роджер почувствовал, как в нем медленно закипает гнев.

— А я говорю, что намерен подождать ее, и вы не сможете мне помешать!

— Ах вот как! — Стэн улыбнулся. — Если тебя не пугает мое ружье, то я все же сомневаюсь, что ты захочешь провести тут две или три недели, ожидая ее возвращения.

— Что вы имеете в виду?

— Только то, что ее тоже нет дома. И даже если бы она была здесь, тебе бы это не помогло, потому что она отказывается даже здороваться с тобой.

— Ее нет дома? Что вы хотите этим сказать? — выпалил Роджер, еле сдерживаемый гнев которого перерос в нескрываемую ярость. — Уж не намекаете ли вы на то, что она отправилась куда-то вместе с Томасом и их обоих не будет в течение двух или трех недель?

Стэн словно буравил его взглядом. Он ответил, нарочито растягивая слова:

— Вот именно.

— Куда они уехали?

— Тебя это не касается.

— Я задал вам вопрос, — начал было Роджер и замолк, увидев, что Стэн поднял ружье еще на дюйм.

— А ну убирайся отсюда, Норрис! Пьюрити тут нет, а там, куда она отправилась, тебе до нее не добраться, тем более что рядом с ней Касс Томас.

— Этот полукровка…

— Вон с моей земли!

— Ты еще пожалеешь об этом, Корриган!

— Этот день никогда не настанет.

Роджер развернул лошадь и, яростно вонзив ей в бока шпоры, ускакал прочь. Он даже не оглянулся назад и потому не мог видеть торжествующей улыбки, озарившей лицо Стэна, когда тот обернулся к двери ранчо и произнес:

— Теперь ты можешь выйти, Пит. Я знаю, что ты здесь. И убери ружье. Он уехал.

И уж конечно, Роджер не мог слышать, как лысеющий повар проворчал в ответ:

— Зачем ты сказал ему, что Пьюрити и Томас уехали вместе? Так или иначе, его это совершенно не касается!

Он также не видел жестокой усмешки на лице Стэна, когда тот ответил:

— Если бы ты посмотрел на его лицо, ты бы меня понял. Вот что называется получить по заслугам!

Вне себя от ревности, едва крыши ранчо «Серкл-Си» скрылись из виду, Роджер пустил лошадь галопом. Когда первые капли дождя упали ему на плечи, он выругался, поднял глаза на черные тучи, зловеще клубившиеся над головой, и дал себе зарок, что месть его будет еще более страшной.

Холодный дождь лил как из ведра. Лошадь Пьюрити медленно плелась по размытой тропинке. Гроза началась вскоре после полудня и до сих пор не ослабевала, хотя день уже клонился к закату. Охваченная еще одним приступом неудержимой дрожи, девушка поморщилась, когда вода с краев ее шляпы уже в который раз стекла тоненькой струйкой по затылку прямо под ворот рубашки. Зуб на зуб не попадал от холода, но Пьюрити, к своему горькому удовлетворению, поняла, что телесные муки, пережитые ею за последние несколько часов, пошли ей на пользу — они вытеснили из сознания сомнения, которые начали одолевать ее еще несколько дней назад, сразу же после того как «Серкл-Си» скрылось вдали.

Она вздохнула. До сих пор они с Кассом хранили неловкое молчание. Взаимная неприязнь, омрачавшая раньше их отношения, исчезла, но на ее месте возникло новое, не поддающееся определению напряжение, которое со временем не уменьшалось. Оно было настолько сильным, что малейшее движение руки Касса пробуждало в ней беспокойство.

Все попытки девушки завести разговор кончались или его резкими словами, или вызывали его отчуждение, как это было накануне вечером, когда в ответ на какой-то простой вопрос Касс бросил на нее такой испепеляющий взгляд, что Пьюрити не сразу смогла прийти в себя. Обидевшись, она огрызнулась:

— Думаю, тебе пора уже посвятить меня в свой секрет.

Касс резко повернулся в ее сторону, его светлые глаза были прищурены.

— Где находится тот поселок кайова, куда мы едем? — спросила Пьюрити и, поскольку он молчал, добавила: — Мне не нравится, когда меня держат в неведении! Ты хочешь, чтобы я тебе доверяла, однако у самого тебя нет ко мне доверия!

Тогда, взглянув ей прямо в лицо, отчего у нее, как ни странно, перехватило дыхание, он ответил бесстрастным тоном:

— Доверие тут ни при чем. Я уже говорил тебе, что поселок находится в северном Техасе, на земле, выделенной индейцам по соглашению с правительством. Когда именно мы туда прибудем, зависит от того, с чем нам придется столкнуться в пути.

Пьюрити перевела взгляд на Касса, ехавшего рядом с ней. Его шляпа была низко надвинута на лоб, плечи расправлены. Он не проявлял никаких признаков усталости или недовольства. Однако она понимала, что его прорезиненный плащ защищал от влаги немногим лучше, чем ее собственная одежда. Значит, озноб у него так же усиливался с каждым часом, как и у нее.

