/ Language: Русский / Genre:sf_social, sf_space, sf_action / Series: Русский Сонм

Игры морока

Екатерина Белецкая

Русский Сонм – одно из самых загадочных явлений во вселенной. Осколки Сонма – похожие друг на друга планеты, схожие группы языков, культуры, обычаи. И одна общая проблема: Русский Сонм кое-кому мешает, его хотят уничтожить. Почему? Что такого особенного в этих планетах… и в тех, кто на них живет? Что может случиться со вселенной, если Русский Сонм исчезнет?

Мир, который называется Апрей, несет осколок Русского Сонма, но что-то пошло не так. За внешним благополучием прячется никому не ведомый темный ужас, поработивший мир сорок лет назад. Население Москвы – больше пятидесяти миллионов. Неведомая сила убивает детей. Ходят легенды о Черном человеке. В подземных коммуникациях загадочные спирит-хантеры ведут охоту на призраков. Миром овладела сила, подменившая собой демиурга и искалечившая почти все население планеты. Такова цена еще одного эксперимента Официальной Службы. Команде, состоящей из ее бывших сотрудников, предстоит разобраться в ситуации. Но что можно сделать, если правила игры установил сам неуязвимый Морок?..


Русский сонм. Игры морока / Иар Эльтеррус, Екате-рина Белецкая Эксмо Москва 2013 978-5-699-67038-3

Иар Эльтеррус, Екатерина Белецкая

Игры морока

© Эльтеррус И., Белецкая Е.В., 2013

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Игра – вид непродуктивной деятельности, где мотив лежит не в результате ее, а в самом процессе.

БСЭ

Пролог

Тварь.

Вот ты где, тварь. Совсем немного ошибся, проскочил нужный этаж. Понастроили коробок… Коридоры, переходы и почти везде темнота. Но это как раз хорошо, и красный отсвет заката тоже хорошо, и то, что освещение пока что не включили в полутемных коридорах.

Шевелится. Разевает рот, шевелится. Слабое, беспомощное… розовое, слюнявое, маленькое… мерзость какая…

Меня не обманешь. Ты меня не обманешь, тварь. Вот этой безобидной внешностью, этими крошечными ручками, бессмысленным взглядом.

Потому что я вижу тебя совсем иначе. Совсем. О, я прекрасно вижу – и высокую трибуну, и людское море внизу, и твои руки, воздетые к небу, и вопль толпы, один стотысячный голос, рвущийся из глоток; я вижу, как поднимается этот вопль к точно такому же закату и как становятся тесными улицы, а еще я вижу…

Этих всех тоже не должно тут быть, и виноват в этом будешь ты, потому что ты приведешь их сюда, они твоей волей придут сюда, и они захотят решать, и все вы, все без исключения, решите то, что не нравится мне. Мне – так не нравится.

Я не хочу – непокорности.

Я не хочу – простора.

Я не хочу – сомнений.

Я хочу, чтобы все оставалось как оно есть.

И сейчас я заставлю тебя замолчать. Как и всех других.

…Еще один поворот, и как же хорошо, что можно так двигаться: легко, свободно, без преград и препятствий. Для меня нет дверей и запоров, для меня нет высоты, холода, страха, боли…

Самка, конечно, поднимет визг. Они всегда поднимают визг; безмозглые, тупые, они всегда вопят, они не понимают, что привели в мир; идеальным было бы убивать сразу самок, но, к сожалению, пока не появится тварь, это бесполезно, можно ошибиться, свет, их свет, слишком плохо виден. Пусть визжит, ничего. Пройдет время, и она смирится. Привыкнет. Или сдохнет. Все равно.

Комната. Светленькая милая комната – в самый раз для живой игрушки.

Не видит? Да, пока не видит. Пока я не позволю, и не увидит.

Вот теперь – уже можно.

Знай, тварь, не ты тут хозяин.

Хозяин – я.

А ты – опять опоздал.

Как и все вы, ты опоздал – лет на пятьдесят.

Еще один длинный скользящий шаг, слабый хруст… Иди прочь, бесприютная отныне душа, прочь, вон из этой хилой хрупкой оболочки.

Прочь, пока ты не натворила тут дел!

…Скольжение по теням, все дальше, все ниже – от истошного женского крика, от плача, от голосов, от металлического лязга лифтовых дверей, от запахов, от света; прочь, вниз, в темноту, ласковую и теплую; прочь, прочь, прочь…

До следующего раза – когда придет ощущение, что в уютном и ровном пространстве возникло еще одно такое чудовище… как то, что лежит сейчас в своей колыбели со сломанной шеей.

До следующего свидания…

Часть I

Красный закат Арпея

01. Приятные неожиданности

– Ну и кто есть кто? – правая Джессика прищурилась.

– Давай-давай, – поторопила левая.

– Решай скорее, – правая тряхнула волосами.

– А еще бил себя пяткой в грудь и говорил, что мигом вычислит.

Ри в замешательстве потер подбородок. Крякнул. Обошел обеих Джессик, внимательно всматриваясь. Снова потер подбородок. Решительности у него явно поубавилось, а ведь всего полчаса назад он с чувством легкого превосходства утверждал, что отличит с закрытыми глазами.

– Ри, быстрее, есть хочется, – снова поторопила левая Джессика.

– Ну… ты, – ткнул Ри пальцем в правую.

– А вот и фиг тебе, – ответила Джессика голосом Ита. – Выигрыш отдашь завтра. Натурой.

– Какой натурой? – встревожился Ри.

– Перекопаешь землю под цветы, где я скажу. – Ит вышел из метаморфозы и, не выдержав, наконец-то рассмеялся. – По-моему, получилось неплохо.

– Отлично получилось, – подтвердила настоящая Джессика. – Я на себя как в зеркало смотрела. Кстати, эта прическа мне не идет. Волосы сзади какие-то… – она сморщила нос. – В общем, буду отращивать. Ри, ты не против?

– Господи, конечно не против, о чем ты!.. Ит, ты насчет цветов пошутил, надеюсь?

– Надейся, – покивал Ит. – И не думал даже. Но можешь не переживать, втроем быстро управитесь.

– Втроем?..

– До тебя мы успели поймать Скрипача и Кира, – пояснила Джессика. – Ит, мою кофту и брюки на место положи, пожалуйста.

– Хорошо… Ребята, сделайте доброе дело, помогите Бертику, она там опять решила вытащить фарфор, расставить надо и…

– Сейчас, – Джессика встала.

– Малыш, сиди, я сам все сделаю. – Ри улыбнулся.

– Не морочь голову, – попросила Джессика.

– Я не морочу, но тебе тяжелое поднимать нельзя.

– С каких это пор фарфоровая тарелка стала чем-то тяжелым?!

– Ну мало ли…

* * *

Это замечательное обстоятельство выяснилось месяц назад.

Джессика после нескольких дней раздумий о том, что с организмом явно что-то неладно, ничего не говоря Ри, пошла к Фэбу – хорошо иметь дома собственного врача, да еще такого уровня. Обращаться к кому-то другому ей не хотелось. Честно говоря, она боялась. Сильно боялась.

Солнце взошло всего час назад, но дом был уже пуст: Скрипач, Ит и Кир полетели в Саприи, на встречу с кем-то из создаваемого сейчас Сопротивления, оба Мотылька там же пропадали уже неделю, принимали экзамены в своей эмпатической школе, а Ри с Бертой отправились еще с ночи на транспортный терминал встречать очередную группу, прибывшую на какую-то консультацию.

Фэб обнаружился в кабинете Берты, он сидел за Бертиным столом и читал – когда Джессика подошла поближе, она обнаружила, что читает он новую главу «Насмешников». Ит снова начал писать эту приключенческую ерунду? Странно. Кажется, он говорил, что больше не будет, времени нет.

– А я все ждал, когда же ты решишься. – Фэб свернул терминал и повернулся к ней.

– Так что, правда? – замирая от страха, спросила она.

– Правда. – Фэб улыбнулся. – Мне кажется, будет мальчик. Но ты все-таки проверься у Найти, хорошо?

– О господи… – Джессика почувствовала, что колени внезапно ослабели. Села в кресло рядом со столом, на несколько секунд прикрыла глаза. – Быть того не может…

– Почему? – Фэб удивленно поднял брови. – Почему у здоровой молодой женщины и здорового молодого мужчины, любящих друг друга, не может быть детей? Вполне естественное развитие событий, я считаю.

– Фэб… – Джессика наконец открыла глаза. – Столько лет… и ведь ничего не получалось! Мы и не думали про это!.. Тем более что Ри… он ведь сто раз говорил, что… – она осеклась. – Что он стерилен… и…

– Чего? – Фэб нахмурился. – Он? Откуда он взял эту чушь?

– Но ведь ни с Марией, ни со мной…

– Так. – Фэб решительно встал. – Пойдем в садик, подышим воздухом, выпьем кофе, успокоимся и нормально побеседуем, хорошо?

Джессика покорно кивнула.

– …Многолетний стресс. Нервотрепка. Вы ведь жили десятилетиями фактически на фронте – что до Терры-ноль, что на Терре-ноль – и, видимо, как-то подсознательно влияли на этот процесс. А госпожа Мариа Ральдо вообще никогда не хотела детей, единственное, что она вообще в этой жизни хотела, так это власти. И вообще про нее лучше не вспоминать. Хотя бы сейчас.

Джессика, твое подсознание понимало, что это не самая хорошая идея: растить ребенка на кластерной станции или, того хуже, бегать из одного мира в другой, подвергая его жизнь опасности. Ты согласна с этим? Вот и не получалось. А сейчас… видимо, ты ощутила безопасность и Ри ощутил, ну и вот… почему нет? Ты ведь сама этого хотела? Ну скажи, хотела?

– Фэб, конечно, хотела. – Джессика смотрела Фэбу в глаза и улыбалась. – Ри с ума сойдет от радости.

– Обязательно, – серьезно кивнул Фэб. – Так вот… Тут, на Окисте, все стало иначе, согласись. Тут – покой. Мир. Замечательный дом, море, горы, свобода. Тут действительно чудесное место, в котором очень хорошо жить. Да, Джесс, именно жить – и твое подсознание все поняло совершенно правильно. Так что можно поздравить тебя и Ри. Все будет хорошо.

– Оно и есть хорошо. – Джессика вздохнула. – Я даже не думала, что вот так… что в моей жизни это все будет.

Сейчас они сидели в маленьком садике у южной стены дома. Садик этот был предметом особой гордости Ита и Скрипача. Третий год они не покладая рук трудились, и в результате садик вышел просто загляденье. Каменную стену дома закрывал ковер вьюнка, цветущего маленькими белыми цветочками. Вдоль стены была устроена «каменная гряда», растения для которой Ит и Скрипач подбирали почти год, гряда изображала самые настоящие горы, где мох, травы и камнеломки выглядели как деревья, а еще Скрипач подвел к «горам» воду и сделал самые настоящие речки. Горные речки. В масштабе один к ста. Дальше располагалась выложенная плоскими каменными плитами площадка (почти точно такая же была в их старом доме, а потом – в доме на Терре-ноль, неподалеку от деревни Борки). А потом начинались клумбы, цветы на которых росли самые разные. И однолетники, и многолетники, и местные, и привозные… Между клумбами стояли удобные деревянные лавочки, сделанные Итом, и на одной такой лавочке как раз и сидели сейчас Джессика и Фэб.

– Ты говоришь, что будет мальчик? – Джессика вопросительно поглядела на Фэба. – А как ты это понял?

– Собственно, я это понял месяц назад, – признался Фэб. – Фон изменился. Ну, твой фон. Но я решил, что не нужно торопиться, и…

– Мог бы раньше сказать.

– Нет, не мог. – Фэб покачал головой.

– Почему?

– Нельзя. Ты должна была понять сама. Это твоя радость. Твоя и Ри.

– А другие… как думаешь, что скажут?..

Фэб расхохотался.

– Увидишь, – пообещал он, отсмеявшись. – Вот прямо сегодня и увидишь.

* * *

Вечером, как и предположил Фэб, началось «веселое безумие». Берта, услышав новость, ахнула, расцеловала Джессику и кинулась на кухню с криком «Срочно торт!»; Скрипач подмигнул Ри, показав ему большой палец, и отправился на кухню вслед за женой – помогать; Ит, тоже обняв Джессику, шепнул ей на ухо: «Ну, мать, ты у нас молодец», зачем-то пошел на участок, прихватив Кира (потом выяснилось, они решили спланировать, где будут делать игровую площадку); Мотыльки тут же рванули наверх, на третий этаж дома – прикидывать, какая комната из пустующих лучше подойдет для детской, а Ри бродил между всеми и то и дело спрашивал – как же это получилось?

– Давай я тебе объясню. – Скрипач, которого Ри поймал этим вопросом четвертым, сделал серьезное лицо. – А то ты, видать, не знаешь, как это бывает. Так вот. Сначала люди друг в друга влюбляются. Мужчине нравится женщина, женщине мужчина. Понимаешь, да? Потом…

– Я тебя урою, – пообещал Ри.

– Меня-то за что? – удивился Скрипач. – Мы, уж прости, двоих детей вырастили. И стопроцентно знаем, откуда они берутся. Теперь твоя очередь, гений. Каков вопрос, таков ответ. Ты спросил, как это получилось, – я отвечаю. Дальше объяснять?

– Ой да иди ты…

Вечером устроили застолье – с музыкой, с гостями, с подарками. Счастливая раскрасневшаяся Джессика сидела во главе стола, рядом сидел до сих слегка обалдевший Ри, который то и дело спрашивал жену: тебе что-то положить? налить? принести? унести? В конце концов Джессика, у которой уже голова шла кругом от его заботы, погрозила мужу кулаком и приказала «сидеть спокойно, пока я не рассердилась».

– Психиатрическая клиника, – констатировал Кир, когда они вышли покурить на улицу. – Кажется, у гения поехала крыша.

– Да не кажется, а на самом деле поехала, – подтвердил Ит. – Впрочем, неудивительно. От таких событий у любого крыша поедет.

– Это точно, – согласился Скрипач. – Но ничего. Первый месяц он будет от радости из штанов выпрыгивать, потом слегка успокоится. По себе знаю.

– Угу, – кивнул Ит. – Рыжий, дай эту хрень от запаха.

Курили они теперь совсем мало. Фэб не любил запаха дыма, но больше всего его расстраивал не запах, который вполне можно перетерпеть, а то, что курение было действительно очень вредной штукой.

– Вы понимаете, что у вас в результате помойки вместо легких? – сокрушался он. – Помойки! Грязь! Вот эта вот черная дрянь… смола… Ее пока выведешь…

В результате сошлись на следующем: курили максимум четыре легкие сигареты в день и разрешили Фэбу отслеживать общее состояние. Скрипач, конечно, для приличия поворчал, но потом по секрету признался Берте, что на самом деле он доволен. Нет, курить бросать они не собирались, но последнее время стало не до сигарет.

Форма, настоящая рабочая форма постепенно возвращалась; они усложнили тренировочный курс, кардинально переработали оставшиеся метаморфозы, они включили в новую программу техническую базу – к вящей радости Кира с Итом, которые к технике были неравнодушны. Ри стал тренироваться наравне со всеми, мало того, он, по его собственным словам, «тряхнул стариной» и вплотную засел на астронавигацию. А Тринадцатый и Брид так и вовсе удивили всех, когда в один прекрасный день сообщили: они на два месяца покидают планету, потому что летят проходить первичный курс обучения у Мастеров Путей, работающих проходы Вицама-Оттое. Одних их, конечно, не отпустили, с ними отправились Кир и Фэб…

Проще говоря, скучать и курить им постепенно становилось совершенно некогда. Поэтому курили редко, по случаю. Пили и того реже, алкоголь и тренировки в таком режиме были просто несовместимы.

Но иногда, изредка, все-таки позволяли себе расслабиться.

Как сейчас, например.

– …И все равно, мужики, вот я, конечно, понимаю, но… Но это же просто… ну быть того не может! – Ри улыбался, как придурок. – У меня будет сын. Мама дорогая… Да я поверить не могу. Не, народ… вы представляете?! У меня! Будет! Сын!..

– Да представляем, представляем. – Ит покачал головой. – Гений, ты только остынь немножко, потому что сын у тебя будет точно не сегодня. Еще несколько месяцев придется подождать. Наберись терпения.

– Ит, ему это сейчас бесполезно говорить, – заметил Кир. – Он не понимает.

– Ага, у нас сегодня все непонятливые, – огрызнулся Ит. – Особенно те, которым я сказал бычки в петуньи не бросать. Кир, давай ты будешь их все-таки класть в пепельницу, а?

– Ой, отвяжись, язва, – скривился Кир. – Подумаешь, один раз…

– Если бы один, я бы не ругался!

– Парни, это ж чума! Сын, блин! Нет, вы представляете?!

– Бычки в цветы – это натуральное хамство!..

– Я не нарочно!

– А она подходит и говорит: «Я тебе сейчас такое расскажу…».

– В петуньи!..

– Твою мать, у меня от вас голова уже распухла!!! – заорал Скрипач. – Заткнитесь вы все наконец! Мне дадут сегодня сказать? Чего вы разорались?!

Ри с Итом разом замолчали, Кир открыл было рот, чтобы что-то в очередной раз возразить, но тут же закрыл обратно – для этого оказалось достаточно один раз посмотреть на рассерженного Скрипача.

– Так что ты хотел сказать-то? – осторожно спросил Ит.

– Я про сегодняшний разговор в Саприи.

– Ах это… – Кир пожал плечами. – Мы же отказались вроде.

– Мы – да, но Ри пока не в курсе. Гений, очнись и послушай, пожалуйста.

– Чего?

– Я хотел поговорить про то, что нам рассказали насчет Апрея, и…

– Рыжий, я тебя умоляю, давай не сегодня!

* * *

На просьбу троих ребят из Сопротивления они, разумеется, ответили «нет». Собственно, просьба была какая-то очень расплывчатая и туманная, без конкретики. «Может быть, вы посмотрите…», «Как вы думаете, почему это может быть?..», «Мы вот не поняли…»

– Так что не поняли-то? – безнадежно спросил в очередной раз Кир.

Делегаты беспомощно переглянулись, старший пожал плечами.

– Володя, вы можете говорить конкретнее? – попросил Ит.

– Не могу. – Светловолосый сероглазый Володя беспомощно развел руками. – Ит, вот честно, фигня какая-то…

– Что фигня, мы уже догадались, но суть проблемы вы пока что так и не назвали, – поторопил Скрипач.

– Так ее нет, сути…

Разговор этот происходил в квартире на сороковом ярусе, которую они оставили за собой еще два года назад, когда переезжали в дом. Сейчас квартира служила всем подряд: то в ней останавливался кто-то из многочисленных гостей, то проходили совещания вроде сегодняшнего, то Мотыльки оставались ночевать в компании своих учеников из эмпатической школы. Сейчас в самой большой комнате поселились на несколько дней вот эти трое молодых ребят из Сопротивления. Ребята прилетали уже не в первый раз, больше всего их интересовала монография, которую писал Ит, и иногда, очень изредка, они просили совета по каким-то вопросам. Не особенно сложным, надо сказать.

Но сегодня…

– Володь, Олеж, давайте по порядку еще раз, – приказал Ит.

– А что толку по порядку, если вы не полетите все равно? – нахмурился Олег. Тоже высокий, тоже светловолосый – кажется, они с Володей двоюродные братья. – Какой смысл рассказывать?

– Смысл – информация может пригодиться для работы, – пояснил Ит.

Скрипач согласно кивнул.

Третий парень, до этого момента молчавший, поднял голову и уставился на Ита рассерженным взглядом.

– Ит, вы пишете, что всегда существует две волны, так? – резко спросил он. – Как минимум – два внутренних источника возмущения в пределах Осколка Сонма. А у нас их вообще не осталось!.. И я думаю, что не просто так!

– Это уже интереснее, – прищурился Ит. – А конкретнее можно?

– Можно. Вы даете схему, я прав? Осколок Сонма – Россия – плюс противостоящая сила… у нас это США, где-то – Германия, где-то Йапи, где-то…

– Деление как на Терре-ноль, там США и Санди Маунтан, – кивнул Ит. – Да, верно. Так и есть. К чему вы это, Юра?

– А к тому, что у нас никакого противостояния нет. США дохлые. И внутри России никаких двух фракций тоже нет. Одна, и та на ладан дышит, – ощерился парень. – Я понимаю, что вы не хотите к нам ехать и смотреть… Тем более что мир под официалкой, чтобы ее черти взяли, и…

– Юр, тебе сколько лет? – поинтересовался Кир.

– Двадцать четыре. А что?

– Да ничего. – Кир улыбнулся. – Кажись, ты такой же упертый, как я. Ну, продолжай.

– Да нечего продолжать. У России словно голову отрезали, понимаете? – Юра дернул плечом. – А вместо головы поставили…

– Жопу, – подсказал Скрипач. Олег и Володя синхронно кивнули. Кир заржал. Ит прикрыл глаза ладонью.

– Да, жопу! – ощерился Юра. – Вол, а что, нет?.. Ну положим, у нас как-то еще ничего, а в Штатах вся власть действительно у жопоголовых в руках. Ит, они тупые!.. Блин, я не могу объяснить, это видеть надо! Такое ощущение, что мир чокнулся! Ну совсем чокнулся!

– А раньше было иначе? – Ит задумался.

– Да, раньше было иначе. Прикол в том, что до… ну, до Официалки и до Молота, которые к нам приперлись… В общем, все было так, как вы пишете о Сонме. Мы читали. Просто один в один. Но сейчас…

– Маразм сейчас, – скучным голосом подтвердил Олег. – Если два правительства двух супердержав месяц решают вопрос, можно ли добавлять ароматизатор в жевательную резинку – это нормально?! Если на полном серьезе обсуждаются штрафы за бездетность, которые с инвалидов брать собираются, – это нормально? Если и с той и с другой стороны у власти два идиота, причем они по сорок лет сидят уже у этой власти, это тоже нормально? Они мало что старики, но они действительно идиоты! И их даже никто не выбирал!!! Два этих старых пердуна как из воздуха возникли по обе стороны океана и сидят… Нет, вы не понимаете. И понимать не хотите.

– Юноши, милые, мы-то что можем сделать? – проникновенно вопросил Скрипач. – Возможно, вы правы. Возможно, у вас действительно какой-то сбой произошел. Но мы тут с какого бока? Мы ничего не решим, а даже если и решим, что это даст?

– Юра, ваш мир, Апрей, попал в эксперимент с линзами, который проводит официальная и Молот, – осторожно начал Ит. – Да, больше сорока лет назад был начат этот процесс, и у вас, и на Соде. И сбои неминуемы. Но система, любая система такого уровня – гомеостат, и она сумеет выправиться рано или поздно…

– А если не сумеет?! – Юра повернулся к нему. – Если нет, тогда что?!

Ит печально смотрел на него.

Какие хорошие мальчишки… Смелые, честные, умные. Принципиальные. Мы такими не были. Может быть, потому что мы в те годы не знали толком, что такое Родина. Не понимали. Поняли гораздо позже, уже в зрелости. А они… Они выросли на своей земле, и они свою землю – любят.

Очень сильно любят.

Не любили бы – не пришли бы сюда просить совета. Не вступили в Сопротивление. Не вышли бы – вот так – на борьбу с чем-то, что пока не в состоянии даже осознать…

Он и сам чувствовал: что-то действительно не так, ребята правы, что-то с их миром происходит нехорошее, дурное; и, может быть, что-то действительно можно было бы сделать. Вопрос – как. И – что.

– Давайте поступим следующим образом, – примирительно начал Ит. – Вы задержитесь тут на пару недель… Олег, не делай такое лицо, мы оплатим вам и жилье, и все прочее. Для нас это слезы. Так вот, поживете, пообщаемся, попробуем разобраться. Если… – он задумался, потер подбородок. – Если мы сумеем прийти к какому-то выводу, то, возможно, сумеем дать совет. Хотя бы.

– А если поймем, что нужно прогуляться с вами, потому что информации не хватает, то и прогуляемся. – Кир легко встал. – Не факт, что это потребуется. Скорее всего, наше присутствие будет ненужным.

Володя тяжело вздохнул. Юра с неприязнью глянул на Кира и отвернулся. Олег вопросительно посмотрел на Ита, тот виновато пожал плечами.

– Мы не панацея, – попытался объяснить он. – Мы не так много можем.

– Может, и не панацея, – согласился Олег. – Но «Теорию и обоснования Русского Сонма» написали все-таки вы.

– У вас там хоть тепло? – невзначай поинтересовался Скрипач.

– Почти как на Терре-ноль, – улыбнулся Володя. – А что?

– Мы после Сода все никак не отогреемся, – пояснил Скрипач. – Вот если бы у вас было холодно, мы бы к вам точно не поехали.

– Так вы поедете?

– Подумаем.

* * *

Берта, Кир и Фэб ради этого разговора удрали подальше. Семье сказали, что нужно сделать кое-какие дела в Саприи, и на самом деле полетели в Саприи, но не ради «дел», на которые ушло в итоге полчаса, а ради этого разговора. Поняли, что Скрипач с Итом уже готовы согласиться на поездку незнамо куда и незнамо зачем, и сбежали – советоваться.

– Не отпущу, – категорически заявил Фэб, едва они закрыли зону индивидуального обслуживания в одном из кафе на верхнем ярусе Саприи. – Одних не отпущу. На самом деле я бы вообще не отпускал. Я категорически против. Ит все еще спит по десять часов в сутки, причем не высыпается, они в себя едва пришли…

– Согласен, – кивнул Кир. – У них троих до сих пор мозги набекрень.

– Ну и как мы их не отпустим? – горько спросила Берта. – Вам Эрсай сказал, что под вашу ответственность. Давайте, решайте.

– Не удержим, – покачал головой Фэб.

– Это точно… – Кир раздраженно засопел. – Фэб, псих все так же?

– А ты сам не видишь? – Фэб грустно посмотрел на Кира.

– Вижу…

– Давайте закажем что-нибудь, не сидеть же без ничего, – предложила Берта.

Кабинет им достался замечательный – светлые стены, полукруглый мягкий диван (тут почему-то для компаний чаще всего ставили именно такие), симбио-стены с плавно текущими по ним световыми волнами и в довершение – великолепный вид на горы и закат, заливший половину неба алыми и розовыми сполохами.

Взяли каких-то закусок, Кир, разумеется, заказал имитацию мяса; Фэб, поколебавшись, выбрал в меню блюдо из новинок, а Берта, которой есть не хотелось совершенно, решила ограничиться стаканом фруктового сока и кофе.

– Если не получится удержать, пойдем с ними, – подвел неутешительный итог Фэб. – Но только мы. Берта, вы остаетесь. То, что вы обе не пойдете никуда в этот раз, я думаю, обсуждению не подлежит.

Берта, прищурившись, посмотрела на него.

– Почему? – с вызовом спросила она.

– Потому что есть еще одна причина, по которой я бы попросил тебя остаться. – Фэб до сих пор осторожничал и напрямую мало о чем говорил. – Но о ней не сейчас.

– И тебя, и Джесс мы оставим дома, – подсказал Кир согласно. – Вообще, тут я подписываюсь на все сто. Уж кем, а вами мы рисковать совсем не хотим.

– А собой, значит, можно, – поддела его Берта.

– Собой… проще как-то, – пожал плечами Кир.

– Дорогой мой, знаешь, когда тебя закапывали, я… – Берта осеклась. – Вот вы, оба, поставьте себя на мое место, а? Ну поставьте! Или на место Джессики!.. И на секунду представьте себе, что именно мы обе ощущаем, когда вы уходите куда-то!.. И если бы нормальные были, так ведь до нормальности пока что далеко! Они все хороши, как не знаю что уже вообще!.. Что Ри, который по четыре раза за ночь встает – то курить, то воду пить, то на улице сидеть; что рыжий, который тоже по ночам по дому шатается, проверяет, все ли на месте, а днем ересь всякую городит, которую слушать страшно; что Ит, который из твоей, Фэб, майки не вылезает, потому что до сих пор поверить не может, что ты вернулся! Я понимаю, что двигаться придется обязательно, в любом случае мы тут навечно не останемся, но сейчас, после всей этой мясорубки, хотя бы год еще почему нельзя отдохнуть?!

– Бертик, так там ничего делать не придется. – Кир улыбнулся. – Прокатимся, поглядим, что да как, и вернемся. Там ведь ничего криминального нет. Ни войны, ни революции, ни печек-лавочек.

– А Официальная? – прищурилась Берта.

– А что – Официальная? – удивился Фэб. – Делегация объяснила, что мир, по сути, в карантине. Они ни во что не вмешиваются.

– Мы до сих пор по статусу заложники, – напомнила Берта. – Они имеют право…

– Не имеют, – возразил Кир. – Там – не имеют. Тем более что мы не будем затрагивать то, что в их юрисдикции.

– Сговорились, да? – Берта тяжело вздохнула.

– С кем? – не понял Фэб.

– Видимо, с Мотыльками. Они тоже за эту вашу… эпопею. Они хотят с вами. Их я переубедить не смогла.

– Малыш, но ведь надо когда-то начинать, – тихо сказал Кир. – Ты не волнуйся так. Мы через месяц обратно вернемся. Увидишь. Честно.

– Кир, а ты сам в это веришь? – горько спросила Берта.

– Знаешь, верю. Почему-то верю.

– А теперь с умным видом ты должен сказать то, что обычно вы все говорите.

– И что же? – Фэб прищурился.

– Что не все от вас зависит…

02. Красный закат

Уговорились в результате на месяц, если по Сонму. А больше ни-ни, потому что Джессика будет волноваться, Берта будет волноваться, Ри будет волноваться, в общем, все будут волноваться, а это как-то совсем не весело и никому не надо.

Отправиться решили на собственном корабле, который полгода как пришел с верфи и который пока что использовали только для тренировок. Корабль этот изначально проектировал Ри, а потом проект доводили до ума инженеры-рауф в том мире, в котором был размещен заказ. Корабль обошелся в сумму, сначала показавшуюся всем запредельной, но потом оказалось, что сумма вполне разумная, с учетом того, что представлял собой этот корабль.

Впервые увидев результат, Скрипач сначала несколько минут молча всматривался, а потом с восторгом произнес:

– Какая вкусная машина…

Во «вкусную машину» Ри с проектировщиками сумели запихнуть, по словам Ри, «все и еще немножко сверху». Так называемый живой корпус, на данный момент поддерживающий около десяти тысяч трансформаций и способный обучаться новым. Двадцать восемь огневых точек (Куда тебе столько? – Ну мало ли…). Тройное дублирование ходового модуля, способного имитировать работу практически любого известного двигателя пространственных судов такого класса. Адаптация практически к любым видам проходов: и сетевых и разовых. На борт корабль мог брать двадцать человек, а при большом желании можно было бы разместить сорок. Система жизнеобеспечения – одна из редчайших биотехнологий Зивов, не убиваемая практически вообще ничем, даже при сохранности всего лишь пяти процентов этой системы она продолжит существовать и работать. Кинестетическое импульсное управление, которое Ри «слизал», основываясь на управлении чужим катером контролирующих. И так далее. И тому подобное.

– Ну, это, конечно, не секторальная станция, но вполне себе ничего, – скромно отвечал Ри. Благодарили его за проект и реализацию все. – Да не за что, ребята. Уж как сумел. Но я старался.

Долго спорили, как назвать корабль; хотели бросать жребий, но вовремя поймали за руку Скрипача, который на всех бумажках успел написать «Люся» (у Скрипача все механизмы и машины так назывались, и тут он от своего правила отходить не собирался), потом решили обсудить каждое название, и в результате долгих споров победили Джессика с Бертой. Корабль назвали «Ветер», и, по общему мнению, это имя подошло машине лучше всех других.

– Что-то в нем такое определенно есть… летящее. – Фэб, который до сих пор почти со всеми на всякий случай соглашался, в этот раз говорил совершенно искренне. – Поразительно красивая машина.

…Сейчас «поразительно красивая машина» ждала своей очереди на проход через сеть Ойтмана: решили пока что не афишировать себя, не светиться до времени. Ри преобразовал корабль, и к проходу в результате подошел малый круизный лайнер. Приписка – Окист, документы в полном порядке, все легально.

Ждать предстояло четыре часа, через проход шло несколько крупных транспортов, причем с какими-то приоритетными грузами.

– Глянец, – пробормотал Ит. – Какое-то оно все… неправильное.

– Ты вообще о чем? – не понял Скрипач.

Они решили подремать в своей каюте, но спать не хотелось, и сейчас Скрипач забавлялся тем, что менял в каюте цвет стен и освещение, а Ит просто лежал на койке, положив руки под голову, и рассеянно смотрел в никуда.

– Три года, рыжий. Три года мы как сыр в масле… понимаешь? Мы рвали себе жилы, выдираясь из черте чего, жилы выдрали, сами выдрались, и что?..

– А правда, и что? – Стены каюты позеленели, потом пожелтели.

– А ничего, – огрызнулся Ит. – Я себя собой не чувствую. Нет, оно, конечно, хорошо: и спать сутками, и тренироваться, и денег завались, и все, что хочешь, к твоим услугам, но… По-моему, ты это чувствуешь тоже. Стагнация. Болото.

– Ну… ну да, наверно, – меланхолично согласился Скрипач. Стены каюты стали бледно-сиреневыми. – Мы не сумели к этому привыкнуть.

– Никто из нас не сумел, – уточнил Ит. – Вроде все хорошо, да? Цветочки сажаем, на катерках летаем… фу ты, не знаю просто. Ты заметил, что Фэб постоянно торчит рядом с Киром?

– Заметил, – фыркнул Скрипач. – Не просто торчит, они последние полгода вообще в одной комнате живут. Словно Фэб…

– Словно он признал Кира главным и…

– И старается как-то показать это, – закончил Ит. – Оправдаться за что-то.

– За то, что его сто двадцать пять лет не было, – подсказал Скрипач. Стены покраснели. – Он пытается вписаться в жизнь, в которой он отсутствовал. И чувствует себя за это отсутствие виноватым.

– Угу, – кивнул Ит.

– Идиот, – резюмировал Скрипач. – Впрочем, ты тоже идиот. Вот что тебе мешает опять…

– Хрен его знает, – пожал плечами Ит. – Понятия не имею, если честно. Одна моя половина осознает, что он здесь, другая поверить в это не может. Видимо, я просто разучился.

– Достало это твое раздвоение личности, – проворчал Скрипач. Стены посинели. – Ты уже определись, что ли.

– Дай мне время, – попросил Ит. – Я, видимо, еще не готов.

– Угу, ходить в его майках ты готов, – хмыкнул Скрипач. – Зачем?

– Чтобы чувствовать, что он здесь, видимо, – неуверенно ответил Ит. – Я действительно не готов стать гермо… в том смысле, в котором положено им быть. И, знаешь, – он перевернулся на бок. – Вот про эту стагнацию… Я сейчас скажу полную бредятину, но мне кажется, что я прав. Мы очень вовремя оттуда смылись. Потому что еще полгода, и у меня мозги бы закисли окончательно, не знаю, как у тебя.

– Возможно, – осторожно заметил Скрипач. Синий цвет стен снова сменился на красный. – Я от этой поездки, честно говоря, много не жду. Но хотя бы встряхнуться как-то, да?..

– Ага, – кивнул Ит. – Собственно, это такая маленькая разведка получится. Почитаем всякую ерунду в местном универе, погуляем, осмотримся. Что приятно – все легально, прятаться не надо, скрываться не надо.

– Ну, почти не надо, – поправил Скрипач. – Мы не только преподавать туда идем.

– Знаешь, что меня смутило? – Ит сел. – То, как они обозначили состав нашей делегации во время переговоров. И то, что мир потребовал в свое время независимый путь технического развития.

– Независимый путь технического развития – это модель Терры-ноль, – подсказал Скрипач. – Там тоже запрещены по большей части чужие технологии. Используются преимущественно свои.

– Там это обосновано. Тут – нет, – возразил Ит. – Терра-ноль – вне юрисдикций, по сути дела. Апрей – вроде бы стандартный реестровый мир. Со всеми присными, типа Транспортной сети и кадастровой столицы. То есть тут парадокс получается, видишь? Они поддерживают контакты с двумя десятками миров, но при этом чужие технологии не используют, ориентируясь на собственный путь технического развития. Это бред, рыжий. Потому что любой нормальный мир, что Индиго, что Маджента, при таких же исходных условиях стараются скупить максимум чужих технологий и пустить их в ход.

Скрипач задумался. Стены потемнели, стали серо-черными.

– Так и оставь, – попросил Ит. – Задолбал уже своим калейдоскопом.

– Тогда вопрос – зачем им это нужно?

– А вот хрен знает. И состав, то есть непосредственно мы. Нам дали разрешение на въезд только после чего? Правильно. После того как с Окиста был отправлен пакет данных по семейной лояльности. Официальной попахивает, не находишь?

– Нахожу, – поморщился Скрипач. – Но это запутывает все еще сильнее.

– Правильно, – кивнул Ит. – Потому что это бессмысленно. Мы согласились с тем, что не будем «привносить чужие технические достижения», так? Мы подтвердили, что отношения внутри нашей группы – семейные, так? Мы…

– Мы даже дали согласие на контроль наших действий – их техническими средствами, – покивал Скрипач.

– Есть будете? – спросил Фэб из-за двери. – Через два часа входим в систему.

– Будем, – отозвался Ит. Улыбнулся. – Мы сейчас подойдем, Фэб. Через минуту.

– Ага…

– Так, на чем я?.. Ах, да. Мы подтвердили те вещи, которые ни в каком другом мире подтверждать не следует. Потому что они как минимум некорректны. А вот теперь давай шевелить мозгами, что собой представляет этот Апрей на самом деле.

– Пошли шевелить ими со всей честной компанией, – предложил Скрипач. – Действительно, потом, боюсь, некогда будет.

– Ты дома ел.

– И чего?! Это ж еда, изверг! Ее много не бывает. Дома, подумать только. Идем, идем, чего расселся.

* * *

Сидели в кают-компании. Ри забавы ради сделал стены прозрачными, и сейчас вокруг «Ветра» расстилалось сине-бархатное небо с россыпью звезд, а мимо, километрах в ста, шла вереница чужих транспортов – ослепительно-белых, длинных, сияющих. Вереница неспешно втягивалась в портал, который при каждом проходе вспыхивал зеленым сполохом, а потом медленно гас.

Еду приготовил Кир, который любил «остренькое», поэтому рядом с каждым стоял стакан с водой – «остренькое» лучше было запивать, чтобы не пожечь рот. Скрипач пообещал Киру, что в следующий раз есть они будут манную кашу, причем сладкую, потому что у него от этого «остренького» теперь изжога.

Говорили, разумеется, о планете, на которую отправлялись. Несмотря на то что подобные разговоры велись еще на Окисте, причем не один день, непонятных моментов оказалось более чем достаточно.

– То есть у вас, получается, там сейчас…

– Ну да. Как сорок лет назад было, так и есть. Не как на Терре-ноль, конечно, получше, но почти так же.

– То есть вы от белого уровня практически не ушли?

– Рыжий, ты покорректнее вопросы задавай, – приказал Кир. – А то ты как-то это… не того…

– Володь, самолеты у вас есть? – поинтересовался Скрипач.

– Есть, – Володя засмеялся. – И подводные суда есть. И винтолеты есть, и визио есть, и итро-сеть есть, и радио, и автобусы, и…

– А Москва Москвой называется? – с интересом спросил Кир.

– Называется.

– Откуда ты про Терру-ноль столько знаешь? – Ри задумчиво глянул на Володю.

– Так у меня там папа работал двадцать лет, – пожал плечами тот. – Еще до моего рождения. Он очень много рассказывал, и сейчас тоже… а что?

– Да ничего. Я вот только одного не понял, почему они вас выпускают? – нахмурился Ит. Он уже минут пять сидел с наколотой на вилку половинкой картофелины, но, кажется, про эту картофелину он уже позабыл. – В теории они на это права не имеют.

– Учебная программа для одаренной молодежи. Гуманитарная, не техническая, конечно. Ну, мы тут лукавим слегка. Уходим через транспортников, а потом через Ойтмана, куда нам надо. С шестнадцати лет ездим, привыкли уже.

– Ого, – Ит нахмурился еще сильнее. – То есть они уверены, что вы вернетесь? Почему?

– А куда мы от жен денемся? – удивился Олег.

– Понятно, – кивнул Фэб. – А дети?

– Пока нет. – Володя погрустнел. – Моя отказалась рожать в восемнадцать, теперь до двадцати шести… ну, в общем, не важно. Наказали ее.

– Посадили? – У Кира округлились глаза. – За то, что нет ребенка?!

– Зачем – посадили? – изумился Володя. – Повинность отрабатывает. Она же детский врач у меня. Просто нельзя менять место работы, и зарплата маленькая. Вот еще, посадили. Глупости какие…

– Забыл спросить, почему, собственно, вы называетесь Апрей? – Скрипач повернулся к Володе.

– Потому что в Официальной сидят идиоты, – с неприязнью ответил тот. – Апрей – это месяц. Фераль, мач, апрей, май. Когда им при первом контакте сказали, какой месяц, они сочли это самоназванием и внесли в реестр. А потом было уже поздняк метаться, потому что это название стало кадастровым. Вот такой вот маразм.

– Погоди, а какой расы были те официалы? – Скрипач задумался. – Не луури часом?

– Когни, – с отвращением ответил Володя. – Придурки.

– Да уж, сочувствую, – покивал Ит. – Но в принципе неплохое название. Весеннее такое.

– Ну это да… Нет, у нас хорошо, вы не бойтесь.

* * *

Терминал оказался стандартный, транспортники, как и всегда, придерживались для миров такого уровня одной и той же модели. Большой зал серповидной формы, окна на крыше, длинные стойки контроля… и почти полное безлюдье. Проверка не заняла много времени, ее закончили очень быстро – Кир даже немного удивился этому обстоятельству, но Ри пояснил: по всей видимости, процедура упрощенная, да и с собой у них ничего криминального нет. Ни оружия, ни техники. Только личные вещи.

«Ветер» пришел через проход Вицама-Оттое, но по законам Апрея начальную проверку группа должна была проходить все равно у транспортников. Как позже выяснилось, причина заключалась в том, что планета была на карантине, и на таких условиях проверки в свое время настояла Официальная служба. Впрочем, досмотра по факту толком и не было.

После короткого общения с транспортниками отправились на местную таможню – и вот тут началось настоящее веселье. Скрипач позже назвал процедуру, которой они подверглись, вошегонкой – и с ним согласились все.

Досматривали с пристрастием. Вещи (хорошо, что их было немного) таможенники заставили выложить из сумок на столы и принялись копаться в них настолько бесцеремонно, что все от такой наглости даже несколько опешили.

– Это что? – таможенник, здоровенный пузатый мужик, поддел щипцами какую-то тряпку.

– Рубашка, – сообщил Скрипач. – Моя.

– А почему она синяя?

– Эээ… – Скрипач недоуменно посмотрел на таможенника. – А что, нельзя?

– Можно. Но почему синяя?

– Мне идет этот цвет. – Скрипач недоуменно пожал плечами. – Простите, но я не понимаю сути вопроса.

– Если вы ее намочите, краска смоется?

– Слушайте, какого хрена? – не выдержал Кир. – Не смоется краска. Зачем бы мы стали покупать вещи, с которых она смывается?

– Объясняю, – таможенник кинул рубашку обратно. – Чужой химический состав красителя. Можно провести анализ и потом использовать…

– Вот что, – у Ита явно закончилось терпение. – Мы сюда прибыли читать лекции в университете, а не заниматься смывкой красителей с рубашки. Если она вас смущает, мы можем оставить ее вам. Нам не жалко.

– Не требуется, – таможенник дернул плечом. – А это что?

Сейчас очередь дошла до вещей Фэба. Он взял с собой минимум, его сумка была самой маленькой. Вещи ярких цветов он не носил, предпочитая естественные приглушенные тона, поэтому одежда вопросов не вызвала. Да и было ее всего ничего: две пары штанов, две толстовки с длинными рукавами (по словам Володи выходило, что сейчас весна и может холодать), легкая куртка, тапочки и маленькая сумочка с мелочами типа зубной щетки, дезинфицирующего геля и расчески.

Однако таможенники и здесь нашли то, что их смутило.

– Вот эта деревяшка, это что такое? – снова спросил таможенник.

– Это складень, – спокойно ответил Фэб. – Иконы. Тоже запрещено?

Таможенники переглянулись.

– Вы православный? – недоуменно спросил толстый.

– Да, – односложно ответил Фэб.

– Рауф? Православный?..

– Да. В данный момент – да. Так запрещено или нет?

Он взял складень в руки, открыл – Спаситель в центральной части, справа – святая великомученица Ксения, слева Пантелеимон-целитель. Складень был небольшим (в ширину сантиметров пятнадцать, в высоту двадцать), деревянным и явно не новым – доски на уголках выглядели потертыми, кое-где поцарапанными.

Таможенники снова переглянулись.

– Он представляет художественную ценность? – спросил второй. Ит обратил внимание, что говорит чаще всего толстяк, и понял следующее: если в этой паре у кого-то есть мозги, то явно у этого вот, у молчуна.

– Нет, – спокойно ответил Фэб. – Это не написанные иконы, это репродукции. Правда, они напечатаны на настоящей бумаге. Вещь достаточно дорогая, но серийная.

– Где вы ее приобрели?

– На планете приписки. Окист. Их производит мастерская, принадлежащая епархии. Вообще-то я не приобретал, это подарок моего духовного отца. Он мне дорог, этот подарок, и я предпочитаю возить его с собой.

– Думаю, вопросов больше нет. Убирайте вещи и проходите к стойке оформления.

* * *

– Володь, о таком дурдоме нужно предупреждать заранее, – ворчал Скрипач, пока они шли через большую стоянку к только что арендованному через агентство минивэну. – Что у вас тут за хрень творится, а?

– Я про это понятия не имел, – оправдывался тот. – Нас в жизни так не проверяли! Да вообще никого так не…

– Безобразие. – Ри злился до сих пор. – Ну и хамское местечко. Я уже жалеть начинаю, что мы поддались на ваши уговоры.

Володя отвел взгляд. Видно было, что парень огорчен и рассержен, – но, если вдуматься, что он мог поделать?

– Ладно, ребята, – примирительно улыбнулся Ит. – Действительно, не надо. Ерунда же. И потом, Ри, Терра-ноль была тоже тем еще хамским местечком, но мы почему-то не жаловались.

– Распустились на Окисте, – подтвердил Кир. – Расслабились. Сплошные здрасти-пожалуйста, простите-извините. Чего такого-то, не пойму?

