/ / Language: Русский / Genre:sf_social, sf_space / Series: Русский Сонм

Огонь и ветер

Екатерина Белецкая

Русский Сонм – одно из самых загадочных явлений во Вселенной. Осколки Сонма – похожие друг на друга планеты, схожие группы языков, культуры, обычаи. И одна общая проблема: Русский Сонм кое-кому мешает. Мешает до такой степени, что его хотят уничтожить. Почему? Что такого особенного в этих планетах… и в тех, кто на них живет? Неужели та самая «русская душа»?

И что может случиться, если Русский Сонм исчезнет? Бывшие сотрудники Официальной службы Берта, Ит, Ри, Скрипач и другие, оказавшиеся заложниками закрытого мира Терры-ноль, до какого-то момента об этом не задумывались, не до того было. В живых бы остаться, не до глобальных проблем. Не задумывались, пока сами против воли не стали участниками эксперимента, целью которого оказалось уничтожение миров Сонма.

Эксперимента, который может убить душу Вселенной…


Иар Эльтеррус, Екатерина Белецкая

Огонь и ветер

Пролог

14 137

17 18 10… 15

87

16

…200

13 18 0 1

119 40 18

14………………

Ит цифровые стихи

Терра-ноль, через 51 год

после Двадцатилетней Войны

В квартире омерзительно пахло.

Сознание, до этого затуманенное, стало выхватывать обрывками и клоками фрагменты того, что было вокруг, и накатило, снова накатило – то, что вроде бы удалось отогнать.

…Кажется, вчера Берта пыталась им о чём-то сказать. Но они были к тому моменту настолько пьяны, что она не сумела. Постояла в дверях кухни, неуклюже повернулась, задев костылём табуретку и чуть её не повалив… и ушла. Но сказать что-то точно хотела. Что?..

Неважно.

Застарелые запахи – табачный и водочный перегар, пыль, запустение, и ещё какая-то гадость, сальная и липкая… и ещё кошка, ну конечно. Сами-то уже настолько привыкли, что…

Какая разница?

Фишка подошла, с трудом переставляя артритные лапы, ткнулась мордочкой в ногу, тихо мяукнула.

– Коша… – прошептал он. – Чего, моя хорошая? Чего коша хочет? Кушать?

Чёрно-белая кошка Фишка тёрлась о ногу – у неё чесались глазки. Надо промыть борной, чтобы не чесались. Кошка старая, ничего не видит уже давно, глазки гноятся от постоянных инфекций и от табачного дыма. Да, действительно, надо бы промыть… ванная занята. Подожду.

В помутневшем от грязи залапанном зеркале отразился слабый абрис его лица – опухшего, помятого, на скуле справа пожелтевший старый синяк, под глазами отёки. Заплыли глаза, как щёлочки. Сколько времени, интересно? И вообще интересно, сейчас – чего? Утро? Вечер? На улице темно, дождь стегает стёкла, осенний ветер набрасывается на стены…

Кажется, Берта хотела сказать, что надо заклеить окна?

Или нет?

…И кто там решил утопиться в этой проклятой ванной?..

С кухни доносилось слабое треньканье – видимо, Ри вновь взял гитару и пытался что-то изобразить. Выходило не очень. Ит прислушался. «Распахнуты двери настежь…» – расслышал он. Понятно, Ри старается подобрать одну из песен Сон де Ири, да вот только в таком состоянии он не то что подобрать что-то… странно, что гитару сумел из комнаты донести.

Фишка снова мяукнула и, подергивая хвостом, медленно прошествовала по коридору в сторону кухни. Точно, есть хочет. Старые животные «теряют тормоза», становятся в еде совершенно неумеренными, и Фишка не исключение. Когда он придёт за ней следом, она будет сидеть у холодильника и ждать. Ри ей точно ничего не положит (у него какой-то пунктик, он Фишку никогда не кормит), поэтому надо сейчас собрать мозги в кучу и тащиться выполнять прямые обязанности – кажется, в холодильнике, в Фишкиной кастрюльке, оставалась вареная мойва. Фишка – это будильник. Просит жрать – значит, вечер. Точно, вечер. По утрам она обычно спит у Берты.

А сейчас её надо покормить. Обязательно. Иначе она обидится. Фишка никогда в жизни не царапалась и не мстила, но когда она обижается, у неё такая несчастная мордаха, что вынести совершенно невозможно.

Надо.

Надо, надо, надо…

– Мы живём ради старой кошки, – прошептал Ит своему отражению. – Признай очевидное.

Отражение молчало. Смотрело равнодушно и молчало.

Треньканье на кухне стало погромче.

Ясно. Фишка выражает своё нетерпение и пытается рассказать про кастрюлю с мойвой, а Ри хочет слышать не её, а то, что пытается спеть.

Кто кого переорёт.

– Сейчас, – шепнул Ит отражению. – Уже почти пришёл.

Дверь ванной приоткрылось, Рыжий, одетый в майку и тренировочные штаны, прошмыгнул в комнату Берты. Быстро проскочил, надо сказать. И пригибался, словно под обстрелом.

Они опять поссорились?.. Вроде нет. Не помню.

Кажется, я утром ходил в магазин. Точно, ходил. Вместе они ходили, Ри тоже пошёл. Понятно, зачем ходили – после этого Берта на него обиделась, и на Ри обиделась, и закрылась в комнате. Однако почему-то сейчас впустила Рыжего… и если причина та самая, то это совсем скверно.

Впрочем, в октябре у Рыжего других причин не бывает.

Он прислушался.

– Скажи ещё раз…

– Бедный ты мой… солнышко… бедный мой мальчик…

– Я не знал… я даже не думал… Бертик, малыш, я даже не думал… господи, только бы с тобой хотя бы пока обошлось… Я не могу терять больше… я ведь Ита тогда не понимал… теперь вот понял. Маленькая моя, не бросай нас, не уходи!..

– Солнышко, я уж как могу. Постараюсь… если бы от меня зависело… Родной, давай ты мне поможешь немножко? Мне с вами надо поговорить… со всеми…

– Нет…

Лампочка в коридоре давно перегорела, но в зеркале он всё равно отлично видел – себя. Испитое лицо, кое-как собранные в хвост давно не мытые и нечёсаные волосы, седых и чёрных примерно поровну; на левом виске – очень некрасивый, но уже побелевший и сгладившийся от времени шрам, и много мелких параллельных друг другу шрамов, где только можно – снятие метаморфозных форм «в полевых условиях» даром не прошло. Сейчас видна только «сеточка» на шее, остальное – под рубашкой.

От одного вида этой рубашки тошнит. От запаха тоже. Сколько он её не снимал? Неделю? Или уже больше?

Да, дружок, ты отлично справился, надо признать.

Дорога к итогу оказалась короче, чем ты думал, верно?

– Ит, кошку покорми! – крикнул с кухни Ри. – Она оборалась уже!..

– Сейчас, – отозвался он.

Кажется, это называется – опуститься? Ну да. Именно так это и называется. Мы опустились. Или, может, нас – опустили?

Впрочем, какая разница.

* * *

Фишка стояла у холодильника, трогала лапой дверь и мяукала – тихо, хрипло, но почти не переставая. Ри сидел на расшатанном стуле, подвязанном шпагатом, и меланхолично щипал струны. Петь он уже не пытался, понял, что ничего не выйдет. На столе перед ним был полный раздрай: две переполненные пепельницы (как же воняют… и как лень выбрасывать), открытые недоеденные консервы – килька в томате, шпроты; заветренные косо порезанные огурцы и сало, которое пахло так, что с души воротило ещё хуже, чем от бычков. Хлебные крошки, мутные рюмки, грязные вилки и тарелки органично дополняли пейзаж и замечательно в него вписывались. Не хватало, пожалуй, только, чтобы кто-то наблевал в углу. Для полноты картины. Натюрморт, мать его. Как же тошно.

Ит открыл холодильник, вытащил кастрюлю – да, на одну кормёжку рыбы хватит, и, кажется, в морозилке есть ещё. Надо сварить, пусть будет.

Фишка присела рядом со своим блюдечком (единственный чистый предмет на кухне, не иначе как Скрипач вымыл) и, тихонько урча, приступила к трапезе. Ит погладил её по спинке, выпрямился. Потянулся. Глянул на Ри.

– Ну и рожа у тебя, – со смешком констатировал он.

– Твоя будто лучше.

– Лучше. Мне хотя бы глаз не подбили в этой очереди.

– Если бы мне глаз не подбили, мы бы ничего не взяли, – Ри сунул гитару куда-то в угол, подцепил кусок сала, отправил в рот. – Будешь?

– А то.

– Рыжий?..

– Пока нет, у Берты сидит.

– Понял…

Выпили, не чокаясь. Водка была явно палёная, тёплая, но это уже давно не имело значения. Ит украдкой рассматривал Ри – да, и ему отражение, наверное, не соврёт. Лицо ничуть не лучше, чем у самого Ита, волосы тоже… разве что седина, пожалуй, выглядит пристойней. Точнее, будет выглядеть, если Ри удосужится хотя бы помыться.

Только вот на хрен ему это надо.

А бланш под глазом, надо сказать, очень эстетичный получился. Боевая рана. Медаль за доблесть.

Твою. Мать.

– Ит, ты съездишь со мной? – спросил Ри, глядя на друга поверх рюмки.

– Да, – кивнул тот. – Но ненадолго, сам понимаешь. На пару дней съезжу.

– Хорошо, – откликнулся Ри. – Тяжело в это время… одному.

– Знаю, – Ит кивнул. – Мне тоже.

– Всем тоже, – покивал Ри. – Прибрать там надо будет. Покрасить решётку, помыть… Слушай, а какие цветы, ты говорил, можно осенью сажать?

– Я завтра смотаюсь на рынок, там как раз бабки торгуют. Может, лилии куплю какие-нибудь. И ещё можно… у нас хоста большая разрослась, я её на две поделил и рассадил, а мелкие отростки пока что сзади, за камнем прикопал. Вот их заберём в Питер. Хорошо растут. А можно совместить. Давай перед дорогой метнёмся вместе на Белорусскую, рынок там рядом. Может, успеем…

– Хоста – это которая с большими листьями?

– Ага, – Ит зевнул. – Она цветёт ещё. Небольшие фиолетовые цветы такие. Немножко похоже на гицеру.

В кухню вошёл Скрипач, придвинул к столу табуретку. Сел. Молча налил рюмку водки, опрокинул себе в рот. Брезгливо оглядел стол, вытащил из пепельницы бычок подлиннее, прикурил, жадно затянулся.

– Как там? – спросил Ит.

– Сказала, что сейчас подойдёт.

– Может, мы к ней…

– Попросила не ходить. Воняет от вас, уж простите, как от вокзальных цыган, – Скрипач скривился. – Пакость.

– А то ты утром был лучше, – хмыкнул Ри.

– Не был, – тут же отозвался Рыжий. – Но теперь я лучше. А вы оба… – Он безнадежно махнул рукой. – Впрочем, скоро я тоже буду… такой же.

Ит вяло пожал плечами.

Есть не хотелось совершенно, но он понимал – если сейчас пить «в сухую», может развезти уже через час, а это слишком рано. Надо ещё посидеть с ними. Посидеть, поговорить, помолчать. Послушать гитару – смешно, какое там гитару, но ведь Ри не докажешь… да и была охота доказывать…

И ещё Берта хотела что-то сказать.

Скрипач только что про это напомнил.

Ит отставил рюмку, вытянул огурец, потом положил на сохлый кусок хлеба пару шпротин.

«Картошку, что ли, сварить? Надо бы, вот только возиться не хочется. Ладно, сварю. И мойву сварю. Буду сегодня хорошим».

– Жрать хотите? – осведомился он в пространство.

– Ну, не знаю. А что, есть идеи? – Скрипач закурил и поднял голову.

– Я сегодня добрый, – пояснил Ит, вставая. – Сейчас картошку отварю и коше рыбки. Кто не хочет дышать рыбкой, пшел вон отсюда. – Он с усмешкой глянул на Ри. Тот махнул рукой.

– Да ну на фиг, какая разница…

Пакет с картошкой обнаружился под раковиной. Картошка была… скажем, с глазками, подумал Ит. Вернее, проросшая. Сильно проросшая. С глазками и корнями. И вялая, как дохлая крыса. И пахла тоже как дохлая крыса. Видимо, что-то там сгнило, в этом пакете.

Он кое-как ободрал с картошки всё лишнее, пересыпал её в раковину и включил воду – если помыть, то пахнуть будет поменьше. Выкинул гнилушки и принялся не торопясь чистить то, что съесть теоретически могло бы получиться. Да, если сварить, будет нормально. А если ещё луку на сале поджарить, то будет совсем хорошо. Вопрос только в том, что лука нет, а магазины давно позакрывались.

Берта вошла в кухню, присела на свободную табуретку, привычным движением поставила костыли у стенки. Скривилась, помотала головой – пахло и в самом деле скверно.

– Гадюшник, – равнодушно констатировала она. – Рыжий, мы с тобой завтра тут помоем, пожалуй.

– Ага, – кивнул Скрипач. – Попробуем.

– Славно… Мальчики, я хотела поговорить с вами. Ит, выключи воду, мешает, – попросила она.

– Сейчас, – Ит кинул последнюю картошку в кастрюлю, завернул кран. – Извини, малыш. Я чего-то… задумался.

– Ничего. Так вот, нам надо поговорить.

Ри снова сунул гитару в угол и уставился на неё тяжёлым неподвижным взглядом.

– Про то, что с тобой? – напрямую спросил он.

– Нет, – она отрицательно покачала головой. – Про то, что со мной, и так понятно. В данном случае речь пойдёт не об этом. Вы достаточно трезвы, чтобы меня не перебивать, не тупить и нормально выслушать?

Ри медленно кивнул.

Ит, секунду помедлив, тоже.

И только Скрипач горько усмехнулся.

– Ты чего?

– А я не успел, – пояснил он. – Я же у тебя был…

– Я спрашивала их. – Она села поудобнее, вытащила из пачки сигарету, прикурила. Выпустила дым к потолку, закашлялась. «Так и не научилась толком курить, – подумал Ит, – и уже никогда не научится… Чёрт, не могу об этом, не надо, не надо, не надо, не надо…»

– Если вы помните, в тот год, когда мы уволились из официалки, я… утаила кое-что. – Она снова затянулась. – А именно – полный кодекс и свод законов работы Службы. Причём не только раздел для миров пребывания, а вообще полный.

Все синхронно кивнули.

– И что? – недоумённо спросил Ри. Потянулся было к бутылке, но Скрипач перехватил его руку – подожди, мол.

– Поскольку последние пять лет мне было практически нечего делать, – она невесело усмехнулась, – я потратила часть из этих пяти лет на изучение кодекса. Ну, надо же было чем-то себя занять?

– Мы это все видели, – согласился Ит. – Да, ты его читала.

– Читала, анализировала, прогоняла ситуации… он интересный, всё так. Но сейчас речь снова не об этом. Я сумела взломать закрытые разделы.

– Как? – удивился Ри.

– Мне было ужасно скучно, особенно по ночам. – Она пожала плечами. – Как ты мог заметить, с математикой у меня порядок.

– Ну да. К чему ты ведёшь это всё? – спросил Ри.

– Сейчас поясню. Ит, сядь, пожалуйста.

– Некуда.

– Тогда стой. Я нашла раздел, созданный руководством Службы исключительно для себя, любимых. Этот раздел посвящён так называемой посмертной ответственности и посмертному призыву к ответственности.

– На костях, что ли, плясать? – недоверчиво спросил Скрипач. – Чего только не придумают.

– Да нет, Рыжий, не на костях. Согласно информации из этого раздела каждого сотрудника Официальной службы теоретически можно призвать к ответу, даже если этот сотрудник погиб, был убит, попал в плен и погиб в плену, и тело утрачено. Срока давности посмертный ответ не имеет. То есть можно и через сто тысяч лет призвать кого-то к ответу подобным образом. Но за всю зафиксированную историю Службы было всего около тысячи прецедентов использования посмертных ответов. Даже не потому, что накладно. Причина иная. Мне продолжать?

– Никогда про это не слышал, – ошарашенно сказал Ит. – Странно… Берта, что это всё значит?

– Мне тоже это показалось странным. – Она окинула притихшую компанию взглядом. – Действительно, как можно призвать к ответу человека, который умер тысячу лет назад?

– И как же? – Ри склонил голову к плечу.

– Боюсь, ты сильно удивишься. По сути, Официальная нарушает закон по отношению к собственным же сотрудникам. Весьма серьёзно, надо заметить.

– Как именно? – спросил Ит, ощущая, что мышцы шеи деревенеют, а кровь приливает к лицу. – О чём ты говоришь?

– Да уж не о шаманских танцах с бубнами и не о вызывании духов столоверчением, – она усмехнулась, ткнула сигарету в переполненную пепельницу. – Всё проще.

– Ну? – Скрипач выжидающе посмотрел на неё.

– В возрасте ста пятидесяти лет у каждого, я подчёркиваю, у каждого сотрудника Службы берут материал на воссоздание. А прецедентов мало, потому что, как вы понимаете, вернуть получается всё равно не всех. Но…

– Что? – Ри вскочил. – Что ты сказала?

– Ри, сядь, – попросила она. – Не кричи, пожалуйста. То, что ты слышал.

– Без согласия?! Живой материал?

– Разумеется. А вернуть получается не всех, потому что срабатывает не всегда, – пояснила она спокойно. Даже, пожалуй, излишне спокойно. – Вы понимаете, к чему я веду?

Все молчали.

– Мы погибаем, – Берта выпрямилась. – Весь этот мир погибает. Вы погибаете от тоски и боли. Не знаю, сколько мне осталось, но по ощущению – не очень долго. И я не хочу больше – вот так. Не могу. Мы должны что-то делать.

– Что ты предлагаешь? – севшим хриплым голосом спросил Ит.

– Я? Я предлагаю вам подумать, – Берта дёрнула плечом. – Мы решили, что всё потеряно… Может быть, мы ошиблись? Может быть, не всё?

Часть I

Пепел

01

Шестеро

Москва – Санкт-Петербург

Небо безумного цвета

Ехать предстояло почти десять часов, и Ри с Итом, когда вышли из дома, не сговариваясь, завернули в кулинарию – во-первых, продуктов дома не было, а в дороге неплохо бы поесть, во-вторых, может получится купить «кое-чего», понятно чего. Берта не возражала, напутствий им не давала, условий не ставила и ругаться не пробовала… впрочем, она давно уже не ругалась. Нет, Ит, когда приедет, признается, само собой, но, кажется, ей уже почти всё равно.

Погода была так себе. Холодный ветер с реки, низкие тяжёлые тучи, в воздухе – словно водяная взвесь. Дождь не дождь, но штормовка через десять минут становится волглой, влажной, и волосы отсыревают, и холод пробирается куда-то внутрь, вглубь, словно хочет заполнить собой душу… впрочем, он и так давно там, и деваться от него совсем уже некуда.

Кулинария, которая находилась в левом крыле высотки на Котельнической, встретила их гулким просторным эхом. Влажный пол, полупустые прилавки, где-то вдалеке раздражённые голоса, звяканье молочных бутылок. И смесь запахов – непередаваема, потому что всё сразу, всё вместе. Сырость, свежий дрожжевой аромат хлеба, чесночный душок, квашеная капуста, плесень, мокрый камень, свежий земляной дух – картошку привезли и пересыпают сейчас в бумажные пакеты, по три кило… Всё и сразу, одновременно, и уже настолько давно буднично-привычно, что кажется чем-то само собой разумеющимся.

Им повезло, попали как раз на «после завоза». Удалось купить пирожков с печёнкой, батон ливерной колбасы и две водки по ноль пять. Водка была дорогая, поэтому очереди за ней не стояло. Ит знал, что через пару-тройку часов и эту разберут, но они оказались в магазине в самый разгар рабочего дня… в общем, взяли так взяли.

После кулинарии отправились на Белорусскую, а оттуда, рейсовым катером, на Миусы. Вернее, на ту часть Миусского кладбища, где хоронили «нехристей» – Кира, как рауф, в освящённой земле хоронить, конечно, никто бы не позволил, и хорошо, что нашлось место…

Какое, к чёрту, «хорошо»! Лучше некуда, ничего не скажешь. Ит вспомнил, как это было – и в который раз удивился самому себе. Нет, мы не люди всё-таки. Люди… реагируют не так. Это у людей бывает – вот эти все фразы, это смирение, это прорастание быльём, это псевдофилософское «ну, теперь уж ничего не поделаешь». А у них… Восемнадцать лет прошло после того, как гроб опустили в землю, а для Скрипача, да и для него самого это было словно вчера. И память не сгладилась, и время не вылечило.

«Никого оно не лечит, время», – мрачно подумал Ит.

Склероз лечит, это да… жаль, что у нас склероза не бывает. Для нас всё, что в прошлом, всегда «вчера». Насколько проще тем, у кого с памятью нелады.

– О чём думаешь? – поинтересовался Ри.

– О том, что нас убивают собственные же головы, – вздохнул Ит. – А мы, кажется, ничего не имеем против.

– А, ты вот про что. Ну да, всё так, – Ри покивал. – Я хожу на Фонтанку, туда, где это случилось… там на камнях царапины остались. Так вот, я помню даже, как каждый осколок летел, где в воду упал… – Он помотал головой, зажмурился. – Двадцать лет, а словно вчера. Веришь?

– Верю, – кивнул Ит. – У меня то же самое.

Ит подумал – мы говорим про это каждый год. Каждую осень. Мы бы говорили чаще, наверное, но мы бережём друг друга, мы пытаемся беречь друг друга, и весь остальной год мы не говорим, мы молчим, но непроизнесённое всегда присутствует, и никуда от этого не деться.

Дождь припустил сильнее, они попробовали втиснуться под навес, но мест, даже стоячих, не оказалось, всё позанимали люди, севшие на катер раньше. Ладно, плевать. В машине будет сухо, ерунда.

– А эти чего не поехали? – спросил Ит. Спросил только для того, чтобы не стояло сейчас стеной между ними молчание, в котором есть место только для тоски и ни для чего больше.

Ри попытался улыбнуться, но ничего не вышло – вместо улыбки получилась жалкая вымученная гримаса.

– Брид опять придумал какую-то хрень, поэтому они сидят в вентиляции и делают вид, что сторожат квартиру. По-моему, они давно свихнулись оба. Ничем не лучше меня… или Рыжего.

Ит пожал плечами.

– Ну, мы все, в принципе, никогда особенно нормальными не были, – заметил он. – Просто сейчас…

– Просто больно очень. А когда больно, эти дела сильнее проявляются, – Ри поплотнее запахнул куртку. – Ит, вот ты… ну как тебе сказать… ты один нас тянул, по сути, эти годы. Но ведь тебе самому… не… не проще ведь? Как ты справился?

– Я не справился, – отрицательно покачал головой Ит. – Я тоскую точно так же. Кир, светлого ему пути, в своё время говорил, что я застрял в прошлом. А как можно не застрять, если так любишь кого-то? Другой вопрос, что я учился… учился молчать. Как видишь, научился.

– Н-да, – протянул Ри. – Когда-то, давным-давно, я считал тебя мямлей, помнишь?

– А как же, – кивнул Ит. – Смешно было, верно? Молодые и глупые.

– Не сказал бы. Ит, вот только как это получилось, что сейчас ты оказался сильнее нас всех? Это ведь действительно так.

– Не вешай на меня заслуги, которых я за собой не чувствую совершенно, – Ит поморщился. – Я ни разу не сильнее. Тебе просто так кажется.

– Да ладно, – отмахнулся Ри. – Как это – не сильнее?

– Ну, вот так.

– Как – вот так? Кто меня чуть ли не за руку водил полтора года, когда у меня крыша поехала? Кто Рыжего с наркотиков сдёрнул? Кто последние пять лет за Берту борется, как не знаю что? Ит, перестань. Это всё делал ты… и я тебе благодарен. Если бы не ты, мы бы сдохли. Все трое.

– Не очень много у меня получилось, – Ит потёр виски. – Тебя одного мне до сих пор отпускать куда-либо страшно, а ну как руки на себя наложишь? У Скрипача осенью крыша едет, плохо ему, и ничего не могу сделать… А Берта… Берта четыре года на одной ноге – и сейчас, судя по анализам, на одной ноге ей ходить осталось максимум шесть месяцев.

– Она не говорила… – прошептал Ри.

– Она и не скажет, – Ит опустил голову, плечи его поникли. – Слишком сильная, чтобы сказать. И гордая. Не смог я ничего сделать, Ри. Метастазы в лёгких. Врач сказал, что от пяти до семи месяцев.

– Когда сказал? – севшим голосом спросил Ри.

– Неделю назад. Теперь ты понимаешь, почему я могу поехать только на два дня?

Ри кивнул. Ит стоял перед ним неподвижно. Ри положил руку ему на плечо.

– Держись, – прошептал он.

– Ненавижу это слово, – поморщился Ит. – Никчёмное, пустое. Ты ведь понимаешь, откуда это всё на самом деле?

– В смысле?

– Они нас всё-таки убили, – Ит покачал головой. – Ну или почти убили. Ещё немножко, и убьют уже полностью.

Катер подходил к берегу, и надо было поторопиться – на причале толпился народ, стоявший в очереди на посадку. Подхватили рюкзаки, перепрыгнули на мокрые доски пристани, расплатились – теперь ввели новую систему, платить надо было не на входе, а на выходе. Пробрались сквозь толпу и вскоре уже стояли возле уродливого бетонного забора. Могилы «нехристей» от посторонних глаз городское управление предпочитало прятать.

…Серо-чёрный гладкий камень, с которого улыбается своей замечательной улыбкой Кир. Камень мокрый, и поэтому кажется, что он улыбается и плачет одновременно.

«Кир, Кирушка… Как же было хорошо, родной, когда ты был с нами, и как же плохо теперь, без тебя. Но хорошо, если слово «хорошо» тут вообще уместно, то, что на твою могилу мы хотя бы можем прийти, а вот на могиле Фэба я не был лет восемьдесят. Или больше? Сбился со счёта, дурак старый, но давно не был, и тоскую, как я тоскую – и по тебе, и по нему… Ты был таким добрым, таким замечательным, ласковым, понимающим. Ты оказался мудрее и прозорливее всех нас, и как ты берёг нас, скъ`хара, как заботился о нас, и как быстро ты научился понимать те вещи, которые, казалось, и понять-то невозможно… Когда был ты, даже моя старая боль, и та была как-то сглажена, потому что когда рядом с тобой столько счастья, сам становишься счастлив тоже, и… С тобой было легче. Правильнее. Спокойнее.

Когда ты был, весь мир был лучше.

А теперь…»

Ри стоял рядом с камнем и задумчиво кивал каким-то своим мыслям. Ит тоже постоял, помолчал. Потом принялся спешно приводить могилу в порядок – собрал раскисшие от дождя бумажные цветы, отнёс на мусорку. Обмахнул основание камня стёршимся веником, убрал с него налипшие листья. Вытащил из ножен небольшой самодельный нож и принялся обрезать лилейники, иначе листья полягут осенью, и весной будет чёрт-те что.

– Ит, ты скоро? – спросил Ри.

– Пять минут, – отозвался тот. – На той неделе сделать не получилось, втроём ездили. Рыжий опять своих бумажек натащил… Надо цветы обрезать, и я тебе ещё хосты эти выкопать должен. Ри, слушай, дойди до конторы, принеси ведро воды, а?

– Ладно…

Бумажные цветы, которые сейчас выбросил Ит, делал Скрипач. Научился во время своей полугодовой отсидки в дурдоме – там их заставляли крутить цветы для кладбищенских венков. И теперь он время от времени делал рейды по городу и покупал папиросную бумагу в канцелярских, если попадалась. Цветы эти, аляповатые, дурацкие, неживых кричащих расцветок, скапливались в сентябре и октябре в их комнате в огромных количествах. На могилу Скрипач их тоже отвозил – и весь сентябрь и половину октября могила напоминала то ли какой-то нелепый торт, то ли кабинет труда, в котором младшие школьники готовились к Первомаю. Ит всегда поступал одинаково. Он дожидался окончания обострения, во время которого Рыжий мог сорваться в любой момент и поехать в Миусы, а потом потихоньку приезжал сам и отправлял цветы в помойку. Вернее, уже не цветы, а груду раскисшей папиросной бумаги.

На самом деле (и Берта, и Ит прекрасно про это знали) у Рыжего был просто нервный тик – в эти периоды ему необходимо было что-то крутить в руках. Не имело принципиального значения, что именно – если бумаги не было, в ход шло всё, что угодно. В первые годы они со счёта сбились: изорванные в клочья полотенца, наволочки, вещи… Потом Рыжий впервые добыл где-то бумагу и сделал первый букет – четыре омерзительно розовые розы на толстых бумажных стеблях, крашенных акварелью.

– Молодец, – похвалил его тогда Ит. – Совсем другое дело.

…Ри принес воду в мятом зелёном ведре, поставил на землю. Сел на мокрую лавочку рядом с могилой, закурил. Дождь вроде бы стал потише, но облака и не думали расходиться, напротив – казалось, они опустились ещё ниже. Темнело.

– Ри, я уже почти всё, – Ит намочил тряпку и принялся с лихорадочной поспешностью мыть камень. – Сейчас… Найди у меня в кармане рюкзака сумку и газеты, надо будет хосты завернуть.

– Предусмотрительный какой, – похвалил Ри. Расстегнул карман – точно. Всё аккуратно лежало на месте, и сумка, и старая «Правда».

– А что делать, – Ит вылил оставшуюся воду в дренажную канавку. – Ну, вроде бы всё. Хорошо, что я ограду ещё летом покрасить успел. Сейчас делать меньше.

– И то верно, – кивнул Ри.

– Слушай, положи цветы к себе, – попросил Ит. – У меня бутылки, боюсь, помну.

– Нет вопросов…

На пассажирский терминал успели за десять минут до отхода автопоезда. Втиснулись в своё купе – полки им достались верхние, повезло – кое-как разложили вещи, отдали проводнику билеты. Караван тронулся.

– Нормально, – констатировал Ри, вытягиваясь на полке. – Хорошо ещё, что на десятичасовой взять получилось. А то тащись четырнадцать часов, одуреешь.

– Билеты только дорогие, – посетовала снизу какая-то средневозрастная тётка. – Совсем очумели с билетами.

– Да нет, сударыня, нормально билеты стоят, – возразил Ит. – Это ж купе. Да ещё и с бельем. Да ещё на втором ярусе. Так что грех вам жаловаться.

– Ой, молодой человек, я хотела спросить вас… – Женщина сконфузилась. – Вы случайно туберкулезом не болеете? А то у меня ребёнок, и я…

– С какой радости вы это решили? – опешил Ит. Свесился с полки и с большим удивлением посмотрел на женщину.

– Ну… вы худой и бледный, у меня брат болел, умер, и я… простите, я теперь всех спрашиваю. – Она потупилась.

– Нет, я ничем не болею, – успокоил её Ит. Отвёл в сторону воротник пиджака. – Значок видите? У нас больных не держат.

– Ох, простите. Инспектор транспортного отдела, караванный. – Она смутилась. – Ну да, у вас же комиссии всякие… действительно. Просто вы выглядите… простите ещё раз…

– На работе устал, – Ит снова улыбнулся. – Но это мы быстро поправим. Мсье, лезьте вниз, и давайте угостим даму, – позвал он Ри. – Водку будете, или сгонять к проводнику за более благородным напитком?

* * *

– Ит, ну вот кой чёрт, а? – зло спросил Ри утром. – Зачем тебе понадобилось поить эту курицу и этого борова?..

– Затем, что это был самый простой вариант, – угрюмо отозвался Ит. Они стояли на открытой площадке и курили. Автопоезд подходил к городу, скрытому утренней дождливой серой мглой. – Зато мы точно знаем, что она… не из «этих».

– Достала твоя паранойя, – Ри глубоко затянулся. – У тебя куда ни посмотри, все из «этих».

– А вдруг?

– Да иди ты к шуту…

– Нет, ты подожди, – обозлился Ит. – Тебе мало того, что было? Не отворачивайся!.. Мало, спрашиваю?!

– Нет.

– Вот и заткнись тогда.

– Прекрати, я тебя прошу.

– Проси сколько угодно, – Ит сплюнул. – Сам знаешь…

– …что это бесполезно. Проехали, – Ри в последний раз затянулся, швырнул окурок вниз. – Ладно, пошли. Близко уже совсем.

…С вокзала отправились на Пушкинскую пешком – те же полчаса, а по дороге нужно было завернуть в пару магазинов, дома у Ри, конечно, не было ни крошки еды. Затарились – картошка, пара банок кильки, белая булка, свежая, ещё даже тёплая, только-только с хлебозавода, банка клубничного джема и круг сомнительной колбасы. Если поджарить, то сойдёт.

Дома Ри, едва войдя, тихо свистнул, а затем позвал:

– Эй, где вы там? Вылезайте, мы вернулись.

Ит, войдя следом за ним в просторную тёмную прихожую, по привычке осмотрелся. Да, всё так же. За двадцать лет тут не изменилось ровным счётом ничего.

Всё так же висит на вешалке её плащ – Ри его, кажется, и не трогал, только пыль метёлкой смахивал, всё так же стоят туфли, в рядок (она всегда была аккуратной), и зонт-трость прислонён к калошнице… если не присматриваться, то вполне может показаться, что она вот-вот вернётся, но только она никогда уже не вернётся, и…

Из четырёх дверей три, выходящие в прихожую, сейчас были плотно закрыты, лишь одна, ведущая в кухню, была приоткрыта где-то на две ладони. Из неё тянуло сыростью, сквозняком – видимо Ри, уезжая, не стал закрывать форточку. Свои вещи Ри сейчас бросил в угол, не глядя, и быстро пошёл на кухню.

– Ты бы хоть разулся, – проворчал Ит. Стащил с себя отсыревшие ботинки, тоже поставил в угол. И пошёл следом за Ри на кухню.

Тот стоял у мойки и пристально всматривался в решётку вентиляции.

– Ау, – позвал Ит. – Спят, что ли?

– Да, как же. Сейчас… Тринадцатый, Брид, вылезайте! Хватит притворяться.

В вентиляционном коробе раздался шорох, потом решётка дрогнула.

– Сейчас, – раздался сверху недовольный голос. – Лови давай. Ноги тут все переломаешь…

– Ой, не ври, что вы шнур не взяли, – проворчал Ри.

– Взяли. Тебе охота его сматывать и обратно запихивать? Нет? Тогда лови.

Решётка, наконец, уехала в сторону, и в отверстии показалась голова Брида – подвязанные запылённым носовым платком волосы, недовольное лицо. Он высунулся чуть дальше, и тут ему, кажется, дали сзади пинка – Ри едва успел подставить руки.

– Ещё раз так сделаешь, урою, – пообещал Брид.

– А ты мне на руку наступил, когда я спал… О, Ит, здорово! – Тринадцатый высунулся из отверстия. – Хорошо, что ты добрался. Так, мы сегодня спать к тебе.

– Это почему? – ревниво спросил Ри.

– Потому что он лежит смирно, в одеяло не заворачивается и руками не размахивает, – объяснил Тринадцатый. – А ты вертишься, как бешеная юла.

– Ну, да, – Ри понурился. – Что правда, то правда. На спинке дивана они от меня уже спасались.

Оба Мотылька стояли на полу и отряхивали запылившуюся одежду. Ит присел на корточки рядом, пожал им руки. Мальчишки, как звала их покойная ныне Джессика, за прошедшие годы почти не изменились, разве что суровости на лицах прибавилось да черты как-то острее стали. А так – всё то же. Рост – семьдесят сантиметров, пропорции ближе к гермо, чем к человеку; тонкие андрогинные фигурки, и у одного, и у второго длинные волосы, у Брида – оттенка благородной меди, у Тринадцатого – угольно-чёрные… невероятные создания давным-давно умершего скульптора рауф, сумевшего соединить живое и неживое, и гениального дракона по имени Кэс, Мастера Инструментов, который сумел сделать неживые тела – живыми.

Невероятные-то невероятные, но… Например, осенью они мёрзнут. И спать любят у кого-нибудь под боком – вот только у Ри после смерти Джессики с головой стало неважно, а со сном и вовсе плохо, и был уже случай, когда он едва не пришиб Брида среди ночи… Когда батареи включат, они перетащат свою диванную подушку к батарее, но пока что спать для них – ужасное мучение.

Они маленькие. Слишком маленькие, слишком хрупкие, слишком беззащитные для этого мира. Ну, не совсем, конечно, беззащитные, но им всё-таки тяжело приходится, потому что Кэс как-то не планировал, когда переделывал тела, что им придётся уже даже не жить, а выживать в пустой квартире при плюс пятнадцати, в октябре… да ещё обогреватель, зараза, сгорел, да так, что не починишь, а к газу их Ри и близко не подпустит, потому что он ужасно за них боится.

Из-за того, что они – единственные оставшиеся от его семьи. От тех, кого он считал своей семьёй…

Давно уже нет на свете ни Мастера Криди, ни тихого Рокори; и пёс Джей, которого все так любили и который прожил тридцать пять лет, тоже ушёл туда, куда уходят все любимые животные; и Джесс нет… только они и остались. И Ри над ними трясётся, и переживает, и ревнует – пусть даже к Иту, но всё равно ревнует, потому что они уже давно часть его, как были раньше – частью её.

– Джема хотите? – предложил Ри.

– Хотим, – оживился Тринадцатый. – Ещё бы чаю хорошо. А то чахлый чихает.

– И зачем ты меня сдал? – с упрёком спросил Брид. – Аспирина на ночь съем, и вся недолга.

– Ладно, – кивнул Ри. – Ну чего? Какие планы? Перекусим и поедем?

– Ну а как же, – покивал Ит. – Кладбище до какого часа?

– То ли до пяти, то ли до шести. Сейчас соображу… Так, сегодня пятница. Так что до шести, точно, – Ри кивнул. – Ит, тащи еду. Поесть надо, там ни одного кафе поблизости нет.

– Да уж, какой дурак пойдёт в кафе рядом с кладбищем, – покивал Ит. – Хотя… около Миусов есть.

– Если я правильно понял, там вообще мало кто знает, что за забором. Тем более что Миусы в центре города, а это…

– Вообще да, – кивнул Ит. – Да и таблички нет. Может, и не знают. Мелкие, вам картошки сколько?

– Одну на двоих, если она средняя, – Тринадцатый глянул на Брида. – Ну или по одной…

– Вы не съедите по одной, куда вам, – отмахнулся Ри.

– Просиди трое суток в вентиляции, – огрызнулся Брид. – И я на тебя посмотрю, сколько в тебя влезет…

…У них получилась какая-то помесь завтрака и обеда – споро нажарили колбасы, наварили картошки, а на десерт получились вкусные бутерброды с джемом. Кильку решили оставить на вечер, полбатона колбасы – тоже.

Поев, засобирались. Было уже одиннадцать утра, а дорога предстояла дальняя – больше двух часов в одну сторону. Джессику похоронили на Покровском кладбище, за городом, без ведома Ри – и тот, узнав об этом, едва выйдя из одного шока, чуть было не рухнул во второй. Кир тогда спас, потому что был рядом, Скрипач с Итом метались по городу в полной растерянности; они, конечно, ожидали любой подлости, что от Службы, что от некоторых из представителей местных властей, но чтобы такое… Джессику, их Джессику в тайне от них зарыли; без нормальной церемонии, кремировав, увезли куда-то, и никто не знал, куда… какой сволочью и тварью надо быть, чтобы сделать такое с человеком – у них в головах это не укладывалось, что тогда, что сейчас… Всё тогда слилось воедино, в какую-то непередаваемую кашу. Промозглый, совсем как нынешний, октябрь, хмурые, равнодушные лица, «бензобак взорвался, просто несчастный случай, дело не будем открывать»… «это вы кому угодно можете рассказывать кроме нас, мы всю жизнь с этим всем проработали, взорвали катер, взорвали, понимаете?! открывайте дело, вашу мать!», «товарищ Соградо, не орите и не лезьте в это всё, если вам самому шкура дорога». Гатчина, Покровское кладбище, маленький унылый холмик желтоватой глинистой земли; табличка с намалёванной синей краской надписью – итог недельных поисков; отупевший от горя Ри, неподвижно стоящий под дождём и бессильно опустивший руки…

Прочь, прочь это всё, думал Ит, но воспоминания несли дальше – и сопротивляться им не было никакой возможности.

…Брид и Тринадцатый залезли в рюкзак Ри, прихватив с собой один из его зимних свитеров и поплотнее в него закутавшись; Иту достался рюкзак с водкой и цветами. До вокзала добрались пешком и удачно сели в последнюю перед перерывом электричку – на Гатчину проще всего было добираться местным поездом, – и как только сели, небо стало проясняться, вскоре тёмные облака разошлись, и выглянуло холодное осеннее солнце.

– Как всегда, – печально улыбнулся Ри. – Она как всегда… знает, что я к ней. Радуется.

Ит кивнул. Да, за двадцать лет почти каждый раз так получалось – когда они ехали к Джессике, почему-то менялась погода. Может, она видит Ри откуда-то с неба, может, тоже очень по нему тоскует и разводит облака, чтобы сказать ему вечное, желанное – «я люблю тебя»…

От вокзальной площади ходил автобус, который сначала полчаса ждали, потом – полчаса ехали. Ри хотел открыть водку, чтобы погреться, но Ит не разрешил, у него насчёт церемоний и примет были свои законы, нарушать которые он ни в коем случае не желал.

Чёрный кованый заборчик, мраморная плита – и ещё одно улыбающееся родное лицо, которому теперь суждено улыбаться лишь с этой плиты. Снова кольнуло ощущением дичайшей несправедливости и неправильности происходящего.

«Так не должно быть, ни с кем не должно быть, так вообще не должно было быть, изначально, и будь я проклят, и будь проклят тот день сто двадцать с лишним лет назад, когда Скрипач сказал этот бред про лопату, а он, Ит, с пьяных глаз психанул и долбанул по себе так, что случайно пробил сюда дорогу, и будь проклята эта Терра-ноль, из-за которой одни беды, и будь проклят я, потому что, не будь меня, у всех всё было бы иначе, даже у Берты, и у неё всё было бы иначе, потому что она, наверное, прожила жизнь иную, и, возможно, даже счастливую, как знать».

«Виноват, виноват, во всём виноват, – твердил себе Ит. – Это всё из-за меня. Это из-за меня мы сейчас стоим возле могилы, это из-за меня у Ри сейчас такое лицо, это из-за меня, урода, Берта ходит на одной ноге, а Скрипач вертит бумажные цветы, это из-за меня в Кира тогда выстрелили новым патроном, это из-за меня у всех теперь такое горе, что справиться нет никаких сил, и даже Фэб, наверное, умер тоже из-за меня, не знаю, почему, но почему-то так кажется, причём чем дальше, тем сильнее. И бог ещё знает, что произошло по моей вине, а я тупой настолько, что не разобрался и не понял, и надо было наложить на себя руки не так, а по-настоящему, тогда же, в тот день, как Фэба не стало… и тем уберечь их всех от этой смертоносной воронки, в которую я всех затянул… нет мне прощения…»

Он отошёл в сторону, присел на корточки. Брид и Мотылёк стояли, ухватившись за металлические прутья забора, и ждали, когда Ри откроет, наконец, калитку, а Ри возился с ключами и всё никак не мог найти нужный. Бледные солнечные лучи касались его волос, рук – а руки-то трясутся – нежно, почти незаметно; странное какое-то всегда бывает осеннее солнце, не согреть ему этот выцветающий, лишённый красок мир… Обнажённые деревья невдалеке, и земля вся усыпана листвой, совсем недавно ещё жёлтой и алой, как кровь, а теперь буреющей, увядающей. По границе оградки – выцветшая до белизны осенняя тонкая трава, которая уже норовит лечь устало, приникнуть к земле, под ногами – топкая грязь, и осколки неба отражаются в лужах, и на самом деле ничего уже не имеет значения, разве что камень и то, что лежит под ним… и ничего больше.

Холодно. Мотыльков жалко. Тринадцатый уже трясётся, кажется…

– Ну что, по сто грамм? – предложил Ит максимально бодрым голосом. – Мальчишки, будете?

– Будем, – отозвался Брид. – Зуб на зуб не попадает… конечно, будем.

* * *

Домой вернулись уже затемно, в девятом часу. Обратную дорогу молчали, да и о чём было говорить? Ехали себе и ехали; Ри, прижимающий к себе рюкзак с продрогшими Мотыльками, и Ит, который свой похудевший мешок закинул на полочку, чтобы не мешал. По дороге успели заскочить в магазин рядом с вокзалом – успели на последней минуте, уже ходила по торговому залу толстая тётка с ведром, собиравшаяся мыть полы, но кассу ещё не сняли, и они накупили всего, чего получилось. С продуктами в Питере дела обстояли почему-то лучше, чем в Москве.

Поминки всё-таки. Да, руки не из того места, но простое что-то изобразить ведь можно, правда?