Пьюрити попыталась перевести дух, и тут ее снова пробрала дрожь. Говоря по правде, она терпеть не могла весенних гроз и старалась не отдаваться на их милость. Шум сильного дождя оживлял уже поблекшие было воспоминания. Ей отчетливо слышались отзвуки капель, барабанивших по крыше фургона, где находилась ее семья, отголоски стука копыт и вспышки молний, от которых внутри повозки было светло как днем.

Память об улыбке на лице ее отца, когда он в последний раз обратился к ней и ее сестрам, до сих пор наполняла ее сердце скорбью.

— Я знаю, что мои девочки любят друг друга, как и я люблю вас всех. Позаботьтесь каждая о другой. Обещаете?

— Да, я обещаю тебе.

— И я тоже, папа.

— И я.

— Я люблю тебя, папа.

Потом вспомнилось, как она сама хриплым прерывистым голосом спросила старшую сестру, когда отец ocтавил их:

— Куда папа собирается нас отвезти, Онести?

— На другой берег реки… к доктору.

— Это хорошо, потому что у меня жар.

— И у меня тоже.

Из глубины памяти выплыли последние слова Онести:

— Не бойтесь…

Пьюрити невольно потянулась к медальону, внезапно осознав, что ее пальцы окоченели так, что она с трудом могла их согнуть.

Весенний дождь часто более холодный, чем снег… и более опасный. Ее охватил новый приступ озноба, Касс с хмурым видом обратился к ней:

— Уже поздно. Нам лучше сделать привал.

Покачав головой, Пьюрити ответила:

— Нет, у нас остался всего час до заката. Вместо ответа Касс бросил на нее взгляд, куда более rрасноречивый, чем любые слова.

Джулия всматривалась в очертания одинокой фигуры всадника вдали. Сердце ее отчаянно забилось, и она поднесла трепещущую руку к волосам, чтобы пригладить их.

О, пожалуйста… пожалуйста… пусть это будет он!

Всадник подъехал ближе, и что-то оборвалось в груди Джулии. Это был Барри Холмс. Ей следовало бы догадаться. Лошадь у их надсмотрщика была одинаковой масти и роста с лошадью Джека, и в осанке Джека и Барри имелось некоторое сходство, однако Барри был более плотного сложения, чем Джек, и посадка у него была другой. Из всех людей, которых она знала, Касс был единственным, кто держался в седле с теми же уверенностью и изяществом, что и ее муж.

Барри направлялся к дому, однако Джулия отвернулась от окна. По правде говоря, сходство между Джеком и их надсмотрщиком было едва заметно даже на расстоянии. Она просто принимала желаемое за действительное.

Джулия улыбнулась, подавив волнение в груди. Комната была залита солнечным светом, хотя вдали виднелись темные тучи. На востоке бушевала гроза. Быть может, Джек как раз в эту минуту ехал под проливным дождем, торопясь вернуться к ней?

Едва сдержав слезы, Джулия окинула все вокруг медленным придирчивым взглядом. Она была прекрасной хозяйкой. Ее дом неизменно выглядел чисто убранным, множество изящных вещиц, связанных или вышитых ею самой с любовью и старанием, украшало его. В кухне всегда приятно пахло вкусной едой и свежей выпечкой, Джулия узнала любимые блюда работников ранчо, чтобы баловать их по очереди, однако главным средоточием ее забот были Джек и Касс.

Она любила их обоих, вероятно, даже слишком сильно. Разве она не пожертвовала ради этой любви своей гордостью и моральными устоями?

Боль как ножом пронзила ее, пока Джулия пыталась справиться с охватившим ее смятением. Что бы сказал отец, если бы узнал об этом? Человек, посвятивший себя служению Богу и чрезвычайно строгий в нравственном отношении, он бы, без сомнения, осудил дочь за то, что она позволяла себе и дальше жить во лжи.

Быть связанной узами брака с мужчиной, который раньше дал клятву другой, из боязни потерять мужа скрывать от него, что знаешь о его двойной жизни, занимать место в доме, которое по праву тебе не принадлежит, причинять любимому лишние страдания, толкая на обман, дававшийся ему с таким трудом, — что же это, как не эгоизм?

Джулия смахнула слезу. Но разве ее поведение не было прямым следствием любви? Да и, если быть откровенной, догадалась она, что муж больше не принадлежит ей одной, не сразу. На эту мысль навели ее странные приступы озабоченности у Джека; его необъяснимые отлучки, становившиеся с годами все более частыми и продолжительными; непонятная на первый взгляд тревога, заставлявшая мужа, как только с приближением зимы погода начинала портиться, пускаться в путь, нагрузив до отказа лошадь и на ходу придумывая какую-нибудь малоубедительную отговорку; печаль, которую она чувствовала в душе дорогого ей человека всякий раз, как он заключал ее в объятия, и боль, сквозившая в его взгляде, когда ему приходилось говорить ей, что любит ее…

Но ведь он любил ее, и это было правдой! В противном случае она бы этого не перенесла.