– Кир, я не люблю, когда мои вещи ворошат самым наглым образом, при этом задавая совершенно идиотские вопросы. – Скрипач, впрочем, уже успокоился. – Ладно, проехали… Володька, выше нос, блин! Проехали, говорю. Все. Баста. Аут. Довольно.

– Ох… – парень тяжело вздохнул. – Ну, проехали и проехали. Вот наша машина. Поведу я, с вашего позволения. Вам еще права надо будет подтвердить, но это завтра.

– Завтра так завтра, – покладисто согласился Ит. – Ничего автобус, здоровый какой. Импортный?

– Американский. – Володя провел по сенсору двери «ключом» – матово-зеленый шарик на цепочке. – У нас такие большие не делают, считается, что они не нужны. Ну, в общем, правильно считается. Город и так перегружен, а если все начнут на таких дрынах ездить, вообще места не останется.

Пока укладывали вещи, Ит отошел в сторонку, огляделся.

Он уже чувствовал… несмотря на то что стоянка была закрытой, он уже ощущал – то самое. То, что было главным.

Миры Сонма действительно были особенными – если знаешь, что именно надо чувствовать. Как картинка-загадка, они оставались загадкой лишь до того момента, пока глаз не выхватывал «спрятанное» изображение.

Вот и сейчас…

Сколько же их было? Не так много, если вдуматься. Террана, Онипрея, Терра-ноль, Сод. Земля, которая была в старых считках. Квинта… Как жаль, что они в молодости, до Терры-ноль, не задумывались о том, что объединяет эти миры! Как жаль, что столько лет ушло по сути дела впустую – и как обидно за свою же душевную слепоту.

Можно же было, наверное, понять это раньше.

Но нет. Не поняли. Не ощутили. Не разобрались.

Сонм и Сонм, и что такого? Группы похожих языков, сходное историческое развитие… курьез мироздания, а про языки так и вовсе хорошо, потому что не надо адаптировать гортань, да и маска «подсаживается» в русской группе на порядок легче.

Идиоты… нет, какие же все-таки идиоты…

Эта реальность, огромная, как само небо, была все время рядом – а они, придурки, копались в грязи, не замечая и не понимая, что оно – тут, протяни руку и прикоснись.

Когда он начинал писать монографию, он постоянно спрашивал и себя, и окружающих – что чувствуется? И вообще, возможно ли это выразить словами? Да, именно словами, а не тем тихим пониманием, обожанием, не имевшим объяснения, которое посещало каждого из них при одном лишь упоминании… о чем?

Сейчас…

Там, за стенами стоянки, было оно – то самое.

Он прикрыл глаза, глубоко вдохнул.

Запахи, частью знакомые, частью нет. Бензин, асфальт, горячее железо, весенний ветер, отзвук прошедшего ночью дождя, далекая река… Что-то неуловимо правильное – и не хватает слов. Только ощущение. Ни с чем не сравнимое – я уже стою у порога.

– Ит, там чего, заснул? – крикнул Кир. – Поехали, хватит медитировать!

– Иду, – отозвался Ит. – Прости, задумался…

* * *

Город был гигантским – куда там той Москве, что они видели на том же Соде!.. Сейчас машина медленно двигалась в потоке по огромной двадцатиполосной автостраде; поток шел медленно, не ускоряясь и не замедляясь, над дорогой с равными интервалами висели предупреждающие табло, все – с одной и той же надписью. «Рекомендованная скорость движения 45, соблюдайте скоростной режим, подключите ограничение дистанции». Володя, сидящий за рулем, объяснил: чтобы не было аварий, все машины оснащены дистанционками, не позволяющими сокращать расстояние. Если попробуешь подъехать к впереди идущей машине, движок сам сбросит обороты.

– Разумно, – похвалил Скрипач. – И что, аварий у вас не бывает?

– Бывают, конечно, – пожал плечами Володя. – Но как десять лет назад дистанционки начали ставить, стало меньше.

– А ты говоришь, нет прогресса, – заметил Ри. – Что это, если не прогресс?

– Так изобрели это все черти когда еще, – сказал в ответ Володя. – Просто у нас не использовали.

Ит прикинул про себя, что может случиться, если авария произойдет в таком потоке – и поежился. Тысячи машин встанут намертво. А при таком размере города… Да уж. Как-то невесело.

– О, кажись, просвет впереди, – обрадовался Володя. – Отлично! Я и не рассчитывал…

Действительно, надписи на табло стали меняться – теперь была рекомендована скорость шестьдесят, поток пошел быстрее.

– Володь, а что это за штука такая? – Скрипач с интересом глядел в окно. – Вот та, которая круглая…

– Скрипач, я вас разочарую, но это очистной коллектор, – рассмеялся тот. – Мы ведь в промзоне пока что. До жилых районов еще далеко.

– А небоскребы? – спросил Кир.

– Так до них тоже далеко… Это Башни Свободы, комплекс в центре.

– Башни? – переспросил Кир.

– Ага. Их три. Я вас потом свожу на экскурсию.

– И что в них находится? – Кир, приложив ладонь козырьком ко лбу, всматривался в даль.

– Офисы по большей части. Ну и рестораны всякие, на самом верху. Я, правда, не был ни разу.

– Почему? – полюбопытствовал Скрипач.

– Ну… – Володя замялся. – Они для туристов, да и потом… как бы так сказать… в общем, это считается неприлично.

– С какой радости? – удивился Кир.

– Неэтично, да? – подсказал Фэб. – Развращающий образ жизни – развлечение вместо честной работы?

– Примерно так, – согласился Володя. – Считается, что в таких местах приличным людям, если они не иностранцы, не место.

– Ерунда какая-то, – заметил высунувшийся из рюкзака Брид. – Ресторан – это для того, чтобы поесть. Или посидеть с друзьями. Что тут неприличного?

– Родной, на Терре-ноль кабаки тоже считались местами разврата и порока, – напомнил Ит. – Если ты помнишь…

– Я-то помню, но также помню, что мы за милую душу ходили и никто нас не попрекал. Какой хороший день рождения для Джесс вы тогда сделали! Ну, в том кафе на Лиговке, которое после трамвайных путей. Неподалеку от терминала. И вот я сейчас…

– Брид, угомонись, а? – взмолился Скрипач. – Чего тебе неймется? Везде же по-разному. Тут – вот так. Володь, мы на самом деле не страдаем по походам в рестораны, да и цель, ради которой мы приехали… в общем ну их, эти башни, мы лучше делом позанимаемся.

– И то верно, – согласился Ит. – Завтра, как я понял, у нас свободный день?

– Ну да. Освоиться, отдохнуть, – кивнул Володя. – Послезавтра в университет, а потом снова два свободных дня.

Договор был следующий: Ит и Скрипач читали вводный курс по этике Сонма, Ри читал курс сравнения моделирования процессов в ряде информационных систем (на этот курс удалось договориться с большим трудом, но все-таки Ри сумел доказать, что речь идет о математике в чистом виде, а не о передаче технологий), Фэб читал сравнение религий, а Кир с Мотыльками не читали ничего, они, по словам Кира, приехали «как группа поддержки». Всей загрузки в местном университете было два неполных дня в неделю, по словам Ри – чистые слезы, и компанию это замечательно устраивало.

– Отлично, просто отлично, – твердил Ри, когда все договоры были заключены. – Встряхнемся от пыли, разомнемся, мозги потренируем. А то мы на Окисте, надо признать, действительно подрасслабились и распустились. Дисциплины вам не хватает всем… мне в том числе, ты можешь не делать такие страшные глаза, рыжий.

Завтрашний день, таким образом, оставался действительно вакантным.

– Чем вы заняться хотите? – полюбопытствовал Володя.

– Пока что не решили. – Скрипач все еще смотрел в окно. – Скорее всего прогуляемся по городу, посмотрим, что и как. Это можно?

– Можно, конечно, – кивнул тот. – Если что-то непонятно или если заблудитесь, то инфоров полно, на каждом углу есть. Подойти и спросить, голос они различают нормально.

– Инфоров? – рассеянно переспросил Кир.

– Ну да. Такие оранжевые колонны, их в центре уйма понатыкана.

– А не проще купить что-нибудь… – Ит задумался. – На Соде мы пользовались планшетниками, удобно было.

– А, «листы», – сообразил Володя. – Можно купить. Только зачем деньги тратить? Хотя, вообще-то, почему бы и нет…

– Слушай, так давай купим сегодня же, – предложил Кир. – А почему они называются «листы»? Как выглядят?

– Ну, гибкая такая штуковина, можно складывать как хочешь, писать на ней ручкой, пальцем, в интру ходить… Кир, я не знаю на самом деле, стоит покупать или нет, – предостерег Володя. – Они все китайские и постоянно ломаются. Говорю же, выброшенные деньги будут.

– Мы все-таки купим на всякий случай. – Ит задумался. – Володя, а насчет телефонов что?

– В квартире есть стационарный, и я вам купил несколько штук уличных. Надо только зарядить и вбить мой номер, ну и ребят тоже можно, наверное.

– Тоже китайские? – поинтересовался Скрипач.

– Ага. Дерьмо пластиковое. Эти хоть дешевые. «Листы» дороже.

Промзона кончилась, вокруг потянулся город – и чем дальше шла машина, тем выше и роскошнее становились дома, оживленнее улицы. Ит подумал, что Сод, показавшийся им перенаселенным по сравнению с Террой-ноль, теперь кажется пустыней – такого он увидеть не ожидал, несмотря на все предупреждения.

Город, объятый красным закатным солнцем, отражающимся слепящими искрящимися алыми бликами в бесчисленных окнах, сейчас ощущался как огромное живое существо. Не злое, не доброе. Словно… Ит задумался. Словно огромное дремлющее животное был этот город, и совершенно невозможно понять, каким оно станет, если его разбудить. Неимоверно высокие дома, широкие улицы, площади… и люди. Тысячи тысяч людей, идущих, спешащих, тысячи тысяч лиц, тысячи тысяч взглядов.

Ит напрягся.

Что-то было не так.

Совсем не так.

Небо?.. Неужели всего лишь небо?

– Красивый закат, – заметил Скрипач, словно прочитав мысли Ита. – У нас такое нечасто увидишь.

Облачная феерия, у горизонта – багряно-красные плоские тучи, выше – бледно-розовые воздушные замки… поистине завораживающая картина. И город, спящий под этим красным величественным небом.

– Почти всегда такой закат, – пожал плечами Володя. – Красивый, да. С верхних этажей так и вообще сказка.

– Угу, – покивал Кир. Он продолжал всматриваться в толпу, прищурившись, настороженно. Машина сейчас стояла на перекрестке, ожидая очереди на проезд, и тут Ит заметил, что на лице у Кира появились признаки сильнейшего волнения, которые рауф старается изо всех сил скрыть.

– Кир, что такое? – спросил он с тревогой.

– Что?.. Да нет, ничего. Показалось. – Кир пожал плечами.

– Что показалось?

– Кабы знать. Ит, забей. Фигня какая-то показалась.

Ит кивнул, соглашаясь, но про себя подумал, что надо будет Кира потом обязательно расспросить – тот хоть и не любил распространяться на эти темы, порой умудрялся заметить что-то такое, чего не видели остальные. Плюс предвидение, дар которого у Кира и в самом деле был очень сильным.

– Володь, долго нам еще? – Скрипач явно заскучал.

– Если пробок не будет, то пятнадцать минут, если будут, то полчаса где-то. Если бы не это корыто американское, мы бы уже доехали, – пожаловался он. – Малые машины пускают по другим дорогам, там скорость восемьдесят, а то и девяносто. А мы тащимся с пассажирскими и с большегрузами… да вы сами вокруг посмотрите.

– Маленькие тоже есть, – возразил Скрипач.

– Это те маленькие, которым надо куда-то, куда только эта дорога ведет. А остальные в объезд едут. Там быстрее.

– Ясно, – кивнул Скрипач. – Ну ладно, потерпим. Что ж делать. Один вопрос – в маленькую машину только двоим можно, да?

– Угу. Двоим. И еще вещи. В магазин, например, съездить, покупки сложить…

* * *

Квартира, которую им арендовал Володя, находилась в одном из районов так называемого Второго кольца – не в центре, но и не на окраине. Три комнаты, просторная кухня, четвертый этаж. Володя с гордостью объяснил, что квартира современная, поэтому в ней предусмотрены такие полезные вещи, как полная шумоизоляция каждой комнаты, две ванные, закрытый балкон, на котором можно курить.

– Японский дом, по японскому проекту построен, – рассказывал он, пока они осматривались и раскладывали немногочисленные вещи. – Очень удобно. Вообще этот дом весь съемный, но трешки снимают редко, больше однушки и двушки.

– В смысле – съемный? – не понял Скрипач.

– Государственный. Мы эту квартиру снимаем не у частного лица, а у города.

– Понятно…

Ит, уже успевший пройтись по всем комнатам и обнаруживший две следящие системы, согласно кивнул.

– Для иностранцев? – уточнил он.

– Ага, – охотно ответил простодушный Володя. – Для наших дома попроще.

– Кто бы сомневался, – хмыкнул Кир.

Платили они, разумеется, сами. По здешним меркам квартира эта стоила недешево, и ребята, конечно, такую роскошь бы не потянули.

– Внизу есть два магазина, аптека, кафе и хороший ресторан, – продолжал Володя. – Еду, если хотите, можно заказывать прямо сюда.

– Мы лучше сами. – Скрипач улыбнулся. – И потом, неизвестно, как на мелких в ресторане народ отреагирует. Были уже… прецеденты.

Кир покивал.

– Точно, были, – подтвердил он. – И хорошо еще, когда просто орали «крыса!», а то ведь и запустить чем-нибудь тяжелым могли. Брид, помнишь?

– Помню, – мрачно кивнул тот. – Крыса, угу. Тяжелым… В тебя бы, блин, бросили мокрое вонючее полотенце, ты бы тоже помнил.

Оба Мотылька сейчас сидели на подоконнике. Тринадцатый рассеянно смотрел в окно и молчал, о чем-то задумавшись, а Брид, кажется, был вполне не прочь пообщаться.

– В общем, с вами понятно. На улице в людных местах будете сидеть в рюкзаке, – подвел итог Ри. – Володь, последний вопрос. Поручительство завтра сделаешь? Уж очень неохота пешком ходить.

– Сделаю, конечно, – заверил тот. – Три машины?

– Ага, трех хватит. В общем, завтра, ближе к вечеру, договорились?

– Вопросов нет.

* * *

Когда за Володей закрылась дверь, Ит предостерегающе поднял руку. Скрипач тут же прошел в соседнюю комнату, Кир с Фэбом замерли, ничего не говоря, Ри открыл было рот, но Кир тут же сделал страшные глаза, и Ри промолчал.

Через несколько секунд из комнаты вышел Скрипач.

– Порядок, – сообщил он. – Ит?

– Чего – Ит? – хмыкнул тот. – Все готово, сэр. Добро пожаловать, сэр.

– Хватит выпендриваться. Эй, народный театр, давайте запишем дядям с десяток бытовых сценок, а уже потом спокойно поговорим. Предупреждаю, сценки потом надо будет обновлять.

– Рыжий, а не проще эту систему просто вырубить на фиг, и все? – поинтересовался Ри.

– Не проще, – наставительно ответил Скрипач. – Если ее просто вырубить, как ты выражаешься, они будут думать, что у них что-то сломалось, и попрутся сюда ее чинить. Мне лично это совершенно не нужно. Итак, сцена первая. Ит – домашние штаны, майка, полотенце. Пшел мыться. Остальные. Ри – читать, мелкие – на кухню, Фэб – смотреть телевизор, Кир…

– Я, чур, сплю, – тут же влез тот. – Сойдет?

– Не особо, но ладно. Поехали…

Полтора часа потратили на сцены, затем запустили их в систему, и только после этого Скрипач заявил, что «вот теперь можно нормально говорить».

– Кир, что ты по дороге заметил? – спросил Ит. – Что ты увидел?

– Псих, я увидел хрень, – пожал плечами Кир. – Вот эта вся масса людей… она вся стала серая. На долю секунды. Словно краски все пропали, понимаешь? Город – цветной. Небо – цветное. А люди…

– Согласен, – кивнул доселе молчавший Тринадцатый. – Ребята, тут что-то очень серьезное, как мы заметили. Кир сейчас прав. Но он-то это увидел фрагментом, а мы… – Мотылек замялся. – Объяснить?

– Объясни, конечно, – кивнул Ри.

– Когда смотришь на большое скопление людей, они становятся… ну, как лампочки. Какие-то светят сильнее, какие-то слабее, кто-то яркий, кто-то тусклый. Огромное море разноцветных лампочек. И есть такая штука, как центры притяжения. Лидеры. Если лампочка большая, или она странная какая-то, или что-то еще… неважно что, к ее свету будут стремиться другие. Они обычно или рядом, или… мне трудно словами, но факт остается фактом – поле никогда не бывает однородным. То есть почти однородным, – поправил он сам себя. – А тут оно почти ровное. Отличия если и есть, то они минимальны.

– То есть… подожди, – попросил Ит. – Они все одинаковые, что ли?

– Нет, конечно, – покачал головой Тринадцатый. – Разные. Но у них почти одинаковая интенсивность. А это неправильно. Так не должно быть.

Фэб задумчиво смотрел куда-то в пространство, словно что-то прикидывая про себя.

– Возраст, – ни к кому не обращаясь конкретно, вдруг сказал он. – Интересно…

– Ты о чем? – не понял Ит.

– Пока что ни о чем. Хотя… Все взрослые, верно?

– Нет, – отрицательно покачал головой Брид. – Не только. Почему – взрослые? Дети такие же. А что, Фэб?

– Ничего. Видимо, я ошибся. Тринадцатый, тебе не показалось, что люди чем-то недовольны, подавлены?

– Вот чего нет, того нет. Всем они довольны. И ни разу не подавлены. – Тринадцатый спрыгнул с подоконника, потянулся. – Если сравнивать с той же Онипреей, не к ночи она буде помянута, то получается вот чего. Там недовольных было полно…

– Их везде полно, – вставил Брид. – Где мы только не бывали, сам подумай! И везде было черт-те сколько недовольных. На Онипрее, если помнишь, по подвалам прятались, обсуждали все подряд, на Сокре тайные общества устраивали, на Терре-ноль опять же…

– Ну да, – согласился Тринадцатый. – Живые существа вообще штуки странные. Помнишь вечно недовольного Кэса, который каждый день находил повод поворчать и все время стремился изменить мир к лучшему?

– А то, – хмыкнул Брид. – В общем, тут нами недовольных не замечено. Если они и есть, то в той толпе их не было точно. Толпа была весьма и весьма довольная.

– И ровная. Как стол, – подвел итог Тринадцатый.

– Интересное дело, – покачал головой Ри. – Насчет мета-портала что-то нащупали?

– Издеваешься, чудовище?! – взвился Брид. – Совсем ку-ку? Чего еще мы тебе должны были нащупать за полтора часа дороги?!

– Так, хватит, – осадил его Кир. Сел на корточки, взял Брида за плечи. – Остынь. Времени полно, так что пощупаем еще. В свое удовольствие. Залезай и пошли кухню смотреть.

Он подсадил Брида к себе на плечо, и они ушли – разумеется, на выходе из комнаты Киру пришлось пригнуться, чтобы не задеть лбом слишком низкий дверной косяк.

– Начинается старая история, – проворчал Скрипач. – Фэб, хоть ты лбом в двери не вписывайся. Киру-то можно, он привычный.

– Спасибо, я как-нибудь постараюсь от этого воздержаться, – кивнул тот. – Ну что? В магазин, за едой?

– Мы втроем сходим, – предложил Ри. – Хоть в первый вечер не кошмарьте соседей. А то я сильно подозреваю, что рауф тут нечастые гости.

03. Под колпаком

Разумеется, в город Ит и Скрипач отправились в результате вдвоем.

– Черт с ними, пусть идут, – ответил Кир в ответ на замечание Фэба, что, возможно, не следовало бы вот так, с лету, сразу. – Рыжий, хулиганить не будете?

– Обязательно будем, – заверил Скрипач. – Фэб, да ладно тебе, правда. Дай молодость вспомнить. Ты вообще сам подумай – мы же не одну сотню лет отработали и…

– Скрипач, я не об этом. – Фэб замялся. – Просто мне… ну, немного неспокойно. Разумнее было бы для начала выйти всем вместе и осмотреться.

– Фигня, – отмахнулся Скрипач. – Да и выходить с тобой и с Киром… Это будет «по улицам слона водили», помнишь?

– Нет, не помню.

– Басня такая была. «По улицам слона водили, наверно, напоказ. Известно, что слоны в диковинку у нас…» – Скрипач нахмурился. – Фэб, поверь, двое рауф на улице – это будет то еще шоу. Поэтому мы вот с этим вот лучше пробежимся туда-сюда, поглядим, что и как. А вы пока дома посидите.

– Ну вот еще, – возмутился только что вышедший из ванной Ри. – Мне ты тоже предлагаешь дома посидеть?

– Тебе… – Скрипач задумался. – Сами решайте, в общем. Народ, ну правда! Ну отпустите вы нас! Пожалуйста…

– Глядите, рыжий даже волшебное слово вспомнил, – поддержал Ит. – Фэб, действительно. Мы не дети малые. Сам подумай, где и как мы работали. Не понимаю, почему ты сейчас паникуешь. Чушь какая-то.

– Хорошо. – Фэб опустил голову. – Ит, прости. Я действительно… видимо, просто до сих пор… ладно. Проехали.

– Другое дело, – покивал Скрипач. – Все, мы двинулись. Фэб, давай играть, что мы снова работаем в Официалке, вы – научная группа, а мы – как всегда, «в поле». Отчет будет к вечеру.

– Ладно, мы пока что тут пошляемся, заодно «листы» эти пресловутые купим, – согласился Ри. – Если играть в Официалку, то посмотрите в таком случае ключевые зоны. Хотя бы часть.

– По Соду? – уточнил Ит.

Ри кивнул.

– По Соду и по Терре-ноль.

– Разброс большой, – проворчал Ит. – Этак мы весь день прокатаемся.

– Ну тогда хотя бы Юг и Центр, – попросил Ри. – Три-четыре точки. Надо же хоть понять, с чем мы имеем дело.

– Понять-то надо. – Ит задумался. – Интересно, тут будет из чего сварганить хоть какие-то датчики?

– Думаю, что будет. – Ри ухмыльнулся. – Идите уже, разведчики. Позвоните, если что. Телефоны взяли?

– Нет, конечно. Спустили в унитаз, – ощерился Скрипач. – Все, чао.

* * *

– Не понимаю, – искренне недоумевал Ит, когда несколькими минутами позже они шли по улице в сторону метро. – С чего Фэбу вдруг вздумалось паниковать? Развел черт-те что, слушать стыдно было.

– Не знаю, – поморщился Скрипач. – Может, чувствует что-то?

– Что именно? – резонно спросил Ит. – Тут чувствовать нечего. Ты и сам отлично это видишь.

– Вижу, – подтвердил Скрипач. – Значит, вывод неутешительный – Фэб преждевременно впадает в маразм. А жаль.

– Да ну тебя, ей-богу…

Улица, по которой они сейчас шли, была неширокой, небольшой, но на удивление людной. Дома, стоящие на ней, были примерно такими же, как и тот, в котором находилась их квартира: многоэтажные, жилые. На первых этажах – бесчисленные магазинчики, кафе, туристические офисы. Вскоре Ит заметил, что все без исключения заведения достаточно скромные – ни яркой рекламы, ни ультрамодного дизайна. Кафе – небольшие, тоже скромные, без излишеств. В каждом имелись десяток столиков, стойка самообслуживания, рукомойники у стены.

В одно такое кафе из любопытства заглянули – купили две вполне приличные булочки с абрикосовым джемом и два стакана компота, который тут же вызвал воспоминания о Терре-ноль и столовой на аспирантском этаже: классика жанра, сухофрукты.

– Изюм не положили, – проворчал Скрипач, разглядывая стакан с компотом на просвет. – Вот жмоты, а!

– Наверно, съели сами, – предположил Ит. Откусил от булочки, задумался. – Слушай, а очень даже ничего.

– Доедай и пошли, – поторопил Скрипач. – Я еще хочу выяснить, как тут насчет мороженого…

Когда спустились в метро, Ит удивился – такого они не ждали. Метро оказалось роскошным, куда там Соду! На Терре-ноль, разумеется, никакого метро не было, да и быть не могло; подземка имелась лишь в Нью-Йорке и впечатление производила весьма тягостное из-за своей неустроенности и грязи. На Соде, в Москве, метро было, но весьма убогое, без украшательства, чисто функциональное.

А тут…

Первый час они катались туда-сюда, выходя почти на каждой станции, рассматривая, восхищаясь. Это было похоже… Да на дворцы это было похоже или даже на храмы. Всюду позолота, роспись, резной камень, мозаики, барельефы. Поезда богато украшены, причем каждый по-своему. Чистота прямо-таки хирургическая, ни грязи, ни мусора, как в том же Нью-Йорке. Даже полы на каждой станции вымыты чуть не до зеркального блеска. И каждая станция – словно отдельное произведение искусства. Похожих или одинаковых не встречалось, все оказались разные.

Самые богатые станции были, разумеется, в Центре. Великолепие, прямо-таки зашкаливающее за пределы разумного. Например, Скрипач, по его собственным словам, «завис» рядом с мозаичным панно длиной метров двадцать пять и попытался сосчитать фигуры людей – сбился после сотой, мешали проходящие поезда. На другой станции они минут двадцать, не меньше, рассматривали огромную картину, расположенную в торцевой части платформы (станция имела один выход). На картине был изображен высокий мужчина с окладистой черной бородой, стоящий на кафедре перед замершим залом, полным студентов. Картина оказалась выполнена настолько искусно, что Ит потом был готов поклясться, что заметил словно бы едва уловимую тень движения…

На третьем часу оба поняли, что уже слегка ошалели от обилия колонн и мозаик и что хорошо бы, пожалуй, сделать передышку – иначе может разболеться голова. Доехали до Баррикадной (снова колонны, на этот раз из красного мрамора, два гигантских барельефа, изображающие революционные события стопятидесятилетней давности, сверкающие полы и золоченый поезд, называвшийся «Семьдесят пять лет от основания Рабочего Союза»), поднялись наверх.

– Уф… – Скрипач потер виски. – Ит, секунду. Сейчас мозги на место встанут.

– Надо покурить, – предложил Ит. – Я обалдел от этого изобилия.

– Не ты один, – согласился Скрипач. – Кстати, на Земле, которая из старых считок, похожее метро было, помнишь?

– Помню. Но до этого, – Ит мотнул головой в сторону здания станции, – оно явно недотягивает. Там такого апофигея все-таки не было.

– Не было. Там просто красивое метро. Но тут…

– Надо будет Ри сюда загнать, – предложил Скрипач. – Он оценит.

– Ага.

Ит вытащил сигареты, Скрипач принялся шарить по карманам в поисках зажигалки. Отошли в сторонку, прикурили.

– Вы чего дымите тут?! – раздался откуда-то сбоку недовольный женский голос. – А ну идите под колпак, пока я милицию не вызвала!

– Чего? – Скрипач повернулся на голос. – Не совсем понимаю…

– Простите, мы приезжие, мы не знали, что нельзя. – Ит тут же затушил сигарету. – Куда нам идти?

Женщина нахмурилась.

– Вон, под колпак идите, – она махнула рукой куда-то в сторону. – Куряки. Дрянь!..

Скрипач пожал плечами.

– Вопросов нет. Можно было бы и спокойно сказать, – заметил он.

– Идем. – Ит тронул его за рукав. – Рыжий, не надо. Пожалуйста.

Колпак, о котором говорила женщина, обнаружился метрах в ста, за углом. Сооружение это напоминало перевернутую чашу метров в пять диаметром и три в высоту, размером примерно с автобусную остановку. Оно было оснащено чем-то типа вытяжки сверху, потому что, едва подойдя, они ощутили движение воздуха.

– Бред сивой кобылы, – констатировал Скрипач, доставая сигареты. – Это что, они так с курением борются? Убирают дым? А то, что вокруг столько машин с двигателями внутреннего сгорания, их не смущает?

– Как видишь, – хмыкнул Ит. Снова вытащил сигареты. – Мне другое интересно: если бы это были не мы, а Кир, эта тетка тоже орала бы?

– Не думаю, – отозвался Скрипач. – Киру, знаешь ли, за просто так замечание не сделаешь. У него внешность такая… внушающая уважение, скажем.

Рядом с колпаком, под которым они стояли, находился небольшой столбик, к которому зачем-то постоянно подходили люди. Подходили и нажимали на светящуюся красным сенсорную кнопку, расположенную на его вершине. Жали и шли дальше, причем на лицах у них (Ит и Скрипач к тому моменту начали удивленно переглядываться) читалось нечто очень похожее на удовлетворение – люди от столбика уходили явно с чувством выполненного долга.

– Не понимаю, – тихо проговорил Ит.

– Аналогично, – подтвердил Скрипач.

Под колпак (до этого они стояли и курили вдвоем) зашел какой-то мужчина средних лет. Простая одежда, жилетка с кучей карманов, в руках – весьма потрепанный портфель из искусственной кожи.

– День добрый, – поздоровался он. – Тепло сегодня, аж запарился… А вы чего без накладки-то?

– Простите? – нахмурился Ит.

– Черт, да где ж она. – Мужчина начал лихорадочно рыться по карманам. – Курить охота – сил нет. Сейчас, секунду…

Он вытащил откуда-то черную пластинку и ляпнул сверху на столбик. Ит и Скрипач с огромным удивлением увидели, что пластина эта оказалась накладкой, в точности имитирующей вершину столбика с сенсорной красной кнопкой.

– Потыкайте у меня, потыкайте, – проворчал мужчина. – Рожи протокольные…

Он вытащил сигареты, прикурил. К кнопке тут же подошла женщина средних лет и ударила по ней ладонью. Мужчина ухмыльнулся.

– Давай-давай, – подбодрил он. – Еще разок нажми на всякий случай.

Женщина зло глянула на него и пошла прочь.

– Извините, мы не местные, – осторожно начал Ит. – Что это такое? – Он посмотрел на столбик.

– А, не местные? – сообразил тот. – Не знаете?

– Ну да, – покивал Скрипач. – Мы не из Москвы. Мы вообще, если честно, по обмену…

– Ну и как там, на других планетах? – мужчина рассмеялся. – Читал, читал. Наслышан.

– На других нормально, лучше всех, – заверил Ит. – Так все-таки…

– Эта вот хреновина – порицалка. Они, когда нажимают, понижают статус нам. Социальный. Десять нажатий – и минус процент от зарплаты, – пояснил мужчина. У Скрипача глаза медленно полезли на лоб. – Вот и прикиньте, если бы не накладочка, чего бы я жрал-то? А так – хоть обтыкайся, ничего не будет. Вы такую тоже купите, вещь полезная.

– А где это продается? – с интересом спросил Ит.

– По клубешникам пошукайте. Их в центре много. Она считается… ну, это. Как прикол. За нее на принудиловку не поставят.

– Куда не поставят? – удивился Ит.

– На принудительные работы. И вы того… поосторожнее с сигаретами, – предупредил мужчина. – Нарветесь на зомби, не отобьетесь.

– На кого нарвемся? – опешил Скрипач.

– На зомби. Команды ЗОМБ – Здоровый Образ Морального Бытия, – объяснил мужчина. – Твари тупые, сил никаких нет. Сытые, сучата, кормленые и с открытым доверием. Могут в морду дать, и ничего им за это не будет. Потому что они типа нас от самих себя охраняют.

– Спасибо, – улыбнулся Скрипач.

– Да не за что, – мужчина тоже улыбнулся в ответ. – Если что, найдите меня – в Списках Мира я Алексей Маслов. Московский, не перепутайте с тезкой из Владимира. Сорок три года.

– Найдем, – пообещал Скрипач. – Нас, к сожалению, в этих списках нет…

– Может, это и к счастью, – пожал плечами мужчина. – Ладно. До связи, мужики.

* * *

– Круто, – одобрил Скрипач. – Ну что? Пойдем покупать накладку?

– А точки посмотреть? – напомнил Ит.

– Мммм… ну ладно. Сначала точки, а потом поищем клуб, хорошо?

– А ты пешком пройтись не хочешь? – Ит задумался. – Что-то у меня появилось желание посмотреть на этот театр абсурда поближе.

– Можно, – одобрил Скрипач. – Заодно для Бертика какой-нибудь подарок поглядим.

– Лучший подарок для Бертика – это характеристики местной линзы, – наставительно ответил Ит. – Хотя, если мелочь какую-нибудь купить… в общем, по обстоятельствам. Слушай, – он повернулся к Скрипачу. – У тебя нет ощущения… странно как-то. Голова совершенно дурная. Словно я или пил что-то накануне, или ночь не спал. Нет у тебя такого?

Скрипач задумался.

– Пожалуй, есть, – согласился он. – И еще мне немножко не по себе почему-то.

– А еще у меня очень четкое ощущение, что это все я уже видел раньше. – Ит прикусил губу. – Помнишь, как мы фотографии проявляли?

– Угу.

– Словно это все – фотография, фотобумага, которая проявляется, и вот-вот появится изображение, и…

– Ит, подожди, – попросил Скрипач. – Твоя паранойя – штука, конечно, полезная, но не до такой же степени. Ты можешь конкретнее?

– Не могу, – признался Ит после почти минутного молчания. – Хоть убей, не могу. Может быть, позже получится. Ну что? Сейчас идем на Котельническую, потом едем на Балаклавский, потом можно заглянуть в Царицыно.

– Может, парк Павлика Морозова посмотрим? – резонно предложил Скрипач. – Две минуты ходу.

– У нас там точки не существовало, – напомнил Ит.

– В считках по Земле она есть.

– Знать бы еще, что это за Земля такая и где она вообще…

* * *

Парка не существовало. На его месте находились какие-то офисные здания, преимущественно старые и весьма обшарпанные. Зона тут располагалась явно не туристическая, и, чтобы попасть внутрь, требовался пропуск. Скрипач хотел было проскочить эту зону в ускоренном режиме и посмотреть, что там и как, но Ит не позволил – ощущение неправильности и нелогичности того, что они сейчас видели, у него за последние минуты почему-то усилилось. Словно…

– Рыжий, идем отсюда, – попросил он. – Мне не нравится это место.

– Почему? – опешил Скрипач.

– Не знаю. Не нравится, и все тут.

– Эти офисы?

Ит задумался. Огляделся.

– Пожалуй, не офисы, а дома, которые за ними, – ответил он. – Вон тот дом, который в форме буквы «П», видишь?

Дом, о котором говорил Ит, стоял на берегу реки, и сейчас они могли различить лишь его угол, обращенный к ним, все остальное перекрывали офисные здания.

– Почему ты решил, что оно в форме «П»? – удивился Скрипач. – Ни хрена же не видно.

– Потому что я помню, что оно в форме «П», и не спорь. – Ит нахмурился еще сильнее. – Дома… черт, прости. На Терре-ноль оно было такое же. И на Земле. Забыл?

– Ах да… – Скрипач потер висок. – Точно! Мы же сто раз мимо него на лодке проходили, когда к Томанову домой мотались. Извини, я что-то туплю.

– Оно и видно, что тупишь. Пошли. – Ит дернул плечом. – Рыжий, последний раз прошу, идем отсюда. Пожалуйста.

– Да иду я, иду, – проворчал тот в ответ. – Что делать будем с этим местом?

– Смотреть. – Ит поморщился. – Но все вместе. Интересно, что скажут мелкие…

– Тринадцатый прочтет коротенькую лекцию на часок о зонах сопряжения реальностей, а Брид сделает умную морду и начнет загадывать идиотские загадки, – криво усмехнулся Скрипач. – А потом мы снимем характеристики и гений сделает какой-нибудь очередной неожиданный вывод, который потом в пух и прах разнесет Берта.

– Обожаю свое семейство, – подытожил Ит. – Умные все такие, сил нет.

– Ах да. Фэб, разумеется, помолится, а Кир решит, что хочет посчитать что-то, и, как всегда, впаяет в расчет какую-нибудь ошибку… которую ты потом будешь пересчитывать.

– Ой, перестань, – рассердился Ит. – Так. У метро я видел магазин с электроникой. Надо будет заглянуть и посмотреть, может ли нам что-то пригодиться из того, что там продается.

* * *

В магазине разжились парой навигаторов, на редкость неудобным «листом» (который на поверку не сильно отличался от планшетников, бывших в ходу на Соде, разве что матрицу имел гибкую да аккумулятор получше) и парой игрушечных раций, которые Скрипач назвал «единственным стоящим приобретением». Через час они остановились передохнуть в каком-то дворе, сели на лавку, разобрали рации и поняли, что после совсем небольшой доводки из «приобретения» можно сделать вполне достойные агрегаты.

– Ну, нам они, скорее всего, не понадобятся, а вот Ри и мелким – очень даже, – удовлетворенно заметил Скрипач. – Хорошо, что маленькие. И легкие. Тот же Брид в свой рюкзак запросто положит и унесет, если нужно будет.

– Плохо то, что тут запрещено использовать нормальные коммуникаторы, – печально вздохнул Ит. – Вообще, Ри прав. Мы действительно распустились на Окисте. Безнаказанность и вседозволенность…

– Отвянь, достал уже нытьем.

…Высотка на Котельнической, к их вящей радости, оказалась на своем месте – точно так же, как и на Соде, она была жилым домом для очень богатых людей. На берегах Яузы тут располагался большой и ухоженный парк, изобилующий лавочками, полянками, детскими площадками и цветниками. Колпаков, как успел заметить Ит, в парке не было – некурящая зона. Единственный колпак обнаружился на берегу Москвы-реки, на месте пристани. Под ним стояли четверо молодых людей, которые при приближении Ита и Скрипача тут же затушили сигареты и спешно направились по набережной прочь.

– У них, видимо, нет накладки, – догадался Скрипач. – Они решили, что мы их сейчас того… будем порицать. Ты ведь именно это хотел сделать, Ит?

– Конечно, – кивнул тот. – Всю ночь, понимаешь, до этого спал и видел, как буду днем гоняться за курящими по городу.

– Не умеешь ты шутить, – констатировал Скрипач. – И никогда не умел. А знаешь почему?

– Ну?

– Потому что ты унылое и пошлое существо.

– Да пошел ты…

Покурив, направились к высотке – Ит решил, что надо посмотреть холл, а точнее – картину в плафоне, которая очень ему нравилась. Скрипач (исключительно для практики, никакого криминала!) отвел глаза охране, и они вошли.

Плафон был на месте.

А вот картина…

– Это еще что такое? – Ит недоуменно смотрел на потолок. – Опять эта рожа…

– Ничего не понимаю. А где дети с самолетиком?

В плафоне, подсвеченном невидимыми лампами, знакомой картины не было. Была другая: чернобородое лицо с непроницаемым тяжелым взглядом на фоне багряного заката.

– Да, действительно, это тот же мужик, что был на картине в метро, – сообщил очевидное Скрипач. – И очень плохо, надо сказать. Тут ему совершенно не место.

Ит явно расстроился.

– Жалко, – сказал он тихо. – Я надеялся… Черт, извини, рыжий. Вот до сих пор иногда хочется прийти домой и увидеть… их. Помнишь – дождь на улице, осень, слякоть, а потом – входишь в холл, идешь к лифту, поднимаешь глаза – и видишь это синее небо. И на душе легче становится.

– Что вы тут делаете? – раздался чей-то голос из-за их спин. – Вы как сюда вошли?

Вот тебе и потеря класса из-за отсутствия практики…

– Простите, мы туристы, зашли посмотреть здание, – тут же нашелся Скрипач. – А что, нельзя?

Пожилая женщина в строгом форменном костюме подошла к ним ближе.

– Нельзя, – строго сказал она. – Это здание – частная собственность.

– Очень жалко, – поник Скрипач. – Простите, мы сейчас уйдем. Можно только один вопрос? Про этот дом?

– Хорошо. – Женщина неожиданно улыбнулась. – Кажется, я догадываюсь какой.

– И какой же? – с интересом спросил Ит.

– Вы хотите спросить о плафоне. Почему там лицо академика Макеева, а не дети. Ведь так?

Ит и Скрипач пораженно переглянулись.

– Ну да, – кивнул Ит.

– В путеводителе написано, что тут дети, а вместо них академик. Молодые люди, путеводитель надо читать внимательнее, – наставительно сказала женщина. – В примечаниях есть пометка: картина с детьми была сначала скопирована, а потом записана. Писал портрет академика в годовщину его смерти художник Арченко, пятьдесят два года назад. Обратите внимание на перспективу – практически нет искажений при взгляде снизу. Арченко довольно удачно копировал стиль Гирландайо, роспись выполнена в технике росписи Сикстинской капеллы. Небо, конечно, Арченко писал в другой стилистике…

Она вдруг замолчала, словно опомнившись.

– Спасибо, – вежливо сказал Скрипач. – Мы будем внимательнее.

– Идите, молодые люди. А на выходе скажите охране, что были у Марии Павловны – это я и есть. Их, небось, не было, когда вы заходили?

Ит кивнул.

– Дымили на набережной, значит, – заключила женщина. – Вояки… все, дорогие туристы. Всего наилучшего.

* * *

– Надо будет посмотреть, что это за Макеев такой. – Ит брел рядом со Скрипачом, все замедляя шаг. – В метро он, в высотке он. К чему бы это, как думаешь?

– Ни к чему, судя по тому, что он больше чем полвека как помер, – пожал плечами Скрипач. – Судя по всему, какой-то политический деятель. Идейный. Не вижу в этом ничего особенного. Та же Терра-ноль до сих пор Лениным завешана тут и там, а он умер больше двухсот лет назад.

– Уже трехсот, – поправил Ит.

– Ну тем более, – согласился Скрипач. – Спорный был товарищ, что говорить. Идеи хорошие, вот только осуществление подкачало.

– Понимаешь, я еще со времен госпожи Марии Ральдо на эти вещи посматриваю с опаской, – признался Ит. – Если та сумела захапать энергию секторальной станции, то, может, и эти что-то подобное делали?

– Не думаю, – покачал головой Скрипач. – Смотри сам. Мариа была вообще единичным случаем. Да и ненадолго ее хватило. Даже если бы не я, она все равно довольно быстро постарела бы, подурнела и стала никому не нужна. Впрочем, и в молодящемся недурном виде она тоже особым спросом не пользуется.

– Мы этого не знаем. – Ит остановился. – Может, и пользуется.

– Ну и хрен бы с ней. Ленин… если историю вспомнить, умер он рано.

– Это да. В пятьдесят четыре года всего лишь, – подтвердил Ит. – Я довольно много читал о нем. Так вот что интересно. Все современники в один голос утверждают, что он был очень непривлекательным, но при этом харизматичным настолько, что за ним без колебания шел любой и не задумывался. По мне, так это очень похоже на…

– Нет, не похоже, – упрямо возразил Скрипач. – Мариа и Ульянов – это явления разного порядка.

– Надо будет у Ри спросить, что он про это думает, – предложил Ит.

– Спросим, – согласился Скрипач. – А знаешь, что интересно?

– Что?

– На Соде этого не было.

– Чего не было? – не понял Ит.

– А вот того, что тут или на Терре-ноль. Вот этих вот… личностей мирового масштаба.

– Мы просто не думали про это и не обращали внимания. – Ит потер подбородок. – Слушай, вот хоть убей, а мне опять хочется курить.

– Ит, это будет уже пятая сигарета за день, – напомнил Скрипач. – Кто-то, кажется, обещал Фэбу, что не будет травиться так часто.

– Ну да, обещал. Воздух здешний, что ли, так действует? – Ит печально вздохнул. – Ладно, не будем. Пошли, рыжий, нам через полгорода ехать.

* * *

После Балаклавки, которая разочаровала и расстроила, отправились снова в Центр, искать клуб. На Балаклавский проспект решили потом тоже съездить компанией – картина, которую они там увидели, требовала детального анализа.

Портал – был. Вот только «читался» он совсем не так, как на той же Терре. Мало того, на месте портала стояли во множестве жилые дома, и от того, как они выглядели, Иту и Скрипачу стало не по себе.

Чертаново, конечно, не было окраиной, но дома от тех, что стояли в Центре, отличались разительно. Ит обратил внимание на то, как выглядели окна, Скрипач тут же предложил заглянуть в какой-нибудь подъезд – пробежались, посмотрели.

Лучше бы не смотрели…

– Детские комнаты, значит, – Скрипач скривился. – И по три ребенка на семью, в обязательном порядке. Сколько народу живет в Москве, ты посмотрел?

– Два года назад жило пятьдесят миллионов. – Ит встряхнул «лист», картинка сменилась. – Какой дебил делал эту систему, а?.. Жило пятьдесят, сейчас, по всей видимости, стало еще больше.

– Шикарно. – Скрипач осуждающе покачал головой. – Как там было в рекламе? Детская «Идеал», да?

– Угу, – мрачно кивнул Ит. – Двухэтажная кровать, совмещенная с тренировочным комплексом, и «уютная колыбелька для вашего младенчика». Рыжий, у тебя нет ощущения, что тут кто-то рехнулся?..

– Есть, – пожал плечами Скрипач. – С учетом того, что в городе живет пятьдесят миллионов человек – еще как есть. Слушай, у меня ощущение, что голова уже грязная, а ведь я ее утром мыл, – пожаловался он.

– Ага, словно какая-то липкая и жирная пленка, – покивал Ит. – А что ты хочешь? Город перенаселен совершенно безобразно, и я не понимаю, для чего нужна эта политика.

– Какая именно? – не понял Скрипач.

– Рожать по три ребенка. Им детей не жалко, что ли? Это же издевательство, причем над этими самыми детьми.

– Чем-то это должно быть обусловлено. – Скрипач задумался. – Вечерком почитаем.

– Почитаем, куда денемся. Культ какой-то. – Ит скривился. – Разве такая жизнь – это нормальные условия? У Маден в распоряжении был весь дом и здоровенный сад, а мы с тобой еще сокрушались, что мало ее вывозим… Море, компании, другие ребятишки. Слушай, мне дурно делается от мысли, что… если бы она так росла, в такой конуре с двухэтажной кроватью, я бы руку себе отрезал, чтобы это изменить!

– Условия миров пребывания, – ехидно напомнил Скрипач.

– Ой да иди ты! – обозлился Ит. – Сам не видишь, что ли? Тупое тетешканье в той же рекламе, вяканье в местной сети – мол, дети, дети. А на деле – какая-то гребаная звероферма с клетушками, двухэтажными кроватями и пластмассовыми детскими площадками. Черт, тут даже хуже, чем на Онипрее!

