/ / Language: Русский / Genre:religion_esoterics

Письма живого усопшего

Эльза Баркер

«Письма Живого Усопшего», записанные Эльзой Баркер в 1914-1918 гг., представляют собой удивительнейшее свидетельство вечности жизни и многомерности бытия, существования взаимосвязи миров и возможности беспредельного совершенствования. В книге описаны условия жизни, красоты и опасности Тонкого Мира, даны простые и действенные советы по улучшению земного бытия человечества. Книга состоит из 3 частей: «Письма Живого Усопшего, 1914», «Письма Живого Усопшего о войне, 1915», «Последние письма Живого Усопшего, 1917-1918». Издание адресовано широкому кругу читателей.

Эльза Баркер

Письма Живого Усопшего

Книга о жизни вечной

Подобно тому, как человек, сбросив ветхую одежду, надевает новую,

Так и пребывающий в его теле бросает изношенные тела и входит в новые.

Бхагавад-Гита, 2:22

Не все мы умрём, но все изменимся.

1 Кор., 15:51

Древние египтяне и индийцы, китайцы и коренные народы Америки, греки и славяне знали, что дух человека бессмертен и переходит из жизни в жизнь. Об этом свидетельствуют «Египетская книга мёртвых», древнеиндийская «Гаруда-Пурана» («Индийская книга мёртвых») и тибетская «Бардо Тёдол», Пифагор и Платон, Аполлоний Тианский и гностики, еврейские каббалисты и теософы всех времен. В христианстве, также признающем бессмертие человеческого духа, доктрина перевоплощения существовала до 553 года, пока не была отвергнута на Втором Константинопольском Соборе.

В мировой истории сохранилось немало документальных подтверждений существования жизни «за гробом». Например, в средневековой книге «История Чойджиддагини» описывается посмертное состояние благочестивой тибетской госпожи Чойджид, в православных «Четьях-Минеях» — посмертное странствие блаженной Феодоры, прислужницы преподобного Василия Нового. «Мытарства» её начинаются с того, что душа блаженной расстаётся с телом «совлекши его, как совлекают одежду».

В русском языке издревле смерть определялась как «успение» (т.е. засыпание), «переход в мир иной», «пребывание на небесах» или, как говорит о. Павел Флоренский, «загробная жизнь — это абсолютно новая страна», в которой человек рождается вновь, и очень важно, чтобы в течение земной жизни человек был подготовлен к тому, что он может там увидеть, — то есть знал «карту иного мира».

В последние десятилетия издаются и переиздаются десятки публицистических и художественных книг, посвящённых этой теме. Среди них «Неведомое» и «Люмен» К. Фламмариона, «Две жизни» К. Антаровой, «Посвящение» Э. Хейч, «Жизнь после жизни» Р. Моуди, «Жизнь Высших миров» Г. Вейл-Оуэна и многие другие. Заметное место в этом ряду занимает книга Эльзы Баркер «Письма Живого Усопшего». Впервые опубликованная в начале XX века, она продолжает традицию составления «карты иного мира» и даёт интереснейшее свидетельство вечности жизни и возможности беспредельного совершенствования.

О самом авторе книги известно немного. К моменту появления «Писем Живого Усопшего» Эльза Баркер являлась известной писательницей. Первая часть «Писем...», писавшихся ею во Франции и в Англии, вышла в свет одновременно в Лондоне и Нью-Йорке в 1914 году. Вторая и третья части были написаны и изданы, когда писательница жила в Америке.

Широта кругозора, объективность Эльзы Баркер и её сострадательная любовь ко всему человечеству позволили охватить в «Письмах...» большой круг вопросов: от насущных жизненных советов до объяснения действия вечных законов бытия. Наряду с красочным описанием Тонкого Мира (мира, существующего за пределами обычного человеческого восприятия) читателю даются и важные предупреждения о его опасностях. Прошлое и будущее человечества рассматриваются под необычным углом зрения. С одной стороны, повествование строго следует канве исторических событий, включающих Первую мировую войну и гибель «Лузитании», а с другой — эти события комментируются с позиции духовного знания, знания психологических и кармических взаимосвязей стран и людей, что даёт уникальную возможность изучения той истории мира, которая, по очень точному выражению Н.К. Рериха, «пишется помимо историков».

Книга Эльзы Баркер обращена к грядущим поколениям и высоко оценивает значение культурных ценностей и их сохранения не только во время войн, но и в мирное время. Это особенно подчёркивает так много сделавшая вместе с мужем для сбережения и приумножения культурного наследия человечества Е.И. Рерих: «Так, в книжке г-жи Баркер «Леттерс оф а дэд мэн»[1] сказано, что именно после войны люди будут особенно заботиться о сохранении Памятников Искусства и Науки. Кто знает, сколько людей прочли эту книгу и обратили внимание на эти строки! Книга эта написана была во время войны»[2].

Поднятые в «Письмах Живого Усопшего» проблемы мирного сосуществования и культурного сотрудничества народов, вопросы духовного совершенствования остаются столь же актуальными и ныне — в начале третьего тысячелетия по христианскому летосчислению нашей истории — и могут быть интересны самому широкому кругу читателей.

От редакции

Предисловие Е. Писаревой к изданию 1914 года

Самое мучительное из всех страданий европейского мира — это страх смерти. Он происходит от полного неведения — что ждет человека по ту сторону могилы. Этого мучительного страха нет на Востоке; там смерть рассматривается как временное состояние, за которым последует новая земная жизнь, и поэтому там и не возникает того бездонного провала в неведомое, который проносится в сознании европейца при мысли об ожидающей его смерти.

Из этого следует, что страх смерти не есть неизбежность, а лишь последствие определенного миросозерцания. Это подтверждается и предсмертными переживаниями глубоко религиозных людей, которые верят в Бога, в Его благость и поэтому — не боятся. Но таких людей немного. Большинство чувствует потребность не только верить, но и знать.

Но возможно ли узнать, что испытывает человек после смерти? Указания на то, что это возможно, не уменьшаются, а растут, и это дает надежду, что страх смерти будет так же побежден, как и всякое иное неведение.

До сих пор мы знали два источника, откуда люди черпали свои знания о посмертных переживаниях: религиозные представления и сообщения спиритов. Но есть ещё и третий источник — это учения теософии; они дают подробно разработанные сведения о жизни человека в невидимых мирах, и эти сведения можно с полным основанием назвать противоядием, убивающим страх смерти.

Сообщения спиритов мало убедительны потому, что все они субъективны. Они рисуют состояние одного какого-либо человека и весьма мало влияют на людей иного типа и иного настроения. В учениях теософии заключаются объективные знания, касающиеся всех людей, но они, к сожалению, еще очень мало распространены в широкой публике и требуют серьезного изучения.

Книга Баркер, которую мы предлагаем русским читателям, отличается от других потусторонних сообщений тем, что перед нами попытка передать не субъективные ощущения умершего человека, а его объективные наблюдения. Книга эта вызвала большой интерес в Англии и в Америке, и как бы ни относиться к ней — как к подлинному сообщению из потустороннего мира, или как к литературному произведению, — она полна интересных мыслей и глубоких психологических указаний.

Главное возражение, которое нам приходилось слышать против «Писем Живого Усопшего», это — их реализм, отражение в той жизни, которую мы считали непостижимой, слишком знакомых для нас явлений. Библиотеки, дома, аллеи, даже попытки есть — все это возмущает мысль людей, которые привыкли считать, что потусторонний мир не может и не должен иметь ничего общего с нашим земным миром. Но почему он не может иметь ничего общего — этого никто объяснить не сумеет. Как всякое предвзятое мнение, и эта уверенность покоится более всего на привычке думать по определенным линиям, которая в данном случае вызвана исконным возвеличением загробного мира и таким же принижением мира земного.

А между тем и наука, и все наблюдения говорят нам о том, что в природе нет неожиданных скачков. Закон эволюции, т.е. постепенный переход от простого к сложному, от несовершенного к совершенному, наблюдается во всех областях природы; почему же только в этом одном случае, при переходе человека из физического состояния в сверхфизическое должен произойти какой-то противоестественный скачок? Почему человек неразвитый и невежественный, бывший в рабстве у своей чувственности, должен сразу забыть всё, чем он жил до тех пор и стать идеальным и одухотворённым? Почему не допустить гораздо более естественное и разумное предположение, что он сохранит и все свои свойства, и свой узкий кругозор, который помешает ему воспользоваться великими возможностями новой жизни, не скованной физическими ограничениями? Если это допустить, то в потустороннем мире окажется такое же разнообразие ступеней сознании и такая же пестрота переживаний, как и в доступном для нас земном мире. Возьмите из земных переживаний только одно: большую картинную галерею — и представьте себе проходящую мимо ряда картин толпу людей всех сословий и всех степеней развития и образования, от художника-мыслителя до еле грамотного чернорабочего. Что вынесет каждый из них, уходя из галереи? Кто станет оспаривать, что каждый вынесет нечто своё, совсем не похожее на то, что испытает рядом с ним идущий? То же самое всегда и везде, где познаваемые явления проходят через наш внутренний мир. То же самое должно повториться, по всем законам разума, и в новых условиях нашего посмертного существования. Человек, для которого высшим наслаждением было вкусно поесть и роскошно пожить, будет стремиться снова повторяете же переживания, и так как, по всем оккультным указаниям, сверхфизическая материя невидимого мира весьма пластична и легко поддается творческой силе воображения, то нет ничего удивительного, если умерший человек будет окружать себя созданными его же воображением вещами, чтобы испытывать те же довольствия, какие привлекали его на земле.

В 1914 году, когда «Письма Живого Усопшего» появились в Лондоне, Э. Баркер не называла имени их автора. В январском номере текущего года нового американского журнала «The Chale» Э. Баркер дает его имя, это — юрист, судья Давид П. Хотч (Хэтч) из Лос-Анджелеса, автор нескольких книг философского содержания, подписанных псевдонимом, весьма известный в этой части Америки и имеющий многих живых друзей, у которых можно справиться о нём. Его старший сын, Брюс Хотч, выразил г-же Баркер, которая до издания «Писем Живого Усопшего» никогда не встречалась с ним, свою полную уверенность в том, что письма эти несомненно принадлежат его отцу, особенности мышления и манеру выражаться которого он узнаёт в них с полной очевидностью. Кроме этого заявления г-жа Баркер упоминает о множестве писем, которые она получила с выражением глубокого интереса к изданным ею «Письмам Живого Усопшего» и благодарности за то, что она издала их для всеобщего сведения. Это — неудивительно, потому что книга Э. Баркер полна такой бодрящей уверенности в неисчерпаемых силах человека, она дает так много новых вдохновений и раскрывает столько широких возможностей для пробуждения духовного сознания, что ее нельзя не приветствовать и не отметить, как явление чрезвычайно интересное, проторяющее новые пути общения с невидимыми мирами.

* * *

К книге, появившейся в текущем году под этим заглавием в Англии и принадлежащей перу довольно известной на Западе писательницы, приложено предисловие, в котором рассказаны все обстоятельства, вызвавшие обнародование этих писем. Автор книги сообщает прежде всего, что ни она, ни диктовавший эти письма «X.» никогда не принадлежали к спиритам, сама Э. Баркер со спиритической литературой была совсем не знакома и к вопросу о потусторонних переживаниях относилась с полным равнодушием, никогда в мыслях не останавливаясь на них. Во время своего детства она участвовала несколько раз в механическом писании с помощью планшетки, причем получались такие банальности, которые не вызывали в ней никакого интереса. Позднее, в присутствии одной медиумистичной личности, она пробовала несколько раз автоматическое письмо, но не заинтересовалась им и не придала этим записям никакого значения. Была много лет тому назад, по настоянию друзей, на спиритических сеансах, но осталась совершенно равнодушной к этой области психических исследований. За несколько месяцев до появления посмертных писем «X.», её попросили участвовать в механическом письме с помощью планшетки. Содержанием письма было предсказание пожара в доме, где она жила, которое с точностью и исполнилось. В этих мимолетных впечатлениях — если не считать ряда видений пророческого характера, которые автор называет «hypnagogic visions», — такие бывали, наверное, у большинства образованных людей нашего времени — заключался весь спиритуалистический опыт автора книги. Это обстоятельство придает ей особое значение и интерес.

В первый раз повелительное побуждение взять карандаш и писать появилось у г-жи Баркер за год до издания этой книги, в Париже. Повинуясь импульсу, она начала писать механически, и получилось известие совершенно личного характера, очень интересное для неё, подписанное буквой «X.». Показав на другой день интересное сообщение своей приятельнице, она была очень удивлена, узнав от неё, что так называли друзья г-на **, которого г-жа Баркер знала хорошо. Но г-н ** был в это время в Америке, в числе живых, а сообщение шло из потустороннего мира. Вскоре за тем пришло известие, что г-н ** умер в одном из западных Штатов Северной Америки, за несколько дней до появления сообщения, подписанного «X.». Далее я буду продолжать подлинными словами г-жи Э. Баркер.

«Вскоре после получения известия из Америки о смерти г-на **, я сидела вечером с той подругой, которая сообщила мне, кого при жизни называли условным знаком «X.»; она стала просить меня попробовать — не придёт ли новое сообщение от него, и я согласилась, больше для того, чтобы доставить ей удовольствие, чем из личного интереса. Тогда-то и явилось первое сообщение, начинающееся словами: «Я здесь, не бойтесь ошибки...» Оно писалось с паузами и промежутками между отдельными фразами, большими и неправильными буквами, но совершенно автоматически, как и в первый раз. Писала я с таким напряжением, что моя правая рука была почти парализована на другой день.

Несколько писем с подписью «X.» были мной автоматически записаны в течение следующих недель; но вместо того, чтобы увлечься этими сообщениями, я почувствовала скорее предубеждение против такого занятия, и только настояние моей подруги, которая видела в них желание «X.» вступить в сношение с земным миром, заставило меня преодолеть себя.

«X.» не был обыкновенным человеком. Он был очень известным юристом, глубоко изучившим философию, автором многих книг, человеком, высокие идеалы и чистый энтузиазм которого являлись вдохновением для всех, знавших его. Ему было 70 лет. Жил он очень далеко от меня, и я виделась с ним лишь через долгие промежутки. Насколько я вспоминаю, мы с ним никогда не говорили о посмертном сознании.

Постепенно, по мере того как преодолевалось моё предубеждение против автоматического писания, я начала чувствовать интерес к тому, что «X.» сообщал относительно потусторонней жизни. Я ничего не читала по этому поводу, не читала даже и всем известные «Письма Джулии», и поэтому у меня не было предвзятых идей.

С течением времени болезненное ощущение в руке прекратилось, и самый почерк улучшился, хотя очень ясным он не был никогда.

В первое время письма писались в присутствии моей подруги; но позднее «X.» появлялся только, когда я была одна. Это было то в Париже, то в Лондоне, так как я постоянно переезжала из одного города в другой. Иногда он появлялся несколько раз в неделю; иногда же проходил целый месяц, и я не чувствовала его присутствия. Я никогда не звала его и очень мало думала о нём в промежутках между его появлениями, так как и мое время, и мысли, и перо были заняты совсем другими задачами.

Записывая эти сообщения, я была, по большей части, в полубессознательном состоянии, так что перед прочтением написанного у меня было лишь смутное представление о его содержании. А несколько раз я была так близка к полной потере сознания, что, кладя карандаш, не имела ни малейшего представления о том, что писала.

Когда речь зашла впервые об издании этих писем, мысль эта была для меня неприятна. Написав несколько книг, более или менее известных, я не была чужда некоторого тщеславия в смысле литературной репутации, и мне вовсе не хотелось прослыть за фантазерку. По настоянию моей подруги я согласилась написать предисловие к книге, в котором было бы сказано, что письма были написаны в моем присутствии. Это обещание удовлетворило мою подругу, но не меня.

Внутри меня шла такая работа. Если я издам эти письма, думала я, совсем без предисловия, они будут приняты за фикцию, и всё важное, заключающееся в них, потеряет всю свою ценность в смысле указания на посмертное состояние человека. Если же я напишу, что они сообщались посредством автоматического письма в моём присутствии, непременно возникает вопрос, чьей же рукой делались эти сообщения, и я буду принуждена уклоняться от правды. Если же я откровенно признаюсь, что сообщения записывались моей рукой и сообщу факты так, как они происходили, тогда возможны будут только две гипотезы: или, что письма эти — подлинные сообщения развоплощённого человека; или же, что они — измышления моего собственного подсознания. Но последняя гипотеза не объясняет первого письма «X.», появившегося раньше, чем я узнала о его смерти, если только не допустить, что подсознанию каждого человека известно всё. Но в таком случае, почему мое подсознание выбрало этот путь длительной мистификации моего бодрствующего сознания и притом без всякого предварительного внушения с моей или с чьей бы то ни было стороны? Ведь ни я и никто из окружающих меня не знали о смерти «X.».

Чтобы кто-нибудь мог обвинить меня в преднамеренном обмане и сочинительстве в таком серьёзном деле, такого я не допускала и теперь считаю невероятным ввиду полной возможности для меня иметь иной, законный исход для моего воображения в произведениях поэзии и романа.

Около трёх четвертей всех писем было уже написано, когда я окончательно решила этот вопрос. Я решила или совсем не издавать их, или же обнародовать с предисловием, в котором будут откровенно изложены все обстоятельства возникновения этих писем.

Когда же издание было решено, возник вопрос: печатать ли их целиком или делать сокращения? Я решила не выпускать ничего, кроме указаний на личные дела самого «X.», на мои и на моих друзей. Я ничего не прибавляла и только изредка, когда построение фразы было слишком неудачным или попадались повторения, я позволяла себе внешнюю поправку.

Среди утверждений, касающихся будущей жизни, встречаются такие, которые составляют совершенную противоположность моим собственным представлениям о том же вопросе. Я их сохранила такими, как они были написаны. Некоторые из его философских положений были совершенно новы для меня; иногда я улавливала всю их глубину только после прошествия нескольких месяцев.

Если у кого-нибудь возникнет вопрос, что думаю я сама об этих письмах, считаю ли я их подлинными сообщениями из невидимого мира, я отвечу утвердительно. В выпущенных местах, касающихся моей личной жизни, было много намёков и указаний на обстоятельства, которые мне лично были неизвестны, и все, которые мне удалось проверить, оказались безошибочны. Если предположить излюбленную телепатическую теорию современных психологов, то чья же телепатия проявилась в этих письмах? Подруга, о которой я упоминала, не могла этого сделать, так как содержание писем было и для нее такой же неожиданностью, как и для меня.

Но я всё же считаю необходимым упомянуть, что не имею никаких претензий на научное значение этой книги, так как для этого требовались бы научно обставленные доказательства. За исключением первого письма, подписанного «X.» и сообщённого мне прежде, чем я узнала, что г-н ** умер, все остальные были написаны вне «научно-испытательных условий», как их понимает учёный психолог нашего времени. Как доказательство существования души после телесной смерти, содержание этих писем должно быть или принято или отвергнуто каждым сообразно его личным особенностям, внутреннему опыту и собственной интуиции.

Должна прибавить, что если бы не моё полное доверие к источнику этих писем и не такое же доверие моих друзей ко мне, книга эта совсем не могла бы возникнуть. Ибо сомнение в невидимом авторе или в видимом посреднике парализовало бы обоих в такой мере, что их работа не могла бы осуществиться.

Что касается лично меня, то эти письма содействовали окончательному уничтожению во мне всякого страха смерти, они укрепили мою веру в бессмертие и они же превратили для моего сознания потустороннее существование в такое же жизненное и реальное, как и наша жизнь на земле. Если они дадут хотя бы одному читателю такое же радостное чувство бессмертия, какое они дали мне, то я буду вполне вознаграждена за свой труд.

Тем же, кто склонен порицать меня за обнародование этой книги, я могу сказать только одно: я всегда стремилась отдать миру всё самое лучшее во мне, а эти письма, — думается мне, — может быть, самое лучшее из всего, что я могу отдать».

Предисловие автора к изданию 1919 года

Однажды вечером в Париже (это было в прошлом году) я вдруг почувствовала, как что-то настойчиво побуждает меня взять в руки карандаш и писать, хотя я не имела абсолютно никакого представления о чём именно. Подчиняясь этому, поступающему как будто извне, импульсу, моя рука скользила по бумаге, и вскоре передо мной появилось замечательное послание личного характера за подписью «X.».

Смысл послания был очевиден, но меня удивила подпись.

На следующий день я показала его приятельнице и спросила, не знает ли она, кто такой «X.».

«Ну как же, — ответила она, — разве ты не знаешь, что за этой подписью обычно скрывается наш знакомый, м-р **».

Об этом я не знала.

В это время м-р ** находился за шесть тысяч миль от Парижа и, как мы обе считали, — в мире живых. Но через день или два из Америки пришло письмо, в котором сообщалось, что м-р **, находившийся на западе Соединённых Штатов, умер за несколько дней до того, как я получила в Париже записанное автоматическим способом письмо-послание за подписью «X.»

Насколько мне известно, в Европе я была первым человеком, узнавшим эту печальную новость, и я немедленно сообщила своей приятельнице о смерти «X.» Её это не удивило; более того, она сказала мне, что подобное предчувствие появилось у неё уже несколько дней назад, когда я показала ей письмо «X.», но тогда она решила промолчать.

Нет нужды говорить, что этот необычный инцидент произвёл на меня сильное впечатление...

Но при этом к вопросу возможности общения между двумя мирами я продолжала относиться на удивление равнодушно. Спиритуализм никогда не вызывал у меня особого интереса, и я не читала даже самых общеизвестных работ на эту тему...

В течение нескольких последующих недель таким же автоматическим письмом были записаны ещё несколько писем за подписью «X.», но вместо того, чтобы ощущать положенный в таких случаях энтузиазм, я со всё большей неохотой подчинялась необходимости записывать письма, и только моя приятельница смогла убедить меня в том, что я должна продолжать этим заниматься и что если «X.» действительно хочет что-то поведать миру, то я должна рассматривать записи как редкую привилегию, как предоставляющийся мне шанс помочь ему...

Постепенно, по мере того как я преодолевала своё предубеждённое отношение к автоматическому письму, я находила всё больший интерес в том, что «X.» сообщал мне о жизни вне Земли...

Когда мне впервые предложили опубликовать эти письма с моим собственным предисловием, я отнеслась к этой идее без особого энтузиазма. К тому времени я уже написала несколько книг, более или менее известных, и прочность моей литературной репутации уже была для меня предметом некоторого тщеславия. И мне вовсе не хотелось прослыть эксцентричной, или, что называется, женщиной «со странностями». Я согласилась указать в предисловии, что письма были записаны мной методом автоматического письма, что, в общем-то, было правдой, хотя и не всей правдой. Такая формулировка удовлетворила мою приятельницу, но с течением времени она перестала удовлетворять меня. Она показалась мне не до конца искренней.

Я долго ломала голову над этой проблемой... Окончательно этот вопрос разрешился, когда уже примерно две трети писем было записано; я решила, что если я вообще опубликую когда-либо эти письма, то опубликую их с предельно откровенным вступлением, в котором изложу все обстоятельства их получения.

Надо сказать, что интерес, который вызвали «Письма Живого Усопшего», изданные одновременно в Лондоне и Нью-Йорке, меня поразил. Начали поступать просьбы о предоставлении права на перевод, я оказалась буквально завалена письмами, поступающими со всех концов земного шара. Я написала множество ответов, но ответить на все письма было просто невозможно.

В первой книге я не сообщала о том, кто автор этих писем, так как чувствовала, что не вправе этого делать без согласия его семьи; но летом 1914 года, когда я ещё жила в Европе, в «New York Sunday Word» появилось довольно пространное интервью с м-ром Брюсом Хэтчем, в котором он выразил уверенность в том, что «Письма» являются подлинными посланиями его отца — покойного судьи Дэвида П. Хэтча из Лос-Анджелеса (штат Калифорния)...

После того, как письма в 1913 году прекратили поступать, в течение почти двух последующих лет я ощущала присутствие «X.» только два или три раза, когда он передал мне несколько кратких советов, касавшихся моих личных дел.

4-го февраля 1915 года в Нью-Йорке я неожиданно почувствовала, что «X.» стоит в комнате, и ощутила желание писать, но, как это бывало и раньше (за исключением одного-двух случаев), я не имела ни малейшего представления о том, что он собирается сказать. Моей рукой он написал следующее: «Когда я вернусь и поведаю вам историю этой войны так, как видна она с этой стороны, вы будете знать о ней больше, чем все правительства воюющих стран вместе взятые».

Это письмо я показала двум своим друзьям, проявившим большой интерес к предыдущей книге, — м-ру и м-с Вэнс Томпсон. И с любезного разрешения «X.» мы договорились, что супруги Томпсон один раз в неделю будут присутствовать на сеансах автоматического письма для достижения лучшей «концентрации». Их искренняя вера очень помогла мне в моей нелёгкой работе над первой половиной этой книги.

Запись сообщений «X.», конечно же, не ограничивается теми сеансами, что мы провели вместе, но примерно треть первой половины книги была написана в присутствии м-ра и м-с Томпсон, и к тому же — в их доме. После этого они уехали в Калифорнию, и я продолжила работу одна.

Читателю, вероятно, будет небезынтересно побольше узнать о самом процессе автоматического письма. Процесс этот постепенно изменялся от жесткого и чисто механического воздействия на мою руку извне (в начале работы над первой книгой) до деликатного обращения непосредственно к моему разуму[3].

Если читатель потрудится представить себе присутствие своего друга, образ которого ярко запечатлен в его памяти, затем вычтет из него то, что он видит своим физическим зрением, оставив лишь тончайшие мыслительные вибрации, позволяющие ощущать его присутствие, а после добавит недоступное описанию «внутреннее зрение», то, возможно, сможет понять, каким образом мне удавалось чувствовать присутствие «X.» в моей комнате.

Очевидно, точно так же Хелен Келлер догадывается о приближении своих друзей, отличая одного от другого, хотя ничего не видит и не слышит.

Когда я начинала ощущать присутствие «X.», то сразу же бралась за карандаш и записную книжку, как и подобает личному секретарю, а затем усилием воли замедляла деятельность своего объективного разума до тех пор, пока в нём не оставалось ни единой мысли или даже намёка на мысль. И тогда непосредственно в моём мозгу начинали звучать слова, всё так же без помощи сознания приводя в движение мою руку. Всё было в точности так, как будто я слушала диктант, только не ушами, а каким-то небольшим, но сверхчувствительным участком своего мозга.

В первое время, начиная писать предложение, я не могла даже приблизительно предположить, как оно закончится. Я не знала, будет ли оно последним или же за ним последует ещё пара тысяч слов. Я просто писала и писала, находясь в состоянии добровольного самоотрицания, до тех пор, пока вышеописанное ощущение присутствия вдруг само собой не пропадало. И всё, больше не поступало ни единого слова, процесс автоматического письма заканчивался.

Вполне естественно, что у скептически настроенного читателя (как было, впрочем, поначалу и у меня самой) возникнет вопрос: а не моё ли собственное подсознание продиктовало мне все эти «Письма Живого Усопшего о войне», дабы хоть как-то объяснить причины этой всемирной трагедии, ещё пару лет назад казавшейся невозможной.

Однако, опираясь на свой большой опыт автоматического письма под диктовку «X.» и на тот факт, что в течение двух лет я получила от него всего лишь два или три не очень важных сообщения, хотя и довольно часто думала о нём, а также на свою привычку подвергать самому скрупулёзному анализу все феномены, носящие паранормальный характер, я могу теперь со всей уверенностью заявить, что мне вполне по силам отличить подлинное присутствие «X.» от моих собственных мыслей и воспоминаний о нём, и даже от воспоминаний, внушённых мне кем-то другим.

Более того, по моему мнению, вряд ли найдётся человек, пусть даже не обладающий и сотой долей моего оккультного опыта, который был бы более скептически настроен по отношению к моим письмам, нежели я сама. Я готова с радостью принять любые логические аргументы в пользу того, что эти письма вовсе не являются тем, чем я их провозгласила. Но, сравнивая все «за» и «против», я прихожу к выводу, что доказательств подлинности этих писем гораздо больше, нежели доказательств обратного, и потому поневоле соглашаюсь с оккультным характером их происхождения.

К сожалению, эти свидетельства, по большей части, слишком сложны и носят слишком личный характер, чтобы можно было бы просто упомянуть о них в этом предисловии, хотя я могла бы привести целую дюжину примеров, подобных тому, что описан в «Письме 36», продиктованном мне через час после того, как затонула «Лузитания», и за девять часов до того, как я сама об этом узнала. Возможно, это только любопытное совпадение, но когда я ещё только начала работу над второй книгой, сразу три ученика-оккультиста из разных стран написали мне, что ощутили возвращение «X.», который продолжит писать свои письма с моей помощью. После этого ещё несколько человек устно или письменно сообщали мне то же самое.

Многие события этой войны я сама смогла наблюдать воочию в момент их происхождения, находясь в это время в астральном теле. Таким образом, мне удалось стать свидетельницей высадки британских войск на континенте, о чём я сообщила одному британскому офицеру в Англии ещё до того, как поступило официальное сообщение об этом. Впоследствии этот рассказ подтвердил один мой французский друг, который привёз мне из Парижа газету с соответствующим сообщением.

Будучи в Нью-Йорке, я наблюдала обстрел Скарборо как раз в то время, когда это происходило, и рассказала затем об этом своему другу, хотя тогда я ещё не знала, какой именно портовый английский город подвергся нападению. Лишь впоследствии я узнала об этом из газет.

Однако сама я никогда не могла читать мысли «X.», даже когда явственно ощущала его присутствие в комнате. Я знала только то, что он мне диктовал, не имея ни малейшего представления о том, что ему на самом деле известно. В одном из писем он сообщал мне, что будет время от времени диктовать то, что сам сочтёт нужным.

Только в одном случае я позволяла себе не соглашаться с мнением «X.». Иногда, когда он говорит, что немцы сделали то-то и то-то, будь я сама автором этих писем, я бы писала вместо «немцы» — «пруссаки». У меня много друзей среди немцев, и я никого из них персонально не могу винить в том, что их правительство ввергло весь мир в столь бедственное положение.

И потому считаю нужным подчеркнуть, что и сама я не могу нести никакой ответственности за то, что пишет «X.», но лишь точно передаю его собственные слова.

Лишь спустя несколько дней после того, как 28 июля он продиктовал мне своё последнее письмо, я заметила, что он закончил эту книгу о войне как раз в день годовщины объявления Австрией войны Сербии, а также оглашения Римским Папой его великого призыва к миру.

В своих предыдущих письмах, которые я начала получать ещё три с лишним года назад, «X.» просил меня никогда не пытаться его вызывать, а впоследствии советовал не задавать ему никаких вопросов. Идя навстречу его пожеланиям, я никогда не делала ни того, ни другого, хотя порою испытывала сильнейшее искушение спросить его о том, чем же всё-таки закончится эта война, оставившая глубокий след в моей душе. Но я понимала, что хотя подобное любопытство и может дать дополнительную пищу для моего объективного разума, в то же время может притупить мою собственную интуицию. Недавно я полностью отказалась от поиска ответов подобным способом, даже через свои гипнологические видения, дабы не увидеть в них ничего такого, что впоследствии могло бы помешать мне полностью избавляться от своих собственных мыслей во время сеансов телепатического письма.

Полагаю, этот опыт раз и навсегда излечил меня от любопытства. Я научилась чувствовать себя независимой и бесстрастной, как комета. А ещё — почти столь же одинокой и способной отстоять и впредь своё одиночество и независимость. Но вот что странно: по мере того как моя ненависть ко всем жестокостям этой войны становилась всё сильнее и сильнее, я проникалась всё большей и большей любовью ко всем этим борющимся человеческим душам, находящимся по обе стороны линии фронта, пока, наконец, не стала воспринимать их всех, проливающих кровь на полях сражений, как своих собственных друзей и братьев. Поистине, любовь есть чудо, которое, соприкасаясь с жестокой прозой жизни, возвышает её до уровня Божественного.

В письме № 4 данной книги от 10 марта «X.» говорит, что Силы Добра уже одержали верх над Силами Зла и что на Земле скоро вновь воцарится мир, хотя он и не уточнял — когда именно. Ещё до того, как было объявлено о гибели «Лузитании», но уже через час после того, как это действительно произошло, он написал мне, что демоны, которых Светлые Силы иного мира благополучно разогнали, вновь собрались с силами и вернулись, чтобы отомстить, и что ему самому следовало бы догадаться, что, повинуясь Закону ритма, они неизбежно должны были восстановить свои силы и напасть снова.

В свете упомянутого Закона это письмо представляется мне наиболее интересной частью всей книги. Оно поясняет часто повторяемые в письмах слова о том, что даже Живые Усопшие не могут знать всего, в то же время зная несравнимо больше живых, поскольку обладают более совершенным видением и гораздо более полной информацией.

По поводу этого повторного нападения Сил Тьмы интересно заметить, что как раз перед тем письмом, в котором говорилось о гибели «Лузитании», «X.» описывал свою встречу с Мрачным Существом.

Можно заметить, что все рассказы «X.» в данной книге пронизывают две основные идеи: тайна Добра и Зла (Любви и Ненависти) и идея братства людей.

Заглядывая в свою собственную душу и выявляя в ней извечный конфликт между добром и злом, человек может научиться защищать себя как от внешнего зла, так и от зла, таящегося в нём самом.

Для того чтобы нагляднее пояснить мне это, «X.» поделился со мной некоторыми тайнами, ещё не привлекшими к себе в достаточной мере внимание обычного, среднего человека.

О существовании Астрального Мира, пронизывающего Мир плотной материи и выходящего далеко за пределы последнего, уже не раз говорилось в теософской и иной литературе, и «X.» тоже обращает внимание читателя на этот факт. Астральный Мир называют миром чувств и желаний, и человек может действовать этом мире, находясь в своём астральном теле (оно же — чувственное тело, или тело желания), состоящем из тонкой материи особого рода, неразличимой обычным зрением.

Астральный Мир, в свою очередь, пронизан Миром Мысли, опять-таки выходящим далеко за пределы первого. И человек, как утверждают, имеет, помимо астрального тела, ещё и тело мысли — ментальное тело, с помощью которого он может поддерживать контакт с миром Мысли и действовать в нём. И так далее — уровень за уровнем — человек приближается к не имеющему формы универсальному состоянию, или, как ещё говорят, к чистой божественности.

Описываемые «X.» злобные астральные существа являются постоянными обитателями Астрального Мира.

Некоторые из них вообще не имеют физических тел, необходимых для деятельности в Материальном Мире. Прочие же представляют собой более или менее независимые астральные сущности людей, которые во время сна бродят по невидимому для наших глаз миру. Они принимали самое активное участие в этой войне.

Говорят также об элементальных сущностях, относящихся к земле, воздуху, огню или воде. Они развиваются в направлении, отличном от того, в котором развивается человек. Некоторые из них — добрые, другие — полны злобы. Об этих элементалах много сказано в сочинениях Парацельса. Они тоже активно вмешивались в ход войны.

Прочие, вышестоящие, Существа, могут действовать на всех трёх уровнях: физическом, астральном и ментальном, а также в ещё более высоких Мирах, недоступных нашему пониманию. Если бы не благотворная деятельность некоторых из Них, человечество давно бы уничтожило самое себя или было бы уничтожено.

«X.» говорит, что ненависть и страдания, порождённые великой войной, превратили Астральный Мир в место малоприятное для проживания. Описанное им место посмертных испытаний в точности напоминает римско-католическое Чистилище. Видимо, Церковь и в самом деле обладает большим знанием.

Добро и зло можно назвать противоположными и в тоже время взаимно дополняющими друг друга силами: первое действует в гармонии с Законом Вселенной (иначе именуемым Волей Бога), а второе — противодействует Закону.

Некоторых читателей, возможно, шокирует то, что «X.» говорит о чёрной магии. Однако он отнюдь не стремился вызвать шок своими заявлениями, но лишь предостеречь и просветить человечество на этот счёт. Суеверие названо тёмной стороной религии, но от суеверия нельзя просто отмахнуться с презрительным видом знатока. Его необходимо понять. Все вещи требуют от нас понимания. Даже великие психологи и учёные теперь не считают, что подобные вещи не заслуживают их интереса. Взять хотя бы профессора Уильяма Джеймса, сэра Оливера Лоджа или д-ра Барадюка. А если попытаться вспомнить всех известных учёных, ныне занимающихся исследованием оккультных феноменов, то полученное число исследователей будет достойно целого справочника. Так что когда я признаюсь, что веду поиск Невидимого Мира, я всего лишь присоединяю свою скромную персону к довольно неплохой компании.

«X.» говорит также о Мрачном Существе, вдохновлявшем Ф. Ницше на то, чтобы сбивать с толку молодую Германию. Вероятно, за каждым могущественным человеком, чьи деяния оставили след в этом мире, также стоял Некто невидимый — светлый или тёмный. Этот вопрос имеет как теоретический, так и практический интерес. Вдохновение, так же как и магия, может быть либо чёрным, либо белым.

Те голоса, которые слышала Жанна д'Арк, в наши дни назвали бы феноменами яснослышания. История свидетельствует, что они призвали её стать ни более, ни менее как спасительницей Франции. Мартин Лютер однажды запустил чернильницей в «дьявола», но Реформация, тем не менее, совсем не пострадала от того, что его иногда посещали видения. Саул из Тарса (Саул Тарсиец), если верить хронистам, тоже имел видения.

«X.» упоминает своего собственного Учителя. Когда я сравниваю того калифорнийского судью, которого я знала, с большинством известных мне мужчин и женщин, с которыми мне приходилось вести пустопорожние разговоры, мне начинает казаться совершенно естественным, что кто-либо из людей может продвинуться в своём развитии ещё дальше, чем «X.», если проявит достаточно решимости. Если «X.» смог стать тем, кем он стал, за неполные семьдесят лет своей жизни, значит, есть надежда и для нас — тех, кто смотрит в вечность.

Другой основной идеей, заложенной в этих «Письмах о войне», является, на мой взгляд, братство всех людей.

До сих пор развитие мира протекало в форме чередования отчётливо выраженных периодов, определяемых сменяющими друг друга господствующими расами, которые придают своим эпохам собственный неповторимый облик. «X.» говорит о новой, так называемой Шестой Расе, которая вскоре появится в Соединённых Штатах Америки.

Если Америка воспримет эту идею как рабочую гипотезу, а не как повторение лозунга «Deutschland uber Alles», но, скажем, как «Америка для всех» (а не превыше всего), она сможет создать свою «машину мира» в противовес «военной машине», созданной Германией. Если Америка отнесётся к  пропаганде идеи БРАТСТВА так же серьёзно, как Германия к пропаганде идеи мирового господства, то этой новой человеческой Расы. Процесс смешения рас на территории Америки открыл пред нею необозримые просторы для экспериментирования в духовной сфере. И Европа, и Азия с интересом смотрят на неё. Англия, Германия, Франция и даже Япония, которая лишь внешне кажется погрязшей в материализме, но внутри — глубоко духовна, но более всего, пожалуй, Россия отнеслись бы с уважением к этой благородной цели. Возможно, мир достаточно настрадается за эту войну, чтобы с готовностью воспринять идею ВСЕЛЕНСКОГО БРАТСТВА.

В Америке уже существуют движения, объективно направленные на реализацию этой идеи. «X.» упоминает движение «Друзей леса» (Woodcraft) — общественную организацию, насчитывающую, вероятно, до сотни тысяч мужчин и подростков (женщин в ней — всего лишь несколько), которые всё свободное время отдают «возвращению в Природу», походному костру, чтобы испытать то братское чувство, которое не в силах дать городская жизнь.

«X.» говорит также, что в будущем ему предстоит сделать ещё одно дело. Я не знаю, что это за дело, поскольку сама не имею к нему никакого отношения, но я совсем не удивлюсь, если в один прекрасный день он объявит мне, что оно связано с теми целями, которые ставит перед собой  движение «Друзей леса».

Третья книга — последняя из серии книг о Живом Усопшем — была написана между февралем 1917 г. и февралем 1918 г. После этого я утратила свою способность, или, если хотите — склонность к автоматическому письму.

Эта третья рукопись оказалась короче двух предыдущих, и потому я предполагала, что она так и останется незаконченной и вряд ли будет когда-либо дописана до конца; и только после того, как мой издатель убедил меня опубликовать эту рукопись в её нынешнем (незавершенном) виде, я, наконец, впервые прочла её всю — от начала до конца — и пришла к выводу, что она действительно представляет собой законченное сочинение, органическое целое.

«Возможно, — говорила я себе, всё ещё не совсем доверяя своим чувствам, — и в самом деле существует какая-то божественность, направляющая наши действия». Поскольку, будь эта книга опубликована сразу лее после её написания, она показалась бы преждевременной; а теперь большая часть её содержания выглядит так же злободневно, как передовицы сегодняшних газет.

Я рада тому, что эти «Последние письма Живого Усопшего» призывают к мужеству, выдержке, к вере в великое и упорядоченное будущее Америки и всей планеты в целом, призывают обратиться ко всем тем положительным качествам, которые нам сейчас так нужны для восстановления Мира.

Я не верю в то, что большевизм или какая-либо другая форма психоза сможет пустить глубокие корни в Соединённых Штатах.

У страны со всеобщим избирательным правом — и для мужчин и для женщин — нет причин бросаться в бездну бездумного разрушения. Во время последней предвыборной кампании я с интересом наблюдала за отношением женщин к этой своей обязанности и одновременно — привилегии. Я наблюдала за действиями только одной партии — демократов, но уверена, что примерно та же картина имела место повсюду. С каким необычайным достоинством они держались, чувствуя на себе эту новую ответственность; и в отношениях между мужчинами и женщинами царили подчёркнутая вежливость и уважение. А проходившие в то же время кампания Четвёртого добровольного займа и публикация списков потерь придали этому событию ещё большую важность. Нет, эти уравновешенные, чувствующие свою гражданскую ответственность женщины никогда не будут втянуты в пучину коллективного безумия; и поскольку возвращающиеся с фронта мужчины возвращаются именно к этим женщинам — своим матерям, жёнам и сёстрам, я не думаю, что во время мира мы потеряем то, что приобрели во время войны.

А теперь мне остаётся лишь предложить вам прочесть эти «Последние письма Живого Усопшего», не забывая о том, что написаны они были между февралем 1917 и февралем 1918 года.

Эльза Баркер.

Написано в День Пасхи, 1919 год,

Нью-Йорк.

Письма Живого Усопшего

Письмо 1

Возвращение

Я здесь! Не бойтесь ошибки!

Это я говорил с вами, и теперь говорю снова я.

У меня были удивительные переживания. Многое из забытого я начинаю вспоминать. Всё случившееся вело к благу; это было неизбежно.

Я уже могу различать вас, хотя и не очень ясно.

Я не видел здесь тьмы. Здешний свет удивительный, гораздо удивительнее, чем солнечный свет юга.

Нет, я пока ещё с трудом ориентируюсь в окрестностях Парижа, всё мне кажется иным. И если я вижу вас, то это, по всей вероятности, благодаря вашей собственной жизненной силе.

Письмо 2

Не говорите никому

Я нахожусь как раз напротив вас в пространстве, т.е. я прямо перед вами, опираюсь на что-то, вероятно, на кушетку или диван.

Мне легче приходить к вам после сумерек. Уходя отсюда, я подумал, что смогу обращаться к людям при помощи вашей руки.

Я чувствую себя уже сильнее. Бояться нечего — это только перемена состояния.

Я не могу ещё сказать вам, сколько я пребывал в безмолвии. Кажется, не очень долго.

Это я подписался «X.». Учитель помог мне установить связь.

Пока не говорите никому, кроме ***, о моём появлении — так будет лучше. Я буду приходить в любое время, когда и куда захочу, и не желал бы помех.

Предоставьте мне возможность время от времени использовать вашу руку; я не злоупотреблю этим.

Я хочу остаться здесь до тех пор, пока не буду в состоянии вернуться более сильным. Ждите меня, но не теперь.

Всё отныне удаётся мне легче, чем в первое время. Мой вес уменьшился. Я мог бы ещё оставаться в теле, но это было бы пустой тратой сил.

Я видел Учителя. Он близко. Его отношение ко мне приносит огромное утешение.

Но теперь мне лучше уйти. Доброй ночи!

Письмо 3

Берегите дверь

Вы должны принять некоторые предосторожности, чтобы оградить себя от тех, что теснятся вокруг меня.

Вы должны ограждать себя днём и ночью зароком. Ничто не может проникнуть через эту преграду — ничто, чему вы запретите своей душой приближаться к себе.

Не позволяйте этим лярвам[4] Астрального Мира высасывать из себя силы. Нет, меня они не беспокоят, ибо я уже свыкся с мыслью об их постоянном окружении. Вам совершенно не следует бояться, если вы защитите себя.

Письмо 4

Облако на зеркале

(После того, как фраза была наполовину закончена, писание внезапно прервалось и возобновилось только через некоторое время.)

Когда вы отвечаете на мой призыв, вытрите дочиста ваш ум, как вытирает ребёнок свою аспидную доску[5], готовясь записать новую задачу учителя. Малейшая ваша личная мысль или фантазия будет как бы облаком на зеркале, затуманивающим отражение.

Вы сможете таким образом получать письма, но при этом ваш ум должен хранить молчание, не пытаясь задавать мне вопросы во время писания.

На этот раз я был прерван не собравшимися вокруг существами, но вашим собственным любопытством — чем окончится начатая фраза. Вы стали внезапно активной, вместо того чтобы оставаться пассивной, подобно тому, как если бы воспринимающий телеграфный аппарат начал посылать своё собственное сообщение.

Я узнал здесь причину многих психических явлений, которые прежде поражали меня, и я намерен защитить вас, насколько это возможно, от перекрещивающихся токов, вредных для нашей работы.

Однажды вечером, когда я пришёл к вам, вы не впустили меня. Хорошо ли это было?

Но я не упрекаю вас. Я буду приходить снова и снова, пока моё дело не будет завершено.

Вскоре я приду к вам во сне и открою много интересного.

Письмо 5

Обещание невысказанных вещей

Через некоторое время я передам вам знание, которое приобрёл с тех пор, как я здесь. Я вижу теперь прошлое словно через открытое окно. Я вижу дорогу, по которой я пришёл, и могу начертать путь, по которому намереваюсь идти в будущем.

Всё кажется мне теперь лёгким. Я мог бы делать вдвое больше, чем делаю — до того сильным я себя чувствую.

До сих пор я ещё нигде не обосновался и передвигаюсь с места на место, куда меня влечёт; я мечтал об этом всегда, когда был в теле, но никогда не мог осуществить этой мечты.

Не бойтесь смерти, но живите на Земле как можно дольше. Несмотря на всё, что я здесь приобрёл, я жалею иногда, что кончилась моя причастность к миру. Но сожаления теряют свой вес в потустороннем мире, так же как и наши тела.

И я расскажу вам о вещах, которые никогда ещё не были высказаны.

Письмо 6

Магия воли

Вы ещё не вполне овладели тайной воли. Она может сделать из вас всё, что вы захотите, в пределах возможностей вашей энергии; ибо в той единице силы, которая называется человеком, всё находится или в активном, или в потенциальном состоянии.

Различие между живописцем и музыкантом или между поэтом и романистом не есть различие качественное, ибо каждый человек заключает в себе всё, за исключением количества, и, таким образом, каждый имеет возможность развивать себя по любой линии, избранной его волей. Выбор мог произойти очень давно. Нужно много времени, часто много жизней, чтобы достигнуть определённого искусства или способности к особому роду творчества, преобладающей над всеми другими способностями. Сосредоточение есть ключ к силе здесь, как и везде.

Что касается силы воли в ваших повседневных задачах, то есть два пути для проявления воли. Можно сосредоточиться на определённом плане и привести его в исполнение или не привести, в зависимости от запаса той силы, которой вы располагаете. Или же можно направить волю на то, чтобы самый лучший, самый высокий и самый мудрый из всех возможных планов был выявлен подсознательными силами в вас самих и в других я. Последний путь ведёт к господству над всей окружающей средой вместо господства или попытки к господству над одной её частицей.

В этом общении между видимым и внутренним миром, вы, принадлежащие к первому, склонны думать, что мы можем знать всё. Вы требуете, чтобы мы играли роль предсказателей будущего или сообщали вам, что происходит на противоположной стороне земного шара. Иногда это возможно, но по большей части — нет.

Со временем я буду в состоянии проникать в ваше сознание, как это делает Учитель, и буду знать все мысли и планы, которые возникают и возникали в нём, но сейчас мне это удаётся не всегда.

