/ / Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Опасные добродетели

Опасные Добродетели

Элейн Барбьери

Сирота Онести Бьюкенен выросла в разгульном, буйном салуне, где постигла все хитрости карточной игры и стала заправским шулером. Молодой техасский рейнджер Уэс Хауэлл отлично понимал, что такая женщина явно не для человека, представляющего на Диком Западе закон. Такая женщина может принести мужчине только неприятности. Но что же делать, если именно такую женщину Уэс полюбил со всей силой, со всем безумием страсти… Первая книга в серии «Опасные добродетели»

Опасные добродетели АСТ Москва 2001 5-17-013222-0 Elaine Barbieri Honesty Dangerous virtues-1

Элейн Барбьери

Опасные добродетели

Часть I

1867 год

…прошлое есть начало всех начал…

Г. Уэллс

Глава 1

Весенний ветер завывал и трепал парусиновые стенки повозки, которая тряслась и качалась на пустынной техасской дороге. Громоздкий фургон скрипел и вздрагивал под проливным дождем на испещренной выбоинами колее, то опасно наклоняясь, то выпрямляясь.

Внутри экипажа Джастин Бьюкенен тревожно вздрогнула, когда болезненные стоны детей перешли в пугающие крики. Напряжение ее не ослабло даже после того, как дети немного успокоились.

Джастин пристально вглядывалась в пылающие лица дочерей. Онести… Пьюрити… Честити…[1] — три маленькие красивые девочки. Она назвала их так в надежде, что, когда дочки вырастут, они станут добродетельными девушками.

Сейчас же, в возрасте четырех, пяти и шести лет, это были неугомонные ангелочки, разные как по характеру, так и по внешности. Перевозить в такую непогоду маленьких детей было очень рискованно.

Джастин смахнула слезы и беспокойно взглянула на парусиновую крышу, когда очередной порыв ветра накренил повозку и девочки снова заплакали.

— Ничего, ничего… Не бойтесь.

Стараясь говорить ласково, чтобы успокоить дочек, Джастин погладила каждую по щеке, ощутив при этом, что девочки горят в лихорадке. Необычайное волнение охватило ее.

— Мне жарко, мама. — Онести смотрела на нее своими ярко-голубыми глазами. — Я хочу пить. У меня болит живот.

— Я тоже хочу пить.

— И я.

Джастин слегка улыбнулась. Это тихое повторяющееся эхо — обычное явление. Ее дочки, несмотря на нередкие детские ссоры, были очень близки между собой. Они так похоже реагировали на происходящее, что порой, когда одна из девочек испытывала недомогание, что случалось довольно часто, мать недоумевала, жалуются девчушки из сочувствия или действительно заболели все одновременно.

Улыбка Джастин увяла. На этот раз сомнений не было. Все три дочери серьезно заболели. Женщину охватил панический страх. Она боялась даже предполагать, насколько высоко поднялась температура у детей и что будет, если они в ближайшее время не доберутся до врача. Три недели назад подружка девочек, пятилетняя Сара Энн Пейн, умерла от подобной лихорадки. Это случилось незадолго до того, как они покинули дом.

— Мама, мое горло…

— Знаю, Онести. — Джастин прервала хриплый шепот дочери, пытаясь предупредить неизбежное повторение жалобы со стороны остальных девочек. — Папа делает все, чтобы мы как можно быстрее приехали к врачу. Нас задерживает гроза, но уже скоро нам удастся добраться до города. Потерпи немного, дорогая.

— У меня тоже болит горло, мама.

— И у меня.

— Тише, девочки. — Джастин, стараясь успокоить дочек, по очереди подносила к губам каждой из них чашку с питьем. Но все было напрасно. Дочери не могли выпить более одного глотка. Их кашель заставлял сжиматься ее собственное горло.

Новый яростный порыв ветра — и повозка угрожающе накренилась. Раздались испуганные крики и стоны детей, и Джастин не сразу сообразила, что фургон остановился. Женщина бросила взгляд на трепещущие брезентовые полы — на фоне грозового неба виднелся муж в насквозь промокшей одежде. Вода струями стекала с его широкополой шляпы на прикрытые плащом плечи. Он тоже с явной тревогой поглядывал на детей. Его обветренное небритое лицо показалось Джастин таким измученным, что у нее невольно защемило сердце.

Стараясь не показывать волнения, Джастин повысила голос, чтобы перекричать шум непрекращающегося дождя:

— Что случилось, Клэй?

Муж не ответил.

— Клэй?

Уставший и окоченевший, Клэй видел, что дочери опасно больны, но ничем не мог им помочь. Он не ожидал такого развития событий.

Перед ним живо пронеслись картины восьмилетней давности, когда он надел кольцо на палец Джастин. Вспомнилось, какой любовью светились ее невероятно голубые глаза. Тогда, несмотря на войну, будущее казалось им необычайно светлым. Они стали мужем и женой. Будучи техасцем во втором поколении, Клэй не желал ничего иного, как растить детей, которых жена должна была родить ему на земле, завещанной отцом.

Джастин поддержала патриотический порыв мужа, когда пришла пора сражаться за Техас и права Конфедерации. В те долгие тяжелые годы Клэй лишь изредка виделся с женой, но этого оказалось достаточно, чтобы она родила ему еще двух дочек, сестренок его первой дочурки Онести. Перенести длительную разлуку и тяготы войны ему помогли непоколебимая вера в справедливость дела, за которое он боролся, и твердая уверенность, что Конфедерация одержит победу.

Темные глаза Клэя увлажнились. Сейчас он мало во что верил. Вернувшись с войны израненным, Бьюкенен узнал, что дом и земля больше не принадлежат ему. Виной всему были пришлые северяне.

Оправившись от ран, Клэй решил начать новую жизнь на золотых приисках. Не желая больше разлучаться с женой и детьми, он собрал пожитки и вместе с семьей тронулся в путь. Будущее снова казалось ему прекрасным, вселяло надежду, однако…

— Клэй, что случилось?

До него наконец дошел смысл слов Джастин. Одна гроза за другой мешали их продвижению вперед с самого начала пути. Все было плохо. Дорога была разбита, и повозка сломалась уже на вторую неделю пути. Вскоре заболела одна из лошадей, и они снова задержались. Затем дочери подхватили лихорадку.

— Клэй…

— Девочкам все хуже?

— Да… Им нужен врач… как можно скорее.

Джастин замолчала, глядя на мужа. Глаза ее были полны слез. Эти большие красивые глаза с темными ресницами, ярко контрастирующими со светлыми волосами, являлись зеркалом ее души. В них отражались любовь и благочестие.

Многие говорили, что его старшая дочь унаследовала глаза Джастин, но он знал, что это не совсем так. Глаза Онести, такие же большие и яркие, как и у матери, имели к тому же пикантную миндалевидную форму. Кроме того, в девочке уже проявлялась независимая личность. Клэй угадывал в лице Онести черты своих ирландских предков. Малышка, несомненно, была похожа на его бабушку, которую он никогда не видел, но о которой мать часто с любовью ему рассказывала. Он помнил певучий, с акцентом голос матери, когда она говорила, что бабушка была очень миловидной, с волосами, черными, как сердце дьявола, и глазами, голубыми, как небеса.

Клэй часто повторял Онести эти слова, ласково подергивая смоляные шелковистые косы дочери. Он знал, что в этот момент она чувствовала себя какой-то особенной, и радовался этому.

Онести оправдывала его ожидания, с каждым днем становясь все красивее, смышленее, бесстрашнее и неукротимее. Правда, она была ужасно упрямой, что также являлось характерной чертой ее прабабушки, и Клэй порой испытывал неудовольствие, когда сталкивался с неподатливым упорством дочери.

Клэй не переставал изумляться, насколько разными были его дочери. В отличие от темноволосой Онести вторая дочь, Пьюрити, имела светлые волосы и глаза, как у родственников со стороны матери. Если не считать веснушек на щеках и переносице, Пьюрити обладала почти ангельским личиком, которое, однако, вводило в заблуждение, потому что она была самой озорной из сестер — этакий маленький чертенок, который доставлял им с Джастин достаточно хлопот и радости.

Самая младшая дочь, Честити, с рыжими волосами и карими глазами, была похожа на самого Клэя. Она, словно маленькая комнатная собачка, следовала за ним по пятам, как только научилась ходить, и он обожал ее.

Однако самой яркой среди трех его звездочек, по мнению Клэя, была Онести. Ее искрометная, ослепительная улыбка зажигала радостью его сердце.

— Клэй, ты пугаешь меня. Пожалуйста, ответь!

Тревога в голосе Джастин вернула Клэя к действительности в тот самый момент, когда в небе над ними полыхнула молния. Затем последовал удар грома, позволивший ему воздержаться от слов, которые он страшился произнести. Когда больше уже нельзя было молчать, Клэй ответил, стараясь перекричать шум бури:

— Мы подъехали к переправе, но ее затопило. Нам придется искать другое место или…

— Что «или»?

— Или дожидаться, когда понизится уровень воды.

— Когда понизится? — В голосе Джастин звучало отчаяние. — Дождь все идет! Сколько это продлится?

— Еще дня три или четыре…

— Но девочкам нужен врач!

— Переправляться здесь опасно, Джастин.

— Клэй…

— Я ничего не могу поделать.

Даже если бы он прожил сто лет, Клэй знал, что никогда не сможет забыть горечи этих слов и боли в сердце при виде единственной слезинки, скатившейся по бледной щеке жены.

В этот момент он понял, что обязан переправиться через реку.

Глухие удары грома снова и снова сотрясали воздух. Темное небо рассекали молнии, и дождь не переставая обрушивался на землю.

Никакого просвета…

Уже вечерело, но Клэй, несмотря на холод, пронизывавший его до костей, продолжал править повозкой, с трудом двигавшейся вдоль реки. Он старался не думать о промокшей одежде и о руках, которые онемели настолько, что не чувствовали поводьев. Клэй искоса поглядывал на берег.

Раздававшиеся в фургоне за его спиной стоны заставляли Клэя то и дело оборачиваться назад. Прошло уже несколько часов, как они оставили затопленную переправу, но в голове его отчетливо звучали недавние слова жены. Хотя Джастин больше не вступала с ним в разговор, было ясно, что, если они немедленно не найдут врача, его дочери могут умереть.

Проклятие… проклятие… Следовало все предусмотреть! Он должен был знать, что там, где часто идут дожди, небольшие речки превращаются в бурные потоки. Ему же было известно, что эти речушки берут начало на равнинах и, значит, все зависит от недавних дождей на западе.

Кто мог предположить, что его дочери заболеют и от того, как быстро они смогут переправиться на другой берег, будет зависеть их жизнь? Чувствуя, что его одолевает дрожь не только от холода, Клэй попытался взять себя в руки. Эта даже не отмеченная на карте речушка, вероятно, почти незаметна при сухой погоде. А теперь она стала препятствием, которое он не мог предвидеть несколько дней назад, когда намечал маршрут на запад, к городу, где сейчас надеялся найти врача. Через речку не ходил паром, потому что обычно в этом не было необходимости. Желая сократить путь, он сделал ошибку, и теперь за это расплачиваются его дочери.

Но теперь не имело никакого смысла заниматься самобичеванием, Клэй подумал, что и раньше допускал ошибки, но всегда находил способ исправить оплошность. Этот случай, видимо, тоже не будет исключением, и он сумеет переправиться через речку.

Однако гроза продолжалась, и вздувшаяся река неистовствовала.

При первых проблесках зари Джастин открыла глаза и пошевелилась. Все тело онемело и ныло. Клэй с небритым измученным лицом неподвижно лежал рядом с ней. Она вспомнила, как он вчера до самой темноты продолжал править повозкой, затем залез внутрь, настолько усталый, что не мог говорить. Молча взглянув на бледные лица спящих дочерей, он отказался от еды, снял мокрую одежду и через несколько минут уснул. Джастин тоже легла, пытаясь успокоиться от ощущения тепла его сильного тела. Невольно она подумала, что никогда прежде не любила мужа так, как теперь, когда не знала, что принесет им завтрашний день.

Постепенно ее сознание прояснилось, и Джастин посмотрела на своих дочерей, лежащих рядышком друг с другом. Они были неподвижными…

От страха у Джастин перехватило дыхание, и она резко села. Пьюрити заворочалась во сне. Стоны других дочерей оказались в этот момент самыми желанными звуками, какие Джастин когда-либо слышала, и она на мгновение закрыла глаза, молча благодаря Бога. Ее дети пережили еще одну ночь.

— Джастин. — Женщина повернулась на голос мужа и хотела что-то сказать, но он прижал палец к губам: — Прислушайся.

Джастин напрягла слух и ничего не услышала.

Внезапно догадавшись, что дождь прекратился, она, не доверяя собственным ушам, подползла к задней части повозки и выглянула наружу.

Все верно! Гроза кончилась! Вскоре уровень воды в реке понизится и они смогут переправиться на другой берег! Они найдут врача, и все будет в порядке!

Повернувшись к мужу, Джастин со слезами на глазах бросилась в его объятия.

Почти все утро Клэй искал самое узкое место реки, где поток воды казался не слишком бурным. Он снова оценивающе посмотрел на ярко-голубое безоблачное небо. Как бы компенсируя свое отсутствие в течение долгих дней, солнышко безжалостно припекало размокшую от дождя землю и вскоре заметно подсушило ее.

Клэя не покидало чувство беспокойства. Он знал: ясное небо над головой еще не означает, что дождь прекратился к западу от них, где постоянные ливни были обычным явлением в это время года, и что иногда из-за этого река может в считанные секунды переполниться и превратиться в бурный поток, который воспрепятствует переправе.

Клэй повернулся к жене, стоявшей неподалеку на берегу в знакомой позе молчаливого ожидания. Смотря на воду, Джастин рукой сжимала медальон, что носила на шее. Это было золотое сердечко, на которое гравер нанес ее имя. Клэй подарил его любимой в тот день, когда предложил ей руку и сердце. Она дорожила им как символом любви мужа. В тяжелые минуты эта вещь приносила ей утешение. Каждая из дочерей имела подобный медальон со своим именем — его подарок в день рождения. Девочки очень гордились своими украшениями, потому что они напоминали материнское и были получены от отца.

Когда Клэй заговорил, Джастин обернулась к нему:

— Это наилучшее место из тех, что мы видели. Вода немного спала, но неизвестно, как долго не будет дождя, поэтому надо переправляться быстрее. Ты подожди здесь с повозкой, а я верхом проверю переправу.

— Течение кажется очень сильным. Может быть, лучше…

Встретившись со взглядом мужа, Джастин умолкла. Ее светлые волосы развевались на ветру, глаза выражали крайнее беспокойство и любовь, их обрамляли темные круги, и выглядела она очень усталой, но Клэю казалось, что она никогда не была такой красивой, как в этот момент.

— Джастин… дорогая… — Клэй обнял жену и привлек ее к себе. — Мы должны переправиться через реку. Не беспокойся. Наш мерин Большой Блю — неплохой пловец, и, я думаю, он справится. Если возникнет опасность, мы повернем назад.

Джастин теснее прижалась к мужу:

— Если бы девочки не были так больны, я ни за что бы не согласилась переправляться, несмотря на все твои слова.

— Если бы девочки не заболели, я бы тоже остался на берегу. — Клэй ободряюще улыбнулся: — Не волнуйся, дорогая.

Отпустив жену, Клэй вскочил в седло и направился к реке. Большой Блю неожиданно задержался перед водой. Его огромное тело охватила нервная дрожь, прежде чем он двинулся вперед. Клэй пришпорил жеребца. Он чувствовал нарастающий страх мерина: тот, вздрагивая и фыркая, старался продвигаться вперед, погрузившись в воду до середины груди. Беспокойство животного передалось Клэю, и он затаил дыхание. Однако спустя несколько минут, выбравшись на песчаную почву на противоположном берегу, Клэй повернулся и радостно помахал рукой Джастин. Та улыбнулась и взмахнула в ответ рукой. Настроение Клэя поднялось: он одолел реку и преодолеет все прочие трудности, он приведет жену и дочерей к новой жизни, где навсегда исчезнут невзгоды, которые им пришлось пережить! Жизнь снова будет прекрасной!

Клэй слегка подтолкнул Большого Блю и снова вошел в воду.

Джастин взглянула на мужа, когда тот сел рядом с ней в повозке и передал ей поводья. Она знала, что он волновался не меньше ее.

— Помни, когда войдешь в реку, старайся, чтобы упряжка все время двигалась. Я буду впереди направлять тебя. На середине течение сильнее, но никаких проблем не будет, потому что я поведу лошадей.

Джастин кивнула. Ее муж рисковал жизнью ради нее и дочерей, когда вошел в реку несколько минут назад. Большего доказательства его любви не существовало. Он не стал бы переправляться, если бы им грозила опасность.

В ответе Джастин прозвучала решимость:

— Не беспокойся. Я не позволю им остановиться.

Клэй почувствовал гордость, любовь и необычайное уважение к жене за ее храбрость. Когда он заговорил, голос его сделался хриплым от волнения.

— Я люблю тебя, Джастин Бейтс Бьюкенен. Ты знаешь об этом?

Не дожидаясь ответа, он крепко поцеловал ее в губы, затем спустился на землю и подошел к задней части повозки.

— Онести… ты слышишь меня, моя сладкая?

Девочка с трудом открыла глаза и увидела лицо отца. Папа улыбался. Он всегда улыбался ей.

— Папа?

Прохладная рука погладила ее по щеке.

— Тише, не разговаривай, — прошептал Клэй. — Только слушай. Мама и я хотим переправить фургон через реку. Это будет тяжелый путь, поэтому, если твои сестренки испугаются, успокой их.

— А мама…

— Она будет управлять повозкой и не сможет сидеть с вами. Ты старшая и поэтому должна позаботиться о сестренках. Могу я положиться на тебя, милая?

— Да, папа.

Отец поцеловал дочку в щеку. Его волосы коснулись ее лица. Это было холодное прикосновение, несмотря на их огненный цвет. Ей очень нравилась окраска волос отца. Она много раз говорила ему о своем желании иметь такие же волосы, но он отвечал, что она нравится ему какая есть, и добавлял, что волосы у нее черные, как сердце дьявола, а глаза голубые, как небеса. Так говаривала ее бабушка.

— Я люблю тебя, папа.

— Я тоже люблю тебя, моя милая. Позаботься о сестренках. Обещаешь?

— Обещаю.

— Я тоже, папа.

— И я.

Улыбка отца стала шире, когда он услышал голоса Пьюрити и Честити.

— Я знаю, что мои девочки любят друг друга, как и я их, — прошептал он. — Они всегда присмотрят друг за другом.

Отец по очереди поцеловал Пьюрити и Честити, однако Онести знала, что он подмигнул только ей, когда закрывал за собой брезентовые полы повозки.

— Куда уходит папа, Онести?

Девочка повернулась к Пьюрити:

— Он повезет нас через речку… к врачу.

— Это хорошо, потому что я больна.

— И я тоже.

— Давайте спать. — Онести закрыла глаза. У нее болело горло, и ей больше не хотелось говорить. Скоро она поправится. Пьюрити и Честити тоже.

Вспомнив о своем обещании, Онести снова открыла глаза и прошептала:

— Не бойтесь, слышите? Папа позаботится о нас.

Повозка двинулась вперед.

Горло Джастин пересохло, руки ее дрожали. Светлая прядь падала на лицо, мешая смотреть, на бледном лбу выступили капли пота, но она не замечала этого. Когда они достигли середины реки, Джастин почувствовала такой страх, какого никогда раньше не испытывала. Течение здесь было очень быстрым. Оно тащило повозку с нарастающей силой, и лошади начали сопротивляться. Ведущая лошадь еще не совсем восстановила силы после болезни и слабела на глазах. Казалось, противоположный берег был еще далеко…

— Не давай им останавливаться, Джастин! — Голос Клэя, ехавшего впереди упряжки верхом на Большом Блю, подбодрил ее: — Вперед, дорогая! Худшее позади. Осталось еще немного.

Джастин крепче сжала поводья, различив нотки нежности в голосе Клэя. Что с ними может случиться? Клэй никогда не подводил свою семью, не подведет и сейчас. Он скорее умрет, чем допустит это.

Лошади начали рывками продвигаться вперед, и Джастин почувствовала уверенность в себе. Клэй был прав. Миновав середину реки, женщина заметила, что течение начало ослабевать и лошадям стало легче.

Но… что это за шум?

Джастин огляделась вокруг. Приглушенный рев становился все громче и громче. Никогда прежде она не слышала ничего подобного и… В следующий момент женщина похолодела от ужаса — огромный вал воды надвигался прямо на них. При виде испуганного лица Клэя она вздрогнула. Шум стал оглушительным. Джастин бросила поводья и устремилась к задней части повозки. Ей показалось, что Клэй звал ее. Его голос звучал в ушах, когда она обняла детей. Но тут водяной вал обрушился на них и увлек в пучину, в которой потонули крики мужа и плач детей.

Золотистые солнечные лучи ярко отражались в быстрых водах реки. Они сверкали на порогах, которые блестели как драгоценные камни. Однако гармонию первородной красоты пейзажа нарушали обломки повозки, уносимые течением, израненное тело мужчины вблизи берега и хрупкое тело женщины, безжизненно плывущее вниз по реке.

Печальное зрелище свидетельствовало о преждевременном конце путешествия супругов, которые начинали его с надеждой и чьи последние слова были проникнуты любовью…

А река продолжала свое течение.

Глава 2

Джуэл Лару сморщила свой короткий прямой носик и недовольно фыркнула, когда повозку резко тряхнуло на разбитой дороге. Она искоса взглянула на ворчливого кучера, сидящего рядом с ней, и подняла руку, чтобы поправить необычайно рыжие волосы, затем гордо расправила плечи. На ней было ярко-золотистое платье, и Джуэл была уверена, что своим видом доставила бы удовольствие каждому, кто увидел бы ее здесь, путешествующую в таких диких условиях в фургоне для переселенцев, набитом до краев их имуществом. Этакая разодетая королева на грубом троне… Увидевшие ее наверняка бы крикнули: «Как можно так опуститься!» — и были бы правы в какой-то степени. Джуэл Лару, самая популярная девушка и крупье в салуне «Одинокий вол», не покинула бы южный техасский городок, где провела последние два года жизни, и не стала бы путешествовать таким образом, если бы у нее был выбор. Она вряд ли бы согласилась и на то, чтобы ее сопровождал в Абилин такой грязный, заскорузлый, заросший щетиной старик, как Сэм Потс, будь у нее выбор. К несчастью, непредвиденное появление пятого туза на карточном столе, где она раздавала карты, восстановило против девушки нескольких важных особ. Причина ее недавней невероятной удачи стала слишком очевидной, и комитет разгневанных и завистливых женщин, воспользовавшись случаем, потребовал, чтобы Джуэл немедленно покинула город. Сэм Потс оказался единственным мужчиной, способным управлять фургоном, когда она вынуждена была поспешно уехать.

Ярко накрашенные губы Джуэл тронула непроизвольная улыбка. Девушка уже выбросила из головы коварного любовника, который в интимные моменты клялся ей в вечной верности, но сразу отвернулся от нее, как только в дверях салуна появилась его разгневанная жена, возглавляющая женский комитет. Этим он только подтвердил истину, которую она давно усвоила: надеяться можно только на себя. Джуэл рассталась с ним так же легко, как стряхнула городскую пыль со своих атласных туфель на высоких каблуках.

Что касается Сэма Потса, то она решила, что должна быть благодарна ему: он был превосходным кучером, честным и надежным.

Джуэл тяжело вздохнула. Беда только в том, что от него исходил неприятный запах.

Протянув руку к саквояжу, лежащему рядом с ней на сиденье, Джуэл вынула из него маленький пузырек с духами и обильно окропила себя. Сирень… Ей нравился этот запах. Она полюбила его с детства. Это были ее духи, потому что напоминали о счастливой жизни в родительском доме: до смерти отца и болезни и кончины матери, вручившей ее заботам Уиллиса Коттера.

Уиллис Коттер… этот мерзкий развратник…

Джуэл задумчиво усмехнулась. Она вынуждена была молча терпеть, когда Коттер лапал ее, чтобы не волновать больную мать. После того как матери не стало, Джуэл едва дождалась окончания похорон, чтобы сбежать в том, что на ней было. Девушка твердо знала: никогда и ни за что она не будет зависеть от такого человека, как Коттер.

Неожиданно карие глаза Джуэл слегка увлажнились, что было совершенно несвойственно ей, и она решительно взяла себя в руки. С тех пор ей пришлось многое познать. Джуэл усвоила, например, что следует винить только себя, если позволяешь кому бы то ни было пользоваться собою, что хорошенькая женщина почти всегда имеет преимущество и что чем лучше выглядишь, тем легче управляться с мужчинами и тем благороднее они ведут себя по отношению к тебе. Она всегда руководствовалась этими правилами и не стыдилась признаться в этом. Конечно, нередко ей было нелегко.

Джуэл поправила изысканную, украшенную бахромой шаль на плечах, прикрывавшую от солнечных лучей упругое белое тело в вырезе платья, и улыбнулась. Ей пришлось достаточно потрудиться, чтобы стать привлекательной и иметь возможность кружить мужчинам головы. Ее светло-каштановые волосы уже давно стали ярко-рыжими, и она взяла за правило каждое утро подкрашивать лицо, чтобы компенсировать имеющиеся изъяны. Стараясь подчеркнуть свою женственность, Джуэл одевалась очень броско, приоткрывая полную грудь — единственное естественное достоинство, которым обладала. Она делала все необходимое, чтобы проложить себе дорогу в жизни, и никогда не позволяла мужчине пользоваться ею, если знала, что в свою очередь не сможет воспользоваться им.

Да, она поступала правильно и не жаловалась на жизнь…

Решив не обращать внимания на трудности, как это ей не раз удавалось делать прежде, Джуэл похлопала по саквояжу, который позволил ей покинуть южный техасский городок без страха за будущее. Она в любом случае собиралась уехать оттуда через год. За десять лет Джуэл накопила достаточно денег и имущества, чтобы открыть свой собственный салун в Абилине. Она много слышала об этом городе и знала, что он является золотым дном для людей ее профессии. Все, что ей придется делать, — так это только сидеть и грести лопаточкой прибыль. Кроме того, она наймет несколько хорошеньких девушек для работы в баре. Что касается игорных столов, то этим придется заняться самой. Через несколько лет она будет прекрасно обеспечена, а значит, окажется в полной безопасности.

Улыбка Джуэл исчезла. Да, после смерти матери ей пришлось навсегда оставить отцовское ранчо и расстаться с маленькой Дженни Ларсон. Теперь она Джуэл Лару и сердцем, и душой. Иногда Джуэл думала, что, если бы жизнь сложилась иначе, она могла бы стать совсем другой женщиной. В такие минуты она сожалела о случившемся, но тут же сдерживала себя и старалась подавить грустные мысли. Девушка не хотела, чтобы кто-то вошел в ее жизнь и стал претендовать на состояние, которое она с таким трудом сколачивала.

Джуэл повернулась к Сэму Потсу, когда тот цыкнул на лошадей, замедливших ход, и стеганул поводьями по их спинам, затем взглянула на безоблачное небо над головой, окрашенное лучами заходящего солнца в розовые и золотистые тона. «Хорошо, что дождь прекратился», — обрадовалась она. С раннего утра Сэм придерживался дороги, извивающейся вдоль реки в северном направлении. Солнце значительно подсушило землю, и теперь они могли продвигаться значительно быстрее, чем в начале путешествия. Скоро появится Абилин.

Повозка дернулась на очередной выбоине, и Джуэл заерзала на сиденье. Ее беспокоила естественная надобность, и вскоре терпеть стало невмоготу.

— Сэм…

Старик не повернул головы.

«Черт побери, неужели он к тому же плохо слышит?!» — мысленно возмутилась Джуэл.

— Сэм! — повысила она голос.

Тот недовольно скосил глаза:

— Нечего кричать! Я хорошо слышу.

— Но ты не отвечаешь мне.

— Уже ответил, не так ли?

Джуэл передернула плечами:

— Я хочу, чтобы ты остановился на несколько минут.

— Опять?

— Делай, что говорю!

Не обращая внимания на ворчание и недовольный взгляд Сэма, остановившего лошадей, Джуэл слезла с повозки и пошла к реке. «У этого старикашки железный мочевой пузырь, будь он проклят!» — думала девушка. Джуэл устала и плохо чувствовала себя от его вони. Она обещала хорошо заплатить ему и потому не сомневалась, что возница будет ждать, когда она вернется.

Радуясь, что спуск к реке был достаточно крутым и образовывал естественное укрытие от любопытных глаз, Джуэл осторожно спустилась к воде. Она была довольна тем, что Сэм почти весь день ехал вдоль реки, но не собиралась говорить ему об этом. Расцвеченные лучами заходящего солнца янтарные воды пробудили воспоминания о светлых днях ее жизни. Однако сейчас ее беспокоило другое.

Отбросив сентиментальные мысли, Джуэл направилась к кустам на песчаном берегу. Облегчившись, она решила умыться. В отличие от Сэма, явно пренебрегавшего водой, Джуэл с самого начала путешествия страдала от невозможности вымыться. «Конечно, хорошо слегка смочить лицо и руки, но освежающий эффект будет временным», — рассуждала девушка.

Джуэл нахмурилась. Меньше всего ей хотелось приехать в Абилин, распространяя вокруг себя такой же неприятный запах, как Сэм. Добравшись до города, она сразу найдет комнату и примет ванну. Затем наденет свое лучшее красное платье и атласные туфли на высоких каблуках, после чего выйдет на улицу, чтобы показать горожанам, что представляет собой Джуэл Лару.

Ее мысли прервались при виде каких-то обломков, зацепившихся за кусты у кромки воды. Джуэл замедлила шаг. Подойдя ближе, она заметила колесо и куски досок, которые, по всей видимости, недолго пробыли в воде. Рядом валялись обрывки одежды и вещи, вероятно, прежде находившиеся в повозке, переправлявшейся через разлившуюся реку.

Джуэл покачала головой. Беда. Ей были известны подобные случаи. Она подошла совсем близко и подняла то, что было похоже на женское миткалевое платье. Рассмотрев лохмотья, девушка бросила их на землю. Она выросла из такого размера несколько лет назад.

Осторожно оглядевшись вокруг, Джуэл подошла к кустам у самой воды. Неожиданно раздавшийся звук заставил ее замереть. Сердце учащенно забилось, а рука потянулась к сквозному карману в юбке, чтобы достать пистолет, закрепленный подвязкой на бедре. Джуэл знала, что Сэм не представляет для нее опасности, однако в пути всякое бывает, и потому всегда имела при себе оружие.

Звук повторился. Держа палец на курке, Джуэл решительно обогнула кусты и резко остановилась, увидев неподвижно лежавшую на земле маленькую девочку. Длинные темные волосы ребенка были спутаны и перекручены, а белая ночная рубашка, облепившая худенькое тельце, покрыта речным песком.

Малышка застонала, и Джуэл опустилась перед ней на колени. Она прикоснулась к щеке девчушки и нахмурилась, почувствовав, что у той жар. В голове Джуэл мелькнула мысль: «Если ребенок находился в повозке, которая перевернулась при переправе, его кто-нибудь разыскивает». Она посмотрела по сторонам, но никого не заметила.

Девочка пробормотала что-то бессвязное, и Джуэл встревожилась. Что делать, пока родители не объявятся? Она не знала, как ухаживать за детьми, к тому же ребенок нуждался в помощи врача. «И как можно скорее, черт побери!» — заволновалась девушка.

Резко поднявшись, Джуэл глубоко вздохнула и крикнула что есть силы:

— Сэм! Иди сюда… скорее! — Подождав несколько минут, она снова закричала: — Сэм, черт побери! Где ты?

В ответ послышался раздраженный возглас:

— Не суетись, иду!

На хмуром лице Сэма появилось выражение тревоги, когда спустя несколько минут он опустился на колени перед неподвижным тельцем ребенка. Старик повернулся к Джуэл. От его раздражительности не осталось и следа.

— Эта малышка серьезно больна, — мрачно сказал он. — Похоже, нам придется заняться ею.

Не дожидаясь ответа, Сэм взял ребенка на руки и понес к повозке. Молча следуя за ним, Джуэл впервые, с тех пор как перестала быть Дженни Ларсон, ощутила радость оттого, что была не одна.

— Мама… Папа…

Онести с трудом вспоминала то, что ей пришлось недавно пережить. Нарастающий грохот, звучащий все громче и громче. Испуганное лицо матери. Крики Честити. Вода… очень много воды! Вода заполнила ее нос и рот, не давая дышать. Стало очень темно, и все вокруг завертелось.

— Мама! Папа!

Девочка вся горела. Болело горло, ломило тело. Однако кто-то смачивал ее лицо и лоб холодной водой.

— Мама?

— Твоей мамы здесь нет.

Онести напрягла зрение и сквозь пелену тумана увидела какую-то леди. Ее волосы были еще ярче, чем у папы, — такие яркие, что глазам стало больно.

Малышка осмотрелась. Она лежала в повозке, но это был не папин фургон.

— Я… я хочу к маме.

— Не плачь! — Выражение лица рыжеволосой леди сделалось жестким. — Это не поможет. Твои родители, вероятно, ищут тебя сейчас, а я не намерена слушать твой плач!

— Папа… Мама…

— Я же сказала: их нет здесь, но мы сделаем для тебя все необходимое.

— Разве можно так обращаться с больным ребенком, черт побери?! — Внезапно раздавшийся голос принадлежал небритому старику, который склонился над Онести и произнес с удивительной мягкостью: — Тебе плохо, детка? Ничего, не волнуйся. У меня была такая же маленькая девочка, как ты, и, когда она болела, я помогал ей выздороветь. Твои родители, наверное, скоро появятся здесь, так что ни о чем не беспокойся, слышишь?

Онести пригляделась к морщинистому лицу над ней. Это было грубое, но очень доброе лицо. Она с трудом прошептала:

— Где Пьюрити… Честити?..

Неожиданно вновь появилась женщина. Она приблизилась и сменила тряпку у нее на лбу. Онести заметила, что, несмотря на свою резкость, женщина выглядела очень встревоженной.

Превозмогая боль в горле, девочка снова прошептала:

— Пьюрити… Честити?..

Женщина закрыла глаза и, удивленно приподняв бровь, сказала:

— Пьюрити и Честити? В этой повозке их нет.

— Проклятие! — Старик снова вмешался. — Что вы говорите маленькой девочке?

— Только правду!

«Правду…» — Это слово как бы отпечаталось в затуманенном мозгу Онести.

Мама говорила, что правда важнее всего на свете. Вот почему она назвала ее Онести.

Страх немного отступил. Маме наверняка понравилась бы эта рыжеволосая леди, потому что она говорила правду. Старик тоже понравился бы маме.

Мама и папа скоро придут и найдут ее.

Онести закрыла глаза.

Джуэл проглотила подступивший к горлу ком. Малышка была такой беспомощной… Она вспомнила другую девочку, постарше этой, которая тоже нуждалась в помощи. Это были горькие воспоминания.

Джуэл отошла назад, внезапно разозлившись оттого, что мысли приняли такое направление. В ее жизни нет места слезливым воспоминаниям, как и этому ребенку, появившемуся так некстати. Проклятие! Если бы Сэм остановил повозку чуть дальше, у нее не было бы теперь проблем.

Девочка заметалась во сне, и мысли Джуэл резко оборвались. Она повернулась к Сэму:

— Вот что я скажу тебе, Сэм Потс. Твои разговоры о том, что ты можешь вылечить малышку, не что иное, как пустая болтовня!

— Не беспокойся. Я не зря жил среди индейцев. Мы остановимся здесь на ночь, и я поищу индейские травы.

— Индейские травы?

— Затем заварю их.

— Заваришь?

— Перестань повторять за мной как попугай, черт побери! — Сэм покачал головой и договорил: — Я скажу тебе, что надо делать потом. Ты перейдешь в повозку и позаботишься о малышке, а я постараюсь как можно скорее добраться до Абилина.

— Постой! — Кровь Джуэл начала медленно закипать. — Это моя повозка, и здесь распоряжаюсь я, а не ты!

— Значит, так?

— Да, так!

— А ты знаешь, как вылечить ребенка?

Джуэл промолчала.

— Знаешь?

«Будь он проклят!» — выругалась она мысленно.

— Знаешь? — продолжал настаивать старик.

— Нет!

— Тогда и говорить не о чем, не так ли?

Сэм спрыгнул с повозки. Проклиная его, Джуэл поняла, что он тоже про себя костерит ее. Ей ужасно не нравилось все происходящее. Сейчас, в критический момент жизни, у нее так мало времени, чтобы решать чужие проблемы. В Абилине все будет зависеть от того, какое впечатление она произведет на его жителей, и от предстоящих знакомств.

С тюфяка рядом с ней раздался стон. Джуэл взглянула на девочку, беспокойно ворочающуюся во сне, и подумала, что именно теперь ей совсем не до больного ребенка.

Проклятие!

Джуэл взяла тряпку и снова смочила пылающий лоб малышки.

Проклятие…

— Мне не нравится это…

— Все равно выпей.

— Нет. — Онести отвернулась от чашки с горьким лекарством. — Я не хочу.

— Посмотри на меня, Онести.

Онести зажмурилась. Она не представляла, сколько дней прошло с того момента, когда ее нашли у реки. Казалось, целая вечность. Все это время повозка с грохотом двигалась вперед и один и тот же женский голос сквозь сон проникал в ее сознание, предлагая выпить противное лекарство. Онести пила его, потому что была не в силах отказаться, но сейчас ей стало лучше, и она больше не хотела принимать эту гадость.

— Я сказала: «Посмотри на меня».

Девочка не шелохнулась.

— Посмотри на меня!

Онести открыла глаза.

Рыжеволосая леди напряженно смотрела на нее. Она заботилась о ней, и Онести была благодарна ей за это. Девочка знала, что эта женщина на самом деле неплохая, просто любит командовать, а ей не нравились властные люди. Мама всегда говорила, что сама склонна повелевать, и потому любители верховодить не вызывали у нее симпатии. Правда, в глазах Джуэл не было злости. Мама учила, что, хотя Онести должна быть вежливой, ей следует помнить: только папа и мама имеют право указывать ей, что делать.

Онести сдержала слезы, которые готовы были вот-вот брызнуть из глаз. Она потеряла родителей, но скоро снова будет с ними и со своими сестренками. Джуэл сказала, что папа с мамой, вероятно, отправятся на поиски ее в Абилин, потому что это самый большой город в округе. Онести уже решила, что, если они не встретят ее там, она будет ждать их, независимо от того, что скажет Джуэл.

Онести засопела. Она старшая из сестер и сама позаботится о себе в городе.

Джуэл стала еще более настойчивой.

— Ты должна выпить лекарство, которое Сэм приготовил для тебя, и ты почувствуешь себя лучше.

— Мне уже лучше.

— Нет еще.

— Да.

— Я скажу, когда тебе действительно станет лучше.

Онести упрямо сжала губы, а потом заявила:

— Мама говорила: никто не имеет права указывать мне, что делать, кроме нее и папы.

— Ты хочешь снова увидеть родителей?

— Да.

— И сестер?

— Да.

— Тогда прими лекарство, иначе не поправишься и не сможешь их отыскать, когда мы прибудем в Абилин.

— Я уже чувствую себя хорошо.

— Онести… — Голос Джуэл стал угрожающим. — Если ты сейчас же не выпьешь целебное снадобье Сэма, я скажу ему и он расстроится.

— Нет! — Онести нахмурилась. Ей вовсе не хотелось огорчать старика. Он нравился ей больше, чем Джуэл, несмотря на то что от него очень плохо пахло. Сэм улыбался и никогда не сердился, хоть она и капризничала.

— Мое терпение на исходе, Онести. Я сейчас позову Сэма.

Онести скривила губы:

— Хорошо, я выпью это.

Стараясь не обращать внимания на мимолетную победную улыбку Джуэл, Онести послушно сделала глоток, сморщилась и закрыла глаза. Наверное, она еще не совсем здорова, раз так быстро устает, — Джуэл все-таки права. Однако эта мысль не понравилась ей.

Девочка тяжело вздохнула. «Мама… папа… где вы?»

Ее душили рыдания.

Онести уснула, а Джуэл все еще продолжала сидеть на корточках, держа в руке пустую чашку и разглядывая ангельское личико своей подопечной.

«Маленькая негодница…» — с нежностью подумала Джуэл о малышке и, удивляясь самой себе, с трудом сдержала улыбку. Онести Бьюкенен очень напоминала ей другую упрямицу, которую она когда-то знала, — девочку по имени Дженни Ларсон.

Джуэл ни разу не задумывалась, каким трудным ребенком была сама, пока не столкнулась с Онести. По правде говоря, она не могла не восхищаться мужеством этой девчушки и ее добротой, которая не позволяла ей расстраивать вонючего старика, всецело поглощенного заботами о ней.

Мысли Джуэл снова вернулись к Абилину, и она почувствовала, как ее сердце сжалось от тревоги. Девушка надеялась, что Онести найдет…

Джуэл прервала свои мысли. Какое ей дело до этой девочки? Никто не позаботился о маленькой Дженни, когда умерла ее мать и ей пришлось самой пробиваться в этой жизни. Сейчас она на пути к финансовой независимости и обязана своим успехам только себе. Джуэл могла бы дать пару уроков Онести Бьюкенен… если та нуждается в этом.

И все-таки будущее в Абилине представлялось ей мрачным.

Не замечая громкого городского шума за дверью приемной, Джуэл с недоверием смотрела на низкорослого седого врача. «Благоухающий» Сэм, ее упрямая подопечная и она недавно прибыли в Абилин, где было полно салунов, борделей, игорных домов и гуляющих ковбоев, только и ждущих, чтобы какая-нибудь разумная женщина опустошила их карманы. Однако все это не было похоже на то, что она себе представляла.

Джуэл содрогнулась. Самый непристойный город на Чисхолмской дороге встретил ее грохотом музыки, доносящейся из конкурирующих танцевальных залов, расположенных вдоль улицы, стуком молотков на строительстве сооружений и криком людей и скотины. Она высунулась из грязной повозки и, забыв о своем внешнем виде после нескольких недель пути, громогласно, как бывалый погонщик мулов, чтобы ее могли услышать, начала спрашивать одного ковбоя за другим, где можно найти врача. Получив наконец ответ, она тут же стала торопить Сэма.

Джуэл скривила ярко накрашенные губы. Никто не мог упрекнуть ее в том, что она плохо заботилась в дороге о своей так не вовремя обретенной подопечной. Мысль о девочке беспокоила ее несколько последних бессонных ночей, ведь она нарушала все ее планы.

Желая покончить с причиной своей бессонницы и более не отвлекаться от намеченного плана, Джуэл решила найти врача, у которого можно было бы оставить больную малышку, пока ее не разыщут родители. Теперь она обдумывала то, что тот рассказал ей.

Понимая, что хмурый доктор ждет ее ответа, Джуэл начала хриплым голосом:

— Вы… вы говорите, что мать и отец Онести погибли, а их тела были найдены в реке?

— По вашим словам, девочка сообщила, что ее фамилия Бьюкенен, имя матери — Джастин, а отца — Клэйтон.

— Да.

— На погибшем человеке обнаружили пояс для денег с надписью: «Клэйтон Бьюкенен». Несчастный был крепкого телосложения, высок, с рыжими волосами.

Рыжими… Джуэл вздрогнула. Все верно: Онести упоминала о цвете волос отца.

— А женщина? Откуда вы знаете, кто она?

— Ее нашли среди обломков повозки, кем еще она может быть?

— Онести говорила, что ее мать небольшого роста и худенькая, со светлыми волосами и голубыми глазами.

Врач ничего не ответил.

— Значит, это она…

— Я же сказал.

— А что с сестрами Онести?

— Тела сестер еще не найдены, но, думаю, это дело времени. — Подождав немного, доктор спросил: — Вы хотите, чтобы я сообщил девочке об этом? Я могу это сделать.

— Нет.

— Хорошо. Тогда сами скажете. — Его воспаленные глаза стали добрее. — В любом случае вы не должны беспокоиться о девочке. Я позабочусь о ней, пока она не поправится и кто-нибудь не захочет взять ее. К нам в город пару месяцев назад приехал замечательный священник с женой. Я уверен, он позаботится о малышке.

Позаботится… Джуэл едва сдержала усмешку. Уиллис Коттер тоже обещал позаботиться о маленькой Дженни Ларсон.

— Нет уж. Он замучит девочку!

Внезапное вмешательство Сэма заставило Джуэл испуганно обернуться: она почти забыла, что он стоит позади нее.

Морщинистое лицо старика побагровело.

— Ты ведь не допустишь этого?

Джуэл молчала.

О чем она думала?

— Они не умерли! Не умерли!

В кабинете доктора Лэнга звенел голос Онести. Девочка закрыла лицо руками, стыдясь слез, которые стекали по щекам. Она никогда не плакала. Плачут только малыши. Это неправда! Мама, папа, Пьюрити и Честити живы!

— Послушай меня. — Джуэл осторожно убрала руки с лица Онести, девочка подняла голову. — Это правда, — прошептала девушка.

Онести в отчаянии замотала головой:

— Это ошибка!

— Никакой ошибки. Врач точно описал твоего отца: крупный мужчина с рыжими волосами и со шрамом на подбородке.

Горестный ком подкатил к горлу Онести.

— С небольшим шрамом…

— У твоей матери были светлые волосы, и она носила медальон.

Онести сжала свой медальон:

— В форме сердечка?

