/ / Language: Русский / Genre:sf_space, sf_action / Series: Горькие травы

Лунное стекло

Екатерина Белецкая

Человек предполагает, а Официальная служба располагает. Человек хочет пожить со своей семьей в покое, вырастить сына и получить новую профессию. Официальная служба хочет уничтожить Свободных и поставить новый эксперимент.

На Земле-n, несущей осколок Русского Сонма, происходит первый открытый конфликт между Официальной службой и Свободными. В четырех порталах идет уже два года «анонимная война», о которой не знает местное население. Планетарная система окружена гигантским флотом боевых и миссионерских кораблей. Война в порталах – это лишь малый эпизод глобального эксперимента Официальной службы, которому стараются помешать Свободные.

Так что же случилось? Можно ли понять, что творится на Земле-n, работая военным врачом в мобильном госпитале или «космическим извозчиком»?

И чем эта новая война может обернуться для Русского Сонма?


Литагент «Эксмо»334eb225-f845-102a-9d2a-1f07c3bd69d8 Иар Эльтеррус. Екатерина Белецкая. Горькие травы. Книга 1. Лунное стекло Эксмо Москва 2014 978-5-699-70993-9

Иар Эльтеррус

Горькие травы. Книга 1. Лунное стекло

Cura te ipsum.

Исцелись сам (лат.)

Пролог

– Ты серьезно? Огден, такими вещами не шутят.

– Куда уж серьезнее. Они действительно все там. Спокойно, Гарай. Ситуация под контролем.

– На Апрее она тоже была под контролем… в буквальном смысле этого слова. И что, они в курсе?

– А сам-то как думаешь? Нет. Они не могут быть в курсе, потому что мы лишили их возможности добраться до нужной информации. – Огден откинулся на спинку кресла и ухмыльнулся. – Им никто не покажет всей картины. Ошибки, сделанной на Соде, мы не повторим.

– И они ничего не делают, чтобы это изменить? – Гарай недоуменно посмотрел на своего заместителя.

Тот пожал плечами:

– Как мне кажется, после Терры-ноль они ни на что толком не годны. Победа, если это можно так назвать, на Апрее была не их заслугой, а просто относительно удачным стечением обстоятельств. Равно как и то, что они сумели сбежать во время операции на Соде. Сопротивлению они по факту оказались не интересны, нашли часть своей семьи и угомонились. В результате, когда мы обратили на них внимание снова, они тихо, как мышки, жили на этой Земле-n уже лет десять и продолжают там жить. Они сейчас работают на Санкт-Рену.

– Чего?! – Гарай аж поперхнулся. – Когда началась операция, они уже были там?! Десять лет?!

– Того. Что слышал. Это многое объясняет, правда? Да, они были там. Все. Мы сами удивились их прозорливости, когда обнаружили корабль, как его… «Ветер», в этой системе. Мы думали, что они все еще на Окисте. А сейчас… да. Работают. По вольному найму, причем принимала их сама Ее Величество. Которая, конечно, таскается с миссиями туда-сюда и изображает бурную деятельность. Ну, правильно, кому охота остаться без конклава. Попозже расскажу, как происходил этот найм. Мне до сих пор смешно.

– Сумасшедший дом… – Гарай потер ладонями лицо. – Но почему ты говоришь об этом только теперь и настолько спокойно? Если они полезут в порталы или хоть что-то поймут, они нам сорвут всю работу!

– Они не сорвут. Уверяю тебя, Гарай. Ничего они не сорвут.

– Почему? Огден, ты говоришь какие-то ну очень странные вещи. Откуда такая уверенность?

– Есть целый ряд обстоятельств, который не позволит им что-либо сделать. Они не смогут никуда вмешаться, потому что сейчас повязаны даже крепче, чем когда сидели восемьдесят лет заложниками на Терре-ноль.

– Огден, давай информацию. Всю. И немедленно. – На лице у Гарая появилось нехорошее выражение. Огден выпрямился, тоже посерьезнел. – Ты сам выдал теорию о пентакле, а такими вещами не шутят.

– Хорошо, объясняю. У Ри и Джессики Пейли двенадцать лет назад родился сын. Видимо, после воссоздания в организме что-то меняется, вот она и забеременела, хотя до этого детей у нее не было и по некоторым данным быть не могло. В результате семейство скачет вокруг на полусогнутых и трясется за мальчишку. Поверь, за порталы можно не переживать. Они ничего не предпримут. Побоятся. Не стоит считать их дураками – они осторожничают так, как никогда в жизни до этого не осторожничали. Да и годы, проведенные на Терре-ноль, хорошо вылечили их от заносчивости и наглости. Прошло уже больше двух лет, и они ни разу за это время…

– Что?! Два года?! Ты знал об этом и молчал два года?! – Гарай покраснел от возмущения. Огден усмехнулся про себя. Долго же до шефа доходит. Сдает? Что-то рано. – Это уже переходит всякие границы! Ты должен был доложить немедленно!!! Почему ты этого не сделал?!

– Потому что докладывать было не о чем, – пожал плечами Огден. – И потом, ты у нас мастер поспешных решений, Гарай. Я же выбрал выжидательную политику и оказался прав.

– Какая выжидательная политика?! Как это – «не о чем»?! – Гарай треснул по столу кулаком. – Рядом с порталами, в мире, в котором идет важнейший для нас эксперимент, находятся уже черт-те сколько лет резонансные двойники, закрывающие ключевые зоны, – и ты не доложил про это?! Огден, моему терпению тоже есть пределы!

– Гарай, не кричи, – утомленно попросил Огден. – Ну, находятся… Ничего они не сделают. Ситуация под контролем, и потом, их ведь можно будет использовать. Не сейчас. Если потребуется. Ну да, мы могли их выслать, дать пинка, или взять под стражу, или не знаю, что еще придумать, но мы справедливо рассудили, что они нам гораздо выгоднее здесь. Сейчас они – наша козырная карта в игре против Сопротивления, причем карта спрятана в рукаве. И в нужный момент мы эту карту разыграем. Увидишь.

– Ты хочешь сказать, что Сопротивление не знает, где они?

– Знает, конечно. Но ничего не может сделать, потому что существует пакт и независимый наблюдатель. Говорю же, они заложники, причем покруче, чем это было на Терре-ноль. Гарай, успокойся, – попросил Огден.

– Не думаю, что они поведутся на это твое использование так, как повелись на Соде. – Гарай покачал головой. – Второй раз этот номер не пройдет… Как они, кстати?

– Неплохо, если сравнивать с тем, что мы тогда выпустили с Терры-ноль. Подлечились, привели себя в порядок.

– Пьют?

– Насколько я знаю, больше нет.

– Это плохо. Гораздо проще иметь дело с теми, у кого хорошенько затуманены мозги.

– За их мозги можешь не волноваться. Из-за Романа, это сын Джессики и Ри, мозги у них затуманены похлеще, чем от любой водки, или что они там пили. Это же рауф, они всегда трясутся за потомство так, что тошно делается, – Огден брезгливо поморщился.

– Ри и Джессика не рауф. Роберта тоже, – напомнил Гарай.

– Понабрались от рауф, – пожал плечами тот. – Было бы о чем говорить.

– Так, – глаза Гарая нехорошо сузились. – Надеюсь, ты действительно контролируешь ситуацию. Потому что мне это все категорически не нравится.

– Разумеется, контролирую. Не просто контролирую, я встречался с ними лично и по старой памяти слегка вправил мозги… впрочем, в этом не было большой необходимости. Показательных выступлений, как на Терре-ноль, от них можно не ждать. Скорее всего, уже никогда. Ри и Роберту мы к порталам близко не подпустим, пока не потребуется, а остальные нам не страшны. Ума не хватит, чтобы осознать происходящее.

– В общем, поправь меня, если я ошибаюсь. Резюмируя: они сидят сейчас на Земле-n, у Ри и Джессики растет ребенок, а они… – Гарай задумался. – Они, по твоим словам, ни во что вмешиваться не собираются, и… ты сказал, что они работают на Санкт-Рену?

– Ну да.

– Ммм… Скажи, а в качестве кого? – Гарай, склонив голову к плечу, глянул на заместителя. – Во-первых, они давно растеряли все рабочие навыки. Во-вторых, Санкт-Рена не воюет. В-третьих, Санкт-Рена привлечена обеими сторонами, как независимый союзник, и…

– Про иоаннитов слышал? – ухмыльнулся Гарай. – Вот там они и работают. В системе поддержки операции. На очень жестких условиях.

– Быть того не может! Хотя… Если вернулся Фэб… Ну да, он же врач. Но остальные-то нет! Или я снова чего-то не знаю?

– Не знаешь. Они, как выяснилось, навоевались. Решили сменить специализацию. Сейчас расскажу…

Часть I. Госпитальеры

01. Озеро Лубенское – Санкт-Петербург. Октябрь

Дорога была сильно разбита, и маршрутку трясло и подкидывало на каждой кочке и рытвине, на каждой колдобине. Какого черта было не поехать на поезде? Сидел бы себе спокойненько и спал за милую душу. Так ведь нет, лень было тащиться до станции, а маршрутка подвернулась уж как-то очень вовремя… да еще и дождь этот…

Ну, дождь не дождь, а морось в воздухе висела, мелкая взвесь из водяных капель, словно воздух, как губка, пропитался водой. Ветровка, разумеется, отсырела сразу – после того, как болото кончилось, он стащил универсальный комбез и пошел дальше в том, в чем ходят местные. Джинсы, ветровка, армейские берцы. Рюкзак, в котором побрякивают пустые сложенные контейнеры, и дурацкий спиннинг, который Скрипач сунул ему перед выходом «для отвода глаз». Ну, правильно. Если идешь от озера, то должен быть спиннинг. Все логично.

Ой, да ну это к шуту.

Как же спать хочется…

– Молодой человек, чем от вас воняет? – раздраженно спросила сидящая на соседнем кресле женщина. Собственно, сейчас пассажиров и было всего двое – он и эта женщина. Утро воскресенья. Какой дурак попрется утром воскресенья в Питер, да еще в такую погоду?

Именно что дурак и попрется.

– «Шашлыками», – честно ответил Ит.

И ведь не соврал. Ну ни на йоту не соврал!

– Вы что, лягушек жарили? – женщина скривилась.

– Почти, – согласно кивнул Ит.

Не совсем лягушек. И не совсем жарили. И не совсем мы. Точнее, мы как раз не жарили, нам это блюдо подали готовым. С румяной корочкой.

Правда, слегка пригоревшее…

– Пересядьте немедленно. А то я вообще попрошу водителя вас высадить, – рявкнула женщина.

Ит покорно пересел в самую дальнюю часть кабины – собственно, это как раз его нисколько не смутило, ехать надо было до конечной, до Автово. Женщина все еще негодовала, ворчала, но уже себе под нос – развелось, мол, алкоголиков, житья никакого нет, и как их пускают, мразь такую, в общественный транспорт?

Водитель, пожилой и флегматичный, молча вел машину и в конфликт не вмешивался – Ит мысленно сказал ему за это спасибо. Спать хотелось неимоверно, и он решил хоть сколько покемарить. Ведь домой сразу не получится, надо будет заехать на рынок, закупить продуктов, не откладывая на завтра. Не Берте же тащить больше сорока кило жратвы?.. То-то и оно.

Правая рука до сих пор побаливала. Он потер перетянутое напульсником запястье, потом вытащил из нагрудного кармана тюбик с гелем, намазал обожженную руку, с трудом просунув палец под повязку. Геля мало, лучше на ночь оставить, а то разболится рука ночью, и что делать будешь? Или Ромка придет… так, а сувенир обещанный для Ромки где?

«Красная пуля» отыскалась в нагрудном кармане ветровки. Ит облегченно вздохнул и убрал ее обратно. Эту пулю Ромка просил с лета, но они с лета не получали назначений на сбор и пулю, разумеется, подобрать было негде. А вот позавчера группа как раз вышла в портал, и рыжий успел в перерыве между поиском и погрузкой эту самую пулю подобрать.

Ромка обрадуется. Поговаривают, что эти пули – «счастливые», их делают без положенной начинки, и тот, кого такой ранят, считается везучим. Потому что, в отличие от черных, они оставляют шанс. Выжить. «Черная пуля» – почти в ста процентах случаев смерть. «Красная» – отверстие можно затянуть за трое суток. Такое вот везение.

Чушь и бред, конечно.

В голову тебя ранят этой штукой – ага, большое везение. И замечательный шанс: жить пустым телом, без мозгов.

Какая же это все-таки мерзость. Все.

И как я вообще принимал в этой мерзости участие, и где была моя голова, и… миксер мне в глаз, как любит говорить рыжий, за то, что я делал раньше. Делал, говорил… Да, точно. Миксер в глаз и дрыном по рукам.

Но как же хочется спать…

* * *

На рынке было почти пусто, и на покупки потребовалось вдвое меньше времени, чем обычно, – он быстро пробежался по рядам, порадовал продавцов хорошими заказами. Десять кило говядины, желательно с ножек, которая годится на тушенку, десять кило баранины; по три кило орехов, кураги, чернослива; шестнадцать банок сгущенки, именно банок, не пакетов, не доверял он пакетам; два литра меда, хорошего, липового (уж кто-кто, а он запросто отличал патоку и настоящий мед), и двадцать плиток темного шоколада. Российского, конечно, ну его, этот химический импорт.

Рюкзак получился более чем внушительным, и продавцы с удивлением смотрели ему вслед – надо же, дрищ худющий, а такой мешок тянет. Ит про себя ухмыльнулся – ерунда этот рюкзак. Те же «рыбы», например, меньше ста двадцати не весят, и поди-ка ты поворочай такую тушу в одиночку. Что мне этот мешок…

В метро тоже было безлюдье, он сел в уголке вагона, на трехместную лавку, пристроил рюкзак у стены. Ехать было всего ничего, пятнадцать минут, до Владимирской. Сейчас главное – не заснуть и не проехать. Берта ждет, волнуется. Может быть, уже и встречать вышла. Поэтому надо собрать мозги в кучу и мужественно дотерпеть до дома.

…И обязательно кинуть Скрипачу сообщение, чтобы присмотрел за двоими вчерашними «шашлыками» из «рыб». Не нравятся эти «шашлыки». Категорически не нравятся. А врачи уставшие, и как бы не упустить. Понятное дело, Дослав будет сидеть до последнего, но он тоже устал, потому что не спал трое суток. Очень не вовремя подошла очередь ехать домой!.. Нет бы неделю назад, когда два дня никого не было и когда они по очереди спали и жрали всем коллективом. И вот на тебе.

На эскалаторе он снова едва не заснул – каким-то совсем бесконечным показался в этот раз эскалатор. Едешь и едешь, едешь и едешь, и конца-края этой езде не видно. В Москву хочется. Домой. Там и эскалаторы короче, и метро как-то привычнее, и поезда чаще ходят. Чем Ри так нравится именно Питер, а? Обожает он Питер. И Джесс тоже обожает Питер, и оба Мотылька, и Ромка. А вот им пятерым Москва милее сто крат.

Впрочем, сейчас выбирать не приходится, а Питер, который обожает Ри, видят они не чаще раза в три месяца. А то и в четыре.

И Берту…

Самое плохое, конечно, что Берту. Джесс, впрочем, тоже, потому что сейчас Джессика и Берта оказались на положении «соломенных вдов» – уже черт знает сколько времени они кукуют в городе, ожидая мужей, а мужья в это время… ситуация, если разобраться, получается – нелепее некуда.

* * *

Идиллия кончилась два года назад.

А до этого и впрямь была практически сплошная идиллия, которая продолжалась без малого десять лет.

Это мир, находящийся в Белой зоне, неподконтрольной пока что ни Бардам, ни Сэфес, помог найти экипаж Маден. В самый раз, как раз то, что нужно – еще не Индиго, еще не Маджента, еще нет ужесточения условий, но уже есть то, что они все искали.

Классический Осколок Сонма.

И очень похоже на Терру-ноль, очень. Разве что похолоднее да воды поменьше. Зима – с ноября по апрель, умеренно теплое лето, в городах грязновато, зато в пригородах пока что чисто (хорошо бы так и осталось); Америка и Россия понемножку покусывают друг друга, но когда без этого обходилось; техногеника еще только набирает обороты…

Смотались, посмотрели.

Понравилось.

Маленькому Ромке было два года, когда они, оставив дом на попечение Клима и его вновь обретенной жены, собрали минимум вещей и переехали. Точнее, переезжали в два этапа – первыми отправились Джессика, Ри и Ромка и только через полгода – Берта, Кир, Фэб, Скрипач, Ит и оба Мотылька. Кир, Ит и Скрипач заканчивали тогда первичную фазу обучения и уехать до окончания курса никак не могли.

Учеба, надо сказать, затянула – они трое и не ожидали, что так хорошо пойдет. А оно взяло и пошло, да так, что за год они стали лучшими на курсе.

– И совершенно правильно, – заметил как-то Фэб. – Смотрите сами. Вы привыкли выкладываться, это раз. Вы ничего не боитесь, это два. Вы повидали столько, что вас не перекашивает при виде открытого перелома или чего похуже, это три. И, самое главное, вы уже потихонечку осознаете, для чего это все действительно нужно…

– Это было четыре, – согласился Скрипач. – А еще мы в ладах с техникой, и это пять. Но… Фэб, я боюсь, что это все пойдет коту под хвост, потому что мир-то белого уровня, и…

– И очень хорошо. Год отучитесь по тем методикам, а потом посмотрим.

В результате они «провернули интересную комбинацию», как выразился Скрипач, и уже через год житья на Земле-n работали фельдшерами на «Скорой» в Подмосковье.

И проработали так два года.

– Это отличная школа, – уверял Фэб. – И это не предел. Потом, как будет возможность, надо будет обязательно пройти несколько альтернативных школ.

– Это каких? – с подозрением поинтересовался Ит.

– От травничества до тонких потоков.

– Ну, Фэб…

– А что – Фэб? Занесет куда-то, где нет вообще ничего, что делать будешь, если работа подвернется? Всякое бывает. По расам методики я начну давать примерно через год, а сейчас учите то, что в доступе, и… что такое, Кир?

– Знаешь, – Кир нахмурился. – Мне иногда кажется, что… ну, что это все не совсем верно. Что иногда… может быть, мы зря кого-то спасаем. Люди сами хотят умереть, а мы едем, вытаскиваем, и…

– И тебя бы тогда не вытащили, где бы мы все были?! – возмутился Скрипач. – Кажется ему! Идиот…

– Рыжий прав, – кивнул Фэб. – Любая жизнь – бесценна, и мы никогда не знаем истинного пути Господнего, Кир. Не бойся, я не буду читать проповедь, просто хочу рассказать пару случаев. Лет четыреста назад мы спасли совсем древнюю старушку в одном из первичных миров. Совершенно случайно, просто так сложилась ситуация, мы там работали, а она… в общем, мы тогда ничего не заметили, а вот другие… Знаешь, кто теперь эта старушка? Дайра Вихама, одна из лучших Мастеров путей в нашем кластере. Молодая красивая женщина. Когни. Тело, которое мы спасали, умирало от рака в конечной стадии, практически оно разлагалось. Мы помогли, потом… потом ее вывезли. Эрсай, кто-то, наверное, думал так же, как ты, – лучше бы этому вонючему гноящемуся полутрупу умереть, лучше бы прекратились ее страдания. Мы думали иначе. Уже тогда я научился думать иначе и понимаю, что был прав.

– А другой случай? – с интересом спросил Ит.

– О… Сейчас расскажу. В общем, это уже незадолго до Блэки произошло. Собственно, это было не с нами, мы оказались на месте уже тогда, когда все практически закончилось, но тем не менее. Значит, так. Двое агентов разрабатывали «слепую» ситуацию с двоими весьма серьезными противниками, причем противники эти, тоже парочка ребят, нэгаши, работали, ни много ни мало, на Карающий Молот…

– И тут эти отметились, – проворчал Скрипач.

– Где они только не отметились. Ладно, неважно. В общем, получилось следующее. Эти агенты, люди, вступили с нэгаши в драку, как думали – с одним. Оказалось, что с двумя. Что там конкретно произошло, я точно не знаю, зато знаю, что было дальше. Один агент-человек и один нэгаши погибли почти сразу. Второй нэгаши и второй человек были ранены, и агент успел сбросить черный код… до врача он, к сожалению, не дожил. Умер. Но врач пришел – и налетел на второго, оставшегося в живых тяжело раненного нэгаши. Раненого-то раненого, но этот нэгаши успел подстрелить пришедшего врача.

– Нехило, – покачал головой Кир. – И что дальше?

– А дальше – это как раз этическая сторона вопроса, – вздохнул Фэб. – Этот врач, совсем еще молодой официал, практиковавший лет десять, не больше, не задумываясь, начал оказывать помощь тому, кто в него стрелял… и вытащил. К сожалению, его самого спасти не успели. Когда пришла наша группа, он уже час как был мертв. Холод, понимаешь? Совершенно дикая местность, старые горы, лес – и лютый холод, почти минус тридцать. Он весь ресурс полевого набора отдал тому нэгаши. Себе не оставил вообще ничего.

– Сильно, – Кир прикусил губу. – И чем дело кончилось?

– Нэгаши оказался действительно важной персоной, и на него в результате обменяли пару сотен пленных в каком-то конфликте, – Фэб дернул плечом. – Вот и думай. Своим поступком тот молодой врач уже из могилы спас две сотни жизней. Правильно ли он поступил? Разумеется, да. Потому что следовал главному правилу – самой важной является жизнь того, кого ты спасаешь.

– А как же божья воля? – рискнул поддеть Фэба Скрипач.

– А это и есть Его воля. Потому что ты – инструмент в его руках…

…Это все еще была идиллия, пока еще идиллия.

А кончилась она, когда больше двух лет назад им домой позвонил Ри и потребовал срочно приехать в Питер. Срочно. Понятно? Да, вместе. И кошек возьмите.

На всякий случай.

* * *

От метро он позвонил Берте, сказал, чтобы не выходила, он сейчас будет. Остановился у цветочного, купил букет – чайные розы, потому что она больше всего любит чайные розы. Жалко, что не лето. Можно было бы купить еще и мороженого, большую коробку, фисташковое, а потом сидеть вместе и есть это мороженое большими ложками, наплевав на все правила и приличия.

Погода, увы, к мороженому не располагала. Если она сейчас вообще к чему располагала, так это к горячему чаю, дивану и любимой жене под боком. А в чай хорошо бы бальзама плюхнуть. Или кашинского, или рижского. Для остроты восприятия.

Лифт нехотя дотащился до девятого этажа и, протяжно скрипнув, остановился. Двери натужно поползли в стороны, и взору предстал привычный коридор, зеленым крашенные ободранные стены, двери, обитые дерматином, лампа дневного света под потолком. Ит с трудом подавил очередной зевок, подхватил рюкзак и поспешно вышел – этот лифт, как он знал, очень любил закрывать двери почти сразу, не дожидаясь, пока человек спохватится.

Или не человек.

Да какая разница.

…Берта открыла сразу. Ничего удивительного – треклятый лифт из двухкомнатной квартиры, которую они третий год снимали в этом доме, было слышно отлично.

– Привет, – улыбнулся он, входя. Затащил рюкзак, поставил у вешалки. Нагнулся, погладил выскочивших навстречу котов – Фишка, разумеется, первая, Тима – в арьергарде. Пропускает даму вперед, джентльмен.

Выпрямился, привычно потер запястье.

– Привет, – беззвучно ответила Берта. Подошла, обняла, уткнувшись лицом во влажную штормовку. Ит тоже обнял ее, ощутив под ладонями тонкую ткань халатика, и под тканью – ее вздрогнувшие плечи… Минуту они стояли, как всегда стояли после любой разлуки, короткой ли, долгой – ничего не говоря, потому что слова в такие моменты были просто не нужны.

– Как же я соскучился, – проговорил Ит, когда она подняла голову. – Малыш, я ужасно соскучился.

– Я тоже, – она вздохнула. Тряхнула волосами. – Переодевайся и мойся.

– Ох, черт… Бертик, извини. «Шашлыки» опять, будь они неладны.

– Я уже поняла, – она осуждающе покачала головой. – Ит, не тормози. Есть будешь или сразу спать?

– Буду, – отозвался он, кое-как выпутываясь из штормовки.

– Что именно будешь?

– И то, и другое. И есть, и спать…

– В каком порядке?

– Ммм… может, и правда, позавтракать, а?

– «Бэ», блин. Все, мухой. Одна нога здесь, другая тоже здесь. И дверь не запирай в ванную, хватит мне с прошлого раза заплыва рыжего, с соседями в роли болельщиков! – крикнула она Иту вслед. – Ит, не запирай дверь, кому говорю!

– Хорошо…

Ванна была маленькая, тесная, а еще в нее пришлось поставить стиральную машинку, потому что в крошечную кухню машинка категорически не помещалась. Впрочем, от присутствия в ванной машинки была и польза – Ит, раздевшись, тут же затолкал в нее вещи, насыпал порошка и включил. Пусть крутит, лучше сразу постирать, чем заставлять Берту нюхать «шашлыки» еще раз.

Неприятный запах, надо сказать. Словно кто-то жарил речную рыбу на свином сале. И пережарил. Точнее, сжег. До этого они никогда не работали с «чистыми» расами, и Ит был вынужден признать, что люди в «чистом» виде ему не очень нравятся. То есть сами по себе нравятся, конечно, но только целиком, а не сгоревшие в броне. Даже в силовой. Какая разница, из чего броня? Запах и в самом деле омерзительный. И самое паршивое, что в этот раз «Вереск» был забит ранеными под завязку, и они со Скрипачом тривиально не успели переодеться – в чем спали, в том и побежали на сирену. Спали, к сожалению, в рубашках и джинсах.

Два идиота.

Отмывался он почти полчаса. Сначала долго стоял под душем, потом набрал в ванну воды, минут десять полежал; понял, что еще несколько минут, и заснет. С трудом заставил себя вылезти из ванной, включил холодную воду, умылся. Нет, не помогает.

Спать хотелось все сильнее.

* * *

…На крючке отыскался какой-то халат, при ближайшем рассмотрении это оказался халат Кира, но сейчас Иту было все равно. Рукава, правда, пришлось закатать и пояс затянуть потуже, но в общем и целом вышло замечательно – халат был теплый, махровый, приятного зеленого цвета. Судорожно зевая, Ит выполз из ванной и поплелся на кухню, с трудом подавив искус свернуть направо, в комнату, где он успел заметить разложенный диван.

– Давай, быстро ешь и ложись, горе мое, – Берта поставила перед ним тарелку. – Смотреть на тебя – сил никаких нет. Ты сейчас челюсть вывихнешь.

– Оооууу… ой, прости. Ну тогда не смотри, – предложил Ит.

– Не могу, – покачала она головой. – Ит, ешь. Давай, давай, я что, просто так старалась, что ли?

Ит покорно подцепил на вилку кусочек куриной котлеты и отправил в рот.

– Вкусно? – требовательно спросила Берта.

– Очень, – искренне ответил он, прожевав. – Нет, правда. И пюре тоже вкусно. И вообще все вкусно и все замечательно, просто я…

– Так, еще три ложки, и свободен, – сдалась она.

– А мясо разобрать?

– Дожили… сама разберу, помою и поставлю вариться первую порцию.

– Слушай, я посплю пару часов, и потом мы с тобой вместе все сделаем, – предложил Ит.

– Родной, если я не справлюсь с варкой мяса и разборкой рюкзака, то сдавай меня смело на свалку по непригодности, – строго ответила она. – Так. Все. Чай, и пошел спать с глаз моих долой. А иначе…

– А иначе что? – Ит зевнул так, что на секунду и впрямь испугался за челюсть.

– Не знаю, но я хорошо умею импровизировать!

* * *

Когда Берта через пятнадцать минут заглянула в комнату, она обнаружила мужа крепко спящим на диване – поверх одеяла, в халате и тапочках. Одеяло ей кое-как удалось вытащить, тапочки снять, а вот с халатом Ит расставаться отказался категорически. Берта махнула рукой, набросила на него одеяло, потом, секунду подумав, добавила сверху еще и плед. Холодно в квартире, батареи работают еле-еле. Нет, зимой будет получше, но осенью это не батареи, а декорация. Пускай отсыпается в тепле, под пледом как-то веселее.

Чертовски хотелось плюнуть на все и тоже забраться под одеяло… обнять, прижаться; как же не хватает, ужасно не хватает этого тонкого живого тепла, дыхания. Им проще, все-таки проще, несмотря на эту чудовищную нагрузку, которую они по своей воле на себя взвалили; они хотя бы вместе, а она тут одна… горло сдавило, и Берта поняла, что вот-вот расплачется.

Нет, хватит.

Хватит, Роберта Михайловна.

Всего этого – хватит.

И жалеть себя хватит, и тянуть тут третий год эту постылую одинокую жизнь – хватит тоже. Вот выспится, и будем ставить перед фактом. По крайней мере, она, Берта, точно будет. Джесс… Джесс пока что думает, но, как все больше и больше начинает казаться, уже надумала.

Берта присела рядом с Итом, потом все-таки на секунду прилегла, обняла, поцеловала – сама не разобрала, куда, то ли в нос, то ли в висок. Он сонно улыбнулся, выпростал из-под одеяла руку, погладил ее по щеке, по волосам.

– Спи, чудо, – приказала Берта. – Нам сегодня еще сухофрукты обрабатывать, до ночи провозимся.

– Угу, – отозвался Ит, не открывая глаз. – А можно шторы… того…

– Можно. Все. Спи.

* * *

Лимонов, конечно, не было, Ит почему-то всегда забывал купить лимоны. Берта разобрала его покупки, активировала все шестнадцать контейнеров и сделала первую раскладку: сгущенка и шоколад. Потом будет следующая – тушенка. Для людей – говяжья, для рауф – из баранины. Дополнение (и весьма дельное) – паста из сухофруктов, орехов, меда и лимонов. Скрипач, когда сделали эту пасту в первый раз, съел грамм двести, настолько оказалось вкусно. Ну и добавки в свободные отделения контейнеров, каждому – кто что любит. Илья, например, получит дополнительные шоколадки; Саша – полкило орехов кешью, Кир – лимоны с сахаром и грамм двести малинового варенья, Фэб – грамм триста меда… черт, проклятые лимоны, выйти, что ли?.. ну и так далее. Затея не без трудностей, но оно того стоит: весь госпиталь от «волшебных коробочек» в восторге, потому что даже у «Сфинксов» такой роскоши в заводе нет.

Дополнение к рациону. Натуралка – там, на Лубенском, натуралку не достанешь; все рационы армейские, производства Санкт-Рены. Вполне пристойная еда, если не знать, что это синтетика.

Фишка и Тима, конечно, уже сидели при рюкзаке. Причем Тима, нахал этакий, еще и клапан тормошил, стараясь приоткрыть – кот отлично знал, кому достанутся все пленочки с говядины и все жилки из баранины.

– Бессовестные вы кисы, – упрекнула их Берта. – Хозяин приехал, а вы… эх, вы…

Фишка мяукнула, отвернулась. Тима снова потеребил лапой рюкзак – поторапливайся, мол, чего задумалась? Берта отпихнула настырного кота и стала перекладывать мясо в раковину. Пока что говядину, баранину можно будет попозже. Кошки, конечно, тут же переместились к ней поближе и заняли выжидательную позицию.

– Низкий старт, – пробормотала Берта, обмывая под краном первый кусок. – Ладно. Сейчас угощу. Обжоры!..

Кошки, конечно, себя ждать не заставили. Берта усмехнулась. Так, мясо вымыто, теперь скороварки. Где мои скороварки? Правильно, в кухонном столе, на нижней полке. Два года назад Скрипач купил эти скороварки, качественные, импортные, ведерного размера. Купил, когда понял, что это все – надолго и что скороварки «под задачу» будут в самый раз.

…Мясо пришлось переложить в миски, а скороварки – вымыть. Запылились. Правильно, к ним три месяца никто не прикасался. Скрипач заезжал летом на двое суток, и с тех пор скороварки стоят без дела. Да и вообще вся посуда стоит без дела; кастрюли, большие, «семейные», тоже покрывает сейчас слой пыли, и тарелки, и огромную чугунную сковородку, которую рыжий прозвал НЛО… Берта замерла с крышкой от скороварки в руке, посмотрела на плиту. Маленький ковшик, в котором она варила себе кашу или замороженные овощи, сиротливо притулился на дальней, самой маленькой конфорке, и маленькая сковородка висела сейчас на крючке над раковиной.

Тоска какая. Будь она проклята, эта тоска, и будь проклято одиночество! Нет, не могу так больше. Не могу и не хочу. И не буду. Два с лишним года терпела эту пустоту, и невыносимо мне больше терпеть; невыносимо таскаться незнамо зачем на эту постылую службу, зарабатывая никому не нужные деньги; невыносимо покупать еду только себе, и уж совсем невыносимо возвращаться вечерами домой, к истосковавшимся кошкам. Только кошки и спасают…

Фишка доела мясо, благодарно мяукнула и пошла в комнату – к Иту, разумеется. Тима, тоже доевший свою порцию, нерешительно мялся на пороге. Видимо, думал – то ли поклянчить еще, то ли последовать примеру подруги.

– Страшная дилемма, Тим, – усмехнулась Берта. – Любовь и жадность, да? И кто победит?

Любовь победила – Тима коротко мявкнул и тоже покинул кухню.

Берта покачала головой и принялась за работу – возни с едой предстояло еще очень и очень много.

* * *

Ромка пришел ближе к вечеру. У них в музыкальной школе сегодня была генеральная репетиция, готовились к праздничному концерту – поэтому и собрались в неурочное время, в воскресенье. Хорошая школа, только, кажется, Ромке не очень хочется заниматься гитарой. Нет, он послушный мальчик, и занимается, конечно, но без энтузиазма. Не из-под палки, без скандалов и криков, но – именно что без энтузиазма. Да и успехов особенных нет. Как говорит его преподавательница, милейшая Юлия Андреевна, «на твердую четверочку».

…Сколько они спорили в свое время про эту музыкальную школу! Фэб, кажется, первым понял, что школа на фиг не нужна, но Ри настаивал – обязательно школа, и обязательно гитара. Фэб сказал, что не следует компенсировать за счет ребенка то, что не добрал сам, а Ри в ответ заявил, что это его сын и ему виднее.

– Ну-ну, гений. Виднее, говоришь? Когда Орбели увозила Маден в университет, ей тоже было виднее, – покачал головой Скрипач. – И чем все кончилось?

– Я хочу, чтобы он получил музыкальное образование, – сердито ответил Ри. – Что в этом плохого, рыжий?

– Плохого ничего, но Безумным Бардом это его не сделает, – вздохнул Скрипач. – Ладно, поступай как знаешь… Черт, до чего же они быстро растут, – пожаловался он. – По ощущению – буквально вчера еще на ручках носили, и на тебе, музыкальная школа. Может, еще одного родите?

– Родим, – усмехнулась Джессика. – Как только будет возможность…

Умный Ромка, конечно, не стал звонить. Тихонько поскребся в дверь, и Берта ему почти сразу открыла – знала, что придет. Привычно чмокнула мальчика в макушку и сказала:

– Давай раздевайся, и на кухню. Хоть чаю попьем.

– А Ит? – тут же спросил Ромка.

– Полутруп дрыхнет, – вздохнула Берта. – Боюсь, пообщаться не получится.

– Ну вот, – расстроенно вздохнул Ромка. – А я думал…

– Завтра поговорите, – пообещала Берта. – Кстати, держи. Это тебе.

Красная пуля произвела на мальчика впечатление куда более сильное, чем ожидала Берта – почти минуту Ромка благоговейно ее рассматривал, потом погладил пальцем и положил в нагрудный карман рубашки. И застегнул карман на обе пуговицы, чтобы не потерять подарок.

– Вот объясни, зачем она тебе нужна? – попросила Берта.

– Ну как тебе сказать, Бертик… – Рома задумался. – Кажется, мне скоро понадобится много удачи. Что-то у меня должно получиться, а без пули не получилось бы. Теперь получится.

Берта покачала головой.

– Дай-то Бог, чтобы ты сейчас говорил про удачное выступление на концерте во вторник, – пробормотала она. – Давай, надевай тапочки и пошли чай пить.

…За последний год Ромка сильно вытянулся, сейчас он был почти с нее, Берту, ростом. Если все пойдет и дальше такими темпами, то у Ромы есть реальный шанс перерасти Ри. Ха-ха, так ему и надо, гению. И вообще, парень из Ромки получится очень красивый. Уже сейчас это видно. Лицо – помягче, чем у Ри, черты больше похожи на черты Джессики, и глаза карие, как у нее, а вот фигура, осанка, манера держаться – явно отцовские. И волосы точь-в-точь как у гения – черные, густые. И внутренняя какая-то строгость, непримиримость – тоже от Ри, Джесс никогда такой не была и не будет. А еще – порода. Да, именно порода. Что-то неуловимое, но присутствующее. И с каждым годом – все ярче, все заметнее. Как разгорающийся огонь, молодой, рьяный, неугасимый…

* * *

Ромка, увидев разоренный рюкзак, тут же кинулся помогать. Сначала, правда, позвонил маме и предупредил, что задержится у Бертика; а потом начал действовать. Переложил в большие кастрюльки курагу и чернослив и принялся мыть – пол, конечно, замочил, не без того, но у Берты хотя бы появилась возможность глотнуть чаю, а потом – вовремя успеть в комнату, чтобы словить Ита. К сожалению, сигнализация машин, припаркованных во дворе, была очень похожа на сирену, которую использовали в «Вереске», а Ит спросонья соображал не очень и всегда почему-то решал, что он в госпитале и что «вот прямо сейчас надо бежать, потому что воет».

– Ит, отбой, это машина! – привычно приказала она, быстро входя в комнату.

– Черт… – успевший сесть Ит тут же лег обратно. – Надо было купить беруши. Малыш, прости. Я тормоз…

– Я знаю, – успокоила она. – Чаю принести? Там Ромка пришел.

– Ммм… да нет, наверное. Бертик, извинись за меня, пожалуйста, но я что-то… не того… – Ит натянул одеяло повыше. – Попроси, чтобы завтра… Ты пулю отдала ему?

– Отдала. Спи дальше.

– Ему понравилась?

– Не то слово. Спи, говорю, немедленно.

– Угу…

Вернувшись в кухню, Берта обнаружила, что Ромка во время ее отсутствия уже успел вытащить электрическую мясорубку и сейчас рассматривал решетки, решая, которая понадобится.

– Бери ту, у которой дырочки поменьше, – посоветовала Берта. – Так вкуснее получается.

– Ага, ладно, – Ромка сунул ненужную решетку в коробочку с насадками. – Бертик, мама сказала, что ты уезжаешь. Правда? Это так?

Берта ждала этого вопроса.

– Правда, – ответила она, присаживаясь за стол. – Ромкин, пойми, я слишком скучаю по своим.

– А я скучаю, потому что папа… – Ромка осекся. – Но мы же не можем поехать с мамой.

– Можете, – возразила Берта.

– Нет, не можем, – упрямо возразил мальчик.

– Нет, можете, – покачала головой Берта. – Рома, ты уже большой и много что понимаешь.

– Нет, я дурак маленький, – Ромка нахмурился. – И не понимаю.

– Понимаешь. Ты отлично понимаешь, что маме тяжело точно так же, как и мне.

Рома тяжело, совсем по-взрослому, вздохнул.

– Ну почему так? – горько спросил он. – Я хочу дома… я не хочу никуда ехать…

– А маму тебе не жалко? – вопросом на вопрос ответила Берта.

Жестоко. Она отлично понимала, что сейчас поступает жестоко, что это подло по отношению к мальчику, что это, откровенно говоря, шантаж – но в то же время она понимала, что происходящее может потом обернуться… да нет, не бедой, конечно, но все равно чем-то нехорошим и неправильным.

– А маме и тебе не жалко нас с Настей? – Ромка поднял взгляд, и Берта в который уж раз поразилась – до чего же умен парень, как точно порой ловит такие вещи. – Бертик, ты как маленькая. Ты клянчишь. Сама видишь.

– Пас, – Берта опустила голову на руки. Ромка тут же подошел к ней, обнял. Она выпрямилась, через силу усмехнулась, щелкнула его по носу, взъерошила волосы на макушке. – Ром, я все равно уеду. Ты же знаешь.

– А Ит знает? – ухмыльнулся Ромка.

– Узнает, – пообещала она.

– Ой, как он обрадуется, – ехидно поддел ее мальчик.

– Догадываюсь, но ничего не могу поделать, – она хлопнула по столу ладонью. – Ты в школе больше ничего не пробовал рассказывать?

– Не-а, – помотал головой Ромка. – Они тупые. Ржут и говорят, что я придумываю.

– Тебе мама сразу сказала, что так и будет, – напомнила Берта.

– Но Настя же мне верит!

– Так то Настя…

* * *

Ромка как раз перешел в третий класс, когда в его школе появилась Настя. Первой ее случайно заметила Джессика. Она и Ри пришли вместе с Ромкой в школу первого сентября и ждали начала торжественной линейки. Стоял погожий, совсем летний день; дети, соскучившиеся друг по другу, болтали, смеялись; играла музыка, тут и там сновали преподаватели, отовсюду слышались оживленные голоса и смех. Ромка, пока не началась линейка, тоже куда-то убежал, и Ри сейчас ему звонил – разумеется, чтобы вернуть блудного сына на исходную позицию.

– Господи… – вдруг сказала Джессика, обернувшись. – Одуванчик!

– Чего? – не понял Ри, засовывая телефон в карман легкой куртки.

– Да вон, смотри. Девочка – как одуванчик, – Джессика засмеялась. – Вон стоит, у лестницы. С мамой.

Ри обернулся.

Эта парочка, мама и дочь, действительно стояли в стороне, у входа в школу. Мама оглядывалась, видимо, пыталась найти табличку класса (такие таблички на длинных палочках были у классных руководителей) и все никак не находила. Девочка безучастно стояла рядом, сжимая в одной руке ярко-красный рюкзак, а в другой – такие же красные розы, обернутые в целлофан, и ковыряла носком туфельки трещину в асфальте. Удивительная девочка. Тонкая, как тростинка, и с огромной копной почти белых, мелко вьющихся волос.

– Обалдеть, – Ри покачал головой. – Действительно, одуванчик… Слушай, а я их раньше не видел.

– Наверное, новенькая, – пожала плечами Джессика. – Интересно, в чей класс? Ей лет восемь-девять.

– Может, и в наш, – Ри заозирался. – Рома! Ром, иди сюда немедленно, где тебя носит!

– Пап, я сейчас! – откликнулся сын откуда-то сбоку. – Я уже иду!

– «Уже иду» было три минуты назад! – рассердился Ри. – Ну что за безобразие!

– Я уже тут, – Ромка протолкался к ним поближе. – Мам, отдай рюкзак.

– Цветы возьми, негодяй… рюкзак ему…

…После уроков Ромка позвонил Джессике и сказал, что задержится – отпросился погулять. Та согласилась. Погода стояла хорошая, а Ромка, по его словам, дальше двора никуда идти не собирался. У Джессики на первое сентября был взят выходной, да еще и вечером должны были прилететь из Москвы Фэб с Киром (всей семьей у них в этот раз приехать не получалось, работа), поэтому Джессика принялась готовить стол к празднику – ради Ромки они уже третий год отмечали День знаний.

Через пару часов дверь в квартиру открылась, и Джессика поняла, что сын вернулся. Так и оказалось, но… сын вернулся не один. Рядом с ним, к вящему удивлению Джессики, стояла та самая девочка-одуванчик, на которую она и Ри обратили внимание утром.

– Мама, познакомься, это Настя, – представил девочку воспитанный Рома. – Мы решили, что будем дружить. Ты не против?

– Здравствуй, Настя, – Джессика улыбнулась. – А твоя мама не будет против того, чтобы ты дружила с мальчиком?

– Здравствуйте, – спокойно ответила девочка. – Нет, не будет. Она, как только увидела ваш «Рендж Ровер», тут же разрешила.

Джессика слегка поперхнулась, но вовремя сориентировалась.

– Ей так понравилась наша машина? – спросила она.

– Ей понравилось, что у вас много денег, – невозмутимо пояснила девочка. – А вас тетя Женя зовут, да?

Джессика кивнула. Тут, «для всех», они использовали схожие имена – Джессику почти все называли Евгенией или Женей, а Ри – Игорем.

– Да, – Джессика кивнула.

– Теть Жень, вы не обращайте внимания на маму, – попросила девочка. – Она дура. Жадная. Она добрая, – тут же поправила Настя сама себя, – но дура.

– Не надо так говорить про маму, – попросила Джессика. – Это нехорошо.

– Нехорошо, зато правда, – Настя отвела глаза. – Я вас просто предупреждаю. А то вы потом удивляться будете.

– Не думаю, что меня можно этим сильно удивить, – хмыкнула Джессика.

– Учительница же сегодня удивилась, когда мама ее спросила, кто из детей богатый, чтобы я с ним дружила, – сообщила девочка. У Джессики глаза полезли на лоб.

– Она нас вместе посадила, – добавил Ромка. – За первую парту. Весь класс ржал.

– Они сказали, что мы – жених и невеста, – захихикала Настя.

– А я сказал, что им, наверно, завидно, потому что на них ни одна девчонка не посмотрит, – присовокупил сын. – Мам, мы с Джеем погуляем?

– Погуляйте, – разрешила Джессика. – А потом приходите, я уже почти все доделала. Настя, вы празднуете Первое сентября?

– Нет, – Настя погрустнела. – Мы даже день рождения не празднуем. Ничей. Ни папин, ни мамин, ни мой.

– Почему? – растерялась Джессика.

– Потому что мама говорит, что это не повод для радости, а повод для грусти. Что жизнь короткая и уходит, и что день рождения празднуют только идиоты. Плакать надо, а они празднуют. И что вообще на праздники тратятся только дураки.

– Ну, значит, мы дураки, – улыбнулась Джессика. – Ром, тащи собаку с кухни и идите. Полчасика дай ему побегать на площадке, и домой. Будем есть дурацкий торт с дурацкими розами, пить дурацкий чай с дурацким вареньем и получать дурацкие подарки. Рома, ты поделишься дурацкими подарками с дурацкой Настей?

Дети уже вовсю хихикали, поэтому ответил Ромка не сразу.

– П-п-поделюсь… Дурацкая Настя, пошли гулять с дурацкой собакой на дурацкую улицу…

– Дурацкий Ромка, положи дурацкий рюкзак… Оооой… Тетя Женя… Ой, дурацкая тетя Женя, а можно попросить дурацкой водички, а то пить хочется…

…Через полгода Настя уже прочно обосновалась в их доме. Дети почти все свободное время проводили вместе. Делали уроки, гуляли, позже – вместе пошли в музыкальную школу; Ромка – по классу гитары, а Настя – на флейту. Римма Андреевна, мама Насти, и впрямь оказалась на поверку женщиной глуповатой, простоватой, но при этом – не злой и совершенно лишенной какой бы то ни было житейской смекалки или хитрости. Оставалось только удивляться, почему Павел, папа Насти, выбрал себе такую жену. Сам он был человеком отнюдь не глупым, очень образованным, прозорливым и вскоре хорошо сошелся с Ри. Дружбой эти отношения назвать было, конечно, нельзя, но оба отца стали со временем хорошими приятелями.

– Ну, сдружились, и хорошо, – сказал он как-то про Настю и Рому. – Я в Римму тоже еще в школе влюбился. Правда, не так рано. Классе в седьмом, кажется, не помню уже точно. Потом разошлись, а потом… уже после института встретил ее случайно, ну и… – он улыбнулся. – Она, может, и не Эйнштейн, зато в ней другое хорошо.

– И что же? – полюбопытствовал Ри.

– Она – моя, – просто ответил Павел. – Я это словно с первого дня знал, что моя. Так и вышло…

…Настя тоже была «не Эйнштейн», училась не ахти как хорошо. Ромка, который с первого класса был круглый отличник, стал помогать – и оценки у Насти выправились, теперь она «плавала» между четверками и пятерками. Женихом и невестой их давно не дразнили, всем надоело. Как-то прижилось как данность – ну ходят везде вместе Давыдова с Торгачевым, и чего? Чем дразниться, лучше бы у Торгачева контрольную по матишу списать. Торгачев добрый, не откажет. А если откажет, так надо к Давыдовой подъехать, пусть Давыдова его и попросит…

* * *

Ромка ушел через час – позвонила Джессика и попросила его вернуться домой. Она приболела (насморк, ерунда, Ит выспится и завтра все поправит), а с Джеем нужно было вечером погулять, пес уже просился, ходил за ней по квартире с поводком в пасти, скреб лапой дверь.

– Бертик, мы завтра с мамой придем, да? – спросил Ромка уже в дверях.

– Приходите. Только не рано, – попросила Берта. – После полудня, а лучше в час. Сам понимаешь, пока он выспится…

– Понимаю, – с грустью кивнул Ромка. – Папа тоже почти сутки спал, когда последний раз приезжал. Мне надоело так, Бертик. Я хочу, чтобы как раньше…

– Милый мой, я тоже хочу, – Берта покачала головой, вздохнула.

– Но почему все так?

– Мы же тебе рассказали, почему так. Это жизнь, Ром. Так бывает.

– Значит, как-то неправильно бывает, – Ромка насупился. – Пойду я. Джей там скулит уже небось.

Когда за мальчиком закрылась дверь, Берта постояла минуту в прихожей, прислонившись плечом к стене, затем пошла на кухню – обе скороварки уже посвистывали, надо убрать огонь.

Жизнь?

Так бывает?

