/ / Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Любовь Прекрасной Дамы

Таинственный Граф

Элизабет Бэйли

Жизнь Грейс Даверкорт протекает размеренно и уединенно. Но вот тишину августовской ночи нарушил звук выстрела…

ru en Л. Милько Roland roland@aldebaran.ru FB Tools 2006-10-15 OCR: A_Ch B95C0DB3-01AE-4169-BA70-05D395DFB341 1.0 Таинственный граф Радуга Москва 2005 5-05-006056-7

Элизабет Бэйли

Таинственный граф

Глава первая

Звук, хотя и приглушенный, был все же хорошо различим. Перо застыло над бумагой, Грейс Даверкорт подняла голову, прислушиваясь. Звук не повторился, и Грейс попыталась восстановить его в памяти. Что это было? Явно не в доме, где-то далеко, может, на болотах? В пустынной местности, окружавшей уединенный дом Грейс, звуки, даже самые слабые, имели удивительное свойство распространяться очень далеко. Но этот не был слабым.

Отодвинув стул и привычно опираясь сильными руками о стол, Грейс встала и взяла стоявший на бюро канделябр со свечами, при свете которых работала. Слегка подволакивая правую ногу в тяжелом ботинке, она торопливо подошла к двери гостиной и, открыв ее, чуть не наткнулась на сбежавшую по лестнице Джемайму, в халате и ночном чепце, со свечой в руке.

— Вы слышали, мисс Грейс? Я так испугалась! — возбужденно затараторила та, увидев хозяйку.

— В твоей комнате так хорошо было слышно? У меня так еле-еле.

Джемайма нахмурилась.

— Вы что, до сих пор работали? Глаза испортите, помяните мое слово!

— Не беспокойся ты о моих глазах, — сказала Грейс, направляясь к входной двери. Она была заперта, за этим Джемайма следила строго. Повернув ключ, Грейс толкнула дверь и вышла на крыльцо, в лицо пахнуло ночной прохладой.

— Будьте осторожны! — проговорила остановившаяся на пороге Джемайма. — Мало ли кто тут шляется, да еще с ружьем или еще чем-то таким.

Грейс оглянулась на служанку.

— Ты думаешь, это был выстрел?

— По-моему, да. Я прямо подскочила со страху!

Неужели это был выстрел? Грейс неловко спустилась по ступенькам и пошла к дороге, высоко подняв канделябр и вглядываясь в темноту. Ночь была безлунная, сквозь мрак вдали чернело Рейнхэмское болото, или, может, ничего и не чернело, просто Грейс знала, что оно находится там.

Ничто не нарушало покоя тихой августовской ночи, и не слышалось ни малейшего звука. Да и кто мог стрелять, если уж на то пошло? Браконьеры не осмеливались орудовать на болотах, где стоит только сделать неудачный шаг — и человек пропадает без следа. Местные ходили лишь им одним известными тропками, да и то исключительно днем.

— Лучше идите в дом, мисс Грейс, — плаксиво проговорила Джемайма.

Грейс повернулась и стала смотреть в сторону полей. Может, кто-то охотился на зайца? Внутренний голос подсказывал ей, что звук донесся не отсюда, а с севера, но ведь она могла и ошибиться. А может, это какие-нибудь суда столкнулись на Темзе, протекавшей за болотами, но тогда звук был бы другой, более протяжный.

Холод проник под тонкий халат, и Грейс, послушавшись уговоров служанки, повернула обратно. Джемайма заперла за ней дверь.

— Пойдете сразу наверх или, может, подогреть вам молока? Вам надо чем-то подкрепиться, а то где же у вас силы-то возьмутся сидеть и писать до полуночи!

Желание работать дальше, однако, пропало. Пришлось бы заново читать рукопись, чтобы восстановить ход мыслей и вспомнить терминологию. Работа, которую Грейс подрядилась сделать для школьного учителя, была намного сложнее, чем писать письма для обращавшихся к ней неграмотных. К тому же сегодня еще только четверг, а работу сдавать в субботу.

Отправив Джемайму спать, Грейс аккуратно сложила в стопку исписанные листы и спрятала в выдвижной ящик, сунула перо в футляр к остальным перьям, заперла вместе с чернильницей в бюро, затем, взяв одну свечу и погасив остальные, пошла к лестнице.

Поясница побаливала. Правая нога Грейс была на несколько дюймов короче другой, и от долгого сидения всегда вступало в поясницу. Хорошо еще, что Билли Оукен, самый лучший мастер в Баркинге, сделал ей ортопедический ботинок, стало удобнее ходить, и поясница болела уже не так сильно.

В своей спальне, находившейся над гостиной, Грейс поставила свечу на комод у кровати, переоделась в ночную сорочку и, сев на постель, сняла наконец ботинок. Как он ни был хорош, но, снимая его на ночь, Грейс всегда испытывала большое облегчение, уж очень он был тяжелый.

Чувствуя себя легкой и свободной, она скользнула под одеяло, задула свечу и с наслаждением вытянулась на мягкой перине.

Мысли о странном звуке, ушедшие было, пока она готовилась ко сну, вернулись снова. Действительно ли это был выстрел, как уверяет Джемайма? Грейс представила охотника, расхаживающего по болоту. Глупее не придумаешь. Если даже туда и забрел какой-нибудь зверь, то вряд ли он найдет, чем там поживиться. Да и как охотник мог прицелиться в такой темноте? Нет, наверное, это было что-то другое.

Мысли в голове Грейс стали путаться, и на нее навалился сон.

В какой-то момент она вдруг очнулась. Совсем близко что-то скрипнуло, потом раздался глухой удар. Грейс лежала с широко открытыми глазами, вслушиваясь и чувствуя, как сильно бьется ее сердце. В ней нарастала уверенность, что около дома кто-то есть.

Надо было встать и сходить посмотреть, но для этого пришлось бы снова надевать ботинок, да и вообще — мало ли кто там может быть, хотя маловероятно, что это вор, просто, наверное, какой-нибудь подвыпивший работник с фермы спьяну заблудился и завалился у нее на заднем дворе.

До ушей Грейс донеслись звуки, будто кто-то ворочается, и вдруг, к ее великому облегчению, громко мяукнула кошка. Грейс, охнув, откинулась на подушку. Так вот в чем дело! Противное животное! Наверное, прибежала из какого-то дома, не очень далеко отсюда живут работники с фермы мистера Мейберри, забралась в пристройку, где Джемайма стирает, и что-то перевернула. Это ж надо так испугать!

Хорошо хоть Джемайма не проснулась. Она встает спозаранок. Уж на что сама Грейс много работала, на долю бедной служанки приходилось еще больше дел, весь дом держался на ней. Работящая девушка, да и ладить с ней полегче, чем с Мэб, уж больно та любит опекать. Когда нянька, растившая Грейс с пеленок, на закате жизни вдруг вышла замуж, Грейс наконец-то получила желанную свободу. Думая о том, насколько ей лучше с Джемаймой, Грейс заснула.

Проснувшись утром, она поначалу даже не вспомнила о ночной тревоге. Причесываясь перед зеркалом, Грейс думала о том, что скоро должен прийти мистер Мейберри, которому надо отдать счета управы за прошлый месяц, которые она переписывала в трех экземплярах. У Грейс было большое подозрение, что эту работу ей поручили не потому, что она была столь срочная и сам тамошний бухгалтер Джо Пайпер не мог с ней справиться, хотя, конечно, основная ею должность — почтальон. Скорее всего, что это Джемайма уговорила своего отца Джо Пайпера подыскать какую-нибудь работу для Грейс. Служанка как никто другой знала, насколько туго той приходится.

Она только что кончила связывать свои мягкие каштановые волосы в узел на затылке, когда со двора за домом донесся пронзительный крик и что-то с шумом упало. Кричала Джемайма.

Грейс со всей быстротой, на которую только была способна, выскочила из комнаты и прильнула к окну, выходившему на задний двор. По гравию, расплескивая воду, катилось ведро, а служанка стояла, зажав ладонями рот, и с ужасом смотрела на что-то.

— Что случилось, Джемайма? — окликнула ее Грейс. — Что там такое?

Девушка посмотрела наверх и отчаянно замахала руками, то и дело тыча пальцем в сторону примыкавшей к дому пристройки. Саму пристройку Грейс было не видно, хотя она и свесилась почти до пояса из окна.

— Лучше идите сюда, мисс! — громким шепотом позвала Джемайма.

Вот тут-то Грейс и вспомнилось ночное происшествие. Она быстро закрыла окно. Значит, ночью кто-то все-таки пришел. Может быть, лиса. Наверное, ее подстрелили на болоте, а она прибежала и спряталась здесь.

С сильно бьющимся сердцем Грейс заторопилась вниз и дальше по коридору к двери, которая вела прямо в пристройку. В углу ее находилась уборная, остальное пространство занимали лохань для стирки, громадные жестяные баки и груда всяких нужных и ненужных вещей.

Почему Джемайма закричала, стало ясно, как только Грейс открыла дверь. В одном конце пристройки находилась сложенная из необработанных камней печь с уходившим в заднюю стену дымоходом. Печь эта топилась круглый день, чтобы постоянно иметь под рукой горячую воду. Сейчас около нее в какой-то неловкой позе, вытянув одну ногу в сторону, лежал мужчина.

Грейс ошеломленно застыла, стараясь перебороть подступившую к горлу дурноту. Вошедшая со двора Джемайма испуганно прошептала:

— Он вроде пьян, мисс. Или мертв.

— Открой дверь пошире, а то темно, — коротко сказала Грейс.

Превозмогая себя, она протиснулась мимо перевернутой вверх дном лохани и, опершись рукой о стену, наклонилась.

— Он мертвый? — громко прошептала служанка.

— Пока не пойму.

Было трудно что-то понять, потому что мужчина лежал, заслонив лицо рукой. На нем было совершенно мокрое на ощупь пальто, на сапоги налипла грязь. Мужчина был без шляпы, темные волосы прилипли к щеке.

Собравшись с духом, Грейс подсунула руку под мокрую полу пальто, нащупывая сердце. Сердце не билось, пальцы уткнулись во что-то мокрое. Она вытащила руку. Стоявшая за ее спиной Джемайма сдавленно вскрикнула. Пальцы Грейс были в крови.

Мгновение она смотрела на свои красные пальцы, чувствуя, как колотится сердце, затем осторожно, боясь сделать что-нибудь не так, отодвинула руку мужчины и убрала с его лица прилипшие волосы. Лицо было мертвенно-бледным и очень спокойным. Грейс дрожа наклонилась, почти касаясь ухом его губ.

Он дышал, слабо, почти не слышно, но дышал. Грейс поднесла руку к его приоткрытому рту и почувствовала легчайшее колебание воздуха.

— Он дышит!

— Жив, кто бы мог подумать! — выдохнула Джемайма.

Грейс словно ее не слышала.

— Джемайма, беги скорее, позови Клема и Сэмюэля! Если их нет дома, найди и приведи непременно, поняла? Его надо срочно уложить в постель и вызвать доктора.

Девушка развернулась и побежала. До жилых домов было несколько сотен метров. Грейс молила Бога, чтобы работники еще не ушли в поле после завтрака. Она с Джемаймой вряд ли сумеет отнести раненого на второй этаж, еще, не дай Бог, он умрет по дороге.

Томясь ожиданием, Грейс стала потихоньку растирать раненого, стараясь не задеть руку и плечо, чтобы не вызвать сильного кровотечения из раны. Удивительно, как он вообще не истек кровью! Теперь ясно, что случилось ночью, — этот человек пришел сюда, ища помощи, и наткнулся на соседского кота, который грелся у печки.

Раненый тихо простонал. Грейс показалось, будто он пошевелил головой, она наклонилась пониже.

— Не двигайтесь, прошу вас! Подождите немножко, все будет хорошо.

Он, со свистом выдохнув, резко повернул голову. Грейс увидела его лицо. Бледное, оно было красиво, с высокими скулами и четко очерченными губами. Глаза раненого открылись, зеленые в лучах света, падавших из открытой двери.

— Ой suis-je?[1]

— Вы француз! — потрясенно пробормотала Грейс. — О господи!

Раненый, словно не слыша ее, зашевелился, пытаясь вытащить из-под себя руку.

— Пожалуйста, не двигайтесь, — встревожилась Грейс, — а то снова откроется кровотечение. — Она

посмотрела ему в глаза. — Вы понимаете, что я говорю?

Дыхание раненого на мгновение прервалось, красивое лицо исказилось гримасой. Глаза его снова закрылись, а пальцы судорожно закопошились, стараясь расстегнуть пальто.

— Бумаги, — пробормотал он по-английски с сильным акцентом. — Спрятать… — Зеленые глаза широко распахнулись, умоляюще глядя на Грейс. — Прошу вас… ces papiers[2]… они опасны…

Грейс пожала его беспокойные пальцы.

— Где бумаги? В кармане? Лежите тихо, пожалуйста. Я сама их найду.

Он застыл неподвижно, а Грейс принялась дрожащими руками обыскивать его. Слабым движением мужчина показал на ту сторону, где не было раны, она сунула руку ему за пазуху и, не без труда нащупав что-то хрустящее во внутреннем кармане, вытащила. Это были несколько сложенных листков, верхний совсем мокрый.

— Я их взяла. Теперь лежите спокойно.

Рука раненого приподнялась словно в приветствии, и он снова потерял сознание. Грейс смотрела на бледное лицо. Кто он? Дворянин? Судя по одежде и по речи, так и есть. Француз, подстреленный вчера вечером на болоте — она ведь слышала выстрел! — и беспокоящийся о своих бумагах. Так кто же он? Что, если он шпион, ведь Англия и Франция находятся в состоянии войны? Но тогда почему он позволил ей, англичанке, взять эти опасные бумаги?

Грейс окровавленными пальцами осторожно развернула бумаги, боясь их испачкать, и впилась в них глазами. Печати, текст по-французски. Ладно, позже она улучит момент, когда будет одна, и попробует разобраться.

Послышались шаги, это возвращалась Джемайма и с ней работники. Грейс быстро свернула листы и сунула в карман. И как раз вовремя — она не успела еще вытащить руку, как во двор вбежали Клем с Сэмюэлем, за ними поспешала Джемайма.

Незваного гостя уложили в пустовавшей комнате. Работники изрядно попыхтели, прежде чем незнакомца подняли и осторожно донесли до двери.

Его отнесли на второй этаж и посадили на постель, приготовленную Джемаймой. Проследив, чтобы работники поддерживали француза за пояс, Грейс послала служанку за теплой водой, а сама достала из комода ножницы и старую простыню.

От транспортировки рана снова начала кровоточить, хотя и несильно. Грейс осторожно промокнула кровь лоскутом, с испугом глядя на зияющую дыру у левого плеча француза, прямо над сердцем. Пока Джемайма кромсала простыню на полосы, Грейс сложила кусок ткани и закрыла им рану, а затем перевязала раненого импровизированным бинтом. Теперь можно было переходить к следующему шагу.

Джемайма принесла кувшин с холодной водой и стакан.

— Ему, небось, пить захочется, когда очнется… если очнется.

Грейс дернула плечом.

— Он потерял много крови, но если он пережил ночь, значит, у него крепкий организм. Важно только, чтобы его поскорее осмотрел врач, у меня есть сильное подозрение, что в нем пуля засела. Они немного поспорили, кого вызывать.

— Не пойму, чем ему поможет доктор Фрит, — заявил Клем. — По-моему, он вот-вот испустит дух.

— По мне, так лучше будет послать за мистером Холвеллом, пусть бы снял мерку для гроба, — рассудительно проговорил Сэмюэль.

Грейс дала резкий отпор обоим прорицателям и решила послать Клема в Рейнхэм за врачом, а Джемайму — в Ист-холл за аптекарем Данмоу.

— Мистер Данмоу может по крайней мере вытащить пулю, — решительно сказала она. — К тому же он наверняка дома, а доктор Фрит, вполне возможно, поехал куда-нибудь по срочному вызову.

— По-моему, Клем должен сказать ему, что у нас тоже срочно, — вмешалась Джемайма. — Если этот бедняга вообще доживет до его приезда.

— Перестань сейчас же! — накинулась на нее Грейс. — Лучше давай отправляйся к мистеру Данмоу и без него не возвращайся! А ты, Клем, срочно поезжай в Рейнхэм, мистеру Мейберри я твою отлучку позже объясню.

Джемайма убежала, а Клем нерешительно задержался в дверях.

— По-моему, Сэм может сообщить хозяину, мистер Мейберри все ж таки не последний человек в округе. А это дело его касается.

— Сэм сообщит ему попозже, а сейчас он мне нужен.

Сэмюэль ошеломленно посмотрел на Грейс, когда она заявила, что надо полностью раздеть раненого.

— На нем же все мокрое, Сэмюэль, ты сам видишь, — сказала ему Грейс. — Мы же не хотим, чтобы он умер от воспаления легких?

— Но это как-то нехорошо, мисс! Потом, ему так и так умирать.

В конце концов Сэмюэль сдался и стал раздевать раненого. Дабы уважить его чувство приличия, Грейс стояла, отвернувшись, пока работник не укрыл того одеялом. Сказав ему, чтобы отнес вещи в пристройку, где Джемайма займется ими позже, она отпустила Сэмюэля, вручив ему, надо сказать, с большой неохотой, записку для мистера Мейберри. И осталась дожидаться аптекаря.

Грейс знала, что сохранить в тайне происшедшее не удастся, и с некоторым опасением представляла себе, что предпримут местные власти. Уж в одном она была почти уверена — они постараются забрать француза из-под ее опеки. Чувствуя себя виноватой в том, в каком состоянии оказался этот бедняга, Грейс решила сделать все, чтобы этого не допустить.

Не поленись она ночью, обязательно нашла бы раненого, и он не потерял бы столько крови. Грейс чувствовала себя почти убийцей. То, что он до сих пор жив, иначе как чудом назвать было нельзя. Хорошо еще, что благодаря Джемайме в пристройке было натоплено. Останься он на болоте, где его ранили, до утра бы точно не дожил.

С тревогой вглядываясь в мертвенно-бледное, бескровное лицо, Грейс нашла под одеялом запястье раненого и прижала к нему пальцы в надежде нащупать пульс. Чувство огромного облегчения охватило ее, к глазам подступили слезы — пульс, очень слабый, был!

Грейс отпустила руку мужчины и наклонилась над ним. Он был похож на мраморное изваяние прекрасного античного бога. Ей вспомнились его зеленые глаза. Откроются ли они еще когда-нибудь? Грейс заплакала.

— Живи, прошу тебя! Ты должен жить! — прошептала она, глядя на незнакомца.

Он бежит из последних сил, слыша позади шаги преследователей. Они приближаются. Обернувшись, он видит раскачивающийся в руке одного из них фонарь. Если они его догонят, ему не жить и минуты.

Он задыхается. Может, проще сдаться, и пусть поглотит его трясина. Пусть торжествует Робеспьер.

Просторная комната, в которую он входит, пуста, если не считать располагающегося у окна бюро. Свет, падающий от стоящего на нем канделябра, делает как будто еще гуще тьму за высоким окном. Знакомый человек в парике сидит, наклонив голову, и быстро водит пером по бумаге. Жан-Марк молча стоит рядом, ожидая. Ждать и ждать… Такова тактика начальника — заставлять всех ждать.

Жан-Марк поворачивает голову и замечает вошедшего. Ненависть, вспыхнувшая в его глазах, обжигает, кажется, даже на расстоянии. Подняв руку, Жан-Марк резко проводит пальцем по шее. Все понятно.

Он бросается вон и вскоре уже плывет по Сене, лежа на дне лодке. Парню, сидящему на веслах, пришлось довериться, хотя можно ли в нынешние времена верить хоть кому-то? Вполне возможно, что кто-то перекупил его, уплатив вдвое, втрое больше того, что уплатил он. Например, Жан-Марк. Или Этьен, или Огастен. Когда-то они были его друзьями, но в этой стране, где воцарилось беззаконие, не осталось места для дружбы.

На лодку упала тень от большого судна, и в следующую минуту он уже на его палубе, чувствуя на себе наблюдающий за ним взгляд. На миг приходит мысль, не лучше ли прыгнуть за борт. Но доплывет ли он? Или погрузится в темную глубь воды, не достигнув английского берега? Возможно, это было бы самое лучшее. Зачем цепляться за жизнь, и так уже погубленную, лишенную какой-либо надежды?

Он осторожно движется среди камышей. Все сильнее болит плечо. Он что, ранен? Он слышит, как они ходят неподалеку, до него доносятся их голоса. Они близко. Но почему они говорят по-английски?

— Сдается мне, мисс Грейс, с ним и возиться-то — только напрасно время терять. Он же вот-вот испустит дух.

— Но он еще не умер, мистер Данмоу! — сердито возражает женский голос. — Вы же сами видите. Если он после всего, что перенес, до сих пор жив, значит, выдержит и еще. Я настаиваю, чтобы вы извлекли пулю.

Голос кажется смутно знакомым. Судя по всему, говорят о нем. Он понимает если и не все слова, то большую часть, недаром получил достойное образование, которое с таким старанием скрывал от всех. Неужели у него получилось? Он в самом деле в Англии?

— Дело в том, мисс Грейс, — снова заговорил мужчина, — что извлечь пулю очень нелегко, и я не знаю, стоит ли даже начинать.

— Ну постарайтесь ради меня, мистер Данмоу, очень вас прошу! Ваши труды не останутся без вознаграждения, поверьте мне!

— Сдается мне, мисс Грейс, что вам лучше все-таки дождаться доктора Фрита, — ворчливо отозвался мужчина. — Я, конечно, могу извлечь ее, но пока я буду ее извлекать, он может кончиться, а мне не с руки отвечать потом за него.

— Я послала за доктором Фритом, — сообщила женщина. — Но он может запоздать. Может, вы все-таки вытащите ее сейчас?

— А кто может поручиться, что он не умрет, пока я буду ее доставать?

— А если вы ее не достанете, он умрет точно!

Ему захотелось вмешаться в разговор, сказать

этой женщине, что, если уж на то пошло, он не против и умереть. В конце концов, смертельная опасность преследовала его по пятам все последнее время. Но сил, чтобы заговорить, не было. То, что он ранен, его не удивило, и он попытался открыть глаза, взглянуть на женщину, которая с таким упорством старается спасти его. От усилия его мысли окончательно смешались.

— Ан-ри! Ан-ри! — звал его Жан-Марк, и голос его гулким эхом разносился в туманной мгле, накрывшей незнакомую землю.

Он обернулся. Во тьме позади раскачивался фонарь. Он пытался вдохнуть воздух и не мог, но останавливаться было нельзя. Если они его догонят, ему конец. Спотыкаясь, он побрел дальше, боясь только одного — оступиться и рухнуть в трясину, о которой его предупреждал хозяин «Трех корон».

Жгучая боль вырвала его из беспамятства. Анри хотел закричать, но из его уст вырвался лишь тихий стон, тяжелые веки сами собой поднялись.

Перед ним словно в дымке показалось лицо, ему незнакомое, но когда женщина заговорила, он ее узнал.

— Наверное, вам страшно больно. Мне жаль, но придется потерпеть. Сейчас все кончится. — Теплые пальцы сжали его руку. — Держитесь, прошу вас, — продолжала женщина. — Продолжайте, мистер Данмоу.

Боль возобновилась с удвоенной силой, Анри беспомощно вцепился в руку женщины. Раздалось тихое «Ох!», он понял, что сделал ей больно. Ему хотелось извиниться, но тут страшный взрыв боли подхватил его и снова унес в беспамятство.

Грейс с тревогой смотрела на бледное лицо, боясь, что раненый не выдержит операции, на которой она с таким упорством настаивала, и умрет. Когда тот на мгновение открыл глаза, она очень обрадовалась, но он снова потерял сознание, и Грейс в испуге поднесла палец к его губам, чтобы проверить, дышит ли он.

Аптекарь торжествующе крякнул, Грейс быстро повернула голову и увидела, как он вытаскивает из кровоточащей раны свой ужасный пинцет, в котором зажата пуля.

— Была очень глубоко, — произнес Данмоу не без самодовольства. — Удивляюсь, как он выжил, пуля была на волосок от сердца.

Он бросил пулю на блюдце и отложил пинцет. Грейс скользнула глазами по разверстой ране и снова устремила взгляд на лицо раненого. Ей показалось, будто у него дрогнула бровь, и ее охватило чувство радости.

— Что вы сейчас будете делать? — спросила она, глядя, как аптекарь копается в своем саквояже.

— Надо промыть рану, — ответил тот, вытаскивая небольшой флакон. — От пули остались следы свинца.

Данмоу промокнул кровь и вылил содержимое флакона в рану, а Грейс быстро приложила к ней сложенный в несколько раз кусок своей порванной простыни и, попросив аптекаря приподнять раненого, перебинтовала его.

— Доктор Фрит, наверное, захочет посмотреть рану, — сказал аптекарь. — Не думаю, что он сумел бы сделать это лучше меня, другое дело, если у больного начнется лихорадка.

Грейс поблагодарила Данмоу. Тот с удовольствием выслушал слова признательности, как и обещание в самом скором времени уплатить ему вознаграждение, и удалился с сознанием того, что оказал Грейс большую услугу, не преминув заметить напоследок, что больной вряд ли доживет до утра.

А в следующее мгновение появилась ее старая няня.

Миссис Мейбл Лэмпорт, дородная женщина с объемистым бюстом и несколькими подбородками, отличалась склонностью забывать, что той, которую она когда-то нянчила, уже двадцать восемь лет, что уже пять лет, как она сама заботится о себе, а до этого продолжительное время несла на своих плечах все домашние заботы. С пятнадцати лет, после того как ее мать умерла, а старший брат переехал на жительство в Рейнхэм, Грейс вела хозяйство в доме своего отца, преподобного мистера Даверкорта. Помня о своей хромоте, а также о большом родимом пятне, покрывавшем шею и грудь, она убедила себя, что о замужестве ей лучше не задумываться, и с головой ушла в домашние хлопоты, заменив мать.

Когда мистер Даверкорт скончался, она, вместо того чтобы поселиться у брата, как это приличествовало благородной девице ее положения, предпочла купить небольшой домик, в который пригласила для компании свою няньку. Возмущению Мэб не было предела.

— Да как вы можете, мисс Грейс! — в расстройстве восклицала она. — Подумайте только, что сказал бы на это ваш почтенный батюшка, будь он жив!

— Он сказал бы, чтобы я поступала так, как считаю нужным, — отвечала упрямая Грейс. — Ты прекрасно знаешь, приличия никогда особо не волновали папу.

— Ну тогда хоть подумали бы о бедном мистере Константе! Ручаюсь, ему это не понравится!

Грейс действительно пришлось приложить немалые усилия, чтобы убедить брата в правильности своего решения. Разговоры о том, что, если она будет жить у брата, ему станет трудно содержать свою растущую семью, да еще взрослую сестру, ни к чему не привели. Пришлось пустить в ход последний аргумент — свою хромоту.

— Дорогой Констант, меня трогает твоя забота обо мне, но послушай меня. Если я приму твое предложение и поселюсь в твоем доме, Серена, как она ни добра, так или иначе будет рассчитывать на мою помощь в ведении домашнего хозяйства. Я, конечно же, с удовольствием буду ей помогать, но ты же знаешь, мои возможности ограничены. И потом, брат, думаешь, мне будет легко наблюдать изо дня в день ваше семейное счастье, зная, что у меня никогда ничего подобного не будет! Нет, мне все же станет гораздо легче, если ты позволишь мне жить отдельно.

Этот разговор возобновлялся не один раз, прежде чем преподобный мистер Констант Даверкорт сдался. По правде говоря, у него и не было какого-либо законного права препятствовать сестре в чем бы то ни было. Она была совершеннолетней, а небольшое наследство, оставленное отцом, давало ей определенную самостоятельность.

Но Мэб так и не смирилась с поступком Грейс, и у той было большое подозрение, что няня и замуж-то вышла скорее из боязни стать на старости лет бременем для своей воспитанницы. Грейс любила свою няню, что не помешало ей безмерно обрадоваться внезапно пришедшему освобождению от ее бесконечных жалоб и упреков. Во всяком случае, теперь Грейс больше не приходилось выслушивать их изо дня в день — трактир мистера Лэмпорта, супруга Мейбл, требовал от новой хозяйки много внимания.

Появление Мэб не стало неожиданностью для Грейс, было ясно, что, как только няня узнает про раненого с пулей в плече, оказавшегося, к несчастью, в доме ее воспитанницы, она тут же отправится к ней. Как назло, трактир «Медведь» находился в Ист-холле, и Джемайма, отправившаяся за аптекарем, сочла своим долгом по дороге заскочить к миссис Лэмпорт и сообщить ей о происшествии. Это было очень некстати, но поправить что-то уже было невозможно, Грейс оставалось лишь приготовиться к битве.

— Это ж надо было такому случиться, мисс Грейс! Мужчине тут не место, но ничего, я надеюсь, мистер Мейберри заберет его отсюда раньше, чем пойдут слухи, — без околичностей начала Мэб.

— Потише, пожалуйста, — оборвала ее Грейс, деликатно отталкивая подальше от кровати. — Он очень слаб после операции, и я боюсь, мы его потревожим.

Мэб обернулась, стараясь получше рассмотреть раненого.

— Угораздило же его свалиться на вашу голову, мисс Грейс, но вы не бойтесь, он тут не задержится, скоро вы от него избавитесь.

— Да я вовсе и не хочу от него избавляться! — возразила Грейс. — И никому не позволю забирать его отсюда! Он слишком слаб!

Старая нянька покраснела от возмущения.

— Но вы же не собираетесь держать его здесь! Что люди будут говорить?

— Меня не интересует, что они говорят, и если ты явилась сюда, чтобы выговаривать мне, можешь разворачиваться и уходить!

— Вы зря сердитесь, мисс Грейс, сами знаете, что я права. Вам надо думать о своей репутации и…

— Ради бога, Мэб, он при смерти! Как он может угрожать моей репутации?

Мэб фыркнула.

— Он может ничего и не делать, а разговоры все равно пойдут.

— Ну и пусть.

Мэб обескураженно помолчала.

— Ладно, если уж вам так хочется, чтобы он был тут, я какое-то время поживу у вас.

Вот уж чего Грейс не хотела, так это присутствия няньки.

— Что ты, Мэб! — сказала она. — Во-первых, комната занята, а во-вторых, как мистер Лэмпорт будет управляться с трактиром без тебя?

— Ничего, денек-другой как-нибудь перебьется.

— Но это же будет дольше. После всего, что случилось, мой пациент оправится не раньше чем через неделю, если не больше.

— Как ты сказала — твой пациент? — насторожилась нянька.

— Ну да, это я виновата в том, что он в таком тяжелом состоянии. Понимаешь, я слышала ночью шум и, не поленись я встать и спуститься вниз, остановила бы кровотечение, и ему не было бы сейчас так плохо.

В конце концов они договорились, что Мэб будет ближайшие пару дней приходить часа на два подежурить у постели больного, чтобы Грейс могла передохнуть.

— Иначе я не смогу работать, — сказала Грейс, — а стоит только день пропустить, все, я уже не успею. А работу нужно отдать мистеру Стэпли к концу недели.

И в этот момент с кровати донеслось бормотание:

— lis arrivent! Mes papiers, mademoiselle[3]… они убьют за них!

Глава вторая

Грейс неловко подбежала к кровати. Раненый беспокойно смотрел на нее широко открытыми глазами.

— Не бойтесь, никто сюда не войдет, — успокоила она его. — Лежите спокойно.

— Mes papiers? — еле слышно спросил он.

— Они в безопасности, не беспокойтесь, — прошептала Грейс, кладя ладонь ему на лоб. Он был прохладный, и Грейс, вздохнув с облегчением, улыбнулась. — Вам что-то приснилось, сэр. Нет никаких причин для беспокойства. Отдыхайте, прошу вас.

Глаза больного затуманились, он слегка приподнял и опустил подбородок, словно кивая.

— Merci, — шепнул он. Через минуту он спал.

Грейс подняла голову. Напротив нее, по другую

сторону широкой кровати, в воинственной позе, подбоченившись, стояла Мэб.

— Он что, француз? — с угрозой спросила она.

Грейс, прижав палец к губам, качнула головой:

мол, давай отойдем. Выйдя в коридор, она плотно притворила дверь.

— Лучше его не беспокоить. Да, он француз, но прошу тебя, Мэб, никому не говори пока об этом.

Мэб фыркнула.

— Да мне и говорить-то ничего не надо, ему достаточно только открыть рот!

— Но какое-то время он говорить не будет. Когда это обнаружится, наверняка начнутся неприятности, мне хотелось бы их отодвинуть, ты понимаешь?

— Я-то понимаю, но интересно знать, что скажет на это мистер Констант!

Слова Мэб напомнили Грейс об одном благоприятном обстоятельстве. Констант на несколько недель уехал с семьей на побережье в надежде, что морской воздух благотворно подействует на здоровье его жены. Преподобный мистер Даверкорт наверняка не одобрил бы ее поведение.

Грейс крепко сжала руки няни в своих ладонях.

— Умоляю, Мэб, не выдавай меня! Дорогая моя, мне так нужна твоя помощь!

Это был верный ход, Грейс знала, что няня не устоит перед ее мольбами. Так и вышло — Мэб заявила, что, хотя ее мучают дурные предчувствия, Грейс может на нее положиться.

— Не годится из-за этого парня морить себя голодом. Какой ему от вас будет толк, мисс Грейс, если не будете есть? Идите и позавтракайте, а я пока посижу с ним.

Уходить Грейс не хотелось, но зная, что няня, несмотря на свою сварливость, позаботится о больном не хуже, а может и лучше, чем она сама, Грейс пошла вниз.

Услышав ее шаги на лестнице, Джемайма выскочила из кухни и затараторила: мол, она накрыла в гостиной, пусть Грейс идет туда, сейчас она принесет чай, горячий хлеб и пару вареных яиц.

Чувствуя, что в самом деле очень голодна, Грейс послушно направилась в гостиную. Часы на камине показывали одиннадцать. С той минуты как Джемайма обнаружила француза, прошло три часа, а ни доктор Фрит, ни мистер Мейберри до сих пор не появились. Значит, их не застали дома, иначе известие о том, что мисс Даверкорт нашла на своем дворе раненого и уложила его в собственном доме, заставило бы их поспешить сюда. Грейс боялась даже представить, как они себя поведут, узнав его национальность.

Подумав об этом, Грейс вспомнила, что говорил раненый, очнувшись, и нащупала в кармане бумаги. Достать их сейчас? Нет. Кто-нибудь может войти, а в деревне все обо всем очень быстро узнают. Лучше потом. Что такое может быть в этих бумагах? Как он сказал? lis arrivent — они идут сюда. И эти «они» готовы убить за бумаги. Господи, во что же она вмешалась?

Доктор Фрит, сухощавый человек в пенсне, которое имело обыкновение висеть у него на самом кончике носа, так что ему приходилось смотреть поверх стекол, особо не заботился о том, что о нем подумают. Он носил парик, хотя среди джентльменов уже распространилась мода на натуральные волосы, а обращаясь к Грейс, величал ее на старомодный манер, хотя все вокруг звали ее просто мисс Грейс. По своему положению Грейс стояла ступенью выше его как сестра пастора и дочь дворянина, но с доктором обращалась особым образом, всячески подчеркивая некую его избранность.

Вообще она не любила манерности и в общении с людьми была ровна и дружелюбна, хотя и умела, когда считала это необходимым, напустить на себя важности. Сегодня был именно такой случай. Вместо того чтобы отправиться прямо к ней, доктор Фрит счел нужным сначала обсудить происшествие с мистером Мейберри, да еще и привез его с собой.

— Хорошо хоть, что я позвала мистера Данмоу, — сердито сказала Грейс, — иначе бедняга умер бы, не дождавшись вас!

— Да, Клем мне сказал об этом, в противном случае я приехал бы раньше.

— Вы мне позволите, мисс Грейс? — в разговор вступил мистер Мейберри.

Грейс быстро повернулась к румяному рыжеволосому здоровяку с проседью на висках, стоявшему около бюро.

— Я слушаю, мистер Мейберри?

— Я хотел бы отметить, мисс Грейс, этот парень был ранен в нашем округе. Будь это убийство, нам надлежало бы вызвать констеблей. В общем, если вы не против, я хотел бы его увидеть.

Без сомнения, Мейберри был в своем праве, Грейс должна была впустить его в спальню. Оставалось лишь надеяться, что француз не заговорит. Скрывая беспокойство, Грейс вежливо ответила:

— Почему же нет, вы, конечно, можете его увидеть, но увезти его я не позволю.

— Моя дорогая мисс Даверкорт, если Мейберри сочтет это своим долгом…

— Он вовсе не должен доделывать то, что начал кто-то другой, тот, кто пытался убить этого человека! — с некоторым жаром перебила его Грейс. — Уверена, вы согласитесь, доктор Фрит, что перевозить раненого, потерявшего много крови, попросту опасно.

Доктор снял пенсне и пожевал губами, не найдясь с ответом, а Грейс, торжествуя в душе, направилась к выходу.

— Я отведу вас обоих к нему, только прошу не тревожить его сверх необходимости.

— А кто с ним сейчас? — спросил доктор.

— Миссис Лэмпорт.

— А, значит, вы сами не сидите с ним, — с явным облегчением сказал врач.

Грейс решила ничего не говорить, боясь разозлиться. Самым главным для нее сейчас было, чтобы эти двое не попытались увезти француза.

Тот лежал неподвижно, как прежде, но дыхание было уже не таким тяжелым. Грейс решила, что ни за что не уйдет из спальни и не оставит раненого на произвол жестокосердного врача. Остановившись в ногах кровати так, чтобы на нее не падал свет из окна, она сделала знак Мэб отойти в сторону и дать возможность мужчинам приблизиться к больному.

Фрит занял место Мэб, а Мейберри, обойдя Грейс, подошел к постели с другой стороны и наклонился над лежавшим, вглядываясь в его лицо. Доктор между тем надел пенсне и откинул одеяло, чтобы посмотреть на рану. К облегчению Грейс, его неодобрительное отношение к происходящему не повлияло на его профессиональные навыки.

— Когда он начнет садиться, — сказал он вполголоса, глядя поверх пенсне на Мэб, — руку ему надо будет подвесить на перевязь, чтобы не напрягались мышцы плеча.

— Как скажете, доктор.

— Выглядит он неважно, — заметил Мейберри и перевел взгляд на врача. — Он будет жить, как вы считаете?

— У него большая потеря крови, но точнее я скажу, когда осмотрю рану.

Говоря это, доктор Фрит принялся разматывать повязку. Грейс следила за ним с замиранием сердца, охваченная противоречивыми чувствами. С одной стороны, она понимала, что ради выздоровления раненого врачебный осмотр необходим, но с другой — ее мучила необъяснимая ревность. Если б она могла сама извлечь пулю, она обошлась бы без помощи Данмоу. Абсурд! Она почти не знает этого человека, но с того мгновения, когда она взяла у него эти проклятые бумаги, она словно вступила с ним в сговор. Из-за них его чуть не убили!

Как патриотка, Грейс, конечно же, должна была бы незамедлительно передать эти бумаги окружному чиновнику. Но даже если б она не пообещала спрятать их, вступив таким образом в своего рода сговор с иностранцем, все равно, разве она могла бы предать своего француза?

Поймав себя на этой мысли, Грейс даже растерялась. Своего француза?! Это же смешно! Можно подумать, что, если она нашла его, так теперь он стал ее собственностью! К тому же его нашла вовсе не она, а Джемайма, которая, кстати, вовсе не рада тому, что он здесь находится, о чем и не преминула сказать во время завтрака, выразив надежду, что раненый недолго будет занимать свободную спальню.

— Мне, конечно, жалко этого малого, мисс Грейс, но с ним столько хлопот! Мне это совсем не нравится. Вдруг возьмет да и помрет тут! Как я тогда в эту комнату и входить-то буду, не знаю!

Неудивительно после этого, что Грейс взяла незнакомца под свою защиту. Один в чужой стране, на грани смерти… Кто еще мог позаботиться о нем?

Доктор неожиданно выпрямился, оставив рану открытой.

— Что? — спросила Грейс.

Фрит мельком посмотрел на нее, затем обратился к чиновнику, глядя на него поверх пенсне:

— Я вынужден присоединиться к мисс Даверкорт, хотя мне это и не нравится. Его нельзя сдвигать с места.

Грейс облегченно выдохнула сквозь сжатые зубы и подошла к врачу.

— И что нам делать?

Да не так уж и много вы можете сделать. Держите его в тепле. Тут не холодно, но он потерял много крови.

— Я скажу Джемайме, чтобы растопила камин, — торопливо проговорила Грейс, ругая себя за то, что не подумала об этом раньше.

— Вы лучше оберните во что-нибудь пару горячих кирпичей и положите ему в постель. В такую погоду лучше не топить, ему будет душно. Но если все же понадобится затопить, то держите окно приоткрытым. Если он будет приходить в себя, давайте ему попить ячменного отвара. Пусть пьет побольше, но понемногу. Если же он будет в сознании дольше, попробуйте дать ему некрепкого бульона — куриного или из кролика. Только никакой говядины или еще чего-то такого. Можно покрошить в бульон немножко хлеба, если он будет в состоянии глотать.

Грейс кивала, повторяя то, что говорит врач, и стараясь запомнить все до мелочей.

— Горячие кирпичи. Ячменный отвар и, может быть, некрепкий бульон. Прекрасно. А рана?

Доктор Фрит поставил свой саквояж на стол и открыл.

— Данмоу неплохо поработал, разве что немного перестарался. Разрез великоват, но, наверное, пуля была глубоко.

— Да, глубоко.

— Надеюсь, он промыл рану спиртом.

— Чем-то промывал, не знаю чем.

Фрит кивнул, копаясь в саквояже.

— Я оставлю вам порошок. Вечером снова прочистите рану, хорошенько просушите и посыпьте порошком. И хорошо бы сменить повязку.

Грейс озабоченно посмотрела на доктора.

— А вы сегодня больше не приедете? Просмотрели бы, как он. Вдруг у него начнется лихорадка?

— Если его состояние вдруг ухудшится, пошлете за мной. А завтра я приеду так или иначе. Лихорадки быть не должно, если только рана не воспалится.

Когда речь зашла о вознаграждении доктора, вмешался Мейберри:

— Вы не должны беспокоиться об этом, мисс Грейс. Без сомнений, все расходы возьмет на себя округ. Мы с доктором Фритом сами все решим. А пока я распоряжусь прочесать болото, хотя ставлю один к десяти, что те, кто это сделал, давно скрылись.

Грейс с готовностью поддержала бы разговор на эту тему, если бы доктор не вернулся к вопросу об уходе за раненым.

— Есть кое-что, чего даже миссис Лэмпорт не может сделать, ухаживая за мужчиной, — сказал Фрит, строго глядя на Грейс поверх пенсне.

То, что разговор об этом так или иначе зайдет, она успела сообразить раньше. Неизвестно было, заметил ли Фрит, что раненый полностью раздет, или он просто подумал, как и сама Грейс, о некоторых неизбежных процедурах, но она с радостью упредила его дальнейшие рассуждения на эту тему.

— Вы правы, — сказала она, несколько ошеломив доктора. — Я попрошу Мэб, чтобы сказала своему пасынку приходить сюда два раза в день.

Рубену Лэмпорту? — вмешался Мейберри. — Ну что ж, он парень вполне взрослый. Думаю, он справится, ведь ему наверняка придется поднимать больного. На вашем месте, мисс Грейс, я велел бы ему принести с собой свою бритву, а то больной и так уже зарос, а если его не побрить, потом будет трудно избавиться от щетины.

— Думаю, надо погодить денька два, — сказал доктор. — Лучше его лишний раз не беспокоить. Для него сон лучшее лекарство.

Чиновник нахмурился.

— Так вы думаете, он выживет?

К огорчению Грейс, доктор удрученно покачал головой.

— Очень вероятно, что умрет. По словам мисс Даверкорт, его ранили еще ночью на болоте. Это просто чудо, что он до сих пор жив, — сказал Фрит. — Надо быть чрезвычайно крепкой конституции, чтобы после такого ранения выздороветь.

Грейс опять охватило отчаяние. Пока она нежилась на своей мягкой перине, француз лежал там и потихоньку умирал.

Анри очнулся в полутьме. Качались какие-то тени, раздавались, врываясь в его тревожные сны, и снова пропадали голоса. Раз или два над ним кто-то склонялся, кто-то незнакомый. Ему вспомнилось женское лицо. Оно было словно в тумане, но глаза улыбались так ласково и дружелюбно, что тревога как будто отступила.