Например, однажды я всюду искал *** и не мог его найти. Видимо, вам следует очень интенсивно думать о нас, чтобы нам было легче сообщаться с вами.

Я всё время учусь. Учитель усиленно помогает мне. Когда я в совершенстве научусь пользоваться вашей рукой, я расскажу вам о жизни, которую ведут здесь.

Письмо 7

Свет позади покрывала

Временами оставляйте для меня проход в том покрове из плотной материи, который закрывает вас от моего взора. Я часто вижу вас ярким световым пятном, и это бывает, вероятно, в тот момент, когда ваша душа объята сильными чувствами или когда ваш ум переполняют сильные мысли.

Иногда я могу читать ваши мысли, но постоянно — нет. Порой я хочу приблизиться к вам и не могу вас найти. Вероятно, и вы не всегда могли бы найти меня, будь вы здесь.

Иногда — я совсем один, иногда — в окружении других.

Странно, но сейчас я ощущаю своё тело вполне вещественным, а первое время мне казалось, что мои руки и ноги вытягивались по всем направлениям.

Здесь, как правило, я не хожу как прежде, но и не летаю в точном смысле этого слова, поскольку никаких крыльев у меня нет; и всё же я проношусь в пространстве с невероятной быстротой. Но иногда всё же хожу.

А теперь я обращаюсь к вам с просьбой. Вы знаете, как трудно порой мне давалась решимость войти с вами в контакт, но я продолжал добиваться. И вы не отчаивайтесь и действуйте так, как если бы все средства общения были у вас в руках. Не допускайте сомнений, ибо когда вы сомневаетесь, вы притягиваете меня к Земле, вызывая желание помочь вам. А это так же нехорошо, как горевать об умерших.

Письмо 8

Железные тиски материи

У человека, перешедшего в «невидимый» мир, появляется внезапное воспоминание о Земле.

«О, — говорит он, — мир продолжает жить без меня! Чего мне не хватает?»

Ему кажется почти дерзостью со стороны мира, что тот продолжает существовать без него. Он начинает волноваться. Он уверен, что выкинут из круга времён, что забыт, выброшен вон.

Он осматривается кругом и не видит ничего, кроме спокойных пространств четвёртого измерения. О, чего бы он не дал, чтобы снова почувствовать железные тиски материи! Подержать что-нибудь физическое в плотной руке!

Со временем это настроение проходит, но настаёт день, когда оно возвращается с удвоенной силой. Он должен выйти из этой тонкой разрежённой среды в энергично сопротивляющуюся среду плотной материи. Но как это сделать?

А, он вспомнил! Всякое действие исходит из памяти. Было бы безрассудно совершать этот опыт, если бы он уже не проделывал его.

Он закрывает глаза и ввергает себя в невидимое. И он привлекается к человеческой жизни, к человеческим существам, входит в интенсивные вибрации единения с ними. Здесь он испытывает сочувствие — может быть, сочувствие прежних переживаний с душами, с которыми он снова вступает в соприкосновение, но, возможно, что это лишь сочувствие настроения или воображения. Как бы то ни было, он выпускает из рук своё право на свободу и, торжествуя, теряется в жизни человеческих существ.

Через некоторое время он пробуждается и с удивлением смотрит на твёрдую почву и лица людей. Иногда он плачет и стремится назад. Если у него пропадает охота, он может вернуться — чаще всего, чтобы снова начать утомительную погоню за теми же тисками материи.

Если же он упрям и обладает сильной волей, он может остаться и вырасти в человека. Он даже может уверить себя, что его прежняя жизнь в тонкой субстанции была лишь сном, и действительно, во сне он возвращается к ней, и этот сон преследует его и омрачает его пребывание в материи.

Но проходят годы, и его начинает утомлять материальная борьба: его энергия исчерпана. Он возвращается в область невидимого, и люди снова говорят, что он умер.

Но он не умер. Он только возвратился туда, откуда пришёл.

Письмо 9

Где души восходят и нисходят

Друг мой, в смерти нет ничего страшного. Это не тяжелее, чем путешествие в чужую страну — первое путешествие для человека, который стал несколько старомодным и закристаллизовался в привычках своего более или менее тесного уголка в мировом пространстве.

Когда человек приходит сюда, чужие, встречаемые им здесь, не более чужды, чем иностранцы для того, кто впервые сталкивается с ними. Он не всегда понимает их, и в этом его переживания опять-таки сходны с пребыванием в чужой стране. Через некоторое время он начинает делать шаг вперёд и улыбаться глазами. Его вопрос: «Откуда вы?» — вызывает такой же ответ,  как и на Земле. Один — из Калифорнии, другой — из Бостона, третий — из Лондона. Это бывает тогда, когда мы встречаемся на больших дорогах, ибо и здесь существуют дороги, по которым души приходят и уходят, как и на Земле. Такая дорога составляет обыкновенно кратчайшую линию между большими земными центрами, но она никогда не бывает над линией железной дороги. Было бы слишком шумно. Мы можем слышать земные звуки. Они производят своего рода толчок в эфире, который и доносит до нас звуковую вибрацию.

Иногда некоторые из нас надолго поселяются на долгое время на одном месте. Я посетил старый дом в штате Мэн, где человек, пребывающий по эту сторону жизни, задерживался в течение целого ряда лет; он рассказал мне, как выросли все его дети и как жеребенок, которого он любил перед уходом сюда, вырос в большого коня и умер от старости.

Здесь так же встречаются лентяи и тупые люди, как и у вас. Бывают также и блестящие и притягательные, одно присутствие которых оказывает благотворное действие.

Может звучать почти нелепо, что мы носим одежду, как и вы, только нам она не нужна в таком количестве. Ни у кого я не встречал здесь чемоданов; правда, я здесь совсем недавно.

Тепло и холод уже не имеют значения для меня, хотя я помню, что первое время мне казалось холодно, но это уже прошло.

Письмо 10

Свидание в четвёртом измерении

Вы можете принести такую огромную пользу, уступая мне время от времени вашу руку, что меня удивляет ваша боязнь.

Философия, которую я хочу передать вам, должна проникнуть в мир. Возможно, что только очень немногие поймут её глубину в этой жизни, но семя, посеянное сегодня, может принести плод в далёком будущем, как те зёрна пшеницы, которые были погребёнными вместе с мумиями в течение двух или трёх тысяч лет и всё же проросли, когда их поместили в подходящую почву, в наши дни. То же и с философскими идеями.

Кто-то сказал, что глупо работать на философию, вместо того чтобы заставить философию работать на себя, но человек не может дать даже малой крупицы истинной философии, без того чтобы самому не пожать в семеро больше. Чтобы получать, нужно давать. Это — Закон.

Я многое могу рассказать вам о здешней жизни, и это поможет другим, когда для них придёт время великой перемены. Почти каждый приносит сюда воспоминания прошлого, более или менее живые воспоминания о своей земной жизни — по крайней мере, большинство из тех, с кем я уже имел дело.

Я встретил здесь одного человека, который не хотел говорить о Земле и всё толковал о «движении вперёд». Я напомнил ему, что как бы далеко он ни ушёл, он всё же вернётся к месту, откуда пустился в путь.

Вас, вероятно, интересует, нуждаемся ли мы в пище и питье? В определённом смысле, мы, несомненно, питаемся и поглощаем много воды. Вам тоже следовало бы пить побольше воды. Она питает астральное тело. Я не думаю, чтобы тело, лишённое влаги, могло обладать достаточной астральной энергией, чтобы уступить свою руку душе, которая находится на этом плане жизни, как это делаете сейчас вы. В нашем здешнем теле много влаги. Может быть, соприкосновение с так называемым духом потому и вызывает в некоторых горячих людях ощущение холода, и они вздрагивают.

Мне приходится делать усилие, чтобы писать через вас, но это усилие стоит того.

Я появляюсь там, где чувствую ваше присутствие. Я могу вас видеть лучше, чем других. И тогда я делаю обратное: вместо того чтобы входить внутрь, как я это делал прежде, я выхожу наружу с большею силой по направлению к вам. Я овладеваю вами стремительным натиском.

Иногда ваше писание останавливалось посреди начатой фразы. Причиной тому была моя слабая сосредоточенность. Вы заметили, может быть, что когда вы переходите из одного мира в другой, внезапный шум или, может быть, вторгнувшаяся мысль может вернуть вас обратно. То же и здесь.

Теперь об элементе, в котором мы живём. Он, несомненно, существует в пространстве, ибо он облекает всю Землю. И всё, каждая видимая вещь, имеет здесь свой соответствующий дубликат. Когда вы, погружаясь в сон, вступаете в этот мир[6], вы видите вещи, которые существуют или существовали в Материальном Мире. Вы не увидите ничего в этом мире, что не имело бы физического соответствия на Земле. Здесь существуют, несомненно, и воображаемые картины, мыслеобразы; но видеть воображением не значит владеть астральным зрением. То, что вы видите, засыпая, имеет реальное существование, и, меняя быстроту ваших вибраций, вы переходите в этот мир или, вернее, вы возвращаетесь в него, ибо необходимо из него выйти, для того чтобы вновь войти.

Воображение обладает великой силой. Если вы нарисуете картину в своём уме, вибрации вашего тела могут приспособиться к ней или, иначе, настроиться на тот же лад, если только воля работает в том же направлении, как это бывает при мысли о здоровье или болезни.

Можно было бы сделать интересный опыт: когда вы захотите перейти сюда, выберите определённый символ и держите его перед глазами. Я не уверен, но возможно, что это поможет вам изменить ваши вибрации.

Хотелось бы знать, смогли бы вы увидеть меня, если бы, заснув, перешли сюда с мыслью обо мне?

Сегодня я чувствую себя очень сильным, потому что долго был в присутствии того, кто гораздо сильнее меня; и потому сегодня я мог бы помочь вам в подобном опыте лучше, чем в другое время.

Я продолжаю узнавать многое, что хотелось бы передать вам. Например, я мог бы показать вам, как приходить сюда по своей воле, как это делают Учителя.

Сначала я овладевал только вашей рукой, чтобы писать посредством её, а теперь я в состоянии контролировать всю вашу психическую организацию. Мне помог в этом Учитель. Благодаря этому новому приёму вы не будете испытывать такой усталости, да и я тоже.

Теперь я уйду и постараюсь встретиться с вами через некоторое время. Если опыт не удастся, не теряйте уверенности, но попробуйте снова в другой раз.

Письмо 11

Мальчик Лайонел

Вам будет интересно узнать, что здесь, так же как и на Земле, существуют люди, посвятившие себя благу других. Здесь есть даже большая организация душ, которая называется Лигой. Их задача состоит в помощи тем, кто только что перешёл сюда; они помогают им приспособиться к новым условиям. Эта Лига приносит большую пользу. Они работают наподобие Армии Спасения, только на более — не скажу, высоком — интеллектуальном плане. Они помогают и взрослым и детям.

Дети являют здесь интересные особенности. У меня самого не было времени наблюдать за всем этим; но один из работающих в Лиге сказал мне, что детям легче приспособиться к здешней жизни, чем взрослым. Очень старые люди имеют наклонность много дремать, тогда как дети приходят сюда с большим запасом энергии и приносят с собой то же любопытство, которое свойственно им на Земле. Резких перемен не существует. Дети вырастают здесь, как говорят мне, так же незаметно, как и на Земле. Общее правило в том, чтобы сохранить нормальный ритм, но бывают случаи, когда душа возвращается очень скоро. Возможно, что это душа с большим любопытством и сильными желаниями.

Здесь встречаются ужасы даже более страшные, чем на Земле. Следы разложения от порока и невоздержанности здесь гораздо явственнее, чем там. Я видел здесь лица и формы, которые поистине ужасны, лица, которые казались полусгнившими и распадавшимися на части. Но это — безнадежные случаи, и таких работники Лиги предоставляют их печальной судьбе. Я не уверен в будущем этих людей: могут ли они воплотиться в этом цикле, я не знаю.

Но дети здесь так очаровательны! Один подросток часто бывает со мной; он называет меня отцом и искренне радуется нашим встречам. Ему, должно быть, около тринадцати лет, и он уже пробыл здесь какое-то время. Точный срок назвать он мне не смог, но я спрошу его, не вспомнит ли он земной год своего перехода сюда.

Это неверно, что здесь нельзя скрывать свои мысли. Здесь можно сохранять тайны, если знать, как это делать. Это производится внушением или наложением зарока. Хотя здесь все же несравненно легче читать чужие мысли, чем на Земле. Мы сообщаемся друг с другом приблизительно так же, как и вы. Но по мере того, как время идёт, я замечаю, что начинаю разговаривать всё чаще не губами, а посредством сильных проекций мысли. Вначале я открывал рот, когда хотел что-нибудь сказать; теперь я это делаю изредка, в силу привычки. Когда человек только что перешёл сюда, он не поймёт другого, пока тот не заговорит; или, вернее, пока сам он не научится говорить иначе.

Но я начал о мальчике. Он чрезвычайно интересуется некоторыми земными вещами, о которых я ему рассказываю, — особенно аэропланами, которые были ещё не особенно совершенными, когда он перешёл сюда. Ему хочется вернуться и полетать на аэроплане. Я говорю ему, что он может летать и здесь, без аэроплана, но для него это не одно и то же; ему хочется «вложить персты» в самою машину.

Я советую ему не торопиться с возвращением. Интереснее всего, что он может вспоминать свои предыдущие жизни на Земле. Многие здесь не имеют никаких воспоминаний о своих прежних жизнях, они помнят только то, что переживали перед уходом сюда. Вообще, это далеко не то место, где бы все знали обо всём — совсем нет. Большинство душ почти так же слепы, как и на Земле.

В предыдущем воплощении мальчик был изобретателем, и в этот раз, по его словам, он перешёл сюда в результате несчастного случая. Ему бы следовало остаться здесь подольше, чтобы приобрести более сильный ритм для своего возвращения. Но это моя собственная идея. Меня так интересует этот мальчик, что мне хотелось бы удержать его, и это, вероятно, влияет на моё мнение.

Вы видите — человеческое нам вовсе не чуждо.

Вы, кажется, хотите меня спросить о чем-то? Попробуйте сказать громко. Я думаю, что услышу. Да, я чувствую себя гораздо моложе, чем на Земле и гораздо крепче, и гораздо здоровее. В самом начале я чувствовал себя временами, как и во время моей болезни, угнетённым, а временами — свободным от этого чувства; теперь же — совсем другое! Моё тело почти не беспокоит меня.

Я думаю, что старые люди молодеют здесь до тех пор, пока не обретут внешность своих цветущих лет, после чего они пребывают в этом возрасте более или менее длительное время. Вы видите, что я не знаю всего. Я успел собрать уже много забытых сведений, но относительно подробностей здешней жизни мне ещё многому придётся научиться. Ваша любознательность поможет мне изучить условия здешней жизни, чего иначе я бы не сделал ещё долго, а может быть, и никогда. По-видимому, и здесь большинство людей не научается ничему, и здесь на первом плане — желание преуспевать, как и во время земной жизни.

Да, здесь есть школы, где желающие могут обучаться, но Великих Учителей здесь немного. Как правило, здешние профессора высшей мудростью не обладают, совершенно так же, как и на Земле.

Письмо 12

Мир первообразов

Мне нужно сделать добавление к тому, что я говорил, когда старался объяснить вам, что всё, встречающееся здесь, существует и на Земле. С тех пор я узнал, что это не совсем верно. Здесь есть различные слои. Узнал я это совсем недавно. Я и до сих пор думаю, что в слое, ближайшем от Земли, всё или почти всё существует и на Земле в плотной материи. Но если удалиться подальше от Земли (как далеко, я не могу определить земной меркой), можно достигнуть Сферы образцов или — если можно так выразиться — Первообразов вещей, которые ещё только возникнут на Земле. Я видел формы вещей, которые, насколько мне известно, не существовали на вашей планете, например, будущие изобретения. Я видел крылья, которые человек сможет приспособить к своему телу. Я видел также новые формы летательных аппаратов. Я видел модели городов и башен со странными, похожими на крылья, проекциями, употребление которых мне совершенно непонятно. Прогресс механических изобретений, очевидно, только ещё начался. В другой раз я продвинусь дальше в этом Мире Первообразов и посмотрю, нельзя ли проникнуть ещё дальше.

Но имейте в виду: я рассказываю вам совершенно так же, как рассказал бы путешественник о вещах, которые он видит впервые. Иногда мои объяснения могут быть неверны.

Когда я был в области, которую мы будем называть Миром Первообразов, я не встретил там никого, кроме одного случайного путника вроде меня. Я делаю из этого естественное заключение, что только немногие, покидающие Землю, посещают эту область. Я вывожу из всего, что видел, и из общений с душами, перешедшими сюда, что большинство из них не удаляется очень далеко от Земли.

Очень странно, но между тем я видел людей, которые воображают себя в обстановке настоящего ортодоксального рая: они поют в белых одеяниях с венцами на голове и с арфами в руках. Не принадлежащие к ним называют эту область «Небесной Страной».

Мне рассказывали, что существует также и огненный ад, чуть ли не с запахом серы, но до сих пор я не видел его. Когда буду сильнее, я постараюсь добраться до него, и если это не слишком мучительно, я проберусь и дальше, — если мне будет позволено.

В настоящее время я перехожу с места на место и до сих пор основательно не изучил ещё ни одной области.

Мальчика, которого, кстати сказать, зовут Лайонел, вчера днём я взял с собой. Может, следовало бы сказать — вчера ночью, так как ваш день — наша ночь, когда мы находимся на вашей стороне. Вы и твёрдая Земля находитесь в центре нашей большой сферы.

Я взял мальчика с собой на прогулку, как сказали бы вы.

Прежде всего мы отправились в старый квартал Парижа, где я жил в прежней жизни, но Лайонел абсолютно ничего не видел, и когда я ему указывал на некоторые строения, он спросил меня совершенно искренне, не вижу ли я их во сне. Вероятно, у меня развита способность, которой обладают не все жители астральной страны. Так, когда Лайонел нашёл, что Париж — плод моего воображения (сам он жил в Бостоне), тогда я отправился с ним в «Небесную Страну». Её он тотчас же увидел и сказал: «Это, должно быть, то самое место, про которое мне рассказывала бабушка. Но где же Бог?»

Этого я не мог сказать, но тут мы заметили, что все смотрят в одном направлении. Мы тоже стали смотреть вместе с другими и увидели яркий свет, подобный солнечному, только свет был мягче и не так ослепителен, как у материального солнца.

«Вот, — сказал я мальчику, — что видят те, кто видит Бога».

А теперь я должен сказать вам нечто очень странное: пока мы смотрели на этот свет, между ним и нами начала медленно образовываться фигура, которую мы на Земле привыкли называть Христом. Он с нежностью смотрел на людей и протягивал к ним Свои руки. Затем Его образ изменился, и на Его правой руке оказался ягнёнок; а затем — Он стоял, как бы преображённый, на горе; после этого Он заговорил и начал учить их, мы могли слышать Его голос. А затем Он исчез, и видение прекратилось.

Письмо 13

Реальные и нереальные формы

Когда я впервые перешёл сюда, я был так заинтересован всем увиденным, что не расспрашивал, как следует относиться к окружающему; но позднее я начал замечать разницу между предметами, которые на первый взгляд кажутся состоящими из одной и той же субстанции. Так, я начинаю видеть разницу между тем, что, несомненно, существовало на Земле, как, например, форма мужчин, женщин и детей, и между другими вещами, которые, хотя и видимы, и кажутся осязаемыми, но тем не менее должны быть, вероятнее всего, мыслеобразами.

Эта мысль пришла мне, когда я смотрел на драмы, разыгрываемые в «небесной стране», и она недавно снова явилась ко мне с ещё большей силой, когда я проводил исследование в той области, которую назвал «миром первообразов».

Позднее я буду, вероятно, различать и тот, и другой вид с первого взгляда. Например, если я встречу здесь существо или то, что покажется существом, и мне скажут, что это известный герой романа вроде Жана Вальжана Виктора Гюго, я буду иметь основание думать, что это всего лишь мыслеобраз, но настолько жизненный, что он кажется настоящим существом в этом мире разреженной материи. Но до сих пор я ещё не встречал таких героев.

Таким образом, пока я не удостоверюсь, что встреченное существо слышит меня и может отвечать мне или другим, к нему обращающим, я не смогу окончательно решить, что оно действительно существует. Отныне я буду исследовать всех встречающихся мне. Герой романа или иное создание мысли, как бы живы они ни казались, не могут отвечать на вопросы, ибо не имеют души, не имеют реального центра сознания.

Когда я вижу странную форму дерева или животного и могу его осязать, ибо чувства действуют здесь совершенно так же, как и на Земле, я знаю, что она существует в тонкой материи астрального плана.

Я думаю, что все существа, которых я видел здесь, реальны; но если я встречу такое, которое не смогу осязать и которое не сможет отвечать на вопросы, тогда я получу подтверждение своей гипотезы, что частицы материи, из которых составляются мыслеобразы, обладают достаточной степенью сцепления, чтобы казаться реальными.

Несомненно, нет духа без субстанции, и нет субстанции без духа, скрытого или выявленного, но нарисованный человек на далёком расстоянии может казаться самим человеком.

Могут ли здесь существовать сознательные, преднамеренные мыслеобразы? Я думаю, да. Такая форма мысли должна быть очень интенсивна, для того чтобы сохраняться в течение длительного времени.

Письмо 14

Фолиант Парацельса

Недавно я попросил моего Учителя показать мне архивы, где могли бы храниться записи наблюдений живших здесь, если такой архив существует. Он сказал:

— Ты был большим любителем книг на Земле. Пойдём.

Мы вошли в большое здание, подобное библиотеке, и у меня захватило дух от изумления. Меня поразила не архитектура здания, а количество книг и рукописей. Их, должно быть, было множество миллионов.

Я спросил Учителя, все ли книги здесь. Он улыбнулся и сказал:

— Неужели тебе всё ещё мало? Ты можешь выбрать всё, что хочешь.

Я спросил, по какому принципу расположены книги — по предметам или как-то иначе.

— Здесь есть определённый порядок, — ответил он. — Какую ты хочешь?

Я сказал, что хотел бы видеть книги, в которых записаны наблюдения над этой, все ещё малознакомой для меня, страной.

Тогда он взял с полки объёмистый том. Текст был напечатан крупным чёрным шрифтом.

— Кто написал эту книгу? — спросил я.

— Здесь есть подпись.

Я посмотрел в конец книги и увидел подпись, которую употреблял Парацельс.

— Когда он написал это?

— Вскоре после переселения сюда. Это было написано между жизнью Парацельса на Земле и его следующим воплощением.

Книга, которую я раскрыл, представляла собой трактат о духах человеческих, ангельских и элементальных. Она начиналась с определения человеческого духа как духа, имевшего опыт жизни в человеческой форме; а элементальный дух определялся как более или менее развитое самосознание, не имевшее ещё такого опыта.

Затем автор определял ангела как духа высокой ступени, который не имел и, вероятно, в будущем не будет иметь переживаний в материи. Затем он утверждал, что ангельские души разделяются на две резко различающихся группы — небесные и преисподние; первые принадлежат к тем ангелам, которые работали в гармонии с законами Бога, последние — к тем, которые работали против этой гармонии. Автор утверждает, что каждая из этих групп необходима для существования другой, что если бы все были добрые, то вселенная прекратила бы своё существование, что и само добро перестало бы быть добром из-за отсутствия своей противоположности — зла.

Парацельс утверждает, что в архивах царства ангелов есть указание на то, что добрый ангел стал злым, а злой ангел — добрым, но что это были редкие случаи.

Далее он предупреждает те души, которые будут пребывать в той области, где он это писал и в которой сам я нахожусь в настоящее время, чтобы они не вступали в контакт со злыми духами. Он заявляет, что в более тонких формах здешней жизни больше соблазнов, чем в жизни земной, что сам он был неоднократно осаждаем злыми ангелами, убеждавшими его присоединиться к ним, и что их аргументы были иногда чрезвычайно благовидны.

Он продолжает, говоря, что во время своей земной жизни имел частые общения с духами — и добрыми, и злыми; но что пока он был на Земле, он никогда — насколько ему известно — не беседовал с ангелом из породы злых.

Он указывает своему читателю, что есть только один способ определить, принадлежит ли существо здешнего Тонкого Мира к ангелам или же к человеческим или элементальным духам — отличить ангела можно только по большей силе сияния, окружающего его. Он говорит, что и добрые и злые ангелы окружены необычайным сиянием, но что между ними есть разница, заметная при первом же взгляде на их лица: глаза небесных ангелов горят любовью и разумом, тогда как смотреть в глаза ангелов преисподней чрезвычайно тяжело.

Он говорит также, что ангел тьмы может ввести в заблуждение смертного человека, явившись пред ним под видом ангела света, но что такой обман невозможен по отношению к душе, освободившейся от своего физического тела.

Возможно, в другой раз я продолжу эту тему, а теперь я должен отдохнуть.

Письмо 15

Римская тога

Особенно интересной делает для меня эту страну отсутствие условностей. Здесь нет двух людей, одетых одинаково; или нет, это не совсем точно. Очень многие одеваются так необыкновенно, что их наружный вид придаёт здешнему миру большое разнообразие.

Моя собственная одежда похожа на ту, что я носил на Земле, хотя однажды, в виде опыта, остановившись мысленно на одной из моих прежних жизней, я облёкся в платье того времени.

Здесь проще простого приобрести нужную одежду. Я не могу сказать, каким образом я обрёл то, в чем оказался при переходе сюда; но когда я начал обращать на эти вещи внимание, я обнаружил себя одетым так же, как и прежде.

Здесь многие носят костюмы древних эпох. Но я не вывожу из этого, что они были здесь все эти истёкшие века. Возможно, они носят такую одежду потому, что она им нравится.

Как правило, большинство остаётся вблизи тех мест, где они жили на Земле; но я предпочёл с самого начала скитаться. Я быстро передвигаюсь из одной страны в другую. Одну ночь (у вас это — день) я могу провести в Америке, другую — в Париже. Я нередко отдыхал на диване в вашей гостиной, а вы и не знали об этом.

Хотя думаю, что вы, наверно, почувствовали бы моё присутствие, если бы я оставался так же долго около вас в состоянии бодрствования.

Но не подумайте из этого, что нам необходимо опираться во время отдыха на твёрдую материю вашего мира. Вовсе нет. Мы можем отдыхать на тонкой субстанции нашего собственного мира.

Однажды, после моего переселения сюда, я увидел женщину в греческом одеянии и спросил, где она взяла его. Она сказала, что сделала сама. На мой вопрос: как? — она ответила:

— Я просто сделала образец в уме, и он превратился в мою одежду.

— Как вы его скрепляли? Стежками?

— Но совсем не так, как это делается на Земле.

Тогда я пригляделся и заметил, что её одежда состояла из одного куска материи, прихваченного на плечах булавками с разноцветными камнями.

После этого я стал сам пробовать создавать вещи. Тогда-то мне и пришла идея облечься в римскую тогу, но я никак не мог припомнить, какой у неё вид.

Когда вслед за тем я встретил своего Учителя и сказал ему о своём желании, он научил меня, как создавать одежду по своему вкусу: нужно представить себе ясно образец одежды, сделать его для себя видимым, а затем — силой желания облечь тонкой субстанцией ментального мира этот воображаемый образец. После чего возникнет желаемая одежда.

— В таком случае, — сказал я, — субстанция ментального плана отлична от субстанции, составляющей моё тело?

— В конечном счёте, — ответил он, — материя одна и та же в обоих мирах, но в быстроте вибраций и в разреженности большая разница.

Субстанция, из которой сделана наша одежда, кажется очень тонкой, тогда как тела наши представляются довольно плотными. Мы совсем не чувствуем себя прозрачными ангелами, сидящими на влажных облаках. Если бы не быстрота, с которой я переношусь через пространства, я готов иногда думать, что моё тело столь же плотно, как и прежде.

Я нередко могу видеть вас, и для меня вы кажетесь прозрачной. Я думаю, что это снова тот же вопрос о приспособлении к окружающей среде.

Вначале мне было трудно соизмерять количество энергии, необходимой для каждого определённого действия. Так, например, вначале, когда я хотел продвинуться на малое расстояние, скажем, на несколько ярдов, я оказывался за целую милю от намеченного места, до того мало усилий требует здесь передвижение, но в настоящее время я уже приспособился.

Я решил запастись большим количеством энергии для очень деятельной жизни на Земле, когда я снова вернусь туда. Здесь же самая трудная задача для меня — это писать посредством вашей руки; вначале это отнимало все мои силы, но теперь я чувствую все меньше сопротивления с вашей стороны, и мне приходится затрачивать всё меньшее усилие. И все же я не мог бы писать без перерыва, не употребляя в дело вашу жизненную энергию, а этого я не хочу.

Вы, вероятно, заметили, что перестали утомляться после писания, как вначале.

Но я заговорил об отсутствии условностей в нашем мире. Мы приветствуем друг друга, но только когда хотим. Хотя я видел несколько старых женщин, которые боялись говорить с незнакомыми, но вероятно, они были очень недолго здесь и ещё не отвыкли от земных привычек.

Письмо 16

Та вещь, которую нужно забыть

Мне хотелось бы сказать слово тем, кто приближается к смерти. Мне хотелось бы просить их забыть как можно скорее о своих физических телах после той перемены, которую они зовут смертью.

О, это ужасное любопытство, заставляющее смотреть на ту вещь, которую мы принимали когда-то за себя! Оно возвращается время от времени с такой силой, что заставляет нас действовать как бы против воли и притягивает нас к ней, к этой вещи. Некоторыми оно завладевает, подобно страшной одержимости, и они не могут избавиться от неё, пока остаётся хоть малейший остаток плоти на тех костях, которые служили для них когда-то опорой.

Скажите им, чтобы они выбросили из головы малейшую мысль о своём теле и переходили бы в новую жизнь свободными. Оглядываться назад на прошлое бывает иногда очень полезно, но только не на эти разлагающиеся остатки прошлого.

Видеть в гробу возможно потому, что тело, которое мы носим теперь, светится в темноте и в состоянии проникать сквозь плотную материю. Я сам это делал, но решил никогда не возвращаться и не смотреть на это.

Я не хочу потрясти или огорчить вас — я хочу предостеречь вас. Это очень гнетущее зрелище, и возможно, что от многих душ, только что перешедших сюда, оттого и веет такой печалью. Они снова и снова возвращаются к тому месту, которого не должны были бы посещать.

Нужно вам знать, что когда мы усиленно думаем о каком-нибудь месте, то немедленно переносимся туда. Наше здешнее тело так легко, что способно следовать за мыслью почти без всякого усилия. Скажите людям, чтобы они не делали этого.

Однажды, проходя по аллее, ибо у нас тоже есть деревья, я встретил высокую женщину в длинной чёрной одежде. Она плакала — у здешних обитателей тоже есть слёзы. Я спросил её, о чём она плачет, и она посмотрела на меня с невыразимой печалью.

— Я сейчас смотрела на это, — сказала она.

Моё сердце болело за неё — я знал, что она чувствует. Потрясение, которое испытываешь при первом посещении, повторяется снова и снова, ибо эта вещь становится всё менее похожа на то, с чем мы отождествляем себя при жизни.

Мне часто хотелось, из чисто научного интереса, спросить Лайонела, не возвращался ли он к своему телу, но я так и не спросил — из боязни внушить ему эту идею. Он полон такой беспокойной любознательности. Очень возможно, что у тех, кто переходит сюда в детском возрасте, меньше этого вредного влечения, чем у нас.

Нам следовало бы помнить во время земной жизни, что эта наша внешняя форма вовсе не является нами, и тогда бы мы не придавали ей такого преувеличенного значения.

Как правило, очень долго пробывшие здесь совсем не кажутся старыми. Я узнал от моего Учителя, что после некоторого времени старый человек забывает, что он стар; в нас заложена наклонность в мыслях оставаться молодыми, и это отражается на внешнем виде, так как здесь наши тела принимают именно ту форму, которая соответствует нашим мыслям. Закон ритма действует здесь, как и везде; дети вырастают и могут даже достигнуть старости, если их сознание ожидает такую перемену; по большей части, здесь встречаются люди во цвете лет, ибо существует наклонность или достигать расцвета, или возвращаться к нему, а затем пребывать в этом состоянии, пока непреодолимое влечение к Земле не возникнет снова.

Большинство здешних обитателей не знают, что они много раз жили во плоти. Они вспоминают свою последнюю жизнь более или менее ясно, но всё, что было раньше, кажется им подобным сну. Следует всегда сохранять память о прошлом как можно яснее — это помогает строить будущее.

Люди, которые представляют себе своих ушедших друзей мудрыми и всезнающими, были бы очень разочарованы, узнай они, что в действительности потусторонняя жизнь есть лишь продолжение жизни на Земле! Если земные мысли и желания направлялись к одним лишь материальным радостям, они, по всей видимости, и здесь остаются такими же. Мне встречались настоящие святые с тех пор, как я тут; но они и в земной своей жизни устремлялись к высоким идеалам, здесь же они могут неограниченно жить этими идеалами. Жизнь за пределами смерти может быть так свободна! Здесь нет той механической жизни, которая делает людей такими рабами на Земле. В нашем мире человека задерживают только его мысли. Если они свободны — свободен и он. Но здесь немного людей моего философского склада. Здесь больше святых, чем мыслителей, так как высочайший идеал большинства людей склоняется, скорее, к религиозной, чем к философской жизни.

Мне думается, что самые счастливые люди из всех, кого я здесь встречал, — это живописцы. Субстанция здешнего мира так легка и пластична, что она необыкновенно легко складывается в формы, творимые воображением. Здесь есть прекрасные картины. Некоторые из здешних художников стараются передать свои картины внутреннему зрению земных художников, и иногда это им удаётся; и тогда истинный творец радуется, что его товарищ на Земле воспринял его идею и выявил её на полотне.

Не каждый способен ясно видеть, насколько вдохновлённый им художник выразил его идею, ибо требуется специальный дар или специальная подготовка, чтобы видеть явления другого вида материи; но дух вдохновителя улавливает мысль в сознании вдохновленного им художника и таким путём узнаёт, насколько его идея осуществилась на Земле.

С поэтами то же самое. Здесь создаются прекрасные поэмы, и они запечатлеваются в мыслях земных поэтов. Один из здешних поэтов сказал мне, что этого легче достичь с короткими поэмами, чем с эпосом и драмами, для которых требуется продолжительное усилие. Приблизительно то же самое можно сказать и о музыкантах. Когда вы бываете на концертах, где исполняется прекрасная музыка, там вокруг вас наверняка толпятся духи, любящие музыку и упивающиеся музыкальными гармониями. Земная музыка доставляет здесь много радости. Мы можем слышать её. Но ни один из здешних любителей музыки не появится в месте, где барабанят и фальшивят. Мы предпочитаем струнные инструменты. Из всех земных влияний музыкальные звуки легче всего достигают этой области жизни. Скажите это музыкантам.

Если бы они могли слышать нашу музыку! Я не понимал музыки на Земле, но теперь мой слух преобразился. И мне кажется, что вы должны слышать нашу музыку так же, как мы слышим вашу.

Вам, может быть, интересно знать, где я бываю. Я очень люблю одно прелестное место в деревне, на склоне горы, недалеко от моего собственного города. Там вьётся тропинка вокруг холма, и над самой дорогой стоит хижина. Иногда я остаюсь там подолгу и слушаю журчанье ручья, сбегающего с горы; высокие стройные деревья стали как братья для меня. Вначале я неясно различаю физические деревья; тогда я вхожу в маленькую хижину и ложусь на деревянную скамью, прислонённую к стене. Я закрываю глаза и особым усилием, или, вернее, устремлением обретаю способность видеть моё любимое место. Но нужно прибавить, что это происходит в ночное время, когда моё тело излучает свет. При ярком солнечном освещении мы совсем не можем видеть, наш свет угашается ярким солнечным светом.

Однажды я взял Лайонела с собой и оставил его в хижине, а сам удалился на некоторое расстояние. Взглянув на хижину, я увидел, что вся она светится необыкновенно красивым сиянием — сиянием самого Лайонела. Маленькое строение с остроконечной крышей имело вид жемчужины, освещенной изнутри. Это было очень красиво.

После этого я пошёл к Лайонелу и сказал ему, чтобы он, в свою очередь, отошёл в сторону, в то время как я занял его место в хижине. Меня интересовало, увидит ли он то же самое. Когда он вернулся ко мне и я спросил его, что он видел, Лайонел воскликнул:

— Какой вы удивительный человек, отец! Как это вы сделали, что вся хижина светилась?

Тогда я убедился, что и он видел то же самое, что видел я.

Но сейчас я устал и пожелаю вам доброй ночи и приятных сновидений.

Письмо 17

Вторая жена

Ко мне часто обращаются за разрешением различных затруднений. Многие меня называют просто «судья», но обыкновенно каждый сохраняет то имя, которое он носил на Земле.

Мужчины и женщины приходят ко мне, чтобы я разрешил некоторые их недоумения, касающиеся этических и других вопросов; приходят даже по случаю ссор. Вы, вероятно, думали, что здесь не ссорятся? Не только ссорятся, но, бывает, и продолжительно враждуют.

Придерживающиеся различных религиозных взглядов нередко вступают в горячие столкновения. Приходя сюда с теми же верованиями, какие они исповедовали на Земле, и получив возможность лицезреть свои идеалы и реально переживать свои чаяния, люди различных верований становятся здесь ещё нетерпимее. Каждый убеждён, что именно он прав, а другой заблуждается. Особенно часто это встречается у новичков этого мира. Через некоторое время они становятся гораздо терпимее, сосредотачиваясь внутри своей собственной жизни и наслаждаясь теми доказательствами и осуществлениями, которые каждая душа строит для себя.

Мне хочется привести вам пример того, в каких вопросах приходится мне быть здесь «судьёй».

Здесь есть две женщины, которые при их жизни на Земле были замужем за одним и тем же человеком. Первая женщина умерла, затем её муж женился на другой, и вскоре — через год или два — оба, муж и вторая жена, перешли сюда. Первая женщина считает себя единственной женой своего мужа и следует за ним повсюду. Она утверждает, что он обещал встретиться с ней на небесах. Он же чувствует больше склонности ко второй жене, хотя и к первой питает добрые чувства. Но ему надоедает то, что он называет безрассудством. Он сказал мне однажды, что желал бы отделаться от обеих для того, чтобы спокойно отдаться интересующим его изысканиям. Он часто искал моего общества, и обе женщины, не желавшие расстаться с ним, тоже приходили ко мне. Однажды, когда они в очередной раз обратились ко мне втроём, первая жена задала мне такой вопрос:

— Этот человек — мой муж. Не должна ли эта женщина удалиться и оставить его безраздельно мне?

Я спросил мнение второй жены на этот счёт. Она ответила, что без мужа ей будет здесь очень одиноко, и, поскольку она обладала им последней, он и принадлежит ей более, чем другой жене.

Мгновенно вспыхнула в моей памяти сцена между саддукеями и Христом, когда они задали Ему подобный вопрос, и я повторил Его ответ, насколько смог его припомнить: «Восставшие из мёртвых не женятся и не выходят замуж, а пребывают подобно ангелам на небесах».

Мой ответ, по-видимому, поразил их, и они отошли в глубокой задумчивости.

Мои собственные наблюдения по этому поводу приводят к тому, что различие полов здесь так же реально, как и на Земле, хотя выражается оно иначе.

Через некоторое время все трое пришли ко мне опять и сказали, что они по-новому взглянули на своё затруднение; возможно, что эта новая точка зрения была ангельская, так как первая жена решила «предоставить возможность своему мужу проводить часть времени с его второй женой, если это ему необходимо».

Но дело в том, что мужчина питал нежную любовь к одной молодой особе ещё до встречи с обеими жёнами. Эта девушка тоже умерла, и теперь он испытывал сильнейшее желание разыскать её здесь. Удастся ли ему это, я не могу сказать. Но положение его не из лёгких, и я думаю, что оно не составляет исключения. Хотя есть способ, посредством которого он мог бы избавиться от навязчивого общества своих жён и обеспечить себе  уединение; но он этого ещё не знает. Знающий может уединиться здесь так же, как и на Земле — выстроив вокруг себя стену, через которую его может увидеть только Посвященный. Я не открыл этой тайны моему приятелю, но со временем, может быть, и открою, если для его развития потребуется одиночество. Теперь же, мне кажется, для него полезнее приспособиться к этому двойному праву на него и отыскать истину, лежащую в основе его затруднений. Может быть, он узнает, что в действительности он не «принадлежит» ни одной из этих женщин. Пребывающие здесь души начинают через некоторое время в такой степени любить независимость, что и сами готовы отказаться от своих прав и претензий на чужую свободу.

Здесь можно расти и духовно, если у человека есть такая потребность, хотя мало кто пользуется этой счастливой возможностью. Большинство довольствуется тем, что усваивает земной опыт и земные переживания; и тут люди теряют благоприятные возможности так же, как они делали это во время своей земной жизни. Здесь есть Учителя, всегда готовые помочь тому, кто желает их помощи для проникновения в тайны жизни — здешней, потусторонней и теряющейся в далёком, далёком прошлом.

Если человек понял, что его недавнее пребывание на Земле было лишь последним в длинной череде жизней, и если он сосредоточит свои мысли на восстановлении в памяти далёкого прошлого, он может вспомнить эти жизни. Многие могут думать, что достаточно одного освобождения от материальной завесы, чтобы освободить душу от всякого помрачения; но как на Земле, так и здесь всё происходит так или иначе не оттого, что оно должно быть таковым, а потому, что таковым является.

Мы притягиваем к себе переживания, для которых созрели и в которых нуждаемся; но запросы большинства душ здесь слишком ничтожны, так же как и на Земле. Скажите людям, чтобы они стремились к большему и жажда их будет удовлетворена.

Письмо 18

Индивидуальные виды ада

Ранее я говорил вам о своём намерении посетить ад; но когда я начал свои исследования в этом направлении, оказалось, что здесь существует множество разновидностей того, что мы называем адом.

Каждый человек строит для себя свой собственный ад.

Да, я убеждён, что люди сами себя помещают в ад, что не Бог их туда посылает. Я начал искать ад из огня и серы и не нашёл такового. По всей вероятности, Данте видел то же, что и я. Но существуют другие, индивидуальные виды ада.

(Писание по непонятной для меня причине внезапно прекратилось и более в этот вечер не возобновлялось).

Письмо 19

Приют любви в небесах

После нашего с вами последнего письма я встретился с очень интересным человеком. Это — любящее сердце, которое ожидало здесь свою возлюбленную в течение 10 лет.

На Земле её уверяли, что он умер и убедили полюбить другого, но она не могла забыть его, так как каждую ночь он встречал её душу во время сна, каждую ночь она являлась к нему сюда и иногда, пробуждаясь, могла припомнить всё, что он говорил ей во время свидания.

Она сказала ему, что недолго ещё пробудет в освещаемом солнцем мире и придёт к нему сюда, в самосветящийся мир.

Некоторое время тому назад она, наконец, перешла сюда. Он давно ждал её и построил из материи этого мира небольшой дом, какой мечтал устроить для неё на Земле.

Он рассказал мне, как однажды ночью, явившись к нему во сне, она заявила, что соединится с ним завтра. Он был поражён и почти готов остановить её, так как его смерть была внезапной и очень мучительной, а он не хотел страданий для неё. Он постоянно оберегал её, стараясь предупредить о каждой опасности; но на этот раз, когда первое потрясение прошло, он почувствовал, что она действительно перейдёт к нему. Он был очень счастлив.

Здесь он не искал новой любви, ибо, когда покидаешь Землю с одной большой любовью и когда земная возлюбленная не забывает ушедшего, связь может сохраняться долгое время, не ослабевая. Вы, оставшиеся на Земле, забыли всё пережитое здесь и потому не знаете, какое счастье доставляют нам ваши воспоминания, не понимаете, как нам тяжело ваше забвение. Хотя часто бывает, что более всего продвигаются в духовном плане как раз те, которых забывают на Земле любимые люди; но тем не менее, быть забытым — грустно.

Вы пробуждаете в нас силу, предоставляя нас самим себе; но эта сила даётся тяжело, и далеко не все души готовы воспользоваться вынужденным одиночеством, чтобы быстрее подниматься по лестнице духовного совершенствования.

Но вернёмся к интересующей нас паре. Весь тот день он оставался около неё. Он не мог видеть её тела, ибо лучи солнца были слишком ярки для него, но после долгого ожидания он почувствовал её руку в своей руке и, хотя она была невидима для него, он знал, что она здесь. И он заговорил с ней, употребляя земные слова. Но она, казалось, не понимала его. Он заговорил с ней снова, но она всё не отвечала, хотя по пожатию её руки он знал, что она сознаёт его присутствие. И так стояли они, рука в руке, в темноте солнечного света: он — способный говорить, благодаря своему долгому опыту в мире тонких звуков, она — безмолвная и растерянная, но продолжающая держаться за его руку.

Когда лучи солнца погасли, он начал различать её лицо и глаза, широко раскрытые и испуганные. Они продолжали оставаться в комнате, где лежало её безжизненное тело. Было лето, и окна были раскрыты. Он старался увлечь её в простор душистой ночи, которая для них представляла день, но она удерживала его за руку и не хотела уходить. В конце концов ему удалось увлечь её на некоторое расстояние; теперь она услышала его и ответила.

— Любимый мой, — сказала она, — которая же из двух я? Я вижу себя — я чувствую себя — и там тоже я. Я словно в двух местах. Которая же из двух — настоящая я?

Он утешал её словами любви. Он боялся приласкать её, ибо прикосновение душ чрезвычайно сильно, и он боялся, чтобы она не возвратилась к той покинутой форме и не наступила бы новая разлука.

И хотя она часто приходила к нему во сне, теперь это было иначе, гораздо жизненнее, и он почувствовал, что она действительно переступила через порог великой перемены.

Она продолжала держаться за его руку и в то же время не хотела удаляться от той вещи. Он оставался с ней всю ночь и весь следующий день, пока не засияло солнце и он снова не перестал её видеть.

В течение этого дня друзья его возлюбленной нарушали покой её тела, проделывая с ним то, что нужно для живых и только тревожит мёртвых. Он оставался с ней вторую ночь и второй день. Он слышал рыдания её убитых горем родителей, хотя они не могли видеть ни его, ни свою дочь; но во вторую ночь маленькая собачка его возлюбленной забежала в комнату, где лежало её тело, увидела их и начала жалобно визжать. Они оба слышали этот визг. Теперь она уже яснее слышала, когда он заговаривал с ней.

— Куда увезут они это? — спросила она.

И тогда он вспомнил минуты, когда сам стоял как зачарованный возле своей безжизненной оболочки, над которой его невеста проливала горькие слёзы. И он начал уговаривать её удалиться совсем; но ей казалось, что это превыше её сил. На третий день, когда укладывали в гроб её тело, она разволновалась. В то же время он почувствовал — видеть он не мог — целую толпу, собравшуюся в комнате, и услышал похоронную музыку. Музыку гораздо легче слышать, чем человеческие голоса; для того чтобы расслышать последние, нужна хорошая подготовка.

В это время его возлюбленная была в тяжёлом волнении, которое передалось и ему; они начали медленно, невыносимо медленно подвигаться, и он сказал ей: «Не огорчайся, они хотят похоронить это; но ты в безопасности со мной».

Не беспричинно чувствуется над домом смерти какая-то странная, невыразимая тишина, которая не может быть объяснена одной печалью оставшихся. Они чувствуют присутствие души, ушедшей из мира, хотя и не могут видеть её. Их собственные души невольно оберегают эти первые минуты её смятения. Перемена не была бы так мучительна, если бы переходящий в иной мир помнил, что это случалось с ним и прежде, но мы так легко все забываем. Иногда мы называем Землю «Долиной забвения».

В течение последующих дней и недель этот человек оставался рядом со своей возлюбленной, всё время стараясь отвлечь от земли и от этого, привлекавшего её так же, как и многих, мучительной тягой.

Я узнал здесь, что души, прожившие долгое время на Земле, отрываются гораздо легче, но этой женщине было не более 30 лет, и потому она освобождалась с таким трудом даже с помощью своего возлюбленного. Но в один прекрасный день, или ночь — по-вашему, он ввёл её в тот дом, который приготовил для неё на небесах, и они стали жить там. Иногда он оставляет её на короткое время, а иногда она его, ибо радость совместного пребывания усиливается здесь, как и на Земле, благодаря временной разлуке. В течение первых дней она время от времени испытывала голод, и он старался утолить его, предлагая различные вещества здешнего мира. Постепенно она отвыкла от Земли и от земных привычек и только изредка, во сне, возвращалась к своим родителям.