…Может быть. Может быть, так и бывает. Но вот только далеко не у всех оно так бывает почему-то. И ведь у нас тоже бывало иначе. Она вспомнила, как несколько лет подряд, до этого всего безумия, они ездили отдыхать на юг, на Черное море, всей семьей. Две машины, прицеп, на котором стояли «Хонды», дорогущие спортивные мотоциклы, которые купили себе Ит и Скрипач, багажники забиты вещами под завязку, а до этого – шумные сборы, веселье, точка встречи – ехали из разных городов – большой пикник в самом начале путешествия, с шашлыком, с обязательным мороженым для тогда еще совсем маленького Ромки. Ри восторга Ита и Скрипача от возможности «погонять в свое удовольствие» не разделял, ворчал, если они затевали гонки на трассе; Фэб нервничал первое время, но потом успокоился; и как же прекрасно это было – две машины, летящие сквозь огромное теплое лето, поля, леса; ушедшие далеко вперед мотоциклы, а потом – букетики полевых цветов, которые ребята, пока машины догоняли, успели нарвать для нее и для Джессики. Шуточные споры по рации, пикировка насчет машин: «Ри, зачем ты купил себе этот белый сарай?», «Мой белый сарай хотя бы на солнце не нагревается, а вот на кой вам черный сарай, да еще такого размера, я вообще не пойму», «Нас, если ты не заметил, пятеро, и два кота!», «А нас тоже пятеро и большой собак!», «Зато в нашем сарае можно спать», «В нашем тоже». И так далее… Потом их ждал целый месяц юга, тепла, солнца; совершенно не загаженный дикий каменистый пляж, маленький домик, стоящий на отшибе, который они снимали несколько лет подряд у одной и той же хозяйки; и весь этот месяц морского южного лета всегда принадлежал Ромке, потому что все это было в первую очередь для Ромки и только потом – для всех остальных. Это для него плавали тогда между камней в теплой, спокойной воде крошечные рыбки, это для него светили звезды, это для него приплыли однажды к самому берегу дельфины; это для него, и только для него продавали на рынке вкусные персики и виноград, и, конечно, только для него приводили по выходным на площадь настоящего живого ослика, с которым можно было фотографироваться и на котором можно было даже прокатиться.

Было, было… вот только ушло, и непонятно, надолго ли. Может, и навсегда.

Мотоциклы сейчас в гараже, под замком, в Москве. А на машинах ездят теперь только Берта и Джессика, впрочем, она, Берта, к машине подходит хорошо если раз в месяц, предпочитает общественный транспорт. Слишком большая машина, слишком много в ней свободного места. Лучше на метро, на трамвайчике, на автобусе. Почему? Ну, потому что лучше. Как-то так получилось, что так стало лучше…

Пол после Ромкиных стараний пришлось протереть, а курагу с черносливом – откинуть на дуршлаги, чтобы обсушить. Потом Берта оделась и сбегала на улицу, в магазин, за лимонами. Купила два кило – на нее посмотрели как на сумасшедшую, но она не обратила внимания, не до того было. Вернулась – скороварки вовсю свистели. Значит, пора делать «антракт». Это Скрипач где-то прочел, что мясо получается вкуснее и нежнее, если варить его «с антрактами», выключать на полчасика, а потом ставить кипеть снова. Попробовали – действительно, метод работал. Говядина в этот раз хорошая, молодая, поэтому еще полчаса, и можно будет раскладывать. И по справедливости, поэтому нужны весы.

Весы отыскались там же, где и скороварки, на нижней полке. Их тоже пришлось вытереть от пыли, и Берта снова расстроилась, но тут же одернула себя – хватит, довольно! Приняла решение? Приняла. Вот из этого и будем исходить, а все остальное – мусор. Мусор – прочь. Все, занимаюсь делами дальше.

Часам к восьми вечера на кухню выполз зябко кутающийся в кировский халат Ит. Налил себе чаю, потом вытащил из холодильника сыр, отрезал кусок.

– Ты нормально поесть не хочешь? – спросила Берта.

– Не-а, – ответил он, отхлебывая чай. – Пока не хочу. Тебе с мясорубкой помочь?

– Сама справлюсь, – отмахнулась Берта. – Тоже мне большое дело.

– Большое, – возразил Ит. – Вон сколько всего. Где кастрюл?

«Кастрюлом» в доме называли самую большую кастрюльку. Кроме «кастрюла» имелся еще «кастрюлчик», и замыкал тройку «махонький кастрюльчик» – Кир, после оглашения названий, пообещал, что при первой же возможности прибьет Скрипача чем-нибудь тяжелым. Скрипач позже признался, что это на самом деле не он придумал, а сплагиатил где-то, теперь уже невозможно вспомнить, где именно. То ли услышал, что ли прочитал… Названия, впрочем, хорошо прижились – если кто-то искал кастрюл, то помочь с поисками было гораздо проще…

– Кастрюл где-то наверху, его помыть надо, – предупредила Берта. Ит встал на табуретку, залез на верхнюю полку – точно, вон и кастрюл. Пыльный, как незнамо что. – Слушай, вымой его в ванной, а то в раковине курага…

– Черт-те что, – пожаловался Ит, возвращаясь через пять минут обратно. – Такое ощущение, что он на себя всю пыль собрал, которая в доме была!

– Лето, – пожала плечами Берта. – Окна открывала, вот и налетела всякая дрянь. Что поделать.

– Ничего, – пожал плечами Ит. – Малыш, ты давай, командуй. Лимоны? Ой, черт, я их не купил!..

– Я уже сходила. Давай лимоны. Рука не болит?

– Да что ей сделается…

Некоторое время они работали молча, да и разговаривать было почти невозможно – попробуй поговори, когда включена мясорубка. Потом Берта сделала чаю, и они наскоро перекусили: по бутерброду с котлетой да по паре ложек меду. И поспешно стали работать дальше. Говядина уже была разложена в контейнеры, теперь настала очередь заняться бараниной.

– Кир обрадуется, – заметил Ит. – Он последний месяц все сокрушался, что хочется чего-то этакого, настоящего, а у нас со временем было совсем плохо. Не поверишь, мы даже на берег не выходили, не говоря уж о городе. Один раз на сбор только, и все.

– Один раз? – удивилась Берта. – За месяц?

– Ну да, – Ит пожал плечами. – «Сфинксы» забирали всех сами, нам, как сама понимаешь, кидали самых… самых лучших. Которые уже лучше некуда. И не выпускали на сбор. Опять пошла какая-то дележка власти у начальства, как мне кажется.

– Когда она прекращалась, – поморщилась Берта. – У них дележка, а достается в результате вам. Замечательно.

– Лучше не бывает, – мрачно подтвердил Ит. – При других обстоятельствах я бы уволился.

– Некуда вам увольняться, – Берта облизала чайную ложечку – уж больно вкусный мед Ит привез, и как он только так ловко всегда выбирает? – Сам понимаешь, или Санкт-Рена, или… мы все попадаем под официалку.

– Мы под нее и так попали, как под асфальтовый каток, – мрачно заметил Ит. – Помнишь, Клим сказал, «вас самих найдут»?

– Помню, – кивнула Берта. – Только это разве не Сил сказал?

– Какая разница, кто? Правильно сказал, вот что важно, – Ит отложил нож, которым снимал шкурку с очередного лимона. – Мы сюда переехали – и что? Проходит совсем немного времени, и начинается это вот все. У Ри, если я правильно понял, уже какие-то нехорошие мысли начали появляться на этот счет.

– Вы с ним говорили?

– Целых десять минут, когда грузили раненых, – Ит вздохнул. – Если это можно так назвать, то да, говорили.

– И?

– И он сказал, дословно, «работаем дальше».

– Ага, работаете. Он – извозчиком, вы…

– Бертик…

– Что – Бертик? Я что, не права?

– Права, – удрученно согласился Ит. – Термоядерные какие-то лимоны, аж руки щиплет. Сахара придется побольше положить.

– Нормальные лимоны. Хочешь, я сама дочищу, а ты пока помешай кастрюл, пожалуйста…

Минут через сорок смесь была готова. Съели по столовой ложке, чтобы убедиться в том, что все получилось как надо, затем Ит побрел в комнату спать дальше, а Берта стала раскладывать смесь по контейнерам. Время было за полночь, она чувствовала, что устала и что ей самой уже тоже хочется спать.

* * *

Ночью они лежали вдвоем, под одеялом, и разговаривали. Было около трех. Ит, проснувшись, обнаружил с удивлением, что выспался, а Берта почему-то сильно нервничала и заснуть толком не могла. Не получалось.

– Ит, я правда так больше не могу, – пожаловалась она. Ит тяжело вздохнул. – Можно, я тебе расскажу одну историю? Только пообещай, что не будешь смеяться.

– Обещаю, – тут же откликнулся Ит.

– Нет, ты по-настоящему пообещай, – потребовала Берта. – Потому что это действительно смешно… когда происходит не с тобой и когда ты про это слушаешь.

– Постараюсь. А что случилось? – Ит лег поудобнее, так, чтобы ее лучше видеть.

– Это было летом, в августе, два месяца назад. Помнишь, было несколько дней жарких, Ри как раз после этого приезжал?.. Ему я, понятное дело, про это рассказывать не стала, только Джесс… Ну, в общем, вот что получилось. Я решила на ночь принять душ, тем более что горячей воды долго не было, а мыться из ведра радости мало. А тут столько счастья сразу: и горячая вода, и тепло. В общем, думаю, дай-ка помоюсь перед сном, причем от всей души. Может, расслаблюсь – нервничала последние дни, сама не своя ходила…

– Из-за нас? – печально спросил Ит.

– А из-за кого? Ну так вот. Вымылась, вылезаю из ванны и вдруг слышу – по квартире кто-то ходит. Шаги! Топ-топ, топ-топ. Господи… Ит, у меня чуть сердце от страха не остановилось. Да, вы меня учили, как отбиться, если что, но одно дело – учеба, да еще и с вами двоими, а другое – когда ты одна в квартире ночью и слышишь… это вот… Взяла себя в руки. Стою, слушаю. Ходит. То тише слышно, то громче. Все, думаю. Приехали. И как на грех – и телефон в комнате, и коммуникатор! Решила, что без боя не сдамся, кое-как влезла в джинсы и майку и стала искать какое-нибудь оружие.

– В ванной? – недоверчиво спросил Ит.

– Разумеется, в ванной, где еще? Защелка хилая, но хоть полминуты его бы удержала, наверное, и потом, я подумала… в общем, пока защелка не щелкнула, пусть он думает, что я не слышу, как он ходит, и, может, он из-за этого в ванную пока что не сунется. Оружие я нашла, Ит. Какое сумела. Дезодорант в баллончике и совок металлический, старый. Который зеленый и который неудобный. Хозяйский.

– Так…

– Я решила, что поступлю следующим образом. В левую руку дезодорант, в правую совок. Резко открою дверь, пшикну ему в морду дезодорантом, а потом огрею совком по голове, если получится. В общем, открываю дверь с ноги, выскакиваю…

Ит молчал, ожидая продолжения.

– Никого. Смотрю вправо-влево – никого. Скорее всего, он либо на кухне, либо в одной из комнат. Ну, я так и пошла по квартире – совок в одной руке, дезодорант в другой. Прошла все – пусто! Сбежал? Как?.. Через окно? Проверила окна – нет, все ограничители на месте, противомоскитные сетки тоже. Значит, через окна не вылезал. Проверила дверь – щеколда на месте. Знаешь, родной, это я сейчас так спокойно говорю, а тогда, когда я по квартире ходила… мне было страшно. Просто ужасно страшно! Я и не думала, что способна так пугаться. Оказывается, способна. И еще как. Прошла квартиру, потом решила вернуться в ванную – не век же мне с совком ходить? Вернулась… и снова слышу эти шаги! Топ-топ. Ит… знаешь, что это было?

– Что?

– Это вода капала с душевой занавески на красный тазик, в котором Фэб стирает свои носки!!! Этот проклятый тазик лежал на дне ванны, я, когда помылась, сама его туда положила, а потом передвинула занавеску, и вода стала капать на тазик!!! И вот тут я… Ит, я поняла, что свихнусь, если это все будет вот так же продолжаться дальше. Не могу больше. Не могу – в пустом доме, в пыли, которую не для кого убирать, в тишине, в которой никто не дышит! Ковшик этот треклятый больше видеть не могу! Придурков в Интернете, которым ни до кого, кроме себя, дела нет и не будет никогда! Идиоток на работе, для которых сапоги или телефон важнее, чем родные мужья и дети! Я все понимаю, и что это правильно, и так должно быть, понимаю, и что они тоже имеют право, понимаю, и что этот мир вовсе не идеал, что хорошего и плохого тут поровну, но… Ит, правда… Даже на Терре-ноль, и то было лучше… и десять лет назад тут было лучше… Ит, не гоните меня… я… пожалуйста…

Он молча прижал ее к себе, не зная, что сказать. В этот момент он ощутил все ее одиночество, чудовищное одиночество, и ужаснулся – какой уж тут смех? Снова кольнуло – виноват. И в этом виноват тоже. Но у них ведь не было другого выхода…

Она чуть отстранилась, вздохнула.

– Маленькая, прости, – растерянно произнес Ит. – Бертик, прости нас, пожалуйста! Но…

– Ит, я переезжаю, – сообщила она.

– Куда? – не понял он.

– В Сосновый Бор. Да, да, ты не ослышался. Я сняла там квартиру.

– Бертик, погоди.

– Нет, это ты погоди. Я сняла там квартиру и буду там жить. Максимально близко от вас. И видеться мы будем чаще. Гораздо. Думаю, я найду способ это делать.

– Малыш, но…

– Ит, без «но».

– Я совсем не это хотел сказать!

– Ну?

– Господи… – Ит, кажется, растерялся. – Когда?

– В начале ноября. Хочу уволиться с работы по всем правилам и максимально подбить дела здесь. Да и Ромку нужно успокоить, он от моей идеи не в восторге, а Джесс сама его не убедит.

02. Озеро Лубенское. Госпиталь «Вереск». Будни

Проход в темпоральную капсулу открылся на этот раз метрах в ста от берега, поэтому пришлось взять «лодочку», хорошо, что в прибрежных кустах их валялось сейчас больше десятка – часть замаскирована под старые трухлявые обломки бревен, часть – под сломанные плотики для манков, которыми пользовались местные охотники. «Лодочка» прошла через отверстие в капсуле, которое тут же за ней сомкнулось, и заскользила по озеру, все дальше и дальше уходя от берега. «Вереск» пока что не было видно, но Ит знал, что госпиталь на всякий случай держат под еще одной линией защиты (зачем – не совсем понятно, но мало ли что, действительно), и он будет виден только совсем вблизи, да еще и только своим. Тем, кому Илья, старший врач «Вереска», позволит его видеть.

Серый матовый диск госпиталя возник перед «лодочкой» как всегда неожиданно, только-только ничего не было, а потом над водной гладью встала полупрозрачная, серая, пятиметровой высоты стена, расчерченная тонкими изогнутыми линиями. «Лодочка» замедлила ход и стала поворачивать вправо, к одному из внешних шлюзов, который тут же начал открываться. Через несколько секунд Ит, подхватив рюкзак, перепрыгнул на пол шлюза, одновременно отталкивая «лодочку», которая тут же пошла обратно, к берегу.

В шлюзе никого не было.

Ит по привычке принюхался, нахмурился.

За двое суток его отсутствия раненые были, все-таки были. Новые. И… ну, точно. Корабля не было. Это значит, что как минимум половина госпиталя сейчас работает. Если не весь. Или…

– Кир, жратва приехала! – заорал из внутреннего коридора Скрипач. – Иди скорей!

– Да подождите вы, – огрызнулся Ит, запихивая рюкзак в «вошегонку». – Рыжий, не лезь в тамбур, блин! У меня тут флора со всего Питера!.. Илья оборется потом… Комбез чистый мне дайте кто-нибудь. Я джинсы с рубашкой в обработку суну на всякий случай.

– Ты мне варенья привез? – деловито осведомился Кир.

– Привез, – отозвался Ит, стаскивая рубашку.

– Бертик там как? – Скрипач уже залез в главное отделение рюкзака.

– Бертик так себе. Потом расскажу, – пообещал Ит.

– Но с ней все в порядке? – требовательно спросил Скрипач, поднимая голову.

– Физически да, – Ит вздохнул. – Но она очень сильно тосковала и решила сделать кое-что. Я не сумел отговорить…

– От чего отговорить? – не понял Скрипач.

– Соградо, почему так долго? – раздраженно спросили из коридора. – Ит, ты должен был приехать два часа назад!

– Илья, прости, электричку отменили, – виновато ответил Ит. – Проторчал на вокзале…

– На маршрутке можно было доехать. Или взять машину. Выходите из «вошегонки», вы мне нужны.

– Все? – грустно поинтересовался Кир, который сейчас держал в руках свой контейнер.

– Нет, не все. Ит, отдай им жратву. Бери облачение, и в третий угол. Бегом.

– Что там?

– Ох… Там 1/10 и 1/7. Сначала бери десятку, потому что там уже точно все, потом попробуй поговорить с семеркой.

– А вы сами не пробовали? – с тоской спросил Ит.

– Мы пробовали, но она требует священника и нас слушать не хочет.

– Опять «она»? – У Ита глаза полезли на лоб. – Это что, какой-то мировой заговор, что ли?! «Лада»?!

– На этот раз нет. Гермо, религиозная. Триединый этот ваш, или как там правильно.

– Илюш, я тебе два года объясняю – я исповедую реставрационизм, – безнадежно произнес Ит вслед стремительно удаляющейся спине главного врача. – Нет, ну твою налево… Кир, а где Фэб?

– Сидит с четверкой, разумеется, – хмыкнул Кир. – Половину младших отпустили, двое на технике, а двое – с Илюхой и Фэбом, на подхвате. Иди, бери тряпку, и давай туда, пока тебя Илья не прибил!

* * *

Госпиталь имел структуру, которую в просторечии называли «кругами». Первый, внешний круг предназначался для приема раненых, в нем же находились жилые помещения персонала. Во втором находились операционные и кабинеты, а в третьем, малом – стояли реанимационные блоки, числом шестнадцать. Круги разделялись «вошегонками», зонами тотального обеззараживания, и войти, например, в третий круг, не пройдя обработку дважды, было просто невозможно. Врачам, конечно, полагалось пользоваться биологической защитой, но на деле ее использовали нечасто – десять секунд на установку, а они далеко не всегда есть, эти десять секунд. Что же до систем, которые это отслеживали, то с любой системой всегда можно договориться…

«Вереск» был госпиталем маленьким, вспомогательным; основной госпиталь, работавший с порталом и называвшийся «Сфинкс», ходил в отдельной темпоральной капсуле по Финскому заливу.

Практически всех раненых, имеющих реальные шансы, забирал «Сфинкс».

«Вереск» брал тех, кто до «Сфинкса» просто не дожил бы. Тех, кто не мог вынести шести-восьми минут перелета до залива. Тех, у кого шансов практически не было… но именно «Вереск», находившийся в двух километрах от портала, давал раненым этот шанс.

Управлял «Вереском» Илья, врач, как сказал Фэб, «от Бога», но с характером, как заметил потом Кир, «не дай Бог». Огромного, больше двух метров, роста, какой-то по-медвежьи крупный, немногословный, суровый. Похвалы от него добиться было невозможно, максимум – на этот максимум младший персонал молился – это одобрительный кивок и короткое «угу». А вот наорать за малейшую оплошность Илья мог так, что после сеанса ора хотелось пойти и удавиться.

Единственным, на кого за два года Илья ни разу не повысил голоса, оказался Фэб. Мало того, они как-то быстро и хорошо сошлись – если Илья в этой жизни что и уважал, так это знания и навыки. И того, и другого Фэбу было не занимать.

Весь персонал госпиталя, кроме Фэба, Ита, Скрипача и Кира, принадлежал к так называемым иоаннитам, госпитальерам, вот только понятие это, как стало понятно, на территории конклава Санкт-Рена толковалось несколько иначе, не так, как в большей части миров Русского Сонма.

Вся медицинская система конклава работала по принципу «Мы помогаем всем». Никакой дискриминации – ни по расовому признаку, ни по финансированию. И никаких привилегий – больной, семья которого внесла в фонд организации большую сумму, и больной, за душой у которого не было ни гроша, получали помощь всегда одинаково.

Система существовала на налоги и пожертвования, а также имела дотацию, которая выплачивалась из фонда Ее Величества. Врачи, конечно, не роскошествовали, но и не бедствовали. Зарплаты, которые они получали, были вполне достойными, вот только на самих врачей накладывались существенные ограничения. По крайней мере, на время работы по контракту.

«Работа адова», – предупредил их Илья при найме. Так и оказалось. Один выходной в месяц. Все остальное время – передвижение в радиусе пяти километров от госпиталя, но не дальше. Строгое соблюдение устава госпиталя. Работа не нормирована. И тому подобное.

Во время найма произошел короткий разговор, после которого все поняли, что в жизни намечаются большие перемены и что прежняя работа запросто покажется им потом раем земным. И не ошиблись.

– …Если я скажу, что надо плясать на руках, будете плясать, – Илья обвел всю компанию тяжелым взглядом. – Не выполните… под штраф не подведу, но веры вам не будет. Доступно?

– Доступно, – кивнул Фэб.

– На испытательном буду смотреть, чего вам доступно…

* * *

В третий круг Ит прибежал через полторы минуты. Свой налобник (так в просторечии они называли личные приборы), позволяющий читать приватные визуалы и снимать данные с информационной системы госпиталя, и облачение он надел во второй «вошегонке» и к нужному «углу» подошел уже в требуемом виде. Облачением, собственно, служила короткая накидка, называвшаяся тарга, прямоугольная, из темной ткани, больше в «Вереске» никаких церемоний не предусматривалось.

…Больные, конечно, не видели то, что было на визуалах у врачей, – только размытые цветовые пятна. Не факт, что кто-то из них был бы способен что-то понять, но этика всегда оставалась этикой, и вот уж с чем, а с этим тот же Ит был полностью согласен. Все верно: совершенно незачем живому существу лишний раз трепать себе нервы, ему и так плохо, зачем же добавлять еще один лишний страх?

Два реанимационных блока в «угле» были сейчас пусты, два – заняты. Около первого стояли Илья, Саиш и Фэб, около второго, на некотором отдалении, Генка и Руслан, причем у Руслана вид был какой-то излишне, на взгляд Ита, виноватый. Проштрафился? Интересно, как?

– Привет, – Фэб улыбнулся. – Долго ты что-то.

– Привет, скъ`хара… опять с поездами ерунда.

– Явился, – констатировал Саиш, оборачиваясь. – Илюх, когда ты разберешься уже с этими шатаниями? Ит, я понимаю, что жена – это святое, но есть же пределы!

– Электричку отменили, – второй раз за сегодняшний день стал объяснять Ит. – На КАДе серьезная авария, там большая пробка. Если бы я поехал в Автово, я бы практически ничего не выиграл по времени…

– Потом объяснишь, – Илья раздраженно махнул рукой. – Работай. Тут уже двенадцать. Полчаса максимум.

Ит кивнул. Подошел к блоку.

– Недолго, – предупредил Илья. – «Отпустим» сами. Фэб, пошли пока что, чаю глотнем. Ит, давай, чего ждешь? Волшебного пинка?

Ит активировал визуал, поднял вокруг блока защиту – от лишних глаз. И вошел внутрь.

Рауф, мужчина. Точнее, вот это может остаться от рауф, если он попробует в бою соперничать с «ладой», у которой действующий «рок». «Ладу» он, скорее всего, положил… но у них не только модифицировано тело и подняты в десятки раз реакции, у них еще и вооружение соответствующее. По рауф «лада» долбанула из игломета, видимо, уже на последнем этапе их боя, а игломет, разумеется, был заряжен… как у них там это называется? «Кровью и духом моим»? Насчет духа ничего нельзя сказать, а крови, чужой крови, рауф досталось порядочно. Миллилитров сто, а то и больше. На фоне всех остальных повреждений вывести его не получилось. Да и не могло получиться.

Рауф, конечно, был без сознания, точнее – он уже спал последним сном. Ит быстро глянул визуал, потом за пять минут прочитал все положенные молитвы, снова глянул. Показатели ползли вниз. Сейчас система снова начнет рассказывать, что процесс необратим. Господи, поскорее бы получить более высокий уровень, который позволяет обходиться без этих постоянных подсказок! Нет, они бывают порой полезны, но чаще всего, увы и ах, мешают. Не дают сосредоточиться.

– Ит, ты все? – спросил Илья через минуту.

– Да, – отозвался Ит, убирая защиту. – Илья, он семейный?

– Сейчас посмотрю, – перед Ильей в воздухе повис небольшой прямоугольник визуала. – Официальная, боевое подразделение, офицер… Значит, да, семейный.

– Хреново, – покачал головой Ит. – Может, попробовать до корабля дотянуть, а?

– Через семь часов корабль. Какое там, – Илья вздохнул. – Семерку бы дотянуть, а ты – двенадцать…

– Понял, – коротко ответил Ит. Поправил налобник. – Все, Илюш, я пошел.

Илья кивнул.

* * *

Рауф во втором блоке был, разумеется, в сознании и при приближении Ита даже, кажется, попробовал приподняться навстречу. Попробовал? Да нет, попробовала. Именно что попробовала – этот гермо действительно в большей степени походил на девушку, тонколицую, смуглую; черные волосы заплетены в бесчисленное количество тончайших косичек. Кожа сейчас, правда, выглядит не смуглой, а серой – ну это-то как раз понятно, рауф при таких поражениях переводят на кровезаменитель. Вместо правой руки – обрубок в иммобилизационном чехле, правой ступни нет, левая нога ампутирована по колено. Но это ерунда, это все вылечить достаточно просто. Хуже всего то, что этот гермо попал под черную пулю. Повезло – разорвалась она на выходе, поэтому воздействие чужого белка пока что можно блокировать. Пока что…

– Здравствуйте, – Ит выдвинул сиденье, присел рядом с блоком. – Вы просили священника, я пришел. Прошу прощения за задержку.

– Ничего, это не страшно, – гермо вздохнул. – Я бы еще подождала, врач сказал, что я умру позднее.

– Врач сказал? – удивился Ит.

Так, понятно. Ну, Руслан, влетит тебе сегодня от Ильи… и за дело. Ты же два года тут работаешь, придурок, и тебе сто раз говорили, чтобы ты молчал, если ситуация спорная. Ну кто тебя за язык тянул, спрашивается? Зачем ты обрек эту среднюю на такую чудовищную пытку – ожидание неминуемой смерти, которая однозначно легкой быть не обещает?

Мысленно пообещав сегодня же высказать Руслану все, что он о нем думает, Ит глубоко вздохнул и осторожно спросил:

– Вы знаете, что врач может ошибиться?

– Обычно врачи не ошибаются, – возразила она с горечью.

– Как вас зовут? – Ит решил пока что не трогать тему, перевести разговор.

– Анори… обычно называют Ано. Так короче.

– А жену как зовут?

– Веграни… Нет! У меня нет жены! Я…

– Не волнуйтесь, – попросил Ит. – Вы не первая, кто так поступает. Поверьте, очень многие делают ровно то же самое. Вы ведь расторгли брак перед наймом?

– Да, – Ано опустила глаза. – Оба брака. Берут… только тех, кто умеет входить в «берсерка». Я умею… почему-то не разучилась, несмотря на…

– На то, что вы имеете семью, – подсказал Ит. Она с облегчением кивнула. – Ано, вам ни в коем случае нельзя умирать, вы понимаете? Я, конечно, сделаю все, что мне положено, но поймите, если вы не хотите для своей семьи дополнительных проблем, умирать вам нельзя.

– Моя семья получит страховку, – возразила она.

– Они ничего не получат, – жестко отрезал Ит.

– Но страховка завещана…

– Компания, которая вас нанимала, в случае вашей смерти с легкостью оспорит это завещание, а потом повесит на вашу же семью все юридические расходы. – На самом деле, конечно, такое происходило не всегда, но сейчас лучше напугать чем-то, что может заставить бороться. А чего больше всего пугаются наймиты, Ит знал хорошо и не понаслышке. – Вас принимали в мире третьего уровня, индиго, фаза… думаю, вторая, да? Экспансия?

Она кивнула. Взгляд растерянный, все еще непонимающий. Ничего, сейчас поймет. Злись на них, Ано. Злись. В злости заключается немалая сила.

– Очень хороший контракт. На год. У нас только что родилась дочка, и я решила, что… что надо попробовать вывезти семью куда-то, где всем будет лучше. Мир старый и очень грязный. С деньгами мы бы уехали…

– А старший? Он зарабатывает хоть что-то?

– Мало, – она вздохнула. Ит бросил взгляд на визуал – пока что ничего, держится. Вопрос, сколько продержится. – Он очень добрый, и характер у него… слишком мягкий. Его часто обманывают.

А тебя, видимо, мало обманывали до этого, Ано. Или ты была в отчаянии, когда подписала этот самоубийственный контракт. Контракт, из-за которого ты оказалась тут, из-за которого ты сейчас лежишь здесь, из-за которого у тебя в крови на бешеной скорости возникают антитела, которые вполне могут тебя убить через какое-то время.

Если ты доживешь до корабля, твои шансы резко возрастают. С десяти процентов до девяноста. Потому что на госпитальном корабле Санкт-Рены тебя положат на двухнедельную непрерывную замену крови, вылечат или заменят пораженные органы и сделают потом удобные биопротезы вместо руки и обеих ног, которые остались тут, на Земле-n, в болоте. И ты сможешь вернуться домой.

…Так и не узнав, с кем и за что ты тут воевала…

– Ано, они обманули вас, – Ит покачал головой. – Давайте разберемся в ситуации.

– Вы отчитаете меня?

– Обязательно, – заверил Ит. – Но сначала я бы хотел понять, что именно произошло с вами. Расскажите мне подробно, как вообще получилось, что вы были вынуждены подписать такой контракт? Религия Триединого, прежде всего, подразумевает дарение разумным мира и добра, а не участие в чужих войнах…

Сначала она говорила неохотно, но потом, после нескольких удачных вопросов, ее словно включили. Ит слушал, прикидывая про себя, на сколько хватит этого разговора-исповеди – час, два? Или получится подержаться дольше?

Это называлось «тянуть», и сейчас он понял, что тянуть придется, скорее всего, до корабля. Самое главное – не позволить сдаться, не позволить опустить руки, впасть в отчаяние. Показать, что не все потеряно, что борьба только началась, а вовсе не заканчивается, и что есть шанс, реальный шанс подойти к финишу этой борьбы в живом виде, на своих ногах и не с пустыми карманами.

…За увечье ведь тоже положена страховка, Ано. Она меньше, но она есть. И если вы сейчас соберетесь с духом и будете бороться, вы получите эти деньги. И сумеете вывезти семью. Скорее всего, сумеете…

На исходе шестого часа Ит в очередной раз понял, что самая для него ненавистная вещь на этом свете – деньги. Каждый наймит всегда говорил про деньги. Для них, кажется, деньги заменили собой все – и патриотизм, и справедливость, и идеалы. Идеал был один – частичное освобождение от рабства и жизненных невзгод посредством общевселенского энергетического эквивалента.

Отчитывать Ано не пришлось.

Когда реанимационный блок заводили в корабль, Ит все еще продолжал рассказывать ей то, что она попросила. Как обратиться в благотворительный фонд Ее Величества, предназначавшийся для разумных, получивших травму или увечье во время боевых действий, и какую сумму там можно получить.

* * *

– Ну чего? – поинтересовался Скрипач, когда Ит вернулся, наконец, в их общую комнатку в первом круге. – Не померла?

– Не померла, – ответил Ит, стягивая с себя таргу и укладывая ее на маленькую полочку рядом с входом. – Причем взял я ее на 1/7, а отдал на 2/8, прикинь? Во какая сила внушения… это было бы смешно, если бы не было так грустно. Блин, рыжий, мне пора менять специальность.

– Какую на какую? – Скрипач по-турецки сидел на полу (он же общая кровать) и с любопытством смотрел на Ита.

– Священство… видимо, на юриспруденцию, – Ит хмыкнул. – Последние семь часов я был занят исключительно тем, что рисовал блестящие перспективы получения компенсации и объяснял тонкости работы с фондами и страховщиками. Это воодушевило ее настолько, что она показатели поднимать стала. Нормально? Черт-те что! «Если вы оцарапались, приложите к царапине десять единиц, поможет с гарантией».

– Семейная, небось, – предположил проницательный Скрипач. Ит кивнул. – И что? Радуйся, еще один плюс появится. Какое тебе дело до того, что ее волнует? В найм, если ты помнишь, практически все идут именно из-за денег.

– Точнее – из-за их отсутствия, – поправил Ит. – Ты еду раздал?

– А чего это сразу я? Кир раздал. Давно уже. Ты сам-то поесть не хочешь?

– Давай, – согласился Ит, усаживаясь рядом с рыжим. – Я бы и поспать не отказался.

– Ты небось дома выспался, – недовольно заметил Скрипач.

– Да как сказать… ну, поспал, конечно, но чтобы так уж выспался… да нет, – Ит взял коробку с рационом, вскрыл. Ткнул ложкой в белую тонкую крышечку первой порции, которая тут же начала рассыпаться и таять. – Рыжий, Берта переезжает.

– Чего? – Скрипач опешил.

– Того. Она сняла квартиру в Сосновом Бору и на следующей неделе переезжает сюда.

– Оба-на… – протянул Скрипач. – Не убедил? Ты вообще объяснил ей, что тут может быть опасно?

– Что тут может быть опасного? Нет, не убедил. Потому что тут, для начала, действительно не опасно. Она, оказывается, сюда уже приезжала два раза. Первый раз смотрела город и окрестности, второй раз договаривалась о съеме квартиры. Говорит, что тут ей очень нравится. Гораздо больше, чем в Питере.

– Почему?

– Потому что Терру-ноль напоминает. Ну, летом, предположим, и впрямь местами напоминает, но зимой… – Ит поежился. – Какая, на фиг, Терра-ноль? Это Сод в чистом виде. Тут очень холодно.

– А Джессика с Ромкой? – Скрипач нахмурился.

– Пока что остаются в городе, сказали, что до весны. Точнее – до лета. Пока школа. На лето, как я понял, планируют переехать к Берте, а там… как дело пойдет.

– Настя, значит, – понимающе кивнул Скрипач. – Ох, грехи наши тяжкие… Ты случайно Фэба и Кира не видел?

– Они бегать пошли, на дорожку, – Ит доскреб первую порцию и теперь ждал, когда растает следующая крышка. – Ты, кстати, не хочешь тоже пробежаться?

– Я спать хочу, – зло сказал Скрипач. – Пока кто-то прохлаждался с Бертиком, кто-то стоял на второй линии и тягал «рыб» в количестве.

– Четыре «рыбы», из которых тебе досталось две, подумать только, – Ит зевнул. – Ладно, к черту это все. Давай ложиться, пока сирены нет.

* * *

Можно ли жить вчетвером в комнате площадью около шести метров?

Как выяснилось, очень даже можно.

Только мыться приходится по очереди и спать на полу.

– Ну, тесно. Зато жестко, – пожал плечами Скрипач, когда они осваивали новое жилище. – И узко, – добавил он, пиная свой рюкзак, стоящий на полу. – Фэб, верни верхние полки. Хоть вещи сложим.

– И правда, – согласился Фэб. – Кир, давай повыше их поднимем…

Больше всего помещение напоминало купе в поезде дальнего следования – четыре узенькие кровати-полки по стенам и проход между ними. Этот же проход можно было преобразовать во что-то типа мелкой ванной, но мыться в этой ванне было некогда, и пользовались ей лишь изредка. Цвет стен можно было менять, как хочешь, а кровати легко трансформировались в рабочие зоны или в кресла.

Посмотрев на это дело, Кир предложил кровати убрать, а спать всем вместе на полу. Сначала его не поддержали, но на следующий день Скрипач, которому спать «на полочке» одному категорически не понравилось, решил, что скъ`хара не так уж и неправ, и следующую ночь они спали уже вместе, сделав пол помягче. Фэб и Кир легли по краям, а Ита и Скрипача загнали в середину.

– Нормально, – одобрил утром Скрипач. – Главное, руки друг другу случайно не отдавить, если вскакивать придется среди ночи. И ноги.

– И головы, – покивал Кир. – А вообще и впрямь нормально. Метр восемьдесят ширина; мы, мягко говоря, не жиртресты… рыжий, правда, пинается, но когда он не пинался.

* * *

Внешнюю стену комнатушки можно было преобразовывать – например, сейчас это было прозрачное окно от пола до потолка, за которым смутно виднелось ночное озеро и слабый отсвет лунного света в тяжелых низких тучах. Ит доел свой рацион, сунул пустую коробочку в маленький настенный утилизатор. Скрипач лежал на своем месте, сунув себе под голову две подушки – свою и кировскую – и что-то читал с визуала, как Ит понял, какие-то местные новости.

– Интересно, долго они там бегать собираются? – спросил Ит, имея в виду Кира и Фэба.

– А черт их знает, – пожал плечами Скрипач. – Ложись спать. Если я правильно Илью понял, сегодня ночь будет спокойная. Последний бой кончился, мы отработали, «сфинксы» отработали, сейчас там чистильщики. Новые десанты пойдут только через двенадцать часов. А это значит…

– Это значит, что у нас часов пятнадцать свободных, – обрадовался Ит. – А то и больше. Слушай, давай утром смотаемся на берег, – предложил он. – Я пока шел, кое-что интересное там почувствовал.

– Илья не выпустит, – покачал головой Скрипач.

– Почему? Расстояние – четыре километра отсюда. Всего лишь.

– Что там? – Скрипач, наконец, убрал визуал и повернулся к Иту.

– Нехорошее что-то, – Ит нахмурился. – По ощущению – тела в земле. Старые. Очень старые. И очень много.

– Хочешь поисковиков на них навести?

– Почему нет? – вопросом же ответил Ит. – Знаешь, после того, что с нами было, я стал к чужой смерти как-то иначе относиться… – он задумался, подбирая слова. – Убить – всегда просто. Проще всего. А вот все остальное – сложно. Спасти, вылечить – сложно. Проводить достойно – тоже. И если есть возможность хоть как-то посодействовать…

– В общем, ты предлагаешь для начала самим покопать, чтобы было за что зацепиться, а потом навести на это место тех, кто тут этим занимается. Вот только, родной, смею тебе напомнить, что наводятся точно так же и черные копатели. И совсем не факт, что у нас с тобой будет время их шугать. Если официалка и свободные снова запустят веселье на пару недель, ты рискуешь потом на этом месте найти кучу ям и разбросанных костей…

– Там не кости, говорю тебе. Там тела. Мумифицированные. Торфяник.

– Тогда это еще хуже, – ощерился Скрипач. – Давай до весны отложим?

– Ну… – Ит задумался. – Может, ты и прав. Вот только почему ты решил, что весной что-то изменится?

– Я не решил, что оно изменится. Я теперь вообще не знаю, способно ли оно измениться в принципе.

* * *

Стоит, пожалуй, вернуться в тот весенний день два с лишним года назад; в день, который разом и кардинально изменил жизнь семьи; в день, когда все поняли – сказка, которую они создавали последние годы, кончилась. Точнее, эту сказку одним ударом разрушили те, которые в сказки не верят, а верят в лишь в раздутое непомерно рацио. И в собственную неоспоримую правоту.

В день, когда они узнали, что на Землю-n пришла Официальная служба.

Утром позвонил Ри и звенящим от напряжения голосом приказал, чтобы они все немедленно приезжали в Питер. Да, с кошками. Да, срочно. Возьмите вещи, что может понадобиться, и давайте сюда. Да, все! Все, Фэб, черт бы тебя побрал, значит – все!!! И плевать, что ребята с дежурства! В поезде поспят, не развалятся. Нет, я не могу сказать, что случилось. Да, случилось. Нет, с нами. Точнее, со всеми нами. С вами тоже. Фэб, проклятье, берите билеты, и срочно сюда!!!

…Билеты взяли непомерно дорогие, на скоростной поезд «Беркут», и всю дорогу гадали, что же такое могло произойти, что так напугало Ри, зачем вся эта спешка? Сойдя с поезда, тут же чуть не бегом рванули к метро – скорее, скорее! Через светлый питерский вечер (вот-вот начнутся белые ночи), через знакомые дворы, через вечернюю сутолоку спешащих по домам людей… Фэб с двумя переносками, в которых мяукают сбитые с толку кошки, Кир с дорожными сумками, своей и Бертиной; Берта с маленьким рюкзачком за спиной; Скрипач с рюкзаком побольше; Ит, не успевший после работы даже переодеться – так торопился, что ветровку надел прямо на форменную светло-зеленую рубашку…

Знакомый подъезд, в котором вечно сломан домофон, старинная лестница, кованый узор из цветов и листьев; первый этаж, второй, третий; дверь, обитая черным кожзамом, бардовая кнопочка звонка, торопливые шаги – слава богу, Джессика, все с тобой в порядке, но что случилось?.. Сейчас поймете. Не разувайтесь, проходите так, ребята, не до тонкостей сейчас…

Полутемный коридор, приоткрытая дверь гостиной.

И – знакомый голос. Голос, от которого темнеет в глазах и сжимаются сами собой кулаки; голос, обладателя которого хочется немедля убить на месте.

– Спокойно, – произносит Джессика, загораживая им дорогу. – Ребята, спокойно.

– Джесс… – начинает Скрипач, но Джессика останавливает его взмахом руки.

– Там шесть боевиков, рыжий. Пожалуйста, не надо. Это бесполезно. Боюсь, теперь уже все бесполезно…

* * *

…Сколько лет до этого они думали об этой встрече. Сколько раз все они, все, без исключения, говорили одно и то же: если увижу, убью. За все. За восемьдесят лет плена, за издевательства над дочерью и ее семьей, за подлость, за грязь, за потерянные и с таким трудом возвращенные жизни. Этот человек, сейчас сидящий в кресле, положив ногу на ногу, был в какой-то степени олицетворением их общего кошмара, из которого удалось выбраться с большим трудом, большой кровью и муками.

Нет, не так представляли они себе эту встречу, совсем не так.

Огден окинул вошедших спокойным и цепким взглядом. На его лице не читалось никаких эмоций. Разве что легкое любопытство экспериментатора, с удивлением обнаружившего, что забытая на неделю в клетке в лаборатории мышь почему-то не сдохла.

– О, а вот и пополнение, – констатировал он. – Ну надо же, действительно… Кир Гревис, на вашем месте я бы не стал этого делать, – он предупредительно поднял руку. – Или вам настолько сильно понравилось на том свете, что вы хотите повторения?

Он мог бы этого не говорить – в Кира с одной стороны вцепился мертвой хваткой Скрипач, а с другой – Фэб и Ри.

Ит сделал шаг вперед – шестеро боевиков, стоявших по сторонам от кресла, синхронно повторили его движение.

– Что вам нужно? – Из голоса, казалось, исчез сам голос. Горло разом пересохло.

– Хороший вопрос, – одобрил Огден. – Ит Соградо во время работы агентом в Официальной службе всегда был специалистам по хорошим вопросам. Для начала сядьте. Ри, у вас найдутся стулья для этой компании?

– Да, – Ри, наконец, отпустил руку Кира. – Ребята, давайте со мной на кухню, надо табуретки принести.

* * *

Кошек они так и не выпустили, обе переноски стояли сейчас в ногах у Берты, которая то и дело шикала то на кошек, то на Джея, который, кажется, вознамерился добыть друзей из упаковки во что бы то ни стало. Прекрасно зная, что зверье, получив свободу, тут же затеет возню, Берта пока что удерживала собаку, но Джей чем дальше, тем больше волновался, а Тима с Фишкой мяукали все громче.

– Ольшанская, уберите отсюда этот зверинец, – приказал Огден.

– Куда? – неприязненно поинтересовалась Берта.

– Меня это не касается. Итак, вся семейка в сборе и бунтовать, кажется, больше не намерена, – Огден сел поудобнее. – Прекрасно. Ри, вы поставите их в известность сами или мне повторить то, что было сказано вам?

– Поставлю. Народ, они берут этот мир в эксперимент, – начал Ри. – Точнее, они очень хотят взять этот мир в очередной эксперимент, но тут им, как выяснилось, немножко мешают. Кто – вы догадаетесь сами, я думаю.

Скрипач медленно кивнул.

– Не уважаемым мною Огденом, заместителем главы кластера, мне было предложено следующее. Вариант первый – мы поступаем в распоряжение Официальной службы…

– Огден, а у вас ничего не слипнется? – тактично поинтересовался Скрипач, но Огден его пикировку проигнорировал.

– Второй – мы убираемся с планеты, но не туда, куда хотим сами, а туда, куда, опять же, будет приказано службой…

Все молчали.

– И третий – в случае отказа нас… ну, думаю, можно не продолжать. Устранят.

– Да ну, – тут же поднял голову Ит. – На каком основании, разрешите узнать?

– Вы не имеете права тут находиться. Мир на карантине.

– Как же вы любите карантины, – поморщился Кир. – На Соде – карантин, на Апрее – карантин. Теперь и тут карантин. Что, посторонние глазки мешают?

– Ручки, – улыбнулся Огден. – В этот раз вы нас не проведете, сделать такой финт, как на Соде, у вас уже не получится. Отправляя вас туда, мы не принимали в расчет Контроль… как оказалось, преждевременно. Где вы взяли этот катер, кстати? Я не успел вас спросить, Ри.

– Где взяли, туда и вернули, – спокойно ответил Ри. – Огден, мы никуда не уйдем. Ваши действия незаконны, и…

– И где вы будете доказывать незаконность наших действий? – засмеялся Огден. – В конклаве, которому принадлежит ваш ненаглядный Окист? Ри, это даже не смешно. Этот мир не имеет к конклаву никакого отношения, он вне его юрисдикции. И вы тоже. Официальная служба намерена провести тут свою операцию, мы пришли сюда первыми, а это подразумевает…

– А как вам финт на Апрее? – перебил его Скрипач. – Понравилось?

– За финт на Апрее мы можем сказать вам большое спасибо, – повернулся к нему Огден. – Вы нам очень помогли. Эта тварь, знаете ли, была большим затруднением при работе с системой, и теперь… словом, теперь мир подконтролен уже нам. Так гораздо удобнее.

– Только вот воспользоваться порталом вы не сумеете, – с удовольствием заметил Ри. – Портал блокирован. Контролем.

– Как заблокировали, так и разблокируют, вопрос времени, – махнул рукой Огден. – Найдем. Мы и не таких находили, когда возникала потребность.

Это «найдем» резануло хуже, чем вся предыдущая пакость. Ита передернуло.

– Угрожаете? – напрямую спросил он. – Не надоело?

– Очень примитивно, – поморщился Огден. – Зачем мне угрожать? Я информирую. Вы нас в каком-то смысле интересуете. Не так, чтобы очень, но – вы можете пригодиться.

– В качестве резонансных двойников порталов? – тихо поинтересовался доселе молчавший Фэб.

– Именно, именно, – покивал Огден. – На счет вас не скажу, а вот они нам на прошлом этапе были интересны, очень. Я искренне не хочу вас убивать, не подумайте, – он поднял руки. – Просто если вы не согласитесь на наши условия, мне придется отдать такое распоряжение. Поверьте, за исполнителями дело не станет.

– Охотно верим, – Ит на секунду прикрыл глаза. – Ри, твои соображения?

– Есть еще один вариант, – Ри тряхнул головой. – О котором неуважаемый Огден сейчас тактично промолчал.

– Какой? – требовательно спросил Кир.

– Найм. Знаете что, Огден, давайте-ка вы расскажете им всю правду, а не только ту часть, в которой вы пугаете и угрожаете, – Ри потяжелевшим взглядом окинул притихшую компанию. – И, Бертик… выпусти ты этих страдальцев на волю, сколько можно измываться над животными.

* * *

На Землю-n пришла, как выяснилось через полчаса, не только Официальная служба.

За последние десять лет сопротивление, участников которого чаще всего называли Свободными, выросло на порядок, и благодаря присутствию в нем Контролирующих уже могло противостоять Официальной. Конечно, не везде. Конечно, не всегда. Но если десять лет назад Свободных было около миллиарда, сейчас это число выросло до десяти миллиардов. А вместе с сочувствующими – до двадцати. А то и больше.

Земля-n оказалась, как все поняли, первым миром, в котором Официальная и Свободные сходились в открытом длительном конфликте. То есть тогда, два года назад, было еще не совсем понятно, длительный он или же нет, но сейчас, по прошествии времени, все поняли – длительный. И еще какой.

Земля-n, несущая на себе осколок Русского Сонма, была, разумеется, одной из «линз», бесчисленных фрагментов голограммы, дублирующих Изначальный мир – по крайней мере, в документах Официальной службы это было записано именно так. На Земле-n полгода назад были обнаружены четыре экстерриториальных портала…

– И какие функции у этих порталов? – тут же поинтересовалась Берта.

– Мы пока что не знаем, – пожал плечами Огден. – Но что это порталы – не подлежит никакому сомнению. Собственно, это пока что неважно. Для того чтобы определить функции, нужно обнаружить два недостающих…

– Привет моим работам, – криво усмехнулась Берта.

– Уже не вашим, – парировал Огден. – Так вот, для того, чтобы понять функции, нужно для начала провести серию экспериментов во всех шести порталах одновременно.

– Ну вы даете, – ухмыльнулся Ри. – То, что мир вообще-то не пустой, для вас значения уже не имеет?

– Имеет, – тут же возразил Огден. – С миром ничего не случится, уж поверьте.

– Не верю, – отмахнулся Ри. – После всего, что вы сделали, – никогда в жизни я вам не поверю! И никто из нас…

– Оставьте вашу дешевую патетику, – поморщился Огден. – Так вот, собственно. Поскольку действия планируются масштабные, их будет обязан отслеживать сторонний наблюдатель.