– Оно верно, – кивнул Скрипач. – Там хоть места было побольше. Слушай, – он повернулся к Иту, – а что Володя говорил, помнишь? Что его жену наказали за то, что…

– За то, что она отказалась рожать в восемнадцать лет. – Ит тоже остановился. – Надо будет про это посмотреть. Странный закон, тебе не кажется? Это же индивидуальное дело, все созревают по-разному, для кого-то и в двадцать пять рано, а для кого-то в семнадцать будет в самый раз.

– Именно. Что-то я все больше радуюсь тому, что мы оставили дома Бертика и Джесс. Им бы тут не понравилось.

– Бертику, думаю, было бы по фигу, а вот Джессике такое сейчас видеть лучше не надо, – согласился Ит. – Интересно, на кого мелкий будет похож?

– На гения, как мне кажется. – Скрипач хмыкнул. – У гения сильные гены, прости за тавтологию. Так что лет через десять двое черноволосых и синеглазых будут нам читать лекции в режиме стерео. С двух сторон.

– Ничего, нам не привыкать…

Поскольку дело шло к вечеру, в метро народу прибыло, и стало, мягко говоря, тесно. Если точнее, началась самая настоящая давка. Красота «подземной Москвы» очень быстро отступила на второй план, главной задачей оказалось не потерять друг друга в толпе. Рыжий через полчаса такой езды обозлился и заявил, что «сейчас пойдет по головам», Ит на него шикнул – веди себя прилично, мол, не выпендривайся, потом они еще минут двадцать тряслись в переполненном вагоне, потом проходили через рассекатели (человеческие реки тут направляли с помощью специальных мобильных загородок, Скрипачу тут же пришло на ум сравнение с овечьим стадом), и потом, потные и потрепанные, они очутились наконец на улице.

– Нет, ну твою ж мать!.. – рыжий раздраженно одернул сбившуюся рубашку. – Какие, на хрен, три ребенка в семью, когда тут такое!..

– Окстись, – поморщился Ит. – В столицах конгломератов третьего-четвертого уровня и по двести миллионов живет.

– Ты сравнил! Очнись, дорогой!.. Там большая часть жителей или дома работает, или сообщение сделано так, что все едут сидя и при этом спокойно новости читают или в игрушки режутся! Чего ты вообще говоришь, а?! – Скрипач раздраженно засопел.

– Я говорю тебе то же самое, что скажет Ри двумя часами позже, – дернул плечом Ит. – Когда ты ему расскажешь про давку в транспорте, он тебе заявит, что это не показатель. И будет прав. Потому что это действительно не показатель.

Сейчас они стояли рядом со станцией метро «Чистые пруды» и пытались как-то привести себя в относительный порядок. Народу тут было поменьше, видимо, основной поток закончивших работу людей уже разъехался. Неподалеку от входа Скрипач заприметил очередной колпак – собрались было покурить, но обнаружили, что к колпаку… выстроилась изрядная очередь. Подошли.

– Долго стоять-то? – полюбопытствовал Скрипач у какой-то женщины.

– Минут пятнадцать, – недовольным голосом ответила она. – Озверели «зомби»! Сколько лет просим второй колпак поставить, и ни в какую.

– Сударыня, а вы не подскажете, где тут клуб поблизости? – Ит улыбнулся. – Нам бы накладочку новую купить. Сломалась наша…

– Идите вниз по бульвару, второй переулок налево. – Женщина понизила голос. – Пройдете четыре дома, дальше – под арку, направо. Дверь зеленого цвета, слева, сразу после арки. Они без пароля работают, оплата почасовая.

– Спасибо, – улыбнулся Скрипач. – А курить там можно?

– Нет, конечно. Но народ как-то выкручивается. Там спросите… Эй, в начале, поторопите там! Потрепаться дома можно, надоело стоять! – женщина отвернулась от них. – Ну сколько можно, не одни, освобождайте места!

…Клуб нашли быстро, оказалось, что идти всего ничего. Располагался он в полуподвале старого и весьма потрепанного дома. Ит тут же вспомнил подобные места на Онипрее, а Скрипач – полулегальное кафе «Александр Третий» на Таганке в Москве Терры-ноль. Но, как выяснилось минуту спустя, сходство ограничивалось разве что местоположением.

Перед входом, у порога, находилась маленькая обшарпанная стойка из полупрозрачного пластика, за которой сидел парень лет двадцати, одетый в белую несвежую майку и разноцветные шорты. При их появлении он поднял голову – и они оба тут же поняли, что парень либо накануне хорошо выпил, либо под кайфом.

Уже интересно…

– Оплата почасовая, – предупредил парень. – Сок и чай включены. Конфеты включены. Еду можно приносить с собой. Курение запрещено.

– А спиртное? – с интересом спросил Скрипач. Ит незаметно ткнул его кулаком в бок.

– Запрещено, – с явным сожалением ответил тот. – Курение тоже запрещено, но… можно договориться.

– Сколько? – тут же спросил Ит.

– Плюс сто, оплата на выходе.

– Мы можем авансом, – предложил Ит.

– Нельзя, – тяжело вздохнул парень. – Говорю же, оплата на выходе. Возьмите карточки. Первый час – по три за минуту, последующие – по два за минуту. Приятного отдыха.

– Спасибо. – Скрипач взял со стойки две пластиковые замызганные карты. – А где курят?

– На кухне и во внутреннем дворе. – Парень мотнул головой куда-то в сторону. – До двадцати одного года запрещено.

– Нам больше, – заверил Скрипач. – Уважаемый, а накладочку купить можно у вас?

– Найдите Димку, – посоветовал тот. – Он такой… ну, толстый, в общем. В синей рубашке.

– Ага. – Ит на секунду задумался. – Не скажете, а паяльник через него тоже можно достать?

– Только микрики. – Парень утомленно прикрыл глаза, давая понять, что разговор окончен. – Проходите, добро пожаловать.

– Добро так добро, – покладисто согласился Ит.

* * *

На кухне, несмотря на полуоткрытое окно, можно было вешать топор – они спешно покурили и сбежали. И так влетит от Фэба за прокуренную одежду… нет, не совсем верно. От Фэба влететь не могло, а вот сокрушаться и печалиться он бы стал обязательно. Кухня оказалась маленькой, и курило в ней человек десять одновременно.

После кухни пошли в общий зал: шаткие заляпанные столы, колченогие стулья тут и там, в углу – подобие сцены, невысокий подиум, сколоченный из необструганных досок. В зале царил полумрак – окна закрывали горизонтальные пыльные жалюзи – и пахло чем-то странным, сперва они даже не поняли, что это за запах, но когда поняли…

– Крысы, – с огромным удивлением сказал Ит. – Слушай, тут пахнет крысами. Ничего себе!

– Обалдеть, – подтвердил Скрипач. – Ну и местечко.

– Рыжий, мне чего-то все страньше и страньше. – Ит нахмурился. – Ты ведь помнишь… ну, насчет крыс. Организмы-датчики, сверхвыносливые, адаптируются практически ко всему, мало того, некоторые подвиды даже пол менять способны в процессе жизни, а еще они обладают уникальным чутьем к опасности. Ты заметил, что в метро ими не пахло вовсе?

– Да? – Скрипач задумался. – Хотя ты действительно прав. Не пахло. Там почему-то вообще ничем живым почти не пахло.

– Несмотря на толпы. Так вот, крысы, если ты помнишь, опасность способны предвидеть, и если она существует – они уходят. Всей колонией. И что может значить то, что тут их запах есть, как ты думаешь?

– Что это место безопасно? – удивленно произнес Скрипач. – Так… это значит, что другие…

– Ну да. – Ит кивнул. – Кажется, мы угодили на корабль, который тонет.

– И мне тут все меньше и меньше нравится, – подтвердил Скрипач.

Сейчас они сидели в углу зала, неподалеку от сцены-подиума. Рыжий притащил две чашки какого-то непонятного чая, потом снова ушел и вернулся с горстью конфет монпансье, которые они, переглянувшись, отправили в чай вместо отсутствующего сахара. Народу в зале было порядочно, в уголке кто-то играл на варгане, из другого угла слышался девичий смех и гитарное треньканье. Сидела в зале в основном молодежь, лет от шестнадцати и до двадцати пяти максимум.

Ит и Скрипач украдкой оглядывались. Довольно интересное место, надо признать. По стенам – разномастные картины, наброски. Из-под потолка свисают обрывки цепей, а сам потолок оклеен местами серебристой бумагой. Над входной дверью, кажется, икона, вот только потемнела она настолько, что не разобрать, чей лик на ней.

А на сцене…

Мы говорим на разных языках.
Вокруг мы видим разные картины.
Что отражается в твоих глазах?
Крутые тачки, модные витрины,
Неона свет столичных авеню,
Как призрак жизни яркой и блестящей.
А я реальность вижу в стиле ню,
Как этот пес, бездомный и смердящий.
Как бабушка с протянутой рукой,
Которой горько и безмерно стыдно
За стерву жизнь. За всех. За нас с тобой.
За тех, кому с вершины слез не видно.
Мы говорим на разных языках.
Мне жаль. Но эту данность не изменишь.
Ты хоть во сне витаешь в облаках?
Смеешься звездам? Слепо в чудо веришь?
Считаешь, что отдать важней, чем взять?
Увы… Но не испытывай сомнений.
Нет, я не псих. Мне просто тошно лгать.
Прощай. Мы люди разных измерений.

(Стихотворение Ирины Лукониной)

Они оба, не сговариваясь, обернулись на голос.

На сцене сейчас стоял стул, а на стуле сидела девушка. Невысокая, сгорбленная, худая, как щепка. Волосы забраны в хвостик, мешковатый свитер, который ей велик на пару размеров, висит на худеньких плечах, как на вешалке. Она просто сидела на стуле и просто читала стихи, от которых и Скрипача и Ита мороз пробрал по коже.

Зал не обращал на нее внимания. Впрочем, и она на зал – тоже. Она смотрела куда-то в угол, в самый темный угол, словно в зале в тот момент не было никого, и вообще в этом мире не было никого, и если она с кем и говорила в тот момент, так это с собственной тенью в этом углу.

Дочитав, она пару минут посидела, все так же отрешенно, затем встала. Как-то странно встала, неловко. И осталась стоять.

Раздались жидкие хлопки – оказывается, ее все-таки кто-то заметил.

– Молодец, Ветка! – похвалил какой-то парень. – А про что стихи-то были? Про природу?

– Ага. – Она, нисколько не смутившись и не обидевшись, покладисто кивнула. – Про природу, Петь. Про облака.

– Ну, круто, – одобрил парень. – Дайте гитарку, люди!

– «Ключ» давай! – потребовал кто-то.

– Дебилы, – раздался раздраженный мужской голос откуда-то сзади. – «Ключ». Задолбали уже за сорок лет «ключом» этим.

– Дим, не ругайся, – попросил в ответ голос, принадлежавший явно совсем молодой девушке.

– Завали хлебало, свиноматка малолетняя, – приказал мужчина. – Знаю я вас. Поорете «ключ», типа вы крутые и свободные, а потом через два года смотришь – все, сдулись. Колясочка, няшечка, глазки тупенькие, пустенькие, на квартиру кредит, на машину кредит, работа, потом вторая няшечка подваливает, и… и где эта ваша свобода, про которую вы орали? Нету! Не-ту-ти вашей свободы! Вы уже все. Добровольно повязаны по самые сиськи. Чего, Натуся-тутуся, не так?

– Дети – это самое главное… – несмело начала девушка.

Мужчина расхохотался.

– Дура, – ласково ответил он. – Главное, главное. Вали давай к своим, красота моя ненаглядная.

– Так ты накладочку мне продашь?

– В жопу пошла отсюда, – строго приказал мужчина. – Курить вздумала? Забудь. Тебе еще рожать. Накладочку ей, семнадцатилетней дебилке. Чего встала?! Вали, сказал! Не продам!

– Ну Дим…

– Не «ну Дим», а пошла отсюда на хрен! – рявкнул мужчина.

Скрипач с интересом обернулся. Ит тоже.

За соседним столом сидел грузный потный мужчина в синей полинялой рубашке. На лице его явственно читалось недовольство, смешанное с отвращением. Осуждающе покачав головой, он отпил сока из пластиковой бутылки и вытер рукавом рот.

– Накладочку ей, – раздраженно повторил он. – Разбежалась…

– А нам продадите? – небрежно спросил Скрипач.

Мужчина окинул их цепким взглядом.

– Нездешние, что ли? – проницательно спросил он.

– Типа того, – обтекаемо ответил Ит.

– Рауф, – прищурился мужчина. – Только странные малька.

– Ого. – Ит посмотрел на него с уважением. – Как вы поняли?

– Работал на Терре-ноль, в обменной программе, шестнадцать лет назад. – Мужчина хмыкнул. – Вашу шатию-братию узнаю на раз.

– Как именно? – подался вперед Скрипач.

– Двигаетесь иначе, – пояснил тот. – А чего к нам занесло?

– В университет, тоже по обмену. Лекции читать, градации Сонма, – честно ответил Ит. – И по вышке, но это не мы, это коллега.

– Ведро с собой прихватите в универ, – со смешком посоветовал мужчина.

– Зачем? – Скрипач удивленно поднял брови.

– Чтобы было куда блевать, – пояснил тот невозмутимо. – Вон, видите деток? Хорошие детки?

– Да ничего вроде бы, – осторожно ответил Ит. – Дети как дети. Подростки. Хорошо одеты, жизнью довольны.

– Вот-вот, – поддакнул мужчина. – Именно что довольны. По самые яйца. А вы братья? – с интересом спросил он.

– Не совсем. Род один. Братья мы по первому браку, – пояснил Скрипач. – Потом… мы больше по работе.

– Модификаты?

– Угу. По-моему, это очевидно.

– А зачем?

– Мы женаты на человеческой женщине.

– Ого! Серьезно?! Оба?!

– И эта информация повергла нашего нового друга в шок. – Скрипач расхохотался. – Да, оба. И уже много лет. И все довольны.

– И она тоже? – удивился мужчина.

– И она тоже, – невозмутимо подтвердил Скрипач. – А вы на Терре-ноль где работали?

– Ливия, Дерна, – охотно ответил тот. – Говняное местечко, надо сказать. Пустыня, пылища, грязища… Арабы. Я по технике шел, так даже наше дерьмо там за манну небесную считалось.

– Это программа Терра-ноль – Сод – Апрей? – уточнил Ит.

– Она самая, чтоб ее черти взяли. Меня, кстати, Димой зовут. – Он протянул Иту руку. – Но для своих лучше по-старому, как привык. Джимми. Или Джим. Лучше Джим.

– Почему – Джимми? – полюбопытствовал Скрипач.

– Потому что переводится как «отмычка» и на Диму похоже, – пояснил тот. – Это в шестнадцать лет еще… неважно. Так вы чего, накладку хотели?

– Ее самую, – кивнул Ит. – Только нам надо три.

– Четыре, – поправил Скрипач. – Можно даже пять, с запасом.

– Четыре у меня точно есть. – Дима вытащил из-под стола объемистый пакет и принялся в нем рыться. – А вот пять… не знаю. Так, они по двести пятьдесят, предупреждаю сразу. Батарейка съемная, можно заменить. Батарейки нужны?

– Давай. А чего у тебя еще интересного есть? – Скрипач прищурился.

– До фига всего. Пошли на кухню, а то молодь эта сейчас будет тут зенки пялить. – Он недовольно зыркнул в сторону зала. – «Ключ» они поют. Смешно, блин.

– А что за «ключ» такой? – Ит встал, Скрипач поднялся следом.

– Да песня, старая очень, про сломанный ключ и про свободу, – пояснил Дима, тоже вставая. – Какая им свобода, чего они в ней понимают? И эти, – он мотнул головой, – они еще не самые худшие. У них хоть что-то в мозгах шевелится. А другие… – он сплюнул. – Других вы сами в универе посмотрите. И про ведро я не шучу, мужики. Ведро вам будет в самый раз.

На кухне они заняли угловой стол у окна и принялись знакомиться с содержимым пакета. У Димы в загашнике нашлось много всего интересного: в результате они купили и паяльники, и пять накладок, и парочку зонтиков, с виду совершенно обычных, но с очень неплохой «начинкой» (зонтики умели экранировать), и шагомеры-корректоры – попутно узнали, что существует, например, программа защиты детей «Под крылом», позволяющая следить за перемещениями ребенка по городу… Вот только не всем детям это нравится.

– Ну да, ну да, подлец я, – хихикнул Дима. – Детей от родителей отвращаю, «свободой» торгую. На самом деле не свобода это. Так, иллюзия. Они все с рождения повязаны. Таких, как та же Ветка, считай, уже и не осталось почти.

– Это та девушка, которая читала стихи? – уточнил Ит.

– Она самая, – покивал Дима. – Хороша деваха. И стихи замечательные. Вот только читает она их в пустоту. Потому что слушать некому. Да еще и покалеченная она, Ветка, вот и… – Он безнадежно махнул рукой. – Ей даже сюда приехать, и то подвиг. Двадцать один год девке, инвалид, зарплата грошовая, а сейчас вон еще один налог впаять собираются, на бездетность, – так у нее денег не останется, чтобы даже сюда… Будет углам свои стихи читать, бедолага.

– Хорошие стихи. – Скрипач задумался. – Может, помочь ей? Ну, денег дать?

– Не возьмет, – отрицательно покачал головой Дима. – Гордая – жуть! Думаете, я не пробовал? Четыре года смотрю на нее, душа обрывается. Дома у нее сто раз бывал… нищета страшная. Но при этом, мужики, замечу вам – чисто прямо до стерильности! У нее квартирка – разделенка, из бывшей большой, сейчас там три семьи. У нее самой – комната-студия, это которая с душем возле кухонной раковины. Ну, как бездетным дают обычно. Ни пылинки! Ни соринки! Все постирано, поглажено, протерто. А она ходит с трудом, бедолага, как только с уборкой да стиркой справляется.

– Жениться вам надо, барин, – усмехнулся Скрипач.

– На ком? На ней?.. Да она близко меня к себе не подпустит, ты чего! Говорю же, гордая. И потом, если жениться, то это ж надо как-то видеть ее… ну, на голяк. А у нее спина в корсете и ноги не ходят. Разве она кому покажет? Так что тут и думать не о чем.

– Да, дела, – протянул Скрипач. – Почему она инвалид, кстати?

– Черт ее знает, – пожал плечами Дима. – Не говорит.

Еще несколько минут они рылись в пакете, а когда наконец отвлеклись, обнаружили, что Ветка, оказывается, сидит неподалеку, у мойки, и тоже курит, глядя невидящим взглядом куда-то в пространство.

– Спасибо вам за стихи, – улыбнулся ей Ит.

Она скользнула по нему рассеянным взглядом.

– Не за что. Кому они нужны, эти стихи… о природе. – Она усмехнулась, бросила недокуренную сигарету в раковину, поднялась, опираясь о стену, и медленно вышла.

– Видали? – хмуро спросил Дима.

– Видали, Джим, – отозвался Скрипач. – Тебя тут потом можно будет найти?

– Можно, – ответил тот, глядя на закрывшуюся дверь. – И меня можно, и ее можно. Заходите, если что.

– Зайдем, – пообещал Ит.

04. Аппликация на живых мозгах

– …даже на фоне того, что рассказали вы. Апофигей, говорю же! – Ри треснул по столу кулаком. – Ит, ваше вчерашнее просто меркнет по сравнению с нашим сегодняшним, согласись.

– Меркнет, – покладисто кивнул Ит. – Если ты не забыл, мы сегодня тоже читали лекции…

– И что ты скажешь про это все?

– Ммм… – Ит задумался. – Скажу, что надо вызывать Володю и остальных и требовать объяснений. Потому что мы, как мне кажется, влипли.

– Мне тоже так кажется, – подтвердил Кир. Фэб согласно кивнул. – Я эти колпаки хочу надевать на головы тем, кто их ставит!

– Кирушка, это мелочи, – поморщился Скрипач. – Какие колпаки, когда с мозгами такое! И потом, у меня лично в голове не укладывается, как можно сидеть в аудитории с голой грудью и кормить ребенка, делая при этом вид, что слушаешь лекцию. И это, замечу, еще не самые худшие, как я понял. Что это вообще за хренотень?!

– Рыжий, ты ерунду мелешь! – рявкнул Ит. – При чем тут это?! Они думать не умеют, не могут! Они же вообще не думают! А когда пытаешься донести до их мозгов хоть что-то, они отворачиваются и делают вид, что ничего не происходит! Или, что еще хуже, просто бегут! Бегут!!! У меня с лекции четверо ушли – и даже не имел права их остановить!.. Что Ри, что я – мы преподавали до этого много лет, но никогда, слышите, никогда…

– Да, я никогда не читал перед аудиторией, в которой сидит овечье стадо!!! – Судя по тону, Ри вышел из себя уже окончательно. – Миров мы перевидали – не приведи господь никому, но такого я даже в страшном сне представить себе не мог! «У нас тут что-то не так», – передразнил он отсутствующего Володю. – Это называется – не так?! В общем, вот что, мужики. Прежний план лекций отменяем.

– Что предлагаешь? – поднял голову Фэб.

– Тестирование для начала. Надо постараться понять, насколько далеко зашел процесс. Далее… надо будет смотаться в США и посмотреть картину там. Если там такое же…

– Подозреваю, что там хуже, – заметил Скрипач. – Хотя посмотреть в любом случае надо, да.

– Не перебивай! – обозлился Ри. – Смотрим США. После этого – анализ по глобализации, экономическая ситуация в мире, статистика по…

– Мы просидим тут год, – мрачно возразил Ит. – Кое-кто обещал жене, что мы сюда – на месяц. Ри, хватит. Чего ты взъерепенился?

– Того, что когда при мне из людей делают такое вот стадо, причем по всему миру…

– Остыньте, мужики, – скривился Ит. – Ну зачем вы орете? Брид, что ты хотел сказать?

– Я хотел сказать, что мы смотрели и студентов, и здание. – Брид и Тринадцатый взобрались на стол и по-турецки уселись рядышком. – Как я уже говорил, они все имеют примерно одинаковую интенсивность аур. У пары преподавателей ауры чуть сильнее – но когда Кир влез в базу универа, он обнаружил, что у них, оказывается, серьезные карьерные проблемы.

– То есть, если хочешь продвинуться, будь дебилом, что ли? – нахмурился Скрипач.

– Именно, – подтвердил Тринадцатый. – Мало того. Студентов даже с очень небольшими задатками тут же отчисляют. Словно… словно кто-то отслеживает этот процесс и гасит любые колебания, способные стронуть с места это болото.

– И еще один момент. – Брид повернулся к Фэбу. – Может быть, ты заметил…

– Слепые? – спросил Фэб.

– Да, – кивнул Брид. – Твоя аудитория – у них ведь очень странная вера. Например – они не верят в множественность миров, несмотря на то, что тут имеется Транспортная сеть и сеть Ойтмана. Они в нее все равно не верят, даже несмотря на то, что ты, их лектор, – рауф. Им словно участок в мозгу заклеили, и они в результате верят, что…

– Они верят в то, что они правы, – подсказал Тринадцатый.

– Чушь какая-то, малыш, – пожал плечами Кир. – Нелогично.

– Очень даже логично. И я тысячу раз просил не называть меня «малыш», меня бесит это слово! – Тринадцатый треснул по столу кулаком.

– Ну ладно, ладно. – Кир примирительно хлопнул Тринадцатого по спине, да так, что тот едва не свалился со стола. – Уймись.

– Что делать будем? – спросил Ит.

– А что ты предлагаешь?.. Володя подъедет, он же обещал машины, ну и… – Ри задумался. – Мелкие, а что вы скажете про этого Володю и остальных?

– Хм, – Тринадцатый почесал в затылке. – Скажем, пожалуй. Они частично привязаны к другому эгрегору. Любят этот, а привязаны к другому. Поэтому и не разучились думать своими головами и адекватно соображать.

– Ясно. Эмигранты, значит. – Ри зажмурился. – У меня все равно что-то не складывается, – пожаловался он. – Не получается.

Фэб сидел молча, полуприкрыв глаза. Ит знал – до срока Фэб в разговор не вмешается. Или, что тоже вероятно, вообще не вмешается. Боится? Вполне может быть. Хотя… как знать.

Кир продолжал возмущаться колпаками для курильщиков, Ри, перебивая его, твердил о каких-то сравнениях, Скрипач вытащил шагомер и сейчас пытался прикрепить его к штанине… И тут Фэб вдруг открыл глаза и произнес:

– Ит, скажи, что еще, кроме запаха крыс, было в том месте, где вы купили накладки?

– Девушка, которая читала стихи, – напомнил Ит.

– А еще?

– Мужик, который нам продал…

– Что еще? – требовательно произнес Фэб.

Ит задумался.

– Песня, которую там пели хором подростки.

– Какая?

– «Ключ». Дима сказал, что они поют эту песню сорок лет.

– Спасибо. – Фэб кивнул. – Дорогие мои, вам не приходит в голову, что… что это несколько неправильно?

– Что именно?

– Что за последние сорок лет тут не появилось ни одной песни, которую можно петь хором? По собственной воле, конечно? Что это может значить? Где люди, которые пишут такие песни, что с ними стало?

Ит удивленно посмотрел на Фэба. Тот сидел нахмурившись и смотрел перед собой. Потом сказал:

– Ри, не надо проверять глобализацию. Я тебя прошу, проверь искусство. Пожалуйста.

– Одно другому не мешает, – пожал плечами тот. – Проверю. Но ты не прав, Фэб. Девушка же читала стихи, да?

– Девушка – стихийная странная, такие обычно большой популярностью не пользуются, это ниша, причем ниша маленькая, – возразил Фэб. – Должны быть другие стихийные. Организующие. Их нет. А они должны быть. Они есть в любом мире, как положительные, так и отрицательные. Из тех, что на двух аккордах тебе всю вселенную сыграют. Из тех, кто способны стать Аарн. Из тех, которые могут уйти в Контроль. Где они, Ри? Где они?..

– Скорее всего, мы их просто еще не видели, – успокаивающе ответил тот.

– Не видели? – повторил Фэб. – Тогда почему тут до сих пор поют песни сорокалетней давности, ты не думал?

Ри почесал переносицу, нахмурился.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил он.

– Пока не знаю. – Фэб откинулся на спинку кресла, в котором сидел, скрестил руки на груди. – Пока я могу только констатировать, что происходящее тут не вписывается ни в одну из известных мне схем. Надо смотреть дальше.

– Значит, будем смотреть, – пожал плечами Ит. – Хотя, признаться, мне уже сейчас тошно от того, что я вижу…

– Ладно. – Ри выпрямился. – Теперь давайте по точкам мета-портала пробежимся…

Они сидели в гостиной, расположившись кто где, вокруг большого прямоугольного стола. Кир и Фэб подтащили к этому столу пару низких кресел – на стульях им было не очень комфортно – Мотыльки сидели по центру, Брид снова что-то рассказывал, размахивая руками.

Ит исподтишка разглядывал их всех и думал – да, очень разношерстная у нас получилась команда, очень мы все разные, но движет нами все-таки одно. Хорошо, что это одно у нас есть… Ведь по идее это должно со стороны выглядеть нелепо и даже смешно, наверное, – тот же Кир ростом два двадцать рядом с Бридом ростом семьдесят, а почему-то не выглядит, словно это не имеет значения. Вон они как друг на друга орут, любо-дорого смотреть. И Кэсу спасибо, большому старому дракону – голоса у Мотыльков росту не соответствуют, по идее они при такой длине связок должны были бы чирикать, как птички, а говорят они нормальными голосами, никаких искажений. Как он это сделал? Фэб знает, кстати. Они тогда с Кэсом вместе занимались Мотыльками… на каком-то этапе занимались, уж больно интересной оказалась задача, и рауф, конечно, не отказался от такого заманчивого предложения.

– …А в здании есть четко читаемая точка возмущения! – Тринадцатый стоял посреди стола, уперев руки в бока, и раздраженно постукивал ногой. – И я тебе, гений, вот что скажу – я буду не я, если эту точку не увижу. Своими глазами.

– Ну, в таком случае разделимся, – пожал плечами Ри. – Трое суток сейчас планируем на тесты, потом – половина команды в США, вторая половина остается здесь и смотрит… то, что вы нарыли.

– Как делимся? – Скрипач повернулся к Ри.

– Тут остаются Фэб, Ит и оба мелких…

– Сам ты мелкий, – раздраженно отозвался Брид.

– Заткнись. В Штаты, соответственно, иду я, Кир, Скрипач…

– Вот спасибо, – сардонически усмехнулся тот.

– Всегда пожалуйста, но ты, дорогой мой, агент, а мы с Киром не сумеем залезть туда, куда сумеешь ты.

– Это да, – покивал Скрипач с явной издевкой. – Нажрали жопы, а потом начинается – рыжий то, рыжий се. Ну да ладно. Ит, ты как на это все смотришь?

– Если надо, значит, делаем, – пожал плечами тот. – Я как раз за эти трое суток составлю вторую часть по тестированию. У нас получается экспресс, и, честно говоря, мне не очень нравится это…

– А что делать? – Ри вздохнул. – У нас нет времени на что-то серьезное.

– Выборка, – подсказал Фэб. – Будет слишком маленькая выборка.

– И что ты предлагаешь? – Ри нахмурился. – Засесть тут на год, чтобы сделать полную?

– Так тебе Официалка и даст делать полную, – скривился Скрипач. – Странно, что они до сих пор не проявились. На их месте я бы уже заинтересовался нашими экзерсисами.

– Экзерсисов пока что не было, – возразил Ит. – Наша прогулка по городу не в счет.

– Ох… – Кир задумался. – Тот мужик в кафе… Парни, а вы не думали, что он может быть…

– Спокойно. – Ит улыбнулся. – Во-первых, мы не скрываемся. Во-вторых, официалам отлично известно, что мы прошли таможню. В-третьих, нас сейчас трогать побоятся, Окист все-таки часть конгломерата, с которым они не хотят конфликтовать, и мне кажется, что официалов нам бояться не нужно. И, в-четвертых, тот Дима из кафе слишком прям и недалек, чтобы быть агентом. Он тут же проболтался, что работал на Терре-ноль, в Дерне. Знай он, кто мы такие, он бы начал играть совсем иначе.

– А мне все равно не по себе. – Кир отвернулся. – Словно какая-то дрянь… В воздухе какая-то дрянь, предчувствие, что ли. Не понимаю.

– Учись свои пророчества хоть как-то читать, – попросил Скрипач. – А то ты словно бабка-гадалка. Чего-то кажется, а чего – непонятно.

– Я пробую. – Кир виновато посмотрел на него. – Но сам видишь, пока что не очень.

– В общем, примерно ясно, – подытожил Ри. – Теперь – конкретика. Ит, первый блок вопросов, пожалуйста…

* * *

В институте было действительно тягостно, с этим согласились все, и отправляться туда снова никому, конечно, не хотелось.

Во-первых, «дети», то есть студенты, при ближайшем знакомстве оказались существами более чем странными. Причем в плохом смысле. Вроде бы умненькие (не умные, а именно умненькие). Вроде бы чистенькие. Вроде бы доброжелательные. Правильные. Рациональные. На первый взгляд.

Вот только от них тошнило.

Потому что обе стороны жизни этих «детей» были представлены в университете в полном объеме.

Скрипач, первый раз отлучившийся в туалет, вернулся оттуда красный как рак и сказал, что, пожалуй, воздержится от посещения сего заведения до… до дома, по всей видимости. На резонный вопрос Ри «почему?» Скрипач покраснел еще больше и ответил, что перевидал он, конечно, многое и сам далеко не монах-постник, но вот такое он видит в первый раз жизни и, даст бог, в последний.

Ри пожал плечами и отправился на разведку. Вернулся он таким же красным, как Скрипач, но в ответ на все вопросы промолчал. Впрочем, все остальные вскоре сами ознакомились с «проблемой» – и тихо выпали в осадок.

В туалетах, во всех без исключения туалетах немаленького здания… делалась любовь. Причем кабинки с хиленькими задвижками доставались далеко не всем парочкам…

– Как кролики, – с отвращением сказал Скрипач. – Причем девки парней еще и торопят – быстрее, мол, на пару опоздаем! Господи, какая гадость…

Причины «гадости», однако, выяснились днем позже.

И причины эти были, увы, более чем серьезными.

Квартиры в Москве давали только семейным. Остальные – если молодые – или жили с родителями, или ютились в общежитиях, друг у друга на головах. Для того чтобы получить жилье, следовало прийти в ЗАГС и предъявить московские документы, свидетельство о совершеннолетии и девушку-невесту, причем на хорошем сроке беременности. Тогда предоставлялся первый кредит, квартира и давалось разрешение на вступление в брак.

И только так.

И никак иначе.

В результате студенты первых курсов, едва поступив, начинали первым делом «строить отношения», то есть спешно обзаводиться парой – кому охота жить в квартире родителей, где в детской (площадь которой варьировала от шести до девяти метров) своего пространства – местечко на двухэтажной кровати да угол подоконника? Быть взрослым куда как лучше, особенно в первые годы, когда свои дети еще маленькие.

Почти все квартиры в городе (как потом выяснилось, не только в этом) были устроены по одному и тому же принципу. «Взрослая» комната, совмещенная с кухней и душевой, площадью побольше, и «детская», площадью поменьше, – в нее обычно ставили двухъярусные пластиковые кровати и «развивающие комплексы». Никаких излишеств, даже домашней еды – в маркетах, коих тут было бесчисленное множество, продавались только полуфабрикаты для разогрева. Еще можно было поесть в кафе, но это могли себе позволить далеко не все – дорого.

Те же пирожки с компотом, которые Ит и Скрипач ели во время первой прогулки, оказались… мало кому доступным лакомством.

Еще одним днем позже Скрипач набрел на магазин с едой и вернулся оттуда, неся объемистую бумажную сумку, в которой лежали «пищевые коробки». Еда, против ожидания, оказалась вполне сносной, но инструкция на коробке снова повергла в шок.

«После употребления пищи контейнер следует ополоснуть теплой водой, сложить по направляющим линиям, упаковать и сдать на переработку. Несъеденную пищу не хранить! Вы можете смыть остатки в канализацию, затем ополоснуть контейнер, сложить по направляющим и сдать на переработку».

– С одной стороны, это даже рационально. – Фэб с интересом разглядывал коробку. – С другой – пространства для маневра не остается вовсе. Рыжий, купить можно… вот только это?

– Ага. Не, я не скажу, что все так плохо, в том магазине этой еды была тьма-тьмущая, самых разных видов, и детские порции, и взрослые, и совсем для малышей прикольные штуки, но… мне это почему-то все не нравится. – Скрипач, кажется, и в самом деле был опечален. – Если, например, я не люблю гречку с мясом, а хочу ее с жареным луком, да? Или вот Ит, который любит издеваться над сгущенкой и лить в нее ореховый сироп… сгущенки тут, кстати, нет. И тушенки тоже.

– А жаль, – заметил Ит. – Признаться, когда мы сюда ехали, я очень рассчитывал на макароны с тушенкой. Что это за Русский Сонм без макарон с тушенкой, а?

– Действительно, безобразие, – согласно покивал Кир. – Слов нет.

Слов, впрочем, не было и тогда, когда отправились вместе с Володей забирать из проката обещанные машины.

Пластиковые…

– Корпуса одноразовые, – рассказывал Володя. – Если покорябаете, то деталь можно заменить. Базовая часть, рама и движок не меняются.

– И как на этом вот ехать с нормальной скоростью? – прищурился Кир. – Ее же с дороги сдует.

– Нет-нет! – запротестовал Володя. – Там утяжелитель, дорогу они хорошо держат.

– Еще не хватает гироскопа, чтобы это все ездило на двух колесах, – пробормотал Ит.

– Дорого. – Володя явно не понял шутки. – Дешевле ставить еще два колеса.

Ит беззвучно застонал сквозь стиснутые зубы.

– «Люся», – одобрительно проговорил Скрипач, похлопывая по короткому крылу ближайшую зеленую машинку. – Вол, а как модель называется?

– Вот эта – «микра», а вот эти две – «маус»…

– На американский манер, значит? – серьезно спросил Кир.

– Так модели американские, – пояснил Володя. – Делают, правда, в…

– Видимо, в Китае, – подсказал Ри.

Володя кивнул.

– Глобализация в действии, – покивал Ри. – Так, теперь показывай, как на этом ездят.

* * *

Следующие двое суток занимались, по словам Скрипача, ерундой. Ит засел составлять экспресс-тесты, Ри и Фэб пропадали в университете, Скрипач принялся возиться с машинами, а Кир с Мотыльками от нечего делать просто бродили по окрестностям. Вернее, бродил Кир – оба Мотылька сидели в рюкзаке у него за спиной и сканировали окружающее пространство и людей, стремясь обнаружить хоть каких-нибудь «странных» и тем самым опровергнуть утверждение Фэба.

Опровергнуть, впрочем, им ничего так и не удалось.

Фон везде, куда они ни шли, оставался таким же – ровным и однородным.

Ит параллельно с тестами успел немного почитать про академика Макеева и пришел к выводу, что человеком тот был на редкость неприятным. Бывает так – вроде бы некто совершает правильные поступки и говорит правильные вещи, но все равно от действий его остается гаденький осадок… И ведь совершенно непонятно, в чем дело! Например, в одной из статей о Макееве утверждалось, что тот потратил несколько лет жизни на создание теории о восстановлении генофонда нации. О том, как он продвигал идею о славянских корнях, о равноправии, о духовности, о нравственной чистоте (зомби, тут же вспомнил Ит, отряды ЗОМБ, надо будет потом тоже глянуть). Ведь все верно! Совершенно верно! И то, что отношения между людьми должны строиться на чистоте и доверии, и о том, что следует соблюдать обычаи, и о том, что надо уважать предков, и о том, что душа – превыше всего…

Но – что-то было не так в этом материале, что-то царапало, как камешек, попавший в ботинок.

Вечером, в день перед отъездом, все собрались вместе – обсудить, что следует делать дальше. Говорил преимущественно Ри, его выслушали, согласились. Потом Скрипач притащил чаю и по коробке еды для каждого, объявив, что пришла пора ужинать.

– Так что ты хотел сказать? – Фэб отодвинул пустую коробочку из-под еды и с интересом посмотрел на Ита.

– Почитал тут немного о Макееве. И что-то мне это все не очень нравится. – Ит дернул плечом. – Он, например, пишет об опасности экспансии. И предлагает противопоставить ей рождаемость. Что, собственно, мы сейчас и наблюдаем.

– А ну-ка, – Фэб оживился. – Ит, рыжий, вопрос на засыпку – почему невозможно противопоставить рождаемость экспансии?

– Экзаменатор выискался, – недовольно скривился Скрипач. – Я тебе чего, слон, чтобы все помнить?

– Подожди, – остановил его Ит. – Оденвуд, да? Это, по-моему, был Оденвуд, а работа называлась…

– Работа называлась «Варианты преодоления кризисов и прохождение точек напряжения в мирах второго и третьего уровня», – подсказал Фэб. – Все совершенно верно.

– Польсти ему, польсти, – хихикнул Кир. – Может, хоть одну майку вернет…

– Кир, не влезай, – попросил Ит. – Да, верно. Насколько помню, Оденвуд писал о том, что рождаемостью с экспансией ничего сделать нельзя, потому что одной рождаемости недостаточно – нужна техническая и образовательная базы, которые, вопреки общему мнению, на такой скорости до таких масштабов увеличить просто не получится. И в результате…

– В результате те, кто проводят экспансию, просто получат больше рабов, – припечатал Фэб. – Безмозглое существо поработить легче. Значительно легче, надо заметить. Это… это как с вашим курением, и не смотри на меня так, Кир. Решение что-то делать или не делать обязано быть осознанным, а не привитым и не насильственным. И мало того, что осознанным – в нем должна отсутствовать агрессия…

– Все, понесло, – вздохнул Ри, меланхолично складывая коробочку из-под мясного рагу. – Добро пожаловать на триста пятьдесят лет назад, в золотую юность, или почувствуй себя идиотом.

– Ри, я могу замолчать. – Фэб тут же опустил голову. – Прости, что начал. Больше не буду.

– Все нормально, – тут же ответил Ри.

– Нет, не нормально, – возразил Фэб. – Мне действительно трудно то, что я…

Он не договорил.

Ри обреченно вздохнул.

Фэб так и не сумел привыкнуть, как показывала практика. К тому, что он снова молод. К тому, что семья настолько сильно выросла. К тому, что уединения, которого он в старости старался придерживаться, больше нет. К тому, что Ит и Скрипач стали старше, чем он, и намного.

Он до сих пор был в растерянности, хотя и научился эту растерянность скрывать. Дома, на Окисте, он два-три раза в декаду летал к отцу Анатолию – за советами и помощью. Первый год тот был немного смущен, но потом проникся и сообразил, что этот странный рауф действительно отчаянно нуждается в поддержке. Просто потому, что произошедшее с ним выбило у него из-под ног почву и он не представлял, как вести себя дальше и что делать.

Вот и сейчас… Ри с досадой крякнул и отвернулся – ну кто, спрашивается, тянул его за язык? Зачем было ерничать, если этот идиот все воспринимает всерьез, и ты, придурок, прекрасно об этом осведомлен? Молчать надо было! Молчать и кивать. Да, Фэб все еще в подвешенном состоянии, но у него богатейший опыт, и он очень умный. Ри вспомнил, что в свое время тоже читал что-то из работ Оденвуда – специалиста по взаимоотношениям эгрегориальных групп миров второго-четвертого уровней – и сообразил, что Фэб-то был прав, ох и прав, и зря они не рассматривают то, что происходит тут, с этой позиции…

– Ри, ну вот на кой? – вывел его из минутного ступора голос Ита. Голос, в котором звучала явная досада и разочарование.

Ри обернулся – Фэба за столом, конечно, уже не было, а Ит смотрел на него с упреком и горечью.

– Зачем? – повторил он. – Для чего нужно было его лишний раз дергать, а? Блин, гений, его не жалеешь, так хоть нас пожалей, что ли… он же дело говорил.

– Сам вижу, что дело. – Ри покачал головой. – Ит, прости. Я дурак.

– Ты не дурак, просто у тебя склероз. Поосторожнее, хорошо? – попросил Ит. Ри согласно кивнул. – Пойду попробую расспросить еще. Я, признаться, работы Оденвуда как-то не очень помню. Мы такими масштабными проектами никогда не занимались.

– Занимались, – возразил Ри. – Твой проект по Сонму…

– Он совершенно иной, ты чего. Ладно. Подожди тут, скоро вернусь.

Ит прошел в комнату, которую занимали Фэб и Кир.

Свет был выключен. Фэб сидел на краешке кровати и безучастно смотрел в окно.

– Извини, – тихо сказал Ит. – Он просто не подумал.

– Ничего, – слабо улыбнулся Фэб. – Собственно, я хотел сказать только одно. Чему сейчас противопоставляется эта рождаемость, если никакой экспансии нет?..

* * *

Ит с Фэбом и оба Мотылька хотели, конечно, поехать провожать, но Ри не позволил – потеряете полдня, лучше займитесь чем-нибудь полезным. Фэб подумал и согласился. Действительно, какой смысл стоять четыре часа в пробках, когда за это время можно сделать что-то нужное и полезное? Утром наскоро позавтракали, потом подъехали Володя и Олег, которые тоже летели, и к полудню Ит, Фэб, Тринадцатый и Брид остались вчетвером.

– Чем займемся? – спросил Брид первым делом, когда дверь захлопнулась. – В город?

– А надо? Мы вроде бы хотели поработать, – резонно возразил Фэб. – Ит, что скажешь?

– Можно и в город. – Ит задумался. – В универ нам с тобой завтра и послезавтра, так? – Фэб кивнул. – С тестами я почти закончил.

– Я тоже. Собственно, мне остался заключительный блок – хочу пощупать начало «закладки», и еще мне нужно посмотреть образовательные программы, а это вполне можно сделать вечером…

– В общем, в город. – Тринадцатый решительно встал. – Бридище, собирайся и пошли.

– Поехали, – поправил Брид недовольно. – Опять в рюкзак.

Мотыльков, увы, приходилось носить, не афишируя их присутствия – для этого мира существами они были более чем экзотическими, а читать каждому заинтересовавшемуся получасовую лекцию, откуда они такие взялись, не хотелось никому. Нет, из рюкзака их в городе, конечно, выпускали – но только там, где народу практически не было… впрочем, в Москве Апрея такие места встречались исключительно редко. Рюкзак в этот раз покупал хозяйственный Скрипач, поэтому модель была достаточно удачной – рюкзак попался просторный, с дополнительными клапанами и из натуральной ткани, но Брид и Тринадцатый все равно ворчали: тесно, душно, неудобно, надоело и так далее. Ри в ответ тоже ворчал, что, мол, эмпатическая команда за три года на Окисте безобразно распустилась и что на Терре-ноль сидели оба в хозяйственной авоське как милые и не чирикали. Мотыльки возражали, что это не они распустились, а он обленился, а вместо того, чтобы ворчать, мог бы придумать что-нибудь. Ри в ответ во время последнего спора выдал, что купит в Америке собачью переноску и засадит туда обоих… после чего Тринадцатый вздумал обидеться всерьез, и Брид его потом полчаса утешал.

– Я понесу, – вызвался Ит. – Слушайте, а хотите, съездим в тот клуб, где мы были? Если там мало народу, то и вам прогуляться можно будет.

Тринадцатый и Брид переглянулись.

– Мы – за, – решительно ответил Брид. – Заодно и молодежь посмотрим… радикально настроенную.

– Я тоже за, – поддержал Фэб. – Может быть, там будет эта девочка, которая читала стихи.

– Отлично. – Ит улыбнулся. – Мелкие, давайте в рюкзак. И очень вас прошу, не устраивайте там махач, как в прошлый раз. У меня спина не железная.

– Фигня, дополнительный массаж, – отмахнулся Брид. – Твоей спине это только на пользу.

* * *

Ветки, против ожидания, в клубе не оказалось, да и вообще народу было немного. В дальнем, самом темном углу тренькала гитара; около окошка пили кофе с молоком две совсем маленькие девчонки, лет по тринадцать максимум, а у входа с испуганным видом стоял и озирался подросток, который, видимо, слабо понимал, куда пришел.

Парень, выдававший временные карточки, с большим интересом разглядывал Фэба, но от вопросов воздержался (Ит ему мысленно зааплодировал), и вскоре они уже сидели за свободным столиком у стены.