Никогда не оставляйте без внимания снов, касающихся умерших людей. Такие сны всегда имеют какой-нибудь смысл. Они передают не всегда верно, ибо дверь между обоими мирами чрезвычайно узка, и мысли часто искажаются, переходя из одного мира в другой. Но не забывайте, что мы всё же можем общаться с вами этим путём. Я являлся к вам во сне, стоя за решёткой окружённого стеной сада, в котором вы прогуливались. Я улыбался и делал знак, чтобы вы подошли ко мне, но я вовсе не хотел, чтобы вы оставались здесь со мной. Я хотел, чтобы вы пришли сюда в духе; хотя для меня легче, чем для вас, переходить в наш мир.

Доброй ночи.

Письмо 20

Человек, нашедший Бога

Мне кажется, нет лучшего способа приобщить вас к здешней жизни, такой необыкновенной для вас, чем передать вам свои впечатления и беседы с мужчинами и женщинами, которых я встречаю здесь.

Я как-то говорил вам, что встречаю здесь больше святых, чем философов, и мне хочется рассказать вам о человеке, который производит на меня впечатление истинно святого. Да, здесь есть просто святые и великие святые, так же, как есть обыкновенные и великие грешники.

Однажды я шёл по вершине горы. Я говорю «шёл», хотя передвижение здесь не требует никаких усилий, но это почти то же самое.

На вершине горы я увидел человека, стоявшего в одиночестве. Он сосредоточенно вглядывался вдаль, но что он рассматривал, я не знаю. Он был совершенно погружён в себя или же в общение с кем-то, кого я не мог видеть.

Я остановился в ожидании. Наконец, глубоко вздохнув, ибо мы дышим здесь, он повернулся ко мне и сказал с доброй улыбкой:

— Не могу ли я тебе услужить, брат?

Я был смущён, чувствуя, что, может быть, помешал какому-то невидимому для меня общению.

— Если это не слишком смело с моей стороны, — сказал я, — я хотел бы спросить, о чём вы думали, стоя здесь и глядя в пространство?

Я чувствовал, что этого не следовало делать, но моё серьёзное желание научиться всему, доступному для меня, заслуживало прощения, и меня прощали.

У этого человека было прекрасное лицо без бороды и юношеский огонь в глазах. Одежда его говорила, что он очень мало думает о своей внешности.

Он посмотрел на меня молча и затем сказал:

— Я стремился приблизиться к Богу.

— А что есть Бог? — спросил я. — И где Бог?

Он улыбнулся. Я никогда не видел такой улыбки.

— Бог всюду, — ответил он. — Бог есть.

— Что же он такое? — настаивал я. И снова он повторил, но уже с другим ударением:

Бог есть.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил я.

— Бог есть, Бог есть, — повторил он.

Не знаю, каким путём передалось мне значение его слов, может быть, путём симпатии, но в моём сознании внезапно вспыхнуло, что когда он говорил: «Бог есть», он хотел выразить полнейшее осуществление Бога, какое только возможно для духа; а когда он говорил: «Бог есть», он хотел этим выразить, что ничего и не существует, кроме Бога.

По всей вероятности, то, что я чувствовал, отразилось на моём лице, судя по следующим словам святого:

— Разве ты сам не знаешь, что Он есть и что всё, что существует, есть Он?

— Я начинаю чувствовать, что вы подразумеваете, — ответил я, — хотя сам я могу чувствовать лишь очень слабо.

Он улыбнулся и ничего не ответил, но во мне роились вопросы.

— Когда вы были на Земле, часто ли думали о Боге? — спросил я.

— Всегда. Я очень мало думал о чём-нибудь ином. Я искал Его всюду, но только по временам вспыхивало во мне осознание Его истинной сути. Иногда, когда я молился, а молился я много, во мне возникал внезапный вопрос: кому ты молишься? И тогда вырывался громкий ответ: «Богу! Я молюсь Богу!» Но хотя я молился Ему ежедневно в течение многих лет, только временами вспыхивало во мне истинное сознание Бога. Но настал час (я был тогда совсем один, в лесу), когда пришло великое откровение. Оно пришло не в виде определённых слов, но, скорее, как безмолвное и безобразное чудо, слишком великое для ограниченной мысли. Я упал на землю и, вероятно, потерял сознание, так как через некоторое время — как долго, я не знаю — я пробудился и, поднявшись с земли, стал смотреть вокруг. И тогда я постепенно вспомнил пережитое; оно оказалось слишком величественным, превыше моих сил, когда я его испытывал.

Выразить это великое, слишком великое для моей смертной природы, я сумел только в таких словах: «Всё сущее, — есть Бог». Это оказалось так просто, а между тем эта простота должна включать и меня самого, и всех существ — людей и животных; и даже деревья, и птицы, и реки должны быть частью Бога, если Бог есть всё.

С этой минуты жизнь обрела для меня новое значение. Я не мог видеть человеческого лица, чтобы не вспомнить откровения — не вспомнить, что это человеческое существо есть часть Бога. Когда моя собака смотрела на меня, я говорил ей: «Ты тоже часть Бога». Когда я стоял на берегу реки и слушал шум воды, я говорил себе: «Я слушаю голос Бога». Когда кто-нибудь из моих ближних сердился на меня, я спрашивал себя: «Чем мог я оскорбить Бога?» Когда кто-нибудь обращался ко мне с любовью, я говорил: «Теперь Бог любит меня». И от этого сознания у меня захватывало дух. Жизнь становилась невообразимо прекрасной.

Я был так погружён в Бога и так стремился найти Его, что мало думал о своих ближних и пренебрегал даже теми, которые были ближе всего ко мне; но с этого дня я начал сближаться с моими братьями. И я убедился, что чем больше я искал Бога в них, тем чаще Бог отвечал мне через них. И жизнь становилась всё более чудесной и прекрасной.

Иногда я пытался передать другим то, что чувствовал сам, но они не всегда понимали меня. И тогда я начал постигать, что Бог намеренно, по причине, известной Ему одному, скрывал Себя за покровами. Может быть, для того, чтобы радоваться, разрывая их? Если так, я решил помочь Ему, насколько хватит моих сил, и я стремился помочь другим людям познать Бога так, как я сам познал Его. В течение многих лет я учил людей. Вначале мне хотелось учить всех. Но вскоре я убедился, что это невозможно, и тогда избрал немногих, которые называли себя моими учениками. Я просил их не говорить, что они мои ученики, но убеждал их передавать другим то знание, которое я давал им. И таким образом, не я один, а многие постепенно приобщались к тому чуду, которое было мне открыто в тот день, когда я стоял в одиночестве, в лесу, и пробудился к сознанию, что Бог есть, Бог есть.

Сказав это, святой повернулся и оставил меня со всеми моими вопросами. Я хотел спросить его, когда и как он покинул Землю и какое дело делает здесь, но он ушёл.

Может быть, я увижу его снова когда-нибудь. Но увижу я его или не увижу, он дал мне нечто, что я, в свою очередь, отдаю вам, как он сам хотел отдавать своё знание миру.

Письмо 21

Досуг и души

Одна из радостей здешнего бытия состоит в досуге, в возможности мечтать и знакомиться со своей собственной сутью.

Конечно, и здесь много дела; но хотя я и намереваюсь вернуться в земной мир через некоторое время, я чувствую, что здесь у меня будет время для знакомства с собой. Я стремился к этому по мере сил и на Земле; но здесь меня меньше отвлекают и нет необходимости в процессе одевания-раздевания, в необходимости зарабатывать на жизнь для себя или для других.

Ввиду здешнего досуга я собираюсь в течение нескольких лет не только приобрести общие познания — ознакомиться с условиями этого четырёхмерного мира, но и пройти в обратном порядке все мои прежние жизни и усвоить всё, чему я научился в них. Я хочу синтезировать весь опыт моего Эго, вплоть до настоящего срока, чтобы вывести из этого синтеза, что я смогу делать в будущем с наименьшими трудностями. Я думаю (хотя ещё не вполне уверен), что я могу принести с собой многое из этих знаний, когда снова вернусь на Землю.

Я постараюсь известить вас в своё время, когда и где можно будет найти меня. Отчего же вы испугались? Это будет ещё не скоро. Я мог бы, вероятно, ускорить своё возвращение, но это было бы не мудро, потому что я не смог бы вернуться с таким потенциалом сил, какого хочу. Так как действие и противодействие противоположны и равны, а Эго человека способно развить только определённое количество энергии в данное время, для меня лучше оставаться в условиях этой лёгкой материи, пока я не соберу достаточно энергии для того, чтобы вернуться назад очень сильным. Но я не поступлю так, как делает большинство душ: они остаются здесь, пока не устанут от этого мира так же, как раньше они уставали от земной жизни, после чего устремляются обратно почти бессознательно — непреодолимой силой ритмического прилива и отлива. Я же хочу управлять этим ритмом.

За то время, что я здесь, один из тех, кого я знаю, вернулся на Землю. Он был уже совсем готов к этому, когда я впервые нашёл его. Самое удивительное заключалось в том, что сам он не понимал своего состояния. Он жаловался на усталость и на потребность частого отдыха... Это был, по всей вероятности, естественный инстинкт, чтобы подготовиться к высшему усилию ещё раз раскрыть двери материи. Легче войти сюда, чем перейти из этого мира в ваш.

Я знаю, где теперь находится эта душа: мне сказал Учитель. Меня это удивило, так как человек, о котором идёт речь, не должен был бы, по моему мнению, интересовать Учителя. Но кто знает? Возможно, в ближайшей своей жизни он соприкоснётся с Их учением.

Но я хотел поговорить о здешнем досуге. Мне хотелось бы, чтобы и у вас было больше досуга. Я говорю не о лени, но о пассивном состоянии ума, которое имеет такое же значение, как и активное состояние. Только когда вы пассивны, мы можем достигать вас. Если ваше тело и ум постоянно заняты, нам трудно повлиять на вас отсюда. Найдите немного времени, чтобы ежедневно совсем ничего не делать; в таком случае подсознательные части вашего ума начнут работать. Они напомнят вам, что существует внутренняя жизнь, ибо та внутренняя жизнь, которая доступна вам на Земле, есть настоящая точка соприкосновения с миром, в котором живём мы.

Я уже говорил вам, что оба мира соприкасаются, и соприкасаются они через внутренний мир. Вы входите внутрь, чтобы выйти наружу. Это парадокс, но парадоксы заключают большие истины. Противоречия — не истины, но парадокс не есть противоречие.

Существует большая разница во времени, которое люди проводят здесь. Вы говорите о тоске по родине, — здесь есть души, которые испытывают такую тоску по Земле. Они иногда возвращаются почти немедленно, но это большая ошибка. За исключением очень молодых душ, не использовавших энергии, сохранившейся от последней жизни, слишком быстрое возвращение назад лишает душу силы сопротивления.

Как ни странно, здесь можно встретить таких, кто тоскует по Земле, подобно тому как некоторые земные поэты и мечтатели тоскуют по внутренней жизни.

Это употребление терминов «внешний» и «внутренний» может показаться неясным, но следует помнить, что вам нужно войти внутрь себя, чтобы достигнуть нас, а нам нужно выйти из себя, чтобы достигнуть вас. В нормальном состоянии мы переживаем здесь то, что можно назвать субъективной жизнью. Мы становимся всё более и более объективными, по мере того как приближаемся к вашему миру, вы же становитесь всё более субъективными, по мере того как приближаетесь к нашему миру. Если бы вы это ясно сознавали, то могли бы почти во всякое время навещать нас на несколько мгновений — при условии достаточно глубокого проникновения в самих себя.

Спешить не следует — это нужно твёрдо запомнить. То, что вам не удастся сделать в этом году, вы можете сделать в следующем. Но если вы будете торопиться и постоянно бросаться в разные стороны, вы немногого достигнете в этой работе. Вечность достаточно продолжительна для полного развития человеческого Эго — она как будто специально предназначена для этой цели. Изречение «Цель жизни есть жизнь» кажется мне очень верным с тех пор, как я имел возможность исследовать понятие вечности с новой точки зрения. Эта точка зрения даёт новый взгляд на время и вечность. Я теперь вижу то, чего ранее не видел: что я, в сущности, никогда не тратил времени даром. Даже все мои ошибки были ценной частью моего опыта. Мы теряем, чтобы приобретать снова. Мы входим и выходим из круга силы примерно так же, как входим и выходим из жизни, чтобы научиться тому, что в ней и что вне её. И в этом, как и во всём остальном, целью жизни является сама жизнь.

Не спешите. Человек может дорасти постепенно до силы и знания или же может взять их усилием. Воля свободна. Но постепенный рост не имеет такого мощного воздействия, как свободное усилие.

Письмо 22

Змей вечности

Я хочу сегодня говорить с вами о вечности. Пока я не перешёл сюда, я никогда не мог уловить этой идеи. Я мыслил в границах месяцев, годов и столетий. Теперь же я вижу полное протяжение круга. Вхождение в материю и исхождение из неё есть не более чем сокращение и расширение сердца Эго; с точки зрения вечности, они так же относительно коротки. Вам земная жизнь кажется долгим периодом. Такой же казалась она мне, но теперь она мне не кажется такой.

Часто говорят: «Если бы я мог снова прожить свою жизнь, я поступал бы так-то и так-то». В действительности, нельзя вновь переживать ту же жизнь, как нельзя сердцу вернуться вспять и повторить прежний толчок, но можно приготовиться для ближайшей жизни. Предположим, что вы испортили ваше существование. Большинство людей повинны в этом, если смотреть с точки зрения их высшего идеала, но каждый человек, умеющий думать, должен усвоить определённый опыт, который он только и может унести с собой. Он может, вернувшись в солнечный свет другой земной жизни, не помнить подробностей своего прежнего опыта, хотя некоторые люди в состоянии помнить их благодаря достаточной подготовке и сосредоточенной воле; но наклонности каждой данной жизни, её побуждения и желания почти во всех случаях переносятся в следующую жизнь.

Вы должны отвыкнуть от привычки смотреть на настоящую жизнь как на единственную, отвыкнуть от мысли, что жизнь «за гробом» будет бесконечным существованием в одном состоянии. Вы не смогли бы вынести бесконечного существования в тонкой материи внутреннего мира, так же как не могли бы вечно жить в той плотной материи, в которой вы заключены сейчас. Вы почувствовали бы утомление. Вы не выдержали бы этого.

Овладейте вполне идеей ритма. Все существа подчинены Закону ритма, даже боги, хотя в более грандиозной форме, чем мы — с более значительными периодами прилива и отлива.

Мне не хотелось оставлять Землю. Я боролся до конца, но теперь я вижу, что мой уход был неизбежным. Если бы я начал свою борьбу раньше, я подготовил бы своё судно для более продолжительного плавания; но когда весь уголь и вся вода вышли, необходимо было войти в гавань.

Возможно оснастить даже маленькую жизненную ладью для более продолжительного жизненного странствования, чем назначенные шестьдесят — семьдесят лет; но в таком случае нужно быть экономным с углём и не расточать воды. Найдутся люди, которые поймут, что вода есть влага жизни.

Многим не нравится мысль, что жизнь после смерти не есть вечно длящееся движение вперёд в духовных мирах, хотя очень мало кто из протестующих имеет понятие, о чём они говорят, когда толкуют о духовных мирах.

Вечно длящаяся жизнь возможна для всех душ — это так; но невозможно двигаться в одном направлении. Эволюция идёт по кривой. Вечность есть круг, змей, заглатывающий свой собственный хвост. Пока вы не согласитесь входить и выходить из плотной материи, вы никогда не научитесь преодолевать материю. Есть люди, которые могут оставаться в ней и выходить из неё по своей воле и притом настолько, насколько они сами захотят, но это не те, кто убегают от жизни в её плотной форме.

Я в прежние времена боялся того, что называл смертью. Здесь есть такие, кто боятся того, что они называют смертью: нового рождения в земном мире. Здесь много тех, кто так же мало знают о ритме, как большинство на вашем берегу. Я встречал мужчин и женщин, кто даже не знали, что они снова вернутся на Землю, кто рассуждали о «великой перемене», как люди Земли рассуждают о смерти и обо всём, что находится по эту сторону, как о «недоказанном и даже не подлежащем доказательству». Как видите, это очень трагично, хотя и нелепо.

Когда я в своё время узнал, что скоро умру, я решил унести с собой и память, и философию, и разум.

А теперь я хочу сказать вам что-то, что, может быть, удивит вас. Есть некто, написавший книгу под названием «Закон психических феноменов», и в этой книге он говорит о двух частях ума, названных им субъективной и объективной. Он говорит, что субъективный ум не способен на индуктивное рассуждение, что субъективный ум принимает любую посылку, данную ему объективным умом, и, исходя из этой посылки, может рассуждать с безукоризненной логикой; но что он не может проникнуть за посылку, что он не может рассуждать в обратном направлении.

Теперь я должен напомнить вам, что в том состоянии материи, в котором нахожусь я, люди ведут преимущественно субъективную жизнь, так же как люди на Земле живут преимущественно объективной жизнью. И так как люди находятся здесь в субъективном состоянии, они и рассуждают, исходя из посылок, уже данных им в течение их объективного существования на Земле. Вот почему большинство проживающих в западных странах, где идея ритма, или перевоплощения, непопулярна, переходят сюда с установившейся мыслью, что они больше не вернутся в земную жизнь. Они продолжают рассуждать, исходя из данной им посылки.

Конечно, ваше представление о невидимых мирах не изменит сути вещей. Те, кто не верят в новые рождения, всё равно не смогут избежать ритма возрождения; но они держатся за своё верование до тех пор, пока ритм отлива не подхватит их и не заставит вновь погрузиться в физическую материю — но не подготовленными и не уносящими с собой почти никакого воспоминания о жизни в этом мире. Сюда они принесли воспоминание о земной жизни только потому, что ожидали подобного перенесения памяти.

Многие жители Востока, которые всегда верили в перевоплощение, вспоминают свои прежние жизни, потому что они были уверены в возможности помнить их.

Да, когда я понял, что вскоре должен буду покинуть Землю, я наложил на себя зарок. Я решил сохранить воспоминания о моём приходе сюда, как и о последующем уходе отсюда. Конечно, я не могу поклясться, что буду всё помнить, когда снова вернусь в физическую материю, но я принял это решение и уверен, что достигну некоторого успеха, если мне только удастся найти подходящую мать. Она будет подходящей, если и ей будет близка мысль о перевоплощении, и, в особенности, если она знала меня в моей последней земной жизни как ***, чтобы я мог заявить ей в детстве, что я и есть тот самый ***, которого она знала, и чтобы она не журила меня и не загоняла моих воспоминаний внутрь своими сомнениями и скептицизмом.

Я уверен, что многие дети приносят воспоминания о своей здешней жизни, но что эти воспоминания впоследствии теряются из-за постоянного внушения окружающих, что они впервые видят земной мир, что они вновь созданы и т.д.

На самом деле, вечность неизмерима, и миры, в которых мы живём, содержат в себе несравненно больше того, что может сниться рядовым учителям наших детей.

Если бы только вы могли ухватить идею бессмертной жизни и крепко держаться за неё! Если бы вы мыслили себя как существо без начала и без конца, вы могли бы начать много нового, стоящего усилий. Это удивительное сознание — уверенность в вечности. Малые трудности, на самом деле, кажутся малыми тому, кто мыслит о себе в границах миллионов лет. Можно сколько хотите прибавлять биллионы и триллионы, но идея останется той же. Цифры являются лишь символом большого количества, будь то годы или денежные знаки. Ни один миллионер не знает в точности, сколько у него денег в данное время, ибо следует учесть и проценты, и потому их число всегда приблизительно. То же самое и с бессмертием. Не думайте о себе, что вы прожили миллион или триллион лет, но думайте, что вы воистину бессмертны, без начала и без конца. Человек, сознающий себя богатым, богаче того, который подсчитывает свои деньги, и не имеет значения, будет ли эта сумма велика или мала. Сохраняйте же сознание вечности и работайте в этом сознании.

На сегодня довольно.

Письмо 23

Обращение к защитнику

Скажите вашему другу, беспокоящемуся, что я могу причинить вред, используя вашу руку для своих сообщений, что этот вопрос был основательно изучен моим Учителем и мною, прежде чем я решился на этот шаг.

Обыкновенный медиумизм, когда организм более или менее нездоровой земной личности раскрывается для всякого духа, безразлично — дурного или хорошего, не имеет ничего общего с вашим положением. В данном случае я, бывший вашим другом на Земле и перешедший сюда раньше вас, возвращаюсь, чтобы передать вам свои знания, приобретённые в посюсторонней области.

Я не создаю никаких нарушений[7] в вашей нервной системе, через которые нежелательные и дурные силы могли бы проникнуть и овладеть вами. Кроме того, если бы и была такая попытка, я бы не допустил её, ибо теперь мне известны средства, благодаря которым я мог бы охранить вас от того, что называется медиумистичностью. Более того, я советую вам никогда, несмотря ни на какие просьбы, не давать своих сил на спиритических сеансах. Странствующие духи так называемого Невидимого Мира не имеют никакого права проникать в ваш организм только потому, что его внутреннее строение допускает такое вторжение, совершенно так же как уличная толпа не имеет права врываться в ваш дом только потому, что среди этой толпы есть любопытные, голодные и озябшие. Не позволяйте этого. Сообщение со мной — другое дело: оно исключительно и основано не на личном желании или любопытстве.

Многое изменилось с тех пор, как я начал писать через вас. Вначале я пользовался вашей рукой извне — иногда, как вы помните, с такой силой, что на другой день она у вас болела. Затем, ознакомившись с доступными мне средствами, я опробовал другой метод, и вы заметили перемену в характере самих записей. Они начались с неуклюжих больших букв и становились яснее и отчетливее только постепенно, по мере того как усовершенствовался мой контроль над вашей рукой.

В самое же последнее время опробовал новый метод: я настраиваюсь на ваш ум и устанавливаю совершенную телепатическую связь с вашим мышлением, запечатлевая в нём то, что хочу сказать вам. Чтобы писать успешно таким образом, вы должны добиться полной пассивности, погасить все ваши собственные мысли и отдаться моим мыслям; но ведь вы делаете это ежедневно, когда читаете интересную книгу. Вы отдаёте ваш ум автору, который ведёт вас, захваченную и пассивную, по путям своего мышления.

Эти опыты усовершенствования способов нашего общения были очень интересны для меня.

Скажите вашему другу, что я не принадлежу к легкомысленным исследователям. В течение своей земной жизни я принадлежал к тому типу учёных, для кого важнее всего истина, и я никогда не злоупотреблял ничьим человеческим существом и, конечно, не начал бы с вас, моего верного друга и ученицы.

Точно так же никогда не позволю я себе вмешиваться в вашу жизнь, в ваши занятия и в вашу работу. Когда я странствовал по Земле, я никогда не считался опасным человеком; мои свойства не изменились от того, что я переменил одежду.

Мне необходимо передать нечто миру. В настоящее время вы — единственное лицо, способное быть для меня секретарём. Вопрос не в том, нуждаюсь ли я в вашем писании, и даже не в том, хотите ли вы писать, но в той пользе, которую мы можем принести миру. Я думаю, что польза есть. Вы думаете, что она возможна. Такие-то и такие-то выражают свои опасения и сомнения. Помочь этому я не могу, не можете и вы.

Господь с ними! Почему им так хочется накрепко запереть за мною дверь? Я, конечно, не испорчу их потусторонних дел. Несомненно, что и вы не получите иной награды за ваш труд, кроме покачивания премудрых голов и улыбок превосходства или же уверения «научно» настроенных людей, что я — ваше собственное «подсознательное мышление».

Нужно только, чтобы вы не огорчались, иначе я не смогу писать через вас. Ваш ум должен быть так же спокоен и невозмутим, как озеро в тихую погоду, иначе ничего не выйдет.

Передайте им мой любящий привет.

Письмо 24

Запрещенное знание

Я прошёл за последние дни через многие переживания. Вы никогда не догадались бы, где я был вчера. Я был на похоронах японского императора. Не правда ли, вы не смогли бы переправиться из Парижа в Японию и вернуться так скоро?

Перед отправлением в путь я не знал, что микадо[8] умер. Меня взял с собой мой Учитель, предупредив, что произойдёт нечто, что мне следует увидеть.

Его предвидение оправдалось. Я увидел большую душу, освободившую себя самоубийством. Это было грустное и страшное зрелище. (Сейчас, когда я писал это, Учитель приблизился ко мне и посоветовал больше об этом не говорить).

Здесь можно увидеть ужасающие вещи наряду с прекрасными. Относительно самоубийств я могу сказать только одно — если бы люди знали, что ожидает самоубийц, они оставались бы до конца, несмотря на самые тяжёлые условия.

Появление Учителя и его Совет лишили меня на время желания писать. Я приду позднее.

Через некоторое время

Мне удалось сделать то, чего вы желали, — найти мальчика, который недавно утонул.

В то время, как вы смотрели на его портрет, я увидел его отражение в ваших глазах и унёс с собой воспоминание о его наружности. Я нашёл его в состоянии большого смятения. Когда я заговорил с ним о вас и о вашем желании, чтобы я помог ему, он удивился. Мне удалось оказать ему некоторую помощь, хотя у него есть здесь друг, старый человек, который гораздо ближе к нему, чем я. Я бы на вашем месте не пытался входить с ним в контакт через меня: он идёт по другому пути, и у него здесь надёжные друзья. Его состояние требовало отвлечения, и я указал ему на времяпрепровождение, одинаково и приятное, и поучительное для него.

Вы удивляетесь выражению «времяпрепровождение»? Но время существует и здесь. Пока есть последовательность, есть и время. Возможно, придёт «время», когда всё будет существовать одновременно — прошлое, настоящее и будущее. Но пока прошлое, настоящее и будущее отличаются друг от друга, до тех пор есть и время. Это не более чем явление последовательности.

Внутри, в глубинной сути самого себя, можно найти место безмолвия, где все вещи кажутся существующими одновременно в полной гармонии, но как только душа начинает рассматривать вещи по отдельности, немедленно возникает и последовательность.

Слияние со всем есть нечто иное. Для него времени не существует, но как только начинаешь соединять себя с отдельными вещами или осознавать их, немедленно появляется и время.

Письмо 25

Мир, лишённый тени

Я не сразу заметил одну из самых ярких особенностей этого мира. Однажды вечером, медленно продвигаясь вперёд, я увидел группу людей, направлявшихся ко мне. Там, где они находились, было очень светло, — ведь их было так много. Внезапно, глядя на этот свет, я вспомнил изречение из одной герметической книги: «Где свет наиболее силён, там тени наиболее глубоки», — но, взглянув на эту группу людей, увидел, что они не отбрасывают тени. Я окликнул ближайшего из них — это было вскоре после моего перехода сюда — и обратил его внимание на это странное явление. Он улыбнулся и сказал:

— Вы, вероятно, здесь недавно?

— Да, недавно.

— И вы ещё не знаете, что мы сами освещаем то пространство, где находимся? Субстанция, из которой состоят наши тела, светится. Как же мы можем отбрасывать тени, если свет излучается из нас самих по всем направлениям?

— А при солнечном свете? — спросил я.

— О, — ответил он, — при солнечном свете мы полностью невидимы. Свет солнца слишком резок, и он угашает свет, исходящий из духов.

Может быть, вас удивит, что я чувствую сейчас тепло от горящих дров в вашем камине? В горящем дереве есть магия. Горение каменного угля производит совершенно иное влияние на психическую атмосферу. Если бы человек, не имевший никаких видений и обыкновенно нечувствительный к более тонким ощущениям и сообщениям Невидимого Мира, попробовал ежедневно медитировать в течение одного или двух часов перед горящими дровами, его внутреннее зрение стало бы раскрываться для вещей, о которых до того он не имел ни малейшего представления.

Жители Востока, которые, поклоняясь своему Богу, зажигают огни, делают мудро, и перед ними открывается многое, иначе не видимое. Огонь горящего воска также имеет магическое влияние, хотя и не такое, как горящее дерево. Попробуйте посидеть вечером только при свете восковой свечи, и посмотрите, какие видения появятся из «пустоты».

Я давно вам не говорил о Лайонеле. Его теперь больше всего занимает мысль о подыскании семьи инженера, в которой он мог бы родиться вновь.

— Почему ты так спешишь покинуть меня? — спросил я его, когда он впервые заговорил об этом.

— Но я и не думаю покидать вас навсегда, — ответил он, — я буду приходить к вам во сне.

— Только не в самом начале, — сказал я ему, — ведь ты будешь как бы в тюрьме: слепой и глухой — в течение долгого времени и сможешь приходить ко мне сюда, может быть, уже после того, как я снова вернусь на Землю.

— В таком случае, почему бы вам не вернуться вместе со мной? — спросил он. — Скажите, отец, почему бы нам не родиться близнецами?

Эта мысль показалась мне до того забавной, что я от души рассмеялся, но Лайонел возразил с полной серьёзностью:

— Но ведь существуют же близнецы! Я сам знал двух братьев-близнецов, когда жил в Бостоне.

Но в мой план совсем не входит быть — по возвращении на Землю — чьим-нибудь близнецом, и поэтому я сказал Лайонелу, что если он желает располагать моим обществом, то должен спокойно оставаться там, где находится сейчас.

— Но отчего бы нам не вернуться вместе и не стать двоюродными братьями или, по крайней мере, соседями? — настаивал он.

— Может быть, это и возможно, — сказал я ему, — если ты не всё испортишь излишней поспешностью.

Меня удивляет этот мальчик. В нашем мире — безграничные возможности работать с тонкой материей, изобретать и производить опыты, но ему хочется во что бы то ни стало приложить руки к железу и стали. Странно!

Когда-нибудь я попробую привести мальчика к вам перед тем, как вы заснете. Это самое лучшее время для истинных видений. Те, что появляются во время сна, могут легко смешаться и прийти в беспорядок из-за вибраций физической материи, через которые вы проходите, пробуждаясь. Не забудьте мальчика. Я говорил ему, как я пишу посредством вашей руки, и он очень заинтересовался.

— Почему бы мне не использовать тот же принцип в телеграфе? — спросил он.

Но я посоветовал ему не делать этого, чтобы не подвергать себя риску прервать земную телеграмму, за которую было уплачено.

Время от времени я беру его с собой в Мир Первообразов. У него там есть своя собственная маленькая модель, которой он забавляется, пока я исследую другие вещи. Это модель колеса, которое он приводит в движение электричеством, испуская его из собственных пальцев. Нет, конечно, колесо не из стали, в вашем понимании этого слова.

Вам нужно понять, что оба мира состоят из материи не только обладающей различной скоростью вибраций, но и заряженной различным магнетизмом. Вы знаете, что два твёрдых предмета одновременно не могут занимать одно и то же пространство, но этот закон не относится к двум предметам, один из которых принадлежит к нашему, а другой — к вашему миру. Как вода может быть горячей и влажной одновременно, так же и квадратный метр пространства может содержать квадратный метр земной материи и одновременно столько же материи нашего мира.

Нет, не придирайтесь к выражениям! У вас нет названия для той материи, которая существует здесь, потому что вы ничего не знаете о ней. Лайонел и его электрическое колесо остались бы невидимыми для вас, если бы их поставить в эту минуту перед вашим камином. Даже и магия горящего дерева не сделала бы их видимыми, по крайней мере, пока светит дневной свет.

А теперь я должен уйти.

Письмо 26

Круги на песке

Только сейчас я начинаю наслаждаться романтичностью здешней жизни. Я, наверно, всегда был романтиком, — только на Земле было слишком много дел, слишком много обязанностей, чересчур многие нуждались во мне. Здесь же я совсем свободен.

Вы не в состоянии составить верного представления об истинном значении свободы, если только не помните последнего своего пребывания в этом мире, в чём я сомневаюсь.

Когда я говорю о «романтичности», я имею в виду очарование бытия, тот магический оттенок, который окрашивает серый лик жизни в розовый цвет.

Очаровательна эта возможность мечтать и осуществлять свою мечту, ибо здесь осуществление происходит одновременно с возникновением мечты. Всё здесь так реально, воображение так могуче, и способность соединять явления так велика — почти безгранична!

Мечтатели здесь никогда не бывают праздными, ибо наши мечтания — это своего рода строительство; а если бы этого даже и не было, мы имеем право делать, что нам вздумается. Мы заслужили свой отдых. Труд у нас впереди.

Поймите, на Земле тратится больше энергии, чтобы поставить одну тяжёлую ногу впереди другой тяжёлой ноги и продвинуть весящее около двухсот фунтов тело на одну милю, чем здесь требуется для того, чтобы обойти весь свет! Это даст вам понятие о том избытке энергии, который мы имеем здесь для того, чтобы радоваться и строить грёзы.

Очень возможно, что вы на Земле работаете слишком много — более чем это действительно необходимо. Всё это множество ненужных вещей, которые вы нагромождаете вокруг себя, искусственные нужды, которые вы порождаете, головокружительный темп ваших жизней, чтобы добыть все эти вещи, кажутся здесь чем-то нелепым и даже жалким. Ваша политическая экономия не более чем детская игра, ваши государственные учреждения — хитроумные машины для создания ненужных вещей, большая часть вашей работы бесполезна, и вся ваша жизнь была бы почти бесплодной, если бы через великие страдания ваши души, хотя и против воли, не познали, что большая часть их стремлений тщетна.

Как я сам потел и стонал в своё время, чтобы начертить мой маленький круг на песке! А теперь я понимаю, что если бы я давал себе больше времени для размышлений, я, вероятно, восстановил бы часть прежнего знания, добытого в других жизнях, и хотя я всё же был бы вынужден начертать этот мой круг на песке, я сделал бы это несравненно легче и вдвое быстрее.

Здесь, если мне вздумается, я могу проводить целые часы, следя за тем, как меняется цвет облаков. Или ещё лучше — я могу лежать на спине и вспоминать. Это так интересно — посылать свои мысли вспять, год за годом, жизнь за жизнью, столетие за столетием назад и всё время назад, пока не увидишь себя... черепахой! Но можно также смотреть и вперёд, всё выше и выше, жизнь за жизнью, столетие за столетием, эон[9] за эоном, пока не узнаешь себя в Архангеле. Всматривание назад есть память, всматривание вперёд есть творчество. Несомненно, мы творим своё собственное будущее. Кто, кроме нас, мог бы сделать это? На нас влияют, нас двигают и толкают, нам помогают и нас задерживают другие, но только мы сами куем звенья бесконечной цепи нашего существования. Мы завязываем узлы, которые впоследствии придётся развязывать, зачастую с таким трудом и недоумением.

Просматривая в обратном порядке свои прежние жизни, я мог понять все поводы и причины моей последней жизни. В некотором отношении она была самой неудовлетворительной из многих жизней, исключая одну; а теперь я понимаю её цель, понимаю, что я набрасывал план для неё, когда был в последний раз здесь. Я даже влиял на то, чтобы жить там с друзьями, которых встретил здесь.

Но теперь я подошёл к новому повороту дороги и вновь начал восхождение. И я снова набрасываю схему моего ближайшего существования, хотя совсем не тороплюсь. Господь с вами! Я совсем не хочу уходить, пока не исчерпаю всю чашу свободы и радости здешнего существования.

Тем более, что и научиться здесь можно многому. Я хочу восстановить то, чему я научился в тех ранее позабытых, а теперь восстановленных в памяти жизнях.

Не вспоминается ли вам, как во время школьных занятий вам приходилось иногда повторять уроки предыдущих недель или месяцев? Этот обычай основан на верном принципе. У меня теперь как раз такое повторение «уроков». Понемногу, прежде чем вернуться в ваш мир, я сделаю обзор всех этих повторений, запечатлевая силою воли те воспоминания, которые мне особенно хотелось бы унести с собой. Было бы совершенно невозможно сохранить в неприкосновенном виде огромную панораму переживаний, которая разворачивается теперь перед глазами моей памяти; но в ней есть несколько основных вещей, философских принципов и иллюстраций, которые я не должен забывать. Точно так же мне хотелось бы унести с собой знание некоторых формул и привычку к некоторым упражнениям, которые вы, может быть, назвали бы оккультными, с чьей помощью, достигнув зрелого возраста в картины прошлого, которые теперь разворачиваются передо мной всякий раз, когда я этого хочу.

Нет, я не скажу вам ничего о вашем прошлом. Вы можете и должны восстановить его сами. Каждый, кто сознаёт разницу между памятью и воображением, может это. Да, разница тонкая, но она так же реальна, как разница между «вчера» и «завтра».

Я вовсе не желаю, чтобы вы спешили переходить сюда. Нет, оставайтесь там, где вы есть, как можно дольше. Многое, что мы делаем по эту сторону, вы бы могли делать так же хорошо, оставаясь в теле! Конечно, вам придётся употребить больше энергии, но ведь энергия и существует для того, чтобы её использовать. Даже когда мы накапливаем её, мы копим её только для будущего употребления. Не забывайте об этом.

Одна из причин, почему я так много отдыхаю, мечтаю и наслаждаюсь здесь, заключается в том, что я хочу накопить как можно больше энергии, чтобы вернуться с большими силами.

Это хорошо, что вы приняли к сердцу мой совет оставаться время от времени без дела и знакомиться со своей собственной душой. Много неожиданного — впереди у того, кто решается добровольно исследовать свою душу. Душа — не блуждающий огонёк, она — маяк, помогающий избегать подводных рифов материализма и забвения.

Я испытал много радости, просматривая в памяти свои греческие воплощения. Какое сосредоточенье было у этих греков! Они знали очень много.  Например, воды Леты — какая это глубокая концепция, принесённая с этого берега могучей памятью!

Если бы человек непрестанно стремился вспоминать, если бы он посвящал время анализу того, что было, можно было бы надеяться на более значительное будущее для него! Разве вы не знаете, что человек может стать богом или тем, кто, по сравнению с обыкновенным человечеством, обладает всеми признаками и величием бога? «Вы боги» было сказано не только в иносказательном смысле.

Я видел здесь Учителя из Галилеи и беседовал с Ним. Вот кто был человеком и богом одновременно!

Мир снова нуждается в Нём.

Письмо 27

Магическое кольцо

Вам было бы очень трудно представить себе по одним моим словам разницу между вашей жизнью и нашей. Начиная с различия субстанций и субстанций не только наших тел, но и окружающих нас естественных вещей.

Вас поражает выражение «естественные вещи» применительно к этому миру? Может быть, вы воображаете, что мы превзошли Природу? Но нет существа и явления вне Её пределов. Даже Бог не составляет исключения. Природа есть.

Представьте себе, что вы провели шестьдесят или семьдесят лет в теле, которое упорно склонялось к ожирению, становилось неподвижным и ревматическим до потребности время от времени ложиться на больничную койку для более или менее неудачной починки. А затем представьте, что вы внезапно переменили это тяжёлое тело на лёгкое и эластичное. Можете вы себе представить это? Должен сознаться, что для меня это ещё совсем недавно было бы очень трудно.

Облекшись в эту лёгкую форму, которая светится достаточно сильно, чтобы освещать пространство вокруг себя, когда её не пригашает более яркий свет солнца, вообразите себя переносящейся с места на место, от одного человека к другому, от одной идеи к другой. С течением времени даже привычка к питанию постепенно исчезает. Нам больше не досаждают голод и жажда, хотя я, например, и до сих пор подкрепляюсь время от времени лёгкой пищей, которую можно назвать микроскопической в сравнении с мясными обедами, которые я истреблял на Земле.

Далее, нас более не мучает тысяча и одна мелкая земная обязанность. И к тому же здесь больше доверия к настроению другой души. Обязательства тут не в обычае — я говорю о связывающих обязательствах. Обыкновенно — хотя бывают и исключения — желания бывают взаимными. Когда мне хочется повидать друга, в то же время и он испытывает желание побыть со мной — и нас естественно притягивает друг к другу. Общения здесь необычайно прекрасны, но и одиночество бывает также полно очарования.

По прошествии первых двух или трёх месяцев я более не чувствовал себя одиноким. Первое время я напоминал рыбу, вынутую из воды. Почти все испытывают это, кроме разве что очень духовных людей, которые не связаны земными цепями или земным честолюбием. Я так сильно боролся с идеей умирания, что моё новое состояние казалось мне вначале бедствием, и я носился кругами под впечатлением, что буду терять ценное время, которое могло бы быть с пользой употреблено в борьбе и напряжении земной жизни.

Ко мне на помощь явился Учитель, но он был слишком мудр, чтобы нянчиться со мной даже и в самом начале! Он напомнил мне несколько основных принципов и предоставил применять их самому; постепенно, по мере того как я овладевал этими приёмами, я овладевал и собой. И только после этого начала открываться передо мной вся красота и всё чудо моего нового состояния, и я понял, что, вместо потери времени, я приобретал возможность получения огромного опыта, который послужит мне впоследствии.

Я входил здесь в общение со множеством людей  всех степеней умственного и нравственного развития и должен сознаться, что человек с совершенно ясной идеей об истинном значении жизни и о возможностях эволюции встречается здесь так же редко, как и на Земле. Нет, мы не делаемся внезапно всезнающими только потому, что меняем ткань своего тела.

Человек, бывший тщеславным на Земле, окажется тщеславным и здесь, хотя в последующей жизни сам Закон реакции[10] — если человек перешёл меру тщеславия — может послать его назад скромным и даже застенчивым человеком, по крайней мере, на время, пока реакция не истощится.

Я часто жалел людей, которые проявлялись в жизни как рабы деловой рутины. Многие из них не могут отделаться от этого и здесь, и вместо того, чтобы наслаждаться, они снова и снова возвращаются к своим старым «делам» и тратят время на различные задачи, тактические или финансовые, пока не приходят почти в такое же изнеможение, как и до своей «смерти».

Как вам известно, здесь есть учителя. Немногие достигают высоты моего собственного Учителя, но многие берут на себя труд помогать вновь возвращающимся душам. Помощь предлагается всем, хотя принимается эта помощь не всегда. В таких случаях она предлагается снова и снова, ибо те, кто жертвует собой для других, делают это без надежды на признание или награду.

Если бы я вздумал писать учёный трактат о посюсторонней жизни, я бы начал совсем иначе. Прежде всего, я отложил бы свою работу лет на десять, пока все мои факты не были бы распределены по местам и снабжены ярлыками; а затем я бы начал с самого начала и продиктовал бы вам книгу такую скучную, что вы заснули бы над ней, и мне пришлось бы подталкивать вас время от времени, чтобы вы подобрали выпавший из вашей руки карандаш. Вместо этого я решил писать вскоре после прихода сюда, и мои письма — действительно письма путешественника из чужой страны. Они передают его впечатления, иногда его ошибки, а иногда его провинциализмы и местные предрассудки. Но, во всяком случае, это не пересказ с чужих слов.

Мне приятно, что вы держите мою фотографию на вашем камине: это помогает мне приходить. В фотографии заключена большая сила. Недавно я набрасывал для вас картины на канве ваших сновидений, чтобы показать вам ничтожество и тщету некоторых вещей. Вам известно, что мы можем делать это? Возможность для так называемых мёртвых влиять на живых огромна, если только существует симпатическая связь. Я уже указывал вам, как охранять себя от нежелательных влияний, и потому вам нечего бояться. Я всегда буду своевременно предупреждать вас, если будет малейшая опасность с этой стороны. Я уже провёл вокруг вас магическое кольцо, через которое только самые могущественные духи могли бы переступить, — вернее, не сам, а с помощью Учителя провёл я этот круг. Вы выполняете наше дело, и потому имеете право на наше покровительство. Аксиома, что «каждый работник достоин своей платы», верна в обоих мирах.

Только вы сами можете уничтожить поставленную преграду. Если бы вы по неосторожности открыли доступ для нежелательных воздействий, мы поспешили бы замкнуть круг снова. Из этого вы усмотрите, что я уже достиг определённого авторитета; да, теперь я уже имею право сказать это. Вы удивлены?

Письмо 28

Если вы не будете, как малые дети

Я слышал однажды, как один известный мне человек называл этот наш мир «миром игр», ибо, сказал он, «мы все здесь дети, и мы создаём ту среду, которая для нас желательна». Как дитя во время игры превращает стул в башню или в скачущего и топочущего коня, точно так же можем и мы в этом мире осуществлять всё, что создаёт наше воображение.

Не заставляла ли вас иногда изумляться эта абсолютная живость воображения у детей? Ребёнок говорит просто и с убеждением: «Вот этот коврик — сад, а та половица в полу — река, тот стул — замок, а я в нём король».

Почему он говорит все эти вещи? Как может он говорить их? Потому что — и в этом всё дело! — он подсознательно всё ещё вспоминает здешнюю жизнь, которую сравнительно недавно покинул. Он перенёс с собой в земную жизнь нечто из своей утраченной свободы и силу своего воображения.

Но это вовсе не означает, что все вещи в этом мире — одно воображение, вовсе нет. Здешние объекты из тонкой материи так же реальны и сравнительно так же вещественны, как и у вас; но кроме того, здесь есть ещё возможность творить, и притом из материи ещё более тонкой — из той, которая составляет субстанцию мысли.

Если вы создаете что-либо на Земле из плотной материи, вы прежде всего создаете то же самое из субстанции мысли; но разница между вашим творчеством и нашим в том, что пока вы не окружили создание вашей мысли плотной материей, вы не верите, что это невидимое создание действительно существует вне вашего собственного воображения. Тогда как мы здесь можем видеть создания собственных мыслей или мыслей других, если мы и они того хотим.

Мы также можем — и я это говорю для вашего утешения — видеть ваши создания мысли, и, прибавляя силу нашей воли к вашей, мы можем помочь вам осуществить их в материальной форме.

Иногда здесь, в нашем четырёхмерном мире, мы строим постепенно и длительно, в особенности, если желаем сохранить своё создание для других, чтобы оно пребывало долгое время. Но всем высокоразвитым духам мыслеобразы всегда видны.

Конечно, вы понимаете, что не все духи высоко развиты. На самом деле, только весьма немногие ушли очень далеко от вас; но и самый тупой человек владеет здесь тем, что всё вы утеряли — верой в создания своей собственной мысли.

Та сила, которая делает творчество возможным, не покидает душу, когда последняя вновь облекается материей. Только сила эта вскоре угасает, и воображение теряет свою уверенность из-за недоверия взрослых, которые постоянно твердят ребёнку: «Это только игра; этого в действительности нет; это одно воображение».

Не существует почти никаких границ для возможностей воображения, но чтобы воспользоваться всей его силой, нужно доверять своему воображению. Если вы будете постоянно внушать себе, как мать внушает своему ребёнку: «Но ведь это только игра воображения, это нереально», вы никогда не осуществите тех идей, которые создаёт ваша мысль.

Само воображение подобно ребёнку: его нужно поощрять и верить в него, иначе оно не может развиваться и в совершенстве делать своё дело.

Человек, который называл этот мир ареной игры, проводил всевозможные опыты с этой силой в себе. Ему удавались вещи, которые сильно поразили бы вас. Так, например, он помог своей жене после своей так называемой смерти осуществить их общий план, который казался им невозможным по причине их собственного маловерия. Но люди, производящие здесь опыты, — исключение. Большинство моих теперешних сограждан довольствуются тем местом, где они находятся, и совсем не заботятся о Земле. Несомненно, эти немногие — «мечтатели», подобные мне, которые не удовлетворяются одним миром и хотят соприкоснуться с обоими; но они встречаются редко, так же как поэты на Земле. Для огромного большинства достаточно того мира, в котором они находятся в данное время.

Что касается меня, то я «ни за что на свете» — как выражаетесь вы — не согласился бы тревожить кого бы то ни было мыслью, что я могу вмешиваться в чужие дела, которые совершенно меня не касаются. Но если бы, невидимо и неосязаемо, я мог помочь вам силою моего уверенного в себе воображения, — в этом не было бы ничего дурного, а для меня это было бы необходимым доказательством.

Письмо 29

Неожиданное предостережение

Я был бы очень огорчён, если бы чтение этих писем вызвало у неразумных людей погоню за духами — зазывание в свою человеческую сферу безответственных и часто лгущих элементальных духов. Скажите им, чтобы они этого не делали.

Мои сообщения при вашем содействии — совсем другое дело. Я бы не мог делать их, если бы не знал метода, сообщённого мне здесь, и я не мог бы делать их, если бы вы прерывали меня своими собственными попутными мыслями и вопросами, всё равно — касались бы они данного сообщения или не касались. Только потому, что вы остаётесь пассивной и не проявляете любопытства, предоставляя мне пользоваться вашей рукой, как я пользовался бы на Земле рукой моего стенографа, — только потому я и могу писать длинные и связные фразы.

Большинство сообщений отсюда, даже если они подлинные, не имеют большой ценности потому, что они почти всегда окрашены мыслью той личности, через которую проходят.