Первым делом, конечно, загнали отогреваться в ванную Мотыльков – Ри набрал горячей воды, выдал им пузырёк немецкого шампуня (не поверишь, только для этих оглоедов держу, сам «Ромашковым» голову мою, а им же надо, чтобы запах был хороший), и Брид с Тринадцатым зависли в ванной на полчаса. Вышли весьма довольными и сразу влезли на колени к Иту. Тот, впрочем, тут же приставил их к делу – невзирая на протесты, приказал порезать солёные огурцы для салата и, если получится, сыр, только мелко-мелко, потому что Ри тёрку не нашёл, а сыр надо накрошить так, чтобы им можно было картошку посыпать, которая в духовке будет…

Через час обстановка на кухне выглядела следующим образом. Ри с сосредоточенным лицом мешал салат в большой эмалированной миске, Ит, уже успевший пару раз обжечь руку, тихо ругаясь, вытаскивал из духовки противень с картошкой и мясом, а Брид с Тринадцатым безуспешно пытались отпилить хотя бы один кусок от твердокаменного батона копченой «Лиговской». Причём Брид держал колбасу, а Тринадцатый возил по ней тупым ножиком – иначе у них не получалось.

Ит, наконец, вытащил противень и поставил на плиту. Подул на обожжённую руку, потом, прищурившись, с интересом глянул на плоды своих трудов.

– Пахнет неплохо, – одобрил он. – Хотя Рыжий, конечно, сделал бы лучше. О Берте я не говорю, у неё эта свинина вообще фирменное блюдо.

– Хорошо пахнет, – согласился Ри. – Соседи небось слюнки пускают. Ну чего? Садимся?

– Тут или в комнате? – спросил Ит.

– Тут, конечно, – Брид повернулся к нему. – Тут теплее, ты чего.

– И правда… Ри, тащи рюмки, хватит мучить этот салат! Нормально, съедим запросто, чего ты.

…Курить тоже решили в кухне – хотя обычно Ри выходил на лестницу. Мотылькам дым был вреден, случись с ними чего – никто не поможет, и Ри их берёг. Но раз в году можно покурить, почему бы нет?

– Я вот чего думаю, – говорил Тринадцатый, сидя по-турецки на столе у подоконника. – Ри, может, нам в Москву податься, а? И ребятам бы помогли, и сами бы… ну, ты понимаешь?

Ри горько посмотрел на него.

– Понимаю, – кивнул он. – Но я же опять сорвусь, ты же знаешь. Пройдёт месяц, ну два. И только вы меня и видели.

– Понимаю, – серьёзно кивнул Тринадцатый. – Но сейчас ситуация другая. Ребятам надо помочь. Это ты тоже понимаешь?

Ри снова кивнул.

– Мальчишки, на самом деле есть ещё одна причина, – решился, наконец, Ит. – Берта изучала Кодекс официалки и нашла там кое-что интересное. То есть очень интересное… Мне кажется, что нужно нам всем вместе это проверить и над этим подумать.

– А что она нашла? – оживился Брид.

Ит и Ри начали рассказывать – то, что сами сумели понять. Брид слушал неподвижно, подперев маленьким кулачком щёку, а у Тринадцатого на лице появилось всё усиливающееся волнение. Как в музыке – форте, форте, фортиссимо! Когда, наконец, Ри замолчал, Тринадцатый хлопнул по столу ладонью и категорически заявил:

– Ехать надо, чего там думать-то! Если есть хоть один шанс из миллиарда, всё равно!

– Милый, нас во внешку не пустят, – Ит отрезал кусочек картошки и положил на тарелку Мотыльку, но тот на кусочек, между прочим, самый симпатичный из тех, что лежали на противне, даже не взглянул.

– А какого чёрта мы у них должны спрашивать, куда они нас хотят пускать, а куда нет? – с вызовом спросил Тринадцатый. – Они нам не хозяева!

– Хозяева, к сожалению, – возразил ему Ри. – Законы никто не отменял, и согласно этому закону…

– А Джесс и Кира убивать – это было по закону?! – Брид, до этого момента молчавший, резко выпрямился. – А Рокори и Криди в тюрьме сгноить?! А тебя, Ит, на два года на Колыму отправить – это тоже по закону?

– Закон иногда ошибается, – примирительно сказал Ит. – Меня же выпустили.

– И тебе эта отсидка на пользу не пошла, как был бараном, так им и остался, – со злостью заключил Тринадцатый.

– Этим больше не наливать, – попросил Ит.

Мотыльки пили джем с водой, в который сейчас было добавлено понемножку водки. Совсем по чуть-чуть, по половине чайной ложки. Видать, и этой микродозы хватило, чтобы озвереть уже окончательно…

– Бараном, бараном, – подхватил Брид. – Тебя гонят, ты идешь. Ри, не хмыкай, ты не лучше. И мы… мы тоже не лучше, – горько заключил он. – Мы просто можем меньше. Потому что у нас меньше сил.

– Орать вы можете, – ухмыльнулся Ит. Впрочем, особенно весёлой ухмылки у него не вышло. – Мелкие, а горластые. Ри, чего задумался?

– А?.. Понимаешь, с одной стороны, Берта дала правильное направление. С другой стороны – это же невыполнимо. Миленькие мои, мальчики, ну правда, невозможно! Вы же знаете, как сейчас охраняются все без исключения площадки переходов!.. Туда на танке не подъедешь…

– На танке, предположим, мы бы с Рыжим и подъехали, вот только где его взять, – Ит покачал головой. – Единственное, что мне приходит в голову, – собрать бригаду и попробовать прорваться.

– Оружие? – тут же спросил Ри.

Ит ласково улыбнулся и потрепал Брида по макушке. И промолчал.

– Ит, ау? – позвал Ри.

– На идиотские вопросы не отвечаю, – безмятежно отозвался Ит. – Я их только задаю. Что у нас с деньгами?

– С какими? – уточнил Ри.

– Да уж не с местными.

Ри глянул на Брида с Тринадцатым. Те синхронно кивнули.

– И что это значит? – поинтересовался Ит.

– Деньги есть, – сообщил Брид. – Удалось спрятать. Но вслух я говорить не буду. Если потребуется мы… принесём.

– Сколько там, я спрашивать не стану. – Ит задумался. – Ри, подкуп?

– Типа того, – кивнул тот. – Мыслишь верно.

– Наших там было тысяч двести, – Ит задумался. – Нет, мало. Можно даже не начинать. На полноценный подкуп всё равно не хватит.

– Ну так мы едем или нет? – резко спросил Тринадцатый.

– А поехали, – вдруг решился Ри. – Знаете, ребята, вот бывает так, что одно к одному идёт. У меня сейчас… В общем, пару недель назад песню в одной компании услышал. Пристал к парню, который пел, – чья она? Оказался какой-то Писарев, Олег, что ли, или Алик, не помню, да и неважно это, наверное – стихи, они всё равно от автора потом отдельно живут… В общем, записал, выучил. Там слова… Чёрт, Ит, вот я помню, что ты говорил про случайности…

– Это не я говорил, это Линц говорил, – возразил Ит.

– Да хрена разница!.. Так вот их реально не бывает. Песня называется «Сказка о небе и крыльях». Сейчас гитару принесу и спою. Сам поймёшь.

– Давай, – согласился Ит. Пел Ри хорошо, пусть и непрофессионально. Очень хорошо – с какой-то затаённой внутренней силой и болью, последние годы – с болью, с нервом, так, что, казалось, из-под пальцев его в любой момент может политься кровь, потому что музыки не хватит…

Ри принес из комнаты гитару. Не такую уродку, как была у них на Котельнической, а хорошую, чешскую, медовосветящуюся, с ласковыми струнами. Несколько минут возился, подстраивая, а потом, без всякого предисловия, запел:

Небо такого безумного цвета
Бывает лишь только осенью…
Смотрит на нас сквозь уснувшие ветви,
Солнечно-синее с проседью…
И, расплываясь в глазах туманом,
Зовёт куда-то неистово…
Но…
Вскормлен рюмкой,
Склянкой,
Стаканом
Вечер ищущих истину.
А за порогом стоит листобой,
Пёстрый наряд – клочьями…
Глупо, наверное, спорить с судьбой,
Но… Почему-то хочется.
– Поздно! – шепнёт облетающий лист,
Небо горько расплачется:
– Из всех полётов остался лишь вниз…
Не перепишешь начисто…
У изголовья присядет печаль,
Тихо поделится истиной…
Ветер
Несёт
В леденелую
Даль
Перья с увядшими листьями[1].

– Но почему-то хочется… – беззвучно произнёс Ит, – неразличимым эхом. Как это верно…

– Ну? – Ри с тревогой посмотрел на него.

– Твоему этому Писареву памятник надо при жизни поставить. Гениальный же мужик. Ри, ты прав. Точнее не скажешь. Действительно, точнее не скажешь… просто потому, что невозможно точнее сказать.

– Так вот и я о том же, – Ри положил гитару на колени, придерживая рукой струны. – По-моему, это знак. Знаков надо слушаться.

– Согласен, – Ит задумался. – Ладно, вернёмся с небес на землю. Что с твоей работой?

– Пока ничего, – пожал плечами Ри. – Могу позвонить из Москвы, извиниться, сказать, что заболел… сейчас не сезон, синхронистов, кроме меня, в конторе и так хватает. Летом бы не отпустили, сейчас – отпустят.

– Мне будет сложнее, но я тоже решу, – Ит призадумался. – Хотя, собственно, чего решать. Принесу Бертину справку, возьму за свой счёт полгода – мол, с женой побыть. Уход, опять же. Я в любом случае собирался это сделать, но не сейчас, через месяц где-то. Могу и сейчас, не проблема, дела у меня всегда в порядке.

Про Скрипача они не говорили.

Скрипач уже давным-давно не работал – с его диагнозом его никто на работу не взял бы. Вернее, будь он человеком, причём местным, взяли бы, но… но не его. И не с вялотекущей шизофренией, которую ему диагностировали шестнадцать лет назад. Сумасшедший «гость» давно оказался никому не нужен…

Ит справедливо полагал, что на самом деле никакой шизофрении у Скрипача, конечно, нет, а есть неврозы, которые вполне можно полностью вылечить, но спорить с местными на эти темы было совершенно бесполезно.

Собственно, полноценно работал сейчас только Ит – его зарплаты, пусть и с трудом, кое-как хватало на четверых. Он работал инспектором внутренних перевозок в Ространсе, куда его приняли по старой памяти, и тут очень пригодились его аккуратность и педантичность – вёл документацию он исправно, спуску никому не давал, был точен, непредвзят… а большего от него и не требовалось. Раньше, ещё до смерти Кира, они со Скрипачом какое-то время работали шофёрами, но продлилось это лет десять, не больше.

Это уже когда все разработки окончательно прикрыли, мета-порталы опечатали; когда все войны и стычки остались в прошлом.

Когда стало достоверно известно, что открыть систему мета-порталов нельзя. Никак нельзя. Вообще. Совсем.

От них вроде бы отстали… Вроде бы.

Именно что вроде бы.

Ри после всех мытарств подвизался переводчиком в агентстве, возившем многочисленных туристов по питерским историческим местам, вот только работа эта была сезонная – если летом и в праздники туристов было множество, и он на работе совершенно зашивался, то в межсезонье делать ему было особенно и нечего. А уж когда закрывали навигацию (экскурсии, разумеется, были все водные, Северная Венеция, конечно), ему и вовсе оставалось только сидеть дома, пить потихонечку, возиться с Мотыльками да бренчать на гитаре… Хорошо, не бренчать. Играть.

Какая разница?

В результате Ит минимум полгода кормил всех. Это его совершенно не тяготило, если он из-за чего и переживал, так только из-за того, что денег получается меньше, чем хотелось бы, а надо вывезти летом Берту и Рыжего куда-то отдохнуть и полечиться, хоть в ту же Прибалтику, надо погасить долг по квартплате у Ри, потому что был случай, когда ему свет отрубили, надо справить всем на зиму новую одежду… Много чего надо. Скрипач последние годы сокрушался, что они втроём совсем Ита загоняли, и даже попытался устроиться дворником, вот только ничего хорошего из этого не получилось. В самую страду, во время листопада, у него как раз начиналось это треклятое обострение, и он вместо работы был вынужден сидеть дома, неделями не показываясь на улице – конечно, его тут же попросили вон, и с работы пришлось уволиться.

– Ладно, с работой разберёмся, – Ри встал. Поставил гитару к холодильнику, потянулся, с трудом распрямляя затекшую спину. Зевнул – всё-таки зря они пили в автопоезде, с этими уродами. – Ну что, пошли спать?

– Пошли, – согласился Ит. – Через минуту. Что завтра делаем?

– Мне надо собраться, мальчишкам тоже… – начал Ри.

– А у нас нет денег на двухместное купе? – жалобно спросил Брид. – Я понимаю, что дорого, но… Ит, очень трудно десять часов в рюкзаке. Правда.

– Ри, у тебя деньги есть? – спросил Ит.

– Тридцать рублей.

– И у меня четвертной, – подытожил Ит. – Билеты вроде бы по двадцать были… А, ладно! Гулять так гулять. Так. Я тогда утром еду на вокзал, беру СВ на вечер, ага? Вы собираетесь.

– Нам ещё нужно кое-что кое-откуда достать, – напомнил Тринадцатый.

– Ах, да. Вы достаёте… кое-что, мы собираемся. Потом, ближе к вечеру, едем на Московский.

– Не ближе, а вечером, – поправил Ри. – Мне ещё кое-куда надо в городе будет зайти. Потом расскажу.

– Хорошо, – кивнул Ит. – В общем, определились, как я понимаю.

– Ит, иди, мойся, – попросил Тринадцатый. – Как твоя спина?

– Как всегда осенью, – Ит безнадёжно махнул рукой.

– Ладно, разомнём, так и быть, – Брид ухмыльнулся. – Долг платежом красен.

– Это было бы хорошо, – Ит с надеждой посмотрел на него.

– А чего не попросил? – упрекнул его Брид.

– Не решился. Вы оба тоже затурканные, чего я вас дёргать буду.

– Всё, иди. От затурканного слышу, – Брид взял с тарелки кусочек хлеба с джемом, положил себе в рот. Блаженно прищурился. – Ты ещё тут?

* * *

Часом позже Ри вышел из ванной, на ходу вытирая полотенцем волосы, и направился к себе в спальню. Рядом с комнатой, в которой ночевал Ит и оба Мотылька, он остановился. Прислушался – из комнаты доносились какие-то звуки.

– Ох, хорошо… Брид, спасибо, родной, замечательно… уй, ну не надо так сильно-то!..

– Ты ему пяткой по этому диску врежь, не получится…

– Уй-яааа! Звери, имейте совесть!..

– Ты спать ночью спокойно хочешь? Вот и молчи. Сам напросился…

– Это ты предложил, мелкое чудище… о, вот так гораздо лучше… вот почему нельзя та-а-а-ак… как сейчас, и за что вы меня ногами бьете?..

– Кончай ёрничать, надоел, сил нет!.. И расслабься ты уже наконец, зажался, как лягушка в банке! Руки вытяни и не дёргайся… освободи спину, сколько лет тебе про это можно говорить? Ты чего, тупой?.. Не понимаешь?

– Да всё я… понимаю… а можно ещё вот так, а?.. чтобы не больно, а приятно…

– Тут тебе не баня, чтобы приятно!.. Если только приятно, то не поможет, а если сейчас всё сделать как надо, неделю спина болеть не будет…

– Изверги… Тринадцатый, ты садюга… я тебе это потом… ох… припомню…

– Изверги были те, которые тебе трубой по спине врезали. – По голосу было слышно, что Брид, видимо, всё-таки сжалился. – Ещё пять минут потерпи, и всё. Тринадцатый, добудь какой-нибудь свитер в шкафу, чтобы он потом надел…

– Может, одеяла хватит?

– Не хватит, пусть прогреется получше…

– Мелкие, я ж не со зла… правда, больно… вот эта вот точка, по которой пяткой… уй… как раскалённым гвоздем…

– Ну, правильно, она проблемная… вот и больно… Ит, последний раз прошу, расслабься! Ну не будет больше так больно, чем хочешь клянусь!..

– Всё, всё, лежу и не дышу, – сдался Ит. – Мучители…

– Что-то мы с тобой давно не щекотали этого гермо… давай на «раз-два-три» с двух сторон, – хреновый из тебя заговорщик, Тринадцатый, если бы молча, то запросто подловили бы.

Ри усмехнулся.

– Не, не надо. – А вот Брид, кажется, настроен серьёзно. – А то вся работа насмарку пойдёт…

Ри подошёл к двери в свою спальню и замер на пороге. Вспомнилось – сорок с лишним лет назад, на этапе очередных переговоров с Альянсом, уже после войны, когда доказывали невозможность активации порталов… доказывали долго, лет пятнадцать, и одной, и другой стороне, объясняя раз за разом: нет, активировать порталы невозможно, для этого не хватает элементов, и никогда не будет хватать, потому что элементов не существует в природе; наши совпадения с порталами – случайность, и не более того… Огромная серия экспериментов (дело тогда перешло на международный уровень), призванных доказать лишь одно – система безопасна, она никогда не сработает.

И вот тогда Ит, если можно так сказать, подставился.

Их в те времена ещё выпускали за границу, и он по своей воле пошёл на переговоры с Альянсом – пошёл только из-за Украины, на самом-то деле, потому что трепали Украину, трепали серьёзно и долго, и он поехал, ни много ни мало, в Германию.

А когда вернулся, его тут же взяли.

Был какой-то странный закрытый суд, была припаяна «измена Родине» (какая родина, о чём вы вообще, я же миллион раз говорил, что… это абсурд, на каком основании?!), вменяли ему в вину разглашение информации, которая и без него была Альянсу отлично давно известна, были и другие, столь же нелепые обвинения – и дали срок, десять лет, и уволокли куда-то на Колыму, и он отсидел два года…

И все эти два года они мотались по инстанциям, и решительно настроенный Кир порывался ехать и освобождать психа любым способом, и ему всё доказывали, что нельзя, что будет только хуже всем, и психу в первую очередь.

И они со Скрипачом тогда добились-таки пересмотра дела и за год, не пропуская ни одного заседания, доказали, разбирая каждый пункт, что обвинения необоснованны, что дело сфабриковано, что всё неправда, что всё иначе… а потом произошло чудо, и им чуть ли не на дом привезли оправдательный приговор, и они все тут же поехали забирать Ита, а он, оказывается, поехал домой сам – выпустили ведь.

Они разминулись тогда на пять суток.

Пять суток он просидел под дверью московской квартиры, еле-еле до неё добравшись, и за эти пять суток ему куска хлеба никто не вынес – соседи, перепуганные вусмерть событиями последних лет, вернувшихся с зоны людей боялись хуже, чем чумы. Он сидел под дверью – ничего у него не было, ни ключей, ни сил, чтобы вскрыть замок (у него-то!..), и когда они вернулись… Оказалось, что Кир умеет плакать, ещё как умеет – от бессильной злости, от отчаяния. Ри вспомнил свою собственную реакцию – брезгливый ужас, смешанный с жалостью, с удивлением… существо, которое сидело на пороге квартиры, было ожившим кошмаром, но никак не его другом… Скорчившееся, трясущееся, одетое в вонючую засаленную телогрейку; без половины зубов, грязное, со страшным, едва успевшим затянуться шрамом на левом виске, с постриженными чуть не под ноль волосами – если что в Ите прежнее и осталось, так это только глаза. И ничего больше.

…Полдня отмывали, потом вызвали «Скорую», а «Скорая» брать не хотела, потому что документов не было, только справка об освобождении… но всё-таки взяли, и где-то через неделю он, уже немного придя в себя, сумел рассказать, что там происходило два года, пока сидел. Голову и спину ему изуродовали в одной из бесчисленных стычек между бараками, по две сотни человек, стенка на стенку, зубы выбили тогда же. Драки эти, кажется, сами же вертухаи и провоцируют, но не было сил и времени разбираться, надо было выжить как-то, и при этом не сбежать (он бы сумел, но боялся – сбежишь, и всю семью пересажают, слышал о таком), не сорваться, вытерпеть это всё…

А потом произошло что-то совершенно невозможное. Чуть ли не среди ночи его вызвали в контору, сунули в руку справку, разрешили наскоро собрать вещи, и… пинком выставили за ворота, буквально пинком, не понимающего ничего.

– Туда иди, где посёлок, – подсказал чуть слышно молодой солдат из охраны, махнув рукой в толстой серой варежке куда-то в сторону далёких колючих зимних огоньков. – Там станция. Со справкой задаром доехать можно куда надо. Вали, чего уставился?

– Что…

– Освободили тебя, что. Пошёл вон, мясо!..

И он пошёл.

И две недели добирался до Москвы, и добрался – с пневмонией, без копейки денег, едва живой. Поняв, что дома никого нет, он просидел пять суток под дверью квартиры, а его обходили, как прокажённого, и только одна старушка из угловой по ночам выносила ему попить. Если бы не выносила, он бы, наверное, загнулся…

Почти год лечили, правдами и неправдами, через «ангелов» сделали зубы, поправили ещё кое-что, на что хватило средств и связей, вот только спина по холоду у него всё равно болит. Причём именно то место, по которому много лет назад пришёлся удар обрезком трубы.

А Брид и Тринадцатый могут помочь. Пусть на какое-то время, но могут – их дарования вполне хватает для того, чтобы на неделю, а то и больше, полностью снять боль. Ит никогда не просит сам, но они, к чужой боли чувствительные, видят её и, по словам Брида, берут его «в оборот». Разминают спину, поправляют то, на что хватает сил. Брид сказал, что, живи они рядом, спину бы, может, удалось полностью вылечить… В это слабо верилось, но кто знает. Может, и правда.

То, что сейчас подслушал Ри, давным-давно тоже превратилось в своеобразную игру. Брид и Тринадцатый изображают сволочей и палачей, а Ит играет в невинную жертву – всем очень весело. Для Ита платой за это веселье будет спанье с мелкими под мышкой. Он, правда, терпеливый, и ему это не в тягость совершенно.

– Ри, у тебя просто детей не было никогда, – как-то сказал Ит. – Мальчишки, правда, на детей не похожи, но принцип тот же.

– Какой принцип? – не понял Ри.

– Надо просто выключить эгоизм. Полностью. Да, они вдвоем способны отлежать руку, но им настолько хорошо, когда они вот так дрыхнут, что это стоит десяти отлежанных рук, поверь. Они славные.

– Что они славные, я вроде бы в курсе. Но они умудряются занимать половину кровати и отнимать у меня три четверти одеяла.

– Ну… им просто холодно. И всё равно, Ри. Режим эгоиста.

…Ри снова прислушался – за дверью всё ещё смеялись. Он постоял ещё с полминуты, улыбнулся каким-то своим мыслям и, наконец, отправился к себе. Ужасно хочется спать, честно говоря. Тем более, что времени – второй час ночи.

* * *

Билеты удалось взять без проблем – в СВ они всегда были в избытке. Брали их редко, уж больно дорого. Чуть не вшестеро дороже, чем в общий отсек, а дорогу вполне можно перетерпеть и в общем. Подумаешь, десять часов! Это ж не двое суток, верно?

Купив билеты и выйдя из здания вокзала, Ит задумался – куда дальше? Автопоезд уходил в десять вечера, времени у него сейчас было более чем много. Мелькнула мысль – прогуляться по городу, а то когда ещё увидит, но эту мысль он отогнал и решил вместо прогулки съездить в Военно-медицинскую академию. Работал там один дальний знакомый, хороший онколог, и если удастся его застать, то, может, получится проконсультироваться. Денег, правда, нет… А если часы продать? Или не часы, часы жалко. Консультация у этого знакомца, как Ит помнил по прошлому году, стоила пятьдесят рублей, а у него оставалась всего пятёрка. Ладно, сейчас подумаем.

Он зашёл в столовую, расположенную неподалёку от вокзала, и потому шумную и грязную, взял, выстояв порядочную очередь, кружку жидкого, отдающего стиральным порошком пива, забился в угол, где было потише, и принялся прикидывать – где бы раздобыть нужную сумму?

– Дядь, а дядь… – раздался откуда-то сбоку голос. – Слышь, купи у меня книжечку…

– Какую книжечку? – равнодушно поинтересовался Ит. Не спеша отпил глоток пива, вытер рот тыльной стороной ладони.

– А во какую, – говоривший подсел к нему за столик. Неопрятный паренёк лет двадцати, светловолосый, с пронырливым хитрым взглядом. – Гляди…

– Если попробуешь сунуть руку мне в карман, сломаю, – предупредил Ит. – Не карман, а руку. Тебе. Дошло? Развелось щипачей…

– Ты…

– Я – нет. На твоё счастье. Не бойся, не сдам. Так что за книжечка-то?

– Правда купишь?

– Не видел пока, не знаю. Покажи.

Интересно, за кого щипач его принял? То ли за одного из скупщиков, которых вокруг вокзала вертелось множество, то ли за лоха, которого можно развести на дешёвку.

«Книжечка» оказалась блокнотом, исписанным примерно до половины и переплетённым в красиво выделанную коричневую кожу. Ит с удивлением понял, что замочек на блокноте – золотой, а в обложку, в уголок, вставлен… ого! Рубинчик. Дело принимало интересный оборот.

– Почём? – равнодушно спросил Ит.

– Червонец.

– Ну и вали отсюда. Она исчиркана наполовину. Какой на хрен червонец.

– Замочек из голды.

– Ой, не смеши. Фильтруй, из голды. Если это голда, то я – царь эфиопский буду.

– Ну тогда пятёра, ваше величество.

– Рубль.

– Не, мало будет.

– Полтора. Или вали. Больше не дам.

Сошлись на двух. Ит допил пиво и покинул столовую – опять же, не торопясь, даже, можно сказать, лениво. Минут пятнадцать побродил по переулкам (щипач, придурок, всё ещё следил, вот настырный), а потом снял с себя этот неумелый дилетантский «хвост», просто зайдя в подъезд и выйдя из него в ускоренном режиме.

Дойдя до Фонтанки, Ит нашёл тихий дворик, сел на лавку и открыл записную книжку. Как он и предполагал, блокнотик оказался женским, и телефонов в нём было записано множество. Почерк красивый, какой-то совершенно несовременный – ни тебе размашистости, ни спешки. Аккуратные, почти каллиграфически правильные буквы, изящные и ровные.

Телефон самой владелицы нашёлся на последней страничке – Мария Павловна Тишинина, шестизначный номер, и, что очень хорошо, номер из центральных… Похоже, где-то на Владимирской. Максимум полчаса, если пешком.

Двушка в кармане нашлась всего одна, но её вполне хватило. Женщина, подошедшая к телефону, чуть не расплакалась от радости, когда он предложил ей вернуть находку.

– Где вы её нашли?!

– На вокзале, возле урны. Я брал билеты, и на выходе увидел… мне показалось, что вещь достаточно дорогая, и я…

– О, я вам так благодарна!

Ага, сардонически усмехнулся про себя Ит. Так я и поверил. Нет, книжечку я, конечно, верну – описала её хозяйка правильно, и даже несколько телефонных номеров назвала – но поостерегусь… на всякий случай.

…Он никому не верил. Уже много лет – никому не верил. Так уж сложилось…

Договорились о встрече, и через сорок минут он стоял возле отделения милиции на Владимирской – это оказалось лучшим способом снять с себя подозрения, не будет же вор назначать встречу там, где людей в форме с избытком?

Она пришла не одна, с мужем – Ит залюбовался, в Москве таких красивых пар почти не встречается. Мужу за пятьдесят, благородная седина, светлый заграничный плащ, тросточка; сама владелица книжечки – хорошо за сорок, но выглядит, как фарфоровая статуэтка, тончайшее лицо, лёгкая походка, идеально прямая спина… Вновь обретённой книжечке они обрадовались оба, как дети солнышку – господи, ну надо же, и не думали, что честные люди в мире встречаются… конференция, Хельсинки… сумку порезали на вокзале, и кошелёк, и книжечка… кошелёк – бог бы с ним, но книжечка… подарок коллег, всем коллективом, из профессуры кто-то ездил, Франция, привёз…

Ит слушал их, не перебивая, он рассеянно кивал и улыбался – да что вы, не за что, любой бы на моём месте, о чём речь.

– Даже не знаем, как вас отблагодарить, – женщина смотрела на него сияющими серыми глазами. – Вы нас так выручили.

Если бы вы мне подарили пятьдесят рублей, вы бы меня очень выручили, вяло подумал он, а вслух сказал:

– Ну что вы, не стоит. Конечно, будь среди вас онколог… – Он усмехнулся. – Я, собственно, приехал из-за жены, на консультацию. Но несколько не рассчитал, поэтому консультации не получилось.

– Онколог? – недоумённо произнёс мужчина. – Таких совпадений не бывает. Мы же оба… Машенька же только что сказала, что книжку украли, когда она возвращалась с конференции. По онкологии. Из Хельсинки.

Ит оторопело уставился на них.

– Быть того не может, – произнёс он с кривой усмешкой. – Это несколько… неожиданно.

– Пойдёмте, присядем где-нибудь, – предложила женщина. – Что с вашей женой?

– Саркома Юинга.

– Возраст – больше тридцати? Редкий случай. Вы привезли анализы?

– У меня абсолютная память, нет нужды возить.

– Ну-ну… пойдёмте, пойдёмте. Машенька, ты помнишь то кафе, где праздновали день рождения Володи? Там вполне можно выпить чаю и поговорить.

Через час он сидел, так и не притронувшись к остывшему чаю, и кивал в такт их словам. Мир рушился – в который уж раз.

– …Судя по тому, что вы назвали, тот врач вас просто пожалел. Мы все иной раз скрываем. Да, не хотим травмировать ни больного, ни родственников. Два-три месяца, если удастся достать препараты, месяца полтора, ну, два, если без них. Наберитесь терпения и мужества, очень вам сочувствуем, но ничего уже не поделаешь. Очень жаль, что нет снимков, но поверьте, если бы был хоть малейший шанс, вам бы никто не отказал в операции, а если отказали, то есть тому причины… Сочувствуем вам, очень сочувствуем, вы ведь хороший человек, это по глазам видно, и всегда ужасно печально, что такие беды происходят с такими хорошими и честными людьми…

«Сволочь, сволочь, сволочь, сволочь. – Мысли метались, как мыши в мышеловке. – Трусливая сволочь, предатель! Рыжий меня спасал и спас, а я теперь… Бертик мой, девочка моя любимая, как же это… урод, мудак… куда бежать, что делать? Что мне делать?! Нет, не смогу сидеть и смотреть, как она умирает, и ничего не мочь. А потом что – ещё одна могила, и моя голова, которая уже сейчас не выдерживает и готова сдаться? И тогда всё будет совсем плохо, потому что мы с Рыжим повиснем на Ри, больше ведь не на ком, и в результате мы сдохнем тут все, как кому-то и хотелось, и… боже мой, боже, вразуми, дай знак – о помощи я не просил никогда, но мне, вот хотя бы мне, пожалуйста, – дай знак, что я… не напрасно… Господи, да я скорее сам сдохну, чем это всё так оставлю, я зубами землю грызть буду, я положу эту чертову Официальную полным составом, лишь бы не появилась в моей жизни ещё одна яма и ещё один камень, возле которого надо сажать цветы!»

– Спасибо вам большое. – Он снова кивнул.

– Да не за что…

– Нет, в самом деле, спасибо. Такая ложь… я сталкивался с ней раньше, и по своему опыту могу сказать, что она далеко не всегда во спасение.

Они сидели за столиком напротив него и напряжённо улыбались – просто из вежливости.

– Вы мне сейчас очень помогли. Я не рассчитывал на подобное. Собственно, я сюда приехал только за тем, чтобы услышать правду… что ж, я её услышал, и даже более подробно, чем было возможно…

Ему было противно врать – ведь решение это, напроситься на консультацию, на самом деле возникло у него спонтанно, сегодня утром, и приехал он вовсе не из-за Берты, а из-за годовщины Джессики, и…

«Убейте меня кто-нибудь», – подумалось ему.

Невыносимо…

– Как говорится, что бог ни делает, всё к лучшему. – Ему удалось улыбнуться, и они тут же заулыбались в ответ – сочувственными понимающими улыбками. – Мне пора. Я пойду, с вашего позволения.

– Вы снимаете комнату? – спросил мужчина.

– Нет. Я у друга остановился, он на Пушкинской живёт. Тут совсем рядом. Вечером уезжаю.

– Это вам спасибо за книжечку. – Женщина покачала головой. – Знаете… вы, конечно, можете не верить в это всё, но… в моей практике были случаи спонтанных ремиссий. Чудеса случаются, пусть и очень редко. И врачи тоже ошибаются. Всё может быть. Не надо терять надежду.

– Я постараюсь. – Он снова улыбнулся. – Всего вам хорошего.

– И вам…

* * *

Дома он застал Ри, ожесточённо запихивающего в рюкзак какие-то вещи, и Брида с Тринадцатым, которые с унылым видом сидели на краешке дивана. Увидев Ита, Брид сначала глянул на него, а потом, потупившись, опустил глаза.

– Что случилось? – насторожился Ит.

– Скрипач звонил, – тихо сказал Брид. – Ит, мне очень жаль… Фишка умерла. Утром сегодня. Сказал, что похоронил её на Ленинских горах. Берта плачет…

Ит сел на корточки, привалившись плечом к стене, запустил руки в волосы и замер.

Ты просил знака, не так ли?

Час назад ты просил знака.

И ты его получил.

Потому что во всей операции, которую ты сейчас планировал, существовал один-единственный изъян – старенькая чёрно-белая слепая кошка, которую не с кем было бы оставить.

Он всхлипнул. Дёрнул головой. С трудом встал, выпрямился.

– Все там будем, – произнёс он беззвучно. – Чушь, но я буду верить, что она теперь на Радуге. С Джеем. Правда, Ри?

– Правда, – отозвался тот. – Они все на Радуге и ждут нас. Но дождутся только в том случае, если мы… умрём честно. Я это понял, когда умер Джей. Он жил честно, и Фишка тоже жила честно. Это не так просто, Ит. Согласен?

– Да. Ребят, я сейчас один посижу полчасика, хорошо? – попросил он. – Всё равно до машины ещё полно времени и…

– Сиди, конечно. Курить можно на кухне, всё равно ехать… Если хочешь, то в холодильнике осталась водка.

– Нет, не хочу. Кошки и собаки спиртного не пьют. Мне просто нужно подумать.

02

Шестеро

Москва – Пласкино

Тщательно забытое старое

– …Потому что так будет логичнее и проще, Рыжий! Мы будем дома через двое суток…

– Да вы там не справитесь, опомнись! Как ты себе это представляешь?

– Уж как получится, – огрызнулся Ит. – Ничего, справимся.

– Видеть больше не могу, как ты справляешься, – Скрипач сидел за столом напротив Ита и по привычке вертел в руках кухонное полотенце. Скручивал и разворачивал, скручивал и разворачивал, скручивал и разворачивал… – Ит, если вас там накроют, ты можешь себе представить, что будет с нами, а?

– Родной, я тебя умоляю, побудь с Бертой. Она устала за последние дни, ей надо отдохнуть, прежде чем мы продолжим работать, а тебе надо собрать мозги в кучу и подготовиться. И найти представителя Альянса для переговоров. Ну пожалуйста. Ну я тебя очень прошу.

Скрипач горестно покачал головой, швырнул через плечо, не глядя, полотенце в мойку (что-то там жалобно звякнуло) и едва слышно пробормотал слово, которое в приличном обществе произносить не принято.

– Езжайте, – неприязненно подвёл он черту под разговором. – Делайте что хотите. Мы уже час говорим ни о чём, ты мне только нервы треплешь, а толку никакого. Всё. Иди отсюда. Ит, вали, чёрт возьми, смотреть на тебя не могу!..

Ит подошёл к нему, присел на корточки, заглянул в глаза – снизу вверх – виновато и грустно. Почти умоляюще.

– Если бы она была здорова, я бы тебя не просил, ты же знаешь. Мы бы поехали втроём, как ты говоришь. И даже если бы была ремиссия, я бы тоже не просил. Но… Рыжий, нельзя оставлять её одну в таком состоянии.

– Вот и сам и оставайся, – тут же предложил Скрипач. – И нечего подлизываться.

– Точно. И если бы ты был получше, я бы остался сам. Без звука. Но у тебя, извини за правду, сейчас нервы. И тебе нужно несколько дней, чтобы привести их в порядок.

– Во как. И с каких это пор моя шизофрения стала называться нервами? – прищурился Скрипач. – Нет, родной. Не лишай меня группы инвалидности, пожалуйста. А то у меня пенсию отнимут.

Он щёлкнул Ита по макушке, а потом вдруг усмехнулся.

– Ладно, давайте вы вдвоём, действительно. Тем более, что следующий этап работаем уже мы вдвоём, а я за эти двое суток хочу навести кое-какие справки. Только я тебя очень прошу, осторожнее. Хорошо?

– Ладно, – Ит встал. – Так, чего купить? Чего готовить будешь?

Берта вошла в кухню, Ит тут же пододвинул ей табуретку.

– Ничего, пешком постою, – отмахнулась она. – Ит, купи, если не трудно, кроме продуктов почитать что-нибудь. В «Культуре» писали, что вышел сборник рассказов Союза Молодых Гениев…

– Это кто такие? – удивился Ит.

– Пить надо меньше, – упрекнула его жена. – «Кто такие»… Это на самом деле никакие не молодые гении, а большая компания старперов из околонаучных кругов. Сборник – этакая шутка, с их точки зрения, удачная. В статье был отрывок – действительно, забавно. Попробуешь достать?

– Мадам, для вас – любой каприз, – Ит подмигнул. – Тем более что мне надо перед тобой оправдаться за завтрашнюю рыбалку. Что-то мне подсказывает, что…

– Ой, перестань, – поморщилась Берта. – Когда меня твоя рыбалка волновала? Если меня что и беспокоит, так это то, что вы спросонья шибаете дверью так, что стёкла дрожат. Будете выходить утром, придержи входную дверь. Ага?

– Ага, – согласился Ит. Подхватил с табуретки пустую авоську, проходя мимо Берты прикоснулся губами к её виску и тут же получил встречный поцелуй, в щёку. Еле заметно улыбнулся и вышел в тёмный коридор.

…Как-то вот так оно выстроилось за все эти годы… Тайные, не всегда объяснимые движения рук, симфония прикосновений, никому постороннему незаметные кодовые знаки, которые складываются в предложения, в слова, в какой-то свой, никому иному не понятный язык тел, сосуществующих в едином пространстве и с годами словно бы сросшихся, сроднившихся…

Когда Берта на одном из домашних вечеров с чувством и выражением прочла для собравшихся статью из БСЭ, которая называлась «полиандрия», все в результате хохотали, как ненормальные – столь далека была эта нелепая сухая коротенькая статья от реального положения вещей в их семье.

На самом деле их диалог выглядел примерно следующим образом.

– Я лягу пораньше, неважно себя чувствую. Когда ты приедешь вечером, скорее всего буду уже спать.

– Ну и правильно, отдохни.

– Будь осторожен.

– И ты…

Выходя из квартиры, Ит услышал, как Скрипач что-то торопливо объясняет Берте, а та соглашается.

Значит, срослось.

Ну и слава богу…

* * *

Четверо суток они обсуждали то, что нужно делать дальше. Четверо суток Ит, у которого вдруг обострилась до невиданных масштабов всегдашняя паранойя, возил их на лодке то туда, то сюда – он почему-то снова начал бояться слежки и нервничал всё больше и больше. В результате обсуждения происходили каждый раз в новом месте – от перепаханного поля где-то за городом до полянки в Измайловском парке. Два совещания из четырёх проходили под проливным дождём, но Ит был неумолим, и они отступили, спорить с ним в этой ситуации оказалось себе дороже.

Берта от поездок ужасно уставала, но держалась так, что любой мужик бы от зависти удавился, вот только по ночам едва не плакала от боли, и ночами они со Скрипачом спали мало и урывками – постоянно бегали к ней проверять, как дела.

Спать в своей комнате она им не разрешала ни под каким видом. И Скрипач, и Ит знали: она презирает слабость, и свою собственную расценивает как вызов непонятно кому. Ей не хотелось, чтобы они смотрели на неё в такие моменты – и они старательно делали вид, что не замечают. Не замечают того, чего она не хочет замечать сама.

Нужно было сделать очень многое. Деньги, привезённые из Питера, это хорошо, но нужно гораздо больше, гораздо…

…Нужны переговоры – с теми, кто реально может помочь. Когда Ри впервые озвучил единственный возможный вариант, Скрипач аж поперхнулся, но потом на удивление быстро согласился. Да, всё верно. Но как?..

…Нужны какие-то люди здесь – а никого давно нет, поэтому нужна возможность перевести часть универсальной валюты в местную. Все знали – да, это возможно, но для этого нужны связи, снова связи. Риск – благородное дело, если речь не идет о риске сломать себе шею в самом начале операции.

…И, конечно, нужно оружие.

– Так что у нас про оружие? – спросил Ри.

– В общем, оно у нас есть, – сдался Ит. Говорили они как раз в поле, вокруг на километр никого не было. – Только его надо достать.

– И один человек этого сделать не может, – подхватил Скрипач. – Желательно два. А лучше три.

– Но где? – поразился Ри.

– Вот так я тебе и сказал, – отмахнулся Ит.

– А какое?

– Ржавый топор и пила без зубьев, – рассмеялся Скрипач. – Ещё где-то валялся гаечный ключ.

– Рыжий, это ну совсем не смешно, – рассердился Ри. Скрипач глянул на него так, что Ри невольно отодвинулся в сторону.

– Это импорт, – беззвучно произнёс Скрипач. – Остался… Это не наш, это Кира, если ты хочешь спросить, откуда он у нас.

– Но когда вы могли?..

– В самом начале, когда Кир лежал в больнице, – объяснил Ит. – Собственно, он-то думал, что оружие изъяли официалы… но это была не служба. Мы успели вывезти и спрятать.

– Ты же тогда ходил плохо, – вспомнил Ри.

– Было, – кивнул Скрипач. – Ходил плохо. С палкой. Для всех и напоказ. На самом деле я уже дней десять ходил совершенно нормально, но решил повременить с публичным выздоровлением. Как оказалось, не зря.

– Тебя ещё что-то удивляет? – усмехнулась Берта. – У них в каждом рукаве по кролику, в каждых кустах по роялю, и в каждой машине – бог.

– Ну, не до такой степени, – скромно улыбнулся Скрипач. – Хотя от привычки страховаться куда денешься…

– А что вы ещё успели, про что я не знаю? – поинтересовался Ри.

– К сожалению, ничего, – вздохнул Ит. – Нет, есть ещё одна штука, но… это уже совсем на крайний случай.

– Какая?

– Он не скажет, Ри, – ответил Скрипач за молчавшего Ита. – Я уже пытал. Если он за восемьдесят с лишним лет не сказал даже мне, можешь и не начинать.

– А тебе он когда сказал?

– Позавчера. Дословно – «у меня есть ещё одна штука, может быть, пригодится». Это всё.

– Ит, пожалуйста, – попросила Берта. – Сейчас не время играть в игры и в тайны. Если с тобой что-то произойдёт, мы…

– Вы не сумеете этим воспользоваться, – отрицательно покачал головой Ит. – Это… это моё, личное. Это не оружие.

– Но что это?!

– Ребята, я правда не могу сказать, – взмолился Ит наконец.

– Почему?

– Потому что я не знаю, как это называется. И даже что это такое.

– Вот так в маразм и впадают, – констатировал Скрипач. – Тихо, быстро и, главное, незаметно. Оп, и уже там. Ит, ты можешь объяснить толком, о чём речь?

– Нет, – Ит отвёл взгляд. – Если бы мог, объяснил, но не могу. Да и вообще, хочется верить, что до этого не дойдёт. Это всё… просто не понадобится.

Предложение Ри звучало действительно безумно – он сказал, что им стоит попробовать связаться с Альянсом. Да, да, именно с Белым Альянсом. В Москве имелось на данный момент целых четыре представительства, и можно было бы попробовать как-то, нелегальным порядком, конечно, пообщаться… с кем-то из внешки, там работающим.

– Вообще нереально, – невесело рассмеялся Ит, когда Ри впервые заговорил об этом. – Сам подумай. Зачем мы им нужны? Что мы им можем предложить? Все исследования давным-давно открыты и завершены, мы… ну, ты помнишь формулировку…

– Признаны случайным совпадением и аномалией. Использование невозможно, – покивал Ри. – А если что-то другое?

– Что? – горестно спросил Скрипач. – Что, Ри? У нас ничего нет. В том числе денег – их хватит максимум на лечение Берте. Причём там, где оно стоит дёшево, замечу.

– Знаешь, я всё-таки хочу попробовать, – Ри задумался. – Нельзя сразу ставить крест на возможности, понимаешь? Мы должны…

– Мы должны уложиться в две недели, – угрюмо заметил Ит.

– Нереально.