– Ит, открой, – донесся из рюкзака приглушенный голос Брида. – Тут полтора человека. Имей совесть.

– Сейчас. – Ит еще раз на всякий случай осмотрелся. – Только давайте все-таки не высовывайтесь особо, хорошо?

– Не будем, – пообещал Тринадцатый. – Ты откроешь, блин?!

– Уже.

Мотыльки и впрямь не собирались устраивать из своего пребывания в заведении шоу – они тут же сели на край стола так, что Фэб их перекрыл от большей части зала. Ит вздохнул. Да, сказывается многолетняя практика. Прикинул со стороны – почти не видно, а если что, или глаза отведут (сам учил), или просто пересядут к Фэбу на колени. А Фэб большой, к нему не полезут…

– Ит, я вот думаю, – осторожно начал Фэб, – насчет того, о чем мы говорили с полгода назад. Помнишь?

– А?.. Нет, – покачал головой Ит. – Ты о чем?

– Пока что о том, что надо определяться с тем, что делать дальше, – пояснил Фэб. – То, что ты пишешь, это хорошо, конечно, но…

– Но – что? – не понял Ит. – О чем ты вообще?

– Нет конкретики, – объяснил Фэб. – Если взять Берту и Ри, с ними все понятно. Они заняты той же темой, которую вели последние… ну, скажем, сто лет.

– Больше, – поправил Ит.

– Хорошо, больше, – тут же согласился Фэб. – А вы? Вы трое?

– Ты имеешь в виду Кира, Скрипача и меня?

– Ну да.

– Фэб, Атон тогда сказал, что мы…

– Я о другом, – Фэб оглянулся. – А где тут берут чай? Приносят?

– Нет, надо самим наливать. Сейчас, подожди минуту.

Ит сходил за чаем, прихватив по дороге вазочку с сухим печеньем. Он уже понял, к чему ведет разговор Фэб – именно поэтому ему не очень хотелось идти обратно, надо признать.

– Так вот, Атон, если ты помнишь, говорил о наших функциях, – продолжил Фэб. – Но для того, чтобы осуществлять какие-то функции, надо совершать какие-то действия. А вы трое…

– Что мы трое? – нахмурился Ит.

– Вы зависли, – подсказал Тринадцатый. – Застопорились. С вами получается то же самое сейчас, что было с гением на Терре-ноль. Следующим этапом можно запить на пару лет и перестать мыться. Очень органично впишется в образ.

– Это не так, – тут же возразил Ит. – Мы работаем, мы тренируемся, мы…

– Ит, согласись с тем, что ни ты, ни рыжий уже никогда по доброй воле не будете работать так же, как это было… в Официальной. Вы никогда не станете агентами. Или аналитиками – такого рода, который…

– Подожди, – попросил Ит. – К чему ты сейчас это говоришь?

– Только к тому, чтобы вы подумали. Решили для себя что-то.

– Не знаю. – Ит помрачнел. – Мне кажется, мы, наоборот, делаем все, что от нас зависит.

– Это не так, – возразил Фэб. – Не обманывай себя.

– И не думал. – Ит выпрямился. – Например, сейчас…

– Сейчас мы сидим тут и делаем вид, что пробуем в чем-то разобраться, – печально ответил Фэб. – Именно делаем вид, потому что разобраться ни с чем не получается.

Ит промолчал. Следовало признать, что Фэб и в самом деле прав – у них действительно ничего не получается.

Есть мир, так? В нем идет какой-то процесс, так? И в этот мир пришли мы… и сидим, и с оханьем и аханьем говорим друг другу одно и то же: «Что за ерунда?» – при этом не понимая ни сути процесса, ни его цели, ни его истока.

– Вот в этом ты прав, – мрачно подтвердил Ит.

– Я не хотел тебя расстроить. – Фэб улыбнулся. – Прости, если так вышло.

– Да все нормально, – по привычке успокоил его Ит, хотя понимал, что нормального тут мало. – Ладно… Слушай, смотри, какая интересная компания в углу.

Фэб потихоньку обернулся.

– Да, действительно, – подтвердил он с удивлением. – Странно, что мы их сразу не заметили.

– Видимо, заговорились и пропустили, как они вошли.

В стороне, у противоположной стены, расположилась на редкость живописная парочка – двое мужчин средних лет, одетых, мягко сказать, нетривиально. Во-первых, джинсы на них были грязными, словно их владельцы не ходили по чистейшим городским улицам, а провели неделю как минимум где-то в поле или в лесу. Во-вторых, их весьма потасканные куртки изобиловали карманами, тут же напомнившими Иту Терру-ноль и снаряжение водителей БЛЗ. В-третьих, на лбу у каждого имелись очки, похожие на те, что носят летчики, но через несколько секунд и Фэб, и Ит заметили, что в очки эти встроены какие-то датчики. В-четвертых, у каждого в ногах валялось по весьма потасканному рюкзаку, тоже не первой свежести. И в рюкзаках, судя по их очертаниям, было что-то довольно тяжелое… и железное. Незнакомцы торопливо пили явно очень горячий чай и все время посматривали на дверь, словно кого-то ждали.

– Ого, – с уважением заметил Брид, исподтишка тоже рассматривающий компанию. – Кто это такие, интересно?

В общий зал вошел давешний знакомец Ита и Скрипача, Дима. Огляделся, и тут же направился к столику, за которым сидели мужчины.

– А зачем… – начал было Тринадцатый, но Фэб на него шикнул – не мешай слушать.

– …дерьмо, а не тепловизор, – донесся до них раздраженный голос мужчины помоложе. – Джим, ты издеваться вздумал?

– Сил, да ты что, в мыслях не было! – горячо возражал тот. – Бракованный, видать, попался. Без вопросов, сделаю. Клим, что вам еще понадобится?

– Сейчас – только по мелочи, а вот к ночи надо будет кое-что достать. Магнитометр нарыть сумеешь?

– А где тот, который неделю назад…

– Утоп, – емко сообщил второй мужчина, светловолосый, которого Дима назвал Климом. – Сорвался, сука, в люк и утоп. Не поймали.

– Жалко. Ладно, попробую… Я тут блок принес настроечный, надо?

– Надо, да денег нет, – поморщился темноволосый. – И цацек в этот раз не добыли никаких. Так что пока со старым.

– Вы, значит, к ночи обратно, – подытожил Дима. – А следующий раз…

– Примерно через неделю. – Светловолосый поднялся, темноволосый тоже. – Кое-что наклевывается, посмотрим, чего выйдет. Ветуське привет от нас передавай.

– Ага, хорошо, – покивал Дима. – Удачи, ребятки.

– И тебя туда же, – мрачно усмехнулся светловолосый. – Все, бывай.

Они подхватили рюкзаки и вышли. Ит с уважением посмотрел им вслед. Фэб вопрошающе посмотрел на Ита. Мотыльки с ожиданием уставились на Фэба.

– Вот примерно об этом я и говорил, – подвел неутешительный итог Фэб.

– Лучше бы ты молчал, – горько ответил Ит.

* * *

– Это – спирит-хантеры. – Дима сидел, облокотившись о столешницу, и курил. – Клим и Сил. Они не то чтобы уж совсем вне закона, но с законом так… не в ладах. Закону удобнее делать вид, что у нас ни спиритов, ни спирит-хантеров, соответственно, нет. Бог на небе, черт в аду, все как положено. Остальное – ересь и бабьи выдумки. Вот только ни хрена это не выдумки, а ребята реально ловят… ну, чаще, конечно, не ловят, а гоняют. Действительно гоняют. И еще как.

Фэб молча сидел напротив и внимательно слушал – Ит заметил, что Фэб очень старательно терпит то, что Дима курит. Сам он пока что воздерживался, но чувствовал, что это ненадолго – атмосфера кухни очень к сигарете располагала. Оба Мотылька уже чихали вовсю, но тоже терпели. К чести Димы следует сказать, что Мотыльков он принял сразу, поздоровался с каждым за руку, пробормотал «прикольные какие» и этими ограничился.

– Неужели правда? – спросил Ит с интересом, а еще с тем, чтобы подзадорить Диму на продолжение рассказа.

– Правда. Сам видел. – Дима хмыкнул.

– И как это выглядело? – вежливо поинтересовался Фэб.

– Выглядело? А никак, – пожал плечами Дима. – Это ж дух, его же не видно. Но ощущение – мама не горюй! Страшно очень. Словно… словно тьма сгущается, понимаете?

– Не очень, – признался Ит.

Не очень? Ну-ну. Особенно если вспомнить работу на Соде.

– Понимаешь, это как молоко. Только оно или серое, или вообще черное, – Дима задумался. – И просто вот страх, ну со всех сторон, накатывает. Волнами. Как будто ты в черной воде стоишь, а ее все больше и больше.

– Понятно, – кивнул Фэб. – И где это чаще всего случается?

– Да много где, – пожал плечами Дима. Потушил окурок в переполненной пепельнице (Фэб все-таки непроизвольно поморщился), закурил новую сигарету. – Хотя ребята последний год… – он замялся. – В общем, они сейчас по квартирам почти не ловят. Шарятся под городом, что-то там ищут. А что, не говорят. Вернее, Сил сказал, что как найдут – расскажут, а пока чтобы не пытали их, не вмешивались.

– Что-то конкретное? – осторожно спросил Фэб.

– Пес их знает. – Дима вытащил свой неизменный пакет и поставил рядом с собой на стол. – Слушайте, не в службу, а в дружбу. Вы вроде нормальные, хоть и рауф. Может, сделаете доброе дело?

– Про нормальность можно поспорить, а дело – смотря какое. – Ит с интересом посмотрел на пакет. – Ну?

– Ветка приболела, надо жрачку ей отвезти. Я сам хотел, но, видишь, ребята к ночи должны вернуться, упускать заказ не хочу.

– Понятно. Они хоть платят?

– Платят… иногда задерживают, правда, но платят. Так вот, надо к ней съездить и пакет этот передать. Она звонила, сказала, что не выходила даже. Сидит дома голодная.

– Вопросов нет, съездим. – Ит встал. Фэб тоже – на лице его читалось явное облегчение, ему очень хотелось поскорее убраться с прокуренной кухни. – Куда?

– Да тут близко, она в Центре живет. На Автозаводской. Вы только того, на лестнице поосторожнее.

– В смысле? – не понял Фэб.

– Там общежитие, – пояснил Дима. – Сами понимаете, что на лестницах творится.

– Ясно. – Ит хмыкнул. – Давай адрес.

* * *

По вечернему времени народу в метро было сравнительно немного, по крайней мере, давки не наблюдалось. Доехали действительно быстро, с дороги позвонили Ветке, представились, объяснили, что Дима просил передать ей еду, спросили, когда удобнее подойти. Девушка, кажется, даже не удивилась – видимо, сидеть дома и болеть ей было не впервой, да и Дима посылал к ней гонцов тоже не первый раз.

– Пройдите до конца бульвара, потом поверните налево, вдоль дома, и заходите в арку. Еще раз налево, первый подъезд, четвертый этаж, – объяснила она. – Я заранее открою, чтобы вам не звонить.

…Лестница охала, ахала, стонала; где-то наверху женский голос кричал «Поддай, Серега!..», еще выше – ржали дурными голосами и подбадривали, поддавай, мол, чего филонишь; за тонкими дверями орали приемники визио и бодрый девичий голос сообщал что-то оптимистическое. Ит и Фэб переглянулись, Фэб осуждающе покачал головой.

– Как в этом можно жить? – спросил он недоуменно.

– Как-то можно, видимо. Человек ко всему привыкает. Жил же я в бараках, и… – Ит осекся, поморщился. – Поверь, там и не такое творилось. Ничего, терпели.

– Я тоже много что терпел, но это отвратительно. – Фэб чихнул. – Черт, тут снова курят! Сколько можно!..

Ит принюхался.

– Они еще и пьют, – сообщил он.

– А можно побыстрее? – спросил из рюкзака недовольный голос Тринадцатого. – Дышать же нечем!

Ветка ждала их, стоя у хилой пластиковой двери. Рассеянно кивнула Иту, словно старому знакомому, с вялым интересом посмотрела на Фэба. Ей, видимо, действительно было нехорошо – даже в слабом свете энергосберегающей лампочки было заметно, что девушка бледна, а под глазами у нее синяки, словно она не спала всю ночь.

– Хотите чаю? – спросила она. – Вам же, наверное, долго ехать потом.

– Спасибо, не откажемся, – поблагодарил Ит. Фэб согласно кивнул. – Мы вас не стесним?

Она слабо усмехнулась.

– Меня трудно стеснить. Вернее, почти невозможно.

Когда они вошли, сразу поняли, что стеснять, пожалуй, дальше некуда.

Квартира-студия, в которой жила девушка, была крошечной. Ит прикинул – комната меньше, чем была в их с рыжим однокомнатной квартире в высотке. Метров семь, ну семь с половиной. По одной стене – узенькая кровать, над которой нависают книжные полки, по другой – мойка, утлая душевая кабинка с перекошенной дверцей, раковина, чайник и микроволновка. Вместо кухонной мебели – хлипкие пластиковые ящики, прикрытые сверху клеенкой.

Но…

Да, действительно, в комнате у Ветки было чистенько. Занавеска на окне – свежая, клеенка протерта до блеска, на книгах ни пылинки, кровать аккуратно застелена.

– Садитесь, – пригласила она. Подошла к мойке, сняла чайник с подставки и включила воду. – Одну минуту…

Ит дернулся было помочь, но Фэб предостерегающе поднял руку – подожди, мол. Он внимательно смотрел на девушку, и Ит понял – смотрит не просто так, глаза Фэба сузились, взгляд стал напряженным, изучающим. Ветка поставила чайник на подставку, щелкнула кнопкой. Повернулась к ним.

– Простите, но… вам очень больно? – участливо спросил Фэб. – Если не хотите говорить, не надо, но я вижу. Поймите правильно, я врач, и…

– Больно. – Она пожала плечами. – Но терпеть можно.

– Конечно-конечно, – закивал Фэб. – Я понимаю. И давно у вас эта травма?

– С детства. – Ветка опустила глаза. – Я была совсем маленькой и ничего не помню. Мама говорила, что мне тогда было полтора года.

– Понятно. Простите, как вас зовут? – Фэб сидел на краешке кровати, немного сгорбившись, чинно сложив руки на коленях – понятно, старается визуально казаться меньше; девушка маленькая, он не хочет «давить», старается вызвать на диалог.

– Светлана… по документам. Не по документам – Ветка, – ответила она. – Сломанная Ветка, если в мировом списке.

– А меня зовут Фэб.

– Фэб, вас Джим прислал из-за того, что вы врач? – В ее голосе скользнула тень подозрения.

– Нет-нет, он не знает про это, – заверил Фэб. – Я просто… извините, я немного растерялся, когда увидел вас. Наверное, мне следовало смолчать. Но когда я сталкиваюсь с такой проблемой, у меня в голове что-то щелкает, и я срываюсь. – Он виновато улыбнулся и развел руками. – Простите, мы сейчас пойдем.

– Не нужно. – Она тоже улыбнулась, и тут Ит с большим удивлением понял, что она, во-первых, моложе, чем кажется, а во-вторых, красива – то есть будет красива, если добавить килограмм пятнадцать веса и вылечить изуродованную спину. – Тем более что чайник вскипел.

– Ладно, – легко согласился Фэб. – Чай – это всегда хорошо.

– Рауф любят чай? – с удивлением спросила она.

– Любят, – заверил Ит. – Лхус они, конечно, любят больше.

– Я читала, – кивнула она. – Но никогда не видела вот так, вблизи. То есть пару раз видела, но все-таки издали. И не мужчин. Средних.

– Здесь? – слегка опешил Фэб.

– Ну да, – кивнула она. – С месяц назад. А что?

– Интересно. – Фэб задумался. – Наверное, тоже по обмену.

– Мы преподавать приехали, – пояснил Ит. – Ну и заодно смотрим город, гуляем. Красивый город, – похвалил он. – Замечательный. Нам очень понравилось метро.

Она слабо поморщилась.

– Не люблю метро. Давка, духота. И… ощущение неприятное. Наверное, это не имеет значения…

– Ну почему же. – Фэб взял у нее из рук чашку с чаем. Огляделся – куда можно поставить? В результате чашка оказалась на подоконнике.

– Света, вы позволите посмотреть вашу спину? – попросил он.

– Честно говоря, я бы не хотела раздеваться, – она немного отстранилась. – Простите, но я не как эти… мимо которых вы шли на лестнице.

– Раздеваться не надо, я даже прикасаться не буду, – ответил Фэб. – Просто повернитесь ко мне спиной и полминуты постойте, хорошо?

Она не возражала – Ит подумал, что это в некотором роде тоже маркер. Они все, даже Ветка, все… словно не умеют удивляться. Удивляться, сопротивляться. Единственный, кто кажется нормальным – это Джим-Дима, но следует признать, что его они наблюдали пока что только в кафе. Вполне возможно, что в подобной ситуации он тоже повел бы себя… на грани адекватности.

Ведь недоверие к незнакомцам – это же нормально, не так ли?

Что-то словно царапало изнутри, что-то, что было сейчас в корне неправильно, нелогично, нелепо… Но тут Ит в растерянности понял, что не может осознать, что именно. Надо подумать. Подумать, осмыслить. Поговорить с Фэбом, в конце концов, и с Мотыльками. Наверное, они тоже чувствуют это.

– …Единственное, что я сейчас могу сделать, это немного уменьшить боль, – вывел его из забытья голос Фэба. – И вам нужно обязательно пить противовоспалительные лекарства, понимаете?

– Да, спасибо. Я куплю, завтра.

– Давайте я схожу за ними сейчас, – предложил Фэб. – Вам тяжело подниматься по лестнице.

А еще у нее нет ни копейки денег, догадался Ит. И угадал.

– Зарплата завтра, вот и схожу, – полностью подтвердила предположение Ита Ветка.

– Давайте поступим следующим образом. – Фэб решительно встал. – Я сейчас принесу лекарства, а вы за это расплатитесь не деньгами, а услугой. Ничего особенно сложного, но у нас нет времени, чтобы этим заниматься.

– Чем именно? – она посмотрела на Фэба с интересом.

– Нужны кое-какие статистические данные, я позвоню вам завтра и скажу, какие точно. Они находятся в свободном доступе, но их нужно найти и систематизировать. Сможете это сделать?

– А какое направление? Если что-то техническое, я не сумею. Я гуманитарий, – предупредила она.

– Сумеете, ничего сложного. Мне всего лишь нужна выборка по количеству последователей основных концессий на Апрее. По России и США. И крайне желательно – средний возраст по каждой группе.

– Думаю, это я смогу. – Ветка улыбнулась.

– Было бы отлично.

– А для чего вам это нужно? Вы же врач…

– Ну, врач я по первой специализации, а сейчас пишу работу по религиям миров Русского Сонма, – пояснил Фэб. – Сначала средние увлеклись этим делом, потом я.

Ит кивал и улыбался, а про себя думал, что Фэб, оказывается, вполне может врать. Хотя…

– Сейчас я не могу рассказать всех подробностей этой работы, но потом, если получится, побеседую с вами с удовольствием. Ит, видимо, тоже. – Ит кивнул. – Говорите, что нужно купить.

* * *

– Слушай, пока ты ходил, я ее немножечко попробовал разговорить в другую сторону. – Они шли по улице к метро, темнело, за спиной у Ита в рюкзаке возились, стараясь устроиться поудобнее, полусонные Мотыльки. – Она сказала, что не помнит, как покалечила спину, да?

– Ну да. – Фэб замедлил шаг. – Травма была очень нехорошая. Будь она чуть старше на момент, когда ее получила, она вполне могла бы остаться парализованной калекой. Ходить точно не смогла бы. Позвоночник… по ощущению – она словно упала спиной на что-то твердое и тонкое. С большой высоты упала. Бедная девочка, у нее в спине сейчас стоит железо, которое держит позвонки, и она…

– Так вот. – Ит остановился. – Она, оказывается, кое-что все-таки помнит. Знаешь, что она мне сказала?

– И что же?

– То, что спину она сломала не сама – мать до сих пор уверяет, что сама. А Ветка уверена, что она не ломала спины. Ей помогли.

– Да? И кто же?

– Она боится говорить об этом. – Ит покачал головой. – Помнит – и смертельно боится. До сих пор.

– Что она тебе сказала? – требовательно спросил Фэб. – Кто сломал ей спину?

– Черный человек. – Ит вытащил сигареты, прикурил – сейчас ему было плевать, под колпаком они находятся или нет. – Она была ночью в комнате. В детской. Одна. Кто-то вошел, вытащил ее из кроватки и ударил спиной обо что-то, скорее всего об стойку – тогда еще делали металлические стойки у двухэтажек.

– Ты…

– Фэб, я скотина, но взял ее под воздействие, – объяснил Ит. – И не смотри на меня так.

– Я вроде бы не смотрел. – Фэб нахмурился. – Черный человек? Может быть, какой-нибудь родственник?

– Нет смысла, у них тут даже наследование отменили. И чем, спрашивается, могла помешать кому-то полуторалетняя девочка?

Фэб ничего не ответил. Он стоял, неподвижно глядя перед собой, и молчал. Потом отошел в сторону, сел на низкую лавочку.

– Ит, нам нужно уходить отсюда, – произнес он беззвучно. – И чем скорее, тем лучше.

– Почему? – опешил Ит.

– Я не знаю. Просто чувствую. Уходить, и потом… собрав нормальную силу, вернуться. Ит, давай дождемся ребят и – уходим. Хорошо?

Ит задумался. Прежнее рабочее чувство не возвращалось к нему, ощущения «щелчка» тоже не было – лишь глухое пустое безразличие и отрешенность, этакое вселенское «все равно».

– Да, наверное, ты прав, – согласился он. – Скорее всего, ты прав.

Часть II

Жертвы Морока

05. Начало игры

Утром Ит проснулся с чувством полной ирреальности вчерашних событий – словно они приснились ему, а не происходили на самом деле. Словно не наяву они с Фэбом ездили к Ветке, потом в молчании ехали обратно, молча же ужинали… Все это отдавало какой-то нелепой мелодрамой – покалеченная бедная девушка в крошечной квартирке, странный рассказ о незнакомце, который ее изуродовал еще во младенчестве, тихая гордость, нежелание принимать помощь. И – внезапное доверие, оказанное им двоим. Пустила, стала разговаривать.

Ит поморщился – опять что-то не так. Бред какой-то. Не клеится.

Фэб еще спал, и Ит решил немного полежать – если встанешь, точно разбудишь, спит Фэб очень чутко – да и рано еще. Почему бы не поваляться в свое удовольствие?

Поваляться, однако, ему не дали – в соседней комнате уже слышался раздраженный голос Брида, за что-то отчитывающий Тринадцатого, и звяканье. Видимо, Мотыльки сумели самостоятельно сделать себе кофе.

Фэб потянулся, зевнул.

– Утра, – произнес он. – Ну что, как настроение?

– Непонятно, – признался Ит. – Думаю.

– О чем?

– О вчерашнем. У меня не складывается.

– У меня тоже, – признался Фэб. Сел на постели, одернул майку – спали они, конечно, одетыми. То есть, возможно, они бы спали иначе, если бы Ит не дал понять три года назад то, что сумел дать понять: не хочу, не готов, не могу… Фэб не возражал. И ни на чем не настаивал. Кажется, его вполне устраивало, что можно пару раз в неделю просто спать рядом.

– Слушай, а она не врет? – Ит тоже сел.

– Зачем бы ей врать? – резонно спросил Фэб. – Нет, не врет. Но и всего не говорит. Ты прав, она действительно боится.

– Понять бы еще, чего именно она боится. А вообще, интересно получается. – Ит зевнул, тряхнул головой. – Смотри. Она связана с рядом очень интересных личностей. Дима-Джим из кафе – поставщик самой разной аппаратуры, причем поставляет он ее не только подросткам, желающим выпендриться, но и вполне себе взрослым людям, типа тех же спирит-хантеров, которых мы видели вчера. Спирит-хантеры – вообще отдельная тема, и эта тема совпадает с исследованиями, которые мы проводили на Соде, помнишь, Берта тебе показывала систематизацию выкладок, которые мы там сделали?

– Подожди, – остановил его Фэб. – Ты говорил, что «призраки» в узловых точках были Футари и Комманна…

– Не везде и не всегда, как я сейчас понимаю, – возразил Ит. – То есть корреляция налицо.

– На голову тебе корреляция! – крикнул Брид из соседней комнаты. – Мойте рожи и садитесь пить кофе!..

– Сейчас придем, – откликнулся Фэб. – Что еще?

– Далее. Ветка упомянула о том, что видела рауф, причем гермо, причем недавно. Ох, Фэб, сдается мне, что город этот даже не с двойным дном. С тройным как минимум.

– Или больше, – согласился Фэб. – Твое чутье я знаю. Не подводило ни разу. Тогда я вчера тем более был прав.

– Ты про то, что пора делать ноги? – спросил Ит очевидное.

– Да, – кивнул Фэб. – А сейчас мне кажется, что… тебе ведь интересно?

Ит медленно кивнул.

Да, интересно.

Более чем интересно.

– Так вот, теперь я не уверен, что я прав. Может быть, я ошибаюсь. – Фэб пожал плечами.

– Ощущения… – пробормотал Ит. – Твое – что надо бежать, мое – что надо рыть дальше. Н-да, ситуация. Ладно. В любом случае ждем до завтра, ребята вернутся, все вместе решим.

– Согласен. Брид, что там про кофе? – спросил Фэб в пространство.

– Осталось только налить, – сообщил тот. – Еду себе грейте сами.

– Спасибо. – Фэб усмехнулся. – Сама доброта и забота.

– Да иди ты, каланча нечесаная…

* * *

В университет поехали к полудню, раньше там просто нечего было делать. Мотыльки, посовещавшись, решили разделиться – Брид отправился с Фэбом (ему хотелось послушать лекцию, которую тот собирался читать), а Тринадцатый остался с Итом – помочь с тестами. Студенты познакомились с обоими Мотыльками еще в первый день и сейчас «диковинке» хоть и удивлялись, но не сильно. Часов до трех Ит и Тринадцатый сидели в аудитории, потом Ит сбегал покурить, потом пришел Фэб в сопровождении Брида и спросил, много ли времени Иту тут нужно будет пробыть.

– Часа полтора, – сообщил Ит. – У меня еще сорок человек, последний курс.

– Ну вот. – Фэб явно расстроился. – А я-то думал, что мы уже домой.

– Ну и поезжайте, – пожал плечами Ит. – Мы тут закончим и тоже поедем. Думаю, нет смысла нас ждать, мы тут еще надолго.

– Ладно. – Фэб улыбнулся. – Лишнего не задерживайтесь.

– Не будем, – рассеянно пообещал Ит. Перед ним сейчас лежала груда тонких пластиковых листов, имитирующих бумагу, – на таких листах тут писали довольно неуклюжими гелевыми ручками, – и он сортировал их по разным папкам. – Купи тогда что-нибудь поесть по дороге, хорошо?

– С мясом?

– Лучше без, наверное. – Ит на секунду задумался. – Рис с овощами, и там еще творожная масса была вкусная. С вишней.

– О, мне тоже такую же, – оживился Тринадцатый. – Брид, напомнишь ему? А то у нас Фэб, как всегда, страдает склерозом.

– Вечером в клуб съездим? – поинтересовался Фэб.

– Можно. – Ит взял со стола следующий лист. – Скъ’хара, прости, но не отвлекай, а? У меня от этих тестов и так уже голова квадратная.

– Ладно. Мы пошли. Брид, запрыгивай.

Рюкзаков на этот раз они взяли два, и Мотыльков это вполне устраивало – в одном им действительно было тесновато.

Следующие полчаса Тринадцатый с Итом тестировали следующую группу – полтора десятка молодых мамочек, настроенных благодушно и доброжелательно. Тринадцатый то и дело уворачивался от шаловливых детских ручек, которым очень хотелось сцапать «это вот с хвостиком», как сказала одна девчушка лет трех, а Ит, усадив студенток вокруг стола, диктовал вопросы теста. Вскоре, впрочем, группу отпустили – Иту было просто совестно держать детей так долго в душной аудитории.

– Кошмар, – пожаловался он. – Они до трех с половиной лет постоянно под присмотром, да? Причем родительским?

– Угу, – мрачно отозвался Тринадцатый. – Потом в группы, которые при доме, можно отдавать. Ты вроде читал.

– Вроде бы, – согласился Ит.

– Ой, слушай, – оживился вдруг Тринадцатый. – Там дальше парни пойдут, да?

Ит утомленно потер переносицу.

– Помнишь, я про точку говорил, которая тут, в институте? – Ит кивнул. – Я же тебе с парнями не понадоблюсь. Сделай их сам, а я смотаюсь быстро, погляжу.

– Вот тебе неймется… И как ты собираешься туда попасть?

– Голову подними. – Тринадцатый ухмыльнулся. – По воздуховоду. Тем более что тут близко совсем.

– Где? – на всякий случай поинтересовался Ит.

– Этот же коридор, только в самом конце. По идее окна того кабинета как раз на площадь выходят, – пояснил Мотылек. – Ну что?

– Раз близко, то сходи, – пожал плечами Ит. – Не застрянешь там?

– Обижаешь, – Тринадцатый проворно скинул тонкую курточку из светлой ткани и остался в черной майке. Ит знал, что эту майку Мотылек очень любит, была с ней связана какая-то история, еще на Терре-ноль, но вот какая, он сейчас вспомнить не мог. – Подсади, пожалуйста.

– Подожди, решетку сниму – Ит воровато оглянулся на дверь, встал на стул, взялся за пыльную решетку – и та неожиданно легко вышла из пазов-креплений. Он протянул Тринадцатому руку, тот проворно вскочил на стул, перебрался к Иту на плечо и через секунду исчез в вентиляции.

– Ну и грязища тут у них, – послышался его раздраженный, но уже приглушенный расстоянием голос. – Спасибо, хоть тараканов дохлых нет…

Ит усмехнулся, поставил решетку на место, соскочил со стула на пол. Отряхнул пыльные ладони, снова сел за стол. Под дверью кабинета уже слышались голоса, видимо, следующая группа была на подходе. Он пригладил растрепавшиеся волосы, положил перед собой «лист» со следующей серией вопросов (на этот раз – для молодых мужчин), и произнес:

– Входите.

* * *

Возился Ит с группой, как ему показалось, недолго, но когда он посмотрел на часы, висящие над контактной доской, то с удивлением понял, что тестирование шло больше часа. Понял – и удивился, почему до сих пор не вернулся Тринадцатый. Когда за последним студентом закрылась дверь, Ит снова встал на стул, снял решетку. Заглянул в темное отверстие воздуховода, тихонько свистнул.

Тишина, ни намека на ответ.

Так…

Он поставил решетку на место, сунул «лист» и папки с тестами в специальное отделение рюкзака, закинул рюкзак за плечи. Надо идти искать, вопрос – куда? Окна выходят на площадь?.. Сейчас посмотрим. Вот же гад мелкий, хоть предупредил бы как-нибудь. Что, интересно, его задержало?

Студенты уже почти все разошлись, лишь где-то внизу слышались неразборчивые голоса и смех – уходила отпущенная им группа. А здесь, на третьем этаже, сейчас царила тишина, нарушаемая лишь слабым шумом машин, доносящимся с улицы.

Ит пошел по коридору, прислушиваясь и мысленно высчитывая нужный кабинет. Вроде бы этот… а, нет. Следующая дверь была расположена в небольшом углублении, в нише в стене, и он едва не прошел мимо. Интересная, кстати, дверь. Не из пластика, как все остальные, а из дерева. Причем из какого-то хорошего дерева, то ли дуб, то ли даже тик. Из-за этой двери тоже не доносилось ни звука, но Ит все-таки решил проверить. Открыть замок для него никакой сложности не представляло (подумаешь, аналог английского, просто с дополнительной блокировкой), и через секунду он вошел внутрь.

Вот это да! Самый настоящий профессорский кабинет в лучших традициях – деревянные панели на стенах, классическая зеленая лампа на бронзовой ноге, стоящая на тяжелом, массивном деревянном столе; вдоль дальней стены – полки с книгами, очень похожими на те, что были в ходу на Терре-ноль, разве что формат немного непривычный, книги меньше по размеру, но стилистика точно такая же и ощущение такое же. Основательность и надежность.

…Берта, помнится, мечтала когда-то о подобном кабинете, но даже ей, при всех званиях и регалиях, до такой роскоши дорасти не удалось. Кабинет у нее был куда скромнее…

– Эй, – тихонько позвал Ит. – Ты здесь?

В дальнем углу кабинета, там, где стоял зеленый металлический сейф, вдруг раздался слабый шорох. Ит с удивлением повернулся, сделал несколько шагов, обходя необъятный стол, и…

Из-под сейфа высунулась тонкая, перемазанная чем-то темным рука. Слабо мазнула по полу, дернулась. Он стоял, все еще не понимая, потом – вдруг дошло, Ит упал на колени, просунул руку под сейф и спустя мгновение вытащил…

– Что случи… – Он не договорил, смолк в полной растерянности.

В первую секунду он не понял, что это такое, темное, но потом по ноздрям резануло запахом, и он понял, что это темное – кровь, которая и сейчас пузырится на губах у Тринадцатого, и что все лицо у него в крови, и майка, видимо, тоже, но майка черная, и крови на ней просто не видно.

Тринадцатый дрожал мелкой дрожью, взгляд у него был совершенно стеклянный – на мгновение Ит поразился сходству с бессмысленным кукольным взглядом, который он видел у Тринадцатого всего единожды, чуть ли не в первый день знакомства с ним – руки оказались ледяными. Ит стащил с себя куртку, кое-как завернул в нее Тринадцатого, поднялся на ноги. Черт, рюкзак! Оставить? Ну нет уж, это никак нельзя. Хватит с них лужи крови на полу.

– Потерпи, – пробормотал он. – Милый, потерпи, не надо… Мы сейчас быстро-быстро… Фэб скажет, что делать… все будет хорошо, слышишь? Все обойдется, все будет хорошо!

Он подхватил рюкзак и бегом бросился к двери. Машина? Как бы не так. Сейчас в городе пробки, да такие, что ехать придется часа полтора. Нереально. Ну хорошо, мироздание, ты в этот раз все-таки сумело меня запихнуть туда, куда я категорически не хотел.

– Ты меня слышишь? – Ит уже сбежал по лестнице – пустой коридор первого этажа, запах хлорированной воды, видимо, моют пол. – Прости, на машине не получится. Пойду в ускоренном, потерпи. Совсем немного потерпи, ладно? Я осторожно.

Только бы добраться до Фэба…

* * *

Дверь в квартиру он вскрыл, как в лучшие годы, не останавливаясь перед ней ни на секунду – взмах руки, движение воздуха, щелчок закрывшегося за спиной замка.

– Фэб, беда! – крикнул он в пространство.

– Ит?

– Скорее!

– Что случилось? – Брид вылетел в коридор следом за Фэбом, но они уже были в комнате и Фэб осторожно разворачивал куртку. – Что…

– Спокойно. – Фэб разорвал на Тринадцатом майку, снял ее, бросил, не глядя, куда-то в сторону. – Ит, свет! Включи лампу. Тихо, тихо… потерпи… Брид, сюда, быстро. Вот это место на груди прижать ладонями и держать, понял? Без истерик! Стань на колени рядом и держи. Крепко. Ит, дай мне складень.

– Что? – севшим враз голосом спросил Ит. – Зачем?..

– Заткни хавальник и дай складень! – рявкнул Фэб. – Быстрее!

– Но…

– Мне десять раз повторить?!

Ит кинулся в комнату Кира и Фэба. Где же иконы? Ах да. Восток. Сдернул складень с полки, вбежал обратно.

– Брид, продолжай держать. Попробуй поговорить с ним, мне нужно, чтобы он оставался в сознании, – приказал Фэб.

– Держи, – Ит протянул иконы Фэбу, тот взял, положил складень на стол, мазнул пальцем по средней доске, и…

Складень стал распадаться на части – Ит с огромным удивлением вдруг понял, что это и не складень вовсе, а малый набор полевых хирургических инструментов, он сто раз такие видел, и его самого сто раз такими шили.

– Но как… – только и сумел проговорить он.

– Отец Анатолий тоже не без чувства юмора, – пояснил Фэб. – Так. Слушайте оба. Ит, сейчас молнией в аптеку, запоминай. – Он надиктовал список того, что следовало принести. – Покупать времени нет, кради. Времени действительно нет. Совсем. Брид, продолжай держать. Устали руки?

– Нет, – голос у Брида дрожал. – Фэб, почему ребра… вот так?

– Это называется флотирующий перелом, – объяснил Фэб. – Участок ребер просто выбит, держится только на тканях. Ит, ты еще здесь?

– Фэб, ему моя кровь подходит. – Ит стоял в дверях. – Ты для этого что-то назвал? Понадобится?

– Да. Иди. Брид, послушай. Я попытаюсь что-то поправить. Начнем сию секунду, если ждать Ита, он просто задохнется. Будешь делать то, что я скажу. Сейчас передвинься чуть дальше, запрокинь ему голову и следи за дыханием. Если при этом сможешь держать ему левую руку, будет совсем хорошо. Понял?

– Да. Фэб, а чем… чем его так…

– Видимо, ногой. – Фэб подхватил со стола налобник, привычным движением прижал к вискам. – Так, поехали. Помоги нам, Господи.

* * *

Это казалось невероятным, но Тринадцатый выдержал.

Больше всего Ит боялся, что он просто умрет от боли, но каким-то чудом несчастный Мотылек сумел перенести операцию, которая шла в общей сложности почти два часа, с минимальным обезболиванием, – к сожалению, Ит из обезболивающих сумел украсть только новокаин. Позже Ит вспоминал об этой операции с содроганием и поражался мастерству Фэба, ведь тот, не имея почти ничего, сумел как-то собрать и скрепить осколки ребер. К сожалению, проблем было куда больше…

– Иллюзий не стройте, – предупредил Фэб после того, как наложил последний шов. – С тем, что есть, мы не справимся. Это просто невозможно. Ит, вызывай корабль и сбрось информацию Ри – нам нужно на «Ветер». Срочно. Поторопись.

Пятью минутами позже Ит понял, что проблем действительно гораздо больше. Несоизмеримо.

Во-первых, корабль ему не ответил.

Во-вторых, ответил Ри и звенящим от напряжения голосом сообщил, что у них проблемы – «Ветер» заблокирован кем-то и ему не подчиняется.

После того как Ит кратко и без подробностей (упаси боже!) рассказал о том, что случилось, Ри на пару секунд потерял дар речи, потом собрался и сообщил, что они вылетают обратно в Москву, будут утром.

– Вы что-то можете сделать? – спросил он.

– Фэб делает все, что возможно, – сообщил Ит, чувствуя, что у него самого внутри словно что-то распадается на части… видимо, вера в человеческую доброту и справедливость. – Ри, постарайтесь быстрее.

– Да, – ответил тот и прервал связь.

Ит знал – сейчас сбывается один из самых худших кошмаров друга.

Ри очень боялся за Мотыльков, берег их как зеницу ока. Был один случай, когда Ри сам оказался виноват, – Ит этот случай отлично помнил. Ри сильно запил, себя он тогда почти не контролировал, во сне случайно махнул рукой и сломал Бриду два ребра. Даже не сломал, там были всего лишь трещины, но перепугался Ри так, как до этого пугался, только если что-то случалось с Джессикой. Ит помнил и как Ри позвонил среди ночи, и как они со Скрипачом рванули в Питер, хорошо, что знакомый пилот согласился их взять; и как бледный от ужаса Ри повторял: «Я не хотел, Господи, что я наделал?!» – и как Брида возили на рентген к кому-то из знакомых… Это был кромешный ужас, но этот ужас мерк перед тем, что произошло сегодня.

…Тринадцатого так и оставили лежать на столе – Фэб объяснил, что трогать его крайне нежелательно. Он дышал сам и был в сознании, но чем дальше, тем больше мрачнел Фэб – Ит понимал почему. Такие травмы тащат за собой кучу последствий, а у них нет почти ничего, чтобы с этими последствиями справляться. Да, конечно, Фэб сумел сделать максимум – но Ит видел, что этого мало. На каждом вздохе лицо Тринадцатого искажалось от боли, несмотря на блокаду, через час он начал дышать хуже.

– Может, кровь ему перелить? – безнадежно спросил Ит.

– Это ничего не даст, – ответил Фэб. – Не разбираешься, так молчи.

– Фэб, я хотел…

– Понимаю. Проблема не в этом. Мы не можем ни его нормально обезболить, ни помочь дышать. У нас нечем. Просто нечем.

– Фэб, а если его отключить? Мы же можем выключить сознание, и…

– И он задохнется за полчаса, – жестко ответил Фэб. – Ни одна из методик не подходит.

– Одна – подходит, – возразил Ит. – Знаешь, а я ведь пробовал ее… один раз всего, но пробовал.

Фэб удивленно приподнял брови.

– Ит, включение в данном случае толком ничего не даст.

– Когда рыжего подстрелили, еще как дало.

– Не сравнивай. Поверь, у Скрипача ситуация была тогда лучше.

– Лучше?! Ты хочешь сказать, что открытый пневмоторакс – это лучше?!

– Да, Ит. Это действительно лучше. Сейчас нет времени на лекции, но поверь мне – рыжий тогда был травмирован менее серьезно, чем Тринадцатый сейчас. Если ты не обратил внимания, то у него еще и сотрясение мозга. Через час-полтора он не сможет дышать сам. Кроме того, мы с тобой не рентгены и не видим, что еще повреждено. Если ты забыл, Мотыльки – маленькие. Как ты думаешь, для существа весом два кило удар ногой такой силы обойдется только размозженными ребрами? Если бы…

– Говори, что еще надо, и я пошел. – Ит остро глянул на Фэба. – Что искать? Кислород? Маску?

– Маску такого размера ты не найдешь. Значит, так. – Фэб на секунду задумался. – Притащи кислород, такой же, как принес в первый раз, в баллончиках, спринцовку, мягкие катетеры, чем меньше, тем лучше, и подумай, из чего можно сделать маску. Ит, прошу, давай только без иллюзий. Если он доживет до приезда Ри, это будет…

Ит не стал слушать – взял свой рюкзак и молча вышел из квартиры.

* * *

Голь, как известно, хитра на выдумки, особенно такая голь, которая выдумывать привычна. Ит сумел раздобыть «быстрый» строительный силикон, и они умудрились сделать из него некое подобие маски. Правда, эту маску приходилось придерживать, она не фиксировалась – и Брид, который от Тринадцатого не отходил ни на секунду, сидел теперь, одной рукой прижимая маску, а второй держал Тринадцатого за свободную от капельницы руку.

– Ты немножко потерпи, – постоянно повторял он. – Все обойдется, вот увидишь. Ты молодец, ты только не умирай, ты потерпи…

Немногим позже Ит вышел на балкон покурить, через минуту к нему вышел Фэб. Ит глянул на него и удивился – на лице у Фэба было сейчас горчайшее раскаяние.

– Это я виноват, – произнес он беззвучно. – Не надо было идти на поводу у них двоих и у Кэса. Но мы с драконом и подумать тогда о таком не могли!.. А они так просили, оба… Им так хотелось быть… нормальными…

Он осекся, дернул головой. Потом продолжил:

– А я еще, дурак, радовался. Такая сложная задача, такая ювелирная работа!.. Вот, пожалуйста. Последствия ювелирной работы. Ну почему не остановились на более простом варианте?

– Фэб, что ты, ей-богу, – примирительно сказал Ит. – Уж если кто и виноват, то я.

– А ты тут с какой стороны?

– Я не подумал, не проследил. Поздно спохватился. Но…

– Вот только давай ты на себя наговаривать не будешь, – попросил Фэб. – Я виноват не в том, что случилось, а в том, что поддержал идею создавать тела, полностью эквивалентные живым организмам, – еще тогда.

– Слушай, я не спрашивал ни у кого… у них тоже… это было бы бестактно. – Ит замялся. – Ты сказал – полностью?

– Да, – Фэб кивнул. – По сути, они полноценные гермо – как вы или их создатель, Вудзи. Вы ведь даже по крови совместимы. Это было их просьбой… ох, давай сейчас не будем, хорошо?

– Фэб, я все-таки предлагаю включение. – Ит, не глядя, сунул сигарету в пепельницу. – Оно хоть что-то даст. Хоть какое-то время сумеем выиграть.

– Делай, – Фэб махнул рукой. – Мы с Бридом будем на подхвате, а ты… ну, сам знаешь. Все время в прямом контакте. И еще момент. Понимаю, что это сложно, но тебе необходимо успокоиться самому. Полностью. Это важно.

– Он умрет? – напрямую спросил Ит.

– Сам как думаешь? Да. Не сию секунду, но умрет. Сейчас против него слишком многое – и боль, и то, что оперировать пришлось без септики, и то, что помочь нечем. Не буду перечислять всего, но, поверь, ему с лихвой хватит. Впрочем, надежда есть – может быть, Ри сумеет восстановить связь с «Ветром». Если получится, то умереть я ему не позволю, конечно.

– Да… этот мир тоже не рассчитан на существ ростом семьдесят сантиметров и весом два килограмма, – едва слышно произнес Ит. – Фэб, мы влипли?

– По уши, – кивнул Фэб. – Ит, иди. Время.

* * *

По словам Кира, Ри совершил невероятное – он зафрахтовал самолет, и в Москве они были уже к шести утра. К восьми – добрались до дома. В прихожей их встретил Фэб, который тут же, с порога, приказал не шуметь, не орать и не ругаться. Все разборки потом, сейчас…

– Ри, прости, но на Ита ты кричать не будешь, – строго сказал он. – В том, что произошло, виноват не он.

– Не выгораживай его, – шепотом рявкнул тот в ответ. – Он же был там!.. Как он мог…

– В институте в тот момент никого не было, это я уже выяснил. Ит, уж прости, все-таки агент, пусть и подрастерявший опыт, и, если он говорит, что на этаже он был один, я ему верю.

Скрипач согласно кивнул.

– Ри, правда, – произнес он. – Поверь, но…

– Он не агент, он алкаш чертов! Старый, растерявший мозги алкаш! Он не имел права…

– Заткнись. – Кир положил Ри руку на плечо. – Гений, заткнись! Ты что, хочешь сделать еще хуже, чем есть?

– Лучше иди к нему и посиди хоть несколько минут, – попросил Фэб. – Подумай о том, что ему нужнее – чтобы ты искал виноватых или чтобы ты его поддержал? Иди. Руки только помой, пожалуйста.