Вы правы, решив ничего не читать по этому поводу, пока продолжаются мои сообщения, и даже не думать о той области жизни, где нахожусь я. Таким образом вы избегнете предвзятых мыслей, которые перебивали бы течение моих собственных.

Вам, может быть, известно, что во время моей земной жизни я изучал спиритизм, как и многое другое из области оккультного, стараясь всегда уловить ту долю истины, которая скрывалась в подобных явлениях; но я был и тогда убеждён, как убеждён и поныне, что кроме одного случая — когда желаешь дать научно обставленное наглядное доказательство, что такие вещи могут быть, — во всех других случаях погоня за духами есть не только потеря времени, но и абсолютный вред для тех, кто участвует в этой погоне.

Это может странно звучать со стороны так называемого «духа», да ещё вошедшего в сообщение с вашим миром. Если кое-кем это будет воспринято именно так, я тут не при чём. Пусть я покажусь непоследовательным, но не изменю своего утверждения о вреде всякого рода безответственного медиумизма.

Если бы в действительности было так, что на каждом медиумическом сеансе появлялось бы только такое потустороннее существо, которое хотело сказать нечто важное и искреннее, тогда — другое дело; но этот мир так же полон праздношатающимися, как и мир земной. Так как наш мир заселяется из вашего мира, естественно, что наше население того же сорта, что и ваше. Оно не особенно изменилось, пройдя через врата смерти. Скажите, могли бы вы посоветовать хорошо воспитанной и тонко чувствующей женщине сесть посреди Гайд-Парка и предложить всем, проходящим мимо толпами, подходить к ней и говорить через неё или прикасаться к ней и смешивать свой магнетизм с её магнетизмом? Вы содрогаетесь, но это содрогание было бы куда сильнее, если бы вы видели то, что вижу здесь я.

Кроме того, тут есть ещё другой разряд существ, которых теософы называют элементалами[11]. По поводу этих элементалов было написано много вздора; но вы можете принять как факт, что в этом мире есть единицы энергии и сознания, которые довольно точно соответствуют тому, что теософы понимают под элементалами. Эти сущности, в общем-то, не особенно развиты; но так как земная жизнь представляет собой ступень, к которой они стремятся, и так как она — ближайшая и неизбежная стадия их эволюции, то вполне естественно, что они испытывают к ней сильнейшую тягу.

Поэтому не будьте слишком уверены, что стучащий в ваш письменный стол или в другую вашу мебель есть непременно дух вашего усопшего дедушки. Это может быть не более чем слепая и страстно жаждущая сущность, устремляющееся сознание, пробующее воспользоваться вами, чтобы ускорить свою собственную эволюцию, желающее проникнуть в вас, чтобы через вас испытать земные вибрации.

Возможно, что эта слепая сущность и не повредит вам, но может случиться, что вред от неё будет большой. Поэтому лучше не поощрять их попыток проникать через покров, который отделяет нас от них; ибо покров этот тоньше, чем вы думаете, и хотя вы не можете сквозь него видеть, вы можете чувствовать через него.

Высказав это, я считаю свой долг исполненным и, возможно, в следующий раз расскажу вам что-нибудь более интересное; ибо я часто чувствую себя подобным астральной Шахерезаде, переживая её сказочные ночи! Но боюсь, что ранее, чем исполнится тысяча первая ночь, меня уже здесь не будет. Нет, я не предполагаю снова «умереть» в другой мир; но когда я передам вам то, что мне хотелось бы сообщить о здешней жизни, я намереваюсь исследовать другие планеты, если мне это разрешат.

Иногда я чувствую себя как юноша, получивший большое наследство, а с ним и неограниченную возможность путешествий. И хотя он может остаться дома на некоторое время, чтобы устроить свои дела и приспособиться, так сказать, к открывшейся перед ним новой свободе передвижений, — всё же придёт время, когда он захочет попробовать свои крылья. Надеюсь, что моя метафора неплоха? Если да, то вы можете включить её в издание моих писем.

Письмо 30

Задача из небесной математики

По той живости, с которой вы иногда чувствуете моё присутствие, вы можете судить об интенсивности той жизни, которой я живу. Нет, я не похож на бледное привидение, от которого несёт могильной сыростью. Я совершенно реален и так же цел и невредим (по крайней мере, мне так кажется), как во время моей земной жизни, когда меня облекала более или менее нездоровая плоть и кровь.

Это очень хорошо, что вы не имели «сообщений с тем миром». Было бы очень несообразно, если бы вы боялись меня. Но другие могли бы испугаться, если бы чувствовали моё присутствие так, как чувствуете его вы.

Однажды я постучался в двери комнаты моего земного друга со слабой надеждой, что он встретит меня приветливо. Он выскочил из постели, потом снова забрался в неё и с явной тревогой натянул на свою голову одеяло. Он совершенно откровенно испугался при мысли, что это могу быть я! Не желая стать причиной разрыва сердца или такого потрясения для волос моего друга, чтобы они — как поётся в старой песне — «поседели в одну ночь», я тихонько удалился. Наверно, он убедил себя на другой день, что за панелями появились мыши.

Но так как вы знаете лучше, мне доставляет истинное удовольствие приходить к вам, чтобы потолковать по душам. «Старый друг лучше новых двух», и общество духов совсем не удовлетворило бы меня, если бы все, кого я раньше знал и любил, повернулись ко мне спиной.

В последнее время я поставил перед собой вопрос: к чему я должен стремиться здесь и чего я желаю? Год назад я бы ответил: «Силы», но теперь мой ответ иной, я отвечаю себе: «Знания», ибо знание есть предтеча силы. Если я приобрету достаточное количество знания, у меня будет довольно и силы.

И к вам я прихожу только для того, чтобы дать вам и другим те крупицы знания, которые иными путями были бы недоступны для вас. Самая ценная крупица, которую я только могу дать вам, состоит в следующем: упражнением воли человек может сохранить своё объективное сознание и после смерти. Многие, перешедшие сюда, погружаются в своего рода субъективное блаженство, которое делает их безразличными к тому, что происходит на земле и на небесах. Я сам мог бы достигнуть этого, если бы захотел, и притом довольно легко.

Кажется, я уже говорил вам раньше, что разница между человеком на Земле и здесь в том, что на Земле он владеет одинаково и субъективным и объективным сознанием, но у него функционирует преимущественно последнее, тогда как здесь преобладает тенденция к субъективному сознанию, хотя оба сознания сохраняются и после перехода сюда.

Почти в любой момент, сосредоточившись и заглянув внутрь себя, и вы могли бы впасть в состояние субъективного блаженства, сходного с тем, каким наслаждаются души, переступившие черту так называемой смерти. И в самом деле, только путём такого подсознательного опыта удаётся человеку узнать то, что он знает о невидимом мире. Когда бури и страсти телесной жизни приведены к молчанию, человек может заглянуть в свою собственную внутреннюю жизнь, а эта внутренняя жизнь и есть жизнь четырёхмерного плана. Не обвиняйте меня в противоречиях и неясности. Я ведь сказал, что объективное сознание так же доступно для нас, как и субъективное, только в нас преобладает наклонность к последнему.

Вы, может быть, помните ту влюблённую пару, о которой я писал вам несколько недель назад? Он перешёл сюда раньше и ждал её, и помог ей перейти через ту призрачную страну, которая расстилается между двумя состояниями нашего существования.

Я увидел их ещё раз, но они не выразили никакого интереса к моему появлению. Наоборот, я думаю, они были даже недовольны, что я пробудил их из того состояния субъективного блаженства, в какое они погрузились с тех пор, как им удалось, наконец, соединиться.

Пока он поджидал её все эти годы, он держал себя пробуждённым силою ожидания; пока ей приходилось оставаться без него на Земле, она всё время думала о нём, и таким образом полярность поддерживалась. Теперь они обрели друг друга; они остаются в том «домике», который он построил для неё из субстанции здешнего Тонкого Мира; они видят лица друг друга, всё равно — смотрят ли внутрь себя или наружу; они удовлетворены; им нечего более достигать, — так они говорят друг Другу, и поэтому они погружаются снова в состояние субъективного блаженства.

На это состояние блаженства, на это, так сказать, пережевывание его они имеют право. Никто не может отнять его у них. Они заслужили его своей деятельностью, оно принадлежит им по Закону ритмической справедливости. Они будут им наслаждаться в течение долгого времени. Они, думается мне, будут снова и снова проходить через прежние переживания, которые испытывали совместно и порознь. А затем придёт день, когда один из них почувствует пресыщение от всей этой сладости; мускулы его или её души потребуют напряжения, от недостатка упражнения захотят вытянуться; у него или у неё появится астральный духовный зевок и — под действием Закона реакции — он или она перешагнёт грань этого мира.

Куда же уйдут он или она, спрашиваете вы? Конечно, на Землю.

Представим себе его или её пробудившимися из того субъективного состояния блаженства, которое им представлялось как достижение, и вообразим себе, что он или она удалились на короткую прогулку в благословенном и целительном одиночестве. И тогда, с чем-то вроде лёгкого чувства, какое у людей бывает в глазах и в сердце ранним утром, он или она притянется к двум влюблённым на Земле. Внезапно голос плоти, непреодолимый призыв горячей крови и деятельности, возведённый в высочайшую степень, захватит наполовину пробуждённую душу, и тогда она снова перейдёт в мир материального творчества. Она погрузится в плоть Земли и скроется в ней. Она будет ждать нового рождения. Она появится с большею силой благодаря предшествующему отдыху. Вначале я говорил «он» или «она». Можно быть почти уверенным, что мужчина пробудится первым в силу своей полярности.

Только помните, что, рисуя эту воображаемую картину моих влюблённых, я вовсе не имею в виду общего способа, которым бы все души возвращались на Землю. Я только догадываюсь, как возвратится эта пара (ибо она, вероятно, последует за ним немедленно после того, как, проснувшись, найдёт себя оставленной).

Причина же, почему мне думается, что они вернутся именно таким образом, состоит в том, что они слишком много предавались субъективному  блаженству.

Когда это случится? Этого я сказать не могу. Может быть, в будущем году, может быть, через сотни лет. Не зная размера их соединённых сил, я не могу определить, какое количество субъективного блаженства они могут вынести без стремительной обратной реакции.

Я уверен, что вы думаете: а мог бы я сам когда-нибудь погрузиться в такое состояние блаженства, о котором сейчас шла речь? Может быть. Возможно, оно захватило бы и меня, но ненадолго и ещё не теперь. Во всяком случае, у меня нет здесь возлюбленной, которая могла бы наслаждаться со мной подобным блаженством.

Письмо 31

Смена фокуса внимания

За последние дни я посетил под руководством Учителя множество мест на земле. Я был в тех странах и городах, где в течение прежних жизней жил и работал среди людей. Одно из преимуществ путешествий по чужим странам состоит в том, что они помогают человеку вспоминать свои прежние существования. Есть несомненная магия в местах, где ты жил.

Я побывал в Египте, Индии, Персии, Испании, Италии; я посетил Германию, Швейцарию, Австрию, Грецию, Турцию и много других стран. И Дарданеллы небыли закрыты для меня, как они закрыты для вас из-за войны. Каждое положение имеет своё преимущество, и моё — также имеет его; Закон уравнения действует везде.

Оказывается, в некоторых из своих жизней я был большим любителем путешествий.

Может быть, вам непонятно, каким образом я могу так легко переходить из этого мира в ваш мир и видеть в обоих. Но вы должны помнить, что мой мир и ваш мир занимают приблизительно одно и то же пространство, что поверхность Земли совпадает с нижним, наиболее плотным «слоем» нашего мира. И как я уже упоминал раньше, есть и такие доступные для нас места, которые находятся высоко над земной поверхностью. «Небесные Обители» — более чем символы.

Стоит мне лишь изменить фокус внимания, и я могу очутиться в любое время в вашем мире. То, что я невидим для физических глаз, ещё не доказывает, что меня нет там. Без этого переноса центра внимания — что достигается актом воли по определённому методу, который нужно знать, — я мог бы занимать одно и то же пространство с кем-нибудь из обитателей вашего мира и даже не знать о том. Заметьте это хорошенько, но это — лишь одна сторона того, что я хочу сказать; другая сторона состоит в том, что и вы можете в любое время — насколько это касается пространства — очутиться в непосредственной близости с интересными вещами нашего мира и не подозревать об этом. Но если вы сосредоточитесь на нашем мире, вы будете более или менее сознавать его. Так же и я, зная, как нужно сосредоточиться на вашем мире, немедленно могу переноситься в него сознанием и наслаждаться видами различных городов и сменяющимися панорамами различных стран.

В самом начале моего пребывания здесь я очень плохо видел Землю, теперь я вижу её гораздо лучше. Нет, я не собираюсь сообщать вам формулу для передачи другим, которая сделала бы их и вас способными произвольно менять фокус внимания, чтобы входить в сообщение с этим миром; не собираюсь потому, что такое знание на вашей ступени развития принесло бы больше зла, чем добра. Я только утверждаю факт и предоставляю применять его тому, у кого окажется для этого достаточно любознательности и кто владеет необходимыми для этого способностями.

Цель, заставившая меня писать эти письма, — убедить колеблющихся в том, что душа продолжает жить и чувствовать и после той телесной перемены, которую вы называете смертью. Многие думают, что они верят, но не всегда эта вера оказывается настоящей. Если бы мне удалось дать почувствовать своё присутствие — как живой сущности — в этих письмах, это укрепило бы сознание бессмертия у тех, кто прочтёт их.

Наш век продолжает оставаться вульгарно-материалистическим. Большинство не чувствует никакого реального интереса к жизни по ту сторону могилы. Но все люди рано или поздно перейдут сюда, и может быть, некоторые из них найдут перемену менее трудной и менее страшной благодаря тому, что я сообщил им. Разве это не стоит тех усилий, которые делаем мы — вы и я?

Каждый приближающийся к великой перемене человек, который захочет серьёзно и внимательно вчитаться в эти письма и усвоить их содержание и который не забудет его при переходе сюда, будет ограждён от всякого страха.

Но вернёмся к моим странствиям. Я был в Константинополе и стоял в той самой комнате, где однажды, сотни лет назад, имел замечательное  переживание. Я видел те же стены, я трогал их, я читал эфирную летопись всего происшедшего внутри этих стен и мою собственную историю, связанную с ними.

Я ходил по розовым садам Персии, я вдыхал аромат цветов — потомков тех самых роз, благоухание которых приводило меня в экстаз, когда я проходил по тем же садам в ином теле, совершенно не сходном с моей последней формой. Это благоухание заставило меня вспомнить.

Жил я и в Греции, но только в её древние дни. Что это была за раса! Я думаю, что тайной её могущества была сосредоточенность. Весь эфир вокруг полуострова наполнен отражениями её подвигов, её смелой мысли и отважных деяний. Старая эфирная летопись имеет такую яркость, что просвечивает сквозь позднейшие начертания; ибо то, что носит название «Астральной Хроники», находится всюду слоями — один над другим. Можно прочесть любой слой или по естественному сродству с ним, или актом сознательно направленной воли. И это нисколько не удивительнее того, что происходит в Британском Музее, когда любой из вас ходит среди миллионов томов, выбирая из них тот, который ему нужен. Самые изумительные вещи оказываются всегда очень простыми, если только владеть ключом к их тайне. Нужно признать, что много вздора было написано относительно вибраций, но тем не менее истина скрывается именно здесь. Нет дыма без огня.

В Индии я видел йогов во время медитации. Знаете ли вы, почему их особый способ дыхания влечёт за собой психические результаты? Нет, вы не можете этого знать. Слушайте же: вследствие задержанного дыхания образуется, — не знаю, могу ли я назвать это ядом, — нечто, что я назову ядом, и действует на психическую природу человека, изменяя её вибрации. Вот и всё. Сколько книг было написано про йогу, но кто упомянул об этом? Обыкновенные здоровые лёгкие при обычном дыхании освобождаются от этого яда вследствие процессов, хорошо известных физиологам; но для человека, всё ещё живущего в физических условиях, для того чтобы приспособить себя к психическому миру, необходимо изменение вибраций. И это изменение вибраций может быть достигнуто незначительным увеличением вышеупомянутого яда. Опасен ли он? Да, он очень опасен; и только для тех немногих, которые знают, как обращаться с ним, он не опаснее любого лекарства из вашей фармакопеи.

В другой раз я вам скажу и о других тайнах, которые открылись мне, когда я перемещался из этого мира в ваш земной мир и обратно.

Письмо 32

Мои решения

Я стоял ночью на крыше восточного дворца и смотрел на звёзды. Тот, кто в состоянии смотреть в невидимый мир, изменив свой фокус внимания, легко поймёт, как я, пользуясь противоположным процессом, могу видеть в мире плотной материи. Да, это — то же самое, только обращенное в другую сторону.

Я стоял на крыше восточного дворца и смотрел на звёзды. Вблизи не было ни одного смертного. Глядя на заснувший город, я видел облако душ, стороживших его, видел посланников из другого мира, появлявшихся и снова удалявшихся. Раза два в этом облаке духов возникало бледное испуганное лицо, и тогда я знал, что там, внизу, кто-то умер.

Но я так нагляделся на духов с тех пор, как перешёл сюда, что меня гораздо больше привлекало смотреть на звёзды. Я всегда любил их, люблю и теперь. Со временем я надеюсь больше узнать о них. Но пока не закончу этих писем, я не удалюсь из сферы Земли. На таком расстоянии от Земли, как Юпитер, я, может быть, не буду совсем в состоянии писать. Это верно, что здесь можно переноситься почти с быстротой мысли, но что-то говорит мне, что лучше на время отложить более далёкие странствования. Возможно, что мне не захочется возвращаться назад, если я попаду туда.

А для меня эта переписка с Землёй имеет большое значение. Во время моей предсмертной болезни я часто думал о том, нельзя ли будет время от времени возвращаться на Землю, но я и не мечтал ни о чём подобном. Я не мог себе представить, чтобы кто-нибудь, достаточно уравновешенный и достойный доверия, оказался настолько смел, чтобы помочь мне в таком опыте.

Мне было понятно, что нельзя сообщаться посредством руки человека с неподготовленным умом, если предварительно не загипнотизировать его. Нельзя также писать с помощью руки человека среднего развития, так как подобный человек не может оставаться достаточно пассивным.

Говорить о том, что я видел в вашем мире с тех пор, как перешёл сюда, не имеет особого смысла; и я заговорил об этом только затем, чтобы вы знали, что это возможно. Совершенно так же, как ясновидящие видят наш мир с его новыми явлениями, и я смотрю назад, на вашу ступень существования. Интересно жить в обоих мирах, входить и выходить из них по своему желанию. Но когда я вхожу в ваш мир, я никогда не вмешиваюсь в его дела. Вы этого не знаете, но тут такая строгая пограничная таможня между вашим миром и нашим, что путешественники не могут пронести с собой ничего — даже предрассудка.

Если бы вы перешли сюда с намерением видеть только определённые вещи, вы не могли бы верно оценивать виденное. Многие после смерти перешли сюда с таким внутренним настроением и по тому научились очень немногому. Только странник с широко распахнутой душой может делать открытия.

Я принёс сюда немного решений, но они были твёрдо принятыми:

1) сохранить своё тождество;

2) удержать воспоминание о моей земной жизни и принести с собой память об этой жизни, когда я вернусь в земной мир;

3) увидеть Великих Учителей;

4) восстановить память о моих прежних существованиях;

5) заложить необходимые основы для полной значения земной жизни, когда я возвращусь в следующий раз.

Это звучит очень просто, не правда ли? И мне уже многое удалось сделать в этом направлении, но если бы я не поставил перед собой эти задачи, то достиг бы очень немногого.

Единственная грустная сторона смерти заключается в том, что заурядный человек научается столь малому от неё. Только уверенность в том, что цепь земных жизней почти беспредельна, даёт утешение; я знаю, что можно не спешить, что все звенья в цепи жизней — как бы они ни были малы —  располагаются на своих неизбежных местах, и что цепь эта являет собой круговое движение — символ вечности.

И мне часто кажется, что большинство человеческих душ расточают свои жизни по эту сторону так же бесплодно, как они делают это по ту сторону. Но это только кажется из-за неполноты моего знания.

Рассматриваемые с высоты звёзд, куда я всё же надеюсь подняться со временем, все эти плоские пространства сгладятся на расстоянии в общем рисунке жизни, и вся картина может явить перспективу такой красоты, о какой я и не мечтал, когда сам был лишь крошечным пятнышком на этой картине.

Письмо 33

Переход Лайонела

Я остался без моего маленького Лайонела. Он пошёл — не хотелось бы говорить: дорогой всякой плоти, вернее будет сказать — дорогой всех духов, которые рано или поздно совершают свой возвратный путь на Землю.

Я узнал от Учителя, что тяга к Земле моего мальчика будет скоро удовлетворена, что он будет направлен в семью, где его исключительные творческие способности найдут благоприятную почву. Я узнал, что нужная связь взаимной любви была уже завязана между Лайонелом и его будущей матерью, а его будущий отец, инженер, окажет ему с раннего детства ту помощь, которая поможет развить заложенные в нём способности. Мне было разрешено сообщить это Лайонелу.

Нашёл я его в нашем любимом убежище, в хижине на берегу ручья у подножия лесистого холма, о которой я упоминал в одном из моих писем. Он пребывал в глубокой задумчивости.

Я подождал, пока мальчик откроет глаза и не посмотрит на меня. Когда я сообщил ему о скорой перемене, ожидающей его, он пришёл в такой восторг, который очень ясно напомнил мне, что я всё ещё человек. Мне вдруг стало грустно и обидно, что мой мальчик, которого я так полюбил, хочет уйти от меня по доброй воле. Но так как воля действительно свободна, я не стал делать никаких усилий, чтобы удержать его. Всё ещё юный по возрасту — он не успел вырасти в этом мире с тех пор, как явился сюда ребёнком, — в мыслях своих он был не менее зрелым, чем я.

— Подумайте только, — радостно заговорил Лайонел, — когда вы вернётесь, я буду старше вас! И как хорошо, что мой будущий отец может научить меня. Но когда я вырасту, я сам изобрету множество вещей, неведомых для него. Вы помните то изобретение, что я создал в Мире первообразов? Когда я вернусь на Землю, я осуществлю его. Вы ведь помните, как это изобретение двигалось с помощью электричества из моих пальцев?

— А если кто-нибудь другой изобретёт то же самое раньше тебя? — спросил я. — Хочешь, я наложу зарок на твоё изобретение, чтобы никто, кроме тебя, не смог воспользоваться им?

— А вы можете это сделать?

— Думаю, что могу.

— В таком случае отправимся сейчас же туда и сделаем это немедленно! Я ведь очень скоро могу покинуть этот мир!

Мне показалась очень забавной эта поспешность Лайонела. Мы направились в «Мир Первообразов», и я провёл запретный круг вокруг его изобретения — зарок, который, надеюсь, будет охранять первообраз, пока Лайонел не предъявит на него свои права.

Что такое вдохновение? Что есть гений и его изобретения? Люди на Земле мало понимают значение этих слов. Возможно, что знаменитая поэма была пропета нашим любимым поэтом до его рождения. Возможно, что великое изобретение пребывало в Мире Первообразов, защищенное запретным кругом, пока его творец вырастал на Земле до возмужалого возраста, до возможности предъявить право на своё собственное духовное творчество. Возможно, если двое изобретают одно и то же одновременно, то один из них присвоил себе идею другого, которую этот другой оставил за собой, возвращаясь в земной мир. А может быть и так, что оба заимствовали в Невидимом Мире создание третьего человека, всё ещё ожидающего рождения на Земле.

Когда я в следующий раз увидел Учителя, я спросил его, может ли душа Лайонела возвращаться в наш мир до своего земного рождения.

— Если бы это была душа Адепта, это было бы возможно, — последовал ответ, — но для обычной души, даже высокоразвитой, это невозможно.

— Но ведь живущие на Земле люди переходят сюда во сне?

— Да, но когда душа нисходит в материю, готовясь к новому рождению, она вступает в то, что вы называете потенциальностью, и все её силы нужны для великого усилия, чтобы сформировать новое тело и приспособить его. После рождения, когда глаза уже раскрылись и лёгкие расширились для принятия воздуха, задача уже становится легче, и возможно, что тогда не вполне израсходованная энергия сможет перекинуть мост через разделяющую оба мира пропасть. Но, — продолжал он, — женщины, готовящиеся стать матерями, нередко смутно чувствуют, какой душе они дадут приют. Если они даже и не сознают всего значения того чуда, которое совершается через них, у них бывают странные сны и видения, которые можно назвать прозрением в прошлые воплощения нерождённого ребёнка. Они видят неведомые страны, в которых зарождающееся в них существо жило в прошлом; они испытывают желания, в которых сами не могут отдать себе отчёта, — отражённые желания, которые суть не более чем скрытые влечения нерождённого; они испытывают непонятные страхи, но это не более чем отголоски его прежних страхов и испугов. Мать, которая питает действительно великую душу, может в течение этого периода созидания сама вырасти в такой мере, которая намного превышает её собственные нормальные возможности. Тогда как мать нерождённого преступника испытывает нередко такие странные извращения, которые совсем не соответствуют обыкновенному настроению её души. Если бы женщины были достаточно сознательны и осведомлены, они могли бы по своим ощущениям и мыслям судить о том, какого рода души готовятся стать их детьми; зная это, они могли бы подготовить себя для соответствующего воспитания своих детей. Требуется больше знаний — как тут, так и везде.

Таким образом, и на примере перехода Лайонела я научился кое-чему, как ежедневно учусь благодаря моему новому опыту.

Письмо 34

Жертвы собственных ограничений

Не удивительно, что дети, как бы стары и мудры не были их души, должны в каждой новой жизни пересматривать относительные ценности всех вещей по искусственным меркам вашего мира, ибо здесь эти мерки теряют своё значение.

И люди, которые придавали значение только этим искусственным меркам, должны неизбежно страдать в здешнем, более естественном, мире. Недавно меня поразила одна леди, только что перешедшая сюда и не обнаружившая ни одной души, которая была бы сколько-нибудь близка ей. Даже мать не встретила её. Это меня очень удивило, так как я знал, что дух матери, если он ещё не возвратился на землю, испытывает особого рода толчок, как бы внутреннюю дрожь, когда дитя, которому она дала жизнь на Земле, приближается к рождению в духовном мире, — дрожь, которую можно назвать сочувствием родовому страданию, последним нежным отзвуком материнства.

Женщина эта была до того одинока, что я стал искать в числе знакомых мне духов такого, который мог бы посвятить ей своё время, но, к сожалению, между ними не было таких, кто вяжут крючком и сплетничают в нашем мире так же, как они это делали в вашем.

Не удивляйтесь! Вы полагаете, что привычки всей жизни могут быть сброшены в один миг? Мы знаем, что во всей природе не бывает внезапных скачков, почему же они должны появиться при той перемене, которую мы называем «смертью»? Как на Земле женщины мечтают о своих рукоделиях, так делают они и здесь. В этом мире так же возможно вязать, как в вашем мире возможно предаваться мечтам.

Поймите, что этот мир по существу своему не более священен, чем ваш мир, и не более таинственен для того, кто живёт в нём. Для серьёзной души все состояния священны, кроме профанации, которая встречается и здесь, как и на Земле.

Женщина, о которой я сейчас вспоминаю, жила и удовлетворялась одной только условной, так называемой светской, жизнью, и это было до такой степени, что у неё не оказалось ни единой, переживающей земную жизнь, связи, той связи, которая создаётся внутренней близостью. И конечно, она не могла чувствовать себя счастливой в новых условиях жизни.

В другой раз я встретил одну из своих старых знакомых, госпожу ***, которая горько жаловалась на обитателей этого мира за то, что все они интересуются чем-то своим и совсем не хотят иметь с ней дела. Когда же из её жалоб оказалось, что она стремилась всех посвящать в свои личные неудовольствия, мне стало ясно, почему никто не хотел слушать её. Бедняжка не понимала, что наши тревоги так же мало интересны для других в этом мире, как и на Земле. И что поразительно: она продолжала испытывать здесь воображаемые неприятности совсем так же, как на Земле: всё было ей не по вкусу, всем она была недовольна. Этой душе я помог тем, что повернул фокус ее внимания на религиозные переживания здешнего мира и показал ей ортодоксальное Небо, о котором уже говорил в одном из писем.

Здесь, в настроениях этих двух леди, меня поразило, до какой степени все свойства внутренней жизни человека переносятся сюда; и в этом мире, где можно жить так привольно и свободно, свойства эти как бы возрождаются вновь в виде воображаемых ограничений и непреодолимых преград.

Но есть иное посмертное состояние, на мой взгляд, гораздо более тяжёлое. За время моего здешнего пребывания мне не раз приходилось видеть мужчин и женщин, погружённых в состояние глубочайшего сна, с лицами, лишёнными всякого выражения. Вначале, не понимая причины их сна, я пробовал разбудить одного из них, но мне не удавалось. Я возвращался к нему снова и снова и находил его в прежней летаргии.

Однажды, когда я был с Учителем, я спросил его о причинах такого состояния, увидев одну из таких бессознательных форм. Он пояснил, что это те люди, которые отрицали бессмертие души. Они остаются в состоянии глубокого сна до тех пор, пока непреодолимый Закон ритма не извлечёт их из этого состояния бессознательности для нового воплощения. На мой вопрос, возможно ли вырвать их из этого состояния, Учитель ответил утвердительно. Но для того, чтобы противодействовать той силе, которая держит человека в таком состоянии глубокого сна, чтобы нарушить тот зарок, который человек сам наложил на свою душу, когда требовал бессознательности и уничтожения для себя, — чтобы противодействовать этому, нужно пустить в ход силу более могущественную. Этой силой является воля.

Моя неудавшаяся попытка показала, что для такого пробуждения нужна воля более могущественная, чем обычная человеческая воля, и я спросил Учителя, не могу ли я присутствовать при таком пробуждении. Из последовавшего ответа мне стало ясно, что должна быть очень серьезная причина — может быть, подвиг добра в прошлом такого человека, чтобы Учитель мог стать между ним и Законом причин и последствий, который тот самовольно привёл в действие.

Через некоторое время Учитель дал мне возможность наблюдать такое пробуждение. Я сожалею, что не могу передать вам, каким способом совершилось это поразительное воскресение из кажущейся смерти. Представьте себе у ног Учителя существо по виду мёртвое, с лицом, лишённым всякой жизни и выражения; и над ним — божественно прекрасную фигуру Учителя с выражением могучей силы на лице, с глазами, сияющими глубокой мыслью. Он указал мне на еле заметный свет, исходивший от безжизненного тела. Я его видел, но Учитель видел гораздо больше: в этом бледном излучении для Него было видимо всё прошлое того человека.

Сцена, которая последовала затем, была так величественно прекрасна, что напомнила мне «воскресение Лазаря». «Душа человека бессмертна», — сказал Учитель, пристально глядя в полураскрывшиеся глаза пробуждённого человека. И затем — тоном непреодолимого повеления: «Встань!»

Человек поднялся с усилием; и хотя тело его не имело почти никакого веса, видно было, как ему трудно вырваться из своей летаргии. Постепенно сознание возвращалось к нему, и слова Учителя начинали оказывать своё действие.

Эти слова прежде всего напомнили проснувшемуся о его прошлом. О том, как он заблуждался в своих теориях; о том, что смерти нет, а есть лишь Закон ритма, который понуждает душу вступать в плотную материю и выходить из неё так же, как в океане чередуются прилив и отлив, а в сознании — сон и бодрствование.

Приведя проснувшегося человека к полному сознанию, объяснив ему его положение, Учитель передал его одному из своих учеников. Последний должен был проводить перед сознанием проснувшегося то, что можно было бы назвать панорамой вечности, и делать это до тех пор, пока она не запечатлеется неизгладимо в его сознании. Когда это произойдёт, проснувшийся возвратится на Землю и должен будет убеждать других сомневающихся и неверящих. Равновесие нарушенной истины будет восстановлено после того, как ему удастся обратить к осознанию бессмертия столько же людей, сколько он в прошлом совратил, распространяя свои лживые материалистические понятия о смерти.

Оставшись один, я долго размышлял в сердце своём обо всём виденном и слышанном.

Письмо 35

Низшая сфера

В одном из моих посещений к вам я начал рассказ о том, что можно было бы назвать адом; но я был отозван, и письмо моё осталось неоконченным. Теперь я хочу продолжить начатое.

Прежде всего, нужно знать, что существует много видов ада, и они, по большей части, дело наших собственных рук. Это — одна из тех банальностей, которые основаны на факте.

Однажды, руководимый желанием найти тот особый вид ада, куда должен был притянуться пьяница, я разыскал ту часть астральной сферы, охватывающей

Землю, которая соответствует одной из стран, где особенно процветает пьянство. Освобождающиеся от тела души остаются обыкновенно поблизости от тех мест, где они жили, если не имеется какой-либо важной причины для их удаления оттуда.

Без особых затруднений я довольно скоро нашёл ад, кишащий пьяницами. Как вы думаете, что они делали? Раскаивались в своей слабости? Нисколько. Они толпились вокруг тех мест, где испарения алкоголя и ещё более тяжёлые испарения от тех, кто злоупотребляет алкоголем, делают атмосферу такой тошнотворной. Неудивительно, что люди с чувствительной организацией так не любят соседства кабаков.

Вы бы отвернулись с отвращением, если бы я рассказал обо всём, что видел там. Одного или двух примеров достаточно.

Я начал с того, что привёл себя в нейтральное состояние, так что мог видеть одновременно в обоих мирах.

Молодой человек с беспокойным взором и страдальческим лицом вошёл в один из тех «винных дворцов», в которых густая позолота и блестящая полировка поддельного красного дерева внушают несчастному путнику, что он наслаждается роскошью «царства от мира сего». Одежда молодого человека была изношена, и башмаки его видывали виды. Лицо его было давно не брито.

Он наклонился к стойке, жадно опорожняя стакан с какой-то разрушающей душу смесью. А рядом с ним, ростом выше его, перегнувшись к нему так, что отталкивающее, распухшее, страшное лицо было прижато к его лицу как бы для того, чтобы вдыхать его проспиртованное дыхание, находилось одно из самых мерзких астральных существ, какое мне только доводилось видеть в этом мире. Руки этого существа (я употребляю это слово, чтобы выразить его жизненность) сжимали тело молодого человека: одна длинная и голая рука обхватила его плечи, другая обвилась вокруг его бедер. Оно в прямом смысле слова высасывало пропитанные вином жизненные силы своей жертвы, поглощая их, вбирая в себя, чтобы удовлетворить через неё ту страсть, которую смерть только удесятерила.

Было ли это существо из области ада, — спросите вы. Да, ибо я мог видеть его внутреннее состояние и убедиться в его страданиях. Навеки (слово «навеки» может быть употреблено для того, что кажется бесконечным) было оно обречено жаждать и жаждать и никогда не находить удовлетворения.

В нём осталась только та доля сознания, делавшая его когда-то человеком, та слабая искра, которая давала ему время от времени мимолётное прозрение в чудовищный ужас его собственного положения. Это не было желанием спастись, но само сознание невозможности избавления только усиливало его мучение. И страх виделся в его глазах, страх перед будущим, в которое он не мог заглянуть, но которое — он чувствовал это — влекло его к ещё большему мучению; перед будущим, когда астральные частицы его теперешней оболочки не смогут более удерживаться вместе за отсутствием объединяющей их души, когда они начнут тянуть и раздирать то, что осталось от его астральных нервов, — в ужасе и мучении разрывать ту форму, которая была так близка к своему концу.

Ибо только душа сохраняется; то же, что покидается душой, должно погибнуть и распасться на составные части.

А молодой человек, прислонившийся к стойке этого позолоченного алкогольного «дворца», почувствовал невыразимый ужас и пытался покинуть это место; но руки того существа, которое было теперь его господином, охватывали его всё теснее и теснее, отвратительная, покрытая испарениями щека прижималась всё теснее к его щеке, желание вампира вызвало ответное желание в его жертве, и молодой человек потребовал другой стакан.

Воистину земля и ад соприкасаются друг с другом, и непроницаемой границы между ними не существует.

Я видел ад похоти и ад ненависти; ад лживости, где каждый предмет, который обитатель ада старался схватить, превращался в нечто иное, противоположное желанному предмету, где происходило вечное издевательство над правдой и где не было ничего реального, где всё становилось — изменчивое и неверное, как сама ложь, — своей собственной противоположностью.

Я видел обезумевшие лица тех, кто ещё не вполне отдался лжи, видел какие страшные усилия они делали, чтобы схватить реальность, мгновенно таявшую в их руках. Ибо привычка к лживости, перенесённая в этот мир изменчивых форм, окружает неправдивую личность вечно меняющимися образами, которые не перестают дразнить и ускользать от неё.

Захочет ли такой человек увидеть лица любимых друзей — его желание исполняется, но как только появляются желанные лица, они немедленно превращаются в оскаленных фурий. Захочет ли он восстановить в памяти плоды своего честолюбия — они проносятся перед ним, но только для того, чтобы превратиться в позор, превращая гордость в бессильный стыд. Захочет ли он пожать руку друга — рука протягивается к нему, но в ней зажат нож, который вонзается во внутренности лжеца, не разрушая его, и всё те же бесплодные попытки возобновляются снова и снова, пока измученное сознание вконец не обессилит.

Остерегайтесь предсмертных раскаяний, ибо за ними последует жатва тяжёлых воспоминаний. Гораздо лучше переходить в вечность с кармической тяжестью, которую мужественно несёшь на спине, чем проскользнуть в задние двери ада с чувством трусливой неуверенности.

Если вы согрешили, примите этот факт безбоязненно и решите не повторять греха; тот же, кто останавливается на своих грехах в последний час свой, будет переживать их снова и снова после того, как перейдёт через порог смерти.

Каждое действие сопровождается своим неизбежным противодействием; за каждой причиной идёт её следствие, которое ничто, за исключением могучей динамики самой Воли, не может изменить; а когда Воля изменяет последствие предшествующей причины, это всегда происходит благодаря возникновению противодействующей, более могучей причины, чем первая, — причины столь сильной, что та, другая, неудержимо уносится вместе с ней, подобно тому как сильный поток увлекает слабую струйку воды из открытой трубы, объединяя и причину, и её следствие в энергичном стремлении своих вод.

Если вы признаёте факт своего греха, спешите творить добрые дела, более значимые, чем ваши грехи, и вы соберёте награду за них.

Письмо 36

Прекрасное существо

Да, я видел ангелов, если под ангелами подразумевать духовных существ, которые никогда не жили на Земле как люди.

В смысле жизненности, яркости жизнеощущения ангел находится в таком же отношении к человеку, в каком человек находится к скале. Если мы когда-то и испытывали это состояние небесной радости, то ныне совершенно утратили его из-за давнего слияния с Материей. Можем ли мы когда-либо вернуть его? Возможно. — Наша судьба в наших собственных руках.

Рассказать вам о том, кого я называю Прекрасным Существом? Если у него и есть имя на Небесах, я этого имени не слышал. Можно ли назвать Прекрасное Существо женщиной или мужчиной? Иногда оно кажется одним, а иногда другим. Здесь скрыта тайна, в которую я не могу проникнуть[12].

Однажды вечером я отдыхал на лучах месяца; это означает, что поэт, скрытый в каждом человеке, пробудился и во мне. Мне казалось, что я лежу на лунных лучах, и моё сердце наполнилось экстазом. На мгновение я вырвался из когтей времени и жил в той небесной тишине, которая есть не что иное, как величайшая активность восторга, доведённого до предельной высоты. Вероятно, я переживал предчувствие того парадоксального состояния, которое мудрецы Востока называют Нирваной.

Я живо сознавал и лунный луч, и себя, вся же остальная Вселенная покоилась во мне. Никогда в жизни не был я так близок к осуществлению верховного сознания: «я есмь».

Прошлое и будущее казались одинаково пребывающими в настоящем. Если бы какой-нибудь голос прошептал, что это было вчера, я согласился бы с ним; если бы другой голос возразил, что это было миллион лет тому назад, я бы также согласился и с ним. Но было ли это вчера или миллион лет тому назад, мне было совершенно безразлично. Возможно, Прекрасное Существо появляется только перед теми, для кого миг и вечность — одно. Оно явилось ко мне, и я услышал голос, сказавший: «Брат, это я».

В моём сознании не было вопроса: «Кто говорит со мной?» Голос, сказавший: «это я», мог принадлежать только той Индивидуальности, которая сама почти столь же обширна, как Вселенная; которая погружалась в океан Всебытия, но также знает и малое в силу того, что всё заключило в себе.

Передо мной стояло Прекрасное Существо, светящееся своим собственным сиянием. Если бы оно оказалось не столь прекрасным, я был бы поражён; но само совершенство его формы и осанки порождало атмосферу торжественного безмолвия. Я не удивился потому, что само состояние моего сознания было чудом. Я был настолько высоко вознесён над своим обычным состоянием, что сравнить переживание тех мгновений, чтобы выразить их глубину, мне было не с чем.

Представьте себе юность, ставшую бессмертной, настоящее, сделавшееся вечным. Представьте себе цветущую свежесть детского лица и глаза бездонной мудрости. Вообразите блеск тысячи жизней, сосредоточенный в этих глазах, и улыбку на устах любви столь чистой, что она не просит ответной любви от тех, кого дарит своей улыбкой.

Но земной язык не может описать неземное, и не может земной разум охватить размеры тех радостей, которые Прекрасное Существо открыло мне в тот наивысший миг моей жизни. Ибо самые границы существования раздвинулись для меня, и значение души раскрылось в новых, неизведанных глубинах. Те, к кому является Прекрасное Существо, никогда уже не смогут остаться прежними. Они могут по временам забывать, могут даже в деловой сутолоке утерять великую магию виденного Явления; но каждый раз, когда воспоминание о нём пронесётся в их душе, последняя будет неизменно воспарять в восхищении на крыльях пережитого восторга.

Это может случиться и с человеком, который живёт на Земле; это может случиться и с тем, кто носится в межзвездных пространствах; но переживание должно быть для всех одним и тем же, раз оно появилось, ибо только тому, кто находится в состоянии, близком Прекрасному Существу, может Оно раскрыть себя. И никому другому.

Песнь прекрасного существа

«Когда вы, люди, слышите проносящийся шелест, слушайте внимательно, ибо возможно, что это — долетающая до вас весть.

Когда вы чувствуете в сердце своём таинственное и прекрасное горение, возможно, оно посылается вам от неведомого чудесного очага.

Когда неведомая радость переполняет ваше существо, и ваша душа вырывается из привычного состояния и тянется... к какой-то желанной тайне, знайте, что сама тайна протягивает к вам свои тёплые и любящие, хотя и невидимые, объятия.

Мы, пребывающие в невидимом, видимы друг для Друга.

Здесь сияют нежные цвета и очаровательные формы, и взоры упиваются невиданной на Земле красотой.

О, вы не знаете всей радости простой жизни — быть и петь в вашей душе непрестанно, как птица поёт своей подруге!

Ибо всякий раз, когда поёт ваша душа, это — песнь, несущаяся к вашей подруге.

Не думаете ли вы, что лишь весна может потрясать и заставлять прислушиваться к шелесту крыльев?

Нет, весенняя пора сердца длится вечно, и осень может не наступать никогда.

Слушайте! Когда жаворонок поёт, он поёт для вас, когда поют водяные струи, они тоже поют для вас.

А когда радуется ваше сердце, всегда есть другое сердце, которое где-то отвечает на вашу радость, и душа внимающих Небес радуется извечной Радости.

Я радуюсь, когда Я здесь, и радуюсь, когда Я там. Всюду красота, где бываю Я.

Можете ли вы, дети Земли, отгадать, почему?

Выходите поиграть со Мной на покрытых цветами полях пространства. Я буду поджидать вас у перекрестка, где встречаются четыре ветра.

Вы не собьетесь с пути, если последуете за лучом, мерцающим в глубине садов надежды.

Есть музыка и в громовом шуме Земли, когда она проносится в пространстве.

Есть музыка и в тонах, неведомых тяжёлому слуху Земли, и в гармонии, аккорды которой — те души, что настроены на один и тот же лад.

Слушайте... Слышите вы их?

О, уши созданы для того, чтобы слышать, и глаза созданы для того, чтобы видеть, сердце же — для того, чтобы любить!

Часы идут, не оставляя следов, и годы подобны сильфам, танцующим в эфире, столетия же выступают торжественно и тихо.

Но мы улыбаемся, ибо радость пребывает и в торжественном ходе столетий.

Радость, радость всюду. Она и для вас, и для Меня; для вас столько же, сколько для Меня.

Хотите застать Меня там, где встречаются четыре ветра?»

Письмо 37

Там, где нет времени

Я думаю, теперь вам понятно из всего, переданного мной, что не все души, перешедшие воздушную границу, находятся или на небесах, или в аду. Немногие достигают крайних пределов, большинство проводит здесь предназначенный им период так же, как они проводили предназначенный им земной срок, не понимая ни возможностей, ни истинного значения своего положения.

Мудрость — дерево, растущее очень медленно; кольца, отлагающиеся вокруг ствола, изображают собой земные жизни, а борозды между ними — периоды между двумя жизнями. Кто горюет о том, что жёлудь медленно превращается в дуб? Точно так же неразумно думать, что истина о великом досуге души, которую я стремился передать вам, должна быть непременно грустной. Если бы человек должен был превратиться в Архангела в течение немногих лет, он страдал бы ужасно от мучительного напряжения роста.

Закон неумолим, но в то же время он и благ.

Тем не менее, многие души находятся на небесах, и небо не одно — их много, и я видел некоторые из них. Но не подумайте, что многие переходят с места на место, из одного состояния в другое, как это делаю я. Всё, что я вам описываю, явления не исключительные, но чтобы один и тот же человек мог видеть и описывать столько различных вещей — это явление исключительное. Этим я обязан, главным образом, своему Учителю. Без его указаний я не мог бы приобрести столь богатого опыта. Да, существует множество небес. На днях я испытал тягу к красоте, которая овладевала мною иногда и на Земле. Одно из самых странных явлений этого воздушного мира — могучее притяжение по влечению (я подразумеваю притяжение событий). Стоит лишь пожелать достаточно сильно чего-нибудь, и вы уже на пути к этому. Здешние тела, лёгкие, как пух, передвигаются очень быстро, когда их приводит в движение свободная воля.

Я почувствовал стремление к красоте, что равнозначно стремлению слиться с Небом. Переменил ли я сам своё место, или Небо пришло ко мне — этого я не могу сказать, — пространство так мало значит здесь. Каждая долина, существующая вовне, мгновенно становится долиной внутри. Мы желаем достичь какого-то места — и мы немедленно там. Почему это так, я ещё не могу объяснить вам, к тому же мне хочется говорить о небе, которое я только что видел: оно так прекрасно, что я до сих пор весь во власти его очарования.

Я увидел двойные ряды тёмных деревьев вроде кипарисов и в конце этой длинной аллеи я заметил нежный рассеянный свет. Где-то я читал, что небо освещается тысячью солнц, но это небо было совсем иное; освещавший его свет был нежнее, чем лунное сияние, хотя яснее его. Возможно, что так бы воспринимался солнечный свет через несколько слоев алебастра. Но этот свет, казалось, ниоткуда не исходил. Он просто был. Продвигаясь, я увидел две фигуры, идущие рука об руку. На лицах этих существ было выражение такого счастья, какого никогда не увидишь на Земле. Только дух, не сознающий времени, может глядеть так.

Мне казалось, что это мужчина и женщина, хотя они были так не похожи на то, что вы называете мужчиной и женщиной. Они не смотрели друг на друга, подвигаясь вперёд. Лёгкое соприкасание рук делало их в такой степени едиными, что они, повидимому, не нуждались в зрительном соприкосновении — оно не могло бы прибавить ничего к их удовлетворению. Подобно тому свету, исходящему ниоткуда, они просто были.

Несколько поодаль я увидел группу одетых в светлое детей, танцующих среди цветов. Держась за руки и образовав круг, они танцевали, а одежда их, похожая на лепестки цветов, развевалась ритмично взад и вперёд, в такт их танцующим телам. Великая радость наполнила моё сердце. Они также не сознавали времени и могли танцевать здесь целую вечность — так думалось мне. Но была ли их радость минутной или вечной — это не имело значения ни для меня, ни для них. Подобно свету и подобно тем двум любящим, эти дети были, и этого достаточно.