– И кто же решился на такое? – прищурился Скрипач.

– О, вы с ними отлично знакомы. Это конклав Санкт-Рена, хорошо вам известный. Они… сотрудничают с нами. По крайней мере, на данном этапе.

– Санкт-Рена никогда не воевала, не лгите, – резко сказал Ит. – Они – и вдруг наблюдатели? Сами?.. С чего бы?

– А можно я угадаю? – Фэб вздохнул. – Вы чем-то шантажировали конклав, верно? Ее Величество никогда бы не согласилась на подобное добровольно.

– Зачем же так грубо? – Огден безмятежно улыбнулся. – Мы просто предложили Санкт-Рене альтернативу. Либо она выступает… ммм… союзником, либо… лишается основных межпланетарных торговых потоков, потому что Транспортная сеть прекращает с ней сотрудничество. Ее Величество – женщина умная и дальновидная. Это гораздо выгоднее. Не так много от них и требуется, собственно. Обеспечение операции, транспорт, медики, чистка; создание темпоральных капсул, чтобы никто не вмешался и ничего не понял, ну и контроль законности действий обеих сторон, разумеется. Очень хорошая сделка, поверьте мне.

– Хорошо вы сократили расходы, – хмыкнул Кир. – Что, у официалки стало плоховато с деньгами?

– Нет, не стало, – покачал головой Огден. – Что же до сокращения расходов… Кир Гревис, расходы на эту операцию и прекращение взаимодействия миров конклава – несопоставимые цифры. То, что они нам дают, – это же чистые слезы, говорить не о чем! Для Санкт-Рены два десятка стационарных кораблей и сотня сапортов – это ничто.

– Два десятка кораблей? – медленно повторил Ит. – Что же вы тут собираетесь затеять, Огден?

– Очень надеюсь, что моя затея удастся, – серьезно ответил тот. – И если она удастся, то исчезнет та досадная помеха, которая стоит сейчас у нас на пути.

– Ах ты мразь, – беззвучно произнес Кир. – Очень надеюсь, что помеха тебе еще покажет, кто у кого на пути стоит…

– В общем, оставим лирику, – Огден решительно выпрямился. – Есть еще один вариант для вашей душещипательной семейки. Санкт-Рена практически всегда проводит найм временных сотрудников. Попробуйте устроиться, даю вам сутки. Из системы мы вас, конечно, не выпустим, но… вы ведь и не хотели из нее уходить, не так ли?

Все молчали.

– В общем, даю вам фору, – Огден решительно поднялся. – Я, правда, слабо себе представляю, в каком качестве вы бы могли с ними сотрудничать.

* * *

С представителями конклава связались через «Ветер», благо что корабль никто не тронул. Флот Санкт-Рены в систему пока что не зашел (если бы зашел, «Ветер» бы тут же поднял тревогу и сообщил о чужаках), поэтому поступило предложение – посетить один из кораблей, если это возможно.

– Боюсь, что не получится, – тут же ответил Ри. – Нам запретили покидать планету.

– В таком случае к вам через двенадцать часов прибудет наш представитель. Ри Нар ки Торк, я думаю, что вы будете рады видеть этого представителя.

…Скрипач потом признался, что эти двенадцать часов были, пожалуй, самой большой нервотрепкой за последние десять лет. Они не знали, куда себя деть. Не спали ночь (даже Ромка, и тот приходил к матери с отцом несколько раз, недоуменно спрашивая, что случилось и почему у них горит свет), утром вместо нормального завтрака обошлись, по словам Кира, каким-то «подножным кормом», потом Джессика с Бертой, кое-как собравшись, отправились с детьми в зоопарк (выяснилось, что Джессика обещала этот поход Ромке и Насте еще в четверг), потом просто тупо сидели, кто где, и ждали.

И дождались.

– …я отлично помню храбрых мальчишек, которые в тот раз совершили практически невозможное. – Королева сидела на кухне, на табуреточке, и задумчиво смотрела на Ри поверх чашки с чаем. – Да, мы тогда разминулись с вами, и вы меня не знаете. Но я вас знаю хорошо. Даже следила какое-то время. Как причудливы порой бывают пути, что земные, что небесные, – она усмехнулась. – Удивительная встреча.

– Ваше Величество, мы благодарны вам за визит и участие, – Ри склонил голову, остальные последовали его примеру. – Но… боюсь, что общая ситуация…

– О ситуации я осведомлена гораздо лучше, чем вам кажется. – Королева наконец поставила чашку на стол. Встала, подошла к аквариуму, который не так давно завел Ромка, и постучала пальцем по стеклу – несколько самых проворных гуппий тут же подплыли поближе в напрасной надежде, что их сейчас покормят. – И я подозреваю, что мы… сейчас подходим к одинаковым выводам с разных сторон.

Джессика задумчиво смотрела на нее. Королева? Эта сухопарая женщина среднего роста королевой не выглядела. Совсем. Спокойный цепкий взгляд, абсолютно нечитаемый возраст, прямая спина, светлые волосы забраны в гладкую прическу. Если не всматриваться – самая обычная женщина, коих в любой толпе – тысячи тысяч. Но в то же время… если присмотреться… да, и впрямь, что-то в ней было. Неуловимое, но особенное. Не властность, нет. Что-то другое.

– В Санкт-Рене почти четверть миров содержат в себе осколки Сонма. Это очень большой процент, – королева повернулась к ним. – Я несу ответственность за эти миры и за их жителей. Происходит что-то страшное, я ощущаю угрозу, с которой ничего не могу поделать. Пока что – не могу. Но я знаю, что должна буду любым путем обеспечить им защиту. Официальная уже сейчас вторгается в любой мир без предупреждения, Карающий молот не отстает, а мы совершенно бессильны перед этой угрозой.

– На территории конклава есть миры, в которых обнаружены порталы… примерно такие же, как здесь? – напрямую спросила Берта.

– Нет, – ответила королева. – Пока что нет. Подозреваю, что это дело времени. Самое плохое то, что мы не умеем определять эти порталы самостоятельно. Если бы это было возможно, мы бы изолировали такие миры.

– Как? – тут же спросил Ри.

– Уводили бы. Или в темпоральные капсулы, или в смежное пространство… у нас есть возможности.

– Официальная не даст вам этого сделать, – отрицательно покачал головой Ит. – Как только вы уведете таким образом первый мир, они тут же отрубят конклаву Транспортную сеть.

– Верно, – кивнула королева. – Ит, поверьте, мы бы нашли выход.

– Мы не можем дать вам методику обнаружения, – Ри опустил голову. – Сейчас – точно не можем. Если мы это сделаем, нас…

– Вас убьют, как только я вас покину, – кивнула она.

– Но она никогда не была секретной! – возмутилась Берта. – Я не закрывала свои работы, и…

– Твои работы закрывала не ты, – возразил Скрипач. – Думаешь, нас просто так мариновали на Терре-ноль столько времени? Я больше чем уверен, что засекретили все, что мы делали. Последние этапы – точно.

– Черт-те что… простите, Ваше Величество, – пробормотал Кир. – Ладно. С этим ясно, что ничего не ясно. В общем, если мы можем чем-то пригодиться, то постараемся. По мере сил.

– Спасибо, – она слабо улыбнулась. – Итак, перейдем к найму. Для начала я бы хотела выслушать вас.

– Мы не знаем, – тут же ответил Ри. – Собственно, мы можем не так уж и много. Я, если вы помните, был в свое время неплохим пилотом. Сейчас – у нас есть корабль, который вполне можно использовать для перевозок внутри системы.

– Малая яхта? – королева прищурилась.

– Да нет, кое-что поинтереснее, – Ри улыбнулся. – Если мерить общими мерками, то это несерийный боевой сапорт. Машина умеет гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд, но сейчас… скажем так, корабль сумел сохранить анонимность. Также со мной работают два Мастера проходов, поэтому сделать, например, Вицама-Оттое в пределах системы для нас большого труда не составит. Очень надеюсь, что это может оказаться вам полезным.

– Хорошо, рассмотрим этот вариант. А вы? – королева повернулась к Фэбу. Тот нахмурился.

– Ситуация обстоит следующим образом. Я врач. С высоким подтвержденным статусом. Общий стаж, с учетом до-смертного, составляет четыреста восемь лет. Боевой стаж на экстренной – сто шесть лет чистого времени.

– Отлично, врачи нам всегда нужны, – покивала королева. – Продолжайте.

– Они, – Фэб мотнул головой в сторону Кира, Ита и Скрипача, – сейчас учатся. Тоже медицина.

– Срок?

– Двенадцать с половиной лет.

– Мало, – покачала головой королева. – Даже на вспомогательную вторую линию наши госпиталя принимают с общим стажем от двадцати лет и выше.

– У вас не существует учебных программ, в которые они могли бы войти? – Фэб задумался. – Оплата, как вы понимаете, нас не очень волнует.

– Понимаю. Так, – она задумалась, потерла мизинцем висок. – Есть одна программа, но проблема в том, что я не уверена, что вас примут. Дело в том, что комплектацией персонала госпиталей занимаются исключительным образом их главные врачи, и тут даже ходатайство королевы бесполезно. Мобильных госпиталей здесь будет работать восемь. Я предлагаю не терять времени и обратиться к главным прямо сейчас. Шанс небольшой, но почему бы им не воспользоваться?

– А если не получится? – с тревогой спросил Ит.

– Мы что-нибудь придумаем, – успокоила королева. – В конце концов, на кораблях всегда нужны техники.

* * *

Получилось.

Не с первой попытки, но получилось. И довольно удачно, потому что будущая работа базировалась на территории России, а это уже было немало.

Первый госпиталь забраковали сразу – в такой коллектив никто из них при всем желании вписаться бы не сумел. В госпитале работали исключительно луури и нэгаши, так что рауф там явно было нечего делать. Второй госпиталь отказал сам – он был укомплектован полностью. После этого отказа все расстроились, уж очень удачно базировался этот госпиталь… точнее, два госпиталя, основной и вспомогательный. Немногим дальше ста километров от Москвы, и если бы этот госпиталь взял, можно было бы чаще бывать дома. Третий вариант сначала вроде бы принял кандидатов к рассмотрению, но через полчаса на связь вышел главный врач и объявил: нет, не подходите, мы не ведем сейчас учебную программу; можем взять только старшего врача, на половинный оклад во время испытательного срока. Фэб, разумеется, тут же отказался сам.

– Попробуйте обратиться к Илье, – посоветовал главный врач. – У него вечно некомплект, может быть, он примет.

– А почему – вечно? – с интересом спросил Фэб.

– Потому что он сволочь, – спокойно ответил врач. – Мерзавец. С ним очень сложно работать, от него все бегут. Но если у вас, как вы говорите, обстоятельства, то вам на первое время вполне сойдет Илья.

– Где базируется? – тут же спросил Кир.

– Они идут к нам на вспомогательные, – пояснил врач. – Мы будем работать… так… Финский залив, а они встанут… видимо, на озеро Лубенское.

– Это не очень далеко от Питера, – Ри уже открыл карту. – Ребята, пробуйте. Неплохой вариант.

– А мы? – спросила требовательно Берта.

– А вы, видимо, будете работать в городе. Потом поговорим, – попросил Ри. – Джесс, пожалуйста.

Через неделю они уехали.

И началось то… что началось.

То, в чем они в результате жили уже третий год.

* * *

– Знаешь, я подумал… – Ит лег на свое место, положил руки под голову. – Смешно получается, правда?

– Что смешно? – не понял Скрипач.

– Обстоятельства. До чего же наивно считать, что от нас в этой жизни вообще хоть что-то зависит.

– Глупости не говори, – Скрипач вытащил из-под головы подушку Кира, положил рядом со своей. Лег на бок, натянул повыше тонкое одеяло. Со вкусом зевнул. – От нас много что зависит. Не выдумывай.

– Я не выдумываю. Мы ведь не по своей воле оказались здесь.

– По своей, Ит. И только по своей.

– Да нет же!..

– Слушай, давай утром поспорим, а? – попросил Скрипач. – Я спать хочу. Очень. Все, доброй дороги.

03. Озеро Лубенское. Госпиталь «Вереск». Анонимная война

Портал, находящийся во втором слое темпоральной капсулы и являвшийся в данный момент боевой площадкой, располагался в двух километрах от «Вереска». Без включения дополнительного прохода подойти к нему не представлялось возможным. Собственно, никто не горел особым желанием попасть туда. Там, на четырех квадратных километрах, шел практически непрерывный бой – который Кир, конечно, тут же назвал мясорубкой. Он сам, бывший боевик, был в шоке, когда их первый раз взяли на часовой сбор. Такого, по его словам, он в жизни не видел.

Война шла по расписанию.

Методично, неторопливо, выверенно.

Она напоминала партию в какой-то жуткой игре, и партии этой не было ни конца, ни края.

Сначала с обеих сторон высаживались два десанта. Всегда равным числом, всегда в одно и то же время – за этим следила Санкт-Рена. Затем начиналось то, ради чего эти десанты туда попадали: темпоральная капсула закрывалась, транспортные корабли уходили, и на четыре часа портал пропадал из реальности полностью. Затем капсулу открывали, и наблюдатели Санкт-Рены выносили вердикт – сегодня портал принадлежит тем-то и тем-то. После этого начиналась «адова каша» – в портал спешно шли ученые временно победившей стороны, одновременно с ними заходили транспортный корабль и врачи – собирать уцелевших и раненых. Оставшиеся в живых боевики и наймиты уходили на корабле, врачи вывозили тех, кому, пусть и в теории, можно было бы попробовать помочь, а затем в портал приходили чистильщики – из портала изымалось все, что там оказалось лишнее. По крайней мере, крупное. Трупы, оружие… Если бы не чистильщики, портал уже через неделю «войны» превратился бы в склад тел и обломков.

Главной задачей, как все чуть позже поняли, было захватить контроль над всеми порталами одновременно, вот только перевес сил постоянно менялся, и если, например, Официальная неделю удерживала три портала, Свободные стягивали лучшие силы на последний… а потом, глядишь, отбивали еще один, и еще. Дело грозило затянуться до бесконечности, тем более что два портала, по слухам, до сих пор не были обнаружены.

* * *

Воюющие стороны предпочитали сохранять анонимность.

Темпоральная капсула очень этой анонимности способствовала.

Портал сейчас был выведен на одну миллионную долю секунды в будущее и в настоящей реальности Земли-n просто не существовал. То есть там существовало то, что должно было существовать – обычный участок леса, болотистый берег озера… Как получилось, что непосредственно сам портал оказался перемещен, понять мог разве что Ри, но факт оставался фактом: на физическом плане в настоящей реальности портала не было. Чуть позже Ри объяснил: для специалистов Санкт-Рены такие капсулы – на пределе технических возможностей. Что-то более масштабное могут делать только Эрсай и иже с ними. Например, печально известная Маданга, уведенная в темпоральную капсулу вместе со всей системой. На подобное способны только над-структуры, обычная техногенная цивилизация настолько глобальные вещи делать не может, потому что это повлечет за собой непоправимые последствия.

– Ну да, ну да, рано или поздно все доходят до понимания, что эти вещи возможны, – соглашался Ри. – А еще через очень короткий временной промежуток до них доходит, что не все так просто, как хотелось бы. Чтобы такие сдвиги не дестабилизировали структуру, нужно уметь не только воздействовать на объект, но и вводить замещающий вектор, и вот тут-то и начинаются настоящие сложности…

Настоящих сложностей, впрочем, им всем и так хватало.

Ри в компании Тринадцатого и Брида мотался между Землей-n и двумя кораблями Санкт-Рены – один корабль работал перевалочной базой для наймитов обеих воющих сторон, второй был госпитальным. Дело оказалось поставлено на широкую ногу: неподалеку от флота, стоящего на границе системы, Ри обнаружил четыре открытых портала Сети Ойтмана – и это неприятно поразило его. Тринадцатый и Брид, посовещавшись, сказали, что порталы явно заказные, а это было уже совсем плохо – значит, операция планировалась серьезная и долгая.

«Ветер» вскоре пришлось переоборудовать – для перевозки боевых отрядов он был маловат, а вот госпитальеры работали с «Ветром» более чем охотно – Ри пилотировал замечательно, Мотыльки отрабатывали проходы сказочно быстро, а от скорости зачастую зависела жизнь тех, кто оказывался на борту. После нескольких особо удачных забросов госпитали независимо друг от друга начали заказывать именно «Ветер», и Ри с ног сбивался, чтобы успеть (хотя бы попробовать) отработать всех, кому был нужен.

В госпитале «Вереск», принявшем на работу Фэба, Кира, Ита и Скрипача, дело пусть и не быстро, но тоже потихонечку пошло на лад. Не сразу, конечно, – первые месяцы дались тяжело, но потом все втянулись в рабочий ритм, и жизнь стала приобретать более или менее ясные очертания. Илья, главный врач госпиталя, на поверку оказался не таким уж монстром, каким его рисовал главный «Сфинксов». Он…

– Тяжелый человек, – констатировал Фэб после первого знакомства. – Я хорошо знаю этот тип. Очень тяжелый человек и очень принципиальный. С ним будет трудно. Такие не умеют прощать огрехи и подлость никому. И если что-то не по ним, говорят об этом тут же, не думая о последствиях. Трудно с таким сходиться, но если получится, то, поверьте, лучшего друга и пожелать нельзя. К сожалению, мы ему скорее всего не понравимся. Один шанс на тысячу, что мы сумеем его хоть чем-то заинтересовать.

Что такое Илья, все поняли во время начального инструктажа, после того как транспортный корабль забросил госпиталь и персонал в первый слой капсулы и ушел. Для начала Илья собрал всех в большом шлюзе первого круга и прочитал коротенькую речь, суть которой сводилась к одному – если кто-то сделает что-то не так, этот кто-то будет прибит на месте, а после этого контракт с ним расторгнут, и «пусть валит на все четыре стороны».

Дальше последовал спич о том, что можно, а что нельзя.

– Отпуск – сутки в месяц. Можно отдохнуть тут, можно отправиться в город. В городе правила стандартные. Полное соблюдение законов миров пребывания, никакого алкоголя, никаких баб, никаких случайных знакомств. Кого пропрет, использовать симуляторы. Виталий, тебя это прежде всего касается, ты понял? Далее. В первую голову это относится к тем, кто не из Сонма и у кого достаточно высокий уровень выхода. От пятого-шестого. Никаких фокусов и демонстраций превосходства! Саиш, в прошлый раз ты поразил местных, заставив летать кувшин с вином в белом мире первого уровня. Очень мудрым решением было прихреначить ему на донышко антиграв, а потом запустить в воздух. Ты действительно поразил, а больше всех ты поразил меня. Тебе напомнить, что от удивления я уменьшил тебе зарплату вдвое? Ты не Безумный Бард, чтобы устраивать шоу. Ты хирург. Обычный хирург, и не больше. Так. Теперь по не-людям. Дорогие рауф, если я увижу у кого-то или «синьку», или что-то подобное… думаю, вы догадаетесь, чем все кончится. Не увижу? Вы… Соградо, да? Чего это у вас глаза стали такие большие? И нечего возмущаться. Все возмущаются. А потом начинаются оправдания, что устали, что нервы, что голова кругом. Насчет отпуска. Олле, Зарзи, Гревис, Соградо. Если вам приспичит тоже прогуляться в город, вы можете использовать личины. Как работать с методикой – покажу.

– Спасибо, мы знаем, – Скрипач усмехнулся, – мы раньше работали…

Фэб вовремя наступил ему на ногу, и Скрипач смолк.

– Если умеете, хорошо. Угу, теперь дальше. Режим работы я пока что не знаю, но учтите – во время объявленного боя территорию госпиталя не покидает никто.

– Раньше такого правила не было, – недоуменно заметил Виталий – высокий широкоплечий мужчина с темными волосами. Ит украдкой глянул на него: ну надо же, щеголь какой. Темно-бирюзовый костюм интересного покроя, а вещи упакованы в красивые кейсы, явно сделанные на заказ – удачная имитация кожи, углы украшены алым светящимся узором, имитирующим языки пламени. – Почему так?

– Потому что операции бывают разные, – отрезал Илья. – Здесь – нельзя. Еще вопросы?

– Мы на сборы выходить будем? – спросил из угла чей-то робкий голос.

– Будем, Олле, – усмехнулся Илья. – Согласно расписанию. Которого еще нет.

Ит и Скрипач повернулись на голос. Надо же, гермо. Даже два гермо – причем один из них, как раз тот, который говорил, был настолько огненно-рыжим, что Скрипач с завистью покачал головой.

– Вот это хайр, – с восторгом прошептал он. – Да от него прикуривать можно…

– Я тебе прикурю, – прошептал в ответ Ит. – Только-только на работу устроились. Хочешь сразу вылететь?

– Да ладно тебе, я же пошутил.

– Оба модификата, и оба… Эн-Къера и Гревис, да? Вы семейные?

Фэб кивнул.

– Тогда все упрощается. Берете одну комнату на всех, дальше договоритесь, думаю.

– Про что? – не подумав, ляпнул Кир и тут же поплатился.

– Если у вас останутся силы на личную жизнь, координируйте расписание самостоятельно, – пожал плечами Илья. – На чем я… Кому небезразлична физическая форма – побегать можно по верхней части базы, там есть дорожка, для бега вполне подходит. По краю, разумеется. Поскольку мы встали на озеро, ванны в комнатах разрешаю опускать в озерную воду, но если кто-то не поставит фильтрацию, а после такой ванны не пройдет дополнительно обработку, будет виноват сам. Судя по тестам, вода неплохая.

– Это хорошо, – одобрил какой-то человек, сидящий на полу рядом с Ильей. – Не все, знаешь, любят душ.

– Знаю. Собственно, все. Отдельно беседовать буду вызывать каждого по мере необходимости, а пока что все свободны.

* * *

Ита, Скрипача, Кира и Фэба Илья вызвал к себе под вечер того же дня. Он, как руководитель, занимал отдельную комнатку – впрочем, точно такую же крошечную. Верхние «полки» Илья убрал, нижние оставил. Судя по всему, на одной он планировал спать, а вторую использовать как кресло.

– Так, – он задумчивым взглядом окинул вошедших, поморщился. – Одни проблемы с вами будут, как я погляжу. Хорошее начало, нечего сказать!

– О чем вы? – удивился Фэб. Скрипач с Итом недоуменно переглянулись, Кир пожал плечами.

– Ах, о чем я? Да я вот про это, – воздух мигнул, и перед каждым повис визуал.

С полным досье Ита и Скрипача за время работы агентами в Официальной службе.

Со всей выслугой.

Со всей летописью.

И со всеми медицинскими заключениями…

– Вы поиздеваться надо мной решили? – вкрадчиво спросил Илья, и у Ита от этой вкрадчивости мурашки побежали по коже: очень давно и он, и Скрипач не слышали такого тона, да и не думали, что в этой жизни с ними будет кто-то вот так разговаривать. Причем имея на это полное моральное право. – Вы соображаете хоть что-то? Вы собираетесь полноценно работать – вот после этого?! – гаркнул он, увеличивая визуал до максимума. – Да вы вообще в своем уме?!

– Илья, не волнуйтесь, – попросил Фэб. – За последние пятнадцать лет все очень сильно изменилось. Эти данные, – он кивнул в сторону бесчисленных строчек на визуале, – не соответствуют реальному положению вещей. Мы… мы все согласны на любые тесты для того, чтобы это подтвердить. Поверьте, никаких проблем не будет.

– Мы совершенно здоровы, – начал Скрипач.

– Тебя пока не спрашивали, – огрызнулся Илья. – Вел их ты? – он снова повернулся к Фэбу.

– Разумеется, – пожал плечами тот. – И я за них ручаюсь.

– Ну-ну, – с сомнением протянул Илья. – Хорошо… а теперь вы, двое. Только честно. После этой всей хрени – еще травмы были?

– Были, – ответил Ит. – Но меньше.

– Придурки, – констатировал Илья. – Мясо. Не наигрались, что ли?

– Не наигрались, – подтвердил Скрипач.

– Слова словами, а посмотрю я все-таки сам. Так, оба, во второй круг, четвертая операционная. По очереди – под сканер. А мы отсюда полюбуемся.

Обошлось.

Ит потом не раз тихонько про себя радовался, что несколько лет до этого они отрабатывали новую тренировочную программу, которую составил Фэб. Что практически полностью бросили курить. Что пили что-то пару раз в год максимум. Что не давали себе расслабляться и закисать. Не делай они этого всего, неизвестно, чем бы этот найм кончился.

– Ну, так уж и быть, – Илья, кажется, немножко расслабился. – Не скажу, что все очень хорошо, но оно лучше, чем я думал. Агентскую программу небось до сих пор бегаете? – поинтересовался он.

– Да, мы ее работаем, – Скрипач искоса глянул на Ита, ожидая одобрения, затем продолжил: – Не в прежнем объеме, конечно, но…

– Работают, работают, – успокоил Фэб. – У нас у всех хорошая форма, не сомневайтесь.

– Честно говоря, мне насрать. Мне нужно, чтобы вы трое-четверо суток в жестком режиме нормально выдерживали. И желательно, чтобы стимуляторы использовали по минимуму. Не потому, что мне стимуляторы жалко, а потому, что мозги без них работают все равно адекватнее, чем с ними. Ясно?

Все синхронно кивнули.

– Все, работнички. До завтра.

* * *

Теория, как известно, всегда сильно отличается от практики.

Порой настолько сильно, что становится непонятно, на кой черт столько времени было убито на теорию, когда практика – совсем другая.

Экстренная служба на Окисте, где они отработали три года; пять лет практики на «Скорой» тут, на Земле-n; еще два диплома, уже не местных, а подтвержденных на Окисте, «кластерных», полученные здесь же экстерном – один по экстренной помощи, второй по травме… все это было ничем.

Ровно ничем.

– Стойте на второй линии, на первую – ни шагу, – предупредил Фэб. – Просто стойте и смотрите. В этот раз вы ничего не делаете. К этому всему надо привыкнуть.

– К чему именно? – поинтересовался Кир. Ему уже надо было уходить, сегодня его ставил к себе Илья, посмотреть подготовку, но Кир все-таки выкроил минутку и забежал к своим пообщаться.

– Такого ты еще не видел, – Саиш хмыкнул.

– Я боевик. Бывший, но отработал до этого полторы сотни лет. Я много чего видел.

– Пф, – Саиш скривился. – Чего ты работал, детка? Мочил ящерок, людей и других котов? Ну-ну.

Кир напрягся, глаза его нехорошо сузились.

– Не стоит, – примирительно вздохнул Фэб. – Он сейчас прав.

– Конечно, я прав, – ухмыльнулся Саиш. – И ты пока что слабо просек, до какой степени. Все, иди к Илюхе. Пока он тебя не урыл на законном основании.

Бригады сейчас стояли в четырех приемных боксах – по четыре разумных в боксе. Илья объяснил, что госпиталь одномоментно может принять до восьми раненых, максимальное число – сорок, но не приведи Господи, чтобы их было сорок. Сейчас, судя по сигналу, принятому Ильей, к «Вереску» шли две машины. Это значит – четверо разумных.

– Вон они, – констатировал Саиш, глядя куда-то в сторону леса. Погода в тот день стояла прекрасная, солнечная; в этом году весна задержалась, но сейчас набирала обороты стремительно, и лес (до которого они пока что не успели добраться) стоял на далеком берегу нарядный, праздничный, и стволы далеких сосен словно светились неярким янтарным светом.

– Вижу, – кивнул Фэб. – Выводим первый. Ит, рыжий, биологичку в актив.

– Но…

– Я сказал, в актив.

Машина, которую первым заметил остроглазый Саиш, представляла собой (как показалось в первый момент Иту) некий гибрид, помесь мотоцикла и транспортной антигравитационной платформы с двумя длинными непрозрачными капсулами по обоим бокам. Пилотировал ее высокорослый нэгаши, одетый в полевую форму «Сфинксов» – облегающий ярко-желтый комбинезон с как минимум десятком предупреждающих знаков. Нэгаши выглядел нелепо, но если учесть, что работал он «в поле», эта несуразная форма становилась актуальной. «Я врач! – орала форма. – Меня нельзя трогать, не стреляй!»

– О, у них новые «стрелы», – с удивлением заметил Саиш. – Вот жлобье. А нам дали старые…

– Это машины? – поинтересовался Скрипач.

– Они самые. Шустрый какой, ты погляди… так, понеслась.

Машина подлетела к стене шлюза и мгновенно остановилась – сработали инерционные компенсаторы. Одна из капсул развернулась и через мгновение оказалась уже в шлюзе – Фэб тут же завел под нее малую антигравитационную платформу.

– «Рыба», 1/10, общее, броня! – крикнул нэгаши, и в ту же секунду машина рванула вдоль стены госпиталя к следующему шлюзу.

– Позер, – пробормотал Саиш. Фэб понимающе кивнул. – Поехали. Ребята, держитесь рядом.

…Если одно живое существо собирается убить другое, это самое другое начинает придумывать, как защититься от орудия убийства. И чем дальше в своем развитии заходит раса, чем изощреннее и заумнее становится то, что живое существо изобретает в тщетной попытке убить и при этом не оказаться убитым самому. Почти все начинают с примитивных лат и щитов, потом латы и щиты превращаются во что-то иное. Но это иное все равно в какой-то степени латы и щиты. С бесчисленным количеством вариаций. В бронежилетах начинают вязнуть пули, каски все лучше и лучше защищают головы, броня становится все легче, броня умнеет и через какое-то время уже может воевать чуть ли не сама…

…но все равно, тот, кто внутри брони, уязвим.

Всегда.

– Был бы это… ох… большой конфликт, раздолбали бы друг друга за день, – пожаловался Саиш, смахивая крышку капсулы на пол. Крышка тут же превратилась в лужу воды, и эта лужа в мгновение ока втянулась в пол. – А сейчас будет… ковыряние в дерьме… проходили уже…

– Видно? – не оборачиваясь, спросил Фэб.

– Видно, – отозвался Скрипач. – Охренеть.

– Ну охреневай, пока есть время. Саиш, щуп. Сейчас разберемся, как эта падла снимается.

Понять, что перед ними не груда искореженного не пойми чего, а нечто живое, можно сейчас было лишь глядя на визуал, который переливался всеми оттенками малинового.

– Время? – спросил Саиш.

– Две минуты максимум, – Фэб примерился, и принялся заводить в подходящее отверстие в броне тончайший биощуп. – Сейчас, сейчас… Ребята, вторую платформу сюда, ставьте в изголовье… никак не подлезу, черт… ну где ж ты начинаешься-то?!

Раздалось тихое шипение, и то, что казалось секундой раньше кусками искореженного металла, стало рассыпаться в прах. Визуал заполыхал малиновым еще сильнее.

– Видим, видим, защита встала, – бормотал Саиш. – И правильно, незачем бездарно ресурсы тратить. Кто ж тебя так закрыл, бедолага?

И Скрипач, и Ит до этого, конечно, видели существ, которых было принято называть Истинными Людьми, или, в просторечии, «рыбами». Но не в таком виде, конечно… Этот человек был крупным, очень крупным, ширококостным, светловолосым; на первый взгляд он мог бы показаться толстым, но уже через секунду становилось понятно – эти объемы обусловлены прежде всего строением тела.

Искалеченного, передавленного, обожженного тела…

– Механизм происходящего понимаем? – не оборачиваясь, спросил Саиш.

– Да, – ответил Ит.

– Рассказывай.

Ит принялся торопливо перечислять то, что успел заметить сам, и то, что считывалось с визуала, – в это время платформу с телом успели переместить во второй круг, в операционную.

– Угу, хорошо. Принято, – одобрил Саиш. – Стоять на второй линии, в красную зону не входить.

– Фэб, а почему такой запах? – спросил Скрипач.

– Потому что «рыбы» всегда так пахнут при ожогах, – объяснил Фэб. – Если раздражает, закрой себе нос чем-нибудь. Саиш, давай побыстрее, пожалуйста…

– Все нормально, – успокоил Скрипач. – Просто… непривычно немного.

– Да ладно, непривычно, – Саиш засмеялся. – Воняет гадостно, что говорить. Хотя если сравнивать с нэгаши… вот ящерки – это вообще адский тухляк! Фэб, зачем дубль круга?! Куда ему столько?

– Ему столько будет как раз, потому что корабль будет черт-те когда…

…Часом позже они обсуждали то, что делали, объясняя Иту и Скрипачу, что и чем обусловлено. Стабилизированного больного отправили в реанимационный блок, а сами приступили к «разбору полетов», благо разбирать было что.

– Похожую методику используют на Окисте, как вы знаете, но она именно что похожая, – говорил Фэб. Они снова стояли в шлюзе – на всякий случай. Неизвестно, придет ли «стрела» еще раз или нет, но если Илья отправил две бригады дежурить, значит, будем ждать. – Первое отличие – присутствие защиты. Она аналогична той, что используют агенты, и вы с ней неплохо знакомы на практике. С одной стороны, это очень хорошая вещь, но с другой – при серьезных повреждениях это штука опасная, потому что на выработке всех ресурсов защиты ухудшение происходит не по нарастающей, а скачкообразно, практически мгновенно. Допустим, защита, как в этот раз, блокировала рану большой площади – и при ее внезапном отключении потеря крови будет воспринята организмом хуже. Он был какое-то время обманут, да, он сохранял приемлемый, пусть и пониженный, объем крови. Защита выключается. Что происходит? Правильно. Мгновенный сбой всей работы организма. И компенсировать его нужно…

– Начиная с клеточного уровня, конечно, – кивнул Ит. – Вообще ты прав. Методика сейчас была совсем другая.

– Верно, – согласился Фэб. – Потому что методика Окиста направлена на саму травму, а та, по которой предстоит работать тут, – на компенсацию трудно преодолимых последствий этой травмы. Оперировать его все равно будем не мы; наша задача – отдать больного живым и максимально подготовленным к работе следующих врачей, к которым он попадет. По сути дела, мы не лечим. Мы подтаскиваем организм к состоянию адекватности восприятия происходящего с ним и до его естественных реакций. Самые крупные дыры мы, разумеется, латаем – как и в этот раз. Но все остальное предстоит делать уже не нам.

– Хорошо сказал, – кивнул Саиш. – Верно. Но ты забыл еще момент. Эта треклятая защита работает, по сути, на ресурсах самого тела. Она же жрет за милую душу все, до чего дотянется. Глюкозу, которую организм не переработал, не успел, аминокислоты, жиры… обезболивает она, опять же, тоже за счет ресурсов тела, меняя к чертям его химию. По мне, так эта дрянь не лечит, а калечит.

– Да… – протянул Ит. Поежился. – Что верно, то верно. Странное состояние какое-то тогда было. Словно под наркозом или под чем похуже. Ирреальность.

– Ты под защитой попадал во что-то, что ли? – удивился Саиш.

– Было дело. В меня… стреляли. И с защитой я проходил сутки, – Ит отвернулся. – Пока ходил, было еще ничего. А вот когда она отключилась…

– Он лег на пол и умер, – невозмутимо сообщил Фэб. – Тихо, главное, так. Блямс – и все. Хорошо, хоть не в поле дело было и специалисты грамотные нашлись.

– Ты долго будешь мне про это напоминать? – рассердился Ит. – Пятнадцать лет прошло! Или даже больше!..

– Я этого до смерти не забуду, – мрачно сообщил Фэб. – Вот теперь посмотри, посмотри сам, как это со стороны выглядит. Проникнись. Идиот…

– Да проникся я давно, отвяжись ты от меня, – Ит безнадежно покачал головой. – Сказал же – больше не повторится.

– Вообще, народ, скажу я вам – хреново, что тут «рыбы», – ни с того ни с сего сказал вдруг Саиш.

– Почему? – с интересом спросил Скрипач.

– Знаю я этот конгломерат, работал с ними, – Саиш поморщился. – Если появились эти, то, значит, нам потом обязательно прилетит довесочек. А довесочек, котятки, это та еще песня.

– Какой довесочек? – не понял Ит.

– Увидишь.

* * *

Лишь через месяц после начала работы они стали задумываться, кто на чьей стороне воюет. Месяц было не до того. Официальная и Свободные первый месяц устраивали в портале такое, что раздумывать было некогда – бери больше, кидай дальше. Рауф, люди, нэгаши, «рыбы», когни; самое разное вооружение, бесчисленные варианты защиты, бесчисленные варианты того, как эту защиту можно обойти; травмы – от размозженных голов до почти полностью сгоревших тел; первые смерти – несколько раз «сфинксы» привозили в капсулах тлеющие ошметки, лишь потом разобрались, что пошло новое оружие, после которого человеку или нэгаши (а использовали эту дрянь «рыбы» против людей и нэгаши) можно только сделать жест «не больно» и подождать пару минут, потому что больше при всем желании ты не сумеешь сделать ничего – запущена термическая реакция, как, за счет чего – это большой вопрос, и неплохо было бы его решить…

Теория и практика.

Даже Кир, который, кажется, повидал в боевке почти все, и тот через неделю притих и начал задумываться. Эта задумчивость продолжалась дней десять, а потом, вечером, когда они вчетвером спешно ужинали, выдал то, что от него никак не ждали ни Ит, ни Скрипач.

А вот Фэб, как выяснилось, ждал.

– Обратная сторона войны. – Кир поставил коробку с рационом на коленку и потянулся за чашкой с лхусом. – Ни черта про нее никто не думает никогда. Герои, твою мать! Если хотя бы половина тех, кто добровольно лезет в это дерьмо, думали про это хоть немного… блин, этого бы всего не было.

– Чего не было? – удивился Ит.

– Войн. Дряни этой всей не было бы.

– Отучаемся говорить за всех разумных, – хмыкнул Фэб. – Ошибаешься. Были бы. Кирушка, допереть до того, до чего допер ты, способен один на десять тысяч. А то и на сто тысяч. Остальные, если ты не заметил, мыслят иначе и видят ситуацию с другой стороны.

– Точно-точно, – поддержал Фэба Скрипач. – Идешь ты, понимаешь, такой феерический и крутой, весь в броне, и мочишь врагов, которые пачками валятся к твоим ногам и дохнут. Тут же. Там мочишь, сям мочишь. Адреналин в тебе кипит, гормон играет, бабы тоже валятся к ногам, понятно с какой целью, и получаешься вообще герой в квадрате, альфа-самец-главный-осеменитель и мета-брутал всего обозримого пространства.

– А еще каждый думает «со мной этого не случится», – добавил Ит. Скрипач согласно кивнул. – По молодости мы тоже этим грешили. И даже не по молодости. Даже по зрелости.

– Ага, – кивнул Скрипач. – Помнишь, когда нас сбили… даже когда самолет падал, я думал – нет, ну со мной этого точно не может произойти! А когда мы с ним в больнице очухались оба, то поняли – хрена там, еще как может.

– Точно. Но некоторых даже упавший самолет или оторванные ноги ничему не учат, – хмыкнул Ит. – Хотя… смотря за что воюешь.

– А это еще один аспект проблемы, – Фэб зевнул. – Но к нашей нынешней работе он отношения не имеет. Потому что они, как мне кажется, вообще не знают, за что воюют. Взять хотя бы сегодняшнего пол-нэгаши…

На этот случай ходил смотреть весь госпиталь.

Несколько часов назад «сфинксы» забросили очередную порцию раненых, среди которых был совсем молодой нэгаши, которому кто-то сжег начисто нижнюю половину тела. Каким-то чудом нэгаши сумел дожить до «вереска». Еще одним чудом было то, что Илья сумел стабилизировать то, что осталось. Мало того, через пару часов нэгаши непонятным образом очнулся и… начал требовать, чтобы ему немедленно поправили тело, потому что он не отработал контракт. Поскольку обезболили его по всем правилам, и гипнотически, и медикаментозно (на всякий случай), а система исправно поддерживала то, что осталось от тела, пол-нэгаши чувствовал себя вполне сносно, и врачи виделись ему сейчас врагами и заговорщиками, которые по какой-то неведомой причине решили устроить бедняге диверсию и насильно удерживают в госпитале, не давая заработать денег и положить побольше народу, ведь за каждого убитого шла отдельная доплата. Дело кончилось тем, что Илья на пару минут снял гипнотическое воздействие, и только после этого до нэгаши дошло, что случилось. Успокаивали его потом втроем – Илья, Саиш и Фэб. Успокоив – выключили, потому что на лекции о трансплантации и биопротезах времени не было, с минуты на минуту ожидалась следующая партия раненых.

– И чем дело кончится? Да тем, что это будет полукиборг, до конца дней своих обозленный на всех нормальных и рвущийся на новые подвиги. Восстановить биологическое тело у него есть на что. Он протезируется, потом механизируется, потом… – Фэб безнадежно махнул рукой. – Но кипеть адреналином он не перестанет, поверьте. Будет только злее. И безжалостнее.

– Фэб, а почему до сих пор нет механистов, как думаешь? – под механистами Кир имел в виду разумных, переделывавших и модернизирующих себе тела. – Их же до фига в Индиго, на высоких стадиях…

– Не будет, – уверенно сказал Фэб. – Не тот случай. В таких конфликтах чаще всего работает то, что стоит дешевле. Помнишь, Илья сказал «мясо»?

Ит кивнул.

– Так вот, мясо всегда дешевле механики, – Фэб с горечью вздохнул. – Механисты… обычно это довольно мирные цивилизации, которые мало вмешиваются в конфликты и в найм практически не попадают. Они слишком заинтересованы в себе, чтобы собой рисковать.

– Ты прав, – Ит кивнул. – Родить действительно почти всегда проще, чем сделать. Проще, дешевле… черт. Век живи, век учись, – он почесал переносицу. – Нет, в найм они тоже идут, но их услуги всегда стоят очень дорого. Эксклюзивная работа, так сказать. Несерийная.

– Верно, – согласился Фэб.

– Не могу понять, кто в данном случае в найме, а кто нет, – Кир хмыкнул. – Что-то тут все слишком запутано.

– Ты еще не понял? Не в найме – «рыбы», часть людей и часть рауф, – Фэб улыбнулся. – Все остальные – наймиты. Я догадался про это все в первые двое суток.

– Рауф воюют за Сонм? – несказанно удивился Кир.

– Рауф заинтересованы в Сонме, потому что миры Сонма к рауф чаще всего толерантны. С ними возможны контакты, взаимодействие, сотрудничество.

– Ах вот в чем дело… – протянул Ит. – Ну конечно! Официалка ведет найм по принципу расовой ненависти. Так?

– Отчасти. Пока что да, по всей видимости. Но я не думаю, что это продлится долго, – заметил Фэб. – Судя по всему, конфликт будет затяжной. А это значит, что появятся и другие рауф, и другие люди. Наймиты есть в любых расах.

– Добровольцы работают, понятное дело, от Свободных, – начал размышлять вслух Кир. Фэб покивал. – Значит, хотя бы до части «рыб» дошло, что существует реальная угроза Сонму. Угу… ага… ох, народ, а ведь прав тогда был Атон. Не будет нам спокойной жизни. Уже, видимо, никогда.

* * *

С персоналом госпиталя против ожиданий сошлись гораздо быстрее, чем думали вначале. Фэб ожидал трудностей, но трудностей не возникло, и вскоре приятельские отношения удалось наладить со всеми. Первыми с новичками навели мосты Олле и Зарзи, двое гермо, оказавшихся хирургами-реаниматологами высшей категории, – один из них был как раз тот самый рыжий гермо, которого Скрипач заметил в первый день, – причем Зарзи, второго гермо, в госпитале все именовали исключительно Заразой, никак иначе. Потом подтянулись люди. Манерный Виталий, большой ходок по женскому полу, оказался на поверку мужиком добрым, понятливым и незлобивым; Саиш, первый помощник и заместитель Ильи, несмотря на вечные подколки и любовь поругаться, тоже был человеком неплохим… В общем, ни шатко ни валко, но жизнь стала налаживаться.

Чуть позже, еще через месяц, Кира, Ита и Скрипача стали привлекать к делу – и тут выяснилось, что оба бывших агента с легкостью вскрывают практически любую броню, в каком бы плачевном состоянии она ни была, а это обстоятельство помогает экономить столь необходимые раненым драгоценные минуты. Кир оказался незаменимым при помощи в манипуляциях, требующих физической силы, – вот уже чего-чего, а силы ему действительно было не занимать. Его в результате поставили в бригаду к Олле, Зарзи и Виталию, и он отлично с ними сработался.

Параллельно, конечно, учились. И теории, и практике – благо что практики теперь было в избытке.

– Если так дальше пойдет, то через полгода будете работать вторую линию уже ассистентами, – констатировал Илья. – Дальше пока не пропущу, но это для ваших двенадцати с половиной лет уже немало. Через год сдадите минимум, и поставлю в реанимацию на отслеживание. Глядишь, и карьеры сделаете, – усмехнулся он. – Если, конечно, филонить не будете.

Филонить, разумеется, никто не собирался. Это Илье тоже понравилось, халявщиков он терпеть не мог (собственно, как выяснилось, из-за этого «Вереск» и был не укомплектован; до того как принять их четверых, Илья со скандалом вышвырнул четверых любителей ничего не делать), а к тем, кто честно трудился, он относился хорошо, с пониманием.

Ну и присматривался, конечно.

Видимо, с заделом на будущее.

…Как-то раз произошел такой случай. День был «пустой», в портале после десяти дней боев работали чистильщики, и врачам оказалась предоставлена сказочная возможность: ничего не делать больше двух суток. Первые сутки все, разумеется, дружно отсыпались, а на вторые Ит, проснувшийся по привычке рано, решил, что не худо бы поразмяться. Он осторожно, чтобы не разбудить спящих, выбрался из комнаты, прошел по коридору к внешнему шлюзу, открыл – тогда тоже была осень, но еще ранняя, еще теплая и золотая, – поднялся по стене на плоскую крышу «Вереска», выбрал местечко поудобнее и стал делать свой комплекс упражнений – тело стосковалось по движению, и хотелось ему сейчас хорошенько поработать, чтобы потом ощутить ту усталость, которую все они считали для себя правильной. Разминка занимала сорок минут, в ней были классические упражнения – переброска точек концентрации, например, которая позволяет агенту делать силовые приемы и при этом не наращивает ненужную мышечную массу, и то, что к классике уже не относилось, – элементы их с рыжим индивидуальной программы, та же «тень», чередование ускоренного режима с маскировкой. Сейчас, конечно, «тень» Ит делал чисто номинально: обозначил себе с десяток «слепых» точек и проходил их, чередуя режимы. Не худо было бы, конечно, отработать еще что-нибудь, например, прогнать малый «оружейный» комплекс, но без имитаторов это было делом бесполезным, поэтому Ит решил пока что ограничиться общей программой.

Через полчаса (Ит тогда как раз начал работать «тень») на крышу поднялся Илья. Ит удивился – до этого он Илью на крыше не встречал ни разу. По крайней мере, во внерабочее время. Нет, Илья на крыше бывал – чаще всего тогда, когда раненых переводили на подошедший корабль. Но чтобы вот так… странно.

– А, вот ты где, – констатировал врач. Ит остановился, но Илья махнул рукой. – Занимайся, занимайся. Долго тебе еще?

– Минут двадцать, – честно предупредил Ит. – Простите, но прерываться нежелательно.

– Я подожду, – кивнул Илья. – Хоть воздухом подышу. Красота какая, ты только погляди. Природа…

Он отошел к краю крыши, сел, со вкусом зевнул, потянулся. На Ита он больше не смотрел, и тот мысленно сказал ему за это «спасибо» – врач сейчас проявил редкую тактичность; наблюдать за чьей-то тренировкой у них считалось моветоном, тем более что программы были индивидуальные, и прежняя практика подобных наблюдений вообще не дозволяла.

Доработав «тень», Ит перешел к заключительному комплексу, и комплекс сократил настолько, насколько получилось – ему было любопытно, что потребовалось от него главному врачу.

– Простите, что задержал, – он подошел к Илье.

– Нормально, – Илья повернулся к нему. – Молодец, что тренируешься. Всегда так?

– Когда есть возможность, – Ит присел рядом. – Правда, красиво. Летом было не так.

Озеро сейчас лежало перед ними в обрамлении осеннего леса и выглядело, как огромное зеркало; неподвижная гладкая вода, спокойные и безмолвные в безветрии деревья. Утреннее небо сейчас было прозрачным, чистым и неимоверно высоким.

– Люблю Сонм, – Илья слабо усмехнулся. – Такая, знаешь, большая-пребольшая родина. Которая везде.

– Ну, не совсем везде, – осторожно заметил Ит. – Но… да. В каком-то смысле, действительно.

– Да везде, не сомневайся, – Илья кивнул. – Ит, скажи, как вам – у нас?

– В смысле? – не понял Ит.

– Я имею в виду работу, конечно, – Илья посерьезнел. – Что скажешь?

– Нормально, – пожал плечами Ит. – Хорошая работа. Интересно.

– Нагрузка?

– Тоже нормально, – Ит пожал плечами. – Было бы ненормально, мы бы тут на крыше не бегали.

– Ну, это да, – согласился Илья. – А в общем и целом как?

Ит немного растерялся. Что от него хочет услышать Илья? Зачем сейчас эти вопросы, к чему они?

– В общем и целом… – он задумался. – Очень многое неясно.

– Например? – живо спросил Илья.

– Ну, хотя бы почему госпиталь называется «Вереск», – решил несколько снизить градус возникшего было напряжения Ит. – И почему второй госпиталь называется «Сфинкс».