— Имя, выгравированное на нем, почти стерлось, но прочесть все же удалось. Маму звали Джастин.

Онести охватила дрожь.

— Но Пьюрити и Честити! Кто-нибудь подобрал их, как вы меня. Вот увидите!

— Я так не думаю. Доктор Лэнг сказал, что они, наверное…

— Они не умерли! — Выкрикивая слова сквозь рыдания, которые вырвались наружу, Онести заявила: — Я буду ждать их здесь!

— Онести…

— Они живы!

— Пойдем, дорогая. Ничего не поделаешь.

Онести повернулась к Сэму, когда тот заговорил. Ее гнев обратился в горячую мольбу:

— Скажи ей, Сэм! Скажи, что Пьюрити и Честити не погибли!

Сжав ее маленькие ручки между своими мозолистыми ладонями, старик промолвил:

— Я ничего не могу сказать, милая, но всем сердцем желаю, чтобы было так, как ты говоришь.

Не в силах сдержать рыдания, Онести не заметила, как Сэм обнял ее. Когда ее взгляд на какое-то мгновение остановился на Джуэл, ей показалось, что та вытирает набежавшие слезы.

— Вы поступили правильно, позвав меня, доктор Лэнг.

Голос преподобного Хаттона громко звучал в маленькой приемной врача, в то время как его холодные глаза оценивающе посматривали на кровать, где лежала Онести.

Джуэл и Сэм оставили девочку у доктора, и она задремала. Проснувшись, Онести увидела священника, стоящего рядом с ней. Высокий, худощавый мужчина был одет во все черное и походил на огромного ворона со странным пронизывающим взглядом. Его улыбка была так же холодна, как и глаза, и не излучала ни капельки теплоты, когда он с хмурым видом вел разговор с доктором. Онести почувствовала одиночество, а Хаттон продолжал:

— Абилин — логово сатаны. При таких обстоятельствах невинный ребенок нуждается в строгом воспитании. Длительное пребывание девочки под покровительством грешной женщины, привезшей ее в город, уже, несомненно, осквернило малышку. Но вам нечего опасаться. Я изгоню из нее дьявола.

Онести нахмурилась. Она не была дьяволом. Ей вовсе не нравился этот человек. Он не был похож на преподобного Бреттона там, дома, где они жили. Преподобный Бреттон заставлял маму и папу улыбаться, его улыбка согревала.

Мама и папа… Они больше никогда не улыбнутся ей…

Онести с трудом сдержала горячие слезы, в то время как доктор Лэнг ответил:

— Не думаю, что вам следует беспокоиться об этом, ваше преподобие. По-моему, мать, назвавшая своих дочерей в честь добродетелей, дала им хорошее христианское воспитание.

Узкое лицо священника потемнело.

— Дьявол коварен, доктор. Его побеги произрастают из скрытых семян, дающих горькие плоды. Но вы не тревожьтесь: я очищу душу ребенка.

Онести охватила тоска. Она устала и чувствовала себя недостаточно хорошо, к тому же была ужасно одинока. Мама и папа погибли, Пьюрити и Честити пропали.

Неистовый голос преподобного Хаттона прервал ее мысли:

— Я призову могущество Бога, чтобы изгнать дьявола из этого создания!

Онести почувствовала гнев. Мама всегда говорила, что Бог улыбается, глядя на трех ее девочек, а он не стал бы улыбаться, если бы она была дьяволом. Маме не понравился бы человек, говорящий такие вещи о ее дочери. Онести он тоже не нравился.

Ее юный голос прозвучал осуждающе, когда она обратилась к священнику:

— Я не дьявол.

Тот резко повернулся к ней. В его глубоко посаженных глазах неожиданно вспыхнул гнев.

— Тебя никто не спрашивает, девочка.

— Я не дьявол.

Бледное лицо священника покраснело.

— Глупость поселилась в душе ребенка, но с помощью розги она будет изгнана, — монотонно проговорил он.

— Остыньте, ваше преподобие. — Лицо доктора тоже стало красным. — Нет необходимости говорить о розгах, когда малышка еще не оправилась от тяжелой болезни.

— Ваше дело — думать о теле ребенка, доктор, а мой долг — позаботиться о его душе. Кажется, уже нельзя медлить. Завтра я подгоню повозку и заберу девочку.

— Возможно, будет лучше, если она останется здесь еще на несколько дней.

— Я приеду за ней завтра.

Веки Онести отяжелели настолько, что она не могла держать глаза открытыми. Священник вышел. Когда его шаги затихли, она вздохнула. Преподобный Хаттон был нехорошим человеком и не нравился ей.

В номере отеля Джуэл взглянула в зеркало, смочила пальцы духами и слегка коснулась ими шеи. Запахло сиренью. Ей понравилось свое отражение. Рыжие волосы были уложены в высокую прическу, лицо ярко накрашено, пунцовый атлас подчеркивал пышные формы и живо контрастировал с белизной ее полной груди, а черные сетчатые чулки, которые она приберегала для особого случая, плотно облегали обутые в красные туфли на высоких каблуках стройные ноги, от которых большинство мужчин сходило с ума.

«Да, Джуэл Лару сегодня вечером поставит весь город на уши!» — пронеслось в голове девушки.

Накинув шаль, Джуэл с бьющимся от волнения сердцем повернулась к двери. С улицы доносились звуки шумного веселья. Пришло время начать свое дело. Она стремилась к этому с того самого дня, когда навеки распрощалась с Дженни Ларсон. Через неделю она подыщет подходящее помещение для самого большого салуна, какой Абилин когда-либо видел, и привлечет достаточно служащих из других заведений как своим очарованием, так и значительной суммой, положенной в банк сегодня днем. Теперь мечта всей жизни станет реальностью. Ее умение обращаться с мужчинами и картами позволит ей превзойти конкурентов. Она не сомневалась, что будущее будет светлым. Нисколько не сомневалась.

Спустя несколько минут Джуэл была уже в вестибюле отеля, чувствуя на себе любопытные взгляды окружающих. Трепет густо накрашенных ресниц, низкий хрипловатый голос в ответ на вопросы мужчин, покачивание бедер и глубокий вырез платья — все это пьянило ее, и она упивалась своей властью.

На улице Джуэл громко рассмеялась при виде огней салуна «Аламо», видневшихся вдалеке. Ее неукротимый дух слишком долго томился в неволе, но теперь она была свободной…

— Проститутка! Аферистка! Распутница!

Джуэл замерла, напуганная преградившим ей путь высоким человеком, одетым во все черное. Бледное худощавое лицо мужчины исказилось от злобы, когда он снова закричал:

— Наложница сатаны! Ты хотела завладеть душой невинного ребенка и погубить его, но у тебя ничего не выйдет! Я встану на твоем пути, как стою сейчас, потому что я посланник Бога!

Быстро собралась толпа. Джуэл, овладев собой, ответила:

— Я не знаю, о чем вы говорите!

— Ребенок… невинный ребенок… запятнан тенью твоих грехов!

Терпение Джуэл иссякло, и она крикнула:

— Убирайся с моей дороги! Сумасшедший!

— Ты назвала меня сумасшедшим? Меня, наместника Бога на земле?

Джуэл рассмеялась в ответ:

— Сомневаюсь, что Бог позволил такому ненормальному, как ты, говорить от его имени! Прочь с моей дороги сейчас же!

— Нет, ты так просто от меня не отделаешься! — Опасный незнакомец схватил Джуэл за руку, продолжая кричать: — Предупреждаю тебя: завтра ребенок будет моим. Не пытайся увидеться с девочкой и разговаривать с ней. Если не послушаешь меня, пострадаете обе!

Резко отпустив Джуэл, отчего она едва не упала, ее обвинитель повернулся и исчез в вечерней мгле.

«Сумасшедший… Этот человек просто сумасшедший!» — решила Джуэл, дрожа от возмущения. Пытаясь овладеть собой и скрыть огорчение, она неуверенной походкой снова пошла по улице. Вдруг кто-то опять схватил ее за руку:

— Джуэл, он тебе не причинил вреда?

Это был Сэм. В голосе его чувствовалась тревога:

— Я задал вопрос, черт побери, а ты не отвечаешь мне! Что наговорил тебе этот сумасшедший тип?

Испытывая досаду от внезапно возникшего спазма в горле, Джуэл стряхнула его руку и подняла подбородок:

— Нет, он мне ничего не сделал. И с чего ты взял, что я нуждаюсь в опеке такого старика, как ты?

Спокойствие ее восстановилось, когда Сэм фыркнул:

— Да, мне следовало бы знать, что ты не нуждаешься ни в чьей помощи, особенно моей! Но не все такие, как ты!

— О чем ты говоришь?

— Ты знаешь!

Выйдя из себя, Джуэл выпалила:

— Я начинаю думать, что ты такой же ненормальный, как тот незнакомец, и, если сейчас же не объяснишь, что имеешь в виду, я немедленно уйду!

— Я говорю об Онести!

Накрашенное лицо Джуэл сделалось жестким, она молча посмотрела на Сэма.

— Этот человек, пристававший к тебе, — священник. Он собирается завтра забрать малышку к себе, чтобы изгнать дьявола из ее души, — объяснил Сэм.

— Дьявола?

— Да, дьявола, потому что, по его мнению, мы осквернили ее.

— Осквернили ее?

— Перестань повторять за мной, черт побери! Ты поняла, что я говорю?

Джуэл покачала головой:

— Я слушаю тебя, но не понимаю…

— Это тот неистовый священник, о котором упоминал доктор.

Теперь странный незнакомец предстал перед ней в ином свете.

— И он завтра заберет Онести с собой.

Джуэл обомлела. Шум Абилина отошел на второй план, так же как и мысли о красном атласном платье и черных сетчатых чулках. Она с необычайной остротой ощутила запах сирени.

Оцепенение, однако, длилось недолго. Внезапно Джуэл, резко повернувшись, двинулась в противоположном направлении.

Онести снова слышала ужасный рев водяного вала, приближавшегося к ним. Когда гул стих, она почувствовала биение собственного сердца. Стало трудно дышать, и в голове, словно в калейдоскопе, пронеслись отрывочные картины.

Девочка увидела Честити! Пряди длинных рыжих волос сестренки потемнели от воды. Честити лежала у самого берега. Ее ночная рубашка намокла и испачкалась, из-под нее высунулась маленькая ножка, которая была порезана и кровоточила. Честити казалась… совершенно неподвижной.

Не в силах позвать ее, Онести заволновалась. Малышка нуждалась в ее помощи. Папа просил позаботиться о сестрах, но она не могла добраться до Честити, не могла даже пошевелиться!

Кто-то появился на берегу. Онести увидела двух леди в широкополых соломенных шляпах с перьями. Женщины шли вдоль реки. Она наблюдала, как сначала одна из них, а затем другая подбежали к Честити. Они перевернули сестричку и убрали волосы с ее лица. А затем… затем Честити открыла глаза.

Глаза Онести наполнились слезами. Честити жива! Ее нашли!

Девочка громко всхлипнула. Картина внезапно изменилась. Солнце уже садилось. Несмотря на недавно прошедшие дожди, в воздухе стояла густая пыль, потому что два ковбоя гнали огромное стадо крупного рогатого скота. Онести увидела, как рослый мужчина повернул свою лошадь, чтобы вернуть в стадо теленка, который скрылся из виду за высоким берегом реки. Вдруг пастух внезапно остановился, лицо его вытянулось от удивления, и он ринулся к воде.

Из горла Онести вырвался стон, когда ковбой вытащил из воды худенькое тельце в ночной рубашке и с озабоченным видом прижал его к себе. Внезапно малыш дернулся и начал кашлять. Мужчина облегченно вздохнул, когда найденыш громко заплакал.

И тут Онести увидела лицо ребенка.

Это была Пьюрити!

Слезы радости потекли по щекам девочки. Онести знала, что так и случится. Пьюрити и Честити будут найдены. Скоро она увидит их. Никто не сможет убедить ее в обратном. Мама и папа учили ее верить в лучшее. Она снова встретится со своими сестрами.

Видения исчезли так же внезапно, как и появились. На смену им пришло чувство горечи. Девочка вспомнила, что потеряла родителей, и не смогла сдержать слез.

— Милая, проснись, тебе приснился дурной сон.

Знакомый голос Сэма разбудил ее. Она неохотно открыла глаза и поняла, что находится в приемной доктора. Уже стемнело.

— Проснись, — продолжал Сэм. — Джуэл и я пришли сюда, потому что нам надо сказать тебе кое-что.

Доктор Лэнг увеличил пламя лампы, и Онести увидела Джуэл, стоящую рядом с Сэмом. Очень яркая в своем красном платье, она пристально смотрела на нее. Онести вытерла слезы.

— Ну вот, другое дело, дорогая. Доктор сказал… я имею в виду, Джуэл согласилась… Что я хочу сказать…

Джуэл резко прервала Сэма недовольным возгласом, оттолкнула его и подошла ближе к Онести. Внимательно глядя ей в глаза, она проговорила:

— Этот священник, о котором говорил доктор, не тот человек, кому мы могли бы вручить твою судьбу. Хочешь пока остаться со мной?

Онести приподняла подбородок:

— Когда появятся мои сестры, я уйду с ними. Папа просил меня заботиться о них.

Джуэл ничего не ответила. Девочка продолжила:

— Они живы и скоро будут здесь. Я видела их.

Помолчав, Джуэл спросила:

— Так ты хочешь остаться со мной до их прихода?

Онести сосредоточенно смотрела на Джуэл, обдумывая ее предложение. Убедившись в серьезности намерений женщины, она утвердительно кивнула.

Джуэл тоже кивнула в ответ.

Соглашение было заключено.

Улыбаясь своей редкозубой улыбкой, Сэм вышел из-за спины Джуэл, накрыл Онести одеялом и взял девочку на руки. Подмигнув ей, он прошептал:

— Я знал, что ты пойдешь с нами. — Голос его отчетливо прозвучал в тишине комнаты. — Теперь мы самые близкие для тебя люди.

Когда Сэм направился к двери и за ним последовала Джуэл, Онести, уютно устроившись в знакомых объятиях старика, поняла, что решение ее было правильным.

Следуя за улыбающимся Сэмом, несущим девочку, Джуэл размышляла о превратностях судьбы. Ей казалось удивительным, что она, Онести и Сэм стали как бы одной семьей. Тем не менее Джуэл пришла к заключению, что, поскольку это случилось, значит, так тому и быть, и тут же подумала, не придется ли ей пожалеть об этом.

Часть II

1882 год

…все, что происходит или происходило, есть только сумерки перед рассветом.

Г. Уэллс

Глава 1

Колдуэлл, Канзас

Яркие огни и громкая музыка… женский смех и хохот мужчин… звон стаканов, позвякивание шпор, шарканье ног танцующих, непрерывные выкрики номеров игроками, играющими на балконе в кено, — все это создавало в салуне шумную, веселую атмосферу.

Несомненно, «Техасский бриллиант» был самым оживленным увеселительным заведением на Чисхолмской дороге.

Онести громко, с явным удовольствием смеялась, в то время как ее пальцы проворно, с большой сноровкой тасовали и раздавали карты. Улыбка девушки поразительно действовала на мужчин, сидящих рядом с ней за зеленым игорным столом, на стоящих вокруг ковбоев, наблюдающих за игрой со стаканами виски в руках. Зная об этом, Онести взмахивала длинными темными ресницами, не нуждающимися в подкрашивании, и переводила взгляд голубых глаз с одного игрока на другого, от чего краснели даже самые бывалые парни.

— Все в порядке, джентльмены? — тихо произнесла она и снова засмеялась, услышав в ответ ворчание и сдержанное бормотание. Онести не сомневалась в своем влиянии на мужчин. Только глупец мог отрицать красоту ее черных волос, таких блестящих, что, казалось, они сами излучают свет… или очарование глаз цвета ясного неба, заставлявших мужчин как завороженных останавливаться… или прелесть ее гладкой белой кожи и мягких, утонченных черт лица, при взгляде на которые напрашивалось сравнение с превосходной фарфоровой статуэткой, выставленной в ювелирном магазине города. Что уж было говорить о великолепных женственных формах ее тела!

Онести воспринимала свои достоинства без тени тщеславия. Она мало помнила свое детство до рокового дня на реке, но в памяти ее сохранилась гордость, сквозящая в улыбке отца, когда он говорил: «Волосы темные, как сердце дьявола, а глаза голубые, как небеса», — сравнивая ее с красивой ирландской прабабушкой, которую Онести никогда не видела. Девушка была благодарна за этот дар красоты, доставшийся ей от давно потерянной семьи.

Онести улыбнулась еще шире. Она не сомневалась, что та, от которой ей досталась эта красота по наследству, одобрила бы ее умение пользоваться ею.

Оторвавшись от стола, Онести встретила упорный взгляд Джереми Силса, стоящего возле бара, и подмигнула ему. Прежде чем снова вернуться к игре, она заметила, что юное лицо парня покраснело от ее явного внимания.

Опять сдав карты, Онести сложила руки. Только спустя некоторое время она подняла свои карты и мельком взглянула на них. Постоянные клиенты «Техасского бриллианта» были из тех, что могли легко вспылить и долго не успокоиться. Это забавляло Онести, хотя иногда их язвительные замечания касались ее невероятного везения. Впрочем, никто из игроков не обвинял ее в мошенничестве.

Потому что… это была она.

Глаза Онести сияли от удовольствия. Конечно, иногда девушка обманывала при плохом раскладе карт… или если поддавалась азарту. Все это было опасной забавой, особенно если учесть, что играть приходилось с ковбоями, которые никогда не расставались с пистолетами.

Онести перевернула карты. Это оказались три дамы.

Сгребая со стола деньги под стоны, которые звучали уже второй раз за последний час, Онести скользнула взглядом по лицам игроков и остановилась на раскрасневшемся лице Джейка Винтерса.

— Джейк, дорогой! Ты выглядишь так, будто я сделала тебя несчастным. — Наклонившись к парню с обветренным лицом таким образом, что глубокий вырез лифа ее платья еще больше приоткрылся, Онести притворно нахмурилась и хрипловатым голосом прошептала: — Я собиралась ненадолго покинуть этот стол, но не могу сделать это, когда вижу, что мужчина сидит с таким хмурым видом. — Она замолчала, накручивая на палец завиток, выбившийся из искусно сделанной прически, затем продолжила: — Поскольку я выиграла у тебя так много денег, мне кажется, надо дать тебе что-нибудь взамен. Хочешь мой локон на память? Или… ты предпочитаешь что-нибудь более личное? — Она улыбнулась, в голосе ее зазвучали интимные нотки. — Подумай об этом, слышишь?

Выйдя из-за стола под тихие смешки, Онести сделала знак улыбающемуся мужчине-крупье, который сразу же занял ее место, и направилась к бару, зная, что по установленному правилу женщина-крупье никогда не заменяет ее, когда она покидает стол. Объяснялось это просто. В салуне не было женщины, способной заменить ее, впрочем, за одним исключением. Этим исключением была Джуэл, сделавшая «Техасский бриллиант» таким, как некогда мечтала, и теперь сдававшая карты только в редких случаях, когда у нее вдруг неожиданно возникало желание это сделать. Сейчас у нее были другие заботы.

Что же касается мрачного загорелого ковбоя, которого девушка оставила, а также всех остальных, то она ничуть не беспокоилась. Кто может обвинить в мошенничестве ту, чье имя означает честность, особенно если оно принадлежит ей?

Онести подошла к бару. На шее у нее сверкал медальон в форме сердечка. Эта вещь, как и широкая улыбка на лице, всегда была при ней. Она провела ладонью по лифу своего платья, разглаживая голубой шелк, облегающий округлые выпуклости словно второй слой кожи, и внутренне наслаждаясь, зная, что любой мужчина мечтает, чтобы его рука находилась в этот момент на месте ее руки. Ее забавляло, когда мужчины начинали тяжело вздыхать, глядя ей вслед. Это была игра, которая никогда не надоедала, и ей не хотелось ее прекращать.

— Хватит, Онести! Леди не должна вести себя так!

Девушка повернулась на звук знакомого голоса и ответила:

— Ты достаточно давно меня знаешь и, вероятно, уже понял, что я никогда не стремилась походить на леди.

— В этом-то и беда.

— О, Сэм…

Онести почувствовала прилив нежности. Сэм всегда был рядом с ней в трудную минуту, и его привязанность никогда не ослабевала, с тех пор как он и Джуэл нашли ее у реки. Онести не видела его неделю, пока он гонялся за парнем, задолжавшим ему деньги, и не ожидала, что так соскучится по нему.

Внезапно девушка поцеловала его в небритую щеку. Вздрогнув и скривив губы от укола его щетины, она взяла старика под руку и потянула к бару, насмешливо бранясь:

— Мог бы и побриться, зная, что встретишься со мной сегодня вечером.

Маленькие глазки Сэма сузились.

— О нет, не надо. Когда ты была маленькой, то принуждала меня менять одежду каждую неделю, потому что твоя мама говорила: каждый человек должен делать это. Затем ты заставляла меня принимать ванну даже зимой, когда я едва не замерзал, ведь твоя мама учила, что чистота сродни благочестию. Теперь ты хочешь, чтобы я сбрил бороду! Нет уж, этого ты не дождешься! И вовсе незачем меня целовать. Такому старику, как я, не нужны подобные глупости.

— Но, Сэм… — Онести вздохнула. — Ты же знаешь: я не могу устоять перед тобой.

— Опять начинаешь флиртовать! Послушай меня. Перестань кокетничать с парнями! Однажды ты можешь нарваться на неприятности, а меня не окажется рядом, чтобы помочь. Ты же знаешь, я не вечен.

— Не говори так! — Хорошее настроение мгновенно покинуло девушку. Она вновь попыталась улыбнуться. — Тебе известно, что мне не нравится, когда ты так говоришь.

— А мне не нравится, когда ты ведешь себя подобно женщинам из «Дома удовольствий» мадам Мод! — Сэм покачал головой. — Я надеялся, что воспитал тебя лучше!

— Оставь ее, Сэм. Если ты не хочешь, чтобы она флиртовала с тобой, пусть делает это со мной, я не возражаю.

Повернувшись, Сэм громко фыркнул, увидев перед собой Джереми Силса. Затем он неодобрительно взглянул на парня:

— А, это ты. Лучше помолчи, потому что ничем от нее не отличаешься. Вы оба готовы нарваться на неприятности, если за вами не следить.

В глазах Джереми мелькнула вспышка гнева, и Онести быстро взяла его под руку, рассчитывая этим смягчить возможный ответ. Десять лет назад одиннадцатилетним мальчиком Джереми вошел в салун Джуэл в поисках работы. Мать его тяжело болела, а отец слыл пьяницей, над которым потешался весь город. Онести была его одногодкой. Что-то в озабоченных глазах мальчишки тронуло ее сердце. Ей показалось, что она встретила родственную душу. Вскоре после этого отец Джереми погиб, упав с лошади, а когда через несколько лет умерла и мать, Онести почувствовала себя так, будто снова потеряла свою маму. Она была уверена, что однажды найдет сестер, и, хотя ей было не важно, что по этому поводу говорят другие, годы безрезультатных поисков привели ее почти в отчаяние… если бы не Джереми. Он оказался единственным, кто верил, что она обязательно встретится с Пьюрити и Честити.

Онести считала Джереми братом, хотя он и не был ей родным по крови. Джереми заполнил пустоту ее сердца, и она любила его независимо от поступков.

Однако любить парня оказалось не просто. Он обладал вспыльчивым характером, был неугомонным. К тому же из-за своей раздражительности все время попадал в неприятные истории, ища уважительного отношения к своей персоне в весьма сомнительных местах и среди подозрительных людей, таких, как Том Биттерс.

Джереми пристально посмотрел на Сэма:

— Мне не нравятся твои слова, старик.

— Правда глаза колет, не так ли? Если бы ты был настоящим другом Онести, каким хочешь казаться, то понял бы, что можешь навлечь на нее неприятности, если не изменишь своего поведения!

Чувствуя, что обстановка накаляется, как нередко случалось и раньше, Онести решительно прервала их:

— Слушайте! — Обмениваясь сердитыми взглядами, противники неохотно повернулись к ней, в то время как Онести тихо продолжила: — Вы самые любимые мной люди, и я очень огорчаюсь, когда вижу, что вы спорите, особенно из-за меня, поэтому немедленно прекратите! Слышите?

Сэм тотчас ответил:

— Никто не запретит мне заботиться о твоем благополучии, хоть это тебя и раздражает.

— Ни один человек не посмеет указывать мне, что делать! — выкрикнул Джереми, глядя на Сэма.

— Потому что ты дьявольски глуп и упрям, чтобы признать мою правоту.

— То же самое могу сказать и о тебе, старик!

— Прекратите! — Онести глубоко вздохнула. Ее глаза гневно сверкали. Девушка повернулась к бармену, осторожно наблюдавшему за ними: — Принеси бутылку и три стакана, Генри. Похоже, моим друзьям надо успокоить нервы.

— Хорошо, мэм!

Когда перед ними появились наполненные до краев стаканы, Онести взяла свой, а два других протянула мужчинам, стоящим возле нее:

— За обоих моих самых любимых парней, и пусть между ними будет мир, хотя бы в этот вечер. — Онести поднесла стакан к губам.

Сэм фыркнул и поднял свой.

Карие глаза Джереми вспыхнули гневом. С явной неохотой он тоже поднял стакан.

Оба мужчины одновременно залпом выпили.

Онести налила еще, радуясь, что кризис временно миновал.

— Это еще не конец. Ты знаешь это, не так ли, Джуэл?

Повернувшись к красивому мужчине, сидящему рядом с ней за столом в салуне, Джуэл подняла свои сильно накрашенные брови. Она заметила явное беспокойство на морщинистом лице Чарльза Вебстера, который смотрел в сторону бара, где Онести и два ее приятеля заключали нелегкий мир.

Джуэл подумала, что, если бы какой-нибудь другой мужчина произнес эти слова, так пристально разглядывая Онести, она могла бы предположить, что он увлечен ею, как и большинство остальных посетителей салуна. Но Джуэл знала, что это не тот случай. Ее уверенность основывалась вовсе не на том, что Чарльз вот уже семь лет был ее мужчиной, и не на том, что ее привлекательность для противоположного пола с годами нисколько не убавилась. По правде говоря, во всем Колдуэлле не было женщины, которая могла бы сравниться с Онести. Джуэл по-матерински гордилась этим, с тех пор как Онести подросла.

Материнская гордость. Джуэл содрогнулась. Она не могла поверить, что установившееся между ней и Онести с того самого дня, когда она нашла девочку на берегу реки, противостояние сохранялось все эти годы. Джуэл была слишком необузданной женщиной, чтобы испытывать материнские чувства.

Все ее заботы были посвящены «Техасскому бриллианту», который стал делом всей жизни. Она работала без устали, чтобы сделать его лучшим на Чисхолмской дороге. И салун превзошел все ожидания. Джуэл обрела полную независимость, к которой так стремилась.

Однако ее триумф начал терять остроту… пока не появился Чарльз.

Да, она увлеклась Чарльзом Вебстером. Как можно было не увлечься человеком, обладающим всеми достоинствами, о которых могла мечтать женщина? Чарльз был красив, благовоспитан, имел прекрасную фигуру, отличался строгим изяществом манер. К тому же он занимал приличную должность управляющего самым крупным банком Колдуэлла. Ни седые пряди в темных волосах, ни морщины, тронувшие лицо, не портили впечатления. Превосходный покрой костюма и великолепные черные усы резко выделяли Чарльза Вебстера среди бородатых и непричесанных мужчин округи в мешковатой одежде.

Но что важнее всего: Чарльз оказался единственным мужчиной из тех, кого она знала, чья страсть была сравнима с ее собственной. Его прикосновения прямо-таки воспламеняли Джуэл, и, когда они лежали, прижавшись друг к другу, ей казалось, что в мире они одни.

Лишь одно обстоятельство омрачало Джуэл: Чарльз был женат на другой женщине. Этим объяснялись его неожиданные отъезды из города, которые он отказывался обсуждать.

Не желая больше думать об этом, Джуэл решительно приподняла подбородок. Что бы там ни было, она не сомневалась: Чарльз нуждается в ней, так же как она в нем, и его любовь принадлежит только ей одной.

Джуэл знала и то, что Чарльз искренне любит Онести. Сначала она ревновала девушку, узнав о нежных отношениях между ними, затем она поняла, что любопытная Онести видела в Чарльзе человека из совершенно незнакомого ей мира и они чувствовали родственность своих душ.

Что касается слухов о троих мужчинах Онести, то Джуэл их просто игнорировала. Ей было хорошо известно, на чем они основаны. Ее также не покидала уверенность, что мужчины, которые распускают их, сами готовы отдать последнюю каплю крови, чтобы стать одним из этих троих мужчин.

Все дело в том, что Онести — эта упрямая маленькая девчонка, не дававшая ей покоя, — превратилась в чертовски привлекательную женщину. Конечно, Джуэл никогда не говорила об этом вслух. Она не признавалась себе и в том, что ее беспокоит безрассудство Онести, которое, казалось, заставляло ее едва не переступать грань как в отношениях с мужчинами, так и за карточным столом. Создавалось впечатление, что девушка испытывает судьбу.

Немногие знали об уязвимости Онести, которую она скрывала за нарочитой веселостью. С детства ей постоянно снились сны, заставлявшие ее страдать, и еще в ней жила непоколебимая вера, от которой она не желала отказываться. Джуэл знала, что об этом было известно только троим мужчинам, пользующимся привязанностью Онести. Размышляя по ночам, она не могла не признать, что любой из них без колебаний умер бы за девушку.

Джуэл почувствовала, как внутри у нее все сжалось. Проклятый Чарльз снова заставил ее волноваться!

— Джуэл, ты слышала, что я сказал?

— Да, слышала.

— Ну и?..

— Чего ты хочешь от меня? — Джуэл говорила резко. — Ты знаешь, Онести никогда не слушает то, что я говорю ей. К твоим словам она относится с большим вниманием.

— Нет. Онести только терпеливо выслушивает мои советы, но никогда не следует им.

— В самом деле? — Джуэл откинула со щеки прядь ярко-рыжих волос. Ее глаза вспыхнули гневом. — Я не мать Онести и никогда не стремилась стать ею. Отношения между нами с самого начала носили временный характер, боюсь, что такими они и остались. — Джуэл глубоко вздохнула и с трудом продолжила: — Она доверяет тебе. Онести до сих пор помнит об обещании, данном отцу: заботиться о своих сестрах. Она никак не хочет признавать, что они исчезли навсегда. Несколько лет назад Онести перестала говорить о поисках сестер, но и сейчас уверена, что придет день, когда они войдут в двери салуна и снова займут место в ее жизни. Девочка ждет этого момента и считает, что они ее семья, а не я.

Неожиданно глаза Чарльза сделались холодными, и он произнес мрачным голосом:

— Значит, ты собираешься спокойно сидеть, зная, что Онести подвергается опасности, становясь между этими двумя мужчинами.

— Я не обязана присматривать за ней. Она взрослая женщина и может вести себя с мужчинами как ей хочется.

— Джуэл…

— Так же, как и я.

Джуэл заметила, как сверкнули темные глаза Чарльза в тот момент, когда она поднялась со стула и выпрямилась. Ее белые груди вздымались от сдерживаемого волнения, выпирая из золотистой атласной блузки.

— Я уже говорила, что у меня сегодня есть желание сесть за один из столов. Если ты не будешь играть, то до свидания.

Не дожидаясь ответа, Джуэл повернулась и, не жалея о своей резкости, направилась к дальнему столу. Чувствуя на своей спине взгляд Вебстера, она сделала знак крупье, чтобы тот встал. Джуэл любила Чарльза, и ей потребовалось немало сил, чтобы уйти. Прошли те дни, когда она распоряжалась своей жизнью, не считаясь ни с чьими взглядами, кроме собственных.

Усевшись и взяв карты, Джуэл подняла голову и увидела, что Онести все еще стоит между рассерженным Сэмом и вспыльчивым Джереми. Внутри у нее все сжалось.

«Онести, такая мудрая во всех отношениях, не может понять, что Джереми любит ее совсем не так, как она его. Сэм же ясно видит это и, очевидно, решил во что бы то ни стало уберечь девочку от притязаний парня, — подумала она и мысленно заключила: — Впрочем, никакие подмигивания и нашептывания не уберегут Онести от неприятностей, если она не…»

Джуэл мысленно дернула себя: в конце концов это не ее дело! Онести уже давно дала понять, что не нуждается в ее помощи. Кроме того, у нее есть свои проблемы.

Джуэл напряженно улыбнулась и начала сдавать карты.

Среди возрастающего шума Чарльз внимательно следил, как Джуэл заняла свое место за карточным столом, улыбнувшись мужчинам своей знойной улыбкой. Приступ мгновенной ревности сковал все его внутренности. Он взял стоящую перед ним бутылку и налил еще виски. «Следовало бы лучше знать ее», — решил он про себя.

Осушив одним глотком стакан, Чарльз подождал, когда спадет волнение, и сделал глубокий успокаивающий вдох. «Нет, не годится управляющему самого большого банка Колдуэлла, человеку, уважаемому в обществе, увлекаться бутылкой, — пронеслось у него в голове. — Главное — соблюдать приличия…»

Чарльз усмехнулся с издевкой. Одно время приличия имели для него большое значение. Он был напыщенным ослом, единственным потомком богатых родителей, ужасно важничал, чувствуя свою значимость, пока семейный банк не рухнул из-за разразившегося скандала. Вынужденный уехать на Запад, чтобы зарабатывать на жизнь себе и своей больной жене, он экономил каждый цент ради ее лечения. В конце концов ему пришлось перевезти Эмили назад на восток и поместить ее в санаторий, где она должна была провести остаток своих дней. При этом он так глубоко увяз в долгах, что, казалось, никогда не выйдет из затруднительного положения.

Его моральное и финансовое падение было ужасным. Он знал Эмили с детства. Она любила его и всегда поддерживала, не переставая верить в его счастливую звезду. Эмили была тяжело больна и не могла выполнять супружеские обязанности уже задолго до того, как болезнь заставила их разлучиться, но Чарльз никогда не переставал ее любить. Он и сейчас любил ее. Однако каждая поездка зимой на восток с целью навестить жену становилась все мучительнее и мучительнее.

Тем не менее Эмили, когда-то красивая и полная жизни, а теперь превратившаяся почти в скелет, по-прежнему оставалась для него самой любимой женщиной, какую он когда-либо знал. Она неоднократно предлагала ему свободу, пока Чарльз не запретил ей говорить на эту тему, твердо решив, что Эмили останется его женой в мыслях и сердце до конца жизни.

Вскоре после того как Эмили была помещена в санаторий и его жизнь начала налаживаться, Чарльз встретил Джуэл. Она вновь пробудила в нем жажду жизни своей открытостью и нескрываемой страстью, заставила его снова полюбить жизнь. Одно время способ существования, выбранный Джуэл, коробил его, но это длилось не долго. Он восхищался ее смелостью и уважал ее решимость. Даже если порой она чертовски злила его, он любил ее так, как никогда не любил даже Эмили. Чарльза не беспокоило, о чем шептались «добропорядочные люди» города за его спиной, а матроны с поджатыми губами, которые самодовольно смотрели на Джуэл свысока, по его мнению, годились лишь на то, чтобы чистить ей туфли. Он не хотел терять Джуэл, но боялся, что это может случиться, потому что, несмотря на страстную любовь между ними, на его многократные заверения в любви и даже на то, что она понимала его чувства к Эмили, Джуэл не доверяла ему, и он не был уверен, что когда-нибудь заслужит ее полное доверие. Хотя Чарльз знал, что Джуэл любит его, он не считал, что ее любовь проявляется в полной мере.

Вебстер налил себе еще стакан.

Кроме того, между ними существовали постоянные трения из-за Онести. Чарльз никак не мог понять, что потянуло его к юной девушке с самой первой встречи, но чувствовал: за ее улыбкой скрывается внутренняя боль. Это роднило Вебстера с ней. Он не мог не обращать на нее внимание. Онести и Чарльз сблизились, когда она повзрослела, и мужчина почему-то почувстровал себя ответственным за ее безопасность и счастье. Чарльз знал: Джуэл понимает его чувства к Онести. Вся беда была в том, что он не мог разобраться в чувствах девушки к нему. А сейчас над его головой нависла молчаливая угроза со стороны Джуэл…

С игорного стола, за которым она сидела, донесся громкий смех, оторвавший Чарльза от его мыслей. Усатый ковбой наклонился к Джуэл и что-то прошептал ей на ухо. Ее хрипловатый ответ вызвал у Чарльза вспышку ревности.

Поставив стакан, он резко встал и, когда повернулся к бару, с удовольствием увидел, что Онести идет назад к столу. Чарльз наклонился к ней и прошептал:

— Тебе следовало бы охладить пыл этих парней, Онести. Сэм выглядит так, будто готов вот-вот лопнуть от злости, да и у Джереми вид не лучше.

Онести взглянула на него своими невероятно голубыми глазами, затем посмотрела на карточный стол, где Джуэл весело смеялась вместе с мужчинами, и ответила:

— Я поручила им кое-какое дело. Некоторое время они будут вести себя прилично. Не беспокойся, Чарльз.

В последних словах звучала ирония. Чарльз чмокнул Онести в щечку, что-то тихо сказал ей и повернулся к двери, не чувствуя, как напряженно следил за ним Джереми, пока он не скрылся из виду.

Никто не слышал, что Вебстер прошептал на ухо Онести: «Оставайся с Джереми Силсом. Он расстроен. Ты можешь благотворно повлиять на парня».

Злобно проводив взглядом Чарльза Вебстера, Джереми снова повернулся к бару.

Все были против него. Все, кроме Онести.

Он обратился к бармену:

— Налей мне еще, Генри.

Рядом с Джереми послышался предостерегающий голос Сэма:

— Мне кажется, тебе уже достаточно.

Парень повернулся к неожиданному советчику и огрызнулся:

— Я не нуждаюсь в твоих указаниях, старик!

— Старик… — Лицо Сэма покрылось множеством морщин от безрадостной улыбки. — Да, старик, но мне кажется, я заслужил право жить так долго, а вот ты, по-моему, не дорожишь жизнью…

— Выбрось это из головы, — проворчал Джереми. — Меня не интересует то, что ты говоришь! Не суй свой нос к Онести и в мои дела!

— «К Онести и в мои дела»… Ну разве не смешно?! — сказал Сэм, но выражение его лица было серьезным. — Конечно, я не должен соваться со своими советами, особенно если учесть твою чертовскую глупость, однако тебе следует знать, чего я добиваюсь. Ты был достаточно хорошим парнишкой до смерти матери и пока опрометчиво не свернул на дурную дорожку, а теперь постоянно сшиваешься с какими-то подозрительными типами, и это не приведет ни к чему хорошему. Онести чувствует ответственность за тебя и…

— Я же сказал…

— …не будет стоять в стороне, когда друг нуждается в ней. Полагаю, ситуация такова. Сам вернешься на путь истинный или мне придется взяться за тебя?

Рука Джереми медленно потянулась к пистолету на бедре, в то время как он резко произнес:

— С кем, по-твоему, ты разговариваешь, старик?

— Я говорю с сопливым мальчишкой, который наверняка не доживет до седин, если еще хоть на дюйм приблизит свою руку к пистолету. — Твердый тон Сэма заставил Джереми опустить руку, а старый ковбой добавил: — Надеюсь, ты понял меня. Я не позволю тебе испортить жизнь Онести. Это мое последнее предупреждение…

Сэм на несколько мгновений задержал зловещий взгляд на Джереми, затем повернулся к двери.

Рука парня снова скользнула к бедру. Пальцы коснулись курка. Если бы не Онести…

Джереми взглянул на нее, неожиданно испугавшись, что она могла видеть его реакцию на слова Сэма. Ему меньше всего хотелось, чтобы она страдала из-за него и чувствовала себя несчастной. Черт побери, он ужасно любил ее…

Горло Джереми сжалось от неожиданного волнения. Онести была для него всем. Подругой, поддержавшей в тяжелые дни одиночества, и единственным человеком, который не дал ему опуститься. Красота Онести не имела для Джереми решающего значения. Сердце парня трогали не ее блестящие голубые глаза, а то, что таилось за ними. Она любила его, когда он был необузданным мальчишкой, и продолжала любить все последующие мрачные и трудные годы. Он знал это.

Джереми на мгновение закрыл глаза. Однако он хотел большего. Ему надо было, чтобы Онести полюбила его так же, как он ее, — всем сердцем и с такой страстью, что невозможно было прожить и часа без нее. Он мечтал крепко обнять ее, целовать, касаться гладкой кожи, лежать рядом с ней, чтобы их горячие обнаженные тела были близки и можно было чувствовать каждый ее вздох, как иногда бывало с девушками у мадам Мод, когда он представлял, что на их месте лежит Онести.

Проклятие! Ему надоело притворяться! Он хотел саму Онести раз и навсегда.

Немного успокоившись, Джереми протянул руку к стакану и залпом осушил его. Проблема заключалась в том, что Онести видела в нем только мальчика, а не мужчину, который любил ее.

Джереми постучал по стойке бара, требуя еще выпивки. Едва дождавшись, когда ему снова нальют, он мгновенно выпил и снова постучал, с удовольствием чувствуя, как зажгло в животе и затуманилось в голове.

Он знал, в чем его беда. Как могла Онести видеть в нем мужчину, когда он имел всего лишь отделанное серебром седло, что выиграл в покер, и двенадцатилетнюю кобылу, на которой ездил? Он никогда не мог заработать достаточно денег, а ему был уже двадцать один год — столько же, сколько и Онести. Однажды она поймет, что никогда не найдет своих сестер, и тогда, подумав о своей дальнейшей жизни, начнет искать мужчину. Но он, Джереми, не станет ее избранником, потому что, хотя Онести и любит его, она не испытывает к нему уважения.

Проклятие… проклятие!

Джереми старался сдержать свои чувства. Он снова постучал по стойке бара, подождал, затем крикнул:

— В чем дело, Генри, ты что, оглох? Налей мне еще стакан!

Джереми не заметил улыбки бармена.

— Ты уже выпил несколько порций, больше я тебе наливать не буду… пока ты не покажешь деньги.

Скрипя зубами, Джереми полез в карман и шлепнул монетой о стойку.

— Этого хватит, только чтобы расплатиться за выпитое.

Лицо парня вспыхнуло.

— В чем дело? Ты же знаешь, что за мной не пропадет!

— Больше никаких кредитов. Это приказ Джуэл.

«Ох уж эти приказы Джуэл! — недовольно подумал он. — Все во вред, черт побери!»

Деньги! У него никогда их не было, и никто не думал, что они заведутся в его кармане. Деньги заставляют по-другому относиться к человеку, внушают уважение. Если бы он был богат, посмеялся бы всем в лицо, сказал бы Онести, как сильно любит ее, затем увез куда-нибудь, где баловал бы, пока она не забыла бы все на свете, кроме него.

Генри приподнял густые седые брови:

— Так ты собираешься платить или нет?

«Сволочь», — пронеслось в голове у парня. Рука снова потянулась к пистолету, но кто-то удержал его, над ухом прозвучал хриплый голос:

— Позволь мне угостить тебя, приятель.

Джереми неуверенно повернулся. Его губы расползлись в медленной улыбке, когда Том Биттерс достал несколько банкнот из пачки, которую небрежно держал в руке, и бросил их на стойку бара. В голосе Биттерса прозвучали угрожающие нотки, когда он снова заговорил, обращаясь к молчавшему бармену:

— Наливай, да побыстрее.

Джереми запустил пальцы в волосы и распрямил плечи, затем протянул руку к стакану.

Непрекращающееся бренчание пианино в углу переполненного салуна, пронзительные звуки скрипки, взрывы пьяного хохота и невнятные голоса поющих, пошатывающиеся ковбои и их подружки в атласных платьях, танцующие посередине зала, густые клубы табачного дыма, заполнившие все помещение, — все говорило о том, что веселье было в самом разгаре.

Онести поднесла руку к разболевшейся голове. Не обращая внимания на взгляды мужчин, собравшихся вокруг игорного стола, она постоянно посматривала в сторону длинного бара из красного дерева, где толпились ковбои и салунные девицы. Ее мысли были сосредоточены лишь на одном человеке.

Джереми снова был пьян. Знакомое гнетущее чувство, близкое к отчаянию, сжало горло Онести. Ей не надо было смотреть на соседний карточный стол, чтобы знать, что Джуэл, так же как и она, прекрасно осведомлена о состоянии Джереми. Джуэл ничего не пропускала из того, что происходило в зале. Она знала, как Онести переживает из-за пьянства Джереми. Казалось, Джуэл всегда все знала. Когда Онести была помоложе, она была осведомлена даже о ее мыслях, что обижало Онести. Возможно, в этом-то и кроется причина конфликта между ними, который не угас даже с годами.

Это вовсе не означало, что Онести не любила Джуэл. Напротив, она гордилась всеми ее начинаниями, той ролью, которую та играла в деле, гордилась самой Джуэл. Однако та привыкла командовать, а Онести не любила, чтобы ей указывали, и не могла смириться с этим.

Хотя они не говорили на эту тему, Онести знала, что Джуэл не ждала от нее каких-то еще отношений, помимо тех, что сложились, полагая, что достаточно взаимной поддержки. Что бы там ни было, они обе были уверены, что могут рассчитывать друг на друга. Приказ Джуэл не продлевать кредит Джереми в баре был доказательством тому. Отказывалось именно тому Джереми, что терял способность ясно мыслить, когда напивался, чья необузданность становилась дикой, когда он держал стакан с виски в руке, который с каждым днем все более и более становился похожим на своего отца.