Миновав аллею из кипарисов, я остановился у широкой долины, окружённой целым лесом цветущих деревьев. Запах весны стоял в воздухе, и в нём раздавалось пение птиц. Посреди долины находился фонтан, выбрасывавший высоко во все стороны водяные струи, играя ими в воздухе, откуда они падали прозрачным кружевом вниз. Атмосфера невыразимого очарования была разлита над всем. Время от времени по этой благоухающей долине проходили прекрасные существа, большинство которых, думается мне, принадлежало когда-то к человечеству. Они передвигались по двое или группами, улыбаясь друг другу.

На Земле вы часто употребляете слово «мир»; но в сравнении с миром этого места — величайший мир на Земле показался бы суетой. Я понял, что нахожусь в одном из самых прекрасных небес, но что я в нём — один; и только эта мысль об одиночестве пронеслась в моём сердце, как я увидел перед собой Прекрасное Существо, о котором писал в последнем письме. Оно улыбалось, и я услышал:

— Тот, кто с грустью сознаёт своё одиночество, не может оставаться на небе. Вот Я и явилась, чтобы удержать тебя здесь.

— Это и есть то небо, где ты всегда живёшь? — спросил я.

— О, Я живу везде и нигде. Я из добровольных странников, находящих очарование родного очага во всех небесных и земных местах.

— Значит, ты иногда посещаешь и Землю? — спросил я.

— Да, и даже до самых отдалённых пределов ада, но Я никогда не остаюсь там подолгу. Я хочу знать всё, что существует, и оставаться свободной от этого.

— Нравится ли тебе Земля? — спросил я.

— Земля — одно из полей моих игр. Иногда Я пою детям Земли, а когда Я пою поэтам, они уверены, что слышат голос своей Музы. Вот песня, которую Я спела одной душе, пребывающей среди людей:

«Сестра моя, Я часто с тобой, когда ты не знаешь об этом.

Для меня душа поэта — светлый источник, в глубинах которого Я могу видеть своё собственное отражение.

Я живу в чарах света и красок, которые вы, смертные поэты, тщетно стремитесь выразить в магических словах.

Я — и в закате солнца, Я — и в звезде, Я следила, как старился месяц и как ты делался юным.

В детстве ты искал Меня в быстро бегущем облаке; в зрелости ты воображал, что уловил Меня в блеске очей возлюбленной, но Я никогда не даюсь, Я всегда ускользаю от людей.

Я маню и улетаю, и от прикосновения Моих ног не склоняются головки расцветших цветов.

Ты можешь найти Меня и можешь снова потерять, ибо смертный не может удержать Меня.

Я ближе всех к тем, кто ищет красоту в мыслях или в форме; Я улетаю от тех, кто хочет задержать Меня.

Ты можешь каждый день подниматься в царство, где пребываю Я.

Иногда ты встретишь Меня, иногда нет; ибо Моя воля, что воля ветра — Я не поддаюсь ни на какие приманки.

Но когда Я Маню, души прилетают ко Мне со всех четырёх концов неба.

Твоя душа также прилетает, ибо ты один из тех, кого Я призывала чарами Моей магии.

Я нужна тебе, и ты имеешь значение для Меня; Я люблю видеть твою душу в часы её грёз и восторгов.

Когда кто-нибудь из принадлежащих Мне грезит о рае, свет становится ярче для Меня, видящей свет во всём.

О, не забывай очарования минуты, не забывай обольщения сердца!

Ибо сердце мудрее, чем все маги Земли, и сокровища мгновения богаче и удивительнее, чем накопленные богатства веков.

Мгновение реально, тогда как века — лишь обман, лишь воспоминание и тень.

Верь, что каждое мгновение есть всё, и мгновение больше, чем время.

Время несёт на себе песочные часы, и шаги его медленны; его волосы выбелились инеем годов, и посох его притупился от неустанного движения; но ему ни разу не удалось поймать мгновение в его быстром полёте. Оно состарилось, закидывая сети на быстрокрылый миг.

Ах, эта магия жизни и бесконечного сочетания живых вещей!

Я была молода, когда возникло Солнце, и Я буду молода, когда Луна падёт, умирая, в объятья своей дочери Земли.

Разве ты не хочешь быть юным вместе со мной?

Прах есть ничто — душа есть всё.

Как серебряный серп месяца на водной поверхности озера — таков миг пробуждающейся любви;

Как увядший цветок на лоне утомлённого мира — таково мгновение умирающей любви.

Но есть любовь и Любовь, и любовь света к своему сиянию есть любовь души к душе.

Нет смерти там, где внутренний свет светит, озаряя внутренние поля — потустороннее, недостижимое достижение.

Ты знаешь, где найти Меня».

Вы хотите знать, на каком языке я говорю с обитателями Неба? Мне кажется, что я говорю на своём собственном языке, и они отвечают мне на нём же. Но, может быть, мне это только кажется, а на самом деле мы пользуемся пластическим языком самой мысли.

Разве вам не случалось при встрече с человеком, языка которого вы не знаете, чувствовать совершающийся обмен мыслей между ним и вами? Выражение глаз, мимика лица, неуловимый жест и — внутренний обмен совершился. Попробуйте усилить это взаимопроникновение в тысячу раз, и, может быть, получится то, что мне кажется беседой, сходной с земным обменом слов.

Письмо 38

Небесная иерархия

Я собираюсь сказать нечто такое, что может поразить немалое число лиц; но людям, слишком дорожащим своими собственными идеями и неохотно позволяющим другим иметь также свои идеи, я советовал бы совсем не раскрывать тщательно охраняемых дверей, которые отделяют страну так называемых живых от страны так называемых мёртвых.

То, что я утверждаю, можно выразить в следующих словах: существует много богов, и все вместе они составляют Единого Бога. Все боги существуют в Боге. Делайте, со мной что хотите, но такова истина, а истина жизненнее всех грёз, даже ваших или моих.

Видел ли я Бога? Я видел Того, Кого называют Сыном Божьим, а вы должны помнить Его слова о том, что тот, кто видел Сына, видел и Отца.

Но вы спросите меня обо всех богах, ибо в мировом пантеоне их много. Да, они существуют и здесь как реальность.

Вы спросите снова, можно ли создавать воображением богов и затем давать им жизнь в невидимом мире. Нет. Они существовали здесь изначально, и человек получил представление о них уже очень давно, с помощью своего психического и духовного восприятия. Человек не выдумал их, и материалисты, утверждающие это, знают ничтожно мало о законах бытия. Первобытному человеку было легче познать их по причине своего духовного сродства и большей близости к ним.

Читая народные сказания об этих богах, вы, весьма вероятно, относились снисходительно к наивным создателям мифов и благодарили свою счастливую звезду за то, что вам пришлось жить в более просвещённом веке. Но эти-то древние сказители и были на самом деле «просвещёнными», ибо они видели в других мирах и повествовали о том, что видели.

Многие из любимых богов нашего мира жили — по преданиям — на Земле, как люди. И это так. Эта мысль очень поражает вас?

Каким образом может человек стать богом, и как может бог стать человеком? Думали ли вы когда-нибудь об этом? Человек становится богом, развивая богосознание, что означает совсем иное, чем развитие своих собственных мыслей о Боге. В течение последних лет вы, наверно, слышали или читали о так называемых Учителях, о людях со сверхчеловеческими свойствами, которые отказались от малых радостей и мирских достижений, для того чтобы совершить нечто более великое.

Человеческие идеи о богах меняются, так же как меняются сами боги, ибо всё на свете находится в процессе «становления», как сказал Гераклит двадцать четыре века тому назад. Не воображаете ли вы, что боги стоят неподвижно, и что вы одни двигаетесь вперёд? В таком случае вы можете в один прекрасный день опередить ваших богов и начать поклоняться себе, не имея впереди себя никого более высокого.

С помощью Учителя я имел возможность лицезреть некоторых из наиболее древних богов. Если бы я перешёл сюда с высокомерным презрением ко всем богам, кроме моего собственного, мне едва ли было бы дано такое преимущество; ибо боги точно так же исключают из себя, как они включают в себя, и раскрывают они себя только тем, кто способен видеть их такими, каковы они в действительности. Вы, может быть, скажете, что это открывает двери политеизму, пантеизму и другим наводящим страх «измам»? Но ведь это только слова! А я говорю о фактах. И слава Богу, прошли времена, когда людей сжигали на кострах за то, что перед ними проносилось видение непризнанного бога.

Возьмите, например, бога, которого римляне называли Нептуном. Вы думаете, что это лишь поэтическая фантазия древних составителей мифов? Если да, то вы заблуждаетесь. Предание говорит, что он управлял океаном. И что может быть более правильным и естественным, чем то, что наблюдение за элементами, наводнениями и приливами было предоставлено тому, кто способен этим руководить? Мы без конца слышим о законах природы. Но кто заставляет их действовать? Выражение «естественный закон» у всех на языке, но Закон имеет исполнителей как на небесах, так и на Земле.

Я узнал здесь, что существуют Планетарные Духи, боги планет, хотя сам я не удостоился чести сознательного общения ни с одним из них. Если же Планетный божественный Дух стоит так высоко, что Он вне возможности моего познавания, как бы я мог осмелиться думать о приближении к Богу богов?

Сколь же парадоксален ум человека, если он стоит в страхе и трепете перед слугой, а к господину приближается без тени боязни!

Я узнал здесь, что Дух, охраняющий нашу планету, развился в бога могучей силы и ответственности в истёкших циклах существования. Того, кто имеет постоянное дело с микроскопом, эта идея не должна смущать. Бесконечно малое и бесконечно великое являют собою хвост и голову «Змия Вечности».

Кто, по-вашему, будут богами в будущих циклах существования? Не станут ли ими те, кто в настоящем цикле планетной жизни высоко поднялись над остальными смертными?

Не будут ли они самыми сильными и самыми божественными среди человеческих духов настоящего времени? Даже боги подчиняются Закону ритма, и они должны иметь свой период отдыха, и те, кто исполняют обязанности в настоящем цикле, наверно, пожелают иметь себе заместителей.

Для человека, жаждущего двигаться вперёд, двери, ведущие к высочайшим возможностям, открыты всегда.

Письмо 39

Облако свидетелей

Будете ли вы удивлены, когда узнаете, что разница между существами этого мира даже больше той, какая существует между обитателями Земли? Но это неизбежно, ибо здешний мир более свободный, чем ваш мир.

Я не исполнил бы своего долга, если бы не сообщил вам о здешних дурных существах; никто другой не скажет вам о них, а знание это необходимо для самозащиты.

Прежде всего, должен сказать вам, что существует большая симпатия между духами этого мира и духами мира Земли. Да, и те и другие — духи, и разница только в том, что одни облечены в плоть, а другие в более тонкое, хотя и не менее реальное, тело.

Знайте, что добрые духи, быть может, «духи справедливых людей, ставших совершенными», или же тех, кто стремится к совершенству, привлекаются могучей силой к тем сотоварищам-духам на Земле, идеалы которых созвучны их собственным. Магнетическое притяжение, существующее между людьми, можно назвать слабым по сравнению с тем, что возможно между воплощёнными и развоплощёнными существами. И даже само различие в материи является особой притягательной силой. Женщина не так привлекательна для мужчины, как существо во плоти привлекает пребывающего в астральном мире. Хотя между тем и другим понимания не больше, чем между мужчиной и женщиной на Земле. Но влияние чувствуется, и существа здешнего мира знают его источник лучше, чем вы, ибо они, по большей части, сохраняют воспоминание о вашем мире, тогда как вы об их мире забыли.

Никогда не бывает так сильна симпатическая связь между людьми и духами, как в моменты наивысшего человеческого волнения, будь то ненависть или любовь, или гнев или иное сильное чувство. Ибо тогда огненный элемент в человеке выражен наиболее сильно, а духов привлекает огонь.

(На этом месте писание неожиданно остановилось, влияние прекратилось и появилось снова только через несколько минут).

Вы удивляетесь, почему я ушёл? Для того, чтобы провести широкий охранный круг, который бы защитил вас и меня, ибо некоторым духам очень не хочется, чтобы вы узнали то, что я собираюсь сейчас сообщить.

Продолжаю. Когда человек взволнован, когда он испытывает восторг и вообще, когда тем или иным путём усилена его эмоциональная жизнь, духи привлекаются к нему. В этом тайна вдохновения; этим же объясняется, почему гнев растёт, питаясь собой.

Последнее обстоятельство я и хочу ввести в круг вашего сознания. Когда вы выходите из себя, вы теряете очень много — между прочим, и контроль над собой, и тогда вполне возможно, что другая сущность мгновенно присвоит себе контроль над вами.

Этот субъективный мир, как я его назвал, полон духами-ненавистниками. Они любят возбуждать ссоры как здесь, так и на Земле. Они забавляются злобным возбуждением в других. Они приходят в радостное содрогание, соприкасаясь с ядом злобы и ненависти; как некоторые люди упиваются морфием, так и они упиваются всякой негармонической страстью.

Понимаете, в чём опасность? Малейший зародыш гнева в вашем сердце может питаться и воспламеняться огнём их ненависти. К вам лично у них может быть полное безразличие, но чтобы удовлетворить свою злую страсть, они могут временно привязаться к вам. Человек, привыкший сердиться или отыскивать недостатки в других, бывает постоянно окружён дурными духами.

Но иногда безличный интерес к ссорам становится личным: злобный дух этого мира, убедившись, что в соединении с тем или иным человеком он способен постоянно испытывать злобное возбуждение, может привязаться к своей жертве; вследствие такой связи его жертва будет постоянно предаваться злобным порывам. Это одно из самых ужасных несчастий, какое может выпасть на долю человека. Доведённое до предела, оно может перейти в одержимость и кончиться сумасшествием.

Тот же закон относится и к другим дурным страстям, таким как похоть или скупость. Остерегайтесь чувственных вожделений, избегайте полового влечения, в котором нет элемента сердца или духовной симпатии. В этой области бывают столь ужасные явления, что мне не хотелось бы говорить о них через вас.

Возьмём лучше случай, касающийся жадности. Я видел скрягу, считающего своё золото, и видел страшные глаза духов, наслаждавшихся его страстью. Золото имеет особое свойство, помимо своего покупного значения и всех ассоциаций, соединённых с ним. Некоторые духи так любят золото, как его любит скряга, и с той же стяжательной, иссушающей страстью.

Я не хочу этим сказать, чтобы вы остерегались золота. Приобретайте его, потому что оно полезно; но никогда не относитесь к нему с жадностью. Жадные духи не привлекаются только потому, что человек владеет символами богатства — домами и землями, промыслами или капиталами, или даже небольшим запасом золотых монет; не следует только собирать монеты для удовлетворения жадных страстей.

Существуют некоторые драгоценные камни, привлекающие к себе различных духов. Но вы выбираете носимые вами драгоценности, вероятнее всего, по чувству сродства с ними, и это вполне правильно. А теперь, когда я предупредил вас относительно страстей и исполненных страсти духов, которых вы должны остерегаться, я перейду к иным чувствам и к другим духовным соучастникам человеческой жизни.

Вы, вероятно, встречали людей, как бы излучающих солнечный свет, одно присутствие которых в комнате делало вас счастливой. Спрашивали ли вы себя, почему это происходит? Истинный ответ заключается в том, что их светлое настроение привлекает к ним «облако свидетелей», представителей радости и красоты жизни.

Я сам нередко грелся в тёплых лучах одного любящего сердца, которое я знал на Земле. Я слышал, как духи, толпившиеся вокруг этого человека, говорили: «Хорошо быть здесь». Из этого вы можете заключить, как трудно злу коснуться его. Множество любящих и сочувствующих духов постарались бы предупредить его, если бы какое-либо зло угрожало ему.

Точно так же можно утверждать, что радостное сердце привлекает радостные события; а также и простота, и кроткое смирение очень привлекательны для кротких развоплощённых душ: «Если не будете, как малые дети, не вступите в Царство Небесное».

Не приходилось ли вам видеть ребёнка, играющего с невидимыми товарищами? Вы назовёте их игрой его воображения. Может быть, и так, а может быть, и нет. Воображать — значит творить или же привлекать к себе уже сотворённые вещи[13].

Я видел даже такое явление, как Прекрасное Существо, парившее в восхищении над обитателями Земли, которые испытывали истинное счастье.

Радостная песнь, которая вырывается из переполненного сердца, может привлечь сонм невидимых свидетелей, которые будут разделять радость поющего;  ибо, как я вам уже говорил, звуки переносятся из вашего мира в наш мир.

Никогда не плачьте — если только это не для восстановления потерянного равновесия. Хотя плачущие духи, скорее, безвредны, потому что они слабы. Случается, что внезапный поток слёз очищает атмосферу души, но если слёзы бывают длительны, окружающее пространство заполняется плачущими духами. Можно было бы почти услыхать звук роняемых ими через покров эфира слёз, если бы земные рыдания не производили столько шума.

«Смейтесь, и мир будет смеяться с вами», — это изречение достаточно верно, но верно также и то, что вы плачете не одни.

Письмо 40

Царство божие внутри

Есть одна неясная сторона, которую бы мне хотелось уяснить, даже рискуя навлечь на себя обвинение в «мистицизме» со стороны тех, для кого мистицизм означает темноту.

Я сказал, что земная человеческая жизнь одновременно и субъективна и объективна, но что объективная сторона преобладает; и что жизнь «духов», пребывающих в более тонкой среде, также и субъективна и объективна, но что в ней преобладает субъективность.

И в то же время я говорил о посещении Неба как места пребывания. Это требует пояснения. Вы помните изречение: «Царство Небесное внутри вас», а также: «Где двое или трое соберутся во имя Моё — там и Я буду среди них»?

Те места в невидимых мирах, которые я назвал христианскими небесами, и представляют собой те обители, где двое или трое, а может быть две или три тысячи — смотря по обстоятельствам — собираются во Имя Его, чтобы наслаждаться царством небесным внутри себя.

Собрание душ — объективно, это значит, что души существуют во времени и пространстве; небеса же, которыми они наслаждаются, — субъективны, хотя все собравшиеся души могут видеть одновременно одно и то же, например, Того, Кого они обожают как Спасителя. Яснее этого я сказать не могу.

Письмо 41

Любимец невидимых миров

Я уже говорил вам о том, кого я назвал Прекрасным Существом; Его местожительство — вся вселенная, Его избранные товарищи — всё человечество и все ангельские чины, игры Его — года и столетия.

Не знаю, по какой причине, но Прекрасное Существо было очень милостиво ко мне и к моим усилиям приобрести знание и показало мне многое, чего бы я иначе не увидел.

Когда руководителем путешествий по планете является ангел, путник оказывается в особенно благоприятных условиях. Рекомендательные письма к великим мира сего — ничто по сравнению с такой рекомендацией, ибо с Его помощью я смотрю в души всех существ, а мои посещения человеческих домов не ограничиваются гостиной. Прекрасное Существо имеет доступ всюду.

Приходило ли когда-нибудь в голову вам, проснувшейся после прекрасного сновидения, что ангел, может быть, поцеловал вас во время сна? Я видел такие вещи.

О, не бойтесь давать свободу вашему воображению! Самые необыкновенные вещи в то же время и самые истинные; банальные вещи почти все лживы. Когда большая мысль возносит вас на своих крыльях, не старайтесь удерживаться на твёрдой земле. Отпускайте себя. Кто отдаётся высокому вдохновению и имеет смелость верить в своё видение, тот сам может увидеть Прекрасное Существо лицом к лицу, как видел Его я. Когда несёшься в пространстве, зрение становится острым. И если сумеешь подняться достаточно быстро, можешь увидеть непостижимое.

Недавно я размышлял над семенем цветка, ибо нет ничего столь малого, что не вмещало бы в себе целый мир. Я погрузился в думы над семечком и забавлялся тем, что следил за его историей, поколение за поколением, до самого источника на заре времён. Забавное выражение «на заре времён», ведь время имело столько рассветов и столько закатов, не проявляя никакого признака утомления.

Я прослеживал генеалогию семечка до того времени, когда пещерный человек забывал о своих вечных поединках, чтобы насладиться ароматом пра-прародителя цветка; в этот момент мне послышался тихий музыкальный смех с левой стороны, и нечто лёгкое и воздушное, как крыло бабочки, коснулось моей левой щеки.

Я обернулся, чтобы посмотреть, но в это время быстро, как порхание ветерка, раздался тот же музыкальный смех с другой стороны, и другое нежное крыло коснулось моей правой щеки. А затем, что-то вроде покрова опустилось на мои глаза, и светлый голос пропел: «Отгадай, кто!»

Я весь трепетал от восторга, участвуя в этой божественной игре, и ответил:

— Может быть, та фея, которая заставляет слепых детей Земли грезить о цветах невидимого пространства?

— Как ты узнал Меня? — смеялось Прекрасное Существо, снимая покров с моих глаз. — Я и есть та фея. Ты, наверно, подсматривал, когда Я дотрагивалась до глаз слепых младенцев. Хочешь пойти со Мной и посмотреть, как Я это делаю?

И мы понеслись на самый необычайный вечерний обход, какой только можно себе представить.

Мы начали с дома одного из моих друзей; вся его семья собралась в столовой за ужином.

Никто не видел нас, кроме кошки, которая начала громко мурлыкать и выгибаться. Весьма вероятно, что, будь я один, она бы испугалась меня; но разве может кого-нибудь — даже кошку — испугать Прекрасное Существо?

Внезапно один из детей поднял голову и спросил:

— Отчего это молоко сегодня такое вкусное?

Другой малыш положил головку на стол и закрыл глаза. Мать хотела растолкать его, но Прекрасное Существо набросило покров на её глаза, и она не тронулась с места.

Я наблюдал, как перед внутренним взором заснувшего ребёнка Прекрасное Существо развернуло волшебную сказку. Но вскоре ребёнок вздрогнул и широко раскрыл глаза.

— Я видел, — сказал малыш (и назвал моё имя). — Он стоял вон там и улыбался, а с ним был Ангел.

— Уйдём, — шепнуло Прекрасное Существо, — от спящих детей ничто не может быть скрыто.

Мы понеслись по берегу реки, которая разделяет большой город на две части. Из открытого окна одного из домов, у самой реки, слышались звуки гитары, и нежный женский голос пел:

Когда другие уста и другие сердца
Поведают тебе свою повесть любви...
Тогда ты вспомнишь меня —
Ты вспомнишь меня.

Прекрасное Существо дотронулось до меня и шепнуло:

— Когда жизнь бывает так нежна для этих смертных, она становится волшебной книгой для Меня.

— И всё же Ты Сама никогда не испытывала человеческой жизни?

— Наоборот, Я испытываю её ежедневно, но Я только прикасаюсь к ней и спешу дальше. Если бы Я приобщилась к ней, может быть, Я не смогла бы оторваться и нестись дальше.

Слушая эти слова, я невольно воскликнул:

— Боюсь, что Ты из всего делаешь божественную игру!

— Тише, — засмеялось Прекрасное Существо, — тот, кто боится чего бы то ни было, потеряет Меня в тумане своих страхов.

При этом Она была так невыразимо прекрасна, что я воскликнул:

— Но кто же Ты? Что Ты такое?

— Не сказал ли ты сам, что Я — та фея, которая заставляет слепых детей Земли грезить о покрытых цветами пространствах?

— Я люблю Тебя непонятной любовью, — ответил я.

— Каждая любовь непонятна. Но давай поднимемся на вершины виденья. Когда ты совсем устанешь, схватись за Мой развевающийся покров, Я подожду, пока ты отдохнешь.

Странные вещи видели мы в эту ночь. Мы стояли над кратером действующего вулкана и смотрели, как танцуют духи огня. Вы думаете, что саламандры видимы только для невоздержанных поэтов? Они так же реальны для себя самих и для тех, кто их видит — как... как полисмены на перекрёстках лондонских улиц.

Реальное и Нереальное! Прекрасное Существо изменило все мои идеи относительно всей вселенной. Желал бы я знать, буду ли я, вернувшись на землю, помнить все виденные мною чудеса? Возможно, что если мне удастся вспомнить хотя бы немногое, я буду поэтом в моей следующей жизни.

Какое это чудное приключение — спускание своей ладьи на вздымающееся море возрождения!

Но вы можете подумать, если моё настроение отражается в вас, что я впал во второе детство? Так оно и есть — это моё второе детство в так называемой невидимой области.

Когда, во время странствования с Прекрасным Существом, мои глаза утомились от всей красоты, которую я видел, мой очаровательный товарищ показал мне такие сцены Земли, которые, будь я в одиночестве, вызвали бы во мне большую грусть. Но нельзя быть грустным, когда рядом с вами Прекрасное Существо. В этом Его очарование: быть в Его присутствии — значит вкушать радости бессмертной жизни.

Мы смотрели вместе на ночной разгул в том месте, которое вы на Земле называете вертепом порока. Был ли я возмущён? Нисколько. Я наблюдал за утехами этих крошечных человеческих существ, как учёный наблюдает за движением бактерий в капле воды. Мне казалось, что я смотрю на всё это с точки зрения звёзд. Я не решился сказать: с точки зрения Бога, для которого большое и малое — одно и то же; сравнение со звёздами вернее, ибо как можем мы судить о том, как видит Бог, если только не подразумеваем под этим Бога внутри нас самих?

Вы, читающие эти строки, когда вы перейдёте сюда, то будете многому удивляться. Малые вещи покажутся вам большими, а большие малыми, и всё размещается на своём месте в картине бесконечного плана, в котором и ваши затруднения, и все ваши мучения окажутся подробностями, неизбежными и прекрасными. Эта мысль возникла во мне, когда я странствовал от неба к земле, от красоты к безобразию, с моим лучезарным товарищем.

Если бы я только мог найти слова, чтобы передать вам влияние Прекрасного Существа! Оно не похоже ни на что иное во всей вселенной. Оно обманчиво, как лунный свет, и более нежно, чем нежность матери. Оно прекраснее самого прекрасного цветка и в то же время может смотреть с улыбкой на безобразие. Оно чище, чем дыхание океана, и в то же время не испытывает никакого ужаса перед нечистотой. Оно безыскусно, как малое дитя, и в то же время мудрее древних богов; настоящее чудо противоречий, причудливый странник небес, любимец невидимых миров.

Письмо 42

Игра в «веришь — не веришь»

Однажды я встретил человека в театральном костюме, который объявил мне, что он Шекспир. Теперь я уже привык к таким заявлениям, и они не удивляют меня, как удивляли семь-восемь месяцев тому назад (да, я всё ещё веду счёт вашим месяцам, имея для того особую причину). Я спросил этого человека, какие доказательства может он привести в подтверждение сказанного? На это он мне ответил, что его утверждение не требует никаких доказательств. «Этот номер со мной не пройдёт, — сказал я, — ведь я старый законовед!»

На это он засмеялся и спросил: «Но почему бы вам не присоединиться к игре?»

Я рассказываю вам эту довольно бессмысленную историю, потому что она иллюстрирует интересную сторону здешней жизни.

Несколько ранее одна вновь перешедшая сюда леди, увидев меня одетым в римскую тогу, подумала, что я Цезарь. Я сказал ей тогда, что все мы здесь актёры, подразумевая, что мы, подобно детям, «переодеваемся», когда хотим подействовать на своё собственное воображение или когда хотим оживить какую-нибудь сцену из прошлого. Такое разыгрывание роли обыкновенно бывает вполне невинным, хотя иногда сама лёгкость, с которой это делается, приносит с собой соблазн к обману, особенно, когда дело касается земных людей. Вы догадываетесь, о чём я хочу сказать. Лгущие духи, на которых так часто жалуются посетители спиритических сеансов, зачастую принадлежат к этим астральным актерам, которые нередко гордятся тонкостью своей игры.

А потому не будьте слишком уверены, что дух, выдающий себя за вашего покойного дедушку, и в самом деле есть эта уважаемая особа. Он может оказаться просто актёром, играющим роль для своего и вашего удовольствия.

«Как же различить такую игру?» — спросите вы. На это трудно ответить. Я бы сказал, что самое верное доказательство — в собственном глубоком и неэмоциональном убеждении, что перед вами находится подлинный дух. Есть какой-то инстинкт в человеческом сердце, который никогда не обманет нас, если мы без страха и предубеждения будем поддаваться его решению. Как часто в мирских делах мы действовали вопреки этому внутреннему указателю и оказывались на неверной дороге!

Если у вас будет инстинктивное чувство, что этот невидимый и даже видимый дух не то, за что он себя выдаёт, лучше прекратить всякое общение с ним. Если он подлинный и имеет нечто существенное сказать вам, он неизбежно снова придёт к вам; ибо так называемые мёртвые нередко чувствуют потребность войти в общение с живыми.

Но разыгрывание роли в здешнем мире, как правило, носит невинный характер и не имеет в виду обмана. Это потребность большинства людей быть время от времени не тем, что они есть. Бедный человек, который, одевшись в своё лучшее платье, в один вечер проматывает своё недельное жалованье, разыгрывая богача, действует под тем же импульсом, который заставлял героя моей истории уверять, что он Шекспир. И женщина, одевающаяся не по средствам, играет в ту же самую игру с собой и с обществом.

Всем детям знакома эта игра. Ребёнок скажет вам со всей убеждённостью, что он Наполеон Бонапарт или Джордж Вашингтон и очень обидится, если вы поднимете его на смех.

Вполне вероятно, что мой приятель с шекспировским стремлением был актёром-любителем на Земле. Если бы он был профессиональным артистом, то, наверное, назвал бы своё имя, более или менее известное, пояснив при этом, что он был всем известной знаменитостью.

Здесь очень часто гордятся своими земными талантами, особенно те, кто недавно перешли сюда. Со временем это проходит, и интересы становятся более общими.

Люди не перестают быть людьми только потому, что они перешли границу видимого для вас мира. В действительности, особенности их характеров становятся ещё более заметными, потому что здесь гораздо меньше запретов. Здесь не налагается никаких наказаний за принятие на себя чужого имени. Здесь такие вещи всерьёз не воспринимаются, ибо для более острого зрения этого мира надетые личины слишком прозрачны.

Письмо 43

Наследники Гермеса

Много верного, но в то же время много и вздора говорится об Адептах и Учителях, которые живут и работают на невидимых планетах. В настоящее время и я живу на так называемом астральном плане, и то, что я скажу вам о нём, есть результат опыта, а не теории.

Да, я встречал здесь Адептов — и Учителей. Один из них научил меня многому и руководил моими первыми шагами в этом мире.

Не бойтесь верить в Учителей. Учителя — это люди, поднявшиеся до высочайшей ступени могущества; и всегда — всё равно, воплощены они или развоплощены — они работают на этом плане жизни. Учитель может приходить и снова удаляться с него по желанию.

Нет, я не собираюсь объяснять, как это делается. Слишком неосмотрительные и горячие головы, не достигшие степени Учителя, решились бы попробовать и — не вернулись бы назад. Знание — это сила; но есть такая сила, которая может быть опасной, если применяется без достаточного запаса мудрости.

Все человеческие существа носят в себе зародыши учительства. Это может послужить ободрением для людей, которые стремятся к более интенсивной жизни, чем обыкновенное существование. Но достижение ступени Учителя осуществляется постепенным и обычно очень медленным ростом.

Мой здешний руководитель имеет степень Учителя.

Здесь есть руководители, которые не достигли этой ступени, так же как есть преподаватели на Земле, не достигшие звания профессора; но тот, кто имеет желание учить тому, что знает сам, находится на верной дороге.

Я не стану скрывать, что мой Учитель одобряет моё стремление ознакомить мир со здешней жизнью, которая непосредственно следует за тем, что вы называете смертью. Если бы он не одобрил, я преклонился бы перед Его высшей мудростью.

Нет, дело не в Его имени. Я буду продолжать называть Его моим Учителем, когда буду время от времени приходить к вам. Через какое-то время я, вероятно, совсем перестану появляться. Не потому, что утрачу интерес к вам, но потому, что должен буду удалиться далеко от вашего мира, чтобы узнать вещи, понимание которых требует ослабления связей с Землёй. Позднее я, может быть, снова вернусь; но обещания не даю. Я приду, если смогу, если это окажется мудрым, и если вы не будете препятствовать моему появлению.

Не думаю, чтобы я мог сообщаться через кого-нибудь другого и писать письма, подобные этим. Мне пришлось бы провести другую личность через тот же процесс, через который прошли вы, и я знаю, что немногие, даже из тех, кто был моими друзьями, способны довериться мне в такой же степени, как вы. И потому, после моего удаления, не закрывайте двери слишком плотно на тот случай, если я решу снова прийти, ибо возможно, что я сообщу вам нечто чрезвычайно важное. Но с другой стороны, прошу вас, сами не зовите меня: ваш зов может отвлечь меня от важной задачи. Я не могу с полной уверенностью сказать, что вы окажетесь в силах это сделать, но это возможно и было бы нежелательно для меня.

Оставшийся на Земле может с такой сосредоточенной силой призывать друга, перешедшего далеко за земную атмосферу, что этой душе придётся вернуться слишком рано, отвечая на горячий призыв.

Не забывайте мёртвых, пока они не приобретут достаточно силы, чтобы чувствовать себя счастливыми без вашей памяти о них, но не наседайте слишком сильно на них.

Учителя, о которых я только что говорил, могут пребывать и близко и далеко, как Им захочется; и Они могут отвечать и не отвечать, но обыкновенная душа очень чувствительна к призыву тех, кого она любила на Земле.

Мне пришлось видеть мать, усиленно отвечавшую на слёзы и мольбы своего ребёнка, но ей не удалось дать ему почувствовать своё присутствие. Такие неудачи бывают причиной большой грусти для некоторых матерей.

Однажды мне довелось увидеть, как мой Учитель помог одной матери войти в контакт с осиротевшей дочерью, пребывавшей в неутешном горе. Сердце моего Учителя отзывается с необычайной нежностью на страдания мира; и в то же время Он с необыкновенной силой объясняет величайшие проблемы мысли. Он являет собой олицетворение Гермеса Трисмегиста, Трижды Великого — великого телом, великого умом, великого сердцем.

Он очень любит детей, и однажды, когда я невидимо был в доме одного из моих земных друзей, и его маленький сын, упав, расшибся и начал горько плакать, мой Великий Учитель, которого я видел буквально повелевающим «легионом ангелов», наклонился в своей астральной форме над ребёнком и начал утешать и ласкать его.

Меня это очень поразило, и я сказал Ему о своём удивлении. Он ответил на это, что помнит своё собственное детство в различных странах и что в Его памяти до сих пор сохранилось ощущение физической боли и потрясение от физического падения. Он прибавил, что страдания детей гораздо глубже, чем думают взрослые, и что смятение, которое вызывается приспособлением к новому, нежному и растущему телу, часто вызывает сильное страдание. Так, постоянный крик некоторых младенцев вызывается их бессилием перед геркулесовой задачей сформировать то тело, через которое будет проявляться их дух.

Он рассказал мне историю одного из своих прежних воплощений, когда Он ещё не был Учителем, и о том, какого тяжёлого труда ему стоило построить для себя тело. Он мог припомнить малейшие подробности той далёкой-далёкой жизни. Однажды мать наказала его за что-то, чего он не делал, и когда он стал отрицать свою вину, она бранила его за ложь, не понимая, несмотря на всю свою доброту, что правда была в самой основе той души, которой она дала внешнюю форму. Он прибавил, что именно после этого детского страдания, столетия назад, началась его сознательная борьба против несправедливости, которая сделала из него Друга и Наставника человечества.

Он придаёт большое значение восстановлению памяти прошлого, потому что эти воспоминания раскрывают перед нами все пути, по которым шло развитие нашей души.

Как правило, Учителя не говорят о своём прошлом и ссылаются на него только тогда, когда Их личный опыт помогает понять тот или другой закон, который Они хотят разъяснить. Идущего ощупью чрезвычайно ободряет мысль о том, что достигнувший больших высот должен был проходить через те же испытания, которые в настоящее время так мучают его.

Письмо 44

Невидимые рождественские дары

Ещё не поздно пожелать вам весёлых рождественских праздников!

Как я узнал, что у вас Рождество? Я заглянул в знакомые мне дома и увидал там деревья, увешанные блестящими украшениями и дарами. Вас удивляет, что я мог видеть их? Но вы забываете, что мы освещаем своё место, а когда мы знаем, как нужно смотреть, то начинаем видеть позади покрова.

Я не могу прислать вам материальный подарок, который вы могли бы повесить на своё рождественское деревце, но я могу послать вам доброе пожелание к празднику.

Матери, покинувшие маленьких детей, хорошо знают, когда на Земле приближается Рождество. Иногда они приносят невидимые дары, сделанные из тонкой

субстанции этого мира силой воображения и любви. Я видел одну бабушку, которая в течение всего сочельника разбрасывала цветы вокруг любимых внучат. Благоухание этих цветов должно было проникнуть и в атмосферу Земли.

Не приходилось ли вам когда-нибудь внезапно чувствовать нежный аромат, который исходил непонятно откуда? Если да, то возможно, что кто-нибудь, любя, осыпал вас невидимыми цветами. Любовь сильнее смерти.

Обычай праздновать Рождество очень хорош, если вы не забываете истинного значения этого празднества. Для одних он означает рождение духа смирения и любви; и хотя любовь и смирение были в мире и прежде появления Иисуса из Назарета, но никогда — ни раньше, ни позднее — не приходили они с такой могучей силой. Были ли Вифлеемские ясли физической реальностью или только символом, — не имеет значения.

Странник, такой как я, желающий перенестись в определённое небо, должен, прежде всего, почувствовать то же, что чувствуют души, наслаждающиеся этим небом, и тогда только может он вступить в общение с ними. Он никогда не может оставаться только простым зрителем. Вот почему лично я избегаю того, что называют адом, но Небеса я посещаю часто. Посещал я и христианские небеса и знаю их красоту. «В доме Отца Моего обителей много». Это верно.

Был я также и в чистилище римских католиков. Не относитесь высокомерно к тем, кто заказывает мессы для упокоения души усопшего. Бывает, что его душа сознаёт такую заботу о нём. Она может даже слышать музыку и пение, а иногда её может достигать и фимиам, но самое главное — души усопших чувствуют силу мысли, направленную к ним. Чистилище реально в смысле реального переживания. Если вы хотите называть его сном, называйте, но сновидения бывают иногда страшно реальны.

Даже и те из перешедших сюда, кто не верит в чистилище, испытывают временно большую грусть, пока не приспособятся к новым условиям здешней жизни. Но если бы кто-нибудь сказал им, что они были в чистилище, они бы отнеслись к этому заявлению отрицательно, и тем не менее признались бы; что состояние их было мучительным. Самый верный путь для того, чтобы миновать этот тяжёлый переходный период, — переходить в мир иной с полной верой в бессмертие, с полной верой в силу души творить условия своего существования. .

Недавно моё сердце переполнилось любовью ко всем людям, и душа моя была полна идеей Христа. Вероятно, благодаря этому, я легко поднялся в самые высокие из христианских небес; и я увидел Того, Кого называют Спасителем, во всей Его красоте. Он тоже спускается по временам в ваш мир.

Не знаю, смогу ли я вам объяснить это? Любовь Христа всегда присутствует в мире, ибо всегда существуют сердца, которые поддерживают её свет. Если бы мысль о Христе-искупителе поблекла в земном мире, он, по всей вероятности, возвратился бы на землю, чтобы снова зажечь пламя в человеческих сердцах; и что бы ни думали позитивно настроенные умы, никогда эта идея не была более реальна, чем теперь.

Мир вовсе не в таком уж плохом состоянии, как думают некоторые. Не удивляйтесь, если скоро настанет настоящее возрождение духовности. Всё на свете подчиняется Закону ритма.

Ангелы Христианских небес знают, когда празднуется Рождество на Земле. Иисус из Назарета есть реальность. Как духовное тело Он существует во времени и пространстве; как Христос, как прообраз духовного человека Он существует в сердцах всех людей, в которых пробуждена эта идея. Он — то же, что свет, отражённый во множестве водяных капель. Он — образец величайшего Учителя. Он усвоил Закон и провёл его через Свою жизнь. И когда Он сказал: «Отец и Я — Мы одно», этим Он указал всем людям, как осуществить в себе высокую ступень Учителя. И если кто-либо спросит, какова цель земной жизни, скажите им, что цель эта — эволюция человека в Учителя. Вечность длительна. Цель светит для каждого, у кого есть сила, а кто не в силах вести, тот может служить.

Я не решусь сказать, что каждый из нас достаточно силён, чтобы достигнуть учительства, но никто из нас не может быть настолько слабым, чтобы не иметь хотя бы небольшого участия в великой задаче развития Учителей из человечества. Великое счастье — служить. И те, кто служит, получают свою награду.

Большая ошибка, совершаемая всеми, оспаривающими проблему эволюции, состоит в непонимании факта вечности как вечности, в непонимании того, что быть бессмертным — значит не иметь ни начала, ни конца. Времени достаточно для развития если не в одном цикле жизни, то в другом, который последует за ним, ибо ритм не прекращается.

Пока я был на Земле, я не понимал идеи бессмертия; и только здесь, когда я начал собирать нити моего собственного прошлого, я осознал её. Более всего помогло мне в этом то Явление, которое я знаю как Прекрасное Существо; Оно научило меня упиваться торжеством бессмертия — Оно, Которое играет с бесконечностью, как дитя играет с шариками.

Когда Прекрасное Существо говорит: «Я есмь», вы чувствуете также, что и вы есть. Когда Прекрасное Существо говорит: «Я срываю столетия, как дитя обрывает лепестки маргаритки и отбрасываю плодоносное сердце, чтобы вырастали цветы, приносящие новые столетия», вы испытываете... Но нет таких слов, которые могли бы выразить восторг бессмертия, который ощущаешь под влиянием радости Прекрасного Существа.

Вы совсем забываете, что считали себя существом из плоти, когда этот светлый гений сознательного бессмертия ликует в упоении своим собственным бытием. Когда Прекрасное Существо берёт вас с собой на прогулку по «небесным лугам», вы чувствуете себя одним из сонаследников вселенских владений.

Прекрасное Существо было со мной в тот раз, когда я достиг высочайших христианских небес. Если бы я мог выразить то, что я там испытал, возможно, вы начали бы спешить сюда, а вы должны оставаться на Земле ещё долгое время, вы должны познать реальность бессмертия, оставаясь во плоти, и должны передать другим это знание.

Я говорил вам о тех небесах, в которых пребывают обыкновенные добрые люди; но те, кто любит Бога с глубокой страстью, достигают таких высот созерцания и экстаза, каких человеческая речь не в состоянии описать. Рядом с Прекрасным Существом я испытал эти экстазы прошлой ночью, когда вы были погружены в сон.

Где буду я в следующий Рождественский сочельник? Где-нибудь во вселенной; ибо мы не можем покинуть её, если бы даже захотели. Вселенная не может обойтись без нас, она была бы неполна. Возьмите эту мысль с собой в наступающий Новый Год.

Письмо 45

Высший мир грёз

Я давно не был у вас потому, что был занят опытом.

С тех пор, как я перешёл сюда, я так часто видел мужчин и женщин, находящихся в состоянии субъективной радости блаженных сновидений, если можно употребить такое слово, что решил, в свою очередь, провести несколько дней, погрузившись в свой собственный внутренний мир, чтобы испытать то же самое, что испытывают они. Я долго колебался, потому что не хотел засыпать на долгий срок и терять время, ценное и для меня и для вас.

Но когда я однажды выразил перед Учителем моё желание посетить высшую страну грёз, заключённую в моём собственном сознании, и высказал опасение, что я могу надолго заснуть, он обещал найти меня и пробудить ровно через семь дней по земному исчислению, если я сам не проснусь ранее этого срока. «Ибо, — сказал Он, — ты можешь установить в своём сознании «будильник», на который вполне можно положиться».

Этот факт был мне известен по прежним опытам, но я боялся, что психический сон глубже обычного земного сна и что мой «будильник» не начнёт действовать в назначенное время.

Во время земной жизни я часто слышал рассуждения о том, что духи, вступающие в общение со своими друзьями, почти ничего не говорят о своей потусторонней жизни. Очень возможно, что причиной служит неуверенность в том, что их поймут, если бы они вздумали описать своё новое существование, до того оно разнится с жизнью на земле.

Кроме того, большинство пребывающих здесь душ впадает в состояние грёз или сновидений, которые и я решил испытать на себе. Некоторые души время от времени просыпаются, и тогда они могут проявить интерес к явлениям и людям на Земле; но если сон очень глубок и душа желает покинуть всё земное, тогда это подсознательное состояние может длиться беспрерывно в течение многих лет и даже столетий. Но душа, которая в состоянии спать в течение столетий, принадлежит, вероятно, к тем душам, жизненный ритм которых очень медленен.

Итак, перед тем, как погрузиться в глубокий сон, я наложил на себя зарок оставаться недолго в этом состоянии.

Да, эта страна грёз внутри меня самого была поистине полна чудес! На языке теософов это, наверное, и означает их отдых в блаженстве Дэвачана. Но как ни назови это переживание, оно стоит того, чтобы быть незабвенным.

Я закрыл глаза и погрузился глубже, чем мысль — туда, где беспокойные волны жизни затихают и душа становится лицом к лицу с собой и со всеми чудесами прошлого. В этом состоянии всё очаровательно. И если при этом душа способна запомнить свои сновидения, как это было со мной, в таком случае состояние грезящего не сравнимо ни с чем.

Погружаясь, я решил наслаждаться, и я действительно наслаждался. Я нашёл там призраки всех, кого любил в земной жизни. Они улыбались мне, и я понял тайну каждого из них, и что именно притягивало нас друг к другу.

Я нашёл там и все мои старые честолюбивые мечты, и я наслаждался плодами всех моих трудов на Земле. Прекрасный мир — этот внутренний мир души, розовый, как весенняя заря, и каждое желание сердца пребывает в нём. Неудивительно, что напряжённая земная жизнь бывает так часто тяжёлой и утомительной: эта жизнь грёз, следующая за ней, так прекрасна, что равновесие должно быть соблюдено.

Отдых! Покой! На Земле вы не знаете значения этого слова. Я отдыхал только семь дней, но до такой степени восстановились мои силы, так освежились они, что не будь у меня иных намерений, я мог бы, кажется, снова вернуться на Землю.

Не пренебрегайте отдыхом, вы, кто продолжает вести трудовую жизнь под лучами земного солнца. Ибо каждый лишний час полного покоя увеличивает вашу трудоспособность. Не бойтесь. Вы не расточаете время, когда тихо лежите и мечтаете. Как я уже говорил, вечность длинна. Существует достаточно придорожных убежищ для отдыха на пути следования циклов времени.

Если вам хочется долгого-долгого небесного отдыха — что ж, пользуйтесь им. Наслаждайтесь им даже на Земле, если это привлекает вас. Не будьте всегда в напряжении, даже и в вашем литературном труде. Идите на простор и затейте игру с белками или растянитесь у горящего камина и мечтайте вместе с вашей домашней кошкой. Кошка, наслаждающаяся дремотой у тлеющего очага, наслаждается точно так же и ловлей мышей, смотря по настроению. Она не может вечно охотиться, так же и вы.

Попробуйте когда-нибудь погрузиться в Дэвачан, и вы почувствуете, до какой степени это освежит вас. Может быть, я неверно употребляю слово «Дэвачан», вы знаете, что я никогда не был силён в теософических учениях. Так, я слышал, что Нирвана определяется как состояние в высшей степени напряжённого движения, до того быстрого, что оно кажется неподвижным, подобно пущенному волчку или крыльям летящего колибри. Но Нирвана — не для всех людей, по крайней мере, не для всех современных людей.

Я упомянул о чудесах моего блаженного семидневного отдыха, но я не могу описать их. Разве это возможно? Один великий поэт как-то сказал, что нет мысли и нет чувства, которые не могло бы быть выражено словами. Может быть, он потерял свою уверенность теперь, когда провёл около 60 земных лет в этой Стране Чудес.

Когда я решил насладиться отдыхом, то приказал своей душе сохранить все мои сновидения. Конечно, я не могу сказать, не ускользнуло ли какое-нибудь из них, как и вы, просыпаясь, не можете сказать, все ли ночные переживания сохранились в вашей памяти. Но когда я вернулся в нормальную жизнь этого мира, которую вы называете астральной, я чувствовал себя, как путешественник, возвратившийся из дальнего странствования с запасом чудесных приключений, о которых ему не терпится рассказать. Но только я никому не рассказывал о них. Да и кто бы стал слушать это? Я не хочу надоедать никому, даже моим «развоплощённым» сожителям. Будь тут Лайонел, я позабавил бы его моими рассказами; но он для меня на время потерян.

Кстати, у него почти не было дэвачанического отдыха. Оттого ли, что, перейдя сюда так рано, он не успел исчерпать нормальный ритм? Возможно. Если бы он остался здесь до полной зрелости, он бы также устремился к более глубокому внутреннему миру. Но я не хочу рассуждать — это летопись переживаний, рассуждения я предоставляю вам.