Кроме того, был еще Касс. По-своему он тоже любил ее, и его любовь была для нее бесценным даром. Джулия не была уверена в том, когда именно они с Кассом поменялись ролями и он стал приносить ей то утешение, которое когда-то получал от нее. Однако она восприняла эту перемену с радостью и гордостью, потому что он был ее сыном…

Шепчущая Женщина…

Боль проникла еще глубже, вновь вызвав к жизни множество вопросов.

Знал ли Джек о том, как часто он во сне повторял ее имя? Понимал ли, что в его глазах отражалось как в зеркале все его отчаяние? Догадывался ли о том, какое презрение она испытывала к самой себе из-за того, что ее молчание только усугубляло его страдания?

Вернется ли он к ней? Ох, Джек… Джулия глубоко вздохнула, затем протянула дрожащую pyкy к кульку на столе. Взяв горсть муки, она слегка посыпала тесто на доске. Пытаясь побороть дрожь в коленях, она работала руками, между тем как ее мысли следовали по той же самой, до боли знакомой колее. Зачем так терзать себя? С тех пор как Джек и Касс уехали, прошло меньше трех недель. Джек обязательно вернется. Он всегда возвращался к ней. А когда это случится, она, как обычно, встретит его с распростертыми объятиями. Просто время стало для нее так дорого, что… Джулия вскинула голову, услышав стук копыт у самого порога. С крыльца донесся звук шагов, и у нее подкосились колени, едва она приблизилась к двери. Через силу улыбнувшись и понимая, что ее явное разочарование при виде Барри противоречило здравому смыслу, она приняла у него конверт, который тот вручил ей со словами:

— Старый Джон Никкелс передал мне это письмо для вас, мэм, когда проезжал мимо. По его словам, вы его ждали, и потому он решил, что в нем должно быть что-то важное.

Джулия бросила взгляд на адрес, написанный витиеватым почерком поперек конверта. На миг почувствовав слабость, она перевела дух, после чего крепче сжала в руке конверт и пробормотала:

— Благодарю вас, Барри. — Сделав паузу, она продолжила более твердым тоном: — Завтра утром я отправляюсь в город и буду вам очень признательна, если вы приготовите для меня фургон как можно раньше. Хочу добраться туда еще до полудня.

На обветренном лице Барри отразилась озабоченность.

— Буду рад вам услужить, мэм, но нам очень не хватает рабочих рук с тех пор, как Джек и Касс уехали, и будет не так-то просто найти кого-нибудь, чтобы вас coпровождать.

— В этом нет необходимости. — Улыбка Джулии сделалась светлее. — Я и сама прекрасно со всем справлюсь.

— Не думаю, что Джеку это придется по вкусу. Он говорил мне…

— Со мной все будет в порядке. Поездка займет всего несколько часов.

Барри кивнул:

— Хорошо, мэм.

Улыбка поблекла, едва Джулия прикрыла дверь, и совсем исчезла, когда она дрожащими руками распечатала конверт.

Ливень продолжался.

Крепко стиснув зубы, Касс задержал взгляд на Пьюрити, которую бил озноб, после чего отвернулся и осмотрелся. Сильный дождь шел не переставая, и, глядя на этот сплошной поток, трудно было поверить, что в начале их путешествия стояла теплая погода, а на небе ярко светило солнце.

Пьюрити снова охватила дрожь, и Касс выругался себе под нос. Девушка продрогла до самых костей, силы ее истощились. Долгие часы, проведенные в седле, и ночи почти без сна буквально изводили их обоих. Касс знал, что она страдает от бессонницы, потому что и сам не мог заснуть. Каждую ночь, глядя на лежащую по другую сторону костра девушку, улавливая любое ее движение, он был не в силах оторвать от нее глаз. Молодой человек не был уверен в том, что именно не давало ей заснуть: страх, сомнения или чувство неопределенности, вызванное предстоящей встречей с собственным прошлым. Он знал лишь, что не должен переступить черту, разделявшую их, чтобы заключить Пьюрити в объятия, и усилием воли старался держаться от нее на расстоянии.

Ливень обрушился на них с новой силой, и тут мысли Касса прервались. Он еще раз окинул торопливым взглядом местность и внимательнее присмотрелся к неболышой рощице поблизости. Несколько минут спустя, осадив лошадь под сенью деревьев и возблагодарив небеса за то, что дождь больше не сопровождается вспышками молнии, Касс соскочил на землю.

Пьюрити спешилась рядом. Ее щеки покрыла мертвенная бледность, губы посинели от холода; видно было, что силы девушки на исходе и она едва держится на ногах. Однако Касс не услышал ни единой жалобы.

Будь прокляты ее упрямство и настойчивость! И будь проклято его собственное безрассудство, побудившее пробираться вперед через грозу, когда ему давно следовало бы остановиться и…

Пьюрити снова задрожала. Терпение Касса лопнуло, и он резко сказал ей:

— Подожди меня вон под тем деревом, где не так сыро. Я пока разобью лагерь.

Девушка тотчас обернулась к нему и огрызнулась:

— Можешь сам там оставаться, если дождь тебя беспокоит. Мне он не помеха!