Онести заметила, что парень поднял еще один стакан и выпил. Рука его тряслась, и он пролил спиртное себе на рубашку. Громкий смех Джереми был подхвачен Томом Биттерсом. Онести раздражало то, что Биттерс спаивал парня, сам оставаясь абсолютно трезвым.

Боль в голове Онести усилилась.

Сколько раз она говорила Джереми, что Биттерс далает из него дурачка, но тот отказывался слушать ее! Он упорно старался примкнуть к Биттерсу и его сомнительным дружкам, когда они наведывались сюда, гуляя по городу и соря деньгами. Онести знала, что парня привлекает в дружбе с Биттерсом возможность добыть легкие деньги. К этому он стремился всю свою жизнь. Одного она не могла понять: чего от него хотел Биттерс.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, Онести повернулась к соседнему столу и увидела, что Джуэл смотрит на нее. Чарльз уже ушел. Он и Джуэл снова повздорили. В этом не было сомнений. Онести всегда испытывала неприятное чувство, когда это происходило, потому что не сомневалась: любовь этих близких ей людей становится все крепче, несмотря на то что между ними стоит больная жена Чарльза. Еще она боялась, что когда-нибудь Чарльз может больше не вернуться в Колдуэлл.

Внезапно до Онести донесся громкий смех Джереми. В следующий момент парень, натолкнувшись на соседний столик, рухнул на пол под звон разбившихся стаканов и сердитые крики посетителей. Он все еще продолжал смеяться, когда Биттерс поднял его на ноги.

Голова Онести раскалывалась. Она резко встала и сделала знак другому крупье, чтобы тот заменил ее. Джуэл не переставала улыбаться профессиональной улыбкой, когда Онести подошла к ней и запинаясь сказала:

— С меня хватит на сегодня. Я иду спать.

Головная боль настолько мучила девушку, что, поднимаясь на второй этаж, она не замечала любопытных и похотливых взглядов, преследовавших ее. Дверь в спальню неясно вырисовывалась, как оазис среди пустыни. Онести дрожащей рукой взялась за ручку, дернула ее и, войдя в комнату, прежде чем зажечь лампу, прислонилась спиной к двери и глубоко вздохнула в тихом мраке.

В мягком свете виднелась кровать с атласной драпировкой, которая всегда вызывала в ней приятное чувство, однако сейчас настроение ее было подавленным. Открыв гардероб, Онести отказалась от обычно предпочитаемых атласных халатов и взяла хлопчатобумажную ночную рубашку. Сняв с себя одежду, она в стремлении поскорее освободиться от нее бросила ее на пол, затем надела рубашку. Проведя пальцами по гладкой, обволакивающей тело материи, девушка коснулась медальона на шее. Это позволило вновь обрести желанное утешение. Маленькое сердечко напомнило ей детство, то время, когда она еще не потеряла всю свою семью в безжалостных водах жестокой реки. Тепло медальона в ладони было единственным утешением в минуты одиночества. Онести не могла объяснить, почему она так твердо верит, что ее сестры живы. Стремление найти их не ослабевало и вызывало жгучую боль внутри. Девушку не оставляла уверенность, что, пока она не найдет Пьюрити и Честити, ей не будет покоя, ведь она дала слово отцу заботиться о младших сестренках.

Хотя в комнате было достаточно тепло, по спине Онести пробежали мурашки, и она плотнее запахнула ночную рубашку. Девушку утешала вера в то, что Джереми действительно понимал ее, хотя иногда она испытывала невыносимую боль, зная, что он так же одинок, как и она.

Оставив сброшенную одежду на полу, Онести забралась в постель, укрылась покрывалом и закрыла глаза. Зажав в руке медальон, она прошептала в сумраке комнаты:

— О, папа, как порой мне бывает одиноко!

Покачиваясь, Джереми обратил свой затуманенный взор на лестницу, ведущую на второй этаж, где несколью минут назад скрылась Онести. Она ушла, даже не попрощавшись с ним.

Внезапно парень громко рассмеялся. Онести была не такой уж сообразительной, как он думал. Она не понимала, сколько он делал для будущего, которое планировал вместе с ней. Биттерс и он были теперь в хороших отношениях, и тот даже обещал взять его в рискованное дело, которое замышлял.

Рискованное дело! Ха! Джереми точно знал, что имел в виду Том. Он с двумя своими партнерами все свои дела делали с помощью оружия. Джереми тоже не отказался бы от этого, если бы мог, как Биттерс, каждый вечер швыряться деньгами в салуне. Он не хотел, подобно своему отцу, стать городским пьяницей и окончить жизнь на улице со сломанной шеей. Это не для него.

— Эй, приятель, как насчет того, чтобы выпить еще по стаканчику?

Джереми повернулся к бару. Лицо Биттерса поплыло, словно в тумане. Парень понял, что уже сильно пьян. «Это не понравилось бы Онести», — отметил он мысленно.

Биттерс придвинул стакан, наполнил его и протянул Джереми:

— Давай. Вечер еще не кончился.

Тот улыбнулся. «Ничего, Онести простит. Она всегда меня прощала», — подумал Джереми и взял стакан.

Онести беспокойно ворочалась во сне. Обрывочные видения и звуки преследовали ее. Она слышала грохот, подобный грому, который приближался все ближе и ближе, затем увидела испуганное лицо мамы. Послышался пронзительный крик Честити. Огромная стена воды надвигалась на них. Она обрушилась на повозку и завертела Онести, заливая нос и рот, не давая дышать… Все погрузилось во мрак.

Но вот в отдалении показался свет, становящийся все ярче и ярче. Это солнце. Наступал день, свежий и ясный. Воды не было видно. Кто-то приближался к Онести, похоже, женщина, высокая и стройная. Солнце за ее спиной не позволяло разглядеть черты лица, но походка показалась очень знакомой. Распущенные волосы идущей были светлые и чистые, с золотистым оттенком и развевались на ветру.

Онести затаила дыхание. Женщина поднесла руку к шее, и в лучах восходящего солнца ослепительно сверкнул золотой медальон. Сердце Онести радостно забилось.

Она знала, кто это! Конечно, Пьюрити! Пьюрити вернулась к ней!

Онести протянула руки навстречу. Слезы текли по ее лицу. Она ждала… ждала…

Пьюрити замедлила движение. Почти остановилась.

Девушка хотела крикнуть, позвать сестру по имени, сказать ей, что ждала ее и Честити много лет, но не смогла.

Видение постепенно исчезло, и грудь Онести сотряслась от рыданий. Слезы ее были так горьки, боль такой невыносимой, что она не сразу заметила вдалеке очертания другой женщины.

Блеснули рыжие волосы. Онести едва не задохнулась! Честити! Женщина пропала. Вместо нее возникла другая фигура, но на этот раз Онести не улыбалась…

Шумное веселье в салуне достигло наивысшей степени, когда Биттерс снова наполнил стакан Джереми. Toм улыбался, его глаза скорее смотрели с иронией, когда он настаивал:

— Пей, приятель. Выпивки хватит. — Парень с кривой усмешкой выпил, и Биттерс засмеялся: — Молодец. Мне нравятся мужчины, которые не боятся опрокинуть стаканчик.

Джереми качался. По углам его рта текли слюни, и Том едва сдерживал отвращение. Он пригрозил кулаком глупо улыбающемуся Силсу, затем снова наполнил стакан и сделал паузу. Этот негодяй с телосложением быка знал меру.

Заметив, что Джереми внезапно сник, Биттерс сделал знак Ригсу и Ганту, стоящим у бара в несколькш шагах от них. Они подоспели как раз вовремя: колени Силса внезапно подогнулись, и он начал медленно сползать на пол. Смеясь и дружески похлопывая парня по спине, притворяясь пьяным, Биттерс шатающейся походкой направился к двери. Он отвечал на кивки знакомых ковбоев и слышал вслед язвительные замечания.

Пробравшись сквозь шумную толпу, Биттерс наконец оказался на главной улице города. Он едва реагировал на то, что пьяные ковбои устроили гонки на переполненной улице, не замечал пешеходов и зрителей, которые криками подбадривали их и палили в воздух из револьверов. Возле «Дома удовольствий» мадам Мод к нему пристали ярко размалеванные женщины. Биттерс оттолкнул их в сторону. Лишь только когда показалась лачуга Силса, которую тот называл домом, он сбросил с себя маску пьяного.

Спустя несколько минут, толкнув ногой дверь, он вошел внутрь и, не обращая внимания на грязь и беспорядок, сказал:

— Бросьте его на кровать, и пусть проспится. — Постояв несколько минут над бесчувственным телом Силса, он пробормотал: — Глупый ублюдок действительно думает, что я испытываю к нему симпатию.

Скуластое лицо Ригса передернулось. Он ответил с явным негодованием:

— Я не хотел говорить, но мне надоело возиться с этим пьяницей, который ничего не стоит. Не понимаю, зачем ты тратишь на него время. У нас не было проблем, когда мы брали банки раньше, не будет их и в Колдуэлле.

— О да! — Выражение лица Биттерса сделалось жестким. — Иногда мне кажется, что ты такой же глупый, как и Силс. Сколько раз я должен повторять тебе, что скоро в банк Колдуэлла должны прибыть очень большие деньги?!

— Неизвестно, насколько это точно. — Впервые заговорив, всегда очень осторожный Гант открыто проявил сомнение. — Ты только слышал, как об этом говорил кто-то в салуне.

— Не кто-то, а телеграфист, который первым получает сообщения из восточных районов.

— Однако это еще ничего не значит. Я не люблю неясностей, когда речь идет о деле. Меня вполне устраивают и те деньги, которые есть в банке прямо сейчас.

— А мне этого мало! Я уже говорил тебе, что восточный синдикат собирается финансировать ряд строек через несколько недель. Деньги должны поступить в главный банк Колдуэлла, то есть в банк Вебстера. Силс умолял меня взять его в дело. Он очень нуждается в деньгах, чтобы произвести впечатление на свою девушку, а ты знаешь, что она близка к Вебстеру. Силсу может не понравиться мой план, но я заставлю его узнать через нее, когда прибудут деньги.

— А если Вебстер ничего ей не скажет?

Биттерс усмехнулся:

— От Онести Бьюкенен ничего невозможно утаить. Она крутит своими поклонниками как хочет. Уверяю тебя: Силс добудет нам все, что требуется. Больно уж ему хочется иметь в кармане денежки.

— Его мозги настолько затуманены, что он ничего не соображает.

— И тем не менее сослужит нам службу.

Ригс покачал головой:

— Не уверен. Мне кажется, он недостаточно надежен. Лучше обойтись без него.

— А я говорю, что справится. Ты же можешь убираться прямо сейчас, если тебе не по нутру новое дело. — Смуглое лицо Биттерса еще больше потемнело от злости. — Катитесь оба, если сомневаетесь!

Ригс помрачнел:

— Не сходи с ума. Я только сказал, что думаю. Этот мальчишка не заслуживает доверия.

— А меня не интересует, что ты думаешь! Решай, в деле ты или нет!

Выражение лица Биттерса сделалось жестким. Ригс знал его. Биттерс похож на бульдога: если вцепится зубами во что-то, то уже не отпустит. Он обязательно добудет нужную информацию и совершит налет во что бы то ни стало. Кроме того, Биттерс не любил, чтобы его отговаривали, и Ригс не хотел злить главаря.

Он кивнул:

— Я в деле, что бы там ни было.

Биттерс повернулся к Ганту. Взгляд его был суров.

— А ты с нами или нет?

Гант кивнул:

— С вами.

— Хорошо. — В голосе Биттерса звучала угроза. — Тогда запомните: я хозяин, и вы будете делать то, что я считаю нужным. Как только этот дурачок проснется утром, надо рассказать ему, как «друзья» вынесли его из салуна и притащили домой. Пусть чувствует себя обязанным мне и докажет, что он настоящий мужчина, которого можно посвятить в наши планы. Когда парень окончательно созреет, я предложу ему добыть нужную информацию. — Биттерс помолчал, затем заговорил более низким тоном, как бы отвечая на невысказанные вопросы партнеров: — После этого малый станет не нужен, и тогда…

Том закончил свою мысль резким смехом, более красноречивым, чем слова.

Заметив в глазах обоих мужчин удовлетворение, сменившее недавнюю неуверенность, он бросил презрительный взгляд на кровать, где неподвижно лежал Силс, затем скомандовал:

— Уходим.

Все трое вышли на улицу.

Сон Онести продолжался. Девушка как загипнотизированная смотрела на новую фигуру, сменившую женскую с рыжими волосами. Это был высокий широкоплечий мужчина. Он шел с врожденной грацией, твердо и уверенно.

Онести ощутила решимость при его приближении. Она почувствовала гнев и… опасность.

Человек подошел ближе. Онести напрягла зрение, так как солнце уже садилось и появились длинные тени. Она почти разглядела…

Громкий взрыв смеха в салуне разбудил ее, и видение исчезло. Онести вглядывалась в темные углы комнаты, хотя знала, что это бесполезно.

Она снова закрыла глаза. Это был еще один сон, подобный тем, что часто посещали ее прежде…

Нет, он отличался от тех. Вместо надежды осталось чувство опасности. Не в силах избавиться от него и не желая ему поддаваться, Онести крепко сжала губы, стараясь ни о чем не думать. Сегодня она больше не уснет; чтобы не допустить возвращения видений.

Глава 2

На летнем предрассветном небе еще светились звезды, когда Уэс Хауэлл медленно ехал верхом по главной улице Колдуэлла. Непроизвольным движением он надвинул шляпу совсем низко на лоб, прикрывая полями лицо. В его облике было что-то устрашающее: высокий рост, необычайно широкие плечи, мощное телосложение. Черный цвет волос и бровей, загорелая кожа и темные глаза сочетались с крупными чертами лица.

Уэс смотрел на изрытую колеями дорогу, по обеим сторонам которой виднелись стойки для привязи лошадей и широкие деревянные пешеходные дорожки. Он вспомнил скотный двор на краю города, очевидно, приспособленный для торговли, в то время как дома, конюшни и загоны оставались в плачевном состоянии. Иногда наряду с деревянными строениями попадались сооружения из камня и кирпича. Уэс отметил обилие салунов с кричащими фасадами. В преддверии наступающего дня стояла тишина, однако повсюду виднелись следы ночных пирушек. Тут и там валялись тела храпящих пьяных ковбоев. Это была знакомая сцена, которая быстро изменится с восходом солнца.

Хауэлл застал город врасплох. Ему не раз приходилось неожиданно появляться в различных местах. Такую уж он имел специальность.

По-прежнему двигаясь ровным шагом, Уэс продолжал наблюдать, сопоставляя увиденное с той информацией, которой его снабдили в Южном Техасе несколько недель назад.

Колдуэлл, штат Канзас, расположился по обеим сторонам Чисхолмской дороги. Одиннадцать лет назад здесь была деревня, которая быстро разрослась и превратилась в городок. Во время Гражданской войны местные дельцы получали огромные прибыли благодаря большому спросу на говядину. Они конкурировали в торговле со скотоводами Северного Техаса. Как и другие города такого типа, Колдуэлл охотно снабжал ковбоев всеми видами развлечений и был вне конкуренции, пока несколько лет назад не построили железную дорогу, соединившую его с Санта-Фе. Это обстоятельство вынудило город вступить в конкурентную борьбу, как это случилось еще раньше с Абилином и другими крупными населенными пунктами, расположенными вдоль трассы. Вскоре в некоторых районах Техаса скот подвергся карантину, и местные жители отказались покупать его.

Колдуэлл опять начал получать огромный доход. Однако появились и проблемы, которых раньше не было. Теперь в городе пьяные хулиганы буянили по ночам, открывая стрельбу, что нередко приводило к убийствам. Так, месяц назад погиб начальник городской полиции.

Подъезжая к городу, Уэс заметил, что к нему постоянно прибывают перегоняемые стада. Он ехал через пастбище, где стадо примерно в тридцать тысяч голов направлялось на скотные дворы для ожидания дальнейшей транспортировки. Новая трасса была проложена через Колдуэлл ранней весной и позволяла предположить, что в этом году город достигнет наивысшего расцвета.

Следя за окружающим холодным взором, Уэс распрямил спину. Он чувствовал, что 1882 год станет решающим и для него.

Внезапно его внимание привлекла вспышка света в каменном здании впереди. Это был городской банк. Уэс инстинктивно пришпорил лошадь, в этот самый момент утреннюю тишину нарушил взрыв. Выхватив пистолет, Хауэлл соскочил с лошади в нескольких шагах от входа в банк. Внезапно дверь резко распахнулась и двое мужчин с тяжелыми денежными мешками появились на дощатом тротуаре.

Быстро выпрямившись, Уэс крикнул:

— Стой!

Мужчины резко повернулись к нему. Их руки потянулись к оружию на бедрах. Уэс дважды выстрелил. Третьего выстрела не потребовалось.

В дверях соседних домов начали появляться люди. Оглядев улицу, Уэс осторожно подошел к лежащим на земле мужчинам. Он отпихнул ногой мешки с деньгами и опустился на колени рядом с телами, чтобы убедиться, что врач уже не нужен. Поднявшись, Хауэлл сунул пистолет в кобуру и только после этого заметил, что рука его дрожит. Уэс обратился к человеку с большими усами, стоящему рядом:

— Где полицейский участок?

— Это… на углу, недалеко отсюда.

Тщательно привязав мешки с деньгами к седлу, Уэс сел на лошадь и двинулся в направлении, указанном усатым.

— Надеюсь, ты вызовешь владельца похоронного бюро, — бросил он ему.

Тем временем на улице продолжали собираться горожане. Уэс чувствовал на себе взгляды людей, но не считал нужным давать какие-либо объяснения. Вскоре любопытство жителей будет удовлетворено. Он не собирался оставаться незнакомцем.

Внезапно Уэс обратил внимание, что в дверях лачуги, стоящей неподалеку, происходит какое-то движение. Хауэлл разглядел там молодую пару. Юный светловолосый малый стоял с обнаженной грудью, одетый в брюки, как будто только что проснулся. Девушка рядом с ним, казалось, тоже оделась поспешно. Голубая ткань ее платья откровенно облегала тело. Темные волосы ниспадали до середины спины. Они блеснули в лучах восходящего солнца, когда она повернулась, чтобы прошептать что-то на ухо молодому человеку. Девушка быстро взглянула на Уэса в тот момент, когда потянула парня назад в лачугу, и поразила его яркостью своих глаз, которые были невероятно голубыми и выражали откровенную ненависть. Именно ненависть. Ему стало неприятно.

Раздосадованный тем, что враждебный взгляд удивительно голубых глаз подействовал на него сильнее, чем вид двух безжизненных мужских тел, лежащих на улице, Уэс тихо выругался. Затем он постарался забыть и о мужчинах, заставивших его стрелять, и о женщине, осудившей его.

Минуту спустя, войдя в неосвещенный полицейский участок, он сел и стал ждать.

«Охотник, рассчитывающий на вознаграждение», — решила про себя Онести, взглянув на Уэса, и поморщилась. Подхватив под руку Джереми, она вошла с ним в дом и закрыла дверь. Выражение ее лица оставалось мрачным. Встревоженная взрывом, прозвучавшим несколько минут назад, она выглянула на улицу как раз в тот момент, когда громадный незнакомец начал стрелять. Онести увидела, как двое мужчин упали, а верзила опустился на колени перед ними, затем поднял мешки с деньгами, оставив лежащих на земле. Она сразу поняла, что появление этого человека не было простым совпадением, — уж слишком хладнокровно он действовал. Очевидно, ему не раз приходилось выполнять такую работу.

Она видела таких типов прежде. Они часто появлялись в Колдуэлле. Стрельба на улицах тоже давно никого не удивляла. Онести презирала бессмысленные убийства под влиянием алкоголя или сильного возбуждения, но люди, хладнокровно выслеживающие и убивающие человека за награду, вызывали у нее крайнее отвращение.

Этот детина был явной дрянью, ничтожеством в ее глазах, и она выбросила его из головы.

Внезапно осознав, что Джереми ждет от нее каких-то слов, Онести почувствовала знакомое недомогание. Голова ее раскалывалась. Виной тому были тревожные сны и беспокойство за Джереми, которое не давало ей спать большую часть прошедшей ночи, несмотря на то что она помнила о своем решении больше не попадаться в одну и ту же ловушку. Хотя Онести сказала себе, что Джереми уже взрослый мужчина и должен отвечать за свои поступки, нередко в тихие ночные часы ей вспоминался мальчик, которого она знала много лет назад и который все еще возникал перед ней, когда случалось смотреть в мягкие карие глаза повзрослевшего Джереми. Она дождалась первых проблесков зари, чтобы накинуть платье на голое тело и направиться к дому парня.

Онести не стала стучаться. Девушка хорошо знала, что можно увидеть внутри лачуги, и не ошиблась. Распростершись на кровати, прижимая руку ко лбу, Джереми с жалким выражением лица попытался улыбнуться, но улыбка не получилась, и гнев Онести пропал.

Девушка подняла Джереми на ноги и заставила его обнажиться по пояс, чтобы он умылся и избавился от неприятного запаха, оставшегося после ночных похождений. Она ждала, когда в его глазах появится осмысленное выражение, свидетельствующее, что он готов выслушать ее. В это время раздался взрыв.

Онести снова вспомнила суровый взгляд стрелявшего, и по ее спине пробежал холодок. Да, она встречала мужчин, подобных ему. Возможно, по этой причине она испытала знакомое мимолетное чувство при виде этого человека.

— Извини, Онести. — Хриплый голос Джереми прервал ее мысли, вернув к действительности. Однако голова по-прежнему болела, и ей не хотелось в который раз выслушивать слова раскаяния.

— Можешь не извиняться передо мной. — Онести пожала плечами. — Ты не причинил мне вреда, вредишь лишь сам себе.

— И тебе тоже. Я знаю… прости меня.

Горло Онести до боли сжалось — в голосе Джереми прозвучало истинное раскаяние. Он был прав. С помятым лицом и темными кругами под глазами, он стоял в такой позе, что казалось, будто ему в три раза больше лет, чем на самом деле. Состояние его было отвратительным, он даже не мог выпрямиться. Джереми губил себя, следуя той же дорожкой, что и его отец, и был слеп, не замечая этого.

Против ее воли слова сами сорвались с губ:

— Извинения… Опять то же самое! Ты говоришь правильно, а потом все забываешь. Джереми, если бы ты знал, как мне больно видеть тебя таким! Почему ты не прекратишь пьянство?

— Прошлым вечером я немного потерял контроль над собой, однако добился кое-чего. Мы с Биттерсом нашли общий язык. Он пообещал взять меня в большое дело.

— Большое дело? — Онести недоверчиво посмотрела на Джереми. — Что это за дело?

— Он… он торговец скотом.

— Торговец скотом?

— Он ищет подходящее стадо, чтобы купить его и отправить в Монтану для агентства «Блэкфут». Правительство платит там хорошие деньги за молодых бычков.

— Если даже это правда, зачем ты нужен Биттерсу?

Онести поняла, что допустила ошибку, потому что Джереми сердито сжал челюсти. Она унизила его… задела гордость парня. В таких случаях Джереми становился неуравновешенным.

— Я хороший ковбой и вполне могу справляться с животными, которых перегоняют через наш город. Ты знаешь это! До сих пор я не занялся этим делом лишь потому, что мне пришлось бы покидать Колдуэлл на восемь-девять месяцев… и я… — Онести ждала в напряженной тишине. Джереми неожиданно улыбнулся. — Я подумал, что ты очень скучала бы по мне.

— Джереми… — Онести покачала головой.

— Так ты действительно скучала бы? — прошептал он с надеждой.

Онести ничего не ответила.

— Да? — В голосе Джереми прозвучала мольба. Разве можно было отвергнуть его?

— Да, скучала бы.

— Ты должна простить меня, потому что я стараюсь сделать что-нибудь хорошее для тебя…

— В самом деле, Джереми?

— Да.

— В таком случае порви с Биттерсом.

— Только из-за того, что я немного перепил прошлым вечером…

— Я не доверяю ему.

— Онести…

— Он тебе не товарищ, Джереми!

Парень вздохнул:

— Я больше не хочу спорить с тобой, Онести. Черт побери, у меня трещит голова!

— Так тебе и надо.

— Ты ведь не думаешь так.

На этот раз вздохнула Онести:

— Не думаю… и не хочу видеть, как ты страдаешь. По этой причине я здесь и принесла тебе кое-что. — Сунув руку в карман, Онести вытащила из него бумажный пакетик. — Доктор Уод дал мне эти порошки от головной боли. Ты знаешь, после…

— …этих твоих снов.

— Да.

К горлу Онести подступил ком. Джереми был единственным, кто не уговаривал ее забыть о снах, считая, что они не осуществятся и она никогда не увидит своих сестер. Так какое право она имеет отговаривать его от своей мечты?

Внезапно Онести охватило чувство благодарности, и она крепко обняла Джереми. Ощутив его дрожь, девушка отступила назад, затем вложила ему в руку пакетик:

— Прими этот порошок. Тебе будет лучше. Мы поговорим позже, хорошо?

— Ладно.

Онести уже взялась за ручку двери, чтобы уйти, и тут Джереми коснулся ее руки.

— Онести… — Бледное лицо парня было серьезным, когда он прошептал: — Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, не так ли?

Слишком взволнованная, чтобы говорить, Онести кивнула и, поцеловав его в щеку, вышла на улицу. Быстрым шагом, глядя прямо перед собой, она направилась туда, откуда пришла.

— Мне не нравится эта идея. — Тон начальника полиции Карра был резким. — Восточным банкирам не следовало нанимать вас для охраны денег, после того как они прибудут в Колдуэлл. Это работа местной полиции.

— Компания «Слейтер энтерпрайзес» считает иначе.

Жесткие усы Карра зашевелились от подавляемого гнева. Он прибыл на место неудачного ограбления банка через несколько минут после того, как незнакомец погрузил мешки с деньгами на лошадь и уехал на глазах почти у половины жителей города. Причем никто не попытался остановить его.

Карр пожал плечами и прищурился, украдкой оценивая собеседника. Пожалуй, нельзя винить горожан. Черт побери, он не мог припомнить, чтобы видел когда-либо более крупного и крепкого человека, чем этот! К тому же парень уложил обоих грабителей, выстрелив всего лишь по одному разу в каждого…

Карр мысленно одернул себя. Нельзя уступать. Он начальник местной полиции и не желает, чтобы кто-то вторгался на его территорию. Не важно, что этого парня зовут Уэс Хауэлл и его имя наводит страх на любого нарушителя закона в Техасе. Черт побери, Хауэлл больше не был техасским рейнджером!

Карр фыркнул и потер щетинистую щеку. Он помчался по улице за незнакомцем в направлении, которое указал старый Барни Никербокер. Трудно сказать, был он больше удивлен или обрадован, когда нашел Хауэлла ожидающим его в полицейском участке с мешками денег на полу у ног. Чувство облегчения быстро сменилось обидой, которая до сих пор терзала его. Он снова взглянул в суровые глаза Хауэлла:

— Вы предотвратили ограбление, и это прекрасно, но я не собираюсь предоставлять вам какие-либо особые права в этом городе. Если встанете на моем пути, я устраню вас.

Хауэлл медленно поднялся.

— Я не привык становиться на пути законной власти.

— И знайте: переступив определенные границы, вы окажетесь в тюрьме.

— Надеюсь, мне не придется попасть за решетку.

Карр тоже встал, вытянувшись во весь рост. Он был на полторы головы ниже Хауэлла.

— Запомните, что я сказал.

Выражение лица Хауэлла ничуть не изменилось, его голос прозвучал еще мягче, чем прежде:

— Я хочу, чтобы вы тоже кое-что запомнили, Карр. Я здесь для того, чтобы выполнять работу, и буду делать ее, а если вы встанете на моем пути, я перешагну через вас.

Несколько минут спустя, наблюдая за тем, как Хауэлл вышел на улицу и вскочил в седло, Карр что-то пробурчал себе под нос. Ему совсем не нравился этот парень.

И почему ему кажется, что во всем случившемся есть много неясного?

Уэс ехал по главной улице Колдуэлла. Он пустил лошадь медленным шагом и принял независимый вид, чтобы таким образом скрыть внутреннее возбуждение. Начальник полиции очень обозлился после его предупреждения. Уэс не предполагал, что между ними произойдет перепалка. Он рассчитывал с целью экономии драгоценного времени получить от него информацию, но, похоже, Карр не склонен предоставлять ему необходимые сведения.

«Проклятый болван», — мысленно обругал он Карра.

Жесткие черты лица Уэса напряглись. Этот Карр слишком гордый, чтобы позволить помогать ему в опасной работе. Хауэлл не сомневался, что о прибытии в город очень большого количества денег от «Слейтер энтерпрайзес» в расчете на рост торговли скоро станет известно всем. Новости здесь распространяются очень быстро. Банк Колдуэлла должен был стать их временным хранилищем, и грабители сбегутся сюда со всей округи. Чтобы держать ситуацию под контролем, требуется не один человек, а гораздо больше. И тем не менее охрана поручена ему, техасскому рейнджеру. Уэса охватило чувство гордости.

Выражение лица Хауэлла сделалось серьезным. Техасские рейнджеры заработали признание потом и кровью. На время предстоящей работы он снял и положил в карман значок, хотя сделать это было нелегко. Непредвиденный случай обеспечил ему прикрытие, в котором он очень нуждался, чтобы выполнить более важное задание.

Держась очень спокойно, Уэс осматривал улицу. Семь лет он ждал, думая только об одном. И вот…

Уголком глаза он заметил нечто такое, что прервало его мысли. В дверях лачуги, которую он приметил еще раньше, появилась прежняя пара. Молодая женщина остановилась, глядя на светловолосого парня, в то время как тот ей что-то шептал. Она ответила ему поцелуем.

Уэс отвернулся, недовольный собой. Через минуту он оглянулся: женщина быстро шла по улице. Хауэлл удивился, когда увидел, что она неожиданно свернула к банку и спустя несколько минут вошла в него. Он остановил лошадь и решил подождать. Время тянулось ужасно медленно, пока женщина снова не появилась. Она перешла улицу и двинулась дальше. Дойдя до салуна, вошла внутрь.

Уэс смутился. Не было ничего необычного в том, что девушка возвращалась рано утром от любовника к себе в салун. Однако он никогда не видел, чтобы после ночи любви заходили в банк, который был только что ограблен.

Пришпорив лошадь, Уэс минуту спустя спешился около банка и привязал поводья к стойке. Толпа, собравшаяся после взрыва, рассеялась. Тела грабителей убрали. Очевидно, владелец похоронного бюро не тратил зря времени и приступил к выполнению своих обязанностей, но, по правде говоря, Уэса ничуть не обеспокоило бы, если бы грабители продолжали лежать на своих местах. Они нарушили закон и потому были наказаны. Ему давно были известны последствия противоправных действий.

Остановившись в дверях банка, Уэс осмотрел внутренние разрушения. Запах пороха все еще висел в воздухе, но повреждения оказались незначительными. Большой сейф в углу был открыт, дверца болталась на петлях. Пол вблизи него носил на себе следы взрыва, остальная часть комнаты оказалась нетронутой. Обе кабины кассиров не пострадали, столы из красного дерева и стулья также не были повреждены. В помещении находился только темноволосый мужчина, который собирал какие-то бумаги и книги, разбросанные по полу. Он поднял голову, когда Уэс вошел:

— Могу я чем-нибудь помочь? — Мужчина заколебался, затем добавил: — Вы ведь уже помогли мне. Вы тот человек, который помешал ограблению, не так ли?

Уэс кивнул.

— Узнал вас по описанию. Меня зовут Вебстер. — Он протянул руку. — Я управляющий банком, примите мою благодарность за то, что вы сделали.

Уэс пожал ему руку:

— Меня зовут Уэс Хауэлл.

— О… — Вебстер выпрямился, его улыбка мгновенно исчезла. — Удивлен. Не ждал вас раньше следующей недели.

— Я опередил назначенный срок. — Не склонный обмениваться любезностями, Уэс посмотрел на сейф и нахмурился: — «Слейтер энтерпрайзес» в ближайшее время вышлет первую партию денег. Что вы будете делать с ними без сейфа?

— У нас есть еще один. — Уэс вопросительно приподнял бровь, и Вебстер добавил: — Мы держим сейф поменьше в задней комнате. Раньше пользовались им, пока дела не стали расширяться. Сейчас он послужит нам некоторое время, потом привезем новый. Это не самая главная трудность.

Уэс прищурился:

— А что вы считаете более важным?

— Думаю, вы поняли это час назад.

Колдуэлл не очень спокойный город.

— Для меня это не проблема. — Уэс хранил мрачное выражение лица. — Что еще вы можете сказать мне?

Вебстер положил собранные бумаги на ближайший стол. Жестом указав на кабинет в задней части помещения, он произнес холодным тоном:

— Думаю, там будет удобнее побеседовать.

— А вот и ты!

Онести, уже взявшаяся за ручку двери своей спальни, повернула голову и увидела Джуэл, вышедшую из своей комнаты в конце коридора. Вероятно, она была очень встревожена. Из-под ее небрежно накинутого экстравагантного розового шелкового халата виднелась ночная рубашка. Яркие волосы, обычно подвязанные или собранные в пучок, в беспорядке свисали. Лицо не было накрашено. В таком виде ее редко видели, и, когда она приблизилась, Онести подумала, что Джуэл очень уязвима и выглядит неискушенной простушкой. Странно. Раньше ей такое никогда не приходило в голову.

Джуэл остановилась перед ней:

— Где ты была?

Онести вопросительно приподняла брови.

— Не смотри на меня так! Черт побери, Онести! Я услышала взрыв, а когда постучалась в твою дверь, в комнате никого не было. Ты могла хотя бы из уважения ко мне сообщить, что собираешься на улицу!

— Меня не было дома, когда взорвали банковский сейф.

— Не было?

Джуэл задумалась. Лицо ее приняло холодное выражение.

— И я не должна спрашивать, где ты пропадала, не так ли?

Ответа не последовало.

— Ты напрасно теряешь время, Онести…

Девушка повернулась к двери своей спальни, открыла ее и вошла внутрь, однако Джуэл последовала за ней. Вид у нее был непреклонным.

— Тебе не удастся отвертеться, как обычно. Ты выслушаешь меня, потому что я не уйду пока не выскажу все, что считаю нужным.

— Джуэл…

— Ты напрасно теряешь время, пытаясь повлиять на Джереми Силса, потому что уже поздно!

— Ты ничего не знаешь.

— О нет, мне все хорошо известно. — Джуэл печально усмехнулась. — Большую часть жизни я прожила одна и ничего не добилась бы, если бы строила из себя монахиню! Я хорошо знаю мужчин, потому что пользовалась ими, а они — мной. Но я всегда знала, что отдавала и что получала взамен, и поэтому не жаловалась. Это, однако, не означает, что мне не приходится ни о чем сожалеть. — Джуэл глубоко вздохнула, прежде чем продолжить более мягким тоном: — Больше всего я сожалею о времени, глупо потраченном на нескольких мужчин, что тронули мое сердце и из-за которых я испытала разочарование. Джереми из той же породы, Онести. Он заберет у тебя все, что ты можешь дать ему, и будет говорить то, что ты захочешь услышать от него. Напрасно надеешься, что он исправится. Этого не случится, потому что Джереми не может измениться. Он повторение своего отца. Хочешь верь, хочешь не верь в это.

— Нет, он не такой.

— Ты знаешь, что я права.

— Он не такой! — Внезапная ярость охватила Онести. — Думай, как тебе угодно, но я знаю правду! Джереми переживает тяжелое время, но он возьмет себя в руки, потому что обещал мне…

— Обещал?

— Да! И Джереми сделает все ради меня! Все!

— Ты так думаешь?

— Я верю в него, и, что бы ты ни говорила, у меня другое мнение. И не пытайся также убедить меня, что мне никогда не найти своих сестер. Я знаю, что мы обязательно встретимся вновь!

— Это все одно к одному. — Взгляд Джуэл сделался холодным. — Ты обижаешься на меня за то, что я говорю тебе правду относительно твоих сестер, и думаешь, что Джереми — твой единственный настоящий друг, потому что поддерживает тебя.

— Джереми, как и я, верит, что мои сестры живы!

— Это не так! Девочки погибли, как и твои родители. Их тела не нашли, но это не означает, что их не похоронили где-нибудь в низовьях реки, когда в конце концов они всплыли на поверхность. Если бы Пьюрити и Честити не утонули, мы наверняка услышали бы что-нибудь о них за столько лет.

— Они живы. Я знаю.

— Ты не хочешь признать истину и собираешься всю жизнь ждать то, чего не может произойти.

— Я найду их.

— Они давно мертвы.

— Нет. Я видела Пьюрити прошлой ночью.

— Опять эти сны.

— Да, эти сны!

— Послушай меня, Онести. Ты больше никогда не увидишь своих сестер, и Джереми не исправится, несмотря на данное тебе обещание.

— Он изменится! И я снова увижу своих сестер.

— Твои сестры погибли.

— Я же сказала…

— Они мертвы.

— Убирайся!

— Онести!

— Прочь из моей комнаты!

Дрожа от негодования, так что невозможно было говорить, Онести видела, как Джуэл широко раскрыла вспыхнувшие гневом глаза, но не испытывала раскаяния. Черт побери! Она больше не ребенок и никому не позволит указывать, о чем ей думать и что делать!

Онести молчала, оставаясь неподвижной, в то время как Джуэл повернулась и неохотно вышла из комнаты. Девушка не двинулась с места, пока Джуэл не закрыла за собой дверь.

Уэс вышел из банка. У него состоялся короткий разговор с Чарльзом Вебстером. Тот не сообщил ему ничего нового, и Уэс понял, что Вебстер почему-то опасается его.

Размышляя об этом, Уэс остановился и непроизвольно расправил свои широкие плечи, которые все еще были немного скованы после длительного путешествия. Он посмотрел вокруг. Город оживал. Ярко светило солнце. Предстоял новый жаркий день, а Уэс проголодался.

Неожиданно он вспомнил о невероятно голубых глазах и нахмурился. Затем глухо фыркнул, ощутив позывы плоти. Голод другого рода не давал ему покоя все утро. Кто эта колдунья, бросившая на него такой уничтожающий взгляд? Уэс никак не мог забыть ее. Женщины такого типа редко встречались ему. «Ты снова уезжаешь, Уэс? — прозвучало у него в голове. — Я очень скучаю без тебя. Мне так одиноко!»

Вспомнились и другие слова, полоснувшие Уэса по сердцу, когда перед ним возникло строгое бородатое лицо отца: «Мужчина из мужчин».

Они прозвучали в тишине кладбища, где хоронили капитана Уильяма Беннета Хауэлла, погибшего от пули бандита. Уэс знал, что как его отец, так и другие техасские рейнджеры были готовы к такому исходу. Однако пуля в спину — слишком предательский способ расправиться с человеком.

Уэс тоже имел значок рейнджера и работал вместе с отцом, выслеживая членов банды, совершившей ограбление банка в Сан-Антонио. Погибло двое прохожих, среди которых была молодая женщина, беременная первым ребенком. Уэс до сих пор помнил, с каким гневом рассказывал ему об этом отец. Охваченный тем же чувством, он вместе с отцом поклялся выследить бандитов и привлечь их к ответственности.

Через несколько недель поймали двух бандитов, участвовавших в ограблении сан-антонийского банка. Следы остальных пятерых грабителей Хауэллы обнаружили в Остине. Они пробыли там всего несколько часов. Неожиданно в темноте прозвучал выстрел — и смертельно раненный капитан Уильям Беннет Хауэлл упал на землю.

Странно, но Уэс до сих пор чувствовал тепло отцовской крови на руках, помнил его тяжелое дыхание. Тогда, на темной улице, он понял, что никогда не забудет предсмертный отцовский хрип.

С тех пор прошло семь лет, но Уэс продолжал носить свой значок и целеустремленно преследовать членов банды, виновных в смерти отца. Ему удалось выследить всех, кроме одного.

Случайно Хауэлл узнал, что следы бандита ведут в Колдуэлл. Как раз в то же самое время ему пришло письмо от компании «Слейтер энтерпрайзес» с просьбой защищать ее интересы в этом городе. Уэс не думал, что слава о нем распространилась настолько, что привлечет внимание восточного синдиката и ему представится такой удобный случай. Он дал согласие. Теперь Хауэлл должен был оставаться в Колдуэлле, пока зима не приостановит перегон скота до следующего сезона.

Интуиция подсказывала Уэсу, что ему должно повезти в поисках выслеживаемого им бандита.

— Скажите, вы Уэс Хауэлл, не так ли?

Уэс резко повернулся к улыбающемуся парню, обратившемуся к нему, и увидел у того значок рейнджера. Парень протянул руку, но Уэс лишь кивнул ему.

— Меня зовут Джон Генри Браун. Я помощник начальника полиции Карра. Сам я из Хьюстона и очень рад видеть другого техасца, особенно вас. — Поскольку Уэс сразу ничего не ответил, радушный парень добавил с неожиданной прямотой: — Слышал, вы уже беседовали с моим начальником. Он не очень-то дружелюбен и непомерно горд, но в целом неплох. Думает, что способен справиться со всеми делами собственными силами, при этом забывает о том, что случилось с прежним начальником полиции. А он лежит в могиле. Я же достаточно трезво смотрю на вещи, чтобы без оглядки следовать за ним. Одним словом, если потребуется моя помощь, позовите меня.

«Техасец и, кажется, вполне честный парень», — решил Уэс, глядя в глаза Брауну.

Он крепко пожал руку новому знакомцу:

— Рад встрече с вами. Думаю, где бы позавтракать.

— Лучше всего в ресторане Берди Коттера. Я как раз направляюсь туда.

Уэс кивнул и последовал за Брауном. Их шаги по деревянному тротуару гулко отдавались эхом. Уэс небрежно спросил:

— Что вы думаете о Чарльзе Вебстере?

«Ну что же, тебе лучше знать, черт побери!» — мысленно ответила Джуэл Онести.

Все еще дрожа после недавней стычки с девушкой, она остановилась перед зеркалом над умывальником. Солнце уже стояло высоко, начался новый жаркий день. Джуэл вспотела, губы ее были плотно сжаты, лицо казалось очень бледным. Беспощадный утренний свет подчеркивал излишнюю яркость волос, морщины вокруг глаз и рта настолько выделялись, что трудно было их не заметить.

Взяв стоящую рядом баночку, Джуэл нанесла на лицо крем и начала мягко втирать его, мысленно упрекая себя: «Почему ты считаешь, что имеешь право указывать Онести, что ей делать, в то время как сама никогда в жизни не обращала внимания на чьи-либо советы?»

Она знала, что внутренний голос прав, но не могла смириться с поведением Онести. Разбуженная взрывом, Джуэл бросилась в комнату девушки и обнаружила, что ее там нет. Ей не следовало так беспокоиться о безопасности Онести, которая сама может позаботиться о себе. Не надо было и волноваться, думая, вернется Онести или нет.

Но Джуэл не могла оставаться спокойной. Странно, но ей совсем не было дела до лежащих на улице убитых грабителей, которых хорошо было видно из окна. Ее также не волновал банк Чарльза.

«Ты в жизни наделала немало ошибок. Пусть Онести тоже ошибается по-своему!» — внушала она себе.

Но почему надо следовать этому правилу и с какой стати Онести должна страдать из-за ошибок других? Зачем ей подвергаться опасности? Дело в том, что, когда Джуэл услышала взрыв и поняла его причину, а потом увидела двоих мертвых мужчин на земле, она сразу подумала: один из них — Джереми. «Что будет с Онести, — размышляла Джуэл, — если девочка потеряет человека, которого любит как брата? К тому же упрямица до сих пор не может смириться с тем, что ее сестры погибли много лет назад».

«Когда же ты поймешь: Онести не верит в смерть сестер и, возможно, никогда не поверит?» — возмущалась Джуэл.

«Но она должна осознать это», — убеждал ее внутренний голос.

«Нет, не должна. Оставь ее в покое!» — спорила она с собой.

Джуэл начала расчесывать волосы. Раздраженная, она бросила щетку и принялась красить брови и ресницы, затем наложила на щеки румяна.

«Да, оставь ее в покое!» — приказала она себе. Джуэл занялась губами, когда услышала тихий стук в дверь. Она медленно опустила руку и резко спросила:

— Кто там?

— Это я.

Джуэл повернулась к двери:

— Входи.

Онести вошла. Ее прелестное лицо, обрамленное темными распущенными волосами, было чрезвычайно серьезным. Джуэл знала, что проживи она даже сто лет, и то не перестала бы восхищаться красотой Онести. Удивительно, но, несмотря на то что ей приходилось много раз злиться на девушку, гордость за воспитанницу не иссякала.

Взгляд блестящих глаз Онести был таким же искренним, как и ее слова.

— Извини меня, Джуэл.

Джуэл приподняла подбородок:

— Тебе следовало бы вести себя повежливей.

Онести тоже подняла подбородок:

— Я не должна была терять голову.

— Вот именно.

Девушка снова начала терять терпение:

— Но ты не должна интересоваться, где я и почему моя кровать пуста утром.

— Конечно, не стала бы, если бы знала, что ты спишь с Джереми.

— Ты предпочла бы, чтобы было именно так?

— В какой-то степени. Тогда я была бы уверена, что ты относишься к нему как к мужчине, а не как к мальчику, которого надо опекать. Он ведь давно уже не ребенок и не нуждается ни в чьей опеке, в том числе и в твоей.

— Я не хочу снова обсуждать это, Джуэл.