– А мы не пробовали, – с горьким ехидством сказал Ит, глядя Ри в глаза.

– Ребята, вы… – Берта задумалась. – Как бы это сформулировать. Ит, вся та активность и безумие – из-за того, что я нашла? Вы действительно хотите попробовать… вернуть?

Ит задумчиво посмотрел на неё – от этого взгляда у Берты вдруг мурашки побежали по коже.

– Я – нет, – ответил он. – Если говорить обо мне, то я хочу только одного. Попробовать спасти тебя. Малыш, ты же меня знаешь, я… – Он осёкся.

– Нет, – она покачала головой. – Ит, не обманывай себя. До этого момента…

– До этого момента я не думал про такое развитие событий, и знаешь почему? – Ит тяжело глянул на Ри и Скрипача. – Потому что один я бы не справился. А ты сумела сдвинуть их с мёртвой точки. Ри, скажи, только честно – если бы не появилась пусть и туманная перспектива вернуть Джессику, ты бы ввязался в это дело? Не врать, гений. Не врать! Понял?

Ри опустил голову.

– Нет, – глухо проговорил он. – Берта, прости меня, но нет. Я бы побоялся.

– Чего? – поинтересовалась она.

– Того, что… Берта, тут её могила, понимаешь? Остаться во внешке, и даже не иметь возможность цветы привезти? Ниточку порвать, самую последнюю? Уже насовсем, навсегда?.. Хорошо. – Он резко поднял голову. – Да, я малодушный трус и сволочь, можешь не говорить это, Ит, я и сам скажу. Но я бы не пошёл. Из-за того, что она осталась бы тут… одна.

– Вот, – наставительно кивнул Ит. – Другое дело. Спасибо, Ри. Жестоко, зато честно.

– Меня можно не спрашивать, – встрял Скрипач. – Иначе, боюсь, будет ещё более жестоко.

– А тебя и не спрашивали, – ухмыльнулся Ит. – Значит, так. Мы завтра – на рыбалку, так сказать. Рыжий, Берта – на телефон, и обзванивать всех, кого только можно.

– На предмет? – удивился Скрипач.

– Ищи контакт с Альянсом.

– На кой хрен мне для этого кого-то обзванивать?

– Идиот… Найди человека, который хоть какое-то отношение имеет к представительству. И на тебя выйдут уже сами, не позже, чем через сутки.

– Не буду я никого обзванивать, – отмахнулся Скрипач. – Смотаюсь, погляжу…

– У тебя крышу не сорвёт, пока ты будешь глядеть? – усмехнулся Ри.

– Нет, скорее всего, – с сомнением произнёс Скрипач. – На всякий случай цепочку с собой возьму.

Металлическую цепочку он таскал с собой почти постоянно – и когда пробивало покрутить что-то в руках, начинал крутить её. Звенья были запаяны на совесть, порвать цепочку было сложно.

– Поосторожнее только, – попросил Ит.

– Ммм… не знаю. Нет, ребят, давайте я лучше всё-таки с вами, за оружием. Всё, точка. Я решил. До Альянса в пятницу доберёмся, подождёт.

– Рыжий…

– Нет, я сказал! Я поеду с вами, вы там не справитесь вдвоём!

Спорили в результате до ночи – уломать Скрипача оказалось сложно.

Но всё же уломали. Пусть и с трудом.

* * *

Выехали с самого ранья, по темноте. Моторка, которую сейчас вёл Ит, была хорошая – пять лет назад получил на работе, отстояв на эту моторку двухлетнюю очередь, а потом год доводил до ума. Это уже была даже не моторка, а, по сути, небольшая моторная яхта. Шесть метров длиной, с закрытой кабиной (осенью и весной ещё как актуально, а крышу Ит сделал съёмную, на лето её он обычно как раз и снимал), со спальными местами и даже с крошечной кухонькой – газовая плитка с двумя конфорками, закреплённая на специальном подвесе, и дорожный чайник-самогрей. У этой лодки даже было имя, зарегистрированное в реестре речных судов, – яхта называлась «Горизонт». Название было написано, как и положено, в средней части корпуса, с двух сторон, рядом с реестровым номером.

В кабине довольно быстро стало тепло – в своё время Ит озаботился печкой, – и Ри даже немного подремал, сидя в обшитом красным дерматином мягком кресле. Впрочем, Ит скоро его разбудил.

– Ну чего? – сонно спросил Ри, потягиваясь. Куртку он расстегнул, и за час, пока он спал, она задралась и уехала куда-то, сбившись под спиной. – Ит, шесть утра, дай поспать ещё…

– Ай ты умный какой, – ехидно проворчал Ит. – Ты, значит, спать, а я, значит, веди? Хорошо устроился. Ты меня обязан развлекать разговорами, понял? А то засну, и в берег впишемся.

– А не пошёл бы ты?..

– Нет, серьёзно. Я правда спать хочу, да ещё ты тут, понимаешь, храпишь…

– Я храпел? – опешил Ри, который не храпел никогда в жизни.

– Немного было. Ну или не храпел, сопел, – поправил себя Ит. – Да поспим мы, не волнуйся. На Дорке встанем где-нибудь и пару часов поспим. У нас всё равно времени до вечера – завались.

– Тогда резонный вопрос – на кой мы так рано вышли?

– Потому что так положено, – пояснил Ит. – Все нормальные люди отправляются на рыбалку с раннего утра. Иначе клёва не будет.

– Тьфу на тебя, – обозлился Ри, снова садясь в кресло.

– Достоверность, дорогой мой. Достоверность – во всём, – назидательно пояснил Ит. – Удочки, водка, заспанные рожи, в пять утра выйти и так далее.

– Кому она нужна, твоя достоверность… – Ри зевнул, едва не вывихнув челюсть. – Проверять некому.

– А вдруг? – Ит пожал плечами. – Может, и не нужна. Но всё-таки.

– Да не «всё-таки», – Ри тяжело вздохнул. – Слушай, а что мы будем там делать?

– Увидишь, – Ит нахмурился. – Выспаться действительно надо, Ри. Потому что этой ночью спать не будем. А будем вкалывать, как проклятые.

– Ит, это какой-то тайник? – спросил Ри с интересом. – В Пласкино?

– Да, – неохотно ответил Ит. – Не совсем, но примерно там.

– Пласкино же проверяли, я помню, – Ри задумался. – Они там, кажется, перерыли весь участок и разобрали домик?

– Верно, – кивнул Ит. – Так и есть.

– И ничего не нашли.

– Тоже верно. Какое там домик, они обшарили лес на километр вокруг, – Ит усмехнулся. – Поняли-то они всё совершенно правильно, вот только ни найти что-то, ни доказать факт того, что мы спёрли это что-то и спрятали, не сумели. Они там, кстати, и потом ещё искали… безрезультатно.

– Ты уверен, что оружие там лежит до сих пор? Вдруг кто-то нашёл?

– Уверен, – Ит усмехнулся. – Ри, я, может, и старый, может, и чокнутый, но кое-что кое в чём пока что понимаю. А тогда ещё лучше понимал. В общем, приготовься морально.

– Знать бы ещё, к чему готовиться, – хмыкнул Ри.

– К тому, что будет очень долго, очень мокро и очень холодно, – Ит поежился, глянул на осеннюю реку и на дождевую морось. По стеклу кабины скользил «дворник», размазывая капли – чёрная резинка накладки, потрескавшаяся от старости, со своей задачей справлялась не лучшим образом. – Эх, обещал я Берте не пить в ближайшее время, а ведь придётся, – пожаловался он. – Иначе мы там дуба дадим…

* * *

…«Горизонт» поставили у берега искусственной протоки, ведущей от реки к бывшему пруду старой барской усадьбы. Ри выстругал рогульки для удочек, потом они развели маленький костерок (исключительно для декорации, конечно), забросили удочки и улеглись спать в кокпите. «Горизонт» был неплохо приспособлен для путешествий, поэтому спали с комфортом – в рундуках хранились тёплые спальники, подушки, безразмерные «общие» свитера. Ри, укладываясь, подумал, что лодка эта, подарок Ита семье, была действительно хороша, и путешествовать на ней было бы, наверное, одно удовольствие… вот только как раз в тот год, когда появилась лодка, заболела Берта, и они так ни разу и не выбрались, кажется… Или всё-таки выбирались?

– Ит, а куда вы на этой лодке ходили? – сонно спросил Ри.

– Чего?.. А… На Волгу ходили, три года назад, когда у Бертика ремиссия была. И на Днепр, на острова, годом позже… – Ит зевнул. – Ри, спи. Потом потреплемся.

Уговаривать Ри не пришлось – через десять минут оба спали. Ри ещё успел мельком подумать, что они, наверное, всё-таки рискуют, ведь сторожить некому, и… додумать он не успел, потому что заснул.

Проснулся он, когда уже стемнело. В крошечной каюте было тепло, сухо и вкусно пахло – кофе и, кажется, макароны с тушёнкой. Ри полежал ещё минуту (вылезать из-под спальника не хотелось совершенно), потянулся и негромко позвал:

– Ит, ау. Вставать?

– Вставай, – отозвался Ит. – Сейчас перекусим по-быстрому, и пошли.

– Ага. Ты когда успел макароны сделать?

– Из дома взял, уже варёные. Газа мало, только на разогрев хватит. Нам же ещё утром надо будет пожрать что-нибудь…

– Ну это да, – Ри зевнул. – Слушай, а я вроде бы даже выспался, – с удивлением заметил он.

– Это хорошо, – рассеянно ответил Ит. – Ри, давай в темпе.

С едой управились быстро. Потом так же быстро собрались. Ит сунул в рюкзак маленькую сапёрную лопатку, фонарь, кусок брезента и пару крепких веревок – Ри спросил, не вешаться ли он собирается в лесу, но Ит в ответ лишь ухмыльнулся, и они отправились.

Идти по темноте через лес оказалось удовольствием небольшим. Ри, в отличие от Ита, в темноте видел точно так же, как обычные люди – то есть никак. Он то и дело налетал на корни, торчащие из земли, оскальзывался на мокрых листьях и несколько раз чувствительно получил по лицу непонятно откуда берущимися ветками. Ит в конце концов сжалился и всё-таки включил фонарь – идти стало значительно легче.

– Слушай, какого чёрта ты не сделал этого сразу? – Ри потёр расцарапанную скулу. – Чуть ноги себе не переломал.

– Знаешь, я как-то не думал, что придётся тащиться сюда с тобой, – виновато ответил Ит. – Мы-то с Рыжим в подсветке не нуждаемся.

– Не равняй всех по себе.

– Ну, извини… Мы почти пришли, – Ит остановился, огляделся. – Ага, точно. Держись за мной, пожалуйста. Потому что ноги тут переломать действительно можно запросто.

Ри заметил, что они, кажется, вышли на какие-то развалины – тут и там валялись каменные обломки, старые, заросшие мхом. Ещё через минуту они прошли совсем рядом с наполовину осыпавшейся кирпичной стеной. Свет фонаря выхватил из мрака старую кладку, между кирпичами росла трава.

– Где мы? – с удивлением спросил Ри.

– Барская усадьба, – пояснил Ит. – Вернее, то, что осталось от дома. Нам подальше, к службам.

– Жуткое место, – Ри поёжился.

– Угу, – согласился Ит. – Энергетика очень плохая. Местные сюда почти не ходят. Говорят, тут всякие привидения водятся, призраки. – Он усмехнулся. – На самом деле в призраков я верю слабо, а вот в то, что по темноте и спьяну тут себе народ не то что ноги, шеи ломал, – верю запросто. Так что… – Он пожал плечами. – Сам понимаешь, для страховки место очень неплохо подходит.

– Ясно, – покивал Ри.

– Так, – Ит остановился. Огляделся, пошёл немного вперёд. – Вот, по-моему, где-то тут он и был… ага… Ри, иди сюда!

Ри подошёл.

Они стояли у какого-то каменного кольца, почти полностью развалившегося. Сверху на этом кольце лежало несколько толстых полусгнивших веток, под которыми виднелась масляно блестевшая плёнка болотной воды.

– Пришли, – Ит сбросил с плеч рюкзак и принялся отстёгивать от него сапёрную лопатку.

– Что это такое? – с интересом спросил Ри.

– Колодец, – пояснил Ит. – Тут раньше была конюшня. Видишь жёлоб? – Он ткнул рукой куда-то в темноту. – Автоматизация восемнадцатого века. Заливали воду прямо отсюда, и она сама расходилась по денникам.

– На уровне пола? – удивился Ри.

– Нет, конечно. Выше. Это сейчас вровень с землёй, потому что мы, по сути дела, стоим на обломках стен, а не на полу… Так, пять минут отдыхай, я за инструментом.

Ит подхватил лопатку и канул куда-то в темноту. Ри проводил его взглядом, потом снова посмотрел на каменное кольцо. Подумав, оттащил в сторону ветви, с опаской потрогал воду – холодная… Оружие на дне? И как Ит собирается его доставать, интересно?.. Колодец, по всей видимости, довольно глубокий, если его за столько лет не затянуло.

Вскоре Ит вернулся. С собой он принёс два оцинкованных ведра и пару лопат. Сложил принесённое около колодца и принялся стягивать с себя куртку и свитер.

– Раздевайся, – приказал он Ри.

– Ит, сейчас плюс четыре, – напомнил тот.

– Ага, я в курсе. Поверь, через полчаса ты про это забудешь, – Ит уже привязывал к дужкам вёдер верёвки.

– Ты воспаление лёгких заработать не боишься? – с опаской спросил Ри, расстёгивая куртку.

– Боюсь, а что делать… Так. Я тебя предупреждал, что будет трудно. Поясняю. Сейчас нам надо будет вычерпать примерно половину воды из этого колодца. Это где-то… Метра на четыре вглубь. Дальше будет немножко проще.

– Ты охренел?..

– И не думал, – хмыкнул Ит.

– Но…

– Что – но? Ты думаешь, они просто так ничего не нашли? Потому что не искали? Слушай сюда. Воду отбрасывай в сторону, иначе через полчаса работы мы будем стоять в луже. Верёвку лучше всего привяжи к поясу, упустишь ведро – нырять за ним будешь сам.

– Колодец глубокий?

– Метров пятнадцать был… сейчас, наверное, метров десять, дно всё-таки затягивает, пусть и медленно, – Ит задумался. – Ри, на самом деле ничего особенного в этом нет. Мужики вдвоём-втроём за день такой колодец умудряются выкопать, сам сто раз это видел, и мало что видел, даже рыть помогал. А когда чистят, точно так же вёдрами вычерпывают примерно такой же колодец за два-три часа. Собственно, именно это нам и предстоит сделать. Тут, правда, всё чуть иначе, потому что надо перекрыть одну штуку, она на четыре метра ниже… а дальше… ладно, сначала вода.

Ри покачал головой.

– Ит, объясни, как вы вообще до этого додумались?

– Господи… Мы с Киром тут тренировались. Ну, по утрам. Бегали, разминались. Наткнулись во время пробежки на эти развалины. Стало интересно, я в деревне расспросил, чего тут было раньше. Бабки рассказали про усадьбу. Я на досуге порылся в архиве…

– В каком? – удивился Кир.

– Ездил в Москву, заскочил в архитектурный, через реестр, разрешение у меня было… ну, тогда было. Прочёл про эту усадьбу. Потом решил посмотреть сам. Надо сказать, местный помещик был большой затейник. Тут до сих пор сохранилось много всего интересного. Когда во время революции это всё разрушили, то, что было внизу, по большей части уцелело.

– Тоннели?

– Ну, ты хватил. На тоннели не тянет, так, проходы… мы тогда побродили немножко, посмотрели. Собственно, ничего особенного – что-то разрушено, что-то затоплено, что-то осталось. Хороший пример того, на что способен человек, которому некуда девать время и деньги, – Ит усмехнулся. – Так, исторический экскурс окончен. Приступим.

…Через полчаса Ри понял, что холодно ему этой ночью действительно скорее всего не будет. И ещё понял, что запустил себя совершенно позорно и безобразно. Через час работы у него болели все мышцы, спину стало сводить чуть ли не судорогой, но останавливаться было некогда – по словам Ита, вода прибывала из какого-то родника, который находится на среднем уровне шахты, и его можно перекрыть, поэтому сейчас следует поторопиться и поднапрячься.

«Поднапрягались» четыре часа. После этого Ит сбросил одну из верёвок в колодец, велел Ри держать и полез вниз. Не было его минут десять.

Наконец Ит вылез – правая рука ободрана до крови, а штаны по колено мокрые.

– Закрыл, – тяжело дыша, сообщил он. – Тяжёлый, сука…

– Кто тяжелый? – не понял Ри.

– Да камень этот… самое поганое, что потом открывать придётся, в любом случае. Ри, перекур, и черпаем дальше, ещё два метра осталось.

– До дна?.. Ит, надень куртку, пока курим.

– Ага… Нет, не до дна. До дна там больше, но дно нам не нужно.

– Надо сказать, что вы с Рыжим те ещё затейники, не хуже этого помещика, – Ри глубоко затянулся. Сигареты отсырели, табак пах прелью и мокрыми листьями. – То есть тайник где-то в стене?

– Скажешь тоже, затейники, – Ит поморщился. – Времени было очень мало. Будь его больше, мы бы получше затеяли. А так… за двое суток много не успеешь при всем желании. Особенно когда у тебя на хвосте сидит толпа народу. Да, там тайник. И универсальная защита, он не сканируется. По этим развалинам поисковики тоже лазили, конечно. Им ведь сказали, где мы бегаем, да мы и не скрывали. Так что они тут лазили, сканировали развалины, даже рыли в подозрительных местах.

– И не нашли, – констатировал Ри.

– Не нашли, – подтвердил Ит. – Знаешь, чаще всего, когда человек… или не человек, неважно, торопится что-то спрятать, он не тратит много времени или усилий для того, чтобы спрятать по-настоящему. По логике вещей, мы должны были прикопать это всё где-нибудь под деревцем или спрятать в развалинах. А поступили не по логике… в некотором смысле. Ладно, давай дальше.

К трём часам ночи они вычерпали воду. Ит снова слазил в колодец и сказал, что достаточно. Снова перекурили, выпили водки, чтобы согреться – несмотря на нагрузку, им всё-таки было холодно. Потом Ит связал из верёвок широкую петлю, её опустили в колодец, и начался второй этап операции. Сейчас им предстояло выдрать из кладки ещё один камень. На это ушло почти два часа: когда делали тайник, Скрипач замазал щели каким-то ядрёным составом, который сейчас, от времени, сделался только крепче. В результате оба, и Ри, и Ит, ободрали в кровь руки, но камень всё-таки вынули и подняли наверх, чтобы потом поставить обратно. Снова перекурили, Ит прихватил лопату и снова полез в колодец. Поднялся он минут через пятнадцать, прижимая к груди небольшой, сантиметров шестьдесят длиной, герметичный кофр, перемазанный землёй и глиной.

– Уф, умаялся, – сообщил он, бережно вытирая кофр ладонью. – Так… Ри, ещё один перекур, приводим в порядок место, и пошли отсюда.

– И это всё? – с сомнением спросил Ри, глядя на кофр.

– А что ты хотел? Полный арсенал, что ли? – удивился Ит. – Тут один боевой импульсник, аккумуляторы и два «браслета». Кстати, новых, – добавил он с усмешкой. – Нам на троих как раз хватит.

– С этим много не навоюешь, – нахмурился Ри.

– Смотря где, смотря как, – возразил Ит. – Нам этого хватит. Поставишь на место первый камень?

– Давай, – обречённо вздохнул Ри. – Удержишь?

– Куда я денусь…

* * *

До лодки они добрались только к рассвету. Ри чувствовал себя совершенно измученным и разбитым, Ит, видимо, тоже – их хватило только на то, чтобы переодеться, выпить по чашке кофе и рухнуть спать. Проспали часа четыре, потом принялись приводить себя в порядок. В результате извели почти весь йод и пластырь, которые нашлись в аптечке, а Ри Ит заставил принять ещё и аспирина, на всякий случай.

– Всё-таки ты простыл, – констатировал он с горечью. – Ну что за невезуха.

– Это не невезуха, а моя собственная лень, – возразил Ри. – Если бы я тренировался, если бы не запустил себя до такого позора… – Он махнул рукой. – Сам виноват.

– Не надо было мне тебя тащить сюда. Справился бы…

– Ой, иди ты. Давай лучше на игрушки посмотрим, – предложил Ри.

– Ну, давай, – согласился Ит.

Импульсник, штатное оружие для работы в мирах третьего-четвёртого уровня, был в прекрасном состоянии, невзирая на то, что больше восьмидесяти лет пролежал без дела. Ит прижал к прикладу аккумулятор, продолговатую, сантиметров пятнадцати, фиолетовую пластину – и оружие тут же ожило, потеплело. На пределе слышимости пискнул датчик. Очень хорошо, это значит, что импульсник Ита узнал, и возиться с дополнительной настройкой не придётся.

– Давай я его сразу под тебя тоже подгоню, – предложил он. – Ри, руку.

Они одновременно коснулись оружия – под пальцами на долю секунды вспыхнул жёлтый огонь – сработал биосканер, кольнуло горячим.

– Всё, – удовлетворенно констатировал Ит. – Готово дело.

– А скольких он может помнить? – поинтересовался Ри.

– Этот – человек сто, кажется. Простая модель. Этакая, знаешь ли, трёхлинейка Мосина, – Ит усмехнулся. – Более навороченные Кир не любил, и я его понимаю. Мне тоже не нравится, когда оружие слишком много соображает.

Ри кивнул – Ит, конечно же, имел в виду модели, которые были «умными», реагировали на «своих» и «чужих» (по «своим» такое оружие стрелять не будет, просто выключится, а то и самоуничтожится), работали только у определённых пользователей, кодировались… Тут он был целиком и полностью согласен с Итом. Оружие – это оружие. И должно оно работать в руках у того, у кого оно в руках, а не своевольничать. А если тебя убили, то твой друг сможет поднять твоё оружие и продолжить дело… а не валяться убитым рядом только потому, что оружие его «не узнало».

Мало ли что случается в жизни? Оружие – оно не хорошее и не плохое.

Оно просто есть.

С этим ничего не поделаешь…

«Браслеты» в управлении были на порядок сложнее, поэтому Ит сразу же предупредил Ри, что ему «браслет» давать не будет. Ни под каким видом.

– Почему? – удивился Ри. – Я же сто раз…

– …видел, как с ними работают, ага, – покивал Ит. – И даже не начинай. Ри, это опасная штука. Действительно опасная. Убить ты никого не убьешь, конечно, но мне совсем не хочется валяться в отключке после того, как ты случайно неправильно махнешь рукой.

Ри тяжко вздохнул, а потом кивнул, соглашаясь. Действительно, чтобы работать с «браслетом», нужен опыт. Причём серьезный опыт. «Браслеты» предназначались для ближнего боя, их «начинка» позволяла оглушить или выключить противника на расстоянии до десяти метров. Применяли их, надо сказать, нечасто – при всех плюсах, таких, как минимальное энергопотребление, простота использования, малый вес, удобство, существовал ряд существенных минусов. Например, опасность задеть своих возрастала стократно. Те же боевики «браслеты» использовали только в крайних случаях…

Ит вытащил следующий аккумулятор, вложил в ложбинку на внутренней поверхности «браслета», затем надел «браслет» на запястье – тот в секунду перестроился, сжимаясь, подстраиваясь под руку. Сейчас он был в штатном режиме и выглядел как полупрозрачная тёмно-серая тонкая полоска шириной сантиметра четыре. Ит подумал, нахмурился – полоска преобразовалась в некое подобие часов. Именно что в подобие, на обычные местные часы это подобие не тянуло.

Ит нахмурился ещё сильнее.

– Нет, так не пойдёт, – уныло констатировал он. – Что же придумать, а?

– Может, просто серебряный или золотой браслет? – посоветовал Ри. – Ну, типа декоративного?

– Я тебе чего, «дружок», с украшениями ходить? – упрекнул его Ит. – Ты же знаешь не хуже меня, кто тут такие висюльки носит. Мне, как ты понимаешь, прошлых обвинений с лихвой хватает… Рыжему тоже, ещё увидят на работе, потом разговоров не оберёшься.

– Ты же уходишь, – напомнил Ри.

– Мы все уходим, но мне не нужно, чтобы кто-то что-то начал подозревать раньше времени.

– Подожди, – Ри задумался. – Я не понял. Ты что, собираешься с ним по городу шляться, что ли?

– Нет, блин, я его дома оставлю, – огрызнулся Ит. – Естественно. Буду носить. Тебе, кстати, придётся точно так же таскать импульсник. Поищи в кофре чехол и сбрую, подгони под себя. Плащ у тебя вроде бы широкий…

«Браслет» в результате замаскировали под шрам – такая метаморфоза у него оказалась предусмотрена и подошла как нельзя лучше. Шрам выглядел как след от давнего ожога – при большом желании можно было бы сказать, что когда-то давным-давно на руку пролили кипяток. Ит метаморфозой был доволен. Для пробы (и чтобы немножко повеселить Ри) он пару минут поиграл с «браслетом», переведя его в режим щупа – сначала завёл мотор у лодки, потом – перенёс чайник со стола в кухонную зону, потом – не очень сильно, но вполне ощутимо дернул Ри за хвост, потом – щёлкнул по носу.

– Прекращай, а? – попросил тот. – Дошутишься.

– А я ничего не делал. – Ит невинно поднял глаза. – Это привидение.

– И это привидение получит синяк под глаз, если не уймётся, – сердито буркнул Ри. – Слушай, правда, хватит! – По рёбрам пробежали невидимые пальцы. – Ит, блин, перестань!.. Щекотно!

– Ладно, ладно. Я просто осваивался. За восемьдесят лет, знаешь, тоже отвык и всё позабыл. Пару дней придётся потренироваться. Хорошо, что батарейка новая совсем.

– Её надолго хватит?

– Вообще она рассчитана на год работы, – Ит задумался. – Но лежала… Думаю, если использовать экономно, то месяца на два её должно хватить.

– А импульсник?

– Смотря в каком режиме. Показывает он сейчас пятидесятипроцентный заряд… Значит, боя на два должно хватить.

– Я так понимаю, что нам этого более чем достаточно, – подытожил Ри.

– Ну да, – согласно кивнул Ит. – Если драка вообще получится, то она явно будет одна. И короткая. Потому что нас положат гораздо быстрее, чем мы успеем израсходовать батарейки.

– Ох… Ладно. Поехали домой? – Ри положил импульсник на колени.

– Поехали, – согласился Ит. – Они там волнуются уже небось.

* * *

Скрипач на этот раз своим правилам изменил – к их приезду квартира буквально сияла. От прежнего омерзительного запаха не осталось и следа: сейчас пахло замечательно. Свежая мастика для пола, полироль, стиральный порошок; а ещё – что-то съедобное, бесконечно домашнее и уютное.

– Ого, – удивлённо сказал Ит ещё в лифте. – Слушай, там пироги. Почему-то. С вареньем и с капустой. И делал Рыжий, сто процентов.

– Да? – с недоверием спросил Ри. – По чему ты понял?..

– Что это у нас? А по тому, что только Рыжий в пирог с капустой кладет укроп. И капусту не тушит, а отваривает. Это диетический вариант, для Бертика, ей нельзя жареное и жирное, печень и так десять раз протравлена…

Ри покивал.

– Скрипач, чего это ты затеял? – поинтересовался Ит с порога, едва открыв дверь. – И когда успел?

Рыжий вышел из кухни, вытирая руки полотенцем и приветливо улыбаясь.

– Достали? – поинтересовался он.

Ит кивнул.

– Отлично. А затеял… Сейчас объясню. Ри, дверь закрой… Мы ведь через несколько дней отсюда уходим. Теперь уже точно. А это… – Он замялся. – Это всё очень много лет было нашим домом. Я прав?

Ит и Ри молчали.

– Ну и вот, – не дождавшись ответа, продолжил Скрипач. – Это как… как подарок этому дому. Который мы бросаем. Скорее всего, навсегда. Потому что нас или убьют, или мы отсюда уйдём. Вот я и решил…

– Спасибо, родной, – Ит закусил губу. – Да, ты прав. Ты чертовски прав…

– Я знаю. – Рыжий скрутил полотенце в жгут. – Берта сейчас поспать легла, но… ребята, одна проблема, немного неожиданная. Она… ну, попробовала собрать вещи. Мы тут чуть не поругались. Я два часа объяснял, что никакие вещи взять не получится. Никак. Что мы… ну, как на тот свет. Все вместе. А на тот свет с вещами ни у кого не получалось. Она на меня обиделась… чёрт, просто не знаю. Потом снова плакала, просила… хочет кое-что сохранить, если нельзя взять, а как сохранишь, где? По-моему, она только сейчас начала осознавать, что мы такое затеваем.

– Рыжий, она больна. Ей очень трудно, – Ит вздохнул. – Постарайся понять её правильно, и ещё – мы поговорим с ней все вместе, обязательно. Сегодня же. А где мелкие, кстати?

– С ней спать пошли. И утешать, как я понял. Так, раздевайтесь уже, наконец, мойте руки и идите жрать.

– Сначала мыться, – попросил Ри. – Рыжий, мы там извозились, как свиньи.

– Догадываюсь, – покивал Скрипач. – Ладно, так и быть. Только быстро, а то суп остынет.

– Что у нас с переговорами? – спросил Ит.

– Завтра. Мы двое, – Скрипач усмехнулся. – Ри, тебе туда будет нельзя, прости. Ит, чего ты так на меня смотришь? Ты думал, я тут только полы мыл и еду готовил?

* * *

Это была наипохабнейшая баба, но, что удивительно, и этот кабак, и эта баба друг другу удивительно подходили.

Встречу представительница Альянса, с которой удалось связаться Скрипачу, назначила сама – пригласила в закрытый дипломатический клуб, что на Таганке. И Скрипач, и Ит сильно сомневались в том, что там будет возможно говорить о чём бы то ни было, но она настаивала – там, и только там.

Пришли, благо что идти было пятнадцать минут неспешным шагом. Она уже ждала – Скрипач виновато посмотрел на Ита, который, поняв, с кем придётся общаться, глянул на Рыжего так, что тот захотел провалиться сквозь землю.

– Никто другой не…

– Рыжий, потом. Всё потом.

…Последний писк моды – белое кожаное пальто с меховым воротником, сапоги на шпильках, рыжие кудри до плеч, килограмм косметики и, наверное, шестидесятый размер одежды – обладательница модных вещей, по всей видимости, была большой любительницей поесть. Вкусно и много.

– Марина, – представилась она. Опустила ресницы, густо намазанные синей тушью, улыбнулась – уголки напомаженных губ пошли вверх. – Очень приятно.

– Нам тоже, – сдержанно кивнул Ит. – Мы…

– Пройдёмте в кабинет. Не тут же разговаривать.

Нет, они отлично знали, что в городе есть с десяток таких ресторанов, но внутрь попали впервые – в подобные места им вход был заказан. Ни вывески, ни намёка на то, что в маленьком невзрачном особнячке находится… такое.

…Два зала внизу – столиков по шесть-семь на зал, приглушённый свет, вишнёвого тона ковёр на полу. Маленькая сцена, на ней – гитарист в алой рубашке и певица в цветастой юбке и расшитой кофте, что-то цыганской, ай-нэ-нэ, грудной низкий голос, с фальшивым надрывом, приторно-пусто… Запахи – жареное мясо, вино, водка, аромат каких-то специй, свежего хлеба…

Через залы Марина прошла к лестнице, задрапированной плюшевой занавеской, и стала подниматься – низкие ступеньки, ковровая дорожка, латунные держатели для ковра, дубовые перила. Роскошь, дурновкусие – век бы такого не видеть, до чего отвратительное место, но что поделаешь, приходится.

Кабинет оказался небольшой комнатой на втором этаже особняка. Овальный стол, покрытый белоснежной скатертью, диванчик на гнутых ножках в углу, вокруг стола – четыре полукресла с резными спинками, обтянутые атласной золотистой тканью. На столе ваза с фруктами, бутылка шампанского, бокалы, серебряная икорница, тарелка с сёмгой, блюдо с мясными закусками, хлеб, прикрытый льняной салфеткой.

– Садитесь, – кивок подбородком в сторону стола.

– Спасибо, – кивнул Ит. Скрипач тоже кивнул.

Сели.

– Забавно, – констатировала она. – Вот уж чего я никак не ожидала, так это того, что официалы придут к нам с подобной просьбой.

– Мы давно уже не…

– Это не имеет значения, – Марина ухмыльнулась. – Итак, у вас ситуация следующая. Вам нужно, если я правильно поняла, вывезти на лечение жену.

– Да, – кивнул Скрипач.

– И сами вы хотите по какой-то причине отправиться вместе с ней, – продолжила она.

Ит кивнул.

– Вы нас считаете совсем тупыми. Да? – Марина захихикала. – Мальчики, мальчики… это же чушь. Вы ведь даже сами себе сейчас не верите. Зачем пытаетесь обмануть меня?

Ит тяжело вздохнул.

– Мы не обманываем. Просто… говорим не всё. – Хорошо, что Скрипач догадался о том, что нужно молчать. Значит, и правда кризис закончился. – Как вы думаете, приятно ли быть тем, кем нас сделали? Да, мы действительно хотим вылечить жену. Но ещё больше мы хотим сбежать из тюрьмы, в которой пробыли последние восемьдесят лет.

– Вот это уже честнее, – кивнула она. – Гораздо больше похоже на маленькую правду. А хотите, я расскажу вам всю правду про вас сама… дальше? Ну?

Ит и Скрипач переглянулись. И кивнули, синхронно.

Это действительно становилось интересным.

– Дети, конечно. Вы же рауф, ваши заморочки с семьями ни для кого не секрет. Что ж, понимаю, почему вы предпочитаете помалкивать об этом… впрочем, помалкивать поздновато. Соградо, поймите – вы нам не нужны. Вы треш, мусор. Вы давным-давно вышли в тираж, равно как и ваш дружок, который или пьет, не просыхая, или водит туристов по городу, да ещё под надзором ГБ. Вы ничего из себя не представляете, вы безнадёжно отстали от технологической базы, вы потеряли форму, и поэтому иметь с вами дело… – Она не договорила. Сморщила нос, фыркнула. – Но я добрая женщина, и я решила, что, если получится, попробую вам помочь.

– Каким образом? – бесстрастно спросил Ит.

– Увы, много я сделать не смогу. Скажем так, я попробую… – Она замялась. – Попробую провести вас к площадке в Домодедово. Это максимум. С вами невыгодно иметь дело, вас слишком многие хотят прикончить до сих пор, и помогать вам, в принципе, себе дороже. Но я пойду вам навстречу, если вы согласитесь поработать на меня.

– На каких условиях, и что нужно будет делать? – Скрипач прищурился.

– Скорее всего, ничего, потому что вас с вероятностью сто процентов убьют на Орине, как только вы выйдете из портала. – Она засмеялась. – Но если случится невероятное и вы сумеете покинуть планету, мы с вами свяжемся.

– Допустим, невероятное произошло, и мы сумели это сделать, – Ит говорил спокойно, но в голосе его уже стало чувствоваться раздражение. – Чем именно и в каком качестве мусор может оказаться вам полезным?

– У нас есть одна работа, для которой вы подойдёте, – Марина откинулась на спинку кресла, прикурила. – Вы неплохо ориентируетесь здесь, значит, вполне сможете поработать и там.

– Там – это где? – хмуро поинтересовался Скрипач.

– Пока неважно.

– Хорошо, – кивнул Ит. – Марина, нам потребуется где-то месяц для решения наших семейных дел. Мы гарантируем, что если всё получится, мы через этот месяц поступим в полное распоряжение… Карающего Молота. Мы не сбежим, клянусь.

– Конечно, не сбежите. – Она улыбнулась.

– Почему вы в этом так уверены? – с интересом спросил Скрипач. – А вдруг мы решили вас обмануть, пройдём через портал, а затем смоемся в неизвестном направлении?

Марина посмотрела на него долгим взглядом, и Ит вдруг с удивлением понял, что во взгляде этом явственно читается спокойная и наглая уверенность. Ему стало не по себе.

– Нет, вы не убежите. Хотите услышать почему? С удовольствием просвещу вас, Скрипач. Вы не знаете, где сейчас ваш сын. А мы знаем. Думаю, это будет для вас хорошим стимулом не расслабляться.

– Шантаж? – Ит усмехнулся.

– Конечно! С такими, как вы, иначе и нельзя, – пояснила она. – Вы не хуже меня знаете, что защита дипломатических отделов – полная ерунда для хорошего специалиста, а это значит, что жизнь вашего сына и его ненаглядной жёнушки находится в наших руках.

– Вы не посмеете, – деревянным голосом произнёс Скрипач.

– Ерунда. Посмеем, если потребуется. – Подведённые синим глаза смотрели насмешливо, лукаво. – И потом, Скрипач, вы что, хотите проверить – посмеем мы или нет?

– Так, хватит. – Ит рассердился. – Марина, мы всё отлично поняли. У нас, к сожалению, нет иного выхода. Поэтому мы вынуждены принять ваши условия. Один момент – сначала мы всё-таки решим вопрос с женой.

– Оставьте вашего дружка, как гаранта…

– Нет, – решительно ответил Ит. – Ри пойдёт с нами. Простите, Марина, но это обязательное условие. Или нас будет четверо, или не пойдёт никто.

Слабина, вот что он понял. Она дала слабину – Скрипач не заметил, а он сумел. Значит, действительно существует какая-то работа, с которой Молот не справился и для которой предназначил их – не будь её, Марина просто не стала бы с ними беседовать.

Во что же такое влез Молот, с чем не смог совладать? Для чего потребовались они? И… чем это может им троим в результате грозить?

«Ладно, – подумал он с тоской. – Хотя бы Берту вытащим. Если получится, то хотя бы Берту. Господи, что же это такое…»

– Хорошо, – согласилась Марина. – Значит, так. Завтра к вам подъедет мальчик от меня, всё расскажет. Учтите, если вы покалечите или убьёте хотя бы одного нашего во время этой диверсии, пощады не ждите. Положат на месте.

– Оглушать можно? – спросил Ит.

– Максимум. Но не более того.

– У меня вопрос, – ни с того ни с сего начал Скрипач. – Как мы протащим на эту точку человека на костылях?

– Это не моё дело, – скривилась Марина. – Несите на руках… да как хотите. Решайте ваши проблемы сами.

– Мы постараемся, – кивнул Ит. – Значит, завтра мы ждём вашего курьера.

– Точно. Ну что ж, с делами всё, – Марина затушила бычок в хрустальной пепельнице. – Шампанского не желаете? За успех предприятия?

– Нет, спасибо, – ответил Ит, вставая. Скрипач тут же тоже поднялся. – Мы не пьём.

– С каких это пор? – захохотала она.

– С недавних. Но это не имеет значения. Всего наилучшего.

Когда они выходили из кабинета, она всё ещё смеялась…

* * *

На улице Скрипач вытащил сигареты, закурил – Ит заметил, что у него дрожат руки. Они медленно пошли вниз по улице, к реке. Уже стемнело, и снова стал накрапывать холодный мелкий дождь.

– Какая тварь, – прошептал Скрипач. – Омерзительная тварь.

– У нас нет другого выхода, – беззвучно ответил Ит. – Ты же знаешь.

– Знаю. – Голос Скрипача звучал безнадёжно. – И она про это тоже знает.

– Рыжий, постой, – попросил Ит. Тот покорно остановился. Ит взял его за плечи, развернул лицом к себе. – Я тебя прошу – потерпи. Пожалуйста. Родной, нам всем очень тяжело, но сейчас…

Скрипач покивал, слабо улыбнулся. Взъерошил Иту волосы, шутя толкнул ладонью в лоб.

– Спокойно, – кивнул он. – Всё о`кей. Прорвёмся, как мне кажется.

– Обязаны, – пожал плечами Ит.

03

Шестеро

Портал

Дождь

– Малыш, ты как?

– Ничего, терплю пока… Долго ещё?

Ит задумался.

– Не знаю. Скорее всего, несколько часов.

– Господи…

– Я тебя очень прошу…

– Можешь не просить, справлюсь. Обязательно справлюсь, главное, чтобы вы справились.

– Мы постараемся.

Хотя бы не очень холодно, и – огромный плюс – достаточно просторно для того, чтобы менять положение ног. Если затекут ноги – всё. Вот это будет уже точно всё. Он осторожно высвободил руку, на которую опиралась сейчас Берта, нагнулся вперёд и принялся массировать икры. Покалывает немного, но не страшно.

Двенадцать часов. И ещё чёрт-те сколько ждать этого проклятого сигнала.

– Тебе ножку растереть? – спросил он для проформы, хотя и так знал, что растереть нужно обязательно.

– Давай, – согласилась Берта.

– Болит?..

– Да не очень. Хотя таблетку я бы съела, наверно.

– Возьми и съешь, – посоветовал Ит. – Правда, прими. А то опять охрана подойдёт близко, и шевелиться снова будет нельзя.

– Ага. Ит, вода у тебя?

– Да, с моей стороны. Сейчас.

Две фляжки из четырёх, которые захватили с собой, уже выпили. Осталось ещё две. И воду надо экономить, потому что неизвестно, на сколько растянется ожидание.

– Как там ребята? – Берта прислушалась.

– Мы в порядке, – тут же отозвался Скрипач. – Ри пока что спит, мелкие тоже, я сторожу.

– Напомни ему про ноги, – попросил Ит.

– Первым делом, – пообещал Скрипач. – Только бы это всё поскорее кончилось… хоть чем-то.

– И не говори, – прошептала Берта в ответ.

* * *

Весь идиотизм плана заключался в том, что все они, четверо, в этом плане практически не принимали участия, отдаваясь целиком и полностью на чужую волю. Они становились грузом, и не более чем грузом, до самого последнего этапа операции.

Когда Иту и Скрипачу объяснили суть плана, они поняли следующее.

Во-первых, кто-то очень заинтересован в том, чтобы их всех вытащить с Терры-ноль. Заинтересован настолько, что готов пойти на что угодно.

Во-вторых, решение вытаскивать (и, видимо, потребность в их присутствии во внешке) принято спонтанно и совсем недавно. Буквально на днях.

В-третьих, что операцию планировал не профессионал.

В-четвёртых, что шансы на успех минимальны, но другого варианта просто не существует.

Как говорится, скрипки нет, берите бубен…

– Какой идиотизм. – Ри, которому объяснили план часом позже, закрыл глаза ладонью, не зная, что ещё сказать. – Народ, может, лучше сразу прыгнем из окна? По крайней мере, это быстро. И гарантированно без мучений.

– В чём-то ты прав, – согласился Скрипач. – Но мне жалко дворников, которым потом придётся соскребать с асфальта то, во что мы превратимся. Поэтому я всё же предлагаю попробовать. Вдруг получится? Ит, что думаешь?

– Пока только одно. Такой наглости от нас Официальная ждать не должна. И не ждёт. Понимаешь, они уверены, что мы бы поискали более изящное решение… хм. Слушайте, может быть, действительно рискнуть?

– А я-то думал, ты откажешься, – проворчал Скрипач.

– Почему? – Ит сидел за столом и задумчиво водил пальцем по краю чашки. – Почему я должен отказываться? Почему не ты, например?

– А я почему? – удивился Скрипач.

Ит не успел ответить – в кухню вошла Берта, а следом за ней Тринадцатый.

– Кое-что мы спрячем на себе, – Мотылёк ловко забрался на стул и уселся на край стола. – Медальончик, цепочки. Ну и ещё кое-что по мелочи… Ит, налей чаю, пожалуйста.

– Зачем? – спросил Ит.

– Потому что я хочу это с собой взять, – Берта села напротив Ита, поставила костыли к стене. – Милый, ну пожалуйста.

– А остальное «пожалуйста» ты потащишь на себе, – обречённо констатировал Скрипач. – Что берёшь?

– Кое-что рабочее, что не поместилось в голове, и папину картину, – твёрдо сказала Берта.

– Сколько это весит? – поинтересовался Ит.

– Килограмм пять, не больше.

– Ладно. – Он обречённо покачал головой. – Рыжий, ты съездил?

– Съездил… попрощался ещё раз, на всякий случай.

Ит, Скрипач и Ри были заняты подготовкой. Но Скрипач всё-таки выкроил час и добрался до кладбища… десятый раз за эту осень.

– Хорошо. Итак…

* * *

За сутки до начала операции они уехали из дома. Демонстративно, напоказ, все вместе. С вещами, сумками. Якобы – на дачу. И в самом деле, сначала отправились действительно на дачу, но там не пробыли и часа: развели огонь в печке, позажигали всюду свет, включили музыку, а как только стемнело, ушли через лес в сторону дороги: там по договорённости ждал неприметный грузовик, на котором они за три часа доехали обратно в город. После пересели на небольшой грузовой катерок и уже на нём добрались до Московского транспортного терминала.