Одним шагом Касс преодолел расстояние между ними и, легко подхватив ее на руки, направился по размокшей земле в сторону того дерева, на которое указывал. Там ои поставил Пьюрити на ноги. Дождь припустил еще сильнее, когда он прохрипел:

— Оставайся здесь. Я не нуждаюсь в твоей помощи.

Развернув прикрепленный к седельной сумке рулон брезента, Касс закрепил крышу палатки. И тут он увидел, что Пьюрити возится с лямками, стараясь поскорее освободить гужевую лошадь от груза. Она даже не обращала внимания на ручейки, стекавшие по ее лицу.

В два прыжка оказавшись рядом с ней и предупреждая взглядом любые возражения. Касс снова подхватил ее и усадил на сухое дно поспешно сооруженной им палатки. Присев рядом на корточки, так что его голова касалась защищавшего их от дождя куска брезента, он, пресекая дальнейшие споры, приказал:

— Я сказал: оставайся здесь! С тебя хватит. Ты замерзла и устала, и если ты готова позволить своему упрямству взять верх над здравым смыслом, то я — нет!

Поджав губы, Пьюрити не без труда возразила:

— Я прекрасно себя чувствую! Мне случалось путешествовать и во время более сильных гроз, чем эта.

— Только не со мной!

Глаза Пьюрити сузились.

— Я вполне способна за себя постоять… здесь, как и в любом другом месте.

Касс проворчал:

— Не вынуждай меня делать то, о чем я буду потом жалеть!

Светлые глаза Пьюрити вспыхнули, и она отпарировала:

— Я тебя не боюсь!

Касс едва сохранил самообладание. Вскочив на ноги, он вышел из палатки. Вернувшись через минуту, молодой человек швырнул на пол тюк с вещами.

— Разведи огонь и подогрей немного воды в кофейнике, если хочешь, чтобы от тебя был какой-нибудь прок.

Пьюрити метнула на него сердитый взгляд.

— Делай то, что тебе говорят, черт побери! — Касс с угрожающим видом склонился к ней.

Сдержав уже готовый сорваться с губ протест, Пьюрити открыла седельную сумку и достала спички. Ее светлые глаза словно бросали вызов.

— Спички есть, но их не обо что зажечь.

— Сиди тут! — проворчал Касс.

Через короткое время, оглянувшись, Касс увидел свет огня, пробивавшийся из-под краев их импровизированной палатки.

«Вот упрямая ведьма!» — возмутился он про себя.

«Ну и упрямый мерзавец!» — мысленно ругалась Пьюрити.

Выглянув из палатки, Пьюрити увидела, что Касс привязал лошадей поблизости и в последний раз оглядывал все вокруг, чтобы убедиться в безопасности. Она резко опустила брезент и, посмотрев на кофейник, плеснула в него воды, после чего вылила ее в самую середину колеблющегося пламени.

Очередной приступ озноба сотряс ее, и Пьюрити, выругавшись, закрыла глаза. Она была раздражена, xoтя сама не понимала почему. Дрожь не унималась, несмотря на крышу над головой и одеяла, аккуратно разостланные на полу палатки. К этой муке добавлялась еще и другая — мука невысказанного желания, от которого все ее существо словно разрывалось на части, желания, терзавшего девушку с невероятной силой.

В порыве отчаяния Пьюрити не слышала приближавшихся шагов Касса до тех пор, пока створки палатки не приоткрылись, пропуская его. Не решаясь поднять голову, она не сразу догадалась о его намерении, а он между тем сорвал с себя прорезиненный плащ и резким движением отбросил его в сторону. Глаза ее были закрыты, и потому она не могла видеть, как Касс опустился рядом с ней на колени, до тех пор пока он не заключил ее в объятия. Точно так же она не замечала слез, струившихся у нее по щекам, пока он не смахнул их ладонью и не прильнул к ее губам поцелуем.

Жар тела Касса, прилив тепла, охвативший ее, трепещущие язычки пламени где-то в самой глубине души девушки, огонь, вспыхнувший в ее сердце, сделали свое дело.

Пьюрити плакала.

Касс осушил ее слезы пылкостью своих чувств.

Девушка изнывала от боли. Ее боль эхом отзывалась в душе молодого человека.

Дождь, барабанивший у них над головами, только подчеркивал тишину и безмятежность наступившего мгновения, когда Касс прошептал, почти не отрываясь от ее губ:

— Не надо больше ссор и взаимных обид. Пусть будет только то, что мы чувствуем… прямо сейчас. Позволь мне доказать тебе свою любовь, Пьюрити.

Дрожь пробежала по телу девушки, когда он крепче прижал ее к себе. Щеки внезапно вспыхнули жарким румянцем, и он охладил их нежным прикосновением. Ее губы приоткрылись, словно она собиралась что-то сказать, но не могла, и он дотронулся до них своими губами. Женственная прелесть Пьюрити завораживала его, он был совершенно покорен.