Джуэл несколько секунд молча смотрела на Онести. Та выглядела очень бледной и измученной от пережитых волнений.

Джуэл тоже ощутила усталость.

— Мне не хочется возобновлять этот разговор. Я принимаю твои извинения.

Выражение лица Онести почти не изменилось, только в глазах остался легкий намек на вызов.

— Благодарю.

— Пожалуйста.

Дверь за Онести закрылась, и Джуэл снова повернулась к зеркалу.

«Проклятие!» — выругалась она про себя.

Джуэл начала закалывать зачесанные на макушку волосы, когда в дверь снова постучали. Это был более тяжелый стук. Так мог стучаться лишь один человек. В такой ранний час к ней могли пожаловать всего несколько мужчин.

— Кто там?

— Это Чарльз, Джуэл.

Странно: они с Чарльзом повздорили прошлым вечером из-за того, что она отказалась проявить заботу об Онести, хотя именно в заботе о девушке оба были на удивление единодушны. Долгие годы Чарльза и Джуэл связывало множество невидимых нитей, хотя настоящей близости из-за целого ряда разногласий между ними не существовало.

Однако сейчас Джуэл не хотела обращать на них внимание.

— Входи.

Чарльз был одет очень небрежно: без пиджака, в рубашке, расстегнутой до середины груди, из-под которой виднелись темные волосы. В таком виде он меньше всего походил на управляющего банком. Скорее он выглядел человеком, испытывающим к ней необычайную страсть. Его появление одновременно обрадовало и огорчило Джуэл. Она ждала, когда он заговорит.

— Извини, Джуэл.

Из ее горла вырвался короткий смешок:

— Ты уже второй человек, который говорит мне это за последние пятнадцать минут.

Чарльз не стал задавать вопрос, который читался в его глазах. Вместо этого он подошел к ней и встал так близко, что Джуэл почувствовала исходящий от него жар.

— Я люблю тебя, Джуэл, — сказал он.

Джуэл ничего не ответила.

— Я был резок с тобой прошлым вечером без всяких оснований.

— Да.

Губы Чарльза тронула улыбка.

— Вот за что я люблю тебя. Мне с тобой всегда очень легко.

Джуэл плотнее запахнула халат. Под глазами Чарльза от напряжения отчетливо обозначились морщинки. Он был очень взволнован чем-то, возможно, попыткой ограбления. Поглощенная своими заботами, Джуэл не удосужилась поинтересоваться его проблемами раньше и потому посчитала себя виноватой.

— Ты тоже извини меня, Чарльз. Я слышала утром взрыв. Как дела в банке?

— Все в порядке.

Чарльз избегал ее взгляда. Он на шаг отступил назад, затем пожал плечами:

— Я разговаривал с человеком, предотвратившим ограбление.

— Это тот, что застрелил двух бандитов?

— Да. Он бывший техасский рейнджер, нанятый компанией «Слейтер энтерпрайзес» охранять их деньги.

— О…

Внезапно выражение лица Чарльза сделалось напряженным. Он вплотную приблизился к Джуэл и обнял ее. Его взгляд обжигал ее.

— Мне не до разговоров сегодня утром, Джуэл, — прошептал он. — Я провел ужасную ночь, думая о нас с тобой, желая, чтобы ты была рядом, и решил, что утром пойду прямо к тебе и выскажу все. Однако когда настало утро и… — Чарльз заколебался и нахмурился. — Утром стало еще яснее, что является самым важным в моей жизни. Это ты, Джуэл. Я люблю тебя.

Джуэл была настолько взволнована словами Чарльза, что не могла ответить. Сколько раз они выясняли отношения, но она никогда не видела, чтобы он так нуждался в ней, как сейчас. Сердце ее разрывалось. Она чувствовала, что слабеет и становится беспомощной перед ним.

— Джуэл… Почему тебе так трудно сказать, что ты любишь меня?

«Почему? Да потому, что мне не нравится находиться в чьей-либо власти», — пронеслось у нее в голове, но она промолчала.

— Ответь, Джуэл.

О! Как она жаждала произнести слова, которые он хотел услышать! Они исходили из самого сердца, переполненного любовью, застревали в болоте сомнений, которые она никак не могла рассеять.

В глазах Чарльза отразилась боль.

— Вероятно, я не имею права спрашивать тебя об этом?

Ответа по-прежнему не было.

— Джуэл… дорогая… Если ты не можешь говорить, дай мне понять другим способом. Ты даже не представляешь, как нужна мне.

Невероятное волнение охватило Джуэл. Слова не могли выразить ее чувства, а по-другому… о! По-другому невозможно.

Расслабившись в объятиях Чарльза, Джуэл позволила поцеловать себя. Она ответно приоткрыла губы и едва не задохнулась, когда руки Чарльза скользнули под ее халат, стянули его и принялись за тонкую ночную рубашку. Джуэл прильнула к нему, в то время как он, дрожа от нетерпения, начал снимать свою одежду. Их обнаженные тела слились воедино. Она слышала прерывистое дыхание Чарльза и чувствовала жар, исходящий от него. У нее тоже все горело внутри.

Не в силах произнести то, чего он ждал от нее, Джуэл страстно прошептала:

— Люби меня, Чарльз… Пожалуйста, люби!

Губы, языки, влажные тела, ищущие, ласкающие руки — все слилось воедино. Тяжелое тело Чарльза обжигало Джуэл. Его страсть пылала ярким пламенем, когда он проник в нее. Чарльз любил ее, как никакой другой мужчина прежде, — всей душой, телом, всем своим сердцем. И она отвечала ему с не меньшей любовью.

Слова были не нужны, все сказала плоть, такая горячая… такая сильная… такая мощная… такая…

Внезапно страсть Чарльза низверглась в нее и словно ослепительная молния пронзила тело Джуэл.

Наслаждение было глубоким и ни с чем не сравнимым.

В тишине, наступившей после бурных ласк, Джуэл почувствовала нежное прикосновение Чарльза к своей щеке.

— Ты прекрасна, Джуэл.

Эти слова вывели ее из состояния любовной расслабленности.

— Нет, это не так.

— А я говорю: прекрасна.

Прежде чем снова протестовать, Джуэл взглянула на Чарльза. Его губы расплылись в улыбке, а глаза сияли искренностью и любовью. И еще она увидела в них нежность…

Знакомый запах сирени всплыл в памяти Джуэл.

Ей внезапно захотелось, чтобы это мгновение длилось вечно, и она снова прильнула к губам Чарльза. Слова, которые Джуэл пыталась произнести, так и остались невысказанными. Волшебство повторилось вновь.

Глава 3

— Он вовсе не нравится мне.

В салуне «Техасский бриллиант» гремела музыка, но Онести не обращала на нее внимания. Она стояла среди ярко разодетых салунных женщин, собравшихся в углу заполненной гостями, отделанной золотом и украшенной зеркалами комнаты. День, начавшийся так тревожно, продолжился ничуть не лучше. Девушки ответили на ее замечание откровенным смехом.

— Может быть, тебе и не нравится, зато вполне нравится мне. — Светлые глаза Джинджер сузились, она улыбнулась и оценивающе посмотрела в сторону бара, где стоял огромного роста техасец.

Рыжая, с ничем не примечательными чертами лица, с веснушками, которые невозможно было скрыть даже пудрой и румянами, Джинджер тем не менее была очень популярна среди посетителей «Техасского бриллианта» благодаря веселому нраву, прекрасной фигуре и доступности. Кивнув на трех женщин, стоящих рядом с ней, она добавила:

— Анита, Джулия, Лотти и я уже пытались подкатать к этому здоровенному парню, но безрезультатно. Кто сделает следующую попытку?

— Стоит ли?

Онести оглядела комнату. Джуэл не было на обычном месте, и девушки пренебрегли своими обязанностями, занявшись болтовней. Раздражение Онести нарастало. Она устала от всей этой суеты вокруг пресловутого Уэса Хауэлла, бывшего техасского рейнджера, час назад вошедшего в салун. Значит, он вовсе не охотник, рассчитывающий на вознаграждение. Тем не менее он был ничуть не лучше. Ее раздражало то, как в переполненной комнате все расступились, освобождая ему дорогу к бару, и как Генри суетился, наливая ему спиртное. Еще больше Онести злилась оттого, что, глядя на этого мужчину, испытывала странное, необъяснимое чувство, от которого никак не могла отделаться.

Особенно неприятно стало Онести, когда она заметила, что этот отвратительный Уэс Хауэлл тайком наблюдает за ней. Девушка привыкла к восхищению мужчин, но сейчас ей казалось, будто он изучает ее, оценивает, и она почувствовала раздражение. Со злости Онести начала нарочно демонстрировать свое запретное умение за карточным столом. Зная, что Хауэлл является стражем порядка, она намеренно провоцировала его. Однако он никак не реагировал на ее действия.

Уставшая от неудачных попыток расшевелить Хауэлла, Онести поняла, что ей все труднее и труднее оторвать взгляд от его широкой спины. Покинув карточный стол, чтобы освежиться, девушка разозлилась еще больше, когда, вернувшись назад, оказалась в окружении салунных женщин, с уст которых не сходило имя нового посетителя «Техасского бриллианта».

— А с ним стоит познакомиться. — Джинджер снова засмеялась, глядя через комнату на стройного техасца таким жадным взглядом, что почти вызывала отвращение. — Я бы с удовольствием провела время в объятиях этого парня, нежели пьяных ковбоев, толкущихся возле бара.

— В самом деле? — Онести пожала плечами. — Не могу понять, почему вы все так им очарованы. Может быть, потому, что он предотвратил ограбление банка сегодня утром. При этом парень убил двоих не моргнув глазом. Едва ли этот Хауэлл такой герой, каким вам кажется.

— Дело вовсе в не банке, Онести, и ты знаешь это, — заметила Лотти.

Онести повернулась к говорившей. Эта полная блондинка никогда не простит того, что мужчина, которого она любила, считал Онести более привлекательной. Тот факт, что девушка отвергла его, не имел особого значения. Размышляя об этом, она небрежно бросила:

— Неужели?

— Началось! Теперь ты прицепилась к Лотти Уолш, а Лотти заметила… — вступила в разговор одна из девушек.

— Да? И что же она заметила?

— Лотти заметила, что ты глазеешь на техасца с того момента, как он вошел в дверь. Просто не сводишь с него глаз!

— Ты так думаешь?

— Не хочешь признаться в этом, потому что он не стал вертеться вокруг тебя, как другие парни.

Онести улыбнулась:

— Почему ты думаешь, что я не призналась бы в этом, если бы это было правдой? Никто не может обвинить меня в застенчивости.

— Никто никогда тебя не обвинял… потому что не было повода. — Скрытая зависть промелькнула в улыбке Лотти. — Но этот парень — другое дело. Холодные глаза техасца говорят о том, что тебе не удастся обвести его вокруг пальца, поэтому ты и держишься подальше от него.

— Он не привлекает меня.

— Нет такого мужчины, который не привлекал бы тебя!

Растущая враждебность перепалки заставила остальных девушек отступить на шаг.

— Я могла бы завладеть его сердцем одним взглядом, — парировала Онести.

— Ты слишком самоуверенна! — не скрывая злости, не унималась Лотти. — Стараешься уверить всех, что при желании можешь заставить любого мужчину преклоняться перед тобой, но я-то видела, как ты смотрела на этого парня, да он тебе не по зубам. Просто избегаешь его, потому что слышала, как отзываются о нем в Техасе: Уэс Хауэлл сделан изо льда, не интересуется ничем, кроме закона, и ни одна женщина не задерживается у него надолго. Расставаясь, парень прикладывает руку к шляпе и бросает короткое «Благодарю вас, мэм». Вот и все. Ты знаешь, что это правда! И тебе также известно, что такой мужчина не станет обращаться с тобой по-другому!

— Ты так думаешь?

— Уверена!

Теперь Онести почувствовала настоящую злость. Светловолосая дрянь на этот раз зашла слишком далеко в своих колкостях. Не было мужчины, которого Онести не могла бы покорить. По крайней мере раньше такого не случалось. Правда, ее прошлый опыт общения с парнями доходил до определенной черты, потому что она сама останавливала их. Онести всегда по известным ей одной причинам оставалась свободной от каких-либо обязательств. Девушка едва сдержалась, чтобы не заставить Лотти взять слова обратно.

Онести пристально посмотрела ей в глаза:

— Уэс Хауэлл мужчина, не так ли? Мне достаточно поманить его пальцем, и он будет моим.

— Это только слова!

— Ты так думаешь?

— Уверена!

— Посмотрим!

Терпение Онести лопнуло, и она, не отводя от Лотти напряженного взгляда, сказала, подчеркивая слова:

— Тогда следи за мной.

Уэс нахмурился, когда пианист снова ударил по клавишам и ковбои пустились в пляс, создавая невообразимый шум. «Техасский бриллиант» старался предоставить посетителям всевозможные развлечения. Он отличался претенциозным стилем. Здесь был большой бар с полированной медной отделкой и зеркалами на задней стене, в которых соблазнительно отражались яркие этикетки бутылок с виски, ожидающих клиентов. Значительную часть помещения занимали зеленые карточные столы. На стенах висели картины европейских мастеров с изображением обнаженных фигур, придававшие особую пикантность салуну.

Однако Уэса здесь привлекало совсем другое.

Размышляя, он вернулся к тому моменту, когда час назад вошел сюда. Все повернулись к нему, и Уэс решил, что это вполне естественно. В таких городах, как Колдуэлл, новости распространялись очень быстро. Хауэлл как раз и рассчитывал на это. Ему хотелось, чтобы по городу расползлись слухи о целях его прибытия. Неожиданное событие, ознаменовавшее приезд, только способствовало разработанному им плану и укрепило веру горожан в то, что в банк скоро начнут поступать деньги. Вчерашний разговор с помощником начальника полиции Брауном убедил Уэса, что салун «Техасский бриллиант» — самое лучшее место для распространения сплетен.

Уэс сделал знак бармену, чтобы тот повторил заказ, и повернулся к залу, опершись на стойку бара. Лицо его приняло суровое выражение. Он не мог заставить себя не смотреть на карточный стол, за которым только что сидела Онести Бьюкенен.

Онести Бьюкенен… Молодая женщина, которую Уэс видел на улице рано утром, когда она прямо из объятий любовника направилась в банк Чарльза Вебстера. Девушка пробудила в нем интерес, который в большей степени касался физиологии, чем здравого смысла. Узнать, как ее зовут, не составило труда.

Уэс еле удержался от сардонической улыбки. Имя красавицы, олицетворявшее такую добродетель, как честность, несомненно, являлось насмешкой. Он целый час наблюдал за тем, как девушка плутовала с картами, и понял, что о честности здесь нечего было и говорить. Даже ребенок мог заметить, как грубо она передергивала. Ребенок… но только не те мужчины, которые сидели вокруг нее и, вероятно, не видели ничего, кроме блестящих голубых глаз и глубокого выреза на платье, приоткрывавшего ее соблазнительную грудь. Кажется, все, что Браун рассказал о ней, было правдой. Онести Бьюкенен научилась манипулировать мужчинами не хуже, чем картами, особенно способными что-либо сделать для нее, например такими, как Чарльз Вебстер.

Уэс осторожно глотнул из стакана. Ему казалось еще более невероятным то, что Онести Бьюкенен видела, как внимательно он наблюдает за ее мошенничеством. Похоже, она дразнила его и наслаждалась этим.

Знакомые позывы плоти свидетельствовали, что его тело откликалось на ее заигрывания. Уэс тихо выругался и, запрокинув голову, залпом выпил содержимое стакана, сохраняя невозмутимое выражение лица, хотя виски зажгло все его внутренности. Он глубоко вздохнул, наслаждаясь разлившимся теплом и успокаивающим действием спиртного.

Чувствуя, что не в силах отказаться от еще одной порции спиртного, Уэс немного поколебался, затем снова сделал знак бармену, чтобы тот обслужил его. Неожиданно рядом раздался слегка хрипловатый женский голос, который он сразу узнал, хотя никогда прежде не слышал:

— Генри, этот могучий техасец хочет купить мне выпивку.

Черт побери, это была Онести!

«Как можно было решиться на это?» — Эта мысль сверлила голову Онести, тогда как Уэс Хауэлл медленно повернулся к ней и его черные как смоль глаза встретились с ее взглядом. Онести невольно затаила дыхание. «Да, в нем есть что-то особенное, это верно», — отметила она, почувствовав исходящие от него мощь и жесткость и еще какую-то неуловимую первобытную силу, которую он хорошо скрывал. Хауэлл тем временем откровенно оценивал ее.

Воспользовавшись паузой, чтобы в свою очередь составить представление о нем, Онести утвердилась в первоначальном впечатлении. Нет, она не могла назвать его красивым. Густые темные волосы техасца носили следы небрежной стрижки. Черты смуглого от загара лица отличались излишней суровостью, а взгляд был слишком напряженным. Вблизи он выглядел гораздо выше и шире в плечах. Бросались в глаза необыкновенно развитые мышцы. Достаточно высокая Онести оказалась ниже Хауэлла на целую голову. Подбородок великана был отмечен небольшим шрамом в виде узкой белой полоски.

Онести не могла отвести глаз от этого шрама. Казалось, он гипнотизировал ее. Ей стало интересно, кто тот человек, который ухитрился нанести рану такому громиле. Внезапно ею овладело желание коснуться шрама рукой, затем губами. Онести подумала, как было бы приятно попробовать на вкус то место, откуда когда-то хлынула кровь этого мужчины, и она…

— Извините, мэм, могу я предложить вам выпивку?

Мгновенно очнувшись от своих мыслей, Онести выругалась про себя. Ее задели высокомерные нотки в спокойном голосе Уэса Хауэлла. Чувствуя напряженный взгляд Лотти, девушка заставила себя подойти к нему поближе и ответить:

— Да, пожалуй. — Она снова почувствовала уверенность. Онести приподняла голову, широко улыбнулась и промурлыкала: — Прошу, не называйте меня «мэм». Я знаю, что вам известно мое имя.

К ее удивлению, техасец согласился:

— Хорошо. Надеюсь, вы тоже знаете мое имя.

Онести усмехнулась:

— Наверное, в Колдуэлле нет такого человека, который не знал бы вас. То, что вы совершили утром, стало известно всему городу.

Его темные глаза впились в нее:

— И вы не одобряете…

Онести пожала плечами, удивленная его проницательностью:

— Возможно.

— Однако вы устроили мне радушный прием в «Техасском бриллианте».

— Это не я, а городской комитет.

Уэс Хауэлл испытующе посмотрел на нее:

— Что вы за женщина?

— Я думала, вам известно. — Онести сделала эффектную паузу, затем добавила без всякого стеснения: — Я женщина, которую вы ждали всю жизнь.

В глазах Уэса Хауэлла мелькнуло что-то неопределенное, затем он небрежно обхватил Онести одной рукой за талию. Она почувствовала его мощь, отчего сердце ее учащенно забилось. Он тихо прошептал:

— Всю жизнь? Может быть, и так. — Взгляд его стал еще более пронзительным. — Но только я сомневаюсь в этом.

Ответ Уэса Хауэлла настолько поразил Онести, что она растерялась на какое-то мгновение.

— Нечего сказать? Хорошо, тогда послушай меня. — Тон Уэса неожиданно сделался суровым. — Ты знаешь, что я видел тебя на улице утром и, наблюдая за тобой весь вечер, не пропустил представления, устроенного ради меня. Тебе нравится, сдавая карты, откровенно мошенничать? А играть на чувствах мужчин, обманывая их, тоже доставляет удовольствие?

Непроизвольно отшатнувшись и разозлившись, оттого что не смогла вырваться из его объятий, Онести выпалила:

— Ты бесчувственный негодяй, недаром все говорят об этом!

— Ошибаешься, Онести. Какой угодно, только не бесчувственный, особенно если речь идет о тебе.

Видя, что теряет контроль над ситуацией, Онести раздраженно сказала:

— Отпусти меня.

Он не пошевелился.

Не желая показывать окружающим, что их разговор принял нежелательный характер, девушка заставила себя улыбнуться и повторила:

— Я же сказала: отпусти меня…

— В чем дело? Разве что-нибудь не так, как ты задумала? — Уэс привлек ее к себе еще ближе. — Скажи, чего ты действительно хочешь от меня, Онести? — Голос его понизился до шепота: — Я лично знаю, чего хочу от тебя.

Тепло, исходящее от тела Уэса Хауэлла, и ощущение его дыхания на ее губах были настолько пьянящими, что она с трудом сдерживалась, чтобы не поддаться его обаянию. Онести сердито прошептала:

— Негодяй! То, чего ты хочешь от меня, и то, что сможешь получить, — разные вещи!

— Это вызов?

— Считай как хочешь!

Уэс сильнее прижал ее к себе:

— Я принимаю твой вызов. А ты принимаешь мой?

Чувствуя взволнованное биение сердца и понимая, что он испытывает то же самое, Онести прошипела:

— Меня не интересует твой вызов!

— Это ложь.

— Я же сказала…

— Ты боишься, что тебе не удастся обвести меня вокруг пальца, как других мужчин, не так ли?

Онести ничего не ответила.

— Значит, боишься… Я не думал, что ты такая трусиха.

Внутри у Онести все вспыхнуло от гнева. Она медленно подняла голову и решительно посмотрела ему в глаза, затем сделала намеренно чувственное движение телом. Он удовлетворенно вздохнул.

— Ты ведь не думаешь так на самом деле, Уэс?

Уэс прищурился:

— Ведьма…

Медленно переведя глаза на его губы, чувствуя его учащенное дыхание, которое он не мог скрыть, Онести ощутила свою власть над ним и тихо прошептала:

— Мужчины часто обзывали меня на первых порах еще и не такими словами, однако потом, рано или поздно, говорили мне «милая».

Онести поняла, что победила, когда заглянула в его темные глаза и не увидела в них прежнего холода. Она торжествовала, а Уэс снова проклинал себя. Онести молчала, ощущая, как напряглось мужское естество техасца, и наслаждаясь его смущением. Она подождала некоторое время, затем прошептала:

— Кажется, ты не такой уж холодный, как я думала, по крайней мере со мной. — Ее улыбка внезапно исчезла, и она потребовала: — Еще раз говорю: отпусти меня… сейчас же! Ты же не хочешь привлечь к себе внимание в таком неловком положении, не так ли? Ведь все считают тебя непобедимым, особенно после твоего впечатляющего появления в городе сегодня утром.

— Ты действительно думаешь, что меня это волнует?

Он не мог отрицать, что испытывает удовольствие от ощущения ее близости. Онести наклонилась к нему так, что их губы едва не соприкоснулись, и язвительно спросила:

— А разве нет?

Последовало напряженное молчание, которое, казалось, длилось ужасно долго. Онести отметила, что тело Уэса становится все горячее. Она вдруг почувствовала опасность в напряженных чертах его лица, в могучих мускулах, удерживающих ее, и внезапно поняла, что этот мужчина совсем не похож на тех, каких она встречала прежде.

Вдруг кто-то коснулся ее локтя. Онести резко обернулась и услышала знакомый голос:

— Я искал тебя, Онести.

«Проклятие! Это наверняка ее любовник».

Уэс не на шутку разозлился, когда Онести повернулась к светловолосому молодому человеку, который неожиданно появился возле них у бара, где толпились посетители. За разговорами никто не заметил, что происходило между Уэсом и Онести… за исключением одного человека.

Стараясь выглядеть спокойным, хотя все внутри бурлило, Уэс посмотрел на Джереми Силса профессиональным оценивающим взглядом. Любовник Онести был моложе, чем казался издалека. Удивительно, но парень выглядел скорее подавленным, чем разгневанным, застав Онести в объятиях другого мужчины. Приглядевшись к нему более внимательно, Уэс заметил, что лицо Силса неестественно бледно и он с трудом сдерживает свои чувства. Он решил, что Силе не первый раз заставал Онести в таком положении.

«Я люблю тебя, Уэс, пожалуйста, поверь мне! Это все из-за того, что я была так одинока…» — внезапно прозвучали в голове Хауэлла слова.

Уэс постарался избавиться от мучительных воспоминаний.

— Что ты делаешь здесь так рано, Джереми? — спросила Онести. В ее тоне чувствовалось раздражение. — Я не думала, что ты придешь.

Молодой человек покачал головой и ответил почти по-детски:

— Я почувствовал себя лучше и пришел повидать тебя.

«Дурачок», — презрительно подумал о парне Уэс. Испытывая то же чувство не только к Силсу, Хауэлл еще крепче сжал рукой талию Онести, решив завершить начатое им и ею дело.

— Ты немного опоздал, приятель, — сказал он без тени улыбки. — У Онести другие планы на сегодняшний вечер.

Уэс не ожидал ни такого крайне огорченного выражения лица у парня, ни внезапной попытки Онести высвободиться из его объятий. Силс удивил его еще и тем, что повернулся и отошел без возражений.

— Подожди, Джереми! — Онести свирепо взглянула на Уэса: — Пусти же меня, черт побери!

— Ты так быстро устала от этой игры, Онести?

— Устала? — Онести покачала головой, напряженно улыбаясь. — Нет, точнее, мне надоело. Неужели ты этого не видишь?

Язвительные слова достигли цели. Уэс выругался и отпустил девушку так резко, что та чуть не упала. Он увидел, как ее голубые глаза вспыхнули гневом. Онести выпрямилась и снова приблизилась к нему. Хауэлл не двигался. Подавшись вперед и прижавшись к нему своим теплым бедром, она обхватила руками шею и прильнула губами к его губам.

Страсть охватила Хауэлла, когда губы Онести раскрылись и ее невероятно сладостный язык коснулся его языка. Он застыл на мгновение и мысленно застонал, когда ее поцелуй стал еще крепче, вызывая в нем желание, которое он едва сдерживал. Внутри все пылало настолько, что он…

Онести резко отстранилась, прекратив ласки так же внезапно, как начала. Уэс увидел торжество в ее ледяной улыбке, когда она прошептала:

— Теперь ты будешь знать, что теряешь, Уэс Хауэлл, бывший техасский рейнджер. Подумай об этом… слышишь?

Повернувшись, Онести начала пробираться сквозь толпу к двери, за которой скрылся ее любовник. Уэс немного подождал, затем сел лицом к бару. Взяв стоящий перед ним стакан, он подумал, что скорее всего на них с Онести никто не обратил внимания. Толпившиеся у бара мужчины были заняты своими делами, и все выглядело так, как будто ничего особенного не произошло.

Совсем ничего.

Уэс поднес стакан ко рту и залпом выпил содержимое.

— Джереми…

Скрывшись в тени на соседней улице, Джереми наблюдал, как Онести, стоя у входа в салун, звала его. Ее стройный силуэт выделялся на фоне ярких огней. Лица не было видно, но Джереми знал, что на нем отражались раздражение, отвращение, жалость.

Джереми отступил подальше в тень, когда Онести сделала несколько шагов вперед, оглядывая улицу. Затем она повернулась и посмотрела в противоположном направлении. Он увидел, как девушка поднесла руку к виску, потом безвольно опустила ее. Весь вид ее выражал безнадежность. Затем плечи ее опустились, и она медленно направилась к дверям ярко освещенного салуна.

Сердце его упало.

Прислонившись к стене, Джереми закрыл глаза. Грудь разрывалась от подавляемых рыданий. Он наблюдал за Онести и Уэсом несколько минут, прежде чем подойти к ним, и каждое мгновение было для него пыткой. Он видел, как они шептались и их губы почти соприкасались. Прежде Джереми никогда не замечал, чтобы Онести так смотрела на мужчину. Он понял, что теряет ее.

Внезапно его охватила необычайная ярость, и Джереми резко открыл глаза. Как могла Онести увлечься таким мужчиной, как Хауэлл?! Неужели не может понять, что это не тот человек, который способен составить ее счастье? Ей нужен мужчина, любящий ее так, как он, Джереми, и для которого нет ничего дороже на свете, чем она.

Всем известна репутация Хауэлла. Он любит только закон. Как только этот тип выполнит работу, ради которой приехал в Колдуэлл, он тут же распрощается с Онести. Попользуется ею, а потом бросит или, еще хуже, заберет с собой…

Эта мысль была невыносимой. Джереми попытался сдержать волнение. Нет, Онести любит его, ведь сейчас она оставила Хауэлла и бросилась вслед за ним, разве не так? Она заботилась о нем, как ни о ком другом. Ему надо дать ей понять, что дружба, которую, как ей кажется, она испытывает к нему, на самом деле вовсе не дружба, а любовь.

Джереми никак не мог прийти в себя. Время идет, а у него совсем нет денег! Он ничего не может предложить Онести. Ему надо доказать, что он настоящий мужчина.

Но как?

Есть только один способ.

Внезапно ощутив, что он весь дрожит, Джереми сделал глубокий вдох. Надо выпить, чтобы успокоиться.

Нет, выпивка не поможет. Том Биттерс — вот кто ему необходим.

Взяв себя в руки, Джереми расправил плечи и направился к своей лачуге. Ему не хотелось, не подготовившись как следует, говорить с Онести. Биттерс приезжал в город почти каждый вечер, и он решил подождать его дома.

Что касается Уэса Хауэлла, то Джереми попытался избавиться от образа Онести в объятиях бывшего рейнджера. Она флиртовала и прежде, позволяя некоторым парням ухаживать за собой, но ни один мужчина не нашел места в ее сердце. Парень был уверен, что и в будущем этого не произойдет, потому что, как он считал, Онести любит его.

Джереми ускорил шаг, заранее испытывая приятное чувство оттого, что нальет себе стаканчик, всего один, и будет ждать Биттерса.

Шум гулянки, типичный для вечернего Колдуэлла, проникал сквозь окно спальни Вебстера, несмотря на достаточное удаление дома от главной улицы. Не замечая его, Чарльз внимательно просматривал бумаги, лежащие перед ним на письменном столе. Резко обернувшись, когда стенные часы пробили час, он понял, что время его обычного появления в салуне «Техасский бриллиант» давно прошло. Джуэл, конечно, скроет свое беспокойство, изобразив безразличие, но Чарльз знал, что она будет волноваться. Ему не хотелось заставлять ее тревожиться, но он не мог преодолеть апатию, овладевшую им.

Нахмурившись, Чарльз провел рукой по волосам. Бурное утро, которое они с Джуэл провели в объятиях друг друга, имело для него гораздо большее значение, чем он предполагал. Чарльз любил Джуэл, однако исписанный аккуратным женским почерком лист бумаги, лежащий перед ним на столе, заставлял его неоднократно за последние несколько часов обращаться к нему. Он снова против своей воли взял его, чтобы еще раз прочитать:

«Мой дорогой муж Чарльз!

Прошу прощения за то, что пишу не сама, но мои руки слишком дрожат в последнее время, чтобы писать разборчиво. Рада, что в этом прелестном местечке, где благодаря тебе я могу провести оставшиеся годы, среди персонала нашлась очаровательная молодая женщина, согласившаяся написать за меня это письмо.

Чувствую себя хорошо. Свои дни провожу как и в прошлом году, когда ты навещал меня. Мне здесь удобно, живу в согласии с Богом и с собой. Читаю книги или прошу кого-нибудь почитать, но больше всего мне нравится вспоминать нашу молодость и годы, проведенные вместе. Это было прекрасное время, мой дорогой, несмотря на лишения, которые нам приходилось терпеть. Ты любил меня, и твоя любовь не ослабевала. От всего сердца благодарю тебя за нее. Не раз признаваясь мне в своих чувствах, ты говорил, что они никогда не изменятся. Я всегда верила тебе. Но у любви множество граней. Познав эту истину спустя много лет, гораздо чаще, чем прежде, я стараюсь выразить на бумаге мысли и чувства, которые переполняют мое сердце. Прошу тебя, относись снисходительно к моим письмам.

Будь счастлив, Чарльз. Хотя мы официально связаны и ты не стремишься разорвать эту связь, желаю тебе любви, счастья, не меньшего, чем то, что было у нас с тобой и которое ты даешь мне сейчас, несмотря на разделяющее нас расстояние. Пожалуйста, пойми, я буду очень сожалеть, если почувствую, что ты страдаешь, испытывая одиночество из-за моей болезни, перед которой мы оба бессильны.

Мой дорогой, помни: все, что приносит радость и утешение тебе, радует и утешает меня. Мы едины и сердцем и душой. Так было всегда, и так будет в дальнейшем. Эта истина вечна, как воздух, которым мы дышим, как солнце, что согревает нас, и как Бог, который наблюдает за нами. Мой дорогой Чарльз, я всегда буду любить тебя.

Эмили».

Чарльз прикрыл лицо рукой, затем вытер слезы. Эмили слабела с каждым днем. Это нежное письмо она послала, потому что боялась не успеть попрощаться с ним.

Чарльз едва удержался от того, чтобы сейчас же не пойти на станцию и не купить билет. Однако он знал, что не посмеет сделать это. Встреча с Уэсом Хауэллом этим утром не прошла бесследно. Незапятнанные имя и репутация Вебстера в восточных банкирских кругах могут быть легко запачканы, если что-нибудь произойдет с огромным количеством денег, которые доверила его банку компания «Слейтер энтерпрайзес». Прибытие Хауэлла ясно говорило о том, что его положение весьма затруднительно, и это обстоятельство нельзя игнорировать. Если не все пройдет гладко, отрицательные последствия могут серьезно повлиять на его жизнь. Для него сейчас было самое тяжелое время, и вот к тому же пришло письмо от Эмили. Конечно, Эмили, как всегда, поймет его и любовь ее не ослабнет, если он не приедет к ней, но от этого было не легче.

Чарльз медленно перевел взгляд на листок бумаги, лежащий рядом с письмом Эмили, и почувствовал напряжение иного рода. Это была записка, тоже написанная женской рукой:

«Дорогой Чарльз!

Мы ждем, когда ты приедешь. Если не можешь навестить нас, дети и я приедем к тебе. Решение за тобой.

Мэри».

Вебстер долго смотрел на записку, пока слова не начали расплываться перед глазами. Он разрывался на части и не мог больше терпеть. Смяв письмо в комок, Чарльз бросил его. Если Эмили проявляла бесконечную любовь, то Мэри все время что-то требовала…

Джуэл…

Выйдя из-за стола, Чарльз огляделся, отметив чистоту и порядок в комнате, которые так контрастировали с хаосом в его жизни. Он всегда стремился достичь внешней упорядоченности, понимая, однако, что есть вещи, которые невозможно исправить никакими усилиями.

Жизненные ошибки преследовали его и даже угрожали карьере. Они уже дорого обошлись ему. Не придется ли в этот раз оплатить их, отдав все, чего он достиг, и женщину, которую любил?

Красивые, аристократические черты его лица вдруг исказились. Чарльз резко сел и закрыл лицо руками.

Джуэл быстро шла по узкой улице. Большая корзина в ее руке была прикрыта полосатой материей, которая резко контрастировала с ее слишком ярким, крикливым внешним видом: необычайно рыжими, высоко зачесанными волосами и довольно откровенным, украшенным золотистой тесьмой платьем из розового шелка, плотно облегавшим пышные формы. Взгляд женщины сосредоточился на доме в середине улицы. Тут она заметила шатающегося ковбоя с воспаленными глазами.

— Добрый вечер, Джуэл! — крикнул он ей. — Спешишь на свидание?

Улыбнувшись, Джуэл насмешливо ответила вопросом на вопрос:

— Разве можно спрашивать леди об этом, Билл?

Она прошла еще несколько шагов и поравнялась с двумя пастухами. Тот, что повыше, остановился приветствовать ее:

— Неужели это сама хозяйка «Техасского бриллианта»? Что делаешь, дорогая, так далеко от дома и что у тебя в корзине? — Красивый парень, моложе ее на несколько лет, не унимался: — Если хочешь устроить пикник, я могу составить тебе компанию.

— Батч, лапушка, — промурлыкала Джуэл, — твое предложение, конечно, очень соблазнительно, но ты немного опоздал сегодня. Пригласи меня как-нибудь в другой раз. Я могу удивить тебя кое-чем.

Юное лицо Батча расплылось в улыбке.

— Ты обещаешь?

Кокетливо подмигнув вместо ответа, Джуэл в хорошем настроении двинулась дальше. Чувствуя на себе взгляд молодого парня, она приподняла подбородок, распрямила спину и поправила прическу. На ней было любимое платье Чарльза, которое Джуэл надевала только для него. Она торопилась к нему на ужин.

Неожиданно возникшее какое-то странное чувство заставило ее покраснеть, когда она подошла к двери. Чарльз был единственным мужчиной, необычайно волновавшим Джуэл, хотя ей и не хотелось в этом признаваться.

Поднявшись по ступенькам крыльца, Джуэл задержалась, чтобы немного успокоиться. В ее памяти все еще были свежи воспоминания о любовных часах, что они провели в объятиях друг друга сегодня утром, однако никакие любовные ласки не могли смягчить напряжения, которое она испытывала, находясь с Чарльзом. Ограбление заставило его проснуться на заре. Приезд Хауэлла при таких негативных обстоятельствах вызвал у него еще большую тревогу, потому что страдала репутация банка. Она знала: Чарльз весь день усиленно трудился, чтобы исправить повреждения, нанесенные взрывом, и потому, наверное, очень устал, да и времени поесть у него не было. Когда он не появился в салуне в обычное время, Джуэл решила пренебречь своими обязанностями на некоторое время и пойти к нему.

Ей редко удавалось провести вечер наедине с любимым, а так хотелось быть вместе всегда. Однако казалось, что это только мечта, которая никогда не осуществится.

Внезапно почувствовав раздражение, Джуэл заставила себя выбросить эту мысль из головы. Ее вполне устраивало то, что Чарльз с ней, и не важно, как долго это продлится.

Воодушевившись, Джуэл тихо постучалась в дверь. Не дождавшись ответа, она озадаченно посмотрела на окно спальни, где ярко горел свет, затем снова постучалась. Не уловив никакого звука внутри, Джуэл забеспокоилась. Жилище Чарльза состояло всего из двух комнат, и стук нельзя было не услышать.

Не в силах больше ждать, Джуэл открыла дверь и направилась прямо в спальню. Войдя, она увидела Чарльза сидящим за письменным столом. Он вскочил на ноги и попытался улыбнуться:

— Извини, Джуэл. Я задумался и не услышал стука.

— Что-нибудь случилось, Чарльз? Ты заболел?

— Нет… — Улыбка его угасла. — Просто устал. — Он пожал плечами. — Не думаю, что составил бы тебе приятную компанию сегодня вечером.

Рука Чарльза опустилась на стол, и внимание Джуэл привлек лист бумаги, исписанный аккуратным женским почерком, не похожим на витиеватый почерк Эмили.

«Значит, женщина…», — промелькнуло у нее в голове.

Джуэл непроизвольно отступила назад.

— Джуэл…

Она заставила себя улыбнуться:

— Тогда отдыхай, Чарльз. Мне не так уж трудно найти себе развлечение на этот вечер.

— Это не то, что ты думаешь.

— Я ничего не думаю.

Джуэл скорее почувствовала, чем услышала тихий вздох Чарльза.

— Это письмо от Эмили, — прошептал он. — Она слишком слаба, чтобы писать самой. Мне кажется, она… умирает.

Надломленный, хриплый голос Чарльза пронзил душу Джуэл. Она не помнила, как подошла к нему и что сказала, как обняла и прижала к себе. Его разрывающие сердце рыдания слились с ее рыданиями.

Это был самый длинный вечер в ее жизни. Сизые клубы табачного дыма над головами завсегдатаев «Техасского бриллианта» казались невыносимыми, когда Онести взглянула на стенные часы. Полночь давно миновала, и с нее было достаточно.

Сделав знак другому крупье, она улыбнулась вымученной улыбкой, когда за столом послышались стоны.

— Не уходи! — Тусклые глаза Джоэла Ная с мольбой устремились на нее. — Я думал, ты скрасишь мне вечер.

— Останься, Онести… — Бородатое лицо Фрэнка Дейтца помрачнело. — Неужели ты собираешься передать нас этому старому Сайксу на всю оставшуюся ночь?

— Онести, ты разбиваешь мое сердце! — послышался еще один голос.

Девушка поморщилась, уступая место нахмурившемуся сменщику:

— Вы обижаете Сайкса, парни!

— Кому он нужен?

— Никогда не думал, что ты бросишь нас.

Опершись ладонями о стол, Онести наклонилась вперед, зная, что откровенно демонстрирует вырез своего темно-красного платья, и тихо прошептала:

— Я перед вами в долгу. Будьте уверены, завтра вечером мы встретимся здесь и начнем с того, на чем остановились. Я приготовлю для каждого из вас кое-что особенное.

— Особенное?

— Онести, лапушка, у меня уже текут слюнки…

— Не знаю, как остальные, а я буду ждать.

— Почему бы вам всем не заткнуться, чтобы Сайкс мог сдать карты!

Резкий окрик лохматого ковбоя, сидящего справа от Джоэла, заставил всех повернуться к нему. Онести едва не рассмеялась, глядя на удивленные лица парней. Все отреагировали одновременно:

— Следи за своими словами, приятель. При леди нельзя так выражаться.

— Я извиняюсь за этого парня, Онести.

— Да, и я тоже.

Онести улыбнулась привычной улыбкой:

— До завтра, мальчики.

Спустя несколько минут, поднявшись на второй этаж, Онести попыталась подавить волнение, которое охватило ее после встречи с Уэсом Хауэллом. Будь он проклят! Она не сомневалась, что на ее нежном теле наверняка появились синяки от одного его тяжелого взгляда. Хауэлл оправдывал то, что о нем говорили. Однако она была уверена, что произвела на него гораздо большее впечатление, чем он ожидал.

Странное, необъяснимое чувство мучило ее, когда она вспоминала пикировку с бывшим рейнджером. При этом она постоянно хмурилась. Онести мало трогало то, что ему будет намного труднее забыть ее, чем он предполагал. Гораздо хуже, что Уэс не выходил у нее из головы. Ее охватывала дрожь, когда она вспоминала тепло его могучего тела, прижимавшегося к ней; дыхание учащалось при мысли о своем нахальном поцелуе, который, казалось, длился бесконечно долго.

Онести резко одернула себя. Что с ней происходит?

Поднявшись на верхнюю площадку лестницы, она пошла по коридору к своей комнате. Ей и раньше встречались мужчины, похожие на Уэса Хауэлла. Онести многому научилась еще в ранней молодости и могла распознать тех, которые относились с сознанием собственного превосходства к таким женщинам, как Джуэл и она, и пытались получить от них больше, чем дать.

«Женщины, как Джуэл и я», — подумала Онести и непроизвольно гордо подняла голову, приняв оборонительную позу. Джуэл заслужила уважение в «Техасском бриллианте». Что касается ее, в этом тоже сомневаться не приходилось. Примером тому может служить случай за карточным столом сегодня вечером. И будь она проклята, если не добьется того же от Уэса Хауэлла или любого другого мужчины!

Однако Онести знала, что сделать это будет нелегко. Она считала вопросом чести хладнокровно сдавать карты и не могла позволить Хауэллу влиять на нее. Уэс наконец ушел полчаса назад, и девушка ждала достаточно долго, чтобы убедиться, что он не вернется.

Онести закрыла глаза. Должно быть, она сошла с ума, позволив ревнивой Лотти поставить ее в такое положение. Это будет для нее уроком, но сейчас надо отдохнуть и не думать о происшедшем. «Ладно, — рассудила Онести, — по крайней мере ясно, что Уэс Хауэлл имеет хорошую выдержку».

Решив больше не заниматься самоанализом, девушка поднесла руку к волосам, зачесанным на макушку, вытащила одну за другой заколки и вздохнула, когда локоны тяжелой массой упали ей на плечи. Затем начала медленно расстегивать пуговицы на корсаже. Онести хотела поскорее лечь спать. Она собиралась поговорить с Джереми завтра утром… и все объяснить ему. Выражение его лица, после того как Уэс Хауэлл с презрением сказал ему что-то, напугало девушку. Ее не покидало чувство, что Джереми стоит на краю пропасти и при малейшем неправильном движении может упасть вниз.

Онести снова разозлилась. Она не позволит этому Уэсу Хауэллу с преувеличенно высоким мнением о себе так обращаться с Джереми!

Чувствуя, что усталость берет свое, Онести опять вздохнула. Мало того что она нервничала после встречи с Уэсом Хауэллом, ее весь вечер беспокоило, куда подевалась Джуэл. Онести волновалась бы еще больше, если бы Чарльз тоже не исчез. Она хорошо знала, что Джуэл и Чарльз постоянно ссорились, но за каждой их размолвкой следовало пылкое примирение, и они становились еще ближе друг другу, правда, на короткое время. Когда Онести была помоложе, она надеялась, что когда-нибудь периоды примирения перейдут в постоянные отношения, но этого не случилось. По прошествии нескольких лет она даже начала сомневаться в возможности этого.

Внезапно на нее нахлынули воспоминания. Онести увидела себя внутри крытой повозки, причем так отчетливо, что почти почувствовала тепло стеганного руками матери одеяла, которое укрывало ее и младших сестер. Казалось, она слышала затрудненное дыхание Пьюрити и чувствовала биение сердца Честити. Казалось…

Видения исчезли так же быстро, как и появились, и Онести вновь испытала чувство потери. Отрывочные события прошлого, возникавшие в мозгу, когда она меньше всего ожидала этого, стали неотъемлемой частью ее жизни. Они поддерживали в ней убежденность, что ни ее сестры, ни она сама не смогут жить полноценной жизнью, пока снова не будут вместе.