«Харибда», на которой в Москву привезли партию аппаратуры из Ливии, из-под Дерны (очередная обменная программа), стояла в дальней части площади, а площадь нужно было пройти незаметно. Тут уже сработали Ит и Скрипач, хорошо, что народу было немного – не так просто отвести глаза сразу многим людям, по одному «брать» куда как проще. Дальше какой-то человек проводил их к ящикам, из которых за час до того вынули аппаратуру.

В этих ящиках им предстояло провести неизвестно сколько времени: сначала ожидание катера, идущего в Домодедово, затем погрузка, потом – перегрузка на транспорт Официальной службы, уже на отводном канале, потом досмотр на пропускном пункте, и лишь затем, по сигналу, можно будет попробовать пройти портал.

Вокруг которого полно охраны…

– Максимум – метров триста, – предупредил агент Молота, с которым они беседовали. – Выйти со склада, проскочить через площадь. Людей будет мало, мы это обеспечим. Наших не будет вообще. Поэтому стреляйте смело, как вам вздумается.

– Спасибо, – поблагодарил Ит. – Триста метров? Ближе никак?

– Увы. Ещё скажите спасибо, что триста. Склад большой, но мы распорядимся, чтобы груз поставили у самого выхода. Якобы он срочный.

– А если не получится… – начал Скрипач, но агент, не дожидаясь, продолжил за него:

– И если не получится, и если получится, мы будем настаивать на своей непричастности к происшедшему, – ответил он твёрдо. – Это всё сделали вы сами. Вполне в ваших силах выкрасть аппаратуру, забраться в коробки и попытаться сбежать. Разве нет?

– Сами так сами, – криво усмехнулся Ри. – Ладно. Спасибо за содействие.

– Сочтёмся, – пожал плечами агент. – Так, далее. Код, господа.

– Объект диаметром примерно один миллиметр, приблизительно круглой формы, двухмерный, расположенный на светлой поверхности, – тут же ответил Ит. – Это значит, что мы готовы к работе и ждём распоряжений.

– Точка, значит, – кивнул агент. – Хорошо. Передать нам можете через любого транспортника или через любого Мастера Порталов сети Ойтмана.

– Вот даже как, – Ри хмыкнул.

– А ты не знал? – удивился Ит. – Универсальная связь, ею же все пользуются. Мы тысячу раз это делали.

– Как-то не доводилось, – Ри задумался. – Хотя, если вдуматься, действительно хорошая система.

– Хорошая, хорошая, – заверил Скрипач. – Не сомневайся.

– Последняя просьба, – Ит тяжело посмотрел на агента, тот сразу же утратил напускную весёлость. – Если случится так, что мы погибнем, а наша жена останется в живых… У нас есть некая сумма, которой должно хватить на её лечение. Попробуйте настоять на том, чтобы ей оказали помощь.

– Откажут, – отозвался агент.

– Всё равно, попробуйте, – Ит опустил голову. – Мы ведь всё это делаем только ради неё. Случись подобное с нами, мы бы не стали ничего делать.

– Понимаю. – Сочувствия в голосе агента не ощущалось. – Ладно. Сделаем всё, что сумеем.

– Заранее спасибо, – улыбнулся Скрипач.

– Пока не за что.

* * *

На их счастье, в ящиках осталось полно упаковочной пакли и стружек, свежих, пахнущих смолой. Устроились с максимально возможным комфортом, Ри с Мотыльками и Скрипач в одном ящике, Берта и Ит – во втором. Такое деление было обусловлено тем, что во время досмотра в каждой «таре» должен быть кто-то, кто сумеет отвести глаза проверяющим и, по возможности, обмануть технику. Ни Берта, ни Ри делать этого, разумеется, не умели.

Активаторов для работы с самим порталом взяли четыре штуки – благо, что современные модели были размером не больше пачки сигарет. Собственно, Берта десять лет назад работала с группой, которая эти активаторы создавала, и с десяток образцов благополучно осело у них дома, ими-то и решили воспользоваться. Берта с Итом немного поколдовали над ними, проверили – всё работало как нельзя лучше.

– А помнишь самые первые гробешники? – со смехом вспоминал Ит. – Которые под камни маскировали?

– Ещё бы не помню, – Берта захихикала. – Помню. И как эпоксидку из волос кое у кого маникюрными ножницами выстригала, тоже помню.

– Непонятно только, зачем. Всё равно, волосы потом пришлось снизу срезать. О чём-то я задумался тогда… Чуть руку не приклеил к волосам. Намертво.

– Дурак ты потому что, – Берта щёлкнула его по лбу. – Ладно, давай дальше работать…

С портативными активаторами управились быстро. Разблокировать колонну ответного ливийского активатора бралась Берта – когда создавали эти колонны, она успела плотно пообщаться с группой, которая их проектировала. Площадки уже давно синхронизировали, и с этим проблем возникнуть не должно.

Гораздо труднее пришлось с самыми прозаическими вещами – например, Ри так и не научился беззвучно чихать, а для Берты самым трудным, почти невыполнимым, оказалось просидеть час, практически не двигаясь.

– Сразу предупреждаю – чесаться будет тогда, когда нельзя, и там, куда не дотянешься, – Скрипач, вызвавшийся дать краткий ликбез на тему, сделал строгое лицо. – Это происходит всегда и у всех. Без исключения.

– И что же делать? – спросил Ри.

– Терпеть, – пожал плечами Рыжий. – Поверь, это не самое сложное. Наши болевые тесты помнишь?

Ри кивнул.

– И то, и другое – пытка, – объяснил Скрипач невозмутимо. – И порой бывает так, что волос, попавший не вовремя в нос, причиняет страданий больше, чем полуотрубленная нога. Ещё один момент – это, простите, туалет. За сутки до начала – не едим ничего, пьём только по необходимости. И понемногу. Если тебе кажется, что ты сейчас выпил бы ведро воды, сделай глоток, не больше. Потому что эта пытка – куда хуже двух предыдущих. Представьте себе, что вам очень хочется писать, а возможность появится… часика через четыре, не раньше. А то и позже. Выводы?

– Но что-то можно придумать? – умоляюще спросила Берта.

– Ох… Мужикам, понятное дело, в этом плане несколько проще… Ладно, попробуем. Берта, не вешай нос, а? – попросил он, заметив, что жена несколько приуныла. – Не всё так страшно. Я сейчас сгущаю краски, чтобы вас напугать.

– Зачем? – удивилась она.

– Может, я хочу, чтобы вы вели себя образцово.

– Я вот сейчас встану и взгрею тебя костылём по спине, – пообещала Берта. – Мне и так плохо, а ты ещё издеваться вздумал.

– Я не издеваюсь, а проговариваю все возможные варианты, чтобы охватить проблемы по максимуму, – возразил Скрипач.

– У тебя получилось.

– Ну, прости, – попросил Скрипач. – Я же не со зла…

* * *

«На дорожку» всё-таки немного посидели, но посиделки получились какими-то странными, это чувствовали все, хотя вслух не произнесли ни слова. Накрыли стол в гостиной, с серебром, с фарфором; Скрипач кое-что приготовил, но немного, «без фанатизма», по его собственным словам. Ит достал из загашника бутылку хорошего вина, а Ри, повоевав с гитарой полчаса, сумел настроить её так, что можно стало с грехом пополам что-то сыграть.

Часа полтора просидели, говоря ни о чём, кое-как доели курицу с картошкой, в которую Скрипач переложил перца, из-за чего рот горел так, что чуть слёзы из глаз не начинали литься, потом отправили отдыхать Берту, наскоро ополоснули посуду, хотя этого можно было бы и не делать… привычки, привычки… и разбрелись по комнатам, спать.

Среди ночи Ит проснулся, осторожно высвободился – Скрипач, разумеется, спал, как и привык, уткнувшись ему в плечо, и побрёл на кухню. Захотелось курить. В коридоре у двери он остановился и вдруг, по наитию, оглянулся.

Дом.

Сердце защемило…

…Высокие, выше обычных, дубовые двери – как они тогда готовили сюрприз для Кира, который ещё не знал, что они решили принять его в семью, и как непривычно для него это было… Его уже давно нет, а на косяках этих замечательных дверей до сих пор сохранились кое-где царапины. Вернулся как-то домой, после задания и, не снимая формы и амуниции, через всю квартиру, искать… ободрал краску, потом перекрасили, но царапинки всё равно видно, если приглядеться.

Вытертая ковровая дорожка на полу, которую так и не удалось отчистить от Фишкиной шерсти… А ведь это он, Ит, притащил в дом облезлого несчастного котёнка, которого подобрал в подворотне. Притащил и сунул в руки Скрипачу, у которого как раз было обострение. Когда же это было? Как раз через год после смерти Кира.

– Это что? – оторопело спросил тогда Скрипач.

– Кошка, – мрачно ответил Ит.

– И что мне с ней делать?

– Дай пожрать для начала. Потом разберёмся.

В результате Скрипач большую часть обострения возился с котёнком – и ему как-то незаметно стало лучше. У Фишки оказался чудесный характер. Она не орала вёснами, не драла мебель, нигде не гадила, ничего не портила. На балконы не выходила, боялась – поэтому они спокойно открывали двери, когда шли курить, знали, что кошка за ними не сунется и не упадёт. Смешно играла с мухами – прихватывала несильно лапой, потом отпускала. И очень любила хозяев, особенно Скрипача. На мордашке у неё с первого дня в доме поселилось выражение робкой признательности, умильное, трогательное, почти человеческое. За Скрипачом Фишка ходила хвостиком, и он в шутку часто называл её кошко-собакой.

«Как же её жалко и как же без неё плохо, – подумал Ит. – Ведь никто больше в нашей жизни не будет любить нас всех – вот так. Бескорыстно и преданно. Никто больше не подойдёт, не потрётся о ногу, не потрогает лапкой штанину, не запрыгнет на колени. Никто не станет будить по утрам, мурлыкая и ластясь, никто не будет затевать долгого и обстоятельного разговора с холодильником, в котором спряталась рыбка, и некому, совсем некому будет следить за птицами в окнах. Как же пусто в квартире… Коша, коша, ну что же ты так… Совсем стала старенькая, а теперь и вовсе…

И ведь может скоро, уже через несколько часов, получиться так, что и нас самих тоже не будет… и вспомнить Фишку станет некому…»

Горло сдавило, но не от страха, а от отчаяния, от безвыходности, да он и сам не понял в тот момент, от чего. Сигареты, по счастью, нашлись на кухне, на столе, но не его привычная «Прима», а «Ява», которую курил Ри. По мнению Ита, эти сигареты были слабоваты, но сейчас – вполне сойдут, какая разница. Свет он включать не стал, сел за стол, закурил и снова задумался.

«Нелепо, – билось в голове. – Нелепо, совсем нелепо… Мы бежали с Орина тогда, да, мы бежали… потому что тут для нас была свобода… здорово мы сбежали. В тюрьму. Все стараются сбежать из тюрьмы, а мы сбежали в тюрьму и, придурки такие, ещё и гордились этим… не понимая, куда сами себя загнали. Нет, всё немного иначе – пока все были живы, тюрьма нас устраивала. Конечно, мы понимали, что это неправильно, но… а теперь? Что теперь?»

Надо было ещё раз прогнать вторую часть сценария – если, конечно, сработает первая часть и они пройдут портал. Спать не хотелось совершенно, поэтому он закурил следующую сигарету.

– Ребята, работаем следующим образом. Если всё получится… тут… то там, сразу, как только выйдем, делаем вот что. Берта и мелкие – тут же на землю, мы трое – в круг. Рыжий, лупи парализатором по всему, что будет двигаться.

– Ясен пень…

– Ри, импульсник в парализующем режиме, поэтому – то же самое.

– А ты?

– И я, разумеется. Мелкие, на какое расстояние сможете просканировать?

– Полкилометра, – Брид задумался. – Хватит?

– Дом в трехстах метрах, поэтому хватит. Попробуйте вызвать Маден, у вас должно получиться.

– Ит, а если… ну, если её там не будет? – Тринадцатый с сомнением посмотрел на Ита.

– Скорее всего, она там будет. Но даже если нет, для нас это не принципиально. Нам главное – как-то начать переговоры.

– Парализовав всех, кого сумеем? – усмехнулся Ри. – Хорошее начало, ничего не скажешь. Шарахнут нас всех разом и…

– Нет, – отрицательно покачал головой Ит. – Нас не шарахнут.

– Почему?

– Потому что я так сказал.

– Опять твои загадки. Ладно, допустим, – Ри задумался. – И что мы требуем? Транспорт?

– Конечно, – кивнул Скрипач. – Нам нужно будет уйти с планеты. Сразу же.

– Не выпустят, – возразил Ри. – Ребята, давайте серьёзно. Вы работали с руководством гораздо меньше, чем я, и… Поставьте себя на секунду на место тех, с кем нам придётся иметь дело. Шестеро заложников одновременно покидают мир привязки. По закону, в этом случае их полагается уничтожить. Да, после разбирательства. Да, не сразу. Но в любом случае – это смертный приговор. Который мы сами себе подписали, хочу напомнить.

– Ри, всё так и есть, ты прав. Если бы речь шла о любом другом случае, ты был бы совершенно прав. Но у нас всё несколько иначе, – Ит задумался. – В первую очередь, это всё-таки… это наш дом. Дом дочери. И территория – принадлежит не официалам, а Сэфес. И Встречающим. Которые разрешают официалам на этой территории находиться, но не более того. Это даёт нам шанс.

– Какой?

– Что нас не убьют сразу.

– Может, ты и прав…

– В любом случае – вы, трое, садитесь, чтобы не маячить, мы держим оборону, а дальше уже по обстоятельствам, – подытожил Ит.

– Хорошо, – сдался Ри. – Собственно, ничего другого нам не остаётся.

* * *

Складской ангар, в котором сейчас стояли ящики, оказался сделан из дюраля и, конечно, не отапливался, поэтому к ночи все порядком подмёрзли. Дождь барабанил по металлу, пахло свежей землёй, соляркой, сыростью. Час тянулся за часом, а сигнала всё не было и не было. Скрипач начал нервничать, оба Мотылька тоже. Ри, Берта и Ит старательно изображали спокойствие, но на самом деле их терпению уже подходил конец – в общей сложности они просидели в ящиках уже почти восемнадцать часов.

– Ну когда же, а?.. – с тоской спросила Берта.

– Думаю, скоро, – Ит погладил её по голове. – Ты только держись хорошо, ладно? Смотри, не упади.

– Главное, не задушить Ри случайно, – тихо засмеялась она.

– Ничего, он крепкий, – Ит обнял Берту, прижал к себе. Она положила голову ему на плечо, вздохнула. – Совсем замёрзла?

– Не совсем, но замёрзла… только любовь и греет.

Конечно, целоваться, сидя в деревянном ящике – полный идиотизм, но сейчас они целовались… Ит мельком подумал, что, может быть, вообще в последний раз в жизни, и, наверное, правильно, что она сейчас плачет… беззвучно, просто слёзы из глаз, и губы солёные, и щека совсем мокрая… он изо всех сил гнал от себя сейчас это проклятое чувство вины и беспомощности, но оно возвращалось снова и снова…

– Я ни о чём не жалею, – прошептала она. – Разве о том, что Рыжий не здесь…

– Душою с вами, – шепнул тут же Скрипач. – Бертик, я тебя люблю. Ит, поцелуй её и за меня тоже, ладно?

– Хорошо. Ребята, вы заметили, что стало тихо?

– Правильно, ночь уже, – согласился Ри.

– Значит, скоро. Ри, как ноги?

– Порядок.

– Отлично.

* * *

Первого человека очень удачно снял Скрипач – тот, кажется, и сообразить ничего не успел. На выходе из ангара остановились, сначала вышел Ит, через несколько секунд позвал остальных. Площадь и дебаркадер оказались совершенно пустыми, но это пока что ничего не значило. Весь комплекс ИВК был отлично освещён, причём свет использовался не местный, а автономный – в воздухе парили флерлайты, длинные, прозрачные, и светло было почти как днем.

– Так, идём спокойно, – вполголоса приказал Ит. – Не бежать.

Они двинулись по краю площади к двухметровому бетонному забору, расположенному по периметру площадки.

Давно уже канули в Лету те времена, когда площадки прибытия никто не охранял, ох и давно. Больше сотни лет назад на эту самую площадку забирались местные, даже одежду у «гостей» воровали. Теперь вокруг домодедовской площадки размещался целый исследовательский комплекс и два представительства – Официальной службы и Антиконтроля. Народу тут было полно, комплекс считался военизированным объектом и охранялся так, что муха не смогла бы пролететь незамеченной. И площадка, конечно, охранялась тоже.

– Если бы мы знали, во что это выльется, мы бы… – Скрипач не договорил, резко остановился.

– Что… – начал Ри.

– Патруль, – коротко ответил Скрипач. – Ри, назад. Приготовься.

Схватка получилась короткой, всё-таки внезапность сыграла свою роль. И внезапность, и отчаяние, и, самое главное, то, что патруль нападения совершенно не ожидал – за всё время существования комплекса тут не случалось ничего подобного. Максимум, что до этого доставалось патрулям, – это мальчишки из местных, на спор пытающиеся перелезть внешнее ограждение. Такие вылазки для пацанов заканчивались всегда одинаково: первый забор им давали перелезть, потом брали за ухо, отводили на пост, а через полчаса приезжала милиция. Нападения, да ещё и вооружённого, никто не ждал.

– Стажёры, – констатировал Ит, укладывая последнего патрульного рядом с товарищами в тень, отбрасываемую стеной стоящего рядом здания. – Боевики, но стажёры. Повезло.

– Пробежимся? – предложил Скрипач.

– Надо бы. У нас максимум три минуты. Ри, Берта, вы как?

– Нормально, – ответил Ри. Берта согласно кивнула. – Давайте скорее.

– Тогда рванули.

Вход на площадку был, разумеется, перекрыт – железные ворота, добротные и крепкие. С воздуха площадку защищал тент. В своё время был большой спор о том, строить вокруг площадки ангар или не нужно. Где-то построили. Тут – не стали.

И на том спасибо.

– Ри, прикрывай, – попросил Скрипач. Ри в ответ снова кивнул.

Ворота. И двое караульных на входе. И уже вспыхивают ярче флаерлайты там, где они только что были, а это значит, что патруль уже нашли и через минуту тут будет человек пятьдесят. Или больше…

На часовых ушло секунд тридцать. Непозволительно много. Следующие полминуты Ит лихорадочно возился с запорами, а Ри и Скрипач с тревогой смотрели на пока ещё пустую дорогу.

– Не соврала эта Марина, – Ит потянул на себя створку, ворота начали открываться. – Что же они такое сделали, чем задержали?..

– Ты открыл? – спросил Скрипач.

– Да, заходим…

Ворота удалось захлопнуть до того, как по железу грохнула первая пуля. Ит очумело потряс головой: на такое везение он не рассчитывал. Никак не рассчитывал.

Остальные думали явно о том же самом.

– Быть не может, – пробормотал Ри. – Ребята, быстрее на нужную долю, пока они не перелезли через…

Ит взмахнул рукой – по ту сторону забора раздался чей-то вскрик. Скрипач, упав на одно колено, хлестнул невидимым щупом под ворота – судя по воплю, его удар тоже достиг цели.

– Ри, ответный блок и активатор! – крикнул Ит. – Скорее, ребята, скорее! Мы их долго не удержим!..

Над забором снова показалась чья-то голова, в это время с другой стороны, уже с площадки, раздался вскрик Берты, а затем – короткое «тсс-ша», Ри начал стрелять из импульсника. Ит оглянулся – Берта уже стояла у колонны активатора ответной точки, включавшего ливийскую противофазу; Ри, зажимая в одной руке коробку портативного активатора, палил из импульсника куда-то в темноту – от ворот было не разобрать, куда именно.

И затем – долгожданное. Низкий звук начавшей включаться площадки.

– Рыжий, бежим!

– Сам беги, твою мать, чего встал!

Нарастающий звук, а затем – белое сияние, в котором мгновенно утонуло всё и вся.

* * *

Ослепительное полуденное летнее солнце над головой, тонкий слой серого песка под ногами. Вместо осенней хмари и ночи – сухое жаркое лето и ясный день.

И тишина, от которой закладывает уши – вместо криков и выстрелов.

– Целы? – спросил Ри.

– Да. Берта?

– Тоже, – севшим голосом ответила она. – В меня чуть не попали…

– Мелкие?

– Тут, порядок, – отозвался Тринадцатый. – Берта, выпусти нас.

– Секунду.

Нет никакой секунды. Ладно, сейчас это не имеет значения.

Голос, идущий ниоткуда:

– Оставайтесь на месте. Мы активируем портал.

Вот так.

Никаких переговоров, никаких объяснений. Вообще ничего. Истинное великодушие – зачем же убивать «заложников», если есть возможность просто вернуть их обратно в ту же секунду?

И неважно, что на выходе – полсотни вооруженных людей…

Ит сделал шаг вперёд, поднял руку.

– Не делайте этого, – громко произнёс он. – Если вы сейчас предпримете попытку активации, я уничтожу портал.

– Что? – В голосе невидимого собеседника послышалась явная растерянность.

– Я уничтожу портал!

* * *

…Маден тогда было года три, и она была на редкость общительным ребёнком. Во время прогулки обязательно сначала собирала цветочки «отнести папе Фэбу», а потом они отправлялись к порталу – там всегда было много народу. Проходили через калиточку в заборе (Орбели настояла, чтобы сделали забор, ей не нравилось, что в саду мелькают какие-то чужие люди и не люди), шли к могилам. Наполняли кормушку для птиц, ставили в принесённую из дома вазочку цветы. Когда заканчивали с делами, Маден с чувством выполненного долга тащила отца к народу – общаться. За ней было очень смешно наблюдать. Во-первых, она безошибочно выбирала тех, кто расположен поговорить, во-вторых, вела себя «как взрослая», важно и серьёзно. К трём годам она довольно бегло болтала на десятке языков, правда, иногда очень смешно путала одни и другие. Взрослые с ней беседовали с удовольствием, а Ит, чтобы не мешать, чаще всего стоял неподалёку, в сторонке, и рассеянно прислушивался к этим смешным и порой очень трогательным разговорам.

Вот и в тот раз тоже.

Маден убежала на другой край площадки, а он стоял просто так, от нечего делать подкидывая на ладони зелёное маленькое яблоко. Непонятно зачем подошёл к площадке поближе, присел на корточки, дотронулся ладонью до песка… и его словно прошил электрический разряд. Понимание того, что произошло в ту миллисекунду, пришло значительно позже, тогда он ничего не успел осознать. Но позже – понял.

Этот портал принадлежал ему.

Словно это была какая-то именно его, Ита, часть. Часть его существа.

До этого момента он считал, что точка, которая тут возникла, – не более чем случайно открытая дорога, но потом понял, что дорога напрямую связана с тем, кто именно её открыл.

Это был кусок его души.

Его боли.

И, возможно, даже в каком-то смысле – его смерти.

Он и этот небольшой портал рядом с могилами были связаны, причём крепче, чем мать связана пуповиной с ребёнком, крепче, чем мозг и тело, чем левое и правое…

Ни в тот день, ни тогда, когда пришло понимание, он не сказал об этом. Никому. Сначала он дико испугался, потом страх прошёл, и он довольно долго размышлял над тем, как же такое получилось и… и чем это может кому-то грозить. Тогда дела обстояли совсем иначе, не так, как сейчас, и он какое-то время подсознательно берёгся, потому что начал бояться: случись с ним что, может что-то произойти и с порталом тоже. А этого не хотелось.

Еще позже, уже через несколько лет, он понял – нет, ничего не случится. Пока он сам того не пожелает, портал будет в полной безопасности. Но ощущение оставалось всё-таки прежним…

На Терре-ноль, когда закрывали площадки, он снова ощутил нечто подобное – точно так же, как портал, именно с ним была каким-то непонятным образом связана точка на Балаклавском проспекте.

И он снова промолчал – причём даже себе не мог объяснить, почему.

…Кажется, Маден что-то поняла в тот день, в тот самый первый день, когда он установил, что эта связь существует. Уже в саду, когда шли к дому, она остановила отца, заставила сесть рядом с собой на траву и серьёзно сказала:

– Пап, ты хороший. Ты никого не будешь обижать? Честно?

– Не буду, – согласился Ит. – Честно.

– Ну и правильно, – констатировала умная дочь. – Сэфес не должны никого обижать. Пап, а мы сегодня поедем к Владе?

– Если мама разрешит, поедем…

* * *

– Вы не сможете этого сделать.

– Смогу, – Ит всё ещё стоял в шаге от друзей. – Я его открыл. И могу уничтожить.

– Вы погибнете сами.

– И что с того? У нас жена от рака умирает. Нам будет даже проще. Хлоп, и нету. Ни нас, ни портала. Хотите проверить?

– Что вам нужно?

– Пропустите нас.

– Вы являетесь заложниками Терры-ноль, и согласно общему кодексу внутреннего распорядка Официальной службы, статья тысяча сто восемьдесят семь, параграф…

– Я наизусть знаю эту статью! И мне наплевать – и на кодекс, и на статью, и на то, что вы сейчас говорите! Повторяю: или вы в течение десяти минут предоставите нам транспорт для прохода через машину перемещения, или я сделаю то, что сказал. Убить меня вы не успеете, не надейтесь. Убьете – или меня, или кого-то из нас, неважно – лишитесь портала. Нам терять нечего.

– Ит, в доме пусто, – еле слышно произнёс Брид. – Уже очень много лет пусто. Дом законсервирован, там никого нет.

– Плохо, – одними губами ответил Ит. – Ребята, держитесь.

– Ит… – начал Скрипач.

– Тишина.

Голос всё ещё молчал. Ри, Берта, Скрипач и Мотыльки – тоже. Минута тянулась за минутой, казалось, время остановилось вовсе.

– Ваши требования. – Эмоции из голоса пропали напрочь, видимо, группа, которая контролировала портал, пришла к общему решению.

– Транспорт. Подвод ближайшей полосы к порталу и транспорт. Ближайшая – жёлтая, её и подведут. Деньги… с нашего бывшего счета, которых хватит на проход. Для всех. Это всё.

– Ваш счёт заблокирован.

– Значит, разблокируете.

– Зачем подводить полосу? – удивилась Берта.

– Полосы Транспортной Сети не являются частью территории планеты, – объяснил Скрипач. – Мы сразу попадаем в нейтральную зону, выходим из юрисдикции местного отделения службы. Малыш, он всё правильно делает, спокойно…

– Ясно.

– Ждите.

Ри шумно выдохнул.

– Ну, ты даёшь, – прошептал он.

Ит повернулся к ним.

– У тебя кровь из носа идёт, – с тревогой сказала Берта.

– Ерунда, – поморщился Ит. – Думаете, это только вам страшно?

Брид засмеялся дерганым истерическим смехом.

– А нам не страшно. Нам, блин, весело. Ты не заметил? Я ещё подумал…

– Заткнись, – приказал Скрипач. – Словесный понос – признак истерики.

– Молчу, молчу, – примирительно сказал Брид. – Что-то я и правда…

Тринадцатый показал ему кулак.

* * *

Транспортники, к их чести сказать, сработали на удивление быстро. Минут через пятнадцать все заметили несущуюся через степь точку, которая при приближении оказалась одной из машин Транспортной Сети: длинный матовый цилиндр, по бокам снабжённый двумя утолщениями – генераторами поля, удерживающего машину над землёй. Полоса, отведённая от основной, напоминала стремительно несущуюся воду, по которой и скользила машина.

Метрах в десяти от портала вся эта странная конструкция остановилась, стена машины пошла вверх.

– Если возможно, подведите ближе, пожалуйста, – попросил Ит. – Мы хотим исключить… возможные случайности.

Полоса метнулась вперёд, и через секунду они уже стояли на ней. Ри снова взял Берту на руки, а Мотыльки теперь шли сами, благо что идти было всего ничего.

– Спасибо, – поблагодарил Ит.

Уже внутри, в прохладном салоне, они буквально рухнули на сиденья, и машина тут же тронулась – всё набирая скорость, она неслась по степи обратно, к основной полосе. Девушка-таможенница, одетая в стандартную форму транспортников, изменила какие-то параметры в управлении и подошла к ним.

– Здравствуйте, – приветливо произнесла она. – Мы рады приветствовать вас на территории Транспортной Сети. Будьте любезны, сдайте пожалуйста оружие. Вы получите его после того, как завершите перемещение.

– Разумеется, – Ри, Ит и Скрипач тут же отдали ей импульсник и оба «браслета», которые девушка убрала в появившийся у её ног непрозрачный бокс. – Скажите, нам следует что-то доплатить за транспорт до терминала?

– Оплата произведена в полном объёме, – успокоила девушка. – Куда вы отправляетесь?

– А куда вы посоветуете? – живо спросил Скрипач. – Понимаете ли, нам крайне желательно подешевле и подальше. Максимально подальше. У нас тут некоторые проблемы, если вы заметили.

– Я не заметила, – улыбнулась девушка. – Если вы не определились, давайте дополнительные данные. Что вас интересует?

– Так… – Ри задумался. – Какой-нибудь человеческий мир, уровень от четвёртого до шестого, не одиночный, но и не в слишком большом конгломерате.

– Индиго, Маджента?

– Не имеет значения. Что-нибудь такое… демократичное. Подходящее для временного проживания. И недорогое.

– Первичный? Экспансия?

– Первичный, – не задумываясь, ответил Ри. – Но если не получится первичный, придётся смотреть экспансию.

– Секунду… В пределах кластера – четыре тысячи вариантов. Дополнительные параметры?

– А если не этот кластер? – подался вперёд Ит. – Посмотрите, пожалуйста, противоположный на этом мегасиуре.

Девушка удивлённо глянула на него. Потом протянула руку к стене, вытащила откуда-то довольно большой зеленоватого оттенка то ли платок, то ли что-то похожее. Ит взял платок – ага, понятно. Она решила, что он разбил нос. Ну правильно, у нормальных людей и нелюдей кровь из носа ведь идти не может.

Седьмой уровень, высокая фаза, и девица – явно из Мадженты. Её даже жалко, она целую минуту держалась, старалась не подавать виду… впрочем, это неважно.

– У вас идёт кровь, – испуганно сказала она. – Вам вызвать врача?

– Просто лопнул сосуд, – Ит усмехнулся. Приложил платок к лицу – приятная прохлада, чуть заметный пряный запах. – Сейчас само пройдёт. Посмотрите, пожалуйста, противоположный кластер.

С минуту девушка молчала, потом вывела перед собой список.

– Две тысячи вариантов. Давайте уточним параметры.

Ри принялся перечислять – наугад, что в голову приходило. Исключил миры с жарким климатом, потом – принимавшие участие в военных конфликтах, потом – не толерантные к чужим расам, потом – не имеющие естественных морей, потом – с откорректированным годовым циклом, потом – с количеством мировых религий больше десяти, потом – вступившие в Транспортную Сеть больше четырёхсот лет назад. Берта и Мотыльки смотрели на него непонимающе, а Ит и Скрипач уже сообразили, что он делает, поэтому сидели рядом с Ри, что-то подсказывали и тихонько про себя посмеивались.

После ввода основных параметров Ри ввёл дополнительные, составил список… и вернулся к предыдущему, первому.

– Не устраивает? – поинтересовалась девушка. Ри кивнул. – Мне тоже показалось, что первый список был интереснее.

– В любом случае, спасибо, – Ри встал. – Мы назовём точку выхода после прохождения таможни.

Девушка согласно улыбнулась.

* * *

Таможню прошли, против ожидания, легко. Ри и Скрипач больше всего боялись, что могут возникнуть трудности с Мотыльками, но Ит вовремя сообразил и сумел уговорить таможенника провести их не как разумных, а как… домашних животных. Брид попытался было возмутиться, но Тринадцатый тут же окоротил его: какая разница, денег мало, надо экономить, и если можно хоть на чём-то хоть что-то выиграть, этим надо пользоваться.

Таможня на Орине представляла собой зал в форме вытянутого эллипса, который сейчас освещался светом яркого полуденного солнца, льющегося через огромные окна в его крыше. Народу оказалось совсем мало, впрочем, это как раз было неудивительно – населения на планете жило всего ничего. Редкие посетители таможни оглядывались им вслед с недоумением.

– Не обращай внимания, – шепнул Ит, заметив Бертин удивленный взгляд.

– Это из-за ноги? – спросила она с горечью.

– К сожалению, да, – не оборачиваясь, произнёс Ри. – Из-за ноги, из-за Мотыльков… из-за всего подряд.

– Кстати, о ноге, – Скрипач остановился. – Наша очередь ещё не подошла, поэтому сбегаю-ка я кое-куда.

Он сунул Иту в руки свой рюкзак и действительно чуть ли не бегом кинулся в дальнюю часть зала. Ит несколько секунд недоумённо глядел ему вслед, потом хлопнул себя пол лбу и сел на пол.

– Бертик, прости, но я идиот, – сообщил он.

– Кто бы сомневался, – хмыкнул Ри. – А по какому поводу ты сейчас идиот?

– По такому же, что и ты, – огрызнулся Ит. – И ещё склеротик. Старый.

– Чего?

– Подойти и взять временный биопротез религия не позволила? – Ит удручённо покачал головой. – Проход оплачен. А времянка копейки стоит. Одичали мы там… подозреваю, что сильнее, чем думаем.

– Я не поняла, о чём вы говорите, – Берта нахмурилась. – Биопротез?

– Ну да, – принялся объяснять Ит. – Он ничего не даёт на самом деле, но ходить кое-как можно. Не очень удобно, конечно, но всё-таки лучше, чем так, как сейчас. Нам ведь придётся довольно долго пробыть на ногах, понимаешь…

– Ит, потом, – приказал Ри голосом, не терпящим никаких возможных возражений. – Всё потом.

– Да, конечно. В общем, увидишь. К сожалению, ничего другого взять не получится.

Берта посмотрела на него пристально, нахмурившись, словно чего-то ожидая. Потом покачала головой.

– Что-то у меня слишком много мыслей… не самых хороших, – призналась она через минуту. – Ит… тебе не кажется, что мы все массово превратились в каких-то наиподлейших эгоистов, а?

– Кажется, – кивнул он. – Превратились. Все, кроме тебя.

– А я чем лучше? Я мало что эгоистка, я ещё и дура. Ведь могла догадаться, что тут… несколько комфортней, чем там. Вы ведь отчасти из-за меня там сидели, так?

– Отчасти, – кивнул он. – Родная, ты знаешь всё даже лучше, чем я. Потому что ты умнее. И чувствуешь иначе.

– А из-за чьего эгоизма мы сейчас сидим здесь? – горько спросила она, хотя и так знала ответ.

– Моего, – беззвучно произнёс Ри. – И Рыжего.

– И моего, – добавил Ит. – Я не хочу, чтобы ты умерла.

– А может быть, моего? – спросила она с усмешкой. – Может быть, я тоже не хотела умирать и… и поэтому стала искать выход, который позволил бы мне спастись?

– Мы все хороши, – констатировал Скрипач, ставя на пол рядом с ними какую-то сложную конструкцию, с ногой имеющую лишь очень отдалённое сходство. – Бертик, давай помогу, и пошли. Время, время. Надо поторопиться.

– Господи, что это?!

– Оно сейчас подстроится под тебя и сложится. Не бойся, это секунды. Так, мелкие, а ну быстро в мешок! Брид, не делай такое умоляющее лицо, пожалуйста. Давай, давай…

Ит объяснил, что для использования протеза делать ничего не нужно, просто вложить культю в углубление и немного постоять спокойно. Действительно, конструкция тут же пришла в движение, и через полминуты псевдонога обрела очертания, более или менее похожие на настоящую.

– Попробуй, – предложил Скрипач. – Бери и шагай.

– Я уже забыла, как это делается, – с тревогой произнесла Берта. Ит поддерживал её под локоть. Она с опаской приподняла ногу. Покачнулась, едва не упала, но сумела удержать равновесие. Сделала ещё шаг, и ещё, уже гораздо более уверенно.

– Вот это да, – констатировала она. – И совсем не больно. И не давит.

– Ну и отлично, – кивнул Скрипач. – О, вон Мастер за нами идёт. Это уже точно за нами, больше никого нет на очереди. Ну что? Двинулись?

* * *

Дальнейшие сутки Берта запомнила как какой-то сумасшедший калейдоскоп; картинки накладывались друг на друга, и воспринимать получалось только какие-то отдельные фрагменты. Всё происходило слишком быстро, почти без передышек, и не было, совсем не было времени, чтобы остановиться и хоть немного опомниться.

…Вот они все – на следующей таможне, Ри на повышенных тонах разговаривает с кем-то из Мастеров, и вот уже маленькая летающая платформа несёт их куда-то к вершине холма, на котором стоит машина. Проходим без очереди, приоритетом оказалась её болезнь, разрешили, пропустили. Лиловое полупрозрачное облако, в которое превратился блок, звон в ушах – и над головой уже следующее небо, а рядом стоит другой Мастер…

…Огромный многоуровневый город, сияющий, сверкающий. «Столица конгломерата, нам нельзя тут задерживаться, малыш. Идём…» Бесчисленные луури вокруг, красивая гортанная речь, яркие, как оперение экзотических птиц, одежды. Космопорт – в самом центре города. «Куда мы?» Оказывается, в Транспортную Сеть входить уже нельзя, мы пойдём через Сеть Ойтмана; вот этот корабль через час уже будет в портале. Очень хочется остановиться и посмотреть, ведь так красиво – но уже тянут за руку, и ужасно болит в груди, но говорить про это нельзя, они правы, надо спешить, надо, надо…

…Ультрамариновое небо над головой, зелёные облака – нет, это имитация, на самом деле тут уже давно нет никакого неба, это пересадочная станция, у Ойтмана есть стационарные порталы. Вокруг – луури и нэгаши, одежда гораздо скромнее, лица у большинства луури озабоченные, встревоженные. Нам не в портал, нам вон туда, видишь это ржавое корыто? Ничего себе ржавое корыто! Красивый корабль, очертания корпуса похожи на дельфина. Я не знаю, через какой тип прохода мы пойдём, если Вицама-Оттое, то хорошо, а если через Сайгала, то может и тряхануть, но ты потерпи, пожалуйста…

…Степь, очередной космопорт, который на поверку и не космопорт – сверкающая воронка километрах в двух, и в эту воронку, словно под землю, уходит чудовищных размеров корабль, чёрный, матовый; да, это военный сапорт, лучше зажмурься, не смотри. Кто-то, кажется, Скрипач, принёс стаканчик с каким-то напитком – солоноватый терпкий привкус, и сразу боль становится меньше, и дышать легче; солнышко, спасибо… А где мы? Родная, неважно, но нам надо очень и очень сильно спешить.

…Станция, висящая в пространстве: усечённая, словно бы из бронзы сделанная пирамида, вычурно украшенная, некогда, видимо, богатая… сейчас – в одном углу зияет прореха, через которую видны звёзды. Нет, это не они её строили, это бывший корабль конклава Санкт-Рена, брошенный, его просто приспособили под станцию, он не принадлежит этой расе. Да, последний проход через Вицама-Оттое, и всё, уже почти всё. Боль в груди снова нарастает, но её глушит усталость, и вообще, от этой усталости голова уже не соображает, и ужасно хочется спать, а Мотыльки давно уже спят, и рюкзак с ними кажется ужасно неповоротливым и тяжёлым.

…Тёмное, почти чёрное небо, на котором непривычно мало звёзд; цепочка огоньков, тянущаяся через поле, слабый запах степных трав, и кажется, пахнет клевером… да нет, не клевером, просто немножко похоже. Полтора десятка людей, выбравшихся из корабля на траву, транспортная платформа, на которую все тут же взобрались, полёт – а позади расцветает синий цветок, это корабль стартует, тот самый корабль, на котором они только что сюда прилетели, и сияние меркнет, цветок всё выше и выше, и вот над степью снова лишь темнота и слабенько светят чужие звёзды.

– Дождь будет, – Ит стоит рядом, подняв голову, всматриваясь в даль; и Скрипач тоже, и Ри – и все они почему-то улыбаются, и совершенно непонятно, почему.

– Где мы? У нас получилось?..

– Да, – Ит поворачивается к ней, и на лице у него – выражение, которое она вообще никогда до этого не видела. Сейчас он заговорщик, и заговор удался. – У нас всё получилось.

– Но что это за планета?..

– Это Окист.

04

Шестеро

Окист

Нет прощенья

Квартиру они сняли в первый же час, и стоила она сущие гроши. Ярус был практически заброшен; по словам агентши, которая их провожала, лишь в другом конце этого яруса, в полутора километрах отсюда, жила какая-то семья, тоже из мигрантов. У них куча детей, пояснила агентша, они ждут очереди на рассмотрение вступления в расовый клан, и им сейчас вообще ни до чего, работают день и ночь, чтобы накопить нужную сумму. Беспокоить друг друга вы не будете.

…Саприи, главное кадастровое поселение на планете, представлял собой действительно уникальное сооружение: стабилизированный склон горы, в который был, по сути дела, встроен огромный жилой комплекс. Нижние ярусы начинались метрах в пятидесяти над землёй, а верхние находились на высоте полутора километров. Сара с гордостью сообщила, что Саприи – название переводилось как «дом» – продолжает расти и дальше, пусть и очень неспешно: вполне возможно, что в следующем году высота увеличится ещё метров на пятьдесят. По крайней мере, проект уже есть. И если получится, его удастся провести. Сейчас против надстройки проголосовали жильцы верхних, самых престижных ярусов. Вид там потрясающий, техника и качество строительства ультрасовременные, и понятно, почему цены на жильё там зашкаливают за пределы разумного…

– Квартира неплохая, но, понимаете ли, сороковой ярус давно уже не котируется. Далеко до эллингов, доставка еды запаздывает, можно до получаса ждать, да и вид из окон бедноват. Зато четыре комнаты, большая столовая, и…

– Столовая – в квартире? – удивился Ит.

– Ну да, – агентша замялась. – Я же говорю, квартира старая, автономная.

– Для нас это непринципиально, – улыбнулся Скрипач. – Разве что лифты… далеко?

– Нет, близко, буквально напротив, десять секунд от двери. Вы будете заказывать мебель?

– Обязательно, – кивнул Ри. – Причём сразу же. Скиньте мне каталог.

– А мне, пожалуйста, каталог медицинских услуг, – попросил Ит.

– Люди, мы есть хотим? – поинтересовался Скрипач.

– Очень, – ответил за всех Ри. – Сара, скажите, что с оформлением вида на жительство?

– Ну, поскольку вы проплачиваете сразу, ваш вид на жительство будет готов через час. Роберта… Ольшанская-Соградо, да?

Берта кивнула.

– У вас оформление на пять лет… ага… ваши документы готовы, вы внесены в реестр жителей Саприи; без избирательных прав; без прав на детей; без прав на личный транспорт. Эти права получают отдельно, потом почитаете.

Берта кивала в такт её словам, но половина слов оставалась где-то за кадром. Она ужасно устала, виски ломило, нога и грудь болели, и очень хотелось лечь. И подремать хотя бы полчаса. Ит, конечно, это заметил, но лишь сочувственно развёл руками. Потерпи, мол. Совсем чуть-чуть.

Агентша продолжала рассказывать, а Берта её потихоньку рассматривала. Красивая невысокая женщина. Тонкая кость, очень изящные движения. Копна черных, мелко вьющихся волос, немного острые черты лица, выразительные глаза. Одежда просто замечательная и удобная даже на вид – полупрозрачная кофточка, под которой угадывается более чем целомудренно выглядящая маечка, бриджи до колен, гольфы в тоненькую полоску, и что-то напоминающее то ли кеды, то ли балетные тапочки…

– Ри Нар ки Торк, гражданство Анлион… простите, тут не указано… – Сара замялась. – То есть указано, что вы больше не являетесь гражданином…

– Всё немного не так, – мягко улыбнулся Ри. – У меня временная приписка к другому миру, но в документах она не отражена.

Ит покивал.

Ещё бы, «не отражена».

Официальная служба предпочитает о своих внутренних делах помалкивать. Поэтому сейчас они ничем не рисковали: информация о том, что они все – заложники, доступна только другим официалам. Для всех остальных их просто в этом мире нет. Нет вообще. Старые связи оборваны. Приписки уничтожены.

Для всего остального мира они, считай, мертвы. Собственно, примерно так и есть, ведь заложники никогда не покидали своих планет-тюрем. Ни разу. Кажется, ни разу. Жаль, нет возможности проверить.

Вот только тут Официальная случайно сыграла против себя – и грех этим не воспользоваться.

– Мы длительное время работали по контракту в мире первого уровня, – уверенно продолжил Ри. – И если бы не жизненные обстоятельства, мы, с высокой долей вероятности, остались бы там и дальше. Мира в реестре нет. Поэтому ни о какой приписке не может идти и речи.

– Вы можете послать запрос по старым данным, – предложил Ит с улыбкой. – Просто для подтверждения того, что мы и в самом деле существуем.

Скрипач согласно покивал.