Анри какое-то время лежал неподвижно, вглядываясь во что-то темное, возвышавшееся у него над головой, пока не понял, что это стояк балдахина. Анри прислушался к тишине, охваченный чувством покоя, возможно обманчивого. Он что, еще жив? Ничего не болит. Почему он подумал о боли? Разве у него должно что-то болеть? Сквозь умиротворяющий покой не пробивалось никаких воспоминаний. Может, он умер и скоро за ним прилетят ангелы?

Захотелось пить, и Анри вспомнил, что кто-то поил его с ложки. Пить? Значит, он жив. Духи не пьют. Жажда усилилась, вырвав его из приятного полузабытья.

Он бессознательно пошевелил головой и тут же почувствовал движение у края кровати.

— Откройте рот, пожалуйста.

Что-то твердое и холодное коснулось его губ. Он послушно разомкнул губы, и в рот пролилась слабая струйка упоительно вкусной жидкости. Анри глотнул и снова открыл рот. Еще несколько ложек погасили жажду, и Анри попытался поднести руку ко рту, чтобы отодвинуть ложку.

Страшная боль внезапно напомнила ему о ране. Анри, зажмурившись, невольно застонал.

— Осторожно!

Ложка исчезла из поля зрения, и он почувствовал на груди прохладу — кто-то отодвинул одеяло, приподнял его здоровую руку и положил поудобнее. Анри схватился за руку этого «кого-то» и обратил взгляд на склонившееся над ним знакомое лицо. На нем блестели серые глаза.

— Toi, alors? Je te reconnais![4]

— Прошу вас, сэр, не волнуйтесь, — просительно произнес успокаивающий голос, который — он вспомнил — Анри уже слышал.

— Я вас помню, — повторил он по-французски. Она улыбнулась, и Анри почувствовал необыкновенное облегчение. Он все помнит правильно. Значит, это все не во сне. Женщина пошевелилась, высвобождая руку из его пальцев, лицо ее отодвинулось в тень. Анри понял, что где-то рядом горит свеча. Сейчас ночь? Сколько он тут лежит?

— Вы знаете, сколько времени?

— Сколько времени? В ее голосе звучало удивление. — Да, сэр, девятый час, уже темнеет.

Это сообщение мало что прояснило. Анри хотел спросить еще о чем-нибудь, но мешала одна более насущная необходимость. Как бы ей сказать? А сам он не справится. Словно прочтя его мысли, женщина мгновенно предложила ему решение.

— Я вас сейчас покину, сэр. Вместо меня придет молодой человек по имени Рубен, он вам поможет. Вы меня понимаете, сэр? — спросила она с беспокойством.

Анри попробовал благодарно улыбнуться.

— Вы очень добры, мадемуазель.

Она наклонилась к нему совсем низко.

— Прошу, слушайте меня внимательно, сэр. Вы меня слышите?

Он кивнул головой, рассматривая ее лицо и не до конца понимая, что она говорит. Лицо женщины нельзя было назвать красивым, но в нем было что-то такое, чему нелегко было найти определение.

— Постарайтесь ничего не говорить о себе этому юноше, очень вас прошу, — проговорила она серьезно. — Вам, конечно, придется говорить, но прошу вас, говорите по-английски. Рубен все равно поймет, что вы не англичанин, но я очень надеюсь, что он не разберет ваш акцент, если вы ничего не скажете на своем языке.

Смысл ее слов стал постепенно доходить до него, Анри нахмурился, стараясь понять.

— Вы просите меня не говорить по-французски?

— Именно. У меня есть особые причины держать в тайне как можно дольше вашу национальность. Вы это сделаете, сэр?

Анри кивнул.

— Как пожелаете, мадемуазель.

Он был вознагражден улыбкой и удивился, как она преобразила ее лицо. Улыбка погасла, женщина отодвинулась.

— Рубен принес вам ночную сорочку, и, когда все будет в порядке, Джемайма принесет вам бульон. Постарайтесь выпить хоть немного, сэр. Надо восстанавливать силы.

Она повернулась, и Анри рассеянно посмотрел, как она идет к двери, не вслушиваясь в непонятный стук. На него вдруг навалилась усталость, веки опустились, мысли спутались.

«Анри!.. Анри!..» — звал его Жан-Марк. Яркий свет ворвался внезапно в окружавшую его темноту, по ушам ударил громкий голос, вырвав из забытья. Анри, моргая, уставился на огромную темную фигуру, нависшую над кроватью.

— Прошу прощения, сэр, но мисс Грейс сказала, что вам нужно вот это.

У постели стоял, почтительно склонившись, высоченный парень. В его мощной руке была зажата ручка фарфоровой ночной вазы. Волна облегчения затопила Анри, и полученные им строгие инструкции мгновенно выскочили у него из головы.

— Oui, mon brave[5], очень нужно! — пробормотал он.

Подкрепившись ломтем холодного пирога и кусочком вареной курицы, оставшейся от бульона, приготовленного Джемаймой для француза, Грейс почувствовала себя наконец в состоянии приступить к тому, что сидело занозой у нее в мозгу весь день.

День длился бесконечно, а ночью она собиралась дежурить по очереди со служанкой у постели раненого. Джемайма, занятая по горло повседневными делами, разогреванием кирпичей, приготовлением бульона и попытками привести в божеский вид одежду француза, не успела приготовить обед. Где-то около четырех часов Грейс оставила горничную в спальне у француза, перекусила тем, что было, и снова заняла свой пост. Ей удалось уговорить Мэб вернуться в Ист-холл — под тем предлогом, что Рубен будет здесь постоянно, и стала ухаживать за раненым сама, бдительно следя, не появились ли какие-либо признаки лихорадки.

Раненый почти все время лежал в мертвенном забытьи, приходя в сознание, и то не до конца, лишь на краткие мгновения, и тогда Грейс успевала дать ему несколько ложек ячменного отвара. Он был очень бледен, и Грейс время от времени бросала взгляд на его грудь, чтобы убедиться, что он дышит. Нагретые Джемаймой на плите кирпичи она заворачивала в полотно и клала к раненому в постель, заменяя их, как только они остывали.

Ближе к вечеру восковая бледность на лице француза спала, оно как будто чуть-чуть порозовело, что очень обрадовало и одновременно испугало Грейс. Она боялась, не означает ли это приближение лихорадки. Рубен пришел слишком рано, и она попросила его помочь Джемайме отчистить испачканные сапоги раненого. У нее отлегло от сердца, когда француз наконец пришел в себя и посмотрел на нее осмысленным взглядом. Передоверив его юному пасынку Мэб, которому она наказала, чтобы после необходимых дел тот как можно осторожнее умыл раненого и надел на него ночную сорочку, Грейс поднялась к себе в спальню, чтобы заняться наконец тем, что тревожило ее весь день, — бумагами, которые дал ей француз.

Джемайме она наказала напоить раненого бульоном после того, как с ним закончит Рубен, и отпустить парня домой. Даже зная, что служанка занята и будет внизу, пока Грейс не сменит ее у постели раненого, она на всякий случай открыла бюро и села около него. Если вдруг Джемайма войдет и увидит ее с бумагами, то подумает, что Грейс улучила момент, чтобы немного поработать.

Пальцы Грейс слегка дрожали, когда она залезла в карман нижней юбки и вытащила сверток. Это было несколько затруднительно, потому что бумаги высохли и приняли форму кармана. При свете канделябра Грейс разделила бумаги, отложив в сторону две, которые были запечатаны. На внешней их стороне не было написано ничего — ни адресата, на какого-либо указания. Были еще три сложенных листа и четвертый, в который был завернут весь сверток. На этом листе не было ничего, кроме маленького наброска, который, как Грейс подумалось, был картой. У линий, изображавших, очевидно, улицы, стояли буквы, наверное, их названия. Грейс отложила листок в сторону и вернулась к двум первым документам.

Французский она знала неплохо, но от сырости буквы на бумаге расплылись, было трудно что-то разобрать. Ей удалось уловить общий смысл, но большинство фраз никак не давалось. Насколько она смогла понять, речь шла о каком-то судебном деле, причем обвиняемый называл свидетелей, которые могут выступить в его защиту.

Грейс разочарованно отложила листок и взяла другой. Это оказался список имен, причем некоторые были заштрихованы. После нескольких шли скобки, в которых было что-то написано, похоже характеристика. Один заслуживал доверия. За другим следили. Третье имя было помечено двумя звездочками. За большинством же следовало еще одно слово — фамилия? Название какого-то места? Непонятно.

Почерк на обоих листках был вроде бы один и тот же, и Грейс подумала, что, может быть, это написано человеком, лежащим наверху. Она сложила вторую бумагу и взяла следующую. Написанное здесь было понятнее — это явно было некое удостоверение личности, к счастью, не слишком сильно поврежденное сыростью. Печати, выглядевшей вполне официально, соответствовал и казенный язык, который с трудом поддавался переводу. Как бы там ни было, Грейс удалось разобрать имя и фамилию своего француза.

Его звали Анри Руссель; отталкиваясь от даты его рождения, она быстро вычислила, что ему тридцать один год. В качестве его занятий было написано: «помощник», но чей и в чем, не было указано.

Грейс почему-то было очень приятно читать его имя — Анри. Ей представилось его лицо с высокими скулами, бледное и осунувшееся, его темные нечесаные волосы, разбросанные по подушке. Ей вспомнились его зеленые глаза и подумалось, что ему очень идет его имя. Анри.

Встряхнувшись, Грейс поводила пальцем по написанному имени, словно пытаясь стереть странное воздействие, которое оно на нее оказывало, сложила документ и придвинула к себе два первых. Она прочла их несколько раз, но они не становились понятнее. Ее рука потянулась к запечатанным письмам. Она повертела их в руках, раздумывая, не сломать ли печати. Нет, нехорошо. Анри Руссель попросил ее спрятать их, и она не обманет его доверия. Грейс встала и поднесла письма ближе к свечам. Печать на обоих письмах была одна и та же, но что в них было написано, оставалось непонятным.

Сев обратно, Грейс стала складывать развернутые ею документы, собираясь завернуть их снова в лист с картой, в который они были завернуты. И вот, когда она аккуратно складывала первый из них, стараясь перегибать бумагу там, где она была перегнута прежде, что-то привлекло ее внимание. На мгновение замерев, Грейс отодвинула бумаги и поднесла листок к свету.

На нем просвечивали водяные знаки. Грейс пристально вглядывалась в них, чувствуя, как сильно бьется ее сердце. Ошибки быть не могло — это был герб.

Что-то тяжелое давило на ноги, так, что он не мог ими пошевелить. На какое-то мгновение, пока сознание возвращалось к нему, Анри подумал, что онемение, возможно, вызвано пулевым ранением. Он помнил, что в него попали, но в том состоянии, в котором находился, не мог понять — куда.

Он что, еще на болоте? Нет, не может быть, здесь слишком тепло и удобно. Вот ноги, правда, затекли. Анри попробовал пошевелить ими и понял, что ему что-то мешает, но не рана. Он с трудом поднял веки.

В глаза хлынул неяркий свет, и Анри обнаружил, что лежит на широкой деревянной кровати. Память начала проясняться. Вроде был молодой парень, который умывал и одевал его? Или не был? Анри потрогал себя, пальцы нащупали жесткую ткань. Кто-то надел на него ночную сорочку. У Анри появилось такое чувство, будто он должен поблагодарить кого-то, только он не знал пока — кого.

Он приподнял голову, и движение очень чувствительно показало ему, где у него рана. Он быстро опустил голову, но прежде успел заметить что-то, лежащее поперек его ног.

Он потихоньку, уже осторожнее, приподнял голову еще раз, глядя перед собой. Спящее лицо, которое он увидел, вдруг всплыло в его памяти, и он не удержался от удивленного восклицания. Женщина проснулась и стремительно вскочила, сняв тяжесть с ног Анри, и посмотрела сначала на вмятину на одеяле, где она лежала, потом на его лицо. Наверное, она заметила, что он проснулся, потому что наклонилась к нему, опершись рукой о постель.

— Простите! Наверное, я заснула. Я вас разбудила?

Анри улыбнулся.

— Ничего, мадемуазель.

У нее было расстроенное лицо.

— Ну как же ничего? Для вас сон самое главное, и вы так хорошо спали. — Она протянула руку, и Анри почувствовал легкое прикосновение ее пальцев ко лбу. — Как вы себя чувствуете?

— Мне очень хорошо, спасибо.

Ее лицо снова озарилось улыбкой, она убрала руку.

— Слава богу, лихорадки нет. Хотите пить?

Она отошла от кровати, и он снова услышал странное постукивание, когда она шла к столику. У его рта возникла ложка. Он проглотил ее содержимое и, повинуясь настоянию женщины, сделал еще несколько глотков.

— Ну вот, — сказала она, опуская ложку и перегибаясь через Анри, чтобы подоткнуть под него одеяло с другой стороны. — Теперь попробуйте снова уснуть.

Это предложение Анри нисколько не понравилось. Ему казалось, что он спал целую вечность. Вместо того чтобы закрыть глаза, он выпростал руку из-под одеяла и поймал женщину за запястье. Она замерла, вопросительно глядя на него.

— Извините, — забормотал он, — но я не хочу спать. Может, вы поговорите со мной немножко?

На ее лице отразилась озабоченность.

— Если вас это не слишком утомит, сэр. Вы потеряли много крови и…

Анри тщетно попытался сжать ее руку, проклиная про себя собственную слабость.

— Не бойтесь, если я умру, мадемуазель. Если Господь решит меня помиловать, хорошо. Если нет, я готов.

А я нет! — резко возразила женщина. Она рывком выдернула руку из его пальцев и выпрямилась, застыв темным силуэтом на фоне окна. — Я не для того вырвала вас из лап смерти, Анри Руссель, чтобы вы сдавались ей так легко! — проговорила она с еле сдерживаемым гневом. Он удивился.

— Вы знаете, как меня зовут?

— Я прочитала в ваших бумагах. Анри принужденно улыбнулся.

— Значит, вы воспользовались случаем, да? Может, вы скажете, как зовут вас, мадемуазель. Вы так мне помогли…

— Я Грейс Даверкорт.

Голос ее звучал ворчливо. Анри понял, что она всерьез рассердилась на него. Ему стало совестно, его рука сама собой потянулась к ней.

— Прошу вас, не дайте мне умереть, если можете, мадемуазель Грейс. Понимаете, то, что я сказал, не означает, что я хочу умереть. Просто моя жизнь была под угрозой много лет подряд, так что стоило быть готовым. Простите меня, если можете.

Грейс не могла устоять перед мольбой, светившейся в честных зеленых глазах. В голове ее мелькнула мысль, что ее имя никогда не звучало так красиво, как в его устах. Она невольно заулыбалась и, сев на край кровати, взяла его протянутую руку. Их пальцы переплелись и замерли на одеяле.

— Ладно, не имеет значения, сэр.

— Но, Грейс, — заговорил он просительным тоном, — если, конечно, вы разрешаете мне так обращаться к вам… Для вас я Анри, хорошо?

Грейс не могла не улыбнуться.

— Ладно, Анри.

Она попыталась убрать руку, но Анри не отпустил.

— Скажите мне, Грейс, что это за место?

— Это Вонтс, сэр. Я понимаю, вам это название ни о чем не говорит, это что-то вроде деревушки — дом, в котором мы находимся, и еще несколько коттеджей ниже по дороге, принадлежащих ферме. А примерно в полумиле отсюда находится настоящая деревня, Саут-холл называется. А дальше, тоже примерно в полумиле — Ист-холл, откуда приезжал аптекарь Данмоу, который вытащил из вас пулю.

В голове Анри зашевелилось воспоминание.

— Но как вы меня нашли? И где? — спросил он.

— Вы были внизу, в пристройке. — На его лице выразилось непонимание, Грейс пояснила: — Ну, флигель, у дома с задней стороны. — Он кивнул, показывая, что понял. Желая показать ему, как близок он был к смерти, она стала объяснять дальше: — Там у нас печь, мы там стираем; я уверена, именно эта печка, которая была теплая, и спасла вас от смерти. Останься бы вы на болоте, точно бы не дожили до утра. Не сказать, конечно, — добавила она желчно, — чтобы вы были так уж далеки от смерти, когда моя служанка обнаружила вас утром. И в этом я виновата, Анри.

Анри удивленно уставился на нее.

— Вы, Грейс? Ни за что не поверю!

— Скоро поверите, — последовал произнесенный с горечью ответ. — Я слышала, как вы пришли, хотя и не знала точно, что это. Я подумала, это кошка. Я и самом деле вроде бы услышала кошачье мяуканье, и рада была этому поверить. Можете себе представить, что я почувствовала, когда поняла, что могла бы найти вас мертвым у себя под дверью, не доживи вы до утра!

Уж не из-за этого ли она так с ним носится? Это было логично, но смешно. Ведь не она стреляла в него на болоте. Анри не стал ни о чем спрашивать, лишь легонько сжал ее пальцы и перешел на другое.

— Вы, кажется, сказали, что читали мои бумаги?

Грейс подалась вперед.

— Только те, что были открыты. Печати я не сломала. Да и в тех, что прочла, мало что поняла — кроме удостоверения личности. Я рада, что узнала, кто вы на самом деле.

Как ни странно, это как будто оставило Анри совершенно равнодушным.

— А куда вы положили бумаги?

— Они в надежном месте, поверьте, только, боюсь, сырость повредила их в некоторых местах. У меня есть тайник, о котором никто не знает, кроме меня. А поскольку никто не знает о существовании этих бумаг, то не станут и искать.

Анри издал вздох облегчения. Потеряйся бумаги, Господь вполне мог бы и прибрать его — будущего у него все равно нет. Анри откинул голову на подушку, придавленный внезапной усталостью. Он выпустил пальцы Грейс и спрятал руку под одеяло.

— Я думаю, вы правы, мадемуазель Грейс. Давайте больше не будем говорить, я устал.

Грейс постаралась подавить поднявшееся в душе разочарование. Она видела, что бумаги очень важны для Анри, и была полна решимости сделать все, чтобы они не попали в руки окружного начальства. Мысль об опасности, грозящей Анри, требовала действий. Она наклонилась пониже.

— Еще одно, прежде чем вы уснете, Анри.

Он снова открыл глаза.

— Oui?[6]

— Завтра, когда приедет доктор Фрит, постарайтесь казаться слабее, чем вы есть на самом деле, хорошо? — В его глазах Грейс увидела недоумение. — Прошу, Анри, сделайте как я говорю! Иначе они постараются увезти вас от меня. Фрит и Мейберри, он окружной чиновник… и не знаю кто еще.

К своему возмущению, Грейс обнаружила, что это, судя по всему, нисколько не встревожило Анри.

— Может, так было бы и лучше, — сказал он. — Я доставил вам столько хлопот… Пусть они меня увозят.

И снова Анри заметил страстность, прячущуюся под внешним спокойствием.

— Ни за что! Неужели вы не понимаете, Анри? Мы воюем с Францией! Как только они узнают, что вы француз, они поспешат заключить вас в тюрьму. Они наверняка решат, что вы шпион! Или эмигрант. Вы так внезапно появились, что они только еще сильнее будут вас подозревать. Кроме того, они все почему-то считают, что вы угрожаете моей репутации. Не представляю, с чего вдруг они решили, что вы, в том положении, в каком находитесь, можете причинить мне какой-то вред.

Анри издал слабый смешок.

— Тут вы правы, я думаю.

— Конечно, права. Но что с них возьмешь? Деревенские, они такие. А вы, смею предположить, не из их числа.

Заметив его настороженный взгляд, Грейс вздохнула.

— Вы не должны меня бояться, Анри. Вы это понимаете? Вообще-то я должна была отдать ваши бумаги мистеру Мейберри или мистеру Вуфертону, но я этого не сделала.

— Почему, Грейс?

Она сдавленно всхлипнула.

— Да потому, что вы дворянин, и меня дрожь берет при мысли, что они об этом догадаются. Потому что… — Умолкнув, она вздохнула и продолжила уже спокойнее: — По многим причинам. Скажу только об одной. Я не знаю, кто хотел вас убить, но кто-то хотел. И если они идут за вами, я лучше буду стеречь вас сама, чем доверюсь людям, которые только обрадуются, если вы умрете, единственно потому, что вы француз.

Глава третья

Грейс, делая вид, что голодна, через силу ела приготовленную Джемаймой яичницу с ветчиной, одновременно отвечая на расспросы Мэб.

— Да, ему намного лучше, но не настолько, чтобы его можно было перевозить. Он еще ужасно слаб.

Мейбл Лэмпорт, по-свойски расположившаяся за столом напротив своей бывшей воспитанницы, перекрестилась, услышав, что раненый до сих пор жив. Теперь надо было непременно и побыстрее избавить Грейс от этого француза.

— Прямо-таки и слаб, — проворчала она. — Раз он продержался эту ночь, так и еще продержится. Ничего с ним не станется, если они его и перевезут.

Куда? — воскликнула Грейс. — Куда они его повезут? Анри не просто француз, Мэб, он еще и дворянин.

Щеки няньки порозовели.

— Правда? А как вы узнали, как его зовут, интересно?

Чтобы выиграть время, Грейс глотнула кофе, который наряду с чаем был для нее роскошью, от которой она не в силах была отказаться. О бумагах нельзя было говорить даже Мэб. Нянька присутствовала, когда Анри сказал о них, но, к счастью, он говорил по-французски.

— Он сам сказал мне.

Мэб уставилась на Грейс своими пронзительными глазками.

— Вы вроде сказали, что он очень слаб? И что он вам про себя ничего не рассказывал?

— Он и не рассказывал. — Это было почти правдой. — Мы только обменялись именами, когда он на минуту пришел в себя ночью.

Грейс слишком поздно поняла, что проговорилась.

— Господи, вы что же, сидели с ним ночью?! — взвилась нянька. — Что люди подумают, хотелось бы мне знать! Да я и сама могу вам сказать, что они подумают и что я сама бы подумала, не знай я вас получше! Да большей глупости и представить-то себе невозможно, мисс Грейс! Если уж Джемайма не могла посидеть с ним, так чего же вы меня-то не позвали?

Как я могла заставить бедняжку Джемайму сидеть с ним всю ночь, когда она и так крутится целый день? — возразила Грейс, оставив без внимания последние слова няньки. — Потом, ты же знаешь, я чувствую себя ответственной за него. Это самое малое, что я могла сделать.

— Не дай бог об этом кто узнает! По всей округе и так уже пронесся слух, что он тут, да и Сэмюэль болтает направо и налево, что он смахивает на джентльмена. Уж и не знаю, мисс Грейс, что будет с вашей репутацией, если кто-то пронюхает, что вы проводите с ним ночи в его спальне.

Грейс не сдержала улыбки.

— А ты говори всем, что он не только дворянин, но еще и чрезвычайно хорош собой. Тогда никто не станет беспокоиться о моей репутации.

Старая нянька сердито передернула плечами.

— И почему же это, скажите на милость! Если вы и не красавица, мисс Грейс, то уж и уродкой вас не назовешь. И если б вы думали немножко о себе, пока были молоденькой девушкой, вместо того, чтобы ходить в этих ужасных скучных платьях да слушаться во всем своего преподобного папочку, который был чересчур уж разборчив, так давно уже были бы замужем и никакие французы не угрожали бы вашему доброму имени. — Мэб на мгновение замолчала, с укором глядя на Грейс. — И нечего фыркать, мисс Грейс, сами знаете, что я права!

— Ничего подобного, — сквозь смех пробормотала Грейс. — Даже скорее наоборот. Знаешь, Мэб, у меня никогда не было иллюзий. Будь я красивой, может, и нашелся бы кто-то, кто не стал бы обращать внимания на мой изъян. А так…

— Не говорите глупостей, мисс Грейс! Я…

— Ну хватит ворчать, помолчи хоть минуту, — взмолилась Грейс. — Ты пойми, я вполне довольна своей участью, так что и говорить не о чем. Если ты в самом деле беспокоишься за меня, постарайся убедить всех, что для моей репутации никакой угрозы от человека, который при смерти, нет. А еще лучше добавляй, что такой симпатичный джентльмен, как Анри, даже если б он был здоров и любил поволочиться, нашел бы кого-нибудь поприличнее, чем женщина двадцати восьми лет, да еще хромая!

Довольная тем, что старая нянька, потеряв дар речи, сидит молча, Грейс допила кофе, поднялась из-за стола и пригладила руками широковатую юбку зеленого миткалевого платья, которое пришлось надеть, потому что синее, в котором была до этого, она испачкала в крови и грязи, пока возилась с раненым. Не успела Грейс дойти до двери, как послышался сильный стук, возвестивший о появлении первого из целой армии визитеров, что посетят в этот день ее дом.

Джо Пайперу не требовалось извиняться за свой визит, потому что Вонтс располагался лишь немного в стороне от его обычного пути из Рейнхэма в Веннингтон, самую дальнюю и крупную деревню округа, где находился почтамт, а оттуда к нескольким адресатам, оплатившим доставку почты на дом. Грейс мало с кем переписывалась, а потому решила не тратиться на такую услугу. По ее словам, она не стала бы этого делать, даже если б ее служанка не была дочерью почтальона. Но поскольку она ею была, приходившие Грейс письма Джо доставлял ей бесплатно, говоря, что, если уж он улучил минутку, чтобы повидаться с дочкой, так почему не занести заодно и письмо мисс Грейс, коли оно пришло.

На этот раз, однако, для Грейс ничего не было.

— Я был бы плохим отцом, мисс Грейс — заявил он с порога, — если бы не пришел проверить, не грозит ли что моей дочке из-за этого мародера, который ворвался к вам в дом.

Не в характере Джемаймы было промолчать после таких слов.

— Ты что, папа! Никакой он не мародер! Он джентльмен, красивый, как картинка! И никакой он не опасный, не поймешь даже, дышит он или уже Богу душу отдал.

Пай пер, невысокий жилистый человек с острым лицом под форменной фуражкой почтового ведомства, вопросительно посмотрел на Грейс.

— Так он что, умер, мисс Грейс? После того, что мне говорил Клем, я бы не удивился. Надо было мне привезти к вам мистера Холвелла, чтобы устроил похороны.

— Спасибо, Джо, но вы забегаете вперед, — сдержанно сказала Грейс. — Он жив, и я надеюсь, к вечеру ему станет лучше.

Джо бросил взгляд в сторону лестницы.

— Ну, тогда, я думаю, его можно будет увезти. Мистер Мейберри говорит, парня можно перевезти к нему домой, тут ехать-то с полмили, не больше.

Джемайма пренебрежительно фыркнула.

— Ну да, а на середине пути он испустит дух! Он не в том состоянии, чтоб его куда-то везти, вот и мисс Грейс то же самое скажет.

К удивлению и радости Грейс, ей на помощь пришла Мэб, ставшая горой на защиту своей любимицы.

— Когда время придет, тогда и перевезут, и без тебя обойдутся, Джо Пайпер! А пока наш Рубен приходит и подменяет мисс Грейс и Джемайму, когда надо сделать кое-какие дела.

Это пояснение нисколько не успокоило Джо. Он подбоченился и угрожающе наклонил голову.

— А Рубену Лэмпорту, коли он в этом доме, я не советую приставать к Джемайме!

— Ну, папа!

— Ты мне не нукай, дочка! Сколько раз я тебе уже говорил — я не хочу в зятья этого увальня!

— А теперь послушайте меня! — вмешалась, вся кипя, Мэб. — Мистер Лэмпорт и слышать не хочет о том, чтобы наш Рубен женился на такой вертихвостке, как ваша Джемайма, так и знайте!

— Прямо уж и вертихвостка! — взвилась Джемайма. — Да я никогда и не хотела за вашего Рубена, зарубите это себе на носу! Это все папа, он бог знает что себе вообразил!

— А ну-ка замолчите все! — цыкнула Грейс. — Я не хочу, чтобы вы своей глупой ссорой разбудили мне больного. Пойдемте в гостиную, Джо, я дам вам счета, они у меня в бюро. За всеми этими волнениями я совсем забыла про них, может, вы передадите их мистеру Мейберри, он хотел их получить еще вчера.

Шагая следом за Грейс, Джо протиснулся мимо стоявшей в дверях Мэб, та фыркнула и отошла к столу; Джемайма, воспользовавшись случаем, убежала на кухню. Пока Грейс открывала бюро, Пайпер заговорил о том, что крайне интересовало ее.

— Не знаю, будет ли мистер Мейберри дома. Он говорил, что поедет в Рейнхэм посоветоваться с мистером Вуфертоном, он же все-таки окружной чиновник, а тут этот парень, взявшийся неизвестно откуда. Мистер Мейберри вчера посылал людей на болота, поискать, нет ли каких следов тех, кто стрелял в вашего парня. Ходили Клем с Сэмом, еще Билли Оукен и большинство мужчин из Саут-холла.

Грейс вспомнила об опасности, грозящей Анри, у нее стеснилось в груди.

— Ну и как, нашли что-нибудь? — спросила она, достав счета и поворачиваясь к почтальону.

— Ничего стоящего. Только кровь и отпечатки следов от протоки и до дороги.

— Господи помилуй! — пробормотала Мэб.

— Его кровь и его следы? — спросила Грейс, проглотив комок в горле.

— Вроде его. Следы идут до перекрестка, а дальше затоптаны, наверное, люди шли утром на работу. Мистер Мейберри думает, что они вели в этом направлении.

— А те, кто его преследовал?

Джо покачал головой.

— Нигде никаких следов. Мистер Мейберри считает, не имеет смысла дальше искать, если кто что и может сказать, так это ваш парень. Мало ли где можно спрятаться на болотах. Надо было поискать еще на Рейнхэмском болоте или на Веннингтонском.

— Да, — согласилась Грейс, внезапно почувствовав страх. — А дальше к востоку Эвлиское болота. Они могут быть где угодно!

Только надо учесть одно, подумала она про себя. Если они французы, как сам Анри, — ну почему она это раньше не сообразила? — то, вероятнее всего, они пришли от Темзы. И если Анри ранили у протоки на краю Рейнхэмского болота, логика подсказывает, что искать надо в той части болота по направлению к реке. Но вслух Грейс сказать этого не могла, не выдав национальность Анри.

Бросив взгляд на няньку, Грейс подумала, что та же мысль, наверное, пришла в голову и ей тоже. Испугавшись, как бы Мэб не проговорилась, она поспешила выпроводить Пайпера, попросив его сообщать ей обо всем, что он узнает в своих разъездах.

— Вам не могут не сказать, если вдруг что произойдет.

Джо, явно польщенный, заверил Грейс, что будет держать уши востро.

— Даже если отставить в сторону то, что моя дочка оказалась замешанной в убийстве и во всех этих делах, я уверен, что и его преподобию будет неприятно узнать, что у вас произошло, мисс Грейс, — сказал он на прощанье.

Стараясь не выдать своего раздражения — ну почему каждый считает своим долгом упомянуть о Константе, словно он ее судья? — Грейс поспешно распрощалась с почтальоном. Воспользовавшись тем, что Мэб предложила свою помощь Джемайме, пока Рубен занимался с раненым, Грейс присела у бюро в надежде добавить что-то к заброшенной ею статье для мистера Стэпли. Она успела, однако, прочесть лишь несколько абзацев, как в дверь снова постучали и появился аптекарь Данмоу, который заявил, что пришел узнать, не пропали ли даром его труды.

— Наоборот! — радостно сообщила ему Грейс. — Вы, несомненно, спасли его от смерти. Да и доктор Фрит тоже очень высоко оценил вашу работу. По его словам, вы очень правильно поступили, промыв рану спиртом, иначе у раненого вполне могла начаться лихорадка.

Польщенный аптекарь напыжился.

— Я всегда говорил, самое лучшее — действовать по старинке. Так делали на войне с незапамятных времен. Но провалиться мне на этом месте, если я знаю, как он это выдержал, мисс Грейс!

Грейс улыбнулась.

— Доктор Фрит дал нам несколько советов, что делать дальше после того, как вы извлекли пулю, мы так и действовали, и раненый в порядке. — Вспомнив о том, что она собиралась представить положение Анри хуже, чем оно есть на самом деле, Грейс поспешно добавила: — Но он необычайно слаб, так что не могу сказать, не пойдут ли прахом наши старания.

Аптекарь мрачно покачал головой.

— Я с самого начала этого ожидал. Он потерял слишком много крови, мисс Грейс. И половину на Королевской дороге, если верить мистеру Мейберри. Она у него лилась на всем пути от протоки — его следы довели дотуда и там потерялись.

— Джо говорит, будто так и осталось неизвестным, кто мог стрелять. По его словам, ничего не обнаружили.

Аптекарь был явно раздосадован тем, что почтальон его опередил.

— Как я понял, Джо Пайпер уже побывал здесь и наговорил бог знает чего? Так вот, я скажу одно — не так уж он много и знает, как ему кажется, потому что кое-что все-таки нашли.

— И что же они нашли? — со страхом спросила Грейс.

— Следы, — многозначительным тоном произнес аптекарь. — Много следов. Мистер Мейберри считает, что там был не один человек.

В памяти Грейс всплыли слова Анри: «Они убьют за них». Он сказал «они». Скольких он считает своими врагами? И где «они» сейчас?

Данмоу выжидательно смотрел на Грейс, ожидая ее реакции. Грейс изобразила удивление.

— Да что вы говорите? Неужели? А он может сказать, откуда ведут следы?

Данмоу отрицательно помотал головой.

— По самому-то болоту не пошли, следы обнаружили только у протоки, там земля сырая и остались отпечатки.

Грейс почувствовала облегчение. Она была уверена, что тот, точнее те, как выходило из слов Данмоу, кто стрелял в Анри, — французы, и если б их нашли, власти с неизбежностью догадались бы, кто он и откуда. Нет, она не надеялась, что удастся долго сохранять это в тайне, но ей хотелось, чтобы правда оставалась неизвестной по крайней мере до тех пор, пока Анри не восстановит, хотя бы частично, свое здоровье.

Не успела она проводить аптекаря, как явился сам мистер Мейберри, привезший новости от своего коллеги, акцизного инспектора Вуфертона. Тот посоветовал представить вопрос на рассмотрение самому высокопоставленному лицу округа, сэру Джеймсу Левишему, мировому судье. Сэр Джеймс не только обеспечил приход его преподобию мистеру Даверкорту, так вдобавок был еще и его тестем. Грейс меньше всего хотелось, чтобы он занимался делом Анри. Она не исключала, что Мейберри рано или поздно привлечет сэра Джеймса, но надеялась, что ей удастся как-то оттянуть неизбежное. Единственное, что немного подбодрило ее, было то, что сам Вуфертон вроде бы решил остаться в стороне.

— Он думает, что ему не стоит вмешиваться, мисс Грейс, — сообщил Мейберри. — Сказал, я могу действовать, как сочту нужным, единственное, чего он хочет, — это чтобы мы увезли отсюда парня сразу же, как только позволит доктор Фрит.

Вуфертон не замедлил бы вмешаться, знай он, что Анри француз! Но пусть все пока остается, как есть. Чтобы переключить внимание Мейберри на другое, Грейс заговорила о поисках.

— Может, вы мне расскажете, мистер Мейберри, что вы нашли на болоте? Я разговаривала об этом с Джо Пайпером и Данмоу, но хотелось бы услышать обо всем от вас.

Мейберри подтвердил то, что рассказали почтальон с аптекарем, чем только усилил охвативший Грейс страх, да еще добавил, что нашли также шляпу.

— Судя по тому, что она валялась в камышах, мисс Грейс, я думаю, это шляпа вашего приятеля. Но мистер Вуфертон считает, что это улика против тем молодцов, которые чуть его не убили.

Грейс недоумевала, как это шляпа может быть уликой против убийц, но волновало ее другое — что по этой шляпе могут определить, откуда появился Анри. Мейберри, возможно, и не разбирается в моде, но Вуфертон, который в свое время поездил по свету, вполне сможет отличить головной убор, сделанный во Франции, от английского.

Мейберри вывел Грейс из задумчивости, спросив о состоянии раненого.

— Откровенно говоря, я не ожидал застать его в живых, от протоки и до перекрестка сплошь кровавые следы. Это просто загадка — как ему удалось добраться до вас. Жаль, что его не подстрелили немножко восточнее, тогда он увидел бы огни в моем доме, а не в вашем. Думаю, как раз свет и привел его сюда. Он как раз шел к вам, когда вы погасили свечи. Во всяком случае, так мне кажется.

Мейберри еще не ушел, когда явился доктор Фрит, так что чиновник задержался, чтобы послушать, что он скажет. Грейс послала Мэб сказать Рубену, чтобы снял с раненого сорочку, и повела доктора наверх, жалея, что не может хоть на минуту остаться наедине с Анри, чтобы предупредить его.

Анри рассматривал из-под полуопущенных век наклонившегося над ним мужчину в пенсне. Неуклюжий парень, помогая ему совершить туалет, хотя и очень старался действовать осторожно, растревожил рану, так что когда доктор дотронулся до нее, Анри не удержался от стона. Тут он вспомнил, с некоторым опозданием, о предупреждении Грейс и сделал вид, будто теряет сознание, продолжая при этом из-под полуприкрытых век рассматривать находившихся в комнате людей.

Парень по имени Рубен, в почтительной позе застывший у кровати, внимательно следил за пальцами врача. Поближе стояла спасительница и провожала ревнивым взглядом каждое их движение. Грейс. Чего она так боится? Зачем ему притворяться умирающим и скрывать свою национальность?

Из ее слов он понял, что, как только откроется, что он француз, его заключат в тюрьму. Но Анри сам собирался сдаться властям, рассчитывая на то, что имеющиеся у него документы помогут ему оправдать свои на поверхностный взгляд предосудительные поступки. Правда, это было до того, как его бывшие друзья поняли, что он собирается сделать, и последовали за ним из Франции. Пока они в Англии, сдаться властям означало бы для Анри утрату не только свободы. Так что если он хотел сохранить свою жизнь, необходимо было выяснить, где они и чем занимаются после того, как им не удалось покончить с ним на болоте.

Выходило так, что ему самому было выгодно притворяться, будто он находится в крайне тяжелом положении. Впрочем, притворяться особо и не приходилось. Да, он не потерял сознание, как могло показаться доктору, но когда до этого Рубен приподнял его, чтобы отереть влажным полотенцем, он почувствовал ужасный приступ слабости. Грейс говорила, что он потерял много крови. Наверное, в этом причина. Но все же лучше потерять кровь, чем голову, подумал он с мрачным юмором. А останься он во Франции, точно бы ее потерял.

Доктор выпрямился.

— Определенные признаки начавшегося выздоровления наблюдаются.

— То есть можно больше не бояться лихорадки? — спросила Грейс.

— Если будете правильно обрабатывать рану, вполне можно надеятcя, — ответил, важно кивая, доктор. — Хотя, конечно, считать цыплят пока рановато. Больной не так бледен, как раньше, но не учитывать потерю крови нельзя.

— Тогда скажите мне, пожалуйста, что делать, чтобы он окреп.

В голосе ее звучала озабоченность, но на Анри она смотреть избегала. Она как-то изменилась. Ему понадобилось секунды две, чтобы понять — она в другом платье.

— Да уж, чем скорее он окрепнет, тем скорее вы избавитесь от него, — проворчал врач таким тоном, что стало ясно — предупреждение Грейс было далеко не лишним. Она была права, говоря, что они постараются увезти его отсюда. — Сутки давайте ему бульон и легкую пищу, — заговорил врач. — Очень хорошо цыпленка. Ни говядины, ни баранины, требуха категорически исключаются. Можно добавлять в бульон немного картошки. Поить только ячменным отваром, ну, вечером можно дать теплого молока.

Молоко! Если б можно было уговорить свою сиделку дать ему вместо него вина. Впрочем, Анри мог поклясться, что склонить свою упрямую спасительницу нарушить указания врача будет очень и очень нелегко.

— А с горячими кирпичами продолжать, как вы считаете?

Так вот почему ему было так тепло! Надо будет поблагодарить Грейс.

— Непременно. Лучше не рисковать, ведь прошли всего сутки с тех пор, как вы нашли его. Мейберри считает, что, когда в него попали, он упал в камыши и…

Упал? Нет, он сам спрятался в камышах, когда Жан-Марк и остальные принялись искать его труп.

— …рисковал погибнуть от холода, да еще столько крови потерял по пути сюда.

Было холодно, да. Но зато он спасся. Найди его бывшие товарищи, прикончили бы на месте. Он слышал, как они переговаривались. С какой неохотой они ушли, решив вернуться на следующий день, чтобы все-таки найти его труп. Что, если они вернулись и обнаружили, что он ушел? Они не отступят, пока не убедятся, что он мертв и не сможет свидетельствовать против них.

— Я тут приготовил средство, мисс Даверкорт, которое действует быстрее, чем тот порошок, что я вам дал. Только его надо класть на саму рану. Хорошо, что больной спит, потому что мне придется причинить ему боль.

Предупреждение прозвучало слишком поздно. Боль, которую Анри испытывал во время предыдущих процедур, была ничто в сравнении с тем, что он испытал теперь. У него вырвался протестующий крик, от ужасного взрыва боли сознание его помутилось, но где-то в закоулках памяти осталась мысль, что нельзя ничего говорить.

— Ну, вот и все.

Грейс стояла ни жива ни мертва. Надо как можно скорее увести Фрита! Глядя на Анри, она на миг приложила палец к губам и повернулась к врачу, который складывал инструменты в свой саквояж. Грейс торопливо обошла вокруг кровати.

— Нам лучше уйти, пусть Рубен его оденет. Прошу вас, сэр, пойдемте вниз, поговорим обо всем, не будем больше тревожить раненого.

Грейс поспешила к выходу следом за врачом, плотно прикрыла за собой дверь — и вовремя! К своему ужасу она услышала позади проклятья. Бедный Анри! Он изливал свои чувства по-французски. Придется посвятить в тайну Рубена, а Мэб попросить, чтобы приказала парню держать язык за зубами.

Впервые в жизни Грейс обрадовалась своему увечью и старалась топать погромче своим ботинком, чтобы заглушить голос Анри. Фрит ушел вперед, и Грейс надеялась, что он ничего не слышал.

Когда Грейс вошла в гостиную, Фрит как раз сообщал Мейберри, что пациент «должен лежать». Грейс воспряла было духом, но тут Фрит сказал:

— Я считаю, мистер Мейберри, что надо поставить в известность сэра Джеймса. В конце концов, он мировой судья, и ему решать, что делать с раненым.

— Согласен, — сказал Мейберри. — Мистер Вуфертон тоже так считает. Только мне хотелось бы сначала собрать какую-то информацию по делу, чтобы было о чем докладывать сэру Джеймсу. Пока что я не обнаружил никаких следов тех, кто стрелял, а ведь кто-то наверняка что-нибудь слышал или видел. Не могли же они раствориться в воздухе! Хотелось бы поспрашивать местных крестьян.

Грейс, приободрившись, поддержала Мейберри.

— Я полностью согласна с вами, мистер Мейберри. А потом, доктор Фрит, вы сами говорили, что состояние раненого неустойчиво. Может, пока не стоит беспокоить сэра Джеймса, как вы думаете? Может, имеет смысл подождать денька два?

К радости Грейс, доктор Фрит согласился с ее доводами, но вот он заговорил снова, и она недовольно поморщилась.

— Думаю, было бы неплохо, если б Рубен поселился пока здесь. Как вы думаете, Мейберри, можно ему выделить какое-нибудь вознаграждение от управы? В спальне, где лежит раненый, поставить койку и…

— Не считаете ли вы, — холодно проговорила Грейс, — что вам следовало справиться у меня, согласна ли я принять Рубена?

Доктор Фрит удивленно воззрился на нее поверх пенсне.

— А что вы имеете против, мэм?

— Мне нетрудно ответить. Если присутствие раненого не представляет какой-либо опасности ни для меня, ни для Джемаймы, то что будет с репутацией моей служанки, если Рубен поселится в этом доме? Более того, я думаю, ее отец Джо Пайпер ни за что на это не согласится.

— Вы правы, — кивнул Мейберри. — Джо не жалует Рубена. Он уже давно считает, будто Рубен увивается за Джемаймой.

— Так что же делать?

Грейс одарила его ослепительной улыбкой.

— Да ничего, доктор Фрит. Тут разве что ночью не будет посетителей, а днем постоянно кто-то будет находиться, не считая Рубена и Мэб. Происшествие вызвало широкий интерес, сами знаете. Так что ближайшие несколько дней я ожидаю множество гостей.