– Фэб, совсем все плохо? – спросил Скрипач. Фэб кивнул. – Ит там с ним?

– Да. – Фэб вздохнул. – Ты пока не ходи, не надо. Попозже зайдешь.

– Ладно…

– Можно потише? – попросил голос от двери. – Я не слышу ничего.

Володя, про которого все забыли, с кем-то говорил по телефону.

– Кому звонишь? – спросил Кир.

– Жене… подождите вы, она в больнице работает, в детской. Недалеко отсюда. Может быть, она что-то придумает… Женя? Жень, это я, да… слушай, у нас ЧП. Вообще беда, одного из Мотыльков кто-то ударил ногой… Фэб, его ударили, да? По груди… ему очень плохо… нет, я его не видел… Жень, я в этом всем понимаю как свинья в клюкве, откуда я знаю? Давай я тебе Фэба дам… ну да, рауф, я же тебе про всех рассказывал… он скажет, да, он же врач… Фэб, объясните ей, что случилось.

Фэб взял трубку, приложил к уху. С полминуты молчал, потом ответил:

– Нет, ребра я собрал, но у меня не было препаратов… что смогли, достали… да, хорошо, все равно другого выхода нет… Евгения, мы попробуем его довезти, но я должен предупредить – скорее всего, у вас тоже ничего не найдется, они слишком маленькие. Вес около двух килограммов, анатомия и пропорции взрослые… возможно, возможно, да… Хорошо, давайте рискнем. Володя знает, как к вам добраться? Мы постараемся максимально быстро, но я не уверен, что он перенесет даже короткую дорогу. Да, тут бессмысленно. Все, спасибо вам большое. Как – за что? За участие, разумеется.

Он отдал телефон Володе, на секунду задумался, потом решительно произнес:

– Она сказала, что пробок в районе пока что нет. Рыжий, Кир, спускайтесь к машинам, заведите нам зеленую и ждите. Поведу я.

– А Ит…

– Ит сейчас на прямом включении. Да, знаю, что идиотизм, не надо такие глаза делать, рыжий! Выхода не было. Бегом давайте, мы минут через пять-десять спустимся.

* * *

– Мне, конечно, интересно, что это такое, – светловолосая высокая девушка хмыкнула. – Но мне гораздо больше сейчас интересно, чем я это буду интубировать. И куда я это положу… Так, секунду. Галя! – крикнула она куда-то вглубь коридора. – Притащи срочно комплект для недоносков, трубка второй номер, и разгони самок по палатам. Скажи, что внеплановый обход. Проверка. Быстро пошли, не стойте. Увидят – убьют, – объяснила она на ходу. – Королевы вселенной, блин. Быстрее, говорю!

– Я не могу быстрее, боюсь сделать еще хуже, – объяснил Ит.

– Хуже уже некуда, он синий весь. Когда это произошло?

– Двенадцать часов назад, – ответил Фэб, быстро идущий следом. – Сейчас сделана новокаиновая блокада, но при таких повреждениях…

– Ясно. Вы врач? – она чуть замедлила шаг, глянула на Фэба. Серые, чуть раскосые, как у рыси, глаза, взгляд твердый, острый, оценивающий.

– Да, – Фэб тоже замедлил шаг. – Русскую группу языков знаю хорошо, с названиями препаратов, думаю, разберемся. Но я должен предупредить, что он – не человек. Он… в каком-то смысле рауф.

– Совсем хорошо! – Она остановилась. – И где я возьму для этого рауф в каком-то смысле плазму? А кровь? А…

– Мы совместимы, – объяснил Ит. – Мы дадим.

– Ага. – Она осторожно выглянула из-за угла коридора. – Если это уместно, то можно сказать, вам повезло, потому что у нас сейчас свободен инфекционный бокс. Туда мамашек не пускают, так что, надеюсь, прокатит. Вас как зовут?

– Фэб, – он едва заметно склонил голову. – Евгения, мы очень вам благодарны.

– Пф, – она скорчила презрительную гримасу. – На фига она мне нужна, благодарность ваша. Лишь бы с работы не поперли… Все, пришли. Фэб, снимите с кювеза верхний кожух. Вы…

– Меня зовут Ит, – подсказал Ит.

– Ага. Ит, кладите. Опаньки, мальчики, да вы что вообще… не, мы его не вытянем. Скорее всего. Чем его так?

– Ногой, как нам кажется, – ответил Фэб. – Насчет вытянуть – попробовать все-таки стоит. Сейчас главное обезболить и…

– И не надо меня учить. Секунду, Галка сейчас подойдет, попробуем. Сколько он весит?

– Чуть меньше двух килограммов. – Фэб вытащил из рюкзака свой налобник, надел. – Евгения, что есть в этом боксе?

– Практически все, но времени устраивать вам экскурсии у меня нет. Галь, ага, давай сюда это дело. Слушай, подруга, удивляться будешь через полчаса, договорились? Сейчас – языком не трепать, глаза круглые не делать, а быстренько – набери закись азота в подушку и пулей сюда. А то не совсем понятно, от чего он сейчас помирает – то ли ОРДС, то ли болевой шок, то ли одно и другое сразу.

– Позвольте я сам интубирую, – попросил Фэб. – Я все-таки…

– Судя по шарму, официал вы. С большим опытом. Поэтому идите в задницу, но сначала помогите вывести челюсть, я так не попаду. Ага, спасибо. Угадала?

– Почти. – Фэб дернул бровью. – Официал. Но очень бывший. Вы пытались устроиться к ним?

– Угу. – Она уже возилась с приборами, что-то настраивая. – Так… дебильный этот аппарат, глючит, сволочь, как хочет… Ну вот чего ты орешь, а? Правильно орешь, контур нарушен. Фэб, подскажите объем.

Фэб подсказал. Потом они пару минут возились с прибором – Ит понял, что это странное сооружение всего лишь аппарат ИВЛ, просто конструкция непривычная, таких он раньше не видел – а потом, еще через пару минут, он заметил, что лицо Тринадцатого начинает постепенно приобретать относительно нормальный цвет вместо синюшной бледности, которая так пугала его пятью минутами раньше.

– Другое дело, – удовлетворенно заметила Женя. – Сейчас мы его обезболим и начнем разбираться, что еще отваливается и не работает.

– Почему вас не взяли в службу? – полюбопытствовал Ит.

– Потому что мы карантинная зона, меня даже к экзаменам не допустили. А у меня на эти экзамены была вся надежда… вырваться отсюда и…

Она недоговорила. Лицо ее посуровело, глаза нехорошо сузились.

– Понятно, – кивнул Фэб. – Евгения, поверьте, то, что вы не попали на работу в службу – только к лучшему.

– Все может быть. – Она пожала плечами. – Так… нам нужны утяжелители, и надо срочно придумать, из чего их сделать… Фэб, вам придется поговорить с моим начальством, а то, боюсь, добром эти наши эксперименты не кончатся. И для нас, и для него.

– Скажите, шансы есть? – напрямую спросил Ит.

– Понятия не имею. – Женя повернулась к нему. – По нашей статистике, при таких травмах смертность больше тридцати процентов. Плюс к тому – я с подобными случаями, да еще с такими существами, ни разу не сталкивалась. Будем делать все, что сможем. Больше не скажу ничего.

Фэб согласно опустил глаза.

– Ит, иди к ребятам, – попросил он. – Поговори с начальством, вправь мозги Ри.

– Он меня размажет по стене и будет совершенно прав. – Ит покачал головой. – Но поговорить действительно надо. Мне потом можно вернуться?

– Зачем? – поинтересовалась Женя.

– Я натворил, мне и расхлебывать.

– Ну возвращайтесь. – Она снова отвернулась к аппарату. – Только замойтесь, пожалуйста. Мало тут внутрибольничной флоры, так вы еще и уличной сейчас притащили столько, что даже говорить про это не хочется.

* * *

Ри, Кир и Скрипач ждали в коридоре на первом этаже – оказывается, их туда выгнал охранник. Ит подошел к ним, встал перед Ри.

– Чего тебе? – неприязненно спросил тот.

– Убивай, – тихо ответил Ит. – Я действительно виноват. И я действительно его отпустил, не подумав, что это может чем-то угрожать.

– А что толку тебя убивать? – горько спросил Ри в ответ. – Что это теперь изменит?

Из рюкзака, который держал Кир, высунулся Брид – опухшие от слез глаза, бледный после бессонной ночи, руки трясутся.

– Ну что там? – спросил он с ужасом.

– Они работают, – ответил Ит. – Сказали, что сделают все возможное.

– Понятно… а прогнозы хоть какие-то дали?

Ит отрицательно покачал головой. У него сейчас язык не поворачивался повторить то, что он услышал от Жени – и про то, что случаев, подобных этому, она никогда не видела, и про тридцать процентов.

– Ничего не дали, – ответил он наконец. – Сказали, что случай сложный.

– Ит, что дальше? – требовательно спросил Скрипач.

– Нам надо к местному начальству, договариваться. – Ит тряхнул головой. – Рыжий, Ри, идемте. Если нас отсюда попрут, то все, пиши пропало. Тут хоть какой-то шанс есть. На самый крайний случай просто возьмем под воздействие. И, да, я потом обратно, мне разрешили с ним быть.

– А мне? – Брид с мольбой уставился на Ита.

– Думаю, тоже пустят, – успокоил тот. – Ри, идем. Давай сначала сделаем дела, а потом поговорим про все остальное, хорошо?

Ри кивнул.

– Сейчас – только одно, – продолжил Ит. – Сейчас – ты просто знай, что я, несмотря на то, что говорил Фэб, чувствую себя виноватым настолько, насколько это для меня вообще возможно. И что я сделаю все, чтобы это как-то исправить. Ты понимаешь?

– Да, понимаю. – Ри опустил голову. – И еще я теперь понимаю, что сам запросто мог бы оказаться на твоем месте. Потому что отпустил бы его точно так же.

– Все, идемте, – поторопил Ит. – Кир, сходите пока что выпейте кофе, я там на входе автомат видел…

* * *

К транспортникам, заказывать трансивер-канал и разговаривать с Бертой и Джессикой отправился Скрипач. Кир хотел было поехать с ним, но Скрипач не позволил, объяснив, что Кир существо слишком правдивое, а ему сейчас придется врать, причем так, как сто лет уже не врал.

– Сидите тут, – приказал он. – Кир, поверь, здесь от тебя пользы будет на порядок больше.

– Хорошо, – кивнул Ри. – Что ты собираешься им сказать?

– Для начала – правду…

– Ты что, не смей, она с ума сойдет!..

– Ты не дослушал. Я скажу чистую правду – что у нас проблемы из-за того, что кто-то заблокировал «Ветер» и что мы не хотим бросать корабль, а решили разобраться, кто именно нам нагадил. И что мы уйдем, если что, через Транспортную. Это тоже будет правдой, верно?

Ри прищурился.

– Ну… да. Допустим. А если она спросит и попросит поговорить…

– Вот тут уже придется врать, что вы сейчас где угодно. На переговорах с местными властями, с Официалкой, у черта на рогах и так далее. И опять же подожди, Ри, не перебивай. Далее – через час я хочу связаться уже отдельно с Бертой. И вот ей я уже расскажу всю правду. Про то, что случилось на самом деле.

– Зачем? – удивился Ри.

– За тем, что я знаю Берту, а она в таких случаях всегда настроена решительно. Ты хочешь, чтобы она сорвалась сюда?

– Нет.

– Вот именно, – припечатал Скрипач. – Нам уже и так хватает неприятностей, согласись.

В холл вышел Фэб, огляделся и направился к остальным.

– Фэб, что?.. – подался ему навстречу Ри.

– Удивительно, но стабилизировали. – Фэб глубоко вздохнул. – Эта Женя – действительно врач от бога, потрясающе талантливая девушка, с уникальным чутьем и руками. С детьми ей, конечно, работать нельзя…

– Почему? – удивился Скрипач.

– Потом объясню. Но то, что она за эти два часа сделать умудрилась… я на такое не рассчитывал.

– Он выживет или нет? – Ри напряженно глядел на Фэба.

– Не знаю, – в который раз за сегодняшнее утро повторил тот. – Это реанимация, наверняка ничего сказать нельзя. Сейчас он относительно стабилен, мы подобрали хорошую схему, обезболили, согрели, аппарат его нормально дышит. Ри, если я тебе скажу, что там сейчас используется то, что называется ПДКВ, это тебе что-то даст? Ты не знаешь, что это такое, и тебе, поверь, это знать совсем не обязательно.

– Ладно. – Ри тяжело вздохнул. – Ит с ним в результате?

– Да. Мы ему объяснили, что именно нужно отслеживать, и он сидит и следит. Я сейчас пойду обратно, потому что нам надо работать дальше, а вы… рыжий, ты на терминал?

Скрипач кивнул.

– Девочкам от меня привет. – Фэб слабо улыбнулся. – Так… что я еще хотел… Ри, Кир, сходите в аптеку, она где-то неподалеку, и купите то, что ему понадобится. Одноразовые пеленки, крем, детское одеяло, желательно помягче. По лекарствам ничего не нужно, тут все есть.

– А я? – жалобно спросил Брид.

– Давай со мной, – вздохнул Фэб. – Будешь сидеть с Итом. В аптеке с этими невротиками тебе явно делать нечего.

* * *

Тихое, усыпляющее попискивание аппарата, маленький бокс. Совсем маленький, в боксе – всего два кювеза, в одном сейчас лежит Тринадцатый, а другой пустой, отключенный. Тринадцатый, кажется, дремлет – но это, увы, только кажется, потому что на самом деле его накачали каким-то препаратом, который угнетает самостоятельное дыхание. Накачали, чтобы не боролся с системой ИВЛ, к которой сейчас подключен.

Ит сидел на стуле рядом с кювезом и неподвижно смотрел перед собой. На коленях у него прикорнул Брид, и сейчас Ит придерживал его одной рукой, чтобы тот не свалился.

Виноват.

Как же виноват!

И как же стыдно!..

Не отпусти я его, этого всего бы не случилось. Пойди я с ним, этого тоже бы не случилось, потому что я, конечно, сумел бы дать отпор…

…Отпор – кому?

Что же все-таки произошло в кабинете за тот час, пока шло тестирование группы? Что это за человек, который каким-то непостижимым образом попал в закрытый кабинет (чей?), умудрился покалечить Мотылька (за что?!) и пропасть – при закрытой двери и окнах? Ит перебирал в голове все, что происходило за время отсутствия Тринадцатого, и был готов поклясться – он не слышал никакого изменения в звуковом фоне. Замок не щелкал. Общий фон не менялся тоже – он бы изменился, если бы на этаже кто-то открыл окно. Нет, ничего не было.

Но главное даже не это.

Главное то, что Мотыльки – эмпаты.

А к эмпату незаметно подойти просто невозможно.

Физически.

Потому что любого человека они «увидят» задолго до того, как он окажется в поле зрения – они его увидят другим зрением, энергетическим, в «зеркале».

Тринадцатый не увидел ничего, иначе бы его не пнули. Если бы он видел, да еще ощутил исходящую от кого-то угрозу, он бы… или спрятался, или поставил один из «экранов», которые у эмпатов в ходу, или отвел бы агрессору глаза, или… Господи, да вариантов масса! И Мотылькам лет уже более чем порядочно, они много где были, они, несмотря на свои скромные размеры, отлично умеют соображать и ориентироваться!..

Кто же это такой был, если Тринадцатый мало что подпустил этого «кого-то», да еще и позволил так страшно себя ударить?

Ит спрашивал и спрашивал – и не находил ответов. Чем больше он думал о происшедшем, тем страшнее ему становилось. Не могло этого произойти. Просто физически не могло. Никак.

Но – вот оно, пожалуйста.

Маленький бокс, попискивающий аппарат, и Тринадцатый, который неизвестно, будет ли жив.

Попискивание слегка изменилось, Ит тут же насторожился.

– Фэб, – позвал он негромко. – Подойди.

Фэб, разумеется, был неподалеку – по всей видимости, он сидел в коридоре, ждал Женю.

– Ничего плохого, не паникуй. – Фэб первым делом проверил аппарат, что-то поправил. – Она была права, аппарат действительно барахлит. Ит, запомни, если оно снова начинает так пищать, надо сначала проверить контур.

– Где именно?

– Положи этого и подойди ко мне. Смотри, вот тут обычно вылетает вот та маленькая штучка.

– Так может, проще починить? – справедливо заметил Ит.

– Надо сперва спросить у Евгении разрешения…

– Ну как знаешь.

Фэб снова ушел.

Ит сел обратно на стул, устроил спящего Брида на коленях.

Что же это все-таки за человек такой?.. Кто это мог быть?

Допустим, думал Ит, гипотетически допустим, что в университете есть какие-то потайные ходы. Здание старое, все может быть. Допустим, кто-то через такой ход прошел в этот кабинет. Уже абсурд, но мало ли в жизни всего абсурдного? Итак, кто-то проходит по тайному ходу…

…вот же бред, а…

…проходит и видит, что Тринадцатый находится в кабинете, и…

…и что?

Ит знал, что Мотылек никогда бы не стал рыться в вещах, например, которые в кабинете находились. Ему это было просто не нужно. Он шел смотреть точку энергетического возмущения в общем ровном поле.

Кстати, а что это за точка такая? Надо спросить Брида, как проснется.

Так вот, он пошел смотреть эту точку. Максимум, что он мог при этом делать – переходить в пределах кабинета с места на место. И все. Он ничего не трогал, не сдвигал, не нарушал. И уж тем более не брал, для них это просто ниже чувства собственного достоинства.

Если бы Тринадцатый заметил в кабинете что-то действительно необычное, он бы потом просто рассказал про это первым делом ему, Иту, а потом – всем остальным.

И все.

То есть бить его было не за что.

И тем не менее…

Так, теперь дальше, одернул себя Ит.

Что-то снова нескладно получается…

Этот человек бьет Мотылька, причем намерение у него более чем прозрачное – он убивал. Но почему, в таком случае, не добил? Тринадцатый, по всей видимости, сумел как-то заползти под сейф, но достать его из-под этого сейфа было секундным делом, ведь Ит его запросто вытащил, просто просунул руку и вытащил.

Почему тот человек не вытащил и не добил?

Решил, что Мотылек мертв?

Опять не сходится – мертвые не ползают, не стонут, не прячутся. Они тихо и мирно лежат… тьфу ты, черт, про это вообще лучше не думать, по крайней мере пока.

Не сходится.

Потому что если бы, допустим… снова «допустим», но от него деваться некуда. Допустим, он, Ит, спугнул нападавшего…

Нет, не получается.

Не успела бы натечь такая здоровенная лужа крови. Тринадцатый пролежал под сейфом как минимум минут двадцать, если не больше. Бедный… нет, про это тоже лучше не думать, потому что от одной мысли об этом в душе поднимается глухая черная злоба и очень хочется оказаться в этом кабинете рядом с этим человеком… и крайне желательно – с оружием.

Интересно, тут можно достать оружие? Наверное, можно. Его на самом деле везде можно достать, было бы желание.

Ит тряхнул головой, приказал злобе спрятаться до поры куда подальше (ничего, потом пригодится), пододвинул стул поближе к кювезу и осторожно погладил Тринадцатого по руке. Рука была теплая и расслабленная – хорошо, что ему теперь не больно, ночью, пока ждали, было очень больно, страшно больно, но про это сейчас тоже лучше не думать.

Смотреть на Тринадцатого было невыносимо – куча датчиков, проводков, трубочек… Фэб объяснил, что для чего нужно, но от этих объяснений легче Иту не стало. Больше всего он боялся, что Фэб и Женя Мотыльку случайно что-то повредят. Когда ставили центральную, он стоял рядом, до боли сжав кулаки, и молился про себя – только бы у них получилось.

Получилось.

Кстати, через час нужно идти сдавать кровь – Женя больше всего боялась чего-то, что называлось ДВС-синдром, и хотела, чтобы в запасе была замороженная плазма. Надо будет спросить у Фэба, что это такое, потому что омерзительно чувствовать себя беспомощным придурком – особенно если тебе доверили помогать.

Кстати, что такое ОРДС тоже надо спросить. Хотя это что-то знакомое, связанное с дыханием. Смутно, но все же знакомое. Не у него ли самого это было после того, как он свалился с пневмонией после Колымы?..

Ладно, про это позже.

Вернемся к кабинету.

Итак, что получается?

А получается полная несусветная чушь, которую, находясь в здравом уме и твердой памяти, объяснить невозможно вообще ничем. Потому что ничего не сходится и не работает.

Брид шевельнулся у него на руках, слабо всхлипнул.

– Спи, – шепотом приказал ему Ит. – Все в порядке. Спи.

– Он как?..

– Он так же. Спи, сказал. Тебя укрыть?

– Не знаю… – Брид снова всхлипнул. – Ему точно не хуже?

– Нет. – Ит отрицательно покачал головой. – Хочешь, сам посмотри.

Брид привстал, с тревогой посмотрел на Тринадцатого.

– Ну, убедился? Слушай, давай ты пока что во втором кювезе поспишь, а? – попросил Ит. – А то мне кровь идти сдавать.

– А с ним кто будет?

– Фэб будет, он подойдет сейчас. Правда, поспи. – Ит погладил Мотылька по голове. – Кир два одеяла купил, возьми одно и отдохни хоть немного.

– Я боюсь, – признался Брид после секундного молчания. – Не уходи далеко, а?

– Не уйду, – пообещал Ит. – Я все время буду рядом. Клянусь.

06. Городские легенды

Инфекционное отделение, в котором находился Тринадцатый, было хорошо отдалено и изолировано от основного, но для рауф с их замечательным слухом расстояние в двадцать пять метров значительным не являлось.

Сейчас Ит стоял рядом с кювезом и прислушивался к тому, что творилось в дальней части коридора. А творилось там такое, что хотелось заткнуть уши ватой, чтобы этого не слышать.

В больнице они пробыли уже больше недели, и, по словам Жени и Фэба, Тринадцатый начал потихонечку выбираться. С аппарата его пока что снимать не планировали, но он стал приходить в себя, общие показатели постепенно улучшались, да и выглядел он теперь вполне пристойно. Вскоре, правда, выяснилось странное обстоятельство – спокойно себя Тринадцатый чувствовал только в присутствии Ита, ну в самом крайнем случае – Скрипача. Даже с Фэбом он начинал нервничать, несмотря на то что держали его пока что на седативных препаратах. В результате Ит, Скрипач, Брид и Фэб просто переехали к нему. Ит и Скрипач в этом, кстати, ничего криминального не видели, для них такое было не в первый раз.

Фэб за прошедшую неделю очень изменился – Скрипач потом потихоньку сказал, что Фэба, кажется, «включили». От его всегдашней робости и нерешительности не осталось и следа, он начал вести себя уверенно, властно, словно обстоятельства, в которые они попали, вывели его на какой-то новый уровень… или же заставили вспомнить о том, кем он, Фэб, был в далеком прошлом.

Ри и Кир приезжали два раза в день, утром и вечером – они бы приезжали чаще, но Фэб не позволял. Когда картина стала улучшаться, он признался Иту, что не хотел «нагнетать», Ри и так страшно нервничает, и не следует его лишний раз травмировать.

Сейчас был день, самое рабочее время, и в коридоре – орали.

Боже, как там орали…

Ит знал эту историю, которая началась позапрошлой ночью, и хоть слушать не хотел, все равно поневоле прислушивался.

Кошмар.

…В отделении этажом ниже позапрошлой ночью родился ребенок с анэнцефалией. Это уже было само по себе событие из ряда вон выходящее, но то, что началось дальше, даже для повидавшего многое Ита стало откровением.

Несчастную девочку, практически полностью лишенную головного мозга, перевели в детскую реанимацию, к Евгении. То, что дело – полный швах, было ясно с первой минуты, такие дети не выживают никогда, но, разумеется, врачи стали делать все что положено.

Одной анэнцефалией дело в данном случае, конечно, не ограничивалось – пороков развития у ребенка оказалось столько, что ни о какой жизни не могло быть и речи. Врачи тем не менее шли до конца, хотя видели всю бесперспективность своих действий.

К сожалению, спасти младенца, лишенного мозга, невозможно – и теперь девочка угасала. Ведущий врач больницы прочла дело и тут же подписала отказ от проведения дальнейших мероприятий.

Сейчас в коридоре мать анэнцефала и Евгения «обсуждали ситуацию».

– Веселова, не надо мне играть тут спектакли. – Голос Жени не предвещал ничего хорошего. – Вы видели заключение. Мы ничего не можем больше сделать. Простите.

– Чего вы ничего не можете сделать?! Мне что, еще рожать?! Вы мне эту полечите! Хорошая же девочка, да как вы смеете… маленькую такую… отключать… – Женщина заплакала, но, видимо, у Жени был большой опыт в таких делах.

– На жалость вы можете не давить. Вы сами добровольно отказались от ультразвукового обследования и родили в результате ребенка с аномалией, несовместимой с жизнью.

– Так вредно обследование для ребеночка! И для мамы вредно!

– Веселова, хватит! – В голосе Жени послышалось негодование. – Признайте тот факт, что вы пролетели мимо трехкомнатной квартиры, и перестаньте ломать комедию! Вам жалко ребенка? Вам?! Да вы только через наш роддом двоих родили, не считая первого, и я что, по-вашему, не видела детей, которых отец приводил?! Они грязнее грязи, нечесаные, забитые! Что вы сейчас давите на жалость, для кого это все?!

– Полечите мне девочку мою! Что вы ее убиваете?!

– Я никого не убиваю!

– Нет, убиваете. – Женщина снова захныкала. – Убиваете вы девочку мою… Я на вас напишу! Напишу, так и знайте!..

– Пишите куда хотите.

– Сговорились, твари, чтобы девочку мою убить!

– Сударыня, послушайте, – вдруг раздался голос Фэба. Видимо, он сидел рядом и до поры молчал, но тут решил вмешаться. – Вы сейчас ошибаетесь. Понимаете ли, в чем дело… Уважаемой Евгении как раз, наоборот, очень жалко вашу девочку. И вас жалко.

– Этой-то суке?!

– Ну зачем вы так. – Фэб усмехнулся. – Девочка ваша ничего, кроме боли, испытывать не может. Дышать сама она вообще никогда не сможет. А если за нее будет дышать машина, она продержится… ну, неделю. А потом все равно умрет. И вы что, хотите мучить ее эту неделю? Ее невозможно вылечить. Вы хоть понимаете, что с ней?

– С головкой там что-то не то.

– С головкой… Сударыня, головки-то у нее и нет. – Фэб вздохнул. – Есть нижняя челюсть, нос и глаза. А головки нет.

– А что ж у нее вместо головки? – испуганно спросила женщина.

– Мешочек из кожи с жиром внутри, маленький такой, – пояснил Фэб. Женщина охнула. – Пойдемте, вы сами посмотрите. Надо же убедиться, правда?

– А куда же головка делась?

– Так не было. – Фэб говорил медленно, степенно.

– Почему это получилось? Радиация, что ли? Или овощи плохие?

– Вполне может быть, что и радиация. Или овощи. Или, может быть, вы чего-то испугались на раннем сроке беременности… Евгения, вы проводите ее, покажите, что и как, – попросил он. – Как мне кажется, вы просто друг друга не поняли.

– Спасибо, Фэб. – Судя по тону, Женя уже взяла себя в руки. – Вы очень правильно все объяснили. Веселова, вы разобрались хоть немножко? Теперь понятнее стало?

– Ага. Она, выходит, и не человек, что ли?

– Ну почему… человек, просто изначально больной настолько, что жить не может. – Женя тут же поняла, как правильно действовать. – Ни вы, ни она, ни мы ни в чем не виноваты. Давайте я вас провожу…

* * *

Фэб пришел минут через пять. Сел на стул возле окна, устало вздохнул. Ит, как раз закончивший протирать Тринадцатому лицо, участливо спросил:

– Ну и чем все кончилось?

– Отключили, – пожал плечами Фэб. – Чем оно еще могло кончиться? Эта мама недалеко ушла по развитию от этого несчастного ребенка, – признал он очевидное. – Я спросил у Жени, много ли тут вот таких, как эта Веселова. Она сказала – почти все. Не все, но очень и очень многие.

– Почему?

– Тот самый ровный фон. – Брид укрыл Тринадцатого одеялом и сел по-турецки рядом с ним. – Женя, кстати, из фона выделяется. И сильно. Но знак – очень странный. Он условно-положительный. Кое-что я уже начинаю понимать.

Дверь в бокс открылась, и вошла условно-положительная Женя. Огляделась – Фэб тут же встал, уступая ей единственный стул, – села, опустила голову на руки.

– Не расстраивайтесь, – попросил Фэб. – Все ведь закончилось.

– Да как же, – проговорила Женя мрачно. – Не она первая, не она последняя. Видеть их всех не могу! Ни этих самок человека, ни выродков, которых они плодят! Ненавижу…

– Зачем тогда вы тут работаете? – резонно поинтересовался Фэб. Он знал ответ, но не хотел, чтобы Женя про это догадалась. Ит тут же это понял и решил поддержать игру. Скъ’хара знает, во что задумал играть…

– Заставили. – Она горько усмехнулась. – Еще два года, и получу право на первого… и на другую работу.

– То есть? – Ит посмотрел на нее недоуменно. – Не совсем понял. Вы же детский врач.

– Как бы не так. – Она выпрямилась. – К вашему сведению, Ит, я анестезиолог-реаниматолог. Взрослый. И я никогда не хотела работать с детьми, потому что, простите за подробность, детей до семи лет я людьми не считаю. Это не человек, это эмбрион! – Она треснула себя ладонью по коленке. – Да, мне позволили получить первое образование. И тут же заставили переквалифицироваться на детей.

– Почему?

– Потому что я отказалась рожать в восемнадцать. Потому что не хотела таскать говно, а хотела учиться. Потому что у нас если ты личность, то тебя вздрючат на первом столбе просто за то, что ты не хочешь быть самкой человека, а хочешь быть человеком!

– Успокойтесь, Женя, – примирительно попросил Фэб. – Не расстраивайтесь так. Вам действительно нужно менять род деятельности. Знаете, мне почему-то кажется, что вам лучше всего подошла бы экстренная медицина. Возможно – даже военная.

Она усмехнулась, как показалось Иту – с благодарностью.

– Не в этой жизни, – покачала головой. Рысьи глаза теперь были просто печальны, без недавнего гнева. – Не позволят.

– Не будем зарекаться, – уклончиво заметил Фэб. – Вы еще очень и очень молоды. Жизнь вещь переменчивая.

– Хочется вам верить, да оснований нет, к сожалению. – Она встала. – Так, а давайте-ка глянем, что тут у нас…

И Фэб, и Ит видели – с Тринадцатым ей работать нравится. Нравится настолько, что она даже в нерабочие смены заходила проверять, как дела. Для нее эта работа, эта новая, неожиданная задача, оказались как глоток свежего воздуха – словно она соревновалась сама с собой, вытаскивая пациента и получая от этого явное удовольствие. Она словно играла в сложную и интересную игру – и сейчас явно одерживала победу.

Да и к Фэбу, как успели заметить Ит и Скрипач, она почти сразу начала относиться… как к учителю. К старшему, которого можно и нужно слушать. Ит видел: ей все-таки слишком мало лет, ей хочется на кого-то ориентироваться, ощущать поддержку, а до появления Фэба такой поддержки у нее и близко не было.

«Идиотизм какой-то, – думал он, глядя, как Фэб и Женя что-то оживленно обсуждают. – Талантливая девка, с головой, с руками, и – вот так». Женя, как они выяснили, работала ни много ни мало старшим врачом отделения (таких врачей там было двое), остальные были моложе, двое – вообще что-то вроде ординаторов. Справлялись они отлично, смертей в отделении практически не было, случай с анэнцефалией, конечно, в счет не шел, работали на совесть, себя не жалели, но… им явно не хватало основы, внутренней уверенности, чего-то неуловимого. Чего – ни Ит, ни Скрипач понять так и не сумели. Фэб – понял. Понял и предпочел пока что молчать.

* * *

– Фэб, а ты бы стал ее учить? – полюбопытствовал Ит невзначай. Дело было вечером, с Тринадцатым остались Брид и Скрипач, а они вдвоем выбрались на улицу, посидеть на лавочке и подышать воздухом. Лавочка эта стояла в заднем дворике больницы, молодые мамы туда не ходили, им не разрешалось, поэтому дворик был на удивление тихий и зеленый. Живая изгородь из низких хвойников, пара клумб (на них, правда, только-только начали пробиваться первые росточки), невысокие деревья – пока что без листвы.

Фэбу, Скрипачу, Иту и себе Ри выбил разрешение там бывать.

Только он один знал, сколько это стоило.

Впрочем, как и то, во сколько обошлось пребывание Тринадцатого в этой больнице… Скандал, конечно, получился грандиозный, но Ри сумел урегулировать ситуацию – тем более что удалось доказать то, что только тут Тринадцатому можно адекватно помочь. Хотя бы из-за его размеров.

– Думаю, да. – Фэб посмотрел на Ита. Спокойно и с каким-то затаенным интересом. – А почему ты спросил?

– Мне она кажется очень жестокой, – объяснил Ит свои сомнения. – Ну разве можно так называть детей и так к ним относиться? Знаешь, у меня в голове не укладывается, как можно малыша до семи лет обозвать эмбрионом и вообще говорить подобные гадости.

– Ммм… – Фэб задумался. – Родной, скажи мне – Берта плохо относится к детям?

– Нет, конечно, – удивился Ит.

– Но своих она не хочет.

– Ну да. – Ит все еще не понимал. – Есть такая категория людей… – Он не договорил, осекся. – Ты хочешь сказать…

– Ит, пойми, эта девушка – жертва системы. В других обстоятельствах она относилась бы к детям так же, как Берта: ровно, спокойно, доброжелательно. Даже с радостью. И уж, конечно, никогда в жизни не произнесла бы ни при ком того, что она сейчас произносит. А теперь посмотри на то, что ее окружает и от чего она, таким образом, защищается. Факторы вычленить сумеешь?

Ит прищурился.

– Пожалуй, – кивнул он. – Это в некотором роде культ, как мне кажется. Культ деторождения. В мировой сети тут и там восхваляют женщину-мать, говорят, что главное предназначение женщины это дети, семья. Для детных существуют какие-то программы, льготы…

– А теперь вспомни покалеченную Ветку, которую скоро заставят платить налог за то, что она инвалид и детей иметь не может, – подсказал Фэб. – Это не просто культ деторождения. Это возведение на пьедестал особи вида по факту наличия у этой особи репродуктивной системы. Это абсурдно звучит, но это так. Здесь не ценится ничего: ни достижения, ни ум, ни доброта, ни талант. Они не нужны. Единственное, что в почете – это способность рожать. И… вот такие Жени смотрят на это все и понимают, что им, мягко говоря, ничего не светит. Мало того, их еще и унижают, заставляя заниматься тем, чем они заниматься не хотят. Их «воспитывают», стремясь сделать такими, как угодно…

– Угодно кому? – Ит развел руками. – Они сидят друг у друга на головах, в этом пластиковом городе нечем дышать, тут негде жить! В Америке, если я правильно понял Ри и Кира, то же самое, если не хуже! Мир перенаселен, технически он не справляется с задачами, и эта политика постоянного роста населения уже просто абсурдна!

– Не только в Америке, – поправил Фэб. – Кир мне тут доложился – Азия в точно таком же положении. То есть Восток в данном случае не отстает, напротив, еще и опережает. Японцы так и вообще превзошли все и вся – она намывают донный грунт и сумели увеличить площадь Курильских островов… А это тебе не кажется абсурдом?

– Мне тут все кажется абсурдом. От того, что случилось с Тринадцатым, до этого бреда с детьми, – признался Ит. – Ах да. У нас еще и корабль сперли, но мне, честно говоря, было как-то недосуг… пусть этим Ри занимается.

– Он занимается, – кивнул Фэб. – Пока что ясно одно – что ничего не ясно.

– Совсем хорошо, – скривился Ит. – Слушай… ты не обратил внимания на одну маленькую странность? Тринадцатый начинает истерить, если я ухожу больше чем на час. Брид тоже. Причем почему-то именно я.

– Обратил. – Фэб нахмурился. – От Брида сейчас добиться чего-то нереально, в мысли эмпату не влезешь, сам понимаешь, поэтому я и не пытаюсь. Пробовал «прочитать» Тринадцатого, но с ним вообще глухо, его держат на седативных, он не соображает почти. Эмоции кое-как читаются, и все.

– Н-да… – Ит кашлянул. – А Володя с Олегом, однако, записные вруны. «Что-то не так», – скривился он. – Кстати, я тут прочел, что стариков высылают после шестидесяти… Онипрею помнишь?

– Еще бы. – Фэб осуждающе покачал головой. – Один в один. Разве что кладбищ тут просто нет, как класса. Семейные альбомы они хранят. Пластиковые. Так, ладно. Идем назад, а то, как я чувствую, наш психопат опять скоро истерику закатить может.

* * *

Тринадцатый и впрямь начинал волноваться, если Ит куда-то уходил больше чем на полчаса. Хуже всего было то, что у него начинало от этих волнений скакать давление, он, по словам Жени, начинал «бороться с аппаратом», и чаще всего его истерики заканчивались дополнительной дозой седативного – от чего явно не в восторге был Фэб, который справедливо считал, что местные седативные – вещь совершенно неполезная.

В результате Ит, разумеется, устал до крайности и начал раздражаться по поводу и без. На Тринадцатого он, конечно, злиться не мог – еще не хватало! – зато остальным от него доставалось по полной программе.

– Не понимаю, – жаловался он Скрипачу на исходе второй недели пребывания в больнице. – Почему он в меня вцепился, а?.. Почему не в тебя, не в Фэба, не в Ри, наконец?! С какой радости именно я?

– Меня больше удивляет Брид, – заметил в ответ Скрипач. – С ним-то ничего нет, но он ведет себя точно так же, как Тринадцатый, да еще и ругается последними словами, когда ты уходишь. Словно… словно это что-то само собой разумеющееся.

– Что именно?

– Что ты должен находиться с ними рядом.

– Угу. – Ит мрачно кивнул. – Ничего не понимаю. Маразм.

Впрочем, маразма со временем становилось все больше и больше.

Для начала – Ри с траурным лицом сообщил, что «Ветра» нет в пределах системы. То есть, по сути, корабль, который стоил огромных денег и в который была вложена чертова уйма времени и усилий… просто кто-то угнал. Как – не мог объяснить никто.

Факт, однако, оставался фактом: «Ветра» в системе больше не было.

Дальше – Скрипачу удалось пообщаться с Бертой и рассказать ей реальную ситуацию. Он и рассказал: и про несчастный случай с Мотыльком, и про кражу корабля, и про общую ситуацию в мире. Во время первого разговора Берта не сказала ничего, через несколько дней вышла на связь с рыжим самостоятельно и сообщила следующее: все разговоры с Джессикой она берет под контроль, с Окиста ее не выпустит, но долго играть в эти игры не получится, потому что Джессика отнюдь не дура, а обманывать эмпата – занятие неблагодарное. Рыжий в ответ предложил рассказать Джессике правду, но слегка приуменьшить масштабы трагедии – не говорить про то, что Тринадцатый едва богу душу не отдал, а сказать, например, что его просто треснули, но оправился он быстро и сам.

– Родная, умоляю, ну соври что-нибудь! – просил он жену. – Ему еще как минимум неделю на аппарате лежать, ребра еще не срослись, а после того, как с аппарата снимут, ему еще лечиться и лечиться!..

– Сколько? – тяжело вздохнула Берта.

– Фэб сказал, что до того, чтобы он в адекватном виде мог показаться Джесс, должно пройти месяца два. А лучше три, – сообщил Скрипач. Берта беззвучно выругалась. – Малыш, ну не надо, а? Никто же не виноват, что так получилось.

– Я кого-то обвиняла в чем-то? – прищурилась она. – Рыжий, я… я постараюсь. Давай так – как только его с аппарата снимут, надо будет, чтобы они оба вышли на связь с Джесс по трансиверу.

– Нереально, – тут же ответил Скрипач. – Бертик, вообще нереально! Тут трансивер только стационарный и только через транспортников. Карантин же, ты чего?! Гибких каналов тут в заводе нет. А везти его сюда через весь город… проще и дешевле на месте придушить. Я серьезно.

Скрипач сейчас сидел в переговорной, небольшом помещении на территории Таможни, а Берта ради этого разговора улетела в Саприи. Из дома она говорить не рискнула. Сейчас Скрипач видел за ее спиной знакомый пейзаж: высокие горы и тревожный багряный закат. Видимо, говорит из кафе на одном из последних этажей. Что ж, правильно. Так надежнее.

– Верю, – она покачала головой. – Ладно. Давай так: как только он оправится настолько, чтобы пообщаться, – пусть пообщаются. Хорошо? И… рыжий, мне как-то не по себе от этого всего. Имей в виду: если что-то почувствую, приеду.

– Ты пока что сиди лучше дома, – взмолился Скрипач. – Вот только тебя тут не хватало!..

– Ведь не хватает, – хитро улыбнулась она. – И еще как не хватает.

– Права, – согласился Скрипач. – На самом деле действительно не хватает, но пока… правда, лучше не надо.

– Выходите на связь почаще, – попросила она. – Деньги нужны? Перевести?

– Нет, не надо. – Скрипач усмехнулся. – Ри у нас гений предусмотрительный, денег много.

– Ну как знаешь…

* * *

Ит первым обратил внимание на то, что Фэб почему-то мрачнеет все больше и больше, несмотря на то, что с Тринадцатым все обстояло весьма неплохо. Причина, как они со Скрипачом поняли двумя днями позже, заключалась не в Мотыльке. Просто Фэб первым начал понимать кое-какие новые вещи – видимо, потому, что чаще других общался с Женей.

…Вечер выдался теплый, светлый, и Брид, пусть и с неохотой, но отпустил Скрипача, Ита и Фэба на полчасика во двор – подышать воздухом и немножко отдохнуть. Тринадцатый спал, в последние дни ему стало гораздо лучше, и сейчас присутствие просто не требовалось.

– Ладно, идите, – ворчал он недовольно, усаживаясь рядом с Тринадцатым и подтаскивая к себе поближе «лист». – Почитаю пока…

«Лист» ему Скрипач купил самый маленький, какой сумел достать, модель была устаревшая, но это было единственное, что Брид мог с грехом пополам использовать, не прибегая к посторонней помощи. Рации, купленные до всех событий, пока что валялись без дела – Женя категорически запретила их даже включать рядом с реанимационным комбайном.

Вышли во дворик, сели – Скрипач и Ит тут же закурили, несмотря на неодобрительный вздох Фэба. Фэб встал, отошел в сторонку – дым его раздражал. Поэтому Фэб сейчас стоял у невысоких кустов и смотрел куда-то вглубь больничной территории… Словно что-то прикидывал про себя, подумалось Иту. Как позже выяснилось, подумалось совершенно правильно.

– Слушайте, – Фэб повернулся к ним. – Я сегодня снова говорил с Женей… Она рассказала довольно интересную вещь. Очень нехорошую вещь. Дело в том, что тут иногда случается то, что в мировой сети обозначено как СВДС.

– Что это такое? – рассеянно спросил Скрипач.

– Синдром внезапной детской смертности, – пояснил Фэб.

– Тьфу на тебя! – обозлился Ит. – Умеешь ты оптимизма добавить, блин!.. Фэб, не надо про такие вещи, а?

– К сожалению, надо. – Фэб снова отвернулся.

– На что ты там смотришь? – спросил Скрипач с подозрением.

– Понимаешь ли… вчера в больницу поступила девочка. С травмами, несовместимыми с жизнью.

– Спасибо, – сардонически усмехнулся Ит.

– Пожалуйста, – невозмутимо ответил Фэб. – Так вот. Смотрю я сейчас на морг, из которого…

Ит швырнул недокуренную сигарету в кусты и резко встал.

– Так, я пошел, – зло сказал он. – С меня, извини, Тринадцатого хватит. Причем очень надолго.

– Сядь и дослушай. – Фэб снова повернулся к ним. – Сядь, я сказал! Все гораздо серьезнее, чем мы думали вначале.

Ит неохотно сел.

– Ну? – неприязненно спросил он.

– Так вот. У девочки сломана шея и сломана спина. В карте, которая будет отображаться в сети, как тут и положено, поставили диагноз СВДС.

– Почему? – недоуменно спросил Скрипач.

– Потому что тут так принято.

– Может быть, она откуда-то упала? – Скрипач пожал плечами. – Полезла куда-нибудь и свалилась…

– Ах да. Забыл сказать. – Фэб невесело усмехнулся. – Девочке было три месяца.

– Родители? – тут же спросил Ит. – Ее убили родители?

– Нет, – покачал головой Фэб. – Родителей обвинили, конечно. Обоих. Но родителей я успел посмотреть вчера. Они действительно ни при чем. Мать вошла в комнату ночью… и увидела мертвую дочь. То есть она не поняла, что дочь мертва, они завернули ее в одеяло и кинулись в больницу… они живут в доме неподалеку, вон он стоит, этот дом. – Фэб махнул рукой куда-то в сторону. – Вот тот, высокий, серый. Они даже не вызывали машину, в этом не было смысла.

Ит потрясенно молчал, Скрипач тоже.

– Они сами принесли ребенка в больницу, – продолжил Фэб. – Женя сказала, что они якобы не могли поверить… в то, что случилось. Так вот, дальше. В том отделении работает приятельница Жени, и вот что рассказала эта приятельница. Существует городская легенда о том, что в городе есть кто-то, кто убивает детей.

– Зачем? – тут же спросил Скрипач.

– Хороший вопрос, – кивнул Фэб. – В яблочко. Никто не знает зачем… но я сейчас начинаю кое-что предполагать.

– И кто это такой? – прищурился Ит.

– Никто не знает, – пожал плечами Фэб. – Но… есть некоторое сходство с тем, с чем столкнулись мы. Да, забыл сказать: врачи в эту, по их словам, галиматью не верят. Они практики, они циники, они считают, что виноваты всегда родители. А сама галиматья звучит примерно следующим образом. Во-первых, убийства всегда происходят в закрытых помещениях – никто и никогда не видел вскрытых посторонними дверей или окон…

– Так. – Ит выпрямился.

– Во-вторых, никто и никогда не чувствовал присутствия нападавшего – ни звуков, ни запахов, ничего материального…

– Так.

– В-третьих, травмы всегда примерно одинаковые – это переломанный позвоночник. Или шея.