Я нашёл в моём мире грёз прекрасное, невыразимо прекрасное лицо. Я не скажу вам — чьё; пусть это останется моей тайной. Несомненно, я видел много лиц, но одно было всех прекрасней, и это не было лицом Прекрасного Существа. Прекрасное Существо я вижу только тогда, когда обладаю вполне ясным сознанием, когда я бодрствую. Я никогда не видел Его во сне, лишь Его призрак проносился передо мной в сновидениях. В стране грёз, о которой идёт речь, мы видим лишь то, что существует в нашем собственном сознании. Там нет вещей — только воспоминания о вещах, только их изображения.

Воображение творит в этом мире, как творит оно и в вашем: оно настоящим образом формует из тончайшей субстанции; но я не думаю, чтобы мы в этой области, которую я назвал «высшей областью грёз», формовали из субстанции. Это — мир световых и теневых картин, слишком тонких, слишком неуловимых, чтобы можно было описать эту волшебную игру света и тени. Словами этого не передашь. Разве вы можете описать аромат цветка? Разве вы расскажете, как ощущается поцелуй? И даже если бы вы вздумали пересказать любую испытанную эмоцию, например, страх — разве человек, никогда не испытывавший страха, мог бы понять вас? Так же и я не могу описать, как можно грезить в этом духовном мире грёз. Одно скажу: как бы вы ни наслаждались, каким бы восторгом ни упивалось ваше сердце, пока вы всё ещё в теле, вы будете иметь лишь тень от тени того, что я испытал за эти семь дней, отражение отражения той реальной мечты, которую я пережил в этой волшебной стране грёз. Отражение отражения! Мне нравится это выражение. Оно даёт верную картину, хотя и не передаёт непосредственного впечатления. Попробуйте же грезить, и хотя вы ещё на Земле, возможно, вы уловите отражение от отражения невыразимых словами радостей духовного мира грёз.

Письмо 46

Только песнь

Хотите ли вы услышать другую песнь, или гимн, — называйте как хотите — того удивительного Ангела, которого мы знаем как Прекрасное Существо?

«Почему ты боишься спрашивать Меня? Я — великий разрешитель вопросов.

Хотя Мои ответы лишь символы, но ведь и сами слова только символы.

Я давно не навещал тебя, ибо когда Я с тобой, ты не можешь думать о другом, а тебе нужно думать о тех, кто прошёл тот самый путь, по которому идёшь и ты.

Ты можешь снять образец своих путей с других, но ты не можешь снять его с Моих путей.

Я вношу свет в темноту — Моё имя тебе знать ни к чему.

Имя есть ограничение, а Я не хочу быть ограниченным.

В давно прошедшие времена Ангелов Я отказался войти в образы Моего собственного творчества, Я соглашался лишь играть с ними. Вот намёк для тебя, если ты хочешь намёков.

Тот, кто удерживается своими собственными ожиданиями, становится рабом. Это одно из различий между Мной и человеком.

Какой земной отец захочет отделаться от своих детей? Какая земная мать пожелает того?

А Я! Я могу заставить розу расцвести — и затем оставить её, чтобы ей могли радоваться другие.

Моя радость — в творчестве. Мне было бы скучно дожидаться, пока опадут все лепестки с Моей розы.

Художник, способный забыть свои прежние создания, в состоянии творить всё более и более великие вещи.

Радость — в совершении, а не в удержании того, что уже сделано.

Сделать и выпустить из рук, да, это - магия богов.

Существуют человеческие расы, которым Я открыл Себя, они обоготворили Меня.

Но тебе не нужно обоготворять Меня, ибо Я не требую обоготворения.

Разве не значило бы ограничивать Себя собственными созданиями, если бы Я ожидал чего-либо от душ, к которым прикоснулась Моя красота?

Если бы ты знал магию этой свободы! Свободы творить и оставлять сотворённое!

Ты думаешь о магии удержания?

Да, есть магия и в удержании, пока удерживаемая вещь не доведена до совершенства.

Но когда она закончена, — будет ли это поэма, или любовь, или дитя, — оставь её.

И тогда ты будешь снова свободен и можешь начать новое творчество. В этом — тайна вечной юности.

Никогда не гляди назад с сожалением; оглядывайся только для того, чтобы узнать, что позади тебя.

Смотри всегда вперёд; лишь когда человек перестаёт смотреть вперёд, он становится старым. Он застывает на одном месте.

Я живу в каждом данном миге, это и значит жить в вечности.

Настоящее и будущее — товарищи Моих игр; мы не можем играть, когда углубляемся в прошлое.

Я же могу быть великим товарищем лишь в поисках радости-красоты».

Письмо 47

Проповедь и обещание

За то, что я столько раз приходил к вам и рассказывал истории для вашего развлечения, могу я на этот раз произнести проповедь? Обещаю, что она будет короткой.

Вы живёте в стране, где острия церковных колоколен пронизывают голубой воздух, и, если смотреть на них с той стороны облачного покрова, острия эти похожи на поднятые пики нападающей армии — чем они в действительности и являются, когда одолевают вас неистощимыми проповедями. Заурядная проповедь состоит почти всегда из советов, и моя проповедь не будет в этом отношении оригинальнее других. Я хочу дать вам совет, вам и всем тем, кто с вашей помощью выслушает меня.

Вы должны признать, что у меня были исключительные возможности подавать советов. По-настоящему, мне следовало бы указать вам с точки зрения серьёзного и глубокомысленного — хотя бы и несовершенного — наблюдателя потусторонние следствия тех причин, которые приводятся в действие обитателями Земли. Сказано, что причины и следствия — равносильны и противоположны. Очень хорошо. Теперь я хочу обратить ваше внимание на несколько иллюстраций этой аксиомы, которые мне приходили на ум в последнее время. Если мне придётся повторить одну или две вещи, которые я уже высказывал, это неважно. Вы могли забыть их, могли не применить их к делу подготовки своей души к будущей жизни по эту сторону «пучины смерти». Я употребляю это обросшее мхом выражение «пучина смерти» потому, что пишу проповедь, а не поэму, с церковной же кафедры почти всегда изливается достаточно избитая риторика.

Проповедники напоминают вам почти каждое воскресенье, что рано или поздно вы должны умереть. Но как вы понимаете это? Проникается ли ваше сознание тем фактом, что в любую минуту, завтра или через пятьдесят лет, вы можете внезапно очутиться вне этого тела, к связующей силе которого вы так привыкли; что вы окажетесь — в одиночестве или в сообществе — в чрезвычайно тонком и лёгком теле, вначале трудноуправляемом, без определённых средств общения с теми друзьями и родными, которые находятся в той же самой комнате, вместе с вами?

Можете вы себе представить такое состояние? Если нет, то проведите эту идею через сознание, охватите её обоими полушариями вашего мозга, пригвоздите её всей остротой вашего ума. Вы непременно умрёте.

Ради Бога, не пугайтесь! Я не имею в виду вас или какую-нибудь определённую личность, которая должна умереть завтра или в будущем году; но умереть когда-нибудь вы должны; и если вы будете напоминать себе об этом почаще, вы облегчите то потрясение, которое неизбежно, когда событие это совершается.

Не носитесь с мыслью о смерти. Боже вас сохрани придавать такое зловещее значение моим простым словам! Но будьте готовы. Вы застраховываете вашу жизнь на столько-то, чтобы обеспечить свою семью, но вы ничего не делаете, чтобы застраховать свой собственный будущий покой.

Всегда помните следующее: как бы точны ни были ваши распоряжения относительно ваших земных дел, несомненно, кто-нибудь изменит ваше желание по-своему. Нужно заранее знать это и сказать себе: «Не всё ли равно?» Научитесь чувствовать, что прошлое есть прошлое, что только будущее полно возможностей для вас, и чем скорее вы предоставите другим возможность заняться вашими, раз и навсегда сброшенными, земными делами, тем лучше для вас. Научитесь выпускать из рук. Это первое, на что мне хотелось обратить ваше внимание.

Не вступайте в новую жизнь, устремив один глаз на небеса, а другой обратив к земле. Вы не уйдёте таким образом далеко вперёд. Бросьте. Старайтесь немедленно отвернуться от этого мира.

Это может звучать для иных людей как бессердечный совет, ибо, несомненно, мудрый дух, взирающий на Землю из высших областей, может путём тонкого телепатического внушения оказывать благое влияние на земную жизнь людей. Но желающих оказывать такое влияние бесчисленное множество. Небеса над вашими головами буквально кишат душами, которые жаждут приложить руку к земным делам. Душам, которые не в состоянии «бросить», для которых принимать участие в чужих делах такая же непреодолимая опять-таки не считайте меня бессердечным. Я высказываюсь напрямик, но я люблю вас, обитателей Земли. Если я и задеваю вас, то для вашего же блага.

А теперь я подхожу к другому очень важному совету. Забудьте, если можете, все грехи, которые вы совершили во плоти. Вы не можете избежать их последствий, но вы можете уклониться от укрепления вашей связи с грехом, вы можете уклониться от возвращения на Землю, будучи загипнотизирована мыслью о своей греховности.

Не носитесь с грехами. Это верно, что вы можете исчерпать влечение к греху, анализируя его до тех пор, пока ваша душа не почувствует отвращения, но это слишком медленный и неприятный процесс. Отрезать забвением — гораздо лучше.

А теперь я хочу высказать мысль очень трудную для выражения по той причине, что она совершенно нова для большинства из вас. Мысль эта следующая: сила творческого воображения выражена сильнее в людях, облечённых в земные тела, чем в людях-духах, сбросивших эти тела. Это не значит, что большинство умеет применять эту силу, нет, большинство не умеет; но мне хочется указать вам на то, что они могут пускать её в дело. Плотное тело есть как бы сопротивляющаяся основа, могучий рычаг, благодаря которому воля может проектировать всё то, что замышляется воображением. Мне думается, что в этом — истинная причина того, почему Учителя сохраняют свои физические тела. Дисциплинированный ум, облечённый в тонкую материю нашего мира, сильнее недисциплинированного ума, облечённого в физическую материю; но Учитель, остающийся во плоти, может буквально повелевать легионами ангелов.

Это — нечто вроде предисловия к той истине, что какой вы на Земле рисуете вашу будущую жизнь в потустороннем мире, такова она и будет; препятствием является лишь недостаток силы воли; если этой силы достаточно, всё созданное воображением осуществляется легко, так как тонкая материя этого плана обладает свойством принимать любую форму, которую вы хотите дать ей.

Захотите двигаться вперёд после смерти — и вы будете двигаться; захотите научиться — и вы научитесь; захотите вернуться на землю, чтобы выполнить определённую задачу, — и вы вернётесь и выполните её.

Карма — железный закон, это верно; но ведь вы творцы своей кармы.

Но главное, не ожидайте, — потому что ожидание — та же просьба: бессознательности и уничтожения. Вы не можете уничтожить ту единицу силы, которую вы собой представляете, но вы можете самовнушением усыпить её на долгое время. Уходите из жизни с твёрдой решимостью удержать своё сознание, и вы удержите его.

Когда для вас придёт время вступить в ту область отдохновения, которую Древняя Мудрость называет Дэвачаном, вы, несомненно, вступите в неё; но это будет позднее, не сразу после вашего ухода.

Когда вы достигнете этого состояния, вы переживёте во сне всю прежнюю земную жизнь вашу и претворите все её переживания, весь опыт её; но к этому времени вы уже вполне отделаетесь от желания принимать участие в жизни ваших земных друзей.

Пока вы ещё на Земле, никогда не вызывайте духов умерших людей. Они могут быть заняты в другом месте, а вы можете быть достаточно сильны, чтобы отвлечь их от своего дела и привлечь — против их воли — к собственным нуждам.

Не могу не поблагодарить вас, пишущую для меня, за то, что вы никогда не зовёте меня, допускаете меня, когда мне удобно, и даёте мне высказываться, не прерывая моих мыслей вопросами и комментариями.

Вы должны помнить, что когда я впервые пришёл к вам, вы даже не знали, что я уже покинул Землю. Я нашёл вас в пассивном настроении и написал через вас письмо, подписанное знаком, значение которого не было известно вам, но который — я знал это — будет немедленно узнан одним из ваших ближайших друзей. Это было очень удачным начинанием, ибо оно внушило вам доверие к подлинности моих сообщений. Прибавлю только одно слово перед тем, как покинуть вас.

Если бы вы настойчиво призывали меня в течение этих дней моего отдыха, вы могли бы насильственно прервать чрезвычайно ценный и интересный опыт. И потому моё последнее заключительное слово, моё благословение после проповеди будет таким: не будьте эгоистически настойчивы даже с так называемыми мёртвыми.

Если ваша нужда велика, души, любящие вас, почувствуют это и сами придут к вам на помощь. Это часто подтверждается и на Земле, среди тех друзей, психическое восприятие которых уже развито.

Письмо 48

Весенняя пора мира

Сказав вам в последнее наше свидание, что вы должны «умереть», как выражаются на Земле, я сегодня чувствую потребность уверить вас, что вы никогда и ни в каком случае не можете умереть, что вы так же бессмертны, как ангелы, так же бессмертны, как сам Бог.

Нет, это не противоречие.

Я и прежде говорил о бессмертии, это всегда было моей любимой темой, но с тех пор, как я узнал Прекрасное Существо, бессмертие сделалось для меня торжествующей явью.

Прекрасное Существо живёт в вечности, подобно тому, как мы, по нашему представлению, живём во времени. Не хотите ли записать ещё одну песнь Прекрасного Существа?

«Когда вы видите Меня в зелёных деревьях и на зелёных лужайках, знайте, что вы приблизились ко Мне.

Когда вы слышите Мой голос в безмолвии, знайте, что это Я говорю с вами.

Бессмертные любят говорить друг с другом через смертных, и для них большая радость — будить ту радость, которая дремлет в душе детей Земли.

Когда пробуждается радость, пробуждается и душа.

Вы ищете Бога в том или другом человеке, и иногда вы находите Его в нём.

Но Меня вы ищете в вашей собственной душе; и чем глубже искание, тем прекраснее видение.

Да, Я и в природе, Я и в вас самих, когда вы ищете Меня там.

Ибо природа двойственна, и одну её половину вы носите в себе.

Все вещи и едины и двойственны — даже Я, и вот почему вы можете найти Меня.

Можете ли вы понять очарование свободы, возможность по своей воле проноситься вокруг неба и Земли и через души людей!

Я — легче пушинки одуванчика и долговременнее величайшей звёзды.

Вечное — неосязаемо, и только неосязаемое — непреходяще.

Дорога, ведущая к волшебному замку мечты, не длинна; наиболее отдалённая — и та ближе, чем для вас соседняя дверь, но один лишь мечтатель находит её.

Когда работа легка — плата обеспечена; когда дни полны тяжёлого напряжения, награда откладывается на будущее.

Будьте радостны, и Я награжу вас.

Я бы начертала Своё имя на лепестках вашего сердца, но одни только ангелы могут прочитать такие письмена.

Кто носит Моё неведомое имя на лепестках своего сердца, тот принимается среди ангелов, как радующий их цветок, и его благоухание достигает небес.

Знай, дитя Земли, у сердца есть пыльца, и она оплодотворяет все цветы веры твоей.

Есть вера в душе, дитя Земли, и она несёт в себе семена всех вещей.

Времена года приходят, и времена года уходят, но весеннее время пребывает всегда.

Я же могу находить в вас лишь то, что было потеряно в Весеннюю Пору...»

Письмо 49

Архивы души

Я уже говорил о своём решении посетить другие планеты, когда закончу писать эти письма через вас; но я не хочу умолчать, что вижу в этих путешествиях по вселенной гораздо меньшую духовную ценность, нежели тех других странствиях, которые я совершал и буду совершать по неизведанным тайникам моего собственного «Я».

Путешествия во времени и пространстве имеют для человека большое значение: он узнаёт другие страны и другие народы, видит разницу между собой и другими и постигает причину этой разницы; и всё же спокойные размышления приводят к внутреннему росту ещё скорее. Если человеку с раскрывшейся духовностью можно будет выбирать, то для него лучше всего будет уединение в пустынном месте и поиск в своей собственной душе тех тайн, что хранятся в её глубине, чем путешествие без такой проверки хотя бы и до самых пределов земли.

Познакомьтесь с вашей собственной душой. Узнайте, почему вы поступаете так или иначе, почему вы чувствуете то или это. Посидите спокойно всякий раз, когда вы сомневаетесь, и пусть истина поднимется из ваших собственных глубин. Всегда проверяйте ваши мотивы. Не говорите: «Я должен сделать это дело по такой-то причине, по этой причине я и делаю его». Такой аргумент — самообман.

Если вы делаете что-либо хорошее, спросите себя о причине этого. Возможно, вы найдёте даже в самом добром деле скрытый эгоистический мотив. Если вы найдёте его, не отрицайте этот факт перед самим собой. Признайтесь в нём самому себе, хотя объявлять об этом во всеуслышание нет никакой необходимости. Такое сокровенное понимание увеличит ваше сочувствие и ваше понимание при обсуждении мотивов других людей.

Стремитесь всегда к идеалу, но не считайте каждую эмоцию идеальной, если она в действительности не такова. Будьте всегда честны с собой. Пока у вас не будет смелости говорить себе только правду, вы не достигнете успеха в исследовании своей собственной души.

В промежутках между земными жизнями есть время для размышления, но привычка к размышлению должна быть заложена, пока вы ещё во плоти. Привычки, приобретённые во плоти, сохраняются и после того, как мы освобождаемся от неё. Вот почему так важно сохранять себя, насколько возможно, свободным от любых физических привычек.

Я сам сделал изумительное открытие в архивах моей собственной души. Я нашёл там воспоминание о моём прошлом, столь отдалённом, что трудно даже и представить себе. Вглядываясь, каким образом причины, приведённые в действие в одной жизни, вызывали свои последствия в другой, я приобрёл более ценные знания, чем все те, которые мне может дать моё предстоящее путешествие на другие планеты.

Всё без исключения существует в душе; всякое знание находится там. Осознайте эту идею, если можете. Непогрешимая часть нас самих сокровенна, и только мы можем вывести её на свет Божий. Вот почему я советую развоплощённым людям отвернуться от развлечений и от ярких миражей земной жизни. Лишь в тишине уединения может душа выдать тайны свои.

Но это не значит, что я равнодушен к земной любви; наоборот, я люблю глубже, чем когда-либо, тех, кого я любил на Земле; но я понял, что если я могу любить их мудрой любовью вместо немудрой, — это будет лучше и для них и для меня.

И всё же земной призыв бывает иногда очень силён, и моё сердце даёт ответ по эту сторону разделяющего нас покрова.

Письмо 50

Формула для учительства

Мой друг, я собираюсь покинуть вас на время, может быть, даже надолго.

Мне кажется, что мои ближайшие задачи по отношению к Земле окончены. И мне хочется ещё более облегчить свой груз и подняться на волнах эфира высоко-высоко и забыть в восторге новых переживаний, что мне снова придётся когда-то проделать тяжкий путь через узкие врата рождения.

Я собираюсь вместе с Прекрасным Существом в далёкий путь чудесных открытий. Мой Светлый Товарищ уже проделал это путешествие и может указать мне дорогу ко многим чудесам. Есть нечто грустное в этом прощании. Помните, как вы в последний раз видели меня в моём старом теле? Никто из нас не думал в тот день, что мы встретимся снова в чужой стране и при условиях до того необычных, что одна половина людей будет вообще отрицать возможность встретиться таким образом, а другая — не верить, что мы встретились на самом деле.

Но вы, разве вы не чувствуете меня более реальным сейчас, в этот вечер, чем когда-либо прежде? Когда мы были вместе в прошедшие дни, разве вы больше знали о том, что я намереваюсь сказать в следующую минуту, чем знаете это теперь? Напрягая сколько угодно ваш мозг, вы всё же не скажете, о чём я собираюсь говорить с вами. Для вас, по крайней мере, это будет служить доказательством, что я так же реален, как и тогда.

В настоящее время я уже сказал то главное, что мне вообще хотелось передать людям. И я желал бы, чтобы вы опубликовали эти письма, исключив только личные обращения.

Да, возможно, что мы долгое время не увидимся с вами. Но не грустите. Когда я уйду, возможно, придёт кто-нибудь другой.

Не запирайте слишком плотно ваших дверей, но охраняйте их внимательно и не впускайте никого без надлежащего пароля. Вы не можете обмануться: я дал вам достаточно указаний.

Сегодня мне трудно писать, ибо я чувствую грусть, покидая Землю. И всё же я в упоении от предстоящего путешествия. Подумайте только! Я увижу наиболее удалённые планеты и встречусь с обитателями далёких звёзд!

Говорят, что на Юпитере живут существа изумительные на вид, и я увижу их. Окажутся ли они прекраснее, чем наше собственное Прекрасное Существо, которое любит маленькую Землю и старается оставаться вблизи от неё, потому что на ней так много борьбы?

О, эта радость борьбы! Это основная нота бессмертия, основная нота могущества. Пусть это будет моей последней вестью, направленной к людям. Скажите им, чтобы они радовались всем видам борьбы, чтобы они восхищались бесконечными возможностями сочетаний и творчества, чтобы они жили в каждом данном миге, готовясь в то же время к далёкому будущему, и чтобы они не преувеличивали значения временных падений и разочарований.

Когда они перейдут в этот наш мир и увидят свои жизни в перспективе, то убедятся, что большинство их тревог были ничтожными и что все лучи света и все тени были необходимы для полноты картины.

И у меня были и свет и тени, но я не жалею ни о чём. Учитель радуется затруднениям, как сильный пловец наслаждается сопротивлением воды.

Если бы я только мог показать вам, какая сила возникает, когда встречаешь борьбу не только мужественно, но и с радостью! Вы видели, как наслаждается здоровый мальчик борьбой. Его кровь обращается быстрей, его нервы напрягаются; но только тот, кто сохраняет самообладание, может оказаться впереди.

Жизнь — сражение. Мы облекаемся в материю, чтобы победить её — иначе она победит нас.

Во вселенной нет ничего сильнее человеческой воли, если она направлена сосредоточенной силой. Каковы бы ни были ваши силы, напрягайте их как можно сильнее в жизненной борьбе.

И помните, что противники ваши — не другие люди, а условия. Если вы будете бороться с людьми — то и они, в свою очередь, будут бороться с вами; но если вы будете бороться с обстоятельствами — они будут поддаваться вам, сопротивляясь ровно настолько, чтобы держать ваши мускулы в здоровом напряжении.

И не забывайте Закона ритма, он — основа всего на свете. Рассчитывайте на ритм. Он никогда не обманывал и никогда не обманет. Следите за вашим собственным высоким приливом и плывите с ним; когда же настанет неизбежный отлив, — или отдыхайте, или размышляйте. Вы не можете избегнуть ритма. Вы превзойдете его, действуя в согласии с ним.

Вы можете также пойти вспять и обрести юность, ибо и время имеет свой прилив и отлив; и имеется много струй на высоко вздымающемся жизненном приливе.

Чувствую, что я многого не досказал. Но мы ещё встретимся.

Письма Живого Усопшего о войне, 1915

Письмо 1

Возвращение «X.»

5 марта 1915 г.

На далёкой звезде я услышал приказ: «Вернись на Землю и познай тайны любви и ненависти».

Я не знал, что я встречу, вернувшись на Землю, но подчинился приказу.

На подходе к Земле армия разгневанных существ преградила мне путь. «Что тебе здесь надо? — кричали они. — Здесь всё принадлежит нам. Мы не потерпим чужака».

Я призвал Учителя, и тот встал рядом со мной. Даже Он помрачнел, увидев, какая сила преградила путь.

«Началось... — сказал Учитель. — Так долго готовилось и так неожиданно началось».

Гнев есть космическая сила, и ненависть — космическая сила, и любовь — космическая сила, и страх — космическая сила. Вы полагали, что любовь — это просто красивое чувство? Вы думали, что ненависть — это просто раздражение? Я видел источники гнева и ненависти, любви и страха. И теперь я снова хочу писать для людей вашего мира в надежде, что мой опыт сможет помочь им понять, какие силы действуют внутри человеческих рас и стоят за ними.

Эта война — нечто большее, чем просто война людей, и даже нечто большее, чем война ангелов. Её корни уходят в Необходимость.

Рождается Новая Раса, а расы, как и люди, появляются на свет в муках и в крови своих предшественников. Но, как Ева навлекла на себя проклятье, внимая речам завистливого змия зла, так и мир навлекает на себя проклятье, когда человечество начинает прислушиваться к завистливым и злобным нашёптываниям тёмных сил, живущих в нашем мире и вокруг него.

Мне доводилось видеть эти силы воочию, мне приходилось сталкиваться с ними и бороться с ними. Я стал сильным, потому что мне приходилось сражаться.

Я вернулся в этот мир за пять недель до того, как началась война на Земле, но в пространствах над Землёй война уже была объявлена. Люди на Земле долго копили силы для этой бойни, и в это время существа над Землёй тоже готовились и вооружались. В глазах демонов, встретившихся мне на пути (а это были именно демоны), светилось торжество.

Начало уже было положено, зёрна гнева были посеяны в сердце Австрии, и их заботливо взращивали те, кто чувствовал, что жатва уже близка.

Вы, конечно же, понимаете, что добро и зло сосуществуют в человеческом эго. Силы добра и силы зла взаимно дополняют друг друга. У них есть своя форма, они обзавелись собственными эго. А их сосредоточенность на своей работе могла бы посрамить даже самых величайших гениев среди людей.

Но и они тоже, сознательно или бессознательно, служат той Космической Воле, чьи замыслы мы называем Волей Бога.

Я много нового узнал с тех пор, как развлекал вас своими рассказами о новопреставленных, мирно почивших в спокойной обстановке и перешедших в астральный мир естественно, как в соседнюю комнату. Но с недавнего времени туда стали попадать миллионы душ — потрясённых, изорванных, искромсанных, искалеченных своей собственной ненавистью и ненавистью тех, кто жаждал их смерти.

Тех, кто умер в течение последних восьми месяцев даже своей смертью, можно только пожалеть. Им всем пришлось пройти через область страданий — тем, кто вообще смог через неё пройти, ведь многие так и остались внизу и теперь кружатся в одном водовороте вместе с теми, кто был убит на войне.

Если бы у меня не было великой цели и сознания величия моей миссии, которая заключается в том, чтобы именно сейчас открыть людям тайны Иного Мира, я ни за что не стал бы терзать ваши чувства пересказами всего того, что мне довелось увидеть и сделать после того, как я вернулся из путешествия среди звёзд.

Пусть вас утешит (если, конечно, вы нуждаетесь в утешении) моё уверение в том, что раса проходит сейчас через ритуал посвящения. Те, кто служил с бескорыстным энтузиазмом и отдал жизнь своему служению, когда-нибудь перевоплотятся снова, чтобы пожинать на земле плоды своего служения. Но не все погибшие были преисполнены энтузиазма. Многие ненавидели ради самой ненависти. Вот их-то и можно назвать неудачниками, не прошедшими испытание.

Посочувствуйте им, если хотите, но лучше не думать о них вообще. Они стали добровольными жертвами демонов — тех самых, что преградили мне путь, когда я, повинуясь приказу, возвращался на Землю, чтобы познать тайны любви и ненависти.

Любовь! Да, эта война породила больше любви, чем все предшествующие две тысячи лет Христианской эпохи. Поскольку человеческая раса наконец проснулась, и чтобы она опять не погрузилась в сон, я вновь стараюсь пробиться сквозь стену, отделяющую вас от меня.

Письмо 2

Страж порога

6 марта 1915 г.

Один из демонов показался мне начальствующим над остальными. Да и выглядел он не так, как другие, — ещё более самовлюблённым ещё более эгоцентричным.

Когда мы оказались друг против друга, я завёл с ним беседу — отчасти для того, чтобы удовлетворить своё любопытство, отчасти для того, чтобы усыпить его бдительность.

— Кто ты? — спросил я его. — Ты кажешься главным среди себе подобных.

Он гордо выпрямился.

— Я и есть главный, — ответил он, — и здесь, и на Земле.

— И на Земле тоже? — удивился я.

— Да, и на Земле тоже, — был ответ. — Потому что я — глубинная сущность человека, который велик среди людей, и этот человек послушен моей воле так же, как послушны его воле все остальные.

Сказав это, он назвал имя человека, которое привело меня в изумление, но я не стану его здесь повторять.

— Если ты — злой гений человека, который всё ещё жив, — спросил я тогда, — как же ты сейчас можешь действовать здесь самостоятельно, словно ты — отдельное существо? Почему ты не вместе с ним?

— Ты не всё знаешь, — сказал он мне.

— Я многого не знаю, — согласился я, — так объясни же мне, если можешь; я хочу это знать.

— Ну так знай же, — торжественно заявил он, — что я смог освободиться от сковывавшей меня земной формы, когда он признал меня своим наставником и начал поклоняться мне как своему гению.

— Он отпустил тебя? — спросил я.

— Он освободил меня, признав своим Руководителем. Он знает ещё меньше, чем ты, и потому называет меня именем, которое я презираю. Но пока я царствую, имя мне безразлично. Или почти безразлично, — поправился он, — однако тебе этого не понять, для тебя это слишком сложно!

— Но и я не так прост, как тебе кажется, — возразил я, — и встречал подобных тебе и раньше.

— Подобных мне — может быть, но не таких, как я. Я — царь над духами.

— Я разглядел твою корону, — сказал я, — мне уже не раз доводилось видеть такие прежде.

Во время этого разговора Учитель молча стоял рядом, но теперь я повернулся к нему с немым вопросом.

Он отвёл меня немного в сторону и сказал:

— Когда человек слишком себя превозносит, он тем самым освобождает сидящего в нём демона. Обычно такому человеку кажется, что он подчинил себе демона и сам посылает его с поручениями сквозь Невидимый Мир; но на самом деле демон командует им, а желания человека становятся не более чем отражением приказов демона.

— И мне надо было самому увидеть это адское зрелище, чтобы усвоить этот урок! — воскликнул я.

— То, что тебе так или иначе предстояло узнать, самому ли, или с моей помощью, ты теперь сможешь постичь на собственном опыте, — сказал Учитель. — Вот, ты уже увидел собственными глазами злого гения великого правителя.

— Он очень силён, — признал я.

— И сила его будет продолжать расти ещё некоторое время, — сказал Учитель, — а затем он отправится в Геенну.

— И когда это произойдёт?

— После того, как война окончится здесь, и на Земле снова воцарится мир. Но прежде война должна закончиться здесь, а уж затем мир вернётся на Землю.

— Что же это будет за война? — спросил я.

— Величайшая война всех времён, — ответил Учитель, — величайшая из всех, когда-либо бывших и здесь, и на Земле.

— Когда она начнётся?

— Здесь она, как видишь, уже началась. И не будь ты так далеко, ты знал бы об этом уже давно.

— Действительно, я был слишком далеко, — согласился я, — ангел показал мне много звёзд, и я многое успел узнать.

— Ангел хотел удержать тебя подальше от мира, чтобы ты набрался сил и как следует отдохнул, и смог бы теперь не только учиться, но и трудиться.

— Что же я должен сделать? — снова спросил я.

— Многое, — последовал ответ, — но прежде всего ты должен пробиться сквозь Астральный Мир к Земле, чтобы помочь своим европейским друзьям, которым угрожает опасность.

Скажу только, что гораздо легче переплыть Геллеспонт, чем пробраться сквозь скопище дьяволов, но мне это удалось. Ещё год назад у меня, возможно, ничего бы не получилось, поскольку силы добра были тогда намного слабее, нежели сейчас. У добра и зла, как и у моря, бывают свои приливы и отливы. Тогда было время прилива для зла.

Одного своего друга, которому угрожала опасность, мне удалось спасти; другой же пока был, как я убедился, вне опасности.

Однако вернусь к морю ненависти. Преодолевая его, я совсем изнемог, но тут появилось Прекрасное Существо, так долго служившее мне проводником в недавнем прошлом, и шепнуло мне кое-что на ухо. Оно стремилось подстегнуть моё честолюбие.

— Ты можешь стать летописцем этой великой битвы, — сказало Существо, — конечно, если сможешь добраться до Земли.

Пусть вас не смущает слово «честолюбие». Честолюбие бывает разным, и если под этим словом подразумевается искреннее желание лично участвовать в благородном деле служения, то не так уж важно, назовём ли мы его честолюбием, или как-то иначе, главное, чтобы за ним стояла любовь.

Письмо 3

Уведомление

10 марта 1915 г.

Я хочу, чтобы вы узнали об этом прямо сейчас, в самом начале нашей работы: месяц тому назад Силы Добра одержали верх над Силами Зла, так что здесь конец войны уже предрешён. Силы, приведённые в движение, исчерпают себя, и мир возвратится на Землю.

Письмо 4

Путь к пониманию

13 марта 1915 г.

Прежде чем начать описывать новые ужасы, я хотел бы сообщить вам, что из всех этих кошмаров в конце концов возникнет Красота, какой мир не знал за весь цикл своего существования.

Она появится не сразу, поскольку многое ещё придётся сделать; но для тех, кто хочет идти к ней, путь уже открыт.

Это утверждение покажется нелепым ещё не переродившемуся духовно человечеству, особенно сейчас, во время войны, когда каждая из воюющих сторон во весь голос заявляет о своей правоте, призывая проклятья на головы своих противников. Но, как это бывает во всех конфликтах, обе стороны неправы, хотя одна из них всё-таки менее неправа, чем другая. И та сторона, которая победит — а победит сторона менее неправая — должна будет понять и простить своего противника, прежде чем продолжить путь к своему великому будущему.

Хотя международные организации терпят сейчас временное фиаско, я всё-таки предвижу, что их ждёт большое будущее. Сейчас они просто пребывают в состоянии шока, все эти пацифисты, социалисты и прочие, стремящиеся к достижению идеала Вселенского Братства.

Даже сейчас, несмотря на состояние конфликта, постарайтесь распространить своё понимание и свою любовь на тот народ, который вы считаете своим врагом. И не пытайтесь достичь понимания просто повторяя, что он несёт с собой зло. Это ещё не понимание. Зло есть в каждом человеке. Постарайтесь понять этот народ, представив себя на время его частью. Поставьте себя на место этих людей: представьте себе, что вы оказались в одиночестве — пусть даже по своей собственной вине — против всего мира.

(Вы немного отклонились от истины, подумав, что никогда не оказались бы в таком положении, когда всему миру пришлось бы ополчиться против вас в целях самозащиты. Вы в этом уверены?)

Пытаясь вникнуть в сознание этого «враждебного» народа, вы уже ставите себя в подобное положение. И я вам советую делать это время от времени, чтобы вы смогли стать центром, началом, первой мельчайшей частичкой того международного взаимопонимания и взаимопрощения, которое должно сделаться если не всеобщим, то, по крайней мере, широко распространённым для того, чтобы вечно провозглашаемое, но так никогда толком и не понятое Вселенское Братство смогло хотя бы начать проявляться в этом отнюдь не братском мире.

Если все эти массы воюющих людей, долгое время искренне считавших, что они следуют этому идеалу братства, попытаются сейчас заключить мир друг с другом, если они научатся уважать чужие идеалы, как бы те не отличались от их собственных, то уже сейчас может появиться сила, способная приблизить окончание войны и уменьшить число людей, которым суждено погибнуть из-за противостояния их идеалов национальной гордости и патриотизму.

Возвращение от ненависти к любви и от критики к пониманию, которое последует за официальным объявлением мира, позволит всем конфликтующим духовным сообществам (если, конечно, они этого захотят) начать действовать в согласии друг с другом. Даже если члены этих сообществ не смогут решиться на это сразу из-за своей узколобой гордости и неспособности забыть все те резкости, которыми они обменивались в прошлом; если они окажутся слишком трусливыми, чтобы взять назад свои прежние слова и публично признать друг друга братьями, то пусть хотя бы в глубине души они начнут думать по-другому. И может быть, со временем у них прибавится мужества, и какой-нибудь решительный лидер объявит своей пастве, что те люди, с которыми они когда-то сотрудничали во всём доверии и любви, возможно, пытаются следовать тем же самым идеалам, но только своим собственным путём.

Не думаю, что дальнейшее освещение этой темы будет способствовать лучшему её пониманию, так что все эти замечания можно трактовать просто как прелюдию, лёгкое вступление к той тяжёлой истории, которую я собираюсь вам рассказать.

Письмо 5

Астральные чудовища

15 марта 1915 г.

Известно ли вам, что я был рядом с вами, когда вы плыли через Северное море за две недели до объявления войны? Вы направлялись в Англию, повинуясь неодолимому импульсу, заставившему вас покинуть Европейский континент, чтобы быть рядом с людьми одной с вами крови. И я был рядом с вами.

Но когда вы оказались в безопасности, в окружении своих друзей, я ушёл. Я вернулся в эпицентр, где должна была разразиться война, вернулся в ту страну, где, несмотря на все уверения в обратном, высиживалось яйцо, которое снесла гораздо дальше к югу от этой страны одна безответственная птица.

Я сказал «безответственная»? Но только сумасшедший не может отвечать за свои действия. Правильнее было бы сказать — «заблудшая», ибо сумасшедшие — далеко не заблудшие души. Рука, убившая австрийского эрцгерцога (и не только она), всего лишь выполняла волю сил, противодействующих прогрессу. Этого человека тоже можно пожалеть, ведь Закон причины и следствия неизбежно воздаст ему за содеянное, ибо в этом суде нет лицеприятия и отсутствует возможность апеллировать в вышестоящие инстанции.

Я вернулся в Германию. В этой истории мне придётся называть вещи своими именами. И если я при этом оскорблю чьи-либо чувства, знайте, что у меня и в мыслях не было такого намерения. Но факты — вещь упрямая, и никакой благовидный предлог не в состоянии изменить их.

Я вернулся в Германию. Я незримо присутствовал на военных советах. Я слышал, как отдавались приказы, поскольку могу достаточно отчётливо слышать то, о чем говорится в мире людей, если напрягу свой астральный слух. Моё астральное тело — это хорошо отлаженный, хотя и очень тонкий механизм, откликающийся на малейшее усилие моей воли.

Но не делайте поспешного вывода, что все астральные тела — такие же совершенные, как моё. Не забывайте, что я — ученик Великого Учителя и что его цели — это не Его цели, но — Закона эволюции, которому Он служит.

Я вновь видел чудовище, о котором писал вам во втором письме. Правы те, кто говорит, что германский император долго колебался, прежде чем нажать на пружину, открывающую врата преисподней. Бог Войны гордился тем, что его считали Богом Мира; и хотя его пугала ответственность, свалившаяся на его плечи, она в то же время и радовала его, поскольку ещё больше возвышала его эго, и без того уже слишком много возомнившее о себе.

Пожалейте и его, но будьте предельно снисходительны. Воля свободна. Если он подчинил свою волю злому гению, то сделал это добровольно. Но той ночью глаза его были затуманены слезами, и он молился силе, которую называл Богом. И имя Бога было не только на его устах, но и в его сердце. Слово Бог разные люди понимают по-разному.

В этом конклаве злых духов находились и такие, кто не был связан с каким-либо индивидуальным человеком. Среди них были огромные элементальные существа. Когда Литтон писал в одном из своих оккультных романов о гигантской ступне, которая шагнула сквозь пролом в магический круг, начертанный одним чёрным магом в месте, где не ступала ещё нога человека, он имел в виду явление, встречающееся в природе.

Природа! Вы со своим ограниченным кругозором даже не представляете себе истинного значения этого термина. Все ваши науки до сих пор не смогли освоить даже азбуку Природы. Изучите эту азбуку. Начните постигать её язык. Изучайте химию, биологию, электричество, открывайте для себя тайны вибрации материи на всех тех уровнях, которые в состоянии охватить ваше сознание. В них кроется знание будущего. Человек ещё только начинает постигать тайны Природы.

Всякое проявление ненависти, наблюдаемое вами в своём материальном мире, является лишь слабым отголоском той ненависти, что была выплеснута на Землю в прошлом году, когда пробил назначенный час — час, когда орбиты нескольких планетарных тел соединились и тем самым дали большую свободу существам, обычно гораздо более скованным в своих действиях.

Гигантская ступня! Я видел то огромное существо, которому она принадлежит. Его стихией был воздух, но вместе с ним были и земные существа, и даже чудовища из глубинных пластов материи, куда никогда не проникает свет солнца.

Описать вам одно из этих существ? Сейчас вы уже можете не бояться его, поскольку оно водворено назад, в своё логовище в недрах планеты. Грубое, синеватое, мешковидное тело с толстым, длинным хвостом отростком, покрытым щетиной, руки и ноги, похожие на продолжения всё того же мешка, и огромная голова, наполовину вросшая в складки уродливой шеи. Но глаза! В них не было даже намёка на какую-либо живую субстанцию. Они были широкими и круглыми, и в них сверкала злоба, накапливавшаяся тысячелетиями и вся теперь собравшаяся в этих бледных глазах. Вы считаете, что у зла должны быть чёрные глаза, но ещё страшнее, когда они бледные. Невообразимые страдания и ненависть ко всему, что по развитию выше него, читались в глазах этого существа, живущего в глубине материи. С самых низов астрального уровня плевалось оно своей ядовитой слюной, стараясь попасть на поверхность Земли. Огромное чудовище с бесформенной и беззубой пастью. Я не решаюсь сказать вам, что является пищей для этой пасти.

И снова повторяю вам: не бойтесь его. Теперь оно уже не сможет добраться до поверхности Земли. Срок его жизни подходит к концу. Но споры астральной болезни, извергнутые из бесформенной пасти чудовища, продолжают множиться, несмотря на все усилия тех, кто знает, как справляться с подобными вещами.

Существа воздуха никогда не выглядят так омерзительно, какими бы злобными они не были. К тому же лишь очень немногие из них действительно злобны (по сравнению с числом тех, что дружелюбно либо безразлично относятся к человеку).

Однако могут ещё проявиться наиболее мстительные из существ огня, до сих пор продолжающие делать спорадические усилия, хотя в невидимых сферах великая битва уже выиграна.

Постарайтесь пока ничего не предпринимать, ибо помимо военной опасности, Европе ещё угрожает и другая. Ждите и молитесь. Ведь молитва — духовная сила, достигающая высших пределов Астрального Мира, и потому всегда имеет далеко идущие результаты.

Письмо 6

Эрцгерцог

17 марта 1915 г.

Задумывались ли вы когда-нибудь о посмертных переживаниях человека, чьё убийство предопределило начало этой войны[14]? Конечно же, нет; зато об этом задумался я: я искал его и нашёл.

Его искали и другие — души умерших и астральные души тех, кто уснул на Земле.

Воистину, его уход не был спокойным ни во плоти, ни в духе.

Даже если не принимать во внимание потрясения, вызванного насильственной смертью, сама угроза покушения, долгое время висевшая над ним, подобно чёрной туче, уже предопределила ту мрачную и беспокойную полосу, что ожидала его после смерти. Это — ещё одна иллюстрация к закону о том, что рано или поздно с нами обязательно случается то, чего мы больше всего боимся.

Поначалу он оказался в темноте в состоянии полудремы, похожей на смутный кошмар; затем его сознание постепенно начало проясняться, а вместе с прояснением стали возвращаться боль и душевные терзания. И наконец, наступил жуткий момент, когда он вспомнил, что потерял своё тело, и принялся искать его.

Зрелище собственных похорон произвело на него гораздо более гнетущее впечатление, чем на большинство других душ, поскольку просветление, начавшееся после смерти, уже позволило ему понять, что происшедшая с ним перемена означает нечто большее, чем просто личную смерть.

Силы зла, организовавшие его смерть, больше не нападали на него. Что ещё они могли получить от него? Он уже достаточно послужил их целям.

Будь в это время поблизости ещё кто-нибудь, чьё убийство вызвало бы столько же неясностей, подозрений и непонимания, возможно, тот человек страдал бы вместо него. Но чьё ещё убийство могло бы превзойти по этим меркам его собственное? В чём причина того, что именно на него пал этот незавидный жребий? Какие связи были тому виной? Его связи с германским императором, связи его семьи с теми, кто лично ему не был симпатичен, отношения нынешнего наследника с Россией — всё это и ещё многие источники ошибок, сомнений и заблуждений сделали его идеальной мишенью для подобного смятения чувств.

И его душе пришлось переживать это смятение, к которому добавились ещё и разочарование и горечь из-за того, что ему пришлось так неожиданно покинуть этот мир. Немалую роль сыграло и беспокойство за своих детей, которые оказались в весьма непростой ситуации, если учесть их семейное окружение.

Представьте себе, что каждый мужчина, каждая женщина и даже каждый ребёнок, узнав об этом событии, сразу же начинал думать — с негодованием, любовью, жалостью, сомнением или любопытством — об одной и той же душе; чуть ли не каждый человек почти во всех странах мира! Этого было более чем достаточно, чтобы полностью разрушить его астральное тело.

Обычно, когда умирает правитель, его провожают, думая о нём с любовью или же, наоборот, с нелюбовью, но редко смерть правителя вызывает сомнения. Его раса продолжает свой путь. «Король умер, да здравствует король!»

Некоторое время этот наследник великого престола был разлучён даже со своим другом, которого он любил. И опереться ему было не на кого. Мысли, мысли, мысли — мысли разной интенсивности обрушивались на него со всех сторон, истощали и мучили его.

Даже молитвы о том, чтобы облегчились страдания его души в Чистилище, не давали того результата, который обычно имеет молитва. Они просто тонули в огромном потоке мыслей, мчавшемся ему навстречу. Да, я сказал — «ему навстречу», ибо ему долго пришлось пребывать на пути этого урагана мыслей.

Даже те многочисленные помощники, которых я упоминал, когда писал для вашего мира в прошлый раз, мало чем могли ему помочь, поскольку им самим приходилось отражать тогда атаки злых существ, начавших войну в Астральном Мире.

Как правило, смерть одного человека не может произвести большого впечатления на целый мир. Те, кто любил его, скорбят; те, кто не любил и получил какие-то выгоды от его смерти, — радуются. Этот человек отошёл в мир иной, неся в своей бесплотной руке факел войны.

Спустя некоторое время он начал искать своего друга — правителя Германии[15] и нашёл его, но тот не мог увидеть его, хотя и чувствовал его присутствие в своей комнате. Он был слегка испуган. «Кто это может быть?» — думал он. Может, это его собственный ангел? Так не для того ли он пришёл, чтобы напомнить ему, что час его «великого предназначения» уже близок? Он стыдился своих сомнений, считая их слабостью; и решимость его силы, его злого «я» в конце концов возобладала над слабостью, и приготовления к войне продолжились.

Душа эрцгерцога была слишком смущена, чтобы хоть как-то повлиять на ход событий. Он был сильным человеком и снова сможет стать сильным, но как раз тогда, когда он мог воспользоваться своим невидимым влиянием, он не сделал ничего; он всё время старался стать видимым, и, по крайней мере, один раз это ему удалось.

Да, я говорил с ним, пытался дать ему совет; но у меня тогда были другие неотложные дела, и я оставил его на попечение одного священника, принадлежавшего к его собственной церкви. Это была добрая и сильная душа, подобная скале, возвышающейся над бушующим морем.

Я упоминаю о своей встрече с эрцгерцогом исключительно ради одной дамы, которая когда-нибудь прочтёт эти строки. Вряд ли я смогу полностью её утешить, но она будет рада узнать о спокойном и мужественном священнике, а я смогу, наконец, выполнить данное мной обещание, поскольку другого способа выполнить его у меня, похоже, не будет.

Письмо 7

«Избранный народ»

24 марта 1915 г.

Народы стали объявлять друг другу войну. Я и ещё двадцать других душ несколько часов провели во дворце в Потсдаме, своим незримым волевым влиянием пытаясь ослабить волну воинствующего духа, шедшую к императору со стороны германской нации. Мы говорили, что Германия не хочет войны!

Похоже было на то, что «der Tag»[16] уже близок и что война всё-таки торжествует победу.

Сейчас нет нужды говорить об уверенности Германии в том, что Англия не сможет вступить в эту войну. А не вступи Англия в войну, дело было бы решено задолго до того, как я начал диктовать вам эти строки. Германский военный флот сразился бы с французским и уничтожил бы его.

(Было бы замечательно, если б вы перестали пугаться всякий раз, когда я говорю что-либо неприятное вам. Я говорю то, что знаю; а вы просто пишете то, что я вам говорю).

Я и двадцать других сконцентрировали свою волю на Потсдаме и Фридрихштрассе. Не потому, что мы не знали каков будет ее исход. Мы знали ― эта война была предначертана звёздами. Но как солдат выполняет свой долг, даже если знает, что ему не выстоять, так и мы продолжали делать своё дело, оказывая сопротивление дьяволам войны.