О эта красота… ни с чем не сравнимое очарование…

Одарив ее долгим, жарким поцелуем, Касс вновь прикоснулся губами к влажным уголкам ее рта. Поцелуи его становились все более требовательными по мере того, как он отдавался чувствам, бушевавшим в его душе. Он отстранился от нее, наслаждаясь счастьем близости женщины, которую безуспешно пытался вырвать из своего сердца. Его пальцы гладили ее подбородок, изящное ушко, стройную шею, и желание, подобного которому он никогда не испытывал, полностью овладело им.

Сняв влажную рубашку и нижнее белье, облегавшее ее нежную плоть, он погладил дрожащими руками два мягких холмика, представших его взору. У нее были прелестные груди с тугими розовыми сосками. Он наклонился и, прикоснувшись к ним кончиком языка, сначала осторожно, потом все смелее стал ласкать их. Слабый стон, сорвавшийся с губ Пьюрити, заставил его сердце затрепетать от радости.

Одним быстрым движением Касс оказался над ней. Затаив дыхание, он ждал от нее слов, которые навсегда положили бы конец их прежним распрям и взаимной враждебности, слов, идущих из самых заветных глубин души.

Сдержав обуревавшее его желание, Касс проговорил хриплым голосом:

— Скажи, что хочешь меня, Пьюрити. Мне нужно услышать это от тебя. Я должен знать, что нужен тебе… так же как и ты нужна мне.

Слова Касса проникли сквозь золотистый туман, застилавший сознание Пьюрити. Она молча всматривалась в его изумрудные глаза.

Неужели он не понимал, что она чувствовала сейчас? Разве не видел все сам? Или не догадывался, что боль, поразившая ее, была вызвана отнюдь не физическими страданиями? Возможно ли не понять, что он излечил ее одним прикосновением, что только в его объятиях онa чувствовала себя в безопасности, что оба они шли к этому мгновению с того самого дня, когда их взгляды впервые встретились, и с тех пор он стал неотъемлемой частью ее жизни?

Желала ли она его близости? Конечно.

Был ли он нужен ей?

Осторожность снова напомнила о себе, но тут же отступила под натиском внезапного озарения, подсказавшего ей, что желание нельзя считать слабостью, если оно взаимно. Мысли девушки обрели полную ясность, и Пьюрити проговорила прерывистым шепотом:

— Я хочу, чтобы ты любил меня, Касс… да, хочу.

Радость словно пронзила молнией все его существо, когда Касс заключил Пьюрити в объятия и прижал ее к себе еще крепче.

Расстегнув ее брюки, он осторожно снял их с девушки. Теперь между ними осталась лишь тонкая полоска ткани, которая на фоне ее безупречной кожи казалась полупрозрачной, как самое изысканное кружево. Восхитительная женщина, лежавшая под ним, поражала и волновала его.

Он не видел волос светлее. Кремового оттенка кожа напоминала бархат, серебристые глаза горели страстью. Ее длинные ноги и мягкие изгибы бедер были совершенны.

Сбросив последнюю преграду, Касс коснулся пальцами мягкого золотистого лона, наконец представшего его взору. У Пьюрити перехватило дыхание, когда он развел ее бедра и с нежностью погладил их. Она быстро, прерывисто задышала. Ощутив ответную влагу на своей ладони, Касс опустил голову к охваченной жаром ложбинке между бедрами девушки и прикоснулся к ней губами.

Это первое прикосновение только подхлестнуло его жажду, и он обхватил руками округлые бедра Пьюрити. Не замечая короткого протеста, вырвавшегося у нее, он снова прикоснулся к ней, после чего погрузился языком в глубину ее драгоценного лона. Страсть туманом заволокла его глаза, когда он нашел источник ее наслаждения и принялся ласкать его. Мягкое и теплое естество Пьюрити принадлежало лишь ему одному.

Чуть слышные стоны и трепет восторга, пробежавший по телу Пьюрити, разожгли в нем огонь. Касс развел ее бедра шире и не дал ей передышки, пока она не задрожала сильнее.

— Касс, прошу тебя…

Мольба девушки заставила его посмотреть ей в глаза. В ее взгляде причудливо сочетались тревога и страстное предчувствие, и его охватил новый прилив нежности.

— Я хочу, чтобы ты принадлежала мне полностью, Пьюрити. Отдайся мне, дорогая.

После секундного колебания Касс снова прильнул к ней губами, черпая наслаждение из источника ее страсти. Почувствовав стремительно нараставшее в ней возбуждение, он ощутил прилив почти неземного восторга. Теперь он мог насладиться всей прелестью ее тела. Глаза Пьюрити были закрыты, дыхание стало прерывистым, и тут Касс отстранился от нее и сорвал с себя одежду.

Полностью накрыв ее своим телом, Касс выждал еще мгновение и стремительно проник в нее. Услышав, как Пьюрити слабо вскрикнула от боли, он закрыл глаза, охваченный невыразимым волнением. Ее плоть сомкнулась вокруг него, такая нежная и горячая, что у него перехватило дыхание.