Анри с опаской посмотрел в зеркало, которое поднес Рубен. Парень сделал все, что мог. Самого Анри не очень-то беспокоило, как он выглядит, но Рубен, наверное по просьбе Грейс, побрил его, вымыл и расчесал волосы. Небось, придет сейчас полюбоваться.

Анри отодвинул рукой зеркало.

— Хорошо, mon brave.

Парень просиял.

— Я скажу Джемайме, чтобы несла завтрак.

Анри поблагодарил и откинулся на пышные подушки, сложенные горкой. Одна из них была подложена ему под локоть, чтобы перевязь, на которой висела рука, не давила на шею. Теперь перед ним открылся более широкий обзор, чем когда он лежал плашмя. Видно было поле за окном, и, повернув голову, можно было осмотреть комнату. Кроме деревянной кровати, на которой он лежал, — с простыми стояками для балдахина, но без самого балдахина, в комнате перед камином стоял длинный сундук, на нем были сложены стопкой какие-то вещи. У стены стоял небольшой шкаф. Больше, пожалуй, и ничего, кроме небольшого столика у кровати. Женщина явно небогата.

Тем большей благодарности заслуживала еда, которую принесла вскоре молоденькая служанка. Увидев его, бодрого и оживленного, она в смущении остановилась.

— О, да вы почти встали!

От подноса, который девушка держала в руках, шел упоительный запах.

— Завтрак, сэр. Мисс Грейс сказала, что жидкая каша вам, наверно, уже надоела.

Она убрала с подноса салфетку.

— Яичница, да?

— Омлет, — подтвердила служанка. — Я потерла туда немножко сыра. Мисс Грейс сказала, что доктор Фрит запретил давать вам свинину, а то я сделала бы настоящую яичницу с беконом.

После сыворотки, овсянки да бульона, ну разве что с волокнами вареной курицы, от которых его уже воротило, омлет показался Анри роскошным лакомством.

— Давайте сюда ваш омлет, мадемуазель Джемайма! Я сейчас его проглочу!

Девушка хихикнула и начала его кормить. Анри долго не вытерпел.

— Laisse-moi![7]

Джемайма непонимающе заморгала.

— Дайте мне вилку, я попробую есть сам.

— Не знаю, — растерялась девушка, — как к этому отнесется мисс Грейс.

— Но мисс Грейс здесь нет, — сказал Анри, заговорщицки подмигнув. Он протянул здоровую руку, и служанка дала ему вилку. — Держите тарелку поближе, хорошо?

Она поднесла тарелку к его подбородку, и он, вполне сносно действуя вилкой, стал быстро есть, не обращая внимания на Джемайму, которая от удивления широко открыла глаза. Доев, он улыбнулся ей.

— Merci, мисс Джемайма. Вы великолепно готовите.

Девушка залилась краской и стала теребить кудряшку, выбившуюся из-под чепца.

— Посмотрим, когда вы станете есть по-настоящему, — проговорила она, хихикая. — Омлет — это ерунда. Только в наших краях по-французски не готовят.

Анри засмеялся.

— Ничего, я прекрасно обойдусь, мисс Джемайма.

— Сэр, не зовите меня «мисс». Какая из меня леди? Зовите меня Джемайма.

Послушалось странное постукивание, словно

что-то тащили по лестнице. Анри не успел разобраться, что это за звуки, когда Джемайма подхватила поднос.

— Мисс Грейс идет. — Она склонилась к Анри и шепнула: — Не говорите ей, что ели сами!

Анри кивнул, думая о том, что странные звуки связаны каким-то образом с хозяйкой дома. Может, она тащит что-то тяжелое? Тут ему вспомнилось, что эти звуки он вроде бы слышал и раньше. Да-да, он слышал их вдалеке, приглушенные. Пару раз слышал и вблизи — короткий резкий стук. В коридоре служанка что-то сказала, знакомый голос — голос его спасительницы — ей что-то ответил. Анри не прислушивался, думая лишь о том, что стук прервался. Потом снова начался, и, когда Грейс вошла в комнату, до него дошло, что звук производит она сама.

Он с недоумением уставился на нее, гадая, что это может быть. А потом она ласково улыбнулась ему, и все было забыто:

— Ну вот, совсем другое дело! Анри потер пальцами подбородок.

— Sans doute[8], я же целую вечность не брился.

— Я не об этом. — Она снова улыбнулась, немного грустно. — Хотя и это тоже хорошо. — Она присела на край постели. — Вы уже не такой бледный, Анри, явно идете на поправку.

— Все благодаря вам.

Анри хотел взять ее за руку, но она не ответила на его движение. Он легонько обхватил ее предплечье.

— Вы спасли меня, Грейс, и мне кажется, я вас еще не поблагодарил.

— И не надо, — резко ответила она. — Мне достаточно того, что вы живы.

Наступило молчание. Грейс смотрела в глядевшие на нее зеленые глаза, гадая, что прячется за их задумчивым выражением. У него такое прекрасное лицо, из-за того, что сбрили бороду, оно кажется исхудавшим, подумала Грейс. Ей стало совестно из-за того, что, испугавшись сплетен, она почти перестала ухаживать за Анри.

— Я немножко вас забросила, — сказала она извиняющимся тоном. — Была занята… а вы поправляетесь.

Она ожидала, что он станет возражать, но он молчал. Его пальцы разжались, он отвел глаза.

— Я доставил вам столько хлопот. Грейс пожала плечами.

— Да, но дело не в этом. У меня была работа. Он снова устремил взгляд на Грейс.

— Это работа за деньги?

Она огладила руками синее платье, вычищенное стараниями Джемаймы.

— Да. У меня есть деньги, но немного, вот я и прирабатываю… письмом. Нишу в основном письма. Ну, еще составляю рефераты для школьного учителя, обзоры для окружной управы и всякое такое.

Анри задумался. Как так получилось, что молодая женщина явно благородного происхождения вынуждена зарабатывать на жизнь — и это в Англии, где, как он знал, в приличных семействах не принято отказывать своим родственникам в помощи и лишать их средств к существованию?

— Вы не знаете, мадемуазель Грейс, где моя одежда? — спросил он.

Ее почему-то покоробило от столь официального обращения. Она показала рукой через кровать.

— Она вычищена, лежит вон там, на сундуке, ждет, когда вы сможете встать.

Анри посмотрел, куда она показывала. На сундуке действительно была аккуратно сложена его одежда. Не было только пальто. Грейс словно прочла его мысли.

— Джемайма все еще трудится над пальто. Оно высохло и задубело от грязи, и она пытается его отчистить. Но боюсь, с ним ничего не удастся сделать, если не постирать.

— Ничего, сойдет и так.

— Нет, не сойдет, — возразила Грейс. — В нем будет неудобно и холодно. Да и вообще, каждый, кто на него посмотрит, сразу подумает, что его вываляли в грязи.

Анри молчал. Грейс явно ждет от него каких-нибудь подробностей, но ей лучше не знать лишнего, так будет безопаснее для нее самой.

— А что с моими сапогами, они тоже никуда не годятся?

— Да нет, Рубен отодрал от них грязь, а когда они высохли, как следует почистил, так что они стали почти такие, как были.

Грейс смотрела на него так, словно все еще ожидала, что он расскажет ей что-то.

— Хорошо хоть так, — сказал Анри. — Обувь важнее, чем одежда.

Грейс сжимала и разжимала пальцы, пристально глядя на них. Наконец она подняла на него серьезные глаза.

— Анри, что произошло той ночью?

— Вы спрашиваете о том, как я получил ранение?

— Ну, естественно, не о том, как вы оказались в этой постели! — Глаза у нее были сердитые.

— Вы сами просили меня ничего не говорить в присутствии доктора, я так и делаю. Кстати, когда он снова придет? Diable[9], я потерял счет дням!

— Сегодня понедельник, семнадцатое число, если это для вас так важно.

Он чуть пожал плечами, глаза его лукаво блеснули.

— Да нет, свидания я вроде не назначал.

— Это хорошо, что вы послушались меня и молчали, когда доктор был здесь в субботу. Но я не доктор Фрит. Он-то по крайней мере определил, что вы крепче, чем он думал.

— Я тоже это подозревал, — сказал Анри. — Знаете, Грейс, это опасно, вы сами понимаете. Будет лучше, если я ничего не стану говорить.

Она помрачнела.

— Значит, вы все еще мне не доверяете?

— Да нет, дело вовсе не в этом. Просто я не хочу делать вас — как это у вас называется? — своей сообщницей.

Грейс покачала головой.

— Я и так уже ваша сообщница, Анри, неужели вы этого не видите? Откройтесь мне. Я не смогу вас защитить, если не буду знать правду.

Его рука сама потянулась к ней. На этот раз она не отстранилась, и он крепко сжал ее пальцы.

— Вы не можете меня защитить, Грейс. Скоро они поймут, что я француз. Когда приходил тот человек?

— Четыре дня назад, и, наверное, придет снова сегодня или завтра. И если доктор Фрит скажет Мейберри, что вы в удовлетворительном состоянии, мне будет тяжелее уговорить его оставить вас здесь.

Анри промолчал. Грейс со вздохом убрала руку и, не глядя на него, встала.

— Я оставляю вас. Отдыхайте.

Он окликнул ее, когда она была уже у двери. Грейс, что с вашей ногой?

Грейс обернулась и взглянула на него с недоумением, словно он сморозил глупость. Внезапно лицо ее осветилось улыбкой, она тихо засмеялась.

— У меня одна нога короче другой. Это мой ботинок так стучит. У него толстая подошва, чтобы я ходила ровнее.

С этими словами она вышла, а Анри остался, прислушиваясь к постукиванию ее ботинка по ступенькам и размышляя, не это ли несчастье послужило причиной того, что у Грейс такая нелегкая жизнь. Удивительно, как легко она к этому относится, наверное, так свыклась, что уже и не замечает.

Грейс обрадовалась, увидев внизу Джо Пайпера. Не успела она сойти с последней ступеньки, как он вышел из кухни вместе с дочерью.

— Джо, а я не знала, что вы здесь! Что нового?

Джемайма приложила палец к губам, многозначительно посмотрев наверх. Они направились в гостиную.

— Папа хочет вам что-то сказать, мисс Грейс, — прошептала она.

Грейс вошла в гостиную, мучимая дурным предчувствием, уж больно таинственный вид был у Джо. В том, что это касается Анри, она не сомневалась.

— Ну что?

Джо помялся, вертя в руках шляпу.

— Я не виноват, что Джемайма рассказала мне кое-что, чего вы не хотели, чтобы кто-то знал, мисс Грейс, но…

— Мне пришлось сказать тебе, папа, мисс Грейс не станет меня ругать. Ну скажи ей!

Джо Пайпер собрался с духом.

— Я только что из Веннингтона, мисс Грейс, и то, что скажу, я узнал от портного Джека Гибса и мясника Джона Джонса, так что это не выдумки.

В груди у Грейс образовалась пустота.

— Ну не тяните, ради бога!

— По-моему, этого парня ищут несколько человек. А самое плохое, мисс Грейс, коли уж Джемайма мне все рассказала, — они французы.

Глава четвертая

Глядя в тревожные глаза Грейс, Анри лихорадочно соображал, что ему делать. Как только Жан-Марк и другие проведают, где он находится, они его убьют, и ничто их не остановит.

— Мне надо отсюда уходить, — пробормотал он.

— Уходить? Как вы пойдете, Анри? Вы же на ногах не стоите!

— Остаться здесь означало бы подвергнуть вас опасности.

— Каким это образом? В дом они не попадут, если вы этого опасаетесь.

Анри ответил ей невеселой улыбкой.

— Я уверен, вы отважная женщин, но их трое, а в доме только вы с Джемаймой.

— Еще Рубен, если я попрошу его не уходить.

— Хотите, чтобы его тоже застрелили? Нет, Грейс, это невозможно. Eh bien[10], я хочу поговорить с теми людьми, которые хотели меня увезти отсюда.

Чувствуя себя сломленной, Грейс отошла к окну и стала смотреть на аллею, пересекавшую небольшой сад. Аллея вела к дороге, сейчас она была пустынна, но это было делом времени. Рано или поздно преследователи все равно узнают, где Анри, даже если крестьяне ничего им не скажут. Их приведет сюда простая логика. Та же логика подсказывала Грейс, что Анри прав. Тогда почему внутренний голос твердит ей, что его спасение только в ее доме?

Грейс повернулась к Анри.

— Кто они, эти люди, которые выслеживают вас?

Анри молчал с виноватым видом. Ничего она от

него не добьется. К сердцу ее подступило отчаяние.

— Почему они хотят убить вас? Что вы такого сделали? Или они хотят заставить вас замолчать?

Анри заколебался. Последнее было очень близко к истине. Что, если она, гадая вот так, сама обо всем догадается? Да нет, не догадается. Все очень сложно. Чтобы докопаться до правды своим умом, надо знать, что творится во Франции. В следующее мгновение Грейс заставила его вздрогнуть.

— На одной из ваших бумаг есть водяные знаки в форме герба, — сказала она.

Dieu[11], так он умудрился взять один из тех листов? Какой дурак! Если Грейс увидела герб, то и во Франции его мог кто-то заметить. Да и в Англии не нужно, чтобы кто-нибудь его видел, — по крайней мере не сейчас. А пока надо выкручиваться.

— Вполне возможно. Гербовая бумага могла быть конфискована у какого-то врага республики.

На ее лице отразилось недоверие.

— Уж не думаете ли вы, что я поверю, будто вы не знали об этом?

Анри взглянул на нее с уважением. Ему очень захотелось все рассказать ей, но как раз этого делать было нельзя. Он был бы последним трусом и подлецом, если бы впутал ее в свои дела после всего, что она для него сделала.

— Грейс, вы просите меня о том, чего я сделать не могу. Я обязан вам жизнью и не хочу подвергать вас опасности.

Грейс слушала его, и в душе ее поднималось отчаяние. Если он не хочет ей помочь, то как же она сможет побороть их всех? Неужели он не понимает, что пропадет без нее? Как только Мейберри и другим станет известно, что Анри ищут французы, они сразу поймут, что он тоже француз. Ей придется оправдываться, почему она это скрывала. Как после этого она убедит их оставить его и дальше на ее попечении?

— Скажите мне по крайней мере одно — это те, кто в вас стрелял? — Грейс, тяжело ступая, подошла к кровати. — Уж это-то мне ничем не грозит? Ручаюсь, что нет! Иначе зачем бы они разыскивали вас?

Анри утвердительно кивнул.

— Ну ничего, Мейберри разберется с ними, они отстанут от вас. — Грейс вдруг осенило: — Господи, какая же я дура, не подумала об этом раньше! Все очень просто, Анри! Как только станет известно, что в округе находятся французы, их тут же задержат для допроса.

— Не думаю. Послушайте, Грейс, у них есть бумаги… как это у вас говорят? — они обладают неприкосновенностью. Допросить их, конечно, могут, но потом все равно отпустят.

— Вряд ли отпустят, если Мейберри заподозрит их в покушении на убийство!

Анри промолчал. Лицо его снова приняло замкнутое выражение, и Грейс подумалось, что, наверное, все намного сложнее, чем ей кажется. То, что Анри знает тех, кто пытался его убить, не вызывало сомнений. Может, он просто не хочет, чтобы их схватили и спрашивали о нем? Грейс попробовала зайти с другой стороны.

Что произошло той ночью? Вы помните? Можете мне рассказать хотя бы это?

Зеленые глаза смотрели на нее оценивающе.

— Это важно?

— Важно? Конечно, важно! Мейберри прочесал болото в поисках улик. Кем бы они ни были… даже если вы каким-то образом спровоцировали их… они пытались убить вас! Мейберри как окружной чиновник относится к этому очень серьезно. — Грейс внезапно рассердилась. — Это Англия, Анри. Мало ли как принято вести себя в вашей стране — у нас не позволено стрелять друг в друга!

Анри почему-то вдруг развеселился.

— Сколько огня! Знаете, Грейс, вы хватаетесь… как это у вас говорят? За соломинку? Oui, мне кажется, вы хватаетесь за соломинку.

Грейс почувствовала, что краснеет.

— Я не понимаю вас.

— Понимаете.

Внезапно, так быстро, что она не успела отпрянуть назад, Анри схватил ее за руку и с неожиданной для раненого силой потянул к себе, так, что ей пришлось сесть на кровать.

— Ma chere[12], если даже мы скажем окружному чиновнику, что эти люди хотят убить меня, это все равно не поможет. Вы сами понимаете, Грейс. Как только он узнает, что я француз, он должен будет арестовать меня, ведь так? Это его обязанность. Он же не знает, может, я шпион. Вы, моя спасительница, тоже этого не знаете.

Грейс и сама не осознавала, что крепко сжала его руку и что грудь ее высоко вздымается от прерывистого дыхания.

Наблюдая, как ее лицо заливается краской, Анри заметил вдруг темно-красное пятно, заползающее на шею из скромного выреза синего платья. Как он не замечал его раньше? Ну да, он думал лишь о ее странной походке.

В ее лице не осталось ничего от обычной мягкости. Анри подумал, что, должно быть, ошибался насчет ее возраста. Она старше, чем ему казалось. Бедное создание, носящее на себе две отметины немилосердного рока. Но какой дух скрывается за некрасивой внешностью!

От этих мыслей его оторвал ее сипловатый голос:

— Поступайте, как считаете правильным, Анри. Но то же самое касается и меня. Вы сказали, что обязаны мне жизнью. Только я спасла вам жизнь не для того, чтобы смотреть, как вы погибаете, и я сделаю все, чтобы уберечь вас. Понимаете?

Горячее чувство охватило Анри. Что за неукротимый дух! Ему вдруг захотелось испытать ее.

— Даже если узнаете, что я шпион?

— Даже тогда, — решительно произнесла Грейс.

Занавеси вокруг кровати были задернуты, и темнота тяжело давила на Грейс. Было жарко. Грейс не стала бы задергивать занавеси, если б не Мэб. Днем она подробно расспросила Джемайму, и та доложила ей обо всем, что делала Грейс. Задернутые занавеси олицетворяли для Мэб целомудрие, и она не преминет выставить этот аргумент в разговоре с каждым, кто осмелится спросить, что делается по ночам в маленьком домике в Вонтсе.

Послышался какой-то шум в комнате напротив. Грейс сразу поняла, что это такое. Наверное, Анри упал!

Она лихорадочно отдернула занавес и вскочила с кровати. Надевать ботинок было некогда. Свечу она тоже зажигать не стала — света, падавшего из щели между неплотно задернутыми портьерами, было достаточно. Тяжело хромая, Грейс пересекла холл и распахнула дверь комнаты, где спал Анри.

Оконные портьеры были раздвинуты, и в квадрате света, падавшего на пол, она сразу увидела его — он, бормоча ругательства, пытался подняться на ноги.

— Ради бога, что вы делаете?

Грейс, подбежав, обхватила его за плечи и попыталась поднять.

— Diable, я беспомощен, как младенец!

— А не надо было вставать! — пыхтя, проговорила Грейс. — Я уже жалею, что оставила вас одного. Вы не потревожили рану? Давайте я вам помогу.

Однако без привычного ботинка Грейс покачнулась, и Анри снова упал на пол. Грейс попыталась поднять его, схватившись за здоровую руку, но он был слишком тяжел.

— Оставьте меня, — проговорил Анри, задыхаясь. — Я передохну и попробую встать сам.

Голос от двери оборвал их препирания:

— Господи, мисс Грейс, что вы тут делаете?

— Джемайма! — закричала Грейс. — Иди помоги нам. Наш больной упал.

Вдвоем они подняли француза на ноги и подвели к кровати, на которую он с облегчением уселся.

— Сэр, о чем вы думали? — накинулась на него Джемайма. — Вы только посмотрите, мисс Грейс, он же одевался, и это среди ночи!

Грейс посмотрела, куда она показывает: Анри был в полузастегнутых брюках — наверное, упал, когда застегивал. Ее взгляд переместился на его лицо — он смотрел виновато. Догадка пришла вместе с горьким разочарованием. Грейс, однако, постаралась не выдать себя — в комнате была служанка.

— Джемайма, — сказала Грейс, — сходи вниз и принеси стакан портвейна. — Проводив служанку глазами, она добавила: — Извините, у меня нет бренди, но я надеюсь, портвейн поможет вам восстановить силы.

Ее холодный тон не ускользнул от Анри. Он подождал, пока Джемайма скроется за дверью, и взял Грейс за руку.

— Не смотрите на меня так! Я хотел избавить вас от неприятностей.

Рука выскользнула из его пальцев.

— Вы хотели уйти ночью, не попрощавшись со мной?

— Не стану отрицать, ma chere. He годится впутывать вас в мои проблемы.

— И куда вы собирались идти? Вы не знаете дороги даже до ближайшей деревни! Да и как бы вы пошли в таком состоянии?

Анри, насупившись, молчал. В каком-то исступлении Грейс отскочила и, забыв о своей ноге и об уродливом пятне, хорошо видном в глубоком вырезе ночной рубашки, лихорадочно похромала по комнате взад-вперед, бормоча:

— И куда он мог пойти? Сколько прошел бы, прежде чем свалиться? А деньги у него есть? И где он хотел спрятаться? Подумал ли он обо всем этом? Нет, не подумал. Какое легкомыслие…

Анри больше не слушал Грейс, с сочувствием следя за ее неуклюжими движениями. Без ортопедического ботинка ее хромота бросалась в глаза. Он видывал и не такое, а за последние несколько лет насмотрелся таких ужасов, что, казалось, ничто больше на него не подействует. Так он думал. Но теперь, глядя на мечущуюся по комнате Грейс, он почувствовал, как что-то перевернулось в его душе. Такую решительность и отвагу не часто встретишь…

Словно угадав, о чем он думает, Грейс замерла на месте, глядя на него, и похолодела, вспомнив о том, что она делает и как выглядит. Он что, жалеет ее? Ей не нужна его жалость!

Ровным, безжизненным голосом она проговорила:

— Ладно, можете меня жалеть, если хотите. Можете посочувствовать моим покойным родителям, которые слишком поздно поняли, насколько неудачно дали мне имя Грейс[13].

В неподвижном взгляде Анри она прочла укор и, смутившись, стала суетливо поправлять упавшие на лицо волосы.

Словно специально подгадав, появилась Джемайма со стаканом портвейна. Анри отвел взгляд, и Грейс смогла вздохнуть. Отчаяние в ее душе сменилось чувством безнадежности. Ей стало холодно и одиноко.

На выручку пришла привычка.

— Джемайма, можешь идти спать, ты больше не понадобишься, — проговорила она и сама удивилась тому, как спокойно прозвучал ее голос.

Служанка зевнула и с улыбкой посмотрела на Анри.

— Дай бог, чтобы он не упал снова, когда будет ложиться.

— Merci, Джемайма, больше не упаду.

Грейс подождала, пока девушка закроет за собой дверь, и подошла к кровати, стараясь больше не думать о своей неуклюжести. Анри смотрел на нее поверх стакана. По его глазам ничего нельзя было понять. Грейс заговорила спокойно и размеренно, но голос ее слегка дрожал:

— Если вы хотите уйти, я не стану вас удерживать. Только позвольте мне сменить вам перевязку и собрать еды. И еще пальто. Ваше не годится. Я поищу, где-то должно быть пальто моего брата, он его тут забыл. Можете взять его.

Анри протянул руку, Грейс попятилась и чуть не упала. Он нахмурился и сжал губы. В глазах его стоял упрек.

— Вы говорите со мной, как с посторонним.

— Так лучше, — отозвалась Грейс.

— Для меня или для вас?

— Вы сами этого хотели.

— Это из-за вашей хромоты, да? За кого вы меня принимаете? — Он снова сердился. — Во Франции я навидался всякого. Так сейчас такое время… всяких уродств. Вы думаете, меня волнует, как вы выглядите?

Грейс отвела глаза в сторону, глотая слезы. Может, это и так, но он явно потрясен ее видом и жалеет. А она этого не хочет.

Анри допил вино, отставил стакан и улыбнулся.

— Ваш портвейн — как раз то, что мне было нужно.

— Очень рада, — выговорила Грейс.

— Грейс, у меня нет никакого желания уходить от вас. Я еще слаб, и вы меня защищаете, я это ценю. Если эти люди сюда не доберутся, я останусь еще на день-другой. Потом я должен буду уйти.

— Но почему? — вырвалось у Грейс.

— Ну, во-первых, ради вашего доброго имени, — улыбнулся он.

Грейс поморщилась.

— Мэб говорила с вами?

— В этом нет необходимости. Из-за меня о вас будут говорить, а это ни к чему. Но не это главное.

Ну конечно, главное — это французы, которые его разыскивают. Грейс вздохнула, возвращаясь к насущному, посмотрела вокруг, высматривая ночную сорочку Анри. Она оказалась в ногах кровати.

— Вы сможете сами раздеться?

— Если не смогу, посплю так, а утром придет Рубен.

— Тогда приятных снов.

Она повернулась, чтобы уйти. Голос Анри остановил ее на пороге.

— Я хочу, чтобы вы знали — я восхищаюсь вами. Таких отважных женщин, как вы, я еще не встречал. Я попал сюда тяжело раненным, и не только телесно, и лишь благодаря вам я снова имею мужество жить. — По его лицу скользнула слабая улыбка. — Вы вдохнули в меня силы. Я не нахожу слов, чтобы выразить вам свою благодарность.

Грейс почувствовала, как у нее защипало веки. Но лежавшая на сердце горечь никуда не исчезла. Она принужденно улыбнулась и закрыла за собой дверь.

Какое облегчение — оказаться снова в своей постели, где она могла почувствовать себя нормальным человеком. Насколько это было возможно для нее, конечно, ведь в голове ее продолжали крутиться слова Анри о ее увечье. Она не привыкла, чтобы так открыто говорили об этом. Ее знакомые обычно делали вид, что ничего не замечают. При первой встрече люди, заметив ее хромоту, на мгновение отводили глаза и натягивали маску равнодушия. Мальчишки на улице, те глазели на нее, не скрывая своего любопытства. А Анри Руссель спросил ее об этом прямо.

Она должна была бы радоваться его искренности — наверное, он решил, что они настолько близки, что можно говорить обо всем. И все же на душе у нее было очень тяжело. Грейс не привыкла горевать, это было не в ее характере. Воспитанная в религиозном духе, она всем сердцем приняла слова отца, что Господь преследовал некую высшую цель, обрекая ее на страдание. Несмотря ни на что, она верила, что Всевышний ценит и любит ее.

Не надо думать о плохом. О чем ей горевать? Она добилась независимости и вела жизнь, о какой мечтала.

Так было, а теперь? — прозвучало у нее в голове. Этот язвительный вопрос заставил ее вздрогнуть. Неужели ее так легко заставить тосковать по тому, что несбыточно? На что ей надеяться? Достаточно было появиться этому человеку, внесшему в ее жизнь чуточку волнений, и она уже готова предаться пустым мечтам? Да, он красив, это правда. Грейс готова была даже признать, что он живое воплощение тайных фантазий, которыми тешится каждая молодая девушка. Но она, Грейс Даверкорт, не очень-то молода. Да и вообще, она совсем не из тех, кто может привлечь внимание такого мужчины, как Анри Руссель. К тому же он скоро уедет. И один Господь знает, какая участь ему уготована.

Надо научиться равнодушию, и как можно скорее. Если она хочет сохранить душевное спокойствие, надо отпустить Анри, пусть уходит.

Ее решимость рухнула утром, когда на пороге ее дома возникли трое французов.

Обратившийся к ней мужчина был чем-то похож на Анри, почти так же хорош собой, как и его соплеменник, лежавший наверху, кареглазый, с правильными чертами лица и пухловатыми губами. Увидев Грейс, за которой топталась Джемайма, он снял шляпу, открыв темные волосы, собранные на затылке, и представился на беглом английском:

— Лорио, выполняю задание правительства Франции.

У Грейс часто-часто забилось сердце, но она не показала виду. Разве не готовилась она к этому моменту? Она надменно подняла брови.

— Франции? Разве вы не знаете, сэр, что мы воюем с Францией?

— Да, мадам, — ответил кареглазый. — Но мы здесь с дипломатической миссией. Желаете взглянуть на мои документы?

Грейс пожала плечами: мол, ни к чему.

— Полагаю, они у вас в порядке, иначе мистер Вуфертон не потерпел бы вашего присутствия в этом районе. И чего же вы хотели от меня?

Мужчина наклонился ближе.

— Это деликатное дело, мадам. Мы ищем своего соотечественника.

— Здесь? Что здесь нужно французу?

— Возможно, убежище, — ответил Лорио, на которого удивление Грейс не произвело никакого впечатления. — Он ранен.

— Ранен? — Грейс с изумленной миной переглянулась через плечо с Джемаймой. — Так он был француз? Господи, это ж надо!

Мужчина, глядя на Грейс с возросшим интересом, выпрямился. Его спутники, со скучными лицами топтавшиеся на аллее — наверное, эти вопросы они задавали уже раз пятьдесят, — обменялись взглядами.

Грейс была уверена, что преследователи рано или поздно появятся, и сначала хотела сказать им, что ничего не знает, но потом решила, что это не поможет. Слух о том, что в ее доме лежит раненый человек, прошел по всей округе, и хотя Грейс была уверена, что большинство будет молчать, наверняка найдется кто-то, кто польстится на французское золото. Вот почему Грейс избрала другую тактику.

— Так вы видели его? — живо спросил иностранец.

— Если вы имеете в виду парня, которого мы нашли полумертвым у моего дома, то, выходит, видела.

— Когда это было, мадам, если не секрет?

— Где-то с неделю назад. В четверг. Или в среду? — Грейс обернулась к Джемайме. — Это был четверг?

Служанка кивнула. Ее первоначальный испуг сменился воинственностью, судя по тому, как она стояла, — уперев руки в боки. Грейс обратила взор на мужчин.

— Да, в прошлый четверг. То есть еще и недели не прошло. Но я понятия не имела, что он француз, — если, конечно, это тот, кого вы ищете.

Мужчина повернулся к своим спутникам и что-то тихо сказал им по-французски. Они с интересом уставились на Грейс.

— Вы не могли бы мне его описать? — обратился Лорио к Грейс.

Грейс покачала головой.

— Прямо уж и не знаю. Из него так хлестала кровь, что было не до того. Вот волосы у него были темные, как у вас, сэр.

Лорио прищурился.

— Как это возможно, незнакомый мужчина находится в вашем доме, а вы не знаете даже, как он выглядит?

Брови Грейс взметнулись вверх.

— Находится в моем доме? Когда здесь только я и моя служанка?

Француз нахмурился. Двое за его спиной что-то забормотали. Очевидно, по-английски они понимали плохо и не могли разобрать, о чем идет речь.

— Так его что, здесь нет? — спросил Лорио.

— Конечно, нет!

— Но вы же сами сказали, что занимались его раной!

— Ну и что? — возмущенно парировала Грейс. — Я христианка, сэр, и это мой долг. Но держать его у себя? Нет, на такое я ни за что бы не пошла.

— И сколько же он пробыл у вас?

— О, меньше суток.

Было нелегко изображать полнейшее равнодушие, но от этого зависела жизнь Анри. Грейс сделала вид, будто старается вспомнить подробности. Кое-что можно было сказать, но остальное надо было утаить.

— Я послала Джемайму в Ист-холл за аптекарем. Ах да, нам еще помогали рабочие с соседней фермы. Надо же было внести его в дом, нашли-то мы его в пристройке. Потом приехал Данмоу и…

— Данмоу?

— Аптекарь. Он вытащил пулю из плеча.

— Значит, рана была не смертельная, — пробурчал Лорио.

Чего не знаю, того не знаю, — сказала Грейс, подавляя подступивший к сердцу гнев. — Этого я точно сказать вам не могу, сэр. Если вы вздумаете обвинить меня в смерти этого парня, так прошу вас помнить — мы сделали для него все, что могли! Другое дело оставить его здесь. Признаюсь, мне просто не терпелось поскорее передать его окружным властям. Мистер Мейберри забрал бы его сразу, но доктор Фрит заявил, что его нельзя перемещать, якобы он слишком слаб.

— Так он умер?

— Понятия не имею! А вы, сэр, зря смотрите на меня так, словно я в чем-то виновата! При чем тут я, если он ушел среди ночи! Если и умер где, так некого и винить, кроме себя! А коли он француз, как вы говорите, так я только рада, что не знала тогда, что укрываю в своем доме врага Англии. Всего хорошего.

Грейс с гордым видом начала разворачиваться, чтобы уйти, француз подскочил к ней.

— Один момент, мадам!

— Ну?!

— Когда этот человек ушел?

— Разве я не сказала? Он исчез в ту же ночь! С тех пор ни слуху ни духу. Все, что я могу сказать, — я хорошо отделалась!

Грейс снова приготовилась уйти и снова была остановлена. На этот раз француз до того осмелел, что схватил ее за рукав.

— Как вы смеете, сэр?! Отпустите сейчас же!

Лорио убрал руку, но не отступил.

— Пардон, мадам, не подумайте ничего дурного, но было бы неплохо, если бы вы позволили нам осмотреть дом.

У Грейс стеснилось дыхание. Значит, он ей не поверил! Ничего не остается, как играть дальше.

— Вы хотите обыскать мой дом?! — закричала она. — Да как вы могли на это решиться! По какому праву вы собираетесь войти в дом английской леди? Не знаю, как там у вас во Франции, но у нас в частные владения не входят без ордера!

Не дожидаясь ответа, Грейс заскочила внутрь и захлопнула дверь перед носом у француза. Джемайма быстро повернула ключ в замке.

Грейс доковыляла до лестницы и, задыхаясь, прислонилась к перилам. Прошло минуты две, прежде чем она немного успокоилась. Джемайма стояла у двери и прислушивалась. Заметив, что Грейс пришла в себя, она приложила палец к губам. Грейс услышала за дверью мужские голоса. Они не ушли!

Надо было срочно предупредить Анри.

Грейс посмотрела наверх, но там все было тихо. Подняться по лестнице она не осмеливалась — французы за дверью могли услышать ее тяжелые шаги. Грейс подозвала знаками Джемайму, та на цыпочках приблизилась.

— Пойди посмотри в кухонное окно, что они там делают, — шепнула ей Грейс. — Я подожду здесь.

Время тянулось ужасающе медленно, но Грейс стояла не двигаясь, чтобы не выдать своего присутствия. Наконец вернулась Джемайма.

— Они снова на аллее, мисс Грейс.

— Уходят?

Служанка качнула головой.

— Не похоже. Стоят, разговаривают и поглядывают на дом.

Грейс опустилась на нижнюю ступеньку.

— Что же нам делать?

— Они не войдут, мисс Грейс, — сказала Джемайма и вдруг выпучила глаза. — Господи, задняя дверь!

Она стрелой помчалась по коридору, и Грейс услышала скрежет ключа. Обычно они не запирали дверь, ведущую в пристройку, там был очень тугой замок.

— Мы просто посидим, пока они уйдут, — сказала Джемайма, вернувшись.

Грейс помотала головой.

— Не получится. Сегодня должен приехать мистер Мейберри.

Джемайма просияла.

— Вот и хорошо! Я буду посматривать из кухни. Если французы заметят меня, сделаю вид, будто что-то вытираю. А вы пошли бы поделали чего-нибудь.

Это был разумный совет. Не могла же Грейс сидеть весь день на ступеньке! Но она знала, что сосредоточиться на работе все равно не сможет, не удостоверившись прежде, что Анри не собирается сдаться. Она встала.

— Сначала сходи к Анри. Если он спит, не буди, но если нет, расскажи ему, что случилось, а я на всякий случай не пойду наверх — боюсь, они услышат мои шаги. Попроси его не вставать с постели, они могут его заметить.

Служанка потихоньку поднялась по лестнице и исчезла за углом коридора, а Грейс стала ждать. Наконец Джемайма появилась, вид у нее был возбужденный.

— Он знает, мисс Грейс! Он как раз одевался, когда они пришли, и все слышал!

Одевался? После того, что было ночью? А ведь говорил, что не собирается пока уходить. Грейс стало грустно.

— Он незаметно следил за ними из окна, — продолжала служанка, — и узнал их.

Это сообщение вытеснило из головы Грейс все, кроме страшной угрозы. У дома крутятся люди, желающие смерти Анри. Они сделали все, чтобы покончить с ним, и добились бы своего, если б он не сумел добраться до ее дома.

— Ну так я пойду посмотрю? — спросила служанка, и в голосе ее звучал восторг вперемешку с испугом.

Грейс кивнула и, бросив взгляд наверх в надежде, что с Анри все в порядке, направилась в гостиную. Что она могла еще сделать? Она была узницей в собственном доме, во всяком случае пока.

Глава пятая

Прошел томительный час, прежде чем Джемайма наконец вернулась. Грейс за это время вымучила лишь два абзаца трактата для мистера Стэпли. Все сроки его сдачи давно прошли, и Грейс грызла совесть. Последний раз, когда приходил Джо Пайпер, она попросила его сказать учителю, что не успевает. Вряд ли это его удивило, слух о том, что у нее случилось, наверняка достиг Рейнхэма. Никто не знал, однако, какая смертельная игра идет здесь, потому что о национальности Анри не было известно никому, кроме тех, кто за ним ухаживал — самой Грейс, Рубена, Мэб и Джемаймы.

Лишь в тот миг, когда служанка сообщила, что по аллее идет мистер Мейберри, до Грейс дошло, что секретности приходит конец. Уж на какие ухищрения только ни пришлось ей идти, чтобы Анри не попал в руки властей, но все эти трудности побледнели перед срочной необходимостью уберечь его от врагов. А сейчас надо было успеть перехватить Мейберри до того, как французы станут его расспрашивать. Грейс вскочила со стула и со всей возможной быстротой побежала в прихожую, махая Джемайме, чтобы та отперла дверь.

Французы сидели на траве в тени высокого бука. Они заметили Мейберри и поджидали его. В тот момент, когда Грейс появилась в дверях, Лорио вскочил на ноги.

Мейберри приближался, с любопытством поглядывая на мужчин, но тут он заметил Грейс и приветственно поднял руку. Его дородная фигура вдруг показалась Грейс ужасно симпатичной. Она помахала ему.

— Мистер Мейберри, слава богу, вы пришли! Мейберри учтиво снял шляпу.

— Что-то случилось, мисс Грейс?

— Много чего! Вы видите этих людей? Мейберри посмотрел на французов. Те вышли на

дорожку и остановились неподалеку.

— Кто это?

— Это французы, мистер Мейберри. Они здесь по поручению правительства. Так они говорят, по крайней мере. — А теперь начиналось самое главное. Все зависело от сообразительности Мейберри. — Они ищут того раненого мужчину, который был здесь на прошлой неделе.

В глазах чиновника мелькнуло недоумение.

— Да?

— Ну да, — сказала Грейс, глядя ему в глаза. — Не понимаю, почему они не уходят, я же сказала им, что он исчез той же ночью. Вы же помните.

Какое-то мгновение Мейберри смотрел на Грейс, осмысливая ею сказанное. То, с каким нажимом она произнесла последние слова, не ускользнуло от него. Но вот его взгляд переместился на французов, потом снова на Грейс.

— Да-да, мисс Грейс, я помню, — четко проговорил Мейберри.

— Ну так вот, оказывается, он вроде бы был француз.

— Неужели?

— Так они говорят. Я сказала им, что понятия об этом не имела. А вам приходило в голову, что он француз?

Щеки Мейберри, и до того румяные, покраснели еще больше.

— Если б мне показалось, что он француз, мисс Грейс, я немедля вызвал бы мистера Вуфертона. — Он слегка повысил голос. — Но что об этом сейчас говорить, если он взял да и ушел ночью, как вы мне уже сообщали.

Грейс благодарно улыбнулась ему.

— Не будете ли вы так добры поговорить с ними, мистер Мейберри? Я не понимаю, почему они не уходят. Вы только подумайте — они требуют от меня, чтобы я разрешила им обыскать мой дом!

— Обыск? — гневно воскликнул побагровевший мистер Мейберри. — Пусть только попробуют! — Не размыкая губ, тихо, чтобы слышала только Грейс, он добавил: — Предоставьте все мне, мисс Грейс. Я отделаюсь от них и сразу вернусь.

— Спасибо, — прошептала Грейс.

Она с восторгом смотрела, как этот здоровяк разбирается с французами. Лорио поначалу хорохорился и размахивал своими бумагами.

— Нас направило сюда французское правительство, монсеньор! — выкрикивал он. — Вы должны нам содействовать.

— Уж прямо-таки и содействовать! — парировал Мейберри. — Да будет вам известно, господа, что юрисдикция французского правительства не распространяется на мой округ! Тут моя власть, и если вы расспрашиваете людей без моего разрешения, то я приказываю вам прекратить это немедленно.

— Но мы не можем! Мы разыскиваем врага республики! Это тот, которого ранили на днях. Мадам говорит, он тут был. Мы должны обыскать дом!

— Только через мой труп!

На лице Лорио появилось такое выражение, словно он готов превратить это в действительность; оба его спутника угрожающе придвинулись. Лорио махнул им, чтобы отошли.

— Монсеньор, человек, которого мы разыскиваем, дезертир.

— А вот это вам надлежит доказать, прежде чем начнете обыскивать дом, — ледяным тоном произнес Мейберри. — Кстати, я тоже кое-кого разыскиваю, причем не одного. Только это не дезертиры, а убийцы, которых я намерен засадить в тюрьму, и поскорее.

К удивлению Грейс, француз не дрогнул. Может, он не понял намека?

— Так этот человек умер? — спросил он как ни в чем не бывало.

Мейберри фыркнул.

— Пока нет. То есть, когда я видел его последний раз, был жив. И вроде не собирался умирать. Он был ранен в плечо.

— Ах, так, значит, вы его видели!

— Кого-то видел, да, но откуда я знаю, тот ли это, кого вы ищете? И вообще, господа, если вы хотите подать заявление о пропаже человека, поедем со мной в Саут-холл, там опишете его приметы. После этого надо сообщить обо всем мистеру Вуфертону, моему начальнику Если какой-то француз скрывается в нашем округе, ему надлежит об этом знать. Нет, я не хочу сказать, что он все еще в этих местах. Похоже, он отправился на запад по Данхаэмской лощине, если не умер по дороге.

— Данхаэмская… А что это?

— Это к западу от Хорнчерчского болота. Думаю, ваш дезертир будет держаться болот и пойдет вдоль Темзы. Он наверняка постарается попасть в Лондон.

— Но мы обшарили все эти болота, а его не обнаружили, — возразил Лорио.

— У него было время! Вряд ли он стал задерживаться в окрестностях.

Французы пошептались между собой, потом Лорио повернулся к Мейберри.

— Вы можете провести нас в этот Данхаэм?

С чего вдруг? Вы никуда не пойдете, пока не выполните все формальности. Прежде всего вы должны представиться мистеру Вуфертону. Это его дело — заниматься иностранцами, он проверит ваши бумаги, а уж потом решит, станет ли вам помогать и разрешит ли опрашивать местных жителей. Так что пойдемте со мной, господа.

Француз бросил хмурый взгляд на Грейс, потом на окно дома. К разочарованию Грейс, тихий разговор по-французски закончился тем, что один их спутников Лорио отошел и уселся на траву. Мейберри озабоченно посмотрел на Грейс, она не ответила. Показать, что она расстроена, означало лишь усилить подозрения, а потому она окинула французов презрительным взглядом и отошла к двери. Мейберри пошел по направлению к Рейнхэмскому болоту, Лорио и его второй спутник последовали за ним. По всему было видно — Лорио не поверил, что Анри ушел. А может, поверил, но решил подождать, не вернется ли он обратно.

Анри ждал Грейс на верху лестницы. Она была так поглощена своими стараниями ступать как можно бесшумнее, что чуть не наткнулась на него, одолев последнюю ступеньку.

— Что вы творите! — возмутилась Грейс. — Вас же могут увидеть!

— Только если я пройду мимо окна.

— Значит, вы слышали, как я поднимаюсь, да? А я так старалась не шуметь.

— Вы крались, точно мышка, — улыбнулся Анри.

— Но, Анри, вам надо лежать!

— Когда враг под дверью? Я не могу.

Шикнув на него, Грейс показала ему рукой, чтобы шел в комнату.

— Ради бога, пойдите сядьте, а то снова упадете и наделаете шуму.

Она смотрела, как Анри сел на постель в голове кровати, положил на нее ногу и откинулся на подушки. Он немного поморщился, передвигая левую руку, висевшую на перевязи.

— Сильно болит?

— Только когда много двигаюсь.