Величайшего из Учителей не было тогда с нами; где Он был, я не знаю. Возможно, у Него были на то причины, которые мы просто не могли понять. Может, Ему приходилось сдерживать ещё более ужасные силы, стремившиеся к Земле от дальних звёзд.

Нет, это не фантазия, хотя и всего лишь предположение. На дальних звёздах тоже есть добро и зло. И если бы не сдерживающее влияние Тех, Кто наблюдал за всем происходящим отсюда, многие иностранцы в Германии были бы в то время просто разорваны на куски.

Что вы знаете о военном безумии, о безумии ненависти? Если бы вам сейчас, в вашем нынешнем воплощении, было знакомо это чувство, вы ни за что не смогли бы писать под мою диктовку, тем более что почти все те, кого вы любите и уважаете, находятся по одну сторону этой всё ещё продолжающейся войны. Вы можете усилием ума представить себе ненависть либо инсценировать её; но вы её не чувствуете, хотя и страдаете из-за её проявлений.

Самое худшее, что есть в немецком сердце, действительно, выглядит очень неприглядно, хотя я и призываю вас не испытывать ненависти к ним. Свои отрицательные черты есть у каждого, но немец — это самый большой задира на планете. Свирепым восточным расам всё же присуща некоторая сдержанность, выработанная в них многовековой культурой. Немца же сдерживает только германский Закон, он признаёт только сдерживающую силу этого германского Закона.

Ему несвойственно ощущение справедливости и несправедливости вообще, хотя он, как правило, весьма тонко чувствует, что справедливо, а что несправедливо в отношении его ближних — его родственников и сограждан. Но все те, кто оказывается за пределами его собственной расовой группы, выпадают и из его кодекса чести, каким бы благовоспитанным ни был этот отдельный немец.

Я говорю сейчас о расе, а не о тех немногих, кто, благодаря долгому проживанию за границей, впитал кое-что из идей всемирного братства и сумел развить в себе ощущение взаимосвязи всех народов.

И вот что я ещё вам скажу: немец может любить так же искренне, как и ненавидеть, но любить он может только своё собственное — нечто такое, что являлось бы продолжением его самого, своё второе «я», самого себя, но только в несколько иной форме. Немец может любить свою жену-иностранку, если «германизирует» её. Немец может любить своего друга-иностранца, если тот не стоит на его пути к тому, чем он сам желает завладеть.

Я не говорю здесь о сиюминутных всплесках эмоций, которым подвержены эти эмоциональные люди. Не говорю я и об их внешней доброте — следствии избытка чувств.

И всё же я говорю вам: любите этих людей, как бы ни были они неприятны на первый взгляд; любите их так, чтобы они отошли от своего расового эгоизма и распахнули бы свои души для всего не германского. Мир никогда не сможет разбить оболочку, в которую заключили себя немцы, если будет бросать в них камни. Даже проиграв эту войну, они отнюдь не станут более приятными людьми из-за того, что будут слабее. Старайтесь полюбить их не через жалость, а через понимание.

Пройдут десятилетия, прежде чем высокомерный, себялюбивый немец увидит, что за пределами его оболочки есть вещи даже лучшие, чем те, что он создал для себя внутри неё. Он уважает только силу. Сила и должна сдерживать его. Но от своего принудительного преклонения перед превосходящей мощью он может постепенно перейти к признанию доброты, которая не использует силу для принуждения, когда для этого достаточно её самой.

С начала войны я посетил множество немецких домов, я входил в них самих, превращаясь на какое-то время в немецких мужчин и женщин, и я научился понимать их и любить их. Я даже начал восхищаться ими, поскольку их преданность всему немецкому безгранична. Направьте эту силу на реализацию идеи подлинного братства всех людей, и этот народ станет воистину великим. Возможно ли это? Нет ничего невозможного для человеческой души, а этот народ — очень человечен.

Основная проблема заключается в порочности их системы образования. Они сами внушают себе, что являются избранным народом. Когда же эта война убедит их, что они не избранный народ, сама сила разочарования может опрокинуть столп эгоцентризма, воздвигнутый в центре немецкой души. Однако мир не допустит, чтобы этот столп с грохотом обрушился вниз, но постарается слегка смягчить падение, именно — слегка, дабы милосердие ошибочно не приняли за усталость от войны.

У Матери-Земли есть беспокойное и непослушное дитя. Его следует наказать, но нельзя лишать его места за семейным столом.

Я рассказал вам всё это, чтобы испытать вашу стойкость, поскольку в следующем письме я собираюсь поведать вам нечто такое, что потребует от вас ещё большего мужества и милосердия, другое название которого — любовь.

Письмо 8

Призраки Конго

27 марта 1915 г.

Я был в Польше, я был в Сербии; но сейчас хочу написать о Бельгии и о Карме — карме расы, карме старой и новой.

За всем германским нашествием стоят не только дьяволы внешнего мира, время которых пришло, которые побуждают немцев убивать, грабить, разрушать, насиловать и жечь; вместе с германской армией движется толпа недоразвитых земных духов, ранее страдавших в Конго[17]. Карма есть карма!

Миру известно кое-что о том, что произошло в Бельгии, что там натворили немцы. Я видел хладнокровно умерщвлённых мужчин, женщин и даже маленьких детей. Я был свидетелем того, как душа убитого мужчины пыталась оттащить солдата, который насиловал его жену. Я видел, как заламывала руки в отчаянии душа матери, полагающей, что она всё ещё находится на Земле, матери, которая смотрела уже из этого мира, как над её маленькой дочерью издеваются ослеплённые безумием скоты. А один попавший сюда старик несколько дней преследовал солдата, пока тот не попал, наконец, на  бельгийский штык; и когда душа немца отделилась от тела, не удовлетворившийся этим мщением старик снова сцепился — уже с душой немца, и они разорвали друг друга на части. Немец даже не успел понять, что умер, и считал, что продолжает бороться с врагом на Земле.

В Конго есть много такого, что мы называем словом вуду[18]. Те, кто практикует вуду, подолгу не спят. Но они активно действуют в невидимом мире, подготавливая свои злые дела и строя свои козни. Они собираются вокруг пролитой крови и поглощают из неё жизненную силу, которую затем используют для того, чтобы сеять зло и смерть там, куда направлена их воля.

Вы, вероятно, полагали, что воля человека ослабевает, когда он отключает свой мозг? Она действительно ослабевает в том смысле, что при этом сокращается свобода выбора; но если выбор уже заранее сделан, воля достигает огромной силы, когда физическая основа мозга оказывается в полном её подчинении.

Но сейчас Бельгия уже пережила свою тяжкую карму и стоит теперь, как полностью обновлённая душа, перед ликом времени. Теперь другая раса подхватила тот груз, который она сбросила со своих плеч. Удастся ли ей рано или поздно избавиться от него? Германия сама свила вокруг себя сеть из неблагоприятных причин, и теперь эта сеть крепко опутала её плоть, чтобы терзать её на протяжении многих поколений. «Соблазны должны приходить; но горе тому, через кого они приходят».

Карма народов известна Учителям и Адептам.

Карма Англии! Думали ли вы когда-нибудь о карме Англии? Она, безусловно, наделала много ошибок, как и все прочие древние нации, но всё же продолжает оставаться орудием Мировой Воли. Она, более чем все прочие древние расы, служит делу объединения человеческих рас. Неужели вы могли подумать, что Британская Империя является всего лишь случайным сочетанием атомов? Неужели вы полагали, что Британская Империя появилась случайно?

И на этот раз Британской Империи, возможно, будет отведена важная роль. Её помощь может понадобиться Бельгии. И я имею в виду не просто присутствие в Бельгии английской армии.

Известно, что Учителя Мира сдерживают плохую карму человечества. И я тоже стараюсь внести свою скромную лепту в сдерживание плохой кармы Германии.

В Бельгии она опозорила человеческую расу. Всё то, что говорят о злодеяниях немцев в Бельгии, — правда, за исключением разве что одной вещи. Насколько мне известно — и об этом же говорили мне Те, Кто знает гораздо больше меня, — немецкие солдаты не отрубали руки живым бельгийским детям. Но они действительно убивали и насиловали женщин, глумились над беременными и издевались над молодыми матерями, убивали их грудных детей. Они сжигали людей заживо и заживо закапывали в землю раненых.

Я утверждаю, что немцы проделывали все эти вещи. Не знаю, должен ли я говорить, что всё это творили силы зла, злобные существа, сверхчеловеческие или бывшие некогда людьми злые силы, использовавшие как орудие исполнения своей воли тела немецких солдат, из которых они на время вышвырнули их истинные души?

Воспринимайте это, как вам заблагорассудится, поскольку оба объяснения верны. Далеко не все те, кто грабил и разорял Бельгию, были одержимы силами зла, если, конечно, не считать саму злобу одержимостью.

Помогите сдержать ту дурную карму, которую Германия создала себе в Бельгии.

«Вы слышали, что сказано: «Люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего». А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас; да будете сынами Отца вашего Небесного».

Письмо 9

Невидимые стражи

29 марта 1915 г.

В опустошённой нашествием части Бельгии — а большая часть Бельгии опустошена — один маленький домик остался таким же спокойным и не потревоженным, как и до войны, а вокруг — разрушенные стены, чёрные от дыма и серые от пламени взрывов.

В нём жили две женщины средних лет. Когда война пришла к их порогу, они предпочли остаться. Разумеется, они были очень напуганы, но всё-таки не убежали. Они видели, как горят соседние дома, слышали, как вокруг рвутся снаряды; и всё же, вверив себя защите тонких стен своего дома, ждали и молились. Они молились четырём богам — Богу-Отцу, Богу-Сыну и ещё двум другим — своим отцу и матери, несколько лет тому назад ушедшим в мир иной, своему отцу-бельгийцу и своей матери-немке!

Их вера была так сильна, что они нисколько не сомневались в том, что уцелеют, и они уцелели. Это может показаться невероятным, но их дом остался целым и невредимым среди развалин.

Любовь — это сила, которая может спасти. Отец и мать этих двух уже немолодых женщин нежно любили друг друга. И расовые различия не были препятствием для их любви. Эта женщина-немка и этот мужчина-бельгиец приучили их думать, что Германия для них — мать, а Бельгия — отец.

Их кости покоятся рядом на церковном дворе одной деревеньки, а их души внимательно следили за продвижением немецких армий. Они оберегали своих детей, которых очень любили.

Звучит невероятно, не правда ли? Однако я знаю, что это факт. Я встречался с их отцом и матерью, и встречусь с ними ещё. Это люди редкостной веры и редкостной любви, потому они и получили столь редкостную награду.

Спасать маленький домик намного легче, чем передвигать горы, а ведь сказано, что вера величиной с горчичное зерно способна сдвинуть гору с места.

Эти две души ещё не покинули сферы Земли; они решили дождаться своих детей. И когда пришла война, они встали, как стражи, на пороге их дома. Души тех, кто спокойно умер своей смертью, очень не любят разрывов снарядов, но эти двое не убежали. Если бы страх согнал их со своего поста, этот маленький домик, возможно, выглядел бы сейчас таким же, как и соседние.

Я слишком доверчив? А помните, как однажды, много лет назад, я сказал вам, что вы недостаточно доверчивы? Вижу, что помните.

Эти двое — отец-бельгиец и мать-немка — тоже были доверчивыми в общепринятом значении этого слова, и их дети — тоже. Если бы народы так же верили в силу любви, как они, то и войны никакой бы не было, поскольку не было бы даже армий для ведения этой войны.

Нет, я не призываю распустить все армии, я лишь призываю любить и верить. Чем больше будет веры и любви, тем меньше будут армии, и войны со временем совершенно исчезнут.

Я спросил отца-бельгийца, что он думает о войне, и тот посмотрел на свою жену-немку; я спросил мать-немку, что она думает о войне, и та посмотрела на своего мужа-бельгийца. И никто из них не сказал ни слова, чтобы не оскорбить чувств другого.

Вы подумали о том, как бы чувствовал себя сейчас я, если бы мой народ участвовал в этой войне? Теперь, когда глаза моей памяти открылись и я увидел свои прошлые жизни и узнал, что жил среди многих народов, сражался во многих армиях, лежал на коленях многих матерей из самых разных стран, мой дух совершенно преобразился.

Я присоединился к великому Белому Братству, члены которого считают всех мужчин своими братьями и всех женщин — своими сёстрами. Вам трудно будет взглянуть на мир моими глазами. Я просто смотрю и жду, подобно родителям тех двух бельгийских старых дев, и до сих пор дом моей веры стоит целым и невредимым, несмотря на бушующий вокруг пожар войны.

В великом Белом Братстве есть представители разных рас, в том числе и тех, кто сейчас ведут войну. Не думаете же вы, что они начали смотреть друг на друга косо из-за того, что мир сошёл с ума? Ничего подобного не произошло. Но каждый из них начал действовать там, где он мог принести наибольшую пользу. Каждый старался смягчить удар, пришедшийся на долю братьев своего брата, и каждый старался смягчить сердца своих собственных братьев по крови. Но коль скоро эта война была предначертана звёздами, Учителя Мира не могли её предотвратить, когда пробил её час.

Знаете ли вы, что значит быть членом великого Белого Братства? Это значит — трудиться на благо человеческой расы, на благо всей планеты в целом.

И вот ещё что я хочу сказать вам. Вы слышали о Чёрном братстве. Но это неверное определение. Братство не может быть чёрным.

Не бывает Чёрного Братства. Есть много чёрных Учителей, поскольку учительство, подобно одеянию, может быть как белым, так и чёрным. В этой войне чёрные силы, пробуждающие в людях жестокость, преследовали одну общую цель, что уже само по себе ограничивало их способность творить зло в течение долгого времени после того, как их труды дали желаемые результаты.

Вы понимаете, о чем я говорю? Само по себе объединение тёмных сил ослабляет индивидуальные способности каждого из его членов, поскольку главная сила зла — в его индивидуализме.

Если два человека трудятся во имя любви, они приобретают силу четырёх человек, но если двое объединяют свои усилия ради зла, я бы сказал, что при них остаётся сила всего лишь полутора человек. А что такое полтора человека против четырёх?! Если вы любите силу, используйте её на благие цели и тем самым умножайте её.

Не единство, но многочисленность элементарных[19] злых сил, каждая из которых старается выплеснуть на мир свою злобу, сделала возможным это безумие.

Ненависть — разрушительная сила. Те, кто проникся этим чувством, после войны сами себя уничтожат. Те же, кто сохранил в себе любовь, станут после войны ещё сильнее. Особенно сильной станет Франция, потому что любви в ней гораздо больше, чем ненависти. В ней так много любви, что даже враги не могут её ненавидеть. И дело здесь не только в том, что ей несвойственна та грубая сила, которая отличает её могучего врага.

Возлюбите врагов своих. Это самый верный способ победить их.

Письмо 10

Один день, как тысяча лет

29 марта 1915 г.

Раз уж я пишу о войне, то не могу не обратиться к тем, кто потерял своих близких во время этой войны. Вы, скорбящие о безвременно ушедших, разве вы не читали, что один день будет, как тысяча лет, а тысяча лет, как один день.

Начнём с перевоплощения, которое ещё называют ритмом, и течение которого есть бессмертие. Бессмертие предполагает отсутствие начала и невозможность конца. Дух всегда был и всегда будет. В жизни духа один день может длиться, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день.

Рождение есть утро нового дня, смерть — его вечер. А время между жизнями есть период сна, когда к нам приходят сновидения. Вы вполне можете сказать и обратное: что жизнь — это сон, а смерть — пробуждение к реальности. Но наличие ритма не вызывает сомнений.

Погружение в сон есть прохождение через Астральный Мир, аналогичное пути души после смерти. Вы, пишущая для меня эти строки, и ещё некоторые люди способны проходить по этому пути, будучи в полном сознании. В один прекрасный день все люди научатся осознанно проходить по нему и смогут тогда восстановить свою прошлую память.

Вы, скорбящие об усопших, помните, что наша жизнь — это всего лишь один день для бессмертного духа. Ведь вам часто приходилось расставаться с теми, кого вы любите, на один день, и вас это совсем не огорчало. Ваши близкие просто уходят из дома, поскольку их ждут другие дела, но вы не сомневаетесь в том, что на следующий день встретитесь с ними снова. Так почему же вы не чувствуете, что в следующем дне души, или в следующей жизни (для Вечности это безразлично), вы вновь сможете поприветствовать тех, кого любите?

Друзья не обязательно будут встречаться в каждой жизни, тем более, если они не очень близки. Как в обычной жизни вы встречаетесь с каждым из своих друзей, как правило, не чаще одного раза в неделю, так и в более продолжительной жизни души вам не обязательно встречаться со всеми своими друзьями каждый день. Вы можете расстаться в понедельник, но договориться при этом, что обязательно встретитесь в пятницу. Четыре дня или четыре жизни — для Вечности это всё равно.

Но с некоторыми людьми вы расстаётесь всего лишь на несколько часов — с утра и до заката, а вечером снова встречаетесь в интимной домашней обстановке. Так что те, кто покинул вас в самый разгар дня жизни, возможно, ещё вернутся к вам на закате; точно так же можно сказать, что вы ещё встретитесь с ними в конце этого дня вашей души, в конце нынешней жизни, они будут с вами в сумерках астральной жизни и в прекрасном сне на Небесах, который ждёт вас вслед за нею. Не печальтесь. Любовь терпелива и, в конце концов, берёт своё.

С некоторыми своими друзьями вы, может быть, встретитесь спустя две, четыре или даже семь жизней; но с теми, с кем вы действительно близки, с теми, кого вы любите, кто вам действительно дорог, вы снова встретитесь на закате, или, в крайнем случае, завтра — в следующим дне вашей души, который вновь начнётся на Земле.

Как же вам готовиться к этой встрече? Разве не следует прожить весь этот день в радостном ожидании того, что с наступлением вечерних сумерек к вам опять вернётся ваша Любовь? А с приближением заката разве не облачитесь вы в белые одежды веры, в ваши вечерние одежды, и разве не сядете у окна в ожидании своей Любви? Любовь придёт. Неужели вы не слышите, предвкушая встречу с Ней, звука Её шагов на дорожке возле дома? Неужели вы не слышите звука открывающейся двери? Идите же с улыбкой вперёд — навстречу своей Любви! Истинно: один день будет, как тысяча лет, а тысяча лет, как один день.

Я беседовал с душой одного английского офицера, который погиб, увлекая за собой в атаку своих солдат. Его смерть была быстрой и безболезненной. Выстрел в сердце, и вот он очнулся — после непродолжительной потери сознания, — как ему казалось, всё ещё во главе атаки. Но перед ним уже не было врага, не было ничего, кроме безмятежных равнин, возвышавшихся над полем боя, ибо его душевный подъём был настолько силён — а умер он, лелея в своём сердце мысль о своей Любви, — что он сразу же начал подниматься всё выше и выше, в те сферы, до которых может возвысить человека только Любовь.

Не увидев никого перед собой, он остановился, поглядел по сторонам и заметил меня.

— Брат мой, — сказал я ему, — твоя война осталась позади.

Он сразу всё понял. Те, кто уже прожил несколько недель в шатрах Смерти, сразу же узнают её, когда она поднимает свой занавес.

— А что с атакой? — тут же спросил он. — Мы победили?

— Да, — ответил я, — сила твоего духа помогла вам победить.

— Тогда всё хорошо, — последовал ответ.

— Отдохни немного, — сказал я, — отдохни и поговори со мной.

— Мы когда-нибудь встречались раньше? — спросил он. — Твоё лицо кажется мне знакомым.

— Моё лицо знакомо многим из тех, кто сейчас сражается там, — сказал я.

— Когда ты ушёл — оттуда?

— Три года назад.

— Тогда ты можешь многому меня научить.

— Да, пожалуй. А что ты хотел бы узнать?

— Я хочу знать, смогу ли я как-нибудь успокоить ту, для которой моя смерть станет огромным горем?

— Где она сейчас? — спросил я.

Он назвал мне место, где она жила.

— Идём туда, — сказал я. — Я пойду с тобой.

В Англии, в крохотной комнатке с такой же крохотной кроваткой мы увидели красивую женщину. В кроватке лежал малыш лет четырёх или пяти. Мы даже могли различать их голоса: мать и ребёнок говорили друг с другом.

— А когда вернётся папа? — спросил малыш.

— Я не знаю, — ответила мать.

— Папа обязательно приедет, правда же, мама? Ты же знаешь, что он приедет?

— Я молюсь, чтобы он скорее вернулся.

Вот и всё, что ответила мать сыну. Глаза детей в момент перехода в сумеречный мир, в мир, отделяющий бодрствование от сна, порою становятся на удивление проницательными.

— Папа, папа вернулся! — вдруг радостно закричал малыш и протянул руки навстречу своему отцу.

Мать всё поняла, и лицо её побледнело. Но ей помогла справиться с горем мысль о том, что её любимый пришёл домой и что их сын видит его. Я полагаю, он останется вместе с ней до тех пор, пока она не сможет с ним воссоединиться. Эта задержка отнюдь не замедлит прогрессивный рост его души. Любовь есть исполнение Закона. В вечности есть место и для любви, и для разлуки. В любви тысяча лет проходит как один день.

Письмо 11

Многие языки

30 марта 1915 г.

Изучайте языки. В этой войне моим действиям очень мешает слабое знание немецкого языка.

С теми, кто находится здесь уже давно, я могу общаться просто при помощи мыслей, но те, кто лишь недавно попал сюда, продолжают говорить на том языке, на котором они разговаривали на Земле, и часто этот язык представляет собой какой-нибудь местный диалект. Это — одна из причин того, что деятельность моя имеет наибольший успех преимущественно в английской армии.

Я могу читать мысли немцев и французов, но они не всегда меня понимают. Родители тех двух бельгийских женщин находятся здесь уже давно, и потому мы общались друг с другом мысленно.

Изучайте языки. Когда вам придётся жить и действовать в этом мире, знание их, возможно, пригодится вам ещё больше, чем на Земле, ибо расстояния здесь преодолеваются со скоростью мысли, и человек способен в мгновение ока перенестись из одного места в другое.

Письмо 12

Прекрасное существо

1 апреля 1915 г.

Ангел, которого мы называем Прекрасным Существом, тот самый, что сопровождал меня в путешествии среди планет, хочет сказать здесь несколько слов о Любви и Ненависти. Мне кажется, их можно назвать выражением смертной и бессмертной сущности человека в первые дни войны.

Любовь и ненависть

«Тот, кого я любил, объявил мне войну, и народы земные восстали один на другого. Зелёные поля окрасились кровью, и не стало слышно голосов сверчков в пышных нивах — они потонули в криках боли и ярости, когда люди обрушили друг на друга свою ненависть. И сердце моё стало печальней, чем зимнее небо над Лондоном. Казалось, не осталось больше радости на Земле, ибо любовь умирала, и мир был мёртв, и люди умирали повсюду. «МЕНЕ, МЕНЕ, ТЕКЕЛ, УПАРСИН[20]» — было начертано на стенах храма человеческого.

И сказал я сердцу своему: «Куда же попали мы в разгар дня нашей жизни? И для чего мы ждём заката? Ведь любовь пропала, и весь мир пропал, так не пропали ли тогда и мы сами?»

А затем, глядя в пустоту своей собственной веры, услышал я голос, исходящий как бы из центра всего сущего, и этот голос сказал мне: «Возьми перо и пиши, ибо тому, кто уже всё потерял, открываются сокровища Истинной Сущности человека.

Я — та Истинная Сущность, о которой позабыли вы, когда пытались отыскать любовь во внешнем мире. Я — та Истинная Сущность, о которой забыли народы, когда отправились уничтожать друг друга. Я есмь Единая Сущность, и дом мой — во всех этих сердцах, преисполненных ныне любовью и ненавистью. И всякий раз, когда они ранят друг друга, они ранят Меня, когда они сомневаются друг в друге, они сомневаются во Мне, но когда они любят друг друга, они любят Меня. И никак иначе нельзя понять Меня, кроме как через любовь и ненависть, через веру и сомнение. Ведь любовь и ненависть — два полюса одного магнита, а сомнение и вера — Мои дети-близнецы.

Тот, кто никогда не сомневался, не знает, что такое вера; а тот, кто никогда не ненавидел, не может знать, что такое любовь.

Если в сердце не осталось радости, Я заполняю его собой. Хотя на земле люди Мои истребляют друг друга, на небе они по-прежнему живут в согласии. Освободившись от телесной слепоты, они видят друг друга в истинном свете.

Двое солдат отправились на войну, и пуля каждого из них пронзила сердце другого. Их ненависть была так же горяча, как и любовь. Но вот неожиданно оба оказались во мраке смерти, их руки соединились — и ненависть их обратилась в свою полярную противоположность, и они растворились в любви.

Двое друзей оказались на этой войне во враждебных станах, и с каждой раной становились они всё ближе друг другу — душа каждого страдала, чувствуя боль другого, и ни в жизни, ни в смерти не могли они убежать друг от друга.

Если вы откажетесь от того, кого любили, да не дерзнете вы никогда возненавидеть его. Даже если разум беспощаден, душа — сострадательна; даже если разум ослаблен сомнениями, душа может быть сильна своей верой.

И даже когда разум пребывает в бездействии, душа разума продолжает оставаться на страже, утирая слёзы с наших глаз своей невидимой рукой.

Если во сне вы плачете, знайте, что это плачет ваша душа, скорбя о тех слезах, что пролили по вашей вине ваши враги. Когда вы проснетесь утром и глаза ваши будут мокры от слёз, знайте, что вы отдаёте свой долг любви.

Будьте добры к тем, кто любит вас, ибо любовь — как беспомощный ребёнок: если вы изгоните её из своего сердца, сиротливо будет она скитаться в одиночестве.

Будьте добры к тем, кто ненавидит вас, ибо их брошенный ребёнок где-то скитается в одиночестве. Погружаясь в сон, пошлите свою любовь тому, кто изо дня в день причиняет вам боль. И если перед сном вы не оставите свою ненависть, утром проснётесь с мокрыми от слёз глазами.

Я — связующее звено. Я — Истинная Сущность, Чей дом — в каждом сердце. Я слышу всё, оставаясь в темноте. Я — слишком велик, чтобы возгордиться. Ради ближних своих Я не знаю покоя.

О том, как вы старались заставить себя ненавидеть, мне говорит грусть ваших сердец. Но вы не смогли заставить себя ненавидеть, потому что ваша душа никогда не спит.

Я — связующее звено, и светильник мой никогда не гаснет».

Письмо 13

Тело человечества

Я уже говорил, что когда мы — двадцать человек — стояли в Потсдамском дворце и на Вильгельмштрассе, величайшего из Учителей не было с нами.

Вам неизвестно имя, которым мы Его называем, да вам и нет нужды его знать. Он уже настолько далеко позади оставил все личностные ограничения жизни, той жизни, которую ведёте вы, что теперь в состоянии наблюдать её с высот Планетарного Логоса. Он может взирать на беспокойные и воюющие между собой земные существа так же, как вы разглядываете через микроскоп жизнь простейших микроорганизмов. Амебы, нарывы, жировые клетки — все они предстают перед Ним как части огромного Целого, и как бы они не воевали между собой, это всё равно не заставит Его стать сторонником одних в ущерб другим.

И никакие уверения, бесконечные заявления и напыщенные молитвы германского императора, всё ещё убеждённого в том, что Бог на его стороне только потому, что это — его сторона, не могут заставить Учителя даже улыбнуться. Абсурд или трагедия — для Него всё равно, если только они не ускоряют или не задерживают рост организма Человечества.

Если ваше сознание сможет обрести подлинное понимание Единого и множественного, а не просто воспримет их как одну из философских теорий, то в этом случае вы сможете осознать, что Единство охватывает всё множество, даже если в нём будут не только ваши друзья, но и ваши враги.

И вот ещё что вы должны помнить: провозглашать — значит творить. Провозглашайте и тем самым создавайте братство. Но не провозглашайте его слишком настойчиво, иначе вы очень быстро достигнете кульминационной точки допустимого ритма и, согласно Закону противодействия, получите нечто противоположное[21].

Величайший из Учителей не сообщил нам, как нам казалось, ничего нового, когда на горизонте начали сгущаться грозные предвоенные тучи.

Мы, чьё знание ограничено, пытались взять на себя роль врачей, стремящихся сбить жар, сжигающий клетки Большого Человека — Человечества. Можно сказать, что мы прописали ему ментальное лечение, дабы ускорить процесс выздоровления.

Астральные силы, с которыми мы боролись, носились в воздухе подобно болезнетворным микробам. С точки зрения великого Учителя, они представляли собой не более чем инфузорий, которых вы можете рассмотреть только через микроскоп.

И если вы хотите понять Его и помочь Ему в Его работе, настройте своё зрение в унисон с Вечностью и со временем. Но не считайте свою собственную работу малозначительной из-за того, что она имеет ограниченный характер: это только иллюзия, что с точки зрения высшего она кажется незначительной.

Как же ещё может сам человек стать Учителем, как не благодаря этой работе, от которой зависит здоровье всего планетарного организма? Идеальное здоровье организма возможно лишь при условии идеальной работы каждой его клетки.

А теперь позвольте мне рассказать, чем была вызвана необходимость этой войны. Настало время человечеству воспринять идею братства, дабы приготовиться к появлению новой Расы, которое уже не за горами. Но вместо этого всё больше и больше усиливалось чувство отчуждения, хотя материальные открытия и нововведения последнего столетия уже сделали братство вполне достижимым в материальном мире.

В этой междоусобной войне ритм отчужденности достиг своей кульминационной точки. Без этой войны достижение братства между людьми оказалось бы отложенным на долгий срок из-за нежелания человека достичь эмоциональной гармонии с Законом, действие которого уже было наглядно продемонстрировано ему в физическом мире.

Иными словами, тело начало расти быстрее, чем душа, и душе пришлось страдать вместе с телом; душе пришлось разорваться на части, чтобы она смогла исцелить себя своею же собственной силой — силой любви.

Я говорил о том, что вам не следует чересчур активно подгонять ритм идеи братства к его кульминационной точке. Это предостережение справедливо по отношению ко всем ритмическим волнам. Немцы хотели стать правящей расой на Земле. Но они утверждали своё превосходство столь активно, что в результате получили нечто совершенно противоположное желаемому. Утверждайте, но с умом.

Они вполне могли бы стать лидерами нового духа — духа Единства. Но они не справились с этой задачей и упустили предоставленную им возможность. Немцы, живущие в Соединённых Штатах, могли бы стать связующим звеном между Соединёнными Штатами и Германией. Но взгляните, во что они превратились сейчас!

Учителя потому и не позволили Германии обзавестись собственными крупными колониями, что её избыточное население могло бы в этом случае рассеяться по Земле и смешаться с другими расами. Немецкой крови необходимо было перемешаться. Её усилившаяся активность в материальной сфере смогла бы в этом случае оказать влияние на весь мир.

Но вместо этого Германия начала упиваться своим собственным величием. Она ускорила достижение кульминационной точки ритма, который в противном случае мог бы стабильно нести её вперёд. Это была её кармическая неудача.

Расы подобны органам тела Человечества. Если раса отказывается действовать в гармонии с телом Человечества и ради него, а значит, и ради себя, — она заболевает.

Но если даже сейчас Германия повернётся лицом к Высшему Единству и начнёт поклоняться Единой Системе, а не своему маленькому расовому богу, то она сможет восстановить свои утраченные позиции, пройдя период страданий и посвящения. Удастся ли ей это?

Поживём — увидим. Помогайте, подобно Учителям, сдерживать дурную карму этой расы.

Письмо 14

Внутренний враг

3 апреля 1915 г.

Вы можете сделать гораздо больше, чем просто записывать всё то, что я говорю вам о братстве. Не щадя себя, вы должны помогать миру осознавать эту идею, указывая истинный путь как отдельным личностям, так и массам людей.

Вселенское Братство! Как прекрасно звучат эти слова! Тысячи уст повторяли их ради самой их музыкальности, в то время как подлинный их смысл никогда не открывался ни уму их, ни сердцу.

Вселенское Братство — это не просто братские отношения между всеми единицами Множества. Вселенское Братство — это ещё и их единство, осознанное и реальное, Единое Существо. Вселенское Братство есть возвращение Множества к Единству и ощущение радости от этого возвращения.

Вы часто повторяете древнее индусское слово, заклинание, мантру — АУМ, повторяете, как попугаи; но если бы вы понимали значение слова АУМ, мне не пришлось бы проповедовать вам сейчас идею братства, а под словом «вы» я подразумеваю всех мужчин и женщин, разглагольствующих о Вселенском Братстве.

А-У-М — Единственное, Множественное и существующее между ними единство: Сущностное, НеСущностное и Отрицание разделённости. АУМ — семя, растение и его аромат.

Как вы считаете, для чего вы пришли в этот мир?

Вы, конечно же, слышали о Мулапракрити — вы, теософы. Мулапракрити — корень природы. Вы слышали о трёх гунах или качествах Мулапракрити — саттва, раджас, тамас. Саттва — свет, сущее, покой; раджас — действие, страсть, стремление; тамас — тьма, инерция, отрицание.

Многие из вас слышали ещё о Христе, Люцифере, Ахримане[22] — это те же саттва, раджас и тамас, только под другими именами.

Вы, каббалисты, слышали о Нещаме, Руахе, Нефеше — стремлении, индивидуальном разуме, материальности.

Все вы слышали о Вишну, Брахме, Шиве — Хранителе, Творце, Разрушителе. Да, таким должен быть истинный порядок, ибо Вишну в каждой кальпе[23] сохраняет, а Брахма воссоздает.

Кришна (Вишну) говорит в Бхагавад-Гите: «Я — Подлинная Сущность, пребывающая в сердцах всех существ».

Он — Единство и в то же время Множество, ибо Он пребывает во множестве, и множество пребывает в Нём. Кришну невозможно осознать иначе, как Истинную Сущность, пребывающую в сердце каждого существа. Невозможно понять Христа, не разглядев Его в сердцах всех существ.

Да, вы можете сражаться друг с другом и называть это ненавистью или войной; это и есть разделённость.

Разделённость необходима на определённом этапе эволюции, дабы эго смогло осознать свою самостоятельность; но приходит — и уже пришло — время расе вернуться назад, к своему Истоку, к Единству, к Атме[24], которая присутствует в каждом человеке.

Я многое узнал с тех пор, как расстался с вами два года назад. На Земле я был далёк от того, чтобы беспрестанно говорить о Вселенском Братстве. Я стремился достичь «неповторимой индивидуальности». Что ж, я её достиг. За время своего двухлетнего путешествия среди планет, и не только планет, я нашёл ту силу, которую искал; но я нашёл и кое-что ещё — ЛЮБОВЬ, самую большую силу на свете.

Братство — это ЛЮБОВЬ, вот почему я его проповедую. Индивидуальности можно достичь и через ненависть, но это не будет та самая «неповторимая индивидуальность».

Не бойтесь потерять своё собственное «я». До тех пор, пока вы способны любить ещё хоть кого-то кроме самого себя, потеря индивидуальности вам не грозит. Поскольку любить нечто другое — значит утверждать собственную индивидуальность.

Любить только своё обособленное «я» — значит утрачивать свою индивидуальность, ибо проявляться она может только по отношению к другим самостоятельным личностям. Оставшись в одиночестве во вселенной, вы можете быть либо ничем, либо ВСЕМ, но вы не сможете стать ВСЕМ иначе, чем через единство со всеми, а это единение и есть ЛЮБОВЬ.

Бунтуйте как хотите, но самим этим бунтом против остальных вы уже признаёте их равенство с вами, признаёте их существование, а за этим сосуществованием стоит Единство, Кришна, «Подлинная Сущность, пребывающая в сердцах всех существ».

Вас, возможно, шокирует то, что я скажу вам, но эта война, с нашей точки зрения, выглядит просто глупым ребячеством.

Война могла быть благородной много-много лет тому назад, когда человечество ещё только становилось на ноги и ему необходимо было ощутить свою индивидуальность, но с течением времени война становится не только ненужной, но даже глупой.

Я вовсе не думаю шутить серьезными вещами. Я знаю гораздо лучше, чем вы, насколько серьезна эта война, поскольку могу наблюдать её на обоих планах.

Войну между силами добра и зла нельзя называть глупостью. В сердце человека эта война будет продолжаться ещё очень долго, эон за эоном; но уже настал день, когда человек объявил войну тому злу, что гнездится в нём самом, предоставляя другим людям самим воевать со злом, которое кроется в них. Меч Марса — бога войны не начнёт ржаветь до тех пор, пока Марс, заключённый в человеке, не перестанет сражаться с прячущимися в этом же человеке силами тьмы.

Мне доводилось видеть воплощения заключённого в человеке зла, видеть его объективные формы, и могу вас заверить, что этот враг заслуживает того, чтобы обнажить против него свой меч. В каждом из вас сидит враг, достойный того, чтобы вы вызвали его на поединок.

Но у каждого человека есть также Истинная Сущность, божественная природа, Христос, Кришна, который пребывает в сердце каждого существа.

Хочу рассказать вам кое о чём, что я видел собственными глазами.

В одном сражении во Франции два солдата закололи друг друга штыками. Сидевший в каждом из них дьявол отлетел вместе с душой. Это не были обычные люди. Я видел этих двух дьяволов, этих двух «стражей порога», этих двух «элементалов желания», называйте их как хотите. Вы полагаете, что они тут же набросились друг на друга и продолжили бой? Ничего подобного. Каждый из них набросился на свою собственную душу. Друг друга они совершенно не интересовали: они не могли ничего дать друг другу и не могли ничего друг у друга отнять — эти дьяволы, «стражи порога», элементалы.

Вы понимаете, о чем я говорю? Ваш враг прячется внутри вас.

А тот, с кем вы сражаетесь во внешнем мире, — ваш брат. Возлюбите его братской любовью, и ваш дьявол начнёт слабеть, а ваш ангел, напротив, станет сильнее.

Ваш ангел — производное Атмы, Христа, Кришны, пребывающее в вас. Это та же самая Атма, тот же Христос и тот же Кришна, что и в вашем брате.

Все дьяволы сугубо индивидуальны. Все ангелы, напротив, похожи друг на друга, хотя некоторые из них могут быть сильнее и опытнее, чем другие.

Ищите Христа в самих себе, дабы он мог проявиться вместе с волной великой радости в каждом человеке.

Вот что мне хотелось бы поведать миру этим вечером накануне Пасхи.

Письмо 15

Услышанное в Брюсселе

Нет, не подумайте, что я принялся писать очерки. Я пишу письма. Так что позвольте мне быть настолько непоследовательным в изложении, насколько мне заблагорассудится. Тем более, что под конец моих трудов вы сможете убедиться в том, что здание всё-таки выстроено по плану и каждая деталь находится на своём месте.

Пофилософствовав в предыдущем письме, я хочу рассказать вам одну историю.

Когда германская армия проходила через покорившийся Брюссель (а продолжалось это, я помню совершенно отчётливо, в течение трёх дней —  бесконечный серо-зелёный поток людей, на бесчисленных шлемах которых попеременно отражался свет то солнца, то фонарей), я простоял однажды целый час на одном балконе, пытаясь прочесть мысли людей, друг за другом проходивших мимо меня.

Как я уже объяснял вам раньше, я без труда могу читать мысли немцев; только пытаясь объяснить им что-либо, я зачастую испытываю затруднения.

Поток людей и поток мыслей, и каждый человек в нём — волна, и каждая мысль — волна!

Вот несколько мыслеволн, привлекших моё внимание:

«Какой красивый город этот Брюссель!»

«Как ноют ноги. До ужаса неудобные сапоги!»

«Это дерево — совсем как то, что растёт у моего дома».

«Мама сейчас, наверно, варит кофе».

«Симпатичная девчонка — та, что несёт хлеб в корзинке!»

«Наверное, Гретхен будет теперь чаще болтать с Гансом, раз уж меня нет дома».

«Вон те ворота слева — те самые, что были на открытке, которую Мари прислала мне в прошлом году».

«Как ноют ноги. До чего же неудобные сапоги!»

«Так это и есть Брюссель! Всегда хотелось здесь побывать».

«Как болит голова!»

«Deutschland uber Alles! Deutschland uber Alles!»

«Интересно, заплатил ли лейтенант своему портному».

«До чего же жарко!»

«Что-то сейчас поделывает отец?»

«Сейчас бы кружечку пивка!»

«Хорошо, что нам не приходится разрушать этот Брюссель!»

«И всё-таки, к чему вся эта война?»

«Родина! Родина!»

«Интересно, что сегодня будет на ужин?»

«Знать бы, куда мы идём».

«Здесь не так хорошо, как Unter den Linden[25]».

«Когда придём в Париж, надо будет обязательно посмотреть на Венеру Милосскую».

«Как болит голова!»

«У нашего малыша прорезались зубки!»

«Скорей бы, наконец, ужин!»

И так далее без конца, а серо-зелёная река всё текла и текла по улицам Брюсселя.

И это были люди, которые немного погодя начнут убивать, грабить, жечь и насиловать, и снова — убивать, грабить и жечь! И многие из них делают это уже давно — эти усталые люди с их пустыми, совсем не воинственными мыслями — банальными солдатскими мыслями — о доме, о еде, о своих больных ногах, об открытках Мари, отправленных в прошлом году, или о кофе, который готовит мама!

Какая сила превратила их в дьяволов? Какой закон превратил их в зверей, заставив позабыть даже про свою усталость? Хриплый рёв боевой трубы? Или ещё какой-нибудь дьявол, стоявший за дьяволом, трубившим в эту трубу? Или это был злой дух нации, или же просто дух войны?

Здесь присутствовало всё это, вместе взятое.

Возможно, когда они только начали свой марш, они думали о славе и ненависти, о жизни, смерти и чести; но их марш затянулся, и их мысли стали примитивными, как у уставших от жизни стариков.

Но для чего всё это? Какая сила толкала их вперёд? Некоторые из них убивали беззащитных обывателей и беспомощных детей, бесчестили монахинь и невинных девушек, в бою гнали перед собой стариков и старух, используя их как щит от пуль неприятеля.

Что пробудило в них дьявола? Ваш друг был прав, когда говорил, что боевая труба — это как раз тот инструмент, который способен разбудить спящего в человеческой груди демона. Он говорит также, что вместе со звуками боевой трубы демонические силы могут проникать в наш мир извне и затем вселяться в людей. И тут он тоже прав.

Он говорит, что она привносит в душу элемент огня. Абсолютно верно! Огонь — элемент разрушения, очищающий разрушением всё то, что не в силах ему противостоять. Огонь в душе, огонь в нервах, огонь, изрыгаемый дулом винтовки, — и смерть, которую огонь несёт всему, что попадается на его пути!

В течение многих дней мне приходилось слушать тот оглушительный шум, с помощью которого Германия старается вселить ад в сердца своих солдат. Ещё вчера у меня от него весь день звенело в ушах.

Ну почему вы вздрагиваете? Разве вы ещё не свыклись с мыслью о том, что я могу путешествовать повсюду, мгновенно перелетая из европейского ада в нью-йоркское чистилище? Да, нью-йоркские немцы сейчас пребывают в чистилище, ибо они понимают, что их дело обречено. Чистилище предназначено для очищения. Так будем же надеяться, что в их сердцах оно выполнит своё предназначение. Я не считаю, что это жестоко, напротив — это благословение. Я люблю немцев, как и все прочие расы. Так же, как и вы — в глубине вашего сердца.

Да, это я надоумил вас пойти к немецкому доктору, и надо сказать, мне это удалось без особого труда. Я просто хотел показать вам, каким добрым должен быть немец. И таких людей много среди этой страдающей в аду нации.

Вы должны понять, что это ад входит в человека, а не человек нисходит в ад. Разве не доводилось вам слышать, что человек — это микрокосм Макрокосма? Каждый из тех усталых серо-зелёных солдат, которых я видел марширующими по Брюсселю, был достаточно велик, чтобы вместить в себя и ад, и небеса, и мир духов. Каждый из них часто ощущал в себе Небеса, когда прислушивался к напевам своих учителей-музыкантов. Но когда начинала звучать боевая труба и в них пробуждались ненависть и жажда убивать, тогда в них вселялся ад.

Много раз я пытался удержать немецких солдат от позорных поступков своими слишком разуплотнёнными руками.

Однажды в Намюре мне удалось удержать одного молодого человека от поступка, который мог бы лишить его самоуважения до конца его дней, а жил он после этого происшествия всего лишь двадцать один день. Он был неплохим парнем, но в нём, как и во всех прочих, проснулся дьявол. Он обладал весьма высокой чувствительностью, благодаря чему мне и удалось заставить его почувствовать сдерживающую силу моих рук. Он решил, что это были руки его покойного деда, умершего за год до этого. Что он сделал? Он пощадил свою жертву.

(Ну что ж, попытайтесь отыскать Намюр на карте, раз уж вам так хочется! Он должен быть на своём месте — там же, где и всегда. Меня мало заботит ваше знание географии Бельгии, но то, что вы вернулись в мир своих собственных мыслей, заставляет меня прервать нить моего рассказа).

Письмо 16

Шестая раса

8 апреля 1915 г.

Думали ли вы когда-нибудь о том, что ожидает Соединённые Штаты после войны? Соединённым Штатам уготована роль колыбели новой Расы. Вот почему вам было предназначено родиться здесь — вам, с чьей помощью я пишу эту книгу. Вот почему я решил именно вас попросить помочь мне в моей работе во имя торжества Вселенского Братства.

Нет, вам всем вовсе не обязательно всё время оставаться в Соединённых Штатах. Будет даже лучше, если вы продолжите смешиваться с другими расами в местах их постоянного обитания.

Теософское Общество не могло бы возникнуть ни в какой иной стране. Ни в какой иной стране не мог бы появиться спиритуализм. В Соединённых Штатах всегда с готовностью принимают всё новое, приветствуют всё неизведанное и любят вещи уже за одну только их новизну.

Разумеется, без злоупотреблений здесь не могло обойтись и не обошлось. Практически каждый обманщик может найти себе последователей в Соединённых

Штатах, но без этого гостеприимного отношения ко всему новому страна эта не смогла бы стать колыбелью Новой Расы.

Эту Расу составят не молодые, но напротив — самые старые и испытанные души, обогащённые опытом прошлых жизней. Простодушие и детская непосредственность американцев — следствие духовной зрелости. Раса как таковая сейчас переживает период своего младенчества, но составляющие её души — древние, как само время.

После необходимого им периода отдыха многие или даже большинство душ, земная жизнь которых была прервана этой войной, воплотятся затем в Соединённых Штатах. О, через каких-нибудь семьдесят пять или сто лет эта страна приобретёт совершенно удивительный облик!

Но вы не сможете туда попасть, если не отыщете источник неувядающей юности или же не постараетесь поскорее вернуться, отказавшись от отдыха на небесах.

Вдохновенный Понсе де Леон искал этот источник в Новом Мире. Если он и в самом деле существует, то только там, но Австралия и Россия в будущем создадут свою собственную сильную Расу. Нет, я не собираюсь рассказывать вам о Седьмой Расе. Она появится в своё время, но сейчас мне хотелось бы рассказать о Шестой Расе, к числу пионеров которой я отношу и вас.

Не выбрасывайте этот фрагмент из моей книги, потому что один ваш враг обвинил вас однажды в эгоцентризме. Наши враги всегда стараются найти в нас свои собственные качества, чтобы потом ненавидеть нас за них. Развейте в себе какое-нибудь качество, какого нет у вашего врага, и он (или она) полюбит вас за него. Наездник не станет завидовать музыканту из-за того, что тот музыкант. Но музыкант может завидовать другому музыканту, и эгоист, увидев другого эгоиста, проникается к нему ненавистью. Если бы немцы были слабой нацией, они не смогли бы так ненавидеть англичан за то, что те ещё сильнее.

Когда Шестая Раса полностью сформируется, все действительно развитые мужчины и женщины обретут способность видеть Астральный Мир, слышать невысказанные слова и читать мысли других людей. Разумеется, эта новая Раса будет состоять из людей, стоящих на самых разных ступенях развития. Всеобщее равенство развития — это всего лишь красивая мечта, — слышите вы, социалисты? Разве над вами нет вышестоящих существ, ваших руководителей? Менее развитые души, которым суждено воплотиться в Шестой Расе — это те, кто заслужил право на ускоренное развитие в системе этой Расы. Чем же они заслужили это право? Своей готовностью духовно расти и изменяться.

Ступайте в горы и посмотрите, как растёт всё кругом. Прочтите хоть одну страничку из книги Природы.