– Так…

– И в-четвертых, – Фэб сделал паузу, – нападавшего все почему-то всегда называют…

– Черный человек, – тут же сказал Ит. Фэб кивнул. – О нем говорила Ветка. Слушай, действительно частично сходится с тем, с чем столкнулись мы. Ты прав.

– Именно что частично, – согласился Фэб. – Ребята, у меня будет к вам просьба. Давайте поиграем в Официальную.

– Каким образом? – повернулся к нему Скрипач.

– Сегодня ночью вскроете систему этой больницы и попробуете сделать статистику по этим случаям.

– А мировая сеть… – начал Скрипач, но Фэб его тут же прервал:

– Мировая сеть бесполезна, потому что там про всех написано одно и то же – СВДС. Надо смотреть данные по местным источникам. Потому что тут они вносят в базу реальные причины смерти… а не фальшивые, для отчета перед мировым сообществом.

Ит кивнул.

– Хорошо, мы попробуем. Ты только мелкого успокой заранее, пожалуйста, – попросил он. – Учитывая объемы информации…

– За час-полтора справитесь, – успокоил Фэб. Скрипач хмыкнул. – Время в запасе есть, можно же не за один раз это сделать.

– Ладно, – обреченно кивнул Ит. – Спать хочется просто ужасно, – пожаловался он. – Дайте мне поспать хоть час, а? Фэб, его вообще скоро экстубируют?

– Думаю, дня через четыре, – успокоил тот. – Он молодцом. И по крови показатели хорошие, и не температурит больше, и легкие чистые – ну, для его состояния. Лечиться ему, конечно, долго придется. Репозицию ребер я уже дома сделаю, а то не совсем красиво получилось, торопился я очень. Не нравится мне эта вмятина, но сейчас лучше не трогать лишнего.

– Жалко его, конечно, сил нет. – Ит вздохнул. – Особенно по ночам, когда он пугается. Как он меня за палец держал, когда в первый раз очнулся… Черт, это действительно… – он замялся. – Знаете, мне очень хочется увидеть ту тварь, которая способна вот так ударить существо два килограмма весом. Существо, которое этой твари ничего не делало и сделать не могло. Увидеть, а потом…

Он не договорил. Махнул рукой, отвернулся. Вытащил сигарету (Фэб уже не возражал), закурил.

На улицу вышла Женя, остановилась рядом с ними. Тоже достала сигареты – Фэб, конечно, неодобрительно посмотрел на нее, но от комментариев сумел воздержаться.

– Про что болтаете? – поинтересовалась она.

– Про девочку, которую убил неизвестно кто, – сообщил Скрипач со вздохом.

– Да ладно, «неизвестно кто», – отмахнулась Женя. – Фэб, я ведь объясняла. У самок иногда сбоит программа, и они начинают херить потомство, как крысы или хомяки. У этой мамки тоже в голове что-то засбоило. Прикончила девку, теперь прикидывается святой невинностью. Думаете, она первая, что ли?

– Не думаем. – Фэб чихнул. – Но у меня все равно сохраняются сомнения относительно этого случая. Мне кажется, что девушка не виновата. Она не убивала свою дочь.

– А кто тогда? Папахен? – Женя затянулась. Фэб поморщился. – Ну, может, и он. Тоже бывает. Снесло крышу, и…

– Женя, простите, но в этот раз я готов поспорить, что родители ни при чем, – твердо сказал Фэб. Ит одобрительно кивнул. – Скажите, вы упомянули о других случаях…

– Я еще вчера вам рассказала.

– И все же я вас попрошу повторить то, о чем вы говорили, – для них двоих. – Фэб кивнул в сторону Ита и Скрипача.

– Зачем? – тут же спросила она.

– Надо, – улыбнулся Скрипач.

– Не совсем понятно, для чего это вам надо, – возразила она.

– Ну, скажем так, мы хотим понять, кто мог напасть на Тринадцатого и его избить, – мирно сказал Ит. – Если мы правильно поняли, на власти надежды мало.

Женя фыркнула.

– На власти надежды нет и быть не может, – констатировала она. – Если хотите доброго совета, ищите в институте. Мало ли там психопатов может быть?

Ит промолчал.

В институте они уже искали.

Кир и Скрипач поехали туда через сутки после того, как Тринадцатому стало немного лучше – до этого сидели вместе с Ри в приемном покое и тихо сходили с ума. Поехать-то поехали, но вернулись ни с чем.

Кабинет, как выяснил Скрипач, принадлежал давно умершей профессорше, Клавдии Мещеряковой-Калериной, и был мемориальным. По сути, в нем располагался мини-музей института, в который иногда водили на экскурсии студентов начальных курсов. Где-то раз в десять дней в кабинет заходила уборщица, всегда одна и та же. Обмахивала метелкой книги, пылесосила, протирала подоконники. Один комплект ключей висел у нее в каптерке, второй – находился в сейфе у ректора. Никаких потайных ходов, конечно, в этот кабинет не вело и вести не могло.

Поговорили с уборщицей. Ничего.

Поговорили с потным от страха ректором. Снова ничего.

Проверили кабинет – Кир, увидевший на полу высохшую лужу, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но так и не сказал, видимо, постеснялся. Скрипач, однако, позже объяснил ему, что лужа на самом деле не очень большая, повезло Мотыльку. Была бы она больше, из шока точно бы не вывели. А так – он все-таки справился…

В общем, поездка в институт не дала ровным счетом ничего, кроме разочарования. Но тем не менее то, что случилось – случилось.

– Там не было психопатов, – тихо сказал Ит. – Женя, поймите, там действительно никого не было. Мы проверяли все сами. И не один раз. Поверьте, наша практика и прежняя работа…

Он не договорил. Глянул вопросительно на Фэба, потом на Скрипача.

– Покажи, – сказал Фэб. – Ит, правда. Покажите что-нибудь. А то милая Женя вас явно считает кем-то… на подхвате.

Ит усмехнулся. Сидел он сейчас метрах в трех от Жени – поэтому для начала без контакта щелкнул ее по носу (девушка испуганно ойкнула), потом, мгновенно перейдя в ускоренный, оказался у нее за спиной, сорвал с клумбы какой-то цветок и вложил Жене в руку. И решил, что для первого раза достаточно.

Скрипач, похоже, был настроен пошутить, поэтому шнурки на тапочках у Жени оказались тут же завязаны друг с другом чуть ли не морским узлом, а еще рыжий успел вытащить из ее правого кармана пластиковую карточку-пропуск и переложить в левый карман. Видимо, чтобы сразить уже окончательно.

– Довольно, – Фэб покачал головой. – Хватит, действительно.

– Ничего себе! – Женя попыталась сделать шаг, и Фэб вовремя ее подхватил. – Это как вообще?

– Ну, мы в прошлом агенты… официальной службы, – пояснил Скрипач. – Проработали там больше двухсот лет.

– Двухсот? – Женя посмотрела на него с большим удивлением.

– Нам почти четыреста, – добавил Ит.

– Триста семьдесят пять, – уточнил Фэб.

– Шесть, – поправил Скрипач.

– Семь, – внес ясность Ит. – Кома полтора года.

– Чего? – Женя окончательно растерялась.

– Ой, неважно, – поморщился Ит. – В общем, мы немножко не те, кем можем показаться.

– Честно говоря, я подумала, что вы – его помощники. – Женя кивнула на Фэба. – Уж больно ловко вы справляетесь с уходом и обработкой…

– Ну знаете… – Скрипач помрачнел. – Когда у тебя в семье беда, таким вещам быстро учишься. У нас жена болела раком пять лет. Ногу ампутировали. Да и до этого нам всем… не по одному разу прилетало, причем существенно.

– Не напоминай, – скривился Ит. – Суицидальщик хренов, русских слов у меня на тебя нет!..

– А то Кир лучше, – ухмыльнулся Скрипач. – Инвалидная команда, блин. Кого три года назад еле откачали вообще? Забыл уже?

– Засохни! – Ит разозлился. – Я тогда не подставлялся!

– А в кого Орбели стреляла?! В Пушкина, что ли?!

Женя переводила недоуменный взгляд с одного на другого.

– Весело у вас, – заметила она, когда Ит и Скрипач наконец замолчали, буравя друг друга неприязненными взглядами. – Дурдом.

– О, это вы еще остальных не видели, – заверил Фэб. – Это так… мелочи…

– А у вас хорошие руки. – Женя посмотрела на Ита. – Собственно, почти одинаково, как мне показалось. Разве что вы, – она повернулась к Скрипачу, – чуть импульсивнее, что ли. А он спокойнее. От ухода на самом деле много зависит, и… мне понравилось, как вы справляетесь.

– Спасибо, – улыбнулся нежданной похвале Ит. – Я как-то даже не задумывался особенно. Надо – значит, делаю.

– Редкое качество – уверенность, – пояснила Женя. – Обычно люди горазды закатывать истерики и что-то требовать.

– Видимо, опыт. Так, Женя, а о чем, собственно, вы рассказали вчера Фэбу и что он просил повторить для нас? – напомнил Ит.

– Да как раз эти самые легенды в разных видах. – Женя села на лавочку, положив рядом цветок. – Неохота повторять это бред, но раз уж вы просите, то слушайте.

* * *

Архив, как удалось выяснить, находился в поликлиническом корпусе – детская больница, в которой лежал сейчас Тринадцатый, была большой, и корпусов в ней имелось целых восемь. Поликлиника, расположенная рядом с въездом, на ночь, конечно, закрывалась, и для Ита и Скрипача попасть туда, разумеется, большого труда не составило. Имевшегося охранника решили не трогать: он явно принял с вечера чего-то горячительного и теперь спал крепким сном без всякой посторонней помощи. Следящая система сдалась вообще без звука, ей подвесили картинку «никого нет» и спокойно отправились внутрь на разведку.

Сначала прошлись по первому этажу. Ничего интересного, кроме регистрационных стендов и большой игровой комнаты. На втором этаже находились в большом количестве кабинеты, точнее – кабинетики, уж очень эти комнатки были маленькие. От того, что Скрипач назвал «позитивом», скоро стало рябить в глазах: стены коридоров оказались разукрашены яркими аляповатыми рисунками; в кабинетах тоже было «весело» (Ит потом долго удивлялся, как в такой обстановке можно работать), повсюду картинки, какие-то сказочные герои, машинки, цветочки…

– Идем отсюда скорее, – взмолился Ит. – У меня уже голова распухла!

Искомый архив обнаружился на одной из стационарных машин, стоящей в офисе на четвертом этаже. Офис этот, тоже очень маленький, на ночь был опечатан. Скрипач ухитрился снять печать так, чтобы потом можно было повесить ее обратно.

Вошли.

– Убого, – констатировал Скрипач. – Ну и чего тут?

Стационарная машина, стол, стул, стеллаж, заполненный пластиковыми папками с пластиковой «бумагой». Небольшой стационарный терминал (Ит немного этому удивился) и – отдельно стоящий моноблок… не подключенный к общей мировой сети.

На архив наткнулись после пяти минут поиска – позорно много. Открывая данные, Ит с грустью подумал, что они все-таки с рыжим постарели, и сильно. Раньше, когда работали, на это ушло бы времени в десять раз меньше…

– Так. – Скрипач листал бесконечные списки, чиркая пальцем по экрану. – Ага… угу… Слушай, как лучше сформулировать запрос?

– Черт его знает. – Ит задумался. – Давай для начала СВДС, может быть, там будут расшифровки.

Ит оказался прав, и вскоре они выделили весьма обширный сектор, который подходил под первичное определение.

– Угу, теперь дальше. Ну-ка давай попробуем травму…

– Подожди, – спохватился Ит. – Ты за какой временной период смотришь?

– Общий, – пожал плечами Скрипач.

– Неправильно, – возразил Ит. – Давай за сорок лет.

– А больнице есть сорок лет? – с подозрением вопросил Скрипач.

– А посмотреть в мировой сети слабо?!

…Через час они сидели молча, неподвижно глядя в экран, на ряды строчек, которых было где-то около двух тысяч в общей сложности. С условиями поиска пришлось поиграть, но это дало результат – и какой!..

– Очуметь, – констатировал Скрипач. – Ну просто очуметь… Ну ни хрена себе!..

– Отведи вниз список, – попросил Ит. – Блин… Рыжий, смотри, а ведь оно учится. Ты заметил?

– Что?..

– Это что-то, оно учится, – севшим голосом пояснил Ит. – Видишь, какой возраст подходит под этот диагноз сорок лет назад? Детям по шесть-семь лет. Идем дальше. Возраст снижается… Да, когда Ветке было полтора года, гибли дети именно этого возраста, так что она попадает в категорию… И дальше – возраст все меньше и меньше. Сейчас – это от полугода и ниже. Оно учится. Медленно, но учится.

– Тебя чего, заклинило? – угрюмо спросил Скрипач. – Что именно учится? И чему?

– Не знаю. – Ит задумался. – Оно явно убивает избирательно. И учится оно… учится отличать, как мне кажется. И действует все точнее и точнее.

– Избиение младенцев, – хмыкнул рыжий. – Царь Ирод действовал наверняка, наш товарищ от него отличается, потому что не метет всех подряд.

– Но на какие признаки он ориентируется? – размышлял вслух Ит. – Из-за чего он убивает одних и не трогает других?

– А действительно. – Скрипач повернулся к нему. – Вопросов больше, чем ответов. Во-первых, кто это. Во-вторых, зачем ему это. И…

– Подожди. – Ит встал. – Перетащи данные на «лист», выключаем и уходим. Рыжий, слишком маленькая выборка. Нужны другие больницы, в которых есть… ну, что-то подобное.

– Нужны, – согласился Скрипач. Смахнул с экрана свои «пальцы», выключил систему, предварительно сбросив настройки на те, которые были до их появления и работы. – Будем искать?

– Будем. После того как Тринадцатого домой заберем, конечно. – Ит вздохнул. – Идем обратно, а то ему вредно нервничать, да и работать надо дальше. Не хочу от Фэба получить по шее за то, что мы задержались…

* * *

– Ит, мне кажется, ты ошибаешься. – Ри сидел за столом, положив перед собой «лист», и внимательно изучал список. – Оно… оно не учится. Оно кого-то ищет. Кого-то конкретного. Давай я попробую сделать сводку данных и посмотрю, как между собой соотносятся даты рождения, например. Или еще какие-то параметры.

– Ри, а оно не слишком долго ищет кого-то конкретного? – резонно заметил Кир. – Тут данные за сорок лет. Слишком большой срок для поисков, согласись.

– Не слишком, – возразил Ри. – Бывает, ищут и дольше.

– Смотря кто и смотря кого, – пожал плечами Ит. – Нет, гений. Прости, но ты сейчас не прав. Никого оно не ищет. И не соотнесутся у тебя даты рождения, на что хочешь можем поспорить. Так, ладно. Я в душ, пожрать – и побежал.

Тринадцатого в очередной раз упросили отпустить Ита на несколько часов домой, в их временное жилье – помыться, переодеться, нормально поесть. Уговаривали долго, но все-таки получилось – Ит пообещал вернуться быстро, насколько это возможно, но быстро явно не выйдет, потому что приехал Ри и пришлось обсуждать с ним то, что они с рыжим успели найти.

– Тебе чего разогреть? – спросил вслед выходящему из комнаты Иту Кир.

– Гречку с мясом, – отозвался тот уже из ванной.

– Чай?

– Нет, не буду, сок достань какой-нибудь…

– Ит, когда Тринадцатого с аппарата снимают? – запоздало спросил Ри.

– Завтра начнем пробовать, как Женя сказала. – В ванной зашумела вода. – Мужики, дайте пять минут!

– Не дам я тебе пять минут, потом опять сбежишь и не поговорим, – проворчал Ри. Он знал, что Ит его отлично слышит, и голоса не повышал. – Что Фэб сказал про это все?

– Думает. – Иту, наоборот, приходилось говорить громко. – Сказал, что это не человек, не дух, а вообще непонятно что. Он про такое не слышал никогда.

– А точнее?

– Какая-то сущность, по всей видимости. Они пытались с Тринадцатым общаться, но тот ничего конкретного передать не смог, к тому же он очень слабый пока что. Как я понял, все произошло слишком быстро.

– Телепаты хреновы, толку от вас – как от козла молока, – Ри поморщился. – Нам вечером приезжать?

– Не надо, – вода зашумела сильнее. – Завтра, как экстубируют, попробуйте приехать. Во второй половине дня, я думаю. Фэб объяснил, что это процесс небыстрый, может несколько дней занять. Мелкий боится, но вида не подает…

– Как у него настроение? – спросил Кир.

– Да неплохо, как мне кажется. Фэб говорит, что ребра уже срослись, показатели нормальные, теперь будет терапия на восстановление.

– Это хорошо, – одобрил Ри. – Ит, а что про эти городские легенды?

– Слушай, гений, а чего бы вам самим не прокатиться куда-нибудь и не расспросить кого-нибудь? – рассерженно спросил Ит. Вода перестала шуметь, через минуту Ит вышел из ванной и, поспешно вытирая волосы полотенцем, отправился на кухню.

– Куда и кого? – Кир поставил перед ним картонную коробочку с едой. – Можешь конкретнее?

– Сейчас скажу, куда конкретнее… спасибо, скъ’хара… Детских центров тут полно, почти при каждом доме есть дневные группы. Ри, ты можешь прикинуться родителем и поговорить с мамами, которые туда…

– Ой нет. – Ри замотал головой. – Ну только не я, ну ты что!

– А что? – невозмутимо спросил Ит, запуская ложку в коробочку. – Тебе что-то не нравится?

– Пусть лучше рыжий, у него хотя бы женская метаморфоза есть, – взмолился Ри.

– Он спит и видит, как бегает по городу, пристраивая несуществующего ребенка в сад, – хмыкнул Кир. – Тебе какая разница, гений? Прикинься папашей, сделай морду колодой и вперед. А я…

– А ты что?

– А я пройдусь по районным поликлиникам и пошерстю там.

– Ты органично впишешься, – хмыкнул Ит. – В детских поликлиниках на Апрее каждый день бывают рауф твоей комплекции, скъ’хара. К ним все привыкли и совершенно не обращают внимания. И, кстати, в русском языке нет слова «пошерстю», – заметил он.

– Ну, значит, не пройдусь, – легко согласился Кир. – О, идея! Я тогда пройдусь к Ветке, заберу у нее прошлое задание, дам новое и щедро расплачусь, чтобы у нее на жратву деньги были. А заодно и поспрашиваю, может, она чего расскажет.

– Только позвони ей заранее, вдруг она в клубе сегодня, – попросил Ри. – Ладно. Ит, ты в больницу?

– Нет, на ближайшую луну, блин, – отозвался тот. – В больницу, куда я еще могу… Ой, гений, пока я ем, кинь мне в сумку те его шмотки, которые вы вчера приготовили! – спохватился он. – Он тут уже устраивал театр мимики и жестов, что ему очень хочется пижамные штаны, а мы были злые и штанов не дали.

– Поесть Бриду положить?

– Не надо, рыжий купил. Оставь, дома пригодится. – Ит отпил сока из треугольного пакетика. – Чего я еще забыл? Что-то ведь точно забыл, голова садовая… А, точно! Куртку бридовскую тоже кинь в сумку, там похолодало, а он погулять хотел. Господи, как же мы задолбались, – пожаловался он, – сил нет никаких. Его же одного вообще ни на минуту оставить нельзя. И какого черта я тогда…

– Кстати, не хотел тебе говорить, но у нас проблема. – Ри вздохнул. – В институте очухались и теперь на меня наседают с вопросами. В частности – что он делал в кабинете.

– И? – Ит выпрямился.

– Я сказал, что понятия не имею – как сможет говорить, сам скажет. Кабинет этот – действительно музей, там достаточно дорогие вещи.

– Он не трогал ничего, – тут же вставил Ит.

– Да при чем тут… В общем, имей в виду, что мы не знаем, что он там делал и как туда попал, – предупредил Ри.

– Понял. – Ит отодвинул от себя пустую коробочку, положил в нее пакетик из-под сока. – Так, я побежал.

– Ит, волосы высуши, – попросил Кир.

– По дороге высушатся сами.

– Высуши, я сказал, на улице холодно! – рявкнул Кир. – Мне потом перед Фэбом отчитываться, почему ты по холоду таскаешься с мокрой головой?

– Он завтра говорить сможет? – спросил Ри.

– Издеваешься, что ли? – Ит хмыкнул. – Конечно, нет. Женька вся как на иголках, она его трое суток уже готовит к тому, чтобы перевести хотя бы на маску. Говорить… эк ты хватил. Ты сейчас кулаки держи, чтобы он дышать самостоятельно нормально начал. И чтобы Женя с Фэбом не рехнулись в процессе этого всего.

– Ит, волосы, – напомнил Кир.

– Блин… хорошо! Ри, если он расскажет что-то, я тебе тут же это передам, – пообещал Ит. – Но ты пойми, они сказали, что говорить ему разрешат только после того, как он придет в относительную норму.

– Тебе бы ночью поспать, – вздохнул Ри. – И Фэбу с рыжим тоже.

– Мы спим, – вздохнул Ит. – По очереди. Иногда. Нет, я понимаю, за что мне это все, но я искренне не понимаю, за что это Фэбу и рыжему. Они-то не отпускали Тринадцатого в тот кабинет…

* * *

– Куда?! Не трогай маску, не смей! – Брид показал Тринадцатому кулак.

– Будешь хвататься руками, немедленно интубирую обратно, – пообещала Женя. – Доиграешься.

– Подожди еще минуту. – Фэб говорил вроде бы мягко, но в голосе его сейчас чувствовалась немалая сила. Какая-то очень правильная спокойная сила. – Не торопись. То, что ты хочешь сказать, ждало две с половиной недели. От минуты информация точно не изменится, я так думаю.

Тринадцатый слабо кивнул.

– Ты пока что полежи, а мы понаблюдаем, – продолжил Фэб. – Давай поиграем в «да» и «нет», хорошо? Сначала по состоянию, а потом – по тому, что ты хотел сказать. Так, поехали. Дышать тяжело?

Тринадцатый отрицательно покачал головой – нет.

– В горле першит?

Да.

– Пить хочешь?

Да.

– Грудь болит?

Нет.

– Кашлять сейчас будем?

– Не надо, – вмешалась Женя. – Дайте ему отдохнуть.

– Ладно, – согласился Фэб. – Ощущения боли в груди, дискомфорта – есть?

Нет.

– Хорошо, – одобрил Фэб. – Значит, так. Самостоятельно подышишь еще минут сорок, потом обратно на аппарат. Это как раз нормально, так и должно быть. Теперь дальше. То, что ты хочешь сказать, настолько важно?

Да. Кивок был гораздо сильнее, чем предыдущий.

– Не волнуйся. Ты запомнил, кто на тебя напал?

Да.

Впрочем, это они уже и так знали – Тринадцатый до этого знаками и мысленно пытался дать понять: я помню, я знаю…

– Ты хочешь назвать его?

Да.

– С названием подожди. Кроме названия еще что-то важное есть?

Да. Да, да, да!

– Ладно. Ну что, Женя, рискнем? – предложил Фэб.

– Можно попробовать, показатели не падают… – Она задумалась. – Но только недолго. Брид, держи маску рядом, я сейчас кислорода в смесь добавлю, чтобы ему полегче было. Ну, говори, болезный, – приказала она.

Первые несколько секунд Тринадцатый молчал, потом едва слышно позвал:

– Ит, ты здесь? Не вижу…

– Здесь, куда я денусь. – Ит, до того стоявший рядом с аппаратом и следивший за показателями, подошел к нему. – Что, мой хороший?

– Это был… он… – Тринадцатый дышал часто, лицо его исказилось от страха.

– Кто – он? – не понял Ит.

– М-м-морок… он так себя назвал…

– Назвал? – Фэб, кажется, слегка опешил. – Ты уверен?

– Да… Ит, спасибо… ты его спугнул… он… почему-то… тебя боится.

– Меня? – Сказать, что Ит удивился – это ничего не сказать.

– Ага… И еще… он боится сейфа… того, что в сейфе… он не мог… подойти к нему…

– Подожди. – Ит осторожно взял Мотылька за руку и принялся поглаживать кисть – он знал, что это самый верный способ его немного успокоить. – Как он появился в кабинете, ты помнишь?

– Никак. – Тринадцатый слабо кашлянул, скривился. – Его не было, и… он просто возник в центре комнаты… из ниоткуда…

– Давайте сворачиваться, – попросила Женя. – Фэб, если можно, побыстрее.

– Еще тридцать секунд, – попросил тот. – Милый, скажи лучше вот что – он говорил словами, мыслями… как ты понял, что его так зовут?

– Это не слова… и не мысли… это было словно вибрация… словно… – Тринадцатый задумался. – Словно это говорил весь мир… разом… Сначала возникло… это… имя… а потом он сам… и в ту же секунду он ударил… потом… он стоял… я видел даже что-то вроде ноги… ботинок черный такой… здоровенный… Фэб, а если голова… кружится… это нормально?

– Нет. – Фэб кинул взгляд на датчики, расположенные над изголовьем. – Брид, маску на место, живо. Ничего, мой хороший, мы после еще поговорим. Сейчас главное, чтобы ты поскорее поправился.

– Морок? – растерянно произнесла Женя. Тринадцатый совсем слабо кивнул и прикрыл глаза – было видно, что он очень устал. – Нелепо как-то. Да нет, наверное, просто совпадение.

– Вы о чем? – не понял Фэб.

– Это имя было подпольной кличкой Макеева во время Великого Восстания, – объяснила она. – К вам что, наведался дух покойного вождя? И полез драться ногами? Чушь какая-то. Морок, подумать только…

– А также это имя очень распространенного чернобога в мирах Сонма, – подсказал Ит. – Несуществующего, надо сказать. Единица всеми исследователями признана гипотетической. Мерк, Мярек, Могор, Мрак, Морог, Морок, Месень, Мелес… названий куча, суть одна – немотивированная сущность, в пантеонах быстро появляется и столь же быстро исчезает. Что вполне логично – демиурги такие сущности исключают из эгрегориальной сетки самостоятельно.

Фэб кивал в такт его словам – да, верно, все так и есть. С этой частью работы по Сонму он был знаком более чем хорошо, потому что помогал Иту, когда тот делал огромную выборку по основным пантеонам первичных богов белой стадии…

– В общем, все это очень странно. – Ит продолжал гладить Тринадцатого по руке. – Родной, если он меня боится, то я сделаю все, чтобы напугать его так, чтобы ему неповадно было ногами бить кого бы то ни было. Обещаю.

Фэб усмехнулся.

– Полностью согласен, – кивнул он. – Боюсь только, что сделать это будет не так просто, как хотелось бы.

07. Скъ’хара

Домой Тринадцатого отпустили через две недели после того, как сняли окончательно с аппарата, и после того, как Женя и Фэб сочли, что дальше ему можно будет восстанавливаться не в больнице. В день, когда они уезжали, погода была плохая, несмотря на то что дело шло к лету, на улице снова похолодало, поэтому Тринадцатого Ит нес на руках, закутанного в два одеяла – ему не хотелось, чтобы Мотылек простудился и слег с какой-нибудь пакостью типа бронхита.

– Сиди спокойно, – говорил он, пока Скрипач подгонял машину поближе к въезду на территорию. – Не высовывайся, тебе говорю!

– Небо… ну дай хоть одним глазом посмотреть, – приглушенно просил Тринадцатый.

– Обойдешься. Нишкни, я сказал. А то обратно вернемся, – пригрозил Ит. Стоящий рядом Кир предложил:

– Давай его того… ленточкой сверху завяжем, а? И практично, и красиво.

– Раньше надо было завязывать, – проворчал Ит. – Что ж так холодно и так долго?

– Погода дрянь, – согласился Кир. – Слушай, мы там с гением нарыли шикарное место и притащили кучу натуральной еды, – вдруг вспомнил он. – Дорого там, правда, безобразно, спецраспределитель для таможни, сам понимаешь. Но вкусноты всякой полно. Яблок целый ящик приволокли, прикинь?

– Правда? – обрадовался Ит, который яблоки очень любил. – Здорово. А что еще привезли?

– Ну, по большей части – всякие сухофрукты. Орехи грецкие, чего еще… Выбирал гений, меня он как тягловую силу использовал, – хохотнул Кир. – Чего ж там было-то… А, вот еще – сухое молоко, рис, пшенку и сахар. И плитку! Ит, прикинь, мы достали плитку, чтобы можно было самим что-нибудь сварить. Плитка не местная, шикарный импорт. Куча режимов, прибабахи всякие…

– А кастрюлю к плитке вы купить догадались? – Ит всматривался вглубь стоянки.

– Ну чего ты как неродной, – обиделся Кир. – Догадались. И сковородку. И чайник.

– А чайник зачем? На кухне чайник есть…

– Сувенир.

– Понятно… о, наконец-то! Рыжий, ты ее толкал, что ли? – рассерженно спросил Ит. – Почему так долго?

– Потому что там не проедешь, – сварливо ответил Скрипач. – Садитесь давайте. Мелкий, замерз?

– Нет! – раздраженно ответил Тринадцатый из одеяла. – Мне, наоборот, жарко!.. Вы меня достали уже! Мы домой поедем?

– Ожил, – констатировал Скрипач. – Вот теперь вижу, что действительно совершенно ожил. Давно бы так.

* * *

В квартире сейчас царила веселая неразбериха – как только приехали, Ри тут же привлек Кира и Скрипача к разборке многочисленных коробок, а Фэб с Итом отправились устраивать Мотыльков: Тринадцатому пока что требовался уход и практически постоянный контроль, поэтому на организацию для них временной спальни ушло не меньше часа. Ри настаивал, чтобы их определили в его комнату, Фэб возражал, утверждая, что Ри не справится, сами Мотыльки в один голос просили им разрешить спать поближе к Иту, хотя Фэб справедливо предположил, что этот неведомый Морок, наверное, сбежал бы от любого из них… В результате кроватью обоим Мотылькам пока что определили широкое раскладное кресло в комнате Ита и Скрипача, и они наконец улеглись отдохнуть. Утомленный дорогой Тринадцатый засыпал буквально на ходу.

Чуть позже Ит пришел на кухню, зевая не хуже, чем Тринадцатый. Кир тут же выудил из большого блюда красное глянцевое яблоко и бросил ему.

– Ну, спасибо, что не в лоб, чудовище, – усмехнулся Ит. – Слушайте, я тоже поспать пойду, с вашего позволения.

– Иди, иди, псих ненормальный. Яблоко только съешь, – приказал Кир.

– Скъ’хара, я позже, хорошо? Глаза закрываются. Между прочим, у тебя бы тоже закрывались, если бы ты месяц спал урывками, сидя на стуле.

– Рыжего прихвати, – посоветовал Фэб. – Ему этот стул тоже хорошо знаком.

– Я бы и тебя прихватил, – признался Ит. Снова зевнул. – Все. Не могу больше. Разбудите нас к ужину, хорошо?

– Хорошо-хорошо, иди уже, – проворчал Кир.

Ит вышел. В коридоре хлопнула дверь – видимо, Скрипач тоже отправился в комнату. Через минуту в кухню вошел Ри.

– Так я пойду куплю еды, – сообщил он. – Кому чего?

– Выбери сам, – пожал плечами Кир. – А еще куда?

– Ну… – Ри замялся. – Если честно, хотел пройтись и подумать. Наклевываются у меня кое-какие предположения, но вы постоянно шумите, и я не могу сосредоточиться.

– Ну подумай, – пожал плечами Кир. – У тебя как минимум два часа для этого есть. А то и больше. Только ты далеко особо не уходи. И вообще, я на самом деле против того, чтобы разделяться.

– Чудовище, сейчас белый день, и я – не Тринадцатый, – справедливо заметил Ри. – Меня ногой убить не представляется возможным.

– Это смотря чьей, – ухмыльнулся Кир.

– Даже твоей, – заверил его Ри. – Все, я пошел. Вы бы поспали пока что.

– По очереди, – ответил Фэб. – Спать мы все-таки будем по очереди.

– Ну как знаете. Ладно. Бывайте…

Ри вышел.

Кир взял с блюда еще одно яблоко, на этот раз не такое красивое, как первое, которое он отдал Иту, и принялся меланхолично катать его по столу. Потом поднял голову, прищурился и глянул на Фэба.

– Ты что-то хотел спросить? – поинтересовался он.

– Да.

– Ты про яблоки?

Фэб утвердительно кивнул.

– Почему я это сделал, что ли? Отдал ему яблоко?

– Да. – Фэб с интересом посмотрел на Кира. – И не только. Кир, я же не слепой. Вижу – ты каждый раз первым копаешься к общей тарелке, выбираешь самый хороший кусок и кладешь ему. Рыжий и Берта не возражают, Ри делает вид, что не замечает ничего… Как будто так и надо. Зачем ты это делаешь? Что это значит все?

– Ох… – Кир поморщился. – Это давнее дело. Очень. Мы про это как-то не сильно любим вспоминать, если честно.

Фэб молча ждал.

– Фэб, правда, – попросил Кир. – Ну, кладу я ему эти лучшие куски. И что с того? Какая разница?

– Кир, – Фэб опустил голову. – Я… хочу понимать. Хочу знать. Имею право, в конце концов. Ну, в некотором смысле. И потом, – он выпрямился, – это просто нечестно. Вы приняли решение не прогонять меня из семьи, и я…

Кир усмехнулся и попробовал отвесить Фэбу шуточную оплеуху, но тот перехватил его руку.

– Я серьезно.

– Звук выключи в кухне, – попросил Кир. – Если ты не хочешь потом скандал от Ита, выключи. Может, они и спят, но рисковать лишний раз я не хочу. Ни Ит, ни я, ни Берта, ни рыжий не любим про это говорить. Нам тяжело. Мы тогда это пережили с большим трудом. Гораздо больнее и сложнее, чем то, что было сейчас… и я не хочу про это вспоминать. А ты сейчас меня снова тянешь туда… в общем, ладно. Ты выключил?

Фэб кивнул.

– Тебе кто-то рассказывал, что он сидел два с лишним года?

– Да, Берта упоминала в одном разговоре. Я пытался спрашивать его самого, но он только отшучивается. Кир, он, кажется, до сих мне не доверяет.

– Скорее уж бережет тебя, – возразил Кир. – Правильно делает.

– Да неправильно это! Если я буду знать…

– Фэб, ты как что-то узнаешь, так на всю ночь становишься бить поклоны или тащишься к отцу Анатолию за советом, – хмыкнул Кир. – Мы тебе что-то рассказывать уже боимся, если честно. Ты же двинутый. Твоя эта религия…

– Хорошо. – Фэб стиснул кулаки. – Я не потащусь никуда и не буду бить поклоны. Если это так сильно раздражает всех, я могу этого вообще не делать.

– Тебе самому это ведь нужно? – Кир вопросительно поднял брови. – Нужно, не ври. Тебе это помогает. Я, правда, не втыкаю, чем это может помогать, но раз нужно, значит, нужно. Вопросов нет. Просто, понимаешь… – он запнулся. – Ты бы лучше как-то больше доверял все-таки нам, а не религии и не отцу Анатолию, который дядька-то хороший, но все-таки немного с замороками. Твоя семья – мы. А не он. Фильтруй.

Фэб задумался.

– Кир, это… это временное. Мне надо было что-то понять для себя лично. Я уже почти понял. Скоро я перестану к нему летать. То есть летать буду, но не чаще, чем Берта. Мне, видимо, для чего-то была нужна эта поддержка… это уже проходит.

– Три года, – напомнил Кир. – Фэб, правда, хватит. Пора думать своей головой и жить своей душой. И принимать испытания так, как должно, а не… с костылями.

– Да, ты прав. Прав, – с усилием повторил Фэб. – Если ты заметил, я уже исправляюсь. Так ты расскажешь про эти куски и яблоки или нет?

– В общем, вот чего получилось. – Кир с опаской посмотрел на дверь, потом на окно. – Ох, вломит он мне сегодня… Ладно. Он приехал сам после этой отсидки, мы разминулись, потому что за ним поехали. Сидел пять дней в коридоре…

– Про это я знаю. Берта рассказывала. И про то, как он не узнал себя в зеркале, тоже рассказывала. Но при чем тут…

– Фэб, зеркало – это было сильно потом. Уже после такого количества говна, через которое мы пролезли, говорить не о чем. Зеркало… фигня, я его зубным порошком замазал, чтобы он больше не смотрел, а ему мы сказали, что в соседней палате ремонт и он рабочего через окошечко увидел. Фигня и есть, проехали и забыли. Нет, дорогой мой, вот другое, что там было… Если с самого начала, то мы вчетвером вываливаемся из лифта, проходим по коридору и видим… это…

Он смолк. Покачал головой с досадой, вытащил сигареты. Прикурил, все так же молча, неподвижно глядя на Фэба.

– В общем, это надо было видеть. Своими глазами. И нюхать. И потом снова видеть. Фэб, у него волосы были, как шерсть у старой уличной собаки, срезаны какими-то клоками, и… они шевелились, эти волосы.

Фэб сглотнул.

– Вши. Не знаю, где ты работал и что ты повидал, но я такого ни до ни после ни разу больше не видел. Надеюсь, и не увижу. В результате мы его раздели прямо в коридоре, потому что заражено было все – одежда, мешок… Он за этот мешок хвататься начал, потому что в нем справка лежала об освобождении, мы сгоряча не разобрались, рыжий сунул все в какой-то пакет, не глядя, и потащил в эллинг… Мы эти вещи потом просто сожгли. Справку, правда, достать догадались. Потом…

Кир снова замолчал, глубоко затянулся.

– Потом Скрипач где-то добыл керосина, я оттащил… ну вот это вот все в ванную, и мы начали его отмывать. Я его побрил наголо, само собой, потому что другого выхода просто не видел, потом керосин этот… а ему было уже очень плохо, он кашлял, мы, конечно, сразу доперли, что это воспаление легких – но отмыть надо было обязательно, потому что в том виде, в котором он был, его бы ни в какую больницу не взяли. Два или три часа мы его как-то старались… ну так, в основном, отскребли. Запах… Фэб, я только матом могу. Ни в одном языке для этого слов не существует. Только в русском и только мат. Ну, отмыли. Я его отволок в комнату, Берта «скорую» вызвала, мы с рыжим с ним сидели. Приехала первая машина. Фэб, они его не взяли. Без паспорта, понимаешь? Если ты без паспорта, ты хоть сдохни, но не возьмут – так нам объяснили. Конечно, это было вранье чистой воды, но тогда времена такие были… все боялись. Стали звонить по больницам, где пульмонология есть. По знакомым. В общем, я даже потом порадовался, что его первая машина не взяла, потому что мы нашли лучший вариант, но радовался я уже тоже сильно после. Тогда у нас всех одна мысль была – только бы его живым до больницы довезти. В общем, довезли. Кое-как.

Кир снова замолчал. Затушил сигарету о столешницу, вытащил из пачки следующую. Фэб видел: Кира от этих воспоминаний трясет, но сейчас уже ничего нельзя поделать. Раз начали…

– И что? – спросил он осторожно.

– Ну что… Каким-то странным образом нам достался бокс изолированный, одноместный. С тамбуром, чтобы сквозняков не было. Хорошая больница, действительно, но тоже не без греха. Нам там первое время рассказывали про какое-то специальное кресло, которое для таких больных, но мы это кресло так и не увидели. Креслом десять первых суток работал я, – он усмехнулся.

– Какое кресло? – не понял Фэб.

– Когда такое воспаление, лежать опасно, – объяснил Кир. – Я в этом не сильно разбираюсь, но, по слухам, там какое-то кресло было, в котором удобно сидеть и можно ноги поднять, опустить… не знаю я, Фэб, не пытай. Не было у нас никакого кресла. Просто маленький бокс и койка. И крупозное воспаление легких. Они нам сказали в первый же день: не жилец, очень сильно время упущено. Прогнозы понаделали такие, что мы потом как зомби друг на друга смотрели целый час. И что абсцесс будет. И гангрена легкого. И плеврит… Ну да, плеврит у него тоже был, как позже выяснилось, но без гангрены мы как-то обошлись.

«Мы» – вдруг понял Фэб. «Мы» обошлись. Не «Ит обошелся», не «псих обошелся», а «мы обошлись», и это его в который раз кольнуло – когда же и про меня они скажут «мы», а не просто «Фэб». Оно ведь особенное, это слово. Так можно говорить лишь про того, про тех, кто…

– А дальше было очень страшно, – продолжил Кир. – И очень долго. Он не мог лежать, потому что тут же начинал задыхаться, у него держалась температура под сорок, а то и вовсе сорок, его постоянно знобило, он не мог толком ни пить, ни есть. И еще ему постоянно было больно – я до этого даже не знал, что, когда воспаление легких, может быть так больно. Думал – ну, покашляешь там, и всех дел. Как же… – он невесело усмехнулся. – В общем, мы с ним дежурили посменно, но потом я к нему вообще переехал в результате, совсем как вы к Тринадцатому сейчас. Выяснилось, что мне удобнее всего ему максимально жизнь облегчить. Я большой и сильный, это факт.

– Факт, – улыбнулся Фэб.

– И… я его почти все время держал практически на руках. Его знобило просто дико, я все никак не мог понять, как это так – он же горячий, как печка, а все время трясется… ну так я и сидел. Там же уход еще, процедуры, уколы постоянно, капельницы всякие. – Кир зажмурился, потряс головой. – Год потом в синяках ходил, рыжий все прикалывался: смертельный номер, человек – подушечка для иголок. И знаешь, Фэб… Ит может хорохориться сколько угодно и косить под кого ему удобнее, но гермо – это гермо, это средний, и, что бы он там из себя ни корчил, гермо – это не мужик. По крайней мере, если дело касается рауф. Мы, согласись, все же сильнее.

Фэб кивнул.

– Я ему это очень долго объяснял, – заметил он. – Но, по-моему, он все равно остался при своем мнении.

– Этот может, – хмыкнул Кир. – Но не суть. В общем, до меня как раз тогда стало доходить по-настоящему. Видимо, потому что я с ним очень много времени проводил. Доходить – кто он для меня такой. Он ведь… блин, псих он ненормальный! Я сижу, на руках держу его, пытаюсь как-то поудобнее пристроить, чтобы ему поменьше больно было, и вспоминаю. Я за эти десять дней всю нашу жизнь в голове перегнал, и мне, Фэб, стыдно стало. Потому что я принимал как данность все, что он делал. А делал он много. Ох много. От мелочей совсем до крупного. От того, что всегда, понимаешь, всегда брал себе с тарелки самый плохой кусок, а из корзины самое плохое яблоко, до того, что сидел до утра с расчетами, которые я или рыжий не закончили. Сечешь?

– Да, – беззвучно произнес Фэб.

– Блин, ну вот совсем до мелочей… Он же мыться любит, и, дай ему волю, будет в ванне час валяться. А нас в квартире было четверо, при одной-то ванной. В общем, обычно я почему-то первым скрестись в дверь начинал: выходи, мол, не один тут… ну и так далее. Он словно свою жизнь уступал нам всем. В Германию ведь Берта тоже должна была ехать. А он не пустил, поехал сам. Словно чувствовал.

Фэб молчал.

– И… я испугался. Вдруг как накрыло: мы его ждали, пока он был на зоне, а вот если он сейчас умрет, то ждать нам будет некого. Что он исчезнет, не на время, а насовсем. Что больше не будет всего, что он есть и что с ним связано. Не будет его чашки, которая талисман, с нарисованной мельницей, не будет его полок в шкафу, где все всегда идеально… у нас с рыжим бардак, а у него идеально было, да… не будет его книг, которые по всему дому разложены тут и там, не будет его зубной щетки в стаканчике и постоянных аптечных резинок для волос; не будет он сидеть по ночам с бумагами, и нам некого будет гнать в три часа спать, потому что вставать в семь. И даже его куртка исчезнет с крючка в прихожей, и никто не будет вечно забывать сигареты на балконе в дождь, и… – Он резко вздохнул. – И я сижу, про все это думаю, а у него в это время в груди что-то сипело и булькало, и дышал он так, как ни рауф, ни людям дышать не положено, и ему надо было кашлять, а это было страшно больно, и на него постоянно орали врачи, сестры… «Больной, кашляйте! Что вы ему потакаете! Кашляйте и сплевывайте!» Тьфу, пропасть, черт бы ее подрал… кошмар это был какой-то… Рыжий с Бертиком метались по всей Москве, восстанавливали документы. Управление исполнения наказаний, изолятор, суд, паспортный стол, какие-то справки бесконечные. Они имели право по доверенности, как ближайшие родственники, я не имел.

– Почему? – не понял Фэб.

– Берта – жена, рыжий был записан как родной брат, – пояснил Кир. – Сделали доверенность, Скрипач сам за него закорючку поставил. Он, конечно, не мог – он тогда нас с десятого раза узнавал, какие там справки с подписями. В общем, я с ним сидел и потом стал разговаривать – особенно по ночам, потому что по ночам становилось совсем плохо. И я говорил ему про это. И пообещал. Тогда же и пообещал. Что у него всегда будет все самое хорошее. Что никогда не буду гнать его из ванной. Что я люблю его, просто я осел, и до меня доходило долго, что вот так люблю, не совсем как положено. Что я его скъ’хара, что буду его беречь и заботиться о нем, и чтобы он не упрямился больше, и первое, что я сделаю, когда мы вернемся домой, так это поеду на рынок, куплю самых вкусных яблок самую большую корзину и отдам ему самое лучшее…

Фэб сидел неподвижно, прикрыв глаза.

– Ну, потом был кризис, сутки он вообще помирал, там все на ушах стояли, потом… начал потихонечку выкарабкиваться как-то. Но все равно, первый месяц он был никакой, температура все время держалась, но уже так… в сравнение не шло. Зеркало было, когда он уже вставать начал, – Кир засмеялся. – Дошли мы с ним первый раз до сортира, пардон, и он себя увидел. И не узнал. Ну правильно, любой бы на его месте охренел, увидев такую картинку замечательную. И потом он нам неделю покоя не давал, что боится человека, которого в ванной видел… мы ему наплели, что, мол, это в соседней палате ремонт. И это бритое страшное чмо – рабочий, который к окошечку подошел. Это уже было по большей части забавно…

– А сколько вы там пробыли, в больнице?