Грейс скользнула глазами по красивому лицу Ан-ри и наткнулась на его взгляд. Сердце ее подпрыгнуло, и она быстро-быстро заговорила, прогоняя ненужные мысли:

— Надо было вас ночью отпустить. Тогда этот противный тип напрасно бы вас ждал.

— Огастен? Пусть себе ждет.

— Его так зовут? А другой, тот, который со мной разговаривал, назвался Лорио.

Анри поджал губы. Значит, это его враг?

— Жан-Марк. — В голосе Анри звучала горечь.

— Кто он, Анри?

— Когда-то он был моим другом. Он — Жан-Марк Лорио и Этьен Доде. С Огастеном мы не дружили.

— Вы знаете, кто из них в вас стрелял?

Анри скривился. Кто? Ни Этьен, ни Огастен не стали бы стрелять без приказа. Да и не попали бы в него в темноте.

— Жан-Марк, — сказал он. — Он хороший стрелок. Будь это днем, он бы уложил меня на месте.

Анри увидел, как кровь отлила от лица Грейс, взял ее руку и поднес к губам.

— Не надо, Грейс, ведь я жив.

— Надолго ли? Анри, что нам делать?

— Подождем, — сказал он ободряюще. — Как вы думаете, этот человек, который увел Жан-Марка, разрешит ему войти сюда? Я думаю, не разрешит.

— Мейберри? Я уверена, что нет. Но он наверняка привезет сюда Вуфертона, и они заберут вас.

— Уж лучше попасть к вашим англичанам, чем к моим соотечественникам.

Он отпустил ее пальцы, и Грейс положила руки на колени, пытаясь успокоиться.

— Были бы вы посильнее, можно было бы уйти.

Анри засмеялся.

— Ночью вы так рассердились, ma chere, когда я попробовал уйти.

— Просто я видела, что у вас нет сил куда-то идти. — Грейс вздохнула. — Почему они мне не поверили, когда я сказала, что вы ушли? Я пыталась их убедить, что вы исчезли той же ночью…

— Это объясняется просто. Жан-Марк спрашивал во многих местах, ведь так? А все знают, что я здесь.

— Но они не знают, кто вы. Они не знают, что вы француз.

— Но все слыхали про раненого, а Жан-Марк, я уверен, спрашивал не про француза, а про раненого.

— Да, наверное, так и было, — согласилась Грейс.

— Ну вот, видите. Он и вас, кстати, спрашивал про раненого. И в первый раз ему отвечают, что он был здесь. Вы ему говорите, будто не знали, что я француз и что я ушел той же ночью. Будь я на месте Жан-Марка, я тоже что-то заподозрил бы.

— Это, наверное, потому, что я сказала, будто не знаю, что вы француз! — с досадой воскликнула Грейс. — Наверное, в этом все дело. Господи, какая я дура! Надо было ему сказать, что вы все время были без сознания, так что я, естественно, не могла узнать, кто вы и что вы. Не удивительно, что у него возникли подозрения.

Анри покачал головой.

— Может, и так, Грейс, но не думаю. Вполне возможно, что он вам поверил. Но возможно и другое — он думает, что вы лжете ради меня, потому что я вам кое-что рассказал. — Нежная улыбка разлилась по его лицу. — Жан-Марк ведь не знает Грейс, которая передо мной, — Грейс, у которой отважное сердце, которая почти ничего не знает об Анри Русселе, но готова сделать все ради его спасения — от смерти, от ареста и от врага. Даже если он французский шпион.

Грейс бросило в жар. Она мотнула головой, словно стряхивая комплимент.

— Глупости. Так поступил бы каждый в этих обстоятельствах.

— Но вы, ma chere, не каждый, — ласково сказал Анри. — Поэтому я и остался.

У Грейс на миг замерло сердце. Не зная, что сказать, она смотрела в зеленые глаза, тая под их взглядом. А потом Анри вдребезги разбил робкую надежду.

— Что бы ни случилось, Грейс, я буду помнить вас всю жизнь.

Она растянула в улыбке помертвевшие губы и услышала свой собственный голос, звучавший на удивление спокойно:

— Ну, мы должны постараться, Анри, чтобы ваша жизнь была долгой.

Она встала и, стараясь не шуметь, пошла к двери.

— Вы пока отдыхайте, — сказала она от порога. — А я пойду поработаю. Если повезет, Мейберри вернется за французом, дежурящим у ворот, до того, как стемнеет.

Долгий и осторожный спуск по лестнице оказал на нее целительное действие. К тому времени, когда Грейс дошла до прихожей, она успела справиться с желанием разрыдаться.

Грейс ничего не оставалось, как заняться писаниной. Она почти закончила трактат мистера Стэпли, когда Джемайма заглянула в дверь и сообщила, что мистер Мейберри едет верхом по аллее. Грейс взглянула на стоявшие на каминной доске часы.

— Почти четыре. Значит, долго не задержится, скоро обед.

— С ним мистер Вуфертон, — добавила Джемайма. У Грейс упало сердце.

— А их с ними нет? Служанка мотнула головой.

— Нет. Должно быть, мистер Вуфертон оставил их в «Черной лошади».

Гостиница «Черная лошадь» принадлежала Вуфертону, так что он «вполне мог оставить французов под стражей в одном из ее номеров.

— Хорошо, если так, — сказала Грейс. — Наверное, Мейберри решил отвести туда же и этого типа, который дежурит у ворот. Поэтому, наверное, и привез с собой Вуфертона.

Однако, когда всадники спешились, а Джемайма поспешила открыть им дверь, оказалось, что Вуфертон приехал не только за этим.

— Понимаете, мисс Грейс, — заговорил он, — больше не имеет смысла держать его здесь. Раньше или позже мне все равно придется заняться его делом.

— Тогда пусть это произойдет позже, — быстро ответила Грейс.

Вуфертон переглянулся с Мейберри, тот кашлянул и шагнул вперед.

— Мисс Грейс, вы знаете так же хорошо, как и я, что мистер Вуфертон не может на это пойти.

— Но он же ранен! — воскликнула Грейс. — Кто будет за ним ухаживать? Куда вы его поместите, мистер Вуфертон? В номер наверху, где ему не дадут покоя шум и гам снизу? Или, может, вы собираетесь выдать его этим ужасным французам?

Вуфертон поморщился.

— Я этого не говорил, мисс Грейс.

— Но вы же хотите арестовать его. По какому обвинению? Он ничего не сделал! Лучше арестовали бы этих, которые наверняка виновны в том, что он оказался в нынешнем положении.

— Если бы…

— Он не может этого сделать, мисс Грейс, — вмешался Мейберри. — У них документы, которые гарантируют им неприкосновенность. Я их посмотрел. Да и арестовать их по подозрению в покушении на убийство тоже не могу, как бы мне ни хотелось. Вот если этот француз, что здесь, опознает их, тогда…

— Он их не опознает, — сказала Грейс. Ни к чему было говорить, что Анри давно знаком с этими людьми и даже называл их своими друзьями. Она была уверена, что он не отдаст их в руки иностранного правосудия. — Где они, кстати?

— В «Черной лошади», — ответил Вуфертон.

— И вы хотите отвезти туда же Анри? Как же тогда вы им помешаете убить его?

Мейберри и Вуфертон уставились на Грейс — первый с подозрением, второй удивленно.

— Так его зовут Анри! — вокликнул Мейберри. — А вы мне этого не говорили! Вы вообще не упоминали о том, что он француз!

— Потому что я знала, к чему это поведет, — с вызовом ответила Грейс. — Да, мистер Мейберри, я скрывала, кто он такой, можете меня арестовать, если хотите. Я хотела вылечить его.

— Да ладно вам, мисс Грейс, — добродушно произнес Мейберри. — Я разве сказал, что осуждаю вас? О вашем аресте и речи не идет, хотя вы препятствовали чиновнику в исполнении его обязанностей. Но поскольку теперь мы знаем, что парень француз…

— Так вам все равно, перенесет ли он переезд или не перенесет? — перебила его Грейс. — Помилосердствуйте, мистер Мейберри! Вы же сами видели его рану! Вы знаете, что он потерял много крови. Он и на ногах-то не стоит, куда уж ему ходить!

Мужчины нерешительно переглянулись. Грейс усилила напор.

— Вы что же, собираетесь вывести его из дома на глазах у француза, который сторожит у ворот? Вы же выставите нас обоих обманщиками, мистер Мейберри! Ведь мы уверяли, что он ушел в первую же ночь. И это не все. Убийцы будут знать, где он находится, вы сделаете его мишенью! Хотите, чтобы его гибель была на вашей совести?

— Но он же француз, — попробовал протестовать Мейберри.

— И кто может сказать, что он не шпион? — присоединился к нему Вуфертон.

— А может, он просто эмигрант! — возразила Грейс. — Кстати, это более вероятно, если учесть, что за ним охотятся французские власти.

Мужчины растерянно помолчали. Было очевидно, что это не приходило им в голову.

— А он сам ничего не говорил? — спросил Вуфертон. — Он говорит по-английски?

— Говорит, но не хочет ни о чем рассказывать, честно призналась Грейс.

— По-моему, надо его допросить, — решил Вуфертон.

— Почему бы и не допросить, но сначала пусть он окрепнет, чтобы мог отвечать на ваши вопросы.

— То есть, когда он поправится и удерет? — с иронией проговорил Мейберри.

Грейс прищурилась.

— На что это вы намекаете, сэр?

— Послушайте меня, мисс Грейс. Если бы все зависело только от меня, то пусть бы он и убежал, я ничего не имею против. Я уверен, что вы умеете разбираться в людах, и если вы говорите, что он безвреден, значит, так оно и есть. Но тут решаю не я. Все зависит от сэра Джеймса и мистера Вуфертона. По идее, я должен был в самом начале сообщить обо всем сэру Джеймсу. А теперь выбора у меня нет, поскольку он француз.

— А у меня есть, — парировала Грейс. — Это мой дом, а Анри Руссель мой гость, и вы не увезете его, потому как я отвечаю за его безопасность. Понятно?

Вуфертон вздохнул.

— Дело в том, мисс Грейс, что у вас тоже не останется выбора, если я принесу ордер.

Грейс вздернула подбородок.

— Ну что ж, мистер Вуфертон, давайте, несите! Иначе вам его не взять!

Вуфертон возвел глаза к небу.

— Какая вы упрямая, мисс Грейс. Ладно, пусть все остается как есть. Только предупреждаю — постарайтесь, чтобы он не исчез до того, как ответит на мои вопросы.

— Если он не может ходить, то о каком побеге может идти речь! — отозвалась Грейс.

Мейберри огорченно покачал головой.

— Не нравится мне все это, Вуфертон. По-моему, надо вызвать доктора Фрита, только он может сказать, можно ли перевозить этого парня.

— Да-да, я согласна, — поддержала его Грейс. Фрит мог приехать разве что вечером, и это давало Анри лишний день, а ей — время подумать, что делать дальше. Единственное — надо было как-то убрать француза, сторожившего у ворот. — А что насчет этого типа, который наблюдает за домом?

Вуфертон выглянул в окно.

— Надо отвести его в «Черную лошадь». Шпион ваш француз или не шпион, но я не допущу убийств на своей территории!

Грейс с легким сердцем проводила мужчин до дверей. Напомнив еще раз о том, что парень ни в коем случае не должен убежать, Мейберри следом за Вуфертоном спустился с крыльца. Грейс закрыла дверь и бессильно прислонилась к ней спиной.

Что делать? Вуфертон наверняка отправится к сэру Джеймсу самое позднее завтра утром, а значит где-то к обеду явится с ордером и привезет с собой доктора Фрита. Или, может, приедет сам сэр Джеймс, что было бы и к лучшему. Может быть, ей удастся убедить его, что Анри лучше пока остаться на ее попечении. С другой стороны, он наверняка заговорит об угрозе для ее репутации.

Казалось, выхода нет. Ну ничего, во всяком случае она избавится от соглядатая. Грейс осторожно зашла на кухню и стала так, чтобы можно было незаметно смотреть в окно.

Мейберри и Вуфертон разговаривали с французом. Вуфертон знал французский язык, почему и был поставлен заниматься акцизами. В молодости он был коммерсантом, занимался импортом вина и спирта с континента и частенько бывал за границей. Грейс подумала о бумагах Анри. Интересно, разобрался бы он в них?

Между тем, к великому облегчению Грейс, француз сел на лошадь позади Вуфертона, и компания тронулась к большой дороге. Грейс, пока она шла в гостиную, раздумывала о том, не сказать ли Анри, чтобы ушел, не дожидаясь завтрашнего утра. Но от этой мысли пришлось отказаться.

Какой толк? Он останется беглецом, и его станут искать не только французы, желающие его смерти, но и ее соотечественники. А она ничего не будет знать о нем. Должно быть какое-то другое решение. Если б только Анри рассказал ей больше! Что же все-таки делать?

Обед запаздывал из-за того, что Джемайма то и дело отвлекалась от готовки. Грейс с нетерпением ожидала, когда наконец служанка покормит Анри, чтобы можно было с ним поговорить. По ее приказанию, ему подавали гораздо большую порцию, чем ей самой. Он мужчина, и ему нужно поправляться.

Последние дни закупалось много больше продуктов, и Грейс без колебаний выдала деньги Рубену, чтобы тот купил у мясника в Веннингтоне дополнительный шмат говядины и несколько цыплят. Обычно покупками занималась Джемайма, но сейчас ей было некогда.

Грейс не скупилась на расходы, хотя понимала, что после отъезда Анри ей придется туго.

Сидя перед бюро, она смотрела на средний ящичек, за которым в тайнике были спрятаны бумаги Анри, и так глубоко задумалась, что не заметила, как Джемайма накрыла на стол.

Может, все-таки взломать печати? Возможно, тогда она узнает, зачем Анри явился в Англию. Он сказал, что бумаги очень опасны, но в тех, что она прочитала, нет никаких намеков на эту опасность. Может, это касается этих страшных людей? Может, они будут опасны, если попадут в руки Лорио и его товарищей?

Но ломать печати, нельзя, это было бы предательством по отношению к Анри. С другой стороны, разве не лучше было бы для него самого, если б она узнала, что в этих бумагах? Он боится сказать ей, чтобы не подвергать ее опасности. Но теперь, когда об Анри известно властям, ей не угрожает опасность со стороны Лорио и других. Только согласится ли с этим Анри? Вряд ли.

Грейс слышала, как Джемайма поднимается по лестнице. Наверное, понесла Анри обед. Обычно после этого проходило минут пятнадцать, прежде чем она начинала накрывать на стол для Грейс. У Грейс зачесались руки — так хотелось открыть тайник. Можно будет почитать бумаги за едой. Джемайма вряд ли что-нибудь заподозрит, подумает, что это ее работа.

Если и доставать бумаги, так только сейчас, пока она одна в гостиной. Дрожащими руками Грейс вытянула ящичек, достала спрятанный за ним сверток и быстро задвинула его обратно.

Хватило минуты, чтобы развернуть сверток и извлечь запечатанные письма. Спрятав временно остальные под стопкой лежавших на бюро бумаг, Грейс замерла с письмами в руке, не решаясь сделать то, что собиралась.

— Вскройте их, если хотите.

Грейс, подпрыгнув от неожиданности, обернулась. В дверях, упершись рукой в косяк, стоял Анри. На нем был жилет, шею обвивал галстук, завязанный свободным узлом. Он был серьезен, бледность контрастировала с темными волосами.

Грейс быстро встала.

— Что вы тут делаете?

— Я решил пообедать с вами. Простите, что я без сюртука, мне трудно его надеть. Можно, я сяду?

Он покачнулся, и Грейс, сунув бумаги в карман, бросилась к нему. Опираясь на нее, Анри дошел до стола и с облегченным вздохом опустился на стул.

— Вас же нельзя вставать! — с укором сказала Грейс. — Вы же разумный человек, неужели не понимаете, что вам надо лежать?

Анри махнул рукой.

— Я уже належался, хватит. Да вы не беспокойтесь, Грейс. Это мы с Джемаймой все устроили. Она помогла мне надеть жилет и галстук и спуститься по лестнице. Хотели сделать вам сюрприз, ma chere.

Считайте, что у вас получилось, — проворчала Грейс, садясь за стол. — Слава богу, хоть мистер Вуфертон увез того ужасного человека.

— Ну, значит, все в порядке.

Грейс откинулась на спинку стула и только теперь заметила, что стол накрыт для двоих. Она посмотрела на Анри, и ее недовольство улеглось. Он был невыразимо прекрасен в свете свечей, которые Джемайма поставила на стол в высоком канделябре. Грейс подумалось, что выглядит он уже не таким осунувшимся, и похвалила себя за то, что не жалела ни сил, ни расходов ради его выздоровления. Анри смотрел на нее серьезными глазами.

— Для вас действительно важно прочесть эти бумаги?

Грейс проглотила слюну.

— Не будь вы таким скрытным, этого не понадобилось бы.

— На зачем вам это нужно?

— Мистер Вуфертон собирается вас завтра забрать отсюда. Он сделал бы это сегодня, но я не дала. Только я ничего не смогу сделать, если он привезет ордер от сэра Джеймса Левишема. И с ним, очевидно, приедет доктор Фрит, чтобы дать заключение о вашем состоянии.

— Значит, мне придется уехать. Но я готов, я вам это уже говорил.

А я не готова! — вырвалось у Грейс. Она почувствовала, что краснеет, и уставилась на свои руки, сложенные замком на столе. К счастью, Анри молчал. Грейс, вздохнув, выровняла дыхание и подняла глаза. — Если бы я была уверена, что с вами ничего не случится… если б я знала, что мои старания не пропадут даром… Анри, я не могу оставаться в неведении, когда можно что-то еще сделать, чтобы спасти вас!

Мгновение Анри молчал. Грейс показалось, что он колеблется. Наконец он протянул руку.

— Дайте мне их.

Грейс вытащила письма из кармана и подала ему. Анри осмотрел печати, потом взглянул на нее.

— Если вы решите, что мне что-то угрожает со стороны английских властей, вскройте их. Будьте моим судьей. Если сочтете нужным, отдайте их тем, кто, по вашему мнению, может мне помочь. А пока спрячьте их обратно.

Грейс, тронутая и смущенная, взяла письма и, поднявшись, отошла к бюро. Бросив взгляд на дверь, не идет ли Джемайма, она быстро взяла со стола остальные бумаги и сунула все вместе в тайник. Ее сердце пело — Анри доверяет ей.

Вошла Джемайма, неся на подносе закрытые крышками блюда. Лицо ее сияло — сюрприз получился. Ей, очевидно, и в голову не пришло, что обед один на один с мужчиной был бы воспринят всеми как нечто предосудительное. Грейс еще повезло — мистер Лэмпорт прихворнул, и ей не грозило внезапное появление старой няньки.

Грейс и Анри не заговаривали ни о чем серьезном, пока Джемайма раскладывала по тарелкам куриное фрикасе с огурцами. Напоследок служанка водрузила на стол бутылку вина, припрятанную, очевидно, где-то в кухне. Грейс вино понравилось, только она сомневалась, удовлетворит ли оно Анри. Тот, однако, объявил, что вино очень неплохое, и, хотя он вряд ли был искренен, Джемайма покинула гостиную в радостном настроении.

Грейс немного подождала, глядя, как Анри ест одной рукой, готовая ему помочь. Убедившись, что он справляется сам, она принялась за еду, время от времени бросая какие-нибудь ничего не значащие слова и думая только об одном: возможно, они с Анри вдвоем в последний раз.

Наконец Анри положил вилку и, потягивая вино, с интересом огляделся.

— Значит, это и есть ваша жизнь.

Это странное замечание рассмешило Грейс.

— Ну, можно сказать и так, — сказала она со смехом. — Я действительно большую часть времени провожу здесь.

Анри, развернувшись на стуле, посмотрел на открытое бюро.

— А здесь вы работаете?

— Мне здесь удобно писать.

Он с минуту блуждал глазами по комнате и остановил наконец взгляд на Грейс.

— А как так вышло, что вы живете здесь?

Грейс пожала плечами.

— Я сама так решила. Мой брат — местный пастор, после кончины отца я могла поселиться у него в Рейнхэме. До этого мы с отцом жили в Баркинге.

— Он тоже был священнослужителем, ваш отец?

Грейс кивнула.

— Когда мама умерла, я стала вести дом, а когда и отец умер, мне захотелось…

Она умолкла. После всего, что произошло с ней в последние дни, ее тогдашние мысли, ее стремление самой выбирать свое будущее показались далекими и даже немного смешными.

— И чего же вам захотелось, Грейс?

— Самой решать свою судьбу! — почти выкрикнула она. — У меня ничего не было, и я ничего не ждала. Вот я и подумала: лучше я буду жить одна, чем стану приживалкой в доме брата.

Анри кивнул и долил себе вина в бокал.

— Я вас понимаю. — Внезапно он улыбнулся. — Так вы, выходит, очень самостоятельная женщина?

— Вот именно, — ответила Грейс с принужденной улыбкой. — Между прочим, мне это далось нелегко. Констант, мой брат, был категорически против, как, кстати, был бы против и вашего присутствия здесь.

— Естественно. Если бы моя сестра захотела жить, как вы, я тоже стал бы возражать.

— Так у вас есть сестра? Лицо его словно закрылось.

— У меня никого нет.

Грейс смутилась. Может, спросить его еще о чем-нибудь? Что, если его родственники погибли во время революции? Тогда он просто эмигрант, а значит невиновен. Рука ее дрогнула, и наколотый на вилку кусочек упал на тарелку. Анри быстро взглянул на Грейс, она опустила глаза и, наколов его снова, отправила в рот.

Как она раньше не подумала об этом? Ведь решение так близко! По словам самого Анри, те страшные люди — его бывшие друзья. Из этого вытекает множество вопросов, а она, вместо того чтобы постараться их прояснить, решила, что ответ — в запечатанных бумагах. Или она, боясь признаться в этом самой себе, все-таки подозревает Анри?

— О чем вы задумались, Грейс? Встряхнувшись, Грейс отодвинула тарелку и подняла глаза на Анри, заставляя себя улыбнуться.

— Это просто удивительно, что вы как ни в чем не бывало сидите за столом, а ведь прошла всего неделя, как вы были при смерти.

— Жизнь научила меня быть сильным.

— Как?

Но Анри свернул разговор на другое:

— Лучше скажите мне, Грейс, как вы сама стали такой сильной? Ведь вы страдали. Человек меняется, страдая сам или видя, как страдают другие. Одни становятся слабыми и трусливыми, а другие, наоборот, сильными.

Грейс пристально посмотрела на него.

— В вашем удостоверении написано «помощник». Судя по тому, какие у вас были друзья, можно предположить, что вы помогали кому-то в правительстве.

А она проницательна, этого у нее не отнять. Анри промолчал, понимая, что Грейс примет его молчание за согласие. Она смотрела на него, прищурившись, а он ждал, что она скажет дальше, уже почти догадываясь, что.

— То, что вы оказались в Англии и за вами гонятся, по-моему, говорит о какой-то перемене: или что-то случилось с теми, на кого вы работали в правительстве, или вы изменились сами. И эти люди, которые больше вам не друзья, приложили руку к этой перемене. Вами интересуется правительство, эти люди называют вас дезертиром. Но все, чего они хотят, — это уничтожить вас, а не вернуть во Францию, так сказать, законным путем.

Грейс говорила спокойно и как будто равнодушно, но этот тон не мог обмануть Анри. Ее глаза смотрели печально. Его просто подмывало снять тяжесть с души и рассказать все. Она ухватила несостыковки, которые, как он был уверен, заинтересуют английские власти. Он готов им ответить, но за это ему придется расплачиваться. Нельзя ходить по острию ножа, не думая о тяжелых последствиях. Рассматривать ли это как издержки войны или как-то иначе — это вопрос совести каждого человека. Словно угадав его мысли, Грейс заговорила:

— Вы думали, как будете отвечать, когда Вуфертон или сэр Джеймс спросят вас об этом?

— Ma chere, с того самого мгновения, когда я понял, что мне суждено жить, я почти ни о чем другом не думал!

— Ну так скажите мне, — попросила Грейс. — Неужели вы не понимаете, что для меня нет ничего хуже, чем не знать, тогда как если я буду знать хотя бы немного, это уже даст мне какую-то надежду? Вы уедете, а я буду теряться в догадках и предположениях, я себе места не найду. А если вас расстреляют как шпиона? Ради чего тогда я вас спасала?!

Грейс задыхалась от волнения, по ее щекам потекли слезы. Она смахнула их рукой, пытаясь сдержать рвущиеся из горла рыдания.

Как сквозь вату до нее донеслось:

— Ну не надо…

Скрипнул стул, сильная рука потянула Грейс, и она оказалась в теплых объятиях. Забыв о своей обиде, она прижалась к здоровому плечу Анри, глотая слезы.

— Грейс, не плачьте из-за меня! Я этого не заслуживаю… — шептал он ей на ухо.

Его худая щека была прижата к ее щеке, Грейс было так хорошо, но она никак не могла успокоиться. Он пошевелился, она почувствовала на щеке его дыхание.

Прежде чем Грейс успела понять, что происходит, его губы прижались к ее губам, словно таким образом он пытался заставить ее замолчать. Желание плакать сменилось каким-то другим, неведомым ей чувством, которое жаркими толчками побежало по венам.

Грейс сидела, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить это ощущение, хотя где-то в глубине ее души росла уверенность, что именно так все и произойдет, и она не успеет прочувствовать происходящее с нею. Губы Анри прижались крепче, усиливая охватывающую ее истому. Грейс захотелось умереть прямо сейчас, в это мгновение, чтобы никогда больше не возвращаться к действительности.

Но Анри отодвинулся, и все кончилось. Грейс сама не понимала, как такое могло произойти, но одно знала наверняка — больше этого никогда не будет. Это был всего лишь сладкий сон, порожденный ее слабостью.

Ей стало ужасно стыдно, и она резко подалась назад, вытирая пальцами губы, словно стараясь уничтожить даже самый след поцелуя.

— Извините, — забормотала она. — Я виновата, это все из-за меня. Это было глупо с моей стороны. Не бойтесь, я об этом даже и не вспомню.

Анри хмуро смотрел на нее, и этот взгляд словно замораживал Грейс. Она заговорила снова:

— Я понимаю, у вас это вышло нечаянно. Вы просто хотели меня утешить. Спасибо и простите меня, Анри! Этого не должно было случиться. У меня и в мыслях не было, что… что… — Грейс беспомощно умолкла.

Анри поднялся и медленно пошел к двери.

— Вам не в чем себя винить, Грейс. Вы тут ни при чем, — проговорил он на ходу. — Я, пожалуй, пойду лягу.

На пороге он остановился и повернулся к ней. Глаза его были печальны, но губы слабо улыбались. Грейс подумалось, что ему вовсе не хочется улыбаться.

— Дальше пусть будет что будет, я ни о чем не жалею. Я счастлив, что встретил вас.

Глава шестая

Утром явились Мэб и принесла кучу новостей, которые лишь усилили нервозность Грейс. Она была рада, что Рубен наверху занимается туалетом Анри, и тому не вздумается спуститься к завтраку в гостиную. Слава богу, хоть он ничего не услышит!

Все только и говорят о французах, которые тут крутились, и о мистере Вуфертоне. Якобы они и раньше догадывались, что парень француз, еще до того, как эти французы принялись всех расспрашивать про раненого. Задним-то умом все крепки, вот что я скажу! Вы бы только послушали, чего они по-навыдумали!

— И чего же? — спросила Грейс, стараясь скрыть свою тревогу.

Румяные щеки няньки разгорелись еще пуще.

— Такое, что я вам и говорить-то не стала бы, если б не считала это своей обязанностью.

— Продолжай.

Нянька придала своему лицу мрачное выражение.

— Все гадают, чего французы хотят от этого парня и что собирается с ними сделать мистер Вуфертон. Пошли бы сами к сэру Джеймсу и спросили, если уж им так не терпится!

— Ты хочешь еще что-то сказать! Давай, говори!

Мэб, отдуваясь, принялась за вторую чашку чая,

с неодобрением поглядывая на Грейс. Наконец она со вздохом отставила чашку.

— Говорят, вы не позволили мистеру Мейберри и мистеру Вуфертону арестовать француза. И уверяют, будто догадываются, почему.

— И почему же?

Мэб приняла свой обычный воинственный вид.

— Думаете, потому что парня нельзя поднимать с постели? Как бы не так! А я ведь с самого начала вас предупреждала, мисс Грейс!

Грейс с упавшим сердцем ожидала продолжения.

— Одинокая леди не станет держать джентльмена у себя в доме, если только они не поладили друг с другом. Вот что все говорят. Не сказать, чтобы они уж очень вас осуждали, нет. Не будь он французом, кое-кто даже посмотрел бы на это с одобрением, как я поняла. Говорят, было бы совсем не плохо, если б у вас появился мужчина, с чем я тоже согласна. Но вот что вы выбрали иностранца, многим не нравится. Не нравится, а все-таки хотят, чтобы дело закончилось свадьбой. Говорят, что вам ее так или иначе не избежать.

— Другими словами, они считают, что мы с Анри любовники.

Как ни странно, ее не так сильно расстроили сплетни насчет ее распущенности, как то, что люди берут на себя смелость решать за нее ее судьбу. Грейс знала — люди неодобрительно смотрели на то, что она живет одна, не раз до ее ушей доходило, что ее жалеют из-за того, что хромота мешает ей найти себе мужа. Но выйти замуж из-за каких-то нелепых сплетен — это уж вообще никуда не годится! Как будто такой мужчина, как Анри Руссель, не в состоянии найти себе что-нибудь получше.

Грейс была почти уверена, что сегодня Анри покинет ее. То есть нет, он покинет этот дом, поправила она себя, перебарывая боль в душе. Как раз в этот момент Вуфертон, очевидно, едет к сэру Джеймсу. И сегодня же приедет сюда с ордером на арест.

Она непрерывно думала об этом, сидя в за своим бюро и пытаясь работать, пока, примерно через час, не пришел Джо Пайпер. То, о чем он сообщил, обрадовало ее безмерно.

— Мистер Мейберри просил передать, что сэр Джеймс с дочерью отбыл на побережье к его преподобию и вернется не раньше, чем через два дня.

— Значит, Вуфертон не может получить ордер?! — воскликнула Грейс.

— Нет. А эти французы хотят уехать из «Трех корон» и снять номера у Вуфертона в «Черной лошади».

— Но ведь он не пустит их к себе, папа! — закричала Джемайма.

— У него нет выбора, — заметила Грейс. — Если у него есть свободные номера, он просто не может им отказать. Не станет же мистер Вуфертон нарушать закон!

Джемайма фыркнула.

— А кто сказал, что у него есть свободные места? Даю руку на отсечение, никто его не выдаст, если он возьмет да и откажет французам!

— Не говори ерунды, — сурово одернул ее отец. — Среди контрабандистов наверняка такие найдутся, он же мешает им возить свое бренди. К тому же, может, это даже и к лучшему — если они будут жить у него, ему будет проще присматривать за ними.

— Мейберри что-нибудь еще передавал? — спросила Грейс.

Джо замялся.

— Прямо и не знаю, говорить ли. Это он мне самому сказал, а насчет того, чтобы передать вам, речи не было.

— А ты все-таки скажи мисс Грейс, ей надо все знать, — вмешалась Джемайма.

Джо сердито взглянул на дочь и перевел взгляд на Грейс.

— Ну ладно, думаю, от этого никому хуже не будет. По словам мистера Мейберри, парню лучше находиться здесь, чем где бы то ни было еще. Он говорит, неизвестно, не взбредет ли в голову этим французам заявиться сюда снова, а никто не сможет так ловко сбить их со следа, как Грейс, — так и сказал.

Джемайма просияла.

— Я так и знала, что он это скажет!

— А как насчет доктора Фрита? — вспомнила Грейс.

— Обещался заехать, не дожидаясь, пока Вуфертон и Мейберри получат свой ордер, говорит, хочет проверить, как там рана.

Грейс была почти уверена, что Фрит решит, что раненого можно увозить, он же с самого начала был за это. С этим Грейс ничего поделать не могла. Но пока судьба давала ей отсрочку.

Некоторую странность подметила Джемайма.

— А почему, интересно, сэр Джеймс даже не навестил вас перед отъездом, мисс Грейс? Ведь вы, может быть, захотели бы послать брату письмецо.

— Да, это странно, — проговорила Грейс, вперив взгляд в Джо Пайпера, который быстро отвел глаза в сторону. — В чем дело? Что-то с моим братом?

Джо поежился.

— Ну что я могу сказать? Сэр Джеймс уехал так неожиданно, что до сегодняшнего дня никто и не знал про его отъезд.

— Господи, неужели Серена снова заболела?

— Мистер Мейберри думает, что да, миссис Даверкорт никогда не отличалась крепким здоровьем.

Грейс охватило чувство стыда. Беспокойство, которое она испытывала по поводу здоровья невестки, не шло ни в какое сравнение с ее тревогой за Анри Русселя — иностранца, да вдобавок француза.

Упрекнув себя за бессердечие, она обратилась к Джо:

— Если будете поблизости от Рейнхэм-лодж, может, поспрашиваете там, не было ли какого письма от мистера Даверкорта, после которого сэр Джеймс сразу уехал?

Пайпер заверил, что специально заедет туда и спросит у дворецкого.

— Хотя было бы лучше, мисс Грейс, если бы вы дали мне записку.

Грейс присела у бюро и торопливо набросала вежливое послание, зная, что дворецкий не осмелится отказать в просьбе сестре зятя своего господина. Вручив записку Джо, она попрощалась с ним и пошла наверх — сообщить добрую весть Анри.

Анри осторожно взглянул на ее лицо, пока она садилась на край постели. Она покраснела, или ему кажется? Держится спокойно, словно и не было вчерашнего. Может, он ошибся, заметив в ее отношении к нему то, чего на самом деле нет? Тем лучше. Меньше всего Анри хотел причинить горе этой девушке, с такой самоотверженностью спасавшей его от смерти и защищавшей его.

Он не колеблясь ответил бы на чувства, которые она питает к нему, — а ему показалось, что питает, — если бы мог. Но его положение столь неопределенно. Не надо было поддаваться минутному порыву и целовать ее. Это было нечестно и жестоко. И все же то, как она отпрянула, почему-то уязвило его. Это было глупо, ведь у него и не было грязных намерений. Это совершенно исключено.

— Хотелось бы, чтобы вы были паинькой и смирно лежали в постели, — между тем говорила Грейс, озабоченно глядя на Анри. — Небо послало вам шанс спокойно набраться сил.

Анри улыбнулся.

— Сегодня полежу. Но мне все равно надо время от времени подниматься, иначе как я потом буду ходить? Ноги ослабнут.

Она свела брови.

— Как вы себя чувствуете после вчерашнего, не переутомились?

Так оно и было, но Анри не хотелось добавлять ей забот.

— Я же после этого всю ночь лежал. И, кстати, вы не обратили внимания, что я не стал просить Рубена помочь мне одеться?

Лицо Грейс осветилось улыбкой, которой, как он только сейчас понял, ему так не хватало. От этой улыбки черты ее лица смягчились, серые глаза потеплели.

— Обратила. И не стану ручаться, что, как только я выйду, вы не приметесь тут же одеваться!

Анри рассмеялся.

— Так вот, значит, каким вы меня считаете! Знаете, ma chere, я думаю, мои соотечественники вряд ли сегодня нагрянут к нам. Они, наверное, станут искать сегодня к западу, как им сказал ваш Мейберри. И завтра, может, тоже.

Улыбка исчезла с лица Грейс.

— Так вы думаете, они вернутся?

— Наверняка. Не найдут меня там и вернутся сюда, зная, что здесь я был точно.

Грейс кивнула, и Анри вновь увидел на ее лице встревоженное выражение.

— Да, вы правы. — Только что в ее глазах была безнадежность, но через миг перед Анри уже сидела прежняя собранная, решительная Грейс. — Ничего не бойтесь, я что-нибудь придумаю. Плохо они меня знают!

Анри не удержался, чтобы не засмеяться.

— Браво, ma belle Grace[14]!

Он тут же пожалел о том, что слова эти сорвались с его языка, потому что Грейс залилась краской и в

ее глазах появилось затравленное выражение. Она рывком поднялась с кровати и направилась к выходу.

— Не говорите ерунды, Анри! Если и есть кто-то красивый, так это точно не Грейс Даверкорт!

С этими словами она исчезла за дверью, а он остался лежать, слушая, как она стучит — громче, чем это необходимо — своим ботинком по ступеням лестницы. Да, трудно с ней.

Прошел день, а Грейс так и не появилась.

Дурное настроение не покинуло Грейс и на следующий день, когда ей пришлось принимать множество визитеров. Всем вдруг понадобились ее услуги переписчика.

Первым явился школьный учитель Стэпли — забрать свой трактат. Поскольку он принес записку от дворецкого сэра Джеймса, которую ему передал Джо Пайпер, Грейс встретила его очень радушно.

— Ничего страшного, — сказал он, когда Грейс принялась извиняться за то, что задержала работу. — Мне не хотелось вас беспокоить, вам и так нелегко.

Известие от дворецкого сэра Джеймса лишь усилило тревогу Грейс. Он писал, что господин ничего ему не рассказывал, но ему кажется, что на побережье действительно что-то случилось.

Вскоре после отъезда Стэпли заявился мистер Холвелл, который держал лавку в Рейнхэме. Ему, видите ли, необходимо узнать, не пожелает ли чего купить мисс Грейс. Он собирается послать заказ своему поставщику и хотел бы заодно, чтобы она проверила, правильно ли он все записал.

— Я подумал, может, вы пожелаете приобрести материю на платье, мне предлагают очень симпатичный муслин. Особенно хорош белый.

Сказал бы прямо — на подвенечное платье! Грейс, однако, сдержалась.

— Нет, я пока что обойдусь тем, что у меня есть. Во всяком случае, благодарю вас, что вспомнили обо мне.

Следующим был Билли Оукен, которому понадобилось прочесть письмо, а заодно он предложил сделать ей новые ботинки.

— У меня есть отличный синий сафьян, мисс Грейс, как раз для вас.

Грейс была бы тронута, если б не владевшее ею раздражение. Ушел Билли, и заглянули двое рассыльных, якобы желавшие справиться, правильно ли они идут к Литл-Колд-Харбор. Джемайма, которая, как и Грейс, уже потеряла всякое терпение, без обиняков выпроводила их. Последней каплей в чаше терпения стала жена кузнеца, проделавшая некороткий путь от Рейнхэма лишь для того, чтобы Грейс проверила письмо, которое она написала своему родственнику.

— Я надеюсь, мисс Грейс, что кузен пристроит мою старшую дочь в доме своего хозяина, только не знаю, как получше ее отрекомендовать, и в то же время чтобы они не подумали, будто я преувеличиваю, она же все-таки моя дочь.

Не успела Грейс пробежать глазами письмо, как раздался стук в дверь и на пороге возник Джек Гиббс, портной аж из самого Веннингтона.

— Он хочет показать вам какие-то фасоны, мисс, — недовольно сообщила Джемайма, вводя его в гостиную. Жена кузнеца, направлявшаяся к выходу, остановилась.

Портной, держа шляпу в руке, проговорил извиняющимся тоном, что, мол, у него есть один очень миленький фасон пальто, который ему захотелось показать мисс Грейс.

— Он случайно не французский? — пропищала миссис Джоунс, заглядывая в листок, который портной подал Грейс.

Стоявшая позади нее Джемайма шумно выдохнула сквозь зубы, а Гиббс покраснел. Грейс, решив держаться до конца, сделала вид, будто не слышала, и, осмотрев фасон, отдала лист портному.

— Надеюсь, вы оба извините меня, но я сегодня чрезвычайно занята, сказала она.

Портной беспрекословно двинулся к двери, повинуясь указующему персту Джемаймы. Миссис Джоунс была не из таковских. Подождав, пока Гиббс скроется за дверью, она, понизив голос, приступила к расспросам:

— Это правда, мисс Грейс?

— Что правда? ответила вопросом на вопрос Грейс, с трудом сдерживая себя.

Жена кузнеца завела глаза в потолок.

— Я слыхала, он там, в свободной комнате, уже целую неделю и, говорят, красив как картинка. Я ужасно рада за вас, мисс Грейс, пусть даже он и француз.

Грейс окинула ее ледяным взглядом.

— Боюсь, я не понимаю, о чем вы.

Миссис Джоунс понимающе кивнула.

— О, я все понимаю, это не мое дело. Но мне так хотелось взглянуть на него хоть одним глазком…

К великому облегчению Грейс, на выручку пришла Джемайма. Она приблизилась к настырной гостье и остановилась напротив, уперев руки в боки.

— Если у вас все, миссис Джоунс, позвольте, я вас провожу, — грозно проговорила служанка.

Миссис Джоунс ничего не оставалось, как откланяться. Грейс услышала, как хлопнула входная дверь, и бессильно застыла, уткнувшись лицом в ладони.

— Это ж надо, какая нахальная! — сердито воскликнула Джемайма, входя. — Прямо напролом прет!

Грейс не шелохнулась, и Джемайма сбавила тон.

— Ну не расстраивайтесь вы так, мисс Грейс! — Она погладила ее по плечу. — Не надо, она не стоит того, чтобы из-за нее плакать, а если еще кто заявится, я их просто не впущу, и все!

Грейс подняла голову.

— Ты просто сокровище, Джемайма. — Она взяла служанку за руку. — Спасибо тебе.

Джемайма залилась румянцем.

— Хорошо, хоть мистер Генри ничего не видел, а то бы взбесился.

Грейс заморгала.

— Мистер Генри?

Джемайма передернула плечами.

— Я знаю, что это неправильно, но он мне сам сказал, что не против, если я его буду звать, как у нас принято. А то все А-а-нри да А-а-нри, по-нашему как-то удобнее.

— А что еще говорил тебе Анри? — встрепенулась Грейс.

Служанка, теребя передник, бросила взгляд на часы.

— Господи, вы только взгляните, сколько времени!

Я из-за этих гостей про все забыла! — Она метнулась к двери, на пороге обернулась. — Выпьете кофе, мисс Грейс? Я как раз буду варить для мистера Генри. Он говорит, французы больше любят кофе, чем чай, и я обещала ему сварить.

Подавив непонятное ей самой раздражение, Грейс согласилась выпить кофе. Это глупо, подумала она про себя. Что тут такого, если Анри на дружеской ноге со служанкой? Особенно если учесть, что хозяйка старается проводить с ним как можно меньше времени.

О том, почему она избегает Анри, Грейс старалась не задумываться. Может, страшится сплетен?

Нет, причина в другом, и она прекрасно это понимала. Грейс боялась не сплетен, а самое себя. Поздно спохватилась! Что должно было случиться, уже случилось. И имеет ли смысл избегать его сейчас, когда вскоре ей и в самом деле придется жить без него? Какой от этого толк?

Никакого, ответила Грейс самой себе, чувствуя. как ее заливает горячая волна. Ни для нее самой, ни для Анри, который вынужден лежать там в одиночестве, и ему не с кем поговорить, кроме слуг.

Грейс поднялась из-за бюро и пошла на кухню.

— Джемайма!

Служанка переливала кофе в кофейник.

— Да, мисс Грейс?

— Ты отнесешь поднос наверх, хорошо? Я выпью кофе вместе с мистером Генри. А если кто-нибудь придет, скажи, что меня нет дома.

Джемайма радостно заулыбалась.

— Не беспокойтесь, мисс. Я никого не впущу, разве что придет кто-то, с кем вы наверняка захотите поговорить.

Грейс поблагодарила и стала подниматься по ступенькам. Она при всем желании не могла скрыть своего приближения и потому вошла в спальню с некоторой робостью.

Анри стоял у окна одетый, рука на перевязи. Он явно ждал ее, потому что взгляд его был обращен на дверь, и заговорил, не дав ей даже открыть рот.

— Кто здесь был? Так много людей! Я видел, как они приходили и уходили.

— Лучше не спрашивайте! — махнула рукой Грейс.

— А я все-таки спрошу, — нахмурился он. — Вряд ли у вас всегда так много гостей. Это из-за меня, да?

По лицу Грейс пробежала тень.

— Этого следовало ожидать. В наших местах немного дворян, и, что бы у нас ни происходило, все вызывает всеобщий интерес. Всем стало известно, что у меня лежит раненый мужчина, только приходят они не из-за этого.

— А из-за чего?

Грейс смущенно потупилась, оглаживая руками юбку своего темно-зеленого платья.

— Но вы же француз.

Она явно не договаривала.

— Ну скажите, Грейс. О том, что я француз, они узнали еще несколько дней назад.

Грейс со вздохом подняла глаза.