– Потому что мы так назвали. Ты просто не в курсе… Когда мобильный госпиталь где-то базируется, ему, кроме номера в реестре, присваивается еще и местное название. По чему-нибудь, что в местности есть. Обычай такой, ну и приметы есть соответствующие, опять же. «Сфинксы» ребята серьезные, много их, ну и вот… съездил кто-то в город, увидел сфинксов на набережной, почитал местные источники и проникся. Дурак он, конечно, был, этот кто-то, – под «кем-то» Илья, разумеется, имел в виду главного врача «Сфинксов», – потому что твари эти, сфинксы, родом не из местной истории вовсе… но не суть. А мы… когда прилетели смотреть локацию, прогулялся я по берегу и увидел травку эту, с сиреневыми цветочками. Маленькая травка, незаметная, а симпатичная. Понравилась. Чем, думаю, не название? Мы ж тоже маленькие, незаметненькие, – он засмеялся. – Вот тебе и «Вереск».

– Ясно, – Ит улыбнулся.

– Ты не ответил, – Илья разом утратил веселость. – А мне ответ от тебя нужен, понимаешь? Как тебе – вот тут?

Ит решил, что, пожалуй, стоит сказать – он уже понял, куда клонит Илья и о чем на самом деле спрашивает.

– Мне тут действительно нормально, но есть кое-что, что меня тревожит. Это не сейчас началось, раньше, – он вздохнул. – Мне кажется, что все мы… ну, не все, мы трое, Кир, рыжий и я… теряем жалость. Мы не сочувствуем. Раньше, когда мы начинали учебу, я ощущал… ну, практически всех. Не было этого… ммм… механического отношения к тому, что происходит. Вот у Фэба этого нет. И у Саиша нет. А у нас… по-моему, стало появляться. Мне это не нравится, но я не знаю, что с этим делать. Мне почему-то не жалко их! Я вижу проблемы, но я не ощущаю ничего… а ведь должен ощущать, наверное.

– Молодец, – кивнул Илья. – Вот это уже по делу. Да, должен. Со следующей декады пойдете в реанимацию, так уж и быть. Хорошо, что ты нашел решимость сказать об этом. Многие молчат.

– Да при чем тут… я же чувствую, что это неправильно. Мы с Фэбом говорили про это, где-то с год назад, и он тогда же сказал, чтобы мы переводились, но перевестись мы не успели, потому что с рабочими местами тут не очень, – признался Ит. – Когда началась эта заваруха, мы ждали…

– Давно вы на этой планете живете? – поинтересовался Илья.

– Да уже лет десять.

– Фэб сказал, что у вас тут еще и жена?

– Ну да. Мы летом выходной вчетвером брали, она приезжала в город…

– Скучаете?

– Илья, как ты сам думаешь? Конечно, скучаем. По-моему, любой на нашем месте скучал бы.

– Ну, Виталька, предположим, не скучает, – засмеялся Илья. – Он, наоборот, сильно рад, что свильнул от своей половины хотя бы на время. С расписанием семейной жизни уже разобрались?

– Нет, – признался Ит. – Как-то не до того.

– Плохо. Надо, чтобы было до того.

– Опять… Илья, прости, я скажу все-таки. Мы работали в официалке. Очень долго. Так вот, там нас вынуждали проходить гормональные тесты. Раз в полгода. И это вот влезание ногами в личную жизнь… оно нас бесит до сих пор. И сильно. Мы как-нибудь сами разберемся, хорошо?

– Подожди, не кипятись, – попросил Илья. – Давай объясню. Если ты думаешь, что я только к рауф с этими вопросами лезу, то сильно ошибаешься. Я отвечаю за весь персонал. И мне нужно, чтобы весь персонал работал хорошо и слаженно. Поэтому слежу я, уж прости, за всеми – это моя обязанность. Виталий с недотрахом – пардон, конечно – это бешеная зверюга, и вот мне на хрен не нужно, чтобы он себя вел, как бешеная зверюга, орал на всех и трепал нервы окружающим. Ну и рауф тоже. Олле с Заразой – рассадник черной меланхолии, этакая вселенская скорбь, поэтому я раз в месяц отпускаю их по очереди на сутки к мужу, на базовый корабль, у них там муж работает, в госпитале. К жене они летают реже, но тоже приходится отпуск давать. И даю. Со всеми прочими – ровно то же самое. Продолжить, или ты уже все сам понял?

– Понял, – угрюмо кивнул Ит.

– Так что давайте, налаживайте личную жизнь. К жене тоже отпускать буду, но… боюсь, что с нагрузкой сейчас будут трудности, поэтому нечасто. С этим ясно, в общем. Теперь следующее. Вы верующие?

Ит с удивлением посмотрел на Илью.

– Ну… да, – осторожно ответил он. – Верующие – все. Религиозный только Фэб, правда, а я от религий в принципе отошел. Хотя раньше… тоже было.

– По данным, полученным от Официальной, у тебя есть сан. Ит, я спрашиваю не просто так. И тебе прибавка, и мне минус лишняя головная боль. Прежнего священника я выпер. Похабной он был личностью, слишком много думал про себя. Если у тебя есть подтвержденный сан, то я хочу предложить тебе дополнительную работу. И небольшую прибавку, разумеется. Ну?

– Сан у меня действительно есть, – Ит пожал плечами. – Но я совсем не уверен, что это кому-то нужно. Тем более что это может подойти далеко не всем…

– А, фигня, – отмахнулся Илья. – Бог-то все равно один, а когда к нему слишком близко подбираешься, то не думаешь, подходит тебе чего-то или не подходит. В общем, так. По мере надобности будешь еще и этим заниматься… ну, ты понял. Жалко, что у Фэба сана нет. Он бы лучше тебя справился.

– Вот мне тоже кажется, что лучше, – кивнул Ит. – Говорил я ему про это. Тоже уже давно. Но он считает, что он недостоин.

– Так рассуждать, так вообще никто не достоин, – махнул рукой Илья. – Ладно. Пойду я, что ли. С тобой поболтал, теперь Заразу найти надо. Есть у меня к Заразе кое-какие вопросы.

– А с ним что не так? – с интересом спросил Ит.

– А то, что не хрен со «сфинксами» лаяться, когда тебя об этом не просили. Они нас и так не сильно жалуют. Но Заразе же больше всех надо – когда что-то не по нему, эта нежная ромашка открывает хавальник и выдает такое, что у здоровых мужиков уши вянут. Ты же слышал, он матом не ругается, он матом разговаривает! Так он неделю назад, когда на сбор выходили, успел обложить парочку «сфинксов» так, что на нас подали жалобу. Вот такое с ним «не так». Олле ничего, он тихий. А этот… Ладно, Ит. Пошел я. Счастливо.

04. Озеро Лубенское. Госпиталь «Вереск». Лада

Самым неприятным оказалось, конечно, практически полное отсутствие информации. Ее больше года просто не было – кроме той, которую соизволил дать в первый день Огден. Все они осознавали полную абсурдность происходящего: вот же угораздило так попасть! Оказаться на переднем фронте, и при этом – в практически полном информационном вакууме. Они вчетвером сидят безвылазно в госпитале, Ри с Мотыльками мотаются, как заправские извозчики, между порталами и «Альтеей», госпитальным кораблем Санкт-Рены, и ни один из них не знает ничего о том, что происходит на самом деле.

Найдены ли два недостающих для системы портала?

За кем сейчас преимущество?

Продвинулись ли хоть на сколько ученые?

И самое главное, что именно эти порталы должны делать – Берта и Ри давно уже вывели схему, благодаря которой стало понятно, что функциональная составляющая у каждой «линзы» будет своя…

– Проклятая Официальная, – сказал как-то Скрипач. – Ребята, нас снова посадили под замок. И мало того, что под замок, нам ведь еще и на шею сели, да так, что мы добровольно эту шею им же и подставили!..

– У тебя есть что предложить? – спросил тогда в ответ Кир. Скрипач отрицательно помотал головой. – Будем ждать. Ничего другого нам не остается.

* * *

Ромка.

«Мы даже не пробовали найти никакого другого выхода – из-за Ромки, – думал потом Ит. – На планете-то все нормально, все по-прежнему. Эти порталы не повод отнимать у мальчика детство, правда? Много ли радости оказаться в двенадцать лет беглецом и изгоем… и потом, куда нам бежать? Снова трусливо прятаться на Окисте? Искать еще какой-то мир? Да нет, пока что не время. Потерпим. Терпели и не такое, справимся».

С одной стороны, все было действительно так.

С другой – ситуация чем дальше, тем меньше нравилась Джессике и Берте. А если что-то не нравится Джессике и Берте…

Берта через месяц после начала их работы в «Вереске» переехала в Питер, поближе. Это оказалось правильным решением – вдвоем с Джесс им стало немного легче, да и Ромка, который тогда совсем было растерялся, приободрился. Берта устроилась на работу, сняла квартиру – сначала хотела в одном доме с Джессикой и Ромкой, но, увы, там ничего не сдавали, поэтому пришлось брать то, что нашлось, спасибо хоть в том же районе.

Официальная их не трогала, Огден больше не появлялся, хотя и Берта, и Джесс были уверены, что слежка есть, не может ее не быть. Впрочем, придраться следящим было бы не к чему: обе они работали, занимались с мальчиком, ходили с ним по очереди то в музыкальную школу, то в бассейн; по выходным выбирались вместе погулять в парк или ехали к кому-нибудь из знакомых в гости… Никакого криминала и ничего противозаконного.

Так они сейчас и жили.

Терпеливым бесконечным ожиданием.

Первым в отпуск разрешили съездить Фэбу. Тогда они еще не копили отпуска, да и усталости нынешней в помине не было, поэтому приехал Фэб на сутки – и все эти сутки потратил на то, чтобы хоть что-то разузнать. Тщетно: даже с Маден ему не удалось связаться, видимо, систему контролировали или Безумные Барды, или Сэфес. Добровольно они это делали или по принуждению, было сейчас не важно. Важным было то, что связь с внешним миром отсутствовала.

Месяцем позже Ри, которому тоже дали суточный отпуск, рассказал, что система блокирована так, что нечего даже думать о том, чтобы сбежать. Кораблей Санкт-Рены вокруг нее стоит вовсе не двадцать, как говорил Огден, а несколько тысяч; сапортов Официальной он видел своими глазами полторы сотни одновременно, они прошли через порталы Ойтмана и расходились на позиции. По слухам, систему сейчас «держат» то ли три, то ли четыре кластерных станции Бардов, и кажется, кто-то видел два корабля Сэфес…

Вот тебе и Белая зона.

Вот тебе и мирок второго уровня.

Пожили на свободе, называется.

* * *

Саиш оказался прав. Через полгода работы в госпитале они узнали, о каком «довесочке» он говорил.

Был обычный день. Встали рано, сходили на пробежку (бегать ранним утром зимой, в темноте и на морозе, не большое удовольствие, поэтому особо не усердствовали), а вот поесть не успели – заорала сирена, и они, побросав свои рационы, рванули по местам. Стоя в открытом шлюзе, Ит зябко ежился от холода – даже несмотря на универсальный комбез, сильный ветер с покрытого льдом озера пробирал сейчас до костей. Ждали, по счастью, недолго – уже через десять минут Скрипач заметил первую «стрелу», несущуюся в сторону госпиталя.

– И вот на кой хрен было сигнал давать так рано? – недовольно спросил Саиш. – Пожрать бы успели! Пяти минут бы хватило!.. Так нет, надо давать заранее, мать их так, чтоб их приподняло да шлепнуло!

Скрипач с Итом были сейчас совершенно солидарны с его недовольством. Фэб от комментариев воздержался, но, собственно, он всегда был терпелив… порой даже излишне, по общему мнению.

Стрела подошла к шлюзу, развернулась боком.

– «Рыба», 1/11, броня! – крикнул человек, который ее пилотировал. Капсула скользнула на подведенную платформу, и «стрела» умчалась к следующему шлюзу.

– Понеслась, – приказал Саиш. – Ит, закрой ворота, дует.

Вход в шлюз тут же затянуло, и в нем стало значительно теплее. Скрипач открыл первую «вошегонку», и капсулу с малиновым визуалом, висящим над ней, передвинули в нее.

– Открываем, – Фэб скинул крышку на пол. – Ит, делай.

Ит уже стоял у капсулы и смотрел вниз.

– Какая-то не такая, – пробормотал он.

– Что? – не понял Саиш.

– Броня не такая, – пояснил Ит. – Секунду…

– Ит, стой! – вдруг приказал Саиш. – Назад!

Другой бы кто, может, не остановился, но Ит привык выполнять приказы, поэтому повторять Саишу не пришлось – он тут же отступил обратно в оранжевую зону, на свое место.

– Что? – Фэб повернулся к Саишу. – В чем дело?

– Подожди… – Саиш взял биощуп. – Мужики, биологичку включите. На всякий случай.

– Что происходит? – не понял Скрипач.

– Так… ага… твою ж маму… – бормотал Саиш. – Фэб, дай второй щуп… Да не подходите вы близко, черт бы вас…

Броня зашипела и начала распадаться на фрагменты.

А под ней…

– Илья! – заорал Саиш, отскакивая в сторону и отталкивая Фэба. – Илья, у нас «лада»!

В капсуле лежала женщина. Высокая, с красивой плотной фигурой женщина, из «рыб», темноволосая, крупная; тело ее сотрясала сейчас мелкая дрожь, правый бок оказался пробит в нескольких местах и сильно обожжен, на лице живого места не было, видимо, чей-то выстрел прошел по касательной перед щитком, и поле не сумело защитить, теперь лицо превратилось в кровавую кашу.

Но что представляло собой ее тело…

В жизни они не видели такого количества имплантов, как био, так и механических! Руки вдвое толще, чем положено – под кожу явно что-то вживлено, негнущиеся пальцы – это иглометы, пояснил Саиш позже, оружием они управляют импульсно, командами, – на плечах тоже какие-то вздутия и утолщения; и самое жуткое – вместо груди два плоских серых диска, в которых опытный Ит тут же признал термические мины; одна такая может выжечь вокруг себя пространство в радиусе двухсот метров минимум.

И весь этот живой склад оружия сейчас лежал перед ними в капсуле… и агонизировал.

– Так. Что делать будем? – звенящим от напряжения голосом спросил Скрипач.

– Два варианта. Если стоит знак «рок», то ничего. Если не стоит «рок», значит… это все надо как-то обезвреживать, – Саиша передернуло. – Я не смогу.

– А где должен быть этот знак? – Ит подошел к капсуле.

– На лбу, – нервно засмеялся Саиш. – Ты видишь тут лоб, гермо? Я вот нет… если бы они хотя бы в биологичку прошивали его, чертовки… так ведь кто-то прошивает, а кто-то на авось, напишут, и гуляй.

– Рыжий, Ит, – позвал Фэб. – Давайте-ка сюда. Вспомним прежнюю практику. Саиш, теперь ты отойди.

– Фэб, а у нее от мозгов хоть что-то осталось? А то система пишет, что не осталось, – заметил Скрипач. – Так… Ититская сила, давай сначала то, что видно, попробуем снять. Сгореть заживо как-то не хочется, понимаете ли.

В результате обезвреживали и параллельно старались сохранить живой «ладу» почти два часа: Скрипачу и Иту пришлось основательно повозиться, прежде чем удалось деактивировать большую часть вживленных имплантов.

«Лада» выжила.

Она в результате оказалась единственной выжившей из восьми «лад», которые в тот день попали в «Вереск».

* * *

Все претензии Ильи «сфинксы» отклонили.

Все до единой.

В ответ на вопрос «почему «лад» отправили к нам?» главный врач «сфинксов», которого звали Иргони Ваттон, заявил, что в Санкт-Рене врачи не выбирают, кого лечить, а кого нет. Кого привезли, того и бери. Или вы желаете, чтобы вам предоставляли выбор? Вы не слишком много хотите?

Илья поинтересовался, почему они не взяли «лад» себе. Ваттон невозмутимо ответил, что «лад» они сегодня тоже брали, в неменьшем количестве. Проверить его слова в тот момент не представлялось возможным; что он лжет, было ясно всем, но – не пойман, не вор.

– Я подам жалобу по окончании работы здесь и потребую разбирательства, – зло произнес Илья. Они уже заканчивали разговор, который слушал весь госпиталь, собравшийся во втором «круге». Люди и рауф сидели и стояли кто где и возмущенно перешептывались. – Вы обязаны были хотя бы предупредить!

– Мы и так выполняем за вас часть работы, сообщая, кого везем, – не менее зло ответил главный врач «сфинксов». – Мы не обязаны это делать. Вам было сказано: раса, статус при вывозе и «закрытый» раненый или «открытый»…

– Это все видно на визуале, – парировал Илья. – И мы никогда не просили никого выполнять эту часть работы за нас!

– Но тем не менее мы это делаем, – невозмутимо ответил его оппонент. – И грех вам жаловаться, Илья. Раненым, кстати, от этого только лучше. Это экономия времени.

– В следующий раз мы пойдем «в поле» сами, я уже подал заявку. Вот это будет действительно экономией времени. Это, а не ваши позеры, которые самые опасные проблемы перекидывают с больной головы на здоровую! – вызверился Илья. – У нас даже приемных боксов нет для таких случаев! Если бы хотя бы одну не удалось деактивировать, она бы сожгла половину госпиталя!.. Вы этого добиваетесь, Ваттон? Или чего-то еще, о чем я не в курсе?

– Вы отлично знали, на что шли, Илья, – по голосу Иргони Ваттона ничего нельзя было разобрать. – Этот разговор просто смешон. Я горю желанием посмотреть на вашу жалобу. В которой, видимо, будет указано примерно следующее: нам привезли раненых с боевыми имплантами, а мы не хотели их брать, потому что страшно и можно покалечиться. Вам не смешно?

– Еще раз повторяю: «Вереск» не приспособлен к приему таких раненых, – медленно произнес Илья. – У нас в этот раз четко оговорены условия конфликта, и ни «лады», ни им подобные бойцы в этих условиях не указаны.

– Это война…

– Я сам знаю, что это война, но есть соглашение, и госпиталь комплектовался по этому соглашению! – гаркнул Илья так, что стоящий рядом с дверью его комнаты Саша, один из младших врачей, испуганно пригнулся. – Если введены дополнительные пункты, комплектуйте «Вереск» по правилам, а не тащите «лад» в незащищенный госпиталь!!! Почему меня не информировали, Ваттон?

– Меня тоже не информировали.

– Правильно, потому что у вас большой комплекс и боксы есть в этой модели изначально! Они стационарные! А у нас обычные приемные шлюзы и ничего больше!!!

– Надо понимать, что «лад» вы брать отказываетесь? – В голосе Ваттона зазвучало ехидство. – В таком случае жалобу подадим мы. Причем сегодня же. И эта жалоба, поверьте, будет не чета вашей.

– Мы не отказывались никого брать, – поддержкой Илье был одобрительный ропот голосов из коридора – когда это, мол, мы отказывались?! – Но мы требуем обеспечить безопасность. И «поле» – чтобы мы знали, кого и в каком состоянии мы везем. У нас разумные требования, Ваттон, не надо переворачивать все с ног на голову. Решение все равно будет не за вами!

– Вы получите завтра четыре приемных бокса с высокой степенью защиты и дополнительное оборудование, – неприязненно ответил Ваттон. – Но учтите, Илья, – еще одна подобная наглость, и я действительно подам на вас жалобу. Но уже по методам ведения внутренней работы. И – о вашей компетентности.

– Забота о безопасности моих же сотрудников – признак моей некомпетентности? – ядовито спросил Илья. – Замечательно. Подавайте жалобу, Ваттон. Подавайте. Не вы первый, не вы последний. Посмотрим, что вам ответят.

– Дадите повод – подам, – предупредил тот в ответ. – Всего хорошего.

* * *

С тем, что Ваттон – феерический мерзавец, в тот раз были согласны все.

Иргони Ваттон, как выяснилось, был каким-то негласным образом причислен к элите, к сливкам общества, к лучшим из лучших. Он был признан и уважаем, к нему прислушивались даже те, кто стоял выше; он всегда был окружен эскортом почитателей и лизоблюдов, ловящих каждое его слово. Властями Ваттон тоже был обласкан по самое не балуйся, потому что в мире, откуда он был родом, Ваттон занимал какую-то довольно высокую ступень еще и по родовой линии, а с этой линией власти конклава предпочитали не ссориться… Словом, обычная ситуация, в которой карьерист и подонок, пусть и с неплохими руками и головой, «пробивается в люди», совершенно не считаясь с этими самыми людьми. «Блестящий врач», «отличный специалист», «множество великолепно выполненных работ», «потрясающее чутье и феноменальные результаты». Элита. Признанная, авторитетная элита.

Илья же всю свою жизнь, сколько себя помнил, находился к этой элите в оппозиции. Такие люди, как Илья – это всегда очень неудобные элите люди. Во-первых, Илья не хотел и не мог молчать: если он видел какую-то лажу, которую элита творила, он всегда эту лажу озвучивал, причем довольно громко. Во-вторых, Илья с элитой по мере сил боролся – зачастую в ущерб себе. Тех же Кира, Ита и Скрипача он взял сначала исключительно в пику Ваттону, им отказавшему, и лишь потом понял, что случайно вытащил выигрышный билет – ребята оказались для госпиталя «полезным приобретением». Госпиталь, конечно, потерял в деньгах, но зато запросто мог выиграть по ним в будущем: если удастся подготовить новых специалистов, то будет и премия, и хорошая надбавка. В-третьих, Илья элиту не любил и при малейшей возможности «наступал этим гадам на хвост», где получалось. Элита огрызалась, но поделать ничего толком не могла – Илья и так занимал одну из самых низких должностей, которые мог занять врач его категории, и сделать с ним что-то, чтобы стало еще хуже, было весьма затруднительно.

Разве что убить… но убить, даже имея возможность, далеко не так просто, как хотелось бы, особенно, если убиваемый на виду и если законы не позволяют свернуть ему шею безнаказанно.

– Крепко ты им насолил, – заметил Кир через пару дней, когда они снова стояли в приемном шлюзе. Шлюз теперь был снабжен двумя уровнями защиты, и все чувствовали себя увереннее, чем раньше. – Нехило он взбесился тогда, этот Ваттон.

– Я им еще больше насолю, как «в поле» пойдем, – хмыкнул Илья. – Ты водишь хорошо?

– Не жалуюсь. Но солнце с психом водят лучше.

– Кто водит лучше? – не понял Илья.

– Ит и Скрипач, – пояснил Кир. – Это я их так, по-домашнему… приласкал.

Илья усмехнулся.

– Хорошая семья у вас, – заметил он. – С женой их дружишь?

– Мы вместе живем, – Кир улыбнулся.

– Это как так? – удивился Илья.

– Ну, получилось так. Мне как раз кажется, что так правильнее, чем по отдельности двумя домами, – признался Кир. – Она у нас замечательная. Я себе вообще не представляю, что можно отдельно жить. Зачем?..

– Красивая? – поинтересовался Илья.

– Умная, – спокойно ответил Кир. – Она у нас с Терры-ноль, ни много ни мало.

– Ничего себе! – Илья посмотрел на Кир с интересом. – Во как у вас все закручено… Ну а внешне-то она все-таки как?

– Нормальная, симпатичная, – пожал плечами Кир. – Не красавица, как у вас, людей, положено…

– У кого это так положено? – удивился Илья.

– Ох… ладно, неважно. В общем, симпатичная женщина. Попроси ребят, покажут.

– Ну вот еще, не буду я просить, – отмахнулся Илья. – И нормально у вас с ней?

– Да я за нее убью, – Кир снял налобник и потер висок. – Любят, Илюш, не за красоту, а за душу. Сам понимаешь.

– Ну, это кто как, – передернул плечами тот. – О, «стрелы»! Сейчас опять будет кваканье про статус, мать их за ногу…

* * *

«Лады» теперь появлялись часто. Спустя несколько дней, как выдалось свободное время, Саиш объяснил, что к чему, и всех от этого объяснения передернуло – правда оказалась простой, как веник, и от этого особенно горькой и страшной.

«Лады» были – все лишь жены. Жены тех, кто уже погиб тут. Саиш рассказал, что стать «ладой» женщина могла только в том случае, если у нее есть хотя бы двое уже взрослых детей и она имела подтвержденную верность мужу и муж погиб. Семье после «лады» доставалась компенсация, которая была настолько мала, что служила в большей степени символом, чем помощью.

После смерти мужа будущая «лада» подавала прошение. Месяц его рассматривали, и если все было соблюдено, женщина получала доступ к службе. На службе она проходила обучение, длившееся два месяца, а потом – подвергала свое тело многочисленным модификациям и имплантации. Назад пути у нее уже не было: модификации калечили тело так, что жить без части имплантов «лада» уже просто не могла. После «лада» продолжала учиться и требовать назначения в тот мир, в котором погиб ее муж. И только так. Весь смысл этих действий сводился лишь к одному: уйти на тот свет там же, где любимый, и при этом постараться уничтожить его врага. Еще «лада» могла поставить себе знак «рок» – своего рода печать, говорящую о том, что эта «лада» отказывается от любой помощи. Если стоит «рок», помощь оказывать нельзя, нужно «отпускать». Сразу же. Таково правило.

– Зачем? – горестно спросил Скрипач, когда Саиш рассказал им про обычаи конгломерата и про несчастных женщин. – Господи, вот сколько лет живем, вот вроде бы на все насмотрелись, но я все равно не понимаю – зачем они это делают?! Ну черт-те что… Молодые, красивые женщины, и вот такое творить…

– Слушай, ты отлично понимаешь, почему очень и очень многие такое творят, – печально ответил ему Фэб. Саиш согласно кивнул. – И сам ты тоже, смею заметить, насколько я знаю, тоже такое творил, и даже не такое.

– Я был идиотом, и это меня нисколько не оправдывает, – огрызнулся Скрипач. – И потом, я на себе всякие знаки не рисовал и убивать себя окружающим не приказывал. Этот их «рок» противоречит закону в данном случае. Понимаешь, Саиш?

– Закону – чьему? Официалки? А они из Свободных и чихать хотели на закон. И кстати, – он понизил голос, – уж не знаю, из-за чего именно тут сыр-бор, но я в этом конфликте болею не за официалку.

– Мы тоже, – вставил Ит.

– Так что будем лечить «лад», – резюмировал Саиш. – Может, это и кажется неправильным, но воюют они за правильную сторону. Так что… в наших интересах, чтобы они были в строю, а не в могиле.

* * *

Что такое «лада» в бою, они поняли через несколько дней, когда Илья взял их с собой «в поле», чтобы поднатаскать на поиск. По идее, это было против правил, потому что поиском всегда занимались самые опытные врачи, которые, например, могли в долю секунды взять с визуала все данные и выдать правильную оценку состояния. Обычно «в поле» выпускали именно их, но у Ильи по любому вопросу было, конечно, свое мнение.

– Будете ходить, – приказал он. – Не всегда, через раз. Оценку делаете правильно, но медленно, а мне надо, чтобы вы за год практики ее брали секунды за три. Сейчас безобразно много, по полминуты. Никуда не годится.

Фэб с ним был целиком и полностью согласен. Он до этого ходил вместе с Ильей и Саишем в поиск (подтверждал статус) и тоже считал, что новичков надо натаскивать, причем не в теории, а практически.

– Так, хорошие мои, две минуты на инструктаж, – сказал он перед первым поиском. – Самим никого не подбирать, звать или меня, или Илью, или Саиша. Олле с Заразой сегодня не идут, поэтому ты, Кир, летишь один, а вы оба берете машину на двоих…

– Чур, веду я, – вызвался Скрипач.

– Хорошо, ведешь ты. Так, теперь дальше. Учтите, там одновременно с нами будут ученые, не знаю чьи, и «сфинксы», которые тоже придут на сбор. К ученым близко не подходить. Со «сфинксами» не спорить.

– Спорить мы не будем, а если рядом с учеными кто-то лежит еще живой? – спросил Ит.

– Зовете нас, – тут же ответил Фэб. – Теперь важное. Предельная осторожность! На любую броню – один запрос, только один! И никакой самодеятельности, понятно? Рыжий, Ит, я вас знаю, поганцев, лучше, чем вы себя сами знаете, поэтому…

– Фэб, они давно выросли, – напомнил Кир. Ит усмехнулся. – Они старше тебя, если ты не забыл.

– Ты тоже в некотором смысле старше меня, но в данном случае у меня на порядок больше опыта, – спокойно ответил Фэб. – И если я что-то говорю, то я это делаю не просто так. К тебе, Кирушка, это относится в первую очередь, ты у нас резвый порой не в меру, а это в данном случае чревато большими последствиями.

– Может, я и резвый, но я не идиот, – хмыкнул Кир. – На рожон не полезу. Не бойся.

– Хотел бы я не бояться… вы все поняли?

– Поняли, поняли, – покивал Ит. – Ладно, начальник, командуй. Рыжий, ты только на первых порах хотя бы не летай как чокнутый, а то устроишь тут Херсонес-два, и собирай потом кости по буеракам…

* * *

Зимы в портале не было.

В первом слое темпоральной капсулы и вокруг самой капсулы стояла зима, снежная, холодная; летел ветер над Финским заливом, и невозможно было понять, где кончается небо и где начинается бескрайнее ледяное поле, освещенное прозрачным зимним солнцем. На Лубенском тоже была зима, озеро давно и прочно сковало; по берегам стояла вмерзшая в лед сухая побелевшая осока, и деревья на берегах тонули в снегу. Единственный зимник вел только к домику лесника, стоящему в полукилометре от озера, а дальше был только лес и снег, который спрятал под собой сейчас все и вся.

В портале зимы не было, потому что зиму давно сожгли.

Когда «стрелы» прошли во вторую зону, Скрипач от удивления даже притормозил машину – такого никто из них увидеть не ожидал.

Перед ними лежало черное поле, окруженное низкой белой стеной. Белая стена – это был снег, видимый в первом слое темпоральной капсулы, но сам портал, идеальный круг четыре километра в диаметре, был виден как черное, выжженное дотла пятно.

– Офонареть, – прошептал Кир. – Ничего себе…

– То ли еще будет, – хмыкнул Илья. – Народ, вправо. Вон маяк, нам к нему.

Маяк – столб яркого оранжевого света, идущий из какого-то неведомого источника в низкое темное небо – действительно находился справа, где-то в километре от входа в капсулу. Когда подошли ближе, увидели, что вокруг источника света суетятся какие-то люди – они спешно доставали из многочисленных кофров аппаратуру и расходились в разные стороны.

– Ученые, официалка, – пробормотал Илья. – Так, ясно, кто у нас в гостях сегодня ожидается… О, вон и «сфинксы» пожаловали.

Через проход сейчас пролетели на хорошей скорости еще восемь «стрел» и тоже направились к источнику света.

Маяком, как понял Ит, служил брошенный прямо на землю фрагмент обшивки какого-то корабля, непонятно к чему подключенный. «Стрелы» притормозили рядом, с одной из них спрыгнул человек и направился прямиком к Илье.

– Сидеть тут, – приказал Илья, тоже соскакивая со своей «стрелы» на землю. – Как начнем, позову.

Вернулся он через минуту, забрался обратно на «стрелу» и приказал:

– Влево, до точки 18, это репер. Дальше – четыре квадрата вправо, до стены, и назад, до точки 24. Биосканеры включать с интервалом тридцать секунд. Поехали. Наша градация от 2/8 и выше. На все другие градации вызывать «сфинксов». Кир, Ит, Скрипач. «Не больно» делать всем, вне зависимости от градации.

…Для человека, или не для человека, неважно, до этого никогда с подобным не сталкивавшегося, то, что творилось сейчас в портале, было бы больше всего похоже, наверное, на ад. От земли поднимался жар, ощутимый даже через универсальный комбез; и было ясно, что еще час назад, а может, и меньше, эта земля горела. Не в переносном, а в буквальном смысле этого слова.

– Квинта, – пробормотал Скрипач. – Но даже там было как-то… скромнее.

– Угу, – ответил из-за его плеча Ит. – Опустись пониже и медленнее давай. Что там слева?

Слева лежала перекореженная антигравитационная платформа, которая сейчас была больше всего похожа на огромный лист бумаги графитного цвета, который сжала, а потом отпустила чья-то неведомая огромная рука. Посередине платформы зияла прожженная дыра диаметром больше метра, и по ее краям до сих пор змеились тонкие зеленые разряды – генератор все еще работал и стремился поднять платформу в воздух. Неподалеку от платформы они увидели первое тело – но, к сожалению, от бойца почти ничего не осталось. Ит вызвал броню – пришел ответ, что смерть наступила больше сорока минут назад. Скрипач, как учил Илья, скинул рядом с телом поплавок-маркер – световой проблесковый маяк, который тут же принялся мигать попеременно белым и зеленым. Теперь погибшего заберут чистильщики…

Следующее тело нашли еще через минуту, тут защита и броня вообще молчали, но ничего удивительного в этом не было – когни, которого они нашли, чьим-то выстрелом развалило практически ровно надвое, и умер он, по всей видимости, мгновенно, даже не успев понять, что умирает. Еще один поплавок-маркер, и дальше…

А дальше они увидели целую груду тел, больше десятка, причем тела эти оказались почему-то навалены друг на друга и сейчас представляли собой нечто невообразимое и анализу трудно поддающееся.

– Так, зовем старших, – Ит обернулся.

– Давай попробуем посмотреть тех, что сверху, – предложил Скрипач.

– Ага, посмотрим. Ты Илью вызвал?

– Сразу же. Сейчас будут…

Первая же броня выдала – «пострадавший жив» и выкинула визуал.

– Ну? – спросил Скрипач.

– 1/11, – Ит присмотрелся. – Кажется…

Рядом притормозила еще одна «стрела» – на ней сидел Фэб.

– 1/8, берем, – приказал он. – Саиш, ты свободен?

– Сейчас буду. Народ, давайте быстрее!

– Резерва сколько?

– У нас осталось восемь мест.

– Понял.

– Ит, рыжий, верхнего грузите, – приказал Саиш. – Не себе, ко мне давайте. Я не тороплюсь, тут запас по времени хороший есть… Дальше!

Сейчас они взять могли шестерых. Если Илья не нашел никого, то он возьмет еще двоих. Восемь. Максимум для «Вереска». Большая тут сегодня была операция… если, конечно, у кого-то повернется язык назвать операцией бойню, в которой народ, считай, идет стенка на стенку.

– Это не война, – сказал Скрипач беззвучно. – Это хрен знает что.

– Разговорчики прекратить, – тоже беззвучно ответил ему Илья. – Давайте попробуем разобрать это все, – он махнул рукой в сторону кучи. – Только осторожно, ребята.

– Лимит времени пятнадцать минут, – предупредил кто-то по связи. – «Вереск», что у вас?

– Пока не комплект, берем еще, – отозвался Илья. – Во, блин, а! Ну-ка, кто посильнее-то… Кир, ты где?

– У меня 1/9, везу, буду через пять минут, – ответил Кир.

– Молодец, только резче давай, поторопись. Ит, рыжий! А ну, втроем, взяли!

За несколько минут кое-как разобрали тела – четверо были живы, остальные шестеро мертвы. Внизу обнаружилась причина: под грудой тел лежала мертвая «лада»…

– Во как она их собрала, а! – восхитился Илья. – Убила, потом этими вот прикрывалась. Дорого себя отдала. По правилам.

По правилам? Хороши правила, нечего сказать. Одна женщина, пусть даже и с боевыми имплантами, и десяток «оппонентов», шестерых из которых она забрала с собой. Оппоненты тоже были не безоружны, но даже умирающая, «лада» не отступила и не сдала позицию, которую занимала, ни на метр. Когда на нее с трех сторон пошли гермо, причем явно в «берсерке», она сумела достать и их тоже, все трое официалов были мертвы. Судя по всему, она действительно пыталась прикрываться их телами – конечно, это не спасло, но она, кажется, и не думала о спасении.

Скрипач поставил рядом с телами поплавки – в чернеющее небо пошли сигналы. Секунду постоял, глядя на мертвую «ладу», потом подошел к ней, дезактивировал маску и закрыл женщине глаза.

– Не смотри ты на это все больше, – прошептал он. – Доброй тебе дороги…

Ит в это время заводил капсулу с одним из живых на «стрелу» – судя по броне, это был кто-то из Официальной. Повезло парню, очень повезло: отбито легкое, переломаны ребра, перебиты и сильно обожжены ноги, плюс ко всему «лада» его успела долбануть по голове, да так, что швы на черепе, кажется, разошлись… но он жив, а через месяц будет здоров полностью.

Вполне возможно, он даже еще вернется сюда, на это поле. И снова станет участником этой бессмысленной и беспощадной игры, не им придуманной, и невесть для чего нужной. Кому, а ему – ненужной точно.

Хотя как знать.

Все может быть.

– Ит, бери этого… а, уже взял? Правильно. И вон того забросьте к себе, который 1/10. Все, у нас комплект. «Сфинкс», мы уходим, – Илья запрыгнул на свою «стрелу». – Парни, быстро, быстро, быстро! Время!!!

* * *

Сутки после сбора получились изматывающими и суматошными. Удалось взять шестнадцать раненых, больше половины – сложных; день получился «человеческий», среди раненых в этот раз не было ни одного нэгаши, ни одного когни. Одну «ладу» с термическим поражением потеряли, потом «ушел» еще один человек, на этот раз мужчина, официал, явно из командного состава; остальных удалось вывести. Илья дал запрос на корабль – ему сообщили, что корабль будет, но непонятно когда. То ли через восемь часов, то ли через двенадцать: большие заварушки на двух других порталах, все транспорты тотально заняты, ждите. Илья отрубил связь и длинно витиевато выругался – он хотел дать своему персоналу отдохнуть после сложных суток, а какой может быть отдых, когда в госпитале четырнадцать тяжелых больных на шестнадцать врачей? На каждый подобный случай полагалось ставить двоих специалистов, и это только на отслеживание. Не считая бригады из четырех хирургов, которая обязана быть наготове и в любую минуту начать работать.

– Стимуляторы пока не жрать, – распорядился Илья. – Младшие, ко мне на инструктаж, будете следить. Саиш, Фэб, Виталий, Олле, Зараза, работаем полуторные смены. Саша, идешь к старшим, в красной зоне делать что-то только по приказу…

Саша был стажером, через год ему должны были подтвердить статус старшего полевого хирурга. Ит и Скрипач ему тихо завидовали – руки у Саши были просто золотые, а еще у него оказалось поистине феноменальное чутье, собственно, поэтому Илья его и взял. Было, однако, у Саши одно качество, которое ему мешало: робость. Например, он, знающий ответ на какой-то вопрос, мог мяться, краснеть и молчать, как партизан на допросе, – потому что проклятая робость снова взяла верх и над логикой, и над разумом.

– Идиот, – емко и коротко характеризовал своего сотрудника Илья. – Мямля. Ничего, я из тебя это выбью. Увидишь.

Руслана, Кира, Ита, Скрипача и Генку – младших – Илья поставил на «следилки». Не сказать, что реаниматологи были этим сильно довольны: Дослав и Поль тут же вызвали Илью и стали допрашивать, с какой целью «эти тут будут ошиваться»?

Реаниматологов младшие врачи побаивались, и небезосновательно. От Василия, например, могло за малейшую ошибку прилететь так, что даже ругань Ильи казалась небесной музыкой. Кир, которому досталось первому, потом потихоньку рассказал Фэбу, что ему, кажется, с детства не было настолько стыдно и неловко: ведь досталось хоть и за дело, но за совсем пустяшное, и можно было, наверное, не ругать, а просто объяснить.

– Кир, ты больному руку вывихнул, – строго ответил Фэб тогда. – Это не пустяк. Это дополнительная травма.

– А как мне его было выдрать из той хрени, которую я с него снимал? – рассердился Кир. – Зажало же намертво! Невозможно было вытащить, не вывихнув!

– Им ты это все равно не докажешь, – вздохнул Фэб. – Но впредь постарайся поаккуратнее.

– Постараюсь, – недовольно ответил Кир. – Но им-то чем мешала эта рука? Вообще без рук, без ног привозим, а они…

– Кир, пойми. Все они четверо – и Поль, и Вася, и Дослав, и Руби – делают сложную и трудную работу, им нужно будет передавать больных дальше, и они отвечают перед другими врачами, которые этих больных примут. Отвечают – за все. За малейшую царапину. Данные парня, которому ты вывихнул руку, идут в систему с момента ранения. И на этапе «госпиталь – госпиталь» появляется новая травма. Понимаешь? Которой не было при поступлении. Как ты думаешь, с кого спросят? С тебя? Как бы не так. С Ильи, с нас и с них. И за твой промах будешь отчитываться не ты, а мы. Все мы.

– Валите все на меня, – попросил Кир. – Ну, виноват. Торопился очень.

– Понимаю, – Фэб усмехнулся. – Ничего, бывает. Но все равно, давай осторожнее.

– Попробую…

* * *

По сути дела, пятеро младших врачей сейчас работали, как дублирующее звено. Делать им было особенно нечего, шататься по «углам» Дослав им категорически запретил, поэтому они сидели сейчас в «вошегонке» и впустую пялились на визуалы, числом четырнадцать. После суток ужасно хотелось спать, а бессмысленное сидение и ничегонеделание раздражало все больше.

– Не понимаю, – недовольно произнес Скрипач на четвертом часу. – Зачем Илья нас сюда отправил? В «углах» одиннадцать душ, куда больше? И потом, какой от нас тут толк, спрашивается? Зачем мы сидим?

– Потому что так положено. В армии вопросы задавать не принято, – ехидно напомнил Ит. – Зачем-то сидим, как видишь. И потом, там не одиннадцать человек, первая полуторка спит во второй «вошегонке».

– Мы тоже могли бы спать, – огрызнулся Генка. Он был самый молодой и, пожалуй, самый прямодушный из младших врачей. Руслан, впрочем, тоже порой грешил прямодушием так, что его хотелось стукнуть чем-то тяжелым, чтобы он заткнулся.

– Спроси у Поля, отпустит он тебя спать или нет, – Кир хмыкнул.

– Ага, спасибо. Мне жить хочется, «спроси», – проворчал Генка. – Его, пожалуй, спросишь.

– Да ладно вам, – миролюбиво заметил Ит. Потянулся, хрустнул суставами. – Сидим себе и сидим. Плохо, что ли?

– Это ты можешь по трое суток не спать, гермо, – огрызнулся Руслан. – Другие, знаешь ли, иногда и отдохнуть хотят.

– Ты знал, на что подписываешься, – пожал плечами Ит. – И потом, я тоже не фанат не спать по трое суток. Я вообще спать люблю.

– Это точно, – хмыкнул Кир. – Зря вы о нем плохо думаете, мужики. Ему волю дай, так его вообще не разбудишь.

– Ага, именно поэтому он каждое утро по крыше бегает, – ехидно заметил Генка. – Ит, спишь на бегу, что ли?

– Угу, досыпаю, – Ит зевнул. – Скъ`хара, вот зачем ты меня сдал? Все бы думали, что я…

– Первая «вошегонка», чем заняты? – вопросил недовольный голос Василия по общей связи. – Кир, Руслан, через полчаса в третий «угол», на плановую. Ит, Скрипач к Илье, бегом. Гена, сиди дальше, отслеживай.

– А можно стимулятор? – попросил Генка. – Глаза слипаются.

– Ну, прими, – сжалился Василий. – Но лучше б ты просто кофе выпил. Есть кофе у тебя?

– Нету, откуда, – горестно ответил Генка. – Запрещено же…

– Кому запрещено, а кому разрешено, – хмыкнул Василий. – Сходи в комнату мою, там есть. Но быстро. Не тяни.

– Спасибо!

…Илья сидел у себя. Когда они пришли, он поспешно надиктовывал какое-то сообщение для общей сети. Махнул рукой Иту и Скрипачу – помолчите, мол, пока; закончил диктовку, отправил, потом выключил систему.

– Дверь закройте, – приказал он.

Скрипач движением руки поднял мембрану двери.

– Так… вы же у меня агенты бывшие, да? А ну-ка, есть тут следящее что-нибудь?

Ит и Скрипач недоуменно переглянулись.

– Не понял, – недоуменно сказал Ит.

– Комнату мою проверьте, блин!

* * *

– Значит, так, – начал Илья вполголоса, когда они сообщили, что известных им следящих систем в комнате нет. – Очнулась вторая «лада». Требует священника, убедить ее в том, что она вне опасности, мы не смогли. Ребята, я вас позвал не просто так, как вы догадались. Вся эта афера мне очень не нравится, локальные точки, подобные этой, мы работали и раньше, но тут творится какая-то хрень, и я хочу знать, во что нас всех втравили.

– Но при чем тут мы и «лада»? – удивился Скрипач.

– При том, что она может многое знать, – Илья тяжело глянул на Скрипача. – О происходящем снаружи в том числе. И я бы хотел, чтобы вы…

– Подожди, – попросил Ит. – О происходящем снаружи мы и так отлично знаем. Идет противостояние Официальной службы и Свободных. Тут обнаружены порталы, которые…

– Ты мне в уши-то не дуй, «противостояние», – перебил его Илья. – Рыжий вон правильно ляпнул: это ни хрена не война. В поле, Скрипач, я попросил тебя заткнуться, но тут могу сказать – а ты прав. Это действительно не война, это какая-то адова чертовщина! И если вы хоть что-то соображаете оба…

– Илья, мы соображаем, – Ит нахмурился. – Мы соображаем гораздо больше, чем ты можешь себе представить и чем мы имеем право рассказать. Нам тоже категорически не нравится то, что происходит, но я считаю и, думаю, рыжий меня поддержит, что мы не сможем сделать какие-то выводы, даже если эта «лада» нам что-то сообщит.

Илья неподвижно и тяжело смотрел на них, ничего не говоря.

– Илья, ну правда, – первым нарушил затянувшееся недоброе молчание Скрипач. – Ну, хорошо. Допустим, она что-то расскажет. И… что?

– Это первый конфликт, Скрипач, в который я попадаю… вот так, – тихо произнес Илья. – За четыреста лет я впервые чувствую, что хочу воевать на стороне тех, кто прав. Раньше мне было все равно, потому что всегда, понимаете, всегда обе стороны были правы по-своему. И жаль мне было в одинаковой степени и одних, и других. А сейчас… и мои люди, и моя Санкт-Рена, и сам я оказываемся перед очень нехорошим выбором. Я чувствую, что больше нельзя так, как раньше, оставаться в стороне. Это вы понимаете?

– Еще бы, – невесело усмехнулся Скрипач. – Ты ведь сам из Русского Сонма, Илья. Вот ты и чувствуешь… то же, что и все остальные.

– Не все, – покачал головой Ит. – Если бы все, это остановили бы очень быстро. Я… ладно. Илья, я дам тебе почитать мои работы по Русскому Сонму, хорошо? У меня их много. Сначала ты почитаешь, а потом поговорим.

– Во как даже, – удивился Илья. – Рауф, и по Сонму. И жена у вас Терры-ноль…

– И Официальная поставила нас перед выбором – либо наниматься в Санкт-Рену, либо оказаться в тюрьме, – закончил Ит. – И в заложниках мы провели восемьдесят лет. Илья, пойми, пожалуйста, ты сейчас говоришь о вещах, которые мы… в истоке которых мы были. Потом расскажем, хорошо? А сейчас я сделаю то, ради чего ты нас вызвал. Что от меня требуется?

– Исповедь, если я ее правильно понял. Вот только мужиков они стесняются, не принято у них женщинам много с посторонними мужчинами общаться. Хотя ты гермо, может, и получится чего.

– Судя по тому, как они лихо разбираются с гермо, ничего хорошего из этого не получится, – Ит задумался. – Слушайте, а у меня есть мысль! Если они стесняются мужиков и если им не сильно нравятся рауф… Илюш, у меня есть женская метаморфоза.

– Чего у тебя есть? – не понял тот.

– Метаморфозы у нас есть. Женские, – пояснил Скрипач. – Мы ж в агентуре кем только ни скакали. Бабами в том числе. Женщины же она не будет стесняться?

Илья с большим сомнением посмотрел на них.

– Показать можете? – с недоверием спросил он.

– Рыжий, корректируй, если что-то не так.

* * *

Найф, свою женскую метаморфозу, Ит сейчас сделал максимально похожей на Джессику, этот образ показался ему для задуманного наилучшим. Собственно, Найф и Джессика были в принципе похожими, но у Найф, на взгляд Ита, был слишком меланхоличный характер, а сейчас нужно было что-то такое… более душевное и домашнее. Илья метаморфозу одобрил – до этого он с метаморфами дела не имел, но читал о них много, и полученный результат ему понравился.

– Хорошая деваха, – покивал он. – Вот только… Ит, надо ей одежду какую-то. А то в комбезе она как-то не очень смотрится.

– Сам вижу, – кивнул Ит. – Но одежду взять неоткуда. У нас есть только джинсы, рубашки и куртки.

– Рыжий, сбегай к Виталию, позови его, – приказал Илья. – Может, у него чего отыщется.

– У Виталия? – с большим сомнением спросил Скрипач.

– Ага. Он в свои отпуска мотается на базовые корабли и форсит там перед бабами. Поэтому шмотки у него есть самые разные.

– Они мужские и слишком большого размера, – хмыкнул Скрипач. – А Найф у нас девушка хрупкая.

– Разберемся.

– Он не на операции случайно?

– Случайно нет, – Илья вывел визуал. – Он случайно в туалете. Я его уже вызвал. Все, не беги, сказал, уже не надо! Сам придет.

Виталий подошел через пять минут и принес с собой чемоданчик с вещами. Увидев Найф, восхищенно присвистнул, обошел ее кругом и попробовал ткнуть пальцем в грудь, за что тут же получил от Ита увесистый шлепок по руке.

– Но-но, – раздраженно произнесла Найф. – Полегче, приятель.

– Я только хотел проверить, настоящая или нет.

– Настоящая, не сомневайся, – Найф рассердилась. – На стриптиз не рассчитывай. Что у тебя есть из шмоток?

– Так… – Виталий открыл чемоданчик. – Есть кардиган длинный, есть пара рубашек, которые в принципе сойдут.