– Четыре месяца. И потом еще больше года мы его долечивали уже дома. На юг два раза ездили, хорошо, что знакомые пилоты были в количестве, брали нас с собой, а мы в Симеизе снимали домик маленький. Там же дешево все, да и мы без претензий. Мы ж тогда совсем без денег остались, нас поувольняли всех, ну правильно – родственник политзаключенный, это ж страшно, а ну как что не то выйдет. Да и некогда нам было работать. Ри, спасибо ему огромное, мужик дотошный, и мы стали оспаривать каждый пункт обвинений, которые против него выдвинули. По два раза в неделю заседания, чудовищная бредятина, протоколы и… – Кир махнул рукой. – Жили на одних макаронах, да нам и наплевать было, лишь бы его вытащить. И получилось. Особенно в свете прежних заслуг, знаешь ли, хорошо получилось. Доказали. Долги потом три года отдавали, спасибо друзьям, которые нас не торопили, видели, через что пройти пришлось.

– А яблоки ты купил?

– Купил, – ухмыльнулся Кир. – Только не яблоки, а персики. У него же половины зубов не было, их только через год вставили, а до этого рыжий ходил к Софье и канючил, чтобы она смилостивилась и помогла с зубами. Софья – это Встречающая старая, которая там в «ангелах» работала. В общем, после этой всей бодяги так и осталось. Я это уже на автомате делаю. Как собака Павлова.

– Ты его и в самом деле любишь? – Фэб просяще посмотрел на Кира.

– Дурак ты, – беззлобно ответил Кир. – Конечно. Очень, – добавил он. – Я потом два года… Он уже сам был не рад, а я думал: душу выну, но до конца долечу. До фига всего делать приходилось. Массаж два раза в день, гимнастика специальная, на физиотерапию таскал, через полгорода ездили. Он на работу рвался, как понял, в какие долги мы влезли, так я год сам не работал и его не пустил. Ругались так, что соседи по батарее стучали. Ты же его знаешь, у него по жизни всякая фигня рулит, типа долг превыше всего, типа надо жопу порвать, но сделать, и прочая хрень… А у меня тоже того… приоритеты. Что моя семья должна быть здоровая, например. Что я отвечаю за каждого. В результате Берта с рыжим пошли в какой-то заштатный институт, куда получилось, а я дома засел, с этим недолеченным. И, знаешь, долечил. Полностью. Так долечил, что водителем без проблем взяли на внутренние рейсы, то есть он запросто обследование прошел, а обследование там – хуже, чем в ментовке, в которую я потом устроился. Каждую кишку проверят, сволочи. Ну это понятно – при такой-то стоимости грузов и самих машин. У них там связи были старые, но даже связи не влияют, когда о здоровье речь идет.

– Кир, у меня нет слов. – Фэб покачал головой. – Я даже не знаю, что мне делать. Ты… ты действительно скъ’хара, в самом лучшем смысле. Я себя снова сейчас лишним и ненужным чувствую, потому что я в жизни столько для них не делал, сколько ты…

– Ой, брось, не заливай, – поморщился Кир. – Не делал… Ты все делал, просто раньше. И потом, не так много я и делал. Слава богу, такого дерьмища в нашей жизни было всего-то пара-тройка случаев. В Херсонесе, на плато, я им помог, потом – когда солнышко подставили, еще раз – когда во время войны их машину сбили и они поломались оба, ну вот этот вот трындец с отсидкой. Да и все, пожалуй. А так… зная их троих, догадайся сам, что наоборот бывало даже чаще. Допустим, простужаюсь я. Ну, сопли, кашель, температура… благодать, в общем. Потому что можно дома посидеть, полежать, книжку почитать, а еще вся квартира в твоем распоряжении, эти на работу с самого утра уматывают, в общем, гуляй, моя малина. Ну, вечером притаскиваются они с работы, и начинается. Мне ж не сильно много нужно, сам понимаешь – чаю себе притащу, в кровать залягу, спать-читать… но это до их возврата. И – поехали! Сначала Берта придет, с вареньем. Потом рыжий – еще чаю приволочет, и к чаю что-то. Потом псих заявится, с еще одним чаем и с горой газет, которые он мне по дороге купил. Потом снова Берта, которая какую-то ромашку мне заварила… В общем, через два часа я уже лежу, как фараон на похоронах, со всех сторон обложенный заботой. Один раз не выдержал: они втроем приперлись, каждый со своим каким-то очередным этим… неважно. Возьмите, говорю, бубны. Чего? Бубны, говорю, возьмите, а то что это за танцы будут, если без бубнов.

– И что?

– Что?.. Подушкой по голове от солнышка получил, что…

Фэб засмеялся.

– Да, – согласился он. – Этот может.

– Слушай, – Кир посерьезнел. – Знаешь, есть один момент такой, ну, про тебя и про психа. Вот хоть убей, не пойму… со мной-то более-менее все ясно, а вот что вы оба сейчас творите, у меня слабо в голове укладывается. Точнее, не укладывается вовсе. Что псих дурит, я вижу, но вот что делаешь ты, не понимаю.

– Ты о чем? – нахмурился Фэб.

– О том, что вы оба… – Кир замялся, подыскивая слова. – Ну, придумываете себе что-то… Фэб, я не знаю, как сказать. Как я его вижу, ты понял. И в каком роде я к нему скъ’хара – тоже. И что он тебя любит как ненормальный, я тоже вижу, но…

– А, вот ты о чем. – Фэб вздохнул. – Как я его вижу? Слушай, а как ты сам думаешь, как я могу видеть того, кто подарил мне третью жизнь?

– Ну, мне – вторую, – прищурился Кир. – Тебе вроде бы тоже.

– Ты не говорил о себе и о том, что было в твоей первой жизни, – заметил Фэб. – Расскажешь?

– Потом, – отмахнулся Кир. – Давай сначала ты.

– Ладно. – Фэб прикрыл глаза. – Как вижу, значит… Кир, когда я впервые его увидел, вообще впервые, когда Атон погнал меня туда, где сел их катер… они тебе про это что-то рассказывали?

– Было дело. Давно, правда.

– Ну так вот. Я тогда был, мягко говоря, сам не свой – но эрсай есть эрсай, я не мог отказать ему в просьбе. И… я посадил платформу и подошел… Знаешь, что я увидел, Кир? Я увидел… Бога. Бог сидел на этой сухой земле, понимаешь?

– Нет, – честно признался Кир.

– Ну вот так, – слабо пожал плечами Фэб. – Для меня это было – так. Сухая степь, трава почти белая, катер, небо… и Бог, который смотрел на меня, а потом…

Он осекся. Глубоко вздохнул, тряхнул головой.

– Это были секунды, может быть, даже меньше. У меня горло перехватило, и я понять не мог, почему и что со мной. И вот только через эти секунды я понял, что он сидит в крови… для меня словно время замедлили, не знаю, как сказать. Первой мыслью было – кто-то хотел убить моего Бога… Кощунственно звучит, правда?

Кир усмехнулся, правда, без особой уверенности.

– Кир, ты боевик, и тебе не надо рассказывать, что будет с живым существом, если из него минут за десять-пятнадцать вылить почти два литра крови, – продолжил Фэб.

– Это смерть, – вяло дернул плечом Кир. – Обычное дело.

– Вот-вот, – кивнул Фэб. – Знаешь, я не думал даже, что именно я делаю. У меня ни одной конкретной мысли не было тогда. Схватил его, дернул домой… сам понимаешь, у Встречающих в доме всегда полный набор, любой Встречающий врач, на одних потоковых схемах далеко не уедешь. В общем, это неважно, как именно, но я сумел… сам не понимаю даже как… в общем, как-то вывел, потом развязал… зондами. У меня уже тогда в голове щелкнуло, что иначе нельзя, что это… подлостью какой-то отдает. Да и после. – Он задумчиво посмотрел на Кира. – Ты же знаешь, что это такое – агентура Официальной. Это дерьмо и грязь. И… понимаешь, она, грязь эта, к ним не приставала. Они оставались всегда совершенно чистыми. Не знаю, говорили они тебе, какие отработки у них бывали, или нет, но поверь, дерьма и грязи там всегда хватало с избытком.

– А то у нас было лучше, – хохотнул Кир. – Оно везде так. Просто агенты чистят эту грязь точечно, а боевые подразделения – уже массово.

– Ну да, наверное, – покивал Фэб. – Так вот. Что я семьдесят лет их обоих не трогал – так это по той же причине. Может быть, для кого-то другого они были кем-то другим, но для меня они всегда были, есть и будут – тот самый Бог. Который чист изначально, которого осквернить невозможно. Я не говорю – для всех, я говорю – для меня… Когда они уходили на задания, я жил только тем, что молился. Да, Богу. Чтобы он не отнимал у меня… себя же…

Кир покачал головой.

– Солнце говорил, что ты был против того, чтобы они работали агентами, – вспомнил он.

– Да, был. Я не хотел, чтобы они так часто и так серьезно рисковали собой, я предлагал дипломатию. Они не захотели, а спорить с ними дело безнадежное. Мне было больно видеть, как они об это все дерьмо калечат себе души… это в молодости незаметно, но потом, с возрастом, выползает, и получается по факту очень хреновая картинка. Собственно, Ит мне эту картинку уже показывал.

– Какую?

– Совесть. И сомнения – был ли я прав, может быть, лучше этого не делать. Ну и прочее. Сейчас я смотрю на них обоих и вижу, что совесть очень сильно разъела их изнутри. И это хорошо, Кир.

– Чем? – не понял тот.

– А тем, что они уже готовы перейти тот порог, который сейчас пытаются отрицать. Ты, кстати, тоже подходишь к нему.

– Видимо, с другой стороны, – хмыкнул Кир. – Если я правильно понял, ты имеешь в виду то, что следует подыскать какое-то дело, которое не будет приносить в этот мир дерьмо и грязь. Я прав?

– Верно, – кивнул Фэб. – Знаешь, я ведь сам через это прошел. Причем будучи Встречающим, ни много ни мало. Тоже, знаешь ли, бегал агентом, защищая справедливость, как мне тогда казалось. Мы были романтики с Гирой, неизлечимые, и… и очень глупые, – самокритично добавил он. – Мы хотели, чтобы всем было хорошо, и строили конструкции, не выдерживающие никакой критики, как я сейчас понимаю. И времени у нас было для этого навалом. Ну что такое раз в пять лет поработать полгода с экипажем? А куда потом четыре с половиной года девать? Вызовут за это время на пару-тройку случаев средней сложности, и все. В общем, проводим экипаж, и, как ты любишь говорить, понеслась. И агентурная работа, и военные операции, и забросы долгосрочные, и научка, и еще масса всего, что разумным должно помочь, а нам – дать понять, что мы существуем не просто так.

Он горько усмехнулся.

– Потом Син выставил условие, чтобы мы больше не лезли в драки. Он месяц убеждал нас, что мы хорошие врачи и что от нас будет гораздо больше пользы, если мы станем помогать, вместо того чтобы калечить. Он очень мудрым был, Син, несмотря на…

– На что? – не понял Кир.

– У Сина был генетический дефект, но я не хочу говорить, какой именно, – нахмурился Фэб. – И, в соответствии с дефектом, порок развития. И не один. Для многих разумных он был… скажем так, странным. Нет, внешне он выглядел совершенно нормально, он адаптировался полностью, мы с Гирой сами этим занимались; они попали к нам подростками, по четырнадцать лет, Син и Агри, совсем еще дети. А нам было уже под сто пятьдесят, мы вообще пришли в Контроль и Официальную довольно поздно.

– Из-за чего?

– Потому что мы хотели стать Аарн. – Фэб улыбнулся. – И даже будучи Встречающими, мы мотались в Орден, как только позволял случай.

– Хотели и не стали? Почему?

– Сложно сказать. – Фэб задумался. – Разве что про себя, пожалуй. Знаешь, если бы я стал Аарн, я бы никогда не увидел своего Бога там, в высохшей траве, в степи. Может быть, я был бы счастлив… не знаю. Наверное. Но, видимо, я уже тогда искал какое-то иное счастье. И нашел. И… ты спросил, что мы там с психом думаем, так вот, я скажу тебе – все просто. Если он сейчас не может или не хочет по какой-то причине, я никогда не…

– А вот теперь ты спустись с небес на землю и меня послушай. – Кир наклонился к Фэбу. – Про Бога – это все, конечно, хорошо. Но ты же сам понимаешь, что раскачивать это дело надо, хоть понемножку. Это ж вредно! Ты как-то так… ну, помнишь, я к тебе тогда первый прибежал? Сам знаешь. Полегонечку, потихонечку. Если по солнышку ориентироваться, то на первых порах и не выйдет ничего путного. И вообще, Фэб, есть у тебя качество, которое меня тихо бесит.

– Какое? – с подозрением спросил Фэб.

– Нерешительность, – объяснил Кир. – Ты мужик или где? Ты со стороны посмотри, ты же… если типа вас обоих того… блин… в общем, вы словно ролями поменялись. Он мужик, а ты – средний. Чего ты тянешь? Чего ты мямлишь? Тут так и вообще весь город по подъездам размножается, а у тебя со всех сторон приличия и глазки в пол. Ты же скъ’хара, так покажи своему, блин, Богу, кто ты такой, и кончай жевать жвачку. Он сейчас замучился с Тринадцатым, но хоть час ты для него выкроить сумеешь?

Фэб задумался.

– А если он даст понять, что…

– Ага, он даст понять. А ты тоже дай понять. Авось чего и получится в итоге.

– Кир, я, пожалуй, все-таки воздержусь. – Фэб отрицательно покачал головой. – Можешь считать меня сколь угодно нерешительным и трусливым, но, прости, я вижу: пока что не время. Пусть он живет как хочет. И потом, есть гораздо более серьезные вопросы. Нам всем придется принимать какие-то решения, не только ему.

– Ты о чем?

– Ри с тобой случайно не разговаривал на днях про… – Фэб замялся. – Про то, что он хочет сделать?

– Ты про деньги, что ли? – сообразил Кир. – Разговаривал. И, сказать тебе по секрету, сообразили они данную фигню на троих, как мне кажется.

– На четверых, – поправил Фэб. – Берта тоже. Что ты думаешь по этому поводу?

– Не знаю. – Кир пожал плечами. – Мне кажется, они правы. Это действительно… не очень честно. Мы всю жизнь зарабатывали сами, а это… богатство… оно чужое. Я тоже по первости обрадовался, у меня же отродясь денег столько не было, а сейчас начал соображать, что мне не по себе немножко с этого дела. Конечно, оно хорошо, когда ты можешь и то себе позволить, и се и когда не надо думать о том, что еду не на что купить завтра будет, но… Они чужие, деньги эти. Не я их заработал. Не мне и тратить.

– Отец Анатолий сказал, что в этом нет ничего дурного, что это просто наследство. Но… Кир, я согласен с Ри и с ребятами. Ри предложил оставить себе немного на первое время, а все остальное вывести обратно в счет планеты. Это будет правильно, потому как по отношению к нам эти деньги свое предназначение уже выполнили. Они спасли нас тогда, когда нам это действительно требовалось. Теперь – все изменилось. Думаю, что на Окисте нам всегда будут рады, и дом останется за нами, и катера, и, возможно, даже работа найдется…

– Ну, про это мы подумаем, как вернемся, – покивал Кир. – Не знаю, кем я там смогу… в общем, посмотрим. За себя могу сказать, что мне эти деньги не особо нужны. Мне гораздо лучше знать, что я могу вот так сидеть, как сейчас, и трепаться с тобой, с ребятами, с девчонками. Что у меня семья есть, которую я люблю и которая меня любит. А деньги… – он махнул рукой. – Деньги тлен.

– Согласен – Фэб задумался. – Кир, а твоя семья… родители… мама, отцы, старший… ты их помнишь?

Кир помрачнел и вытащил еще одну сигарету.

– А то, – едва слышно ответил он. – Думаешь, я боевиком стал просто так что ли? Помню. Иной раз думаю, лучше бы не помнил.

– Почему?

– Знаешь, как нас зачищали? Я никому не говорил, даже солнышко не знает. Тебе могу сказать, потому что тебе можно. Они не стреляли в нас, эти люди, «Венец». И биологичку не применяли. И массовое оружие тоже. Они просто заходили в дома и резали женщин и гермо. Понимаешь? Чтобы не портить планету, воздух и город!.. Просто тупо резали, как скот, как овец каких-нибудь. Мужчин не трогали. Детей тоже. – Он криво усмехнулся. – А знаешь почему?

Фэб отрицательно покачал головой.

– Потому что дети – это обменный фонд, а мужчины сильные и будут работать. Я… мы были дома. Мы слышали крики. На улице. Мама велела мне спрятаться, но у нас квартира была маленькая совсем, некуда толком. Я залез в щель между столом и стеной, они уже поняли все, я не понимал.

– Сколько тебе было?

– Семь… В дом вошли эти, трое, кажется. Родители даже не пытались бежать, понимаешь?

– Почему? – одними губами спросил Фэб.

– Потому что город был заполнен этими… Их было слишком много, зачищали быстро и очень профессионально, я потом прочел, что мы были не первыми, кого вот так вырезал «Венец». До этого они подавили сопротивление, вышибли с планеты Официалку, похерили власти, смели армию и все, что у нас было вообще… чертова Маджента, ненавижу… сектор у нас был такой мирный и тихий, что мы и не думали даже, что так может все обернуться!

Фэб молчал. Сидел, прикрыв глаза рукой, и молчал.

– Знаешь, когда тебе семь… и когда на твоих глазах какая-то тварь режет горло маме и папам… и сносит трупы в ванную, чтобы потом другая команда вывезла… а потом тебя вытаскивают из этой щели, в которой ты… Но, Фэб, самое страшное было не это. И даже не то, когда мне полезли в штаны – проверять, гермо я или мальчик. Проверили… до сих пор ненавижу слово «пацан», видимо, рефлекторно… Хуже всего было, когда пришел старший отец. Знаешь, что он сделал?

– Что? – одними губами спросил Фэб.

– Твою мать… Он молиться начал, понимаешь?! – выкрикнул Кир. – Вместо того чтобы переубивать эту сволочь, он встал на колени и начал молиться!!!

– Не кричи, пожалуйста, – попросил Фэб. – Ты их разбудишь.

– Прости… Я тогда уже понял, что, если останусь жив, я сам… я сам сделаю так, чтобы ни одна скотина… никогда… ну, тогда я так, конечно, не думал, не умел еще, видимо. Это позже пришло. А дальше был трындец, Фэб. Потому что нас погрузили на транспорты, и… и я впервые обрадовался, что я мальчик.

– Кир, прости, я тебя прерву… Почему ты не сказал раньше? – удрученно спросил Фэб. – Я не буду молиться при тебе, я не понимал, но теперь знаю и очень прошу меня простить за это.

– При чем тут ты?.. Так вот, я обрадовался, потому что девок и гермо там насильничали все кому не лень. Гермо до места, по-моему, живых вообще не добралось. А мальчишек они не трогали.

– Ты не хотел быть мальчиком? – удивился Фэб.

– Я был хиляком и лентяем, – пояснил Кир. – Да-да, представь себе. Болел в детстве часто, был слабым. И мне до какого-то возраста казалось, что со средних и с девчонок спрос меньше, а меня мучают более сложными заданиями и поручениями только потому, что я мальчик. – Он усмехнулся. – Вот такой я был придурок. И еще очень хотел сестренку, а родители все никак не могли ее сделать… у других детей из дома были братья и сестры, а у меня нет. И… я подумал, что это у гермо могут быть сестренки, а у меня родители неправильные, у них только мальчик мог быть, да и то один. О как.

– Ты был маленьким, дети могут себе и не такое выдумать, – успокоил Фэб.

– Это я сейчас понимаю, что могут. Тогда мне это все казалось зверски серьезным. И архиважным. Ну и вот… вот так я и оказался сиротой и обменным фондом. – Кир поскучнел. – Дальше было несколько лет, которые я запомнил знаешь чем? Голодом. Мне постоянно хотелось есть. Постоянно, ты не поверишь. Ну, потом нас обменяли, но там программа была какая-то странная, нам, вместо того чтобы кормить, выдавали деньги, чтобы мы покупали сами себе еду, вещи. Типа чтобы учились жить в большом мире. Мы ведь уже подростками были. В общем, я тогда понял, чего хочу и почему я это буду делать. И стал откладывать. На дорогу. Заорт – это такая глобальная жопа, окраина, делать там совершенно нечего, надо было выбираться. Ну и выбрался.

– Кир, извини еще раз, – попросил Фэб. – И на будущее – если я делаю что-то, что причиняет тебе боль, скажи мне, пожалуйста. Скажи сразу, не терпи так, как терпел три года.

– Ладно, – ухмыльнулся Кир. – Ну а дальше вообще прикольно получилось. С первого раза я не поступил, срезался. Неделю до этого не жрал, переволновался, и… если честно, я не знаю, чего там было. Помню, как очухался в какой-то комнате, лежу, рядом человек на коленях стоит, перепуганный. Юноша, говорит, что с вами?! Да ничего, отвечаю, видимо, споткнулся, сейчас встану, мне же экзамен сдавать надо, начнется скоро. Он – экзамен прервали из-за вас, мы врача вызвали, сейчас будет. Зачем? Так вы в обморок упали на этом самом экзамене! О-па… Ну, в общем, этот человек у меня потом шесть лет преподавал. Очень хороший мужик, с пониманием отнесся. На первый год меня пристроил… до сих пор думаю, что он за меня из своего кармана платил. И… Фэб, я этот первый год учился вольнослушателем, тренировался и… жрал. Фэб, боже, как я жрал! Я жрал все и везде, я даже цветы на акации жрал, которая около учебного корпуса росла. Обрывал те, которые повыше, клал в пакетик и трескал за милую душу. Вес, правда, почти не набрал, потому что тренировался все время. Они меня там все считали чокнутым. – Он засмеялся. – Общаться я… ну, стеснялся, скажем, тем более что база была человеческая, а людей я не сильно любил, как ты можешь догадаться. Ну и… – Кир пожал плечами. – Думал – ладно, что люди, потерплю. Главное поступить, выучиться, а там посмотрим. А потом… мы с тобой как раз про семью говорили… ну, в общем, как раз перед вторыми экзаменами, уже на следующий год, иду я такой с акацией в пакетике, жую и вижу, что перед учебным корпусом идет нехилый махач. Подошел, смотрю. Один какой-то парень, ну, я сперва подумал, что он парень, на пятерых второкурсников – и, знаешь, им от него изрядно прилетело, пока я смотрел. Потом они остановились вроде… Я гляжу – блин, так это же не парень никакой, это ж гермо! Фигасе… Эти стоят, локти отшибленные потирают, и этот стоит. Ржет. Чего, говорит, до сих пор считаете, что не пройду? Ну, в общем, мы с ним в одну группу и поступили. Тоже сирота был, как и я, ну и вот… – Он опустил глаза. – Вот и вся моя семья – до вас. Дальше ты знаешь вроде бы.

– Знаю только то, что говорил рыжий. – Фэб вздохнул. – Господи… как же ты выжил в этом всем…

– Нормально, – пожал плечами Кир. – А что до Бога, о котором ты говорил… в чем-то ты прав. То, что до них – оно Богом не было. Только с ними появилось, причем со всеми. Когда домой идешь с радостью каждый день, все дни в году. Когда реально сходишь с ума, если с кем-то беда случилась. Когда тебе каждую минуту хорошо. Вот я тебя гоняю по ночам из-за того, что Берта спать приходит, а знаешь, почему она приходит? Она плачет. И не хочет, чтобы кто-то, кроме меня, это видел. Совсем недолго и не от горя, а потом мы… мы говорим. Это моя самая любимая сестренка, Фэб, маленькая, умная, смелая… и мы с ней можем лежать и разговаривать часами, мы сказки придумываем… Это Ит записывает, а мы с Бертой просто так. Фэб, когда я ее на одной ноге увидел, я сам потом полночи плакал, – признался он. – Это еще до того, как с тобой помирились. Плакал, что моей сестренке так больно было. Я вот думаю, что ты с ней тоже… ну, сойдешься лучше, что ли… просто время надо. Что-то важное надо вместе прожить.

– Да, верно, – кивнул Фэб. – Я постараюсь, Кир.

– Ну и ладно, – покивал тот.

– И еще одно. Мне сейчас, вот прямо сию секунду показалось, что каждый из нас по отношению к каждому – скъ’хара. Мы с тобой к ребятам, ребята к нам, Берта к тебе и к ним, они к ней… – Фэб задумался. – Ты согласен?

– Ага, – улыбнулся Кир. – Я долго Ри пытался объяснить это слово, давно еще, и до него в какой-то прекрасный день все-таки дошло, как мне кажется. Люди думают иначе, они постоянно ищут какой-то подтекст, подвох… ну не все, конечно, – поправил он сам себя. – Вот Джесс, та поняла сразу. И приняла сразу. Потому что она сама скъ’хара, к мелким. А теперь еще и к сыну будет. Ведь скъ’хара – это не просто тот, кто любит. Это тот, кто… понял. Понял и не сделает больно, не сделает глупость, и с кем можно молчать, потому что ты в этот момент понимаешь, что можно молчать… фу, блин, хреновый демагог из меня, сбиваюсь я что-то.

– Пойдем посмотрим, как там Тринадцатый, – попросил Фэб. – Не поверишь, но я за него еще месяц трястись буду, а то и больше. Если я в этой жизни когда-нибудь встречу Кэса, я его выдеру за такие инициативы.

– Кэс – это дракон? – уточнил Кир.

– Он самый. Здоровенная скотина, надо сказать.

– Если не дотянешься, зови меня. Помогу по мере сил.

Они посмотрели друг на друга – и внезапно, помимо воли, начали смеяться, сначала тихо, потом все громче и громче.

– Вы дадите поспать?! – раздраженно вопросил из комнаты Скрипач. – Сначала бубнят два часа черт-те о чем, потом ржут как ненормальные…

* * *

Ночью Тринадцатый перебудил всех – сначала они с Бридом мирно проспали два часа, а потом он проснулся, перепуганный и дрожащий, и пришлось Иту спешно вставать и включать свет.

– Чего такое? – безнадежно поинтересовался Ит, усаживаясь на корточки рядом с креслом, на котором спали Мотыльки. – Приснилось что-то? Опять кошмар?

Тринадцатый кивнул. Ит погладил его по волосам – мокрые от пота. Мотылек вздрогнул, испуганно оглянулся.

– Страшно, – признался он наконец.

– Ты просто не привык, место новое, – успокоил Ит. – Ложись. Давай только майку сухую переоденем.

– Не могу… Мне все время кажется, что он сейчас… – Тринадцатый всхлипнул. – Что он сейчас появится. И что он снова…

– Так. – Ит сел поудобнее. – Брид, майку дай. Во-первых, никто не появится. Во-вторых, мы с рыжим тут, в метре от вас. В-третьих, в соседней комнате Фэб, Кир и Ри, которые, если понадобится, размажут этого гада по стенке. В-четвертых, квартира под охраной.

Тринадцатый опустил голову и обреченно вздохнул. У Ита тут же сжалось сердце – выглядел Тринадцатый сейчас очень жалким и очень маленьким. Сидел, сгорбившись, понурившись, даже какая-то обреченность чувствовалась во всей позе. Что же делать-то…

– Иди сюда, – решительно сказал Ит. – Будешь с нами спать.

– А я? – тут же спросил до сих пор молчавший Брид.

– И ты, – махнул рукой Ит. – Родной, давай сделаем следующим образом… Брид, запрыгивай к рыжему, ага?

– Одеяло взять?

– Да не надо, хватит этого. – Скрипач отодвинулся к стене.

– Так, слушай. – Ит говорил очень серьезно, но рыжий тут же понял, что вся эта речь призвана только к одному – остановить панику. – Ты ляжешь с краю, я буду тебя придерживать. Если он появится в комнате, я тебя тут же спихну на пол, и ты забирайся под кровать, чтобы он тебя не достал. Сейчас только подушку положу, если надо будет падать, не расшибешься.

– А Брид?..

– Ммм… – Ит задумался. – Рыжий, давай чуть-чуть отодвинем кровать от стены, чтобы у Брида тоже было пространство для маневра.

– Идет, сделаем.

– …Вообще, по идее он не должен появиться. – Тринадцатый говорил тихо, он уже успокаивался. Ит до сих пор машинально гладил его по голове. – Он… Ит, ты понимаешь, почему он от тебя сбежал?..

– Нет, – признался Ит. – Сбежал и сбежал. А что?

– Ну… мы думали и кое-что поняли. – Тринадцатый вздохнул. – Ты же священник до сих пор. Вполне возможно, что и поэтому.

– Хм. – Ит хотел пожать плечами, но на плече сейчас лежала голова Тринадцатого, и он вовремя передумал. – Но это же было тысячу лет назад. Я давно уже…

– Какая Богу разница? – удивился из-за его спины Брид. – Он же вечный… ой, рыжий, прости! Я не нарочно.

– Не ерзай ты, дай волосы поправлю.

– Скъ’хара, в любом случае ты его спугнул, – констатировал Тринадцатый. – И за это тебе большое спасибо…

– Ой, перестань, – попросил Ит. – Спи давай. Или, если ты еще не спишь, откашляешься?

В комнату, неслышно ступая, вошел Фэб. Сел на пол рядом с кроватью, улыбнулся.

– Действительно, давай-ка покашляем, – приказал он. – Когда ты с ребятами, не так страшно?

– Вообще не страшно, – повернулся к нему Тринадцатый. – Фэб, а можно салфетку? Они на кресле были, кажется.

– Держи.

– Фэб, слушай, – тоже повернулся Ит. – У меня в голове словно… как будто пазл складывается.

– Выдрал факторы?

– Да. К детям, черному человеку, убийствам, старым песням, демографии и всему прочему у меня автоматом добавился академик Макеев. И он органично вписался в картину…

– Которую ты расскажешь завтра, – строго приказал Фэб. – Так, всем спать. Ит, если что – позови, ладно?

– Ладно. Доброй дороги. – Ит прикрыл глаза. – Тринадцатый, да не вцепляйся ты так, я же никуда не денусь…

08. Слуги Морока

– Сам смотри, что он пишет. «Я стрелял в демонов». – Ри сунул «лист» под нос Фэбу. – Понимаешь? В демонов он стрелял! И не один он, надо заметить. Был период, когда стрелков по демонам были сотни! Их кем только не объявляли! И сумасшедшими, и маньяками – впрочем, безумных среди них было немало. Но – каждый раз происходило примерно одно и то же. Человек с оружием оказывался в толпе, которая состояла преимущественно из подростков или молодежи. И принимался стрелять. Жертв – от одной до нескольких десятков. Оправдания, если стрелка брали живым, настолько идиотские, что слушать их никто не хотел.

– Казнили? – меланхолично предположил Ит, разглядывая рюкзак изнутри.

– И казнили, и отправляли на пожизненное, и сажали в дурдома, – покивал Ри. – Взрослых эти стрелки тоже убивали, но на один случай без подростков приходилось десять с подростками. Знаете, где это чаще всего происходило? В США – школы, институты, студенческие общежития. В России – городские площади, парки, стадионы.

– Взрывали? – не оборачиваясь, спросил Скрипач.

– В Азии. – Ри встряхнул «лист». – Взрывали и устраивали резню чаще всего в Азии. У нас по большей части стреляли. В Штатах тоже.

– Мило, – хмыкнул Скрипач. – Блин, горячая какая…

Он сейчас гнул над плиткой кусок пластика, который подобрал где-то на улице, скорее всего – рядом с помойкой. Куску следовало придать довольно сложную форму, а для этого пластик надо было хорошо разогреть.

– Полотенце возьми, – посоветовал Ит, выворачивая рюкзак наизнанку. – Руки обожжешь.

– Ничего, я так…

За двое суток, проведенных дома, выяснилось следующее обстоятельство – Тринадцатый хотел находиться рядом с Итом постоянно. Вообще постоянно. Ит, конечно, отказать ему не мог, но и сидеть все время «на приколе» рядом с Мотыльком он не мог тоже, а тот отпускал его с большой неохотой и на два часа максимум. Результатом стало то, что Ит согласился быть с Тринадцатым рядом и брать с собой, но тут же выяснилось, что в рюкзаке, даже на мягком свитере, уложенном на дно, Мотыльку неудобно. Ит и Скрипач почесали в затылках и приняли решение – рюкзак переоборудовать. Внутри сделать подобие кресла с фиксирующими ремнями (если заснет – не сползет), прорезать дополнительные клапаны, чтобы не было душно, и разместить рядом то, что Тринадцатому может понадобиться – небольшой флакончик с водой, какие-то лекарства…

Еще вчера Кир и Скрипач отправились в город, чтобы добыть то, что могло понадобиться, и убили на поиски целый день: достать в Москве подходящую ткань и что-то мягкое, например, оказалось непростой задачей. Кусок пластика, который потом планировали обшить, Скрипач нашел вообще случайно. Притащил, на балконе подогнал под размер, используя скальпель из хирургического набора Фэба, и сейчас сгибал над плиткой. Ит в это время прикидывал, как прикрепить «кресло» к рюкзаку, чтобы оно не ерзало и не заваливалось набок.

Ри, посмотрев на это дело, тоже решил, что примет участие, но его остановил Фэб – и правильно сделал. Фэб резонно предположил, что с рюкзаком «эти двое могут возиться и сами, а мы бы с тобой лучше посмотрели по теме».

Посмотрели…

– Ит, вот ты говорил про Макеева, да? – Ри положил «лист» на стол. – Но первые убийства, которые подходят под нашу схему, начались… ммм… через восемь лет после его смерти. И где он, если он во что-то перевоплотился, был эти восемь лет?

– Говорить-то я говорил, но совсем не факт, что я был прав, – пожал плечами Ит. – У меня четкое ощущение, что одно соотносится с другим. Интуиция, не более того.

– У меня тоже, – вставил Брид, который сейчас сидел на руках у Фэба. Точнее, Фэб держал обоих Мотыльков, но Тринадцатый крепко спал, а Брид подремывал урывками – но, по всей видимости, решил, что пора проснуться уже окончательно.

– А может быть, какая-то другая схема, которую мы упустили из вида? – Скрипач наконец счел, что форма куска пластика его устраивает, и сунул этот кусок в раковину, остывать. – До этого что-то было, гений? Что мы могли упустить?

Ри задумался. Снова взял «лист» и принялся меланхолично встряхивать. Потом вдруг остановился, нахмурился.

– Да, упустили, – признал он. – Восстание. Кровавый вторник. Сейчас… так, смены власти не произошло, а вот народу погибло очень много. И, кстати, вот вам и объяснение боязни экспансии. Экспансия была. По сути, тут столкнулись две религиозные концессии…

– Давай я угадаю, – преложил Фэб. – Ислам и христианство, так?

– Только тут не ислам, тут он называется датха, – поправил Ри. – Сейчас посмотрю… нет, не ислам, но похоже.

– Так всегда бывает, – хмыкнул Ит. – Я про это, кажется, писал. И неоднократно.

– Ну да, писал. – Фэб подтянул сползшего Тринадцатого повыше и принялся большим пальцем массировать ему спину. – Лежи, лежи, все нормально… сейчас спинку разотрем и будешь дальше спать… Ит, ты писал про это, да, но тут, как мне думается, все несколько иначе. Ри, что там было?

– Да ничего хорошего. Сначала сюда приехало довольно много народу – в большинстве своем это были чернорабочие, я не совсем понял, что они тут делали, но в городе, непосредственно в Москве, их буквально за пять лет стало очень много. Ага, нет. Ошибся. Не только в Москве, оказывается. По всей стране. И почти все были последователями датха и почитали пророка с замечательным именем Джатан, которое переводится как «изгоняющий нечестивых, приветствующий приход всемогущего»… Господи, как же они любят эту цветистость, сил нет никаких. В общем, они начали резать русских. Решили, что те обленились и стали безопасны, можно брать… ошибка вышла.

– Кто бы сомневался, – хихикнул Скрипач.

– Так, подожди ржать, сейчас посмотрю дальше… Я тут нашел хронологию, читаю. Да, нехилое было дело. В Питере с датха разобрались за день, в Москве – чуть дольше все шло, двое суток. По регионам… ууу… А, вот! Вот это уже интересно, ребята. У датха есть разные ветви, оказывается.

– Удивил, – пробормотал Ит, разрезая подкладку рюкзака. – Любая религия всегда неоднородна. Это норма.

– Другие последователи не разделяли стремлений той ветви, которая оказалась тут… в общем, во всем мире было большое бурление говн, а дело в результате кончилось тем, что в России датха попала под жесточайший контроль. Если неофициально – религия запрещена. Ну тут я с ними согласен, направление все-таки агрессивное, и я лично ничего хорошего в нем не вижу.

– Слушай, гений, ну ты же знаешь – любая религия проходит несколько стадий, и это тоже норма. Христианство в период становления тоже не сахарное, причем везде, где оно встречается, оно таким было – но ты пойми, это опять же нормально, потому что каждая относительно новая религия пытается отвоевать себе жизненное пространство. – Ит положил вырезанный кусок на стол и взял иголку с ниткой. – Датха, о которых ты говорил, через какое-то время тоже станут великими альтруистами и гуманистами. И их точно так же будет пытаться съесть какая-то новая религия, которую создаст местный демиург. Религия, как это ни парадоксально звучит, двигатель прогресса – одна часть населения ей потакает, другая противостоит, возражает. Это самое лучшее лекарство от стагнации.

– Типун тебе на язык, батюшка, – хмыкнул Ри.

– Я не батюшка, у нас в реставрационизме нет такого понятия, – спокойно возразил Ит. – Есть братство и помощь. Братская. Оберегающая. Реставрационизм – одна из самых мирных религий, толерантная ко всему, с очень мягким подходом к священству, к обрядовости. Скажем так, это религия для сугубо мирного времени и для очень развитого общества, в котором ряд грехов просто забыт за ненадобностью. Воровства не существует, убийств не существует, отцов и матерей почитают все, никому в голову не приходит этого не делать… и так далее. Кроме того, я давно уже не являюсь… ну, в общем, ты и сам знаешь, что от этого я отошел и обратно не пойду. Потому что мне там делать больше нечего.

– Не заводись, – попросил Ри. – Я же просто пошутил.

– Я понял, – кивнул Ит. – Знаешь, последний раз я по-настоящему молился, когда мы уходили с Сода. Молился не словами. В мыслях. А до этого – только когда погиб Кир.

– Так, хватит, – решительно приказал Фэб. – Кстати, о Кире. Где его носит до сих пор?

– Скорее всего, Ветка решила почитать ему стихи, – предположил Скрипач. – И у него сейчас поэтический полдень. Ри, так что ты сказал относительно восстания и маньяков, которые во всех стреляли?

– Пока что я ничего не сказал. Но думаю, что надо посмотреть на кого-то из них, если это возможно. Кто-то должен быть жив, так?

– Поищи, – попросил Фэб. – Вполне возможно, что в этом есть смысл.

* * *

Кандидатов «на посмотреть» искали целый день, параллельно занимаясь рюкзаком. В результате обнаружили двоих, но один, к сожалению, уже точно не смог бы оказаться полезным – ему было девяносто лет, он давно впал в маразм и содержался последние годы в одиночной палате. А вот второй был, по словам Скрипача, «очень даже ничего». С ним можно было попробовать пообщаться.

…Пятьдесят лет назад теплым весенним утром восемнадцатилетний студент-второкурсник открыл отцовский сейф, взял оттуда дробовик, две коробки патронов и отправился на другой конец города, к какой-то школе. Во дворе он вытащил оружие и принялся стрелять в детей, которые шли на занятия. Шестерых он успел убить, больше десятка – серьезно ранить. Потом патроны кончились и студента повязали. Оказывается, он почти не сопротивлялся и даже не пытался сбежать – забрел в какой-то кабинет и сел, как образцовый ученик, за первую парту перед учительским столом.

Позже выяснилось, что он и был образцовый ученик, мамина радость, отцовская гордость и вообще мальчик тихий, который мухи не обидит. Когда у отцовской гордости, маминой радости стали выпытывать причины кровавой бани, которую он устроил, он спокойно ответил, что ему открылась истина и что он убивал вовсе не детей, а дьяволов в человеческом обличии, которые поднялись из ада, чтобы разрушить мир.

«Демоны в человеческом обличии» оказались школьниками, причем учились эти школьники в заведении для одаренных детей – школа была математическая, в те времена в Москве еще существовали такие…

Студента признали невменяемым, и начались его мытарства по дурдомам самого разного толка и строгости. Первые двадцать лет держали в одной дурке, потом стали переводить – видимо, лечение дало какие-то результаты…

Фэб тут же сказал, что результаты эти, по всей видимости, следствия употребления огромного количества психотропных препаратов местного производства, и маловероятно, что от данной личности в данный момент можно добиться хотя бы пары связных слов. Но посмотреть в любом случае стоит, хотя бы потому, что клиника, в которой он содержится, находится всего в ста пятидесяти километрах от Москвы.

– Прокатимся, – заключил Кир. – Вот мы с рыжим и прокатимся. Возражения есть?

– Нет, – тут же отозвался Ри. – Тринадцатый, вылезай оттуда, Ит еще не пришил полностью.

– Ага… гений, помоги выбраться, ремень мешает…

– Сейчас переделаем. Устал?

– Немножко. Ничего, пока что нормально.

– Подожди, не выбирайся, – попросил Ит. – Попробуй рукой дотянуться вон туда, вниз. Достаешь?

– Вроде да. А что ты туда хочешь положить?

– Кислород. И тройник-разводку. И не делай большие глаза. Мало ли что, вдруг пригодится.

– Зачем?! Женя же сказала, что больше не нужно…

– Пусть будет. – Фэб строго посмотрел на Мотылька. – Мало ли что?

Женя приходила к ним почти каждый день, иногда одна, иногда с Володей. Подолгу разговаривала с Фэбом, обязательно смотрела Тринадцатого. Все уже поняли, что, во-первых, Тринадцатому эти осмотры нужны как рыбе зонтик, а во-вторых, что девушка явно набивается к Фэбу в ученицы. Фэб пока что думал. Ри сомневался. Кир присматривался. У Ита сомнений не оставалось.

– Это незабвенный Сергей Волков, только в юбке. Фэб, ну поучи ты ее, – уговаривал он.

– Ей запрещен выезд. Мы не в том положении, чтобы нарушать законы, даже идиотские, – выговаривал ему в ответ Фэб.

– Ну не знаю… Может, ты и прав, но мне это все надоело. В том числе и то, что надо соблюдать вот такие вот законы.

* * *

Кир и Скрипач подошли к идее поездки творчески. Кир решил, что ему следует поехать не в своем облике, а в личине. Скрипач согласился, что мысль верная, светиться в своем облике не следует – и решил отправиться в метаморфозе. Облик Файри он слегка переделал, девушка сейчас из него получалась немного иная, чем раньше: с более пышными формами, моложе, симпатичнее. Черты лица помягче, улыбка добрее, стервозности меньше.

– А неплохо, – одобрил Ри, рассматривая получившуюся парочку. – Народ, что скажете?

– Рыжий, она у тебя шалава все-таки, – покачал головой Ит. – Надо что-то… ммм… слушай, сможешь сделать ее слегка беременной?

– Чо? – у Скрипача глаза полезли на лоб. – И каким же образом ты предполагаешь это…

Оба Мотылька, лицезревшие сцену с кресла, уже катались по этому креслу со смеху.

– Ну, вообще-то я хотел предложить привязать подушку, – невозмутимо пожал плечами Ит. – А вы что подумали?

– …мммать… – выдохнул Ри. – С вами убиться можно… Ит, ты хоть фильтруй иногда, что говоришь.

– Я как раз фильтрую, – вздохнул тот. – Рядом с клиникой находится поселение, в котором есть храм. С чем-то чудодейственным, то ли с ларцом, то ли с венцом, который принадлежал какой-то местной святой. Кир, вот ты, несмотря на личину, в клинику явно не ходок, так?

Кир кивнул. Сейчас он выглядел как темноволосый, слегка дебелый парень баскетбольного роста.

– Вот, – наставительно поднял палец Ит. – Тебе придется ждать. Насколько я опять же понял, в эту церковь ездят беременные, чтобы помолиться у этого ларца за здоровье будущего ребенка. Храм женский. Доходит?

– Ааа… теперь понятно. – Скрипач посерьезнел. – Верно мыслишь, озаботимся. Что еще положено надевать?

– Шапочку с ушками, одежду с длинными рукавами… ты читать разучился, что ли? Ехать они собрались!.. Кир, читай, а ты – в магазин за правильными шмотками. Разведчики хреновы, оба.

– Ну ладно, ладно, – успокаивающе отозвался Кир. – Разошелся…

– Фэб, у меня такое ощущение, что после Сода когда свалился… так это отчасти из-за них, – сердито заметил Ит. – Представляешь, они вот так тупили вообще непрерывно! Оба!.. Думал, что с ума с ними сойду!

– Все нормально, – улыбнулся Фэб. – Вы просто отвыкли. Может быть, оно и к лучшему.

– К какому лучшему, им выезжать через восемь часов!!!

* * *

Леса не было. Вообще не было. Уже час как ехали, а дорога шла и шла между полей, бескрайних и пока что пустых. Ну не совсем – распашка шла везде, где только можно, где-то уже пускали оросители в пробном режиме. Воздух пах свежей землей, теплой влагой, весенним ветром.

– Неплохо дело поставлено, – констатировал Скрипач, когда они проезжали мимо очередного чуда местной сельскохозяйственной техники – гигантский трактор бороновал поле, оставляя за собой обработанную полоску шириной метров двадцать пять. – Они ведь реально обеспечивают вполне нормальной жратвой огромное количество людей. Но… что-то мне от этого всего слегка тоскливо. А тебе?

– Мне тоже, – покивал Кир. – Ну что это такое – поля и поля… ни леса, ни речки… и поселки эти тоже тоска та еще. Блин, я так скучаю по Боркам, – признался он. – Когда утром выходишь бегать, а вокруг сосны. И речка… Как я Истру любил. Вода холодная-холодная из-за донных ключей, ныряешь, и… – Он вздохнул. – А тут что? Все ровное, как стол, и все засажено.

– Ну, наверное, когда оно вырастает, это не так тоскливо выглядит. – Скрипач хмыкнул. – Но все равно. Это неестественно. Так же, как хоронить людей в мировой сети, не имея возможности прийти к ним на кладбище. Так же, как всю жизнь жрать из коробочек. Так же, как эти их «ценности». – Он скривился. – Придурошная мода: у кого «лист» круче. Причем меняется только дизайн, ты заметил?

– Ага. – Кир зевнул. – Начинка, за редкими исключениями, почти такая же, как двадцать лет назад. В головах начинка такая же, в технике… Я себя последние дни ловлю на том, что мне хочется что-то взорвать, чтобы как-то разрядить обстановку.

– Ты поосторожнее с такими мыслями, – предостерег Скрипач. – Это как-то не особенно хорошо звучит, не находишь?