Ритм их любовной близости, вначале медленный, участился. По мере того как взаимный восторг нарастал, Касс становился все более страстным. Руки Пьюрити обвили его шею. Чувствуя, что сердце забилось сильнее в предвкушении быстро приближавшегося сладостного восторга, он взглянул сверху вниз на Пьюрити и увидел, что ее лицо покрылось румянцем, а глаза сияют радостным изумлением. Ее губы приоткрылись, шепча его имя, и он в ответ, назвав ее по имени, одним последним рывком достиг наивысшей точки наслаждения.

Тишина в палатке нарушалась только стуком капель дождя и потрескиванием уже почти потухшего костра, когда Касс наконец отстранился от Пьюрити. Он приложил ладонь к щеке девушки и ждал с неожиданной тревогой, пока ее глаза откроются. Наконец она посмотрела на него, и свет, струившийся из глаз, согрел ему сердце.

Слова пришли как бы сами собой:

— Теперь ты моя.

Крик совы пронзил тишину ночи. Подняв глаза к отверстию дымохода в центре крыши вигвама, сквозь которое можно было видеть пасмурное, беззвездное небо, Джек нахмурился. Надвигалась гроза.

Не в силах заснуть, он перевел взгляд на Шепчущую Женщину, спавшую рядом с ним. Один ее вид мог служить ему утешением. Его мысли вновь и вновь возвращались к «Серкл-Си». Джек понимал, что сделал правильный шаг, приняв предложенное Стэном партнерство. У него тогда не было другого выхода, но в то же время он был уверен, что ранчо в финансовом отношении скоро снова твердо встанет на ноги. Касс сумеет справиться со своей задачей.

Всеобщая неприязнь к Кассу волновала Джека, но он почти не сомневался, что его сын справится и с этим. В жизни юноши было немало суровых испытаний, однако он сумел выйти из них с честью, закалив дух и тело.

Отцовская гордость пробудилась в душе Джека, и он с нежностью подумал о сыне. Касс, хотя и часто сердил его, никогда не приносил ему разочарований. Он всегда радовал мать, звавшую его Бледнолицым Волком.

Пошевелившись во сне, Шепчущая Женщина прильнула к мужу обнаженным телом, выражая любовь и доверие, и Джек невольно улыбнулся. Он все больше ценил те мгновения, которые они проводили вместе. Это были бесценные жемчужины, озарявшие своим светом его путь, придававшие жизни богатство и полноту.

Джек не отрывал глаз от спокойного лица жены. Изящные очертания щек, дивная красота правильных черт ее лица не переставали поражать его, и тем не менее одна только внешняя прелесть никогда не могла бы так глубоко тронуть его душу. Мудрость и умение радоваться каждому новому дню жили во всех ее словах и поступках, очаровав его, как только она впервые назвала ему свое имя.

Джек обнял Шепчущую Женщину за плечи. Она опять пошевелилась, и он прошептал, тотчас пожалев о своем поступке:

— Спи, дорогая. — Джек прикоснулся к ее губам поцелуем. — Все в порядке.

Шепчущая Женщина медленно открыла глаза. Проникая в его мысли так глубоко, как только она одна была способна, индианка отозвалась чуть слышно:

— Да, все прекрасно. Я лежу в твоих объятиях, и радость этого мига принадлежит только нам. Она останется с нами навсегда.

Джек кивнул, высказав вслух мысль, которую больше не мог от нее скрывать:

— Это наша последняя ночь вместе. Завтра я уезжаю.

По лицу Шепчущей Женщины пробежала тень.

— Завтрашний день пролетит незаметно, как и те, что придут за ним, а потом ты снова вернешься ко мне.

— Но до тех пор, дорогая…

В темных глазах Шепчущей Женщины блеснули слезы.

— Наши души всегда вместе.

Слова истины… слова любви. Джек воспринял их всем сердцем, заключив жену в объятия.

Какой-то отдаленный рев, показавшийся ей пугающе знакомым, нарушил ночное безмолвие.

Она знала, что это такое!

Звук становился все громче, все отчетливее. Стена воды надвигалась, чтобы обрушиться на их застрявший фургон!

Честити плакала. Онести звала ее по имени. Мама карабкалась к ним, протягивая руки… но тут между ними встала река.

Весь мир вокруг рушился. Влажная тьма окутала ее, заглушив стоны. Здесь не было ни света, ни звука… ни жизни.

Нет!

— Пьюрити! Проснись… тебе приснился страшный сон.

Пьюрити очнулась, едва до нее донесся знакомый голос. Вся дрожа, еще не придя в себя, она услышала, как дождевые капли стучат по брезентовому навесу над головой. Девушка почувствовала, как чья-то сильная рука обняла ее за плечи. Напрягая зрение, она разглядела в полутьме, слегка рассеиваемой светом тлеющего костра, резкие черты лица, темные волосы, ниспадающие на широкие мускулистые плечи. Человек, лежавший рядом с ней, приподнялся на локте, и тогда она увидела его глаза, до странности светлые глаза зеленого цвета.

Бледнолицый Волк.

Это имя уже не вызывало у нее страха. Напротив, когда его теплые губы коснулись ее, пальцы нежно погладили ее по щеке, сильные руки крепче прижали к груди, дрожь в теле девушки утихла.