— Хорошо, я скажу. Только учтите, это только они так думают. Ни одному разумному человеку такое и в голову не придет, но их вряд ли можно назвать разумными людьми.

— Ну так и что они думают?

На миг ему показалось, что она не ответит. Но она ответила:

— Они думают, что мы с вами любовники.

Она смотрела на него с вызовом. Анри знал, что он должен был бы сейчас сказать, если бы намеревался сделать ей предложение. Только она все равно отказала бы ему. Кажется, этого она и боится. Но предложение, сделанное лишь из-за сплетен? Нет, она восприняла бы это как унижение, а он не хочет, чтобы она подумала, будто он на такое способен. Анри помедлил, подбирая слова.

Грейс ждала в холодном отчаянии. Он лукаво улыбнулся, и у нее отлегло от сердца.

— Ничего, и вы, и я — мы оба знаем, что это неправда. И какое нам дело до других? Пусть себе думают что хотят. Я уеду, и все забудется.

В душе Грейс происходила настоящая буря, но она благодарно улыбнулась. Он не унизит ее своим вынужденным предложением. Это было ужасно тяжело — убедиться, что она ему не нужна. Только еще хуже было бы, если б он сделал ей предложение, не испытывая к ней никаких чувств.

— Спасибо! — сказала Грейс.

Голос ее прозвучал искренно, и что-то дрогнуло в душе Анри. Какая жестокая штука жизнь, подумал он.

Этой ночью Грейс спала мало. После визита доктора Фрита — «К моему величайшему удивлению, сэр, вы на пути к полному выздоровлению!» — надежда умерла окончательно. Не то чтобы она в самом деле надеялась, что Фрит запретит поднимать Анри с постели, но все-таки…

Приближалась суббота, а с нею и появление чиновников с ордером, но Грейс почему-то была уверена, что Анри уйдет раньше, может быть, просто для того, чтобы положить конец порочащим ее слухам, тем более что чувствовал себя он необычайно хорошо для человека, всего десять дней назад получившего почти смертельную рану. Когда не было посетителей, он старался побольше ходить и уверял, что ноги у него больше не подкашиваются. Грейс это радовало — и в то же время повергало в уныние.

Она была в растерянности: если Анри останется здесь, то его так или иначе схватят. В ее воспаленном воображение уже не было разницы между англичанами и французами, которые схватят его. Если только она не докажет, что он невиновен. Невиновен в чем?

Мысль о запечатанных письмах посещала ее часто. Если б только знать, почему те французы хотели убить Анри! Припомнив, что Анри говорил в беспамятстве, когда только появился в ее доме, Грейс поняла, что она ошибалась. Эти бумаги нужны Лорио! Вот почему Анри попросил ее спрятать их! Если они его схватят и убьют, у нее останутся доказательства, которые позволят привлечь их к ответственности!

Боясь, что Анри уйдет, не дожидаясь утра, Грейс несколько часов подряд чутко вслушивалась, не донесется ли какой-нибудь звук из его комнаты, и наконец уснула, сломленная усталостью.

Первое, что она сделала, проснувшись утром и вскочив с постели, — заглянула к Анри.

Он спал. Грейс потихоньку подошла к кровати. Закрытые глаза, разметавшиеся по подушке темные волосы — он выглядел таким же беззащитным, как и тогда, когда его принесли. Не было только прежней бледности.

Грейс наклонилась и легонько коснулась рукой его лба, потом, поцеловав палец, дотронулась им до его губ. Анри не проснулся, но в воображении Грейс он открыл глаза и улыбнулся ей, и у нее подпрыгнуло сердце. Однако видение исчезло, и перед ней снова было его спящее лицо.

Тихо вздохнув, она повернулась и пошла к двери, не видя, как Анри открыл глаза и следил за ней до самой двери.

Он позавтракал, как обычно, в постели, но отказался от помощи Рубена и стал одеваться сам. Парень с таким изумленным видом следил, как он натягивает новую рубашку и штаны, купленные для него в Веннингтоне, что Анри рассмеялся.

— Не расстраивайся, mon ami[15]. Ты же видишь, я прекрасно справляюсь сам.

— Да, сэр, но вы же действуете левой рукой!

— Ничего страшного, немного трудновато, но если двигать осторожно, то не больно.

Рубен все порывался помочь Анри надеть штаны и лишь отмахнулся, когда тот похвалил его за то, что купил нужный размер.

— Я тебе потом вышлю деньги, когда у меня будут английские гинеи.

— Да это и стоит-то всего несколько шиллингов, мистер Генри. Вообще-то они не годятся для джентльмена.

— Вполне даже годятся. А сейчас подай-ка мне сюртук.

Тут Рубен окончательно уперся, так что пришлось принять его помощь.

— Перевязь, сэр, — сказал Рубен, складывая платок по диагонали.

— Не надо, обойдусь без нее.

— Как это? А что скажет мисс Грейс?

— Не беспокойся! Я ей все объясню. Впрочем, ладно, давай ее сюда на всякий случай.

— Возьмите, если вдруг рука заболит, подвесите ее, хорошо?

Анри взял платок и сунул в карман. Потом с ухмылкой посмотрел на Рубена.

— Как у меня волосы, в порядке?

— Да, сэр.

— А галстук?

— Все в полном порядке, мистер Генри.

— Merci. Ну, а теперь мы можем предстать перед мадемуазель Грейс.

Анри направился в гостиную. Грейс сидела за столом и пила чай. Увидев Анри, она на мгновение замерла, и он наблюдал, как она подрагивающей рукой ставит чашку на стол.

— Значит, вы уходите, — проговорила она безжизненным голосом.

Анри почувствовал себя до смешного виноватым. Не говоря ни слова, он подошел к столу и отодвинул стул. Затем, стараясь оттянуть время, с улыбкой показал на чайник.

— А для меня что-нибудь осталось?

— Я думала, вы предпочитаете кофе, — сказала Грейс, не отрывая от него взгляда.

— Надо привыкать. Англичане пьют чай.

Грейс бессознательно облизала губы, и Анри странным образом ощутил тяжесть внизу живота. Быстро справившись с ней, он бросил взгляд на ее шею, где убегало под высокий ворот платья красное пятно. Она снова была в синем платье, и Анри неожиданно подумалось, что синее больше подходит к ее серым глазам, чем зеленое.

— Вы намерены остаться в Англии?

— У меня нет выбора, mon chere.

Грейс занялась чайником, изо всех сил борясь с желанием попросить его не уходить. Погруженная в борьбу сама с собой, она и не заметила, как чайник качнулся, и чай выплеснулся ей на платье.

— Господи, какая я неловкая, — пробормотала Грейс, ставя чайник на стол. Она протянула чашку Анри и стала оттирать пятно на платье.

— Вы делаете только хуже, — заметил Анри. Она подняла глаза.

— Вы что, разбираетесь в таких вещах?

— Я во многом разбираюсь, — усмехнулся Анри. — Помощники во Франции обходятся без слуг.

— Правда?

Анри пожал плечами.

— Я платил консьержке, чтобы иногда убирала и готовила для меня, но в основном все делал сам. — Он посерьезнел. — Знаете, без слуг оно как-то надежнее.

Грейс вдруг стало страшно.

— Кто-то выдал вас Лорио?

Он пристально посмотрел на нее.

— Давайте не будем говорить о предательстве, mon chere. В моей стране это стало — как бы это сказать? — образом жизни.

Грейс с испугом подумала, что, наверное, и Анри был вынужден действовать так же. То темное, что она угадывала в нем, стало как будто еще ощутимее. Уже не впервые в душу ее закралось подозрение, что, очевидно, было в его прошлом нечто неприглядное, за что власти осудили бы его. Ей полагалось бы действовать с ними заодно, а вместо этого она сидит тут и радуется, что он решил взять свою судьбу в собственные руки. Дай бог, чтобы ему не пришлось жалеть о том, что она стала на его сторону!

Анри с несколько брезгливым выражением маленькими глотками пил чай.

— Куда вы пойдете? — спросила Грейс.

— Сначала на север, Жан-Марк ведь ищет, наверное, на западе. Дальше сам пока не знаю, буду путать следы, но надо как-то связаться с французами, которые живут здесь.

— В Лондоне?

Анри кивнул.

— Рубен нарисует мне, как добраться до… как же он называется? — Илфорда, а там сяду на дилижанс до Лондона.

Кто эти французы, которые помогут ему? — подумала Грейс. Эмигранты? Было ясно, что Анри хорошо продумал свой побег. В голове у Грейс вертелось множество вопросов, но она ограничилась самым насущным.

— У вас есть деньги?

— На дилижанс хватит, а в Лондоне я поменяю франки на гинеи.

— У вас нет багажа. Вы что, покинули Францию налегке?

— Я ничего не мог взять с собой, кроме портмоне. Нельзя было, чтобы кто-то догадался, что я убегаю из Франции. Особенно при моей должности.

— Помощника?

— Вот именно. К тому же я знал, что Жан-Марк и Этьен следят за мной. Мне не удалось их обмануть.

— Понятно.

Разговор иссяк. Грейс молча пила чай, стараясь не встречаться глазами с Анри. На душе у того было тягостно, и накопившееся раздражение вдруг прорвалось в том, что он со стуком поставил на стол чашку и выкрикнул:

— Фу, до чего же противный этот чай! — Глядя на Грейс, он схватил ее за руку. — Грейс, вы что, святая? Почему вы ни о чем меня не спросите? Вы что, не хотите знать, почему я так поступаю? Не могу поверить!

Грейс стоило большого труда сохранить присутствие духа. Она отставила чашку и положила руку на его запястье.

— Я и так все знаю, Анри. И какой смысл протестовать? Никакого! Вас это все равно не остановит. Да я и не хочу вас останавливать — ради вас самого.

— Я обязан вам своей жизнью, а вы ничего не требуете от меня. Это… это неестественно!

Грейс не сдержала улыбки.

— Может, естественнее было бы, если б я предалась слезам, хотя, признаюсь, мне и в самом деле хочется заплакать. Может, я должна жаловаться и укорять вас: мол, все будут говорить, что вы разрушили мою репутацию, а потом бросили?

— Вы действительно так думаете? — с испугом спросил Анри.

— Какая разница? — пробормотала Грейс. — Мы с вами договорились не обращать внимания на сплетни. Если не я, то другие забудут про все очень скоро.

Анри сжал ее руку.

— Вы забудете, Грейс. Как забываются сны.

Грейс захотелось сказать, что этот сон она будет

помнить всю жизнь, но пусть лучше он этого не знает. Он должен быть свободен — и телом, и душой. Она принужденно улыбнулась.

— Со временем забуду, Анри.

Он кивнул и наконец отпустил ее руку, лицо его было непроницаемо. Грейс вдруг вспомнила про шляпу.

— Ваша шляпа! Ее нашли там, где в вас стреляли. Мейберри решил, что она одного из тех, кто на вас покушался. Но все трое приходили в шляпах, так что она, наверное, ваша.

Анри передернул плечами.

— Бог с ней, со шляпой. Обойдусь и без нее.

— Но пальто вам необходимо. Я сейчас пойду найду его. Оно вам будет великовато, Констант выше вас и шире в плечах, но это ничего. И для маскировки пригодится. А волосы свяжите в пучок сзади, так у нас носят.

Анри возразил: дескать, волосы хоть как-то скрывают лицо. Их спор был прерван громким стуком во входную дверь.

Грейс вскочила.

— Ну, если принесло еще какого-то бездельника…

Но это было совсем другое. Через минуту дверь

гостиной тихонько открылась, и на цыпочках, приложив палец к губам и вытаращив глаза, вошла Джемайма. Грейс застыла на месте.

— Что там?

Джемайма подошла к ней и прошептала: Мисс Грейс, там эти… французы!

Глава седьмая

Грейс услышала, как Анри тихо чертыхнулся. Стол, за которым они сидели, прекрасно видно из окна! Заметили ли они их с аллеи или сразу подошли к двери? Впрочем, это не столь важно. Его надо спрятать, и побыстрее.

— Они там все трое? — обратился Анри к Джемайме.

Та кивнула.

— Я смотрела из кухонного окна, мистер Генри. В последнее время к нам столько всяких приходит, что я смотрю, кто это, перед тем как открыть.

— Слава богу, что ты это сделала!

Мозг ее лихорадочно работал. Держать их снаружи смысла не имеет. Пусть обыщут дом, только Анри найти не должны. В голове у нее начал складываться план. Она схватила служанку за руку.

— Джемайма, сбегай в пристройку и замочи что-нибудь в лохани. — Служанка повернулась, чтобы бежать, Грейс остановила ее: — Подожди! Сначала беги наверх, только тихо, и сними простыни с постели Анри, а потом тащи все в пристройку. Сделай вид, будто занята стиркой, поняла?

Служанка, кивнув, убежала. Снова раздался стук в дверь, Грейс посмотрела на Анри.

— Что вы хотите, чтобы я сделал, ma chere? Я в ваших руках.

Она торопливо объяснила ему, и он тихо пошел к двери. На пороге он махнул ей рукой и исчез.

В дверь заколотили изо всей силы.

Грейс сглотнула и медленно, тяжело и громко топая, направилась к двери. Из прихожей было слышно, как суетится наверху Джемайма. Все шло по плану. Грейс остановилась перед входной дверью.

— Кто там? — громко спросила она. Наступила пауза, затем послышался голос:

— Это я, Лорио, мадам. Откройте, пожалуйста. Джемайма, однако, еще не сбежала вниз. Грейс

приблизила лицо к замочной скважине.

— Что вам нужно?

Молчание. Бормотание по-французски. Наконец последовал ответ:

— Мадам, или вы откроете, или нам придется взломать дверь.

Сказано это было непререкаемым тоном. Грейс мельком подумалось — так, наверное, теперь все происходит во Франции. Эти люди привыкли подобным образом обращаться с теми, кто не хочет им подчиняться. Им наплевать, что они находятся в чужой стране. Им известно, что она живет одна с единственной служанкой и поблизости нет других домов. Они ворвутся в дом, а потом исчезнут, прежде чем она сумеет сообщить властям.

Лорио ждал ее капитуляции. Грейс так и подмывало распахнуть дверь и закричать: как, мол, они смеют врываться в дом английской леди! Но Джемайма все еще была наверху, и она застыла неподвижно, глядя на лестницу.

— Мадам?

— Я здесь! — крикнула Грейс, испугавшись, как бы они не начали ломать дверь.

— Пожалуйста, отойдите в сторонку, — послышалось с той стороны.

— Что вы сказали?

— В сторону отойдите! Я сейчас выстрелю в замок!

Сердце у Грейс подпрыгнуло. Если она откажется отойти, выстрелит он или нет? Вряд ли. Он не захочет лишних неприятностей. А неприятности неизбежны, если он застрелит ни в чем не повинную женщину, да вдобавок леди. Только проверять это было страшно.

— Вы все еще здесь, мадам?

На верху лестницы показалась Джемайма, прижимая к груди скомканные простыни. Грейс отчаянно замахала ей рукой, и служанка осторожно стала спускаться по ступенькам.

— Не стреляйте! — закричала Грейс. — Я сейчас открою!

Джемайма пересекла прихожую и исчезла за дверью, ведущей в пристройку, тихо закрыв ее за собой. Грейс с облегчением вздохнула и повернула ключ.

На пороге стоял Лорио, держа в опущенной руке большой пистолет. Боже правый, он в самом деле собирался стрелять! Грейс, пересиливая страх, с вызовом уставилась на него.

— Вот как, значит, вы обращаетесь с леди, сэр! Как вы смеете угрожать мне!

Француз с невозмутимым видом сунул пистолет в карман.

— Я вам не угрожаю, мадам, и не собираюсь причинять вам неприятности, но этот дом я должен обыскать.

Грейс, сохраняя на лице возмущенное выражение, перевела взгляд на спутников Лорио, стоявших на дорожке. Их глаза ничего не выражали — ни торжества, ни сожаления. Для них это была просто работа, и больше ничего. И Грейс снова пронзило чувство беспомощности, которое, наверное, ощущают множество мужчин и женщин по ту сторону пролива.

Она снова устремила взгляд на предводителя.

— По какому праву вы собираетесь обыскивать мой дом, сэр?

Он не ответил, щелкнул пальцами, и один из стоявших позади — Анри говорил, что его зовут Огастен, — шагнул вперед и подал ему листок бумаги. Лорио протянул его Грейс.

Она взяла сложенный вдвое лист и развернула. На английском языке было написано, что податель сей бумаги является аккредитованным представителем Французской Республики, на которого распространяется дипломатический иммунитет. Находится он здесь по делам общественной безопасности.

Грейс протянула лист обратно.

— Все-таки я не понимаю, почему это я должна впускать вас в свой дом. Да и потом, я же уже говорила вам, что ваш соотечественник ушел отсюда еще неделю назад. Вам что, этого было недостаточно и вы мне не ве…

— Мадам, — перебил ее Лорио, — дело не в том, что мы вам не поверили. Просто это единственный дом, где находился этот человек. Надо же нам с чего-то начинать.

Уж и не знаю, что вы надеетесь здесь обнаружить, — ворчливо проговорила Грейс, старательно копируя Мэб. — Это все так неудобно, просто безобразие.

Ответа не последовало. Всей душой надеясь, что Джемайма и Анри успели сделать все, о чем было договорено, Грейс отошла в сторону и остановилась у лестницы, загородив собой проход в пристройку. Лорио, несколько обескураженный, ступил в прихожую, двое других — за ним.

Грейс с возмущенным видом показала рукой налево.

— Гостиная. Не забудьте заглянуть под стол, вдруг найдете там своего беглеца!

Предводитель сердито взглянул на нее, но промолчал. Все трое прошли в гостиную, а Грейс застыла в дверях. Они остановились посередине, осматриваясь, гостиная сразу показалась тесной. Внезапно Грейс, похолодев, заметила на столе две чашки. Дабы отвлечь их внимание, она шагнула к бюро.

— А это мое рабочее место.

Третий, Этьен, подошел поближе. Лорио посмотрел на Грейс.

— Вы позволите?

Грейс пожала плечами и дернула подбородком.

— Мне кажется, вам вовсе не нужно мое позволение. Уверена, вы так или иначе все тут обыщете.

Ее сарказм пропал втуне. Она молча смотрела, как Этьен открыл бюро, вытащил ее бумаги и стал внимательно осматривать выдвижные ящички и верхние полки. Грейс не боялась, что он обнаружит тайник, открыться случайно он не мог, надо было знать, где что нажать, чтобы он открылся. И все-таки сердце ее билось как бешеное.

Проверив все, Этьен с разочарованным видом повернулся к Лорио. Тот, в свою очередь, посмотрел на Грейс.

— Чем вы тут занимаетесь?

— Ничем таким, что могло бы вас заинтересовать, сэр. Пишу письма для неграмотных крестьян, иногда готовлю статьи, переписываю счета для мистера Мейберри… В общем, делаю все, что дает мне какие-то деньги.

Тень понимания промелькнула в глазах француза, Грейс даже показалось, что лицо его смягчилось.

— Вы нуждаетесь в деньгах? Это необычно для Англии, я имею в виду, для таких, как вы, мадам.

— Необычно то, чем я занимаюсь, а не вообще необычно. Не у всех есть состояние, сэр, а у женщины… — Она оборвала себя — ни к чему сообщать им о том, что она дворянка, ведь во Франции уже за одно это она окончила бы свои дни на гильотине. — У одинокой женщины не так много возможностей.

Лорио кивнул, двое других что-то тихо ему сказали, он подошел к ней и показал рукой за ее спину.

— А там что?

— Кухня, — ответила Грейс, посторонилась, пропуская его, и пошла следом. Боясь, не начала ли Джемайма готовить обед, она вошла в кухню и окинула ее быстрым взглядом. Слава богу, ничего! Джемайма вымыла посуду после завтрака, на столе и плите ничего не стояло. Взгляд Лорио остановился на Грейс.

— А где ваша служанка?

— У нее сегодня другие дела.

Упредив его следующий вопрос, Грейс развернулась и пошла вверх по лестнице, стуча как можно громче, чтобы заглушить любой возможный звук из пристройки. Она повела французов сначала в свою спальню и язвительно посоветовала Лорио поискать под кроватью. То, что они именно так и поступили, и даже заглянули за оконные шторы — усилило ее беспокойство до крайности. Неужели они проверят каждый закуток?

— Где у вас гостевая комната, мадам?

Вот оно. С сильно бьющимся сердцем Грейс двинулась, стараясь идти как можно медленнее, к двери, ведущей в комнату Анри, молясь про себя, чтобы Джемайма ничего не упустила, уничтожая следы его пребывания.

— Вот здесь мы и положили того раненого, — громко заговорила она, входя в комнату и лихорадочно шаря глазами вокруг. Служанка сделала все безупречно.

Книги, которые она принесла Анри, лежали стопкой на комоде. Матрац был свернут, на нем были сложены одеяла и подушки — так, словно кроватью никто не пользовался.

Ужасная мысль вдруг осенила ее. Пальто! Грейс никак не могла вспомнить, приносила ли его Джемайма сюда или не приносила? Если не приносила, то оно должно быть в пристройке, оставалось надеяться, что они спрятали его. Сундук у дальней стены неотвратимо притягивал ее взгляд, но она старалась не смотреть на него. Что, если Джемайма что-то сунула туда?

Лорио подошел к окну и остановился сбоку от него, глядя на улицу. Точно так, как стоял и смотрел Анри, когда эти люди приходили прошлый раз. Чувствует ли это Лорио? Этьен, опустившись на колени, заглядывал под кровать, а Огастен подошел к шкафу.

Грейс прислонилась к стене и с замиранием сердца наблюдала за ними, изо всех сил стараясь не смотреть на сундук. Почувствовав на себе взгляд Лорио, она сделала надменное лицо.

— Надеюсь, вы удовлетворены?

Тот, не ответив ей, быстро проговорил что-то по-французски. Двое других, один из которых задвигал ящик комода, а другой шарил рукой по деревянной раме балдахина, оторвались от своих занятий и уставились на Грейс. Вкрадчивым голосом Лорио произнес, обращаясь к Грейс:

— Объясните мне, мадам, как это тяжело раненный человек сумел убежать из ночью и никто ничего не услышал?

Грейс издала смешок.

— Ну, это было нетрудно. Моя служанка спит на чердаке и слышать ничего не могла. Что до меня, то я… — она показала на свой ботинок, — когда я его снимаю, мне трудно ходить, так что вряд ли я поднялась бы ночью, если б даже что-то и услышала, а я не слышала ничего. Потом, с чего вы решили, что он был ранен тяжело?

— Мне сказали, когда я расспрашивал людей в этом районе.

— Ну так они ошибались, — отрезала Грейс. — Видели-то его только я да моя служанка.

— А еще аптекарь и те, кто помогал вам втащить его наверх.

Грейс громко фыркнула.

— Если станете верить каждому слову этих деревенщин, боюсь, вы будете разочарованы. Он потерял много крови, это правда, но, как оказалось, рана была неопасная.

Лорио смотрел на Грейс с недоверием, и ей вдруг вспомнились слова Анри, что Жан-Марк хороший стрелок. На какое-то жуткое мгновение Грейс овладела мысль, что Данмоу наверняка растрезвонил о том, что он вытащил пулю, и кто-нибудь не мог не сказать об этом французу. Этот Лорио не дурак и знает толк в допросах. Она решила больше ничего не говорить.

Но француз решил продолжить обыск. Он что-то коротко сказал Огастену, тот пересек комнату и вышел. Грейс взглянула на Лорио.

— Куда он пошел? Я не хочу, чтобы он бродил по дому без меня!

— Он проверит комнату служанки на чердаке, — ответил Лорио, а Огастен исчез на верху лестницы, что вела к комнатке Джемаймы и кладовой, где Грейс хранила всякие привезенные из Баркинга вещи, которые ей было жаль выбросить.

Она вздохнула с облегчением — уж там-то ничего обличающего они не найдут. Этьен продолжал возиться с рамой балдахина, и у Грейс зародилась надежда, что они забудут про сундук. Лорио подошел к ней. Где вы обнаружили того человека?

К этому Грейс была готова.

— В пристройке, позади дома.

— Пойдемте туда.

— Ну уж нет! — резко возразила Грейс. — Пусть сначала спустится тот, что пошел на чердак. Бог его знает, еще украдет что-нибудь.

По губам француза впервые скользнула улыбка.

— Не бойтесь, мадам, мы люди чести. Но если уж вам так хочется, мы его подождем.

Лорио приблизился к тому, что суетился у кровати, и о чем-то с ним заговорил. На сундук ни тот, ни другой не смотрел!

Шаги оповестили о том, что Огастен закончил обыск наверху. Подойдя к двери, он разочарованно пожал плечами. Лорио кивнул и снова подошел к Грейс. Этьен хотел было шагнуть следом за ним, но внезапно повернул к сундуку. У Грейс прервалось дыхание.

Этьен поднял крышку, сунул руку в сундук, пошарил там и выпрямился. Крышка со стуком упала, Грейс перевела дух.

— Показать вам дорогу?

Сходя на первый этаж, они услышали доносившиеся из пристройки плеск воды и пение Джемаймы. Грейс улыбнулась про себя. Они подготовились, но все в любой момент могло сорваться, и от этой мысли к горлу Грейс подкатила дурнота.

Стараясь тянуть время, она нарочито медленно спускалась по ступенькам, слыша нетерпеливое дыхание тех, что шли за ней следом. Пение прекратилось, как только Грейс открыла дверь, сменившись приветливым восклицанием:

— О, мисс Грейс! Я почти закончила с вашим бельем, сейчас начну простыни. Хорошо, что… — Служанка испуганно осеклась, увидев входящих следом за Грейс мужчин.

Картину, представшую взорам французов, можно было описать двумя словами: большая стирка. Джемайма, в большом переднике поверх черного платья, с засученными рукавами, сидела на низкой табуретке и резво возила чем-то белым по стиральной доске, погруженной в лохань с мыльной водой, которая стояла между ее раздвинутых колен. Все небольшое пространство между ней и плитой было занято ворохом мятого постельного белья.

Грейс, чувствуя, что сердце ее вот-вот остановится, бросила взгляд на французов, потом на кучу простынь. Где-то под ними, скорчившись, лежал Анри. Наверное, так же, как он лежал здесь в то утро, когда эти ужасные люди чуть не убили его.

— Господи! — простонала Джемайма. — А эти-то что здесь делают?

— Дом обыскивают, — язвительным тоном сообщила Грейс.

Служанка с недоумением посмотрела на нее, потом на французов.

— Обыскивают дом? С чего это вдруг?

Острые глаза Лорио заметили дверку уборной. В пристройке было очень тесно, ему пришлось стоять, почти касаясь коленями лохани. Он кивком головы показал на дверь Огастену, тот, протиснувшись мимо него, открыл ее, заглянул внутрь и покачал головой.

Лорио повернулся к Грейс.

— Позвольте нам выйти. Мы хотим осмотреть задний двор.

Грейс живо выскочила за дверь. Поскорее вывести их вон из пристройки! Все трое вышли, поозирались, обошли каждое из пяти росших у дома деревьев, Этьен с Огастеном походили по располагавшемуся неподалеку пшеничному полю.

Грейс ожидала у двери, сказав вполголоса Джемайме, чтобы продолжала свое представление. Сказать что-то Анри она не решилась.

Лорио вернулся первый. Вид у него был хмурый.

— Покажите мне, где вы его обнаружили.

Грейс снова вошла в пристройку и ткнула пальцем за спину Джемаймы.

— Он лежал у плиты, там, где простыни.

Боясь, как бы он не сказал Джемайме отодвинуть белье, чтобы осмотреть место, Грейс на этом не умолкла, а продолжала оживленно говорить, надеясь как-то отвлечь Лорио.

— Знаете, это было так трудно вытащить его оттуда. Пришлось звать двух батраков с ближайшей фермы. Он был без сознания, понимаете? Наверное, из-за потери крови. Это было просто ужасно, уж поверьте мне, сэр! Не приведи Господь увидеть когда-нибудь такое еще раз!

Заметив, что Лорио не очень-то слушает ее, сосредоточенно глядя на ворох простынь, Грейс сменила тему.

— А интересно, кто стрелял в него, вы можете мне сказать? Мейберри искал хоть какую-то улику на болоте, но, по-моему, ничего не нашел. Вы говорите, он дезертир, а кто мог покушаться на его жизнь, не говорите.

Лорио перевел взгляд на Грейс, и она с новыми силами продолжала:

— Я видела, у вас есть пистолет, но не могли же это быть вы сами, сэр! У вас же, наверное, есть ордер на его арест. Мне не верится, чтобы вас уполномочили убить его.

Лорио слегка покраснел или ей показалось? На его щеках заиграли желваки, но он промолчал. Может, она зря заговорила об этом?

— Ладно, мы покидаем вас, мадам. Если вы снова увидите его или услышите что-нибудь, прошу вас, дайте знать в «Черную лошадь» в Реинхэме. Наша миссия не будет выполнена, пока мы его не поймаем. Лорио стал удаляться от дома, Грейс сделала несколько шагов следом за ним. Он позвал своих сообщников, те быстро подошли к нему, он обернулся к Грейс, приподняв шляпу.

— До свидания, мадам.

Грейс прошла вперед, глядя, как они огибают дом и выходят на аллею. И лишь когда они скрылись за поворотом, она вернулась к дому.

— Ушли? — заговорщицким шопотом спросила Джемайма, высовывая голову из пристройки.

— Да, — ответила Грейс. — Но Анри пусть пока не выходит, надо убедиться, что они в самом деле ушли.

И в это мгновение словно что-то тяжелое обрушилось на нее. Ее правая нога подогнулась, в глазах помутилось, и она рухнула на гравий.

Она почувствовала, как ее поднимают, голова ее прижалась к теплой груди, в ушах зазвучал голос:

— Принеси воды, Джемайма! Сейчас, ma pauvre[16], все будет хорошо!

Грейс смутно понимала, что ее несут, и слышала хруст гравия под сапогами. Потом она почувствовала что-то мягкое и прохладное под собою, в лицо подул ветерок. Это было неожиданно приятно.

В голове немного прояснилось, Грейс открыла глаза и увидела склонившееся над ней лицо Анри, а над ним дерево и еще выше — голубое небо. Он обмахивал ее пучком веток и, увидев, что она открыла глаза, отвел их в сторону. Он смеялся.

— Вы меня напугали больше, чем Жан-Марк! Грейс беспокойно приподнялась, опираясь на локоть.

— Анри, что вы делаете? Зачем вы вышли? Они могут вернуться в любую минуту!

— Тихо, ma chere. — Анри мягко положил ее обратно. — Они ушли. Лежите спокойно. — Он отвернулся, и Грейс услышала шум шагов. — А вот и Джемайма с водой.

Показалось раскрасневшееся лицо служанки, она протянула руку с полным стаканом. Анри приподнял Грейс голову и приставил стакан к ее губам, заставляя пить. Она жадно выпила полстакана, чувствуя, как к ней возвращаются силы. Наконец Анри разрешил ей сесть, прислонившись спиной к стволу дерева, под которым она лежала. Джемайма принялась суетливо очищать ее платье от травинок.

— Вот так-то лучше, мисс Грейс! Господи, знали бы вы только, как вы меня напугали!

— Простите, — пробормотала Грейс. — Сама не понимаю, что на меня накатило.

— Это все эти французы виноваты, чтоб их! Зато как мы их одурачили, правда, мистер Генри?

— Это ты их одурачила, Джемайма, ты умница! Им и в голову не пришло посмотреть под простынями!

— А вы тоже молодец, лежали там — и ни звука, небось ни разу даже пальцем не пошевелили.

Они продолжали свой веселый разговор, а Грейс сидела и тоскливо думала о том, что французы готовы землю рыть, чтобы поймать Анри, и не собираются сдаваться. Значит, его жизнь все время будет висеть на волоске.

Джемайма ушла наконец убираться после разгрома, а Анри, сидевший рядом с Грейс на траве, повернулся к ней и, потирая руку, устремил на нее какой-то непонятный взгляд.

— Не надо было меня поднимать, Анри! Вам же, наверное, было очень больно.

Он тряхнул головой.

— Ничего. Только сейчас заболело. А вот когда я лежал там на полу, действительно было больно.

— Почему же вы руку не подвязали?

Анри оживился.

— О, хорошо, что напомнили, ma chere. — Он вытащил из кармана мятый платок. — Это мне утром Рубен всучил.

Грейс взяла у него платок, сложила, связав петлей, надела ему на шею, но не отстранилась, а сжала его здоровое плечо.

— Анри, вам сейчас нельзя уходить! Это опасно! Он снял с плеча ее руку и приложил к своей щеке.

— Не бойтесь, Грёйс. Я подожду до ночи.

Она смотрела в его зеленые глаза, не в силах произнести слова, которые вертелись у нее в голове. О том, что она его любит и будет тосковать по нему. Не уходи, безмолвно умоляла она его. Останься. Будь со мной. Я сумею тебя защитить.

— Моя Грейс, — с ласковой улыбкой сказал Анри. — Я никогда не встречал такой отважной женщины.

Он повернул ее руку и поцеловал в ладонь. У Грейс на глазах выступили слезы, однако, заметив, что Анри встревожился, она шутливо фыркнула и, растянув губы в улыбке, потрепала его по щеке.

— Нам лучше не сидеть здесь, на виду.

Анри со вздохом отпустил ее.

— На улице так хорошо. Но вы правы. — Он усмехнулся. — Тем более что скоро мне предстоит долго пробыть на свежем воздухе.

— Не знаю, как вы, а я бы с удовольствием выпила чашечку кофе, — сказала Грейс.

— Прекрасная идея, ma chere. Пойдемте на кухню и сварим его сами, а то Джемайма занята по горло стиркой.

Посетитель был немолод, но крепок и по-молодому энергичен — в отличие от своей болезненной дочери. Как объяснял сам сэр Джеймс Левишем, слабое здоровье дочь унаследовала от матери, недаром из всех рожденных ею детей выжила только она одна. Гость нравился Грейс, но его появление сегодня, в понедельник, не слишком ее обрадовало.

Повинуясь ее радушному приглашению, сэр Джеймс покойно расположился у стола и, попивая поданный ею шерри, принялся рассказывать о причинах своей внезапной поездки на побережье, явно не желая приступить сразу к делу, ради которого явился.

— Нет, на этот раз я ездил не из-за Серены. Дело в том, что мой внучок ухитрился сломать руку.

— Да что вы! — воскликнула Грейс.

— Не расстраивайтесь, моя дорогая! Маленький безобразник счастлив до небес, он же теперь пуп земли, все только и крутятся вокруг него. Поэтому-то Констант и написал мне: дескать, нужна сиделка, и хотел, чтобы я прислал его служанку. Но вы представляете, в каком состоянии был бы его дом к их возвращению, если б остался пустой! Так что я отвез туда одну из своих горничных. Заодно провел с ними несколько деньков, ведь, не стану скрывать, я ужасно по ним скучаю!

Грейс с сочувствием слушала его рассказ, по ходу дела задавая вопросы и думая о том, что все это лишь вступление к главному разговору.

Но вот наконец гость посерьезнел, Грейс напряглась.

— Но все это так, кстати, как вы сами понимаете, моя дорогая. Я уверен, вы знаете, зачем я приехал. Хотя, признаюсь, мне всегда приятно видеть вас, приехал я все же по официальному делу.

— Я понимаю, сэр Джеймс.

— Я наслушался такого вздора, что решил — лучше приеду и увижу все своими глазами, прежде чем выдать ордер Вуфертону и Мейберри. Вы сами знаете, мне не безразлично то, что у вас происходит, моя дорогая Грейс, да и Констант, я уверен, тоже хотел бы, чтобы я досконально выяснил сам все обстоятельства дела.

— Вы очень добры. — Грейс через силу улыбнулась. — Хотя я предполагаю, что вас информировали более или менее точно, во всяком случае в той мере, в какой осведомлены Вуфертон и Мейберри.

Сэр Джеймс пожевал губами, вид у него был такой, словно он ожидал услышать нечто иное.

— Так, значит, этот человек все еще здесь?

— Да. Его уже бы здесь не было, если б не французы, которые явились сюда в субботу и потребовали, чтобы я разрешила им обыскать дом.

Лицо сэра Джеймса на мгновение окаменело.

— Что они потребовали?

Ну, их предводитель, Лорио, пригрозил, что будет стрелять в дверь, так что мне ничего не оставалось, как впустить их.

По покрасневшему лицу сэра Джеймса было видно, что он крайне возмущен, да только Грейс понимала — ей это не поможет. Он приехал на фаэтоне. Понятно, что он собирается увезти Анри с собой. Она не удивилась бы, окажись, что Вуфертон и Мейберри сейчас подъедут верхами. Но пока сэр Джеймс был озабочен другим.

— Ну, я им покажу! Да как они осмелились врываться в английский дом да еще терроризировать одинокую женщину?! Это просто неслыханно! Чтобы французы насильно врывались в дом! Боже правый, чего еще ждать после этого!

Сэр Джеймс выпил залпом шерри и со стуком поставил бокал на стол. Грейс подумалось было, не попробовать ли продолжить дальше эту тему, но нет, ее нервы больше не выдержат промедления. Если его встреча с Анри неизбежна, то пусть это произойдет поскорее.

Анри собирался уйти сегодня на рассвете, но вчера они заговорились допоздна, и он проспал. Грейс не хотела признаться самой себе, что этого и хотела, иначе заставила бы его уйти.

— Давайте пока оставим это, сэр, — сказала она. — Мне удалось спрятать того, кого искали эти французы, и это главное. Меня больше волнует другое — как вы обеспечите его безопасность, ведь вы, как я предполагаю, намереваетесь взять его под стражу.

— Дорогая моя, — по-свойски заулыбался сэр Джеймс, — вы как-то уж очень защищаете этого малого, но…

— Он дворянин, сэр Джеймс, — нетерпеливо перебила его Грейс. — Может, он и вел во Франции какую-то иную жизнь, но в его происхождении нет никаких сомнений.

Сэр Джеймс помрачнел.

— А вот тут, Грейс, есть одна загвоздка. Вуфертон говорил с этими… представителями французского правительства. По всему выходит, что ваш беглец никакой не эмигрант, как вы, наверное, считаете.

У Грейс похолодело все внутри.

— Они что, утверждают, что он шпион?

— Возможно, хотя они этого не говорили. Но как бы там ни было, одно ясно — этот человек революционер. Судя по всему, он был помощником этого чудовища, Робеспьера.

Грейс отупело смотрела на собеседника. О кровожадности бывшего революционного вождя в Англии знали — от эмигрантов, которым удалось спастись от террора, и от немногочисленных англичан, отважившихся посетить Париж в эти страшные времена.

— Я думала, его казнили, — помертвелыми губами произнесла Грейс.

— Да, в прошлом месяце.

— Но тогда…

— Вы меня не поняли, Грейс. После казни Робеспьера его ближайшие сподвижники должны были последовать за ним, они были замараны кровью не меньше его. Но Анри Русселю удалось скрыться. Его преследователи прибыли сюда с заданием предать его в руки правосудия.

— Но тогда почему они хотели его убить? Это же не имеет ничего общего с правосудием!

Сэр Джеймс, глядя на бледное, как полотно, лицо Грейс, накрыл ладонью ее сжатую в кулак руку, лежавшую на столе.

— Я склонен думать, что это вышло по ошибке.

— Я вижу, вы им поверили, — произнесла она убитым голосом.

Анри назвал их своими врагами, сказал, что они хотят его убить. Но он ничего не говорил о Робеспьере. Может, боялся, что это поставит ее под угрозу?

Сэр Джеймс ласково сжал ее руку.

— Грейс, дорогая моя! Вы ужасно бледны. — Он налил немного шерри в свой бокал и поставил перед Грейс. — Выпейте.

Грейс тупо посмотрела на бокал, каким-то неживым, механическим движением взяла его и поднесла к губам. Словно огонь прокатился по пищеводу, растапливая сковавший ее душу ледяной холод, и она с удивлением увидела свою дрожащую руку, ставящую бокал на стол. Она не могла дышать. Сэр Джеймс взял ее руку и стал растирать. Дыхание Грейс выровнялось, она благодарно улыбнулась.

— Простите меня. Наверное, вы считаете меня ужасно глупой.

— Дорогая моя, необыкновенно смелой — вот какой я вас считаю. Вы приютили человека, не зная, кто он и что. А теперь хочу ответить на ваше замечание. Я не смог бы сказать, что честно исполняю свои обязанности, если бы не выслушал и другую сторону.

Но скажет ли ему Анри? Может ли он что-то противопоставить чудовищному обвинению? Да, оно чудовищно, если несправедливо. И еще более чудовищно, если он обманывал ее, заставив поверить в свою невиновность. Впрочем, он не обманывал. Он просто ничего не говорил. Обманывала она себя сама, так что ей некого винить. И уж точно не Анри, который несколько раз предупреждал ее о том, что ее ничто не должно связывать с его сомнительным прошлым.

Чувство полной беспомощности охватило Грейс. Какой смысл прятать его дальше? Как она может противостоять властям, если не верит больше самой себе? Она полюбила человека, замешанного в убийстве тысяч людей, вся вина которых была в том, что родились они не в том сословии. Если ему есть что сказать в свое оправдание, то пусть говорит это властям. Потому что она вряд ли сможет поверить тому, что он скажет.

И все же Грейс пришлось переступить через ужасное ощущение, что она предает Анри, чтобы произнести:

— Давайте лучше я отведу вас к нему.

Сэр Джеймс поднялся на ноги. Чувствуя себя неловко под его сочувственным взглядом, Грейс направилась к двери, и каждый стук ее ботинка совпадал с оглушительным стуком ее сердца. На какое-то мгновение ей вдруг подумалось, что лучше уж Анри умер бы в первую ночь. Тогда ей не пришлось бы переживать весь этот ужас.

Грейс вошла в открытую дверь и остолбенела. Комната была пуста.

Глава восьмая

Грейс стояла и смотрела на кровать, которую совсем недавно Джемайма снова застелила, как полагается, и где они с Анри сидели и разговаривали.

— Что случилось, дорогая?

Грейс обернулась.

— Его нет в комнате. Сэр Джеймс нахмурился.

— Он обычно был здесь?

— Да. После того как в субботу нагрянули эти французы, мы решили, что ему лучше не выходить отсюда. — Смутное радостное чувство шевельнулось в ее душе, но она подавила его. — Наверное, он внизу.

Сэр Джеймс пересек комнату и выглянул в окно, словно рассчитывая увидеть Анри на аллее. Все больше склоняясь к мысли, что Анри в доме нет, Грейс вышла на лестничную площадку.

— Джемайма!

Служанка высунула голову из кухни. Вид у нее был виноватый, что только подкрепило уверенность Грейс.

— Да, мисс?

— Ты видела мистера Генри?

Джемайма молча уставилась куда-то в сторону, теребя кудряшку. Грейс пошла вниз по лестнице, сэр Джеймс, шедший за ней, недовольно проворчал:

— Что-то мне это не нравится.

Грейс, не говоря ни слова, шагнула с последней ступеньки и схватила Джемайму за руку.

— Где он?

Служанка бросила быстрый взгляд на сэра Джеймса.

— Он ушел, мисс Грейс.

Странное, непонятное чувство охватило Грейс.

— Когда?

А когда вы с сэром Джеймсом разговаривали в гостиной. Он потихонечку спустился, постоял-послушал, потом повернулся, подмигнул мне и приложил палец к губам, дескать, молчи. А потом взял и вышел через заднюю дверь.

— И ты не помешала?

Служанка засопела, теребя фартук.

— Откуда я знала, мисс, что он собирается уйти? А когда вышла в пристройку-то, смотрю, а он взял пальто — оно висело на крючке, я его почистила, он же в нем был, когда прятался. Тогда я все и поняла. Я хотела его догнать, правда хотела, мисс Грейс, выскочила, а его и след простыл.

— Прямо-таки и исчез за какую-то пару минут? — возмутился сэр Джеймс. — Хоть какие-то следы он должен же был оставить!

— Ни единого, сэр. Наверное, он пошел через поле, его скоро будут жать, а там французы в то утро ходили, так что следов не разобрать. А за полем роща, вот он, наверное, туда и пошел.

Грейс подумалось, что Анри, может быть, просто спрятался и ждет, пока уедет сэр Джеймс. В то, что он мог уйти, не попрощавшись с ней, просто не хотелось верить. Хотя, может быть, она должна только радоваться этому. Не пришлось униженно просить его ответить на ее вопрос и в ответ услышать одну только ложь!

Сэр Джеймс решительно направился к парадной двери.