– А вот это чего? – с интересом спросил Скрипач, выуживая из чемодана какую-то тряпку.

– Это Виталя у нас мускулатуру подчеркивает, – заржал Илья. – Рубашка такая, да?

– Да, – неприязненно ответил врач.

– Спокойно, не кипятись. Ит, ну чего?

– Вот эта как раз подойдет, она облегающая, видно, что девушка не поддельная и не ряженная, – Ит задумался. – И кардиган – сверху. Получится вполне пристойно.

– И берцы, – захихикал Скрипач. – Видок, блин…

– Ты можешь что-то еще предложить? – зло спросил Ит. – Уже десять минут потеряли, между прочим.

Он быстро переоделся – вещи оказались отменного качества, из натуральных тканей. Только бы не испортить, чужое ведь. И чего Илья смеется? У каждого свои слабости. Ну, любит Виталий принарядиться, так что ж теперь, презирать его за это, что ли?

– Во, слушай, платок возьми, – посоветовал Виталий. – На шею завяжи.

– Лучше на плечи, – тут же сообразил Ит. – Илюш, подправь мне статус, ты же имеешь право. Напиши женский пол и имя «Найф». Мне ведь придется ей подтвердить.

– Ага, сейчас сделаю. Все, иди. И помни про то, о чем мы говорили.

– Помню, помню…

* * *

– …я не знала, что женщины тоже… вот так…

– У меня в этом же госпитале работают муж и брат, – Найф сидела в изолированном боксе рядом с реанимационным блоком.

– А если с ними случится что-то, вы… – женщина, лежавшая в блоке, слабо шевельнулась. – Что сделаете вы?

Найф задумалась, но лишь на секунду.

– Я буду продолжать делать то, что делаю, – твердо сказала она. – Если Богу угодно, чтобы я выполняла свой труд, то я буду его выполнять. И если с ними что-то случится, это не будет поводом опустить руки и сдаться… для меня.

– А кем вы… тут работаете?

– Я младший врач, – Найф улыбнулась. – Получаю второе образование. Первое – свободное священство. В реставрационизме оно дозволено и мужчинам, и женщинам.

– Спасибо, что ответили… – женщина утомленно прикрыла глаза. – Простите, но я должна знать… обязана…

– Надеюсь, я сумела ответить, – Найф улыбнулась.

– Да, все правильно. Вы можете подтвердить ваш статус?

– Конечно.

Пока женщина изучала сплетение световых линий, окутавших ладонь Найф, та исподтишка рассматривала ее. Как и все «рыбы», эта женщина была крупной, но в то же время в ней не было ни капли угловатости. Очень гармоничное, какое-то канонически правильное тело – длинная шея, покатые плечи, полные руки (которые оказались после изъятия из них имплантов не такими уж и полными, честно говоря), красивая высокая грудь, тонкая талия, длинные ноги. Этой «ладе» сказочно повезло, просто сказочно. Во-первых, на ней оказалось меньше боевого «железа», чем на ее товарках, а во-вторых, ее оперировал сам Илья. «Лада» шла по разряду «шашлыков», выстрелом ей серьезно обожгло спину и ноги, а потом она угодила под атаку какого-то гермо в «берсерке», это-то ее и спасло – когда «лада» с располосованным левым боком рухнула на землю, гермо рванул дальше, не выясняя, добил он свою противницу или нет.

– Все правильно? – спросила Найф, когда женщина оторвалась от созерцания ее ладони.

– Да. Найф, вы можете меня выслушать?

– Конечно, Адана. Именно поэтому я здесь.

– Хорошо… Может быть, я не права, но когда мы оказались на острие, Вослав сказал, что должен отправиться отстаивать нашу жизнь.

– На острие? – немного удивилась Найф.

– Ну да, на острие. Весь Русский Сонм сейчас на острие, и если… если не мы, то кто его защитит? Он ушел… сюда. Как только у нас появилась такая возможность, он тут же ушел сюда, понимаете?

Найф кивнула.

– У нас не все признали, что это нужно… и что это правильно. – Женщина попыталась вздохнуть поглубже, но ничего не вышло, потому что дышала за нее сейчас частично система жизнеобеспечения. – Но власти… дали возможность тем, кто согласился с тезисом Свободных… поддержать их. Вослав и многие его друзья поддержали. Теперь и мы… поддержали тоже.

– Тезис Свободных? – переспросила Найф.

– Вы никогда о нем не слышали? Ну, есть такая планета, Терра-ноль, и никто не знает, где она. И не должен знать, – женщина перевела дыхание, затем продолжила: – Если ее разрушат, то всему Русскому Сонму придет конец. И эта вот война… Официальной зачем-то надо разрушить Русский Сонм, а мы не хотим, чтобы нас разрушали.

Испорченный телефон, подумала Найф. Интересно, из каких рук планета, с которой родом Адана, получила эту искаженную информацию? Кто таким хитрым образом сумел связать Терру-ноль со всем остальным Сонмом, ведь она связана совершенно не так, но сейчас, увы, нет времени на лекции, да и обстоятельства не те.

– Вослав пошел воевать, – Адана вдруг всхлипнула, и Найф поняла, что говорить ей об этом очень и очень больно. – Потом… мне сообщили, что… что его нет больше. Он погиб почти сразу, как попал… сюда… и я… Дочь и сын так просили, чтобы я этого не делала, но я решила… стать «ладой»… может быть, я была не права, не знаю… но ужасно, просто ужасно тяжко где-то внутри… Найф, так тосковать ведь неправильно, да? Вы ведь сказали уже, что надо бороться и делать дело… а если я не могу делать дело? Если я… я не хочу… если я…

Адана плакала, уже не скрываясь. Найф встала и осторожно погладила ее по волосам.

– Я не буду вам ничего говорить, – произнесла она беззвучно. – Потому что никто не решит за вас. Не имеет права. И… вам не нужно отпускать грехи, Адана, потому что греха за вами нет. Вы сделали то, что велела вам душа. Случайно остались живы.

– Я умру.

– Это покажет время. Сейчас… Адана, Бог зачем-то сохранил вам жизнь. Может быть, вы не закончили какой-то важный урок, я не знаю. Дальше все будет в вашей воле. Если вы захотите снова стать «ладой» и вернуться сюда – так и будет. Если захотите продолжить жить – будете жить.

Женщина смотрела Найф в глаза не отрываясь, и та сейчас чувствовала себя, как под рентгеном – даже малейшая ложь тут же откроется, и ни в коем случае нельзя, увы, сделать то, о чем просил Илья.

«Лада» и так сказала больше, чем могла…

– У вас очень красивое имя… Адана. Мне кажется, но я с ним, по-моему, знакома, – Найф задумалась. – Старинное имя?

– Да. Была такая святая. Но очень давно и не в нашем мире. Моя мама знает про нее больше, чем я.

– А что вам сказала мама, когда вы решили стать «ладой»? – осторожно спросила Найф.

– Ничего. Мы не говорили с ней больше.

– Знаете… – Найф улыбнулась. – Может быть, поэтому… Вернитесь домой и поговорите с мамой. А потом – все в воле Бога.

Часть II. Индукция

05. Санкт-Петербург – Сосновый Бор. Солнечный день

Кошек погрузили самыми последними, потому что пришлось ловить Тиму, который ездить не любил. Ромка, весь перемазавшись в пыли, с большим трудом извлек кота из-за дивана, а потом они втроем упихивали его в переноску – при этом Тима изображал то ли морскую звезду, то ли Иванушку-дурачка, он растопыривал лапы во все стороны, шипел, извивался и, по словам Ромки, «был готов в нас всех плюнуть».

– Уф… – тяжело вздохнула Джессика, когда дверцу переноски удалось закрыть. – Бертик, лучше бы вы взяли тогда собаку.

– Джесс, не сыпь мне соль на рану, – попросила Берта. – Тим, не ори! Да не ори ты, сказала!.. Его только Фэб хорошо умеет запихивать, у меня вечно проблемы.

– Фэб авторитетный, его все слушаются, – засмеялась Джессика. – Даже Ри, кажется.

– Иногда, – с сомнением произнесла Берта. – Джесс, там дом без лифта. Ты представляешь, какое это счастье?

– А чего хорошего в доме без лифта? – удивился Ромка. – Пешком ходить…

– На второй этаж, – парировала Берта. – Роман Игоревич, мне этот лифт заездил все мозги. Когда тебе в три ночи эта штуковина грохочет прямо в уши, к домам без лифта отношение меняется, знаешь ли.

– А, понятно, – протянул Ромка. – Ну тогда ладно. Живи без лифта. И без нас…

Он все еще сердился.

– Ром, тебе не пять лет, – напомнила Джессика.

– И даже не десять, – парировал сын. – И чего?

– Господи… ничего. В выходные увидимся, причем все вместе, – пообещала Джессика. – Ну или почти вместе.

– Ага, вместе. Без папы, – Ромка скривился. – Бегаете все черт-те где…

– С папой, – Джессика заговорщицки усмехнулась. – Фэб звонил. Папа в воскресенье будет наш.

Ромка недоверчиво посмотрел на нее, затем перевел взгляд на Берту.

– Правда-правда, – кивнула та. – Они договорились с Ильей. «Ветер» останется у госпиталя, и папа будет сутки с вами. А я вам как раз сниму квартиру, чтобы было где переночевать. Или гостиницу, если ты больше хочешь гостиницу.

Ромка издал беззвучный радостный вопль и повис у нее на шее.

– Ау… Рома, отпусти!.. Ты меня задушишь… Джесс, спаси… Рома, ты же взрослый парень…

– И это при том, что рядом стоит родная мать, – ехидно заметила Джессика. – Хотя бы раз в месяц обнял! Фигушки, мы уже взрослые. Это только Берту можно душить на радостях, да.

– Мам, ну ладно тебе, – отмахнулся Ромка. – Это я так. Хорохорюсь немножко. Нельзя, что ли?

– Да все тебе можно. Так, взяли котов и пошли. Ключи хозяйке я передам, – пообещала Джессика. – Бертик, поищи там двушку, пожалуйста. Чтобы можно было молодь и Мотыльков загнать в одну комнату спать, а самим буянить во второй. Найдешь?

– Найду, но вот про буянство не уверена, – Берта задумалась. – Ничего, разберемся. Настя тоже поедет?

– Если ее Римма отпустит, то поедет, – ответил вместо матери Ромка. Подхватил обе переноски, в которых мяукали рассерженные кошки, и они все направились к лифту.

– Последний раз эта пытка, – сказала Берта, когда двери с лязгом распахнулись. – Спасибо тебе, Господи.

– За что? – не понял Ромка.

– За идею переехать в Сосновый Бор, – пояснила она. – И почему мне это не пришло в голову раньше?

* * *

Дорога предстояла не очень дальняя, но и не близкая – полтора часа за рулем. Багажник машины сейчас был набит под завязку, Берта забрала все, что они перевезли в Питер два года назад: книги, ноутбуки, посуду, одежду. Переноски с котами пришлось поставить рядом с собой, и поездка теперь имела более чем оригинальное музыкальное сопровождение: радио с аккомпанементом двух разноголосых мявов, повыше и потоньше – Фишкиного, пониже и басистее – Тиминого. Тра-ля-ля – мау! Тру-лю-лю – миу! Дынц-дынц – мяяяяу! Тынц-тынц – моооооу! «Сегодня в Санкт-Петербурге ожидается солнечная погода…» – мееееу! «Затруднено движение на КАД…» – мииииия!

– Вы заткнетесь сегодня или нет? – безнадежно спросила Берта. – Ну сколько можно орать, а? Кисы, ну пожалуйста… ну я так врежусь в кого-нибудь…

Коты ее увещеваний слушать не пожелали. Берта знала – поорут полчаса и угомонятся, просто давно с ними никуда не ездили, вот и вся причина. Нервничают. Раньше, когда выбирались все вместе часто, коты вели себя иначе. И даже в шлейках ходили охотно, и на плечах у Кира с Фэбом ездили. А теперь – отвыкли. Пугаются и дичатся. Бедолаги…

– Вот приедем в новый дом, и все будет хорошо, – будет или нет, Берта не знала, но котам сейчас решила выдать позитивную версию. – Сначала выпущу, потом дам вам покушать…

При слове «покушать» Тима тут же смолк – покушать кот был большой любитель.

– Всем дам покушать, и Фишке, и Тимочке, – обещала Берта, прикидывая, как бы протиснуться между двумя фурами. – А потом ребята приедут, и если вы будете себя хорошо вести, мы вас погулять возьмем… или не возьмем, вдруг дождь будет, в дождь кисы не гуляют… куда ж ты прешься, тварь слепошарая! – Берта резко нажала на тормоз, переноски с кошками едва не слетели на пол. – Ну почему я не рыжий и не Ит? – пожаловалась она котам. – До сих пор боюсь водить машину. Летать не боюсь, а ездить боюсь. Глупость какая-то…

Через полчаса кошки и впрямь угомонились – видимо, поняли, что ори, не ори, все равно сейчас не выпустят. Машин на дороге стало поменьше, скорость увеличилась, но осторожная Берта предпочитала не гнать больше ста, да и машина была сильно перегружена. Ну его, риск этот.

…Когда ребята работали на «Скорой», они перевидали столько аварий, что сами, до этого водившие более чем смело, начали осторожничать. И ее приучили к осторожности. Конечно, от всего не убережешься, но лишних рисков на порядок меньше.

– Всякое бывает, – рассказывал Кир. – Едут себе люди на «жигуленке» каком-нибудь, тухлом и дряхлом, который девяносто в час не осилит, и на подарочек – на встречку фура вылетает. Водитель заснул. И у фуры кабина всмятку, и «жигуль» всмятку. Вот тебе и осторожность. Или, например, на пустой вроде бы дороге лоб в лоб – две машины. Причем обе – хорошие иномарки, за рулем и там, и там – трезвые люди. Обогнать решили. Одни – трактор, другие – грузовик. В результате имеется четыре трупа – тех, кто обгонял и кто рядом сидел, и пожизненная инвалидность у водителя грузовика, который с дороги слетел и перевернулся. Только трактору ничего не сделалось…

Таких случаев они могли рассказать множество, но суть сводилась к одному – если есть возможность не рисковать, то не рискуй. Вот Берта и не рисковала. По привычке.

Дорога тянулась сначала между полей, потом начался лес, уже облетевший, обнаженный. Немногим позже справа показался Финский залив, и Берта даже немного снизила скорость, чтобы посмотреть – настолько красивым и величественным оказалось зрелище. Залив был для них – живая история Сонма, и сейчас машина шла мимо этой истории, мимо старинных фортов, мимо каменистого берега, повидавшего неимоверно много, и величественный город стоял вдали под ноябрьским холодным солнцем…

– Скоро снег выпадет и море замерзнет, – проговорила Берта, – и будет лед. Как на Соде…

Самое начало ноября, впереди зима. И очень хочется верить, что эта зима не будет такой же холодной и одинокой, как прошлая.

– Я буду верить, – прошептала она. – Надо же мне во что-то верить.

* * *

Сначала она, конечно, поехала домой – точнее, в новую квартиру. Улица Ленинская, на которой эта квартира находилась, понравилась Берте сразу и безоговорочно: очень тихо, очень зелено, все нужные магазины под боком, две минуты ходу, а главное, рядом располагался чудесный парк. Да и вообще, город при первом знакомстве произвел на Берту странное впечатление – он был больше похож не на город, а на территорию огромного дома отдыха. Всюду сосны, полно цветов (первый раз она побывала тут летом), и совершенно поразительный морской воздух – залив был совсем рядом.

А еще… для Берты это, пожалуй, оказалось решающим моментом. Город словно находился вне времени и был каким-то невероятным образом связан с родной и недостижимой теперь Террой-ноль: гуляя по нему, она с огромным удивлением находила то, что найти нигде в этом мире в принципе не рассчитывала. Например, тут до сих пор были стенды с газетами, которые наклеивали каждый день – читайте, идущие мимо, вот вам свежие новости. На Терре-ноль такие стенды стояли на каждом углу… Потом она обнаружила старые трехэтажные дома и долго стояла перед ними – в родной Москве, в ее Москве, таких домиков было полно… В парке дорожки выложены обычной бетонной плиткой – дома, на бульваре, была такая же…

И – люди.

Люди поразили тогда больше всего, пожалуй. Не было в них этой нервной дерганности и озлобленности; они оказались доброжелательными и спокойными. И в Москве, и в Питере люди казались совершенно иными.

…Первым делом Берта выпустила кошек. Смелая Фишка тут же выбралась наружу и, подергивая хвостом, отправилась изучать жилье. Более робкий Тима несколько минут не решался выйти, но потом из переноски показалась его круглая мордаха.

– Давай-давай, – поторопила его Берта. – Осваивайся.

Поставив кошкам их лотки и миски с водичкой, Берта принялась переносить из машины вещи. В Питере ей помогли Ромка и Джессика, а тут пришлось все таскать одной, поэтому провозилась она больше часа. Пока что сумки и коробки пришлось сложить в большой комнате на пол и на диван, но до вечера все обязательно нужно будет разобрать и расставить по местам.

Время подбиралось к полудню, а дел предстояло еще очень порядочно. Берта наскоро выпила чашку чаю, покормила кошек и засобиралась – ей нужно было в магазин и на рынок, причем продуктов предстояло купить и приготовить много, на всю компанию.

…Илья пообещал выпустить всех четверых во внеочередной отпуск на полсуток. Для «Вереска» эта акция была беспрецедентной, но, по словам Ильи, в портал на сутки планировали идти чистильщики, поэтому работы не будет, и отсутствие врачей ни на что не повлияет. Конечно, это нарушение контракта. Конечно, им придется заплатить штраф за самовольную отлучку. Но… какие, к черту, деньги, когда семья не была вместе два года! Эти двенадцать часов были дороже всех денег на свете.

Позвонила девушка-агент, которой было поручено найти двухкомнатную квартиру для Джессики, Ромки и Ри. Сказала, что есть хороший вариант. Договорились встретиться вечером, посмотреть, подтвердить, оплатить и забрать ключи. Берта честно предупредила, что люди приедут с собакой и что пес большой, но он не линяет, ничего не грызет и вообще товарищ очень деликатный и воспитанный. С собакой брать, конечно, не особенно хотели, но квартира все-таки отыскалась, пусть и не сразу. Хорошо, что сезон не туристический, думала Берта. Сюда ведь полно туристов приезжает отдыхать. Было бы лето, не нашли бы ребятам жилья, все занято. Можно, разумеется, поспать в машине, но гораздо лучше спать все-таки в кровати. Особенно Ромке, который, понятное дело, от ночевки в машине был бы в восторге, но не выспался бы совершенно. Прецеденты были.

На рынке и в магазине она провела почти час. Пока купила все, что требовалось, пока дотащила неподъемные сумки до машины… Перчатки, конечно, остались дома (она всегда почему-то забывала про перчатки), и руки замерзли и разболелись. Ничего, ничего, твердила про себя Берта. Это все ничего, ерунда, прорвемся. А пока что – праздник. И по фигу, что подготовка этого праздника свалилась на нее одну! Это даже хорошо, потому что она знает, кто что любит, кто чего захочет, кому что нравится.

А если от еды что-то останется, пусть забирают в госпиталь. Если тамошние врачи радуются тушенке, то домашней свежей еде они обрадуются еще больше.

…И вообще, буду своих подкармливать, решила она. Темпоральная капсула начинается у берега озера, да? Да. У нас внедорожник? Внедорожник. Значит, проеду. Вот и буду приезжать раз в несколько дней и что-нибудь привозить. Для всех. Если у меня нет возможности заниматься наукой, если Официальная служба снова посадила нас под замок, то я буду всех кормить, и фиг с два кто-то в этом мире дождется еще раз моего уныния и борьбы с тенью с помощью железного совка!

* * *

Запахи в квартире стояли умопомрачительные, как в хорошем ресторане. Объевшиеся коты прочно обосновались на кухонном подоконнике и с немым обожанием взирали на хозяйку и на происходящее – было на что посмотреть.

Готовила Берта с таким расчетом, чтобы еду можно было без особых проблем взять потом с собой. В большой кастрюле тушилась сейчас баранина с травами, морковкой и луком, в духовке стояла свинина в фольге (это как раз с собой, причем преимущественно для Ри, остальные свинину не очень любят), а в кастрюльке побольше – томилась говядина с черносливом. Готовила Берта сейчас просто, много и вкусно, на большую и преимущественно мужскую компанию.

Час назад с ней сумел связаться Кир – она приказала взять с собой контейнеры.

– На всех? – уточнил Кир.

– Конечно, на всех! Я все купила, все привезла…

Кир с полминуты молчал, а затем произнес:

– Кошмар. Как ты это все тащила, маленькая?

– Я же на машине.

– И на базаре на машине? Бертик, я сколько раз тебе говорил, чтобы ты не поднимала тяжести!

– Но вас же нет.

– Это да… нас точно нет. Ладно. Но чтобы это безобразие было в последний раз. Поняла?

– Поняла. Во сколько вас забирать завтра?

– В семь. На грунтовку не суйся, подожди на асфальте. Там до сих пор болото, развернуться негде. Если застрянешь, машину не вытащим. Так что мы лучше пешком, тем более что еще темно будет, а нам анонимность не повредит, сама понимаешь.

– Ладно…

…Когда первая порция мяса была готова, Берта поставила тушиться следующую партию – уже для госпиталя. Пусть народ порадуется.

Поставила и пошла в душ, прихватив с собой телефон и коммуникатор. И дверь запирать не стала.

Так, на всякий случай.

* * *

– Стою во мху я по колено, – провозгласил голос Скрипача откуда-то из темноты. – И… и выньте меня отсюда уже кто-нибудь!

– Урод, – ответил с другой стороны голос Ри. – Сусанин хренов!.. Сам вылезай. Ты достал уже придуриваться, плагиатор чертов!

– Я не плагиатор, у меня рюкзак застрял!

– Рыжий, ну хватит, а? – раздраженно проворчал Ит, выходя первым на дорогу перед машиной. – Сейчас подойдут Кир с Фэбом и устроят тебе такое «по колено», что мало не покажется. Бертик, привет!

– Привет, охламоны, – засмеялась Берта. – Ну у вас и видок.

Даже в утренней предрассветной темноте, в свете фар было видно, что универсальные комбезы у всех перемазаны в грязи весьма основательно.

– А что делать? – печально спросил Скрипач, выходя следом за Итом. – Через кусты мы не полезли, гений стал ныть, что идти неудобно. Пришлось по дороге, а дорога там сейчас – одно название. Это… ммм… в общем, это не дорога, а река на самом деле.

– Это на самом деле болото! – зло сказал Ри, тоже подходя к ним. – Спасибо хоть комбез дали.

– Привет, гений. Без комбеза ты бы там утонул. Давайте, снимайте это все, дома прополоснем, чтобы в чистых обратно идти, – приказала Берта. – А где Кир с Фэбом?

– Сейчас будут. Я тут неподалеку нашел очередную братскую могилу… кажется, – Ит поскучнел. – Они прихватили сканер и решили посмотреть, что там. Так что минут через десять подойдут, пока ждем.

– А что там может быть? – спросила Берта.

– Люди там, – Скрипач отвернулся. – Мы с ним сходили, понюхали. Люди. Много людей. Если я правильно понял, со Второй мировой они там лежат.

– Ужас какой, – поежилась Берта.

– Да не ужас никакой, жалко просто очень, – отозвался Скрипач. – Ребята сейчас просканируют, а потом, если получится, наведем на это место тех, кто сможет всех достойно похоронить. Малыш, тут вокруг Питера таких мест тьма тьмущая.

– На Терре-ноль такого нет, – покачала головой Берта.

– Правильно, потому что на Терре-ноль Вторая мировая война была не здесь, а в Европе. И Россия выступала в ней в качестве союзника. И ни в Питере, ни в Москве, ни поблизости фашистов не было, они туда просто не дошли. А здесь… – Ит махнул рукой. – Вся земля в железе до сих пор. Даже деревья, и в них железо.

– Я это тоже чувствую, – Берта непроизвольно дернула плечом. – Не понимаю, правда, как.

– Как, как… Да так же, как все. – Сумка, которая висела на плече Ри, дернулась. – Гений, блин! А ну открой немедленно! Сколько можно нас тут мариновать?!

Мотыльки, разумеется, сидели в сумке – Ри покорно расстегнул клапан. Оба Мотылька тут же высунулись наружу: на лицах недовольство, вид усталый, а Тринадцатый ко всему еще и растрепан, как пугало.

– С добрым утром, Бертик, – сказал он. – Вот как тут быть вежливым, если с тобой обращаются, как со вчерашними носками?!

– Я думал, вы спите, – заметил Ри.

– Да конечно, – сардонически усмехнулся Тринадцатый, выбираясь из сумки наружу и пересаживаясь к Ри на сгиб локтя. – С вами поспишь пожалуй.

– А чего было не спать? – удивился Ри. – Сумка с антигравом, едет себе и едет. Вам по болоту лезть не пришлось.

– Маразматическая ситуация, – пожаловался Брид, вылезая следом. – В пространстве мы его катаем, а по земле он нас катает. Круто, да?

– При семидесяти сантиметрах роста в них по два метра наглости, – привычно проворчал Ри. – Лезьте обратно, пилоты. Нам через город ехать.

– Вот вечно так, – пожаловался Брид, перебираясь обратно. Берта заметила, что свои длинные волосы Мотылек заплел в косу, совсем как это делали Ит и Скрипач во время работы. – Бертик, ты котов привезла?

– Привезла, – кивнула она. – Так что будет возможность поспать с живыми подушками, если коты согласятся.

– А когда они не соглашались, – Тринадцатый тоже перелез обратно в сумку, зевнул. – Восемь рейсов за сутки, Бертик. Представляешь? У меня при слове «Вицама-Оттое» начинается мандраж. А гений так и вообще напрочь игнорирует тот факт, что мы, блин, маленькие, и не жалеет нас ну совершенно! Слышишь, гений? Эй, Ри!..

– …где их носит. А, вон. Пожалуйста. Кир, Фэб, что вы там делали столько времени?

– Очень странное место, – ответил Фэб, подходя ближе. – Очень. Тела там действительно есть, но странно то, что они на глубине четыре метра и больше, и упорядочены.

– В смысле? – не понял Ри.

– Лежат на равном расстоянии друг от друга, – пояснил Фэб. – Это люди, действительно. По крайней мере, те, которых мы успели просканировать, были при жизни действительно людьми. Но… их там больше тысячи. По моим расчетам, конечно. Сканер слабый, мы из хирургической взяли, полевые Илья забирает после сборов. Но людей действительно много.

– Много? Больше тысячи? – ошарашенно произнес Ри.

– Да. Это нас несколько смутило, – признался Фэб. – В общем, мы потом еще раз посмотрим. Берта, ну что ты такую куртку тонкую надела? – упрекнул он. – Ты же простудишься. А ну немедленно марш в машину!

* * *

Ехать было всего ничего, минут пятнадцать. За руль сел Кир, переднее сиденье занял Ри с Мотыльками, а Берта, Фэб, Ит и Скрипач разместились сзади, места им вполне хватило. Теоретически в машине можно было организовать еще одно место, откинув резервное сиденье, но все посчитали, что игра не стоит свеч – дольше провозимся.

На заднем сиденье, судя по шуму, было весело. Скрипач, заявив, что «девочка моя что-то совсем заскучала», попробовал пощекотать Берту, но был перехвачен за руку Итом, тут же попытавшимся отвесить ему оплеуху, но эту оплеуху перехватил Фэб, которого, в свою очередь, как раз успела пощекотать Берта, про которую все в пылу сражения позабыли. Фэб щекотки боялся как огня, поэтому не особенно удачно дернулся в сторону – на его несчастье в стороне была боковая стойка, в которую он вписался головой под смех Скрипача, успевшего сообразить, что происходит.

– Младшая группа детского сада, – констатировал Ри. – Кир, а что там справа за поселок?

– Это дачи, – Кир прибавил газу. – Тут вообще много дач. Дальше еще будут. А что?

– Да вот думаю… если мои летом сюда приедут, то, может, лучше дачу снять, а не квартиру? В лес бы ходили, грибы собирали…

Грибы были тайной страстью Ри – до жизни в Русском Сонме он грибов не пробовал, а после Терры-ноль жизни без них не мыслил.

– Грибы? – переспросила Берта. – Тю. Тут можно грибы прямо в городе собирать. В парках… рыжий, не щипайся, больно же!

– В городе? Круто, – одобрил Ри. – И ты собирала?

– Я… Скрипач, ну перестань, не смешно уже!.. Я не собирала, но видела. В парке Белые пески. Иду по дорожке, а рядом с ней стоит большой подосино… Рыжий!!! Еще раз так сделаешь, жрать не дам!!!

– А чего я сделал-то? И вообще, это не я, это Фэб!

– Да что ты говоришь! Фэбу никогда не пришло бы в голову сунуть мне за шиворот холодную мокрую руку!!!

– Это не холодная мокрая рука, это холодный мокрый листик! Березовый! Маленький!

– Ну, погоди у меня. Дай до дома доехать…

* * *

Дома Скрипач, подхватив кошек на руки, тут же рванул на кухню с радостным воплем «овсянка!». Ит покачал головой, отобрал у всех комбезы и пошел искать стиральную машину – пусть лучше комбезы будут чистыми. Ткань, из которой они отлиты, не намокает совершенно, поэтому можно простирнуть на какой-нибудь короткой программе, чтобы потом не пачкать салон в машине. Фэб вымыл руки и тоже ушел на кухню – помогать, а Кир отправился в сопровождении Ри в комнату, они решили что-то важное посмотреть на местной карте.

– Ри, Джесс с Ромкой к десяти утра приедут, – предупредила Берта из другой комнаты. – Ополоснуться не хочешь?

– А я у них помылся, в «Вереске», – отозвался тот. – Кир, вы сами-то как?

– Мы водоплавающие и всегда «за», – пожал плечами Кир. – О, народ! А там солнышко!

– Где? – не понял Ит, тоже входя в комнату.

– На бороде, в окно выгляни.

Уже совсем рассвело, облака сейчас расходились, и над городом действительно появилось солнце, пока что утреннее, робкое и несмелое. За окном новой Бертиной квартиры росла рябина, птицы еще не успели расклевать ярко-оранжевые ягоды, и сейчас рябиновые грозди выглядели как новогодние елочные игрушки. Ночью был мороз, но сейчас стало теплеть, и на ягодах сверкали крошечные искристые капли…

– Слушайте, нам положительно везет с погодой, – восхитился Фэб. – Надо будет погулять сходить.

– Обязательно, – кивнул Ри. – Но ты учитывай, что это Балтика. Надует с моря…

– Да ну тебя с твоими прогнозами. Волевым решением я объявляю погоду солнечной, – усмехнулась Берта. – Давайте быстро позавтракаем и поедем встречать Джесс. Ри, ключи возьми от квартиры, пока я не забыла.

* * *

К прогулке подготовились основательно. С собой взяли бутербродов, большой термос с кофе, а еще Ит попросил захватить фотоаппарат, «чтобы показать Ромке прикольный фокус». Ри поинтересовался, о чем речь, Берта тоже ничего не поняла, но Ит объяснил, что в два часа дня над заливом откроется темпоральная капсула, потому что будет заходить корабль – у «сфинксов» должны забрать раненых. Глаз этого, конечно, увидеть не сможет, а вот насчет фотоаппарата у Ита были кое-какие интересные соображения, и он решил, что не худо бы им с Ромкой попробовать поэкспериментировать.

– Ты бы лучше оделся потеплее, – посоветовала Берта. – Знаешь как с моря дует?

– Знаю, – тут же отозвался Ит. – А вот откуда ты это знаешь?..

– Ну, здравствуйте. А то я в Питере не была на заливе.

– Так то в Питере.

– Народ, спать сильно хотите? – Берта решила, что это стоит уточнить сразу. – Может быть, мы вдвоем с гением съездим, а вы пока…

– Они стимуляторов в «Вереске» нажрались с благословения Ильи, – тут же сдал всех Ри. – Так что не волнуйся. Не заснут.

– Ну и зачем? – горько спросила Берта.

– День больно хороший, – улыбнулся Кир в ответ. – Жалко будет проспать такой день. Правда?

Берта вздохнула.

– Не куксись, – попросил Фэб. – Ну чего ты?

– Чего, чего… ничего. Сам же говорил, что это вредно.

– Не настолько это и вредно, – пожал плечами Фэб. – Если не очень часто, то ничего страшного. Бертик, ты пойми, у нас тяжелая неделя была, и без стимуляторов мы бы сейчас просто не выдержали. В госпитале все спят. А ночью…

– Что ночью? – не поняла Берта.

– Ночью в портал пойдут отряды. Большие. И предстоит работа. Поэтому или стимуляторы, или никак.

– Фэб, я понимаю. Вот только… – она задумалась. – Стоит ли игра свеч? Очень все спорно, все не ясно. Последнее время я думаю, что нам, возможно, стоит попросить в Санкт-Рене убежище, чтобы хоть как-то собрать мозги в кучу и понять происходящее. Подожди, не перебивай меня и не спорь, дослушай!

Скрипач вошел в комнату, остановился на пороге.

– Бертик, о чем ты? – непонимающе спросил он.

– Тогда все послушайте, – попросила она. – Мы не опоздаем, это две минуты. Так вот, у меня есть мысль. Вы сейчас в найме, так?

Все синхронно кивнули.

– Вы можете подать заявку о переводе в другое подразделение, и согласно контракту эту заявку будут обязаны рассмотреть. Вы можете перевестись в любое место, если оно на территории конклава, и…

– Берта, остановись, – попросил Ри. – Пожалуйста, остановись. Мы – можем перевестись. Но Официальная никогда не допустит, чтобы планету покинули вы трое. Джесс, Ромка и ты. И никогда не даст принять на работу вас – чудо, что Огден оставил нам эту лазейку…

– Я бы не назвал это чудом, – мрачно заметил Ит, натягивая свитер. – И это совсем не факт, что лазейка. Это, скажем, способ удерживать нас на коротком поводке и в поле зрения.

Берта стояла посреди комнаты, плечи ее бессильно поникли, она опустила голову, сгорбилась. Видно было, что она в отчаянии, что мысли ее мечутся как сумасшедшие, стремясь найти выход из этой логической западни; но выхода все нет и нет, и это давит сейчас, как тяжелейший груз, как неподъемный камень. На улице совсем уже рассвело, холодное прозрачное осеннее солнце бросало на пол косые тонкие лучи, но в этот момент словно бы стало темнее – от того, что на секунду проснулось в душах тех, кто ощутил то же отчаяние, точно так же, как Берта.

– Малыш, не надо, пожалуйста, – попросил Ит. – Это все равно рано или поздно кончится. Ну не может не кончиться! И все будет хорошо.

– Мы не умеем, чтобы было хорошо, – констатировала Берта с горечью.

– Умеем. Но нам же больше всех надо, – улыбнулся Скрипач. – Народ, поехали. Хватит уже этого… уныния. Достало.

* * *

Встретиться договорились у кинотеатра «Свобода», на площади. Джессика и Ромка отзвонились, сказали, что будут минут через двадцать – Кир предложил зайти в кинотеатр и посмотреть, чего там и как. В кинотеатре обнаружилось уже открытое кафе, в котором, к удивлению всей компании, продавался потрясающе вкусный горячий шоколад. Заказали по большой чашке (Скрипач, конечно, начал оригинальничать и заказал шоколад с перцем) и стали ждать.

– Берта, давай тебе еще шоколада возьмем, – предложил Фэб. – У тебя настроение плохое, а он настроение повышает, как известно. Тебе какой? С чем?

– Ох… Фэб, ну куда мне столько?

– Ты давай не выпендривайся, ты пальцем покажи, – приказал Кир. – Девушка, нам еще один, с корицей.

– Маленький, – попросила Берта. – И не сейчас, попозже. Подруга с сыном минут через десять приедет, они тоже что-нибудь закажут.

– Мальчику лучше взять мороженое, – подсказала официантка.

– У вас еще и мороженое есть?

– Да, посмотрите. Три шарика, и можно полить сиропом…

– Три шарика? Сиропом? – Скрипач облизнулся. – Девушка, можно я тут у вас жить останусь?

…Ромка, когда они приехали, тоже был не в самом лучшем расположении духа, но после мороженого сообщил, что жизнь-то, оказывается, налаживается. Ри погрозил ему пальцем, затем, невзирая на протест, притянул к себе и чмокнул в макушку – и Ромка прижался к нему, а потом вдруг начал что-то быстро шептать на ухо, сбиваясь и путаясь.

– Милый мой, я тоже страшно скучаю, – шепнул ему в ответ Ри. – Слушай, давай про это попозже, хорошо? Я понял, что важно, да. Но просто… сейчас немножко не то место.

– А если я потом забуду? – Ромка отстранился от отца, требовательно заглянул тому в глаза.

– Не думаю, что ты забудешь… да и я напомню. Пока что только одно – ни в коем случае ничего сами не делайте. Ты понял?

– Понял, пап.

– Рома…

– Да понял я, чего ты сразу «Рома»?

– Того, что мал еще. Тебе Фэйт рассказывал, как его Кир из отстойника на Апрее вытащил, когда он едва не утонул?

– Ну, рассказывал…

– А Фэйт, между прочим, был тогда уже взрослый мужик. И не с минимальной подготовкой, как у тебя, а с боевой. Так что, дорогой мой, если тебе в голову взбредет что-то, для начала расскажи маме, Берте, ребятам… если я буду, то мне. Но то, что ты сказал, это…

– А что ты сказал, Ром? – с интересом спросил Ит.

Ромка тяжело вздохнул, потупился.

– Мы хотим помочь. С Настей. Вам.

– Как именно, Ром? – повернулся к нему Скрипач.

– Рука-лицо, – констатировала Джессика, обращаясь к Берте. – Дети вдвоем хотят воевать Официальную службу, если коротко.

– Дети, вы помешались? – ласково спросил Фэб.

– Мы… я на море расскажу, – Ромка нахмурился и на несколько секунд стал удивительно похож на Ри. Точно такое же упрямое выражение, точно так же сведены брови, точно такое же настойчивое и совсем недетское, пристальное внимание во взгляде.

– Хорошо, расскажешь на море, – согласился Фэб. – Ну что, народ? Доели? Допили? Поехали? Ри, идем, у тебя там собака в машине уже гудки подает не в переносном, а в прямом смысле слова. Ага, это ваш сарай гудит, потому что он лапами давит на руль. Нет, это не я, это ты его научил!..

* * *

Сначала отправились на пирс, показывать Ромке атомную электростанцию. Станция на Ромку большого впечатления не произвела, потому что была слишком далеко и ничего такого особенно «атомного» в ней не было. Ну, стоят какие-то строения на горизонте, и что с того? Его, в отличие от одноклассников, мало интересовали игры и истории про разнообразных атомных монстров – сейчас играми и книжками про монстров увлекались многие подростки, но Рому данная тема совершенно не трогала.

– Не рванет? – усмехнувшись, спросил он у отца, когда они, поставив машины у въезда на пирс, подошли к его краю.

– Не рванет, – тоже усмехнулся в ответ Ри. – В этом мире на такой станции авария произошла всего единожды за пятьдесят лет.

– Ага, в Аризоне, – кивнул умный сын. – И только потому, что техник ошибся. Я в передаче видел. Все пугали – «если бы, если бы». А ничего не было на самом деле.

– Верно, – кивнул Ри. – Тут, на Земле, хорошо строят, надежно.

– Тут да, хорошо, – согласился подошедший Ит. – Вот на Квинте строили плохо. И когда все началось, станции посыпались первыми. Мы с рыжим когда с Квинты уходили, по хорошей дозе радиации хватанули. Ну, там все хватанули на самом деле…

– Во, пошли стариковские терки, – поддел его Ри.

– Ит, а от этого вылечить можно? – с интересом спросил Ромка.

– Можно, – ответил Ит. – Сложно, но можно.

– А как?

– Смотря по какой методике. Для начала нужно понять механизм самого поражения, и только потом…

Ит и Ромка пошли к машине, а к Ри подошла зябко кутающаяся в куртку Джессика.

– Ну и ветерок, – восхитилась она. – Прямо до костей…

– Ага, – кивнул Ри. Обнял ее, закрывая собой, поцеловал. – Ветер и волны. Тут должны быть яхты, как мне кажется. Не сейчас, конечно. Летом.

– Есть, – усмехнулась Джессика. – Кир с Фэбом уже даже обнаружили, где они стоят. Оказывается, с другой стороны яхтклуб, там заливчик такой маленький…

– Может, вас правда на лето сюда отправить? – Ри вздохнул. – Еще и яхты. И мороженое. И шоколад с перцем. И грибы в парке растут. И…

– Если ты уговоришь Романа Игоревича, я буду только за, – Джессика прижалась к нему еще плотнее, и Ри замер, ощущая, как бьется ее сердце. – Нельзя все время сидеть в Питере. Я молчу, конечно, но не одна Берта с ума все это время сходит. Я ничем не лучше. Она по ночам с совком за бандитами бегает, а я плачу. Так, чтобы Ромка не слышал. Действительно, можно с ума сойти.

– Знаю, – прошептал Ри. – Джесс, слушай… Если совсем припрет, то тогда… попробуем уйти на «Ветре». Все вместе. Я пока что никому не говорил, но я, кажется, нашел лазейку в их системе. Внутрь через нее проникнуть нельзя, а вот наружу – можно попытаться. Правда, непонятно, где выйдем.

– Какую лазейку? – напряглась Джессика.

– Через один из порталов сети Ойтмана, – объяснил Ри. – Рискнуть и проскочить с одним из идущих вовне кораблей. Их, правда, уходит гораздо меньше, чем приходит, сама понимаешь, но… «Ветер» шустрый, как я пилотирую, ты сама знаешь, да и мелкие сделают проход в нужную точку, потому что считают они хорошо, сама знаешь.

– Страшный вариант, – Джессика поежилась. – Малейшая ошибка, и мы все погибнем. «Пленка» портала должна будет воспринять нас и тот корабль как одно целое, чтобы пропустить, а такое… Ри, давай это будет уже на совсем самый крайний случай, ладно? Если мы поймем, что другого выхода точно нет. И что…

Она осеклась.

– Что? – не понял Ри.

– Если мы решим, что наша работа тут закончена, – она подняла голову. – У меня пока что такого ощущения нет.

Ри ничего не ответил. Волны налетали и разбивались о бетонный пирс, а солнце светило так, что слепило глаза. Но они все равно смотрели – на едва различимый противоположный берег залива, на огромные корабли, тонущие в солнечном и отраженном свете, и на призрачных чаек, парящих над волнующейся водой…

* * *

После пирса поехали погулять по берегу. Когда Берта договаривалась о квартире, девушка-агент посоветовала ей съездить к «Командору», большой базе отдыха на берегу, и объяснила дорогу. Там берег красивый, объяснила девушка, и там есть где погулять. Сосны, море, камни. Если будет погода хорошая, обязательно съездите, не пожалеете.

Действительно, не пожалели.

Доехали до базы, оставили машины на площадке, расположенной на берегу между высоких сосен. И пошли на берег, к морю. Ит прикинул время, позвал Ромку, и они вдвоем ушли к воде – фотографировать. Скрипач заприметил вдалеке девушку верхом на лошади и рванул бегом через кусты – перехватить.

– Охламоны и вправду, – осуждающе покачала головой Берта.

– Может, костер организуем? – предложил Кир.

– А можно? – Джессика с сомнением оглянулась.

– Думаю, что можно, – Ри тоже заозирался. – Вопрос – где?

– Сейчас разберемся… – отозвался Кир.

…Ромка и Скрипач с Итом вернулись только через полчаса – сначала фотографировали, как «Арго» проходит через темпоральную капсулу, потом – к Ромкиному восторгу, девушка прокатила его на лошади. Как Скрипач сумел ее уговорить, не понял никто, потому что девушка оказалась профессиональной спортсменкой, так что в ход пошли явно не деньги, а, скорее всего, убойное обаяние Скрипача, который, как сказал Ит, может уговорить кого угодно на что угодно. Если, конечно, пожелает…

Позже сидели у костра и жарили на березовых палочках хлеб и кусочки колбаски – Берта все сокрушалась, что «вот наедитесь сейчас, а у меня там столько всего приготовлено». Колбаска, впрочем, почти вся досталась Джею. Пес умильно вилял хвостом, теребил лапой штанины, клал морду на колени – и отказать ему было невозможно. На пирсе его не выпустили из машины, и сейчас он наверстывал упущенное: то бегал вокруг их временной стоянки, то клянчил колбасу.

Потом смотрели фотографии: проход в темпоральной капсуле выглядел как размытый световой квадрат, окруженный неярким гала; было видно, как по краям этого квадрата искрятся преломляющиеся солнечные лучи. Сам «Арго» камера зафиксировать не сумела, лишь на одном кадре можно было заметить чуть более светлый участок неба рядом с проходом.

– А скажут, что дефект линзы, – усмехнулся Ит. – Или что это блик. Забавные существа люди, да, Ром? Верят во всякую чушь и не хотят замечать правду, которая у них под носом.

– Это страховка, – привычно возразил Ри. – Вся Белая зона под такой страховкой. Иначе народ бы с ума посходил… наверное. Вот и не верят.

– Я тоже раньше так думал, а теперь не думаю, – возразил Ит. – Может, кто-то и сошел бы с ума, да. Но большинство – нет. Другой вопрос, что выводы, которые они бы сделали, были бы далеки от идеала. Легко перепутать черное и белое, когда наверняка не знаешь, что на самом деле черное, а что белое… Ладно. Это все демагогия. Ром, расскажи, что вы там с Настей задумали?

Рома отложил на ближайший камень свою палочку с куском недожаренного хлеба и повернулся к Иту.

– Мы вот чего подумали, – начал он. – А если… убить этого самого Огдена? Он заместитель начальника кластера, да?

– Да, – кивнул Ри. – Руководителя кластера, если точно.

– А если убить его, пап? Вас же тогда отпустят?

– А с руководителем что прикажешь делать? – прищурился Скрипач.

– И его… тоже. Но его потом. Мы же можем как-то выманить этого Огдена сюда, правда? Выманить, и кокнуть его тут, – у Ромки в голосе зазвучало отчаяние. – Он же подлец! Вы все сами много раз говорили, что он подлец, и я теперь тоже это понимаю! Так что ж терпеть-то!..

– Огдена убить, Гарая убить, – протянул Скрипач. – Ну-ну. Ром, ты вроде бы взрослый уже. И такое городишь…

– А что я горожу? – взвился Ромка. – Ведь это правда!

– Это не правда, – спокойно ответил Ит, тоже откладывая свою веточку с хлебом. – И ты уже достаточно взрослый, чтобы понять, что это не правда. И что это не книжка и не фильм, в котором можно убить Главного Злодея, и мир изменится. Допустим, Ром. Допустим, чисто гипотетически, что агент класса рыжего или меня каким-то образом это сделает…

Ромка смотрел на него, не отрываясь.

– Или это сделает папа, который сумеет на «Ветре» прорваться туда, где они базируются, и прикончит их. Ты думаешь, что это что-то изменит? Для нас – да, изменит. Такое убийство – это, прежде всего, приговор убийце. Который приведут в исполнение тут же, без разбирательства. Мы оба и папа так сильно тебе надоели?

Ромка сглотнул и отрицательно покачал головой.

– Тогда поехали дальше. Кроме нашей смерти, это убийство не даст ничего. Ровным счетом. Потому что место тут же окажется занятым… другим Гараем и другим Огденом. В этих организациях – миллиарды разумных, а свято место пусто не бывает. Ни дня. Чудище обло, чудище стозевно. А убивать вообще не метод, если говорить начистоту.

– Что же тогда метод? – сердито спросил Ромка. – Сидеть в тюрьме, как вы сидите, и ни хрена не делать?

– Ром, выбирай выражения, – строго сказала Джессика.

– Я выбираю, мам, и сейчас я выбрал правильно, – огрызнулся сын. – Ни. Хре. На. Не. Де. Лать.

– Ри, ты воспитал мастера поспешных решений, – хмыкнул Скрипач, подцепляя обе палочки с хлебом, про которые Ромка и Ит позабыли. – Мы делаем, родной.

– И чего вы делаете? – ехидно спросил Ромка.

– Мы пытаемся помочь тем, кто оказался втянут в эту войну. Спасти тех, кого можно спасти, – беззвучно произнес Фэб. – И понять, что происходит. Этого мало?

– Да, Фэб, этого мало! – взвился мальчик. – Этого совсем мало!..

– А тебе не приходило в голову, почему именно мы делаем именно так, а не иначе? – еще тише спросил Фэб. – Хорошо, опять же, допустим. Допустим, мы пойдем тем путем, который сейчас придумал ты. А дальше? Ты подумал про этот мир? Не про себя, не про нашу семью, а про весь мир? Да и про семью, пожалуй, стоит подумать… с другой стороны. Ты ведь понимаешь, что после этого отсюда нам всем придется уйти. Даже если произойдет чудо, мы останемся живы, и смена руководства кластера что-то даст. Мы – все равно уйдем. И никогда не вернемся обратно.

Ромка неподвижно смотрел на Фэба, и в глазах его появился страх. Джессика попробовала взять его за руку, но он отдернул руку прочь.

– Ты хочешь, чтобы мы – что? Отдали вот так эту планету? Снова бежали? Прятались? Скрывались? – голос Фэба обрел твердость. – Ты согласен не иметь дома и перебегать из мира в мир до бесконечности? Нас выжили отовсюду – с Орина, с Терры-ноль… даже с Окиста, откуда мы, поняв, чем миру грозит наше присутствие, были вынуждены уйти сами.

– Ты на Терре-ноль не был, – сердито заметил Ромка.