Сейчас они ничем не рисковали – и он отлично это знал. Не станет милая Сара подавать такой запрос. Это дорого, и это может вылиться в ещё большие расходы. А они платят здесь и сейчас, причём наличными. Беглецы? Вполне возможно, вот только тут, в захолустье, никому нет никакого дела до этого. По крайней мере, до того момента, пока этим беглецам не вздумается нарушить какое-то правило. Нарушат – последует обращение в отделение Официальной службы. Не нарушат – могут всю жизнь тут прожить, и Официальная про них даже не узнает. Корабль, на котором они прибыли, прошёл через проход Вицама-Оттое, это в два десятка раз дешевле, чем Транспортная Сеть, и… эти перемещения нигде не фиксируются.

Что ж, у каждого свои резоны.

Видимо, у этого потрёпанного семейства с одноногой женщиной тоже есть резоны… и есть кэш, а это самое главное. Женщину жалко. Ужасно уставшая, худенькая, сгорбленная, биопротез этот уродский…

Следующие слова, произнесённые Итом, целиком и полностью подтвердили догадку Сары – и она обрадовалась собственной проницательности.

– Наша жена тяжело заболела, именно поэтому мы разорвали контракт, – пояснил он.

«Полиандрия? – Сара немного удивилась. – Впрочем, почему бы нет. Судя по всему, они братья, может, у них так и принято».

– Мы собрали всё, что заработали, чтобы добраться сюда и оплатить ей лечение. Самим нам, вероятно, через какое-то время потребуется уехать, чтобы работать дальше.

– Попробуйте обратиться в Гильдию сельского хозяйства, – оживилась Сара. – Думаю, вы сумеете найти вполне пристойную работу…

– Мы уже завербовались, – Ри развёл руками. – Может быть, после окончания контракта мы так и поступим. Но сейчас – увы. В любом случае, спасибо вам за предложение.

– Всегда рада помочь. Ну что ж, давайте смотреть квартиру.

* * *

Центральный зал, в который выходят двери «комнат поменьше», и два коридорчика, ведущие в «комнаты побольше». Овальные окна, в которых сейчас тёмная ночь, – но Сара тут же показала, что видно днём: горный склон, поросший лесом, река. Высокие, почти четыре метра, потолки; в центральном зале потолок выполнен в виде пологого купола, в комнатах потолки ровные, и окна поменьше. Основная мебель, оказывается, всё-таки есть, но, по словам Сары, – убогое старьё. Обязательно нужно заказать кровати, что-то для столовой, для зала…

– Сара, спасибо вам огромное, – Берта изо всех сил старалась улыбаться. – Думаю, мы на днях это решим. Не люблю торопиться, к этому надо подходить ответственно.

– Да, да, конечно. А ещё я хотела бы вам предложить…

От Сары кое-как избавились только минут через двадцать. И тут Берта не выдержала. Кое-как она добрела до дивана, стоящего у окна, села и расплакалась – чудовищное напряжение, в котором они пребывали последние сутки, а то и больше, которое, собственно, начало копиться гораздо раньше, наконец-то прорвалось, и теперь она всё плакала и плакала, и никак не могла остановиться. Ит и Скрипач, конечно, тут же кинулись к ней и принялись утешать, как могли. Ри прошёл по квартире, обнаружил, что у каждой спальни есть своя ванная комната, но воду набрать не во что. Поэтому воду он принёс в горсти – увидев это, Берта принялась смеяться, и через минуту смеялись уже все, включая Мотыльков, которые к тому моменту самостоятельно выбрались из рюкзака.

– Ой, не могу… – стонал согнувшийся в три погибели Скрипач. – Блин, дурдом… Ри… ёперный театр… ты бы ещё… ох… в карман воду налил…

– Рыжий, заткнись, – с трудом произнёс Ит. – Мамочки… и не забудьте купить что-нибудь для столовой… прямо сейчас… неважно, что четыре утра…

– Так, всё, – Берта вытерла глаза ладонью. – Ребята, это невероятно, но это факт.

– Удрали, – констатировал Ри поражённо. – Не может этого быть. Не верю.

– Я тоже не верю, но ведь удрали, – Ит потёр виски. – Проходе на четвёртом они… за нами никто не шёл. Четыре тысячи лишние потратил, чтобы удостовериться.

– Я помню, как ты когда-то ругал Ойтмана, – напомнил Скрипач. – Ох, как ты ругал Ойтмана.

– Ты тоже ругал. Именно за то, что если кто туда сунулся – с концами. Ищи ветра в поле.

– Два прохода они всё-таки за нами пёрлись, – напомнил Ри. – Но я не понимаю другое. Я не понимаю, почему нас выпустили с Орина.

– И почему поверили в твой прикол с порталом. Ит, это же враньё, – посерьёзнел Скрипач. – Ты же…

– Нет, это не вранье, Рыжий. Это правда. Я просто не говорил никогда.

– Почему?

– Не хотел пугать.

– Понятно… выдрать тебя за это следовало бы, но я не буду, – Скрипач встал, подошёл к окну, глянул наружу. – Ни зги не видно, – пожаловался он. – Хочу обещанные горы. И речку. Что за свинство…

– Утром получишь и речку, и горы, – пообещал Ри. – В общем, подводя итог. Случилось невероятное, и у нас получилось то, что мы планировали. Причём получилось даже лучше, чем мы рассчитывали.

– Да, этот кораблик подвернулся вовремя, – согласился Ит. – Могли зависнуть на станции, но не зависли.

– Ребята, что это за место такое, и почему именно сюда? – Берта уже совсем успокоилась. – Окист? Вы никогда не упоминали, но вы ведь бывали тут раньше. Ит, не делай такие глаза, я вижу.

– Понимаешь, эта планетка… Мы в прошлой инкарнации жили тут в молодости, – принялся объяснять Скрипач. – В этой – один раз бывали, но очень давно, и, скажем так, проездом. Это захолустье, но тут, как ты сама видишь, очень низкие цены почти на всё, и весьма неплохая медицина.

– И тут нас никто не будет искать, – продолжил Ри. – Никому это в голову не придёт.

– Почему? – удивилась Берта.

– Потому что о том, что мы с этим миром были связаны, знали только Эдри и Фэб. А их уже давно нет на свете, – объяснил Ит. – Мало того. По просьбе Фэба Эдри в своё время уничтожила в базе все упоминания о нашей предыдущей инкарнации. Ну, кроме того, что воссоздание делали Эрсай.

– Зачем?

– Бертик, затем, что нельзя оставлять следы, понимаешь? – Скрипач отошёл от окна, сел рядом с ней. – А это был след. Существенный. Он мог навредить, когда мы работали, и мы втроём сочли целесообразным от него избавиться.

– Я тут тоже бывал, – вставил Ри. – И тоже в прошлой инкарнации. Вместе с ними и бывал, кстати. В этой жизни мы сюда попали в молодости, на несколько часов… будешь смеяться, тоже ночью. И мы вот с ним, – он ткнул в Ита пальцем, – потом здорово подрались. В катере, на орбите. Когда ждали транспорт.

– Ладно, не будем об этом, – попросил Ит. – Потом как-нибудь расскажем. В другой раз. Рыжий, сделай милость, сообрази поесть что-нибудь.

– Полчаса ждать, – напомнил Скрипач.

– Фигня, это днём полчаса, сейчас ночь, за пять минут доставят, – отмахнулся Ит. – Значит, так. Мяса тут в заводе нет, но если уж очень хочется, можно заказать имитацию, она ничем не хуже. С едой – смотреть на цены. Обязательно! Можно случайно купить что-то такое, что потом не расплатишься. Местная еда очень дешёвая, вся, привозная стоит сумасшедших денег. С одеждой то же самое. Если что-то захочешь, смотри только местную. Насколько я знаю, тут на сотню можно одеться на год вперёд.

Ри покивал.

– Вообще, тут действительно хорошо, – улыбнулся он. – Мирок тихий, народу мало. Промышленности нет, только сельское хозяйство. Поэтому у тебя будет шикарная возможность пожить и полечиться в почти идеальных условиях. Природа тут потрясающая, даже я помню.

– А моря какие!.. – Скрипач вздохнул. – Вот подлечишься, и поедешь на море. С мелкими. Обязательно.

– С какими такими мелкими? – Брид с подозрением уставился на него.

– С такими. Вы остаётесь. И не смотри на меня так, – приказал Ри. – Туда, куда мы пойдём, я вас не возьму принципиально. Поэтому вы будете ждать нас здесь, вместе с Бертой. И ещё – тут тоже будут дела. По всей видимости. По крайней мере, я на это надеюсь. Что они будут.

– Брид, послушай, – Скрипач сел на корточки. – Вам нужно будет разобраться с этим… воссозданием, если оно возможно. Берте предстоит довольно долго лечиться. И с этим всем придётся работать вам. Да, шанс вернуть Джесс и Кира у нас минимален, но если вдруг получится хоть что-то… ты понимаешь? Мы должны быть во всеоружии. Я очень на тебя рассчитываю. На тебя и на Тринадцатого. Ты понял?

– При других обстоятельствах я бы назвал это разговором взрослого дяди и тупого капризного ребёнка, – Брид говорил медленно, словно через силу. – Но тут я вынужден признать, что ты всё-таки прав. Мне эта твоя правота неприятна, но… ты действительно прав. К сожалению.

– Спасибо, – кивнул Скрипач. – Больше всего я боюсь, что нам-то как раз придётся сильно жалеть о вашем отсутствии там, где придётся работать. Но… да, такие вот у нас невесёлые дела.

– Ну, дела у нас всё-таки лучше, чем могли бы быть, – констатировал Тринадцатый. – О, а это не еду привезли?

* * *

Скрипач, как выяснилось, расстарался не на шутку: еды он сгоряча заказал столько, что съесть её не представлялось возможным. Поскольку из всей мебели в квартире имелся диван в зале да кровати в трёх из четырёх комнат, было решено устроить пикник на полу – а что делать, если стола пока что нет?

– Рыжий чокнулся от радости, – констатировал Ри, разглядывая содержимое бесчисленных коробочек и контейнеров. – Зачем столько?

– А пусть будет, – беспечно махнул рукой Скрипач. – Вот как ты думаешь, сколько это стоит?

– Ну, не знаю, – Ри почесал переносицу. – Сотня?

– Десятка. Всё вместе. Да ещё и бонусы какие-то положили, я, правда, не понял, что именно. Ну как?

– Здорово, – Берта покачала головой. – Мальчишки, я даже не думала, что это вот так всё… только теперь понимаю, почему меня не выпускали во внешку. То есть выпускали, но не давали возможности пройти дальше Орина. Я и не хотела… а, выходит, они всё сделали для того, чтобы я не училась хотеть. Так?

– Примерно, – кивнул Ит. – Заметь, они выпустили Ройе. Твой бывший муж посмотрел пару раз на то, как живут во внешке, и…

– Он сбежал, – поморщилась она. – Впрочем, квасной патриотизм был ему почти всегда чужд, если ты помнишь.

– Помню. Он и во Францию в своё время хотел сбежать, – Ит призадумался. – Ты отговорила.

– Да. Ит, я дура. Я, понимаешь ли, любила родину. Я и сейчас её люблю.

– Сейчас, – жестко начал Ит, – тебе нужно вылечиться. Иначе родину любить скоро станет некому. Не знаю, получится ли у нас когда-нибудь туда вернуться…

– И нужно ли возвращаться, – вставил Скрипач.

– Да, и нужно ли обратно, но в данный момент есть некие приоритетные задачи, которые…

– Ит, перестань, – попросила Берта. – Когда ты начинаешь говорить на этом своем бюрократическом сленге, меня начинает тошнить.

– Ох… Ладно. В общем, сначала надо вылечиться, а дальше видно будет, – сдался он.

– Согласна.

Осоловевшие Мотыльки давно уже уснули на диване; Ри, зевающий с риском вывихнуть челюсть, отправился в ближайшую спальню и, не раздеваясь, тоже рухнул спать. Скрипач с Итом кое-как собрали с пола пустую посуду, помогли спящей на ходу Берте добраться до постели, потом Скрипач, по его словам, «пошёл сполоснуться», и через несколько минут Ит обнаружил его заснувшим в ванной. Кое-как доволок до комнаты, а затем свалился сам, уже не соображая вообще почти ничего.

* * *

Проснулись они около полудня.

Сначала встал Ри. Первые минуты он всё никак не мог осознать, где находится, потом вспомнил. Сел, огляделся. Большая, совершенно пустая комната, широченная кровать, ничем не застеленная, на которой он спал. Окно, затянутое словно бы белёсой плёнкой. Рассеянный свет, льющийся с потолка. Тишина.

– Как окно открыть? – поинтересовался он вслух. Оказалось, управление всё-таки голосовое: плёнка тут же растаяла. Он подошёл к широкому проёму в стене, глянул наружу.

Да… и это у них называется «неважный вид»?..

Окно квартиры выходило на противоположный склон старого горного отрога. Склон покрывал густой хвойный лес, между деревьями можно было разглядеть весело скачущую по камням неширокую речушку, вдоль которой шла пешеходная тропа. Ниже по склону находилась группа валунов, явно искусственная, ещё ниже – что-то наподобие парка, в котором полудикие растения соседствовали с культурными. Оказывается, окно умело приближать – рассматривая, Ри вдруг понял, что фрагменты картинки, которые его интересовали, становились яснее, чётче и действительно ближе.

– Что это такое? – поинтересовался он, ткнув пальцем в парк.

И система его отлично поняла.

– Дендрарий, – сообщил уверенный мужской голос. – Для проживающих в Саприи посещение бесплатное, для прочих одна энергетическая единица в год, число посещений неограничено. Собраны растения хребта Рол-н, растения побережья Вейца, растения предгорий Ирга.

– Спасибо, – невесть зачем сказал Ри. Отошёл от окна, помедлил, затем направился в общий зал.

В зале он обнаружил Ита, наскоро разминающегося, и Скрипача, который копался во вчерашних коробочках с едой.

– Утра, – не прекращая делать какое-то сложное упражнение, поприветствовал его Ит. – Как спал?

– Как труп, – усмехнулся Ри.

– А я-то всё аналогию найти не мог, – сообщил Скрипач. – Молодец. Иди, мойся, и давай есть. Берта и мелкие ещё спят.

– И будить не будем, – Ит стоял, встряхивая руки – Ри понял, что он тоже чёрт-те сколько не занимался, и сейчас, видимо, немного переборщил с разминкой. – Она еле живая. Мелкие не лучше. Пусть отдохнут.

– Всё равно в таком виде тут шляться нельзя. Так что открывайте каталоги, и срочно заказываем одежду, – Скрипач встал.

– А потом? – поинтересовался Ри.

– Потом… потом Ит с Бертой идут по врачам, а мы с тобой позанимаемся квартирой и нашими дальнейшими планами.

– Что у нас в планах? – не понял Ри.

– Я у тебя хотел спросить.

– Мне казалось, что мы тут немножко отдохнём…

– Угу, это когда, интересно? – Скрипач прищурился. – У нас, мой дорогой, неделя. На всё про всё. Когда мы отсюда двинемся дальше, мы даже поговорить, скорее всего, нормально не сможем.

– Ты о том, где может быть материал, и где искать деньги на воссоздание? – спросил Ри.

– Ага, я именно об этом, – кивнул Скрипач. – Мне в голову ничего не приходит.

– Мне пока тоже, – признался Ри.

– Ну, значит, мы можем гордиться идиотизмом на троих, потому что я вообще не соображаю, с какой стороны к этому всему подходить и где искать решения. – Ит сел на пол по-турецки и взял одну из коробочек. – Слушайте, какая тут вкусная еда, – сообщил он. – Я настолько привык к макаронам с картошкой, что уже и забыл, что она вообще бывает такая вкусная.

– Ага, – рассеянно отозвался Ри. – Вкусная, точно… Ребят, нам придётся каким-то образом влезть в базу Официальной. Потому что данные о том, где находятся материалы, могут быть только там. И нигде больше.

– И как? – сардонически усмехнулся Скрипач.

– Понятия не имею…

Где-то через полчаса встали Берта и Мотыльки. Сегодня Берта выглядела гораздо лучше, чем вчера, – она хорошо отдохнула и выспалась. Ей очень понравилась кровать: Сара не предупредила их, что вся мебель – симбио, и Берта была немало удивлена, обнаружив среди ночи (вернее, уже ближе к утру), что кровать мягко массирует ей спину. Сначала она немного испугалась, но потом разобралась.

– Здорово, – со смехом рассказывала она. – Можно настроить так, что получается, словно в воде лежишь. На Орине такой мебели не было.

– Полно, – проворчал Ри. – Ты просто не была там, где она есть. В том же учебном центре, например, никто такую мебель ставить не будет.

– Почему? – удивилась Берта.

– А зачем? – в свою очередь, удивился Ри. – Это всё, знаешь ли, от лукавого. Там люди работают, учатся, расслабляться некогда.

– Ой, не морочь голову, – скривился Скрипач. – Давайте решать со шмотками, и поскакали дальше.

* * *

Переодевшись, засели уточнять детали дальнейших действий и легенду.

– Вот непосредственно это место, в котором мы сейчас находимся, называется Саприи, – объяснял Ит. – Самое большое поселение на Окисте, больше четырёхсот тысяч человек. Все остальные меньше, есть совсем маленькие, по тысяче, не больше.

– А сколько всего тут живёт людей? – поинтересовалась Берта.

– На всей планете миллионов двадцать. Расширяться они не собираются, поэтому на деторождение тут очень строгий регламент, – пояснил Скрипач. – Ты почитай потом про этот мир, интересно. Маска языка у тебя совпала, с общением проблем не будет… пообщаешься с кем-нибудь, расскажут, что тут и как. В общей сети, опять же, можно побродить.

– Что можно говорить, а что нет? – спросила предусмотрительная Берта.

– Говорить… – Ри задумался. – Народ, давайте сделаем версию. Мы работали по контракту в одном из первичных миров.

– Кем? – тут же спросил Ит.

– Не знаю. Может быть, терраформирование? – Ри вопросительно посмотрел на Ита.

– Не пойдёт, – тот помотал головой. – На кой оно первому уровню. Мне больше нравится что-то такое… исследовательское.

– Социология? Независимая экспертиза? – подсказал Скрипач.

– А вот это вполне может прокатить, – обрадовался Ри. – Допустим, мы работали… ммм… с Русским Сонмом. Исследуем миры, составляющие осколки Сонма, на предмет… скажем, дальнейшего включения в более высокие структуры.

– Пойдёт, – согласился Ит. – Например, мы работали долгосрочный контракт, который прервали из-за того, что…

– Что я заболела, – пожала плечами Берта. – И это будет чистая правда.

– Ты сейчас как? – спросил Ит с тревогой.

– Немного страшно, но болит не сильнее, чем обычно. До врача доживу, не бойся. – Она засмеялась. – Так, и что дальше?

– А дальше мы расторгли контракт и привезли тебя сюда. Но уже заключили другой, поэтому устроим тебя тут и поедем работать следующий контракт, – подсказал Ри. – Мелкие не проблема, мало ли что во вселенной встречается.

– Спасибо, добрый человек, – проворчал Тринадцатый. – Соврём что-нибудь и про нас, вопросов нет. Что ещё?

– Ещё? – Ит пожал плечами. – Конкретику мы давать не будем. Мы можем сказать, что не имеем права по закону разглашать ни местонахождение мира, в котором работали, ни его стадию. Это вполне нормально, такие пункты есть почти во всех контрактах.

– Соображаешь, – похвалил Ри. – Чего-то нам не хватает для правдоподобия…

– Они тут же поймут, что мы – рауф, – подсказал Скрипач.

– Скажем, что мы модификаты, – возразил Ит. – Как, собственно, чёрт-те сколько лет уже говорили. Модификаты для работы с людьми, специалисты по Сонму. И такие фанаты Сонма, что переделали себе морды и влюбились в человеческую женщину. А что? Это законом не запрещено.

– Брак придётся завтра перерегистрировать, – подсказал Скрипач. – Он недействителен для местных.

– Значит, сделаем, – констатировал Ит. – Уж что-что, а это не проблема.

…Список врачей оказался не очень длинным, потому что сразу исключили всех, кто был явно не нужен, например педиатров и геронтологов. Потом из списка убрали всех, кто каким бы то ни было образом контактировал с Официальной службой – например, к врачам Саприи, штатной команде, было решено не обращаться.

– Тем более что там по большей части травматологи, – пояснил Скрипач. – Они работают на экстренных вызовах, а потом в любом случае передают больного специалистам. Но нам не все подряд специалисты годятся.

Онкологов, вернее, независимых врачей, имевших одну из специализаций «онкология», в списке нашлось человек сорок. Из них большая половина брала за свои услуги столько, что у Берты глаза полезли на лоб, но Ит её тут же успокоил.

– На самом деле цена будет меньше, – сообщил он. – Это максимальный пакет, тут принято ставить не минимальную цену, как обычно, а максимум.

– Почему? – удивилась Берта.

– Посмотри сама. Цена бьётся на фрагменты. Вот тут, например, в списке стоит ещё и омоложение – это значит, что врач его делает, и, соответственно, имеет высокий класс. Тебе оно не нужно. Минус пятьдесят процентов. И так далее. Так, смотрим дальше…

«Стариков», берущих очень дорого, отмели сразу. Остался десяток кабинетов-клиник.

– Уже лучше, – одобрил Ит. – Но нам ещё трансплантология нужна. Ребята, глядите, вот эта девочка, как мне кажется, вполне подойдет.

– Угу… так, она выпускница одного из старперов, это значит, что школа у неё проверенная и хорошая, – Скрипач придвинул к себе список. – И цена вполне приемлемая. Но она, замечу, сильно загружена. В общем, идите к ней. Может быть, возьмёт. Если будет когда.

– Что загружена – хорошо, – покивал Ри. – К плохому специалисту очередь стоять не будет. А к ней стоит. Может быть, есть смысл даже подождать, если у неё не будет времени.

– Некогда нам ждать, – Ит вздохнул. – Ладно. Вы давайте разбирайтесь дальше, а мы двинемся, пожалуй.

* * *

«Найти Лурье, клан Независимая Франция, доктор».

– Красиво, – шепнула Берта, когда они подошли к нужной двери. Дверь и впрямь была интересная: под старое дерево, со сложной резьбой и с медной блестящей ручкой. Имитация, конечно, но сделано с большим вкусом.

…До этого они с час бродили по Саприи – Ит решил показать Берте, что это вообще за место. Не сказать, что Берта была в особом восторге, но ей явно было интересно – кажется, больше всего понравился гигантский ангар-эллинг, в котором держали катера местные жители. Контраст между тёмным, тяжёлым камнем и бесконечным небом был завораживающим, и они минут десять стояли, наслаждаясь зрелищем.

– Потом покатаемся, – пообещал Ит. – Наймём катер с пилотом и покатаемся. Обязательно. Хочешь, сегодня же?

– Не знаю, – ответила она неуверенно. – Может быть. Если вечером болеть будет как всегда, а не сильнее, то… наверное.

У двери в клинику сейчас мигала висящая в воздухе табличка «Очень сожалею, но пока что я занята. Вы можете побеседовать с моим ассистентом и пройти первичный осмотр. Если ваш случай является экстренным, вам следует обратиться по следующим адресам…» Дальше шёл список адресов, который они и смотреть не стали, поскольку сегодня его уже видели.

– Нам нужен первичный осмотр, – произнёс Ит в пространство. – Это возможно?

– Конечно. Проходите, пожалуйста, – пригласил мужской голос.

Дверь открылась.

– Ой, – только и сказала Берта.

Ей, за пять лет повидавшей множество разных врачей, клиник, кабинетов и прочих мест, так или иначе связанных с медициной, и в голову не приходило, что кабинет или приёмная может выглядеть – вот так.

Это был аквариум. Вернее, это было похоже на аквариум. Или… Это было…

– Да, несколько неожиданно, – подтвердил её реакцию Ит. – Простите, мы действительно немного растерялись.

Приёмная напоминала замок на дне моря. Разрушенный замок, между стен которого плавали экзотические яркие рыбы. Подсвеченная солнцем зеленоватая вода, блики на поверхности, мутнеющие солнечные лучи, песчаное дно, лениво колышущиеся водоросли. Иллюзия была настолько реалистичной, что Берта невольно протянула руку к стене – и к протянутой руке тут же устремилось несколько крошечных рыбок.

– Я же сказал Найти, что она перестаралась, – рассмеялся мужчина. Высокий, худощавый, он стоял за небольшой стойкой в глубине приёмной. Волосы седые, но, кажется, седина не натуральная – возможно, тут сейчас такая мода. Одежда скромная, неброская: шоколадного оттенка рубашка из мелкого вельвета и чёрные брюки. – Знаете, – доверительно продолжил он, – я тоже утром испугался. Вчера тут был весенний лес, а сегодня прихожу, и вот такое… Дочь фантазёрка, к сожалению.

– Ну почему же, – улыбнулась Берта. – Мне нравится.

– В таком случае, я рад. – Мужчина улыбнулся. – У нас семейная клиника. Меня зовут Марк Лурье, я папа вашего будущего врача. Сам практикую редко, чаще всего помогаю дочери. Ну что же, начнём?

– Почему вы не работаете сами? – спросил Ит с интересом.

– У неё руки лучше. И таланта больше на порядок. Когда она двадцать лет назад закончила учёбу, мы с женой просто передали и клинику и персонал ей. Не в моих правилах делать рекламу, это выглядит некрасиво, но… очень надеюсь, что мы сработаемся. Что у вас за проблема? – Он повернулся к Берте.

– Рак, – ответила она. – Отняли ногу, сейчас метастазы в лимфоузлах и в лёгких. Там, откуда мы приехали, мне дали два месяца жизни. Я…

– Вижу, – ответил он тут же. – Предупреждаю сразу, лечение займёт минимум полгода. И не меньше чем полгода – на трансплантацию ноги. Мы не сторонники быстрой работы в таких случаях. Три месяца для такого заболевания не срок, а повторные обращения…

– То есть вы хотите сказать, что это действительно возможно вылечить полностью? – Берта недоверчиво нахмурилась.

– Конечно, – пожал плечами Марк. – Но требуется время. Я знаю, что у нас тут есть специалисты, которые берутся всё исправить за три месяца, но, повторю, я не сторонник такого подхода.

– Шесть месяцев по Окисту – это то же самое, что семь – по Сонму, – пояснил Ит. – Вы даёте гарантии?

– Конечно, – расцвел Марк. – Если потребуется повторное вмешательство, мы сделаем всё бесплатно, но… у нас не было повторных обращений. Пока вы ждёте, можете посмотреть нашу историю именно по этому заболеванию. За семьсот лет существования клиники Лурье вы не найдёте ни одного возвратного случая рака. Да, наши услуги несколько дороже, но…

– Мы верим, – кивнул Ит.

– Вы обязаны проверить, если речь идёт о здоровье, – строго сказал Марк. – Знаете что? Вы пока что почитайте, а мы подберём временный протез для… как вас зовут, девушка?

– Роберта. Можно просто Берта.

– Для Берты. Идёмте, милая, мне больно смотреть, как вы мучаетесь с этим уродством. Транспортники ужасные жмоты, если бы можно было повлиять как-то на это…

Первым делом Ит, конечно, перебросил первый взнос на счёт клиники – четверть суммы. Второй взнос он решил сделать после осмотра. Последующие придётся делать Берте самостоятельно, их к тому моменту на планете, скорее всего, не будет. Ничего, это ерунда… История, говорите? Ну что ж, посмотрим.

Реклама на Окисте и правда была не в чести, поэтому история клиники и впрямь оказалась именно историей, а не чем-то ещё. Имена пациентов частично были скрыты, но к ним можно было обратиться через врачей. Допустим, если хочешь связаться с некой Мей Ци, которой клиника вернула «утерянную в связи с аварией руку», следовало обратиться к Марку, и он, если Мей позволит, перенаправит. Можно посмотреть работу. Некоторые семьи давали прямые адреса – тот же рак тут серьёзной или постыдной проблемой не считали.

Ит вспомнил, что в некоторых мирах ещё как считали. Переболевшего даже выслать могли, запросто. Чего только во вселенной не бывает, действительно.

Он сидел, рассеянно просматривая на общем терминале куски чужой жизни, но мысли его были сейчас где-то очень и очень далеко.

Через полчаса вернулись Берта и Марк. Берта шла уверенно, прихрамывала она совсем чуть-чуть, а Марк со смехом утверждал, что хромает она только потому, что ещё не освоилась и всё ещё боится.

– Ну как? – спросил Ит с интересом.

– Нет слов, – покачала головой Берта. – Как будто нога вернулась… почти настоящая.

– Ну что вы, какая нога, – Марк покачал головой. – Так, эрзац. Я посмотрел сейчас – вторую ногу тоже придётся полечить, вы слишком долго её перенагружали, поэтому нужно поправить и сосудики, и сустав… Как же вы так сильно запустили проблему? – упрекнул он. – Ведь это действительно могло кончиться плохо.

– Контракт, – виновато пожал плечами Ит. – Пока нам не выплатили сумму, которой хватило на дорогу и на оплату ваших услуг, мы не могли никуда уехать. При всём желании.

– Это очень печально. А благотворительные фонды или что-то подобное?..

– Мы жили в человеческом мире первого уровня, – объяснил Ит. – У нас даже не было адекватной связи. Раз в полгода, и с двумя целями – передать отчёты и забрать ферменты. Я рауф, если вы не заметили. Без ферментов мы с братом рисковали просто умереть с голоду.

– Заметил, и как раз хотел спросить, как это вышло, что вы…

– Наша мать специалист по Сонму, – Ит улыбнулся. – В некотором смысле тоже династия, так же, как и у вас. Мы с братом пошли по её стопам, правда, ушли несколько дальше, чем она. Сейчас переживаем за племянницу, она, кажется, тоже решила заняться социологией.

– Вы занимаетесь Русским Сонмом? – с интересом спросил Марк.

– Да, – кивнула Берта. – Последние восемьдесят лет так и вообще… безвылазно.

Острячка, подумал Ит. Берта лучезарно улыбнулась.

– Может быть, вам стоит попробовать обратиться в Русский клан? – предложил Марк. – Мне кажется, они обязательно вам помогут.

– Мы обязательно обратимся, – пообещала Берта. – Может быть, вы подскажете, как это сделать?

– Давайте я вас порекомендую, – предложил Марк. – Правда, не сейчас, а где-то через месяц. Думаю, дочь со мной будет солидарна. Сначала надо подлечиться, а уже потом…

– В чём я с тобой должна быть солидарна, пап? – спросил удивленный женский голос. – Здравствуйте. Меня зовут Найти Лурье, я ваш лечащий врач. Роберта, пройдёмте. Папа мне перебросил информацию, и время нам лучше не терять.

– Сейчас? – опешила Берта.

– А когда? – удивилась врач, подходя к ним поближе.

Отец и дочь были очень похожи. Тот же разрез глаз, та же худоба, только у дочери волосы просто светлые, без подкраски «под седину». На дочери одежда оказалась тоже неяркая и гораздо больше похожая на униформу – бледно-сиреневый кардиган, под ним глухая, под горло, блузка и почти белые брюки, тоже с каким-то сиреневым отливом.

– Идёмте, идёмте, – приказала она. – Папа, вызови мне, пожалуйста, Мари, и отмени приём у Сати и Гунна, ладно? Тут случай действительно очень серьёзный и срочный. Зачем вы заплатили так много? – упрекнула она Ита. – Мы же ещё даже не начали.

– Я думал, так положено, – пожал плечами тот.

– Давайте договоримся следующим образом. Я вам сама скажу, когда и сколько вы будете платить. – Она, казалось, рассердилась. – Просто сейчас… ох, действительно… Лучше папа объяснит. Берта, идёмте, пожалуйста. Вы заберёте жену? – спросила она Ита. – Это желательно сделать после восьми. Если вы не можете, Мари проводит.

– Мы хотели прогуляться вечером, если это возможно, – с сомнением сказал Ит.

– Только если полетать по окрестностям, долго ходить будет нельзя. Или посидеть на природе, внизу… Ладно, сейчас не до того.

Она решительно взяла Берту под руку и потащила за собой из приёмной куда-то в глубь клиники.

– Действительно, зачем вы заплатили такую сумму? – упрекнул Марк. – Я даже не сообразил сперва.

– Что мне сейчас делать? – робко спросил Ит в ответ.

– До вечера вы свободны, мы вас вызовем сами. Не бойтесь, всё будет хорошо, – Марк улыбнулся. – Я вижу, что вы расстроенны и взволнованны. Не переживайте. Клянусь вам чем угодно. Всё действительно будет хорошо.

* * *

Большую часть дня они потратили на обсуждение ситуации, но из мозгового штурма ничего толком не вышло – слишком все были уставшие и соображали пока что неважно. Единственное, что стало понятно уже окончательно, так это то, что задерживаться действительно нельзя. Следовало максимально быстро «проявиться», причём желательно подальше от Окиста, чтобы не подвести Берту. Обсуждали эту проблему Скрипач и Ри, а Ит в это время сидел с каталогом мебели, но на мебель почти не смотрел. Скрипач заметил, что он мрачен, явно расстроен чем-то, стал допытываться, что случилось, но наткнулся лишь на стену всё того же угрюмого молчания, так и не получив никакого адекватного ответа.

– Да ну тебя, – с досадой констатировал он после очередной неудачной попытки поговорить. – Вобьёшь себе в голову какую-нибудь хрень…

– Всё нормально, – невпопад ответил Ит.

– Что нормально? – вызверился Скрипач. – Что нормально-то, я спрашиваю?!

– Всё.

Вечером Ри со Скрипачом и Мотыльками остались ждать мебель, которую ещё предстояло как-то расставить, а Ит отправился за Бертой. По дороге он заказал катер и пилота из местных, оплатив на всякий случай четыре часа полётов – конечно, так долго они кататься не станут, но пусть лучше время в запасе будет, мало ли что.

Когда он пришёл, Берта уже ждала его в приёмной, о чём-то разговаривая с Марком. Ит удивился – выглядела она во сто крат лучше, чем утром, и, кажется, успела подстричься, по крайней мере, волосы сейчас были какие-то другие, совсем не такие, как утром…

Подстричься?! Волосы?!

До него вдруг дошло.

Утром Берта, конечно же, пошла в клинику так, как ходила последние годы… после бесконечных химиотерапий. В шапочке – потому что от волос у неё осталось всего ничего. А сейчас – он видел её такой, какой вообще уже не надеялся увидеть.

– Ит! – она встала ему навстречу, встала гораздо легче, чем утром, и даже легче, чем когда Марк привёл её обратно с новым протезом. – Привет. А мы тебя как раз ждали.

– Привет, – рассеянно отозвался он. – Бертик, что это у тебя на голове такое замечательное?

– Заметил, – удовлетворённо констатировала Берта. – Видите, Марк, как хорошо быть замужем за гермо. Вы утверждали, что он не обратит внимания.

– Беру свои слова обратно, – покачал головой Марк. – Пустяк на самом деле. Особенно в свете заплаченной вами суммы. Просто восстановили…

– Так быстро? – немного удивился Ит. Вот уж что, а это он отлично помнил – как после нескольких операций у него потом волосы отрастали почти месяц, причём с каким-то стимулятором, а не сами по себе.

– Ну, шесть часов – это не очень быстро, – самокритично ответил Марк. – Мы эту технологию купили лет десять назад, но используем нечасто. Для вашего случая оказалось самое оно.

– Это было щекотно, – Берта хмыкнула. – Марк, спасибо вам большое. И, если можно, передайте ещё одно спасибо Найти.

– Завтра сами скажете. Утром мы вас ждём.

– Какой будет план? – поинтересовался Ит.

– Смотрите, – Марк открыл панель терминала и пододвинул поближе к Иту. – Первые два месяца Берте придётся посещать клинику каждый день и проводить тут по четыре часа. Дальше – мы снижаем частоту посещений. Три-четыре раза в декаду. Сейчас самое главное полностью остановить процесс, изолировать все поражённые участки и максимально приблизить к норме обменные процессы. По сути, это как раз экстренная часть. Потом будем разбираться с проблемой на другом уровне, искать причину возникновения этого процесса и корректировать уже её. Ещё позже – подготовка к операции, и полгода уйдёт на то, чтобы вырастить ногу…

– А сколько блоков для воссоздания сейчас на планете? – невзначай поинтересовался Ит.

– Полных? Три, но два законсервированы. Заказов очень мало, это слишком дорого. А вот для конечностей и органов – больше ста, так что тут проблем не возникнет, – успокоил Марк. – Вообще, общее воссоздание теперь стоит столько, что от него, по-моему, решили отказаться. Почти год идёт процесс, больше сотни человек обслуги, представители основных конфессий, мистики… Да, это не новую ножку вырастить. Причём результат всё равно сомнителен. Не знаю, читали вы что-то по теме или же нет, но…

– Кое-что читал, но, боюсь, мало, – признался Ит.

– Понятно. У нас сейчас с заказами совсем плохо, – признался Марк. – Сами подумайте. Полмиллиарда – это цена только за само воссоздание. А ещё реабилитационный период, и это если будет кого реабилитировать. Раньше заказы размещали рауф, которые нас курируют, но даже они, кажется, признали нецелесообразность этого процесса. Жизнь любого разумного стоит гораздо дешевле, согласитесь. В некоторых местах она не стоит вообще ничего.

– О, да, – покивал Ит. – Вот с этим не согласиться практически невозможно.

– Но почему такая высокая цена? – удивилась Берта. – Как-то… не складывается. Нога стоит пятьдесят тысяч, верно?

– Сорок, – поправил Марк. – И не нога, как вы говорите, а весь комплекс – от восстановления органа до операции. Что же до воссоздания… душа. – Голос его потяжелел. – Это вмешательство в волю провидения. Вырастить тело по материалу не так уж сложно. Запустить это тело, чтобы оно работало, тоже не сложно. А вот вернуть обратно человека, которому это тело принадлежало… – Он покачал головой. – Несмотря на то, что у меня есть долевой пай, мне лишь один раз за всю жизнь довелось присутствовать при… ммм… части процедуры возврата. У нас есть школа мистиков, их на всей планете живёт человек пятьдесят, кажется. Они работали при поддержке священства, которое до сих пор оспаривает правомерность самой процедуры. Но есть ряд священников, которые придерживаются теории, что воссоздание не является реинкарнацией и попадает скорее под определение возврата – то есть принцип непротивления Божьей воле соблюдается.

– Сложно, – заметил Ит.

– Ещё бы, – развёл руками Марк.

– И как это выглядело?

– Ну… Вы имеете в виду – чисто визуально?

– Ну да.

– Рядом с каждым блоком есть малый ритуальный зал, и вот в этом зале, собственно, тогда работали свою церемонию мистики. Их было человек десять, они… – Марк замялся. – Они пели. Стояли кругом и пели. А в центре круга перед ними… я не могу объяснить, что это такое. Словно светящийся шар, состоящий из мириадов нитей. Он пульсировал и поворачивался, то вспыхивал, то угасал. Это… завораживает, признаться. Мне разрешили посмотреть всего минуту. Больше нельзя, так объяснили. Опасно.

– Как интересно, – Берта покачала головой.

– О, да. Действительно, очень интересно, – подтвердил Марк. – По слухам, эти ритуалы проводятся каждый день, часть ведут мистики, часть священство. И всё равно, до самого последнего момента нельзя узнать, вернулась ли душа.

– А в тот раз? – спросил Ит.

– В тот раз она не вернулась. К сожалению. Там был сложный случай – очень богатая семья хотела вернуть своего сына, но ничего не вышло. Священство сказало, что душа не захотела покидать рай. Мистики согласились. У нас существует поверье, что душа может вернуться только в том случае, если её путь действительно ещё не окончен. Если окончен, она не придёт, сколько ни зови. Зовут священники, мистики ищут обратную дорогу. Это, конечно, не подробности – подробности никто не знает.

– А эта семья была здешней? – поинтересовалась Берта.

– Разумеется, нет. Это были рауф, я даже не знаю, откуда.

– И чем всё кончилось? – Ит с любопытством смотрел на Марка.

– Ничем. Они забрали тело и уехали. Скорее всего, захоронили в могилу оригинала… уже потом. Тело, конечно, отключили – так положено после трёхсуточного срока. Это было давно, лет десять назад, так что новость, скажем так, совсем не новая. – Марк замялся, а потом продолжил: – Извините, что я об этом болтаю, но раньше вся эта процедура была настолько засекречена, что пару раз случались очень большие неприятности. Один раз вскрылся случай с наследством, потом – с фальсификацией, воссозданному не сообщили, кто он, а память оказалась частично утерянной… В общем, после этого всего процедуру сделали максимально прозрачной, насколько это возможно. Но она мало кому интересна. Разве что приезжим, вроде вас. Вот я и поработал экскурсоводом. Скучно…

– Спасибо, – улыбнулась Берта. – Знаете, Марк, это действительно очень интересно. Мы несколько закоснели за последние годы, и любая новая информация для нас – как праздник. Так что, если будет желание ещё поработать экскурсоводом, мы с радостью послушаем.

– Скажите, а память всегда возвращается полностью? – Ит нахмурился. – Или я неправильно понял…

– Обычно она всегда возвращается полностью – душа помнит своё прежнее телесное существование до момента смерти. Глубинный Свет помнят единицы, это случается очень редко. Многие вообще не понимают, что были мертвы. Думают, что уснули или потеряли сознание, а потом проснулись. Случаев потери памяти у нас зафиксировано всего с десяток, кажется, но лучше проверьте это сами, я могу ошибаться.

– Марк, если тема нас настолько заинтересует, то мы проверим, – пообещал Ит. – Сейчас у нас есть более важные дела. – Он улыбнулся. – В частности – нас ждёт катер с пилотом. Так что мы, с вашего позволения…

– Идите, конечно. Простите, что-то я разболтался, совсем на меня не похоже. Берта, мы ждём вас завтра с утра. Выспитесь получше, позавтракайте и приходите. Рекомендации насчет еды вы прочли.

* * *

– Ит, зачем ты это сделал? – с урёком спросила Берта, когда они отошли от клиники и ждали лифт в большом совершенно пустом холле.

– Машинально, – признался Ит. – Я не хотел брать его под воздействие, честно. Как-то само получилось.

– Он бы и так рассказал, – упрекнула Берта. – Ладно… ерунда это всё. Ит, милый, как же я тебе благодарна…

– За что? – опешил он.

– Я… Ит, мне не больно, – у неё из глаз покатились слёзы. – Мне впервые за последние пять лет не больно. Совсем. Вообще! – Она держала его за рукав и всхлипывала, как маленькая девочка, а он стоял, растерявшись, не зная, что делать. – Я уже привыкла… что больно… то тут, то там, сильнее, слабее… привыкла, что всё болит, но что-то отдельное больше, что-то меньше… а сейчас… Ит… я… я просто не знаю… Не может этого быть всего… наверное, мы все умерли там… на площадке… наверное, нас расстреляли, а это… мы в рай попали, да?.. Это только в раю может быть, чтобы сразу стало… вот так…

Меня не благодарить, а убить надо, подумал Ит. Убить. За то, что я сделал. Вернее, за то, что не сделал. Она пять лет мучилась так, как ни в каком кошмаре не может присниться, она не спала ночами, она боролась, причём с тем, с чем бороться невозможно, а он…

Да, он таскал её по врачам, по консультациям. Да, устраивал в лучшие больницы, да, очень старался создать все условия, чтобы ей было легче.

Мудак.

Проклятый мудак.

Ведь на самом деле ещё тогда, пять лет назад, после того, как они вернулись домой с этим страшным диагнозом, надо было бросать всё, хватать её в охапку, и…

Но как? Они бы не согласились на такое.

Не оправдывайся, сволочь.

Надо было что угодно делать, но вытаскивать её оттуда, с этой клятой Терры-ноль, тогда же, пять лет назад. А не доводить до края. И теперь, что бы она ни говорила, прощения ему нет. И никогда не будет.

Она – уже простила.

А вот он себе простить не сумеет…

– Ит, ты чего? – с тревогой спросила Берта.

– Да так… просто задумался. – Он улыбнулся жалкой растерянной улыбкой. – Ну чего? Поехали кататься?

– Поехали. Родной, я, кажется, только сейчас начала понимать, чего это всё тебе стоило. И ребятам тоже. И…

– Малыш, давай об этом не будем, – попросил он. – Сейчас слетаем к морю, посмотрим закат, а потом придётся помочь Ри и Рыжему выбрать стол. Они мне все мозги съели этим столом. Ри хочет деревянный, а Скрипач выбрал какую-то фигню на гнутых ножках.

Сам ты фигня на гнутых ножках, скот поганый, ублюдок, трус, тряпка. Прав был Стовер в те незапамятные времена, ох и прав, вот только молодые и глупые ведь не слушают старых и умных, а старые и умные видят их насквозь – и говорят правду, которая, конечно, ранит, но правдой быть не перестаёт. Он сказал то, что видел, то, что было на самом деле. Не издевался (как им с Ри тогда казалось), не старался ёрничать, нет.