— Поеду-ка я лучше скажу Мейберри и Вуфертону, чтобы выслали людей поискать его. Он не мог уйти далеко.

— Но французам, надеюсь, вы не скажете? — неожиданно для себя вскинулась Грейс.

Сэр Джеймс впервые рассердился.

— Да за кого вы меня принимаете, Грейс? Пусть даже этот малый распроклятый революционер, но мы на английской земле! Да чтоб я провалился, если позволю этим французским выскочкам диктовать мне, как я должен поступать в моей собственной стране! — Он кивнул и вышел. Минуту спустя послышался удаляющийся топот копыт.

Не слушая Джемайму, которая что-то возбужденно ей говорила, Грейс медленно похромала в гостиную, упала на стул у бюро и уткнулась лицом в ладони.

— Мисс Грейс, ну не расстраивайтесь вы так! — воскликнула, подойдя, Джемайма. — Я уверена, с мистером Генри ничего не случится. Он не такой дурак, чтобы дать себя поймать.

Это верно. Наоборот, он очень умен и знает, как себя вести, чтобы не вышла наружу нелицеприятная правда.

До самого вечера было слышно, как люди бродят вокруг Вонтса, разыскивая Анри. Грейс слушала, как они перекликались, и представляла, как Анри затаивается, услышав голоса и шаги, как он устал и как, наверное, болит у него плечо. Хорошо, хоть она не проговорилась о том, что Анри планировал отправиться на север. Рубена, который тоже знал об этом, среди поисковиков не было. Мэб тоже не появлялась. В поисках участвовали все работники с фермы Мейберри и люди Вуфертона, приехавшие специально из Рейнхэма.

Проходил час за часом, а она все сидела и ждала. Джемайма принесла сначала чай и намазанную маслом лепешку, потом кофе с хлебом и джемом и оба раза унесла все обратно нетронутым, что-то бормоча и качая головой. Сгустились сумерки. Грейс зажгла свечи в стоявшем на бюро канделябре. Неожиданно вдалеке послышался мерный стук копыт. Звук становился все громче, пока не умолк у самого дома. У Грейс стеснилось дыхание. Сэр Джеймс! Приехал сказать, что Анри поймали?

Она молча ждала, глядя на дверь. Сэр Джеймс был хмур, брови озабоченно сведены на переносице.

— Никаких следов.

Грейс промолчала.

— Вуфертон съездил в Рейнхэм, говорит, французов целый день не было в гостинице. Мы сейчас поедем туда, может, они уже вернулись. Остается надеяться, что парень, удирая от нас, не натолкнулся на них.

Грейс еле сдержала стон.

— Вы мне сообщите? — спросила она.

— Сразу, как только что-нибудь узнаю. — Лицо сэра Джеймса смягчилось, он подошел и положил руку на плечо Грейс. — Постарайтесь уснуть, дорогая. Сидеть и переживать не имеет смысла.

— Вы очень добры, сэр, — механически произнесла Грейс.

Как только он ушел, появилась Джемайма.

— Вы ничего не ели, мисс Грейс. Может, что-то приготовить?

— У меня нет аппетита. Служанка вздохнула.

— Ну, тогда я запираю, да?

Грейс взглянула на нее с недоумением.

— Почему ты меня спрашиваешь?

— Ну, я просто подумала, вдруг… мистер Генри вернется, а дверь заперта.

У Грейс подпрыгнуло сердце.

— Запирай. Он не придет.

Джемайма скривилась.

— Вот уж не думала, что вы на такое способны, мисс Грейс! Сами знаете — он никуда не уйдет, не попрощавшись с вами!

Грейс всхлипнула. Она тут же взяла себя в руки, но было поздно.

— Ну вот, я знала, что вы не такая. Вы переживаете, и ничего удивительного!

— Замолчи, Джемайма, — резко осадила она служанку. — Ты сама не понимаешь, что несешь. Делай, как я сказала, — иди и запри двери. И ложись спать.

Джемайма фыркнула.

— Как прикажете, мисс. Только одно я вам скажу — хорошо смеется тот, кто смеется последний. — С этими словами она выплыла из гостиной.

Грейс стала ждать, когда Джемайма запрет двери на ночь и поднимется на свой чердак. Как только затихли шаги на лестнице, она вытащила бумаги Анри.

В свете того, что она узнала, незапечатанные бумаги приобрели новый смысл. Подробности судебного заседания, имена свидетелей… Кого судили? Какого-нибудь беднягу, который мешал Анри в его чудесной работе и за это лишился головы? Но в этом случае разве он взял бы эти листки с собой, убегая, стал бы их хранить среди документов, которые считает опасными?

Поднеся листок поближе к канделябру, Грейс принялась внимательно читать. Так, свидетели… Ее взгляд зацепился за знакомое имя. Жан-Марк Лорио. Лорио свидетель? Но он был в одном лагере с Анри! Сердце Грейс учащенно забилось, она стала перечитывать другие имена. Одно расплылось так, что прочесть было невозможно, другое смазалось частично. Она разобрала окончание имени: «ппе» и фамилию — Доде. В мозгу как будто щелкнуло. Этьен?[17] Не один ли это из той тройки, что охотится на Анри? Она не запомнила его фамилию. Может, Доде? Если это так, то третья непонятная фамилия, наверное, принадлежит Огастену?

Ее осенило. Похоже, Анри готовился к своему собственному суду! Он что же, думал, что его друзья, теперь уже бывшие, станут свидетелями его защиты? Но Жан-Марк повернулся против Анри! Другие двое тоже, но из осторожных слов Анри Грейс поняла, что зачинщиком был Лорио. Что же такое сделал Анри, что его врагу удалось настроить против него и этих двоих?

Сердце Грейс часто билось, в душе крепла надежда. На что она надеялась, ей самой было неясно. Анри сказал, что его «друзья» готовы убить за эти бумаги. Потому что фигурируют в них, как его предполагаемые свидетели» защиты? А если бумаги окажутся в их руках, оставят ли они в покое Анри? Грейс сомневалась в этом. Нет, для них опасны не только его бумаги.

Но почему? Что он такое сделал, чего не делали они? Или это они сами сделали что-то такое, из-за чего и хотят убрать Анри?

Отложив лист, Грейс склонилась над другим, с именами и пометками. Водя пальцем по строчкам, она стала читать.

Альфонс — под наблюдением. Бернар — надежен. Марсель — две звездочки. То же после других имен.

А вот Дьепп. Это название? Кто-то был у Жюля в Дьеппе. Ну да, Дьепп — это французский порт на берегу пролива.

Грейс еще ниже склонилась над бумагой. Ну да, имя напротив названия Амьен, еще имя — и название Руан, если она прочла их правильно. Может, это список возможных союзников? Тех, кто мог дать Анри убежище и помощь, если он решит бежать? Но если эти люди помогли ему, то список ни в коем случае не должен попасть к тому, кто может их выдать. А Жан-Марку, конечно же, очень хочется узнать эти имена!

Все стало проясняться. Вспомнив про карту, Грейс посмотрела на лист, в который были завернуты бумаги. Нет, не разобрать. Наверное, это схема пути Анри по Франции.

Отложив листок, Грейс взяла запечатанные письма. Ей стало страшно. По словам сэра Джеймса, Анри был республиканцем и помощником Робеспьера. Что было после казни Робеспьера? Притянули ли Анри к суду наряду с остальными соратниками диктатора? Возможно, все произошло следующим образом: обнаружив, что те, кто должны были выступить свидетелями его защиты, повернулись против него, он бежал в Англию, решив, что иначе его ждет казнь. Он сказал, что в запечатанных бумагах содержится истина. Но он сказал также, что отдается на суд Грейс.

Грейс просидела, казалось, целую вечность, глядя на письма, подрагивавшие в ее пальцах. У нее было такое чувство, словно она держит в руках жизнь Анри, как держала ее в тот день, когда он, сам того не сознавая, стал частью ее судьбы. Только тогда она действовала инстинктивно, а сейчас надо было принять решение. Такое, против которого восставало ее сердце.

Слабый звук привлек ее внимание. Она повернулась — и обмерла. В дверях гостиной стоял Анри.

Он не собирался заставать Грейс врасплох, но, увидев ее склонившейся над листками бумаги — он сразу их узнал, — мгновенно позабыл, что хотел ей сказать. А выражение ее лица, когда она резко повернулась, заставило его онеметь. Он думал, что она обрадуется, но первые же ее слова подействовали на него, словно холодный душ.

— Как вы сюда попали?

Анри стало неловко.

— Я вошел до того, как Джемайма заперла двери. Ma chere, я не хотел вас пугать.

— И где же вы были?

— В своей комнате.

— И что, Джемайма ничего не знала?

— Вы что, думаете, мы с ней в заговоре? — с легким смешком ответил он.

Грейс отвела взгляд, и Анри заметил, что она сжимает в руках запечатанные бумаги. Она переменилась, она относится к нему совсем по-другому. Что произошло?

— Грейс?

Она слегка вздрогнула и, словно поглощенная какими-то своими мыслями, засунула бумаги в тайник и задвинула ящик. Может, ее обеспокоило что-то, что она вычитала в бумагах? Но печати, как он успел заметить, не сорваны, а другие она уже читала, так что ничего нового вычитать не могла.

— Грейс, я не знаю, что произошло, но я просто умираю от голода!

Она встала, глядя на него уже не так холодно, как вначале.

— Я об этом не подумала. Пойдемте на кухню, поищем чего-нибудь.

Он посторонился, давая ей пройти, и отметил про себя, что она старается держаться от него настолько далеко, насколько это возможно в тесной гостиной. Стараясь не обращать внимания на тупую боль в плече, Анри вошел следом за Грейс в кухню, и, пока он доставал тарелку и прибор, она выставила на стол хлеб, сыр, холодный ростбиф и остатки вареной курицы.

— Хотите кофе? Еще есть бутылка вина, Рубен принес для вас.

— Вина, — сказал Анри, только теперь почувствовав, как он продрог.

Грейс пододвинула канделябр к тарелкам с едой и сделала приглашающий жест рукой.

— А вы посидите со мной?

Она села напротив, в тени. Анри, несколько неловко действуя левой рукой, стал разрезать ростбиф, и Грейс внезапно почувствовала, что ужасно голодна. Еще бы, ведь за весь день у нее не было почти ни крошки во рту.

— Отрежьте для меня тоже, — бросила она и встала, чтобы достать тарелку.

Анри жадно принялся за еду, прикладываясь время от времени к стакану с вином. Они ели молча. От еды настроение Грейс улучшилось, и она даже чуть не улыбнулась, когда Анри протянул ей стакан вина.

Наконец он с довольным вздохом отодвинул тарелку и откинулся на спинку стула, потирая левое плечо. Его глаза блестели.

— Это как раз то, что было нужно.

— Мне тоже, — со слабой улыбкой сказала Грейс. — Я сегодня почти ничего не ела.

— Из-за меня?

— Из-за того, что мне сказал сэр Джеймс, — резко ответила Грейс. — Он сказал, что вы революционер. Это правда?

Она ожидала его ответа с замиранием сердца. Но он молчал. Он не смотрел на нее. Значит, правда? Или он подыскивает слова?

— Грейс, — заговорил он наконец, поднимая голову, — я не могу ответить однозначно: да или нет. Все не так просто.

— Это все равно, как если бы вы сказали: да, я революционер! — с отчаянием воскликнула она.

— Да, я работал на революционное правительство.

— Помощником Робеспьера?

Анри кивнул.

— Поэтому-то Жан-Марк с подручными и преследуют вас?

Анри молчал. Грейс обмякла, словно придавленная страшной тяжестью. Ей так хотелось, чтобы это оказалось неправдой. Она хотела верить ему.

— Господи, я просто не могу поверить, что вы могли так поступать. Страшно подумать, но имей я несчастье родиться во Франции, я могла бы стать одной из ваших жертв.

Анри и сам прекрасно понимал меру своей вины, но то, что она сказала, было просто нестерпимо.

— Вы думаете, пострадали только дворяне? Ма chere, да вы просто не представляете себе, каково сейчас во Франции. Каждый живет с оглядкой и никому не доверяет. Ни соседу, ни брату, ни своему слуге. Любой может донести на него. Достаточно одного-единственного доноса, чтобы человек — неважно, мужчина, женщина или ребенок, высокорожденный или простолюдин — оказался перед судом как враг республики.

— Как вы? — тихо спросила Грейс. — Я перечитала ваши бумаги и кое-что поняла. Вы готовились защищаться, да? Да только не знали, что Жан-Марк и другие переметнулись к вашим врагам. И еще я думаю, там есть список людей, которые помогли вам выбраться из Франции. Я права?

Анри не удержался от улыбки. Вы очень сообразительны, Грейс.

Если б только можно было сказать ей все! Но Анри боялся, что Жан-Марк, проведав о том, что ей все известно, постарается уничтожить и ее тоже. Совесть ему неведома, если он готов убить того, кто был его ближайшим другом, и, уж конечно, он не оставит в живых свидетеля, который может отправить его на гильотину.

Грейс даже нет нужды связываться с революционным правительством, достаточно сообщить английским властям, и они сами это сделают. И тогда у Жан-Марка не останется ни единого шанса.

А пока она верит в самое плохое об Анри, а он не может ничего сделать. Еще не время. К тому же он сам находил какое-то странное удовлетворение в том, что его осуждают, потому что и сам давно знал, что заслуживает этого. Человек не может занимать такую должность, какую занимал он, и остаться непричастным к деяниям, которые оскорбляли его совесть и снились ему в ночных кошмарах. Единственное, что давало ему силы мириться с самим собой, было сознание, что он живет и действует во имя высшей, благой цели. Как же он может ожидать от такой женщины, как Грейс Даверкорт, чтобы она приняла его со всем его порочным прошлым?

— Лучше я уйду, Грейс, — сказал он. — Давайте мне мои бумаги, и я попытаю счастья где-нибудь еще. Ночью они не станут меня искать. К утру я доберусь до Илфорда и сразу сяду на дилижанс до Лондона.

Он был на полпути к двери, когда Грейс, вскочив, неловко побежала за ним.

— Подождите, Анри!

Он остановился, не оборачиваясь, в дверях.

— Дайте мне уйти, ради всего святого!

Грейс приблизилась и, взяв его за плечи, развернула лицом к себе, не заметив даже, как он поморщился от боли. Она не видела и не чувствовала ничего, кроме страха потерять его.

— Я не отпущу вас, Анри! Мне все равно, понимаете? Мне безразлично, кто вы и что вы делали! Я не вынесу, если вы уйдете вот так. Вы в опасности. Вы ранены. Вы меня ненавидите. Так не должно быть! Это несправедливо.

Анри застыл в нерешительности. Если он не уйдет сейчас, то не уйдет вообще.

— Жизнь несправедлива, Грейс. А ненависти к вам я никогда не испытывал.

— Тогда не уходите! Останьтесь со мной!

Его руки взметнулись вверх, пальцы крепко обхватили ее запястья. Она вцепилась в его плечи. Он стал отдирать их, стараясь высвободиться. До Грейс вдруг дошло, как она, должно быть, ужасно выглядит, навязываясь мужчине, которому не нужна. Боже правый, что она делает?!

Ее руки упали, она отпрянула назад, стараясь удержаться на подгибающихся ногах. Превозмогая подступившее к горлу рыдание, она хрипло проговорила:

— Извините. Это… было глупо с моей стороны. Я… я принесу вам бумаги.

Подойдя к гостиной, она растерянно остановилась.

— Свечи, я забыла свечи.

Анри сбегал на кухню и принес канделябр. Грейс стояла в дверях гостиной, и свет упал на ее лицо. У него дрогнуло сердце, таким пристыженным и жалким оно было. И все из-за него. Ему вдруг подумалось — она права. Это несправедливо.

Грейс направилась к бюро, Анри шел за ней с канделябром в руке, и по стенам двигались их уродливые тени. Грейс протянула руку, чтобы открыть бюро — и тут словно что-то вспыхнуло в Анри.

— Не надо!

Грейс повернулась. Анри, подойдя, поставил канделябр на бюро. Ее глаза недоверчиво смотрели на него, и он, сам не понимая, что делает, крепко обнял ее и прижал к себе.

Грейс застыла, наслаждаясь мгновениями, когда можно было забыть о действительности, чувствуя лишь его тепло, его руку у себя на спине, его пальцы, пробежавшие по волосам и остановившиеся на затылке. Она была благодарна ему за молчание, боясь, что стоит только кому-то из них заговорить, и иллюзия счастья мгновенно развеется.

— Глупо идти сейчас, ночью, — сказала Грейс. — Лучше немного поспать и отправиться рано утром, перед рассветом.

— Мне не хочется спать. Я принесу вино.

Через минуту он вернулся, неся бутылку и два бокала. Грейс перенесла канделябр на стол, Анри помог ей сесть и сел во главе стола.

Только сейчас Грейс заметила, как он осунулся.

— Это было трудно, убегать?

— Несколько раз они были совсем рядом, еще немножко, и поймали бы. — Он встретился глазами с Грейс. — Знаете, для меня главное было ускользнуть от Жан-Марка. С англичанами никаких проблем. — Он засмеялся. — Они так шумели, что можно было армию разбудить! Жан-Марк — другое дело, он крадется тихо, как кот.

У Грейс перехватило горло от беспокойства.

— Они тоже там были?

— Вся троица, я их видел. Они разошлись по одному, чтобы прочесать большую территорию. Мне пришлось поработать и головой, и ногами. — Он наклонился и потер голень. — Ногу натер, болит даже сильнее, чем рана. Жаль, Рубена нет, сам я не справлюсь.

— Я помогу, — торопливо сказала Грейс. Она попросила его поднять ногу, чтобы можно было стянуть сапог. Пыхтя, она принялась за работу и чуть не отлетела вместе с сапогом, когда он наконец снялся. Оба посмеялись, со вторым сапогом дело пошло легче.

Наверное, камешек попал, — пробормотал Анри, засовывая руку в сапог. Грейс как раз садилась на свое место за столом и лишь боковым зрением заметила, как он что-то быстро положил в карман, прежде чем поставить сапог на пол. Анри между тем снова взял бутылку. Она смотрела, как он разливает остатки вина, думая о том, как это было бы прекрасно — видеть его каждый день во главе стола.

Словно угадав, о чем она думает, Анри спросил:

— Как так получилось, что вы одиноки?

Грейс, очнувшись, улыбнулась и припала губами к бокалу.

— Тот же вопрос я могла бы задать и вам.

Анри пожал плечами.

— Во Франции такая жизнь, что не до женитьбы. — Он пристально посмотрел на Грейс. — Вы другое дело. Или вы решили, что мужчина не возьмет в жены девушку, у которой больная нога?

Тяжело и больно было говорить об этом с мужчиной, которого она избрала бы — если бы у нее было право выбора.

— Я никогда это не проверяла. Нет, если б я была богата, нашлось бы много мужчин, которые не посмотрели бы на мою хромоту.

— Ах, ma chere, вы придерживаетесь взгляда на человеческую природу, который высказывался во Франции уже давно. Но не все такие, Грейс. Неужели вы не встретили ни одного честного человека?

Грейс снова поднесла к губам бокал, обдумывая ответ. Она решила не откровенничать.

— В юности, вместо того чтобы думать об этом, мне пришлось ухаживать за папой. Это был мой собственный выбор, и он избавил меня от пренебрежения и насмешек.

Анри помолчал, допил вино и поставил бокал на стол.

— Можно, я посмотрю ваш ботинок?

— Зачем? — ошеломленно воскликнула Грейс.

— Я же сижу разутый, почему бы и вам не разуться? — Он лукаво улыбнулся.

Грейс было не до смеха.

— Сказать по правде, мне ужасно неудобно в нем ходить.

— Я заметил, — кивнул Анри. — Все же мне хочется посмотреть. Интересно, как он сделан.

— Ну, если из-за этого, — обескураженно пробормотала Грейс.

Она нагнулась и стала развязывать шнурки. В мгновение ока Анри оказался перед ней на коленях и, отодвинув ее руки, закончил расшнуровывать ботинок и осторожно вытащил ее ногу. Грейс оцепенело следила за ним. Он отставил ботинок в сторону, обхватил ее ступню ладонями и стал массировать. Грейс охнула.

Анри запрокинул голову, глядя на нее, но не выпуская ступню.

Грейс поморщилась.

— Болит?

— Немножко. Доктор, который посоветовал мне заказать такой ботинок, предупреждал, что мышцы будут сильно напрягаться при ходьбе. Он очень тяжелый.

Анри взял ботинок и взвесил его на руке, затем поднялся и придвинул канделябр поближе. Грейс наблюдала, как он осматривает ботинок снаружи и внутри и пытается определить его вес.

— Это для меня сделал местный мастер, его зовут Билли Оукен, — пояснила Грейс. — Прежде у меня был другой, еще хуже. В этом мне гораздо удобнее. И поясница не беспокоит, как раньше.

А что с поясницей?

Грейс пожала плечами.

— Ну, когда я сижу, тело немного перекашивается направо, это действует на поясницу. Но когда стою или хожу в этих ботинках, ничего не чувствую.

Она отхлебнула из бокала. Это было странно — она сидит разутая, а Анри — именно Анри! — изучает ее ботинок. Зачем он это делает? Хочет показать, что его не пугает ее увечье? Или просто из любопытства?

Грейс как раз вытянула ногу, когда вдруг услышала шаги на лестнице. Она быстро спрятала ногу под юбку и наклонилась, чтобы схватить ботинок.

— Это Джемайма! Анри отвел ее руку.

— Laisse-moi! Я быстрее!

Грейс, дергаясь от нетерпения, ждала, пока он наденет ботинок и начнет его зашнуровывать. А между тем шаги слышались все ближе.

— Дайте я сама, умоляю! Я привыкла.

Она принялась лихорадочно завязывать шнурки. К ее облегчению, Анри встал и вышел за дверь. Послышались восклицания Джемаймы:

— Мистер Генри! Так это вы! А мне послышались голоса!

— Да, я здесь, Джемайма. Прости, что мы тебя разбудили.

— Ничего! А я ведь говорила хозяйке, что вы вернетесь, а она не верила. Может, вы кушать хотите?

Грейс слышала, как Анри отвечает, что они уже поели, и просит извинить за то, что не убрали в кухне. Она завязала шнурки бантиком и пошла к двери.

— Вот видите, мисс Грейс! — встретила ее Джемайма. — Я же говорила, что он придет обратно!

— Говорила, — кивнула Грейс. — Но ему надо встать еще до рассвета, так что давай уложим его спать.

Джемайма тут же вызвалась разбудить Анри, поскольку, мол, она все равно встает с петухами.

Грейс очнулась в очередной раз и вздрогнула от мысли, что Анри ушел. Отдернув занавесь, она уставилась на окно — там было темно, но чувствовалось, что скоро рассветет.

Подталкиваемая тревогой, она вскочила, завернулась в простыню и босиком вышла в коридор.

У двери Анри она замерла, прислушиваясь. Тихо, ни звука. Он не мог уйти, не зайдя к ней в спальню, чтобы попрощаться. Он должен быть здесь.

Но тревога не уходила. Грейс приоткрыла дверь, бесшумно скользнула внутрь и остановилась, вглядываясь в темноту. Темные очертания фигуры на постели показали, что Анри не ушел. Чувство облегчения нахлынуло на неё с такой силой, что она всхлипнула — и быстро зажала рот рукой.

Анри приподнялся, опершись на локоть.

— Джемайма? Уже пора?

Грейс захотелось провалиться сквозь землю.

— Грейс, это вы?! — удивленно воскликнул Анри.

Что с ней произошло в то мгновение, Грейс так и

не смогла понять, как и то, каким образом она пересекла комнату и оказалась у кровати. Осталось неясным и то, кто — она или Анри — приподнял одеяло, и вот она уже лежит рядом с ним, а он крепко прижимает ее к себе.

Глава девятая

Какое-то время они лежали не двигаясь, и Грейс всем телом впитывала его тепло. А потом Анри поцеловал ее.

Сердце ухнуло куда-то вниз, и вместо крови по жилам побежал огонь. Грейс невольно потянулась ему навстречу, и он притиснул ее к себе еще теснее, она задохнулась и разомкнула губы.

Анри что-то бормотал ей в рот, она и не пыталась разобрать, что, поглощенная совсем другим: его рука скользнула по ее ночной рубашке и что-то делала с ее грудью, отчего у нее заныло внизу живота.

В совершенном беспамятстве Грейс дернулась и подалась к нему, из ее горла вырвался непонятный звук. Дыхание Анри участилось, его рука вжалась ей в кожу, двинулась вниз по животу и остановилась там, откуда по всему ее телу разбегался огонь.

— Анри! — страдальчески прокричала она, и в тот же миг он закрыл ей рот своими губами.

Прошла бесконечность, сладостная и мучительная, прежде чем он оторвался от нее и пробормотал:

— Diable! Мы зашли слишком далеко, я уже не могу остановиться.

Слова эти прошли как-то мимо сознания Грейс, вызвав лишь мимолетное недоумение: зачем останавливаться, если она хочет, чтобы он продолжал? Она хотела сказать об этом, но почему-то ничего не получалось, и тогда она впилась в его губы.

Он живо ей ответил, не отрываясь от ее рта и судорожно нащупывая рукой низ ее ночной рубашки. Грейс, инстинктивно поняв, что нужно делать, подвигалась, и подол рубашки пополз вверх. Анри оторвался от ее губ, рука его пробежала струйкой огня по ее бедру

Грейс беспомощно перебирала пальцами по его спине — наверное, останутся царапины, — поглощенная тем, как его губы целуют ее горло, потом ниже… и замерли, наткнувшись на ворот ночной рубашки.

— Oh, zut alors![18] — прохрипел он и в следующее мгновение точно взлетел, отбрасывая одеяло и увлекая за собой Грейс, ее рубашка была сдернута, и он стал лихорадочно раздеваться сам.

Она оказалась лежащей на спине, и Анри, придавив ее своим горячим телом, быстро накинул поверх них обоих прохладную простыню.

Он обхватил ее груди ладонями и стал целовать соски. Грейс внезапно вспомнила про родимое пятно, но тут же успокоила себя: в комнате темно и ничего не видно.

Да и вообще, это не имело никакого значения, потому что он снова целовал ее и его руки ласкали ее бедра. Они двигались, словно дразня ее, словно он знал, что от этого в ней поднимается нечто, что она не в силах будет сдержать.

Он приподнялся, но руки продолжали свое движение — по животу и ниже, ниже, туда, где он был нужен, сейчас же, немедленно, скорее! Грейс закричала.

Он как будто замер на мгновение, потом наклонился и приник к ее губам. Поцелуй точно взорвался у нее в голове, и то, что ноги ее сами раздвинулись, почти не коснулось ее сознания.

— Ma belle Grace, — пробормотал он и вошел в нее.

Острая боль вспыхнула внутри, и Грейс забилась,

сопротивляясь. Он что-то невнятно бормотал и нежно поцеловал ее, и желание вернулось, одолевая боль. Анри ритмично задвигался, и прежний огонь затеплился снова и вспыхнул с новой силой, сопровождая эти движения.

Наконец он затих, и только тогда Грейс различила в темноте над собой его лицо. Он улыбался, и она почувствовала вдруг в душе такой прилив чувств, что их физическое слияние отошло на второй план.

— Ах, Грейс…

Что-то было такое в его голосе, чему Грейс не осмеливалась дать название. Она лишь подняла руку и убрала с его лба упавшие пряди волос.

— Анри… — проговорила она в ответ, и в голосе ее звучал еле сдерживаемый восторг.

Наверное, он все-таки это понял, потому что удовлетворенно вздохнул.

Я и не думал об этом, — сказал он и, заметив, что она слегка поморщилась, поправился: — То есть я старался не думать об этом.

Грейс захотелось признаться ему, что она мечтала об этом, но даже в самых вольных мечтаниях не могла себе представить, как это будет.

— Это лучше… ты лучше, чем я могла даже мечтать, Анри.

Анри поцеловал ее в губы, нежно, легко, но этот поцелуй зажег ее снова. Он почувствовал это, и напор его губ стал настойчивее, он прижал ее к себе, тело его напряглось.

Он снова был в ней, и теперь Грейс почувствовала это намного острее и стала бессознательно отвечать ему, двигаясь в такт его движениям. Это словно подхлестнуло его, он задвигался быстрее, и Грейс ощущала бешеное биение его сердца на своей груди.

— Грейс… Грейс… — повторял он хрипло, и для нее уже ничего не осталось, кроме того, что происходило в ней, и страстного желания, чтобы это никогда не кончалось.

— Анри… Анри…

— Grace, dis-moi que tu m'aimes[19].

Значение этих слов не дошло до нее, но она инстинктивно поняла, что он хочет услышать.

— Я люблю тебя, — послушно сказала она, и страсть, звучавшая в ее голосе, привела его в неистовство. Он торжествующе вскрикнул, и то, что последовало за этим, лишило Грейс малейшей способности думать, закрутив в бешеном вихре.

Взрыв в голове и краткое беспамятство. Гортанный вскрик Анри, потом несколько быстрых толчков — и все кончилось.

Он всем своим весом упал на нее, прерывисто дыша ей в ухо. Какое-то время они лежали так в изнеможении, обливаясь потом. Потом Анри скатился на бок, увлекая ее за собой. Медленно они разделились, и Грейс замерла, положив голову ему на руку и бездумно разглядывая раму балдахина, видимую в серых предрассветных сумерках.

Лишь постепенно до нее дошло, что же они натворили. Что она натворила! Анри не виноват. Она сама легла к нему в постель. А уж если она оказалась там, он ее поцеловал, остальное было неизбежно. Грейс поискала в своей душе хоть каплю раскаяния и не нашла. Может, она втайне этого и хотела? Она

вспомнила о грозящей ему опасности. Его будущее темно, но что бы ни случилось, ей будет о чем вспоминать.

Легкое движение привлекло ее внимание, она скосила глаза: Анри шевелил пальцами руки, на которой она лежала. Господи, да это же та рука! Грейс подскочила и уставилась на его рану.

— Твое плечо!

Повязки не было, из отверстия сочилась кровь.

— Рана снова открылась! Ох, Анри!

Он положил руку на грудь и стал потирать ее. Ничего страшного, — сказал он, криво улыбаясь.

Грейс лихорадочно искала, чем бы остановить кровь. На глаза попалась ее ночная рубашка. Она хотела уже закрыть ею рану, но он поймал ее запястье.

— Глупости, Грейс. Лучше найди бинты.

Она вылезла, голая, из-под простыни, соскочила с кровати и похромала к сундуку. Свернутые в рулон полосы от разорванной простыни, постиранные, нашлись сразу же. Взяв два, она повернулась — и вспомнила, что не одета. Анри смотрел на нее, и в глазах его была нежность.

Грейс почувствовала, как кровь прилила к ее щекам. Она ни о чем не могла думать в этот ужасный момент, кроме своей некрасивой ноги и уродливого пятна на груди. Грейс приблизилась к кровати, села и схватила свою ночную рубашку. Анри взял ее за руку.

— Ты не должна меня стесняться, Грейс.

Она все-таки стала надевать рубашку, с ужасом думая о том, что уже почти светло. Я… я не стесняюсь.

Зеленые глаза задумчиво смотрели на нее. Анри приподнялся и мягко отодвинул ее руки, обнажая красное пятно, тянувшееся от шеи до левой груди. Грейс потупилась.

Анри потрогал пятно, провел по нему пальцем, потом приблизил к ней лицо и нежно поцеловал эту грудь. Когда он отстранился, у нее на глазах стояли слезы.

— Ma chere, уродство только в твоей голове. Для меня его не существует.

Она все-таки надела рубашку. Ну как ей доказать, что это не имеет никакого значения? Анри вздохнул.

— Наверное, надо сделать перевязку. И так уже поздно.

Пока Грейс перевязывала рану, Анри смотрел на нее. В том, как она держалась, снова чувствовалась скованность. Наверное, думает о последствиях того, что случилось? Им обоим не нужны осложнения, но все равно он не жалеет ни о чем. Они слишком сильно желали друг друга, чтобы сейчас жалеть об этом. Конечно, игра в самом разгаре и он не знает, выйдет ли из нее победителем; в таких условиях поступать так, как он поступил с Грейс, — подлость по отношению к ней. Вообще-то это вышло случайно. Только это не оправдание.

Он быстро поцеловал ее.

— Merci. Осталось только одеться — и я готов.

Грейс сидела на том же месте, на котором он ее

оставил, и думала. Неужели она потеряет его как раз сейчас, когда он только что стал принадлежать ей? Она тряхнула головой — сейчас надо было думать не об этом.

— Я соберу тебе с собой чего-нибудь поесть. Она встала — и тут за дверью послышались торопливые шаги. Анри замер. Они переглянулись.

— Это, наверное, Джемайма, идет меня будить.

— Поздновато, — сказала Грейс. Сквозь щель между задернутыми шторами пробивался солнечный луч.

Дверь приоткрылась, служанка просунула голову и вытаращенными глазами посмотрела на Анри, потом на Грейс.

— Ох, мисс Грейс!

Грейс подошла к ней.

— Все в порядке, Джемайма, я проснулась и сама разбудила мистера Генри.

Джемайма вошла в спальню, и по ее лицу Грейс поняла: что-то случилось.

— Дело не в этом, мисс.

— А в чем? — с беспокойством спросил Анри.

— Ой, мистер Генри, прямо и не знаю, как вам сказать. Я одевалась и выглянула в окно — и увидела их!

— Кого? — выкрикнула Грейс.

— Людей, мисс Грейс. И перед домом, и за домом. Я специально сбегала посмотрела в окно над пристройкой. Они окружили дом со всех сторон.

Грейс бросила взгляд на Анри, ей показалось, что он побледнел.

— Это французы?

— Не знаю. Я видела только, что их много, а есть ли среди них французы, не знаю. Вроде те же самые, что искали мистера Генри вчера.

Грейс испуганно посмотрела на Анри.

— Зачем они пришли? Им же неизвестно, что ты здесь!

Анри пожал плечами.

— Все возможно. Одевайся, ma chere, и пойдем посмотрим.

Только тут Грейс заметила, что служанка с недоумением разглядывает скомканные простыни. По быстрым взглядам, которые она бросила сначала на Анри, потом на нее, Грейс поняла: та обо всем догадалась. Она нетерпеливо махнула рукой.

— Иди, Джемайма, готовь завтрак. Надо, чтобы все выглядело естественно. Иди, быстро. Я оденусь и спущусь.

И она следом за Джемаймой выскочила за дверь.

Спускаясь по ступенькам, Грейс нарочно старалась топать погромче, чтобы было слышно тем, кто стоит за дверью. В своей спальне, одевшись, она раздвинула шторы и удивилась, увидев около дома Клема с Сэмюэлем и еще одного работника Мейберри. Люди Вуфертона, наверное, за домом.

Грейс не стала смотреть в окно над пристройкой, подумав, что естественней будет, если она поспешит к парадной двери. Проходя мимо кухни, она громко позвала Джемайму и, подойдя к двери, отперла замок.

— Что вы им скажете? — шепотом спросила подбежавшая сзади Джемайма.

Грейс обернулась.

— Мы ничего не знаем про мистера Генри. Он как исчез вчера, так мы его больше и не видели, понятно?

Служанка закивала головой.

— Могли бы и не говорить, мисс Грейс. Я ни за что не предам мистера Генри, ни за что!

Собравшись с духом, Грейс толкнула дверь и вышла на крыльцо.

— Могу я спросить, что все это значит? — грозно вопросила она.

— Нам приказали присматривать за домом, мисс Грейс, — смущенно объяснил Сэмюэль.

— Вас мистер Мейберри прислал?

— Прошу прощения, мисс Грейс, — почтительно проговорил Клем, — это был сам сэр Джеймс.

У Грейс засосало под ложечкой. Если это приказал сэр Джеймс, дело плохо. Но почему и когда он послал сюда людей? Ах, если б она отпустила Анри вечером, как он хотел! И если б не влезла к нему в постель, он уже давно бы ушел. Или, может, их стерегли уже тогда?

Грейс резко повернулась к смущенно переминавшимся часовым.

— Вы давно здесь?

Клем ткнул пальцем в своих товарищей.

— Они с полчетвертого, мисс, а мы с Сэмом пришли в пятом часу.

Выходит, уже и тогда было бы поздно!

— А что за люди на заднем дворе?

— Это мистер Вуфертон прислал, мисс, — ответил Сэмюэль. — Еще ночью.

— А сам мистер Вуфертон приедет?

— В шесть, мисс Грейс. И с ним мистер Мейберри. Наверняка с ордером. Грейс вошла в дом, закрыла дверь и бессильно прислонилась к ней спиной.

— Они что, пришли за мистером Генри? — раздался испуганный голос Джемаймы.

Грейс кивнула, прижав руку к сердцу, словно так можно было его унять.

— Ума не приложу, что делать.

— Чтобы вы да не сообразили! Грейс слабо улыбнулась.

Спасибо, Джемайма. Только, боюсь, на этот раз я проиграла. Мы не можем вывести мистера Генри из дома, а Вуфертон и Мейберри мне не поверят, если я скажу, что его здесь нет…

— А откуда им знать, что он тут? — перебила ее служанка. — Про это знали только вы, я и больше ни одна душа.

Грейс оторвалась от двери и пошла к гостиной.

— Полшестого, — заметила она, посмотрев на часы. — Через полчаса они будут здесь. Беги наверх и скажи мистеру Генри, пусть сидит в спальне. И еще, я думаю, надо поесть. Хотя бы на этот раз не уйдет голодный.

Это были долгие полчаса. Грейс отправила Джемайму наверх с подносом, но сама ни к чему не притронулась, лишь выпила чая. Затем села у бюро и уставилась в окно, выходившее на аллею.

Наконец послышался стук копыт, и на аллее показались Вуфертон и Мейберри. Сэра Джеймса не было.

Когда Грейс появилась на крыльце, Вуфертон и Мейберри слезали с лошадей. Заметив ее, они переглянулись, и акцизный инспектор сделал шаг в ее направлении.

— Могу я спросить, на каком основании вы окружили мой дом? — возмущенно спросила Грейс.

Вуфертон поджал губы.

— Я не люблю, когда со мной разговаривают в таком тоне, мисс Грейс.

— А вы, мистер Вуфертон, лучше и не пытайтесь насильно войти в мой дом.

Послушайте, мисс Грейс, — вмешался подошедший Мейберри, — никто и не говорит ни о каком насилии. Но вы все равно должны нас впустить, потому как у Вуфертона ордер, выправленный по всем правилам.

Грейс взглянула на троих мужчин, стоявших на аллее. Вид у них был любопытный и смущенный. Но они сделают то, что им прикажут, — это было ясно. Грейс развернулась и, войдя, пошла к гостиной, не оглядываясь, идет ли кто за ней. Когда она, остановившись у камина, повернулась, грузная фигура Мейберри загораживала дверной проем, а Вуфертон был в двух шагах от нее. Он протягивал ей лист бумаги.

Грейс молча взяла его дрожащими пальцами и пробежала глазами. Ордер, выписанный сэром Джеймсом, давал право Вуфертону взять под стражу Анри Русселя.

— Ну и зачем же вы мне это даете? — с возмущением спросила она, перебарывая страх. — Мистер Руссель ушел еще вчера, и сэру Джеймсу это прекрасно известно.

— Мы знаем, — пробурчал Вуфертон.

— Мы все знаем, мисс Грейс, — заговорил, приближаясь, Мейберри, — но есть кое-что еще.

У Грейс стало сухо во рту.

— Я не понимаю вас.

Мейберри, сочувственно глядя на Грейс, вздохнул.

— Дело в том, мисс Грейс, что его видели, когда он входил.

На мгновение Грейс оцепенела. Это что, блеф?

— Входил куда, мистер Мейберри?

Послушайте, мисс Грейс, — нетерпеливо проговорил Вуфертон, — так не годится! Парня видели, когда он входил в заднюю дверь поздно вечером.

— Правда? И кто же?

Оба как будто смутились. Затем, переглянувшись с Вуфертоном, Мейберри сказал:

— Французы, мисс Грейс.

— Вы имеете в виду Лорио и его людей? — ошеломленно спросила Грейс.

— Да, — подтвердил Вуфертон. — Который из них его заметил, не знаю, но тот, что говорит по-английски, сообщил об этом сэру Джеймсу, когда он вечером приехал к ним.

Грейс вспомнила, что сэр Джеймс действительно собирался заехать к французам, проверить, не попал ли Анри к ним в руки.

— Но если это так, почему же они тогда не вломились в дом?

— Они побоялись, — самодовольно произнес Мейберри.

— Чего это они вдруг побоялись? Прошлый раз готовы были снести замок выстрелом, а тут вдруг побоялись!

— Может, они бы так и сделали, — вставил Вуфертон, — если бы были все втроем. Но они как раз разошлись в разные стороны, чтобы охватить побольше территории, а встретиться договорились уже в «Черной лошади». Я думаю, тот, что заметил Русселя, как раз и собирался сообщить об этом своим приятелям, чтобы вместе вернуться сюда.

Да-да, — закивал Мейберри. — Но в гостинице их поджидал сэр Джеймс, и он им под страхом ареста запретил врываться к вам в дом. Только это ведь не мешало им поджидать снаружи, вот поэтому-то он и распорядился немедленно послать сюда наших людей, чтобы не дать французам схватить этого парня. Грейс владели смешанные чувства, среди которых превалировала благодарность сэру Джеймсу. Но что же теперь делать? Если ей и на этот раз удастся всех обмануть, сможет ли он ускользнуть от преследующих его французов?

— Так вы приведете его, мисс Грейс? Грейс решилась.

— Не могу, мистер Вуфертон.

— То есть — не хотите?

— Я сказала — не могу, — возразила Грейс. — Да, мистер Руссель действительно заходил. Он успел проскользнуть до того, как Джемайма заперла двери.

— Но если он вошел, так должен быть здесь, — раздраженно проговорил Мейберри.

— Но он почти сразу ушел.

Оба чиновника недоверчиво уставились на Грейс. Та высокомерно задрала подбородок.

— Я не понимаю, почему вы так на меня смотрите. Дело в том, что мы с мистером Русселем поссорились…

— Вы это придумали, — презрительно фыркнул Вуфертон.

— Как мы можем вам верить, — заговорил извиняющимся тоном Мейберри, — после того, как вы себя вели, не давая нам увести этого малого?

— Согласна, я действительно поддерживала мистера Русселя, но только не после того, что узнала вчера от сэра Джеймса. Вот это я и высказала мистеру Русселю, и мы поссорились. И он ушел, сказал только, что намерен убраться из этих мест.

Вуфертон покачал головой.

— Как же он прошел мимо наших людей?

— Я же вам сказала, он пробыл здесь совсем недолго. Наверное, успел уйти до того, как пришли ваши люди.

— А как же французы?

— Вы сами только что сказали, что тот, который его заметил, помчался в «Черную лошадь» за своими сообщниками!

— Да, это так.

— Ну и вот.

Грейс впервые заметила на лицах чиновников сомнение. Рассказанная ею история явно поколебала их уверенность.

— Ну, не знаю, — проговорил наконец Мейберри.

— Зато я знаю! — прорычал Вуфертон. Вот что я вам скажу, мисс Грейс. Если вы говорите правду, то ведь не станете возражать, если мы проверим его комнату, а?

Именно этого Грейс и боялась. Но показывать свою растерянность было нельзя, акцизный инспектор и так уже смотрел на нее с усмешкой. Стараясь выиграть время, Грейс неторопливо двинулась к двери, словно и в самом деле собиралась идти наверх.

— Хорошо, если вы так настаиваете, недовольно проворчала она.

Каков же был ее ужас, когда в дверях она натолкнулась на Анри. Он ободряюще улыбнулся ей и перевел взгляд на чиновников.

— Месье, соизвольте больше не беспокоить мадемуазель Грейс. Я готов ехать с вами.

Стол, за которым сидел Анри, находился в гостиной «Черной лошади». Напротив него расположились привезшие его чиновники, между которыми сидел судья, который, по словам Грейс, приезжал к ней днем раньше. Бежать отсюда было невозможно — один человек стоял за дверью, другой под окном, да Анри и не собирался бежать, о чем он и заявил с самого начала сэру Джеймсу Левишему, добавив, что надеется на его непредвзятость и справедливый суд.

До гостиницы «Черная лошадь» он добрался, сидя верхом позади Мейберри, рядом ехал акцизный инспектор. Лошади двигались шагом, и следом шагали те пятеро, что дежурили у дома Грейс — то ли конвоировали его, то ли охраняли. Во всяком случае, своих соотечественников он по дороге не заметил.