— Спи, — нежно прошептал ей на ухо Касс. — Ты в безопасности. Теперь тебе ничто не может причинить вреда.

Да, она ничего не боялась в объятиях Касса. Когда Пьюрити лежала, прильнув к нему всем телом, ни дождь, ни что-либо еще в целом мире уже не имело для нее значения.

Она закрыла глаза, согретая его теплом…

Чуть слышный отрывистый разговор поблизости… случайные шаги, раздававшиеся в тишине… отдаленный лай собаки…

Поселок за стенами вигвама Шепчущей Женщины медленно пробуждался к жизни.

Подняв глаза к отверстию дымохода, индианка заметила проблески рассвета. Она перевела взгляд на мужа, который как раз приторачивал тюк с вещами к седлу, и с усилием поднялась на ноги. Он обернулся к ней, выражение его лица было угрюмым. Пора…

Без малейших признаков волнения на лице, хотя в груди ее бушевала буря, Шепчущая Женщина приникла к мужу и тут же оказалась в его объятиях. Она не решалась сказать ему, что боль в ее сердце с каждой новой разлукой становится сильнее, не смела признаться, что мечтает о том времени, когда им никогда больше не придется расставаться, потому что знала: этим она причинит ему лишние страдания.

Отстранившись от него, Шепчущая Женщина коротко улыбнулась и прошептала:

— Скоро мы снова будем вместе.

Муж поцеловал ее. Он отправлялся домой, где его ждала другая женщина, любившая его не меньше, чем она… Индианка понимала всю ценность этой любви, несмотря на то, что она стояла между ней и человеком, которому было отдано ее сердце.

— Я люблю тебя, дорогая. — Слова Джека были подобны ярко раскрашенным четкам, подвешенным на тонкой нити, которой представлялась ей вся ее жизнь. — Я постараюсь вернуться, как только смогу.

Его губы слегка коснулись ее, словно он в порыве любви хотел передать ей долю своей внутренней силы.

Провожая мужа, Шепчущая Женщина произнесла простые слова, идущие из глубины ее сердца:

— Муж мой… в мыслях ты всегда со мной.

Боль резанула ее как ножом, как только Джек вскочил в седло.

Она помахала ему на прощание, и кровь незаметно отхлынула от раны.

Утренний свет разбудил Пьюрити. Тишина, царившая вокруг, свидетельствовала о том, что гроза кончилась, а близость Касса снова вызвала к жизни воспоминания о бурной страсти. Она всем телом ощущала рядом его обнаженное теплое тело.

Не в состоянии больше избегать его взгляда, Пьюрити подняла голову. У нее перехватило дыхание, едва их глаза встретились…

Касс запустил пальцы в ее волосы, и сердце девушки забилось сильнее, прошептал ее имя, и рот Пьюрити приоткрылся. Он поцеловал ее в губы, и сладкая истома поглотила все прочие чувства. Она ахнула, когда он глубоко проник в нее…

Утреннее небо было ясным и чистым, когда Пьюрити наконец вышла прогуляться. Одежда ее была влажной, все тело ныло. Ею как будто овладело какое-то странное оцепенение, и она прикрыла рот рукой, чтобы подавить зевок. Их палатка была уже разобрана и упакована, костер потушен, лошади навьючены. Ночь их близости осталась позади.

Искоса взглянув на Касса, стоявшего рядом со своим мерином, Пьюрити вспомнила любовные признания, хриплым шепотом срывавшиеся с его губ, когда их тела соединились и пик наслаждения был близок. В памяти всплыло выражение глаз Касса, после того как все осталось позади, но мгновения взаимной страсти все еще были живы в их сознании. Она никогда еще не чувствовала в себе столько силы, жизни и огня, как в те минуты, когда находилась в егo объятиях.

Но как только они оделись и позавтракали при ярком свете утреннего солнца, между ними воцарилось странное молчание.

Касс, снова одетый по-индейски, резко обернулся к ней. Не останавливая на девушке взгляда, он проговорил:

— Поселок кайова уже недалеко. Мы доберемся до него через день, самое большее два.

Пьюрити молча кивнула.

— Тогда давай поторопимся.

Девушка еще раз кивнула. Действительность снова обрушилась на нее, а вместе с ней вернулась и тревога. В сущности, ничего не изменилось. Касс по-прежнему оставался Бледнолицым Волком, и главной целью его была месть. Она заключила с ним сделку, на которую никак не могло повлиять то обстоятельство, что они занимались любовью. Впереди ее ждала встреча с индейским шаманом, а потом ей придется выполнить свою часть соглашения.

Пьюрити стало грустно.

— Нам пора в путь, — неожиданно раздался голос Касса.

Оторвавшись на миг от своих мыслей, она заметила, что он стоит возле нее. Неожиданно Касс подхватил ее, усадил в седло, а сам занял место позади. Девушка оглянулась и увидела, что ее кобыла прочно привязана кожаным ремешком к седлу вьючной лошади.

В ответ на безмолвный вопрос в ее глазах Касс произнес:

— У тебя сегодня усталый вид. Так тебе будет удобнее.