Вас интересует будущее Англии. Вы имеете в виду Старую Англию. Не она ли дала вам вашу нынешнюю цивилизацию? Конечно, в этом участвовали и другие расы, но её язык говорит сам за себя.

Как я уже указывал раньше, Англия служила орудием в руках Великих, которые стремились установить братство рас. Этот факел она пронесла по всему миру. Она связала воедино континенты и создала ту цепь, которая должна в будущем связать между собою всех людей. Относитесь к ней с уважением, ибо она заслужила его.

Уважайте все народы как сообщества душ, душ ваших братьев, но помните, что большего уважения заслуживают те народы, которые действуют в соответствии с Законом, а не против него. Тем, кто ожидал увидеть Германию колыбелью Новой Расы, не стоит более шуметь перед дверью, ведущей в комнату роженицы. Они уже отпугнули прилетавшего к ней ангела.

В Европе — четыре жестоких расы, которые не в состоянии качать колыбель с божественным младенцем. Они бы даже не удосужились вынуть воткнувшуюся в его спинку булавку до тех пор, пока он совсем не обессилел бы от крика. Я не стану называть эти расы.

Шестая Раса — чувствительный ребёнок, и любовью её можно научить гораздо большему, нежели муштрой. Шестая Раса сама приучит себя к дисциплине, когда поймёт, что это ей необходимо. Её учителем станет любопытство, а её забавами — мирные науки и искусство. Её колыбельной будет гимн братству. Нет, ей не место в немецкой колыбели, но американцы германского происхождения вполне могут помочь качать её. Они умеют петь замечательные колыбельные, эти немцы, когда забывают о своей взрослой серьёзности и возвращаются к фантазиям детства, к мифотворческим фантазиям.

Нам хотелось бы видеть в Соединённых Штатах побольше французов, поскольку Франция может дать Новой Расе гораздо больше, чем любая другая нация, — Франция — это вдохновенный пророк и, прежде всего, Франция-критик. У американцев не слишком критический, не слишком аналитический и не слишком утончённый склад ума. Америке нужна Франция, её мужчины и женщины. Вы, наверное, слышали старую поговорку: «У каждого человека две родины — своя собственная и Франция». Возможно, я не совсем точно цитирую, но идея вам ясна.

Вы сомневаетесь в том, что человек, родившийся под сенью славы и очарования Франции, может пожелать переехать в Новый Свет? Но многие именно так и поступят, и ещё больше — последуют за ними, как через океан, так и через перевоплощение. Вы и сами попали сюда таким же путём, хотя вряд ли об этом догадываетесь.

Восстановите свою память о прошлых рождениях — вы, пионеры Шестой Расы! Вам это под силу. Это часть наследия вашей Расы.

Америка, «плавильный тигель» народов! Ты рождена не для создания внешних империй. Когда придёт время, передай Филиппинские острова нации, которой можно будет их доверить. Твоя империя — твоё собственное тело, твоя раса составлена из десятков рас, ты — наследница многих отцов, ты — мать единой Новой Расы!

Укрепите свою армию и военный флот, раз уж вы так нервничаете. Поставьте громоотводы на свои дома и сигнализацию на окна и двери. Почувствуйте себя в безопасности. А потом помечтайте о братстве, если вы в него верите.

Сядьте у камина, в котором горит уголь, добытый из земли голландцами, посмотрите, как дым втягивается в трубу, сложенную из кирпича, сделанного руками ирландца; возьмите в руки газету, напечатанную на языке англичан, и почитайте её при свете лампы, сделанной немцем; поглядите на свой каминный коврик, сотканный турком или армянином; ощутите силу своих мускулов, которые вам помогает тренировать швед; насладитесь чистотой своего белья, которое вам стирает китаец; послушайте, как ваша дочь исполняет на фортепьяно русскую, итальянскую, польскую или французскую музыку; обведите взглядом все вещи в своей комнате, созданные сыновьями десятка других рас — ваших соседей, ваших сограждан, таких же, как и вы, американцев, и тогда скажите мне, неужели вы по-прежнему боитесь верить во Вселенское Братство и в Новую Расу — синтез всех рас!

Письмо 17

Американец на страже

8 апреля 1915 г.

Хотелось бы больше рассказать вам о Франции и о том, что она может сделать для Америки, родины Будущей Расы.

Я уже говорил о её любви, которая столь велика, что даже её недруги не в силах её ненавидеть. Я хвалил её критический талант, её способность анализировать вещи и сопоставлять их между собой. Но теперь я хотел бы поговорить о её учтивости и очаровании.

Вы сказали себе, что хорошие манеры — это всего лишь имитация добродушия. Но имитировать — значит стремиться. Если у расы есть изысканные манеры, значит, у неё есть утончённое сердце, которое грубым расам ещё предстоит совершенствовать.

Приглашайте французских учителей в свои школы — вы, американцы. Учитель-француз или мать-француженка учат своих детей не делать тех или иных вещей просто потому, что они некрасивы (можно ещё сказать — не эстетичны или неблаговидны). Имитируя таким образом добродушие, в один прекрасный день вы, возможно, начнёте ощущать его — вы, американские дети.

Устанавливая стандарт хороших манер, вы не должны бояться иногда забывать об общепринятых этических нормах. Вы все впитали с молоком матери пуританскую этику, но нет ничего страшного в том, что вы нарушите эти заповеди, решив для разнообразия поработать над своим шармом.

Во Франции не найдёшь ни одного лица, которого ни разу не коснулась бы улыбка. Но когда сегодня днём я пересекал Францию, направляясь к вам, я увидел совершенно иную картину. Однако лица французов были всё так же мужественны, потому что это некрасиво — устраивать парад унылых лиц. Возможно, парадом уныния можно было бы назвать изобилие траурных одеяний на французах, но чёрный цвет является для них данью уважения всем умершим французам.

Вкус! Есть раса, которая им обладает. Как видите, когда я советую Америке учиться у Франции, я, конечно же, имею в виду положительные качества этой нации. Никто из нас не без греха.

Вкус французов, которые сейчас живут в Соединённых Штатах! Может, они издают журналы на английском языке, в которых клеймят своих врагов? Или стараются заиметь своё лобби в Вашингтоне и в Нью-Йоркском пресс-комитете? Если это так, то я ничего об этом не слышал, хотя здесь нам известно очень многое — нам, желающим знать всё, что происходит на Земле. Даже если они беспокоятся о своей израненной стране, они ни за что не станут орошать слезами ворот свежевыглаженной американской сорочки. Если они ненавидят своего врага, то спокойной, благовоспитанной ненавистью. Если французы выигрывают войну, то не кичатся своей победой; а если терпят поражение, то не обзывают своих врагов гремучими змеями или как-нибудь ещё. И всё потому, что это было бы некрасиво. Возможно, это не стало бы нарушением общепринятых этических норм, но это был бы явно дурной вкус.

Американцы, напротив, любят хвастаться. Я говорил это ещё тогда, когда сам был американцем, ещё до того, как я был оторван от Земли и стал гражданином невидимого и универсального мира; и с тех пор общение с ангелами, Адептами и Учителями так и не заставило меня изменить своё мнение на этот счёт. Ангелы, Учителя и Адепты никогда не хвастают, а вот дьяволы — часто.

Советуя Америке перенимать у Франции всё то, в чём она преуспела, я отнюдь не пытаюсь принизить значение других рас. Каждой нации есть чему поучиться у всех остальных. Например, китайцы и японцы превосходят своих соседей по степени развития некоторых положительных качеств. Так же и американцы.

Эта война выявила доминирующие черты всех воюющих народов, да и остальные черты тоже. Думали ли вы, что «турок в тюрбане» (или, вернее, хотя и не совсем по-шекспировски, — турок в феске) может быть таким доверчивым? Вероломные расы всегда доверчивы, так же как жестокие расы всегда сентиментальны — во всём, что касается их самих. «Свободной Америке» следует опасаться слишком большого количества законов. Англия, чересчур хорошо осознающая свою добродетель, будет однажды введена в искушение. Германия, которая «превыше всего», будет повержена всем миром. Импульсивной Италии теперь приходится так много думать, что для любой другой страны подобную задумчивость мы сочли бы даже опасной. А «нейтральная Америка» стала теперь настолько пристрастной, что её правая рука грозит левой и обе вместе — телу.

Не сердитесь на президента Вильсона. Он решает проблемы нынешней войны так, как будто на дворе 500 г. до нашей эры, но взгляд издалека, как правило, создаёт самое верное впечатление. Профессор в нём всегда был сильнее политика. Сейчас он очень несчастен. Почему? О, это государственное дело, а я пишу для широкой публики! Я знаю столько секретов, что вынужден быть осторожным, как семейный доктор.

Но есть один «Американец, стоящий на страже этой ночью». Кто же это? Старый Авраам Линкольн, который отказался от Небес ради той страны, в которой он жил и ради которой умер.

Нет, больше я вам ничего о нём не скажу. Есть нечто святое в той душе, которая отказывается от покоя. Он не уйдёт далеко от Земли до тех пор, пока Америка не пройдёт через следующее великое испытание. Когда это произойдёт? Как сказало бы Прекрасное Существо: «Нет, дитя моё, ты слишком любопытна».

И всё-таки вам хотелось бы больше узнать об Аврааме Линкольне! Несколько лет тому назад мне и самому хотелось об этом узнать, но я не задавал так много вопросов. Это некрасиво, как сказали бы няньки-француженки.

Письмо 18

Мастер сострадания

10 апреля 1915 г.

В своей прошлой книге я напоминал вам о том, что ваши друзья, перешедшие в Астральный Мир, знали далеко не всё и что хотя их зрение стало более совершенным и менее затемнённым материей, всё же они не могут делать таких многословных пророчеств, как профессиональные гадалки, или, по крайней мере, они достаточно мудры, чтобы не пытаться их делать. Сейчас мне хотелось бы остановиться на этом вопросе подробнее, только тема моего рассказа будет гораздо более возвышенной, нежели обычные обитатели астрального уровня.

Начну с того, что среди нас нет абсолютного единства во мнениях относительно всех деталей окончания этой войны. У нас есть два особо рьяных спорщика, которые, хотя и стремятся к одному и тому же исходу — достижению мира, не во всём согласны друг с другом относительно наилучших путей его достижения.

Один наш Брат, всё ещё проводящий большую часть времени в физическом теле, очень хотел бы уменьшить силу удара, который должен обрушиться в этой войне на одну из наций. Нам всем тоже очень бы этого хотелось, но он ещё придумал план, реализация которого, по его мнению, действительно приведёт к существенному ослаблению этого удара. Он знает, что реализовать этот план ему вполне по силам, но он достаточно мудр для того, чтобы не подстегивать события. Он никому не навязывает свою программу. Он лишь старается ненавязчиво вдохновлять тех, в чьей власти начать реализацию программы мира по предложенному им образцу. Мы даже не пытаемся изменить поток его человеколюбивых мыслей, поскольку он — единственный среди нас (а говоря «нас», я имею в виду Братьев, достигших определённого уровня развития); так вот, он — единственный среди нас, кто проявляет к одной расе больше сочувствия, нежели ко всем остальным. Он не так стар, как некоторые из нас, но всё же он — один из самых великих.

Он волен делать то, что ему нравится, но сам я, признаюсь, не очень уверен. С одной стороны, он мудрее меня, но с другой стороны, на моё суждение не влияет сочувственное отношение к моей собственной стране, которая, к тому же, не участвует в войне непосредственно, так что я могу быть даже более беспристрастным судьёй, чем он.

Не подумайте, что я подозреваю своего Брата в слабости. Любовь — это не слабость.

Не так давно этот Брат рукою своего ученика записал одно предсказание, и оно, вероятно, сбудется. Но никто из нас даже пальцем не пошевелит ради того, чтобы оно сбылось. В конце концов, если это действительно наилучший путь, то его поддержат все.

Даже Учитель не знает всего, хотя незрячему взору менее развитого человека он представляется всезнающим. Но Учитель слишком мудр, чтобы пытаться навязать миру свою индивидуальную волю. Чёрный маг старается добиться исполнения своих желаний, навязывая свою волю другим, и это ему часто удаётся, но он далеко не всегда учитывает при этом ответную реакцию. Светлый Учитель помнит о ней всегда. Он действует в соответствии с Законом.

Сейчас в Америке появляется школа магии (поскольку то, чем она занимается, есть одна из форм магии). Учителя этой школы учат своих последователей добиваться желаемого результата, реализовывать в материальном мире материальные желания своих сердец. И это удаётся им — наиболее сильным из них, — если их желания не идут вразрез с великим потоком желаний, несущим расу вперёд. Но, как правило, эти материальные желания не полностью согласуются с кармой выражающего их человека, и, в результате, сложившееся равновесие хорошей и плохой кармы оказывается настолько истощенным с одной стороны, что на следующую жизнь человеку остаётся только великое множество плохой кармы, слабой кармы, которая так и не была должным образом распределена в то время, когда человек забавлялся своей новой игрушкой — той магической силой, которую он использовал, чтобы превратить свою прошлую жизнь в сплошную беззаботную песню.

Самый лучший способ достичь желаемого — это желать того, что согласуется с предписаниями Великого Закона. Именно так и поступают Учителя. И я вовсе не отрицаю величия моего Брата, о котором я говорил до этого. Его желания, как и желания каждого из нас, согласуются с волей Великого Закона; и даже если любовь к своей собственной родине вдохновила его на создание плана действий, который представляется ему соответствующим Великому Закону, то всё равно можно не сомневаться в том, что он не стал бы приводить этот план в исполнение (даже если бы мог), не убедившись предварительно, что при этом он никоим образом этот Закон не нарушит.

Для человека, который ещё не достиг совершенства  Учителя, всегда существует опасность того, что его умозаключения окажутся противоречащими Закону кармы. Если бедный человек хочет разбогатеть и это желание достаточно сильно, он может разбогатеть, но при этом он может упустить многие другие вещи, в которых его душа нуждается гораздо более, чем в богатстве.

Одной из величайших опасностей, грозящих Америке в будущем, является опасность чёрной магии. Среди сотен мужчин и женщин, увлекающихся «Новым Мышлением», «Христианской Наукой», церемониальной магией и некоторыми определёнными философскими учениями, пусть даже преследующими (на словах) самые высокие цели, с трудом можно найти хотя бы одного, чей интерес был бы действительно чистым и бескорыстным.

В Америке заключена великая сила. Неизведанные холмы и горы полны свежих, новых энергий, которые может использовать человек. И Астральный Мир над Америкой, тот слой астральной материи, который лежит непосредственно за пределами физического материка, подобно тому, как аура человека обрамляет его тело, — этот астральный слой над Америкой полон сил, элементальных и астральных, которыми могут осознанно пользоваться те, кто умеет с ними обращаться, и которые бессознательно используют те, чьи личностные желания настолько сильны, что могут приводить в движение более или менее имперсональные силы. И этот Астральный мир уже приведён в движение силой желания, или воли.

Великая опасность подстерегает на этом пути тех, кто использует эти силы во зло, а грань, отделяющая корыстные желания от зла, очень тонка.

В этой расе стремятся переродиться многие из тех, чья магическая деятельность, связанная с тёмными силами, была прервана ещё в древние дни Атлантиды. Да, то, что рассказывают об Атлантиде, — правда. И многие из тех душ возвращаются: некоторые — сюда, некоторые — в другие страны. Но основной их поток движется в направлении Нового Света. Так что именно вам, равно как и всем тем, кто знает, что магия, направленная на достижение корыстных целей, есть Чёрная магия, предстоит предостерегать всех, кто слишком увлечён мыслью о возможности построить своё собственное счастье за счёт других.

А предупредить их необходимо. И я сам хотел бы сказать тем, кто стремится к оккультному знанию с единственной целью — достичь исполнения своих корыстных желаний, что если они встанут на пути Закона, который прививает новой Расе бескорыстие, они погибнут снова, как погибли во времена Атлантиды. Я вовсе не хочу сказать, что погибнут их души, — пресекутся раньше срока только их земные жизни, а результаты их вредоносной деятельности будут сведены на нет.

Надеюсь, вас не слишком шокирует, если я скажу вам, что в Европе и до войны, и во время войны действовали «искусственные элементалы», созданные во времена Атлантиды. Эти существа — а у них есть сила и псевдоиндивидуальность — использовались в этой войне теми — ныне вновь воплотившимися — кто создал их много веков назад. Благодаря действию силы притяжения они снова оказались во власти своих создателей.

Одно из таких созданий было уничтожено в июле прошлого года, и я участвовал в его уничтожении.

Во время рождения Новой Расы необычайно активизируется воля. А потому используйте свою волю в согласии с Законом, а не вопреки ему.

Понимаете ли вы — вы, ставящие свои желания превыше всего, — что каждый из вас — всего лишь капля в потоке душ? Капля, которая, будучи отделена от потока, может быть сожжена солнцем и обращена в пар, после чего ей долго придётся скитаться в таком состоянии, прежде чем она сможет снова вернуться в поток.

Но не считайте таковым моего Брата, который хочет смягчить удар, направленный на его страну. Я тоже хочу лучшего будущего для своей страны, потому-то я и пишу сейчас о Новой Расе, которой предстоит родиться в Америке. Но если бы я узнал — от своих ли Братьев или благодаря своему внутреннему озарению — что новой Расе лучше всего появиться на свет в другой стране, то начал бы с не меньшим усердием трудиться ради достижения этой цели. Так же и мой Брат. Мы — те, кто трудится во исполнение Закона, — ставим благо человеческой расы выше всех своих личных привязанностей. Все расы суть одна Раса — человеческая, и мы все работаем вместе как одно целое.

Письмо 19

Незнакомец, облаченный в розовое

11 апреля 1915 г.

Однажды ко мне пришёл Ангел, которого мы называем Прекрасным Существом, ведя за руку другого Ангела. Долгая дружба с этим необыкновенным Существом приучила меня никогда не удивляться ничему из того, что Он делает. Я принимаю все его причуды за проявления сознания, непохожего на моё собственное и более совершенного, ведь очень многим из того, что мне удалось узнать за последние три года, я обязан именно Его немного эксцентричной, но очень нежной дружбе.

Как я уже говорил в своём предыдущем письме, этому Прекрасному Существу (которое мы называем Ангелом за неимением лучшего термина) никогда не доводилось жить на Земле в физической оболочке. Это Существо принадлежит к иному этапу эволюции, нежели человек, и потому Его взгляды на человеческую жизнь имеют исключительную ценность.

Подойдя ко мне, Он улыбнулся и подвёл за руку другого, подобного себе, но ещё менее, чем Он сам, похожего обликом на человека.

Здесь, в небесных сферах, можно услышать порою весьма нетрадиционные суждения, но Прекрасное Существо, наблюдавшее жизнь людей, иногда забавляет меня восхитительным копированием обычаев смертных.

— «Облачённый в розовое», — сказало Прекрасное Существо своему собрату-Ангелу, — позволь представить тебя моему другу «X.», судье, недавно прибывшему с планеты Земля. Безусловно, он не откажется стать твоим проводником по территории, где сейчас творится история. Спрашивай его, о чём хочешь, и он тебе ответит, если сможет. Он всё ещё не знает языка твоей далёкой звёзды, но он может общаться с тобою мысленно, ведь самая грубая твоя оболочка — это тело мысли.

Я сказал, что очень рад знакомству, и спросил, не хочет ли он увидеть поле боя.

— Мне непонятно значение слов «поле боя», — ответил он, — но я был бы не прочь на это взглянуть.

— Когда ты это увидишь, будешь понимать ещё меньше, — улыбнулось Прекрасное Существо.

А было это как раз в тот день, когда противоборствующие силы во Франции и в Бельгии необычайно активизировались в начале весенней кампании, и я повёл двух своих друзей на то место, откуда они могли бы наблюдать за битвой.

— Что эти существа внизу всё время посылают друг другу? — спросил Незнакомец в розовом.

— Эти предметы мы называем снарядами, — ответил я.

— Снарядами? — переспросил удивлённый Незнакомец.

Прекрасное Существо ответило за меня.

— Снаряды — это особым образом устроенные дома, в которых наши братья из великой бездны живут и развлекаются.

Выражение удивления на лице Незнакомца стало ещё более очевидным.

— Мой друг забывает, что вы не знаете языка Земли, в котором одно слово — условный символ идеи — может обозначать две идеи, даже очень не похожих друг на друга.

— Что это за предметы, которые те существа внизу посылают туда-сюда? — повторил Незнакомец.

Мне приходится переводить его речь на нормальный английский, чтобы она стала понятной. Буквально же его вопрос звучал примерно так: «Предметы, которые существа посылают друг другу?»

Благодаря долгому общению с Ангелами — как имеющими астральные тела, так и не имеющими их — я научился понимать такую речь, и я ответил, стараясь переводить привычные громоздкие словоформы на более простой язык идей:

— Предметы, которые существа под нами бросают друг другу, — это оболочки с содержимым, обладающим удивительной способностью разрушать формы других объектов, разбрасывая их части во все стороны.

— Они так играют? — спросил Незнакомец в розовом.

— Нет, — ответил я, — они воюют.

— Воюют?

Весь ужас, связанный в моём сознании с понятием «война», моя мысль передала нашему гостю-Ангелу, и его розовая вуаль побледнела от боли.

— Какое странное у меня возникло чувство... — сказал он. — Знаете, если бы вас здесь не было, друзья мои, я предпочёл бы уйти отсюда.

— Это чувство, — ответил я, — симпатическое отражение моих собственных эмоций, которые вызвали у меня мысли о войне.

— А что такое война?

— Ужасная страсть, которой предаются два противостоящих друг другу сообщества душ. Благодаря этой страсти они подавляют в себе свою природную жалость и начинают в больших количествах разрушать тела друг друга.

Вуаль незнакомца стала почти белой.

— И Бог допускает, чтобы творился весь этот ужас? — спросил он.

— Он допускает это на планете Земля.

В данном случае слово «Бог» нельзя воспринимать как точную передачу той идеи, которую подразумевал Ангел в своём вопросе, но, видимо, мне придётся довольствоваться им. Подлинное значение этой идеи не передаётся никаким словом никакого земного языка. Она подразумевает сочетание Любви, Времени и Цели, возвёденных в превосходную степень, и лучшего обозначения для неё, чем «Бог», я подобрать не могу.

— Странная звезда — Земля! — сказал Ангел.

— Обитатели этого мира часто говорят примерно то же самое, — ответил я. — Это часть мудрости расы, унаследованной от далёких предков, которые, впервые попытавшись приспособить своё небесное сознание к суровым условиям этой звёзды, на которую их поместили для того, чтобы они, учась, говорили друг другу: «Странный мир».

— Значит, условия этой планеты вынуждают их творить перед нами этот ужас?

— Вовсе нет.

— Тогда для чего они это делают?

— Их заставляет сила привычки.

— Значит, когда-то это было необходимо?

— В очень далёкие времена, — сказал я, — люди были более изолированы друг от друга, чем сейчас, потому что на Земле воплощалось совсем немного людей, и сияющий Архангел, ответственный за их обучение, научил их развивать в себе мужество и находчивость и подчёркивать своё «я», устраивая единоборства друг с другом.

— Но здесь, под нами, миллионы существ! — воскликнул Ангел. — И я вижу, как их тела падают тысячами!

— Это они называют великой победой, — сказал я, — а один из их командиров даёт тем, кто убьёт достаточно большое количество людей, маленькие железные крестики.

— Железные крестики? Почему железные?

— Железо — металл Марса, — сказал я, — а Марс — их бог войны.

— А почему крест?

— Это символ их Христа.

— Это тот, кто умер здесь, чтобы научить людей любить друг друга?

— Тот самый, — подтвердил я.

— Воистину, я готов согласиться с далёкими предками этих людей, от которых они унаследовали выражение «странный мир».

— Может, подойдём поближе? — спросил я.

Незнакомец заколебался, а затем сказал с терпеливой улыбкой, глядя на Прекрасное Существо:

— Мой друг хочет, чтобы я кое-что узнал об этой звезде. Я хочу спуститься ниже.

Мы спустились и оказались примерно в сотне футов над той полосой, которая разделяла противников.

— Смотрите! — воскликнул Незнакомец. — Души отлетают от своих тел! Так вот в чём цель этой затеи — освободить души от оков?

— Не совсем, — ответил я, — каждый из них предпочёл бы видеть своего противника в оковах, но поскольку практически это сделать почти нереально, они избирают противоположное.

Незнакомец выглядел ещё более изумленным.

— Мой друг, — объяснило Прекрасное Существо, — из тех сфер, где Закон противоположностей не действует.

— Ты никогда не брал меня туда с собой во время наших странствий! — воскликнул я.

— Нет, конечно, — ведь ты слишком привязан к Закону противоположностей.

Это была наша старая шутка — моя и Прекрасного Существа.

— Посмотри! — прервал меня Незнакомец. — Одна душа направляется к нам.

Я пошёл вперёд, чтобы поприветствовать новоприбывшего. Это был немецкий офицер.

— Добро пожаловать, — сказал я, но он, похоже, не понял меня. Лицо его астрального тела было перекошено. Очевидно, ему пришлось принять мучительную смерть.

Иногда мне кажется, что Прекрасное Существо знает все земные языки, и хотя Его природа настолько чиста, что лишь немногие на Земле способны понять Его, но когда душа покидает тело, она начинает понимать речь Прекрасного Существа, если, конечно, в её природе есть то, что способно улавливать высшие вибрации, делающие жизнь этого Ангела столь насыщенной и удивительной.

— Добро пожаловать, — сказало душе Прекрасное Существо на языке её родины.

— Где я? — спросила удивленная душа.

— В мире, который над Землёй, — ответило Прекрасное Существо.

— Так значит...

— Это значит, что ваше имя будет занесено в списки погибших.

— Значит, это всё-таки случилось!

— Да.

— Но я всегда боялся смерти.

— Как видите, её незачем бояться.

— А где кайзер?

— В своём штабе.

— Я смогу доложить ему?

— Если хотите.

И мы отправились дальше на восток — медленно, потому что новоосвобождённая душа ещё не знала, что расстояние на самом деле ничего не значит.

Мы увидели главнокомандующего сидящим за столом и разглядывающим какую-то карту. Его лицо было измождённым и осунувшимся.

— Вот, — сказал я Незнакомцу, — тот человек, которого весь мир за пределами его страны считает виновником этой великой войны.

Незнакомец (и вместе с ним душа) приблизились к главнокомандующему, чтобы прочесть его мысли. Я передаю их так, как я их слышал — разрозненными и трагическими в своей важности: «Наши войска гибнут! Боже, покарай Англию! Я — избранник Божий! Я не могу ошибаться! Мои генералы всё путают. Я понижу в звании... (тут он назвал имя новоприбывшей души, которая была с нами). Он виноват в этом поражении. Я приказал ему захватить позиции противника. А он вместо этого потерял наши собственные. Я не могу ошибаться! Я — избранник Божий!»

Прекрасное Существо повернулось к душе, которая раньше была генералом.

— Хотите доложить о себе кайзеру?

Он повернулся к нам, в глазах его была грусть.

— Я не стану беспокоить кайзера, — сказал он.

Между нами воцарилось молчание. Немного погодя

Прекрасное Существо вновь повернулось к генералу, на его лице была написана жалость.

— Могу я что-нибудь для вас сделать?

— Не могли бы вы отвести меня к моей матери — она умерла от горя ещё в первые дни войны, когда погиб мой брат. Я очень устал. Я хочу видеть свою старую мать.

В глазах Незнакомца в розовом светилось удивление.

— Оказывается, на этой странной звезде есть даже любовь! — сказал он.

Письмо 20

Над полями сражений

12 апреля 1915 г.

Представьте себе поле битвы: вытянутую, изломанную двойную линию людей, коней, орудий и прочих атрибутов войны.

В прежние дни на Земле я изучал когда-то теорию и практику войны, но в этой войне все мои познания оказались почти бесполезными. И причина здесь не только в том, что изменились сами условия ведения военных действий, но ещё и в том, что раньше я представлял себя стоящим по ту или по другую сторону воображаемого поля битвы; теперь же я наяву пребываю одновременно и с той и с другой стороны, словом — повсюду. Я читаю мысли командиров обеих сторон, я сижу в окопах вместе с солдатами, иногда наполовину погребёнными в грязи и в воде, я езжу по полям вместе с кавалерией, выдвигаюсь вперёд вместе с артиллерией, сопровождаю наверх души убитых, вместе с ними прохожу сквозь ад недоумения, которое почти всегда охватывает их после того, как они оказываются безжалостно выброшенными из своих тел.

Поистине, «война — это ад!» И не стройте себе никаких героических иллюзий — вы, живущие в мире и рассуждающие о том, чего вы не можете знать.

Даже когда стихают выстрелы, ужасы не кончаются. Мрачная и тихая дождливая ночь наполнена страждущими и мятущимися душами. Часто какая-нибудь душа бродит туда-сюда в поисках своего товарища, с которым её породнили узы боевого братства — того прекрасного цветка, который расцветает на безобразном стебле войны. Часто они вновь и вновь переживают ярость и ужас последней атаки; они вновь вонзают воображаемый штык в тело воображаемого врага; или, когда они собираются вместе, а так обычно и бывает, то всей своей массой безрассудно бьются о какое-нибудь стоящее на их пути препятствие, всякий раз ощущая противостоящую им силу.

Генерал, о котором я писал в своём предыдущем письме, был человеком духовно развитым, поэтому он очень скоро смог освободиться от пут материи; он был одним из тех патриотов, для которых собственная страна — это бог, а её император — герой, за которым нужно вдохновенно следовать. Но большинство из тех, кто гибнет на полях сражений, — простые солдаты, которые сражаются по воле массы, стоящей за их спиной. Эти, как правило, сразу же попадают в темноту и затем блуждают в течение какого-то времени во мраке и недоумении.

Но некоторые, напротив, пребывают в полном сознании практически с момента своей смерти. И часто нападают на солдат противника, когда те спят. Сны на полях сражений бывают ужасны в своём сходстве с реальностью.

А иногда, опять-таки из-за всеобщей неразберихи, души совершенно теряются и стремятся держаться поближе друг к другу (даже если это души бывших врагов), чтобы избавиться от ощущения гнетущей тоски, которое навевает им тьма, разделяющая «невидимые» миры. Страх заставляет их забыть о том, кто их бывшие друзья, а кто — бывшие враги. Вот ещё один бледный цветок, расцветающий на безобразном стебле войны!

Астральные формы не слишком развитых людей зачастую выглядят здесь пугающе обезображенными, их сознание еле теплится, и они не могут чувствовать ничего, кроме боли. Неудивительно, что сны бескорыстно любящих людей полны ужаса в эти тёмные, нависшие над миром ночи, ибо во множестве стран есть немало людей, которые, хотя и не воюют, но посвящают часы своего ночного отдыха самоотверженному труду во спасение душ, которые так отчаянно нуждаются в помощи. Есть один человек, которого вы знаете, — он несёт сейчас на своих плечах почти сверхчеловеческую ношу, но никому не говорит об этом.

Нет нужды говорить вам, сколько таких ночей вы сами провели в течение многих последних месяцев, и если мы попросили вас прекратить эту работу, то лишь для того, чтобы у вас оставалось больше сил на то, чтобы сейчас записывать за мной эти сообщения. Воплощённая душа не может работать без отдыха день и ночь. Это было бы равносильно сожжению астральной свечи с обоих концов.

Когда вы вернётесь в те страны, что ныне разорены войной, многие ваши друзья расскажут вам, что им довелось пережить в эти страшные месяцы примерно то же самое, что пришлось пережить и вам. В критические минуты приходится обращаться за помощью к тем, кто в состоянии нам помочь, а сейчас их помощь нужна практически постоянно.

Постарайтесь понять, что души, остающиеся в нижних слоях астрального мира, действительно пребывают недалеко от поверхности физической планеты.

И те, кто зависает над полями сражений, на которых их постигла роковая участь, продолжают испытывать воодушевление либо ужас, слыша голос боевых труб. Они по-прежнему слышат свист пуль и ощущают разрушительную силу разрывов. Каждый день к этим привязанным к земле несчастным вновь и вновь возвращаются переживания военной поры, каждую ночь они с ужасом ожидают наступления утра, когда звуки войны возобновятся снова. Они не могут никуда уйти. Они несвободны уже просто потому, что их тела погребены здесь же, всего лишь в нескольких футах под землёй, или вовсе лежат не погребёнными, что ещё хуже.

Я советую вам, по крайней мере, в течение нескольких лет воздерживаться от посещения тех мест, где шли бои. Вы можете отправиться в Швейцарию или в южные районы Франции, но постарайтесь не задерживаться долго в Северной Франции или в Бельгии, или в каких-либо иных местах, которые так или иначе были поражены войной.

Мир мыслей над Англией сейчас растревожен, но непосредственно примыкающий к земле слой астральной материи не заполнен ужасными эманациями смерти. Астральные формы стремятся туда из более опасных областей, но, чтобы туда добраться, им необходимо сначала оторваться от того места, где они претерпели самые жестокие мучения.

Гораздо легче защитить себя от грустных мыслеформ, чем от обезумевших астральных существ и «кипящей» астральной материи, возникающей над полями сражений.

Вспомните, ведь даже поле битвы при Ватерлоо до этой войны было не самым подходящим местом для того, чтобы проводить там ночь. Спустя некоторое время вы сможете ненадолго посетить места недавних боёв просто для того, чтобы набраться практического опыта, но не делайте этого прямо сейчас. Сегодня самое подходящее для длительного пребывания в Европе место — горы Швейцарии.

И желательно, чтобы вы проводили там побольше времени.

Помните, вы говорили мне, что в детстве часто видели на горах и в долинах своего штата образы американских индейцев? Это были те, кто много лет назад бродил под лучами солнца по этим горам и долинам и кто до сих пор остаётся в плену у разреженной материи, примыкающей к этой территории. Глаза ребёнка, как правило, очень чисты. И над полями сражений в Европе проницательный взгляд ещё долгие годы будет замечать образы тех, кто не может оторваться от этого места. Я уже не говорю о хрониках Акаши. Война — это ад, и этот ад не заканчивается подписанием мирного договора.

И это одна из причин того, почему нам хотелось бы, чтобы вы и другие, верящие в братство, донесли дух этого идеала до воюющих ныне народов. У вас нет представления о спокойной вере как о великой и истинной идее. Человек действительно любящий своих ближних способен оказывать влияние не только на узкий круг друзей. Вся атмосфера вокруг него пронизана братской любовью, и восприимчивые души чувствуют это.

Совершите как-нибудь с этим чувством в душе прогулку на пароходе вверх по Рейну.

Письмо 21

Душа в чистилище

14 апреля 1915 г.

Осмелюсь ли я рассказать вам о чистилище, в которое ярость баталий направляет так много душ, ещё совсем недавно ходивших по Земле в облике людей, ежедневно отправлявшихся из дома на работу, любивших своих жён и детей и обменивавшихся банальностями в перерывах между работой, совершенно не подозревая о том, что с каждым часом они всё ближе и ближе подходят к Великому Событию? Да, осмелюсь.

Мы последуем за одной душой, за которой следовал я сам. Её историю я могу восстановить по памяти, потому что каждый её акт навсегда запёчатлён в моём разуме. Нет, мне вовсе не нужны мозговые клетки для того, чтобы запомнить что-либо. Вам они тоже не понадобятся, когда вы освободитесь от оков своего мозга.

Это был холостой мужчина, полковой офицер-англичанин. Внешне он был такой же, как и все остальные, но сознание его было иным. Он жил в своём собственном внутреннем мире, ибо много читал и много размышлял. Он не был, что называется, очень хорошим человеком. Далеко не все англичане хороши даже сейчас, когда Англия воюет; я говорю это тем из вас, кто приходит в ярость, услышав малейшую критику в адрес своего родного острова, и даже, в том числе, и вам — той, кто пишет сейчас для меня!

Этот человек был не очень хорошим, потому что в его сердце было мало любви. Нельзя сказать, что он был неспособен любить, но он неспособен был пробуждать любовь в других и потому чувствовал духовный голод. Иногда на него накатывало ощущение непреодолимой тоски, и тогда он впадал в раздражение и начинал пить или же бранить своего слугу, или то и другое сразу. А временами, когда весь мир и он сам становились ему особенно противны, он пускался в «загул».

Но началась война.

Он сразу же почувствовал, что шум и суета военных приготовлений смогут стать естественным выходом для его раздражения. И с радостью отправился на войну.

В Лондоне он знал одного немца и очень его не любил. Немец был слишком болтлив, а его громкий и резкий голос раздражал чувствительный слух утончённого офицера. Увлекая своих солдат в битву, он как раз вспоминал об этом немце. Он думал, что ему наконец-то представилась возможность сразиться именно с этим немцем, лицом к лицу, и эта мысль приносила ему удовлетворение.

Ненависть стала для него почти что чувственным наслаждением. Немцу удалось соблазнить одну вульгарную женщину, которую страстно желал сам офицер. Он ненавидел себя за эту страсть и ненавидел немца за то, что тот всё испортил. Мы всегда ненавидим тех, кто мешает нам спокойно ненавидеть самих себя.

Офицера убила немецкая пуля в первые же дни войны. Где? Да какая разница, где! Если я скажу, кто-нибудь, возможно, узнает этого человека, а мне не хотелось бы выдавать тех, кто, пусть даже невольно, делится со мной своими секретами. Даже когда я прислушиваюсь у закрытой двери жизни, я не стремлюсь потом рассказывать другим слишком много о том, что услышал. Я стараюсь быть благоразумным.

Я буду называть этого человека своим другом, поскольку мы с ним настолько сдружились, что теперь я имею на это право.

Накануне битвы, в которой мой друг нашёл свою смерть, я был рядом с ним, стараясь смягчить жестокость, овладевшую его сердцем. Это чувство редко встречается среди солдат того участка северного фронта, на котором он находился, ибо для них война — это что-то вроде благородного спорта (или, по крайней мере, она была для них таковой в сентябре прошлого года).

Но мой друг был исключением, потому-то я и решил рассказать именно о нём. И мои замечания по поводу его исключительности в данном случае необходимы для того, чтобы не слишком напугать читателя. Я не хотел бы, чтобы мои читатели думали, будто их друзьям тоже пришлось пережить нечто подобное. Знай же, всяк склонившийся над этой страницей, что мой друг — это не твой друг, это совсем другой человек. То, что пережили ваши друзья, было не столь ужасным. Ведь они были лучше, чем он, потому что вы их любили, а тот человек был намного хуже, потому что его почти никто не любил. Его сразила ружейная пуля. Всё вокруг него погрузилось во тьму, и на некоторое время он лишился сознания.

Его привёл в чувство грохот разорвавшегося снаряда.

«Начался бой, — подумал он, — чертов слуга! Он должен был разбудить меня на рассвете».

Вокруг него были солдаты его полка, но, казалось, что они стали выше, чем были, и видел он их смутно, как в тумане. Он протер глаза.

«Чёрт их раздери! Кого это они поставили на моё место?»

Он подумал так, потому что увидел, что вместо него командует какой-то младший офицер.

В полном недоумении он оглядывался по сторонам. Да объяснит ему кто-нибудь, наконец, что происходит?! Он направился туда, где обычно находился старший офицер; офицер был, как всегда, на месте.

«Что это со мной? — подумал он. — Может быть, я сошёл с ума?»

Он отдал честь офицеру, но тот не обратил на него никакого внимания.

«Я, должно быть, сплю?» — предположил он.

Он подошёл к солдату, заряжавшему ружьё, и дотронулся до его руки. Но солдат тоже никак на это не отреагировал. Тогда он схватил солдата за руку. Всё так же, не обращая на него внимания, солдат поднял ружьё и выстрелил.

Тогда мой друг подошёл к двум разговаривавшим между собой солдатам и услышал, как один из них сказал: «Бедняга ...! Получил пулю в самое сердце! Он был букой, но неплохим офицером. Жаль его».

Тот «бедняга», о котором они говорили, как раз и был он сам. «Получил пулю в сердце — неплохой офицер — бука — умер!»

Он всё понял. Бывает, что понимание случившегося приходит ещё позже. Он был «мёртв».

«Ну и хорошо!» — инстинктивно подумал он.

За его спиной с грохотом разорвался очередной снаряд.

И тут он увидел перед собой лицо, сразу же привлекшее его внимание. Это была зловредная, наглая рожа, которая, впрочем, тут же рансформировалась в лицо его врага — того самого немца из Англии, которого он так ненавидел.

«Как? Это ты?» — спросил он.

Призрак ничего не ответил, но вновь изменил форму. На этот раз перед ним возникла та женщина, за страсть к которой мой друг ненавидел самого себя.

«И ты тоже?!» — изумился он.

И вновь призрак изменил внешность. Теперь он стал похожим на слугу, которого он в своё время частенько осыпал проклятьями и который ушёл от него год назад.

«Так и ты тоже умер?» — спросил он, но лицо уже успело принять свои первоначальные очертания. Теперь это снова была просто наглая, зловредная рожа, не похожая ни на одного конкретного человека.

«Да кто же ты, в конце-то концов?» — потребовал объяснений мой друг; но ответа так и не получил.

И тут его заинтересовал глаз призрака — его левый глаз. Он вдруг начал увеличиваться и рос до тех пор, пока не достиг размеров мишени, вроде тех, что вывешивают в тире. В центре глаза, в окружении глазного белка, появилась необычная, сине-зелёная радужка. А чёрный зрачок — огромный, как блюдце, — не мигая смотрел на него с невыразимой, сосредоточенной злобой.

«Что ты делаешь?» — снова спросил мой друг, но по-прежнему не услышал ответа.

Затем видение пропало. А на его месте возникла толпа отвратительных человеческих и получеловеческих теней. Рядом разорвался ещё один снаряд, и тени пустились в пляс. Они вцепились в моего друга и закружили его в своём хороводе — всё быстрей и быстрей, пока ему не стало дурно. Вдруг они остановились, и каждый из них превратился в того ненавистного немца из Англии. И тут к ним присоединилась ещё одна толпа сумасшедших существ. Они тоже видоизменились, и перед моим другом предстала дюжина двойников той женщины, за страсть к которой он ненавидел самого себя. Эти женщины и двойники его врага попарно взялись за руки и принялись целоваться. Почувствовав отвращение, мой друг решил уйти, и ему это удалось. Он увидел, что летит через долину прямо над головами солдат германской армии. Он услышал звуки ненавистного ему языка.

«Что за дьявольщина!» — подумал он, и тут же перед ним возник самый настоящий дьявол — с хвостом, рогами и копытами.

— Раньше ты думал не обо мне, правда? — ухмыльнулся злобный дух.

Моего друга смутило и напугало его появление, поскольку дьявол, несмотря на все свои неприглядные аксессуары, очень уж был похож на него самого.

— Ты тоже сейчас изменишь внешность? — спросил он.

— О нет! Я меняюсь медленно. Я меняюсь только вместе с тобой.

— О чём это ты?

— Только ты можешь изменить меня.

— Ну тогда меняйся! — сказал мой друг. Но демон оставался таким же, каким и был.

— Изменись! — повторил мой друг. Но стоящая перед ним фигура оставалась прежней.

— Вижу, ты обманул меня — я не могу тебя изменить!

— Я же сказал, что меняюсь медленно.

— Что ты имеешь в виду?

— Я меняюсь только одновременно с тобой.

— Значит, я нисколько не изменился?

— А я за тем и слежу, чтобы ты не менялся.

И так, в компании со своим дьяволом моему другу пришлось пройти по местам, от описания которых я воздержусь, — задолго до меня с этим прекрасно справился Гёте, когда писал свою «Вальпургиеву ночь». Безрассудный и отчаянный, он следовал за своим поводырём до тех пор, пока не выбился из сил. Дни, недели тянулись, как один нескончаемый кошмар.

— Неужели я никогда не смогу от тебя освободиться? — спрашивал он своего спутника.

— Сможешь.

— Но как?

— Освободившись от самого себя.

— Это легче сказать, чем сделать.

— Да, сказать — легко, сделать — трудно.

Часто они оказывались на полях сражений — прямо на линии атаки или в гуще солдат. Единственным развлечением моего друга было изредка вдыхать аромат кофе и жареного мяса. Он пытался пить бренди из фляг, когда солдаты подносили их к своим губам, они не видели его и потому не прогоняли. Моего друга всё сильнее терзали голод и отчаяние. С кем бы он ни встречался, его спутники всё время принимали форму мужчины, которого он ненавидел, и женщины, которую он похотливо желал. Он видел их омерзительные совокупления. Иногда призрак женщины обращался к нему с ласковыми словами. Он проклинал её, но всё же льнул к её руке. Однако всякий раз, когда он пытался её поцеловать, призрак исчезал.

Иногда во время больших боёв в нём просыпался боевой пыл. Он набрасывался на солдат противника, как будто хотел отомстить им за все свои страдания. Он пытался вырвать из их рук винтовки, а когда душа кого-либо из них отделялась от тела, старался вывести её из темноты и из состояния сна, в которое она попадала, но это ему никогда не удавалось. Ему вообще ничего не удавалось. Само его существование было тщетным, горьким и безрадостным.

Однажды я подошёл к нему и дотронулся рукой до его лба.

— Ты не такой, как все остальные, — сказал он равнодушно, — откуда ты?

— Я пришёл издалека, — ответил я, — хочешь пойти со мной?

— Куда угодно, лишь бы подальше отсюда, — согласился он.

— Ты хотел бы остаться один?

— Нет. Одному ещё хуже.

— Самое худшее уже позади, — утешил его я.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что на этот раз источник твоих низменных желаний уже истощился. Ты устал и с отвращением вспоминаешь ту жизнь, которую ты вёл с тех пор, как освободился от своего тела.

— Какое странное выражение — «освободился»! Только сейчас я чувствую, что очень хочу освободиться.

— И я помогу тебе вырваться ещё из одной темницы, в которую ты заключён, помогу сорвать ещё одну оболочку с самого себя, которая не выпускает тебя на волю.

— А для чего это тебе?

— Чтобы ты не тратил сил понапрасну, когда будешь стараться освободиться от этой оболочки самостоятельно, — сказал я, — а сейчас ты, наверное, хочешь спать?

— Да, я бы не отказался немного отдохнуть.

Он спал, а я тем временем пытался ускорить его освобождение, и когда он пробудился, на сей раз уже в другом, более свободном мире, я по-прежнему был с ним.

— Что бы ты хотел увидеть? — спросил я.

— Что-нибудь красивое, — ответил он. — Что-нибудь красивое и чистое.

— Может быть, танец эльфов? — спросил я с улыбкой.

— Танец эльфов? Разве такие вещи на самом деле бывают?

— Во вселенной есть бесчисленное множество форм жизни и сознания, — пояснил я, — и раз уж твой опыт заставляет тебя верить в дьяволов, значит ты, без сомнения, сможешь поверить и в эльфов.

Едва я успел это сказать, как они тут же приблизились к нам: гибкие, прозрачные формы, весело танцующие в усыпанных цветами просторах Елисейских Полей. Они кружились и покачивались вокруг нас — эти существа, чистые, как сам воздух, по которому они порхали, лёгкие, как само счастье, которое они излучали, вечные, как надежда, и ещё более прекрасные, чем сны смертных людей.

Тень грусти окончательно слетела с лица моего друга, он тоже заразился этим весельем и стал лёгким, как воздух, и чистым. Он присоединился к их танцу и вместе с ними закружился вокруг меня.

Признаюсь вам в порыве откровения, что я тоже танцевал с эльфами. Сотоварищ и друг Прекрасного Существа тоже окунулся в море вселенской жизни и поплыл по нему под парусами беззаботности. Тот, кто слишком много знает о скорби этого мира, должен иногда облегчать свою ношу, полностью отдаваясь чувству радости.

Когда эльфы снова удалились в своё неприкосновенное убежище, я заметил, что к нам приближается ещё какая-то форма.

— А сейчас что бы ты хотел увидеть? — спросил я его.

— Могу я увидеть одного человека, который до сих пор живёт в Англии? — спросил он несколько смущённо. И всё же в его просьбе я уловил ту непоколебимую уверенность, которая свойственна душам, научившимся доверять своим собственным желаниям, — так бывает, когда в них, благодаря очищению желания, начинает проникать высшая мудрость.

— Пожалуй, да, — ответил я.

Подошедшая к нам форма была мне незнакома, но мой друг сразу же узнал и поприветствовал её. Рядом с моим другом стояла женщина, в которой сразу же можно было признать натуру энергичную и деятельную и в то же время чистую, ибо без этого чистого излучения в тех сферах, где мы тогда находились, вообще невозможно было никакое общение.

— Давайте присядем, — предложил я, — так мы будем чувствовать себя уютнее.