– Ты тоже, – парировал Фэб. – Но оказавшись тут, я понял, что это такое. Никогда не поздно учиться, Ром. Даже мне.

– И еще один момент, про который ты забыл, – вдруг сказала Джессика. – Рома, а Настя? Ты подвергнешь опасности Настю? Мы, допустим, взрослые и как-то справимся, потому что справлялись со многим… а она? Ее ты предложишь взять с собой? И ее родителей тоже? А еще кого?

Ромка поник. Плотно застегнул куртку, прищемив подбородок воротом, засунул руки в карманы. Понурился. Вздохнул.

– Да ну вас всех, – сказал он безнадежно. – И чего делать?..

– Пока что ждать, – Скрипач щелкнул его по упрямому лбу. – Это нуднейшее и мерзкое занятие, согласен. Но ничего другого не остается.

– Тогда придется ждать… Рыжий, отдай мой хлеб, – попросил Ромка.

– Упс… а я его, оказывается, съел, – сообщил Скрипач, демонстрируя две пустые палочки. – Заслушался, видимо. Вы такие умные вещи говорили, что я уши развесил и не заметил…

– Рыжий гад! – заорал Ромка, вскакивая. – Кир, помоги побить рыжего гада! Мой сухарик! Он сожрал мой сухарик!!! Джей, взять его!

Скрипач резво вскочил на ноги и рванул к воде, Ромка и Кир кинулись за ним в погоню.

– Отдай, отдай мою горбушку, а то батоном закидаю, – прокомментировала погоню Берта. – Ария двоечника из оперы «Баталия в школьной столовой». Мужики, тушите костер, и пошли к машинам. Еда дома вкусная пропадает.

– А эти? – с сомнением спросил Ри, указывая рукой в сторону берега, где Кир с Ромкой загнали Скрипача к воде, и сейчас он улепетывал от них куда-то вдаль по линии прибоя.

– Сейчас догонят и придут. Куда они денутся…

* * *

Мотыльки, оставшиеся отсыпаться дома, встретили их вместе с котами в прихожей и тут же принялись ворчать, что «долго» и что «надоело ждать». Коты их мнение целиком и полностью разделяли, поэтому орали громко и довольно противно. Впрочем, стоило в квартиру вбежать Джею, ор тут же волшебным образом прекратился. Джессика и Берта пошли кормить животных, а Скрипача с Киром определили накрывать на стол. Ри с Фэбом были сейчас заняты каким-то важным разговором и ушли в комнату, которую Берта определила себе под спальню.

– А мне что делать? – спросил Ромка у Джессики, тоже входя в кухню.

– Найди сумку с одноразовой посудой и расставь ее на столе, – приказала та. – Каждому ложку, нож, вилку и по две тарелки. Потом помоешь фрукты и свободен.

– Припахали, – пожаловался Ромка.

– Ты же сам спросил, что тебе делать, – пожала плечами Берта.

– Я думал, что-то другое…

– Ну, теперь ты знаешь, что не другое. Ром, бегом давай, время же! – поторопила Берта. – Ребятам в десять вечера уезжать. А вам и того раньше.

…Обедо-ужин, как назвал его Скрипач, получился не очень веселым – все уже чувствовали, что совсем скоро надо будет разъезжаться и что радоваться особенно нечему. Притихший Ромка сидел между отцом и матерью и с горечью поглядывал на часы, висящие напротив на стене. Он бы мог, конечно, этого и не делать – но все равно смотрел, как минутная стрелка неумолимо и неотвратимо подползает к цифре «12», а часовая – к цифре «9».

– Пап, может, еще полчасика посидим, а? – попросил он.

– Милый, мы дома еще посидим. Обязательно, – пообещала Джессика. – С папой…

– Кир, а вам точно надо уезжать? – с отчаянием в голосе спросил Ромка.

– Ох. Точно надо. Потому что в портале сейчас бой, и через четыре часа привезут первых… кого там ранят, – Кир покачал головой. – Ром, ты думаешь, нам хочется ехать?

– Не знаю.

– Не хочется. Совсем не хочется. Ты… Рома, ты уже взрослый парень. По себе сужу, себя я в твоем возрасте хорошо помню. Ты взрослый, и ты сейчас должен… ну, пока всем так трудно… ты же мужик. Ты должен отвечать и за маму, и за Берту. И за Настю. Ну и за себя, конечно. Такая вот фигня получается, что ты у нас один мужик на хозяйстве остаешься. И учти, я не шучу сейчас. Не подведи нас, пожалуйста.

– Во время войны такие же ребята, как ты, работали на оружейных заводах. В Питере, в Москве, да по всей стране. И точно так же ждали родных, причем если с нами все нормально, то там… было неизвестно, вернется отец с войны или нет. Я понимаю, что для поколения, которое живет сейчас, это мало что значит, – Фэб остро глянул на Ромку, – но поверь мне, это – значит. Причем гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд.

– Вот это верно, – кивнул Ри. Джей залез под стол, и, распихивая ноги сидящих за этим столом, стал пробираться к хозяину. – Ром, Фэб сказал сейчас очень верно. И Кир тоже. А я добавлю, пожалуй. Я очень люблю вас обоих и очень люблю твою маму.

– Я знаю, – прошептал Ромка.

– Вы – мои главные драгоценности в этой жизни. Поэтому… сделай так, как сказали Кир и Фэб. Договорились?

Ромка кивнул.

– Бертик, давай ты будешь каждый вечер в десять выходить в скайп, ага? – попросил он. – Иначе я не смогу теперь следить, что с тобой все в порядке. Ты сама из Питера сбежала. Вот теперь чтобы каждый вечер была на месте.

– Буду, вымогатель, – вздохнула та. – Ребят, ну что? Быстро пакуем еду и по коням?

– Пакуем, – кивнул Скрипач, выбираясь из-за стола. – Ит, положи кота и давай рысью. Да не на шею себе положи, а на диван! Боа из кота – это какое-то извращение! Тем более что Тима отдавит тебе шею своими девятью килограммами…

06. Озеро Лубенское. Госпиталь «Вереск». Странное место

Казалось бы, встреча с семьей должна была воодушевить, но ни Ит, ни Скрипач никакого воодушевления не почувствовали. Даже наоборот, стало только хуже. У Ита из головы не шла картинка – их машина стоит на лесной дороге, рядом, в свете фар, силуэт Берты, смотрящей им вслед… он вспомнил об Ирит, жене Лота, которая обернулась, уходя из Содома, и потом долго клял себя, что тоже обернулся, – темные силуэты стволов, ночной ноябрьский ветер и крошечная женская фигурка… Вся несправедливость, неправильность происходящего вдруг словно сконцентрировались в одной точке, как солнечный луч, проходящий сквозь лупу. Так не должно быть. Не должно, но есть.

– Больше всего мне хочется послать все к чертям и бежать к ней обратно, – горько произнес Скрипач, озвучив то, о чем думал Ит. – Блинский блин. Ит, она не заплакала?

– Вроде нет, – Ит вздохнул. – Черт-те что, ребята.

– Угу, – уныло отозвался Кир. – Как до темпоралки дойдем, позвоним ей. Она к этому времени до дома доедет уже.

– Позвоним, – согласился Фэб. – А как же. Я себя чувствую просто отвратительно. И ничего не могу придумать, чтобы это как-то исправить… Совсем ничего. Ит, я тупой?

– Мы тут все тупые, потому что выхода никто не видит, – отозвался Ит. – Ладно. Надо собраться.

– А Ри, гад такой, до утра со своими будет, – с грустью сказал Скрипач, поудобнее пристраивая на плечах рюкзак. – Завидую белой завистью.

– Нечему завидовать, – сердито ответил Ит. – Я теперь за детей бояться начал. Ромка, как мне показалось, настроен решительно. И совсем не факт, что наши слова его убедили. Говорили-то мы, конечно, хорошо. Но мы далеко, а Ромка характером в Ри пошел, и мне дурно делается, как подумаю, что ему еще в голову прийти может.

– Что, например? – с тревогой спросил Фэб.

– Черт его знает! В двенадцать лет мир видишь совсем иначе. Маден, например, предлагала нам с рыжим собрать вещи и уехать, чтобы мама не нашла. Нормально? Причем словили мы ее однажды за сборами, потому что она сама все уже решила, и… Ох, Фэб, я не знаю. Нам не по двенадцать.

– Пошли быстрее, опоздаем, – попросил Кир. – Ребята, правда. Илья нам и так скажет много разных слов, а мы тут, понимаешь, в луже разглагольствуем, вместо того чтобы двигаться.

– И то верно, – согласился Фэб. – Пробежаться никто не хочет? У нас час остался.

* * *

Илья, конечно, от их отсутствия восторга не испытывал, но ругаться, вопреки ожиданиям, не стал. Наоборот, даже похвалил – но не их, а Берту, которая готовила «эту очень вкусную еду». Мясо с черносливом пошло «на ура», а Зараза и Олле, смолотив баранину в один присест, через час зашли сказать спасибо еще раз и попросили передать от них Берте привет.

– С морковкой, чесноком и луком очень здорово, – одобрил Олле. – Ит, а можно попросить в следующий раз так же сделать?

– Попросим, – пожал плечами Ит. – Олле, а вы к своей-то когда собираетесь?

– Спроси чего полегче, – поскучнел гермо. – Когда Илья соизволит. А он злится на Заразу, – Олле выразительно глянул в сторону недовольно скривившегося Зарзи. – Потому что никто не просил тебя, придурок, трещать, как греван на площади, и материть «сфинксов»! Они ж сначала не поняли, что он им сказал, – объяснил он. – Но потом сработал переводчик, который эти слова знал, но раньше отфильтровывал. А тут вся речь состояла только из этих слов. Когда тот нэгаши сообразил, что ему только что предложили сделать с его мамой…

– Понятно, – Скрипач покивал. Ит тоже. – Зараза, ты того, действительно…

– Я не того, – разозлился гермо. – Когда я уже забираю человека, а ко мне подлетают и сообщают, что все «двойки» берут сегодня они, а нам только «единицы» можно брать… Я спросил, с чего они взяли, что это так? Он сказал, что ему приказал Ваттон. Я ответил, что 2/14 это высокий статус и что клиент наш, а не их. В ответ мне заявили, что пятнашку, может быть, отдали бы нам, а сейчас я должен отвалить. В общем, я отвалил, но сказал им все, что про них думаю. И чего?

– Ну, вообще-то ты был прав, – Скрипач задумался. – Но надо было звать Илью, наверное, а не ругаться.

– Я не мог его вызвать, он двоих тогда повез. И вы их принимали, – Зарзи тяжко вздохнул. – И я же виноват… Ладно. Проехали. О, слушайте, я чего хотел предложить: встанете на сегодня с нами? У вас же курс уже следующий идет, да?

– Ну да, – кивнул Скрипач.

– Вот! Кир у нас уже был, теперь ваша очередь, вы у нас не смотрели еще ни подключение, ни перевод на заменители. Мы сейчас тогда к Илье подойдем, попросим, чтобы он вас с нами поставил.

* * *

– Бертина баранина творит чудеса, – получасом позже заметил Скрипач. – Ты помнишь, как эта парочка упиралась, когда им Илья Кира подсунул в первый раз?

– Угу, – отозвался Ит. – А то.

– И на тебе, пожалуйста. Ты поспать не хочешь?

Кир и Фэб уже спали, и, по идее, следовало бы тоже лечь. Ит с раскаянием подумал, что они с рыжим, кажется, переборщили со стимуляторами. Сна ни в одном глазу, а это на самом деле не очень хорошо, потому что к сирене они оба, увы, как раз спать и захотят, потому что действие стимулятора кончится. И придется жрать еще одну дозу, потому что будет работа. Точно, придется. Ничего не поделаешь.

– Рыжий, слушай, может быть, мы с тобой прогуляемся? – предложил Ит.

Скрипач, сидящий по-турецки на своей не разобранной постели, с сомнением посмотрел на Ита. Потер подбородок, нахмурился.

– Куда именно? – поинтересовался он.

– Туда же, куда Кир и Фэб ходили утром, – объяснил Ит. – А что? Это место внутри темпоралки, мы ничего не нарушим. Возьмем лодку и смотаемся на берег. Дел на два часа, так в чем проблема?

– Ну… – Скрипач задумался. – Ну давай. Я бы только Илью на всякий случай предупредил.

– Так он спит уже, наверное, – пожал плечами Ит. – Зачем его дергать лишний раз?

– Давай все-таки дернем. На всякий случай.

* * *

Илья не спал. Он сидел в своей комнате, смотрел с визуала какую-то постановку и потихоньку, не торопясь, подъедал свою порцию мяса с черносливом, запивая чаем – чай, разумеется, тоже привезли они.

– Да, мужики, жена у вас золотая, – констатировал он, снова запуская ложку в коробку. – Вот уж повезло так повезло… А чего вы хотели-то?

– Илюш, мы прогуляемся пару часов? – попросил Скрипач. – Не успели утром посмотреть, понимаешь.

– Опять в то же место? – недовольно спросил главный врач. Ит и рыжий синхронно кивнули. – Вам чего там, медом намазано? Нет, я понимаю, что дело-то хорошее, в принципе, но я не могу понять, зачем?

– Не «зачем», а «почему», – поправил Скрипач. – Как тебе сказать… в общем, нам это важно.

– Лично вам? – уточнил дотошный Илья.

– Лично нам, – подтвердил Ит. – Чтобы понять почему, нужно через это пройти, наверное. Мы прошли.

Илья пристально посмотрел на него, нахмурился.

– Продолжай, – приказал он.

– Историю нашей семьи мы тебе рассказывали[1]. Точнее, рассказывал Фэб, но он в том, о чем я сейчас скажу, участия не принимал. Его на свете в тот момент не было. Когда убили жену Ри, Джессику… в общем, тело куда-то увезли, и нам не сказали, куда. Там от тела не так много осталось, можешь себе представить, что обычно остается, когда взрывают… в общем, мы искали больше недели, куда, кто, зачем… Нашли, – Ит опустил голову. – Не тело, конечно. Урну. Ее кремировали. Илья, пойми, когда через это все проходишь, понимаешь, насколько важно – вернуть то, что от человека осталось, его родным. Ри с Терры-ноль мы тащили силком, он решиться не мог уйти от ее могилы. А там сейчас, в лесу, лежат люди. Которых, как я думаю, кто-то тоже так же сильно ждал. Которых искали. Писали письма, умоляли помочь. И которых не нашли. Может быть, у некоторых из них остались живые родственники, может быть, кто-то до сих пор верит… хоть во что-то. И если мы можем хотя бы посмотреть, маркировать, а потом дать наводку поисковикам… мы же не будем копать сами, Илюш. Разве что совсем немного. Тем более что сейчас место внутри темпоралки, и мы даже устав не нарушим…

– Так, ладно. Понял. Ребята, только давайте сегодня недолго, – попросил Илья. – Или… может, мне с вами сходить?

Ит и Скрипач переглянулись. Этого они не ожидали.

– А и схожу, – Илья встал. – Дело-то правильное, я ж понимаю.

* * *

Илья прихватил с собой флаерлайт и биосканер, поэтому задача, как показалось Иту и Скрипачу, сильно упрощалась. На «лодочке» добрались до берега, потом Илья пустил перед собой свет, и они неспешно отправились прочь от озера, в лес. Местность была сильно болотистая, поэтому шли медленно, перепрыгивая с кочки на кочку, обходя старые окопы, полные ледяной осенней воды, поваленные деревья; потом вышли на поляну, где раньше явно были блиндажи, и Скрипач, понявший, куда они попали, успел перехватить Илью, который чуть не угодил в яму, которая была не ямой вовсе, а провалившейся крышей.

– Так далеко я не забирался, – Илья движением руки поднял флаерлайт выше. – Невеселые дела тут творились.

– Да не то слово, – подтвердил Скрипач.

– Это ты прав, что невеселые, – кивнул Ит. – Мы почти пришли. Еще метров триста прямо, и мы на месте.

Этот участок леса ничем не отличался и не выделялся. Сосны, осины, березы; все та же земля, те же листья и лужи под ногами, кочки, поросшие брусникой и вереском… Разбрелись в разные стороны, осматриваясь, потом Илья запустил в воздух сканер – такие были только у медиков. Крошечный прибор размером с копеечную монетку повис перед ним в воздухе, а затем поплыл вперед, отображая под собой схему того, что «видел».

– Хм, действительно, тела, – констатировал Илья, входя внутрь схемы и оглядываясь. – Люди. А вы как догадались, что там что-то есть?

– Запах, – поморщился Скрипач. – Разложением тут пахнет. Сильно. Ну, для нас пахнет. Люди на таком расстоянии не ощущают обычно ничего.

– Я не чувствую, – признался Илья. – Немного странно лежат, не кажется?

– Кажется, – кивнул Ит. – Позы разные, но общее расположение… вообще, это тоже может быть. Мы читали – тут недавно нашли госпиталь времен Второй мировой, так вот там примерно так же лежали. Может быть, это еще один госпиталь.

– Зверье, – скривился Илья. – Раненых добивать… это какой мразью надо быть. Полтыщи лет живу, а привыкнуть не могу. И не смогу.

– А зачем привыкать? – удивился Ит. – Не надо. Привыкнуть – это стать такой же мразью, считай. Принимать это все как данность, – он кивнул на схему, – то же самое, что сказать себе «ну, в жизни так бывает, значит, так и должно быть». Не должно. Это надо исправлять, хоть как-то.

– Прав, – кивнул Илья. – Это ты прав… гм, странноватое место все-таки. Не пойму никак, что неправильно. Но что-то неправильно, точно.

Скрипач с удивлением посмотрел на главного врача.

– Ты о чем? – поинтересовался он.

– Ммм… рыжий, понимаешь, вот мы общую картинку видим, да? Лес, болото, деревья, окопы… трупы… а у меня подсознание сечет, что в картинке что-то неправильно, а что – сознание не понимает. Вы сами не видите чего-то, что не так?

Ит задумался. Тоже вошел в схему, начал рассматривать. Потом вышел, прошелся взад-вперед, присел на корточки. Развел полегшую осеннюю траву, поднял горсть земли, понюхал. Ополоснул руки в луже, вытер о комбез. Недоуменно пожал плечами.

– Не знаю, – сказал он растерянно. – Илья, можешь конкретнее?

– Не могу, – покачал головой тот. Выключил биосканер, положил его в кармашек на рукаве. – Ит, хоть режь – не могу. Неправильно что-то. Слушайте, сходите после смены, но чтобы день был, посмотрите еще раз. И мужиков возьмите, может, они чего углядят.

Возвращались молча, каждый думал о своем, говорить не хотелось. Уже в «Вереске» Илья сначала выдал им по еще одной дозе стимуляторов, а затем совершенно неожиданно вдруг произнес:

– Я рад, что я вас взял.

– Спасибо, Илюш, – Ит улыбнулся. – Но почему?

– Стержень у вас внутри верный. Учиться, конечно, еще черти сколько придется, но стержень верный. Ладно, идите, отдохните немного. До сирены два часа осталось.

Илья развернулся и пошел по коридору прочь. Ит и Скрипач почти минуту стояли, растерявшись, а потом Скрипач в пространство спросил:

– Он что, нас похвалил, что ли?..

– Похоже на то, – пожал плечами Ит. – Надо будет Фэбу с Киром рассказать.

– Два года, и одна похвала, – хмыкнул Скрипач. – Впрочем, для Илюхи это много. Пошли, поваляемся. Неизвестно, чего дальше будет.

* * *

Месяц после этой маленькой экспедиции выдался горячим, и стало не до вылазок. Ни о каких походах в лес не могло быть и речи: обе воюющие стороны гнали в портал отряд за отрядом, раненые шли сплошным потоком, проспать за сутки два часа было волшебным подарком, перехватить что-то съестное на бегу – чуть ли не чудом. Ри мотался, как челнок, туда и сюда, когда они встречались на погрузках, то видели – пилот и Мотыльки измотаны ничуть не меньше, чем врачи.

Ко всему прочему еще и погода резко ухудшилась. Зарядили на несколько дней подряд затяжные осенние дожди, мир словно выцвел, все вокруг сделалось серым и унылым настолько, что хоть вешайся. Стоя в шлюзе и ожидая очередную «стрелу», Ит смотрел на озеро, по воде которого колотил ледяной дождь, и думал, что, наверное, отвратительно умирать в такую погоду… хотя черт его знает, может, наоборот, не так обидно уходить из такого серого и опустевшего мира куда-то еще, туда, где хотя бы этого дождя не будет.

Несмотря на большой поток раненых, смертей в «Вереске» не было уже почти месяц: научная группа «сфинксов» разобралась, наконец, в механизме термического поражения (именно эта травма была по смертям лидером последние полтора года), и теперь с ним справлялись запросто. Впрочем, «термиков» или «шашлыков», как их прозвали врачи, вскоре стало меньше, зато больше пошло рауф с анафилактическими шоками: официалка вновь принялась за старое, и в портал снова пошло биологическое оружие, предназначенное исключительно для уничтожения рауф. Еще через несколько дней началось очередное нашествие «лад», после которого слова «чистильщики в портале на двое суток» прозвучали для врачей, как райская музыка.

Первые сутки весь госпиталь, как водится, дружно спал. Во время этого спанья сумел отличиться Скрипач, который с совершенно непонятной целью ночью начал вдруг что-то говорить, причем довольно громко, а потом со всей дури вцепился Киру, лежащему с одной стороны, в руку, а Иту, лежащему с другой, – в волосы. Растолкать его сумел Фэб, потому что Ит и Кир, к вящему удивлению Фэба, от хватаний за волосы и за руки не проснулись.

– Тебе чего, приснилось что-то? – с тревогой спросил Фэб, когда Скрипач, наконец, соизволил открыть глаза.

– Не помню, – рыжий потряс головой. – А что?..

– А то, что давай-ка я тебя выключу, пока ты дел не натворил. И вообще, родной, прости меня, пожалуйста.

– За что? – опешил Скрипач. Сел, поправил одеяло.

– За то, что втравил вас в это все, – Фэб опустил взгляд. – Я подумать не мог, что мы так быстро окажемся… на такой работе. У тебя после прежнего срыва слишком мало времени прошло, а тут такая нагрузка.

– Ой, ладно, – поморщился Скрипач. Лег, зевнул. – Фигня, прорвемся. Выключи меня, действительно. Спать хочется, сил нет.

* * *

В «странное место» сумели выбраться только в самом конце ноября, по первым морозам. Лес облетел уже полностью, и сейчас к прояснившемуся небу тянулись черные ветви, лишенные листьев, да виднелись кое-где зеленые кроны сосен. Земля местами подмерзла, но снег пока что не ложился. Хотя, если судить по приметам, зима в этом году обещала быть ранней и суровой.

За день до вылазки Скрипач сумел встретиться с Бертой, которую попросил купить пару лопат и точильный камень. Берта, знавшая об их «занятиях» упрямиться не стала, лопаты и камень привезла, но снова попросила быть осторожнее: мало ли что там лежит, под землей? Да, теперь они могли видеться чаще, но тревога не оставляла ее, напротив, только усилилась. Ит, впрочем, чувствовал примерно то же самое, но остальным пока не признавался. Стоит сказать, как сразу начнется – и «у тебя паранойя», и «ты задрал каркать», и «и так настроение ни к черту, а ты еще добавляешь», и «пойди, поспи, авось отпустит». Всем сейчас было нелегко, все устали и замучились; нагрузка увеличилась, а конца войны в портале можно было не ждать, практически равные силы грызли друг друга, не зная ни отдыха, ни срока.

– Еще пара лет, и придется им ставить сменный госпиталь, – сказал как-то Илья. – Ну, может, оно и к лучшему. Полегче станет.

– Полегче? Пара лет? – Кир, который случайно услышал его слова, слегка обалдел.

– Ну да. Полегче и пара лет. А ты думал, в сказку попал?

…Смотреть захоронение в этот раз отправились вчетвером. С собой взяли по максимуму – и биосканер Илья одолжил, и лопаты прихватили, и даже по рациону-разогрейке. Раскопки грозили растянуться на весь день: поди, прокопайся на четыре метра вглубь в такую землю!

– Жалко, что нечем откачивать воду, – вслух размышлял Скрипач. – Там сто процентов пойдет вода, если рыть начнем. Ох, боюсь, зря мы сейчас затеваемся.

– Совсем не факт, что зря, – возразил Ит. – Может быть, не будет никакой воды. А может, ее будет мало. Ведро же у нас есть?

– Ну, есть, – пожал плечами рыжий. – Но если ливанет, то толку от него будет нуль.

– На месте разберемся, – остановил их Кир. – Вы давайте лучше смотрите, откуда начинать будем. Можно с той стороны, которая сейчас ближе к нам…

– Она к озеру ближе, – возразил практичный Фэб. – Может, стоит отойти от воды подальше? Давайте хотя бы общую границу определим сначала и только потом будем рыть. Заодно прикинем, много ли там… ну, вы меня поняли.

С час бродили по лесу – биосканер был один, и пришлось переносить его с места на место. Вообще, конечно, сканер был вещью полезной, но предназначался он совсем для другой задачи: с помощью такого прибора врач, находясь «в поле», мог в искореженном месиве из техники и обломков найти биоматериал. В любом состоянии. От живого бойца до оторванного пальца. Чувствительность у сканера была потрясающая, он перенастраивался под множество задач, конечно, поисковых. Также сканер хорошо отличал живое от неживого, «в поле», где люди не люди охотно обманывали технику, он был более чем полезен. Такие узкоспециализированные приборы Санкт-Рена выпускала исключительно для своих программ, причем каждая партия делалась под какую-то конкретную операцию – например, нынешний вариант сканера был сделан только для Земли-n и выглядел действительно как монетка.

За час обозначили примерную границу «кладбища» – по крайней мере, с двух сторон. Определили общее число людей – действительно, около полутора тысяч. Посмотрели сохранность тел: высокая, сохранны даже внутренние органы. Дальше смотреть не стали, поджимало время.

– Давайте попробуем покопать в углу, – предложил Кир. – У меня получается, что вот под тем деревом нужно начинать.

– Под деревом начинать – это издевательство, – скривился Ит. – Кирушка, там корни. Дерево большое, корней будет до фига. Может, хотя бы метров на десять отступим?

– Ну, может, и отступим, – пожал плечами Кир. – Но ты на схему посмотри. Первый покойник лежит прямиком под этой березой. Поэтому…

– Ребята, подождите, – попросил подошедший к ним Фэб. – Ит, выведи схему еще раз, пожалуйста. Да, он действительно под этим деревом. Между корней. Но… сколько лет этой березе?

– Чего? – не понял Кир.

– Вот это дерево, да? Сколько ему лет?

– Гм, – Скрипач задумался. – О-па. А дерево-то старое. Лет восемьдесят минимум. Может, и сто.

– А война был семьдесят лет назад, – Фэб подошел к березе, вытащил перчатки, надел. – Кир, подсади меня.

– А на фиг?

– Не на фиг, а на дерево подсади, – приказал Фэб. – Я там кое-что вижу.

Спустился он минут через пять. Вытащил из кармана что-то, положил на ладонь и протянул Киру.

– Это что? – спросил тот.

– Это осколок, – спокойно ответил Фэб. – Во время войны дерево тут уже стояло. Осколок был в стволе, вокруг него выросла… Ит, это называется «чага»?

– Да.

– Вокруг него выросла чага, я отломил ее и вытащил осколок. Он ржавый, и сидел совсем неплотно. А теперь вопрос: как труп сумел попасть под корни, если дерево стояло тут до войны?

Скрипач почесал затылок. Ит недоуменно пожал плечами. Кир взял осколок с ладони Фэба и принялся рассматривать.

– Единственное, что приходит мне в голову, так это то, что их просто зарыли, обойдя тогдашние корни, – Ит задумался. – Сейчас корней, понятное дело, больше.

– Не сходится, – отрицательно покачал головой Фэб. – Корень растет практически сквозь тело, ты видишь?

– Вижу.

– Точнее, он его окружает, обходит. Странно как-то.

– Мы копать будем или ну его на фиг? – осведомился Скрипач.

– Будем, разумеется. Только… давайте максимально осторожно, хорошо? – попросил Фэб. – Нет, рыжий, я не начальник паники. Но неприятностей я точно не хочу.

* * *

Из раскопок ничего путного не вышло.

Сначала без особых проблем почти час копали в первом квадрате – выбрали участок два на два метра и приступили. Вскоре рядом с ямой появились находки: пара осколков, затем – неразорвавшаяся граната, после – искореженная и пробитая фляга. Эти находки отложили в сторону и принялись рыть дальше, но тут начался дождь, причем такой сильный, что вода в яме стала скапливаться вдвое быстрее. Если до этого ее вычерпывали ведром, то теперь от ведра было мало толку. Дождь, впрочем, довольно быстро прекратился, воду из ямы вычерпали, но тут обнаружилось, что рыть дальше нет никакой возможности. Лопаты уперлись в ржавый железный лист, который обкопать не удалось.

– Что это за хрень? – удивлялся Скрипач. – На самолетное крыло непохоже. На броню тоже непохоже. Вообще непонятно что! Кир, может быть, попробуем вывернуть его как-то отсюда?

– Чтобы вывернуть, нужно добраться до краев, а для этого надо рыть в бок, – резонно ответил Кир. – Фэб, сколько времени?

– Четыре часа, – ответил Фэб. – Очень странно…

– Чего опять странно? – нахмурился Скрипач.

– Только то, что сканер это железо не видит, – пожал плечами Фэб. – Он видит органику, которая внизу, а листа для него нет.

– Чудеса какие-то, – растерянно произнес Ит, вылезая из ямы, и усаживаясь рядом с Фэбом на бревно. – Ну-ка дай посмотреть.

– Смотри, – пожал плечами Фэб. – Ну и как?

– Никак, – Ит недоуменно разглядывал схему. – Чудеса в решете.

Скрипач вылез следом и, вытирая руки о комбез, пошел к ближайшей луже – хоть немножко отмыться. Кир тоже вымахнул из ямы, вытер руки об землю. Он изгваздался больше всех, на комбезе места чистого не было, сплошная глина.

– Ну чего? – осведомился он. – Будем пробовать в другом месте или пойдем спать и греться?

– Я за «спать и греться», – тут же отозвался Скрипач. – Вернемся через несколько дней, продолжим.

– Эту яму надо зарыть, – Фэб кивнул в сторону раскопа. – Тут охотники ходят. Оно нам надо?

– Нет, оно нам не надо, ты прав, – Ит подхватил лопату. – Давайте только гранату на всякий случай обезвредим и тоже зароем. Оно понятно, что она уже никакая, но чем черт не шутит…

* * *

Илье, как выяснилось, тоже было интересно, чего они там нарыли. Когда компания вернулась обратно, он приказал им первым делом привести себя в порядок, а потом вызвал к себе. Помылись, наскоро перекусили и отправились к Илье.

– Ну что, нашли чего-нибудь? – спросил он первым делом.

– Нашли, но не то, что искали, – ответил Кир, усаживаясь на свободную койку, которая работала креслом. – Илюш, а чаю у тебя нет?

– Есть, завари на всех, что ли. Ну так чего нашли?

Скрипач просунулся в комнатку, с тоской огляделся. Тоже сел на койку, поближе к Киру, вздохнул.

– Железку большую нашли, – доложил он. – До тел не дорыли.

– Железку? – немного удивился Илья. – А что в ней странного, в железке?

– Только то, что на сканере ее не было, – пояснил Фэб из коридора. – Лхус кто-нибудь хочет? Заварить?

– Завари, – попросил Ит. – Одна радость в жизни осталась…

– Ой, и мне тоже лхус, – тут же встрял Скрипач. – В общем, Илюш, полная фигня у нас получается. Эта железка непонятно какого размера…

– Ржавая? – Илья нахмурился.

– Не то слово. Но при этом толстая. То есть снаружи-то ржавая, а внутри вполне себе крепкая. Я лопатой пытался ее пробить, чуть лопату не сломал, – Кир потер переносицу. – Думал, пробью, посмотрю хотя бы. Хрен там. Ничего не получилось.

– Яму мы зарыли обратно и замаскировали место, – Ит сел рядом со Скрипачом. – Рыжий, подвинься.

– Куда?!

– А Фэб куда сядет? На пол, что ли?

– Да подождите вы, – попросил Илья. – Я чего-то не понял. Как это – сканер не видит?

– Ну вот так, посмотри информацию с него. Тела есть. Корни есть. Видишь?

– Ну, вижу…

Сканер, конечно, записывал – и сейчас Илья разглядывал снятую ими картинку. Смотрел он долго, что-то прикидывая и соображая, потом смахнул картинку рукой – Ит и Скрипач поняли, что он заодно обнулил сканеру память.

– Ладно. Что-то это нехорошее, мужики, – Илья положил сканер рядом с собой на койку. – И запись эту мы никому показывать не будем, пожалуй…

Все согласно кивнули.

– И не ходите вы туда больше, хотя бы до весны.

– Ладно, не пойдем, – тут же согласился Кир. – В такую погоду там возиться радости мало. Да и результат весьма сомнительный, как я погляжу.

– Илья, еще один момент, – Фэб вошел в комнату, и за его спиной тут же возникла пленка блокировки. – Это захоронение не имеет отношения ко Второй мировой войне. Оно более раннее. Причем намного более раннее.

– На сколько? – тут же спросил Илья.

– На пару десятков лет как минимум. Я нашел в дереве осколок, а дерево хорошо проросло корнями через тела. То есть когда была война, они там уже лежали. Я не понял, что это вообще такое, честно говоря.

– Даже так? – Илья нахмурился еще больше. – Фэб, ну-ка посмотри, какие войны тут еще были за это время?

Результаты были неутешительные – до Второй мировой не нашлось ни одной военной кампании, которая могла бы принести берегу этого озера такой «урожай». Стали рыться в местной истории – нет, снова ничего. То есть события тут, конечно, происходили разные, но чтобы с таким результатом…

– Что-то ритуальное? – с сомнением спросил Скрипач, отхлебывая лхус.

– Не думаю, – отозвался Фэб. – Слишком хлопотно для этой местности, и слишком хорошая сохранность тел.

– Это не показатель, – тут же возразил Илья. – Вот уж что-то, а сохранность точно не показатель.

– Показатель, – упрямо возразил Фэб. – Тела механически не повреждены. Зря ты запись стер, Илюш.

– Да я ее запомнил, – отмахнулся тот. Память у врача была не просто абсолютная, она была, как понимал опытный Фэб, еще и искусственно усилена. По всей видимости, Илья проходил какую-то серьезную геронто-программу, причем не очень давно. – Да, и впрямь. Ни досмертных, ни посмертных переломов костей нет. Кости не смещены, явно сохранены хрящи, органы… действительно, чертовщина какая-то.

– Илюш, железка, – напомнил Скрипач. – Очень старая и очень странная железка. Которая не сканируется.

– Даже не знаю, что и думать, – Илья потер лоб. – В любом случае ждем до весны. Трупы оттуда все равно никуда не денутся. А весной, как вода сойдет… может, случится свободное время, выберемся всем коллективом и выясним, что там к чему и почему. Да, на всякий случай, обработку пройдите сейчас.

– Мы в комбезах были. И с активной биологичкой, – успокоил Ит.

– Все равно, пройдите. Береженого Бог бережет.

* * *

Когда Фэб сдружился с Ильей, тот как-то рассказал, откуда он родом и как, собственно, попал на эту работу.

– Вот не поверишь, Фэб, а меня инопланетяне украли, – со смехом рассказывал он. – Правда-правда. Я же родом из Белой зоны. Наверное, поэтому так Сонм и люблю, и работу себе почти всегда в Белой подбираю. Привычнее мне это, понимаешь…

Илья всегда хотел стать врачом. С самого детства. Если другие дети выбирали и раздумывали, у него никогда сомнений не возникало: доктором, и все тут. Ну и стал – благо, что руки и голова достались ему хорошие. Сначала окончил училище (мать старая уже была, родила поздно, а фельдшер всегда копейку заработает), потом поступил в институт, потом – ординатура, и готово дело. Хирург. Он всегда был хирургом-травматологом, звали в ортопедию, но он не пошел, нравилось ему быть на переднем крае. Больше всего его привлекала военная медицина, но не сложилось – сначала появилась семья, потом росли дети, а потом, в один прекрасный день, Илья обнаружил, что руки уже не те, и глаза не те и что менять что-либо уже поздно. Так и текла жизнь. Размеренно, спокойно. Никак. Состарилась и как-то быстро ушла жена, дети разъехались кто куда, и хорошо еще, если звонили по праздникам. Он тянул работу, пока мог, потом оказался на пенсии – было ему далеко за семьдесят, сильно упало некогда острое зрение, память стала подводить.

– Ну и поехал я как-то на дачу. Не знаю, есть у рауф дачи…

– Есть, – улыбнулся Фэб. – У нашей семьи две дачи. Одна у Ри, другая у нас. Если ты об этом.

– Ну, главное, ты понял, о чем я. Так вот. Поехал как-то, весна ранняя, снег тает, птички чирикают. И тащусь я, значит, к своему участку от дороги… тут железные дороги есть, а у нас другие были, либо моноры, либо для машин, ну, неважно это. В общем, иду-бреду… и так мне тошно, что хоть вешайся. Жизнь прошла, вся прошла, и ни про что она была, эта жизнь. Пустая, понимаешь? Нет, людей я спасал, и мне даже иногда спасибо говорили, но… смысла у меня в жизни не было. Его на самом деле ни у кого нет, смысла, но тогда я это почувствовал особенно сильно, что ли… В общем, мысль была простая. Дойду до участка, жахну спирта и удавлюсь. Нечего мне делать, старперу, в этом молодом чистом мире. Нет, серьезно! Чего мне – бздеть и ругаться, если кто-то зашумит не ко времени, что ли? Ой, хорошее дело… да? Любить мне было в тот момент некого, а это самое страшное дело, Фэб, когда умираешь – и некого любить.

– Я так не думаю, – Фэб посерьезнел. – Потом расскажу. Когда кто-то есть, получается еще хуже, поверь. Мы это уже проходили. Я же тоже старым был, Илюш. И умер старым. Очень старым… Ладно, неважно[2].

– Ну так вот. Дошел я, значится, до своей халупы, нашел спирт, налил, вышел на терраску. Сижу. Пью. Полстакана опростал – захорошело. Смелость такая появилась, значит, в голове шумит, в глазах туман. Много ли старику надо? Вот сейчас, думаю, схожу в сарай, возьму веревку, и привет. И тут в калитку кто-то стучит. Ногой. У меня терраска выходила как раз к калитке, ну я и вышел. Смотрю, парень стоит. Сосед. Оторва этот сосед был та еще, два года, как он с отцом и матерью тут поселился, так спасу не было. Перезнакомился со всеми за месяц, и понеслось. То на мотоцикле гоняет, то музыка орет до утра. Гитары какие-то, друзья, то из города, то местные. В общем, никакого покоя ни днем, ни ночью. Музыка, правда, хорошая, но в шесть утра любая плохой кажется, уж поверь мне. В общем, говорит, дядь Илюш, разговор у меня к тебе есть. Не нальешь за компанию-то? Я думаю – прогоню, так ведь обидится, а чего я буду после себя на этом свете еще одну обиду оставлять. Пустил. Сидим с ним вдвоем. Налил я спирту ему и себе, выпили, и тут он говорит – дядь Илюш, а ты в инопланетян веришь? И сидит, понимаешь, напротив… молодой, ухмыляется. Верю, отвечаю, а еще верю в то, что я любому инопланетянину морду начищу, если он мне тут ржать будет без повода. Этот не обиделся, засмеялся даже. Правильно, говорит, это верно. А если серьезно – веришь или нет? Да не верю, конечно, отвечаю, что я тебе – шизофреник, что ли? Только шизики в инопланетян верят, знамо дело, а я мужик нормальный, в сказки верить не обученный. А к чему ты это спросил? Он так посерьезнел, даже нахмурился, и отвечает – тогда сложнее будет. Чего сложнее? Тебе сложнее будет. Чего уж мне сложнее, думаю, когда все просто – веревку только с полки снять да люстру с крюка? А он… ну да, говори, сложнее. Хотя бы потому, что веревку твою я прибрал подальше, а люстра вон она, на столе стоит. И крюка больше нет. Вот тут я, понимаешь, и ощутил, как это – когда трезвеешь мигом. Сижу. Смотрю на него. Продолжает – так, мол, и так. Следили мы за тобой два года, хороший ты человек, и мы тебе помочь можем. А я пытаюсь сообразить, как это вышло с веревкой и, главное, с люстрой! Допустим, я про веревку ему сболтнул, хотя сам не помню, когда. Или, думаю, может, я срубился? Сболтнул сначала, а потом спирт меня догнал и я того?.. Он меня пожалел, люстру снял, веревку убрал… А этот берет и мысли мои озвучивает: нет, дядь Илюш, не было этого. Мы как сидели, так и сидим, ты на часы посмотри. Смотрю. Пять минут прошло с начала нашего разговора. В общем, говорит, если так не веришь, то пойдем, покажу тебе кое-что…

– И ты…

– И я пошел, Фэб. С ним пошел. Может, если бы у меня хоть что-то в той жизни оставалось, я бы не пошел. А тут… я сильно смелый был в тот момент. Больше ни разу таким смелым не был.

– Почему?

– Потому что появилось, что терять. А тогда не было. И еще… мне было все равно. Я ему не верил. В общем, заводит он меня к себе на участок и тащит прямиком к гаражу. Захожу следом за ним, вижу его мотоцикл черный у входа… а дальше ничего не вижу, потому что та моя жизнь и впрямь для меня тогда кончилась. Очнулся я… они сказали, что месяц прошел, ну, их месяц, по нашему три. Я проснулся молодым на кластерной станции Безумных Бардов, Фэб, и это было страшным пробуждением. Потому что Барды, как выяснилось, тоже совершают иногда ошибки, забирая людей, которые… им пригодиться не могут.

Фэб покачал головой.

– Это был стажер? – спросил он.

– Если бы. Парень тот был опытным Бардом, очень не молодым, и в отпуске решил поискать замену… в общем, у его подруги какой-то погиб Связующий, а я ей показался сильно на него похожим, да еще ко всему прочему врач. Подругу ту я даже не увидел в результате, потому что первый месяц я был просто в шоке, а после – начал рваться оттуда домой, но домой мне ход был уже заказан. Сам посуди: тебе было под восемьдесят, а стало тридцать. Информации у тебя в голове столько, что голова взрывается – ну не приспособлена у обычного человека голова к таким финтам. Кем бы я дома оказался? Шутом, который про инопланетян рассказывает? – он невесело усмехнулся. – В общем, со станции меня отправили в Санкт-Рену, потому что там была хорошая программа реабилитации… там я поселился. Первый год был тихим ужасом, но потом я пообвык потихоньку, стал присматриваться. В программе было предусмотрено первичное обучение, и я учиться начал, сначала понемногу, привыкнуть было нужно, а потом – уже всерьез. Программа реабилитации такой учебы, конечно, не предполагала, но я тоже не лыком шитый. Дай, думаю, посмотрю – а чего тут с армией? Должна же она хоть в каком-то виде тут быть? Армии я не нашел, потому что нет у Санкт-Рены армии, но я нашел отличный заменитель, куда лучше.

– Программа миссий, – кивнул Фэб. – А как же, знаю.

– Вот! – наставительно поднял палец Илья. – В общем, правдами и неправдами, но я в нее вписался. Подумал – если мне судьба дала еще один шанс, чтобы пожить, то давай-ка я его отыграю на полную! Гулять так гулять, как у нас говорили. И, знаешь, получилось. Ну, не совсем как я хотел, но получилось. Помотало меня, конечно, изрядно. И повидал я многое. Ох и многое. Но, знаешь, в этой своей жизни я себя на своем месте чувствую. Полтыщи лет бегаю уже. И хорошо мне, Фэб. Вот эта моя комнатушка – она мне самое то оказалась. В Санкт-Рене для хороших спецов геронто-програма знатная, так я полтыщи так же пробегаю, а то и больше. Дешевле хорошего спеца в строю держать, чем молодь учить. Поэтому там такая конкуренция и есть…

– Да, конкуренция большая, – согласился Фэб. – И как ты сумел там пробиться на такую должность?

– А я настырный, – усмехнулся Илья. – Вот только одно… да и то так, иногда. Вот с тобой поговорить, это я могу. Потому что ты – такой же.

– Какой? – не понял Фэб.

– Ты старый. Тоже старый, как я. Ну, не в плохом смысле, конечно. Но думаешь ты иначе. Потому что возраст, он никуда не девается, хоть геронто проходи, хоть, как ты, обратно оживай. В душе меняется что-то, понимаешь?

Фэб задумчиво посмотрел на Илью. Потом медленно кивнул.

– Да, – согласился он. – Отчасти. Но… у меня немного иначе. Я не разучился…

– Чего не разучился? – не понял Илья.

– Мне интересно жить, – признался Фэб. – Мои родные рядом, и мне хорошо. И мне интересно все – от этих раскопок, которые Ит и рыжий придумали, до Сонма, который я мало знал раньше и который для себя открываю теперь заново. С тобой вот интересно. Работать тут. Делать дело. Понимаешь?

– Это да, это верно. Слушай, брат, вот насчет этих твоих… Они у вас с Киром двинутые, что ли, оба? Я смотрю, как другие молодые пашут, и как они. Это ж на убой. Зачем?

– Они всегда так делали, что в молодости, что сейчас, – пожал плечами Фэб. – Характер. Ну и прежняя специфика тоже наложила свой отпечаток. Они трудоспособные, сильные, и гнать себя будут до последнего. Я как-нибудь тебе потом расскажу, через что они прошли, прежде чем тут оказаться, ну, просто чтобы ты понял, с кем имеешь дело.

– Отчет официалки по ним я читал.

– Это ерунда, отчет. Ранние отработки. Илюш, если можно, ты с ними помягче, что ли, как-то. Во время работы, конечно, – попросил Фэб. – Это очень немного, и это единственное, о чем я бы хотел тебя попросить. За них. Потому что сами они – никогда не попросят. Умирать будут, а не попросят.

* * *

Через неделю после того, как лег снег, «отличился» Скрипач. Да как! По словам Ильи, произнесенным уже после того, как все закончилось, Скрипача следовало сначала убить немедля, а потом закопать в их это «странное место» и прикрыть той непонятной железкой, которую они нашли…

Дело было в том, что пошли в большом количестве «черные пули» – рауф, которым было практически невозможно помочь, их стали привозить все чаще и чаще. И, конечно, это очень сильно влияло на врачей-рауф, работавших в госпитале. Кира, например, Илья в результате несколько дней к рауф просто не допускал, ставил на другие случаи – тот уже начал потихоньку психовать, видя раз за разом собственную смерть. Он, прошедший через этот ужас сам, с ума сходил оттого, что возможность помочь была сильно ограничена, и каждый «уход» раненого для себя трактовал как собственный промах и неудачу – несмотря на то что стажеры лишь присутствовали при операциях, а вели больных реаниматологи.

Как впоследствии оказалось, переживал он не один.

На Скрипача эти бесконечные смерти и чужая боль подействовали еще сильнее.

Несколько дней он о чем-то напряженно размышлял, уклоняясь от ответов на вопросы типа «чего с тобой такое» или «о чем думаешь», а потом… потом в «Вереск» попал раненый официал средних лет, рауф, мужчина, у которого шансов в принципе не было – сначала он поймал «черную пулю», а потом в рукопашной «лада» угостила его из игломета, причем не через броню, а в незащищенную шею, броня его по какой-то неизвестной причине отключилась. Разумеется, рауф прооперировали, но то, что он обречен, стало ясно с первых же секунд.

Гетерологические антитела, которые любой организм вырабатывает против тканей или клеток организма другого биологического вида, его организм вырабатывал в таких количествах, что справиться с этим было невозможно – слишком много чужого белка попало в кровь. Организм рауф боролся с клетками организма «лады», и в процессе этой борьбы убивал себя. Показатели пошли вниз – поступил рауф с первой градацией два и второй десять, то есть ранения сами по себе были операбельны, и при других обстоятельствах рауф запросто бы выжил. 2/10, 2/13, 2/15, 1/9, 1/10, 1/11… Вели этого рауф Поль Тадис и Руби, они действительно делали все, что могли, но даже частичная замена крови давала лишь очень кратковременный результат, и через полчаса показатели падали снова. Парадокс – если бы ранения были серьезнее, шансов у рауф было бы больше, но, к сожалению, сейчас слишком высоким был действующий барьер самого организма, и он боролся, но, увы, против самого себя.

– Не дотянет до корабля, – сердито ответил Руби на вопрос Скрипача. – У нас нет возможности прикончить ему иммунитет так, как это требуется. Не для полевого госпиталя задача.

– Руби, а какой показатель Kell был у крови той «лады»? – поинтересовался Скрипач.

– Нулевка, – пожал плечами тот.

– Ясно… Руби, тебя Илья вызывает. И Поля тоже. Вы сейчас сходите оба к Илье, он от вас что-то важное хотел. А я тут посижу, – Скрипач улыбнулся. – Посторожу.

Брать кого-то под воздействие Скрипачу было не впервой.

* * *

Часом позже Ит и Фэб сумели вскрыть дверь в «угол» – заблокировал ее Скрипач на совесть. В помещении обнаружилась следующая картинка: живой рауф с показателем 2/9, ничего не понимающий и безмерно удивленный происходящим, и Скрипач, сидящий рядом с реанимационным блоком в полуобморочном состоянии. Фэб понял все мгновенно, Илья тоже, до остальных доходило с полминуты – ни Поль, ни Руби, ни остальные не сообразили, что случилось.

– Поль, второй блок, быстро, – приказал Илья. – Рыжий, сколько ты ему отдал?