И вот теперь ты, урод, стоишь рядом с этой правдой, и ты сам тоже эта правда. Ты оказался именно тем, кем тебя увидел тогда он – малодушной сучкой. И из-за этого твоя собственная жена и твои друзья страдали, и, между прочим, продолжают страдать до сих пор.

Это ты виноват.

И только ты.

Всё это ты сделал своими руками.

Тебе и отвечать.

Часть II

Ветер

05

Шестеро/трое

Окист – Сод

Теория линз

– Замечательно, – Ри сидел за столом, подпирая руками голову, и невидящим взглядом смотрел перед собой. – Нам нужно всего ничего, да, народ? Всё ведь проще некуда. Только одна маленькая проблемка. Где взять материал и где добыть миллиард?

– Ты причитать будешь или думать? – зло спросил Скрипач.

– А что я, по-твоему, делаю? – огрызнулся Ри.

– Да подождите вы, – с досадой попросила Берта. – Ит, ты говорил, что вы тогда из наследства Палача, которого ты… вы взяли всего триста тысяч, так? Что там осталось ещё много, и что…

– Нет, ничего не получится, – отрицательно покачал головой Ит. – Тогда за нами стояла Официальная. То есть они поняли, что если не отдадут деньги, туда будет кому прийти и потребовать. А сейчас – нас просто прикончат сразу же, стоит нам только туда сунуться.

– А если попросить Леона и Мориса? – с надеждой спросил Скрипач.

– Сэфес, – Ри потёр ладонями лицо. – Ничего не выйдет. То есть выйдет, деньги они дадут, но это будет… Ит, как ты это называл?

– Звонок в дверь это будет, – пояснил Ит. – Трансфер суммы тут же отследят. А потихоньку сделать это… в общем, нельзя. Ну нельзя, понимаете? Они законопослушные, им не нужны неприятности.

– И поэтому они откажут? – с сомнением спросила Берта.

– Они не откажут, – строго поправил её Скрипач. – Они точно не откажут. Но мы – не попросим. Чтобы не подвергать их опасности. Я не представляю, что случилось с Маден и семьей. – Он прикусил губу почти до крови. – Пока что мы решили верить, что их… что их вынудили куда-то уехать. Скорее всего так и было. Сейчас не время Блэки, и никто бы не посмел руку поднять на троих Встречающих и их Сэфес.

Ит кивал в такт его словам – давай, давай, лги дальше. Убеждай себя, что всё в порядке, убеждай нас. Вбивай себе и нам в подкорку мысль, что «мы просто не в курсе».

Сам он про дочь и её семью старался не думать. Пока. Хотя бы пока. Изо всех сил старался, но не думать было очень сложно… какое сложно, невозможно. Где они, что с ними? Почему бросили дом, в котором прожили четыре поколения? Живы? Погибли? Что же случилось?..

Дом даже не удалось увидеть.

И могилу Фэба…

– Ри, скажи что-нибудь умное, – попросил Ит. – Ну хоть ты скажи что-нибудь умное.

– Что я умное скажу? – с тоской отозвался тот. – Нечего мне пока говорить… почти. Сэфес нам явно не помощники в данном случае, слишком жёсткая система, регламентированы почти все действия. А вот Барды – может быть. Если Таенн ещё жив…

– В чём я сильно сомневаюсь, – вставил Скрипач.

– Я тоже, – признался Ри. – Так вот, если Таенн жив, через него можно было бы попробовать достать деньги.

– Хочу напомнить, что у нас есть неограниченный кредит в банке Аарн Сарт, – тихо произнёс Брид.

– И это будет такой звонок у двери, что едва мы покинем территорию Ордена, нам оторвут головы, – мрачно ответил Ит. – Тем более что в Ордене сейчас тоже не всё хорошо, насколько я понял. Им только нас не хватало, с нашими мелкими проблемами.

Скрипач невесело рассмеялся.

– Да, действительно. Как сказала эта кляча? Мусор? И то верно. Кому вообще какое дело до проблем старого хлама, в который мы превратились…

* * *

Зал они обставили так, что Берта схватилась за голову, едва увидев результат. В ответ на её вопрос о том, что это такое, Скрипач выдал, что это эклектика, а она сказала, что от такой эклектики впору поехать крышей. Ри заметил, что они хотели как лучше, а Берта сказала, что если бы Джесс была жива, она за такую вопиющую безвкусицу сломала бы ему об голову во-о-он ту табуреточку и была бы совершенно права.

В результате до полуночи переделывали общий зал. Берта решила, что исходить надо прежде всего из функциональности помещения – поэтому через час в зале появился овальный стол, шесть мягких стульев, большой полукруглый диван (прежний, прямой, сдали – неудобный и маленький, не подходит), возле окна получилась уютная рабочая зона, а вдоль стен обосновались пустые пока что стеллажи.

– Что ты туда ставить собираешься? – с подозрением спросил Скрипач.

– Пока не знаю. Но, думаю, что-нибудь красивое. Бумажные книги тут не в ходу, к сожалению. Библиотека пропала, – Берта разом поскучнела. – А ей бы тут было так хорошо.

– Кому? – не понял Ри.

– Библиотеке. Книгам.

– А, ну да…

Чуть позже Ит объяснил, как менять цвет и фактуру стен – полчаса Берта забавлялась, комбинируя фактуру и окраску так и этак, а потом Скрипач сжалился и подсказал, где лежит каталог готовых решений. В результате стены приобрели мягкий песочный оттенок с вкраплениями словно бы натурального камня, и Берта решила, что на первое время сойдёт, а после можно будет поменять, если надоест. На психику не давит, и ладно.

И теперь, несмотря на позднее время, все сидели в этом самом зале и пытались хоть что-то хоть как-то решить.

Вот только решить ничего пока что не получалось.

Один из основных вопросов был – каким-то способом перейти на легальное положение, но из этого тоже пока что ничего не выходило.

– Берте сделали временную приписку, на пять лет, причём внутреннюю. У нас – разрешение на въезд. На месяц. Здешний, замечу, месяц. И всё. И как нам зарегистрироваться, чтобы не попасть ни в чью базу, я не представляю, – Ит сидел, опустив голову, и накручивал на палец прядку волос. – Хотя… идиотство, но должно прокатить. Можно попробовать сделать два брака.

– Два? – с подозрением спросил Ри.

– Ну да. Я с Бертой, ты с Рыжим…

– Ты охренел совсем, что ли?! – взвился Ри.

– Какая разница? – Ит с недоумением посмотрел на него. – У нас на руках будут хоть какие-то документы.

– И это всё тут же окажется в базе Официальной, – подсказал Скрипач. – Тем более, смею тебе заметить, я тоже не горю желанием оказаться, пусть и фиктивно, «дружком».

– Регистрация будет внутренней, это возможно. В базу она не попадёт, потому что не имеет отношения к внешке. – Ит задумался. – Мы можем оформить её по временному разрешению. Если мы это сделаем, нам продлят срок пребывания. На два года. Это уже что-то, согласитесь.

– И где эти документы будут действительны? – тут же спросила Берта.

– Тут, но нам пока что этого хватит. Хочется верить, что Молот сделает нам что-то ещё. – В голосе Ита звучало сомнение.

– А мы? – Тринадцатый, сидящий на столе, повернулся к нему. – Нас, как я понял, в природе теперь вообще не существует.

– А вам придётся ждать, – развёл руками Скрипач. – Может быть, мы сумеем добыть для вас что-то у Бардов. Это было бы весьма неплохо.

– А до этого мы, значит, забавные зверушки, – невесело рассмеялся Брид. – Замечательно, Рыжий. Премного благодарен.

– Не злись, – попросил Скрипач. – И вообще, народ, Ит сейчас в принципе прав. Нам хотя бы тут надо как-то закрепиться. Так что оставляем эмоции и делаем то, что возможно сделать.

– Совсем хорошо, – Ри очумело потряс головой. – Да, Рыжий. Мы с тобой попали. Может, ты хотя бы Огненную Бестию для меня изобразишь на первую брачную ночь?

– Нравится дурью маяться, да? – рассердился Скрипач. – Изображу я тебе… сломанную челюсть! Ты дурак или притворяешься? Какая разница, кто на ком женится! Если для тебя это настолько принципиально, то мы с Итом можем пережениться, нам плевать на эти тонкости!.. Нам нужно что? Чтобы сняли генные карты и зарегистрировали эти карты – здесь! Всё!!! Хоть на табуретке женись, это неважно!..

– Рыжий, я шучу, – примирительно ответил Ри. – Не заводись ты так.

– А ты тоже хорош, – Ит покачал головой. – У него ещё осень не кончилась, если ты не заметил. Он сейчас шутить не особо расположен…

– Ребята, хватит, – попросила Берта. Оба Мотылька синхронно кивнули. – Вы сейчас пытаетесь бежать во все стороны сразу, а нам нужна система. И нормальный пошаговый план действий. Поэтому помолчите и послушайте меня. Кое-что я успела почитать, и вот что у меня получается. Завтра, когда я вернусь из клиники, мы заключим два брачных контракта. Условия возьмем стандартные и сделаем хороший взнос в Фонд развития. Планета бедная, такие взносы тут приветствуются. Дальше – я буду сидеть тише воды, ниже травы и изучать всё, что получится. Свод законов громадный, несмотря на то что населения мало. Это меня наводит на кое-какие интересные мысли… пока неважно. Дальше – вы отправляетесь работать. Очень надеюсь, что Молот оплатит вам трансивер-канал. Иначе я с ума сойду.

– Мы не сможем им воспользоваться, – возразил Ит. – Оплатить-то, думаю, оплатит, но канал отследят.

– Мне они ничего не сделают, – уверенно ответила Берта.

– Почему ты так считаешь?

– Кое-какие мысли у меня есть, сказала же. Но пока это только мысли, не более, – Берта задумалась. – Когда вы будете на месте, начинаем делать план по добыче суммы для воссоздания и…

– У тебя в плане дыра, – хитро прищурился Скрипач.

– Где?

– Материалы. Мы понятия не имеем, где они…

– …и что нам придётся делать на работе у Молота, и получится ли достать эти материалы в принципе, – добавил Ит.

– Я до этого пока что не добралась, – строго глянула на него Берта. – Материалы… да. Ри, твои соображения?

– Официальная, – пожал плечами тот. – Ни у кого другого этой информации просто не может быть. И мало что Официальная – командный состав. Верхи. Самые верхи. Ребята, давайте уж начистоту. Рыжий, ты ведь понимаешь, что это безнадёжное дело. Я тоже это понимаю. Да, мы будем искать, но этот поиск может растянуться на годы. И следует помнить, что надежды у нас практически нет.

– А давайте не будем раньше времени опускать руки, – предложил Ит. – Мы пока что ничего не знаем, так? Ни где материалы, ни как их найти, ни где достать деньги для воссоздания, ни что за работа нам предстоит. Так что давайте слушаться Берту и делать то, что нам доступно в этот момент. Кто-то против?

– Все за, – усмехнулся Ри. – Вот это ты прав. Нам пока что действительно не до высоких материй.

– Отдохнуть бы вам хоть несколько дней, – с горечью заметила Берта. – Непонятно, что дальше будет, а на вас смотреть без слёз невозможно. Всё. Ложимся спать. Утро вечера мудренее.

* * *

Иту и Скрипачу досталась одна из «комнат поменьше», но, как выяснилось, они успели отвыкнуть от таких просторных помещений. Площадь «комнаты поменьше» была больше тридцати метров. Кровать они переставили в угол, рядом пихнули не глядя какую-то рабочую зону из каталога… а дальше начиналось пустое пространство, ничем не заполненное.

– Как-то даже не по себе, – признался Скрипач, когда они ложились спать. – Мне этот бальный зал совершенно не нравится. И вообще… слушай, ты скучаешь?

– Да, – помедлив, ответил Ит. – Уже сейчас. Не знаю, что дальше будет. Ночью проснулся, захотелось воды попить. Пытаюсь бра на стене нашарить, чтобы включить, а… а стены нет. Ванну несколько минут искал. Забыл, где она.

– Ничего нет, – с горечью подтвердил Скрипач. – Даже кошки, и той нет. Ит, мы чёрт-те что затеяли опять. Лучше бы мы все там сдохли. Да, всё плохо… было. Зато хоть дома.

– Рыжий, ты смерти моей хочешь? – с тоской спросил Ит. – Вот зачем сейчас ты это всё сказал? И почему – «мы»? Это я затеял. А никакие не «мы». Я затеял, и у меня сейчас в голове дикая каша, мозги словно ложкой взболтали. Ты ведь понимаешь, что на самом деле произошло?

– Ну… да, – с сомнением произнёс Скрипач.

– Милый, очнись! Это не мы вырвались и сбежали. Это нас выпустили и дали пинка под тощие задницы. Для чего-то – выпустили. И стимул подсунули – что им стоило подкинуть Берте эту замануху про материалы? Может, и материалов никаких нет!.. Ты про это думал?

– Нет, – честно ответил Скрипач. Сел на кровати и с испугом посмотрел на Ита. – Вот про это я не думал. А ты…

– А я думаю, что это может быть и так, как я сказал. – Ит отвернулся. – И мне от этого не легче. Тяжелее. Потому что я тоже хочу верить, что это всё… существует, понимаешь? Потому что сейчас мне, если честно, хочется руки на себя наложить. Пока это ещё кто-то не сделал.

– Ит, пожалуйста. – Казалось, Скрипач сейчас заплачет. – Я очень тебя прошу, пожалуйста… не добавляй к тому, что уже есть, ещё и вот это всё! Да, я тупой придурок, да, да, да! Мы, и я, и Ри, оба тупые придурки, которые хотят поверить в сказку! Так вот не надо этого делать всего, не ломай эту сказку, я тебя очень прошу! – Его голос срывался на крик. – Это, может быть, тупо и нелепо, но это – вера, а бывает так, что выжить, в принципе выжить, можно только этой верой, и ничем иным!!! Ты думаешь, ты один остался разумный, поживший и знающий, да? А мы все деградировали до уровня пятиклассников или, что хуже, алкашей из пивнушки на Яузе? Нет, дорогой мой, это не так! Просто… – Он осёкся, замолчал. Запустил руки в волосы и начал раскачиваться взад-вперёд, пытаясь справиться со спазмом, внезапно перехватившим горло. – У меня тоже есть пределы, Ит. Тоже есть, понимаешь?

– И у меня они есть, – напомнил Ит. – Когда не стало Фэба, я справился. Да, за несколько лет, но справился. А ты…

– А я тоже, – парировал Скрипач. – Подумаешь, немного поехал крышей. Со всеми бывает. Ты ею тоже ехал.

– Н-да… Ладно. Рыжий, прости меня.

– За что? Вообще, для чего это всё… ты говоришь, что не «мы», а ты – тогда зачем ты сейчас ломаешь то, что сам пытаешься сделать? Что ты вообще хотел?!

– Я хотел, чтобы вы были живы. Все, – Ит встал с кровати и лёг на пол, лицом вниз. – Господи, убейте меня кто-нибудь…

– Перестань, – попросил Скрипач. – Прекрати, я тебя прошу. Давай лучше спать, правда.

– Я тут…

– Ит, не морочь голову. Тебе меня что, совсем не жалко?

– Жалко. Мне всех жалко – тебя, Берту, Ри, мелких. И я совсем не знаю, что мне делать.

– Само решится, что делать. Утро вечера мудренее. Ит, кончай придуриваться и ползи сюда! – рассердился Скрипач. – Чёрт, у них в каталоге ведь были кровати поменьше? На этой модели «Ленин с нами» потеряться можно…

* * *

Дня через четыре жизнь стала потихоньку налаживаться.

Сначала разобрались с комнатами: выяснилось, что площадь можно менять по своему усмотрению. Ри тут же сделал себе, по его собственным словам, «уютную конуру» и тут же резко повеселел. Берта из своей комнаты умудрилась изобразить что-то очень похожее на ту, в которой жила дома, а ещё она нашла в каталоге очень удачную серию мебели, совсем дешевую, но при этом уютную и какую-то очень домашнюю. Ит и Скрипач тоже уменьшили комнату, поменяли дурацкую симбиотическую кровать на обычную и нашли для получившегося помещения подходящие шторы.

– Тут вполне можно жить, – констатировал Ри на пятые сутки. – Жаль, что уезжать уже совсем скоро…

То, что жить можно, поняли, впрочем, несколько раньше.

Сначала с Итом связалась Найти (которую, как позже выяснилось, звали не Найти, а Натали – псевдоним она взяла для работы в клинике) и попросила разрешения заглянуть к ним в гости с парой подруг. У вашей жены, объяснила она, очень тяжёлый и запущенный случай, ей трудно будет одной, да ещё на новом месте, и мы бы хотели помочь ей освоиться…

В результате в первый день они пришли втроём и болтали допоздна, а на следующий день пришли уже впятером и увели Берту с собой – посидеть в одном из кафе, которых на верхних ярусах были сотни, посмотреть новую постановку и прикупить вещей, которых в каталогах нет. Вернулась Берта около полуночи с сумкой подарков и в лёгкой растерянности – по её словам, она настолько дружелюбных людей в жизни не встречала, и нет ли тут какого подвоха.

Подвох, как выяснилось позже, всё-таки был, но совсем не такой, какого ожидала Берта. На шестой день ей пришло официальное предложение… о работе. И приглашение вступить в Русский клан – оказывается, две из новоиспечённых приятельниц принадлежали как раз этому клану и были в полном восторге от Берты – но до поры ей ничего не сказали. Вступительный взнос в клан был совсем небольшим, мало того, ей на время лечения давали отсрочку. А работой являлось преподавание – или читать общую историю, по ключевым моментам развития Осколков Сонма, или вести курс русского языка. На выбор. Но лучше, конечно, и то, и другое.

– С ума сойти, – констатировал Скрипач. – Что скажешь, Бертик?

– Пока что ничего. Дай переварить это как-то, Рыжий, – попросила она в ответ. – Наверное, соглашусь… на что-нибудь. Найти сказала, что сейчас всё равно нельзя, только после первого этапа лечения.

– А клан?

– В клан вступай однозначно, и чем быстрее, тем лучше, – подсказал Ит. – Насколько я помню, там такая круговая порука, что иногда даже официалы отступаются. Не знаю, как сейчас, но раньше русский тут был на неплохом счету. Не самый сильный, но далеко не из последних. Молодец ты у нас…

– Мы все молодцы. Ребята, с отъездом повременить никак не получится?

– Нет, – Ри отрицательно покачал головой. – Корабль уходит через двое суток, и нам кровь из носа надо будет уйти на этом корабле. Никак иначе.

– Жалко, – Берта явно расстроилась. – Мальчишки, пожалуйста, сделайте хоть какую-то связь. Ну не смогу я тут сидеть, ничего не зная.

– Какое-то время придётся. Не переживай. – Ит улыбнулся. – Всё образуется, вот увидишь. Клянусь.

* * *

– Хотя бы Берту удалось устроить. И мелких. – Ри сидел на полу, прислонившись к стене, и курил. Сигарет осталось мало, стоили они недёшево, поэтому курили они сейчас только по вечерам, растягивая удовольствие. – Уже на душе спокойней. Ит, перестал бы ты нервничать. Смотреть на тебя сил нет никаких.

– Я не нервничаю, – возразил Ит. – Просто… ну, несколько неожиданно всё. Собраться с мыслями не получается.

– А ты сделай над собой усилие и соберись, – посоветовал Ри. – Во сколько нам завтра?

– В ночь, как я понимаю. Пойдём только через Вицама-Оттое, даже к Ойтману соваться не будем.

– Боишься?

– Не то чтобы боюсь, скорее по привычке страхуюсь.

– Это у него снова паранойя. – Скрипач затушил окурок о подошву и спрятал в пустую пачку. – А я вот думаю, что можно спокойно идти через Ойтмана. Официалы нас потеряли, а у Молота нет столько людей, чтобы за нами качественно и долго гоняться.

– Уж кого, а людей у них достаточно, – возразил Ит. – Мы просто не настолько нужны, наверное. Но я бы всё-таки подстраховался лишний раз.

– Бог с тобой, давай подстрахуемся, – согласился Ри. – Дальше, как я понимаю, отправим код.

– Верно, – кивнул Ит. – Вот это уже точно нужно через Ойтмана.

– Боишься транспортников? – Ри склонил голову к плечу.

– Да не боюсь я никого! Просто не хочу лезть в структуры, которые связаны с Официальной. Ойтман – с официалкой в контрах. Да, не везде. Да, не всегда. Но по большей части в контрах. А Транспортная напрямую с ней сотрудничает.

– Ит, давай ты будешь блуждать по лабиринтам своей паранойи самостоятельно? – попросил Ри. – Мы пойдём так, как будет удобнее. А Транспортной Сетью не будем пользоваться исключительно потому, что для нас сейчас это слишком дорого.

– Другой разговор, – согласился Скрипач. – Ит, ты действительно задолбал.

Ит вяло пожал плечами, отошёл к окну, сел на широкий подоконник. Сейчас они находились в последней незанятой комнате, огромной и совершенно пустой. Он глянул вниз, потом поднял глаза – из эллинга вылетело сразу несколько десятков местных небольших катеров. Они синхронно сделали какой-то сложный манёвр и вдруг порскнули в разные стороны, как стая птиц от хищника. Через секунду небо перед эллингом опустело.

– Это что такое? – с интересом спросил подошедший Ри.

– Понятия не имею, – отозвался Ит. – Полетели куда-то…

– Кто полетел?

– Кто-то.

– Послушай, – Ри взял его за плечи и развернул лицом к себе. – Не могу понять, что ты себе придумал на этот раз, но мне уже заранее это не нравится. Ты…

– Ну что – «я»? – переспросил Ит. – Переживаю я. За Берту, за вас. Что ещё?

– Поздновато ты спохватился переживать, – проворчал Ри. – Да ещё врёшь. Ведь вижу, что врёшь.

– Отстань от него. Захочет – сам скажет, – посоветовал Скрипач. – Я, кстати, тут подумал… В общем, у меня появились кое-какие мысли насчёт Молота.

– Выкладывай, – приказал Ри.

– Не могут ли нас использовать в игре Официальной и Молота против ещё кого-то? – прищурился Скрипач.

– Против кого и в каком качестве? – тут же спросил Ри.

– Вот это я не знаю. Но… я просто не могу представить себе ситуацию, в которой мы могли бы понадобиться. Может быть, это какой-то «хвост», который из прошлого? Что-то, в чём мы работали, или где-то, где хотят для чего-то именно нас.

– Смешно, – заметил Ит. – У тебя сплошные «то» получились. Хотя в этом есть смысл. Возможно, что ситуация требует именно нашего участия, потому что мы были к ней причастны раньше.

– Ерунда, – возразил Ри.

– Почему? – с вызовом спросил Скрипач.

– Ау, дорогие мои. Нас списали больше восьмидесяти лет назад. Гипотетических ситуаций, требующих нашего участия, за это время могло случиться несколько сотен. Однако мы за эти восемьдесят лет никому нужны не оказались. Это раз. Два – незаменимых людей нет, поэтому я такое построение даже рассматривать не буду.

– Переливание из пустого в порожнее. – Ит помрачнел. – Если честно, у меня какое-то очень нехорошее предчувствие. Примерно такое, какое было, когда тебя, Рыжий, подстрелили на дамбе. За несколько дней до этого я что-то начал чувствовать, но объяснить этого не мог, равно как и не мог понять ничего конкретного. Как заноза… Бывает, загонишь в руку крошечную невидимую занозу, она мешает, колется, а ты даже понять не можешь, где именно она засела. Пока сама не выйдет, ничего не сделаешь.

– А твоё предчувствие – оно про кого-то конкретно или про всех нас? – Ри нахмурился.

– Кабы я знал, – с тоской отозвался Ит. – Оно точно не про Берту и про мелких… тут по ощущению всё будет хорошо. Значит, получается, что про нас.

Скрипач подошёл к ним, тоже сел на подоконник. Окинул взглядом комнату – блёклые стены, скругленные углы, потолок, с которого лился рассеянный неяркий свет. Неживая какая-то комната, живой сейчас только пейзаж за окном; летнее нахмурившееся небо, деревья, речка…

– Во всём плохом есть хорошее, – примирительно заметил он. – У тебя тогда было предчувствие, да? Но ведь мы оба в результате остались живы, и всё кончилось хорошо.

– Не врежь мне тогда караванный по морде и не заставь сделать то, что нужно было сделать, оно бы кончилось плохо, – ответил Ит едва слышно. – Ладно. Будем надеяться, что и в этот раз пронесёт. Только очень вас обоих прошу – давайте поосторожнее. Ничего поделать не могу, но мне чем дальше, тем больше не по себе.

* * *

Берта, конечно, поехала их провожать – невзирая на протесты и заверения, что ехать совершенно не нужно. Корабль должен был сесть в степи, километрах в четырёхстах от Саприи. Те полчаса, которые ехали, по большей части молчали – Берта сидела между Скрипачом и Итом, и они вдвоем держали её за руки. Ри, глядя на неё, заметил, что она всеми силами сдерживается, что во всём, буквально в каждом жесте её, в каждом взгляде сквозит тщательно скрываемое отчаяние.

Они первый раз за столько лет расстаются, подумал он с раскаянием. Она умнейшая женщина с железной выдержкой, она великолепно умеет держать себя в руках, но сейчас она находится на пределе, на самом пределе… Для неё, видимо, этого всего оказалось слишком много. Непрекращающаяся боль, с которой она боролась последние пять лет, этот побег, чужое место… и то, что они, увы, вынуждены так скоро покинуть её, и неизвестно, вернутся ли вообще.

Скрипач нагнулся к ней и что-то тихо шепнул в ухо. Она слабо улыбнулась, кивнула. Скрипач тоже улыбнулся, взъерошил ей короткие волосы на макушке, и она пригладила их ладонью. Ит тоже что-то негромко сказал, она тут же повернулась к нему и погрозила кулаком, то ли шутя, то ли серьёзно.

– Попробуй только, – расслышал Ри.

– Вы о чём? – поинтересовался он.

– Ит заявил, что Рыжего я точно получу в целости и сохранности, – объяснила она. – И что…

– Берта, не надо, – попросил Ит. – Хватит об этом.

Дальше ехали молча. В подступающей темноте можно было разглядеть пологие холмы, кое-где покрытые перелесками, да большую реку.

Из рюкзака, который Ри по привычке держал на коленях, высунулся Брид, а затем и Тринадцатый.

– Чудовище, не сверни себе там шею, – попросил Брид негромко. – Мы за тебя молиться будем каждый день, но ты и сам тоже постарайся, ладно?

– Ладно, – улыбнулся Ри. Протянул им руку, в которую тут же легли две маленькие ладони. – Мальчики, вы… вы держитесь, хорошо? Ведь вам тут понравилось?

– Как сказать, – Брид поскучнел. – Тут нет Фонтанки, нет каналов, нет Лиговки, нет нашей любимой вентиляции с дохлой крысой на третьем повороте, если идти от второго этажа; тут нет дождя, тут не холодно, но тут нет ничего, что осталось… от неё, ни единого следа. Тут был только ты. А теперь и тебя не будет, – он всхлипнул. – Ри, ты вернись, а? Ну, пожалуйста. Я согласен даже ещё раз локтем получить, как тогда, только чтобы ты вернулся…

– Вернусь, – пообещал Ри. – Обязательно вернусь. А локтем не надо больше. И вообще, милые мои, нужно видеть в плохом хорошее.

– Ты про что? – не понял Тринадцатый.

– Про то, что тут у вас впервые за последние годы своя замечательная кровать и полная свобода действий.

– Не, мы к Берте на ночь, – покачал головой Тринадцатый. – Так как-то… спокойнее, что ли.

– Договорились. Слушайте, пока мы не приехали – а вы оба что-то чувствуете?

Они напряжённо переглянулись. От веселости и их обычной игры в «ну мы же маленькие» не осталось и следа. Сейчас Ри видел их такими, какими знал и какими они были на самом деле – два очень сильных эмпата, просто ростом по семьдесят сантиметров…

– Да, – односложно ответил Брид.

– И что?

– Всё плохо. Шансы, конечно, есть. Но они всегда есть. И ещё одно… Ри, от вас ничего не зависит.

– Это как? – не понял он.

– Не знаю, как. Просто от вас ничего не зависит. И это нам не нравится больше всего.

* * *

Первый проход вёл на ту же станцию, с которой они отправились на Окист несколькими днями раньше. Второй – в какой-то заштатный мир, кажется, Индиго, но времени не было совершенно, и они не успели разузнать подробности. Третий вывел уже в относительно плотно заселённую область, на старую маджентовскую планету. Там пришлось задержаться на сутки, и они, экономя деньги, которых осталось совсем мало (разумеется, всю сумму они перевели на счёт Берты), решили не покидать терминал, чтобы хоть что-то сэкономить. Обосновались в неприметном уголке и спали по очереди, ожидая своего рейса. Четвёртый проход вёл в шумный и оживлённый межпространственный центр – каких только рас тут не было, толчея, сутолока, разноцветные пассажирские зоны; в пустоте, где-то в полутора тысячах километров от терминала – с десяток порталов Сети Ойтмана, огромные огненные кольца. И корабли, бесчисленное множество кораблей самых разных моделей и расцветок.

Сначала отправили код, потом сели ждать, но ждать пришлось совсем недолго. Где-то через час их вызвали. Оплачен проход в такую-то систему, на таком-то корабле, старт – через пятнадцать минут. Биологическая защита – оплачена, конфиденциальность – оплачена, генетические карты – подтверждены. Счастливого пути, достойные.

– О как, – восхитился Скрипач. – Ну словно снова в официалку на работу попали.

– Типун тебе на язык, – разозлился Ри. – Ещё не хватало.

– Вы потише, оба, – попросил Ит. – Договоритесь, блин.

– Пардон, молчу, – Скрипач усмехнулся. – Ты начальник, ты и командуй.

– Досталась мне… команда психопатов, – огрызнулся Ит. – Идёмте уже.

Корабль оказался маленький, собственно, это был не корабль, а круизная яхта – не самая дорогая, но и не из дешёвых. На таких корабликах любит путешествовать или продвинутая молодёжь из миров пятого-шестого уровня, или богатенькие старпёры, которые могут себе это позволить. Гладкий диск метров двадцать в диаметре, четыре пассажирские каюты, одна центральная, общая, в которой сейчас все и разместились, неплохая агрегатная установка, как успел определить Ри, системы Шу-ца, уровня этак седьмого, а то и выше (с такой можно замечательно маневрировать в любой атмосфере и даже выходить из атмосферы в гипер), а ещё дополнительный движок – создатели явно страховались от внештатных ситуаций.

Пассажиров было всего полтора десятка. Большинство из них сошло после прохода через первую пару порталов, и вскоре они вообще остались в кабине втроем.

Спустя полчаса к ним вышел пилот.

– Для вас оплачен дополнительный фрахт, – сообщил он. – Мы обязаны доставить вас на точку высадки. Яхта сядет за пределами города. Дальше вам придётся пройти пешком по схеме, которая передана для вашей команды. У вас есть вопросы?

– Всего один. Как называется планета, на которую мы идём? – ехидно спросил Ри.

– Видимо, ваши наниматели любят пошутить, – усмехнулся пилот. – Называется по-разному. Дэт, Сод, Граунд, Терра, Земля. От страны зависит.

– А этот Сод… зонирован? – спросил Ит.

– Индиго, – пожал плечами пилот. – Первая стадия. Его даже нет в реестре. Дыра, в общем, редкая. Но с Осколком Сонма.

– Спасибо, – поблагодарил Скрипач. – Мы так и предполагали.

– А вы что, подписали контракт вообще не глядя, что ли? – немного удивился пилот.

– Глядя, – улыбнулся Скрипач. – Но без уточнений. В жизни всякое бывает.

– Что верно, то верно, – согласился пилот. – Удачи.

Он вышел. Все трое тревожно переглянулись, Ри открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Ит отрицательно покачал головой, и Ри промолчал.

Ещё один проход через портал сети Ойтмана, на этот раз – уже в нужную точку. Ещё одна серия тревожных взглядов, и снова – молчим, молчим, ни в коем случае! Дальше яхта стала маневрировать в системе: портал явно располагался в теневой стороне местной луны (Ри догадался включить обзор), ещё с полчаса полётов, затем – минут пять на манёвры уже в атмосфере.

– Похоже, прибыли, – констатировал Скрипач, когда яхта села. – Ну что? С Богом?

– Вроде того, – Ри встал, потянулся. – Сейчас нам то, что сказали, отдадут…

* * *

– Уважаемый, вы издеваетесь? – ласково спросил Скрипач.

– Город вон там.

– Это мы заметили. Но как вы себе это представляете?

– Это не моё дело.

Бескрайнее поле, мутная мгла на горизонте с одной стороны, далёкие размытые огни – с другой. Низкое тяжёлое небо, ночь.

Снег – где-то по пояс.

Температура – где-то минус пятнадцать.

Яхта стартанула красиво – вертикально вверх, беззвучно, подняв за собой снежное облако. Следующие пять минут отплевывались от снега и пытались вытрясти его из волос и из одежды. После того, как со снегом было покончено, Ит произнёс какую-то длинную витиеватую фразу, в которой, как показалось Скрипачу и Ри, не было ни одного печатного слова.

– Лихо, – одобрил Ри. – Мужики, стоять нельзя. Замёрзнем на хрен. Давайте двигаться.

– А то, – отозвался Скрипач. – Я сейчас буду зубами лязгать, предупреждаю.

На их счастье, поле пересекала дорога, хорошо укатанная и гладкая. Пошли быстрее, но вскоре поняли, что дорога, зараза этакая, идёт не туда, куда нужно. Ит предложил пробежаться, чтобы немного согреться – хватило их километра на два, потом снова пришлось перейти на шаг, Ри к подобным пробежкам был непривычен. Минут через пятнадцать снова повезло – вышли на шоссе, теперь уже точно ведущее в город.

– Я замёрз, как собака, – пожаловался Скрипач. – Вообще, это будет прикол – сдохнуть от такой ерунды, до этого пропахав половину кластера, а то и больше.

– Р-р-р-русский Сонм, значит, – Ри поплотнее запахнул тонкую куртку. – И при чём тут мы, спрашивается? Ни вы, ни я к Сонму отношения не имеем… ни разу… особенно я…

– Больше всего к Сонму имеют отношение, конечно, рауф, – едко заметил Ит. – В частности, мы двое. Конечно, нам там нравится, и мы там долго жили, но Сонм много кому нравится, так что не знаю, чего и думать. Ой, ребята, спина мне ночью за эту прогулочку скажет такое «спасибо», что уже заранее страшно. Рыжий, если достанем хоть что-то, разотрёшь?

– Не факт, что достанем, денег-то нет. А воровать нехорошо…

Уже на подходах к городу стали встречаться машины – до этого почему-то не было видно ни одной. Ри попытался остановить одну из них, махнув рукой, но не тут-то было. Машина вильнула в сторону и скрылась в снежной мгле.

– Ри, никто не остановится, опомнись. Три мужика ночью на дороге. Водители не идиоты, им жить не надоело. Придётся пешком. – Ит поежился.

– А ты заметил, что эта тачка сильно напоминала легковой «ИЖ»? – спросил Скрипач. – Ну просто один в один!

– Заметил, только это ничего не значит. Предыдущие были больше похожи или на «Форды», или на «Джеты», – пожал плечами Ит. – Если тут Сонм, то мир будет стандартизирован. На противостояние уж точно.

Через двадцать минут им стало не до рассуждений. Они шли быстро, почти бежали – риск серьёзно поморозиться гнал вперёд, торопил. В черте города заметили привычное – кубик-будочку из чего-то полупрозрачного и надпись, слава создателю, действительно на русском языке: «А/Т».

– Ну точно, Сонм, – констатировал Скрипач. – Первый уровень. Непонятно только, сколько ждать автобус и пустят ли нас без денег.

– Ты глаза разучился отводить? – зло спросил Ит. – Подождем пять минут, если не приедет, пойдём пешком.

Им несказанно повезло: буквально через пару минут подошёл автобус, ярко-оранжевый, с зелёной полосой на боку. Они ввалились в салон, пустой по ночному времени, и, о счастье! отапливаемый, и минут пять сидели молча, изо всех сил растирая окоченевшие руки.

– Сиденье тёплое, с подогревом, – с радостью сообщил Скрипач. – Живём, ребята.

– Ага, – кивнул Ит. – Ри, ты как?

– Да ничего вроде. Сколько мы там бродили?

– Часа полтора, а то и два, – Ит задумался. – Ладно. Ри, что нам дали?..

Но в маленьком конверте оказалась визитная карточка из матового пластика, угольно-чёрная, с золотым тиснением. На карточке были адрес и телефон. И ничего больше.

– Так… – Ри задумался. – Допустим…

– Допустим, надо карту города хотя бы. – Ит огляделся. – О, схемочка…

«Схемочка» была приклеена на стену, на ней изображались маршруты движения. Ит секунду подумал, потом подошёл к кабине водителя и принялся о чём-то с ним беседовать. Не было его минуты три, вернулся он явно чём-то довольный.

– Мы попали по адресу, – сообщил он. – Точка – ровно в середине маршрута, в центре города.

– Какого города? – прозревая, спросил Ри.

– Разумеется, Москвы.

– Что…

– А вот то самое и есть. Мы действительно в одном из Осколков Русского Сонма, в котором совпало название российского кадастра. Просто тут пока что не знают, что это осколок. Непонятно, что будет дальше, но уже сейчас это всё дело принимает довольно интересный оборот.

* * *

Ночной клуб, расположенный по указанному адресу, был вызывающе роскошен, ярко освещён и полон людей, преимущественно молодых и выглядящих весьма отвязно. Они с трудом протолкались через толпу на входе, потом Скрипач отвёл глаза охраннику, и они оказались внутри.

Громкая бухающая музыка, от которой, казалось, дрожали стены, режущий глаза неоновый свет, духота и смесь тысячи запахов – алкоголь, какие-то лёгкие наркотики, «химия», духи, пот, пыль… Кое-как пробравшись сквозь первый зал, они очутились во втором, поменьше. Барная стойка, небольшая сцена, у шеста извивается голая девица с несоразмерной грудью, маленькие столики, за которыми сидят, глядя на сцену и потягивая что-то из стаканов, молодые и не очень молодые мужчины.

Скрипач глянул вправо-влево, потом кивком указал на неприметную дверь за баром. Ит согласно опустил глаза. Подошёл к двери и, к удивлению Ри, вежливо в неё постучал.

– Может, надо было просто войти?

– Не стоит, – покачал головой Ит. – Мы лучше так… по старинке.

Дверь открылась.

– Задерживаетесь, – недовольно произнёс голос. – Мы вас ждали ещё час назад.

* * *

Звуки из клуба в эту комнату почти не проникали, разве что чувствовалась еле уловимая вибрация, но не более. Обстановка скромная: продавленный плюшевый диванчик, пара офисных стульев с обломанными подлокотниками, потрёпанный стол с выдвижной планкой для клавиатуры; на стене – старая истрёпанная карта города, отпечатанная на бумаге. Офис, причём кого-то «снизу», явно не для начальства.

– Мы бы прибыли быстрее, если бы вы предоставили транспорт. – Ит вошёл в комнату первым, следом вошли Ри и Скрипач. – Конечно, мы извиняемся за задержку, но…

– Мне странно это слышать от вас, Ит Соградо, – их собеседник, мужчина средних лет с неприметной, какой-то невыразительной внешностью, коротко глянул на него. – Ваша пара, насколько мне известно, работала в куда худших условиях. И весьма успешно.

– Это было давно, – возразил Ит. – И мы были как минимум предупреждены о том, что нас ожидает. Пусть и в общих чертах, но всё же.

– Жизнь штука очень переменчивая. – Мужчина усмехнулся. – Раньше было так, теперь вот этак… Впрочем, это неважно. Приступим?

Ри кивнул.

– Так. Меня можете называть Павел. Сейчас вы поступаете в моё распоряжение и будете весь последующий год работать под моим началом.

– Простите, я хотел уточнить один момент, – Скрипач сделал шаг вперёд.

– Какой же? – поинтересовался Павел, выдвигая ящик стола и вытаскивая из него какие-то бумаги.

– Оплата.

– Оплата?.. – переспросил Павел недоумённо. – Я не ослышался?

– Нет, – твердо ответил Скрипач. – Вы нанимаете нас на работу. Обычно…

– С вами уже расплатились, – хмыкнул Павел. – Вы не заметили?

– Это когда же? – прищурился Скрипач.

– Когда вывели вас с Терры-ноль, – жёстко ответил Павел, задвигая ящик обратно. – Оплата, надо сказать, весьма достойная, особенно для трёх алкоголиков и одной инвалидки, которую без этой оплаты вы бы сейчас торжественно закапывали. Впрочем, нет. Не торжественно. На оркестр у вас бы точно не хватило ни денег, ни силёнок.

Ит почувствовал, что у него темнеет в глазах. Он стиснул зубы, глубоко вздохнул. Секунда, ещё секунда… сейчас отпустит. Вот сейчас, надо только помолчать и как-то взять себя в руки.

– Собственно, если вы хорошо справитесь, немножко денег мы вам всё-таки подкинем, по истечении срока контракта, конечно, – смилостивился вдруг Павел. – Скажем, по двадцать тысяч единиц на каждого. За то, что вам придётся делать, это вполне нормальная плата, даже много.

– По двадцать тысяч? – ошарашенно спросил Ри. – За год?

Это были не просто гроши. Нет, не гроши. Даже не мизер.

Это было… как плевок в лицо.

Рядовой сотрудник той же Официальной службы в месяц получает минимум сорок тысяч универсальных единиц. Специалист уровня Скрипача или Ита – около ста, плюс надбавки за риск, плюс страховка, плюс премии, плюс техническая база, на которую свои деньги такой специалист, конечно, не тратит. Даже с вычетом огромного количества налогов в год выходит не меньше полумиллиона, а то и больше. Специалист уровня Ри за тот же год получает минимум миллиона полтора, причём «чистые», то есть уже прошедшие через налоги и вычеты. У агентов во время долгосрочных забросов деньги накапливаются, да и вообще, тратить им особенно и некогда, поэтому суммы на счетах обычно весьма внушительные.

Но вот так – это просто немыслимо!

– Ну да, за год, – невозмутимо ответил Павел. – Вас что-то смущает?

– Немного, – Ит уже успокоился. В глазах больше не темнело, да и трясти перестало совершенно. – Нас смущает сумма. Даже с учётом того, что нас действительно вывели…

– Знаете что? – Павел откинулся на спинку жалобно скрипнувшего кресла. – Стоимость вашего вывода была, на мой взгляд, неадекватна – вы трое столько не стоите. Подкуп сотрудников Официальной с двух сторон портала обошелся почти в пять миллионов. И то, что я сейчас согласен вам дать, – это, скажем так, жест доброй воли с нашей стороны. Потому что, если вдуматься, вам вообще ничего давать не следует.

– Хорошо, – Ит кивнул, стараясь не замечать возмущённых взглядов Ри и Скрипача. – Следующий вопрос. Нам нужна связь. Трансивер-канал для жены. Это вы сможете обеспечить?

– Вы издеваетесь, что ли? – У Павла глаза полезли на лоб. – Какой трансивер-канал? Какая жена? И думать забудьте.

– Нам необходима связь, – жестко произнёс Ит. – И вы нам её предоставите, иначе…

– Иначе – что? – издевательски ответил Павел. – Не начинайте, Биэнн Соградо Ит. Даже не начинайте. В этой комнате не только вы являетесь агентом. Моя подготовка лучше. Я моложе. И ещё – я не сидел на Колыме и не валялся полтора года в коме. Время до нашей милой беседы я провёл несколько иначе. Поэтому – даже не пытайтесь. Поступим следующим образом. Вы сможете передать информацию жене, но через меня. Где она находится?

Скрипач всё-таки не выдержал и засмеялся. Ит покачал головой.

– Великолепно, – подытожил он. – Мы всё поняли. Хорошо, Павел. Вы нас… уговорили. Легко уговаривать людей, которые находятся в безвыходной ситуации, не правда ли?

– Правда, – покивал тот. – На то и безвыходные ситуации, чтобы уговаривать. Так, с лирикой мы, надеюсь, на ближайшее время покончили. Перейдём к делу. Присаживайтесь, кое-что нам надо обсудить, и это займёт время.

Все покорно сели: Ри с прямой спиной и каменным лицом, продолжающий смеяться Скрипач и Ит, который пока что решил повременить – как потом выяснилось, правильно сделал.

– С теорией линз вы знакомы? – поинтересовался Павел. – Если кратко – существует начальный мир и существуют его проекции, так называемые линзы. В одной из них мы сейчас, собственно, и находимся. Согласно теории, линзы связаны с источником и могут иметь схожие с ним характеристики. Скажем, как море и капля воды из этого моря. Наша группа…

– …принадлежащая Карающему Молоту, – вставил Скрипач.

– Верно, принадлежащая Карающему Молоту, занимается изучением линз. В частности, вопросом неправомерности деятельности Контроля в отношении подобных миров.