Прошло уже много лет с того несчастного дня на реке. Видения, преследовавшие ее, чередовались: то они возвращали ее к прошлому, то мгновенно переносили в настоящее, и она смутно представляла сестер, уже ставших взрослыми женщинами. Несмотря на сомнения, Онести знала: сестры ждут ее, они нуждаются в ней. И Джереми тоже.

Внезапно Онести вспомнила горячий взгляд Уэса Хауэлла. Это вернуло ее к действительности. Техасец не имел никакого отношения к ее жизни, и она была уверена, что он никогда не займет в ней место.

Пытаясь расстегнуть сзади третью пуговицу платья, Онести толкнула дверь в спальню, затем ногой закрыла ее за собой. Аампа тускло мерцала в полумраке комнаты. Онести сбросила туфлю, продолжая возиться с пуговицей. Резко повернувшись на звук в темноте, она замерла: тень в углу комнаты начала обретать очертания мужчины. Сердце девушки тревожно забилось, когда высокий широкоплечий человек двинулся к ней. Он приближался с врожденной грацией, твердо и без колебаний. Онести чувствовала решимость в его движениях… и опасность. Именно опасность.

Мужчина подошел ближе. Онести напрягла зрение, хотела что-то сказать, но не находила слов. Ей казалось, что она уже видела его раньше…

В тусклом свете проявилось лицо подошедшего, и Онести поняла, что не напрасно испытывала чувство гнева и опасности.

Уэс услышал прерывистое дыхание девушки. Глаза ее расширились, когда он приблизился, и в нем шевельнулось чувство удовлетворения. Онести не ожидала его появления. Хотя он не был уверен в этом, помня, как она намеренно пыталась подзадорить его совершить то, что он делал сейчас.

Когда Уэс взглянул на безукоризненное лицо Онести, его охватили противоречивые чувства. Девушка знала, насколько красива, и прекрасно понимала, что может чувствовать мужчина, когда ее неотразимый взгляд направлен на него. Она осознала, что каждая частичка ее гладкой белой плоти, так искусно выставляемой напоказ, любой изгиб облегающего платья заставляли мужчин испытывать мучения, и в этом стоящий перед ней человек ничем не отличался от других.

Онести не сомневалась, что он хочет ее, но она не знала, что было у него на уме.

Уэс напрягся, сдерживая себя. Он понимал, что девушка подошла к нему внизу с какой-то определенной целью. Ее поведение было слишком намеренно соблазнительным для молодой женщины, привыкшей к поклонению. Хауэлл также отдавал себе отчет в том, что особа, посвятившая свою жизнь мошенничеству в карточной игре, чаровница, которая прямо из объятий любовника направляется к другому мужчине, не подходит ему.

Инстинкт подсказывал Уэсу, что в сложившейся ситуации не все ясно и следует докопаться до сути. Он недооценил Онести при первой встрече, так же как и свою впечатлительность, поддавшись ее обаянию. Больше этого не повторится. Он знает, как играть в подобные игры, и не намерен терять время зря.

С этими мыслями Хауэлл остановился, внимательно разглядывая Онести. Блестящие голубые глаза, в которых все еще были видны следы потрясения, пышные волосы, ниспадающие на узкие плечи, безупречная, поразительного оттенка кожа… Ее полные губы слегка приоткрылись, платье было почти расстегнуто, как бы выдавая намек хозяйки, что его можно снять.

Наконец Уэс нарушил молчание:

— Я ждал тебя, знал, что ты не выйдешь из-за карточного стола, пока я не уйду.

— Как вы осмелились войти в мою комнату без приглашения? — Голос Онести дрожал. Она с трудом совладала с собой. — Я хочу, чтобы вы ушли.

— В самом деле?

— Мне кажется, это очевидно.

— Но не мне.

— Тогда я выражусь яснее. Убирайтесь из моей комнаты!

— И не подумаю. — Уэс сделал шаг вперед, подойдя вплотную к Онести. Она непроизвольно попыталась отступить, но он удержал ее, схватив за плечи: — На этот раз ты не убежишь.

— Не убегу? — Глаза Онести вспыхнули гневом. — Удивительно, как вы превратно поняли то, что произошло. Позвольте внести ясность. Никто и не думал убегать. Я вас ни капельки не боюсь, Уэс Хауэлл.

— В мои планы вовсе не входило напугать тебя. — Уэс немного помолчал. — Я готов был вызвать много разных чувств, но только не страх.

— Негодяй! Хочу, чтобы ты ушел.

— Нет еще. — Прижавшись к ней, Уэс ощутил, что Онести дрожит. Чувствуя, что тоже теряет контроль над собой, он прошептал: — Мы должны довершить начатое.

— Ни за что.

— Ошибаешься, Онести. Или ты предпочитаешь, чтобы я называл тебя «дорогая»?

— Убирайся! — Глаза Онести яростно сверкнули, и она как бы выдавила из себя: — Убирайся… сейчас же… пока я не вышвырнула тебя из комнаты!

Разозлившись, как и она, Уэс резко сказал:

— Попробуй, дорогая… — Он замолчал, чувствуя, как по его жилам разливается жар от ощущения тяжелых грудей Онести, прижимающихся к его груди, затем добавил: — Признавайся не признавайся, но ты сама выбрала это место для нашей беседы. Я только оказываю тебе услугу и сделаю все, что пожелаешь, если ты ответишь мне на один вопрос.

Глаза Онести пылали огнем.

— Я не просила тебя приходить в мою комнату и не собираюсь отвечать ни на какие вопросы!

— Ты ответишь.

— Никогда.

— Чего ты хочешь от меня, Онести?

Она громко рассмеялась:

— Ответить проще, чем отказываться. Я ничего от тебя не хочу!

— Я наблюдал за тобой весь вечер. Ты притягиваешь мужчин как магнит, но не приближаешься ни к одному из них. Так почему же ты решила подойти ко мне?

— По глупости.

— Не верю.

— Как хочешь!

— Скажи мне правду!

— Это и есть правда!

— Вряд ли…

— Ладно! — Онести едва сдерживала ярость. — Я подошла к тебе, потому что девчонки болтали, что ты отшил их всех и то же самое будет со мной. Я сказала, что ты ничем не отличаешься от других мужчин и, если увидишь меня поближе, не захочешь прогнать. — Онеста снова засмеялась. — Выходит, я была права, не так ли?

— Права?

Уэс был явно разочарован. Кроме того, его задела болтовня красотки, сулившая ему одни неприятности. Выстрел в темноте, оказавшийся для его отца роковым, до сих пор звучит в ушах, а он позволяет этой девчонке дразнить его и путаться под ногами, особенно теперь, когда осталось так мало сделать, чтобы найти убийцу. Для нее это только игра, и она действует в ней так же умело, как в игре карточной. Что ж, он тоже умеет играть.

Отбросив осторожность, Уэс провел рукой по густым темным волосам Онести. Он едва удержался от возгласа удовольствия, когда блестящие шелковые локоны заскользили между пальцами. Уэс обхватил ладонями ее лицо и ощутил нежный аромат, исходящий от нее. Сердце учащенно забилось, когда его губы прильнули к ее губам.

— Значит, говоришь, ты была права. Может быть, и так… — Голос Уэса стал еще более резким. — Возможно, я хочу тебя, дорогая, по всей вероятности, думал об этом, как только увидел на улице. Должно быть, не мог удержаться, чтобы не поцеловать, и, по-видимому, решил убедиться, что ошибался, полагая, что нет ничего более приятного, чем вкус твоего поцелуя.

— Пусти меня, предупреждаю…

Легко подавив попытку Онести освободиться, Уэс прошептал:

— Все твои разговоры ерунда. Ты думаешь о том же самом. — Едва сдерживая нарастающий жар внутри, Уэс настаивал: — Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя, Онести?

Она отвернулась.

— Посмотри на меня, дорогая. — Уэс взял девушку за подбородок и повернул ее лицо к себе. Их взгляды встретились, и он ощутил всю притягательную силу Онести. — Ты хочешь этого так же, как и я, не так ли? Хочешь снова ощутить то, что было внизу. Тебе интересно, смогу ли я заставить бурлить твою кровь, являюсь ли для тебя единственным в мире мужчиной.

— Нет, не хочу.

— Хочешь. Я знаю. Позволь мне доказать это, дорогая.

Уэс прильнул губами к губам Онести. Она попыталась вырваться, но он удержал ее и нежно поцеловал, затем еще. Третий поцелуй был более продолжительным и глубоким, по жилам медленно разливался жар. Уэс услышал стон девушки, когда его язык встретился с ее языком. Он ощутил внутреннюю борьбу Онести и заметил, что сопротивление ее ослабло. Их обоих охватили восторженные чувства. Уэс услышал, как последний неуверенный протест затих вместе с шепотом:

— Предупреждаю тебя…

Уэс заглушил слова поцелуем. Онести больше не сопротивлялась, и он почувствовал некоторое изменение в поведении девушки: губы ее постепенно смягчились, а тело прильнуло к его телу.

Она дрожала, изнывая от желания, как и он.

Наконец, оторвавшись от ее губ, Уэс покрыл поцелуями лоб Онести, коснулся губами трепещущей жилки на ее виске, поцеловал щеку и впадинки ее уха, шепча ласковые слова, которые вырывались из глубины души. Затем перешел к тонкой шее, плечам и наконец прильнул к теплой белой груди.

Ему хотелось целовать и целовать ее. Он снова отыскал губы Онести.

Нежные губы, ласковые руки… Онести была потрясена. Сердце ее громко стучало, когда она снова раскрыла губы под его губами, доставляя ему наслаждение и испытывая не меньшее удовольствие. Веки девушки затрепетали, когда он начал целовать ее лицо. Руки Уэса блуждали по спине Онести. Он снова посмотрел на нее. Сейчас его глаза горели огнем, тогда как совсем недавно от них исходил холод, и девушка внезапно осознала, что бессердечный законник исчез. Перед ней был страстный мужчина, который почему-то казался давно знакомым.

Она поняла: это был мужчина ее мечты. И в этот момент прозрения Онести почувствовала, что принадлежит ему.

Уэс услышал восторженный стон Онести и понял, что она сдается. Его охватило необычайно радостное чувство. Ее волосы, ее трепещущие веки, ее щеки, ее губы… он целовал и целовал их с ненасытной жадностью. Тело девушки было теплым и влажным. Уэс не мог больше сдерживаться и спустил лиф платья Онести до талии, обнажив прелестные груди. Опустившись на колени, прильнул к одной из них губами. Вкус упругой нежной плоти потряс его. Уэс целовал и гладил груди Онести, в то время как она тихо вскрикивала от наслаждения, побуждая его к новым ласкам.

Платье девушки темно-красной лужицей легло у ее ног, когда Уэс стянул его. Нижнее белье кружевной пеной обволокло лодыжки. Оставаясь на коленях, Уэс с пересохшим горлом как завороженный смотрел на обнаженную Онести. Она была самим совершенством. Ему ужасно хотелось немедленно исследовать каждую деталь, изгиб, все потаенные ложбинки ее тела. Сгорая от желания, он искал ее взгляд.

— Онести…

Его прерывистый шепот заставил девушку посмотреть ему в лицо. В ее глазах Уэс увидел такую же страсть, какую испытывал сам, и понял, что должен действовать. Он обхватил ладонями ее ягодицы и прижался лицом к животу, затем, медленно раздвинув бедра, прильнул губами к теплому треугольнику, жаждущему его поцелуев. Прикосновение к горячей сладостной плоти необычайно возбудило Уэса. Он начал целовать влажную расщелину и почувствовал, что Онести едва сдерживает стоны. Она шире раздвинула бедра, обеспечив ему еще больший доступ, и Уэс, добравшись до сладостного бутона ее страсти, принялся ласкать его. От восторга он затаил дыхание, когда услышал громкие стоны Онести.

Взглянув на нее, Уэс увидел, что ее прелестное лицо порозовело от наслаждения.

— Скажи мне, Онести, — прошептал он дрожащим голосом, — скажи, чего ты хочешь. Не молчи, дорогая.

Выражение лица Онести стало напряженным, когда она прошептала:

— Уэс… пожалуйста…

— Говори же! — Уэс подавил дрожь. — Ты хочешь, чтобы я любил тебя, дорогая?

Онести судорожно вздохнула.

— Ты хочешь, чтобы я любил тебя, как никакой другой мужчина прежде? Хочешь испытать необыкновенные чувства?

Онести никак не могла унять дрожь, но продолжала молчать.

— Будь моей, дорогая. — Голос его понизился от волнения. — Отдайся мне, и ты не пожалеешь.

Не дожидаясь ответа, Уэс снова прижался губами к жаждущей купели ее страсти. Онести исступленно застонала. Уэс тоже необычайно возбудился. В этот момент он не думал ни о чем, кроме того, что в его объятиях желанная женщина.

Он продолжал жадно наслаждаться своей добычей. Его ласки становились все горячее. Поцелуи проникали все глубже и глубже. Прекрасная пленница совсем расслабилась. Уэс ощущал удивление Онести… и ее страсть.

Девушка опять задрожала, когда он обхватил губами бутон ее женственности и она почувствовала ласку его втягивающих движений. Тело Онести затрепетало. Испытывая приятное удовлетворение, Уэс продолжил дарить ей наслаждение, пока тихие стоны и полная расслабленность Онести не возвестили, что она больше не может терпеть эту сладостную пытку.

Подхватив девушку, Уэс отнес ее на покрытую атласным покрывалом кровать. Сердце его громко стучало. В тусклом свете на шее девушки блеснул золотой медальон. Уэс не отрывал взгляда от ее обнаженного тела. Темные волосы разметались по подушке, утонченное лицо порозовело. Подобно человеку, умирающему от жажды, он упивался ее нежным взглядом… взглядом, который выражал полную покорность…

Уэс стоял над ней, тяжело дыша и неотрывно глядя на нее. Взгляд его был загадочен. Забыв о своей наготе и еще не остыв от исступленной страсти, которую только что пережила, Онести позволила Уэсу молча разглядывать ее. Она никогда не испытывала ничего подобного. Его прикосновения, такие нежные, и ласки, о которых она никогда даже не подозревала, потрясли ее до глубины души.

Сердце Онести снова тревожно забилось, когда глаза Уэса загорелись огнем и он лег рядом с ней. Она опять задрожала и прильнула к нему, а он стал нежно гладить ее. Онести ощутила мускусный запах мужского тела, в то время как Уэс осыпал поцелуями тело девушки, находя потаенные местечки, от прикосновения его губ к которым она испытывала особое наслаждение. Своими ласками он снова возбуждал в ней горячее желание.

Из уст Онести непроизвольно вырвался протестующий возглас, когда Уэс неожиданно отстранился. Она попыталась снова прижаться к нему, но он воспротивился, сохраняя дистанцию между ними. Их взгляды встретились. Когда Уэс наконец заговорил, голос его дрожал:

— Ты хочешь меня, Онести? Скажи.

Не уверенная, сможет ли она говорить при таком бурном биении сердца, Онести решила ответить жестом. Она коснулась рукой его теплой напряженной щеки. Желая попробовать ее на вкус, Онести притянула его голову к себе и прижалась губами к щеке, затем перешла к губам, лизнув их перед тем, как накрыть своими губами. Она ощутила влажность его поцелуя, однако Уэс снова резко отстранился.

— Скажи, что ты хочешь меня, Онести! Мне надо услышать это от тебя.

Девушка молчала.

— Скажи же!

— Уэс, пожалуйста…

— Онести, я хочу услышать эти слова.

Едва сдерживаясь, Онести прошептала:

— Я хочу тебя.

Наступила тишина.

— Уэс?

— Я не расслышал. Повтори.

— Я хочу тебя, Уэс, и ты знаешь это.

Он снова поцеловал ее… затем еще и еще. С каждым разом поцелуи становились все крепче и настойчивее. Возбуждение Онести достигло наивысшей степени, и она начала отвечать поцелуем на поцелуй, лаской на ласку. Ища его тело, Онести принялась расстегивать пуговицы на рубашке Уэса, жадно стремясь ощутить тепло его кожи.

Сердце ее бешено колотилось от страсти, когда Уэс неожиданно затих. Онести почувствовала, что он внезапно изменился, и резко отшатнулась от него. Она похолодела, увидев, что вся его страсть куда-то улетучилась и перед ней возник совсем другой Уэс, холодный и расчетливый. Истинную суть происходящего Онести поняла, когда он наконец заговорил ледяным голосом:

— Ты и сейчас считаешь, что я надоел тебе, Онести?

Девушка не смогла что-либо ответить.

— Я задал вопрос, Онести. Разве не это ты говорила мне недавно внизу? — Отказываясь верить, что все это происходит на самом деле, Онести молчала, а Уэс продолжил: — Может быть, я и не надоел тебе, зато ты мне надоела, и потому хочу попрощаться.

Уэс поднялся с кровати. Она не произнесла ни звука, тогда как он протянул руку за шляпой, лежащей поблизости на стуле. Немного помедлив, Уэс надел ее и коснулся края поля в вежливом приветствии:

— Благодарю вас, мэм.

Онести молчала, неподвижно наблюдая, как техасец закрыл за собой дверь.

Музыка внизу оглушила его, когда он вышел в коридор. Уэс прислушался: за дверью спальни Онести было тихо.

Дыхание его выровнялось, лицо приняло решительное выражение. Уэс расправил плечи и направился к лестнице.

Он сблизился с Онести… слишком сблизился. Инстинкт и блеснувшая в последний момент искра здравомыслия спасли его от ненужной связи. В момент прозрения он ясно понял, что должен отказаться от Онести.

Она не представляла, как была близка к тому, чтобы осуществить свои замыслы. Но будь он проклят, если даст ей шанс снова посмеяться над ним!

Уэс неуверенно двинулся вниз по лестнице.

Однако Онести и не думала смеяться над ним.

Он вспомнил, как она только что посмотрела на него, и подумал: «Стоило ли так мстить ей?»

Пламя лампы зашипело и погасло. Все погрузилось в полный мрак. Полоска света, пробивающаяся из-под двери в коридор, была единственным освещением в темной комнате. Онести долго смотрела на нее, но видела лишь бесстрастное выражение лица Уэса, когда он коснулся своей шляпы и вышел.

Девушка ощутила внутреннюю дрожь. Ей стало холодно от взгляда и слов Уэса. Она протянула руку к покрывалу в изножье кровати и укрылась им. Острее, чем лезвие ножа, ранили ее слова техасца.

Онести закрыла глаза, чтобы избавиться от боли. Она вела себя ужасно глупо и получила хороший урок, который никогда не забудет.

Глава 4

Безжалостное утреннее солнце нещадно палило. Голова Джереми раскалывалась, на лбу выступил пот, в то время как его лошадь медленно плелась по разбитой дороге. Приподняв шляпу, парень провел дрожащей рукой по влажным светлым волосам и вытер рукавом лоб, затем пришпорил лошадь.

Содрогаясь от невыносимой тряски, Джереми громко выругался и, натянув поводья, заставил животное перейти на прежний неторопливый шаг. Он был в пути с восхода солнца, все время двигаясь в северном направлении. Несмотря на ужасное физическое состояние, усугубляемое нарастающей жарой и надоедливыми насекомыми, Джереми твердо решил во что бы то ни стало продолжать путь.

Если бы Биттерс, как обычно, появился в городе прошлым вечером, все сложилось бы по-другому. Но он не приехал, и вместо разговора с ним Джереми всю ночь пропьянствовал, пытаясь залить вином неуверенность в себе.

Парень протянул руку к фляге. Язык казался ватным, в горле пересохло, и головная боль не прекращалась. Память услужливо воспроизводила в сознании невыносимые для него картины: Онести в объятиях техасца, что-то шепчущего ей; их почти соприкасающиеся губы; выражение лица Онести, не видящей никого, кроме бывшего рейнджера.

Джереми поднес флягу ко рту и сморщился, когда теплая жидкость смочила горло. Он не знал, зачем подошел к ним, когда они стояли у бара, но сразу сообразил, что допустил ошибку. Хауэлл, этот высокомерный ублюдок, смешал его с грязью! Джереми видел выражение лица Онести. Какое-то мгновение она смотрела на него глазами Хауэлла, и ей он не понравился. Не в силах вынести это, он ушел, поклявшись, что больше никогда не даст Онести повода так смотреть на него.

Джереми знал, что делать. Но прежде всего он должен найти Биттерса.

Проблема состояла в том, что никто не знал, где живет Том. Частые посещения им Колдуэлла свидетельствовали о том, что он обитает где-то поблизости. Говорили, что Ригс, Гант и Биттерс поселились в заброшенной хижине севернее Колдуэлла. Джереми знал только два места, где могло быть их пристанище. Он также не сомневался, что существует лишь одна причина, по которой эти трое окружили себя таинственностью, и намеревался сегодня во всем разобраться.

Джереми затошнило, и он, прервав свои размышления, закрыл глаза. Голова тут же закружилась, и парень вынужден был сразу вновь их открыть. Осознав, что ситуация по-прежнему остается ужасной, Джереми остановил лошадь, быстро спешился и, пройдя несколько шагов, опустился на колени, ощущая позывы к рвоте, мучившие его все утро.

Через несколько минут восстановив дыхание, парень поднялся на ноги и снова вскочил в седло. Он взглянул на солнце и, выругавшись, пришпорил лошадь. Джереми чувствовал необычайную усталость, все тело его ломало. Ему хотелось прилечь где-нибудь и уснуть, но на это не было времени.

Внезапно горло его сжалось: перед ним возникло лицо Онести. Джереми тяжело вздохнул. Сейчас или никогда. Он слишком долго ждал.

С этой мыслью парень попытался превозмочь неприятные ощущения в желудке и пустил лошадь вскачь.

Впереди показалось стадо. Два десятка коров мирно паслись под присмотром пастуха, остальные громко мычали во временном загоне. Номера на их шкурах не привлекали особого внимания, но тавра…

Джереми едва не рассмеялся вслух. «Круглое Р», «Двойное Д», «CMC». Все эти метки были знакомы ему, он знал также, для чего неподалеку на огне нагревают железное клеймо.

На полу кучей лежали постельные принадлежности, салфетки и нижнее белье.

Онести огляделась. Лицо ее было бледным и серьезным. Она начала трудиться с рассвета, чтобы уничтожить следы пребывания Уэса Хауэлла в комнате, но это было нелегко.

Стараясь сдерживать свои чувства, вспоминая прошедшую бессонную ночь, девушка пыталась изгнать из памяти завораживающие темные глаза, наполненные, как выяснилось, поддельной страстью.

Прозрение приходило медленно, вызывая замешательство и стыд. Онести никак не могла понять, какой струны внутри нее коснулся Уэс, чтобы она поддалась его пылкому наступлению. Сомневаться, однако, не приходилось: это был мужчина ее мечты. Ошибка состояла в неправильном толковании сна, в котором призрачный образ Уэса заслонил рыжеволосую Честити.

Только сейчас она поняла: этот сон был предупреждением. Ей вдруг стало ясно, что опасность, которую она почувствовала при приближении Уэса, была реальной.

Окончательно отчаявшись, Онести встала с постели и направилась на кухню, где была горячая вода. Она принесла ее к себе в комнату, чтобы умыться и освободиться от чар Уэса. Однако воспоминания о его волнующих ласках не покидали ее.

Надев светлое хлопковое платье, со свежевымытыми волосами, свободно спадающими на спину, она встала перед зеркалом и пришла к выводу, что, пожалуй, нет ни одной частички ее тела, которой бы так или иначе не коснулся Уэс.

Онести охватила ярость, и она прокляла Уэса за то, что он оказался таким негодяем, за его ловкое притворство, за неискреннюю нежность, с которой он ласкал ее тело, за мнимую страсть, за ненастоящую любовь, за то, что коварно постепенно возбуждал ее, доведя до наивысшего блаженства, только для того, чтобы потом грубо бросить и вернуть к жестокой реальности, — одним словом, за то, что заставил ее поверить ему.

Поклявшись никогда не забывать этот урок, девушка выбросила Уэса Хауэлла из головы.

Подавив в себе дрожь, Онести еще раз оглядела комнату, прежде чем поднять грязное белье и направиться к двери. Через несколько минут она уже была на улице. Оставив белье в прачечной и вместе с ним свои сожаления, Онести ощутила тепло утреннего солнца и улыбнулась. Ее одурачили, но больше такое не повторится. Она, Онести Бьюкенен, проучит Уэса Хауэлла… и любого другого, кто слишком много возомнит о себе.

С этой мыслью девушка двинулась по главной улице, которая оживала, встречая новый день. В это время Уиллард Граймс с метлой в руке как раз открывал дверь своего магазина. Онести ответила на косой оценивающий взгляд торговца взмахом руки, отметив при этом, что он-то уж наверняка никогда не изменится. Девушка пересекла улицу, обменявшись несколькими словами с тремя верховыми ковбоями, которые тепло приветствовали ее, выражая явное восхищение ею, за что она была им несказанно благодарна. Затем Онести кивнула Элизабет Дули, старой деве, использующей горячие проповеди священника для критики своего нерадивого племянника, и миновала кучи мусора на тротуаре, старательно избегая той стороны, где жил Чарльз: она опасалась встречи с Джуэл.

Когда девушка подошла к лачуге Джереми, ее охватило нехорошее предчувствие. Было еще довольно рано, но, перед тем как постучать, она уже знала, что ответа не услышит. Онести знала также, что, открыв дверь, найдет внутри пустые бутылки из-под виски на неубранной койке. Так и оказалось.

Снова выйдя на улицу, Онести с надеждой направилась к загонам для скота. Несколько минут спустя девушка уже шла назад, едва сдерживая волнение. Джереми не было на работе. Не нашла она его и в ресторане Берди Коттера, а также ни в одном из обычно посещаемых им мест.

Внезапно осознав нелепость своей паники, Онести заставила себя успокоиться. Джереми был уязвлен и злился после вчерашнего вечера, но он не мог предпринять какой-либо отчаянный шаг, не посоветовавшись с ней. Он всегда так поступал.

Вновь очутившись возле лачуги Джереми, Онести толкнула дверь и вошла. Она подождет его. Ему будет приятно увидеть ее здесь. Это восстановит его доверие к ней и заставит улыбнуться. Онести решила объяснить ему все относительно техасца, сказать, что они с Уэсом Хауэллом испытывали друг друга. Конечно, придется умолчать о том, что последовало потом и какой жестокий урок был ею извлечен. Она извинится за то, что позволила бывшему рейнджеру так разговаривать с ним, и пообещает Джереми в дальнейшем никогда не допускать такого.

Неожиданно глаза Онести наполнились слезами. Она обняла бы Джереми, и он тоже обнял бы ее. Ей было бы приятно почувствовать его объятия, сознавая, что они с Джереми одна семья и всегда будут вместе.

Внезапно ощутив необычайную усталость, Онести разгладила смятую постель и легла. «Сейчас я ненадолго закрою глаза и будут ждать», — решила девушка.

— Что ты здесь делаешь, черт побери?

Услышав грозный вопрос, разорвавший тишину жаркого утра, Джереми резко обернулся. Сердце его тревожно забилось, когда из-за дерева появился Ригс. Щеки его были небриты, челюсти крепко сжаты, рубашка взмокла от пота. Ригс не скрывал раздражения.

— Тебе нечего здесь делать, так что убирайся… и побыстрее! — орал он.

Разозленный таким приемом и ощутив как никогда уверенность в себе, Джереми огрызнулся:

— Никуда я не пойду! Кстати, почему ты считаешь, что имеешь право распоряжаться за Биттерса? Только он принимает здесь решения.

— Возможно, Биттерс и ведет все переговоры, — Ригс сделал угрожающий шаг вперед, сжимая в руке железное клеймо, — только я занимаюсь всем остальным. Понял?

Джереми молчал, голова его трещала. Он плохо чувствовал себя, а от слов Ригса ему стало еще хуже. Кроме того, парень не нравился ему: не вызывал доверия. Не было еще ни одного случая, чтобы при разговоре Джереми с Биттерсом Ригс не стоял рядом и не усмехался, как будто для этого был повод.

Наконец терпение Джереми лопнуло.

— Да, я понял тебя. А теперь послушай меня. — Он взглянул на хижину, притаившуюся вдалеке за деревьями. — Биттерс в этой хибаре, не так ли? Я сейчас поеду туда, чтобы поговорить с ним. У меня есть что сказать, и думаю, он заинтересуется. А ты можешь продолжать свою работу. — Теперь пришла очередь Джереми усмехнуться. — Паси стадо и делай то, что прикажет Биттерс. Сам говоришь, что у тебя руки работают лучше, чем голова.

Джереми пришпорил лошадь и не обернувшись направился к хижине. Он не видел, как рука Ригса метнулась к пистолету на бедре, как затем на загорелом лице парня отразилась внутренняя борьба, прежде чем тот передумал стрелять и, снова взявшись за железное клеймо, сунул его в огонь.

Спешившись через несколько минут, Джереми приблизился к избушке. Сердце его учащенно билось, во рту пересохло; ему хотелось немного выпить, чтобы успокоиться, но он знал, что сейчас не время. Хотя Биттерс и его парни постоянно твердили, что их не волнует, сколько он пьет, Джереми решил не искушать судьбу.

— Что ты делаешь здесь, Силс?

Джереми обернулся на голос Ганта, вышедшего из укрытия. Но тут дверь хижины скрипнула и в ней появился Биттерс.

— Силс, как ты нашел нас, черт побери? — спросил он.

Джереми улыбнулся:

— Я хорошо знаю эту местность… лучше, чем кто-либо другой. Просто догадался, что вы должны быть здесь. — Заметив недовольное выражение лица Биттерса, он добавил: — Я обычно охотился здесь для моей матери, когда был еще мальчишкой. Никто, кроме меня, не знает этого места.

Биттерс удовлетворенно кивнул, затем указал в сторону пасущегося неподалеку стада:

— Я говорил тебе, что у меня готовы коровы к отправке в Монтану в сопровождении нескольких парней.

Джереми улыбнулся:

— Да, я видел. Мне нравится такая работа.

Тон Биттерса сделался жестким:

— А не ты ли говорил, что я и мои люди занимаемся здесь чем-то незаконным?

Улыбка Джереми увяла. Уголком глаза он увидел, что к ним подошел Ригс. Теперь их было трое против его одного. События развивались не так, как он планировал.

Неожиданно разозлившись, Джереми обратился прямо к Биттерсу:

— О чем ты говоришь? Я думал, мы друзья. Кажется, неплохо проводили время вместе, и у тебя была возможность убедиться, что я мог бы пригодиться в очередном деле.

— Дело… — Биттерс рассмеялся, и его смуглое лицо еще больше потемнело. — Мы занимаемся скотом и не нуждаемся в твоей помощи.

— Не только скотом. — Джереми снова почувствовал себя плохо, и терпение его иссякало. Он решительно шагнул вперед. — Меня не одурачишь. Ты ждешь подтверждения слухов о больших поступлениях денег в Колдуэлл. Вот я тебе и сообщаю, что это правда.

— В самом деле? — Биттерс прищурил свои маленькие глазки. — Откуда ты знаешь? И если даже это правда, почему ты решил, что я нуждаюсь в такой информации?

— Давай раскроем карты, Биттерс. — Джереми чувствовал, что теряет уверенность в успехе переговоров. Его охватило отчаяние, но он продолжал: — Не зря же вчера в город прибыл Уэс Хауэлл.

— Уэс Хауэлл, техасский рейнджер? — Лицо Биттерса помрачнело. — Что он делает в Канзасе, черт побери?

— Он больше не рейнджер. Восточный синдикат нанял его для охраны денег в Колдуэлле. — Джереми выпрямился, едва сдерживая улыбку: Биттерс явно заинтересовался. — Хауэлл прибыл вчера утром… и сразу предотвратил ограбление банка, подстрелив двух парней.

Биттерс покачал головой. Глаза его пылали ненавистью.

— Он действительно сделал это?

— Теперь в городе только и говорят о том, что в банк скоро начнут поступать деньги.

— Как скоро? — Биттерс не сводил с него глаз. Джереми воодушевился, чувствуя, что наконец полностью завладел вниманием Биттерса.

— Никто точно не знает, но я могу разузнать.

— Можешь?

— Будь уверен! — Джереми хмыкнул. — Ты достаточно часто бываешь в Колдуэлле и должен знать, что у меня есть возможность добыть нужную информацию.

— Не слушай его, босс! — Ригс бросил на Джереми злобный взгляд. — Посмотри на него! Он ведь еще не очухался после пьянки! Весь дрожит, едва стоит на ногах и при этом еще хвалится. Мне кажется, ты сильно рискуешь.

— Заткнись, Ригс!

— Но…

— Я сказал — заткнись! — покраснев, рявкнул Биттерс. — Кто здесь хозяин? Сам решу, кому можно доверять, а кому нет. — Повернувшись к Джереми, Биттерс прошипел: — Лучше не пытайся обмануть меня, парень…

— Зачем мне это? — Джереми попытался расправить плечи, но боль в желудке дала о себе знать. Ему хотелось поскорее обо всем договориться. Нельзя допустить, чтобы дело сорвалось. — Ты знаешь, что я хочу участвовать в деле.

— С какой долей?

— Разделим по-честному.

— Откуда нам знать, что ты не готовишь ловушку?

— Ловушку?

Джереми смущенно покачал головой, и Ганг рассмеялся:

— Черт побери, этот мальчишка не знает, что Хауэлл — твой старый приятель, босс!

Джереми удивленно посмотрел на Биттерса:

— Стало быть, Хауэлл знает тебя! Тогда, вероятно, ему знакомы и Гант с Ригсом, которые постоянно с тобой. В таком случае, пока Хауэлл в городе, любому из вас опасно появляться там. Выходит, вы нуждаетесь во мне гораздо больше, чем я предполагал.

Джереми не ожидал, что Биттерс так внезапно ринется к нему. Глаза Тома угрожающе сверкали, когда он остановился так близко, что кислый запах его дыхания вызвал у парня тошноту.

— Говоришь, нуждаемся в тебе? Так вот, это и будет твоим участием в деле. Ты сообщишь нам, когда должна прибыть первая партия денег… затем вторая и третья.

— Вторая и третья?

— Я сам выберу момент, когда пойдем на дело!

— Глупо ждать! — невольно вырвалось у Джереми. — Кто-нибудь может опередить нас!

— Мы не станем брать первую партию, черт побери! В банке будут приняты все меры предосторожности. Однако вторая партия… или третья…

— Но…

— Будет так, как я сказал! Соглашайся или уходи!

Жесткий ответ Биттерса не оставлял места для споров. Джереми неохотно кивнул:

— Я узнаю о прибытии любой партии денег.

— Ты уверен, что сможешь сделать это?

— Конечно.

— Как ты собираешься получить информацию? — Биттерс насмешливо улыбнулся. — Пойдешь и спросишь у самого Чарльза Вебстера?

— Это мое дело.

— Нет, не только твое, если я рискую жизнью.

— Я тоже!

Биттерс придвинулся еще ближе:

— Меня не волнует твоя жизнь. Говори, как ты собираешься получить сведения?

— Послушай… — Джереми едва сдерживался. Его снова начало мутить, и он раздраженно сказал: — Тебя интересует дело или нет? Будь я проклят, если скажу еще что-нибудь! Что мне стоит и без вас взять эти деньги!

Биттерс усмехнулся:

— Ты так и рвешься в дело, не правда ли, мальчик?

— Не называй меня мальчиком!

Биттерс засмеялся:

— Хорошо. Ты сообщаешь нам о времени прибытия денег, и мы по-честному поделимся с тобой, когда возьмем их. — Биттерс сделался серьезным. — Можешь не сомневаться.

Джереми кивнул.

Биттерс немного помолчал.

— Поскольку я и мои ребята больше не можем появляться в Колдуэлле, будем ждать тебя здесь.

— Я приеду сюда через пару дней.

Джереми повернулся, но Биттерс схватил его за руку и неожиданно улыбнулся:

— Что ты скажешь, если мы скрепим сделку выпивкой?

— Нет, не могу.

— Что? Ты отказываешь мне? — Биттерс удивленно приподнял свои густые брови. — Это не по-товарищески.

Джереми высвободил руку:

— Я должен ехать, пока меня не начали искать.

Биттерс вздернул подбородок:

— Кому это надо?

Джереми ничего не ответил. Быстро подойдя к лошади, он вскочил в седло и ускакал.

Отъехав подальше от хижины, парень, не в силах больше терпеть тошноту, резко остановил лошадь. Едва он, соскочив на землю, прошел несколько шагов, начались спазмы. Задыхаясь и ослабев от непрекращающихся позывов к рвоте, хотя желудок уже опустел, Джереми присел на корточки и попытался восстановить дыхание. Проклятие, как ему плохо! Однако он сделал то, зачем приезжал: заключил сделку, которая должна резко изменить его жизнь. Скоро все будет в порядке.

Когда свершится задуманное, Онести простит его… за все… потому что он докажет ей, что способен на что-то. Ведь она любит его.

Джереми заставил себя подняться на ноги. Вскоре он уже ехал в направлении города, стремясь поскорее покинуть территорию, контролируемую Биттерсом. Парень понял, что Онести была права: Биттерс вовсе не друг, в его намерения входит лишь использовать его. Это было на руку Джереми.

«Что ж, мы оба сыграем в эту игру», — подытожил он свои размышления.

Слегка улыбнувшись, Джереми пришпорил лошадь.

Дождавшись, когда Силс скроется из виду, Гант повернулся к Биттерсу:

— Кажется, он уехал.

— Да, парень едва дотерпел до конца разговора. — Биттерс насмешливо хмыкнул. — Ригс прав. Он с трудом держался на ногах и сейчас, вероятно, стоит на коленях, изрыгая то, что осталось в желудке. — Казалось, Биттерс забавлялся. — У него проблема с выпивкой, однако, думаю, он добудет то, что обещал.

— Разве он так уж необходим нам?

Восклицание Ригса заставило Биттерса повернуться к нему с такой яростью, что тот отступил на шаг назад.

— В чем дело? Ты что, оглох? Слышал же, что сказал Силс: Уэс Хауэлл в Колдуэлле. Нам чертовски повезло, что мальчишке пришло в голову приехать сюда. Не знаю, почему он сделал это, но я рад, что так случилось! Иначе, черт побери, появись мы в городе, сразу бы попали прямо в лапы Хауэлла!

— Я не боюсь его!

Биттерс покраснел от злости:

— Хочешь сказать, что я боюсь?

— Только хочу сказать, что ты стараешься избегать его.

— Это потому, что я умнее тебя! — Биттерс едва сдерживал ярость. Он направился было к двери хижины, но резко повернулся: — Знаю лишь одно: нам будет лучше, если Хауэлл не узнает, что я нахожусь поблизости, ведь он давно безуспешно охотится за мной. Если ему станет известно о моем пребывании здесь, будет гораздо сложнее провернуть наше дельце.

— По-твоему, Силс сможет добыть нужные сведения?

Биттерс усмехнулся:

— Ты видел его лицо. Что-то случилось, и ему чертовски нужны деньги. В какой-то момент мне показалось, будто он готов упасть на колени и просить, чтобы мы взяли его в дело.

— Думаешь, он выполнит свои обещания?

— Конечно.

Скуластое лицо Ригса сморщилось.

— Я не уверен в этом.

— Значит, сомневаешься? — Биттерс прищурился. — Хорошо, в таком случае даю вам обоим слово. Если Силс не приедет сюда, как обещал, клянусь: он больше никогда никому не будет что-либо обещать.

Лицо Ганта неожиданно расплылось в улыбке.

— Знаешь, мне очень хочется, чтобы так и случилось и мы избавились бы от него.

— В самом деле? — Биттерс засмеялся. — Я тоже так думаю. — Его смех оборвался так же неожиданно, как и начался, и Биттерс заговорил властным тоном: — У нас осталось самое большее две или три недели. Мы не должны попусту терять время. Надо как можно скорее продать стадо, даже если не весь скот имеет клеймо.

Ригс покачал головой:

— Значит, говоришь, не надо больше клеймить?

— Я так не сказал. — Биттерс помрачнел. — Забирай клейма и иди работай!

Биттерс заметил обиду, мелькнувшую в глазах Ригса, который направился вместе с Гантом к стаду, и задумчиво посмотрел им вслед. Он был недоволен Ригсом и его нытьем. Пожалуй, их пути разойдутся, когда дело будет закончено. Биттерс думал об этом и раньше, рассчитывая прихватить большую часть добычи. Впрочем, решение этого вопроса он оставил на потом.

Онести проснулась, не сразу сообразив, где находится. Оглядевшись, она увидела обшарпанные стулья и стол, на котором стояла грязная чашка, плиту с закопченным котелком, в углу пустой шкаф, где должны были храниться продукты, и крючки на стене со знакомой одеждой, которую давно не стирали. Кроме того, трудно было сказать, сколько пустых бутылок валялось под койкой, на которой она лежала.

Это была жилище Джереми.

Онести вспомнила, как попала сюда.

Девушке припомнились и времена, когда она приходила в дом Джереми на окраине города, где было безукоризненно чисто. Тогда еще была жива его мать, и Онести всегда радушно принимали там. Теперь она поняла, что была слишком молода, чтобы заметить прогрессирующую болезнь этой кроткой, добрейшей женщины.

Странно, но когда Джереми остался один, Онести еще сильнее полюбила его, и теперь ее беспокойство за судьбу парня постепенно перерастало в страх.

Где он? Почему поднялся с постели в столь ранний час?

Онести встала, подошла к окну. Солнце поднялось уже достаточно высоко, и Колдуэлл просыпался, встречая новый день. Должно быть, она проспала целый час, а может, больше. Джереми, однако, еще не вернулся и трудно сказать, когда появится.

Взглянув на свое отражение в зеркале, Онести застонала. Все ее попытки привести себя в порядок ранним утром пошли насмарку после недавнего сна. Волосы растрепались, платье измялось. В любой другой день, если бы настроение не было таким плохим, она ни за что не осмелилась бы выйти на улицу в таком виде, но сейчас это не имело никакого значения.

Внезапно в ее воображении возник взгляд темных глаз, но Онести решительно выбросила его из головы. Прошедшая ночь была ошибкой. Больше она себе такого не позволит.

Спустя несколько минут Онести, приоткрыв дверь лачуги, немного постояла в проеме. Оглянувшись, она подумала, что постоянно царящий в комнате беспорядок, должно быть, угнетает Джереми, способствуя его дальнейшему падению. «Надо помочь ему, пока не поздно, иначе он пропадет», — решила девушка.

Уже собравшись уходить, Онести вдруг сказала вслух:

— Пора бы уже вернуться домой, Джереми. Я жду тебя, слышишь?

Неожиданно для самой себя она вдруг послала воздушный поцелуй в пустую комнату. Поцелуй предназначался Джереми, который нуждался в ее поддержке. Понимал ли он это и чувствовал ли ее любовь?

Онести закрыла за собой дверь и вышла на улицу.

Выйдя из ресторана Берди Коттера и остановившись у входа, Уэс все еще слышал грохот тарелок. Он плохо спал ночью в отеле «Ночной отдых» и позавтракал без всякого аппетита.

Внезапно поймав себя на том, что смотрит на дверь салуна «Техасский бриллиант», Хауэлл отвернулся и расправил широкие плечи, онемевшие за ночь. В долгие часы бессонницы ему вспоминались прекрасные глаза, пылающие страстью, белая кожа с розоватым оттенком от его поцелуев, теплые, сладкие полураскрытые губы, он снова и снова слышал страстные, исступленные стоны. Гостиничная комната была слишком мала, чтобы вместить все возникавшие перед глазами образы.

Уэс нахмурился, раздосадованный своими блуждающими мыслями. «У меня есть дело, — напомнил он себе, — и нечего вновь переживать то, что было прошедшей ночью».

«Я хочу тебя, Уэс, и ты знаешь это», — тут же пронеслись в голове слова Онести. Внутри у него все сжалось. Проклятие, неужели они будут постоянно преследовать его? Чем отличается ее тихий шепот от слов другой молодой женщины, произнесенных несколько лет назад с той же страстью?

Он вспомнил Долорес. Она не была так красива, как Онести, но пользовалась большой популярностью в салуне, где работала. Ему следовало бы быть более бдительным, когда Долорес говорила о любви таким убедительным, таким привычным тоном… Но он верил ей, несмотря на мудрые советы друзей и предостережение отца, пока не наступил день, когда застал ее с другим мужчиной.

«Я люблю тебя, Уэс. Мне так одиноко!» — звучало в ушах.

Уэс был уверен, что Долорес никогда не принесет ему свои извинения.

«Я хочу тебя, Уэс, и ты знаешь это», — снова прозвучал голос Онести. Он подумал, что сейчас она, наверное, извиняется перед своим молодым любовником. Но почему это беспокоит его?

— Доброе утро, Уэс! — Хауэлл резко обернулся на голос, нарушивший его размышления, и мрачно поздоровался с Джоном Генри Брауном, тогда как ничуть не смущенный помощник начальника полиции продолжал: — Еще довольно рано, а шеф уже несколько часов как на работе. Он не теряет времени даром. Просил передать вам, что хотел бы встретиться сегодня утром, если вы не возражаете.

— Начальник полиции хочет встретиться со мной?

— Да, сэр. Он и мистер Вебстер в банке.

Уэс неожиданно заинтересовался:

— Когда?

— Прямо сейчас. Они уже ждут вас.

Уэс зашагал по тротуару рядом с Джоном Генри. Он хотел было поинтересоваться целью приглашения, как его внимание привлекло какое-то движение у входа в лачугу Силса. Секундой позже на пороге появилась стройная фигура.