Мейберри, типичного, на его взгляд, англичанина, Анри уже видел раньше. Как он успел заметить, тот дружелюбно относился к Грейс, что определило и соответственное отношение к нему самому со стороны Анри. Не таков был Вуфертон. Судя по всему, он был из тех, кто придерживается мнения, что сантименты делу только мешают. Анри не раз встречал таких людей во Франции, да и сам порой вел себя так же. Что же до сэра Джеймса, то этот английский тип был ему хорошо знаком еще по тем временам, когда он, тогда еще совсем юный, приезжал в Англию, чтобы повращаться в лондонском обществе и выучиться английскому языку.

Такой человек, в отличие от соотечественников Анри, держится ровно со всеми, независимо от их общественного положения. Даже с представителями ненавистного ему революционного режима. Предвзятость не в его натуре. В общем, Анри был уверен, что сэр Джеймс будет судить по справедливости. Дело за малым — Анри должен представить дело таким образом, чтобы весы качнулись в его пользу. Трудно, но возможно.

Судья любезно поздоровался с ним, поинтересовался здоровьем, предложил чего-нибудь выпить и лишь потом стал записывать на лежавшем перед ним листе бумаги его личные данные. Анри держался настороже. Если сэр Джеймс ожидал, что Анри, размякнув или, наоборот, рассердившись, скажет что-то лишнее, то он заблуждался. В революционном правительстве, в этом осином гнезде мог выжить лишь тот, у кого крепкие нервы.

— Ну, а теперь, монсеньор Руссель, — проговорил сэр Джеймс, когда предварительные формальности были закончены, — мне хотелось бы узнать, что привело вас в Англию.

Анри отхлебнул вина из принесенного ему бокала.

— А что приводит французов в Англию в наше время?

— При нормальных обстоятельствах, сэр, мы не стали бы вас об этом спрашивать. Но, учитывая ваше ранение и показания персон, вас преследующих, вас трудно назвать обыкновенным эмигрантом.

— Это так, — согласился Анри.

— Кто в вас стрелял? — вдруг рявкнул сэр Джеймс.

— А вы не знаете?

— Мне не нравится ваш тон, монсеньор!

— А мне, монсеньор, не понравился ваш вопрос.

— Почему, сэр? Мне он кажется вполне уместным.

— Вам возможно. — Анри поставил бокал и наклонился вперед. — Я затрудняюсь ответить, сэр Джеймс, потому что не знаю, что вам рассказали мои соотечественники.

— Ну и что из того? — спросил, нахмурившись, судья.

— Как что, монсеньор? — с невольным смешком произнес Анри. — Мое слово против слова моих соотечественников — так обстоит дело.

Сэр Джеймс кивнул, посмотрел на одного чиновника, потом на другого.

— А ведь он прав.

— Сэр, у тех французов имеются при себе документы, — заметил Мейберри.

— Верно. У вас имеются какие-нибудь документы, монсеньор Руссель?

Анри молчал. Он не собирался представлять свои бумаги, пока рано. Вот когда решит, что это необходимо, попросит сэра Джеймса послать за Грейс. Но сначала хорошо бы понять, куда дует ветер. Очень не хотелось бы причинять ей новые неприятности и внушать ложные надежды.

— При нем не было никаких бумаг, — сообщил Вуфертон. — Мы его обыскали, прежде чем вывести из дома мисс Грейс.

— А дом обыскали?

— Я осмотрел его комнату, — сказал Мейберри, — но мисс Грейс так разнервничалась, что мы не стали больше ничего проверять.

— Ладно, — сказал сэр Джеймс, и Анри вздохнул с облегчением. — Я потом сам поговорю с мисс Грейс. Если в Вонтсе что-то припрятано, я это получу, будьте уверены.

На лице Анри не дрогнул ни один мускул. Плохо же он знает Грейс, подумал он, если рассчитывает, что она выдаст ему бумаги по первому требованию.

— Я не хотел с этим торопиться, монсеньор Руссель, но вы не оставляете мне другого выхода, — строго произнес сэр Джеймс. — Вуфертон, пожалуйста, приведите монсеньора Лорио. Очная ставка с Жан-Марком!

— Думаю, у вас есть свои резоны, — сказал он, глядя на судью. — Вы не скажете мне, чего вы ждете от очной ставки?

Сэр Джеймс поднял брови.

— Ах, так вам стало интересно! Нет, сэр, если вы не желаете сотрудничать со мной, черт меня побери если я стану сотрудничать с вами! Мои резоны вы скоро поймете сами.

Анри молча поднес к губам бокал. Неплохой шамберте. Интересно, он прошел таможню? Или, может, это преимущество должности акцизного инспектора — присваивать конфискованный товар? Господи, что за глупости лезут в голову! С минуты на минуту должен появиться Жан-Марк. Может быть, удастся наконец выяснить, что же рассказал Лорио английским властям.

Вошел Вуфертон, и Анри автоматически встал, не желая встретиться со своим врагом сидя. Жан-Марк Лорио, войдя, окинул его злобным взглядом. Сколько они не виделись? Две недели с лишком.

Жан-Марк, не говоря ни слова, подошел к столу и вопросительно посмотрел на сэра Джеймса Левишема. Тот сделал Анри знак сесть, и он опустился на стул, не отрывая взгляда от Жан-Марка.

— Монсеньор Лорио, не будете ли вы так любезны повторить то, что рассказали мне о вашем друге Анри Русселе при нашей первой встрече в этой же комнате?

Жан-Марк сжал губы, и на мгновение Анри показалось, что он не ответит. Он явно боролся с собой.

— Этот человек — враг республики, монсеньор. Его необходимо передать в руки правосудия.

Сэр Джеймс посмотрел на Анри.

— И что вы на это можете сказать, монсеньор Руссель?

Черт бы все побрал! Что он должен сказать? Что Жан-Марк явился не для того, чтобы привлечь к ответственности, а чтобы убить? Нет, это не пойдет. Лучше он попробует спровоцировать своего бывшего друга.

— Я прошу, пусть гражданин Лорио объяснит, в каком преступлении меня обвиняют.

На щеках Жан-Марка задвигались желваки. Сэр Джеймс смотрел на него выжидательно.

— Ну, сэр?

— Это дело в ведении прокурора Франции, монсеньор.

Юлишь, Жан-Марк!

— Гражданин Лорио желает, чтобы вы осудили меня, сэр Джеймс. Но ведь нельзя исключить, что вы не согласитесь с прокурором Франции.

— Уж с чем я точно не соглашусь, — прорычал сэр Джеймс, — так это со стрельбой в своем округе! Монсеньор Лорио, это вы нанесли ранение монсеньору Русселю?

Наступила пауза. Интересно, как Жан-Марк выкрутится?

— Это был несчастный случай, монсеньор. Мой товарищ крикнул обвиняемому, чтобы тот остановился. Он отказался. Мой товарищ побежал за ним, споткнулся, и ружье выстрелило.

Анри с трудом сдержал смех. Знай судья, какой точный стрелок Жан-Марк, он бы и слушать не стал эту ерунду.

Сэр Джеймс обратил взгляд на Анри.

— Вас устраивает такое объяснение, монсеньор Руссель?

Ни в коей мере! Но Анри не собирался спорить с Жан-Марком.

— Я не видел, кто в меня стрелял. На болоте было темно.

— Вам кричали остановиться?

— Меня окликнули по имени.

— Но вы знали, что за люди вам кричат?

— Без сомнений.

— Один из спутников Лорио? Анри заколебался.

— Не могу сказать.

Он заметил, что судья недоволен. Жан-Марк увиливал от ответов, толком почти ничего не говоря. Но сэр Джеймс не сдавался.

— Вы сообщили Вуфертону и Мейберри, что Руссель революционер и был помощником Робеспьера.

Лицо Жан-Марка сделалось настороженным.

— Да, сообщил, сэр, — быстро ответил он.

— В этом и состоит все его преступление?

— Это не является преступлением. Гражданин Робеспьер был врагом республики, но мы не можем считать врагами также всех тех, кто на него работал.

Естественно, ведь Жан-Марк был вторым его помощником. И поэтому ему не выгодно, чтобы это инкриминировалось Анри как преступление. Теперь Анри не сомневался, что его выдал именно Жан-Марк. Как и в том, что он это сделал ради спасения собственной шкуры. Вполне может быть, что именно по наущению Жан-Марка Робеспьер и начал собственное расследование против Анри. И поручил вести его тому, кому было удобнее всего собирать доказательства, — Жан-Марку. Этьена он подговорил уже после падения Робеспьера. Насчет Огастена сказать что-то было трудно.

Из размышлений Анри вырвал голос сэра Джеймса. Он обращался к Жан-Марку:

— Если вы хотите поговорить с задержанным по-французски, монсеньор то пожалуйста.

Что бы это значило? Он что, надеется, что если они станут говорить на родном языке, то кто-нибудь из них проговорится? Наверняка судья понимает по-французски. Жан-Марк бросил презрительный взгляд на Анри и заговорил — по-английски и обращаясь к сэру Джеймсу:

— Мне нечего сказать предателю, который изменил Франции, монсеньор.

Сэр Джеймс подался вперед.

— Если не было суда, то как вы можете говорить, что он предатель?

Ха! Ответь, если сможешь, Жан-Марк! Но его не так-то легко загнать в ловушку, Анри знал это.

— Имеется достаточно доказательств. Кроме того, есть люди, готовые свидетельствовать против него. Я сам видел и слышал, монсеньор.

— Но, может, вы скажете мне о сути ваших претензий к нему?

Глаза Жан-Марка вспыхнули.

— Не нашим противникам судить о наших внутренних делах!

Сэр Джеймс, багровея, приподнялся со стула.

— Хотел бы напомнить вам, сэр, что своим затянувшимся пребыванием в этом округе вы обязаны исключительно моей доброй воле!

На лице Жан-Марка отразилась внутренняя борьба. Анри мог это понять. Французскому чиновнику такого ранга нелегко заставить себя безропотно подчиниться иностранцу. Целесообразность, однако, одержала верх.

— Пардон, — пробурчал Жан-Марк. — Но дело сугубо секретное. Деяния этого человека представляют чрезвычайно серьезную угрозу для нашей страны.

Судья кивнул и откинулся на спинку стула.

— Жаль, потому что вам не заполучить этого парня до тех пор, пока я не сочту возможным выпустить его из-под ареста.

— Если вы согласитесь побеседовать со мной с глазу на глаз, я мог бы удовлетворить ваше требование, монсеньор.

— Ну уж нет. Мне не. нравится, когда человека обвиняют, не давая ему возможности ответить на обвинения. Предлагаю вам говорить в присутствии мон-сеньора Русселя или не говорить вообще.

Жан-Марк молчал. Сэр Джеймс посмотрел на Анри.

— А вы, Руссель? Вы имеете что-то сказать Лорио?

— В этом нет необходимости, монсеньор. Ему известно все, что я мог бы ему сказать.

Сэр Джеймс раздраженно поморщился. Анри сочувствовал ему, но помочь ничем не мог. Очная ставка оказалась безрезультатной.

— Очень хорошо, — сказал сэр Джеймс. — Тогда все, монсеньор Лорио. Я пошлю за вами, если мне понадобится о чем-то вас спросить.

— А когда вы передадите арестованного в мои руки, монсеньор? — спросил, поколебавшись, Жан-Марк.

— Не уверен, передам ли вообще, сэр! — отрезал судья. — Для чего, как вы думаете, я занимаюсь этим расследованием, как не для того, чтобы установить, имеются ли у вас достаточные доказательства? В одном можете быть уверены, монсеньор Лорио. Я не отдам этого человека, чтобы с ним расправились ваши революционные власти, не имея на то точных и веских оснований. Если вы хотите увезти его во Францию, советую вам изложить свои доказательства более обстоятельно, чем вы это делали до сих пор. До свидания, сэр.

С крайне раздосадованным видом Жан-Марк вышел в сопровождении акцизного инспектора. Анри проводил его насмешливым взглядом.

— И вы тоже не надейтесь, что я так просто от вас отстану, Руссель! — сердито проговорил сэр Джеймс. — Я хочу знать правду, и чем скорее, тем лучше. Ну ничего, посидите, может, одумаетесь.

Грейс нисколько не удивилась, когда в тот же роковой вторник после обеда пришла Мэб. В сельской местности слухи расходятся быстро.

Грейс никогда еще не чувствовала себя такой одинокой, как в то мгновение, когда процессия, увозившая Анри, исчезла за поворотом. Воцарилась могильная тишина, казалось, застыл даже сам воздух. Она постояла еще немного, не желая и не в силах заплакать, хотя слезы вот-вот готовы были пролиться. Начинался теплый день, но она дрожала от холода.

— Вы не идете, мисс Грейс? — Служанка стояла в дверях и озабоченно смотрела на нее. Грейс словно впервые увидела свой дом. Такой маленький. И чужой. Какой-то нереальный, словно намалеванный плохим художником. Ее взгляд, скользнув выше, нашел окно Анри. Оно словно зияло пустотой.

— Я приготовлю чай.

Грейс прищурилась, фокусируя взгляд на Джемайме. Чай. Да, чай — это хорошо.

Она автоматически уселась за стол, и Джемайма внесла поднос. Ощущение реальности вернулось, когда служанка поставила перед ней полную чашку. Но она ушла, и на Грейс снова обрушилась мертвая тишина, и звяканье чашки о блюдце, шуршание рукава отдавались эхом от стен.

Время тянулось под тиканье часов на каминной доске. Грейс не могла ни приняться за работу, ни даже подумать о том, что происходит в этот самый момент в «Черной лошади». Надо всем царило ее одиночество, и это чувство все росло и росло, пока не стало нестерпимым.

Лишь когда Джемайма в панике ворвалась в гостиную, до Грейс дошло, что она выла.

Глава десятая

— Что с вами, мисс Грейс? Вы обожглись? Что случилось? — закричала служанка. Грейс покачала головой.

— Ничего.

— Но вы так кричали!

— Прости, — пробормотала Грейс. — Но эта тишина, она просто невыносима!

— Тишина?

— Ладно, не обращай внимания. Я немножко не в себе.

— Не удивительно! — Служанка немного постояла, кусая губы, затем решительно качнула головой. — Съезжу-ка я в Ист-холл и привезу миссис Лэмпорт.

— Не оставляй меня одну! — испуганно воскликнула Грейс, но, увидев страх на лице Джемаймы, как будто очнулась. — Джемайма, мне просто нужно немного времени, — проговорила она, судорожно вздохнув и хватая служанку за руку. — Я еще не привыкла, что его здесь нет.

Грейс почувствовала, как пальцы Джемаймы сжимают ее руку. Впервые за все время, что работала в этом доме, девушка села за стол рядом с хозяйкой.

— Успокойтесь, миленькая. Я никуда не уйду. И не переживайте вы так, мисс Грейс! Попомните мои слова — он скоро вернется.

— Ах, если б все так и было! — всхлипнула Грейс.

— И будет, вот посмотрите. Да не найдется такого англичанина, который бы отдал его этим убийцам-французам! Верьте мне!

— Спасибо тебе, Джемайма, мне стало легче.

— Да уж надеюсь! — Девушка поднялась. — Пойду-ка я сварю пару яиц и поджарю хлеба, и никаких отказов! Вы же не завтракали, только пустого чаю попили, это все от голода. — Она сделала шаг и остановилась. — Лучше пойдемте со мной, мисс Грейс. У меня на кухне тепло, да и шума хватает. Заодно и присмотрю, чтобы вы все съели.

Грейс, растроганная, позволила довести себя до кухни и, сев за стол, стала смотреть, как Джемайма бросает в кипяток яйца и жарит кусок хлеба.

К тому моменту, когда явилась Мэб, Грейс уже взяла себя в руки и смогла выдержать обрушившуюся на нее бурю вздохов, стонов и сетований.

— Я бы уже давно пришла, если б знала, что этот бедняга еще здесь. Рубен сказал, будто он собирался уйти еще два дня назад. Потом услышала, как тут шарили по болоту и не нашли его, подумала: ну и слава богу, и скатертью ему дорожка!

— Не говорите так, миссис Лэмпорт, — встряла Джемайма, которая принесла в гостиную кофе и замешкалась, не сводя озабоченного взгляда со своей хозяйки. — Мисс Грейс не хотела, чтобы он уходил, и я тоже. Он хороший человек, мистер Генри.

Мэб наградила служанку уничтожающим взглядом.

— Мне так без разницы, хороший он или еще какой, Джемайма Пайпер! Если из-за него у мисс Грейс всякие беспокойства, значит, ему здесь нечего делать.

Служанка покачала головой.

— Подумали бы лучше, как она станет беспокоиться, если он возьмет да и уедет, бросит ее, одним словом!

— Джемайма, замолчи! — прикрикнула на служанку Грейс, надеясь, что до няни не успел дойти более чем ясный смысл этого заявления.

Мэб вытаращилась на Грейс.

— Что?

— Да ерунда, не слушай ее. Важно только одно — безопасность Анри.

— Но она сказала…

Тут Джемайма сообразила, что проговорилась.

— Ой, да ничего я не говорила! — зачастила она. — Но вы тоже, миссис Лэмпорт, и слова не скажи, обязательно перевернете.

— Послушайте меня, вы обе! — строго сказала Грейс, заметив, что нянька собирается возразить. — Все это к делу не относится. Меня волнует только одно: Анри держат в «Черной лошади», где живут и французы.

— Это те, которые посмели обыскивать этот дом? — возмущенно проговорила Мэб. — Пусть только попробуют выкинуть что-нибудь еще, уж сэр Джеймс Левишем им покажет!

— Если он не выдаст Анри французам, — с горечью сказала Грейс, — ему придется судить Анри как шпиона, ведь теперь всем известно, что он работал на революционное правительство.

Судя по тому, с каким ужасом Мэб взглянула на нее, это оказалось для нее новостью.

— Только этого не хватало, — простонала она. — Мало того, что вы, как все уверены, спутались с мужчиной, так он еще, оказывается, паршивый революционер и кровопивец!

— Мистер Генри не такой! И вовсе не имеет он никакого касательства к этой страшной машине, которая рубит людям головы, — возразила Джеймайма.

Грейс вздохнула.

— Да, но факт остается фактом — он был одним из таких. Он вчера вечером сам это признал.

Служанка ошеломленно взглянула на Грейс и, закрыв лицо передником, расплакалась. Мэб посадила ее на стул, и они с Грейс потратили несколько минут, успокаивая ее.

— Подумать только, мисс Грейс, вы пригрели на груди змею, — бормотала та, всхлипывая. — А я-то как последняя дура представляла себе, как он будет тут хозяином, а вы будете счастливы, мисс Грейс!

У Грейс вырвался невеселый смешок.

— Ну что ты такое говоришь, Джемайма! — Поймав изумленный взгляд няньки, она встала. — Посмотри на меня, Мэб. Ну, как я тебе? Можешь себе представить, чтобы такому мужчине, как Анри Руссель, захотелось на мне жениться?

Джемайма вскочила на ноги.

— Но он женился бы, мисс Грейс! Я не слепая, я видела, как он глядел на вас.

— Все это не важно. Мэб, я тебя очень прошу, срочно возвращайся домой и скажи Рубену, пусть отправляется в «Черную лошадь», может, что узнает.

— Мисс Грейс, я уже его послала. Будет возвращаться, завернет сюда.

Когда Мэб наконец ушла, на Грейс снова обрушилась тишина. Джемайма, расстроенная, поднялась на свой чердак.

Печальные события дня отвлекли Грейс от ее собственных раздумий и сомнений, а сейчас все вернулось. Бумаги Анри по-прежнему лежали в тайнике. Почему он не попросил их? Может, у него есть какой-то план? Может, он решил, лучше пусть бумаги полежат здесь, пока не понадобятся ему? Или она сама должна решать, что с ними делать? Перед его отъездом им не удалось поговорить, они ни на мгновение не оставались одни. Уезжая, он только один раз повернулся и махнул ей рукой. Впрочем, что тут решать? Если бумаги могут хоть как-то помочь Ан-ри, так или иначе надо их прочесть.

Через две минуты Грейс ломала первую печать.

Для тюремной камеры было очень даже неплохо. Судя по всему, один из самых дешевых номеров гостиницы Вуфертона. Впрочем, тут имелось все необходимое: кровать с пологом, шаткий комод со стоящими на нем тазом и кувшином и стул у окошка, слишком маленького, чтобы в него можно было пролезть.

День Анри провел, в основном лежа на кровати, поднявшись лишь для того, чтобы поесть. Он съел все, что ему принесли, — надо было беречь силы. Под вечер к нему зашел Рубен.

— Мистер Мейберри знает, что я помогал вам у мисс Грейс, и велел мистеру Вуфертону впустить меня. Я ему сказал, что хочу сделать перевязку.

У него и в самом деле оказались с собой мазь и бинты, а также платок, чтобы подвесить руку. Анри был уверен, что его послала Грейс. К его разочарованию, это оказалось не так.

— Я не виделся с мисс Грейс, — сообщил Рубен. — Меня послала Мэб. Но сказала, чтобы на обратном пути я заехал в Вонтс, так что, если хотите, можете передать весточку.

Анри задумался. Послать записку? Но это опасно, ее могут перехватить, причинять неприятности Рубену не хочется. А если передать что-то на словах, то не перепутает ли он чего?

— Скажи ей… — Нет, это не для посторонних ушей. — В общем, скажи ей, что у меня все хорошо, я сыт и сижу в отличном номере, хотя и под замком.

Рубен повторил вслух послание и заверил Анри, что передаст все в точности. Потом он помог Анри раздеться, омыл рану, намазал мазью и перевязал. Он очень удивился, с чего это она вдруг снова открылась.

Естественно, Анри не стал просвещать его на этот счет, но мысленно добавил к своему посланию для Грейс еще несколько слов. О том, что он скучает по ней, о своих чувствах к ней, о своих желаниях и надеждах, которым, наверное, не суждено сбыться. Анри чуть не высказал все это вслух, когда Рубен собрался уходить. Помешала только гордость. Пока он не победил, слова ни к чему.

Стемнело. Радуясь, что с обеда осталось немного вина, Анри сидел со стаканом в руке и думал. Звук открываемой двери отвлек его от размышлений. Он поднял голову — на пороге стоял Жан-Марк.

Анри инстинктивно перемахнул через кровать.

— Как ты сюда попал?

Жан-Марк ухмыльнулся.

— Ты думал, эти английские свиньи меня остановят? Вуфертон плохо подбирает людей.

Анри старался разглядеть, есть ли у Жан-Марка при себе оружие. Неужели он рискнет застрелить его прямо тут, в гостинице? Вряд ли, слишком опасно. Жан-Марк не дурак, знает, что будет тут же пойман и схлопочет по полной за убийство.

Значит, что-то другое. Нож? Яд? Но в этом случае он должен приблизиться.

— И что же тебе помогло? Подкуп? Эль с сонной травкой?

Жан-Марк дернул плечом.

— Тебе-то что до этого?

— И кто там еще за дверью? Огастен?

— Какая тебе разница?

Позади Анри было окно. Только какой толк от него? Думай, думай, Анри, с одной рукой тебе с врагом не справиться. На всякий случай Анри все же высвободил руку из платка. И застыл, прислонившись спиной к стене.

— Зачем пришел? Хочешь меня убить?

— За дурака меня принимаешь? — Жан-Марк усмехнулся. — Хотя, на этом ты и погорел — считал себя самым умным. Да только мозгов не хватило сообразить, что пора отступить.

Анри вскипел.

— А ты, конечно, сообразил! Отступить! Надо быть предателем, чтобы пойти на такое!

— Это ты предатель, ты что, забыл?

— Кого же это я предал? Робеспьера? Ну, допустим. Но это сделали мы все четверо, ведь мы служили вовсе не ему!

— Я служу только правительству Франции, — надменно произнес Жан-Марк.

— С каких это пор? Врага еще можно уважать, но перебежчик вызывает только презрение.

Глаза Жан-Марка на мгновение вспыхнули, он с ухмылкой достал из кармана пистолет.

— Я бы на твоем месте не очень-то задирал нос. Тебе конец.

Анри смотрел на пистолет и прикидывал, хватит ли у него сил в случае чего выхватить его.

— Так ты, значит, не считаешь себя дураком?

Лорио засмеялся и прислонился к стояку кроватного полога, небрежно опустив пистолет дулом в пол.

— Неужели так трудно понять, Анри, что человек может измениться? Когда мы начинали, кто мы такие были? Юные сумасброды, понятия не имевшие, против кого они идут. Да, мы надели маски и постарались пробраться на самый верх. Это просто чудо, что наша игра продолжалась так долго. Но гражданин Робеспьер… — Жан-Марк умолк, глаза его горели фанатическим блеском, как у самого Робеспьера и его присных. — Он стал моим учителем, Анри! Он заставил меня понять, что революция была необходимой. И мало-помалу я понял: все, кто против нее, должны быть уничтожены.

Анри почувствовал, как к горлу подступает тошнота.

— Даже твои родственники? Твои друзья?

По лицу Жан-Марка пробежала слабая улыбка.

— Ты нащупал мое больное место, Анри. Поэтому я и приехал за тобой.

— Не понял.

Улыбка стала шире, Жан-Марк улыбался почти как когда-то.

— Это твоя забота. Но я, как твой друг, хочу дать тебе еще один шанс. Искупить свою вину, жить дальше.

— Как? — воскликнул Анри, на мгновение растерявшись.

— Отрекись от своих прежних убеждений и присоединяйся к нашему делу.

Анри с трудом сдержал смех.

— Ты с ума сошел!

Но это же благое дело, ты сам это видел, — продолжал Жан-Марк. — Ты способный человек, и было бы жаль тебя терять из-за порушенного идеала, в который ты продолжаешь верить. Вернись к нам, и я позабочусь о том, чтобы с тебя сняли все обвинения.

— Ты такой могущественный?

— Тебе и не снилось, какая в моих руках власть на новом посту.

Это уловка, и ничем иным быть не может. Не может же Жан-Марк в самом деле думать, что он, Ан-ри, способен на такое! Но попробуем схитрить.

— Ты предлагаешь мне жизнь, если я отрекусь от того, во что верю, как это сделал ты. Но остается одна проблема: убедить сэра Джеймса Левишема передать меня в твои руки. Что ты хочешь, чтобы я ему сказал?

— Мы и говорить не станем с этими англичанами! Все подготовлено, мой друг. Дело только за тобой.

— И что потом?

— А потом мы покинем эту страну.

— Все четверо?

Жан-Марк самодовольно кивнул.

— Мы исчезнем потихоньку, пойдем к реке через болото.

— Очень удобно! Пристрелите меня там и сбросите в трясину. Нет уж, спасибо! Нашли дурака! Да я и шага не сделаю с человеком, предавшим всех и вся!

Жан-Марк, злобно глядя на Анри, передернул плечами.

— Ну, как хочешь. Ты ведь у нас чистенький, да?

— Во всяком случае, не предатель. Если и пачкал руки, то не действовал против наших родных и друзей.

— Твоих, гражданин Руссель. От своих я отрекся.

— Боже мой, если б тебя слышал твой отец… — потрясенно проговорил Анри.

Жан-Марк презрительно скривился.

— Мой старорежимный папаша? Все они в прошлом, и жалеть о них нечего.

Анри почувствовал такое омерзение, что ему захотелось замолчать и не говорить больше ни слова. Но нет, надо было все-таки кое-что выяснить.

— Скажи, как тебе удалось переманить на свою сторону Этьена и Огастена? Шантажом? Или скажешь, что они тоже переменили свои взгляды? Уж не их ли надо благодарить за наши провалы? Мы тогда еще головы ломали, каким образом о наших планах становится известно.

Жан-Марк расхохотался.

— Ты ошибаешься, за это можешь поблагодарить меня. Этьен с Огастеном, поняв, что я работаю на Робеспьера и собираюсь обвинить тебя в пособничестве роялистам, быстро сообразили, к кому им выгоднее примкнуть.

Господи, да эти двое еще хуже, чем Жан-Марк! Этот хотя бы верит во что-то, а они пекутся только о своей шкуре.

— Ладно, Жан-Марк, давай поговорим откровенно, — сухо сказал Анри. — У Робеспьера и в мыслях не было подозревать меня в чем-то, пока ты не намекнул ему. Ты объяснил, почему так поступил, только я тоже кое-что соображаю.

— Да ну? — хохотнул Жан-Марк. — Продолжай.

— Мы все были роялистами и пробрались наверх, чтобы спасти как можно больше людей от гильотины.

Дуло пистолета уставилось на Анри.

— Я такого не припомню.

— Да ладно тебе! Я же тебя знаю с детства, мы сто лет знакомы, Жан-Марк!

— Повторяю, — с угрозой произнес Жан-Марк, — я такого не помню.

— Не хочешь помнить, потому что боишься! Ты сделал меня козлом отпущения. Ты выдал меня Робеспьеру, чтобы спастись самому! Ну что ж, живи, дружок, за мой счет, и пусть твоя совесть тебя не мучает!

Анри внезапно бросился на Жан-Марка, и они, сцепившись, рухнули на пол. Жан-Марк не ожидал нападения, и Анри удалось схватить его за руку, в который был зажат пистолет. Он придавил ее к полу, Жан-Марк, охнув, разжал пальцы, пистолет отлетел в сторону.

Анри понимал, что ему не одолеть Жан-Марка. Тот вцепился ему в волосы, и тогда он, продолжая прижимать вторую его руку к полу и не давая ей дотянуться до пистолета, изо всей силы ударил его подбородком в лицо.

Жан-Марк дернулся, сбросив его с себя. Анри уцепился за него двумя руками, оттаскивая подальше от пистолета. Боль в плече становилась все сильнее.

— Ко мне! Огастен, ко мне! — закричал Жан-Марк.

Чувствуя, что времени больше не остается, Анри,

внезапно выпустив руку Жан-Марка и зажав в ладонях его голову, с силой ударил ею об пол. Жан-Марк обмяк, пальцы его разжались.

От двери послышался шум, Анри бросился в угол, куда, как ему казалось, упал пистолет. Лихорадочно шаря по полу руками, он поднял глаза и, увидев, что к нему приближаются, прижался к стене, выставив перед собой кулаки. Так просто им его не взять!

— Не надо со мной драться, — произнес по-английски знакомый голос.

Вуфертон?! Как он здесь оказался? Анри опустил руки.

— Вот так-то лучше, сэр. И не дергайтесь, вторым тоже занимаются.

Анри взглянул поверх плеча Вуфертона — Жан-Марк, бледный, прижимая пальцы к виску, стоял, обхваченный крепкими руками Меиберри. Чувствуя, что последние силы покидают его, Анри, шатаясь, подошел к кровати и рухнул на нее. Несколько мгновений он провел в полубеспамятстве. Смутно слышались какие-то голоса, все тело ныло, раненое плечо страшно дергало.

Кто-то приподнял его ноги и положил на постель. Анри открыл глаза.

— Merci.

У кровати стоял Вуфертон и хмуро смотрел на него.

— Надо было прийти раньше, — проговорил он извиняющимся тоном.

Анри слабо улыбнулся.

— Это я первый напал, монсеньор.

— Ага, — пробурчал Вуфертон.

— А вы разве не напали бы? Он же пришел меня убить.

Вуфертон взглянул на него со скептицизмом.

— Убить? И каким же образом?

— Как — не знаю, но точно не из пистолета.

— Какого пистолета?

Анри показал неуверенной рукой.

— Должен быть там, в углу, он его выронил, когда я на него напал.

— Не надо было этого делать, сэр. Вы нам всю игру испортили. Ага! — Он исчез из поля зрения Анри.

Анри задумался. Что за игра? Вуфертон появился снова, в руке у него был пистолет. Уж теперь-то он поверит, что Жан-Марк приходил с недобрыми намерениями?

Это пистолет Лорио?

— Да, его, только он не глуп и не стал бы стрелять здесь.

Вуфертон, ухмыляясь, сунул пистолет в карман.

— Но и не настолько умен, как ему кажется. Сэр Джеймс меня предупредил, что этот малый наверняка постарается добраться до вас, убивать он вряд ли станет, а вот увести с собой попытается.

— Да, таков был его план. Но как вы обо всем узнали?

— Французы сунули деньжат одному из моих слуг, чтобы принес пива со снотворным моему человеку, который дежурил у вашей двери. А слуга, естественно, все мне рассказал.

— Понятно. Вы решили таким образом поймать Жан-Марка на месте преступления?

— Скорее вывести его на чистую воду. Слуга принес это пиво дежурному, а француз наблюдал за ними из-за угла. Ну, мой человек представился эдаким простофилей, сделал вид, будто пьет, потом уронил голову на грудь, вроде как уснул. Тогда француз ставит возле двери своего приятеля и входит. Тут мой человек внезапно вскакивает, хватает этого у двери и уволакивает. А мы с Мейберри встаем под дверью и ждем, что будет. Тут вы сцепились, пришлось нам поторопиться, — продолжал акцизный инспектор.

— И слава богу, что поторопились, — недовольно пробормотал Анри. — Я бы с ним не справился.

Вуфертон покачал головой.

— Как бы я тогда оправдывался перед мисс Грейс, если бы вас избили, да еще в запертой комнате!

Анри вдруг охватила тоска. Если бы Грейс была с ним, он не лежал бы в таком беспомощном состоянии. Придется просить помощи у Вуфертона, сам он даже руку поднять не может, чтобы сунуть в перевязь.

— Если вам не трудно, скажите кому-нибудь, пусть поможет мне переодеться на ночь.

Акцизный инспектор пообещал прислать официанта, который сделает все, что надо, сказал, чтобы Анри не беспокоился — за дверью будут дежурить двое, — и вышел. Послышался скрежет замка.

Выходило, что Анри по-прежнему заключенный.

С растущей тревогой Грейс выслушала рассказ Джо Пайпера. Тот так увлекся, что даже не замечал испуганного вида своей дочери.

— Один из этих французов, вроде тот, что по-английски говорит, пролез в комнату, где его держат, — рассказывал Джо. — Все бы ничего, но у француза был при себе пистолет, который мистер Вуфертон потом забрал. Мистер Вуфертон говорит: если б он знал про это, не дал бы ему войти в комнату.

Грейс с замиранием сердца слушала, как Лорио подкупил слугу, чтобы тот напоил отравленным элем часового, стоявшего у двери Анри. Слава богу, что слуга оказался порядочным человеком и сообщил обо всем Вуфертону. Но как можно было вообще позволить Лорио войти в номер? Неужели они не понимали, что он замышляет недоброе?

— Ну, а когда они схватились, мистер Вуфертон и мистер Мейберри быстренько заскочили в комнату.

Хотя первый вроде полез драться сам мистер Генри. Так и катались оба по полу.

— Анри ранен? — не вытерпела Грейс.

Джо мотнул головой.

— Да нет, ничего такого, с плечом, правда, стало хуже, но иначе и быть не могло.

Ничего такого! Неужели снова открылось кровотечение?

— Но сейчас-то хоть он в безопасности? Они присматривают за французами?

— Еще как! Поставили людей у их номеров, чтобы вообще выйти за дверь не могли! С самого начала надо было это сделать, вот что! Все из-за этих документов, которые они показали… как их там?

— О дипломатическом иммунитете, — сказала Грейс. — Но это не значит, что они могут нападать на людей!

— Так-то оно так, — согласился Джо, — но напал-то сам мистер Генри. Я слыхал, сегодня все предстанут перед сэром Джеймсом, тот еще не решил, выдавать его французам или не выдавать.

— Да он ни за что не выдаст мистера Генри этому французу! — сердито закричала Джемайма. — Он же пытался его убить!

— С чего ты взяла, что он пытался его убить? — возразил отец.

— Да об этом все знают, папа! Для этого они и приехали, правда, мисс Грейс?

Грейс молчала, решив не вмешиваться в этот спор. То, о чем рассказал Джо Пайпер, развеяло ее последние сомнения. Вообще-то она уже и так все решила, хотя в устном послании, переданном через Рубена, Анри ни о чем ее не просил, однако колебалась. Теперь же, после того, что произошло, колебаться больше нельзя, надо было действовать, и поскорее. Сэр Джеймс должен узнать правду, а это зависит от Грейс.

Когда Грейс, в простом темном капоре и короткой черной куртке поверх синего платья, сошла вниз, служанка загородила ей дорогу.

— Куда это вы собрались, мисс Грейс?

— Ухожу, — коротко объявила она.

— Вы же не собирались его навещать!

— Я иду к сэру Джеймсу, — сказала Грейс, мягко отодвигая Джемайму.

— Зачем?

— Если иду, значит, надо, и не пытайся меня удержать, — строго проговорила Грейс, подходя к бюро.

— Но зачем, мисс? — не унималась Джемайма, остановившись за ее спиной. — Какой от этого толк? Лучше его больше не видеть, только расстроитесь, и все!

Под пристальным взглядом служанки Грейс достала бумаги и спрятала их в глубокие потайные карманы среди складок юбки.

— А что это?

Грейс с улыбкой обернулась.

— Я постараюсь спасти мистера Генри… если смогу.

Глаза Джемаймы наполнились слезами.

— Люди говорят, любовь слепа, но я никогда не думала, мисс Грейс, что и вы…

— Хватит!

Джемайма послушно умолкла. У нее был такой расстроенный вид, что Грейс стало ее жалко. Она взяла ее за руку.

— Он не такой плохой, как ты думаешь, Джемайма. Я не могу тебе все рассказать, но были причины, почему он присоединился к революционерам. Он не враг Англии, моя дорогая, а эти люди, которые пытаются убить его, причинили ему много зла.

— Откуда вы все это узнали? Из этих бумаг?

Грейс кивнула.

— Их надо отдать сэру Джеймсу, и как можно скорее. Я теперь понимаю, почему Анри не решался пустить их в ход.

— Тогда вам надо поторопиться. Мне пойти с вами?

— Нет, не надо.

Поясница разболелась, когда до Рейнхэма было еще далеко, а ботинок почему-то стал жать. День был прохладный, но Грейс взмокла от пота, шагая по проселку вдоль колеи, оставленной повозками. Идти становилось все тяжелее — ее нога, увы, была не приспособлена для такого испытания.

Несколько раз Грейс останавливалась, чтобы передохнуть, но почти у самой дороги начиналось болото, и присесть было совершенно негде. Грейс шла и мечтала о том, чтобы проехала какая-нибудь телега, но ей лишь встретилось несколько работников.

Наконец показались коттеджи Рейнхэма, и Грейс прибавила шаг, несмотря на тупую боль в пояснице. На нее с любопытством оглядывались, и она была уверена, что еще до вечера слух о ее странном походе разнесется по всей округе.

Когда Грейс добралась наконец до гостиницы «Черная лошадь», она хотела лишь одного — сесть и выпить холодной воды. Войдя в холл, она обратилась к первому, кто ей встретился. Это был официант в фартуке и с подносом.

— Его здесь нет, — ответил он, когда Грейс спросила его о Вуфертоне.

— Как нет? — удивилась она.

Юноша покачал головой. Грейс почувствовала вдруг, что вот-вот упадет.

— Вы не могли бы принести стул? Или отвести меня туда, где можно сесть.

Официант толкнул ближайшую дверь.

— Сюда, пожалуйста, мисс.

Грейс опустилась на стул и несколько мгновений сидела, задыхаясь, и не могла отдышаться.

— Воды, если можно, — пролепетала она.

Юноша побежал к столу, на котором стоял графин с водой, и через минуту Грейс с жадностью приникла губами к стакану. Напившись, она намочила уголок носового платка и вытерла лицо. Стало немного легче, Грейс улыбнулась растерянно топтавшемуся перед ней официанту.

— Спасибо.

— Вы мисс Даверкорт?

— Да. А где мистер Вуфертон?

— Прямо и не знаю, что вам сказать, — заколебался юноша.

— Почему? Что-то случилось? А Мейберри случайно здесь нет?

Официант отрицательно покачал головой. Тревога сжала сердце Грейс. Если здесь нет ни Вуфертона, ни Мейберри, то кто же сторожит Анри?

— Скажите, сэр Джеймс сегодня не приезжал? Он не допрашивал француза, которого задержали ночью? Мне необходимо срочно увидеть сэра Джеймса, это очень важно!

— Я не знаю, где искать сэра Джеймса, мисс. Здесь его точно нет.

— Как нет? — смешалась Грейс.

— Они все уехали.

— Сумасшествие какое-то! Куда они могли уехать?

— Сэр Джеймс заехал, посадил француза в свою карету, и они поехали в Рейнхэм-лодж. Да, и мистер Вуфертон с мистером Мейберри тоже отправились с ним.

— Сэр Джеймс повез их к себе домой? Но зачем? Ах да, наверное, из-за того, что было ночью?

— Да, мисс. А эти французы и носа не должны показывать в Рейнхэм-лодж, пока сэр Джеймс не сообщит им, что могут прийти и забрать своего человека.

У Грейс упало сердце. До дома сэра Джеймса две мили с лишком. Что делать?

Глава одиннадцатая

— Я жду, — нарушил царившую в библиотеке тишину сэр Джеймс, сидевший за тяжелым дубовым столом напротив Анри.

Невольная улыбка скользнула по лицу Анри:

— С большим нетерпением, как я вижу, монсеньор.

Щеки сэра Джеймса покраснели.

— Прекратите дерзить и отвечайте, какого черта этот малый полез к вам в комнату. Вы намерены рассказать мне наконец все или не намерены?

— Не намерен, — ответил Анри. — Я не хотел сердить вас, извините.

— Не хотите говорить, не надо, только таким образом мы не продвинемся ни на шаг вперед.

Сэр Джеймс был прав. Пора было действительно продвинуться вперед, хотя Анри очень сомневался, способен ли сэр Джеймс, человек простодушный и прямолинейный, вникнуть в ситуацию. Однако ночное происшествие показало, что выбора нет, если он хочет жить, придется рискнуть и пойти ва-банк.

Анри оглянулся. У двери сидели все те же два чиновника — Вуфертон и Мейберри. Что им известно? Кто-нибудь допрашивал Жан-Марка? Как бы там ни было, медлить больше нельзя. То, что его увезли из гостиницы, показывает, что сэр Джеймс все-таки призадумался.

— Ну хорошо, монсеньор, — сказал он. — Как я уже говорил господину Вуфертону, мой соотечественник преследует одну-единственную цель — убить меня.

Сэр Джеймс скептически скривился.

— Несколько мелодраматично, Руссель. Зачем ему это?

— Я объясню, монсеньор. Только учтите, в то, что я расскажу, не так легко поверить. Кстати, ночью я узнал еще кое-что от Жан-Марка.

Анри сделал паузу, но сэр Джеймс молчал. Анри, вдохнув, продолжил:

— Я и эти трое, что за мной охотятся, вместе служили революционному правительству Франции почти с самого начала. Мне и Жан-Марку удалось продвинуться, и мы оба стали помощниками Робеспьера, с которым и работали в Комитете общественного спасения. Этьен Доде и Огастен Бланш были клерками в Революционном трибунале.

Заметив гримасу отвращения на лице судьи, Анри тихонько вздохнул. Он что, ожидал чего-то иного? Ему и самому тоже не очень-то приятно говорить об этом. Анри почувствовал, как в нем поднимается возмущение.

— Вы осуждаете меня, монсеньор, но ведь вы судите со стороны! — в голосе Анри слышались гневные нотки. — Вам трудно понять, как это человек может действовать вопреки себе, заставлять себя делать то, о чем вы в Англии представления не имеете!

— Но ведь вы, сэр, только что сами сказали, что стали участником этой проклятой революции единственно ради того, чтобы выжить! Разве не так?

У Анри вырвался язвительный смешок.

— Ну вот, я так и думал!

Ну что ж, этого надо было ожидать. Когда Анри делал то, что должен был делать, он не считался с ценой и не задумывался о том, что когда-то придется оправдываться. В те четыре бесконечных года он каждую минуту ждал провала и почти смирился с мыслью, что рано или поздно расстанется с головой. Ему было не до того, чтобы объяснять необъяснимое.

Не в силах сидеть напротив человека, осуждающего его, он встал и заходил по комнате. Кто такой сэр Джеймс Левишем, чтобы решать, жить Анри Русселю или не жить? Деревенский сквайр! Англичанин, не имеющий даже слабого представления о неестественном мире, в котором царят варварство и жестокость. Да и откуда ему знать? Это знают лишь те, спасению кого Анри посвятил себя.