– Патриоты, – заметил Ри. – Сонм?

– Присутствие Осколков Сонма – прямое доказательство правомерности теории. Это как соль в морской воде, – пояснил Павел. – Если есть Сонм, значит, мир – какая-то часть Изначального Высшего. Первого, сотворенного Господом. А Контроль, замечу, до сих пор это утверждение оспаривает.

– Он его оспаривает только потому, что есть другие сходные модели миров, их тоже бесчисленное множество, – вставил Ит. – А также оспаривает, потому что считает – всё сотворённое есть дело воли Всевышнего. А не только миры Сонма.

– Как хорошо Контроль у вас решает за Всевышнего, – улыбнулся Павел. – Но вот только Всевышний-то считает иначе. Ладно, не будем об этом. В общих чертах вы поняли, о чём идет речь, а ваше мнение о вопросе сейчас значения не имеет.

– Имеет, – возразил Ри. – Мир зонирован. Это Индиго.

– Это не Индиго. Вернее, уже не Индиго, – Павел нахмурился. – Этот мир из-под эгиды Контроля мы благополучно вывели. И сейчас мы делаем работу, чем-то похожую на ту, что вы делали в своё время на Терре-ноль. Мы ищем точки, соединяющие эту линзу и Изначальный Высший. Исследуем их. Собственно, именно поэтому мы и решили вас задействовать. Специалистов в этой области, да ещё и толерантных к подобным образованиям, не так уж много.

– В чём будет заключаться наша работа? – спросил Ит напрямую.

– Я выдам вам реестр площадок и план исследований. Будете работать так же, как на Терре-ноль. Но проблема заключается в том, что в этой линзе точек схождения с Изначальным больше, а влияние их выражено слабее. Нам нужно найти ключевые…

– Не получилось там, получится здесь? – ехидно поинтересовался Ри. – Мы доказали уже очень много лет назад, что теория – неправомерна, что она не рабочая. И зачем, спрашивается, повторять заведомо провальные исследования?

– То, что не работало там, вполне может сработать тут. Законы для миров разные…

– Они одинаковые, – Ри испытующе смотрел на Павла, но тот не отвёл взгляд и тоже продолжал смотреть на Ри.

– Они разные. Терра-ноль оказалась тупиковой: ничего за ней нет, и точки, на которые вы убили столько времени, они как камни на дне колодца. Лежат себе и лежат. И ни на что не годны. А этот мир, он свободен. И точки должны работать. Собственно, для вас это значения не имеет. У вас всё равно нет выбора, как вы сами понимаете. Придётся вам делать то, что я скажу.

Скрипач кивнул, невесть с чем соглашаясь, а затем поинтересовался:

– На чём именно работать?

– Вот это другой разговор. Аппаратуру получите через пару дней, как устроитесь. Квартиру снимете, на транспорт и расходы денег дадим… немного, но дадим. С голоду не помрёте. Будете ездить, ставить экспериментики, снимать характеристики, сдавать отчётики, – Павел явно веселился. – Работка-то не пыльная. Совсем даже не пыльная работка, сами скоро убедитесь. Прямо как на курорте.

– Спасибо, – Ит на секунду прикрыл глаза, собираясь с мыслями. – Можно вопрос?

– Валяйте.

– Если я правильно понимаю, групп, подобных нашей, должно существовать несколько, – осторожно начал Ит.

– Да, их несколько, – кивнул Павел. – Сколько и каких именно – вас не касается. У каждой из этих групп своё задание, и курирую эти группы не я. Так что, по сути, это и меня не касается тоже. Вы будете работать Москву, область, и… да пока что всё. Может быть, придётся выехать, но недалеко. Максимум – километров пятьсот от города. Дальше уже не моя юрисдикция.

– Что с миром? – неожиданно спросил Ри. – Простите, Павел, но я вынужден спросить. Потому что с миром явно что-то не так.

– С ним… он перестраивается, – пожал плечами Павел. – Выходит, так сказать, на новую ступень развития. Готовится стать вратами в Изначальный. Вы про это спрашивали или про что-то ещё?

– Про это. Спасибо за ответ, – Ри задумался. – Скажите, в случае удачи мы можем… рассчитывать на досрочное освобождение?

Павел хмыкнул.

– Смотря что считать удачей.

– Например, открытый проход, – пожал плечами Ри.

– Это не я решаю, – Павел поскучнел. – Может, да, а может, нет. В любом случае, об этом сейчас говорить рано. Так, вернемся к делу.

Он снова выдвинул ящик и вытащил из него какие-то бумаги в пластиковом жёстком конверте и тощую пачку денег, прихваченную розовой скрепкой.

– Это план работы на ближайшие два месяца, – папку он бросил на стол, метя в сторону Ри, и тот подхватил её. – Это деньги на жилье и еду. И купите нормальную одежду. Насколько я знаю, у рауф есть проблема с лёгкими, а мне нужны сотрудники, а не вечно кашляющие калеки. Теперь пробежимся по мелочам. Положение у вас полулегальное. Документы будут, но не с московской регистрацией, а с областной, её труднее проверить. Для Москвы дадим гостевые карты, которые надо носить с собой, так положено. Если кому-то не повезёт, и этот кто-то, например, заболеет – обращаться только в экстренную службу, но не дальше. Никаких частных специалистов, никаких поликлиник… особенно это касается вас двоих, – кивок в сторону Ита и Скрипача. – Сами понимаете, что светиться вам, рауф, тут будет совершенно не с руки. Метаморфозные формы у вас остались?

– Сняты все, уже давно, – быстро ответил Ит. Приподнял рукав на запястье, продемонстрировал шрамы, оставшиеся после вывода клеток форм. – Так что на это можно время не тратить.

Это было ложью: сняли они на самом деле только сложные формы, а вот простые, тех же Файри и Найф, оставили. Во-первых, потому что процедура каждый раз занимала год, шла в несколько этапов и была весьма болезненной. Во-вторых, потому что Файри и Найф были существами мирными и никому угрожать при всем желании не смогли бы.

– Очень глупо, – скривился Павел. – Зачем?

– Хотелось быть собой, а не чёрт-те кем, – объяснил Скрипач. – Жить своей жизнью, а не чужой.

– Ах, как трогательно, – Павел захихикал. – Ладно, этот вопрос снят. В общем, с медициной вы поняли. Дальше – придётся найти какую-то работу. Пусть на пару дней в неделю, но для прикрытия она необходима. Если не справитесь сами, обращайтесь. Что-нибудь подыщем.

– Охрана в клубе? – ухмыльнулся Скрипач.

– Подсобный рабочий, максимум. На охранника вы, Скрипач, не пройдёте отбор.

– Почему же?

– Охранник должен быть внушительным и вызывать уважение одним своим видом. А вы, уж простите, вызываете желание подать вам рубль на опохмел.

– Про работу мы поняли, – Ри решил перевести тему. – Что с аппаратурой для исследований?

– Я же сказал, получите через пару дней.

– Какую именно?

– Анализаторы, конечно. Тут больше не требуется. Если какая-то точка даст нужный результат, дальше будете работать уже не вы. Кто – не ваше дело. Но не вы. Собственно, это всё. Свободны.

Ри поднялся, остальные тоже.

– Куда нам сейчас? – спросил он.

– Купите какой-нибудь планшет, зайдите в сеть, найдите жильё, – пожал плечами Павел. – Первый год живёте на свете, что ли?

– Ночь, – коротко напомнил Скрипач.

– Тут в центре полно круглосуточных магазинов, торгующих техникой. Всё, до свидания. Больше у меня нет на вас времени.

06

Трое

Сод

Жаловаться – грех

– Вот это, кажется, и называется «попали»? – спросил Ри парой часов позже.

– Да, это именно так и называется, – согласился Ит. Скрипач согласно покивал и снова уткнулся в планшетку.

Они сидели в этом кафе уже не первый час. По счастью, оно оказалось круглосуточным, и сейчас, глубокой ночью, в зальчике, кроме них, никого больше не было. За стойкой пыталась изображать работу отчаянно зевающая девчонка лет двадцати, да с кухни доносилось позвякивание, видимо, кто-то перемывал посуду.

– Он нам дал двести тысяч рублей местных денег, – медленно проговорил Ит. – Самая поганая квартира стоит двадцать тысяч в месяц, если её снимать. Учитывая, сколько стоит еда…

– Этого и на полгода не хватит, если на троих, – подвёл неутешительный итог Ри. – Месяца на три-четыре.

– Транспорт, – напомнил Скрипач. – Нам нужна машина. Обязательно. Точки разбросаны по всей области, делать такие концы на своих двоих, да ещё с аппаратной базой… мы ничего не успеем! Это физически невозможно!

– Значит, денег у нас месяца на два, – развёл руками Ри. – Девушка, а можно ещё кофе? Девушка… ау! Да, три кофе, пожалуйста. Ребят, есть хотите?

– Ну давай по бутерброду, что ли, какому-нибудь, – согласил Ит.

– Бутерброды у вас дешёвые есть?

– С сыром, – девушка снова зевнула. – Шестьдесят рублей.

– Грабёж, – уныло констатировал Ри.

– Так давать или не давать?

– Давайте, – обречённо махнул рукой Ри.

Хотелось есть, хотелось спать, но до того всё-таки следовало найти квартиру, и, желательно, хоть что-то придумать насчёт одежды. Магазины открывались после десяти, и они решили до десяти просидеть в тепле. Таскаться в тонких куртках по морозу не прельщало совершенно.

– Как он нас, а! – восхищался Скрипач. – И алкаши, и инвалиды, и вообще…

– Молчи уже, – взмолился Ри. – Знаешь, что самое паршивое?

– И что же?

– А то, что он прав! – Ри печально опустил голову. – Если бы он просто ёрничал, так больно не было бы. Отвратительно себя чувствую, – признался он. – Просто отвратительно.

– На это он и рассчитывал, – пожал плечами Скрипач. – Ничего. Я не лучше. Я ему тоже поверил. Потому что действительно обидно, что обозвал вот так. В том числе и алкашами.

– Заткнитесь оба, – взмолился Ит. – Вы мне мешаете!

Он отобрал у Скрипача планшетку и сейчас что-то сосредоточенно искал.

– Тебе весь мир всегда мешает, – огрызнулся Скрипач.

– Бери и читай тогда всё сам, – Ит явно разозлился не на шутку. – Купим шмотки и пойдём обратно к этому хмырю.

– Почему? – удивился Ри.

– Документов не хватает. Нам нужны ещё права, чтобы можно управлять транспортом, нам нужны фальшивые свидетельства о браках, потому что без них квартиру не снять, нам…

– А это зачем? – поразился Ри.

– Смотри, – Ит пододвинул ему планшет. – Затем же, зачем нужны свидетельства о крещении и принадлежности к приходам.

– Чего? – У Ри глаза полезли на лоб.

– Того, блин! Оглох? Тут чёрт-те что происходит. Тут… – Ит осёкся. – Это даже не веерное расслоение, это куда как хуже. Это регрессия. Этот мир кто-то намеренно регрессирует.

– И они перейдут к первобытно-общинному строю? – ехидно поинтересовался Скрипач.

– Стоп, – Ри замер. – Подожди. Ит, ты уверен?

– Почти, – ответил тот.

– Без исследований…

– Ри, ты маялся фигней последний час, а я читал. Как по учебнику. Только в учебнике подобная ситуация рассматривается как гипотетическая, а тут она на практике и в полный рост.

– Не может быть, – уверенно сказал Ри. – По-моему, ты сгущаешь краски. Ну да, ряд ортодоксальных религий…

– За последние пять лет – четыре крупные религиозные войны не хочешь? – прищурился Ит. – Гонения на геев, которых напрямую приравняли к нечистой силе, – не хочешь? Неприкосновенность любого духовенства – не хочешь? Огромное количество мистических событий, которые тут происходят, – не хочешь? Чего ещё не хочешь?

– Это не показатели, – возразил Ри. – Это много где встречается. Может быть, магический мир низкого уровня…

– Какой на хрен магический мир, когда это чистая техногеника!..

– Ит, не ори, – Скрипач утомлённо потёр виски. – Вот же параноик. Слушать тебя…

– Ты вообще не вмешивайся, шизофреник.

– А я тогда кто? – с интересом спросил Ри.

– А ты… – Ит задумался. – Ты маньяк-суицидальщик.

– Чего ты сказал про магию? – опомнился Скрипач.

– Слушайте, давайте так. Покупаем хотя бы куртки с ботинками…

– И шапки, – вставил Скрипач.

– Хорошо. И шапки. Потом идём к Павлу требовать ещё документов, потом снимаем квартиру, потом спим, а потом утро вечера мудренее будет, ага? – Ит выжидательно посмотрел на них. Ри кивнул. Скрипач тоже. – Вот и договорились. А то голова кругом.

* * *

Квартиру сняли с четвёртой попытки.

Располагалась она окраине, на первом этаже старого пятиэтажного дома, и зрелище собой являла жалкое – особенно после многолетнего житья на Котельнической, в центре, привычки к чистоте (пусть и относительной, но всё же), к высоким потолкам и к вежливым интеллигентным соседям. Одна комната, тесная и какая-то узкая, кухня, на которой с трудом умещались стол и диванчик, совмещённый санузел и прихожая площадью метра два, не больше.

– Зато пятнадцать тысяч, – сообщил Скрипач, хотя все и без него это знали. – Хоть что-то сэкономим.

Пожилой мужчина, который сдал им квартиру, лишних вопросов задавать не стал – в отличие от предыдущих хозяев. До этого они выдержали три форменных допроса с пристрастием. В первый раз у них допытывались, действительно ли Ит и Скрипач братья, и требовали предъявить метрики и копии паспортов обоих родителей, во втором чем-то не понравился Ри – как позже выяснилось, тем, что носил длинные волосы, в третьем – увидев, что квартиру хотят снять трое мужчин, с ними даже не стали разговаривать, несмотря на заверения, что они приехали работать. Там хотели видеть съёмщиками только семейную пару, причём с двумя, а лучше с тремя детьми. Оказывается, на детей делалась существенная скидка по квартплате…

Этот вариант был последним, запасным. После первых трёх они не особенно рассчитывали на успех и уже морально подготовились к ещё одной ночёвке в кафе, но – всё получилось. Ладно, пусть тесно, пусть плохо, но зато дёшево и не на улице.

Скрипач отправился в магазин, который приметил по дороге, а Ит и Ри принялись наводить порядок: помыли полы, посмотрели, что есть из посуды. Потом Ит починил подтекающий кран в ванной, а Ри поправил «самопадающий шкаф», о котором предупредил хозяин – мол, ножка там расшаталась, смотрите, поосторожнее.

Через час вернулся повеселевший Скрипач, который притащил пакет немудрящих продуктов, по его словам, стоящих весьма дёшево, сигарет, стоивших дорого, и, разумеется, бутылку водки, которую купил не в магазине, а с неприметной грузовой машины, стоящей рядом. Торговать спиртным в магазинах тут было, оказывается, запрещено. Но голь, как известно, на выдумки хитра, а Скрипач всегда умел очень быстро адаптироваться и узнавать, что ему нужно.

– Зачем? – с упрёком спросил его Ит.

– Новоселье отметить, – тут же нашелся Скрипач.

– За шиворот тебе её вылью, – пообещал Ит. – Нам работать послезавтра.

– Я тебя умоляю. Она же маленькая! Пол-литра всего! На троих это чистые слёзы, для согрева и настроения…

– Ах, для согрева и настроения? – Ит саркастически ухмыльнулся. – Не ты ли недавно возмущался, что Павел нас называл алкоголиками? А?..

– Ну, допустим, я, – Скрипач посерьёзнел.

– Чего вы там делите? – поинтересовался Ри.

– Он принёс водку, – мрачно сообщил Ит.

– Да?.. Ну и хорошо, – Ри высунулся в прихожую. – Ну принёс и принёс. Выпьем. Чего на неё, смотреть, что ли?

– Ещё один, – безнадёжно констатировал Ит. – Ладно. Так и быть. Но учтите оба, что эта – последняя. Если кто-то купит ещё раз – вылью. Я не шучу.

– Да я уже заметил, – Ри с интересом посмотрел на него. – Почему?

– Потому что я не хочу, чтобы этот Павел был прав, – объяснил Ит. – Я не хочу думать, что мы действительно превратились… в безвольных тварей. В алкашню, которая за бутылкой прячется от всего на свете. В тупое быдло. Кто-то не согласен?

Скрипач смотрел на него неподвижным пристальным взглядом. Потом взял бутылку, скрутил с неё пробку и, отодвинув с дороги Ри, прошёл на кухню. Послышалось бульканье, через полминуты Скрипач вынес пустую бутылку и поставил возле двери.

– Я её вылил, – сообщил он. – В раковину. Ит, прости. Ты прав. Это действительно… больше не повторится. Ладно, пошли макароны варить, а то жрать хочется так, что сил уже никаких нет.

* * *

Следующий день они потратили на поиски машины – вечером надо было забирать аппаратуру, а в руках утащить анализаторы, больше сотни дополнительных датчиков и общую станцию было совершенно немыслимо. На машину, посовещавшись, решили тратить не больше пятидесяти тысяч, а лучше ещё меньше, но после поездки и первых же смотрин поняли, что за пятьдесят они ничего пристойного найти не сумеют. Экземпляр, который им был предложен, категорически отказывался заводиться – хозяин спокойно пояснил, что она при минус двадцати и не заведётся.

– А при скольких заведётся? – поинтересовался Скрипач.

– Ну, в минус десять заводится…

– Значит, в минус десять и придём.

На том и уехали. Следующую машину даже смотреть не стали – это было ещё большее старьё.

– …Ри, вот сам подумай. Нереально за полтинник, – Скрипач стоял, придерживаясь рукой за поручень, а Ит и Ри сидели. Ехали они в автобусе, который вёз их обратно. – Можно бесплатно найти металлолом на свалке и починить. Всё дешевле обойдётся.

– Уже вижу, – мрачно ответил Ри. – У нас нет времени чинить.

– И что ты предлагаешь?

– Купим подороже и будем устраиваться на работу.

– А настоящую работу когда делать? – безнадёжно поинтересовался Скрипач. – В сутках тут… эээ…

– Как везде в Сонме, двадцать четыре часа, – хмыкнул Ит. Он снова что-то читал с планшетки. Всемирная Сеть тут была почти повсюду, в автобусах, разумеется, стояли передатчики; доступ к объявлениям о продажах и покупках оказался по большей части бесплатным, и он читал всё подряд, стремясь поскорее разобраться – и с ситуацией на планете, и с их бытовыми проблемами. – Народ, тут поблизости ещё продают. На картинке вроде бы ничего…

– Сколько просят? – Ри поднял голову.

– Сотню. Но написано, что есть торг. Десятку скинут, наверное. Рискнём?

– А жрать мы что будем? – прищурился Скрипач.

– Как это что? – удивился Ит. – Макароны, конечно. С хлебом.

– Спасибо, обрадовал…

– Какая модель? – Ри наклонился к Иту.

– «ЗИЛ-06», повышенной проходимости, – Ит повернул к нему планшетку. – Если не совсем развалина, то нам будет самое то. Большинство точек за городом, а у этой машины полный привод. Ещё мы с Рыжим с ней немножко повозимся…

– Вот любишь ты всякие железки, – упрекнул Ри.

– Ну и что в этом плохого? – удивился Ит. – В общем, поехали смотреть. Ри, звони ты. У тебя голос самый представительный.

…Телефоны им Павел тоже выделил. С прослушками, разумеется. Но они сделали вид, что не заметили – впрочем, пока что им скрывать было особенно и нечего.

Срослось.

Скрипачу машина понравилась сразу и безоговорочно – да, потрёпанная и потасканная, да, кузов местами с ржавчиной и сколами по краске, да, салон самый простой, но при этом – за ходовой и двигателем явно следили, машина завелась сразу же, несмотря на крепчающий к вечеру мороз, и дорогу она держала хорошо: хозяин сам предложил «прокатить, чтобы показать».

Сошлись на девяноста тысячах и поехали оформлять передачу собственности. По дороге отзвонились Павлу, предупредили, что задерживаются. Павел озлился, но Ит был неумолим: спокойно объяснил, что они не вьючные животные и на горбу таскать по двадцать килограмм железа каждый во время выездов не собираются.

– Другие таскают, и ничего, – проворчал Павел. – Чем вы лучше?

– Это их личное дело, – парировал Ит. – Мы не лучше и не хуже. Но таскать не будем, так и знайте.

– Это мы ещё посмотрим, – процедил Павел.

– Угрожаете? – спокойно спросил Ит. Ответом ему было молчание. – Зря. Мы сейчас всего лишь создаём себе условия для того, чтобы работать полноценно. С отдачей. Если вы этого не понимаете, то придётся объяснять…

– Не трудитесь. Ладно, так и быть. В этот раз обойдёмся предупреждением, но в следующий раз получите последствия.

– Какие?

– В своё время узнаете, – и Павел отключился.

Ит повертел телефон в руках и сунул в карман. Подумал с минуту, вытащил, снял крышку, присмотрелся.

– Ни у кого нет ничего остренького? – осведомился он.

– В бардачке гляньте, – посоветовал хозяин машины, который сидел за рулём. – Там, кажись, отвёртка была. Сойдёт?

– Сойдёт. Клемму хочу подогнуть, батарейка отходит, – Ит зевнул. – Ага, спасибо большое.

Пока оформляли машину и выписывали доверенности, он снял прослушки с телефонов Ри и Скрипача. Выглядели они как крошечного размера капельки то ли клея, то ли пайки, но снялись достаточно легко. Потом, пока везли хозяина с деньгами обратно домой, он сидел и думал – а зачем, собственно, я это сделал? Не стал юлить, хитрить, осторожничать, а просто взял, снял прослушки и бросил в укатанный колёсами снег?

Надоело, понял он. Сделал не «потому что», а «чтобы». Чтобы ощутить себя не микробом под микроскопом, а свободным. Чтобы знать, что никто в мире, кроме Рыжего, не слышит, как я сплю. Чтобы даже в очередной тюрьме знать, что свобода всё же существует…

Мимо тянулся город, окраинный, тёмный. Нет, улицы, что пошире, освещались отлично, а вот часть дворов тонула во мгле зимнего вечера. Дома были не то чтобы уж совсем однотипные, но похожие друг на друга, и без архитектурных излишеств – по большей части или светло-серые, или грязно-белые бетонные коробки, побольше и поменьше. Кирпичных домов, как в центре, тут не было вовсе, сплошь блочное строительство. Кое-где в окнах горел свет, но, видимо, было ещё слишком рано, большинство людей с работы пока не вернулось.

– С кем ругались-то? – полюбопытствовал бывший уже хозяин машины.

– С начальником, – ответил чистую правду Ит. – Платить не хочет, а вкалывать заставляет. И чуть что не так, сразу то угрозы, то штрафы.

– Ясно. Ну, мой не лучше. Та ещё козлина. Закон жизни – сами знаете, что всегда поверху плавает.

Скрипач усмехнулся.

– Да уж, – протянул он. – Вот оно самое и плавает. Что верно, то верно.

* * *

На следующий день потеплело, зато начался снегопад, да какой!.. Встали рано, ещё не было семи, и всё время, пока наскоро завтракали, видели в окне летящие снежные хлопья. В квартире сделалось зябко, из окон дуло – Скрипач сказал, что надо бы заклеить чем-то, Ри согласился, что да, надо. Ит предложил пока что напихать в самые крупные щели хоть чего-нибудь – например, старых газет, которые нашлись в прихожей за тумбочкой, но это мероприятие решили перенести на вечер. Сейчас поджимало время, надо было отработать первую точку и вечером же завезти Павлу первый отчёт. В плане на ближайшие два месяца стояло около сорока «объектов», которые надо было проехать и просчитать, причём план был составлен весьма и весьма подробно. Например, для каждой точки указывался даже конкретный час, в который следовало начать работу.

– Не понимаю, для чего это надо? – ворчал Скрипач. – Если это действительно стационарные образования, то время никакого значения иметь не должно, да и не может. Ри, что скажешь?

– Пока что ничего, – пожал плечами тот. – Рыжий, это чей-то чужой эксперимент, а мы в нём выполняем исключительно техническую функцию.

– Вот это-то мне и кажется странным, – Скрипач нахмурился. – Он сказал, что для того, чтобы нас вытащить, они потратили пять лимонов универсальных… Вывод получается бредовый, мужики. Если это чисто техническая работа, для чего тратить такую сумму и зачем нужны мы?

– Погоди, – попросил Ит. Он сидел за столом, перед ним стояла чашка кофе: отвратительный растворимый эрзац, но лучше такой кофе, чем вообще никакого. – Не торопись с выводами. Отчасти я согласен, и с тобой, Ри, и с тобой, Рыжий… а отчасти…

– Ну? – поторопил его Скрипач.

– Так вот, отчасти – нет. Во-первых, у нас действительно есть опыт, он правильно сказал.

– Для чего он нужен, этот опыт? – удивился Ри. – Для того, чтобы включить четыре десятка датчиков и «дирижёра», выждать час, снять датчики, снять характеристики и записать данные в таблицу, большого опыта не нужно. Нужно уметь писать ручкой, печатать и знать, как цифры выглядят. Я тут посмотрел на ночь глядя, что именно мы делаем…

– И что мы делаем? – полюбопытствовал Ит.

– Сейчас – едем в город Пушкино, там какая-то промзона, кажется. Находим точку, в двенадцать выставляем схему, включаемся – «дирижёр» у них получился неплохой, у него есть дистанционка, это просто сделать, ну, вы оба тоже видели, потом час снимаем показания, собираем датчики, заполняем первый лист. Едем обратно. Лист подписываем, сдаём Павлу.

– Там ещё форму заполнить надо, – напомнил Ит. – Которая, как я понял, про ощущения от точки.

– А, ну да. Но там по паре предложений от каждого, не больше. Что ощущал, на что похоже. Но, ребята, согласитесь – для того, чтобы это всё проделать, нами быть вовсе не обязательно! – Ри покачал головой, потёр пальцем висок. – Это же запросто может сделать любой эмпат, причём не самый сильный. Образование, опять же, для этого не нужно. Да вообще ничего не нужно!..

– И что ты сейчас этим пытаешься сказать? – Ит выжидающе посмотрел на Ри. – У нас выхода нет. Как бы абсурдно эта работа ни выглядела, мы должны её выполнять. Разве не так?

– Так-то оно так, но…

– Ох, ребята… Давайте серьёзно, – Ит отхлебнул остывший кофе, поморщился. – Я вижу ровно то же, что и вы, я с вами согласен. Но у нас нет другого выхода! Мы уже здесь. И мы будем вынуждены делать то, что нам велено делать, сколь бы абсурдным оно ни выглядело. Мы тут заперты, и… – он осёкся, резко вздохнул, оскалился. – Знаете, это мне чем-то напоминает тот лагерь, в котором я… те два года. Мы там валили лес. С утра и до вечера мы валили лес, а потом смотрели, как то, что мы валили, гниёт или заметается снегом, потому что оно никому на хрен не нужно. Понимаете? Там лежали штабеля этих деревьев, которые кто-то валил до нас, и они тоже никому не были нужны, их никто не вывозил и даже не собирался – чем вам не ещё больший абсурд, а?!

– Ит, спокойно, – попросил Ри, но Ит лишь досадливо от него отмахнулся и продолжил:

– Так вот, к чему веду… Смысл – он был не в деревьях. И не в том, что они были никому не нужны. Смысл оказался только в том, чтобы это всё выдержать, потому что если от меня что и зависело в тот момент, то вовсе не судьба какой-то елки. Я знал – находясь там – знал, что если я не выдержу, то будет плохо тем, кто от меня зависит. И поэтому…

– Да, всё верно, – покивал Скрипач. – В этом ты прав.

– Отлично вижу, что… что получилось в итоге, – Ит тяжело вздохнул. – Мы… знаете, если бы кто-то сейчас мог смотреть на нас троих со стороны, этот кто-то, скорее всего, сказал бы, что мы – дерьмо.

– Ит…

– Дерьмо, Ри! – Ит треснул кулаком по столу. – Нет, даже не дерьмо. Так, дерьмецо. Которое пытается решить свои личные проблемки, забив на всё на свете. Как всё красиво начиналось, а!.. Нет, вы только вспомните! Терра-ноль, порталы, глобальность, и прочее, и прочее. Мир спасать, Контроль спасать, задницы себе рвать ради великой, мать её, цели!.. А теперь… теперь… Мы…

– Ит, я тебя прошу…

– Нет, гений, это я тебя прошу! Я сейчас тебя прошу – не мудрствуй, не анализируй! Вали, твою мать, деревья и помалкивай!

– Всё, поехали, – Скрипач решительно встал. – И смею напомнить, что шизофрения тут у меня, а не у вас двоих.

* * *

Машина пока что вела себя образцово. Скрипач, который сел за руль (идите вы, шизики, на заднее сиденье оба и настраивайте технику, сил на вас смотреть у меня нет!), не мог нарадоваться – несмотря на снег, «ЗИЛ» отлично держал дорогу, его не мотало, не кидало. Немного постукивали клапана, да ещё с оборотами надо было что-то придумать, но в целом всё оказалось более чем неплохо. Скрипач решил, что на досуге, пожалуй, промоет карбюратор, потом сменит воздушные фильтры, а потом, если получится, можно пробежаться по другой мелочовке: бензонасос, свечи, проводку поправить… Жалко, что холодно, не повозишься как следует в своё удовольствие. Да и некогда. «Железки» он тоже любил, ничуть не меньше, чем Ит. Им вообще всегда нравилось делать что-то своими руками. Работать в саду, чинить, строить. Берта считала, что это «гермовское», но они думали иначе – скорее всего, причина была в частично сохранной памяти и в ощущении, которое пропитывало эту память, как яд. Тогда – дома не было. Ни в одной считке, из тех немногих, которые они решились открыть, своего дома – не было. Только чужие. Вся жизнь прошла «на чемоданах», а когда дом, наконец, появился, у них не осталось ни желания, ни сил им заниматься. К тому моменту им было под семьсот, вернее, уже почти семьсот, и они являлись ужасно старой и напрочь замученной парой Сэфес, которых списали вчистую.

…Один раз они во время отпуска слетали туда, где стоял раньше этот дом – всё тот же Орин, куда от него денешься. Нет, ничего не осталось, даже фундамента. И река, на берегу которой он стоял, давно изменила русло, и лес в этом месте отступил от степи – в считках был лес, и степь, и река, а теперь осталась только степь да цепочка бочагов, озёр-стариц…

Гермовское или нет, но что-то этакое делать нравилось, ох как нравилось. Что в квартире, что в загородном доме, в Борках. Дома, они ведь живые, и квартиры живые, и как замечательно цветут цветы под окнами, и как вкусно пахнет свежее дерево, и мастика для пола, и масляная краска; и как приятно смотреть на то, что получается в результате. Скрипач горестно вздохнул – если они вообще живы останутся после этих всех передряг, если хоть что-то получится, то всё придётся начинать заново, и как же обидно, что пропало, напрочь пропало то, во что столько души и сил уже было вложено…

– Рыжий, ты машину ведёшь или мечтаешь? – недовольно поинтересовался Ри с заднего сиденья.

– Веду, веду, – проворчал Скрипач. – Куда я денусь.

Несмотря на раннее время, поток был плотный, и тащились они в огромной пробке черепашьим шагом. Ит проверял датчики – они, пронумерованные, лежали в длинных пластиковых боксах, закрывающихся на замки. Каждый датчик был размером с сигаретную пачку или чуть побольше. Ярко-желтые корпуса, примитивные монохромные дисплеи (собственно, тут больше и не надо, датчик фиксирует частоту работы площадки, если площадка вообще звучит, а ещё его можно перенастроить в режим, который в инструкции назывался «камертон»), по четыре кнопки на корпусе.

– Ну, чего расскажете? – поинтересовался Скрипач.

– Чего, чего… По сути дела, это тюнеры, – хмыкнул Ри. – Как для настройки гитары, знаешь?

– Ну.

– Ну и вот. У нас были аппараты посерьёзнее. Те же «дельты», например, работали как сейсмодатчики… тоже. И ещё много всего делали.

– Не учи учёного. – Дорога вроде бы стала посвободнее, и Скрипач прибавил газу.

– Вообще ничего не понимаю, – задумчиво проговорил Ит. – Нет, народ. Серьёзно. По сути дела, ты, Ри, прав. Потому что это стопроцентный аналог гитарного тюнера… ну, диапазон воспринимаемых частот пошире, но в остальном – один в один. Я разобрал. Схема соответствует.

– Подвохов нет?

– Нет, Рыжий. И даже прослушек нет. И никакого «импорта» внутри нет. Внутри вообще ничего нет, кроме схемы и дисплея.

– А может, у Молота поехала крыша? – Ри прищурился. – Я гипотетически. Ну должен же этот бред иметь хоть какое-то объяснение?

– Дорогу мне посмотри, – попросил Скрипач.

– Планшетка где?

– Держи, – Ит вытащил из своей сумки планшет и отдал Ри. – Ладно, если им так хочется, сыграем в эту игру.

– Ещё бы понять, во что мы на самом деле играем, – Ри включил планшетку и углубился в изучение карты. – Рыжий, перестройся правее, а то поворот пропустим.

* * *

Это действительно оказалась промзона, нужная точка находилась на территории заброшенного бетонного завода. Разглядеть что бы то ни было из-за снегопада почти не получалось. Сначала свет фар выхватил из снеговой круговерти полуразрушенный бетонный забор, потом пришлось остановиться – проехать дальше не представлялось возможным, путь преградила груда непонятно чего, присыпанная снегом.

– Давайте пешком, – Ит тяжко вздохнул и принялся застегивать куртку. – До включения час, а нам дойти ещё нужно. Ри, сколько там придётся?..

– С километр где-то, территория большая, – Ри тоже потянул «молнию» своей куртки вверх. – Рыжий, чего с машиной решим?

– А чего с ней решать? Постоит тут, куда денется. Мы с ней договорились, она не будет шалить, – Скрипач ухмыльнулся. – Я так понимаю, что «Люся» – девочка хорошая, и она…

– Кто? – не понял Ри.

– «Люся», – невозмутимо ответил Скрипач. – Машину так зовут.

– У него все машины зовут «Люсями», – подсказал Ит. – У нас был БЛЗ, тоже «Люся».

– И что? – с интересом спросил Ри.

– На скорость не влияет, – пожал плечами Ит. – «Люся» так «Люся», я лично не против.

– Ладно. Скрипач, давай запирай, эээ… «Люсю», и пошли уже работать.

Самым сложным оказалось не переломать себе ноги. Сначала Ри провалился по пояс в невидимую под снегом глубокую яму (еще скажи спасибо, что это не канализационный люк!), потом Ит зацепился за торчащую железку и распорол ногу, правда, не особенно сильно, но всё же распорол, потом Скрипач, который вроде бы осторожничал, навернулся так, что отбил обо что-то локоть. Уже совсем рассвело, вот только от этого света не было никакого проку. Снегопад продолжался, он и не думал прекращаться, и территория бывшего завода в снегу сейчас буквально тонула.

– Собачья какая-то работа, – пожаловался Ри.

– Да ты что, никакая собака на это не согласится, – возразил Скрипач. – Ри, это не то, что нам надо?

– Кажись, оно. Да, пришли.

Точка располагалась внутри полуразрушенного цеха. Участок крыши провалился внутрь здания, окна по большей части оказались выбиты, пол заметён снегом, но его, по счастью, было значительно меньше, чем на улице. Да и ветер тут чувствовался меньше, значительно меньше, чем снаружи.

– Живём, – удовлетворенно констатировал Ит, заходя внутрь. – Но вы всё же поосторожнее. Тут всё явно на соплях держится…

– Это здание сгнило напрочь, – возразил Ри. – Я бы не рискнул к стенам подходить. А то прилетит что-нибудь откуда-нибудь, и потом костей не соберёшь.

– Ничего, прорвёмся, – Скрипач скинул на грязный бетонный пол сумку и принялся вытаскивать датчики из кофра. – Между прочим, тут явно кто-то ходит. Вон, все стены исписаны.

Ри покивал. Действительно, надписей и картинок на стенах имелось в избытке – от тупейших и наипохабнейших, до… до чего-то действительно интересного.

– Ит, не знаешь, что это такое? – Ри ткнул пальцем в какой-то странный знак, который неизвестно кто неизвестно когда нанёс на стену рядом с местом, где они сейчас расположились.

– Хм, – Ит задумался. – Ого. Кажется, этот символ предназначен для того, чтобы отгонять нечистую силу.

– Значит, я не ошибся, – Ри огляделся. – Смотри-ка, ещё один.

– Их тут как минимум два десятка, – подтвердил Ит. – Странно…

– Наверх посмотрите, – посоветовал Скрипач. – Там другой значок имеется.

Ри кинул взгляд на потолок и присвистнул. Потом задумался, прошёл в центр зала и принялся отгребать в сторону снег и прошлогодние бурые листья – оказывается, на полу была нарисована ещё одна пиктограмма.

– Ничего себе, – заворожённо произнёс он. – Ага… Угу… Значит, они сначала вызывают, а потом – вышвыривают…

– И, замечу, это тут происходит периодически, – подсказал Ит. – Судя по количеству отгонялок, так и вообще весьма часто.

– Я этого дела не фанат, – проворчал Скрипач. – Когда люди вот так начинают играть с энергетикой, это…

– Это нехорошо, да, – согласился Ри. – Мне больше интересно, кого именно они вызывают. Площадочка-то тут действительно… гм… имеется.

То, что место активно, они поняли в ту же секунду, как вошли. Да, что-то тут определённо было, вот только оно оказалось непохожим на то, с чем приходилось работать на Терре-ноль. Если это и была площадка, портал или что-то подобное, то оно отличалось от виденного раньше, и отличалось сильно.

– Не представляю, как оно вообще может работать, – проворчал Скрипач, вытаскивая датчики из кофров. – Ри, давай схему, и растаскиваем это всё…

На датчики ушло полчаса: их расставили по спирали, имевшей два «рукава», центр которой совпал с центром пиктограммы, нарисованной на полу. Оба «рукава» доходили до стен цеха, и датчики с самыми последними номерами оказались как раз в окончании этих «рукавов».

– Народ, а там кровь на полу, – с удивлением заметил Ри.

– Где? – живо поднял голову Ит.

– Да вон там, иди, сам глянь.

Действительно, в углу обнаружилась лужа засохшей крови, бурая, с одного края словно бы смазанная. Ит присмотрелся.

– Старая, – сообщил он. – Это не сейчас, это уже давно.

– Почему ты так решил? – удивился Ри.

– Потому что она высохла. Сейчас она бы не высохла, замёрзла. Это либо летом, либо осенью. Точнее не скажу.

– Как думаешь, человек или…

– Понятия не имею. Может, и животное, – Ит пожал плечами. – Кто бы это ни был, этот кто-то на этом месте умер, причём почти сразу.

– Как ты понял?

Скрипач тоже подошёл к ним, присмотрелся. Покивал.

– Умер, умер, – подтвердил он. – Смотри. Во-первых, лужа здоровенная. Во-вторых, она не размазана, следов вокруг нет – а это значит, что кто-то, кого тут порешили, упал и больше не дёргался. Вон тот край смазан – это когда тело уносили… Ну, подняли, проволокли немного, а потом на что-то положили, и уже отсюда того…

– Причём тело утащили довольно быстро, – Ит прищурился. – Отпечатка нет, видишь, Рыжий?

– Угу…

– Какого отпечатка? – не понял Ри.

– Отпечатка тела нет. Только лужа. Значит, унесли до того, как она успела свернуться, – пояснил Ит.

– Как-то это всё невесело звучит, – Ри поёжился. – И вообще, эта вся ваша агентская практика…

– Ты спросил, мы ответили, – огрызнулся Скрипач. – Лично мне это всё нравится ещё меньше, чем тебе, поверь. У меня есть на то причины.

Он помрачнел. Отошёл обратно к вещам, сел на корточки, достал «дирижёра» и принялся настраивать.

– Ри, ты поосторожнее, ладно? – безнадёжно попросил Ит. – Он…

– Извини.

…Было очень много крови, очень много – и её так и не сумели остановить, расходились свежие операционные швы, ткани расползались, и температура держалась сорок до самого конца. Четыре разрывные пули, и ведь даже в голову сначала никому не пришло, что пули – с «начинкой», и что начинка эта – чужой белок. Когда разобрались и стали пробовать вывести из анафилактического шока, было уже слишком поздно. Ничего не помогло: ни переливание крови, ни плазма, ни лекарства. Ничего.

Понял ли он, что происходит? Наверное, да. Наверное, он понимал, что происходит, но… он улыбался. Им улыбался. До последней минуты. Несмотря на боль, которая не снималась уже ничем. Несмотря на жар, на давление, от которого у него постоянно шла носом кровь. Несмотря на то что он умирал – он улыбался, и, пока были силы, даже пробовал с ними говорить. Про то, что всё обойдётся. Про то, что фигня. Про то, что…

Через пять лет на планете осталась всего сотня рауф, не больше. Кто-то (они тогда уже не думали, кто и зачем – стало всё равно) перебил половину работающих здесь «чужих», а вторая половина, посмотрев на такие расклады, расторгла контракты и смылась с Терры-ноль сама. От греха подальше. Карающий Молот сумел доказать свою непричастность к этим убийствам. Официальная вообще открестилась от всего – да как вы, дорогие заявители протестов, вообще могли такое подумать?!

Кир был одним из первых в длинном списке жертв. Его ранили во время совсем пустяшной разборки с какими-то местными бандитами, ранили под Москвой, километрах в тридцати от города. И сначала, в первые часы, никто ничего не понял – довезли до больницы, прооперировали, он пришёл в себя. И прожил только двенадцать часов…

– Так, через две минуты контрольное время, – напомнил Скрипач. – Давайте в центр, а то посбиваем всё к шуту. Мужики, хватит там медитировать! Резче!..

Следующий час они провели, сидя на корточках рядом с «дирижёром», на который шли данные с датчиков. На взгляд Ита, не было в этих данных вообще ничего интересного. Центр площадки (если вообще это можно было назвать площадкой) «звучал» сильнее, оба «рукава» тише, чем ближе к краям зоны, тем, собственно, и слабее. Ри сказал, что на досуге посчитает эту модель, и что сейчас, на его взгляд, получается классическая гауссина, нормальное распределение, и что дисперсия тут будет, по всей видимости, стандартной… Ит возразил, что данных недостаточно и что возможны отклонения, что величина может варьировать, они заспорили, а Скрипач в это время записывал данные с датчиков в таблицу и жаловался, что руки у него совсем окоченели.

Через час, по счастью, все данные были сняты, и они снова разбрелись по площадке, собирая датчики. Стало холодно: одно дело, когда двигаешься и что-то делаешь, а другое – когда в мороз сидишь на одном месте. У Ита замёрзли ноги, Ри, по его словам, уже не чувствовал собственных ушей, а Скрипач то и дело пытался растирать руки.

– Так, с одеждой мы, кажется, промахнулись, – подытожил Ри, когда датчики оказались, наконец, собраны. – Тут нужны унты какие-нибудь. И штаны с подкладкой.

– И шапка с ушами, – подсказал Скрипач. – И, замечу, эта точечка ещё ничего, потому что на следующей нам предстоит сидеть почти три часа. И совсем не факт, что получится туда подъехать на машине. Может случиться, что будет, как здесь. Мы на точке, «Люся» чёрт-те где…

– Значит, докупим вещей, – пожал плечами Ит. – Ну что? Поехали?

Ри кивнул. И снова, в который уж раз, посмотрел в угол, на чужую кровь. Что-то его сейчас царапало, совсем как та невидимая заноза, от чего-то ему было не по себе, но сформулировать причины этих ощущений он не мог. Никак не мог.

Ничего не получалось.

Ладно, поживём – увидим.

* * *

В машине кое-как отогрелись. Ит больше всего боялся, что придётся вытаскивать «ЗИЛ» из снегового заноса, который вокруг него намело, но «Люся» на удивление ловко справилась сама – бодро выбралась из заноса, перевалила через невысокий сугроб и через пять минут уже была на дороге.

– Молодец, девочка, – Скрипач погладил руль. – Полный привод хорошая вещь. Полезная. Особенно при таких-то погодах.

При въезде в город снова попали в пробку, Ри предложил повести, Скрипач с неохотой уступил ему руль и всю дорогу наставлял, что и как правильно делать. С техникой у Ри ситуация выглядела несколько странно: он с лёгкостью осваивал всё, что было выше четвёртого уровня, но в мирах, подобных этому, начинал пасовать и теряться. «Примитивные тупые железки» с ним работать нормально не желали, он их не чувствовал, и поэтому у него постоянно что-то ломалось. У катеров глохли моторы, потому что он вечно недоливал масла в топливную смесь, у машин что-то отваливалось в ходовой, потому что Ри по привычке игнорировал кочки и рытвины и перед ними не подтормаживал; даже обогреватель в его квартире, который Ит собрал в своё время «из чего было под рукой», и тот сгорел – ну, тут Ри был виноват, конечно, сам. Не выключил вовремя…

– Гений, сцепление выжимай плавненько… Плавненько, понимаешь? Песня «нежность». Потихонечку, полегонечку… И не дёргай ты так рычаг, передачи тут замечательно сделаны, очень удобно, он сам пойдёт, только подтолкни…

– Ты мне ещё с этой «Люсей» сексом предложи заняться!.. – У Ри уже явно кончалось терпение. – «Тихонечко» и «плавненько»! Чего ты, я не знаю, блин! Это ж просто машина!..