– Шестьсот. Плазма. Илюш, сработало…

– Разговоры потом. Руби, работать 2/9, Фэб, Поль, ко мне. Ит, Кир, остальные вон отсюда.

– Илья, у меня получилось, – Скрипач улыбался. Все еще улыбался, хотя чувствовал, что сознание плывет. – Я остановил…

– Я тебя потом убью, – пообещал Илья спокойно. – Фэб?

– Давление нулевое. Рыжий, ну-ка давай-ка аккуратно… ага. О чем ты думал только?

– Я посмотрел… он же из официалки. Скъ`хара, у него семья… детей четверо… три средних… у них две жены… его, наверное, дома ждут… очень… я не хочу, чтобы с кем-то… еще так… случилось… понимаешь?

– Но зачем шестьсот брать было? – с отчаянием спросил Фэб.

– Я сначала посчитал на триста… но он же большой… Кир тоже большой… если бы я знал тогда, что… что это можно сделать… так страшно… тогда… очень страшно… было… я тогда не знал, Ит не знал… у нас с ним очень интересная кровь, тебе не кажется?.. Прикольно получается, да? При замещении… плазматических клеток… свои клетки организма перестают давать парадоксальную реакцию…

– Мне кажется, что ты сейчас сдохнешь, – свистящим шепотом произнес Илья. – От кровопотери. Экспериментатор хренов, посмотрите на него!.. Поль, по периферии давай, сейчас на замещении выведем. Дурак! Нет, ну какой дурак, а?!

– Фэб, ты же сам говорил, что чужая жизнь всегда важнее, – Скрипачу уже стало чуть легче. Немного, но он понял, что сознание не потеряет. Уже нормально.

– Говорил. Но не до такой степени!

– А до какой? – Скрипач смотрел на Фэба, не отрываясь. – До какой, скъ`хара?

– Илюш, это можно провести, как научку, – вдруг сказал Поль. – Я, пожалуй, подпишусь под это дело. Руби тоже подпишется.

– Это заговор? – неприязненно спросил Илья.

– Нет, – отрицательно покачал головой Поль. – Он правильно поступил, просто немного не рассчитал. Да, Файри?

– Я тебя просил не называть меня Файри, – по привычке отозвался Скрипач. – А так вообще-то да.

– Ожил, – констатировал Илья. – Что-то ты быстро.

– И еще просьба. Гипнотизировать меня больше не нужно. Я ведь тоже могу, – Поль показал Скрипачу пудовый кулачище. – А рука у меня тяжелая.

– Легкая, – возразил Скрипач. И снова улыбнулся. – Легкая у тебя рука, Поль, не ври.

– Заставь дурака Богу молиться, он лоб расшибет, – сердито проворчал Илья. – Так… Сейчас спать, потом двое суток на отдых. Мы за это время придумаем, как обозначить эту тему для отчета и как это все можно использовать.

– Использовать действительно можно, – Фэб задумался. – Но эти два «вампира наоборот» работать смогут? Илья, давай посчитаем сейчас минимальную дозу плазмы…

– Тогда надо срочно снимать показатели с 2/9. А, уже 2/5? Руби, что там у тебя?

– Поднимается замечательным образом, – отрапортовал Руби. – Все бы так.

– Рыжий, скажи, ты куда сбросил свои предварительные расчеты по крови? – спросил Фэб. – Открой мне раздел, пожалуйста.

– Скъ`хара, открой сам, – попросил Скрипач. – Там формула простейшая получилась. Ребенок справится…

* * *

О «странном месте» они больше не вспоминали, стало не до того. Нашлось большое количество куда более важных дел – от темы по разработке кровезаменителя для рауф на основе принципиально новой искусственной плазмы, способной подавлять иммунный ответ, которую Илья сумел зарегистрировать (впоследствии эта тема могла спасти многие жизни, конечно, если удастся довести работу до конца), до бесконечного потока раненых и учебы. Поль и Руби, посовещавшись, стали ставить Ита и Скрипача работать с собой – и это позволило им досрочно сдать второй этап «полевого курса» к вящей зависти Руслана и Генки, которым этот курс предстояло отрабатывать еще целый год. Кир тоже сдал этот курс досрочно, но немного позже – его вел по курсу Фэб, а Фэб, в отличие от Поля, никаких поблажек не делал. Даже если ему обучаемый импонировал. И даже если этот обучаемый был из его собственной семьи.

07. Озеро Лубенское – Сосновый Бор. Шарлы

Зима в этом году выдалась морозная и суровая, но «Вереску» задумываться о погоде было некогда. Военные в портале тоже о погоде не думали, и приказы сверху к погоде отношения не имели, поэтому если был дан приказ – по пятьсот бойцов с каждой стороны, то шло по пятьсот. И где-то восьмая часть из получившейся тысячи оказывалась в «Сфинксе» и «Вереске». Треть из этой восьмой части была тяжелой, и «Вереск», получавший половину этой трети, зашивался совершенно: по шестнадцать раненых за сутки. А то и больше. Илья, как мог, старался поберечь своих людей, но люди тоже были не лыком шиты и послаблений себе не делали. Да и не хотели делать.

Кир как-то признался, что никогда в жизни такого морального удовлетворения от работы не получал. Да, даже на Терре-ноль, где они много кем работали и много хорошего делали.

– Я на своем месте, Фэб, понимаешь? Что-то в этом всем есть бесконечно честное.

– А в «Скорой» было не так?

– Так. Но не настолько остро. А тут… с меня словно кожу сняли, понимаешь? Блин, Фэб, я не мастер художественного слова! Но ты понял, да?

– Понял, – кивнул тогда Фэб. – У нас это называлось «с открытым сердцем».

– Ну да, что-то типа того…

…С большим трудом выкраивали раз в неделю час-другой, чтобы увидеться с Бертой, но даже до съемной квартиры доехать не получалось, не хватало времени. Выходили из леса, сидели в машине, пили вместе кофе из термоса – и по сигналу «Вереска» бегом бежали обратно. Берта видела, что им всем, конечно, очень хочется побыть с ней подольше, что они устали, но также она знала, что работа для них – святое, и на долгих встречах не настаивала.

– Потом, – успокаивала она. – Ничего, мои хорошие. Потом, все потом. Надо – значит надо. Я же понимаю…

Сама она тоже понемножку работала: набрала переводов и сейчас сидела с чужими научными статьями. Не ради денег, нет. Просто чтобы как-то скоротать время.

* * *

Двадцать первого декабря, в день зимнего солнцестояния, Илья получил приказ сверху и вместо того, чтобы выполнить его, вызвал к себе срочным порядком Дослава, Руби, Олле, Заразу, Саиша, Фэба, Кира и Ита со Скрипачом. В его комнате все они, конечно, поместиться не сумели бы, поэтому совещание Илья созвал в коридоре второго круга, там худо-бедно, но можно было разговаривать.

Вызовом все были немного удивлены: день выдался «пустой», и все рассчитывали в этот день хорошенько выспаться. Но если главный вызывает, то о каком сне речь, конечно.

Значит, что-то случилось. Важное и, видимо, срочное.

– Народ, послушайте, – попросил Илья. – В общем, очень странное дело. У меня распоряжение с «Альтеи», и это распоряжение противоречит уставу госпиталя.

– То есть? – Дослав недоуменно уставился на Илью. – Это как?

Дослав был из «рыб» – огромного роста, выше Кира, человек, со светлыми, почти белыми волосами, с огромными руками, широченными плечами. Врачом он был отменным и, как сказали о нем Мотыльки, обладал сверхразвитым эмпатическими чутьем. Ри как-то с горечью заметил, что если бы они работали в штатном режиме своей командой, он бы многое отдал, чтобы видеть в этой команде Дослава – но об этом можно было даже не заикаться. Дослав сам выбирал, с кем ему работать. А с Ильей он работал уже вторую сотню лет.

– Сейчас объясню. Садитесь… да возьмите хирургические стулья и садитесь, это за две минуты не расскажешь.

…По заливу, надо льдом, ходил в своей темпоральной капсуле «Сфинкс». Через проход в капсуле к госпиталю подходили корабли: забирали раненых, завозили то, что госпиталю нужно, и так далее. Поскольку Санкт-Рена сотрудничает с множеством рас и использует бесчисленное количество технологий, корабли к базовым госпиталям типа «Сфинкса» приходят самые разные. В том числе – биотехи Зивов, которые поставляют аппаратные комплексы для экстренных трансплантаций, часть расходных операционных материалов (такие же использовались и в «Вереске», те же биощупы были всегда только производства Зивов), биозащиту и прочее.

Так вот.

Один из кораблей при проходе сделал ошибку, и…

– Разбились? – напрягся Руби.

– Да нет, конечно, – отмахнулся Илья. – С какой радости? Плюхнулись на лед в километре от берега, выпустили полтысячи ремонтных шарл, те быстро поправили кораблик, и он взлетел как миленький. Даже лед не поврежден в том месте. Но…

– Что – «но»? – поторопил Илью Дослав.

– Они полторы сотни шарл не подобрали. Пятнадцать цепочек, – Илья хмыкнул. – Мне не объяснили, как это вышло, но, по факту, сейчас по городу разгуливают полторы сотни чужих биороботов.

– Твою маму, – пробормотал Саиш. – И чего? При чем тут госпиталь и устав?

– При том, что нам приказано идти ловить шарл. Всем коллективом, – Илья вывел перед всеми текст приказа. – А согласно уставу я не имею права оставлять госпиталь пустым. Тут должно быть как минимум пятьдесят процентов состава. А лучше шестьдесят, но пятьдесят это нижний порог.

– Я в город не пойду, – отрицательно покачал головой Дослав. – Чего мне с мелкими делать?

Под «мелкими» он имел в виду местных людей, разумеется.

– Я тоже, – согласился Руби. – И Поль не пойдет. Он мороза не любит, черные люди вообще теплолюбивые.

Поль был негроидом и тепло действительно любил. Он как-то признался, что ему комфортно «в двух местах на этом свете». Дома, с семьей, и в реанимационном блоке, на работе. Он даже на улицу старался поменьше выходить, вот уж кому, а ему ни озеро Лубенское, ни холодная зима не нравились совершенно.

– Работнички… – проворчал Илья. – Не в любви к теплу дело! До вас не дошло, что это за шарлы?!

– Пока что нет, – честно ответил Ит, и все согласно закивали. – Ты объясни толком, в чем проблема-то?

– Да в том, что это преобразующие ремонтники!!! Для особо одаренных объясняю – шарлы тупые и считают, что корабль до сих пор на месте! Для ремонта живой обшивки они используют белковые соединения. Любые!!! Чаще всего – «хвосты» своей же цепочки! Или белок. Живой белок. Которым их корабль кормит, для ремонта и поддержки себя же! Не доходит?

– Так, – Фэб напрягся. – Корабля нет, и кормить их некому. А белок им нужен… И этот подарок сейчас гуляет по городу?

– Угу, – мрачно кивнул Илья. – Хоть кто-то допер. Спасибо, мироздание.

– Они же людей поубивать могут, – Ит встал, Скрипач и Кир поднялись следом. – Илья, они большие?

– Мелкие. «Цепочка» длиной метра полтора, не больше, а по отдельности каждая шарла – это пятнадцатисантиметровая хреновина толщиной в карандаш. В исходном состоянии, конечно. Преобразовываются они во что угодно, сплющиваются, растягиваются, сжимаются… ну робот и есть, тут и так все ясно.

– И чем это можно убить? – поинтересовался Скрипач.

– Не убить. Уничтожить. Шарлы живыми не считаются, это не организмы… – Илья кашлянул. – Убить можно, но, насколько я знаю, с боевым оружием тут умеют обращаться только те, кого я вызвал. Кто-то лучше, кто-то хуже, – он зыркнул в сторону Дослава. – Ну так что? Кто пойдет?

– А как же приказ? – нахмурился Саиш. – Велено всем идти.

– Мало ли что велено! У меня устав, который этот приказ не отменяет! Мужики, повторяю еще раз – кто пойдет?

– Я думаю, мы вчетвером справимся, – Фэб посмотрел на Кира, тот кивнул. – Рыжий, Ит, как считаете?

– Пятнадцать объектов, нас четверо… – Ит что-то прикидывал про себя. – За сутки, думаю. Если получится, то и раньше. Илья, они быстрые?

– Достаточно быстрые, – кивнул тот. – Ммм… как змея, ну, может, немногим быстрее. Этот подвид ремонтирует внешнюю обшивку, им скорость нужна, но не такая, как регенераторам, например. То есть на место они приходят быстро, а потом закрывают собой и преобразуются. Ну, это как пластырь такой получается из них.

– Ясно, – Фэб огляделся. – Ит, рыжий, нам нужен план города. Кир, давай за оружием с Ильей. А я сварганю нам что-нибудь полезное, чтобы не спать сутки.

– Давайте возьмем у Бертика машину, – предложил Скрипач.

– Давайте вы вначале возьмете у меня биосканер, – посоветовал Илья. – Но с начальства я просто охреневаю. Это где такое видано, чтобы врачей посылать за шарлами гоняться?! Боевиков нету, что ли?

– Илюш, отряд боевиков официалки в Сосновом Бору – это было бы слишком, – засмеялся Ит. – Нет у тебя защиты универсальной, а не био? Там мороз – минус двадцать пять.

– Био тоже нужна, – возразил Илья. – Зивовская. Ты хочешь, чтобы тебя сожрали? Это запросто. Если тебя ужалят одновременно пятнадцать сегментов, то минут через десять можно будет заказывать музыку.

– Понятно, – кивнул Ит. – Ладно, учтем.

* * *

Берта приехала за ними быстро, несмотря на то что было раннее утро. Она всегда вставала в семь, самое позднее в восемь (выходные не в счет), этот ритм был ей привычным, изменять ему она не собиралась, несмотря на то, что работала сейчас дома. Чашка кофе, гимнастика, и работать – завтракала она часов в десять, а то и позже, а обеду предпочитала чашку чая с чем-нибудь необременительным, типа яблока или апельсина.

Гимнастику ей разработал Фэб и приучил делать ее ежедневно, вне зависимости от настроения или желания. Первый год они тренировались вместе, Фэб наиподробнейшим образом рассказал, какое упражнение в комплексе для чего нужно и почему это нужно именно ей. Он еще во время жизни на Окисте вплотную занялся здоровьем семьи и программу тренировок сделал для каждого…

– …Ох, ребята, вы не представляете, какая это тоска, вот так сидеть. И не маши руками, рыжий, ты раз в жизни так сидел, и то спасу от тебя не было, – она вела медленно, дорога за городом была расчищена лишь местами, и Берта сейчас осторожничала. – Я же собиралась на Новый год в Питер уехать, если вас не отпустят. Нет, ну серьезно! Ну что мне тут совсем одной делать? А там Джессика с Ромкой…

– Это, конечно, тоже вариант, – неуверенно ответил Ит. – Но, может, отпустят? Ты не торопись пока, хорошо?

– Родной, я не буду торопиться, но я тоже живой человек. Не идеальный, но живой.

– Идеальный, – тут же возразил Ит. Привстал, чмокнул ее в макушку, куда получилось.

– Ит, я так приеду в дерево, – предупредила Берта.

– Не надо в дерево, – попросил Кир. – Нам на этой машине еще охотиться сегодня.

– А мне на ней еще незнамо сколько ездить! Слава тебе господи, город, – сообщила она, выруливая на основную дорогу. – Дорога без фонарей, да еще и зимой, это ж кошмар.

– Ну, кому как, – философски заметил Скрипач. – Вот лично я все прекрасно вижу.

– Что у тебя с работой? – поинтересовался Фэб.

– Нет работы. Сижу в Сети, читаю все подряд. Нашла ресурс какой-то, на котором народ рассказы выкладывает, сейчас исследую. В девяноста процентах случаев такая медвежуть, что обхохотаться можно, я Джесс с Ромкой давала ссылку, так Ромка потом сказал, что у мамы была икота от смеха, даже воду пить ходила на кухню. Но попадаются и довольно интересные вещи.

– Например? – Скрипач чихнул.

– Ну, позавчера вот нашла… Небольшая совсем сказка, сильно обгаженная доброжелателями в комментариях. Но почему-то зацепила, – Берта остановила машину на светофоре. – Там всей сказки две странички. Жила девушка, и у нее было лунное стекло. Через которое, если смотреть при свете луны, можно было увидеть правду. Допустим, идет парочка по улице, парень и девушка, и вроде бы все у них хорошо, а посмотришь через стекло и видишь, что девушку интересуют только деньги, а парня – только какая-то грязь. Или идет старик, а смотришь – он великий воин, который так воином и не сумел стать. Или идет красавица, которая внутри как гнилое яблоко. Какая-нибудь простая женщина оказывается великой актрисой, которой не дали реализовать себя, а сделали… ну, обычной, как все. В общем, в таком духе. Стекло, которое показывает правду. Про весь мир. И девушка ходит по миру и смотрит на него через это стекло. И понимает, что мир вывернут наизнанку…

– Хреновая судьбень была у девушки, – хмыкнул Скрипач.

– Этак и свихнуться можно, – поддержал его Кир.

– В этом определенно что-то есть, – заметил Фэб.

– И чем заканчивается сказка? – серьезно спросил Ит, одновременно отвешивая Скрипачу незаметную оплеуху – заткнись, мол.

– Она случайно разбивает лунное стекло и превращается в него сама. Потому что кто-то должен быть лунным стеклом, через которое видно правду, какой бы она ни была, – светофор загорелся зеленым, машина тронулась. – Мне тоже показалось, что в этом что-то есть, Фэб. Стекло, которое показывает… что-то. Скрытое, но при этом важное.

– Это сказка про СМИ, – встрял ехидный Скрипач. – СМИ должны быть лунным стеклом. Но СМИ официалки мне лично сейчас напоминают стекла, через которые на затмения смотрят. Закопченные. И сильно.

– Это точно, – кивнул Кир. – Бертик, давай рули к дому и отдавай нам машину. Сама не высовывайся никуда, поняла?

– Правда, не выходи, – попросил Ит. – Не то чтобы это было опасно, но… не надо. И тебе, и нам спокойней будет.

– Но вы вечером приедете?

– Не приедем, а заедем, – пообещал Скрипач. Протянул руку и погладил ее по голове. – Хоть чаю попить.

– Сейчас мурлыкать начну, – пообещала Берта. – Я тогда картошки нажарю, что ли. Вы ж голодные будете, знаю я вас.

– Малыш, а можно супа куриного? – попросил Кир. – Ужасно хочется супа. У нас курицы нет?

– Будет тебе суп, – сдалась Берта. – Дойду до «Дикси», куплю цыпленка.

– Давайте лучше через «Дикси» сейчас проедем, – попросил Ит. – Все вместе. Пятнадцать минут нам погоды не сделают.

* * *

Первых двух шарл нашли на берегу, неподалеку от места аварии. Сжечь их получилось без проблем, народу на заливе по утреннему времени не было, и даже если бы был, то все равно никто бы ничего не понял. Засекли с помощью биосканера и быстро сняли, не выходя на лед, расстояние позволило.

– Неплохо, – одобрил Фэб, когда они шли назад к машине. – Давайте еще по берегу прогуляемся, поглядим.

– Прогулялся один такой, – проворчал Скрипач. – Снегу по пояс.

– А мы по тропинкам, – Фэб огляделся. – Тропинок тут полно.

За час «прогулки» обнаружили еще одну цепочку шарл, которая с какой-то радости оказалась на сосне. Сняли, для интереса посмотрели, потом дожгли окончательно.

– За вороной они, что ли, полезли? – удивлялся Кир. – Сбрендившие роботы. Решили птичкой закусить?

– Может, и решили, – пожал плечами Ит. – Кир, разреши тебе напомнить, что еще двенадцать где-то ползают. И не худо бы их найти. Потому что чем больше проходит времени, тем дальше они могут забраться.

– Ну это да…

– Тогда давайте смотреть частный сектор, на берегу полно домов, – приказал Фэб. – Проедем на машине и просканируем.

Небо потихонечку светлело. Утренний снег выглядел синим и чистым, на неподвижных в безветрии соснах и елях лежали пушистые снеговые шапки. Ит отрешенно думал, что, будь они все посвободнее, наверное, с радостью тут отдохнули семьей. В том же «Командоре». Как же, должно быть, здорово – проснуться утром и увидеть за окном, настоящим, не силовым, как в «Вереске», такой красивый мягкий снег, белый залив с кораблями на горизонте, сосны; как приятно пить горячий кофе, а потом можно прокатиться на лыжах, подурачиться в свое удовольствие и… и лечь спать часиков в десять вечера. А то и раньше.

– О чем мечтаешь? – с интересом спросил Скрипач.

– Спать хочется, – отозвался Ит. – И отдохнуть. Тут было бы неплохо отдохнуть, как думаешь?

– Наверно, – Скрипач вздохнул. – Ничего, родной. На том свете отдохнем.

– Типун тебе на язык, – разозлился Ит. – Ты иногда скажешь!..

– А что я такое сказал? Лучше горькая, но правда, чем красивая, но ложь, – настоятельно сказал Скрипач. – Я констатирую факт, нравится тебе это или нет.

– Слушай, а сказка эта, которую Берта читала, случайно не про тебя была? – ехидно поинтересовался Кир. – Что-то ты как это лунное стекло сейчас заговорил.

– А ну тихо все, – шикнул Фэб. – Мешаете!

– Чему?.. – удивился Скрипач. – Ах, да. Шарлы.

– Угу. Еще две штуки вижу. Одна – в доме.

– О-па…

* * *

На их счастье забравшаяся в дом шарла не успела ни разделиться, ни наделать дел. Пока Скрипач брал хозяев под воздействие, чтобы ничего не запомнили, Ит с Киром вытащили робота во двор и сожгли. Шарла не сопротивлялась: на них была биозащита, сделанная Зивами, и робот ни одного из них, разумеется, тронуть не мог. Фэб тщательно очистил место казни шарлы и забросал его свежим снегом.

Вторая шарла обнаружилась на улице, и с ней проблем вообще не возникло – долбанули прямо из машины и поехали дальше.

– Какие мы молодцы, – восхитился Скрипач. – Осталось десять. Если так пойдет, то мы к полудню управимся.

– Я бы на это не рассчитывал, – мрачно отозвался Ит. – Ползают они действительно быстро. Ну что? Проверяем еще раз берег и поехали в город?

– Да, – согласился Фэб. – Логично.

– Хорошо, что их не интересует атомная станция, – хмыкнул Кир. – Такая хрень на атомной станции произвела бы фурор.

– Равно как и ты в городе – без личины. Личину набрось, напугаешь сейчас кого-нибудь! – приказал Фэб.

– Черт, совсем забыл, – Кир покачал головой. – Вот что значит недосып.

…За два часа они нашли еще семь шарл – роботы не успели уйти далеко, и разобрались с ними без проблем. Следующую поймали на подходах к Андерсенграду, в парке, а потом из Андерсенграда полчаса вытаскивали за уши Скрипача, которого настоящий средневековый городок посреди города восхитил до глубины души. Не ушли, пока не рассмотрели все – и башенки, и пушку, и барельеф, с которого смотрел на заснеженный город великий писатель, и Стойкого оловянного солдатика, и Русалочку, и летний детский театр. Попить чаю в маленьком уютном кафе было решено по окончании охоты, вместе с Бертой. Надо же порадовать ее хоть чем-то?

– И даже настоящий камин, представляете? – радовался Скрипач, пока они шли к машине. – Прелесть какая. Ну почему сейчас не лето, а мне не восемь? Я бы оттуда вообще не ушел. Ты видел дорожки, по которым можно кататься на машинках?!

– И очень хорошо, что не лето и не восемь, – сердился Ит. – Тебе лишь бы ничего не делать. А мы тут вообще-то от имени и по поручению, и две шарлы еще где-то мотаются.

– Вообще не понимаю, для чего их убивать. Они никого не трогают. Ползают себе и ползают, подумаешь…

– Ты сбрендил? – покосился на него Кир. – Рыжий, ау. Ползают. Это они сейчас ползают, потому что они, как мне кажется, сытые. А вот как захотят жрать, то будут ползать уже целевым образом. И жалить все подряд, что им глянется. Так что давай, завязывай с альтруизмом, что ли. «Для чего убивать», ничего себе…

– Верно подмечено, – согласился Фэб. – Так, давайте дальше. Еще раз поверяем парк и потом те две улицы, которые за ним. Спасибо Илье за сканер, без него мы бы тут неделю пробегали.

– Ну, не неделю, конечно, но долго, – согласился Ит.

Следующую шарлу нашли, к своему удивлению, на другом конце города – самостоятельно робот туда явно попасть не мог, и они решили, что он случайно с кем-то доехал. Может быть, прицепился к проезжающей машине, как знать. За этой шарлой пришлось погоняться, чем-то ей охотники не понравились, поэтому шарла минут десять драпала от них по кустам в лесу, а Ит, Кир и Скрипач с гиканьем носились за ней – не потому, что не могли догнать, а потому что устали за день сидения в машине, захотелось поразмяться. Веселье остановил Фэб, который оставался за рулем – он начал мигать фарами, давая понять, что дольше тут задерживаться не хочет.

Сожгли и эту шарлу, кое-как отряхнулись от снега, и пошли к машине.

– Здорово, – одобрил охоту Кир. – Я бы еще побегал, если честно. Вообще, это мысль…

– Какая мысль? – не понял Ит.

– Охотиться на роботов. У меня, может, энергия. Она, может, выхода просит. Я, может, тоже хочу того… адреналина.

– Твою энергию да в мирных целях… – начал Скрипач, но Ит его прервал:

– Насчет охоты на роботов не знаю, а вот что мы не тренируемся толком три недели, так это есть. Что, нет? Я считаю, между прочим. Адреналин, блин! Наешь себе филейные части, как у Руби, Кирушка… Вот тебе и весь адреналин.

– Вас долго ждать? – раздраженно позвал из машины Фэб. – Темнеет уже, а мы последнюю шарлу так и не нашли! Давайте в машину и поехали дальше.

* * *

Два часа, до семи вечера, они колесили по городу и окрестностям – безрезультатно. Шарлы нигде не было, сколько они ни искали. На всякий случай проверили даже те дороги и места, к которым шарла не могла приблизиться ну совсем никак – нет, ничего. Пошатались вокруг промзоны – пусто.

– В лес она ушла, что ли? – недоумевал Кир. – Странно. В лесу им делать совсем нечего.

– Ну да. То, что они пошли в город, вполне естественно, – согласился Фэб. – В городе тепло и белок в количестве. Но лес? Животные, птицы – да, но город был значительно ближе. Очень странно.

– Давайте заедем домой, попьем чаю, закинемся стимуляторами, а потом еще поездим, – предложил Скрипач. Все согласились: несмотря на то что в шесть утра они стимуляторы принимали, их действие уже сходило на нет, усталость брала свое, хотелось спать. И поесть было бы совсем неплохо – конечно, они купили утром печенье и какой-то сок, но с учетом двух крупных рауф это была не еда, а нечто номинальное, внимания не заслуживающее.

– Супа хочу, – жаловался Кир, пока они ехали к дому. – С макарошками. Вот ты, рыжий, всегда сам делаешь лапшу, а мне больше нравятся такие меленькие, тоненькие.

– Тебе всегда всякая гадость нравится, – хмыкнул Скрипач. – Такие макароны покупать, это себя не уважать. Чем тебе плоха моя лапша?

– Она не плоха, но иногда хочется вот таких вот, магазинных.

– Зачем?

– Не «зачем», а потому что хочется!

– Сейчас они подерутся из-за еды, – сообщил Ит Фэбу. – А потом мстительная рыжая тварь будет назло покупать при первой же возможности эти мелкие макароны.

– Не назло, а потому что ему не нравится моя лапша! – взвился Скрипач. – А я, между прочим, стараюсь! И катаю ее скалкой. Кир, хочешь в лоб скалкой, а?

– Я хочу взять тебя за хвост и потаскать хорошенько мордой по снегу!

– Фэб, скажи ему!!!

– Да не скажу я ему ничего, отстаньте вы от меня, – отмахнулся Фэб. Ит видел, игра ему нравится, и не будь Фэб таким уставшим, они бы еще, пожалуй, погоняли Скрипача по сугробам возле дома. Но у Фэба вчера было четыре операции, а позавчера – три, а поза-позавчера – пять, и сейчас если Фэб чего и хотел на самом деле, так это лечь поюутнее, укрыться с головой одеялом и хотя бы на несколько часов забыть про все на свете.

– Прекратите, а? – попросил Ит. – Действительно, как дети, честное слово.

– Ага, лучше быть, как ты. Унылым дерь…

– Так, все. Дай только до дома доберемся. Я тебе покажу, кто тут унылое!..

* * *

Берта встретила их в прихожей, и с первого же взгляда Фэб понял, что с ней что-то не так. Она была бледна аж в зелень и, казалось, чем-то напугана. Ит и Скрипач тоже заметили, что с ней неладно, и рыжий первым делом спросил:

– Малыш, что случилось?

– Ерунда какая-то, – неуверенно ответила Берта, отступая в сторону и пропуская их в прихожую. – Я, кажется, укололась костью, когда курицу резала… и кошки как-то странно себя ведут.

– То есть? – не понял Фэб.

– Они на лестнице, сбежали к пятому этажу, – пояснила Берта, садясь на банкетку рядом с вешалкой. – Я не смогла их поймать.

– Покажи руку, – потребовал Фэб. – Кир, держи, – он швырнул биосканер Киру, тот, уже понимая, тут же его активировал. – Рыжий, кошек поймать, в переноски и в машину. Ит, ищи!

– Уже, – севшим голосом ответил Ит. – Разделилась, сволочь…

– Так, Бертик, где твоя шубка? – Фэб оглянулся. – Ит, вешалка – чисто?

– Чисто. Комната и кухня, – Ит встряхнул рукой, дезинтегратор выпал в ладонь. – Выходите отсюда скорее, сейчас тут будет очень нехорошо пахнуть.

– Что… – Берта беспомощно посмотрела на Фэба. Тот сдернул с крючка ее шубу, взял Берту за плечо и потащил вон из квартиры. – Фэб, что такое?

– Это не кость, тебя ужалила шарла, – объяснил Фэб. – Почему ты не позвонила сразу? Когда это произошло?

– Два часа назад. Я не хотела вас беспокоить, вы же заняты.

– В любом случае, нам нужно ехать в «Вереск». Сейчас быстренько поедем и там тебе поможем. Руку чувствуешь?

– Не очень, – призналась Берта. Особого испуга в ее голосе не чувствовалось, но это, на взгляд Фэба, было как раз плохо – реакции снижены, заторможены.

– Сейчас ребята уберут эту заразу, и можно ехать, – спокойно объяснил Фэб. Они стояли на лестничной площадке, Фэб помог ей одеться. Сверху раздались шаги – это Скрипач тащил переноски с кошками.

– Живы и целы, – отрапортовал он. – Испугались просто сильно. Малыш, как рука?

– Не болит почти, но онемела, – Берта прислонилась к Фэбу, – спать хочется.

– Спать пока нельзя, – строго сказал Фэб. – Ну-ка давай вспомним, как на тренировке восходы лун считали. Помнишь?

– Да… вроде бы.

– Давай сейчас повторим. Смотри на меня, и делаем вместе.

– Хорошо.

В квартире раздался грохот, потом послышались короткие слабые щелчки и шипение – Ит с Киром в два дезинтегратора жгли разделившуюся шарлу. Вышли они через полминуты. Из квартиры пахло паленым, поэтому Кир быстро прикрыл дверь.

– Вы там пожар не устроите? – с тревогой спросил Скрипач.

– Нет, конечно, – отмахнулся Кир. – Но линолеум в кухне придется менять. Я его прожег. Фэб, вы почему не в машине до сих пор?!

– Ждали вас, – ответил Фэб. – Пошли. Нет, Бертик, я тебя на руках донесу, сейчас тебе двигаться активно нежелательно.

– Почему?

– Потому что это нейротоксин, совсем слабый, но лучше не рисковать, – Фэб подхватил ее на руки и первым пошел по лестнице вниз. – Рыжий, сядь за руль. Придется тебе немножко полихачить.

* * *

Как ни старался Ит потом, он не смог вспомнить, чтобы они на этой самой машине так гоняли. Рыжий несся, как сумасшедший, и нарушил, кажется, все существующие правила. Кир сидел с ним рядом, на переднем сиденье, и держал переноски с ошалевшими от ужаса кошками, а Ит с Фэбом на заднем сиденье изо всех сил старались не дать Берте заснуть – это было действительно опасно. Да, нейротоксина ей досталось ничтожно мало, да, сейчас состояние можно было оценить (по словам Фэба) на высокую троечку – то есть тройка со вторым высоким индексом, но… но это была Берта, и этим было сказано все.

– Тебе очень повезло, что шарла распалась, – объяснял Фэб спокойно. Это спокойствие плохо соотносилось с входящей в поворот на двух колесах машиной, но Фэб, если нужно, умел оставаться совершенно невозмутимым в любой ситуации. – Тебя ужалил только один сегмент, так что не волнуйся, все обойдется. Ты понимаешь?

– Да, – Берта говорила полушепотом, Ит видел, что говорить ей трудно. Уже трудно. – А что делают эти… шарлы?

– Они ремонтируют биотехи Зивов, – Фэб помог ей сесть повыше. – У них очень странные корабли. Белковые в том числе. И белок им нужен для ремонта.

– То есть они хотели… отремонтировать корабль… мной?

– В некотором смысле да, – согласился Фэб. – А кошки молодцы. Вовремя сбежали. Придется, видимо, на недельку их в гибернейт положить, в госпитале им совсем не место.

– А им это не вредно?..

– Нет, не вредно, – улыбнулся Ит. – Это искусственный сон. Просто очень глубокий и с пониженной температурой тела. Санкт-Рена эту технологию у Контролирующих увела, как мне кажется. Да, Фэб?

– Нет. Пожалуй, нет. Берта, ты не против, если кошки поспят немного? У нас слишком маленькая комната, они с ума сойдут, если будут там сидеть.

– Не против. Я бы сама поспала немножко, если честно, – Ит видел, что глаза у нее и впрямь закрываются. Он опустил стекло, в кабину ворвался ледяной ветер. – Ну зачем ты?..

– Чтобы тебя разбудить, – Ит закрыл окно обратно. – Ты не спи, пожалуйста. Лучше расскажи, как получилось, что тебя укусили?

– Я не знаю, – она зевнула. – Я вышла потом… как вы уехали… вышла за картошкой, потому что мы не купили картошки. Сумка была какая-то… тяжелая. В общем, я пришла домой. Почитала… потом пошла варить суп, кажется… Родной, я не помню, голова почему-то плохо работает…

– Ребята, держитесь, – предупредил Скрипач. – Попробуем подъехать максимально близко к озеру. А какой тут зимник после оттепели и грузовиков, вы не хуже меня знаете.

– Бертик, держись за нас, – приказал Фэб.

– Рука не сгибается…

– Ит, ты держишь?

– Давно. Рыжий, поехали быстрее!

* * *

Машину пришлось бросить на полдороге – джип не мог дальше пробираться по ледяным колдобинам. Фэб и Кир скатили машину в ближайшие кусты, заперли, а вот на сигнализацию ставить не стали, незачем. Черт с ней, не мешает проезду, и ладно. Вытащить ее отсюда без трактора будет затруднительно, а всякая музыка и мелкое барахло – дело наживное. Если сопрут, то туда этому барахлу и дорога.

Берту несли по очереди на руках Фэб и Кир, причем большую часть дороги они не шли, а бежали. Ит и Скрипач волокли переноски с кошками. Таким порядком они добрались до берега и дальше рванули по льду, наращивая скорость и одновременно вызывая Илью, чтобы открыл проход.

Берте к моменту их финиша у госпиталя стало, кажется, даже немного легче – видимо, от свежего воздуха. По крайней мере, она начала соображать получше и уже не жаловалась на сонливость так, как в машине.

Илья встретил их сам, в сопровождении зевающего Саиша – пока шли, успели предупредить, что с женой случилась беда и нужна помощь.

– Господи, ну и явление, – ошалело потряс головой Илья, увидев в шлюзе их весьма живописную компанию. – А в этих коробках кто?

– Кошки, – объяснил Фэб. – Саиш, лежак выведи, пожалуйста. Бертик, нужно раздеться. Тут тепло, не бойся.

– Совсем раздеться? – испуганно спросила она.

– Да нет, – улыбнулся Фэб. – Шубку и свитер. До майки. Правильно, Илюш?

– Правильно, – кивнул тот. – Кир, ребята, зверей своих куда-нибудь уберите и вызовите нам, пожалуй, Дослава. Как же это вы умудрились, девушка? Так подставиться – это надо особый талант иметь…

– Случайно, – Берта с трудом выпуталась из свитера, Ит тут же кинулся помогать. – Я ведь даже не поняла, что меня укусили, пока Фэб не сказал.

– По-моему, это очевидно, что укусили, – заметил Илья. – Ложитесь, не надо сидеть долго.

– Зимой тут кусаться некому, – возразила она.

– Есть, – усмехнулся Илья. – Вы клопов когда-нибудь видели?

– Видела, – Берта поморщилась. – Фу, гадость какая… Вы ведь Илья, да?

– Угу, он самый. Дослав, 3/8, подготовь там место, пожалуйста. Мы через полчасика приедем. Берта, посмотрите на меня, – приказал он. – Сейчас я держу за руку – больно?

– Да.

– А теперь – не больно. Ит, рыжий, Кир, Фэб, вы пока что свободны. Правило знаете сами – родственников не лечат.

– Мы тогда в коридоре посидим, – попросил Ит. – Можно?

– Тебе попробуй, запрети, – засмеялся Саиш. – Вы шарл всех прибили?

– Всех, эта, которая цапнула, была последняя. Нам потом можно будет подойти?

– В «угол»? Можно. Это ненадолго. Меня, помнится, тоже зивовская дрянь какая-то кусала, – припомнил Саиш. – Вот же напридумывают дерьма!.. Я тогда, помнится, весь исчесался, – сообщил он Берте. – Сутки чесался, представляете? Так что вам еще повезло. Мы сейчас уберем жало, а потом устраним все последствия этого токсина… послезавтра будете в полном порядке. А теперь поехали, быстрее начнем, быстрее закончим.

* * *

Когда Берта проснулась, она обнаружила, что лежит на очень мягкой и очень удобной кровати. Рука не болела совершенно, голова больше не кружилась, мысли не путались.

Она открыла глаза, и первое, что увидела, были эти четверо ненормальных, которые сидели рядом по обеим сторонам от нее. Кир со Скрипачом с одной стороны, Фэб с Итом – с другой.

Приплыли.

– Привет, – шепотом сказал Скрипач. – Ты как?

– Нормально, – тоже шепотом ответила она. – А что вы тут все делаете?

– Эээ… – Скрипач оглянулся на Кира в поисках поддержки. Тот пожал плечами. – Мы караулим. На всякий случай.

– На какой случай? – не поняла Берта.

– С тобой все в полном порядке, – сообщил Фэб. – Мы вовремя приехали, так что все обошлось.

– Это хорошо, наверное.

– Малыш, ты что-нибудь хочешь? – спросил Ит. – Попить или еще что-то…

– Да нет, – она задумалась. – А сколько времени?

– Три часа ночи, – сообщил Кир. – Мы очень волновались, поэтому и сидим.

– Господи… Идите спать, пожалуйста, – попросила она. – Вам же работать завтра.

– Угу, – сообщил подошедший Дослав. – Точно. Им работать завтра. И мне тоже. Парни, двигайте отсюда, а? Уже семерка, незачем сидеть. Совершенно. Дайте ей поспать спокойно.

– А если что-то понадобится? – Фэб поднял голову, и Берта увидела у него на лице выражение, которое до этого не видела ни разу – едва ли не мольбу. – Дослав, давай нас хоть двое останется.

– Зачем? Что понадобится? Что вообще может понадобиться человеку, который на системе? – Дослав явно рассердился. – Ты же сам видишь, все в порядке. Утром получите жену в лучшем виде, дальше уже у вас в комнате будет долечиваться, тут все равно все через несколько часов будет занято. Идите пока что к себе.

– Хорошо, – Кир встал. – Малыш, мы утром за тобой придем, ладно? – попросил он. Берта согласно кивнула. – Ты пока что отдыхай, а мы…

– Вы еще тут? Я сейчас Илью вызову, – пообещал Дослав. – Или Саиша. Третьи сутки на ногах, работать еще двое суток как минимум.

– Почему двое? – удивился Ит. – Сутки. Илья же сказал, что завтра какая-то маленькая операция у военных, поэтому клиентов будет немного.

– Человек предполагает, а официалка располагает, – заржал Дослав. – Все. Вон. Спокойной ночи.

Когда они вышли, он подсел к Берте и вдруг улыбнулся – Берта удивилась этой улыбке, это было неожиданно. Она не видела причины, по которой Дослав сейчас так улыбался – светло, открыто, очень добро.

– Вы извините, что я их выгнал, – гулким шепотом сказал он. – Но им правда отдохнуть нужно. Я ж их понимаю, как же. Когда жена первого рожала, сам так же сидел, как приклеенный, а меня акушеры гнали. Волнуются они за вас очень.

– Я знаю, – Берта вздохнула. – Порой даже слишком.

– Ну, сейчас-то не слишком… Хорошая у вас семья, как я погляжу.

– Хорошая, – согласилась Берта. – Дослав, а это реанимация, да?

– Она самая. Это место называется – «второй угол», четверка, – пояснил врач. – Видите, еще три блока стоят? К полудню будут заняты…

– Тесно, – Берта приподняла голову, огляделась.

– Тут везде тесно, все время жопами сталкиваемся, – недовольно произнес Дослав. – Вот к ребятам придете, увидите сами…

– Вы случайно не знаете, что с кошками? – вдруг вспомнила Берта.

– В гибернейт сунули. Кот успел Илюху ободрать, погладить он его хотел, Илюха, – Дослав засмеялся. – Погладил, ага. Крупный какой котяра. Ну, для здешних мест крупный, у нас-то поболе будут. Породистый, что ли?

– Дворовый. Его Ит нашел, – ответила Берта. – Какие-то подонки изуродовали и выбросили в мусорный контейнер. Хвост отрубили, уши… поймала бы, убила! В общем, мы его вылечили, свозили на Окист, восстановили уши с хвостом, там есть для животных специальная служба, очень хорошая… ну и получился такой вот Тимка. Он только со страху царапается, а так очень ласковый.

– Со страху все царапаются, – Дослав покачал головой. – Даже люди. Ладно, Берта, вы отдыхайте и ни о чем не думайте. Если захотите пить или в туалет, просто скажите. Я тут, неподалеку.

– Вам тоже, наверное, поспать надо.

– Я б не отказался. Но я-то спал, пока ваши за шарлами гонялись.

* * *

Утром за Бертой пришли Ит и Скрипач – Кир с Фэбом пока что спали. День обещал выдаться «горячим», но сирены пока что не было, поэтому свободные полтора часа решили потратить на знакомство с госпиталем. Сначала бродили по первому «кругу», смотрели на шлюзы, на жилые комнаты, на «лодочки» (Скрипач, конечно, предложил покататься, но Ит осадил его, напомнив, что сейчас не время), потом Берта спросила, где тут можно помыться, и была удивлена, узнав, что практически везде.

– Да в любой «вошегонке» можно, – пожал плечами Ит. – Тут их тьма-тьмущая, по четыре на каждом уровне. Только надо посмотреть, не шляется ли поблизости Виталий…

– Какой Виталий? – не поняла Берта.

– Это доктор такой, – неприязненно ответил Скрипач. – Нехороший человек и редиска. Прикинь, он Найф за сиськи хватал!

– Ит, а зачем метаморфоза понадобилась? Ты не говорил про это раньше, – изумилась Берта.

– Затем, что с «ладами» работаем, и нужна именно женщина, чтобы «тянуть», – объяснил Ит. – Мы это часто теперь делаем, много «лад» в последнее время. Так ты представляешь себе – попросили тогда у этого придурка одежду какую-нибудь для Найф, он явился, и первое, что сделал – это ткнул ей в грудь пальцем.

– Для чего?..

– Убедиться, что настоящая. Урод, честное слово. Сексуальный маньяк, – Скрипач поморщился. – Я бы не хотел, чтобы он шлялся рядом, пока ты будешь в душе.

– Но он же ничего не увидит, там закрыто, – они уже дошли до шлюза и стояли рядом с крошечной душевой кабинкой. Берта подумала, что непонятно, как в такую кабинку влезают, например, люди и рауф размером с Кира и Дослава.

– Как же, закрыто, – хмыкнул Ит. – Это госпиталь. Тут все простреливается вдоль и поперек.

– Для чего?

– Потому что есть такая хрень, как нештатная ситуация. Иди, мойся, и пошли гулять дальше.

Гуляли они еще с полчаса. Сходили на крышу полюбоваться зимним пейзажем и озером, потом прошлись по второму «кольцу» – показали операционные, Берте было интересно. Конечно, в сами операционные вход Берте был заказан, но заглянуть внутрь через дверь было вполне можно, потому что перекрывающая пленка умела становиться прозрачной.

– Тоже тесно, – констатировала Берта. – Господи, сколько же тут всего…

– Да понятно, что тесно. Госпиталь-то маленький совсем. У «сфинксов» гораздо свободнее и народу больше, – объяснил Скрипач. – А «всего» нужно действительно много. Хорошо, что ты не видела, чего сюда попадает.

– Так, вот что, – Ит остановился, задумался. – Бертик, сейчас идем в первый круг. После сирены сиди в нашей комнате и не высовывайся никуда. Во-первых, это может быть опасно. Во-вторых, лучше тебе не видеть то, что тут будет твориться. В-третьих, ты можешь кому-то помешать, а это крайне нежелательно. В-четвертых…

– Я поняла, – кивнула Берта. – Без вопросов.

– Еда, туалет, там все есть. Даже ванная, мы покажем, как можно искупаться, – пообещал Скрипач. – Между прочим, очень классно. Сейчас лед, поэтому получается такая ледяная чаша, в которой теплая вода, представляешь? Нальешь себе чаю, откроешь ванну… ммм… кайф как минимум на час обеспечен.

– Что-то мне не очень хочется получать удовольствие, пока вы будете вкалывать, – упрекнула его Берта. – Как-то не очень хорошо, тебе не кажется?

– Это жизнь, – пожал плечами Скрипач. – Ничего криминального не вижу. Должна же ты получить хоть какую-то моральную компенсацию за этот шарловый укус? Вот и наслаждайся. А что мы будем вкалывать – так мы на это сами подписались, никто нас насильно не гнал.

– Согласен, – тут же сказал Ит. – Нет, правда. Ну чего тебе почти сутки сидеть и ничего не делать?

– Сутки?

– А ты думала. Нет, мы будем приходить по возможности, но… в общем, сама увидишь.

…В первом кольце по утреннему времени стало оживленно: проснувшиеся и позавтракавшие врачи неспешно расходились по шлюзам. Делать пока что было нечего, поэтому занимались кто чем – Олле с Заразой сражались в какую-то боевую игрушку на двух визуалах одновременно, Поль Тадис отчитывал Генку за позавчерашний просчет, Виталий с Дославом обсуждали тонкости подледной рыбалки (Ит объяснил, что с другой стороны госпиталя весь лед в старых и новых лунках, эти два старых дурака ловят рыбу, но поскольку готовить ее негде, тут же отпускают), Руби и Руслан прогоняли какой-то психологический этюд, потому что Руслан трое суток назад снова повел себя «как дерево»…

Берту представили всем, и она даже смутилась в результате – давненько никто с таким восторгом не хвалил ее стряпню. Позже она с раскаянием подумала, что, наверное, можно было бы делать больше, но ведь она представления не имела, насколько для этих людей и не людей важно то, что она для них делает. Олле с Заразой благодарили за баранину так, что она растерялась, а Генка сбегал к себе и принес в подарок деревянный гребень с богатой резьбой – было у него хобби резать по дереву, про которое мало кто знал, потому что Генка свои поделки почти никому не показывал. За материалом он иногда мотался на берег, а инструментом ему служили отработавшие свое термоскальпели.

– Спасибо, – растроганно сказала Берта, разглядывая сложный орнамент из цветов и листьев. – Как здорово! Да у вас талант, Геннадий.

– Это вам спасибо, – улыбнулся тот в ответ. – Вы готовите, как моя мама. А я маму пять лет не видел. Вы мне словно привет из дома передали.

– Простите? – не поняла Берта.

– Ну, привет. Напоминание такое, что бывает не только работа, а еще дом и… – Генка запнулся. – Спасибо, в общем.

– Не за что, – улыбнулась Берта. – В следующий раз я вам всем пирогов напеку, пожалуй. Тем более что праздник скоро.

* * *

Следующие сутки и впрямь выдались совершенно сумасшедшими – на взгляд Берты, конечно. В коридор она высовываться не рискнула, потому что по коридорам все время кто-то ходил, а то и бегал. То и дело раздавались голоса, выкрикивающие какие-то непонятные цифры и слова, по общей связи орали на кого-то то Илья, то Дослав, то Руби. Сирена выла всего дважды, но, по словам Скрипача, забежавшего на минутку глотнуть воды, «завоз» получился неожиданно богатым, причем почти все раненые – это «лады».

– Ита не жди, меня тоже, – предупредил он. – Мужиков на ночь спать отпустят. Нас – нет.

– Почему?

– Потому что Файри тоже психологом работает, – Скрипач потряс головой. – Полезная штука метаморф… так, все, я поскакал.

– Счастливо, – растерянно произнесла ему вслед Берта.

Делать было совершенно нечего. Она немного поспала, затем почитала; нашла в общей сети «Вереска» какие-то игры, но играть не было настроения. Чувствовала она себя уже вполне хорошо, сидеть в комнате было скучно, но раз сказали, то придется.