Пьюрити нахмурилась.

— Я устала не больше, чем ты.

Когда взгляд Касса метнулся к ее губам, она с удивлением почувствовала, что щеки ее залил румянец.

— Сделай мне одолжение, Пьюрити, — нежно прошептал он. — По правде говоря, я просто хочу, чтобы ты подольше оставалась со мной рядом.

В ее горле вдруг встал комок, и Пьюрити закрыла глаза, ощутив прикосновение его губ. Он пустил коня вперед, а она все еще была не в силах произнести ни слова. Когда же его руки сомкнулись вокруг нее, она решительно отбросила только что мучившие ее мысли.

Глава 8

Фургон мерно двигался вперед, Джулия оправила шаль и слегка сдвинула капор, чтобы защитить глаза от ослепительного солнечного света. Головная боль, мучившая ее вот уже несколько дней, до сих пор не проходила. Всевозможные попытки избавиться от нее ни к чему не привели, и поэтому Джулия для своего так долго откладывавшегося визита в город выбрала ранний час. Больше ждать она не могла.

Глядя с рассеянным видом на особняки вдоль дороги, свидетельствовавшие о том, что фургон уже достиг городских предместий, женщина облегченно вздохнула. Скоро она должна выехать на главную улицу. Нужно постараться как можно скорее покончить с делами и возвращаться домой.

Джулия подавила грусть, которая внезапно пробудилась при мысли о доме. «Рокинг-Ти» — процветающее, благоустроенное ранчо, и дом, который Джек построил на своей земле, считался одним из лучших в округе, однако без мужа и Касса он казался пустым. Она понимала, что ее тревога объяснялась еще и тем, что она со дня на день ожидала их возвращения и хотела быть дома, когда они приедут. Джулия утешала себя мыслью, что, если все пройдет благополучно, она еще до полудня вернется назад. За долгие годы она уже привыкла к периодическим отлучкам мужа и пасынка и знала, что время их отъезда и приезда редко менялось. Они никогда не возвращались раньше полудня.

Терзаемая мыслью, которой она упорно избегала все утро, Джулия взглянула на сумочку, лежавшую на сиденье рядом с ней, и тут же отвела взгляд, благодарная судьбе за то, что, как только она въехала в город, ее внимание отвлекли знакомые голоса.

— Доброе утро, миссис Томас!

Улыбнувшись, Джулия кивнула в сторону светловолосого круглолицего румяного подростка, который брел по улице, волоча за собой младшего брата.

— Доброе утро, Уильям, — ответила она. — Надеюсь, твоя мама чувствует себя хорошо?

— Она здорова, миссис Томас, — крикнул Уильям вслед быстро опередившему его фургону. — Вы не собираетесь в ближайшее воскресенье принести в церковь мятные леденцы, как на прошлой неделе?

Джулия весело бросила ему через плечо:

— Только не забудь прийти вовремя, тогда узнаешь сам!

Движение становилось все более оживленным, и Джулия слегка отпустила поводья. Ее упавшее было настроение снова поднималось по мере того, как вокруг нее раздавались все новые и новые приветствия:

— Доброе утро, Джулия. Какой чудесный денек, не правда ли?

— Доброе утро, Джон. — Городской кузнец был ее добрым старым другом. — Да, погода отличная.

— Как поживаете, миссис Томас? До чего же приятно вас видеть!

— Доброе утро, Джейкоб. — Она сердечно улыбнулась дородному лавочнику. — Я тоже рада с вами встретиться.

— Джулия, дорогая, какой сюрприз! Что вы делаете в городе в такое время? Непременно зайдите ко мне на чашку чая, прежде чем вернуться домой, слышите?

— Обязательно зайду, если только будет не слишком поздно. — Ей всегда нравилась жена священника. — Благодарю вас, Джорджина.

Да, она обеспечила себе счастливую жизнь рядом с Джеком, такую, какую она даже представить себе не могла до того солнечного октябрьского дня, когда они познакомились.

Едва Джулия окинула взглядом пестрые вывески, пульсирующая головная боль усилилась, и она почувствовала, как настроение, поднявшееся было несколько минут назад, сразу упало. Дернув за поводья, Джулия замедлила ход фургона: впереди показалось то самое здание, какое ей было нужно.

Человек предполагает, а Бог располагает, — всплыла у нее в голове фраза.

Кто это сказал? Не ее ли отец? Джулия остановила фургон и слезла с козел.

Они были в пути с самого рассвета. После восхода солнца становилось все жарче, и наконец дневной зной превратился в почти невыносимое бремя. Пьюрити изнывала от жары и усталости, у нее болела спина. Протянув руку к фляге, девушка открутила крышку и поднесла губы к горлышку. Ей казалось, она никогда не сможет утолить жажду.

Снова подвесив фляжку к луке седла, Пьюрити перевела взгляд на Касса, который, по-видимому, не испытывал подобных мучений. В отличие от нее он без видимых усилий держался в седле, более того, чувствовал себя увереннее с каждым часом пути.

Внезапно девушка догадалась: Касс был из племени кайова и возвращался