– Да я гипотетически. Хорошо, не взорвать. Громко пернуть в общественном месте. Или нарисовать на портрете Макеева в метро очки и рожки. Розовой краской.

– А розовой для чего?

– А чтобы задумались о чем-то, кроме кредитов и детей, хоть на секунду, – признался Кир. – Раздражает.

– Дети-то тебя чем раздражают?..

– Количеством прежде всего. Весь город – как одна большая детская площадка, и…

– Кир, стоп. – Скрипач покачал головой. – Вот про детей не надо, пожалуйста. Дети – это естественно и прекрасно, и это действительно счастье. Да, порой оно шумное, непослушное, чудное, но это счастье, Кир. И я это знаю. Ит тоже знает. И… мы, конечно, молчим оба, но мы очень сильно скучаем по Маден. Самое замечательное в детях то, что ты видишь, как из несмышленыша получается взрослый и умный человек, ты смотришь на мир его глазами, вместе с ним, и мир становится огромным и меняется… У нас детей уже больше не будет никогда, к сожалению, но, если честно, я очень жду, когда у Ри с Джессикой появится ребенок. Пусть я ему буду только дядей, причем неродным, я все-таки смогу быть рядом. – Скрипач улыбнулся, и Кир поразился этой улыбке, столько теплоты в ней было. – Так что не надо про детей, скъ’хара. Так, как ты говорил, не надо.

– Хорошо, не буду, – вздохнул Кир. – Может, я действительно чего-то не понимаю.

– У тебя скоро появится возможность это понять, – заверил Скрипач. – Да и насчет кредитов… Тут это, к сожалению, местная реальность вот такая. Что неправильно, согласен, да. Но что им остается делать?

– Да ничего, конечно. Ладно. Слушай, раз ты так насчет детей… может, возьмем приемного? Как думаешь, что Берта скажет?

– О-па. – Скрипач хмыкнул. – Не знаю. Как домой вернемся, поговорим с ней. Я лично «за», но, во-первых, где, а во-вторых, когда? Работа же.

– Работа? – удивился Кир.

– Ну да. Я так понял, что мы сейчас работаем.

– А потом?

Скрипач задумался. Пожал плечами.

– Не знаю, – повторил он. – Посмотрим.

Машин на дороге стало меньше, зато прибавилось техники на полях. Тут уже вовсю пахали и бороновали. На небольшой высоте над ними прошел самолет, за которым тянулся шлейф бледно-оранжевого цвета.

– Окно прикрой, – попросил Скрипач. – Надышимся еще этой гадостью.

Маленькая машинка двигалась все дальше и дальше, приближаясь к цели своего путешествия. Проехали один поселок, затем второй: трех– и четырехэтажные дома ярких расцветок, ухоженные скверы, детские площадки. Кир задумчиво смотрел по сторонам, он словно что-то прикидывал про себя.

– А тут жить не так уж и плохо, – констатировал он. – И еще… слушай, тут не чувствуется то, что чувствовалось в городе. Давления этого нет.

– Есть, – возразил Скрипач. – Но не так сильно, как там, это ты прав.

– Хуже всего было в Йорке, – вспомнил Кир. – Там вообще ощущение, что над головой висит наковальня. И вот-вот свалится прямо на темечко. – Он зябко поежился. – В Москве спокойнее. А еще, знаешь, у меня странное получается… Тут словно два начала. Одно – как на Терре-ноль. Истинность. И другое. Которое этой истинности противопоставлено.

– А ведь верно. – Скрипач вглядывался в дорогу. – Словно Апрею что-то мешает быть правильным. И это, что мешает… это то же самое, что убивает детей.

– Ты поворот не проедешь?

– Нет. Наш следующий.

* * *

Ждать Скрипача пришлось больше трех часов. Сначала Кир сидел в машине на какой-то улице, но через полчаса пришел отряд «зомби» и велел машину отсюда убирать – оказалось, что стоять тут запрещено. Кир от нечего делать прокатился по поселку, определив то, что он сейчас видел, как «мило и уныло». Потом доехал до площади, зашел в магазин – все те же бесчисленные коробки с готовой едой – купил перекусить. Снова отъехал в сторону, встал (оказывается, разрешенные стоянки тут обозначались красно-белой разметкой), не спеша поел и отправился кататься дальше. Забирать Скрипача надо было у местного храма, но пока что Скрипач где-то шлялся. Кир проехал мимо храма раза четыре, но рыжего все не было и не было.

Появился Скрипач, когда Кир уже начал немного волноваться. Сел в машину и тут же приказал:

– Поехали отсюда.

– Ну что там? – полюбопытствовал Кир.

– Ох… Там примерно то, о чем говорил Фэб, – сообщил рыжий. – Развалина. Практически без мозгов. Но эта развалина попыталась облобызать «лист», когда я ему показал портрет Макеева. Выдрал «лист» у меня из рук и обслюнявил так, что трогать противно. У нас платки есть?

– Где-то были. А он что-то говорил?

– Почти ничего. – Скрипач сунул руку в бардачок и принялся там рыться. – Ме-ме-ме и бе-бе-бе преимущественно. Ужасно, конечно. Я в дурдоме таких навидался, не приведи господи. Их ведь так и называют – овощи. Но тем не менее я вынужден признать, что конкретно у этого в голове что-то все-таки сохранилось. И что Макеева он узнал. А это значит, что наш Морок с Макеевым связан.

– То есть тот на него воздействовал?

– Видимо, да. Скорее всего, приказал убивать. Тот и убил. Знаешь, мне от этой истории, признаться, хочется оказаться максимально далеко. – Скрипач, наконец нашел платки, вытащил «лист» и принялся тщательно его вытирать. – От нее несет какой-то гадостью и гнилью. Если на Терре-ноль мы искали порталы, то тут мы ищем кучу дерьма. Точнее, предполагаемую кучу дерьма, потому что мы даже не знаем, как оно выглядит.

Кир покивал.

– Так, надо переодеться. – Скрипач влез в пакет с вещами. – Сейчас будет эквилибристика…

– Может, остановимся? – предложил Кир.

– Где?! Тут везде нельзя, видишь, какая разметка! Ладно, буду изображать змею.

– Только, пожалуйста, не ядовитую, – попросил Кир. – Когда мне снимать личину?

– Дома, конечно. Я из метаморфозы тоже дома… блин… выйду. На меня и так уже из соседней машины пялятся. – Скрипач потянул через голову платье. – Да-да, ну конечно… – Он погрозил в окно кулаком. – Сейчас я вам стриптиз тут буду устраивать. – Под платьем у Скрипача, разумеется, была майка. – И нечего сигналить! – строго добавил он. – Уже переодеться спокойно честной девушке нельзя…

– Жрать хочешь, честная девушка? – спросил Кир. – Если хочешь, то сзади, под стеклом, есть салат и овощное рагу. А еще я конфеты купил. Вкусные.

– Отлично, – обрадовался Скрипач. – А то мы точно в пробку встрянем, так я хоть не такой злой буду…

До «работы» он, конечно, не ел – это и понятно, ведь территорию клиники ему пришлось проходить в ускоренном режиме и прятаться.

– Тогда ешь. – Кир немного прибавил скорость. – Нет, ты посмотри, нахал какой, – пожаловался он на водителя машины, который двумя минутами раньше сигналил. – Не отстает.

– Гонки не устраивай, незачем светиться. – Скрипач поморщился. – А что нахал, это да. Визио ему мало с голыми девками?..

* * *

На подходах к квартире они оба поняли, что там явно находятся не только свои. Скрипач прислушался – действительно, посторонний голос. Ри с кем-то разговаривал, точнее – что-то спрашивал. Собеседник отвечал короткими рублеными фразами, а потом вдруг смолк, осекся. Фэб – теперь уже не Ри, а Фэб – что-то произнес, но они оба не поняли что – работала шумовая защита.

– Снимай личину, – приказал он Киру. – Секунду…

Файри сдала позиции без звука, и через полминуты к двери они оба подошли уже в обычном виде. Кир с тревогой глянул на Скрипача, тот успокаивающе поднял руку.

– Там… подожди. Нет, там никакого криминала, но у нас в гостях явно посторонний мужик, и говорят они уже долго. Интересно.

Кир кивнул.

Вошли.

– …что именно находится в вашей компетенции, а что нет, – донесся до них раздраженный голос Ри. – Ворон, вы понимаете, чем сейчас рискуете?

– Остаться заложником, – ответил незнакомец. – Но лучше стать заложником, чем спустить это все на тормозах.

– Вы не представляете, на что обрекаете себя. – Голос Ита был глух и бесстрастен. – Мы были заложниками. Поверьте, это не просто страшно. Это…

– Это значит – остаться здесь, и все. Я бы и так остался, я люблю этот мир и видеть не могу то, что тут в результате…

– Вы не понимаете! – взвился Ри. – Остаться?! Всего лишь остаться?! Да как же! Нет, дорогой мой, приготовьтесь к тому, что вас будут травить, как зверя, и убьют при первой возможности. Мы через это прошли, мы знаем, о чем говорим.

– Но они не справляются! И не справятся – раз начали сюда пускать чужие группы! Несколько месяцев назад сюда пришли рауф, четверо, и до сих пор где-то бродят. Потом пустили вас. Может быть, еще кого-то пустят.

– Кто эти рауф? – Жесткий, требовательный голос. Ри явно зол и этого не скрывает.

– Я не знаю! Это не в моей компетенции! Имейте совесть, я пришел сюда сам, добровольно, я могу открыться, чтобы вы проверили, а если не верите, так берите меня под воздействие! Делайте со мной все, что вам угодно!

– Зачем? – резонно поинтересовался Ит. – Что это даст?

– Я могу предоставить информацию. Дополнительную информацию, может быть, она вам поможет.

– Вы не поняли. – В голосе Ита звучал металл. – Что это даст лично вам? Для чего вы это сейчас делаете?

– Я… о боже… Я сумел заключить сюда долгосрочный контракт. На пятьдесят лет. Пять лет назад. И сейчас… ко мне должна приехать жена. И сын.

– Так.

– И я не хочу, чтобы он…

– Вот я тебе говорил, гений, что всегда и везде надо искать личные интересы. – Ит невесело усмехнулся. – В этом вся суть и есть – эгоизм, эгоизм, эгоизм и еще раз эгоизм. Мир он любит, послушайте его только. Что, Ворон, хороший контракт, да? Представляю, сколько вам накинули и Официалка, и Молот за участие в проекте… Что, так? Или не так? Будете продолжать заливать нам про патриотизм?

– Буду, потому что мир этот я действительно люблю. – Голос собеседника обрел твердость. – Он раньше был совсем другим. Я… первый раз я попал сюда еще во время службы в дипломатическом отделе, и меня действительно словно что-то ударило, когда я тут очутился. И потом… я хотел… я действительно очень хотел…

– Не врет, – констатировал Фэб. – Простите, можно задать вопрос?

– Слушаю.

– Ворон – это кличка?

– Нет, это моя фамилия. Илья Ворон, в данный момент – старший офицер отдела Слияния. Работаю в проекте «Лупа». Работал… до сегодняшнего дня.

– И продолжаете работать, – остановил его Ит. – Не надо, Илья. Если вы не хотите неприятностей, не надо. Лучше возвращайтесь в посольство и постарайтесь забыть про визит сюда…

– Вы не понимаете!!! Мой сын… Господи… Он очень одаренный мальчик, ему четыре! Это… оно повсюду! Я пытался… оно повсюду, и он… оно его… Гришка… оно же убьет Гришку в момент!.. Оно не терпит таких детей, как вы не понимаете!.. Я хотел… хотя бы до возраста согласия, до семи… если что случись… воссоздание… но они… Через месяц их привезут сюда… насильно… и жену, и сына… Да что же вы за… за люди!.. Как можно… такой бессердечной скотиной быть!.. Да помогите же…

– Успокойтесь, – попросил Фэб. – Дать вам воды?

– К черту воду… она что, поможет мне спасти сына?..

– Рыжий, Кир, не стойте там, заходите, – позвал Ит. – И воды ему принесите кто-нибудь действительно.

В комнате обнаружилась следующее: за столом сидели Фэб, Ри и незнакомый мужчина. Одет в форму Официальной, невысокий, коренастый, темноволосый. Кир подумал, что этот тип людей ему знаком и что они, по его наблюдениям, всегда более чем спокойные и выдержанные, вот только этот мужчина, видать, дошел уже до последней степени отчаяния. Сейчас он сидел, сцепив руки так, что костяшки пальцев побелели, и отрешенным взглядом смотрел на стакан с водой, который перед ним поставил Ри. Ит и оба Мотылька расположились в кресле, причем Ит сидел на краешке, а Мотыльки – у него за спиной.

– Часть разговора мы слышали, – Скрипач плюхнулся на второе кресло. – Простите, Илья, а почему вы так уверены в том, что сказали? Почему вы решили, что это… ммм… существо обязательно убьет вашего сына? Может быть, оно его не тронет?

– Потому что оно – тронет, – хмуро произнес тот в ответ. – Я отлично знаю, кого оно трогает, а кого нет.

– И кого же оно трогает? – поинтересовался невзначай Ри.

– Странных. – Ворон наконец взял стакан и отпил глоток. – Служба отслеживает этот процесс с самого начала. Так вот, оно убивает странных – причем именно тех, кто способен к организации и работе с массами. В любом виде – от политики до творчества.

– Это точно? – Ри прищурился.

– Да, это точно. Сейчас тут живет уже второе поколение, которое не способно вообще ни на что, потому что все общество на всей планете состоит только из тех, кого Аарн называют пашу. Вы знаете, что это такое?

– Да, знаем, – кивнул Фэб. – Люди, лишенные духовного созидательного начала. Которые способны максимум поддерживать чужие начинания, но создать свои априори не могут. Просто природой не заложено. Они не плохие…

– А я и не говорил, что они плохие, – скривился Ворон. – На них общество держится, и это правильно. Но… общество не имеет права состоять только из них. Вы вообще понимаете, что тут происходит?

– Честно говоря, не очень, – признал Ри.

– Объясню сейчас. О законе Ралье вы слышали?

– Конечно, – кивнул Фэб. – Чем больше становится социум, тем больше в нем появляется потомства. Существует ряд сходных прогрессий, которые…

– Ну да, ну да. Так и есть. А что наступает потом, согласно тому же Ралье?

– Регресс, разумеется, – Ри задумался. – Как раковая опухоль, верно? Сначала бурный рост, а потом опухоль настолько истощает ресурсы организма, что он погибает.

– В точку, – кивнул Ворон. – Никто не знает, почему после подключения данной линзы к Терре-ноль тут это началось. Предположений было много, но они себя не оправдали.

– Что это за существо? – Ит встал. – Что это вообще такое, вы можете объяснить толком?

– Нет, – покачал головой Ворон. – И никто не может. Оно… оно сродни демиургам, как мы понимаем, потому что оно всемогуще. Оно действительно повсюду, потому что, согласно нашей статистике, оно запросто может одновременно сломать шею одному ребенку в Азии, десятерым в России и семерым в Штатах… и сотне где-то еще. Это достоверные данные.

– Об источниках не спрашиваю, и так все ясно. – Ит прошелся по комнате, остановился у окна. – А почему – Морок?

– Потому что оно действительно связано с Макеевым. Есть предположение, что это и есть сам Макеев, но именно что предположение. Бездоказательно. Вы думаете, никто не интересовался? И вождя-академика эксгумировали, и всю родню его оставшуюся проверяли – нет, все чисто. Дом, в котором он жил, сейчас музей. Экскурсии ходят, детям про доброго дедушку Золотую Маковку рассказывают… – Он скривился. – Никакой мистики в его доме нет, спирит-хантеры там тоже бывали, подтвердили, что все прозрачно.

– Я так понимаю, что люди со способностями тут все-таки имеются, – заметил Кир. – Мы тут надысь познакомились с хорошей поэтессой, потом спирит-хантеры эти самые, да? То есть он что, не всех убил?

– Тех, кого надо было, он убил. Эти… эти ему не опасны. Нам так кажется, что не опасны. Они не лидеры, они не талантливы. То есть талантливы, но избирательно. Не для всех. Понимаете?

– Не очень, – хмыкнул Ит.

– Объясняю. Есть таланты, которые могут «поднять» разве что десяток людей за всю свою жизнь. Это типа вашей поэтессы, видимо. Есть – которые могут «поднять» сотню. Тысячу. Десять тысяч. Сто. Миллион. Понимаете?

Ри кивнул.

– Тех, которые мало поднимают, он просто калечил. И калечит. Он их щадит. А убивает он тех, кто… я думаю, что от сотни.

– Зачем? – резонно спросил Фэб. – Ворон, зачем он это делает?

– Не знаю. – Ворон опустил голову. – Я не знаю.

Ри задумался. Встал из-за стола, потянулся, хрустнув суставами, зевнул.

– Так… – произнес он в пространство. – Народ, есть предложение продолжить за ужином. Ворон, вы сможете рассказать о том, что еще знаете, а также о том, что конкретно предпринимала Служба для предотвращения ситуации?

– Что знаю, расскажу, – хмыкнул тот в ответ. – А Служба… ничего не предпринимала. По одной простой причине. Когда кто-то из сотрудников заикался про то, что надо что-то предпринять, его на следующее утро находили со сломанной шеей. Точно как тех детей.

* * *

– Собственно, у нас два варианта. – Скрипач вытащил из пакета булочку, понюхал, скривился – пахло какой-то химией. – Первый – плюнуть на это все, в том числе и на корабль, и немедленно уходить. Через транспортную. И второй – остаться и попробовать разобраться. Я прав?

– Прав, – подтвердил Ри. – Не буду скрывать, первый вариант мне импонирует гораздо больше.

Ворон молча смотрел на них. К еде он так и не притронулся, даже коробку не открыл – Ит подумал, что это, к сожалению, показатель. И еще какой. Не голодал ты, мужик. Никогда. И настоящую цену той же еде не знаешь. Эту бы коробку Скрипачу и ему, да во время двадцатилетней войны, да на авиационную базу… какой праздник бы получился. А то ведь как… На двоих, на сутки – полбуханки серого хлеба, черт-те из чего сделанного, волглого, влажного, и две банки самых поганых рыбных консервов. И это – летному составу, элите, считай. Персоналу не доставалось консервов, персоналу доставался хлеб, сахар и яичный порошок, который шел за лакомство. Обычной каше, овсяной, самой простецкой, тогда радовались, как манне небесной. И до сих пор это сохранилось. И Ри, и Джессика, и Берта, и Кир, и они оба к еде относились… можно сказать, что и трепетно. А выбрасывать еду – было вообще кощунство, подлость.

– Гений, может быть, мы все-таки поработаем? – предложил Ит. – Несколько вариантов уже имеются, и мне кажется, что попробовать можно.

– Ит, спустись с небес на землю, пожалуйста, – попросил Ри. – Как ты думаешь, Официальная эти варианты не рассматривала? В жизни не поверю. Ты, как понял, сейчас говоришь о спирит-хантерах и…

– Я больше чем уверен, что она проверила. Но я имел в виду несколько иную проверку. – Ит задумался. – У нас, скажем так, было несколько случайностей, которые выводят на что-то новое.

– Можно? – Тринадцатый поднял руку. До этого он сидел у Ита на коленях и ел приготовленную Скрипачом специально для него еду – сладкую разваренную пшенку с мелко порезанной курагой. – Ит сейчас совершенно прав. То, что со мной случилось, действительно уводит нас в сторону. Например, этот кабинет. Дальше – метро, которое проверяли Брид с Киром. И еще ряд направлений, которые Официалка не смотрела, просто потому, что не на что было смотреть.

– А что в метро? – поинтересовался Ворон.

– В метро есть так называемое направление движения, – пояснил Ри. – У вас, в отличие от Сода, нет точек-порталов; по сути, тут вся Москва является огромным порталом, но согласно нашим исследованиям внутри портала существует структура, которая состоит из статичных и движущихся элементов. Тут, на Апрее, элементы частично визуализированы, как у меня получается.

– Как? – не понял Ворон.

– Ну вот как есть. Высотки, на которые опирается система, башни в Центре, еще ряд зданий – это неподвижные части структуры. И направление движения – транспортные потоки, метро… – Ри пожал плечами. – Пока что это теория, я не считал толком, некогда было.

Ит с интересом повернулся к нему.

– Ты про это раньше не рассказывал, – заметил он. – Давно в голову пришло?

– С неделю. – Ри поморщился. – Знаешь, мне очень Берты не хватает. Ужасно не хватает. Она лучше, чем я, чувствует масштаб. Понимаешь? Так же, как на Соде… она ведь первая дала тогда подсказку.

– Ну извини, – развел руками Скрипач. – Жена тут будет только через мой труп.

– И мой, – вставил Ит.

– Значит, через два, – покивал Скрипач. – По трансиверу спросишь, но вызывать ее сюда…

– Я не собирался. Просто… – Ри потряс головой. – Пока что у меня сходится, но данных не хватает.

– Он ученый, – пояснил Кир, обращаясь к Ворону. – Это ужасные люди. Особенно вот этот наш. Так что ты, если башка совсем распухнет, скажи. Мы его того… заткнем. Ну, попробуем.

Ворон слабо улыбнулся.

– Я знаю, кто вы, – проговорил он тихо. – Я же читал досье.

– Слушай, а про другую группу хоть что-то знаешь? – Кир тоже понизил голос.

– Группа вроде бы из сопротивления, но это я не знаю точно. Анонимы. Четверо. Двое – гермо, двое, кажется, мужики… или тоже гермо? Понимаешь, я только двоих видел. Издали. Один раз. Досье на них нет, с Официалкой не связаны. Кто-то говорил, что их даже по генетике пробить не удалось.

– В смысле? – не понял Кир.

– В смысле, то ли защита такая хорошая, то ли их на самом деле нет в базах. Принадлежность не регистрируется нигде по кластеру. Только по ветви, и то частично.

– И какая же она, эта принадлежность? – Скрипач, который, конечно, давно слушал их разговор, с интересом глянул на Ворона.

– Клан Ти, от десятого до восемнадцатого излома.

– Тю… – свистнул Скрипач. – Это то же самое сказать, что Ри – из клана черноволосых. Не знаю, Ворон, в курсе ты или нет, но с Ти опосредованно связана половина кластера. Особенно та, которая от шестого излома и ниже. Это не значит вообще ничего, кроме того, что данный рауф относится к подвиду Эн, например. Или к подвиду Ди. Грубо говоря, на этом уровне данный генетический маркер – всего лишь вид. И не более.

– Знаю, – пожал плечами Ворон. – Поэтому и говорю, что данных по ним нет.

– Как они хоть выглядели? – хмыкнул Кир.

– Девушки две. Ну, плосковаты слегка, а так девушки и девушки. Юбки длинные, в пол, платки, накидки такие… как я понял, они из религиозных.

– Да? – Фэб удивился. – Платки, юбки и накидки? А не было… ммм… когда такая девушка поворачивается спиной, там такая нашивка должна быть – три перекрещенные ленты лилового цвета? Не было?

– Была. А что это значит?

– То, что эта группа сейчас молится, ради этого они и прибыли, – пояснил Фэб. – Религия Триединого Вседержителя – одна из самых старых у рауф в нашем кластере, во многом схожа с православием, но внутренние правила куда более жесткие. Если судить по вашему описанию, Илья, то эта группа сейчас в каком-нибудь мужском монастыре… у вас есть монастыри?

– Есть, – кивнул тот. – И большие.

– Ну вот, – развел руками Фэб. – Они там, причем оба мужчины, мужья, берут послушание для мужчин, а средние – по договоренности с настоятелем, я думаю – выполняют более легкие работы за его пределами, и молиться им разрешено ровно там же, где и женщинам-людям. То есть даже на территорию монастыря им вход заказан. Вы ошиблись, это не группа. Это паломники.

– Хм… – Ворон задумался. – Может, и правда. Знаете, давайте я посмотрю потихоньку потом, что про них вообще было, но сдается мне, что это действительно так.

– С этим ясно. – Ит повернулся к Ворону. – Илья, еще один вопрос. По спирит-хантерам. Вы можете пояснить, что они смотрели и что в итоге получилось?

– Власти с ними контактируют мало и неохотно, – принялся объяснять тот. – Смотрели… ну, что-то смотрели. Могилу Макеева, его квартиру. Хантеров считают псевдоучеными, им не особо верят.

– Но они сказали, что все чисто, да? – Ри нахмурился.

– Да, – подтвердил Ворон.

– Угу… – Ри встал, потянулся. – С ними, надеюсь, пообщаться получится. Так, поехали дальше.

– Сегодняшнее, – напомнил Кир.

– Ах да. Ворон, мы нашли несколько человек, которые убивали… весьма специфически и тоже явно избирательно.

– Слуги, – кивнул тот. – Мы называем их «слуги Морока». Сейчас, впрочем, их почти не осталось. То есть остались, но очень старые и выжившие из ума.

– Одного мы видели, – подтвердил Скрипач. – Ума там и в самом деле не много.

– Если я правильно понимаю, они просто стали не нужны, – подтвердил Ворон. – Он теперь убивает сам. Ну, преимущественно. Это раньше он действовал чужими руками, а сейчас…

– То есть наши предположения все-таки верны? – уточнил дотошный Ри. Ворон кивнул. – Понимаете, то, что он этого не делает, не означает, что он не будет делать этого впредь. Поэтому я не буду исключать возможность, что на нас, например, может напасть кто-то, кто тоже услышит некое «божественное откровение». Это так?

– Скорее всего, действительно так, – подтвердил Ворон. – Но у вас… я не знаю, как это объяснить, но вы словно под защитой. Понимаете?

– Нет, – честно признался Ри. – Судя по Тринадцатому, мы ни фига не под защитой.

– А он прав, – вдруг сказал Тринадцатый. – Мы под защитой. Ит, не морщись, я же говорил уже, и не один раз: наша защита – это ты.

– Я тоже говорил не один раз, что ты ошибаешься, – возразил Ит. – Скорее всего, было просто совпадение.

– Мне лучше знать, – отрезал Тринадцатый. А Брид, сидящий на столе рядом, добавил:

– Мы эмпаты, мы это все чувствуем. И видим – так, как вы все видеть не умеете.

– Оно Ита боится и подойти к нему не посмеет, – подтвердил Тринадцатый.

– Ну хорошо, хорошо, – сдался Ит. – Видимо, я настолько страшен, что оно и впрямь от меня шарахается…

– Особенно в гневе, – добавил Кир. – У тебя морда такая становится, что любое привидение тебя испугается.

– Вот спасибо, – скривился Ит. – На себя посмотри. Сам будто лучше.

– Конечно, я лучше, – гордо усмехнулся Кир. – Я вообще…

– Прекратите оба, – приказал Ри. Тон его не предвещал ничего хорошего. – Что у нас по итогам? Мы остаемся и работаем, так?

– Ну… да, – осторожно кивнул Фэб. – Конечно, я бы не рискнул назвать это работой. Это в большей степени исследование. Согласитесь, сделать что-то мы при всем желании не сможем. Скорее всего.

– Вот в этом ты прав, – подтвердил Ит. – Если эта тварь чем-то сродни демиургу, то она нас просто размажет. И не сильно при этом напряжется. Так что мы попробуем осторожно выяснить, что к чему, но, Ворон, очень просим вас заранее – не ждите от нас каких-то фантастических результатов. Мы попробуем.

Рыжий улыбнулся.

Ключевое слово – «попробуем» – было произнесено.

Попробуем. Это ведь не обещание, не дешевое геройство (которое никто из них не любил), не констатация факта. Оно почти ничего не значит, это слово, оно не давит, оно не обещает невозможного.

Мы – попробуем.

А остальное – в воле того, кто имеет на это право.

09. Спирит-хантеры

На следующий день долго спорили, кто останется дома, а кто поедет на Чистые пруды переговариваться, и в результате поехали все.

Поехал Ри – ему хотелось пообщаться с Димой-Джимми.

Поехал Кир – он успел подружиться с Веткой и оставаться явно не собирался.

Поехали Ит и Скрипач – у них на спирит-хантеров были свои виды, расспросить нужно обязательно.

Поехали оба Мотылька – которые, разумеется, дома сидеть не собирались, особенно с учетом того, что Ит уедет.

Поехал Фэб – из-за всех подряд, от Тринадцатого, за которого он до сих пор побаивался, до Ветки, чья спина, по словам Кира, снова вела себя не лучшим образом.

…На место приехали рано, народу почти не было, поэтому удалось занять самый лучший угол и расположиться с максимальным комфортом. Сдвинули вместе два стола, разжились удобными стульями вместо жестких табуреток, потом Скрипач и Кир притащили три большие вазочки с печеньем и чаю на всех. Вовремя – минут через пятнадцать стал подтягиваться народ, и вскоре мест в зале почти не осталось.

Часом позже начали подходить те, ради кого поход и затевался.

Первым явился Дима, протиснулся к своему столу, потом заметил компанию и сел с ними – поболтать. Сегодня он выглядел озабоченным и встревоженным и при себе имел не один обычный пакет, а две объемистые сумки, явно очень тяжелые.

– Давайте с вами, что ли, посижу, пока Клим с Силаевым не подошли, – предложил он.

– Посиди, – кивнул Скрипач. – Собственно, они нам и нужны.

– Клим и Сил?

– Угу, – подтвердил Скрипач.

– А на кой?

– Разговор с ними есть.

Еще через полчаса в зал вошла Ветка – огляделась и направилась прямиком к компании.

– О, эмпатка явилась. – Брид, сидевший на коленях у Фэба, поднял голову. – А что это она сегодня не закрывается, интересно? Раньше закрывалась.

– Ты о чем? – не понял Ри.

– Она же эмпатка, просто закрывается хорошо, – пояснил Мотылек. – Ну, мы бы на ее месте тоже закрывались.

– Так… – Ри задумался. Беззвучно пошевелил губами, словно что-то прикидывая про себя. – Вот это уже интересно. Почему не сказали раньше?

– А надо было? – удивился Тринадцатый.

– Надо. – Ри явно рассердился. – Это же дополнительные данные…

– Фигня это, а не данные, потому что эмпаты ее уровня почти ничего не могут, – возразил ему Брид. – Ладно, мы про это потом… Ветка, садитесь, не стойте.

– Я ненадолго, мне с Климом надо поговорить. – Она села на краешек стула.

– Нам тоже. – Ри повернулся к ней. – Если не секрет, о чем именно?

– Мне нужен новый амулет на защиту дома. – Она пожала плечами. – А вам?

– Сложно сказать. Пока что хотим просто пообщаться, но сами толком не знаем, на какие темы. – Ит виновато посмотрел на нее. – То есть знаем, но сейчас говорить немного не с руки.

Она хмыкнула.

– Ну поговорите, если получится. Они вообще-то не отличаются разговорчивостью. Тем более сейчас, они ведь очень заняты.

– Чем? – Голос Скрипача изменился, и Фэб с Итом тут же поняли – взял под воздействие. Они – поняли, остальные, включая Диму и Ворона, – нет.

– Они ищут под городом, – безмятежно отозвалась Ветка. – Ищут призрак. Тот призрак, который может убивать.

– Который убивает детей? – уточнил Скрипач.

– Почему – детей? – рассеянно спросила Ветка. – Не только. Он всех убивает. Взрослых тоже. И в него почему-то никто не верит. Забавно, да? Он убивает, а в него не верят…

– Почему? – Ит с интересом посмотрел на нее.

– Потому что не принято верить. – Она прикрыла глаза. – Это ведь ненаучно. Призраков не бывает.

– Хм. – Скрипач поскреб в затылке. – Действительно…

– Джим, а ты как считаешь, бывают призраки? – поинтересовался Ри.

– Я говорил уже, бывают. Сам видел. – Дима засопел раздраженно, поставил себе на колени одну из сумок и принялся в ней рыться. – Вон, гляди. Знаешь, что это такое?

Ри взял у него из рук прибор, повертел в руках. Усмехнулся.

– Магнитометр, – сообщил он. – Причем слабый.

– Слабый или нет, а нечисть он видит. – Дима взял прибор и сунул обратно в сумку.

– Каким образом? – с интересом спросил Фэб.

– Как ему положено, магнитометру.

– Понятно… – Ит задумался. – Джим, а они не пробовали измерять инфразвуковые колебания?

– Не знаю, – растерялся тот. – Может, и пробовали, но я могу сказать, что такую аппаратуру они через меня не заказывали.

– А мы закажем, – решительно сказал Ит. – Тринадцатый, пересядь пока что к Фэбу, пожалуйста… Джим, скажи, ты сможешь достать… в общем, вещи не очень обычные, но найти, думаю, можно. Бумажка есть? Я лучше напишу характеристики, что именно они должны делать.

– Держи… не, погоди, ты имеешь в виду – сами схемы?

– Ну да.

– Это сложнее. – Дима задумался. – Хотя… вот эту можно выдрать, например, из синтезатора, а вот эта… Погоди, Ит, а на хрен они вам?

– Ну, понимаешь, мы тоже решили немножко поохотиться, – объяснил Ит. – Но нам магнитометр не пригодится. У нас своя методика.

Дима задумался. Остальные ждали.

– Так. – Дима хмыкнул. – Собирайте манатки и пошли в другое место. Тут трепаться не с руки. Одно дело, когда Клим и Сил заходят, которые тут местная достопримечательность и которых никто всерьез не принимает, а другое дело – такие базары. Пошли, пошли, – поторопил он.

– А спирит-хантеры? – поинтересовался Ри.

– Им на входе скажут, где мы, если это вообще понадобится, – туманно объяснил Дима. – Тут… ну, в общем, есть куда сховаться, чтобы молодежь на нервы не действовала.

* * *

Подвал оказался более чем старым и очень большим. По нему можно было, пожалуй, оценить истинный возраст дома – явно больше сотни лет, а может быть, что и полторы, и две. Низкие кирпичные своды, узкая лестница, по которой они гуськом сошли вниз, запах прели, сырости…

– Сюда, – позвал Дима. – После лестницы давайте сразу направо. Не споткнитесь смотрите.

В этом углу кто-то установил длинный, грубо сколоченный деревянный стол с лавками. Дима зажег свет – голая лампочка на черном шнуре.

– Садитесь, – пригласил он. – Тут хоть говорить можно нормально.

Сели.

– Тринадцатому тут долго быть нельзя, слишком сыро и холодно, – предупредил Фэб. – Если можно, не будем задерживаться лишнего.

– Как получится, – дернул плечом Ри. – Час – реально?

– Но не больше, – попросил Фэб. – Простудим.

– Тогда лучше в рюкзак, – предложил Ит. – Пусть от спины греется.

– Хорошая мысль. Так, чахлая мелочь, заползай…

– Слушайте, а на кой рожон вам эта охота нужна? – поинтересовался Джим. – Мы-то понятно, нам тут жить, но вы?

– У нас этого вот, который в рюкзак лезет, чуть не прикончил этот самый призрак, – объяснил Ри. – Так что к этой мрази у нас отдельный счет, получается дело. Кроме того… – он замялся. – В общем, мы проводим одно исследование и сейчас видим, что этот ваш призрак с ним напрямую связан.

– Вот даже как? – удивился Дима. – А что за исследование?

– Если не вдаваться в детали, мы исследуем Русский Сонм, – осторожно начал Ит. – Мы это делаем… ммм… как бы правильно сказать… мы не воздействуем на миры Сонма, мы наблюдаем. А вы… то, что Апрей попал в эксперимент Официальной, вы знаете?

– Догадывались, – покивал Дима. – На Терре-ноль я работал, тогда нас еще выпускали, и вот, помню, кто-то из мужиков что-то такое говорил. Но это было… черт, да по большей части сплетни и бредятина. Сядут вечерком и под пиво… ну, сам понимаешь. Думаешь, у нас тут эта херь из-за этого эксперимента?

– К сожалению, да, – кивнул Ри. – И не только у вас. На Соде… знаешь про такой мир?

– Не-а, не слышал.

– Ну так вот. Там – призрак не один, их так и вообще много. – Ри специально упрощал тему и подгонял имеющуюся информацию к тому уровню, который Дима мог адекватно воспринять. – Все миры Сонма связаны с Террой-ноль, и нам кажется, что через Терру-ноль вам это вот все и устроили.

– Зачем? – зло спросил Дима.

– Кабы знать, – пожал плечами Ри. – Может быть, они не хотели. Случайно получилось.

– Суки, – с явным отвращением произнес Дима. – Ну а вы… вот именно что вы… ладно, что призрак навалял мелкому, это понятно, я вот другое не пойму.

– Что именно? – поинтересовался Ит.

– Чего вам сдался этот Русский Сонм? Вы же вообще рауф. Жили бы себе…

Он не договорил.

Ит усмехнулся и посмотрел на Скрипача. Тот улыбнулся в ответ.

– Ты не поверишь, – произнес Скрипач. – Знаешь, есть такая штука, называется «любовь». Так получилось, что мы любим Сонм. Странно звучит, да? Мы очень любим Сонм, мало того, мы…

Он осекся.

– Любовь? – вдруг спросили откуда-то из темной части подвала. – Любовь, говоришь? Много брешешь, гермо. Это у вас не любовь, а игра такая. В экзотику, коей для вас являемся мы. Вот у нас – любовь. И не путайте, не надо. Джим, на кой черт ты их привел? Шли бы они отсюда, а?

Говорящий выступил на свет – конечно, это оказался Сил, вот только выглядел он не таким, каким они привыкли его видеть. Лицо злое, на нем явственно читается раздражение. За плечами – уже не просто рюкзак, а что-то типа переносной радиостанции, но уже спустя несколько секунд Ри, Ит и Скрипач поняли, что это не станция, а нечто вроде анализатора, громоздкого, неуклюжего, тяжелого. Сюда бы современную «дельту», их разработку, использовавшуюся на Терре-ноль, она в десять раз меньше, а может, в сто раз больше…

– Джим, и в самом деле. – Клим тоже вышел в световой круг, отбрасываемый лампой. – Им тут делать нечего. Какого лысого…

– Так. Отучаемся говорить за всех. – Скрипач выпрямился. – Вы не поспешили с выводами?

– Нет, гермо, не поспешили, – ухмыльнулся Сил.

– А по мне – так очень даже поспешили. – Ит встал. – Слушайте вы, оба. Заткнитесь и слушайте! Мы сюда пришли не просто так. И не играть в игрушки. Мы прожили треть жизни на Терре-ноль и…

– И что? – с издевкой спросил Клим.

– А то, что мы этому миру отдали все, что у нас было, и даже сверх того, – зло сказал Ит. – Какого рожна вы набрасываетесь на нас, ничего не зная?

– А такого, что такие же придурки, как вы, шарятся сейчас по коллекторам и сбивают нам на хрен настройки. – Глаза Клима нехорошо сузились. – И вот нам только вас тут не хватало!

Скрипач тоже встал. Стянул через голову рубашку, повернулся спиной к Климу.

– Дырку видишь? – буднично спросил он.

– Ну, вижу, – пожал плечами тот.

– Рассказать, откуда?

– Ну и откуда?

– Подарочек с немецкого катера модели «Ватерфорд». Получен во время операции активации порталов Дерна-Домодедово. На чьей стороне мы воевали, ты догадаешься сам, – объяснил Скрипач. – Ит, устрой стриптиз, пожалуйста.

Ит не возражал. Снял рубашку, встал рядом со Скрипачом. Шрамов у него тоже хватало – убрал он только «мелочь», получившуюся после снятия метаморфоз, а большие оставил. Точно так же, как и Скрипач.

На память…

– Вот это – во время операции «Сулина», но это так, ерунда, задели. Это – нашу машину подбили во время двадцатилетней, причем над нашей же территорией; мы сели неудачно, но спасибо, что хоть не всмятку. Это – операция «Гора Кошка», во время диверсии Молота на одну из наших авиабаз. Это…

– То есть я так понял, что вы жили на Терре-ноль и воевали типа там, да? – недоуменно спросил Клим.

– Ох и не хрена себе… – протянул Джим. – Мужики, погодите, – попросил он. – Вы там не были, я был. Ит, а Дерна?

– Первая активация портала в Дерне была наша, – пожал плечами Ит. – Да и вообще разработка с порталами изначально наша. Точнее – первой была жена. Это она все придумала. Ее исследование.

– Твою мать!!! Так это что, выходит дело… Так это, что ли, вы?!

– В смысле? – не понял Скрипач. Взял у Кира из рук рубашку.

– Блин… – Джим очумело потряс головой. – Сил, Клим, хватит это… того… Это реально свои. В доску.

– Не мельтеши, – приказал Клим. – Какие такие свои?

– Черт. Ребят, а на Терре говорили, что вы типа все. Погибли.

– Ну вот еще. – Скрипач скривился. – Держи карман.

– Что погибли – было, – беззвучно сказал Кир. – Не они. Я.

– Чего? – Клим, кажется, растерялся окончательно.

– Ну я там погиб, – раздраженно пояснил Кир. – Воссоздание проходил. Долгая история.

– То есть ты хочешь сказать, что им можно верить, да? – Сил требовательно посмотрел на Диму. – И что с ними можно иметь дело?

– Давайте я все расскажу подробно, – попросил Ри. – Иначе вы окончательно запутаетесь.

* * *

Ветку через полчаса снабдили амулетом и отпустили. Потом наверх, в общий зал, поднялся Фэб с Мотыльками – для них в подвале было действительно слишком сыро и холодно. Остальные говорили еще два часа, не меньше: про все подряд.

– …конечно, не одни. Ясное дело. – Клим сидел, облокотившись о стол и покровительственно глядя на Скрипача. – Как сам думаешь, возможно ли месяцами сидеть под землей, не имея ни связи с поверхностью, ни еды, ни одежды? То-то и оно. Конечно, наверху у нас люди есть. И внизу тоже.

Ит задумчиво разглядывал их обоих. Ох и непростые ребята, совсем непростые. Гораздо умнее, чем стараются казаться – у того же Сила через полчаса беседы из речи волшебным образом пропали все слова-паразиты, а Клим так и вообще начал к месту и не к месту упоминать людей, места и события, имевшие отношение к истории Апрея. Позже выяснилось, что он историком и был. До всего…

– А сколько вас? – Ри уже вытащил свой «лист» и принялся что-то искать, как оказалось позже – карту города.

– Людей мало, – пожаловался Сил. – К сожалению, мало. Полтысячи человек из сочувствующих, которые помогают, и… немногим больше ста пятидесяти работающих с нами под городом.

– Это не просто мало. Это ничтожно мало. Это слезы, – покачал головой Скрипач. – Неужели… Сил, неужели никто… до такой степени?

– Из тех, кто прошел через то же, что и мы? – Скрипач кивнул. – Ну я, предположим, и не проходил. Вот Клим…

– У меня эта тварь убила дочь. Обвинили жену. – Клим опустил голову. – Я… я его видел, ребята. Вот как вас. Как он вошел в комнату, вынул ее из кроватки, сломал шею… – Он оскалился. – Я схватил то, что мне попало под руку, бросился на него. А он… у нас дом был старый, комната так и вообще одна на троих, и в углу был бойлер, потому что в доме даже не было горячей воды. Я бросился, а он… он махнул рукой, и бойлер лопнул, понимаете?

Ит покачал головой.

– Я стоял рядом, и меня обварило. – Клим расстегнул ворот рубашки, и все увидели уродливые рубцы от старого ожога. – Вот так я в одночасье остался без жены и без дочери.

– А что случилось с женой? – осторожно спросил Ри.

– Она сошла с ума… покончила с собой. В тюремной камере. Это тут дело довольно частое. – Клим глубоко вздохнул. – Частое для тех, кто что-то понял, конечно.

– А ты почему этим занялся? – повернулся Ри к Силаеву.

– А потому что я медиум, я их вижу, – хмыкнул тот. – Он тоже видит, как мы потом поняли.

– Тринадцатый тоже его увидел, – заметил Ит. – Увидел и услышал.

– Только когда Морок позволил себя увидеть и услышать, – справедливо заметил Сил. – Эмпатия тут не прокатывает. Это мы уже проверяли.

– И это стоило нашей группе четырех жизней, – мрачно добавил Клим. – Джим, никого нового не было?

– Не было пока, – пожал плечами Дима. – Если будут, вы первые узнаете.

– Нет, сто пятьдесят человек… ну, чуть больше, если с нами… на пятьдесят миллионов населения города – это несерьезно. – Ри нахмурился. – Мы не справимся.

– Даже если бы нас была тысяча, мы бы не справились, – пожал плечами Кир. – Гений, сам подумай. Тут одной канализации столько, что за всю жизнь не пролезешь.

– Вот это верно, – подтвердил Клим. – И не ко всем местам силы можно подойти под землей. На поверхности почему-то опасней.

– Что за места силы? – не понял Скрипач.

– Судя по тому, что у меня получается, это узлы мета-портала, – подсказал Ри. – Дайте мне пару дней, и я сделаю точную карту. Но я до сих пор не могу понять, что эта карта нам даст…

– Бертика не хватает, – покачал головой Скрипач. – Как же не хватает Бертика.

– Это да, – подтвердил Ит. – Хочу жену. Во всех смыслах.

Кир засмеялся.

– Хоти дальше, – заметил он. – Хотеть закон не запрещает.

– И все-таки насчет карты. – Сил задумался. – Что способна дать карта?

– Метод, – посерьезнел Ит. – Мы не первый год работаем с такими структурами. Нам сейчас нужен метод. А его пока что нет, потому что мы не видим структуру так, как ее нужно видеть. Хорошо хоть поняли, что она действительно есть.

– Отличается, – тут же добавил Ри. – Смотрите, что у меня на данный момент… Эта хрень, Морок, реорганизовал потоки внутри портала. То есть если на Терре-ноль мы имели дело с перемещающимися хаотично сегментами и если на Соде мы имели дело со спиральными структурами, то здесь картина иная. Тут есть совершенно четко ориентированные потоки.

– Он о чем сейчас? – полюбопытствовал Клим.

– Он чертов гений, поэтому хрен его знает, – пояснил Скрипач. – Но в одном он прав. Метод типа «пришел, увидел, навалял» тут явно не годится. – Скрипач хмыкнул. – Как же, как же. Известный принцип. Нет, тут не пройдет. Послушай, Ри дело говорит…

– …взять то же метро. Есть Кольцевая – непрерывно работающая структура, замкнутое кольцо. Есть радиальные, с переменными потоками. И есть социум, который заполняет это все… и дает, по всей видимости, подпитку этой твари.

– А Нью-Йорк? – тут же спросил Кир. – А Шанхай? А Токио? А…

– Открой схемы и посмотри. – Ри пожал плечами. – Примерно то же самое.