К ночи вернулись Кир и Фэб. Кир был совершенно никакой, он скинул комбез, чмокнул обалдевшую от такой скорости Берту в щеку, пробормотал «извините» и рухнул на свое место.

– Во дает, – восхищенно сказала Берта. – Что это с ним?

– Немножко перестарался, – пояснил Фэб, тоже переодеваясь. Под комбезом одежда была обычная – толстовка с длинными рукавами да спортивные штаны. – И немножко перенервничал. Был сегодня эпизод… в общем, лучше тебе не знать, маленькая. Опасный эпизод. И не надо больше об этом.

В комнату сунулся Илья.

– Ага, – удовлетворенно констатировал он. – Ну, нормально. Блин, я аж переср… Берта, простите. Не взлетели все на воздух, и ладно. Фэб, тебя я до завтра отдыхать оставляю. Сейчас последнего берем, и хирурги на сегодня все, отработали.

– Моих вернешь? – спросил Фэб. Он сидел на своей части «кровати» и держал в руках коробку с рационом. – Хоть поесть отпусти.

– Там поедят. Фэб, не могу, – ожесточенно ответил Илья. – Ну не могу, сам видишь. Ри прилетит только утром, а у нас общая статистика сам знаешь какая. Кто-то должен тянуть. Твои это делают хорошо.

– Ясно, – Фэб понурился. – Четвертые сутки на стимуляторах. Вредно.

– Знаю. Потом двое суток дам, пусть отоспятся.

– Тянуть? – не поняла Берта, когда дверь помутнела, а шаги Ильи в коридоре стихли. – Что это такое?

– Не дать умереть можно по-разному, – объяснил Фэб. – Иногда можно активизировать защитные силы организма, дав ему не только физическую помощь, но еще и поддержав морально. Ит священник, рыжий – хороший интуитивный психолог. У них есть женские метаморфозы… В общем, сейчас Файри и Найф пытаются дотянуть до корабля два сложных случая, двух женщин из «лад». Иногда это срабатывает, иногда нет.

– А не проще их просто усыпить на это время? – резонно спросила Берта.

– Нет, не проще. Голова умеет приказывать телу жить даже тогда, когда тело, казалось бы, жить не способно. И потом, это политика иоаннитов – помощь обязана быть максимальной. Если бы был смысл им спать, они бы спали… в общем, ребята сейчас очень заняты и будут заняты до возвращения «Ветра».

– Ясно… Ну, ладно. Раз надо, значит, надо. Слушай, а хоть кто-то вас благодарил за то, что вы делаете? – этот вопрос волновал Берту уже несколько лет.

Работая на «Скорой», благодарности они не видели. За несколько лет этой работы на Кира подавали в суд пять раз, на Ита – три, а на Скрипача – шесть, причем если Киру и Иту все разы доставалось за реанимационные травмы (перелом ребер, обычное дело), то Скрипачу влетало еще и за ругань, которую он мог устроить при ложном вызове.

Фэбу, хорошему хирургу-ортопеду, благодарность иногда доставалась в конвертах. Которые он или тут же отдавал обратно, или относил в ближайший храм и там раздавал нищим поровну, предварительно пересчитав нищих, чтобы никого не обделить…

– Нет, – усмехнулся Фэб. – Ну ты сама подумай, это же невозможно. Они нас даже не знают и не узнают никогда.

– Но можно же найти! – кажется, Берта рассердилась. – В их данных указано, через какой госпиталь они проходили, кто их спасал, лечил…

– Пока что у нас в практике такого не было, – пожал плечами Фэб. – То есть тут – не было. Может, потом будет, не знаю. Чаю хочешь?

– Хочу, – отозвалась Берта. – Но я все равно не понимаю, как можно не быть благодарным тому, кто вернул тебя с того света.

– Мы не за «спасибо» это делаем, – Фэб вынул из ниши в стене две чашки с горячей водой и поставил на узкую полочку рядом с этой нишей. – Куда рыжий опять сунул чай? – рядом с первой нишей открылась вторая, но чая в ней не оказалось. Фэб встал и принялся открывать все новые и новые ниши. Берта с интересом за ним наблюдала, потом встала и открыла нишу на противоположной стене – еще днем она нашла пакетики с чаем именно там.

– Это не рыжий переложил, а я, – призналась она. – слишком высоко лежали.

– Ага, спасибо. На чем я? Делаем мы это все… всего лишь потому, что кто-то должен делать, верно? Хоть кто-то хоть что-то. А я вот благодарен – тебе, – добавил он.

– Наоборот, – засмеялась она. – Это я сейчас должна быть благодарна. На руках такое расстояние несли, с ума сойти можно.

– Ты не представляешь, до какой степени я тебе благодарен, маленькая, – Фэб поставил чашку с чаем перед собой на пол. – Ты удивительный человек. Ты нас всех с того света вернула… и как бы я не носил тебя после этого на руках? И буду носить. И Кир будет носить. И эти два охламона тоже будут носить, потому что не носить нельзя.

– То есть пешком вы мне ходить запрещаете? – усмехнулась она.

– Ну не надо, пожалуйста, – попросил Фэб. – Я же серьезно.

– Хорошо, будем серьезными, – она тоже поставил свой чай.

– Вся моя жизнь – это вообще один огромный подарок, – сказал Фэб. – Вот только я научился принимать этот подарок не сразу. Ты заметила, что я… очень многое до этого портил. Давно еще, тогда, когда они оба были молодыми, я едва не сломал все к черту, и они едва не ушли от меня. Сейчас я говорю спасибо не просто так. Они ведь тоже сомневались, когда появилась Орбели, и когда я принял решение, они тоже приняли – свое, и…

– И?..

– Они уходили от меня. Жизнь моя от меня уходила, понимаешь? Смысл всего, что у меня было, от меня уходил, – Фэб смотрел в стену невидящим взглядом. – Они собирали вещи. Сказали: сдаем отчет, а потом едем в Девятнадцатый Ти, к ней. Рыжий уехал первым, Ит задержался… потом я понял, что специально, он бы успел с отчетом раньше, но он, видимо, до последнего верил… я тоже хотел верить, но я все равно не мог себя пересилить, и… в любой религии это страшный грех, я не мог, просто не мог… меня устраивало то, что было, но оно не устраивало ни их двоих, ни Эдри. Они были гермо – и они ими одновременно не были. Понимаешь?

Берта кивнула.

– Это и сейчас не изменилось, – тихо проговорила она. – Для гермо они слишком… слишком сильные и решительные, наверное.

– Да нет, не в том дело. Гермо бывают очень разными, тут другое. В общем, он с Онипреи прихватил какую-то местную отраву и ночью пришел ко мне. С этой отравой в кармане. Для последнего разговора. До этого я несколько дней от них бегал, потому что не знал, как себя вести и что сделать, чтобы… ну… ну чтобы это как-то… – Фэб замялся. – Ри на меня наорал страшнейшим образом, Эдри мое присутствие игнорировала… Берта, я действительно идиот с принципами, но принципы так сразу не изменишь! Ну я и решил – ладно, надо попробовать. Может быть, что-то получится… что-то такое, что не обернется потом бедой, что не причинит боли… собственно, я решил слегка растормозить его, без контакта вывести в пик и… и потом просто полежать, поговорить… а он… Господи! Берта, я был в ужасе на самом деле!.. – Фэб страдальчески прижал руки к груди. – Я не ожидал – такого… Да никто на моем месте не мог бы такого ожидать, потому что гермо, способных на золотой замок, один на миллион встречаются! И – вот так. Вот тебе и подарок… Я растерялся, со мной в жизни такого не было… Потом два часа откачивал его, потому что у него такого тем более… У меня была даже мысль вызвать помощь, но я ее тут же отмел, потому что вызови я кого-то, я бы подвел их и себя. Мы до этого много лет подделывали рабочие тесты. И это все тут же открылось бы… но суть не в этом. Ты можешь догадаться, о чем первом он меня спросил после этого всего?[3]

– О чем?

– О том, не сделал ли он что-то не так! Они оба разбирались в подарках еще хуже, чем я! – Фэб потряс головой. – Тебя ведь он тоже о подобном спрашивал, правда?

– Святая правда, – покивала Берта. – Знаешь, откровенность за откровенность… – она замялась. – В общем, первый раз был совершенно случайным, мне приспичило расклеиться и всплакнуть, а он не ко времени пришел попросить сахар, мы тогда жили в соседних квартирах, ну я рассказывала, ты помнишь.

Фэб кивнул.

– Так вот. Фэб, ты только не смейся, пожалуйста, ладно? Я до этого момента думала, что они «голубые». Собственно, так думали почти все в нашем институте, и поэтому, когда он пришел, я… ну, знаешь, решила, так сказать, поплакать на дружеском плече. Ага, как же. Поплакала, – она смущенно усмехнулась. – У меня мозги на полминуты – минуту включились только тогда, когда я поняла, что надо бы дверь запереть, наверное… а дальше стало все равно, какая там дверь, какие ключи… – Берта покачала головой. – Я не монашка, у меня до них мужчины были, конечно, немного, но все-таки. Разница огромная. Знаешь, с ним не было… не было того, что меня всегда раздражало и бесило. Потной возни этой не было, грубости, пошлости… он оказался первым человеком, который не просто не сделал мне больно, нет, который был со мной деликатным и нежным. По-настоящему нежным. И еще… для меня это до сих пор удивительно, причем они ведь оба так…

– Температура, – тут же подсказал Фэб. – Я тоже удивился, когда это понял. У них обоих подскакивает температура, больше тридцати восьми, и при этом…

– Да, – кивнула Берта. – Горячее, как печка, и сухое тело – во второй раз я соображала уже получше и обратила на это внимание. Такое ощущение, что тебе хотят отдать все тепло в мире, которое есть. И, что интересно, в постели они совершенно разные. Рыжий… как бы так сказать… он всегда придумает что-то этакое… какую-то романтику, сказку, не знаю… во время войны, когда в стране голод был, он как-то приехал из части и привез кофе, маргарин и настоящий белый хлеб. Представляешь? По тем годам это было что-то невероятное. Так вот. Мне сначала было велено сидеть на балконе, потом меня выгнали на кухню, а потом… Фэб, он меня позвал в комнату, а там… у нас на Терре-ноль всегда тепло, цветов много, так вот, он умудрился где-то набрать ромашек, больших, садовых, как-то протащил их в квартиру; и вся кровать была в ромашках, – она засмеялась. – А на столике стоял этот самый кофе и бутербродики из этого самого хлеба с маргарином и ягодками черной смородины – тоже достал где-то… Черт, Фэб, я даже не знаю, как сказать, – она закусила губу. – Правильно Кир его называет – солнышко… Солнышко и есть. А Ит… он консервативен, но при этом…

– Он выкладывается. Полностью, – беззвучно произнес Фэб. – Не только в сексе, надо заметить. В любом деле. Но и в сексе тоже. Я до сих пор боюсь, – признался он. – С того первого раза боюсь. Я как-то смотрел… во время «замка» тахикардия больше двухсот пятидесяти, и это продолжается от десяти до пятнадцати минут. Как он выдерживает, для меня до сих пор загадка. «Замок» – сверхнагрузка, собственно, поэтому он так редко и встречается. Я всегда держал под рукой пару-тройку систем, чтобы суметь помочь, если… что-то случится.

– А сейчас?

– И сейчас, разумеется, тоже, – Фэб вздохнул. – Особенно сейчас. И еще лет десять буду держать, не меньше. Пока у меня не будет уверенности в том, что это безопасно. Я, кстати, хотел попросить… в общем, чтобы действительно чего-то не случилось…

– Хорошо, только ты научи, что именно делать, – попросила она. – Вообще, ты прав, наверное. Насчет подарков и насчет того, что выкладывается. Выкладывается он насмерть. Как же он дошел тогда, когда с нами было… ну, это все. Фэб, он двадцать лет метался между нами троими. Двадцать лет, ты представляешь себе? Спасал, вытаскивал, лечил, заботился. Когда все так обернулось, я поняла, кто у нас на самом деле глава семьи. Сам не признается, конечно, но я до сих пор в этом убеждена. И ведь по нему не поймешь, он или прикидывается черти кем, или молчит.

– Вот это точно, – Фэб потер лоб ладонью. – Илья полгода понять не мог, что к чему, пока я не рассказал… ну, что знал. Он же читал досье Официальной, устроил нам скандал. Но ведь на самом деле все было много хуже, верно?

– Да не то слово, верно. За год до того, как мы сбежали с Терры[4], произошел такой случай… то есть я теперь думаю, что он на самом деле был не один, но Ит же скрытный, и если что с ним и случалось не при нас, он просто не говорил. А тут… – она опустила голову. – Ночь, часа два, наверное. Мы спим. Дома. И в коридоре вдруг грохот. Потом рыжий закричал. Я… Фэб, на одной ноге далеко и быстро не убежишь – пока сумела подняться, пока халат, пока костыли… выползаю в коридор – Ит на полу, Скрипач рядом и уже в истерике, у него обострения каждую осень… в общем, мы и так, и этак, а он в себя не приходит, вообще. На шум соседи прибежали, кто-то «Скорую» вызвал. А я сижу там, в коридоре на банкетке, и думаю – все. Инфаркт, инсульт, и все, мы со Скрипачом вдвоем остались, и никто больше нам не поможет… Господи… вот эгоистка, да?

– Нет, – Фэб нахмурился. – Ты совсем не эгоистка, не надо так!

– Надо! – ожесточенно ответила она. – В общем, приехала «Скорая», они дорожку к нам хорошо знали, он же сам часто вызывал, то ко мне, то к рыжему… Фельдшерица знакомая там была, здоровенная, как шкаф, бабища, так она врубилась сразу. Тут же. Никакого, говорит, инфаркта нет, заездили вы мужика вконец. У него с недосыпу и от многолетней переработки давление сбоит, упало сильно, сейчас проколем, прокапаем и пусть выспится. А после смены заеду, еще раз проколю. Отдохнуть ему дайте. Лучше, мол, в больницу увезти, а не тут. От больницы мы, конечно, отказались. Наколола она ему кучу всего, на подстанцию отзвонилась, чтобы их катер не вызывали пока, два часа сидела, наверное, пока капельница и все прочее… и ругалась. Мама моя женщина, Фэб, она поносила нас на все корки, всеми матами, всеми словами. И что рыжий здоровая скотина, мог бы хоть подъезды мыть. И чтобы я не растекалась грязной лужей, а хоть статьи переводила или учеников отстающих брала. И чтобы мы головы включили и подумали, что с нами будет, если мы его заездим до могилы окончательно… А я сижу рядом и на него смотрю. И словно заново вижу, до чего он дошел… из-за нас троих и дошел… Он знаешь что говорил до этого? Что он в нашем доме – самый главный эгоист и есть. Что мы все – его сокровища, и что он с ума сойдет, если хоть еще одно сокровище потеряет… А я смотрю – Господи… то ли свет такой тогда был, то ли я устала, но он был какой-то зелено-серый, и губы серые, и вообще… и фельдшерице это тоже не очень нравилось, и она еще какие-то уколы делала… до пяти утра мы сидели, потом она велела следить и уехала. А у нас… У нас со Скрипачом это было самое странное утро за последние годы, как оказалось. Осень поздняя, свет за окном такой, ну, ты знаешь, он всегда странный, свет, когда осень, ноябрь; и мы, как две тени, по квартире бродим, сами не знаем, зачем и куда. А он спит. И Фишка спит, забралась к нему в ноги и спит. Мы заходим – спит. Выходим – тоже. Ну, под снотворным, это понятно, но… Фэб, в квартире было… пусто. Несмотря на то что он был дома, в квартире было пусто, ты представляешь? Мы забились, как маленькие дети, на кухню, и по очереди ходили смотреть, как он там. Нам было страшно. Свет этот призрачный за окном, тишина и страх. Мы так обрадовались оба, когда в десять утра эта докторша вернулась! Она тут же словно жизнь включила вокруг, понимаешь? Ты – иди туда, ты – принеси то, ты – достань это, ты – подержи тут, ты – подай вон то. Простая, деревенская какая-то баба, но с ней было не страшно в то утро, не знаю, почему. Она говорит: позвоните хоть кому-то из знакомых, пусть к вам кто-то приедет, поможет; на работу ему позвоните, что он неделю не выйдет… я попробовала в Питер позвонить, Ри, но трубку взял Тринадцатый и сказал, что Ри уже четыре дня как запил, что картошка, которую он им сварил, прокисла, и что они уже два дня едят печенье с водой из-под крана… я трубку положила и плачу, потому что поняла в тот момент – нет, никому мы не нужны, калеки убогие, никто к нам не придет, не приедет… Рыжий с ним сидел и с этой докторицей, а я полчаса, наверно, в коридоре проплакала… Ох, ладно. Не надо про это, наверное. В общем, она сама на работу ему позвонила, объяснила, чего тут получилось, и снова уехала. Мы как-то перекантовались до ночи, еду готовить сил не было, чай сделали, с хлебом… готовил тогда обычно он, ну, не всегда, а когда у рыжего обострения эти были… в общем, легли спать – рыжий сначала у меня лег, потом к нему перебрался, потом снова ко мне… тоже волновался очень… как-то уснули, в общем. У меня. А утром…

Она запнулась. Глубоко вздохнула, собираясь с силами, и продолжила.

– Утром мы проснулись, потому что в квартире пахло гречневой кашей, и… и мы пошли на кухню, и каша уже, как всегда, стояла на столе, и мой творог, который с рынка, тоже стоял на столе, и чайник с какао, и под сахарницей лежала записка: «Со мной все хорошо, пошел на работу. Не надо было так переживать, ничего страшного. Завтракайте, в полдень позвоню. P.S. Никогда больше так не делайте». Ты понимаешь? Фэб, ты понимаешь?..

– Еще бы я не понимал, – Фэб тяжело вздохнул. – Вот поэтому я и боюсь. За него боюсь, если быть точным. Он же без тормозов! Я когда-то прочел одну сказочку… жестокую, надо сказать, сказочку… в которой такое поведение, как у него, да и вообще у всех вас в семье…

– И у тебя тоже, – вставила Берта.

– Ну, не знаю, – отмахнулся Фэб. – Так вот, такое поведение осуждалось. И отсутствие тормозов на эту тему – тоже. В сказочке речь шла о жертве. Мол, не надо приносить себя в жертву, тем более что жертву не оценят, надо жить в свое удовольствие, и тогда у тебя все будет хорошо. А жертвы, мол, которые люди приносят якобы ради какой-то цели – это все от лукавого. Мол, не нужны эти жертвы. Ты взамен за них ничего не получишь.

– Взамен? – переспросил Берта. – Так и сказано – взамен?

– Ну да, – кивнул Фэб. – Именно что взамен. А теперь попробуй хотя бы намекнуть про это Иту. Или рыжему. Или Ри. Или Джессике. У которых в голове никогда не было этой цепочки – делать кому-то добро, чтобы получать взамен выгоду или уважение. Вот тогда, ну, в тот временной период, о котором ты говорила – ради какого «замена» Ит вас спасал? Да ни ради какого! Он спасал, потому что он любил. И любит. Если вообще хоть что-то делать, то только ради тех, кого ты любишь… и никак иначе.

Берта кивала в такт его словам, соглашаясь.

– Знаешь, Фэб, а я даже рада, что меня ужалила эта шарла, – заметила она. – Если бы не она, я бы тут не оказалась. И ты бы мне не рассказал этого всего… и я бы не рассказала тоже. Ничего в мире не происходит просто так. И если мы встречаем что-то, это всегда важно. От мелочи, типа сказки в Сети, до разумных, которые сами не знают, для чего это нужно. Одна сказка, вторая… Один человек, второй… Ты мне сказал спасибо, так теперь моя очередь, Фэб. Спасибо тебе, за то, что ты такой, и за то, что ты есть. Я тебя люблю.

– И я тебя тоже, – улыбнулся Фэб в ответ.

08. Озеро Лубенское. Госпиталь «Вереск». Scientia potencia est[5]

Прежде чем озвучить появившуюся у нее идею, Берта размышляла сутки, благо что времени у нее было предостаточно. В госпитале ей предстояло провести еще шесть дней – Илья сам на этом настоял, сказав, что хочет понаблюдать и лично убедиться, что с ней все в порядке. Берта и так была уверена, что все нормально, и про себя подумала, что Илья, кажется, проникся их ситуацией и придумал про шесть дней для того, чтобы дать им возможность побыть хоть немного вместе.

А вместе было хорошо, несмотря на занятость. Ночью, лежа на своем месте в общей постели, Берта молила Бога только об одном – пусть это продлится подольше. Пусть с одной стороны лежит Скрипач, а с другой – Ит, и можно в любой момент взять кого-то из них за руку и ощутить тепло, без которого жизнь – не жизнь. Пусть ее утром, хоть и поспешно, потому что воет проклятая сирена, но все-таки поцелуют все те, ради которых она живет на этом свете. И пускай это не кончается столько, сколько возможно, потому что… потому что ей не хотелось отсюда уходить, возвращаться в пустую квартиру и слушать по ночам вместо дыхания тех, кого она любила, холодный зимний и бесконечно одинокий ветер…

На вторые сутки она решилась. День как раз выдался «пустой», и ребята дружно отсыпались – поэтому разговор пришлось отложить до ужина. За ужином она рассказала то, что придумала. Получила ожидаемый ответ – категоричное «и не думай даже». И выдала заготовку: я в любом случае пойду к Илье говорить про это, но с вами вместе или одна, решать вам. Я не отступлю.

– Берта, ты с ума сошла? – жалобно спросил Скрипач. – Ты? В портал?! Ты хоть представляешь, что там?!

– Я хочу снять характеристики. Какие получится.

– Чем? Как? И, главное, зачем?!

– Затем, что мы сидим два с половиной года, и неизвестно еще, сколько просидим. Затем, что я хочу знать, способна ли ситуация вообще сдвинуться с мертвой точки, в принципе. Раз уж я тут оказалась, надо пользоваться моментом. Вы будете слишком заняты, но если один из вас посадит меня за спину… Ит, на «стреле» же летают вдвоем, да?

– Летают, – обреченно ответил Ит. – Ребята, это безнадежно. Ведь полетит.

– Полечу, – кивнула Берта. – Это ты угадал.

– Илья не выпустит, – спокойно отозвался Фэб. – Ни под каким видом. Хорошо, мы сходим к нему вместе, но, Бертик, ты пойми, что…

– Я с ним сначала сама поговорю, Фэб, – она твердо глянула на рауф. – Должен же быть в этой семье хоть один мужик?

– Ну, спасибо, – обиделся Кир. – А мы кто, по-твоему?

– Вы врачи данного госпиталя, – объяснила Берта. – Да я шучу, на самом деле все правильно. И ничего не будет нарушено, вы как занимались работой, так и будете. Смотреть-то буду я. Так что…

– Так что сейчас доедим, а потом ты это расскажешь Илье, – резюмировал Фэб. – И послушаешь ответ. И все те непечатные слова, которые он выдаст сверх ответа.

* * *

Сначала все произошло так, как предсказал Фэб – Илья даже закончить ей не дал. Он начал ругаться так, что Берта немного испугалась, но заставила себя промолчать и дослушать всю тираду, которую произносил Илья. Когда он выдохся, она выждала полуминутную паузу, а затем сказала то, о чем они все до сих пор при Илье не говорили.

– Илья, эта тема – работа всей моей жизни, – произнесла она спокойно. – Это моя тема, от начала до конца. Мы…

– Кто – «вы»? – неприязненно спросил тот.

– Эту тему первой начала делать я, когда мы втроем находились на Терре-ноль, – объяснила Берта. – Больше ста лет назад, точный срок я не могу назвать, потому что Терра-ноль тогда была асинхронна к вселенной в том виде, в котором мы ее знаем. И первый рабочий гекс на Терре-ноль тоже активировали мы трое. И нынешняя система линз… и эти порталы в том числе, это все, Илья, все, понимаете, сделано на основе моих работ! Да, последние годы мы отошли от дел, но, поверьте, передышка планировалась временная, пока растет Ромка. Мы собирались продолжить тему. Не здесь, не сейчас, но… обстоятельства сложились так, что мы вынуждены принимать в этом всем участие.

Илья молча смотрел на нее. Нахмурился.

– И что? – спросил он. – Это все равно не повод, чтобы лезть туда, куда вход категорически запрещен. Берта, я вас понимаю. Но и вы меня поймите: я и так нарушил все правила, когда разрешил привезти вас в госпиталь.

– Я очень благодарна вам за это. Но, Илья, вы не дослушали. Речь не только о нас. Речь – обо всем Сонме. В целом. Фэб рассказывал, что вы из Сонма родом, так неужели вам не жалко Сонм?

– На жалость мне можно не давить, я на это не ведусь. И про Сонм вы мне можете не говорить, потому что миров Сонма я повидал много больше вашего, уж поверьте…

– Верю, охотно верю. Хорошо. Есть еще одно обстоятельство, про которое я не рассказала.

– Ну, выкладывайте…

* * *

Постепенно у комнаты Ильи стал собираться народ. Потом кто-то кинул дубль ее визуала в коридор, чтобы остальным было тоже видно. Берта говорила уже больше часа и останавливаться явно не планировала: в ход пошли новые схемы. С такими визуалами раньше она не работала, но разобралась быстро, и сейчас на светящемся квадрате появлялись все новые и новые проекции и детали.

– Интересно, – Саиш, пришедший одним из первых и сейчас занимающий выгодную позицию рядом с дверью, разглядывал одну из схем. – Берта, вам не говорили, что это все слегка напоминает вирус изнутри?

– Неоднократно, – повернулась к нему Берта. – И это лишний раз доказывает, что…

– Что в мире существует принцип подобия, – вставил Дослав. – А Официальная что, отняла у вас работы?

– Отняла и засекретила все мои темы, – кивнула Берта. – То, что вы сейчас услышали, знают только высшие чины в службе… и сопротивление. Остальным разумным Официальная предлагает несколько иную картину.

– Есть такое дело, – согласился Дослав. – Вон, у Витальки мир так и вообще считается не комильфо, и все из-за Сонма. Там русских ненавидят лютой ненавистью. Да, Виталь?

– Ага. У нас решили, что все беды – из-за русских. Что это мы мировые заговоры в старые времена устраивали и что сейчас это наше правительство с внешкой договаривается, чтобы мир гнобить, а самим жировать.

– Эту версию мы наблюдали в самых разных видах, – кивнула Берта. – Не мытьем, так катаньем. Где только можно, пропихивается идеология либо о богоподобности, либо о вредоносности Сонма. Результат всегда один. И в том, и в другом случае Сонм превращается в белую ворону, которую стая стремится изгнать.

– Или убить, – заметил Ит. Их со Скрипачом, как мужей, пропустили в комнату. – Но убивают тоже избирательно и не просто так. Сжечь планету – дело нехитрое, как вы понимаете… – в коридоре засмеялись. – Но им надо не сжечь. Им надо использовать.

– И сейчас я прошу вас о помощи, – повернулась к Илье Берта. – Из этого мира уже больше двух лет не поступает нужная информация вовне. Никто не знает даже приблизительно истинных характеристик этих порталов. За десять минут я сумею добыть информацию, которая может принципиально изменить ход войны, и…

– И как вы ее передадите вовне?

– Через Ри, разумеется. Или еще как-то. Это пока неважно, потому что информации нет.

– А не может так случиться, что Свободные когда-нибудь разрастутся, подомнут под себя Официальную, став, по сути, на ее место, а потом возьмут и признают существование Сонма нецелесообразным? – вдруг спросил Саиш. – Ведь Официальная по какой-то причине это сделала. Может быть, и они тоже?..

– Может быть, – согласился Ит. – Но не в данный момент. Сейчас Свободные как раз признают целесообразность Сонма, и вся их внутренняя идеология построена как раз на том, чтобы сохранить Сонм во что бы то ни стало. Илья, я тоже против этой ее затеи, но вынужден признать, что она просит правильно.

– А почему вам самим этого не сделать? – Илья склонил голову к плечу. – Вы ведь запросто сможете снять нужные характеристики самостоятельно.

– Нет, не сможем. Так, как это сделает Берта, не сможем, – возразил Ит. – У каждого из нас своя задача, каждый в группе делает свою работу, и…

– Это моя работа, – тихо сказала Берта. – Они много раз выполняли то, что я просила сделать, но сейчас делать должна я. И потом, Илья, не только вы любите соблюдать даже дурацкие законы.

– Мы их не любим соблюдать, но мы не хотим никого подставить, проще говоря, – сообщил Скрипач. – Сейчас дело можно провернуть так, что никто даже понять не сумеет, что с портала сняли характеристики.

– С портала снимают характеристики обе стороны при каждом захвате, – напомнил Илья. – Ученых от Свободных там было немерено. И они…

– И они все не знают, на что именно нужно смотреть, потому что к моим работам у них доступа нет. И ко мне самой тоже нет, причем давно. По крайней мере, к тем работам, которые нужны, доступа нет точно, гарантированно. Да, мы передали часть разработок Свободным, но, к сожалению, почти все, что было сделано на Терре-ноль, осталось на Терре-ноль… и разработками владеет только Официальная. Когда мы передавали то, что успели забрать оттуда, научный отдел Свободных только формировался, и потом… к сожалению, не все и не всегда согласны с моими трактовками. Меня уважают, но я не истина в конечной инстанции, как вы понимаете.

– Так, может, проще встретиться со Свободными и рассказать им, что снимать? – резонно спросил Илья.

– Нет, не проще, – возразил Ит. – Если ты не обратил внимания, мы тут сидим третий год заложниками. Стоит нам сунуться во внешку, да еще с кем-то встретиться… это будет последнее, что мы сделаем в жизни.

* * *

Два дня они по очереди натаскивали Берту летать на «стреле» самостоятельно. Первоначальную идею – сидеть у кого-то за спиной – отмели как не выдерживающую критики, так Берта будет слишком заметна. Потом подбирали подходящий ей по размеру полевой комбез. Потом учили, как ставить поплавки-маркеры и как активировать визуалы брони.

– Если человек жив, по связи зовешь нас. Если система пишет, что он мертв, – бросаешь поплавок и двигаешься дальше. Это делать надо будет обязательно, иначе «сфинксы» тут же поймут, что что-то нечисто, – объяснял Илья. – И вести надо будет уверенно и быстро. А ну-ка еще раз попробуй по вешкам прогнать.

Еще вчера они перешли на «ты» – Илья, если кого-то учил, называть на «вы» этого кого-то не желал категорически. Сейчас он, пользуясь часовым перерывом, сменил Скрипача – тот пошел переодеться – и принялся тренировать Берту самостоятельно.

– Я заявил на завтра шесть «стрел», на всякий случай. Это вполне нормально, я всегда заявляю больше, чем мы обычно берем, – объяснил он. – Ты пойдешь вместо Генки, и это должно сработать. Он всегда плохо ищет, и рост у него небольшой, так что ты, думаю, выделяться не будешь. Заявлю я, конечно, его, и матрицу возьмем его. И даже налобник под тебя перенастроим, потому что без индивидуального прибора врачи в поле не выходят. В общем, будешь ты у нас завтра Генкой. Ты уж постарайся, ладно?

– Я постараюсь, – пообещала Берта. – Илья, а там очень страшно?

– Ну… да. С непривычки очень. Но ты ж баба сильная, соберешься, зубы стиснешь и работай.

– А теперь добавь «сама напросилась», – невесело усмехнулась Берта. – Давай я еще раз попробую, как-то у меня не очень хорошо получается поворачивать.

– Давай. Ты не учитываешь компенсатор и начинаешь притормаживать, а этого делать не надо. Машину тут много водила, что ли?

– Водила, да.

– Так забудь, что ты ее водила. Не тормози перед вешкой, просто сбрасывай скорость до нуля, ты же ничего не почувствуешь!

Илья нервничал не меньше, а, пожалуй, даже больше всех остальных. Это он подал заявку на шесть машин. Это он выдержал разговор с Ваттоном, который не преминул поинтересоваться, не жирно ли для «Вереска» трое младших врачей в поле. Это он язвил и грубил, отвечая, что если младших врачей в поле не натаскивать, они так до смерти младшими и останутся. Это он на свой страх и риск давал на базовый госпитальный корабль, «Альтею», запрос о временном пребывании Берты в «Вереске» в связи с тем, что она – жена и что у нее – травма. Это он уже вторые сутки дергался при каждом вызове «сверху», даже если речь шла о каких-то хозяйственных мелочах.

– Во что вы меня втягиваете? – вопрошал он у Фэба. – На кой черт мне это надо?..

– Ну тогда давай ей запретим, и дело с концом, – предлагал Фэб, прекрасно зная, что ответит Илья.

– Да не буду я ей запрещать! Потому что понимаю больше, чем ты думаешь. Но одного понять не могу – почему ваше семейство до сих пор живое? Двое камикадзе, двое идиотов и одна авантюристка!!!

– Почему – идиотов? – изумился Фэб.

– Потому что не тормозите никого из этой троицы, а должны бы, по идее!

– Ты забыл про «Ветер», про Ри, который его водит, и про Мотыльков, которые строят проходы.

– А эту шизанутую мелочь вообще при мне не упоминай! Ну хорошо, они эмпаты, их в портал велено пропускать, но только на поиск, и только раз в месяц, если совпадут… нет, ну не могу я так. Ну просто не могу…

Фэб лишь сокрушенно качал головой. За Берту он не боялся – верил, что справится. Он боялся другого: того, что может последовать за тем, как она побывает в портале.

* * *

– Держись между нами пока что, – приказал Ит. – Заходим и слушаемся команд. Если Илья говорит «направо», значит, поворачиваем направо, даже если справа будет что-то взрываться и гореть. Поняла? Приказы не обсуждать и не обдумывать.

– Ясно, – Берта кивнула. – Так, для себя, еще раз. Остановка, «2813», справа – поплавок, левая рука – правый рукав, вызов, двигаюсь дальше.

– Угу, правильно. Если видишь какое-то шевеление – сразу назад и вызывай нас. Основное оружие у них выключается автоматом по сигналу окончания боя, но те же «лады» нашпигованы так, что им этот приказ как слону дробина.

Берта снова кивнула, правда, без особой уверенности. Передернула плечами – комбинезон был ей великоват, но модели меньшего размера в госпитале не нашлось. Неудобно, этот жуткий цвет «желтый вырвиглаз», как сказал Скрипач, наклейки и маркеры… на себя лучше вообще не смотреть, а то начинает болеть голова. «Женщина-лимон, – подумала она. – Хорошо, что Джесс меня не видит. Сказала бы – ну ты и докатилась, Ольшанская». Докатилась, что говорить. Зато вон как ловко биосканер перенастроила! Ну кто из них мог подумать, что искать можно не на специальном оборудовании, а практически на любом штатном?

Вот только последние годы искать не хотелось. Хотелось пожить. Просто спокойно какое-то время пожить, вырастить Ромку, поучиться чему-то новому, отдохнуть…

Пожили, называется.

Добро пожаловать обратно в ад.

Ит и Скрипач тревожно переглядывались, но сейчас отступать было уже некуда: «стрелы» висели в воздухе у шлюза и ждали сигнала открытия внутренней капсулы. Шли следующим порядком: в первой тройке Илья, Саиш и Фэб, во второй – Ит, Берта и Скрипач.

– Не бойся, – шепотом сказал Ит. – Ничего не бойся.

– Я постараюсь, – столь же беззвучно ответила она.

* * *

«Стрелы» неслись над черной спекшейся землей, направляясь к маяку, который в этот раз оказался установлен очень далеко от «входа», на другой стороне портала. Шли на максимально возможной высоте, это предложил Фэб, чтобы лишний раз не травмировать Берту зрелищем того, что находилось на поле боя. Еще насмотрится, а пока что не надо.

Возле светового столба суетилась очередная партия ученых, сортирующая аппаратуру. Берта с огромным удивлением узнала аналоги «дельт» шестидесятилетней давности, которые проектировала едва ли не сама, а потом заметила что-то новенькое – назначение этих приборов она сначала не поняла, но, догадавшись, удивилась безмерно. Эти приборы были очень сильно похожи на активаторные передатчики, которыми пользовались для синхронного включения порталов на Терре-ноль. Высокие светло-серые колонны с антеннами, напоминающими усы, на верхних сегментах.

Почему ребята не сказали про эти штуки раньше?!

– Что-то новенькое, – удивленно произнес Ит, тоже заметив приборы. – Совсем новенькое. Такого еще не было.

– Вот этих усов не было? – уточнила Берта.

Так вот почему они не говорили…

– Ага, не было, – подтвердил Ит. – До этого мы тут видели максимум «дельты». Ну, может, была какая-то мелочь, которую мы пропустили… но не это. И это официалы, конечно.

– Интересно девки пляшут, если снизу посмотреть, – пробормотал Скрипач. – Ребята, мне это не нравится.

– Мне тоже, – прошептала Берта.

– Разговоры прекратить, – приказал Илья негромко. – Стоять здесь. Я сейчас.

Его «стрела» рванула в сторону маяка. Все молча проводили ее взглядом, потом Берта посмотрела на Ита: он повернул голову. Глаз за щитком шлема было, конечно, не видно, но Берта чувствовала, что он встревожен. Скрипач привстал на подножках «стрелы», наблюдая за Ильей.

– Ну чего так долго? – раздраженно спросил он. – Время же уходит! А потом будут крики, почему у нас 1/10 в 1/13 превратились… как будто мы в этом виноваты.

Илья вернулся через минуту.

– Репер – точка 36, далее квадраты до двадцать четвертого, расчетное время двадцать две минуты, – сообщил он. – «Сфинксы» сказали, что сейчас ни одной «лады» не будет.

– Это хорошо, – одобрил Фэб. – Поехали.

* * *

Человек полз медленно, мотая головой, словно пьяный, движения его рук и ног были почему-то асинхронны, ноги пытались идти вперед, а руки двигались вбок, забирая влево все сильнее и сильнее. Броня на нем дымилась в местах сочленений, а вместо ступней были видны лишь обгорелые черные культи. Стиснув зубы, Берта выбросила поплавок и активировала вызов. Отвела «стрелу» в сторону, стала оглядываться по сторонам. На ползущего она старалась больше не смотреть.

Через полминуты подлетел Фэб, резко осадил «стрелу», махнул рукой в сторону человека, вызывая визуал.

– «Термик», – сообщил он. – Умер час назад.

– Но он двигается…

– Это броня, она просто осталась активной. Потом объясню. Давай дальше. И делай сначала запрос, подтверждение, не вызывай к мертвым.

– Есть.

Фэб едва слышно усмехнулся, и «стрела» умчалась прочь.

Труп, еще труп, обгоревшая броня, неподвижно лежащие изуродованные тела – двое нэгаши и один когни, обломки и ошметки, какая-то здоровенная хреновина, похожая то ли на пушку, то ли на что-то летающее, неподвижное тело, но, гляди-ка, живое. Вызов. И вправду, живой – в награду короткое «угу» от Ильи; следующий квадрат – по счастью, в нем нет ни одного тела, биосканер исправно работает, показывая наблюдателям одну картинку, а ей самой – другую…

Вот они, неактивные сегменты, про которые официалка, слава Богу, и думать забыла! Есть они тут, как милые, еще как есть, и не зря она столько сил потратила, чтобы сюда вырваться!.. Они не трогают эти сегменты, они тащат активаторы, которые действуют на подвижную часть элементов портала, но стационарную сетку (если судить по набору из «дельт» и этих усатых колонн) они в расчет для этого портала не принимают. Правильно, откуда им знать, как поведет себя стационарная сетка… если чуть-чуть изменить условия. Тут условия менять некому и нечем. Эксперимент явно какой-то совсем новый, не такой, как на Апрее и на Соде. Что они хотят от этого портала?

Следующий квадрат и – две новые удачи. Еще один живой человек и еще одна находка – какой-то новый слой в гео-сетке портала, это что-то принципиально иное, скорее всего – или аналог спиральных построений порталов Сода, или направленный вектор портала Апрея…

Только не думать о том, что вокруг! Проще всего было смотреть через сканер постоянно, но Ит предупредил, что делать этого нельзя – может в любой момент прийти сигнал, и придется спешно рвать отсюда когти. Глядя в реальность через черно-красную сетку сканера, далеко не улетишь. Поэтому надо переключаться – то глаза, то сканер… Оторванные руки, сжимающие огромный неуклюжий импульсник… или не импульсник? Из нарукавников брони торчат окровавленные кости, но где же хозяин рук? «Черт, я начинаю становиться такой же циничной, как Илья, – подумала Берта. – Или это истерика?»

«Хозяин рук» обнаружился метрах в пятнадцати, и он был жив. Новый вызов, в этот раз прилетел Фэб. Высокий индекс, Фэб спешно забрасывает тело в капсулу и стартует…

Она исследовала таким же порядком еще два квадрата и примерялась к третьему, когда рядом остановились «стрелы» Ита и Скрипача.

– Все, поехали, – приказал Ит. – Поехали, время!

– Но…

– Бегом марш!

«Стрелы» рванули вперед.

– Всех раненых забрали? – поинтересовалась Берта. Просто для того, чтобы что-то спросить.

– Всех, успели. На этот раз было немного, – Скрипач с полминуты помолчал, затем добавил: – Очень немного. На удивление.

– Потом, – беззвучно произнес Ит. – Все потом.

* * *

В госпитале она даже сумела самостоятельно поставить «стрелу» в нужный шлюз и сама сняла с себя комбез. Но вот после, когда вышла в коридор, не выдержала – села прямо на пол и просидела так минут десять, хорошо, что никто не видел. Потом встала, с ожесточением потерла ладонями лицо. Да, Роберта Михайловна. Молодец. Посмотрела, как мужья работают? Все увидела? А теперь подумай, хорошенько подумай – не пора ли переосмыслить немножко эту жизнь, а то ты что-то, дамочка, распустилась, как роза майская, и, кажется, слишком много себе позволяешь. Все уяснила? Урок понятен?

– Уяснила, – сказала она негромко. – Вот теперь уяснила.

Часом позже ее поймал в коридоре только что освободившийся Илья. Силком затащил к себе, усадил, вытащил откуда-то бутылку водки, налил ей полстакана и приказал:

– Пей.

– Я не хочу. Терпеть не могу водку.

– Пей, сказал. Вон какая зеленая. Но молодцом. Хорошо держалась.

– Спасибо.

– Пей, – снова повторил Илья. – Я эту бутылку специально берегу для тех, кто первый раз в портал заходит. Два года без дела стоит. Не бойся, больше не налью, но сейчас это надо.

– Ну, ладно.

Водку пришлось запивать водой, потому что на Берту от отвратительного запаха и вкуса напал кашель. Илья хмыкнул, отобрал у нее стакан и спрятал бутылку обратно.

– Одного не пойму, зачем это все? – Берта, конечно, имела в виду бои в портале. – Можно роботов каких-нибудь посылать, их же полно везде делают.

– Роботов не используют, потому что роботы воюют слишком честно, – засмеялся Илья. – Даже обученный обманывать робот никогда не обманет так, как сумеет это сделать разумный. Поэтому ставки на роботов никто не делает. Такой подлостью, как живой разумный, робот никогда обладать не будет. Не получится.

– Понятно… да, нехилые там дела, в этом портале, – пробормотала Берта. От водки ей стало жарко, она вытерла ладонью вспотевший лоб.

– Ты то, что хотела, посмотрела?

– А как же. Все так, как я и думала. И даже сверх того. Илья, можно я полежу немножко, а потом мне нужно будет все это записать.

– У меня полежи. Твои заняты пока что, я сейчас тоже уйду, а моя комнатушка… в общем, тут защита лучше. Она не сканируется. Полежи, запиши – но здесь. Поняла?

– Поняла, – пробормотала Берта, ложась на свободную койку. – Какой же это все-таки ужас… вот это все…

– А я тебя предупреждал, – покачал головой Илья. Встал, потянулся. – Отдыхай. Как твои освободятся, зайдут за тобой.

* * *

«Ветер» пришел в семь утра, на час раньше срока – но, по счастью, и Берта, и все остальные уже встали. Тех, кто был на сборе, Илья отпустил спать, их присутствие, собственно, и не требовалось. Раненых в этот раз было всего восемь, вывести удалось всех, причем без особых проблем.

Берта первый раз видела, как в капсулу садится корабль, и картина эта показалась ей величественной и прекрасной. Темное предрассветное небо, а потом – в этом небе появляется квадратное световое окно, сначала слабое, но с каждой секундой светящееся все ярче. Вспышка, и «Ветер» словно возникает из ниоткуда, как призрак, в полукилометре над плоской крышей госпиталя. Как же все-таки Ри красиво пилотирует, думала Берта, глядя на снижающийся корабль. Летать можно очень по-разному, но у Ри, что бы он про себя ни говорил, к этому делу явный талант…

«Ветер» замер в метре над крышей, открыл боковой шлюз. Из шлюза вытек и тут же начал формироваться пандус – длинный и пологий. Через полминуты по этому пандусу сбежал вниз, им навстречу, Ри, у которого на плечах сидели оба Мотылька.

– Ну ничего себе явление! А ты тут откуда? – сказал он вместо приветствия, с удивлением глядя на Берту. – Сестренка, как такое получилось?

– Ее зивовская шарла укусила, – объяснил Кир. Встречать корабль они вышли вдвоем, Ита и Скрипача Илья забрал на транспортировку. – Влезла как-то в квартиру, разделилась и цапнула. Прикинь?

– Какая шарла? – опешил Ри. – Подожди… с того транспорта, который в проход не вписался, что ли? Совсем охренели! Ты хочешь сказать, что роботы попали на землю, да?!

– Ага, – кивнула Берта. – А мальчики мои носились по городу и играли в утиную охоту.

– Погоди. Кир, вы что? Вы гонялись за роботами Зивов по городу?! – Глаза у Ри были большие и круглые. Очень большие и очень круглые.

– Да, – ответил Кир, все еще не понимая, к чему ведет свою мысль Ри.

– Вы?!

– Угу.

– Так… – Ри потер переносицу.

– Он хочет сказать, что это уже не просто нарушение закона, а нонсенс, – невозмутимо пояснил Тринадцатый с правого плеча пилота.

– А еще он пытается понять, почему нет разбирательства и запрета на полеты, – присовокупил Брид с правого плеча. – Да, гений? И почему врачам поручили разбираться с роботами.

– Да, – подтвердил Ри. – Именно так. И еще я пытаюсь понять, как вообще мог упасть корабль. В принципе.

– То есть? – напрягся Кир.

– То есть биотехи Зивов не падают, опять же в принципе, – пояснил Ри. – Ничего не понимаю… Для того, чтобы роботы попали на грунт, на грунте должен оказаться сам корабль. Кир, подожди. Секунду. Один момент. Биотех не мог оказаться на грунте, даже если бы с ним была серьезная авария.

Берта непонимающе смотрела на Ри.

– Зивы никогда не сажают корабли на грунт. У них есть очень интересные технологии и ряд запретов, поэтому корабль не мог… – Ри задумался. – Ладно, сегодня буду на «Альтее», поинтересуюсь, как такое получилось.

– В жизни всякое бывает, – отмахнулся Кир. – Бертик, теперь твой бенефис. Прошу, сударыня.

– Я была в портале, Ри, – сообщила Берта. – И сняла характеристики.

Ответом ей было гробовое молчание, которое, по счастью, прервал Тринадцатый – он, растерявшись, едва не свалился с плеча пилота.

– Это как? – едва слышно выговорил Ри.

– Ну, так. Уговорила Илью, и меня взяли с собой на сбор.

– Господи Иисусе. Мать, ты чокнулась?

– Наоборот. Ри, там очень нехорошие дела, – Берта понизила голос. – Я сейчас перекину тебе данные, а ты… попробуй как-то передать их в «Рэй», а еще Маден и ее группе. Ри, это очень серьезно. Это серьезно настолько, что… что надо срочно что-то предпринимать. Потому что они…

– Так, ни слова больше, – приказал Ри. – Бертик, я попробую.

– И еще один момент, – Берта на секунду прикрыла глаза. – Если я не ошибаюсь, то, что мы вчера увидели, указывает на то, что Земля-n в большой опасности. Лучше бы тебе забрать как-то Ромку с Джесс, и пусть они будут с тобой на «Ветре». На всякий случай.

– Что вы видели?

Скрипач с Итом, к тому моменту отправившие в корабль последний реанимационный блок, подошли к ним.

– Мы видели активаторы, – сообщил Скрипач.

– И «дельты», – добавил Ит. – Или аналоги «дельт». И не нам тебе рассказывать, для чего нужна эта техника. Какой сейчас перевес по силам, Ри?

– Понятия не имею, – ответил тот. – Но сегодня узнаю. Так, ребята. Вот чего… Берта, ты сегодня еще тут?

Берта кивнула. Домой ей предстояло отправиться завтра, Илья больше не мог оставлять ее при госпитале. Никак. Ему и так уже влетело, по его словам, за ее присутствие.

– Если получится передать информацию, то сегодня ждите гостей, – сказал Ри едва слышно. – Надеюсь, это будет законно. Берта, ребята, ищите закон! Он обязан быть! Вам нужен раздел о независимых наблюдателях от воюющих сторон. Я попробую прислать к вам Фэйта и Ветку.

– Подожди. Ит, рыжий, вы можете Илью вызвать? – спросил Тринадцатый.

– Можем. А зачем?

– А затем, что о таких вещах нужно предупреждать. И… придется их принимать и давать информацию. А полномочия есть только у него.

* * *

Оставаться в стороне можно лишь до определенного момента – и когда наступает этот момент, продолжать наблюдать и бездействовать становится невозможным. Нет, существуют, конечно, разумные, которым любые события принципиально безразличны и которые ни при каких условиях не испытают эмоций от чьей-то победы или поражения, но таких все-та