Внутри у Уэса все сжалось, когда Онести, задержавшись, обернулась, чтобы сказать пару слов кому-то внутри, послать воздушный поцелуй и закрыть дверь. Наблюдая, как она идет в направлении «Техасского бриллианта», он заметил, что волосы ее растрепаны, а платье помято. Казалось, она только проснулась и теперь идет к себе, как и в прошлое утро. Видимо, ей не пришлось извиняться перед любовником, раз она всю ночь провела в его объятиях.

Джон Генри тоже заметил ее:

— Эта Онести Бьюкенен неплохо выглядит, верно? Неудивительно, что она так легко вертит парнями. — Он немного помолчал. — Конечно, я не стал бы говорить ничего такого при мистере Вебстере, потому что, как я рассказывал вам вчера, он может плохо отреагировать на это.

— Почему?

— Онести — его любимица. — Джон Генри пожал плечами. — Правда, и мисс Джуэл не возражает против внимания, которое он оказывает ей, однако, полагаю, никто не может порицать за это мужчину. — Не желая больше слушать Брауна, Уэс ускорил шаг, на что его спутник заметил: — Можно не спешить. Шеф подождет. У него достаточно времени.

Онести вошла в салун, не заметив Уэса. Ему показалось, что она выглядела печальной.

«Печальной?» — спросил он себя и тут же решил, что сошел с ума.

— Телеграмма пришла утром.

В безупречном костюме, с невозмутимым выражением лица, Чарльз ждал Уэса Хауэлла. Сохраняя спокойный вид, ничем не показывая, насколько тяжелой была для него прошедшая ночь, он закрыл дверь за ним и Брауном, когда они вошли. Чарльз не стал спрашивать начальника полиции, что тот думает о бывшем рейнджере, когда Карр незадолго до этого лично принес ему телеграмму. При упоминании имени Хауэлла на лице полицейского отчетливо отразились все его мысли.

Чарльз постарался сохранить нейтралитет. Ему нет до этого дела. Джуэл осталась у него на всю ночь, что редко делала прежде. Проникшись его чувствами, как это часто бывало, она утешила его своим присутствием и любовью, о которой никогда ничего не говорила. Странно, но Чарльз искренне верил, что Джуэл страдала при мысли о смерти Эмили так же, как и он. Еще более странным было бы то, что, размышляя о разнице в положении Эмили и Джуэл, Чарльз считал, что они могли бы стать подругами.

Вебстер не знал, сможет ли он когда-нибудь снова увидеть улыбку Эмили и услышать ее приятный голос, произносящий его имя. Самым же ужасным было то, что он не мог с ней попрощаться. Эта мысль не покидала его на рассвете. Затем он отправился в банк, а через несколько минут Карр принес телеграмму.

Твердо уверенный, что враждебные чувства между начальником полиции и Хауэллом были взаимными, Чарльз протянул Хауэллу телеграмму. Пока тот читал, он внимательно наблюдал за ним и заметил почти невидимое подергивание щеки бывшего рейнджера за секунду до того, как техасец поднял свои темные и холодные как лед глаза.

— Значит, первая партия денег поступит на следующей неделе. Вы говорите, что будете готовы к этому?

— Сегодня утром сейф уже подготовили.

Хауэлл повернулся к начальнику полиции. Тот довольно холодно смотрел на него.

— Мы будем работать вместе или каждый сам по себе?

— Я же достаточно ясно сказал, что обойдусь без вас.

— Я так не думаю. — Выражение лица Хауэлла сделалось жестким. — Я выполню эту работу с вами или без вас, но мне не хотелось бы, чтобы меня обвиняли в том, что кто-то попал под перекрестный огонь.

— Вы уверены, что стоит так беспокоиться?

Хауэлл потряс телеграммой:

— Кто-то в компании «Слейтер энтерпрайзес» не слишком сообразителен. В сообщении указано все: количество денег, маршрут, время прибытия и число охраны.

— Черт побери! Восемь до зубов вооруженных человек! Вряд ли кто-то решится напасть на них!

— Восемь сопровождающих будут охранять деньги до прибытия их в Колдуэлл, и только один — здесь. Подумайте об этом, Карр. В банке необходимо иметь не менее трех охранников.

Чарльз молча наблюдал за перепалкой мужчин. Карр был упрямым полицейским, уверенным, что способен сам справиться с любым делом, однако Вебстер сомневался, что начальник полиции да и кто-либо другой мог сравниться с внушительным Уэсом Хауэллом.

Жесткие усы Карра зашевелились.

— По-моему, после того как деньги прибудут в город, достаточно будет и двух охранников, но, если вы захотите помочь, их станет уже трое.

— Послушайте, Карр… — Хауэлл сделал угрожающий шаг вперед, лицо его потемнело. Чарльз понял, скольких усилий стоило начальнику полиции остаться на месте. Терпение техасца было на пределе, когда он продолжил: — Компания «Слейтер энтерпрайзес» наняла меня охранять деньги. Я несу ответственность перед ней. Меня не волнуют ваши намерения. Если вы позвали меня сюда только для того, чтобы спорить, то должен вас разочаровать: играть в вашу игру я не собираюсь.

Лицо Карра сделалось жестким.

— Вас вызвал не я. Это была идея Вебстера.

Чарльз почувствовал угрозу во взгляде Хауэлла, когда бывший рейнджер резко повернулся к нему. Откровенная неприязнь, мелькнувшая в его глазах, испугала управляющего.

Хауэлл решительно заявил:

— В таком случае полагаю, что нам легче договориться. — Затем, обращаясь к обоим полицейским, добавил: — Как хотите, можете остаться или уйти, но у меня нет времени для споров.

Покраснев, Карр прорычал:

— Можете действовать самостоятельно.

Внезапно возмутившись, Чарльз прервал их:

— Мне кажется, надо прекратить перепалку. Вы оба представители закона и…

— Ошибаетесь! — Карр захлопал своими маленькими глазками. — Здесь только я представляю закон, а не этот надутый бывший рейнджер, который думает, что может приказывать мне!

— На вашем месте я бы следил за своими словами.

— Да, но вы не на моем месте, иначе знали бы, что я никому не подчиняюсь, тем более вам!

Выражение лица Хауэлла не изменилось.

— Тогда мне остается только попрощаться с вами, начальник полиции.

Было видно, что Карр едва сдерживает гнев. Он резко повернулся к Чарльзу:

— Вы именно этого хотите, Вебстер? Скажите лишь слово, и я выкину этого парня из вашего кабинета и вообще из города! При всей его репутации он, вероятно, ни черта не стоит!

Чарльз почувствовал, что Хауэлл теряет контроль над собой. Черты лица его едва заметно напряглись, рука слегка дернулась. Он тихо обратился к нему:

— Нет необходимости отвечать на вопрос Карра, потому что меня наняли для выполнения определенной работы, и я выполню ее. Я изучу информацию, переданную по телеграфу, и дам знать о том, что собираюсь предпринять. Вас устраивает это?

Чарльз повернулся к начальнику полиции:

— Извините, Карр, но Хауэлл назначен для охраны банка.

Карр весь передернулся.

— Запомните то, что вы сказали. — Он повернулся к помощнику, молчаливо стоящему позади него: — Пошли.

Их шаги еще не стихли за дверью, когда Хауэлл снова обратился к Чарльзу:

— У меня много вопросов относительно порядка, установленного в банке.

— У меня тоже есть вопрос.

— Я не нравлюсь вам, не так ли?

Хауэлл, ничего не ответив, плотно сжал губы.

Громкие взрывы хохота в салуне уже не раз на какое то мгновение заглушали всеобщий шум, но он, возрастая, снова прорывался. Звуки смутно доходили до сознания Онести, пока она одевалась наверху. Девушка выглянула в окно и увидела, что сумерки сгустились и наступил вечер. Она опаздывала. В обычный вечер ей следовало бы быть внизу за своим столом еще час назад.

Но этот вечер был особым.

Чувствуя дрожь в руках, Онести подоткнула темный локон в блестящую копну волос, искусно собранную на макушке. Ей пришлось повозиться с волосами. Надо было закрепить их заколками, украшенными серебристыми звездами, которые гармонировали с ее платьем. Это был особый штрих, казавшийся ей необходимым. Она внимательно посмотрела на свое лицо, непроизвольно отметив, что, хотя внутри у нее все болезненно сжималось, бледность щек была почти незаметна благодаря умело наложенным румянам и пудре.

Онести восхищалась тем, как Джуэл накладывала косметику, и даже старалась немного превзойти ее, однако, несмотря на годы, эталоном для нее всегда оставалась естественная красота матери.

Сегодня же она прибегла к сурьме, оттенив ею ресницы, в результате чего ее глаза стали еще выразительнее, подрумянила бледные щеки и подкрасила губы.

Однако ее беспокоили не только воспоминания о прошедшей ночи. До сих пор не вернулся Джереми.

Днем Онести несколько раз бегала в лачугу Джереми, чтобы посмотреть, не появился ли он. Когда наступили сумерки, она попыталась найти несколько вариантов объяснения его исчезновения.

Джереми мог отправиться на охоту, он любил охотиться, или зашел в какой-нибудь другой салун, где одна из девиц, очарованная им, пригласила его к себе на всю ночь. А может быть, Джереми присоединился к пастухам, возвращающимся в Техас за новой партией скота? А еще, помнится, Джереми часто поговаривал о поисках золота. Возможно, он именно сейчас решил заняться золотодобычей. А вдруг… парень напился, упал с лошади и теперь лежит мертвый в какой-нибудь канаве, как его отец?

«Нет! — запротестовало все внутри Онести, и она попыталась унять возникшую неожиданно дрожь. — Нельзя верить в это. Джереми где-то поблизости и скоро вернется», — успокаивала она себя.

Онести весь день избегала Джуэл. Странно, но она боялась не выговора. Ей трудно было вынести боль в глазах Джуэл.

Взяв себя в руки, Онести отступила на несколько шагов от большого настенного зеркала в серебряной оправе, подаренного Чарльзом в день ее шестнадцатилетия. Чарльз специально привез его, чтобы сделать ей сюрприз. Он застенчиво сказал, что теперь она должна получать удовольствие, глядя на себя, а остальные будут наслаждаться, глядя на нее. Она была польщена, потому что восхищалась Чарльзом. Причин для этого было достаточно. Чарльз часто путешествовал за океан, побывал в разных местах и очень много видел. Он щедро делился своими знаниями и искренне любил ее. Его богатая в прошлом жизнь казалась ей сказкой, однако невысказанные страдания, мучившие его, были схожи с ее собственными. Ничего не требуя взамен, он пытался заполнить пустоту в ее жизни, о которой никто не подозревал, даже она сама.

Еще она восхищалась им, потому что в отличие от других мужчин он сделал Джуэл счастливой.

Ее чувства к Чарльзу выдержали испытание временем, так же как и его любовь к Джуэл.

Онести взглянула на свое отражение в зеркале и поняла, что добилась желаемого эффекта. Ее платье было необычайно красивым. Черный атлас оттенял блеск волос, а кружевные вставки с серебряным бисером подчеркивали утонченность лица. Платье городская швея скопировала с фотографии, которую Онести увидела в журнале для дам год назад. Девушка едва не довела Мэтти Кларк до бешенства, требуя, чтобы декольте открывало плечи, а сверкающий бисер гармонировал с гладкой кожей, на юбке же походил на звезды и при движении создавал иллюзию мерцающей Вселенной. Мэтти превзошла саму себя, и в результате получилось такое замечательное платье, что Онести решила не надевать его в обычные вечера в салуне, а приберечь для особого случая. Она мечтала облачиться в него в счастливый момент, однако сейчас необходимо было вновь обрести уверенность в себе, и такой наряд как нельзя лучше способствовал этому.

Онести снова оглядела себя в зеркале с головы до ног. Среди сверкающего серебра на шее выделялся золотой медальон. Поблескивая на свету, он, казалось, подмигивал ей, помогая преодолеть печаль и вселяя в нее уверенность. Девушка через силу улыбнулась. Да, она выглядела великолепно, а когда улыбалась, не оставалось и следа внутреннего беспокойства.

Теперь она была готова.

Высоко подняв голову, с улыбкой на лице, Онести вышла в коридор. Она старалась сохранять спокойствие. Спускаясь по лестнице, девушка взглянула на входную дверь внизу. В салуне наступила поразительная тишина, лишь невольные вздохи сопровождали ее появление, затем сквозь нарастающий шум послышались приветственные крики:

— Ты прекрасна, Онести!

— Ты женщина моей мечты, дорогая!

— Подойди сюда, Онести! Сядь рядом со мной, чтобы мои старые глаза могли разглядеть тебя, и тогда я смогу спокойно умереть!

Эти последние слова произнес Пит Табс, седой пастух с кривой улыбкой, и Онести рассмеялась. Однако смех ее замер, когда девушка натолкнулась на загадочный взгляд темных глаз.

«Негодяй! — подумала она. — Не было сомнений, что он придет, чтобы позлорадствовать».

Гордость заставила Онести выдержать наглый взгляд Уэса, хотя в памяти не замедлили всплыть жестокие слова: «И сейчас я надоедаю тебе, Онести?»

Девушка не сводила с Хауэлла глаз, пока спускалась с лестницы, затем резко отвернулась и улыбнулась молодому ковбою, который не скрыл своего восхищения, приблизившись к ней.

— Онести, дорогая, — Джош Паркер по-мальчишески улыбнулся, — ты так красива, что я готов заплакать.

— Я вовсе не хочу этого, Джош. — Поддавшись порыву, Онести приподнялась на цыпочки и поцеловала его в губы. — Теперь тебе лучше? — Она громко засмеялась, услышав стоны и крики из-за окружавших ее столов.

Отойдя от Джоша, провожавшего ее сияющим взглядом, Онести направилась на свое обычное место, где производилась сдача карт в последней партии. Девушка приветливо кивнула Джуэл и Чарльзу, сидевшим неподалеку, а также нескольким знакомым завсегдатаям. Чувствуя, что начинает краснеть под неотступным обжигающим взглядом, преследующим ее, она мысленно возмутилась: «Негодяй! Есть ли у него совесть?»

Неожиданно ее охватило бешенство, и Онести нарочно свернула к бару, где стоял Уэс. Дьявольски красивый в своей черной рубашке, он наблюдал, как она приближается к нему. Когда девушка подошла поближе, ей показалось, что пистолеты на его бедрах блестят так же, как и его глаза. И то и другое было смертельным оружием, которым он умело пользовался.

Умышленно изменив направление движения в последнюю секунду, Онести прошла мимо Уэса и коснулась руки парня, которого почти не было видно в толпе. Она заговорила с ним с искренней теплотой:

— Этан Хакет… Когда ты появился в городе? Я целый год не видела тебя.

В ответ улыбающийся ковбой сделал шаг вперед, заключил ее в объятия, крепко поцеловал в губы и проговорил:

— Думал, что ты забыла меня, хотя я помнил о тебе всегда, дорогая Онести. Как только приехал сегодня днем, сразу поспешил сюда и все ждал, когда ты спустишься вниз по этим ступенькам. Я мечтал об этом моменте последние двести миль, и ты, самая красивая женщина, какую я когда-либо видел, не разочаровала меня. Позволь угостить тебя.

С трудом слушая болтовню парня, Онести постоянно ощущала присутствие Уэса. Она дождалась, когда наполнили ее стакан, затем подняла его и кокетливо подмигнула:

— За красивых парней, перегоняющих скот на север.

Осушив свой стакан и извинившись, Онести, несмотря на протесты Этана, вернулась к карточному столу, где ее ждали. Она не удостоила Уэса взглядом, проходя мимо него, тогда как он по-прежнему не отрывал от нее глаз.

Джуэл наблюдала за Онести, когда та шла к ожидавшим ее игрокам. В этот момент она подумала, каким обманчивым может быть внешний вид. Наверное, любой, глядя, как она и Чарльз сидели рядом, не замечал в этом ничего необычного. Никто даже не предполагал, как круто изменилась ее жизнь за последние сутки, особенно за те несколько часов, которые она провела в постели Чарльза, лежа в его объятиях.

Джуэл знала, что никогда не забудет тот момент, когда Чарльз повернулся к ней с письмом Эмили в руке. Его боль была очевидной. Тогда она удивилась, что не испытывает ревности от сознания, что любовь Чарльза к своей умирающей жене осталась такой же сильной, как и в тот день, когда он и Эмили впервые встретились. Странно, но Джуэл не чувствовала облегчения оттого, что обязательства Чарльза перед этой женщиной скоро перестанут быть препятствием для их дальнейшего сближения. Напротив, ее огорчала возможная смерть Эмили, и она сочувствовала Чарльзу.

Кроме того, Джуэл испытывала страх.

Отбросив эту последнюю мысль, Джуэл вспомнила, что настояла на том, чтобы Чарльз навестил жену, пока не поздно. Она никак не могла понять, почему он отказывался, считая необходимым оставаться в Колдуэлле только потому, что прибыл Хауэлл и скоро начнут поступать первые партии денег.

Заметив, что Онести наконец села за стол, Джуэл бросила взгляд в сторону бара и усмехнулась, прежде чем снова повернуться к Чарльзу:

— Может быть, Уэс Хауэлл и оправдывает то, что о нем говорят, однако, как мне кажется, он ничем не отличается от других мужчин, которые интересуются Онести, — вот уже сколько времени не отрывает от нее глаз.

Чарльз отреагировал на ее слова совсем не так, как Джуэл ожидала. Вместо улыбки она увидела, что его губы озабоченно сжались.

— Онести допустила ошибку, затеяв с ним игру у бара прошлым вечером. Теперь все говорят об этом. На этот раз она связалась с неподходящим человеком. Этот парень холоден как лед и никому не позволяет сблизиться с ним.

— Сейчас он выглядит не таким уж холодным, особенно когда смотрит на Онести.

— Не заблуждайся! — Жесткие нотки в голосе Чарльза прозвучали предупреждающим колоколом в сознании Джуэл, в то время как он продолжал: — Хауэлл — рейнджер до мозга костей. В компании «Слейтер энтерпрайзес» помнят, что случилось с банком моего отца. Вероятно, они послали сюда Хауэлла в надежде, что подобное не повторится.

— Это произошло несколько лет назад, Чарльз, и ты до сих пор ничего не предпринял!

— Банковское дело Вебстера… Я продолжал работать в банке только благодаря своему незапятнанному имени и тому факту, что мне стало известно о происшедшем слишком поздно.

— Твой отец сильно задолжал, но он намеревался вернуть долг и вернул его.

— Только после того, как отца задержали и все имущество семьи было продано. Сознавая, что остался без средств к существованию и его ждет тюрьма, отец очень переживал и скончался от сердечного приступа.

— И ты до сих пор не можешь забыть об этом? Все давно кончилось! Никто уже ничего не помнит!

— Если бы это было так, Хауэлла не направили бы сюда.

— У тебя слишком развито воображение.

Чарльз покачал головой:

— Я помню, как он смотрел на меня утром в моем кабинете.

— А я вижу, как Хауэлл смотрит сейчас. — Разозлившись, Джуэл настойчиво добавила: — Говорю тебе: сейчас этот парень ни о чем, кроме Онести, не думает!

— Онести следует быть очень осторожной с ним.

— Если ты хочешь, чтобы девочка вела себя именно так, ничего ей не говори. Ты знаешь, как Онести упряма. Чтобы утвердить свою самостоятельность, она обязательно сделает все наоборот.

Чарльз кивнул:

— Я знаю ее так же хорошо, как и ты.

Джуэл с тревогой взглянула на Онести, и множество вопросов закружилось у нее в голове: «Так ли хорошо знал ее Чарльз, чтобы заметить, что сегодня она была слишком красива и так неестественно весела? Обратил ли он внимание на то, что Онести слишком взволнованна? Чувствовал ли, что не все в порядке после той небольшой сценки, о которой упоминал, ведь после этого Джереми весь день не было в городе? Кроме того, видит ли он, что Онести избегает ее, а это вернейший признак, что не все ладно?»

Внезапно Джуэл заговорила резким тоном:

— Как долго, ты говоришь, Хауэлл собирается оставаться в Колдуэлле?

— До осени или до тех пор, пока компания не прекратит пересылать деньги.

— А когда деньги начнут поступать?

— На следующей неделе. Первая партия поступит в понедельник.

— И сколько таких партий должно быть?

— Пока не знаю. Компания хранит это в тайне. — Чарльз невесело усмехнулся. — Кажется, там не представляют, как быстро распространяются новости в таком городе, как Колдуэлл, особенно когда на телеграфе сидит Джо Пайерс.

Джуэл взглянула на Онести, затем перевела взгляд на Уэса Хауэлла. Тот не смотрел прямо на девушку, но не отрывал глаз от ее отражения в зеркале. Джуэл это не нравилось.

По ее спине пробежал холодок при мысли, как должна была реагировать Онести на этот неумолимый взгляд. Нет, ей вовсе не нравилось это.

«Неужели я так никогда ничему и не научусь?» — горестно подумал Уэс и, оторвавшись от зеркала, посмотрел на свой стакан. Уязвленное выражение лица Онести, когда он уходил от нее прошлой ночью, постоянно преследовало его. Весь день Уэс пытался найти невинное объяснение ее появлению на пороге дома своего любовника и только сейчас понял, как глупо вел себя.

Уэс отхлебнул виски, затем взглянул на парня, который встретил Онести у лестницы и которого она поцеловала. Сейчас ковбой сидел за дальним столом. Бурная реакция, когда Онести поцеловала его, встревожила Уэса, но потом ему стало ясно, что этот поцелуй ничего не значил для нее. Тем не менее огонь внутри не затихал.

Нетрудно было догадаться, что и тот поцелуй, что Онести подарила парню, стоящему возле бара, не имел для нее никакого значения.

Взгляд Уэса становился все более откровенным. Онести наслаждалась, играя с мужчинами, однако он дал ей понять, какие могут быть последствия, если она будет играть с ним. Но стоила ли игра свеч?

Этот вопрос оставался без ответа и не давал Уэсу покоя. Он снова посмотрел на Онести в зеркало. Ни ее улыбка, ни манера кокетничать за столом ничуть не изменились. Она не удостаивала его даже беглым взглядом, но все чаще и чаще посматривала на входные двери салуна, когда они открывались. Девушка кого-то ждала.

Уэс заметил, как она облегченно вздохнула, когда наконец вошел ее любовник. Онести поднялась со стула, повернулась и, несмотря на протесты мужчин за столом, позвала другого крупье, затем устремилась навстречу Джереми Силсу.

Именно так звали любовника Онести. Уэс достаточно легко узнал имя парня, а также многое другое о нем.

Открыто наблюдая, как Онести спешит навстречу Силсу, Уэс отметил момент, когда она встретилась с ним взглядом. Он увидел, что глаза ее наполнились слезами, и она обеими руками обняла парня за талию, что-то шепча ему.

Уэс ощутил внутри ужасную боль. «Проклятие, эта девчонка переходит от одного мужчины к другому! — с досадой подумал он. — Интересно, знал ли Силс, что прошлой ночью она пришла в его лачугу прямо из постели, которую охотно делила с ним, Уэсом? Вряд ли это понравилось бы ему».

Не в силах оторвать глаз от пары, Уэс наблюдал, как Онести увлекла Силса в конец бара и, повернувшись так, что лица ее не было видно, начала что-то горячо говорить ему. Зато Хауэлл видел, как парень коснулся щеки Онести, затем, положив руку ей на плечо, принялся нежно поглаживать его. В этом жесте чувствовалась… любовь.

«Идиот! Знает ли он, что она обманывает его?!» — клокотало в душе у Уэса.

Хауэлл понял, что теряет контроль над собой. Не решаясь спросить себя, почему все это так волнует его, раз он так успешно свел с ней счеты прошлой ночью, Уэс взял свой стакан и выпил содержимое залпом. Однако спиртное не помогло ему погасить внутренний огонь.

Сознательно повернувшись так, чтобы никто не видел ее лица, Онести дала волю слезам. Она увидела смущенную улыбку Джереми, когда тот коснулся ее щеки, и поняла, что он даже не мог представить, как она мучилась весь день из-за него. На смену слезам пришел гнев, и Онести потребовала от него ответа:

— Где ты пропадал весь день?

Джереми улыбнулся еще шире:

— Неужели ты искала меня?

— Ты же знаешь, черт побери, что искала.

Улыбка Джереми слегка увяла.

— Откуда мне знать?

— А следовало бы! — Онести взглянула ему в лицо. Он был бледен, с темными кругами под глазами и казался похудевшим. Она поняла, отчего это, и разозлилась еще больше. — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Да. Я… я сегодня охотился. Наверное, забыл сказать об этом.

— Ты забыл сказать об этом и на скотном дворе. На тебя ужасно разозлились. Тебе повезет, если за тобой сохранится работа, когда ты появишься там.

— А мне наплевать на них.

— Ты не должен так говорить, Джереми.

Парень решил проявить осторожность и улыбнулся:

— Не беспокойся. Я позабочусь об этом. По правде говоря, мне было нехорошо сегодня утром, и я решил покататься верхом.

— Покататься верхом… в таком состоянии?

— Мне надо было о многом подумать.

— Джереми… — На глазах Онести снова появились слезы. — Прости меня за прошлый вечер.

Джереми пожал плечами:

— А что было прошлым вечером?

— Не притворяйся, Джереми. Уэс Хауэлл разговаривал с тобой непростительным образом, это моя вина.

— Ах вот ты о чем! Я уже забыл об этом.

Он явно лгал ей, что делал очень редко. Возможно, в нем заговорила гордость.

Онести все еще сомневалась, когда Джереми ласково погладил ее по плечу, отчего на душе у нее потеплело. Он тихо прошептал:

— Послушай, давай забудем о том, что было.

Онести попыталась улыбнуться:

— Я все утро пробыла у тебя дома. Там такой беспорядок!

— Да, я не прибрался перед уходом.

— Ты ждешь, чтобы я убралась?

— Почему ты так решила?

— Потому что мне всегда приходится убирать за тобой.

Джереми широко улыбнулся, и сердце Онести екнуло. Она помнила времена, когда он часто улыбался и редко злился. Но в последнее время его как подменили, несмотря на все ее усилия.

— А почему ты делаешь это для меня?

Улыбка Джереми заставила ее принять участие в игре.

— Действительно, почему?

— Да потому, что ты готова все сделать для меня.

— Да.

— Так же, как я рад все сделать для тебя.

— Хорошо.

— Потому что ты любишь меня.

Онести кивнула:

— Да.

Неожиданно сзади раздался низкий голос. Онести вздрогнула и обернулась. В разговор вмешался Уэс Хауэлл:

— Полагаю, ты не слишком доверяешь ей, приятель. Прошлой ночью она говорила мне то же самое…

Ощутив дрожь, охватившую Джереми, прежде чем он убрал руку с ее плеча, Онести встретилась взглядом с холодными глазами Уэса:

— Негодяй…

— Прошлой ночью ты не так называла меня, дорогая.

— О нет, прошлой ночью я называла тебя именно так.

— Только потому, что ты разозлилась, когда я ушел.

— Ты льстишь себе.

— Я так не думаю.

— Значит, ошибаешься. По правде говоря, мне все равно, что ты думаешь. Не мешай нашему разговору.

— Я был бы рад уйти, но мне хочется, чтобы твой дружок знал, что он у тебя не единственный.

Джереми прервал их перепалку, голос его сделался низким от злости:

— Ты уже достаточно наговорил здесь.

Онести посмотрела на Джереми. Лицо его пылало. Губы дрожали. По всему было видно, что он потерял контроль над собой. Рука его потянулась к пистолету.

— Онести не хочет говорить с тобой.

— Но прошлой ночью она охотно разговаривала.

— А сейчас не хочет!

Несколько секунд царило напряженное молчание, прежде чем Уэс ответил:

— Мне все ясно. Я только немного развлекся. — Он с улыбкой коснулся двумя пальцами виска, отдав честь, и прошептал, глядя прямо в глаза Онести: — Еще раз благодарю, мэм.

Ярость затуманила взор девушки, когда Уэс ушел. Она прошептала, едва шевеля губами:

— Извини, Джереми. Он негодяй.

— Не надо извиняться за него. Это ему следовало бы принести извинения. И я заставлю его сделать это.

— Нет. — Онести покачала головой. — Я сама отомщу ему… своим способом. — Посмотрев в глаза Джереми и увидев там вопрос, который он не осмеливался задать, она прошептала: — Он лгал, ты ведь понимаешь. Я никогда не говорила, что люблю его. Ни один мужчина не слышал от меня таких слов, тем более он. — Онести усмехнулась. — Сомневаюсь, что мерзавец знает значение этого слова.

— Ты признавалась в любви мне.

— Да, но это другое дело. — Чувствуя, что опасность еще не миновала, Онести взяла Джереми за руку: — Ты плохо выглядишь, Джереми. Почему бы тебе не пойти домой и не выспаться как следует? Я приду к тебе завтра утром и помогу убраться в доме, перед тем как ты пойдешь на работу.

Джереми ничего не ответил.

— Джереми… пожалуйста! Я должна вернуться за свой стол. Ты же знаешь, что Джуэл за это платит мне.

Рука Джереми все еще подрагивала.

— Мне хочется сбить улыбку с лица этого ублюдка.

Онести почувствовала, что его охватывает знакомое ей безрассудство.

— Джуэл не любит драк, и я тоже. Кроме того, я могу сама позаботиться о себе.

— Но он…

— Иди домой. Сделай это ради меня.

Наступило молчание.

— Пожалуйста.

Девушка увидела, как сразу множество чувств отразилось на лице Джереми, прежде чем он кивнул:

— Хорошо. Увидимся завтра.

Онести оставалась у бара, пока Джереми не вышел на улицу, затем направилась прямо к своему столу и возобновила игру. Несколько минут спустя, смеясь и шутя, несмотря на внутреннее смятение, она вновь почувствовала на себе взгляд Уэса.

«Подлый ублюдок!» — Онести продолжала улыбаться, зная, что не упустит свой шанс.

Ослепленный яростью, Джереми шел по улице. Ему было плохо, хуже, чем утром, когда он слез с лошади и из-за слабости не смог снова вскочить в седло. Время тянулось чертовски медленно. Он с трудом снял с седла одеяло и укрылся, стараясь унять дрожь, хотя было довольно жарко.

Устроившись под деревом, Джереми задремал, однако приступы дрожи и спазмы в желудке не давали ему покоя. Парень был уверен, что умирает. Наконец он крепко заснул и увидел во сне Онести. Проснувшись, Джереми почувствовал, что достаточно окреп, чтобы продолжить путешествие, но только очень медленно. Он прибыл в город в сумерках, но не осмелился показаться на глаза Онести в таком состоянии.

Джереми вымылся в бане, сбрил щетину и купил новую рубашку, потому что чистой у него не было. Такая покупка была для него неслыханной роскошью, но он знал, что скоро у него будет много денег и что Онести ждет его.

Бешенство вспыхнуло с новой силой.

«Будь проклят этот Хауэлл!» — мысленно выругался Джереми. Если бы не знать, что стычка с ним может нарушить планы… если бы не надо было доказывать Биттерсу свою способность, не привлекая чьего бы то ни было внимания, добыть нужную информацию…

Джереми понял, что Хауэлл на самом деле был в комнате Онести прошлой ночью. Там что-то произошло. Он не знал, что именно, однако в результате между ними возникла вражда.

О Боже!..

Джереми до боли сжал зубы. Неужели Хауэлл занимался с Онести любовью? Держал ее в объятиях, прижимался телом к телу, вдыхал аромат, присущий только ей? Гладил ее… целовал… и покорил, пусть даже на короткое время?

Нет, черт побери! Нет! Онести не могла пойти на это! Она и раньше поощряла легкий флирт, но никогда не отдавалась ни одному мужчине. Он знал это точно, потому что Онести всегда говорила, что слишком дорожит собой, чтобы вступать в случайные связи.

Джереми попытался взять себя в руки. Его губы тронула улыбка. Он не сомневался, что Онести, может, и не отдавая себе в этом отчета, берегла себя для него.

Эта мысль принесла Джереми временное удовлетворение, однако образ Уэса Хауэлла снова возник перед ним. Сжав кулаки, парень прошел еще несколько шагов, затем толкнул двери ближайшего салуна и вошел внутрь. В расстроенных чувствах Джереми сразу направился к бару. Он ушел из «Техасского бриллианта», потому что знал: если останется, стычки с Хауэллом не избежать. «Необходимо набраться терпения и, выждав подходящий момент, не упустить свой шанс», — решил он.

Однако ждать было очень тяжело. Надо выпить, чтобы полегчало. Только один стаканчик.

Уэс стоял возле бара со стаканом в руке, не веря, что мог сделать такое.

В зеркале ему было видно, что Силс ушел из салуна. Онести заставила своего любовника уйти во избежание неприятностей. Уэс даже сожалел, что она сделала это. Он увидел, что девушка вернулась за свой стол и начала сдавать карты, как будто ничего не случилось.

А действительно: что произошло? Что заставило его подойти к Онести и Силсу? Онести совершенно справедливо сказала, что он не имеет права вмешиваться в их беседу. Конечно, он лишил себя этой возможности, отдав ей честь прошлой ночью и удалившись.

Что же все-таки побудило его на такой поступок? Может быть, то, что Онести заставила его сердце взволнованно забиться, когда спускалась по лестнице, сознавая, что дьявольски красива и что при виде ее у кого-то перевернутся все внутренности? Или то, что девушка до предела возбудила в нем жажду новой встречи, направившись прямо к нему только для того, чтобы пройти мимо и поприветствовать другого мужчину? А не возникло ли это решение, когда Онести так смотрела на этого щенка Джереми Силса, как будто он был единственным мужчиной в мире, и Силс коснулся ее обнаженного плеча, которое Уэс так страстно целовал прошлой ночью?..

Выдержка могла изменить ему и после того, как до него донеслись слова: «Потому что ты любишь меня». И Онести кивнула в ответ, согласившись.

«Черт побери, как легко она относится к этим словам! — пронеслось в голове у Уэса. — Будь она проклята! И будь проклята моя слабость к ней!» Ночью он преподал урок Онести Бьюкенен, но и сам кое-чему научился. Однако, по правде говоря, не важно, как вела себя девушка и что говорила, — он все равно хотел ее.

Уэс попытался подавить чувства, вызывающие такие признания. У него еще будет возможность встретиться с ней, потому что оба они знали, что не все между ними кончено. В следующий раз он не бросит ее.

— Этого не будет, парень. — Уэс повернулся на сиплый голос, неожиданно прозвучавший сбоку. Стоящий рядом старик со странным пронизывающим взглядом продолжил: — Того, о чем ты думаешь… никогда не будет.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, старик.

— Наверняка понимаешь.

«Сумасшедший петух», — отметил про себя Уэс и отвернулся, но тут же услышал резкие нотки в скрипучем голосе старика:

— Невежливо отворачиваться, когда с тобой разговаривают. Мне не хотелось бы учить тебя хорошим манерам, но я всегда делаю то, что должен сделать, понял?

Услышав открытую угрозу, Уэс посмотрел на пристававшего к нему человека. Седые взлохмаченные волосы и морщины на сером лице свидетельствовали о почтенном возрасте подошедшего. Несмотря на то что старик изо всех сил старался держаться прямо, его голова едва доходила до плеч Уэса, и, судя по виду, он весил не более ста фунтов. Однако руки его не дрожали… мозолистые, узловатые руки, сжатые в кулаки на поясе с пистолетом. Колючие маленькие глазки пристально смотрели на Уэса.

«Вот вздорный старик!» — мелькнула досадливая мысль, но тем не менее Уэс спросил:

— Что вы имеете в виду?

— Разве не ясно?

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Все ты прекрасно понимаешь. Но если хочешь, чтобы я растолковал тебе, изволь. — Старик сурово посмотрел на Уэса. — Я видел, как ты разговаривал с Онести…

Уэс напрягся.

— И думаю, был с ней не слишком-то вежлив. Из-за этого она вынуждена была отправить Джереми домой — хотела уберечь его от неприятностей. Онести может сама позаботиться о себе. Я бы ничего не стал говорить сейчас, если бы не выражение твоих глаз.

— Выражение моих глаз…

— Да! Именно так! И не пытайся притворяться, будто не понимаешь меня! Я не настолько стар, черт побери, чтобы не распознать твои мысли!

Уэс внимательно посмотрел на старика. «Кто он и какое отношение имеет к Онести?» — подумал он.

— Тебя интересует, кто я такой, не так ли?

Уэс ничего не ответил.

— Меня зовут Сэм Потс. Нет нужды называть мне твое имя. Я уже знаю и его, и твою репутацию, которая совсем меня не впечатляет. Нет, перед тобой не отец Онести и не ее дед, можешь не гадать. Ты говоришь с тем, кто должен предупредить тебя, вот и все. И я предупреждаю. Занимайся своим делом и не лезь куда не надо.

— Иначе что?

— Могу объяснить, если ты такой непонятливый.

Уэс помрачнел:

— Думаешь, ты сможешь выставить меня из города?

— Вовсе не собираюсь этого делать.

Уэс был удивлен. Сумасшедший старик! Он игнорировал тот факт, что Уэс во всем превосходил его, и тем не менее откровенно угрожал ему.

— Занимайся своим делом, старик.

— Я же сказал, что меня зовут Сэм.

— Занимайся своим делом, Сэм.

Впервые за время разговора Потс улыбнулся редкозубой улыбкой, в которой не было и намека на дружеское расположение.

— Советую тебе делать то же самое. И держись подальше от Онести, тогда все будет в порядке. — Немного помедлив, Сэм хотел было уйти, но неожиданно обернулся. Его морщинистое лицо выглядело спокойным, когда он добавил: — Запомни, что я сказал, слышишь?

Уэс не стал отвечать. Он повернулся к бару и увидел в зеркале, как старик на полусогнутых ногах направился прямо к Онести.

— Онести, дорогая…

Девушка подняла голову, услышав голос Сэма, искренне улыбнулась:

— Сэм, могучий старый пес…

— Да, я такой, не так ли? — Лицо Сэма оставалось серьезным. — У тебя найдется минутка поговорить со мной, дорогая?

— Эй, Онести, что сегодня происходит? Ты будешь сдавать карты?

Онести повернулась к ковбою и ответила одним словом:

— Нет.

Сделав знак сменяющему крупье, Онести услышала возгласы разочарованных игроков. Она успокоила их несколькими ласковыми словами, после чего позволила Сэму обнять ее. Он отвел девушку в угол и улыбнулся:

— Сегодня ты выглядишь необычайно красивой, дорогая.

— А разве обычно я не красивая? Ты и раньше говорил мне это.

Сэм неожиданно вздохнул:

— Мне кажется, у тебя неприятности, не так ли?

Онести едва удержалась от желания взглянуть в сторону бара.

— Какие неприятности?

— Ты всегда была хорошенькой девушкой, и на тебя постоянно заглядывались мужчины. Теперь ты женщина, и противиться своим желаниям становится все труднее.

— Сэм…

— Держись подальше от него, Онести. — Внезапно лицо старика помрачнело. — Он не такой, как другие мужчины. С ним нельзя играть. — На ее вопросительный взгляд он ответил: — Ты знаешь, о ком я говорю.

Онести не стала притворяться:

— Не беспокойся обо мне.

— Я и не думаю беспокоиться.

Что-то в голосе Сэма встревожило ее.

— Почему ты заговорил об этом, Сэм?

— Я посмотрел в глаза Уэсу Хауэллу, после того как он взглянул на тебя, и увидел причину для беспокойства. Поэтому и говорю тебе. Я оберегал тебя всю свою жизнь и сейчас не могу оставаться в стороне, что бы ты ни говорила. Я уже предупредил его…

— Предупредил его? — Онести недоверчиво взглянула на него. — И что же ты сказал ему?

— Ничего особенного. Посоветовал, как и тебе, поостеречься.

— Я не боюсь ни Уэса Хауэлла, ни какого-либо другого мужчину!

— Не зарывайся! — Сэм покачал головой, увидев, что Онести поджала губы. — И не сходи с ума.

— Я и не схожу.

— Еще как сходишь.

Онести задумалась. «А ведь он прав», — констатировала она.

— Ну и что? Я уже взрослая, Сэм, и могу сама решить, что мне надо! Мне не хочется, чтобы кто-то вмешивался в мою жизнь!

Сэм ничего не ответил, и Онести попыталась овладеть собой. Она примирительно погладила его колючую щеку, затем продолжила более мягким тоном:

— Я очень высоко ценю все то, что ты сделал для меня, но сейчас уже не надо следить за мной.

Сэм смотрел на нее своими маленькими немигающими глазками.

— Я уже не та маленькая потерявшаяся девочка, которую ты нашел у реки, Сэм.

Неожиданно глаза Сэма увлажнились.

— Да, ты права, дорогая.

Онести вдруг сама ощутила, что на глаза навертываются слезы, и рассмеялась, чувствуя теплоту в его взгляде и в своем сердце.

— Старый плут! — Онести проглотила подступивший к горлу ком. — Ладно, ты предупредил меня, а я восприняла все, что ты сказал. Теперь можешь не беспокоиться. — Девушка отступила на шаг назад. — Я должна идти. Парни за столом злятся, и Джуэл, как ястреб, следит за мной.

— О, эта женщина… — Небольшой конфликт между двумя спасителями Онести дал о себе знать. Сэм недовольно проворчал: — Она самая упрямая из тех, что я когда-либо знал… и самая властная. С удовольствием поучала бы даже солнце, как ему светить, если бы могла. Однако ты не волнуйся. Джуэл старается казаться строгой, но ничего не сделает, потому что слишком привыкла к тебе. — Неожиданно старик подмигнул: — Кроме того, я всегда могу заступиться за тебя. — Онести с благодарностью посмотрела на отважного Сэма, а он добавил: — Если буду нужен тебе, только позови.

— Хорошо, Сэм. — Онести заставила себя улыбнуться. — Если бы ты нашел сегодня время побриться, я поцеловала бы тебя в щеку.

— Знаешь, я слишком стар для таких глупостей. Иди за свой стол, иначе, чувствую, мне предстоит серьезный разговор с Джуэл.

Взявшись за карты, Онести проводила взглядом костлявую фигуру Сэма, удивляясь, как не раз бывало и прежде, насколько точно старик мог читать ее мысли.

— Ты собираешься сдавать карты, Онести?

Онести вернулась к действительности и, лукаво улыбнувшись высокому ковбою, сидящему напротив нее, прошептала:

— Для тебя, Бак, готова сделать все, что угодно.

Она не знала, что заставило ее поднять голову в тот момент, когда Уэс Хауэлл, пробираясь сквозь толпу, направился к выходу. Он вышел из салуна не обернувшись, и Онести со странным ощущением потери снова приступила к своим обязанностям.

— Расскажи мне об Онести Бьюкенен все, что ты знаешь.

Встретившись с Джоном Генри Брауном на улице спустя несколько минут после ухода из «Техасского бриллианта», Уэс не мог поверить в удачу. Из всех людей, с которыми ему приходилось встречаться со времени прибытия в Колдуэлл, этот бывший техасец, пожалуй, был единственным, кому можно было доверять.

Уэс завел с ним разговор по пути в ресторан Верди Коттера. Помощник начальника полиции испытывал слабость к пончикам Берди и потому предпочитал это заведение. Учитывая свое возбужденное состояние и то, что выпил уже гораздо больше нормы, Уэс ограничился чашечкой кофе. Тучный ресторатор переваливаясь пошел на кухню, в то время как Уэс бегло оглядел комнату. Здесь были только постоянные посетители. Скоро заведение закроется на ночь. Уэс повернулся к Джону Генри, ожидая ответа. Казалось, тот был удивлен.

— Об Онести можно рассказать не так уж много. Я приехал в город два года назад и уже сообщил тебе все, что знаю.

Уэс напрягся, стараясь сохранять спокойствие:

— Ты рассказал мне только то, что я и сам заметил, наблюдая за ней. Она так же ловко манипулирует картами, как и мужчинами.

— Да, конечно, однако, черт побери, мне никогда не приходилось играть с ней. За ее длинными тонкими пальцами невозможно уследить.

Длинные тонкие пальцы. Уэс хорошо помнил их. Они так нежно гладили его спину, дрожали, расстегивая пуговицы на его рубашке…

Стараясь подавить нарастающее возбуждение, Уэс ответил:

— Да, я видел ее за работой, но мне хочется знать о ней больше. Откуда она? Каково ее прошлое?

— О, кажется, этого никто толком не знает. Говорят, что Онести сама плохо помнит свое прошлое.

— Да что ты!

— Рассказывают разные истории. Будто бы Джуэл приехала сюда с Онести несколько лет назад. До этого она держала салун в Абилине, но, когда дела пошли плохо, продала его и перебралась в Колдуэлл. Она очень деловая женщина, эта Джуэл. Очень крутая леди, но вполне ладит с клиентами.

— Ну а что известно об Онести?

— Поговаривают, что она дочь Джуэл, а отца своего никогда не знала. Но существует и другая история.

— Какая же?

— Будто бы Джуэл нашла ее.

— Нашла?

— Когда Онести была совсем маленькой… у реки.

Уэс молчал.

— Знаю, что эта история кажется невероятной. Если повозку накрыло волной и поток подхватил малышку, ее трудно было бы найти, не так ли? К тому же, говорят, в повозке была не одна девочка.

— Не одна?

— Да. Ходят слухи, будто несколько лет назад один приезжий человек, знавший Онести в Абилине, рассказал, что, кроме нее, в повозке были еще две девочки и что с того дня она больше не видела ни своих родителей, ни сестер. Он также говорил, что, когда Онести была маленькой, она расспрашивала всех, кто приезжал в Абилин, о своих сестрах. Джуэл просто сходила с ума. Вероятно, поэтому Онести прекратила поиски.