– Вот посадить тебя на БЛЗ, врубишься через неделю, какая это «просто машина», – строго произнёс Скрипач. – Гений, учись. А то ты умный такой, а как до дела доходит…

– Слушай, сам учись, блин!..

Ит сидел на заднем сиденье и рассеянно рассматривал листок с данными, которые сняли на площадке. Вроде бы всё правильно, но… А вот это что такое? И как вообще такое может быть?

– Рыжий, кончай орать и ответь мне на один вопрос, пожалуйста, – попросил он. – Датчик номер тридцать шесть у тебя чего показал?

Рыжий смолк, призадумался.

– Эээ… а чего он показал?

– Он показал на двадцатой минуте ноту на четыреста герц длительностью одну сотую секунды, – Ит выпрямился. – Мы её даже не услышали. Не успели.

– Чего? – изумлённо спросил Ри.

– Того. Там было что-то, – Ит с тревогой уставился в лист. – Между прочим, этот датчик был совсем рядом с той лужей… ну, вы поняли.

– Далеко? – спросил Скрипач.

– Где-то в метре.

– И что это могло быть? – риторически спросил Ри, напряжённо вглядываясь в дорогу.

– Понятия не имею, – покачал головой Ит. – Но ведь было. И… – Он замялся. – Меня смущает ещё один факт.

– Какой? – с интересом спросил Скрипач.

– Почему мы должны писать это всё на бумаге и сдавать в таком виде. Почему не через Сеть? Почему вот так? Из рук в руки, а не гораздо более простым и удобным способом?

– Ответов у нас пока что нет, – Ри нахмурился. – Ох, ребята… Ладно. Посмотрим, что будет дальше.

* * *

Павел результатом оказался доволен. Бегло просмотрел отчёт, покивал чему-то своему, положил лист бумаги в папку, а папку сунул в ящик стола.

– На сегодня свободны, – сообщил он. – Завтра работаете Балашиху, послезавтра перерыв, и попробуйте поискать приработок.

– Мы не будем его искать, – решительно ответил за всех Ит. – Добавляйте денег. Это нереально – отрабатывать такое количество точек, да ещё при этом ходить на службу.

– Другие ходят, и ничего, – огрызнулся Павел.

– Мы, кажется, уже говорили про «других», – напомнил Ит. – Мы – не другие. Мы так работать не сможем.

– Павел, поймите, это действительно тяжело, и мы запорем исследования, – примирительно начал Ри. – Вы что, хотите, чтобы мы допустили ошибку из-за того, что…

– Нет, я не хочу, чтобы вы допустили ошибку, – Павел нахмурился. – Но точно так же я не хочу идти у вас на поводу. Не вам ставить условия.

– Мы не ставим условия, а констатируем факт: есть работа, есть точки, и есть мы, которые не справятся, если будут разбрасываться, – Ит спокойно смотрел на Павла. – Поэтому мы сейчас просим: добавьте денег на жильё и еду. Нам не так много надо, мы привыкли обходиться малым, мы согласны даже жить впроголодь, если потребуется, но с одной-единственной целью. Работать.

– Ладно, – с неохотой выдавил тот. – Через пару месяцев я вам подкину… ещё на пару месяцев. Но поймите правильно, у меня есть лимит по группам, который не я устанавливаю.

– Нам нужно двадцать пять тысяч в месяц, – объяснил Ит. – Пятнадцать на квартиру, десять на еду. Самую простую, замечу. Макароны и картошка нас более чем устроят. В таких клубах, как этот, молодежь за ночь по сотне иногда оставляет…

– Откуда вы знаете…

– Оттуда, что умею читать, – хмыкнул Ит. – Это не тайна. Нам на троих нужна сумма вчетверо меньшая. На месяц.

– В общем, это мы решим, – Павел привстал. – Теперь…

– Теперь у меня вопрос, на который я попрошу вас ответить, – опередил его Ри. – Относительно сегодняшних данных. В участке второго «рукава», прилежащем к внешней стороне ограничивающего круга, зафиксирована нота, которой там не должно быть. Одна. Павел, не поймите меня неправильно, но я вынужден спросить у вас, что это такое.

– В отчёте это есть? – поинтересовался тот в ответ.

– Разумеется.

– Активность, – Павел задумался. – Может быть, призрак.

– Призрак? – удивился Скрипач.

– Ну да, – равнодушно пожал плечами Павел. – Тут это не редкость. На самом деле я не знаю, что это такое, да и никто не знает. Местные говорят, что это-де, призраки. Души умерших людей. Но я в это слабо верю, не похожа эта чертовщина на привидений. Можете, кстати, расслабиться – к нашей работе призраки отношения не имеют.

– Что они собой представляют? – поинтересовался Скрипач.

– Гм, – Павел задумался. – В общем, как сказать… Мы считаем, что это происходит потому, что мир действительно перестраивается, подготавливается к рывку. Эти… призраки, да… Так вот, по сути это некие энергетические образования. «Светятся», «звучат». Перемещаются. Иногда их можно видеть.

– И как они выглядят? – Ри подался вперёд.

– Этакая… ммм… воронка, в которой света и темноты примерно поровну. Они нестабильны, очень быстро исчезают.

– Насколько быстро? – Ит нахмурился.

– Секунды. Агрессии они не проявляют, на контакт не идут, ни с кем и никогда.

– Интересно, – Ри задумался. – А вы сами видели их, Павел?

– Неоднократно. Есть несколько зон, в которых они вообще частые гости – за сутки три, а то и четыре может появиться. Есть места, которые они избегают. Мы не знаем, что они такое, да это и неважно на самом деле. Так, побочный продукт…

– Вашей работы с этой линзой, – закончил за него Скрипач. – И не боитесь?

– Чего я должен бояться? Говорю же, они безобидны.

– А если в один прекрасный день они скопом решат, что безобидными им быть надоело, и примутся откусывать всем подряд головы и убивать прохожих, вы…

– Рыжий, не нагнетай, – попросил Ит. Ри согласно кивнул. – В общем, мы поняли, что в данный момент бояться тут нечего. Если такое будет происходить в следующие разы, на других точках – фиксируем или пропускаем эти данные?

– Фиксируем, – твёрдо ответил Павел. – Обязательно. Я вполне допускаю, что призраки могут появляться на этих точках… не просто так, а целевым образом.

– Договорились, – Ри кивнул, встал. Следом за ним поднялись остальные. – Ладно, Павел, всего хорошего. Нам нужно ещё в магазин успеть, за тёплыми вещами. Иначе мы рискуем, чего доброго, замёрзнуть не как сегодня, а основательно.

– Хорошая мысль, – Павел усмехнулся. – Зима ещё впереди. Сейчас-то пока нормально, потому что конец ноября, а вот в декабре-январе будет уже действительно холодно. Так что насчёт одежды я с вами солидарен. Как машина?

– О, машина просто отлично, – заверил Скрипач. – Мы с ней немного повозимся, и её с лихвой хватит на год, а то и больше.

Ри выразительно глянул на него.

– Ты собираешься тут задерживаться год? – ядовито спросил он.

– Я нет. Но машина выдержит, так что всё в порядке.

– То есть вы теперь с колёсами, – Павел задумался. – Гм… слушайте, сделайте одолжение в таком случае. Завтра, после того, как снимете характеристики с точки, смотайтесь кто-нибудь туда же, где вы сами высадились. Заберите ещё одну группу.

– Такие же зэки, как мы? – невзначай поинтересовался Ит.

– Да нет, обычная группа. У них другая задача, они социологи. Встретите, забросите ко мне.

…Когда ехали домой, Скрипач со смехом объяснял то, что успел понять, находясь в кабинете.

– Вот жучила, а! – восхищался он. – Ну какой жучила! Заметили? Он ведь это должен делать сам. И встречать, и обеспечивать. Видать, подворовывает деньги у своих же групп, да ещё и…

– Тащиться за город на ночь глядя ему тоже не хочется, – покивал Ит. – А теперь давайте серьёзно. Ри?

– Не в этот раз, – покачал головой тот. – Я не думаю, что это сейчас возможно…

– Ты не рискнёшь. Может, кто-то из нас? Рыжий?

Это Ит предложил – попробовать уговорить капитана яхты (а они уже не сомневались, что яхта придёт та же самая) передать информацию в сеть Ойтмана. Хотя бы – весточку для Берты, что они живы, здоровы и что у них всё хорошо.

– Нет, – твёрдо ответил Скрипач. – Слишком мало времени прошло, поэтому опасно. Давай выждем. Родной, вижу – волнуешься, но пока что нельзя. Я и сам волнуюсь не меньше. Придётся нам потерпеть.

– Ладно, – Ит сдался. – Просто у меня душа не на месте от того, что она там одна с ума сходит.

– Ничего, с ней мелкие, – успокоил Ри. – Они о ней позаботятся.

– Тебе бы всё шутить…

– Да не шучу я ни разу. Ребята, нам пока что грех жаловаться, – наставительно сказал Ри. Скрипач согласно кивнул. – Пока что мы кое-как устроились и начинаем разбираться. Не такое выдерживали, значит, выдержим и это тоже. А потом, глядишь, и со всем остальным разберёмся. В том числе и с воссозданием. И с деньгами.

Скрипач тяжело вздохнул, отвернулся. Жаловаться – грех? Да, наверное. Наверное, есть сотни миллиардов разумных, которым гораздо хуже. Есть матери, лишившиеся детей, есть дети, от рождения не знавшие родителей, есть потери, войны, болезни, голод, есть масса других вещей, куда как более страшных… но своё горе, оно всегда своё. Да и разумные, они все разные. У одного ребёнок умрет, а он будет через месяц песни петь, да ещё и нового сделает, а у другого умрёт кошка или собака, и он, другой этот, с ума сойдёт. Или почти сойдёт. Год будет мучиться, ночами не спать, переживать, казниться. Жаловаться, вне всякого сомнения, грех. Но… кого ты обманываешь сейчас, Ри? Себя?..

07

Трое

Сод

Футари и Комманна

С Балашихой получилось плохо.

Во-первых, точка, обозначенная как «площадка в парке», находилась действительно в парке… на озере, искусственном, рядом с поместьем. Озеро оказалось, правда, обмелевшим и заросшим (это они поняли, когда увидели вмерзшие в лёд бурые стебли камыша), но, как выяснилось позже, с родниками на дне, которые замерзать и не думали. Во-вторых, Ри умудрился провалиться под лёд. Хорошо ещё, что глубина оказалась совсем небольшой, где-то ему по грудь, но работали они в результате вдвоем, а Ри в это время сидел в машине, продираемый мелкой омерзительной дрожью, и безуспешно пытался согреться и как-то высушить насквозь мокрые вещи. К вечеру у него поднялась температура. Скрипач смотался в ближайшую аптеку, притащил каких-то местных порошков, но всем стало ясно – в ближайшие дни Ри обречён сидеть дома, а мотаться по точкам предстоит Скрипачу и Иту.

– Много жрёшь, гений, – упрекал Скрипач. – Вот тебя лёд и не выдержал.

– Р-р-р-Рыжий, не издевайся. Я вешу меньше, чем в молодости, килограмм семьдесят, не больше…

– Семьдесят пять, а то и все восемьдесят, – мрачно уточнил Скрипач.

– Ну не всем же по сорок пять весить, как вы! И вообще, – Ри задумался. – У меня было чёткое ощущение, что лёд – прочный. Вот не поверишь…

– Не поверю, – подтвердил Скрипач.

– Ну и дурак! Говорю тебе, что-то не то, хочешь – верь, хочешь – нет! Весь кусок, на котором я стоял, пошёл вниз вместе со мной, я даже крикнуть не успел…

– Ри, я тебя разочарую. Под тобой просто провалился лёд, так бывает, – твёрдо сказал Скрипач. – И ещё очень хорошо, что там оказалось мелко.

Ри безнадёжно махнул рукой.

– Если просто провалился лёд… – начал он, но потом сморщился и тяжко вздохнул. – Сделай мне чаю, что ли, а?

– Знобит?

– Да вроде этот порошок помогает, но всё равно, чего-то я не особо как-то, – признался Ри. – Пожалуй, что и знобит.

– Ладно, – сжалился Скрипач. – Тебе бы сейчас чего-то выпить этакого… но наш голос совести приедет, и будет ор. Поэтому действительно не надо, мы чаем обойдёмся. Могу в магазин смотаться, варенья купить. Ага?

Ит поехал встречать социологов и обратно пока что не собирался. Позвонил, сказал, что задерживается. Якобы там какие-то дела, но без уточнений. Скрипач по голосу понял, что Ит, скорее всего, приедет с новостями, но торопить события не стал.

Сидели они с Ри сейчас на кухне. Рыжий для тепла зажёг сразу две конфорки, и от этих мини-костерков с синими язычками пламени в кухне быстро потеплело. Ри, до этого кутавшийся в свитер, почувствовал, что стало, пожалуй, даже жарко. Стянул свитер и принялся прихлёбывать чай, который Скрипач заварил на удивление вкусно.

Скрипач сейчас колдовал у плиты, и Ри в который раз подумал, что иметь в друзьях гермо, пожалуй, не так уж и плохо. Вернее, очень хорошо. Потому что Скрипач, например, отменно готовит. Практически из ничего он создаёт еду, по вкусу ничуть не хуже ресторанной, да и сочетания продуктов придумывает порой настолько неожиданные, что диву даёшься – а что, разве так можно? Ри, например, никогда не приходило в голову, что курица может сочетаться с… корицей. У Скрипача курица и корица сочетались за милую душу, равно как груши сочетались с мясом, а смородина – с чесноком.

Вот и сейчас…

– Ты чего там придумал? – поинтересовался Ри.

– Чёрт-те что с чёрт-те чем, конечно, – охотно отозвался Скрипач. – Я готовлю, если по пунктам: один – много, два – посытнее, три – недорого, четыре – надо же тебя чем-то развеселить. А то день у тебя явно не задался.

– И что это будет?

– Увидишь. Имей терпение.

– Мысли у тебя какие-то извращенческие. «Иметь терпение», чего это вообще за ерунда, – проворчал Ри. Принюхался – пахло вкусно. – Нет, правда. Что это? Фрукты какие-то, что ли?

– Это айва, – пояснил Скрипач. – Достаточно редко попадается даже в мирах Сонма, но с мясом получается бесподобно. Правда, готовить надо где-то час, а то и больше. Поэтому втяни слюни обратно, сделай себе бутерброд с маслом и сиди пей чай.

Мясной фарш достался Скрипачу по дешёвке – у него через пару дней выходил срок годности. По запаху определив, что фарш вполне себе ничего, Скрипач купил его полтора кило. Айвы взял, не скупясь, почти два – и не прогадал, потому что айва оказалась самое то. Не дубовая, недозревшая, которая как деревяшка, а в том состоянии, которое для его цели подходило как нельзя лучше. В том же отделе Скрипач прихватил пару луковиц и пакетик каких-то местных специй. Как выяснилось, это была смесь сушёного чеснока и пары разных перцев, красного и белого.

– И чего? – с интересом спросил Ри, которому было сейчас нечем заняться и который уже основательно разомлел от тепла, вкусных запахов и горячего чая.

– Яйца и муку я купил ещё вчера, поэтому дальше просто, – объяснил Скрипач. – В фарш покрошил лука, плюхнул пару яиц…

– Пошляк.

– Сам ты пошляк. Я тебе объясняю, как еду готовить, а ты…

– Ладно, ладно. Продолжай.

– Ну, спасибо. В общем, туда же муки, специи, ну и соль, конечно. Айву на половинки, сделал что-то типа лодочек.

– А серединки куда?

– Глаза разуй, куда. Вон, компот варю, тебе же, кстати. В общем, мясо в айву, айву в кастрюльку, в два слоя, туда же воды, и это всё в духовку. Желательно часа на полтора, ну или как получится. Сейчас ещё макароны сварю, а то знаю я вас. Сожрёте эту кастрюльку…

– Мы только айву. Кастрюльку можешь оставить себе.

– Ри, ты идиот. В общем, вы проглоты, знаю я вас. Если что-то останется, то пойдёт на завтра. Но я в этом сильно сомневаюсь.

– Пахнет классно, поэтому я тоже сомневаюсь, – согласился Ри. – Слушай, я вот хотел спросить…

– Ты опять про это всё? – с тоской поинтересовался Скрипач. – Не начинай, пожалуйста. Я действительно чувствую себя как гермо, только когда стою у плиты. И на это воссоздание, честно говоря, не очень-то и рассчитываю.

– То есть у тебя тоже нет надежды, что… – Ри пристально смотрел на него.

– Что меня в этой жизни опять обнимут, и я назову скъ`хара того, кого хочу так назвать? – Скрипач отвернулся. – Нет, Ри. На это я не рассчитываю. И надежды у меня на самом деле никакой нет. У тебя, кажется, тоже.

Ри кивнул.

– Я ещё в Саприи понял, что это нереально, – признался он. – А сейчас так и вообще… Сидя здесь, мы явно ничего не сумеем сделать. В общем, несёт по течению. Хотя, ты знаешь, – он оживился, – всё-таки хорошо, что мы сумели как-то сдвинуться с мёртвой точки. Это уже немало. Понимаешь, там было… Мы были, как погасшие угли. Все, и вы, и Берта, и я. А теперь я чувствую, что поднимается ветер. И этот ветер, возможно, сумеет сдуть пепел и раздуть эти угли снова. Если, конечно, в нас ещё остался огонь. Пусть немного.

Скрипач улыбнулся.

– Наверное, остался, – предположил он. – Мы же сумели уже хоть что-то, правда? Мы здесь даже работать пытаемся.

– Непонятно над чем и непонятно зачем, – хмыкнул Ри.

– А не наплевать? В общем, мы уже не сидим на пятой точке, и, ты знаешь, у меня с головой вроде бы даже получше как-то стало.

– Собрался?

– Типа того. Вот, например, можно посмотреть те же результаты по той же Балашихе, – Скрипач задумался. – Тех же призраков там было уже целых два, заметил?

– Пока что не заметил. А ну-ка, покажи, – попросил Ри.

Скрипач ушёл в комнату, вернулся с листом бумаги и ручкой. Сел за стол и принялся восстанавливать таблицу: оригинал, конечно, они отдали Павлу.

Через минуту он протянул Ри исчерканный лист, и тот уставился в бумагу, что-то беззвучно шепча.

– Так, так, так, так… ага, вот это уже другое дело… Рыжий, а площадочка звучит, – сообщил он с удовольствием. – Да ещё как звучит! И структура действительно идентична, это тоже спираль, и… И оба призрака были в том же «рукаве», заметил?

Скрипач кивнул.

– Пока что рано говорить, что из этого может следовать, но тут явно что-то есть. Так, – Ри задумался. – На следующей, если получится, уделяем внимание этому «рукаву».

– Спиралей две, – Скрипач почесал переносицу. – Но они в обоих случаях присутствовали в первом «рукаве», так?

– Верно, – покивал Ри. – В том, что на схемах идёт под номером один и на который ставятся чётные датчики.

– Интересно. Ит разбирал один датчик. Надо уточнить, чётный это был или нечётный? – Скрипач закусил губу. – Или, если хочешь, можно разобрать парочку прямо сейчас.

– А давай, – оживился Ри. – Всё равно до айвы ещё чёрт-те сколько времени. Только пойдём в комнату, а то я тут от запаха дурею. Есть хочется, понимаешь?

* * *

Датчики на первый взгляд казались одинаковыми, но спустя несколько минут Ри и Скрипач поняли, что схемы в них стоят разные. Судя по всему, Ит разобрал как раз нечётный датчик, а вот чётный, под номером «четыре», который разобрали они, оказался на порядок интереснее своего нечётного собрата под номером «три».

Из кухни они притащили настольную лампу и на листе бумаги разложили оба датчика. Нечётный был действительно тюнером. Практически обычным тюнером.

А вот чётный…

– Рыжий, ты понимаешь, что это по сути дела – прибор, с помощью которого можно включать точки? – Ри, вооружившись лупой, найденной в комнате, рассматривал внутренности псевдодатчика. – Ведь это активатор. Но не такой, какие были у нас… Чёрт, как жаль, что Берта не здесь, – с досадой констатировал он. – Вот уж кто бы понял, что тут к чему, так это она.

– Её тут нет, поэтому придётся тебе. Слушай, а это не опасно?

– Что?

– То, что по условиям их экспериментов мы должны находиться на площадках, в центре? – Скрипач нахмурился. Он сидел рядом с Ри, накручивая на палец прядку волос. Ри на автомате взял его за руку и с силой положил руку на стол, прижав своей. Скрипач встряхнул головой. – Извини. Я опять, да?

– Ничего страшного, – отмахнулся Ри. – Нет, я не думаю, что это опасно. Потому что оно работает совсем не так, как порталы Терры-ноль. Если вообще способно работать…

– Думаешь, не способно?

– По двум площадкам я не сумею понять, способно или нет. Смотри, – Ри выпрямился. – В любом случае, для активации любой площадки нужна противофаза. Тут её нет. Соответственно, нет и опасности.

– Ага, – Скрипач кивнул. – Тогда получается по аналогии с исследованием первых гексов на Терре, так? Там мы бродили по всем площадкам, и ничего с нами не было.

– Вроде того, – согласился Ри. – Меня смущает, что существуют другие группы. Откуда мы знаем, может быть, где-то бродит кто-то ещё и… включает как раз противофазу. Если это так, то нам вполне существенно может прилететь откуда-то… – Он медленно перевёл взгляд на Скрипача. – Рыжий, а ведь может. И ещё как может! Вот для чего нужно точное время для проведения каждого опыта.

Они уставились друг на друга.

– Они не знают соответствий, – твёрдо сказал Скрипач. Ри тут же согласно кивнул. – Они научились вычислять точки, но законы Терры-ноль тут не работают, и они не знают, что с чем и по каким законам взаимодействует…

– Согласен. Корреляция отсутствует, – Ри хлопнул себя по коленке. – Но до чего-то они уже дорыли, оттуда и этот план. Который действительно показался нам странным…

– Минное поле, – ухмыльнулся Скрипач. – Вот так живёшь и не знаешь, что ты, оказывается, сапёр. А оно вон как. Русская рулетка…

– В Русском Сонме только в русскую рулетку и играть, – Ри отхлебнул остывшего чаю. – То, что мы попали, я знал. Но не думал, что мы настолько хреново попали.

– Интересно, что Ит расскажет, когда приедет, – заметил Скрипач. – Что-то мне подсказывает, что он за это время тоже что-то нарыл. И это что-то совсем не сахарное. А скорее наоборот.

* * *

Ит вернулся в первом часу ночи, уставший, измотанный и продрогший – печка в машине барахлила, то работала, то нет. Пока он отогревался чаем и поспешно ел свою порцию ужина, они не решались к нему приставать. Видели, что замучился за этот день так, что мало не покажется. Однако после чая Ри всё-таки рассказал то, что они со Скрипачом поняли, и продемонстрировал разобранный датчик-активатор.

– Угу, – согласился он. – Что-то подобное я и предполагал. Вы молодцы, конечно, но у меня тут тоже кое-что интересное есть.

– Что, например? – с интересом спросил Ри.

– Ну, например, когда ты едешь по дороге, а через дорогу проплывает ванна – это как? – прищурился Ит.

– Чего?! – в один голос ошеломлённо спросили Ри и Скрипач.

– Ну вот так, – пожал плечами Ит. – Я чуть в кювет не улетел. А мне спокойно объяснили, что тут это вполне в порядке вещей. И что бывает и не такое. А гораздо круче. Что…

– Да подожди ты! – взмолился Скрипач. – Какая ванна, объясни ради бога?!

– Белая. Чугунная. С душевой лейкой сверху.

– ……, – проговорил Ри.

– Не матерись, – попросил Скрипач.

– Ладно, не буду. А как это было?

– Хорошо, что медленно ехали. Забрал я этих социологов, там же, рядом – оказывается, они уже тут работали раньше, и про то, что Павел моральный урод, и машину не пришлёт никогда, отлично знали. Муж и жена, очень даже славные ребята, надо сказать. – Ит зевнул, прикрыв рот ладонью. – В общем, погрузились, сели. Едем. Вёл я тихонько, потому что дорогу замело, и чёрт его знает, что там, под снегом. Ну и… – Он пожал плечами. – Дорога пустая совершенно, и тут из метели выплывает эта ванна. Нам наперерез. Я по тормозам, машину занесло. А эти ржут. Спокойно, говорят. Мы, мол, эту ванну тут десятый раз уже видим. Не только мы её видели.

– И что? – Ри ошалело потряс головой.

– Да ничего. Уплыла куда-то в ночь. Но знаете, зрелище того, сильное. Едешь, не трогаешь никого, и внезапно – ванна.

– Ладно, это мы посмотрим, – Скрипач усмехнулся. – А что социологи тебе рассказали интересное?

– Рассказали, что тут в принципе неплохо работать, а ко всякой паранормальщине вполне можно привыкнуть. В людных местах её нет, а вот в относительно спокойных – встречается. На точках, говорят, её тоже полно. Они сами на точках не бывают, но слышали про эту чертовщину немало.

– Мы не видели, – вставил Скрипач.

– Это пока, – успокоил Ит. – Подозреваю, что ещё увидим. Они сказали, что обычно призраки никого не трогают…

– Обычно? – нахмурился Ри.

– Ну да, обычно, – подтвердил Ит. – Чаще всего, по их словам.

– Так…

– Ри, если ты про лёд, то не начинай всё сначала, – взмолился Скрипач. – Лёд проломился сам.

– Не понял, – нахмурился Ит.

Скрипач застонал сквозь стиснутые зубы.

– Ри считает, что это диверсия, – сообщил он.

Ит с недоумением поглядел на Ри. Тот ответил безмятежным взглядом, затем дёрнул плечом.

– Мне могло показаться. А могло и не показаться. Не знаю.

Дальше стали снова, уже по второму кругу, разбираться с датчиками, но через полчаса Ит запросил пощады – ему очень хотелось спать. Ри подумал, что это, в принципе, тоже изменилось. Раньше они по нескольку дней не спали, что он, что Скрипач с Итом. А теперь они все расползаются по кроватям, едва только наступит полночь, и встают в семь утра, причём с трудом. Потому что проспать хочется до девяти. Или, что лучше, до десяти. И даже если встать в десять, то в зеркале отражается опухшая помятая рожа. Совершенно не выспавшаяся, надо сказать. Усталая и грустная рожа, которой обидно, что вообще надо вставать.

Это что, старость?

Уже?..

Им ведь не так много лет – по триста семьдесят с какими-то смешными копейками. Тому же Фэбу, когда он взял Ита и Скрипача в свой дом, было под пятьсот. Кажется. Или больше? Но он так хреново, как они трое, не выглядел никогда и чувствовал себя совершенно иначе!.. А умер, когда ему было вдвое больше, чем им! Да, он берёгся. Да, он оставил тяжелую работу, переключился на более лёгкую. Да, он в жизни не пил и не курил. Да, он постоянно занимался спортом (пока мог), а когда уже не мог, всё равно делал ежедневно какую-то гимнастику, чтобы поддерживать «приличную форму».

Может быть, причина была в Рыжем и Ите, подумалось Ри. Когда тебя поддерживают и заботятся, тебе, наверное, проще…

О нём уже давно никто не заботился. И сам он, если разобраться, в этой жизни заботился только о Джессике и мальчишках. Но это была забота о равном человеке, а не как у них…

Ри почувствовал, что тоже начинает зевать, как пятнадцать минут назад зевал Ит – чуть ли не до слёз в глазах. Наверное, действительно старость. Да и последние восемьдесят лет они прожили не в самых лучших условиях. Без поддержки, без медицины, вообще, считай, без всего. В том числе – без геронто-контроля. Который надо, если по уму, проходить раз в пять лет обязательно.

Он снова зевнул, глянул на часы. Полпервого. Да что ж такое-то!.. Глаза слипаются. Заглянул на кухню (сидели и разбирались с датчиками всё-таки в комнате). Эти уже спали, причём Ита на то, чтобы раздеться, не хватило. Спал он в джинсах и в толстовке, спасибо, хоть разулся. Рыжий переодеться всё-таки успел… кой чёрт они спят одетыми, причём всегда? До сих пор – из-за столетней давности обвинений?.. Бред какой-то.

Стоять, Ри Нар ки Торк. Теперь будь любезен, кой хрен ты уже двадцать лет спишь в кальсонах, пардон, и в майке.

Ага?

Ага.

Попался…

Надо им комнату уступить, там диван шире. А то они на этом кухонном диванчике еле помещаются. И ещё надо всем купить нормальные одеяла, потому что хозяйские – это иллюстрация того, что у рыб бывает мех и что местная промышленность из этого меха навострилась шить одеяла.

– Жалко, что вы меня не слышите, – прошептал он. Друзья продолжали спать. – Пусть это оказалась короткая жизнь… Но она была не самой плохой, правда?

Скрипач слабо шевельнулся во сне и уткнулся носом Иту в плечо. Неважно, слышат они или нет. Они тоже про это знали… знают. Наверное, знают.

* * *

Среди ночи Ит вдруг проснулся – сознание внезапно словно включили, сон пропал в секунду, начисто, мгновенно. Полминуты он лежал неподвижно, прислушиваясь. Сонное дыхание Скрипача, потом – едва слышно скрипнули пружины дивана в комнате, на котором спал Ри. По улице проехала машина, свет фар мазнул по потолку, с лёгкостью пройдя через тонкие шторы, шум двигателя… и снова стало тихо. Совсем тихо. Он услышал, как в соседней квартире капает вода из подтекающего крана, что-то тихо упало; за стенкой слабо кашлянули.

Он слез с дивана, пересел к столу.

– Куда ты?.. – пробормотал Скрипач, не открывая глаз.

– Спи. Покурю и лягу.

– Угу…

Что-то в этом сегодняшнем дне было… он наморщил лоб, потёр ожесточённо виски. Что-то точно было. Что-то знакомое. Во всей этой неразберихе и круговерти оказалось что-то знакомое, какой-то элемент. Он сел за шаткий маленький стол, закурил – сигареты были, конечно, местные, но по вкусу напоминали больше всего, пожалуй, незабвенную «Яву». Назывались они «Карпаты», почему, Ит так и не понял, ведь в Карпатах явно не мог расти табак. Что же он такое сегодня видел, что засело в памяти и никак не хотело оттуда уходить?

Балашиха?

Да нет. Точно нет. Там было… да как везде. Город-спутник, частью перестроенный, с новыми дорогими домами, частью старый, дома ветхие, двух-и трёхэтажные. Парк? Ну парк и парк. Ничего особенного…

Поездка с социологами и ванна? Уже теплее, кажется. Но что именно? Социологи? Призрак? Что-то в кабинете у Павла?

Да нет, пожалуй, что всё-таки призрак.

Сигарета дотлела до фильтра, и он сунул её в переполненную пепельницу… свинство. Надо бы выбросить, но ведь всех перебужу. Ладно, утром. Вытащил из пачки ещё одну, прикурил…

Призрак был ему знаком.

Я ведь эту ванну видел, подумал он.

Вот только вопрос – её видел я или прошлая инкарнация?..

Если по уму, то на Терре-ноль я чугунных ванн перевидал сотни, вот только эта, именно эта, не имела к Терре-ноль ни малейшего отношения. Ит прикрыл глаза, вспоминая, как выглядела та, что выплыла из снежной мути навстречу машине. Нет, с Террой-ноль этот предмет, пожалуй, роднило только то, что ванна точно была чугунная. Но вот остальное…

На Терре-ноль, да ещё и в России, подобным украшательством обычных предметов никто не занимался. Это было слишком накладно, слишком дорого и слишком… роскошно? Да, пожалуй, что и так. Слишком роскошно. Вот это верно.

Во-первых, ванна была явно длиннее стандартных метра семидесяти. Было в ней, наверное, метра два с половиной, не меньше. Во-вторых, её бока украшал литой орнамент, что-то растительное – листья, цветы. В-третьих, вместо тривиальных примитивных ножек ванна имела великолепные чугунные же лапы, напоминающие львиные. В-четвертых, душевая лейка была не с маленьким круглым наконечником, а с большим овальным, и стойка, кажется, как-то замысловато изгибалась… нет, на Терре-ноль такие ванны просто не делали.

Эта – приплыла откуда-то ещё.

Приплыла?!

Он резко поднял голову, не замечая, что сигарета, про которую он забыл, обжигает пальцы.

Что за чушь?! Ванна не может приплыть, это бред какой-то.

«Может, – спокойно ответил внутренний голос. – И ты об этом знаешь. И всегда знал. Может, но для этого нужно, чтобы в ней…»

– Чтобы в ней – что? – спросил Ит в пустоту.

Молчание.

Эта ванна была в считках, понял он. Её видел не Ит, её видел Пятый. Вот только инкарнация хранила свои секреты так, что достать иногда не представлялось возможным. Например, первые сто лет после девятнадцатилетнего заключения были заперты: а там, как они с Рыжим поняли, хранились воспоминания о годах ученичества, информация об учителях, ещё что-то… Архив можно было открыть, если постараться, вот только они не хотели этого делать. И не делали.

Точно так же был закрыт архив о последних годах жизни этой пары Сэфес. И у Ри временной период лет двадцать пять длиной в то же время тоже был скрыт. Они сунулись туда за всю жизнь пару раз, потом плюнули и забили на это всё. Некогда и незачем.

Наверное, зря.

Потому что ванна на львиных лапах приплыла именно из этого архива. На который сейчас тривиально нет ни сил, ни времени.

«Почти понял, – удовлетворённо заметил внутренний голос. – Ну, ещё чуть-чуть…»

За окном снова проехала машина, но уже в другую сторону.

«Я что-то делаю не так, – обречённо подумал он. – Снова я что-то делаю не так. Что дальше? Что я могу?..»

Накатила апатия, безразличие. Он сунул сигарету в пепельницу, сполоснул руки и лёг рядом со Скрипачом, который тут же зарылся носом ему в волосы.

«Фи, – с неприязнью произнёс голос в глубине головы. – Это неинтересно. Уже сдался? Вот так, сразу? Даже не попробовав?»

Это во сне или нет?..

«Я попробую, просто не сейчас, – ответил он, не понимая, кому отвечает. Себе самому? Подсознанию? Абстинентному синдрому? Откуда бы ему взяться… Впрочем, какая разница. – Хорошо, я попытаюсь. На днях. Можно?»

«Ну… – голос был явно разочарован. – Если ты считаешь, что у тебя есть дни…»

В кухне соседней квартиры лениво капала из крана вода. Ит полежал ещё минуту, но голос исчез и появляться больше явно не собирался.

Через минуту он уже спал.

* * *

Утром Ит проснулся с дичайшей головной болью – виски ломило так, словно в них воткнули раскалённые гвозди. В ушах шумело. Он лежал на диване и с ужасом думал, что если сейчас попробовать встать, может запросто вывернуть наизнанку, даже до раковины добежать не получится. Откуда это? Почему?..

Рыжий и Ри уже поднялись и сейчас чем-то оживлённо гремели в комнате – видимо, решили подготовить аппаратуру к завтрашней вылазке. Минут через пять в кухню вошёл Скрипач. С удивлением посмотрел на Ита, потом спросил:

– Ты чего такой зелёный?

– Не знаю, – Ит говорил беззвучно. – Найди от головы что-нибудь. Очень болит голова.

– Сейчас в машину схожу, там в аптечке что-то должно быть. А Ри простыл насквозь, – пожаловался Рыжий. – Что-то вы оба действительно как инвалидная команда. Ты давай это, не надо.

– Рыжий, принеси таблетку какую-нибудь, – взмолился Ит. – А то меня сейчас стошнит, кажется…

Скрипач вернулся минуты через три. Налил в чашку воды из-под крана, помог Иту сесть и протянул ему две таблетки.

– Вот эта белая – обезболивающее, а серенькая – спазмолитик. Пей обе, на всякий случай. Тошнит?

– Нет… не знаю… Спасибо, ага… Слушай, я пока лягу, а вы не шумите там, можно? – Ит лёг, прижал ладони к вискам. Под руками, кажется, были два отбойных молотка. Или два стоматолога с борами. Хоть бы эти таблетки подействовали!

Минут через десять стало полегче, боль начала успокаиваться, сходить на нет. Но испуг от этой неожиданной боли оказался столь силён, что Ит решил ещё полчаса не вставать – вдруг она вернётся?

Ох, как некстати это всё. Как же некстати! Заболел?.. С чего бы это? Лет десять не болел, максимум – насморком, а сейчас биологичку им ещё на терминале поставили, поэтому местных инфекций можно не опасаться.

Что это за хрень такая с головой?

– Ну чего, очухался? – полюбопытствовал Скрипач, снова просовываясь в кухню. Ит кивнул, осторожно сел. – Чего с тобой было?

– Понятия не имею. Ни с того, ни с сего. Открываю глаза, и… – Он запнулся. – И вдруг болит голова. Очень сильно.

– Хреново, – констатировал Скрипач. – Давай так. Днём ещё пару таблеток съешь, если к вечеру боль вернётся – будем думать про врача.

– Нам запретили, – напомнил Ит. Голова уже почти прошла, и он стал чувствовать себя более или менее уверенно.

– А я на это положил с прибором нечто неприличное, – пожал плечами Скрипач. – Вдруг это серьёзно?

– Не думаю. Скорее всего, просто давление.

Давление у него и впрямь иногда прыгало, но несильно, и уж конечно не до головной боли.

– Посмотрим, – подвёл итог Скрипач. – Тэк-с. Поскольку вы инвалидная команда, а у нас сегодня типа выходного, я вас, так уж и быть, буду кормить едой. Вкусной. Поэтому выметайся с кухни и не мешай творческому процессу. Тем более что сегодняшний творческий процесс нам потом предстоит жрать четверо суток. Четыре точки подряд, готовить будет некогда. На кухне разрешаю курить у подоконника, но чтобы под руку не пялиться и не раздражать вдохновенного меня. Ясно?

Ит кое-как сполз с дивана, сунул под мышку плед и подушку и потащился в комнату. Ясно, ясно. Ещё как ясно. Ладно, пускай развлекается.

…Была у Скрипача своя философия насчёт еды, и он охотно ею делился с теми, кто этого хотел. Простенькая на первый взгляд философия, но в то же время что-то в ней было, какое-то двойное дно.

– Есть две вещи, – объяснял Скрипач, – которые любая раса, любой народ, любая нация будет в обязательном порядке делать. Потому что без этих двух вещей у народа выжить не получится никак. Первая – будут делать детей, а вторая – будут делать еду. Причём именно в этой последовательности. Ну, детей мы оставим, это всегда процесс сугубо индивидуальный, а вот на еде стоит остановиться подробнее…

Тут теория Скрипача подходила уже к истокам возникновения любых цивилизаций: вернее, к легендам, связанным с их возникновением. Существовала в своё время весьма запутанная теория о Демиургах и Сеятелях, проверить которую не представлялось возможным, так как ни Демиурги, ни Сеятели себя обнаруживать вовсе не стремились.

Согласно этой легенде, любая новая цивилизация получала некие бонусы – в частности, три основные мировые религии (их у любой цивилизации было всегда три, проверено неоднократно), дробившиеся потом на тысячи подформ, и… три основных продукта. Мясо, злаки, корнеплоды – это в любой кухне любого народа присутствовало в обязательном порядке. Да, вариаций существовало великое множество, но суть всё равно оставалась той же. Вот об этих трёх продуктах как раз и шли толки в связи с теорией – мол, именно Сеятели и закладывали в программу любого мира эти три пункта.

– Смотрите сами, – пояснял Скрипач. – Взять тех же рауф, да? Основной поставщик мяса – это всегда ацха. Ну, гибиры ещё, и ещё валши, но почти в любой культуре выращивают и едят именно этих безрогих лосей. Почему? А потому, что они достаточно тупые и достаточно вкусные. Если брать аналогию с человеческими цивилизациями, то валшей можно сравнить с курами, а гибиров – с овцами или свиньями. Это было мясо. Далее – переходим к злакам. В любом мире, в любой культуре, в любом человеческом конгломерате всегда присутствует что? Правильно. Вариации на тему пшеницы. Её тоже выращивают везде, и, как ни называй, всё равно получается мука и всё, что связано с мукой. Ну и основной корнеплод. Чаще всего это или репа, или картошка, или батат – от планеты зависит. Но всё равно, корнеплод этот гонят на всех разумных и в промышленных масштабах. Вот только не возражайте мне, что есть сотня других корнеплодов – конечно, она есть. Но она – не основная. Она варьирует. Миллион комбинаций, да, но основа всё та же. Всякие кабачки, капусты, ягоды и прочую малину в расчёт тоже можно не принимать, потому что они лишь дополнение. И с таким количеством вариаций, что со счёта собьешься.

Так вот, что получается. До любой цивилизации рано или поздно доходит, что мясо можно порубить и завернуть в листик теста, что овощи сочетаются с мясом вкуснее всего в тушёном или жареном виде, и что существует такая замечательная вещь, как хлеб. Да, он везде выглядит по-разному, как его только не готовят… но это именно хлеб, перемолотое зерно плюс вода, это тесто, которое пекут, сушат или жарят.

Теперь о мясе. Да, вариантов тоже много. Бывает так, что основным становится вовсе и не мясо, а вполне себе рыба – но это уже от условий зависит, и такие примеры в большей степени исключения, нежели чем правило. К тому же в таких мирах мясо всё равно употребляют, пусть и в меньших количествах…

…Когда жили на Терре-ноль, Ри в своё время пытался эту теорию оспорить, но Скрипач, который в тот день, по его собственным словам, «предавался кулинарному пороку», поставил перед Ри тарелку борща, отрезал ломоть домашнего хлеба – хлеб он тоже предпочитал печь сам, – брякнул рядом с тарелкой стеклянную банку со сметаной и с интересом спросил:

– А борщ оспорить сможешь?

– Со шкварками? – хищно поинтересовался Ри, подвигая тарелку поближе. От борща упоительно пахло: чеснок, какие-то травы, которые, вне всякого сомнения, Ит вырастил собственными руками на собственном участке, густой мясной и томатный дух, картофельная нотка, и – тонкий аромат поджаристых шкварок…

– А как же, – ухмыльнулся Скрипач.

Это был тот золотой период, когда все были живы, и война уже кончилась, и казалось, что впереди есть что-то хорошее и, без сомнения, светлое; когда в стране наступило самое настоящее продуктовое изобилие, и когда все стали потихоньку забывать, что такое голод… но еду уважали и ценили всё ещё очень высоко. Например, оставить что-то в тарелке, не доесть, считалось чуть ли не кощунством.

– Нет, – сознался Ри. – Борщ я оспорить не могу. Кир, можешь борщ оспорить?

– А на кой? – недоумённо отозвался рауф. – Солнышко, налей мне ведёрочко борща, пожалуйста. И побольше. Уммммм… нет, Рыжий, спорить с тобой можно, конечно, но готовишь ты всё-таки… очешуительно…

Собственно, философия Скрипача сводилась к тому, что существовало несколько основных блюд, которые присутствовали в любой кухне любого мира.

Мука: хлеб, лапша, пироги.

Мясо: варёное, печёное, жареное.

Овощи: варёные, печёные и тоже жареные.

А дальше начиналась игра с производными…

* * *

Вот сейчас Скрипач в эту игру с удовольствием как раз играл. Мало денег? Выбор ограничен? Всяким вкусностям не сезон? Не беда, прорвёмся.

– Всё-таки самые лучшие повара – это гермо, – решил польстить ему Ри, за то немедленно и поплатился.

– Самые лучшие повара – это мужчины, – возразил Скрипач. – И, поскольку у тебя голова не болит, придётся тебе поручить чистку картошки.

– О, чёрт…

– А то вы слишком хорошо устроились.

– Ты же сам сказал, чтобы мы не мешали.

– Почистишь картошку и не мешай дальше.

…К полудню голова у Ита прошла совершенно, и он был теперь в полном недоумении – почему она, собственно, вообще настолько внезапно разболелась? Скрипач, увидев, что с ним всё в порядке, тут же отправил его в магазин за молоком, луком, и «чего-нибудь сам придумай».

Пообедали отлично: куриный суп, да ещё с клёцками (Скрипач, я тебя обожаю! отвали от меня, извращенец, ты не меня, ты жратву обожаешь!), и жареная картошка, а затем Скрипач принялся за «что-то особенное», а Ит и Ри от греха подальше смылись в комнату, чтобы не мешать.

– Ожил, – констат