— Bon dieu![20] — Он повернулся к сэру Джеймсу. — И ради этого я рисковал жизнью? Чтобы оправдываться перед противником Франции? — Приблизившись к столу, он хлопнул по нему ладонью. — Вы думаете, я говорю о нынешней Франции, о нации, одержимой бесом? Нет, монсеньор! Я говорю о Франции, которую мы потеряли. Да, были и такие, кто, возможно, и заслуживал смерти, жестокосердные люди, думавшие только о себе. Но были и другие — те, кто не использовал данную им власть против обделенных судьбой бедняков, против тех, кто добывает свой хлеб трудом.

Удивление нарисовалось на лице судьи, сидевшие у двери что-то проворчали. Анри, обернувшись, показал на них рукой:

— Вот такие люди совершили революцию. Люди честные, которые не хотят убивать, но убивают, убивают, убивают. — Анри перевел дыхание. — Сейчас они страдают из-за таких, как Робеспьер. Вы не представляете, монсеньор, каково во Франции. Вам приходят на ум только эмигранты, приехавшие сюда в поисках спасения. Поверьте — из-за революции погибло намного больше таких людей, как эти, чем французских аристократов.

Острая боль пронзила плечо Анри, погасив его гнев. Он и сам уже не понимал, с чего вдруг разразился речью. Он оперся руками о спинку своего стула и посмотрел на сэра Джеймса.

Тот сидел мрачный, поджав губы.

— Да вы настоящий оратор, друг мой, — проговорил он с иронией. — Наверное, вы еще много чего могли бы рассказать про себя, но осмелюсь заметить — это не имеет особого смысла. Может, вы все-таки скажете, вы за или против этой треклятой революции?

И то и другое, — пробормотал Анри. — Я добровольно присоединился к ней, однако это не значит, будто мне нравилось то, что пришлось делать. — Он вздохнул. — Знаете, когда видишь все изнутри, трудно остаться на какой-то одной стороне. Да, я пошел в революцию ради спасения аристократов, но встретил там людей, которые тронули мое сердце. — Анри горько усмехнулся. — Иное дело мой друг Жан-Марк. Для него это стало игрой в политику. Думаю, он выдал меня, чтобы уцелеть самому. Ночью он мне сказал, что верит в революцию и ради нее готов убивать всех, кто стоит у него на пути.

— Включая вас?

Анри рассмеялся.

— Пока что я не стою у него на пути! Другое дело, если он увезет меня во Францию и там я предстану перед судом. Тогда он рискует, потому что я могу его обвинить.

— В чем, сэр? — Сэр Джеймс удивленно поднял брови.

— Разве я не сказал? Вы ничего не поняли?

— Я мало что разобрал в вашей речи, мой молодой друг. Прошу, скажите прямо.

Анри посмотрел на него с изумлением.

— Но вам и так все известно.

— Черт побери, вы будете говорить или нет?

Какое-то движение позади Анри заставило его

круто развернуться. Вуфертон и Мейберри, вскочив, застыли по обе стороны двери, а на пороге, бледная и взволнованная, стояла Грейс.

Увидев Анри, она на какую-то долю мгновения замерла, а потом, с трудом, припадая на ногу, направилась к нему. Анри бросился навстречу, протягивая руку, за которую она ухватилась обеими руками.

— У тебя все в порядке? — спросила Грейс, заглядывая ему в глаза.

— Все хорошо, — улыбнулся Анри. — Но ты откуда взялась? Как ты сюда добралась?

— Часть пути пешком…

— Ты шла пешком?!

— Только до Рейнхэма. Мне повезло, дальше меня подвез на телеге мистер Холвелл.

— Вы приехали на телеге? — удивился сэр Джеймс.

— Должна заметить, это гораздо удобнее, чем пешком!

Анри взял руку Грейс и поднес к губам.

— Ты пришла очень кстати, ma chere.

— Наоборот, некстати, — вмешался сэр Джеймс, выходя из-за стола и приближаясь к ней. — Я должен попросить вас выйти, моя дорогая, я…

— Вы заняты расследованием, да? — перебила его Грейс.

— Вот именно. А потому…

Но я из-за этого и пришла, сэр Джеймс! У меня при себе бумаги, которые…

— Ты их принесла? — воскликнул Анри.

— Мне ничего не оставалось. Хочу сразу сказать, я вскрыла запечатанные документы, потому что… — Она повернулась к сэру Джеймсу: — Я принесла бумаги, которые принадлежат Анри. Думаю, они вас заинтересуют.

— Не означает ли это, — судья устремил недовольный взгляд на Анри, — что у вас были документы, говорящие в вашу пользу, но вы не сочли нужным их представить?

— Просто он боялся, что это бесполезно! — торопливо ответила Грейс, прежде чем Анри успел открыть рот. — В этом все дело. Эти документы ничего не подтверждают с точностью, лишь ставят вопросы, на которые Анри может ответить и сам.

Сэр Джеймс посмотрел на чиновников:

— Пожалуйста, принесите для мисс Даверкорт стул.

Мейберри торопливо поднес стул, и Грейс, поморщившись, села.

— Что с тобой? — забеспокоился Анри.

Она тряхнула головой.

— Ничего страшного. Поясницу немножко прихватило от ходьбы.

— Не удивительно, — фыркнул сэр Джеймс. — Тоже мне, вздумала идти пешком в такую даль, глупая девчонка!

— У меня не было выбора. Анри не революционер, сэр Джеймс. Он роялист.

Это заявление как будто не произвело впечатления на судью.

— И из чего вы это вывели? — ворчливо спросил он.

Грейс нащупала в карманах бумаги.

— Анри отдал мне их на хранение. Я их прочла и решила принести вам. — Она разложила бумаги на столе. — Это удостоверение личности Анри. Это относится к суду… над Анри, который должен был состояться. Вы обнаружите, что те, кто, как Анри полагал, выступят свидетелями в его защиту, — это те самые, что стараются сейчас уговорить вас выдать его им. Вот в этом документе — имена людей, которые помогли Анри бежать. Я думаю, они входят в роялистскую сеть.

Грейс бросила взгляд на Анри. Тот сидел с бесстрастным лицом. Грейс понимала его. Он не хочет вымаливать прощение. Из гордости? Или считает, что это бесполезно? Предпочитает, чтобы его судьи дошли до всего своим умом, как это сделала она?

Сэр Джеймс пробежал бумаги глазами и уставился на Грейс.

— Что еще?

Она протянула ему почти чистый листок.

— В него были завернуты остальные. Я не разобрала, что это за карта, но мне кажется, тут указано, где Анри останавливался, когда бежал из Франции.

Сэр Джеймс кивнул.

— Что в остальных?

— Эти два были запечатаны. Пока я их не прочла, я верила тому, что сказал вам Лорио, — будто Анри революционер. Правда, я надеялась, что его принудили к этому обстоятельства. — Она дрожащей рукой протянула документ судье. — Я не знаю, как это письмо попало к Анри. Вы сами увидите, оно адресовано Лорио, а автор — Робеспьер. Он поручает Лорио расследование против Анри по подозрению в роялизме.

Сэр Джеймс взял листок, посмотрел на подпись, кивнул. И посмотрел на бумагу в руке Грейс.

— У вас там еще что-то.

Грейс, глядя на Анри, проговорила — так, словно его рядом не было:

— Возможно, он выкрал это. Оно как будто не имеет отношения к Анри, кроме того, что оказалось среди его бумаг.

— Вы позволите? — Сэр Джеймс протянул руку.

Грейс молча отдала ему листок. Судья быстро просмотрел его и, к удивлению Анри, повернулся к сидевшему у двери акцизному инспектору.

— Вуфертон!

Тот подошел к столу. Анри удивился еще больше, когда сэр Джеймс протянул ему бумагу. Вуфертон быстро прочел глазами то, что там было написано — ага, значит, владеет французским! — и посмотрел на судью.

— Похоже на прошение, — сообщил он. — Нет ни адресата, ни подписи — вот, взгляните сами. Получателя, кто бы он ни был, просят посмотреть, нельзя ли чего сделать, чтобы спасти пятерых аристократов по фамилии де ла Кур. Похоже, маркиз де ла Кур находится в Бельгии и просит помочь членам своей семьи, которых забрали год назад.

Анри тяжело было вспоминать об этом. Письмо попало к нему слишком поздно — трое взрослых и двое детей были уже казнены. Как и другие, которых он знал и тщетно пытался спасти. Все его хитроумные маневры сорвались, и виноват в этом, конечно же, Жан-Марк, переметнувшийся к революционерам.

Под рассеянным взглядом Анри акцизный инспектор стал читать одну бумагу за другой. Интересно, теперь-то сэр Джеймс выдаст его Лорио? Или с ним произойдет такая же метаморфоза, как с Грейс, и он поймет и примет его таким, каков он есть?

То, что Грейс пришла, было крайне важно, потому что она принесла, сама не ведая о том, его последний козырь. Анри ужасно не хотел пускать его в ход, опасаясь, что последствия могут быть совсем не те, которых он ожидает.

Анри посмотрел на Грейс. Она сидела, сложив руки на коленях и нервно сжав кулаки, и он еле удержался, чтобы не подойти и обнять ее.

Почувствовав его взгляд, Грейс повернула голову и взглянула на него. По-прежнему бесстрастен. Как хорошо он умеет скрывать свои чувства.

Внезапно раздавшийся голос заставил ее вздрогнуть.

— Я все прочел, сэр, — объявил Вуфертон, протягивая бумаги сэру Джеймсу.

— И что?

— Трудно сказать что-то определенное, но, — Вуфертон бросил взгляд на Грейс, — я склонен согласиться с мисс Грейс. Похоже, джентльмен набросал план своего собственного судебного процесса, а в списке имена людей, входящих в подпольную сеть. Набросок карты я не разобрал. Что же до остального, сэр, то совершенно ясно, что ему удалось каким-то образом похитить записку самого Робеспьера.

Сэр Джеймс обратил строгий взгляд на Анри.

— Желаете что-нибудь добавить?

По лицу Анри Грейс заметила, что он колеблется. Почему он ничего не говорит? Ему наверняка есть что сказать! Ей показалось, что прошло уже несколько минут, а он все молчал. И Грейс не выдержала.

— Анри, скажи им! Хотя бы то, что говорил мне. — Молчание. Грейс в отчаянии повернулась к судье: — Он вам сказал, что в него стрелял Лорио? Он хороший стрелок и промахнулся лишь потому, что было темно.

— Но даже если это и так, чем нам это может помочь? — скептически заметил сэр Джеймс.

— Не знаю, — упавшим голосом проговорила Грейс. — Могу сказать только одно — передав Анри этим убийцам, вы подпишете ему смертный приговор. Неужели то, что Лорио проник ночью к нему в комнату, ни о чем вам не говорит?

— Оставь, Грейс. — Анри потянулся через стол и взял ее за руку. — Пусть сэр Джеймс решает сам.

— Нет, если ты молчишь, значит, говорить буду я.

Анри покачал головой.

— Не надо, ma chere, ты судишь сердцем. Предоставь сэру Джеймсу судить головой.

— Не помешало бы и представить доказательства в свою защиту, — пробурчал судья. — Вам что, нечего сказать, Руссель?

Анри вздохнул, выпустив руку Грейс.

— Нечего, сэр Джеймс, поскольку, что бы я ни сказал, вы не поверите и обратитесь за подтверждением или опровержением к Жан-Марку. Ну, а он вам скажет то, что побудит вас отдать меня в его руки. Мое слово против его слова, вот и все.

Как ни странно, по лицу судьи скользнула улыбка.

— А вы недоверчивы, как я вижу. Впрочем, не без оснований. — Сэр Джеймс повернулся к терпеливо стоявшему у стола акцизному инспектору. — Боюсь, мы больше из него ничего не вытащим. Давайте, Вуфертон.

Насколько мне удалось разобрать, сэр, этот Лорио старался уговорить монсеньора Русселя уйти от роялистов и стать республиканцем. Монсеньор Руссель решил, что это обманная уловка, чтобы увести его отсюда и убить. Он начал спорить с Лорио, напомнил, что они, мол, старые друзья и как они все четверо — вместе с остальными двумя — решили проникнуть в ряды республиканцев, чтобы вести свою работу изнутри. А Лорио говорит: я ничего такого не помню. Ну, а потом…

— Diable! — выкрикнул Анри, вскакивая. — Так вы подслушивали! — Он сердито посмотрел на судью. — Если вы все знали, то зачем заставляли меня говорить?

Сэр Джеймс постучал по столу костяшками пальцев.

— Довольно. Вы что, хотите, чтобы я принимал решение на основе подслушанного разговора? Но все же давайте выслушаем Вуфертона до конца.

Акцизный инспектор, прокашлявшись, продолжил:

— Да это почти все, сэр Джеймс. Добавлю лишь, что провалы, которые терпели роялисты, случались как раз из-за Лорио, это он подстраивал.

— Вы бы только знали, — гневно заговорил Анри, — сколько верных людей мы потеряли! Сколько писем с предупреждением не дошло до тех, кого мы хотели спасти, потому что Лорио никому их не передал! Сколько раз мы посылали солдат по адресам в уверенности, что эти люди были предупреждены и скрылись, а в результате их хватали и ставили перед судом! И за всем этим стоял Жан-Марк! И после этого я должен поверить, что он хочет спасти меня от верной гибели? Да пропади он пропадом!

Анри подбежал к окну и замер, глядя перед собой невидящими глазами. Сердце его снова переполнилось болью, которую он чувствовал все последние месяцы, напрасно гадая, кто же предатель. А предателем оказался тот, на кого он не мог и подумать.

Грейс с болью смотрела на его застывшую фигуру. Как же тяжело ему жить с мыслью, что друзья его предали! И ведь это продолжается, наверное, уже давно! Не удивительно после этого, что он так спокойно говорит о смерти.

— Ну что ж, Руссель, — послышался за ее спиной голос сэра Джеймса, — похоже, ваши бумаги подтверждают сказанное ночью.

Анри круто повернулся.

— И что же это означает? Вы верите мне ли нет?

— Я сказал — подтверждают, но это и все. Они не доказывают вашей невиновности. Другое дело, если вы соизволите сказать мне, как к вам попало вот это письмо Робеспьера.

Анри хохотнул.

— Я украл его! А вы думали, Жан-Марк мне его дал? Как бы не так! Просто я обыскал его квартиру, когда он был в Трибунале.

— Зачем?

Действительно, зачем?

— Затем, что я к тому времени уже понял, кто предатель!

— И как это случилось?

Анри почувствовал, как в нем поднимается раздражение. Но стоит ли и дальше хранить в себе эту правду, которая вот уже сколько времени разъедает ему душу? По крайней мере сэр Джеймс знает теперь о его роялистских взглядах. Не думает же он, что ночной разговор с Жан-Марком был подстроен. Будучи сам юристом, Анри знал, что судья не может принять в качестве доказательства показания третьего лица.

— На протяжении некоторого времени, — заговорил он, подходя к столу, — у меня было подозрение, что кто-то — я думал, Этьен или Огастен, — работает против нас. Провал следовал за провалом. Таких, как де ла Кур, было много. Слишком много, — в голосе Анри зазвучала ирония. — Я обсуждал это с Жан-Марком, считая, что могу доверять только ему. Смешно, правда? Но если не Огастен и не Этьен, то кто? Тот, кто предал своего друга, должен его бояться. Жан-Марк боится, что я поймаю его за руку. Значит, меня надо убрать. Жан-Марк говорит Робеспьеру: мол, ему кажется, что помощник Руссель симпатизирует роялистам. Робеспьер — а что вы бы сделали на его месте? — поручает Жан-Марку последить за помощником Русселем.

— Подлец! — буркнул сэр Джеймс, порадовав этим Грейс.

— Жан-Марк сообщает мне, — продолжал Анри, — что меня подозревают, и советует подготовиться к суду. Вы видели бумагу. Я выбираю трех своих товарищей-роялистов в качестве свидетелей, уверенный, что они подтвердят мою преданность революции. Но продолжаю гадать, кто нас предал. Ведь мы были крайне осторожны, предать мог только кто-то из своих.

И тут один из наших, по имени Эдуард, говорит мне, что это Жан-Марк. Я отказываюсь верить. Это невозможно, он же мой друг! Но Эдуард сообщает, что Жан-Марк приходил по очереди к членам нашей организации и заставлял их под угрозой разоблачения дать слово, что они будут свидетельствовать против меня.

— Почему он выбрал именно вас? — спросил сэр Джеймс.

Да потому, что он знает — я никогда не изменюсь! Жан-Марк Лорио начинал в армии, для него жизнь там, где опасно. Когда я решил вернуться в Париж из Брюсселя, где был центр нашей организации, чтобы заняться юридической практикой и заодно передавать информацию, Жан-Марк пришел в восторг. Это он уговорил Этьена и Огастена поехать с нами, так же как позже настроил их против меня. В такие времена не до дружбы!

— Все это хорошо, но давайте вернемся к делу, — проворчал судья.

По лицу Анри пробежала тень, он бросил быстрый взгляд на Грейс. Та ободряюще улыбнулась.

— Да-да, Анри. Ты говорил об Эдуарде…

— Через два дня Эдуард был найден убитым.

Грейс громко охнула.

— Это навело меня на размышления, — тихо заговорил Анри. — Мне говорили, а я не поверил. Я отправился домой к Жан-Марку. Я там часто бывал, и консьержка меня свободно пропускает. Я обыскал квартиру и нашел приказ Робеспьера. Еще я нашел письмо де ла Кура. Выходило, что Жан-Марк предатель, ведь это письмо не дошло до меня. Жан-Марк его придержал.

— Не вижу, как можно использовать эти письма в качестве доказательств, — послышалось со стороны Вуфертона.

— Увидите, подождите немного. Передо мной встала проблема — насколько далеко зашло разрушение организации? Кому можно доверять? Я составил список, который перед вами, и нарисовал карту с обозначением мест в Париже, где живут члены организации. Но пока решил ничего не предпринимать. Тем временем кое-что изменилось Робеспьера арестовывают.

— Ага! А я все ждал, когда это случится, — проговорил сэр Джеймс.

Анри взглянул на него.

— Мы все ждали этого! Уж его-то помощники не могли не знать, что он падет. Он становился слишком могущественным. С его падением я оказался в опасности. Что делать? Роялистская сеть в Париже распалась. Попробовать продолжать работу, оставшись в Париже, или пробираться в Брюссель? Я попытался выяснить что-нибудь у Этьена, который служит в Трибунале.

— И он посоветовал бежать! — догадалась Грейс.

Анри кивнул.

— Он сказал еще, что Жан-Марку тоже лучше исчезнуть. И тут я совершил большую ошибку — показал Этьену эти бумаги. Я был зол и не имел ни малейшего желания спасать Жан-Марка от гильотины, на которую по его вине отправилось столько невинных людей.

— Ах, так вот за чем охотится этот малый!

— За этим и за мной, монсеньор.

— Вам предстоит еще это доказать, мой друг.

— Сейчас мы к этому подойдем. Накануне моего побега из Франции Жан-Марк пришел ко мне. Этьен, судя по всему, разговаривал с ним, потому что он сказал — да, он согласен, чтобы я покинул Францию. Вы улавливаете, в чем тут дело, сэр Джеймс?

Судья насупился.

— Черт меня побери, если улавливаю! А вы, Грейс?

— Ему нужно было, чтобы Анри бежал, — быстро ответила Грейс.

— Все равно не понимаю, — пробурчал сэр Джеймс.

— Ну подумайте сами! Станете вы арестовывать человека, который может указать на вас пальцем? А вот если он пустится в бега, вы можете последовать за ним и заставить его замолчать навсегда! — сделала вывод Грейс.

— Браво, Грейс! Именно так все и было, — улыбнулся Анри.

— Но я не понимаю одного, — заметила она, — почему Жан-Марк считал, что может оставаться во Франции после твоего бегства. Он же был помощником Робеспьера!

— Я тоже его об этом спросил. Но Жан-Марк, оказывается, все предусмотрел заранее. По его словам, он теперь помощник государственного прокурора, причем стал им еще до ареста Робеспьера. Так что ему ничто не грозит. А вот я должен исчезнуть, так как найденная у Робеспьера информация о моей роялистской деятельности находится теперь в конторе прокурора.

— Небось, сам Жан-Марк и принес!

Анри кивнул.

— Хитрость состояла вот в чем: Этьен сказал Жан-Марку, что я знаю о его предательстве. Жан-Марк понимает, что надо избавиться от меня, потому что, стоит мне попасть в руки прокурора, как я назову имена своих друзей.

— Допустим, но ведь потребовались бы доказательства? — вставил сэр Джеймс.

Анри поморщился.

— Никаких доказательств не потребовалось бы. Вы не понимаете, что творится во Франции. Достаточно лишь назвать имя, и все. Жан-Марк, конечно же, постарался замести следы, но мало ли что могло случиться…

— Я начинаю думать, мой друг, что все это не столь мелодраматично, как мне показалось вначале, — мрачно произнес судья. — Но продолжайте. Что было дальше?

— Я бежал из Парижа. Про Брюссель я говорил Этьену, поэтому направился в Англию. Выхода не оставалось, хотя это было и опаснее.

— Опаснее из-за вашего участия в революции, — проворчал сэр Джеймс.

— Вы правы. — Анри отвесил легкий поклон. — Я не взял с собой ничего, только деньги и эти бумаги. Две самые важные для пущей сохранности запечатал. Карту я собирался передать одному нашему человеку в Дьеппе, чтобы тот переправил ее в Брюссель, ради безопасности наших людей в Париже. Но под Парижем меня нагнал связной и сообщил, что Жюль, наш человек в Дьеппе, предатель, а Жан-Марк едет за мной следом в Англию.

— И как скоро они вас догнали?

— Не знаю, я их увидел, уже когда плыл на лодке.

— На какой лодке? — спросила Грейс. — Вы плыли по Темзе?

— Я нанял рыбачью лодку в Маргите, куда приплыл из Дьеппа на шхуне. Наверное, ее капитан тоже оказался предателем, потому что, как я сейчас понимаю, Жан-Марк с приятелями следовали за мной по пятам. Я хотел добраться до Лондона, но, заметив их, пристал к берегу и дальше пошел пешком. Там еще гостиница была.

— А, знаю, — сказал Вуфертон. — Там рядом еще Рейнхэмский ручей в Темзу впадает.

— Наверное, там они вас и заметили, сэр, — подал голос Мейберри, — потому что следы вели через все Рейнхэмское болото до самой гостиницы «Три короны».

— Ну да, там я спросил, как оттуда выехать, и меня направили в Рейнхэм, откуда можно было попасть в Дувр, а оттуда…

— Ну да, а оттуда в Дэнхэм, если вы хотели попасть в Лондон.

— Оттуда дилижансом прямиком доезжаешь до Лондона, — подтвердил Вуфертон.

— Только никуда он не попал, — пробурчал сэр Джеймс, строго глядя на чиновников.

— Хозяин гостиницы предупредил меня, что идти по болоту опасно, поэтому я пошел по Рейнхэмской дороге. У моих врагов был фонарь, они увидели меня, и Жан-Марк выстрелил. Я был ранен. Они приближались, надо было где-то спрятаться. Я скатился в воду и укрылся среди камышей. Они меня не нашли, хотя Жан-Марк был уверен, что ранил меня. Я слышал, как они переговаривались. Они поискали, поискали и решили идти в гостиницу, а утром прийти снова, чтобы найти тело. Я еще какое-то время подождал…

— А потом вылезли и пошли к дому Грейс, как я понимаю, — сказал судья.

— Он беспокоился о бумагах, — вставила Грейс. — Не удивительно! Жан-Марк спал и видел, как бы заполучить обратно записку Робеспьера.

Анри впервые за все время, что длился его рассказ, улыбнулся.

— Не только ее, ma chere. — Он подошел к столу и протянул руку к одному из документов со сломанной печатью. — Вы позволите?

Сэр Джеймс, с недоумением глядя на него, махнул рукой.

— Ладно, берите!

Анри обвел глазами библиотеку.

— У вас есть свеча?

Мейберри взял с камина свечу, зажег и поставил на стол. Анри расправил листок над пламенем. Все собрались вокруг. На бумаге стали проявляться буквы.

— Она адресована Лорио!

— Тайнопись! — воскликнул Мейберри.

— Наверное, лимонный сок. — Вуфертон взял листок у Анри и снова поднес к свече. — Только это ничего не доказывает. Фамилию могли написать позже.

— Поэтому-то Руссель и не торопился представить свои бумаги. Очень интересно, — произнес сэр Джеймс.

Анри, стоя в стороне, смотрел, как они переговариваются, сгрудившись над столом. Впервые за долгое время тяжесть, давившая на сердце, как будто стала полегче. Независимо от того, поверил ему сэр Джеймс или не поверил — а Анри был склонен думать, что поверил, — чувство справедливости не даст ему вынести решение, пока он не прояснит все возникшие вопросы. Судья не станет выносить приговор, пока не уверен в виновности подсудимого. Как это у них, англичан? Невиновен, пока не доказана вина, полностью и неопровержимо. Какая пропасть между этим принципом и тем, что господствует во Франции!

Грейс, припадая на ногу, отошла от стола. Анри растроганно смотрел на нее, думая о том, сколько ей пришлось пройти, чтобы добраться сюда. Он уже хотел было подойти к ней, когда сэр Джеймс внезапно поднявшись, вышел из-за стола, сурово глядя на Ан-ри.

— Что еще, сэр Джеймс? Вам всего этого недостаточно, чтобы поверить в мою искренность?

— Не спешите, молодой человек, — пробурчал судья.

— Как не стыдно, сэр Джеймс! — закричала Грейс. — После всего, что он рассказал? Да как вы можете!

— Он рассказал мне не все, моя дорогая.

— Да что же еще может быть?

— Буду вам обязан, Руссель, если вы расскажете, что подвигло вас стать на этот опасный путь ради спасения аристократов.

— Неужели не ясно? — воскликнула Грейс. — Анри дворянин. Это же сразу видно!

Сэр Джеймс продолжал пристально смотреть на Анри.

— А я этого и не отрицаю. Насколько я знаю, он не единственный из своего сословия, кто связал свою судьбу с революцией, причем по-настоящему. Например, ваш друг Лорио.

— К чему вы ведете, сэр Джеймс? — не унималась Грейс. — Что вы хотите услышать от него?

— Если я намерен впустить его в английское общество, моя дорогая, то я должен быть полностью уверен в том, что я делаю.

— Ну хорошо! — Анри махнул рукой. — Пусть так и будет, но знайте, монсеньор, я этого не хотел, вы вынудили меня.

Грейс переводила недоумевающий взгляд с Анри на сэра Джеймса и обратно.

— Я ничего не понимаю.

— Прости, ma chere, — мягко обратился к ней Анри, — но у меня нет выхода. Прошу тебя, сними ботинок.

— Ты с ума сошел?!

Анри ободряюще улыбнулся.

— Пожалуйста, сядь.

Грейс опустилась на стул. Анри высвободил руку из платка и опустился перед Грейс на колени, чем вогнал ее в краску. Сэр Джеймс внимательно наблюдал за ними.

— Что вы собираетесь делать?

— Одну минуту!

Анри осторожно снял ботинок с ноги Грейс и выпрямился, опершись о стол. Грейс смотрела, как он вытащил из ботинка стельку и достал сложенный лист бумаги.

— А, так вот почему он мне жал!

— Прости, ma chere, мне пришлось спрятать это…

— Ну конечно, в тот вечер, когда ты вернулся! — перебила Грейс. — Мне еще показалось, что ты сунул что-то в карман. Да-да, ты достал это из сапога!

Анри усмехнулся.

— Ты очень наблюдательна. — Он развернул листок. — Это по-французски.

Сэр Джеймс нетерпеливо махнул рукой.

— Дайте его Вуфертону!

Чиновник внимательно прочел бумагу и поднял удивленные глаза.

— Ну, что там? — спросил сэр Джеймс.

— Это письмо от адвоката, сэр. Написано два года назад.

— О чем оно?

— Получается, сэр Джеймс, что стоящий перед нами не просто дворянин.

— Но он Руссель?

— Руссель, но не мистер Руссель.

В голове Грейс всплыло воспоминание.

— Ну конечно, та бумага с картой! Ты еще мне сказал, что такую бумагу во Франции можно найти где угодно. Это твой герб на ней, да, Анри?

Мейберри стал торопливо перебирать лежавшие на столе бумаги.

— Ага, вот она, карта!

— Подержите ее над свечой, — сказала Грейс.

— Точно, герб, смотрите!

— Вуфертон, так что же, черт побери, там написано?

— Да тут все зачеркнуто, — сообщил Вуфертон, — осталась только первая строчка, где адвокат обращается к джентльмену Русселю и приводит его титул.

Грейс почувствовала, как в груди ее словно образовалась пустота.

— Так ты аристократ, — произнесла она с невольной холодностью.

Анри устремил на нее протестующий взгляд.

— Прости, Грейс, я вынужден был это скрывать. Но это ведь ничего не меняет. Просто я при желании могу называться Анри, граф де Руссель.

Глава двенадцатая

Грейс особо не возражала, когда Джемайма, которая своим обращением с хозяйкой, к сожалению, все больше походила на Мэб, потребовала, чтобы та срочно легла отдохнуть. Утром она поднялась с трудом, все тело ныло после вчерашнего дальнего похода. Грейс не помнила, чтобы когда-нибудь чувствовала себя такой усталой.

Наверное, думала она, это все из-за напряжения последних дней. Так что ничего страшного. Главное — Анри в безопасности. Хотя то, что он оказался графом, выбило ее из колеи.

Она лежала и вспоминала, что произошло после признания Анри. Сэр Джеймс упрекнул Анри в том, что тот так долго скрывал столь важный факт. Сам-то он начал что-то подозревать, еще когда Вуфертон рассказывал ему, как Анри разговаривал с Лорио. Как он кричал на него.

— Надо быть аристократом, — посмеиваясь, сказал сэр Джеймс, — чтобы задирать нос, когда имеешь дело с человеком, с которым лучше бы как-то поладить.

Дело кончилось, естественно, тем, что сэр Джеймс пригласил Анри пожить у него.

Грейс поинтересовалась, что сэр Джеймс намерен сказать Лорио и его сообщникам.

— Я проинформирую их о своем решении и попрошу покинуть округ.

— А если они не подчинятся? Что им помешает продолжить охоту на Анри?

Сэр Джеймс фыркнул.

— Пусть только попробуют!

— Но они наверняка попробуют, сэр Джеймс! Пока они в Англии, Анри не будет в безопасности.

Ну, тогда надо выдворить их вон, как вы считаете? — добродушно произнес сэр Джеймс. — Не нервничайте понапрасну, моя дорогая. Я приставлю к ним людей, они глаз с них не спустят, пока не посадят на корабль, следующий во Францию.

Возвращаясь домой в карете сэра Джеймса, Грейс подумала, что Анри, наверное, теперь уедет в Лондон. Что ж, это и к лучшему.

Что может быть общего между Грейс Даверкорт и графом де Русселем? Ужасная картина преследовала Грейс — как она, под руку с Анри, входит, стуча ботинком, в зал, полный разодетых дам и господ.

От этих мыслей у Грейс разболелась голова. Хорошо, хоть Джемайма наконец отцепилась. Вчера пришлось подробно рассказать ей обо всем, что было, а потом, когда явилась Мэб, Грейс заставили повторить рассказ еще раз.

Это замечательно, что Анри больше ничто не угрожает. Но все равно Грейс его потеряла, живого и здорового, как если б он был убит врагами. Подумав так, Грейс рассердилась на саму себя. Господи, как же ей жить дальше?

Грейс противно было даже думать о том, чтобы вернуться к прежней размеренной жизни, которая до появления Анри Русселя вполне ее устраивала. Но только не теперь! Подумать только, как она переменилась за какие-то две недели! На стопку бумаги, лежавшую на бюро и ожидавшую, когда же она примется за работу, не хотелось и смотреть.

Но главным было не это. Пустота и одиночество — вот что пугало Грейс. Ее пугала жизнь без Анри.

Грейс легла спать в полном изнеможении, но утром проснулась все такой же бессильной. Боль уменьшилась, однако двигаться было все еще тяжело. Как назло, один за другим стали являться гости, влекомые любопытством. Ну как же, француз-то, оказывается, граф!

— Мне так неприятно, — заговорил с порога Билли Оукен, — что я был среди тех, кто ловил его. Надеюсь, вы скажете ему, что я не виноват, мисс Грейс. Я бы с удовольствием сшил ему сапоги, если он останется в наших местах.

Школьный учитель Стэпли постарался найти благовидный предлог, чтобы явиться к Грейс. Ему, видите ли, надо составить краткое изложение пространного эссе, с которым он считает необходимым познакомить своих учеников.

— Я слышал, он то ли граф, то ли виконт, мисс Грейс, а не хотелось бы оскорбить его, перепутав титулы. Кстати, не скажете мне, каково отличие между графом и виконтом?

Грейс объяснила, добавив:

— Он не претенциозен, мистер Стэпли. Вряд ли он захочет, чтобы к нему обращались иначе, чем мистер Анри. Да и вообще маловероятно, что он останется здесь.

— Говорят, сэр Джеймс горит желанием перезнакомить его сиятельство со всей местной знатью до того, как тот уедет в Лондон. Там, как я слышал, целая колония французских эмигрантов, сплошь аристократы, хотя и нищие, — сообщил явившийся следом владелец магазина мистер Холвелл.

Грейс и сама предопределила Анри такое же будущее, но слышать об этом ей было почему-то очень тяжело. Она сидела, понурившись, за своим бюро, когда пришел Рубен.

— Его до сих пор нет? — удивился он. — А я думал, он приехал еще вчера. Когда он приедет, мисс Грейс, передайте ему, что я к его услугам в любой момент. И уж совсем невыносимым стал визит жены кузнеца, которая уже с порога окинула Грейс жалостливым взглядом.

— Это ж надо было такому случиться, а вы так надеялись! Признаюсь, я радовалась за вас, но все равно, не к чему было так торопиться.

— Никак не пойму, о чем вы говорите, миссис Джоунс.

Женщина сочувственно вздохнула.

— На вашем месте, мисс Грейс, я бы вела себя так же. Но только это ж ничего не даст, все ведь про все знают. Я, как только услышала, что он граф, сразу смекнула — ничего не выйдет. Нет, мы, конечно, знаем, вы не слишком высокого о себе мнения, но…

— Если вы закончили, миссис Джоунс, я вас провожу, — раздался суровый голос Джемаймы, появившейся в дверях гостиной.

Супруга кузнеца прошествовала через прихожую, сопровождаемая служанкой, а Грейс осталась сидеть, кусая губы. Нет, они все не знают Анри! Он ни за что не отвернется от нее только лишь из-за того, что она ниже его по положению. Анри Руссель абсолютно лишен снобизма. Ведя подпольную работу против революции, он в то же время с сочувствием относился к простым людям, с которыми ему довелось общаться. Более того, он всего лишь дальний родственник предыдущего графа, и получил титул вследствие многочисленных смертей среди тех людей, которых он пытался спасти.

Нет, Анри не отвергнет ее из аристократического высокомерия. Грейс была уверена, что он не отвергнет ее ни по этой, ни по какой-либо другой причине. Однако миновали уже два дня, а он не давал о себе знать. Как ни старалась Грейс найти этому объяснение — сэр Джеймс таскает его по всему графству, ему просто некогда заехать, — в душе ее поднималось чувство обиды. Грейс никак не могла отделаться от подозрения, что Анри просто оттягивает момент.

В ее маленьком доме все напоминало об Анри. Она старалась не заходить в гостевую спальню, но и в гостиной было не лучше. Здесь у стола он впервые поцеловал ее. Что же до бюро, то стоило ей лишь присесть перед ним, как взгляд ее уткнулся в ящичек, за которым прятался тайник. Пустой ныне, как ее сердце.

Грейс облокотилась об открытую столешницу бюро и уткнулась лицом в ладони. Господи, как же она скучает по нему!

— Грейс? — прозвучало у нее в голове.

Ну да, это его голос, только он произносит ее имя так, словно ласкает. Она была уродкой, а он сделал ее красивой. Как ему это удалось?

— Ты плачешь, ma chere?

Грейс закрыла уши ладонями, чтобы не слышать больше этот голос. Это невыносимо!

— Оставь меня, оставь, — пробормотала она.

Стало как-то подозрительно тихо. Грейс уронила

руки и обернулась. В темном проеме двери кто-то стоял. Сердце в груди Грейс подпрыгнуло, она вскрикнула. Это был Анри.

Он нерешительно замер на пороге, вглядываясь в ее лицо, слабо освещенное свечой. Она сидела в напряженной позе, и Анри удивился — ведь только что он видел ее совсем иной, поникшей, усталой. Но вот миновал первый момент, и Грейс показалась ему чужой. Почему она смотрит на него так сурово? Сердится, что он долго не приезжал?

— Грейс, я просто не мог вырваться раньше. — (Она мотнула головой, ему показалось — осуждающе.) — Ах, ты не понимаешь, ma chere, сэр Джеймс добился того, чего я так хотел избежать. Теперь мне придется навсегда остаться графом де Русселем, хотя очень не хотелось.

С напряженной улыбкой на устах он сделал несколько шагов. Грейс как будто подалась назад, и он остановился.

— Грейс, что с тобой? Ты меня не ждала? Ты мне не рада?

Это произвело мгновенную перемену в ее лице.

— Конечно, рада! Как ты мог такое подумать! — Ее лицо снова застыло.

Анри в смятении подошел к столу и оперся на него руками, словно желая удостовериться, что он действительно там, где, как он думал, его дом. Звук шагов и жизнерадостный голос за спиной возвестили о появлении Джемаймы.

— Я тут принесла вина, мистер Генри. Рубен оставил, когда был здесь. А кстати, он просил передать, что готов служить вам, когда захотите. Только скажите.

Анри как будто стало легче. Джемайма рада ему, значит, все дело в Грейс, которая снова вспомнила про воображаемые барьеры, которые их разделяют. Ничего, они преодолимы. Анри улыбнулся служанке.

— Ты это очень хорошо придумала, Джемайма. — Он посмотрел на Грейс. — Ma chere, ты что, не выпьешь со мной?

Грейс тщетно пыталась собраться с мыслями. Он так уверенно держится, знает, что она ему не откажет. Но после того, что было, разве это не естественно?

— С удовольствием выпью, — ответила она, изо всех сил стараясь говорить спокойно.

Грейс встала и подошла к столу. Джемайма живо подвинула ей стул, Грейс села.

— Я пойду спать, мисс Грейс, — сказала служанка. — Постель во второй спальне, я думаю, можно не стелить, но если хотите…

Грейс бросило в жар, к лицу прилила кровь.

— Мистер Генри уходит! — неожиданно вырвалось у нее.

Повисло напряженное молчание. Грейс, кусая губы, посмотрела на потрясенную Джемайму, потом на Анри. Недоумение и обида стояли у него в глазах. Видеть это было нестерпимо. Грейс уставилась в стол.

Почувствовав движение, она подняла глаза. Анри поставил бокал, повернулся и пошел к выходу. У Грейс подпрыгнуло сердце.

Джемайма стрелой бросилась к двери и загородила Анри дорогу.

— Не слушайте ее, мистер Генри! Это она нечаянно. Вы не видели ее последние дни, так вот я вам скажу — она просто помирает без вас. Не знаю, что на нее нашло, но только я знаю, она влюблена в вас без памяти!

— Я тоже так думал, но…

Грейс не могла вымолвить ни слова, просто сидела и смотрела, как Джемайма хватает Анри за руки и бормочет слова, которые сама она ни за что не отважилась бы произнести вслух:

— Говорю же вам, мистер Генри, останьтесь! Уж не знаю, что там у миссис Грейс против вас, но уверена, что это все глупости и больше ничего, и внимания не обращайте. — Джемайма отпустила руки Анри и понизила голос, так что Грейс пришлось напрягать слух: — Если б она не была такой разбитой, да и больно ей, уж я-то знаю, я бы вам посоветовала слегка поучить ее уму-разуму.

Анри рассмеялся, и это было уже слишком. Грейс вскочила.

— Хватит, Джемайма! Ну-ка, спать, немедленно!

Служанка, бросив на нее дерзкий взгляд, вышла — и

Грейс осталась наедине с Анри, который повернул к ней смеющееся лицо.

— Не бойся, ma chere, я таким советам не следую.

Грейс почувствовала, что вот-вот расплачется. Но

тогда Анри станет успокаивать ее, а она не хочет, чтобы он ее трогал.

— Я и не боюсь, просто я расстроена. — Грейс перевела дыхание, вглядываясь в недоумевающие глаза Анри. — Ты ведь собираешься сделать мне предложение, да? Я понимаю, после того, что было между нами, ты чувствуешь себя обязанным. Но…

— Грейс, скажи мне, что тебя мучает? — перебил ее Анри, садясь и беря свой недопитый бокал. — Мне казалось, мы с тобой одно целое. Ты спасла мне жизнь, и не однажды, ты лгала ради меня, ты прошла столько миль до Рейнхэма, тоже ради меня. Ты думаешь, я не пойму, если ты мне скажешь?

— Ты и сам все знаешь, Анри. Дело вовсе не во мне.

— А в чем же? Ты думаешь — это невозможно, чтобы я хотел прожить жизнь с тобой?

— Ты в самом деле этого хочешь?

— А ты что предполагала? — проговорил он со смешком. — Что я предпочту уехать в Лондон и болтаться там среди эмигрантов? Да я уже жил среди них, ma chere, не в Лондоне, так в Париже, в былые времена.

— Тогда ты знаешь, где твое место.

— Тогда знал. Но не теперь. Я был молод, а семейство Русселей было приближено ко двору. Это продолжалось всего несколько месяцев, но мне хватило, чтобы понять пустоту той жизни.

— Тебе легко говорить это сейчас, когда столько всего произошло, — отмахнулась Грейс.

— Согласен, ma chere, TO, что мне довелось увидеть, а еще больше — то, что мне пришлось делать, изменило меня.

В его голосе звучала горечь, и Грейс не могла не отозваться на нее.

— Ты делал это во имя благой цели, Анри.

Он кивнул.

— Только это и давало мне силы держаться. — Он устало потер лицо. — Не знаю, Грейс, как я смогу жить дальше после всего того, что я делал, хотя бы и ради спасения других. Такое не забывается. Кстати, об эмигрантах. Ты думаешь, они смогут простить мне то, что я не могу простить сам себе? Вряд ли они мне поверят!

— Почему, ведь в Брюсселе есть, наверное, люди, которые могут замолвить за тебя слово?

Есть, конечно, но только что они скажут обо мне, когда узнают, что Жан-Марк переметнулся к врагам? Лишь то, что я бежал из Франции из-за казни Робеспьера. Подозрения останутся, и я не могу винить их за это.

В душе Грейс слабо зашевелилась надежда, но она постаралась отмахнуться от нее. Стоит ли ей радоваться, если Анри предпочтет остаться здесь лишь потому, что опасается натолкнуться на враждебность со стороны своих соотечественников?

— Но это люди твоего круга, Анри, что бы они о тебе ни думали.

Глаза Анри вспыхнули.

— Этого больше нет! Неужели ты меня не знаешь, Грейс? Я жил среди людей попроще, но не менее мужественных. Я делил с ними боль. Я не могу вернуться к жизни, подобающей графу де Русселю, даже если бы такое было возможно в Англии.

— Но ты же все равно граф.

— По чистой случайности. У меня была многочисленная родня, я и мечтать не мог о том, чтобы получить графский титул, так что решил получить профессию. В Париже я изучал право, это пригодилось мне позже, когда я снова туда вернулся и стал вести подпольную работу. В юности провел какое-то время в Англии, знакомился со здешним обществом, учил язык.

— И все равно, ты граф и останешься им.

Несколько мгновений оба молчали. Когда Анри

заговорил, голос его звучал сухо.

— Может, мадемуазель Даверкорт гордость не позволяет стать графиней?

— Гордость? Скорее обратное!

Анри со стуком поставил бокал на стол.

— Ну, я все понял. Грейс, неужели до тебя до сих пор не дошло, что мне плевать на то, что у тебя одна нога короче другой, а на шее родимое пятно? По-твоему, графиня не имеет права хромать? Да ты просто глупышка, если могла так подумать!

Грейс поморщилась и припала губами к бокалу, словно искала там, что бы такое ответить.

— Я что, обращаюсь к стене? Человек — это не только тело! Ты отважная, умная женщина, и, ко всему прочему, у тебя такая очаровательная улыбка! Разве этого не достаточно?

— Недостаточно, — беспомощно пробормотала Грейс. Она подняла глаза на Анри. — Нет, этого далеко не достаточно. Может, я действительно такая, как ты говоришь, но все равно я не выйду за тебя ради соблюдения приличий