— Значит, Джуэл воспитала ее?

— Похоже, что так. Но и Сэм Потс также опекал ее все это время.

— Потс…

— Говорят, он был вместе с Джуэл, когда она нашла Онести.

Уэс вспомнил разговор со стариком, и ему стало понятно его поведение.

— А что общего у Онести с Чарльзом Вебстером?

— Это мне не совсем понятно. — Джон Генри пожал плечами, его угловатое лицо выглядело озадаченным. — Как я уже говорил, Джуэл, Вебстер и Онести большие друзья. Управляющий банком все время крутится рядом с ними. Говорят, Джуэл — его женщина и они вместе уже много лет.

— Много лет…

— Да, насколько мне известно, Онести была еще совсем маленькой, когда Вебстер сошелся с Джуэл. Теперь же она уже не ребенок, а Вебстер продолжает преподносить ей подарки.

— Подарки?

— Да, причем очень дорогие. — На лице Джона Генри промелькнула обида. — Кстати, недавно он купил лошадь, которую хотел приобрести я. Вебстер увел ее прямо у меня из-под носа, превосходную чалую кобылу, и подарил Онести на день рождения вместе с седлом и остальным снаряжением.

— Лошадь? Что будет делать с ней такая девушка, как Онести?

Джон Генри неожиданно улыбнулся:

— Наверное, ты никогда не видел, как она ездит верхом. — Он фыркнул, вызвав у Уэса раздражение, затем продолжил: — Иногда Онести выезжает по утрам. Она надевает штаны, которые обтягивают ее так, что мужчины просто стонут.

Внезапно Уэса охватило какое-то непонятное чувство, и он произнес гораздо резче, чем намеревался:

— Значит, Вебстеру нравятся женщины из салуна.

— Нет. Насколько я знаю, он никогда не засматривался на других девушек. Кстати, многие думали, что Вебстер собирается жениться на Джуэл, но потом выяснилось, что он уже женат…

— Женат?

— Да. Его жена очень больна… и помещена в какую-то больницу на востоке… поэтому он и сблизился с Джуэл и Онести.

Уэс понимающе кивнул:

— А Джереми Силс?

— Я уже рассказывал о нем. Его отец был пьяницей, и Силс, кажется, следует по его стопам. Он часто скандалит, но достаточно безобиден и больше вредит самому себе.

Уэс не выдержал и спросил:

— А что ты знаешь об отношениях Онести и Силса?

Джон Генри пожал плечами.

— И все-таки? — настаивал Уэс.

— Они очень дружны, но большего сказать не могу. Если между ними и есть что-то, Силс тщательно скрывает это, потому что Онести кокетничает почти с каждым мужчиной, входящим в салун. — Джон Генри усмехнулся. — Возможно, поэтому бедный парень и пьет!

Уэс вздрогнул, вспомнив, сколько стаканов он сам осушил за этот вечер.

Покончив с пончиками, Джон Генри деловито облизывал пальцы, когда Уэс спросил:

— А ты не слышал, говорят ли люди о деньгах, которые скоро должны поступить в банк?

Бывший техасец поднял голову и улыбнулся:

— Об этом толкует весь город.

— А что думает по этому поводу начальник полиции?

— Он не говорит об этом.

— Хорошо, тогда я скажу. — Джон Генри внимательно посмотрел на него. — Хочу привлечь несколько человек для охраны банка. Буду рад, если ты поможешь мне.

— Но я работаю на Карра.

— Разве при этом нельзя помогать мне?

— Не знаю…

Уэс подавил улыбку:

— Это называется сотрудничеством, однако начальник полиции почему-то отказывается его расширять. Твоя помощь облегчит мою задачу и обеспечит безопасность тех, кто заинтересован в сохранности денег, включая тебя и Карра.

Джон Генри продолжал молчать.

— Компания «Слейтер энтерпрайзес» платит мне за мою работу. Заплатит и тебе за помощь.

— За какую помощь?

— Мне нужно найти несколько человек, которым можно было бы доверять. Компания готова выплатить премии, если их деньги будут в сохранности. Поскольку ты лучше знаешь город, чем я, подбери несколько парней.

Помощник начальника полиции кивнул с серьезным выражением лица:

— Я могу назвать нескольких, которые, на мой взгляд, должны заинтересовать тебя, но, по правде говоря, мне хотелось бы сначала самому поговорить с ними, если не возражаешь.

— Мне нужно как можно скорее узнать результат. Первая партия денег должна прибыть в понедельник.

— Я знаю, как и весь город.

Уэс хотел ответить, но в это время к ним подошел усталый Берди:

— Я закрываю ресторан, парни.

Оставив на столе деньги, Уэс подождал, пока встанет Джон Генри, затем направился к двери. На улице он протянул бывшему техасцу руку:

— Мне было приятно поговорить с тобой, Джон Генри.

— Мне тоже. — Лицо парня осветилось улыбкой. — Увидимся завтра.

Проводив взглядом помощника начальника полиции, Уэс непроизвольно бросил взгляд на вход в «Техасский бриллиант».

«Эти длинные тонкие пальцы, — мысленно произнес он. По его спине пробежал холодок. — Да она настоящая чародейка, не иначе», — заключил техасец.

Сэм ехал, пустив лошадь медленным шагом. Знакомый запах земли заполнил ноздри. Вокруг слышались ночные звуки. Прохладный воздух освежал. Над головой на темном бархатном небе сияли звезды. Полная луна освещала холмистый пейзаж. По светлой, как днем, дороге ехать было легко, и потому Сэм мог подумать.

Старик выругался, вспомнив сцену, свидетелем которой был недавно в салуне «Техасский бриллиант». Он сразу понял, что не все в порядке, когда увидел Онести, спускавшуюся вниз по лестнице. На секунду в памяти всплыло испуганное, больное лихорадкой дитя, выброшенное потоком на берег. Казалось, взгляд этого ребенка и сейчас проступал в красивых глазах Онести. Когда же глаза девушки встретились с глазами Уэса Хауэлла, Сэм понял, в чем дело.

Он всегда говорил Онести, что из-за своего кокетства она попадет в беду. И как в воду глядел: девушка затеяла игру с неподходящим человеком. Сэм сжал челюсти. Ему все стало ясно, как только он взглянул на Хауэлла. Только слепой мог не увидеть, что техасец хочет овладеть Онести.

Сэм заерзал в седле, волнение его нарастало. Старик знал, почему это произошло. Онести никак не могла успокоиться, все ждала и ждала невозможного, верила, что произойдет чудо и она встретится со своими сестрами, которых унесли мутные воды, едва не отнявшие у нее жизнь. Ей было обидно, что никто не верил в это, и страшно от зарождавшегося с годами сомнения.

Сердито смахнув набежавшую слезу, Сэм почувствовал, как сжалось горло. Онести, конечно, была расстроена. Она вызывающе вела себя, как будто бросала вызов судьбе, которая лишила ее того, чего она больше всего желала. Девушка явно страдала, и Сэм переживал за нее.

Он понимал ее муки. Любимая дочка в таком же возрасте, в каком была Онести, когда ее нашли, навсегда покинула его. Сначала оспа унесла жену, а через год от той же самой болезни умерла и девочка. Сэм не мог прийти в себя несколько лет. Стараясь не вспоминать о своем горе, он даже не произносил имени дочери, однако знал, что боль никогда не пройдет. Затем судьба послала ему этого красивого ангелочка, безвольно лежащего на берегу реки, и, как только девочка открыла глаза и протянула к нему ручки, ища утешения…

Сэм тяжело вздохнул. Он никому не рассказывал, даже Онести, о своей дочери. Ему казалось, что ребенком Онести приняла бы эту историю за выдумку, сочиненную только для того, чтобы она слушалась его. Сэм понимал Онести лучше, чем кто-либо другой. Полжизни она разыскивала сестер и в то же время оплакивала их. Он сам, горюя о потере, не верил, что никогда не увидит дочурку. Сэм знал, что Онести не успокоится, пока не узнает о судьбе своих сестер, ведь девушка поверила, что они живы и стремятся, как и она, воссоединиться. Всем сердцем желая помочь ей, старик готов был ради нее отдать жизнь.

Что касается Уэса Хауэлла…

Сэм помрачнел. Этот парень не дурак, сразу все понял, однако старик сомневался, что его предупреждение может что-нибудь изменить. Хауэлл не отступит от задуманного. Но и он, Сэм, не привык идти на попятную.

Сэм потер шею своей узловатой рукой. Черт побери, как все сложно! Казалось, Онести попала в водоворот, который тянет ее вниз, а он стоит на берегу и размышляет, прыгать или нет.

Ладно, он разберется с Хауэллом. Надо посмотреть, что будет дальше. А сейчас пора отдыхать.

Сэм взглянул на ночное небо, проехал еще немного и устроился на ночлег. Утром, продолжая путь, старик подумал, что чем больше он старается предотвратить надвигающиеся неприятности, тем сильнее боится, что все его усилия окажутся напрасными.

Веселье на главной улице Колдуэлла было в самом разгаре, когда Уэс шел по ее дощатому настилу. Его разговор с Джоном Генри принес ему мало пользы, если не считать, что теперь он еще яснее понял, как много нужно сделать и как мало у него на это времени.

Уэс решительно открыл дверь очередного салуна, что обязательно делал на протяжении всего пути. Его терпение было на пределе. Странно, но подготовка операции, составлявшая значительную часть его работы, раньше никогда не казалась ему такой скучной. Напротив, он всегда считал, что знакомство с новым городом сродни подбору кусочков картинки-загадки. Собранные воедино сведения позволяли видеть обстановку в целом. Он знал, что это необходимо. Такое видение не раз спасало ему жизнь. Что касается информации Джона Генри…

«Длинные тонкие пальцы…» Когда в голове возникал этот образ, мысли Уэса начинали путаться.

Он разозлился. Это немыслимо — так сходить с ума! И причина известна. Плоть одолевает разум, а это очень опасно. Разве можно было предвидеть такую ситуацию? Конечно, никогда не поздно принять приглашение первой попавшейся проститутки, но легче от этого не станет, ведь это будет совсем не то теплое, страстное женское тело, которое он желает.

«…ты ничем не отличаешься от других мужчин и, если увидишь меня поближе, не захочешь прогнать», — прозвучало в голове.

Внезапно раздавшиеся выстрелы прервали мысли Уэса, и он, резко повернувшись на звук, выхватил пистолет. В это время толпа расступилась и он увидел посреди улицы глупо улыбающегося ковбоя. Оружие его было направлено вверх. Парень выстрелил еще раз, затем сунул пистолет в кобуру, обнял стоящую рядом ярко накрашенную девицу и шатаясь побрел вместе с ней по улице.

Уэс понял, что эти выстрелы были рассчитаны лишь на то, чтобы привлечь внимание толпы. Однако опасность существовала, и он чувствовал ее. Да, помимо опыта, ему нужны надежные парни, чтобы защитить деньги компании «Слейтер энтерпрайзес» в таком городе, как этот.

Размышляя об этом, Уэс толчком распахнул дверь ближайшего салуна, сделал несколько шагов и остановился, оценивая обстановку. Сколько подобных заведений пришлось посетить ему за этот вечер? Пять? Шесть? Он сбился со счета. За небольшим исключением, все они были похожи друг на друга — такая же громкая музыка и шумные разговоры, прерываемые взрывами смеха, те же карточные столы, окутанные клубами сизого табачного дыма, та же публика.

Продолжая стоять, Уэс внимательно разглядывал посетителей. Он знал по опыту, что люди, скрывающиеся от правосудия, часто полагают, будто в такой толпе, как эта, можно чувствовать себя в безопасности. Им и в голову не приходит, что от него спрятаться невозможно.

Холодный взгляд Уэса задержался на знакомой фигуре, нетвердо стоящей возле бара. Это был Джереми Силс со стаканом в руке. К нему прижималась какая-то женщина.

Значит, Силс играл в ту же игру, что и Онести.

Уэс направился прямо к нему. Губы его скривились от отвращения, когда он понял, что Силс уже пьян и не видит его. Уэс остановился в нескольких шагах от парочки, протиснулся к бару и заказал выпивку. Он находился так близко, что мог слышать их разговор.

— Ты очень красивый парень, Джереми. Я всегда испытывала к тебе слабость и не стала бы возражать, если бы ты поднялся со мной наверх прямо сейчас.

Джереми пьяно ухмыльнулся. Милли — хорошенькая штучка. Ее светлые волосы немного темнее, чем у него, а карие глаза смотрят очень искренне. Она на год или около того моложе его. Он знал об этом, потому что часто разговаривал с ней, когда Онести не могла освободиться, а ему нужна была подходящая девица, чтобы почувствовать себя мужчиной. Милли как раз отвечала этим требованиям. Беда только в том, что утешать мужчин — ее работа.

— Ты знаешь, что твой хозяин не любит, чтобы девушки покидали зал так рано.

— Он может сделать исключение, если я попрошу.

Силс наклонился поближе к ее лицу:

— Ты сделаешь это ради меня, Милли?

— Конечно.

— Даже если я оставил в баре последний цент?

Она кивнула.

— Разве для тебя это не важно? Здесь полно парней, с которыми ты могла бы провести время с большей пользой.

— Возможно. Но мало кто из них доставит мне такое удовольствие, как ты.

Джереми улыбнулся:

— Ты всегда знаешь, что сказать парню, чтобы польстить ему.

— Возможно. — Милли неуверенно улыбнулась. — А может, эти слова идут от самого сердца.

Джереми был тронут:

— Неужели в твоем сердце нашлось место для меня, Милли?

Милли плотнее прижалась к нему

— Почему ты не даешь мне возможности доказать это? Ты знаешь, мы хорошо поладили бы. Ты для меня всегда был особенным.

Джереми внимательно посмотрел на Милли. Несколько недель назад он наверняка поддался бы соблазну. Для него ничего не значили такие связи, он всего лишь удовлетворял свои физические потребности. И какая разница, кто согревал его, — перед ним всегда стояло лицо Онести. Однако сейчас, когда дела его должны скоро поправиться и он сможет завоевать уважение своей любимой, нельзя проявлять слабость. Это будет предательством по отношению к ней.

Джереми коснулся щеки Милли. Губы ее раскрылись, и он почувствовал искреннее сожаление.

— Я хочу тебя Милли, но не имею права.

Глаза девушки неожиданно наполнились слезами.

— Почему?

— Потому что есть другая женщина.

— О… я знаю, о ком ты говоришь. — Милли поджала губы. — Эта Онести Бьюкенен крутит со многими парнями, не только с тобой.

Голос Джереми сделался жестким:

— Ошибаешься, Милли. Ты ничего не знаешь!

Осушив стакан, Джереми повернулся, чтобы уйти, но Милли задержала его своей маленькой ручкой:

— Не уходи, Джереми! Прости меня!

Джереми высвободился и вдруг почувствовал, что едва стоит на ногах. Хорошо, что Онести не видит его сейчас. Он сделал неуверенный шаг.

— Пожалуйста, Джереми, не сходи с ума.

Что-то в голосе Милли заставило его повернуться к ней. Ее маленькое личико выражало искреннее раскаяние, а глаза были полны слез. Сердце его растаяло от сознания того, что ее чувства были искренними. Он знал, как бывает тяжело, когда любишь кого-то без взаимности. Джереми попытался улыбнуться:

— Я не схожу с ума. Мне надо идти домой.

— Нет еще… пожалуйста!

Джереми пожал плечами:

— Я уже сказал, у меня больше нет денег.

— Зато у меня есть. — Сунув руку за вырез платья, она достала несколько свернутых банкнот и положила на стойку бара. — Останься…

Джереми увидел умоляющий взгляд Милли и согласился:

— Хорошо… но только ненадолго.

Милли увлекла Джереми к бару, и тот тяжело навалился на стойку. Он подождал, пока его стакан вновь не наполнился, и улыбнулся, когда Милли неожиданно встала на цыпочки и поцеловала его в губы. Хорошая девушка эта Милли, но она не Онести, а он любил только Онести… всем сердцем.

Джереми поднял стакан.

Уэс не улыбался. Он слышал весь разговор между Силсом и девушкой. Конечно, Силс сделал глупость, вернувшись назад, когда эта проституточка позвала его.

А может быть, это он, Уэс, вел себя глупо?

Навязчивые образы не давали ему покоя.

Он представил, как Силс держит Онести в своих объятиях, как целует ее в губы, как овладевает ею.

Почувствовав жар, Уэс резко повернулся к двери.

— Это последняя партия, парни.

— Давай продолжим, Онести!

— Так не честно, Онести!

— Сделай это для нас!

Онести не могла удержаться от улыбки:

— Хорошо.

Стараясь скрыть усталость, которую почувствовала в последний час, девушка снова начала сдавать карты, механически отвечая на обычные замечания. Ей несказанно повезло, когда несколько часов назад она подняла голову и увидела, что Уэс вышел на улицу. Онести подумала, не был ли это какой-нибудь знак свыше, затем решила, что, даже если это так, у нее нет ни времени, ни желания разгадывать его. Она знала, что эти несколько парней, играющие с ней весь вечер, уже опустошили свои карманы или близки к этому. Их протесты были понятны.

Девушка посмотрела на свои карты. «Четыре дамы. Прекрасно», — удовлетворенно отметила она.

Через несколько минут Онести встала из-за стола под недовольные возгласы мужчин и улыбнулась, глядя на их мрачные лица:

— Спокойной ночи, мальчики. Завтра вам повезет.

Джек Хардести покачал косматой головой:

— Мне никогда не везет. Завтра ни за что не сяду за этот стол. У меня не осталось даже мелочи на выпивку!

— Мы не можем допустить такое. — Онести повернулась к бару. Под утро толпа уже поредела и голос ее был хорошо слышен, когда она крикнула: — Налей всем этим парням с моего стола, Генри. И оставь им бутылку. Они заслужили.

— Очень мило с твоей стороны, Онести!

— Да!

— Я всегда знал, что ты настоящая леди!

Мужчины бросились к бару, а Онести направилась к входным дверям, но вдруг остановилась, услышав позади себя хриплый голос Джуэл:

— Это напрасная трата денег.

Онести повернулась к ней. Стоящий рядом Чарльз предупредил:

— Оставь ее в покое, Джуэл. Онести умница. Она уберегла тебя от неприятностей, и, будь уверена, эти парни снова прибегут сюда, как только наполнят карманы деньгами.

— Для меня это убыток. — Повернувшись к Чарльзу с недовольным выражением лица, она добавила: — Я скажу Генри, чтобы он записал эту бутылку на твой счет.

— Не беспокойся, я оплачу эту бутылку, — вступила в разговор Онести. И, не желая слушать наставления Джуэл, она как бы отмахнулась от нее: — Делай что хочешь. Я устала и хочу немного подышать свежим воздухом перед сном.

— Может, не стоит, Онести? — Чарльз выглянул на улицу. — Там слишком неспокойно сегодня. Несколько ковбоев Митча Поуэлла все еще в городе, а это дикая компания.

— Я могу сама позаботиться о себе, Чарльз.

— Но…

— Ты слышал, что она сказала, Чарльз. — Выражение лица Джуэл стало жестким. — Онести не нужны ничьи советы. Если она заявляет, что хочет подышать свежим воздухом, значит, пойдет дышать, а если говорит, что может позаботиться о себе, значит, позаботится.

Онести отметила про себя язвительный тон Джуэл. Та опять злилась. Так было всегда, когда девушка противилась ей. Это началось еще с детства. Онести знала причину плохого настроения Джуэл. Дело было вовсе не в бутылке, подаренной ковбоям.

Красивое лицо Чарльза помрачнело. Онести была уверена, что он сейчас начнет защищать ее и хрупкое перемирие между ним и Джуэл будет нарушено. Это случалось не раз. Онести не хотела быть причиной баталий, но не могла ничего сделать.

Она улыбнулась, чтобы успокоить Чарльза:

— Не беспокойся. Я не далеко.

— Будь уверена, я не стану волноваться, — вставила Джуэл.

Эти слова погасили улыбку Онести, и она решительно повернулась к двери.

Джуэл чувствовала, что происходит что-то неладное, и потому применила обычную тактику, попытавшись разозлить Онести. Она хотела узнать, в чем дело. Что ж, на этот раз ничего не вышло.

Выйдя на улицу, Онести всей грудью вдохнула свежий воздух. Надо было освежить голову, расправить онемевшие мышцы и разогнать кровь. Надо было…

Мрачный, почти демонический образ Уэса Хауэлла возник перед ее мысленным взором. Онести почувствовала, как внутри у нее все сжалось и в голове прозвучало: так что же ей еще надо?

Онести шла по деревянному настилу, кивая проходящим знакомым. Чарльз был прав. Толпа шатающихся по улице ковбоев не вызывала доверия. Снова возник тот же вопрос: что ей надо?

Девушка сначала закрыла глаза, потом резко открыла их, стараясь избавиться от навязчиво всплывавших видений. Однако это не помогло. В ушах продолжал звучать низкий голос Уэса Хауэлла, повторявший страстные слова любви, которые он шептал, касаясь губами ее губ. Она вспомнила теплоту его губ на своем теле и дрожь могучего тела, охваченного страстью. Память воскресила ее собственные ощущения, когда он пошел в атаку и она сдалась под напором чувств, охвативших их обоих. Онести отчетливо помнила, как хорошо было… пока он не ушел. А сейчас две фразы, постоянно напоминая о себе, не давали покоя: «Ты и сейчас считаешь, что я надоел тебе, Онести?» и «Еще раз благодарю, мэм».

Как могла она так ошибиться? Как могла поддаться искушению? Ведь всегда гордилась своей способностью не терять рассудка в любой ситуации… Но когда Уэс крепко обнял ее… когда она услышала дрожь в его голосе… когда он…

Нет, черт побери! Больше она не допустит ошибки! Теперь-то уж будет вести себя как всегда! Полученный урок не прошел даром.

Внезапно осознав, что ноги несут ее к лачуге Джереми, Онести заколебалась. Находясь в стороне от улицы, домик был скрыт в тени. Подойдя ближе, девушка увидела, что внутри совершенно темно. Сердце ее упало. Джереми оставлял лампу зажженной даже на ночь. Он не зажигал свет, лишь когда у него не хватало денег на керосин или его не было дома.

Онести взялась за щеколду. Она знала, где он может быть, но ей очень хотелось, чтобы это оказалось не так. Девушка всем сердцем желала, чтобы Джереми был трезвым, раскаявшимся, готовым утром снова взяться за работу, чтобы жизнь его упорядочилась и он не сбился с пути.

— Можешь не входить. Его там нет, — раздался голос.

Онести испуганно отпрянула назад, когда тень, материализовавшись, приняла знакомую форму. Девушка попыталась унять бешеное биение сердца, в то время как Уэс Хауэлл, подойдя к ней, остановился так близко, что она почувствовала его дыхание на своих губах, когда он заговорил.

— Джереми в салуне «Лонгхорн» подпирает стойку бара.

— Откуда вы знаете? Шпионите за ним?

— Нет нужды попусту тратить время. Я случайно увидел его там. — Уэс помолчал, затем добавил: — Думаю, он не скоро вернется домой.

— Меня не интересует, что вы думаете. Это не ваше дело.

Уэс неожиданно усмехнулся:

— Ты не первая говоришь мне это сегодня.

«Сэм…» — сообразила Онести и раздраженно проговорила:

— Значит, вам должно быть понятно, что имею в виду. Или вы плохо слышите?

— Нет, я хорошо слышу.

Собравшись с силами, Онести попыталась повернуться и уйти, но Уэс мгновенно схватил ее за руку. Она, заметила пульсирующую жилку на его скуле, когда он разглядывал ее лицо своими темными глазами.

— Ты дрожишь, Онести?

Девушка не ответила.

Завораживая Онести взглядом, Уэс коснулся ладонью ее щеки. Его мозолистые пальцы ощутили неистовое биение пульса на ее виске.

— Твое сердце тревожно бьется. Почему? — еле слышно произнес он.

Онести попыталась вырваться, но ничего не получилось. Уэс одной рукой обвил талию девушки, а другой удерживал Онести за волосы.

— Скажи, почему ты дрожишь, Онести? — снова спросил он. — Вспоминаешь прошлую ночь? Думаешь, что было бы, если бы я…

— Если бы тебе не надоело?

Чувствуя, что ее решимость противостоять Уэсу быстро ускользает, Онести попыталась не обращать внимания на то, что его сердце учащенно билось рядом с ее сердцем.

— Разве я говорил, что мне надоело? — прошептал он с растущим раздражением.

— Ты сказал тогда, что получил все, за чем приходил.

— Нет, не все.

— Чего же ты хочешь?

— А ты не знаешь?

Не дожидаясь ответа, Уэс приблизил свои губы к ее губам. Онести приготовилась к сопротивлению, молча проклиная ту часть своего естества, которая жаждала его объятий и готова была насладиться поцелуем. Она плотно сжала губы. Тогда Уэс покрыл поцелуями ее щеки, лоб и дрожащие веки. Она почувствовала, как разгорается его страсть.

— Открой рот, Онести, — прохрипел он. — Стань моей. Назад пути нет… на этот раз. Ты ведь хочешь этого. И я, черт побери, не отступлю!

— Ты хочешь меня, Уэс? — Онести вся дрожала от нетерпения. Она испытывала страстное томление, ощущая его крепкие объятия и зная, что он тоже разделял ее чувства, которые зажгли кровь, разливая огонь по жилам. Онести ощутила сладость его языка. Она застонала, протестуя, когда он неожиданно прихватил зубами нижнюю губу.

Уэс принялся целовать Онести с новой силой, сжимая ладонями ее голову. Он проник языком в ее рот и, отыскав язык, начал нежно ласкать его. Прижав Онести к стене лачуги, Уэс распалялся все больше и больше. Она уже ничего не соображала, а он стянул платье с ее плеча, высвободил теплую круглую грудь и прильнул губами к соску. Девушка услышала его стон, когда он коснулся соска языком, а затем втянул его в рот. Она сходила с ума от желания, но все же попыталась слабо сопротивляться. Тогда Уэс схватил ее руку и завел ей за спину, затем стянул платье до талии и приник к теплой женской плоти.

Онести затаила дыхание. Ее обуревали неведомые раньше чувства, которые Уэс пробудил в ней, однако она уловила тот момент, когда его дрожь перешла в содрогания и в ласковых словах прозвучало страстное томление.

Уэс поднял голову, и она увидела в его глазах откровенное желание, затем он снова накрыл ее губы своими.

С улицы послышался смех, и Уэс оторвался от Онести. Расправив свои широкие плечи, чтобы полностью укрыть девушку от постороннего взгляда, он увлек ее подальше в тень. Смех стих.

— Пойдем отсюда туда, где мы можем побыть наедине. Пойдем со мной, Онести. Ты не пожалеешь. Тебе будет так хорошо, как никогда в жизни. На этот раз я доведу дело до конца. Обещаю. То, что случилось в прошлый раз, не повторится. Теперь я не смогу так поступить. Милая… — страстно шептал Уэс.

Онести знала, что он не притворяется. Никогда еще она так не желала любви, как сейчас.

Девушка прерывисто дышала, глядя в затененное лицо Уэса. Но тень не могла скрыть жар его желания, который она чувствовала. И тем не менее как бы издалека Онести услышала собственный шепот. Непрошеные слова сорвались с губ:

— Ну а теперь тебе не надоело, Уэс?

Не двигаясь, он молчал.

— Я задала вопрос.

Могучее тело Уэса, так крепко прижимавшееся к ней, напряглось. Она почувствовала всю его мощь и услышала:

— Нет, не надоело.

— Да? А мне надоело.

— Онести.

— Отпусти меня.

Уэс не шелохнулся.

— Я сказала: пусти!

Опустив руки, Уэс сделал шаг назад. Темнота не могла скрыть желания в его взгляде. Обжигаемая им, Онести подняла лиф своего платья, обошла неподвижную фигуру Уэса и направилась к улице.

Сзади послышался тихий голос, который прозвучал скорее как утверждение, чем угроза:

— Ты пожалеешь о том, что ушла от меня сейчас, Онести. Я говорю это, потому что знаю. Ты пожалеешь.

«Пожалею ли я?» — мысленно спросила себя Онести и вышла на улицу.

Глава 5

Боль пронзила отяжелевшую голову Джереми, заставив его громко застонать. Парень попытался открыть глаза, но яркий свет резанул по ним словно ножом. Джереми посмотрел сквозь полуприкрытые веки и тяжело вздохнул, сообразив, что всему виной солнце.

Заслонившись рукой от ярких лучей, пробивавшихся сквозь окно лачуги, он повернулся к стене и замер, внезапно увидев, что не один на своей койке. Рядом лежала обнаженная женщина.

О нет!

— Доброе утро, Джереми. — Милли прильнула своими теплыми губами к его губам, потерлась обнаженными грудями о его грудь и засмеялась. — Теперь тебе лучше?

— Милли, как ты оказалась здесь?

— Мы вместе пришли сюда, поддерживая друг друга. — Ей опять стало смешно, и она фыркнула: — Ты был так хорош, что я не могла противиться тебе.

— Милли… — Джереми потряс головой. Ему было плохо, по правде сказать, не только из-за головы. — Тебе не следовало приходить сюда.

— Прошлой ночью ты говорил совсем другое.

— Не помню, что говорил прошлой ночью.

— А я помню. — Глаза Милли затуманились. — Ты говорил, что я хорошенькая, целовал меня, и мне это очень нравилось.

— Я не должен был так поступать, Милли. — Джереми отодвинулся на край кровати. — Слишком много выпил, черт побери!

— Однако это не помешало тебе сделать то, что обычно делает в постели мужчина, когда рядом женщина. — Милли привстала. Покрывало упало, обнажив ее маленькие твердые груди. — Жаль, что не помнишь, но ты действительно был очень хорош. Мне никто не доставлял столько удовольствия.

Джереми встал и потянулся за брюками. Надев их, он повернулся к Милли. Она не двигалась. Ее светлые волосы наполовину распустились и ниспадали на обнаженные плечи, а накрашенное лицо выглядело почти комичным, потому что краска размазалась по щекам. Как ни странно, в облике девушки было что-то невинное, а в глазах отражалась мольба. Но он не мог ответить на эту мольбу, как бы того ни желал.

Кроме того, ему было ужасно плохо.

— Я неважно себя чувствую, Милли. Тебе лучше пойти домой.

— Еще немного побуду здесь. Может быть, смогу чем-нибудь помочь тебе.

— Нет. Мне надо идти на работу.

— Но тебе же плохо.

— И тем не менее.

— Но…

Головная боль усилилась, и терпение Джереми лопнуло.

— Иди домой, Милли! — Произнеся эти слова, он пожалел о своей несдержанности и попытался улыбнуться. — Пожалуйста… Увидимся вечером.

— Нет, тебе ведь не хочется. Ты не придешь ко мне.

Милли откинула покрывало и, забыв о своей наготе, встала. Она протянула руку за платьем, натянула его через голову и грустно посмотрела на Джереми:

— Ты не придешь ко мне, потому что думаешь о другой.

— Извини, Милли.

— Ладно, не стоит извиняться. — Карие глаза Милли снова затуманились. — Придет время, и тебе надоест ждать ее. Когда это произойдет, приходи — ты знаешь, где найти меня. — Она попыталась улыбнуться. — Я ведь не гордая. Как всегда, буду в «Лонгхорне». Мне некуда больше пойти.

Милли задержалась на минуту, чтобы собрать свое белье, затем направилась к двери. Взявшись за щеколду, она обернулась:

— Запомни, что я сказала, слышишь?

— Хорошо, запомню.

Едва дверь за Милли закрылась, Джереми бросился к ведру, стоящему в углу комнаты. Очистив желудок, он с трудом выпрямился и потянулся за рубашкой. Теперь нужно было еще придумать подходящее объяснение своему опозданию на работу.

Застегивая на ощупь рубашку, Джереми думал о своем обещании Онести исправиться и еще о том, что по возможности следует держаться в норме, чтобы, не вызывая подозрений, добыть для Биттерса нужную информацию.

Полностью одевшись, Джереми еще раз склонился над ведром, затем провел рукой по волосам и взял шляпу. Парень чувствовал себя виноватым перед Милли. Он не хотел обижать ее, девушка не заслуживала этого. Однако следует извлечь для себя урок из случившегося. Нельзя больше пить. В пьяном виде можно натворить что угодно. Будь он трезвым, Милли не оказалась бы в его постели.

Проснувшись, Онести прикрыла рукой глаза от солнечного света, проникавшего сквозь окно спальни. Наконец-то настало утро. Всю ночь она проворочалась, преследуемая непонятными тревожными видениями, которые бесконечной вереницей проносились в мозгу. Теперь девушка была встревожена и чувствовала себя усталой.

«Что означали эти видения?» — волновалась Онести.

Она снова видела Пьюрити, только на этот раз ее лицо можно было различить гораздо яснее, чем раньше. Онести отметила невероятное сходство Пьюрити с матерью: те же бледно-золотистые волосы, светлые глаза и утонченные черты лица… На шее у нее висел золотой медальон, точно такой же, как у матери. Однако упрямый подбородок принадлежал только Пьюрити. Онести едва не рассмеялась, неожиданно заметив, что, хотя сестра стала взрослой, она совсем не изменилась.

Но желание Онести смеяться скоро пропало. Пьюрити была чем-то расстроена. Раньше Онести никогда не видела ее такой. И когда позади сестры появилась неясная угрожающая тень мужчины, девушка почувствовала, что Пьюрити испуганна и нуждается в ее помощи.

Онести откинула покрывало и резко встала. Ей не хотелось снова переживать последовавшие за этим обрывочные сны, в которых она видела Уэса Хауэлла. Этот человек был воплощением самого дьявола, принесшим ей несчастье!

«Ты пожалеешь о том, что ушла от меня сейчас, Онести. Я говорю это, потому что знаю. Ты пожалеешь», — промелькнуло у нее в мозгу.

Жалеет ли она в самом деле, что оставила Уэса?

Да.

Нет!

Внезапно разозлившись, Онести сбросила ночную рубашку и протянула руку за платьем. Затем вдруг бросила его на стул, достала из шкафа поношенные штаны и рубашку и быстро надела их. Натянув сапоги и водрузив на голову старую шляпу, она направилась к двери.

В коридоре Онести взглянула на дверь комнаты Джуэл, затем быстро подошла к лестнице. Оказавшись на улице, девушка облегченно вздохнула. Джуэл была чем-то расстроена, и, уж конечно, не из-за той бутылки, которую Онести подарила ковбоям накануне вечером. Однако ни времени, ни желания выяснять, какой ее поступок вызвал гнев Джуэл, не было.

Через несколько минут Онести остановилась у двери дома Джереми. Стараясь не волноваться, она почувствовала, что, хотя яркое утреннее солнце и прогнало ночные тени, воспоминания о случившемся здесь ночью остались.

Решив, что она больше не позволит им мучить ее, Онести взглянула на небо. Начинался новый день, и, если с Джереми все в порядке, он должен быть на работе. Она очень надеялась на это, а также на то, что не застанет его пьяным, как не раз случалось. Девушка, затаив дыхание, подняла руку, чтобы постучать.

Стукнула раз… затем другой и, не услышав ответа, толкнула дверь. Оглядев комнату, она с облегчением увидела, что койка пуста. Остальное как-нибудь уладится, подумала Онести. Бад Харпер знал парня, когда тот был еще мальчишкой, любил его и наверняка позволит уговорить себя предоставить ему еще один шанс на работе, ведь известно, что Джереми добросовестный работник, если трезв.

Онести огляделась вокруг и покачала головой. Ей было непонятно, как мог Джереми, воспитанный в доме, где мать постоянно заботилась о чистоте, жить в таком беспорядке.

Привычно двигаясь по маленькой комнате, девушка смахнула мусор со стола, подмела пол и, сняв с крючков грязную одежду, сложила ее в углу, чтобы потом убрать. Взгляд ее упал на смятую постель. Она поправила покрывало и, начав разглаживать его рукой, вздрогнула, когда какой-то острый предмет уколол ладонь.

«Шпилька?» — удивилась Онести и, внезапно поняв, что прошлую ночь Джереми провел не один, испугалась.

Девушка посмотрела на шпильку, притаившуюся в складках покрывала. Джереми никогда не пользовался услугами девиц из «Дома удовольствий» мадам Мод. Онести знала, что девушки любили его, но он никого не приводил в свою лачугу. Вероятно, ночная гостья была особенной для него.

Внезапно к горлу подступил ком. Милый Джереми. Может быть, она недостаточно уделяла ему внимания? Возможно, он хотел, чтобы его любили так, как она не могла любить. Она лишь надеялась, что эта женщина единственная у него.

Онести осторожно положила шпильку на тумбочку и продолжила работу.

Прибрав, девушка вышла на улицу. Она оставила грязную одежду в прачечной и, игнорируя циничные взгляды и замечания, отпускаемые вслед, вошла в платную конюшню. Сейчас ей как никогда хотелось уйти от действительности, забыться и ощутить свободу, летя верхом на лошади так, что только ветер бы свистел в ушах. Что касается одежды, то Онести надела штаны Джереми, из которых он вырос год назад. Хотя они были немного тесноваты, зато удобны, и она не хотела думать о том, что говорили люди по поводу ее туалета.

Вскочив в седло, Онести направилась за город. Проезжая мимо загонов для скота, она натянула поводья, чтобы замедлить шаг лошади. Напрягая зрение, девушка смотрела сквозь поднявшуюся пыль, как коров гонят из загона через лабиринт проходов и ворот в ожидающий их железнодорожный вагон. Чувство тревоги не покидало ее, пока она не увидела Джереми.

Глаза ее неожиданно увлажнились от радости, и она двинулась в путь. Джереми работает. Он справился с собой, и теперь все будет хорошо. Когда главная улица Колдуэлла осталась позади, Онести пришпорила лошадь и помчалась в открытое поле.

Странно, но она никогда не чувствовала себя такой одинокой.

Сидя в своем кабинете за закрытой дверью, чтобы не слышать шума, означавшего начало делового дня, Чарльз поглаживал кончиками пальцев письмо Эмили, лежащее перед ним на письменном столе. Он снова перечитывал аккуратно написанные строки. Незнакомый почерк не умалял силы воздействия слов жены. Они звучали в его сердце весь день и всю ночь, вызывая множество чувств, которые невозможно передать словами.

Не в силах больше противиться знакомому, почти изнурительному чувству любви, Чарльз набрался храбрости, взял перо и начал писать:

«Эмили, любовь моя!

Твое письмо очень взволновало меня. Всем сердцем хочу быть сейчас рядом с тобой, чтобы ты могла прочитать в моих глазах подтверждение того, что я ужасно соскучился по тебе. Я истосковался по твоей улыбке и по твоим милым привычкам. Мне так хочется коснуться милой руки и почувствовать ее тепло! Не проходит и дня, чтобы я не думал о том, какими мы были молодыми и беззаботными и кем ты стала для меня, когда молодость прошла и осталась только наша любовь. Ты всегда была моей опорой. Спасла меня от безысходного отчаяния, такого мрачного, что я, наверное, не пережил бы его, если бы не твое любящее сердце. Но самым тяжелым оказался тот день, когда я вынужден был покинуть тебя.

Ты пишешь, что тебе хорошо, дорогая. Нахожу утешение в этих словах и был бы очень огорчен, если бы оказалось, что они предназначены только для того, чтобы успокоить меня. Однако я уверен, что ты не способна на обман даже во имя добра. Ты мой ангел, радость моей жизни и в то же время причина моих мучений, потому что, как бы мне того ни хотелось, я должен написать, что не могу приехать к тебе сейчас. Проклятое прошлое вновь поднимает свою безобразную голову, и я должен остаться здесь, чтобы противостоять ему, дабы ничто больше не угрожало нашему будущему.

Я хотел просить понять меня, дорогая, но уверен, что уже понят. Хотел просить прощения, но знаю, что ты не чувствуешь необходимости в этом. Хотел просить тебя о любви, но не сомневаюсь, что она продлится до последнего нашего вздоха. И это не потому, что я достоин твоей любви, а потому, что ты, Эмили, для меня самый дорогой человек на свете.

Пожалуйста, поблагодари молодую женщину, написавшую мне за тебя письмо, и скажи, что я бесконечно признателен ей за это. Если великодушный Боже пощадит нас, увидимся осенью. Тогда я лично выражу благодарность этой милой особе за все, что она сделала, чтобы скрасить твои дни.

Прошу всегда помнить, что ты моя жизнь, любимая, маяк, освещавший мне путь в годы нашей совместной жизни, моя радость и мое утешение. Знай, что и сейчас, когда мы в разлуке, ты остаешься частью моей души, которая никогда не умрет. Я буду любить тебя вечно.

Твой Чарльз».

Не замечая слез, текущих по щекам, Чарльз положил перо на стол. Боль была невыносимой. Он на мгновение прикрыл рукой глаза.

Махнув рукой на дела, Чарльз сунул руку в карман и достал другое письмо, которое раньше в гневе смял. Он расправил скомканный листок и начал перечитывать неровные каракули Мэри. Резкий стук заставил его отвлечьа от этого занятия. Спрятав письмо в ящик стола, Чарльз ответил и встал. Дверь открылась, и на пороге появился Уэс Хауэлл.

— Боб Блэквел, Джейсон Стормс, Герб Уолтерс, Джон Эгри, Майк Лич, Нейт Уилсон… Вам знакомы эти люди?

Перечисляя имена, которые Джон Генри назвал ему несколько минут назад, Уэс наблюдал за реакцией Чарльза Вебстера. Тот явно был чем-то расстроен и не проявлял своей обычной приветливости. Чарльз молчал, и Уэс использовал момент для изучения стоящего перед ним человека.

Внешне Вебстер выглядел неплохо. Ниже его на несколько дюймов, он был безупречно одет. Холеное лицо, гладкая кожа, благородные черты лица и умение вести себя говорили о том, что это образованный человек из богатой семьи. К чести Вебстера, он смотрел прямо в глаза Уэсу, хотя во взгляде и чувствовалась настороженность. Уэс не знал, был ли этот прямой взгляд следствием долгой тренировки или действительно говорил о честности стоящего перед ним человека.

«Может быть, Онести привлекал к этому человеку аромат денег?» — подумал он. Почему Вебстер тянулся к ней, было и так ясно.

Устав ждать ответ и теряя терпение, Уэс раздраженно воскликнул:

— Так что же вы скажете?

— Да, мне известны эти люди. — Вебстер нахмурился. — Что вы хотите знать о них?

— Надежны ли они? Считаете ли вы, что деньги компании «Слейтер энтерпрайзес» будут в безопасности под их защитой?

Вебстер немного подумал:

— Я полагал, что деньги компании будут под вашей защитой.

Уэс слегка улыбнулся:

— Это так, но вы не ответили на мой вопрос.

Вебстер пожал плечами:

— Я знаю их недостаточно хорошо, но думаю, они так же надежны, как и другие мужчины в городе.

— Значит, вы не возражаете против них?

Вебстер напрягся:

— Не понимаю, какого ответа вы ждете от меня. Я же сказал, что знаю этих людей не настолько, чтобы возражать против них или одобрять их кандидатуры.

— Чего вы боитесь, Вебстер?

— Послушайте… — К удивлению Уэса, Вебстер не стал притворяться и отбросил всякие условности. — Я хотел сотрудничать с вами, но мне надоели ваши игры. Если вы хотите что-то сказать, так говорите. Насколько мне известно, охрана денег компании — ваша работа. Я не хочу вмешиваться. Если вы желаете что-то узнать, спрашивайте. Если нет, то… извините, я занятой человек.

Уэс почувствовал некоторое удовлетворение. Вебстер постепенно начал проявлять себя с другой стороны. Уэс попытался еще раз спровоцировать его:

— Для человека, который внимательно следит за тем, что говорит, вы не очень-то осторожны в своих поступках.

— Что вы имеете в виду?

— Ваши отношения с людьми, которые не отличаются порядочностью.

— Это вас не касается.

— Не касалось бы, если бы это не было связано с вашей работой.

— Никакой связи нет.

— Не уверен.

— Послушайте, Хауэлл, давайте раскроем карты. Мне кажется, что по какой-то причине я вам не нравлюсь. Пусть так, вы мне тоже не нравитесь. Однако у нас общее дело. Я знаю, где начинаются и кончаются мои обязанности. Мы прекрасно поладили бы, если бы вы тоже определили крут своих действий.

— Именно это я и делаю. По-моему, компании «Слейтер энтерпрайзес» будет очень интересно узнать о друзьях человека, которому она доверяет свои деньги.

— О моих друзьях?

— Да, таких, как бывшая салунная танцовщица с сомнительным прошлым.

— Оставьте Джуэл в покое!

— И другая женщина…

Вебстер неожиданно покраснел:

— Так вот о ком речь! Об Онести. Я не знаю, что у вас на уме, но она не имеет никакого отношения к работе, ради которой вас прислали сюда, и вы, черт побери, лучше не трогайте ее!

— Это угроза?

— Понимайте как хотите.

— Мне кажется, Онести способна сама позаботиться о себе.

— Не намерен спорить с вами, Хауэлл. Я все сказал, и постарайтесь запомнить это.

— А если нет?

Вебстер не унимался:

— В таком случае вы получите то, что заслуживаете.

— Опять угроза?

— Хватит болтать.

Уэс посмотрел на Вебстера более внимательно. Было ясно, что тот был взволнован еще до его прихода и потерял обычный контроль над собой. Уэс пришел сюда с определенной целью — попугать Вебстера, однако ему вовсе не нравилось, когда угрозы направлялись в его адрес.

— Я не переношу, когда мне угрожают, Вебстер.

— Я тоже.

Выйдя на улицу, Уэс остановился и машинально осмотрелся. Мысли его продолжали вертеться вокруг только что состоявшегося разговора. Он был прав с самого начала: Вебстер что-то скрывал. Касалось ли это его прошлого или планов на будущее, Уэс пока не знал, но не сомневался, что докопается до сути. В этом заключалась его работа. И если путь к разгадке связан со страстной голубоглазой красавицей, которая не выходила у него из головы, тем лучше. Он…

В отдалении показалась стройная фигурка, и мысли Уэса прервались. Это была Онести, одетая в нетрадиционный костюм для верховой езды, который Джон Генри так красочно описал. Однако помощник начальника полиции упустил детали: длинные стройные ноги Онести, так отчетливо вырисовывающиеся в поблекших штанах, и контуры соблазнительного зада, на который так приятно было смотреть. Он также ничего не сказал о том, как от легкого ветерка тонкая хлопчатобумажная ткань облепляет ее груди, которые покачиваются при каждом шаге. Уэс вспомнил вкус этой теплой плоти и приятный аромат, исходивший от нее. Даже сейчас его сердце учащенно забилось от одних только воспоминаний. Внутри все сжалось.

Увидев, что Онести исчезла в конюшне, Уэс двинулся в том же направлении, затем остановился на полпути, ожидая. Спустя несколько минут девушка выехала верхом. И направилась за город.

«Куда она едет? И почему это так волнует меня?» — спрашивал он себя.

Уэс долго смотрел вслед Онести, затем резко повернулся и пошел назад.

Проклятие, он чуть не задохнулся от пыли!

Отойдя в сторону, когда дверь последнего товарного вагона захлопнулась под протестующее мычание коров, Джереми откашлялся. Он вытер лоб грязным заскорузлым платком, царапавшим кожу, и посмотрел на облака, быстро собирающиеся над головой. День, начавшийся с почти ослепительного солнца, помрачнел, но скот уже был погружен, и гроза не пугала.

Джереми передернул плечами. Дело было сделано.

Взглянув на состав, Джереми увидел Бада Харпера, искоса поглядывающего в его сторону. Добрый старый Бад, заставивший его пережить тяжелейшие минуты, когда несколько часов назад он явился на работу. Правда, другого Джереми и не ожидал. Каждый раз, снова принимая его на работу, Бад говорил, что это в последний раз. Однако в сердце старого холостяка всегда находилось сочувствие к сыну женщины, которую он однажды просил стать его женой.

Джереми внимательно разглядывал Бада Харпера, приближающегося к нему, и размышлял, что было бы, если бы этот грубоватый старик стал его отцом вместо шатающегося без дела пьяницы, о котором он никак не мог забыть. Наверное, сейчас он был бы в другом положении: не мучился бы в пыли, на жаре, с пустым урчащим желудком, без единого цента в кармане и не искал бы, пока не поздно, способ завоевать уважение женщины, которую любил. Бад приблизился, и Джереми, приглядевшись к нему, увидел, как почти незаметно дрожит голова старика.

— Ты неважно выглядишь, — сказал Бад.

— Да нет, я хорошо себя чувствую.

— Прекрасно, а то я подумал, что у тебя совсем не осталось сил.

— Что ты хочешь сказать, Бад? — раздраженно спросил Джереми. Ему казалось, что каждый считал своим долгом сделать замечание по поводу его вида или дать какой-нибудь совет. Все это надоело ему. — У тебя есть претензии к моей работе сегодня утром?

— Нет.

— Тогда в чем дело?

— По-моему, ты не слишком ласково разговариваешь с хозяином.

— Возможно.

Бад кивнул:

— Тогда иди отсюда.

— Что?

— Иди поешь что-нибудь. Известно тебе или нет, но вид у тебя нездоровый. Надо поесть, иначе ты не сможешь проработать полный день.

— Сказал же, что я в норме.

— Послушай, парень! — Бад подошел на шаг ближе, нахмурившись так, что его седые брови почти закрыли маленькие светлые глазки. — Не выводи меня из себя! Ты честно проработал все утро, а теперь иди есть. Мне невыгодно иметь голодного работника, потому что я рассчитываю использовать тебя весь рабочий день. Есть много парней, готовых занять твое место, если ты не сможешь справиться с работой!

«Надоедливый старый болван…» — подумал Джереми.

— Ты слышишь, мальчик?

— Не называй меня мальчиком.

Бад Харпер немного помолчал:

— Я спросил, слышал ли ты, что тебе сказано.

— Слышал.

— Тогда иди! И возвращайся с лучшим настроением или совсем не приходи!

Ничего не ответив, Джереми пошел, слыша, как старик что-то бормочет ему вслед. Ругаясь про себя всю дорогу, парень дотащился до ресторана Берди Коттера. От запаха, доносящегося из помещения, у него заурчало в желудке. Он сунул руку в карман и облегченно вздохнул, отыскав несколько монет. Усевшись за стойку, Джереми заметил знакомую лысую голову на другом конце. Не веря в свою удачу, он направился прямо туда, с улыбкой протягивая руку:

— Неужели это Джо Пайерс? Как дела?

Улыбка Джереми стала еще шире, когда Джо пожал ему руку. Он сел рядом с улыбающимся телеграфистом, решив, что, должно быть, сегодня у него самый удачный день.

Спустя полчаса, выйдя от Берди, Джереми удовлетворенно потянулся и увидел, что Чарльз Вебстер вышел из банка и направляется в его сторону. Парень моментально свернул к загонам. Он чувствовал себя сейчас очень хорошо и не хотел портить настроение встречей с управляющим банком. Желудок его был полон, головная боль прошла, и дела шли как нельзя лучше. А все потому, что он провел последние полчаса у Берди в компании дружелюбного и болтливого Джо Пайерса.

«Сегодня вечером надо навестить Биттерса», — решил Джереми.

Джуэл остановилась на тротуаре возле «Техасского бриллианта», глядя на сгущающиеся над головой тучи. Она давно уже не видела таких черных страшных грозовых туч.

Решив, что приближающаяся гроза пока не представляет опасности, она двинулась вдоль по улице. Сегодня Джуэл надела платье, которое Чарльз сам выбрал для нее, и ей не хотелось испортить его. Из легкого голубого батиста, с простой кружевной отделкой, оно понравилось Чарльзу, но не совсем отвечало ее вкусу. Материал был слишком бледным и невзрачным в отличие от яркого атласа, который она привыкла носить. Слишком скромный вырез тоже не очень нравился Джуэл, предпочитавшей платья с глубоким декольте, позволяющим демонстрировать все ее прелести.

Джуэл никогда не забудет взгляда Чарльза, впервые увидевшего на ней это платье. Чарльз так пристально смотрел на нее, что она покраснела, затем прошептал с какой-то особенной интонацией в голосе, что она никогда не выглядела такой красивой.

С того дня Джуэл больше ни разу не надевала голубое платье. Тогда она почувствовала, что Чарльз увидел в ней женщину, какой она должна быть… но вряд ли когда-нибудь станет. Она не хотела вспоминать об этом.

Джуэл смахнула слезинки с глаз. Сегодня она постарается хотя бы ненадолго выглядеть такой женщиной. Она сделает это для Чарльза, чтобы искупить свое поведение прошлым вечером, когда расстроила его, накинувшись на Онести за то, что та слишком расщедрилась. Джуэл сразу поняла свою ошибку, но была слишком горда, чтобы признаться в этом даже самой себе. Разумеется, ее очень огорчило упрямство Онести. Ей показалось, что не будет конца неизбежным ссорам с Чарльзом и дальнейшему отчуждению девушки.

Конечно, она чувствовала себя виноватой в том, что Чарльз покинул салун так рано, не зайдя к ней в комнату, и сожалела о своем поступке, понимая, что затеяла ссору не вовремя. Батистовое платье и необычный визит в банк с приглашением вместе пообедать являлись своеобразным извинением.

Джуэл выпрямила спину и ускорила шаг. Она улыбалась знакомым прохожим и кокетливо подмигивала завсегдатаям салуна. Однако, когда она подошла к банку, ее улыбка сникла под осуждающими взглядами матрон. В такие моменты Джуэл особенно остро чувствовала, какая пропасть существовала между пользующейся дурной репутацией женщиной из салуна и респектабельным управляющим банком, который скоро будет свободным и сможет выбрать себе любую женщину, какую пожелает.

Отбросив эти мысли, Джуэл вошла в банк с высоко поднятой головой. Не обращая внимания на удивленные взгляды кассиров и посетителей, она направилась прямо в кабинет Чарльза. К ее разочарованию, он был пуст.

С застывшей улыбкой Джуэл направилась к выходу, когда один из кассиров сказал:

— Мистер Вебстер вышел, мэм.

Понимая, что уважение, с которым к ней обратился банковский работник, скорее вызвано значительными вкладами на ее имя, чем положением в обществе, Джуэл спросила по возможности спокойным голосом:

— А скоро он вернется?

— Да, мэм.

— Тогда я подожду.

Джуэл снова вошла в кабинет и закрыла дверь под любопытные взгляды и гудение служащих. Она подошла к окну позади письменного стола Чарльза и долго смотрела на улицу, почти ничего не видя и проклиная собственную импульсивность. Чарльз всегда отделял свою профессиональную жизнь от личной, которую делил с ней все эти годы. Ей следовало бы считаться с этим и не приходить сюда, чтобы не давать повода для сплетен.

Волнение Джуэл возросло. Она побудет здесь еще несколько минут и уйдет. Нет, она уйдет сейчас же.

Маленькая дамская сумочка, висящая на руке, качнулась, когда Джуэл резко повернулась к двери, и задела уголком перо, все еще торчащее из открытой чернильницы на столе Чарльза. Она громко вскрикнула, увидев, что чернильница наклонилась и ее содержимое выплеснулось на полированную поверхность стола.

Проклиная свою неловкость, Джуэл попыталась стереть пятно носовым платком. Быстро сообразив, что маленький кусочек материи не годится для этого, она сначала растерялась, затем выдвинула ящик стола в надежде найти там что-нибудь, чем можно было бы удалить чернила. И тут Джуэл увидела письмо, написанное характерным почерком Чарльза. Письмо начиналось словами: «Эмили, любовь моя!»

Не отдавая себе отчета в том, что делает, Джуэл стала читать дальше. Когда она закончила, по ее щекам текли слезы. Заключительные слова Чарльза о любви к своей умирающей жене потрясли Джуэл, и ее плач перешел в рыдания, громко прозвучавшие в тишине. Джуэл закрыла глаза. Она знала, что Чарльз писал искренне. Его слова шли от сердца и были предназначены женщине, которую он любил… единственной любимой женщине. Джуэл вдруг поняла, что отношение Чарльза к ней было лишь бледной тенью того необычайного чувства, которое он испытывал к Эмили.

Разве мог он любить ее так, как любил жену?

Джуэл протянула дрожащую руку к аккуратно исписанному листку и взяла его. Под ним она увидела другое письмо, исписанное каракулями. Почерк был явно женским.

«Дорогой Чарльз!.. Если не можешь навестить нас, дети и я приедем к тебе…»

Джуэл посмотрела на подпись. Имя женщины было Мэри.

Застыв на некоторое время без движения, Джуэл затем тяжело вздохнула. Эти несколько слов рассеяли чувства, которые охватили ее несколько минут назад. Она и раньше подозревала, что у Чарльза есть кто-то еще, кого он навещал каждые два-три месяца, когда уезжал из города как бы по делам. Знала, так как один из ее постоянных посетителей без всякого умысла информировал ее, а также потому, что видела, какими виноватыми глазами Чарльз смотрел на нее, когда возвращался. Однако она не хотела верить и говорила себе, что существует какое-то вполне удовлетворяющее ее объяснение всему этому, но у нее нет права требовать его от Чарльза.

«…дети и я приедем…» «…дети…» Какая же я дура!» — ругала себя Джуэл.

Она задвинула ящик стола. Чарльз, такой галантный и добрый, так любящий свою умирающую жену, признавался ей, Джуэл, в своей любви и в то же время пренебрегал другой женщиной, родившей ему детей, которые были его кровью и плотью!

Чувствуя себя униженной и обманутой, Джуэл глубоко вздохнула, вытерла слезы и повернулась к двери.

Ветер крепчал. Придерживая шляпу, чтобы ее не сорвало с головы, Онести посмотрела на небо. Темные свинцовые тучи быстро сгущались.

Долго ли она ехала верхом, девушка не знала. Оглядев местность, она вспомнила, что пустила Джинджер галопом, как только выехала в поле, и все это время мчалась с бешеной скоростью. Казалось, молодая кобыла радовалась быстрому бегу так же, как и она, и не было времени о чем-то думать. Весь окружающий мир принял расплывчатые очертания. Незваные мысли вновь завертелись в голове, только когда Онести натянула поводья, чтобы дать усталой лошади передышку.

Стараясь избавиться от них, девушка опять пришпорила лошадь, та рванулась вскачь и летела, пока лихая наездница не сдержала ее.

Пустынный пейзаж способствовал воспоминаниям, которые успокаивали душу, и Онести полностью предалась им.

Она улыбнулась, вспомнив тот далекий день, когда вместе с Пьюрити сидела в одном седле на блестящей гнедой кобыле, а еще как однажды не послушалась мать и отчаянно пустила лошадь галопом по плоским техасским равнинам, испытывая трепет от быстрой езды. В памяти всплыл теплый ветер, бьющий в лицо, развевающиеся светлые волосы Пьюрити и ее собственные восторженные крики, сливающиеся с гиканьем сестры. Онести никогда не чувствовала себя такой свободной и ни разу больше не ощущала такой близости с Пьюрити, как в тот момент, когда они вместе разделяли восторг от бешеной скачки.

Отец ужасно разозлился, догнал их, вернул назад и наказал. Все мышцы потом болели несколько дней, но удовольствие стоило того. Пьюрити и она несколько недель втайне снова и снова переживали этот момент, тогда как Честити, еще слишком маленькая, чтобы брать ее кататься на лошади, только слушала их с задумчивой тоской. Онести обещала ей, что в следующий раз возьмет ее покататься, как только они переедут на новое место и мама с папой не будут так беспокоиться о них. Блеск в глазах Честити свидетельствовал о том, что младшая сестренка не забудет данного ей слова.

Но вскоре судьба разлучила их, и Онести не смогла выполнить обещание, как не смогла выполнить и обещание, данное отцу, который, хотя и наказал ее тогда, втайне гордился смелостью дочери.

Онести и в юные годы не перестала любить верховую езду, несмотря на протесты Джуэл. Добродушные ковбои потворствовали ей и позволяли храброй девчонке ездить на их лошадях, пока они развлекались тем, что мог предложить им Абилин. Никто не знал, сколько часов она провела, упорно рыская по окрестностям в поисках сестер, громко выкрикивая их имена, пока не теряла голос настолько, что не могла говорить. Прошли годы, и Онести перестала звать сестер, но по-прежнему продолжала искать их.

Однако, будучи упрямой и сумасбродной, как и в детстве, она никогда не злоупотребляла добротой ковбоев и не загоняла лошадей. Онести всегда с теплотой относилась к добрым, любящим пошутить пастухам.

Странно, но у нее не было собственной лошади, пока Чарльз не подарил ей Джинджер. Она считала этот подарок свидетельством врожденной сердечности Чарльза.

Внезапно в ее мысли вторглись черные глаза, но Онести прогнала их прочь. Ей нужно было время, чтобы собраться с силами и противостоять им и тем мучениям, которые они вызывали.

Послышались раскаты грома.

Сколько же времени она скакала? Час? Два? Судя по урчанию в желудке и по положению солнца, когда его еще было видно, она заехала слишком далеко. Эта мысль вызвала мимолетную улыбку. Онести Бьюкенен обвиняли во многих вещах, но не в неразумных поступках.

Резкий порыв ветра и испуганное ржание Джинджер заставили Онести взглянуть на небо, где вихрем неслись грозовые тучи. Вокруг стала сгущаться темнота. Вздрогнув от неожиданной вспышки молнии, осветившей небо, Онести крепче ухватилась за поводья. Последовавший затем оглушительный удар грома потряс землю, и Джинджер начала беспокойно гарцевать.

— Все в порядке, девочка. — Онести похлопала лошадь по шее, заметив, что глаза ее расширились от испуга, и повернула к городу.

Джинджер снова заржала, когда пошел дождь. Вспышки молнии и оглушительные раскаты грома, вслед за которыми разразился ливень, напугали кобылу, и она не выдержала.

Онести едва удержалась в седле, когда Джинджер встала на дыбы. Огромные капли дождя словно миниатюрные молоточки застучали по телу Онести. Моментально промокнув насквозь, но не теряя присутствия духа, Онести старалась взять под контроль лошадь. Нельзя было позволить, чтобы та сбросила ее. Она хорошая наездница и слишком гордая, чтобы вернуться в город в таком виде, который позволил бы любому сказать: «Я же говорил вам…»

Джинджер опять встала на дыбы, и Онести громко вскрикнула, когда намокшие поводья начали выскальзывать из рук. На мгновение она испугалась. В это время из-за стены дождя неожиданно появился всадник. Он сильно сжал руку Онести, что позволило ей крепче ухватиться за поводья, и сдержал ее лошадь.

Проклятие, это был Уэс Хауэлл! Она вовсе не хотела его помощи!

— Отпустите! — крикнула Онести сквозь шум дождя. — Я сама могу управлять ею!

Уэс продолжал держать руку на поводьях ее лошади.

— Не делай глупости!

— Я сказала: отпустите!

Отбросив его руку, Онести натянула поводья и развернула кобылу как раз в тот момент, когда молния опять расколола небо и прогремел оглушительный гром. Джинджер снова встала на дыбы. В какой-то момент Онести почувствовала, что все четыре копыта лошади оторвались от земли, затем кобыла так резко завертелась на месте, что поводья выскользнули из ее рук и она взлетела в воздух.

Девушка упала на грязную землю, и весь мир померк.

Безумный страх охватил Уэса, когда он опустился на колени рядом с Онести. Он протянул руку и коснулся ее щеки. Девушка дышала, но Уэс понимал, что говорить с ней бесполезно. Онести была без сознания. Быстро справившись с волнением, Уэс прикрыл ее своим телом от неумолимого дождя и попытался обследовать на ощупь. Убедившись, что ноги не пострадали, он последовательно проверил руки, плечи, ключицу и шею. Казалось, все было в порядке, за исключением большой шишки на затылке.

— Онести… ты слышишь меня?

Уэс убрал мокрую прядь волос с ее щеки.

Ответа не последовало.

Техасец тяжело вздохнул. Он терял драгоценное время. Необходимо было найти какое-нибудь убежище… и оказать девушке помощь.

Уэс огляделся вокруг. «Черт побери! Зачем она заехала в это пустынное место, где не было ни единого дома, ни хижины, в которых можно было бы хотя бы временно укрыться от грозы?» — негодовал он.

Дождь становился все холоднее и все больнее колотил по телу. Уэс с растущим страхом понял, что посыпал град. Крупные ледяные шарики били по безвольному телу Онести.

«Нет, черт побери! Нет!» — стучало в мозгу.

Вскочив на ноги, Уэс быстро подошел к своему мерину, который оставался на месте, несмотря на бушующую стихию. Сняв скатку, привязанную к седлу, он развернул большую накидку, что всегда брал с собой, накинул ее на себя, затем наклонился и взял Онести на руки.

Она была холодной… очень холодной.

Уэс почти не чувствовал легкого веса Онести. Он напряженно вглядывался сквозь пелену дождя и града. В душе его затеплилась надежда, когда он заметил неподалеку огромный валун. Уэс бросился к нему и, тяжело дыша, прижался спиной к плоской части камня под небольшим навесом, затем медленно опустился на землю, держа Онести на руках. Устроив девушку между своими бедрами и прислонив спиной к груди, так что ее голова упиралась в его шею, он подтянул колени Онести и обхватил ее ноги своими. Прерывисто дыша, Уэс натянул накидку на них обоих и завернулся в нее так, чтобы надежно укрыться от непогоды.

Безвольное тело Онести не шелохнулось, когда Уэс крепче прижал ее к себе. Он чувствовал ее слабое теплое дыхание. Тяжелые удары града постепенно сменились дробью дождя. Уэс прижался губами к мокрому лбу девушки, проклиная себя за то, что слишком долго медлил, прежде чем поехать за ней. По мере того как в их коконе становилось все теплее и теплее, его дрожь утихала. Вскоре он ощутил, что тело Онести начинает согреваться… тело, аромат которого так привлекал его.

Уэс закрыл глаза, и в голову пришла неожиданная мысль: наверное, они с Онести созданы друг для друга. Он догадывался об этом с самого начала.

— Онести… — прошептал Уэс ей на ухо. — Открой глаза. Ты промокла и замерзла, но сейчас я с тобой и позабочусь о тебе. Открой глаза… пожалуйста, дорогая!

Онести вздрогнула и застонала. Она испытывала боль, но ей было приятно ощущать тепло. Девушка чувствовала легкое прикосновение к ее голове, словно рядом трепетали крылышки бабочки, слышала чью-то речь, но не могла разобрать слов из-за странного гудения в ушах. Онести открыла глаза, но было темно.

Ее охватила паника, и она попыталась шевельнуться, но почувствовала, что приятная теплота еще плотнее обволокла ее.

— Онести… не бойся, дорогая! Все в порядке, только не двигайся.

«Это Уэс», — мелькнуло в мозгу.

— Как ты себя чувствуешь?

Онести попыталась сориентироваться. Oнa поняла, что лежит, опираясь спиной на грудь Уэса, защищавшего ее от дождя, который бушевал снаружи этого странного убежища.

— Тебя сбросила лошадь, ты ударилась головой, но теперь все в порядке.

Онести никак не могла понять, что за странная оболочка укрывала их.

— Это накидка — лучшее, что я мог придумать, дорогая. Она защитит нас от дождя на какое-то время.

Сознание Онести прояснилось еще не до конца. Она недоуменно посмотрела на Уэса. Девушка промокла и замерзла, голова ее болела, мысли путались, но одно она твердо осознавала: ей было приятно ощущать объятия Уэса, нравилось чувствовать его близость во время грозы. Однако она устала, глаза ее начали закрываться.

— Нет, нельзя спать. — Уэс легонько встряхнул ее, в глазах его промелькнуло беспокойство. — Ты сильно ударилась головой, в таких случаях нельзя спать.

— Я устала.

— Нет, нет.

— Не… говори мне, что я не устала. — Онести едва ворочала языком. — Я хочу спать.

— Нет, Онести… пожалуйста, не спи!

«Он сказал „пожалуйста“!» — Онести попыталась улыбнуться, но губы не слушались ее.

— У меня замерзли губы. Мне… трудно говорить.

Уэс нащупал ее лицо.

— Позволь мне согреть их, дорогая, — прошептал он.

Склонившись к ней, Уэс нежно поцеловал ее в губы, затем отпрянул назад. Онести услышала стон, вырвавшийся из его горла, прежде чем он снова прильнул к ее рту. Второй поцелуй был более продолжительным, и Онести разжала губы. Она почувствовала, что он с большой неохотой оторвался от нее. Онести тоже не хотела этого и подумала, отчего они оба дрожат: то ли от непогоды, то ли от нарастающего жара в их временном убежище. Она подняла руку и дотронулась до его щеки, вспомнив, что однажды уже коснулась его так перед тем, как он повернулся к ней спиной и ушел. Она уже хотела убрать руку, но Уэс удержал ее и прижался губами к ладони.

Онести услышала желание в голосе Уэса, когда он прошептал:

— Я хочу… — Затем помолчал и хрипло спросил: — Как твоя голова, дорогая?

— Болит.

— Ты чувствуешь тошноту?

— Нет, только усталость.

— Тебе пока нельзя спать. Говори мне что-нибудь, милая, чтобы не уснуть.

— Я не могу.

— Говори, Онести.

— Мне не хочется говорить.

— Расскажи о себе.

Глаза Онести закрывались, и только по настоянию Уэса она старалась держать их открытыми. Онести испытывала странное чувство. Мысли ее путались, но она ясно сознавала, как приятно находиться в его объятиях.

— Онести. — Тревожная интонация в голосе Уэса привлекла ее внимание. — Пожалуйста, дорогая.

«Пожалуйста», — снова мысленно отметила Онести и глубоко вздохнула. Он хочет, чтобы она говорила… рассказала о себе.

Онести едва узнала свой голос, настолько он исказился.

— Хорошо… я расскажу об Онести, Пьюрити и Честити.

Девушка почувствовала, как Уэс напрягся. Она увидела в его глазах тревогу и готова была рассмеяться, если бы могла.

— Это я и мои сестры. — Ее дрожащие пальцы непроизвольно потянулись к медальону на шее. Голос окреп. — Мои сестры ждут меня, и я найду их. Отец говорил, что, когда мы подрастем, станем опасными добродетелями, а мама утверждала, что он ошибается.

— Расскажи мне о своих сестрах, Онести. С самого начала.

Веки ее отяжелели, но она старалась держать глаза открытыми. Дождь все еще продолжался, когда девушка медленно начала:

— Мы приехали из Техаса, ты знаешь…

Чувствуя удивительное спокойствие, когда Уэс прижал ее к себе поближе и прильнул губами к ее щеке, Онести продолжила рассказ.

— Где же она, черт побери?

Джуэл смотрела в окно своей комнаты, крепко стиснув зубы. Дождь лил и лил, размывая грязные колеи на улице. День близился к концу, а Онести с утра не появлялась. Джуэл уговаривала себя не волноваться, но ей все равно казалось, что в этот раз непременно случилась беда. Она повернулась к Сэму:

— Значит, говоришь, ты обыскал весь город?

— Я везде побывал.

— А к Джереми заглядывал?

— Сказал же, что везде был!

Джуэл старалась сохранять хладнокровие. Сегодня у нее был тяжелый день. Утром, идя из банка Чарльза, она не собиралась останавливаться у двери Онести и тем более не хотела рассказывать ей о письмах, которые случайно обнаружила. Однако на душе было тяжело, и она все-таки на некоторое время задержалась у комнаты девушки. Онести дома не оказалось. Тревога, с которой Джуэл ждала ее возвращения вот уже несколько часов, усилилась, когда появился Сэм и поинтересовался, где Онести.

— Ты разговаривал с Джереми?

— Бад сказал, что он, закончив работу, уехал из города еще до грозы. Ты же знаешь, Джереми никому не говорит, куда направляется и когда вернется.

— Он был один?

— Черт побери! О чем, по-твоему, я спросил Бада в первую очередь? Ты же знаешь, я не дурак!

— Не кричи на меня!

— Буду кричать, если захочу! Это пока еще свободная страна! И не создавай панику, когда мне надо сосредоточиться.

Джуэл вздохнула. Хотя ей очень не хотелось, она вынуждена была признать, что нуждается в помощи, потому что ее мозг не приспособлен к рациональному мышлению. Джуэл вдруг подумала, что второй из двух близких ей людей может отдалиться от нее.

— Ты наведался в конюшню? — спросила она, немного поразмыслив.

— Да, Хайрама Уинтерса не оказалось на месте.

— А лошадь Онести в стойле?

— Нет.

— Нет?

— Это еще ничего не значит. Хайрам иногда дает кобылу напрокат без ведома Онести. Я знаю, потому что уже говорил с ним об этом. Он обещал больше так не делать, но старик хитер, ты знаешь.

— И все-таки…

— Надо больше доверять Онести. Неужели ты думаешь, что она поедет кататься верхом, когда надвигается гроза? Даже если бы она выехала, сразу бы вернулась, увидев, что тучи сгущаются.

— Мне кажется, ты иногда слишком доверчив.

— А ты — недостаточно!

— Я не хочу спорить с тобой, Сэм.

— Тогда чем же ты занимаешься!

— Хорошо. Ты победил. А теперь скажи: где же Онести?

— Вот что я тебе скажу. — Сэм помолчал, прищурив свои маленькие глазки. — Может быть, это не наше дело, где она находится.

— Что ты этим хочешь сказать?

Сэм пожал плечами:

— Только то, что сказал. Возможно, ей захотелось уединиться.

Джуэл застыла:

— Что ты несешь, Сэм!

К ее удивлению, старик густо покраснел:

— Этого Уэса Хауэлла тоже нигде нет.

Джуэл насупилась. Только не этот человек. Онести знает, что от него можно ждать любых неприятностей.

— Ты права! — Сэм обладал сверхъестественной способностью угадывать мысли. — От этого парня не жди ничего хорошего. Успокаивает одно: Онести никогда не пасовала перед трудностями.

Старик повернулся к двери. Резко прервав разговор, он бросил через плечо:

— Я ухожу, поговорим позже.

Ответ Джуэл замер у нее на губах, когда Сэм открыл дверь и она увидела Чарльза. Не помня, приглашала ли она его, Джуэл наблюдала, как он вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Чарльз, красивый, как всегда, напряженно смотрел на нее своими искренними карими глазами.

— Что-нибудь случилось, Джуэл?

Вытянувшись во весь свой внушительный рост, она ответила не сразу. Одетая в блестящее золотистое атласное платье, которое не шло ни в какое сравнение с бледным утренним нарядом, теперь отвергнутым и лежащим в гардеробе, Джуэл холодно посмотрела в глаза Чарльзу.

— Джуэл?

— Я была у тебя сегодня.

— Знаю. Думал, ты вернешься. Я пришел к тебе, как только смог. Ты что-то хотела?

— Я пролила чернила на твой письменный стол.

— Надеюсь, не слишком расстроилась. Я отчистил его. — Чарльз улыбнулся и подошел ближе.

— Я выдвинула ящик стола, чтобы найти тряпку, и прочитала твое письмо.

— О… — Лицо Чарльза приняло грустное выражение. — Извини, Джуэл, но ты же знаешь, что Эмили…

— А кто такая Мэри?

Чарльз побледнел.

— Ты негодяй.

— Джуэл, постарайся, пожалуйста, понять!

— Понять? Мне очень хочется все это понять, Чарльз. Скажи же, кто такая Мэри? И дети…

Чарльз молчал.

— Я еще раз спрашиваю тебя: кто такая Мэри?

В голосе Чарльза послышалась тихая мольба:

— Ты же знаешь, я люблю тебя, Джуэл.

— Кто такая Мэри?

— Джуэл.

— Убирайся!

— Но…

— Убирайся!

Чарльз не двигался и, казалось, превратился в камень.

— Я люблю тебя, Джуэл.

— Негодяй… негодяй…

Это слово продолжало звучать в мозгу Джуэл, пока звуки удаляющихся шагов Чарльза не стихли.

Джереми встряхнул накидку и постучал в дверь хижины, прячась от дождя. Вода ручьями стекала с широких полей его шляпы, он промок до нитки, несмотря на специальную одежду, которую надел на случай грозы. Однако все неприятности путешествия стоили того, чтобы увидеть нетерпение Биттерса, когда он выдохнул:

— Ну, какие новости?

— Первая партия денег прибывает утром в понедельник с тридцать шестым поездом.

Биттерс бросил взгляд на Ригса, и Джереми восторжествовал. Теперь этот дармоед с одутловатым лицом не будет сомневаться и говорить, что он никогда не сможет добыть обещанную информацию.

— Восемь человек будут охранять деньги, пока они не поступят в банк Колдуэлла. Затем Хауэлл приступит к своим обязанностям.

— Какие же это новости? — прервал его Ригс с хмурым видом. — Нас вообще не интересует первая партия.

Джереми снял накидку. Он посмотрел на Ригса и добавил с явным удовольствием:

— Если все пройдет хорошо с первой партией, вторая поступит через неделю в то же самое время и в том же сопровождении.

— Черт побери, здесь что-то не так, слишком все просто!

— Просто? — Биттерс повернулся к Ригсу и прорычал: — Восемь человек охраны, а ты говоришь «просто»?

— Мы же не будем соваться, пока деньги в поезде. Ты сам говорил! — не унимался Ригс. — А Хауэлл не собирается нанимать восемь человек, чтобы охранять их день и ночь.

— Откуда ты знаешь?

— Охрана у Хауэлла будет. — Джереми вытер с лица капли дождя и откинул назад намокшие волосы. Все повернулись к нему. Парень промерз до костей, но физические неудобства меньше всего волновали его. — Он уже договорился с помощником начальника полиции Брауном, чтобы тот подобрал шестерых мужчин, которые будут работать на него.

— Шестерых…

— Хотите знать их имена?

— Да наплевать мне на их имена! Как Хауэлл собирается организовать охрану?

— Я слышал — круглосуточно.

Биттерс одобрительно кивнул, и Джереми подошел к нему.

— Он еще не установил дежурство?

— Насколько мне известно, нет, но, думаю, это не проблема.

Биттерс опять кивнул. Его толстые губы расплылись в улыбке.

— Ты хорошо поработал, Силс. Думаю, мы можем принять тебя в свою компанию. — Ригс громко усмехнулся, и Биттерс резко повернулся к нему: — Хочешь что-то сказать? Если да, говори!

Ригс ничего не ответил, и Джереми удовлетворенно хмыкнул. Он посмотрел на Ганта, который все время молчал, стоя у очага. Выражение его лица было тупым, и Джереми решил, что ему нечего сказать. Черт побери, дела идут как нельзя лучше!

Потерев затекшие руки, чтобы восстановить циркуляцию крови после долгой езды верхом, Джереми посмотрел на котелок с мясом, которое тушилось на огне. Рядом висел такой же котелок с кофе.

— Я очень голоден. Надеюсь, еды хватит на четверых?

Биттерс улыбнулся:

— Угощайся. Заслужил.

Джереми подошел к огню с тарелкой в руке, не скупясь положил себе мяса и вернулся к столу, затем с жадностью накинулся на еду. Ригс весь так и кипел от злости, и Биттерс как никогда сурово посмотрел на него.

Джереми заметил, что Биттерс взял с полки бутылку и улыбнулся как-то особенно, когда предложил:

— Ты, видимо, замерз. Как насчет стаканчика виски, чтобы согреться?

Рука Джереми застыла на полпути ко рту. Янтарная жидкость приковала взор. Конечно, спиртное согреет его гораздо быстрее, чем еда, но… Он проглотил слюну, затем отвернулся с небрежным видом и ответил:

— Нет настроения. Надо возвращаться назад, пока меня не хватились.

Биттерс был явно удивлен таким ответом. Джереми снова подцепил мясо ложкой. Неожиданно парень осознал, что тоже не ожидал от себя такого.

«Да, пока дела идут хорошо, — размышлял он, — по крайней мере на этой стадии».

Джереми не покидали радужные мысли: «Через пару недель я стану богатым человеком и тогда с полным правом смогу признаться Онести в любви, всего через две недели…»

Сэм пересек почти пустынную улицу, зная, что к вечеру она заполнится шумными ковбоями, которые прибудут в город, несмотря на незатихающий ливень. Проклиная дождь, барабанящий по поникшим полям его шляпы, и грязь, засасывающую сапоги, Сэм с трудом пробирался к конюшне. Он даже не пытался укрыться. Какой смысл? Он уже и так промок до нитки.

Старик еще больше нахмурился. Разговор с Джуэл ужасно расстроил его. Онести никогда раньше не исчезала так надолго, не сказав, куда отправляется. Черт побери, даже если она дуется на Джуэл, почему не подумала о нем? Ведь знает, как он беспокоится о ней. Онести не должна встречаться с Уэсом Хауэллом, никого не поставив в известность.

«Не должна? — тут же спросил он сам себя. — Что касается Хауэлла, трудно предсказать, что выкинет этот малый, судя по тому, как он смотрел на Онести», — продолжал размышлять Сэм.

Выбравшись на дощатый настил под навес большого магазина, он остановился, чтобы еще раз осмотреть улицу.

— Привет, Сэм! — Старик обернулся на тонкий голос Уилларда Граймса и усмехнулся. Он не переставал удивляться, как такой огромный, словно слон, мужчина мог обладать таким писклявым, режущим уши голосом. Лавочник ехидно заметил: — Кажется, ты наконец сообразил укрыться от дождя.

Не считая нужным отвечать на эту реплику, Сэм повернулся в сторону конюшни. Тогда Граймс снова заговорил, но теперь более мягким тоном:

— Недавно ты спрашивал об Онести Бьюкенен…

Сэм обернулся к нему:

— Ты же мне ответил, что не видел ее.

— Это потому, что рядом стояла моя жена.

— Значит, видел?

— Да.

— Когда?

— Рано утром. Она шла по улице в другой конец города… и было на что посмотреть.

— Что ты имеешь в виду?

— Штаны, которые она надевает, когда собирается кататься верхом… знаешь, конечно, такие узкие штаны.

Сэм так и вспыхнул. «Онести оделась для езды верхом», — сообразил он.

— Проклятый идиот! Почему ты не сказал мне об этом раньше?

— Я же объяснил почему.

— Ты бочка с жиром! — Узловатые руки Сэма сжались в кулаки. — Я проучу тебя, все расскажу твоей жене…

— Ты не сделаешь этого, Сэм? — Потное лицо Граймса заблестело. — После того, как я оказал тебе услугу?

— Хорошо…

Спустя несколько минут в конюшне Сэм пристально смотрел в глаза Хайраму Уинтерсу:

— Значит, говоришь, Онести выехала утром?

— Она еще не вернулась? — Уинтерс покачал головой. — Наверное, ее застала гроза. Когда Онести уезжала, вовсю светило солнце. Никто не ожидал, что погода так испортится. Она бы не поехала, если бы знала. — Он пожал плечами и добавил: — Разве кто-нибудь, кроме этого парня, Хауэлла, выехал бы из конюшни, когда нависли такие тучи? Я думал, что он умнее. Хауэлл примчался сюда, взял свою лошадь и погнал ее что есть мочи. Небо в это время уже все заволокло.

— Хауэлл?

— Да.

— А где ты держишь мою лошадь?

— В последнем стойле. — Уинтерс недоверчиво посмотрел на Сэма: — Ты что, тоже собираешься ехать в такую погоду? Дождь не прекратится еще несколько часов!

Сэм быстрым шагом направился к последнему стойлу.

— Ты слишком стар, чтобы ездить верхом под проливным дождем!

Сэм взял свое седло.

Уэс медленно пробуждался. Было тесно, и мышцы его затекли. Горячий и влажный воздух затруднял дыхание. Он попытался пошевелиться, но ощутил тяжесть и сразу пришел в себя. Черт побери, неужели он уснул? Чувствуя дыхание Онести на своей шее, он немного успокоился и слегка откинулся назад, чтобы более внимательно осмотреть ее. Девушка спала. Лицо ее было неподвижным, длинные темные ресницы резко выделялись на гладких щеках, которые были неестественно бледными. Влажные волосы завивались на висках, оттеняя прелестные черты, казавшиеся слишком совершенными, чтобы быть реальными. Онести нахмурилась во сне, и губы ее раскрылись с тихим стоном. Она заморгала и медленно открыла глаза.

— Ты уснула. — Уэс заметил недоумение на лице Онести. — Я тоже. Как ты себя чувствуешь?

— Г… голова болит.

Онести смотрела на него странным взглядом. Он подхватил ее поудобнее.

— Помнишь, дорогая? Лошадь сбросила тебя, и ты ударилась головой.

— И мы долго не могли укрыться от дождя.

— Верно.

Онести заморгала и закрыла глаза. Уэс дал ей возможность собраться с мыслями, пытаясь также упорядочить свои. Он вспомнил, что девушка почти автоматически продолжала свой рассказ, пока они оба не уснули. Она рассказала то, что, как он думал, было известно лишь нескольким близким ей людям.

Склонив голову, Уэс коснулся губ Онести легким поцелуем, как будто целовал маленькую девочку, в раннем возрасте потерявшую всех своих родных и упрямо отказывавшуюся признать, что ее сестры умерли. Потом он снова поцеловал ее в губы, на этот раз более горячо, как женщину, в которую превратилась эта девочка и которая продолжала верить, что сестры где-то близко, что они ждут, когда встретятся с ней.

Уэс подумал тогда, слушая прерывистую речь Онести, что ее поиск не так уж сильно отличается от его розыскного дела.

Однако он обратил внимание на то, что девушка очень мало говорила о своей настоящей жизни. Ему пришла в голову мысль, что она сочла это неинтересным для него.

Неожиданно Уэс заметил, что надоевший дождь прекратился. Надо было решать, что в сложившейся ситуации делать дальше. Странно, но ему не хотелось покидать их временное убежище. Тем не менее он откинул накидку и увидел, что небо над головой прояснилось, хотя солнце все еще скрывали оставшиеся облака. «Что это, временное затишье? А может, гроза миновала?» — раздумывал Уэс.

Онести начала дрожать на ветру. Уэс огляделся и с облегчением увидел, что его мерин бродит неподалеку от того места, где он спешился. Дальнейший внимательный осмотр местности не дал никакого результата. Кобылы Онести нигде не было видно.

Приняв решение двинуться в обратный путь, Уэс тихо сказал:

— Онести, открой глаза. — Он забеспокоился, когда она ответила лишь слабым подрагиванием век. — Мы должны ехать, пока снова не начался дождь. Ты можешь встать?

Онести открыла глаза.

— Могу.

Девушка попыталась сесть. Уэс крепко сжал зубы. Он видел, что она очень расстроилась, когда ничего не получилось. Его тревога усилилась.

Осторожно выбравшись из-за спины Онести, Уэс привалил ее к валуну, который укрывал их во время грозы.

— Подожди здесь, дорогая. Я вернусь через минуту.

Уэс длинными прыжками добрался до своей лошади.

Взявшись за поводья и сказав несколько утешительных слов стойкому животному, он обернулся к Онести, и у него перехватило дыхание: покачиваясь и с трудом удерживая равновесие, девушка стояла на том месте, где он ее оставил. Уэс с замирающим сердцем бросился назад, чтобы поддержать ее.

Резкий тон выдал его беспокойство.

— Я же сказал, чтобы ты подождала! Тебе нельзя вставать, черт побери! Ты могла упасть и повредить что-нибудь!

— Я же говорила, что могу встать.

Онести спокойно встретила его гневный взгляд. Однако она дрожала — от слабости или холода, трудно было сказать. Уэс немного смягчился. Он взял ее на руки и решительно заявил:

— У меня нет времени на пререкания.

Подняв Онести на седло, Уэс уселся позади и обхватил ее руками. Он прижал спину девушки к своей груди, понимая, что это не такая уж хорошая защита от холода, наступившего после грозы, пришпорил мерина и двинулся в путь.

Они проехали совсем немного, когда Онести неожиданно сказала:

— Мне холодно.

— Я знаю.

Дрожь ее усилилась, и она плотнее прижалась к нему. Страдая от своей беспомощности, Уэс крепче обнял Онести. Стуча зубами, она прошептала:

— Поговори со мной, Уэс. Расскажи мне о себе.

Легкая улыбка коснулась губ Уэса, когда он начал:

— Я приехал из Техаса, ты знаешь…

«Проклятие, если бы мои старые кости так не болели…» — сетовал про себя Сэм. Он взглянул на небо и фыркнул. Трудно было сказать наверняка, но, похоже, дождь окончательно прекратился. «Пора уж!» — с удовлетворением подумал старик. Он не чувствовал особых неудобств и холода с того момента, как выехал из конюшни под причитания Хайрама Уинтерса, которые до сих пор звучали в его ушах: «Ты слишком стар, чтобы ездить верхом под проливным дождем!»

«Будь он проклят!» — выругался в душе Сэм. Хайрам Уинтерс не мог понять, что ему наплевать на дождь и холод, когда Онести угрожает опасность. Раз она все еще не вернулась, значит, на то есть причины. Онести наверняка промокла и замерзла, так же как и он, и эта мысль была невыносимой.

Что касается Уэса Хауэлла, пустившего свою лошадь во весь опор, возможно, это только совпадение. А если нет…

Сэм снова выругался и поправил на бедре свой пистолет. Возможно, он и стар, но у него твердая рука. Его намерения справедливы, и он не дрогнет, если потребуется применить оружие.

Какое-то движение вдалеке привлекло внимание старика, прервав его мысли. Он пригляделся и затаил дыхание, когда на горизонте появился всадник. Это был мужчина… большой мужчина, приближающийся к нему ровным аллюром. Однако в его посадке было нечто странное, как будто…

Внезапно сообразив, в чем дело, Сэм пришпорил лошадь и помчался вперед галопом.

В тишине пустой комнаты было слышно даже дыхание Чарльза, стоящего у письменного стола и смотрящего на смятый лист бумаги. Чарльз взглянул в окно и отметил, что еще не стемнело. Казалось, день тянулся бесконечно: так много событий произошло!

Он сделал вызов Уэсу Хауэллу, хотя неделю назад не поверил бы, что, зная о возможных последствиях, способен на такой поступок. И, что самое невероятное, допустил разрыв отношений, благодаря которым вновь обрел любовь.

Письмо, лежащее перед ним на столе, казалось, слепило глаза, когда Чарльз смотрел на небрежные каракули.

Мэри.

Он сделал большую глупость, связавшись с ней, и теперь приходилось расплачиваться за свою ошибку дорогой ценой.

Перед глазами возник образ Джуэл с застывшим лицом, и к горлу подкатил ком. Он сильно обидел ее. Она заслуживает лучшего. Всем сердцем Чарльз хотел стать ее мужем. Однако существовала еще и Мэри.

Гнедой мерин приближался к ним по грязной тропе, в то время как Уэс продолжал двигаться ровным аллюром. Онести спала. По ее просьбе он начал рассказ о своей молодости в Техасе. Когда она заснула, Уэс понял, что не тихий звук его голоса убаюкал ее. Тело девушки становилось все горячее с каждой милей, и он был беспомощен перед жестокой лихорадкой.